Долина Серого Пика тянулась с востока на запад от силы пятнадцать дней пешего пути, и ещё восемь с юга на север, от горловины ущелья Бешеной Реки до ледяных стен Северных Зубьев. Для людей, живших внутри Долины, она была целым миром с четырьмя городами, полусотней деревень, ярмарочными трактами и горными перевалами, за которыми начинались Внешние Земли, куда ходили только самоубийцы и отчаявшиеся. Один раз в год Долина замирала, потому что четыре секты практиков открывали набор, и каждый мальчишка от пятнадцати до семнадцати, в чьих каналах теплилась хоть капля ци, тащился по горным тропам к вратам ближайшей секты, зажав в потном кулаке рекомендательное письмо от деревенского старосты.

Мин шёл третий день. Рекомендательного письма у него не было.

Деревня Серого Тумана, где родился Мин лепилась к восточному хребту в полудне ходьбы от ближайшего тракта. Сорок дворов, рисовые террасы на склонах, травяная лавка матери, где пахло сушёной полынью и корнем тысячелетника. Староста, мужик с чрезмерно длинным и вечно красным носом, понятия не имел, как составляются рекомендательные письма, поэтому вместо него выдал Мину затёртую справку с печатью уездного управления, подтверждающую, что «Лу Мин, шестнадцати лет, из деревни Серого Тумана, является лицом мужского пола, не состоящим в розыске».

Мин считал, что это исчерпывающая характеристика для начала карьеры.

К подножию Серого Пика он подошёл за час до рассвета, рассчитывая оказаться хотя бы в первой десятке., но очередь уже начиналась за поворотом тропы и уходила вверх по склону, скрываясь за скальным выступом. Две или три сотни подростков сидели на камнях или лежали прямо на тропе, подложив под головы котомки. Многие пришли ещё с вечера.

Мин занял место в хвосте, уселся на корточки, привалившись спиной к валуну, и принялся разглядывать соседей. Перед ним стоял здоровенный парень на полторы головы выше, с копной рыжих волос, перетянутых ремешком, и такой шириной плеч, что сквозь него можно было разглядеть только небо. Парень то и дело оборачивался, явно желая с кем-нибудь поговорить, и наконец не выдержал.

— Ты давно здесь? — спросил он, глядя на Мина сверху вниз. Раскатистый голос был под стать телу, и от такого, наверное, вздрагивали птицы на деревьях.

— Только подошёл, — выдохнул Мин.

— А я с вечера! — Парень присел рядом, и валун жалобно скрипнул. — Горн, из Верхних Террас. Отец кузнец, мать хочет, чтобы я попал в секту, братья чуть не удавились от зависти, когда деревня собрала денег на дорогу, у них то Ци — во — он помахал фигой перед Мином. — А ты?

— Мин. Из Серого Тумана.

— Э-э-э, — задумчиво протянул верзила. — Не припомню такого. Эт где?

— Три дня на восток. Там, где кончается тракт и начинаются козьи тропы. После этого еще денек.

Горн покачал головой с таким сочувствием, словно узнал о неизлечимой болезни, и присвистнул.

— Три дня! И ты один шёл?

— Козы предлагали составить компанию, но я отказался. Не сошлись характерами.

Горн уставился на него, и, уже через мгновение его широкое лицо расплылось в ухмылке.

— А ты мне нравишься, — заключил он и хлопнул Мина по плечу ладонью, которой можно было глушить рыбу. Мин качнулся, но устоял, а онемевшее плечо запомнил надолго, потому что подозревал, что такие хлопки от Горна станут регулярными.

К рассвету очередь пришла в движение. Мин поднялся вместе со всеми, и склон вскоре вывел его к Первым Вратам Обители Серого Пика, а вблизи они, надо сказать, выглядели еще более впечатляюще.

Массивная арка из потемневшего за столетия камня вырастала из скалы, а между потемневшими блоками рос мох. Сама по себе она выглядела бы обычной горной постройкой, если бы не символы. От основания до замкового камня, по обеим сторонам, в гранит были врезаны изящные, переплетённые меж собой линии начертания. Они уходили друг в друга без видимого начала и конца. Мин остановился. Люди за ним напирали, Горн бормотал что-то о завтраке, а Мин стоял и смотрел на арку, забыв про очередь и про самого Горна.

Он рисовал с четырёх лет. Чем угодно, дай только возможность. То углём на камнях, то палкой на глине, то размятыми ягодами на стенах дома, правда за это получал от матери тряпкой по рукам, но, впрочем, оно того стоило. Он знал, что такое линия, проведённая уверенной рукой, и видел разницу между линией живой и мёртвой. Знаки на арке были живыми. Каждый изгиб и каждое пересечение сходились с такой точностью, что у Мина заныли пальцы, будто весь день он сжимал уголь. Тот, кто создал это, вёл кисть одним дыханием, без единой остановки, вкладывая в гранит мастерство и ци одновременно. Линии гудели, и мин ощущал этот гул кожей, будто бы легкая вибрация проходила от макушки до пят.

Кто-то толкнул его в спину, и Мин шагнул вперёд, в тень арки, унося с собой рисунок, отпечатавшийся на внутренней стороне век.

За Вратами открылся широкий двор, вымощенный серым камнем, с длинным навесом у дальней стены. Под навесом сидели трое в серых одеждах Обители, а перед ними стоял отполированный тысячами прикосновений каменный столб высотой по грудь. Ежегодный набор в секту выглядел весьма буднично. Подростки один за другим выходили из колонны к столбу и клали ладонь на его верхнюю грань. Камень оживал под рукой, сидящие за столом называли цифру, и подростка либо уводили к группе принятых, либо он уходил обратно к Вратам, понурив голову.

Мин наблюдал, потому что умел это делать лучше, чем что-либо другое в жизни, складывая мелкие наблюдения в общую картину, пока остальные просто пялились. Горн рядом разминал пальцы и переминался с ноги на ногу, а Мин делал выводы.

Камень светился по-разному. У большинства претендентов свечение оказывалось тусклым, желтоватым, а цифра, которую объявляли сидящие, колебалась от семи до двенадцати. Тех, у кого было меньше восьми, отсеивали. Одного паренька с гор увели в слезах, и его мать, ожидавшая у ворот, заплакала вместе с ним.

Изредка камень вспыхивал ярче. Крепкая девушка с косой выбила пятнадцать, и за столом одобрительно кивнули. Смуглый подросток из западного городка получил восемнадцать, и его увели отдельно от остальных. Но когда к камню подошёл Син Вэй, шёпот прокатился по толпе волной.

Мин заметил его ещё в очереди. Высокий парень с тонкими чертами лица выделялся шёлковой одеждой такого глубокого синего цвета, какой Мин видел только на ярмарочных прилавках, где цена одного отреза равнялась полугодовому заработку травницы из деревни Серого Тумана. Рядом с Син Вэем шёл провожатый в форме Обители, человек лет сорока с повадками слуги при важном госте. У других претендентов провожатых не было.

— Это Син Вэй, — прошептал Горн, наклонившись к Мину. Для человека его размеров «шёпот» означал, что слышала только ближайшая дюжина человек. — Его дядя, Син Цзинь, один из четырёх старейшин Обители. Говорят, парень культивирует с шести лет по семейной методике.

Син Вэй положил ладонь на камень. Столб вспыхнул чистым бело-голубым светом, от которого подростки в передних рядах прикрыли глаза. Старший из сидящих за столом привстал, его брови приподнялись.

— О-о-о, Двадцать два природных канала, — объявил он, и в его голосе, задубевшем за утро от одинаковых фраз, можно было услышать уважение. — Это отличный врождённый талант, юноша. Ваше имя?

— Син Вэй, — ответил тот лениво, с заученной интонацией.

— Принят во внутренние ученики. Добро пожаловать в Обитель, молодой господин Син.

Парень кивнул и отошёл к провожатому, а толпа загудела, обсуждая двадцать два природных канала. Мин слышал, как подростки вокруг повторяли эту цифру, и в их голосах были лишь зависть и восхищение.

Горн вышел к камню следующим и хлопнул по нему ладонью так, что тот вздрогнул, а из-под руки поднялся ровный золотистый столб яркого свечения.

— Тринадцать каналов. Достойный результат, — объявил старший. — Принят во внешние ученики.

Горн обернулся к Мину с улыбкой во всё лицо и показал кулак. Мин поднял большой палец в ответ.

Потом очередь дошла и до него. Мин подошёл к гладкому столбу, положил ладонь на его поверхность. Камень сохранил тепло сотен чужих рук. Мин закрыл глаза, как велел сидящий за столом, и попытался ни о чём не думать, хоть это и было непросто.

Внутри тела, где-то глубоко, отозвалось слабое тепло, похожее на отсвет угасающего костра. Ци, которую он ощущал с двенадцати лет, лениво шевельнулась в каналах и замерла, будто ей было тяжело двигаться. Мин подождал ещё, но тепло не нарастало.

Он открыл глаза. Столб тлел так тускло, что в дневном свете свечение едва угадывалось. Бледно-жёлтое пятно, похожее на закатный блик в лужице воды.

За столом повисла пауза. Старший практик потёр переносицу двумя пальцами, оглядел столб со скучающей досадой, потому что именно этого он ждал, и был этим раздосадован.

— Шесть каналов. Ниже минимума, — он поднял глаза на Мина. — Порог для внешних учеников, восемь каналов. Мне жаль, юноша.

Мин убрал руку с камня и посмотрел на свою узкую ладонь с длинными пальцами и мозолью на среднем от угольного карандаша. Шесть каналов, и он знал, что результат будет плохим, потому что чувствовал собственное тело, в котором ци текла очень неохотно, словно голодная лошадь. Но «ниже минимума» звучало иначе, чем «плохо». Звучало как навсегда закрытая дверь.

Горн, стоявший у стены среди принятых, подался вперёд, и улыбка сползла с его лица.

— Подождите!

Голос донёсся из-под навеса, с самого края, где сидел сухой старик, которого Мин до этого не замечал, в застиранных серых одеждах без опознавательных нашивок, с пятном въевшейся туши на правой щеке, жившим на этом лице десятилетиями, судя по глубине цвета. На низком столике стояла пиала с остывшим чаем, а рядом лежала кисть и раскрытый футляр с инструментами для начертания.

— Мастер Бо, — старший за столом обернулся. В его голосе мелькнуло лёгкое удивление, потому что и он заметил старика лишь сейчас. — Как неожиданно, что вы здесь.

Старик поднялся, покряхтывая, подошёл к Мину и без церемоний взял его за правое запястье. Жёсткие сухие пальцы старика были в чернильных пятнах, въевшихся в складки кожи так же глубоко, как пятно на щеке. Он перевернул руку Мина ладонью вверх и разглядывал её придирчиво, щуря глаза на каждой трещинке и мозоли.

— Откуда мозоль? — спросил он, ткнув пальцем в утолщение на среднем.

— Рисую.

— Чем?

— Углём, в основном. Иногда палкой на песке. Когда удаётся достать тушь, кистью. Но это по праздникам.

Старик хмыкнул, перехватил левую руку Мина, осмотрел и её. Потом отпустил обе.

— Мне нужен подмастерье в Палату Начертаний, — сказал он, обращаясь к старшему за столом. — Последний сбежал пять месяцев назад, а до него был ещё один, который продержался всего три недели.

— Мастер Бо, — старший произнёс это устало, — подмастерье при Палате не позиция ученика, и ответственность за него будет на вас. Парень, у тебя не будет ни статуса, ни доступа к тренировкам ни…

— Кому это вообще надо! — перебил старик. — Зато будет крыша над головой, три миски каши в день и право пользоваться библиотекой после десятого часа. Мне нужен человек с ровными руками, который хотя бы однажды держал кисть, и который не сбежит через неделю. Этот упорный, судя по мозоли.

Старший вздохнул, повернулся к Мину и заговорил нарочито медленно.

— Юноша, ты понимаешь, что тебе предлагают? Палата Начертаний — мастерская при Обители. Подмастерье растирает пигменты, варит чернила, моет кисти, таскает камни для стел. К самой технике начертания тебя не подпустят, пока мастера не решат, что ты готов, а «пока» может означать годы. Эта работа ниже статуса внешнего ученика.

Мин посмотрел на старика. Тот допивал остывший чай, равнодушно глядя поверх пиалы. Но кисть на столике лежала рядом с раскрытым футляром, и в нём тускло поблёскивали инструменты, о назначении которых Мин мог только догадываться, но которые уже тянули его к себе.

— Мне подойдёт, — сказал Мин.

— Быстро решаешь, — заметил старший.

Мастер Бо допил чай, поставил пиалу вверх дном, подхватил футляр с кистью и зашагал к боковой тропе, не оглянувшись. Мин забрал котомку с земли и пошёл следом.

— Эй! Мин! — крикнул Горн из толпы принятых.

Мин обернулся. Растерянный Горн стоял среди незнакомых подростков, и от его прощального взмаха стоявший рядом худой паренёк покачнулся. Мин поднял руку в ответ, мол, свидимся еще, и пошёл дальше.

Тропа вела вдоль скального склона, в сторону от основных зданий Обители. Мин шёл за мастером Бо, который двигался на удивление быстро для человека его лет, и разглядывал секту. Обитель Серого Пика занимала весь северный склон горы. Террасами, одна над другой, поднимались залы для медитации, тренировочные площадки, общежития учеников, хранилища, аптекарские сады. Каменные лестницы, зелёная черепица четырёхскатных крыш, бумажные фонари на цепях между столбами, готовые к вечернему зажжению. Мин успел насчитать четыре яруса построек, и тут они свернули на боковую дорожку, уводящую вниз по склону.

Палата Начертаний стояла на отшибе. Одноэтажное каменное здание с просевшей черепицей, подпорной стеной в трещинах и штабелем необработанных каменных плит у входа. Мох на крыше сросся в сплошной ковёр, и издалека Палата выглядела больше похожей на заброшенный амбар, чем на мастерскую при секте.

— Палата Начертаний, — сказал мастер Бо, остановившись у двери. — Внутри работает мастер Вэнь Шу, второй начертатель Обители. Он плохо слышит и легко раздражается, когда ему мешают.

Внутри оказалось просторнее, чем обещал внешний вид. Длинный зал с рабочими столами вдоль стен уходил в полумрак, и каждый стол был завален кистями, ступками для растирки, свитками, плошками с засохшей тушью и инструментами, чьё назначение оставалось для Мина загадкой. На стенах висели полки с материалами — связки сухих трав, минеральные кристаллы в холщовых мешочках, стопки рисовой бумаги, каменные плашки для пробных оттисков. Из дальнего угла доносилось мерное шарканье, кто-то работал пестиком в ступке.

— Вэнь Шу! Я нового привёл!

Шарканье прекратилось. Из-за стеллажа выглянул второй старик, ниже ростом и лысый, с пронзительным взглядом и руками, перепачканными синим пигментом до локтей. Он оглядел Мина с головы до ног и поджал губы, будто прикидывал, сколько дней этот протянет.

— До чего же худой. Сколько продержится?

— Посмотрим, — ответил мастер Бо.

— Тот, прежний, продержался недолго. Парень из Каменного Ручья вытерпел два месяца, и то потому, что ему некуда было идти. Потом всё равно сбежал.

— Вот и увидим, — сказал мастер Бо, не глядя на Мина. — Покажи ему каморку. Утром начнёт.

Вэнь Шу пожал плечами и ткнул пальцем в узкую дверь в конце зала. Потом вернулся к своей ступке, и шарканье возобновилось.

Каморка подмастерья была размером с кладовку, в ней помещались кровать с тощим матрацем, стол с масляной лампой и окно в ладонь, через которое пробивался кусочек закатного неба. Голые каменные стены и пустые полки, потому что предыдущий жилец не оставил ничего.

Мин сбросил котомку на постель, сел рядом и достал из тряпицы Чернильницу — тёмный флакон размером с половину ладони, слишком тяжёлый для камня и слишком тёплый для металла, с полустёртыми насечками на боках, что складывались в узор, исчезавший из поля зрения при каждой попытке проследить его целиком. Это было единственное, что осталось от отца.

Лу Цзянь, муж травницы из деревни Серого Тумана, ушёл за перевал, когда Мину было десять, и не вернулся. Тело даже не искали, потому что какой безумец рискнёт ходить туда живым? Мать перестала произносить его имя через полгода, а через год убрала из дома всё, что о нём напоминало, кроме Чернильницы. Её Мин спрятал для себя.

Юноша провёл пальцем по насечкам, тем же движением, которое повторял сотни раз с десяти лет, пытаясь нащупать рисунок, который глаза никак не могли поймать. Поставил флакон на стол, рядом с лампой. Чернильница впитывала последний свет заката, проникавший через окно-бойницу, и казалась в каморке единственной вещью, принадлежавшей лично ему.

За стеной мастер Вэнь Шу мерно шаркал пестиком в ступке, и этот ритм заполнял тишину каморки вместо голосов. Мин откинулся на матрац и заложил руки за голову. Шесть каналов, статус подмастерья и стопка грязных кистей вместо будущего, к которому он шёл три дня пешком. Все до него сбежали, и этот, по словам Вэнь Шу, тоже долго не протянет.

Но символы на Первых Вратах Мин запомнил. Линии были проведены одной рукой без единого колебания, впечатаны в гранит с мастерством, от которого весь воздух у арки казался натянутым. Где-то в этой секте сидел человек, способный создавать такие вещи, и Мин теперь жил под одной с ним крышей.

Он закрыл глаза. Шарканье пестика за стеной баюкало, и Мин заснул, сжимая в руке тёплый флакон отцовской Чернильницы.

Мастер Бо разбудил Мина на рассвете, ткнув его в плечо кончиком кисти, и, не дав умыться, вывел во двор. Штабель необработанных каменных плит у входа, который Мин заметил ещё вчера, оказался не декорацией. Плиты предназначались для стел, на которых мастера высекали защитные печати, и каждую из них нужно было перенести в мастерскую, обтесать с четырёх сторон, отшлифовать, пропитать специальным составом и выставить сушиться на стеллаже. Каждая плита весила столько, что Мин мог поднять её, только упершись коленями и выдохнув весь воздух из лёгких. Мастер Бо показал, как правильно браться, чтобы не сорвать спину, и ушёл пить чай, оставив Мина наедине со штабелем.

К полудню Мин перетаскал восемь плит. Руки дрожали, пальцы распухли, поясницу ломило так, что он мог стоять только привалившись к стене. Мастер Вэнь Шу, проходя мимо, оглядел его работу и сказал: «Медленно». Потом ушёл обратно к своей ступке.

Мин сел на пол, привалился спиной к стеллажу и задрал голову. Потолок Палаты был высоким, с почерневшими деревянными балками, на которых кое-где виднелись следы тех же символов, что и на Первых Вратах, только мельче и бледнее, полустёртые временем. Мин разглядывал их, пока руки не перестали дрожать, потом встал и пошёл за девятой плитой.

К вечеру он перетаскал четырнадцать. Мастер Бо вернулся, пересчитал плиты, хмыкнул и сказал: «Ужин на кухне. Подмастерья едят после внешних учеников. Найдёшь сам, вниз по лестнице и направо. Если заблудишься, иди на запах».

Мин нашёл кухню на втором ярусе, в длинном каменном здании с дощатыми столами и лавками. К тому моменту, когда парень добрался, внешние ученики уже поели и разошлись, и на столах оставались только миски с остатками риса, тарелка с квашеной капустой и половина рыбины, которую, судя по виду, кто-то уже обглодал до хребта. Грузная повариха с красными от пара руками, посмотрела на Мина, потом на его серую одежду без нашивок, и молча указала на отдельный стол в углу, где стояла единственная миска каши и кружка воды. Другие подмастерья видимо уже поужинали, если они вообще были, потому что ни утром, ни в обед Мин их не видел.

Он сел, взял палочки и попробовал кашу. Рисовая жидкая размазня без соли и масла, тёплая вода с крупинками.

— Изысканно, — сказал он вслух, обращаясь к пустому столу.

Повариха фыркнула из-за стойки. Мин съел всю миску до последнего зерна, выпил воду, вернул посуду и пошёл обратно в Палату.

На обратном пути он впервые увидел Обитель в вечернем свете. Бумажные фонари, развешанные между столбами на каждом ярусе, горели мягким желтоватым огнём, и вся гора превратилась в гирлянду, поднимавшуюся от нижних террас к вершине. На тренировочных площадках второго яруса ещё занимались ученики, их силуэты мелькали в фонарном свете, и оттуда доносились глухие удары, окрики наставников и ритмичное хоровое дыхание, с каким выполняют упражнения на каналы. На третьем ярусе, у зала медитации, сидели старшие ученики, их тела окутывала лёгкая дымка ци, видимая даже в темноте. Мин остановился и смотрел на них, пока не почувствовал, как ноет спина, и не вспомнил, что утром его снова ждет работа.

Палата Начертаний стояла ниже всех, вдали от фонарей, в тени скального выступа. Мин добрался до каморки, рухнул на матрац и заснул мгновенно.

На второй день Мастер Вэнь Шу усадил его за длинный стол, поставил перед ним каменную ступку размером с суповую миску, бросил внутрь горсть кристаллов киновари и сказал: «Растирай. Когда станет как пыль, позовёшь». Потом ушёл. Мин взял тяжелый каменный пестик, отполированный тысячами касаний, и начал тереть.

Через час рука онемела. Кристаллы превратились в крупный порошок, до «пыли» было далеко. Мин поменял руку. Через два часа онемела и левая. Порошок стал мельче, но Вэнь Шу, проходя мимо, сунул палец в ступку, растёр крупинки между подушечками, покачал головой и ушёл, не сказав ни слова. Мин продолжил.

К вечеру второго дня он добился результата, который Вэнь Шу назвал «сойдёт». Это было первое слово одобрения за два дня, и Мин запомнил его, потому что подозревал, что следующее придётся ждать долго.

На третий день мастер Бо показал ему, как мыть кисти. Мин решил, что это наконец будет проще, чем камни и ступка. Он никогда так не ошибался. Кисти для начертания делались из ворса горных коз, пропитанного составом на основе духовных трав, и мыть их полагалось в специальном растворе, в строгом порядке: сначала горячим раствором с кассией, потом холодным с мятной эссенцией, потом снова горячим, потом высушить, расправив ворс деревянным гребнем так, чтобы каждый волосок лежал отдельно. На одну кисть уходило четверть часа. Кистей в Палате было больше сорока.

— Вы моете их каждый день? — спросил Мин у мастера Бо, разглядывая стеллаж.

— Ты моешь их каждый день, — поправил мастер Бо.

К концу первой недели Мин знал Палату Начертаний лучше, чем дом матери в Сером Тумане. Знал, где стоит каждая ступка, в каком порядке лежат кисти на сушильной доске, какие травы хранятся на верхней полке, а какие на нижней, и почему связку полыни нельзя класть рядом с мешочком горной слюды. Знал, что мастер Бо пьёт чай шесть раз в день и всегда из одной и той же пиалы с отколотым краем. Что мастер Вэнь Шу работает пестиком в ступке с утра до вечера с перерывами на еду и сон, и что ритм его шарканья меняется в зависимости от материала: быстрый для киновари, медленный для лазурита, рваный для горного хрусталя.

Знал он и то, что к начертанию его не подпускали. Мастера работали за отдельными столами, отгороженными от остальной мастерской ширмами, и когда из-за ширм доносился скрип кисти по бумаге, Мин замирал, прислушиваясь, пытаясь по звуку уловить ритм линии. Мастер Бо замечал это каждый раз и ничего не говорил. Мастер Вэнь Шу однажды поймал Мина за подглядыванием через щель в ширме и треснул его по затылку свёрнутым свитком. Не больно, но доходчиво.

На восьмой день Мин обнаружил библиотеку. Мастер Бо упомянул, что подмастерья имеют право пользоваться ею «после десятого часа», и Мин понял это буквально: ровно в десять вечера он закончил мыть кисти и пошёл искать. Библиотека Обители Серого Пика занимала отдельное здание на третьем ярусе, двухэтажный каменный павильон с массивной дверью и фонарями по обеим сторонам. Смотритель, худой старик с длинными усами и выражением вечного неудовольствия, посмотрел на одежду Мина без нашивок и поджал губы.

— Подмастерье?

— Палата Начертаний, — сказал Мин. — Мастер Бо сказал, что я имею право…

— Первый этаж, — перебил смотритель. — Общедоступные свитки. Выносить нельзя. Переписывать нельзя. Второй этаж закрыт, туда допускаются только внутренние ученики и старше.

Мин кивнул и вошёл. Первый этаж библиотеки оказался залом с рядами деревянных шкафов, забитых свитками и сшитыми тетрадями. Здесь было пусто. В десять вечера нормальные ученики медитировали. Мин шёл вдоль шкафов, читая ярлычки на полках. «Основы циркуляции ци», «Методика раскрытия каналов для начинающих», «Травник Долины Серого Пика», «Описание духовных зверей нижнего яруса», «Боевые техники ступени Пробуждения: вводный курс». Он остановился у секции, обозначенной «Начертание», и обнаружил три свитка. Всего лишь три, в библиотеке целой секты.

Первый назывался «Введение в искусство начертания для непосвящённых» и содержал двадцать страниц текста, из которых шестнадцать были посвящены истории начертания, а четыре собственно начертанию. Мин прочитал его за час. Второй свиток, «Базовые символы защитных печатей первого круга», содержал рисунки двенадцати простейших символов с пояснениями. Мин изучал его два часа, запоминая каждый штрих, угол и пересечение линий. Третий свиток, «О чернилах и их приготовлении», оказался самым полезным: рецепты ученических чернил, список ингредиентов, описание процесса варки, указания по хранению. Мин читал его до тех пор, пока смотритель не пришёл и не выгнал его, объявив, что библиотека вообще-то закрывается в полночь, и в следующий раз, если он его не заметит, закроет здесь до утра.

На обратном пути к Палате Мин шёл по тёмной тропе вдоль скального склона и думал о третьем свитке. Рецепт ученических чернил был прост: горсть духовной травы определённого сорта, щепотка минерального порошка, чистая вода, ци практика для стабилизации. Варить на слабом огне два часа, помешивая деревянной палочкой, пока состав не загустеет. Из этого получались стандартные чернила для начертания, пригодные для печатей первого круга. Простой рецепт, ингредиенты, которые Мин видел каждый день на полках Палаты, процесс, который он мог воспроизвести. У него даже была чернильница!

Вечером девятого дня, когда мастера разошлись по своим комнатам и из-за стены Вэнь Шу доносился храп, Мин сел на кровать, поставил Чернильницу перед собой на стол и уставился на неё.

Мин зачерпнул ложкой ученических чернил из плошки, которую днём незаметно утащил с рабочего стола Вэнь Шу (старик всё равно не замечал, сколько в ней осталось, а если и замечал, то списывал на испарение). Аккуратно перелил в Чернильницу. Чернила коснулись стенок и пропали. Мин наклонил флакон и заглянул внутрь, но там было сухо, будто ничего и не наливали. Он плеснул ещё ложку, побольше, и наблюдал, как жидкость исчезает, едва касаясь тёмной поверхности.

— Понятно, — сказал Мин Чернильнице. — Готовые не годятся. Ты, значит, из разборчивых.

Он попробовал воду. Тот же результат. Попробовал слюну, потому что к этому моменту уже перешёл в стадию отчаянных экспериментов. Без толку. Чернильница поглощала всё подряд и оставалась пустой, как обещания деревенского старосты перед выборами.

Мин сидел над ней до полуночи, перебирая варианты. Потом убрал флакон, лёг и долго смотрел в потолок, прежде чем заснуть.

На десятый день он утащил из Палаты кое-что посерьёзнее. Щепотку духовной травы «тысячелистный корень», тот самый вид из рецепта, щепотку киноварного порошка, который сам же растирал вчера до состояния пыли, и маленький глиняный тигель. Если мастер Бо хватится, Мин собирался сказать, что тигель разбился, а траву съела мышь. Оба объяснения были дрянными, но лучше у него пока ничего не придумалось.

Ночью, когда храп Вэнь Шу за стеной вошёл в ровный ритм, Мин засел за варку. Заложил траву в тигель, добавил порошок, залил водой, поставил на подставку. Свиток из библиотеки описывал стабилизацию ци при варке, но Мин к культивации не приступал, управлять внутренней энергией не умел, а те жалкие крохи, что текли по его шести каналам, были похожи на ручеёк в засуху, которым нельзя было наполнить и напёрсток. Вместо ци он грел тигель на огне масляной лампы, держа его щипцами, и помешивал палочкой, стараясь выдержать время и порядок из рецепта. Через полчаса состав загустел и потемнел, превратившись в мутноватую жижу, которая пахла горелой полынью. Чернила, сваренные без ци, годились разве что для того, чтобы красить забор.

Мин дал составу остыть и перелил в Чернильницу, но жижа исчезла мгновенно, как и всё остальное.

Мин ещё несколько минут сидел, уставившись на пустой флакон, прежде чем мысль, вертевшаяся на краю сознания с самого начала, наконец оформилась. Чернильница отвергала всё, что в неё наливали. Готовые чернила, воду, дрянную варку без ци. Общее у всех попыток было одно — Мин готовил состав снаружи и переливал внутрь. А что, если Чернильница хотела, чтобы варили прямо в ней?

Он достал из свёртка последнюю щепотку тысячелистного корня, последнюю щепотку порошка, насыпал прямо во флакон, добавил несколько капель воды и… замер. Греть-то чем? Свиток говорил «стабилизировать ци», а у Мина ци было, как молока у быка.

Мин обхватил Чернильницу обеими ладонями и попробовал сосредоточиться, как делал это в детстве, когда мать учила его чувствовать лечебные травы, определяя на ощупь, в каких есть «жизнь». Шесть каналов в его теле отозвались далёким, тягучим теплом, еле ощутимым отголоском настоящей ци, и в этот момент Чернильница дёрнулась в его руках.

Дёрнулась так резко, что Мин вздрогнул и едва не выронил флакон. Ощущение было такое, будто кто-то схватил его за ладони изнутри и потянул. По каналам в руках прокатилась волна жара, и те жалкие крохи ци, которые Мин привык ощущать как далёкое тепло, вдруг хлынули наружу через ладони, в стенки Чернильницы, с такой жадностью, будто флакон умирал от голода.

Мин охнул и попытался убрать руки, но не смог. Пальцы свело судорогой, ладони прилипли к тёплой поверхности, и Чернильница тянула, тянула и тянула из него ци, как пиявка тянет кровь, не спрашивая разрешения и не собираясь останавливаться. Жар в каналах нарастал. Мин стиснул зубы, пережидая приступ боли, и обнаружил, что боль отступает, если он не сопротивляется потоку. Чернильница тянула мерно, и когда Мин перестал дёргаться и просто позволил ей брать то, что она хочет, жар сменился терпимым гулом, а судорога отпустила пальцы.

Он просидел так десять минут, прежде чем ноги подогнулись, и пришлось сползти со стула на пол, не отпуская Чернильницу. Через пятнадцать минут перед глазами поплыли чёрные точки. Через двадцать ци внутри кончилась, и Чернильница выпустила его ладони. Мин повалился на спину, раскинув руки, и несколько минут лежал на холодном каменном полу, глядя в потолок и слушая собственное тяжелое дыхание. Потом, с усилием, поднял Чернильницу и заглянул внутрь. Крошечная, тёмная, густая капля размером с рисовое зёрнышко лежала на самом дне, поблёскивая тяжёлым маслянистым глянцем. Мин наклонил флакон, и капля медленно сползла по стенке, оставляя за собой тонкий мерцающий след. Она весила больше, чем полагалось капле такого размера, словно в ней спрессовали что-то плотнее любой жидкости.

Мин вытащил из котомки тонкую щепку, обмакнул кончик и провёл короткую линию на тыльной стороне ладони. Линия вспыхнула ярким голубым светом, и за долю секунды, прежде чем свечение угасло, Мин почувствовал кожей лёгкий разряд. Обычные ученические чернила, которыми работали мастера в Палате, давали тусклый рыжеватый отсвет и рассеивались через минуту. Эта линия была другого порядка.

Мин долго смотрел на след, пока тот не побледнел и не исчез. Потом перевёл взгляд на Чернильницу. Двадцать минут мучений, все шесть каналов выжаты досуха, тело ломило от пустоты, в голове мутилось. Результатом была всего лишь одна капля.

— Ну, — сказал Мин Чернильнице, — по крайней мере, теперь я знаю, что ты ешь. Меня.

Он завернул флакон в тряпицу и спрятал под матрац. С трудом забрался на кровать и вытянулся, разглядывая потолок. Каналы ныли так, словно по ним протащили горячую проволоку. Руки подрагивали. Состояние напоминало то, которое он испытывал в первые дни после камней, когда мышцы отказывались повиноваться, а потом, через пару дней, становились чуть крепче, чем раньше. Если каналы работали по тому же принципу, то ночная варка была для них тем же, чем каменные плиты были для мышц.

На следующее утро Мин проснулся разбитым, с головной болью и ощущением, что каналы провернули наизнанку. Мастер Бо окинул его взглядом и спросил, не заболел ли он.

— Плохо спал, — сказал Мин. — Матрац жёсткий. Мне кажется, он набит камнями.

— Матрац одинаковый у всех подмастерьев последние двадцать лет, — заметил мастер Бо. — До тебя никто не жаловался.

— С вашего позволения, мастер Бо, до меня все сбежали. Может, матрац и есть причина. Если я тоже сбегу, вы будете знать, что послужило причиной.

Уголок рта мастера Бо дрогнул, едва заметно. Мин отметил это и занёс в мысленный список побед, за десять дней ему удалось вызвать у мастера Бо ровно одно выражение, отличное от скуки, и это определённо можно было считать прогрессом.

День прошёл как обычно: камни и ступка до полудня, кисти до вечера. Вечером Мин снова пришёл в библиотеку и перечитал свиток о чернилах. На этот раз он обратил внимание на абзац, который пропустил раньше: «Качество чернил напрямую зависит от стабильности потока ци при варке. Чем ровнее поток, тем однороднее состав. Чем чище ци, тем выше проводимость чернил. Мастера высшего круга используют для варки ци, очищенную многократной циркуляцией, что недоступно начинающим практикам».

Мин перечитал эти строки трижды. Чернильница сама тянула ци из его каналов. Ему не нужно было уметь управлять потоком, Чернильница управляла сама, а его каналы служили шлангом, через который она качала. Двадцать минут под такой нагрузкой были интенсивнее любой медитации, которую описывали в учебниках для новичков, и каналы, прогнавшие через себя весь его жалкий запас ци разом, горели огнём.

В ту ночь он варил снова. Заложил ингредиенты в Чернильницу, обхватил ладонями, позволил ей тянуть. На этот раз он не сопротивлялся с самого начала, и процесс пошёл ровнее. Чернильница гудела в его руках мерной вибрацией, каналы горели, но терпимо, и Мин продержался двадцать пять минут, прежде чем отключиться. Результат был ожидаемым, одна капля на самом донышке.

Две капли за два ночи. На простейшую защитную печать первого круга, судя по свитку, требовалось двадцать-тридцать. Месяц ежедневной варки. Месяц ночей на полу каморки с гудящими каналами и мутью в глазах.

— Месяц, — сказал он потолку. — Я и так спал совсем мало, а теперь буду еще меньше, хотя… если подумать, это даже улучшение.

Он повернулся на бок, закутался в одеяло и закрыл глаза. Каналы ныли, тело ломило. Из-за стены храпел Вэнь Шу, и Мин заснул под этот звук.

Утром, когда он потянулся и прислушался к себе, что-то было иначе. Мин не умел управлять ци, но чувствовал её с двенадцати лет, как чувствуют воду в колодце, не видя, но зная, что она есть. Сегодня «вода» в колодце стояла чуть выше, чем вчера. Совсем немного, на грани ощущения. Но Мин рисовал с четырёх лет и доверял рукам больше, чем словам. Руки сказали ему, что каналы стали чуть полнее, на толщину волоса, и ци наполнила их за ночь чуть плотнее, чем обычно. Он сел на кровати, прижал ладони к коленям и долго сидел, прислушиваясь к собственному телу, пока из-за стены не донёсся голос Вэнь Шу.

— Я надеюсь, ты уже встал, иначе я использую на тебе новую розгу!

Мин поднялся, умылся, натянул серую одежду без нашивок и пошёл таскать камни. Впереди был ещё один день в Палате, ещё три миски пресной каши, ещё сорок кистей для мытья и ещё одна ночная варка, от которой каналы будут гореть до утра. Мин шёл по тропе, утреннее солнце било ему в спину, и тень его ползла по камням впереди, указывая дорогу.

Так прошёл месяц. Мин таскал камни, растирал пигменты, мыл кисти, ел пресную кашу, варил чернила по ночам и засыпал с гудящими каналами. Каждое утро он просыпался чуть сильнее, чем накануне, и каждый вечер Чернильница выпивала из него всё до капли, возвращая его к нулю. Полторы дюжины плотных тяжёлых капель скопилось на дне флакона за тридцать дней, и маслянистый блеск отличал их от любых чернил, виденных Мином в Палате.

Каналы уплотнились. Мин чувствовал разницу каждый день. Ци, которая раньше еле сочилась по шести тощим руслам, теперь текла свободнее, и медленно заполняла их. Если так продолжится, возможно Мин мог бы стать и внешним учеником. Хотя парень не торопился. Мастер Бо не спрашивал, мастер Вэнь Шу не замечал, а статус подмастерья давал главное преимущество — никто не требовал от него ничего, кроме постоянной черновой работы.

Внешние ученики жили по расписанию. Подъём на рассвете, утренняя медитация, завтрак, тренировки до полудня, обед, занятия по технике, вечерняя медитация, отбой. За каждым следили наставники, каждого оценивали, каждого сравнивали с остальными. Подмастерье Палаты Начертаний в это расписание не входил. Мин вставал еще до рассвета, работал до вечера, в перерывах ел, шёл в библиотеку, возвращался, варил, спал. Между этими пунктами оставались щели свободного времени, в которые Мин втискивал то, что считал самым главным. Он учился рисовать символы.

Свитки из библиотеки выносить было нельзя. Смотритель с подозрительным взглядом, проверял руки каждого уходящего, и однажды отобрал у какого-то внешнего ученика листок с переписанной техникой, после чего тот лишился доступа на месяц. Мин не рисковал. Вместо этого он запоминал.

Двенадцать базовых символов защитных печатей первого круга. Каждый состоял из двадцати-тридцати линий, соединённых под точными углами с выверенным нажимом. Мин приходил в библиотеку, открывал свиток, смотрел на символ, закрывал глаза и воспроизводил рисунок в памяти. Потом открывал глаза, сверял с оригиналом, исправлял ошибки и повторял. За две недели он заучил все двенадцать, не прикасаясь кистью к бумаге.

Тренировался он в каморке, по ночам, после варки, когда каналы гудели и тело просило сна. Брал обычные чернила, которые к этому моменту научился варить сам, без ци, по рецепту из свитка, и которые годились только для тренировки, а не для настоящего начертания, макал в них кисть, позаимствованную из сушильной стойки (мастер Бо вёл учёт всех кистей, но одна, с чуть укороченным ворсом, была списана как испорченная и лежала в ящике с браком), и рисовал на каменных плашках для пробных оттисков. Плашки он тоже брал из отбраковки, и за месяц извёл их столько, что стопка в углу его каморки выросла до колена.

Ровные линии ложились на камень с точными углами и выдержанными пропорциями. Годы рисования углём на камнях дали Мину то, чему начертатели тренируются долго и упорно, послушную руку, которая вела линию туда, куда он хотел. Каждый штрих шёл точно по задуманной траектории. Если бы кто-нибудь из мастеров увидел его плашки и не знал, кто их рисовал, он решил бы, что это работа опытного подмастерья с пятилетним стажем.

Проблема была в другом. Символы на плашках были мёртвыми. Линии лежали на поверхности камня, как краска на заборе, и оставались просто рисунком. Для настоящего начертания нужно было вложить ци в каждый штрих, и Мин пока не умел этого делать. Его крохи внутренней энергии, даже после месяца ночных варок, оставались жалкими и неуправляемыми, чтобы направить их в кисть.

Но мёртвые символы давали практику, а практики у Мина было с избытком, как и каменных плит с грязными кистями. На тридцать второй день Вэнь Шу его застал.

Мин заснул за столом каморки, уронив голову на руки, а рядом лежала плашка с незаконченным седьмым символом. Он проснулся от того, что кто-то вытащил плашку из-под его локтя, и увидел Вэнь Шу. Лысый старик стоял у стола, держал плашку на расстоянии вытянутой руки и разглядывал символ, щуря пронзительные глаза.

Мин приготовился к худшему. Списанная кисть и ворованные чернила по отдельности тянули на выговор, а вместе с горой использованных плашек, на изгнание из Палаты.

Вэнь Шу поставил плашку на стол, взял вторую из стопки, третью, четвёртую. Перебрал десяток, разглядывая каждую с одинаковым выражением. Потом посмотрел на Мина.

— Третий символ. Нажим плывёт на изгибе, вот здесь, — он ткнул жёлтым от пигмента пальцем в точку, где линия поворачивала. — Ты давишь сильнее, когда кисть меняет направление. Из-за этого линия утолщается на повороте, а должна быть ровной. Повторяй, пока не исправишь. И не трогай девятый символ, пока не отточишь третий, иначе закрепишь ошибку в мышечной памяти.

Он поставил плашку обратно и ушёл, даже не упомянув ни кисть, ни чернила, ни плашки из отбраковки.

Мин сидел неподвижно ещё минуту, осмысляя произошедшее. Потом взял кисть и начал работать над третьим символом.

Встреча с Горном случилась в тот же день, ближе к вечеру, когда Мин нёс ведро с мятным раствором для мытья кистей от колодца к Палате. Колодец был на втором ярусе, Палата на нижнем, и каждый поход означал подъём по лестнице в сорок ступеней, от которых у Мина уже мозоли появились даже на мозолях. Он одолел двадцатую ступеньку, когда знакомый голос раскатился по склону.

— Мин! Эй, Мин!

Горн стоял на площадке второго яруса, в серой одежде внешнего ученика с нашивкой на рукаве, и махал рукой так энергично, что казалось рука вот-вот оторвётся. За месяц в секте Горн, казалось, стал ещё шире в плечах, если такое было вообще возможно, а загар от тренировок на открытых площадках превратил его лицо в бронзовую маску с белозубой ухмылкой посередине.

Мин поставил ведро на ступеньку, сел рядом и вытянул гудящие ноги. Горн сбежал по лестнице и хлопнул его по плечу, но Мин к этому моменту уже был готов, чуть сместил вес в момент удара, и рука Горна скользнула по плечу, а не впечаталась в него.

— Ты жив! — Горн плюхнулся рядом на ступеньку. — Я тебя не видел целый месяц! Думал, ты тоже сбежал, как те подмастерья, про которых рассказывали.

— Я здесь, — сказал Мин. — Таскаю камни, растираю порошки, мою кисти и таскаю вёдра. Кисти, кстати, козьи. Их сорок штук, и каждую надо мыть в три раствора. Это на случай, если тебе когда-нибудь покажется, что жизнь внешнего ученика тяжела.

Горн расхохотался, покачал головой, вытянул ноги на ступеньку ниже и принялся загибать пальцы, перечисляя.

— У нас тоже не сахар, — сказал он. — Подъём до рассвета, медитация два часа, потом тренировки на площадке и работы, ей мы тоже занимаемся, знаешь ли, до обеда, потом занятия по контролю ци, потом снова работа и медитация перед сном. Наставник Фэн говорит, что если мы не наполним хотя бы десять каналов к концу первого месяца, он лично выбросит нас за Врата.

— И сколько ты уже наполнил?

— Девять из тринадцати, это тяжелее чем кажется — Горн поморщился. — Не хватает одного. Некоторые, уже наполнили одиннадцать, а то и все двенадцать. А Син Вэй, говорят, все свои двадцать два наполнил. Третий уровень Пробуждения. За месяц.

Мин присвистнул. Двадцать два наполненных канала, означали, что ци в теле Син Вэя текла по двадцати двум руслам одновременно, формируя сеть, через которую он мог пропускать во много раз больше энергии, чем Горн с его девятью. Ручей против реки, и никакое упорство эту разницу не компенсировало. Каналы определялись при рождении: сколько «спящих» русел заложено в теле, столько и можно наполнить. У Мина их было шесть, у Горна тринадцать, у Син Вэя двадцать два, и потолок у каждого был свой.

Конечно этот потолок можно было пробить и проложить новые каналы, но только после наполнения уже имеющихся. А еще такое стоило невыносимой боли и ресурсов в виде духовных трав и камней.

— А внутренние ученики? — спросил Мин. — Те, что выше вас?

— О, — Горн закатил глаза, — внутренние живут на четвёртом ярусе, у них отдельные комнаты, свои наставники, доступ к закрытым техникам, и, если верить слухам, им духовные камни выдают каждую неделю. Духовные камни, Мин! У нас в глазах рябит от одного вида, а им выдают горстями. Ходят в белых одеждах вместо серых, и младшие наставники обращаются к ним «старший брат» или «старшая сестра», хотя половине из них по двадцать лет.

— А чем внутренний отличается от внешнего? Только количеством каналов?

— Не только. Внутренний ученик должен достичь как минимум четвёртого уровня Пробуждения и пройти отбор старейшин. Четвёртый уровень, Мин, это когда ты наполнил все свои каналы полностью и начинаешь уплотнять поток, повышать его чистоту. Или и того сложнее, прокладываешь новые. На первом уровне ты просто чувствуешь ци. На втором она течёт по каналам, но вяло, рывками. На третьем поток становится ровным, и ты можешь выводить ци наружу, бить, ставить щит. А на четвёртом, ци начинает циркулировать по контуру без твоего усилия, сама, как кровь по жилам. Говорят, на этом уровне практик может не спать по несколько суток и не уставать.

Мин слушал и запоминал. Библиотечные свитки по культивации описывали примерно то же самое, но сухим языком инструкций. Горн пересказывал наставника Фэна, и в его пересказе ступени культивации звучали как лестница, на каждой ступеньке которой стояла табличка: «Это не для тебя».

— А старейшины?

— Я слышал, что старейшины на пятом ярусе. Туда даже внутренним ходить нельзя без вызова. Четвёрка Старейшин, четыре патриарха Обители, все на ступени Ядра. Это третья ступень культивации, Мин. До Ядра люди культивируют десятками лет. Сначала Пробуждение. Потом Формирование Потока, это когда все каналы замыкаются в единый контур и ци начинает циркулировать постоянно, днём и ночью. А потом уже Ядро, когда вся накопленная энергия сжимается в одну точку внутри тела. Практик на ступени Ядра может одним ударом расколоть скалу. Наставник Фэн говорит, что старейшина Хо, на пике ступени Ядра, и если он захочет, может снести полгоры одним хлопком ладони.

— Одним ударом сдвинуть гору, — повторил Мин, покосившись на каменную плиту, которую он утром полчаса волочил по лестнице. — А я ее таскаю по кусочкам. Видимо, я на правильном пути, просто иду с другого конца.

Горн фыркнул. Они помолчали, глядя на террасы Обители выше по склону. На четвёртом ярусе, где жили внутренние ученики, виднелись крыши павильонов с резными коньками и развевающимися лентами. На пятом, у самой вершины, стояли здания, окутанные лёгким туманом, и даже отсюда Мин чувствовал далёкую плотную вибрацию ци, гул, который проникал в кости.

— Как думаешь, — сказал Горн, понизив голос до своего фирменного «шёпота», — на пятом ярусе кашу тоже без соли дают?

— На пятом ярусе, подозреваю, каша кланяется сама, перед тем как её съедят. А внутренним ученикам, наверное, её подают на нефритовых блюдцах.

— С золотыми палочками, — подхватил Горн.

— И повариха у них улыбается и танцует, пока раскладывает по мискам.

Горн засмеялся, громко, от живота, и два внешних ученика, проходивших мимо по тропе, обернулись на них с неодобрением. Мин дождался, пока смех стихнет.

— Горн, ты не знаешь, на нижних ярусах есть аптекарские сады? На верхних меня вряд ли пропустят.

— Знаю, — Горн кивнул. — Нижний ярус, за кухней, если пройти через задний двор. Там старик один сидит, садовник, имени его никто не знает, все зовут просто «дед Лао». Внешним ученикам туда ходить не запрещено, но и незачем, травы покупают в лавке Обители или получают от наставников. А тебе зачем?

— Мать травница, — сказал Мин. — Скучаю по чему-то знакомому.

Горн посмотрел на него с таким искренним сочувствием, что Мин на мгновение засомневался, не сказал ли он чего-то по-настоящему грустного.

— Ну, если скучаешь, сходи. Только дед Лао странный, имей в виду. Говорят, он разговаривает с растениями.

— Я разговариваю с чернильницей, — сказал Мин. — Мы с дедом Лао поладим.

Горн снова засмеялся, поднялся, хлопнул Мина по плечу (Мин снова увернулся, хотя и не полностью, ладонь скользнула по лопатке и оставила ощущение, будто его потрепал медведь) и побежал вверх по лестнице, на тренировку, перепрыгивая через две ступеньки и распугивая встречных.

Мин подобрал ведро и пошёл вниз, к Палате, прикидывая, как завтра выкроить время для похода в аптекарский сад на нижнем ярусе.

Объявление появилось на доске у Первых Врат вечером того же дня, и Мин увидел его по дороге в библиотеку. Толпа внешних учеников стояла перед деревянным щитом, на котором висел свиток с печатью Обители. Мин протиснулся ближе, встал на цыпочки и прочитал.

«По распоряжению Совета Старейшин Обители Серого Пика. На двадцать восьмой день текущего месяца проводится Начальная Проверка внешних учеников набора этого года. Цель Проверки — оценка прогресса, выявление лучших и отсев тех, кто не достиг минимального порога. Порог: десять наполненных каналов. Ученики, не достигшие порога, будут отчислены из Обители или переведены в статус подмастерьев. Лучшие ученики получат награду: мешочек духовных камней и допуск к закрытому разделу библиотеки. Испытание — Столб Отклика. Явка обязательна.»

Вокруг доски стоял гул голосов. Кто-то обсуждал шансы, кто-то считал каналы на пальцах, кто-то уже паниковал. Мин стоял позади толпы и слушал.

— Десять каналов, а у меня наполнено только девять, — сказал веснушчатый парень слева от Мина. — Осталось три недели, может успею…

— Син Вэй, говорят, на третьем уровне уже, — отозвался его приятель. — Ему эта проверка, как нам каша на завтрак: проглотил и забыл. Первая награда его, к гадалке не ходи. А дядя, старейшина Син Юань, поди уже технику для него отложил из закрытого раздела.

— А если переведут в подмастерья? Это же конец. Подмастерье, это… это же…

Парень не договорил, но его взгляд скользнул по толпе и задержался на Мине, на его серой одежде без нашивок. Мин почувствовал этот взгляд и ответил лёгкой улыбкой. Веснушчатый поспешно отвернулся.

Мин слушал и думал о Горне. Девять каналов. Порог десять, а времени три недели. Горн был упорным, но каналы наполнялись медитацией и ресурсами, которых у внешних учеников из деревень было мало. Духовные камни ускоряли процесс, пилюли для прочистки каналов ускоряли ещё сильнее, но то и другое стоило денег, которых у Горна не было. Он мог рассчитывать только на собственное упорство, и Мин знал по опыту, что упорство решает многое, но не всё.

Он ещё раз перечитал объявление. «Испытание — Столб Отклика». Не просто замер каналов, как при отборе, а что-то другое. Мин не знал, что такое Столб Отклика в режиме испытания, но само название подсказывало, что столб будет не просто считать, а проверять. Это стоило обдумать.

Мин выбрался из толпы и пошёл дальше, к библиотеке. По дороге прокрутил в голове разговор с Горном. Если он не наполнит еще один канал, то его переведут в подмастерья. Мин представил Горна с ведром и тряпкой для мытья кистей и решил, что это зрелище мир культивации не заслужил.

Он вернулся в Палату за полночь, после библиотеки, где в третий раз перечитал свиток «О чернилах и их приготовлении» и обнаружил новую деталь: духовные растения разного возраста давали чернилам разную концентрацию ци. Трёхлетний тысячелистный корень содержал вдвое больше энергии, чем однолетний, а семилетний, который в Долине встречался редко, мог заменить десять однолетних. Мин подумал об аптекарском саде и о деде Лао, который разговаривал с растениями. Завтра он туда сходит, ведь запасы Палаты были конечны, и, рано или поздно, мастер Вэнь может поймать его.

Он сел на кровать и достал Чернильницу. Полторы дюжины густых капель на дне поблёскивали в свете масляной лампы. За стеной мастер Вэнь Шу уже храпел. Мин провёл пальцем по насечкам на боках флакона, поставил его обратно на стол, потом достал списанную кисть, плошку с тренировочными чернилами и каменную плашку.

Третий символ и плывущий нажим на изгибе. Мастер Вэнь Шу сказал «повторяй, пока не исправишь», и Мин собирался повторять. До Проверки оставалось три недели, и за это время мир внешних учеников будет трястись от волнения, а Мин будет мыть кисти, таскать камни, варить чернила и рисовать мёртвые символы на каменных плашках. Но каналы расширялись с каждой варкой, и символы на плашках становились точнее с каждой ночью. Мин обмакнул кисть в тренировочные чернила и провёл первую линию третьего символа.

— Где тысячелистный корень⁈

Крик Вэнь Шу разнёсся по Палате, прошёл сквозь каменные стены и догнал Мина на лестнице между колодцем и вторым ярусом. Ведро стукнулось о край сруба, расплескав воду по обуви. Мин ускорил шаг, вбежал в мастерскую и обнаружил Вэнь Шу перед полкой с сухими травами. Лысый старик тыкал пальцем в пустое место между связкой полыни и мешочком горной слюды, а его макушка покраснела до самого затылка, что случалось с ним, по наблюдениям Мина, ровно дважды в день: когда кто-то трогал его ступку и когда исчезали материалы.

— Здесь лежал тысячелистный корень, — заявил Вэнь Шу, обращаясь к полке с таким возмущением, будто полка была виновата. — Два пучка однолетнего корня. Самый дешёвый, годный разве что для ученических чернил. И его нет.

Мин поставил ведро у порога и сделал озабоченное лицо, что давалось ему легче, чем следовало бы.

— Мыши? — предположил он.

Вэнь Шу развернулся к нему. Пронзительные глаза сощурились.

— Мыши, — повторил он медленно, пробуя слово на вкус. — Мыши, значит. Мыши сожрали духовную траву.

— Мыши едят всё подряд, мастер Вэнь Шу. В деревне Серого Тумана мыши однажды сгрызли запас сушёной полыни у матери. Три связки за ночь. Мать неделю ставила ловушки, пока не переловила.

Старик фыркнул и почесал голую макушку, размазав по ней остатки синего пигмента.

— Чертовы мыши, — пробормотал он, уже остывая. Краснота сползала с макушки к затылку и гасла. — Ну и дела. Чтоб духовные травы жрали, этого ещё не было. Хотя корень однолетний, мусор по сути, но принцип! Где одна мышь, там и десять. Слушай, парень, ты мышей ловить умеешь?

— Ловушки умею делать, — ответил Мин. — Деревянная рамка, пружина из согнутой ветки, приманка. Дайте мне пару дощечек и вечер времени.

Вэнь Шу махнул рукой.

— Делай. Если поймаешь хоть одну, покажи мне, я хочу посмотреть в глаза твари, которая ворует мои материалы.

Мин кивнул и отправился к рабочему столу. По пути он думал, что очень вовремя решил сменить место для пополнения запасов. Последнюю щепотку сушеной духовной травы он извёл на позавчерашнюю варку, и проблема, которую он откладывал несколько дней, подступила вплотную. Ингредиенты кончились. Воровать у мастеров дальше было слишком рискованно, ибо Вэнь Шу хоть и списал пропажу на мышей, но вторая пропажа вызовет вопросы, на которые у мышей ответов нет.

Мину нужен был собственный источник духовных трав, и он уже придумал, где его достать.

Малый Аптекарский сад Обители Серого Пика занимал длинную террасу, ниже Палаты Начертаний и дальше по склону, туда, где скала уступала место жирному горному чернозёму. Мин нашёл его после ужина, когда вечернее солнце окрасило западный хребет рыжим и лиловым, а по террасам Обители потянулись тени. Тропинка, петлявшая между валунами, вывела его к каменной ограде высотой по пояс, за которой начинались грядки.

Сад выглядел так, будто за ним когда-то ухаживала целая артель, а потом все разом бросили и ушли. Длинные ряды грядок тянулись от ограды до подпорной стены, но половина из них заросла сорняками. Между грядками вились узкие дорожки, выложенные плоскими камнями, и трава пробивалась сквозь стыки. Бамбуковые подпорки для вьющихся растений покосились. Глиняные горшки с рассадой стояли вдоль ограды, и в некоторых вместо побегов торчала засохшая ботва. Но на дальнем конце сада, ближе к скале, четыре грядки были прополоты и политы, с ровными рядами зелени, и от них шёл терпкий запах тысячелистника и горной мяты, от которого у Мина защемило в груди. Так пахла лавка матери в Сером Тумане.

Среди этих грядок, на корточках, сидел старик и ковырял землю мотыгой. Мин остановился у ограды и разглядывал его. Горн говорил «древнее Вэнь Шу», и это оказалось преуменьшением. Согнутый дугой дед Лао с изборождённым морщинами лицом и руками в земле по запястья выглядел так, будто был посажен в этот сад одновременно с самыми старыми кустами и пустил корни вместе с ними. Широкополая соломенная шляпа скрывала глаза, и из-под полей свисали седые пряди.

— Малый сад давно закрыт, — сказал старик, не поднимая головы.

— Я не покупатель, — ответил Мин. — Я подмастерье из Палаты Начертаний.

— Знаю. Худой парень мастера Бо, который таскает камни. Я тебя видел на лестнице. Всё равно закрыт.

Мин перелез через ограду и присел на корточки рядом с ближайшей грядкой. Протянул руку к кустику с мелкими тёмными листьями и растёр лист между пальцами. Горький и вяжущий запах поднялся от размятой зелени.

— Горечавка трёхлистная, — сказал Мин. — Двухлетняя, судя по толщине стебля. Мать собирала её на склонах у нашей деревни и добавляла в отвар от лихорадки. Правда, она называла её «козья горечь», потому что козы её не едят.

Дед Лао поднял голову. Из-под шляпы на Мина уставились цепкие выцветшие глаза с желтоватыми белками, совсем не старческие.

— Мать травница?

— Из деревни Серого Тумана, — кивнул Мин. — Лечила всю округу. Каналов у неё ни одного, но какую траву от чего заваривать, она знала лучше любого аптекаря.

Старик хмыкнул и вернулся к мотыге. Некоторое время они молчали, и Мин ждал, разглядывая грядки. Он узнавал растения: тысячелистник, полынь горную, мяту каменную, золотокорень. Обычные лекарственные травы, которые росли по всей Долине. Но здесь, в земле, пропитанной остаточной ци Обители, даже обычные растения набирали в себя крупицы духовной энергии и становились «духовными травами» самого низшего разряда, пригодными для ученических чернил и дешёвых пилюль.

— Сорняков у тебя на полсада, — заметил Мин.

— У меня руки две, а грядок сорок, — ответил дед Лао, не поднимая головы. — Раньше были помощники. Двое учеников приходили за заслуги. Потом Обитель сократила расходы, учеников забрали на тренировки, а мне оставили мотыгу и пожелания. Три года я один.

— Я мог бы приходить по вечерам. Полоть, поливать, собирать. Руки у меня есть, спина целая, с мотыгой обращаться умею.

Дед Лао перестал ковырять землю и посмотрел на Мина с прищуром.

— А взамен? — спросил он.

— Отбраковка, — сказал Мин. — Травы, которые не прошли проверку качества. Те, что вы складываете в компост или выбрасываете. Мне подойдут.

Старик хмыкнул второй раз и чуть приподнял бровь под полями шляпы.

— Отбраковку тебе ишь! Зачем подмастерью начертателей негодные травы?

— Мать учила меня готовить отвары. Хочу попробовать варить что-нибудь полезное для себя, чтобы не болеть. Зимы в Обители, говорят, суровые.

Объяснение было дрянным, Мин это знал. Но дед Лао три года полол сорок грядок в одиночку, и пара рабочих рук перевешивала любые сомнения.

— Ладно, — сказал он. — Завтра после ужина. Начнёшь с двенадцатой грядки, она заросла хуже всех. Мотыгу возьмёшь у стены, перчатки тоже. Отбраковку заберёшь из корзины у компостной ямы, там всегда есть. Только не жалуйся, что травы гнилые или слабые, потому на то она и отбраковка.

Мин поднялся и поклонился. Дед Лао уже не смотрел на него, вернувшись к земле.

Корзина с отбраковкой стояла у дальней стены, рядом с компостной ямой, и выглядела так, будто её не трогали неделю. Мин присел над ней и принялся перебирать содержимое. Большая часть была действительно мусором: подгнившие стебли, пожелтевшие листья, корни, тронутые плесенью. Но среди гнили попадались вещи, от которых Мин замирал и подносил их к носу, вспоминая лавку матери.

Пучок засохших стеблей с мелкими синими цветками. Мать называла их «серебрянка» и добавляла в мазь от ожогов. В мире практиков эта трава не считалась духовной, потому что содержание ци в ней было ничтожным, на грани погрешности. Аптекари Обители отбраковывали её по умолчанию.

Три корешка бледно-рыжего цвета, скрученных спиралью. «Огнецвет» на языке деревенских травниц, ибо настой из него согревал тело в зимние холода. Практики его тоже игнорировали, энергии в нём было меньше, чем в однолетнем тысячелистнике.

Мин собрал серебрянку и огнецвет в отдельный свёрток, завернул в лоскут ткани и спрятал за пазуху. Остальное оставил в корзине. Дед Лао проводил его равнодушным взглядом из-под шляпы и ничего не сказал.

В каморке, за полночь, когда храп Вэнь Шу за стеной вошёл в ровный басовитый ритм, Мин разложил добычу на столе. Серебрянка и огнецвет. Мать никогда не использовала их вместе в своих настоях, это были травы из разных рецептов, для разных целей. Но в свитке «О чернилах и их приготовлении» Мин прочитал, что стандартный рецепт допускает замену ингредиентов при условии совпадения «духовного профиля», то есть характера энергии, которую несёт растение. Тысячелистный корень давал нейтральную, ровную ци. Серебрянка сама по себе не давала почти ничего. Огнецвет содержал следы тепловой ци, слишком слабые для серьёзного применения.

Мин обхватил Чернильницу ладонями, заложил внутрь щепотку измельчённой серебрянки, щепотку огнецвета и крупинку киноварного порошка, который оставался от утренней работы в ступке. Закрыл глаза и позволил Чернильнице тянуть.

Знакомый жар прокатился по каналам. Чернильница жадно загудела в руках. Мин расслабил тело, отпустил контроль и терпел, пока ци текла из него в стенки флакона. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

На двадцать третьей минуте Чернильница выпустила его ладони, и Мин повалился на пол, распластавшись на холодном камне. Отдышался, перевернулся на бок и поднял флакон к свету масляной лампы.

На дне лежали две капли. Мин моргнул, поднёс Чернильницу ближе и посмотрел снова. Обычная варка из однолетнего тысячелистного корня давала одну каплю за сеанс. Всегда одну. Мин за месяц ежедневных варок убедился в этом много раз подряд. Сейчас на дне лежали две, и их маслянистый блеск отливал рыжиной, которой у чернил из тысячелистника не бывало.

Мин опустил Чернильницу на пол рядом с собой и уставился в потолок. Серебрянка и огнецвет, две бесполезные травы из корзины с отбраковкой, которые практики считали мусором. Вместе, внутри Чернильницы, они дали вдвое больше, чем полноценный тысячелистный корень. Мать, подумал он, была бы довольна. Она всегда говорила, что бесполезных трав не бывает, бывают люди, которые не знают, куда их применить.

Мин аккуратно завернул Чернильницу в тряпицу, спрятал под матрац и лёг. Каналы гудели, и тело ломило от пустоты, но в голове складывалась таблица: какие травы из отбраковки можно комбинировать, какие пропорции пробовать, сколько вариантов проверить за неделю. Сорок грядок деда Лао, и в каждой корзине с отбраковкой ждали комбинации, до которых никто не додумался, потому что никто не варил чернила в артефакте, выпивавшем ци досуха за двадцать минут.

Сейчас у Мина был небольшой флакон с чернилами, в которых концентрация ци была огромной, и еще две капли, которые явно могли провести тепловую ци.

На следующий день после полудня Горн перехватил Мина на лестнице между первым и вторым ярусом. Мин нёс стопку каменных плашек для пробных оттисков, и под их тяжестью ступени казались вдвое длиннее обычного.

— Мин! — Горн скатился по лестниц, перепрыгивая через ступеньки, и остановился перед ним, загородив проход. На широком лице горел возбуждённый румянец. — Ты слышал про Ущелье?

— Я слышу много разного, — ответил Мин, переложив стопку плашек на другое плечо. — Ущелье Бешеной Реки? Ущелье Двух Братьев? В Долине ущелий больше, чем людей.

— Ущелье Тысячи Трав, — выпалил Горн. — За восточным перевалом, полдня пешком от Обители. Там дикие духовные растения, которые растут сами по себе, без грядок и полива. Говорят, качеством они лучше садовых, потому что напитываются ци прямо из горной породы. Внешние ученики ходят туда каждый сезон на сбор. Трое из нашего набора тоже собрались, и старший ученик Лу Фэй согласился вести группу.

— Старший ученик? — Мин приподнял бровь. — внешних первогодок, с территории Обители вообще выпускают?

— Если со старшим, то да. Лу Фэй на пятом уровне Пробуждения, ему доверяют. Ну и Ущелье формально входит в охраняемые угодья Обители, там не должно быть ничего серьёзного. Хотя… — Горн понизил голос до своего фирменного грохочущего шёпота, — говорят, в глубине Ущелья водятся духовные звери первого ранга. Ящерицы. Мелкие, но ядовитые. Если наткнёшься на гнездо, лучше бежать.

— Ящерицы, — повторил Мин. — Звучит безобидно.

— Я серьёзно! — Горн хлопнул кулаком по перилам, и каменные перила вздрогнули. — Мне нужны духовные травы, Мин. До Проверки три недели, и у меня девять наполненных каналов. Если я достану хорошие травы и заварю отвар для прочистки каналов, смогу наполнить десятый до срока. Без трав я не успею. А ты, вроде как, в травах разбираешься.

Мин посмотрел на него. Горн стиснул перила обеими руками, и костяшки побелели. Для сына кузнеца из Верхних Террас отчисление из Обители означало возвращение домой с позором, к братьям, которые завидовали, и к матери, которая копила деньги на его дорогу.

— Горн, я подмастерье. Мне чтобы уйти на день, нужно разрешение мастера Бо.

— Мин, пожалуйста! Мне очень нужен человек, который отличит полезную траву от ядовитой, потому что я в травах разбираюсь примерно так же, как в каллиграфии, то есть никак вообще.

Мин подавил улыбку и кивнул.

— Я поговорю с мастером Бо. Ничего не обещаю.

Разговор с мастером Бо состоялся вечером того же дня, в мастерской, когда остальные разошлись. Палата Начертаний, кроме Бо и Вэнь Шу, числила ещё троих мастеров: Чжан Юна, худого молчаливого человека с вечно красными от бессонницы глазами, который занимался защитными стелами для внешней стены Обители; Тань Мэй, единственную женщину в Палате, сухопарую и вспыльчивую, мастера по боевым свиткам; и Ло Гу, толстого добродушного старика, резавшего ритуальные печати для церемоний. Все трое подчинялись мастеру Бо, первому начертателю Обители, хотя сам Бо никогда не именовал себя так и не носил знаков отличия. Его авторитет держался на одном, все знали, что Бо рисует лучше любого из них, и это знание не требовало нашивок.

Мин застал его за столом, где мастер Бо пил свою пятую за день пиалу чая и просматривал стопку заказов на печати. Заказы приходили из канцелярии Обители: защитные печати для дверей, обновление стел на периметре, свитки для тренировочных залов. Рутинная работа, которая кормила Палату и обеспечивала ей место в бюджете секты.

— Мастер Бо, — начал Мин, остановившись на почтительном расстоянии. — Группа внешних учеников собирается на вылазку в Ущелье Тысячи Трав. Сбор диких духовных растений под присмотром старшего ученика. Я хотел бы присоединиться.

Мастер Бо отпил чай и посмотрел на Мина поверх пиалы. Прикидывал что-то, и Мин видел, как за скучающим лицом щёлкают костяшки счётов.

— Подмастерье Палаты просит день отгула, — сказал он ровным голосом. — За неделю до срока сдачи двенадцати защитных печатей для нового общежития. Вэнь Шу ворчит, что киноварь заканчивается, Тань Мэй требует новые плашки для боевых свитков, а у меня на столе двадцать три заказа и четыре жалобы от канцелярии на задержку. И ты хочешь уйти за травами.

— Травы для Палаты, мастер Бо, — сказал Мин, быстро перебирая варианты в голове. — В Ущелье растёт дикий тысячелистник, и он качественнее садового. Если я принесу достаточно, это покроет расход на ученические чернила на месяц вперёд. Меньше расходов на закупку у аптекарей Обители. Мастер Вэнь как раз жаловался что мыши таскают последние запасы.

Мастер Бо поставил пиалу на стол и побарабанил пальцами по заказам. Чернильные пятна на его пальцах сливались с чернильными пятнами на бумаге.

— Тысячелистник я могу купить в лавке, — сказал Бо. — Дешевле, чем терять рабочий день подмастерья.

Он замолчал. Мин ждал. Бо побарабанил пальцами ещё раз, медленнее, и Мин понял, что торг только начинается.

— Горный шалфей, — произнёс мастер Бо. — Растёт на каменистых уступах, в расщелинах скал, на высоте, куда не добираются обычные сборщики. Листья серебристые, стебель одеревеневший, корень уходит в камень. Не путай с обычным шалфеем, у горного листья мельче и пахнут горечью.

Мин слушал и запоминал, потому что мастер Бо описывал растение так, словно давно его искал.

— Мне нужен горный шалфей для одного состава, — продолжил Бо, — и в лавках Обители его нет, потому что никто не потрудился его собрать. Принесёшь три корня горного шалфея, и я даже позволю тебе отдохнуть после похода. Не принесёшь — отработаешь пропущенный день в двойном размере. Это сделка, подмастерье, а сделки в Палате выполняются.

— Три корня, — повторил Мин. — Горный шалфей, серебристые листья, одеревеневший стебель, на каменистых уступах.

— Именно. И ещё, парень, — мастер Бо допил чай и перевернул пиалу вверх дном, как делал после каждой чашки. — Я отпускаю тебя не потому, что мне жалко твоих выходных. Мне нужен шалфей, и ты единственный в Палате, кому я могу поручить лезть по скалам, не боясь, что он сломает себе шею. Вэнь Шу стар, Чжан Юн не видит дальше своего стола, Тань Мэй скорее ударит скалу, чем полезет на неё, а Ло Гу застрянет в первой же расщелине. Ты молодой и лёгкий. Используй это, пока можешь.

Мин поклонился. Когда он выпрямился, мастер Бо уже склонился над заказами, и на Мина больше не смотрел. Мин тихо вышел из мастерской и пошёл к себе, мимо штабеля каменных плит, мимо сушильной доски с кистями и стеллажа с материалами, где на полке зияло пустое место от пропавшего тысячелистного корня.

Три корня горного шалфея в обмен на день в Ущелье. Мин прикинул: шалфей, судя по описанию, рос в труднодоступных местах, и мастер Бо мог бы послать за ним кого угодно из Обители, попросив канцелярию. Вместо этого он дождался, пока подмастерье сам придёт с просьбой, и превратил одолжение в поручение. Бо получал редкий ингредиент задаром, а Мин получал выходной, за который ещё и отрабатывал двойным усердием. Арифметика сделки была целиком на стороне мастера.

Мин это видел, и запомнил на будущее, потому что рано или поздно ему придётся просить мастера Бо снова.

В каморке он достал Чернильницу и пересчитал запас. Полторы дюжины капель с тысячелистника, плюс две рыжеватые капли от вчерашней варки с серебрянкой и огнецветом. Мин обмакнул тонкую щепку в рыжеватые чернила и провёл пробную линию на каменной плашке. Линия легла ровно и вспыхнула тусклым рыжим огоньком, продержавшимся две секунды, прежде чем угаснуть. Обычные чернила из тысячелистника давали бледно-голубую вспышку длиной в полсекунды. Рыжие чернила горели втрое дольше и ярче.

Мин стёр линию рукавом и убрал плашку. Значит, серебрянка и огнецвет давали Чернильнице вдвое больший выход и тепловой аспект, окрашивающий чернила. Если в Ущелье Тысячи Трав найдутся другие растения, то к Проверке у Мина будет достаточно чернил для настоящей печати.

Он задул масляную лампу и лёг, прижав к себе завёрнутую в тряпицу Чернильницу. За стеной Вэнь Шу перевернулся на другой бок, и храп изменил тональность, перейдя из низкого гудения в свистящее хрипение. Мин подстроил дыхание под этот ритм и закрыл глаза.

Послезавтра он пойдёт в Ущелье. Три корня горного шалфея для мастера Бо и дикие травы для Чернильницы, а заодно Мин присмотрит что-нибудь для Горна, которому до Проверки оставалось все меньше времени.

Лу Фэй остановился на гребне восточного перевала, упёр руки в бока и обвёл взглядом шестерых подростков, выстроившихся за ним по тропе.

— Правила, — сказал он. — Первое: от группы не отходить дальше ста шагов. Второе: если увидите зверя, кричите, а не геройствуйте. Третье: если я говорю «бежим», вы бежите. Вопросы?

Никто не задал ни одного, потому что Лу Фэй был на пятом уровне Пробуждения и мог одним щелчком отправить любого из них кувыркаться по склону. Старший ученик явно согласился вести первогодок ради записи в личном деле и собирался закончить побыстрее.

Горн стоял за плечом Мина и старался выглядеть незаметным, что для человека его габаритов было задачей примерно такой же сложности, как спрятать гору за кустом. Мин оглядел остальных. Четверо внешних учеников: двое братьев-близнецов из западного городка, чьи имена Мин пока не запомнил, потому что они были похожи друг на друга до последней веснушки; крепкая девушка Сяо Лань с коротко стриженными волосами, которая на отборе выбила пятнадцать каналов и с тех пор разговаривала с окружающими через губу; и Дэ Шен.

Дэ Шена Мин заметил ещё на лестнице перед выходом. Худощавый парень с узким лицом, молчаливый до крайности, шёл последним и ни с кем не заговаривал. На вид ему было столько же, сколько остальным, но двигался он инач, без привычной для учеников суеты. Горн шепнул Мину, что у Дэ Шена десять врождённых каналов, э, и что парень попал в секту из какой-то деревни на юге Долины.

Когда Лу Фэй закончил перечислять правила, один из близнецов скосил глаза на Мина и его серую одежду без нашивок.

— А этот кто? Подмастерье?

— Из Палаты Начертаний, — сказал Горн, шагнув вперёд. — Он идёт со мной. Разбирается в травах лучше любого из нас.

Близнец хмыкнул. Его брат переглянулся с ним и пожал плечами. Сяо Лань окинула Мина оценивающим взглядом и ничего не сказала. Дэ Шен посмотрел на него и молча отвернулся.

Мин к этому привык. Подмастерья в Обители занимали место где-то между мебелью и прислугой. Он слышал про еще двоих от поварихи. Один тощий парнишка при Оружейной, который три раза в день носил уголь к горнам и мечтал, чтобы его перевели хоть куда-нибудь, и пожилая женщина при Лечебнице. Среди внешних учеников слово «подмастерье» произносили так, как произносят названия болезней, от которых лучше держаться подальше.

Лу Фэй махнул рукой, и группа двинулась вниз по восточному склону.

Ущелье Тысячи Трав открылось через два часа ходьбы по каменистой тропе, петлявшей между валунами. Сперва Мин услышал глухой рокот воды, отражённый скальными стенами. Потом тропа повернула, и на дне распадка блеснул ручей, вьющийся между покрытыми мхом камнями, а по обоим берегам зеленели заросли, каких Мин не видел даже в саду деда Лао.

Стены ущелья поднимались метров на сорок, выщербленный серый камень с прослойками рыжего кварца, и на каждом уступе из трещин прорастала зелень. Папоротники спускались длинными космами с карнизов. Между камнями у воды распускались мелкие белые цветы, от которых шёл лёгкий запах. Мох покрывал нижнюю часть стен сплошным ковром, и в тени под навесами скал Мин различал россыпи грибов на тонких ножках, фиолетовых и полупрозрачных. Вся долина дышала ци. Он чувствовал её кожей, слабую, ровную вибрацию, похожую на ту, что он ощущал возле арки Первых Врат.

— Рассредоточиваемся, — скомандовал Лу Фэй. — Собираем в пределах видимости. Через два часа сбор у большого камня, вон того, с расщелиной.

Ученики разбрелись по ущелью. Близнецы пошли к ближайшим кустам и принялись обрывать листья горстями, запихивая их в мешки без разбора. Сяо Лань двинулась вдоль ручья, разглядывая берега. Дэ Шен тихо отошёл в сторону. Горн повернулся к Мину и развёл руками.

— Ну?

— Что, ну?

— Какие из них полезные?

Мин присел у ближайшей россыпи и сорвал стебелёк с мелкими листьями, растёр между пальцами. Знакомый вяжущий запах поднялся от зелени, и Мин на мгновение оказался в лавке матери.

— Это каменная мята, дикая, — сказал он. — Гораздо сильнее садовой. Деревенские травницы заваривают её от головной боли, а в Обители из неё делают раствор для промывки каналов. Рви только верхние листья, нижние горчат.

Горн нагнулся и осторожно сорвал пучок верхних листьев, зажав их в кулаке с таким видом, будто держал живого скорпиона.

— А вон те, у камня? С синими цветочками?

Мин подошёл, наклонился, потрогал стебель и понюхал.

— Не трогай. Шипохвост. Название говорит само за себя. Под цветками шипы, и если уколешься, палец опухнет на неделю.

Горн отдёрнул руку. Мин выпрямился и обвёл взглядом ближайшие заросли. Десятки видов, и половину из них он знал по лавке матери, а вторую половину видел в свитках библиотеки. Ущелье росло без присмотра и полива, но земля здесь была пропитана ци горной породы, и каждое растение, от мха до папоротника, несло в себе крупицы духовной энергии. Дикий тысячелистник здесь мог оказаться качественнее садового вдвое, а то и втрое.

Мин работал быстро, переходя от одного куста к другому, срывая листья и корешки точными движениями, раскладывая по свёрткам в зависимости от вида. Горн тащился следом и выполнял его указания с усердием, которое компенсировало полное незнание ботаники. Через полчаса к ним подтянулась Сяо Лань.

— Эй, подмастерье, — сказала она, остановившись за его спиной. — Там дальше по ручью растёт что-то с жёлтыми листьями. Что это?

Мин обернулся и окинул её взглядом.

— Какой формы листья? Круглые, вытянутые, зубчатые?

— Вытянутые. С прожилками.

— Золотокорень, — сказал Мин. — Рви целиком, вместе с корнем. Только аккуратно, корень хрупкий, если сломаешь, вытечет сок, а без сока он бесполезен.

Сяо Лань кивнула и ушла. Через десять минут вернулась с пучком золотокорня, аккуратно вырытого вместе с корневищем. На Мина она посмотрела чуть внимательнее, чем раньше.

Один из близнецов принёс полный мешок листьев.

— Это годится?

Мин заглянул в мешок, вытащил горсть и понюхал.

— Половина годится. Четверть бесполезная. А вот это, — он вытянул длинный стебель с красноватым отливом, — это лихорадочник. Его в мешок с остальным класть нельзя, сок окислит всё, что рядом, и через час получишь кашу вместо сбора. Заверни отдельно в лист лопуха, вон он растёт у стены.

Близнец посмотрел на него с удивлением, переглянулся с братом и пошёл заворачивать лихорадочник.

К середине второго часа Мин обошёл половину ущелья. Мешок для Палаты наполнился диким тысячелистником и каменной мятой. В отдельный свёрток, спрятанный за пазуху, легли другие находки: пучок серебристого мха с верхних уступов, который Мин раньше видел только в описании, три корешка горного лютика с явным тепловым аспектом, несколько стеблей «ледянки», тонкой голубоватой травы, растущей у самой воды и холодной на ощупь.

Горн собирал то, что Мин велел, и уже заполнил свой мешок наполовину. Духовные травы для прочистки каналов, а именно каменная мята и золотокорень в правильной пропорции, по словам наставника Фэна, ускоряли наполнение, и Горн рвал их с таким рвением, будто от каждого стебелька зависела его жизнь. В каком-то смысле так и было.

Мин оставил Горна у россыпи мяты и полез вверх по стене ущелья, к уступу на высоте двадцати шагов. Горный шалфей, э имел серебристые листья, одеревеневший стебель, и корень уходящий в камень. Описание мастера Бо совпадало с тем, что Мин видел на уступе, до последней детали.

Он карабкался, цепляясь за выступы и трещины, и через пять минут добрался до карниза. Три куста горного шалфея росли в расщелине, вцепившись корнями в камень. Мин вытащил нож, обкопал первый куст, расшатал и вытянул вместе с корнем. Земли здесь почти не было, корень уходил в трещину, и Мин провозился с каждым кустом минут по десять, вспотев и ободрав пальцы. Три корня, как он и обещал мастеру Бо.

Парень сунул шалфей за пазуху и осмотрелся с высоты. Ущелье лежало внизу длинной зелёной полосой между скальными стенами, ручей блестел на солнце, фигурки учеников двигались среди зарослей. Дэ Шен стоял поодаль от остальных, на камне у поворота ущелья, и смотрел куда-то вглубь, в ту часть, куда группа ещё не заходила. Мин проследил его взгляд и увидел, что за поворотом заросли становились гуще, стены ущелья сходились, а по камням тянулись полосы подсохшей маслянистой слизи.

Мин спустился, подошёл к Дэ Шену и встал рядом.

— Видишь? — тихо спросил Дэ Шен, кивнув в сторону следов.

Мин кивнул. Бурые полосы на камнях в ширину ладони, подсохшие, но не старые, день-два от силы. Что-то крупное проползло здесь, оставив за собой след слизи.

— Ящерицы? — спросил Мин. — Горн говорил, в глубине ущелья водятся духовные ящерицы первого ранга.

— Ящерицы не оставляют слизи. — Дэ Шен говорил тихо, будто взвешивая каждое слово. — Это след многоножки.

Мин посмотрел на полосу ещё раз. Ширина в ладонь. Если это след тела, то тварь длиной метра в три, а то и больше.

— Лу Фэю надо сказать.

Дэ Шен кивнул. Мин повернулся, чтобы идти за старшим учеником, и в этот момент из-за поворота ущелья донёсся вопль Горна.

Горн забрёл за поворот, потому что увидел куст тысячелистника с корнем толщиной в палец, а старый тысячелистник стоил десяти молодых. Он нагнулся, дёрнул стебель, и камень под его ногами сдвинулся, обнажив нору. Из норы, скрежеща пластинами хитина по камню, выползла горная многоножка.

Мин увидел её, когда выскочил из-за поворота. Тварь была длиной в четыре шага, с плоским сегментированным телом цвета мокрого сланца и десятками коротких лап, которыми она перебирала по камням с шуршащей скоростью. Голова, если это можно было назвать головой, несла две загнутые жвалы, мокрые от той самой бурой слизи. Глаз Мин не разглядел, только два длинных уса, хлеставших воздух из стороны в сторону.

Горн стоял между многоножкой и стеной ущелья, прижавшись спиной к камню. Лицо у него побелело, но кулаки были сжаты, и Мин видел, как по его предплечьям бежит слабое свечение ци.

— Стой, — крикнул ему Мин.

Горн его не услышал, или не захотел. Он рыкнул, оттолкнулся от стены и врезал многоножке кулаком в голову. Удар был сильным, Горн вкладывал в него девять наполненных каналов и кузнечный кулак, который мог расколоть дерево. Кулак впечатался в хитиновую пластину с гулким хрустом, голова многоножки мотнулась в сторону, и Горн заорал, тряся рукой, потому что хитин оказался крепче дерева.

Многоножка дёрнулась, обвила Горна хвостовой частью за ногу и рванула. Горн упал на камни. Жвалы клацнули в ладони от его лица, и он едва успел откатиться, вцепившись в хвост обеими руками, пытаясь оторвать тварь от себя. Многоножка наваливалась на него, сегменты тела скручивались и перебирали десятками лап по его одежде, подтягивая жвалы к горлу.

Мин оглянулся. Лу Фэй был на другом конце ущелья. Близнецы замерли у поворота с белыми лицами. Сяо Лань бежала, но до неё было шагов пятьдесят. Дэ Шен стоял рядом с Мином, готовый к действию, но так и не сумевший принять решения.

Мин в три шага подскочил к ручью, зачерпнул горсть ледяной каменистой грязи со дна, вернулся и швырнул в голову многоножке. Грязь залепила усы. Тварь замерла на полсекунды, мотнув головой, усы бешено задёргались, очищаясь. Полсекунды хватило, чтобы Горн выдернул ногу из захвата и отполз на метр.

Мин схватил со дна ручья камень размером с кулак, отбежал вправо и бросил в стену ущелья над многоножкой. Камень ударился о скалу с гулким звоном. Многоножка развернулась на звук, усы направились к стене, жвалы клацнули по камню, высекая искры. Слепая, понял Мин. Слизь на жвалах, усы-антенны, реакция на вибрацию, все это пронеслось в его голове и помогло сделать вывод. Она не видит, но чувствует движение.

— Горн, — сказал Мин, не повышая голоса, — ползи к ручью. Медленно. Очень медленно.

Горн понял. Он перестал дёргаться и пополз по камням к воде, плавно, как учили на тренировках, гася каждое движение. Мин подобрал второй камень и бросил его в стену дальше, за многоножкой. Она развернулась на звук, уползая от Горна на два корпуса. Дэ Шен, поняв схему, молча подобрал камень и бросил ещё дальше. Многоножка метнулась за третьим ударом, проскрежетала лапами по скале и скрылась в сужении ущелья, преследуя звуки, которые уводили её всё глубже.

Горн лежал наполовину в ручье, тяжело дыша. По его ноге сочилась кровь из длинных параллельных царапин, оставленных лапами многоножки, и левая рука распухла в запястье.

— Можешь встать?

— Могу, — Горн поднялся, покачнулся и ухватился за камень. Лицо у него было серым. Он посмотрел на Мина и сглотнул. — Мин, ты мне жизнь спас.

— Я бросил в неё грязью. Это не совсем то, о чём слагают героические баллады.

— Мне плевать на баллады. Я тебе обязан.

Мин хотел отшутиться, но Горн смотрел на него таким взглядом, будто бы только что видел собственную смерть вблизи, и шутки тут были неуместны.

— Ладно, — сказал Мин. — Сочтёмся.

Лу Фэй прибежал через минуту, оценил ситуацию, обработал ногу Горна мазью из аптечки и объявил сбор. Ущелье считалось безопасным, и появление духовной многоножки такого размера никто не ожидал. Старший ученик выглядел раздражённым и одновременно встревоженным, и Мин заметил, что он часто поглядывает в сужение, куда уползла тварь.

На обратном пути Сяо Лань подошла к Мину.

— Откуда ты знал, что она слепая? — спросила она, глядя на него в упор.

— Так не знал, но догадался. Слизь на жвалах и усы-антенны. У зрячих хищников нет таких длинных усов, им незачем. Я видел похожее описание в свитке о духовных зверях в библиотеке. Там было написано, что горные многоножки реагируют на вибрацию и тепло, а зрение у них рудиментарное.

— Ты читал свиток о духовных зверях? — один из близнецов обернулся. — Зачем подмастерью свитки о зверях?

— Затем, чтобы, когда многоножка полезет из норы, не стоять и не думать, что делать.

Близнец хмыкнул, но на этот раз без прежнего пренебрежения. Его брат молча кивнул. Дэ Шен, шедший позади, поравнялся с Мином и некоторое время шёл рядом, ничего не говоря. Потом сказал:

— Ты сразу понял, что она реагирует на звук.

— Я заметил, как она повернулась, когда камень ударился о стену. Остальное сложилось само.

— Хорошая голова, — сказал Дэ Шен и замолчал. За весь поход он произнёс меньше двадцати слов, и Мин принял два из них как высшую оценку.

Группа поднялась по тропе обратно на гребень восточного перевала и двинулась к Обители по дороге, огибавшей основание Серого Пика. Солнце уже клонилось к западному хребту, и тени растягивались по камням. Горн хромал, но шёл сам, опираясь на палку, которую ему вырезал Дэ Шен. Мешки были полны трав, и настроение в группе, несмотря на встречу с многоножкой, стало легче, чем на выходе.

Мин проверил свою добычу на ходу. Три корня горного шалфея для мастера Бо, завёрнутые в лист лопуха. Свёрток с диким тысячелистником и мятой для Палаты. И за пазухой, в отдельном мешочке, серебристый мох, горный лютик, ледянка, пучок каких-то мелких корешков с кислым запахом, которые Мин не опознал, но собрал про запас. Всё это ждало Чернильницу. Мин мысленно прикинул комбинации, какие хотел бы попробовать горный лютик с тепловым аспектом мог дать результат, похожий на огнецвет, а ледянка, судя по холоду в стебле, несла водяную ци, и если Чернильница примет её, чернила могут получить новый оттенок.

Они обогнули скальный выступ и вышли на тропу, ведущую к Первым Вратам, когда Мин увидел группу людей впереди. Четверо внешних учеников стояли у обочины тропы, и Мин узнал двоих из них по лицам: веснушчатый парень, который обсуждал Проверку у доски объявлений, и его приятель. Оба были избиты. У веснушчатого заплыл левый глаз, и он прижимал руку к рёбрам. Его приятель сидел на камне с рассечённой губой и пустым взглядом. Двое других выглядели получше, но стояли с опущенными головами и сутулились, как люди, которых только что унизили.

Перед ними стоял Син Вэй. За спиной у Син Вэя стоял ещё один внешний ученик, коренастый и широколицый, и держал в руках полотняный мешочек.

Веснушчатый парень протянул Син Вэю горсть бледно-зелёных шариков. Пилюли для прочистки каналов, Мин видел такие в лавке Обители, три штуки стоили месячное жалование подмастерья. Рука парня тряслась.

Син Вэй взял пилюли, пересчитал их на ладони и поморщился. Сытое спокойствие на его лице произвело на Мина впечатление сильнее, чем синяки на лице веснушчатого. Син Вэй собирал дань без усилия и без злости, с лёгкой скукой.

— Четыре, — сказал Син Вэй. — Я говорил шесть.

— У нас больше нет, старший брат Син, — выдавил веснушчатый. — Мы всё отдали, я клянусь… это все, что мы получили!

Син Вэй взмахнул рукой и эхо от звонкой пощечины долетело даже до Мина. Голова парня дёрнулась, и он покачнулся, но устоял.

— До конца недели, — сказал Син Вэй, не повышая голоса. Он ссыпал пилюли в мешочек, который держал коренастый, повернулся и пошёл по тропе вверх, к Обители. Сопровождающие двинулись за ним.

Группа Лу Фэя прошла мимо, стараясь не привлекать внимания. Лу Фэй ускорил шаг и не оглянулся. Близнецы опустили глаза. Сяо Лань стиснула челюсть и смотрела прямо перед собой. Горн сжал кулак на палке так, что та хрустнула, и Мин видел, как он хотел сорваться вперед.

— Не надо, — тихо сказал Мин, коснувшись его локтя.

— Он их бьёт и обирает, — прошептал Горн, и в шёпоте клокотала злость. — Просто так, потому что может.

— Именно поэтому не надо. — Мин не смотрел на Горна. Он смотрел на удаляющуюся спину Син Вэя, на его шёлковую одежду и уверенную походку человека, который знает, что за ним стоит старейшина Обители, и прикидывал, сколько пилюль у Син Вэя набирается за неделю, и сколько учеников в Обители боятся ходить по тропам после заката.

Они дошли до Первых Врат, когда солнце опустилось за западный хребет, и каменная арка с начертательными символами налилась рыжим вечерним светом. Лу Фэй распустил группу. Ученики разбрелись к общежитиям, унося полные мешки трав. Горн, хромая, поднялся на второй ярус и обернулся у лестницы.

— Мин! Спасибо.

Мин поднял руку. Горн скрылся за поворотом, и стук его палки по камню затихал, пока не растворился в вечерних звуках Обители.

В каморке Мин разложил добычу на столе. Три корня горного шалфея, мешок трав для Палаты, мешочек диких растений для Чернильницы. Он развернул мешочек и пересчитал: серебристый мох, три корешка горного лютика, пять стеблей ледянки, неопознанные кислые корешки, пучок дикой серебрянки, найденной на каменистом уступе. Каждое растение несло свой аспект ци, и Мин аккуратно завернул их по отдельности.

Потом достал Чернильницу, поставил на стол и посмотрел на неё. Тёмный флакон поблёскивал в свете масляной лампы.

— Ну что, — сказал Мин, — на выбор сегодня у нас шесть блюд. Посмотрим, какое тебе понравится.

За стеной мастер Вэнь Шу перевернулся на бок, и храп сменил тональность, перейдя из баса в дребезжащий свист, это означало, что завтра будет лишних десять минут чтобы поспать. За месяц с небольшим юноша прекрасно научился определять по звуку храпа мастера, как долго он проспит.

Мин обхватил Чернильницу ладонями, заложил щепотку горного лютика и крупинку киноварного порошка, закрыл глаза и позволил ей тянуть…

Мастер Бо принял корни горного шалфея так, как принимал всё на свете, без какого бы то ни было выражения. Взял свёрток, развернул, поднёс корень к носу, понюхал, перевернул, осмотрел срез и положил на стол рядом с пиалой, потом проделал то же со вторым и третьим. Мин стоял у порога и ждал, пока мастер закончит ритуал.

— Срез чистый, — сказал Бо. — Ты выкапывал ножом?

— Ножом и пальцами. Корень уходил в расщелину, пришлось разгребать камни.

Бо хмыкнул и убрал шалфей в ящик стола, тот самый, который запирался на засов и в который Мин ни разу не заглядывал.

— Долг закрыт, — сказал он. — Завтра плиты для южной стены.

Мин поклонился и вышел. За дверью Палаты солнце красило штабель необработанных плит рыжим, и Мин подумал, что этот штабель, кажется, вырос за время его отсутствия, словно камни размножались по ночам, как какая-нибудь плесень.

В первые дни после Ущелья каморка Мина перестала быть просто каморкой и превратилась в лабораторию. Стол, на котором раньше помещались только лампа и кисть, оказался завален свёртками из лоскутов ткани, каждый подписан угольком: «лютик г.», «ледянка», «мох сер.», «корешки кисл.», «серебр.», «огнецв.». Шесть пустых глиняных плошек, вымытых и высушенных, стояли в ряд у стены, и в каждую Мин собирался перелить результат ночных варок, если результат будет.

За день он успевал столько, что к вечеру ноги подкашивались на лестнице. С рассвета до полудня камни и ступка в Палате. После обеда, кисти и бумага по заказам мастеров. Перед ужином, сорок ступеней вниз к саду деда Лао, где Мин полол двенадцатую грядку, потом тринадцатую, потом четырнадцатую, продвигаясь по саду с упрямством, которое старик комментировал одним и тем же жестом, подъёмом бровей под полями шляпы. После сада Мин забирал из корзины у компостной ямы то, что считал полезным, совал за пазуху и шёл в библиотеку, где сидел до закрытия. Возвращался в каморку, раскладывал травы, доставал Чернильницу.

И варил, когда стены каморки остывали от дневного жара.

Первой комбинацией после Ущелья стал горный лютик с киноварью. Мин обхватил Чернильницу, заложил щепотку измельчённых корешков и крупинку порошка, закрыл глаза и позволил ей тянуть. Двадцать две минуты рывков по каналам, жара и гула в ладонях, потом пальцы разжались сами, и Мин сполз со стула на холодный камень, привалившись спиной к стене. На дне флакона лежали две густые янтарные капли с глубокой рыжиной, темнее, чем чернила из серебрянки с огнецветом. Мин обмакнул щепку, провёл линию на тыльной стороне ладони, и кожу обдало сухим коротким жаром, ярче, чем от прежней комбинации, так что Мин пометил плошку угольком: «тепло».

Вторая комбинация на следующую ночь. Ледянка, пять голубоватых стеблей, холодных на ощупь даже в сухом виде, и щепотка минерального порошка. Чернильница проглотила ингредиенты вместе с двадцатью минутами ци и вернула три капли. Три, а не две, и это Мин запомнил, потому что ледянка стоила меньше, чем горный лютик, а Чернильница давала больше. Капли переливались бледной голубизной, и когда Мин провёл пробную линию, по коже прошёл покалывающий озноб, водяной аспект, который Мин пометил на плошке одним словом: «вода».

Третьей ночью в дело пошли кислые корешки, которые Мин собрал в Ущелье, не опознав, но рассудив, что Чернильница рассудит лучше. Он заложил щепотку, добавил киноварь и начал процесс. Чернильница гудела иначе, низкой вибрацией, которая отдавалась в запястьях. На выходе две тяжёлые вязкие капли мутно-бурого цвета. Пробная линия вспыхнула коротким коричневатым светом и оставила на плашке мелкую трещину, камень в этом месте рассыпался, как от десяти лет старения. Мин разглядывал трещину, потом пометил плошку: «земля».

На четвертую ночь в дело пошел Серебристый мох с верхних уступов Ущелья, высушенный на подоконнике и растёртый в пыль. Мин заложил его в Чернильницу вместе с последней крупинкой лазуритового порошка, который он выскреб из ступки Вэнь Шу после вечерней работы. Чернильница взяла всё, выпила ци за девятнадцать минут и вернула одну каплю, всего одну, но она светилась в темноте бледным серебром, и когда Мин провёл пробную линию, та не вспыхнула, а замерцала, ровным тихим свечением, которое держалось двенадцать секунд, прежде чем угаснуть. Обычные ученические чернила давали вспышку в полсекунды. Серебряная капля горела в двадцать четыре раза дольше, и свет от неё ложился на стену каморки мягкими мерцающими бликами. Мин не знал, какой это аспект. Поставил на плошке вопрос: «свет?».

К концу первой недели после Ущелья Мин свёл добычу в ряд. Плошка с базовыми чернилами из тысячелистника, на два с лишним десятка капель, накопленных за полтора месяца ночных варок. Четыре маленькие плошки с аспектными чернилами, по несколько капель в каждой: тепловые, водяные, земляные и серебряные. Мин разглядывал их при свете масляной лампы и думал, что ни один начертатель Палаты, включая мастера Бо, не работал с чернилами, несущими элементальный аспект. Стандартные чернила для начертания были нейтральными по определению, и в свитке «О чернилах» об аспектах говорилось одной строкой: «Присутствие стихийной ци в составе возможно, но нестабильно и требует мастерства ступени Ядра для контроля». Мин контролировал аспект без мастерства ступени Ядра, потому что не контролировал ничего, Чернильница делала всё сама. Он просто закладывал правильные травы и позволял артефакту работать.

Каналы менялись, и Мин чувствовал это с каждым утром, а на девятый день после Ущелья перемена стала настолько очевидной, что не заметить её мог только мертвец. Ци, которая раньше еле сочилась по шести тощим руслам, набрала плотность. После ночной варки Мин сидел на кровати, положив ладони на колени, и слушал собственное тело. Каналы гудели ровным упругим теплом, тем же низким гулом, каким гудела Чернильница при варке. Ци заполняла их плотнее, чем когда-либо, и утренний уровень стоял выше вчерашнего.

Полтора месяца ночных варок, выжимавших его досуха и прогонявших весь запас ци через раскалённый тоннель Чернильницы, расширили каналы так, как годы обычной медитации не расширили бы. Он закладывал травы и терпел, пока артефакт пожирал его внутреннюю энергию до последней крохи, и каналы, вынужденные пропускать через себя такой поток, разрабатывались под нагрузкой.

Тело откликалось на эти перемены быстрее, чем Мин ожидал. Каменные плиты, которые в первую неделю Мин поднимал, упираясь коленями и выдыхая весь воздух, теперь давались легче. Ступени между ярусами перестали быть пыткой, Мин одолевал сорок штук, не задыхаясь. Руки, перетаскавшие за полтора месяца сотню с лишним каменных заготовок, окрепли, и мозоли на ладонях легли вторым слоем поверх мозолей от кисти.

Мастер Бо тоже заметил перемену. Мин перетаскивал плиту для южной стены, когда Бо вышел из Палаты с пиалой в руке и остановился у двери. Мин поставил плиту на стеллаж, выпрямился и перехватил взгляд мастера. Бо смотрел на него из-под прикрытых век, и глаза его двигались сверху вниз, от плеч к рукам, от рук к ногам, с выражением оценщика, прикидывающего цену товара, который вчера стоил дешевле. Бо допил чай, перевернул пиалу вверх дном и вернулся в мастерскую, не сказав ни слова.

Символы тоже росли, и быстрее, чем каналы. По ночам, после варки, когда каналы ныли и глаза слипались, Мин садился за стол, брал списанную кисть и рисовал. Двенадцать базовых символов защитных печатей, вызубренных наизусть за первый месяц перестали быть проблемой, каждый штрих ложился точно, углы выверены, нажим ровный. Вэнь Шу, заглянувший однажды во время обхода, забрал плашку, покрутил в руках и вернул, буркнув: «Нажим выправил. Теперь третий символ чистый». Мин поклонился. Вэнь Шу хмыкнул и ушёл к себе.

Но всё это были красивые ровные мёртвые линии, потому что Мин по-прежнему не умел вкладывать ци в кисть. Чтобы линия стала живой, нужно было пропустить внутреннюю энергию через руку в ворс кисти и дальше, сквозь чернила в камень, одним непрерывным движением. Мин пробовал вечерами, зажимал кисть и гнал тонкую нить ци из каналов руки в пальцы. Получалось плохо. Нить рвалась на полпути и утекала мимо кисти в воздух.

На двенадцатый день после Ущелья Мин решил, что пора перестать тренироваться всухую.

Он дождался полуночи, когда за стеной установился ровный басовитый храп, перешедший через десять минут в свистящий выдох. По этому звуку Мин знал, что Вэнь Шу повернулся на правый бок и не проснётся минимум два часа.

Мин достал Чернильницу, отлил на дно чистой плошки несколько базовых капель, без аспекта, тех самых, что копил полтора месяца. Взял списанную кисть, обмакнул кончик ворса в чернила. Плошку с аспектными он не трогал, слишком мало и слишком ценно. Для первого раза хватит базовых.

Чистая каменная плашка лежала перед ним на столе, и Мин выбрал для неё первый символ.

Первый из двенадцати. Самый простой, самый старый, описанный в свитке как «круг замыкания», потому что его единственная функция заключалась в том, чтобы закольцевать поток ци, пущенный через печать, вернуть его к началу и запустить снова. Сам по себе «круг замыкания» был бесполезен в бою, ни щита, ни удара. Он был фундаментом, на который ложились все остальные символы, как камни кладки ложатся на первый ряд. Защитные печати работали потому, что ци, вложенная начертателем, циркулировала внутри символьной сети, и чем ровнее была циркуляция, тем дольше держалась печать и тем мощнее был отклик. «Круг замыкания» запускал эту циркуляцию. Без него остальные одиннадцать символов оставались набором красивых линий.

Двадцать четыре штриха составляли этот символ, и Мин знал их все, провёл сотни раз на тренировочных плашках. Разница была в том, что сейчас на кисти лежали чернила, которые выпили из него полтора месяца ночей.

Он поднёс кисть к камню, закрыл глаза на секунду и попытался почувствовать нить ци в правой руке. Тепло отозвалось в каналах предплечья, слабое и неуверенное, но Мин не стал ждать, пока оно окрепнет. Открыл глаза и провёл первый штрих.

Кисть коснулась камня, и чернила впитались в поверхность мгновенно, ушли в камень без остатка. Линия вспыхнула тусклым голубым светом, который Мин видел при пробах, но на этот раз свет не угас. Он держался, пульсируя, пока Мин вёл второй штрих, третий, четвёртый. Линии ложились поверх предыдущих, входя под выверенным углом, и свечение нарастало с каждым пересечением. Мин вёл кисть той же рукой, которая рисовала углём на камнях с четырёх лет, и рука знала, что делать. Нить ци из каналов, тонкая и неровная, сочилась в кисть, и чернила принимали её, усиливая в десятки раз.

На двенадцатом штрихе плашка загудела. Вибрация, прошла через стол в локти Мина и поднялась по рукам к плечам. Голубое свечение набрало густоту, и тени на стенах каморки задрожали.

На восемнадцатом штрихе Мин почувствовал, что кисть ведёт его. Ци из чернил текла по линиям символа, возвращаясь к первому штриху и уходя на второй круг, как вода в мельничном колесе, и каждый оборот усиливал поток. «Круг замыкания» работал. Ци, вложенная Мином, была ничтожной, шесть тощих даже не наполненных каналов выдавили из себя крохи, но чернила из Чернильницы несли в себе сверхконцентрат, выжатый из множества варок, и эта концентрация компенсировала всё.

Когда Мин провёл последний, двадцать четвёртый штрих и замкнул контур, плашка вспыхнула. Плотный бело-голубой свет ударил в потолок каморки, и Мин отдёрнул руку, зажмурившись. Вибрация прошла через стол и пол, толкнулась в стены, и за перегородкой Вэнь Шу всхрапнул громче обычного, перевернулся, пробормотал что-то невнятное и затих. Мин замер, не дыша, и стал ждать.

Свечение ослабло через десять секунд, перейдя из обжигающего в ровное. Мин открыл глаза и посмотрел на плашку.

«Круг замыкания» горел на камне чистым голубым огнём, и линии символа пульсировали в мерном ритме. Мин видел работу мастеров Палаты, наблюдал через щели в ширмах, как Вэнь Шу рисовал защитные печати второго круга на стелах для периметра Обители. Стелы Вэнь Шу светились минуту, потом тускнели и застывали, впечатав символы в камень. Одиночный «круг замыкания» на плашке Мина горел уже тридцать секунд и тускнеть не собирался.

Мин подождал ещё минуту. Ровное самоподдерживающееся свечение держалось, ци внутри символа циркулировала по контуру, и оборот подпитывал следующий оборот, потому что чернила из Чернильницы отдавали энергию слой за слоем. Обычные ученические чернила выгорали за секунду. Эти могли гореть минутами.

Мин протянул руку и коснулся края плашки. По пальцам прошла волна тепла, и внизу живота, там, где Мин привык чувствовать далёкий отголосок ци, что-то коротко щёлкнуло, и первый из шести каналов наполнился до краёв.

Мин замер с вытянутой рукой. Ощущение было таким отчётливым, что он не мог его спутать ни с чем. Канал, по которому ци текла с двенадцати лет тонкой ленивой струйкой, вдруг оказался полон до краёв. Полтора месяца ночных варок расширили русло, и теперь ци, восстановившаяся за день, хлынула в подготовленный канал и заполнила его целиком.

Второй щелчок пришёл через минуту. Мин сидел неподвижно, прислушиваясь к собственному телу, и второй канал наполнился так же ровно, как первый, ци перетекала из полного русла в соседнее. Два канала из шести. Третий начал наполняться, но медленнее, и Мин понял, что для полного заполнения ему нужно время, потому что ци в теле было ограниченное количество.

Он опустил руку и смотрел на горящую плашку, пока свечение не начало тускнеть. «Круг замыкания», простейший из двенадцати базовых символов, нарисованный подмастерьем с шестью каналами, пульсировал с мощностью, которую Мин видел только у работ мастера Бо, первого начертателя Обители. Причина была в чернилах. Капли концентрата сделали за Мина то, чего его жалкие шесть каналов сделать бы не смогли, ведь в каждой капле содержалось столько ци, сколько обычный начертатель вкладывал в десяток печатей.

Плашка погасла через четыре минуты. Символ застыл в камне тёмно-синими линиями, и плашка стала тёплой на ощупь. Мин завернул её в тряпицу и спрятал под матрац, рядом с Чернильницей.

— Спасибо за ужин, — сказал он Чернильнице. — Сегодня наконец ты решила угостить меня за все те ночи.

Он лёг на спину и закрыл глаза. Два канала заполнены, третий наполнялся на ходу, и варки расширили русла, а символ, замкнувший циркуляцию ци в теле, подтолкнул процесс, который назревал уже второй месяц. Каналы были готовы, ци было достаточно, оставалось только дать ей время.

За две недели все шесть каналов заполнились. Мин чувствовал каждый, как чувствуют пальцы на руке, отчётливо и по отдельности. Шесть русел, по которым ци текла ровным потоком, наполняя тело упругим плотным теплом. Он просыпался за минуту до того, как Вэнь Шу начинал ворчать за стеной. Камни, которые в первую неделю волочил по лестнице, теперь нёс на плече, одной рукой придерживая край. Кисть в руке стала продолжением пальцев, и линии на тренировочных плашках ложились с лёгкостью, которой не было месяц назад.

Мин считал дни и прикидывал, где он стоит по меркам Обители. Горн говорил, что первый уровень Пробуждения, это когда ты чувствуешь ци. Второй, когда она течёт по каналам ровно, без рывков. По этой мерке Мин дотянул до второго уровня, и шесть заполненных каналов давали ему пропускную способность, вполне достаточную для подмастерья, который таскает камни и варит чернила по ночам.

Но шесть каналов были потолком. Мин это знал с дня отбора, и знание никуда не делось. Потолок означал, что дальше расти некуда, если только не пробить новый канал, проложить седьмой путь там, где его от рождения нет. Горн рассказывал, что пробивание каналов, это когда практик направляет концентрированный поток ци в закрытый участок тела и буквально проламывает русло сквозь плоть. Процесс длится часами, сопровождается болью, от которой теряют сознание, и требует ресурсов: духовных камней, пилюль, помощи наставника.

Мин попробовал однажды, поздно вечером. Сел на кровати, сосредоточился, нащупал точку на правом предплечье, где шесть каналов заканчивались и начиналась глухая, плотная ткань без русел, и направил туда всю ци, какую смог собрать.

Боль обрушилась мгновенно. Будто раскалённый прут, воткнутый в предплечье и провёрнутый на четверть оборота. Мин стиснул зубы так, что скулы свело, выгнулся на кровати и вцепился пальцами в край матраца. Тело отвергало попытку пробить новый канал всеми нервами разом, и Мин продержался четыре секунды, прежде чем отпустил поток и рухнул на спину, тяжело дыша.

Предплечье пульсировало жаром ещё минуту после попытки. Четыре секунды, и результат был нулевым, канал даже не шевельнулся. Мин полежал, дожидаясь, пока руки перестанут трясти, и сел. Вывод был очевиден: голой волей и шестью каналами этот барьер не взять. Для прокладки понадобятся вещества, которые размягчают ткань и притупляют боль, иначе практик не продержится дольше четырёх секунд.

В библиотеке Мин провёл два вечера, перебирая свитки секции «Культивация». Первый вечер ушёл на «Методику раскрытия каналов для начинающих», длинный и скучный текст, написанный казённым языком. Мин продрался через двадцать страниц инструкций по дыханию и визуализации, прежде чем нашёл раздел о пробивании.

«Прокладка нового канала за пределами природного лимита требует выполнения трёх условий: полного заполнения имеющихся русел, достаточного объёма ци для формирования направленного потока, и подготовки тканей тела к прохождению энергии. Последнее условие наиболее затратно. Без предварительной подготовки ткань сопротивляется потоку, создавая болевой импульс, который в большинстве случаев вынуждает практика прервать процесс до завершения прокладки. Для снижения сопротивления применяют составы на основе духовных компонентов, способных временно повысить проницаемость тканей и подавить болевой отклик нервных узлов.»

Мин перечитал абзац дважды. «Подавить болевой отклик нервных узлов.» Это означало, что боль при пробивании шла не от самого канала, а от нервов вокруг него, реагирующих на вторжение ци. Если притупить реакцию нервов, практик мог терпеть дольше, а значит, пробить дальше.

Он пролистал свиток до конца. Список рекомендуемых составов: пилюли для прочистки каналов (дорого), отвар из корня ледяного лотоса (очень дорого), экстракт семи трав Серединных Земель (согласно легендам, невыполнимо). Ни один из вариантов Мину не подходил.

Мин отложил свиток, уставился на стеллаж и перебирал в голове то, что прочитал. «Повысить проницаемость тканей и подавить болевой отклик нервных узлов.» Две функции, которые в списке свитка выполняли дорогие пилюли. Но свиток описывал стандартный подход для учеников, у которых были наставники и бюджет секты. Мин не был учеником, и бюджет его состоял из корзины с отбраковкой и Чернильницы.

Парень поднялся, прошёл к секции «Духовные звери» и снял с полки единственный свиток, который помнил по первому визиту. «Описание духовных зверей нижнего яруса Долины Серого Пика». Горные ящерицы, каменные жабы, пещерные летучие мыши. Мин пролистывал страницы, пока не дошёл до раздела, который искал.

«Горная многоножка (Scolopendra saxicola spiritualis). Обитает в расщелинах скал, предпочитает влажные ущелья с высоким содержанием ци в породе. Длина до четырёх-пяти шагов. Хитиновый панцирь высокой прочности. Зрение рудиментарное, ориентируется по вибрации и теплу. Жвалы выделяют секрет бурого цвета, содержащий парализующий компонент: при попадании на кожу жертвы нервные окончания в зоне контакта теряют чувствительность на срок от одного до трёх часов, что позволяет многоножке обездвижить добычу перед поглощением. Секрет также обладает свойством размягчать органическую ткань в зоне контакта, облегчая…»

Мин остановился и перечитал абзац дважды. Вот почему ему показалось, что он где-то уже читал это. «Нервные окончания в зоне контакта теряют чувствительность.» «Размягчать органическую ткань.»

Он медленно опустил свиток и уставился на стену перед собой. Секрет жвал многоножки подавлял реакцию нервов и размягчал ткань. Те самые две функции, которые свиток о культивации описывал как необходимые для пробивания каналов. Дорогие пилюли и экстракты делали то же самое дорогими ингредиентами, а многоножка делала это ядом, которым она обездвиживала добычу.

Мин вспомнил бурые полосы подсохшей слизи на камнях Ущелья. Тварь, которая едва не сожрала Горна, оставляла след секрета повсюду, где ползла. Ущелье Тысячи Трав было в полудне ходьбы от Обители. Многоножка, судя по описанию, селилась в расщелинах и не уходила далеко от норы.

Мин закрыл свиток и убрал на полку. Сел обратно за стол, положил ладони на колени и выстроил в голове цепочку. Секрет многоножки может помочь, но если ошибиться с пропорциями можно и навредить себе. Обработать, возможно развести, проверить на себе малую дозу. Если подействует, нанести на зону пробивания, дождаться онемения и направить ци. Боль будет, но терпимая. Ткань размягчится, и шанс пробить канал вырастет.

Оставалось два вопроса. Как собрать секрет, не будучи съеденным, и как попасть в Ущелье ещё раз, если мастер Бо уже получил свой шалфей и причин для отгула не осталось.

Мин кивнул сам себе, оба вопроса были решаемы, но не сегодня.

Он потянулся за свитком о травах, собираясь перечитать рецепты обезболивающих мазей, которые мать варила в Сером Тумане, и в этот момент масляная лампа на его столе дрогнула, отбросив длинную тень на стену, и прямо перед лицом Мина из темноты между стеллажами выступило лицо.

Мин дёрнулся назад, ударившись лопатками о спинку стула. В тусклом свете лампы на него смотрела костлявая физиономия с глубокими тенями в глазницах, длинным носом и разинутым ртом, из которого торчали два кривых передних зуба. На долю секунды Мин был совершенно уверен, что перед ним голодный дух из страшных историй, которыми пугали детей в деревне Серого Тумана.

Потом физиономия моргнула. Дух оказался смотрителем библиотеки, тем самым худым стариком с длинными усами и выражением вечного недовольства. Он стоял с фонарём в опущенной руке, отчего свет бил снизу вверх, превращая и без того неприветливое лицо в картину из ночных кошмаров.

— Полночь, — проскрипел смотритель. — Библиотека закрывается.

Мин выдохнул, и сердце колотилось у него где-то в горле.

— Вы всегда так подкрадываетесь к читателям? — спросил он, выравнивая дыхание. — Или только к тем, кого хотите убить от испуга? Мне показалось, что за мной пришёл демон.

Смотритель поджал губы, фонарь качнулся в его руке, и тени на костлявом лице перетекли из жутких в просто неприятные.

— Я подходил нормальным шагом. У тебя уши заложены от чтения, парень. Убирай свитки на место и выметайся, я запираю.

Мин сложил свитки обратно на полки, поклонился смотрителю, который ответил скрипучим ворчанием, и вышел в ночь. Каменная тропа от библиотеки вела вниз, к нижним ярусам, и фонари над головой покачивались от горного ветра, бросая жёлтые блики на ступени. Мин спускался, засунув руки в рукава, и думал.

Три недели с момента объявления прошли. Завтра утром на площади перед Первыми Вратами состоится Начальная Проверка внешних учеников. К Столбу Отклика допустят лишь тех, кто наполнил десять каналов, остальных же либо исключат, либо сделают подмастерьями.

Мин сам не участвовал, подмастерьям Проверка не грозила и не касалась, но он думал о Горне и его девяти каналах из тринадцати. Три недели назад Горну не хватало одного, и все три недели Мин видел его только мельком, на лестницах между ярусами, измотанного, с тёмными кругами под глазами, медитирующего на каждом привале. Один раз Горн крикнул ему через двор: «Мин, я на девяти с половиной! Половина считается?» Мин показал ему большой палец и пошёл дальше, потому что ведро с мятным раствором выдыхается если долго держать его на воздухе.

Половина не считалась, и оба они это знали.

В Палате Начертаний уже было темно. Мин прошёл к каморке, сел на кровать и достал Чернильницу. Тёмный флакон лёг в ладонь, и полустёртые насечки на боках мерцнули в свете лампы, ускользая от взгляда.

Завтра Проверка, и Мин надеялся, что кузнечное упрямство Горна стоило больше, чем оставшаяся половина канала.

Маркерные стелы весили каждая по семь килограмм, и Мин тащил их по четыре штуки, уложив стопкой на широкую деревянную доску, которую прижимал к плечу, придерживая свободной рукой. Мастер Бо велел доставить восемь стел к площади перед Первыми Вратами до начала Проверки, и Мин поднимался по лестнице на второй ярус, когда утреннее солнце ударило ему в лицо из-за восточного хребта. Площадь уже гудела голосами. Внешние ученики набора этого года выстраивались в колонну, и Мин насчитал больше семи десятков серых одежд с нашивками, прежде чем опустил стелы у края площадки и выпрямил затёкшую спину.

Столб Отклика стоял в центре, тот самый гладкий каменный столб по грудь высотой, отполированный сотнями ладоней. Но вокруг него кое-что изменилось. По каменным плитам площади был выложен круг шириной в десять шагов, и в этот круг были вделаны плоские базальтовые пластины, покрытые символами начертания. Мин замер, забыв о стелах.

Он узнал четыре из двенадцати выученных символов. «Круг замыкания» на внешнем обводе, который он недавно нарисовал на плашке в каморке. Рядом с ним, через равные промежутки, «знак усиления», утраивавший плотность потока внутри контура. И ещё два символа, которых не было в базовых свитках библиотеки, но Мин видел похожие на балках потолка Палаты, давящие печати, создававшие сопротивление внутри замкнутого пространства. Кто-то из мастеров Обители выложил вокруг Столба формацию, превращавшую обычный замер каналов в испытание на прочность.

Мин перевёл взгляд на помост у дальнего края площади. Там, под навесом, сидели наставники, и среди них, в кресле с подлокотниками из горного ясеня, старейшина Хо, которого Мин прежде видел только издалека, с нижних ярусов, когда тот стоял на балконе пятого яруса, окутанный лёгкой дымкой ци. Невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти на вид, с коротко стриженными седыми волосами и квадратным лицом, расчерченным глубокими вертикальными морщинами, он сидел неподвижно, положив руки на колени, и от него исходило давление, которое Мин ощущал даже отсюда, с края площади, тяжёлая ровная вибрация, похожая на гул земли перед обвалом.

Старейшина на Проверке первогодок. Мин прикинул, что это означает, и не пришёл ни к одному хорошему ответу. Обычно Проверку вели наставники, и присутствие патриарха ступени Ядра на экзамене учеников Пробуждения было всё равно что выстрел из пушки по воробьям.

Мин отнёс стелы к назначенным точкам, расставил по разметке, которую ему показал один из служителей, и отступил к задним рядам, где стояла прислуга, носильщики и двое подмастерьев из Оружейной. Оба были тощими, как жерди, и смотрели на происходящее с тоскливым безразличием людей, которым никогда не встать к Столбу в качестве испытуемых.

Горн нашёл его сам. Протиснулся сквозь строй, игнорируя окрики наставника, и остановился перед Мином, загородив ему обзор.

— Десять, — выдохнул Горн. Глаза у него были красные, под ними залегли тени. — Я наполнил десятый позавчера ночью. Еле успел, Мин., Медитировал до рассвета, мята с золотокорнем помогла, но еле-еле. Канал тонкий, рыхлый, сам чувствую, что держится на честном слове.

— Десять есть десять, — сказал Мин, пожав плечами.

— Ага. Только я слышал, Столб сегодня работает по-другому. Не просто считает, а давит.

Мин кивнул и посмотрел на формацию вокруг Столба.

— Давящие печати в контуре. Я вижу символы. Столб пошлёт обратную волну по каналам после того, как считает. Если наполнение плотное, канал выдержит. Если рыхлое, волна его опустошит.

Горн побледнел и сглотнул.

— Откуда ты знаешь?

— Символы на плитах. Я учился их читать.

— Зачем подмастерью читать символы?

— Затем, чтобы знать, когда тебе стоит волноваться, а когда нет.

— И сейчас?

Мин посмотрел ему в глаза.

— Сейчас стоит. Но не паникуй. Встань в строй и жди, я посмотрю, как проходят первые.

Горн сглотнул, кивнул и вернулся в колонну. Мин проводил его взглядом и занял позицию у стелы, откуда видел и Столб, и лица учеников, и помост с наставниками.

Наставник Фэн вышел перед строем. Худощавый мужчина лет сорока, с жилистыми руками и голосом, который разносился по площади без усилия, как звук гонга по горной долине. Он обвёл учеников взглядом и заговорил.

— Проверка определит, кто останется в Обители, а кто нет. Столб Отклика сегодня работает в режиме испытания. Он считает ваши каналы и посылает обратную волну ци. Волна пройдёт через каждый наполненный канал. Если вы укрепили наполнение, каналы выстоят. Если торопились и заполняли рыхло, волна вытолкнет ци обратно, и канал схлопнется. Итоговый результат, это число каналов, которые устояли после давления. Минимум для прохождения — десять устоявших каналов.

По строю прошёл ропот. Наставник Фэн поднял руку, и ропот стих.

— Подходите по одному. Кладёте ладонь на Столб, стоите до конца цикла. Руку не убирать, пока Столб не отпустит. Начинаем.

Первый ученик шагнул к Столбу, крепкий широкоплечий парень с одиннадцатью каналами, судя по отборочному результату. Он положил ладонь на камень, и Столб засветился ровным золотистым светом. Считывание длилось секунд пять, свечение пульсировало, прощупывая каналы. Потом свет изменился, из золотистого перешёл в белый, и по формации на полу побежали линии, как рябь по воде. Обратная волна. Парень дёрнулся, стиснул зубы, мышцы на его шее вздулись, и парень зажался всем телом, напрягая каждую жилу, пытаясь удержать ци внутри. Через три секунды Столб погас. Парень убрал руку и покачнулся.

— Исходное, одиннадцать. Итоговое, десять, — объявил наставник у помоста. — Прошёл.

Парень выдохнул и отступил. Один канал схлопнулся под давлением, но десять устояли. Мин запомнил его позу, зажатые плечи и стиснутую челюсть, тело, сведённое в судорогу сопротивления. Процесс явно не из легких.

Второй прошёл с тем же результатом. Третий потерял два канала из двенадцати. Четвёртая, худенькая девушка с десятью каналами, потеряла один и не прошла. Она отходила от Столба, прижимая руку к груди, сгибаясь и обхватив себя за рёбра. Схлопнувшийся канал оставил в её теле ноющую пустоту, и дорожки слёз на её щеках она уже не пыталась сдержать. Пятый ученик потерял три из тринадцати и прошёл, но уходил от Столба, шатаясь, с лицом человека, которого только что избили средь бела дня.

Горн, стоявший в строю, повернулся к соседу и шепнул что-то. Сосед ответил, и Горн нахмурился. Мин по губам прочитал два слова, «купили пилюли». Кто-то из учеников покупал пилюли для ускоренного наполнения каналов, торопясь набрать десять к сроку. Пилюли заполняли каналы быстро, но рыхло, без той плотности, которую давала терпеливая ежедневная медитация. Под давлением Столба такое наполнение рассыпалось, как мокрый песок.

К десятому ученику Мин заметил закономерность, которую искал. Те, кто при ударе волны зажимался, стискивал мышцы и пытался удержать ци силой воли, теряли больше. Волна ломала зажатые каналы, как палку, упёртую в камень, и чем жёстче опора, тем громче хруст. Но двое из первой десятки прошли без потерь, и Мин разглядел разницу. Один из них, долговязый парень с южного побережья, в момент удара закрыл глаза и расслабил плечи. Его тело качнулось, как ивовая ветка под ветром, и волна прошла сквозь него, не встретив жёсткого сопротивления. Каналы спружинили и вернулись в прежнюю форму.

Мин узнал это ощущение. Первые ночи с Чернильницей, когда артефакт тянул из него ци, Мин сопротивлялся и дёргался, пытаясь удержать поток. Каналы горели от напряжения. Потом он перестал бороться, отпустил контроль и позволил Чернильнице брать, что ей нужно. Боль отступила, каналы выдержали, потому что гибкое русло пропускает поток, а зажатое рвётся.

Проверка продолжалась. Ученики выходили к Столбу по одному, и наставник у помоста объявлял результаты. Большинство теряли один-два канала. Кто-то проходил впритык, кто-то нет, и тех, кто не прошёл, уводили к стене, откуда доносились приглушённые голоса.

Потом к Столбу вышел невысокий мальчишка с выпирающими ключицами, которого Мин видел в задних рядах колонны. Он положил ладонь на камень, и Столб засветился тускло, едва заметно в утреннем солнце. Мин по яркости свечения уже научился прикидывать число каналов, и тусклый жёлтый огонёк означал восемь-девять.

Обратная волна ударила, и мальчишку швырнуло. Его ладонь оторвалась от камня, тело отлетело на пять шагов назад, он ударился спиной о плиты площади и остался лежать, скрючившись, обхватив руками живот. Двое служителей кинулись к нему. Наставник Фэн подошёл, присел рядом, проверил пульс и обернулся к помосту.

— Восемь каналов. Ци в контуре недостаточно для резонанса со Столбом. Формация отторгла его.

Старейшина Хо на помосте не шевельнулся. Наставник Фэн выпрямился и обратился к строю, и в его голосе Мин услышал нечто похожее на предупреждение.

— Столб Отклика требует минимального объёма ци для установления резонансной связи. Если ваш контур не может поддержать эту связь, Столб вас отвергнет. Чем меньше каналов, тем сильнее отдача. Минимум десять означает не красивую цифру на бумаге, а порог, при котором Столб в состоянии с вами работать.

Мальчишку подняли и увели. Мин смотрел ему вслед и думал. Восемь каналов, и Столб его вышвырнул. У Мина шесть. Наставник сказал «объём ци в контуре», не «число каналов». Количество каналов определяло ширину русла, а объём ци определяла плотность наполнения. Мальчишка с восемью рыхлыми каналами не набрал объёма. Что, если шесть каналов, забитых до отказа, давали больший объём, чем десять полупустых?

Мысль проскользнула и осела в голове. Мин убрал её подальше и сосредоточился на площади, потому что до очереди Горна оставалось человек пятнадцать.

Син Вэй прошёл Проверку, когда очередь дошла до внутренних учеников, допущенных к испытанию для подтверждения статуса. Он вышел к Столбу в белой одежде с синей каймой, положил ладонь на камень, и Столб вспыхнул бело-голубым. Обратная волна прошла, Син Вэй даже не покачнулся. Двадцать два канала из двадцати двух. Площадь зашумела, и наставник у помоста подтвердил статус с уважительным кивком.

Син Вэй развернулся и ушёл к помосту, где старейшина Хо впервые за всё утро чуть наклонил голову. Мин следил за ним и обращал внимание на другое. Когда Столб считывал учеников с десятью-двенадцатью каналами, свечение было размытым, с провалами яркости. Каналы были наполнены неравномерно, где-то плотнее, где-то жиже, и свет это выдавал. У Син Вэя свечение было сплошным, ровным. Но даже у него Мин не увидел того, что ощущал в собственном теле каждое утро после варки, абсолютно однородного упругого давления во всех шести каналах. Чернильница вычистила их до дна и он смог набить их до отказа.

Очередь Горна приближалась и парень готовился терпеть, судя по напряженной позе. Каждая жила в его теле кричала «Упрись и держи».

Мин выскользнул из задних рядов и двинулся вдоль стены, обходя площадь по краю, где стояли носильщики и прислуга. Никто не обращал на него внимания, подмастерье в серой одежде без нашивок был частью пейзажа. Он добрался до места, где колонна учеников поворачивала к Столбу, и встал у выступа стены.

Горн шагнул из строя. Мин перехватил его за рукав.

Горн обернулся. Лицо белое, скулы каменные.

— Не зажимайся, — сказал Мин негромко. — Когда пойдёт давление, расслабь тело. Всё тело. Не сопротивляйся волне, пропусти её через себя.

— Что? — Горн уставился на него.

— Те, кто зажимается, теряют больше. Я весь день смотрел. Волна ломает жёсткое и обтекает мягкое. Опусти плечи, разожми кулаки, дыши ровно. Доверься мне.

Горн смотрел ему в глаза пару секунд. Потом медленно разжал кулаки, и Мин увидел красные полумесяцы от ногтей на его ладонях.

— Ладно, — сказал Горн.

Он повернулся и пошёл к Столбу. Мин отступил обратно к стене.

Горн положил ладонь на камень. Столб засветился ровным золотистым светом, плотнее, чем у большинства, но без той яркости, которая отличала Син Вэя. Десять каналов. Свет пульсировал пять секунд, потом перешёл в белый, и формация на полу ожила, пустив рябь по базальтовым пластинам.

Обратная волна ударила. Горн закрыл глаза, и напряжение стекло с его плеч. Тело Горна качнулось, ноги подогнулись на мгновение, а потом он выпрямился и стоял, покачиваясь, но стоял, и его рука лежала на Столбе, пока свечение не угасло.

— Исходное, десять. Итоговое, десять, — объявил наставник у помоста, и в его голосе мелькнуло удивление. — Прошёл.

Наставник Фэн повернул голову и посмотрел на Горна внимательнее, чем на остальных. У большинства с десятью каналами хотя бы один сминался. Этот ученик удержал все десять.

Горн открыл глаза, убрал руку со Столба и выдохнул так, что Мин услышал через полплощади. Потом обернулся и нашёл взглядом Мина у стены. Мин едва заметно кивнул и отступил в тень, прежде чем кто-нибудь проследил за взглядом Горна.

Проверка закончилась уже за полдень. Учеников увели, наставники поднялись на верхние ярусы, старейшина Хо исчез так же незаметно, как появился. Площадь опустела, и на ней остались Столб Отклика в кольце базальтовых пластин, маркерные стелы и мусор от утренней толпы.

Мастер Бо появился на краю площади с пиалой в руке.

— Стелы обратно в Палату, — сказал он Мину. — Столб Отклика туда же, его хранят у нас между проверками. Пластины формации оставь, их заберут завтра.

— Столб? — Мин окинул взглядом каменный цилиндр. — Он тяжёлый.

— Для этого здесь подмастерья. — Мастер Бо кивнул в сторону двоих парней из Оружейной, которые стояли у стены и выглядели так, будто порыв ветра мог бы их опрокинуть.

Мин посмотрел на них. Оба были на голову ниже его и вдвое уже в плечах. Один кашлянул в кулак. Второй отвёл глаза.

— Я справлюсь сам, — сказал Мин.

Оба подмастерья из Оружейной посмотрели на него с благодарностью, граничившей с преклонением. Мастер Бо пожал плечами, допил чай, перевернул пиалу вверх дном и ушёл.

Мин перенёс стелы за два захода. Площадь к тому времени совсем опустела. Ветер гнал по плитам пыль и обрывки бумажных лент, а солнце клонилось к западному хребту. Мин вернулся к Столбу и остановился перед ним.

Каменный цилиндр стоял посреди кольца из базальтовых пластин, и давящие печати на них ещё слабо мерцали остаточной ци. Мин вспомнил слова наставника Фэна, «Если ваш контур не может поддержать резонансную связь, Столб вас отвергнет». Мальчишку с восемью каналами вышвырнуло на пять шагов. У Мина было шесть.

Он огляделся. Площадь была пуста, ни души на лестницах, ни тени у стен, только ветер гонял пыль между пластинами формации.

Мин положил ладонь на камень, и Столб ожил мгновенно. Тёплая волна прокатилась по руке, вошла в каналы предплечья и разлилась по телу, считывая русла одно за другим. Мин почувствовал, как чужая ци проходит по его шести каналам, прощупывая стенки, замеряя плотность. Свечение под его ладонью было тусклым, шесть каналов давали слабый свет, и на расстоянии это выглядело бы жалко, но Мин ощущал другое, ци внутри каналов стояла плотной тугой стеной, и Столб прощупывал её, перебирая, как прощупывают толстый канат. Потом внезапно пришла обратная волна.

Мин не зажимался. Он закрыл глаза и сделал то, что делал каждую ночь, когда Чернильница тянула из него ци до последней капли, расслабил тело и опустил плечи, позволив волне войти. Давление Столба прошло по каналам, толкнулось в стенки и откатилось, не найдя слабого места. Шесть каналов, вычищенных и набитых двумя месяцами ночных варок, спружинили и вернулись в форму.

Удар был слабее, чем Мин ожидал. Гораздо слабее. Горн после волны покачнулся, а Мин даже не шагнул назад. Каналы приняли давление и отдали его обратно Столбу, и тот погас.

Мин убрал руку и посмотрел на ладонь. Длинные пальцы с мозолью от кисти, чернильные пятна в складках кожи, всё то же. Шесть каналов, ни одним больше. Но Столб Отклика принял его контур без отторжения. Мальчишку с восемью рыхлыми каналами вышвырнуло, а Мина с шестью плотными Столб пропустил.

Он вспомнил размытое неравномерное свечение учеников с десятью-двенадцатью каналами, провалы яркости, мерцающие пустоты в контуре. Его собственное свечение было тусклым, но ровным, и Столб измерил не число русел, а объём ци в контуре. Шесть до отказа набитых каналов вмещали столько же, сколько десять, заполненных на три четверти.

Мин усмехнулся и обхватил Столб обеими руками. Каменный цилиндр был тяжёлым, но два месяца каменных плит и ночных варок сделали своё дело. Мин приподнял Столб, упёрся коленом в основание, качнул на себя и перехватил поудобнее. Тело выдержало. Он понёс Столб к лестнице, ведущей на нижний ярус, к Палате.

У доски объявлений возле Первых Врат толпились ученики. Мин заметил их, когда поднялся от Палаты за последней партией стел, которые оставил у площади. Толпа была гуще, чем в день объявления о Проверке, и голоса звучали громче, с той возбуждённой интонацией, которая отличает новость от рутины.

Мин протиснулся ближе и прочитал свиток с печатью Совета Старейшин. Через месяц, в первый день осеннего месяца, Обитель Серого Пика принимала Совместное Испытание Четырёх Сект Долины. Запретная Зона, область на стыке территорий всех четырёх сект, открывалась для команд внешних учеников, прошедших Проверку. Павильон Тихих Вод, Кузня Огненного Гребня, Орден Железной Лозы посылали своих, и Обитель посылала своих. Каждая мастерская Обители могла направить одного подмастерья для сопровождения команды, от сбора материалов до обслуживания снаряжения. Список участников утверждался старейшинами в течение двух недель.

Мин перечитал последнюю часть дважды. Одного подмастерья от каждой мастерской. Палата Начертаний была мастерской. У Палаты Начертаний был один подмастерье.

Он стоял у доски и перебирал в голове то, что знал о Запретной Зоне из библиотечных свитков. Область с повышенной концентрацией ци, духовные звери второго ранга, редкие растения, которых нет ни в Ущелье, ни в саду деда Лао. Мин подумал о Чернильнице и о том, какие комбинации можно попробовать с дикими духовными травами из Запретной Зоны, и в животе шевельнулся знакомый голод, который заставлял его каждую ночь сидеть над флаконом, пока каналы не гудели от пустоты. Месяц на подготовку. Список того, что нужно успеть, оказался длинным.

Он уже отходил от доски, когда заметил коренастого парня, стоявшего чуть в стороне от толпы, у стены. Лакей Син Вэя, тот самый, который держал мешочек с пилюлями на тропе после Ущелья. Он стоял со скрещёнными руками и негромко «поздравлял» учеников, прошедших Проверку.

Мин остановился у стелы и смотрел. Два внешних ученика подошли к коренастому, один за другим. Короткий разговор, несколько слов, кивок. Каждый достал из-за пазухи маленький полотняный мешочек и передал лакею. Тот принял оба, не пересчитывая, спрятал в рукав и продолжил стоять. Всё на виду, в десяти шагах от доски объявлений, среди толпы. Никто не возразил. Никто даже не посмотрел в их сторону.

Наставников на площади не было. Мин не знал, не видели они то, что творится, или не хотели видеть, и обе версии ему одинаково не нравились.

Он запомнил лица обоих учеников, запомнил лакея, его позу у стены и время. Потом подобрал последнюю стелу, взвалил на плечо и пошёл вниз, к Палате Начертаний.

Дед Лао выдернул из грядки сорняк, стряхнул землю с корней и бросил в ведро, не глядя. Мин полол соседний ряд. Они работали молча уже полчаса, и Мин ждал подходящего момента третий вечер подряд.

— Дед Лао, — сказал он, выдирая очередной корешок пырея, — а горная арника у вас растёт?

Старик перестал ковырять землю и поднял голову. Из-под соломенной шляпы на Мина уставился знакомый прищур.

— Горная арника, — повторил он. — Знаешь, что это?

— Мать добавляла её в мазь от застарелых ушибов. Жёлтые цветки, мохнатый стебель, растёт на каменистых склонах выше тысячи шагов. В свитке «О чернилах» сказано, что настой арники стабилизирует минеральные пигменты при длительном хранении. Мастер Вэнь Шу жаловался на прошлой неделе, что киноварная паста расслаивается через два дня после замеса. Если добавить вытяжку арники на этапе перетирания, паста продержится неделю.

Дед Лао хмыкнул и вернулся к мотыге. Мин полол и ждал. Дед Лао отвечал, когда созревал ответ, и торопить его было занятием настолько же перспективным, как полоть камни.

— Арника у меня была, — сказал старик. — Шесть кустов, на дальней грядке, у стены. Пересадил из Ущелья четыре года назад. Три прижились, три сдохли. Потом Обитель урезала бюджет, помощников забрали, и я перестал за ними ходить. Вымерзли прошлой зимой.

— А в Ущелье она по-прежнему растёт?

— Откуда мне знать? Я туда три года не спускался, колени не те. Но если растёт, то на верхних уступах, ближе к северной стене. Она любит тень и влагу.

Мин кивнул и продолжил полоть, стараясь не менять ритма движений. Арника была лишь половиной замысла, и вторую половину он собирался доставить мастеру Бо утром.

Мастер Бо пил свою первую пиалу чая, когда Мин появился на пороге мастерской. Мин подождал, пока мастер допьёт. Перебивать Бо во время чая не решался даже Вэнь Шу.

— Мастер Бо, — начал Мин, когда пиала легла на стол вверх дном, — мастер Вэнь Шу вчера снова ругался на киноварную пасту. Говорит, расслаивается быстрее, чем он успевает пустить в дело.

— Вэнь Шу ругается на всё, — заметил Бо. — Вчера он ругался на пасту, позавчера на мышей, до этого на погоду. Если послушать Вэнь Шу, так мир создан криво.

— Я нашёл в свитке упоминание о горной арнике. Вытяжка из корня стабилизирует минеральные составы при хранении. Дед Лао говорит, у него были кусты арники, но вымерзли. Если пересадить свежие из Ущелья, через сезон у Палаты будет собственный источник. Закупки у аптекарей сократятся.

Мастер Бо побарабанил пальцами по столу и посмотрел на Мина поверх пиалы.

— Ты уже ходил в Ущелье. Я дал тебе день. Теперь хочешь ещё один? Наглости тебе не занимать!

— Полдня, — поправил Мин. — Выйду до рассвета, вернусь к обеду. Стелы для южной стены я дотащу вечером. Арнику передам деду Лао для пересадки, и мастер Вэнь Шу перестанет ругаться на пасту. По крайней мере, на эту конкретную пасту.

Уголок рта мастера Бо дрогнул. За два месяца в Палате Мин выучил каждую складку на этом лице, и эта конкретная означала, что торг перешёл в стадию «какова цена».

— Арника для деда Лао, — сказал Бо. — А для Палаты?

— Дикий тысячелистник, мята, лютик горный, всё, что найду. Плюс дед Лао обещал выделить Палате три связки золотокорня из нового урожая, если я пересажу арнику. Ему нужны рабочие руки, а золотокорня хватает.

Мастер Бо поднял пиалу, осмотрел её дно и поставил обратно, что означало: предложение рассматривается.

— Три связки золотокорня. Лао обещал?

— Вчера вечером, при мне. Могу подтвердить.

Бо помолчал. Мин стоял ровно, не торопил, потому что мастера Бо торопить было ещё бессмысленнее, чем деда Лао.

— Полдня, — сказал Бо. — Арнику отнесёшь Лао. Тысячелистник и мяту сюда. Золотокорень я заберу у Лао сам. И ты дотащишь стелы до заката, иначе не поспеешь, когда придут новые. У нас заказ из Северного города.

— Понял, мастер Бо.

Мин поклонился и вышел. За дверью позволил себе полсекунды ухмылки, прежде чем повернуть к каморке за снаряжением. Каждый в цепочке получал своё: дед Лао — арнику и рабочие руки, Бо — бесплатный золотокорень и заткнутого Вэнь Шу. А Мин — полдня в Ущелье, где он сможет получить яд многоножки.

К Ущелью Тысячи Трав Мин спустился, когда утренний свет только добрался до верхних уступов, а дно ещё лежало в тени. В заплечном мешке лежали два пустых керамических флакона с притёртыми пробками, выпрошенных у деда Лао под предлогом сбора росы для полива, моток конопляной верёвки, нож, связка сухих веток.

Первый час Мин провёл по плану, собрал арнику на верхних уступах северной стены, аккуратно обкопав корни и завернув каждый куст в мокрую тряпицу. Нарвал дикого тысячелистника и мяты для Палаты. Нашёл три пучка серебрянки для Чернильницы и спрятал за пазуху.

Потом пошёл вглубь, туда, где стены ущелья сходились и заросли становились гуще. Бурые полосы подсохшей слизи на камнях он увидел за поворотом, у того самого сужения, куда многоножка уползла в прошлый раз. Мин присел на корточки и потрогал ближайшую полосу кончиком пальца. Слизь подсохла не до конца, палец слегка прилип. Тварь выходила из норы недавно.

Мин выпрямился и огляделся. Каменный коридор шириной в четыре шага, нависающие карнизы, россыпь валунов на дне. Нора дальше, за изгибом, где трещина в скале расширялась до чёрного провала. Ручей здесь превращался в тонкий поток, и камни вокруг были мокрыми от брызг.

Мин достал верёвку и прикинул расстояние. В прошлый раз он уводил многоножку, швыряя камни в стену и создавая ложную вибрацию. Сегодня нужно было обратное, привлечь, удержать на месте и сцедить секрет жвал, не оказавшись при этом в радиусе досягаемости хитиновых лап.

Он работал полчаса. Обвязал верёвку вокруг двух валунов, создав натянутый контур на высоте колена, шагах в пяти от входа в трещину. Концы закрепил за каменные выступы. Между валунами положил плашку с «кругом замыкания» вверх. Набрал сухих веток, сложил в середину, и чиркнул кресалом. Ветки занялись медленным дымным пламенем, и Мин отступил за валун по другую сторону натянутой верёвки.

Огонь давал тепло. Плашка при запуске давала вибрацию, мерную дрожь, которую Мин чувствовал кожей, когда рисовал символ в каморке. Он присел за валуном, достал кисть и флакон с базовыми чернилами из Чернильницы, провёл короткую запускающую линию на краю плашки, и та ожила голубой пульсацией. Камень под ней загудел. Круг замыкания загудел, и вибрация расходилась по каменному дну ущелья. Многоножка, если она чувствовала сотрясение, сейчас получала сигнал, у входа в нору кто-то крупный и тёплый топчется на месте.

Мин подобрал оба керамических флакона, приготовил нож и сел за валуном ждать.

Прошло десять минут. Костерок прогорел до углей, но нагретые камни ещё отдавали тепло. Плашка гудела. Мин сидел неподвижно, контролируя дыхание, чтобы его тело оставалось холоднее камней вокруг.

Вскоре он наконец услышал скрежет хитина. Царапающий ритмичный звук из трещины, десятки коротких лап перебирали по породе.

Многоножка выползла головой вперёд. Тварь была крупнее, чем Мин запомнил, пять шагов от жвал до хвоста, плоское сегментированное тело цвета мокрого сланца, хитиновые пластины каждая с ладонь взрослого мужчины. Усы-антенны хлестали воздух, нащупывая источник вибрации. Загнутые жвалы, мокрые от бурой слизи, клацнули дважды, пробуя пустоту.

Многоножка двинулась к плашке. Тепло от прогоревшего костра и гул символа тянули её вперёд, и тварь ползла уверенным охотничьим ходом. Она переползла через натянутую верёвку, не обратив на неё внимания, и замерла над плашкой. Жвалы клацнули по камню, высекая искры. Усы задёргались, ощупывая источник гула. Добычи не было, но вибрация и тепло говорили обратное, и тварь не уходила.

Мин выскочил из-за валуна. Два месяца каменных плит, ночных варок и сорока ступеней между ярусами сделали его быстрее, чем в день прибытия. Мин обежал тварь сбоку, схватил свободный конец верёвки и рванул. Петля, пропущенная под брюхом многоножки между вторым и третьим сегментом, затянулась, и верёвка, привязанная к валунам, натянулась двумя поводьями.

Многоножка взвизгнула хитиновым скрежетом и рванулась к норе. Верёвка выдержала. Конопляное волокно впилось в стык между пластинами, и тварь замерла, скрученная в полукольцо, молотя лапами по камню. Усы бешено хлестали воздух, жвалы клацали, и с каждым щелчком из них выдавливались капли бурого секрета, стекавшие по хитину.

Мин подступил сбоку, к голове, с керамическим флаконом в одной руке и ножом в другой. Жвалы развернулись на его тепло. Мин отскочил, подождал, пока усы хлестнут мимо, и рванул обратно. Подставил горлышко флакона под правый жвал и надавил кончиком ножа на бороздку у основания, где хитиновая пластина соединялась с мягкой тканью.

Густая тёплая слизь потекла по ножу во флакон. Резкий кислый запах ударил в нос так, что глаза заслезились. Мин заполнил флакон на треть, прежде чем многоножка дёрнулась и камни под валуном сдвинулись на палец. Он отпрыгнул, сменил флакон на второй и подступил с другой стороны.

Левый жвал оказался щедрее. Мин давил на бороздку ровно, и секрет сочился непрерывной струёй, заполняя керамику. Многоножка скрежетала и билась, верёвка трещала от натяжения, и Мин видел, как волокна лопаются одно за другим.

Он заполнил второй флакон наполовину, когда верёвка лопнула.

Конопляные нити разлетелись в стороны, и многоножку отбросило от валунов. Тварь перекатилась через камни, взвизгнула, развернулась и ринулась к норе так, что хвостовые сегменты хлестнули по стене ущелья, выбив каменную крошку. Через три секунды она исчезла в трещине, и скрежет лап затих в глубине.

Мин стоял посреди ущелья с двумя флаконами в руках. Сердце колотилось у горла, пальцы были перепачканы бурой слизью, запястья подрагивали.

Один флакон на треть, второй наполовину.

— Спасибо за угощение, — сказал Мин трещине в скале. — Буду рад зайти ещё.

Из трещины не донеслось ни звука. Мин заткнул оба флакона притёртыми пробками и убрал в мешок.

После этого парень отступил от норы на сотню шагов, к широкому месту ущелья, где ручей разливался мелким бродом между плоскими камнями. Сел на валун у воды и достал из мешка глиняную плошку, деревянную палочку и один из флаконов.

В свитке о духовных зверях говорилось, что секрет жвал при попадании на кожу вызывает потерю чувствительности на срок от часа до трёх. Мин не собирался проверять полную дозу, потому что разница между «потерей чувствительности» и «параличом конечности» могла уместиться в одной лишней капле.

Он вытащил пробку и капнул в плошку одну каплю яда. Добавил три капли воды из ручья, размешал палочкой. Бурая жидкость разошлась мутной взвесью. Мин поднёс плошку к носу: кислый запах стал слабее, но не исчез. Разведение примерно один к трём.

Мин закатал правый рукав до локтя. На предплечье, там, где шесть каналов заканчивались и начиналась глухая зона без русел, кожа была гладкой и чистой. Мин помнил последнюю попытку пробить канал. Ощущение будто раскалённый прут воткнули в предплечье. Повторять это он не хотел.

А потому обмакнул палочку в разведённый яд и нанёс на предплечье полоску длиной в два пальца, точно по линии, где заканчивался шестой канал. Бурая взвесь легла на кожу и впиталась за несколько секунд.

Мин считал удары сердца. На двадцатом по коже побежали мурашки. На тридцатом участок под полоской начал неметь, будто на предплечье опустили кусок льда. К пятидесятому удару Мин ткнул кончиком ножа в обработанную зону, и кожа ощутила давление, но боли не было. Онемение проникало под кожу, в мышцы, глубже, к тому слою, где пролегали каналы.

Мин убрал плошку и палочку. Положил правую ладонь на колено, прикрыл глаза и потянулся внутрь, к шести заполненным каналам, гудевшим ровным упругим теплом. Собрал ци из всех шести русел в один направленный поток и погнал его к правому предплечью, в ту самую глухую зону, которая три недели назад вышвырнула его обратно за четыре секунды.

Поток ци вошёл в онемевшую зону и упёрся в барьер. Мин стиснул зубы. Боль пришла, но издалека, приглушённая, будто крик с другого берега реки. Яд работал. Нервы спали, и болевой отклик, сбивший Мина в прошлый раз пробивался сквозь онемение как сквозь толстую стёганую ткань.

Мин давил. Ци шла в барьер плотной струёй, и ткань под кожей сопротивлялась иначе, чем в прошлый раз, мягче, будто яд размягчил её изнутри. Мин сузил поток до тонкой горячей иглы и ввинтил в самую плотную точку сопротивления.

Пот залил глаза на исходе первой минуты, и Мин моргал, не разжимая зубов. Онемение держало, но сквозь него просачивался жар, от которого мышцы на предплечье дёргались мелкой судорогой. На третьей минуте Мин услышал собственное тяжёлое рваное дыхание и заставил себя выровнять его. Ци толкалась в барьер ритмичными волнами, и с каждой волной точка сопротивления проседала глубже.

Давай же! — промычал он.

На четвёртой минуте колени подрагивали. Мин упёрся левой рукой в камень и сосредоточил всё внимание на игле ци. Барьер трещал, и Мин чувствовал это всем телом, дрожь в ткани, которая вот-вот уступит.

На пятой боль прорвалась сквозь онемение и хлестнула по нервам. Мин выгнулся и прикусил внутреннюю сторону щеки до крови. Во рту стало солоно. Игла ци ввинчивалась в последний слой сопротивления, и Мин гнал её дальше, потому что терпеть всё это зря он отказывался.

На шестой минуте он почти кричал, и зубы, сжатые на прокушенной щеке, не давали крику вырваться. Тело тряслось, каждая жила на правой руке вздулась, и под кожей предплечья пульсировало голубоватое свечение ци, загнанной в тупик.

На седьмой барьер наконец лопнул. Внутри предплечья будто проткнули плёнку, и ци хлынула в пустоту за ней, заполняя канал, которого секунду назад не существовало. Свежее русло, проложенное сквозь живую ткань направленным потоком и ядом горной многоножки. Ци растекалась по новому каналу, обжигая сырые стенки, и прицельная боль, бившая в одну точку, разлилась гудящей волной по всему предплечью.

Мин соскользнул с валуна и упал на камни. Перевернулся на спину, раскинул руки, и несколько минут лежал так, глядя в небо. Узкая синяя полоса между скальных стен, одинокое облако, медленно ползущее по ней. Мин смотрел на это облако, пока сердце не перестало колотить в рёбра.

Семь каналов, на один больше, чем при рождении.

Мин поднял правую руку и растопырил пальцы. Солнечный свет пробился сквозь них, и тени легли на лицо полосатым узором. В правом предплечье, рядом с шестью знакомыми руслами, пульсировал седьмой канал, ещё сырой и узкий. Он смог, сделал это!

Мин рассмеялся. Хриплый короткий смех отразился от стен ущелья и ушёл вверх, к синей полоске неба.

Шорох он услышал не сразу. Мин лежал на камнях, и каждая мышца в теле гудела от пустоты, отчего звук добрался до сознания с опозданием. Шелест ткани. Мелкие камешки, осыпавшиеся по склону.

Мин перекатился на бок и сел рывком, который отозвался гудящей болью в правом предплечье. Левая рука потянулась к ножу на поясе.

На уступе, метрах в пятнадцати над ним, стояла девушка.

Бирюзовая одежда выделялась на серой скале яркой каплей. Мин окинул её взглядом, невысокая, с волосами, собранными в высокий узел и заколотыми бамбуковой шпилькой, на поясной ленте вышитый знак, который Мин видел в библиотечных свитках. Волна, заключённая в круг, символ, который мог носить лишь ученик Павильона Тихих Вод.

Девушка смотрела на него сверху вниз и не отводила взгляда. Мин не знал, сколько она простояла на уступе, видела ли плошку с ядом, нанесение на предплечье, само пробивание. Если видела, то перед ней сидел подмастерье, который только что проложил канал самодельным способом, и это было знание, способное принести Мину много неприятностей.

Он убрал руку от ножа и поднялся на ноги, стараясь не шататься. Получалось плохо.

Девушка спустилась по уступам, привычно перепрыгивая с камня на камень, и через полминуты стояла на дне ущелья, у ручья, в десяти шагах от Мина.

— Ты из Обители Серого Пика, верно? — спросила она.

— Подмастерье Палаты Начертаний, — ответил Мин с положенной вежливостью. — А вы далековато от Павильона Тихих Вод. Перевал в другой стороне.

— Я прибыла с передовой группой для координации Совместного Испытания, — сказала она. — Отстала от делегации, чтобы собрать горные травы. У нас собственные составы, и некоторые ингредиенты в саду Павильона не растут.

Она держала в левой руке свёрток из тонкой ткани, из которого торчали стебли. Мин скользнул взглядом по свёртку: горный лютик, ледянка, пучок каменной мяты. И ещё один стебель с рваным краем среза.

— Золотокорень? — спросил Мин, кивнув на свёрток.

Девушка чуть опустила взгляд к своим травам.

— Верно.

— Вы срезали его слишком высоко, — сказал Мин. — Видите рваный край? Нож прошёл выше первого узла. Основной сок золотокорня скапливается между корнем и первым узлом, в утолщении стебля. Если резать выше, в стебле остаётся треть полезного вещества. Через час срез окислится, и стебель станет бесполезным.

Девушка посмотрела на золотокорень в своей руке, потом на Мина. Брови её чуть приподнялись.

— Ты неплохо знаешь травы для подмастерья из Палаты Начертаний.

— Мать травница, — сказал Мин. — Единственное наследство, которое не помещается во флакон.

Он нагнулся к россыпи зелени у ручья, вытянул из земли стебель золотокорня с целым корневищем, срезал ножом ровно под первым узлом и протянул ей.

— Этот срезан правильно.

Девушка приняла стебель, осмотрела срез, провела пальцем по утолщению и убрала в свёрток. Потом посмотрела на Мина, и Мин выдержал этот взгляд. Она не спрашивала о канале, о яде на предплечье, о том, почему подмастерье лежал на камнях с окровавленным подбородком. Но вопросы у неё были, Мин это видел, и она решила оставить их при себе.

— Шань Яо, — сказала она. — Из Павильона Тихих Вод. Внутренняя ученица.

Подумать только. Внутренняя ученица? Выходит и каналов у нее не меньше двадцати. То, что она представилась ему говорила о многом.

— Мин, — кивнул он. — Из деревни Серого Тумана.

Девушка коротко кивнула, развернулась и пошла вверх по тропе, к перевалу.

Мин смотрел ей вслед. Бирюзовая ткань мелькала между валунами, поднимаясь всё выше, пока не исчезла за изгибом тропы.

Он опустил взгляд на правое предплечье. Онемение почти прошло, и по коже расползалось пятно красноты на месте нанесённого яда. Седьмой канал пульсировал ровным теплом. Мин сжал и разжал кулак. Ци прошла по семи руслам вместо шести, и разница ощущалась так, будто в ладони прибавилось полпальца: мелочь, но потолок треснул.

Он собрал плашки, верёвку, флаконы с ядом, закинул мешок на плечо, перепроверил свёрток с арникой для деда Лао и двинулся обратно по ущелью, к тропе на восточный перевал.

До Обители оставалось два часа ходьбы. Мин шёл быстро, ведь стелы для южной стены ждали его к закату, а мастер Бо обещал двойную норму за опоздание. Вечером он отнесёт арнику деду Лао, сдаст травы в Палату, дотащит камни, ляжет на кровать, достанет Чернильницу. Сегодня по каналам потечёт больше ци, потому что русел стало семь, и Чернильница получит больше, может и капель на дне будет больше?

А девушка в бирюзовом и вопрос о том, сколько она видела, могли подождать до завтра. У мастера Бо терпение заканчивалось на закате.

Стелы Мин дотащил до заката. Арнику отнёс деду Лао, который принял шесть кустов с такой осторожностью, будто ему вручили новорождённых, и тут же засеменил к дальней грядке, забыв попрощаться. Травы для Палаты Мин разложил на стеллаже, подписал каждый свёрток угольком и убрал на полку, где мастер Бо мог найти их утром, не задавая лишних вопросов. Серебрянку и горный лютик для Чернильницы спрятал в каморке, за стопкой использованных плашек.

Вечером, после последней миски каши, Мин сел на кровать и достал оба керамических флакона с ядом многоножки. Правое предплечье ещё ныло от утреннего пробивания, и новый седьмой канал гудел тупой пульсирующей болью при каждом движении кисти. Мин согнул и разогнул пальцы, прислушиваясь к себе. Семь русел вместо шести, и ци текла по ним плотнее, чем утром, будто свежий канал расширялся от каждого оборота.

Мин капнул яд в плошку и за полчаса перепробовал четыре разведения на тыльной стороне левой ладони, записывая результаты угольком на стенке плашки. Одна к четырём оказалась лучшей, глубокое онемение за тридцать ударов сердца и пятнадцать минут действия. Мин заткнул флаконы и убрал под матрац.

Он читал в свитке «Методика раскрытия каналов», что каждый последующий канал пробивать тяжелее предыдущего. Ткань уплотнялась, сопротивление росло, и если для седьмого хватило семи минут с ядом, то восьмой мог потребовать все пятнадцать, а девятый и того больше. Вот почему практикам с двадцатью врождёнными каналами жилось легче, им не нужно было прокладывать, хватало заполнить имеющееся. Мин с его шестью от рождения обречён был пробивать каждый новый канал через боль и вещества, которые любой нормальный человек на кожу бы не нанёс.

Он усмехнулся, завернул Чернильницу в тряпицу и начал ночную варку. Серебрянка, горный лютик, крупинка киноварного порошка. Чернильница загудела в ладонях, потянула ци из семи каналов вместо шести, и Мин сразу почувствовал разницу. Поток шёл гуще, и Чернильница работала жаднее, выкачивая запас до дна за восемнадцать минут вместо обычных двадцати. Когда Мин откинулся на спину и поднял флакон к лампе, на дне лежали три капли.

Три! До сих пор максимумом были две, и те от удачной комбинации. Теперь же у него даже оставалась ци после этого, и он мог продолжать. Мин перелил их в плошку с тепловыми чернилами, где уже скопилось около десятка капель янтарного цвета, и подержал на свету. Густые маслянистые чернила с рыжим отливом переливались в пламени масляной лампы.

Потом Мин достал плашку с «кругом замыкания», ту самую, которую утром использовал для вибрации в ловушке. Символ ещё мерцал остаточным свечением, еле заметным. Мин положил ладонь на плашку, прикрыл глаза и направил ци. Знакомое тепло потекло от ладони в камень, и «круг замыкания» ожил, засияв голубым. Ци вошла в контур, обошла его и вернулась к ладони, чуть ослабев на обороте, потом снова в контур, снова обратно. Циркуляция, которая для обычных учеников была нормой, но для Мина — тем еще испытанием.

Он держал ладонь на плашке, пока новый седьмой канал не наполнился до краёв. Ощущение пришло постепенно, будто в правом предплечье медленно надували кожаный мешок с тёплой водой, и через десять минут мешок стал тугим и перестал укрепляться.

Семь каналов, все заполнены. Второй уровень Пробуждения. Горн с его десятью добился того же результата за месяц ежедневных медитаций под присмотром наставника. Но у Горна от рождения тринадцать русел, и ему пока не потребуется пробивать новые, а может и вообще, если он решит, что этого достаточно.

Мин с семью всё ещё был далёк от внешних учеников. Мальчишки с десятью каналами уже выводили ци наружу, дрались на тренировочных площадках, отрабатывали удары и щиты. Мин с семью мог только гонять поток внутри тела… хотя, если подумать, не только.

Мин убрал плашку и уставился на плошку с тепловыми чернилами, на кисть рядом. Талисман! Почему он не додумался до этого раньше?

Стела требовала десятков капель, и рисовать приходилось на камне, который пожирал чернила, как Чернильница пожирала ци. Но талисман, бумажный, и он расходовал в разы меньше. Три-четыре капли на простейший знак. В свитке «Введение в искусство начертания» описывались боевые талисманы первого круга, и самый простой из них, «щит отторжения», требовал всего два символа. «Круг замыкания» для запуска циркуляции и «знак отторжения» для направления силы наружу. Оба символа Мин рисовал сотни раз на тренировочных плашках. Оба знал наизусть. Вместе они создавали одноразовый щит, который при активации выбрасывал ци наружу, отталкивая удар. А если нарисовать тепловыми чернилами, щит должен ещё и обжигать.

Осталось найти бумагу, которой у Мина не было.

Мин дождался, пока за стеной храп Вэнь Шу перейдёт в ровный свист, означавший глубокую фазу сна. Вэнь Шу в этой фазе мог проспать обвал крыши, это Мин проверял дважды, когда ронял ступку.

Он выскользнул из каморки, прошёл через тёмную мастерскую и остановился у стеллажа с материалами. На верхней полке лежали стопки рисовой бумаги и рулоны пергамента, которые мастера использовали для заказных свитков. Пергамент стоил денег, и мастер Бо вёл ему учёт, как и всему остальному в Палате.

Мин взял два листа из середины стопки, и вернулся в каморку, притворив дверь без единого скрипа. Сердце колотилось. Воровать у мастеров было рискованнее, чем доить многоножку, потому что многоножка не ведёт бухгалтерии.

— Зато не кусается, — пробормотал Мин, расправляя пергамент на столе.

Потом лёг и закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть после варки и укрепления седьмого канала, а для талисмана лучше быть отдохнувшим. Мин заснул, и на этот раз обошёлся без разговоров с Чернильницей.

Он проснулся за час до рассвета, когда за стеной ещё стояла тишина. Вэнь Шу спал, судя по ритмичному шуршанию, повернувшись лицом к стене, это означало ещё минимум полчаса до первого кряхтения.

Мин умылся ледяной водой, прогоняя остатки сна, после чего сел за стол, отелил от пергамента линию для талисмана, и достал плошку с тепловыми чернилами. Он обмакнул кончик кисти в янтарную густоту и поднёс к бумаге.

Первый символ. «Круг замыкания». Двадцать четыре штриха, и Мин знал каждый из них мышечной памятью, натренированной сотнями повторений на камне. Он провёл первую линию, и чернила впитались в пергамент мгновенно, уйдя в волокна с жадностью, от которой кисть дёрнулась. Мин выровнял нажим и повёл дальше. Тепловые чернила ложились на бумагу иначе, чем на камень, мягче и как будто быстрее, уже к пятому штриху линии начали мерцать тусклым рыжим огоньком.

Мин потянул нить ци из каналов, направил её в кисть, и мерцание усилилось. Давай же! Двенадцатый штрих, шестнадцатый, двадцатый, каждый ложился точно, без дрожи, без поправок. На двадцать четвёртом контур замкнулся, и «круг замыкания» вспыхнул на пергаменте ровным рыжим свечением.

Второй символ. «Знак отторжения». Восемнадцать штрихов, более сложная геометрия с тремя точками пересечения, где нажим должен быть идеальным, иначе ци застрянет на повороте. Мин видел этот символ на стелах Палаты, рисовал на плашках, мог воспроизвести с закрытыми глазами. Он вписал «знак отторжения» внутрь «круга замыкания», и когда последний штрих соединил оба символа в единую сеть, пергамент засиял.

Мин отдёрнул руку и зажмурился. Свет был ярче, чем от плашки в каморке, и рыжий отлив тепловых чернил окрасил стены в цвет закатного солнца. По пальцам прокатилась волна сухого жара, и Мин почувствовал, как ци внутри символьной сети на бумаге закольцовывается и набирает обороты, подпитываемая концентратом из Чернильницы. Пергамент дрожал в его руках мелкой вибрацией. Получилось! Он смог!

Свечение продержалось секунд пять и перешло в ровное тусклое мерцание, знак того, что ци стабилизировалась внутри контура и ждала команды на активацию. Мин осторожно положил пергамент на стол и уставился на него, боясь моргнуть. Два символа. Первый талисман в его жизни.

— Ну, здравствуй, — сказал Мин талисману.

Из-за стены послышалось кряхтение, шарканье и скрип кровати. Вэнь Шу просыпался. Мин торопливо убрал талисман, спрятал чернила и кисть и вышел из каморки, столкнувшись с мастером на пороге.

— Ты уже на ногах? — Вэнь Шу прищурился на него с подозрением. Лысая макушка была помята подушкой, а на левой щеке отпечаталась складка от ткани.

— Мыши разбудили, мастер Вэнь Шу.

Старик вздрогнул и покосился на ловушки у стены. Деревянные рамки, которые Мин смастерил многим ранее по обещанию, стояли вдоль плинтуса, и в одной из них, лежала дохлая мышь, маленькая, серая, с вытаращенными чёрными бусинами глаз.

— Ну наконец-то! — Вэнь Шу подошёл к ловушке, присел на корточки и уставился на мышь. — Вот значит ты какая, паразитка. Вот кто жрал мой тысячелистник. Подумать только, до чего обнаглела!

— Я могу её выбросить, мастер Вэнь Шу.

— Не трогай! Я хочу показать её Бо. Пусть посмотрит и убедится, что мыши в Палате, это не выдумки старого Вэнь Шу, а факт! Я ему три раза говорил, что слышу шуршание по ночам, а он отвечал, что это у меня в суставах хрустит. Ишь суставы, Бо, полюбуйся! Пора заводить кота!

Старик подхватил ловушку с мышью и, кряхтя от удовольствия, понёс к двери мастерской. Мин смотрел ему вслед и прикидывал, что список обвинений, предъявляемых мышам Палаты Начертаний, только что пополнился ещё одним пунктом, и дай мастер Вэнь Шу волю, он бы вывесил портрет этой мыши на доске объявлений рядом с Первыми Вратами, как главного врага Обители.

После обеда Мин задержался на кухне. В этот день подмастерьям полагалась лепёшка из муки, замешанной на отваре духовных трав. Повариха выложила её перед Мином на стол с выражением лица, которое обычно приберегают для подачи ядовитых грибов.

Мин откусил. Вкус напоминал горелую полынь, перемешанную с мелом и сдобренную чем-то настолько горьким, что глаза заслезились. Он прожевал, проглотил и замер. По телу прошла волна тепла, каналы загудели, и усталость, копившаяся со вчерашнего дня, отступила, будто кто-то вытащил из мышц невидимые гвозди.

— Вкуснотища, — сказал Мин поварихе, хотя лицо его явно говорило об обратном.

Та фыркнула и отвернулась к котлу.

Мин доел лепёшку до крошки, запил водой и отметил про себя, что ци в каналах и правда прибавилось, совсем немного, но после вчерашнего пробивания каждая крупица была на вес камня. Надо будет узнать у деда Лао, из каких трав замешивают эту дрянь, и можно ли достать ингредиенты отдельно.

Мастер Бо перехватил его на пороге Палаты.

— Стела для дальней тренировочной площадки, — сказал он, кивнув на каменную плиту у стены. — «Круг рассеивания» с двойным контуром отвода. Вэнь Шу закончил сегодня утром. Площадка на втором ярусе, за Оружейной, там ученики тренируют ци-удары, и от их упражнений уже дважды треснула подпорная стена. Стела будет гасить избыточную вибрацию.

Мин подошёл к плите и присмотрелся. На отшлифованной поверхности были вырезаны символы, и Мин узнал «круг замыкания» по внешнему краю, а внутри, переплетённый двойной контур из линий, рассеивавших энергию в стороны от центра. Работа Вэнь Шу. Линии были ровными, но Мин заметил лёгкое утолщение на изгибе третьего символа, тот самый дефект, на который Вэнь Шу когда-то указал ему на тренировочных плашках. Мастер так и не исправил его в собственной работе.

Мин хмыкнул, подхватил стелу обеими руками и поднял. Камень весил килограммов двадцать пять, и в первую неделю в Палате такая ноша согнула бы его пополам. Сейчас стела легла на плечо привычным грузом, и Мин пошёл к лестнице, перехватывая её одной рукой на поворотах.

Дорога до дальней тренировочной заняла пятнадцать минут подъёма через второй ярус, мимо Оружейной, мимо складов, вверх по узкой каменной тропе, огибавшей скальный выступ. Площадка открылась за поворотом, широкое ровное пространство, вымощенное гранитными плитами, с подпорной стеной по дальнему краю и россыпью валунов разного размера, обмотанных верёвкой. На валунах виднелись вмятины и сколы от ударов.

На площадке был всего один человек.

Горн стоял перед самым крупным валуном, обтянутым пеньковой верёвкой, и бил его кулаком. Удар, шаг назад, удар. Камень вздрагивал от каждого попадания, и на поверхности оставались неглубокие вмятины. Костяшки правой руки Горна были разбиты в кровь, пеньковая обмотка в месте ударов потемнела от красных пятен.

Мин поставил стелу у стены и подошёл.

— Горн.

Парень не обернулся. Ударил ещё раз, с выдохом, вложив в удар плечо и бедро, и камень хрустнул, выбив каменную крошку.

— Задание наставника Фэна, — сказал Горн, не оборачиваясь. — Расколоть валун ци-ударом. Вложить ци в кулак и выпустить одним выбросом. Холодный удар, ибо эмоции мешают концентрации. Нужно выпустить силу наружу.

— И как?

— Паршиво. — Горн ударил снова и зашипел, тряхнув рукой. — Вместо ци вкладываю злость, а наставник говорит, злость запирает поток. Ци должна течь свободно, как вода сквозь пальцы.

Он наконец повернулся к Мину, и парень увидел его лицо.

Левый глаз заплыл лиловым отёком, на скуле краснела ссадина, и разбитая нижняя губа покрылась запёкшейся коркой. Кто-то поработал над Горном основательно.

— Кто? — спросил Мин. Голос вышел ровным, но Горн, видимо, расслышал в нём что-то, потому что отвёл взгляд.

— Пэй Лун, — сказал Горн. — Прихвостень Син Вэя. У гаденыша третий уровень Пробуждения, двенадцать каналов. Он с ещё тремя такими же обходит первогодок после ужина и собирает «благодарность» для старшего брата Сина, духовные камни, пилюли, всё что есть. Я видел, как они трясли Сунь Хэ, того тихого парня из южной деревни. У него камней нет вообще, и они за это ему врезали. Я… не удержался. Пошёл к ним и сказал, чтобы отвалили от парня.

— И?

— И Пэй Лун объяснил мне, что десять каналов на втором уровне против двенадцати на третьем, это как кулак против стены. Он бьёт с ци, Мин! Выводит наружу, вкладывает в удар. Я даже замахнуться не успел, он мне два раза зарядил, и я уже на земле лежал.

Горн сплюнул на камни и вытер рот тыльной стороной ладони.

— А теперь Пэй Лун записал меня в должники. Говорит, раз я такой дерзкий, буду отдавать по две пилюли в неделю. Мин, я копил камни два месяца! Выполнял поручения, таскал грузы, убирал тренировочные залы за старшими, и Пэй Лун забрал всё за десять секунд. Там четыре духовных камня было. Четыре! Я на них хотел купить травы для подготовки к Испытанию.

Мин слушал, не перебивая, и Горн, видимо, принял молчание за разрешение продолжать.

— И он такой не один, — продолжил Горн, и его голос дрогнул от злости. — Среди первогодок целая шайка, человек шесть-семь, которые подмазались к внутренним ученикам и теперь работают сборщиками. Кто не платит, того бьют. Наставники то ли не видят, то ли не хотят видеть. А жаловаться бесполезно, потому что за Пэй Луном стоит Син Вэй, а за Син Вэем стоит старейшина Син Юань. Кому жаловаться? Небу?

Горн ударил валун последний раз, плюнул на разбитый кулак и пошёл к выходу с площадки. На пороге обернулся.

— Мне ещё к колодцу надо и в Оружейную, задание до вечера. Спасибо, что притащил стелу, Мин. И извини за… за нытьё. Просто достало.

Он ушёл, и стук его тяжёлых шагов затихал по каменной тропе.

Мин стоял на площадке один. Солнце клонилось к западному хребту, и длинные тени от валунов ползли по гранитным плитам. Самый крупный валун, тот, который бил Горн, стоял рядом с вмятинами и кровавыми пятнами.

Мин смотрел на камень. Перед глазами стоял Пэй Лун и Син Вэй, люди были одного покроя. Четыре духовных камня, которые Горн копил два с лишним месяца. Сунь Хэ, которого били за пустые карманы. И он сам, дважды видевший, как это происходит.

В груди было холодно и ясно. Злость выгорела где-то по дороге, и на её месте осталось понимание, что именно он собирается сделать. Когда и как, пока неясно. Но «что» уже оформилось.

Он повернулся к валуну, сжал правый кулак и вложил в него всё, чему научился за два месяца в Палате. Семь каналов собрали ци в один поток, поток сузился до точки в костяшках, и Мин ударил.

Он ударил холодной ясностью, той самой, что сидела в груди с момента, когда Горн повернулся к нему разбитым лицом. Ударил так же, как рисовал символы, одним выверенным движением, в котором каждый угол и каждая точка нажима стояли на своём месте. Кулак вошёл в камень, и камень лопнул. Трещина прошла от точки удара до основания, пеньковая верёвка разъехалась, и валун развалился на две половины, которые разъехались по плитам и замерли.

Мин опустил руку. Костяшки саднили, и по среднему пальцу ползла тонкая полоска крови. Он посмотрел на разбитый камень, потом на свой кулак.

— Ну вот, — сказал он вслух, — а Горн говорил, паршиво.

К закату Мин закончил с камнями и ступкой, вымыл последнюю кисть и вышел на тропу перед Палатой. Обычно в это время Обитель затихала, ученики расходились по общежитиям, наставники поднимались на верхние ярусы, и только фонари раскачивались на цепях между столбами, бросая жёлтые блики на каменные ступени.

Сегодня было иначе. На главной лестнице, ведущей от Первых Врат к площади второго яруса, горели дополнительные фонари, красные с золотой каймой, каких Мин в Обители раньше не видел. У подножия лестницы стояли двое служителей в парадных серых одеждах, и по тропе от Врат поднималась процессия.

Впереди шли трое взрослых практиков в одеждах того же бирюзового цвета, который Мин видел в Ущелье. Две женщины и один мужчина. Женщина постарше, высокая, с седой прядью в чёрных волосах и прямой спиной, двигалась первой, и от неё исходило ровное плотное давление ци, тяжелее, чем у наставника Фэна. Рядом шла вторая, моложе, с мягкими чертами лица, и мужчина, сухощавый, с короткой бородкой, замыкал тройку.

За ними, двумя рядами, шли ученики. Мин насчитал пятнадцать человек, в основном девушки и юноши чуть старше него, все в бирюзовом, с поясными лентами и вышитым знаком волны в круге. Пятеро из них выделялись белой окантовкой рукавов. Среди них, во втором ряду, шла Шань Яо, и, судя по тому, что она представилась внутренней ученицей, белая окантовка служила именно этим отличием.

Мин разглядывал процессию и подмечал детали. Ученики Павильона двигались иначе, чем ученики Обители. Горн и его товарищи по набору шагали тяжело, ставя ногу всей стопой, как учили на тренировках наставника Фэна, вбивая вес в камень. Эти шли мягко, едва касаясь ступеней, и Мин не слышал стука подошв, хотя по лестнице поднималось полтора десятка человек. Ци от старшей наставницы ощущалась совсем не так, как давление старейшины Хо, виденное на Проверке. Хо давил, будто гора навалилась на плечи. Наставница Лин не давила, а обволакивала, и Мин поймал себя на том, что ему вдруг захотелось отвести взгляд и подумать о чём-то другом, хотя никакой причины для этого не было. Ментальное воздействие? Или просто фактура ци, заточенной под духовные техники, ощущалась иначе, чем боевая? Мин запомнил это ощущение.

На площади второго яруса делегацию встречал наставник Фэн в сопровождении двоих старших учеников. Он поклонился женщине, и та ответила коротким кивком.

— Наставник Лин, Павильон Тихих Вод рад приветствовать Обитель Серого Пика, — сказала женщина с седой прядью. — Прошу прощения за задержку. Мы заезжали в Лунмэнь за материалами для духовных составов, и дорога через перевал заняла на день больше, чем рассчитывали.

— Наставница Шу, мы ждали вас, — ответил Фэн с учтивым поклоном. — Комнаты готовы на третьем ярусе, гостевое крыло. Для учеников выделены места в западном общежитии.

Мин стоял на нижней тропе, у штабеля каменных плит перед Палатой, и наблюдал, как делегация Павильона Тихих Вод поднималась по лестнице.

Шань Яо шла во втором ряду, между двумя другими внутренними учениками. На мгновение, поднимаясь по ступеням, она повернула голову и посмотрела вниз, туда, где тропа вела к нижнему ярусу и Палате Начертаний.

Их взгляды пересеклись на одну секунду, через два яруса и сотню шагов лестницы. Шань Яо отвернулась и пошла дальше, и бирюзовая процессия скрылась за поворотом.

Мин подобрал последнюю плиту со штабеля, взвалил на плечо и понёс в Палату.

Дождь начался после ужина, когда Мин отнёс мастеру Бо последнюю стопку плашек и вышел на тропу перед Палатой. Мелкий и частый, он сеялся из низких облаков, затянувших ущелье между хребтами, и через десять минут каменные ступени Обители стали скользкими, вода бежала по ним к нижним ярусам. Фонари на цепях расплывались жёлтыми пятнами.

Обычно в это время Мин шёл в библиотеку. Смотритель уже привык к его появлению и перестал ворчать, только ставил масляную лампу на дальний стол и уходил к себе, оставляя Мина наедине со свитками. Сегодня Мин повернул в другую сторону.

Он три дня наблюдал за Пэй Луном. Считал маршруты, запоминал время, отмечал, с кем тот ходит. Пэй Лун перемещался по Обители с предсказуемостью, которую Мин находил почти оскорбительной, ибо человек, промышляющий вымогательством, мог бы хотя бы менять тропы. Каждый вечер после ужина Пэй Лун спускался с третьего яруса по западной лестнице, обходил общежития первогодок и собирал «благодарность», а потом поднимался обратно через боковую дорожку, огибавшую Оружейную. Как понял Мин, он должен был обойти всех за неделю, а потом передать все Син Вэю.

Двое сопровождали его постоянно, Гань Хуа и Ма Чжэ, оба на втором уровне Пробуждения, по одиннадцать каналов у каждого. Мин знал их по лицам и по походке, потому что один волочил правую ногу после старой тренировочной травмы, а второй шагал вразвалку, расталкивая воздух плечами.

Дождь был подарком. Мин натянул капюшон, замотал лицо полоской ткани, оторванной от старой тренировочной обмотки, и двинулся вверх по западному склону, держась тёмной стороны лестницы, где фонари не доставали до камней.

Он увидел их на втором ярусе, у поворота к общежитиям. Коренастый Пэй Лун шёл первым, в накидке, на которую дождь ложился блестящей плёнкой. Двое его прихвостней держались на полшага позади. У порога первого общежития Пэй Лун остановился, заглянул внутрь и покачал головой. Видимо, первогодки попрятались, решив, что дождливый вечер избавит их от визита. Пэй Лун сплюнул на порог и двинулся дальше, к следующему корпусу.

Мин шёл за ними на расстоянии тридцати шагов. Два месяца таскания стел научили его ступать по камням бесшумно, а дождь заглушал остальное.

Пэй Лун обошёл второе общежитие и свернул на боковую дорожку. Мин знал, что следующие десять минут они будут подниматься по узкой тропе между Оружейной и складским двором, где по вечерам никого не бывало, потому что горны Оружейной гасили на закате и мастера уходили в свои комнаты. Складской двор за каменной стеной и вовсе запирали на ночь, оставляя только единственный фонарь у ворот, который в дождь превращался в мутное рыжее пятно, едва различимое с десяти шагов.

Мин ускорил шаг. Обогнал троицу по параллельной тропе, которой ходил каждое утро к колодцу за водой для Палаты, и вышел на дорожку перед ними, у поворота за складским двором. Встал посреди тропы и замер, пока туман полз по камням вокруг его ног.

Пэй Лун вывернул из-за угла и остановился. Двое за его спиной замерли тоже. На тропе перед ними стоял невысокий человек в мокрой серой одежде, с замотанным лицом, из-под повязки торчали только глаза. Худые руки выглядывали из закатанных рукавов, на поясе не было ни оружия, ни знаков отличия.

Пэй Лун оглядел его с ног до головы. Усмехнулся, и капля дождя скатилась по его подбородку.

— Ты кто, оборванец? — спросил он. — Заблудился в тумане?

Мин молчал, стоял неподвижно и смотрел на Пэй Луна сквозь щель в повязке, не произнося ни слова.

— Глухой? — Пэй Лун переступил с ноги на ногу и склонил голову набок. — Или немой? Ладно. Гань Хуа, объясни этому пугалу, что здесь ходят только люди старшего брата Сина. Пусть проваливает, пока цел.

Гань Хуа, тот, что шагал вразвалку, вышел вперёд. Широкоскулый парень с мясистым носом и руками, привыкшими бить без предупреждения. По его правому кулаку разлилось тусклое свечение ци, одиннадцать каналов на втором уровне Пробуждения вложили в удар всё, что имели. Гань Хуа шагнул и ударил прямым в лицо, без лишних слов, потому что людей вроде этого «оборванца» он бил каждый вечер и привык, что они падают с первого раза.

Мин поднял руку и подставил ее под кулак.

Удар пришёлся в середину ладони, где под кожей проходили семь каналов, расширенных и уплотнённых десятками ночных варок. Мин направил всю ци в точку контакта и сжал поток так, что рука стала твёрже камня.

Кулак Гань Хуа впечатался в ладонь Мина и остановился, свечение ци вокруг костяшек мигнуло и рассыпалось, а из сустава донёсся хруст.

Звук был глухим и коротким, как хруст сломанной палки под сапогом. Гань Хуа ещё не понял, что произошло, а Мин уже перехватил его запястье левой рукой, провернул предплечье вниз и наружу, и дёрнул. Локтевой сустав выгнулся в обратную сторону с мокрым хрящевым треском, и Гань Хуа заорал так, что голос его перешёл в поросячий визг. Мин отпустил руку, и парень рухнул на колени, прижимая сломанный локоть к груди.

Ма Чжэ, второй прихвостень, отшатнулся назад и вцепился пальцами в свой пояс. Лицо у него стало серым.

Пэй Лун не побежал, он сощурился, оглядел корчившегося Гань Хуа, потом фигуру в повязке, которая стояла на прежнем месте и опустила руки вдоль тела, будто ничего не случилось.

— Одиннадцать каналов, второй уровень, и кулак его даже не сдвинул, — процедил Пэй Лун. — Ладно, оборванец. Ты, видать, не так прост, как кажешься.

Мин все также не сказал ни слова.

По правой руке Пэй Луна разлилось плотное свечение, гуще и ярче, чем у Гань Хуа, и ци потекла к пальцам, вытягиваясь за пределы ладони тонким мерцающим лезвием длиной в ладонь. Ци-клинок. Двенадцать каналов Пэй Луна подпитывали лезвие потоком, и воздух вокруг его руки затрещал, разгоняя капли дождя в стороны.

— Посмотрим, как ты справишься с этим, — сказал Пэй Лун и шагнул вперёд, полоснув лезвием по диагонали.

Мин сунул правую руку за пазуху, вытащил свёрнутый пергамент и вложил ци в талисман так, как вкладывал в кисть при рисовании, тонкой направленной нитью. Символьная сеть на пергаменте вспыхнула рыжим, разгораясь от первого штриха к последнему за долю секунды. «Круг замыкания» и «знак отторжения» в тепловых чернилах из Чернильницы проснулись, и ци, запечатанная в концентрате, высвободилась разом.

Волна сверхплотного жара ударила из пергамента вперёд, в грудь Пэй Луну, и всё, что было между ними, вспыхнуло мгновенным маревом. Капли дождя, летевшие в зону между Мином и Пэй Луном, испарились, не долетев до земли. Ци-клинок, тянувшийся от правой руки Пэй Луна, рассыпался, как соломинка в печи, едва коснувшись щита.

Жар добрался до Пэй Луна и ударил в лицо и грудь, парень отлетел назад на два шага, споткнулся о мокрый камень и рухнул на спину. Крик, который вырвался из его горла, перешёл в булькающий вой. Волосы вспыхнули рыжими язычками и скрутились в чёрные комки, запах палёной плоти забил капли дождя. Брови исчезли, кожа на лбу и скулах покраснела и вздулась волдырями, а одежда на груди задымилась, прожжённая в нескольких местах.

Ма Чжэ попятился, и лицо его исказилось от ужаса, потому что он видел, как ци-клинок Пэй Луна, третьего уровня Пробуждения, рассыпался от одного удара о какой-то паршивый талисман.

— Это… это же… — Ма Чжэ сглотнул и обернулся к Гань Хуа, который всё ещё стоял на коленях, качаясь и зажимая сломанную руку. — Это талисман ступени Формирования Потока, не меньше! С такой плотностью ци работают только мастера-начертатели!

Гань Хуа не ответил, потому что от боли в локте у него потемнело в глазах. Ма Чжэ схватил его за шиворот, рванул на ноги и поволок по тропе, не оглядываясь. Через несколько секунд шлёпанье их шагов по мокрым камням растворилось в шуме дождя, и на тропе за складским двором остались только Мин и Пэй Лун.

Пэй Лун лежал на спине, зажимая лицо ладонями. Между пальцами сочилась сукровица, перемешанная с дождевой водой, и обожжённая кожа на лбу уже покрылась белёсой коркой. Он хрипел и дёргался, пытаясь перевернуться на бок, но ноги скользили по мокрому камню.

Мин подошёл и присел перед ним на корточки. Отцепил от его пояса кожаную сумку, раскрыл горловину и заглянул внутрь. В мутном свете далёкого фонаря тускло блеснули круглые белые духовные камни, каждый размером с косточку абрикоса, и Мин насчитал больше двадцати штук. Рядом с ними лежали полотняные мешочки, набитые мелкими горошинами пилюль для прочистки каналов, и Мин прикинул на глаз, что пилюль хватило бы на десяток учеников. Мин затянул горловину и убрал сумку за пазуху.

Пэй Лун убрал руку от лица и уставился на него сквозь мутную плёнку слёз. Обожжённое лицо без бровей и с обугленными остатками волос на висках выглядело как маска какого-нибудь шута, которой пугают детей.

— Ты мертвец, — прохрипел он. — Не знаю, кто ты, но старший брат Вэй тебя найдёт. Слышишь? Син Вэй убьёт тебя. Он убьёт тебя, как только узнает.

Мин собрал ци из семи каналов в указательный и средний пальцы правой руки, уплотнив поток в тонкое острие, и без замаха ткнул Пэй Луна в солнечное сплетение. Удар был точечным. Именно так он ударил тогда по валуну, когда тот раскололся, только на этот раз он направил Ци на куда меньшую площадь, всегда на две подушечки пальцев. Пальцы прошли сквозь обожжённую ткань одежды и впечатались в мышцу, а остриё ци пробило глубже, к узлу, где сходились два центральных меридиана нижнего контура.

Тело Пэй Луна дёрнулось. Он выгнулся дугой, захлёбываясь воздухом, и Мин почувствовал, как под его пальцами лопнула невидимая нить. Один из ключевых каналов, связывавших нижний контур с верхним, разорвался от направленного удара, и ци, циркулировавшая по двенадцати руслам Пэй Луна, споткнулась, потеряв маршрут. Поток прервался, и по телу Пэй Луна прокатилась судорога, от которой его зубы клацнули.

Мин убрал руку и вытер пальцы о собственный рукав. Наклонился к лицу Пэй Луна, и тот дышал рвано, глядя на него расширенными зрачками, в которых плескался дождь.

— Передай старшему брату Сину, — сказал Мин хриплым, нарочито изменённым голосом, в котором ни один человек, знавший его по Палате, не узнал бы подмастерья с ровными руками и лёгкой ухмылкой, — что пошлины выросли.

Он поднялся и шагнул в дождь. Туман сомкнулся за его спиной, как вода за камнем, и через пять шагов фигура в повязке исчезла, растворившись между складским двором и стеной Оружейной. Пэй Лун остался лежать на мокрых камнях, зажимая живот обеими руками, и его всхлипывающий хрип никто не слышал, потому что дождь заливал тропу, и ни один ученик в здравом уме не пошёл бы гулять в такую ночь.

Мин спустился к дальней лестнице, снял повязку с лица, свернул и спрятал в карман. Дождь хлестал вовсю, и серая одежда промокла до нитки, но это было даже кстати, ибо промокший подмастерье, возвращающийся от колодца или из сада деда Лао, не вызывал вопросов ни у кого.

У входа в общежитие первогодок он замедлил шаг. Слева от двери, под навесом, стояла деревянная скамья, на которой ученики оставляли обувь перед входом. Горн каждое утро садился на эту скамью, чтобы перемотать тренировочные обмотки на ногах, потому что кровать была слишком узкой, а сгибаться в комнате, набитой шестью койками, ему мешали собственные колени. Мин видел это дважды, проходя мимо на рассвете с ведром воды.

Он достал из сумки четыре духовных камня. Ровно столько, сколько Пэй Лун забрал у Горна, по словам парня. Остальные камни и пилюли Мин оставил при себе. Завернул четыре камня в лоскут ткани, которым прикрывал лицо, и положил свёрток под скамью, в щель между досками и каменной стеной, куда не заливало дождём, но откуда Горн заметит его утром, когда сядет мотать обмотки.

Мин выпрямился и пошёл дальше, к Палате. Дождь колотил по капюшону, и каждый шаг вниз по лестнице отдавался гулким звуком, который тонул в шуме воды.

В каморке Мин стянул мокрую одежду, бросил на спинку стула и сел на кровать. Достал сумку Пэй Луна и талисман. Разложил на столе рядом с масляной лампой.

Сумку он раскрыл и пересчитал содержимое. Семнадцать духовных камней, после того как четыре он оставил Горну. Два полотняных мешочка с пилюлями для прочистки каналов, по ощущениям, штук по пятнадцать в каждом.

Потом Мин взял талисман, и то, что он увидел, заставило его задержать дыхание.

Пергамент был полностью целым. Обугленные края потемнели, и по поверхности прошли бурые разводы от жара, но символьная сеть сохранилась. «Круг замыкания» и «знак отторжения» тускло мерцали в свете лампы, и Мин, поднеся пергамент к лицу, ощутил остаточное тепло, идущее от линий. Ци внутри контура не выгорела до конца. Талисман сработал, выбросил волну, опалил Пэй Луна так, что сожрал его ци-клинок и оставил ожоги, но при этом потратил лишь часть заряда. Остаток держался в чернилах, медленно угасая, и Мин дважды перевернул пергамент, убеждаясь, что глаза его не обманывают.

Мин перечитал в памяти всё, что знал о талисманах. Библиотечный свиток говорил однозначно, бумажный носитель разрушается при первой активации, потому что ци проходит один цикл и сжигает волокна. Так работали обычные чернила. Но чернила из Чернильницы были настолько плотными, что первая активация сожгла только верхний слой, а нижний остался. Мин провёл пальцем по линиям «круга замыкания» и почувствовал покалывание, остатки заряда, которого хватило бы на второй выброс.

Два использования с одного пергамента. Ни один свиток в библиотеке Обители не описывал подобного. Мин аккуратно завернул талисман в сухую тряпицу и спрятал под матрац, рядом с Чернильницей.

Он откинулся на спину и некоторое время разглядывал потолок. За стеной Вэнь Шу давно храпел, и монотонный гул его сна мешался с шумом дождя за окном-бойницей.

Семнадцать духовных камней лежали в сумке, и Мин прикинул, что Горн, узнав об этом, сказал бы «раздай ребятам, которых обирали». Горн был хорошим человеком. Именно поэтому Пэй Лун смог забрать у него камни.

Мин ничего раздавать не собирался, но не потому что был плохим, причина была куда проще. Если раздать камни слабым ученикам, то завтра придёт следующий Пэй Лун, потому что камни у тех, кто не может себя защитить, всё равно что зерно перед мышами. Пока ученик слаб, его грабят, и неважно, сколько раз ему вернут награбленное.

Мин был подмастерьем с семью каналами, одним талисманом и полутора флаконами яда многоножки. Запас чернил был совсем мал, а Совместное Испытание назначено через три с небольшим недели. Син Вэй с двадцатью двумя каналами на третьем уровне Пробуждения и дядей-старейшиной на ступени Ядра мог раздавить и Мина, и Горна одним щелчком пальцев, и десять добрых каналов Горна не заменяли этой разницы в силе. Если Мин раздаст камни сейчас, то через месяц они оба окажутся калеками.

Камни нужны были Мину, чтобы пробить потолок. Восьмой канал ждал его, и девятый за ним, и каждый следующий требовал всё больше ресурсов, всё больше варок и ночей без сна. Без духовных камней процесс займёт очень много времени. С камнями, если Чернильница примет их, сроки могут сократиться.

Мин сел на кровати, потому что сон мог подождать, а проверить одну догадку хотелось прямо сейчас. Он достал Чернильницу и поставил перед собой на стол. Тёмный флакон с полустёртыми насечками привычно лёг в ладонь. Из свёртка с травами Мин вытащил кислые корешки, заложил их внутрь, добавил крупинку киноварного порошка, оставшегося от утренней работы в ступке. Потом замер, посматривая на сумку с камнями.

Мин взял из сумки один камень и покатал между пальцами. Гладкая прохладная поверхность размером с абрикосовую косточку отливала лёгким голубоватым свечением изнутри, и ци ощущалась сквозь кожу, ровная и плотная.

Он опустил камень в Чернильницу, поверх трав и порошка, обхватил флакон ладонями и позволил Чернильнице тянуть.

Рывок оказался таким, что у Мина потемнело в глазах. Чернильница дёрнулась в его руках, загудела низким гулом, от которого задрожал стол, и принялась высасывать ци из всех семи каналов с удвоенной жадностью. Мин стиснул зубы и вцепился в флакон. Обычная варка тянула двадцать минут, а сейчас Чернильница работала втрое быстрее, пожирая вместе с ци Мина и сам духовный камень.

Мин чувствовал, как камень тает. Через его каналы проходило эхо чужой холодной ци, которая мешалась с его собственной и уходила в стенки Чернильницы, флакон раскалился так, что ладони обожгло.

На двенадцатой минуте Чернильница отпустила его. Мин рухнул на спину, ударившись затылком о стену, и несколько секунд лежал, хватая ртом воздух. Каналы гудели пустотой, и тело тряслось мелкой дрожью. За стеной Вэнь Шу всхрапнул особенно громко и перевернулся, заскрипев кроватью. Мин с усилием поднял Чернильницу и поднёс к свету лампы.

На дне лежали семь густых маслянистых капель с глубоким коричневым отливом, похожим на цвет жирного чернозёма после дождя. Мин наклонил флакон, и капли медленно сползли по стенке, оставляя за собой тёмный мерцающий след. Коричневые чернила несли в себе тяжёлый давящий аспект земли.

Семь капель за одну варку, тогда как максимум до сих пор составлял три, и то после пробивания седьмого канала. Один духовный камень дал намного больше, и Мин сидел на кровати, держа Чернильницу в трясущихся руках, и перебирал в голове арифметику, которая менялась на ходу.

Принцип лежал на поверхности, чем больше ци проходило через Чернильницу за варку, тем больше капель она выдавала, а духовный камень увеличивал объём потока в разы.

Шестнадцать камней осталось в сумке. Если каждый даёт семь капель чернил… Мин никогда в жизни не держал в руках столько концентрированных чернил. Ведь можно нарисовать десяток талисманов, каждый из которых, судя по сегодняшнему вечеру, бил на уровне, от которого шестёрки Пэй Луна бежали с криком про ступень Формирования Потока.

Мин поставил Чернильницу на стол, залил земляные чернила в нужный флакон, где уже было несколько капель, накрыл крышкой и спрятал на полку, за стопку использованных плашек. Камни убрал обратно в сумку и засунул под матрац, к флаконам с ядом.

Потом лёг и закрыл глаза. Дождь за окном не утихал, и капли били по карнизу ровным ритмом, похожим на шарканье пестика Вэнь Шу в ступке. Тело гудело от пустоты, каналы ныли, и правая рука, принявшая на себя ци-кулак Гань Хуа, подрагивала мелкой судорогой.

Мин повернулся на бок и уставился на тёмную стену каморки, потому что разбитое лицо Горна стояло перед ним до сих пор. Четыре камня лежали под скамьёй у общежития. Утром Горн сядет мотать обмотки, нащупает свёрток, развернёт и увидит камни. Но это еще полбеды. А вот когда утром все узнают, что кто-то избил Пэй Луна…

Впрочем, Мин разберётся с этим утром. До утра оставалось четыре часа сна, и Мин собирался использовать каждый, потому что завтра мастер Бо не примет «плохо спал» как оправдание второй раз подряд.

Утренние новости в Обители Серого Пика разносились быстро, и к завтраку о Пэй Луне знал каждый первогодка на нижних ярусах.

Подробности менялись от рассказчика к рассказчику. Кто-то говорил, что ночью на боковой тропе Пэй Луна подстерегли двое в масках, а кто-то клялся, что нападавший был один, но с талисманом в руке. Одно оставалось неизменным во всех версиях, Пэй Лун лежал в лечебнице Обители с обожжённым лицом, без бровей и волос, с двумя разбитыми каналами. Его культивация откатилась с третьего уровня Пробуждения обратно на второй, и пожилая лекарка, осматривавшая его утром, покачала головой и сказала, что меридиан в нижнем контуре лопнул так, будто в него вбили гвоздь. Наставник Фэн дал Пэй Луну месяц на восстановление, а если не залечит каналы к сроку, его переведут в подмастерья или вовсе исключат.

Новость была сладкой для каждого, у кого Пэй Лун отбирал духовные камни и пилюли за последние два месяца. На кухне, где подмастерья ели после внешних учеников, Мин слышал обрывки разговоров через тонкую перегородку.

— Видел его лицо? Красное как свёкла, и волдыри по всему лбу!

— А брови! Бровей вообще нет! Лысый, как колено старейшины Хо!

— Тише ты, услышит кто-нибудь…

— Да плевать! Пусть слышат! У меня этот Пэй Лун три камня забрал на прошлой неделе, и ещё пилюлю, на которую я месяц копил!

— А камни вернули?

— Какое там. Сумку забрали вместе с Пэй Луном. У того, кто его отделал, видать, своих камней мало.

— Ходят слухи, что у нападавшего был талисман ступени Формирования Потока. Настоящий боевой талисман! Ци-клинок Пэй Луна рассыпался, коснувшись его.

— Откуда у кого-то в Обители талисман ступени Формирования? Это же старшие мастера рисуют, такой штукой и наставника можно удивить!

Мин доел кашу и вышел из кухни, оставив миску на стойке. Повариха проводила его равнодушным взглядом.

К обеду наставник Фэн провёл короткое расследование. Допросил Пэй Луна и обоих его подручных, у Гань Хуа левая рука висела на перевязи. Ма Чжэ описал нападавшего как «невысокого в маске, вооружённого талисманом мастерского уровня». Гань Хуа мычал от боли и мало что добавил. Пэй Лун назвал нападавшего «мертвецом» и потребовал, чтобы Обитель нашла и наказала виновного. Наставник Фэн выслушал и записал показания на свиток, после чего сообщил, что дело будет передано старшим наставникам.

На этом расследование закончилось. Правила Обители поощряли соперничество между учениками, если оно не приводило к гибели, а Пэй Лун был жив, хоть и покалечен. Формально, нападение на тропе ничем не отличалось от тренировочного поединка, который вышел из-под контроля, и наставники не собирались тратить на него больше одного свитка.

Среди учеников начали ходить разговоры про «мастера в маске», и версии множились с каждым часом. Кто-то считал его странствующим начертателем, кто-то был уверен, что это тайный ученик старейшины Хо. Мин слушал мимоходом и находил некоторые версии весьма остроумными.

Горн проснулся затемно, когда пятеро его соседей по комнате ещё храпели вразнобой. Он свесил ноги с кровати и побрёл к выходу, нащупывая в темноте обмотки. На узкой койке его колени торчали за край, спина затекала, и единственным спасением была скамья у входа, где можно было вытянуть ноги и спокойно замотать их, не рискуя заехать локтем соседу в ухо.

Он сел на скамью и наклонился за обмоткой, когда заметил свёрток. Лоскут грязноватой ткани, втиснутый в щель между досками и каменной стеной. Горн оглянулся по сторонам, вытащил свёрток и развернул.

Четыре белых духовных камня с голубоватым свечением лежали на ткани.

Горн закрыл свёрток ладонью и сунул за пазуху. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Четыре камня, ровно столько, сколько у него забрал Пэй Лун. Он посидел на скамье, глядя на рассветное небо, потом быстро намотал обмотки и ушёл обратно в общежитие, на ходу запихивая свёрток под матрац.

За завтраком он слушал общий гул про Пэй Луна и молчал. Камни никому не вернули, об этом говорили все, кого обирали. Сумка Пэй Луна пропала вместе с недельной данью, и только у Горна оказались четыре камня, которые кто-то вернул.

Син Вэй узнал о случившемся от служителя, который принёс ему утренний чай. Его комната отличалась от общежития первогодок примерно так же, как дворец от хлева, низкий стол из горного ясеня стоял у окна на всю стену, а рядом с циновкой для медитации высился стеллаж со свитками.

Син Вэй выслушал и отпил чай, не меняясь в лице.

— Два канала разбито? — спросил он.

— Так точно, молодой господин. Лекарка говорит, нижний меридиан лопнул от направленного удара. Месяц на восстановление, если залечится. Если нет…

— Понятно. Можешь идти.

Служитель поклонился и вышел, а Син Вэй допил чай и провёл пальцем по краю пиалы. Пэй Лун оказался бесполезным. Два месяца Син Вэй терпел его хвастовство и грубую работу, потому что парень приносил камни и не задавал лишних вопросов. Теперь же от него не было никакого проку, искалеченный сборщик привлекал внимание, а внимание Син Вэю было ни к чему.

Гораздо интереснее был тот, кто это сделал. Талисман ступени Формирования Потока, если верить описанию Ма Чжэ. В Обители таких талисманов не продавали, а мастера Палаты Начертаний рисовали их только по заказу старейшин. Значит, нападавший либо принёс его извне, либо имел связи, о которых стоило узнать.

— Лян, — позвал Син Вэй.

Из-за ширмы вышел худощавый парень с бегающими глазами и тонкими, как у девицы, пальцами. Лян Цзи, один из тех, кого Син Вэй держал при себе для мелких поручений.

— Передай ребятам, пусть смотрят в оба. Мне нужно знать, кто в Обители пользуется боевыми талисманами или покупал их в последнее время. Но чтобы тихо, без лишнего шума.

Лян Цзи кивнул и юркнул за дверь, а Син Вэй повернулся к окну. Пэй Лун и его камни были мелочью. Среди внутренних учеников Обители, помимо самого Син Вэя, лишь Тань Юй не ушёл в уединение. Остальные семеро уже больше полугода сидели в личных пещерах на верхних ярусах, запершись за каменными дверьми ради прорыва, и выйдут оттуда ещё нескоро.

А значит, на Совместное Испытание от Обители поедут он и Тань Юй, плюс лучшие из внешних. Син Вэю нужно было показать себя перед делегациями других сект, это поручение дяди, старейшины Син Юаня. Произвести правильное впечатление, напомнить, что Обитель Серого Пика, старейшая секта Долины, по-прежнему растит лучших учеников. Всё остальное, включая «мастера в маске», могло подождать.

Мастер Бо пил свою третью пиалу чая, когда Мин вошёл в мастерскую и поставил ведро с водой у стеллажа.

— Сегодня быстрее, чем вчера, — заметил Бо, не поднимая глаз от пиалы. — И позавчера тоже. Стелы для Оружейной дотащил за половину обычного времени. Повариха, может, кашу сменила? Духовных трав добавила?

— Привык, — сказал Мин.

— Привык, — повторил Бо. Поднял пиалу, отпил и поставил обратно. Потом посмотрел на ноги Мина, и взгляд его задержался на рыжей маслянистой глине, налипшей на правый сапог.

— У колодца, что ли, оступился? — спросил Бо.

— Темно было, — ответил Мин. — Дождь.

— Поздновато ты там был.

Бо допил чай и перевернул пиалу вверх дном. Мин ждал.

— Завтра на рассвете пойдёшь в Лунмэнь, — сказал Бо. — Вэнь Шу извёл последний лазурит, а поставщик, который возил нам порошок, задрал цену вдвое и ушёл к Кузне Огненного Гребня. Нужно найти нового торговца на городском рынке и купить два мешочка лазуритового порошка и мешочек сухой кассии. Ещё нужна связка серебряной слюды. Деньги возьмёшь у меня утром. Список я напишу.

— В Лунмэнь? — переспросил Мин, и что-то в его голосе заставило Бо поднять бровь.

— Ты что, ни разу в городе не был?

— Три дня шёл до Обители из деревни Серого Тумана. Город был в другой стороне.

— Ну так завтра наверстаешь. Только не трать там полдня на ярмарочные сладости, как предыдущий подмастерье. Тот вернулся без лазурита, зато с полным брюхом засахаренных каштанов и животом, который болел неделю.

— Я учту его опыт, мастер Бо.

Бо хмыкнул и ушёл к рабочему столу. Мин подхватил ведро и понёс к ступке Вэнь Шу, а в голове уже складывалась карта Лунмэня, о которой Горн рассказывал в прошлые недели, с рынком, лавками для практиков и трактатами, которых не найти в библиотеке секты.

Горн нашёл Мина после обеда, когда тот домывал последнюю кисть на сушильной стойке. Рыжий верзила ввалился в Палату Начертаний с таким шумом, что Вэнь Шу за ширмой выругался и уронил что-то тяжелое. Горн не обратил внимания. В руках он нёс завёрнутый в ткань свёрток, от которого шёл запах, заставивший Мина положить кисть и повернуться.

— Мин! — Горн сиял, как начищенный котёл. — Бросай свои кисти, я жрать принёс!

— Тут мастерская, а не кухня, — донеслось из-за ширмы. — Убирайтесь оба, пока я не запустил в тебя ступкой, громила!

Горн подхватил Мина за рукав и потащил к выходу, на ходу разворачивая свёрток. Внутри оказались два жареных куриных окорока и лепёшка с кунжутом, а рядом с ними в листьях лежали рисовые шарики с мясной начинкой, от которых шёл пар.

— Откуда? — спросил Мин, разглядывая окорок с таким вниманием, с каким обычно разглядывал символы на стелах.

— Из Лунмэня! Внешним ученикам позволено ходить туда, оказывается. Только вчера узнал. А в городе, Мин, там такое… — Горн закатил глаза и причмокнул. — Там целая улица жратвы! Я думал, умру от запахов, пока дошёл до аптеки.

Они поднялись по узкой тропе за Палатой, туда, где скала выступала широким карнизом над обрывом, и сели, свесив ноги. Внизу расстилалась Долина, залитая вечерним солнцем. Далеко на западе, у подножия пологого склона, виднелся Лунмэнь, россыпь крыш за каменной стеной, перечёркнутая тёмной полосой главного тракта.

Мин впился зубами в окорок. Жареная курятина с хрустящей кожей и перечной подливой оказалась настолько вкуснее каши, что Мин на секунду закрыл глаза и ничего не сказал, потому что рот был занят.

— Ну? — Горн толкнул его локтем. — Вкусно?

— Горн, если ты будешь приносить мне такое каждую неделю, я нарисую тебе защитную печать на спину. Бесплатно.

— Ха! На спину? Зачем мне печать на спине?

— Чтобы когда тебя в следующий раз ударят сзади, ты хотя бы услышал, как у нападавшего ломаются пальцы.

Горн заржал так, что рисовый шарик выпал у него из руки и покатился по камню. Он поймал его у самого края обрыва и запихал в рот целиком, после чего минуту жевал, раздувая щёки, как бурундук.

— Погоди-погоди! Ты разве умеешь?

Мин лишь пожал плечами, глядя куда-то вдаль, чем заставил парня задуматься.

— Слушай, — сказал наконец Горн, — а ты слышал про Пэй Луна?

— Слышал, — кивнул Мин. — Вся Обитель слышала. Говорят, его какой-то мастер в маске отделал боевым талисманом. Бедняга. Мне его почти жалко.

— Почти? — Горн покосился на него.

— Ну, процентов на пять. Остальные девяносто пять заняты этим окороком.

Горн хмыкнул и помолчал, обгладывая кость. Потом сказал, глядя на Долину внизу.

— Мин, а ты помнишь, как ты меня из-под многоножки вытащил? В Ущелье?

— Об этом подвиге сложат легенды!

— Брось, я серьёзно. Я тебе тогда сказал, что обязан, и я не забыл. — Горн повернулся к нему, и рыжие волосы упали ему на лоб. — Ты тогда сообразил за секунду, что она слепая, и увёл её камнями. Никто больше не шевельнулся, ни близнецы, ни Лу Фэй. Только ты.

— И Дэ Шен, — поправил Мин.

— Ладно, и Дэ Шен. Но он подключился, когда ты уже всё придумал. — Горн помолчал. — Я хотел сказать спасибо. Нормально, без шуток.

— Если после такого я буду есть эту потрясающую курицу, то тебе стоит почаще попадать в плен к многоножке.

Горн фыркнул и швырнул в него обглоданной костью, которую Мин поймал на лету и бросил вниз с обрыва. Кость исчезла в зарослях на склоне.

— А ещё, — Горн понизил голос и подвинулся ближе, — помнишь валун на дальней тренировочной площадке? Тот, который я колотил кулаком?

— Помню. Ты на нём кровью расписался.

— Так вот, его кто-то расколол. Напополам, Мин! Чистый разлом от центра к основанию! Наставник Фэн утром осматривал и сказал, что это проникающий удар ци. Когда поток собирают в точку и бьют вовнутрь, разрушая камень изнутри. Это тебе не ци-клинок, это куда сложнее! На третьем уровне почти все предпочитают клинок, он проще, а проникающий удар мало кто осваивает. Фэн сказал, что среди нынешних первогодок он вообще не знает никого, кто бы это мог.

— Может, кто-то из старших? — равнодушно предположил Мин, откусывая лепёшку.

— Старшие тренируются на верхних ярусах, им нижние валуны без надобности. — Горн почесал затылок. — Странное дело. Кто-то расколол валун проникающим ударом, а вскоре кто-то искалечил Пэй Луна. Думаю его каналы разорвали проникающим ударом.

— Совпадение, — сказал Мин с набитым ртом.

— Ага. Совпадение. — Горн смотрел на него долгую секунду, и что-то в этом взгляде говорило, что Горн хотел спросить, но не решился. Потом мотнул головой и переключился на другое.

— Ладно, забудь. Слушай, раз ты завтра в Лунмэнь идёшь…

— Откуда ты знаешь? — Мин поднял бровь.

— Повариха сказала. Она всё знает.

— Повариха знает о моих делах больше, чем я сам. Это пугает.

— Так вот, в Лунмэне, когда управишься с делами Палаты, загляни на восточный рынок. Там есть переулок за лавкой горшечника, и в нём старик Юй торгует всякой всячиной для практиков. Битые духовные камни, списанные свитки из разных сект, всё подряд. Но самое интересное, у него бывают трактаты по технике, которых в нашей библиотеке нет. Я видел у него свиток по усилению ци-потока через дыхание, так что если есть лишние монеты, обязательно загляни.

Мин запомнил и переулок за горшечником, и старика Юя.

Они сидели на карнизе, пока солнце не коснулось западного хребта. Горн болтал про наставника Фэна и его новое задание, про учеников из Павильона Тихих Вод, с которыми приходится делить тренировочные площадки. Мин слушал, подбрасывая замечания, и ветер нёс от Лунмэня запах дыма и жареного мяса, который обещал завтрашний день.

Вечером, когда Палата опустела, Мин закрыл дверь каморки и разложил на столе оставшийся пергамент. Полтора листа, из которых можно было вырезать заготовки для трёх талисманов.

Первый он нарисовал тепловыми чернилами, повторив проверенную комбинацию, «круг замыкания» и «знак отторжения». Рыжие линии легли на пергамент, и к двадцать четвёртому штриху «круга» Мин уже чувствовал, как ци закольцовывается внутри контура. «Знак отторжения» вписался в центр, замыкающий штрих соединил оба символа, и пергамент вспыхнул тусклым рыжим мерцанием, которое вскоре угасло до ровного тепла.

Мин отложил готовый талисман, вырезал вторую заготовку и на этот раз потянулся к другой плошке. Бурые земляные чернила из кислых корешков и киновари ждали его. С тяжёлым давящим аспектом, который Мин ощутил ещё при первой пробе, когда линия на плашке оставила мелкую трещину в камне. Он обмакнул кисть и задумался над выбором второго символа.

Мин провёл двадцать четыре штриха «круга замыкания», и коричневые линии впитались в пергамент тяжелее, чем тепловые, будто чернила тянули бумагу вниз. Контур замкнулся, и по пергаменту прошла низкая вибрация, глубже и плотнее, чем у теплового талисмана.

Вторым символом Мин выбрал «давление». Он видел его на стелах Палаты, в защитных печатях для подпорных стен, где символ создавал направленную силу, прижимавшую конструкцию к основанию. В сочетании с «кругом замыкания» и земляными чернилами «давление» должно было, по мысли Мина, создать волну тяжёлой давящей ци, которая крушила структуру изнутри, как та самая трещина на каменной плашке, только в масштабе талисмана.

Восемнадцать штрихов «давления» Мин рисовал медленнее, потому что рисовал этот символ на пергаменте впервые, и земляные чернила вели себя капризнее тепловых, застывали быстрее и требовали более сильного нажима. На четырнадцатом штрихе кисть дрогнула, и Мин остановился, выровнял дыхание и продолжил. Ещё четыре штриха, и на восемнадцатом контур замкнулся, а пергамент загудел так, что плошка с чернилами подпрыгнула на столе.

Мин отдёрнул руку. Тусклое, едва заметное коричневое свечение легло на пергамент, и Мин поднял талисман, ощутив в ладони вес, которого у обычной бумаги быть не могло, будто символы впитали в себя кусок каменной породы.

Что земляной талисман сделает при активации, Мин пока не знал, потому что тратить заряд на проверку было бы расточительством, достойным того подмастерья, который просадил бюджет на засахаренные каштаны.

Третий талисман Мин нарисовал снова тепловыми, «круг замыкания» и «знак отторжения», проверенная комбинация. Рыжие чернила легли гладко, и через десять минут на столе лежал второй тепловой щит, мерцавший знакомым рыжим теплом.

Мин разложил перед собой все талисманы в ряд. Два свежих тепловых щита с полным зарядом лежали рядом с новым земляным, чей эффект ему ещё предстояло выяснить. Отдельно, в тряпице, ждал тот самый, первый, с остатком заряда от вчерашнего вечера. Если концентрат из Чернильницы и правда давал каждому талисману по два использования, то у Мина на руках было семь выбросов, и даже одного хватило, чтобы искалечить Пэй Луна третьего уровня.

Мин убрал талисманы под матрац и вымыл руки в тазу. Завтра мастер Бо выдаст ему деньги и список, и Мин спустится по тракту к Лунмэню, где его ждали рынок и старик Юй с его свитками.

Он закрыл глаза, и перед ним стоял вечерний вид с карниза, россыпь крыш за каменной стеной и тёмная полоса тракта, ведущая вниз, к подножию горы.

Тракт к Лунмэню петлял по восточному склону, прижимаясь к скальной стене, и Мин спускался по нему, зажав под мышкой холщовую сумку с деньгами мастера Бо и списком, написанным таким мелким почерком, будто Бо платил за каждый миллиметр бумаги. Два мешочка лазуритового порошка, мешочек сухой кассии, связка серебряной слюды. Рядом со списком Бо приписал «Без каштанов» и подчеркнул дважды.

Город открылся за поворотом тропы, когда утренний туман ещё не рассеялся до конца. Обнесённый каменной стеной высотой в три человеческих роста, Лунмэнь лежал в ложбине между двумя отрогами Серого Пика, и над воротами висела потемневшая от времени табличка. Мин разглядывал город сверху, и черепичные крыши теснились вдоль узких улиц, а кое-где из этой массы выступали двух- и трёхэтажные здания с загнутыми карнизами и резными деревянными балконами. Рядом с ними лепились глинобитные мазанки попроще, с плоскими крышами и бельём на верёвках, и граница между богатым кварталом и бедным проходила так резко, что казалось, город собрали из двух разных мест.

У ворот стояла очередь из крестьян с тележками и торговцев с мулами, а среди них Мин отличил нескольких бродячих практиков по одежде и повадкам. Сухой мужчина лет тридцати с косым шрамом через переносицу стоял, прислонив к плечу длинный свёрток, и от него исходило ровное давление ци, плотнее, чем у любого первогодки в Обители. Женщина в потрёпанном дорожном плаще сидела на камне и жевала сухарь, положив на колени ножны с мечом, по которому пробегали едва заметные блики. Летающий меч стоил столько, сколько деревня Серого Тумана не заработала бы за десять лет, и Мин задержал на ножнах взгляд, прикидывая, какие символы начертания могли удерживать потоковую формацию на клинке такой длины.

Стража у ворот проверяла документы и пропускала за медную монету, и Мин, заплатив за жетон, прошёл внутрь.

Лунмэнь пах жареным маслом и навозом, а горный ветер задувал в щели между домами и гнал по мостовой пыль вперемешку с соломой. Главная улица тянулась от ворот к рыночной площади, и Мин пошёл по ней, лавируя между тележками. Горн говорил, что в городе целая улица жратвы, и Горн не соврал, лотки с лепёшками и жареной лапшой тянулись вдоль левой стороны, а запахи били в нос так плотно, что Мин на секунду забыл про лазурит. Потом вспомнил, и кошелёк мастера Бо отрезвил его вернее, чем ведро ледяной воды.

Лавку минералов он нашёл за рыночной площадью, в тупике между горшечной мастерской и складом солёной рыбы. Рябой торговец с жёлтыми от табака пальцами выложил перед ним образцы лазуритового порошка, и Мин проверил каждый, растерев крупинки между пальцами. Третий образец отливал глубокой синевой и пах минералом, а не мелом, и Мин взял два мешочка, сторговав четверть цены, потому что рябой не ожидал, что подмастерье из секты умеет отличать разбавленный порошок от чистого. Сухую кассию он купил в аптеке через два дома, а серебряную слюду нашёл у старика-жестянщика на углу, который торговал из корзины и согласился скинуть цену за три связки вместо одной.

К полудню Мин закончил с поручением Бо и спрятал покупки в сумку. Деньги мастера он потратил до последней медной монеты, и список с пометкой «Без каштанов» можно было выбрасывать. Теперь начиналась его собственная часть дня.

Переулок за лавкой горшечника Мин нашёл по описанию Горна, узкий проход между двумя глухими стенами, упиравшийся в дощатую дверь с облупившейся краской. За дверью оказалась тесная комната с прилавком, за которым сидел древний старик с жидкой бородкой и глазами, утонувшими в морщинах так глубоко, что казалось, он подглядывает из колодца. На прилавке и полках за ним лежали свитки вперемешку с битыми духовными камнями, а рядом теснились помутневшие от времени артефакты и связки сухих трав.

Мин провёл в лавке старика Юя полчаса, перебирая товар. Свитки по технике оказались списками с общедоступных трактатов, которые Мин уже читал в библиотеке Обители. Артефакты были интересны, но бесполезны, треснувший нефритовый жетон с остатками защитной формации и полудохлый компас для поиска духовных жил, ни тот, ни другой не стоили внимания. Медная пластина с нечитаемым от коррозии символом привлекла его на минуту, но и она оказалась пустышкой. Денег у Мина не было даже на самый дешёвый свиток, собственно поэтому он и здесь, но извлекать пользу из чужих прилавков без покупки он умел давно, просто рассматривая и запоминая.

— Скажи, почтенный, — обратился он к старику, который всё это время разглядывал его с терпеливым равнодушием торговца, привыкшего к покупателям без денег, — а где в Лунмэне можно найти начертательные талисманы?

Старик хмыкнул, почесал бородку, прикидывая, заслуживает ли вопрос ответа, и его выцветшие глаза задержались на руках Мина, на мозоли от карандаша.

— Талисманы, значит. Серьёзная вещь, парень. Настоящие боевые талисманы делают мастера при сектах, и наружу они попадают редко. Бродячих начертателей в наших краях раз-два и обчёлся, а те, что забредают, продают дрянь по цене золота.

— И все же, должно быть место где такое продают?

Старик Юй приподнял бровь, и в глубине его морщин мелькнул интерес, который он не потрудился спрятать.

— Хм… может и продают. — Он пожевал губами и наклонился через прилавок. — Каждый десятый день месяца в подвале чайной «Три Журавля» на южной окраине проходят закрытые торги. Мелочь, конечно, Лунмэнь тебе не столица, но там иногда мелькают занятные вещицы. Редкие материалы и артефакты, а если повезёт, даже талисманы. Сегодня как раз десятый день, к вечеру начнут.

— Чайная «Три Журавля» на южной окраине, — повторил Мин.

— Только имей в виду, туда не пускают кого попало. Нужно либо приглашение, либо товар на продажу. — Старик прищурился. — Ты ведь не покупатель, парень. Я вижу.

Мин поклонился и вышел из лавки, оставив старика Юя наедине с его битыми камнями и философскими наблюдениями.

До вечера оставалось несколько часов, и Мин потратил их с толком. На рынке он нашёл лоток с дешёвыми деревянными масками, которые продавали к осеннему празднику урожая. Резные рожи духов-хранителей стояли в ряд с комическими лисами и безликими овалами для ряженых, и Мин выбрал простую маску из тёмного ореха, с широкими скулами, которая закрывала лицо от лба до подбородка. Две монеты из собственных скудных сбережений.

Бурый выцветший плащ с капюшоном и заплатой на правом плече он купил на барахолке за стеной кузнечного ряда, у тётки, торговавшей подержанной одеждой. Плащ плохо пах, но сидел свободно и скрывал фигуру. Мин накинул его и поднял капюшон, после чего посмотрел на своё отражение в мутной воде бочки. Из-под капюшона и маски на него глянуло нечто среднее между бродячим монахом и огородным пугалом. Сойдёт.

Последним штрихом стал горький корень «дикого хрена», который Мин купил в аптеке за медяк. Травницы в деревне Серого Тумана давали его при простуде, и побочным действием корня была сильная хрипота, державшаяся несколько часов. Мин надкусил корешок и прожевал горькую мякоть, поморщившись от вяжущего вкуса. Через минуту горло саднило, а голос стал сиплым и низким.

— Старый, но мудрый, — сказал Мин сам себе первое что пришло в голову. Из-под маски вышел надтреснутый скрежет, который мог принадлежать кому угодно, от больного старика до простуженного бандита, и Мин кивнул сам себе, направившись к южной окраине.

Чайная «Три Журавля» оказалась приземистым каменным зданием с покосившейся вывеской, на которой журавли были нарисованы с таким вольным отношением к анатомии, что больше напоминали гусей с вывихнутыми шеями. Фасад выходил на тихую улочку рядом с городской стеной, и у входа горел единственный бумажный фонарь, жёлтый в сумерках, а рядом с дверью стояли двое.

Крупные охранники с широкими поясами, на которых висели дубинки и кожаные мешочки, оба на втором уровне Пробуждения, если судить по плотности ци, которая сочилась от них. Левый, со шрамом на лбу, оглядел подошедшего Мина с ног до головы и скривился.

— Куда, дед? — спросил он, загородив проход рукой. — Чайная закрыта на частное мероприятие.

Мин остановился, опираясь на палку, которую подобрал по дороге, и ссутулил плечи под плащом так, что потерял добрых пять сантиметров роста.

— Я пришёл на торги, — прохрипел он изменённым голосом.

Второй охранник, помоложе, с мясистым носом и бычьей шеей, фыркнул и переглянулся с напарником, после чего оглядел Мина с ног до головы, задержавшись на заплатанном плаще и деревянной маске.

— Ты? На торги? От тебя разит первым Пробуждением, дедуля. Тебе на городской рынок, там тыквы продают.

— Невежды, — прошипел Мин и полез за пазуху, отчего оба охранника напряглись, и левый потянулся к дубинке. Мин вытащил из-под плаща пергамент и помахал перед их носами. Рыжие линии «круга замыкания» и «знака отторжения» тускло мерцали в свете фонаря, и от пергамента шло сухое тепло, которое оба охранника ощутили сразу, потому что на втором Пробуждении чувствительность к ци уже позволяла отличить горячий камень от холодного.

— Это… талисман? — Левый наклонился ближе, и глаза у него расширились. Плотность ци в пергаменте была гораздо выше всего, что охранник видел.

— Я странствующий начертатель, мальчишка! — Мин повысил голос до хриплого каркающего крика и ткнул палкой в грудь второму, который от неожиданности отшатнулся. — Двадцать лет я варю чернила, и меня не пускают на провинциальные торги! Может, мне ещё станцевать у порога, чтобы два дармоеда убедились, что я достоин?

Левый охранник поднял обе руки ладонями вперёд, и лицо его вытянулось, когда он торопливо заговорил.

— Почтенный, мы не хотели обидеть. Просто порядок, вы же понимаете…

— Я понимаю, что у вас глаза в заднице! — рявкнул Мин, и хрипота в его голосе добавила заявлению зловещей убедительности. — Или вы думаете, что мастер-начертатель обязан ходить в шелках и благоухать сандалом? Мастерство и внешность между собой никак не связаны!

Второй побледнел и покосился на талисман, потому что ци в пергаменте была настоящей, и никакой жулик с рынка не смог бы подделать такую плотность.

— Прошу, почтенный мастер, — левый посторонился и указал на дверь. — Простите за неудобство. Вход по лестнице вниз, направо.

Мин спрятал талисман и поправил маску, после чего прошёл мимо, стуча палкой по каменным ступеням. За его спиной второй охранник шёпотом спросил у левого, откуда у этого деда талисман с такой ци, и левый ответил ему затрещиной.

Подвал чайной «Три Журавля» был просторнее, чем обещал фасад. Низкие потолки поддерживались деревянными балками, вдоль стен стояли лавки, а в центре располагался помост с каменной стойкой, за которой сидел мужчина с аккуратной бородкой и скучающим выражением лица. Рядом с ним лежали весы с лупой на костяной ручке и стопка чистых бирок для лотов. Народу пока было немного, десятка два покупателей расселись по лавкам, и большинство выглядели зажиточными горожанами или мелкими торговцами, хотя в дальнем углу Мин заметил двух практиков в дорожных одеждах, от которых тянуло ци посильнее, чем от охранников у входа.

Мин подошёл к стойке оценщика, положил перед ним три пергамента и хрипнул «На торги».

Оценщик поднял глаза и окинул его взглядом, каким сытый кот оглядывает дохлую мышь, принесённую на порог. Аккуратные пальцы подхватили первый пергамент, потом второй и третий. Два тепловых с рыжими линиями и один земляной с бурыми. Оценщик повертел их и поднёс к глазам, после чего поморщился.

— Дешёвый пергамент, — констатировал он. — Кривоватые символы на тринадцатом штрихе. Ци внутри много, но это ещё ничего не значит, накачать пергамент может любой дурак с горстью духовных камней.

— Кривоватые? — Мин наклонил голову.

— Я видел талисманы мастеров из Кузни Огненного Гребня, — оценщик откинулся на спинку стула. — Вот там работа. А это… ну, ци плотная, признаю. Но сделано грубо. Откуда мне знать, что это вообще работает?

— Вы утверждаете, что мои талисманы негодны, — Мин сохранял сиплое спокойствие, и под маской его губы растянулись в улыбке, которую никто не видел. — Раз так, я готов продемонстрировать. Однако если товар окажется достойным, вы возместите использованный заряд.

Оценщик хмыкнул, а к стойке подтянулись ещё двое, его помощники или младшие оценщики. Толстый и рыхлый кивнул на Мина, что-то шепнул тощему, и оба ухмыльнулись.

— Пожалуйста, — оценщик указал на серую базальтовую плиту толщиной в два пальца, стоявшую у стены на специальной подставке. — Если ваш талисман хотя бы поцарапает её, я лично оплачу использование в двойном размере от конечной продажной цены. Серьёзно. Но если нет, я заберу все талисманы, как тебе такое, старик?

Он улыбнулся, и толстый помощник хихикнул, а Мин взял земляной талисман и повернулся к плите. Бурые линии «круга замыкания» и «давления» тускло мерцали на пергаменте, Мин рисовал этот символ впервые на пергаменте и до сих пор не видел его в действии. Каменная плашка в каморке треснула от одной линии земляных чернил, а здесь был полноценный талисман с двойной формулой, и отличнее повода проверить его сложно было представить.

Мин приложил пергамент к плите и вложил нить ци. Тяжёлый гул прокатился по подвалу, стаканы на стойке оценщика подпрыгнули, и коричневое свечение вспыхнуло на поверхности базальта, впиталось в камень и ушло вглубь. Плита издала звук, от которого разом замолчали все разговоры в зале, сухой протяжный треск разломил базальт от центра к краям, и два куска тяжёлой каменной плиты разъехались в стороны, обнажив разлом с ровными краями. Каменная крошка посыпалась на пол, и по подвалу прокатилась волна ци, от которой фонари на балках качнулись.

Мин посмотрел на пергамент в своей руке. Края потемнели, бурые линии символов потускнели, но пергамент держался, и мерцание в контуре не угасло, второй заряд остался, как и в тепловом, использованном на Пэй Луне. Даже Мин не ожидал такого, земляной аспект давления расколол плиту на две половины, и от обнажённого разлома ещё шёл жар.

Он повернулся к оценщику, и картина перед ним стоила каждой капли чернил, потраченных на этот талисман. Оценщик вцепился в край стойки, и его аккуратная бородка подрагивала. Толстый помощник побледнел так, что веснушки на его щеках стали видны по отдельности, а тощий стоял с открытым ртом.

— Ба… базальтовая тестовая плита, — выдавил оценщик. — Её привезли из каменоломен Западного хребта. На ней проверяли артефакты третьего ранга, и ни один не оставил трещины.

— А мой талисман расколол её пополам, — прохрипел Мин. — Стихийный, многозарядный. Думаю, ваше предложение о двойной оплате по-прежнему в силе?

— Почтенный мастер! — Толстый помощник поклонился так резко, что чуть не стукнулся лбом о стойку. — Мы были невежественны, простите нашу глупость! Маскировка сбила нас с толку, мы и подумать не могли…

— Многозарядный стихийный талисман, — оценщик сглотнул и отодвинулся от двух оставшихся тепловых пергаментов на полшага. — С давящим аспектом. Это работа уровня мастера на ступени Ядра, не ниже.

Мин промолчал, скрестив руки на груди, и лицо оценщика позеленело, когда до него дошло, что он только что пообещал оплатить использованный заряд в двойном размере от конечной продажной цены. Он открыл рот, подбирая слова для торга, и в этот момент из-за перегородки вышел пожилой человек с седыми висками и внимательным взглядом. Он окинул сцену, обломки плиты на полу и фигуру в маске с почерневшим пергаментом, после чего подошёл к стойке.

— Ван Ли, — обратился он к оценщику ровным тяжёлым голосом, — ты опять спорил с продавцом перед демонстрацией?

— Главный оценщик Чжоу, я просто…

Увесистая ладонь Чжоу приземлилась на затылок Ван Ли, от чего тот клацнул зубами и втянул голову в плечи, а Чжоу даже не потрудился понизить голос.

— Мы зарабатываем с продаж, осёл. Чем выше цена лота, тем больше наш процент. А ты ставишь двойную оплату за демонстрацию мастерских талисманов, от которых каменные плиты раскалываются надвое? Ты вообще головой думаешь или она у тебя для причёски?

Чжоу повернулся к Мину, поклонился с коротким неподдельным уважением и заговорил совсем другим тоном, чем обращался к Ван Ли.

— Почтенный мастер, прошу простить невежество моего помощника. Позвольте мне оценить ваш товар.

Он взял оба тепловых талисмана и осмотрел их, поднёс к лупе и провёл пальцем по линиям контура. На секунду его лицо изменилось, когда он ощутил плотность ци внутри, и Мин по этому движению бровей прочитал удивление, которое Чжоу не потрудился спрятать. Потом главный оценщик положил рядом земляной с обугленными краями.

— Два тепловых с двойным зарядом и элементальным аспектом, — сказал он. — Начальная цена каждого, восемь духовных камней. Земляной с одним оставшимся зарядом, четыре камня. Долг Ван Ли по условию его же пари, двойная цена от конечной продажи земляного лота, будет выплачен вам по завершении торгов.

Ван Ли крякнул, и у него дёрнулся уголок рта. Двойная цена от продажи означала, что чем дороже земляной уйдёт с торгов, тем больше Ван Ли заплатит из собственного кармана. Прекрасная мотивация для оценщика, чтобы занизить стартовую ставку, и Мин оценил предусмотрительность Чжоу, который назначил цену сам.

— Ваша доля от каждого лота составит восемьдесят процентов конечной суммы, — продолжил Чжоу, выписывая бирки. — Расчёт по завершении торгов. Устраивает?

Мин стоял неподвижно и молчал, потому что если бы заговорил, голос мог его выдать, и вовсе не из-за горького корня. Двадцать камней стартовой цены за три талисмана, плюс двойная компенсация от Ван Ли сверху.

— Устраивает, — хрипнул он.

— Благодарю вас, почтенный мастер, что посетили наши скромные торги, — Чжоу поклонился. — Надеемся увидеть вас снова. Мы открыты каждый десятый день месяца.

Мин кивнул и отошёл от стойки, оставив Ван Ли тереть затылок и подсчитывать будущие убытки. Подвал тем временем заполнялся, по лестнице спускались покупатели, рассаживались по лавкам, переговариваясь вполголоса, и пара служителей раскладывала на помосте первые лоты. Мин выбрал место в правом ряду, ближе к стене, откуда просматривался весь зал, и сел, натянув капюшон пониже.

Он оглядывал зал, запоминая лица, когда его взгляд зацепился за дальний угол, и под маской Мин перестал дышать, хотя снаружи это никак не отразилось.

В тени крайней лавки, у самой стены, сидела девушка в неброской дорожной накидке, из-под капюшона которой выбивалась прядь тёмных волос, заколотых знакомой бамбуковой шпилькой. На поясе, полускрытом складками ткани, Мин различил бирюзовый шнурок и вышитый знак, волну, заключённую в круг. Шань Яо из Павильона Тихих Вод сидела в трёх десятках шагов от него и рассматривала список лотов, который ей протянул служитель.

Она не замечала его, и не должна была узнать, деревянная маска и бурый плащ превращали Мина в кого угодно, кроме подмастерья с ровными руками и лёгкой ухмылкой. Внутренняя ученица Павильона Тихих Вод на подпольном аукционе в захолустном городке, и Мин убрал этот факт на дальнюю полку памяти, рядом с вопросом о том, сколько она видела в ущелье.

Служитель поднялся на помост и трижды ударил деревянным молотком по медному гонгу, и Мин откинулся на спинку лавки, скрестив руки на груди под широким плащом, потому что аукцион начался.

Первым лотом оказался треснувший нефритовый медальон с остатками защитной формации, и Чжоу описал его парой скудных слов, после чего назвал стартовую цену в два духовных камня. Медальон ушёл за три, к рукастому мужику в кожаном фартуке, который по виду мог оказаться кузнецом или мясником, и разница между этими профессиями в Лунмэне, судя по всему, была невелика.

Мин наблюдал и считал. Связка сухих корней золотокорня ушла за два камня, мутный кристалл с остаточной ци за четыре, а флакон пилюль для прочистки каналов за целых пять. Для людей в этом подвале десять духовных камней составляли сумму, ради которой стоило прийти в сумерках, обойти охрану и просидеть два часа на жёсткой лавке. Мин прикинул, что недельный сбор Пэй Луна с первогодок Обители составлял чуть больше, и подумал, что Пэй Лун при всей его наглости оказался довольно скромным поборником по меркам Долины.

Шань Яо сидела неподвижно, и ни один из первых лотов не вызвал у неё интереса. Капюшон скрывал лицо, но выпрямленная спина и расправленные плечи выдавали ученицу, которую с детства учили сидеть ровно. Среди сутулых горожан и вразвалку рассевшихся наёмников она выделялась слишком очевидно, и Мин подивился, что никто ещё не обратил на это внимание. Впрочем, здесь каждый старался не смотреть на соседей, и Мин считал это разумным.

— Лот седьмой, — объявил Чжоу, и его голос перекрыл шёпот в зале. — Тепловой боевой талисман. Элементальный аспект, двойной заряд.

Он поднял пергамент с рыжими линиями, и Мин увидел свою работу со стороны. «Круг замыкания» и «знак отторжения», выведенные тепловыми чернилами из Чернильницы, тускло мерцали в свете фонарей, и по подвалу прошёл шёпот.

— Минуту, — раздался голос с задних рядов. Жилистый наёмник с повязкой на левой руке привстал с лавки. — Двойной заряд на бумаге? Бумага сгорит после первой вспышки, старик. Мы тут, знаешь ли, тоже не вчера родились.

— Ну да, — поддержал его сосед, широкоплечий мужик с серьгой в ухе. — Многозарядные талисманы рисуют на каменных плашках, и стоят они раз в двадцать дороже. С каких пор пергамент выдерживает два использования?

Чжоу махнул рукой, указав в угол зала, туда, где на подставке лежали два куска расколотой базальтовой плиты, и несколько голов повернулись.

— Это результат одного заряда земляного талисмана от того же мастера, — сказал Чжоу. — Базальтовая тестовая плита из каменоломен Западного хребта, на которой проверяли артефакты третьего ранга. Ни один из них не оставил на ней и трещины, а талисман расколол её пополам, и после этого на пергаменте остался второй заряд. Он, кстати, уйдет вполовину дешевле!

В зале перестали разговаривать. Наёмник с повязкой сел обратно и уставился на обломки, а его сосед с серьгой перестал ухмыляться. Мин откинулся на спинку лавки и улыбнулся под маской.

— Стартовая цена, восемь духовных камней, — сказал Чжоу. — Шаг торгов, один камень.

— Восемь, — сказал наёмник с повязкой.

— Девять, — отозвался круглолицый потный торговец из среднего ряда.

— Десять, — наёмник поднял руку.

Торговец поколебался, и Мин видел, как он шевелит губами, подсчитывая запас в кошельке. Десять камней составляли месячный доход мелкого торговца в Лунмэне, и каждый следующий камень давался тяжелее. Наёмник это тоже видел и ждал, а от него сочилась ци третьего уровня Пробуждения, и в узком подвале это давление ощущалось неприятной тяжестью.

— Одиннадцать, — произнёс женский голос из дальнего угла.

Головы повернулись. Шань Яо подняла руку, не встав с лавки, и произнесла цифру негромко, но так отчётливо, что каждый услышал ее. Наёмник развернулся к ней, и лицо у него потемнело.

— Послушай, девочка, — начал он, и ци вокруг его плеч сгустилась видимым маревом, давя на ближайшие ряды. Торговец рядом побледнел и отодвинулся. — Ты уверена, что хочешь торговаться со мной?

Шань Яо даже не взглянула на него. Она чуть приоткрыла собственную ци, ровный плотный поток, который перекрыл давление наёмника так же легко, как горная река перекрывает ручей. Бирюзовое мерцание скользнуло по краю её капюшона, и наёмник осёкся на полуслове. Лицо его вытянулось от угрозы к растерянности, и он резко сел на лавку, втянув голову в плечи. Наёмник третьего Пробуждения мог давить на торговцев, но против внутренней ученицы одной из четырёх сект Долины его ци ничего не стоила.

— Одиннадцать камней раз, — сказал Чжоу. — Одиннадцать, два. Продано.

Служитель подошёл к Шань Яо с пергаментом, и она приняла его двумя руками, осторожно, по краям, не касаясь линий. Мин смотрел, как его первый проданный талисман уходит к девушке из Павильона Тихих Вод, и думал, что из всех покупателей в этом подвале только она могла по-настоящему оценить качество чернил.

— Лот восьмой, — продолжил Чжоу. — Второй тепловой талисман. Тот же мастер, тот же аспект, двойной заряд. Стартовая цена, восемь камней.

Торги на второй пошли быстрее, потому что после демонстрации с плитой и выхода Шань Яо желающих прибавилось. Круглолицый торговец, упустивший первый, вцепился во второй и дотянул ставку до двенадцати, перебив наёмника с серьгой на последнем шаге. Торговец побагровел от усилия, но когда служитель передал ему пергамент, пальцы его тряслись от удовольствия, а не от натуги, и он спрятал талисман за пазуху с бережностью, которой позавидовала бы мать младенца.

— Лот девятый, — объявил Чжоу. — Земляной талисман с аспектом давления. Один оставшийся заряд. Стартовая цена, четыре камня.

Земляной ушёл за шесть, к наёмнику, тот все же смог урвать талисман, пусть и наполовину израсходованный. Однако, Мин уже не следил за ним, потому что его взгляд переместился к стойке, где Ван Ли облокотился на край и позеленел до оттенка, который Мин до этого видел только у духовных трав с «тошнотворным» аспектом. По условиям пари, которое Ван Ли сам же и предложил, ему предстояло выплатить двойную цену конечной продажи земляного талисмана. Шесть камней за лот, двенадцать из кармана оценщика. Мин представил, сколько пиал чая и мисок лапши Ван Ли мог бы купить на эти деньги, и усмехнулся, а Чжоу бросил на помощника взгляд, от которого тому стало ещё хуже.

В тесной задней комнате с низким потолком и единственным столом Чжоу разложил камни, и Мин сидел напротив, по-прежнему в маске и плаще, наблюдая, как главный оценщик отсчитывает его долю.

— Первый тепловой, продан за одиннадцать, — Чжоу откладывал камни в сторону Мина. — Ваша доля, девять камней. Второй тепловой, продан за двенадцать, ваша доля, десять. Земляной, продан за шесть, ваша доля, пять.

Двадцать четыре духовных камня легли перед Мином ровной горкой, каждый с голубоватым свечением изнутри. Чжоу кивнул служителю, и тот привёл Ван Ли, который вошёл с видом приговорённого.

— Двойная цена от конечной продажи земляного, — сказал Чжоу. — Двенадцать камней, Ван Ли. Плати.

Оценщик порылся за пазухой и принялся выкладывать камни на стол по одному, двигая каждый так медленно, будто прощался с самым дорогим в своей жизни. Когда двенадцатый лёг на стол, Ван Ли издал звук, похожий на сдавленный вой, и Мин подумал, что в следующий раз этот оценщик трижды подумает, прежде чем ставить своё жалованье против «старика в маске».

Мин сгрёб все тридцать шесть камней в мешочек и затянул горловину. Тридцать шесть за один вечер, и это без учёта шестнадцати, полученных от бедолаги Пэй Луна. Пятьдесят два камня, и для подмастерья из внешнего двора, которому платили три миски каши в день, эта сумма была целым состоянием. Для Син Вэя с его еженедельной выдачей от дяди-старейшины, капля в море, но даже капли формировали поток, а поток раскрывал каналы.

— Ещё одно, — прохрипел Мин. — Мне нужно обменять два камня на серебро.

— В Лунмэне камни считаются низкосортными, — ответил Чжоу. — По составу они бледнее, чем те, что добывают в Серединных Землях, и плотность ци в них ниже. Даже в Обителях Долины эти камни используют для базовой культивации, а серьёзные техники требуют среднего сорта, который здесь почти не увидишь. Но для городского обмена годятся, один камень за десять серебряных.

Мин отсчитал два камня и получил двадцать серебряных монет. Он спрятал серебро в отдельный карман, кивнул Чжоу и вышел через боковую дверь, которую служитель отпер для него.

У входа в чайную, под жёлтым фонарём, Мин увидел Шань Яо. Она стояла, чуть сдвинув капюшон, и держала перед собой тепловой талисман, поднеся пергамент к свету. Рыжие линии мерцали в отблесках фонаря, и Мин, проходя мимо, услышал, как она бормочет вполголоса.

— Поразительная плотность теплового аспекта… Концентрат.

Мин не замедлил шаг, деревянная маска и бурый плащ делали его невидимым, и десятки людей прошли мимо неё за этот вечер. Шань Яо не подняла головы, поглощённая разглядыванием символов, и Мин свернул за угол, оставив её наедине с талисманом, который она купила за одиннадцать камней. Она назвала чернила «концентратом», и Мин мысленно отметил, что внутренняя ученица Павильона Тихих Вод разбиралась в начертании лучше, чем он предполагал.

Рынок ещё работал, потому что в Лунмэне торговали дотемна, и Мин, сбросив маску и плащ и свернув их в сумку, отправился тратить заработанное. Серебряные монеты ушли первыми, на них он купил то, чего Палата Начертаний не могла ему дать. Хорошая рисовая бумага плотного плетения обошлась в три серебряных за лист, и он взял пять листов. Минеральные порошки для базовых чернил и четыре глиняные плошки для смешивания стоили ещё пять серебряных.

Духовные камни требовали другого рынка, и Мин нашёл его в переулке за аптекой, где торговцы с лотками предлагали товар для практиков. Здесь цены кусались иначе.

Первым делом он купил два пучка инистого корня за пять камней. Тёмные стебли с серебристым налётом на листьях несли в себе ледяной аспект, и при варке в Чернильнице из них должны были получиться чернила, замораживающие всё, к чему прикоснутся. Ледяные печати Мин пока не рисовал, но свитки в библиотеке описывали «знак оцепенения», который при ледяном аспекте мог бы усилиться в разы, и одна мысль об этом заставляла Мина перебирать в голове комбинации символов.

Рядом с инистым корнем на лотке лежали связки лунной лозы, длинных стеблей с голубоватыми прожилками и влажной на ощупь кожицей, от которой пальцы становились мокрыми. Текучий мягкий водяной аспект лунной лозы отличался от ледяного так же, как река отличается от ледника, и годился для защитных печатей, гасивших удары, поглощая их энергию. Четыре камня за связку, и Мин положил лозу в сумку рядом с инистым корнем.

Красный шип обошёлся дороже всего, шесть камней за пучок рыжих стеблей с сухими трескающимися листьями, от которых шло жаркое тепло, обжигавшее ладонь даже через обёртку. Мин объяснил бы Горну разницу между тепловым и огненным аспектом так, что серебрянка с горным лютиком, из которых он варил тепловые чернила, давала мягкий жар, пригодный для щитов и отталкивания. Красный шип давал концентрированное пламя, способное прожечь каменную кладку. Тепло могло обжечь, но огонь сжигал, и для будущих атакующих талисманов эта разница решала всё.

Отдельно Мин купил кисть из волоса горного соболя за три камня, ведь кисть из Палаты, списанную мастером Вэнь Шу, он стыдился использовать для серьёзной работы. Четыре стеклянных флакона с притёртыми пробками для хранения чернил обошлись в два камня, и казались мелочью, но ценные чернила лучше хранить в защищенном стекле, где они точно сохранят свои свойства дольше.

Двадцать камней ушло на все покупки, и Мин стоял перед последним лотком, прикидывая, стоит ли тратить ещё, когда ледяной сквозняк лизнул ему пальцы. Источником холода оказался глиняный горшок на краю соседнего лотка, обмотанный тряпками, и от него шёл видимый белёсый парок, стелившийся по дереву и оседавший инеем. Из земли торчал тонкий стебель с заострёнными лепестками мутно-голубого цвета, и Мин протянул руку, ощутив холод за пару шагов от горшка, густой настолько, что кончики пальцев онемели.

— Морозная игла, — сказал торговец, заметив его интерес. — Растёт на северных склонах, выше снеговой линии, там, где скала промерзает до самых корней. Редкая штука, мало кто берёт, потому что применение узкое. Алхимики добавляют экстракт лепестков в охлаждающие мази, а лекари используют при ожогах. Говорят, пара капель сока полностью обезболивает участок тела на час, замораживает нервы так, что хоть иглу втыкай.

Замораживает нервы. Мин посмотрел на цветок и подумал о предплечье, о седьмом канале, о боли, с которой он пробивал его ядом многоножки в ущелье. Яд оставался во флаконах под матрацем, но запас невелик, к тому же пропорции могли отличаться от канала к каналу, а после этого придётся снова лезть в ущелье и доить тварь, рискуя быть сожранным. Морозная игла решала ту же задачу иначе, глубокое обезболивание и расслабление тканей, ровно то, что нужно для пробивания канала, и без побочных эффектов яда, от которого кожа покрывалась волдырями. Яд многоножки обжигал грубо и неконтролируемо, а цветок давал чистый холод, с которым можно было работать точно.

— Сколько? — спросил Мин.

— Восемь камней, — торговец развёл руками. — Дорого, знаю. Но попробуй найди второй такой в Лунмэне.

Мин торговаться не стал, потому что торговец был прав, отсчитал камни, забрал горшок, обмотав тряпками ещё в один слой, чтобы холод не обжёг руки, и уложил в сумку.

Тридцать камней потрачено. Мин мысленно подсчитал убыль, и внутренний голос, подозрительно похожий на ворчание мастера Бо, заметил, что подмастерье, который утром таскал стелы за три миски каши, за один вечер просадил сумму, которую внешний ученик копил бы полгода, если не больше. Голос был прав, но инистый корень и красный шип дадут десятки капель новых чернил, бумага превратит капли в талисманы, а морозная игла откроет ему восьмой канал без ядовитых ожогов и многоножек. Вложение, а не расточительство, и внутренний голос мастера Бо промолчал, видимо, признав аргумент.

Солнце уже село за западный хребет, и Мин зашагал обратно по тракту, поднимаясь к Обители. Темнело быстро, фонари на столбах вдоль тракта зажигались один за другим, и Мин шёл, перебирая в голове вечер. Тридцать шесть камней за три талисмана, на которые он потратил не так много чернил и кропотливую работу. Цена могла расти, если он улучшит качество символов и перейдёт от базовых комбинаций к сложным формулам, а каждый десятый день месяца Чжоу открывал подвал «Трёх Журавлей». К следующим торгам Мин мог бы подготовить пять-шесть талисманов, если хватит чернил, а чернила будут, потому что принцип парень уже понимал.

Он улыбнулся в темноте, закинул сумку поудобнее и прибавил шаг, потому что мастер Бо не примет опоздание, сколько не оправдывайся, не говоря уже о том, что утром его ждали стелы для восточной стены.

Низкая дверь Палаты Начертаний скрипнула под плечом, когда Мин протиснулся внутрь, опустил сумку на угол рабочего стола и принялся выкладывать покупки одну за другой. Два мешочка лазуритового порошка легли первыми. Следом Мин положил на стол связку серебряной слюды и мешок сухой кассии, а из глубины сумки вытряхнул мелкие свёртки с мелочью, ради которой мастер Вэнь Шу в прошлый раз пять дней ворчал так, будто у него вырвали зуб. Список Мин расправил на столе, поверх списка выложил остатки денег в медной чашечке и отошёл на шаг.

Мастер Бо поднял глаза от свитка, разложенного на коленях, и прошёлся взглядом по товару. Один из мешочков с лазуритом старик молча взял со стола, развязал горловину и растёр щепотку порошка между пальцами. Поднёс к носу, хмыкнул.

— Чистый, — сказал он. — Где взял?

— В лавке за рыночной площадью, у рябого торговца.

— Знаю рябого. Он мелом разбавляет. Как ты отличил?

— Мел пахнет мелом, — пожал плечами Мин.

— Вэнь Шу обрадуется. — Бо скатал свиток и сунул за пазуху, а мешочек с лазуритом убрал в ящик стола. — У него вчера кисть в новую стелу упёрлась, а краски не хватило. Ругался так, что чуть не проломил стеллаж. Ладно, иди спать, завтра ни свет ни заря понесёшь стелы на второй ярус, Вэнь Шу вчера закончил кладку для тренировочной площадки.

Мин кивнул, повернулся к выходу, и тут Бо негромко добавил в спину, не поднимая головы от своего свитка.

— Мешок у тебя тяжелее, чем был утром.

— Бумага, мастер. — Мин остановился у двери, не оборачиваясь. — Я немного подкопил и купил.

— Хорошее дело. Плохой начертатель жалеет на бумагу, а хороший, на всё остальное.

Дверь закрылась за Мином, и шаги его стихли в узком коридоре, ведущем к каморке.

В каморке Мин задвинул деревянный засов, сбросил сумку на кровать и принялся раскладывать добычу. Глиняные плошки для смешивания выстроились в ряд вдоль стены. Рядом с ними Мин поставил стеклянные флакончики с притёртыми пробками и отдельно положил в сухую тряпицу новую кисть из волоса горного соболя. Бумагу он убрал под матрац, туда же спрятал морозную иглу в горшке, предварительно обмотав его ещё одним слоем тряпок, чтобы холод не перебрасывался на доски пола.

Инистый корень он не стал прятать. Тёмные стебли с серебристым налётом на листьях легли перед Мином на стол, и холод от них пробирался сквозь обёртку даже при комнатной температуре. Рядом Мин поставил новую глиняную плошку, масляную лампу и Чернильницу, которую размотал из тряпицы в последнюю очередь. Тёмный флакон поймал свет лампы и заиграл теми неуловимыми насечками, которые Мин уже два месяца пытался разглядеть и до сих пор не мог.

— Ну, — сказал Мин флакону, — посмотрим, нравится ли тебе лёд.

Мин отщипнул от корня небольшой кусок и размял его между пальцами. Стебель хрустнул, влажная мякоть выступила сквозь пальцы, и по ладони пошли мурашки. В Чернильницу Мин заложил этот кусок, добавил щепотку каменной соли, прихваченной у Вэнь Шу из ступки, духовный камень, после чего обхватил флакон ладонями и закрыл глаза.

Чернильница дёрнулась в руках так, что Мин чуть не выронил её. Рывок вышел таким жадным, каких не случалось ни на одной прежней варке. Все семь каналов его тела отозвались отчаянным гулом, и ци хлынула в стенки флакона с напором, от которого в ладонях заныли сухожилия. Корень Чернильнице понравился, и понравился настолько, что она тянула в полтора раза плотнее обычного, и Мин стиснул челюсти от натуги.

К концу первой минуты кожа на ладонях уже остывала, а через короткое время холод полез в предплечья. Мин открыл глаза. Из горловины Чернильницы стелился тонкий белёсый парок, похожий на тот, что шёл от горшка с морозной иглой на рынке Лунмэня. Соседняя плошка подёрнулась сначала мельчайшей росой, а через миг плотной коркой инея, и её донышко крепко приварилось к доскам стола.

— Ты бы полегче, — прохрипел Мин.

Чернильница его не слушала и продолжала тянуть ци из рук вместе со стеблями корня, а вокруг рук Мина сгущался пар и оседал на коже холодным налётом. Жёлтый язычок масляной лампы затрепетал, сжался до размера горошины, и синеватый фитилёк погас с коротким шипением. Каморка ушла в серый сумрак, сочившийся через окно-бойницу.

Мин с усилием разлепил пальцы, потому что ладони приварились к флакону, как плошка к столу, и каждая попытка отнять руки отдавалась болью в суставах. Он подождал, пока Чернильница не насытилась и не выпустила его сама, и только тогда увидел, что стена позади, та, что отделяла его каморку от комнаты Вэнь Шу, уже блестит тонкой изморозью. Белёсый узор расползался по камню в паутинку, и отдельные крупицы инея осыпались на пол с сухим потрескиванием.

Мин нашарил на столе тряпицу и торопливо замотал Чернильницу по всей высоте, в три слоя, прижав свёрток к груди, и холод ушёл в ткань. Пар над столом начал оседать, и в каморке уже можно было дышать, не сводя челюстей судорогой. Мин наклонился к флакону и заглянул в горловину через узкую щель в ткани.

На дне Чернильницы скопилось куда больше капель, чем давали когда-либо тысячелистник или серебрянка с огнецветом. Мутная голубизна отливала серебристым отблеском, и капли шевелились в такт дыханию Мина вязким маслянистым слоем.

Мин осторожно перелил чернила в одну из новых глиняных плошек, а когда та не вместила весь объём, добавил вторую. Прикинул запас и ухмыльнулся в темноте, потому что такого хватит на несколько ледяных печатей. Флакон он прижал к груди и сидел ещё долго, пока руки не отошли от онемения.

Стена над его головой продолжала сверкать. Изморозь держалась плотно, будто приросла к камню, и Мин с тоской подумал о Вэнь Шу, который утром обязательно проснётся раньше его.

За стеной раздался сиплый кашель, сменившийся грохотом опрокинутой табуретки и раскатистым хрипом, в котором угадывались слова «чёртова гора», «сырость» и что-то ещё непечатное. Мин поднял голову от подушки и понял, что проспал часа два, не больше. Плошки с чернилами он ещё вчера убрал в сундук, Чернильницу под матрац, и каморка казалась пустой, хотя стена по-прежнему поблёскивала.

— Мин! — рявкнул Вэнь Шу за перегородкой так, что известь в щелях осыпалась серой пылью. — Вставай, лохматая твоя голова! Иди сюда!

Мин выкатился из-под одеяла, натянул рубаху через голову и вышел в коридор. Вэнь Шу стоял на пороге своей комнаты в подоткнутой за пояс рубахе, с босыми ногами, синеющими от холода, и тыкал пальцем в стену у своей кровати.

— Смотри! — Голос у начертателя был таким, будто ему на ногу уронили наковальню. — Смотри, что творится! Всю ночь, всю ночь я спал, как в погребе! Сырость такая, что у меня кисти в лотке слипаются! А стена! Стена, погляди!

По кладке с его стороны ползла тёмная влажная полоса, где изморозь растаяла и ушла в камень мокрым пятном, оставив потёки и выступы. Пол под стеной блестел от талой воды, которую Вэнь Шу уже успел разнести босыми пятками по всему коридору.

— Горы, будь они прокляты, — прорычал Вэнь Шу. — Каждую осень то же самое. Камень ведь как губка, тянет влагу с земли, и всё, прощай тёплые ноги. Ты чем дышишь ночью, а? Через рот? Пасть нараспашку и пыхтишь, как кузнечный мех?

— Закрыт рот был, мастер, — ответил Мин, стараясь не дать голосу дрогнуть. — И одеяло на голову.

— Одеяло на голову его спасает! — Вэнь Шу всплеснул руками. — А меня никто не спасает, потому что я сплю, как порядочный человек, лицом вверх! Бери ведро извёстки да молоток, паклю в кладовке отыщешь! Замажь мне все щели в кладке по этой стене, слышишь? Снизу доверху, до самого потолка. Если к обеду не закончишь, я тебе уши завяжу на затылке бантиком.

— Слышу, мастер.

— И тряпкой пройдись, пол вытри. Я в такой воде ещё с вечера не ходил, это всё ты натворил своим дыханием.

Мин кивнул и молча отправился за ведром. За спиной ещё долго гремело, и Вэнь Шу поносил на чём свет стоит горную сырость вместе с неведомыми начальниками, которые позволили построить Палату на северном склоне, где камень стыл круглые сутки.

С двора Мин приволок ведро извёстки, в углу кладовой отыскал паклю, молоток уже висел на своём крюке. Работу он начал от пола, простукивая кладку на предмет пустых щелей, и стена отзывалась гулким стуком в семи местах, где между блоками лежала старая трещина. Устроившись на корточках, Мин тыкал паклей в расщелины и промазывал сверху известью, а в голове уже складывалась картина заднего двора Палаты, где стена сарая отделяла его от чужих комнат. Следующую ледяную варку разумнее провести там.

Четвёртую щель Мин уже заканчивал, когда в коридоре возникла тень. Мастер Бо прошёл мимо, но у стены Вэнь Шу остановился. Взгляд старика задержался на потёках и лишь затем переместился на Мина, сидевшего на корточках с перепачканными руками. Бо подошёл ближе, приложил палец к мокрому пятну на камне. Потёр кончиком большого пальца, поднёс к носу.

Мин остановил паклю на половине движения, и несколько мгновений в коридоре не раздавалось ни звука. Бо убрал палец, вытер о край своей рубахи, между делом окинул Мина долгим взглядом. И пошёл дальше по коридору в сторону двора, ни слова не уронив, ни брови не поднявши.

Мин выдохнул, опустился на пятки. Какое-то время он смотрел старику вслед, а потом снова взялся за паклю, стараясь не думать о разнице между двумя пальцами, ткнувшими в эту стену. Один был тёплым и сухим, палец Вэнь Шу час назад — мокрым и синим. Один человек почуял влажную извёстку, второй сквозь неё увидел иней.

К обеду Мин закончил замазывать кладку, отнёс пустое ведро во двор, промыл лицо и руки у колодца и пошёл за стелами, которые предстояло доставить на второй ярус. Две плиты, каждая в локоть шириной и в пояс высотой, с нанесёнными Вэнь Шу «кругом замыкания» и «знаком поглощения». Тренировочная площадка стояла со старыми стелами почти полмесяца, и прежние, по словам мастера, «пропускали ци сквозь себя, как решето пропускает горох».

Мин закрепил плиты на плечевой раме и поднялся по широкой каменной лестнице. На втором ярусе его встретил шум, который Мин сначала принял за обычную суету учеников, а потом, выйдя из арки, остановился.

На площадке собрались две группы. Внешние ученики Обители в серых рубахах выстроились с одного края, а напротив них, на расчищенной полосе, стояли люди в бирюзовых поясах Павильона Тихих Вод.

Наставник Фэн стоял в стороне с одним из старших Павильона, и оба наблюдали за парами учеников, разбившимися посреди площадки. В первом ряду Мин увидел Горна, чья рыжая грива торчала над всеми остальными ярким пятном. Горн заметил Мина и махнул рукой.

Мин занёс стелы к дальней стене, где стояла сушильная подставка, и принялся разгружаться, краем глаза следя за площадкой.

Один из учеников Павильона, оказался высоким парнем в длинной бирюзовой тунике, с прямой осанкой и гладко зачёсанными назад волосами. Лицо его ничего не выражало, только тяжёлые веки оставались полуприкрытыми, отчего взгляд казался сонным и чужим. Наставник Тихих Вод назвал его Лю Мэнем. Рядом с Лю Мэнем вертелся парень поменьше ростом, но пошире в плечах, с круглой стриженой башкой и блестящими глазами, в которых плясало что-то задорное и нехорошее одновременно. Лю Мэнь звал его Гон Фэем.

— Следующая пара! — объявил наставник, и голос у него оказался, лишённым каких бы то ни было эмоций. — Тренируемся держать ментальный щит под давлением. Три подхода.

— Эй, эй! — Гон Фэй хлопнул в ладоши и заржал. — Вот этот, в сером, вперёд! Ты, ты, лохматый! Иди сюда, будем из тебя делать практика!

На середину площадки вышел внешний ученик Обители, паренёк с испуганным лицом и плохо сидящим поясом. Напротив него встал один из учеников Павильона, тот самый Лю Мэнь, который снял тунику и остался в тонкой рубахе, открывавшей жилистые руки.

— Держи щит, — коротко сказал Лю Мэнь и поднял раскрытую ладонь.

Парень из Обители зажмурился и свёл пальцы, перед ним мутно засветилась тонкая плёнка ци, которую он держал из последних сил. В ту же секунду воздух на площадке сгустился. Давление пошло от руки Лю Мэня, и Мин ощутил его даже с другого конца, словно кто-то надел ему на грудь и голову плотную шерстяную повязку. Ученик Обители пошатнулся. Тонкий щит вспыхнул и погас, сам парень рухнул на колени, хватая ртом воздух, и из носа у него сорвалась капля крови.

— Держишь плохо, — произнёс Лю Мэнь со скукой и опустил руку.

— У вас в Обители даже первогодки не держат ментального щита! — Гон Фэй расхохотался и ткнул пальцем в сторону упавшего парня. — Чему вас тут учат? Свинарник строить? Сваи забивать? Я думал, Обитель старейшая секта Долины, мне дядя рассказывал, а тут смотрю, серая рубаха отсыревшая и мозги такие же!

Серые рубахи по краю площадки подобрались ближе друг к другу, а у ближайшего к Мину парня побелели суставы на тыльной стороне ладони, потому что пальцы вцепились в собственный пояс.

Наставник Фэн стоял в стороне, старший Павильона рядом с ним, и ни один не произнёс ни слова. Формально перед всеми шла «совместная тренировка», которую оба преподавателя лично санкционировали неделю назад, и Лю Мэнь не делал ничего противоречащего правилам. Давление ощутимо превышало учебную норму, но доказать это снаружи было невозможно, и оба наставника это знали.

— Следующий! — снова объявил Лю Мэнь.

Следующим вышел кряжистый парень из Обители, повыше и шире первого, с плотной шеей и упрямым подбородком. Мин узнал его, это был один из тех, кто стоял с Горном в очереди на приём и выбил тогда четырнадцать каналов. Парень встал напротив Лю Мэня, свёл ладони и натянул щит, который на этот раз получился плотнее.

Лю Мэнь поднял руку, и давление пришло снова. Над площадкой копилось плотное облако, волна за волной. Кряжистый парень держался, челюсти у него ходили, его щит мерцал, но не рвался. Лю Мэнь смотрел всё так же спокойно и, ровно держа лицо, добавил поверх волны ещё одну, приподняв кисть на палец выше.

Щит кряжистого парня лопнул с сухим хлопком. Парня отбросило на шаг назад, он удержался на ногах, но из обоих ноздрей у него потекла кровь.

— Ой-ой-ой, — пропел Гон Фэй, — а этот покрепче был! Целых полторы секунды держал! Обитель, Обитель, на вас вся Долина надеется! Если Совместное Испытание начнётся завтра, вас там всех сложат, как дрова, и отправят домой учить основы!

Лю Мэнь опустил руку, повернулся к наставнику и склонил голову в кратком формальном поклоне. По уголку его губ прошло едва заметное движение, в котором читалось лёгкое презрение к происходящему.

— Тренировка идёт в соответствии с программой, — произнёс он. — Ваши ученики растут. Следующая пара?

Мин поставил последнюю стелу в сушильную подставку и выпрямился, чувствуя, как под рёбрами собирается тугой гнев. Правил Лю Мэнь не нарушал, его действия технически укладывались в «учебную норму» настолько, насколько эту норму можно было растянуть, и каждый вышедший против него ученик Обители смотрелся в итоге куда слабее, чем был. Гон Фэй крутился рядом и добивал языком там, где брат не добивал ци.

Горн дождался, пока Мин освободит плечи от рамы, подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Лицо у него было таким, будто он жевал лимон.

— Видел? — буркнул Горн вполголоса.

— Видел, — отозвался Мин.

— Второй раз на этой неделе. Позавчера Лю Мэнь у Дэ Шена щит снёс за один удар. Позавчера! У Дэ Шена, который среди нас один из лучших!

— Наставник Фэн молчит?

— Что он скажет? Старший Павильона сам тут, с Фэном рядом. Они это дело сами так обставили, что не докопаешься. «Совместная тренировка», видишь ли. В рамках подготовки к Испытанию.

Мин смотрел на Лю Мэня, который уже звал следующую пару. На спокойное лицо с полуприкрытыми веками, на тонкие руки с пальцами длиной с карандаш, на бирюзовый пояс. Он откладывал всё это у себя в голове, потому что наблюдать и складывать наблюдения в картину умел лучше, чем что-либо другое. Гон Фэй на заднем плане заливался смехом, и на его круглом лице прыгали блики от полуденного солнца, и его Мин тоже отправил в ту же копилку.

— Я пойду, — сказал он Горну. — У меня ещё две стелы в Палате. Потом поговорим.

Ночью, когда за стеной у Вэнь Шу стало тихо и в коридоре перестал скрипеть сундук дневального, Мин сел на кровать и выложил перед собой горшок с морозной иглой. Тонкий стебель с голубоватыми лепестками торчал над глиной, и холод от растения расходился по каморке ровными волнами, от которых на столе осела тонкая пелена росы.

Мин взял острый конец новой кисти и осторожно надрезал лепесток. Несколько капель сока упали на внутреннюю сторону его запястья. Холод впитался в кожу быстрее воды. Опустился под мышцы и пополз по предплечью так плавно, что Мин даже не успел вздрогнуть. Рука будто постепенно переставала ему принадлежать, и уходила он одним скользящим движением.

С ядом всё шло иначе. Яд многоножки жёг на коже, как плевок угля, и кожа под ним вздувалась волдырями, которые лопались и сочились, отчего Мин неделю ходил с перебинтованным предплечьем, мажа ожоги материнской мазью. От яда боль грызла каналы, раздирая стенки меридианов в попытке найти выход, и Мин терпел до слёз в углах глаз, потому что иначе седьмой канал было не открыть. Цветок морозной иглы делал свою работу чисто, и под его соком рука Мина просто переставала чувствовать.

Когда предплечье онемело до локтя, Мин устроился поудобнее и прикрыл глаза, уходя вниманием внутрь тела. Восьмой канал лежал прямо за седьмым, глубже к плечу. Мин нащупал его внутренним зрением как тонкую запертую жилу, по которой ци не ходила с рождения, и направил туда сжатую струю ци из собственных каналов, которой он учился управлять благодаря Чернильнице.

Восьмой канал поддался его нажиму сразу, и тонкая пробка внутри жилы истончилась и разошлась с сухим треском, а ци хлынула в новое русло. Мин ощутил только слабый тычок изнутри, словно кто-то несильно щёлкнул по предплечью с обратной стороны, а кровь из носа даже не пошла, и виски остались ясными. Канал открылся так тихо, будто его никто и не запирал.

Мин посидел в тишине, прислушиваясь к новому потоку. Ци разошлась от локтя к плечу, очертив тело ещё одной едва видимой линией. Он прикинул разницу между тем, как мучался с седьмым каналом, катаясь по полу от жжения, и тем, что произошло сейчас, и понял, что один цветок с рынка стоил всех флаконов яда, какие он накопил за вылазку в Ущелье. Пока чувствительность возвращалась в руку мелкими покалываниями, Мин думал уже о другом.

Проникающий удар, которым он расколол валун, и тот же удар, которым он пробил канал Пэй Луну в темноте под дождём. Ни один первогодка с семью каналами не должен был уметь таких вещей. Тонкое остриё ци, собранное в подушечки двух пальцев, пробивало камень и человеческое тело, а не расплывалось облаком, как у всех, кто только учился толкать ци наружу.

Мин смотрел на свою ладонь, шевелил пальцами и думал. Что он делал? Сжимал ци в узкое остриё и прикладывал к цели тем нажимом, которым кисть ставится на пергамент в самом начале линии. Этот нажим должен был пробить верхний слой волокна и уйти внутрь, но удержаться от расплывания, чтобы штрих не смазался.

Чернила проникали в пергамент с одной точки, снизу вверх, тонкой струйкой. По тому же принципу они уходили в камень, когда Мин рисовал на каменной плашке, а остриё кисти находило мельчайшие поры и оставляло за собой линию. Собранная в подушечки пальцев ци работала по той же схеме, входя в цель узким остриём и мгновенно уходя в глубину материала.

В этом ударе не было никакого прозрения, Мин лишь перенёс в ци то, что руки умели у него с четырёх лет, с того дня, когда мать впервые дала ему уголёк и кусок обкатанного речного камня. Мин медленно выдохнул и откинулся затылком к холодной стене, глядя через окно-бойницу на звёзды и тонкую полоску зари, уже подсвечивавшую восточный край неба. До рассвета оставалось часа три, и у него было ровно столько времени, чтобы ещё раз накормить Чернильницу.

Из-под матраца Мин вытянул свёрток с лунной лозой, следом красный шип, достал из мешочка ещё один камень и снова обхватил Чернильницу ладонями. Каналов у него стало восемь, и флакон отозвался им новой глубиной, тянул ровнее и делил нагрузку на все восемь, так что каждый отдавал понемногу. На третьей варке за ночь Мин уронил голову на стол, проспал до первого луча и проснулся от грохота в коридоре. Но плошки с новыми чернилами уже стояли у него в сундуке, прикрытые тряпицей, и хватало этого запаса, чтобы как следует подготовиться к испытанию в запретной зоне.

В это же время, на другом конце Палаты, в маленькой глухой комнате мастер Бо сидел за низким столом. Перед ним на столе лежала каменная плашка, и пальцы старика медленно двигались по её ребру, нащупывая один и тот же скол.

Бо Ханю, первому начертателю Обители Серого Пика, исполнилось тридцать два в тот год, когда он замкнул последний меридиан и вошёл в начальную стадию Ядра. Для секты такой ступени Обитель не видела среди своих мастеров уже сорок лет, а среди начертателей вообще никогда, потому что начертатели сильны в линии и слабы в культивации. Ци, которую они вкладывают в свитки, уходит в работу, а не в собственное тело, и большинство умирает на ступени Формирования Потока, так и не дотянувшись до Ядра. Бо Хань дотянулся. Ему это стоило жадности, жадности такого сорта, что он сам временами пугался её размера.

Он был жадным до всего. До чистого лазурита и до правильной кисти, до травяного отвара Вэнь Шу, который старик варил по рецепту, известному только ему, до любого свитка, попадавшего в его руки, до знаний, которые мог украсть у других начертателей под предлогом мирной беседы. И до силы, до силы больше всего на свете. В памяти у него до сих пор жила деревня в предгорьях, где он родился, и отцовский сарай, где по углам стояла вода, и тот день, в двенадцать лет, когда он увидел в городе практика на ступени Пробуждения, убравшего с дороги упавшее после шторма дерево одним движением руки. В тот день Бо Хань решил, что сила стоит всего, и с тех пор не отступал ни на шаг от этого решения.

Начертание оказалось для него дверью. В девятнадцать он наконец выучил первый базовый символ настолько, чтобы провести его ровно, хотя учителя называли его поздним и бесперспективным. В двадцать пять он обошёл первого начертателя Обители того времени, показав стелу, на которой «круг замыкания» светился в полтора раза дольше. В тридцать два он сломал порог Ядра, впервые в жизни почувствовав, как внутри тела уплотняется точка, в которой вся его ци сжимается до размеров горошины. Он плакал в ту ночь один, у себя в комнате, и слёзы были от того, что он наконец-то получил желаемое всей жизни.

С тех пор прошло много десятилетий. Бо постарел, поседел, оброс чернильными пятнами на пальцах, которые не отмывались ни щёлоком, ни уксусом. Начальная стадия Ядра оказалась потолком, и упёрся он в этот потолок куда прежде срока, на который сам рассчитывал. В его возрасте пробиваться на среднюю ступень значило ломать тело, уже утратившее гибкость молодости, и каждая попытка медитации под полной концентрацией отзывалась теперь приливом сухой боли под рёбрами вместо прежнего чистого тока ци. Но жадность никуда не делась и продолжала жить в нём хроническим недугом, требуя пути, которого Бо пока не видел.

Плашка перед ним была обыкновенная. Квадратный кусок выщербленной по углу обожжённой глины, из тех, что брали в сушильную стойку Палаты для проверки свежей работы перед стелой. На плашке был нарисован «круг замыкания». Линии шли ровно, штрих в штрих, нажим в нужных точках усиливался, и углы пересечения укладывались точно в двадцать четыре касания, как и полагалось канону.

Чернила были мёртвые, тренировочные. Рисунок, если запустить через него ци, вспыхнул бы на полсекунды и погас, ничего толком не сделав. Бо Хань провёл пальцем по линии, не касаясь поверхности, и губы у него дрогнули.

Руку, которая это нарисовала, он знал. Два месяца смотрел, как эта рука моет кисти в лохани, растирает пигмент в ступке, поднимает ведро за скобу. Худая ладонь с длинными пальцами, мозоль на среднем от угольного карандаша. Он тогда, у каменного столба, взял эту ладонь и понял, что подмастерье из него получится терпимый, но большего ждать не стоит, и теперь, держа в пальцах эту плашку, Бо Хань понимал, что тогда ошибся.

Он перевернул плашку и посмотрел на обратную сторону. В углу Мин проставил отдельный штрих, тончайшую безупречно-чистую вертикальную линию, и нажим на ней стекал от середины к обоим концам. Такую линию провёл бы начертатель, отработавший руку лет тридцать. Мин поставил её, скорее всего, чтобы просто проверить новую кисть.

Бо Хань держал плашку в руках и долго смотрел на этот штрих. В девятнадцать он сам не умел так провести. В двадцать пять, когда обошёл первого начертателя Обители, его «круг замыкания» был ровным, но угловатым, с мелкими дрожаниями в точках пересечения, которые он потом годами вытравливал из рук. Рисунок перед ним был чище, чем его собственный в двадцать пять.

Внутри у старика кольнуло знакомым ощущением, которое Бо Хань всю жизнь называл своим «маленьким голодом». Тонкий укол в рёбра, под которым мерцала мысль, что перед ним лежит что-то, чего у него нет и никогда не было.

Он сидел и смотрел на плашку, пока масляная лампа не начала подмигивать. Потом аккуратно завернул плашку в сухую тряпицу и опустил в нижний ящик стола. Ключ в замке повернулся с сухим щелчком. Бо Хань убрал его за отворот рубахи, а потом провёл ладонью по глазам, будто стирая остатки чужого сна.

— Ну посмотрим, — сказал он негромко в пустой комнате. — Посмотрим, мальчик. — Масляная лампа на столе горела ровно, и чернильные пятна на пальцах старика казались в её свете особенно тёмными.

Мин поставил каменную плиту на стеллаж с глухим стуком, потёр плечо, и в эту минуту со второго яруса донёсся знакомый шум. Хлопки ударов, скрип подошв по граниту, ритмичные выдохи со звоном ци, и голос наставника Фэна, резавший утренний воздух отрывистыми командами. Тренировочная площадка дальнего крыла работала с рассвета, и все последние дни оттуда доносились одинаковые звуки, только к привычному добавилось кое-что новое.

Мин подхватил ведро и двинулся по узкой тропе, огибавшей скальный выступ. Отсюда, со стороны хозяйственного прохода за Палатой, открывался вид на площадку сверху и чуть сбоку, и Мин мог наблюдать из-за каменного козырька. Он поставил ведро и присел у выступа.

На площадке занимались полтора десятка внешних учеников Обители под надзором наставника Фэна. Рядом с ними, на гостевой стороне, стояли пятеро в голубовато-серых одеждах Павильона Тихих Вод с вышитой волной на левом плече. Совместные тренировки начались несколько дней назад, когда делегация Павильона прибыла в Обитель для подготовки к Совместному Испытанию. Старейшины договорились, что молодые практики обеих сект будут тренироваться вместе и привыкать к чужим стилям перед Запретной Зоной. Звучало разумно, но на деле было совсем иначе. Мин присматривался уже третий день и замечал то, чего не видели внизу.

Сейчас в боевом круге стоял Чжоу Цан, крепкий внешний ученик с одиннадцатью каналами, которого Мин знал по общежитию Горна. Напротив него, в свободной стойке с опущенными руками, стоял Лю Мэнь из Павильона Тихих Вод, невысокий парень с мягкими чертами лица и рассеянным взглядом. Взгляд этот казался бы безобидным, если бы Мин не следил за тем, что происходит за его спиной.

— Начали! — рявкнул наставник Фэн.

Чжоу Цан вложил ци в кулак и атаковал. Лю Мэнь отступил на полшага, уклонился и мягко отвёл удар ладонью. Плавные текучие движения в манере Павильона заставляли Чжоу Цана теряться, промахиваясь раз за разом. Лю Мэнь не нападал в ответ, только уклонялся и перенаправлял, а Чжоу Цан с каждым промахом двигался всё тяжелее и путался в ногах. Через минуту он уже шатался и дышал ртом.

— Стоп! — наставник Фэн хлопнул в ладоши. — Чжоу Цан, ты что, спишь на ходу? Двигаешься будто по колено в навозе!

Чжоу Цан вытер лоб рукавом и промолчал. На скулах проступили красные пятна, и парень уставился в каменную плиту под ногами.

Мин переместил внимание на правый край площадки, туда, где на подпорной стенке сидел Гон Фэй, второй ученик Павильона. Парень с высоким лбом и привычкой щурить левый глаз сидел на стене по-степному, и следил за тренировкой с ленивой улыбкой. Со стороны ничего особенного, зритель отдыхает.

Но Мин, сидевший выше и сбоку, подмечал другое. Когда Чжоу Цан начал атаку, Гон Фэй чуть наклонил голову вперёд, и по его вискам прокатилась лёгкая дрожь напряжения. Мин уловил это даже с расстояния, тонкий направленный импульс ци, идущий от Гон Фэя к площадке. Импульс был слабым, почти неуловимым, замаскированным под фоновую рябь от тренировочных ударов, однако бил точно в Чжоу Цана, и всякий раз, когда ученик Обители замахивался, давление усиливалось на долю мгновения.

Чжоу Цан думал, что не может справиться с одним Лю Мэнем. На самом деле против него работали двое.

Мин просидел на козырьке ещё десять минут. Раз за разом против них выходили ученики обители, и схема не менялась. Лю Мэнь стоял в центре, уклонялся, перенаправлял, и всякий раз выглядел так, будто усилий прикладывал не больше, чем при утренней разминке. Гон Фэй сидел на своём привычном месте у подпорки и давил. Разница в поведении учеников Обители после спарринга бросалась в глаза, они уходили с опущенными плечами и тупой головной болью, в которой никто не распознавал чужую работу.

Наставник Фэн мерил шагами строй и мрачнел с каждым кругом. Его ученики проигрывали вежливому парню из Павильона один за другим, и причину наставник искал в них, а не в противнике.

— Отвратительно! — бросил Фэн после третьего поединка и ткнул пальцем в ближайшего ученика. — Ты, тощий! У тебя ноги заплетались через удар, тебя на ярмарке бабы засмеют! Ли Сян, четыре замаха и ни одного попадания, тебе бы дрова колоть, а не ци направлять! Если так пойдёт дальше, отправлю на Испытание кухонных подмастерьев, от них хоть кашу ждать можно.

Ученики молчали. Лю Мэнь стоял в стороне и спокойно пил воду из фляги. Гон Фэй у подпорки потянулся и зевнул.

Наставник Павильона, сухопарый мужчина средних лет по имени Чэнь Гуан, наблюдал за происходящим с неподвижным лицом. Мин не мог определить, знал ли он о трюке своих учеников. Если знал и не вмешивался, значит, одобрял. Если не знал, значит, его ученики были хитрее наставника, и от этого варианта Мину становилось ещё интереснее.

Мин забрал ведро и пошёл обратно к Палате. Схему он видел, оставалось понять, на чём она держится.

В библиотеке было пусто, смотритель кивнул, не отрываясь от свитка, и Мин прошёл к знакомым полкам. Секция «Начертание» по-прежнему содержала три свитка, которые Мин выучил наизусть, но сегодня ему нужно было другое.

Он нашёл искомое на дальней полке первого этажа, в разделе «Общие сведения». Тонкая сшитая тетрадь с жёлтой обложкой называлась «Общее описание духовных школ Долины». Автор не указан, и, судя по потёртости обложки, тетрадь читали нечасто. Мин сел за стол и раскрыл её.

Четыре секты Долины, четыре подхода к культивации. Обитель Серого Пика с упором на физическую закалку, Кузня Огненного Гребня с мастерами артефактов и алхимии, Орден Железной Лозы с грубой силой и телесными техниками. Павильон Тихих Вод…

Мин замедлился на этой странице. Описание было общим и обтекаемым, как и следовало ожидать. Секты не делились друг с другом техниками, а свиток для общедоступной библиотеки и вовсе писали так, чтобы читатель узнал побольше слов и поменьше сути. Всё же кое-что полезное Мин выцепил.

«Павильон Тихих Вод практикует духовные техники, воздействующие на восприятие и сознание противника. Основой школы является направленное ци-давление, при котором практик пропускает поток ци через каналы головы и проецирует его вовне, это воздействует на нервные узлы цели. Подобная техника требует развитых верхних меридианов и тонкого контроля, недоступного большинству практиков иных школ».

Мин перечитал абзац дважды. Направленный поток через каналы головы, воздействие на нервные узлы. По сути, то, что Гон Фэй проделывал с площадки, было ментальным давлением, невидимой атакой без синяков, зато с головной болью и ощущением собственной никчёмности.

Лю Мэнь, судя по всему, работал сходным образом, но вблизи. Касание его ладони сбивало противнику слаженность движений. Двойное воздействие, одно открытое, одно скрытое, и ученик Обители думал, что его побеждает один человек, хотя на деле проигрывал двоим.

Он закрыл тетрадь, вернул на полку и вышел из библиотеки. Луна уже поднялась над восточным хребтом, и её свет лежал на ступенях длинными полосами.

В каморке Мин зажёг масляную лампу и достал из-за стопки плашек знакомый свёрток. Плошка с базовыми чернилами стояла на нижней полке под тряпицей. Мин снял крышку и прикинул остаток. Базовых, без аспекта, хватало на один, от силы два талисмана. Аспектные он тратить не собирался, для задуманного стихийная окраска была лишней и могла его рассекретить.

Мин отрезал от пергамента небольшой прямоугольник, чуть больше ладони, расправил на столе и обмакнул кисть в базовые чернила. Первый символ, «круг замыкания», двадцать четыре штриха, привычные мышцам. Линии легли ровно, чернила впитались в пергамент, и контур засветился тусклым голубоватым мерцанием.

Второй символ был сложнее. «Знак отражения» Мин рисовал впервые на пергаменте, хотя отработал его на тренировочных плашках после прочтения библиотечного свитка. Восемнадцать штрихов с двумя зеркальными точками пересечения, в которых поток ци менял направление на противоположное. Принцип был прост, и именно поэтому символ редко применяли в бою. Входящий поток разворачивался и уходил обратно к источнику. Против физического удара бесполезно, ци-кулак не развернёшь отражением. Но против направленного ментального давления, где поток шёл узким лучом от одного практика к другому, отражение работало в полную силу.

Мин вписал «знак отражения» внутрь «круга замыкания» и соединил оба контура в единую сеть. Последний штрих сомкнулся, и пергамент вздрогнул в его пальцах тихой пульсацией. Талисман получился маленьким и плоским, его легко можно было спрятать за отворотом одежды или во внутреннем кармане.

Мин поднял пергамент к свету лампы. Голубоватые линии мерцали, ци циркулировала по контуру в ожидании внешнего импульса. Если кто-нибудь направит ментальное давление на носителя этого талисмана, «знак отражения» перехватит поток и вернёт его отправителю. Мин не знал наверняка, насколько мощной будет отдача, но подозревал, что ученик Павильона, не ожидающий атаку, получит ее сполна.

— Ну вот, — сказал Мин пергаменту, — ты не жжёшь и не давишь. Просто возвращаешь чужое. Самый вежливый талисман из всех, что я рисовал.

Он завернул его в тряпицу и положил рядом с лампой. За стеной Вэнь Шу уже начинал свой ночной концерт, первый басовый аккорд храпа перешёл в протяжный свистящий выдох, означавший поворот на правый бок и глубокую фазу сна.

Утром Мин перехватил Дэ Шена на лестнице между первым и вторым ярусом, за четверть часа до тренировки. Молчаливый и собранный Дэ Шен шёл к площадке с перевязанными запястьями и тёмными кругами под глазами. Последние дни вымотали его, Мин это читал по тому, как парень ставил ноги на ступени, тяжелее обычного.

— Дэ Шен.

Парень остановился и обернулся. Он узнал Мина, поскольку помнил их тандем в противостоянии многоножке.

— Горн говорил, у тебя голова после тренировок раскалывается, — Мин подошёл ближе. — Я тут кое-что нашёл, оберег от головной боли. Носи на груди, а перед боем влей в него немного ци, это поможет прояснить сознание.

Он протянул свёрнутый в тряпицу пергамент. Дэ Шен развернул ткань, изучил линии символов и поднял на Мина цепкий взгляд.

— Оберег? — повторил он.

— От головной боли, — подтвердил Мин с серьёзным лицом.

— Ты очень заботлив, спасибо…

Дэ Шен помедлил, убрал талисман за отворот одежды и коротко поклонился. Мин ответил таким же лёгким наклоном.

— Ну надо же, какая картина! — раздалось сверху.

Гон Фэй спускался по лестнице, и его фигура перекрыла утренний свет. Лю Мэнь шёл следом.

— В Обители Серого Пика даже ученики прогибаются перед подмастерьями? — Гон Фэй прищурился и растянул губы. — Я слышал, что у вас тут стандарты невысоки, но такого… Может, вы ещё и ноги им моете? Рис подносите? Сандалии зубами расшнуровываете?

— Может, ты закроешь рот и дойдёшь до площадки, — ответил Дэ Шен не скрывая презрения.

Гон Фэй хмыкнул, переступил через последнюю ступень и прошёл мимо, задев Мина плечом. Лю Мэнь скользнул следом, не поднимая глаз. Мин проводил обоих взглядом, молча кивнул Дэ Шену и двинулся вниз, к Палате.

С козырька площадка просматривалась целиком. Мин устроился на старом месте, поставил ведро рядом для вида и стал смотреть.

Тренировка шла по вчерашнему сценарию. Первым вышел Тань Ин, продержался меньше минуты и отлетел от Лю Мэня с ладонями на висках. Тонкая струйка крови потекла из левой ноздри, и наставник Фэн рявкнул на него так, что эхо отскочило от подпорной стены. Парень убрался в строй, пряча лицо.

Следующим вышел Вэй Шань, рослый ученик на третьем уровне Пробуждения. Продержался дольше, кидал ци-удары, промахивался, терял равновесие и наконец упал на колено с ладонью на затылке. Кровь капала с его подбородка на гранитные плиты. Невозмутимый Лю Мэнь стоял напротив и пил воду из фляги.

Мин скосил взгляд на Гон Фэя. Тот сидел на том же месте и в той же позе, со щекой на кулаке и прищуренным глазом. Только сегодня его виски поблёскивали от пота, и по шее ходили жилы. Давил он сильнее вчерашнего, наслаждаясь эффектом. Мин ловил его едва заметную усмешку всякий раз, когда очередной ученик Обители падал с кровью из носа. Лю Мэнь на расстоянии вытянутой руки вёл себя сдержаннее, но тоже работал жёстче, ментальное давление шло по двум каналам одновременно, от Лю Мэня в контакте и от Гон Фэя сбоку, и двойной поток сбивал ученикам Обители управление телом так, что даже крепкие парни путались в ногах после первого обмена ударами.

Остальные ученики Павильона стояли поодаль с показным равнодушием. Другие группы спаррингов шли более менее ровно, но эта отличалась полной безоговорочной победой Павильона, отчего остальные ученики нет-нет, да посматривали в их сторону.

— Дэ Шен! — вызвал наставник Фэн.

Мин подался вперёд на каменном козырьке и не отводил взгляда от площадки.

Дэ Шен вышел из строя и встал напротив Лю Мэня. Он коснулся груди левой рукой, словно бы поправил одежду, и Мин знал, что под тканью пальцы нащупали плоский пергамент. Тонкая нить ци скользнула от ладони Дэ Шена в талисман. Линии «круга замыкания» проснулись, и ци пошла по контуру.

Парень опустил руку, принял стойку, и его лицо застыло в привычной невозмутимой маске.

— Начали! — скомандовал наставник Фэн.

Мин уловил всё разом. Лю Мэнь шагнул вперёд и повёл ладонью, и ментальная волна ударила в ближнем контакте. Гон Фэй на подпорке наклонил голову, и по его вискам прокатилась привычная дрожь, давление пошло вторым потоком, сбоку, мощнее, чем на предыдущих противниках, потому что оба ученика Павильона работали на проламывание, в Обители никто до этого не держал удара.

Ментальная волна вошла в Дэ Шена, и Мин поймал это ци-ощущением, ставшим острее после восьмого канала и бесчисленных ночных варок. «Знак отражения» на пергаменте подхватил входящий поток, развернул его на зеркальных точках пересечения и выбросил обратно по тому же вектору. Оба потока, от Лю Мэня и от Гон Фэя, вернулись к источникам с той же плотностью, с какой были посланы, и ударили в головы обоих учеников Павильона одновременно.

Лю Мэнь дёрнулся, будто его ударили в лоб невидимым кулаком. Из обеих ноздрей хлынула кровь, и он отлетел на два шага назад, запнулся о собственные ноги и рухнул на спину. Гон Фэй взвыл, и руки метнулись к вискам. Он скатился с подпорки на бок и обеими ладонями зажал голову, и тонкий красный ручеёк побежал у него из левого уха.

На площадке разом стихли все звуки, и в наступившей тишине были слышны только стоны Гон Фэя и хриплое дыхание Лю Мэня на полу.

Дэ Шен стоял на месте с руками вдоль тела. Он моргнул, перевёл взгляд с лежащего Лю Мэня на корчащегося Гон Фэя и моргнул ещё раз, не до конца понимая, что произошло.

Наставник Фэн замер с поднятой рукой. Наставник Чэнь Гуан повернулся от дальней стены, и на его неподвижном лице впервые за все дни тренировок проступило выражение, от которого Лю Мэнь на полу отполз на локоть.

Парень поднялся с рукавом, прижатым к носу. Лицо его побелело, глаза бегали. По подбородку текла кровь, и голубовато-серая одежда Павильона потемнела на груди.

— Наставник Чэнь, — сказал Фэн, и в его голосе не было вопроса. — Объясните мне, почему ваш ученик, который якобы отдыхал в сторонке, сейчас валяется с кровотечением из уха. Он ведь не участвовал в поединке, верно?

Чэнь Гуан перевёл взгляд с Гон Фэя на Лю Мэня. Его губы сжались в белую линию, и когда он заговорил, голос звучал тихо.

— Лю Мэнь. Гон Фэй. Встать.

Гон Фэй поднялся, покачиваясь. Из уха по-прежнему сочилось, и прищуренный глаз дёргался мелким тиком. Лю Мэнь встал рядом с окровавленным рукавом и затравленным взглядом.

Чэнь Гуан обвёл обоих глазами, и Лю Мэнь втянул голову в плечи.

— Значит, вы вдвоём работали против одиночных противников, — сказал Чэнь Гуан. — На совместной тренировке, на глазах у наставников обеих сторон. Какой позор.

Ни Лю Мэнь, ни Гон Фэй не ответили.

— Вы опозорили Павильон Тихих Вод, — продолжил Чэнь Гуан. — Наша школа основана на дисциплине ума, а не на жульничестве за спиной союзников. За это вы оба будете чистить отхожие места Обители вплоть до начала Испытания, чтобы хоть как-то загладить вину перед ними. Ежедневно. А если услышу хоть слово жалобы, отправлю вас обратно в Павильон, и пусть старейшина Шэнь сама решает, показывать ли ваши позорные рожи на Испытании.

Лю Мэнь побледнел настолько, что кровь на его подбородке стала единственным цветом на лице. Гон Фэй открыл рот, поймал взгляд Чэнь Гуана и закрыл обратно.

Остальные ученики Павильона стояли поодаль и старательно делали вид, что понятия не имеют, чем занимались эти двое, и вообще видят их впервые в жизни.

На стороне Обители происходило обратное. Тань Ин, у которого полчаса назад шла кровь из носа, расправил плечи и ухмылялся во всё лицо. Вэй Шань хлопнул Ли Сяна по спине, и оба скалились так, что Мину стало ясно, к обеду история обрастёт подробностями, которых никогда не было. Кто-то толкнул Дэ Шена в плечо, кто-то крикнул «ну ты даешь, брат!», и Дэ Шен стоял посреди этого шума с озадаченной полуулыбкой и молча отвечал на рукопожатия.

Мин забрал своё ведро и слез с выступа.

После ужина Дэ Шен нашёл его на тропе за Палатой Начертаний, в том самом месте, где Мин обычно сидел с Горном над обрывом. Мин услышал его тихие ровные шаги и обернулся.

— Мин, — Дэ Шен остановился рядом. Он помолчал, и пальцы его левой руки коснулись груди, там, где под одеждой лежал пергамент. — Я хотел сказать, тот оберег, что ты…

— Какой оберег? — Мин пожал плечами, прервав его. — Я подмастерье, Дэ Шен. Мне даже кисть в руки не дают, только ступку и тряпку. Какие уж тут обереги.

Дэ Шен выдержал его взгляд, и в обычно непроницаемом лице парня промелькнула тень понимания. Он медленно кивнул.

— Понял, — сказал он негромко. — Но я все равно у тебя в долгу.

— Мне ничего не должен человек, которому я ничего не давал.

Уголок рта Дэ Шена дрогнул, и Мин впервые увидел на его лице скупую, но живую улыбку.

— Завтра совместные полевые учения, — Дэ Шен сменил тему. — Обитель и Павильон небольшой группой будут проводить разведку маршрута к Запретной Зоне, проверка местности, так сказать. Наставники берут по десятку учеников от каждой стороны и нескольких подмастерьев для сбора образцов. Я буду в группе.

— Полезно знать, — сказал Мин.

— Подумал, тебе пригодится. — Дэ Шен поднял руку коротким жестом прощания и ушёл по тропе вверх, к общежитиям.

Мин смотрел ему вслед и позволил взгляду скользнуть левее, на крышу каменного склада, примыкавшего к подпорной стене второго яруса. В вечерних сумерках тёмная фигура на краю крыши была почти неразличимой, и кто-нибудь другой принял бы её за тень от скального выступа. Но Мин различил знакомый силуэт с прямой спиной и слабый отблеск бамбуковой шпильки в волосах.

Шань Яо из Павильона Тихих Вод сидела на крыше и смотрела в ту сторону, куда ушёл Дэ Шен. Ученик Обители, который внезапно устоял там, где падали все, заинтересовал её достаточно, чтобы следить за ним после тренировки.

Мин отвернулся и двинулся к Палате, не ускоряя шаг. Шань Яо следила за Дэ Шеном, а Мин краем глаза отметил Шань Яо, и вопрос, подозревала ли она что он как-то связан с победой ученика Обители, мог подождать до завтра.

В Палате Начертаний горел свет. Мастер Бо сидел за своим столом с неизменной пиалой, и когда Мин вошёл, смерил его взглядом сверху донизу, как смерил бы заготовку для стелы.

— Завтра полевые учения, — Бо опустил пиалу. — Ты пойдешь вместе с группой учеников.

— Я?

— Мне нужны образцы грунта из предгорий Запретной Зоны. Почва там насыщена остаточной ци, и перед Испытанием я хочу проверить, как она влияет на сцепление защитных печатей. Возьмёшь десять проб из разных точек маршрута, каждую в отдельном мешочке, подпишешь место и глубину. Если попадётся камень с прожилками лазурита, тащи, не раздумывая.

— Понял, мастер Бо.

— Там будут ещё подмастерья от Оружейной, Аптекарской палаты и кухни. Десяток бездельников, которые понесут припасы и будут мешаться под ногами. Постарайся не посрамить Палату, — Бо допил чай и перевернул пиалу вверх дном. — Мы тут хоть и стоим ниже всех на горе, но камни таскаем не хуже прочих.

Мин поклонился и вышел. В каморке он зажёг лампу, сел за стол и достал плошки с чернилами. Запас аспектных был невелик, он потратил часть на талисманы для аукциона. Базовых после сегодняшнего талисмана для Дэ Шена оставалось совсем мало.

Он прикинул, что ему понадобится в разведке. Маршрут к Запретной Зоне шёл через предгорья, и в свитке о духовных зверях описывались твари второго ранга, обитавшие на подступах к Зоне. Соваться в предгорья с голыми руками было бы глупо, а идти с талисманами было бы глупо вдвойне, потому что любой обнаруженный талисман в руках подмастерья вызвал бы вопросы, на которые Мин не хотел отвечать. Значит, талисманы должны быть незаметными и спрятанными так, чтобы их не нашёл даже Вэнь Шу с его привычкой совать нос куда не просят.

Мин достал пергамент, отрезал три прямоугольника и разложил на столе, после чего обмакнул кисть, потому что ночь была длинной, а чернил хватало ровно на то, чтобы использовать каждую каплю с толком.

Мин проснулся затемно, когда за стеной было тихо и даже Вэнь Шу не начинал свой утренний концерт. Он сел на кровати, зажёг лампу и достал из-под матраца три пергаментных прямоугольника, каждый размером с палец. Ночная работа обошлась ему в последние базовые чернила, и теперь плошка на полке была пуста. Три талисмана лежали у него в ладони, и Мин очень надеялся, что ни один из них не понадобится, потому что каждая израсходованная капля чернил означала ещё одну ночь варки.

Он распределил пергаменты по внутренним карманам. Один за левый отворот, ближе к рёбрам, второй в нагрудный карман, третий во внутренний шов рукава. Плоские пергаменты прилегали к телу и не прощупывались сквозь ткань. Мин проверил каждый на ощупь и подвигался, следя за посадкой. Ни одна складка не топорщилась.

Сумку он собрал ещё с вечера. Полотняные мешочки для проб грунта, угольный карандаш для пометок, нож и фляга. Всё, что ожидалось от подмастерья, идущего в поле за образцами для мастера Бо.

Мин потушил лампу и вышел из каморки, когда первая полоска рассвета только начинала резать горизонт над восточным хребтом.

Тропа к месту сбора вела мимо хозяйственных построек нижнего яруса, и Мин знал этот путь с закрытыми глазами, потому что ходил по нему каждое утро к штабелю плит. Но сегодня к привычным запахам утренней Обители примешивался тяжёлый кислый дух, от которого Мин замедлил шаг и повернул голову.

У каменного строения с покосившейся дверью и надписью, которую вежливость не позволяла произносить вслух, стояли два человека в грязных голубовато-серых одеждах. Гон Фэй и Лю Мэнь, каждый с деревянным ведром в руках, выглядели так, будто их вытащили со дна болота и забыли просушить. Одежда потемнела от влаги, волосы Лю Мэня слиплись в мокрые сосульки, а Гон Фэй держал ведро на вытянутой руке, отворачивая лицо.

Мин собирался пройти мимо, но Гон Фэй его увидел и шагнул наперерез.

— Стой, — парень поставил ведро с грязной водой на камни. Прищуренный глаз дёрнулся. — Я тебя помню. Ты тот подмастерье, который шептался с тем парнем перед тренировкой. С тем самым, который нас подставил.

— Интересная у тебя память, — ответил Мин, не останавливаясь. — Жаль, что она работает только задним числом.

— Ты что сказал? — Гон Фэй перехватил его за плечо и развернул к себе. Он был выше Мина на полголовы, и от его одежды несло так, что глаза слезились. — Из-за тебя и твоего дружка мы теперь должны каждое утро ползать по этой яме, как черви! Я тебе сейчас объясню, как в Обители обращаются с чужими гостями!

— А я-то думал, что в Павильоне Тихих Вод учат дисциплине ума, — Мин смотрел на него снизу вверх. — Но, видимо, обучение сводится к чистке отхожих мест. Тоже полезный навык, спору нет.

Гон Фэй побагровел, и ци уплотнилась в его каналах. Он замахнулся правой рукой для удара и открылся. Замах вышел широким, с уведённым назад локтём и распахнутым корпусом, Мин увидел то, что видел в каждом кривом штрихе на тренировочной плашке.

Внешний ученик вряд ли рассчитывал, что подмастерье обладает хотя бы крохой ци, а потому и потерял бдительность. Мин этим воспользовался.

Собранная в подушечки пальцев ци вошла Гон Фэю в грудь тем же проникающим остриём, которым Мин расколол валун на площадке и пробил канал Пэй Луну под дождём, тем тонким нажимом, каким кисть входит в пергамент. Гон Фэя сняло с ног, он отлетел назад, опрокинулся через ведро Лю Мэня и сел прямо в него, погрузившись задницей в коричневую жижу. Ведро хрустнуло, но выдержало. Грязная вода выплеснулась на камни и на штаны Гон Фэя. По нижнему ярусу поплыл густой аромат, от которого даже утренние птицы над крышами замолчали.

Лю Мэнь застыл с тряпкой в руках. Его глаза метнулись от сидящего в ведре Гон Фэя к Мину и обратно, и на побледневшем лице мелькнула злость. Он бросил тряпку и шагнул к Мину.

Мин нагнулся, подхватил ведро Гон Фэя, полное грязной воды после утренней уборки, раскачал его и швырнул. Лю Мэнь машинально поймал летящее в грудь ведро. Вода плеснула ему в лицо, заливая волосы и попадая в рот, и Лю Мэнь согнулся пополам, выронив ведро. Он рухнул на колени. Его вывернуло прямо на камни, и звук был таким, что Мин отвернулся из сострадания.

— Приятного завтрака, — сказал он и пошёл по тропе к месту сбора, оставив за спиной кашляющего Лю Мэня и мокрого Гон Фэя в ведре.

У Первых Врат уже собралась целая группа. Наставник Фэн стоял у арки, сверяясь со списком, а рядом с ним наставник Чэнь Гуан, державший свёрнутую карту маршрута. Ученики обеих сект выстроились в два ряда, и Мин окинул их взглядом, пока подходил.

От Обители набралось семеро. Горн торчал над остальными и при виде Мина расплылся в ухмылке. Рядом с ним возвышался широкоплечий первогодка из Лунмэня по имени Ли Сян. Остальные пятеро были старших годов, на четвертом уровне Пробуждения, и Мин знал их только в лицо.

От Павильона пришли шестеро. Среди голубовато-серых одежд Мин сразу выделил одну фигуру, стоявшую чуть в стороне от общего строя. Шань Яо носила дорожную накидку поверх одежды Павильона, волосы она собрала бамбуковой шпилькой, а на поясе висел короткий меч. Настороженные ученики Павильона держались рядом друг с другом, ещё не оправившись после публичного позора товарищей.

Подмастерьев набралось с десяток. Толстый парень из Аптекарской палаты покраснел от подъёма по лестнице. Двое из Оружейной по-прежнему походили на пугала. Парень с кухни тащил на спине корзину с припасами и уже вспотел, хотя солнце ещё не взошло. Все они переминались с ноги на ногу и смотрели на маршрут с тоской.

Горн перехватил Мина у строя и тут же потащил за рукав в сторону.

— Мин! Ты тоже идёшь? Здорово! А я уж думал, что буду единственным нормальным человеком в этой толпе, — он понизил голос до своего фирменного грохочущего шёпота. — Слушай, ты видел, кто пришёл от Павильона?

— Видел.

— Шань Яо! Она внутренняя ученица, Мин, внутренняя! Такие вообще не должны ходить на подобные… штуки. А ещё, ты знаешь, чья она дочь?

— Просвети меня, о мудрый Горн, — улыбнулся Мин.

— Старейшины Шэнь из Павильона Тихих Вод. Той самой, которая входит в Совет Четырёх и которой боится половина Долины. Её единственная дочь идёт с нами на разведку маршрута, и я понятия не имею, зачем ей это нужно.

Мин промолчал и посмотрел на Шань Яо. Девушка стояла, сложив руки перед собой, и глядела на горы, на гребень восточного перевала, за которым начинались предгорья Запретной Зоны. Спокойное лицо, но тот же цепкий интерес в глазах, который Мин уже ловил на аукционе и после тренировки. Шань Яо искала что-то, и Мин подозревал, что это «что-то» каким-то образом связано с ним.

— Выдвигаемся! — объявил наставник Фэн. — Маршрут до границы Запретной Зоны и обратно. Ученики держатся группой, подмастерья выполняют свои задания и не отстают. Если кто-то заблудится, кричите, я пришлю за вами Горна, его слышно через два хребта.

— Наставник Фэн, это была шутка или приказ? — уточнил Горн.

— Это был намёк на то, что ты слишком громко дышишь. Вперёд!

Маршрут к Запретной Зоне начинался от восточного перевала и уходил вглубь горного массива по тропе, петлявшей между скальными выходами и поросшими мхом валунами. Подъём не отличался от обычного горного похода. Тропа была натоптанной, вдоль неё попадались каменные метки Обители, и наставники вели группу уверенно, сверяясь с картой на каждом повороте.

Мин шёл в хвосте колонны, рядом с подмастерьями, и регулярно останавливался, доставал нож, копал неглубокую ямку, набирал горсть грунта в мешочек и ставил пометку угольным карандашом. Мастер Бо просил десять проб, и Мин собирался набрать пятнадцать, потому что знал, что мастер выбросит половину и скажет, что это никуда не годится.

Толстый подмастерье из Аптекарской палаты спросил, зачем он копает землю так часто.

— Мастер Бо хочет проверить, как грунт с остаточной ци влияет на сцепление защитных печатей, — ответил Мин.

— А-а, — парень кивнул и тут же потерял интерес. Он нёс корзину с лечебными травами, которую ему всучил аптекарь Обители, и за весь подъём не собрал ни одного образца, потому что нужные растения росли на склонах, а лезть на склон ему было лень.

После перевала пейзаж изменился. Тропа сузилась, каменные метки стали реже, а воздух загустел от ци, которая сочилась из горной породы. Мин чувствовал её кожей равномерным фоном, от которого каналы начинали гудеть на низкой ноте. Духовные растения по обочинам тропы попадались чаще, и Мин, не привлекая внимания, срывал и совал в карман те, которые узнавал по материнским урокам. Подмастерье из Аптекарской даже не заметил, что Мин собирает травы прямо у него под носом.

На пологом склоне перед спуском в долину группа остановилась на привал. Наставник Фэн расстелил карту на камне и показал ученикам, где проходит граница Запретной Зоны.

— Вот здесь заканчивается наша территория, — он ткнул пальцем в карту. — Дальше начинаются угодья, которые не принадлежат ни одной секте. На Испытании команды будут входить вот отсюда, через Западный разлом, и двигаться к центру. Сегодня мы дойдём до границы, осмотрим подходы и вернёмся до заката. В Зону не заходим, это понятно?

Ученики закивали, и даже подмастерья в хвосте колонны подтянулись.

— Мне послышалось, что кто-то из подмастерьев не кивнул, — добавил Фэн, обернувшись к хвосту колонны. — Повторяю для тех, кто занят мешочками с грязью. В Зону не заходить, от группы не отставать, и если увидите духовного зверя, не пытайтесь его погладить.

Первая проблема возникла на спуске в долину, когда тропа вывела группу к заросшему оврагу. Овраг перегораживал путь от стены до стены, и единственный проход через него вёл напрямик, сквозь плотные кусты с мясистыми листьями в мелких жёлтых каплях.

Наставник Фэн остановился у края, присмотрелся к кустам и повернулся к ученикам.

— Кто-нибудь знает, что это за растение?

Ученики переглянулись. Один из старших, парень на четвертом уровне Пробуждения, подошёл ближе и потянулся к ветке.

— Похоже на обычную кусточницу, наставник, я видел такую у…

— Не трогай! — голос раздался из хвоста колонны, и все обернулись.

Мин стоял с мешочком грунта в одной руке и ножом в другой.

— Это желчелист, — сказал он. — Моя мать заставляла учить ядовитые растения наизусть, потому что в нашей деревне от этой дряни каждую осень дохли козы. Жёлтые капли на листьях, это ядовитая смола, она впитывается через кожу и вызывает паралич. Козе хватает одного листа, чтобы упасть и не встать, а человеку, полагаю, хватит двух.

Старший ученик отдёрнул руку и попятился, пряча ладонь за спину.

— А ты откуда знаешь, подмастерье? — спросил он.

— Моя мать, травница из деревни Серого Тумана. Она лечила весь восточный склон, и «что не трогать руками» было первым, чему она учила.

Наставник Фэн подошёл к кустам, осмотрел листья, не касаясь, и кивнул.

— Подмастерье прав. Обходим овраг по верхнему гребню, это добавит к пути полчаса, но руки и ноги целее будут.

Группа свернула на гребень. Мин шёл рядом с Горном, и тот покачивал головой, от чего его рыжая копна волос мотылялась из стороны в сторону.

— Мин, ну ты даёшь. Откуда ты вообще всё это знаешь?

— Горн, в деревне Серого Тумана два развлечения, рисовать и пытаться не умереть. Я преуспел в обоих.

Вторая проблема случилась на подходе к границе Зоны. Тропа вывела группу на каменистый склон, усыпанный обломками скалы, и из расщелины между двумя валунами раздалось низкое ворчание, от которого мелкие камни под ногами затряслись.

Наставник Фэн вскинул руку, и колонна остановилась. Из расщелины выбралась горная ящерица второго ранга, в полтора человеческих роста длиной, с бронированной чешуёй и парой коротких рогов на плоской голове. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками обшарили группу, и ящерица зашипела, растопырив шипы на загривке.

— Всем стоять, — сказал Фэн. — Это рогач. На группу он не полезет, но если испугается, плюнет кислотой. Кто-нибудь из старших, выйдите и оттесните его в сторону, нам нужно пройти.

Два старших ученика шагнули вперёд и начали выстраивать давящее поле из ци, пытаясь заставить ящерицу отступить в расщелину. Зверь зашипел громче и вздыбил загривок, явно не собираясь уступать.

Шань Яо вышла из строя и опустила руку к поясу, где висел короткий меч, но не вытащила его. Вместо этого она развела руки в стороны, и воздух вокруг неё сгустился, пропитавшись влагой, которая появилась из ниоткуда. Текучая ци Шань Яо отличалась от всего, что Мин чувствовал прежде, и между её ладонями возникла вытянутая полоса прозрачной воды. Вода закрутилась и уплотнилась, и Шань Яо послала её одним движением запястья.

Ци-клинок из уплотнённой воды прошёл сквозь воздух с тихим свистом и вошёл ящерице точно в сочленение между головной бронёй и шейной чешуёй. Зверь захрипел и рухнул набок, выбив облако пыли из-под камней.

Наставник Чэнь Гуан кивнул, и даже наставник Фэн, не склонный хвалить чужих учеников, задержал на ней взгляд и бросил «хорошая работа».

Шань Яо убрала руки и вернулась в строй, не оглядываясь на тушу. Горн толкнул Мина локтем.

— Видел⁈ — прошипел он. — Водяной клинок, ступень Формирования Потока! Она уже на Формировании, Мин, ей от силы наших лет, а она уже там!

— Я заметил, — ответил Мин, и это было преуменьшение. Он заметил гораздо больше, чем водяной клинок. Он заметил, как ци Шань Яо двигалась плавно, а не рывками, и как вода уплотнялась в точке между ладонями, и как она выбрала единственное слабое место в броне ящерицы.

Группа обогнула тушу и вышла на последний участок перед границей Зоны. Каменистый склон переходил в пологую долину, и на дальнем её краю, за грядой выветренных скал, начиналась Запретная Зона. Мин видел её по изменению растительности, там, где кончались обычные горные кусты, начинались деревья с тёмной корой и густыми кронами такого глубокого зелёного цвета, что казалось, будто листья нарисованы тепловыми чернилами. Ци за границей была плотнее, и Мин чувствовал её восемью каналами ровным давлением, от которого каналы напрягались.

Он присел у скалы и набрал последнюю пробу грунта. Маслянистая земля с голубоватыми прожилками покалывала пальцы от остаточной ци. Мастер Бо будет доволен.

Мин поднял голову и обнаружил, что Шань Яо стоит в четырёх шагах от него и смотрит.

— Ты всегда так внимательно смотришь на землю? — спросила она ровным голосом.

— Мастер Бо просил собрать образцы грунта для исследования печатей, — ответил Мин, встал и отряхнул колени.

— Я видела, как ты собирал травы на склоне. Аптекарский подмастерье прошёл мимо и не заметил, а ты остановился и сорвал пучок себе в карман. Любопытно для человека, чья работа, таскать камни для Палаты.

Мин посмотрел на неё и прикинул, сколько она видела за сегодня и за всё предыдущее время. Ущелье Тысячи Трав и аукцион точно попали ей на глаза, а возможно, и разговор с Дэ Шеном на тропе.

— Я вырос в лавке, где пахло сушёной полынью, и хватаю растения по привычке. Дурная привычка, согласен, но зато козы от меня в восторге.

Шань Яо не улыбнулась, хотя Мин считал шутку отличной. Она смотрела на него спокойным взглядом, и в её глазах Мин читал интерес, что был куда опаснее простого подозрения.

— Козы, — повторила она. — Любопытно.

Девушка повернулась и пошла обратно к строю, и Мин смотрел ей вслед, пока Горн не подкатил к нему через полминуты с выпученными глазами.

— Мин, — прошептал Горн, и от его шёпота подпрыгнул ученик, стоящий в десяти шагах. — Она с тобой заговорила. Шань Яо, дочь старейшины, ученица на ступени Формирования Потока, которая за весь поход не сказала ни слова даже наставникам, подошла к тебе и заговорила. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Это значит, что ей понравился мой мешочек с грунтом, Горн. Некоторые девушки любят мужчин с мешочками. Если ты понимаешь о чем я.

— Мин, я серьёзно!

— И я серьёзно. Идём, наставник Фэн уже собирает колонну, и если мы опоздаем, он отправит нас чистить отхожие места вместе с Гон Фэем, а там, поверь мне, уже тесно.

Горн хотел возразить, но Мин уже шагнул к тропе, и через минуту оба заняли свои места в колонне.

Обратный путь занял остаток дня. Группа вернулась к Первым Вратам перед закатом, когда вечерний свет заливал каменную арку с символами начертания, и Мин по привычке задержал на них взгляд. Наставник Фэн распустил колонну, ученики разбрелись к общежитиям, а подмастерья поплелись к своим палатам. Толстый парень из Аптекарской нёс всё ту же корзину, по-прежнему пустую.

Мин стоял у Врат с полной сумкой. В ней лежали пятнадцать проб грунта с угольными пометками, а по карманам разошлись пучки трав для Чернильницы. Ни один талисман Мин так и не потратил. Маршрут к Запретной Зоне отпечатался в его памяти вместе с каждым поворотом и каждой расщелиной, где мог прятаться зверь.

Горн попрощался с ним на лестнице и утопал в общежитие, гремя по ступеням сапогами. Мин спустился к Палате, отдал мастеру Бо мешочки с грунтом, получил в ответ хмык и едва заметный кивок, и ушёл в каморку.

Он сел на кровать, достал травы, разложил на столе и посмотрел на пустую плошку из-под базовых чернил, потом на Чернильницу, поблёскивавшую в свете лампы. Мышцы гудели от дневной нагрузки, тело просило сна, но в голове уже складывалась арифметика новых варок. Он точно хотел быть готов к Запретной Зоне, потому что что-то глубоко внутри ему подсказывало, что путешествие будет весьма опасным.

Оставшиеся до Испытания дни Мин провёл в каморке, выходя только на дневную работу и вечернюю кашу. Мастер Бо нагрузил его стелами для перестройки тренировочной площадки, и до заката Мин таскал камни и растирал порошки под окриками Вэнь Шу, а после захода солнца запирался на засов и при свете лампы садился к столу, где его ждала Чернильница рядом с плошками чернил и стопкой рисовой бумаги из Лунмэня.

Варки шли каждую ночь. Мин закладывал в Чернильницу серебрянку с горным лютиком вместе с духовным камнем и позволял артефакту тянуть, пережидая знакомый жар в каналах. Тепловые чернила с янтарным отливом заполняли флакон за флаконом. Следом шла варка с кислыми корешками и киноварью, от которой каморка пропитывалась запахом сырой глины, и на дне плошки оседали коричневые капли земляного аспекта. Инистый корень из Лунмэня дал густые голубоватые ледяные чернила, холодные на ощупь даже сквозь стекло. Их Мин делал снаружи, помня свой предыдущий опыт. Красный шип, запечатанный в отдельной обёртке, Мин оставил напоследок, потому что этот ингредиент отличался от всех предыдущих.

Когда он вскрыл обёртку и заложил в Чернильницу рыжие стебли красного шипа вместе с духовным камнем, флакон раскалился так, что Мин отдёрнул ладони и продолжил работу, обмотав руки полотенцем. Огненный аспект шипа оказался грубее и злее теплового, и Чернильница переваривала его дольше обычного, вибрируя глухим гулом. Тёмно-багровые капли оседали на дне и покалывали кончики пальцев сквозь стенку флакона. Мин перелил их в отдельную плошку и отметил, что огненные чернила были горячее тепловых и грубее по фактуре, и если тепловые обжигали кожу, то огненные прожигали.

На серебряные ушла последняя ночь варок. Мох для них Мин собрал на задворках Палаты, где каменная стена обросла ковром за столетия, а лазуритовый порошок отсыпал из мешочка, купленного для мастера Бо, ровно столько, сколько помещалось на кончике ногтя. Совесть кольнула, но Мин решил, что из двух мешочков порошка Палата одной щепотки не заметит. Чернильница приняла мох и лазурит спокойнее красного шипа, загудела мягко, и на дне осели густые капли с тусклым серебристым мерцанием. Серебряных вышло немного, и он перелил всё в один флакон и тщательно закупорил.

После варок начиналась работа с кистью. Мин разрезал бумагу на ровные прямоугольники и раскладывал по столу, придавливая углы каменными обрезками. Кисть из волоса горного соболя легла в пальцы, и он начал рисовать.

Первыми шли знакомые комбинации. «Круг замыкания» плюс «знак отторжения» тепловыми чернилами, тот самый талисман, который свалил Пэй Луна и принёс немало камней на аукционе. Рыжие линии ложились на пергамент, вспыхивая на пересечениях, и Мин замыкал контур привычным движением, от которого в каморке становилось теплее. Тепловых талисманов он нарисовал несколько штук и разложил сушиться на полке за стопкой плашек.

Земляные талисманы давления делались тяжелее. «Круг замыкания» плюс «знак давления» коричневыми чернилами, и бумага под кистью прогибалась от веса линий, пока контур не замыкался и давящая тяжесть не уходила внутрь символа. Мин помнил, как на аукционе земляной талисман расколол базальтовую тестовую плиту, и представил, что случится с человеком, стоящим перед ним в момент срабатывания. Лучше бы не пригодились, подумал он и нарисовал ещё один.

Ледяных Мин сделал пару. «Круг замыкания» плюс «знак оцепенения» голубоватыми чернилами из инеистого корня. Пока кисть вела последний штрих, воздух вокруг пергамента сгустился и покрылся изморозью, и Мин убрал руку, ощутив, как мёрзнут кончики пальцев. Оцепенение с ледяным аспектом замораживало поток ци в каналах противника, превращая внутреннюю энергию в густой кисель, сквозь который ци ползла едва-едва. Мин завернул ледяные талисманы в отдельную тряпицу, чтобы холод не перебросился на соседние пергаменты.

Ещё пару талисманов отражения. «Круг замыкания» со «знаком отражения» базовыми чернилами, потому что отражению аспект не требовался, оно возвращало атаку в первозданном виде, каким бы элементом ни бил противник. Мин видел, как работает отражение на тренировке, когда Дэ Шен вернул ментальную волну Гон Фэю и Лю Мэню, и эффект превзошёл ожидания. Оставалось надеяться, что в Запретной Зоне ментальными волнами дело не ограничится.

Два чистых пергамента Мин разложил на столе отдельно, оставив их напоследок.

Для огненного он обмакнул кисть в плошку с багровыми чернилами из красного шипа и поднёс к пергаменту. «Круг замыкания» лёг на бумагу тёмными штрихами, за которыми тянулся ощутимый жар. Вторым символом Мин выбрал «знак поглощения», двадцать штрихов, отработанных на плашках десятки раз, но ни разу не ложившихся на талисман. Поглощение тянуло входящую ци внутрь формации, а замыкание не давало ей рассеяться. Но с огненными чернилами, Мин догадывался, результат выйдет иной.

Кисть повела последний штрих, и пергамент вспыхнул тёмно-багровым свечением, от которого тени на стенах каморки заметались. Жар ударил Мину в лицо, и он отдёрнул руку, пережидая вспышку. Когда свечение утихло, на пергаменте горели линии цвета углей в топке, а воздух над ними дрожал и плавился. Если кто-то ударит по талисману ци-техникой, поглощение втянет атаку внутрь, огненный аспект преобразует её в пламя, а контур замыкания выплюнет всё обратно в атакующего.

Убрав огненный пергамент в отдельную обёртку, Мин задержал взгляд на оставшемся чистом листе. Серебряные чернила густо блестели во флаконе, и он не знал, что получится. Это был аспект, который Мин нн смог распознать. Мин читал о серебряных чернилах только упоминание, в единственном абзаце, где говорилось, что древние мастера использовали лазуритовую основу для «печатей скрытого назначения», и что «свойства лазуритовых чернил проявляются в полной мере лишь при контакте с внешней формацией». Он перечитывал этот абзац трижды и так и не понял, что именно имелось в виду.

Он обмакнул кисть в серебряные и начал рисовать. «Круг замыкания» лёг знакомым контуром. Следом Мин нанёс «знак сокрытия», двадцать два штриха, маскирующих формацию от восприятия ци. Линии замыкания засияли бледным серебром, а штрихи сокрытия легли поверх, переплетаясь с контуром и растворяясь в нём, пока весь рисунок не стал почти невидимым. Готовый талисман лежал на столе тусклым пергаментом без всякого свечения и тепла, и символы на нём угадывались лишь под определённым углом к лампе. Мин покрутил его в пальцах, поднёс к глазам и не ощутил ровным счётом ничего. Серебряные чернила ушли на него целиком, и флакон остался пуст.

Мин пожал плечами, завернул серебряный талисман в отдельный лоскут и убрал в нагрудный карман, решив, что разберётся позже. Если талисман вообще работал, то работал каким-то образом, о котором Мин пока не догадывался, в противном случае на него ушли все серебряные чернила, и жалеть об этом было поздно.

Он поднял голову от стола и окинул взглядом каморку. На столе остались плошки с чернилами и стопки высушенных талисманов, завёрнутых в тряпицы по аспектам, а под ногами хрустели обрезки бумаги, и в воздухе мешались холод варок с земляной горечью. Лампа догорала, кашляя от сквозняка под дверью, и небо за мутным оконцем уже серело.

Помимо варок и кисти, Мин готовился к Испытанию и через книги. Библиотечные свитки о Запретной Зоне были скудны, но и из них складывалась картина, от которой у разумного человека пропадало желание туда соваться. Обширная территория в центре Долины, отрезанная горным кольцом и древней формацией-барьером, который давил на каналы каждого, кто пытался войти. Официальная версия гласила, что ци горной породы достигала опасной густоты, духовные звери плодились там бесконтрольно, а сама земля грозила оползнями и прорывами ци наружу, не говоря уже о туманах, сбивавших восприятие настолько, что практики теряли дорогу за считаные часы. Вне Испытания вход туда запрещён всем ниже ступени Ядра.

Мин перечитывал эти строки и думал о матери, которая учила его различать ядовитые растения, когда он ещё не знал ни одной буквы. «Выживание начинается с подготовки», говорила она, когда четырёхлетний Мин тянулся к красивым ягодам на склоне. В деревне Серого Тумана дети учились отличать съедобное от смертельного с того возраста, в каком городские дети учились считать медяки. Запретная Зона обещала быть опаснее восточного склона, но принцип оставался прежним. Знай, что тебя убьёт, и держись подальше, а если не получается, имей при себе средство, которое позволит уйти живым.

Талисманы таким средством и были. Мин пересчитал их в последний раз и распределил по внутренним карманам и швам одежды, проверив каждый на ощупь.

За двое суток до Испытания Мин достал из-под матраца глиняный горшок с морозной иглой, тряпки вокруг него заледенели до хруста, а сам горшок покрылся изморозью. Развернув обмотки, он поставил горшок на стол и посмотрел на стебель с мутно-голубыми лепестками, от которого шёл видимый белёсый парок. Холод забирался в пальцы и полз выше, к запястьям.

Девятый канал Мин пробил ранее, выдержав долгое давление ци, от которого прокусил губу до крови. Девять каналов работали стабильно, и ци текла по ним плотнее прежнего. Десятый ждал его сейчас, и Мин знал, что будет тяжелее всего.

Десятый канал пролегал рядом с сердцем. Мин нащупал его ци-восприятием, глухое уплотнение ткани слева от грудины, обходило сердце по дуге. Пробивать здесь означало вести поток ци в опасной близости от органа, который не терпит вмешательства, и любая ошибка в направлении грозила тем, что сердце остановится.

Мин срезал последние лепестки морозной иглы ножом, выжал сок в глиняную плошку, и голубоватая жидкость заполнила дно, источая холод, обжигавший глаза. Разбавив сок тремя каплями воды, он размешал щепкой, обмакнул полотняный лоскут и приложил к груди слева, прижав ладонью, после чего начал считать удары сердца.

Онемение накрыло мгновенно, и яд многоножки против морозной иглы показался тёплым компрессом. К тридцатому удару грудина перестала ощущать прикосновение ткани, к пятидесятому Мин потерял чувствительность в рёбрах, и холод проник глубже, к стенкам каналов и к тому плотному барьеру, за которым пряталось десятое русло. Он убрал лоскут и вылил оставшийся сок прямо на кожу, ибо читал, что каналы у сердца самые капризные.

Холод ушёл внутрь, и Мин закрыл глаза, собрал ци из девяти каналов в направленную иглу, чтобы наконец погнать ее к грудине.

Боль ударила сразу. Морозная игла притупила нервы, но вокруг сердечной мышцы нервных узлов было столько, что никакой холод не мог заглушить их полностью. Мин ощутил, как горячий прут входит в грудь, проворачиваясь на каждом обороте, и тело выгнулось на кровати. Он стиснул зубы и продолжал давить, потому что остановиться на полпути у сердца было опаснее, чем продолжать.

Сердце заколотилось в рёбра, и Мин чувствовал каждый удар, ци-игла вибрировала в такт, грозя соскользнуть с траектории при любом лишнем сокращении мышцы. Он сузил поток до предела и ввинчивал его в барьер, пока пот заливал глаза, а из прикушенной губы текла кровь.

Боль прорвалась через онемение и хлестнула по всей груди, от ключицы до нижних рёбер. Мин замычал, сглатывая крик, и ногти впились в ладони с такой силой, что левая рука онемела. Ци толкалась в последний слой ткани, барьер прогибался и трещал, но не лопался. Мин перестал дышать и ударил всем, что оставалось.

Барьер лопнул, и ци хлынула в свежее русло у самой сердечной мышцы. Десятый канал раскрылся, обжигая сырые стенки горячим потоком, и боль из прицельной иглы разлилась волной по всей грудной клетке. Мин упал на спину, хватая ртом воздух, и долго лежал, пока сердце не перестало биться вразнобой.

Потом он сел и достал из-под матраца три духовных камня, обхватил их ладонями и направил чужую холодную ци из камней в пустой десятый канал. Камни таяли в руках, отдавая запасённую энергию, и свежее русло наполнялось, расширяясь от давления, пока не встало в один ряд с остальными девятью. Три камня ушли целиком, раскрошившись в пальцах серой россыпью, Мин ссыпал остатки на пол.

Десять каналов, все заполнены, и ци гудела в теле ровным потоком, какого Мин не ощущал никогда прежде. Он встал с кровати, и тело повело в сторону. Упёршись рукой в стену и выровняв равновесие, он сплюнул. Тёмный сгусток упал на каменный пол, и Мин задержал на нём взгляд. Чёрная кровь с бурыми прожилками, выброшенная из каналов вместе с остатками примесей, накопившихся за месяцы ночных варок и пробиваний каналов. Тело очищалось, и Мин чувствовал это всей кожей по плотному гулу ци, текущей по десяти руслам одновременно.

Он сжал и разжал кулак, ци прошла по десяти каналам и вернулась к ладони послушным потоком. Порог проверки внешнего ученика, те самые десять каналов, ради которых Горн медитировал и едва не вылетел на Проверке, Мин достиг в каморке, ночами, с помощью яда и морозного цветка, полагаясь на артефакт, о котором в Обители никто не знал.

Он вытер губу рукавом и выбросил крошку от камней за окно, а потом лёг на спину и закрыл глаза, потому что утром его ждали стелы для мастера Бо, а послезавтра Запретная Зона.

В утро Испытания Мин вышел из Палаты засветло, под облачным небом и северным ветром, с сумкой на плече и талисманами, распределёнными по карманам и швам так, что ни один не прощупывался снаружи. Он поднялся по лестнице к площади перед Первыми Вратами.

Площадь уже гудела голосами. Мин насчитал около трёх десятков учеников в двух группах, разделённых пустым пространством посередине. Серые одежды Обители стояли слева, голубовато-серые Павильона Тихих Вод справа. По полтора десятка с каждой стороны, и Мин видел среди серых знакомые лица. Горн возвышался над всеми, рыжая копна волос мотылялась на ветру, рядом с ним стоял невозмутимый Дэ Шен с прямой спиной. Наставник Фэн расхаживал перед строем Обители, а на дальнем фланге Мин заметил двух внутренних учеников в белых одеждах, от которых сочилась ци, ощутимая даже на расстоянии. Первым стоял Тань Юй, худощавый парень с длинным лицом и ленивым прищуром, о котором Горн рассказывал, что тот способен разрубить каменную стену одним ци-ударом. Рядом с ним стоял Син Вэй.

Мин скользнул взглядом по сухощавой фигуре в белом шёлке и отвёл глаза. Син Вэй стоял чуть поодаль от остальных, скрестив руки на груди, и лицо его не выражало ровно ничего, что могло бы подсказать, о чём он думает. Рядом маячил Лян Цзи, щуплый парень с бегающими глазами, тот самый, которого Син Вэй посылал выяснять, кто пользуется боевыми талисманами. Мин запомнил их обоих и двинулся к хвосту, где кучкой стояли подмастерья с корзинами и мешками.

Со стороны Павильона Мин узнал наставника Чэнь Гуана и Шань Яо в бирюзовом поясе, а у самого края к строю пристроились Гон Фэй с Лю Мэнем. Оба выглядели так, будто чистка отхожих мест не пошла им на пользу, Лю Мэнь осунулся, а у Гон Фэя прищуренный глаз дёргался чаще прежнего.

Наставник Фэн вышел на середину площади и поднял руку, голоса стихли.

— Слушайте внимательно, потому что повторять я не собираюсь, — сказал он. — Совместное Испытание проводится раз в год. Обитель Серого Пика и Павильон Тихих Вод входят в Зону с запада. Кузня Огненного Гребня и Орден Железной Лозы заходят с восточной стороны. Мы с Павильоном на этом Испытании союзники, те двое, соперники. Запомните это, особенно когда окажетесь в тумане, и одежда любого цвета покажется вам чужой.

Фэн прошёлся вдоль строя, и его голос звучал жёстче обычного.

— Запретная Зона делится на три кольца. Внешнее, Пограничье, предгорья с лесом и духовными зверями первого-второго ранга. Большинство из вас проведёт там основную часть Испытания, и если повезёт, вернётся с целой шкурой. Среднее кольцо, Туманная Пуща, начинается за Пограничьем. Там ци сгущается в видимый туман, который давит на каналы и сбивает с пути. Звери второго-третьего ранга и древние руины с обелисками, ради которых вы туда полезете, а ловушек там в придачу с избытком. Внутреннее кольцо, Павильон Предков, центр Зоны. Туда вам соваться не нужно, барьер вокруг Павильона пропускает только практиков на ступени Ядра, и даже старейшины заходят туда с осторожностью. Всё, что вам нужно знать о Внутреннем кольце, что оно существует и что вам там делать нечего, если хотите жить!

Мин слушал и мысленно накладывал слова Фэна на карту, составленную из библиотечных свитков и собственных наблюдений с тропы разведки.

— Цель Испытания, Знаки Отклика, — продолжил Фэн. — По территории Среднего кольца разбросаны каменные обелиски с древними формациями. Прикладываете ци, обелиск выдаёт жетон. Камешек со светящимся символом, который привязывается к вашей ци. Обелисков на всю Зону, по нашим данным, около трёх-четырёх десятков, и большая часть находится в местах, куда разумный человек по доброй воле не полезет. Рядом с гнёздами зверей или внутри развалин за ловушками древних формаций. Чем глубже обелиск, тем выше ранг жетона и тем больше награда. По итогам подсчитываются количество и ранг собранных Знаков, и лучшие ученики получат от сект духовные камни и доступ к закрытым техникам, а лучшие из лучших ещё и редкие артефакты.

Горн подался вперёд, и глаза его загорелись, Мин заметил, что даже Дэ Шен чуть повернул голову в предвкушении.

— И самое приятное, — Фэн скривил губы. — Знаки можно отбирать. Если вы победите чужого ученика в поединке и он потеряет сознание или сдастся, можете забрать его жетон и перепривязать на себя. Формально калечить и убивать запрещено. Но в тумане, где я не вижу, правила, скажем так, трактуются шире обычного. Имейте это в виду, когда встретите учеников Кузни, те ребята трактуют правила шире всех.

Наставник Чэнь Гуан кивнул из-за спин учеников Павильона, подтверждая.

— Наставники остаются в лагере у Пограничья, — добавил Фэн. — Мы не вмешиваемся, если нет прямой угрозы жизни. Ученики действуют самостоятельно. Подмастерья сопровождают группу занимаются сбором припасов и хозяйственными нуждами. При разделении группы, делятся и подмастерья. Вопросы?

Никто не задал ни одного, и Фэн отступил назад, скрестив руки на груди и окинув оба строя последним взглядом.

Рядом с Мином стоял парень из Оружейной палаты с плоским лицом и мешком за спиной, который поёжился и толкнул Мина локтем.

— Слушай, а ты чего так внимательно впитываешь? — он усмехнулся, понизив голос. — Наше дело корзины таскать да за учениками подбирать. Нам жетоны не светят, и слава тоже. Зато, я слышал, на Испытаниях подмастерья дохнут чаще учеников, потому что зверям плевать, какая у тебя нашивка на рукаве, а каналов у нас с тобой, ну, сам понимаешь. Спасать нас никто не будет. Выходит, на верную смерть послали, просто пока с отсрочкой.

Мин посмотрел на него и пожал плечами.

— Странно, а я-то думал, приговор это когда мастер среди ночи будит тебя и велит замазать стены потому что ему холодно. А тут горная тропа и свежий воздух. Считай, передышка.

Парень из Оружейной уставился на него и хмыкнул, не зная, смеяться или сочувствовать.

— Ладно. Но если что, я побегу первым. И тебе советую.

— Бегай. А я после подберу твой мешок, когда ты его бросишь. Мастер Бо любит бесплатные вещи.

Наставник Фэн махнул рукой, и обе колонны пришли в движение. Серые и голубые одежды смешались на тропе, ведущей к восточному перевалу. Мин шагал в хвосте, рядом с подмастерьями, иногда перебрасывая сумку с плеча на плечо.

За перевалом, в полудне ходьбы, начиналось Пограничье, а за Пограничьем в тумане ждали обелиски с духовными зверями и ученики других двух сект, у которых своё, особое понятие о правилах. Мин шагал, и талисманы в карманах грели тело невесомым теплом, а серебряного пергамента в нагрудном кармане он не чувствовал совсем, будто его не было.

Колонна вышла из последнего поворота тропы на пологий склон. Впереди открывалась горловина ущелья. по обе стороны узкого прохода высились два скальных клыка в десяток человеческих ростов каждый, между ними дрожала рябь, точно марево над раскалённым камнем. Из глубины сочилась тяжёлая ци ровным потоком, и Мин ощутил её каналами ещё на подходе.

Наставник Фэн вбил древко знамени в расщелину между камнями и обернулся к строю. Неподалёку Чэнь Гуан уже расстелил карту на плоском валуне и придавил углы булыжниками.

— Лагерь здесь, — сказал Фэн. — Дальше наставники не идут. Повторяю для тех, кто успел забыть за время перехода, а я уверен, что таких половина. Подмастерья сопровождают группы по Пограничью, собирают припасы, после возвращаются сюда. Мы не отправляем подмастерьев на смерть, хотя Пограничье для них тоже опасно, так что не расслабляйтесь. Ученики после Пограничья идут дальше сами. Группы по три-четыре человека, к каждой один подмастерье.

Фэн прошёлся вдоль строя и принялся тыкать пальцем в учеников. Голос его отскакивал от скальных стен.

— Первая группа, Тань Юй старший. Тань Юй, Вэй Шань, Ли Сян. Подмастерье от Оружейной. Вторая группа, Горн, Дэ Шен, Цао Жэнь, подмастерье от Палаты Начертаний…

Мин поймал взгляд Горна. Рыжий верзила показал ему кулак и ухмыльнулся во весь рот. Цао Жэнь, коренастый второгодка с тяжёлыми борцовскими руками, встал рядом с Дэ Шеном.

Фэн распределил остальные группы. Мин заметил, что внутренних учеников в списках не оказалось. Син Вэй стоял в стороне с Лян Цзи, и оба не обращали на выкрикиваемые имена никакого внимания. Шань Яо тоже держалась отдельно, с двумя учениками Павильона, которых Мин не знал по именам.

— Внутренние ученики действуют по собственному плану, — Фэн перехватил чей-то взгляд. — У них свои задачи, и вам до них дела нет. Ваше дело — жетоны и целая шкура. Желательно одновременно.

Чэнь Гуан поднялся от карты и произнёс несколько слов ученикам Павильона всё тем же ровным голосом. Группы Павильона разбились по своим группам. Среди голубовато-серых одежд Мин различил Гон Фэя с Лю Мэнем, попавших в одну пару с двумя другими учениками.

— Выдвигаемся через горловину поочерёдно, — скомандовал Фэн. — Расстояние между группами — тридцать шагов. Первая группа, вперёд.

Горловина тянулась на полсотни шагов, и каждый из них давался тяжелее предыдущего. Скальные стены сужались до прохода шириной в двух человек. Рябь между клыками сгустилась в ощутимую плёнку, через которую Мин прошёл, точно через невидимую занавесь. По ту сторону воздух изменился.

Плотное давление ци легло на тело разом и заполнило лёгкие при каждом вдохе. Мин ощутил, как его каналы загудели в ответ на поток, и застыл на полшага, прислушиваясь к себе. Каналы, расширенные Чернильницей и ночными варками, пропускали чужую ци свободно. Давление, которое должно было сжимать его изнутри, прошло насквозь и рассеялось в теле ровным фоном. Мин ожидал удара, а получил лёгкий толчок.

Впереди толстый подмастерье из Аптекарской побледнел и согнулся у скальной стены, хватая ртом воздух. Парень из Оружейной с плоским лицом прижал ладонь к груди и покачнулся. Остальные подмастерья шли с перекошенными лицами, у одного из кухни подкосились ноги.

Мин нарочито сгорбил плечи и замедлил шаг, тяжело задышал через рот. Каналы гудели ровно, давление ложилось на них спокойным саваном, очень схоже с тем, когда Чернильница тянула ци с такой силой, что ладони прилипали к ней. Но он подмастерье со знаком Палаты Начертаний, а подмастерьям полагается страдать.

Горн обернулся, нахмурился при виде сгорбленного Мина и замедлил шаг.

— Держишься?

— Еле-еле, — выдавил Мин и для убедительности сощурился. — Иди вперёд, я не отстану.

Горн кивнул и двинулся дальше, его широкая спина мелькнула за скальным выступом. Дэ Шен скользнул мимо Мина и бросил короткий взгляд с тенью сомнения. Цао Жэнь прошёл последним, молча кивнул, его сапоги загрохотали по камню.

За горловиной ущелье расширилось в долину, заросшую лесом, какого Мин в жизни не видел. Деревья вымахали втрое выше обычных горных сосен, толстые стволы укрывал мох, от которого по пальцам бежало покалывание ци. Подлесок стоял стеной. Папоротники переплетались с кустарником, чьи листья отливали тёмной зеленью. Свет пробивался сквозь кроны тусклыми пятнами, и в этом полумраке всё казалось крупнее и старше, чем по ту сторону.

Группы растянулись по дороге, каждая держалась на расстоянии окрика от соседей. Подмастерья тащили корзины и мешки. Мин шёл рядом со сгорбленной спиной, а сам вертел головой и запоминал растения по обочинам.

Мох пах сырой землёй и древесной смолой. Мин потрогал его кончиками пальцев и ощутил, как ци пульсирует под ворсинками. Пригодится ли для чернил, пока сказать было трудно, но сорвать кусок и сунуть в карман он не постеснялся. Следом Мин заметил пучок синеватых стеблей у корней дерева, напоминавших инистый корень, только толще и жёстче. Он присел, будто затягивал обмотку, оборвал два стебля и упрятал их за отворот куртки.

Подмастерье из Аптекарской плёлся рядом с пустой корзиной и ничего не собирал, потому что дышал так, будто поднимался на четвёртый ярус Обители бегом.

— Ты как вообще? — парень утёр пот со лба.

— Терпимо. Голова немного гудит.

— Немного! У меня череп раскалывается, будто мне на голову сел бык. Зачем я сюда пошёл, скажи мне на милость? Мог бы сейчас сидеть в Аптекарской и перебирать сухие корешки, а не тащиться по этому лесу, где каждый вдох обходится в полканала ци.

— Потому что это распоряжение мастера? — пожал плечами Мин, и получил злобное фырканье в ответ.

Он сочувственно покивал и двинулся дальше, оставив парня жаловаться кустам. На очередном повороте парень заметил у обрыва кочку, из которой торчали стебли с крупными фиолетовыми прожилками. Мин остановился и потянул за ближайший. Корень вышел из рыхлой земли легко, по разлому потёк маслянистый фиолетовый сок. Мин поднёс находку к груди, Чернильница под одеждой отозвалась мгновенно. Слабый жар прошёл по рёбрам, артефакт загудел так, что Мин поспешно прижал его ладонью через ткань. Чернильница отзывалась на сырьё, которое ей нравилось, и этот корень ей полюбился настолько, что артефакт дёрнулся, точно голодный пёс к миске.

Мин оторвал ещё два корня, обмотал тряпицей и убрал в глубину сумки, под мешочки с провиантом. Лиловый сок оставил на пальцах жирный след. Мин вытер руку о штанину и запомнил место.

Тропа вывела группу на каменистый гребень. Отсюда открывался вид на Пограничье. Лес уходил за горизонт тёмной массой, над кронами в нескольких местах поднимались скальные выходы, торчащие из зелени обломками зубов. Дальше, за лесом, горизонт затягивала мутная дымка.

Мин перевёл взгляд влево, туда, где тропа раздваивалась. Син Вэй с Лян Цзи уходили по левому ответвлению. Оба двигались быстро, густая ци Пограничья их не трогала, и Син Вэй шагал уверенно, не сводя глаз с далёкой дымки. За ними, на другой развилке, мелькнула бирюзовая накидка Шань Яо, и девушка исчезла среди деревьев вместе со спутниками. Внутренние ученики преследовали собственные цели, и остальным до них не было дела.

Син Вэй остановился у подножия скалы, когда шум лагеря и голоса окончательно растворились в лесных звуках. Лян Цзи встал в полушаге позади, его бегающий взгляд зашарил по ближайшим деревьям.

— Тихо, — сказал Лян Цзи. — Ни одной группы рядом.

Син Вэй кивнул и достал из-за пазухи плоский металлический диск размером с ладонь. По ободу тянулась потемневшая от времени резьба, а в центре подрагивала тонкая стрелка. Стрелка повернулась и застыла остриём на северо-запад, в глубину Среднего кольца.

Дядя вручил ему этот компас накануне вечером в своих покоях, и голос старейшины Син Юаня звучал жёстче обычного. Жетоны Испытания были мелочью, наградами для внешних учеников, которые дрались за горстку духовных камней. Син Вэю требовалось другое. В руинах Среднего кольца, запертых за древними формациями, лежали артефакты, способные помочь ему сформировать ядро, когда придёт срок. Качество ядра определяло потолок культиватора на десятилетия вперёд, и дядя не собирался оставлять это на волю случая.

— Молодой господин, — Лян Цзи подал голос. — Куда нам идти?

— На северо-запад, к руинам с резьбой тигра, — Син Вэй убрал компас за пазуху. — Дядя описал место. Каменная кладка, над входом резьба тигра, вход запечатан формацией третьего порядка. Ключ у меня есть. Если повезёт, доберёмся на следующий день.

Лян Цзи сглотнул, но кивнул, и оба двинулись по склону в лес, который с каждым шагом становился гуще. Ци давила тяжелее, деревья стояли теснее, тени между стволами шевелились, когда ветер раскачивал кроны.

Обезьяны появились, когда лес вокруг стал непролазным. В ветвях мелькнула серая тень, за ней другая, и треск ломаемых сучьев рассыпался по верхушкам деревьев. Стая древесных обезьян второго ранга. Полтора десятка тварей с длинными жилистыми лапами и оскаленными клыками, обложила их сверху, перепрыгивая с ветки на ветку. Шерсть тварей поблёскивала серебром от ци, пропитавшей их тела, а глаза горели жёлтым огнём.

Лян Цзи попятился и рванул ладонь к поясу. Син Вэй даже не замедлил шаг.

Первая обезьяна прыгнула сверху с растопыренными когтями. Син Вэй махнул правой рукой, и ци-клинок, выросший из его ладони, полоснул тварь по диагонали, от плеча до бедра. Рассечённое тело шлёпнулось на землю и разбрызгало алую кровь. Вторая обезьяна метнулась сбоку. Син Вэй отмахнулся от неё обратным движением, ци-лезвие свистнуло и перерубило ей горло. Лян Цзи пригнулся, над головой пронеслась третья тварь, а Син Вэй снёс её ещё в воздухе коротким рубящим ударом.

Стая отхлынула и рассыпалась по веткам, их визг заполнил лес. Мёртвые собратья на земле раззадорили живых, и обезьяны сбились в кучу на толстой горизонтальной ветке.

Вожак стаи, крупнее остальных вдвое, с массивной грудной клеткой и шрамами на морде, спрыгнул на нижнюю ветку и зарычал так, что кора на соседних стволах пошла трещинами. Ци вожака пульсировала втрое плотнее, чем у остальной стаи, и Лян Цзи отступил на шаг под этим давлением.

Син Вэй остановился и убрал ци-клинок. Вожак оскалился и прыгнул вниз, целя когтями ему в горло, а стая за его спиной ринулась следом.

Син Вэй поднял правую ладонь и сомкнул пальцы. Двадцать два канала, заполненных до краёв, отозвались одновременно, ци хлынула по верхним меридианам к руке, сжалась в точку посередине ладони. На коже проступил золотистый рисунок в виде оскаленной тигриной морды размером с кулак. Линии горели, от ладони шёл жар, воздух между пальцами пошёл рябью.

— Печать Золотистого Тигра, — произнёс Син Вэй, и ладонь ударила вперёд, навстречу летящему вожаку.

Ци-тигр вырвался из ладони. Золотистый сгусток в очертаниях прыгающего зверя вошёл в грудную клетку вожака и взорвался внутри. Тело обезьяны раздулось на долю вдоха, по шерсти побежали огненные трещины, тварь разлетелась на куски с мокрым грохотом. Ошмётки крови и органов осыпали ближайшие стволы, а волна от удара смела с ветки четырёх обезьян из стаи и швырнула их о деревья ломая кости.

Оставшиеся твари завизжали и разбежались по верхушкам деревьев, сгинули в кронах. Тишина вернулась на поляну, и только пятна на стволах напоминали о том, что здесь произошло.

Лян Цзи стоял с раскрытым ртом, а когда понял, что смотрит на господина слишком долго, захлопнул его и принялся стряхивать с рукава чужую кровь. Син Вэй опустил руку. Золотистые линии на ладони потускнели и ушли под кожу.

— Идем, — сказал он и шагнул через останки вожака, даже не взглянув вниз.

Печать Золотистого Тигра, семейная техника клана Син, передавалась по мужской линии. Для её создания требовалось одновременно раскрыть все верхние каналы, чтобы придать ци нужную форму. Дядя освоил её в двадцать, Син Вэй сумел в семнадцать. На ступени Пробуждения Печать убивала зверей второго ранга одним ударом, а к Формированию Потока, по словам дяди, она пробивала защитные формации средней сложности.

Гон Фэй присел за поваленным стволом, раздвинул папоротник и посмотрел вниз, на тропу. Четвёрка Обители стояла на гребне, и рыжий громила Горн торчал над кустарником ярким пятном. Рядом Дэ Шен, за ним коренастый Цао Жэнь, а в хвосте, сгорбившись под сумкой, плёлся тот самый подмастерье в серой одежде, которому Гон Фэй собирался устроить прощальный ужин.

Лю Мэнь пристроился рядом, его бледное лицо покрылось мелкими каплями пота, а пальцы вцепились в собственный пояс.

— Они остановились. Давай уйдём, пока нас не заметили.

— Заткнись, — Гон Фэй облизнул губы и подался вперёд. — Споры сработали, тварей тянет по следу. Слышишь?

Лю Мэнь замер. Из подлеска, ниже по склону, пробивалось хриплое ворчание, перемежавшееся тяжёлым хрустом валежника под лапами. Треск усиливался, и среди стволов замелькали грузные силуэты с покатыми спинами.

— Вон они, — Гон Фэй ощерился и подался ближе, прижимая ветку папоротника к земле.

— Ты рехнулся. Если тварь нас почует…

— Не почует. Споры на них, а не на нас. Ветер дует от нас к тропе, оттуда наверх. Хочу увидеть рожу этого Дэ Шена, когда гиена вгрызется ему в горло. И подмастерья этого. Особенно его! С каким жалобным лицом он будет смотреть смерти в глаза.

Лю Мэнь сглотнул и промолчал. По его лбу ползла капля пота, скатилась по скуле и упала на воротник тёмным пятном.

Внизу, среди деревьев, первая тварь вывалилась из подлеска, и земля загудела от её шагов.

Горн среагировал мгновенно. Приземистая гиена с костяными наростами по хребту рванула к нему с левого фланга, и Горн шагнул навстречу, выставив обе ладони. Ци хлынула по каналам и собралась в мерцающий полог перед его грудью, грубый щит из базовых техник Обители Серого Пика. Тварь ударила в щит всем весом, и Горна отнесло на два шага назад, сапоги проскрежетали по камням. Щит выдержал. Гиена отскочила, мотнула оглушённой головой и припала к земле, разевая пасть с рядами жёлтых зубов.

— Давай, скотина! — Горн перенёс вес на переднюю ногу и выстрелил прямым кулаком в голову зверя, плечо и бедро пошли за рукой. Кулачный бой был его стихией, Обитель Серого Пика ставила на закалку тела, и на тренировочной площадке Горн был одним из самых тяжеловесных, ци в моменте контакта удваивала его силу. Тварь приняла удар в скуловой нарост и откатилась вбок, взвизгнув от боли.

Справа вторая гиена прыгнула, целя когтями в Дэ Шена. Он ушёл вбок плавным скользящим шагом и ударил ребром ладони в шею зверя, туда, где между костяными пластинами проглядывала тёмная кожа. Удар вошёл точно, тварь хрипнула и завалилась на бок. Цао Жэнь подхватил с земли валун размером с тыкву и обрушил его на голову зверя сверху двумя руками, с резким выдохом из глубины живота. Тварь дёрнулась и обмякла, а Цао отступил, стряхивая с рук кровавые брызги.

— Третья! — крикнул Горн, удерживая свою гиену на расстоянии ци-ударами по морде. — Где третья?

Третья гиена стояла прямо перед Мином, самая крупная из трёх, со шрамом через всю морду и рваным ухом. Мутные жёлтые глаза смотрели на Мина с голодным прищуром.

— Ну конечно, — сказал Мин, не отводя взгляда от пасти. — Ученики могли бы поровну разобрать противников, но нет, подмастерью оставили самую крупную. Спасибо, ребята, я ценю вашу щедрость.

Его пальцы метнулись к нагрудному карману и нащупали плоский край пергамента. Одного выброса хватит, чтобы обжечь зверя, Мин знал это по Пэй Луну, чьё лицо до сих пор покрывала корка от одного единственного срабатывания.

Гиена переступила лапами и прижалась к камням, готовясь к прыжку. Мин уже вытягивал пергамент, когда его взгляд скользнул левее, к подлеску, и зацепился за то, чего мгновение назад не замечал.

В полусотне шагов по склону, за поваленным стволом, прятались двое. Гон Фэй сидел в папоротнике и смотрел, прищуренный глаз, который Мин узнал бы через три горных хребта, скользил по полю битвы. Рядом, вжимаясь в землю, скрючился Лю Мэнь.

Зачем двум ученикам Павильона прятаться в кустах, когда их четвёрку атакуют звери? Мин понял и опустил взгляд на собственный рукав.

Тонкий налёт, который невозможно было разглядеть в полумраке леса, но здесь, на открытом гребне, рассеянный свет ложился на ткань, и Мин увидел. Мелкие пылинки покрывали левый рукав от плеча до локтя, набившись в каждую складку. Мин поднёс рукав к лицу и вдохнул, на этот раз намеренно, пропуская воздух через нос так, как мать учила его определять лекарственные травы.

Едва уловимый запах, который нормальный человек не отличил бы от запаха мокрой земли. Но Мин был сыном травницы. Мать рассказывала о пещерной гнили, когда учила его различать грибковые споры в подвалах травяной лавки, ведь от них портились запасы, а ещё пещерную гниль намеренно раскидывали охотники вокруг засидок, чтобы выманить хищников на определённое место, ибо споры эти привлекали плотоядных зверей и сводили их с ума от голода. Фермеры Долины применяли разведённую гниль для ловушек на горных лис.

Мин убрал руку от талисмана. Гиена перед ним переступила и зарычала, наращивая давление, но ещё не прыгая. Споры были на его одежде, и пока он носил эту ткань на себе, каждый зверь в округе будет пытаться его сожрать. Талисман убьёт одну тварь, но запах приведёт следующую.

Гиена прыгнула, и Мин нырнул вниз и влево. Тварь пролетела над ним, когти чиркнули по ткани на спине и располосовали куртку от лопатки до поясницы. В падении Мин вложил ци в пальцы и рванул собственный рукав от плеча. Ткань треснула и оторвалась цельным куском, Мин перехватил его на лету и, не останавливаясь, рванул по склону, прямо к поваленному стволу, за которым прятались двое.

Лю Мэнь дёрнулся, когда Мин вылетел из-за поворота склона. Подмастерье в разодранной куртке нёсся по склону напрямик через папоротник, и в руке у него болтался оторванный рукав. Лю Мэнь вскочил, побелев до самых губ и метнулся в сторону, продираясь сквозь кусты, ломая ветки и не оглядываясь. Его грохот затих в подлеске через несколько мгновений.

Гон Фэй среагировал позже. Он поднялся, расставил ноги и выставил перед собой ладонь с мерцанием ци, готовясь ударить, но Мин уже был рядом. Подмастерье нырнул под его вытянутую руку, ввинтился в подкат, ударив Гон Фэя пятками по лодыжкам. Парень из Павильона рухнул на спину, и Мин оказался над ним. Левая рука сунула оторванный рукав Гон Фэю за воротник, втолкнув ткань глубоко между лопатками, после чего Мин откатился в сторону, вскочил на ноги и отпрыгнул на пять шагов.

Гон Фэй перевернулся на четвереньки, потянулся за воротник, пытаясь нащупать ткань, но Мин запихал её слишком глубоко, край застрял в складках одежды.

— Ты… — начал он, и прищуренный глаз распахнулся впервые за всё время, которое Мин его знал.

Гиена со шрамом выломилась из папоротника в трёх шагах от Гон Фэя. Ноздри зверя раздулись, мутные глаза нашли цель, и тварь бросилась вперёд. Гон Фэй взвыл и вскинул руку с выбросом ци, но не успел атаковать, гиена оборвала жест, вцепившись в бедро. Зубы пропороли ткань с мышцей и вошли в кость с хрустом, от которого Мин отвернулся.

Лакированный футляр на поясе Гон Фэя треснул под лапой зверя и развалился. Серый порошок высыпался на землю густым облаком, мгновенно пропитав воздух концентрированной кислятиной, от которой у Мина защипало глаза даже на расстоянии. Вторая гиена, та, которую Горн удерживал ци-ударами на гребне, мотнула головой и замерла, повернув морду к склону. Ноздри раздулись, и тварь ринулась через кусты, ломая молодые деревца на ходу. Она ударила Гон Фэя сбоку, вместе с первой гиеной, и обе навалились на парня, раздирая одежду вместе с плотью. Крик Гон Фэя перешёл в булькающий хрип и оборвался.

Мин уже бежал обратно к гребню, где Горн стоял с окровавленными кулаками и вертел головой.

— Мин! Что там за…

— Бежим! Вниз, к обрывам.

Горн посмотрел на подлесок, откуда доносились влажные рвущие звуки, и его лицо побелело. Дэ Шен уже двигался к спуску, подхватив сумку с припасами. Горн рванул за ним через камни. Мин не отставал и на ходу перекладывал содержимое.

На третьем повороте спуска Мин нагнал Горна и выхватил у него из рук холщовую сумку.

— Эй!

Мин быстро переложил все в свою, и, размахнувшись, швырнул сумку в заросли, та пролетела добрых двадцать шагов и повисла на ветке, раскачиваясь. Мин бежал последним и тщательно осмотрел всю группу.

— Зачем⁈ — Горн обернулся на ходу.

— На твоей сумке были споры. Пещерная гниль, приманка для хищников. Нас обсыпали ей, пока мы шли по тропе.

— Кто⁈

Мин не ответил. Они бежали по скальным выступам, цепляясь за корни деревьев и перепрыгивая через расщелины, звуки с гребня глохли за каждым поворотом. Через несколько минут лес над ними затих.

На уступе, где склон переходил в узкую ложбину между двумя каменными рёбрами, группа остановилась. Горн упёрся ладонями в колени и дышал так, что Мин ощущал потоки воздуха на расстоянии вытянутой руки. Дэ Шен прислонился к скале и осматривал подлесок, а его правая рука держала камень, подобранный на бегу.

— Ученик Павильона, — Дэ Шен не повысил голоса. — Тот, который сидел в кустах. Это был Гон Фэй.

— И споры были от него, — Мин кивнул.

— Откуда ты знал, что это за пыль? — Горн выпрямился и уставился на Мина, утирая пот рукавом.

— Пещерную гниль у нас в деревне кидали в ямы, чтобы ловить горных лис. Запах едва различим для людей, но хищников он сводит с ума.

Горн переводил взгляд с Мина на подлесок и обратно, лицо его менялось от замешательства к пониманию. Потом он тяжело опустился на камень и закрыл глаза.

Цао Жэнь стоял чуть в стороне, его руки были перепачканы кровью от той гиены, которую он добил валуном, а широкое лицо застыло в тяжёлой хмури. Он смотрел на Мина исподлобья.

— Тот парень, — Цао Жэнь не отводил взгляда. — Он погиб.

— Верно.

— Ты… отправил зверя на него, — в голосе парня отчетливо слышалось обвинение.

— А он отправил зверей на нас, — Мин не отвёл взгляда с лица Цао Жэня, и голос его остался хладнокровным. — Те споры сидели на моей одежде и на сумке Горна. Гиены шли по их запаху прямо к нам. Он принёс с собой целый футляр пещерной гнили и рассыпал по ветру, пока мы шли. Когда я заметил его в кустах, он ждал, чтобы увидеть, как нас будут рвать на части.

Цао Жэнь молчал, глядя в землю под ногами.

— Скажи, — Мин чуть наклонил голову, — ты бы предпочёл, чтобы гиены сожрали нас вместо него?

Второгодка стоял с опущенными руками. В какой-то момент он хмыкнул, отвернулся, и пошёл вниз по ложбине, не оглядываясь. Горн проводил его взглядом и повернулся к Мину.

— Он придёт в себя, — Горн положил Мину руку на плечо. — Не всем дано понять, что в схватке за жизнь, выживший только один.

Мин кивнул и посмотрел на Дэ Шэна, во взгляде которого не было ни капли осуждения.

— Идём. Нам нужно добраться до границы Среднего кольца до темноты.

Шань Яо вела свою группу через лес Среднего кольца уже половину дня, и с каждым шагом ци вокруг густела, становясь в разы плотнее. Ложилась на кожу влажной тяжестью, от которой одежда липла к телу. Туман стелился по земле бледными языками, скрывая корни деревьев и россыпи камней, и ноги проваливались в сырой мох по щиколотку.

Лин Шу, невысокая девушка с тугой косой, шла по правую руку от Шань Яо и каждые несколько шагов сверялась с полоской жёлтого шёлка, на которой мерцали тонкие направляющие линии. Ци-компас, подготовленный наставницей перед выходом, указывал на северо-запад, туда, где должны были стоять руины.

По левую сторону держался Цю Хан, молчаливый ученик на третьем уровне Пробуждения, и его присутствие успокаивало Лин Шу, которая то и дело вздрагивала от шорохов в тумане.

— Мы правильно идём, — Лин Шу подняла полоску шёлка. — Но до руин ещё далеко, может целый день ходьбы.

Шань Яо кивнула и посмотрела вперёд, в ту сторону, где между стволами клубился сгусток тумана гуще обычного. Мать говорила ей о Нефритовом Зеркале незадолго до отъезда. Разговор шёл в личных покоях старейшины Шэнь, на верхнем ярусе Павильона Тихих Вод, и мать не повышала тона, но складка между её бровей выдавала, что речь идёт о судьбе клана.

«В Запретной Зоне, ближе к внутреннему барьеру, стоят руины, которые мы называем Храмом Водяного Змея. Над входом каменная кладка с резьбой, несколько фигур, и среди них — змей, обвивший столб. Внутри, за формацией второго порядка, хранится артефакт, Нефритовое Зеркало, усиливающее техники водной ци. Для нашей школы оно бесценно. Мой учитель искал его двадцать лет и не нашёл, потому что руины меняют расположение в тумане после каждого сезона, и формация пропускает внутрь только практиков ниже ступени Ядра. Именно поэтому я посылаю тебя, а не иду сама. Но будь осторожна, я подозреваю что там целый комплекс храмов и он связан с другими».

Шань Яо запомнила каждое слово. Мать редко просила о чём-то напрямую, и просьба, облечённая в форму поручения, весила тяжелее приказа. Нефритовое Зеркало принадлежало Павильону Тихих Вод по праву наследства, ибо Храм Водяного Змея был возведён основателем их школы задолго до того, как Запретная Зона закрылась для смертных. Каждое поколение Павильона пыталось вернуть артефакт. Ни одному это не удалось.

Шань Яо тяжело выдохнула ускорила шаг. Она была лучшей из последних пяти наборов во всем Павильоне, и не могла вернуться с неудачей.

Густое марево встало перед ними стеной, когда тропа вывела группу Мина к краю обрыва. Земля обрывалась резко, и камни из-под ног скатывались вниз, исчезая в молочной мути задолго до дна. Мин подошёл к краю и посмотрел. Обрыв уходил далеко, дна не было видно, а из тумана несло таким плотным давлением ци, что все десять каналов загудели в резонансе.

Слева, вдоль обрыва, тянулся каменный перешеек шириной в четыре шага, ведущий через пропасть к противоположному склону, где темнели кроны деревьев Среднего кольца. Туман клубился под перешейком и переливался через край мутными волнами, оседая на камнях росой.

— Вот оно, — Горн остановился на краю и присвистнул. — Среднее кольцо. Дальше подмастерьям нельзя, верно?

Мин скинул с плеча сумку и начал вынимать припасы. Мешочки с провиантом, связка верёвки, аптечка с мазями, которую собрал толстый подмастерье из Аптекарской палаты перед выходом, четыре фляги воды, упакованные в холщовый чехол. Всё это он разложил у ног Горна.

— Это ваше, — Мин кивнул на припасы. — Дальше мне нужно обратно в лагерь, так говорили наставники. Подмастерья сопровождают до Пограничья, а в Среднее кольцо не суются.

Горн открыл рот, собираясь возразить, ведь видел, что Мин может за себя постоять, но Дэ Шен придержал его за локоть.

— Он прав. За перешейком духовные звери третьего ранга и формации, для которых нужна ступень даже выше нашей. Подмастерье там не выживет.

Мин посмотрел на Дэ Шена и ничего не сказал, потому что они оба знали, что фраза «подмастерье там не выживет» относилась к обычному подмастерью, а Мин обычным не был. Но роль требовала соблюдения, и Мин соблюдал.

Цао Жэнь подобрал одну из фляг и забросил в свою сумку. Его рука вскинулась вправо.

— Смотрите.

За скальным выступом, у самого начала перешейка, из земли торчал каменный обелиск высотой по пояс. На тёмном базальтовом столбе темнели формационные линии, и Мин узнал по крайней мере один из них. По внешнему обводу шёл «круг замыкания», а внутри вплетались в сложную сеть несколько незнакомых символов. Обелиск гудел ровной вибрацией, и от него по земле расходились бледные дуги свечения.

— Жетон! — Горн метнулся к обелиску и вытянул ладонь, но Цао Жэнь перехватил его за плечо.

— Погоди, — второгодка выступил вперёд, загородив Горну дорогу, и его коренастая фигура встала между рыжим верзилой и камнем. — Я увидел его первым.

— Ты увидел? — Горн нахмурился, и рука его напряглась под хваткой Цао Жэня. — И что с того? Без Мина нас бы сожрали гиены на тропе! Он заслуживает жетон куда больше, чем мы!

— Подмастерью жетоны ни к чему, — Цао Жэнь не отступил, плотное тело перегородило путь. — Жетоны собирают ученики, к тому же я второгодка, мне они нужнее. Правила ясны. Ты первогодка, я старше, значит ты должен проявить уважение!

— Да плевать мне на старшинство! Мин…

— Горн, — позвал Мин.

Горн обернулся. Мин опирался на сумку с припасами и пожимал плечами.

— Он прав. Мне жетон не сдался, я подмастерье, к тому же будет странно, если я вернусь с жетонами. Незачем гневить наставников. Разберитесь между собой, пока…

Мин не успел договорить. Из густого белёсого марева за перешейком, донёсся глухой рокот, от которого камни под ногами завибрировали, а вода во флягах заплескалась. Рокот нарастал, перешёл в тяжёлый ритмичный грохот, и по перешейку побежали трещины, от которых каменная крошка посыпалась в пропасть.

Из марева вывалился вепрь, духовный зверь третьего ранга, который по всем известным свиткам жил в глубине Среднего кольца, у самой границы внутреннего барьера. Тварь размером с повозку шла на толстых ногах, массивный лоб склонялся к земле, и два загнутых клыка в локоть длиной торчали вперёд. Шкура бурого отлива лоснилась под коркой грязи и засохшей кровью от прежних схваток. Налитые глаза нашли группу на краю обрыва, и вепрь заревел, ударил копытом по камню и ринулся по перешейку, опустив голову.

Перешеек содрогнулся. Туша зверя пронеслась по каменному мосту, выбивая из-под копыт каменную крошку, вепрь набирал скорость на глазах, щетина встала дыбом, а ци пульсировала вокруг головы золотистым ореолом, уплотняя лобовую кость до твёрдости стали.

Обелиск стоял прямо на пути зверя, и Цао Жэнь обернулся на звук слишком поздно, чтобы поднять руки. Вепрь врезался в обелиск на полном ходу. Базальтовый столб взорвался каменными осколками, формационные линии вспыхнули и погасли, а ударная волна отбросила Цао Жэня в сторону, прямо к краю обрыва. Коренастое тело Цао Жэня пролетело над пропастью и исчезло в тумане, и густое марево проглотило крик второгодки на полуноте.

Горн прыгнул в сторону, перекатился по камням и врезался спиной в скальный выступ. Дэ Шен отскочил на три шага и прижался к скале. Обломки обелиска осыпали тропу каменным градом, и один кусок ударил Горна в плечо, но тот даже не заметил, потому что вепрь, пролетев через обелиск, развернулся на задних ногах, разнося копытами камень, и нашёл следующую цель.

Мин стоял у края обрыва. Между ним и вепрем оставалось шагов двадцать, и зверь уже опустил голову, набирая разгон.

Мин выхватил из-за отворота куртки первый попавшийся талисман, «круг замыкания» и «знак отторжения», начертанный тепловыми чернилами. Ци прошла по контуру тонкой нитью, так же легко, как ложилась на кисть при начертании.

Пергамент вспыхнул оранжевым. «Круг замыкания» разогнал ци по контуру, «знак отторжения» выбросил её наружу плотной тепловой волной, и щит встал перед Мином в тот момент, когда вепрь ударил.

Удар пришёлся в центр щита. Щетина вепря вспыхнула пламенем, кожа на морде задымилась и пошла пузырями. Глаза вепря лопнули от жара, и тварь заревела так, что у Мина заложило уши. Огонь пожирал шерсть и кожу, перебрасываясь с морды на загривок, и горящий вепрь врезался в щит всей массой.

Щит, конечно, выдержал. Но удар столь массивного существа даже Горн не смог бы выдержать. Мина снесло назад, каменный край обрыва хрустнул под его ногами, и ушёл из-под подошв в пустоту.

Мин полетел вниз. Горящая туша вепря перевалилась через край следом за ним, и оба исчезли в белёсом тумане, который сомкнулся над ними и погасил рёв, а вместе с ним и огонь.

— МИИИН!!!

Крик Горна раскатился над обрывом и ушёл вниз, в марево, отражаясь от скальных стен, эхо возвращало его снова и снова, пока голос не растворился в тумане.

Горн стоял на краю обрыва и орал в туман, не слыша собственного голоса. Эхо возвращалось обрывками и тонуло в густом молочном мареве. Он развернулся, схватил с земли обломок обелиска размером с кулак и швырнул вниз, в пропасть. Камень ушёл в туман и пропал беззвучно, проглоченный маревом на первой же четверти спуска.

— МИН! — проревел Горн ещё раз и ринулся к ближайшей сосне.

Кулак врезался в чёрную кору, она лопнула, из-под пальцев Горна брызнули щепки со смолистыми каплями, костяшки окрасились красным. Он ударил второй раз, третий, дерево содрогнулось до самой кроны, и с веток посыпалась хвоя. Горн упёрся лбом в ствол и зарычал сквозь зубы.

— Я за ним. Спущусь по склону, найду тропу, я его вытащу, слышишь?

Дэ Шен оттолкнулся от скальной стены и в три длинных шага оказался рядом. Он перехватил Горна поперёк груди, дёрнул назад от дерева, поставил ногу за его пятку и повалил в корни, прижав предплечьем к земле. Горн был тяжелее и попытался скинуть, но захват держал крепко.

— Пусти, — прохрипел Горн.

— Нет.

— Пусти, я сказал!

Дэ Шен надавил плечом и удержал его ещё на удар сердца, глядя в покрасневшие глаза рыжего верзилы.

— Посмотри вниз, Горн. Туман глотает камень. Ты туда спустишься и даже своей руки не увидишь. Ты первогодка. В Среднем кольце ходят твари третьего ранга. Ты хочешь помочь ему или хочешь лечь рядом?

Горн всхрипел, и плечи его обмякли. Он закрыл глаза. Туман внизу за это время стал на оттенок гуще, прежде чем Дэ Шен отпустил локоть и встал.

Горн сел, утёрся тылом ладони, размазав кровь из разбитых костяшек по щеке, и посмотрел в белое пятно.

— Он помог мне тогда, на проверке, — сказал Горн тихо, и ветер понёс обрывки его слов к пропасти. — Я тебе говорил? У меня десятый канал держался на одной слюне, я бы точно не прошёл. Он мне сказал, что давление надо через себя пропускать ровной волной, тогда зажатое не ломается. Я запомнил и сделал так. Если бы он не сказал, я бы сейчас горшки таскал по коридорам.

Дэ Шен опустился на корточки, поднял с тропы кусок обелиска поменьше и повертел в руках. Каменные грани были ещё тёплыми на ощупь, внутри дремал угасающий отклик той ци, которая держала формацию до удара вепря.

— Мне он тоже кое-что дал, — произнёс Дэ Шен. — Перед тренировкой с Павильоном. Сунул мне пергамент и велел держать на груди. Когда Лю Мэнь с Гон Фэем пустили двойной ментальный нажим, эта штука отбила волну обратно. Мы оба знаем, что в Обители такие не рисуют.

— Да ладно? Настоящий талисман?

Дэ Шэн вынул из внутреннего кармана и показал небольшой лист бумаги с символами. Горн уставился на него и нахмурил брови.

— Ничё непонятно…

— Потому что ты не начертатель. А Мин, видимо, да, причём куда лучше, чем ему полагается по чину. Не думаю, что он стащил его. Скорее научился.

— И я молчал, — Горн вытер кровь с тыльной стороны ладони о штанину. — Он не выпячивался. Носит серую рубаху, таскает камни, шутит, а если что умеет, нам не рассказывает. Я думаю это был он… тогда с Пэй Луном, и камне мне…

Горн осекся и мотнул головой.

— Я обязан был прикрыть его спину.

— Ты не мог прикрыть, — Дэ Шен поднял голову. — Только бы повторил участь Цана.

Горн посмотрел вверх, туда, где туман смыкался с низким небом, и сплюнул в пропасть.

— Он живой, — сказал Дэ Шен спокойным голосом, и Горн медленно повернул к нему голову. — Туман плотный, ци снизу идёт густая, и если там есть дно, до которого можно упасть, а не прорва, то он упал на что-то и мог выжить. Я не обещаю тебе, Горн. Я просто называю то, что возможно.

Горн сжал челюсти и глубоко вдохнул через нос. Глаза его затвердели знакомым прищуром. Верзила поднялся с корней и посмотрел на Дэ Шена сверху вниз.

— Тогда мы идём в Среднее кольцо.

— Идём. Но не искать тело. Идти нам надо дальше, к обелискам.

— Это ещё зачем?

Дэ Шен встал, отряхнул колени и поправил ремень сумки на плече.

— Если Мин жив, он вернётся с тем, что найдёт в тумане, и его надо будет прикрыть. Если не жив, Обитель должна вернуться с Испытания с мешком жетонов в его честь. Он подмастерье, своё имя в секте он себе уже не сделает. Сделаем мы. Чем больше Знаков возьмём, тем громче старейшины услышат, что на тропе сгинул не безымянный подмастерье, а тот, кто помог нам дойти до первого места.

Горн смотрел на него молча и долго. Кулаки у него сжимались и разжимались.

— Хорошая мысль, — наконец выдохнул он. — Без мести, значит. Только жетоны.

— Месть оставь Кузне и Ордену, если пересечёмся. А нашего мы почтим жетонами. Это единственное, что мы можем сделать, не утонув в тумане дураками.

Горн кивнул, обернулся к разбитому обелиску и принялся разгребать осыпь сапогом. Дэ Шен смотрел, не вмешиваясь. Горн рылся недолго, пока носок не стукнулся о предмет, отозвавшийся лёгкой протяжной вибрацией.

Он нагнулся и поднял с земли предмет размером с крупную монету. Каменный жетон, гладкий, с выгравированным знаком посередине, и от знака по пальцам Горна расходилось тёплое свечение, привязавшееся к его ци с первым же прикосновением.

— Знак, — глухо сказал Горн и сомкнул пальцы над камнем. — С разбитого обелиска. Первый.

— Первый, — отозвался Дэ Шен. — Держи плотнее и не показывай никому. Мы пойдём дальше по гребню на ту сторону. Подобьём группу, если встретим своих, и будем брать Знаки, пока хватит ци в каналах.

Горн оскалился и убрал жетон за пазуху. Он подобрал сумку Мина с припасами и повесил её на плечо так, словно ноша эта принадлежала ему теперь на особом праве. Дэ Шен проверил узел на поясе и первым двинулся по гребню вдоль обрыва, к каменной перемычке на ту сторону пропасти. Горн напоследок глянул вниз, где туман уже не выпускал даже тени, и пошёл следом.

Мин очнулся от боли в левом боку, настолько резкой, что вдох застрял на полпути и не шёл дальше. Он лежал на чём-то горячем и бугристом, и это горячее подрагивало мелкой дрожью, которая передавалась в рёбра и в руки. Мин попытался разлепить глаза, и веки отозвались тупой пульсацией, а когда он их всё-таки открыл, увидел бок вепря, по которому ещё ползли кривые полосы остывающего жара.

Память вернулась рваными кусками. Тепловой талисман вспыхнул, туша обрушилась на щит, и Мина оторвало от каменного края. Он падал спиной вниз и в первый миг не чувствовал ничего, кроме ветра. Потом обугленная туша вепря, уже мёртвого от тепловой волны, пролетела мимо, и Мин вцепился в обожжённую щетину обеими руками, подтянулся и перекатился на спину зверя, прижавшись к шкуре всем весом, потому что внизу был только туман. Дальше пошли удары о скальные выступы, ветви хлестали по лицу снова и снова, а в конце тяжкий грохот выбил воздух из груди и бросил его в темноту.

Мин приподнялся на локте и огляделся. Он лежал на туше вепря, застрявшей в развилке поваленного дерева на каменистом уступе. Ствол прогнулся под весом зверя, корни вывернулись из земли, и вся конструкция держалась на честном слове и паре толстых ветвей, подпирающих тушу снизу. Плотный влажный туман стоял вокруг молочной стеной, и в двадцати шагах видимость заканчивалась. Сверху, откуда он упал, не проглядывало ничего, кроме белёсого свода.

Левый бок горел при каждом вдохе. Мин ощупал рёбра, надавливая пальцами вдоль каждого, и на третьем слева нашёл то, что искал. Ребро не сломалось, но сместилось, и при глубоком вдохе упиралось во что-то, от чего перед глазами плыли белые пятна. Мин перевёл дыхание на верхнюю часть груди, мелкими порциями, как делала мать, когда её прихватывала зимняя лихорадка, и боль стала терпимой.

Он слез с туши, ухватившись за ветку, и ноги встретили каменистую землю. Тело слушалось, левая рука двигалась, и пальцы сгибались без запинки. Куртка на спине висела лоскутами после когтей гиены и полёта сквозь ветви, а левый рукав был оторван ещё на гребне. Мин провёл руками по карманам и швам, проверяя каждый тайник. Талисманы были на месте, все до единого, плотно прижатые к телу складками ткани. Под рубашкой, на груди, Чернильница лежала в полотняной обмотке и не двигалась.

Мин посмотрел вверх. Скала уходила почти вертикально, покрытая мхом и лишайником, и терялась в тумане через полсотни шагов. Где-то там наверху остался обрыв, Горн, Дэ Шен, обломки обелиска и припасы в его собственной сумке.

— Ладно, — сказал Мин вслух, и слово повисло в тумане, не вернувшись эхом. — Еды нет, воды нет, наверх не залезть. Зато воздух свежий.

Плотная тяжёлая ци тумана давила на каналы со всех сторон ровным потоком, просачиваясь сквозь кожу. Мин ощутил знакомое чувство, от которого обычные практики хватались бы за виски и теряли направление. Десять каналов загудели от внешнего давления, ци уплотнилась в руслах, и тело привычно напряглось.

Вот только привыкло оно к этому давлению давно. Каждая ночная варка с Чернильницей, когда артефакт тянул ци из каналов до дрожи в пальцах, каждая капля чернил, оплаченная истощением, — всё это готовило Мина к тому, что он сейчас ощущал. Давление тумана было тупым и равномерным, а Чернильница тянула прицельно, выжимая русла до донышка. По сравнению с ночными варками туман казался тёплой ванной. Голова оставалась ясной, и Мин подумал, что наставник Фэн, наверное, сильно удивился бы, узнав о подмастерье, которому в Среднем кольце удобнее, чем половине внешних учеников.

Мин выбрал направление вдоль склона, где каменные выступы образовывали подобие тропы, и пошёл, придерживая левый бок ладонью. Подниматься по вертикальной скале с подбитым ребром он не собирался, значит, нужен обходной путь, пологий подъём, или хотя бы расщелина, по которой можно карабкаться. Туман скрывал всё, что находилось дальше двадцати шагов, и Мин ориентировался по уклону земли под ногами и по направлению ветра, тянувшего снизу, из глубины кольца.

Лес здесь отличался от Пограничья настолько, что Мин замедлил шаг уже через сотню. Деревья стояли реже, но каждое было толще любого ствола, который он видел в Долине. Кора покрывала их грубой коркой, и из трещин сочилась смола с травянистой горечью. Мох на камнях светился тусклой зеленцой, и Мин, наклонившись, разглядел в нём мельчайшие споры, от которых пальцы слегка покалывало.

Каждый куст и каждый корень напитывались плотной ци, от которой растения вырастали до размеров, невозможных в обычной земле. Мин заметил кустарник с гроздьями мелких ягод, покрытых бледным инеем, и остановился. Мать называла их ледяной ягодой, описывая свойства в своей тетрадке рецептов, но Мин никогда не находил их в Долине, потому что ледяная ягода росла только в местах с особо плотной ци. Он сорвал гроздь и положил на ладонь. Ягоды и правда были ледяными на ощупь, каждая размером с ноготь мизинца, и покалывали кожу отголоском аспекта. Мин срезал четыре грозди и убрал во внутренний карман куртки, туда, где ткань была ещё цела.

Чуть дальше, у подножия замшелого валуна, из земли торчали белёсые утолщения, похожие на пальцы мертвеца, трупный корень, который Мин знал по описаниям в библиотечных свитках о ядовитых растениях Запретной Зоны. Земляной аспект пропитывал корневую систему настолько глубоко, что даже прикосновение к стеблю оставляло на коже небольшой след. Он обернул руку остатком рукава и выкопал два толстых корня с въедливым запахом сырой глины.

Мин продолжал двигаться по склону, собирая всё, что узнавал. Изобилие Среднего кольца поражало. Растения, которые в Долине считались редкостью и стоили духовных камней, здесь росли на каждом шагу, напитанные густой туманной ци до такой степени, что светились в полумраке. Мин чувствовал себя мальчишкой, забравшимся в чужой сад, где на каждой ветке висели плоды, о которых он только читал. Если бы у него была сумка, он набил бы её доверху за час. Карманы тоже подходили, пусть и вмещали куда меньше.

Склон вывел его в ложбину между двумя каменными выступами, заросшую странным бамбуком. Стволы были тонкими, в палец толщиной, и поднимались выше головы, смыкаясь вверху в плотный фиолетовый свод. Мин раздвинул первые стебли и шагнул внутрь, свет тумана сменился лиловым полумраком, в котором бамбуковые листья шелестели на ветру тонкой мелодией.

На третьем шаге грудь обожгло, и Мин остановился, прижав ладонь к рёбрам, думая, что дёрнулся ушиб. Жар шёл изнутри, из-под рубашки, оттуда, где под полотняной обмоткой лежала Чернильница. Мин расстегнул ворот, размотал ткань и вытащил флакон. Чернильница дрожала в пальцах, стеклянные стенки позвякивали о ногти. За всё время, которое Мин владел артефактом, Чернильница никогда так себя не вела. Она грелась при варке, тянула ци при загрузке ингредиентов, но эта дрожь шла от чего-то внешнего, тянущего её к себе, и Чернильница откликалась.

Мин повернул флакон и ощутил, как вибрация усиливается, когда горлышко смотрит в глубину бамбуковых зарослей. Он повернул флакон обратно, вибрация ослабла. Повернул снова, вибрация усилилась.

— Ну и что ты нашла? — спросил Мин у Чернильницы, и та ответила новой вибрацией, от которой пальцы занемели.

Он двинулся в глубину зарослей, следуя за дрожью артефакта. Фиолетовый бамбук редел, стволы расступались, и земля под ногами пошла вниз, к расселине, где каменный склон разорвало надвое. Мин перешагнул через поваленные стебли и вышел на край разлома, откуда открывался вид на обнажённый срез горной породы.

В каменной стене, полузасыпанной землёй и оплетённой корнями, выступал краешек чего-то рукотворного. Мин различил тёсаную кладку, уложенную стык в стык, и над кладкой, выше линии обрушения, малую привратную арку, вмонтированную в породу, будто горный склон проглотил здание и оставил снаружи только вход.

Чернильница раскалилась в пальцах. Мин обернул её полотном и убрал за пазуху, ощущая жар сквозь ткань.

Он спустился по каменистому склону к подножию арки, цепляясь за корни, и встал перед ней. Тёсаная кладка уходила в скалу справа и слева, на замковом камне сверху было вырезано длинное извивающееся тело дракона с когтистыми лапами и рогатой головой, раскрытая пасть которого обнимала верхний край проёма. Резьба потемнела от столетий, но линии сохранили глубину и чёткость, и Мин решил, что мастер, работавший над этим камнем, владел резцом на уровне, при котором каждый штрих выражал одновременно движение и силу.

Под резьбой дракона и по всей поверхности арки, от основания до замкового камня, тянулись символы начертания. Мин присел на корточки и провёл пальцем по ближайшему контуру, счищая присохшую грязь. Линии были тоньше, чем на стелах Обители, и переплетались в многослойную сеть, где каждый узел нёс смысл, который Мин мог только угадывать. Он узнал «круг замыкания» в самом основании формации, знакомый контур, но остальное принадлежало иному уровню мастерства.

Мин расчистил левую стойку арки от лоз и корней, обдирая руки о жёсткую кору, и увидел формацию целиком. В основе лежал защитный барьер, похожий по принципу на стелы периметра Обители, но в десятки раз сложнее. Линии собирали ци из окружающего тумана и пропускали через контур, уплотняя до состояния каменной стены, а излишки перенаправляли в отводящий канал, уходящий вглубь скалы. Рядом с защитным контуром Мин различил второй слой, схему сбора и накопления, которая подпитывала барьер окружающей ци. Формация кормила себя сама, и это объясняло, почему спустя столетия она всё ещё работала.

Часть символов была стёрта. Эрозия выгрызла узлы в верхней трети правой стойки, где вода столетиями стекала по камню, вымывая линии из тёсаной поверхности. Мин видел разрывы в контуре, оборванные концы соединительных дуг, которые когда-то замыкали верхний ярус формации в единое целое. Барьер работал, но работал нестабильно, и остаточная ци пульсировала в линиях рваными толчками, от каждого из которых по арке пробегало свечение, от которого покалывало кожу на расстоянии в два шага. Проход за аркой был закрыт каменной плитой, и по её поверхности переливалось мерцание, обещавшее неприятности каждому, кто попробует войти силой.

Мин сел на камень перед аркой и положил подбородок на кулак. Формация была ему не по зубам, если говорить о полном понимании. Он знал двенадцать символов первого круга и мог отличить «замыкание» от «отторжения» на ощупь, но здесь использовались конструкции, которых он не видел ни в одном библиотечном свитке. Символы складывались в фразы, а фразы в абзацы, и язык этих абзацев был сложнее всего, чему он смог научиться.

И всё же Мин видел логику. Каждая формация строилась на потоке, а поток подчинялся тем же принципам, что и вода в русле, направлению и плотности. Символы управляли поведением ци, и даже незнакомые конструкции следовали той же грамматике. Мин прослеживал линии пальцем, от стёртых узлов к сохранившимся, и заполнял пробелы в уме, подставляя знакомое на место неизвестного. Защитный контур собирал ци и замыкал её в барьер. Стёртые узлы прерывали замыкание, и ци, вместо того чтобы уходить в барьер, накапливалась в тупиках контура и выплёскивалась наружу рваными импульсами. Отсюда и покалывание, и опасное мерцание на плите за аркой. Формация перегревалась в местах разрыва и грозила ударить любого, кто приблизится к двери.

Чтобы пройти внутрь, нужно было восстановить разорванные узлы. Замкнуть контур заново, перенаправив скопившуюся ци обратно в дренажное русло, и барьер перестал бы плеваться ци наружу. Мин понимал принцип, видел путь, но для работы ему нужны были чернила.

Он достал Чернильницу и посмотрел на пустой флакон. Ингредиенты лежали в карманах, ледяная ягода и трупный корень, но для большего количества чернил требовался духовный камень, а камней у Мина с собой не было.

Флакон вибрировал на ладони, и Мин вдруг ощутил, как артефакт тянет ци. Тянул он иначе, чем обычно. При обычной варке Чернильница вытаскивала ци из каналов Мина, пережёвывая его внутреннюю ци вместе с камнем и травами. Здесь, в густом тумане Среднего кольца, флакон тянул не только из Мина. Он тянул снаружи.

Мин раскрыл ладонь и прислушался, задержав дыхание. Ци тумана втекала в Чернильницу сквозь стеклянные стенки тем же путём, каким обычно входила ци духовного камня, только камня не было. Туман заменял его, и плотности хватало с избытком. Чернильница гудела, принимая ци окружения, и стенки флакона потеплели.

Он сорвал несколько ягод с грозди и бросил внутрь. Ягоды треснули в тепле, пустили сок, и Чернильница взяла его мгновенно, провернув через себя вместе с внешним потоком. На дне осели капли, которые Мин перелил в глиняный черепок, подобранный у подножья арки. Густая голубоватая жидкость ледяного аспекта холодила пальцы до онемения. Капель вышло немного, примерно на дюжину штрихов.

Мин повторил варку с обрезками трупного корня. Чернильница переварила земляной ингредиент так же легко, как ягоды, вытягивая ци из тумана. Коричневые капли земляного аспекта осели в другом черепке, и их хватило бы на столько же штрихов. Для восстановления стёртых соединений на арке, где на каждую точку разрыва приходилось по несколько линий, могло хватить впритык.

Достав кисть из внутреннего кармана, Мин обмакнул её в голубоватые чернила и поднёс к первому стёртому узлу на правой стойке арки.

Линия легла на камень, и Мин почувствовал, как формация отзывается. Чужие линии, нанесённые столетия назад неизвестным мастером, приняли его чернила, и ци потекла по контуру, огибая разрыв через свежий узел. Мин провёл вторую линию, замыкая дугу, и покалывание в воздухе ослабло.

Работа затянула его, и Мин перестал считать время. Он двигался вдоль повреждённой стойки, от нижних узлов к верхним, восстанавливая стёртые соединения по логике контура. Где-то он угадывал рисунок по сохранившимся соседним символам, где-то вёл линию по наитию, чувствуя направление потока так, как чувствовал его при начертании талисманов, кистью и всем существом. Древняя формация подсказывала. Ци, текущая по сохранившимся участкам, указывала путь, и Мин следовал за ней, достраивая недостающее.

Все, что он выучил за время, проведенное в обители — сила нажима, резкие и плавные углы, непрерывные линии, все это помогало ему восстановить формацию сейчас.

Земляные чернила пошли на верхние узлы, где стёртые линии были толще и требовали плотного покрытия. Коричневые штрихи ложились на камень тяжело, и Мин чувствовал, как земляной аспект уплотняет контур, цементируя свежие линии в старую структуру.

Последний узел, на самом верху правой стойки, рядом с когтистой лапой каменного дракона, Мин дорисовал, вытянувшись на цыпочках и опираясь левой рукой на кладку. Ушибленное ребро заболело, и Мин стиснул зубы, но кисть не дрогнула. Линия замкнулась.

Формация ожила. Застоявшаяся ци хлынула по восстановленным узлам, и Мин отступил на два шага, потому что арка вздрогнула. Свечение на каменной плите за входом мигнуло и побледнело, втягиваясь внутрь камня, пока мерцание не угасло вместе с покалыванием на коже. Ци больше не плевалась наружу, а стекала вглубь скалы по тому самому дренажному руслу, которое древний мастер заложил в основу формации.

Запечатанная дверь затрещала. Сухой щелчок, похожий на треск старой скорлупы, прошёл по кладке, и каменная створка сдвинулась на ладонь внутрь, обнажив тёмную щель.

Мин опустил кисть и попятился, но тут же обернулся к замковому камню. Рядом с каменным драконом, по обе стороны арки, из тёмной породы проступали контуры, которых раньше не было видно. Они проявлялись, наливаясь собственным свечением, питаемые той самой ци, которая теперь текла по контуру ровным потоком. Слева от дракона обнажился рельеф извивающейся змеи, обвившей каменный столб, и чешуя её мерцала голубоватым отсветом. Справа из камня проступил тигр, припавший к земле перед прыжком, а полосы на его загривке отсвечивали тёплой медью. Три резные фигуры, дракон над проёмом и два стража по бокам, стерегли вход в неизвестный храм, погребённый в горном склоне посреди Запретной Зоны.

Он протянул руку к щели в каменной створке, собираясь проверить, достаточно ли зазора, чтобы протиснуться внутрь. Но треск ветвей за спиной оборвал движение. Мин убрал руку и обернулся.

Из фиолетовых зарослей бамбука, на том самом склоне, по которому Мин спустился к арке, вышли трое. Первый, широкоплечий парень с массивными предплечьями, продрался сквозь стебли, ломая их как солому, и остановился на краю расселины, уставившись на арку. За ним выступили ещё двое, худощавый с длинным лицом и приземистый с перебитым носом. Оба тяжело дышали, с потных лиц капало, а зрачки растеклись по радужке от долгого сопротивления здешней ци.

Одежда на всех троих была одинаковой, тёмно-зеленые куртки до колен с жёсткими воротниками и широкими поясами, на которых висели ножны коротких мечей. На левом плече каждого Мин увидел нашивку, прямоугольный кусок ткани с вышитым рисунком, железная лоза, обвивающая вертикальный клинок, и нити вышивки отливали тёмной медью.

Орден Железной Лозы. Те, которые зашли с восточной стороны Зоны вместе с Кузней Огненного Гребня, и о которых наставник Фэн предупреждал, что правила они «трактуют шире всех».

Широкоплечий перевёл взгляд с арки на Мина, и его глаза сузились. Серая рубашка Мина, изодранная, с оторванным рукавом, выглядела именно так, как должна была выглядеть одежда подмастерья, побывавшего в когтях зверя и пролетевшего через лес на мёртвом вепре. Ни нашивки ученика, ни пояса с оружием.

— Смотрите-ка, — процедил широкоплечий. — Кто-то нашёл руины раньше нас.

Долговязый шагнул вперёд, разглядывая арку с проступившими фигурами и тусклым свечением по контуру.

— Вспышка была отсюда. Формация свежая, линии ещё мокрые, — он коснулся ближайшего узла и поднял руку, разглядывая коричневый след на подушечке. — Чернила. Он её вскрыл.

Все трое повернулись к Мину, и широкоплечий переместил пальцы на навершие меча, а коренастый обошёл его справа, перекрывая тропу к бамбуковым зарослям. Мин стоял спиной к полуоткрытой каменной створке, с кистью в одной руке и пустым черепком в другой, а трое учеников Ордена Железной Лозы молча разглядывали его рваную рубашку.

Тропа, если её вообще можно было так назвать, закончилась полчаса назад, и с тех пор трое учеников Ордена Железной Лозы ломились через подлесок напрямик, спотыкаясь о корни и ругаясь на каждом шагу. Туман облепил их с головы до сапог и лез в глаза, в рот, в каналы, и второгодка, шедший первым, чувствовал, как ци в меридианах тяжелеет с каждой сотней шагов.

— Мы идём не туда, — сказал тот, что плёлся в хвосте, приземистый парень с перебитым носом. Он ударился голенью о скрытый во мхе камень и выругался. — Уже давно идём не туда. Ты обещал, что обелиск будет за ручьём, а ручей мы перешли трижды!

— Закрой рот, — бросил второгодка через плечо. Он был шире обоих товарищей, с тяжёлой нижней челюстью и руками, привыкшими к мечу. Ци пульсировала в его каналах плотнее, чем у спутников. — Туман сбивает направление. Мне это и так понятно, без твоего нытья.

Долговязый, шедший посередине, остановился и сплюнул в мох. Голова у него раскалывалась уже давно, и правый глаз начал подёргиваться от давления чужой ци на верхние меридианы. Он посмотрел на второгодку и решился.

— Мы забрели слишком глубоко. Даже наставник Тао говорил, что Среднее кольцо для третьих-четвёртых уровней, а мы первогодки, два вторых уровня. Только ты третий, и то на пределе.

— На пике, — поправил второгодка, и в голосе его зазвенело железо. — Я на пике третьего уровня Пробуждения. Шестнадцать заполненных каналов. Разницу чувствуешь?

Долговязый замолчал. Разницу он чувствовал, потому что на тренировочной площадке Ордена второгодка укладывал его одним ударом и даже не потел.

— Мне плевать на туман, — второгодка продолжил идти, раздвигая ветки локтями. — В прошлом году наши старшие взяли по семь Знаков и половину из них отобрали у этих сопляков из Обители Серого Пика. Знаешь почему? Потому что Обитель посылает на Испытание мягкотелых щенков, которые разбегаются от первого же удара. Их наставники ставят на «закалку тела», а закалка у них как у глиняного горшка, одним ци-клинком разрубается пополам. Мой старший брат в прошлом году поймал двоих из Обители у обелиска, так они на ногах не держались, трясли руками и мямлили что-то про пощаду. Он забрал оба Знака и сломал одному ключицу, чтобы тот не вздумал жаловаться наставникам.

— А наставники? — спросил приземистый.

— А что наставники? — второгодка усмехнулся. — В тумане правил нет. Наставник Тао сам сказал перед выходом, что привезти обратно нужно Знаки, а как вы их добудете, его не касается. Главное, чтобы трупов не было. Ну, или чтобы их не нашли.

Он засмеялся, и смех растворился в тумане. Они продолжали идти, деревья стали реже, каменистый грунт пошёл вниз, и второгодка вдруг остановился, вскинув руку. Впереди, сквозь молочную завесу, пробивалось свечение. Голубоватые и желтоватые отсветы мелькали на стволах деревьев и на каменных выступах, воздух в той стороне дрожал от плотной ци, совсем не похожей на равномерное давление тумана.

— Видите? — второгодка прищурился. — Это формация. Кто-то вскрыл формацию.

Они двинулись на свет, уже не ругаясь и не спотыкаясь. Фиолетовые заросли бамбука расступились, и второгодка вышел на край расселины, где каменный склон обнажал рукотворную кладку и привратную арку с резными фигурами. Свечение шло по контуру формации, и по каменным стойкам бежали тонкие светящиеся прожилки, а над проёмом мерцали очертания дракона и двух стражей по бокам.

У арки, спиной к полуоткрытой каменной створке, стоял парень в изодранной серой рубашке с оторванным рукавом, и в руках у него были кисть и глиняный черепок. Серая ткань и узкий крой выдавали принадлежность к Обители Серого Пика.

Второгодка окинул его взглядом сверху донизу. Ни пояса с оружием, ни нашивки ученика — подмастерье. Невысокий худой паренёк с разбитой скулой и изорванной в лохмотья курткой, а его каналы, которые второгодка прощупал лёгким ци-импульсом… Десять, может меньше, просто смехотворно.

Второгодка хмыкнул, перевёл взгляд на арку и скрестил руки на груди.

— Смотрите-ка, — процедил он, и ухмылка стала шире, обнажив нижние зубы. — Кто-то нашёл руины раньше нас.

Долговязый спустился по склону и присел у кладки, коснулся свежих штрихов пальцем и поднял руку. На подушечке блестел коричневый след.

— Вспышка была отсюда. Формация свежая, линии ещё мокрые. Он её вскрыл.

Второгодка перевёл взгляд с арки на Мина.

— Подмастерье Серого Пика, один, в Среднем кольце. Руины вскрыты и ждут нас. Повезло нам сегодня, а, парни? — он повернулся к товарищам. — Ломайте ему ноги и оттащите подальше. Здесь не должно быть свидетелей, а гробница теперь наша.

Мин не шевельнулся. Он стоял у створки и смотрел на троих, и лицо его оставалось спокойным, пока приземистый и долговязый обнажали короткие прямые клинки, которые носили все ученики Ордена. Оба вышли вперёд, разделяясь по флангам, и двигались неспешно, потому что подмастерье с кисточкой в руке не вызывал у них опасений.

Мин убрал кисть в карман. Правая рука скользнула за пазуху, к тому месту, где во внутреннем шве куртки лежал талисман, завёрнутый в отдельную тряпицу, чтобы холод не перебросился на соседние пергаменты. Пальцы нашли ледяной прямоугольник, и Мин вытянул его наружу, сжимая ци-нить в подушечке большого пальца.

Приземистый рванулся первым, подняв клинок для секущего удара сбоку. Долговязый пошёл левее, обходя Мина с фланга.

Мин вложил ци в талисман, и «круг замыкания» со «знаком оцепенения», начертанные ледяными чернилами из инеистого корня, проснулись одновременно. Ци, запертая в концентрате Чернильницы, высвободилась и ударила наружу волной, от которой воздух между Мином и двумя учениками Ордена побелел. Температура рухнула мгновенно. Влага тумана кристаллизовалась в мелкую ледяную пыль, и по каменному грунту побежали ветвистые узоры изморози, расползавшиеся от талисмана во все стороны.

Приземистый застыл на полушаге. Ци в его каналах загустела и встала, как вода, прихваченная морозом. Он попытался отогнать холод внутренним потоком, толкнул ци по руслам, но поток не шёл, вяз в собственных меридианах, будто жилы набили мёрзлой глиной. Пальцы, сжимавшие рукоять клинка, побелели и разжались сами, меч упал на камни со звоном, и приземистый рухнул на колени, обхватив себя руками. По его рукавам расползался иней, кожа на открытых запястьях посинела, и из перекошенного рта вырвался хрип, оборванный судорогой.

Долговязый попал в зону оцепенения на втором шаге. Его левая нога окаменела от стопы до бедра прямо в зоне действия талисмана, а правая ещё двигалась, и он повалился на бок, перекрутившись на замёрзшей ноге. Коленный сустав хрустнул под неестественным поворотом, и долговязый заорал, а крик перешёл в клокочущий хрип, потому что ци-холод добрался до его груди и сжал дыхательные каналы. Он упал лицом в изморозь и затих, дёргаясь в мелких конвульсиях, пока ледяной аспект перемалывал его внутреннюю ци.

Ци талисмана была слишком плотной для учеников второго уровня. Оба это поняли, потому что холод, давивший на каналы, принадлежал другому порядку, концентрат Чернильницы превосходил то, что мог произвести любой начертатель на ступени Пробуждения. Их собственная ци, набранная из двенадцати-тринадцати каналов, не могла сопротивляться тому, что заморозило их за два удара сердца.

Второгодка стоял в пяти шагах позади и не попал в зону действия. Он видел, как двое товарищей упали, видел иней на камнях и белый пар, поднимавшийся от их тел. Ухмылка исчезла. Челюсть затвердела, глаза сузились, и ци хлынула по всем его каналам к правой руке, где пальцы сомкнулись на рукояти меча.

Он выдернул клинок из ножен и шагнул вперёд, вкладывая ци в лезвие. По кромке меча разбежалась зеленоватая плёнка, и от острия потянулся мерцающий усик, гибкий отросток из уплотнённой ци, колыхавшийся в воздухе. «Рассекающая Лоза» — начальная техника меча Ордена Железной Лозы, при которой ци-клинок удлинялся гибким хлыстом и бил по дуге мимо защиты.

Второгодка рубанул сверху, и ци-усик свистнул, разрезая воздух по широкой дуге и целя Мину в грудь. Мин шагнул вперёд, нырнув под дугу ци-хлыста, и вошёл во внутренний радиус атаки, туда, где длинное оружие теряло преимущество. Второгодка дёрнулся от неожиданности, ведь подмастерье должен был отпрянуть назад, а не сократить дистанцию. И явно у него не должно быть такого спокойного лица! Он должен быть в ужасе!

Мин собрал ци в подушечки двух пальцев правой руки, сжал поток в узкое остриё и ударил второгодку в колено тем же проникающим нажимом, каким кисть входит в пергамент на первом штрихе. Ци-остриё пробило укрепляющий слой на ноге ученика, прошло сквозь мышцу и ударило в сустав изнутри.

Колено второгодки хрустнуло. Он взвыл и рухнул на одну ногу, клинок полоснул по камню и высек искры. Ци-отросток свернулся и погас, а второгодка уставился на Мина снизу вверх, перекошенный от боли, с обнажёнными зубами и расширенными глазами.

Мин сделал шаг назад и посмотрел на него. Лицо подмастерья было спокойным, в глазах не мелькнуло ни злости, ни торжества.

— Не вставай, — сказал Мин. Голос прозвучал негромко и ровно.

Второгодка дышал рвано, хватая воздух сквозь стиснутые зубы. Ци в его каналах отозвалась на команду, и по телу разлилось плотное свечение, окутавшее мышцы и кости жёстким панцирем. «Железная плоть», базовая укрепляющая техника Ордена, которая насыщала ци мышечную ткань и делала тело твёрже камня. Сломанное колено окуталось зеленоватым светом, и второгодка встал, опираясь на закаменевшую ногу, потому что «Железная плоть» держала сустав на месте силой ци, даже если кость под ней треснула.

Он бросился на Мина с рёвом и полоснул клинком наотмашь, ци-лоза снова вытянулась от лезвия коротким хлёстким замахом. Мин увернулся от первого удара, качнувшись влево, но второй пришёл быстрее, второгодка рубил как мясник, широкими рваными замахами, компенсируя сломанное колено ожесточением. Лезвие свистнуло у лица Мина, и остриё прошло по его правой щеке, рассекая кожу на скуле.

Кровь хлынула по шее. Мин ощутил жар разрезанной плоти, холод воздуха в ране, и лицо его застыло. Взгляд, до этого ровный, потемнел и остановился на второгодке с выражением, от которого тот замедлил замах.

Пальцы нырнули во внутренний карман, где лежали талисманы земляного аспекта, завёрнутые в плотную ткань. Мин вытянул пергамент и вложил ци.

«Круг замыкания» и «знак давления», начертанные коричневыми чернилами из кислых корешков и киновари, разогнались за долю вдоха. Ци Чернильницы, запертая в земляном концентрате, высвободилась направленной волной, и невидимый столб давления ударил из пергамента вперёд, в грудь второгодке.

Тело, укреплённое «Железной плотью», выдержало первое мгновение. Ци-панцирь уплотнился, приняв удар, и второгодка даже сделал шаг назад, упершись здоровой ногой в камень. Через удар сердца земляной аспект вгрызся в панцирь, дробя ци-покров изнутри. «Давление» работало иначе обычного удара, оно расплющивало структуру изнутри, и «Железная плоть» затрещала под весом, который превосходил всё, что мог выдать практик третьего уровня.

Грудная клетка второгодки прогнулась вовнутрь с густым мокрым хрустом. Рёбра ломались одно за другим, панцирь из ци лопнул по швам, и тело сложилось пополам, колени подогнулись, и второгодка рухнул лицом в землю. По спине прошла волна, от которой ткань куртки натянулась и лопнула на лопатках. Второгодка дёрнулся, открыл рот, и тёмная кровь хлынула на камень из горла. Ещё один слабый толчок прошёл по плечам, и тело замерло.

Мин опустил руку с погасшим пергаментом. Кровь с порезанной щеки капала на воротник, и он промокнул рану рукавом, размазав красное по серой ткани. Дыхание было неровным, левый бок отзывался тупой горячей пульсацией при каждом вдохе.

Двое оставшихся лежали на камнях в нескольких шагах от него. Действие ледяного талисмана слабело, изморозь на земле таяла, и приземистый, скорчившийся в позе зародыша, поднял трясущуюся голову. Его посиневшие губы шевелились, и слова выходили рваными обрывками.

— По… пощади. Мы не… мы больше не…

Долговязый перевернулся на бок, прижимая вывернутую ногу к груди, и на мокром от пота лице застыла гримаса, в которой угадывались боль и страх. Он посмотрел на Мина и попытался отползти, упираясь локтями в камни и потянулся к мечу.

Мин наклонил голову, разглядывая их обоих. Кровь продолжала течь по щеке на подбородок, капала с челюсти, и он не вытирал её.

— Скажите мне, — произнёс Мин, и голос его прозвучал так спокойно, будто он спрашивал дорогу у прохожего. — Если бы я начал просить пощады, вы бы остановились?

Приземистый хотел ответить, но запнулся. Долговязый остановился на полуползке, и его взгляд метнулся к приземистому. Они промолчали ровно одно мгновение, не успев подумать, каким должен быть ответ, но этого хватило, чтобы Мин все понял.

— Я так и думал.

Он шагнул к приземистому, присел на корточки и ударил двумя пальцами в грудь, вкладывая ци тем же проникающим остриём, которым раскалывал валуны и пробивал каналы. Ци вошла в тело сквозь рёбра, добралась до сердца и разрушила мышечную стенку. Приземистый выгнулся, глаза его закатились, и он обмяк. В таком состоянии, с замороженной Ци в каналах он бы не смог защититься, даже если бы захотел.

Мин встал, подошёл к долговязому и повторил удар. Тот даже не дёрнулся, потому что к этому моменту холод из каналов добрался до сердца, и проникающий удар лишь завершил то, что начал талисман.

Мин выпрямился и тяжело выдохнул. Лёгкие обожгло, и во рту появился солоноватый привкус, который он знал по ночным варкам, когда Чернильница вытягивала ци слишком много, добираясь до жизненной силы. Он сплюнул, и на камень упал тёмный сгусток с бурыми прожилками. Ушибленное ребро гуляло при каждом вдохе, и бой, каким бы коротким он ни был, растормошил что-то внутри, от чего боль разлилась по всему левому боку тягучей волной.

Мин опустился на камень и закрыл глаза. Когда боль отступила до терпимой, он открыл их и огляделся. Три тела лежали у подножья арки.

У второгодки на поясе висел кожаный мешок с затяжкой, внутри обнаружились вяленое мясо, завёрнутое в ткань, плоская фляга с водой, моток верёвки и два полотняных свёртка. Первый содержал глиняный горшочек с зеленоватой мазью, от которой пахло камфорой и горной арникой, Мин узнал состав по запаху, мать делала похожую для лечения растяжений и ушибов. Во втором свёртке лежали три округлые пилюли в вощёной бумаге, и Мин понюхал одну. Горький сладковатый запах корня белоголовника. Обезболивающее, которое продавали на любом рынке Долины за пару медяков.

Мин положил пилюлю на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок, и через несколько вдохов боль в левом боку начала притупляться, словно кто-то набросил на рёбра ватное одеяло. Он зачерпнул мазь пальцами, наложил на левый бок и прижал компресс остатком рукава, затянув сверху. Потом разорвал ткань на полоску, приложил к порезу на щеке и закрепил, прижав ладонью.

Вяленое мясо он ел сидя на камне, медленно пережёвывая каждый кусок, потому что челюсть на повреждённой стороне двигалась с трудом. Мясо было жёстким, пересоленным и пахло можжевельником, но это была лучшая еда за весь день.

В сумках приземистого и долговязого нашлись ещё припасы, сухари и связка вяленой рыбы, а на дне одной из сумок, в жёстком кожаном кармашке, лежали два каменных жетона. Мин вытащил их и положил на ладонь. Гладкие каменные Знаки Отклика с выгравированными символами, и от каждого шла тёплая вибрация чужой ци. Мин обхватил оба жетона пальцами и пропустил через них собственную ци тонкой нитью, как вкладывал в талисман. Чужая привязка сопротивлялась лишь мгновение, а потом стёрлась, и оба жетона засветились его ци, перебив прежнюю метку.

Мин убрал жетоны в сумку и оглядел свою одежду. Серая рубашка превратилась в клочья, левый рукав отсутствовал, спина была изодрана когтями гиены и ветвями, а правая пола покрылась кровью от пореза на щеке. Мин стянул остатки куртки и рубашки, оставшись в нательной повязке, и подошёл к телу первогодки.

Тёмно-зелёная куртка была крепкой, сшитой из плотной стёганой ткани с жёстким воротником. Мин стянул куртку с тела и вывернул её наизнанку, прикидывая размер. Он был меньше в плечах, и куртка висела свободно, но Мину это подходило, потому что свободная посадка скрывала повязку на рёбрах и давала место для талисманов.

На левом плече обнаружилась вышитая железная лоза, обвивающая клинок, и Мин оторвал нашивку одним рывком. Нити вышивки лопнули, оставив на ткани тёмное пятно. Мин надел куртку, застегнул пояс, распихал талисманы по привычным тайникам и проверил посадку, подвигавшись из стороны в сторону. Ни один пергамент не топорщился сквозь ткань.

Мин подобрал мешок второгодки, переложил в него остатки мяса с флягой, а мазь и пилюли спрятал ближе к телу, в складку подкладки. Забросил мешок на плечо и повернулся к арке.

Каменная створка стояла приоткрытой. Щель была узкой, в ладонь шириной, но Мин упёрся в край плечом и надавил. Камень пошёл с глухим скрежетом, открывая проём, в который мог протиснуться человек. Из темноты за створкой потянуло сухим прохладным воздухом, Чернильница за пазухой загудела так, что вибрация отозвалась в рёбрах, и Мин шагнул внутрь.

В половине дня ходьбы к северо-востоку Лян Цзи вытер лезвие меча о шерсть последней твари и выпрямился. Вокруг него на каменистой прогалине лежали тела духовных зверей, полудюжина гиен с костяными наростами по хребту, и кровь стекала между камнями мелкими ручейками, собираясь в углублениях тёмными лужами. Лян Цзи стоял посреди них, худощавый парень с бегающими глазами и сутулыми плечами, а в правой руке у него был прямой меч, мокрый от крови по самую гарду.

Он обернулся к Син Вэю, слегка поклонился и вытер лоб тыльной стороной ладони, размазав по нему чужую кровь.

— Молодой господин, я прибрался.

На его заискивающем лице мелькнула привычная угодливость, и сутулые плечи согнулись ещё ниже. Меч в его руке говорил о другом. Каждая гиена была убита одним ударом, и ровные разрезы легли так чисто, что туши осели на камни аккуратными расслабленными кучами, будто звери улеглись сами. Духовный зверь второго ранга, тварь, которую группа из четырёх внешних учеников загоняла коллективно, а Лян Цзи перебил стаю один, пока Син Вэй стоял в стороне и разглядывал каменную стену.

Син Вэй даже не обернулся, продолжая разглядывать каменную стену впереди.

— Убери тела с прохода, — бросил он, не отрывая взгляда от кладки.

Лян Цзи метнулся выполнять, и прежняя покорная повадка вернулась к нему между двумя шагами, будто меч в его руке и горка трупов вокруг принадлежали другому человеку. Он оттащил туши за задние лапы к краю прогалины и встал за плечом Син Вэя, пряча меч в ножны.

Перед Син Вэем возвышалась каменная стена, врезанная в склон горы. Тёсаная потемневшая кладка уходила вверх на два человеческих роста и смыкалась с породой. По центру стены была вырезана арка, а над аркой, на замковом камне, застыла фигура тигра, припавшего к земле перед прыжком. Резьба была глубокой, и в каменных полосах на загривке зверя поблёскивала ци, которую питала формация из символов на обеих стойках арки. Проход за аркой был закрыт каменной плитой, и по её поверхности переливалось тусклое мерцание, похожее на рябь на воде.

Син Вэй подошёл вплотную к плите и положил ладонь на камень. Двадцать два канала отозвались одновременно, ци потекла в каменную поверхность, и формация под его пальцами вздрогнула. Символы на стойках арки вспыхнули и принялись считывать входящий поток, мерить его плотность и характер. Син Вэй нахмурился и надавил сильнее, выводя ци на поверхность ладони золотистым рисунком. Контуры тигриной морды проступили на коже, и формация на арке отозвалась, символы замерцали ярче, каменный тигр над проёмом засветился тёплой медью.

Плита дрогнула и сдвинулась внутрь. Каменные пазы скрипнули, и проём открылся, обдав Син Вэя потоком сухого воздуха из глубины.

— Идём, — сказал Син Вэй и шагнул в темноту, не оглянувшись.

Лян Цзи бросил последнюю тушу на край прогалины, подхватил свой мешок и юркнул следом. Каменная плита за их спинами пришла в движение, сдвинулась обратно и встала на место с гулким щелчком, отрезав дневной свет.

По обе стороны арки, на тёмном камне стойки, медленно проступили контуры. Слева от тигра вспыхнул силуэт извивающейся змеи с раздвоенным хвостом, и чешуя её мерцала голубоватым отсветом. Справа из камня выплыли очертания дракона с рогатой головой и когтистыми лапами, и линии его тела горели тёплым золотом.

Ни Син Вэй, ни Лян Цзи не видели, как каменная арка за их спинами засияла всеми тремя фигурами, потому что плита уже закрылась, и оба шли по коридору вглубь горы, оставив снаружи стаю мёртвых гиен.

Коридор за аркой уходил вниз так круто, что Мин едва успел упереться ладонью в стену, заскользив по камню и тормозя подошвами. За спиной с гулким щелчком сомкнулась каменная створка, и в тот же миг по стенам пробежало голубоватое свечение, обрисовавшее линии.

Мин остановился, щурясь на узор. Месяцы работы с кистью и камнем приучили его глаз ловить то, мимо чего другие проходили, не задумываясь. Линии складывались в формацию, и хотя ни одного из этих символов он прежде не встречал, принцип читался по косвенным следам. Замыкающий контур шёл по периметру, внутри гнездились рабочие символы, а ци-поток тёк слева направо, проточив в камне за столетия едва заметные канавки. Мин научился читать направление энергии за долгие ночи возни с отбракованными плашками, и сейчас эти трещины указывали вниз, к плите под ногами, через которую тянулся поперечный шов.

Мин подобрал осколок и швырнул на плиту. Камень стукнул, откатился, формация мигнула и погасла, потому что мёртвый камень без ци её не интересовал. Из отверстий по обе стороны шва тянуло сквозняком, и Мин представил, что вылетает из этих дырок, когда по плите шагает практик с работающими каналами. Он перешагнул через шов, ступив на узкий выступ у стены, где формация прерывалась.

Следующую ловушку Мин обнаружил через десяток шагов, третью ещё через столько же. Каждая была устроена по-своему, и каждую он обходил, читая рисунок ци-потоков по камню. Четвёртая, пожалуй, оказалась самой изобретательной. Плита на полу запускала формации сразу на обеих стенах, и Мин прополз под линией срабатывания, распластавшись по камню. Ушибленное ребро отозвалось, несмотря на съеденную им пилюлю, и он зажмурился, пропуская вдох.

— Строили, видимо, для коротышек, — пробормотал он, поднимаясь. — Или для тех, кому колени не дороги.

У пятой Мин задержался. Формации покрывали обе стены и потолок, смыкаясь в арку над проходом в просторный зал. Переливчатая плёнка перегораживала проём, и ци-линии на стойках пульсировали ленивым ритмом. Мин разглядывал рисунок, привычка вглядываться в каждый штрих, наработанная ночами над пробными плашками, дала о себе знать. Один из символов на правой стойке отличался от остальных. Основная формация ложилась равными линиями одинаковой глубины, а этот врезали грубее, будто торопясь, с перехлёстами в двух местах. Вставка питалась от отдельного ответвления, и её можно было отключить, не трогая остального.

Мин достал нож и процарапал две поперечные линии через питающий канал вставки. Ци-поток дёрнулся и иссяк, вставленный символ погас, плёнка в проходе стала прозрачнее. Мин шагнул сквозь арку, и покалывание прошло по коже лёгкой волной.

Каменный зал за аркой уходил в полумрак, колонны по обеим сторонам поддерживали высокий свод, а пол был выложен стёртой мозаикой. Мин сделал три шага, и плита под ногой щёлкнула.

Из колонны на уровне груди вылетел с хлопком каменный шип, пронёсся через зал и впился в противоположную стену. Следом из другой колонны выскочил второй, под иным углом. Мин нырнул за ближайшую опору и присел на корточки, вжавшись в камень спиной, а воздух уже свистел от летящих игл, и сверху сыпалась крошка.

— Чай мне, конечно, никто не предложит, — сказал он, закрывая глаза рукой от крошева.

Обстрел прекратился, и Мин осторожно выглянул из-за колонны. По полу валялись обломки, опоры щерились свежими выбоинами, а мозаика тускло мерцала, обещая запустить всё заново при следующем шаге. Мин пригляделся к камню. Формации у основания колонн соединялись линиями только с определёнными рядами плит, а соседние ряды оставались тёмными. Проход существовал, нужно было лишь ступать по тёмным плитам и обходить светлые.

Он двинулся вперёд, аккуратно ставя ступни на гладкий камень и перешагивая через мерцающие ряды. Дошёл до середины зала, когда пол под ногами содрогнулся.

Удар пришёл внезапно, снизу, от фундамента, и Мин качнулся, широко расставив ноги. Колонны загудели хором, формации на стенах вспыхнули. Каменные плиты потолка поехали по невидимым пазам, а правая стена со скрежетом двинулась навстречу левой. Зал складывался, и грохот нарастал до гула, от которого дрожали зубы

— Очень дружелюбное место, — с досадой выплюнул Мин.

Он оглянулся к арке, проход уже перекрыл опустившийся блок. Впереди дальний выход сужался, и Мин побежал, плюнув на мозаику и ловушки. Плиты щёлкали под ногами, формации вспыхивали, но иглы уже не вылетали, колонны сдвинулись с мест и ломали собственные механизмы. Потолок опускался, стены ползли навстречу друг другу, и в правой стене, между двумя блоками, мелькнула узкая щель, за которой темнел боковой проход. Единственное место, где можно было оказаться не раздавленным.

Он нырнул в щель боком, и камень ободрал ему спину сквозь куртку. Ребро отозвалось раскалённой иглой, в горле застрял хрип, но Мин продавил тело между сходящимися стенами. Блок полз за ним, зазор таял, и Мин упёрся ладонями в противоположный камень, оттолкнулся и вывалился в боковой проход. Стены за спиной сомкнулись с влажным хлопком.

Мин лежал на спине, глядя в низкий потолок маленькой каморки и тяжело дышал. Порез на щеке открылся, и тёплая струйка ползла к уху. Грохот за стеной утих.

— Храм решил перестроиться именно тогда, когда я зашёл, — сказал он вслух, переводя дыхание. — Вероятно, это совпадение. А вероятно, я просто настолько везучий.

Он сел, отряхнул с волос пыль и осколки, ощупал ребро сквозь куртку, морщась от прикосновения.

— Ну хоть в лепешку не превратился. В следующий раз подумаю дважды, чем соваться в непонятные древние храмы.

В другом крыле храма, отделённом сотнями шагов, Шань Яо шла первой, и водяная ци обтекала её тело прозрачной плёнкой, окрашивая воздух вокруг голубоватой дымкой. За ней двигались Цю Хан и Лин Шу, оба в бирюзовых поясах Павильона Тихих Вод.

Цю Хан, широкоплечий парень с тяжёлой челюстью, держал перед собой сферу уплотнённой ци, и от неё на стены ложился мягкий свет. Лин Шу, тонкая девушка с волосами, собранными в тугой узел, прижималась к правой стене и оглядывалась через каждые несколько шагов, потому что коридор не внушал доверия.

И повод имелся. Стены здесь покрывали формации водяного аспекта, от которых по камню текли тонкие ручейки, собиравшиеся в лужи на полу. На перекрёстках висели иллюзорные водовороты, голубоватые воронки света, искривлявшие пространство вокруг себя. Шань Яо проходила сквозь них, раздвигая ци ладонью, и водовороты расступались перед ней, признавая родственный аспект.

— Осторожнее, — бросила она через плечо. — Ступайте ровно по моим следам, здесь иллюзорные формации, и если потеряете направление, я вас не найду.

— Поняла, — откликнулась Лин Шу и шагнула вперёд, наступив на каменную плиту, которая провалилась под её ногой на палец вниз.

Щелчок разнёсся по коридору. Формации на стенах вспыхнули, ци-потоки взревели, Шань Яо обернулась, но было поздно. Стена между ней и спутниками пришла в движение. Каменный блок выехал из кладки справа, перегораживая коридор, а за ним из левой стены двинулся второй. Коридор перестраивался, потолочные плиты ездили по пазам, и проходы открывались в новых местах. Лин Шу отскочила назад, Цю Хан рванул вперёд, но кладка легла между ними и Шань Яо с глухим ударом, отрезав свет ци-сферы.

— Шань Яо! — донёсся приглушённый камнем голос Цю Хана.

— Не двигайтесь! — крикнула она. — Ждите, пока перестройка прекратится, и ищите обходной путь! Не трогайте плиты!

Ответом стало молчание длиной в один вдох. Потом стена за её спиной раздвинулась, открывая проход в широкий зал, и оттуда потянуло сыростью. Водяная ци здесь была такой густой, что дрожала в воздухе видимой рябью. Из этого мерцающего марева один за другим выступили водяные духи, сгустки ци в форме человеческих фигур с размытыми лицами и конечностями, которые текли и перестраивались при каждом движении. Шань Яо досчитала до пяти и бросила, потому что шестой уже тянулся к ней полупрозрачной рукой.

Она выставила ладонь, и ци хлынула из неё направленным потоком. Ее уровень подготовки давал возможность выводить ци наружу, а родовой водяной аспект, унаследованный по материнской линии от старейшины Павильона, превращал этот поток в оружие. Ци вышла из её ладони сжатой плетью и хлестнула ближайшего духа поперёк корпуса. Фигура разлетелась брызгами, каждая из которых искрила остаточной энергией, но тут же собралась заново, потому что в месте, насыщенном родной ци, водяные духи восстанавливались почти мгновенно.

Шань Яо отступила на шаг и сменила технику. Ладони сложились в печать, которую в Павильоне Тихих Вод учили только третьем году обучения внутренних учеников, и она произнесла название одними губами, по привычке, вбитой матерью на тренировочной площадке их семьи.

«Печать приливной волны» ударила из обеих ладоней одновременно, и направленная волна водяной ци прокатилась по залу, сминая духов и вбивая их в стены. Камень за ними покрылся изморосью, а фигуры расплескались по кладке тонкой плёнкой.

Тишина продержалась пару вдохов. Потом плёнка задрожала, и духи начали собираться вновь.

Шань Яо переступила через лужу и вытянула вперёд правую руку. Ци, циркулировавшая по замкнутому контуру её каналов, ускорилась, и вокруг запястья закрутилась спираль водяной энергии, набирая обороты. «Водоворот бездонной глубины», техника рода Шань, требовала особой концентрации и замкнутого контура. Спираль раскрутилась до визга, воздух в зале загудел от вращения, и Шань Яо швырнула вихрь в гущу собирающихся силуэтов. Он прошёл сквозь них, разрывая ци-тела на клочья и рассеивая остаточную энергию настолько тонким слоем, что собраться из неё заново уже было невозможно.

Зал опустел, и Шань Яо опустила руку. В ладонях ещё билась отдача, контур гудел от расхода, но она стояла ровно, потому что дочь старейшины Шань не гнётся, даже если смотреть некому. Перед ней коридор уходил вглубь храма, и водяная ци в нём была ещё гуще. Шань Яо поправила пояс, вытерла ладонь о рукав и двинулась дальше.

По ту сторону горы Син Вэй шёл, не сбавляя шага, и коридор, в который они вошли через арку с тигром, оказался шире того, что достался Мину, а формации здесь стояли плотнее, на каждом втором шагу. Первая ловушка выплюнула в него поток раскалённой ци, едва Син Вэй перешагнул через порог. Он даже не поднял руку. Двадцать два канала выбросили ответный импульс, и на ладони Син Вэя проступил золотистый контур тигриной морды, «Печать Золотистого Тигра», семейная техника клана, переходящая по мужской линии.

Огненный поток врезался в тигриную печать и рассыпался. Стена, из которой ударила ловушка, треснула по всей длине. Син Вэй шагнул вперёд и ударил ладонью в кладку рядом с формацией. Печать прошла сквозь камень, формация лопнула, и кусок стены обрушился на пол облаком пыли, открыв полость, в которой тускло мерцал разрядившийся духовный кристалл.

Лян Цзи тенью шёл за его спиной, стараясь держаться ровно в двух шагах позади, чтобы не попасть под обломки и при этом казаться достаточно близким для прикрытия, хотя прикрывать Син Вэя ему ещё ни разу не приходилось. Глаза его шарили по стенам, и когда очередная формация мигала в ответ на приближение Син Вэя, Лян Цзи каждый раз вжимал голову в плечи. Каждый раз зря, потому что молодой господин не утруждал себя разбором ловушек, он просто шёл сквозь них.

Вторая формация выбросила шипы из пола, и Син Вэй раздавил их волной ци, не дав им подняться даже на ладонь от камня. Третья попыталась обрушить потолок, и Син Вэй снёс перекрытие ударом печати, оставив над головой кратер. На четвёртой и последующих он перестал даже взглядом скользить по символам. Мин обходил каждую ловушку с кропотливым вниманием начертателя, а Син Вэй прошёл весь коридор, ломая ловушки грубой силой, и за ним тянулась дорожка из обломков и осыпавшихся формаций.

— Молодой господин, — подал голос Лян Цзи, когда они вышли в просторный туннель с высоким потолком. — Может, стоит быть чуть осторожнее? Вдруг какая-нибудь из этих формаций…

— Какая? — Син Вэй даже не обернулся. — Эти ловушки рассчитаны на учеников, которые еле наполнили десяток каналов. У меня двадцать два, и моя печать пробивает формации третьего порядка. Здесь нет ничего, что может мне угрожать.

Лян Цзи промолчал и ускорил шаг, потому что Син Вэй уже шагнул в следующий коридор, и формация на входе вспыхнула ему навстречу. На ладони снова разгорелся тигриный контур, проход содрогнулся, и ещё один кусок кладки осыпался на пол.

Каморка, в которую Мин вывалился из схлопнувшегося зала, оказалась квадратной комнатой в четыре широких шага от стены до стены, с потолком чуть выше его роста. Выхода не было, лаз, через который он протиснулся, исчез за сомкнувшимися блоками, и Мин стоял в запертой коробке из тёсаного камня.

Чернильница за пазухой мелко подрагивала, и Мин прижал её ладонью, унимая вибрацию. Видимо, она тоже чуяла, во что они вляпались. Потом он поднял голову и осмотрел стены.

Все четыре стены от пола до потолка покрывали символы начертания, вырезанные в камне с такой точностью, что Мин невольно забыл вдохнуть. Ни одного из этих символов он не знал. Здесь не было ни одного из тех символов, что попадались в библиотечных свитках Обители, или хотя бы даже упоминались вскользь. Знаки были старше всего, что Мин видел в жизни, и линии их складывались в рисунок, логику которого он не мог ухватить ни с первого взгляда, ни со второго.

Мин прошёлся вдоль стен, водя пальцами по вырезанным штрихам, и привычка вглядываться в каждую линию включилась сама, потому что отключить её он не мог, даже если бы захотел. Линии на стенах ложились по разным осям. Две стены сходились правыми углами, на одной из них штрихи шли горизонтально, на другой вертикально. Третья стена несла диагональные линии. А четвёртая, напротив входа, оставалась пустой, отполированной до блеска без единого штриха.

Мин остановился перед этой четвёртой стеной и перевёл взгляд на остальные. Три стены с символами, одна чистая. Формация была разнесена по трём поверхностям, и каждая стена содержала фрагмент общего рисунка. Если мысленно совместить все три, линии пересекутся в точках, образующих узор. Мин закрыл глаза и попытался наложить рисунки друг на друга в воображении.

В его сознании сложился разорванный на части контур замыкания, и эти части лежали на разных стенах. Чтобы собрать его целиком, нужно было понять, какие линии с какой стены стыкуются между собой. Внутри сидели управляющие знаки, тоже разнесённые по поверхностям, и Мин угадывал их назначение только по структуре штрихов и углам пересечений. Грамматику начертания он усвоил сам, по библиотечным свиткам и долгим ночным разборам, и понимал, как символы связываются между собой, но сами знаки здесь были словами на неизвестном языке, а немая стена ждала ответа.

Мин понял замысел. Они задавали условие, четвёртая требовала решение. Нужно было вычислить, какой символ замыкает всю формацию, и нанести его на чистую поверхность. Это была загадка, проверка на понимание структуры.

Конечно, будь он сильным практиком, то мог бы спокойно пробить стену, но в его арсенале не было подходящей техники, а талисманы защиты пробивной силой не обладали.

Мин провёл ладонью по гладкому камню стены и усмехнулся. Задачка, пожалуй, решаемая, ночами в каморке он сам восстанавливал недописанные символы, которые бросали из-за неверного штриха. Он вычислял недостающие элементы из логики соседних знаков.

Только в библиотечных свитках и на плашках были знакомые двенадцать символов, а здесь незнакомых было с полсотни, и каждый нужно было сперва «прочитать» по структуре штрихов, а потом уже встраивать в общую картину.

— Полдня, — сказал Мин, прикидывая объём работы. — Может, больше, если я ошибусь в первых допущениях и придётся пересобирать. Но в целом… я никуда не тороплюсь.

Он сказал это пустоте перед собой, и стены тут же дрогнули.

Кладка пришла в движение. Левая стена с горизонтальными символами поехала вправо, правая с вертикальными в противоположную сторону, неумолимо, под протяжный скрежет. Потолок тоже опустился на палец, замер на миг и снова просел. Комната сжималась, и скрежет камня о камень заполнил тесное пространство, отражаясь от стен.

Мин посмотрел на сходящиеся стены и усмехнулся, покачав головой, потому что вселенная, по всей видимости, не терпела, когда ей озвучивали сроки.

— Чтоб я еще раз сказал свои мысли вслух… — гневно пробормотал он, бегая глазами по символам, которые уже медленно утекали от него.

Левая стена ползла к правой, и символы на камне Мин уже мог достать, просто вытянув руки в стороны. Вжав лопатки в чистую четвёртую стену, он гонял в голове рисунок формации, который утекал от него вместе с камнем. Стены вот-вот норовили его раздавить и в этой смертельной опасности надо было как-то искать путь спасения.

Горизонтальные штрихи слева наложились на вертикальные справа, диагонали с потолка перечеркнули их под углом, и перед самым лицом сложилась мешанина линий. Прищурившись, Мин понял, что храм сделал за него половину работы. Три рисунка, разнесённые по стенам, почти сошлись, и пересечения линий образовали узловые точки. Контур замыкания, разорванный на фрагменты, проступил целиком, будто чернильный оттиск на влажной бумаге.

Внутри читались гнёзда управляющих символов, штук пятьдесят незнакомых знаков, но их расположение подчинялось грамматике начертания. Три стены содержали условие. Четвёртая, у него за спиной, ждала замыкающий узел, и в центре пустого гнезда должен был лечь ключевой элемент, по геометрии которого Мин уже понимал, чего хочет от него камень. Составной символ, из «замыкания» и «поглощения», двух защитных знаков первого круга, скреплённых переходным элементом с третьей стены.

Потолок просел еще на ладонь, каменная пыль посыпалась в волосы. Мин пригнулся и достал нож.

— Загадку могли бы и попроще придумать, — пробормотал он. — Особенно для тех, кого через пару минут собираются расплющить. Странные у древних мастеров понятия о гостеприимстве.

Развернувшись к гладкой поверхности, он начал резать. Руки у Мина не дрожали никогда, когда он рисовал, иначе за все эти месяцы он испортил бы куда больше плашек. Лезвие вгрызалось в отполированный камень, оставляя неглубокую, но чёткую борозду. Основа «замыкания» легла первой, круговой контур с тремя точками фиксации. Поверх него Мин врезал элемент «поглощения», развернув на четверть оборота против стандарта, как требовала геометрия пересечений. Переходный знак он добавил по касательной к обоим, соединив их в общий узел.

Стены сошлись в двух шагах друг от друга, и Мину пришлось повернуться боком.

— Если ошибся, — сказал он сам себе, заканчивая последний штрих, — то, пожалуй, ошибся красиво.

Нож прочертил завершающую линию, составной символ вспыхнул, и Мин зажмурился, упёршись лопатками в противоположную стену, до которой оставалось меньше локтя. Четвёртая стена полыхала белым, и от неё по камню побежали потоки ци, соединяясь с рисунками на остальных поверхностях. Все символы вспыхнули разом, лучи света пронзили тесную каморку, и формация замкнулась. Скрежет стих, пыль повисла в сияющем воздухе, и каменные блоки с тяжёлым вздохом двинулись обратно. Левая стена медленно поехала влево, правая — вправо, потолок поднялся, и комната начала расправляться, возвращаясь к прежним размерам. Мин выдохнул и привалился к четвёртой стене, светящейся теперь мягким золотистым жаром.

Потом в него ударила ци, волна разом вошла в тело через все десять каналов, наполняя их чужой древней энергией, непохожей ни на что, с чем Мин прежде сталкивался. Прежде он знал две породы ци, ту, что Чернильница тянула из его меридианов при варке, и ту, что давали духовные камни ровным потоком, а эта была третьей и шла волнами, расширяя стенки каналов и уплотняя русла. Мин чувствовал, как изнутри меняется сама суть его меридианов, твердеет и одновременно становится эластичнее. И покуда эта древняя ци протекала через него, каждый из его каналов вмещал теперь ощутимо больше.

Мин раскрыл ладонь и сжал, воздух вокруг пальцев дрогнул.

В голове пульсировало тепло, отголосок, прилетевший из глубины храма. Жар напоминал костёр, горящий далеко впереди, за десятками стен и коридоров, в самой толще горы. Чернильница за пазухой завибрировала, и Мин прижал её ладонью, ощутив, что вибрация изменила тон. Дрожание стало ровным и тянущим, артефакт потянулся к этому пламени, как стрелка компаса к северу.

В голове Мина проступило чужое слово, ясное, как чернильный оттиск, Лампада, и он не знал, откуда оно пришло, может, формация вложила его вместе с ци, а может, артефакт подсказал. Лампада Духовного Пламени, питающая весь храм, и Мин получил сотую долю её силы через формацию, которую разгадал. Награда за решённую загадку укрепила каналы, но эта сотая часть была лишь крупицей того, что таилось в глубине горы.

Мин боялся представить, насколько силен артефакт, если даже крупица его силы позволила ему стать намного сильнее.

Свечение на стенах гасло, и в дальней стене бесшумно разъехались два блока, открывая узкий проход. Тёплый воздух потянул оттуда, и Мин знал, что коридор ведёт вглубь храма, к источнику жара, с той же уверенностью, с какой знал, что вода течёт вниз.

Он постоял, переводя дух, ощупал рёбра, поморщился и шагнул к проёму. Коридор за ним был шире предыдущих, по стенам шла тонкая вязь символов, светившихся мягким янтарём, и Мин узнал в них отголоски только что собранной формации. Здесь всё было связано, каждый камень и каждая линия тянулись к одному центру.

Через десяток шагов коридор расширился в небольшую комнату, и Мин остановился у каменного выступа, отполированного до блеска. Перед ним на полу лежала круглая плашка с углублением посередине, в котором когда-то, вероятно, стояла чаша.

Древние строители прогнали посетителя через коридор с ловушками, обстреляли иглами, чуть не расплющили между стенами и заставили решать головоломку в сжимающейся коробке, после чего предусмотрительно поставили скамью с подставкой для чая.

Мин опустился на камень, оказавшийся тёплым от ци, проходившей сквозь стены, и после холода ловушек тепло показалось роскошью. Откинувшись спиной, он вытянул ноги.

— Полагаю, древние строители были очень заботливыми, — сказал он вслух потолку. — Если, конечно, не считать что они полчаса назад собирались размазать по стене своего единственного гостя. Да и чая явно пожадничали.

Чернильница нетерпеливо дёрнулась за пазухой и потянулась к ближайшей стене с символами.

— Стены мы облизывать не будем, — Мин похлопал по карману. — Терпи. В центре будет столько ци, что нам обоим хватит надолго.

Чернильница неохотно затихла. Мин посидел ещё, разминая ноги, и прикинул расстояние до источника тепла, тянущего его вперёд. Глубоко, пожалуй, но коридор шёл прямо, без ответвлений, и, судя по всему, без ловушек. Храм признал его и открыл путь.

Он встал, отряхнул колени и двинулся дальше.

Бронзовая тварь вышла из ниши, и Шань Яо отступила на три шага, едва различая в полутьме то, с чем столкнулась.

Страж был ростом в полтора человека. Нижняя половина его туловища, вылитая из потемневшей бронзы, оканчивалась четырьмя массивными лапами с когтями, оставлявшими на камне глубокие борозды, а верхняя часть торса повторяла человеческую фигуру, грубо, без лица, с гладкой бронзовой пластиной вместо головы. В центре пластины тускло пульсировало ядро, бледно-зелёный кристалл размером с кулак. Формации оплетали корпус плотной сетью, и потоки ци бежали по бронзовым пластинам замкнутым контуром.

Шань Яо рванула запястьем, и водяная плеть, рассеявшая водяных духов в предыдущем зале, хлестнула стража поперёк груди. Удар скользнул по бронзе и стёк на пол мутными ручьями, не оставив даже царапины. Вода не проникала в щели между пластинами, формация на корпусе отталкивала её, разбивая поток на безвредные капли.

Шань Яо собралась и выбросила обе ладони вперёд. «Печать приливной волны» ударила в стража направленным потоком, и волна с рёвом обрушилась на бронзовый корпус. Страж вдавился лапами в камень, устоял, а волна разбилась об него, залив коридор по щиколотку. Бронзовая тварь шагнула вперёд, лапы проскрежетали по полу, и Шань Яо увидела, как водяная ци, осевшая на пластинах, впитывается в формацию, питая её.

Она отступила к стене. Стража собирали против водяной ци, и бронза, устойчивая к коррозии и проникающим водяным техникам, служила ему щитом. Каждая её атака усиливала его. «Водоворот бездонной глубины» мог бы разорвать его на части чистой кинетической силой вращения, но техника требовала времени на раскрутку, а страж уже набирал скорость, тяжёлые лапы молотили камень, выбивая искры.

Коридор за её спиной заканчивался тупиком. Шань Яо метнулась влево, пропуская бронзовую лапу, которая врезалась в стену, где она только что стояла, и каменная кладка взорвалась осколками. Страж развернулся с пугающей для его массы быстротой и замахнулся снова.

Шань Яо сунула руку за пояс и нащупала прямоугольный лист бумаги, завёрнутый в специальный шёлк. Тепловой талисман, купленный на аукционе перед выходом в Зону. Она взяла его по совету Цю Хана, сказавшего, что в древних руинах встречаются создания, невосприимчивые к водной ци, и запасной козырь другого аспекта не помешает. Шань Яо потратила на этот талисман немало духовных камней, и теперь оставалось лишь надеяться, что покупка стоила того.

Страж ударил, она перекатилась под замахом, встала на колено, сорвала шёлк, и вложила нитку ци в талисман. Выброс был таким сильным, что отдачей ее опрокинуло на спину.

Столб раскалённой ци вырвался из талисмана и хлестнул бронзовую грудь стража. Бронза покраснела, тут же побелела, и формации на корпусе лопнули одна за другой с сухими хлопками. Огненная ци проникла внутрь через разрушенные каналы и добралась до ядра, бледно-зелёный кристалл треснул, бронза потекла тяжёлыми каплями на пол, и страж рухнул на колени, а затем завалился набок, расплёскивая лужу расплавленного металла.

Шань Яо так и осталась на полу с вытянутой рукой, держа талисман и глядя на оплывший бронзовый остов. Раскалённое марево заполнило коридор, и копоть оседала на стенах вместе с шипящими брызгами из лужи под стражем.

Она опустила руку и перевернула талисман. Бумага была цела, контур ци мерцал, чуть бледнее прежнего, но все линии сохранились, и символ оставался читаемым. Многозарядный! На этом дрянном аукционе ей не соврали. Шань Яо провела пальцем по контуру, и под кончиком ощутилась плотная, ровно уложенная ци, которая потеряла, может, часть запаса, но продолжала пульсировать в рабочих границах.

Перевернув талисман ещё раз, она рассмотрела обратную сторону, где не было ни клейма, ни знака мастерской. Безымянная работа, и притом превосходящая всё, что Шань Яо видела на прилавках Обители и в мастерских Павильона. Мощность удара соответствовала талисману на ступень выше. А многозарядный контур в Долине не делал ни один мастер-начертатель, добиться повторяемости считалось задачей следующего уровня, до которого добрались лишь легенды.

Шань Яо убрала талисман за пояс, на прежнее место, и поднялась на ноги. Кем бы ни был мастер, создавший это, она была обязана ему жизнью, и долг такого рода дочь старейшины Шэнь запомнит.

Тепловая волна от взрыва ушла по коридору, прокатилась сквозь вентиляционные шахты храма и растаяла где-то в каменной толще.

Коридор вывел Син Вэя в длинный зал с колоннами и на дальнем конце стояли двое в бирюзовых поясах.

Цю Хан обернулся на шаги Син Вэя и шагнул вперёд, подняв раскрытую ладонь, сфера ци в его руке осветила широкое лицо, на котором быстро сменились удивление и осторожное облегчение.

— Син Вэй, — сказал Цю Хан. — Рад видеть брата из дружественной секты. Нас отрезало от Шань Яо, когда храм перестроился. Мы союзники в этом Испытании, и вместе нам будет проще пробиться к центру.

Лин Шу стояла за его спиной, прижавшись к колонне, волосы выбились из узла, левый рукав был разорван. Она смотрела на Син Вэя молча, и в её глазах Лян Цзи прочитал то, чего Цю Хан предпочитал не замечать. Девчонка из Павильона боялась, и правильно делала.

Син Вэй остановился посреди зала. На белом шёлке его одежды не было ни пылинки, не говоря уж о потертостях. Будто он прогуливался по ухоженному саду, а не прошёл коридор с ловушками. Пожалуй, так и было, потому что ловушки, рассчитанные на учеников ступени Пробуждения, для обладателя двадцати двух каналов и клановой печати были всего лишь мусором на дороге.

— Союзники, — повторил Син Вэй, и в его голосе не было ни утвердительной интонации, ни вопросительной.

— Обитель и Павильон входили вместе, — Цю Хан продолжал говорить спокойно, но Лян Цзи видел, как парень из Павильона слегка сместил центр тяжести назад, готовясь к любому развитию событий. — Наставники определили порядок, мы одна сторона. Если дойдём до артефактов ближе к центру, разделим добычу по договору старейшин.

— По договору, — сказал Син Вэй. — Помню договор. И помню, что ваш Павильон уже забрал два обелиска в Пограничье, пока мои ученики расчищали лагерь. Это тоже по договору?

Цю Хан открыл рот, собираясь ответить, но не нашёл слов, а Син Вэй стоял, скрестив руки, и рассматривал его со скукой, от которой людям рядом всегда становилось неуютно. Когда Син Вэй скучал в присутствии тех, кто стоял у него на пути, мир становился проще.

— Двое из Павильона, — тихо произнёс он. — Без вашей старшей. Лампада Духовного Пламени находится в сердце храма, и вы о ней знаете, потому что Шань Яо — дочь старейшины. Вас трое, а нас двое, ничего не мешает вам забрать артефакт себе, верно?

— Я не говорил о Лампаде, — отозвался Цю Хан, и Лян Цзи отметил, как парень напрягся, потому что Син Вэй знал слишком много.

— Тебе и не надо было. — Син Вэй чуть наклонил голову. — Лян Цзи.

Едва имя слетело с губ молодого господина, Лян Цзи рванул с места, метнувшись по дуге в обход Цю Хана с левого фланга, и серебряная игла вылетела из его рукава тогда, когда широкоплечий парень развернулся к нему. Игла вошла под левое колено, в мягкую ткань над краем наголенника, и Цю Хан ахнул. Нога подломилась, и он рухнул на одно колено. Яд работал быстро, растекаясь по мышцам, и ци в каналах левой ноги заглохла, отрезанная от контура.

— Что ты… — начал Цю Хан, и голос его сорвался.

— Союзы заключают старейшины, — сказал Син Вэй, глядя на него сверху вниз. — А расторгают те, у кого хватает сил. Мир культивации жесток, а я не терплю конкурентов. Об этом стоило подумать, когда ты вставал у меня на пути.

Он поднял правую руку, и на ладони проступил золотистый контур тигриной морды. Ци хлынула в печать, контур разгорелся, загудел, и Син Вэй опустил ладонь на грудь Цю Хана. «Печать Золотистого Тигра» прошла сквозь тело направленным конусом, разошлась внутри грудной клетки и рванула наружу. Рёбра Цю Хана лопнули с отвратительным хрустом, грудь вздулась и разошлась, Цю Хан повалился на спину, выгнувшись дугой. Крик прервался хрипом, бирюзовый пояс потемнел от крови, и Цю Хан затих, уставившись в потолок стекленеющим взглядом. Син Вэй убрал руку и вытер ладонь о рукав.

Лин Шу закричала и бросилась к телу, но ноги несли её мимо, к Син Вэю, водяная ци вспыхнула на её ладонях жалким подобием удара. Слёзы заливали лицо, и ци дрожала вместе с руками, рассыпаясь в воздухе, не успевая оформиться в технику.

Син Вэй не поднял руки. Он шагнул навстречу и пнул Лин Шу в левое бедро коротким усиленным ци ударом, вложив ровно столько силы, чтобы сломать кость. Девушку отбросило к колонне, и та ударилась спиной, сползая на пол. Второй ленивый пинок пришёлся в правую голень. Хруст разнёсся по залу, и Лин Шу завыла, скрючившись на камне.

Лян Цзи наблюдал, стоя в стороне, и не вмешивался, потому что Молодой господин разбирался сам.

— Оставь её, — сказал Син Вэй, не оборачиваясь. — Пусть ползёт, если хочет. Далеко не уползёт с двумя переломами, а так, — он чуть повёл плечом, — может соберет пару лишних ловушек, хоть какая-то польза.

Он уже шагнул к дальнему выходу, когда воздух дрогнул, и тепловая волна прокатилась по коридору, вошла в зал через вентиляционные каналы в потолке и обдала Лян Цзи сухим жаром. Горячий ветер взъерошил ему волосы, и правая рука Син Вэя застыл, развернувшись к потолку, потому что плотная направленная сигнатура ци была ему знакома. Перед глазами встали ожоги на шее и плечах Пэй Луна, рисунок повреждений от тепловой ци такой концентрации, какой не бывает у стандартных талисманов.

— Господин, — сказал Лян Цзи, и голос его сел. — Та же плотность. Тот же рисунок выброса. Огненная ци в таком уплотнении, один в один, как на ожогах Пэй Луна. Я изучил каждый его шрам, ошибки быть не может!

Син Вэй остановился, золотистый контур на его ладони ещё не погас и мерцал в полутьме, Лян Цзи увидел, как Син Вэй медленно повернул голову к потолку, откуда тянул горячий сквозняк.

— Волна пришла оттуда, — Лян Цзи указал в направлении, откуда храм свёл их с группой Павильона.

Син Вэй молчал. Лян Цзи видел, как в его холодных глазах что-то складывается, звено за звеном. Огненная ци невозможной плотности, перехват его сборов ровно в тот момент, когда приехала делегация.

И теперь выброс этой же ци, из части храма, занятой учениками Павильона Тихих Вод.

— Мастер в маске, — произнёс Син Вэй. — Один из их внутренних учеников, скрывающий свой уровень. Видимо, решил, что Обитель нуждается в его справедливости. Что ж, я передумал. Бери эту девку с собой, покажем Павильону, что не стоит соваться в чужие дела.

Шань Яо вышла из бокового коридора в круглый зал и в первый миг не разобрала, на что смотрит. Сводчатый купол уходил вверх к мутному пятну света, по стенам шли каменные пилястры с гнёздами для давно остывших светильников, а в центре, на постаменте, сияла Лампада Духовного Пламени, и плотный сгусток ци пульсировал внутри неё бирюзово-золотым огнём, от которого у Шань Яо заломило в кончиках пальцев.

Из бокового прохода с другой стороны зала ленивой походкой вышел Син Вэй. Белый шёлк его одежды оставался безупречно чистым, ни пятнышка крови, ни пыли на сапогах. За его спиной шёл худощавый парень в тёмно-сером, и Шань Яо узнала Лян Цзи, который в Обители держался при наследнике клана тень. Он тащил за волосы Лин Шу, и перепачканное кровью лицо подруги волочилось по полу, а заломанные под неестественным углом ноги оставляли тёмные мазки.

— Лин… — выдохнула Шань Яо, и собственный голос показался ей чужим.

Лин Шу подняла голову, зрачки её расфокусировались, скользнули по подруге без узнавания. Из угла рта тянулась нитка слюны с кровью. Она дышала рывками, и каждый рывок дёргал её плечи. Лян Цзи разжал пальцы, и голова Лин Шу глухо стукнула о камень.

Цю Хана с ними не было. Шань Яо обвела зал взглядом и увидела на полу за спиной Син Вэя тёмное продолговатое пятно, всё, что осталось от старшего ученика Павильона. Тело, видимо, осталось в коридоре за аркой. Цю Хан в первые недели после её прихода в Павильон учил собирать водяную плеть, смеялся, пускал поток медленно, давал рассмотреть, как ци собирается каплей на запястье и вытягивается. Этот смех всплыл в её голове сейчас, и зал отступил.

В груди у неё что-то лопнуло холодным толчком. Холод поднялся к горлу, прошёл за глаза, и всё в зале, кроме белой фигуры на той стороне, ушло из её внимания.

Син Вэй остановился в нескольких шагах от Лампады, сложил руки за спиной и осмотрел Шань Яо с явной скукой.

— Дочь старейшины Шэнь, — голос его прокатился по залу. — Признаться, до сегодняшнего дня я тебя недооценивал. Думал, ты идёшь сюда за артефактом из дочерней гордости, на одном только материнском нажиме. Видя тебя в этом зале, понимаю, что подножки на моём пути в последнее время ставила мне именно ты.

Шань Яо стояла посреди зала и чувствовала, как ладони у неё стынут. Ей хотелось одного, чтобы белый шёлк вспыхнул вместе с тем, кто его носил.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Но это сейчас неважно.

Син Вэй приподнял брови и усмехнулся.

— Неважно, говоришь? Тогда я объясню коротко, чтобы ты ушла на тот свет, понимая, за что. Был у меня один человек, Пэй Лун. Кто-то искалечил его плотным тепловым ударом непривычной для здешних мест выделки, и мальчишка надолго слёг с изуродованным лицом. Сам по себе Пэй Лун, по правде сказать, для меня немногим важнее ножа в поясе, нож сломаешь, выкуёшь новый. Однако то, что ты у меня тогда забрала, по праву принадлежало мне, и щёлкнутая по моему имени репутация перед глазами семей, присматривающихся к Син, как к будущему партнёру, тебе ещё попомнится. Артефакт под этим куполом я возьму сам. Ты тоже шла к нему, дочь Шэнь, но об этом, к сожалению для тебя, узнают только мёртвые.

Шань Яо слушала и почти не разбирала слов. Она перевела взгляд с Син Вэя на Лин Шу, на оборванный шнур пояса и бесцветное лицо подруги, в груди у неё забилось что-то горячее.

Ци хлынула из её каналов, и в обеих ладонях выросли длинные клинки уплотнённой воды с тёмной бирюзой по граням и отточенными остриями. Контур их подрагивал. Кристальный поток, до которого обычные ученики ступени пробуждения не добирались за всю жизнь, у Шань Яо расцветал свободно, потому что она была дочерью старейшины Шэнь и тренировалась с детства.

Она шагнула вперёд и закричала, режущий крик разорвал тишину зала так, что Лампада под куполом дрогнула и плеснула золотом по сводам. Каменный пол отозвался гулом под её сапогами, мечи в её руках рассыпались на брызги и тут же собрались снова, удлинившись на полшага. Син Вэй усмехнулся углом рта.

— Отойди, Лян Цзи, — обронил он через плечо. — Не порть мне удовольствие.

Лян Цзи отступил к стене и прислонился спиной, скрестив руки. Лин Шу осталась лежать у его ног, и он на неё больше не смотрел.

Шань Яо рванула с места. Левый меч пошёл в горло Син Вэю длинным выпадом, правый по дуге, в обход, целясь под ребра. Техника «Двойное русло» давалась ученицам Павильона тяжелее остальных, ведь обе руки должны были работать каждая сама по себе, и Шань Яо отрабатывала её до исступления. Воздух свистнул, бирюза прошла через зал двумя серпами.

Син Вэй не сдвинулся. Он поднял правую ладонь, и на ней проступил золотистый контур тигриной морды, разгорелся, и от ладони расплылась в воздухе печать размером с щит. Левый меч Шань Яо ударил в эту печать и разлетелся брызгами, не пробив. Правый, шедший в обход, прошёл сквозь зону действия печати, и Шань Яо успела порадоваться, но напрасно. Син Вэй чуть повернул кисть, и контур смазался по воздуху, обогнал её клинок и встретил его сбоку, сбив траекторию. Меч скользнул мимо рёбер белой одежды и врезался в каменный пол позади Син Вэя.

Шань Яо отдёрнула пустую левую руку и собрала ци заново. В правой ладони уже строился удлинённый клинок, и она на ходу перестроилась под одноручный стиль.

— «Печать Золотистого Тигра», — Син Вэй говорил буднично. — Базовая техника моего клана, первая, которой нас обучают, как только в каналы подаётся ци. Её мощи хватает на учеников вашего уровня с большим запасом. Чтобы вынудить меня обнажить меч, тебе нужно постараться.

Он шагнул, и шаг его пришёлся не туда, куда она ожидала. Воздух перед ней дёрнулся, и Син Вэй оказался слева, в полушаге от её плеча. «Поступь Тигра», ещё одна клановая техника, и обнаружила её Шань Яо слишком поздно. Кулак прошёл у неё мимо щеки, едва задев скулу, а волна сжатого воздуха за этим кулаком ударила её в висок с глухим хлопком. Шань Яо отбросило в сторону, плечом она ударилась о пилястру и съехала на колено, мотнув головой.

Перед глазами расходились бирюзовые пятна, в ушах стоял гул, но руки уже работали, и ци продолжала идти. Опираясь о пилястру, Шань Яо встала и ладонью ударила в пол. От ладони побежала тонкая нить, впиталась в каменный шов и пошла зигзагом к ногам Син Вэя. У основания постамента нить вспучилась, и оттуда вверх рванул узкий столб уплотнённой воды, нацеленный Син Вэю в пах снизу.

Син Вэй отступил на полшага, не глядя, и водяной столб прошёл рядом с его бедром. Однако техника Шань Яо предусматривала это. Столб удержал плотность, закрутился спиралью, развернулся в воздухе и обрушился на Син Вэя бегущей сосулькой. «Слеза Луны над озером», техника клана Шань, рассчитана на противника, увернувшегося от прямой атаки и не успевшего сменить стойку.

Син Вэй, к её несчастью, успел. Он повернулся и поднял обе ладони над головой. От ладоней разошлось золотистое сияние, на этот раз объёмное, накрывшее его сферой. «Купол Тигрового Сердца», догадалась Шань Яо по полыхнувшему контуру.

Шань Яо стиснула зубы. Каждая её атака разбивалась о толщу его ци, не доходя до ядра его силы.

Тем не менее она сдаваться не собиралась. Слева на полу хрипела Лин Шу, чуть дальше лежал бирюзовый пояс, и пока Шань Яо помнила всё это, отступать сейчас было бы хуже смерти.

Она выпрямилась и глубоко вдохнула, до самого живота. Ци пошла по каналам широким потоком, набирая ритм, и в основании дантяня у неё засветилась бирюзовая искра. Шань Яо складывала пальцы в редкую печать, сначала указательные на больших, потом мизинцы крест-накрест, и на руках у неё проступила голубоватая сетка, повторяющая ход меридианов от ладоней до плеч.

«Водоворот тысячи озёр», истинная техника клана Шань, передаваемая по женской линии.

Девушка вкладывала в технику весь свой резерв.

Сетка на её руках налилась плотностью, в зале посвежело. С пилястр и рёбер свода стекла влага, собралась в воздухе крупными каплями, и капли потянулись к Шань Яо, сложившись вокруг неё в десяток медленных колец, кружащих по разным осям. Кольца вращались, набирая скорость, и каменная пыль на полу начала подниматься, втягиваясь в их поток.

Син Вэй наблюдал за этим, и впервые за эту встречу скука в его глазах сменилась цепким любопытством. Он чуть поднял правую руку и опустил её в сторону Лян Цзи. Стоявший у стены Лян Цзи шагнул вбок, ещё раз, и фигура его заскользила по тени за колоннами в обход зала, в направлении Шань Яо. Кольца вокруг Шань Яо разогнались, и вода в них слилась в нечитаемую полосу. Уже сводя ладони вместе для сжатия и выброса, она почувствовала, как горячее остриё ударило её в правое бедро снаружи.

Она задохнулась. Боль кольнула её под кожу и пошла вверх по ноге горячими нитями. Шань Яо опустила взгляд и увидела зазубренный шип, ушедший в плоть до основания, с тёмной плетёнкой из тонкого жгута на торце. Жгут пульсировал и втягивал в себя её ци прямо из бедра, каналы её правой ноги онемели, словно в них налили холодного жира.

Кольца водоворота сорвались. Сетка на руках погасла, капли в воздухе свалились на пол ливнем, и Шань Яо качнулась на правой ноге, которая её больше не держала. Колено подломилось, она упала вперёд на ладони.

Лян Цзи скользнул в тень, стряхнул с пальцев каплю её крови и снова прислонился к стене, будто ничего не произошло.

Син Вэй опустил купол и пошёл к ней. Его сапог лёг направую ладонь девушки. Шань Яо попыталась дёрнуть руку, но боль из бедра уже расходилась по всему телу, пальцы её отказывались слушаться.

— Клановая, — Син Вэй посмотрел на её ладони, на которых ещё дотлевала бирюзовая сетка. — «Водоворот тысячи озёр», если я не ошибаюсь. У вас, у Шань, эта техника в чести. Должен признать, исполнение вполне достойное. Жаль, что некому будет рассказать, как ты её провела, потому что присутствующие здесь не захотят обсуждать твои достижения с твоей матерью.

Шань Яо смотрела на него снизу, прижавшись щекой к мокрому камню, и чувствовала вкус крови во рту. Видимо, прикусила язык при падении.

— Лян Цзи носит шипы блокирующие ци, — продолжил Син Вэй, пожалуй, даже учтиво. — Для аккуратной работы такое полезно держать под рукой. Шип из бедра вынимать самостоятельно я тебе не советую, плетёнка раскроется и выжжет твой меридиан до колена. Хотя тебе и без того нездоровится.

Он надавил подошвой на её пальцы, косточки хрустнули и прижались друг к другу. Шань Яо втянула воздух сквозь зубы и посмотрела мимо его сапога, туда, где у противоположной пилястры лежала Лин Шу. Подруга не двигалась, веки у неё подрагивали, и Шань Яо подумала, что Лин Шу, возможно, уже ничего не видит.

— Перейдём к делу, — Син Вэй наклонился над ней, и голос его стал тише. — Я не прощаю, когда мне переходят дорогу. Но я также не люблю расточительность. Ломать тебе шею здесь, у Лампады, было бы пустой тратой материала, потому что дочь старейшины Шэнь в моей коллекции стоит дороже мёртвой. Живая, без меридианов и воли, ты будешь интереснее.

Шань Яо услышала его и не сразу поняла. Точнее, поняла, но мозг её отказался принимать это сразу. В Павильоне такого не звучало даже в самых грубых перепалках наставников.

— Я раздроблю тебе меридианы, — Син Вэй говорил так, словно перечислял пункты обычного дела. — Каждый из тех, что у тебя сейчас открыт. Поочерёдно, чтобы дантянь не свернулся раньше срока, начиная с периферийных и заканчивая срединными. Когда я закончу, ты не сможешь собрать ци даже на простейшую плеть, и водяные мечи, какими ты сегодня размахивала, останутся для тебя сном из прошлой жизни. Дышать ты будешь и ходить тоже, потому что я оставлю тебе то, что нужно, чтобы ты годилась мне в наложницы. Тело у тебя, справедливости ради, выдалось приятное, и было бы расточительством его не использовать.

Шань Яо лежала на холодном камне, и до неё доходило не сразу. Сделает игрушкой, унесёт в поместье клана, и никто в Павильоне Тихих Вод не узнает, куда делась дочь старейшины Шэнь, а если узнает, то ничего не сделает, потому что Син в Долине стоит выше, и старейшина Шэнь, при всём её влиянии, не пойдёт против клана с двумя практиками пика ступени Ядра. Она будет жить, потому что он так распорядится, в постели у того, кто только что пинками ломал кости её подруге.

Шань Яо ощутила внутри холодный покой. Она прикрыла глаза и сделала медленный вдох. Если ей суждено пережить эту минуту, то прожить её хотелось так, чтобы потом нашлись силы вспомнить.

— Ты, — прохрипела она через зубы, — не запомнишь, как тебя убьют, потому что это случится во сне. Но я обещаю, что не брошу попыток.

Син Вэй наклонил голову, и в углу его рта приподнялась едва заметная складка.

— Угрозы, дочь Шэнь, идут от тех, у кого есть силы их подкреплять. У тебя силы кончились вон с тем шипом. Однако дух у тебя крепкий, отдаю должное. Будет, чем заняться, пока ты ко мне привыкаешь.

Он выпрямился, снял сапог с её ладони и шагнул в сторону, переводя руку. На его правой ладони снова разгорелся золотистый контур, ярче прежнего, и собрался в коготь длиной с её предплечье, повисший в воздухе над её спиной. Печать готовилась к проникающему удару в дантянь снизу, и Шань Яо, видевшая эту технику впервые, поняла её назначение по сжиманию воздуха над собой. Один удар через спину, через каналы, прямо в основание её энергетического центра, и она останется тем, кем он её видел сейчас, игрушкой для мужских утех.

Син Вэй занёс руку.

Мин выругался вполголоса и проклял всех архитекторов древних храмов разом. Коридор, отойдя от каменной скамьи, действительно повёл его прямо, без ловушек и сюрпризов. Прошёл вперёд, свернул налево, чуть просел вниз, ещё раз свернул и… упёрся в глухую стену.

Стена была сложена из плотно подогнанных блоков, и Мин провёл ладонью по гладкой поверхности с подозрением. Никаких формаций. Просто конец коридора. Где-то впереди, за камнем, плотный гул ци бил в его слух. Источник был, рядом. От закрыт стеной.

— Восхитительная архитектура, — буркнул Мин, разворачиваясь. — Особенно вот этот изящный ход с тупиком прямо перед сокровищем. Прекрасный замысел.

Он пошёл назад, ища ответвление, которое мог пропустить. Шагов через сотню заметил под потолком тёмный квадрат вентиляционного лаза, прикрытый каменной решёткой, через которую тянул горячий сквозняк. Ширины внутри едва хватало для худощавого взрослого, и Мин вздохнул.

— Конечно, — сказал он лазу. — Древние мастера не сделали мне коридора в полный рост, потому что подумали, что я предпочту ползти на брюхе. Очень внимательно с их стороны, я тронут.

Решётка снялась с третьей попытки, после того как он подсунул нож под боковой край и провернул. Мин подтянулся на руках и заполз в трубу, едва не ободрав плечо о шершавый камень. Лаз шёл с уклоном вверх, выравнивался, снова поднимался под углом, и каждый поворот заставлял его выгибаться так, что змея бы позавидовала.

На очередном повороте он услышал звук. Сначала глухой удар, за ним второй, и высокий женский крик, оборванный на вдохе. Звук шёл оттуда, куда ещё ползти и ползти. Мин стиснул зубы и пополз быстрее, потому что коридор за стеной, в котором его не пустили дальше, и зал, из которого тянуло жаром и шумом, по всем приметам сходились в одну точку.

Лаз закончился вертикальной шахтой, уходящей вверх, и на верхнем её срезе вторая решётка пропускала золотистый свет. Мин подтянулся к шахте на руках и приник щекой к решётке.

Под ним лежал круглый зал, и он увидел его разом. Под куполом висела Лампада Духовного Пламени, тот самый артефакт, который привиделся ему после решенной головоломки.

У дальней стены на полу лежала девушка со сломанными ногами, и над ней стояла фигура в сером, скрестив руки на груди. Посреди зала, ближе к центру, поверх лужи воды и каменной крошки, на ладонях оседала вторая девушка в голубовато-серых одеждах Павильона Тихих Вод. Над ней спиной к Мину выпрямился молодой человек в белом шёлке. На его поднятой правой руке висел золотистый тигриный коготь, готовый к удару между её лопаток.

Дочь старейшины Шэнь, Мин узнал сразу. Правда сейчас она не выглядела той изящной и сильной ученицей Павильона. Коса распустилась, волосы разметались по мокрому камню, лицо повернулось вбок. Мин разглядел кровь у губ.

Стоящим спиной был Син Вэй. Лица его Мин не видел, но опознал по белому шёлку и по тяжёлой ци, ходившей вокруг его фигуры. Чуть дальше был его правая рука, и внутренний ученик явно не стал бы брать себе в помощники слабака.

Мин провёл языком по сухим губам. Расклад складывался не в его пользу. Один он против двоих, причём один из них имеет в два раза больше каналов. Второй, неизвестно сколько у него каналов и какие поганые сюрпризы в рукавах, потому что Мин не видел, как девушку победили, но шип в её бедре он рассмотрел отлично, и значит парень в сером работает грязно и быстро.

— Чудненько, — пробормотал Мин. — Наследник клана внизу заносит руку, и я вижу, что моя мама была права, когда говорила не лезть в чужие дела. Я, к сожалению, плохо учился. Я, к сожалению, очень плохо учился.

Преимущество у него было одно, наследник Син не ждал атаки сверху. Все его двадцать два канала и клановые техники работали на один сценарий, разделать дочь Шэнь и забрать артефакт. В этом сценарии не нашлось места подмастерью начертателя из Обители Серого Пика, сидящему сейчас в вентиляционной шахте над макушкой наследника. Внезапность могла немного уровнять шансы, но попытка будет лишь одна.

Мин выдохнул, сунул правую руку за пазуху, в маленький карман и пальцы сами выбрали два пергамента, не глядя.

Решётка над ним держалась на каменных штифтах. Мин упёрся плечом, выдохнул и толкнул вверх, ударив свободной рукой по краю с другой стороны. Штифты лопнули с треском, решётка вылетела из паза, и зал внизу стал ближе и больше. Под куполом Син Вэй наклонил голову, подняв свой золотистый коготь повыше.

Мин качнул ноги вперёд, оттолкнулся ладонями от края шахты, и тело его пошло вниз через раскрытое отверстие, в свободное падение, прямо над тем местом, где наследник клана Чэн собирался вонзить сияющий коготь в спину дочери старейшины Шэнь.

— Прошу прощения, что без приглашения, — проговорил Мин.

Мин летел вниз, и зал раскрывался под ним, как чертёж, нарисованный кровью. Лян Цзи стоял у дальней стены, скрестив руки, Лин Шу лежала рядом со сломанными ногами, а Син Вэй заносил сияющий коготь над спиной Шань Яо, и всё это Мин увидел за один удар сердца, пока воздух свистел в ушах и каменный пол приближался.

План сложился ещё в шахте, пока он прижимался щекой к решётке. Сначала помощник, потому что двое на одного превращали любую схватку в казнь. Потом наследник, которого нужно отвлечь от девушки хотя бы на вдох. Талисманов осталось немного, каждый на счету, и Мин знал, какие вытащил из кармана, потому что складывал их сам, каждый в свой угол, правый верхний для земли, левый нижний для льда.

Правая рука метнула пергамент в Лян Цзи, пока тело ещё не коснулось пола. Коричневые линии на бумаге вспыхнули, «круг замыкания» и «знак давления» разогнали ци земляного аспекта в направленную волну, и невидимый столб обрушился на худощавую фигуру у стены. Лян Цзи дёрнулся, попытался уйти вбок, но давление накрыло его, вмяло в каменную кладку, и пилястра за его спиной треснула от основания до капители, осыпав парня обломками. Кладка поехала, несколько блоков рухнули сверху, заваливая Лян Цзи по пояс, и Мин увидел, как из-под камня выбросило фонтан пыли.

Пергамент почернел и рассыпался обугленными хлопьями, второй заряд выжрал остатки ци и сжёг носитель. Мин не стал ждать и швырнул второй талисман, ледяной, прямо в груду обломков, потому что ошибка тут была недопустима, и добивать следовало немедленно. Голубоватые линии «круга замыкания» и «знака оцепенения» полыхнули среди каменной пыли, ци из инеистого корня хлестнула по завалу ледяной волной, и воздух вокруг Лян Цзи загустел белёсым паром. Из-под обломков донёсся болезненный хрип, Лян Цзи выплюнул тёмный сгусток крови, и тело его застыло, каналы схватило изморозью, ци внутри превратилась в вязкую патоку, сквозь которую не проходил ни один импульс. Второй пергамент тоже потемнел и осыпался трухой, оба талисмана отслужили и сдохли.

Мин сгруппировался в полете. Правая нога ударила по опускавшейся руке Син Вэя, ступня вошла в запястье наследника, и золотистый коготь, целивший между лопаток Шань Яо, дёрнулся вбок. Раскалённая полоса ци врезалась в каменный пол в двух ладонях от её головы, расплескав крошку по всему залу, и от удара по плитам побежала трещина.

Подошвы ударили в камень, Мин качнулся от отдачи, но устоял и оказался между Шань Яо и Син Вэем. Девушка лежала за его спиной и видела только плечи человека, перекрывшего ей обзор.

Син Вэй отдёрнул руку и отступил на шаг, золотистый контур тигриной морды на его ладони мигнул и погас. Он посмотрел на Мина, и уголок его рта дёрнулся от раздражения.

— Ученик Ордена? — Син Вэй окинул взглядом темно-зеленуюодежду без знаков секты и помятую куртку. — Забавно. Я не знал, что в Ордене учат спасать девчонок из Павильона. Обычно ваши парни предпочитают более грубые методы владения имуществом.

Мин посмотрел на него, наклонив голову, и провёл тыльной стороной ладони по щеке, где подсохшая кровь от старого пореза снова потрескалась.

— Девушек не бьют, — цыкнул он. — Мне казалось, в клане Син этому учат прежде, чем учат печати ставить. Или у наследника с двадцатью двумя каналами воспитание осталось на нуле?

Зрачки Син Вэя сузились. Скука ушла, и на её месте появилась злость. Мальчишка знал, сколько у него каналов, знал название клана, и при этом стоял здесь, в залитом кровью зале, вместо того чтобы бежать.

— Ты дерзкий для щенка, которого я не знаю. Впрочем, не важно. Ты вмешался в чужие дела, и теперь я разберусь с тобой, а потом закончу с ней.

Мин посмотрел на завал у дальней стены, где Лян Цзи лежал обездвиженный, с побелевшим от изморози лицом. Потом перевёл взгляд обратно на Син Вэя и пожал плечами.

— Твой прислужник уже отдыхает. Может, присоединишься к нему? Там место под камнями ещё осталось, удобное, я уверен.

Син Вэй не ответил. Он поднял правую руку, и на ладони снова проступил золотистый контур. Печать разгорелась и Син Вэй махнул кистью, выбрасывая широкую волну ци в сторону Мина. Удар шёл вполсилы, пренебрежительный хлопок для насекомого, и волна рассекла воздух с шипением.

Мин нырнул влево, перекатился через плечо, и волна прошла над ним, врезавшись в колонну позади. Камень лопнул, колонна дала продольную трещину, и пыль осыпалась с потолка мелкой крошкой.

Син Вэй опустил руку и впервые посмотрел на Мина по-настоящему. Куртка без знаков. Ци тусклая, каналов от силы десяток. И при этом мальчишка ушёл от удара, рассчитанного на четвёртый уровень Пробуждения.

— Увернулся, — произнёс Син Вэй, и бровь его приподнялась на волос.

Мин уже бежал. Он рванул к ближайшей колонне и заскочил за неё, прижавшись спиной к камню. Сердце колотилось в рёбрах, и Мин считал удары, потому что каждый означал секунду жизни. Он видел, что сделала волна с каменным столбом, которому стоять бы ещё тысячу лет, и представил, что она сделает с его грудной клеткой. Один пропущенный удар, и от него останется мокрое пятно на мозаике.

Из-за укрытия Мин следил за тем, как Син Вэй двигается. Наследник выбрасывал печать правой ладонью, замах шёл от бедра, и между ударами проходило два вдоха, ровно столько, сколько тигриному контуру требовалось на перезарядку. Два вдоха — его окно. За эти два вдоха Мин мог преодолеть расстояние между колоннами, если не спотыкаться об обломки.

Син Вэй шагнул вперёд, и пол отозвался гулом под его ногой. Он не торопился, потому что не видел в этом смысла.

— Ты быстрый для ученика Лозы, — Син Вэй шёл к нему размеренной походкой. — Но скорость без силы это всё равно что ветер, который дует в стену. Стене всё равно.

— Красиво сказано, — крикнул Мин из-за камня. — Ты, наверное, репетируешь эти фразы перед зеркалом каждое утро. С таким талантом тебе бы в бродячий театр, а не в секту.

Золотистая волна врезалась в колонну, за которой он прятался секунду назад. Мин уже перебежал к следующей, выскочив в тот самый промежуток между ударами, который засёк. Колонна раскололась пополам, верхняя часть завалилась набок с грохотом, забрызгав пол каменным крошевом.

— Знаешь, — крикнул Мин из-за укрытия, доставая из внутреннего кармана пергамент и прилепляя его к основанию колонны коричневой стороной к камню, — я бы поспорил с этим сравнением. Ветер, если дует достаточно долго, стачивает любую стену. Правда, обычно это занимает пару тысячелетий, так что у тебя есть фора.

Он метнулся к третьей колонне, и очередная волна прошла по залу, снеся верхушку второй. Осколки застучали по полу, и Мин ощутил, как горячий ветер от удара ци прошёл по его волосам, опалив кончики. Ещё на полпальца ближе, и вместо волос обгорело бы лицо.

— А ты упрямый, — заметил Син Вэй, и золотистый контур на его ладони снова набирал свечение. — Обычно к этому моменту все начинают умолять не убивать их.

— Я бы умолял, но мне лень. К тому же, пожалуй, это было бы бесполезно, верно? Та девушка со сломанными ногами, наверняка тоже пробовала.

Син Вэй остановился в центре зала, под Лампадой, и скрестил руки на груди.

— Бегаешь. — В его голосе не было злости. — Это единственное, что ты умеешь? Мне становится скучно.

Мин перебежал к следующей позиции, прилепил второй пергамент и пригнулся за обломками. Четыре колонны из пяти, которые он мысленно отметил, уже лежали в руинах, и зал постепенно превращался в каменоломню. Укрытий становилось все меньше, осколки хрустели под ногами, пыль висела в воздухе, а Лампада под куполом раскачивалась от ударных волн, роняя бирюзово-золотые блики на мусор.

— Скучно ему, — пробормотал Мин, перекатываясь к обломку пятой колонны, уже подрубленной предыдущей волной. Камень затрещал, и верхушка поехала набок, рассыпая куски, а Мин закрепил третий и последний талисман давления за грудой обломков, вдавив коричневый пергамент в щель так, чтобы его не было видно. Три точки образовали треугольник вокруг центра зала, где стоял Син Вэй, и каждый пергамент ждал вливания ци, чтобы ожить. — Извини, что развлечение не на уровне. В следующий раз закажу музыкантов.

— Болтливый. — Син Вэй качнул головой. — Ни одной техники Ордена я не увидел. Ни «Рассекающей Лозы», ни «Железной плоти». Откуда ты, мусор?

— Из тех мест, где учат вежливо обращаться с женщинами, — ответил Мин, выходя из-за укрытия.

Пятая колонна, подрубленная предыдущей волной, осела с протяжным стоном. Мин стоял на открытом пространстве, лицом к Син Вэю, и между ними лежало шагов пятнадцать битого камня. Все три талисмана были на местах, маршрут отхода перекрыт обломками, и отступать стало некуда. Мин тяжело вздохнул, выпрямился и пошёл вперёд, прямо на Син Вэя, сжав кулак. Ноги несли его к центру зала, потому что план требовал последнего шага, самого тяжёлого.

Син Вэй приподнял бровь. Потом на его ладони расцвёл золотистый тигр, ярче прежнего, ци загудела, и Син Вэй ударил.

«Поступь Тигра», клановая техника, сожрала дистанцию за один шаг. Воздух перед Мином лопнул, и Син Вэй оказался впритык, а его правая ладонь с тигриной печатью уже шла в грудь.

Мин развернулся, уводя корпус, и печать, целившая в сердце, скользнула по левому плечу. Золотистый коготь вспорол ткань куртки, вошёл в мышцу и проломил что-то внутри. Плечо Мина взорвалось алым фонтаном, удар ци прошёл насквозь через мягкие ткани и задел рёбра, и Мин услышал хруст собственных костей, сухой треск, после которого левая рука перестала слушаться. Раскаленная тупая боль ударила с задержкой в полвдоха, и заполнила собой всю левую сторону тела.

Мин осел на правое колено. Кровь хлынула по руке, побежала по пальцам и закапала на мозаичный пол. Левое плечо провисло, и рука болталась вдоль тела мёртвым грузом.

Син Вэй стоял над ним и смотрел сверху вниз. На его лице медленно проступило выражение, которое, пожалуй, можно было назвать удовлетворением. Он даже два раза хлопнул в ладоши.

— Неплохо, — сказал Син Вэй. — Ты меня позабавил. Увернулся от двух ударов, побегал между колоннами, даже огрызнулся пару раз. Из тебя вышел бы неплохой шут при дворе, если бы ты не полез в чужие дела.

Он помолчал, разглядывая Мина с высоты своего роста, и прищурился.

— Хотя одна вещь меня беспокоит. Ни одной техники Ордена Лозы. Ни печати, ни стойки, ни единого приёма, которому учат в этой секте. — Он чуть наклонил голову. — Ты вообще не из Ордена, верно? Самозванец?

Мин стоял на одном колене и тяжело дышал, кровь стекала с локтя на камень и собиралась в лужицу. Он не отвечал и не поднимал головы.

Шань Яо лежала на боку, прижимая ладонь к каменному полу, чтобы не потерять сознание. Зал плыл перед её глазами, рёбра горели от ударов, полученных в бою с Син Вэем, и каждый вдох давался через силу. Она наблюдала за схваткой, не в силах подняться, и видела, как незнакомец бегал между колоннами, огрызался репликами, уворачивался от ударов, способных проломить стену, и ни разу не попытался сбежать, хотя мог. Когда фигура рухнула на колено, Шань Яо увидела его лицо в профиль. Худое скуластое лицо, голубые глаза под слипшимися от пота волосами.

Она моргнула, потому что лицо было знакомым и одновременно невозможным в этом месте. В форме ученика Ордена Железной Лозы был подмастерье из Палаты Начертаний, который таскал камни и растирал порошки для мастера. Последний в списке отбора. Шань Яо видела его дважды, в ущелье и на полевых учениях перед выходом в Зону, среди дюжины безликих фигур, копошившихся на заднем плане. Сейчас этот парень стоял на колене между ней и наследником клана Син. Кровь с его разорванного плеча текла по пальцам на пол, а он все равно заслонял её собой.

Син Вэй шагнул ближе. Золотистый контур на его правой ладони снова набирал яркость, и ци гудела вокруг кулака, готовясь к завершающему удару.

— Кем бы ты ни был, — сказал Син Вэй, — ты умрёшь безымянным. Здесь нет свидетелей, которые расскажут о твоей глупости.

Мин кашлянул, и тёмная кровь плеснула из его рта на камень. Он сгорбился ниже, словно тело отказывало. Левая рука висела безжизненно, правая упиралась в колено, и со стороны казалось, что парень держится на последнем выдохе.

Расстояние сократилось до вытянутой руки, и Син Вэй поднял ладонь с разгорающимся тигром для последнего удара.

В этот миг Мин собрал ци из десяти каналов в подушечки указательного и среднего пальцев правой руки. Поток сжался в игольное остриё, плотнее и тоньше, чем всё, что он делал до этого.

Плечо он отдал намеренно. Впустил Син Вэя в свою защиту, позволил себя ранить, упал на колено и перестал быть угрозой. Кашель с кровью довершил картину, и Син Вэй увидел то, что хотел видеть, сломленного щенка, доживающего последние вдохи. Обладатель двадцати двух каналов подошёл вплотную, потому что мёртвых добивают вблизи, и потерял дистанцию, единственное, что делало его клановые техники непреодолимыми. Победитель не присматривается к побеждённому.

Мин вложил ци в три талисмана давления одновременно.

Коричневые пергаменты вспыхнули с трёх сторон, треугольником, и давление земляного аспекта обрушилось на Син Вэя сразу со всех направлений. Невидимые стены сошлись к центру, сжимая воздух, и человека в тисках, от которых пол под ногами Син Вэя вздулся и лопнул. Наследник клана не успел поднять щит, потому что его внимание было на мальчишке перед ним, а не на обломках колонн по периметру. Защитный кокон из ци, державшийся фоном вокруг его тела, принял удар с трёх сторон и прогнулся внутрь. Рёбра Син Вэя хрустнули, он согнулся пополам, и из его рта выплеснулась тёмная кровь, залившая белый шёлк на груди.

В тот же самый миг Мин ударил снизу вверх.

Два пальца с остриём ци вошли Син Вэю под нижнее ребро и пробили путь внутрь, сквозь остатки защиты, ослабленную тройным давлением, сквозь ткань и мышцу, к энергетическому центру, к тому месту, где ци циркулировала замкнутым кольцом. Проникающий удар, сделал свое дело.

Вспышка ослепила обоих. Ци Мина столкнулась с циркуляцией Син Вэя, и замкнутое энергетическое кольцо, питавшее протианика, лопнуло с ударом, который отозвался в стенах зала. Лампада под куполом качнулась и плеснула золотом, тени заметались по сводам.

Син Вэй отшатнулся, разрывая контакт. Вопль, вырвавшийся из его глотки, был таким, что у Мина заложило уши, животный крик человека, у которого рвётся энергетическая основа. Наследник клана схватился за живот обеими руками, согнувшись, и между его пальцев сочилась ци вперемешку с кровью, а золотистый контур тигра на ладони дрогнул и начал угасать.

Мин выхватил нож из-за пояса здоровой рукой и шагнул вперёд, целя в горло. Нельзя оставлять его в живых, иначе он будет мстить.

Вот только удара не случилось, лезвие вошло в бирюзовый щит, возникший из пустоты. Свет полыхнул, и Мина отбросило назад, он проехал по камню спиной, ободрав лопатки. На груди Син Вэя, под залитым кровью шёлком, пульсировала формация, которой не было ещё секунду назад, древний контур, вшитый в амулет, висевший на шее наследника. Печать Жизни, родовой телепортационный амулет от дяди-старейшины, среагировал на угрозу смерти и развернул защитную формацию, скормив ей остатки ци из полуразрушенного кольца.

Бирюзовый кокон стянулся вокруг окровавленного тела Син Вэя, поглощая его очертания. Наследник клана поднял голову, и сквозь мерцающую плёнку формации Мин увидел его лицо, перекошенное от боли, залитое кровью, с расширенными зрачками, в которых горела ненависть, запоминающая каждую черту.

Мин прекрасно понимал, что этот взгляд вернётся к нему однажды вместе с клинком.

Формация сжалась, пожрала окровавленную фигуру в белом шёлке и схлопнулась с хлопком, выбросив Син Вэя за пределы руин. Там, где он стоял, остались лужа крови и оплавленный круг на мозаике.

Откат ударил в тот же миг. Энергия телепортации, высвобожденная в замкнутом пространстве, столкнулась с остаточной ци от трёх сработавших талисманов, и воздух в зале загудел на частоте, от которой зашлось сердце. Резонанс прошёл по стенам, колоннам, и своду. Камень отозвался протяжным стоном. Трещины побежали от пола к куполу, мозаика вздулась и просела, а центр зала, где Мин стоял на коленях, ушёл вниз на ладонь, потом на две.

Каменные блоки посыпались с потолка, первый рухнул в трёх шагах от Мина, второй ещё ближе, и пол под ногами разъехался трещинами, открывая черноту разлома. Купол над головой пошёл извилистыми трещинами, и сквозь них просачивался тусклый свет.

Мин рванул к Шань Яо, но левая рука не слушалась, ноги заплетались на ходящем ходуном камне, и между ним и девушкой пол разошёлся широкой щелью, из которой дохнуло горячим воздухом.

Шань Яо попыталась откатиться от края, упираясь здоровой рукой, но сломанные рёбра не дали ей подняться, каменная плита под ней накренилась, поехала вбок, и дочь старейшины Шэнь соскользнула с неё в темноту разлома, мелькнув голубовато-серой тканью одежды.

Пол разошёлся, и Шань Яо соскользнула в темноту.

Пальцы правой руки Мина сами вцепились в ткань рукава, ноги оттолкнулись от качающейся плиты. Девушка уже уходила вниз, утягиваемая весом собственного тела в расщелину, и рывок едва не вырвал Мину плечо из сустава. Удерживать или разжать, вопрос упирался в совесть, а с ней Мин обычно не спорил. Он перекатился через край вслед за Шань Яо, прижав её к груди здоровой рукой, и темнота проглотила обоих.

Каменная кишка швырнула их вниз по наклонному тоннелю, гладкому от столетий стекавшей воды. Мин перевернулся на спину, подставив лопатки под камень и прижав девушку поверх себя, чтобы её тело не билось о выступы. Спина горела, кожу сдирало сквозь остатки куртки, сломанные рёбра будто проворачивались при каждом ударе о неровность. Тоннель изгибался, швырял их из стороны в сторону, скорость росла, пока уклон не выровнялся, и каменный жёлоб не вытолкнул обоих в пустоту.

Удар о мягкое вышиб из лёгких весь воздух. Мин пролетел пару локтей и врезался в подстилку из влажных нитей, которые спружинили, погасив падение до уровня «жив, но не уверен». Шань Яо навалилась сверху, её лоб ударился ему в ключицу, и из груди Мина вырвался протяжный хрип.

Он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в глухое эхо обрушения, доносившееся из тоннеля. Здесь, внизу, было тихо.

Лян Цзи висел на уступе, вцепившись в камень пальцами, которые едва слушались.

Оцепенение, накрывшее его во время боя в зале, отпустило, когда формация рухнула вместе с куполом, и волна от телепортации Син Вэя ударила по телу, заставив ци в каналах дёрнуться. Боль привела его в чувство в тот момент, когда край пола уходил из-под ног. Правая рука повисла вдоль тела, пальцы не шевелились, и Лян Цзи видел, как трещина ширится, а каменные блоки сыплются в провал. Левая рука ударила в стену, и кончики пальцев нашли выступ, щербатый карниз шириной в два пальца, оставшийся от дверной рамы.

Ноги болтались над чернотой, обломки колонн пролетали мимо, один задел голень, содрав кожу сквозь штанину. Лян Цзи не издал ни звука. Он подтянулся, нащупал второй выступ, вогнал пальцы в трещину кладки и прижался щекой к холодному камню, вися на двух точках опоры. Всё тело тряслось мелкой дрожью, мышцы сводило от вынужденного напряжения, и ци в каналах ещё хромала после оцепенения, но Лян Цзи висел.

Пожалуй, можно сказать, что Лян Цзи обладал единственным талантом, который не измерялся Столбом Отклика и не вписывался ни в одну ступень культивации. Он умел выживать. Когда в детстве его сбросили с обрыва за ворованную лепёшку, он переломал три ребра, проглотил лепёшку и дополз до деревни. Когда старший ученик избил его до потери сознания за дерзкий взгляд, Лян Цзи очнулся на помойке, сплюнул выбитый зуб и пошёл на утреннюю тренировку. Жизнь вколотила в него один-единственный инстинкт, в котором не было ни гордости, ни страха, только выживание.

Пыль оседала вместе с последними обломками, и обвал затихал. Лян Цзи, повиснув на двух пальцах левой руки и одной правой ноге, упёртой в трещину, медленно подтянулся и выполз на уступ, где ещё держался кусок пола. Лёг на спину и уставился в тёмный свод, дыша загнанно, открытым ртом.

Син Вэй исчез. Загадочный мастер талисманов провалился в разлом вместе с девчонкой из Павильона. Лян Цзи остался один в разрушенном зале, среди обломков и пыли, живой.

Можно сказать, что это было везение. А можно, что тараканы переживут всё.

И Лян с гордостью считал себя тараканом.

Мин открыл глаза и увидел фиолетовое свечение на потолке, по стенам, на нитях, которые его держали, повсюду. Светящийся лишайник покрывал каменные поверхности плотной коркой, и от него исходило ровное мерцание, достаточное, чтобы различить очертания пещеры. Грибница, в которую они упали, тянулась сетью влажных волокон от стены к стене, образуя подобие гамака, провисшего под их весом. Под грибницей, в нескольких шагах, стояла курительница, бронзовый сосуд на трёх ножках, покрытый зелёной патиной, в котором тлела крупица Древнего огня, дававшая устойчивый жар.

Мин почувствовал тепло кожей лица даже с расстояния. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что эта штука горела столько, сколько стоял храм, и кто бы ни зажёг её, вероятно, не рассчитывал, что однажды она согреет избитого подмастерья с переломанными рёбрами. Услуга, оказанная через несколько столетий, всё равно остаётся услугой, и Мин принял её с благодарностью.

Он осторожно скатился с грибницы, зашипев от боли в левом боку, и приземлился на каменный пол, мокрый от конденсата. Рёбра напомнили о себе раскалённым стержнем между четвёртым и пятым, а левая рука не поднималась выше пояса, плечо выскочило из сустава. Мин опустился на колени рядом с курительницей, посидел, пережидая накатившую дурноту, и повернулся к Шань Яо.

Девушка лежала на грибнице, бледная до синевы, с налипшими на лоб волосами, и дыхание её срывалось рваными толчками. Мин прижал тыльную сторону ладони к её щеке. Жар был такой, что обожгло пальцы.

В её каналах сидел шип, и его нужно было вынимать прежде всего, но в таком состоянии он ей не поможет.

Вывихнутое плечо требовало внимания первым. Мин упёрся ладонью в каменную стену, развернул корпус и рванул руку назад, вкладывая вес тела. Сустав хрустнул, встал на место, и белая вспышка прошла по всему телу, вышибив слёзы. Мин качнулся, упёрся лбом в стену и стоял так, пока мир не перестал вращаться. Пальцы левой руки снова шевелились. Плохо, но шевелились, а в этой пещере любое «плохо» проходило по графе «отлично».

Оставалась рана оставленная печатью. Куртка, снятая с первогодки Лозы, пропиталась кровью по всей левой поле, старая повязка сбилась, и сквозь ткань проступала тёмная влага. Мин стянул куртку, и посмотрел на рассечение от осколка колонны, который вспорол кожу на рёбрах, а также на последствия от удара Син Вэя. Кровь все еще сочилась и нужно было что-то с этим делать.

Мин достал обезболивающую пилюлю из вощеной бумажки, посмотрел на нее пару мгновений, потом на Шань Яо и, протяжно выдохнув, положил ее обратно.

Он подошёл к курительнице и сунул нож в тлеющую сердцевину. Подождал, пока металл покраснеет, мысленно отметив, что в Палате Начертаний было проще, когда он таскал стелы, а не тут, прижигая собственные раны. Стиснув зубами ткань куртки, Мин, прижал плоскость клинка к ране.

Зашипело, вонь палёной плоти ударила в нос, и Мин мотнул головой, отгоняя черноту по краям зрения, но не отнял нож, пока кровотечение не остановилось. Убрал лезвие, выдохнул рвано и медленно опустился на камень. Кровь больше не текла, и на том спасибо.

Мин перебрался к Шань Яо, осторожно стащил её с грибницы и уложил на камень рядом с курительницей, поближе к теплу. Она бредила, губы шевелились, и обрывки слов выходили невнятными. «…Лин Шу… не уходи…» Жар шёл от тела волнами, и Мин понял, что времени мало.

Шип Лян Цзи сидел в её левом бедре, чуть выше колена. Мин срезал ножом ткань бирюзовых штанов, обнажив бедро до середины, и остановился. Кожа под тканью была покрыта старыми шрамами, тонкими белёсыми полосками в тех местах, где ударная ци ложится при отработке техник в полную силу. Месяцы на тренировочной площадке оставляют такие следы. Под порванным рукавом на предплечье обнаружился давний след от ожога, похожий на те, что Мин видел у работников кузницы.

Перед ним лежал упрямый человек, который заработал эти шрамы тренировочной кровью на каменных плитах. Титул «дочери старейшины Шэнь» пришёл потом.

Тонкий чёрный шип вошёл в мышцу под углом и сидел глубоко. Вокруг точки входа кожа посинела, и под ней пульсировала тёмная сеть, похожая на разветвлённые корни, расползаясь по тканям. Мин положил руку рядом с шипом, пропустил нить ци через пальцы и прощупал область.

Шип тянул ци из каналов. Мин ощущал это, поток энергии из ближайшего меридиана стекал к чёрному острию и уходил в никуда, рассеиваясь и отравляя ткань вокруг. Канал рядом с шипом пульсировал, стенки его дрожали от нагрузки, и Мин прикинул, что если просто выдернуть, шип на выходе порвёт стенку меридиана. Это означало, что девушка будет искалечена навсегда.

Сначала следовало заморозить механизм шипа, чтобы прекратился отток ци. Потом вынуть его уже мёртвым.

Мин огляделся. Фиолетовый лишайник застилал стены, грибница плотной сеткой провисала под потолком. Мин подошёл к стене, потрогал лишайник пальцами и поддел ножом корку. Из-под лишайника вытащил пучок тонких белёсых корней, пронизанных голубоватыми прожилками. Ледяной холод ожёг подушечки пальцев, едва он сжал пучок в кулаке. Плотная ци, сконцентрированная в корнях, которые тянули её из породы и копили десятилетиями.

— Сойдёт, — пробормотал Мин и набрал ещё один пучок.

Чернильница за пазухой тёпло загудела, словно почуяв его намерение. Мин достал её и поставил рядом с курительницей, корни ушли вниз, в горловину сосуда. Чернильница сожрала их, и через несколько вдохов на дне густели голубоватые капли с морозным блеском. Мин наклонил сосуд и поднял каплю на кончик ножа. Холод вошёл в ноздри и пробрал до затылка. Ледяной аспект, похожий на тот, что он встречал ранее, только плотнее. Подземные корни накопили столько ци, что варка дала концентрат, с которым можно было работать.

Вот только пергамента тут не было. Мин оторвал полосу от подкладки куртки, расправил на камне и оценил поверхность. Ткань — не бумага, чернила лягут грубо, линии поплывут, но другого материала эта пещера ему не предложила.

Он обмакнул кончик ножа в каплю и начал чертить. Круг замыкания, двадцать четыре штриха, основа любой рабочей формации, закольцовывающая поток. Ледяные чернила ложились на ткань широко, впитываясь в волокна, и Мин компенсировал расплывчатость, ведя линии медленнее, вкладывая ци в каждый поворот. Кончик ножа подрагивал, но рука помнила движение сотен тренировочных штрихов на каменных плашках.

Внутри круга он вывел знак оцепенения, замедляющих поток ци в зоне контакта. С ледяными чернилами эффект превращался из замедления в заморозку, ци противника буквально обращалась в неподвижный лёд. Шип, попавший в зону действия, потеряет способность тянуть ци, его механизм остановится, и можно будет вынуть, не порвав канал.

Последний штрих лёг на ткань, и Мин выпрямился, разглядывая результат. Грубая работа, чернила расплылись в двух местах, контур неровный, но формация читалась, линии замкнулись, и от полоски ткани шёл ощутимый холод.

Мин вернулся к Шань Яо, приложил тканый талисман к бедру вокруг шипа и вложил нить ци. Символы на полоске вспыхнули голубым, холод ударил в кожу, и тёмная пульсация вокруг шипа остановилась, словно кто-то перекрыл кран. Ци в ближайшем канале перестала стекать к острию, поток замёрз на месте, и шип сделался инертным куском металла, торчащим из мышцы.

Полоска ткани впитала ци и распалась на нити, рассыпавшись по коже. Мин взял шип двумя пальцами и потянул. Чёрное остриё гладко вышло из плоти, и он рассмотрел его при фиолетовом свете. Тонкое лезвие с бороздками по спирали, предназначенными для того, чтобы цепляться за ткань канала на входе и рвать на выходе. Лян Цзи, может, и выглядел угодливым псом, но инструменты подбирал со знанием дела, и Мин про себя сделал ему скупой профессиональный поклон, который тот никогда не получит.

Мин выбросил шип в темноту, достал горшочек с мазью, зачерпнул остатки пальцами, наложил на рану и прижал обрывком ткани. Потом вытащил из кармана вощёную бумажку с пилюлей, разжал губы Шань Яо и положил горький шарик ей на язык. Девушка сглотнула рефлекторно, не просыпаясь, и через несколько вдохов жар под ладонью Мина начал спадать, дыхание выровнялось, бред затих.

Мин сел рядом, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза. Бок ныл, плечо простреливало при каждом движении, рёбра двигались неправильно, и во рту стоял привкус крови, от которого он устал за последние сутки.

Он подумал о Син Вэе, о бирюзовом коконе, поглотившем окровавленную фигуру, о глазах, полных ненависти, запоминающих каждую черту. Амулет старейшины спас наследника клана, и Мин понимал, чем это обернётся. Недобитый враг с ресурсами клана за спиной вернётся, и чем дольше он залечивает раны, тем злее станет удар.

— Надо было быстрее, — сказал Мин вслух, и пустая пещера проглотила слова.

Сверху, из тоннеля, по которому они скатились, донёсся нарастающий рокот, и Мин рывком поднялся на ноги, выхватив нож. Тело взвыло от боли, но он встал между Шань Яо и выходом тоннеля, сгруппировавшись.

Из темноты вылетела горсть камней, покатилась по полу, подпрыгивая и звеня, а следом, кувыркаясь, выскочил тяжёлый бронзовый предмет, который ударился о выступ и отскочил к стене. Мин подождал, не шевелясь. Ещё немного щебня ссыпалось, и тоннель затих.

Мин шагнул к бронзовому предмету, поднял его и вытер каменную пыль рукавом. Он узнал в нём ту самую лампаду, что висела под куполом зала и плескала золотым светом во время боя с Син Вэем. Бронзовое тело с литыми узорами, оборванная цепь, погнутая от падения петля, но корпус цел.

Золотое сияние, заливавшее зал, угасло. Лампада мерцала тускло, едва заметно, и Мин понял почему. В зале формация питала её через символьную сеть на колоннах и стойках арки, ци текла по каменным жилам, подпитывая огонь, замкнутый внутри. Вне формации лампада лишилась притока, осталась на том запасе, что хранился в самом бронзовом теле, накопленный за столетия. Пожалуй, даже этот остаток превышал всё, что Мин когда-либо держал в руках. Спрессованная ци Древних, запертая в металле, гудела под ладонями, и от этого гула каналы в теле Мина расширились сами, откликаясь на поток.

— Это все мне? — Мин провёл большим пальцем по гравировке. — Щедро для железки среди кучи камней.

Он опустился на камень с лампадой на коленях, выровнял дыхание и закрыл глаза.

Ци потекла, и Мин провалился куда-то глубоко, туда, где тело перестаёт быть границей, а каналы становятся руслами рек. Тепло от лампады проникало через ладони и расходилось по плечам, спускаясь к груди, и тело отвечало, раскрываясь и впуская энергию через каждую точку, способную пропустить поток. Ци несла в себе иную плотность, иной вкус, если можно назвать вкусом ощущение горячего мёда в жилах, и тело Мина пило эту ци, как сухая земля пьёт первый дождь.

Из пор начала выступать маслянистая жидкость с кислым запахом. Она стекала по рукам, спускалась по груди и собиралась лужицами на камне, вымывая накопленные за годы шлаки и освобождая место для свежей ци. Тело Мина, укреплённое месяцами тасканья каменных стел и ночными варками, было плотнее тела обычного практика его уровня, и ци пропитывала эту плотность изнутри, перестраивая её слой за слоем.

Десять заполненных меридианов, расширенных варками Чернильницы до пропускной способности, которую нормальный практик получает на двенадцатом-тринадцатом, приняли поток и заполнились до краёв. Давление нарастало, пока не упёрлось в стенку закрытого десятого канала, и ци продолжала прибывать, напирая, ища выход. Стенка одиннадцатого канала затрещала и лопнула, словно перезрелый плод. Поток хлынул в новое русло и разлился по нему, обживая каждую складку.

За одиннадцатым треснул двенадцатый, за двенадцатым — тринадцатый, и ци залила все три канала одним непрерывным движением. Давление выровнялось, поток замедлился.

Мин не заметил этого. Он плавал где-то в глубине транса, где не было ни боли, ни мыслей, только ровный поток и тепло, а тело делало свое дело.

Обожжённое плечо перестало пульсировать. Рёбра, сдвинутые ударом, встали ровнее, и опухоль вокруг них начала рассасываться. Ссадины на спине затягивались, кожа наращивала новый слой поверх сорванного, и порез на щеке стянулся, оставив тонкий розовый рубец.

Мин сидел, облитый мутной жидкостью с Лампадой на коленях и закрытыми глазами, совершенно не двигаясь.

Шань Яо открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

Фиолетовое свечение на потолке, незнакомые стены, тепло, шедшее откуда-то справа. Тело ныло, левое бедро горело тупой, но терпимой болью, голова была тяжёлой.

Она попыталась сесть, упёрлась ладонью в камень и замерла, потому что перед ней в мутном потоке воспоминаний встало запрокинутое бледное лицо Лин Шу с закатившимися глазами в тот момент. Шань Яо была всего в десятке шагов от нее, но не смогла.

Лин Шу, младшая сестра по ученичеству, смешливая девчонка с косой до пояса, которая боялась пауков и любила засахаренные сливы, мертва, потому что Шань Яо не была достаточно сильной.

Она согнулась, прижав кулак ко рту, задавливая звук, который рвался наружу. Плечи тряслись, слёзы текли по грязным щекам и капали на камень, и она давилась ими молча, не позволяя себе кричать, потому что не знала, кто ещё здесь, и не знала, где это «здесь».

Когда спазм отпустил, она подняла голову и постепенно вспомнила остальное. Пол, уходящий из-под ног, чёрная щель разлома, руку, схватившую её за рукав в последний момент, и тело, прижавшее её к себе при падении, подставившее спину под камень. Подмастерье из Обители Серого Пика, тот самый, который использовал талисман, едва не убивший наследника клана Син. Даже не ученик. Мальчишка, которого она впервые заметила в ущелье, когда он лежал глядя в небо и улыбался.

Шань Яо повернула голову, и обнаружила Мина в нескольких шагах от себя. Подмастерье сидел у стены, скрестив ноги, с бронзовой лампадой на коленях. Глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое, вокруг тела мерцал тонкий слой ци, видимый даже в фиолетовом свете пещеры. Лампада из-под купола зала отдавала ему ци, и он её впитывал. При этом он даже не сложил руки в положенную медитативную позу, но ци все равно сама шла к нему.

Шань Яо нахмурилась. Лампада была артефактом, напитанным ци такой плотности, что даже внутренние ученики Павильона обходили подобные предметы стороной. Попытка напрямую впитать несогласованную энергию ломала каналы и выжигала основу. Подмастерье, которому по всем расчётам следовало свернуться от первого же глотка, сидел и поглощал её, как воду. Пожалуй, если бы кто-нибудь из старших учеников Павильона увидел это, он решил бы, что у него галлюцинации.

Грязное лицо Мина, покрытое коркой засохшей крови, заострилось от усталости, и в его неподвижных чертах Шань Яо не узнавала того суетливого подмастерья, который таскал стелы и растирал пигменты в Палате Начертаний. Перед ней сидел практик, переживший бой и нашедший способ восстановиться в пещере, из которой, возможно, не было выхода. Тот, кто только что спас ей жизнь.

Потом Шань Яо опустила взгляд ниже и увидела своё бедро.

Ткань штанов срезана до середины, кожа обнажена, и на месте, где торчал шип Лян Цзи, лежала повязка с остатками мази. Шипа не было, яд отступил, тёмная сеть под кожей побледнела, и канал рядом с раной пульсировал ровно, без перебоев.

Шань Яо посмотрела на повязку, на мазь, на срезанную ткань, и медленно перевела взгляд на Мина. Он вытащил шип, который блокировал канал и тянул ци, для извлечения которого нужен опытный лекарь со знанием меридианов. Вытащил подмастерье-начертатель, в подземной пещере, без инструментов.

И для этого ему пришлось обнажить её бедро.

Кровь ударила в лицо так стремительно, что уши загорелись, и Шань Яо натянула на ногу остатки срезанной ткани, хотя прикрывать уже было нечего и не от кого.

Мин открыл глаза и несколько вдохов не мог понять, почему ему так хорошо.

Тело не болело, вообще не болело. Рёбра, которые после боя с Син Вэем горели раскалённым железом, молчали. Обожжённое плечо, ссадины на спине, порез на щеке, всё затянулось, и вместо привычной пульсации оставалась лишь тёплая щекотка новой кожи. Мин поднял руку, сжал кулак, разжал, и воздух вокруг пальцев дрогнул от плотности ци, которой в нём раньше не было.

Тринадцать каналов. Мин пересчитал дважды, привычка не доверять хорошим новостям взяла своё. Десять заполненных русел, с которыми он вошёл в храм, и три новых, пробитых потоком от Лампады, и, что самое невероятное, заполненных. Пробивание каналов, после десятого по всем книгам и рассказам, сопровождалось еще большей болью, от которой практики теряли сознание и кусали ремни. Мин проспал своё пробивание в медитативном трансе и не почувствовал ровным счётом ничего.

Пожалуй, наставник Фэн на его месте счёл бы это оскорблением всех, кто когда-либо страдал ради прогресса.

Мин опустил взгляд на лампаду, лежавшую у него на коленях. Бронзовый сосуд остыл. Огонь, пульсировавший внутри бирюзово-золотым сгустком, погас, и даже остаточного тепла в металле не осталось, только пустая гравированная оболочка, из которой Мин вытянул всё до последней крупицы.

— Прости, — сказал он лампаде и поставил её на камень рядом с собой. Артефакт, горевший столетиями, потух за одну ночь, потому что какой-то подмастерье с десятком каналов оказался голоднее, чем рассчитывали строители храма.

Чернильница за пазухой отозвалась довольным гулом, и Мин похлопал по карману, отметив, что маслянистая корка на руках, та дрянь, которую тело выгнало наружу при очищении, подсохла и начала отшелушиваться. Он поскрёб предплечье ногтем, и бурая чешуйка отлетела, обнажив чистую кожу с тонким блеском, какой бывает у людей, регулярно принимающих духовные ванны. Мин духовных ванн не принимал никогда в жизни, да и обычные ванны были для быстрой очистки тела, а никак не для удовольствия

Он поднялся на ноги, и движение вышло непривычно лёгким. Тело слушалось иначе, будто из-под кожи убрали слой песка, который он таскал на себе все месяцы в Обители, не замечая его веса. Каналы гудели упругим потоком, тринадцать русел вместо десяти, и разница ощущалась так, будто к узкому ручью подключили три притока, от которых вода превратилась в настоящую реку. Мин стиснул пальцы, и густая послушная ци мгновенно собралась в кулаке.

Он стоял в фиолетовом свечении лишайника, весь покрытый засохшей коркой, с пустой лампадой у ног, и улыбался, сложно не улыбаться, когда тело впервые за несколько дней не пытается помереть.

— Ты выпил её целиком.

Голос прилетел справа, и Мин вспомнил, что он не один. Шань Яо сидела у стены, полуприкрытая остатками разорванного рукава, и смотрела на него. Грязное бледное лицо с высохшими дорожками слёз, спутанные волосы, мятая одежда, порез на виске, начавший затягиваться коркой. Глаза были воспалёнными, но ясными, и в них Мин прочитал смесь изумления и какой-то острой, колючей досады, будто он совершил что-то одновременно впечатляющее и возмутительное.

— Лампада Духовного Пламени, — продолжила Шань Яо, и голос её дрогнул. — Артефакт, напитанный древней ци, от которого у внутренних учеников моего Павильона лопнули бы каналы при попытке впитать хотя бы каплю без подготовки. А ты сел и выпил её, как чай из пиалы.

Мин перевёл взгляд с мёртвой лампады на Шань Яо.

— Чай был невкусный, — сказал он.

Шань Яо моргнула, раздражение на её лице уступило чему-то, похожему на невольную усмешку, которую она тут же задавила, поджав губы.

— У тебя было десять каналов, — сказала она. — Я прощупала, пока ты медитировал, если это варварство вообще можно назвать медитацией. Сейчас тринадцать. Три канала за пару часов, без единого звука, пока я лежала в нескольких шагах. У нас в Павильоне ученики готовятся к пробиванию неделями, пьют укрепляющие отвары, медитируют под присмотром наставника, и всё равно кричат так, что стены трясутся.

— Мне просто повезло, — сказал Мин.

— Повезло, — повторила Шань Яо, и тон её сообщил, что она считает это объяснение приемлемым примерно в той же мере, в какой козу можно считать боевым скакуном.

Мин сел напротив, скрестив ноги, и принялся счищать с рук остатки серой корки. Шань Яо наблюдала за ним, и он чувствовал её оценивающий взгляд кожей. Дочь старейшины, внутренняя ученица Павильона Тихих Вод, с рождения окружённая сильнейшими практиками Долины, и, к несчастью для Мина, достаточно наблюдательная, чтобы замечать вещи, которые он предпочёл бы скрыть. Впрочем, скрывать что-либо от девушки, чьё бедро ты обнажил несколько часов назад, было бы, пожалуй, самонадеянно.

— Кстати, — Шань Яо опустила взгляд к своему бедру, где из-под натянутой ткани выглядывал край повязки. — Ты мне не объяснил, зачем нужно было срезать штанину до середины.

Мин почесал затылок.

— Шип сидел глубоко. Ткань мешала подобраться к каналу, яд расползался, и если бы я потратил время на аккуратное распарывание швов, ты бы потеряла меридиан. Навсегда.

— То есть это была медицинская необходимость.

— Полностью.

— И ты, разумеется, смотрел только на рану.

Мин помолчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы ответ прозвучал честно.

— Рана была в центре внимания. Но я не слепой, и обстоятельства сложились так, что кое-что попало в поле зрения помимо моей воли. Мне было бы проще врать, но врать дочери старейшины Шэнь, которая создает водяные плети с детства, я считаю занятием для людей, которые устали от собственных конечностей.

Шань Яо уставилась на него, и на скулах проступил румянец, который она попыталась скрыть, отвернувшись к стене. Получилось плохо, потому что стена светилась фиолетовым лишайником и подсвечивала её лицо со всей беспощадностью.

— Бесстыдник, — сказала она.

— Спаситель, — поправил Мин. — Который, между прочим, вытащил из тебя отравленный шип, обработал рану мазью из собственных запасов, прикрыл от обвала и провалился вместе с тобой в эту дыру. Бесстыдник подождал бы, пока яд доест канал, и сделал бы чего непотребного.

Шань Яо повернулась к нему. Раздражение не ушло, но поверх него легло неохотное признание.

— Лу Мин, — это было впервые, когда она назвала его по имени. — Я обязана тебе жизнью. Шип в канале убил бы меня за несколько часов, и ты это знал. Дочь старейшины Шэнь не забывает подобных долгов.

Мин кивнул, принимая её слова, и промолчал, решив не портить момент шуткой, которая, впрочем, вертелась в его голове.

— Ты знаешь, что это за место? — спросил он, оглядывая пещеру.

Стены, затянутые лишайником, уходили в полумрак, и в дальних углах Мин различал уходящие в темноту коридоры. Грибница свисала с потолка рваными клочьями, местами провисая до пола, а бронзовая курительница, продолжала медленно полыхать. Под ногами хлюпало, а от стен тянуло сыростью.

— Катакомбы под храмом, — ответила Шань Яо, чуть приподняв подбородок. — Грибница, одна из вспомогательных комнат нижнего яруса. Когда храм перестроился после нашего входа, коридоры сместились, и центральный зал оказался чуть левее, а не посередине, как должен был. Первоначальный маршрут шёл через верхние коридоры вниз, мимо зала с Лампадой, сюда. Я должна была спуститься без боя.

— Должна была, — повторил Мин.

— Храм перестроился, и этот ублюдок из клана Син…

Мин промолчал. Шань Яо злобно стиснула край рукава.

— И зачем тебе катакомбы? — спросил Мин.

— Артефакт, который хранится в одном из нижних залов. Павильон знает об этом храме давно, и моя задача на Испытании, помимо прочего, состояла в том, чтобы дойти сюда и забрать его.

Мин кивнул. Каждая секта отправляла учеников в Запретную Зону с собственными целями, и наивно было думать, что внутренние ученики гонялись за теми же жетонами, что и внешние.

— Встать можешь? — выдохнул он.

Шань Яо попыталась подняться, упёрлась ладонью в камень и приподнялась на здоровой ноге. Левую она поставила, перенесла вес и тут же покачнулась, схватившись за выступ на стене. Лицо побледнело.

— Ци собирается нормально, — процедила Шань Яо. — Но нога не слушается. Яд отступил, канал цел, ты хорошо поработал. Но мышцы вокруг раны мертвы, нерв онемел. Идти могу, но медленно.

Мин прикинул расстояние до ближайшего коридора и собирался спросить, в какую сторону искать её артефакт, когда из темноты за дальним проходом пришёл звук.

Тяжёлый хруст, будто каменная плита лопнула под весом чего-то массивного. Эхо покатилось по коридорам и затихло, сменившись шуршанием. Таким низким, что у Мина зашевелились волоски на шее.

Шань Яо замерла.

— Есть догадки, что это? — спросил Мин, хотя по выражению её лица уже понимал, что ответ ему не понравится.

Шуршание нарастало, шло по коридору к ним, отдаваясь дробным перестуком конечностей о камень. К шуршанию примешался скрежет, затем удар, ещё один хруст, ближе, и в проёме дальнего коридора показалась голова.

Мин отступил на шаг от неожиданности.

Тварь выползла из темноты, заполнив проход целиком. Плоское сегментированное тело цвета мокрого сланца, длиной в шагов тридцать, не меньше, покрытое хитиновыми пластинами, между которыми поблёскивала бурая слизь. Десятки коротких лап перебирали по камню с сухим цоканьем, а из передней части, которую можно было назвать головой лишь условно, торчали загнутые жвалы размером с руку Мина. Два длинных уса хлестали воздух, ощупывая пространство. Многоножку он уже встречал, но это… эта тварь была куда больше и опаснее.

— Сколопендра четвёртого ранга, — прошептала Шань Яо. — Лабиринтный хищник. Не думала что она окажется здесь…

Тварь остановилась у входа в пещеру и повела усами. Мин понял, что она ищет, курительницу рядом с ними, к которой наведывалась регулярно за порцией ци. Вот только к ее счастью помимо привычного обеда сколопендра обнаружила два мешка с мясом, набитых свежей ци.

Усы замерли, нацелившись на Мина.

— Она идёт на нас, — воскликнула девушка.

— Ты крайне наблюдательна! — сказал Мин и сунул руку за пазуху.

Тварь рванулась с места, и Мин оценил скорость в тот единственный вдох, который у него оставался. Сколопендра рассекла пещеру, выбрасывая за собой комья слизи, жвалы распахнулись, и первые лапы уже загребли пол в двух шагах от Мина.

Последний тепловой талисман лёг в ладонь. «Круг замыкания» и «знак отторжения» тепловыми чернилами, рыжие линии ещё хранили слабое мерцание. Мин вложил нить ци и выставил пергамент навстречу.

Вспышка ударила в морду сколопендры оранжевым конусом, тепловая ци развернулась волной и хлестнула по хитиновым пластинам. Тварь дёрнулась, усы опалило, и сколопендру отбросило назад, она проехала по камню, загребая лапами, оставляя борозды в конденсате. Пергамент в руке Мина потемнел, но не рассыпался, второй заряд ещё сохранялся.

Тварь зашипела. Опалённые пластины на морде потрескались, из-под них сочилась мутная жидкость, но сколопендра уже разворачивалась, хвост метнулся по дуге, сшибая камни со стен.

— Вот же…

Мин перехватил пергамент и вложил ци во второй заряд.

Рыжая вспышка ударила в хвост, тепловая волна разошлась по сегментам, и задняя часть туши отлетела к стене с влажным хлопком. Сколопендра завизжала, звук пробил уши и загулял по сводам, тварь скорчилась, сворачиваясь кольцом вокруг обожжённого хвоста.

Пергамент в пальцах Мина обуглился и рассыпался прахом. Оба заряда ушли, и тепловой талисман сдох.

Пламя не пробило хитин, только опалило внешний слой и отбросило тварь. Четвёртый ранг, сотни лет питания ци артефактов, бронированное тело, которое переваривало энергию, как пищу. Можно сказать, что убить её тепловым талисманом было примерно так же реально, как потушить лесной пожар плевками, и хотя Мин отличался упрямством, граница между упрямством и самоубийством всё ещё существовала.

Шань Яо узнала талисман, в ее голове было множество мыслей, но ни одну из них она не высказала, потому что сейчас внимание ушло к опасности.

— Бежим, — сказал Мин.

— Я не могу бежать, — возмутилась Шань Яо, и в голосе её звякнула злость на собственное тело.

Мин шагнул к ней, развернулся спиной и присел.

— Залезай.

— Что?

— На спину. Я таскал каменные стелы по утрам на протяжении нескольких месяцев, каждая по семь килограмм. Ты, прости за прямоту, потяжелее будешь, но зато значительно приятнее на ощупь, хотя стелы не так сильно протестуют.

Шань Яо сжала губы, помедлила и схватила его за плечи и забралась на спину, обхватив руками за шею. Мин подхватил её под колени, выпрямился и побежал к ближайшему коридору, уходившему в сторону от сколопендры.

Позади послышался скрежет. Тварь расправлялась, отходя от болевого шока, и шуршание лап по камню заполнило пещеру. Мин нырнул в коридор, повернул, ударился плечом о каменный выступ, выругался и побежал дальше, чувствуя, как ноги Шань Яо стискивают его бока. Фиолетовый лишайник на стенах давал достаточно света, чтобы не врезаться в стены, но коридор петлял, сужался и расширялся, и за каждым поворотом Мин ожидал тупик.

— Её просто так не убить, — сказала Шань Яо ему в ухо, и дыхание обожгло мочку. — Четвёртый ранг, хитиновая броня, пропитанная ци, лишь Небо знает, сколько она тут питалась силой артефактов

— Замечательно, — прорычал Мин, ныряя от очередного удара хвоста, который врезался в стену за его спиной и осыпал обоих каменной крошкой. — Тогда, видимо, это моя забота.

Коридор вывел в зал, и Мин влетел внутрь, едва удержав равновесие на мокром камне. Зал оказался невелик, с приземистым сводом и гладкими стенами, покрытыми всё тем же лишайником. Мин крутанулся на месте, ища выход, и увидел над проёмом, через который они вбежали, массивную каменную плиту, вставленную в пазы, удерживаемую двумя деревянными подпорками, потемневшими от времени. Задвижка на случай обвала, такие же стояли в шахтах Северных Зубьев, о которых рассказывал дед Лао.

Мин ссадил Шань Яо на пол, подскочил к левой подпорке и ударил ногой. Дерево хрустнуло и сложилось, трухлявое нутро разлетелось щепками. Правая подпорка потребовала двух ударов, и каменная плита поехала вниз, скрежеща в пазах. Мин отскочил, плита рухнула с гулом, перекрывая проём, и в тот же миг с той стороны ударило. Камень содрогнулся, по поверхности побежала трещина, пыль посыпалась со свода.

Мин отступил и осмотрелся. Шань Яо села у дальней стены, вытянув больную ногу, и тоже смотрела по сторонам.

Зал был тупиковым. Четыре стены, пол, потолок, единственный вход завален каменной плитой, в которую с той стороны молотила сколопендра.

Второй удар тряхнул пол, и трещина на плите удлинилась.

— Скажи, — начал Мин, разглядывая стены, — дочь старейшины Шэнь из Павильона Тихих Вод случайно не владеет какой-нибудь невероятной секретной клановой техникой, способной превратить тварь четвёртого ранга в дымящуюся кучу?

— Я чуть не умерла, — отрезала Шань Яо. — У меня онемела нога, каналы восстановились наполовину, а ты спрашиваешь, могу ли я убить существо, которое старше меня раз в десять?

— Просто уточнил, — Мин поднял ладони. — Никогда не помешает спросить.

Третий удар, и от плиты откололся угловой кусок. Через щель потянуло слизью.

Мин присел на корточки и вытащил из-за пазухи то, что у него осталось. Несмотря на то, что начертатели ценились на вес золота в мире культивации, в данную секунду весь арсенал начинающего начертателя Лу Мина помещался на одном квадратном камне, и, пожалуй, это многое говорило о расстоянии между теорией и практикой. Он разложил пергаменты, перебирая по одному. Два талисмана отражения, «круг замыкания» и «знак отражения» базовыми чернилами, без аспекта. Возвращали атаку в первозданном виде, полезно против практика, бесполезно против твари, которая не бьёт ци-техниками. Один огненный, «круг замыкания» и «знак поглощения» багровыми чернилами из красного шипа. Впитывал входящую ци и выплёвывал огнём, мощнее теплового, но работал только при внешней атаке, а сколопендра атаковала жвалами и массой тела, а не ци, опять же…

И серебряный. Мин поднял тусклый пергамент и покрутил в пальцах. «Круг замыкания» и «знак сокрытия» серебряными чернилами из мха и лазурита. Талисман, эффект которого Мин так и не понял.

Четвёртый удар. Плита треснула пополам, и из разлома высунулся ус, шаривший по воздуху.

Мин решился. Если талисман скроет их, сколопендра потеряет след и уйдёт. Если не сработает, они окажутся ровно там, где были, в тупиковом зале с тварью за стеной, и хуже уже не будет.

Он вложил нить ци в серебряный пергамент, но…

Сокрытия не произошло, вместо этого пергамент вспыхнул мягким серебристым светом, и свет прыгнул с бумаги на пол, пробежал по камню и хлынул по стенам, потолку, залив весь зал тонкой сетью мерцающих линий. Серебряные чернила нашли внешнюю формацию, вмурованную в камень неизвестно сколько столетий назад, и разбудили её.

Зал полыхнул, и Мин отшатнулся, прикрывая глаза ладонью. Когда сияние утихло до ровного мерцания, он опустил руку и увидел, как по всем четырём стенам, по полу и потолку горят символы. Сотни переплетённых линий сложились в формацию, масштаб которой заставил Мина сесть обратно на камень. Древняя вязь покрывала каждый сантиметр поверхности, и большинство символов он видел впервые, незнакомые конфигурации, чужие углы, линии, которых не было в свитке библиотеки Обители.

Среди них Мин узнал несколько знакомых. Знак замыкания, повторённый в двенадцати точках контура, знак уплотнения, вписанный в узловые развязки, и ещё один, в самом центре потолочного контура, крупнее остальных, знак усиления.

Пергамент в руке Мина погас и рассыпался трухой. Серебряные чернила ушли целиком, выступив ключом к формации, которую строители храма спрятали в стенах этого зала.

Пятый удар сотряс плиту, и верхняя половина рухнула внутрь, расколовшись на куски. В проёме показалась морда сколопендры, жвалы загребли обломки, тварь протискивалась, раздвигая камень телом.

— Ты умеешь собирать водяную ци? — спросил Мин, не отрывая взгляд от формации на стенах.

Шань Яо перевела взгляд с Мина на светящиеся линии.

— Я ученица Павильона Тихих Вод, — Шань Яо подняла ладонь, и над пальцами сгустилась водяная дымка. — Естественно я умею. Но её недостаточно, чтобы пробить хитин четвёртого ранга. Даже на полной мощности, даже если бы я была здорова, одна водяная техника не убьёт эту тварь.

Мин улыбнулся. Шань Яо отметила, что улыбка у этого подмастерья появлялась обычно перед тем, как он делал что-нибудь либо рискованное, либо безумное, и разница между первым и вторым у него была, вероятно, самой условной в истории Долины.

— Тебе и не нужно убивать. — Он встретил её взгляд. — У меня есть план.

Каменная кладка за их спинами в очередной раз содрогнулась, и ещё один кусок плиты обвалился внутрь, обнажив просвет, в который уже пролезала передняя часть сколопендры. Жвалы хлопнули в воздухе, ус мазнул по полу, оставив борозду слизи. Мин прикинул время. Ещё пара ударов, и тварь вломится в зал целиком.

Серебристые линии покрывали зал от пола до свода, переплетаясь в узоры, от которых рябило в глазах, однако среди незнакомых конфигураций глаз цеплялся за понятное. Двенадцать знаков замыкания по контуру, узловые развязки с уплотнением и крупный знак усиления на потолке, который бросился в глаза первым. Пожалуй, другой бы остановился на этом, но Мин провёл слишком много ночей над свитком первого круга, разглядывая каждый штрих до рези в глазах, и его упрямство, которое многие сочли бы помешательством, сейчас окупалось.

Он прошёлся взглядом по левой стене, от пола до свода, выискивая знакомые двадцать восемь штрихов среди чужой вязи. Формация строилась ярусами. Нижний ярус прятал свои узлы за наслоениями вспомогательных символов, но рисунок потоков ци выдавал скрытые развязки по канавкам в камне, протоптанным столетиями циркуляции. Мин провёл пальцем по стене и нашёл второй знак усиления, утопленный в нижнем левом углу, замаскированный под элемент обрамления. Третий обнаружился на правой стене, в зеркальной позиции.

Три знака усиления. Каждый утраивал пропускную способность контура, а вместе они превращали любой проходящий через них поток в лавину, от которой у мастера Бо, вероятно, задёргался бы глаз.

Очередной удар сотряс плиту, и от верхнего края отломился кусок в половину человеческого роста. Сколопендра вновь протиснула переднюю часть тела в проём, щелкая жвалами.

— Ты обещал план, — напомнила Шань Яо, и непонятно, она требовала или просила.

Мин вытащил из кармана огненный талисман и повертел в пальцах. Багровые линии «круга замыкания» и «знака поглощения», нарисованные чернилами из красного шипа, тускло мерцали при свете формации. Он рисовал этот пергамент перед Испытанием, и тогда воздух над ним плавился от жара, заставляя тени метаться. Двадцать штрихов поглощения внутри двадцати четырёх штрихов замыкания, впитывал ци и конвертировал в огонь. Против техник ци работал прекрасно, чем сильнее бьёшь, тем крепче ответ. Против сколопендры, которая молотила жвалами и массой, а не ци-техниками, от него было примерно столько же толку, сколько от зонтика в обвале.

Если только не изменить условия.

— Слушай внимательно, — Мин присел рядом с Шань Яо и заговорил быстро, потому что каменная кладка за спиной переживала последние удары. — На стенах три знака усиления. Один на потолке, в центре, видишь. Два внизу, по углам, слева и справа, спрятаны за вязью. Формация спит, ей нечего усиливать, нет точки приложения. Мой талисман поглощает ци и выплёвывает огнём, но ему нужна подпитка, входящий поток. Если подключить к нему три усилителя, поглощение перестанет ждать атаку. Оно начнёт тянуть ци из всего, что окажется рядом, потому что каждый усилитель утраивает мощность. Три усилителя на одном контуре, это…

— Много, — закончила Шань Яо.

Мин мысленно прибавил ей полбалла за сообразительность.

— Тебе нужен проводник, — продолжила она, и глаза заблестели жёстким прикладным интересом. — Формация в камне, твой талисман на бумаге, между ними нет связи.

— Потому я и спросил тебя о водной ци. Вода проводит поток вдвое чище воздуха, втрое чище камня, это основы ци. Три нити от знаков усиления к центру зала, туда, где ляжет талисман. Одну с потолка, две с углов, свести к одной точке. Тебе не нужно ничего разрушать, только соединить.

— А сколопендра? — Шань Яо посмотрела на проём, откуда пёрла морда твари, и снова на Мина.

— Она набита ци под панцирь, столетия кормилась артефактами храма. Когда поглотитель проснётся с тройным усилением, он начнёт высасывать из неё всё, что она нажрала за эти столетия.

— Ты уверен?

Мин помедлил ровно вдох.

— Примерно так же, как в тот раз, когда прыгнул с шахты на внутреннего ученика вдвое сильнее меня, — он улыбнулся. — Не уверен, но других вариантов всё равно нет.

Шань Яо хотела ответить, но седьмой удар обрушил остатки плиты, и обломки разлетелись по полу. Сколопендра хлынула в зал, тридцать шагов сегментированного тела вливались в проём, заполняя пространство мокрым шуршанием и цоканьем лап по камню.

Мин бросил талисман в центр зала, и багровый прямоугольник спланировал на пол рисунком вверх. Линии мигнули при контакте с формацией и погасли.

— Начинай, — он потянул Шань Яо за локоть в дальний угол, подальше от талисмана и от сколопендры.

Она оттолкнулась от стены и подняла обе ладони. Пальцы привычно сложились в жест, и водяная ци сгустилась вокруг запястий прохладной дымкой. Даже с наполовину восстановленными каналами дочь старейшины Шэнь работала с водой так, будто родилась в ней. Мин залюбовался точностью, с какой она выстраивала поток, и напомнил себе, что восхищаться кистями рук девушки, пока тварь четвёртого ранга лезет в зал, было занятием, мягко говоря, несвоевременным.

Правая рука Шань Яо метнулась к потолку. Струя водяной ци ударила вверх, налипла на знак усиления и повисла дрожащей нитью, по которой побежали серебристые искры. Левая рука отправила вторую нить к нижнему левому углу, и та протянулась по стене, нашла скрытый узел и обвилась вокруг него. Третью Шань Яо бросила с разворотом корпуса, и водяная ци хлестнула через зал к правой стене, вцепившись в последний усилитель.

Три мерцающие нити сошлись к центру зала, туда, где лежал багровый пергамент, и вода обвила его со всех сторон, замкнув контур. Знаки усиления на стенах и потолке вспыхнули ярче, почуяв проводник, и серебристые линии формации задрожали, просыпаясь от многовековой спячки.

Мин тянул собственную нить ци к талисману. Тринадцать каналов гудели, и невидимая струна протянулась от подушечек его пальцев к багровому прямоугольнику на полу. Один импульс. Так же, как с талисманами давления в зале Лампады, когда он швырнул пергамент в Лян Цзи и вложил нить ци на лету. Только тогда он бил навстречу, а сейчас подманивал.

Сколопендра расправилась, заполнив зал на треть, и усы зафиксировались на двух фигурах у дальней стены. Жвалы раскрылись, обнажив тёмную глотку, и тварь взревела, ринувшись вперёд и разбрызгивая слизь по светящимся символам.

— Мин? — позвала Шань Яо.

Он молчал, глядя на приближающуюся тварь, и нить ци в его пальцах подрагивала от готовности. Сколопендра пожирала расстояние с жадностью существа, привыкшего быть единственным хищником в пещере. Жвалы загребли воздух в нескольких шагах от пергамента.

— Мин⁈ — голос Шань Яо поднялся на полтона.

Ещё полшага. Передние лапы твари переступили через багровый прямоугольник. Поглотитель работал на расстоянии вытянутой руки, а не через весь зал, и если ударить рано, тварь обойдёт зону и сожрёт обоих.

Тело сколопендры нависло над пергаментом.

— Давай! — рявкнул Мин.

Шань Яо сжала ладони, и три водяные нити уплотнились разом, превратившись из дрожащих струек в тугие канаты, по которым хлынул усиленный поток. Три знака усиления проснулись одновременно, каждый утроил мощность проходящей через него ци, и лавина, помноженная трижды, обрушилась по водяным каналам на багровый пергамент в центре зала.

Мин вложил импульс.

«Круг замыкания» и «знак поглощения» вспыхнули багровым, чернила из красного шипа ожили, и раскалились так, что по камню побежали трещины. Поглотитель, усиленный тройным мультипликатором, наконец очнулся. Двадцать штрихов знака поглощения, которые обычно тянули входящую ци со скоростью ручья, превратились в водоворот, в ненасытную воронку, которая вцепилась в ближайший источник энергии и дернула вниз.

Ближайшим источником оказалась сколопендра.

Пожалуй, если бы кто-нибудь из наставников четырёх сект увидел, как подмастерье с тринадцатью каналами высасывает ци из твари четвёртого ранга при помощи бумажного талисмана и трёх чужих символов, он решил бы, что перепил на ночь. Впрочем, Мин не собирался об этом рассказывать, и сколопендра, вероятно, тоже.

Ци хлынула к пергаменту со всех сторон, но больше всего её было в твари, стоявшей прямо над точкой притяжения. По хитиновым пластинам пробежала рябь, усы дёрнулись к полу, и сколопендра застыла. Попробовала отползти, но лапы уже не слушались, ци уходила из них, и мышцы отказывали одна за другой, деревенея на глазах. Из сегментированного тела потянулись видимые глазу потоки, черные с прожилками тёмного золота, и столетия накопленной энергии стекали с хитиновых пластин, вливаясь в талисман, который пожирал всё, что касалось его поля.

Сколопендра завизжала, и визг вышел до обидного тонким для твари размером с дерево, жалобный протяжный скулёж, от которого Мин едва не почувствовал укол сочувствия. Впрочем, сочувствие оказалось недолговечным, потому что тварь минуту назад собиралась откусить ему голову, а подобные намерения, по мнению Мина, существенно снижали право на жалость.

Хитиновый панцирь начал усыхать. Пластины сминались и проседали, тело съёживалось на глазах, лапы подгибались одна за другой. Жвалы сомкнулись и стали меньше ладони, усы превратились в тонкие ниточки, а тёмно-сланцевый панцирь посветлел до грязно-серого, потеряв вместе с ци свою грозную непроницаемость. Через несколько вдохов на полу рядом с раскалённым пергаментом лежало нечто размером с земляного червя, вяло шевелившее дюжиной крохотных лапок.

Шань Яо уронила руки, и водяные нити лопнули, расплескавшись по камню мелкими брызгами. На лице внутренней ученицы Павильона Тихих Вод застыло выражение, которое Мин при всём своём словарном запасе затруднялся определить. Глаза Шань Яо переходили от пергамента к тому, что осталось от сколопендры, и обратно, и губы шевелились, не произнося ни звука.

— Она… — наконец выдавила Шань Яо.

— Уменьшилась, — подтвердил Мин.

Он подошёл к центру зала, наклонился и поднял бывшую сколопендру четвёртого ранга двумя пальцами за хвост. Тварь дёрнулась, попыталась цапнуть его до смешного мелкими жвалами и промахнулась, потому что голова уже не дотягивалась до пальцев Мина. Он повертел её перед глазами, разглядывая.

— Ха, — сказал Мин. — За столетия мелкая тварюшка сожрала столько ци из храмовых артефактов, что раздулась до размеров повозки. Забери всё обратно, и вот, пожалуйста.

Он покачал сколопендру перед лицом Шань Яо, и та отпрянула.

— Не кусается, — заверил Мин. — Хотя очень старается. Можно сказать, что усердие похвально, но результат оставляет желать лучшего.

Сколопендра злобно щёлкнула жвалами и выплюнула каплю слизи, которая повисла на собственном хвосте, не долетев до цели. Мин поднял её на уровень глаз и наклонил голову.

— В мире культивации существует расхожая мудрость, — заметил он, обращаясь то ли к Шань Яо, то ли к сколопендре, — «не жри больше, чем можешь удержать». Ты, видимо, пропустила эту лекцию.

— Ты знал, что так получится? — спросила Шань Яо, и раздражение в её голосе звучало громче облегчения.

— Знал, что поглощение с тройным усилением потянет ци из ближайшего источника. Что ближайшим источником окажется тварь четвёртого ранга, набитая энергией, тоже было очевидно. А вот что она сдуется до размера пальца, — Мин посмотрел на болтающуюся на хвосте сколопендру, — это, признаться, меня самого удивило.

Шань Яо открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Мин перехватил её взгляд и посмотрел вниз, на пергамент. Багровый прямоугольник на полу вибрировал, подпрыгивая на камне мелкой тряской, от которой по каменной поверхности расходились трещины. Линии «круга замыкания» и «знака поглощения» раскалились добела, края бумаги обуглились, а из центра рисунка бил столб горячего воздуха, от которого лишайник на ближайших камнях вспыхивал и гас. Пергамент впитал столетнюю ци сколопендры, усиленную тремя мультипликаторами, и корчился от переизбытка, не способный ни конвертировать, ни удержать весь этот поток. Поглощение захлёбывалось, контур замыкания трещал по швам. Мин вспомнил строку из свитка, ту, которую перечитывал дважды, «если объём входящей ци превышает ёмкость контура, печать захлёбывается и лопается».

Слово из свитка, которое казалось абстрактным, здесь и сейчас означало взрыв.

Мин отшвырнул сколопендру в сторону, крохотная тварь улетела к стене и шлёпнулась в лужицу конденсата, где принялась остервенело грести лапками. В три прыжка он добрался до Шань Яо, обхватил за плечи, развернулся спиной к центру зала и вжал её в угол, накрыв собой. Ладонь легла ей на затылок, прижимая лицом к ключице, и Мин успел подумать, что волосы у дочери старейшины Шэнь оказались куда мягче, чем должны были быть после обвалов и отравленных шипов, а горячее дыхание на шее отвлекало сильнее, чем стоило бы в разгар возможного взрыва.

— Что ты… — начала она.

Пергамент рванул.

Столб багрового пламени ударил в потолок, каменный свод содрогнулся, пыль хлынула сверху, и жар прошёл по залу волной, от которой у Мина затрещали волоски на затылке. Он вжал голову в плечи, рубашка задымилась на лопатках, и весь свод загудел так, будто по нему прошлись кувалдой.

Потолок не рухнул.

— Ты можешь меня отпустить, — сказала Шань Яо из-под его руки, и голос прозвучал глухо, потому что она всё ещё говорила в его ключицу.

— Могу, — согласился Мин, не двигаясь. — Но мне нравится, как ты дышишь мне в шею. Это отвлекает от горящей спины.

Шань Яо оттолкнула его обеими руками, и Мин отступил, обернувшись к центру зала. Огненная ци, выброшенная лопнувшим талисманом, вместо того чтобы пробить свод, ушла в формацию. Серебристые линии на потолке поймали поток, направили по руслам, и пламя потекло по символьной сети, заливая каждую линию на каждой стене густым багровым свечением. Мерцание пошло от потолка вниз, по стенам к полу, и по мере того как огненная ци заполняла контур, серебристые символы вспыхивали красным один за другим.

Пожалуй, оценить силу лопнувшего талисмана стоило отдельно, подумал Мин, провожая взглядом потоки пламени, бегущие по десяткам линий. Ци четвёртого ранга, усиленная трижды и конвертированная в огненный аспект, напитала формацию целиком, и зал горел красным от пола до потолка. Последние символы на полу вспыхнули, и формация замкнулась.

Гул прошёл по камню, от него дрогнул пол под ногами, и Мин ощутил, как вибрация поднялась по щиколоткам к коленям. В центре зала, там, где лежал сгоревший пергамент, каменные плиты пола разошлись с протяжным скрежетом. Из щели поднялся край квадратной конструкции, тёсаный каменный блок с бронзовыми уголками, покрытыми зелёной патиной. Блок поднимался медленно, выталкиваемый невидимым механизмом, и когда он встал вровень с полом, Мин увидел, что внутри, за бронзовой решёткой, уходят вниз крутые каменные ступени.

Чернильница за пазухой завибрировала так, что у Мина задрожали рёбра. Артефакт гудел на частоте, которой Мин не слышал ни разу, даже когда Чернильница реагировала на Лампаду Духовного Пламени, она вела себя тише. Сейчас маслянистый флакон бился о грудь, рвался вниз, к лестнице, к чему-то под камнем, что заставляло его вибрировать с яростью голодного зверя перед добычей.

Мин похлопал по карману, успокаивая артефакт, и повернулся к Шань Яо.

Внутренняя ученица Павильона Тихих Вод стояла у стены, и Мин увидел на её лице благоговение, к которому примешивалась жадность познания, знакомая ему по собственному отражению в плошке с чернилами.

— Ты, стало быть, знаешь, что это, — сказал Мин.

— Реликварий древних, — Шань Яо сделала шаг вперёд, и повреждённая нога подвернулась, заставив её схватиться за выступ стены. Она не обратила на это внимания, глядя на лестницу, уходящую в темноту. — Моя мать рассказывала о них. Хранилища, которые строители храмов закладывали под основными залами, скрытые за формациями, которые можно открыть только разгадав загадку. Ни мать, ни лучшие практики Павильона никогда не находили ни одного. Считалось, что они или уничтожены, или это просто легенды.

Она замолчала, и по её лицу прошла тень, словно мысль о матери и Павильоне напомнила ей о том, что произошло наверху, в зале Лампады.

— Скорее всего малый реликварий, — продолжила Шань Яо, выправив голос. — Мы в Среднем кольце, здесь не может быть большого… хотя я и не думала, что в Среднем кольце может быть хоть какой-то. Это уровень Глубокого кольца, внутренней зоны, куда отправляют только старших учеников.

Взгляд Мина скользнул от лестницы к Шань Яо и обратно. Чернильница билась о грудную клетку с настойчивостью, которую сложно было игнорировать.

— Спуститься сможешь? — спросил он.

Шань Яо переступила на здоровую ногу и попробовала сделать шаг. Левая нога приняла вес, подрагивая в колене, и девушка процедила сквозь зубы что-то нелестное в адрес отравленного шипа и его создателей.

— Медленно, — ответила она.

Мин повернулся к ней спиной и присел, точно так же, как в пещере с грибницей, когда сколопендра гналась за ними по коридорам.

— Залезай, — Мин присел, подставляя спину. — Я уже привык, ты легче каменных стел, значительно лучше пахнешь, и к тому же… — он оглянулся через плечо, окинув её взглядом снизу вверх с выражением полной невинности, — я ведь уже видел твоё бедро, когда лечил рану. Половина приличий потеряна, так какой смысл церемониться со второй?

Шань Яо уставилась на него. На скулах проступил румянец, который при багровом свете формации горел ярче любой техники ци, и Мин прикинул, что водяные плети, работай они на полную мощность, уже летели бы ему в лицо. Впрочем, девушка была ослаблена, и он ловил момент.

— Опасности нет, — отчеканила она, выпрямляя спину. — Я дойду сама.

— Как пожелает дочь старейшины Шэнь, — Мин поднялся и развёл руками.

Шань Яо фыркнула, обошла его по широкой дуге, опираясь на стену, и остановилась у бронзовой решётки. Ступени уходили в темноту, и фиолетовый лишайник, освещавший верхний зал, сюда не добирался. Из глубины тянуло сухим прохладным воздухом, чистым, будто хранилище проветривали до их прихода.

Мин подошёл, встал рядом и посмотрел вниз.

— После тебя, — сказал он.

Шань Яо поставила здоровую ногу на первую ступень, ухватилась за бронзовую стойку решётки и начала спускаться. Мин шагнул следом, и багровое свечение зала осталось за спиной, сменяясь темнотой, в которой гудение Чернильницы становилось всё громче с каждой ступенью.

Ступени уходили вниз, и с каждым шагом гудение Чернильницы росло, отдаваясь в грудине дрожью, от которой зудели зубы. Багровое свечение зала осталось за спиной, сменившись темнотой, в которой фиолетовый лишайник на стенах проступал редкими пятнами. Шань Яо спускалась впереди, придерживаясь за бронзовую стойку здоровой рукой, и Мин слышал, как она прикусывает губы всякий раз, когда левая нога принимала вес. При иных обстоятельствах вид спускающейся впереди дочери старейшины Шэнь, пожалуй, доставил бы Мину определённое эстетическое удовольствие, однако ситуация настойчиво напоминала, что эстетика стоит куда дороже жизни подмастерья, а Шань Яо, хоть и ослабленная, по-прежнему располагала водяными плетями. Лу Мин счёл благоразумным смотреть в стену.

Вскоре лестница выровнялась, перейдя в короткий коридор с приземистым сводом. Мин провёл пальцем по ближайшей линии на стене и ощутил под подушечкой канавку, протоптанную столетиями циркулирующей ци, пустую и сухую.

— Формация мертва, — сказал он. — И похоже уже очень давно.

— Значит, ловушек нет, — Шань Яо шагнула вперёд, не дожидаясь его подтверждения.

Коридор вывел в камеру, и Чернильница за пазухой дёрнулась так, что Мин покачнулся, едва не врезавшись лбом в притолоку. Маслянистый флакон бился о рёбра, словно пытался выскочить наружу, заставляя Мина мысленно проклинать ее.

Камера оказалась невелика, шагов десять в поперечнике, с куполообразным потолком, где лишайник горел ярче обычного. Вдоль стен тянулись каменные ниши, вырубленные в породе на высоте пояса. Мин насчитал двенадцать, большинство пустых, с выбоинами на дне, откуда предметы либо забрали, либо они рассыпались от времени. В трёх нишах уцелело содержимое.

Шань Яо остановилась у ближайшей и подняла с полоски потемневшего шёлка округлый предмет размером с ладонь. Молочно-белый каменный диск был покрыт символами с одной стороны, а с другой уходил вглубь вогнутым зеркальцем, по краю которого вилась тонкая спираль гравировки, сходящаяся к центру. Водяная ци скользнула от ладони Шань Яо к камню, и мутная плёнка стянулась к краям, обнажив чистую поверхность.

— Нефритовое Зеркало, — голос её утратил привычный яд. — Мать описывала его. Теперь я понимаю, почему его так долго не могли найти. Оно было здесь, в реликварии.

Мин промолчал, оставив ей вдох-другой наедине с памятью, в которую подмастерье из Палаты Начертаний приглашён не был. Когда Шань Яо моргнула и спрятала зеркало во внутренний карман, привычная царственная невозмутимость вернулась на её лицо так быстро, словно никуда и не уходила.

— Остальное можешь взять себе, — кивнула она на две занятые ниши.

Мин цыкнул на ее великую щедрость и подошёл к стене. На седьмой подставке, у дальнего угла, лежала янтарная бусина размером с горошину, и рядом скрученный свиток с обугленными краями. Чернильница за пазухой отозвалась на бусину коротким радостным гулом, не таким, как тянуло её к четвёртой стене, но всё же.

Мин взял янтарь двумя пальцами и поднёс к глазу. В глубине прозрачного зерна медленно поворачивалась тёмная искра, словно крошечное насекомое, заключённое в смолу, ещё живое и любопытное.

Бусина легла ему на ладонь, и Мин увидел зал.

Зрение тут было ни при чём, что-то иное проступило поверх глаз. Кладка раскрылась в его сознании ровным рисунком, со всеми стыками и трещинами в своде, и он ощутил Шань Яо в нескольких шагах позади, её замедленное дыхание, плотный поток ци в каналах. Зал стал слепком в голове, со всеми потоками.

Длилось это три удара сердца. Потом ощущение схлопнулось, бусина в его пальцах потускнела.

— Ох, — тихо сказал Мин.

Воспоминания о библиотечных свитках Обители прокрутились в голове сами. Духовное чутьё, восприятие, способное обходиться без глаз и ушей, формировалось у практиков ближе к ступени Ядра, когда ци внутри тела набирала плотность, достаточную, чтобы выйти наружу незримым облаком. Раньше Ядра подобное не встречалось. На поздней ступени Пробуждения, при особо щедром таланте, практики вызывали зачатки чутья, но и им требовались годы изоляции. У Мина было тринадцать каналов, по его прикидкам, третий-четвертый уровень Пробуждения, и о чутье ему ещё лет десять следовало бы только мечтать.

И всё же он увидел зал без помощи глаз.

— Что у тебя там? — спросила Шань Яо, не оборачиваясь.

— Светлячок в смоле, — обронил Мин, и эта правда была настолько частичной, что почти равнялась лжи. — Безделушка для коллекционеров.

Он сжал бусину в кулаке. Тепла в ней больше не было, и Мин подозревал, что вспышку чутья дала не она сама, а нечто внутри.

В третьей нише обнаружился свёрток пожелтевшего пергамента, перевязанный шёлковым шнуром. Шнур истлел под пальцами Мина и осыпался, но вот пергамент, на удивление, был цел. На развёрнутом листе оказался единственный символ, крупный, занимавший всё пространство, нарисованный чернилами такой плотности, что линии казались вырезанными в бумаге. Больше тридцати штрихов, ни один из знакомых двенадцати символов и близко гн подходил к этому, конфигурация чужая, словно её принесли из соседнего мира и забыли вернуть. Мин свернул свиток и спрятал за отворот куртки.

Шань Яо стояла у предпоследней подставки, разглядывая железный наручник, потерявший свою силу столетия назад. Мин уже собирался следовать к лестнице, когда Чернильница в кармане рванула.

Не в фигуральном смысле. Артефакт буквально дёрнулся, выскользнул из-за отворота, пролетел перед грудью Мина по короткой дуге и впечатался в чистую дальнюю стену. Прилип и завис. Мин тут же подскочил, схватил флакон обеими руками и потянул на себя, но Чернильница даже не дрогнула, будто кто-то ее намертво приклеил к стене.

— Ты издеваешься, — вполголоса сказал ей Мин.

Артефакт молчал и продолжал вжиматься в стену. Мин упёрся ногой рядом, потянул сильнее, и плечо отдало болью. Чернильница поддаваться не хотела.

Шань Яо оценила картину и приподняла бровь.

— Это какой-то новый ритуал начертателей? — спросила она. — Только не говори мне, что ты вздумал шутить в такой момент!

— Это новая разновидность пытки, — проворчал Мин. — Древние мастера предусмотрели её для подмастерьев, которые слишком много берут от храма за один заход.

Он отпустил Чернильницу, отступил на шаг и постучал по стене костяшкой. Камень отозвался глухо, как обычно отзывается камень, под которым есть полость.

— За стеной что-то есть, — сказал Мин. — И моя Чернильница хочет туда так сильно, что готова прорастать в камень. У неё не получится, потому что она сосуд, а не корень.

Шань Яо чуть склонила голову и посмотрела внимательно на Чернильницу и, наконец, решила озвучить то, что крутилось у нее в голове с центрального зала.

Тут-то Мин понял, что момент, которого он побаивался и до которого надеялся дотянуть хотя бы до Обители, наступил тут.

— Тебе придется объясниться.

Она подступила на шаг и подняла указательный палец, направив прямо ему в грудь.

— Лу Мин, — голос у неё стал таким, будто она собиралась зачитать приговор. — Тепловой талисман в моём поясе, тот, что я купила в Лунмэне. Двойного заряда. С чернилами невозможной плотности. Я применила его в верхнем коридоре против бронзового стража, и он оставил мне второй заряд, как обещал торговец. Талисманы давления, которыми ты прижал Син Вэя у Лампады, я уверена что они были такими же, как и другой лот на аукционе. Я тогда не торговалась за земляной, но видела расколотую базальтовую плиту в углу. Та же сигнатура.

Мин перебирал варианты ответа, и каждый из них рассыпался в пыль ещё на стадии задумки. «Я нашёл их в библиотеке» развалилось первым, потому что мало кому из подмастерьев посчастливилось бы найти многозарядные контуры. «Это не моё» отвалилось следом, потому что Шань Яо не была глупой, и умела считывать похожие потоки ци. «Я ничего не знаю» вообще не имело шансов под её прищуренным взглядом дольше двух вдохов.

В конечном счете Мин приготовился импровизировать в реальном времени, но Шань Яо снова не дала ему вставить ни слога.

— Ты не подмастерье, — заявила она. — То есть по должности может и подмастерье, — поправилась Шань Яо, потому что любила точность, как иные любят сладкое, — но кто-то тебя учит. Кто-то, далеко превосходящий Палату Начертаний Обители Серого Пика, а возможно и любого начертателя всей Долины! Если вспомнить, я слышала, как говорили на аукционе, якобы какой-то старец принёс эти талисманы на торги. Человек в маске и плаще, скрытный, не назвавший имени.

Она прищурилась, словно подгоняя картину под рамку.

— Твой наставник, верно? Он рисует, ты при нём учишься. Маска, потому что Обитель ему не интересна и шум привлекать ни к чему.

Лу Мин за то недолгое время пребывания в мире практиков не успел стать большим знатоком чудес, но когда дочь старейшины Шэнь, прищурив глаза, сама же подвела логичную теорию, не имеющую отношения к действительности — это, пожалуй, было ближе к чуду, чем всё, что Мин видел в Запретной Зоне. Шань Яо построила ему алиби, упаковала в правдоподобный рассказ и перевязала бантом из собственных выводов. Не принять такой подарок было бы хамством, недостойным его семьи.

— Дочь старейшины Шэнь видит меня насквозь, — Мин уважительно склонил голову. — Я не могу этого подтвердить вслух, у меня были чёткие указания. Но я также не могу этого отрицать перед лицом таких аргументов.

Идеальное полупризнание. Ничего не утверждать, ничего не отрицать, дать собеседнице насладиться её собственной проницательностью.

Шань Яо смотрела на него ещё несколько ударов сердца и фыркнула. Фырканье было самое аристократическое из всех, какие Мин слышал в своей жизни.

— Я так и думала, — Шань Яо кивнула с видом следователя, у которого подозреваемый только что подтвердил версию допроса. — Качество чернил выдаёт мастера, которого в Долине никто не знает. Твои секреты, это твои секреты, и дочь старейшины Шэнь не станет в них лезть.

— Благодарю за понимание, — Мин поклонился ниже, пряча за поклоном улыбку, потому что улыбка, какая в этот момент была у него на лице, могла обнулить все одной неловкой секундой.

Шань Яо повернулась к стене и сложила пальцы в печать. Водяная ци сгустилась плотным кольцом вокруг её запястья.

— Отойди.

Раскрытая ладонь ударила в стену, уплотнённый поток прошёл сквозь камень и разорвал кладку изнутри. Стена лопнула, обломки посыпались, пыль взвилась облаком, и за рухнувшей перегородкой открылась тесная квадратная комната.

Посреди неё возвышался каменный алтарь, покрытый вязью символов невероятной сложности, от которой у Мина защипало в глазах. Линии покрывали каждую грань, переплетаясь в узоры, которые он не мог прочесть, плотные до нечитаемости и древние до неузнаваемости. Над алтарём, в пустоте, висела тяжёлая смолисто-чёрная капля не крупнее перепелиного яйца, подвешенная в поле, которое создавала формация.

Дочь старейшины пробила стену чуть дальше, но это не помешало Чернильнице перекатится к бреши и попытаться рвануть к капле, ведь именно она была не целью.

Благо, Мин был достаточно ловок, чтобы успеть не схватить до этого момента.

— Стой, — Мин крепче сжал артефакт. — Сейчас нас обоих прикончит каким-нибудь древним проклятием за неправильный подход.

Чернильница не слушалась. Она тянулась к капле и Мину пришлось упереться ногами в пол, правда подошвы уже двигались по камню.

— Если я не отпущу, она прорвётся к ней через мою ладонь. Нам с ладонью этого не хочется.

— Тогда отпускай, — пожала плечами девушка, — посмотрим что будет.

Мин тяжело выдохнул и разжал пальцы. Флакон перелетел через комнату и врезался в каплю, в тот же миг капля исчезла внутри Чернильницы целиком, а сам флакон рухнул на алтарь с коротким звоном. Мин шагнул вперёд, схватил его, и ладони обожгло жаром, какого в артефакте не водилось даже при варке огненных чернил.

Насечки на горлышке пульсировали, и впервые Мин различил в них рисунок. Линии, прежде стёртые до невидимости, проступили рельефом под пальцами, чуждые символы, родственные тем, что покрывали алтарь. Чернильница гудела сытым низким гулом, и гул этот был неприлично похож на звук человека, который наконец отужинал после трёхдневного поста.

Мин уставился на флакон, и в голове сложилась картина. Вибрация, нараставшая по мере спуска вглубь храма, рывки в сторону реликвария, яростный гул на лестнице — Чернильница вела его сюда, к этой капле, и выбора у Мина в общем-то не было с самого начала.

Шань Яо стояла у входа в комнату и смотрела на флакон с нескрываемым любопытством, которое тщетно пыталась задрапировать показной невозмутимостью. Их взгляды встретились.

— Интересный, надо сказать, у тебя флакон, — заметила она светским тоном, каким интересуются погодой, лишь бы не молчать.

— Семейная реликвия, — Мин спрятал Чернильницу под рубаху, и тёплый бок флакона лёг к рёбрам, как кошка, нашедшая своё место.

Алтарь погас, символы на гранях потухли один за другим, и комната погрузилась в полутьму. Пол дрогнул, Мина качнуло, он схватился за алтарь, и вибрация пошла по камню, с потолка посыпалась пыль. Второй толчок прошёл сильнее, где-то наверху загрохотало, и стало понятно, что формация, державшая реликварий столетиями, лишилась сердцевины и разваливалась.

— Выход! — Мин завертел головой.

Шань Яо ткнула рукой в дальний угол. На полу, полускрытая обломками, виднелась каменная плита с выпуклым кругом в центре, формация перемещения, которую Мин видел в библиотечных свитках. Круг мерцал, бледно, еле заметно, словно стеснялся собственного существования.

Мин подхватил Шань Яо за талию, она обняла его за шею, и в три прыжка он добрался до плиты. Потолок над ними треснул, камни посыпались, Мин вложил ци в круг и успел подумать, что хорошо бы плита оказалась рабочей, потому что вторая попытка едва ли предусмотрена.

Свет ударил снизу, рывок телепортации вышиб дыхание, и на долю вдоха не было ничего, ни пола, ни стен, ни Шань Яо в его руках, только пустое жжение в груди. Каменный пол ударил в подошвы, Мин упал на колено, удерживая Шань Яо на руках, и в лицо ударил свежий ветер, принёсший с собой хвою и сырость камня.

Они стояли на площадке перед входом в храм, перед аркой с тигром на замковом камне. Каменный порог входа треснул пополам, из глубины доносился грохот рушащегося подземелья, и пыльное облако вырвалось из щели, рассеявшись в ночном воздухе.

Мин выпрямился. Лес вокруг стоял тёмной стеной, туман клубился по низинам, на небе проступали звёзды. Шань Яо оттолкнулась от его плеча, попробовала встать на обе ноги, левая подогнулась, и Мин подхватил её за локоть, не дав поцеловать каменные плиты.

— Отпусти.

— До лагеря идти и идти, — Мин подставил руку. — Твоя нога не выдержит и получаса. Опираешься на меня и сохраняешь штаны, или ползёшь и теряешь гордость. Третий вариант подразумевает спину, но он, я подозреваю, с гордостью дочери старейшины Шэнь несовместим, хотя лично для меня был бы предпочтительнее.

Внутренняя ученица Павильона переступила здоровой ногой, стиснула зубы и сдалась здравому смыслу с перевесом в один вдох, который оказался достаточным.

— Только руку, — процедила она.

— Только руку, — Мин подставил локоть и поклонился с почтительностью слуги, преподносящего господину чашу с чаем. — Хотя, между нами, на спине вышло бы удобнее. Лесная дорога неровная, корни, ямы. Подмастерья славятся на всю Долину выносливостью, и аккуратностью при переносе груза.

Пальцы Шань Яо сжались на его локте с такой силой, что мышца онемела до плеча, и Мин счёл это согласием на формат «только рука» и одновременно предупреждением о возможных последствиях.

Они шли через лес, и Мин выбирал тропу, огибая россыпи и поваленные стволы. Шань Яо хромала, опираясь на его руку, и в том, как она принимала помощь, сквозило упрямство, какое у дочерей старейшин превосходит обычное в три раза. Каждый шаг давался с усилием, она продолжала проверять больную ногу, словно та могла одуматься и заработать как новая, однако нога мнения не меняла.

Новое восприятие Мина ловило мелкую живность в подлеске, зверьков первого ранга, шарахавшихся от двух источников ци, как голуби от ястреба.

— Лу Мин, — сказала Шань Яо после долгого молчания, и голос её прозвучал тише обычного, без привычной остроты и высокомерия. — Ты прыгнул за мной в разлом. Когда пол провалился. Ты мог отступить.

— Я уже держал тебя за рукав, — ответил он, не глядя на неё. — Отпустить означало бы оторвать рукав, а портить одежду дочери старейшины, я слышал, наказывается у вас в Павильоне строже, чем если загубить урожай провинции. Учитывая бюджет моих штрафов, выбор был очевиден.

Её пальцы на его локте чуть сжались и тут же расслабились, и в этом коротком пожатии было сказано больше, чем в трёх предыдущих обменах словами.

На знакомой развилке Мин остановился. Зелёная куртка Ордена Железной Лозы, висела на нём грязным мешком, прожжённая взрывом талисмана и заляпанная слизью. Он стянул её, скомкал и швырнул в кусты, где она шлёпнулась с обиженным звуком.

— Давно пора, — заметила Шань Яо. — Зелёный тебе не идёт.

— Мне мало что идёт, — Мин поправил серую рубаху подмастерья, дыр в которой было больше, чем ткани. — Зато серый хотя бы не пахнет чужой кровью, а это, по нынешним временам, главная мода сезона.

Костры лагеря замелькали между стволами, и Мин различил голоса, окрики дозорных и бряцанье котелков. Шань Яо выпрямилась, убрала руку с его локтя и попыталась идти сама. Три шага получились, на четвёртом нога подвернулась, и Мин поймал её за талию.

— Тебе нужен лекарь.

— Мне нужно дойти, — процедила Шань Яо сквозь зубы.

Мин перекинул её руку через своё плечо, аккуратно поправив, чтобы вес лёг ровно, и повёл к кострам. Шань Яо шла, опираясь на него и стараясь как можно меньше принимать вид нуждающейся в помощи. Поднятый ею бирюзовый рукав был достаточно различим издалека, чтобы её узнали первой.

Кто-то вскрикнул. Кто-то сорвался с места.

Из палатки Обители, у дальнего края, выросла рыжая копна волос, и под ней раскалёнными от радости глазами смотрел Горн.

— МИИИН! Живой!!! Живой! Хвала всем девяти небесам! А я говорил!!!

Рёв был такой, что на восточной стороне лагеря двое из Павильона выронили миски. Горн рванул вперёд, и за ним молча скользнул узколицый Дэ Шен, с тёмными кругами под глазами.

— Мин! — Горн влетел на тропу. — Где ты был? Что с тобой? Почему от тебя пахнет горелым, и почему у тебя на руках… оу.

Горн осёкся, глаза его проделали путь от уставшего в подранной одежде Мина до бледной ученицы Павильона и обратно.

Следом наконец подошла наставница Павильона. Она остановилась в трёх шагах, окинула Шань Яо взглядом, отметила повязку, висок, ослабленные каналы, и перевела глаза на Мина. Серая нашивка Палаты Начертаний на воротнике. Лохмотья. Грязь.

— Подмастерье, — она произнесла это ровно, как столбик ртути в колодце. — Объясни, что ты с ней сделал!

Не «как ты её нашёл». Не «спасибо». Просто «объясни», и в этом «объясни» Мин услышал весь подразумеваемый список — где Лин Шу, где Цю Хан, что подмастерье из Обители делает с раненой внутренней ученицей Павильона на руках, и почему он, ничтожный таракан, осмелился её касаться.

Горн рядом дёрнулся, явно собираясь защитить друга. Мин чуть приподнял ладонь, и Горн остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Нужно было исправлять ситуацию.

— Он ничего мне не… — начала Шань Яо.

— Благородные ученики великих сект и наставники! — Мин перебил её на полу-вдохе, и голос его, обрёл звучность глашатая, объявляющего императорский указ на главной площади столицы. Он расправил плечи в дырявой серой рубахе и оглядел собравшихся взглядом, исполненным такого глубокого восхищения, что даже Дэ Шен медленно прикрыл глаза. — Позвольте мне, ничтожному подмастерью Палаты Начертаний, у которого нет ни ранга достойного, ни заслуг, стоящих упоминания, засвидетельствовать перед всеми, что присутствующая здесь дочь старейшины Шэнь, гордость Павильона Тихих Вод, — Мин повёл рукой в сторону Шань Яо с жестом придворного церемониймейстера, представляющего невесту императору, — отбила меня у тварей Запретной Зоны, рискуя своей драгоценной жизнью ради жизни моей, не стоящей и капли её ци! Когда сколопендра четвёртого ранга разверзла пасть над моей макушкой, я, признаюсь честно, прощался уже с этим миром и составлял в уме завещание из трёх кистей и двух флаконов туши, и лишь её водяные плети, обрушившиеся на тварь с грохотом небесной кары, спасли вашего покорного слугу от участи быть проглоченным целиком, вместе с костями! Долг мой за это благодеяние безмерен, и потому я счёл священной обязанностью сопроводить дочь старейшины к лагерю на собственном плече, ибо иначе оплата осталась бы неполной!

Горн открыл рот и забыл закрыть. Ученики Павильона переглянулись и доверчиво закивали.

Шань Яо развернулась к Мину медленно, словно ледник, готовый снести деревню. На её лице застыло обещание расправы, отложенной на неопределённый срок, но не забытой ни на минуту. Однако отрицать его пышное враньё означало объяснять правду, а правда была сложнее лжи в семь раз минимум, и любой пересказ занял бы до утра, с неизбежным вопросом «а что подмастерье Палаты Начертаний делал в реликварии глубокого кольца».

— Именно так, — выдавила Шань Яо, и улыбка, появившаяся на её бледном лице, оказалась такого свойства, что все четверо мужчин в радиусе пяти шагов синхронно вздрогнули, словно по команде. — Подмастерье Лу проявил… — она запнулась, подбирая слово, — исключительную благодарность.

Мин низко поклонился, придерживая выражение покорной благодарности на лице, и позволил ученикам Павильона увести Шань Яо к бирюзовым шатрам. Она хромала, но шла сама, отказавшись от помощи соратников жестом, не допускавшим обсуждения, и, обернувшись через плечо, встретила взгляд Мина, заставив его поежиться.

Но беды на этом не заканчивались, потому что к Лу Мину с неотвратимостью лавины шел наставник Фэн. И брови у него съехались до такой степени, что стали одной полосой.

Наставник Фэн пересек площадку широкими шагами, и тяжелая ци, клубившаяся вокруг его фигуры, ощутимо давила, несколько учеников торопливо попятились, не желая оказаться рядом в этот опасный момент. Брови Фэна сошлись в жесткую линию. Шуток подмастерьев он не терпел, а пышная тирада Мина посеяла в нём острое подозрение.

Шаги наставника отдавались глухим стуком по камням лагерной площадки. Мин опустил голову и сгорбил плечи, принимая вид самого запуганного слуги в Долине Серого Пика, однако его тринадцать недавно пробитых каналов гудели, оценивая угрозу, чужая ци давила на них с силой кулака, занесенного у самого виска. Опытный практик уловил в нём странный резонанс, плотность энергии, доставшуюся от Лампады Духовного Пламени, которую Мин ещё не успел полностью скрыть за тонкой оболочкой мнимой слабости.

— Какая вдохновенная речь, подмастерье, — процедил наставник Фэн, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Спасение благородной ученицы Павильона, героическое выживание в Среднем кольце, долг и преданность. Мед из разбитого кувшина льется сладко, да с запахом. Однако моя интуиция редко подводит меня в подобных делах. Вокруг тебя вьется тяжелая ци, несовместимая со статусом обычного носильщика корзин.

Острый холод пробил Мина от нёба до желудка. Чернильница за пазухой успокоилась, но тринадцать широких меридианов в его теле были уликой, от которой нельзя было откреститься. Если наставник Обители применит духовную технику и прощупает его внутреннюю структуру, тайна вскроется за один вдох. Ни один человек в Долине не поверил бы, что худой парнишка из палаты начертаний без посторонней помощи шагнул так высоко. За этим последуют допросы, пытки и каменный подвал, из которого калеками выходят в лучшем случае.

— Протяни руку, щенок, — Фэн протянул свою широкую мозолистую ладонь, и его глаза сузились. — Я желаю лично проверить твои каналы. Прямо сейчас!

Происходящее требовало немедленного и радикального бесстыдства, потому что стандартные отговорки здесь бы не сработали. Времени на обдумывание красивых выходов не оставалось. Мин знал одно железное правило, если не можешь избежать удара, заставь противника ударить в другое место, где будет менее больно, а последствия — не такими страшными.

Он торопливо закивал, изображая крайнюю степень почтения, дернулся всем телом и неловко шагнул вперед. Левая рука, якобы дрогнув от страха, зацепила клапан походной сумки, завязки разболтались, сумка накренилась, и два плоских каменных предмета с тихим стуком вывалились на каменистую землю, покатившись прямо к сапогам наставника Фэна.

По площадке прошел вздох, и стих, оставив только сосновый ветер и десятки взглядов, скользнувших к земле. На гладких поверхностях выпавших предметов тускло мерцали выгравированные символы, отчетливо выделявшиеся даже в сгущающихся сумерках, два Знака Отклика, снятые Мином с мертвых первогодок Ордена Железной Лозы у подножия древней арки, жетоны, ради которых сотни учеников проливали кровь и ломали чужие кости в густом тумане.

Лицо Фэна налилось темнотой от скул до лба, и подозрения насчет странной ци вылетели из его головы, смытые куда более понятным преступлением. Глаза наставника расширились до размера чайных пиал, а из ноздрей со свистом вырвался горячий воздух.

— Жетоны Испытания? — прорычал Фэн, и от его голоса у ближайших подмастерьев задрожали колени. — У жалкого носильщика корзин? Ты бродил по Среднему кольцу и обирал мертвецов, падальщик⁈

Горн подался вперед с вытянутым лицом, а Дэ Шен покачал головой, оценивая масштаб катастрофы. По законам секты мародерство на Испытании каралось отрубанием рук, а незаконное присвоение жетонов приравнивалось к измене.

Естественно, в то что Мин получил жетоны победив учеников, да еще и численно его превосходящих, не поверил бы никто, даже Горн, который, между прочим, Мину очень доверял.

— Наставник, вы неверно истолковали эту ситуацию! — Мин театрально упал на одно колено и схватил жетоны обеими руками, прижимая их к груди. — Я нашел их на тропе! Злой зверь растерзал группу другой секты, а эти блестящие камешки валялись в пыли. Разве я мог оставить их гнить в грязи, зная, как сильно Обитель нуждается в каждом очке рейтинга? Я собирался скромно передать их вам!

— Молчать! — рявкнул Фэн, и плотная ци вырвалась из его тела, ударив по площади тяжелой невидимой волной. — Ты смеешь считать меня слепым дураком? Эти Знаки привязываются к ауре практика! Чтобы отвязать их и взять себе, нужно победить владельца или забрать их у остывающего трупа. Ты пойдешь со мной в дисциплинарную палатку, и я вырву правду из твоего лживого горла!

Фэн шагнул вперед и занес руку для захвата, готовый скрутить Мина, но в воздухе между ними что-то уплотнилось, и изящная ладонь перехватила его кулак за миг до контакта.

— Поумерьте свой пыл, брат Фэн, — голос Чэнь Гуана был добрым и успокаивающим. Наставник Павильона Тихих Вод выступил из толпы и встал между яростным мастером Обители и коленопреклоненным подмастерьем.

Фэн отдернул руку, его глаза вспыхнули нескрываемой враждебностью. В мире культивации открытое вмешательство в дела чужой секты граничило с оскорблением.

— Наставник Чэнь, этот щенок принадлежит Обители Серого Пика! — голос Фэна рокотал низкими басами, и окружающие студенты затаили дыхание. — Он подозревается в мародерстве и обмане старших. Его место в допросной, а ваше вмешательство переходит всякие границы!

Чэнь Гуан улыбнулся на разгоряченную речь наставника Фэна и продолжил так же спокойно.

— Ваша секта всегда славилась жесткими порядками, брат Фэн, но в этот раз ваша прямолинейность граничит с обыкновенной глупостью, — произнес Чэнь Гуан. Ученики Павильона за его спиной расправили плечи. — Дочь старейшины Шэнь только что при всех заявила, что этот юноша оказал ей неоценимую помощь в смертельной опасности. Вы же назвали его падальщиком и обвинили в трусливом мародерстве. Считаете ли вы, что гордость Павильона Тихих Вод стала бы принимать помощь от ничтожного вора, прячущегося по кустам?

Мышцы на шее Фэна заходили ходуном. Ситуация мгновенно приобрела скверный политический оттенок. Оскорбить спасителя дочери старейшины означало поставить под сомнение ее слова, а Шань Яо стояла всего в десятке шагов, холодно и неотрывно наблюдая за конфликтом.

— Я сужу по фактам! — Фэн указал на зажатые в руках Мина жетоны. — У него два Знака Отклика!

— И это факт, подтверждающий его поразительные способности, а не его вину, — парировал Чэнь Гуан, сделав шаг навстречу и немного повысив голос, чтобы слышали все собравшиеся. — Этот мальчишка провел более суток в Среднем кольце. Он выжил там, где гибнут подготовленные ученики. Он добыл два Знака, и при этом умудрился сопроводить обратно внутреннюю ученицу Павильона. Вы хотите затащить его в подвал и пытать? Вы, представители Серого Пика, действительно настолько слепы к собственным талантам?

Слова попадали точно в цель, и каждый упрек отзывался звонкой пощечиной по самолюбию Обители. Чэнь Гуан прекрасно понимал, что делает. Павильон не мог остаться в стороне, позволив кому-то растоптать того, кто вытащил Шань Яо из беды, ведь это повредило бы лицу секты перед другими школами Долины.

Фэн ощущал десятки взглядов за спиной. Горн, Дэ Шен и еще несколько первогодок переминались с ноги на ногу, сочувствуя этому находчивому подмастерью. Давить дальше значило выставить себя слепым тираном, не способным оценить очевидную добычу, принесенную прямо в руки. Жетоны в руках Мина означали победные очки в общем зачете секты, а наказывать ученика за то, что он принес баллы, было в высшей степени нелогично.

— Ваша забота о талантах нашей Обители похвальна, наставник Чэнь, — процедил Фэн, растягивая губы в жутковатой усмешке. Он отступил на полшага назад, признавая свое поражение в этой словесной дуэли. — Вы правы. Того, кто добыл Знаки и пережил глубины Зоны, нельзя судить как раба.

Он развернулся к Мину, и его взгляд жег так сильно, что обычный первогодка уже провалился бы под землю от ужаса. Мин оставался неподвижным, смиренно протягивая добытые жетоны на раскрытых ладонях.

— Встань, юноша, — велел Фэн, и каждое слово давалось ему с явным трудом. — Правила предельно ясны. Тот, кто приносит Знаки Отклика, доказывает свою полезность. Досмотра каналов не будет. С этого самого момента твоя работа по перетаскиванию камней в Палате окончена. Ты официально признаешься Внешним учеником Обители Серого Пика.

Шум удивления прокатился по лагерю, но тут же стих под тяжелым взглядом наставника. Мин поднялся с земли, передал жетоны одному из служителей и низко поклонился, пряча победную усмешку. Все вышло даже лучше, чем он предполагал

Статус Внешнего ученика, конечно, накладывал обязательства, но и давал доступ к ресурсам, а главное, защиту секты от открытого беспредела. Допрос отменили, каналы остались нетронутыми.

— Благодарю вас, наставник Фэн, за вашу невероятную мудрость и проницательность, — произнес Мин кротким голосом. — Ваше великодушие шире небес и глубже морей.

Фэн скрипнул зубами с такой силой, что хруст услышали ближайшие ученики, резко развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо приказ готовить лагерь к ночи. Чэнь Гуан тоже не стал задерживаться. Он коротко кивнул Шань Яо, подал знак своим ученикам и повел их к синим палаткам Павильона, не удостоив Мина больше ни единым взглядом. Политика была завершена, и интерес к подмастерью иссяк.

Угроза миновала, и Мин выдохнул. Секты разошлись по своим сторонам, и площадка перед лагерем опустела.

Обратный путь прошел гладко, и к следующим сумеркам группа миновала каменные Врата Обители. Новость о продвижении Мина уже гуляла по нижним ярусам. Горн с Дэ Шеном перехватили его прямо на выходе из канцелярии, едва он успел получить новый комплект одежды.

— Вот это номер! — зарычал Горн и хлопнул Мина по плечу так, что у того щелкнула кость. Рыжая грива верзилы растрепалась. — Из простых чернорабочих прямо во Внешние ученики! Я всегда говорил, что у тебя в голове котел варит не так, как у всех остальных. Вытащить два жетона из пустоты прямо перед носом у Фэна и заткнуть его чужим наставником — это просто шедевр!

— Удача сопутствует подготовленным, — мягко добавил Дэ Шен, остановившись рядом. Его темные глаза смотрели на Мина со скрытым уважением. Дэ Шен помнил горячий талисман под рубашкой и прекрасно понимал, что два жетона в сумке Мина появились далеко не случайно. — Теперь у тебя будет доступ к павильону техник и нормальным ресурсам. Ты это заслужил.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, братья, — усмехнулся Мин, разворачивая аккуратно сложенную серую робу с вышитым на груди знаком меча и горы. Ткань оказалась плотнее прежних лохмотьев, а запах чистого хлопка радовал обоняние после всех зловонных туманов Запретной Зоны. — Завтра мне должны выделить кровать в общежитии, и я наконец-то избавлюсь от ночных концертов старика Вэнь Шу.

— Значит, сегодня еще будешь слушать храп? — расхохотался Горн.

— Наслажусь напоследок, — Мин кивнул друзьям и поднял руку в прощальном жесте. Усталость давила на плечи, и хотелось только вытянуться на лежанке.

Он оставил Горна и Дэ Шена обсуждать прошедшие события и начал спускаться по знакомым каменным ступеням к Палате Начертаний. В вечернем сумраке Обитель казалась мирной, и бумажные фонари бросали на мостовую уютные желтые круги.

Мин толкнул знакомую скрипучую дверь, прошел мимо пыльных стеллажей с кистями и ступками, добравшись до своей каморки. Он сбросил разорванную одежду, аккуратно уложил новую робу на единственный стул и упал на жесткую постель, прислушиваясь к тихому гудению меридианов.

Снаружи, в глубокой тени за аркой коридора, стоял мастер Бо, держа в сухих руках чашку с остывшим чаем. Бесцветные глаза старика не отрывались от каморки Мина, он вдохнул, оценивая качество остаточной ауры, которую парень принес с собой, и перевернул пиалу вверх дном. На дне не осталось ни капли. По морщинам старика прошло изумление и погасло. Мастер Бо Хань бесшумно растворился во мраке Палаты.

Далеко за пределами Обители Серого Пика, в родовом поместье клана Син, резные деревянные панно покрывали стены спальни сплошным узором, пол устилал тяжелый шелк, и сквозь приоткрытое окно тянуло целебными травами и горьковатым дымом ладана. На широком ложе лежал Син Вэй. Прошли уже вторые сутки с тех пор, как активированный спасательный амулет выплюнул его разбитое тело на каменные ступени родного порога. Вторая и Третья жены его могущественного дяди не смыкали глаз, выпаивая наследника драгоценными нектарами и привлекая лучших лекарей.

Син Вэй резко открыл глаза, и его первый вдох прозвучал как хриплое клокотание. Первым делом он потянулся к внутреннему источнику, ожидая привычную пульсацию мощной ци. Вместо этого его обдало могильным холодом. Некогда цельный энергетический центр превратился в руины. Могучие двадцать два меридиана, которыми он так гордился, сжались, забились кровью и мусором. Унизительная правда обрушилась на него чугунным прессом. Культивация рухнула с вершины третьего уровня формирования потока на ничтожный седьмой пробуждения… Порог ступени и целых пять уровней, такова была цена поражения.

Густая черная ярость закипела в нём. Он отбросил шелковые одеяла и попытался встать, но боль раскаленными крючьями впилась в тело, швырнув его обратно на подушки. Он закричал, и из его горла вместе с хрипом вырвался полный рот темной крови, запятнавшей белые простыни.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге возник старейшина Син Юань. Аура практика на ступени Ядра ударила в стены, пламя в настенных светильниках пригнулось к самому воску. Старейшина шагнул к племяннику. Его лицо походило на вытесанную из мрамора маску.

— Ты очнулся, — произнес дядя, и его голос лег на грудь отдельным давлением. Старейшина наклонился, его глаза горели потусторонним светом. — Твой центр пострадал, каналы свернулись. Кто посмел поднять руку на наследника клана Син? Назови мне имя этого безумца, и я лично уничтожу девять поколений его предков! Я сотру его секту, и заставлю его глотать кости его родственников!

Лицо безродного мальчишки накатило на Вэя, как потемнение перед глазами, невысокий щенок в лохмотьях Ордена, который бегал между колоннами, дерзил и отпускал мерзкие шутки. Этот паршивый ублюдокразделал его, гордость клана Син, с издевательской небрежностью мясника.

Назвать его вслух означало перечеркнуть годы родовых привилегий одной фразой.

— Никто, — выплюнул Син Вэй, с трудом ворочая тяжелым языком. Стыд жег под ребрами, но он не дал ни одному слову лишней злобы. — Меня никто не побеждал. Я добрался до глубин реликвария… Вскрыл проход. Это была древняя формация, дядя. Ловушка храма, завязанная на обрушение зала. Ци артефакта ударила меня из-под плит. Выжить после такого удара уже чудо, так что беспокоиться не о чем.

Син Юань долго смотрел на племянника, взгляд переходил от напряженного горла к белым пальцам, и перекошенному лицу. Он видел ложь, скрытую на дне этих глаз, но предпочел не настаивать. Истина, как бы горька она ни оказалась, сейчас только навредит лечению.

Старейшина выдохнул, и давление в комнате немного рассеялось. Он положил горячую руку на плечо Син Вэя.

— Ты сын моего старшего брата, — произнес Син Юань, и голос его потеплел. — Когда он пал в битве, спасая мою жизнь, я поклялся перед предками беречь тебя. Ты кровь моего брата, а значит, и моя. Ловушка храма или коварный враг, это не имеет значения. Мы восстановим твои меридианы, даже если ради этого придется опустошить сокровищницы всей Долины!

Син Вэй закрыл глаза и провалился в темное забытье, унося с собой одну мысль, от которой никакой лекарь не избавит. Мальчишка с проклятыми талисманами получит своё, и от него не останется даже пепла.

Двое дежурных охранников ежились на продуваемой площадке у главных ворот, притоптывая на месте под холодным северным ветром и перекидываясь тихими замечаниями о прошедшем дне. Густой серый туман наполз из лесов и облепил каменные Врата. Из этого тумана, со стороны спускающихся в Долину троп, раздался скрежет.

Один из стражников вскинул фонарь, и тусклый желтый свет вырвал из тумана переломанную фигуру Лян Цзи. Ногти сорваны от многочасового цепляния за уступы обрыва, одежда свисала кровавыми лоскутами, добрая половина тела отливала мертвенной синевой от остаточной ледяной ци. Он полз на голых инстинктах, оставляя за собой на каменных ступенях широкий влажный след, и всё же добрался до ворот, выжив под обрушившимися колоннами храма и протащив сломанное тело через несколько часов скал.

Охранники переглянулись, не двигаясь с места.

— Тревога! — закричал один из них, бросаясь к изувеченному телу. — Срочно зовите дежурного целителя в медицинскую палату! Это же помощник молодого господина Сина!

Лян Цзи попытался приподнять голову, губы дрогнули, но только влажный хрип вырвался наружу, глаза закатились, лоб ткнулся в каменную ступеньку у ворот.

Через четверть часа новость побежала по сонным коридорам Секты, ученики высовывались из комнат, не осмеливаясь говорить в полный голос. Если непобедимый Син Вэй пропал, а его неизменный помощник выполз из Запретной Зоны в таком состоянии, то кто-то сделал это с ними — и этот кто-то был очень опасен.

Мин проснулся от стука и подумал было, что Вэнь Шу снова колотит пестиком в ступке, но ступка звучала глуше, а в дверь каморки барабанил настойчивый деловитый кулак, будто его хозяин считал каждый лишний вдох промедления личным оскорблением.

— Подмастерье Лу, — голос служителя просочился сквозь щель. — Собирайся. Через полчаса тебя ждут в канцелярии для оформления статуса Внешнего ученика, после чего, я полагаю, тебе выделят койку в общежитии на втором ярусе.

Мин сел на кровати, потёр лицо ладонями и окинул взглядом каморку, в которой провёл последние несколько месяцев. Узкая лежанка, масляная лампа на столе, стопка отработанных плашек в углу и Чернильница, лежавшая под подушкой. Странное чувство, он покидал эту клетушку с большей неохотой, чем ожидал, потому что именно здесь начались ночные варки, первые пробные линии на камне, первая капля чернил и первое ощущение жизни, которая двигалась вперёд вопреки шести жалким каналам.

Он оделся в чистую серую робу с нашивкой, проверил сумку, спрятал Чернильницу в потайной карман под рубахой и вышел в мастерскую.

Мастер Бо ждал у рабочего стола, держа в ладонях пиалу остывшего чая. Рядом обнаружился наставник Фэн собственной персоной, заложивший руки за спину с таким лицом, что каждый его вдох в Палате Начертаний казался личным унижением. Он презрительно смотрел на Мина, явно не скрывая того, что парня ждет явно невеселое будущее.

За спиной Фэна было несколько учеников. Горн возвышался над толпой рыжей копной волос, рядом маячил узколицый Дэ Шен, и ещё с десяток первогодок жались к дверному проёму, привлечённые невиданным зрелищем: наставник спустился на нижний ярус, в Палату, куда обычно не заглядывал даже дежурный уборщик.

— Доброго утра, мастер Бо, — Мин поклонился, перевёл взгляд на Фэна и поклонился глубже. — Наставник Фэн. Я готов к переезду в общежитие.

Мастер Бо поставил пиалу вверх дном и заговорил, не глядя на Фэна, потому что, насколько Мин успел изучить его привычки, старик никогда не смотрел на людей, чьё мнение его не интересовало.

— Думаю, переезда не будет, — сказал мастер Бо, и в мастерской стало так тихо, что Мин услышал, как Горн перестал дышать. — Я предлагаю тебе стать моим личным учеником. Ты останешься при Палате, получишь отдельную комнату на моей половине и доступ к материалам мастерской. Обучение начертанию пойдёт под моим руководством. И для некоторых я скажу отдельно, ты будешь отныне под моей защитой.

Фэн повернул голову к Бо. Ученики за дверным проёмом зашевелились, кто-то присвистнул, кто-то ткнул соседа локтем. Горн открыл рот, и Дэ Шен предусмотрительно наступил ему на ногу.

Мастер Бо Хань, старший начертатель Обители Серого Пика, за великое множество лет службы не взял ни одного ученика. Подмастерья при Палате менялись каждые полгода (это еще при самом удачном случае), потому что Бо гонял их до полуобморока и выжимал как тряпки, однако официальным учеником с правом обращения «наставник» никого так и не признал. Разница была принципиальной, ведь ученик мастера получал доступ к закрытым знаниям Палаты и право представлять мастера на совете, и в перспективе наследовал его должность.

Мин выдержал паузу длиннее, чем требовалось для согласия, чтобы со стороны она читалась раздумьем, а спешка не выдала жадности.

— Для меня это честь, мастер Бо, — Мин склонил голову.

Наставник Фэн стоял с каменным лицом, и по его желвакам можно было отсчитывать удары сердца. Мин подозревал, что у Фэна внутри сейчас ведётся яростная битва между желанием не отдавать «подозрительного щенка» из-под присмотра и желанием избавиться от него раз и навсегда, переложив ответственность на Бо.

— Мне, если честно, даже лучше, — наконец процедил Фэн, и лицо его перекосило, будто он разом проглотил лимон вместе с кожурой. — Вместо того чтобы тренировать ещё одного бездаря и тратить на него время, я доверю его вам, мастер Бо. Но учтите, — Фэн повернулся к Мину, и его глаза сузились, — через год проверка. Если к тому моменту ты не достигнешь хотя бы четвёртого уровня Пробуждения, снова станешь подмастерьем. А я лично позабочусь, чтобы камни ты носил побольше и подальше.

— Этот недостойный ученик навеки запомнит безграничную щедрость почтенного наставника Фэна, — Мин поклонился так низко, что это выглядело больше комично, чем уважительно. — Чья мудрость превосходит широту девяти небес и глубину четырёх морей, чья проницательность пронзает тысячу гор, а доброта простирается над…

— Хватит, — отрезал Фэн под хихиканье учеников, развернулся и зашагал к выходу, оттеснив плечом застрявших в проёме учеников. Толпа расступилась, и наставник поднялся по ступеням. — Что встали, остолопы? Все уже закончили утренние ванны? Тогда почему не на медитации⁈

Он принялся давать затрещины всем, до кого дотягивался, лишь бы сбросить пар.

Мин выпрямился и посмотрел на мастера Бо. Старик собирал свой чайный набор, бесцветные глаза скользнули по Мину и вернулись к пиале.

— Мастер Бо, — Мин понизил голос, — позвольте спросить. Вы никогда не брали учеников, насколько я слышал. Почему сейчас передумали?

Бо помолчал. Потом достал из складок одежды кисть, ту самую, с укороченным ворсом, которую Мин считал списанной и которой рисовал по ночам.

— Ты пользовался ею полгода, — сказал Бо, вертя кисть в пальцах. — Я знал с первого дня. Вэнь Шу тоже. Мы считали плашки, для отбраковки они уходили слишком резво. Кисть я списал нарочно, хотел посмотреть, возьмёшь ли.

Мин промолчал.

— Я видел твои плашки, — продолжил Бо. — Ровные линии с первого месяца, это талант к начертанию, а это большая редкость. Уж не знаю, трудолюбив ты слишком, или же от природы талантлив. Я разглядел это в твоих руках ещё на отборе, когда проверял мозоль.

Старик убрал кисть обратно и повернулся к полкам.

— Комната в конце коридора за моим кабинетом. Ключ на крючке. Перенеси вещи до завтрака.

Комната оказалась вдвое больше каморки, с окном в полный рост, выходившим на склон, и крепкой деревянной кроватью вместо продавленной лежанки. Рабочий стол, чернильный набор в футляре, полка для свитков и, что самое ценное, запирающаяся дверь с засовом изнутри. Мин прошёлся по комнате, провёл пальцем по подоконнику и, вероятно, обнаружил первое место в Обители Серого Пика, где никто не стал бы беспокоить его по ночам.

Он бросил сумку на кровать и пошёл завтракать, потому что желудок к этому моменту издавал звуки, которые при иных обстоятельствах можно было бы принять за культивацию сквозь боль.

Столовая Внешних учеников на втором ярусе разительно отличалась от угла для подмастерьев, где Мин провёл несколько месяцев наедине с пресной кашей и кружкой воды. Длинные столы из полированного дерева, скамьи с подушками, и, что совершенно неприлично, выбор. На общем столе в глиняных мисках лежали рисовые булочки с начинкой из свиного фарша, квашеная капуста с перцем, тушёная репа, варёные яйца и кувшин тёплого соевого молока. Мин взял поднос, нагрузил его до неприличия и сел рядом с Горном, тот добивал вторую порцию булочек как голодный демонический зверь.

— Личный ученик мастера Бо! — Горн прожевал, и хлопнул Мина по спине так, что тот едва не ткнулся лицом в тарелку. — Это же неслыханно, Мин, точнее… Брат Лу! Парни с третьего года клянутся, что старик за прорву лет ни одного не принял, а тут на тебе. Ты теперь, считай, выше обычных Внешних на полголовы, у тебя же прямой наставник, а не групповой! Брат Дэ, скажи ему, я что, не прав?

— Я теперь, считай, всё ещё занимаюсь стелами, — заметил Мин, откусывая булочку. — Только комната побольше. И кисти мыть, думаю, тоже буду я, потому что Вэнь Шу наверняка припомнит мне каждую украденную плашку.

Дэ Шен сидел напротив, и на его узком лице застыло задумчивое выражение.

— Мастер Бо — старейший начертатель Обители, — сказал Дэ Шен, понизив голос. — Его слово равно слову старейшины в совете. Если он решил взять тебя, значит, видит что-то, чего мы не видим.

— Мои мозоли, — Мин показал ладонь с утолщением на среднем пальце. — Впечатляющее зрелище, согласись.

На краю стола лежала духовная лепёшка, круглая, плоская, с голубоватым оттенком, которую выдавали всем Внешним ученикам для поддержания циркуляции ци. Мин отломил кусок и положил в рот. Вкус ударил в нёбо, мел с горечью полыни и послевкусием ржавого гвоздя.

— Великолепно, — Мин прожевал, запив соевым молоком. — Теперь я понимаю, почему продвинутые практики стремятся к бессмертию. Не ради силы, нет. Ради надежды, что однажды кто-нибудь изобретёт духовную лепёшку, которая не будет отдавать подошвой.

Горн заржал так, что двое сидевших через стол учеников подпрыгнули.

У дальнего конца стола, отделённого от первогодок двумя свободными местами, завтракали ученики старших курсов. Мин окинул их взглядом, цепляя детали по привычке, выработанной месяцами наблюдений в Палате. Высокий жилистый парень с прямой спиной и мечом, прислонённым к скамье лезвием вверх, ел неторопливо, отрезая кусочки ножом. Аккуратная причёска и чистая роба без единой складки, а глаза скользили по первогодкам, пересчитывая их как насекомых на крестьянском поле. Гу Бо, второгодка, получивший оружие, а его получали именно на втором году.

Мечник, и по тому как ученики рядом молчали и не задевали его локтями, Мин понял, что парень пользовался репутацией, при которой спорить было себе дороже.

Рядом с Гу Бо сидел его противоположность, широкий приземистый парень с квадратной челюстью и руками, каждая толщиной с бедро Мина. Сюн Фань, третьегодка, на левом предплечье повязка с символом щита, и мисок перед ним было четыре, все пустые. Сюн Фань повернул голову, прошёлся по Мину одним пренебрежительным взглядом, отметив худобу при дешёвых нашивках первогодки, и отвернулся с такой ленцой, что воздух между ними остыл на пару градусов.

— Знаешь их? — Мин кивнул в их сторону.

— Гу Бо, — прошептал Горн, наклонившись. — Второй год, пятнадцать каналов, клановый мечник. Его дедушка был внутренним учеником при прежнем главе Обители. Парень считает, что первогодки существуют для того, чтобы относить его грязную посуду. Месяц назад он сломал нос пареньку из нашего набора за то, что тот занял его место на тренировочной площадке.

— А широкий?

— Сюн Фань, третий год, мастер техник укрепления, — Дэ Шен влез в разговор и оставил Горна с открытым ртом. — Девятнадцать каналов, претендент на статус внутреннего ученика. Любит напоминать первогодкам, что они должны кланяться при встрече со старшими. Тех, кто забывает, учит вежливости на тренировочной площадке, и, говорят, уроки у него крайне убедительные.

Мин откусил ещё одну булочку и жевал молча, разглядывая обоих как очередную партию плашек, поступившую в Палату на отбраковку. Материал для работы, может, и грубый, но при надлежащей обработке из него всегда можно сделать что-нибудь стоящее. Или, по крайней мере, развлекательное.

Вечером, заперев дверь на засов, Мин разложил на столе свою добычу и принялся за ревизию по-начертательски: каждый предмет под лампу, как ингредиент перед варкой. Масляная лампа горела устойчивым огнём, бросая по стенам прыгающие тени, и первым в работу пошёл пергамент.

Свиток раскатался по столу, и крупный символ заполнил всё пространство листа. Мин склонился над ним, прижал углы плашками и принялся считать штрихи. Тридцать четыре основных, и ещё двенадцать вспомогательных, уходивших от центральной фигуры в стороны малюсенькими ответвлениями, которые Мин разглядел, лишь поднеся лампу к самой бумаге. Ни один из двенадцати базовых символов защитного круга не содержал больше двадцати восьми штрихов, а этот превосходил их по сложности, как боевой корабль превосходит рыбацкую лодку.

Мин провёл пальцем по центральной линии, ощущая плотность чернил. Ци в них давно выветрилась, но вмятина от нажима мастера осталась, и по глубине Мин определил, что кисть двигалась под давлением, которого он не мог воспроизвести. Его рука привыкла к плашкам и мягкому пергаменту, а здесь линии вжимались в бумагу, как резец в камень.

— Тридцать четыре, — сказал он лампе. — Плюс двенадцать периферийных. Даже если бы я запомнил каждый угол и каждый изгиб, моя кисть не вытянет эту плотность. Мне попросту не хватит ци, не говоря уж об умениях.

Он свернул пергамент, перевязал обрывком нитки и убрал в нижний ящик стола.

Следом пришла очередь Чернильницы. Мин достал флакон и поставил перед лампой, поворачивая, разглядывая под разными углами. После поглощения капли в реликварии насечки на горлышке проступили рельефнее, чем прежде, и при определённом наклоне Мин мог различить контуры, складывавшиеся в подобие символьной вязи, родственной той, что покрывала алтарь. Он обхватил флакон ладонями и пропустил нить ци, ожидая отклика, вибрации, хоть чего-нибудь.

Что-то же должно было измениться. Та капля явно была очень важной раз была спрятана и висела на специально созданной формации.

— А ты, словно голодный пёс сожрала ее и не понюхала.

Чернильница молчала. Артефакт лежал в ладонях мёртвым грузом, и проступившие символы оставались красивой бессловесной загадкой.

— Ладно, — Мин выдохнул и поставил флакон на стол. — Пожалуй, тебе нужна варка. Утром соберу ингредиенты. Позже снова на аукцион в Лунмэне, под маской, и в этот раз не три талисмана, а десяток. Нужны духовные камни и запас чернил.

Он мысленно составил список: духовные травы, минеральный порошок, инистый корень для ледяного аспекта, может быть, семена огненного шиповника, если цена не взлетела. Аукцион проходил каждый месяц, и до следующего оставалось дней шесть.

Последней из ящика стола он вытащил бусину.

Гладкое полупрозрачное зёрнышко с тёмной искрой внутри, которая медленно ворочалась, словно крохотный сонный зверёк. В реликварии бусина успела показать ему зал, контуры кладки и потоки ци Шань Яо, но потом угасла. Три удара сердца, и всё. Мин тогда списал это на остаточную ци храма, но бусина пережила телепортацию, обвал и трое суток в кармане, и искра внутри по-прежнему шевелилась.

Мин положил бусину на ладонь и сосредоточился, пропуская ци через пальцы. Искра дёрнулась, мигнула, вспышка чутья накрыла его на полвдоха и снова угасла. Он попробовал вложить больше ци, и результат повторился — короткий проблеск восприятия, как зажжённая и тут же погашенная свеча.

— Ци тебе мало, — пробормотал Мин, вертя бусину перед глазами. — Ты её берёшь, но не держишь. Решето на ветру, в котором песок просыпается между ячейками.

Он задумался. Чернильница работала по другому принципу, она тянула ци и перерабатывала в чернила вместе с ингредиентами, замыкая процесс. Здесь же ци покидала бусину не задерживаясь.

Мин зажал бусину между указательным и средним пальцами правой руки и пустил ци по знакомому контуру, также как делал круг замыкания, мысленно наложил знак на бусину и представил как ци должна сделать оборот. И вышло! Ци пошла кольцом, обогнула бусину, вернулась через запястье, и Мин закольцевал поток, замкнув его в петлю. Искра внутри загорелась ярче, мигнула дважды и вдруг выплеснулась наружу, расплескавшись по его сознанию волной, от которой Мин зажмурился и схватился за край стола.

Комната раскрылась перед ним, как на ладони.

Каждая трещина в камне, щель между досками пола, паутина в углу потолка, пыль на полке с кистями, всё это проступило в его сознании объёмным оттиском, отчётливым и детальным, как если бы кто-то развернул перед ним чертёж комнаты в натуральную величину. Мин ощутил масляную лампу, нагретый воздух вокруг фитиля и капли конденсата на оконном стекле. Сквозь стену он прощупал коридор с остывшими каменными плитами, и дальше, за поворотом, мастерскую с рядами кистей на сушильных стойках и ступку Вэнь Шу, оставленную на столе до утра.

Чутьё не гасло. Замкнутый контур ци питал бусину непрерывно, и та выдавала глубокий устойчивый поток восприятия. Мин осторожно расширил диапазон, протянув сознание дальше по коридору, за стеллажи с материалами, мимо каморки Вэнь Шу, откуда доносился привычный храп, и уткнулся в стену кабинета мастера Бо.

За стеной сидел старик. Мин ощутил его ци, знакомый поток, глубже и плотнее, чем у любого ученика Обители, и внутри этого потока вращалось нечто, чего Мин раньше не замечал. Пожалуй, и не мог заметить, потому что обычная внимательность не улавливала такие тонкости.

Мин нащупал эту нить, и по позвоночнику прокатился холод.

Из медитирующего старика тянулась гнилостная хищная жажда, направленная прямиком в сторону комнаты Мина, и невидимый щуп этой жажды ощупывал его стены, как паук ощупывает вибрацию паутины перед прыжком на бьющуюся муху. Ощущение было настолько противоестественным на фоне привычного облика ворчливого мастера с пиалой чая, что Мин едва не усомнился в том что видел.

Мин осторожно свернул чутьё. Пальцы подрагивали, и он прижал их к столешнице, пережидая.

— Судя по всему, — сказал Мин тихо, обращаясь к бусине, — я только что узнал, что мой новый наставник проявляет к моей скромной персоне интерес, который выходит за рамки педагогики.

Бусина окончательно потухла, передав Мину навык Духовного чутья.

Мин откинулся на стуле и уставился в потолок. Мастер Бо взял его в ученики не из-за мозолей и не из-за выверенных штрихов на плашках. По крайней мере, не только из-за них. Старик учуял аномалию, плотность ци, доставшуюся от Лампады, изменённые каналы, следы от храма, что-то, что нарушило многолетнее упрямство и заставило старого начертателя впервые за всю службу взять личного ученика.

Вопрос состоял в том, что именно Бо хотел получить от жалкого вчерашнего подмастерья, и Мин, перебрав варианты, не нашёл ни одного, который ему нравился.

— Ну что ж, — сказал Мин в потолок, — быть внимательнее я умею. Вопрос только в том, куда смотреть…

Павильон Тихих Вод стоял на берегу горного озера, и четырехъярусные крыши его залов отражались в зеркальной воде, удваивая каждый изгиб черепицы и каждый резной карниз. Тропа от причала вела через три арочных моста, перекинутых через пруды, в которых цвели бирюзовые лотосы, и от их лепестков поднималась тонкая водяная ци, видимая глазу в утренних лучах. По обеим сторонам тропы росли плакучие ивы, и длинные ветви касались водной глади, рисуя круги. Каменные фонари в форме журавлей стояли через каждые десять шагов, и ночью, как рассказывали ученики, их свет превращал территорию Павильона в подводный город, мерцающий сквозь туман.

Шань Яо медленно шла по тропе, опираясь на плечо служанки. Левая нога ещё не слушалась полностью, хотя целитель Павильона извлёк остатки яда и наложил восстанавливающую повязку из водяных трав. Роба сидела свежо, волосы были собраны в гладкий узел, и со стороны дочь старейшины Шэнь смотрелась гостьей, возвращающейся с прогулки по саду, а не уцелевшей из руин древнего храма после двух суток борьбы за жизнь.

Ученики, попадавшиеся навстречу, кланялись, и Шань Яо отвечала коротким кивком. Она миновала третий мост, поднялась по ступеням внутреннего двора, где фонтан из уплотнённой водяной ци бил тонкой струёй в мраморную чашу, и вошла в зал Старейшины.

Шань Шэнь сидела у низкого столика с чайным набором, и любой посторонний при первом взгляде на неё легко принял бы её за ученицу старшего курса; угадать в ней женщину, прожившую больше полувека, было невозможно. Гладкая кожа, тонкие черты, прямая спина и волосы цвета воронова крыла, собранные двумя нефритовыми заколками. Ци практика ступени Ядра обволакивала её фигуру незримой оболочкой, от которой воздух в зале казался прохладнее на несколько градусов.

Шань Яо остановилась в трёх шагах от столика и поклонилась.

— Старейшина Шэнь.

Шань Шэнь налила чай в пиалу, поставила перед собой и подняла глаза на дочь. Холодным оценивающим взглядом она прошлась по девушке снизу вверх, и под этим взглядом Шань Яо ощутила себя клинком, который кузнец после битвы проверяет на трещины.

— Садись, — Шэнь указала на подушку по другую сторону столика. — Целитель доложил, что повреждения канала устранены. Рана на бедре затягивается. Ты вернула Нефритовое Зеркало?

Шань Яо кивнула, вытащила из складок робы плоский овальный предмет, завёрнутый в шёлк, и положила на столик. Шэнь развернула ткань, и в её руках оказалось зеркало из камня с серебристой каймой, покрытой символами водяного аспекта. Ци внутри зеркала пульсировала мягким голубым отсветом.

— Реликвия рода Шань, потерянная три поколения назад, — произнесла Шэнь, проводя пальцем по кайме. — Ты справилась. И потому Зеркало останется у тебя.

Шань Яо подняла голову.

— У меня?

— Ты будущая глава клана Шань и матриарх Павильона Тихих Вод, — Шэнь произнесла это сухим расписочным тоном, без малейшего следа торжественности. — Я готовлю тебя к этому с рождения. Зеркало принадлежит главе рода, и раз ты его добыла, то будешь его хранить. Когда придёт время, оно станет частью твоей силы.

Шань Яо приняла зеркало обеими руками и убрала за отворот. Она ждала, потому что знала, какой вопрос следовал за похвалой.

— Где Цю Хан и Лин Шу? — спросила Шэнь, и голос её не изменил тона, как не менял никогда.

Шань Яо выдержала вдох. Перед глазами встало запрокинутое лицо Лин Шу с ниткой крови у губ, и она задавила этот образ, вжав его в дно памяти, потому что испытывать эмоции перед матерью было недопустимо.

— Цю Хан убит. Лин Шу… — она запнулась. — Её ноги были сломаны, и когда зал обрушился, она оставалась внутри.

— Кто?

— Син Вэй. Наследник клана Син.

Шань Шэнь поставила пиалу на столик, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал громче, чем следовало. Она сидела неподвижно, и лишь по тому, как водяная ци вокруг её тела сгустилась и потемнела на полтона, Шань Яо поняла, что мать в ярости.

— Расскажи, — велела Шэнь.

Шань Яо рассказала про перестройку залов, бой с бронзовым стражем, появление Син Вэя и Лян Цзи, сломанные ноги Лин Шу, и слова Син Вэя о наложнице, от которых у Шань Яо до сих пор горело в груди ядовитым угольком.

— И тогда вмешался он, — ровным тоном перебила её Шань Шэнь. — Наставники доложили мне, что из Зоны тебя вывел на себе какой-то подмастерье из Палаты Начертаний. Мусор с нижнего яруса Обители. Он кричал что это ты спасла его, но наставник Гуан, кажется, разглядел чуть больше. Я хочу знать правду, Яо. Что именно там произошло, и как мальчишка, растирающий тушь, смог помочь тебе выжить?

Шань Яо выдержала холодный взгляд матери. Обещание, данное Мину, крепко связывало её. Она не имела права рассказывать ни про его невероятные талисманы, ни про древние формации, ни про то, как юноша голыми руками вытащил отравленный шип из её меридиана.

— Тот спектакль перед лагерем был для чужих ушей, — твёрдо ответила Шань Яо, тщательно подбирая слова. — Я не стану говорить, как именно он смог это сделать. Ведь у каждого в Долине есть свои секреты, и не все удается раскрыть. Но я скажу главное. Без него я бы не вернулась. Без него я была бы мертва. Трижды мертва. И Зеркало бы не вернулось в наш клан.

Шань Шэнь замерла с пиалой у губ. В жестоком мире культивации громкими словами не бросались, а фраза «трижды мертва» из уст её гордой, несгибаемой дочери имела колоссальный, почти пугающий вес. Старейшина ничего не ответила, но её глаза едва заметно сузились. Властная матриарх Павильона накрепко отпечатала это признание в своём уме, поместив информацию о безымянном подмастерье Обители в особую, очень важную ячейку памяти.

Когда в зале снова повисла тишина, старейшина долго смотрела на поверхность чая в пиале, где плавал лепесток лотоса, принесённый ветром из окна.

— Клан Син, — произнесла она. — Син Юань, старейшина Обители, один из четырёх практиков поздней ступени Ядра в Долине. У клана Син торговые связи и военный союз с Орденом Железной Лозы, а еще два голоса в Совете Долины. Они слишком могущественны.

— Он убил наших учеников, — голос Шань Яо стал жёстче. — Цю Хан тренировался в Павильоне с двенадцати лет. Лин Шу была как сестра мне. Им нужна… Они заслуживают справедливости!

— Справедливость, — повторила Шэнь, и в этом слове не было ни иронии, ни сочувствия, какие Шань Яо так хотела там услышать. — Семья Цю держит контроль над поставками трав, а за кланом Лин стоят старейшины южного берега. Если они узнают правду, они взорвутся от ярости. Они надавят на Павильон, призовут к мести и заставят меня бросить секту в открытую войну против Син Юаня. А он расплющит любого моего посланника. Совет встанет на его сторону, потому что Обитель и Орден вместе дают большинство голосов. А если клан узнает, что их наследника тронул кто-то из Обители, они придут за ним сами, и любой, кто окажется рядом, станет лишь сопутствующим ущербом.

Шань Яо стиснула край рукава.

— Я запрещаю тебе рассказывать об этом кому бы то ни было, — Шэнь вскинула на дочь взгляд, в котором жила знакомая Шань Яо с детства сталь. — Ни ученикам, ни наставникам. Семьи Цю Хана и Лин Шу получат извещение о гибели в Запретной Зоне, когда я сочту нужным. Ты будешь молчать, и это приказ.

— Но…

— Приказ, — повторила Шэнь.

Шань Яо поднялась, поклонилась и вышла из зала. Её шаги гулко били о каменный пол коридора.

Когда шаги стихли, Шань Шэнь осталась одна. Она допила чай до дна, опрокинула опустевшую пиалу на столик и положила ладони рядом, разглядывая собственные тонкие белые пальцы с ногтями, под которыми скопилась водяная ци такой плотности, что одного взмаха хватило бы, чтобы разрезать каменную кладку.

Двое учеников Павильона убиты наследником клана Син. И это ложилось на её плечи тяжелым, отравленным бременем. Влиятельные семьи Цю и Лин не проглотят потерю своих детей. Вскоре они начнут задавать вопросы, начнут давить на неё и призывать к ответственности, требуя найти виновных. Внутри Павильона начнет зреть бунт. Открытая конфронтация с кланом Син и всей Обителью Серого Пика станет неизбежна — две секты уже шли курсом на столкновение, и избежать войны не выйдет.

Но Шань Шэнь не могла позволить им диктовать условия. Ей придется скрывать правду, выдерживая давление собственных старейшин, и сдерживать этот слепой гнев внутри Павильона, как воду за трескающейся плотиной. Она спустит его лишь тогда, когда посчитает нужным.

Шань Шэнь тяжело вздохнула. Она не могла оставить плевок Павильону в лицо, ведь стоило Син Вэю безнаказанно убить её учеников и пригрозить её дочери наложничеством, и через год каждый амбициозный юнец в Долине решит, что Павильон Тихих Вод можно грабить без последствий. В мире четырёх сект репутация весила больше любой силы, и Шань Шэнь это знала яснее многих.

Но идти против Син Юаня в открытую глупо. Старейшина Обители сильнее её на полступени, и клан за его спиной обеспечивал ресурсы, которых у Павильона просто не было.

Шань Шэнь встала, подошла к окну и посмотрела на озеро, где лотосы покачивались на мелкой ряби. Водяная ци поднималась от их лепестков тонкими нитями и растворялась в утреннем воздухе.

Можно сказать, что терпение было фамильной чертой клана Шань, и Шань Шэнь, прожившая больше полувека, умела ждать лучше многих. Удар по Сину наносить следовало в момент, когда у клана не останется возможности ответить, а для этого нужно было знать, когда именно наступит такой момент, и подготовиться заранее. Наследника уже кто-то покалечил, и сам этот факт менял расклад. Если культивация Син Вэя разрушена, клан бросит ресурсы на его восстановление, и в этом окне, пока внимание дяди сосредоточено на племяннике, Павильон Тихих Вод мог подготовиться.

Шань Шэнь отвернулась от окна, села за столик и налила себе свежий чай.

За четыре дня Мин сварил двенадцать полных циклов и довёл запас чернил до приемлемого минимума. Ледяной аспект уместился в глиняный горшочек с восковой пробкой, земляного набралось чуть меньше, тепловых хватило на донышко — огненный шип подорожал втрое с прошлого месяца, и Мин отложил эту покупку до аукциона.

Из двенадцати варок пять талисманов годились на продажу. Два ледяных, «круг замыкания» со «знаком оцепенения» на плотной бумаге, один земляной с «давлением», и пара защитных, «уплотнение» с ледяным аспектом. Каждый отъел по нескольку часов сосредоточенной работы, и под конец пальцы правой руки ломило от непрерывного нажима.

Мастер Бо начал обучение на следующее утро после официального принятия. Мин ожидал чего-то торжественного, пожалуй, речи о долге начертателя перед Обителью или хотя бы нового свитка с техниками, но Бо усадил его за рабочий стол и молча положил перед ним двенадцать чистых каменных плашек.

— Нарисуй все двенадцать базовых символов, — велел старик, отхлёбывая из своей пиалы с отколотым краем. — По одному на каждую плашку. Начинай с круга замыкания. Закончишь, позовёшь. И не смей попортить плашку, у нас и так бюджеты маленькие!

Мин взял кисть. Чернила для тренировки были обычными, ученическими, которые Палата варила для нужд Обители. Ци в них едва теплилась, и линии, начертанные ими, продержатся на камне от силы пару часов, после чего выцветут и осыпятся.

Круг замыкания лёг первым, двадцать четыре штриха без единой остановки, кисть скользила по камню привычным маршрутом, отработанным сотнями ночных упражнений. Следом — знак отторжения, восемнадцать штрихов с тремя критическими точками пересечения, где нажим определял разницу между рабочим символом и бесполезной кляксой. Уплотнение, поглощение, отражение, оцепенение, якорь, давление, усиление, сокрытие, сцепление, затухание. Мин работал молча, откладывая плашки одну за другой, и к концу третьего часа все двенадцать лежали рядком на столе.

Мастер Бо подошёл, поставил пиалу на край стеллажа и взял первую плашку. Повертел перед глазами, прищурился на угол наклона крайнего штриха, потом взялся за вторую, за третью. Мин следил за его лицом, но морщины старика не выдавали ровным счётом ничего. Бо мог бы с тем же выражением разглядывать облако или дохлую муху.

— Скажи мне, — Бо положил девятую плашку и поднял десятую, знак сокрытия, — чем отличается уплотнение от отторжения. Не по свитку, своими словами.

Мин потёр мозоль на среднем пальце и заговорил.

— Отторжение выталкивает. Ци идёт изнутри наружу, от формации к цели. Удар или волна, выстрелил и замолк. Уплотнение ничего не толкает, оно прессует ци на месте, делая из неё стену. Отторжение бьёт, уплотнение стоит. В паре с замыканием уплотнение работает пассивно, ци циркулирует и подпитывает барьер, как стандартная защитная стела на периметре Обители. Отторжение копит обороты внутри контура, а потом выстреливает, получая атаку.

Бо хмыкнул и положил плашку. Дальше пошли якорь, затухание и сцепление, и Мин отвечал по существу, без свитковых формулировок, где работает символ, где ломается от перекоса нажима, какие пары держатся в действующих печатях Палаты, а какие разваливаются на третьем сезоне. Мастер Вэнь Шу, шаркавший пестиком за стеллажом, замер на полуобороте, когда Бо обронил «хорошо», и пестик в его руке возобновил движение чуть быстрее обычного.

— Линии у тебя ровнее, чем у многих мастеров, которые практикуют начертание годами, — сказал Бо, садясь и доставая свою пиалу. — Нажим уверенный, углы вычерчены точно. Руки у тебя не от природы, тут тренировки и опыт. Отчего я делаю вывод, что ты много тренировался втайне.

Мин ждал продолжения, потому что похвала мастера Бо всегда тянула за собой оговорку, и Мин знал, что за скрытные тренировки его не осудят.

— Однако знание символов у тебя книжное, — продолжил Бо, и Мин мысленно кивнул. — Ты вызубрил двенадцать базовых по свитку из общедоступного раздела библиотеки, повторил каждый сотни раз на плашках и научился воспроизводить их с закрытыми глазами. Руки знают, голова помнит. Тебе не хватает опыта живой работы с формациями. Ты ни разу не ставил стелу на стену и не чинил действующую защитную печать. Контур под нагрузкой ты тоже не видел. Этому я буду тебя учить.

Мин склонил голову.

— Благодарю вас, мастер Бо.

Старик фыркнул, поднялся и вышел из мастерской, бросив через плечо, что вернётся через час. Мин остался за столом и уставился на двенадцать плашек. Бесцветные линии ученических чернил уже начинали тускнеть на камне.

На второй день обучения мастер Бо принёс чай. Это нарушало все известные Мину законы мироздания, потому что за месяцы работы в Палате он ни разу не видел, чтобы Бо наливал чай кому-то, кроме себя. Старик поставил перед Мином керамическую чашку с жёлто-зелёной жидкостью, от которой поднимался горьковатый пар, и вернулся к своим записям, не обращая на ученика внимания.

Мин направил Духовное чутьё на чашку и ощутил в жидкости плотную нить ци, закрученную в спираль и смешанную с травяным отваром так искусно, что обычный практик не заметил бы разницы.

Чай он выпил в три глотка. Горечь прокатилась по горлу, и через несколько вдохов ци из отвара толкнула меридианы изнутри. Каналы упруго растянулись, зафиксировавшись на волос шире прежнего.

Мин поставил чашку и посмотрел на спину мастера Бо, склонившегося над записями. Старик целенаправленно помогал ему стать сильнее, чаем с вплетённой ци, расширявшей каналы. Зачем — Мин не понимал. Ночная «жажда», нащупанная чутьём через стену в первый же вечер, не давала покоя. Бо хотел чего-то от него, и расширение каналов входило в план, который Мин пока не мог прочитать целиком.

— Спасибо за чай, мастер, — сказал Мин ровным голосом.

Бо махнул рукой, не оборачиваясь, и продолжил перебирать записи. С тех пор Мин выпивал этот чай каждый день, потому что отказ вызвал бы подозрение, а укрепление каналов было ему на пользу вне зависимости от мотивов старика.

Вечером четвёртого дня мастер Бо позвал его в кабинет. Тесная комната с низким потолком и стеллажами, набитыми свитками, пахла старой тушью и сушёной мятой. Бо сидел за столом и перебирал связку ключей. Перед ним на столешнице лежал костяной жетон с выгравированным символом горы и двумя поперечными чертами.

— Жетон доступа ко второму этажу библиотеки, — сказал Бо. — Обычно такие получают ученики, отличившиеся на годовом турнире, или те, кому наставник секции выписывает личную рекомендацию. Я, как видишь, выписал тебе свою.

Мин взял жетон. Тёплая кость покалывала изнутри остаточной ци регистрационной печати.

— Мастер Бо, — Мин повертел жетон в пальцах, — в закрытом разделе есть что-то по начертанию?

— Есть.

— Я полагал, что Обитель не располагает серьёзными трактатами. Палата работает с базовыми двенадцатью, и мастер Вэнь Шу, при всём уважении к его ступке, не выходит за пределы стандартных символов.

Бо посмотрел на него, и в бесцветных глазах старика мелькнуло удовольствие от правильно поставленного вопроса.

— Поймёшь, когда посмотришь сам, — ответил Бо.

Мин убрал жетон во внутренний карман, рядом с Чернильницей, и поклонился. Визит в библиотеку подождёт, до аукциона оставалось два дня, и сначала следовало разобраться с деньгами.

К утру Мин уже стоял в колонне первогодок на длинной террасе второго яруса, где раз в месяц проходила раздача ресурсов Внешнего двора. Горный ветер гнал по камню сухие листья и обрывки тренировочных повязок. Горн занял место впереди, а Мин — ближе к середине, рядом с Дэ Шеном, который медленно водил большим пальцем по краю ногтя на указательном.

Раздачей ведали двое старших, назначенные наставником Фэном из второгодок и третьегодок, и от этой пары зависело, получит ли первогодка свою порцию духовных трав или уйдёт ни с чем.

За каменным столом стоял Гу Бо, жилистый второгодка с прямой спиной и мечом, прислонённым к столешнице. На столе перед ним лежали холщовые мешочки с ежемесячным пайком, и Гу Бо пересчитывал каждый корешок дважды, будто духовные травы были его личной собственностью, выданной взаймы. Рядом громоздился Сюн Фань, третьегодка с квадратной челюстью и повязкой на предплечье. Сюн Фань не считал ничего, его присутствие выполняло несколько иную функцию. Когда первогодка выглядел недостаточно почтительным или забывал поклониться перед столом, Сюн Фань поправлял его одним взглядом, а если взгляда не хватало — коротким тычком ладони в плечо, от которого провинившийся отлетал на два шага.

Мин наблюдал за процессом, пока колонна продвигалась вперёд. Горн получил свой мешочек, поклонился с преувеличенной вежливостью и отошёл, сжимая паёк в кулаке. На скулах у верзилы ходили желваки, но рот он держал на замке.

Дэ Шен подошёл к столу, поклонился, получил мешочек и растворился в толпе с бесшумностью кота. Следом к столу вышел Мин, и Гу Бо поднял глаза, оглядев его сверху вниз. Взгляд задержался на чернильных пятнах на пальцах Мина, и тонкая усмешка растянула губы второгодки.

— Лу Мин, — Гу Бо произнёс имя так, будто пробовал на вкус подгоревшую кашу. — Личный ученик мастера Бо. Ну-ну. Подмастерьем несколько месяцев помойные вёдра таскал, а нынче, гляди-ка, в любимчики выскочил, минуя все ступеньки. Вся Обитель чешет языки, чем ты, недоросль, так впечатлил старика. Картинки ему на стенах малюешь? Или ноги моешь настолько усердно, что у Почтенного Бо ум помутился?

Сюн Фань хохотнул, и от его хохота мешочки на столе подпрыгнули. Мин кивнул головой ровно настолько, насколько требовали правила Обители, ни пальцем ниже.

— Мне нужен ежемесячный паёк, старший брат Гу. Стандартный набор для Внешнего ученика.

Гу Бо взял мешочек, подержал его на весу, разглядывая, и положил обратно на стол.

— Вот какое дело, младший, — Гу Бо скрестил руки на груди. — Ресурсы Внешнего двора Обитель отрывает от тех, кто проливает пот на тренировочной площадке. Сами начертатели — народец полезный, спорить тут нечего, стелы кому-то надо обновлять. Но ученики начертателей порода совсем другая. За двадцать лет сколько их прошло? Один за другим являлись, мусолили кисти попусту, и каждый сбегал, потому что начертание сжирает время культивации, а культивация не ждёт. Год спустя такой «мастер» застревал на втором уровне, пока ровесники брали четвёртый — пятый. В бою от такого толку нет, на турнире — мёртвый груз, который тащат на горбу настоящие ученики.

Гу Бо наклонился вперёд через стол и понизил голос.

— Ты, пожалуй, будешь таким же. Запачканные чернилами пальцы и каналы, забитые пылью от ступки. Через год ты всё так же будешь на втором уровне Пробуждения, пока остальные с твоего набора будут наращивать силу, и мастер Бо с его плашками ничем тебе не поможет, потому что начертание не заменяет культивацию. Так не правильнее ли было бы отдать часть твоего пайка тем, кто принесёт Обители реальную пользу?

Мин посмотрел на мешочек, лежавший на столе, перевёл взгляд на Гу Бо и медленно склонил голову набок. На его губах висела вежливая улыбка, не задевавшая пустых глаз.

— Старший брат Гу, — произнёс Мин голосом, в котором слилось столько почтения, что хватило бы на половину Палаты Старейшин, — забота старшего о младшем брате столь глубока, что у этого недостойного слёзы благодарности уже застилают глаза. Хочется немедленно поклониться в землю и записать каждое его слово на свиток для будущих поколений начертателей. Пожалуй, и Почтенный Бо, услышав такую заботу о моей скромной судьбе, прослезится и сам понесёт мой паёк обратно на склад.

В колонне первогодок кто-то сдавленно фыркнул. Мин выпрямился, и улыбка на его лице сменилась на чуть более внимательную.

— Однако в сердце этого младшего точит червь сомнения, — продолжил он, не сменив интонации. — Если память не подводит, ежемесячный паёк Внешнего ученика определяется уставом Обители, выбитым на каменных скрижалях у Первых Врат, а не личным расположением распорядителя. Возможно, скрижали за последнюю неделю переписали? Или это распорядитель милостиво взял на себя труд подправлять волю старейшин по своему усмотрению? Если так, этот ученик с радостью отнесёт удивительную новость наставнику Фэну. Уверен, наставник высоко оценит инициативу старшего брата.

Гу Бо выпрямился. Улыбка с его лица сошла, и кровь хлынула в уши, окрасив их в свекольный цвет. На виске билась жилка.

— Младший смеет дерзить⁈ — выдавил он. — Язык у тебя слишком длинный для подмастерья. Языки, знаешь ли, вырываются, и кости ломаются в довесок.

— О-о, мудрость старшего брата воистину достойна резца на каменной плите, — Мин почтительно сложил ладони. — Этот младший непременно внесёт её в свои записи. Хотя, осмелюсь заметить, вырывать языки — занятие хлопотное и часто оборачивается тем, что их хозяин начинает говорить громче и в неудобных местах. Например, перед наставником Фэном. Или перед старейшиной Хо. Кто бы мог подумать.

Он наклонил голову набок, изучая мешочек на столе с лёгкой задумчивостью.

— Кстати, старший брат, я ведь начертатель. Считать штрихи — наша профессия. Если позволите, я пересчитаю корешки в моём пайке прямо при свидетелях, чтобы устранить любую возможность недоразумения. Правда, для этого вам придётся развязать мешочек. Уверен, ваши руки, привыкшие к рукояти меча, не побрезгуют такой мелочью.

По колонне первогодок прокатился сдавленный смешок и тут же оборвался, десятки человек разом одёрнули друг друга за рукав. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то закашлялся. Горн, стоявший в стороне, отвернулся к парапету и затрясся всем телом, маскируя хохот под приступ кашля. Веснушчатый паренёк из задних рядов перестал дышать вовсе и пялился на Мина с открытым ртом.

Лицо Гу Бо потемнело до цвета подгнившей сливы. Меч у его бедра дрогнул, и чешуйка ци побежала по лезвию от рукояти к острию, но мечник не двинулся с места. Он медленно отодвинул мешочек к Мину, и его правый кулак сжался у бедра до белизны в фалангах.

— Забирай, — голос Гу Бо сел до сухого скрежета. — И помни, младший, что у каждой дерзости есть цена.

— Этот недостойный младший немедля занесёт её в учётную книгу, — поклонился Мин. — Благодарю за щедрость и науку.

Он шагнул вперёд и потянулся к мешочку, и в этот момент Сюн Фань двинулся из-за стола. Широкий третьегодка пошёл на Мина, и в его плече, под повязкой, напряглась плотная ци. Толчок должен был выглядеть случайным движением крупного человека в тесном пространстве, но Мин, чьё Духовное чутьё работало непрерывно с тех пор, как он вышел на террасу, видел всё иначе.

Ци Сюн Фаня потекла вниз по правой руке к ладони, готовясь к удару, и в этом потоке Мин заметил крохотный сбой. Левый канал в предплечье был чуть уже правого, может быть, результат старой травмы или неровного прорыва, и каждый раз, когда Сюн Фань пускал ци через обе руки одновременно, импульс сносило влево.

Мин сделал шаг чуть вперёд и влево, ровно на ширину ступни. Движение было настолько ничтожным, что никто из окружающих его не заметил.

Ладонь Сюн Фаня прошла мимо, скользнув по воздуху в пальце от плеча Мина. Ци-импульс, выпущенный с расчётом на столкновение с телом, не нашёл опоры и протащил хозяина вперёд, потому что девятнадцать каналов Сюн Фаня уже вбросили энергию, и погасить её в пустоте означало потерять равновесие. Правая нога третьегодки подвернулась, и тяжёлое тело понесло вперёд, руки взмахнули в пустоте, не находя опоры. Сюн Фань рухнул со ступенек террасы лицом вниз, на полосу земли, куда стекала дождевая вода с каменного парапета.

Грязь хлюпнула, и по террасе прокатился хохот, который уже никто не пытался скрывать.

Сюн Фань перевернулся на спину. Комья мокрой земли облепили его лицо и волосы, глина забилась в ноздри, и он чихнул с такой силой, что стоявший ближе всех первогодка отскочил. Третьегодка вскочил на ноги, оскалившись, и ци в его каналах загудела, обещая немедленную расправу.

— Ты! — Сюн Фань ткнул пальцем в Мина. — Ты меня толкнул!

— Я? — Мин вскинул брови, и его лицо изобразило безупречное изумление. — Старший брат Сюн, я стоял на месте, и десяток свидетелей подтвердят это под клятвой. Ваш покорный слуга никогда бы не осмелился толкнуть третьегодку с девятнадцатью каналами и техникой «Железной плоти» — это всё равно что цыплёнок, мечтающий сразиться с тигром. Возможно, ступенька оказалась слишком скользкой? Или старший брат торопился к завтраку и не рассчитал сил собственной плоти? Поговаривают, в каше нынче сало плавает, не каждый устоит.

Новая волна хохота обрушилась на террасу, задние ряды загрохотали в такой раскалённой радости, что фонари на ближайших столбах закачались сами по себе. Кто-то хлопнул себя по колену, кто-то схватился за бок. Сюн Фань побагровел до ушей, грязь на его лице запеклась коркой, и из горла вырвался сдавленный хрип. Он рванулся к Мину с занесённой ладонью, в которой уже мерцала плотная ци.

Гу Бо перехватил его за локоть.

— Стой, — бросил мечник.

В ту же секунду по террасе прокатилась волна давления, от которой фонари на столбах качнулись, и в конце колонны появился наставник Фэн, шагавший к столу раздачи широкими быстрыми шагами.

— Что за балаган? — голос Фэна ударил по террасе, и смех оборвался. — Сюн Фань, почему ты в грязи? Гу Бо, почему раздача остановилась?

— Поскользнулся, наставник, — Сюн Фань стряхнул глину с рукава.

Фэн окинул его взглядом, в котором не было ни грамма сочувствия.

— Ученик третьего года, претендент на внутренний двор, поскальзывается на ровной ступеньке. Позор. — Фэн перевёл глаза на Мина, и его зрачки сузились. — Лу Мин. Почему когда происходит что-то необычное, то ты тут как тут?

— Я получаю ежемесячный паёк, наставник Фэн, — ответил Мин. — По уставу Обители.

Фэн помолчал. Его взгляд переместился на Гу Бо, скользнул к Сюн Фаню и вернулся. Мин видел, как наставник складывает картину из деталей — пятен грязи на лице третьегодки и сдавленного смеха в задних рядах.

— Все конфликты решаются на тренировочной площадке, — отчеканил Фэн. — В конце года будет турнир Внешнего двора. Если кто-то считает, что его обидели, пусть выходит на арену и доказывает свою правоту кулаками. А до тех пор, — Фэн повысил голос так, что его услышали на соседнем ярусе, — каждый получает свой паёк по уставу, раздача идёт по порядку, и если я ещё раз увижу цирк на моей террасе, виновные будут таскать камни для стел мастера Бо до конца сезона!

Мин забрал мешочек со стола и отошёл. Фэн задержался, и голос его сменил тональность на деловую, лишённую привычной ярости.

— Всем первогодкам, — объявил наставник, — со следующей недели начинается подготовка к работе с оружием. Каждый ученик может выбрать тип и пройти базовый курс владения у соответствующего наставника. Через год вы получите оружие и начнёте выполнять задания Обители. Вы думали, секта кормит вас из милосердия? — Фэн обвёл колонну тяжёлым взглядом. — Первый год — посев, второй — жатва. Обитель вкладывает в каждого из вас ресурсы, и со второго года вы начнёте возвращать долг. Охрана караванов, полевые задания мастеров и наставников. Каждая крошка, которую вы съели за первый год, будет отработана до последнего зёрнышка. Готовьтесь.

Фэн развернулся и ушёл, оставив за собой тишину и строй притихших первогодок, осознавших, что бесплатная каша подходит к концу.

Мин догнал Горна у лестницы на нижний ярус. Верзила шагал тяжело, сжимая свой мешочек с пайком, и по широкому лицу Горна было видно, что внутри у него кипит.

— Этот Гу Бо, — прорычал Горн, — и его друг Сюн. Они каждый раз так. Первогодкам урезают пайки, себе берут двойные порции, и Фэн закрывает на это глаза, потому что оба приносят ему очки на межсектовых турнирах. Мне на прошлой раздаче недосчитали два корня белоголовника, и когда я спросил, Сюн Фань сказал, что я «слишком большой для стандартной порции» и что «лишний жир не культивируется». Я, между прочим, чуть не сломал ему челюсть прямо там, но Дэ Шен сказал, что за нападение на старшего меня выгонят. Да и челюсть была бы сломана у меня, учитывая разницу в силе.

— Дэ Шен правильно сказал.

— Мин, — Горн остановился и посмотрел на него сверху вниз, — они теперь точат на тебя зуб. Оба. Ты выставил Сюн Фаня дураком перед всей раздачей, а Гу Бо ты указал на устав, и для кланового мечника это пощёчина. Они сильны, Мин. Гу Бо на пятом уровне Пробуждения, пятнадцать каналов, клановая техника меча. У Сюн Фаня девятнадцать каналов, шестой уровень и «Железная плоть» вместе со щитовыми техниками. Тебе не стоит нарываться.

Мин шёл рядом, закинув руки за голову, и разглядывал фонари, раскачивавшиеся на ветру между столбами.

— Горн, — сказал он, — ты когда-нибудь видел, как начертатель дерётся?

— Нет, — признался верзила.

— И они не видели, — Мин улыбнулся, не разжимая губ. — Но это всегда можно исправить.

Тем же вечером в медицинской палате Обители Серого Пика Лян Цзи открыл глаза.

Сначала в них стоял потолок, потемневшие балки с лаковой росписью, мерцавшей в свете масляных ламп. Потом пришла боль, накатила тупой волной от рёбер до затылка, и Лян Цзи попытался повернуть голову. Шея отозвалась скрежетом, позвонки застонали, но голова повернулась, и его взгляд нашёл человека, сидевшего у кровати.

Невысокий мужчина в тёмной одежде без опознавательных нашивок, с бледным лицом и аккуратной бородкой, сидел сложив руки на коленях. Он не шевельнулся, когда веки больного дрогнули, и продолжал ждать, не сводя с пациента неморгающего взгляда.

— Лян Цзи, — произнёс мужчина ровным голосом. — Ты пролежал почти пять дней. Целители извлекли из твоих каналов остаточную ледяную ци и зафиксировали переломы. Старейшина Син Юань лично распорядился, чтобы тебя лечили, как члена клана, и я был приставлен, чтобы проследить за твоим восстановлением.

Лян Цзи облизнул потрескавшиеся губы. Голова гудела, и обрывки воспоминаний всплывали рваными пятнами, обрушивающийся потолок, колонны, летящие в темноту, холод в каналах и многочасовое ползание по скальным уступам в ночном тумане.

— Молодой… — Лян замер и попытался снова, — молодой господин Син… он жив?

— Молодой господин Син Вэй в безопасности, — ответил мужчина, и интонация его не изменилась ни на ноту. — Его спасательный амулет сработал. Сейчас он проходит лечение и восстанавливает каналы. Старейшина обеспокоен и просил меня выяснить у тебя подробности того, что произошло в запретной зоне.

Лян Цзи закрыл глаза. Перед ним встал зал с колоннами, и тёмный силуэт, обрушившийся с высокого свода прямо на цель. Всё случилось слишком быстро.

— Я видел его лишь долю мгновения, — прохрипел Лян Цзи. — Он спрыгнул откуда-то сверху, со свода. Я был у дальней стены, когда молодой господин… в общем я не успел среагировать. Этот человек метнул талисман прямо в меня ещё в полёте, не успев приземлиться. Впервые я почувствовал давление такой плотности. Меня вмяло в стену, пилястру срезало под основание, и каменный блок ударил по плечу и спине, погребя меня по пояс.

Мужчина чуть наклонил голову, его внимание обострилось.

— И тогда?

— Я ещё пытался выкарабкаться из-под камней, — Лян Цзи говорил с трудом, дыхание давалось через раз. — Тогда он швырнул второй талисман, ледяной, прямо в завал, на меня. Не знаю, что это было, но холод проник в каналы и заморозил её! Я не мог пошевелить ни одним пальцем. Слышал треск, грохот обвала, чужие шаги, голос… — он попытался вспомнить, и глубокая морщина легла между его бровей. — Слов я не разобрал, ци была заморожена, чувства стянуло холодом. Молодого господина в этот момент я уже не видел, я лежал лицом в каменной пыли, прижатый завалом.

— Ты не видел, что произошло между молодым господином и нападавшим, — прозвучало это как итог, не вопрос.

— Ни одной секунды, — голос Лян Цзи дрогнул, и он торопливо заговорил дальше, не давая мужчине задержаться на этой дрожи. — Когда оцепенение отпустило, обвал уже стихал. Молодого господина рядом не было. От самого помещения тоже мало что осталось. Я нашёл уступ, удержался на пальцах и ждал, пока пыль осядет. Кроме меня живых не нашлось.

Мужчина едва заметно качнул подбородком.

— Любая деталь о нападавшем поможет старейшине. Хоть рост, хоть одежда.

Лян Цзи нахмурился, и боль в висках усилилась. Воспоминания шли обрывками, каждый кусок нужно было вытаскивать из мутного месива, оставшегося после контузии.

— Ростом не велик, — выдавил он. — Ниже меня на голову, тонкокостный. Двигался легко. По возрасту молодой, как ученики, мастером ему быть рано. Талисманы у него были запредельной плотности. Ци в них била так, будто рисовали их где-то на ступени Ядра. Подобное я встречал лишь раз.

— Где?

— На допросе у Молодого господина, — Лян Цзи поморщился, будто слова царапали горло. — Он расспрашивал меня про ожоги Пэй Луна несколько месяцев назад. Тогда тоже фигурировал талисман подобного класса. Не знаю, связано ли это, либо совпадение…

Мужчина чуть подался вперёд.

— Напавший на молодого господина был начертателем?

— Или кто-то с купленными талисманами, — Лян Цзи опустил веки, и боль в висках толкнулась глуше. — Ещё… одежда. Я видел силуэт долю мгновения, когда он падал сверху, и смотрел снизу вверх, на тёмный воротник. Тёмная куртка, по цвету и крою — форма Ордена Железной Лозы. Тёмно-зелёная, с жёстким воротом и широким поясом. Ткань — выделка секты Железной Лозы. Лица не видел, в зале стояла пыль от обвала, а свет факелов был приглушён.

Мужчина кивнул, выпрямился и поднялся со стула.

— Талисманы редкой плотности и форма Ордена Железной Лозы, — мужчина перебирал детали, как фишки на доске для облавных шашек. — Связка с делом Пэй Луна меня тоже интересует. Благодарю тебя, Лян Цзи. Старейшина Син Юань будет доволен. Отдыхай, целители навестят тебя через час.

Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь, и его шаги стихли в коридоре.

Лян Цзи остался один. Он уставился в потолок, где лаковые драконы извивались среди нарисованных облаков, и подумал о том, что не сказал слуге старейшины. Он не сказал, что в секунду перед ударом, когда факелы ещё горели, успел разглядеть кое-что ещё. Узкую руку нападавшего с длинными пальцами и тёмным следом угольного карандаша на среднем. Пожалуй, это была мелочь, и Лян Цзи не стал её упоминать, потому что сам не был уверен, видел ли он это или сознание дорисовало деталь уже после.

Он закрыл глаза и провалился в лихорадочный сон, в котором колонны рушились снова и снова, а из пыли выступала тёмная фигура.

Аукцион занял почти половину дня. Мин пришёл в том же образе, что и в прошлый раз, в деревянной маске старика и потёртом халате, под которым прятались обёрнутые тканью талисманы. Распорядитель торгового зала на окраине городка узнал поставщика по маске и по качеству товара, а имя его не интересовало никого, потому что на аукционе Долины таких масок было по двадцать на каждый прилавок. Два ледяных талисмана ушли в первые четверть часа, земляной с давлением выкупил представитель какой-то малой секты, после короткого торга, а защитную пару забрал купец из столичного города, отсчитавший камни даже не торгуясь.

Камней вышло в разы больше, чем в первый раз, да и партия была шире, а после прежней продажи по торговым рядам пополз слушок о качестве товара.

На обратном пути он заглянул к травнику и закупил огненного шипа по новой цене, связок инеистого корня, запас кислых корешков для земляных чернил и стопку шёлковой бумаги, которая стоила втрое дороже рисовой, зато проводимость ци была куда лучше, а значит и сила талисманов должна быть выше. Оставшиеся камни Мин спрятал в потайной карман, рядом с Чернильницей.

С таким запасом можно серьёзно возвыситься. Мин прикинул объём ци, который потребуется для пробивания следующего канала. Четырнадцатый будет тяжелее тринадцатого, а пятнадцатый и того больше. Каждый новый канал упирался в физический барьер, и ци проламывала его с болью, которая нарастала от раза к разу.

Впрочем, кое-что могло облегчить процесс. Мин вспомнил разговор, подслушанный у травника, пока ждал очередь. Один из третьегодок обители объяснял младшему, что каналы пробиваются легче, если тело предварительно очищено от шлаков, застоявшейся ци и продуктов неудачных медитаций. «Чистый сосуд наполнится быстрее и качественнее, чем тот, в котором уже мутная жидкость», — вышло у того складно, и фраза прилипла.

Пилюли очищения у него были. Полотняный мешочек, снятый с Пэй Луна в дождливую ночь, до сих пор лежал в тайнике под матрацем. Там было восемнадцать штук, и их хватило бы на несколько курсов. Он откладывал, потому что не знал, когда лучше использовать. Теперь повод наконец сошёлся.

Внутри библиотеки Обители стояла привычная пустота. Смотритель с длинными усами сидел за стойкой, перебирая ярлычки, и поднял глаза, когда Мин положил перед ним костяной жетон с двумя поперечными чертами.

Старик повертел жетон, проверил печать и вернул.

— Второй этаж. Свитки не выносить, не повреждать. Если замечу пропажу, ответишь перед старейшинами лично.

— Благодарю, — кивнул Мин и поднялся по скрипучей лестнице.

Лестница привела в комнату вдвое меньше первого зала, с тремя шкафами вдоль стен и одним столом у окна. Пыль покрывала полки ровным слоем, и по её толщине Мин прикинул, что последний посетитель заглядывал в некоторые отделы целые месяцы назад. Выцветшие ярлычки на шкафах едва читались.

Мин прошёлся вдоль полок, считая свитки. Первый шкаф содержал техники владения мечом среднего уровня, здесь пыли было меньше всего, но его этот раздел не интересовал. Второй хранил трактаты по алхимии, и Мин пометил его для будущего визита. Третий шкаф стоял в углу, и на его дверце висел ярлычок «Начертание. Закрытый раздел», а внутри лежал один-единственный свиток.

Мин развернул его на столе и прижал углы каменными грузиками, которые кто-то предусмотрительно оставил рядом. Заглавная строка гласила — «Основы боевого начертания. Одиннадцать атакующих символов второго круга».

Мин подался к свитку, склоняясь над страницей. Он читал, и с каждой строкой понимал, почему этот свиток лежал наверху, под отдельным замком, подальше от учеников без рекомендации.

Защитные символы, которые он заучил по базовому свитку и оттачивал месяцами на плашках, работали по принципу удержания. Ци входила в контур и циркулировала там, питая барьер. Если начертатель ошибался в штрихе или в нажиме, символ просто не срабатывал, и плашка с погасшей печатью и выцветающими чернилами шла в отбраковку. Неприятно, но безвредно.

Атакующие символы работали иначе. Ци выбрасывалась наружу одним импульсом, сжатая в острие и направленная в заданную точку. И тут крылась причина, по которой свиток держали отдельно от остальных.

При ошибке в атакующем символе ци разворачивалась и била прямо в руку, державшую кисть. Поток шёл по кратчайшему пути, через пальцы, запястье и дальше по меридианам, разрывая каналы изнутри. Одна ошибка в знаке пронзания, и остриё ци проходило сквозь собственную ладонь начертателя. Один неверный штрих в знаке взрыва, и ци детонировала в точке контакта, дробя фаланги и сжигая мышечную ткань.

«Неопытному начертателю атакующие символы разрушат всю базу культивации», гласила приписка внизу первой страницы, сделанная чьей-то аккуратной рукой. «Приступать к изучению только после полного освоения двенадцати защитных и под наблюдением мастера». Мин перевернул страницу.

Первый атакующий символ назывался «Круг высвобождения». Двадцать четыре штриха, зеркальная противоположность Круга замыкания. Там, где замыкание закольцовывало ци в контуре, высвобождение размыкало его и выбрасывало всю накопленную энергию разом. Фундамент всего боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана.

Мин склонился над рисунком, запоминая каждый угол и пересечение. Штрихи ложились почти знакомо, ведь круг высвобождения повторял структуру круга замыкания с развёрнутыми ключевыми узлами. Где в замыкании поток уходил в себя, в высвобождении он разворачивался и бил наружу.

Следом шли остальные десять. Самые экономные по штрихам, расщепление на четырнадцать, удар на шестнадцать и жатва на восемнадцать, ложились в логику круга высвобождения и читались Мином почти сходу. Средняя группа, от двадцати до двадцати четырёх штрихов, охватывала пронзание, разрыв и цепь, родственные по форме и отличавшиеся точкой скрытого узла. Рядом, чуть проще по штрихам, но опаснее по отдаче, стоял взрыв на двадцать. Самые тяжёлые, вихрь на двадцать шесть и преследование на двадцать восемь — давно переросли учебную форму и тянули на полноценные орудия. Внедрение упоминалось особняком, без указания числа штрихов, с пометкой «открывать только на третьем году». Мин прочитал описание каждого, выстраивая в голове логику боевого начертания как системы. Атакующие символы становились оружием, а круг высвобождения служил пусковым механизмом для них всех. Любой атакующий талисман начинался с него.

Он вернулся к первой странице и снова посмотрел на знак. Рисунок отзывался памятью к другому символу, который Мин держал в руках совсем в иной обстановке.

Мин замер с пальцами над страницей, потому что перед глазами всплыл другой свиток, тот, что лежал в нижнем ящике стола в его комнате. Древний пергамент из реликвария, который он забрал из запретной зоны, содержал крупный символ из тридцати четырёх основных штрихов и двенадцати вспомогательных. Мин тогда разглядывал его часами и не мог понять назначение, ведь ни один из двенадцати базовых символов даже близко не напоминал этот рисунок.

Зато круг высвобождения отзывался почти буквально, центральная структура совпадала по принципу, тот же разворот контура, тот же выброс, только на древнем свитке символ был в разы сложнее. Базовый круг высвобождения взяли и надстроили, добавив периферийные ответвления и вторичные контуры, о назначении которых Мин мог лишь догадываться.

Если круг высвобождения был свечой, то символ из реликвария был лесным пожаром, и природа у обоих была одна, разница только в масштабе.

Мин потёр мозоль на среднем пальце. Повторить символ с древнего свитка он не мог, слишком много неизвестных штрихов, слишком сложная периферия. Но если он выучит базовый круг высвобождения, овладеет его логикой и структурой, то приблизится к пониманию того, что начертали древние, и подберётся к тому, куда его Чернильница вела с самого начала.

Мин свернул свиток, вернул на место и спустился по лестнице, кивнув смотрителю на прощание. О том, что он нашёл на втором этаже, и о связи с древним пергаментом он не собирался говорить никому.

На следующее утро мастер Бо позвал его в кабинет.

— Сядь, — Бо указал на табурет напротив рабочего стола. — Ты освоил все двенадцать базовых символов, линии у тебя теперь ровные, нажим стабильный, и пора уже расширять арсенал.

Мин опустился на табурет, и Бо тут же достал из ящика чистую плашку, поставив рядом плошку с ученическими чернилами.

— Я покажу тебе символ, которого нет ни в двенадцати защитных, ни в одиннадцати атакующих, — сказал Бо, и его бесцветные глаза задержались на лице Мина чуть дольше обычного. — Лечебный знак. Таких в Обители не преподают, потому что они требуют навыка, который есть у считанных мастеров. Я в их числе.

Старик взял кисть и наклонился над второй плашкой. Рука двигалась медленно, показательно. Двадцать два штриха, с тремя критическими точками пересечения, где линии ныряли одна под другую, создавая переплетение, которого Мин не видел ни в одном защитном символе. Знак напоминал привычные узоры начертания и одновременно ломал их логику.

— Лечебные знаки сшивают разорванные меридианы, — объяснил Бо, не отрывая кисти. — Ци, пропущенная через такой символ, входит в тело пациента и восстанавливает повреждённые стенки каналов. Пожалуй, одно из немногих умений, которое делает начертателя полезным в глазах даже самого высокомерного мечника.

Бо закончил и отложил кисть. Плашка мерцала тусклым свечением ученических чернил.

— Твоя очередь.

Мин взял кисть, обмакнул в чернила и начал первый штрих. Рука шла привычным маршрутом. Первые четыре штриха легли ровно, и Мин перешёл к пятому, где линия ныряла под третий штрих в первой точке пересечения.

Внезапно боль ударила изнутри, прямо в пальцы. Ци, текущая по каналам руки к кончику кисти, дёрнулась, наткнувшись на невидимый порог, и волна отдачи прокатилась по предплечью до локтя. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы и продолжил, потому что останавливаться на середине символа нельзя. Шестой штрих лёг с трудом, седьмой дался ещё тяжелее, голова загудела, и пол качнулся под ногами, хотя Мин сидел. На десятом штрихе его скрутило от рёбер до затылка, и кисть в пальцах дрогнула, оставив на плашке кривой след.

Мин отдёрнул руку и уставился на плашку. Символ вышел криво, ци в чернилах мерцала рваным пульсом и гасла, заливая камень бесцветными потёками.

— Ого, — сказал Мин, моргая. — Стены перестали стоять на месте. Так задумано?

— Побочный эффект, — ответил Бо, наблюдая за ним из-за пиалы. — Лечебные символы работают с внутренней структурой живого тела, и когда начертатель ошибается в штрихе, ци разворачивается и катится по руке обратно в каналы. Твой организм только что познакомился с этим явлением. Голова прояснится через пару минут.

— А если я ошибусь серьёзнее?

— Серьёзнее, это когда ци пробивает стенку канала, — Бо отхлебнул чай. — Тогда тебя ждёт повреждение меридиана и откат всей твоей культивации, а в худшем случае ты вообще теряешь контроль над ци в правой руке. По этой самой причине лечебных знаков нет в общем курсе, и тренироваться ты будешь только здесь, при мне, и только ученическими чернилами.

— Какая щедрая перспектива, — Мин потёр виски. — А если при этом я чихну?

— Носом получишь ровно то же самое, что и пальцами, — отозвался Бо невозмутимо. — Неприятно, конечно, зато запомнится надолго.

Мин хмыкнул и начал второй заход. Начало повторил почти на автомате, пятый штрих провёл медленнее, контролируя нажим на каждом миллиметре. Ци прошла через точку пересечения, и отдача снова толкнулась в пальцы, но слабее. На восьмом штрихе голова загудела, Мин продолжил на упрямстве, довёл до четырнадцатого и сорвался. Кисть дёрнулась, линия ушла вбок, и его скрутило сильнее. Желудок подкатил к горлу, во рту появился горький привкус, и Мин опустил кисть, сжав челюсти.

— Этот знак активно сопротивляется, — выдавил он.

— Это ты активно ошибаешься, — Бо отставил пиалу и посмотрел на ученика без особого сочувствия. — А знак как раз делает ровно то, что от него и ждали. Каждый его удар вколачивает в твоё тело правильное движение надёжнее любого учителя со свитком в руках, и рано или поздно пальцы сами запомнят, куда им идти. Голова в этом деле помощник плохой, она будет тебе мешать примерно до тысячного штриха, поэтому давай ещё раз и постарайся думать кистью, а не лбом.

К концу дня Мин нарисовал символ шестнадцать раз. Ни одна попытка не сработала, каждая обрывалась на разных штрихах, и каждая откликалась болью то в руке, то в висках. К вечеру правая рука дрожала от пальцев до плеча, голова гудела непрерывно, и Мин передвигался по Палате, держась за стену. Мастер Вэнь Шу, проходя мимо, покосился на него и покачал головой.

— Помню такое, — сказал старик. — Прошлый ученик, за которого взялся Бо Хань блевал три дня, а на четвёртый сбежал. А парень подавал надежды. Я тогда думал, что Бо возьмет его к личные ученики, хах.

— Спасибо за поддержку, мастер Вэнь Шу, — Мин привалился к дверному косяку. — Этот младший воодушевлён. Если повезёт, до третьего дня и я как-нибудь дотяну.

Бо проводил его взглядом поверх стола. Когда Мин поднялся уходить в комнату, старик окликнул его.

— Завтра продолжим. Твоё тело привыкнет, отдача ослабнет день ото дня. Через неделю пройдёшь весь знак до конца, и максимум, что почувствуешь, лёгкое покалывание.

— Мастер Бо, — Мин обернулся, — а можно один вопрос?

— Можно.

— Сколько лечебных знаков вы знаете?

Бо посмотрел на него, и в глубине бесцветных глаз промелькнуло выражение, которое Мин не успел прочитать.

— Достаточно, — ответил Бо и перевернул свою пиалу вверх дном.

Ночь пришла с гудением в висках и свинцовой тяжестью в руках. Мин сел на кровать, запер дверь на засов и достал из тайника под матрацем полотняный мешочек с пилюлями.

Горошины очищения, снятые с Пэй Луна, были мелкими, серо-зелёного цвета, с горьким травяным запахом. Мин положил одну на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок.

Жар поднялся от живота к груди, разлился по рукам и ногам, и из пор кожи выступила маслянистая мутная плёнка с удушливым запахом, от которого Мин машинально отвернул лицо от собственного плеча. Чернильница оставляла после каждой варки осадок в каналах, и теперь вся эта застоявшаяся грязь выходила наружу сквозь кожу. Мин стянул рубаху, промокнул тело полотенцем и бросил его в угол. Полотенце источало запах протухшей жабы, неделю провалявшейся в придорожной канаве.

— Изысканно, — сказал Мин, поморщившись.

Он принял вторую пилюлю. Волна прошла жёстче, но после неё каналы перестали гудеть. Ци потекла по тринадцати меридианам свободнее, будто из забитых русел вычистили ил. Мин закрыл глаза и прислушался к собственному телу. Каналы откликались, поток шёл легко.

Чай мастера Бо работал в нём ежедневно. Каждая чашка с вплетённой ци раздвигала стенки каналов на крошечную долю, и за дни накопленный эффект складывался. А теперь пилюли вычистили путь, и ци вместо того чтобы протискиваться сквозь грязь, полетела.

Мин уселся в позу медитации, скрестил ноги, выпрямил спину и направил поток к четырнадцатому каналу. Спящий меридиан тянулся от правого плеча к лопатке, и Мин нащупал его вслепую, по ощущению глухой стены на пути потока. Ци упёрлась в барьер и остановилась.

Он надавил, направив весь объём из тринадцати работающих каналов в одну точку, уплотнив поток до иглы, и ударил в спящую стенку. Боль вспыхнула в плече, скатилась по руке до кончиков пальцев и вернулась обратно. Мин стиснул зубы и не отпустил давление. За первым ударом последовал второй, за вторым третий, ци молотила в стену канала, и от каждого удара барьер утоньшался. Пот катился по лбу и капал с подбородка на колени. Руки тряслись, каждый вдох давался с хрипом, но Мин держал поток, потому что стена поддавалась — он чувствовал, как барьер дрожит под напором, и на пятнадцатом ударе она наконец лопнула.

Ци хлынула в четырнадцатый канал, промывая свежее русло от плеча и дальше к спине. Боль отступила рывком, и на её место пришло ощущение ширины, будто тело стало на каплю просторнее внутри. Четырнадцать каналов гудели в резонансе, выстраивая контур плотнее и устойчивее прежнего.

Мин открыл глаза и выдохнул. Руки ещё дрожали, и на языке стоял медный привкус, но новый канал пульсировал, отзываясь на каждое движение ци.

Он лёг на спину и уставился в потолок. Четырнадцать каналов в теле, и это притом что начинал он с жалких шести. Любой практик в Обители, увидев его текущий результат, решил бы, что сошёл с ума, потому что удвоить число меридианов за несколько месяцев, при стартовом таланте ниже порога отсеивания, было практически невозможно. Чай Бо ежедневно расширял русла, Чернильница нагружала каналы под видом ремесла, а ночные пилюли вычищали грязь после варок — и всё это складывалось одно к другому в результат, превышавший простую сумму. Веки сами опустились, и Мин провалился в сон.

В кабинете через стену мастер Бо Хань сидел за столом с закрытыми глазами и ладонями на столешнице. Его ци невесомой нитью текла сквозь каменную кладку, настолько слабая, что ни один практик ступени Пробуждения не обнаружил бы её. Нить дотянулась до спящего тела Мина и принялась считывать контуры энергетической сети.

Тринадцать каналов, нет, уже четырнадцать. Один совсем свежий, с рыхлыми стенками, где ци текла рывками, осваивая проложенное русло. Бо мысленно прошёлся по новому руслу и отметил, что прорыв был чистым, стенки легли ровно. Качество, которого не ждёшь от парня с шестью врождёнными каналами.

Бо открыл глаза. Перевёрнутая пиала стояла перед ним, и в лаковом отражении столешницы его морщинистое лицо раздвинулось в медленной улыбке.

Четырнадцать каналов в теле парня, и мальчик опережал намеченный график. Лечебный знак, показанный утром, выполнял свою скрытую задачу, удары от неправильных штрихов раскачивали каналы парня изнутри, готовя их к той роли, для которой они в конце концов и предназначались. И ещё недавно посредственный сосуд день за днём дотачивался под нужный замысел.

Бо убрал нить ци из стены и поднялся. Задвинув стул, он погасил лампу и вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. В тёмном коридоре Палаты Начертаний улыбка ещё долго не сходила с его губ.

Лакированный тубус лежал на пороге комнаты, когда Мин открыл дверь после утренних занятий. Рядом с тубусом мялся младший служитель Обители, парнишка лет тринадцати с обветренными щеками и слишком короткими рукавами.

— Для ученика Лу, — выпалил парнишка. — Доставили от ворот, с печатью Павильона Тихих Вод.

Мин забрал тубус и отпустил служителя кивком. На гладком чёрном дереве, покрытом тонким слоем лака, играл утренний свет. Мин свинтил крышку и вытряхнул на ладонь свёрнутый в трубку свиток и сложенную записку. От бумаги шёл лёгкий цветочный запах, от которого Чернильница за пазухой еле заметно вздрогнула, будто учуяла чужую ци.

Мин развернул записку и прочитал.

«Дочь старейшины Шэнь не имеет привычки оставаться в долгу. Прилагаемая схема представляет собой знак ментального подавления и перехвата контроля из закрытого фонда Павильона Тихих Вод. Мастера Павильона применяют его для кратковременного подчинения воли духовных зверей второго-третьего ранга. Считаю долг за сохранённые конечности закрытым. Шань Яо».

Мин перечитал дважды. Тон записки мог бы заморозить кипяток, и каждая фраза звучала так, будто Шань Яо писала её, морщась от необходимости признавать чужую услугу. Мин усмехнулся, убрал записку и развернул схему.

Символ занимал весь свиток. Множество штрихов, переплетённых в сложную вязь, которую Мин видел впервые, и от которой по пальцам пробежал знакомый зуд, который обычно появлялся, когда перед ним лежала задача, решаемая кистью. Он прижал углы свитка плашками и склонился над рисунком, прослеживая каждую линию кончиком ногтя.

Структура была незнакомой, но грамматика начертания подчинялась универсальным законам, и Мин читал её, потому что провёл сотни ночей, разбирая символы по штрихам. Внешний контур задавал направление потока ци, внутренние гнёзда содержали управляющие элементы, а в центре сидел узел, который Мин опознал по характерной петле обратной связи. Ци входила в символ, обрабатывалась внутри и выстреливала обратно в источник тонким ментальным давлением — подавлением воли, перехватом контроля над нервными узлами цели.

Мин отодвинулся от стола и уставился в стену.

Он видел эту архитектуру. Переходный элемент, петлю обратной связи, принцип воздействия на нервную ткань… Всё это мастер Бо заставлял его рисовать каждое утро на протяжении последних дней, называя упражнение «лечебным знаком для восстановления повреждённых каналов». Только символ, который рисовал Мин под диктовку старика, был втрое сложнее схемы Шань Яо. Больше штрихов, глубже проникновение, и вместо кратковременного подчинения зверя — полное и необратимое подавление…

Подавление человеческого сознания.

Мин положил ладони на стол и выровнял дыхание. Теперь паззл сложился. Чай, которым Бо поит его каждый день, расширяет каналы, делая их податливее и шире. Принудительные удары отдачи ци на тренировках раскачивают связь тела и духа, ослабляя естественную привязку души к меридианам. И этот символ, вершина пирамиды, печать, способная вырвать душу из тела и оставить пустую оболочку, молодую и здоровую, с четырнадцатью свежими каналами, очищенными Лампадой Духовного Пламени и мышечной памятью на начертание.

Никакой помощи не было. Бо Хань готовил из него сосуд.

Старик упёрся в потолок начальной ступени Ядра, и жадность его к силе горела так ярко, что Мин нащупал её чутьём через стену в первый же вечер. Старик собирался стереть его душу, влезть в подготовленное тело и начать культивацию заново, с фундаментом, и знаниями о которых молодые практики Долины могли только мечтать.

Мин повернул голову и посмотрел на стену, за которой располагался кабинет мастера Бо. Там, может даже прямо сейчас, пожилой начертатель отхлёбывал из пиалы с отколотым краем, перебирая записи и подсчитывая, сколько ещё дней потребуется, чтобы «лечебный знак» достиг необходимой мощности в руках самого Мина.

Губы Мина разъехались в улыбке, и будь в каморке зеркало, оно бы запотело. Улыбка эта была настолько зловещей и хищной, что, если бы Бо Хань заглянул сейчас в комнату, пожалуй, даже он, со всей его жадностью, задумался бы, кто в этой связке «наставник-ученик» охотится, а кто добыча.

— Значит, котёл, — произнёс Мин, обращаясь к свитку Шань Яо. — Что ж, мастер Бо, я стану лучшим котлом, который вы когда-либо видели. Послушным, благодарным и до краёв наполненным ци. А когда придёт время варить, мы посмотрим, кто из нас повар.

Он аккуратно скатал схему Шань Яо, спрятал в тайник под половицей рядом с Чернильницей и вышел из каморки, задержавшись на пороге ровно настолько, чтобы выровнять лицо в привычную маску лёгкой покорности.

Мастер Бо сидел за столом, как Мин и предполагал. Пиала стояла перед ним, от неё поднимался горьковатый пар чая с ци.

— Доброго утра, мастер, — Мин поклонился. — Я готов к сегодняшнему упражнению с лечебным знаком.

Бо поднял голову, и его бесцветные глаза скользнули по лицу ученика.

— Чай выпей сначала, — буркнул старик и кивнул на вторую пиалу.

Мин взял пиалу обеими руками, поклонился и выпил до дна.

Туман Среднего кольца Запретной Зоны расступался перед Син Юанем, не выдерживая давления его ци. Молочная взвесь сминалась под ступенью Ядра, и за старейшиной Обители Серого Пика тянулся длинный коридор чистого воздуха, схлопывавшийся через десяток вдохов за его спиной.

Зал с обвалившимся куполом он нашёл к полудню. Руины храма просели в землю, остатки колонн торчали обломками, а в центре, там, где мозаичный пол раскололся надвое, зиял провал, из которого тянуло сырым подземным воздухом.

Син Юань остановился у кратера, оставленного срабатыванием Печати Жизни. На мозаике остался оплавленный круг и пятна засохшей крови, а в трещинах каменной кладки лежали остатки сработавших талисманов. Старейшина присел и провёл пальцем по обугленному краю одного из них.

Пергамент рассыпался в пепел от прикосновения. Син Юань поднёс палец к носу и втянул воздух. Запах гари нёс оттенок плотной рисовой бумаги из Лунмэня, которую варили в кислом растворе для упругости и продавали ремесленникам для свитков и талисманов. Старейшина растёр пепел между большим и указательным пальцами. Текстура подтвердила догадку.

— Лунмэнь, — произнёс Син Юань, и голос его прозвучал так, будто камень треснул под ногой.

Он выпрямился. Ци вокруг его тела уплотнилась, и ближайшая колонна, державшаяся из последних сил, осыпалась в щебень. Кто-то из Обители, или из тех, кто вхож в Обитель, закупился на рынке Лунмэня, вошёл в Запретную Зону и покалечил наследника клана Син талисманами. Вряд ли ученики Ордена Железной Лозы ехали бы в Лунмэнь чтобы закупиться бумагой.

Кольцо поиска сжалось до Обители и города при нём. И как бы племянник не упирался, клятва, данная его отцу обязывала Син Юаня разобраться.

Старейшина развернулся и пошёл обратно, и туман за его спиной так и не сомкнулся, пока фигура в белом не скрылась за деревьями.

Тренировочная площадка Внешнего двора занимала ровную террасу на втором ярусе Обители, с каменным полом и деревянными стойками для оружия по периметру. Утреннее солнце ложилось на камень косыми полосами, и в этих полосах стояли первогодки, выстроенные в неровную шеренгу.

Наставника Фэна на площадке не оказалось. Вместо него тренировку вели двое старших учеников, и многим их лица были до боли знакомы.

Гу Бо стоял у оружейной стойки, скрестив руки на груди, и рядом с ним возвышался Сюн Фань, чья квадратная челюсть и покатые плечи производили впечатление каменной глыбы, вставшей на ноги.

— Младшие братья! — Гу Бо обвёл шеренгу взглядом, задержавшись на Горне. — Наставник Фэн поручил нам провести тренировочный спарринг, поскольку ему необходимо отбыть. Правила просты, старший назначает пару и корректирует ошибки.

Горн стоял в первом ряду и смотрел на Гу Бо в упор. По широкому лицу верзилы ходили желваки, он прекрасно понимал, что во время раздачи был недостаточно раболепен.

— Ученик Горн, — Гу Бо снял со стойки свой любимый тренировочный меч из железного дерева, тяжёлую деревянную копию боевого клинка, которую второгодка утяжелил свинцовыми вставками, чтобы та повторяла вес и баланс его настоящего оружия. Потёртая кожаная оплётка рукояти блеснула в солнечном свете. — Выйди из строя. Я покажу базовую стойку для верхнего блока тебе и всем остальным младшим.

— Я знаю базовую стойку, — огрызнулся Горн.

— Ц-ц-ц, если старший брат просит, младший обязан выполнять, — Гу Бо улыбнулся, и улыбка эта не поднялась выше скул. — Или ты забыл правила Обители?

Горн вышел из строя, подобрал со стойки тренировочный меч и встал напротив. Разница в уровне была очевидной, пятнадцать каналов Гу Бо против одиннадцати Горна, и любой практик на площадке мог предсказать исход, но Горн этого делать не собирался, потому что считать он любил меньше, чем бить.

Гу Бо атаковал, деревянный клинок описал дугу и обрушился на левый бок Горна. Верзила принял удар на блок и отступил, камень под ногами заскрежетал. Гу Бо ударил снова, справа, и Горн снова блокировал, но второгодка был быстрее, каналы его несли ци плотнее и увереннее.

Площадка стихла. Первогодки жались к стенам, наблюдая, как Гу Бо гоняет Горна по кругу, и с каждым ударом деревянного клинка по рукам верзилы пробегала дрожь. На четвёртом обмене Горн сделал то, чего Гу Бо не ждал. Вместо блока он шагнул вперёд, уклонился от замаха и врезал второгодке тренировочным мечом по рёбрам, вложив в удар всю свою чудовищную от рождения физическую силу.

Гу Бо согнулся, сплюнул кровь на камень и выпрямился. Кровь на губах привела его в ярость, и в глазах мечника блеснул холодный огонь, от которого ученики у стены вжали голову в плечи.

— Дерзкий щенок, — процедил Гу Бо.

Следующий удар пришёл с такой скоростью, что Горн не успел поднять блок. Деревянный клинок, усиленный ци, и, что страшнее, клановой мечевой техникой, врезался Горну в левый бок, под ребро. Хруст разнёсся по площадке, верзила согнулся пополам, выронив оружие, но Гу Бо не остановился, второй удар упал плашмя на правую ключицу, и кость хрустнула с глухим звуком, от которого несколько первогодок побледнели.

Горн рухнул на колено, зажимая бок левой рукой, а правая повисла плетью.

— Базовая стойка! — Гу Бо опустил меч. — Если бы ты знал её, удар бы прошёл мимо. Запомни урок, младший брат.

Дэ Шен рванул из шеренги прежде, чем кто-либо успел его остановить. Узколицый парень скользнул по камню и оказался между Гу Бо и Горном, выставив ладонь перед собой.

— Достаточно! — голос Дэ Шена звенел. — Он ранен, тренировка окончена!

— Ого, — Сюн Фань отлепился от стойки и двинулся вперёд, широкая фигура третьегодки заслонила солнце. — Ещё один герой. Младший брат Дэ, мне кажется, ты сейчас нарушил построение без разрешения старшего. Это карается дополнительной тренировкой.

Дэ Шен попытался обойти его, но Сюн Фань шагнул влево, перекрывая движение, и его тяжёлая ладонь легла Дэ Шену на плечо. Ци «Железной Плоти» потекла по руке третьегодки, придавливая Дэ Шена к камню, и парень присел от тяжести, скрипнув зубами.

— Тренировочный спарринг, — объяснил Сюн Фань остальным тоном, в котором забота о младшем и издевательство над ним были неотличимы. — Ученик Дэ Шен тренирует устойчивость. Полезное упражнение, чтоб вы знали!

Кулак вошёл Дэ Шену в живот, и парень согнулся. Второй удар пришёлся в скулу, отбросив его на камень. Дэ Шен перекатился, попытался встать, но нога Сюн Фаня впечатало его обратно в пол.

— Устойчивость, — повторил Сюн Фань и выпрямился, вытирая костяшки о штанину.

Первогодки молчали и не двигались, потому что разница между «вмешаться» и «лечь рядом» составляла ровно одно движение Сюн Фаня. Гу Бо повесил меч обратно на стойку, поправил оплётку рукояти и кивнул Сюн Фаню.

— Тренировка окончена. Все свободны.

Вечером в столовой Горн сидел, привалившись спиной к стене, и каждый вдох давался ему с таким трудом, что Мин видел, как вздуваются жилы на его шее. Правая рука висела в импровизированной повязке из полотенца, а левой верзила придерживал бок, сморщившись при каждом движении. Рядом Дэ Шен жевал рисовую булочку одной стороной челюсти, потому что вторая украсилась лиловым отёком от виска до подбородка.

Мин сел напротив и поставил на стол три миски каши, одну для себя, две для них.

— Ну, вы мне расскажете что случилось, или так и будете делать вид, что каждый из вас споткнулся? — выдохнул Мин.

— Споткнулся, — повторил Горн, перехватив его взгляд. — О меч этого ублюдка. Ну, ты понимаешь, деревянный пол, скользко, всякое бывает.

— Гу Бо вызвал его на «показательный спарринг» и сломал два ребра и ключицу своим любимым мечом, — Дэ Шен отодвинул булочку и посмотрел на Мина здоровым глазом. — Сюн Фань придавил меня «Железной Плотью», когда я попытался вмешаться, и добавил пару ударов для «тренировки устойчивости». Наставника на площадке не было, именно поэтому старших и позвали.

— Любимым мечом? Он использовал оружие? — спросил Мин.

— Тренировочное, но его меч мало отличим от настоящего, он из железного дерева и утяжелен, даже без техники таким можно кости переломать… — Дэ Шен кивнул. — Ублюдок Гу Бо берёт только его. Якобы он копирует свой боевой клинок до мелочей.

Мин ел кашу и молчал. Горн попытался дотянуться до миски, скривился от боли в рёбрах и откинулся обратно к стене.

— Мин, не вздумай, — Горн прочитал его лицо мгновенно, потому что знал Мина достаточно долго, чтобы отличать его настоящую улыбку от той, которая предшествовала неприятностям у других людей. — Гу Бо на пятнадцати каналах, а Сюн Фань на девятнадцати. Вдвоём они тебя закопают и табличку не поставят. А ты внешний ученик всего ничего…

— Горн, — Мин улыбнулся так ласково, что Дэ Шен, прищурившись, подвинул свою миску подальше от края стола. — Я просто подумал, что засиделся в Палате. Столько дней за кистью, от плашек в глазах рябит, а свежий воздух, он ведь полезен, да и личному ученику Мастера Бо не запрещено, так что… Пожалуй, завтра с утра загляну на площадку, разомну кости. Давно пора.

— Мин…

— Ешь кашу, Горн. Тебе нужно набираться сил.

Горн посмотрел на Дэ Шена, Дэ Шен посмотрел на Горна, и оба промолчали, потому что спорить с Мином в таком настроении было примерно так же полезно, как объяснять тигру, что овцы нынче жилистые.

Луна спряталась за облаками, и тренировочная площадка лежала в полной темноте, когда Мин ступил на каменный пол, скинув сандалии у края ступеней. Босые ноги не издали ни единого звука. Чутьё, усиленное бусиной, развернулось на двадцать шагов вокруг, прощупывая площадку.

Она пустовала, ни единого отклика живой ци, кроме сонного жучка, ползущего по стойке с оружием.

Мин подошёл к стойке и провёл ладонью вдоль ряда тренировочных мечей. Пальцы нашли рукоять по потёртой кожаной оплётке и характерной тяжести. Утяжелённый клинок Гу Бо из железного дерева со свинцовыми вставками в балансире. Мин снял его со стойки и повернул рукоятью к лунному свету, пробивавшемуся сквозь разрыв в облаках.

Из кармана он достал кисть и крохотную плошку с нейтральными чернилами, залитую воском до половины. Осторожно подцепил край кожаной оплётки ногтем и размотал верхний слой, обнажив гладкое дерево рукояти.

Восемнадцать штрихов «Знака давления» из первого круга защитных символов Мин знал так же хорошо, как собственное имя. Кисть коснулась дерева, и нейтральные чернила впитались в волокна. Первый штрих, второй, третий, линии ложились в знакомом порядке, но на четырнадцатом Мин сознательно сместил угол одного-единственного пересечения на треть градуса.

Стандартный «Знак давления» выбрасывал ци наружу, от формации к цели. Изменённый угол переворачивал вектор. Давление уходило внутрь, в самого носителя.

Мин довёл последний штрих и замкнул контур. На рукояти мерцнуло едва заметное свечение и тут же погасло, впитавшись в древесину. Нейтральные чернила, без аспекта, не давали ни запаха, ни вибрации, и обнаружить символ можно было только если размотать рукоять и посмотреть на голое дерево при свете лампы.

Мин натянул кожаную оплётку обратно, плотно обмотав каждый виток, и проверил пальцами. На ощупь рукоять не отличалась от прежней. Он повесил меч на стойку, убрал кисть и плошку в карман и отступил на шаг, разглядывая оружие в лунном свете. Ему нравилась задумка.

Мин пришёл на утреннюю тренировку вместе с остальными первогодками и занял место в заднем ряду. Горн покосился на него и тихо выдохнул, а Дэ Шен молча кивнул в сторону площадки, и Мин по этому короткому кивку понял, что оба уже заметили, кто сегодня ведёт занятие. У оружейной стойки в одиночестве стоял Гу Бо, и ни Сюн Фаня, ни наставника Фэна на площадке не было. Второгодка держал свой тренировочный меч из железного дерева на плече, потёртая кожаная оплётка блестела в утреннем свете, и поверх голов младших его взгляд нашёл Мина.

— О-о-о, — Гу Бо усмехнулся и переложил меч на другое плечо. — Личный ученик мастера Бо, Лу решил почтить нас присутствием. Я уже начал думать, что ты забыл дорогу на площадку, младший брат. Столько дней за кистью, ты, наверное, разучился стоять на ногах?

Несколько учеников обернулись. Горн напрягся, и Мин положил ему руку на плечо, шагнув вперёд.

— Старший брат Гу Бо, — Мин коротко наклонил голову, едва сгибая спину. — Я пришёл учиться. Наставник Фэн говорил, что старшие ученики обязаны наставлять младших. Буду благодарен за любой урок.

Гу Бо спустился со ступеньки и пошёл вдоль строя, младшие расступались перед ним, и разговоры на площадке оборвались, каждый делал вид, что ему очень интересен каменный пол под ногами.

— Любой урок, говоришь? — Гу Бо остановился перед Мином и посмотрел сверху вниз. — Ну, раз ты так просишь, я покажу тебе базовую стойку. Ту самую, которой я учил твоего друга Горна в прошлый раз. Он усвоил её… быстро.

Горн дёрнулся, и повязка на его правой руке натянулась. Мин почувствовал это движение, однако не обернулся.

— Я слышал об этом уроке, старший брат, — сказал Мин. — Горн говорил, что ваша «базовая стойка» сломала ему два ребра и ключицу. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что методика у вас довольно… энергичная.

По задним рядам прокатился сдавленный смешок, и Гу Бо прищурился.

— Ты дерзишь, подмастерье?

— Ни в коем случае, — Мин развёл руками. — Я восхищаюсь. Далеко не каждый старший брат может настолько убедительно продемонстрировать базовую стойку, что у младшего брата кости хрустят от одного лишь восторга. Высшее мастерство преподавания, что тут скажешь.

Ученики переглядывались, некоторые прятали лица за воротниками, и кто-то в заднем ряду захрюкал, давясь смехом, а лицо Гу Бо тем временем побагровело.

— Ты… — он шагнул к Мину, и ци вокруг его тела сгустилась. На площадке стало тяжелее дышать. Пятнадцать каналов второгодки давили на младших, и несколько учеников в первом ряду отшатнулись. — Ты, видимо, считаешь себя остроумным, крысёныш? Рот у тебя работает бойко, посмотрим, как у тебя с ногами. В круг!

— Старший брат, я ведь всего совсем недавно был всего лишь подмастерьем Палаты Начертаний, — Мин поднял обе ладони. — Мне и кисть-то запрещали держать, какой из меня боец? Вы же не станете бить того, кто даже защититься не способен? Что скажут наставники?

— В круг, я сказал! Ты теперь ученик внешнего двора! — рявкнул Гу Бо, и его пальцы сомкнулись на рукояти тренировочного меча, та заскринила, а по дереву побежали тонкие прожилки ци, перетекая от ладони к лезвию. — Или ты трус, кроме того что болтун?

Мин посмотрел на меч, перевёл взгляд на багровое лицо Гу Бо и пожал плечами.

— Раз старший брат настаивает.

Он вышел в круг, обозначенный стёртой белой линией на каменном полу, и встал, опустив руки вдоль тела. Несколько учеников переглянулись, и кто-то в заднем ряду прошептал, что Мин рехнулся, потому что он не принял никакой стойки, и даже не взял тренировочного меча.

Гу Бо ступил в круг и поднял тренировочный меч обеими руками. Утяжелённый клинок из железного дерева весил столько, что обычный новичок с трудом смог бы удерживать его перед собой, а второгодка крутил им в воздухе, разминая запястья, и свинцовые вставки гудели при каждом обороте.

— Последний шанс, подмастерье, — процедил Гу Бо. — Извинись, и я ограничусь одним ударом. За дерзость. Наставника сегодня нет, никто тебя не спасет.

— Старший брат, — Мин улыбнулся, — я стою перед вами безоружный и смиренный. Зачем мне извиняться? Я же ничего не сделал.

Гу Бо оскалился, и ци хлынула в клинок, а младшие у стены вдохнули от давления, прокатившегося по площадке. Второгодка вложил в меч не менее трети своего резерва, намереваясь превратить первый же удар в показательную казнь. Прожилки ци пропитали тёмное дерево и затрещали вдоль зернистой поверхности от рукояти к острию. Мин щёлкнул большим пальцем по ногтю указательного, и щелчок потонул в гуле ци, а клинок дёрнулся к земле.

Гу Бо не понял, что произошло. Меч, который он держал двумя руками, рванул вниз, будто на него повесили каменную плиту. Руки пошли следом, колени подломились, и второгодка рухнул на площадку лицом вперёд, вбив клинок в каменный пол перед собой. Хруст прошёл по его правому запястью, Гу Бо взвыл, однако пальцы его не разжались, потому что давление прижало кисть к рукояти намертво, и никто из учеников у стен не понимал что происходит.

— Старший брат? — Мин склонил голову набок, и брови его сошлись с правдоподобным беспокойством. — Вы… споткнулись?

Гу Бо лежал на камне, упёршись обеими ладонями в рукоять меча, ставшего теперь в десятки раз тяжелее, и давление перемалывало его запястье с тупой неумолимой болью.

— Какого… — прохрипел Гу Бо и попытался встать. Руки не слушались, меч словно врос в пол, и каждое движение отдавалось хрустом в правой кисти. — Что за…

— Старший брат Гу Бо! — Мин присел рядом и заглянул ему в лицо. — Вам нехорошо? Вы, кажется, не можете поднять собственный меч. Может, вам стоит отдохнуть? Наставник говорит, что на спарринг нужно выходить отдохнувшим и полным сил…

— ЗАТКНИСЬ! — Гу Бо вбил в клинок ещё больше ци, и мышцы на его предплечьях вздулись, каналы засветились под кожей от напряжения, и несколько учеников попятились, ощутив выброс энергии, от которого зазвенели стойки с оружием по периметру площадки.

— Старший брат, я бы не советовал, можно переусердствовать и получить серьезную рану, — сказал Мин, отходя на безопасное расстояние, и улыбка сошла с его лица.

Гу Бо не слышал, вкачивая ци в рукоять, и жилы на его шее вздулись тёмными шнурами. Весь резерв второгодки, натренированный за два года непрерывной культивации в пятнадцати открытых каналах, прошёл через рукоять и столкнулся с давлением внутри клинка. Знак давления, вплетённый в дерево, принял входящий поток и не выдержал. Деревянный клинок взорвался, щепки и свинцовые осколки разлетелись по площадке, несколько учеников закрылись руками, а Горн дёрнул Дэ Шена за плечо, оттаскивая от эпицентра. Гу Бо отбросило на спину, и он истошно закричал, глядя на собственные руки.

Кисти превратились в кровавое месиво. Кожа лопнула от запястий до кончиков пальцев, ладони разорвались от обратного потока, и кровь хлестала на камень густыми алыми полосами. Обломки свинцовых вставок торчали из мякоти ладоней, и Гу Бо катался по камню, вопя от боли.

Мин вскочил на ноги и бросился к нему, его руки взлетели к лицу, отыгрывая ужас так точно, что даже Дэ Шен моргнул.

— Старший брат! — закричал Мин, и голос его сорвался. — Зачем же вы направили собственную ци обратно в каналы⁈ Я умолял вас не переусердствовать! Ваше упорство в самоистязании поражает воображение!

Гу Бо не слышал, его скрутило судорогой на каменном полу, и вой перешёл в хрип. Двое младших подбежали и подхватили его под руки, стараясь не задеть изуродованные кисти.

— Целителя! — крикнул кто-то. — Бегом в медицинскую палату!

Гу Бо утащили вниз по лестнице, оставив на камне лужу крови и россыпь щепок от меча, ещё недавно служившего его гордостью. Ученики стояли вокруг и переглядывались, и никто из них не понимал, что произошло. Второгодка с пятнадцатью каналами попытался ударить безоружного ученика, вложил в клинок весь свой резерв и… разнёс себе руки собственной ци?

Мин стоял у края круга и смотрел вслед уносимому Гу Бо, и на его лице застыло сочувствие, отрепетированное до неотличимости от настоящего.

— Страшное дело, — тихо сказал Мин, покачав головой. — Перетренировался, видимо.

Горн подошёл и встал рядом, всё ещё придерживая повязку на правой руке. Верзила обвёл взглядом место побоища, упёрся в Мина и непроизвольно отступил на полшага.

— Мин, — прошептал Горн, когда остальные разошлись, — Сюн Фань его лучший друг. Когда он узнает, он тебя найдёт.

— И что же он сделает? — Мин пожал плечами. — Я стоял в круге безоружный и даже пальцем его не тронул. Он сам влил ци в клинок и сам же получил обратку. Я, кстати, предупреждал.

— Мин…

— Горн, — Мин повернулся и посмотрел ему в глаза. — Если Сюн Фань захочет поговорить, я буду готов.

Горн замолчал. Дэ Шен подошёл с другой стороны и, разглядывая щепки негромко спросил:

— Меч?

— Какой меч? — Мин посмотрел на щепки. — Я вижу только растопку. Пойдём завтракать, я голодный.

В Палате Начертаний у стола сидел мастер Бо, и горьковатый пар поднимался над двумя пиалами с чаем. Старик кивнул на ту, что стояла напротив.

— Твой чай.

Мин сел, взял посудину обеими руками и выпил. Тёплая ци из отвара толкнула каналы, расширяя их изнутри, и по телу прошла знакомая мягкая волна. Он знал, что каждый глоток делает его каналы шире и удобнее для чужой души, но пока что отвар точно так же делал и его самого сильнее, а сильнее ему быть было необходимо.

— Садись к столу, — Бо подвинул к нему стопку плашек. — Как обычно, продолжаем начертать лечебный знак.

Мин взял кисть и начал рисовать. Символ, который мастер Бо называл «лечебным», давался ему теперь проще. Переходные элементы ложились уверенно, петля обратной связи замыкалась с первого раза, и отдача, прежде бившая по пальцам раскалёнными иглами, стала глуше. Бо наблюдал из-за пиалы, и Мин чутьём ощущал тонкую нить ци, протянутую стариком, которой тот отслеживал его прогресс.

— Хорошо, — обронил Бо, когда Мин закончил третью плашку. Старик помолчал, постукивая ногтем по краю пиалы. — Лу Мин.

— Да, мастер?

— Через месяц будет затмение.

Мин поднял голову, а Бо смотрел на него, и бесцветные глаза старика казались почти тёплыми.

— Солнечное затмение, — повторил Бо, — открывает окно для ритуала «Раскрытия Разума». Если провести его правильно, потоки небесной ци укрепят каналы и помогут проложить новые. Такое окно появляется раз в несколько лет. Мы проведём этот ритуал вместе.

— Это большая честь для меня, мастер, — Мин склонил голову.

— Готовься, и я надеюсь, что к тому времени ты сможешь освоить лечебный знак. — Бо поднялся, забрал пиалу и вышел из мастерской, оставив Мина наедине с плашками.

Мин сидел и смотрел на символ, который только что нарисовал. На каменной плашке перед ним лежала печать подавления сознания, замаскированная под лечебный знак. Через месяц, в день затмения, Бо попытается активировать её и вырвать его душу из тела. Мин перевернул плашку лицевой стороной вниз и подвинул к себе чистую. Месяц на подготовку, этого должно хватить.

Следующие ночи Мин делил между двумя задачами, и обе не терпели промедления. Когда Палата засыпала и мастер Бо уходил в свои покои, Мин доставал из тайника под половицей свиток Шань Яо. Схема знака ментального подавления разворачивалась на столе, и при свете лампы Мин прочерчивал каждый штрих кончиком ногтя, запоминая углы и пересечения. Символ оказался сложнее всего, что он рисовал прежде. Переходные элементы вели ци по петлям обратной связи, и малейшая ошибка в нажиме направила бы поток не в цель, а обратно в руку начертателя.

Мин чертил его на плашках, стирал, рисовал снова. Отдача била по пальцам, он стискивал зубы, но кисть не останавливалась. К концу третьей ночи переходный узел лёг ровно, и плашка под его ладонью отозвалась вибрацией чужой ци, мягким ментальным давлением, направленным вовне.

Параллельно Мин штудировал атакующие символы из свитка, который переписал по памяти в библиотеке. «Круг высвобождения», зеркальная противоположность Круга замыкания, требовал перестройки мышечной памяти. Там, где в замыкании кисть уходила внутрь контура, в высвобождении она разворачивалась наружу, и первые попытки закончились тем, что обратный поток ци ударил Мину в запястье и онемел большой палец. Мин тряхнул рукой, дождался, пока вернётся чувствительность, и начал сначала.

Объявление повесили на доске у столовой в полдень. Горн увидел его первым и прибежал к Мину, громыхая сапогами по каменным ступеням.

— Турнир! — выпалил он, плюхнувшись на скамейку напротив. — Ежегодный Турнир Внешних Учеников! Через три с лишним недели!

Дэ Шен подошёл следом и сел рядом, пожевывая рисовую булочку. Откуда только он вечно их брал, загадка. Ибо из столовой еду выносить запрещали.

— Победитель получает собственную пещеру для культивации и набор ресурсов от Обители, — сказал он, прожевав. — А ещё рекомендацию. Если пройдёшь отбор по каналам и уровню, можно стать внутренним учеником.

— Внутренний ученик, — Горн расплылся в улыбке. — Собственная пещера. Ресурсы. Мин, мы должны участвовать.

Мин прикинул даты. Турнир начинался через день после назначенного Бо ритуала.

— Почему бы и нет, — кивнул он. — Надеюсь там нельзя калечить противников.

— Кстати, — Горн поднял перебинтованную руку и пошевелил пальцами, — наставник Фэн сказал что уже можно выбирать оружие, которое выдадут после первого года. Я долго думал и решил, что мечи не по мне. Возьму боевые перчатки, кулаки и так неплохо работают, а с усилением ци станут первоклассным оружием.

— Меч, — коротко сказал Дэ Шен. — Прямой клинок, без изысков. Техника Обители строится на бое на мечах, глупо не использовать это преимущество. А ты, Мин?

Оба посмотрели на него, и тот задумался, машинально потерев большим пальцем подушечку указательного.

— Начертателю оружие не нужно, — сказал он. — Моё оружие, это кисть.

— Кистью на турнире не подерёшься, — хмыкнул Горн.

— Я подумаю, — Мин усмехнулся. — может взять здоровенную кисть, ту что для стен Обители. Такой и голову проломить можно.

Горн открыл рот для очередного аргумента, однако Дэ Шен толкнул его локтем, и верзила проглотил реплику, так и не озвучив свои мысли. Мин смотрел на доску объявлений и думал лишь об одном. Если Бо захватит его тело в ночь ритуала, состязание не будет иметь значения. Если не захватит, своя пещера и статус внутреннего ученика изменят всё. Оба события сходились в одной точке, и Мин собирался быть готовым к каждому из них.

Каждая следующая ночь становилась короче предыдущей. После отбоя Мин запирал дверь каморки, доставал Чернильницу и начинал варку. Духовные камни с аукциона, шли один за другим. Чернильница жадно принимала ингредиенты, гудела, перемалывала их, и на дне оседали капли чернил, от которых воздух в каморке менял вкус. Огненные отдавали янтарным жаром, а земляные пахли сырой глиной так густо, что щипало в горле. Ледяные шли третьими, голубоватый холод от их флакона пробирал до костей сквозь толстое стекло. Мин закупоривал ёмкости и прятал в тайник, наращивая запас.

Между варками он садился на пол, скрещивал ноги и медитировал, втягивая ци из духовного камня, зажатого в ладони. Четырнадцать каналов пропускали поток всё свободнее, и где-то на краю пятнадцатого Мин ощущал упругую стенку, готовую поддаться, но ещё не созревшую для прорыва. Он не спешил, поскольку сорванный прорыв ломал фундамент, а Мин в этом вопросе был серьезен.

Если бы кто-то узнал, что Мин уже добрался до четвертого уровня Пробуждения, то кусал бы себе локти от зависти. Но ровно до тех пор, пока не узнал бы как много труда и сил было вложено в получение каждого из них.

Оставшееся до рассвета время уходило на кисть. Круг высвобождения лежал перед ним, и каждую ночь штрихи ложились увереннее. Там, где неделю назад отдача била по запястью, теперь ци проходила гладко, разворачивалась в ключевых узлах и выстреливала наружу коротким импульсом, от которого пламя лампы вздрагивало. Мин чертил, стирал и брался за кисть заново, и за каждым повтором двадцать четыре штриха, зеркальные знакомому замыканию и вывернутые наизнанку, ложились увереннее, а выброс ци набирал точность.

На исходе очередной ночи, когда за окном комнаты начало сереть, Мин провёл последний штрих и замкнул контур. Плашка под его ладонью вздрогнула, ци прошла по двадцати четырём линиям, развернулась в узловых точках и ударила наружу направленным потоком, от которого лампа на столе погасла, а по стене напротив побежала тонкая трещина. Мин убрал ладонь и посмотрел на плашку, где Круг высвобождения мерцал остаточной ци.

Фундамент боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана лежал перед ним на тёмной плашке. Мин перевернул её и спрятал в тайник. До затмения оставалось чуть меньше трех недель, и совсем скоро из-под его кисти выйдет первый талисман, способный убивать.

Плашка легла на стол, и нейтральные чернила впитались в камень знакомой паутиной. Мин провёл последний штрих «Знака отражения», замкнул контур, и поверхность дрогнула тусклым свечением, просевшим внутрь за пару вдохов. Это была двенадцатая плашка за утро, и каждая следующая получалась чище предыдущей. За стеллажом шуршал Вэнь Шу, растирая киноварную пасту в медной ступке, и ритмичный скрежет пестика о стенки тянулся с тех пор, как Мин перешагнул порог Палаты на рассвете, и временами звучал не менее вечным, чем сама Обитель.

— Мастер Вэнь Шу, — Мин не поднял головы, — если «Знак отражения» примет удар, который превосходит начертателя на ступень, печать ведь просто лопнет?

Скрежет пестика оборвался. Вэнь Шу высунулся из-за стеллажа, и его постоянно недовольное лицо вытянулось так, что брови ушли под седую прядь.

— С чего ты вдруг спрашиваешь? Кто-то собрался бить тебя ци уровня Ядра?

— Чистая теоретически, мастер.

— Теоретически, ишь, посмотри на него, — Вэнь Шу фыркнул и вытер пестик о передник. — Лопнет, конечно, лопнет, и носителя разнесёт вместе с контуром. Отражение работает как зеркало — входящий поток разворачивается и бьёт обратно. Если поток жирнее контура, контур не выдерживает и улетает к девяти небесам клочьями, прости Небеса. Никакого секрета, это первое, чему учат, вернее, от чего предостерегают.

— А если наслоить несколько отражений друг на друга?

Вэнь Шу прекратил растирать и вышел из-за стеллажа целиком, на ходу вытирая руки. Сел напротив Мина на табурет и уставился с выражением, колебавшимся между любопытством и подозрением.

— Историю про Безумного Ло Шана слышал?

— Не приходилось.

— Ло Шан был начертателем Обители. Лет эдак триста назад. Псих, каких не сыщешь в семи провинциях. — Вэнь Шу хрипло засмеялся и хлопнул себя по колену. — Поспорил с алхимиками из Кузни Огненного Гребня, что переплывёт Шрамовую расселину на южном склоне, где весной течёт лавовый поток. Алхимики поставили против него тысячу духовных камней, представляешь? Потому что ни один практик в здравом уме не полезет в лаву, даже на ступени ядра. И что ты думаешь?

— Сгорел заживо?

— Ах, если бы! У Ло Шана не было силы Ядра, зато была туша почти на сотню кило и полный мешок чернил. За ночь до спора он разделся догола и покрыл себя мелкими «Знаками отражения». Сотни штук. На каждом пальце, на пятках, на заднице, прости Небеса второй раз, на веках. Слой за слоем, один поверх другого, пока не стал похож на исписанный свиток с ногами.

— Ага, и, стало быть, полез в лаву.

— А куда же ещё, при такой подготовке. — Вэнь Шу заухал, утирая глаз. — Первый слой сгорел за вдох, лава отразилась от второго. Второй продержался дольше. Третий ещё дольше, потому что лава теряла напор, отскакивая от зеркальных контуров, и каждое отражение отнимало у неё каплю энергии. Ло Шан добрался до того берега обгоревший до корки, без единого волоска, красный и дымящийся, будто его варили в чане. Волосы у него, кстати, так и не отросли, и ученики прозвали его Безбровым. Зато камней он забрал тогда… На всю жизнь хватит.

Мин отложил кисть.

— То есть если одного отражения мало, многослойная сетка компенсирует разницу в силе?

— В теории. — Вэнь Шу поднял палец в киновари. — На практике каждый слой требует отдельного контура, и контуры не должны пересекаться, иначе ци замыкается внутри и бьёт носителя. Ло Шан потратил целую ночь на создание сети и был гением компоновки. Повторить его трюк способен один начертатель из тысячи.

Подобрав пестик, Вэнь Шу вернулся за стеллаж и бросил через плечо:

— Только не лезь в лаву, очень тебя прошу. Я не переживу, если ты помрешь, а меня обвинят в твоей смерти, потому что я рассказал историю, а ты решил повторить глупый подвиг.

Мин промолчал и склонился над плашкой. Информация его на самом деле порадовала. Отражение масштабируется, это хорошая новость. Если правильно расположить слои, можно собрать ловушку, которая вернёт удар практика на целую ступень выше. А может даже и две.

Он почему-то вспомнил Сюн Фана с его девятнадцатью каналами и техникой «Железной Плоти» и без спешки промыл кисть.

Перерыв Мин провёл на козырьке над тренировочными площадками Внешнего двора. Наставник Фэн объявил неделю назад о распределении по школам оружия, и площадки гудели гомоном новичков, изо всех сил старавшихся не отрубить друг другу пальцы.

На ближней террасе рукопашники месили воздух и деревянные манекены. Наставник Кун, широкий мужик с кулаками размером с голову первогодки, показывал технику тяжёлых рукавиц, от которой манекен при каждом ударе разбрызгивал щепки веером. Среди учеников Горн возвышался над остальными, как утёс над волнами, ох и наградила его природа; верзила вгонял кулак в манекен с рычанием, и хруст древесины долетал сквозь общий гвалт до козырька. Рукопашный бой подходил Горну как рукавица руке.

На соседней площадке наставник с длинным тренировочным мечом разводил фехтовальщиков по парам. В дальнем ряду Мин разглядел Дэ Шена. Узколицый парень неподвижно держал деревянный клинок, и его стойка выглядела мертвенно-спокойной рядом с суетой соседей. Меч, впрочем, ему очень даже шёл.

Самая маленькая группа из четверых тренировалась с копьями под руководством сухопарого второгодки. Древки тыкали в мишени, попадая через раз.

Мин окинул площадки взглядом и понял, что ни одна школа ему не подходит. Кулаки требовали массы и физической мощи, которых у него отродясь не водилось. Меч требовал резерва ци для техник, и с посредственной базой культивации он уступит любому фехтовальщику равного уровня. Да и философия меча для него была чужда. Копьё, пожалуй, ближе всего, однако что-то царапало в груди, и Мин пока не мог это сформулировать.

Он спустился с козырька и пошёл обратно в Палату, прокручивая в голове задачу. Ответ не складывался, но Мин привык, что ответы приходят, когда руки заняты делом.

Вэнь Шу перехватил его прямо на лестнице, не дав даже добраться до мастерской, и сунул в руки список на мятом листке.

— В Верхний Аптекарский двор. Мне нужен клей из корня жимолости для боевых стел, два горшка. Скажешь, от Палаты Начертаний, они знают. И не задерживайся, у меня заказ горит, как задница Ло Шана в лаве.

Аптекарский двор лежал на третьем ярусе Обители, выше Палаты и тренировочных площадок, в той части горы, где воздух пропитывался ци гуще, и где внутренние ученики алхимического отделения растили редкие духовные растения в закрытых садах. Мин поднимался по каменным ступеням, считая повороты, и на предпоследнем услышал крики, а их было много. Выйдя на площадку перед садами, он остановился.

Посреди сада, среди перевёрнутых горшков и разбросанной земли, метался с десяток внешних учеников в шёлковых одеждах алхимического отделения. Двое стояли с мечами наголо, трое выстраивали формацию с выставленными вперёд ладонями, между которыми мерцали нити ци, а ещё четверо бегали по периметру, размахивая сачками.

Посреди этого безумия, на искорёженной клумбе, где ещё полчаса назад росли ценнейшие духовные растения, наполненные ци, стоял гусь.

Белоснежный, размером с молодого телёнка, с оранжевым клювом и жёлтыми глазами, в которых читалось космическое презрение ко всему, что имело меньше двух крыльев. По его перьям пробегали голубые искры, воздух вокруг птицы потрескивал разрядами, и волосы на руках Мина встали дыбом ещё у входа в сад.

Растения гусь сожрал, и, судя по перьям, Грозовые Лотосы были в их числе. Мин понял это по обрывкам лепестков на клюве и по сиянию ци, окутавшему птицу так плотно, что духовной энергией от неё несло на десять шагов.

— Связывающая Сеть Лазурного Неба! — выкрикнул старший ученик в шёлке, и три практика разом выбросили ладони вперёд. Нити сплелись в мерцающую сетку и полетели к гусю.

Гусь гоготнул с интонацией, которую можно было бы назвать пренебрежительной, если бы птицы умели пренебрегать. Одно движение крыла, короткий треск молнии, и Связывающая Сеть Лазурного Неба разлетелась лоскутами на три стороны. Гусь подпрыгнул, перемахнул над головой старшего и с размаху клюнул его в ягодицу.

Вопль расколол Аптекарский двор пополам.

— Ловите его! — заорал укушенный, хватаясь за зад обеими руками. — Этот зверь сожрал лотосы третьего цикла! Старейшина Хо нас убьёт, девять поколений предков убьёт, прадеда из могилы поднимет и убьёт ещё раз!

— Формация Пяти Элементов! Живо! — крикнул другой, и пятёрка попыталась встать по точкам. Гусь, не дожидаясь, пока формация замкнётся, пробежал между двумя крайними, щипнул левого за лодыжку, поднырнул под замах меча и взлетел на каменную ограду, откуда оглядел преследователей взглядом, в котором читалось что-то среднее между жалостью и скукой.

— Невозможно… — выдохнул один из практиков в шёлке. — Этот зверь только что прошёл сквозь Связывающую Сеть Лазурного Неба, словно через паутину!

— Тише, идиот! — прошипел сосед. — Если кто-то услышит, что мы позволили сожрать внутренний резерв лотосов внешнему животному…

— Внешнему⁈ Он духовный зверь третьего ранга минимум, ты видел искры⁈

— Тем хуже! Значит, мы проиграли пустоголовой утке-переростку! Это уже другая статья наказания!

Мин стоял у входа и смотрел на это. Внешние ученики третьих и четвертых курсов, каждый из которых превосходил его по уровню культивации, с формациями и техниками, не могли поймать птицу! Хотя эта самая птица обожралась их же лотосов и теперь летала по саду, как у себя дома, пока они путались в собственных формациях.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что Мин испытал сложное чувство. Что-то между жалостью и насмешкой.

Он осмотрел сад. У дальней стены валялось перевёрнутое деревянное корыто, из которого, судя по налипшей земле, раньше поливали грядки. Рядом среди разбросанных горшков торчал пучок лунной полыни, горькой сорняковой травы, которую алхимики выдирали и выбрасывали за ненадобностью. Мать в деревне использовала лунную полынь для одной цели — три листа в молоко, и коза засыпала на полдня. Так ее можно было лечить не опасаясь получить копытом.

Мин подобрал пучок полыни, выдрал крупный лист капусты из ближайшей грядки и завернул полынь внутрь, скатав тугой свёрток, от которого пахло горечью и свежей зеленью. Привязал свёрток к обрывку верёвки, валявшейся тут же на поливочном жёлобе. Подтащил корыто к открытому участку, подпёр палкой и положил свёрток под край, протянув верёвку к подпорке.

Внутренние ученики тем временем загнали гуся на крышу навеса для инструментов. Птица сидела наверху и чистила перья с невозмутимостью, достойной старейшины на совете, а внизу ученики спорили, кому лезть.

— Тебе, Чжан Ли! Ты ближе всех стоишь!

— Я⁈ Он мне палец чуть не откусил! Пусть Фан Цзюнь лезет, у него щит ци крепче!

— Мой щит он пробил клювом, ты видел⁈ Клювом, мать его!

— А я, по-вашему, не видел? У меня штаны до сих пор мокрые!

— Какой же ты ученик после этого! Дайте я сам полезу!

— Только посмей, дурак! Если ты упадёшь и сломаешь шею, старейшина Хо вытащит тебя из преисподней и сломает ещё раз!

Мин отошёл от корыта и сел на камень в стороне с видом человека, у которого нет ни дел, ни мнения.

Гусь к крикам был равнодушен, вместо этого он повёл клювом по ветру, потянул ноздрями. Запах свежей и мокрой капусты, поплыл через сад. Для духовного зверя, набитого ци лотосов, этот запах не должен был представлять интереса, но гусь, по всей видимости, оставался гусем, сколько бы духовной энергии в нём ни набиралось. Крылья сложились, жёлтые глаза сузились, и птица спланировала с навеса прямо к корыту.

Внутренние ученики разом перестали орать и впились глазами в гуся.

Гусь подошёл к свёртку, обнюхал и ткнул клювом. Капуста хрустнула. Полынь внутри была невидима, и горький запах перебивался свежей зеленью. Гусь щелкнул клювом и проглотил сверток.

Мин потянул за верёвку. Палка выскочила, корыто рухнуло, накрыв гуся с глухим деревянным стуком. Из-под донёсся возмущённый гогот, и удары крыльев.

Мин сел сверху трясущегося корыта и ждал. Лунная полынь работала быстро на мелкую скотину, а гусь, при всей своей духовной мощи, весил немного. Когда возня под корытом улеглась, Мин приподнял край и вытащил обмякшую птицу за лапы. Гусь висел вниз головой, с закрытыми глазами и блаженным выражением на оранжевом клюве, будто видел во сне сразу все лотосы вселенной.

Алхимики смотрели на Мина, как на великого мастера. Старший ученик, тот, которого гусь клюнул в ягодицу, стоял с отвисшей челюстью и мечом в безвольной руке.

— Это… — выдавил кто-то у задней стены сада. — Это ученик внешнего двора, первогодка. Гуся, который сломал нашу формацию… поймал.

— Капустным листом, — глухо добавил его сосед.

— И сорной травой.

— Прости Небеса, и я при этом присутствовал…

Мин обронил негромко, словно советовал старшему, какую кашу выбрать на завтрак:

— Корыто и капуста, почтенные старшие. Иногда работает лучше Связывающей Сети Лазурного Неба.

В саду стояла такая тишина, что слышно было, как одна из голубых искр на пере гуся гасла со слабым шипением. Старшего ученика передёрнуло, и в его лицо вернулись все цвета сразу, от бледно-белого к пунцовому, минуя промежуточные оттенки. Меч в руке задрожал. Ответ нашёлся не сразу, и выдавленные слова прозвучали хрипло.

— Ты… ты чему обучаешься⁈

— Я из Палаты Начертаний, — Мин шагнул ближе и протянул птицу. — Мне нужен клей из корня жимолости, два горшка. И, на будущее, простая ловушка проще и дешевле техник. Духовные камни на сачки тратить тоже не обязательно.

У старшего в руках гусь повис старым пледом. Кто-то из задних рядов сорвался на нервный смех, тут же подавленный соседом локтем под рёбра. Горшки Мину выдали молча, и старший практик ещё долго смотрел ему в спину, а ответ, который он искал, запоздал ровно на главу.

Вечером Мин спустился в Малый Аптекарский сад к деду Лао. Старик сидел на корточках у дальней грядки и ковырял землю мотыгой, Мин присел рядом, прихватив вторую из ведра с инструментами.

— Ты уже ученик Внешнего двора, — заметил Лао, не отрываясь от земли. — Зачем тебе мои грядки?

— Травы-то мне по-прежнему нужны, — Мин выдрал сорняк с длинным корнем. — И руки по земле скучают. Мать с детства приучила, сама всё растила.

Лао хмыкнул и продолжил копать. Работали они в молчании, и тёплый вечерний воздух нёс запах мяты и горной полыни с верхних грядок. Мин прополол половину ряда, когда земля у его левого колена вздрогнула и из грунта выметнулось чёрное сегментированное тело длиной в локоть. Бронированная горная сколопендра с мокрыми от яда жвалами и парой мутных глаз. Тварь рванула к запястью Мина, и он уже видел жвалы, раскрывающиеся перед кожей.

Деревянная тяпка деда Лао описала дугу.

Замаха Мин не видел. Не услышал и движения воздуха. Тяпка возникла там, где её не должно было быть, и черенок прошёл через тело сколопендры с хрустом, от которого у Мина свело зубы. Тварь разлетелась надвое, обе половины ещё дёргались на земле, разбрызгивая мутную жёлтую жижу, а Лао уже вернул тяпку в прежнее положение и продолжил ковырять грядку, будто ничего не произошло.

Мин сидел на земле и смотрел на старика. Этот удар не сходился с годами садоводства о которых он слышал.

То, что сделал Лао, было боевым приёмом. Дуга черенка и точка удара выходили так, словно это движение Лао отрабатывал десятки тысяч раз, и тело сохранило его лучше, чем колени и спину. Подобное Мин видел у наставника Куна на площадке рукопашников, но у Куна каждый удар сопровождался напряжением и выдохом, а Лао не изменил позы и даже головы не повернул.

— Дед Лао. Это была боевая техника.

— Это была тяпка, младший, ты перегрелся что ли?

— Но тяпкой так не бьют. Я имею ввиду так точно и…

— Вот проторчишь в саду с мое, там и поймешь, что бьют.

Лао выкопал корень пырея и швырнул за ограду, даже не глядя. Мин подождал, потому что торопить деда Лао всё так же не имело смысла. Старик молчал. Больше Мин из него ничего не вытянул.

Вэнь Шу обнаружился в мастерской, второй начертатель обители заливал воском готовые плашки.

— Мастер Вэнь Шу, кем был дед Лао до сада?

Вэнь Шу поднял бровь, облил воском палец, ругнулся в адрес восьми поколений воска и вытер руку о передник.

— С чего вдруг такие вопросы?

— Он убил горную сколопендру тяпкой. Одним движением, не глядя. Я стоял рядом и даже запаха не разглядел.

Вэнь Шу помолчал, покачивая головой, и на его сухом старом лице проступило что-то похожее на ностальгию.

— Лао Цзин, — выговорил он почти с уважением. — Лет сто назад он был лучшим бойцом с посохом во всей Долине. Ни в Обители, ни в Ордене, ни тем более в Павильоне или Кузне никто не мог устоять против него на средней дистанции. Посох в его руках ломал формации и превращал мечников в мешки с синяками. Старейшины тех лет говорили, что родись Лао с талантом к культивации на ступень повыше — из него вышел бы Патриарх.

— Сто⁈ Так сколько ему лет?

— Ему что-то около ста восьмидесяти, что ли.

— Так и что случилось?

— Случилось то, что случается со всеми, кому не хватает таланта. Дошёл до начальной ступени Ядра и упёрся в стену. Прорыв не давался, годы шли, тело старело. Лао перестал драться, взял тяпку и ушёл в сад. Сначала на полгода, потом на десять лет, а в итоге считать перестал.

— Мастер на начальной ступени Ядра копается в земле, — Мин качнул головой. — Почему он не наставник?

Вэнь Шу усмехнулся и снова облил палец воском, на этот раз без ругани.

— Лао сам выбрал этот путь. Ему плевать на политику, интриги кланов и сект, и тем более на должности. Обитель для него — дом, и он хранит его по-своему. Через грядки и травяные отвары, которыми поит хромающих после тренировок. Кто из учеников голодает, так Лао подкинет лишнюю миску каши. Кто после боя не дойдёт до лекаря — Лао перевяжет и напоит. За эти годы он вырастил больше целебных трав, чем весь аптекарский двор вместе взятый. И не смотри что садик у него ушлый.

Вэнь Шу поднял палец с каплей воска на кончике.

— И да. Тяпкой он бьёт так же, как бил посохом. Инструмент другой, рука та же.

На рассвете Мин уже стоял у грядок деда Лао. Старик поливал кусты из глиняного ковша, и вода лилась ровной тонкой струёй, отчего мята вздрагивала и распрямлялась.

— Дед Лао, научите меня посоху, — Мин склонился в уважительном поклоне.

Лао полил ещё два куста и поставил ковш.

— Нет.

— Мне нужно оружие средней дистанции. Кулаки не мои, меч вряд ли подходит моей философии. Копьё слишком громоздкое. Боевой шест подходит идеально — невзрачен, его никто не воспринимает всерьёз. И у меня есть одна задумка, которая сработает именно с длинным древком.

— Ты оглох, ученик? Я сказал нет!

— Я буду приходить каждый вечер. Полоть и таскать мешки. Поливать буду, пока хватит сил. Руки крепкие, на спине ещё можно мешки таскать неделями.

— У меня восемьдесят лет не было учеников. Это были лучшие восемьдесят лет моей жизни.

— Девяносто, — поправил Мин. — Мастер Вэнь Шу сказал, что вы перестали тренировать учеников девяносто лет назад.

Лао посмотрел из-под соломенной шляпы. Прищур стал ещё уже.

— Вэнь Шу болтает слишком много для человека, который растирает пасту.

— Он также сказал, что вы лучший боец с посохом во всей Долине.

— Был. Коленям этим уже много лет, в восемьдесят уже скрипели.

— Колени скрипят, а тяпкой вы убили сколопендру, не повернув головы. Мне не нужны ваши колени, дед Лао. Мне нужны ваши руки.

Лао замолчал. Потом поднял ковш и полил ещё три куста, и Мин стоял рядом так и не распрямившись, и ждал, потому что ритм этого старика он уже знал. Лао не торопился, но если уж выносил решение, выносил его раз и навсегда.

— Полоть будешь каждый вечер, — Лао не оборачивался. — Мешки с навозом — утром. Жаловаться запрещаю. Если услышу хоть один писк, тренировки закончатся в тот же день.

Мин энергично кивнул.

— Благодарю, учитель Лао.

— Я тебе не учитель. Я садовник, который колотит тебя тяпкой, пока ты таскаешь навоз. Разница принципиальная!

Тренировки с Лао не походили ни на что, виденное Мином на площадках Обители.

В первый вечер Лао поставил на дальнем конце сада ряд столбиков высотой по колено, шатких и скользких от мха. Велел Мину взять два ведра с навозом и пройти от одного края сада до другого по столбикам, не расплескав ни капли.

Мин свалился на втором шаге. Навоз плеснул ему на штаны, и Лао с ограды покачал головой, такого исхода старик и ждал.

— Снова!

За вечер Мин свалился ещё четырнадцать раз. Ноги дрожали, спина гудела, и от навозной жижи несло так, что Горн на следующее утро отсел от него в столовой подальше, бросив через плечо мол он его уважает, но поесть тоже хочется.

На третий вечер Лао добавил удары. Мин балансировал на столбиках с вёдрами, а Лао стоял сбоку и бил черенком тяпки. Тяпка ходила по рёбрам и плечам, цепляла бёдра, била под колено при первом неверном шаге. Удары были не сильными, зато точными, и каждый приходил в момент, когда Мин переносил вес с одной ноги на другую. Черенок летел оттуда, откуда Мин его не ждал, и первые дни он падал чаще, чем стоял.

— Посох бьёт в паузу, — приговаривал Лао, подбирая тяпку с мха. — Когда ты перешагиваешь и переносишь вес. Когда вдыхаешь. Научись чувствовать собственные паузы, и ты перестанешь в них теряться.

Через неделю Мин научился не падать. Через полторы стал уклоняться. Тело запомнило ритм ударов, и черенок, летевший в рёбра, проходил мимо, потому что рёбра сдвигались чуть раньше. Лао хмыкнул и достал из сарая палку подлиннее, настоящий черенок от старой лопаты, отполированный ладонями до блеска.

— Возьми. Копай этим.

Мин копал грядки, и с каждым ударом о землю понимал, что Лао учит его через работу. Широкое движение лопаты от бедра в грунт оказывалось первым базовым ударом посоха, тем, которым ломают защиту в лоб. Круговой разворот кистью для сброса земли превращался во второй — отвод и сбив с траектории. К третьему уроку Мин уже подцеплял корни снизу вверх через рычаг бедра, и черенок выходил из грядки с коротким щелчком.

— Теперь полив, — командовал Лао, и Мин нёс ковш на вытянутых руках через весь сад, удерживая черенок на плечах, и учился распределять вес длинного предмета по корпусу. — Подрезай ветки, — и Мин бил черенком по сухим побегам, вкладывая удар в кончик палки, и побеги ломались с сухим хрустом, означавшим точное попадание.

Синяки от тяпки покрывали его рёбра слоями, новые поверх старых. Мин бинтовал их по ночам в каморке, шипел от боли, но утром возвращался в малый сад, потому что несмотря на боль и трудности он твердо знал, что посох — это его оружие.

По ночам работа не прекращалась. Мин запирался в каморке, зажигал лампу и садился к столу.

После Круга высвобождения он взялся за Знак пронзания. Двадцать штрихов сужали ци в игольное остриё, направленное в одну точку. Высвобождение выталкивало ци широким потоком, Пронзание сжимало этот поток до ширины волоса, и разница между ними была как разница между кулаком и шилом.

Первая попытка кончилась проколотым указательным пальцем. Ци, не нашедшая выхода через контур, развернулась по кратчайшему пути и прошила подушечку насквозь. Мин зажал рану тряпкой, подождал, пока кровь остановится, и попробовал снова. Вторая попытка ударила в средний палец, и Мин беззвучно выругался, потому что выругаться в голос значило позвать сюда Вэнь Шу с долгой лекцией о технике безопасности.

К десятой попытке Мин перебинтовал обе руки до запястий, и пальцы горели так, будто он совал их в угли. Проблема пряталась в нажиме на восемнадцатом штрихе, там, где контур сужался до критической точки, и малейшее отклонение кисти разворачивало поток.

Мин злился, стискивал зубы, разматывал бинты, мыл руки, вытирал кровь со стола и садился заново. Ночь за ночью, и огарки свечей копились в углу каморки грязно-жёлтой горкой.

На исходе третьей недели Мин провёл восемнадцатый штрих с нажимом, от которого кисть в пальцах задрожала, выровнял поток на девятнадцатом и замкнул контур на двадцатом. Ци прошла по линиям, сжалась в остриё и ударила из центра плашки в стену тонким лучом, оставив в камне круглое отверстие глубиной в палец.

Мин уставился на дырку в стене и выдохнул.

Затем нарисовал Пронзание ещё раз, уже на пергаменте, огненными чернилами, и от готового талисмана потянуло сухим и злым жаром. Вторым он сделал ледяной, от которого изморозь побежала по краям бумаги и покрыла ногти белым налётом. Два талисмана легли в тайник рядом с защитными, и впервые за долгое время Мин почувствовал, что его арсенал обретает форму.

Конец третьей недели Мин встретил в Палате, перебинтовывая пальцы за рабочим столом. Левая рука слушалась хуже правой, средний палец распух от последнего штриха, и Мин наматывал полоску ткани, прикусив изнутри щёку.

Из-за окна донёсся крик, перешедший в вопль, вопль — в топот, а потом дверь Палаты распахнулась настежь, и во двор вылетел тщедушный мужичок в залатанном халате бродячего торговца, с болтающейся котомкой и перекошенным от ужаса лицом. Следом, бешено размахивая каменным пестиком, вылетел мастер Вэнь Шу.

— Это настоящая чешуя Истинного Дракона! — вопил торговец, перемахивая через штабель стел у стены. — Клянусь Небесами, у меня документы! Подписаны самим Старейшиной Внешних Палат!

— Это крашеный карп, покрытый светящимся мхом, ты, жулик девяти поколений! — ревел Вэнь Шу, перепрыгивая через тот же штабель с проворством, немыслимым для человека его возраста. — Я тебе этот карп в глотку забью, а документы скормлю гусям! А гуси у меня голодные!

— Подлинные! Подлинные документы!

— У карпа в подмышке твоя подпись, скотина! Когда ты эту печать прилеплял, у тебя слюна по подбородку текла, я ясно видел!

— У карпа нет подмышек!!!

— А ты приделал, вот в чём беда!

Торговец нырнул за угол Палаты, Вэнь Шу нырнул следом, и оба исчезли за каменной оградой, откуда ещё долго доносились крики и звук пестика, рассекающего воздух.

Мин в это время не торопясь допил чай и вышел на улицу.

Из выпавшей котомки торговца на камень выкатилась лакированная шкатулка с выдвижными ячейками и бархатной обивкой внутри. Мин поднял её, осмотрел, подвигал ячейки, все пустовали. Работа тонкая, размер как раз годился для хранения талисманов, и Мин с уважением к мастеру, изготовившему эту вещь, неторопливо опустил её за пазуху. Торговец, пожалуй, не хватится, учитывая, что Вэнь Шу намеревался скормить ему карпа вместе с документами.

Мин поднялся. Под серой рубахой синяки от тяпки деда Лао расползлись сетью, новые поверх старых, но в руках у него появилось то, чего не было месяц назад. Понимание дистанции и чувство ритма длинного древка, а хватку Лао вбил в него через вёдра с навозом и шаткие столбики в саду. В тайнике под полом каморки лежали талисманы.

До затмения оставалось немного, всего день, и мастер Бо обещал ритуал «Раскрытия Разума», который укрепит каналы и проложит новые.

Весь месяц Мин пил отвар, расширяющий каналы, а также очищал свое тело и наконец истратил все пилюли очищения. Весь месяц он тренировался в начертании. Он был готов как никогда.

Мин сжал забинтованные пальцы и опустил руку. Если Бо ждёт от него мальчишку, который явится на ритуал с трепетом и пустыми руками, Бо ошибается.

Утро затмения пришло с тусклым рассветом, и небо словно натянуло на себя грязную марлю, отказавшись её снимать до самого полудня. Упёршись босыми ногами в холодный камень, Мин сидел на краю кровати и разглядывал флакон в ладони. Серебристые чернила мерцали внутри тусклым лунным свечением, и свет масляной лампы ломался в тяжелых каплях, бросая на стену каморки блуждающие блики. Флакон был полным, четырнадцать ночных варок в которых он использовал серебристый мох с задворок Палаты и лазуритовый порошок, который Мин по крупинке отсыпал из мешочков, прикрывая убыль пылью со стола. Те самые чернила, что разбудили древнюю формацию в Храме Трёх Стражей, что уходили в камень и исчезали, делая нанесённые символы почти невидимыми для глаза и полностью невидимыми для восприятия ци. Тогда, в Храме, Мин не понимал, почему серебряный талисман сработал именно так. Теперь же понимал.

Откупорив флакон, он обмакнул кисть из соболиного волоса и начал работать. Можно сказать, что весь этот месяц он только и делал, что готовился к одной короткой минуте. Проведя пальцем по краю пергамента и ощутив знакомое тепло, Мин дорисовал талисман, застегнул карман, сел и принялся ждать.

Бо Хань пришёл за ним, когда небо потемнело окончательно. Тень луны наползала на солнце, дневной свет скис до мутных сумерек, и в этих сумерках каменные стены Палаты потеряли очертания. Старик стоял в дверном проёме каморки монолитной фигурой, и даже не пил свой излюбленный чай. Впервые за всё время, что Мин его знал, руки мастера Бо были пусты.

— Пора, — сказал Бо, и в голосе его проступила почти отеческая мягкость.

Мин поднялся, поклонился и пошёл следом. Они миновали мастерскую, спустились по лестнице мимо кладовой с каменными заготовками, прошли коридор, в котором Мин ни разу не бывал, хотя жил в Палате уже много месяцев. Коридор уходил вниз по пологому уклону, воздух с каждым шагом густел и становился тяжелее, в нём проступала какая-то травяная горечь. Стены сужались, потолок снижался, и Мин пригнул голову, когда камень нависал уже в ладони от макушки. Бо шёл впереди не оглядываясь, и спина его в полутьме казалась шире, чем обычно. Каждый поворот старик проходил не задумываясь, и Мин понял, что мастер Бо ходил здесь много раз, десятки, если не больше.

Коридор упёрся в массивную плиту в два человеческих роста, врезанную в скальный монолит. По её поверхности бежали знакомые контуры — «круг замыкания» по периметру, россыпь вспомогательных символов, выбитых в камне и залитых потемневшей киноварью. Бо положил ладонь на центр плиты, ци вошла в контур, и плита сдвинулась с глухим скрежетом, отъехав в сторону на толщину стены, открыв за собой круглый зал шагов двадцать в поперечнике с куполообразным потолком и четырьмя курительницами по сторонам, из которых уже поднимался густой дым. Запах лез в ноздри и оседал на языке маслянистой горечью, замедлявшей мысли, и Мин узнал эту горечь. Дурман-корень, растение, которое мать использовала в разведённом виде для снятия боли у тяжёлых больных. В неразведённом виде он успокаивал волю и отнимал способность к сопротивлению.

На полу зала от стены до стены тянулся красный контур, и Мин узнал в нём увеличенную версию того символа, который Бо заставлял его рисовать каждое утро. «Лечебный знак», или, если точнее, Печать ментального подавления, начертанная киноварью на камне в масштабе, рассчитанном на живого человека. Переходные элементы и петли обратной связи, выписанные с педантичной точностью, лежали перед ним на полу в натуральную величину, и теперь он видел полную картину. В центре формации, там, где линии сходились к узловой развязке, было выложено место для тела. Контур очерчивал силуэт лежащего человека с руками вдоль корпуса и головой на каменном возвышении, и по всему периметру силуэта шли дополнительные штрихи, которых Мин на плашках не рисовал. Штрихи привязки и удержания, а если он правильно читал их назначение, то и необратимого разрыва связи между душой и телом.

Дверь за его спиной закрылась с гулом, отрезавшим звуки внешнего мира. Бо Хань стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Мина.

— Я подготовил все для ритуала, так что ложись в центр, — сказал он.

Но Мин не двинулся с места.

Сгорбленная фигура старика, привыкшего потягивать чай из отколотой пиалы, распрямилась. Мышцы под серой мантией налились объёмом, и бледные бесцветные глаза вдруг потемнели, затапливаемые алчным, хищным светом.

Давление пришло сверху, снизу, со всех сторон одновременно, и мир вокруг Мина сжался до размеров кулака. Колени подогнулись, каналы взвыли от перегрузки, и четырнадцать меридианов, расчищенных и расширенных за месяцы варок, затрещали под весом чужой ци. Мин рухнул на одно колено, второе подломилось следом, и он упёрся ладонями в пол, сжав зубы так, что заломило челюсть. Бо опустил руки, и давление не ослабло, лишь стало глухим постоянным фоном, в котором Мин не мог пошевелить рукой, не мог встать или хотя бы повернуть голову. Ци ранней ступени Ядра расплющивала его о камень неотступной силой, и каждая попытка вдохнуть глубже отзывалась в груди тяжёлым гулом. Словно скованный животным ужасом, он не мог произнести ни слова.

— Значит заметил-таки. Ладно, не дёргайся, — сказал Бо, и голос его изменился. Отеческая мягкость слетела, и под ней обнаружился сухой деловитый голос, какого в Палате никогда не было слышно. — Чем меньше сопротивляешься, тем быстрее все закончится.

Мин молчал, уперев взгляд в пол. Красные линии формации змеились перед глазами, дым из курительниц обволакивал лицо, и мысли начинали плыть. Стоит дать им уплыть до конца, понимал он, и поднять голову уже не выйдет.

Бо подошёл ближе, и шаги его по каменному полу отдавались гулким эхом в куполе. Остановившись в двух шагах от Мина, старик накрыл его тенью.

— Ты молчишь, — заметил Бо. — Потерял дар речи от страха? Или слишком горд, чтобы просить о пощаде?

Мин держал паузу, и пауза эта обошлась ему дороже любой реплики, каждая секунда тишины убеждала Бо в собственном превосходстве, и каждая такая секунда работала на Мина.

Опустившись на корточки до уровня его лица, Бо разглядывал ученика с холодным любопытством мясника, что прикидывает, куда удобнее зайти ножом. Бесцветные глаза старика остановились на скулах Мина, переползли на висок и опустились ниже, к шее.

— Я хочу, чтобы ты понял, — сказал Бо негромко. — Твоей вины тут нет. Ты родился с хорошими руками и средним талантом в неудачном месте, и в неудачное, пожалуй, время. Я родился с жадностью и потолком, который не пробить честным путём. Ты попал ко мне, я увидел возможность и воспользовался ей. Закон джунглей, Лу Мин, во всей его красе. Сильный забирает у слабого, и обижаться на это так же глупо, как обижаться на дождь, ты понимаешь?

Выпрямившись, Бо обвёл рукой зал.

— Знаешь, зачем я заставлял тебя рисовать этот символ каждое утро? — старик помолчал, явно наслаждаясь тишиной, в которой Мин не отвечал. — Печать подавления сознания не работает на неподготовленное тело. Ци проникает в меридианы и начинает разрывать связь между душой и плотью, но если каналы не знакомы с рисунком потока, тело сопротивляется, и печать рвёт вместе с душой ещё и каналы. Тело, которое я получу, окажется повреждённым, а зачем мне повреждённый сосуд? Но когда ты чертишь этот символ сам, снова и снова, твои каналы привыкают к его контуру. Та отдача, что била тебя по пальцам в первые дни, — это тело училось пропускать через себя поток подавления. Ты сам готовил себя для меня, Лу Мин. Каждый штрих на плашке утром за столом, месяц тяжелой работы, и все это только ради того, чтобы подарить мне свое тело. Свой потенциал!

Бо отступил к краю формации.

— Чай, который я давал тебе, расширял каналы и делал их податливее. Пилюли очищения, которые ты сам принимал, убрали шлаки и сделали потоки чище. Ты даже в этом помог мне, сам того не зная. Четырнадцать каналов, очищенных, расширенных и приученных к рисунку подавления. Молодое тело с руками начертателя и мышечной памятью на символы. Знаешь, сколько я ждал такого ученика? Предыдущие даже в подмастерья не годились, но не ты… Ты, мой дорогой Мин, пожалуй, лучший сосуд, который попадался мне за всю жизнь.

Бо Хань хлопнул в ладоши, наслаждаясь беспомощностью Мина и тем, что он может поделиться своим гениальным планом.

— Жаль, что ты этого не увидишь, но я все обставил, формации сотрутся едва ритуал закончится, и это старое бесполезное тело мне больше не понадобится. Все будут думать что я погиб, пытаясь прорваться. Что ж, достаточно разговоров, пора начинать!

Старик договорил так, будто ставил точку в конце записки, и больше на Мина не смотрел. Его руки поднялись, пальцы сложились в печать направления, и ци ступени Ядра потекла в контур на полу. Красные линии вспыхнули, залив зал багровым светом. Формация ожила, ци побежала по штрихам привязки, замкнулась в петлях обратной связи и ударила в центр, туда, где Мин стоял на коленях, вдавленный чужим давлением в камень. Ментальное лезвие, подпитанное ци ранней ступени Ядра и усиленное формацией на полу, устремилось к нему остриём, нацеленным в точку между бровями, в корень сознания.

В этот момент Мин наконец поднял голову.

Бо Хань увидел его глаза и осёкся на полувдохе. В глазах подмастерья отсутствовало всё, что Бо ожидал там увидеть. Страх, мольба, последнее отчаяние, хоть что-то, но нет! Там был только тёмный спокойный расчёт, и уголок рта Мина дрогнул в улыбке, которой не улыбаются ученики Пробуждения, прижатые к полу ци ступени Ядра. Старик вдохнул холодный воздух, ещё не успев понять, что именно он только что увидел. Мин рванул рубаху обеими руками. Ткань треснула от ворота до пояса и сползла с плеч, обнажив худое жилистое тело в синяках от тренировок с дедом Лао. В багровом свете формации его кожа вспыхнула.

Сотни серебристых искр одновременно проступили на его коже. Волна атакующей энергии сорвала аспект сокрытия, и зал озарился ледяным зеркальным блеском. Спина, грудь, плечи, рёбра и даже веки Мина были покрыты плотнейшей многослойной вязью Знаков Отражения. Они наслаивались друг на друга, образуя сплошной защитный панцирь из серебряных чернил, активирующийся от контакта с враждебным потоком.

Бо Хань остолбенел. Пальцы его остановились в незавершённой печати, лицо старика вытянулось, и за все месяцы, что Мин знал его, мастер Бо ни разу ещё не выглядел таким растерянным. Потом старик моргнул, прищурился и рассмеялся.

— Отражение? — он хохотнул, сухо и коротко. — Ты начертил знаки отражения на собственном теле? Хитро, признаю. Но ты дурак, если думаешь, что твои каракули уровня Пробуждения развернут ментальную атаку, подпитанную ци ступени Ядра. Разница в две ступени, мальчик. Твоё отражение сгорит, как бумажный фонарик в костре.

— Возможно, — отозвался Мин негромко. — Хотя, пожалуй, мастер забывает, что бумажный фонарик горит ровно столько, сколько нужно, чтобы поджечь дом.

Формацию было уже не отменить. Ци вошла в контур, петли замкнулись, поток набрал скорость, и ментальное лезвие ударило в Мина. Символы на его теле вспыхнули ослепительным серебром. Ци подавления врезалась в первый слой отражения и прошла насквозь, обуглив линии на коже предплечий. Мин стиснул зубы, по рукам расползлись тонкие ожоги там, где серебро прогорало, и живая ткань платила цену за то, что стала носителем начертания. Второй слой принял поток, задержал его на долю вдоха и тоже лопнул, оставив на рёбрах полосы вздувшейся кожи. Третий слой выдержал дольше, разлился потоком по коже под ним, и Мин услышал, как сам тихо застонал, удивляясь, что ещё способен издать звук. Боль ударила разом, от пяток до макушки, и каждый сгоревший штрих оставлял после себя тонкий рубец. Серебро уходило из кожи, забирая верхний слой, на руках обуглились волосы, лопнули капилляры, и по виску скатилась алая нитка.

Четвёртый слой принял ментальное лезвие на себя, и чернила Чернильницы, концентрат, в котором ци было в десятки раз больше, чем в стандартных, развернули поток. «Знак отражения» наконец перехватил ци подавления и вывернул её наизнанку, направив обратно по тому же контуру, через формацию, через петли обратной связи, прямо в источник. Прямо в Бо Ханя.

Удар пришёл к старику через его собственную формацию, усиленный теми самыми петлями, которые он выстроил для необратимого разрыва. Лезвие, нацеленное на то, чтобы вырвать душу из тела, вернулось к создателю и вцепилось ему в сознание. Бо Хань дёрнулся от невидимого удара в лоб, схватился за голову обеими руками и упал на колено. Из носа у него хлынула густая кровь, залив подбородок и ворот одежды.

Формация на полу мигнула и погасла. Линии, нарисованные киноварью, выцвели до бледно-розового и рассыпались сухой пылью. Ци ушла, и давление, державшее Мина на коленях, исчезло вместе с ней. Поднимался Мин тяжело и очень медленно, потому что тело горело от ожогов, и каждое движение отзывалось в обугленной коже резью, от которой темнело в глазах. Распрямив плечи, он посмотрел на Бо Ханя сверху вниз. И, пожалуй, не будет преувеличением сказать, что в это мгновение в груди у простого парнишки из каморки впервые шевельнулся тот холод, который старики в книгах называли убийственным намерением. Холод этот прошёл через Море Ци, поднялся по меридианам и осел в глазах.

Старик стоял на коленях, прижимая ладони к вискам, и между его пальцев текла кровь. Глаза закатились, белки покраснели, по всему телу прокатывались судороги. Его собственная печать выжигала ему душу изнутри, разрывая связь сознания с меридианами, и каждый вдох давался с хрипом.

— Ты был прав, мастер, — заговорил Мин, и собственный голос показался ему чужим, голосом кого-то старше, — Сильный пожирает слабого. Просто ты забыл проверить, чьи зубы острее.

Услышав это, Бо Хань взвыл. Это был животный вопль человека, чья вселенная только что рухнула. Кровь заливала ему лицо, мутные глаза нашли Мина, и в них ещё горело сознание, не до конца выжженное собственной печатью. Бо Хань с рычанием сложил дрожащие, перепачканные кровью пальцы в последнюю, роковую печать.

«Игла Призрачной Тени» — запретная техника, сжигающая остатки жизненной силы ради одного удара. Техника двойного дна. первая ее часть представляла собой мощный сгусток видимой кинетической ци, предназначенный лишь для того, чтобы разбить защиту. А внутри, в тени этого сгустка, скрывался смертоносный духовный яд, игла, не оставляющая следов на плоти, но гасящая душу одним прикосновением. Старик подумал, если уж ему суждено умереть, то он заберет этого наглого щенка с собой!

Удар разорвал воздух. Но Мин не отступил ни на шаг. Из-под рваного пояса штанов в руке юноши появился шелковый пергамент. Талисман Отражения. Мин вложил в него нить ци и выставил пергамент перед собой.

Золотисто-красный кинетический удар Бо Ханя врезался в бумагу. Знак на талисмане вспыхнул ослепительным светом, принял волну в свои объятия, мгновенно развернул её и с грохотом вышвырнул обратно. Пергамент обуглился по краям, линии просели, но не погасли. Бо, приняв отражённый удар в грудь, отлетел к стене и ударился спиной о камень с хрустом, от которого по куполу побежали новые трещины. Старик сполз по стене, оставляя на камне кровавый след, он захрипел, но сквозь кровавую маску на его лице проступила маниакальная улыбка. Он знал, бумажные талисманы — всегда одноразовые! Ни один пергамент в Долине не выдержит больше одного касания ци. Талисман вспыхнул и выполнил свою работу, а значит, скрытая «Игла Призрачной Тени», идущая следом, сейчас без препятствий пробьет череп мальчишке. Старик приготовился увидеть, как наглые глаза юноши остекленеют.

Ментальное жало ударило в потускневший пергамент в руке Мина.

И тут произошло невозможное.

Символы на уже обугленной, потемневшей шелковой бумаге не рассыпались прахом. Чернила из Чернильницы, насыщенные энергией до немыслимой концентрации, невозмутимо зажглись во второй раз. Двойной заряд! Второй слой защиты перехватил невидимую отравленную иглу души.

Зрачки Бо Ханя сузились до точек. Время вокруг него словно застыло. Многозарядный боевой талисман⁈ Выполненный на хрупкой бумаге⁈ Как мог сопляк на стадии Пробуждения начертать такое⁈

— Двух… зарядный… — прохрипел Бо, и сквозь боль и кровь в голосе старика прозвучало горькое изумление. — Невозможно… многозарядный талисман… на ступени Пробуждения…

Ментальное жало, скрытое за первым ударом, добралось до талисмана на долю вдоха позже. Пергамент принял его, контур вспыхнул во второй раз, и отражённая техника ударила Бо Ханя в уже растрескавшееся сознание. Тело старика выгнулось дугой, голова запрокинулась, и из горла вырвался сиплый булькающий крик, оборванный на полуноте хлынувшей изо рта кровью. Талисман в руке Мина погас и рассыпался тёплым пеплом. Бо Хань лежал у стены, и его пальцы, покрытые чернильными пятнами, которые он не смог отмыть за целую жизнь, скребли по камню. Губы шевелились, и Мин наклонился, чтобы расслышать.

— … талант… какой талант… зря…

Молча Мин смотрел, как мутнеют бесцветные глаза первого начертателя Обители Серого Пика. Кровь перестала течь, потому что сердце перестало биться, пальцы замерли на камне, и тело обмякло, разом потеряв жилистую натянутость живого человека.

Мин разогнулся. Обожжённая кожа стянулась на движении, и он поморщился, ощупав рёбра, где ожоги были глубже всего. Серебряные линии на теле сгорели дотла, и вместо них осталась сетка тонких розовых рубцов на коже, ещё не успевших стать шрамами. Болело везде, но кости были целы, и, главное, каналы не пострадали. Цена оказалась терпимой, хотя в первый миг после удара Мин в этом сомневался.

— Если вдруг мне доведется встретить гробницу мастера Ло, я обязательно вознесу ему молитву. Эта история про лаву спасла мне жизнь, — усмехнулся Мин куда-то вверх, правда смешок тут же прервался болезненным втягиванием воздуха сквозь зубы.

Подойдя к телу Бо Ханя, он присел рядом. Пальцы нашли кольцо хранения на среднем пальце правой руки старика, простой с виду серебряный ободок с крошечной печатью на внутренней стороне. Мин стянул кольцо, надел себе на палец и влил каплю ци. Пространство внутри развернулось перед его внутренним взором так широко, что у Мина перехватило дыхание. Внутри стояли рядами флаконы с чернилами, уходили в темноту стопки чистой бумаги, висели на крюках связки кистей, в отдельных нишах лежали десятки каменных плашек с незнакомыми символами, и среди всего этого Мин разглядел четыре мешочка духовных камней, свитки на тёмных шнурах, плотно закупоренные банки с минеральными порошками, мешочки с ингредиентами и ещё множество вещей, опознать которые с ходу он не смог. Арсенал первого начертателя Обители, копившийся десятилетиями. Кто знает, сколько чужих жизней пряталось в этом маленьком ободке, кроме той единственной, что только что закончилась у его ног.

Формация на полу рассыпалась бледной пылью, красные контуры исчезли без следа, ци ушла, и камень был чист, как и говорил Бо. Курительницы прогорели, и вместо дурманного дыма от них тянулся тонкий сизый хвостик, лишённый запаха. Никаких следов ритуала. Обычный подвал, каменный пол, погасшие курильницы и труп старика с кровью на подбородке. Мин расправил тело Бо, уложив руки вдоль корпуса, и закрыл ему глаза. Потом вытер кровь с его лица краем собственной порванной рубахи. Он обошёл зал, осмотрел каждый сантиметр пола, стен и потолка, и нигде формация не оставила следов.

Ожоги на коже можно было списать на отдачу, смерть Бо Ханя, старого практика ранней ступени Ядра, проводившего одиночный ритуал в подвале Палаты в ночь затмения, могла объясняться десятком причин, и «откат от неудачной попытки прорыва на среднюю ступень Ядра» был самой очевидной из них.

Подняв с пола остатки своей разодранной рубахи, юноша накинул ее на обожженные плечи, морщась от жгучей боли в свежих шрамах. Боль была отрезвляющей. Она напоминала о том, насколько близко он сегодня прошел по краю Бездны.

Мин развернулся и направился к выходу. Когда его ладонь коснулась тяжелого механизма базальтовой двери, он замер на мгновение. Темнота подземелья словно дышала ему в спину.

Если бы он проявил хоть каплю доверия, если бы поверил в «доброго дедушку», который просто так угощает ученика чаем и открывает ему свои тайны, то сейчас его душа кричала бы в пустоте, а Бо Хань примерял бы его лицо. Мир культивации действительно был джунглями, где улыбка наставника скрывала клыки голодного зверя.

В груди Мина что-то окончательно заледенело, принимая форму непреклонного Дао. Больше никаких иллюзий. Никаких вторых шансов для тех, кто таит злой умысел. Если кто-то протягивает ему руку, в которой скрыт нож — Мин отрубит эту руку по самое плечо, не испытывая ни единой капли сожаления.

За окном Палаты Начертаний тень луны начала сползать с солнца, и первый луч упал на каменный пол мастерской, перечеркнув стопку заказов на печати, которые никто уже не выполнит.

Дверь каморки Мин подпёр изнутри каменной заготовкой, привалив для верности табурет.

Он сел на кровать, посмотрел на серебряное кольцо Бо Ханя и влил в него тонкую нить ци. Пространство развернулось перед внутренним взором, и на этот раз он не торопился, разглядывая все содержимое. В первый раз, в подвале, его ослепил масштаб. Теперь пришло время осмотреть все внимательнее в поисках нужных ему вещей.

Духовных камней оказалось четыре мешочка, и каждый вмещал по его прикидкам штук пятьдесят-семьдесят. Более двухсот камней в общем. Мин прикинул сумму и почувствовал, как по спине проходит странный зуд, который не имел отношения к ожогам. За всё время в Обители он заработал на аукционе намного меньше, и каждый из них казался целым состоянием. Но тут было настоящее богатство.

Он вытащил наружу первый мешочек и развязал. Камни лежали плотно, как виноградины в грозди, и слабо светились в темноте, отбрасывая на стены голубоватое мерцание. Мин взял один, покатал в пальцах и вернул обратно. Потом развязал другой мешочек, перебирая содержимое, как скупец на базаре, и ощупал камни, проверяя плотность ци. Два мешочка содержали камни стандартного качества, какие продавались на торговых рядах Обители. Третий мешочек был тяжелее, и камни в нём мерцали насыщеннее, с прожилками глубокого синего цвета, плотность ци в них отличалась раза в два. Четвёртый мешочек Мин открыл и долго сидел с ним в руках, потому что семнадцать камней внутри были совсем другого сорта. Непрозрачное тело с зеленоватым отливом, тёплое на ощупь, и тяжесть будто литого металла. Ци в них стояла настолько густая, что от прикосновения покалывало подушечки пальцев. Запаса, по самым грубым подсчётам, Мину хватало на полгода интенсивной культивации, а при беспечной трате — на три месяца.

Он убрал камни и принялся за остальное. Флаконы с чернилами Мин отставил в сторону, их нужно будет разбирать долго и внимательно, а вот мешочки с травами и минеральными порошками перебрал сразу. Бо Хань, при всей его гнусности, был начертателем с десятилетиями опыта, и запас ингредиентов он держал основательный. Связки сушёного огненного шипа Мин отложил вправо, корни-очистители и пучки серебрянки положил рядом. На дне ниши тяжелели плотно закупоренные банки с киноварью и лазуритовой пылью, и среди них примостился мешочек с угольно-чёрным порошком неопознанного происхождения. В самом углу обнаружились четыре запечатанных пакета с маркировкой «Горный лотос, семилетний». Мин развернул один пакет, понюхал и убрал обратно. Семилетний горный лотос стоил столько, что в Лунмэне за него могли подраться даже чиновники.

В отдельной нише лежали пилюли. Три плоских коробочки из лакированного дерева, каждая с ячейками, и в ячейках, обёрнутые вощёной бумагой, сидели шарики размером с горошину. Мин открыл первую коробочку и осторожно вытащил одну пилюлю. Тёмно-янтарная, с маслянистым блеском, она пахла горьковатой смолой. На крышке коробки была наклеена бумажка с выцветшей надписью «Пилюли Заживления Ста Ран — наружное и внутреннее, по одной при кровотечениях и повреждениях тканей, не больше трёх в день», а в ячейках было восемь штук. Вторая коробочка содержала пилюли покрупнее, бледно-зелёные и прохладные на ощупь, под названием «Нефритовая Роса — снимает воспаление, восстанавливает повреждённые меридианы, притупляет боль. По одной перед медитацией», и таких в ней лежало шесть. Третья коробочка оказалась меньше остальных, и пилюли в ней дремали в индивидуальных восковых капсулах, и Мин прочитал надпись дважды. «Пилюли Яшмового Прорыва — ускоряют насыщение каналов при культивации от третьего до шестого уровня Пробуждения. Одна пилюля за сеанс, принимать на голодный желудок, запивать тёплой водой». Четыре штуки.

Очевидно, что старик приберег это для себя, чтобы после смены тела быстро наверстать упущенное и сделать крепкую базу для замыкания потока и формирования ядра.

Мин поставил все три коробочки на стол и долго не сводил с них глаз. Потом перевёл взгляд на обожжённые руки, где рубцы от сгоревших серебряных печатей стягивали кожу, и принялся за дело. Первой пошла «Пилюля Заживления Ста Ран». Мин раскусил горошину и проглотил обе половинки, готовясь к лазаретной горечи, но пилюля оказалась мягкой и горьковатой, с долгим смолистым послевкусием. Тепло прокатилось по телу волной, осело в тех местах, где ожоги были глубже всего, и рубцы на рёбрах начали зудеть. Мин стянул остатки рубахи и осмотрел себя. Розовые полосы от сгоревших знаков отражения темнели на глазах, края затягивались новой кожей, и зуд становился почти невыносимым, а значит, процесс шёл как надо.

На дне кольца нашлась банка с тягучей мазью цвета свежей листвы, и Мин втёр её в ожоги. Свежий мятный запах ударил по коже, и жжение сменилось онемением, как если бы обожжённые места накрыли прохладной тканью.

Пока тело заживало, Мин сел в позу медитации, скрестив ноги на кровати, и достал из кольца один из зеленоватых камней высшего качества. Зажал его в левой ладони, а правой положил на колено «Пилюлю Яшмового Прорыва». Немного подумал, и сглотнул её, запив водой из фляги, потом наконец закрыл глаза.

Ци из камня хлынула в каналы упругой тёплой рекой, и пилюля внутри вспыхнула собственной волной, которая потекла навстречу основному потоку, размягчая стенки пятнадцатого канала. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы. Барьер на пятнадцатом, который он нащупывал последние недели, вдруг стал податливым, как мокрая глина вместо сухого камня. Ци проламывала его неровными толчками, и каждый толчок отзывался в теле резкой болью.

Пожалуй, пилюля Бо ускорила процесс раз в пять. То, на что ушла бы уйма тренировок, сжалось до получаса, и за этот короткий момент Мин прожил маленькую вечность, сидя на кровати с мокрым от пота лицом и впившись ногтями в кожу собственных коленей. Барьер поддался, ци хлынула в пятнадцатый канал, заполняя его от входа до выхода, и внутри тела щёлкнуло, словно засов вошёл в скобу. Пятнадцатый канал открылся.

Десять минут он пролежал на спине, разглядывая потолок комнаты. Потом сел, достал из кольца второй зелёный камень, положил рядом ещё одну «Пилюлю Яшмового Прорыва» и повторил процедуру, потому что сил еще хватало.

Шестнадцатый канал сопротивлялся злее. Ци билась в стенку барьера, пилюля размягчала, камень в ладони тускнел на глазах, отдавая энергию до последней капли, и Мин сжёг два стандартных камня вдобавок. Барьер треснул и рассыпался. Шестнадцать каналов, четвёртый уровень Пробуждения с запасом, и граница пятого уровня теперь маячила в пределах досягаемости. Подумать только! То, о чем он даже и мечтать не смел, теперь было результатом его упорного труда, ума, и, конечно, желания выжить в этом жестоком мире.

За окном темнело, в этот раз по-настоящему, а не от луны, заслоняющей солнце. Мин вытер лицо и посмотрел на свои руки, где рубцы от ожогов уже полностью затянулись, а от прежней мучительной стянутости осталось только лёгкое неудобство. Две пилюли прорыва и одна заживляющая за полдня сделали больше, чем месяц медитаций и неделя в лазарете. Он аккуратно убрал оставшиеся ресурсы обратно в кольцо, спрятал его в тайник под половицей, и лёг. Впереди был турнир, и Мин хотел в нем поучаствовать.

Регистрация на Ежегодный Турнир Внешних Учеников заканчивалась ровно в полночь, и к столу, за которым сидел пожилой смотритель с разложенным списком, тянулась очередь из полутора десятков опоздавших. Мин подошёл последним, когда смотритель уже убирал кисть и заворачивал тушечницу.

— Лу Мин из Палаты Начертаний, хочу участвовать в турнире, — сказал он и положил на стол жетон ученика первого начериателя.

Смотритель поднял глаза. Потом опустил их на жетон, прочитал имя и посмотрел на Мина снова. Брови старика поползли вверх.

— Вчерашний подмастерье, — повторил смотритель, и слово это легло на стол увесистее жетона. — За двенадцать лет в этом списке у меня записывался один такой, и забрали его с площадки по трём частям. Кисть моя пока сухая, парень, и я бы не возражал, чтобы она такой и осталась.

— Устав Обители открывает турнир для всякого, у кого есть жетон секты, почтенный смотритель, — Мин улыбнулся, и в утренних сумерках улыбка эта смотрелась почти приветливо. — Если этот недостойный младший к закату вернётся в трёх частях, у старшего прибудет работы по списку погибших. А если в одной — старший впишет имя к лучшим. В обоих случаях запись стоит чернил, не правда ли?

Смотритель хмыкнул, развернул список обратно, вписал имя в самый низ и подвинул Мину деревянный номерок. Три ученика, стоявших поодаль и ждавших кого-то из товарищей, обернулись на имя и начали перешёптываться. Мин слышал каждое слово.

— Это тот самый, из Палаты Начертаний? Который совсем недавно из подмастерья учеником стал?

— Он что, серьёзно? Начертатель на турнире? Чем он собрался сражаться, плашками и кистью?

— Может, нарисует врагу обидную рожу на лбу и тот сам уйдёт.

Мин убрал номерок за пазуху, развернулся и врезался в стену из мышц. Сюн Фань стоял прямо за ним, скрестив руки на широченной груди, и смотрел сверху вниз так, что Мину пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы выдержать взгляд.

Сюн Фань был на полторы головы выше, шире в плечах вдвое, и природа потратила на его лицо ровно столько черт, сколько требовалось, чтобы обрисовать человека, но не сильно расстараться. Квадратная челюсть да рассечённая бровь над узкими глазами.

— Ну-ну, — процедил Сюн Фань, разглядывая Мина с ног до головы. — До этого дня удача улыбалась тебе. Я месяц прожил в уединении, младший, и каждое утро считал, сколько костей сломаю за каждый палец, который Гу Бо больше не может сжать в кулак без скрипа. Гу Бо мне как брат с первого года в Обители, и за то, что ты сделал с его руками, ты заплатишь так, что в Палату Начертаний тебя будут возвращать по частям, и каждая часть подпишется отдельно.

— Старший брат Сюн Фань, — Мин склонил голову с таким почтением, от которого у окружающих поднялись брови, — этот ничтожный младший в тот вечер стоял в круге безоружный, и руки старшего брата Гу разнесло его же собственным клановым ударом, который потёк не в ту сторону. Я и пальцем тут не пошевелил. Но раз уж старший брат так жаждет хруста чужих рёбер, осмелюсь напомнить, что хруст — материя капризная и порой возвращается прямо в ладонь хозяина. Затвор бы ещё на полмесяца не помешал старшему брату, ведь пусть шея у него широкая, но всего одна.

Шёпот вокруг стола оборвался разом. Трое, что только что обсуждали кисточки, синхронно подавились воздухом. Смотритель опустил тушечницу обратно и провёл ладонью по бороде.

Сюн Фань прищурился и переложил вес на правую ногу. Он наклонился к Мину, и от него пахло дешёвым чаем и застарелой злостью.

— Встретимся на арене, щенок. Там языками не машут, там отвечают рёбрами, и я тебе обещаю, что свои ты сегодня сочтёшь сам, по одному.

Он развернулся и ушёл, грохоча сапогами по камню, а Мин посмотрел ему вслед, сунул руки в рукава и пошёл к доске объявлений, где висели правила турнира, освещенные бумажным фонарем. Палец Мина пошёл вдоль строк сверху вниз, задерживаясь на тех местах, где речь шла об оружии. Правило четвёртое заставило его взгляд остановиться. «Использование артефактов, талисманов, свитков и любых предметов с вложенной ци запрещено. Разрешено только выданное Обителью незаточенное оружие или личное оружие, одобренное судьями». Мин перечитал строчку. Талисманы входили в число артефактов, и весь его арсенал становился бесполезен. На арену он выйдет только с тем, что носит в собственном теле и держит в руках.

Он стоял у доски, когда за спиной раздались знакомые шаги и стук, который Мин за месяц научился узнавать по ритму. Дед Лао подошёл и остановился рядом, кряхтя и опираясь на палку с узловатым набалдашником.

— Слышал, что какой-то идиот из первогодок записался на турнир, — проворчал старик, глядя куда-то в сторону. — Решил проверить, который из идиотов это был. Оказалось, мой.

— Этот идиот действительно оказался в списке, дед Лао, — Мин поклонился.

Лао покряхтел, пожевал губами и протянул Мину длинный свёрток из грубой ткани. Мин принял его обеими руками и размотал ткань. Внутри лежал боевой посох из тёмной древесины с плотной обмоткой на хвате. Древко обкатали тысячи прикосновений, лак сошёл, и под ним просвечивало сливовое дерево с матовым отливом. На обоих навершиях тонкой резьбой были вырезаны два дракона, свернувшиеся кольцами, каждая чешуйка сделана с такой точностью, на какую у Мина точно ушло бы полжизни.

— Это ваш посох, дед Лао. С такими навершиями в кладовке палки не лежат, — тихо сказал Мин.

— Ерунда. Просто палка, которая мне мешалась, только место занимает. Но если я увижу, что ты ей орудуешь, как веслом, вернусь, и отберу обратно, — Лао буравил его взглядом. — И не зазнавайся. Ты усвоил азы, а в посохе восемь форм, и ты знаешь лишь половину первой. Выиграй турнир и продолжай тренироваться, у тебя есть небольшой потенциал.

Мин провёл пальцем по навершию с драконом. Дерево было тёплым и отзывалось на ци глухим гулом, как камертон.

— Этот ученик принимает посох и слово старшего, и постарается не уронить ни первого, ни второго. Благодарю, учитель.

— Какой я тебе учитель, — Лао фыркнул, развернулся и заковылял прочь, стуча палкой по камню. — Я садовник. А ты обезьяна с палкой. Но хоть обученная.

Гу Бо вышел из медицинской палаты когда день уже был совсем на исходе, прижимая к груди обе руки в свежих повязках. Лекари Обители потратили на него месяц и содрали с его отца сумму, за которую можно было купить три дома в торговом квартале, но результат стоил каждого камня. Пальцы снова сгибались, запястья держали нагрузку, и на пороге лекарской палаты Гу Бо двадцать раз сжал и разжал каждую кисть, окончательно убеждаясь в этом.

Он шёл по дорожке между корпусами, когда мимо прошли двое второгодок. Один говорил громко, и слова слышала вся улица.

— Ты знал, что на турнир записался даже подмастерье из Палаты? Тот самый, начертатель. Говорят, он без оружия пришёл, и даже номерок взял последним, как будто ему всё равно, что его там убьют.

— Начертатель? Так он не подмастерье уже, а ученик, — поправил второй. — Но это, конечно, наглость. Интересно, его в первом же бою вынесут или во втором?

Гу Бо остановился посреди дорожки. Лу Мин. Имя причиняло почти физическую боль. Лекари говорили, что ци в его клинке дала обратный ход, и что это бывает при перенапряжении каналов, и Гу Бо кивал, потому что альтернативное объяснение было слишком унизительным, чтобы произносить его вслух. Безоружный подмастерье против второгодки с мечом, и его же ци разнесла ему же руки.

Гу Бо развернулся и двинулся к административной палате, где сидел составитель турнирных пар, наставник Фу, который любил хороший чай и не отказывался от подношений клана Гу. Через час он вышел из палаты с тонкой улыбкой на жёстком лице. Жеребьёвка была слепой, номера тянули из мешка, но у Мина и Гу Бо теперь стояли номера, которые гарантировали им встречу в первом же круге отборочных боев. На ступенях административной палаты Гу Бо прикинул, сколько он успеет сломать костей незаточенным клинком, прежде чем противник потеряет сознание от боли. Цифра его устроила, и он пообещал себе, что зрители на верхнем ярусе услышат хруст каждой отдельно.

К семи часам утра три тренировочные площадки на трёх ярусах горного склона уже кишели людьми, и над Обителью Серого Пика стояла желтоватая дымка от низких костров кухонь. Арены вырубили из скальных террас ещё при основании Обители, одну над другой, соединив каменными лестницами и смотровыми балконами, так что со среднего яруса открывался вид на нижнюю площадку и немного верхнюю, а с верхней, где обычно сидели старейшины, было видно всё как на ладони. Три каменных круга диаметром в сорок шагов, обведённых красной чертой, и вокруг каждого, лестница за лестницей, ряды зрителей, заполнявших террасы до самого гребня стены.

Все четыре старейшины Обители Серого Пика занимали верхний ярус. Мин видел снизу крохотные фигуры в тёмных мантиях и мерцание ци, которое старшие практики не считали нужным прятать. Наставники внешнего двора стояли ниже, вдоль балюстрады среднего яруса. Фэн заложил руки за спину, мастер оружейной разглядывал стенки своей пиалы, а позади толпились ещё полтора десятка знакомых лиц, командовавших на тренировочной площадке шесть дней в неделю.

Участников набралось под семьдесят. Мин стоял в тени колонны и не отсвечивал ранила времени.

Горн нашёл его, пожалуй, по запаху. Верзила пропихнулся сквозь толпу, увидел Мина и нахмурился.

— Ты живой вообще? Месяц тебя не видел, в Палате заперся, как крот. Я уж думал, Бо тебя в стелу замуровал.

— Ах, если бы. Кто бы мне сказал, что будучи учеником я буду делать все, что делал подмастерьем, но еще и обучаться, я бы дважды подумал, прежде чем соглашаться. Пожалуй, быть замурованным в стелу мне бы понравилось больше.

Горн гоготнул. Дэ Шен, подошедший следом с рисовой булочкой в зубах, приветственно махнул рукой.

Распорядитель турнира, сухой старик в чёрной форменной мантии, поднялся на помост среднего яруса и ударил ладонью по каменному столбу. Гулкий хлопок раскатился по террасам, и гомон стих.

— Ежегодный Турнир Внешних Учеников Обители Серого Пика объявляется открытым! Участники будут объявлены по номерам из мешка, поединки идут одновременно на трёх аренах. Правила вам известны, для забывчивых напомню. Бой идёт до сдачи или потери сознания, убийство карается изгнанием, артефакты и талисманы запрещены, разрешено только незаточенное оружие! Первый круг, — старик развернул свиток, — арена нижнего яруса, номер четырнадцатый и номер тридцать один!

Два ученика поднялись и пошли вниз, под свист и улюлюканье с трибун.

— Арена среднего яруса, номер семь и номер сорок два!

К лестнице двинулась следующая пара под тот же свист трибун.

— Арена верхнего яруса, — распорядитель скользнул взглядом по списку и чуть замедлился, — номер семьдесят один, и семьдесят два!

Как странно. Мин был уверен, что регистрировался последним и он был семьдесят первым участником, но видимо кто-то еще успел занести свое имя до полуночи.

Он поднялся с камня и вышел из тени колонны, чувствуя, как на него поворачиваются десятки голов, как шёпот ползёт по рядам волной, набирая громкость.

Его противником оказался Гу Бо, и он уже стоял у края верхней арены. Когда Мин поднялся по ступеням, он даже никак не отреагировал, и только в его глазах горел огонь, который Гу Бо месяц растил в себе, как садовник растит ядовитый цветок.

— Лу Мин, — сказал Гу Бо негромко, когда Мин поднялся на арену и встал напротив. — Чуть больше месяца я смотрел в потолок лекарской палаты и мечтал разделать тебя на куски, когда мои руки снова смогут держать меч. По одному удару на каждую твою кисть, по одному на каждое запястье, по два на предплечье, по три на плечо. Если запас сохранится, доберусь до рёбер. Меч у меня сегодня незаточенный, но это и к лучшему. Тупой ломает с хрустом, который слышно даже в третьем ряду. Бить я буду аккуратно, младший. Хочу, чтобы ты прожил каждый перелом по отдельности и в полном сознании, а не сразу всё одним обмороком.

Зрители на верхнем ярусе подались вперёд. Кто-то присвистнул, кто-то пробормотал что-то про «личные счёты», и наставник Фэн нахмурился, но промолчал, потому что на арене слова не нарушали правил.

Гу Бо шагнул к стойке и взял незаточенный тренировочный меч. Широкий клинок Гу Бо подбрасывал и ловил с десяти лет, и руки, за которые патриарх клана Гу отдал целое состояние, легли на рукоять намертво.

Мин повернулся к стойке, посмотрел на выложенные мечи и улыбнулся. Он потянулся за спину и стянул с плеча длинный свёрток из грубой ткани. Ткань соскользнула, и в руках у него оказался тёмный боевой посох с резными навершиями.

Два вдоха над верхней ареной висело молчание, и кто-то на нижнем ярусе его не выдержал.

— Парни, это что — палка⁈ Самая что ни на есть палка из кладовки⁈

Смех пошёл с нижних рядов, перекатился через средний ярус и добрался до верхнего, где Фэн покачал головой, а мастер оружейной поджал губы и скрестил руки на груди.

— Эй, ребят, начертатель вышел на турнир с палкой! — крикнул кто-то из толпы. — Может, ему ещё ступку и пестик выдать, чтоб краску по дороге растирал⁈

— С шестом против клинка пятнадцатого канала⁈ Парни, это не бой, это похороны! Мало того что у нас наставника по боевому посоху нет…

— … так и еще и посох явно проигрывает клинку! — закончил за своего товарища один из учеников.

— Месяц сидел в Палате, рисовал значки, и решил, что от этого посох сам в руке зачаруется⁈ Парни, этот и до второго удара не дотянет! Ставлю десять монет.

На среднем ярусе Горн вцепился в перила балкона так, что дерево под его ладонями скрипнуло. Дэ Шен стоял рядом и смотрел на арену, а в его опущенной руке остывала забытая булочка.

— С каких пор Мин держит шест так, словно тот в его ладонь врос? — тихо спросил Дэ Шен, не отрывая глаз от арены.

Горн не ответил. Он понятия не имел.

На арене Мин перехватил посох двумя руками и встал в стойку, которую вбил в него дед Лао через вёдра с навозом и синяки от тяпки. Левая рука на нижней трети древка, правая на верхней, ноги чуть шире плеч, вес осел в колени. Посох лежал в ладонях так, будто рос из них.

Гу Бо ухмыльнулся, крутанул меч в запястье и поднял клинок перед собой.

— Сплошная показуха, думаешь эта палка тебя спасет от меня⁈ Сегодня ты станешь калекой!

С помоста распорядитель поднял ладонь.

Гулкий удар гонга ещё вибрировал в прохладном горном воздухе. Гу Бо медленно достал тренировочный меч из ножен.

— Последний шанс, мусор, — снисходительно бросил он, поигрывая клинком. — Упади на колени, проси прощения, и я, так и быть, сломаю тебе только ноги.

— Благодарю за заботу, старший брат, — Мин едва заметно склонил голову. — Но колени мне сегодня ещё пригодятся для вечерней медитации. Нападайте.

Лицо кланового гения скривилось. Его фигура метнулась вперёд, а незаточенный металл издал тонкий свист. Мечник подпитывал оружие пятнадцатью открытыми каналами, собираясь размазать наглого выскочку за пару ударов и насладится увечьями. По лезвию побежала зеленоватая ци, оформляясь в атакующую технику «Рассекающего Листа».

Ученики в первых рядах рефлекторно втянули головы в плечи перед надвигающимся давлением. Мощь чужого авторитета навалилась на зрителей тяжестью каменной плиты. Для Мина же эта преграда не представляла ни малейшей угрозы.

Пока второгодка летел в атаку, юноша спокойно держал боевой посох обеими руками. Его внутренний взор привычно пробежался по телу. Шестнадцать меридианов превосходили противника далеко не только в количестве. Энергетика нападающего пульсировала с перебоями из-за осевшего в протоках мусора от пилюль и посредственных медитаций. Русла самого Мина наполнились качественной ци от воздействия Лампады Духовного Пламени, а ежедневные варки Чернильницы расширили его каналы до невообразимых для первогодки пределов. Густая энергия текла там без единого препятствия. Демонстрируемый Гу Бо «предел возможностей» оказался для Мина… посредственным?

«Меч всегда торопится и ищет кровь, — прохрипел в памяти голос деда Лао. Мин мимолетно вспомнил, как увесистый черенок тяпки больно бьёт по рёбрам во время переноски навоза. — А задача посоха — держать баланс. Дерево не перебарывает сталь, оно находит пустоту за клинком. Жди чужого выдоха. Лови момент паузы».

Зелёный полумесяц удара полетел прямо в лоб подмастерья. Трибуны хором ахнули. Наблюдавший со среднего яруса Горн взволнованно вцепился в деревянные перила.

Мин без суеты перенёс вес тела на полшага в сторону. Меч со свистом прорезал пустоту. Нападающий вложил в этот выпад слишком много личной злобы, по инерции провалился вперёд и судорожно попытался поймать равновесие. Открылась та самая секундная пауза.

Запястья Мина синхронно довернулись. Внутренняя ци из шестнадцати русел моментально перелилась в сливовое дерево, превратив инструмент в монолит. Оружие с резным драконом описало короткую дугу в пространстве и врезалось в правое предплечье Гу Бо.

Хлёсткий треск ударил по каменным рядам амфитеатра.

Тренировочный меч со звоном отскочил к ограждению. Сам гений рухнул на колено и завыл дурным голосом, прижимая к груди покалеченную конечность. Сломанная кость неестественно торчала сквозь натянутую кожу.

Шум толпы разом оборвался. Люди на верхних ярусах повскакивали со своих мест, пытаясь разглядеть происходящее внизу. Ученик внешнего двора с обыкновенной палкой первым же попаданием искалечил мечника на пятнадцати каналах.

Мин опёрся о древко и выдал вежливую улыбку:

— Простите, старший. Кажется, вы забыли выставить верхний блок в базовой стойке. Вы оказались абсолютно правы относительно тупого оружия, оно дробит суставы на удивление громко. Пожалуй, сохраню эту глубокую мудрость для будущих поколений.

Жар унижения внутри Гу Бо мгновенно перекрыл пульсирующую боль в предплечье. Он корчился на гранитных плитах перед самым обычным дворовым подмастерьем, пусть и вчерашним.

— Смерти ищешь! — прошипел он сквозь зубы. Изо рта брызнула кровь вперемешку со слюной.

Аристократ попытался подняться на ноги, перегоняя нестабильную энергию вниз и намереваясь вцепиться в глотку врага здоровой рукой.

«Гнев запирает суставы, — вновь всплыла в голове наставническая наука. — И это лучший момент, чтобы сломать противника окончательно».

Дожидаться ответного рывка Мин не планировал. Посох скрежетнул по плитам арены, выбивая точку опоры. Концентрированный поток плотной энергии скатился к нижнему краю палки, подсекая левое колено Гу Бо боковым ударом.

Очередной громкий хруст заставил старейшин на помосте переглянуться. Вывернутая нога подкосилась. Гений свалился на бок и истошно заголосил от нового приступа боли. Мин прокрутил оружие в ладони, упёр древко в камни и навис над стонущим противником.

— Положения Устава предписывают драться до сдачи или отключки, — отчётливо проговорил юноша в сторону судейских столиков, после чего взглянул на скорчившегося врага. — Я по-дружески советую старшему брату поскорее потерять сознание. Иначе ваши целые части тела закончатся раньше моего образовательного энтузиазма. Будете сдаваться?

Гу Бо потерял остатки здравомыслия от масштабности разворачивающегося позора.

— Я. Уничтожу Тебя! И девять поколений твоих потомков, мразь! — плевался он.

Уцелевшая кисть рванула край собственной куртки. Внутри блеснул спрятанный металлический цилиндр. Воздух мгновенно исказила химическая эманация, заставив пространство в радиусе пяти метров вибрировать от токсичной примеси.

Под одеждой таилась не сложная боевая техника клана, а активируемый цилиндрический артефакт. Чёрный тубус выплюнул несколько тонких отравленных игл прямо в грудь стоящему Мину. Подобные заряды убийцы часто пропитывали концентрированным ядом, который не оставлял заметных внешних проколов, но гарантированно выжигал энергетический центр цели. Проносить такие предметы на любые соревнования Долины строго запрещалось.

Дружелюбная насмешка полностью исчезла с лица подмастерья. Взгляд моментально похолодел. Юноша разжал пальцы, и посох со стуком упал на гранит.

Шестнадцать внутренних течений ци слились воедино и устремились к пальцам правой руки. На их кончиках вспыхнула та самая техника Пробивающего Удара, теперь приобретшая пробивную мощь боевого копья. Мин сделал широкий шаг сквозь ядовитую взвесь, сокращая расстояние. Его кисть метнулась прямо навстречу выброшенному отравленному залпу.

Скрежет ломающегося металла прокатился над судейскими ложами. Покрытые густой пульсирующей энергией указательный и средний пальцы напрямую встретились с артефактом. Выпущенные иглы превратились в осыпающуюся пыль от концентрированного удара. Рука продолжила движение вперёд, разорвала инстинктивный защитный барьер Гу Бо и плавно ударила его в правое плечо, разрушая центральный узел меридианов.

Тело второгодки судорожно выгнулось от проникающего удара. Точный энергетический прокол сжёг проводимость каналов и выбил всё дыхание из лёгких. С хриплым, булькающим звуком второгодку оторвало от земли и швырнуло назад, как выброшенный мешок с мусором. Он пролетел пять шагов, ударился о край разметки арены и обмяк, оставляя на белом камне кровавую полосу. Его культивация была искалечена, а остатки разума поглотила спасительная тьма обморока.

Трибуны молчали. Лишь редкие порывы ветра сдували гранитную пыль с места короткой схватки. Мин опустил руку и перевёл дыхание. На его одежде не виднелось ни одной прорехи.

Напряжение разорвал громоподобный бас с верхнего яруса:

— ДЕМОНИЧЕСКОЕ ОТРОДЬЕ!

Грузный мужчина в дорогих тёмно-синих шелках перемахнул через балюстраду и приземлился на плиты. Ближайшие блоки покрылись мелкой сеткой трещин от агрессивного выброса ауры. Сидящие в первых рядах ученики попадали на колени из-за прямого давления позднего этапа Формирования Потока.

Старший наставник клана подбежал к лежащему Гу Бо, проверил пульс своего подопечного и медленно поднял голову. Лицо мастера потемнело от злобы.

— Неслыханная жестокость! — проревел мужчина, указывая толстым пальцем в сторону Мина. — На обычном состязании учеников ты посмел использовать столь жестокие, скрытые техники, чтобы искалечить гения моего клана Гу! Сломать ему кости, разорвать каналы… Ты даже не животное, ты хуже демона! Я лично очищу Обитель от этой мрази, вырвав твое ядовитое сердце!

Находясь в эпицентре направленной волны подавления, юноша даже не пошатнулся. Он невозмутимо поправил рукав куртки и поднял взгляд, готовя ответ, который должен был перевернуть эту арену вверх дном. Почва для грандиозного унижения была готова.

Аура наставника легла на плечи окружающих тяжестью корабельного якоря. Сидящие впереди ученики начали хрипеть и пятиться, некоторые спотыкались, не выдерживая подавления.

Мин же остался стоять ровно. Еще в Запретной Зоне он научился проводить сквозь себя давление ци, а его база позволяла делать это почти безболезненно.

— Старший наставник.

Он прогнал голос через внутренний резонатор ци, чтобы его слова чётко разнеслись по самым дальним скамьям амфитеатра.

— Ваша искренняя тревога за благополучие семьи вызывает глубокое уважение. Но ответьте на один вопрос, неужели ваше невероятное продвижение на пути Дао каким-то образом повредило ваше зрение? Или в клане Гу принято смотреть на мир не глазами, а местом, на котором сидят?

— Ты смерти ищешь, щенок⁈ — закричал стоящий на балконе высокий преподаватель Ма, спеша выслужиться перед коллегой. — Избил кланового гения, главную надежду Обители! Этот парень просто бешенный пёс! Старейшины, я требую разрушить его базу культивации и выбросить тело в ущелье на съедение зверям!

Двое старших учеников семьи Гу угрожающе обнажили мечи и двинулись к краю трибуны. Напряжение мгновенно загустело. В ложе среднего яруса Горн рванулся к ограждению, но Дэ Шен повис на его руке, намертво пригвоздив товарища к месту:

— Замри и смотри на Мина! Ты видишь?

— Э… почему он выглядит так, словно у него все под контролем?

Мин действительно даже не моргнул. Он выдержал паузу, вытянул руку и показал пальцем на камни под своими сапогами, где недавно осело кислотное пятно.

— Вы сказали «искалечил гения»? — усмехнулся он. Голос наполнился отборным, ледяным сарказмом. — Почтенные мастера, позвольте поинтересоваться. Неужели великий путь меча в клане Гу свелся к вытаскиванию из-под полы Трупоедного Иглострела? Я читаю лишь старые библиотечные свитки первого этажа, но даже в них чётко сказано о наказании за использование отравленных артефактов. На внутреннем турнире за это отсекают обе руки.

Единый гул пронёсся по всем рядам амфитеатра. Лицо наставника Гу стремительно побелело, а затем покрылось красными пятнами.

— Ты лжёшь, грязный оборванец! Мой племянник никогда бы…

Мин легонько поддел носком сапога помятый чёрный цилиндр. Из железного тубуса на камни вывалились две оставшиеся чёрные иглы. Гранит под ними зашипел и запузырился едкой зелёной кислотой.

— Действительно, — вздохнул юноша, разводя руками. — Судя по всему, камень, тоже вступил в преступный сговор со мной и начал плавиться от возмущения. А зелёный туман, который ваш «гений» выпустил мне в лицо? Это, надо полагать, были духи горного лотоса для свежести дыхания? Ваш племянник не просто нарушил правила, наставник Гу. Он попытался подло убить соученика артефактом в тот момент, когда не смог выдержать даже одного удара палкой. Так кто из нас животное?

Преподаватель Ма осёкся на полуслове. Доказательства лежали прямо на арене и отчётливо смердели химической гнилью. Мастер Гу сжал челюсти так, что скрипнул зубами. Осознав, что репутация его клана прямо сейчас летит в пропасть на глазах у всей Обители, он решил прорваться исключительно наглостью, и окутал свой кулак ци.

— Заткнись! Я выбью из тебя правду прямо здесь…

— Довольно.

Слово прозвучало не слишком громко, но ударило по слуху тяжестью обвалившейся горы. Золотистая, густая энергия мгновенно погасила ауру наставника Гу и вжала аристократа в плиты. Со своего резного места на верхнем ярусе поднялся старейшина Син Юань.

Одетый в белый шёлк мужчина смотрел на арену абсолютно бесстрастным взглядом. Мин напрягся, давление, шедшее от старейшины выдержать так просто уже не получится.

— Клан Гу потерял своё лицо, — холодным тоном произнёс Син Юань, словно зачитывая судебный приговор. — Применение ядовитого инструмента доказано. Человек, называющий себя гением, но пускающий в ход оружие портовых убийц против обычного боевого шеста, недостоин числиться учеником Обители Серого Пика.

— Старейшина Син! — взмолился Гу, падая на оба колена. — Мой племянник действовал от полного отчаяния…

— Он действовал от собственной слабости, — отрезал Син Юань.

Его взгляд переместился на Мина и задержался на лице подмастерья дольше обычного, сканируя каждый мускул.

— Законы Обители никто не отменял. Ученик Лу Мин защищал собственную жизнь в ответ на смертельную атаку, и его действия признаны оправданными. Лу Мин объявляется победителем. Передайте этот покалеченный мусор лекарям. Клану Гу запрещается упоминать данный инцидент на грядущем Совете.

Зрители взорвались приветственными криками. На среднем ярусе Горн радостно закричал, сотрясая деревянные перила. Мин сложил ладони в показательном поклоне и внутренне улыбнулся абсурдности ситуации. Человек, чей родственник останется инвалидом после их драки, только что выступил гарантом его собственной безопасности на турнире.

Старейшина Син Юань уже собирался вернуться в кресло, но по ступеням с верхнего яруса, спотыкаясь о полы собственной мантии, выбежал служитель внутреннего двора. Побледневший вестник упал перед начальством на колени и принялся отчаянно шептать донесение.

Мин заметил перемену в поведении старейшин. Син Юань резко выпрямился, а остальные оцепенели.

Старейшина Син обогнул кресло и направился прямиком к воздуху за ограждением ложи. Под его подошвами сконденсировалась плотная ци. Старейшина ступил в пустоту и зашагал вниз по золотистым невидимым ступеням, направляясь к замшелой крыше Палаты Начертаний.

Мин тяжело выдохнул, потому что прекрасно понимал причину озабоченности старейшин. Тело мастера Бо нашли в подвале под Палатой Начертаний.

Син Юань осматривал круглое помещение скрытого подвала Палаты Начетаний. По углам остывали четыре курительницы. Возле каменной кладки стены сидел мёртвый Бо Хань. Рот мастера был испачкан бурым сгустком, а пальцы с въевшимися следами туши судя по всему скребли камень даже в предсмертных судорогах. За спиной Син Юаня переминались двое штатных следователей секты, не решаясь прервать его осмотр.

Помощь подчинённых старейшине не требовалась. Энергетика уровня Ядра позволяла безошибочно считывать остаточные всплески ци прямо из воздуха.

— Разорванные в клочья меридианы, — констатировал Син Юань, рассматривая тело. — Энергетический центр схлопнулся внутрь. Мозговая оболочка выжжена собственной духовной энергией, и следов чужой ци не наблюдается.

Он перевёл взгляд на серый пепел каких-то трав в ближайшей курительнице и презрительно усмехнулся:

— Долгие годы старик сидел на границе ранней стадии Ядра. Меридианы износились, но амбиции продолжали душить. Решил продавить путь на среднюю ступень в одиночку, принял тяжёлые стимуляторы ради концентрации и поплатился. Обратный отток ци просто разорвал его изнутри. Уносите тело, первый начертатель сам подписал себе приговор.

Смерть, достойная глупца. Син Юань прекрасно знал нрав Бо Ханя, и сомнений не было, что мастер начертаний погубил себя сам. Старейшина потерял интерес к банальному инциденту и пошёл к лестнице, но краем глаза заметил странную щепотку серого пепла у основания стены, вдалеке от курильниц.

Он подошёл ближе, опустился на корточки, собрал на палец серую крошку и растёр её по коже. Текстура оказалась почти шёлковой. Специфический кислотный запах сгоревшего состава применялся только для протравки дорогих сортов бумаги.

— Это не трава для благовоний, — тихо проговорил Син Юань.

Воздух в подвале мгновенно похолодел.

— Это дорогая бумага из Лунмэня. Материал, который берут в работу только под боевые талисманы.

Логика начала стремительно выстраивать разрозненные куски в цельную картину. Мёртвый Бо Хань работал исключительно с монолитными стелами и ненавидел бумажные одноразовые носители. Почему здесь сожжённый в пыль талисман, оставивший столь глубокий, многослойный отпечаток плотной ци? Точно такая же плотность, с таким же безумным уровнем концентрации, описывалась в отчётах Лян Цзи! Талисман, разрушивший гордость клана Син, его племянника Вэя!

«Этот ублюдок! Он был здесь! — осознал Син Юань. — Бо Хань не страдал от отклонения энергии. Какой-то талисман выжег старику сознание и потом преступник искусно подделал симптомы неудачного прорыва».

Старейшина теперь не сомневался, что он имеет дело не просто с учеником, а очень умным, расчетливым, и, самое главное, хитрым, как сам демон, практиком.

С лестницы послышались торопливые шаги. Личный слуга клана ворвался в подвал и опустился на колено перед старейшиной.

— Мой господин! Мы проверили все рыночные цепочки в округе! Пять наёмников были перехвачены в южном лесу, и при них обнаружены многоразовые боевые печати мощности Ядра!

— Откуда они у них? — процедил Син Юань.

— Клянутся, что приобрели на аукционе в чайной Лунмэня!

Лицо старейшины превратилось в гранитную плиту. Жуткое убийственное намерение затопило помещение, швырнув стоящих позади следователей на пол. Увечья Пэй Луна. Сломанная культивация Син Вэя. Убийство первого начертателя Серого Пика. Некто системно и нагло уничтожал влияние клана.

Син Юань стремительно направился к выходу. Золотистая ци окутала его плотным щитом.

— Готовьте ездового зверя, — скомандовал он подчинённым. — Я отправляюсь в Лунмэнь прямо сейчас.

Син Вэй сглотнул вязкую слюну, пропитанную остатками Эликсира Возрождения Лотоса. Во рту стоял стойкий привкус жжёной кости вперемешку со старой кровью. Пилюля стоимостью в небольшую провинцию залатала разрушенные стенки меридианов. Вот только за подобные чудеса приходилось расплачиваться.

Два канала омертвели окончательно. Теперь ци текла рывками. Энергия то и дело натыкалась на мёртвые зоны внутри тела, и каждый такой затык отдавал в груди режущим спазмом. Дядя влил в него состояние клана и кусок собственной жизненной силы, вернув племянника на ступень Формирования Потока. Статус безупречного гения при этом растаял без следа. Лекари трусливо отводили глаза, пряча за показным почтением единственно верный диагноз. Уйдет несколько драгоценных лет, чтобы восстановиться полностью.

Син Вэй замер перед зданием Палаты Начертаний. Далекий гул с верхних ярусов доносил крики разгоряченной толпы: Обитель праздновала турнир. Состязания внешнего мусора интересовали наследника в последнюю очередь.

Лян Цзи шагнул из тени навеса и согнулся в глубоком поклоне. После возвращения из Запретной Зоны слуга исхудал и теперь рефлекторно пытался слиться со стеной при любом приближении молодого господина.

— Молодой господин, — пролепетал Лян Цзи. — Я счастлив, что вы вернулись! Наставники и ученики собрались на трибунах. Мастеров Палаты тоже нет. Внутри остались ученики Палаты, им турнир не интересен.

— А подмастерья?

— Он был всего один, насколько я знаю, но его перевели в ученики. Думаю он внутри.

Син Вэй толкнул деревянную створку. Левую руку тут же прострелило фантомной болью, отчего зубы сами собой сжались. Тот паршивец в куртке Железной Лозы оказался наглым самозванцем, не знающим ни единой техники Ордена. Запредельная плотность брошенных им пергаментов с головой выдавала опытного начертателя. Искать изготовителя талисманов следовало именно здесь, среди вечно перепачканных тушью обитателей Палаты.

За длинным столом у дальней стены работали трое. Вышитые знаки горы и меча на их серых робах говорили о статусе внешних учеников. Один из парней лениво растирал синий минерал в ступке, пока его соседи водили сухими кистями над тренировочными свитками.

Дверь с грохотом отлетела к стене. Сидевшие за столом вздрогнули и оторвались от работы.

Наследник клана Син зашагал по проходу между стеллажами. Тяжёлый шёлк его одеяний ловил блики масляных ламп, а размеренные шаги эхом гуляли под низкими сводами мастерской.

— Син… старший брат Син? — Парень торопливо поднялся. Он сцепил ладони в нелепом приветствии. — Нас оставили дежурить по приказу канцелярии. Вы за мастером Вэнь Шу?

— Я ищу крысу, которая выступает против своих же собратьев. — Син Вэй остановился, не доходя до стола пару шагов.

Циркулирующий поток энергии снова напоролся на выжженный рубец. Предплечье мгновенно свело судорогой. Он с силой сжал пальцы, пережидая жгучий спазм.

— Кто здесь делает многозарядные талисманы?

Парни растерянно переглянулись. Тот, что встал, вымученно улыбнулся, явно приняв этот странный вопрос за проверку знаний.

— Старший брат изволит шутить. В Обители не существует многозарядных боевых пергаментов. Мы только наносим учебные символы для стел, в Палате сроду не было подобных мастеров…

Син Вэй оборвал его оправдания. На ладони незваного гостя разгорелась клановая печать тигриной морды. Из-за повреждённых каналов её некогда чистое свечение приобрело грязный, оттенок. Спрессованный воздух щёлкнул.

Сотканная из плотной энергии лапа ринулась вперёд и намертво перехватила горло болтуна. Резкий рывок вверх оторвал парня от пола. Он спиной проехался по столешнице, сметая каменные плошки с пигментами. Тёмная тушь залила доски. Захрипев, ученик вцепился в призрачные тиски и заболтал ногами.

Его товарищи с проклятиями отпрыгнули к деревянным полкам.

— Совсем спятил⁈ — взвизгнул один из них, вжимаясь в древесину. — Мы ученики Обители! Правила запрещают нападения…

— Правила написаны для таких слабаков как вы, — глухо отозвался Син Вэй.

Его рука сжалась крепче. Призрачный контур намертво сомкнул челюсти на чужой шее. Позвонки хрустнули, и обмякшее тело грузно повалилось на перепачканные доски, задёргавшись в последних конвульсиях.

Звук возни затих. Лян Цзи так и остался у порога, втянув голову в плечи и прилипнув лопатками к стене.

— Итак, — Син Вэй смерил выживших ледяным взглядом, игнорируя нервный тик под левым глазом. — Некий рисовальщик притащился в Запретную Зону. В чужой форме, с целой пачкой плотных бумажек, которыми без проблем снёс мне щит. Подобный мусор неизбежно оставил бы следы своей деятельности. Особенные пигменты или сами дорогие пергаменты. Рассказывайте всё!

— Я ничего не видел! — Второй парень опрокинул локтем стопку бумаги. Его трясущиеся кисти пытались выстроить в воздухе жалкое подобие защитной печати. — Никаких особых чернил! Только жидкая база для тренировок, клянусь!

Син Вэй проследил за нелепыми движениями жертвы и хмыкнул. Ярость от собственного бессилия требовала немедленного выхода. Некогда всесильный гений, сейчас мог отыграться только на тех, кто заведомо слабее. Раз молчат, значит прикрывают ублюдка.

Применив технику скольжения, он сократил расстояние за один короткий рывок. Левая рука послала вперёд дугу сжатой энергии.

Сгусток прошил неоконченный барьер насквозь. Ударная волна вспорола живот начертателя и впечатала тело прямо в стеллаж. Последний выживший дико завопил. Поскальзываясь в лужах крови, он ринулся к спасительной двери.

Син Вэй даже не удостоил его поворотом головы. Хлёсткий выброс ци догнал парня у самого порога. Тот впечатался лицом в каменный косяк и медленно осел вниз. Толстая полоса размазанной крови отметила его путь до самого пола.

Влажный металлический запах быстро вытеснил привычный аромат пигментов. Вытерев липкий пот со лба, Син Вэй поморщился. У этих покойников отродясь не водилось ни боевых инстинктов, ни приемлемого резерва. Совершенно никчемный дворовый сброд, неспособный навредить дикому зверю.

— Кажется, они и впрямь ничего не прятали, молодой господин, — пролепетал Лян Цзи с порога. Его взгляд испуганно метался по разбросанным телам. — Вдруг тот мститель прибыл с чужой делегацией…

— Закрой рот. — Выпрямившись, Син Вэй брезгливо проверил чистоту собственного рукава. Ткань оказалась нетронутой. — Умелец залёг на дно, это очевидно. Вытряхни отсюда всё до последней доски. Меня интересуют редкие чернила, бумага с городского рынка, остатки концентрированных настоев. Переворачивай сундуки и выламывай половицы. Этот хлам где-то спрятан. Найдём его, найдем и ублюдка.

Молодой господин провел взглядом по сломанной шее болтуна. Формально резня официальных подопечных считалась прямым вызовом руководству Обители. На деле же старейшина Юань легко спишет погром на случайный выброс опасной формации или вторжение посторонних. Строгие законы работали лишь для тех, за кем не высились родовые горы. Клан Син легко стирал такие неудобства в порошок.

— Осматривай помещение, — проронил он абсолютно бесстрастным тоном. — Советую найти хоть что-то, Лян Цзи. Если я в ближайшее время не выпотрошу этого «героя», то с большим удовольствием отыграюсь на ком-нибудь из ближнего круга.

Тень от тренировочного копья скользнула по плитам арены во время обманного выпада второгодки с тринадцатью каналами. Наконечник из затупленной стали со свистом вспорол воздух у самого лица Мина, и зрители даже не успели испуганно выдохнуть.

Мин не дёрнулся. Для него выпад копейщика выглядел криво начерченным «знаком пронзания». Избыток вложенной силы сочетался с полным отсутствием баланса в ногах. За подобные ошибки дед Лао обычно бил черенком тяпки по рёбрам без всяких разговоров, обещая скорую кончину всякому, кто переносит вес на пятки при атаке.

Парень плавно сместил центр тяжести в сторону. Чужое оружие со свистом пронеслось мимо.

Привыкшие к сопротивлению аспектных чернил пальцы крутанули древко из сливового дерева. Боевой посох скользнул вперёд с лёгкостью соболиной кисти, выводящей «круг замыкания». Оружие описало короткий полукруг. Первым штрихом Мин ударил по древку противника и лишил того равновесия, а вторым всадил торец посоха в подколенную яму.

Копейщик вскрикнул и осел на подломившейся ноге. Не давая парню упасть, Мин прокрутил шест над головой и опустил древко на чужое плечо, завершая движение. Замах вышел визуально небрежным, однако ци, влитая в посох, помогла пробить мышечный каркас. Второгодка с размаху рухнул на гранит. Потеряв остатки воздуха в лёгких, он так и остался лежать на плитах.

— Победитель — Лу Мин! — голос распорядителя дрогнул на втором слове.

Мин крутанул посох, упёр конец в пол и спустился к краю площадки. Толпа на нижних рядах молча провожала его взглядами. Многие всё ещё ждали момента, когда обычный начертатель бросится наутёк.

Следующим на арену поднялся второгодка с мечом. Он двигался куда быстрее копейщика и сразу пошёл в наступление. Парень обрушил на Мина град рубящих ударов в надежде задавить наглеца темпом.

Для начертателя подобный стиль напоминал попытку выстроить сложную формацию путём опрокидывания ведра с тушью прямо на стол. Грязи получалось в избытке, а толку никакого.

Мин выждал паузу между вдохом и выдохом противника, о которой так часто вспоминал дед Лао среди грядок с удобрениями. Начертатель шагнул навстречу мелькающему клинку и пустил шест по диагонали. Дерево с лязгом ударило в плоскую сторону лезвия. Чужая атака ушла в пол, второгодка по инерции провалился вперёд, и его широко распахнутые глаза встретились со спокойным взглядом бывшего подмастерья.

Древко коротко взмыло вверх и щёлкнуло мечника по переносице. Удара хватило для временной потери ориентации. Зрачки старшего ученика съехались к центру, после чего он кулём осел на камни и, не желая продолжать, сдался.

— Лу Мин победил, — сухо констатировал распорядитель.

Парень поклонился, и покинул боевой круг.

Возле лестницы стоял растерянный Горн. Верзила напрочь забыл о собственной замотанной руке и переводил взгляд с арены на друга. Дэ Шен оставался у стены со сжатыми губами, но в его прищуре сквозил откровенный исследовательский азарт.

— Ты… откуда махать этим научился? — выдавил Горн, когда подмастерье опёрся на шест рядом с ним. — Я-то решил, ты на рынке палку подобрал для защиты от горных собак!

— Обижаешь, Горн, — хмыкнул Мин. — Подобный навык приходит после таскания навозных вёдер. В комплекте идёт обязательное избиение черенком лопаты от злобного садовника. Могу рекомендовать курс при случае.

— Ты двигался совершенно не как боец, — вставил Дэ Шен. — Отсутствие злости и замахов ради чистой мощи. Перекрываешь чужую атаку с такой точностью… Еще и направление следующего шага противника угадываешь.

— На самом деле они меня сильно недооценивают, сражаясь не в полную силу с самого начала, — отозвался Мин, решив умолчать про чтение потоков энергии и наблюдение за сокращением мышц через духовное чутье. — думают победить простого начертателя без применения техник, чтобы сохранить силы на следующие бои, в итоге платят за этого.

Горн потёр шею здоровой рукой и хохотнул.

— Дела… Я морально готовился тащить тебя в лазарет на собственном горбу. Такими темпами ты дойдёшь до финала и пойдёшь забирать призовые духовные камни. Наставник Фэн подавится от возмущения прямо в своей ложе.

Мин не успел ответить из-за удара гонга. Звон меди мгновенно заглушил перешёптывания на трибунах.

— Третий отборочный круг! Участники номер семьдесят один и двенадцать, на площадку!

Весёлость сошла с лица верзилы в ту же секунду. Горн метнулся к Мину и вцепился ему в рукав так крепко, что суставы пальцев побелели.

— Мин… — он не отрывал взгляда от противоположного края арены. Внешние ученики торопливо расступались в стороны, образуя широкий живой коридор.

Сюн Фань тяжело ступал по образовавшемуся проходу. Практик с девятнадцатью открытыми каналами распространял вокруг себя ощутимую волну давления. Свечение «Железной Плоти» проступило на его предплечьях. Третьегодка планировал отбросить всякую разведку и сразу перейти к переломам костей.

Массивный боец нашёл взглядом фигуру Мина на другом конце арены. Губы Сюн Фаня растянулись в предвкушении показательной расправы. Наступило время вернуть долг за унизительное падение на ступенях террасы и отомстить за искалеченные руки Гу Бо.

— Запоминай, — Горн перешёл на сбивчивую речь. — Сдавайся сразу после выхода за разметку. Громко кричи об отказе, тогда судьи вмешаются! Этот парень сидит на пятом уровне пробуждения. Твой шест отскочит от его защиты, а он переломает древесину вместе с твоими костями. Сюн Фань не из влиятельного клана, и он захочет выслужиться перед кланом Гу. Снимайся с боя!

Дэ Шен не проронил ни слова, мрачно наблюдая за надвигающимся бойцом. Одобрение идеи со сдачей читалось по плотно сжатой линии его челюсти.

Мин без резких рывков освободил свой рукав из хвата товарища. Ученик перехватил древко поудобнее, провёл большим пальцем по чешуе вырезанного на дереве дракона и посмотрел на надвигающуюся угрозу с откровенным рабочим интересом.

— Перестань паниковать, Горн. — Юноша коротко размял запястье. На его лице проступила наглая улыбка, традиционно предвещающая серьёзные увечья для самоуверенных старших учеников. — Большой формат холста здорово упрощает работу начертателю. Тяжело промазать кистью мимо настолько крупной бумаги. Да и чернил на подобное лицо мне определённо хватит.

Оставив остолбеневшего друга у края, Мин направился к центру огороженного камнями периметра.

Атмосфера на улице перед чайной «Три Журавля» стала физически невыносимой. Плотное духовное давление придавило мелких торговцев и случайных прохожих к земле, заставив их ползать на коленях и вжимать лица в пыльную брусчатку Лунмэня. Син Юань возвышался посреди дороги. Золотистая аура ступени Ядра клубилась вокруг него обжигающим маревом, способным испепелить весь квартал.

Главный оценщик Чжоу и его нерадивый помощник Ван Ли уже валялись у каменного порога со вдавленными грудными клетками. Оценщики захлёбывались кровью, однако исправно выложили старейшине рассказ о старике в деревянной маске. Они в красках описали невероятные пергаменты с двойным зарядом и пожаловались на пугающую плотность вложенной энергии, раскалывающей базальт.

Никто из этих болванов не удосужился узнать имя продавца. Ниточка оборвалась. Син Юань скрипнул зубами от бешенства, силясь понять, какой смельчак решился бросить открытый вызов его семье.

Из толпы перепуганных горожан вдруг выполз тщедушный старик. Торговец древностями Юй едва не терял сознание под гнётом ци Ядра, однако желание выслужиться перед могущественным покровителем пересилило природную трусость. Растирая колени, он подобрался поближе.

— Великий… Почтенный старейшина! — прохрипел он, уставившись на носки дорогих сапог Син Юаня. — Простите этого ничтожного червя за вмешательство. Но кажется, я обладаю ценными сведениями!

Старейшина медленно перевёл взгляд вниз. Толики его сфокусированного внимания хватило, чтобы торгаш сдавленно пискнул и едва не выплюнул кровь от резкой рези в меридианах.

— Выкладывай. Одно лишнее слово, и твои кишки сожрут бродячие псы, — холодно отозвался мастер.

— В день аукциона ко мне наведался юноша! Тощий такой, в серой робе… вылитый подмастерье из вашей Обители Серого Пика! — торопливо залепетал Юй. — Мой глаз сразу зацепился за его кисти. Кожа перепачкана тушью, а на среднем пальце красовалась специфическая мозоль. Такую набивают лишь люди, сутками не выпускающие резец или волосяную кисть из рук!

Золотистое сияние вокруг Син Юаня опасно дёрнулось.

— Этот голодранец принялся выпытывать у меня, кому в городе можно сбыть начертательные талисманы, — продолжал Юй, вжимаясь щекой в брусчатку. — Ну я по глупости и послал его на свою голову в подвал «Трёх Журавлей». Спустя пару часов на торгах всплывает тот самый мастер в плаще! Может ли грязный носильщик поддерживать связь с подобным специалистом? Или мы наблюдаем случайность?

Син Юань застыл соляным столбом.

Испачканные руки. Серая рубаха. Рабочие мозоли. Палата Начертаний Обители Серого Пика годами стояла пустой без чернорабочих. Лишь один паршивец затесался туда совсем недавно, безропотно перетаскивая каменные плиты за жидкую кашу.

Тот самый выскочка, размахивающий палкой на турнирной арене. Но разве мог все это сделать какой-то голодранец? Если только… он не был посланником кого-то более могущественного.

В голове старейшины мгновенно прокрутилась утренняя сцена. Мерзкий ублюдок с безмятежным лицом насмехается над побеждённым Гу Бо. Более того, Син Юань лично вмешался в скандал, публично выгородив этого червя ради поддержания справедливого статуса Совета Обители.

Рисовальщик талисманов прятался под личиной забитого помощника. Гибель Бо Ханя от печати в закрытом подвале вдруг обрела чудовищный смысл. Син Вэя в Запретной Зоне изувечил этот же человек.

Головоломка захлопнулась. Остатки дешёвого пергамента рядом с остывшим начертателем принадлежали «подмастерью». Юнец ловко водил за нос авторитетнейшего патриарха ступени Ядра. Так еще и заставил его защищать себя на турнире!

Убийственное намерение прорвалось наружу и ударило в небеса над Лунмэнем. Окружающее пространство загудело от сброса колоссального давления. Деревянные рамы в соседних домах вылетели наружу градом осколков, а фасад чайной покрылся глубокими рваными трещинами. Незадачливого Юя и покалеченных оценщиков смело кинетической волной к противоположной обочине. Стоявшая неподалёку гружёная телега превратилась во взвесь щепок.

Старейшина судорожно схватился за грудь. Лицо мастера налилось бордовой краской, вздувшиеся на висках жилы угрожающе пульсировали. Он тяжело закашлялся, едва не выплюнув полный рот крови от осознания глубины собственного позора.

Какая-то деревенщина посмела дёргать за ниточки целый благородный род. Мелкое насекомое водило за нос высшую лигу Долины!

— Лу Мин! — от яростного рёва Син Юаня у зевак на улице лопнули барабанные перепонки. Сконцентрированная в голосе ненависть заставляла камни мостовой мелко вибрировать. — Я лично вытащу из тебя душу! Распотрошу меридианы! Тебя не спасут ни судьи турнира, ни все наставники Обители вместе взятые!

Золотое пламя ступени Ядра ударило вертикальным столбом. Утрамбованный грунт моментально просел, оставив на месте Син Юаня оплавленный кратер. Патриарх оттолкнулся от земли с оглушительным хлопком и рванул ввысь пылающим метеором. Он прошил облака, устремившись по кратчайшей траектории прямиком к пикам Обители.

Старейшину интересовала лишь возможность прервать жалкую жизнь выродка до финала отборочных боёв. Плевать на авторитет секты, больше никакие формальные правила не станут служить для мальчишки щитом.

Воздух над помостом приобрел ощутимую плотность. Сюн Фань переступил красную линию разметки, и гранитные плиты отозвались глухим скрипом под сапогами третьегодки, чье тело сформировали девятнадцать активных каналов. Высокомерный Гу Бо полагался на презрение, тогда как от этого бойца исходила вполне осязаемая опасность.

Наставник Фэн скрестил руки на груди, наблюдая за происходящим с балкона среднего яруса. Мастер оружейной секции подался вперед и кивнул.

— Сюн Фань в отличной форме. В этом году он гарантированно заберёт место внутреннего ученика. Его база феноменальна для Внешнего двора, а защита почти абсолютна. Мальчишке с палкой конец. Сюн просто раздавит его массой.

Ряды зрителей притихли. Если исход прошлого поединка вызывал споры, то теперь разница в габаритах и плотности выпускаемой ци говорила сама за себя. Широкоплечий Сюн Фань нависал над худым противником подавляющей массой.

Мин шагнул в круг. Прежняя усмешка исчезла с его лица, уступив место собранности, а пальцы уверенно легли на древко из сливового дерева. Левая кисть зафиксировалась на нижней трети, правая расположилась чуть выше центра. Юноша перенес вес в колени и приготовился к атаке.

В десяти шагах от него Сюн Фань сжал кулаки, используя «Железную Плоть». Зеленоватое свечение ци проступило на его предплечьях и поднялось к шее.

— За то, что ты сделал с моим братом Гу, я переломаю тебе кости, — голос здоровяка звучал гордо, подкрепляя обещание. — Но я не стану пользоваться гнилыми трюками. Я раздавлю тебя лицом к лицу. Сражайся всерьёз, начертатель!

Распорядитель на помосте опустил руку:

— Бой!

Третьегодка сорвался с места куда быстрее, чем можно было ожидать от человека подобной комплекции. Девятнадцать каналов накачали энергией мышцы его ног для применения «Свинцовой Поступи». Сапог бойца с силой ударил в гранит, пустив по камню разрушительную вибрацию. Настил арены начал вспарываться, выбрасывая в воздух крошево.

Камень ушел из-под ног, и тут же сработали рефлексы, вбитые дедом Лао на шатких садовых столбиках. Мин оттолкнулся от разрушающегося покрытия. Плотный порыв разогнанного воздуха прошелся по голеням и сбил баланс, а отскочивший кусок породы успел чиркнуть по бедру юноши, разодрав ткань штанов.

«Техника бьет по площади ради разрушения равновесия, — отметил про себя Мин. Он приземлился на одно колено и совершил быстрый кувырок в сторону. — Просто отшагивать и держать дистанцию не получится».

Противник не оставил времени на передышку. Сюн Фань бросился вперед с выставленным локтем. Энергия вокруг его предплечья сгустилась до состояния выгнутого полупрозрачного барьера, знаменуя применение «Тарана Раскалывающего Утёс». Здоровяк вложил массу всего тела в рывок.

Вместо уклонения вслепую Мин вскинул древко и принял чужой порыв на середину шеста. При этом юноша провернул оружие в кистях, рассчитывая сбросить часть приложенной энергии в сторону.

Столкновение отдалось гулом во всех костях. Сливовое дерево заскрипело под натиском, и жесткая вибрация прошла по рукам Мина до самых плечевых суставов. Подошвы его сапог прочертили по арене борозды, отступая под чужим натиском. Ученик третьего года специализировался именно на таком стиле продавливания, сочетая массу с техниками ближней дистанции.

— Не уйдёшь! — крикнул Сюн Фань, и его свободная рука метнулась вперед для использования «Железных Тисков». Цель состояла в захвате вражеского посоха. Как только пальцы сомкнутся на древке, поединок можно считать завершенным. С такой базой третьегодке хватило бы сил сломать инструмент пополам.

Мин с шумом выдохнул и разжал левую кисть. Оружие мгновенно провернулось в оставшейся руке, выскальзывая из-под захвата, после чего нижний конец шеста ткнул нападающего в ребра.

Удар сопровождался лязгом об активированную «Железную Плоть», и Сюн Фань проигнорировал этот выпад.

Разорвав дистанцию, юноша повёл ноющими плечами. Противник применял довольно скудный арсенал из трех техник. Они были доведены до высокого уровня мастерства за годы практики: вскрытие защиты тараном, ограничение движений тяжелой поступью и последующий захват. Никаких изящных трюков, исключительно функциональный подход.

Сидящие на скамьях амфитеатра ученики следили за столкновением, перестав перешептываться. На балконе среднего яруса преподаватели то и дело переглядывались. Недавний работник мастерской пока успешно справлялся с давлением закаленного годами тренировок бойца, и что самое удивительное, смог выдержать его техники.

Но Мин трезво оценивал положение. Обычным деревянным шестом не прошибить энергетический доспех такого ранга. Продолжая бить по укрепленной преграде, он лишь истощит собственный запас сил, чего третьегодка и добивается.

Тем временем вечно убегать тоже не выйдет, при силе Сюн Фаня хватит лишь один раз ошибиться, и Мин будет сломан пополам.

На ум пришла геометрия закрытого библиотечного свитка второго круга, который он зубрил длинными ночами. Специфика «Знака пронзания» заключалась в сужении потока ци до невероятно тонкого жала. Когда-то малейшая ошибка в двадцати требуемых штрихах обжигала ему фаланги откатом. Отторжение работало широким валом энергии, тогда как пронзание стягивало весь разрушительный потенциал в единственный центр.

Раньше он уже применял эту концепцию по наитию, ломая гранитный валун или сжигая узлы меридианов зарвавшимся отпрыскам кланов. И всякий раз это требовало физического контакта с целью. Если в ремесле ворсинки кисти передают заряд туши на поверхность пергамента, то в бою ничто не мешает использовать воздух в качестве проводника. Главное обеспечить требуемое давление на выходе.

Энергетика шестнадцати подготовленных Лампадой каналов начала перестраиваться, откликаясь на зов. Плотная ци хлынула к пальцам. Юноша прекратил напитывать дерево посоха, перенаправив ци к кончику левого указательного пальца и собирая их там в скрученную точку. Действие во многом походило на работу с чернилами, разве что сейчас инструментом служила чистая духовная субстанция.

Сюн Фань бросился на сближение, в очередной раз задействовав свою разрушительную поступь и выбивая крошку из плит арены. Мин заранее подставил древко под нужным углом и оттолкнулся от покрытия, перепрыгнув идущую низом сейсмическую волну. Пока его тело находилось в верхней точке над здоровяком, левая рука ткнула в направлении плечевого сустава противника.

Физического контакта не произошло. Высвобожденный сгусток спрессованной ци преодолел расстояние в виде крошечной иглы, вонзившись в зону мышечного сплетения на плече Сюн Фаня. Защита третьегодки заблокировала бы обычный тычок, но пронзающий импульс ци без труда миновал внешний барьер и добрался до внутренних слоев.

Сюн Фань развернулся с раздраженным рычанием. Он практически не ощутил попадания, расценив его как случайный порыв ветра.

— Хватит бегать! — потребовал здоровяк. — Прими бой, если осмелился выйти в круг!

— Как пожелает старший, — спокойно откликнулся Мин.

Парень намеренно вступил в зону поражения. Третьегодка мгновенно применил локтевой таран, а Мин скрутил корпус в сторону. Сгусток вражеской энергии прошёл рядом с грудной клеткой, и древко нанесло новый бесполезный стук по выставленному колену. Однако за этим манёвром скрывался выброс второго энергетического жала. Ци сфокусировалась в нужной точке, выстрелила иглой, и впилась в важный меридианный узел под чужими рёбрами.

Публика на трибунах разочарованно засвистела. Зрителям казалось, что недавно расхваленный первогодка просто тянет время и раздаёт ничего не значащие тычки об укрепленное тело мастера боевых искусств.

— Сюн Фань, кончай уже возиться! Размажь его по камням! — кричали некоторые сторонники третьекурсника.

Противник и сам постепенно закипал от ярости, поскольку плавные и скользящие уходы Мина сводили эффективность натиска к минимуму. Сюн Фань нарастил темп, пытаясь соединить все свои освоенные навыки в сплошной поток давления.

Только вот Мин успел просчитать этот ограниченный арсенал. Он смещался на полшага раньше, чем нога здоровяка ударяла в пол, и отвлекал внимание ложными взмахами шеста. Очередная порция направленной ци вонзилась в основание шеи здоровяка. Сменив угол, начертатель добавил еще один укол под ключицу.

Дыхание гиганта заметно участилось, а лицо блестело от обильной испарины. Сюн Фань запоздало осознал наличие проблемы, потому что левая половина туловища постепенно теряла чувствительность. Каждая попытка набрать воздух в легкие сопровождалась тупой болью под лопаткой, а круговорот энергии по каналам давал странные сбои.

Юноша разорвал дистанцию и крутанул посох, замирая в десятке шагов от противника. Внимательный взгляд изучал сбившееся дыхание соперника и распределение четырех внедренных энергетических сгустков. Они закрепились в меридианах Сюн Фаня, блокируя течение нормальной ауры. Изученный по старым книгам «Знак пронзания» трансформировался из чернил на бумаге в полноценный метод дистанционного подавления.

Для завершения схемы не хватало последнего касания, чтобы связать расставленные метки воедино и устроить внутри третьегодки полноценный разрыв.

Тем временем Сюн Фань агрессивно смахнул влагу со лба. Ци вокруг его фигуры вспыхнула плотнее, заглушая дискомфорт банальным давлением силы.

— В вертлявости тебе не откажешь, признаю, — гигант подался вперед для рывка. — Но этот цирк подошел к концу. Я сломаю тебе позвоночник одним попаданием.

Мин удерживал посох одной рукой, позволяя свободным пальцам лечь в позицию для активации финального штриха. Размещенная структура ждала импульса высвобождения, и оставалось только поставить логичную точку в этом столкновении, но для этого придется сблизиться.

В этот раз не получить удар будет тяжелее всего.

Пока каменные плиты арены содрогались от тяжелых ударов, далеко внизу из развороченных недр Палаты Начертаний доносился треск ломаемого дерева. Лян Цзи выворачивал содержимое тайников на мостовую. Он швырял под ноги пожелтевшие от времени свитки, опрокидывал громоздкие столы, пинками крошил лакированные шкатулки и перемешивал редкие минеральные порошки с древесной щепой.

Син Вэй скрипнул зубами от назойливого грохота и шагнул через перекошенный порог во двор. Застоявшийся воздух мастерской раздражал его. Наследник глубоко втянул прохладный ветер, коротко оттолкнулся от ступеней и взмыл вверх.

Культивация просела, однако вбитая годами физическая база никуда не делась, позволив ему легко приземлиться на поросшую мхом черепичную крышу Палаты. Ограждения арен Обители просматривались отсюда превосходно. Навевающий раздражение людской гомон накатывал волнами, смешиваясь с нестройным свистом и стуком деревянного тренировочного оружия о камень.

Взгляд аристократа рассеянно блуждал по заполненным ярусам. Внезапно он замер. Точка фокуса сместилась к средней площадке.

Рассмотреть лица с такого расстояния не представлялось возможным. Внимание зацепилось за совершенно другое. Знакомое плавное перетекание веса, за которым последовал неестественно точный выпад рукой, даже не сжимавшей оружия. Указательный и средний пальцы парня в робе послушника сложились в жест, выпуская крошечную, до предела сжатую иглу энергии.

Дыхание обожгло гортань Син Вэя.

Воспоминания ударили по нервам, возвращая его под своды осыпающегося храмового зала. Фантомная резь пронзила диафрагму. Перед внутренним взором возникли глаза юноши. Тот смотрел на него без малейших эмоций в ту самую долю секунды, когда прицельный тычок уничтожил его выстраиваемое годами энергетическое кольцо, заставив давиться горячей кровью.

— Это он, — выдохнул Син Вэй. Лицо наследника свело судорогой. — Этот ублюдок… здесь.

Внизу на мощеной дорожке возник мастер Вэнь Шу. Пожилой начертатель волочил ноги, неся перед собой глубокую корзину с собранными корешками, а затем замер. Изломанные створки его родной мастерской висели на искореженных металлических петлях.

— Что за демоны⁈ — завопил Вэнь Шу, нащупывая на поясе тяжелый каменный пестик. — Какая тварь посмела вломиться в святая святых…

Фраза оборвалась на полуслове. Фигура в белом шелке рухнула с черепичного карниза.

Вэнь Шу только успел моргнуть, а его горло уже вмялось внутрь под мертвой хваткой чужой ладони. Ноги старика оторвались от мостовой. Син Вэй подтянул жертву вплотную, обдавая начертателя тяжелым дыханием. Неконтролируемая энергия из каналов гения клана Син выплескивалась наружу рваными толчками. Старик захрипел, беспомощно скребя ногтями по удерживающей его руке. Заготовленные ругательства застряли в пережатой гортани, а выскользнувший пестик с сухим стуком покатился по брусчатке.

— Кто… это… такой? — прошипел Син Вэй. Свободная рука указала точно в сторону арены, по которой сейчас двигался вооруженный шестом первогодка. — Имя. Отвечай, пока я не вырвал твой кадык.

Мастер Палаты замахал ногами. Радужки Син Вэя скрылись за расширившимися от злобы зрачками, лишая взгляд последних остатков человеческой разумности.

— Л-лу… Лу Мин! — выдавил старик, обливаясь потом. — Это Лу Мин сейчас на арене!

— Кто он⁈ Какой скрытый клан⁈ Какая секта его прислала⁈ — хватка на шее стала еще сильнее, заставив старика жалобно хрипеть.

— Н-никто! Никакой не клан! — из горла Вэнь Шу вырвался свист. Тонкие хрящи заскрипели. — Он наш… подмастерье был! Недавно стал учеником… Мальчишка из деревни! Деревня Серого Тумана! Мать у него там… обычная травница! Пустите, умоляю! Он никто!

Син Вэй разжал пальцы.

Пожилой начертатель обрушился на камни, втягивая воздух со звуком рвущейся ткани, и быстро пополз спиной вперед. Син Вэй застыл над ним. Мышцы его предплечий начали сокращаться мелким тиком.

Дворовый подмастерье. Таскающий грязные ведра носильщик камней. Сын провинциальной шлюхи-травницы. Безродный мусор без связей!

Насекомое обязано глотать пыль под сапогами клана Син. А вместо этого выходец с фермы перечеркнул будущее гения с полным набором раскрытых меридианов. Разорвал его фундамент, вышвырнул в пропасть позора, оставил корчиться на битых плитах храма. А затем преспокойно отправился мыть кисти в родной секте.

Уничтоженная репутация и сломанное тело сошлись в одну точку. Реальность сжалась, отсекая все прежние амбиции.

Черты молодого аристократа потеряли присущую им утонченность. Вэнь Шу попытался вжаться в стену мастерской, отведя взгляд. Губы Син Вэя растянулись, обнажая десны, а из горла выплеснулся короткий, ломаный смешок.

— ЛЯН ЦЗИ!!! — голос резанул по узкому двору Палаты.

Лян Цзи бросил выломанные доски и выскочил из разгромленного помещения, немедленно падая на колени перед хозяином.

— Я здесь, молодой господин!

— Собирай людей, — тон Син Вэя выровнялся, став тихим и царапающим. — Зови всех практиков, кто на жаловании семьи Син. Поднимай каждого, кого найдешь!

— Д-да, мой господин. Куда мы отправляемся?

Син Вэй посмотрел на сжавшегося в комок начертателя. Затем перевёл холодный взгляд обратно на подчиненного.

— Вы отправляетесь в деревню Серого Тумана. Убейте любого кто встанет у вас на пути! Младенцев, стариков, скот, мне плевать! Сравняйте это грязное стойло с землёй. Но женщину по фамилии Лу… мать этого выродка… взять живой. Без единой царапины!

Слуга прерывисто сглотнул скопившуюся слюну, вытирая влажный лоб.

— Понял. А вы, мой господин?

— А я, — Син Вэй повернулся к поднимающимся вдалеке террасам амфитеатра, где поединок уже приближался к финалу. — Я займусь этим куском дерьма лично. Я разорву каждый его канал. Я переломаю ему суставы так, чтобы он не смог даже дышать без боли. Я притащу этого щенка к вам, поставлю на колени… и буду резать его мать на куски прямо перед его широко открытыми глазами! Я заставлю его захлебнуться собственными слезами! Он будет вымаливать смерть тысячу раз, прежде чем я позволю его паршивой душонке покинуть тело!

Ногти впились в кожу ладоней, пустив тонкие ручейки крови, которые немедленно окрасили белоснежные манжеты куртки. Изображение корчащегося от боли противника, воющего над остывающим трупом матери, надежно закрепилось в воспаленном рассудке наследника. Представленная картина успокаивала пульсацию в испорченных меридианах, возвращая телу подобие контроля.

— Выполняй! Немедленно!

Подручный сорвался с места, скрываясь за углом каменного перехода и направляясь в жилые сектора. Оставленный на мостовой начертатель Вэнь Шу просто закрыл глаза, обмяк и окончательно провалился в обморок, спасаясь от давящего напряжения.

Аристократ отвернулся от лежащего на земле старика. Он шагнул в сторону широкой лестницы амфитеатра, растягивая губы в холодной, обещающей расправу усмешке.

Прохладный ветер снаружи лишь слегка рябил озерную гладь. Внутри же главного зала царил настоящий мороз, порожденный тяжелой аурой матриарха.

От резной колонны бесшумно отделился темный силуэт. Разведчик скользнул по тростниковым циновкам и опустился на колено возле низкого столика. Шпионы Павильона превосходно владели искусством скрытности.

— Докладывай, — Шань Шэнь не оторвала взгляда от развёрнутой перед ней карты Долины.

— Син Вэй мёртв, госпожа.

Пальцы матриарха замерли на краю раскатанного пергамента.

— Син Юань?

— Покинул Обитель Серого Пика. Направление неизвестно, но он был в бешенстве.

Шань Шэнь свернула карту и отложила ее в сторону. Прошло много времени с того момента, как Шань Яо вернулась из Запретной Зоны с покалеченной ногой. Принесенные дочерью известия заставили сердце матери заледенеть от ярости. Матриарх Тихих Вод спала от силы пару часов в сутки. В тайне от остальных она стягивала ресурсы в хранилища, переводила опытных учеников с дальних рубежей на внутреннее дежурство и лично тестировала укрепляющие барьеры над озером.

Грязь клана Син следовало смыть кровью. Нападение планировалось нанести при первых признаках слабости противника. И теперь судьба преподнесла ей этот шанс.

Шань Шэнь не сомневалась, чьих именно рук делом была смерть высокомерного ублюдка. Тот самый дерзкий подмастерье не только вернул ей дочь и клановую святыню, но и сделал то, чего она сама не могла позволить себе в открытую — отомстил за зверски убитых Цю Хана и Лин Шу. Забрав жизнь Син Вэя, мальчишка своими руками свершил правосудие Павильона. Теперь её личный долг перед ним удвоился, и позволить обезумевшему Син Юаню растерзать его было бы непростительной потерей лица для Тихих Вод.

Гибель наследника неизбежно выведет патриарха из себя. Утративший благоразумие Син Юань покинул территорию Обители, бросив родные стены без защиты старейшины уровня Ядра. Обитель Серого Пика столетиями занимала место гегемона Долины, подкрепляя свой авторитет грубой силой. Подобная монополия изрядно затянулась. Настало время выдернуть ножки у этого рассохшегося трона.

— Объявить полную боевую готовность, — голос Шань Шэнь ударил по нервам стоящего перед ней шпиона острой иглой. — Поднять всех наставников. Перевести формации Павильона в режим изоляции. Старейшинам Гуаню и Лио явиться ко мне немедленно. Мы выступаем в Обитель.

Через небольшое время три силуэта покинули обжитую территорию. Они проигнорировали вымощенные камнем дорожки. Матриарх шагнула в клубящийся над водоемом туман, и ее энергия уплотнила влагу в воздухе, выстроив мерцающие бирюзовые ступени под подошвами сапог. «Поступь Лотоса» покорялась лишь тем мастерам, чье слияние с водным аспектом дошло до уровня инстинктов. Гуань и Лио, занимавшие начальную ступень Ядра, следовали за своим лидером с минимальным отрывом. Группа стремительно передвигалась над макушками деревьев. Под их ногами оставались зияющие пропасти, а на потревоженных сосновых иглах скапливалась мелкая взвесь мороси.

Земли перед Первыми Вратами Серого Пика нарушители достигли незамеченными. Несущие вахту у огромной арки дозорные не сообразили взяться за предупреждающие рожки. Шань Шэнь вскинула указательный палец, посылая сквозь кладку короткую ментальную детонацию. Удар пришелся точно в головы караульных. Стражники разом потеряли сознание и осели вдоль гранита, погрузившись в глубокий сон.

Проникнув внутрь, троица направилась через нижние ярусы. С верхних уровней спускались отдаленные выкрики и многоголосые разговоры. Однако в этой части горы, между безликими складскими амбарами, царило спокойствие.

Матриарх притормозила на перекрёстке возле длинных амбаров.

— Кровь, — тихо произнёс старейшина Лио, положив ладонь на рукоять клинка. — Много.

Группа свернула в проулок. В воздухе отчетливо запахло медью. Расколотые деревянные створки валялись поверх уличного камня. Тело Син Вэя находилось около разгромленной Палаты Начертаний, покоясь поверх изодранных свитков. Дорогой белый шелк пропитался бордовым пигментом. В центре грудной клетки зиял пробой, а плоть вокруг него схватилась наледью.

Матриарх подошла, окинув брезгливым взором труп несостоявшегося ухажера, некогда планировавшего сломать судьбу ее девочки. Уголки губ женщины приподнялись, выдавая ее глубокое удовлетворение исходом.

Сдавленное скуление донеслось из-за перевернутого стеллажа.

Второй начертатель Обители, Вэнь Шу скрючился на испорченных досках. Он обнимал собственные худые колени, стараясь справиться с трясучкой. Старику едва удалось возобновить поступление воздуха в сдавленную Син Юанем гортань. Взгляд начертателя уперся в полы роскошного женского платья, волокна которого струились потоками водной энергии и ему хотелось исчезнуть.

Худший день его никчемного существования никак не хотел заканчиваться.

Старик неохотно задрал подбородок. Выше нависала глава чужой фракции, подкрепленная тяжелым присутствием двух серьезных мастеров. Она разглядывала съежившегося обитателя мастерской с откровенным презрением.

— Да за что же мне это всё⁈ — сипло взвыл Вэнь Шу, вжимаясь затылком в доски. — Я просто тру киноварь! Я старый больной человек!

Пролитая на камни жидкость стремительно исказилась. Из черной кляксы взметнулся упругий бирюзовый хлыст. Уплотненная стихия захлестнула шею Вэнь Шу и рывком оторвала несчастного от покрытия. Начертателя впечатало затылком в стену. Старик снова заболтал подошвами в пустоте, булькая сдавленным горлом. Быть задушенным трижды за неполные сутки уже тянуло на проклятие небес, и сердце в груди уже готово было дать сбой.

— Куда. Ушёл. Син Юань. — Шань Шэнь чеканила каждое слово, и водяная удавка сжималась в такт каждому слогу.

— С-серый Туман! — забулькал Вэнь Шу, пуская пузыри и отчаянно махая руками. — Деревня! Он пошёл за мальчишкой… за Лу Мином! Пустите, ради Небес, у меня сейчас шея треснет!

Хватка лопнула, разлетевшись мелкими каплями. Болезненно кашляя, начертатель Обители Серого Пика кулем рухнул в темную мазню.

Глава фракции переглянулась с сопровождающими старейшинами. Обезумевший патриарх унесся мстить убийце своего племянника. Если бойцы Павильона перережут ему глотку прямо на тракте, вдали от укрепленных стен и дежурных массивов…

Сухие, нарочито громкие хлопки нарушили обстановку разгромленной мастерской.

— Так-так-так… Поразительная картина.

Проход заблокировал старейшина Хо. Массивная фигура одного из главных столпов Обители закрывала собой любые пути к отступлению. Вокруг сомкнутых кулаков мужчины тлело темно-бордовое зарево, а брусчатка под сапогами пузырилась кислотным дымом из-за чудовищной концентрации тепла. Переведя мрачный взор с изувеченного трупа Син Вэя на представителей другой школы, Хо сдвинул брови.

— Матриарх Шэнь собственной персоной пробралась в Обитель, как воровка, чтобы прикончить нашего ученика, — пророкотал Хо. Жар вокруг него закрутился спиралями, выжигая влагу из воздуха. — А я то подумал, кому хватило смелости заявится и даже не снять сигнальную формацию. Павильон Тихих Вод решил развязать войну? Что ж, не могу отказать вам! Вы её получите. Прямо здесь.

Дожидаться словесных парирований местный старожил не планировал. Хо с размаху ударил тяжелым ботинком по покрытию. Применение «Вулканического Разлома» вспороло внутренний дворик. Раскаленный разлом пополз прямиком под подошвы визитеров, взорвавшись потоком огня.

Подчиненные Шэнь сработали синхронно. Мастера выдвинулись вперед, принимая первый удар на себя и ограждая лидера спинами. Четыре ладони выстроили широкую преграду из спрессованной стихии. Магма схлестнулась с влажным щитом, и помещение затопило густым паром. Вокруг со свистом разлетелись камни, пробивая в стенах деревянные дыры.

Блок выдержал кипящую нагрузку.

— Госпожа! — крикнул Гуань, удерживая формацию, пока его сапоги скользили назад под давлением Хо. — Син Юань уйдёт! Вы должны перехватить его, пока есть шанс!

— Мы задержим этого ублюдка! Идите! — рявкнул Лио, добавляя свою ци в слабеющий водный барьер.

Кипящий туман, пожалуй, мог обжечь кожу любого, ниже ступени ядра, щит из спрессованной воды глухо шипел, грозя лопнуть в любой момент. Бросать двоих своих лучших людей, когда их противником был сам старейшина Хо, означало добровольно обречь их на бой, из которого сложно выйти живым.

Старейшина Хо превосходил их по уровню, а ярость делала его в разы опаснее. Но Шань Шэнь также понимала, задержись она тут хоть на пару минут для помощи, Син Юань успеет закончить грязные дела и вернуться. Ей предстояло выбирать между здоровьем собственных подчиненных и возможностью обезглавить враждебный клан, заодно расплатившись за жизнь учеников. Впрочем, матриарх Тихих Вод никогда не отличалась излишней сентиментальностью при принятии сложных решений.

— Не умрите, — бросила она старейшинам.

Водяная ци под сапогами подбросила женщину вверх. Шань Шэнь прошила остатки ветхой крыши Палаты насквозь. Старые доски затрещали, в ночное небо взметнулся фонтан переломанной глиняной черепицы. Под подошвами матриарха вновь заклубилась иллюзорная рябь, выстраивая прямо в пустоте прочные синие ступени. Не удостоив оставленных бойцов даже мимолетным взглядом, глава Павильона сорвалась в сторону восточного тракта, выжимая из техники передвижения максимум.

Внизу под дырявым сводом буйство стихий немедленно перешло в стадию грубого разрушения. Жар магмы схлестнулся с влажными барьерами, острые куски оплавленного гранита начали крошить мебель в щепу. Вэнь Шу в это время отчаянно сопел и царапал пол ногтями, с поразительной для своих лет прытью забиваясь в дальнюю щель под перекошенным дубовым стеллажом. Старый начертатель вздрагивал от каждого взрыва, моля всех богов и само небо об одной крошечной услуге — чтобы свихнувшиеся практики разнесли здесь все стены, но так и не вспомнили про его скромную, вжавшуюся в пыль персону.

Лян Цзи не издал ни звука. Его фигура смазалась в утренней дымке, устремившись вперед под воздействием техники «Шага блуждающей тени». В обеих руках блеснули короткие клинки. Сталь отливала лиловым ядом, грозящим скверными последствиями для любого неосторожного противника.

Мин шагнул навстречу. Пальцы крепче перехватили сливовое древко, юноша провернул посох и встретил атаку. Древесина с лязгом приняла металл. Вибрация резанула по суставам. Отвечать грубой силой на этот выпад не имело смысла, поэтому подмастерье применил наработанный дедом Лао прием, поймал чужой вес, слегка довернул кисти, сбросив силу удара по касательной. Противник провалился на полшага вперед, однако его правый кинжал уже метил в незащищенный бок снизу.

Короткая дуга выбила острие в сторону. Мин провернул кисти, направив нижний конец шеста в коленную чашечку нападавшего. Слуга спас ногу искаженным, дерганым скачком назад, разорвав дистанцию.

Лян Цзи выдохнул через нос, оценивая положение. Подобраться к начертателю через длинное древко в лобовой атаке не удавалось, поэтому он полез за пазуху и швырнул вниз небольшой шарик.

Хлопок потонул в шипении, скрыв двор в непроницаемом едком тумане. Газовая взвесь щипала глаза, разъедала слизистую и заставляла кашлять. Мин подался назад, прикрывая лицо краем рубахи. Именно в этот момент из химической завесы вынырнуло лезвие.

Атака шла с фланга, точно в подколенное сухожилие, он почувствовал это духовным чутьем. Юноша попытался уйти в перекат, только вот подавленные чувства и режущая боль в глазах сказались на скорости. Лиловая сталь вскрыла ткань штанов на левом бедре, оставив длинную борозду на коже. Второй кинжал достал плечо в момент уклонения.

Оперевшись на посох, он выкатился из облака на чистый воздух. Раненая нога отозвалась неприятной слабостью. В плече запульсировал острый холод, который быстро расходился по организму, превращая кровь в колкую студеную массу.

Из тумана выступил силуэт противника. Лян Цзи поигрывал оружием, а его лицо исказил триумфальный оскал. Паника исчезла без следа.

— Трупный яд скального паука, — пропел он, наслаждаясь моментом. — Действует не сразу, зато наверняка. Через две минуты твои каналы задубеют, мышцы превратятся в камень, а лёгкие откажутся дышать. Ты будешь всё понимать, но не сможешь даже моргнуть, пока я убью твою мать, а потом и тебя. Видишь, Лу Мин? В настоящем бою бумажки не спасают от хорошего клинка.

Паралич постепенно стягивал нервные узлы. На ногу стало тяжело опираться. Внутренняя энергия из шестнадцати русел бросилась к ранам, силясь выжечь поступившую заразу, однако химический состав предназначался специально для связывания и подавления духовных потоков. В запасе оставалось не более двух минут до полного отказа конечностей.

— Ты слишком много болтаешь для человека, который привык прятаться за чужими спинами, — Мин перехватил посох и выровнял дыхание, подавляя дрожь в немеющих пальцах.

Он сделал шаг вперед, разрезая древком воздух. Наемник издал тихий смешок и скрестил кинжалы, собираясь отбить потуги отравленной жертвы с последующим добиванием. Вот только бить наотмашь Мин не планировал. Оружие резко застыло, так и не встретившись с защитой. Правая рука взметнулась в другом направлении. Между пальцами уже был зажат вытащенный пергамент.

Связка «Круга высвобождения» со «Знаком пронзания», выполненная пигментом из красного шипа, активировалась незамедлительно. Энергия из шестнадцати меридианов протолкнулась в бумажную основу одним плотным толчком. Линии накалились, сжав доступный тепловой потенциал в игольное острие.

Осознание ошибки пришло к Лян Цзи слишком поздно.

Спрессованная энергетическая струя сорвалась с носителя. Поток проплавил скрещенные лезвия, прошил ткань куртки и впился в грудь нападавшего. Небольшое входное отверстие расширилось изнутри, выжигая внутренние органы насквозь.

Противник оцепенел, по инерции сжимая расплавленные обрубки. Челюсть беззвучно отвисла. Вырвавшийся наружу остаток теплового прокола подпалил одежду на спине слуги. Обугленное тело тяжело осело на землю. Двор наполнился резким запахом горелой плоти.

Мин закашлялся. Адреналин схлынул, позволив паралитику ударить по нервным окончаниям с удвоенной силой. Нога полностью подкосилась. Бросив шест, Мин опустился на колено, балансируя за счет упора свободной рукой. Зрение сузилось до мутного пятна. Мышцы гортани схватило спазмом.

Со стороны хижины донеслись быстрые шаги. Травница успела перехватить сына поперек корпуса, удержав от падения лицом в каменную пыль. Лу Юйлань взвалила тяжелую руку Мина себе на шею, потащив его к крыльцу с неожиданным для смертного человека упорством.

С попыткой заговорить Мину пришлось повременить из-за хриплого кашля.

— Молчи, дурак, — голос матери дрожал, но руки делали своё дело чётко и быстро. Она усадила его на деревянную скамью, метнулась к полкам и принялась лихорадочно смешивать какие-то порошки в глиняной чаше. — Получить лезвие с паралитиком в бедро, но при этом продолжать читать лекции о морали врагу… Ты точно мой сын.

Она подскочила к нему с чашкой, наполненной густой, пахнущей аммиаком и растолчённым корнем тысячелетника жижей.

— Пей. Это вытянет яд паука, пока он не добрался до сердца. Пей, кому говорю!

Сжатые челюсти поддались. Едкий состав прокатился по горлу, вызвав приступ тошноты, однако через четыре вдоха парализующий холод начал сдавать позиции. Застоявшаяся ци пришла в движение, вытесняя последствия парализующего яда.

— Я отправляла тебя в Обитель не за этим! Думала ты не будешь высовываться лишний раз, — она бросила на него острый взгляд. — А сейчас пульс бьёт мне по пальцам так, словно ты проглотил духовную жилу. И когда ты успел стать таким… — она скосила глаза на двор, где валялись куски замороженных и обугленных тел, — … сильным?

— Подмастерье плохо кормят, матушка, — хрипло выдавил Мин, пытаясь улыбнуться бледными губами. — Пришлось стать Внешним учеником, чтобы давали булочки с мясом.

— Мяту жалко, — тяжело выдохнула женщина, отвернувшись к окну и меняя тему так, будто это единственное, что ее волновало сейчас.

Юйлань быстро перебинтовала плечо и наложила повязку на пробитое бедро. Потом смочила ткань в бадье и принялась деловито отмывать липкую испарину и чужую кровь с его лица.

— Эти люди… они ведь были не простыми бандитами? — тихо спросила она.

— Слуги одного очень важного, но уже очень мёртвого наследника, — кивнул Мин. — Они заслужили свою участь.

Женщина тяжело выдохнула, бросив тряпку в таз. В её всегда прямой осанке на миг проступила усталость.

— Точно такой же, как отец, — Юйлань покачала головой, и в её голосе проскользнула глубокая, затаённая горечь. — У того тоже была эта невыносимая привычка заглядывать в пасть дракону, просто чтобы проверить, в порядке ли у него зубы. Жажда знаний завела его туда, куда не следовало, и в итоге он оставил нас одних… Я так надеялась, что ты вырастешь обычным художником. Будешь разрисовывать стены, портить мне запасы угля, зато проживешь долгую и скучную жизнь смертного.

Мин наконец вдохнул полной грудью. Чувство возвращающегося ритма тела отдавалось приятным покалыванием. Его взгляд скользнул по знакомой горнице. Стены хижины до сих пор хранили выцветшие узоры и картины, которые он рисовал ещё в детстве ягодным соком и углём. То были не просто детские каракули, а настоящие пейзажи, пронизанные чувствами, которые в деревне никто не понимал.

— Ты не должен был подставляться, приходя сюда один, Мин, — мать отвернулась к столу, её пальцы нервно перебирали связку трав. — Я не хочу быть для тебя слабым местом или обузой.

Мин слабо, но искренне улыбнулся и мягко накрыл ладонью её руку.

— Обузой? — его голос прозвучал легко, но в нём чувствовалась твердость. — Матушка. Мужчина должен защищать то, что ему дорого. Видит Небо, если бы эти псы осмелились оставить на вас хотя бы царапину… клянусь, я бы не спал ночами, но изобрёл бы талисман, который разорвал бы на куски даже старейшину ступени Ядра, если потребуется. А теперь нам нужно уходить. Прямо сейчас.

Женщина пристально посмотрела в тёмные, спокойные глаза сына, понимая, что прежнего мальчишки больше нет. Она коротко кивнула, быстро собрала всё самое необходимое, сунула за пояс кривой разделочный нож и открыла дверь хижины.

При первом же шаге на доски крыльца Мин резко подался назад, оттесняя мать корпусом вовнутрь помещения.

Небо над Северо-Восточным трактом потемнело. Солнечные лучи пробивались сквозь набежавшие свинцовые тучи лишь узкими полосами. Колоссальное духовное давление обрушилось на деревенскую улицу, сминая пространство. Древесина окрестных изб затрещала, соломенные крыши просели под гравитационной нагрузкой. Кладка забора напротив раскололась, осыпаясь щебнем. Давление сдавило грудь так, что каждый вдох давался с трудом.

От поворота тракта показалась покрытая грязью лошадь. Добежав до околицы животное как подкосило, ноги подогнулись и оно замертво свалилось на размытую колею. Наездник в темном шелке шагнул с падающего седла прямо в пустоту.

Старейшина Син Юань перемещался по воздуху, не касаясь сапогами грязи. Ступень Ядра фонтанировала плотным энергетическим слоем, заставляя мир вокруг плыть перед глазами наблюдателей. Лицо практика исказилось от бешенства, не оставляя сомнений в намерениях визитера. Заметив двоих человек на уцелевшем крыльце, патриарх сконцентрировал всю свою разрушительную волю на этой точке.

— Матушка, вернитесь в дом, — тихо произнёс Мин. Не оборачиваясь, он мягко, но непреклонно оттеснил Лу Юйлань обратно в тень дверного проёма. Губы юноши скривились в ироничной ухмылке, и он добавил вполголоса: — Минуту назад я сказал, что готов убить старейшину Ядра… Но я совершенно не имел в виду, что сделаю это буквально прямо сейчас. У Небес просто отвратительное чувство юмора.

Оставив посох позади, юноша преодолел скрипучие ступени. Пострадавшие в битвах мышцы напомнили о себе простреливающей болью, с которой пришлось мириться. Мин вышел в центр разорённого двора, прямиком навстречу спускающемуся патриарху. С лица его исчезла усмешка, сменившись прагматичным спокойствием.

Золотое пламя ступени Ядра обрушилось на окраину Серого Тумана удушливым покровом. Гранитные плиты во дворе Лу Юйлань протяжно заскрежетали, а затем раскрошились в серую пыль. Пожалуй, в этот миг сам воздух стал осязаемым и тяжелым, словно жидкий свинец. Мощь патриарха придавила плечи Мина тяжелым грузом, стремясь вышибить из него дух и заставить рухнуть в грязь к сапогам вторгнувшегося врага.

Ци внутри шестнадцати меридианов взбунтовалась, яростно сопротивляясь натиску. В суставах Мина раздался сухой треск. Аура Ядра легко смяла его защиту. Из носа брызнула горячая кровь, мгновенно испачкав ворот серой куртки.

Син Юань завис в воздухе. Ореол его разъяренной энергии высушивал дождевые лужи под ним, превращая воду в легкий пар. Патриарх пристально разглядывал мальчишку. Этот червь посмел покалечить гения семьи Син, а затем перебить отправленных за ним слуг. Старейшина рассчитывал увидеть панику. На самом деле он искренне желал насладиться страхом своей жертвы.

Но ожидания патриарха не оправдались. Юноша медленно выровнял дыхание, упрямо задирая подбородок. Грязным рукавом он стер кровь с бледных щек. По разгромленному двору прокатился тихий смех. Юноша искренне и зло, хохотал, словно нашел происходящее исключительно забавным зрелищем.

— Какая честь, — хрипло, но удивительно спокойно произнёс Мин, глядя прямо в пылающие гневом глаза патриарха. — Сам великий старейшина Син Юань спустился с небес в наш скромный двор. Пришёл мстить за своего племянника? Или просто заскучал по этим покорным псам, чьи куски сейчас украшают мой забор?

Зрачки Син Юаня сузились.

— Ищешь скорой смерти, мусор? — голос старейшины прогремел так, что уцелевшие стёкла в соседних домах брызнули осколками.

Его убийственная аура навалилась на плечи юноши еще сильнее. Мастер вскинул ладонь. Пальцы окутало сияние золотистой энергии, готовое одним взмахом оборвать жизнь наглеца и закрыть для него путь перерождений.

Мин медленно поднял правую руку. Он выставил вперед указательный палец, на котором тускло поблескивало серебряное кольцо.

Короткое движение заставило металл провернуться.

Рука Син Юаня дернулась и застыла. Золотистая энергия рассыпалась искрами. Патриарх уставился на украшение, мгновенно узнав гравировку. Пространственное кольцо Бо Ханя! Личный артефакт первого начертателя Обители, чье тело недавно нашли под обломками защитных формаций.

В мыслях старейшины мгновенно выстроилась цепочка догадок. Одно дело — выследить подозреваемого по горстке пепла от лунмэньской бумаги. Совсем другое — увидеть, как вчерашний подмастерье открыто демонстрирует трофей первого начертателя Обители, и по сути одного из старейшин. Мальчишка даже не пытался бежать, и не прятал украденное сокровище.

Мин уловил эту заминку. Его окровавленные губы растянулись в улыбке.

— Признаю, старик Бо Хань был тем ещё скупым ублюдком, — протянул Мин, поигрывая кольцом. — Но его зелёные духовные камни высшего сорта… о, они сослужили мне великолепную службу в качестве фундамента. Я был у вас под носом, сидел в своей каморке и жрал ресурсы вашего начертателя, расширяя каналы. Они на вкус как утренняя роса, Син Юань. Не хочешь попробовать? Ах да, они же закончились.

Лицо патриарха потемнело от гнева. Этот наглец с легкостью признался в убийстве первого начертателя Обители и мародерстве! Тем не менее Син Юань сдержал удар. Жизненный опыт предостерегал об опасности, указывая на странное поведение противника. Слабак обязан трепетать перед силой Ядра, а наглость Мина выдавала скрытую страховку, и это породило в разуме старейшины крепкое сомнение.

— Твой язык слишком длинный, — процедил Син Юань. — Думаешь, я не вырву его только потому, что ты убил старика чужим талисманом? Твой хозяин, кто бы он ни был, не успеет тебя спасти, сколько бы могущественным начертателем он ни был!

— Мой хозяин? — Мин покачал головой и неторопливо запустил левую руку за отворот куртки.

Пальцы извлекли наружу прямоугольный кусок бумаги. Серебряные символы на его поверхности тускло мерцали, не источая колебаний энергии. Никакого следа силы, только странный лоскут материала.

— Ты знаешь, что это такое, старик? — Мин покрутил пергамент в пальцах. — Это талисман сокрытия. А теперь подумай своей седой головой. Син Юань, ты действительно решил, что я просто сидел посреди двора и болтал с шестёркой твоего племянника, Лян Цзи от большой любви к светским беседам?

Голос парня звучал издевательски и уверенно, точно у мошенника, выставляющего на стол победные кости.

— Ты слишком предсказуем! Я знал, что ты примчишься сюда лично, как только найдёшь тело в Палате. Пока твои псы скулили, я работал. Земля, над которой ты сейчас висишь, старик, от забора и до крыльца, исписана многослойными атакующими печатями, созданными из сверхконцентрированных чернил. И весь этот милый ковёр из взрывчатки скрыт вот этим серебряным талисманом. Узнаешь символ сокрытия?

В подтверждение своих слов юноша подбросил талисман на ладони, он загорелся едва заметной пульсацией и серебряная волна медленно прокатилась по территории.

— Можешь сделать ещё один шаг. Можешь даже попытаться ударить. Но если ты пошевелишься быстрее, чем я сочту нужным, или моя концентрация собьётся, контур замкнётся. И тогда ты взлетишь на воздух, и твоё драгоценное ядро тебя не спасет! Посмотрим, переживёт ли старейшина Обители то, что превратило твоего первого начертателя в подгоревшую пустую оболочку!

Син Юань пренебрежительно фыркнул. Какая смехотворная ложь от деревенщины, начитавшегося библиотечного хлама о древних формациях! Владыка Ядра развернул Духовное чутье, прощупывая пространство вокруг. Поиск выслеживал малейшие колебания ци, свежие линии на граните или скрытые узлы формаций.

Но результат заставил его нахмуриться. Восприятие скользнуло по размокшей почве и провалилось в глухую, пустую яму. Чутье патриарха перестало улавливать даже движение червей в грязи или остатки ци убитых наемников.

Син Юань на мгновение оцепенел. На великом пути Дао не существовало абсолютной пустоты. Любой камень обладал эхом, пролитая кровь источала остаточную ци. Натолкнувшись на это небытие, чутье подтвердило худшее: здесь работала печать Сокрытия, в разы превосходящая обычные возможности мастера начертаний. Сила, способная скрыть формацию должна быть как минимум на уровне Ядра.

Лоскут, пропитанный чернилами из Чернильницы, полностью искажал восприятие ци вокруг. Осторожность Син Юаня охотно сыграла на руку хитрому юноше, заполнив эту мертвую зону худшими опасениями.

«Убийство Бо Ханя без единого следа, — пронеслось в мыслях патриарха. — Многоразовые талисманы. Чужой трофей на всеобщем обозрении. Блокирующая формация могла принадлежать только мастеру, который был наравне с ним! Сила, погубившая первого начертателя Обители, сейчас заперта под этой землей. Значит, моя собственная жизнь может быть в опасности!»

Золотистое пламя сжалось вокруг старейшины, образовав защитную сферу. Владыка Обители застыл в нескольких ладонях над почвой, страшась коснуться земли носком сапога.

Мин сплюнул в сторону и заметил, как дрогнул кадык аристократа. Пожалуй, в этот момент вчерашний подмастерье заставил старейшину Обители испытать настоящий страх. Юноша одарил зависшего в небе врага ухмылкой. Ложь сработала безупречно.

Син Юань замер. За годы борьбы за власть старейшина усвоил одно правило: на пути Дао выживают осторожные. А прямо сейчас перед ним ухмылялся раненый юноша, готовый к любому повороту событий.

«Он провоцирует меня, — оценил ситуацию старейшина. — Применю масштабную технику, и взорву формацию под ногами. Проникающий удар ци тоже может запустить взрыв. Он готов забрать меня с собой, если я атакую!»

Син Юань зло сощурился. В расчётах юноши нашлась брешь.

— Твой учитель, кем бы ни был этот прячущийся в тени ублюдок, хорошо тебя натаскал, — голос патриарха заскрежетал оползнем на горном склоне. — Смертный массив под формацией сокрытия? Впечатляет. Но ты забыл одну деталь, мусор. Формациям нужен физический или элементный триггер для срабатывания. Моё Духовное Давление бестелесно. Я не ступлю на твою землю. Я просто раздавлю твои внутренности в кашу, стоя здесь!

Вокруг Син Юаня вспыхнуло золотое сияние. Воздух над двором Лу Юйлань загудел. Давление духовной мощи обрушилось на Мина тяжелым грузом. За спиной лопнули доски крыльца, осыпав двор щепками. Почва под сапогами Мина утрамбовалась. Колени подогнулись, мышцы свело судорогой. Кости трещали, принимая урон. Обычный практик четвертого уровня уже лежал бы на земле. Тем не менее Мин продолжал держаться.

«Ты думаешь, это давление? — глаза Мина потемнели от напряжения. — Я каждую ночь позволял древней Чернильнице выжимать из меня силу до последней капли. Мои каналы жгло ядом многоножки и морозными цветами!»

На самом деле именно те ночные варки спасли его. Шестнадцать каналов, пробитые через боль, очищенные и наполненные Лампадой и укрепленные пилюлями и чаями Бо Ханя, выдержали натиск чужой силы. Сеть каналов приняла нагрузку, распределяя давление по всему телу.

Мин зарычал, вскинул руку и вогнал древко сливового посоха в землю. Крепкое дерево натужно зазвенело, сдерживая напор Ядра. Парень вцепился в опору побелевшими пальцами, навалился на нее всем весом и медленно выпрямил спину.

Син Юань смотрел на него с недоумением: вчерашний подмастерье продолжал стоять. Левая рука юноши тем временем скользнула к пространственному кольцу. На ладонь выкатилась пилюля «Заживления Ста Ран». Под тяжелым давлением чужой воли Мин незаметно закинул ее в рот и разгрыз. Горькая смола обожгла горло, заливая тело теплом и восстанавливая силы.

Отдышавшись, юноша сплюнул кровь прямо под сапоги зависшего патриарха.

— Старик… ты что, сегодня не завтракал? — прохрипел Мин, и его кровавая улыбка походила на оскал болотного духа. — Твоё давление слабее, чем старческое ворчание мастера Вэнь Шу! Тебе бы сходить к лекарям, может, твоё драгоценное Ядро уже протухло?

Для главы клана эта дерзость оказалась сильнее удара сталью. Син Юань окончательно потерял самообладание.

«Он стоит! — патриарх не верил собственным глазам. — Ни один Пробуждённый не выдержит ауру Ядра! Его каналы должны были лопнуть. И это древко… оно не ломается. Это какой-то артефакт? Этот малый опасен! Если он затянет время и его хозяин явится, я попаду в ловушку! Или… неужели я уже в ловушке? Но я не могу уйти!»

Гордость старейшины перевесила осторожность. Плевать на ловушки и покровителей, этот наглец должен умереть.

Терпение Син Юаня иссякло. Мастер отбросил прежние техники и выставил вперед палец. Золотая искра засияла над фалангой. Этот луч духовной силы смотрел ровно в межбровье Мира. Старейшина метил прямо в лоб, не касаясь подозрительной земли. Столь тонкий луч не должен активировать формацию, а если и так, ему хватит силы, чтобы сбежать после атаки.

— Исчезни! — взревел Син Юань, и смертоносный золотистый луч прорвал дистанцию, выпаривая влагу и оставляя за собой темный росчерк на фоне неба.

Луч несся слишком быстро, не оставляя времени на уклонение.

«Сейчас!»

Мин даже не попытался отскочить, понимая, что бежать бесполезно. Его левая рука нырнула в карман. Навстречу золотому лучу полетели три лоскута шелка.

Первым сработал «Знак давления». Лоскут с земляными чернилами вспыхнул и сгорел. Впереди воздух уплотнился, создавая барьер. Золотистый луч врезался в эту невидимую стену. Преграда продержалась мгновение и осыпалась, зато луч старейшины замедлился.

Следом сработал «Знак пронзания». Чернила из красного шипа заставили талисман выстрелить огненным лучом навстречу угрозе. Два потока ци столкнулись, озарив улицу вспышкой. Концентрат из Чернильницы пытался сжечь технику врага, однако сила Ядра оказалась плотнее. Второй лоскут обратился в золу, но луч старейшины потерял половину своей мощи.

Следом сквозь пламя полетел ледяной талисман.

Син Юань не успел среагировать. Тонкая ледяная игла ударила в ослабевший луч. Воздух мгновенно остыл, и потоки ци столкнулись. Ослабевшая золотая искра всё же пробила левое плечо Мина. Юношу отбросило назад, он упал в грязь, проехав спиной по колее.

Несмотря на это, ледяная атака миновала преграду и задела патриарха, не успевшего восстановить защиту после выстрела.

Мастер дернул головой, но на его щеке проступила кровь.

Мин оперся на посох и сел в грязи. Рана на плече горела, мешая дышать. Дерево быстро испачкалось кровью.

Юноша поднял голову. Син Юань завис над землей и растерянно смотрел на свою руку. На правой щеке старика тем временем царапина покрылась ледяным инеем.

Подмастерье четвертого уровня Пробуждения пустил кровь мастеру Ядра.

Син Юань дотронулся до пореза, растер кровь по пальцам. Для лидера клана эта царапина была оскорблением. Обычный практик не мог отклонить его удар.

Мин спокойно наблюдал за противником, обдумывая свои шансы.

«Порез. Всего лишь порез. Чернильница сильна. Ее концентрат поднял мощь моих талисманов до предела Формирования. Пожалуй, они почти дотянулись до Ядра. Но этого мало».

Проглотив кровь, он понял разницу в силе. У Ядра была иная плотность энергии. Чернила дали силу, однако пробить мастера Ядра без подготовки не вышло.

Время вышло. Сюрпризов у Мина больше не осталось. Глаза патриарха потемнели от гнева. Старейшина готов был сровнять деревню с землей, лишь бы уничтожить наглеца.

Патриарх медленно опустил ногу, коснувшись носком сапога грязной земли.

Прошло несколько секунд.

Вокруг стояла тишина. Никакой формации под ногами не оказалось. Серебряный лоскут в руке наглеца оказался пустым. Раненый юноша просто водил старейшину за нос.

Губы Син Юаня дрогнули. Осторожность сменилась яростью. Патриарх тяжело ступил на землю обеими ногами. Камни под его подошвами затрещали.

— Блеф. Лишь пустой лай загнанной в угол дворняги, — Син Юань запрокинул голову и расхохотался. Раскатистый звук резанул по ушам со звуком сталкивающихся клинков. — Я почти поверил тебе, щенок. Но твой предел стал твоей ошибкой. Если бы здесь был скрытый массив способный ранить меня, ты бы не полагался на жалкий кусок бумаги с примитивным ледяным копьем!

Патриарх вытянул правую руку. Воздух над улицей дрогнул. Ци забурлила, скручиваясь в золотую ладонь, а давление вернулось с новой силой, готовое раздавить юношу.

— Твой трюки исчерпаны. Теперь ты познаешь, что значит прогневить небеса, мусор! — прогремел патриарх, и золотое сияние вокруг него стало слепящим. — За смерть моего племянника, за жизнь моего начертателя… Я не просто убью тебя. Я вырву твою душу, очищу её в пламени своего Ядра, а твою мать и всех, кого ты знаешь, заставлю служить моему клану в виде безвольных марионеток! Умри!

Огромная длань рухнула вниз.

Мин вцепился в древко посоха. Юноша смотрел на опускающуюся длань без страха.

И внезапно свет солнца померк.

Небо над деревней Серого Тумана заволокло тучами. Громовой раскат ударил по ушам. Вниз рухнул густой ливень. Капли вбивались в лужи с силой летящих стрел. Температура резко поползла вниз. Чужая водяная стихия опустилась на двор, сковывая движения плотной пеленой.

Золотая длань Син Юаня замедлилась, увязнув в тяжелом воздухе.

Тучи над головами практиков разошлись. Из них вырвался дракон, сотканный из потоков воды. Лазурная чешуя искрилась на свету, а плотность ци превращала летящий рядом дождь в пар. Зверь спикировал прямо на опешившего патриарха.

Син Юань успел вскинуть руки. Враждебный поток обрушился на золотой барьер. Столкновение вызвало сотрясение, от которого задрожала земля.

Ударная волна сломала остатки забора. Мощный толчок протащил старейшину Серого Пика по земле. Сапоги мастера прорезали в грязи две борозды, прежде чем он затормозил. Син Юань сплюнул кровь, разглядывая трещины на своем щите.

Буря резко стихла. Капли замерзли прямо в полете. Они повисли в воздухе, выстраиваясь в уходящие к небу бирюзовые ступени.

Прикрывая лицо от летящих камней, Мин заметил фигуру. По этой лестнице медленно спускалась женщина. Дождевая влага огибала её темно-синий наряд. Матриарх Шань Шэнь шагнула во двор. Ее взгляд был холоден. Пожалуй, даже владыка клана Син на мгновение отступил под этим взглядом.

Её голос звучал отчетливо, несмотря на шум ветра и дождя.

— Подумать только, — голос Шань Шэнь был тих, но он прорезал раскаты грома с абсолютной лёгкостью. — Могущественный клан Син воистину пал на самое дно, раз Патриархи лично марают руки, пытаясь раздавить деревенских юнцов. Твоё бесстыдство, Син Юань, не знает границ.

— Матриарх Шэнь! — Син Юань выпрямился, и его лицо исказилось от звериного бешенства. — Ты посмела преследовать меня⁈ Ты защищаешь животное, убившее моего племянника⁈

— Твой племянник убил моих учеников, — процедила Шань Шэнь, и вода вокруг неё начала закручиваться в бритвенно-острые кольца. — И он заслужил свой бесславный конец. А теперь ты вторгся в эти земли, чтобы забрать жизнь юноши, который не только вернул Павильону его святыню, но и свершил за нас кровное правосудие. Я не позволю тебе тронуть того, перед кем мы в двойном долгу. Убирайся, Син Юань. Или ты оставишь здесь свою жизнь.

— Заносчивая сука! Ты думаешь, пара фокусов с водой спасут вас всех⁈ — взревел старейшина Серого Пика. Его тело начало раздуваться от накачиваемой ци, а кожа приобрела раскалённый медный оттенок. — Сегодня здесь останутся только трупы!

Син Юань сорвался с места. Глава Павильона ответила движением руки, поднимая из земли стену воды. Два мастера на ступени Ядра начали бой.

Мин перестал различать детали за завесой стихий. Противники сближались, разрушая всё вокруг. Золотое сияние вспарывало лазурные волны, превращая двор в смесь пара и льда. Лачуга по соседству рухнула. Земля дрожала. Мин опустился на колени, обеими руками цепляясь за посох.

Позади послышался шум. Кто-то вцепился в его воротник и дернул назад. От неожиданного рывка Мин клацнул зубами.

Он скосил взгляд. Мать стояла над ним. Лу Юйлань держала холщовую сумку с рецептами. Она не обращала внимания на бой старейшин над своей головой.

— Вставай, — резко бросила она, перекрикивая грохот взрыва, от которого в пяти шагах от них рассыпалась в пыль поленница. — Если останемся — умрем просто от того, что подышим одним воздухом с этими чудовищами. Надо уходить, пока есть шанс, ты и так продержался больше, чем нужно.

Юйлань дернула сына за плечо, указывая путь. Юноша тяжело оперся на сливовый посох и кивнул. Похоже сегодня удача была на его стороне.

Ливень над окраиной Серого Тумана перестал подчиняться законам природы. Вода больше не падала в грязь. Шань Шэнь продвигалась прямо по воздуху, переплетая пальцами тугие полупрозрачные нити, и замершие вокруг Син Юаня капли вытягивались в колючие ледяные иглы. Нажим её воли заставлял золотистый барьер патриарха прогибаться с противным скрипом. Глава Павильона помимо атаки давила на старейшину обители тяжелейшей ментальной атакой. В висках старейшины поднялся ноющий звон, путая течение энергии и заставляя ядро сбоить на каждый второй удар сердца.

Отвоевывать победу на дистанции против Шэнь не имело смысла. Син Юань оскалился и рывком вобрал сияющую ауру прямо под кожу. Его внешние меридианы приобрели оттенок старой меди. Водяные иглы со скрежетом били по телу старейшины, срезая плоть с предплечий, однако тот уже рванул вперед. Завеса стихии лопнула под тяжелыми сапогами.

Шань Шэнь коротко рубанула ребром ладони наперерез. Навстречу врагу помчался водяной серп поразительной густоты. Патриарх даже не стал уклоняться. Он лишь довернул корпус и подставил плечо.

Водяное лезвие вспороло кожу вместе с белым шелком одеяния и глубоко прорубило плоть до самой кости. Капли крови разлетелись в воздухе, старейшина выдержал боль стиснув зубы. Заплатив собственной кровью, он преодолел нужное расстояние. Син Юань оказался вплотную к цели и всадил кулак прямо в живот матриарха. На его костяшках полыхала Золотая Длань.

Защита из ци Шань Шэнь жалобно скрипнула и треснула. Кулак прошил вскинутый барьер насквозь. Завывание ветра не смогло заглушить хруст ломающихся ребер.

Главу Павильона отбросило в сторону. Она пробила телом несколько деревьев, и спиной врезалась в ствол сосны. Изо рта женщины толчками потекла кровь. Марево в небе тут же потеряло плотность и рухнуло вниз настоящим ливнем.

Сапоги Син Юаня коснулись земли. Практик придавил ладонью разрубленное плечо. Холодная энергия Шэнь грызла рану изнутри, выстуживая меридианы и мешая крови остановиться. Левая рука повисла плетью, любая попытка прогнать по ней энергию ради новой атаки грозила разорвать поврежденные меридианы.

Шань Шэнь сидела у корней дерева в двух десятках шагов от него. Придерживая поврежденный бок, она ловила ртом воздух. Матриарх смотрела на врага с нескрываемым бешенством, но не торопилась подниматься для второго раунда. Отбитые внутренности и сломанные кости давали о себе знать. Ей требовалось успокоить бурление ци прямо сейчас, чтобы ядро не пошло вразнос из-за застоя в поврежденных каналах.

Соперники оценивали ущерб. Гибнуть в глухой деревне не входило в планы патриархов Долины. Матриарх Тихих Вод пустила скудный ручеек энергии под подошвы, ее очертания поплыли и слились с наступающим туманом. Син Юань харкнул в лужу красным сгустком. Старейшина взмыл над землей, устремившись обратно к горным пикам Обители. Поганый щенок успел скрыться из-за этой суки из Тихих Вод. Но ничего. Смерть их обоих — это лишь вопрос времени.

Дорога к секте высушила резервы патриарха почти подчистую. Встречные воздушные потоки бередили открытую рану на плече. Син Юань свалился на брусчатку перед служебным двором Обители, и гранит треснул под весом его тела.

Подступы к Палате Начертаний выглядели так, будто здесь прошумел ураган. Между поколотыми плитами стыли натеки расплавленного камня. Остатки деревянных стен догорали россыпью углей.

Посреди разоренной площадки возвышался старейшина Хо. Его роба пропахла гарью и обзавелась прорехами, а на лбу кровоточил порез. Однако старик дышал вполне мерно. Прямо перед ним покоился старейшина Гуань из враждебного Павильона. Гость заживо сгорел в собственном защитном коконе.

— Лио ушёл, — пробасил Хо, оттолкнув обугленное тело сапогом. Рыжее свечение на его массивных руках плавно погасло. — Эта мразь трусливо бросила своего товарища держать формацию, а сам ускользнул. Они напали в открытую, Син Юань. Прямо внутри наших стен!

Син Юань посмотрел на мертвеца, затем перевел взгляд на остатки стен мастерской. Ярость внутри патриарха улеглась. Ее вытеснил ледяной расчет. Буквально час назад ситуация казалась катастрофой для клана Син. Но прямо сейчас позорная череда провалов складывалась в повод для законной атаки. На его территории остывает тело чужого лазутчика, его присутствие неоспоримо. Семейный наследник погиб. Требовалось лишь правильно преподнести эти факты.

Массивные створки Главного Зала захлопнулись. Верхушка Обители собралась вокруг длинного обсидианового стола. Пространство загудело от сдерживаемой ци.

Син Юань занял место во главе. Лекари успели наложить повязку на его плечо. Смывать кровь с шелковых одеяний глава клана запретил намеренно, демонстрируя всем присутствующим последствия вероломного нападения.

— Сегодня Павильон Тихих Вод сбросил маски и показал своё истинное лицо, — голос Син Юаня отдавал холодом. — Их старейшины тайными тропами проникли в самое сердце Обители. Целью был мастер Бо Хань и его накопленные десятилетиями архивы. Защищая достояние секты, первый начертатель принял неравный бой и пал от рук убийц. Мой племянник, Син Вэй, оказался на их пути и заплатил за свою преданность разрушенной навсегда культивацией.

Старейшина Хо ударил кулаком по столу. По темному камню побежала тонкая паутина трещин. Наставники возмущенно зашумели. Син Юань поднял ладонь, и разговоры смолкли.

— Но высокомерные мастера Павильона не смогли бы миновать наши внешние формации вслепую. Врата открыл им проводник. Крыса, которая ела наш рис, спала под нашей крышей и терпеливо готовила почву для вторжения. Вчерашний подмастерье. Лу Мин. Человек, которого Бо Хань принял в секту, сделал своим личным учеником, а этот ублюдак так отплатил ему, и нашей Обители!!!

Собравшиеся мастера зашевелились. Имя бывшего разносчика стел прозвучало слишком неожиданно.

— Этот коварный шпион Павильона лишь искусно изображал забитого подмастерье, — Син Юань упер костяшки здоровой руки в столешницу. — Он месяцами скрывал свою истинную силу. В Запретной Зоне именно он применял запрещённые многозарядные артефакты колоссальной мощи, полученные от своих кураторов из Тихих Вод, и именно он тогда покалечил моего дорогого племянника! И сегодня он сбежал под прикрытием организованного нападения лично матриарха Шэнь!

Патриарх выпрямился. Словесная комбинация сработала превосходно. Никто из совета не станет копаться в смерти помешанного Бо Ханя или выспрашивать про неудачников в лесу, если у них перед носом появился законный и весьма осязаемый повод для объявления вражды.

— Это открытая война! — прорычал мастер оружейной, хватаясь за эфес меча. — Обитель не имеет права стерпеть подобный плевок в лицо!

Его ножны со стуком ударились о край стола. Он порывисто вскочил со своего места, пальцы намертво впились в оплётку рукояти.

— Мы отправим почтовых воронов к Ордену Железной Лозы. Предложим им выступить плечом к плечу с нами, — кивнул Син Юань. — Но прежде всего мы обязаны вырвать с корнем пустившую ростки заразу. Пишите указ.

В глубоких тенях дальних углов зала тут же зашуршала бумага. Пожалуй, писцы Обители никогда прежде не работали в такой спешке. Пергаментные рулоны покатились по столам, кисти торопливо опустились в тушечницы.

— Высший ордер на поимку Лу Мина. Убийца невинных, предатель родной секты, цепной пёс Павильона. Разослать приметы по всем торговым постам, глухим перевалам и в каждую забегаловку Долины! Я назначаю за его голову личную награду моего клана. Пятьсот духовных камней высшего сорта. Мёртвым, или живым, не важно.

За обсидиановым столом никто не проронил ни звука. Озвученная сумма накрыла наставников тяжелой плитой. Пятьсот камней высшего сорта. Вероятно, не будет преувеличением сказать, что подобные богатства почти никто из присутствующих в глаза не видел. Этих средств с лихвой хватило бы на обеспечение роскошной старости для всего руководства Обители. При желании на них можно было выкупить какую-нибудь малую секту вместе со всеми её постройками, секретными техниками и старейшинами впридачу.

И хотя напрямую никто об этом не заговорил, образ грядущей масштабной войны закрепился в сознании мастеров. К тому же клан Син весьма доходчиво продемонстрировал свою финансовую мощь перед лицом возможных сомневающихся. Ради такого куша наёмники Долины перевернут каждый валун на дороге. Эти головорезы с радостью вытрясут душу из любых придорожных бродяг от восточных ущелий до морского побережья.

— Пусть этот щенок задыхается от леденящего страха за каждым поворотом, — голос Син Юаня упал до хрипа, пробирающего до костей. — И пусть каждый смертный в Долине отныне знает, какова настоящая цена предательства Обители Серого Пика.

Сухие губы старейшины разошлись в предвкушающем оскале.

Свод пещеры на восточной окраине Долины терялся во мраке. Костёр разводить не стали. Обошлись тусклым свечением бледного гриба, брошенного прямо на камни в углу.

Мин лежал на осыпи, до скрежета стиснув челюсти. Откат от прямого столкновения со ступенью Ядра настиг его. Плотная аура Син Юаня сплющила мышцы и пустила по стенкам шестнадцати недавно расширенных каналов сеть мелких трещин. Теперь каждый вдох отдавался в лёгких битым стеклом, ци же внутри меридианов походила на протёкшую через гнилую плотину желчь.

Лу Юйлань устроилась рядом на коленях. Перемазанные землей пальцы травницы уверенно скользили по грудной клетке сына.

— В моём кольце есть травы и пилюли, — выдохнул Мин, когда её палец надавил на воспалённый узел у солнечного сплетения.

Юноша с усилием приподнял кисть, открывая духовный замок. Ободок на пальце слабо блеснул, позволяя матери свободно запустить руку в пространственный карман. Юйлань ни капли не удивилась наличию у сына артефакта подобного уровня. Она некоторое время покопалась там, перебирая различные вещи, пока наконец не выудила деревянную коробочку с «Пилюлями Заживления Ста Ран» и горсть различных растений и корешков.

Мин подобрался, собираясь подробно объяснить процесс перетирки замораживающего растения, и свойств пилюль, но слова застряли в разодранном горле.

Женщина, чьим пределом всю жизнь считалось лечение крестьянских болезней, коротким нажимом раскрошила твердый корень. Следом она смешала крошку с растертой пилюлей до состояния густой кашицы. И тут же наложила получившуюся массу прямо на скрытые акупунктурные точки вдоль главного меридиана. Её пальцы двинулись по телу Мина по мудрёной схеме, продавливая кожу. Она не вливала духовную энергию за неимением таковой, однако перекрывала узлы кровотока с нужным расчетом. Ошалелая ци парня, повинуясь давлению плоти, послушно меняла курс в обход разодранных русел.

Морозный холод состава просочился сквозь поры к местам надломов. Жжение сменилось обволакивающим онемением, и взбаламученная энергия улеглась в родные берега.

— Я, конечно, плохо разбираюсь в анатомии, — просипел юноша, — но что-то мне подсказывает, что простая травница с восточной окраины, спасающая коз от поноса, вряд ли должна знать, как купировать разрыв меридиана с помощью давления на сосуды.

— Твои каналы напоминают сейчас старый кувшин, склеенный соплями, — сухо ответила она, бросив тряпку в сторону. — Это ещё цветочки. Когда твой отец возвращался с так называемых «прогулок», мне приходилось сшивать его конским волосом, не говоря уже о разрывах русел. Ты еще легко отделался.

Мин сощурился, проглотив стон от очередного спазма. Кровь с удвоенной силой толкнулась в виски. Внезапная вспышка интереса на мгновение перебила саднящую ломоту в теле.

— Ты никогда не говорила о нём, — он подался вперёд, но строгая ладонь матери тут же впечатала его обратно в камни. — Матушка. Кажется, история о простом охотнике, сгинувшем в Срединных Землях, дала глубокую трещину. Может ты расскажешь мне?

— Слушай меня внимательно, Лу Мин, — её голос упал до звенящего шёпота. — Твой фундамент сейчас — это грязная лужа. Имена и тайны, которые ты так жаждешь услышать, имеют свойство оставлять кармические следы. Знание без силы — это не оружие, а петля на шею. Люди, которые стоят за тем, что случилось с твоим отцом, могут уничтожить всю Долину Серого Пика одним взглядом. Если ты узнаешь правду сейчас, твое дурацкое упрямство и желание мстить убьют нас обоих до рассвета. Когда в твоем теле засияет настоящее Ядро, я обещаю, что отвечу на все вопросы. А до тех пор невежество — твоя лучшая броня. Лежи и дыши.

Женщина вытерла пальцы о грязный подол и отвернулась. Мин промолчал, задумчиво разглядывая потолок. Тем не менее жесткий довод сработал вернее хорошей оплеухи. Прыгать на дракона с голыми руками означало лишь получить бесплатный билет к кругу перерождений. Юноша послушно прикрыл веки, позволив студеной мази вытягивать воспаление из перекрученных меридианов.

Спустя несколько часов тусклый утренний свет просочился сквозь дыру в каменном своде. Юноша открыл глаза и сел на осыпи. Грудная клетка по-прежнему отзывалась тупой пульсацией при каждом сделанном вдохе. Русла ци саднили, исцарапанные вчерашним перенапряжением, однако послушно проводили энергию. Добытые у покойного Бо Ханя пилюли вместе с талантом матери удержали его на этой стороне бытия.

Используя сливовый шест вместо костыля, Мин похромал к проему. Холодный горный ветер бил в лицо, остужая мысли.

Кружиться вокруг Обители Серого Пика значило напроситься на встречу с поисковыми отрядами. Взбешенный Син Юань наверняка велел перевернуть каждый камень в радиусе дня пути. Про возвращение в деревню следовало забыть навсегда. Клан Син наверняка насыпал за его голову столько духовных камней, что вчерашние соседи сами принесут его на блюде.

Искать покровительства у Павильона Тихих Вод? Напомнить матриарху Шань Шэнь про вытащенную из проблем дочь? Губы подмастерья искривились в ухмылке. Благодарность фракционных старейшин выветривалась быстрее утреннего тумана. Беглого начертателя там быстро определят в подвальную мастерскую, заперев до конца жизни ради бесперебойного производства талисманов. Прыгать из костра да в печь Мин не планировал.

Теперь требовалось убежище совсем иного толка. Место, где родовые обиды никого не волновали при наличии у гостя туго набитого монетами пояса.

Поучения деда Лао сами всплыли в памяти. Сухой лист прячут в лесу.

Выбор сводился к Яньлу. Межгорный тракт целиком принадлежал Кузне Огненного Гребня. Формально независимое поселение давно разрослось до размеров стихийного рынка для всякого рода наемников, дельцов и мастеров. Жителям явно не было дела до внутренних междоусобиц Обители. Лишь бы клиент регулярно отсыпал звонкие камни за аренду, а сколько старейшин мечтает повесить его на собственных кишках, никого не заботило.

Семья преодолела путь за три дня. Скалистые очертания Яньлу выступили сквозь туман, открывая проход в горную расщелину.

Выше над пропастью зависали укреплённые формациями платформы. Владения местной элиты отличались глазурованной крышей аукционных домов да высокими переплётами подвесных террас. В верхней зоне гуляла насыщенная духовная энергия, привлекавшая парящие упряжки аристократов. Вниз к земле вели только грузовые цепные подъёмники.

Беглецам требовался Нижний Ярус, ютившийся в густой тени нависающих каменных массивов. В путанице грязных переулков хмурые наемники с мечами толкались среди скупщиков краденого, разносчики прокладывали дорогу локтями, а воздух был пропитан гарью от дешевых жаровен и едкими пряностями. Чужая родословная здесь никого не беспокоила. Имел значение исключительно вес твоего кошелька.

Сгорбившись ради отвода глаз, Мин опирался на сливовый шест. Надетый капюшон скрывал черты лица. Юйлань шла рядом в тёмном платке, правдоподобно придерживая кашляющего сына за локоть.

Семья миновала мясные ряды и выбралась на северо-западную окраину. Битый сланец под подошвами плавно перешёл в ухоженную почву. Приземистые жилые постройки отгораживались от улицы глухими стенами с плетями дикого вьюнка. Тихий угол давно принимал накопивших серебра беглецов или перегоревших от драк мечников. Тех, кому не мешали спать чужие крики с торговой площади.

Сыскать местную контору по съёму жилья удалось довольно скоро. Раскормленный меняла выкатился на порог в шелковом халате, сверля скромную пару гостей водянистыми глазками. Оценив грязный подол юноши, он недовольно скривился.

— Уважаемая госпожа, — процедил управляющий, сложив короткие пальцы на необъятном животе. — Окраина «Благостного Сна» не сдает халупы посуточно. Минимальный срок — год. И я сильно сомневаюсь, что ваш измученный болезнью сын располагает суммой в…

Мин молча разжал кулак. Два духовных камня с зелёным отливом со стуком впечатались в дубовую столешницу. Плотная пульсация чистой энергии вытеснила конторский полумрак.

— Господин ученый! Моя вина, мои глаза застлало старческой пеленой! — залепетал он, проворно сгребая сокровище жирными ручонками. — Я подберу вам лучший дом! Дальний участок, у самой стены ущелья. Ни один патруль туда не забредает, тишина стоит такая, что слышно падение рисового зерна. Год? Да живите два! За эти камни я сам буду мыть полы на вашем крыльце!

— Дом нужен только для моей матушки, — глухо отозвался Мин, поправив капюшон. — Меня здесь не будет. Но если хоть один пьяный бродяга перелезет через её забор, я вернусь. И клянусь, вы не успеете потратить эту сумму.

Торгаш побелел как мел. Конторщик поспешил поклясться собственными предками, расхваливая качество оберегающих заборы формаций второго ранга.

Через час провожатый подвел их к нужному месту. Бревенчатый дом оказался весьма крепко сбитым. Часть ставен выходила прямиком на срезанную скалу, закрывая обзор снаружи, а внутренние комнаты радовали сухим воздухом и отсутствием плесени.

Переступив порог, Юйлань откинула платок на плечи. Женщина бегло изучила расстановку мебели и повернулась к сыну. Никаких причитаний не последовало. Мать смотрела на парня с гордостью. И хотя привычный родительский инстинкт просил спрятать ребёнка подальше, стальная воля юноши говорила сама за себя.

«Ох уж и вырастила я на свою голову…», с теплотой подумала женщина.

Оставаться под одной крышей значило собственноручно нарисовать у Юйлань мишень на лбу. Гончие клана Син перевернут все провинции, пытаясь взять след. Внутри гудящего муравейника Кузни неприметная вдова легко затеряется.

Мать крепко сгребла парня в охапку. Её объятие едва не лишило его свежего дыхания, так сильно травница сдавила подживающие переломы.

— Твоя левая нога всё ещё подволакивает при шаге, — шепнула она ему прямо в ухо. — И постарайся не лезть на рожон, если противник толще дерева. Ты не бессмертный, помни это.

— Знаю, матушка, — Мин с готовностью улыбнулся, осторожно похлопав её по спине. Травяной запах сушеной полыни на долю мгновения отозвался внутри теплом покинутого дома.

— И вы уж тут не заскучайте. Управляющий, если что, весьма пуглив, думаю вашего строгого взгляда хватит, чтобы он сделал все, что вы пожелаете.

Попрощавшись, Юйлань перешагнула порог и прикрыла массивную дверь, надёжно запирая замки.

Оставшись посреди улицы, Мин медленно развернулся навстречу городскому потоку. Отсечённый от прошлой жизни, лишившийся статуса начертателя, парень прислушался к слабому вибрированию спрятанной под одеждой Чернильницы.

Подбросив изрезанный боевой посох на плечи, юноша двинулся вниз по спуску. Первым делом стоило немного подправить свою внешность.

Покинув пределы Яньлу, Мин держал путь строго на запад. Он шагал по пыльному тракту, изредка сверяясь с картой, которую весьма удачно взял в качестве бонуса у того самого пугливого менялы. Местность впереди не сулила ни грандиозных свершений, ни парящих в облаках дворцов. На самом деле, дорога вела в знатное захолустье. Плотность духовной энергии здесь оказалась не столь большой, да и амбиции местных практиков редко простирались дальше миски сытной похлебки. К тому же, большинство здешних мелких сект подозрительно напоминали обычные банды трактирных вышибал. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что именно такая сонная глушь лучше всего подходила беглецу, за чью голову в больших городах Долины давали целое состояние.

Небольшой городок Фэнси, гордо именовавшийся Вратами Ветров, показался из-за холма перед самым закатом. Кто именно придумал столь поэтичное название, оставалось загадкой, поскольку никакой прохлады на пыльных улицах не чувствовалось. Вместо горного ветра прохожих встречал тяжелый дух дешевых винокурен, густо перемешанный с испарениями сточных канав. И хотя Мин опасался проверок, стражники у ворот выказали полнейшее равнодушие к путнику в широкой соломенной шляпе. Они лениво забрали медную монету за вход и даже не попытались заглянуть под поля. Пожалуй, собственная безвестность сейчас защищала юношу надежнее любых хитроумных защитных амулетов.

Разузнать свежие новости было проще всего там, где люди бездельничают и чешут языками, поэтому Мин сразу направился к ближайшей чайной. Вывеска над порогом обещала встречу с «Благоухающим Лотосом». И действительно, местный персонал проявил к гостю удивительное почтение. Юркий подавальщик согнулся перед ним чуть ли не пополам, едва не коснувшись носом грязного пола, после чего быстро усадил юношу за столик у окна и моментально скрылся на кухне, чтобы вернуться с пузатым чайником. Мин пил терпкий улун мелкими глотками и молча слушал его трескотню. За половину часа он успел узнать текущие цены на зерно и капусту. К тому же, болтливый малый охотно пересказал ему несколько слухов о жадности городского судьи, а под конец даже нашептал, с кем именно изменяет мужу супруга владельца соседней лавки.

— А если молодому господину угодны редкости, — служитель доверительно понизил голос, склонившись над столиком, — то вам прямая дорога на Нижний рынок. Там, конечно, публика тёмная, но вещицы порой всплывают такие, что и в столице не сыщешь. Главное за кошельком следите, да по сторонам озирайтесь.

Подобное дружелюбие со стороны трактирного слуги выглядело подозрительно. На самом деле, в Долине никто не укажет дорогу к соседнему колодцу без серебряной монеты в руке, а столь длинный рассказ наверняка требовал платы. Предчувствие не подвело Мина. Едва он попытался подняться со скамьи, как перед его носом опустился длинный свиток с перечнем услуг. Радушное выражение на лице подавальщика исчезло за секунду. Из полумрака зала к окну плавно подошли двое плечистых вышибал, при виде широких спин которых любой местный портной зарыдал бы от жалости к потраченной ткани.

Мин быстро пробежался глазами по неровным строчкам очень и очень длинного списка.

— «Чай — две медяшки», — прочитал он вслух. — «Кипяток для чая — три медяшки. Аренда фарфоровой чашки — пять медяшек». Допустим. А это что? «Аренда мягкой подушки для седалища — десять медяшек. Плата за прохладную тень от бамбуковой ширмы — пятнадцать».

Вышибалы молча скрестили руки на груди.

— Дальше интереснее, — Мин усмехнулся. — «Плата за сохранение лица уважаемого клиента — двадцать медяшек. Налог на молчание — тридцать медяшек». Могу я узнать, о чем вы собирались молчать? О том, что я пил чай?

— В нашем заведении такие правила, господин, — елейным тоном ответил служитель. — Улица снаружи патрулируется доблестными стражниками. Если у вас нет средств оплатить наш первоклассный сервис, стража быстро и доходчиво объяснит вам законы гостеприимства города Фэнси. Придется отработать. Возможно даже несколько месяцев.

Мин смерил взглядом наглеца, после чего скользнул глазами по его безмолвным защитникам. Затевать драку из-за горсти медных монет в незнакомом городе было бы глупостью, да и лишний шум у ворот привлёк бы внимание патрульных. К тому же, вбитые матерью уроки выживания среди рыночного сброда подсказывали, что в таких делах лучше использовать голову, а не кулаки.

— У вас есть кисть? — вежливо спросил он.

Решив, что загнанный в тупик гость хочет написать долговую расписку, слуга поспешно протянул ему деревянную тушечницу. Мин развернул свиток и перевернул его чистой стороной к себе. Он обмакнул кончик кисти в чернила и принялся быстро выводить буквы, сохраняя ту строгую точность линий, которой научился Палате Начертаний. Каждое движение его руки было уверенным и точным.

— Что это вы делаете? — нахмурился служитель.

— Стараюсь чтить традиции вашего прекрасного заведения, — Мин продолжал писать. — Сдерживание ауры молодого господина из-за сидения на дешёвой и скрипучей древесине — двадцать медяшек. Оскорбление эстетического вкуса клиента вашим ужасающим почерком в предыдущем счете — тридцать медяшек. Плата за сдерживание гнева, дабы не разнести эту чайную в щепки после попытки меня обобрать — пятьдесят медяшек. Компенсация за вдыхание воздуха, испорченного вашим присутствием — десять медяшек'.

Мин подвёл жирную черту и вписал итоговую сумму.

— Если сложить мой счет и вычесть ваш, выходит, что вы должны мне три медные монеты. Но я сегодня в хорошем настроении.

Мин положил на стол две медные монеты.

— За сам чай и кипяток. А сдачу оставьте себе. Это чаевые.

Он аккуратно свернул исписанный свиток в плотную трубочку и бесцеремонно засунул её в нагрудный карман онемевшего зазывалы. После этого Мин спокойно развернулся и направился к выходу. Двое огромных вышибал так и остались стоять, безуспешно пытаясь сложить в уме все эти цифры. Жизнь в трущобах явно не предполагала знакомства со столь сложной арифметикой. Юркий вымогатель продолжал растерянно хлопать ресницами у стола, провожая взглядом спину уходящего гостя.

А самое ужасное было в том, что по законам этого городка Мин оказался прав. Просто никто до этого не додумался до столь невероятной наглости, чтобы выставить счет чайной.

Но если бы Бесстыдство было именем, то у Мина оно могло бы быть вторым.

Разрекламированный Нижний рынок обнаружился на самом дне глубокого горного разлома, куда вела лестница с выбитыми в сером камне неровными ступенями. Небо быстро скрылось за многоярусным нагромождением подвесных мостков, перекинутых над пропастью. Повсюду лепились хлипкие помосты и кривые дощатые настилы. Редкие бумажные фонари светили тускло, отбрасывая на стены багровые блики. Люди в потрёпанных дорожных плащах толкались в проходах, лавируя между лавками, вырубленными прямо в скальной породе. Местные менялы то и дело хватали прохожих за рукава, пытаясь продать им пилюли сомнительного качества. На самом деле, именно так и должна была выглядеть настоящая выгребная яма для беглых практиков, скрывающихся от гнева благородных сект.

Мин прошёл около полусотни шагов, когда шедший впереди тощий парень в грязной одежде с нашивками какого-то мелкого клана вдруг истошно заорал и повалился на доски. Тело бедолаги выгнулось дугой. Из приоткрытого рта пошла обильная пена, а ноги забились в сильных судорогах, заставляя доски настила мелко дрожать.

— А-а-а! — заголосил «пострадавший», закатывая глаза. — Ужасающая ци этого господина! Она ударила меня! Мои меридианы разорваны! Я калека! Я теперь калека!!!

Мгновенно, словно по беззвучной команде невидимого кукловода, вокруг них сомкнулось плотное кольцо любопытных.

— Какой ужас! — запричитала дородная торговка.

— Избил человека! Средь бела дня! Стража! Требуем компенсации! — подхватил какой-то одноглазый тип, угрожающе надвигаясь на Мина.

Толпа расступилась, пропуская вперед степенного старика с деревянным коробом на плече. Лекарь сокрушенно покачал головой, опустился перед лежащим на колени и прижал пальцы к его запястью. После этого он сразу закатил глаза к темному своду ущелья.

— Меридианы смяты, духовный центр гаснет! — возвестил старец. — Юноша, ваше убийственное намерение почти лишило его жизни. Если он умрет, толпа разорвет вас до прихода стражи. Но! Великое Небо милостиво. У меня чудом осталась Пилюля Драконьего Дыхания. Два духовных камня — и парень будет жить, а вы избежите казни.

Мин перевел взгляд с дергающегося тела на озабоченное лицо лекаря. Кислый запах мыльного корня от пузырей на губах «калеки» чувствовался даже на расстоянии двух шагов, так что дешевое представление вызывало у него лишь скуку. Юноша завел правую руку за плечо, вытянул из чехла боевой шест и крутанул его в воздухе. Перехватив поудобнее теплое сливовое дерево, Мин пустил по нему струю ци. Простая духовная волна со свистом разошлась от древка, заставив фальшивых очевидцев поспешно отступить назад.

— Пилюля? Какие глупости, — Мин покачал головой с фанатичным блеском в глазах. — Я владею древней, утерянной техникой Перековки Основ. Этот метод требует всего лишь раздробить все четыре конечности пациента в труху. Свежая ци хлынет через открытые переломы и очистит меридианы заново! И вы не поверите своему счастью, почтенные… первые три перелома я делаю абсолютно бесплатно!

Он шагнул вперед и опустил шест, целясь лежащему парню точно в левое колено. Движение было быстрым и веским, способным с легкостью расколоть кость.

Больной исцелился за долю секунды. Парень взвизгнул, откатился в сторону от летящего дерева и резво вскочил на ноги. Он бросился в толпу, расталкивая зевак и совершая длинные прыжки, словно использовал какую-то особую технику быстрого бега. Через миг он полностью скрылся из виду.

Окружающие моментально потеряли всякий интерес к этой сцене. Прохожие принялись разглядывать товары на лотках, а некоторые поспешно скрылись в боковых ответвлениях моста. Покинутый подельником лекарь даже не испугался направленного на него шеста. Пожилой пройдоха спокойно опустил руку, указал пальцем в сторону убегающего парня и высоко поднял зажатую в кулаке пилюлю.

— Поразительно! Вы только посмотрите на эффект! Кажется ци этого молодого господина исцелила беднягу! Но он вам не заплатил, знаете, моя пилюля Стремительного Побега как раз позволит вам догнать его и проучить! Я готов продать вам ее всего за один духовный камень!

— Боюсь, чтобы догнать мою щедрость, вам понадобится две, — отмахнулся Мин, проходя мимо и размышляя о том, что концентрация обманщиков на этих узких улочках превышала всякие разумные пределы.

Мин ступил на деревянный мост. Доски под ногами гнулись и скрипели, напоминая о глубокой пропасти внизу. Мин обогнул покосившуюся опору моста. На углу двух настилов примостилась лавчонка, где лысый торговец старательно тер тряпкой старую нефритовую подвеску и обломки каких-то медных приспособлений.

Мин остановился у прилавка.

— О, молодой господин ищет сокровища? — Лысый тут же подался вперед, выхватил с сукна тяжелый перстень, покрытый ржавчиной, и буквально впихнул его Мину в ладонь.

— Чувствуете? — зашептал торговец с придыханием. — Это древнее кольцо, внутри спит дух тысячелетнего грандмастера! Я нашел его в усыпальнице Скорбной Горы. Всего три камня, и дед-наставник сделает вас бессмертным!

Мин повертел в пальцах дешевую штамповку. Никакой духовной энергии в этом куске железа не было, зато ржавчина испачкала ему пальцы рыжей пылью. Вздохнув, он крепко перехватил запястье продавца. Его собственное лицо в один миг побелело, а веки затрепетали, скрывая закатившиеся зрачки. Мин собрал ци из шестнадцати каналов в одну струю и без лишних раздумий направил эту тонкую колючую нить прямо в руку лысого.

— Глупец! — прошипел Мин не своим, леденящим кровь голосом. — Я носитель проклятия Гниющей Бездны! Три дня я искал предмет, способный привязать мою заразу к новому владельцу! Ты сам передал мне проводник! Твой яд потечет обратно по нашему физическому контакту. У тебя есть пять вдохов, прежде чем твои меридианы превратятся в черный гной, а твои внутренности вытекут через уши!

Торговец дернулся, но вырваться из захвата не сумел. На его лбу выступил холодный пот. Плотный толчок ци ушел глубоко под кожу, и от сильного испуга у мошенника задрожали колени.

— Отпусти! Я пошутил, это просто ржавое железо! — завопил он.

— Поздно! Процесс запущен, — Мин закатил глаза, изображая жуткий транс. — Могу разорвать связь. Четыре духовных камня, как плата за очищение, иначе твоя душа пойдет на корм червям!

— Да забирай, забирай! — Лысый свободной рукой лихорадочно выгреб из-за пазухи мешочек и высыпал на прилавок четыре бледных камня.

Мин сразу разжал пальцы. Железный перстень упал на сукно, а Мин быстро пересыпал камни к себе. Напускной испуг исчез без следа, и лицо его вновь приняло обычный вид.

Раз уж только так можно завоевать расположение в этом месте, то Мин сделает это и глазом не моргнув

— Приятно иметь дело с человеком, заботящимся о своём здоровье, — будничным тоном произнес Мин. Затем он резко ухватил тяжело дышащего торговца за воротник и притянул к себе. — А теперь к делу. Мне нужна Пилюля Тысячи Лиц. Где её искать?

Торгаш, едва избежавший вымышленного проклятия, шумно сглотнул. Он с опаской посмотрел в сторону неосвещенных проходов.

— Господин… такие вещи не продают с лотка, — пробормотал он, заикаясь. — Это специфика… Вам на самый нижний ярус. Там базируется секта Девяти Добродетелей. Только… не ходите туда.

— Секта Девяти Добродетелей? — Мин изогнул бровь. — Звучит как сборище благочестивых монахов.

— В том-то и дело! — торговец нервно облизал губы. — Эти люди… они страшные. Мы здесь честно грабим, обманываем, разводим на мелочь. А они… мастера афер уровня Искусства. Если они положат на вас глаз, они продадут вам вашу же душу, оставят без одежды, без будущего и без надежды на перерождение! Они беспредельно наглые! Даже стража Фэнси боится туда соваться!

Мин поправил шляпу. Описание вызвало у него искреннюю улыбку, заметив которую, лысый испуганно прижал локти к бокам, защищая кошель и душу от проклятий.

— Наглые и бессовестные, говоришь? Выкачивают ресурсы под маской добродетели? — протянул юноша, и в его голове мелькнули воспоминания о мастере Бо Хане и его «целебных» чаях.

Взяв шест поудобнее, Мин направился к переходу.

— Кажется, я наконец-то нашел людей, с которыми смогу поговорить на одном языке.

Он скрылся в полумраке переулка, отбив у торговца всякую охоту всучивать прохожим дешевую штамповку. Поиск редких снадобий в логове здешних обманщиков обещал немало трудностей, но пожалуй, именно поэтому дело казалось ему особенно привлекательным.

Спуск по выщербленным в скале ступеням занял некоторое время, и гул рыночной толпы наверху постепенно растаял. Местные бумажные светильники давали блеклый синеватый отсвет. Множество подвесных мостиков сплетались над головой в сплошной навес, наглухо перекрывая лунный свет. Прохожие здесь кутались в объемные плащи, прятали глаза под широкими полями плетеных шляп. Обитатели этого яруса избегали суеты и определенно предпочитали вести дела без лишнего шума.

Юноша ступил на дощатую площадку, и пространство впереди неуловимо исказилось.

Воздух наполнился ароматом горного лотоса. Прямо сквозь гнилые доски пророс магический алтарь, явив миру древний бамбуковый свиток. От раритета расходилась тяжелая пульсация энергии уровня Ядра.

К находке тут же кинулись два человека: благообразный ученый в светлом одеянии и даос в потертой мантии. Оба вцепились в края бамбуковых планок, а пространство между спорщиками пошло рябью от выпущенной духовной силы.

— Отпусти, подлый пес! — взревел ученый. — Этот трактат Вознесения принадлежит моему клану!

— Глупец! Эта реликвия послана самими Небесами праведникам! — гаркнул монах.

Глаза спорщиков метнулись к Мину.

— Брат-даос! — взмолился ученый, сплёвывая кровь от невыносимого напряжения. — Рассуди нас! Коснись свитка, стань нейтральным свидетелем передачи ци, иначе мы оба погибнем от отката! Я осыплю тебя духовными камнями!

Пожалуй, любой доверчивый новичок мгновенно бы клюнул на подобное представление, купившись на сказки о щедром вознаграждении или уникальном манускрипте.

Юноша даже не сдвинулся с места. Обостренное Духовное чутье хладнокровно изучило фальшивую мизансцену, выискивая скрытые потоки энергии. Мин проигнорировал артефакт, зато внимательно изучил доски под ногами ученого. Парень сделал короткий выпад и с силой вогнал сливовый шест в неприметный сучок на трухлявом настиле.

Оружие раскололо спрятанную внизу каменную плашку.

Цветочный аромат испарился. Сияющий пьедестал растаял, оставив на своем месте облезлую винную бочку, а великий трактат обратился куском грязной холстины. Мощная аура Ядра осыпалась из-за разрушенного узла иллюзорной формации, которая напрямую подпитывалась скрытыми в древесине печатями поглощения. Прикоснись Мин к обманке, сеть бы немедленно выжала из него духовные резервы.

Аферисты бросили тряпку. Они смотрели на разрушителя иллюзии с неподдельным изумлением, начисто лишенным какой-либо враждебности.

— Идеально наложенная иллюзия, — холодно заметил Мин, опираясь на шест. — Три скрытых узла передачи ци. Но на пятом штрихе знака сокрытия у вас проседает нажим. Линии слегка «фонят» на стыке элементов. Да и запах лотоса на Нижнем рынке? Перестарались с театральностью.

Мошенники переглянулись. Они одновременно сложили ладони и наградили юношу уважительным поклоном.

— Глаз как у молодого орла, а спокойствие как у тысячелетней черепахи, — с восхищением произнес «ученый». — Брат, это была формация «Золотого миража», наше лучшее творение. Ты разбил её одним ударом в корневой узел. Мое уважение. Меня зовут Честный Чжао, а это Искренний Ли. Мы представляем Секту Девяти Добродетелей.

— Честный Чжао и Искренний Ли, — Мин хмыкнул. — Ну да, конечно. Не хотите переименовать секту в Орден святых грабителей?

Молодой человек пригладил накладную бороду и довольно заулыбался.

— Вы мыслите шаблонами верхнего мира, брат. Для нас обман — это не порок. Это Великое Дао. — Монах воздел палец к небу. — Весь мир — иллюзия. Тот, кто может создать иллюзию, властную над умами других, ближе всего к пониманию божественного замысла. Мы не воруем, мы проверяем кармическую привязанность людей к материальным благам! Тот, кто жаден, теряет всё. Разве мы не несем великую Добродетель?

Подобной виртуозной аргументации банального разбоя Мин никогда прежде не слышал.

— И вы предлагаете мне заняться распространением этой… добродетели?

— С твоими талантами видеть символы и… это ведь было духовное чутье, верно? Брат, мы бы озолотились! — закивал Честный Чжао. — Добро пожаловать в секту. Мы даже выдадим тебе чистую рясу! Старейшина точно согласится принять тебя!

— Вынужден отказаться от столь светлого пути, — Мин вежливо склонил голову. — У меня своя карма, и она предпочитает одиночество. Но если ваша секта столь всеведуща, скажите: где здесь найти того, кто продаст Пилюлю Тысячи Лиц и не попытается при этом продать мне под видом пилюли навозного жука в сахаре?

Искренний Ли и Честный Чжао разочарованно вздохнули, однако охотно поделились нужными сведениями в знак уважения к чужому мастерству. Искать нужный товар следовало на самом дне провала. Там у застоявшегося подземного пруда примостилась перекошенная лачуга аптекаря.

Торговое помещение едва не разваливалось от ветхости. За прилавком восседал тщедушный дед с физиономией высушенной сливы.

Торг отнял немало сил и походил на полноценное сражение. Алхимик стоял насмерть за каждый камешек. Мин невозмутимо снижал цену, имитировал уход и снова навязывал свои условия. В конечном итоге монеты и камни перекочевали к торговцу, а юноша стал обладателем деревянной коробочки с темно-синими пилюлями.

Мин выпустил вперед нить Духовного чутья, чтобы изучить структуру приобретения. Препарат не содержал посторонних примесей, а спрессованная энергия преобразования пульсировала весьма мощно. Пилюли Тысячи Лиц оказались качественными.

«Ни одной иллюзии. Никакого подвоха с дном шкатулки, — с удивлением подумал Мин. — То ли старик и впрямь оказался первым честным торговцем на этой помойке, то ли его уровень обмана настолько высок, что мои шестнадцать каналов просто до него не доросли».

Пожалуй, второй вариант казался куда более правдоподобным, но Мин пока не раскусил обмана.

Спрятав коробочку за пазуху, Мин покинул душную лавку. Он принялся прикидывать путь на поверхность, но в этот момент в его плечо деликатно врезался кто-то из пешеходов.

Юноша подался назад, пропуская незнакомку. Девушка носила потертую тунику фиолетового цвета, которая превосходно подчеркивала стройный силуэт. Угольно-черные волосы были туго стянуты на затылке. Ее хитрые глаза окинули юношу мимолетным, полным снисхождения взглядом.

— Ой, простите великодушно, молодой господин…

Проговорив это низким приятным тоном, она заскользила дальше и быстро смешалась с остальными покупателями.

Парень машинально кивнул, сделал два шага по настилу и вдруг застыл.

Внутренний холод прошел по всему телу. Повинуясь внезапному подозрению, Мин стремительно вскинул правую кисть.

Несмотря на ощущение что его палец сдавливало пространственное кольцо, его там очевидно не было.

Трофейный артефакт бесследно исчез. Запас высококлассных минералов, готовые талисманы и целое состояние в духовных камнях растворились в чужом кармане. Воровка ухитрилась стащить туго сидевшее украшение, мастерски имитировав давление на палец. Мин не ощутил ни малейшего вмешательства в свой энергетический фон.

Вот, значит, к чему была эта ухмылка.

Поднимать крик на Нижнем рынке не имело смысла. Если во всеуслышание заявить о краже вместилища с сокровищами, добрая половина улицы с удовольствием вскроет бедолаге горло, лишь бы лично принять участие в «поисках».

Мин сжал челюсти и бросился следом.

Девичий силуэт промелькнул вдалеке. Юркая воровка как раз скользнула в узкую щель между деревянными опорами торговых палаток.

Впрочем, заметить беглянку означало лишь начало трудностей. Выследить ее на многоярусном лабиринте будет куда сложнее.

Мин ускорился, но едва не врезался в пеструю массу зевак, обходя препятствия благодаря податливости натренированного тела.

Заметив погоню, девушка не стала паниковать или звать на подмогу. Напротив, она прибавила ходу, маневрируя между преградами с поразительной пластичностью.

Гонка переместилась на верхние конструкции.

Беглянка оттолкнулась от пустой кадки, пронеслась прямо над опешившим рубщиком мяса и уцепилась пальцами за железную скобу навеса. Мощный рывок перенес ее на следующий уровень, где приходилось лавировать между протянутыми веревками с мокрыми тряпками.

Мин держал дистанцию, но не отставал. Дорогу перегородила сломанная тележка, но юноша пустил корпус в низкий подкат, собрав спиной местную пыль. Вынырнув с другой стороны преграды, он с силой вогнал сливовое древко в щель между плитами и взмыл в воздух, опираясь на оружие. Преодолев подъем, парень мягко приземлился на плотную ткань навеса.

Фиолетовая туника постоянно оставалась в зоне видимости. Преследователь и беглянка летели по черепичным кровлям, пересекали пустые пространства над пропастями и балансировали на хрупких бамбуковых шестах. Юноша придерживал съезжающую на затылок шляпу, помогая себе сохранять устойчивость короткими упорами древка. От возмущения жителей Нижнего яруса и криков потревоженных птиц звенело в ушах.

Вскоре воровка резко забрала вправо, намереваясь спрятаться в темной галерее местного ломбарда.

Оказавшись на прочном перекрытии, Мин сбавил ход. Продолжать беготню по готовому следу не требовалось. Обостренное восприятие своевременно выстроило в сознании парня подробный макет окружающих строений.

«Она сворачивает на крытую галерею. Там тупик в конце, переходящий в слепой Г-образный помост. Думает оторваться на повороте», — просчитал начертатель, анализируя геометрию зданий и предполагаемый путь чужих маневров.

Парень совершил затяжной прыжок к ветхой кровле соседнего притона. Мин двигался наперерез цели, обильно накачивая ступни духовной силой. Гнилая глина трещала и проламывалась под жесткими ударами подошв.

Оказавшись у самого обреза конструкции над изгибом деревянной галереи, он остановился и отсчитал про себя пару секунд.

А затем сделал шаг вниз.

Вынырнув на просторный деревянный балкон, девица сбросила темп и обернулась. Хвоста за спиной не наблюдалось. На ее разрумянившемся лице расцвела преисполненная торжества улыбка.

Едва воровка собралась шагнуть в тень безопасного переулка, как сверху на нее обрушилась весьма ощутимая преграда.

Мин свалился с высоты. Выверенная траектория не позволила цели вскинуть блок или пустить в ход ускользающие техники. Сфокусированный бросок лишил похитительницу маневра.

Гнилые доски скрипнули под весом падающих. Девушка глухо вскрикнула, ударившись спиной о покрытие. Инерция протащила сцепившийся клубок по шероховатой поверхности помоста. Мин заломил чужие запястья, придавил их к мокрым бревнам над головой преступницы и накрепко обездвижил противницу массой собственного тела. Сложить кисти в какую-либо технику она уже не могла, а бить ногами не позволяла сдавленная грудная клетка.

Похитительница попыталась вывернуться. Замысел провалился. Ее темные волосы разметались, а в лисьих глазах наконец-то отразился неподдельный шок от такого поворота.

Юноша тяжело выдохнул и наклонился к самому лицу пленницы. Воровка пахла цедрой горького апельсина. Вместо ожидаемой жертвой ярости, на лице парня застыла откровенно снисходительная полуулыбка.

— Знаешь, — произнес Мин, стряхивая пыль с соломенной шляпы и глядя прямо в её растерянные карие глаза. — Мне-то говорили, что в этом районе обитают только самые хитрые, тонкие и изощренные мошенники…

Свободной ладонью он картинно пощелкал по собственному артефакту. Украденное кольцо уже красовалось на фаланге парня, поскольку тот вернул его назад в процессе жесткого приземления.

— Но простая карманная кража? Я даже как-то разочарован. Ты рушишь весь шарм этого прекрасного места.

Гнилые доски скрипнули под весом Мина, прижавшего девицу к настилу галереи. Та перестала вырываться поразительно быстро. Ее настороженный взгляд скользнул по чужой руке, зацепился за серебряный ободок пространственного кольца, которое спокойно вернулось на законное место. Паника сошла с ее лица столь стремительно, что Мин даже мысленно ей поаплодировал. На самом деле, подобному самоконтролю стоило поучиться.

Воровка часто захлопала ресницами, натягивая на себя маску абсолютной невинности.

— Потрясающе, молодой господин! Ваше кармическое чутьё воистину безупречно, — проворковала она теплым, обволакивающим тоном, в котором не было ни капли страха. — Это была всего лишь скромная проверка вашей духовной бдительности от Секты Девяти Добродетелей. Вы прошли её с блеском! Ваша карма сияет, как чистое золото. А теперь, может, вы перестанете вдавливать мои невинное тело в эту грязь?

Мин позволил себе усмешку. От ее фиолетовой туники тянуло горьким апельсином, и, пожалуй, этот аромат вместе с возмутительной бесстыжестью девицы прекрасно вписывался в общий колорит Нижнего рынка.

— Проверка бдительности? — Мин чуть склонил голову набок, не спеша ослаблять хватку. — В таком случае я обязан оставить отзыв. Для рядовой уличной щипачки ты двигаешься слишком хорошо. Скользящий шаг, идеальный перенос веса по гнилым перекрытиям, ни одного лишнего колебания ци при побеге. Твой наставник зря тратит такой талант на мелочёвку. Тебе бы с таким шагом императорские сокровищницы чистить, а ты на рынках кольца стягиваешь.

Игривая полуулыбка девицы дрогнула. Фыркнув, она раздраженно дернула зажатыми над головой запястьями, поскольку фарс с треском провалился. Собеседник обладал куда более острым зрением, чем можно было предположить.

— Отпусти, — процедила она, и бархатные нотки в голосе сменились чем-то холодным. — Иначе я сейчас заору так, что у тебя перепонки лопнут. Скажу, что ты пытаешься надругаться надо мной прямо средь бела дня. На Нижнем рынке полно честных мужей Фэнси. Они сбегутся на крик девичьей беды и порвут тебя на куски быстрее, чем ты успеешь сказать хоть слово в своё оправдание.

Тут Мин уже не сдержался и рассмеялся. Услышав этот откровенно веселый звук, воровка нахмурилась. Вероятно, реакция жертвы сильно расходилась с ее первоначальным планом.

— Честных мужей Фэнси? — переспросил Мин, выразительно оглядывая тёмные углы галереи. — Милая, ты, кажется, перепутала квартал. Ты имеешь в виду вон тех шулеров за углом или тех потрошителей у мясного ряда? Если ты сейчас заголосишь о насилии, никто не кинется с мечом наперевес спасать твою девичью честь. Местные сбегутся сюда только ради того, чтобы продавать билеты в первый ряд. Они начнут делать ставки на то, как скоро я закончу, и попутно предложат мне арендовать мягкую циновку, чтобы мы не нахватали заноз. Думаю, по местным тарифам это обойдётся мне медяков в тридцать. Хочешь, проверим?

Щеки девушки залились краской. К тому же в глазах полыхнула злость, крыть эту непробиваемую житейскую логику ей было откровенно нечем. Деревенщина знал изнанку Фэнси получше многих рыночных зазывал.

— Кто ты вообще такой? — выплюнула она.

— Твоя кармическая задолженность, — спокойно пояснил Мин, продолжая удерживать её на досках. — Я просто хочу провести маленькую ответную проверку и убедиться, что ты усвоила урок. Воровать у случайных прохожих — признак дурного тона. Особенно когда прохожий может заморозить твою кровь от кончиков пальцев до самого сердца быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Юноша пустил крохотную долю ци, прямо к подушечкам пальцев. Запястья девицы стянуло, и она рефлекторно вздрогнула. В чужом взгляде мелькнуло вполне осязаемое опасение. Угроза превратилась из пустой болтовни в суровую реальность.

— Поняла я, поняла! — она поспешно закивала, стараясь отодвинуться от пальцев хотя бы на волос. — Меня зовут Сонг! Я просто бедная младшая ученица и зарабатываю как могу! Клянусь, больше твои карманы меня не интересуют. Считай, мы квиты, сделка закрыта, а карма очищена!

— Сонг, значит. Рад нашему знакомству, — Мин позволил ци рассеяться, плавно поднялся на ноги и, отряхнув пыль с коленей, и даже галантно протянул ей правую руку. — Вставай, бедная младшая ученица.

Сонг покосилась на предложенную ладонь. Тем не менее она ухватилась за крепкие пальцы. Мин дернул ее наверх, их ауры на короткий миг пересеклись. Девушка оперлась о его предплечье, шумно выдохнула и принялась одергивать помятую тунику.

— Спасибо за науку, — бросила она, театрально отряхивая колени.

Ее кисть неуловимо скользнула за спину. К ногам парня со звоном отскочил небольшой шарик. Глухой хлопок породил белую вспышку, на мгновение перекрывшую обзор и наполнившую узкое пространство галереи плотным дымом.

— До встречи, мистер Деревенщина! — звонкий насмешливый голос Сонг донёсся уже откуда-то сверху.

Хотя инстинкт требовал прикрыть лицо от атаки, Мин и бровью не повел. Густая взвесь вскоре разошлась, обнажив пустое перекрытие настила. Собственно, чего-то иного от местной публики ожидать не приходилось.

Девушка перемахнула на конек соседнего здания, очутившись в доброй полусотне шагов от места недавней стычки. Ловко ускользнуть из-под носа практика с такой тяжелой Ци — достижение не из простых. Не будет преувеличением сказать, что такой маневр тянул на отличный финал неудачного дня. Да, стащить кольцо не вышло. Несмотря на это, за ней осталось последнее слово. Сонг победно усмехнулась и сунула ладонь во внутренний карман за пазухой, желая проверить сохранность собственного скарба.

Пальцы нащупали лишь прореху в ткани. Девица судорожно охлопала тунику, вывернула шов. Увесистый кошелек отсутствовал. Вместе с ним испарился и нефритовый жетон Секты Девяти Добродетелей. Пожалуй, именно этот предмет служил ей главным гарантом безопасности в трущобах.

Воровка обернулась.

Там, за широким провалом, опираясь спиной на перила, парень в соломенной шляпе даже и не думал прятаться. В свободной руке Мин небрежно подбрасывал зеленый нефрит с вырезанными символами. А в другой ладони лежал пухлый кошелек.

Годы упорного труда над начертанием научили его контролировать кисть до идеала. Тот короткий физический контакт у настила позволил юноше изъять чужую собственность быстрее, чем Сонг успела выстроить иллюзию своей неуязвимости. Изначально он просто хотел проучить девушку, но она решила использовать трюк с исчезновением… за что и поплатилась.

Мин стиснул жетон в кулаке и смерил застывшую вдалеке фигурку веселым взглядом.

— Резьба и впрямь тонкая работы! — его спокойный, слегка издевательский голос легко перекрыл шум рынка внизу. — Считай это залогом на случай новых проверок моей бдительности. Хотя… ты можешь попробовать забрать свой кошель прямо сейчас, если рискнешь.

Сонг замерла на коньке крыши. Кожа на скулах запылала. Какой-то деревенщина только что обчистил лучшую воровку нижних ярусов, причем сделал это под видом галантной помощи! Девица топнула пяткой по черепице, едва не пробив кровлю. Она сжала кулаки и беззвучно прошептала отборное ругательство.

Тем не менее гнев на ее лице быстро уступил место рабочему азарту. Девушка смерила стоящего у перил начертателя долгим оценивающим взглядом. Круто развернувшись, Сонг юркнула за кирпичный дымоход и скрылась среди нагромождения построек. Сближаться с кем-то, кто обладает такой давящей Ци она не хотела. По крайней мере сейчас.

Мин сунул трофей в глубокий карман и перекинул посох на плечо. Пожалуй, в эту торговую клоаку он забрел не напрасно.

Шум толкающейся толпы Нижнего рынка остался где-то далеко вверху и теперь сливался в единый сплошной рокот. Мин скользнул в узкую щель между перекошенными каменными фундаментами, миновал низкий проход и наконец замер в глухом тупике. Это место надежно укрывали от лишнего внимания широкие нависающие балконы.

Опершись на сливовое древко, он достал из-за пазухи коробочку и подцепил тёмно-синюю пилюлю. Пожалуй, внешность следовало поменять прямо здесь и сейчас. Торговец-аптекарь уверял, что эффект продержится целые сутки, поэтому первую дозу Мин решил пустить на проверку. Ему просто необходимо было выяснить, не поплывут ли черты фальшивого лица при напряжении или перепадах духовного потока, прежде чем доверять этой хитрости свою шею.

Юноша закинул пилюлю в рот, не запивая. На вкус дрянь отдавала застарелой рыбьей чешуёй с мелом и каким-нибудь жиром.

Преобразование запустилось на пятом вдохе. Внутренности зазудели, кости черепа заныли. Мин зажмурился и плотнее вжался затылком в шершавую стену. Хрящи сминались, линия челюсти болезненно заострялась, а скулы будто проваливались куда-то вглубь черепа. По предплечьям и шее прокатилась волна леденящего озноба, заодно вытравливая из кожи всякие остатки здорового румянца.

Минуту спустя выворачивающая ломка отступила. Юноша распахнул глаза, выудил из кармана медный диск и вгляделся в отражение.

С металла на него уставился чужак. Бледный книжник, перешагнувший порог второго десятка. Зрачки потеряли былую цепкость и выцвели, выдавая человека, пересидевшего лишние годы над пыльными текстами. В худом лице не осталось ни капли былой угрозы. Пожалуй, вся фигура нового человека кричала о полной посредственности, с которой никто из практиков явно считаться не станет.

— Потрясающе, — пробормотал Мин. Даже голос сделался чуть выше и приобрел глухой оттенок. — Дедуля в лавке оказался первым честным мошенником в этом распрекрасном городе. Идеальная посредственность.

Парень спрятал медь за пазуху, стянул шляпу и сгорбился. Грудная клетка впала, шаг перестал пружинить. Сливовое древко в пальцах мгновенно утратило вид оружия и превратилось в суковатую дорожную опору, без которой хромой юнец попросту рухнет. В таком жалком амплуа можно спокойно протиснуться через отряд головорезов, и ни один не соизволит обратить на него внимание.

Новому образу требовалась подходящая берлога. Выбравшись из укрытия, странствующий ученый зашагал по скользкому дереву в поисках безопасного ночлега.

Нужная лавка обнаружилась на дальнем перекрестке. За прилавком, среди треснувшей посуды и огарков, посапывал дряхлый старик в обожженных лохмотьях. Отсутствие у торговца половины растительности на лице прозрачно намекало на большие трудности с контролем огненной ци.

— Уважаемый, — Мин надсадно кашлянул, изображая слабость в лёгких. — Этот недостойный ищет крышу над головой на пару дней. Тихую комнату. Желательно поглубже, чтобы уличный шум не мешал сосредоточиться на текстах.

Торговец лениво приоткрыл глаз. Оценив тщедушную фигуру ученого, он молча вытянул покрытую сажей кисть.

— Нижний подвал. Окон нет. Запах тины в цену включен. Если взорвешься от неверной медитации, остатки соскребать будешь сам, и плевать как с того света вернешься — прохрипел старик. — Пять серебряных за три ночи.

Сумму торгаш задрал бессовестно, но Мин покорно выудил из кармана требуемое серебро. Торговаться лишний раз не стоило, пусть лучше тут живет тщедушный и очень слабый ученый.

Старик царапнул монету ногтем, бросил гостю почерневший ключ и немедленно вернулся к чтению какого-то засаленного свитка. Найти лучшего арендодателя на всем нижнем ярусе не вышло бы при всём желании.

Каменная лестница вывела его в тесную прямоугольную каморку. Бурая плесень пятнала углы, однако массивная гранитная кладка не вызывала сомнений в надежности. Деревянная створка перекрывалась толстой балкой. Загнав засов в паз, Мин обошел помещение. Юноша тщательно простучал стыки сливовым древком. Убедившись в отсутствии провалов ци или чужих следящих формаций, Мин шумно перевел дыхание. Комната вполне соответствовала требованиям.

Посреди нее нашелся скособоченный стол. В свод прямо над столешницей был вмонтирован кристалл, поросший светящимся лишайником. Подойдя к мебели, юноша расправил грудную клетку и позволил накопленному напряжению покинуть тело.

Он приподнял руку с зажатым трофеем Бо Ханя. Легкий толчок ци активировал кольцо. Воздух впереди покрылся короткой рябью.

Доски заполнились богатствами первого начертателя. Сперва появились стопки дорогого пергамента с внедренными волокнами шелка. Вслед за ними возникли емкости с чистой киноварью. Наконец, возникли и два неприметных кошеля. Растянув тесемки первого, юноша выпустил наружу насыщенное изумрудное свечение. Сила запечатанных внутри духовных камней с легкостью перебила мрак подвала.

Излучаемая энергия окутала фигуру согревающей волной. Ресурсов вполне доставало для превращения комнаты в закрытую мастерскую колоссальных масштабов. Юноша погладил бумажный лист. На самом деле, когда твою голову жаждет получить владыка ступени Ядра, шанс на выживание напрямую зависит от стопки заряженных свитков за поясом. Очередная бессонная ночь готовила ему варку аспектных составов. Атакующая вязь обязана была отскакивать от кисти на голых инстинктах.

Не будет преувеличением сказать, что перед масштабной заготовкой оставалась еще одна нерешенная проблема. Мин стянул с пояса потрепанный свиток. Это был тот самый кусок холста из храмового реликвария, хранившийся рядом с обломком янтаря.

Лист расстелился поверх стола и был тут же прижат увесистыми минералами. Разветвленный узор встретил начертателя глухой неразрешенностью. Около тридцати четырех несущих штрихов здесь обрастали десятком побочных соединений. Ранее Мин уже пробовал разобрать его структуру. Но несмотря на знания о Круге Высвобождения из закрытой библиотеки Обители ему это не удавалось.

Данный контур явно выходил за рамки стандартных оборонительных блоков. Создавший его творец оперировал огромным потенциалом энергии, стремясь изменить саму структуру мироздания. Середина рисунка брала на себя впитывающую функцию. И всё же внешние лучи отказывались бить наружу, вместо этого они заставляли законы природы вокруг бумаги сгибаться.

Опустившись на стул, Мин выставил на доски Чернильницу. Пустая плошка встала следом. Затвердевшая от графита рука перехватила гладкое дерево соболиной кисти. Пожалуй, в этой удушливой яме скрывался идеальный покой для рождения настоящего искусства.

Собираясь отсыпать в горловину Чернильницы первую порцию минеральной основы и добавить красный шип Мин взял флакон в руки. Вот только ожидаемого тепла не последовало. От артефакта ударила волна тяжелого жара, отчего у парня пересохло в горле за один вдох.

Вместо агрессивного багрового огня от чернил из красного шипа, внутри флакона пульсировал густой пурпур. Оттенок казался настолько непроницаемым, что поглощал блёклый свет от потолочного лишайника, затягивая сияние внутрь себя.

Юноша нахмурился, не отрывая пальцев от стекла. Он развернул нить Духовного чутья и осторожно коснулся пульсирующего поля.

По позвоночнику пробежал холодок. Отпечаток энергии отдавал давящей древностью. Та самая смолисто-чёрная капля. Трофей, паривший внутри формации левитации в реликварии Храма Трёх Стражей.

«Так вот оно что, — осознал Мин, и в голове всё мгновенно встало на свои места. — Ты её не сожрала насовсем. Видимо, ты всё это время её переваривала. Сгусток концентрированной ци такого порядка, что даже твоему брюху потребовались долгие недели на расщепление. А я-то решил, что остался с носом».

Мысли прервал сухой треск. Полустёртые насечки на боках Чернильницы, те самые едва ощутимые царапины, которые Мин месяцами пытался рассмотреть, вдруг проступили наружу. Древние руны полыхнули жидким золотом. Сложенная из них цепь оказалась куда сложнее любого известного юноше свитка.

Сырой подвал начал противно вибрировать. Каменная крошка посыпалась с гранитного свода прямо на разложенный по столу драгоценный пергамент.

Внутренний голос ударил в набат. Мин резко дёрнул кисть на себя, пытаясь разорвать контакт. Но пальцы намертво прикипели к раскалённому стеклу. Между кожей и стенками артефакта образовалась духовная сцепка, похожая на застывающую древесную смолу. Мин упёрся левой рукой в край стола и рванул изо всех сил. Флакон не сдвинулся даже на толщину волоса.

Вслед за этим пришло худшее. Шестнадцать расширенных меридианов оставались полными, ни крохи духовной энергии не уходило на переработку, как это было раньше. Вместо этого Артефакт тащил саму суть, выдирая сознание из плоти.

Пространство в тесной каморке натянулось до предела. Воздух схлопнулся с оглушительным треском. Спертый дух подвала, тусклое свечение потолка, стол и сложенные сокровища Бо Ханя — всё это разом смазалось, стянулось в крошечную искру и погасло.

Ощутив жуткий рывок, юноша вылетел из физической оболочки прямо сквозь абсолютное ничто.

Удара о твердую поверхность не случилось. Парень просто обнаружил себя стоящим посреди необъятной пустоты. Здесь не существовало направлений. Насколько хватало взора, раскинулось бескрайнее звездное море. Ослепительно яркие реки светил закручивались в спирали на фоне угольно-чёрного неба.

Однако этот пейзаж был безнадёжно испорчен. Поверх великой пустоты кто-то щедро выплеснул целое ведро густой туши. Огромные кляксы зияли поверх сияющих скоплений, грубые потёки пигмента перечеркивали облака звездной пыли. Первое о чем подумал Мин, что соседство небесного порядка с грязной ремесленной лужей вызывало глубокий диссонанс.

За спиной юноши внезапно кто-то громко, с оттяжечкой откашлялся.

— Три тысячи лет… — раздался хриплый, скрипучий старческий голос, пропитанный концентрированным недовольством. — Три тысячи лет в этой чёрной капле ради того, чтобы мой алтарь вскрыл какой-то заморыш на ступени Пробуждения⁈ Шестнадцать жалких каналов! Ни унции благородной ауры! Небеса, какое убожество… Тьфу! Впрочем, на безрыбье и дворовый пёс сойдёт за сосуд. А ну, брысь из своего тела, щенок, теперь здесь живу я!

Мин обернулся. Старец парил над залитым тушью звёздным полотном, зависнув в паре шагов над поверхностью. Смотрелся этот визитёр поистине впечатляюще, словно сошёл с парадного гобелена императорского дворца. Густая седая борода развевалась до самого пояса, а белоснежные одеяния свободно струились в воздухе вопреки законам тяжести. В его взгляде читалась глубокая древность такого толка, от которой у неопытных практиков тут же подкашиваются колени. Пространство вокруг старца гудело от переизбытка высвобожденной силы. Фоновые звёзды в пустоте за спиной послушно меркли.

— Ничтожный муравей! — Возглас деда ударил со всех сторон разом, раскатисто вгрызаясь в слух. — Пади ниц перед Гу Ланем! Владыкой Звёздного Предела, Истребителем Демонических Орд, Грандмастером Божественной Печати и Патриархом эпохи Девяти Бедствий! Ты посмел коснуться моего пристанища, и теперь твоя плоть послужит сосудом для моего триумфального возвращения!

Старец воздел обе руки вверх, заставив пустоту за своими плечами глухо взреветь. Духовный пресс обрушился на Мина всей массой. Волны ментальной энергии закрутились ураганом, с силой сминая само пространство внутри артефакта. Напор такой плотности гарантированно отправил бы на тот свет любого мастера, добравшегося даже до ступени Ядра, оставив от его рассудка лишь бесполезные ошмётки.

Мин почесал бровь.

Невидимая буря бушевала, фантомная энергия с завыванием огибала человеческую фигуру. Мин не чувствовал вообще ничего. Ни холодка. Ни дуновения ветерка. Никакой обещанной тяжести. Юноша постоял так пару вдохов, задумчиво разглядывая расставленные руки старика. Затем скрестил руки на груди.

— Слушай, старик, — произнёс Мин, слегка наклонив голову. — У тебя там несварение? Чего тужишься? Лицо уже фиолетовое, смотри, сердце в твои-то годы может и не выдержать.

Завывания утихли, и старик с откровенным непониманием уставился на свою мишень. Руки Гу Ланя неуверенно опустились. Он поморгал, недоумённо встряхнул просторными рукавами и попробовал выдать очередной энергетический залп. Попытка окончилась так же бесславно, не нанеся юнцу ни малейшего вреда.

— Ты… ты почему стоишь? — опешил Гу Лань, теряя всю свою парадную спесь в одночасье. Старческий бас дал петуха. — Моя Давящая Длань Небес должна была расщепить твою волю в труху! Я три тысячи лет томился в этой клятой капле, сохранив остатки разума лишь для того, чтобы захватить тело первого же достойного гения, который взломает мою великую формацию! Более трех сотен защитных контуров! Я вплёл туда пространственные ловушки! Да их даже на ступени Разрыва Пределов вскрывали бы неделю! Как ты вообще…

Призрак осёкся и махнул полупрозрачной рукой.

— А, плевать! Видать, энергия пожухла за эти века. Главное, что ты здесь, плоть здесь, а значит, твоя тушка переходит в мою юрисдикцию! Умри!

С диким воплем старец бросился на абордаж, надеясь силой выбить чужую душу из физической оболочки. Сияющий сгусток устремился прямиком к груди юноши. Тем не менее результат оказался весьма комичным. Истребитель Орд шлёпнулся о грудную клетку и просто отлетел назад, будто столкнувшись с невидимой пружинящей преградой. Старик неуклюже закувыркался по воздуху и уселся прямо в растекающуюся чернильную лужу.

Мин тяжело выдохнул. За этот длинный день его пытались ограбить преступно много раз. А теперь ему навязывали ещё и этот коммунальный спор за квадратные метры в собственном теле.

— Вы там что, номерки в очереди на моё тело выдаете? — осведомился Мин, массируя переносицу. — Или у вас, ископаемых, это популярное хобби? Буквально недавно один старый хрыч пытался провернуть ровно то же самое. Распинался про идеальный сосуд, рисовал схемы. Пришлось сжечь его душу дотла. Теперь ты. У меня в голове не постоялый двор, дед. И регистрация давно закрыта.

Сидящий в луже Гу Лань с шоком разглядывал свои ладони. Произошедший сбой не поддавался осмыслению. Призрак сузил глаза и пустил в ход духовное зрение, вознамерившись наконец рассмотреть структуру оказавшегося столь неподатливым и беспросветно наглым кандидата.

Мерцающий взор дотошно исследовал меридианы парня.

Вскоре над звездной пустотой раздался вопль отчаяния. Пожалуй, именно так в преисподней кричат грешники, когда осознают, что в следующем перерождении будут жабой.

— ШЕСТНАДЦАТЬ⁈ — Гу Лань вскочил на ноги, его седая борода встопорщилась, а лицо исказила гримаса чистейшей, незамутненной агонии. Он схватился за голову. — ШЕСТНАДЦАТЬ МУСОРНЫХ РУСЕЛ⁈ О слепые, безмозглые Небеса! За какие такие кармические грехи я оказался привязан к инвалиду⁈

Гость заметался вдоль чернильных пятен, в полном расстройстве вскидывая кулаки к несуществующим небесам.

— Калека! Бездарность! Грязь из-под ногтей! Да в мою эпоху даже привратные шавки рождались с пятьюдесятью меридианами! Слепые свиньи имели тридцать! А ты… шестнадцать забитых, кривых водосточных труб! И я собирался в это вселиться⁈ Да я бы сам себя задушил от стыда в первый же день! Какой позор, какой неописуемый позор!

Мин спокойно дождался, пока истерика старика пройдёт первую фазу отрицания.

— Ну, насчёт труб ты преувеличиваешь, — философски заметил юноша. — Не так давно их вообще было шесть. Растём. К тому же, этот «инвалид» прямо сейчас является хозяином артефакта, в котором ты так удачно прописался. И судя по тому, что ты не смог даже волосок у меня сдуть, прав тут у тебя примерно столько же, сколько у плесени в сыром подвале.

Размашистые шаги деда резко прекратились. Спесь окончательно слетела, уступив место мрачной догадке. Владыка торопливо вскинул руку, намереваясь собрать остатки собственной энергии и покинуть ловушку. Усилия пропали даром. Духовные канаты, мёртвой хваткой вцепившиеся в сущность Гу Ланя, тянулись глубоко в непроницаемые стеклянные своды флакона.

Остатки янтарной оболочки растворились. Артефакт навесил на великого предка унизительный статус собственной частицы. Управлял же этим дивным предметом стоящий неподалёку парень.

— Ах ты ж мелкий выродок… — прошипел Гу Лань. Благородство окончательно покинуло его облик. На месте грандмастера стоял озлобленный скряга с рыночной площади. — Думаешь, стал хозяином этой игрушки и можешь хамить мне, Гу Ланю⁈ Я видел, как рушились империи! Я начертал защитный массив над целым океаном! Мои наложницы были красивее богинь, и у каждой грудь была больше, чем весь твой запас ци! Я…

— Утихни, ископаемое, — оборвал его излияния Мин, стерев с лица любые намёки на вежливость. Ночёвка в подвале выдалась напряжённой, тратить ценные часы на рассказы про чужие гаремы он не собирался. — Я не знаю, кого ты там щупал за океаном три тысячи лет назад, но сейчас ты сидишь в моей банке. А я очень устал, и терпение у меня короткое.

Начертатель шагнул вперёд.

— Ты будешь сидеть тихо и отсвечивать только тогда, когда я разрешу. Понял? Если от тебя будет больше шума, чем пользы… — Мин нехорошо улыбнулся. — Я схожу на ближайшую ферму. Наберу ведро самого свежего, вонючего конского навоза и залью его прямо в горловину этой Чернильницы. И ты будешь плавать в этом дерьме ближайшую тысячу лет, наслаждаясь новыми ароматами. Как тебе такая перспектива, Владыка Звёздного Предела?

Челюсть судорожно сомкнулась. Бывший бессмертный уловил уверенность в чужом тоне. Этому бесстудному парню действительно ничего не стоило насобирать отходов, превратив легендарный сосуд в зловонную помойку.

Боевой порыв иссяк. Патриарх молча уселся на чернильный пол, подогнул ноги и насупился, скрестив руки на груди.

— Поколение бесстыдных идиотов, — тихо, но с чувством пробурчал он себе под нос. — Мало того, что таланта как у сушеной репы, так еще и манеры базарного разбойника. Никакого уважения к сединам. Тьфу. А я между прочим был великим…

Мин задумчиво потер подбородок, оценивая поникшего Владыку Звёздного Предела. В уме стремительно складывалась довольно циничная, хотя и вполне логичная развязка ситуации. На самом деле, этот дух из капли таил в себе знания, на фоне которых крупнейшие книгохранилища Долины смотрелись бы сборником детских басенок. Что куда важнее, дед оказался безнадёжно беспомощен. Артефакт, поглотивший старца, попросту переварил чужую духовную оболочку, намертво привязав сознание пленника к воле юноши. Небожитель прекратился в духа из бутылки, который по сказкам выполняет желания.

Тем временем Гу Лань, вероятно, тоже успел прийти к собственным выводам. Старик прокашлялся и гордо выпятил грудь. Призрак принялся усердно разглаживать невидимые складки на своих иллюзорных рукавах, пытаясь вновь нацепить маску снисходительного учителя.

— Юный друг, — начал старец бархатным, вкрадчивым тоном. — Небеса полны неожиданностей. Наши судьбы переплелись не случайно. Я вижу, твоё тело страдает от изъянов, но я добр. Если ты лишь самую малость ослабишь вот эту печать контроля на третьем слое артефакта, пустишь немного внешней ци в мою сторону, я в долгу не останусь. Подарю тебе рецепт мази для твоих… русел. Мы же разумные люди, зачем нам враждовать? Можно и помочь друг другу.

Мин слегка склонил голову. Пожалуй, доверять пленённым бессмертным не стоило ни при каких обстоятельствах. Он обдумал перспективу такой щедрости, прислушавшись к гулу собственной крови в ушах.

— Интересно, — протянул парень, не меняясь в лице. — Если я залью навоз прямо во флакон, он сохранит свой чудесный аромат внутри духовного пространства? Как думаешь, старик, запах конского дерьма оседает на полупрозрачных одеждах эпохи Девяти Бедствий?

Призрак растерял всю свою слащавость за один короткий миг. Подбородок небожителя мелко затрясся. Кожа на его скулах приобрела весьма нездоровый болотистый оттенок. На самом деле древний дед оказался ещё тем лицемером, но он даже не думал, что кто-то сможет так невозмутимо тягаться с ним.

— Ты… бесстыдный, вульгарный дикарь! — выплюнул он, сверкнув глазами. — Никаких манер! Торгуешься, как дешёвая портовая девка! Ладно! Ты хочешь сделку? Будет тебе сделка! Слушай внимательно, паршивец, потому что два раза Гу Лань не повторяет.

Призрак заложил кисти за спину.

— Я заперт здесь, но мои знания безграничны. Чтобы воссоздать мне достойный сосуд и вытащить меня из твоей банки, тебе придётся собрать материалы. Запоминай: Сердцевина Звёздного Железа, Корень Тысячелетней Миражной Ивы, Слёзы Истинного Ледяного Феникса, Лотос Девяти Преисподних, Драконий Мозговой Исток, Эссенция Первородного Хаоса и Пепел от последней молнии Девятого Небесного Бедствия. Семь предметов. Добудешь их — я сделаю себе тело и уйду. А взамен… взамен я научу тебя тому, как перестать быть жалким пятном грязи на сапоге культивации!

Парень внимательно выслушал длиннющий перечень. Пожалуй, с каждой названной редкостью его лицо приобретало все более отчужденное выражение.

— Слёзы феникса, пепел бедствия… Я так понимаю, купить всё это на ближайшей ярмарке за два медяка не выйдет, — сухо подытожил он. — И что же ты мне предложишь за то, что я всю жизнь буду грабить гробницы богов ради твоей тушки? Учить меня культивации? Обойдусь. У меня Чернильница есть. Я осваиваю начертание, и кисть работает прекрасно, думаю своими силами справлюсь.

Дед нахмурился. Затем его седые брови поползли наверх, а температура воздуха в этом карманном измерении ощутимо просела, выбив у Мина легкую дрожь в плечах.

— Кисть? — хрипло переспросил дед. Он вдруг расхохотался, и смех этот гулял по пустоте раскатами грома. — Ты сказал… кисть⁈

Упоение превосходством закончилось внезапно. Старец вскинул указательный палец. Он мазнул им по чёрному полотну пространства без малейшего следа чернил. На пустом месте прорезалась горящая полоса.

Владыка Звёздного Предела сделал ещё пару быстрых махов рукой. Возник многоуровневый рисунок, которому вообще не понадобилась физическая основа. Местная энергия потянулась к свежим штрихам и жадно впиталась в пульсирующий каркас.

Спустя мгновение готовая печать замерла в пустоте. От нее валил нешуточный жар, а линии легли так четко, будто их выдолбили долотом по скале. Вероятно, мастер Бо Хань с радостью отдал бы левую руку за умение вытворять подобные вещи.

— Кисть, — Гу Лань брезгливо плюнул под ноги. — Это костыль для младенцев. Палка для тех бездарей, что не могут удержать энергию мироздания собственной волей! Истинный мастер начертания не пачкает руки в свином дерьме и саже. Он рисует поверх самой реальности! Он повелевает законами, а не малюет бумажки, которые сгорят от первого чиха!

Парень не отрывал взгляда от висящего во мраке символа. Кровь в его жилах сперва замерла, а затем хлынула по меридианам с удвоенной частотой. Старик только что продемонстрировал создание печати вообще без использования основы. Этот дед и впрямь оказался ходячим сундуком запретных знаний. Перспектива отказаться от постоянной закупки дефицитной бумаги и долгих часов вываривания нужных пигментов пьянила похлеще самой дорогой пилюли. Однако, несмотря на мысленный восторг, внешне Мин сохранил полнейшую безучастность. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Неплохой фокус, — равнодушно обронил Мин, слегка пожав плечами. — Для старика, застрявшего в банке. Что ж, может я и соглашусь. Семь артефактов в обмен на твои уроки. Но учти: пока я их собираю, а это, сам понимаешь, займёт не один год, ты работаешь на меня. Покорно и с улыбкой.

Собеседник со скрежетом стиснул полупрозрачные челюсти. Гу Лань отчетливо понимал, что своими же руками подписал кабальный контракт на неопределенный срок. Деваться за пределы проклятых стеклянных стенок было некуда, поэтому ему пришлось кивнуть.

— Ладно, щенок. С чего начнём? — старец брезгливо потёр переносицу. — Покажи мне свою жалкую базу. Что ты вообще знаешь в начертании?

— Базовые атакующие и защитные символы. Двадцать три штуки первого и второго круга. «Круг замыкания», «Знак давления», «Знак оцепенения»…

— Срань Небесная… — простонал Гу Лань, хватаясь за сердце. — Основы для умственно отсталых новичков, которым не доверяют ничего сложнее метлы. Да уж, работы тут непочатый край. Но подожди… Не могла же вся эпоха деградировать настолько!

Старец устремил на Мина взгляд, в котором замерцал слабенький лучик надежды.

— Слушай, ты ведь лазил по руинам, ну или в сектах может бывал? Покажи мне что-нибудь сложное из современной эпохи. Самое совершенное, что выставляют напоказ ваши великие мастера! Я хочу понять, на каком уровне развития сейчас находится искусство начертания в вашем убогом мирке. Покажи мне шедевр!

Мин задумался. Не то чтобы он видел шедевры, но, пожалуй, один по его мнению, знал. Память подкинула образ загадочного свитка, вытащенного им из хранилища в Храме Трёх Стражей. Массивная печать содержала больше трех десятков несущих штрихов вперемешку со сложнейшей периферийной обвязкой. Вся эта конструкция отчасти походила на изученный им спуск высвобождающего контура, доведенный неизвестным мастером до абсолютного максимума. На самом деле физический носитель лежал буквально в паре ладоней от смолистой кляксы, сковавшей бессмертную душу старика.

Прикрыв веки, юноша обратился к собственному внутреннему зрению. Силой воли он принялся выстраивать перед пленником детальную проекцию чужого творения. Светящиеся переплетения появлялись одно за другим. Парень с нескрываемой гордостью транслировал сложнейший рисунок, над разгадкой которого лично корпел несколько бессонных ночей кряду.

— Вот, — веско сказал Мин. — Вершина архитектуры символов. Я нашёл это в защищённом древнем реликварии. Кстати неподалеку от твоей капли.

Узник щурясь подплыл чуть ближе, с профессиональным интересом изучая подвешенный слепок памяти. Не прошло и пяти ударов сердца, как его кустистые брови снова поползли на лоб, а челюсть медленно отвисла. В звездной пустоте надолго установилась тягучая, осязаемая тишина. Наконец Гу Лань резко уткнул лицо в ладони, содрогаясь всем корпусом в мелкой трясучке.

— О, предки… — булькающий звук сорвался с губ Гу Ланя. Призрак упал на колени, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, перешедших в истерический, срывающийся хрип. — Шедевр… Сильнейшая загадка…

— Что не так? — Мин слегка нахмурился, чувствуя подвох.

— Это простейший базовый контур!!! — заорал старец на всю пустоту, брызгая фантомной слюной. Он воздел руки к чёрным звёздам, его лицо исказило абсолютное, бездонное отчаяние. — Мой младший ученик нарисовал бы это кривое дерьмо с жесточайшего похмелья, даже если накануне обожрался бы тухлого кабаньего мяса!

Дед обессиленно ткнулся лбом в чернильную лужицу. Охваченный горечью, он принялся неистово колотить кулаками по настилу из пустоты.

— Три десятка штрихов. И это… это ваша вершина⁈ Ваша великая загадка⁈ Вы деградировали до мышей! Вы даже не мусор, вы пыль на этом мусоре! — завывал дед, пока Мин стоял над ним со сложным, труднопередаваемым выражением на лице.

Наверное, парень впервые за очень долгое время испытал столь колючий приступ неловкости за всё начертательское искусство. Если раньше столь сложный символ был базовым, то выходит мир и правда сильно деградировал. Впрочем, смятение отступило уже через секунду, а уголок рта подмастерья предательски пополз наверх.

— Ну, раз база у нас есть, — спокойно заметил Мин, глядя на убивающегося об пол Владыку Звёздного Предела, — самое время приступить к настоящей готовке. Поднимайся, учитель. До рассвета нам нужно успеть перекроить всё, что я знаю о базовых символах, и ты мне в этом поможешь. А если нет, я всё еще знаю дорогу до ближайшей конюшни.

Патриарх оборвал вопли, судорожно всхлипнул и обреченно поднял физиономию. Кабальный договор вступил в силу. Ископаемый мастер отчётливо осознал, что прагматичный мучитель не выделит ему даже лишней минуты на банальное оплакивание погибшего величия ушедших времен. Для могущественного бессмертного начинался настоящий ад.

Горящий в пустоте символ пульсировал густыми потоками энергии, прогибая под собой самую пространство. Золотые штрихи свободно держались в черноте и непрерывно втягивали окружающую ци. Мин разглядывал хитросплетение линий. Внутри просыпался давний рабочий азарт, знакомый еще со времен изучения арки Первых Врат Обители.

— Начертание Пустоты, — голос Гу Ланя разрушил тишину, и старец с видимым наслаждением втянул воздух. — Искусство подчинять саму ткань мироздания. Зачем тебе носитель, если мир вокруг сам по себе является идеальным холстом? Только вот забудь об этом пока. Даже не пытайся тянуть к этому руки.

Светящаяся вязь рассеялась серебристой пылью по легкому щелчку пальцев старика.

— Почему же? — Мин не отвел взгляда от места, где только что висело чудо. — Мне казалось, мы только что заключили сделку на обучение.

— Сделку мы заключили, — фыркнул Владыка Звёздного Предела, оглядывая юношу с нескрываемым скепсисом. — Только вот обучение подразумевает наличие у ученика хотя бы зачатков способностей. Начертание Пустоты требует колоссального резерва. Каждая линия, брошенная в воздух, давит на меридианы с силой горного обвала. Попробуешь вытянуть хотя бы базовый контур своими шестнадцатью куцыми руслами, и отдача смелет твои кости в мелкую муку. А если ты сдохнешь, кто потащит эту банку искать мне новое тело?

Умирать носителю артефакта сейчас никак не полагалось. Потеря единственного проводника обрекла бы дух на очередную тысячу лет скуки в компании чернильных луж, и патриарх это прекрасно понимал.

— Значит, сидим и ждем, пока я отращу еще десяток каналов? — уточнил Мин.

— До тридцати. Лучше до тридцати пяти, — отрезал Гу Лань. — Иначе я не позволю тебе даже пытаться. До тех пор мы будем перестраивать твою гнилую базу. То, что ты мне показал из своих так называемых «базовых знаков» — это халтура для каменотесов. Завтра же начнем учить древнюю грамматику. Истинную структуру символов, вроде той, что ты подсмотрел в реликварии. Ты должен понимать, как течет ци, а не бездумно водить волосяной палкой.

Старик шагнул ближе. Его борода угрожающе качнулась.

— И раз уж я теперь завишу от твоей жалкой тушки, придётся форсировать твоё развитие. Запоминай, невежда. Состав «Раскаленного Нефрита». Пепел тёмного лотоса, слизь каменной жабы, два ломтя сушеной жимолости и капля желчи огненной саламандры. Всё это вываривается до состояния густой пасты и втирается в узловые точки. Рецепт старый, агрессивный. Боли будет меньше, чем если ломать каналы всухую, но при ошибке выплюнешь легкие. До двадцать пятого меридиана этой дряни тебе хватит за глаза.

Мин прогнал в уме названия компонентов, фиксируя рецепт.

— Запомнил.

— Тогда почему ты еще здесь? — огрызнулся дед, отворачиваясь. — У меня от твоей слабой ауры глаза слезятся.

Чернильное пространство схлопнулось.

Мин моргнул, обнаружив себя сидящим на кривом табурете. Пальцы продолжали намертво сжимать остывшее стекло Чернильницы. Сбросив наваждение, юноша разжал занемевшие суставы. Он убрал артефакт за пазуху, а следом вывернул на стол содержимое серебряного кольца Бо Ханя, выстроив перед тусклым лишайником внушительную гору из мешочков и свитков.

Огненный шип да киноварь водились в избытке, нашлись даже пучки целебных корней. А вот желчь саламандры и слизь каменной жабы для состава Гу Ланя полностью отсутствовали. Старый начертатель предпочитал готовые дорогие пилюли возне с ядовитыми компрессами по забытым рецептам. Поход на рынки Фэнси придется отложить на более безопасное время, светиться с подозрительными запросами было чревато. Возникала и другая сложность.

Подмастерье взял в руки гладкий шелковый пергамент лунмэньской выделки. Син Юань мог легко отыскать беглеца по таким специфическим листам. Работать с подобным материалом в нынешнем положении означало добровольно позвать ищеек клана Син. От применения густого концентрата Чернильницы тоже следовало временно отказаться. Столь сокрушительная сила неизбежно вызовет лишние слухи на узких улицах.

— Значит, возвращаемся к истокам, — констатировал Мин, отодвигая лунмэньскую бумагу в дальний угол тайника.

В ход пошла шершавая желтоватая бумага. Юноша развел стандартную ученическую смесь из минеральной основы и вяжущего древесного сока. Обошлось без долгого вываривания до густой эссенции. Исключительно чистый ручной труд.

Соболиный ворс коснулся грубого листа. Шестнадцать расширенных меридианов отозвались мерным гулом, доставляя энергию прямо к кисти. Раньше узкие русла едва пропускали скудные крохи духовных сил, заставляя постоянно балансировать на грани разрыва ветхого носителя. Новая база изменила правила. Сила подавалась без запинок, пропитывая дешевый лист и надежно закрепляясь внутри растительных волокон.

Замыкающий контур сложился из двадцати четырех элементов, уступив место агрессивным изгибам отторжения. Когда завершающий стык соединил систему, бумага выдала короткий синеватый отсвет и окончательно впитала тушь.

Щелчок пальца по талисману выбил тугой звук. Мастерский контроль преобразил заготовку в весьма крепкое изделие. Конечно, пробить насквозь защиту опытного бойца такая вещь не сможет. Однако ее мощи вполне хватит для отбрасывания противников попроще. И главное — никто не узнает мастера по используемому сырью.

Готовый запас выглядел скромно и предельно функционально. Создав пяток барьеров, начертатель переключился на очередную варку чернил. Ради конспирации приходилось обходиться без чудесных свойств Чернильницы, регулируя варево личной ци. Резерв духовной силы ощутимо просел. Украденные богатства потихоньку расходовались, превращаясь в пригодные пигменты.

Отрезанный от внешнего мира Гу Лань следил за действиями парня через мутную грань артефакта. Изначально древний дух лишь брезгливо фыркал при виде примитивной возни с кистью. Позже Владыка перестал язвить и с нарастающим интересом уставился на процесс.

Юнец тратил внутреннюю силу без остановок добрых три часа. Обычный смертный на такой стадии Пробуждения давно бы рухнул замертво от полного осушения основы. Перенапряжение должно было порвать меридианы в клочья, уложив практика в лечебницу. Парень же упорно переливал растворы из плошки в плошку. Структура его духовных русел спокойно выдерживала напор, не подавая признаков разрыва. Многочисленные ожоги и экстремальные пробития ядом превратили хрупкую сеть в необычайно гибкую преграду.

«Юнец совершенно игнорирует истощение, — размышлял мастер, скрипнув зубами. — Выскреб все без остатка, проглотил пилюлю восстановления и продолжил работу. Создал уродливый, грубо слепленный каркас… но его плотность действительно впечатляет».

Древний дух прикинул пропущенный сквозь тело объем энергии. Подобная переносимость открывала парню доступ к Начертанию Пустоты задолго до достижения требуемой ступени. Каркас выдержит давление внешних законов, оставив лишь ноющую ломоту в сухожилиях. Озвучивать свои выводы Гу Лань не спешил, не желая лишний раз тешить чужое самолюбие.

Пусть пока малюет свои каракули.

Утренние часы принесли с собой резь в глазах от недосыпа. Перед локтями начертателя выросла солидная стопка свежих заготовок, когда голос пленника прервал тягучую тишину каморки.

«Закончил переводить краску? Отлично. А теперь открывай уши. Сегодняшнее задание: переписать все двадцать три базовых символа твоей эпохи, но по древней грамматике. Я покажу тебе правильные стыковочные углы и корневые петли. Пока не сделаешь тысячу идеальных повторений, пока штрихи не впечатаются в твои инстинкты, спать не пойдешь».

Картинки впечатались в сознание без предупреждения. Старик обошелся без долгих устных объяснений, просто вколотив нужные схемы прямо в голову юноши. Привычный рисунок защитного контура тут же вывернулся наизнанку. Точки слияния духовной силы перекочевали на самые края, напрочь ломая гладкую геометрию, и теперь печать выглядела колючей. Пожалуй, старые наставники Обители собственными руками удавили бы ученика за такое грубое самоуправство.

Мин с силой потер заслезившиеся от внезапной рези глаза.

— Тысячу повторений? Дед, у меня рука отвалится. Ты путаешь обучение с пыткой.

«Обучение? — презрительно фыркнул Гу Лань где-то на задворках черепа. — В мою великую эпоху мы ставили ученикам руку, заставляя их вычерчивать руны тончайшей кистью на спинах извивающихся от восторга нефритовых наложниц! Одно неверное нажатие, и красавица с криком убегала в чужой гарем! Вот это была мотивация, бестолочь! Истинное искусство требует страсти! А ты ноешь над своей плошкой с сажей. Бери кисть и работай, ленивый щенок, иначе сдохнешь на следующей улице!»

Парень с громким хрустом размял затекшую шею. Дед был прав, этого не отнять. Он вытащил из пространственного кольца увесистую стопку чистых каменных заготовок и сдвинул их поближе к свету.

— Наложницы, значит… — мрачно усмехнулся юноша. — Давай свои углы, ископаемое.

Щедро пропитанный тушью ворс коснулся шероховатой поверхности. Первая линия пошла наперекор всему, что Мин изучал долгими месяцами в Обители. Запястье ощутимо дрожало. Пальцы пытались перебороть намертво въевшуюся мышечную память, чтобы выдать требуемый дикий угол, и тесный подвал вновь наполнился сухим поскребыванием.

Мин опустился на покосившийся деревянный ящик у самого подножия мостовой опоры, подавив глубокий спазм в горле. Сдерживать кашель выходило не всегда, поэтому юноша позволил ему смешаться с хрипами своей выдуманной роли. Пилюля Тысячи Лиц меняла фигуру безупречно, втягивая плечи и вытравливая краски с лица до землистой серости. Руки дрожали, выдавая натуру закоренелого завсегдатая винных лавок, у которого давно закончились деньги.

Поверх грязного дерева легла грубая рогожа, а следом на неё отправились пять начертанных бумажных прямоугольников. Мин приобрел самый простой материал у местного старьёвщика. Шероховатые волокнистые листы обошлись ему в пару медяков, вместе с разведённой киноварью и водянистым соком какого-то болотного куста. Монеты Нижнего рынка тут же уходили обратно в дело, позволяя избегать траты лунмэньской бумаги и трофейных ресурсов Бо Ханя. Таким образом, вычислить пришлого беглеца по качеству закупаемого сырья не смог бы даже ищейка клана Син. В ход шёл исключительно уличный мусор.

Однако структуру символов невозможно было купить на прилавке. Постоянная брань Гу Ланя вычистила из привычных набросков лишние элементы, заставив древнюю грамматику осесть на кончиках пальцев и работать безотказно.

Сначала на бледного сутулого торговца никто не обратил внимания. Спустя час к рогоже подвалил грузный мясник, поправив заткнутый за пояс широкий тесак. Окинув товар хмурым взором, мужчина скривился.

— Чего продаёшь, доходяга? Очередные «щиты бессмертия»? Тут таких как ты, мошенников, пруд пруди.

— Охлаждение, уважаемый, — надтреснутым, сиплым голосом ответил Мин, зябко кутаясь в плащ. — Три медные монеты. Положите под прилавок с требухой, и мухи забудут дорогу к вашей лавке на трое суток.

Мясник недоверчиво хмыкнул, бросил три медяка и сгреб бумажку толстыми пальцами, тут же влив в неё кроху грязной, тяжёлой ци.

Никакого привычного для базарных поделок задымления не случилось. Начертание раскрылось сразу же, стремительно пуская силу по бумаге. Сплетённые воедино узел оцепенения и замкнутый контур с вытяжкой из местной травы выдали над листом уверенную сферу стужи. Деревянные доски немедленно подёрнулись слоем инея, а кисти покупателя окутал морозный пар.

У мясника отвисла челюсть. Он молча полез за пазуху, выгреб горсть медяков и забрал оставшиеся четыре листа.

План выживания созрел у Мина во время холодной ночёвки в снятом подвале. Нижним уровням Фэнси совершенно не требовались боевые артефакты для масштабной резни. Отбросам нужно было спасаться от гнили, промозглости и сырости, не имея в карманах ничего, кроме медяков. Юноша взял агрессивный узел отторжения, подмешал тепловые свойства дикой крапивы и сознательно ограничил жадность контура. На выходе получилась бытовая печать, мягко отгоняющая влагу от ткани без риска устроить пожар в тесной хибаре. Соединение поглощающего символа с тем же самым отторжением создало отличный дренаж, способный собирать сор в тугой ком. Идеальный инструмент для владельцев забегаловок.

Началась кропотливая рабочая смена мастера по имени Хао. Именно такое имя он взял себе, чтобы до конца стереть лютые подозрения.

Время превратилось в безостановочное колесо сменяющихся лиц. С раннего утра сутулый книжник раскладывал свежую партию желтоватых листов. Прачки сметали партии сушильных контуров, унося их целыми стопками для быстрой обработки мокрого белья. Хозяин портового кабака заказывал морозящие структуры ради спасения свежего улова от порчи. Соседние лекари выторговывали обеззараживающие лоскуты, тогда как управляющие притонами с радостью отдавали монеты за очистители воздуха. Талисманы Мина стабильно выполняли свою функцию, обходясь трущобам значительно дешевле, нежели предложения жадных гильдейских ремесленников с поверхности.

С наступлением тьмы Мин спускался в затхлый подвал, возвращаясь к мучительной перестройке собственных привычек.

— Шире угол на узле обратной связи! — разносился в голове скрипучий глас Владыки Звёздного Предела. — У тебя поток сейчас в стену уйдёт! Движение кистью должно идти от локтя, а не от запястья, словно ты девушку за талию обнимаешь, а не гвоздь в доску вбиваешь!

Мин сцепил зубы, выровнял штрих и вытер пот со лба.

— Дед, у тебя все аналогии сводятся либо к кабакам, либо к женским талиям. Ты уверен, что три тысячи лет назад был великим мастером, а не сутенёром в столичном борделе?

Гу Лань возмущённо запыхтел где-то на дне Чернильницы.

— Великое Дао объемлет всё, паршивец! А женское тело — вершина мироздания. Кстати об этом! Мы уже неделю сидим на этом клоповнике. Я слышал запахи благовоний сверху. Сходи в квартал красных фонарей! Пропусти стаканчик сливового вина, сними нам лучшую девицу! Я хочу посмотреть на всё это через твои глаза. Ты же понимаешь, сколько эпох я не видел нежной кожи?

— Перебьёшься, — отрезал Мин, макая кисть в плошку. — У нас бюджета на девиц нет, а привлекать внимание швырянием духовных камней ради твоих фантазий я не буду.

— О Небеса! — картинно застонал старец. — Бесстыдный жадина! Только не говори мне… Погоди-ка.

Старик в Чернильнице внезапно подобрался, заставив юношу ощутить подозрительный прищур чужого взгляда.

— Ты что, ни разу в жизни не знал женщины? — вкрадчиво осведомился Гу Лань.

Мин дернул кистью. Желтоватая бумага впитала лишнюю каплю, и заготовку пришлось отбросить, выдав минутную растерянность, совладать с которой юноша просто не успел. Смех Владыки раскатился внутри артефакта звенящим железом.

— О-о-о! Безжалостный убийца! Расчётливый монстр, сжигающий врагов, хитрый не щадящий себя трудоголик! Девственник! Предки меня дери, я сейчас от смеха разорвусь на части!

Мин молча скомкал испорченный лист.

— Завтра напишу «круг высвобождения» без стабилизирующего узла и пущу ци в обратку прямо в горлышко этой банки. Посмотрим, как тебе понравится внутреннее извержение.

Хохот старика резко оборвался. Наступила вязкая, напряжённая тишина.

— А знаешь… — голос Гу Ланя прозвучал уже без всякой издевки, глухо и как-то озадаченно. — Я ведь и впрямь забыл. Ты же подросток. Твоя жестокость, ледяные расчёты и бесстыдство… Я уже грешным делом подумал, что ты какой-нибудь древний даос, овладевший искусством захвата чужого тела. Ни один нормальный юнец не двигается после пыток и не строит многоходовые схемы, не моргнув глазом.

Мин повел плечом, выписывая следующий знак. Оценка бестелесного узника прозвучала лучше всякого комплимента.

— Я всегда был прагматичным человеком, дед. И я очень хочу дожить до следующей весны.

— Убедительно, — буркнул Гу Лань. — Но к девкам мы всё равно сходим. Это вопрос принципа. Продолжай чертить. Ещё триста повторений до утра.

Убогий съемный подвал в Фэнси, где даже по углам ютилась плесень, из-за плотной концентрации ци вдруг растерял всю свою болотную сырость.

На покосившемся деревянном столе прямо перед Мином лежал десяток зелёных духовных камней высшего качества из припрятанного наследства мастера Бо Ханя, а в небольшой глиняной плошке неподалеку тяжело пузырилась угольно-черная паста. Вываренная слизь каменной жабы, пепел тёмного лотоса и жимолость смешались в единую едкую массу вместе с желчью огненной саламандры — именно на поиски этого ингредиента юноша угрохал последние дни, подчистую спустив солидную долю выручки от продажи бытовых талисманов. Воняло так, что слезились глаза.

Стянув через голову ветхую рубаху «мастера Хао», он бросил её на табурет. Под зеленоватыми бликами камней на худой спине проступила плотная сеть розоватых рубцов от недавних прорывов да парочки перегретых талисманов.

Оставленная на краю столешницы Чернильница вдруг пренебрежительно завибрировала. Скрипучий голос Владыки Звёздного Предела немедленно ввинтился прямо в черепную коробку.

«Для уличного пса ты оказался на удивление проворным, — фыркнул Гу Лань. — Нашел все компоненты за жалкую неделю в этой выгребной яме. Что ж, сырьё дрянное, но твоей ничтожной базе хватит. С этим варевом и зелеными камнями ты сможешь проломить стенки и открыть целых два меридиана. Но учти: боль будет такой, словно тебя заживо варят в котле. Если заскулишь и потеряешь концентрацию — останешься пускающим слюни инвалидом».

Мин без всякой спешки зачерпнул пальцами липкую гущу.

— Два? — юноша чуть изогнул бровь, а его лицо озарилось издевательской ухмылкой. — Дед, ты, кажется, за свои три тысячи лет разучился считать. Я пробью пять.

Внутри артефакта повисла крохотная заминка, после которой раскатистый хохот древнего существа заставил каменные своды затрястись.

«ПЯТЬ⁈ О, слепые Небеса! Мальчишка совсем спятил! Твои каналы — это гнилые камыши! Да после третьего меридиана твое тело просто лопнет, разбрызгав требуху по этому погребу! Ты сдохнешь от болевого шока быстрее, чем успеешь пожалеть о своей наглости!»

Тратить дыхание на бессмысленный спор Мин не собирался. Он просто отвлёкся от болтовни старца и деловито втер собранную с пальцев порцию едкой пасты прямо в кожу, густо промазывая скрытые акупунктурные узлы вдоль меридиана от ключиц до самой кромки штанов. И вот тогда началось веселье.

Щедро сдобренный желчью саламандры состав прожег кожу за пару ударов сердца и полез к беззащитным нервным узлам, превратив все ткани в сплошной клубок обжигающей рези. Палёным мясом завоняло на всю комнату. Юноша тяжело свалился на жёсткий край топчана, изогнувшись так, что позвонки щелкнули, а с губ против воли сорвался глухой надсадный стон. Он сгрёб со стола подготовленные камни и сдавил их до хруста в костяшках. Захваченная насильно порция ци послушно ринулась в развороченные ядом протоки.

«Хе-хе… Ну давай, скули, сопляк! Я хочу услышать, как ты сдаешься!» — подал голос Гу Лань, комфортно наблюдая за происходящим из недр прохладной стеклянной колбы.

Мощный поток врезался в закупоренную переборку семнадцатого меридиана, которая благодаря разъедающей пасте потеряла былую прочность и поддалась почти сразу. Внутри груди звонко хрустнуло.

«Один. Достойное усилие для червя…» — констатировал дух.

Тормозить Мин явно не хотел, поэтому просто стиснул зубы до выступающей на деснах сукровицы и бросил непослушную энергию дальше. Жгуты сосудов на висках пульсировали, лицо пошло багровыми пятнами от колоссального притока крови, но упрямая воля швырнула заряд прямиком на восемнадцатый канал, сминая ее без всякой подготовки. Раздался громкий треск.

«Хм. Ладно. У тебя есть капля воли, — признал Гу Лань, когда ожидаемого падения в обморок так и не случилось, а помещение затопило запахом горелого. — Но на этом всё! Тормози поток, идиот, или твоё сердце разорвется!»

Мычать вслух было проще, чем терпеть молча. Дыхание перехватило.

Резь под веками стала нестерпимой из-за полопавшихся от чудовищного давления внутри черепа капилляров. Собственное тело тряслось в конвульсиях, явно намекая на исчерпанный резерв прочности, вот только под закрытыми веками перед юношей стояла совсем иная картина. Пылающая золотая ладонь Син Юаня. Упивающийся безнаказанностью наследник Син Вэй и матушка, смотрящая на приставленное к ее шее лезвие. Давление старейшины, вжимавшее его в грязь двора, всё ещё ощущалось где-то под коркой сознания.

«Слишком слабый… — билось в голове. — Если я остановлюсь, я навсегда останусь грязью под сапогами кланов! Они сожрут меня! Они заберут тех, кто мне дорог! НЕТ!»

Гортань исторгла хриплый полузадушенный клокот. Никто из выскочек Долины не стал бы давать ему второго шанса на случай слабости, поэтому он просто отбросил инстинкт самосохранения и рванул собранный массив зелёной энергии прямиком в закупоренную плоть. Грудную клетку прошило десятком мелких подкожных разрывов, оставив багровую испарину на влажной коже, однако еще одна пробка слетела со своего места.

Если бы древние духи умели кашлять физически, Гу Лань бы наверняка сорвал голос, поскольку наблюдать за подобным скотским упорством ему ещё не доводилось.

«Остановись… Он должен был отключиться! Его мозговая оболочка должна плавиться!»

Мышечные волокна лопались и спешно стягивались обратно благодаря ресурсу кристаллов. Парень до белеющих суставов вцепился в дощатый настил, обдирая ногти о шершавое дерево, когда разрушительный напор ударил в двадцатый меридиан. От прохода барьера юношу буквально подбросило, а из носа мазнула тёмная сукровица. Возвращаться назад смысла уже не имело.

Обитающий в бутылке патриарх поперхнулся собственным высокомерием. За долгую историю своего восхождения Гу Лань лично присутствовал при подвигах выдающихся самородков, сдвигавших горы и иссушавших озёра одной только ци, но ни один ничтожный юнец на ступени Пробуждения на его памяти не издевался над собственной анатомией с таким равнодушием к боли. Мальчишка гнал энергию сквозь девятнадцатый, а затем и двадцатый узел так, словно тело принадлежало кому-то другому, полностью игнорируя дикие спазмы порванных связок.

Из пересушенного горла вырвался рваный хрип. Уверенность, выточенная в подворотнях секты и закреплённая под обломками храма, толкнула сияющий бур прямиком в двадцать первый меридиан, снося последнюю преграду за сегодняшний вечер.

Избыточное давление раскидало застоявшийся подвальный воздух по углам, заставив тяжёлые доски топчана противно заскрипеть от вдавленного веса. Мелкая каменная крошка посыпалась с потолочного свода, когда двадцать первый меридиан вспыхнул и замкнул на себе энергетическую сеть. Шестой уровень Пробуждения оформился окончательно.

Подумать только, тот парень, что пришел в секту будучи ниже уровня приема наконец добрался до уровня кланового Гения, подобного Син Вэю…

Грохот внутри ушей понемногу стих. Перепачканный в собственной крови и чёрной липкой дряни выжженных шлаков, Мин медленно выпрямил спину на осевшей койке. Воняло от него соответствующе. Пальцы вяло разжались, осыпая на пол бесполезную серую пудру, оставшуюся от дорогих духовных камней. Распахнув покрасневшие глаза, парень тяжело выдохнул и прислушался к новым потокам ци, бродящим по свежим путям. Усталости не наблюдалось.

Утерев испачканный подбородок, юноша скосил взгляд на оставленную на столе Чернильницу.

Грандмастер Гу Лань внутри помалкивал, поскольку его бесчисленный багаж знаний о природе человеческого упорства только что с грохотом разрушился. Седой Владыка слишком хорошо умел читать подобный взгляд: перед ним сидел человек, не признающий слово «невозможно» даже в формате физиологии. Давить авторитетом на такого типа было всё равно что угрожать камню уговорами.

Пронзённые болью мышцы благодарно откликнулись на новую дозу энергии, когда Мин наконец подался вперёд и подтащил табурет обратно к столешнице. На изувеченных губах появилась обыденная кривоватая улыбка.

— Итак, дед, — прохрипел он так, словно отложил кисть буквально на минуту ради глотка чая. — Передышка окончена. Давай вернемся к изучению твоего древнего начертания. Кажется, мы остановились на стыковочных углах корневой петли?

— Видят Небеса, я давно никого не называл так, но ты настоящий монстр! Какое начертание? Тебе нужен сон и восполнение ресурсов.

— Что мне нужно, я сам разберусь, дед. А теперь исполняй свою часть сделки.

Обычный гвалт Нижнего рынка Фэнси с его грызней за каждый грош и бранью менял вдруг начал иссякать в одной из частей улицы, словно кому-то невидимому перерезали глотку. Местные обыватели торопливо разбегались в стороны от центра прохода, едва ли не вдавливая собственные спины в рассохшиеся доски прилавков при виде надвигающейся угрозы.

Лэй Ба шагал по брусчатке с повадками хозяина здешних помоек, намеренно вывалив наружу ауру шестого уровня Пробуждения, чтобы закручивающаяся у сапог духовная энергия раскидывала базарную пыль вместе с зазевавшимися торговцами. Обтянутый дубленым жилетом амбал небрежно поигрывал обнаженной левой рукой с оскаленной мордой татуированного быка, откровенно наслаждаясь тем животным трепетом, который его громоздкая фигура внушала завсегдатаям трущоб. Двое его подручных на пятом уровне семенили следом с показательной вальяжностью, успевая по пути пинать брошенные чужие корзины и радостно скалиться на вжимающихся в стены зевак.

Гильдейский мастер Дун поручил ему смехотворную задачу раздробить кисть какому-то приезжему писаке, и за подобную мелочь полагалась щедрая оплата духовными камнями. Наемник с предвкушением погладил большим пальцем свои стальные накладки на костяшках, уже прокручивая в голове восхитительный хруст ломающихся суставов и последующий скулеж корчащегося в луже ученого, ведь показательная расправа над выскочкой лишний раз укрепит его статус человека, устанавливающего законы на дне этого города.

Там, где уличный настил образовывал крохотный пятачок, обнаружился хлипкий прилавок с обступившей его шумной толпой. Под навесом сидел сутулый парень с землистым лицом и торчащими из-под шляпы пыльными волосами, чей общий вид буквально умолял о скором вызове могильщика. Пока этот хилый мастер Хао сипел в кулак в приступах очередного кашля, трое зажиточных скупщиков с красными шеями яростно тянули друг у друга оставшиеся на рогоже бумажные талисманы.

— Пятьдесят медных за охлаждающий! — орал потный хозяин таверны.

— Иди к демонам, я даю серебряную монету! Мне нужно сохранить партию озерной рыбы! — перебивал его другой.

Исполняющий роль доходяги Мин меланхолично вздыхал и лениво пододвигал локтем кучку заработанного серебра, когда из толпы выступил наемник, швырнув попавшегося под руку зеваку в ближайшую стену. Мощный толчок энергии прошелся по расстеленной рогоже, и визжащая публика начала разбегаться в стороны, освобождая для гиганта широкое пространство.

— Серебряная монета? Какая расточительность, — голос Лэй Ба громыхал над опустевшим пятачком, источая абсолютное высокомерие. Наемник навис над хлипким столиком, отрезая свет и накрыв своей тенью щуплую фигурку. — Я думаю, твои бумажки не стоят и горсти навоза. Как и ты сам, мусор.

Подпертый пудовыми кулаками прилавок застонал сломанными досками, а двое подручных немедленно блокировали фланги, чтобы лишить жертву путей к бегству. Окрестные торговцы старались даже не дышать, прекрасно понимая методику работы сборщиков гильдии Дуна со всяким неоплаченным товаром.

— У… уважаемый… — Хао зашелся сиплым кашлем, пряча подбородок за дрожащими пальцами и затравленно хлопая ресницами. — Если вам не нужны талисманы… зачем же пугать моих клиентов? Мой левый бок… мне так вредны волнения…

Зрители видели перепуганного паренька, в то время как скрытый измененной внешностью Мин воспринимал нависшего амбала скорее как досадное недоразумение природы. Юноша, умудрившийся выжить под ментальным прессом мастера Ядра и порвавший собственные меридианы кипящими ядами, изучал шестой уровень местного головореза с чисто академическим любопытством. Энергетика наемника напоминала слипшийся мусор по сравнению с густой силой того же Син Вэя, даже покалеченного, поэтому излучаемая угроза больше походила на попытку перешибить каменный монолит вареной макарониной.

— Клиентов? Твоя жизнь сейчас закончится, ублюдок! — захохотал Лэй Ба. Он с хрустом размял пальцы на левой руке. — В Фэнси ты платишь либо монетами, либо костями! Твоя левая кисть…

Наемник даже не удосужился прогнать ци через каналы, просто бросив свою пудовую ладонь к запястью ученого в расчете одним сжатием раздробить суставы на радость кровожадной толпе. Подмастерье не шелохнулся и продолжил сидеть в прежней сгорбленной позе, но его тонкая левая кисть выстрелила наперерез с такой дьявольской скоростью, что зеваки банально не заметили этого движения взглядом. Мертвая хватка сомкнулась прямо на гигантском кулаке агрессора.

Горделивая мощь шестого уровня напоролась на спрессованный фундамент двадцати одного перекроенного меридиана и лопнула, не оставив после себя даже жалкого сквозняка. Не давая противнику опомниться, хилый книжник рывком осадил неподъемную тушу наемника к земле. Голова Лэй Ба встретилась с гранитным настилом с поистине геологическим масштабом разрушений, выбив облако пыли и превратив несколько соседних плит в труху. Взметнув сапоги в воздух, огромный боец выхаркнул на брусчатку порцию раскрошенных зубов и обмяк у чужих ног. Шумная улица онемела настолько внезапно, что единственный звякнувший о доски медный грош прозвучал в повисшем безмолвии оглушительным набатом.

Книжник по-прежнему восседал на хромом табурете без малейшего изменения осанки, а его тонкая левая кисть спокойно опиралась на затылок вдавленного в мостовую противника.

— Кхм-кхм… — Мин снова интеллигентно откашлялся в кулак.

Тусклый невыразительный взгляд из-под полей шляпы сместился на оцепеневших подручных наемника.

— Я дико извиняюсь, господа, — просипел Мин ровным голосом. — Но память меня в последнее время подводит. Скажите… кто из вас следующий?

Бойцы на пятом уровне Пробуждения потеряли последние остатки кровожадного гонора. Правый вышибала судорожно ткнул пальцем в сторону соседа, на что тот мгновенно отвесил ему затрещину и принялся махать руками в обратном направлении, стараясь максимально дистанцироваться от грядущей расправы. Парни беззвучно пихали друг друга локтями, отказываясь привлекать внимание того монстра, что скрывался под маской хилого калеки.

Размазанный по земле Лэй Ба попытался приподнять расквашенное лицо, пуская кровавые пузыри. Заблокированные подавлением меридианы жгло каленым железом.

— Н-невозможно… — забулькал он, выплевывая осколки зубов. Его единственный видящий глаз лихорадочно дергался. — Я… шестой уровень… Как ты…

Оценившие катастрофичность ситуации подручные немедленно хлопнулись коленями на грязный настил.

— Почтенный старший! Мы не при чем! Нас просто наняли за десять жалких медяков! — завопил правый, ударяясь лбом о доски.

— Это всё начертатель Дун! Мастер из торговой гильдии! Он приказал Лэй Ба сломать вашу левую кисть, чтобы вы усвоили урок и могли рисовать талисманы только для него! Мы ни при чём, мы даже кисточки в жизни не держали! — вторил ему левый, заливаясь потом.

Мин задумчиво свел брови, переваривая столь любезно выданную информацию, а затем опустил взгляд на хрипящего у ботинка наемника.

— Начертатель Дун? Зависть конкурентов — какое досадное бремя для истинного искусства, — меланхолично вздохнул он и сокрушенно поцокал языком. — Раздробить левую кисть? Какая чудовищная дикость.

Не выходя из сгорбленного образа, парень переместил ладонь с макушки Лэй Ба и почти ласково сжал огромную пятерню вышибалы поверх оскаленной татуировки быка.

— Видишь ли, уважаемый, здоровье — это главное сокровище практика, — затянул Мин откровенно лекторским тоном. — Восточные трактаты гласят: никогда не следует ходить без головного убора на ветру, нельзя пить холодную воду на пустой желудок… и абсолютно категорически запрещено засовывать голову в пасть тигру.

Вырвать руку из захвата у наемника предсказуемо не вышло, поскольку пальцы ученого фиксировали сухожилия с мертвой каменной хваткой, от которой в искаженном лице Лэй Ба проступила обреченность.

— А вы, кажется, пренебрегли именно последним правилом, — мягко закончил юноша.

Пальцы ученого плавно сжались, и омерзительный хруст костей заставил толпу зевак синхронно содрогнуться. Давление его новой ауры неспешно сминало широкую пятерню амбала в комок изувеченной плоти на протяжении трех долгих секунд, пока сам головорез срывал связки в надрывном вопле.

Отпустив изуродованную плоть, Мин извлек чистый холщовый платок и принялся стирать капли чужой крови со своей кожи.

Юноша отшвырнул руку верзилы и обратил свой потухший взор на стоящую на коленях парочку, которая уже явно готовилась встретить смерть.

— Заберите своего друга, — вернув голосу былую чахоточную слабость, велел начертатель. — И передайте уважаемому мастеру Дуну… если он так страстно желает обсудить со мной искусство каллиграфии и анатомию левых кистей, то ему стоит прекратить присылать ко мне посыльных. Пусть приходит сам.

Просить дважды не потребовалось. Подручные взвились с колен с расторопностью зайцев, вцепились в скулящего Лэй Ба и резво поволокли грузную тушу вдоль торгового ряда, слушая его заплетающийся бред о том, как он всех убьет за выболтанные секреты.

С позорным уходом верзилы базарная площадь погрузилась в тотальный вакуум. Местные обитатели, сбившиеся в плотный круг, глазели на тщедушного мастера, который педантично выравнивал сбившуюся стопку талисманов, прекрасно понимая, что перед ними очутился хищник колоссального калибра.

Идиллию разрушил пронзительный визг.

Расшвыривая растерянную публику, на перевернутую бочку взгромоздился взлохмаченный даос, а благообразный ученый застолбил место по соседству.

— ВЗГЛЯНИТЕ ЖЕ, СМЕРТНЫЕ! — завопил Честный Чжао, вскинув худые руки к дощатым сводам яруса. — Разве я не говорил вам⁈ Разве я не кричал на всех углах⁈ Истинный Дракон скрывается на дне этого рынка! Ученый Хао — мастер, чья духовная чистота способна очищать скверну одним прикосновением! Вы видели, как он праведно наказал того, кто уже третий год берет с вас тройной налог⁈ Вы видели этот поток Добродетели⁈ Его талисманы не просто сушат бельё, они ОТВОДЯТ БЕДУ!

Его соратник Искренний Ли важно щелкнул веером и ткнул концом прямиком в расстеленную рогожу.

— Сегодня цены на эти священные артефакты должны взлететь до небес! Ибо их коснулась рука Мастера, постигшего суть Кармы! Кто не купит талисман Мастера Хао сегодня — тот добровольно пускает проклятия в свой дом! Подходите, не толпитесь! Четыре серебряных монеты за лист!

Недавний ступор зевак треснул по швам. Люди, только что дрожавшие от мысли о пролитой крови, смекнули выгоду владения вещью из-под пера такого чудовища, и базарный инстинкт смел любые остатки рациональности.

— Четыре серебряных⁈ Я даю пять! Пять!

— Продайте мне два! Заверните пожалуйста! У меня лавка проклята, только Мастер Хао поможет!

Чжао срывал связки, ловко разогревая спрос и выступая стихийным аукционистом, а тем временем Ли мягко соскользнул с возвышения и обогнул покупателей, чтобы оказаться у самого края прилавка Мина. Спекулянт из Секты Девяти Добродетелей буквально светился от профессионального восхищения тем, как филигранно приезжий мастер провернул дело.

— Ох и шикарная работа, брат, — Ли подмигнул и доверительно склонился к столешнице. — Чистая, бескомпромиссная классика. Знаешь… тут за углом есть одна отменная харчевня. Лучшая утка в сливовом соусе на всём нижнем ярусе. И сдается мне, нам есть о чем поговорить. Я угощаю.

Из-под полей съехавшей шляпы Мин равнодушно обвел взглядом вопящую толпу, яростно сыплющую серебром на ткань, после чего остановил взор на физиономии переговорщика, позволяя фальшивой болезни окончательно выветриться из своей осанки.

— Сливовый соус? — хмыкнул начертатель. — Звучит неплохо. Я как раз проголодался.

Харчевня «Благополучный Феникс» торчала среди покосившихся лачуг Нижнего рынка ярким бельмом. За плотными шелковыми ширмами с журавлями гости отдыхали на резных стульях из красного дерева, совершенно не рискуя пропахнуть кислятиной рыбных потрохов и потом портовой рвани, которая обычно набивалась в забегаловки ярусом ниже. Благодать.

Для Лу Мина под блеклой личиной чахоточного книжника Хао этот ужин превратился в скоростное уничтожение припасов. Жестокий прорыв сразу пяти меридианов перекроил его изнутри, отчего тело требовало восстановления скудных ресурсов и жрало энергию с прожорливостью степной саранчи. Обычный смертный после подобных издевательств над собственной анатомией лежал бы пластом под капельницами из лечебных отваров. Но двадцать один активный канал работал алхимической топкой. Мясо, тесто и жир мгновенно превращались в жизненные силы.

На столе давно выросла шаткая башня из пустых бамбуковых тарелок. Мин не останавливался. Его деревянные палочки выщелкивали куски еды с тарелок так проворно и безошибочно, словно он отрабатывал сложный фехтовальный комплекс на живом противнике.

— Воистину, пути Дао неисповедимы… — сипло выдавил Искренний Ли. Парень нервно сглотнул, наблюдая за отрыванием очередной утиной лапы.

Местный повар знал свое дело. Хрустящая шкурка блестела под лампами, густой сливовый соус медленно полз по разрезам, и Мин вгрызался в это великолепие без малейшей пощады к сухожилиям. Горячий жир скользнул по подбородку. Юноша слизнул каплю и залпом опрокинул в себя целую пиалу обжигающего жасминового чая, чтобы протолкнуть прожеванный кусок дальше в желудок.

Следом настала очередь карамелизованного батата. Юноша развел палочки, подцепив пару золотистых кубиков прямо из раскаленного масла, отчего в воздухе повисла липкая паутина из жженого сахара. Кристаллы патоки таяли на деснах густым жаром.

Они сидели за этим столом едва ли дольше времени сгорания половины ароматической палочки, а Мин усердно доскребал уже шестое блюдо. Половые в сбитых фартуках носились от кухни к окну, физически не поспевая за темпами опустошения тарелок.

Честный Чжао и Искренний Ли замерли напротив. Вся былая наглость базарных пройдох испарилась из их осанок, оставив лишь натянутую настороженность людей, которых заперли в одной клетке с голодным медведем. Когда на твоих глазах щуплый студент голыми руками крошит ребра вышибалам шестого уровня, а затем жрет за десятерых здоровых мужиков, невольно начинаешь пересчитывать собственные грехи.

Мин отправил в рот очередную паровую булочку Сяолунбао, проглотив вытекший пряный бульон, и наконец посмотрел на собеседников. Сутулый книжник Хао внешне выглядел безобидной кляксой. Вот только острота его скрытого взгляда рвала эту дешевую иллюзию в клочья.

— Похлебка здесь отличная, — выдавил Мин с наигранной слабостью в горле, перехватывая кусок свинины. — Но вы потащили меня в зал не ради медитаций над чужим аппетитом. У меня время жестко конвертируется в чернила, а чернила приносят звонкую монету. Выкладывайте суть.

Честный Чжао аккуратно свернул веер. Его аура уплотнилась, полностью меняя атмосферу за столом.

— Брат Хао, — Чжао наклонился через столешницу, почти переходя на шепот. — Наша секта Девяти Добродетелей ставит искусство качественного развода повыше кулаков. Твой контроль голоса и физиологии потрясает, скрываешь осанку ты просто изумительно для своих лет. Любой был бы обманут.

Искренний Ли мрачно перебил напарника:

— И все же у тебя дыра в защите, Старший Брат. Виной всему Пилюля Тысячи Лиц.

Кусочек маринованного редиса застыл на полпути к открытому рту.

— Базарная шелуха для трусливых мужей и загулявших наследников, — сокрушенно вздохнул юноша. — Кости она перестраивает, это факт, и цвет кожи меняет исправно. Вот только Ци твоя торчит наружу как уши кролика! Для рядового уличного практика ты книжник. Но сунься на рамку городской формации или попадись на глаза старику с Ядром — вычислят, и моргнуть не успеешь.

«Выходит, патриарх Син Юань учует меня по первому выбросу», — спокойно резюмировал юноша, отправляя редис в рот.

Сидящий внутри флакона Владыка Звездного Предела угрюмо помалкивал. Древний дух наверняка бы влез с издевкой, а его молчание лучше всего подтверждало правоту собеседников. Проблема наметилась критическая. Проглотив овощ, Мин закинул следом горячий пельмень.

— Предположим, вы не врете, — парень безразлично пожал узкими плечами. — Ваш-то интерес в чем? Добродетели внезапно озаботились проблемами случайного ученого с Нижнего рынка?

— О, нам глубоко наплевать! Мы бы и не подошли, старший брат, если бы ранее именно ты не вскрыл нашу иллюзию! — лицо Чжао немедленно просияло показным благочестием. — Бежишь ли ты от палачей великого клана, спасаешься от гильдейских долгов, прячешься от ревнивых девиц или просто сошел с ума от безделья… Мы чтим коммерцию. Кармическая сделка, Брат. Баш на баш.

Потянувшись ближе, он добавил вполголоса:

— Секта передаст тебе чертеж «Каменной Маски Лицедея».

Мин сдвинул брови. Куриная косточка между его пальцев тихо хрустнула.

— Истинный венец нашего профильного ремесла, — жарко подтвердил Искренний Ли. — Артефакт перекрывает не только внешность, но и саму структуру прогонки ци. Инструмент вплетается напрямую в меридианы, маскируя выдаваемую частоту. Напялишь ее, и сам Император со своими личными провидцами уткнется лбом в бетонную стену. След теряется наглухо.

Начертатель перестал работать палочками. Возможность обрезать отток ауры и спрятать собственный резерв от чутья ступени Ядра гарантировала ему билет в любую часть Долины.

— Баюкаете вы сладко, — Мин подлил себе остатки заварочного сбора. — Но верится с трудом. Какие нужны предметы для этого чертежа?

— Смешные мелочи для твоей квалификации! — Чжао усердно замахал кистями, стараясь не отводить глаз. — Нужно свежее ядро подходящей иллюзорной твари, желательно шестого ранга, не ниже. Потом Камень Скорбящего Лицедея, пористая порода, которая запоминает слепки ауры, но за ним придется перевалить за Южный хребет на старые карьеры. И, так называемая, капля Изначальной Крови. Слюда, что водится лишь на севере долины. База, чтобы закрепить инструмент.

Ингредиенты не валялись в придорожной канаве. Да и добавлять к тяжело к списку старика в банке еще три предмета Мин не особо горел желанием, хотя и понимал, что без этого никак.

— Вам то какая польза? Что хотите взамен? — Мин откинулся спиной на жесткую деревянную спинку.

Все это время он внимательно следил за собеседниками про помощи духовного чутья. Парень считал их ритм сердца и оценил проводимость меридианов. Удивительно, но прожженные рыночные мошенники говорили правду. Более того, Мин был удивлен, но они искренне уважали его.

— Да тут бытовая загвоздка, Брат, — Искренний Ли скорбно понурился, нагоняя театральной тоски. — В нашей праведной обители завелись грязные вредители. Сколотилась новая шайка необразованного хамья с топорами, совершенно не понимающая высоких духовных обманов. Обложили секту дикими налогами. Нам бы помощь в бизнесе, да с некоторыми бытовыми делами.

Мин поскреб ногтем по фарфоровому краю пиалы. Затраты на экспедицию окупали выгоду в несколько раз.

— Тяжелая карма лечится пробитыми коленями, — вяло согласился он, вбрасывая в рот липкое медовое печенье на десерт. — Идет. Я помогу вам, вы мне.

— Да продлят предки твои годы, благодетель! — дуэтом заверещали Чжао и Ли, кланяясь прямо в опустевшие тарелки.

Торжественную атмосферу слияния духовных интересов перебил старший половой. Улыбчивый подавальщик вынырнул сбоку, сжимая плоский поднос с раскатанным бумажным свитком, до самого низа исписанным чернилами.

— Прошу господ обратить внимание, — он умильно согнул спину. — Выписка за подачу блюд.

Честный Чжао снисходительно махнул кистью и властно потянул свиток к себе.

— Угощение за счет Добродетелей, Брат Хао! Мы же условились…

Он довел глаза до итоговой суммы в самом низу перечня. Челюсть даоса лязгнула, упругий румянец схлынул с щек в ту же секунду. Лицо афериста покрылось серыми пятнами, а веко над правым глазом забилось в сумасшедшей дрожи, совершенно игнорируя всякие законы контроля ци.

Искренний Ли грубо выдернул бумагу из одеревеневших пальцев товарища. Подавившись собственным вдохом на подсчетах, парень медленно поднял квадратные глаза на очищенную ими поверхность стола.

Бамбуковые тарелки торчали шаткой пирамидой. Чуть левее высился могильник из утиных костей, окруженный пустыми пузатыми кувшинами из-под коллекционных сборов. Фарфоровые супницы оказались выскоблены до эмали, а засахаренные тарелки хаотично громоздились поверх друг друга. Сутулый мастер Хао тихо и беззвучно перемолол в себе объемы, на которых легко мог сутки пировать целый отряд солдат городской стражи.

Знаменитые аферисты Нижнего рынка сдавленно крякнули, сфокусировав парализованные взгляды на госте. Начертатель без суеты стряхнул крошки с отворота рубахи.

— Разве мы не условились насчет банкета за ваш счет? — тихо спросил он. — Долгие практики изрядно пробивают на голод.

Пара лбов с глухим стуком впечаталась в древесину, застонав от вопиющей несправедливости мироздания.

— Брат… — всхлипнул Искренний Ли. Рядом монотонно бился о край столешницы Честный Чжао. — Великий и Необъятный Брат Хао… а не могла бы ваша милость занять нам горсть серебряных монет под мизерный процент? Сдается мне, за эту птицу нам придется скоблить тут полы до самого закрытия Врат Перерождения…

Спустившись из харчевни, Мин неспешно вышагивал по прогнившим доскам Нижнего яруса, с удовольствием вспоминая перекошенные лица аферистов, которым теперь предстояло до глубокой ночи чистить чужие жирные котлы, отрабатывая роскошный пир. Дорога к его жалкому пристанищу петляла через кривые переулки.

Мрак трущоб неохотно уступил место кварталу, залитому мягким малиновым светом, откуда ощутимо тянуло духом тяжёлой пудры и пролитого сливового вина. За резными балюстрадами цветастых двухэтажных павильонов призывно мелькали девичьи силуэты, а переливчатый смех мешался с непрерывным дребезжанием струн пипы.

Спрятанная за пазухой Чернильница вдруг задергалась с такой неистовой яростью, что юноша сбился с шага.

— О, предки! Сладчайшая Ци Инь! — истошный, дребезжащий вой Владыки Звёздного Предела разорвал тишину в сознании Мина. — Это же Цветочные Павильоны! Рай на земле! Мальчишка, немедленно поверни туда! Да лишь глупец не захочет вкусить сладкого нектара нефритовой девы!

Мин раздраженно надвинул шляпу на самые глаза и прибавил шаг, твердо намереваясь миновать этот рассадник плотских утех раньше, чем дед начнет молить его.

— Ты куда прешь, слепой дуралей⁈ — взвыл Гу Лань. — Там внутри кожа, подобная белому нефриту! Губы, сочные как персики! Я три тысячи лет смотрел в чернильную тьму! Остановись! Дай мне хоть одним глазком взглянуть через твое духовное чутье! Хоть одной ноздрей вдохнуть аромат их пудры! Всего пару серебряных монет, у тебя же их куры не клюют!

— Угомонись, дед, — мысленно, голосом, от которого замерзла бы горная река, осадил его Мин. — Я нахожусь в розыске. Ты правда думаешь, что я пойду светить своим кошельком в бордель, где каждая дева состоит на содержании у местных и сливает им информацию?

— Но это же высшее проявление мужского Дао! — не унимался древний дух, брызгая фантомной слюной. — Разве можно стать Истинным Владыкой, не постигнув двойственную природу Инь и Ян⁈ Одно движение, просто загляни за ширму! Ты, бессердечный кусок засохшего полена!

— Ещё одно слово, ископаемое, — прошипел Мин, скользнув в глухую тёмную подворотню, ведущую к его подвалу, — и я клянусь, что спущу все свои деньги на самую дешёвую, старую и безобразную куртизанку Нижнего рынка. И заставлю тебя смотреть на это духовным зрением, не моргая, всю ночь.

Флакон замер. Тягостная тишина немедленно затопила сознание, поскольку великий Владыка Звёздного Предела, при всей своей трехтысячелетней мудрости, все же умел здраво оценивать исходящие от юноши угрозы и рисковать остатками душевного здоровья не захотел.

Добравшись до арендованной ямы и загнав тяжелый засов в паз, Мин первым делом скинул пропахший рынком плащ, утвердил на кривом столе световую жемчужину вместе с плошкой разведённой туши и решительно ухватился за кисть. Пришло время вплотную заняться изучением искусства древних мастеров, ради крупиц которого юноша вообще терпел постоянное ворчание бестелесного ворчуна.

Обиженный инцидентом с куртизанками старик неохотно начал выстраивать в сознании ученика многослойные проекции совершенно безумной грамматики.

Показанный Круг Замыкания бесконечно далеко ушел от той примитивной детской поделки из двадцати четырёх штрихов, заучиваемой новичками Обители Серого Пика. Гу Лань требовал провести сорок два жесточайших элемента с такими алогичными изгибами узлов пересечения, что энергия загонялась на саму грань коллапса, дабы на финальном выходе выплюнуть уплотнение вдесятеро выше базовой нормы. Разница колоссальная.

— Выравнивай запястье! — ворчал старец. — Это тебе не палкой махать! Ци должна струиться, а не вываливаться комками!

Гудящий перегретым котлом двадцать один меридиан обильно снабжал тело, а концентрация заставляла капли пота безостановочно катиться по лбу. Мин игнорировал сводящую фаланги судорогу. Его соболиная кисть упорно порхала над шершавой жёлтой бумагой, вырывая с корнем заученные шаблоны из мышц и намертво вколачивая совершенно новые рефлексы.

Не выдержав малейшего искривления штриха, забракованные листы раз за разом вспыхивали диким светом и осыпались на пол бесполезным пеплом, однако Мин даже не думал отступать перед этой расточительной статистикой. Зрение заволокло красной пеленой. Аура ходила ходуном.

Только на тридцать седьмой попытке истерзанная кисть плавно вывела злосчастный сорок второй элемент. Контур сошелся.

Дешёвое волокно не вспыхнуло, зато сам центр провонявшего тиной подвала озарился густым золотистым светом. Пространство над столом пустило ощутимую волну ряби из-за чудовищного уплотнения воздуха, в то время как филигранно спрессованная духовная сила с бешеной скоростью закрутилась по границам чернил, буквально впрессовывая в мусорную бумагу монолитную прочность. Дышать сделалось трудно.

Парень с тяжелым выдохом опустил инструмент на деревянную подставку.

Грандмастер завис посреди своей карманной звездной пустоты с широко открытым ртом, пялясь на переданный слепок с полнейшим шоком. В его эпоху прославленным клановым гениям требовались месяцы изнуряющей муштры в закрытых залах и горы редких алхимических добавок лишь для того, чтобы с горем пополам одолеть хотя бы корневой узел такого порядка.

И вот неотесанный деревенщина из какой-то слабейшей эпохи, впитавший основы древней каллиграфии буквально неделю назад, проломил структуру за одну единственную смену! Исключительная твердость пальцев удачно наложилась на великолепную проводимость вычищенных до зеркального блеска русел.

«Отбитый наглухо монстр в шкуре зеленого юнца», — обреченно проворчал про себя небожитель.

Впрочем, вслух Великий Грандмастер выдавил лишь недовольное ворчание:

— Для слепой макаки, держащей кисть левой ногой — сойдёт. Но четвертый узел слегка фонит. Радуешься рано, щенок. До Начертания Пустоты тебе ещё пахать и пахать.

Мин устало смахнул испарину со щеки. Объем яда в старческом брюзжании снизился на треть, а для существа с подобным самомнением это приравнивалось к высочайшему признанию заслуг.

Далеко на границе Долины, в узком Ущелье Шепчущих Камней, ночной ветер уже не приносил свежести, поскольку низины тонули в чаде горящего дерева и металлическом запахе пролитой крови. Пенящиеся пороги когда-то хрустальной горной реки приобрели густой, тошнотворно-бурый оттенок.

Масштабная плантация водного лотоса и прилегающий рудник, принадлежащие Павильону Тихих Вод, полыхали до самого неба. Десятки молодых послушников в фирменных голубых одеяниях остались остывать прямо на вымерзшем грунте с разорванными глотками, а отчаянная группа защитников главной формации превратилась в кровавое месиво после направленного удара штурмующих.

Лишившись прямого подкрепления старейшин Гуаня и Лио, барьер рудника просто треснул от чужого напора.

Штурмовой клин Обители Серого Пика прошелся по живым людям без остановки. Возглавлявший карательную акцию наставник Ма преспокойно вытер кровь на клинке о спину бьющегося в агонии подростка и шагнул через затихающее тело.

— Режьте всех! — голос Ма гремел над пылающими строениями. На его висках вздулись жилы, а аура пика Формирования Потока подавляла любое сопротивление. — Они посмели сунуться в наши залы! Сегодня мы заберем этот рудник, а их кровью накормим землю! Забирайте хрусталь, сжигайте всё, что нельзя унести!

Темно-серые фигуры вышибали хлипкие двери сапогами, врываясь в административные корпуса для планомерной зачистки немногочисленных выживших. Хваленые изящные водные барьеры Павильона звонко лопались под агрессивным воздействием тяжелых техник Обители. Секта слишком долго копила злость на соседей, выжидая легального повода к агрессии, и теперь на полную катушку отыгрывалась за годы сдерживаемой желчи. Никаких пленных отряды брать не собирались.

Тем временем на противоположной стороне горного массива, в самом сердце Обители Серого Пика, жизнь диктовала свои правила. Солнце уже перевалило зенит, когда Горн в сопровождении Дэ Шена миновал резные двери Канцелярии. Пальцы парней сжимали массивные деревянные дощечки со свежими назначениями на миссии.

Формальный перевод на второй год обучения окончательно выбил у них почву из-под ног. Закончилась та прекрасная пора, когда пиковым кошмаром считался обидный подзатыльник старшего или пара синяков после спарринга, уступив место настоящей мясорубке. Секта наконец-то выставила счет за съеденный рис и проглоченные пилюли, отправляя возмужавших адептов проливать кровь в ущельях.

Горн устало сгреб в кулак ноющие после недавнего мордобоя костяшки, закованные в плотную кожу боевых цестов со стальной нитью. Буквально прошлой ночью их тройка еле утащила ноги, защищая богатый караван от диких пещерных медведей, и рыжая грива верзилы до сих пор стояла колом от запекшейся крови и дорожной грязи. Глаз украшал шикарный лиловый оттек.

Идущий следом Дэ Шен молча отчищал лезвие обнаженного клинка замасленным лоскутом. Выматывающий месяц превратил узкое лицо мечника в сухую маску, начисто стерев из взгляда прежнюю юношескую снисходительность. Парень убивал, и делал это не в первый раз.

— Снова патруль Восточного Тракта, — мрачно прогудел Горн, разглядывая вырезанные на бирке иероглифы. — Четвертый раз за две недели. Наставник Кун гоняет нас до кровавой рвоты на полигоне, а потом Канцелярия вышвыривает в ущелья. Я спал три часа за последние двое суток.

— Привыкай, — невозмутимо отозвался Дэ Шен, отправляя меч в ножны с резким металлическим щелчком. — Ты не заметил, сколько групп ушло за Западный перевал вчера вечером? Три отряда старших. Полное боевое построение, с ядами и разрушающими талисманами. А нам отдают их мелкие патрули на границах.

Верзила тяжело привалился животом к краю каменного парапета, оглядывая расстилающийся внизу муравейник. Второй ярус бурлил. Мимо складов маршировали вооруженные отряды, а чумазые служки бегом таскали на горбах неподъемные ящики. Обитель готовилась к затяжной битве.

— Я заметил, — тихо сказал Горн. Его пальцы сжались в кулаки, проминая кожаные ремни на цестах. — Это война, Брат Дэ. Полноценная. Старейшина Син Юань жаждет крови за своего племянника. Говорят, наши вчера ночью вырезали целую плантацию Тихих Вод. Никого не пощадили.

Он обернулся к товарищу. В выцветших от усталости глазах здоровяка нашлась глубокая желчь.

— Совсем недавно мы ели с ними из одного котла перед границей Запретной Зоны, — голос Горна просел. — А теперь наставники натаскивают нас так усердно только для одного. Еще месяц-другой, когда старшие выдохнутся, они отправят в бой нас. И нам придется проламывать им грудные клетки нашими же руками.

Дэ Шен уперся локтем в камень по соседству, гипнотизируя далекие горные хребты, где укрывались владения бывших партнеров. Серый шелк ученической формы резко захлопал на пронизывающем сквозняке.

— Выживает сильный, Горн, — сухо, без тени эмоций ответил мечник. Хотя рука, сжавшая деревянную бирку миссии, предательски побелела в костяшках. — Слабого поглотят чужие амбиции. Как говорил Лу Мин… если тебе придется ударить — не сомневайся. Иначе они не будут сомневаться, убивая нас. Таков наш путь.

Здоровяк ничего не ответил, молча слизав кровь с разбитой губы. Двое практиков синхронно развернулись и побрели в сторону пыльных полигонов, прекрасно осознавая, что впереди их ждут исключительно переломанные кости, звериная ярость старших и очень высокая вероятность получить клинок под ребро от парня в бирюзовом поясе. Время пустых разговоров безвозвратно кончилось.

Спускаясь по выщербленным каменным ступеням к своему арендованному клоповнику, Мин по привычке сохранял сгорбленную осанку болезненного книжника Хао. Однако его сознание давно покинуло пределы физической оболочки. Духовное чутьё, питаемое безостановочно вращающейся энергией, раскинуло невидимую сеть на десяток шагов впереди, прощупывая каждый выступ и каждую щель в сырой кладке.

Мин остановился в двух шагах от тяжелой дубовой двери своей каморки.

Пожалуй, зрение обычного смертного или даже практика начальных уровней не заметило бы ничего странного. Но в глазах Мина, смотревшего на мир через призму Духовного чутья, пространство вокруг дверного косяка буквально кричало об опасности. Тончайшие, едва мерцающие нити чужой ци пересекали дверной проем, сплетаясь в сложную иллюзорно-удерживающую вязь. Нити крепились к замку и уходили куда-то под потолок, образуя ловушку-кокон. Ступи он внутрь без подготовки, и сеть мгновенно бы спеленала его, блокируя выброс энергии и лишая возможности двигаться.

«Похвальная аккуратность, — мысленно оценил юноша, изучая корневые узлы чужой техники. — Тонкая работа. Но исполнение хромает. Кто-то слишком полагается на заученные шаблоны, не понимая самой сути перетекания энергии».

После ночных пыток под руководством Владыки Звёздного Предела, когда Гу Лань вколачивал в него истинное понимание архитектуры символов, эта ловушка казалась Мину детской загадкой.

Вместо того чтобы разрушать контур грубой силой и поднимать шум, Мин поступил изящнее. Его правая рука плавно поднялась. Указательный палец, на кончике которого сжалась крохотная игла ци, коснулся центрального узла формации. Одно легкое движение — и юноша перехватил контроль над чужим плетением, замкнув управляющую нить на собственную ауру. Ловушка не рассеялась, она просто сменила хозяина.

Мин беззвучно толкнул дверь и шагнул в непроглядный мрак комнаты.

Едва его сапог коснулся досок, сверху метнулась тень. Нападающий атаковал из слепой зоны, целясь в шею двумя парализующими ударами пальцев.

Мин даже не попытался увернуться. Он лишь щелкнул пальцами.

Скрытая сеть ци мгновенно ожила, но сработала ровно наоборот, она обрушилась на своего же создателя. Светящиеся путы стянули нападавшую тень еще в полете. Раздался сдавленный девичий «ах», фигура потеряла равновесие, и Мин, совершив мягкий скользящий шаг, перехватил её за талию и запястья. Одно текучее, неотвратимое движение, перенаправляющее инерцию падения, и незваная гостья оказалась намертво впечатана спиной в холодную стену подвала.

Глухой удар прервало тяжелое дыхание.

В тусклом свете пробивающегося из коридора бледного сияния Мин наконец рассмотрел лицо своей пленницы. Фиолетовая туника, угольно-черные волосы, теперь слегка растрепавшиеся, и распахнутые от абсолютного шока карие глаза. Воровка Сонг. Девушка с Нижнего рынка, решившая вернуть свой потерянный жетон.

Их лица находились возмутительно близко. В затхлом, пропахшем плесенью подвале внезапно повис тонкий, изысканный аромат цедры горького апельсина. Мин стоял вплотную, его тело, разгоряченное работой двадцати одного меридиана, излучало ощутимый мужской жар, который резко контрастировал с ледяным камнем у её спины. Левой рукой он намертво прижал оба её тонких запястья к стене над её головой, а правая властно упиралась в кладку возле её изящной шеи, отрезая любые пути к отступлению.

Хилая осанка книжника Хао исчезла без следа. Сейчас над Сонг возвышался хищник.

Мин почувствовал, как участился пульс под тонкой кожей её запястий. Грудь девушки прерывисто вздымалась, едва не касаясь его груди. Зрачки Сонг расширились, поглощая радужку, а на бледных, алебастровых щеках стремительно расцвел густой, выдающий её смятение румянец.

— Предки свидетельствуют… — блаженно, с придыханием протянул Гу Лань в сознании юноши. — Наконец-то! Истинное Дао Инь и Ян! Не вздумай её отпускать, паршивец! Я требую созерцать эту гармонию природы! Посмотри на эту талию! А бедра? Бедра ты видел⁈

«Заткнись, старый извращенец, иначе завтра я буду варить чернила из конского навоза, как и обещал», — ледяным тоном мысленно отрезал Мин, намертво блокируя старческий энтузиазм внутри Чернильницы.

В реальности же губы юноши растянулись в медленной, по-настоящему дьявольской усмешке.

— Знаешь, — бархатисто и тихо произнес Мин, склонившись так близко, что его дыхание скользнуло по её порозовевшей щеке, — когда на Нижнем рынке говорят о «неуловимых тенях», я представлял себе нечто более… изощренное. Но вломиться в чужой подвал и попасться в собственную ловушку? Это определенно новый уровень мастерства. Вы в своей секте так выпускные экзамены сдаете?

Сонг вздрогнула. Дразнящий тон и непозволительная близость этого странного человека выбивали почву из-под ног сильнее, чем сам факт поражения. Она попыталась дернуться, но хватка Мина на её запястьях была подобна стальным кандалам. Её ци билась внутри меридианов, но подавляющая аура юноши, как каменная плита, глушила любые попытки применить технику.

Девушка гордо вскинула подбородок, отказываясь отводить взгляд. В её карих глазах закипала бессильная злоба пополам с горькой обидой, но воспитание брало своё — она не стала брызгать слюной или опускаться до базарной ругани.

— Твоя самоуверенность обойдется тебе слишком дорого, молодой господин, — процедила она холодно, чеканя каждое слово. Её голос слегка дрожал, но она старательно держала лицо уязвленной аристократки. — То, что ты хитростью обошел одну формацию, не делает тебя бессмертным. Фракция, стоящая за моей спиной, не прощает подобных унижений. Ты даже не представляешь, чьего гнева только что заслужил.

Мин тихо рассмеялся, звук его смеха был низким и совершенно не вязался с личиной чахоточного старика.

— Опять громкие угрозы? — он чуть сместил корпус, и Сонг инстинктивно вжалась в стену, её ресницы затрепетали. — Мне казалось, мы уже закрыли нашу кармическую сделку. Ты пришла за своим нефритом? Похвальная смелость. Но скажи мне, милая тень… Как ты вообще меня нашла в этом муравейнике? Маскировка была безупречной. Ни один стражник Фэнси даже не посмотрел в мою сторону.

Сонг презрительно фыркнула. Оскорбленная гордость позволила ей на секунду забыть о смущающей близости мужского тела.

— Твоя маскировка? — она издевательски приподняла идеальную бровь. — Пилюля Тысячи Лиц меняет только форму скул и цвет кожи. Для слепых ищеек на воротах этого достаточно. Но твоя аура… это просто катастрофа. Ты, как пылающий костер посреди темного поля. Твой энергетический след настолько тяжелый и аномальный, что я уловила его отпечаток за два квартала отсюда. Я даже не смотрела на твое выдуманное лицо, а просто шла на запах дыма от твоей раздутой ци.

Улыбка на лице Мина медленно угасла. Глаза юноши потемнели, став похожими на два куска черного льда.

Воздух в подвале мгновенно стал разреженным. Эта реакция Мина, внезапный выброс ледяного, убийственного намерения, порожденного шоком от осознания собственной уязвимости, заставила Сонг затаить дыхание. По её позвоночнику пробежал первобытный холодок. Девушка вдруг отчетливо поняла, что человек, прижимающий её к стене, не просто уличный мастер. В этой мгновенной вспышке проступил силуэт монстра.

«Аура фонит как костер… — мысль ударила Мина наотмашь, словно хлыст. — Син Юань. Старейшина ступени Ядра не нуждается в портретах. Он выследит меня по энергетическому следу быстрее, чем я успею моргнуть. Книжник Хао — это пустышка.»

Искренний Ли и Честный Чжао из секты Девяти Добродетелей не соврали ни на миг. Ему жизненно необходима «Каменная Маска Лицедея». Только артефакт, способный вплетаться в меридианы и отсекать отток ци, мог спасти его от глаз обезумевшего Владыки Обители.

Мин моргнул, и жуткая тень исчезла из его взгляда так же быстро, как и появилась. Он плавно разжал пальцы, освобождая запястья девушки, и сделал шаг назад.

Лишившись его поддержки и сковывающего тепла, Сонг едва не осела на пол. Она торопливо прижала руки к груди, растирая побелевшие запястья, и тяжело задышала, пытаясь вернуть контроль над предательски ослабевшими коленями.

— Верни мой жетон, — потребовала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя румянец на её щеках пылал ярче прежнего.

Мин невозмутимо сунул руку за пазуху и извлек нефритовый диск с вырезанными символами. Он небрежно подбросил его на ладони, поймал и сжал в кулаке.

— Не сегодня, — ответил он, вновь надевая маску высокомерного спокойствия.

— Это вещь моей секты! Ты не имеешь права…

— Право в этом мире принадлежит тому, кто может его удержать, — отрезал Мин. Он прислонился спиной к косяку и с усмешкой посмотрел на раздосадованную воровку. — Ты выследила меня. Признаю, это было впечатляюще. Но вот твое исполнение ловушки оскорбляет мое чувство прекрасного. Когда ты докажешь, что способна быть по-настоящему полезной, а не просто путаться под ногами со своими детскими веревочками… я, так и быть, подумаю над тем, чтобы вернуть тебе эту цацку.

Сонг подавилась от возмущения, её глаза сверкали, грудь вздымалась. Обычная девушка уже осыпала бы его проклятиями, но ученица Девяти Добродетелей лишь поджала губы, обдавая его взглядом, полным ледяного, аристократического презрения.

— Твое невежество обойдется тебе слишком дорого, — произнесла она, сохраняя гордую стать. — Ты думаешь, что играешь с обычными уличными крысами. Но этот город — лишь вершина горы, о которую ты вскоре разобьешь себе лоб. Мы еще встретимся, господин «Хао». И тогда условия сделки буду диктовать я!

Девушка резко развернулась. Её фиолетовая туника мелькнула в полумраке, и Сонг растворилась в тенях узкого коридора, оставив после себя лишь легкое, исчезающее облако аромата горького апельсина.

Мин остался один в сыром подвале. Улыбка окончательно сползла с его губ. Он опустил взгляд на зажатый в ладони нефритовый жетон.

Время игр закончилось. Если его аура действительно настолько заметна, Син Юань уже вполне может быть на подступах к Фэнси. Нужно было срочно наведаться к Честному Чжао и Искреннему Ли. Сбор ингредиентов для «Маски Лицедея» из сомнительной авантюры превратился в вопрос жизни и смерти.

Верхний ярус гильдейского дома обычно дышал ароматами благовоний и спокойствием больших денег, однако сейчас мастер Дун чувствовал себя так, словно его заперли в раскаленной жаровне.

Он в очередной раз протопал от стены к стене, цокая подошвами сапог, и злобно пнул осколки фарфора. Ни одной целой чайной пиалы в кабинете больше не осталось.

Лэй Ба — его личный ручной монстр, гарант абсолютной неприкосновенности на Нижнем рынке, способный рвать обычных людей пополам! В данный момент скулил у костоправа переломанной сукой. Шестой уровень Пробуждения. Хваленая кисть могучего вышибалы превратилась в кровавый кисель, который лекари даже не брались собирать воедино. И всю эту анатомическую катастрофу устроил какой-то бродячий ученый, причем даже не запыхавшись!

Дун уставился на свои мягкие холеные ладони с въевшейся в поры элитной киноварью, где мозоли натирались исключительно дорогой соболиной кистью, а не рукоятью нормального меча. Зубрежка символов, идеальные расчеты углов преломления и составление сложных коммерческих смет кормили его десятилетиями, но прямо сейчас вся эта бумажная империя не стоила и ломаного гроша, ведь его собственные меридианы, небрежно вскрытые бракованными рыночными пилюлями, зияли пустотами, по которым рыхлая ци ползла с грацией парализованной улитки.

— Что толку от моих безупречных «Знаков уплотнения», если я даже не смогу нанести их в реальном бою⁈ — взвизгнул Дун, хватаясь за волосы.

Туго набитые кошельки не спасали от грубой стали, и теперь этот дьявольский мастер Хао мог вломиться к нему с минуты на минуту. Никто из наемных крыс гильдии не почешется, чтобы встать на защиту толстого торгаша, которому выбили все клыки.

Подкосившиеся ноги не выдержали. Дун грузно рухнул на колени прямо перед личным алтарем удачи, содрогаясь всем своим массивным телом.

— О, милосердные Небеса! — завыл начертатель, воздевая пухлые руки к деревянному потолку. — Я отдам половину своего состояния! Девять десятых состояния! Пошлите мне покровителя! Того, чья ци достаточно тверда, чтобы защитить мою жалкую жизнь от этого бродячего монстра! Умоляю!

Небеса ответили мгновенно, причем сделали это в высшей степени прямолинейно.

Двустворчатые двери из полированного дуба попросту испарились.

Доски толщиной в мужскую ладонь вместе со всеми вшитыми защитными контурами взорвались деревянной россыпью, и спрессованная воздушная волна отшвырнула стоящего на коленях торгаша назад, попутно вышибив из его легких глоток мутной крови на ковер.

В клубах оседающей пыли и трухи появился массивный силуэт. Плечи вошедшего юноши откровенно скребли по изуродованным косякам. Литые бугры мышц натягивали жесткую ткань темно-зеленой куртки до треска, а торчащее из-за спины огромное копье он нес так непринужденно, словно это была сухая камышинка. Варварская, грубая мощь буквально стекала с металлических нитей его боевого пояса.

Атмосфера богатого кабинета скисла за долю секунды.

Дышать расхотелось физически, потому что влившаяся внутрь помещения аура разительно отличалась от всего, с чем Дун имел дело ранее, энергия внутри меридианов этого зверя уже перешагнула рубеж Пробуждения и сомкнулась в плотный контур, беспрерывно гоняющий по телу монолитную ци. Вторая ступень Формирования Потока. Квинтэссенция первобытной агрессии, свойственная исключительно ублюдкам из Ордена Железной Лозы.

Жалкие крохи силы торгаша в панике замерли в сосудах. Скорчившийся на полу Дун с ужасом вылупился на металлическую вышивку.

— Вижу, ты тут лбом пол прошибаешь, свинья, — голос вошедшего походил на скрежет точильного камня о железо. Юноша тяжело переступил через остатки двери, небрежно вминая дорогие осколки фарфора в ковер своими подкованными сапогами. — Те Куан, старший ученик Ордена Железной Лозы. Считай твои мольбы услышаны, потому что сегодня ты, жалкий начертатель, получишь работу всей жизни!

— Г-господин Те! М-молодой господин… — пролепетал Дун, не смея поднять глаза выше залитых грязью сапог практика. В его сознании паника смешалась со слепой надеждой. Представитель одной из правящих Сеут Долины спустился в эту клоаку!

Те Куан презрительно фыркнул. Шагнув вперед, он брезгливо пнул толстяка носком сапога прямо под ребра. Дун болезненно пискнул.

— Ну и дрянной вы народец, всегда удивлялся, как ваша польза не соответствует Вашему ничтожному положению, — процедил копейщик, глядя на Дуна сверху вниз с брезгливостью человека, обнаружившего на подошве раздавленного червя. — Ты сам, и все твои подчиненные, немедленно начинаете работать на Орден. Мне нужны начертатели. Все мало-мальски стоящие рисовальщики, которые есть в этом помойном ведре под названием Фэнси.

Услышав приказ, торговец судорожно сглотнул, начисто забыв о ноющих костях.

— Н-начертатели? Зачем великому Ордену Железной Лозы жалкие рыночные мастера талисманов? Ваши почтенные алхимики и артефакторы…

Лицо Те Куана закаменело. Не тратя времени на пререкания, копейщик просто сгреб толстяка за расшитый шелком воротник и одной левой легко оторвал его тушу от ковра, подтянув вплотную к собственным глазам. Запахло металлом и запекшейся кровью.

— Твое дело не задавать вопросы, мусор, а исполнять приказы! — рявкнул юноша, и Дун рефлекторно зажмурился, поймав лицом горячую слюну практика. — Обитель Серого Пика потеряла своего Первого начертателя. Тот старый безумец умудрился сдохнуть, оставив секту без надлежащего снабжения высшими защитными печатями. И наш Орден собирается преподнести соседям поистине братский подарок. Пару десятков толковых рабов с кистями, которые закроют брешь в их обороне.

Подвешенный в воздухе Дун нервно заморгал.

Животный ужас никуда не делся, но коммерческая хватка торгаша даже в таком положении умудрилась выцепить крупицы ценнейшей информации, мгновенно выстроив в потной голове пугающий политический расклад. Пока Обитель Серого Пика и Павильон Тихих Вод увлеченно режут друг другу глотки, этот амбал из Ордена в открытую заявляет о намерении гнать к Серым Пикам свежих начертателей.

Те Куан ухмыльнулся, легко прочитав возню мыслей на потной физиономии скупщика, и разжал пальцы. Туша кулем рухнула обратно.

— О да, свинья, ты всё понял правильно, — усмехнулся копейщик, расправляя плечи. — Орден делает свою ставку на Обитель в этой войне. Высокомерным девкам из Павильона давно пора перерезать глотки. Но если мы сейчас двинем свои копья к ним на помощь в открытую, те подлые лицемеры из Кузни Огненного Гребня тут же вступят в игру на стороне Павильона. И тогда вся Долина от края до края утонет в крови, а это повредит нашему бизнесу. Мы подождем, пока две старейшие секты перегрызут друг другу сухожилия. А пока… братская помощь в виде пушечного мяса и ремесленников — лучший способ закрепить наши союзные отношения.

Снисходительная издевка испарилась, обнажив чистую стальную жесткость.

— Но не обольщайся, жирдяй. Сбор таких, как ты, — это лишь мелкая побочная пыль на моих сапогах. Прихоть Старейшин.

Юноша понизил голос. Его тяжелая рука легла на темное древко за спиной, а в глазах мазнула одержимая, маниакальная тень.

— Ровно месяц назад я уже был в этом затхлом городишке. У меня здесь остался… незаконченный личный интерес. Одно важное дело, требующее окончательного закрытия. И пока я ищу свою главную цель, ты соберешь мне всех начертателей. Всех до единого. Если кто-то будет упираться — переломай им ноги и брось в повозки, главное, чтобы руки могли держать кисть.

Осевший на ковер Дун затрясся. Прозвучавшие слова отдались в ушах подобно раскату небесного гонга, моментально связав воедино его персональную катастрофу с чужими грандиозными амбициями. Идеальный способ спасти шкуру и одновременно загнать злейшего врага прямиком в преисподнюю. Торгаш по-собачьи пополз к сапогам практика, заискивающе заламывая руки.

— Господин Те! Ваша мудрость не знает границ! — затараторил он, преданно моргая снизу вверх. — Если великому Ордену требуются гениальные начертатели… я знаю одного! Несравненный талант! Появился на Нижнем рынке недавно, называет себя мастером Хао! Его талисманы… о, господин, их стабильность и мощь поражают! Он рисует такие защитные и очищающие формации, что даже лучшие мастера гильдии плачут от зависти!

Прищурив заплывшие глаза, гильдеец от всей своей торгашеской души плюнул ядом.

— И он невероятно строптив, мой господин! Совершенно не знает своего места! Поверьте, если Орден преподнесет такого самородка в цепях Обители Серого Пика, они будут в вечном долгу перед вашей сектой!

Те Куан замер. Опытный боевик без труда прочитал попытку грязного скупщика выехать за счет Ордена и решить собственные базарные проблемы чужими кулаками, однако информация всё же стоила внимания. Если болтовня про стабильность и мощь этого бродячего мастера хотя бы наполовину соответствует действительности, то притащить подобного строптивого самородка в цепях прямо к ногам старейшин Серого Пика, отличный ход, способный выбить жирную политическую скидку на грядущих переговорах.

Массивный копейщик оскалился в короткой звериной усмешке.

— Выследи мне его. Я вернусь через несколько дней, сначала нужно уладить более важные дела.

Капля чёрной, густой от запредельного напряжения крови сорвалась с подбородка и с влажным щелчком впечаталась в край столешницы.

Очередной кусок копеечной базарной бумаги рассыпался серой трухой под кончиком соболиной кисти, банально не выдержав компрессии духовной энергии. Осечка. Безжалостный откат от рухнувшей древней печати немедленно хлестнул начертателя по правому предплечью, и плоть отозвалась таким диким воплем нервных окончаний, словно рой раскалённых жал одновременно ввинтился сквозь двадцать один меридиан прямиком в Море Ци.

Юноша со свистом втянул спёртый воздух. Челюсти сомкнулись с отчётливым хрустом. Налитые густой сетью лопнувших капилляров глаза ни на мгновение не отрывались от нового девственно чистого листа. Левая ладонь судорожно впилась в бедро, сдавив мышцу до синяков ради подавления бьющей по телу конвульсии, однако удерживающая рабочий инструмент правая кисть застыла над столом.

— Угол входа на двенадцатом узле, — хрипло, едва размыкая окровавленные губы, произнес Мин. — Я взял его слишком резко. Древняя грамматика не терпит грубого слома. Она хочет, чтобы ци… огибала ось.

Обитающий за пазухой артефакт подозрительно притих. Владыка Звёздного Предела завис посреди своей персональной чернильной пустоты с таким перекошенным лицом, что со стороны его легко можно было принять за увидевшего Небесную Кару деревенщину, а не легендарного небожителя.

На старте их своеобразного партнёрства Гу Лань искренне планировал растоптать гонор этого мелкого паршивца за время горения половины ароматической палочки, ведь древние печати гарантированно выжигали ауру слабоумных новичков до стадии пускающего слюни инвалида. Практика же продемонстрировала обратное. Этот упёртый ублюдок терпел боль и даже не думал останавливаться. Он давился кровавой пеной, небрежно растирал кровь по подбородку и с пугающей упорностью исправлял собственные ошибки. Простая зубрежка его не интересовала. Парень хищно вгрызался в многомерную структуру символа, играючи нащупывая связки, над пониманием которых прославленные клановые гении прошлой эпохи рыдали месяцами.

«Этот выродок… он вообще чувствует боль? — мысли древнего духа метались в панике. — Его меридианы дрожат на грани, а он рассуждает об огибании пространственной оси!»

Вслух же Грандмастер выдал лишь ворчливое, недовольное фырканье.

— Наконец-то до твоей чугунной головы начало доходить! — скрипучий голос Гу Ланя пронзил разум юноши. Старик изо всех сил старался скрыть дрожь восхищения. — Ты пережал узел, словно мясник, рубящий свиную тушу! Энергия мироздания — это текучая вода, а не кирпич! Смягчи нажим на стыке, пусть ци вливается в петлю сама, не принуждай её.

Мин коротко хмыкнул, не тратя времени на пререкания. Высвобожденная из резервов свежая порция концентрированной энергии плавно стекла к ворсу, но теперь кисть миновала перекрёсток мягко, едва касаясь поверхности и ювелирно огибая нестабильную ось. Финальный штрих лег идеально. Как только ци сомкнула цепь, копеечный кусок волокнистого мусора мгновенно налился обсидиановой тяжестью, а убогая каморка на долю вздоха потонула в густом мраке из-за втянутого бумагой освещения.

На грязной столешнице покоились три изделия совершенно неадекватного для нынешней эпохи порядка. Выведенные густымм чернилами и намертво прошитые персональными знаниями небожителя, эти неказистые прямоугольники скрывали в себе заряд поразительной плотности. Правда силу их еще предстояло испытать.

Ценнейший арсенал немедленно отправился в нагрудный тайник под слой промасленной ткани. Применять подобный козырь в открытую строго воспрещалось. Стоит этому плетению сработать, и Нижний рынок Фэнси вспыхнет для духовного чутья маяком на тысячи километров вокруг, после чего спятивший от злости Син Юань превратит весь город в дымящуюся воронку ради поимки убийцы драгоценного племянника. Бумага будет лежать мертвым грузом вплоть до той секунды, когда в горло вонзится реальный клинок. До этого крайнего мига выживание обеспечивалось тяжестью сливового древка и его грандиозным личным бесстыдством, да, пожалуй, простыми талисманами, с чернилами собственного изготовления.

Быстрая обтирка ледяной водой из таза помогла смыть подсохшую корку, а следом в желудок проскользнула Пилюля Тысячи Лиц. Лицевые хрящи мучительно захрустели под давлением трансформации. Буквально за пару десятков сокращений сердца статная фигура расчетливого начертателя скукожилась, уступив место сутулому и бледному как смерть ученому.

Глухая окраина встретила начертателя полным отсутствием людей, променяв городскую вонь сточных канав на тяжелую, бьющую по носу лесную прель. Шаркающей походкой Мин вынырнул из-под осыпающегося свода заброшенной дозорной вышки. Пунктуальные практики уже торчали около кривой деревянной арки.

Честный Чжао полировал рукавом свое безупречно чистое нефритовое кольцо, а Искренний Ли лениво обмахивался бумажным веером. При виде сутулого «мастера Хао» оба мошенника из Секты Девяти Добродетелей синхронно просияли самыми святыми и непорочными улыбками, от которых у любого приличного лавочника рука сама собой потянулась бы к кошельку.

— Брат Хао! Вы пунктуальны, как само Великое Дао! — Чжао всплеснул руками.

— Идем? — голос Мина прозвучал сипло, с наигранной старческой одышкой. — Вы обещали мне ядро иллюзорного зверя шестого уровня пробуждения.

Искренний Ли захлопнул веер с резким, почти металлическим щелчком. Веселье на его лице улеглось, уступив место предельной серьезности.

— Не обманывайся нашей легкой поступью, брат, — предостерегающе понизил голос Ли. — Мы идем в Глухие Чащи. Тварь, которую мы выследили — Демонический Зверь. И пусть тебя не смущает, что она лишь на шестом уровне. Сравнивать людскую культивацию с их природной мощью — удел мертвецов.

Чжао мрачно кивнул, поправляя пояс.

— Демонический зверь шестого ранга в сырой физической мощи, рефлексах и объеме жизненной ци равен человеку на восьмом или девятом. ИХ аура хаотична, а ярость первобытна. Они не ведут бесед и не знают пощады. Наша Секта чтит искусство обмана, но иллюзорного зверя обмануть почти невозможно. Поэтому мы идем втроем. Мы обеспечим поддержку, но за тобой основная сила.

— Справедливое разделение, — хмыкнул Мин, глубже надвигая соломенную шляпу. — Ведите.

Углубление в массив Глухих Чащ сопровождалось мгновенной потерей солнечного света, безнадежно застрявшего в узловатых переплетениях столетних хвойных лап. Лёгкие слегка обожгло. Вливающаяся в ноздри духовная энергия оказалась дикой, терпкой и совершенно неподдающейся контролю. Юноша краем глаза следил за провожатыми. От придурковатой уличной спеси дуэта аферистов не осталось и жалкого следа. Вчерашние базарные торгаши крались сквозь сухостой с хищным, звериным изяществом.

Резко вскинутый кулак Чжао пригвоздил троицу к земле. Расправленное веером Духовное чутьё начертателя увязло в сплошном гниющем фоне, однако праведный грабитель уже опустился на влажный мох перед совершенно рядовым кустом папоротника, а его зрачки залило плотным серебром.

— Искажение, — едва слышно прошептал Чжао. Он достал из-за пазухи горсть золотистой пыльцы и дунул на листья. Пыльца замерла в воздухе, обрисовав идеально ровную, пульсирующую воронку пространства, в которую уходило несколько сломанных веток. Обычный человек прошел бы мимо, не заметив пространственной ловушки, в которой растворилась бы его нога.

— Тварь путает следы, — удовлетворенно кивнул Искренний Ли, разворачивая свой веер. Он сделал несколько плавных, танцующих пассов инструментом. Ци из веера легла на пространство, как масло на воду, успокаивая рябь иллюзии и обнажая скрытый под листвой гигантский отпечаток лапы с когтями. Земля внутри следа прогнила и сочилась кислотной слизью. — Направление — северо-восток.

«Любопытно, — прагматично оценил Мин работу напарников. — Они процветают в разводах именно благодаря таланту разбирать иллюзорную ложь на базовые составляющие. То, чем они дурят толпу на рынке — лишь детские шалости по сравнению с их истинным искусством».

Скрытное продвижение длилось порядка получаса, после чего звуки резко прекратились. Ни щебета. Ни скрипа короедов. Белесый тягучий туман тяжелой кисеёй пополз по сапогам. Давление в чаще подскочило так сильно, словно ее стиснули прессом, а слева во мгле угрожающе зажглись два раскаленных рубина. Потом справа. И еще одни строго за спиной.

Сливовое древко жестко уперлось в ладони Мина. Образ кряхтящего больного сдуло порывом ветра.

Из клубящейся влаги без малейшего шороха вышагнуло нечто гигантское. Полосатая туша габаритами превосходила крупного медведя, но при этом жуткий Демонический Тигр обладал мощным телом хищника-убийцы. Вдоль хребта твари щетинился ряд уродливых костяных пластин, а вместо кошачьей морды на черепе чудовища красовалась гладкая белесая маска с шестью горящими багровым светом глазницами.

Многоликий Демонический Тигр.

Зверь приоткрыл жуткую щель под маской, выдавая тошнотворный скрежет ржавого железа, переплетенный с голодным воем. Влажная мгла моментально откликнулась на зов. Еще четыре совершенно неотличимых тигриных силуэта бесшумно шагнули вперед. Пять чудовищ взяли группу в кольцо. Бешеная пульсация чистой агрессии придавила подлесок к земле, ведь каждая созданная проекция источала ауру лотностью шестого ранга, не уступая по силе оригинальному зверю.

— Пожалуй, — меланхолично и громко протянул Мин, проверяя баланс шеста, — из этой гигантской кошки выйдет отличный зимний ковер. Жаль только, что лишних морд у нее куда больше, чем у вас двоих совести.

Шутка была сухой, но мышцы на спине юноши сжались в тугую пружину. Духовное чутье при этом показывало, что все твари были настоящими, за исключением одного небольшого «но».

Духовное чутье Мина было очень глубоким, и помимо циркуляции Ци он мог видеть каналы, которые были лишь у оригинала.

— Иллюзорные клоны сотканы из реальной Ци! Бьют так же больно, как оригинал! — проорал Искренний Ли, и его облик уличного торгаша мгновенно испарился. — разве что техниками не владеют.

Веер в его руках с резким щелчком раскрылся на полную ширину. Кромка плотной бумаги вдруг полыхнула леденящим металлическим блеском. Веер был покрыт по кромке острейшей сталью, а направленная ци превратила легкий аксессуар в смертоносный резак.

Честный Чжао, стоявший спиной к спине с Ли, сунул руку за пазуху и резким взмахом выбросил вперед нечто, похожее на стальную змею.

С металлическим свистом в воздухе развернулось Шэнбяо — тяжелый, граненый стальной дротик, привязанный к длинной, гибкой шелковой веревке. Чжао перехватил веревку на уровне локтя, крутанул корпусом, и дротик с бешеной скоростью завертелся вокруг его фигуры смертоносной стальной сферой, готовой выстрелить в любую точку пространства под невероятным углом.

Святые грабители весьма наглядно обнажили свои настоящие клыки.

Мин широко ухмыльнулся.

— Разберетесь с двойниками? На мне оригинал! — крикнул Мин.

Тигры синхронно сорвались с места, и лес содрогнулся от первого столкновения.

— Веер Плачущего Ветра: Лезвие Смерча! — выкрикнул Ли.

Бумажное полотно рассекло влажный воздух с тяжелым металлическим лязгом. Спрессованная зеленоватая ци сорвалась с жесткой кромки широким серпом и со злым воем вгрызлась в прыгнувшую тушу тигра, разваливая фальшивую плоть на две стремительно осыпающиеся половины, а следом отправил технику своему товарищу.

— Дыхание Попутного Духа!

Плотная воздушная воронка подхватила Честного Чжао. Чужой навык смазал контуры его тела до состояния нечитаемой тени.

Чжао кровожадно оскалился. Дротик на веревке сорвался с его пальцев в тот самый миг, когда мощная правая рука выбросила снаряд в туман.

Тяжелый кусок стали пробил грудину второго фантома прежде, чем тот успел выпустить когти. Спустя долю секунды Чжао жестко дернул верквку на себя, заставив дротик закружиться вокруг его фигуры плотным сверкающим щитом. Эта превосходно исполненная техника «Орбиты Стального Лотоса» моментально срезала любые попытки подобраться ближе для оставшихся иллюзорных копий.

Юноша даже не удостоил работу святых грабителей взглядом. Его Духовное чутьё уже сканировало молочную взвесь между деревьями, легко отсекая фальшивые силуэты с поверхностной ци и безошибочно выделяя на самой границе восприятия ту единственную тень, в груди которой тяжело пульсировало раскаленное демоническое ядро. Тварь оказалась хитрой, уходя по широкой дуге за спины занятых боем мошенников ради решающего прыжка.

— Эй, переросток! — рявкнул Мин, презрительно махнув сливовым древком в сторону сгущающегося мрака. — Твои фокусы работают только на слепых. Иди сюда, я сделаю из твоей морды новую супницу!

Насмешка возымела идеальный эффект. Настоящий Многоликий тигр с клокочущим рычанием отделился от иллюзорного заслона, смертельно оскорбленный поведением ничтожного мясного мешка, и в несколько тяжелых скачков бросился следом за юношей. Мин специально рванул в самую чащу гниющего сухостоя. Посторонние взгляды Честного Чжао и Искреннего Ли на момент освежевания этого зверя совершенно не входили в его прагматичные планы.

Плотный массив хвойных стволов отсек их от поляны. Парень резко затормозил подошвами на слое мокрых листьев и довернул корпус как раз вовремя, чтобы встретить вынырнувшую из мрака морду. Зверь проигнорировал когти, вместо этого обрушив на врага тяжелый хлыст своего аномально длинного хвоста.

Десяток костяных игл с сочащейся по желобкам ядовитой ци вырвался из него. Они пробили сырой воздух подобно выпущенным из тяжелого лука стрелам, метя прямо в сердце обнаглевшего двуногого.

Лицо Мина даже не дрогнуло. Левая кисть выудила из-под полы грубый клочок желтого пергамента и швырнула его навстречу шипящему залпу. Обычный талисман Отторжения с нейтральными чернилами, запертая внутри контура энергия выплеснулась наружу сплошной полусферой.

Смертельного потенциала в этом клочке бумаги не водилось, ведь чернила были обычными, не из чернильницы. Зато грубого физического толчка хватило с избытком, чтобы смертоносные шипы разлетелись по сторонам с жалким треском, впиваясь в кору соседних древних сосен и мгновенно расплавляя древесину едкими кислотными язвами. Накатившая следом волна ударила тигра в морду. Многотонная тварь обиженно хрюкнула и проехала когтями по грунту, отброшенная назад.

Звериная глотка исторгла захлебывающийся вопль ущемленной гордости. Тварь задействовала «Шаг Иглохвостого Демона», искажая само пространство вокруг уродливой маски, и ее огромный силуэт смазался в пространстве. Через ничтожную долю вдоха монстр уже появился прямо над задравшим голову начертателем, растопырив гигантские когти и выгибая хвост для гарантированного добивающего прокола.

Глаза Мина сохранили непроницаемый покой зимнего озера, когда его правая рука впечатала свежий желтый лоскут со «Знаком Давления» прямиком в скользкую грязь под собственными сапогами.

Локальная гравитация на поляне мгновенно выросла в десятки раз, заставив выпирающие булыжники жалобно хрустнуть и вдавиться в землю. Гигантскую кошку, застывшую в высшей точке своего триумфального прыжка, попросту расплющило о земную твердь. Зверя впечатало мордой во влажный мох с таким диким ускорением, будто небеса сбросили ему на горб чугунную наковальню.

Многовековые стволы жалобно скрипнули от вибрации почвы. Кости Демонического Тигра страшно затрещали под аномальным гнетом, однако шестой ранг есть шестой ранг. Чудовищный по своей дикой, первобытной природе выброс внутренней энергии выплеснулся из-под треснувшей маски, разрывая гравитационные силки грубой силой на голых инстинктах. Загнанный монстр всё же подогнул под себя лапы и оттолкнул остатки угнетающего массива. Голодная слюна закапала на листья. Зверь был взбешен.

Могучие задние лапы оттолкнулись от изуродованного дерна. Вытянутая в струну полосатая туша прорезала воздух. Утыканная пожелтевшими клыками пасть раскрылась, чтобы откусить голову надоелоивому человеку. На любые раздумья оставалось не более половины кроткого вдоха.

Жестокие побои деда Лао и опыт пробивания собственных меридианов выжгли из парня любую нерасторопность. Мин без промедления рухнул на спину, уходя в скользящий грязный перекат под взлетевшим чудовищем. Гнилостный смрад из утробы тигра опалил ему скулы, пока лохматая тень перекрывала последние остатки тусклого освещения.

Мин выхватил очередной талисман и влил в него свою Ци. Да, может чернила и были простыми, но и Мин уже не был тем простым подмастерьем, даже простые талисманы годились для сражения.

Юноша безжалостно вбил ладонь с талисманом вертикально вверх, выцеливая уязвимое место на брюхе летящего монстра. Воздух громко хлопнул. Копье из ци вспороло мышечные ткани зверя без какого-либо ощутимого сопротивления, добралось до средоточия его звериной энергии, и с тошнотворным треском пробило позвоночник навылет. Хвостатая тварь щедро оросила поляну водопадом густой крови.

Монстр упал за Мином, протащился по инерции пару шагов и с глухим стуком обнял ствол вековой сосны. Уродливая костяная маска на его голове с щелчком раскололась надвое. Зверь дернулся в последней конвульсии и навсегда перестал дышать. Мин тяжело оторвался от растоптанной земли, брезгливо стряхнул с рубахи ошметки грязи и вытер липкие от крови пальцы о пушистый тигриный бок. Парень оглядел изувеченную тушу абсолютно пустыми глазами, в которых страх не гостил даже в дни бытности хилым подмастерьем с шестью забитыми руслами.

Короткий взмах найденного за пазухой ножа вскрыл развороченную грудину шире, позволив извлечь треснутое, но всё еще сияющее тусклым фиолетовым светом ядро. Того самого ресурса, ради которого всё это затевалось. Для изготовления Маски Лицедея этой драгоценности хватит за глаза.

Сухая ветка звонко переломилась за спиной. Из рассеивающегося марева вывалились Честный Чжао вместе с Искренним Ли. Уважаемые мошенники старательно утирали лбы рукавами и натужно сопели, хотя на их шелковых одеждах не обнаружилось ни одной пылинки. Остановясь на краю поляны, аферисты узрели валяющийся труп чудовища шестого ранга. Взгляды даосов переместились на треснувшую костяную морду и застыли на сутулом книжнике Хао, небрежно сжимающем ядро демонического зверя.

— А вы, оказывается, не такие слабые, какими хотите чтобы вас видели.

Чжао и Ли переглянулись, моментально натягивая на физиономии выражения искренней, пугливой усталости. Оба почтительно сложили ладони у груди.

— Старший Брат Хао, вы нам льстите! О каких способностях речь⁈ — плаксиво заголосил Искренний Ли. Парень мастерски спрятал свой стальной веер обратно за пояс. — Мы едва не погибли! Еле ноги унесли! Это все ваша поразительная удача!

— Истинно так! Как только вы сокрушили оригинал своей богоподобной мощью, копии сразу исчезали! — тут же подхватил Честный Чжао. — Если бы не ваша Великая Добродетель, эти монстры разорвали бы нас как бумажные фонарики! О, Старший Брат, ваше величие заставляет горы клониться в поклоне!

— Ваше умение лгать прямо в глаза человеку, который только что выпотрошил демона, уступает лишь вашей чудовищной лени, — холодно заметил Мин. — Духовное чутьё не обманешь. Вы мастерски приглушили свои ауры, но во время боя я прекрасно все увидел. Хватит прибедняться.

Спектакль оборвался сам собой. Тяжелый лесной воздух вмиг пропитался тошнотворной смесью гниющего мяса, вытеснив запах от предыдущей схватки. Три исполинские фигуры выступили из сумеречных теней с непрерывным, клокочущим хрипом. Звери походили на чудовищно раскормленных лесных волков, с чьих спин свисали куски ободранной шкуры, обнажая торчащие наружу позвонки. Широкие кривые челюсти сочились ядовитой желчью, капли которой оставляли дымящиеся черные воронки в толстом ковре растительности.

Фальшивые улыбки стерло с лиц Чжао и Ли как мыльной водой.

— Твою ж карму через левое плечо… — сквозь зубы процедил Чжао. Лезвие его дротика снова грозно закружилось на орбите.

— Старший Брат Хао, боюсь, тут уже не до шуток, — предельно серьезно добавил Искренний Ли. Уличная дурашливость пропала. Бумажный край веера зазвенел закаленной сталью. — Иглохвостый тигр никогда не ходит в одиночестве. За ним всегда волочатся Падальщики Гнилой Крови. Никаких тебе иллюзий, сплошная дикая мощь. Они просто доедают объедки.

— Или добивают того, кто успел сбежать от кошки, но остался без сил, — уточнил Чжао. Каждая тварь пульсировала омерзительной ци пятого ранга, а стайные рефлексы подобных уродцев славились среди бродячих практиков весьма дурной репутацией.

Парень перекинул деревянное древко в другую ладонь. Осколок иллюзорного ядра быстро юркнул за пазуху по соседству с нетронутыми резервными печатями.

— Тогда предлагаю перестать корчить из себя невинных барышень в квартале красных фонарей, — Мин шагнул к мошенникам вплотную, занимая позицию для круговой обороны.

Люди и демонические звери замерли друг напротив друга.

Вонь Падальщиков Гнилой Крови накрыла поляну. Трое чудовищ со слипшейся шерстью и торчащими наружу позвонками отрезали все пути к отступлению, выстраивая безупречный треугольник вокруг добычи. Эти проклятые звери пятого ранга всю свою жалкую жизнь привыкли доедать объедки за более крупными хищниками, однако сейчас они надвигались с абсолютно бесшумной и оттого еще более жуткой синхронностью, пока с их челюстей густо капала едкая слюна, тут же прожигавшая в лесном мху глубокие черные язвы. Кап. Кап.

Мин скрутил в пальцах сливовое древко. Времени на театральный кашель дряхлого книжника больше не оставалось.

— Искренний Ли, левый фланг! Честный Чжао, правый! — рявкнул он.

Уличные аферисты с Нижнего рынка сбросили маски паникующих идиотов в мгновение ока, поскольку вбитый подворотнями инстинкт самосохранения перехватил контроль над их телами быстрее любой осмысленной команды.

— Веер Плачущего Ветра! — взвыл Ли. Бумажное полотно со стальной кромкой хлопнуло. Густая изумрудная ци ударила навстречу бросившейся твари, сдирая с неё куски гнилой плоти и заставляя монстра отшатнуться с визгливым воем.

Ему вторил ему Чжао, бешено раскручивая дротик на веревке до тех пор, пока тот не слился в ревущую серебристую сферу, о которую со звоном разбивались едкие плевки второй твари. Сам мошенник при этом прыгал и уворачивался от взмахов когтистых лап с потрясающей грацией опытного вора, улепетывающего от стражников с чужим кошельком, однако не отступал ни на шаг.

Случайная троица неожиданно нашла общий боевой ритм. Пока парочка аферистов сковывала тварей на флангах щедро сдобренными пафосом обманными техниками, третья и наиболее крупная особь просто проигнорировала весь этот цирк. Монстр оттолкнулся задними лапами и полетел прямо на Мина, разинув воняющую тухлятиной пасть на уровне его ключиц. Смерть приближалась.

Но Мин даже не моргнул. Привлекать лишнее внимание древней грамматикой здесь не стоило, поэтому левая рука просто скользнула за пазуху и вытянула кусок дешевой базарной бумаги, щедро пропитанной его личной энергией.

— Лежать, — скомандовал юноша и с силой впечатал пергамент прямо в землю под своими сапогами.

Контур, нарисованный копеечной киноварью, мгновенно активировался. Невидимый столб гравитации обрушился сверху на находящуюся в прыжке тварь, отчего та с мерзким хрустом впечаталась мордой в каменистый грунт, судорожно скребя когтями в безуспешной попытке скинуть с себя тяжесть.

Мин перехватил инициативу. Между пальцами уже появились два новых листа с заранее заготовленной связкой на пронзание. Короткий импульс. Вспышка. Пара тонких сжатых лучей ци вырвалась наружу с агрессивным шипением, с легкостью пробив черепную коробку вместе с шейным отделом, и на шкуре дернувшегося в последний раз монстра остались лишь дымящиеся обугленные кратеры. Он сдох.

Мошенники тем временем продолжали отчаянно плясать по периметру.

— Чжао! Эта тварь сейчас откусит мою великую добродетельную ногу! — истерично завывал Искренний Ли, почти вслепую отмахиваясь кромкой веера от щелкающей в дюйме от его бедра пасти.

— Терпи ради Кармы, брат! — надрывался его напарник, чья стальная змея наконец захлестнулась вокруг задней лапы хищника и повалила того в грязь.

Мин текучим шагом возник прямо возле упавшего монстра. Одно короткое движение запястий отправило тяжелый конец сливового древка точно в район поясницы, с треском перебив скованному зверю позвоночный столб. Третий Падальщик всё-таки оказался наделен зачатками разума и попытался нырнуть обратно в чащу, однако веер Ли свистнул низко над землей и играючи подрезал беглецу сухожилия. Удар шестом в голову поставил точку в этой непродолжительной стычке. Лес погрузился в вязкую тишину. Тяжело дышали только выжившие.

— Во имя пророков нижних ярусов… — Искренний Ли без сил рухнул на мшистый булыжник, обмахиваясь веером, слегка погнувшимся после близкого знакомства со звериными когтями. — Брат Хао… Ваша готовность пускать живых существ в расход реально впечатляет. Так обыденно превратили эту тварь в жаркое… Мое глубочайшее уважение.

Его коллега не терял ни секунды, уже ковыряясь кривым кинжалом в распоротых животах. Вскоре Чжао с замашками матерого гильдейского потрошителя вытащил наружу три мутных сферических уплотнения.

— Оцените товар! — аферист старательно обтер добычу об собственный засаленный рукав, а в его узких глазах немедленно заблестел расчетливый торговый блеск. — Да, это всего лишь падальщики, но пятый ранг есть пятый ранг, местные алхимики с руками оторвут такой реагент. Проведем через моего надежного человечка. Поделим все ровно на троих, честное слово! Карма и все такое!

— Очень рад, что концепция вашей всеобъемлющей добродетели не конфликтует с вопросами распределения выручки, — улыбнулся Мин.

Сидящий на валуне Ли наконец оторвал завороженный взгляд от башки убитого вожака.

— Я не шучу, брат Хао! Вы манипулируете символами быстрее, чем эти звери прыгают! — выдал он с избыточным энтузиазмом. — Будь у нас в Секте человек с такой моторикой, мы бы давно вылезли из этой помойной ямы. Особенно теперь, когда наш Патриарх оказался в настолько кошмарной ситуации! Мы без специалиста такого уровня просто…

Тираду оборвал тупой звук удара в бок. Оказавшийся поблизости Чжао со всей силы вогнал локоть прямо под вздох заболтавшемуся подельнику. Ли сдавленно охнул и согнулся пополам.

— Ну и дела, ха-ха-ха! — Чжао истерично расхохотался, нанося профилактические ободряющие шлепки по хребту напарника. — Вы его не слушайте, он просто спит мало, вот мозги и потекли на фоне лесных испарений. Выдумывает какие-то небылицы про нашего обожаемого лидера! Патриарх жив-здоров, пьет элитный чай и девок за коленки щупает!

Серые глаза из-под соломенной шляпы остановились на пунцовом Ли. Тот интенсивно кивал, заглатывая воздух и стараясь не выплевывать легкие от внезапного удара. Картина складывалась предельно ясная. Добродетели суетились по рынкам и искали могучих союзников ради спасения патриарха, а значит, парень только что нащупал прекрасную возможность выжать из этой шайки максимум пользы при удобном случае. Вслух Мин комментировать догадку не стал.

На самом дне сознания презрительно хмыкнул Гу Лань.

«Потрясающий альянс помойных крыс и одного инвалида, — голос древнего патриарха буквально содрогался от отвращения к происходящему. — Послушай, раз тебе так нравится издеваться над своим телом, я вспомнил одну старенькую тренировочную методику специально для таких упрямых безумцев как ты!».

«Без лишнего пафоса, старик. Говори», — мысленно бросил юноша, поправляя ворот куртки.

Гу Лань раскатисто хохотнул внутри стеклянного артефакта.

«Мы называли это Кровавой Купельб. Так закаляли только полных психов в Секте Демонической Плоти. Роешь яму, выстилаешь ее остатками своих согревающих корешков и сливаешь туда кровь вот этих туш. Агрессивная ци из свежей крови Демонических Зверей попытается расплавить тебя до самых костей, едва ты начнешь гонять энергию. Боли будет столько, что многие просто сходили с ума и топились в этой же яме».

Старик выдержал внушительную драматическую паузу.

«К плюсам перейдем?» — спокойно осведомился Мин, прикидывая как можно провернуть подобное принятие ванны.

«Ты вообще не умеешь бояться? — раздраженно цыкнул Гу Лань. — Плюс в уплотнении волокон. Агрессивная ци выжжет мусор из мускулов и даст твоим каналам такую эластичность, которой хватит для запуска Начертания Пустоты. И еще шкура задубеет, будешь крепок как камень».

Мин слегка дернул краем рта. Ради выживания в мире, где каждый второй готов откусить тебе голову, терпеть боль было наиболее рациональным выбором.

Парочка аферистов тем временем спешно распихивала окровавленные железы по чистым тряпкам и косилась на быстро ползущий между стволами вечерний туман.

— Закат близко, старший брат Хао, — почтительно согнулся Честный Чжао. — Здешняя кровь быстро стянет сюда крупную дичь. Нам бы пора сматывать удочки в город за периметр защиты.

— Вы ступайте. А я задержусь тут на некоторое время. Местные испарения хорошо прочищают легкие, да и растения на холмах надо подсобрать, — сказал Мин, опираясь на палку.

Оба уставились на сутулого начертателя с неприкрытым ужасом, ведь ночевка на свежем кладбище в Чаще гарантировала очень неприятную и болезненную смерть.

— Брат, это самоубийство… — начал было Ли.

Рука юноши вынырнула из-за пазухи, швырнув в собеседников тяжелую пачку нарезанной бумаги. Десяток бытовых талисманов ударил Чжао прямо в грудь, заставив того судорожно прижать товар к себе.

— Все согласно уговору, господа. Бытовые талисманы. Тридцать процентов ваши, остаток потом передадите мне. Насколько дорого вы сможете втюхать это, меня не волнует. Уверен, ваши способности к вранью справятся с реализацией на высшем уровне.

Жадность мгновенно переписала все инстинкты самосохранения на лицах партнеров.

— Воистину ваша щедрость не знает границ! — провозгласил Чжао, любовно поглаживая покупку. — Толкнем как древние обереги от злых духов и накинем цену втрое!

— Обязательно возвращайтесь живым, старший брат! — поддакнул Искренний Ли, кланяясь чуть ли не до самых мокрых листьев.

Парочка начала шустро отступать затылками вперед, безостановочно сея слова благодарности, и в рекордные сроки растворилась среди толстых сосновых стволов. На поляне остались только убитые монстры.

Мин сдернул с головы широкую шляпу. Усталая сутулость моментально испарилась, а вместо старческой дряхлости проступил хищный холод молодого тела, разогретого недавней битвой. Практики Девяти Добродетелей действительно вели свою игру, но перед оскалом демонического зверя они не сдали назад, а значит, работать с ними было можно ровно в той степени, в которой их интересы совпадали с его.

Мин потер шею и шумно хрустнул ей.

— Ну давай, старик, — юноша пнул окоченевший тигриный бок носком сапога. — Рассказывай про свою Кровавую Купель. Посмотрим, что с этим можно сделать.

«Тебе не хватит объема, — ворчливо отозвался бестелесный учитель. — Надо минимум еще десяток туш того же ранга, чтобы яма наполнилась до краев».

Мин засунул руку в карман, нащупал оставшуюся стопку бумаги и коротко кивнул сам себе.

— В таком случае подождём пока на запах пожалует кто еще.

Пламя масляной лампы с трудом пробивалось сквозь тени задней комнаты антикварной лавки, которую владелец зачем-то втиснул в самый гнилой закоулок Нижнего рынка, где вечно не хватало воздуха, зато в избытке хватало пыли и въевшегося в доски запаха дешевого сандала. Мрачное место.

Сонг скручивала пальцами край фиолетовой туники. От ее привычной уличной дерзости и повадок лисицы, которая сутками напролет обожает дразнить глупых прохожих, не осталось совершенно ничего, уступив место серой усталости и темным теням под глазами, красноречиво выдававшим долгие вереницы бессонных ночей. Она походила на загнанного зверька.

Напротив переминался Е Юй, человек в неприметном сером халате, числившийся среди старейших информаторов Секты Девяти Добродетелей. Мужчина подался вперед с какой-то избыточной почтительностью и поставил на столешницу плоскую деревянную коробочку. Поставил так аккуратно, будто внутри лежала ядовитая игла.

— Молодая госпожа, — Е Юй склонился в глубоком поклоне, рассматривая носки собственных сапог. — Наши люди в торговых гильдиях совершили невозможное. Я держу в руках то, о чем вы просили.

Медный замочек щелкнул. Крышка откинулась, открывая взгляду лежащий на потертом бархате кусок тисненой золотистой бумаги.

— Это пригласительный жетон на Большой Теневой Аукцион в Цзиньяне, — сипло выдал информатор. — Город Цзиньян купается в роскоши, там собираются крупнейшие кланы Долины. И через пять дней, молодая госпожа, в качестве одного из лотов там будет выставлен «Корень Звездного Очищения». Подлинный. Возрастом не менее пятидесяти лет.

Сонг шумно выдохнула. Ее пальцы слегка дрогнули при касании прохладной поверхности приглашения, ведь этот легендарный Корень Звездного Очищения был тем единственным средством во всей Долине, которое могло вытянуть из меридианов любую духовную гниль, ради чего девчонка сутками носилась по торговым рядам и нагло обчищала чужие карманы, по крупицам складывая заработанные камни в попытке собрать нужную сумму. Всё ради одного лота.

— Е Юй… — Сонг запнулась, с шумом выдохнув. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что это значит. Если мы сумеем выкупить его, отец будет спасен. Секта не забудет твоей преданности.

— Служить Патриарху и вам, молодая госпожа — мой величайший дол…

Договорить Гу Юй не успел, потому что тяжелая дубовая створка вместе со всеми хитроумными формациями скрытности вылетела из косяка. Доски снесли пару стеллажей, разнося выставленный на продажу фарфор в мелкую крошку, отчего замкнутое пространство тут же затянуло густым облаком пыли.

Сквозь пыльную пелену в пролом шагнул настоящий великан, которому пришлось пригнуть голову во избежание удара о притолоку, и темно-зеленая куртка на его бугристых мышцах вкупе с торчащим за спиной древком копья безошибочно выдавали гостя. Находящиеся в комнате люди рухнули на колени, прижатые к полу хлынувшей через порог жесткой аурой второй ступени Формирования Потока. Сила давила на барабанные перепонки.

Практик Ордена Железной Лозы добрался до своей цели.

— Молодая госпожа, бегите! — взревел Е Юй.

Информатор бросился наперерез вошедшему с парой выхваченных из рукава кинжалов, изо всех сил распаляя свою ци ради нескольких мгновений для девушки. Удар шёл в грудь великану.

Те Куан усмехнулся и сделал короткий шаг в сторону, легко уходя от отчаянного выпада. Его кулак без замаха врезался информатору под ребра, выбив из несчастного воздух вместе с хрустом грудной клетки, а затем тыльная сторона широкой ладони отшвырнула Е Юя прямо в каменную плиту. Мужчина отлетел на пару шагов, стукнулся лицом о гранит и обмяк. На камнях начала собираться лужа крови.

Сонг дернулась к поясу ради спасительной иллюзии, однако сгустившееся вокруг пространство банально отказалось подчиняться. Давление более высокой ступени сковало мышцы намертво, не позволяя девчонке даже шевельнуть пальцами. Она застыла.

Копейщик протопал к столу и встал прямо на шею валяющегося без сознания Е Юя, вдавливая его щеку в пролитую кровь. Крупные пальцы дотянулись до Сонг, схватили ее за подбородок и вздернули вверх.

— Ну здравствуй, маленькая лисичка, — оскалился Те Куан, дыхнув на нее металлической вонью изо рта. Его бегающий взгляд скользил по фигуре пленницы. — Ты, наверное, думала, что после нашей последней беседы месяц назад больше никогда меня не увидишь? Мечтала, что Орден оставит вас в покое?

Сонг втянула голову в плечи, прекрасно понимая всю степень своего текущего бессилия — дернешься против мастера Формирования Потока, и вместо украденных артефактов будешь пересчитывать собственные сломанные конечности. Она осталась на месте, буравя чужое лицо злобным взглядом.

— Я пришел за ответом, — прогудел копейщик. — Орден Железной Лозы ждет. Готова ли ваша Секта Девяти Добродетелей включить мозги и по-тихому передать нам ключи от подпольной торговой сети вместе с тайными архивами Долины?

Ответом ему послужили лишь стиснутые челюсти девушки, упорно отводившей взгляд к развороченному проему двери. Отдать управление сетью этим мясникам было равносильно физическому уничтожению всех причастных к их торговым схемам, поэтому Сонг тянула время.

Те Куан перестал ухмыляться.

— Ясно… — пальцы на подбородке девушки ощутимо сдавили кость. — Твой упрямый папаша продолжает играть в благородство. Лежит пластом, выблевывает собственную печень под действием токсинов, но цепляется за свои рыночные игрушки. Какое невероятное самопожертвование для предводителя кучки базарных воров.

У Сонг перехватило дыхание. Знаменитые аптекари Нижнего яруса почти месяц топтались вокруг койки Патриарха, не понимая природу сжигающего его меридианы недуга, а виновник тем временем выжидал идеального момента для захвата Секты.

Оставшиеся крохи контроля вылетели в окно. Забыв про сковывающую ауру Ядра, воровка ударила ладонями по державшей ее руке.

— ЭТО ТЫ ЕГО ОТРАВИЛ! — заорала Сонг срывающимся голосом, в котором бешенство смешалось с отчаянием. — Это вы, сволочи, притащили тот яд, и ты теперь смеешь говорить о чести?

Попытка сложить простую иллюзорную печать оборвалась на полужесте, наткнувшись на размашистый удар. Те Куан бил наотмашь и без сожалений, так что девчонку просто снесло прямо в кучу порванных бумаг у разбитой витрины. Челюсть взорвалась острой вспышкой боли, перед глазами поплыли черные круги, а рот тут же наполнился мерзким железным привкусом крови из разбитой губы. Опираясь локтями о каменный пол, она едва сдерживала приступы накатывающей дурноты.

— Умерь пыл. Слезами ты ничего не изменишь, — бросил Те Куан, равнодушно стирая каплю чужой крови со своих костяшек, после чего навис над распластавшейся фигурой. — Запомни, нам наплевать на бумажки и протоколы, сеть Ордену отдаст либо твой папаша под клятвой крови, либо мы заберем ее после того, как он благополучно загнется в собственной блевотине.

Опершись ладонями о колени, здоровяк растянул губы в издевательской ухмылке.

— Думаешь, на этом всё закончится? Ты останешься единственной прямой наследницей с кучей немощных стариков на шее. Оформим брак с кем-нибудь из старшего потока Ордена, отпразднуем официально, и вся ваша структура перетечет к нам в виде скромного приданого покорной жены.

Мужской взгляд откровенно прошелся по рассыпанным темным волосам и перепачканной тунике, зацепившись за изгиб бедра.

— Хотя, если присмотреться повнимательнее, — он хмыкнул, проглатывая окончания слов. — Ты вполне годишься для дела. Думаю, стоит шепнуть Старейшинам словечко, чтобы право на этот союз досталось лично мне. Получу неплохую игрушку в казарму на зиму. Держи это в голове, когда пойдешь проверять пульс у отца.

Воровка мелко тряслась на полу. Одной рукой она закрывала саднящую челюсть, а её внутреннее напряжение готово было вырваться наружу чистым пламенем, да только сдвинуться с места она не могла.

Потеряв интерес к забитой в угол жертве, практик Ордена выпрямился во весь рост. Мимоходом пнув уцелевшую ножку стула в каменную стену, он направился к выходу.

— От силы неделя, маленькая воровка, — прилетело из темного коридора под аккомпанемент смешка, от которого сводило скулы. — Советую поторопить старика с принятием новых жизненных реалий. Явитесь с повинной и всеми печатями передачи — получишь порцию противоядия. Комната на мое имя в гостинице «Небесный свод». Не тяните, мертвецам сделки ни к чему.

Отражающийся от стен грохот тяжелых сапог постепенно стих, унося с собой удушливое давление чужой ауры. Сонг сидела в облаке оседающей книжной пыли, а в её онемевшем кулаке лежал помятый кусок тисненой золотой бумаги с приглашением на аукцион. Теперь эта баснословно дорогая покупка не имела ровным счетом никакого значения, превратившись в дурную насмешку над их тщетными попытками обхитрить надвигающуюся смерть.

Даже если отец выживет, он не станет сидеть в стороне и смотреть как забирают его секту. Не погибнет от яда, так погибнет от клинка старейшины Ордена. Разница не такая большая…

Лесная поляна щедро пропиталась густой кровью, и расчет Мина оправдался с восхитительной точностью, поскольку темнота Глухих Чащ моментально выплюнула вереницу голодных силуэтов. На запах растерзанной плоти примчалась целая стая костяных волков, а последним на даровую кормежку вывалился здоровенный земляной медведь. Пир не удался. Мин скользил между древесными стволами бесшумным призраком, пуская в ход посох на пару с простыми талисманами, и ни на секунду не задумывался о красоте стоек или благородстве применяемых техник.

Как только на мху образовалась солидная горка из дюжины свежих туш, юноша брезгливо стряхнул налипшую требуху с древка. Материала хватало с избытком.

Наспех вырытая в сырой земле яма больше походила на могилу, дно которой Мин старательно выстелил остатками согревающих кореньев, чтобы затем хладнокровно слить туда кровь всех убитых тварей. Тягучая темная жидкость Демонического Тигра перемешалась со зловонной кровью мелких хищников, заполнив углубление до самых краев. От получившейся лужи потянуло густым сизым паром.

Скинув одежду, парень остался в чём мать родила, совершенно не обращая внимания на хлесткий ночной ветер, который обдувал его покрытые сеткой розовых рубцов ребра. Юноша смерил бурлящую жижу прагматичным взглядом, набрал полную грудь воздуха и шагнул прямо в эту мерзость.

Ощущения оказались такими, словно он с размаху нырнул в раскаленные угли. Неочищенная агрессивная ци зверей моментально вцепилась в человеческую плоть, ведь подобный дикий способ укрепления костей считался уделом самых отчаявшихся практиков, которым не по карману элитные пилюли или клановые ванны с толченым нефритом. Демонический экстракт грыз мышцы без малейшей пощады. Он выжигал слабость вместе с живыми клетками.

Кожа парня пошла красными волдырями, а верхний слой и вовсе принялся слезать, пока дикая энергия убитых хищников ломилась сквозь раскрытые поры в попытке разорвать чужеродный организм на куски. Мин погрузился в варево по самую шею. Закрыл глаза. Положил искромсанные ладони на колени и замер.

С плотно сжатых губ не сорвалось ни единого стона, хотя челюсти стиснулись до опасного зубного хруста, а проступившая из прокушенной кожи свежая кровь тут же слилась с общим багровым фоном лужи.

Внутри оставленной на мшистом валуне Чернильницы стало на удивление тихо. Владыка Звёздного Предела Гу Лань завис посреди своей карманной пустоты и потрясенно таращился наружу.

За долгую эпоху этот старец навидался всякого: от изнеженных наследников древних родов, рыдающих кровавыми слезами в идеальных условиях алхимических купелей, до прославленных воителей, чья стальная воля с хрустом ломалась под умелыми пытками. Однако текущая картина рвала все шаблоны, потому что этот щенок молча сидел в натуральной кислоте из звериной ненависти, теряя кожу лоскутами, и даже не думал открывать рот для вопля.

«Монстр… — с легкой нервозностью подумал Гу Лань, ощущая внутри себя нечто пугающе похожее на подлинное уважение. — Его воля тверже божественного железа. Если он не сдохнет, сами Небеса будут дрожать перед его упрямством».

Тем временем двадцать один меридиан внутри тела Мина раскалился от перегрузки. Не найдя нормального выхода, поступающая извне демоническая ци принялась намертво забивать мышечные волокна, и юноша буквально надулся на глазах, а выпирающие на шее вены приобрели жутковатый темный оттенок. Избыточное давление грозило превратить его в ошметки за десяток коротких вдохов.

«Слишком много энергии! — завопил Гу Лань в его голове, отбросив всякую спесь. — Мальчишка, вылезай! Твой сосуд переполнен! Эта дрянь сейчас взорвёт твоё Море Ци!»

Мин распахнул совершенно дикие глаза, в которых радужка полностью потонула под сплошной багровой пеленой от лопнувших сосудов.

«Вылезать? — мысленно отозвался юноша, и его голос прозвучал на удивление холодно и отстраненно. — Ты же сам говорил, дед, что Великое Дао не терпит расточительства. Столько отличной энергии пропадает зря…»

Вместо попыток затормозить разрушительный процесс, Мин колоссальным волевым усилием сгрёб всю бушующую заразу в единый монолитный таран и безжалостно швырнул этот бур вглубь собственного тела, целясь прямиком в глухую стену двадцать второго меридиана.

Гу Лань внутри артефакта поперхнулся.

«Ты спятил⁈ Пробивать каналы грязной звериной ци⁈ Ты сожжёшь себе сердце!»

Впрочем, для самого начертателя этот самоубийственный финт являлся предельно логичным решением. Расширенные ядом многоножки и экстрактами ледяных цветов меридианы обладали фантастической эластичностью, и сброс демонической ци стопроцентно порвал бы ему все мышцы от резкого перепада давления. Зато использование агрессивной массы в качестве пробивного молота заставляло сам глухой барьер узла принять на себя львиную долю разрушительного урона.

Врожденный гений Син Вэй стартовал с двадцатью двумя каналами, и Мин твердо намеревался уравнять счет прямо здесь, сидя по горло в грязной лесной луже. Глухой внутренний удар потряс всю грудную клетку.

Преграда содрогнулась. Измазанное красным тело юноши неестественно выгнулось над ямой, пустив по воде густую рябь.

«Ещё!» — мысленно прорычал Мин, направляя вторую волну.

Тяжелая, неразбавленная ненависть убитого Демонического Тигра и мелких падальщиков навалилась на запертый узел, доводя болевой порог до такого предела, когда сознание уже норовило отделиться от оболочки и воспарить куда-то к хвойным кронам. А затем внутри раздался сухой, звенящий щелчок. Преграда осыпалась в ничто, распахнув двадцать второй меридиан для жадного поглощения излишков демонического пламени, и грозившая разорвать парня энергия послушно и с шипением растеклась по новой, куда более широкой сети.

Оставшаяся в яме кровь стремительно утратила багровый оттенок, обратившись в мутную серую жижу после полного истощения духовного заряда. Тяжело оперевшись на раскисший край, парень медленно поднялся на ноги и сбросил с себя ошметки слезающей мертвой кожи. Привычная худоба вечно голодающего подмастерья испарилась окончательно, уступив место раздавшимся плечам и туго сплетенным мышечным волокнам, скрытым под обновленной кожей бледноватого оттенка. Он не раздулся до габаритов того же Сюн Фаня. Юноша скорее обзавелся той сухим и хищным телосложением, с которым очень удобно ломать чужие кадыки голыми руками.

Стерев с предплечья остатки гнили и с наслаждением хрустнув шеей, он потянулся к сваленной кучкой одежде.

— Ну вот, — буднично резюмировал Мин, натягивая порванную рубаху. — А ты боялся, дед. Идеальная экономия ресурсов. Двадцать два канала. Думаю, теперь я могу считаться официально признанным гением, даже по меркам клановых снобов.

Гу Лань помалкивал. Кажется, впервые за последние тысячелетия этому болтливому духу оказалось нечего противопоставить реальности. Он наблюдал за парнем из своего стеклянного укрытия и отчетливо понимал, что умудрился связать судьбу с полнейшим отморозком, способным ради прибавки силы проглотить половину Долины и даже не поморщиться.

Возвращение к окраинам Фэнси поглотило остаток ночи. Мин вышагивал по грунтовому тракту, однако теперь его движения отдавали пружинистой легкостью.

— Итак, учитель, — нарушил затянувшуюся тишину Мин, мысленно достучавшись до артефакта, и в его ровном тоне не проскользнуло ни малейшего следа недавней агонии. — Раз уж мы выяснили, что мой сосуд больше не напоминает дырявое корыто, давай вернемся к отложенному разговору. Формации. Как их собирать?

Обитающий в чернильнице дух переваривал чужой прорыв довольно долго, поэтому его скрипучий бас прорезался в сознании начертателя лишь спустя добрую сотню шагов по лесному бурелому. Из речи древнего старца начисто испарилась всякая базарная брань, уступив место ворчливой снисходительности бывалого мастера, который после череды разочарований вдруг обнаружил у своего бестолкового подопечного весьма сносные задатки. Это молчаливое признание стоило многого.

«Ты слишком торопишься, юнец, — проворчал дух. — Двадцать два канала — это неплохой фундамент, не спорю. Твоё тело теперь крепче, чем у большинства бойцов на пике Пробуждения благодаря кровавой купели. Но формации тебе не кучка разбросанных по полу талисманов! Это живая тварь. Ей требуются якоря, подавай ей синхронизацию и выделяй центр управления, иначе твоя же ци сожрет тебя с потрохами».

— Я уже соединял три усилителя с поглотителем через водную ци, — отмахнулся Мин, легко перемахнув через поваленный ствол с опорой на сливовое древко.

«Это была импровизация на готовом фундаменте! — фыркнул Гу Лань. — Игры в песочнице. Истинная формация создается с нуля. Но… раз уж у тебя теперь достаточно дури в меридианах, чтобы не сдохнуть от первого же отката… есть одна начальная структура. В мою эпоху её использовали для охраны личных покоев».

— Охрана покоев? Звучит как нечто, что мягко бьет по рукам воришек.

«Не перебивай! — рявкнул дед, растеряв львиную долю былой желчи. — Это „Массив Десяти Врат Истребления“. Десять различных элементов, завязанных на единый контур высвобождения. По рукам она не бьет, а сразу перемалывает все живое внутри периметра в кровавый фарш, сжимая пространство в мясорубку. Требует десяти точек опоры и идеального контроля».

В утренних сумерках на лице юноши расцвела откровенно хищная ухмылка. Подобная мясорубка представлялась поистине идеальным аргументом для организации предельно горячего приема как излишне самоуверенным гостям из Ордена Железной Лозы, так и желающим отомстить старейшинам Обители, если те вдруг решат заглянуть на огонек. Арсенал требовал немедленного пополнения.

— Десять Врат Истребления… — Мин с видимым удовольствием посмаковал чужое название. — Звучит многообещающе. И что мне нужно, чтобы её собрать? Кроме кисти и ведра моей крови, разумеется.

«Десять качественных узловых камней, — наставительно произнес Гу Лань. — И чернила глубокого концентрата. Но главное — тебе придется научиться писать „Знак Слияния“, который сложнее твоего „Высвобождения“ в три раза. Если напутаешь с углом — десять стихий взорвутся прямо тебе в лицо».

— Договорились, — согласился Мин. Приближаясь к городским воротам, он поправил соломенную шляпу и привычно ссутулился, натягивая на себя образ хворого книжника Хао. — Значит, сегодня ночью будем рисовать. А заодно подумаем, где на этом чудесном Нижнем рынке отыскать подходящего идиота для щедрого спонсирования наших узловых камней.

«Ты неисправим», — картинно вздохнул Гу Лань, однако за этим старческим брюзжанием отчетливо фонило предвкушение знатной грядущей бойни.

На следующий день Мин сидел в своём подвале и счищал засохшую грязь с сапог, краем уха прислушиваясь к ровному гудению двадцати двух меридианов. Личина болезненного книжника Хао вновь сидела на нём как влитая. Правда, прятать под сутулой спиной стальные канаты обновленных мышц с каждым разом становилось всё проблематичнее.

В дверь постучали: три коротких удара и следом парочка длинных. Юноша нацепил на лицо выражение предсмертной усталости, шаркнул по полу и отодвинул засов. Честный Чжао и Искренний Ли торчали на пороге с такими праведными улыбками, что от них захотелось прищуриться.

— Старший брат Хао! — Чжао с поклоном шагнул внутрь, и тяжелый кожаный кошель с ласкающим слух стуком опустился на колченогий стол. — Великое Дао Коммерции благоволит праведникам! Твоя доля, брат. Честные семьдесят процентов, до последнего медяка!

Мин взвесил добычу на ладони, мысленно отметив нетипичную тяжесть, а затем неторопливо развязал тесемки. Под грубой кожей обнаружились не только привычные медные связки, но и вполне внушительная горсть тусклого серебра.

— Вы продали всю стопку? — спросил Мин. — За один день?

Искренний Ли с видом столичного аристократа раскрыл свой стальной веер.

— Обижаете, брат Хао. За одно утро! Мы пустили слух, что эти талисманы благословлены слепым отшельником с Южных Гор, а их охлаждающий эффект снимает порчу безбрачия. Хозяйка борделя «Пьяная Ива» забрала половину партии не торгуясь, а остальное мы сбыли на рыбном ряду втридорога. Наше искусство продать снег ледяному духу не знает равных!

Мин хмыкнул, лишний раз убедившись в недооцененности этих прохвостов. Талант продавать людям абсолютную чушь вместе с товаром действительно переходил у парочки в разряд высокого искусства.

— Прекрасно, — Мин убрал кошель за пазуху. — Раз вы такие проворные, перейдем к делу. Ядро зверя у меня есть. Теперь мне нужен Камень Скорбящего Лицедея. Тот самый, что запоминает слепок ауры.

Аферисты тревожно переглянулись, и веер Ли перестал рассекать воздух.

— Информация точна, как стрелка компаса, — вполголоса ответил Чжао. — Через четыре дня в городе Цзиньян состоится Большой Теневой Аукцион. Место, где собираются самые жирные коты Долины, чтобы втихаря скупать то, что нельзя показывать при свете дня. И птичка нашептала нам, что Камень Скорбящего Лицедея заявлен в третьем блоке лотов. Очищенный, идеальной огранки.

— Цзиньян, — Мин задумчиво постучал ногтем по столешнице. — Звучит как место, куда с улицы не пускают.

— Истинно так! — Искренний Ли гордо выпятил грудь. — Туда пускают только по пригласительным жетонам. Охрана на входе — звери со ступени Формирования Потока. Достать такой жетон сложнее, чем вырвать клык у живого дракона! Но так уж вышло, старший брат, что у нас совершенно случайно завалялся один!

Ловкач ухмыльнулся и выудил из широкого рукава кусок золотистой бумаги с объемным тиснением сложной печати.

— Мы вообще-то для одной лисички его доставали, — болтливо продолжил Ли, совершенно игнорируя дико округлившиеся глаза напарника. — Но её старый пёс-информатор подсуетился быстрее и притащил ей билет раньше нас, так что этот остался не у дел, и мы…

Чжао с поразительной точностью вбил локоть под ребра словоохотливому товарищу, заставив того крякнуть и сложиться пополам.

— Брат Ли сегодня съел несвежего карпа на рынке, — Чжао выдал кривую, натянутую улыбку. — Живот крутит, вот язык и мелет всякую чушь! Суть в том, брат Хао, что билет у нас есть. И он даёт право прохода одному господину и двум его скромным сопровождающим.

Мин окинул взглядом согнувшегося мошенника.

— Два сопровождающих, — юноша перевёл взгляд на Чжао. — Полагаю, вы двое горите желанием показать мне дорогу и приобщиться к аукционным торгам?

Оба афериста разом утратили весь свой здоровый румянец. Едва разогнувшийся Ли замотал головой с такой первобытной яростью, что его шея угрожающе захрустела.

— Мы⁈ В Цзиньян⁈ На Теневой Аукцион⁈ — Чжао попятился к двери и выставил ладони для защиты от этой безумной идеи. — Нет-нет-нет, старший брат Хао! Ни за какие духовные камни мира! Мы отдадим вам билет за полцены, да что там, даром отдадим! Только сами мы туда ни ногой!

— Вы только что хвастались своим талантом продавать снег ледяным духам. А теперь дрожите, как побитые псы. В чем дело?

Пройдохи с синхронностью тренированных акробатов бухнулись на колени.

— Старший брат Хао, смилуйся! — заголосил Ли, старательно размазывая по лицу воображаемые слезы. — Цзиньян — это страшное место! Там обитают демоны в шелках!

— Мы… мы слегка задолжали тамошней игорной гильдии, — жалобно пискнул Чжао, вдавливая лоб в неровные доски пола. — Совсем чуть-чуть! Но эти варвары лишены чувства юмора. За такие долги они обычно снимают шкуру живьем и натягивают на барабаны! Если мы появимся на аукционе, нас узнают быстрее, чем мы успеем моргнуть!

Мин окинул эту жалкую парочку непроницаемым взглядом. Идти в чужой город без толковых проводников, когда по дорогам уже могли рыскать разведчики разозленного Син Юаня, было откровенной глупостью, так что выбора у него не оставалось.

— Встаньте уже, — скомандовал юноша.

Головы неохотно приподнялись.

— Я подготовлю для аукциона особую партию талисманов. Эксклюзив. И вы, два непревзойденных мастера коммерции, будете их там продавать.

— Но старший брат! — в ужасе пискнул Ли. — Чтобы продать эксклюзив на Теневом Аукционе, нужно светить лицом! Нас увидят все посетители! Нас увидят кредиторы! Нас пустят на ремни!

— Тридцать процентов от выручки, — спокойно перебил Мин. — Аукционной выручки. С элитных талисманов.

В сыром помещении повисла густая, тяжелая тишина. Страх перед снятием шкуры сошелся в жесткой схватке с прикидкой баснословных доходов от элитного товара на закрытых торгах, и инстинкт самосохранения сдох где-то на второй секунде.

Мошенники вскочили на ноги с резвостью ужаленных лошадей.

— НЕ БЕСПОКОЙСЯ, СТАРШИЙ БРАТ ХАО! — рявкнул Чжао, лупя себя кулаком в грудь до тревожного хруста ребер. — МЫ ПРОДАДИМ ИХ ПО ТРОЙНОЙ ЦЕНЕ!

— ДА МЫ ЗАСТАВИМ ИХ ПЛАКАТЬ И УМОЛЯТЬ ОТДАТЬ ИМ ЭТИ ТАЛИСМАНЫ! — заорал Искренний Ли, выпучив глаза. — Какая смерть⁈ Ради тридцати процентов я сам сниму с себя шкуру и продам её как винтажный ковер!

Отвернувшись к столу, Мин криво усмехнулся. Полная атрофия здравого смысла в угоду дистиллированной алчности делала эту парочку абсолютно идеальным инструментом для грядущего дела.

Оставшиеся трое суток превратили сырое помещение в подобие алхимической топки. Стянув рубаху, Мин уселся на ледяные доски перед глиняной плошкой, где всё ещё оставалась едкая черная паста по древнему рецепту Гу Ланя. Полученная в лесу демоническая закалка сделала его мускулы поразительно восприимчивыми к подобным агрессивным вливаниям, поэтому парень просто зачерпнул варево пальцами и щедро вмазал его в акупунктурные узлы вдоль спины и шейного отдела. Ощущение было таким, будто ему за шиворот плеснули расплавленного чугуна. Мышцы скрутило судорогой.

«Держи поток! — командовал Гу Лань. — Не дай ци рассеяться! Направляй её в двадцать третий меридиан! Твоя плоть сейчас как размятая глина, лепи из неё сталь!»

Захрипев сквозь плотно сжатые челюсти, юноша уплотнил ци до состояния вращающегося лезвия и загнал её прямиком в спящий канал. Неподатливая стенка трещала по швам, выкручивая сухожилия на руках и ногах до диких спазмов, однако перекованный каркас стерпел издевательство. Глухой внутренний хлопок возвестил об успешном прорыве лишь час спустя, когда новая полость лениво начала всасывать освобожденную энергию. Мин обессиленно завалился набок. Соленый пот щипал воспаленные глаза, а лицо само собой растянулось в торжествующем оскале.

Как только дыхание выровнялось, начертатель перебрался к столешнице. Вбитая Гу Ланем древняя школа грамматики превращала привычные символы Обители в нелепые детские мазки. Теперь «Круг Замыкания» и «Круг Высвобождения» обрастали невероятно сложными углами с замаскированными обратными петлями, забирая огромный кусок духовного контроля ради невообразимой итоговой отдачи.

Лезть в запасы Чернильницы парень не стал из-за слишком яркого, приметного фона, который непременно притащит за собой ищеек Син Юаня, так что в дело пошли отменные рыночные расходники и элитный шелковый пергамент с рынка Фэнси. Инструмент чертил узоры с маниакальной точностью. Старая компоновка выжимала из рядовой краски такую плотность энергии, какая тамошним мастерам не снилась и в лучшем сне.

Аукционный фонд пополнился двумя главными козырями: глухой защитой и мощной атакующей печатью, полностью базирующимися на архаичной вязи. Они не светились аномалией, но хранили внутри себя идеальный механизм сброса силы. В довесок на стол отправился десяток добротных бытовых и легких боевых листков для обеспечения розничной торговли неугомонных партнеров.

Подбив итоги трех дней, Мин остался вполне удовлетворен: двадцать три рабочих канала, отлаженное владение древними контурами и плотная пачка свежих талисманов внушали уверенность в завтрашнем дне. Он проверил за пазухой маленькую коробочку, где оставалось всего две Пилюли Тысячи Лиц, так что ошибаться с временем их применения категорически запрещалось.

С наступлением четвертого утра всё тот же сгорбленный книжник Хао торчал у северных створок Фэнси в компании двух подозрительно причесанных мошенников. Честный Чжао и Искренний Ли вырядились в добротные халаты явно криминального происхождения, торопливо приплясывая на холодном ветру, пока к ним не вырулила тяжелая крытая кибитка, запряженная тягловыми рогатыми ящерами.

— Карета подана, старший брат! — выдал Чжао с заискивающим императорским поклоном и распахнул скрипучую дверцу. — Цзиньян ждет!

Надвинув соломенные поля поглубже, Мин с привычной опорой на сливовое древко залез внутрь. Ловкачи шустро загрузились следом, наемный возница коротко взмахнул кнутом, и транспорт под недовольное шипение тягловых зверей покатился прямиком к торговой столице Долины.

Тяжёлая кибитка под управлением наемного возницы неспешно катилась по белокаменному тракту. Шаги рогатых ящеров отдавались глухим стуком, однако внутри пассажиры почти не ощущали тряски.

Впереди вырастал Цзиньян. Золотой Город поражал воображение. Многоярусные пагоды с загнутыми карнизами тянулись к облакам своими сверкающими глазурованными крышами, а прямо над улицами парили гигантские бумажные фонари, надежно зафиксированные скрытыми духовными массивами и заливавшие кварталы теплым светом. Ветер с гор здесь напрочь терял свою свежесть. Он приносил лишь густой аромат благовоний да сандала, демонстрируя превосходство столичной коммерции над провинциальной простотой и возвышая всякого обладателя туго набитого кошелька.

Сегодня у массивных, окованных железом врат, царила совершенно иная атмосфера. Пространство буквально искрило от разлитой в толпе тревоги.

Многочисленные караваны и одиночные путники застряли в бесконечной очереди. Городская стража жалась по углам. Десятки практиков Обители Серого Пика в компании наёмников с гербами клана Син бесцеремонно осматривали каждую телегу, выворачивая чужие грузы. Раскинувшееся вперед Духовное чутьё Мина безошибочно выхватило из суетящейся массы три весьма примечательных сгустка энергии.

«Вторая ступень Формирования Потока, — холодно констатировал Мин, скользнув взглядом по фигурам дозорных. — Старейшина Син Юань не поскупился. Выгнал практиков из закрытых пещер на пыльный тракт. Впечатляюще… для дворовых псов. Но чтобы прокусить мне горло, этого уже недостаточно».

Внимание юноши зацепилось за приколоченный к черной доске у въездной арки огромный пергамент. Сумма награды за поимку преступника была выведена настолько жирным слоем киновари, что бросалась в глаза даже издалека: «500 духовных камней высшего сорта».

Под этими цифрами красовался старательно выполненный эскиз. Художник явно работал со слов перепуганных свидетелей, щедро приукрасив внешность Мина заостренными скулами, перекошенной челюстью и откровенно сумасшедшим прищуром. Подпись внизу гласила:

«Лу Мин. Безжалостный убийца, коварный демон, вырывающий меридианы. Крайне опасен, лишен человеческой морали».

Честный Чжао и Искренний Ли одновременно сглотнули. Сидевшие напротив сгорбленного книжника аферисты замерли, и звук дернувшихся кадыков прозвучал слишком отчетливо.

Искренний Ли дрожащими пальцами приоткрыл занавеску и ткнул сложенным веером в сторону плаката. Парень выдавил из себя каркающий смешок.

— Небеса милосердные, брат Хао… вы только посмотрите на этого монстра! — голос Ли сорвался на писк. Он покосился на сутулого начертателя так, словно внезапно осознал свое соседство с дремлющим в клетке хищником. — Вырвать меридианы живьём… Встретить такого монстра в тёмном переулке — карму на три жизни вперёд испортить! Как хорошо, что мы с вами лишь мирные торговцы и скромные ученые, не ищущие неприятностей, верно?

Честный Чжао закивал и вжался спиной в деревянную обшивку. Мастера рыночного обмана обладали превосходным инстинктом выживания и чутьем. А еще они прекрасно помнили того невзрачного юношу, который раскрыл их иллюзию.

Мин приподнял голову. Из-под полей шляпы на мошенников взглянули тусклые глаза уставшего ученого, после чего юноша надсадно закашлялся в кулак и меланхолично вздохнул.

— Воистину так, брат Ли, — просипел он, дребезжащим голосом. — В Долине нынче совсем неспокойно. Куда катится этот мир? Жестокость практиков не знает границ… Сквозняки, убийцы… Пожалуй, мне стоит выпить целебного отвара, иначе моё слабое сердце не выдержит таких новостей.

Аферисты переглянулись с явным облегчением, по-прежнему не понимая, каким образом этот дряхлый книжник умудрялся голыми руками превращать гильдейских наемников и демонических зверей в отбивную.

Внезапно спрятанная за пазухой Чернильница раскалилась.

Внутреннее пространство артефакта содрогнулось от активности Владыки Звёздного Предела. Дремавший до этого старец подскочил на ноги и принялся раздувать ноздри, поскольку залетевший сквозь приоткрытую занавеску ветер донес до него отчетливые ароматы раскинувшегося в отдалении Квартала Красных Фонарей.

«МАЛЬЧИШКА!!!» — истошный, вибрирующий от экстаза вопль Гу Ланя едва не разорвал Мину барабанные перепонки, если бы конечно он орал по-настоящему, а не в его голове. «Я чую её! Я чую запах чистой, нежнейшей энергии Инь! О, милосердные предки, ты посмотри на эти балконы! Посмотри на этот розовый шелк!»

Сохраняя осанку больного книжника, юноша лишь слегка поморщился.

«Дед, уймись. Мы на досмотре у вражеских врат», — холодно осадил он духа.

«Плевать я хотел на твоих муравьев у ворот! — бушевал древний патриарх, пуская фантомные слюни в своей стеклянной тюрьме. — Если ты сейчас же, сию же секунду не остановишь повозку и не снимешь нам пару нефритовых дев с кожей, подобной лунному свету, я отказываюсь учить тебя! Я забуду древнюю грамматику! Сотру ее из своего разума! Я устрою тебе отклонение энергии на следующем же штрихе! Слышишь меня, бессердечный ты…»

Мин прикрыл глаза, слушая причитания старика и дивился тому, как за долгие годы старик не пресытился подобным.

«Послушай меня внимательно, извращенное ты испопаемое. Если ты не заткнешься до того, как я досчитаю до трех… я куплю на Нижнем рынке котел. Потом разогрею в нем самое дешевое, вонючее кипящее масло для жарки рыбы. И залью его прямо в твою стеклянную глотку. Посмотрим потом, как чистейшая Инь поможет тебе охладиться».

Из глубин артефакта донесся сдавленный звук.

«Грубиян… — обиженно и надуто проворчал Гу Лань, стремительно теряя весь свой божественный пыл. — Никакого уважения к духовным потребностям старших. Искусство в тебе мертво… как и жажда прекрасного!»

Флакон тут же остыл.

Повозка дернулась и замерла. В салон заглянул один из практиков клана Син, хищно пробежавшись взглядом по сидящим внутри людям: двум трясущимся торгашам в цветастых шелках и ссохшемуся бледному книжнику, который немедленно зашелся чудовищным приступом влажного кашля. Со стороны казалось, что юноша вот-вот выплюнет остатки легких прямо на сапоги дозорного.

Практик брезгливо скривился. Искать разорвавшего меридианы молодого господина мастера среди подобного сброда было откровенной потерей времени, но приказы патриарха следовало выполнять.

— Проезжайте! — рявкнул он, брезгливо задергивая занавеску. — И пусть ваш больной дышит в другую сторону, не хватало еще заразу подцепить!

Транспорт вкатился на улицы Цзиньяня. Маскировка вкупе с актерской игрой сработали без единой осечки.

Искренний Ли шумно выдохнул и принялся неистово обмахиваться веером.

— Великое Дао… Пронесло, — пробормотал он, вытирая лоб. Затем его взгляд сфокусировался на потертом, пыльном халате Мина. Аферист нахмурился. — Брат Хао. Вы, конечно, непревзойденный мастер, но в таком виде нас на Теневой Аукцион не пустят даже с золотым жетоном. Охрана решит, что мы привели с собой попрошайку, чтобы он чистил им сапоги.

— Истинно так! — подхватил Честный Чжао, к которому мгновенно вернулась коммерческая хватка. — Внешний вид — это половина успешной сделки! Мы идем к лучшему портному Золотого Города! Вы должны выглядеть как эксцентричный и сказочно богатый затворник!

Мин спорить не стал, поскольку заявляться к местной элите в лохмотьях было откровенно невыгодно.

Кибитка затормозила у роскошного павильона. Мошенники не скупились на траты из своей доли прибыли и принялись активно гонять местных портных, не забывая как следует поторговаться.

Вскоре юноша уже рассматривал себя в высоком бронзовом зеркале.

Измененное лицо сутулого ученого никуда не делось, зато новая одежда кардинально поменяла восприятие фигуры. Струящийся халат из плотного темного шелка отлично скрадывал очертания закаленного тела, а полное отсутствие кричащих оттенков придавало образу строгую солидность. Вдоль высокого воротника и на рукавах вилась дорогая фиолетовая вышивка в виде абстрактных лепестков.

Мин поймал в отражении довольные лица Чжао и Ли. 'Фиолетовые лепестки, цвета Секты Девяти Добродетелей, — усмехнулся про себя начертатель. — Эти прохвосты одели меня так, чтобы на торгах все приписали меня к их секте.

Иной практик наверняка оскорбился бы подобной наглостью, однако Мин просто одернул жесткий воротник.

Чужие цвета обеспечивали великолепное прикрытие. Пусть ищейки Син Юаня ищут свирепого демона-одиночку, ведь сегодня вечером порог аукциона переступит эксцентричный мастер Хао из Секты Девяти Добродетелей. В его просторных рукавах скрывался товар, способный серьезно удивить публику столицы торговли всей Долины.

Цзиньян напоминал котел с кипящей похлебкой, под крышку которого щедрой рукой швырнули горсть демонического пороха.

Мин шел по широким проспектам, а его Духовное чутьё, незримо раскинутое на сотню шагов во все стороны, буквально захлебывалось от обилия обрушившейся на него информации. До сих пор мир юноши ограничивался каменными стенами Обители Серого Пика да грязными подворотнями Фэнси, но здесь Золотой Город развернул перед ним изнанку Долины в истинном масштабе. Воздух пропитался дикой, разношерстной энергией хищников, слетевшихся на запах чужого богатства. Упорядоченной ци великих сект тут даже не пахло.

— Смотрите в оба, брат Хао, — Искренний Ли едва заметно кивнул в сторону группы угрюмых мужчин, чьи руки от плеча до кончиков пальцев покрывала похожая на чугунную окалину корка. — Клан Железного Котла. Мастера телесной закалки. Тупые как пробки, но если ударят — костей не соберешь.

Честный Чжао семенил с другой стороны. Он ткнул напарника локтем, покосившись на проходящую мимо процессию практиков в темно-зеленых балахонах, от которых ощутимо тянуло гнилостной сладостью, мгновенно вышибающей слезы у любого оказавшегося поблизости смертного.

— А вон те, с жабьими мордами на спинах — Секта Ядовитой Жабы. С ними вообще лучше не дышать одним воздухом. Чуть правее наемники Песчаной Бури. Видите шрамы на лицах? Эти ублюдки за горсть духовных камней вырежут собственную деревню.

Мин меланхолично кивнул. В глазах обывателя по улице шествовали грозные мастера малых фракций, приехавшие на Теневой Аукцион урвать свой кусок силы, однако для пережившего ванну из демонической крови и ночные пытки древнего небожителя юноши это были противники и соперники.

— Воистину, в Долине нынче неспокойно, — просипел он дребезжащим голосом.

Свернув в вымощенный черным базальтом переулок, троица остановилась перед лишенной ручек массивной бронзовой дверью. Так выглядел черный ход аукционного дома «Парящий Дракон».

Искренний Ли приложил к неприметной выемке в стене золотистый бумажный жетон. Бронза бесшумно разошлась. Коридор встретил их обивкой из тяжелого бордового бархата и ароматом благовоний, чья стоимость с легкостью перекрыла бы годовой бюджет любой средней деревни, мгновенно вытеснив уличные запахи пыли и пролитой крови.

Зал регистрации лотов буквально ломился от выставленной напоказ роскоши. Седой оценщик в шелковой мантии восседал за широким столом из лунного дерева, а его аура недвусмысленно выдавала практика на пике Пробуждения, имеющего в запасе не менее двадцати открытых каналов. Подобная сила для рядового клерка казалась весьма солидной.

Старик провел по вошедшим тяжелым взглядом. Заметив потрепанные халаты Чжао и Ли, он откровенно скривился, а на сгорбленную фигуру их спутника и вовсе решил не тратить времени, при этом дорогой костюм его явно не впечатлил.

— Теневой Аукцион не принимает базарный хлам, — процедил оценщик, даже не потянувшись к лупе. — Если вы принесли краденые мечи или низкосортные пилюли, выход там же, где и вход.

— О, почтенный мастер! — Честный Чжао мгновенно включил свою лучшую базарную улыбку, расстилая на столешнице кусок черного бархата. — Наш товар заставит Небеса плакать от зависти! Узрите!

Искренний Ли выложил на бархат три талисмана с таким благоговением, словно держал в руках мощи небожителей. Обычная желтоватая бумага не давала ни свечения, ни видимых потоков ци.

Оценщик замер. Его левая бровь медленно поползла вверх. Наклонившись вперед, старик шумно принюхался, после чего его физиономию перекосило от искреннего омерзения, будто вместо товара на полированное дерево шлепнулся кусок свежего навоза.

— Бумага? — голос старика зазвенел от ярости. — Обычная, дешевая волокнистая бумага⁈ Вы притащили этот мусор на Теневой Аукцион Цзиньяня⁈ Вы, грязные рыночные крысы, решили, что можете тратить моё время на детские каракули⁈ Охрана! Вышвырните этих мусорщиков на улицу и переломайте им ноги!

Стражники у дверей угрожающе шагнули вперед. В этот самый миг Чжао и Ли разыграли спектакль, достойный столичных подмостков. Мошенники синхронно ахнули и рухнули коленями прямо на ворс дорогих ковров, принявшись исступленно колотиться лбами о пол перед носками сапог. Правда не оценщика… а своего спутника! Нацепив при этом на лица маски животного ужаса.

— Грандмастер Хао, пощадите! — завыл Искренний Ли, пуская настоящие слезы. — Умоляем, не гневайтесь! Этот невежда слеп, как крот в полдень! Он не ведает, что творит!

— О, великий мастер! Сдержите свой гнев, прошу! — вторил ему Чжао, судорожно вцепившись в подол чужого халата. Развернувшись к опешившему клерку, он выдал полную фанатичной ярости тираду: — Ты… слепой кусок идиота! Ты имеешь глаза, но не видишь горы Тайшань! Ты смеешь оскорблять работу самого Грандмастера Хао⁈ Молись, чтобы он не испепелил твою ничтожную душу прямо здесь!

Оценщик подавился воздухом. Театральность происходящего сбила с толку даже повидавшую всякое охрану, заставив их неуверенно замереть на полпути. Стоявший неподвижно Мин наконец соизволил поднять голову. На старика уставился взгляд, напрочь лишенный немощи, и юноша просто перестал сдерживать свою истинную ауру, не проронив ни единого слова.

С огромным трудом открытые и заполненные меридианы распахнулись. Ци хлынула наружу, отчего воздух в роскошном кабинете стал густым и вязким. Пространство вокруг посетителя ощутимо исказилось. Прокатившаяся по комнате волна давления заставила стражников у дверей с хрипом отшатнуться, судорожно цепляясь за собственные воротники в попытке вдохнуть. Сила, которая могла принадлежать какому-нибудь клановому гению ударила их так внезапно, что они даже не успели подготовиться к подобному.

Оценщик вдруг осознал, что невидимая рука намертво сдавила его сердце. Собственная ци старика в панике свернулась внутри каналов, полностью отказываясь подчиняться приказам, и вжавшийся в кресло мужчина лишь часто моргал расширившимися зрачками, пока по его лбу катились крупные капли пота.

Дорогая тушечница из кровавого нефрита громко хрустнула, не выдержав плотности выпущенной энергии. Покрытый сеткой трещин артефакт взорвался прямо на столе, щедро разбрызгав чернила по разложенным документам.

Мин наклонился вперед и постучал пальцем по желтоватой бумаге талисмана.

— Если твои глаза не способны увидеть суть за дешевой оберткой, — сказал Мин голосом, пустившим ледяной сквозняк по чужой спине, — возможно, мне стоит выколоть их, чтобы они больше не позорили твоего хозяина?

Старик мелко затрясся. Привыкший смотреть на просителей свысока практик отчетливо осознал свою полнейшую беспомощность перед этим человеком, чья аура напоминала присутствие решившего примерить человеческую шкуру монстра.

— П-пощадите, Грандмастер… — выдавил старик, клацая зубами. Его дрожащие руки потянулись к переговорному амулету на столе. — Я… я недостоин… Я немедленно вызову Мастера Аукциона! Только он… только он вправе оценивать товары такого уровня! Вы поймите, я же принимаю товары только на первый блок, а там ведь…

— Мне сойдет и первый, — холодно бросил Мин.

Старик тяжело сглотнул, понимая, что этот молодой господин принес что-то что даже не собирается продавать в главных лотах.

Мин втянул ауру обратно, позволив воздуху со свистом вернуться в помещение. Стражники у дверей принялись судорожно вдыхать. Чжао и Ли отлично знали о готовящемся плане, но это не помешало им вытирать дрожащими руками вполне настоящую испарину со лбов.

— Я жду, — поторопил старика Мин.

Спотыкающийся клерк умчался за начальством, а троицу гостей спешно проводили в отдельный зал ожидания, где царила приятная тишина, изредка нарушаемая легким звоном нефритовых чаш. Мин опустился в глубокое кресло. Мошенники тут же вытянулись за его спиной, выпятив груди с таким невозмутимым видом, будто этот роскошный город принадлежал им по праву рождения.

Идиллия вскоре нарушилась. В зал ожидания вплыл молодой человек в ослепительных одеждах из золотого шелка, чью талию оттягивали артефакты стоимостью в годовой бюджет Фэнси, а за ним семенила целая свита слуг. На лице аристократа застыла гримаса крайнего омерзения.

Проходя мимо кресла начертателя, господин в золоте брезгливо взмахнул расписным веером, словно отгоняя назойливых мух, и жесткий край инструмента больно щелкнул Честного Чжао по запястью.

— Уберите от меня эту нищету, — манерно процедил юноша, обращаясь к своим слугам. — Теневой Аукцион совсем скатился, раз пускает в эти залы бродяг, от которых разит базарной кислятиной. Если их блохи перепрыгнут на мой шелк, я прикажу сжечь этот диван вместе с ними.

Чжао стиснул зубы и благоразумно опустил глаза.

— Это наследник торгового клана Цзинь, — едва слышно шепнул Искренний Ли, наклонившись к уху Мина. — Денег больше, чем ума. Любит скупать всё самое блестящее.

Юноша даже не открыл глаз, лишь позволил уголку губ дрогнуть в хищной полуулыбке, поскольку этот напыщенный золотой мешок с деньгами буквально сам напрашивался на основательное потрошение ради спонсирования будущих покупок.

Впрочем, внимание начертателя привлекло совершенно другое. Незримо скользящее по залу Духовное чутьё наткнулось на вязкое сопротивление в тени дальних колонн, где устроилась троица в потертых кожаных доспехах. Воздух вокруг этих людей пропитался тошнотворным духом застарелой крови, а колючие и нестабильные ауры с головой выдавали приверженцев запретных техник.

— Клан Кровавого Клинка, — одними губами произнес Чжао, заметив, куда направлено внимание старшего. — Мелкая, но отбитая наглухо секта стервятников. Скорее всего их наняли в защиту кого-то из гостей

Убийцы откровенно пялились на книжника в компании дрожащих торгашей. В их тяжелых взглядах читался лишь волчий голод, присматривающихся к отбившейся от стада хромой овце, и эти ублюдки явно прикидывали, чем именно сможет поживиться их шайка.

Боец с уродливым шрамом через всё лицо перехватил направленный взгляд. Плотоядно облизнувшись, убийца демонстративно провел большим пальцем по горлу.

Мин спокойно поправил широкий рукав шелкового халата. Сперва следовало основательно выпотрошить карманы того заносчивого золотого петуха, а уж затем можно будет наглядно продемонстрировать местным стервятникам последствия попыток проглотить кусок мяса с раскаленным гвоздем внутри.

Бесшумно распахнувшиеся двери впустили в зал Мастера Аукциона. Заметив фигуру начертателя, тучный мужчина с глазами-щелочками немедленно согнулся в поклоне, едва не приложившись лбом о паркет.

— Грандмастер Хао… — благоговейно прошептал он. — Прошу, следуйте за мной. Ваши лоты… это нечто невообразимое.

Аукционный зал «Парящего Дракона» утонул в полумраке. Свет лился исключительно от подвешенных под куполом жемчужин и гладкого белого нефрита сцены, вокруг которой собрались сотни хищников Долины, уже начавших молчаливо прикидывать остроту собственных клыков перед грядущей дележкой добычи. Воздух здесь казался липким.

Торги начались обманчиво лениво. Служители вытаскивали на подушках столетние духовные корни да неплохое оружие среднего ранга, и хотя обычный бродячий практик убил бы за подобные вещи, пресыщенная публика Цзиньяня лишь изредка поднимала цены скучающими выкриками. Разминались.

Скрытый бамбуковой ширмой Мин попивал остывающий чай в углублении гостевой ложи второго яруса.

— А теперь, уважаемые гости, мы переходим к завершению нашего «разогревающего» блока, — усиленный формацией голос Главного Мастера Аукциона ударил по ушам собравшихся. — Следующий лот не числился в основных списках. Он поступил к нам буквально за час до начала торгов.

Служительницы вынесли на сцену широкий серебряный поднос, где без малейшего свечения или колебаний ци лежали три клочка желтой волокнистой бумаги. Толпа загудела. Кто-то из присутствующих бойцов Железного Котла громко фыркнул, а дальние ряды и вовсе разразились насмешливым хохотом над подобной наглостью распорядителей.

— Что за мусор? — рыкнул чей-то бас снизу. — Вы бы еще сушеные коровьи лепешки на аукцион вытащили! Мы пришли за артефактами, а не за растопкой для печи!

Главный Мастер сохранил фирменную торговую улыбку, пусть даже на его виске и проступила крупная капля пота.

— Прежде чем делать выводы, господа, позвольте мне пригласить на сцену нашего независимого эксперта. Старейшина Жу из клана Шепчущей Кисти любезно согласился осмотреть этот… нестандартный товар.

На нефритовые плиты поднялся седой сгорбленный старик с испачканными тушью узловатыми пальцами. Его собственная аура уверенно билась на средних этапах Формирования Потока, так что авторитет мастера не вызывал сомнений, когда тот с нескрываемым скепсисом выудил из рукава хрустальную линзу и принялся недовольно разглядывать первый предложенный лист.

Зрители откровенно ждали скандала и брошенного в лицо аукционисту мусора

Старейшина Жу перестал дышать. Удерживающая увеличительное стекло сухая кисть мелко затряслась, и спустя пару ударов сердца уважаемый эксперт скрючился над столиком, едва не елозя носом по грубым бумажным волокнам, пытаясь рассмотреть геометрию тех самых линий, которые толпа только что предлагала бросить в топку. Его челюсть отвисла.

— Небеса… — просипел Жу.

Дорогой хрустальный прибор выскользнул из ослабевших пальцев и с тонким перезвоном покатился по плитам, но старик даже не попытался его поймать, вместо этого с позорным для своего статуса грохотом рухнув на колени прямо перед подносом. Вцепившись обеими руками в край столика так, что побелели костяшки, он буравил взглядом дешёвые желтоватые обрезки.

— Какая структура! — истошно завопил он, срываясь на гуляющий по сводам фальцет. — Невероятно! Тридцать штрихов всажены в единственный узел без малейшей потери энергии на стыках! Я отдал изучению печатей семьдесят лет своей никчемной жизни, но предки свидетели… я никогда в жизни не видел подобного!

По изрезанным морщинами щекам патриарха покатились настоящие слёзы, и он вскинул совершенно обезумевший взгляд на затихшие ряды амфитеатра.

— Глупцы! Вы называете это растопкой⁈ Да по этим талисманам любой начертатель Долины обязан учиться писать, пробивая лбом пол! Это чистое совершенство! Какой непостижимый монстр умудрился сотворить такое из откровенного мусора⁈

Рёв сотен глоток смел остатки базарной скуки за долю секунды. Слово авторитетного старика сработало лучше удара гонга, разом превратив лениво развалившихся в креслах аристократов в свору изголодавшихся шакалов, готовых прогрызть соседу кадык ради обладания ключом к абсолютному техническому превосходству, ведь никто здесь не собирался упускать шанс завладеть столь явным козырем. Ажиотаж ударил в головы.

— Начальная цена — пятьдесят духовных камней за комплект! — рявкнул аукционист, стараясь переорать гудящую толпу.

В этот момент нанятые профессионалы отработали свой гонорар сполна.

— Шестьдесят! — истошно взвыл Искренний Ли с левого фланга. Он картинно вцепился обеими руками в волосы и скрючился в приступе тяжелейшего душевного надрыва. — Забирайте все что есть! Мой клан будет корпеть над этими линиями веками!

— Восемьдесят! — загрохотал Честный Чжао с противоположного яруса.

Проходимец навалился грудью на ограждение, едва не вываливаясь с балкона в партер от показного отчаяния упустить сделку жизни.

— Ослепшие идиоты! Сотня камней! Я жену в рабство сдам, но заберу эти печати!

Матерые базарные лицедеи дирижировали зрительскими кошельками виртуозно, перекидываясь цифрами через весь зал с такой бескомпромиссной яростью, что всякая рациональность покинула стены «Парящего Дракона», и застигнутая врасплох местная элита сама не заметила, как позволила втянуть себя в эту мясорубку взлетевших до небес ставок. Паника сделала своё дело.

Эти прожженные базарные артисты разыгрывали сцену с поистине дьявольской эффективностью, безостановочно нагнетая финансовую панику среди растерявшейся местной знати, чье критическое мышление испарилось на фоне стремительно летящих вверх ставок. Сидящий напротив Мина молодой наследник клана Цзинь ощутимо позеленел от бешенства, поскольку раздутое эго богатея физически не могло стерпеть наглости вопящих оборванцев, перебивающих его предложения прямо на глазах у всей столичной верхушки.

— Сто пятьдесят камней! — выплюнул золотой юноша, с треском переломив свой веер в кулаке. — Заткните эту нищету! Наследие достанется моему клану!

— Двести! — взревел кто-то с соседнего балкона.

— Двести пятьдесят! — багровея, выкрикнул аристократ.

Цифры давно потеряли связь с реальностью, заставив хмурых наемников Песчаной Бури обреченно отступить от финансовой гонки. Мин тем временем с комфортом откинулся на резную спинку своего кресла, молчаливо наблюдая за беснующейся внизу толпой и потным от ярости наследником, в то время как губы чахоточного книжника Хао кривились в откровенно циничной усмешке.

— Забавно наблюдать за этими хозяевами жизни, — протянул он в тишину ложи, проглотив остывший чай. — Стоит помахать у них перед носом недоступной игрушкой, и вся их спесь улетучивается без следа.

Раскатистый удар гонга прервал ценовое безумие.

— Продано уважаемому представителю клана Цзинь за четыреста духовных камней! — возвестил аукционист. — Объявляется перерыв перед главным блоком торгов!

Парень без спешки поправил тяжелую ткань рукавов и спустился по внутренней лестнице в расчетную палату. Тучный Главный Мастер уже ждал его у сейфов. Изрядно пропотевший от пережитого стресса распорядитель бросился навстречу гостю, согнувшись пополам с таким усердием, что едва не собрал пыль с паркета собственным носом.

— Почтенный Хао! Вы одарили наше заведение великим благословением! — залепетал он, вытягивая вперед небольшой мешочек из темно-синего шелка. — Ваша чистая доля, прошу. Надеюсь, с таким состоянием вы найдете что-то по душе в главном блоке лотов.

Юноша принял кошель без лишних движений, ограничившись короткой прогонкой духовного чутья внутрь хранилища. Ощутимая пульсация ровными рядами сложенных сокровищ приятно ударила по восприятию. Вырученной суммы вполне хватило бы для безболезненной покупки пары небольших горных деревень вместе со всеми жителями и скотом на сдачу.

Дремавший в артефакте Владыка не стал скрывать впечатлений.

«Ну надо же, ты весьма недурно умеешь остригать этих идиотов на монеты, — хрипло хмыкнул Гу Лань в черепной коробке. — Для неотесанного оборванца это успех. Хоть теперь накупим стоящего сырья вместо той мерзкой тухлятины, которую ты в меня регулярно суешь».

«Это только разминка, дед. Держи карман шире», — парировал Мин, пряча добычу под пояс.

Душная ложа потеряла свою привлекательность, поэтому начертатель предпочел толкнуть тяжелую дубовую створку выхода на внутренний балкон. Сквозняк принес долгожданную прохладу. Парень облокотился на мраморные ограждения, скользя расслабленным взглядом по слоняющимся внизу участникам торгов, пока его раскинутое на площадь зала Духовное чутье считывало энергетические отпечатки посетителей.

Возле центральной колонны продолжали тереться головорезы из Кровавого Клинка. Эти стервятники явно пасли будущих покупателей по их гнилым аурам. Юноша уже собрался переключить внимание на противоположную сторону, однако внезапно напоролся на очень знакомое искажение пространства. Идеально замаскированный поток ци отдавал в его памяти настойчивой ассоциацией с запахом горького апельсина. Прищурившись, он вгляделся в самый неосвещенный угол партера вдали от сверкающих помостов местной знати. Сонг оказалась именно там.

Завернутая в мешковатый серый плащ девчонка разительно отличалась от той уличной пройдохи, с которой он познакомился на деревянных крышах. Воровка стояла в абсолютном одиночестве, неотрывно пялясь на выставленный у входа перечень премиальных лотов, а ее побелевшие пальцы мертвой хваткой комкали грубую ткань полы.

Аукционный зал «Парящего Дракона» погрузился в напряженное ожидание старта главного этапа торгов. Рассеянный свет сменился направленным сиянием духовных жемчужин, которые с театральной резкостью выхватили из царящего полумрака до блеска натёртый помост.

Загородившись плотной бамбуковой ширмой гостевой ложи, Лу Мин с комфортом откинулся на жесткую спинку резного кресла, небрежно покачивая в левой руке горячую пиалу с жасминовым чаем и наблюдая за беснующейся толпой. Рядом копошились Честный Чжао вместе с Искренним Ли. Они трясущимися от дикого восторга пальцами лихорадочно пересчитывали выданную распорядителем долю, так что стук множества духовных камней забавно перемежался их сиплым, срывающимся от приступов животной жадности сопением. Небывалый улов.

— Лот седьмой! — раскатисто возвестил Главный Мастер Аукциона.

Из-за боковых драпировок выплыла пара очаровательных девиц, бережно несущих перед собой тяжелую каменную подставку, источавшую во все стороны стелющийся по полу белесый пар. В углублении этого охлаждающего постамента лежал невзрачный отросток с узором из крохотных серебристых крапинок.

— Пятидесятилетний Корень Звёздного Очищения! — голос аукциониста заставил десятки практиков в зале податься вперёд. — Истинное сокровище для очистки любых меридианов! Обратите внимание, уважаемые гости, чтобы эта божественная эссенция не испарилась до передачи в руки владельца, корень помещен на специальную подставку из Морозного Нефрита, внутри которой пульсирует удерживающая формация! Начальная цена — восемьдесят духовных камней!

Публика немедленно взревела, а ставки полетели с ярусов и из партера вперемешку. Любой практик с отравленной токсинами или безнадежно застопорившейся ци прекрасно понимал, что этот кусок растения способен очистить протоки и продлить его земное существование на десяток-другой лет. Торг шёл остервенелый.

Юноша небрежно пробежался глазами по гудящим рядам, зацепившись за заднюю границу нижнего яруса. Укутанная в мешковатый серый плащ Сонг сжимала кулаки, беспрестанно выдавая новые ставки, хотя с каждым взлетом цены ее голос давал всё более заметную слабину и позорно срывался на отчаянный писк. Сдаваться девчонка не желала.

— Сто семьдесят! — выкрикнула девушка, подавшись вперёд. Капюшон слегка съехал, обнажив бледное лицо и потемневшие от отчаяния глаза.

— Сто восемьдесят! — лениво бросили с бокового балкона.

— Двести! — отчаянно выкрикнула Сонг.

Мин отчётливо видел проступившую на прокушенной нижней губе девушки яркую каплю крови, судя по всему для обитательницы Нижнего рынка эти самые две сотни означали абсолютно непреодолимую планку. Девица вбухала сюда все сбережения до последнего гроша.

Присутствующая аристократия на короткий миг стихла, оценивая названную сумму, ведь двести духовных камней за одну единственную лекарственную траву казались весьма щедрым вложением.

Наступившую заминку расколол протяжный издевательский смешок.

— Триста камней, — наследник клана Цзинь вальяжно обмахнулся веером, небрежно закинув ногу на ногу в своей открытой ложе. Он издевательски посмотрел вниз, прямо на застывшую фигуру девушки. — И пусть кто-нибудь скажет этой базарной оборванке, чтобы она закрыла свой грязный рот. От её визга у моих спутниц болит голова.

Собравшиеся богачи немедленно заблеяли в услужливом поддакивании зажравшемуся наследнику Золотого Города, с которым тут никто в здравом уме спорить бы не решился. Воровка обреченно ссутулилась. Руки девушки бессильно закрыли побледневшее лицо, а плечи задрожали от накрывшего ее бессилия.

Сидящие на ворсистом ковре аферисты прекратили своё занятие.

Еще минуту назад пускавшие слюни на кучу заработанных средств мошенники обменялись исполненными панического ужаса взглядами, и вся их торгашеская спесь моментально испарилась. Кровь отлила от перекошенных физиономий.

Оба единым синхронным рывком проползли к креслу Мина, с размаху бухаясь лбами о перекрытия и едва не снеся поставленную рядом чайную посуду.

— Брат Хао! Старший брат! — Искренний Ли вцепился в край халата начертателя, и в его глазах стояли настоящие слезы. — Умоляю! Выкупите этот корень! Мы отдадим вам всю нашу долю до последнего камня! Всю выручку за талисманы!

— Мы влезем в рабские долги! Мы будем чистить ваши сапоги до конца вечности! — завывал Чжао, с силой колотясь лбом о дорогой ковёр. — Сделайте ставку, спасите корень!

Начертатель невозмутимо сделал очередной обжигающий глоток жасминового чая, с нарочитой неторопливостью перебирая пальцами гладкий фарфор и окидывая валяющихся в истерике торгашей весьма холодным взором. Поверх личины замученного болезнью книжника Хао расцвела хищная усмешка, никак не соответствующая заявленному образу слабого ученого. Что за изумительное представление.

— Знаете, — сказал он негромко, но так, что оба мошенника мгновенно заткнулись. — Наблюдая за вашей жалкой актёрской игрой, я почти испытываю умиление. Вы, Девять Добродетелей, держитесь друг за друга крепче, чем блохи за дворового пса.

Чжао и Ли подавились воздухом. Они уставились на начертателя круглыми от ужаса глазами.

— Вы… вы знали? — прохрипел Чжао.

— Истина дошла до меня в ту самую чудную минуту, когда юная прохиндейка из вашей благочестивой секты решила стащить с моего пальца пространственное кольцо, — парень безразлично крутанул пиалу. — Совершенно идентичное строение духовных манипуляций и болтливость Ли просто не оставляли иных вариантов, так что сложить спасение умирающего главы вашей секты и надрывающую горло девчонку в единый рисунок оказалось проще детской задачки.

Аферисты распластались по ворсу, окончательно лишившись воли под безжалостной проницательностью странного спутника.

— Пощадите наше невежество, старший! — Ли прижался щекой к полу. — Мы честно отдадим вам рецепт «Каменной Маски Лицедея»! Мы принесём вам слюду с Северных Гор, как и договаривались! Только помогите!

Мин со стуком опустил фарфор обратно на древесину.

— Я дал вам слово, и намерен сдержать обещание, — изрек юноша.

Ловкачи истово вцепились в края его халата, дожидаясь громогласной ставки в несколько сотен камней, которая мгновенно заткнула бы пасть зазнавшемуся юнцу в золотых шелках. Юноша же хранил абсолютное молчание. Начертатель не двигался, продолжая хладнокровно созерцать ярко освещенный помост под тяжелый стук чужого сердца. Ожидание затягивалось.

— Триста камней — раз! — ударил голос Главного Аукциониста. — Триста камней — два!

Умоляющие взгляды обоих торгашей буквально впились в расслабленно откинувшегося гостя, поскольку их скудное сознание отказывалось воспринимать столь жестокое предательство после озвученных гарантий. Стоящая глубоко в партере Сонг вздрогнула, когда молоточек занесли третий раз. Она вскинула голову вверх в ожидании чуда, которое так и не произошло.

— Продано молодому господину Цзинь за триста духовных камней! — Молоток звонко ударил по нефритовой плите.

Финальный удар раздробил последние надежды праведных мошенников. Облаченный в броские наряды Цзинь разразился самодовольным гоготом, принимая комплименты от сразу четырех сопровождающих его девиц.

Начертатель неспешно покинул уютную обитель кресла. Парень выбрался за скрывающую его персону преграду прямиком к обзорным перилам. Протолкнув крохотную крупицу энергии в связки, он заставил свой голос прозвучать по всему многоярусному пространству.

— Позвольте поздравить молодого господина с поистине великолепной и щедрой покупкой!

Шум амфитеатра моментально сошел на нет. Практики впились взглядами в появившуюся фигуру таинственного умельца, чьи удивительные талисманы уже успели наделать немало шума среди платежеспособной знати Золотого Города. И. если распорядитель сцены немедленно и с готовностью согнулся в поясничном поклоне, то зарвавшийся щенок в золотых одеждах лишь заносчиво задрал подбородок навстречу чужой похвале.

— Однако, почтенный распорядитель, — Мин обратился к сцене с легкой, обескураживающей вежливостью. — Если моя память меня не подводит, в описании только что разыгранного лота значился ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО Корень Звёздного Очищения. Ведь так?

Аукционист заморгал.

— Э-э… Истинно так, грандмастер Хао.

— В таком случае, — Мин широко, по-хищному улыбнулся. — Раз уж сам лот обрёл своего хозяина… Я готов предложить вам целых пятьдесят духовных камней за ту восхитительную подставку из Морозного Нефрита, на которой он сейчас лежит. Вы ведь не откажетесь от небольшой дополнительной прибыли для вашего уважаемого дома? А мне как раз нужна такая вот приблуда.

Присутствующие лишь усмехнулись. Кто в своем уме будет тратить целых пятьдесят камней на подставку, когда за вдвое меньшую сумму можно приобрести морозильный ларь, который куда вместительнее.

Зато поднаторевший в сделках аукционист, испытывавший к таинственному мастеру суеверное обожание из-за внезапной колоссальной выручки с реализованной бумаги, прокрутил расклад в голове быстрее летящей стрелы. Блюдо однозначно считалось инвентарем торгового зала и в состав переданного растения никак не входило. Заплатить целых пять десятков светящихся камней за бытовую посудину представляло собой феерическое, ошеломительное расточительство.

— П-продано! — выпалил аукционист, не задумываясь ударяя молотком. — Подставка из Морозного Нефрита отходит грандмастеру Хао!

Непонимание на надменной физиономии Цзиня начало сменяться вполне осязаемой оторопью. Тем временем Мин поудобнее устроился локтями на прохладном камне ограждения и добавил в свой тон убийственную порцию приторной вежливости.

— Спешу дать юному господину дружеский совет. Везите ваш корешок домой очень, очень быстро. Видите ли, без удерживающей формации Морозного Нефрита тончайшая духовная эссенция этого капризного растения начнет активно окисляться на теплом воздухе. Если быть точным, через полчаса высыхания в ваших холеных руках окажется не легендарное лекарство, а просто гнилая, зловонная редиска. Купленная за триста камней. Уверен, ваши мудрые предки в клане Цзинь придут в неописуемый восторг от подобных коммерческих талантов своего наследника!

Трибуны синхронно охнули. Сперва откуда-то с дальнего края донесся откровенно свинский хрюкающий выдох, а уже спустя пару вздохов пафосный аукционный дом превратился в бушующее море безумного животного хохота. Грубые наемники утирали выступающие слезы, заскорузлые вольные вояки заходились в надсадном кашле от избытка эмоций. Лишь присутствующие патриархи благоразумно прятали ехидные улыбочки в глубине широких рукавов, наслаждаясь унижением богатого наследничка.

Лицо баловня судьбы мгновенно приобрело насыщенный оттенок переспелого баклажана, стоило густой крови ударить в виски. Цзинь вскочил на подгибающиеся ноги, ощущая, как обильный липкий пот застилает глаза. Привыкший сорить деньгами невежда напрочь не разбирался в алхимических премудростях и явно не таскал на пальце изолирующий пространственный артефакт со встроенными морозными контурами, ограничиваясь простыми поясными кошелями и пространственным мешочком.

— Я… Я куплю и подставку. Он дал пятьдесят, я дам шестьдесят, нет, семьдесят камней! — пытался найти выход богатей.

— Простите, молодой господин, но подставка уже продана. По правилам нашего аукциона ставки после продажи не имеют веса, — пожал плечами распорядитель.

— К-кто-нибудь! Продайте мне замораживающую шкатулку! Прямо сейчас! Десять. нет, пятьдесят камней! — в панике заверещал он, бросаясь к перилам.

Зрительские ряды обдали его очередной волной издевательского хохота. Присутствующие охотники за сокровищами категорически не желали спасать репутацию зарвавшегося малька, рискнув при этом навлечь на себя недовольство влиятельного создателя печатей ради каких-то пяти десятков камней. Блестящий столичный аристократ барахтался в собственной глупости подобно брошенной в кипяток общипанной курице.

Взбешённый практик впился горящим взором в ненавистный темный балкон.

— Сто камней Я куплю у тебя эту подставку! — выкрикнул Цзинь, срывая голос. — Сто пятьдесят! Отдайте её мне, живо!

— О, молодой господин с чего-то решил что я продам ему этот дорогой артефакт? — меланхолично пожал плечами Мин, не меняя ленивой позы. — Вы уж не обессудьте, но лето выдалось жарким, я собираюсь охлаждать на этой подставке напитки для себя.

Золотой мальчик дернулся, словно проглотив отравленную иглу. Осознание того факта, что он рискует заявиться к себе в поместье с кучкой подгнившей падали, купленной за немалую сумму, било по сознанию кузнечным молотом. Семья лишила бы его права наследования прямо у порога за подобное эталонное скудоумие. Выбор сузился до нуля. Нужно было как-то спасать репутацию и отбить хоть немного денег обратно.

— К-купите его у меня… — процедил сквозь зубы взбешенный, красный как рак Цзинь, опуская голову. — Купите сам корень.

— О, но думаю, он мне не особо и нужен, — Мин демонстративно зевнул. — Пусть гниет. Пожалуй, каждый присутствующий в этом зале с огромным удовольствием насладится зрелищем того, как напыщенный сопляк своими руками уничтожает божественный дар. Это будет поистине поучительное зрелище.

Жестокая непринужденность бродячего мастера била наповал вернее любого закрученного вихря энергии. Зажатый в тиски Цзинь судорожно впился потеющими ладонями в обивку своего балконного ограждения. Униженный перед сотнями самых влиятельных и опасных персон региона неудачник ломался у всех на виду. Уже завтра вся торговая столица будет говорить, что наследник Цзинь потратил триста духовных камней чтобы просто так испортить столь сильное лекарство.

— Сто! — закричал он. — Нет… Пятьдесят! Заберите его за пятьдесят камней, умоляю!

— Ну, раз юный господин так просит… — Мин тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя акт величайшего, неохотного милосердия. — Принесите этот увядающий сорняк в мою ложу. Я оплачу из моих свежих поступлений, распорядитель.

Вопрос решился. Опозоренный наследник потерял целое состояние и вылетел из зала пробкой, грубо расшвыривая растерянных слуг под раскатывающиеся над сводами взрывы безжалостного смеха. Это был провал эпических масштабов.

Тем временем скрытая под плащом Мина древняя Чернильница яростно подпрыгивала, норовя прорвать подкладку от переизбытка эмоций.

«АХАХАХАХА! ДЕМОНЫ БЕЗДНЫ, Я НЕ МОГУ!» — Владыка Звездного Предела надрывался от хохота в разуме юноши. Дух колотил призрачными кулаками по чернильному морю так, что шли брызги. — «Пацан! Щенок! Да ты раздеваешь этих кретинов жестче, чем демоны эпохи Кровавой Жатвы! Я прожил так много лет, но такого издевательства в жизни не видывал! Заставил сопляка платить за право не быть опозоренным насмерть! Мое великое уважение!»

«Это только разминка, дед. Держи карман шире», — парировал Мин, пряча добычу под пояс.

Далеко внизу застывшая изваянием Сонг забыла, как дышать. Девичьи щёки ещё блестели от горьких солёных дорожек, однако её цепкий лисий взгляд уже приковался к возвышающейся на балконе сгорбленной фигуре ученого, и в этом взоре бурлили абсолютный шок вместе с зарождающимся раздражением.

Пространство ложи содрогнулось от шлепка падающих тел. Выброшенные из реальности Честный Чжао с Искренним Ли мешками осели прямо на ковёр перед невозмутимым начертателем. Прожженные аферисты судорожно махали руками. Рыдания мешали им говорить.

— Брат Хао! Старший брат! — вопил Чжао, обливаясь слезами счастья. — Мы ничтожные черви! Мы усомнились в вашей бездонной мудрости!

— Вы не начертатель! — скулил Ли. — Вы Истинный Бог Коммерции! Мы никогда, до конца своих жизней, не смели даже мечтать о таком виртуозном разводе!

Разгром наследника клана Цзинь подействовал на завсегдатаев «Парящего Дракона» как ведро ледяной воды, вылитое за шиворот. Желающих ввязываться в торги ради пустой бравады больше не находилось, и местная знать теперь то и дело нервно косилась на закрытую ширму балкона, за которой прятался сутулый ученый с неисчерпаемым бесстыдством и змеиным языком.

Появление на сцене Камня Скорбящего Лицедея публика встретила гробовым молчанием. Мечникам с кулачными бойцами эта специфическая порода даром была не нужна, ну а редких иллюзионистов столичная элита традиционно и весьма заслуженно недолюбливала.

— Сорок духовных камней, — лениво бросил Мин со своего места.

Перебивать ставку никто не рискнул. Аукционист с превеликой готовностью ударил молотком, явно спеша угодить столь щедрому и непредсказуемому гостю. Мин отсчитал требуемую сумму из свежей выручки за талисманы, и по окончанию блока торгов забрал свою породу.

Троица покинула аукционный дом через неприметный выход для особых клиентов и сразу нырнула в хитросплетение переулков Цзиньяня, намереваясь проскользнуть к оставленной кибитке в обход патрулируемых центральных улиц. Сквозняк гонял пыль между глухими стенами. Именно здесь им и перегородили дорогу.

Пятеро затянутых в клепаную кожу мужиков выступили прямо из ночного мрака. Мин остановился, оглядывая фигуры Духовным Чутьем. Он опознал в них тех самых стервятников из Кровавого Клинка, пускавших слюни на его кошелек еще в зале ожидания. Сзади тем временем хрустнул щебень — из арки вынырнул шестой боец, поигрывая шипастым цепом и надежно отрезая пути к отступлению.

Главарь шайки с уродливым шрамом от уха до подбородка растянул губы в кривой усмешке. Аура на пике седьмого уровня Пробуждения начала агрессивно раскручиваться вокруг его массивной туши, поднимая с земли пыль и мелкий мусор.

— Поглядите-ка, какая жирная овца забрела в наш тупик, — прохрипел главарь, перехватывая рукоять массивного топора. — Столько шума на торгах, столько денежек… Книжник, твоя спина слишком слаба, чтобы таскать такую тяжесть. Оставь кошель, пергаменты и камни здесь, и мы, так и быть, перережем вам глотки быстро, не заставляя визжать.

Головорезы явно рассчитывали увидеть дрожащих базарных торгашей, умоляющих сохранить им жалкие жизни, однако просчитались самым фатальным образом. Честный Чжао и Искренний Ли избавились от масок пугливых пройдох мгновенно.

— Ничтожные собаки, — Ли холодно прищурился. Его стальной веер раскрылся с сухим, лязгающим щелчком, а зеленоватая ци окутала лезвия по краям. — Стервятникам здесь ничего не обломится.

Чжао вообще проигнорировал пустые разговоры. Сдернутый с пояса шэнбяо со свистом взмыл в воздух, и граненый стальной дротик закрутился на веревке сверкающим смертоносным диском.

Мошенники работали с пугающей слаженностью. Ли проскользнул вправо под неуклюжим замахом ближайшего наемника, позволив стальному вееру глубоко вгрызться в чужую ключицу, отчего на землюнемедленно хлынула кровь. В ту же секунду дротик Чжао с хрустом раздробил колено бойцу в арке. Скулящий от боли бандит повалился в грязь, пока аферисты продолжали свою резню, доказывая, что ради защиты обретенного «Старшего брата» они готовы перегрызть глотки кому угодно.

Но бандиты давили числом. Разъяренный потерей людей главарь вспыхнул багровой аурой, выжимая из меридианов абсолютный предел. Верзила с диким ревом проломился сквозь расставленные иллюзорные обманки Ли, чудом отмахнулся топорищем от летящего в висок дротика и попер напрямик к сутулому Мину. Напитанное агрессивной ци лезвие взмыло в воздух.

Мин даже не попытался уклониться. В его пальцах уже лежал шероховатый кусок дешевой базарной бумаги, расписанный самыми обыкновенными, нейтральными ученическими чернилами без всяких стихийных примесей.

— Чжао! Ли! В стороны! — рявкнул Мин, и его голос ударил по стенам переулка металлической плетью.

Прекрасно понимая разрушительный потенциал этого человека, оба афериста не раздумывая рухнули на землю, отчаянно вжимаясь в стыки камней по краям прохода.

— Раз уж вы пришли сюда, чтобы убить нас, — холодно произнес Мин, глядя прямо в глаза налетающему лидеру Кровавого Клинка, — то должны быть готовы сдохнуть сами.

Его пальцы влили искру ци в пергамент.

Сидящий внутри Чернильницы Владыка Звёздного Предела восхищенно крякнул. Скрытая в пергаменте древняя грамматика «Круга Высвобождения» в связке со «Знаком Пронзания» активировалась без малейшей задержки. Запертая в идеальных углах тридцати сложнейших штрихов энергия ударила с такой силой, что физическое пространство перед начертателем попросту не выдержало давления.

Воздух в переулке лопнул с оглушительным стеклянным звоном, когда из бумажного листа вырвалось гигантское копье чистой мощи. Лишенный стихийной окраски сгусток поражал исключительно своей абсолютной, подавляющей плотностью.

Стоило тяжелому топору встретиться с выпущенным зарядом, как закаленный металл взорвался осколками. В следующую долю вдоха таран прошил самого лидера наёмников насквозь, превратив здоровяка во влажное багровое облако.

Вращающийся монолит пронесся дальше по переулку, попутно стирая в кровавую пыль еще троих оказавшихся на пути стервятников, и с грохотом врезался в глухую стену пустующего здания. Трехэтажная постройка жалобно скрипнула, оседая внутрь собственного фундамента под аккомпанемент ломающихся балок. От сапог начертателя до самых руин теперь тянулась глубокая борозда из вывернутой земли и перемолотого щебня.

Поднявшаяся каменная крошка медленно оседала на землю. Сквозь пыльную завесу проступили силуэты двоих чудом уцелевших наемников, намертво вжавшихся спинами в уцелевшую стену. Выронив оружие, бандиты безумными глазами пялились на тщедушного ученого, стряхивающего с ладони остатки бумажного пепла. Секундой позже один из них издал сдавленный писк, и оба недобитка сорвались с места, улепетывая по кривым закоулкам так резво, будто за ними гналась сама Бездна.

Присыпанные пылью Ли и Чжао медленно приподняли головы. Оценив прорубленную сквозь половину квартала траншею, аферисты отчетливо осознали всю глубину собственного везения в день знакомства с этим чудовищем.

Хотя, признаться, Мин тоже был весьма удивлен силой древней грамматики. Не зря он не спал ночами и выводил под надзором ворчливого Гу Ланя древние символы.

Тишину разрушенного тупика нарушил хриплый издевательский смешок.

Из-за груды битых камней вывалился тяжело дышащий наследник клана Цзинь, чей дорогой золотой шелк изрядно пострадал от осевшей пыли. В правой руке аристократ сжимал короткий артефактный клинок, в то время как левая намертво сдавливала горло извивающейся девчонки, используя ее в качестве живого щита.

— Какого демона тут произошло⁈ — нервно хохотнул Цзинь, хотя в его глазах плескалась откровенная паника от увиденного. — Это я их нанял! Думал, они выбьют из тебя всё, что ты сегодня наторговал, в уплату за моё унижение! Но плевать. Ведь так удачно по пути сюда эта уличная крыса попалась мне под руку, когда шныряла по улицам!

Пленницей оказалась Сонг. Рукав её фиолетовой туники болтался рваным лоскутом, побледневшую щеку пересекала свежая ссадина, однако в лисьих глазах воровки не было ни капли страха, лишь холодная концентрированная злоба.

Отряхивающиеся от мусора Чжао и Ли уставились на эту живописную композицию и синхронно приложили ладони ко лбам, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень душевного страдания.

— Молодая госпожа… — тяжело, с надрывом простонал Чжао, возведя глаза к небесам. — Неужели вы… вот так просто позволили этому расфуфыренному петуху взять себя в заложники?

— Я вас умоляю, только не говорите, что вы забыли технику Выскальзывания Угря, которой Патриарх учил вас последние два года! — убитым тоном добавил Ли, опираясь на свой веер.

Наследник Цзинь моргнул, сбитый с толку реакцией заложницы и ее якобы напарников.

— Вы что несете⁈ Одно движение — и я перережу ей…

Сонг злобно скрипнула зубами. Её тело на миг сделалось текучим, и коротким, почти змеиным движением девушка выскользнула из захвата растерявшегося аристократа.

Развернувшись на пятке, воровка даже не стала тратить энергию на духовные техники. Сжатый девичий кулак просто впечатался снизу вверх прямо в изнеженную челюсть аристократа со звуком треснувшего арбуза. Цзинь взвизгнул, запрокинул голову и немедленно получил добавку коленом под дых, отчего его глаза едва не покинули орбиты. Золотой шелк сложился пополам, наследник с позорным хрипом осел на землю и благополучно отключился.

Брезгливо вытерев костяшки о край туники, Сонг перевела сбитое дыхание. Оценив масштаб прорубленной в камне траншеи, девушка уставилась на стоящего неподалеку Мина и устало потерла переносицу испачканными в пыли пальцами.

— Так это он? — она бросила хмурый взгляд на мошенников. — Тот демон с безумной аурой? Это тот самый монстр, которого вы нашли, и который, по вашим словам, поможет нашей секте не развалиться?

Чжао и Ли синхронно закивали с такой скоростью, что их макушки слились в сплошное размытое пятно.

Под соломенной шляпой Мина расползлась широкая ухмылка. Откинув капюшон плаща, он расправил плечи, полностью сбрасывая с себя болезненную немощь. Лицо по-прежнему скрывала маска книжника Хао, однако интонации выдали его с головой.

— Ну здравствуй, воровка, — насмешливо протянул юноша. — Или мне теперь тоже прикажешь называть тебя «Молодая Госпожа»?

Чжао и Ли, переводя взгляды с Мина на Сонг, растерянно переглянулись.

— Старший брат Хао… — Ли почесал затылок. — Вы… знакомы с нашей молодой госпожой?

— Пересекались в одних сырых подвалах, — отмахнулся Мин. — Искусство правильного обмена вещами практиковали. Но хватит лирики. У нас есть незакрытая кармическая сделка, не так ли?

Чжао мгновенно подобрался, всячески изображая деловой подход.

— Как и договаривались, Старший Брат! — Чжао почтительно склонил голову. — Мы проследуем в нашу секту и передадим вам Первородную Кровь. Чистейшую слюду с севера. И, конечно же, чертежи.

— Взамен мы хотим лишь корень, и, если старший брат позволит, защиту.

Мин без промедлений извлек из кольца тот самый сморщенный, покрытый серебристыми крапинками Корень Звёздного Очищения на подставке. Сонг при виде артефакта подалась вперед, и её дыхание участилось. Лекарство, которое могло спасти ее отца, лежало в руке этого несносного человека.

Мин спокойно передал Корень Ли, а после выудил из кармана пухлый шелковый кошелек с привязанным к нему нефритовым жетоном Девяти Добродетелей и небрежно бросил его по дуге. Сонг инстинктивно поймала пропажу. Пальцы девушки стиснули ткань, а краска густо залила её щеки. Привыкшая обводить вокруг пальца любого рыночного простака девушка стояла с опущенной головой, нервно теребя прохладный нефрит.

— Что нужно сказать? — невинным тоном осведомился Мин, склонив голову набок.

Сонг закусила нижнюю губу. Гордость колотилась в ней, но чувство огромной, сокрушительной благодарности за корень и возвращенную вещь оказалось сильнее.

— Спасибо… — выдавила она тихо, избегая его взгляда. Ей стоило огромных усилий не покраснеть еще гуще.

Мин сделал плавный шаг вплотную к воровке. Воздух вокруг него все еще потрескивал от избытка ци после активации талисмана. Юноша чуть склонился к её уху.

— А ведь я вернул бы тебе этот кошелек и жетон сразу же, — шепнул Мин проникновенно. — как только ты, Молодая Госпожа, в нашу встречу попросту соизволила быть хоть капельку вежливой.

Уши Сонг моментально вспыхнули. Жгучая смесь стыда и уязвленного самолюбия окончательно добила её выдержку, заставив девушку сдавленно пискнуть. Не найдя подходящего ругательства, она резко отвернулась, впиваясь ногтями в собственные ладони.

Стоящие позади Чжао и Ли изо всех сил зажимали рты ладонями, давясь рвущимся наружу смехом. Наблюдать за тем, как их невыносимую Молодую Госпожу виртуозно ставят на место, оказалось зрелищем воистину бесценным.

Мин выпрямился, поправил соломенную шляпу и спокойно обвел компаньонов взглядом.

— Что ж, идемте, — скомандовал юноша. — Я с радостью посмотрю, как изнутри выглядит знаменитая Секта Девяти Добродетелей. Вперед, праведники. Разгоняйте туман своей кармой.

Горный тракт остался позади. Его сменила узкая тропа, уводившая в густые заросли за окраиной Фэнси, поэтому наемную кибитку пришлось бросить у самого подножия холмов, ведь дальше никакой транспорт пройти не мог.

Мин шагал неспешно. И хотя личина больного книжника Хао всё ещё надежно покрывала его фигуру, осанка парня неуловимо изменилась, обретя ту самую спокойную, леденящую уверенность матерого хищника, заставляющую Честного Чжао вместе с Искренним Ли семенить чуть позади и держаться на весьма почтительном расстоянии.

Аферисты переглядывались. Они то и дело пихали друг друга локтями, выразительно косясь на идущую впереди Сонг, пока Чжао наконец не выдержал и вежливо не показал ей пару жестов, тараща глаза на спину начертателя.

Сонг споткнулась. Гневно зыркнув на подчиненных, она всё же ускорила шаг и поравнялась с Мином, упрямо поджав губы, поскольку её воспитанная в лучших традициях рыночных интриг гордость отчаянно сопротивлялась необходимости отчитываться перед этим невыносимым парнем, однако зажатый в руке Ли деревянный футляр с Корнем Звёздного Очищения весил сейчас куда больше любой гордости.

— Я тут подумала, — тихо начала Сонг, глядя прямо перед собой. Лисья насмешка исчезла из ее голоса. — Ты должен знать, во что ввязываешься, раз уж согласился пойти в нашу секту.

Мин чуть скосил глаза в ее сторону, но не заговорил, позволяя ей продолжить.

— Орден Железной Лозы, — выплюнула она название так, словно сжевала растолченный желчелист. — Один из их старейшин… мы думаем, он действует втайне от остального Совета Ордена. Этот старый стервятник положил глаз на нашу теневую торговую сеть. Мы контролируем сбыт артефактов на всем Нижнем ярусе Фэнси и имеем выходы во множество городов Долины, даже на нижний рынок Цзиньяня. Для секты, помешанной на грубой силе и оружии, наши каналы сбыта — это золотая жила.

Сонг судорожно сглотнула. Тонкие пальцы намертво впились в край фиолетовой туники.

— Он прислал своего личного ученика. Те Куана. Этот ублюдок уже достиг Формирования Потока. Он не стал вызывать отца на честный поединок. Вместо этого он подкупил кого-то из слуг на переговорах и отравил Патриарха ядом. Отец уже месяц прикован к постели, его меридианы плавятся изнутри. А Орден тем временем перекрыл все наши тайные тропы. Они душат нас, лишая заработка. Те двести духовных камней, с которыми я пришла на аукцион… это всё, что мне удалось наскрести, распродав остатки складов.

Мин хмыкнул. Сонг невольно поежилась от прозвучавшего ледяного сарказма.

— Орден Железной Лозы, значит, — протянул юноша, пока перед его мысленным взором мгновенно всплывали три трупа в темно-зеленых куртках, удачно оставленные им у подножия древней арки в Запретной Зоне, доказывая, что карма в этом мире плетет свои интриги с совершенно издевательской иронией. — Какая очаровательная стабильность. Куда бы я ни плюнул в этой Долине, обязательно попаду либо в высокомерного аристократа, либо в головореза с самомнением в целый дом.

Он искоса посмотрел на девушку.

— Двести камней — это весь бюджет вашей хваленой секты аферистов? — Мин покачал головой с наигранным сочувствием. — Знаешь, Сонг, если бы ты на аукционе просто подошла ко мне и вежливо попросила одолжить сотню-другую, все могло бы быть иначе. Но ты предпочла тянуть свои изящные ручки к моему кольцу.

Щеки Сонг вспыхнули густым румянцем. Она резко остановилась и развернулась к начертателю.

— Я не собиралась ни перед кем унижаться! — прошипела она, тяжело дыша. — Но… но я всё равно благодарна тебе за корень! Как только отец встанет на ноги, мы вышвырнем этих мясников из Ордена обратно в их казармы! Уж поверь, искусство обмана бьет больнее любой дубины, если знать, куда бить! И поверь, я верну тебе ж от долг!

— О, я в этом не сомневаюсь, — Мин плавно обошел кипящую от гнева девчонку, даже не сбавив шага. — Учитывая, что вы уже должны мне слюду, плюс чертежи… но ты вполне можешь держать мне тушечницу пока я делаю талисманы.

Сзади раздался сдавленный писк. Честный Чжао обеими руками зажимал рот Искреннему Ли, чтобы тот не заржал в голос, а Сонг лишь заскрежетала зубами так громко, что звук разнесся по лесу, но всё же проглотила эту шутку и поспешила следом.

Возможно, Мин был чересчур строг с ней, но так он пытался показать девушке, что веровать пространственные кольца у незнакомых людей — плохая идея.

Тропа резко вильнула в сторону. Густой лес расступился, мгновенно наполняя воздух влажной взвесью и оглушительным рокотом, потому что перед ними открылось ущелье, где с высоты доброй сотни шагов низвергался мощный водопад, с ревом разбивающийся о гладкие черные валуны внизу и поднимающий в воздух облака искрящейся пыли с радужными дугами. Изумрудный мох устилал скалы. Концентрация природной ци здесь была настолько плотной, что оседала на коже приятным холодком.

Сонг вернула себе невозмутимый вид и подошла к краю бушующего потока. Она сложила пальцы в сложную печать, направив короткий импульс ци прямо в центр ревущей стены воды.

Водопад дрогнул. Могучий поток неестественно разделился надвое, обнажив за водяной завесой темный зев широкой пещеры.

— Добро пожаловать в Секту Девяти Добродетелей, — с легкой гордостью произнесла девушка, шагнув в проход.

Мин последовал за ней. Едва водопад сомкнулся за их спинами, юноша невольно замедлил шаг.

Пещерный комплекс оказался грандиозным. Это была не сырая дыра в скале, а настоящий подземный город, вырубленный в толще горы, чьи теряющиеся во мраке своды освещались тысячами толстых восковых свечей и вмурованных прямо в сталактиты духовными жемчужинами, заливающими многоярусные каменные террасы золотистым светом. Над бездонными провалами висели подвесные мосты из мореного дерева. Повсюду виднелись резные деревянные павильоны с изогнутыми крышами.

Подземелье дышало жизнью и театральной эстетикой.

«Пыль в глаза, — презрительно фыркнул Гу Лань внутри Чернильницы. — Разукрасили нору, чтобы впечатлять деревенщин. Держу пари, половина этих мостов — просто иллюзия, чтобы гости падали в пропасть».

Сонг обернулась. Заметив остановившегося Мина, она вновь нацепила лисью ухмылку.

— Иди строго след в след за мной, книжник, — бросила она с легким превосходством. — Здесь на каждом шагу защитные формации и иллюзорные стены. Оступишься на палец — и будешь лететь на дно ущелья до самого заката.

Мин не ответил. Он прикрыл глаза на долю секунды и развернул своё Духовное чутьё на полную мощность.

Двадцать три расширенных меридиана гудели. Они снабжали восприятие плотной энергией, поэтому в его сознании красочный подземный город мгновенно поблек, уступив место голой и пульсирующей архитектуре символов.

Для Мина местные формации были вполне понятны, ведь его понимание древней грамматики выковывалось под садистским надзором Владыки Звездного Предела. Он видел фальшивые доски на мостах и скрытые в стенах узлы отторжения. Он ясно различал потоки ци, текущие с грубыми дилетантскими завихрениями.

Юноша открыл глаза. Проигнорировав вытянутую руку Сонг, он уверенно шагнул вперед.

— Эй! Ты что творишь, идиот⁈ — взвизгнула Сонг, когда Мин сошел с тропы и направился прямо к стене.

Не сбавляя шага, Мин небрежно ткнул пальцами в неприметный сталагмит справа от себя.

Воздух слабо хлопнул. Монолитная стена пошла рябью и растаяла, открыв широкую лестницу.

— Иллюзия, — буднично прокомментировал Мин, поднимаясь по ступеням. — Узел слияния поставлен на водяную жилу. Из-за влажности контур «фонит» на три шага вокруг. Любой практик с нормальным зрением увидит это искажение.

Сонг застыла с открытым ртом. Шедшие позади Чжао и Ли благоговейно переглянулись, уж они-то видели, на что способен их новый товарищ.

Мин подошел к подвесному мосту. Вместо предписанного инструкцией секты движения по центральным доскам он пошел по самому краю, едва не касаясь перил.

— А здесь вы пережали «Знак Давления», — бросил он через плечо онемевшей девчонке, небрежно переступая через невидимую растяжку из ци. — Энергия скапливается в центре настила. Если на мост зайдет кто-то тяжелее, чем мы с тобой, ваша хваленая ловушка сдетонирует и разнесет мост вместе с вашими же дозорными. Увольняйте своего начертателя, он бездарь.

«Ха! Бездарь — это мягко сказано! — ликовал Гу Лань в его голове. — Я бы этому ремесленнику руки оторвал и заставил ими же полы мыть! Унижай их, мальчишка! Покажи им истинное Дао!»

Сонг бежала следом. Её лицо попеременно заливалось то краской стыда, то бледностью от шока, ведь этот сутулый книжник не сбавлял шага и даже не использовал сложных техник, просто разбирая защиту её секты и попутно критикуя работу предков так, словно оценивал гнилую капусту на рынке. Её бесило его высокомерие. Но она не могла не восхищаться той небрежной гениальностью, с которой он читал пространство.

Вскоре они вышли в центральную каверну.

Здесь кипела жизнь. Около полутора сотен человек сновали между торговыми палатками и тренировочными площадками, создавая атмосферу вольной пиратской гавани, разительно отличавшуюся от строгой дисциплины Обители Серого Пика. Практики в разномастных одеждах громко торговались и обменивались крадеными артефактами, пока кто-то неподалеку отрабатывал иллюзорные техники, превращая деревянные манекены то в дев, то в жутких демонов. Сборище благородных негодяев под одной крышей.

Единственное, что их объединяло, так это то, что у каждого был хотя бы маленький, но атрибут с фиолетовым цветом. Будь то платок, шарф, или даже простой шнурок от амулета.

Появление Сонг вызвало радостный гул. Взгляды мгновенно скрестились на фигуре чужака в соломенной шляпе, идущего впереди нее с повадками истинного хозяина.

Искренний Ли выскочил вперед. Расталкивая зевак веером, он почтительно указал на изящную трехъярусную пагоду, буквально вросшую в гигантский кусок скалы под самым потолком.

— Туда, старший брат Хао! — торжественно возвестил Ли. — Зал Небесной Истины. Наш Патриарх находится там.

Мин поправил шляпу. Окинув взглядом пагоду, он направился к резным дверям, не дожидаясь приглашения, поскольку пришло время посмотреть, насколько щедрой окажется Секта Девяти Добродетелей за спасение их лидера.

В Зале Небесной Истины густой аромат сандала безуспешно пытался замаскировать сладковатую вонь разлагающейся плоти, намертво въевшуюся в застоявшуюся под сводами ци. Базарная суета осталась за порогом.

Патриарх Сяо Байшань восседал на застланном шкурами духовных зверей помосте, полностью оправдывая свое имя «Белая Гора», поскольку этот исполин с широченными плечами и густой бородой больше походил на предводителя вольной разбойничьей ватаги, чем на утонченного столичного аристократа. Одного его хохота наверняка хватало для усмирения самых буйных вояк.

Глаза гиганта потеплели при виде переступившей порог Сонг.

— Девочка моя! — громогласно прогудел Сяо Байшань, распахивая объятия, и его раскатистый смех заставил задрожать пламя в бронзовых светильниках. — Вернулась! А эти два остолопа всё-таки умудрились не потерять тебя по дороге!

Веселье оборвалось внезапным приступом, исказившим лицо Патриарха жуткой гримасой, и он согнулся пополам, судорожно схватившись за грудь, пока из его рта на одежду выплескивался сгусток черной пузырящейся крови.

Сонг вскрикнула. Она бросилась к отцу, однако гигант властно поднял руку, останавливая девушку, и тяжело вытер губы тыльной стороной ладони.

Остановившийся у входа Мин прищурился, незримо скользнув Духовным чутьем по фигуре больного и безошибочно считывая картину поражения, где внутри меридианов Сяо Байшаня пульсировала пустившая глубокие корни в энергетический центр паразитическая ци. Чужеродная энергия медленно выедала жизненную основу. В этом грубом почерке Ордена Железной Лозы читалась невероятная эффективность.

Честный Чжао вместе с Искренним Ли синхронно рухнули на колени перед помостом.

— Патриарх! — торжественно заголосил Чжао, воздевая руки к потолку. — Небеса смилостивились над нами! Мы привели мастера, чья мудрость превосходит возраст, а сила заставляет горы склониться! Старший брат Хао не только спас нас от клинков стервятников, но и помог добыть то, за чем мы отправились!

Ли торопливо закивал. Он вытащил из-за пазухи деревянный футляр.

— Истинно так, Владыка! Если бы не его невероятные талисманы и демоническая хватка, мы бы уже кормили червей в Цзиньяне! В уплату за неоценимые услуги мы обещали ему чертежи «Каменной Маски Лицедея» и просим вашей милости выделить из сокровищницы Слюду Изначальной Крови!

Тяжело подняв голову, Сяо Байшань сперва остановил свой проницательный взгляд на сутулой фигуре книжника Хао, после чего медленно перевел внимание на теребящую край фиолетовой туники Сонг.

Девушка упрямо отводила глаза. Густой румянец на её щеках при упоминании чужой хватки говорил сам за себя.

В глазах Патриарха мелькнула искра понимания, и огромный бородач позволил себе слабую отеческую усмешку.

— Вот как… — пророкотал он, вновь переводя взгляд на Мина. — Что ж, если этот молодой… кхм, мастер, оказал столь неоценимую услугу моей дочери и секте, Девять Добродетелей не останутся в долгу. Чжао, Ли, выдайте ему всё, что обещали.

Мошенники с готовностью подскочили, и уже через минуту в руках Мина оказался потертый бамбуковый свиток с подробнейшими схемами артефакта вместе с небольшой свинцовой шкатулкой, где багровым светом пульсировал кусок редчайшей северной слюды. Арсенал для создания маскировки был собран. Мин молча кивнул. Он спрятал добычу в пространственное кольцо.

Забрав у Ли футляр дрожащими руками, Сонг приблизилась к отцу с застывшими в глазах слезами.

— Отец… — её голос сорвался, когда откинутая крышка продемонстрировала сморщенный Корень Звёздного Очищения с серебристыми крапинками. — Мы достали его. Аптекари говорили что ради сохранения звездной эссенции его нужно съесть сырым, чтобы корень не утратил своих свойств. Пожалуйста, отец.

Сяо Байшань с нежностью посмотрел на дочь, ласково коснувшись её щеки своей огромной ладонью.

— Глупая лисичка, — мягко произнес он. — Стоило ли так рисковать ради старых костей?

Взяв корень двумя пальцами, мужчина не раздумывая отправил его в рот и с хрустом перемолол жесткое растение мощными челюстями.

Зал на мгновение озарился вырвавшемся из тела Патриарха серебристым сиянием, пока звездная ци стремительно вымывала скверну из меридианов, заставляя вздувшиеся черные вены на шее бледнеть прямо на глазах. Прижавшая ладони к губам Сонг ахнула. Чжао и Ли радостно переглянулись.

Стоявший в тени Мин лишь мрачно прищурился.

«Идиоты, — брезгливо констатировал Гу Лань в его сознании. — Корень Звездного Очищения вымывает яды, но внутри сидит паразит, которому они только что скинули в пасть отборнейшее удобрение».

Серебристое сияние вокруг Патриарха внезапно померкло, сменившись тошнотворным зеленым свечением, словно подтверждая слова древнего духа.

Сяо Байшань страшно захрипел и закатил глаза, когда получившая колоссальную подпитку чужеродная ци Ордена Железной Лозы взбунтовалась, а паразитические нити с удвоенной яростью впились в его внутренности, безжалостно разрывая только что очищенные меридианы.

Выгнувшийся в судороге гигант рухнул на спину. Густая черная кровь хлынула из его рта и ушей, заливая разложенные на помосте меха.

— ОТЕЦ!!! — крик Сонг ударил по ушам.

Девушка бросилась удерживать бьющееся в конвульсиях тело, мгновенно перепачкав руки в черной крови, и отчаянно вливала собственную ци в его грудь, однако та лишь отскакивала от разъяренного паразита.

Редчайшее лекарство сработало с точностью до наоборот.

Отшатнувшаяся Сонг до крови прикусила губу, бросила полный непонимания взгляд на пустой футляр и выбежала из зала, закрыв лицо руками.

Дыхание Сяо Байшаня постепенно перешло в тяжелый булькающий сип, и он с трудом приоткрыл налитые кровью глаза, слабо махнув рукой в сторону застывших мошенников.

— Чжао… Ли… — прохрипел Патриарх. — Идите за ней. Не дайте ей… наделать глупостей.

Побледневшие аферисты торопливо поклонились и бросились вон, плотно прикрыв за собой тяжелые двери.

Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь дыханием гиганта находящегося при смерти, пока неподвижный Мин наблюдал за происходящим из-под соломенной шляпы, за последний месяц он видел смерть слишком часто для того, чтобы впечатляться чужой агонией.

Сяо Байшань с трудом оперся на локоть и вытер подбородок. Лишенный былой добродушной поволоки взгляд вонзился в сутулую фигуру начертателя с холодной проницательностью человека, привыкшего читать окружающих.

— Можешь перестать горбиться, парень, — хрипло произнес Патриарх, с трудом выталкивая из себя каждое веское слово. — Моя дочь видит больного книжника с Нижнего рынка, а мои идиоты-подчиненные смотрят на гениального мастера талисманов.

Гигант тяжело закашлялся. Он сплюнул сгусток крови на пол и поднял отражающие пламя светильников глаза.

— Но я не слепец и прекрасно вижу твой баланс, позволяющий в любую секунду сорваться с места ради удара в глотку. От тебя несет пролитой кровью, юноша, а в глазах застыла сталь, которую не выковать ни в одной библиотеке.

Тяжело дышащий Сяо Байшань откинулся на шкуры, не отводя пронзительного взгляда от Мина.

— Ты не бродяга, Хао. Так скажи, кто ты такой, и сколько трупов оставил за своей спиной, прежде чем переступить мой порог?

Воздух Зала Небесной Истины казался густым до такой степени, что его впору было резать ножом. Сяо Байшань полулежал на звериных шкурах. Некогда сила этого гиганта заставляла трепетать весь Нижний рынок, но сейчас каждый его вдох сопровождался влажным бульканьем, пока чужеродная ци Ордена Железной Лозы неумолимо пожирала внутренности, выталкивая на губы пузырящуюся чёрную пену.

Взгляд Патриарха при этом оставался твердым. Он буквально пронзал насквозь сутулую фигуру книжника Хао.

Мин спокойно выдержал этот зрительный контакт и медленно выпрямил спину, словно сбрасывая с плеч тяжелый плащ. Дрожь в коленях исчезла вместе с впалой грудью. Аура больного ученого растворилась без следа, так что в полумраке зала перед умирающим Патриархом теперь стоял хищник, чьи клыки уже успели распробовать тяжелую жизнь в мире культивации.

— У вас и правда орлиный глаз, Патриарх Сяо, — произнёс Мин, и его голос окончательно потерял слабость, зазвучав пугающе спокойно. — Вы правы. Книжник Хао — это лишь удобная тень, а моё настоящее имя — Лу Мин.

Зрачки Сяо Байшаня резко сузились. Гигантский бородач вздрогнул, после чего очередной приступ кашля сотряс его могучую грудь.

— Лу Мин… — прохрипел Патриарх. — Тот самый Лу Мин? Беглый ученик Обители Серого Пика? Тот, за чью голову старейшина Син Юань назначил награду в пятьсот духовных камней высшего сорта?

— Боюсь, очень скоро эта сумма может вырасти, — Мин цинично усмехнулся. — Син Юань нынче готов опустошить казну ради моей головы.

Сяо Байшань тяжело оперся на локоть.

— Пятьсот камней… Сумма, ради которой родные братья перерезают друг другу глотки во сне. Почему ты раскрываешься мне, мальчишка? Я умираю, но моя Секта всё ещё имеет уши и руки. Одно моё слово, и за тобой начнётся охота, от которой не спасёт ни одна маскировка. Ты пришёл в логово воров и мошенников и сам кладешь свою шею на плаху. Зачем?

Мин сделал шаг к помосту. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным.

— Потому что мёртвым не нужны духовные камни, Патриарх, — ответил юноша. — А живым нужны союзники. Ваша секта стоит на краю пропасти, Орден Железной Лозы уже занёс над вами топор, и ваша дочь при всей её хитрости не сможет удержать власть, когда в двери постучат мастера великой секты Долины. Вам нужен демон, способный отпугнуть стервятников, а мне нужны ваши торговые пути и теневые ресурсы. Искренность — это единственная валюта, которую признают сильные, так что я показываю вам свои карты, чтобы вы поняли, что нам по пути.

Сяо Байшань долго смотрел в глаза собеседника, пытаясь отыскать там юношескую браваду или жажду крови, но натыкался исключительно на холодный расчёт. Этот парень шёл по своему собственному пути выживания.

Грудь гиганта затряслась, и Сяо Байшань хрипло рассмеялся, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Демон… Воистину, демон с лицом безмятежного юноши! — пророкотал Патриарх. — Ты мыслишь категориями выгоды, пока другие трясутся за свои никчёмные жизни. Моя дочь Сонг хитрая лисица, но этот мир сожрёт её, как только я закрою глаза. Ты прав. И я ценю, что ты раскрылся передо мной. А твоя история, полагаю, куда сложнее, чем рисует Син Юань.

Патриарх тяжело перевёл дух.

— Знаешь, парень… Я видел, как она на тебя смотрит. Сонг готова была перегрызть глотки Чжао и Ли, когда они хвалили тебя. Да, в ней кипит гордость, но ты умудрился пробить её броню. Женись на ней, Лу Мин. Возьми мою дочь, возьми Секту Девяти Добродетелей. С твоей безжалостностью и её умом вы сделаете секту действительно сильной. Правда поначалу придется освободиться от гнета Ордена.

Внутри спрятанной за пазухой Чернильницы мгновенно началось сущее светопреставление.

«ДА!!! — истошно завопил Гу Лань, так что фантомное эхо едва не раскололо Мину череп. — Слушай умного человека, щенок! Первая жена в гарем! Ее энергия Инь, молодое красивое тело, целая секта в придачу! В твои годы я уже обзавёлся тремя женами и дюжиной наложниц, а ты всё с кисточкой обнимаешься! Соглашайся, пока старик не передумал!»

Мин даже не моргнул. Он привычно задвинул вопли озабоченного ископаемого на самые задворки сознания и отрицательно покачал головой.

— Благодарю за столь щедрое предложение, Патриарх. Ваша дочь, несомненно, жемчужина Нижнего рынка. Но мой путь будет долгим и тяжелым. Боюсь, идти рядом со мной — значит постоянно притягивать к себе Гнев Небес и клинки врагов. Роль мужа сейчас совершенно не вписывается в мои планы по выживанию. Пока что.

Сяо Байшань кивнул. Тот, кто готов связать себя привязанностями в разгар войны, долго не живёт.

— Как знаешь, но учти, у предложения нет срока, — тяжело выдохнул гигант, откидываясь на шкуры. Силы стремительно покидали его тело. — Третий коридор налево, там гостевые покои Секты. Никто не посмеет тебя побеспокоить. Прошу, запомни меня как гостеприимного патриарха.

Мин сложил ладони в уважительном жесте и покинул Зал Небесной Истины.

Гостевые покои оказались просторной комнатой, которую вырубили в цельном камне и щедро украсили шёлковыми коврами, а воздух здесь оставался сухим благодаря скрытым термальным жилам.

Мин запер дверь. Он опустился на колени в центре комнаты и выложил перед собой три предмета.

Слева легло добытое в Глухих Чащах ядро Демонического Тигра шестого ранга. Выданный мошенниками кусок Слюды Изначальной Крови отправился на правую сторону, пульсируя багровым теплом, тогда как в самом центре композиции расположился выкупленный на Теневом Аукционе Камень Скорбящего Лицедея. Рядом Мин развернул бамбуковые чертежи.

«Создание артефактов — это достаточно сложная наука, но с твоей базой и точностью проблем не будет, во всяком случае начертание куда сложнее слияние трех разных энергий», буркнул Гу Лань, который явно слегка заскучал.

Мин закрыл глаза, позволив каналам вспыхнуть внутри тела подобно раскаленным рекам, и вытянул руки над разложенными предметами.

Ци хлынула из ладоней. Энергия сразу сплелась в плотный невидимый тигель, накрыв артефакты куполом давления.

Он строго следовал чертежу, направляя свою Ци и заворачивая поток для вытягивания энергии из предметов.

Первым поддался Камень Скорбящего Лицедея. Под прессом ци минерал задрожал и с сухим хрустом рассыпался в пыль, которая тут же зависла в воздухе благодаря удерживающей воле юноши.

Следом нить ци ударила в Слюду Изначальной Крови. Камень вспыхнул багровым светом, а температура внутри духовного тигля взлетела до небес, заставляя породу плавиться и превращаться в кипящую жидкость. Мин мысленным усилием втолкнул серую пыль прямо в эту массу. Материалы слились воедино, образовав вязкий ком с пульсирующими кровеносными прожилками.

— Теперь ядро, — процедил Мин сквозь стиснутые зубы, внимательно глядя в чертеж.

Ядро Демонического Тигра взмыло в центр бурлящей массы, и юноша немедленно ударил по нему спрессованным копьем ци. Сфера лопнула. Высвобожденное облако иллюзорной энергии попыталось вырваться наружу, но Мин безжалостно вдавил эту мощь в сплав слюды и камня.

Масса закрутилась водоворотом. Юноша начал лепить форму исключительно чистым намерением, заставляя сплав истончаться и приобретать очертания человеческого лица с пустыми глазницами и гладким лбом.

Спустя время свечение угасло.

Тонкая маска плавно опустилась прямо на подставленную ладонь Мина. Внешне артефакт казался высеченным из серого нефрита, однако на ощупь материал оставался мягким и хранил тепло живой кожи, а внутри его структуры безостановочно текли иллюзорные потоки, способные поглотить любую ци обнаружения.

«Достойно, — произнес Гу Лань без всякой иронии. — Ты слил их без единого изъяна. Теперь даже старейшины на пике Ядра будут видеть перед собой лишь ту ауру, которую ты им позволишь увидеть. Они упрутся в глухую стену».

Мин не ответил, поскольку в этот самый момент Пилюля Тысячи Лиц прекратила свое действие. Кости лица болезненно хрустнули, плечи заметно расширились, и сутулый книжник окончательно исчез, вернув юноше его истинный облик.

Не медля ни секунды, он поднес созданный артефакт к лицу.

Каменная Маска Лицедея коснулась кожи и попросту растаяла, впитавшись в плоть словно капля воды в сухую землю и сливаясь с ней. Лицо Мина вновь поплыло, и через пару вдохов в бронзовом зеркале опять отразился бледный ученый Хао. Вот только теперь эта внешность вместе с фальшивой аурой закрепились намертво, так что ни один всплеск эмоций или тяжелая битва больше не сорвут эту личину.

Мин тяжело опустился на ковер.

«Эта Долина… она слишком мала, мальчишка, — тихо заговорил Гу Лань. — Вы копошитесь здесь, как головастики в пересыхающей луже. Ступень Ядра для вас — предел мечтаний, потолок небес. Но там, за Великими Хребтами, Ядро — это лишь право считаться человеком, а не пылью. Чтобы собрать те семь предметов для моего нового тела… нам придется покинуть этот колодец. Здесь мы не найдем даже их следов».

Мин вытер пот со лба.

— Я дал тебе слово, дед, — ответил юноша. — И я его сдержу. Всему свое время. Но чтобы выйти из этой лужи и не быть раздавленным первым же встречным монстром, мне нужно стать сильнее. Я не собираюсь прыгать в пасть дракону, пока не буду уверен, что смогу вырвать ему клыки. Сначала я закончу дела здесь. Как минимум надо объяснить одному начертателю, который решил, что может посылать своих верзил, чтобы сломать мне пальцы, одно простое правило. Карма всегда возвращается.

В Чернильнице повисла долгая тишина. Древний Владыка Звёздного Предела не стал кричать или торопить своего дерзкого носителя, и в этот миг между тысячелетним духом и молодым начертателем установилось нерушимое равновесие.

Чем больше Гу Лань общался с Мином, тем больше понимал его. И он был убежден, что парень сдержит слово во что бы то ни стало. Пожалуй, в эту ночь Гу Лань впервые подумал, что ему повезло, что именно Мин нашел каплю со слепком его души.

Юноша поднялся и покинул гостевые покои, а после, и Секту Девяти Добродетелей.

Удушливая тьма подземных коридоров Секты Девяти Добродетелей давила на плечи. Эхо торопливых шагов Сонг ритмично билось о своды, оно словно отсчитывало те жалкие мгновения, что еще оставались Сяо Байшаню.

Девушка бежала прочь от Зала Небесной Истины и глотала бессильные слёзы. Никакого чуда. Легендарный корень, добытый ценой невероятного риска, просто накормил паразита Ордена Железной Лозы, и теперь ее отец гарантированно не доживёт до рассвета. Яд пожирал энергетический центр человека, чьего смеха еще вчера боялся весь Нижний рынок, и никакая хитрость больше не могла этого изменить.

У скрытого архива секты Сонг дрожащими руками сломала охранные печати. Из потайной ниши на свет появились три бамбуковых свитка с реестрами теневых путей и схемами тайных складов, представлявшие собой ключи от всей небольшой, но очень прибыльной империи Девяти Добродетелей. Именно то, чего так жаждал Орден.

«Прости меня, отец, — мысленно прошептала девушка, пряча свитки за пазуху. — Секту можно отстроить заново. Но ты у меня один, и я не позволю тебе умереть».

Требовалось срочно выбираться на поверхность Фэнси. Посланные отцом Честный Чжао и Искренний Ли уже шли по следу, их ауры отчетливо ощущались на два пролёта ниже. Но в искусстве скрытности тягаться с Сонг было сложно. Надкусив капсулу с пыльцой Сбивающего Следа, она выдохнула облачко на перекрёстке тоннелей, создав уходящий вглубь пещер фантомный отпечаток своей ци. Сама же девушка просто слилась с тенями вентиляционной шахты. Купившись на иллюзию, два мошенника с топотом пронеслись мимо.

Оказавшись на поверхности, Сонг глотнула городской воздух. Путь лежал прямиком к роскошной гостинице «Небесный свод», где сейчас отсиживался человек, державший в руках жизнь её отца.

Верхний этаж «Небесного свода» оказался полностью выкуплен. Здесь пахло пролитым дорогим вином, а по коридорам гуляли девицы из красных кварталов.

Сонг распахнула резные двери просторных покоев. Старший ученик Ордена возвышался посреди комнаты чугунной статуей и небрежно протирал масляной тряпкой лезвие копья. Увидев вошедшую, Те Куан растянул губы в откровенно издевательской ухмылке.

— Надо же, какая покорность, — пророкотал Те Куан, отбрасывая тряпку. — Я давал вам неделю, и маленькая лисичка прибежала сама, поджав хвост. Видимо, старику совсем худо?

Сонг замерла в пяти шагах. Её рука метнулась за пазуху, выхватила бамбуковые свитки и бросила их на лакированный столик с глухим стуком.

— Здесь всё, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Её голос дрожал от сдерживаемой ненависти, но она заставила себя смотреть прямо в глаза этому чудовищу. — Все торговые пути, пароли, схемы складов. Вся Секта Девяти Добродетелей. Давай противоядие и сделка закрыта!

Огромная ладонь копейщика накрыла бамбук. Те Куан неспешно подошёл, развернул один из документов, пробежался глазами по печатям и удовлетворенно хмыкнул.

— И правда. Всё до последнего маршрута, подумать только, огромный потенциал всего, а трех свитках, — он сгрёб их и небрежно бросил за пазуху своей тёмно-зелёной куртки.

Сонг протянула подрагивающую кисть:

— Противоядие.

Во взгляде гиганта вспыхнуло грязное веселье. Шагнув вперед, он навис над девушкой всем своим массивным корпусом.

— Противоядие? — переспросил он, склонив голову набок. — Маленькая глупая воровка. Разве я похож на торговца с рынка, чтобы заключать честные сделки с базарной грязью?

Сонг уставилась на него. Опоры под ногами словно не стало.

— Но ты обещал… — выдохнула она.

— Я обещал забрать вашу секту. — Грубые пальцы внезапно впились в подбородок Сонг, заставив вскинуть голову, а большой палец с показательной нежностью мазнул по бледной щеке. — И я её забрал. Бумаги у меня. А твой папаша всё равно сдохнет к утру, избавив Орден от необходимости марать руки об старого калеку. Зачем мне тратить драгоценный эликсир? Тем более…

Его сальный взгляд медленно прошелся по изгибам фигуры в фиолетовой тунике.

— … тем более, зачем мне торговаться, если я получаю всё? Твоя секта теперь моя. И ты тоже моя. Уверен, такая дерзкая красавица отлично скрасит мои ночи в казармах Ордена. Ты станешь прекрасным трофеем, покорной женой, которая будет греть мою постель и забудет слово «нет».

Слепящая злоба ударила в виски, начисто выжигая остатки страха. Этот ублюдок только что заочно прикончил отца, сгреб дело всей жизни и теперь нагло тянул к ней лапы!

— СДОХНИ! — пронзительно закричала девушка.

Её тело изогнулось с пугающей гибкостью. С мгновенной активацией техники «Танца Девяти Хвостов» силуэт расщепился на три иллюзорные тени, метнувшиеся к копейщику с разных сторон, а в ладони возник напитанный ядовитой ци изогнутый кинжал. Истинное лезвие замаскировалось за фантомными выпадами. Оно метило точно в яремную вену Те Куана. Смертоносный удар, который не оставил бы никакого шанса любому другому практику.

Но пропасть между их ступенями культивации была слишком огромной.

Те Куан даже не попытался отстраниться, выдав лишь короткий презрительный смешок.

— Жалкие фокусы.

Вторая ступень Формирования Потока взорвалась вокруг него стальной преградой, раскидав духовное давление во все стороны. Иллюзии Сонг лопнули, едва коснувшись этой жесткой ауры. Сама воровка врезалась в невидимый барьер всего в полушаге от цели. Кинжал со звоном отлетел от уплотнённой ци, а руку вывернуло под неестественным углом, заставляя суставы хрустнуть. Не позволив девчонке обмякнуть, копейщик сгреб ее за горло и с силой швырнул на пол.

От удара спиной прочные доски настила треснули. Сонг выхаркнула кровь, легкие моментально скрутило спазмом, а обзор затянуло темнотой. Парализующая боль сковала мышцы.

Струящаяся по телу нависшего гиганта ци давила так, что девчонка не могла даже пошевелить пальцем.

— Неужели ты, ничтожество на пятой стадии Пробуждения, всерьёз думала, что подобный фокус хотя бы поцарапает броню Формирования Потока? — расхохотался он режущим слух басом. — Разница между нами — как между небом и грязью под моими сапогами! Ты даже не букашка, ты пыль!

Оглушительный треск выбиваемых тяжелых створок прервал монолог. Дубовые двери разлетелись щепками.

— УБЕРИ ОТ НЕЁ СВОИ ГРЯЗНЫЕ ЛАПЫ!

Честный Чжао и Искренний Ли ввалились в комнату прямо сквозь пыльное облако. Шелковые халаты торгашей потемнели от пота. Парни явно гнали по следу Молодой Госпожи абсолютно безжалостно, выжигая собственные меридианы на пределе.

— За Карму и Добродетель! — взревел Искренний Ли, с лязгом раскрывая веер. Вспыхнувшая по острым краям зеленоватая ци сорвалась «Лезвием Смерча» прямиком в шею гиганту, тогда как Честный Чжао хлестким поворотом корпуса послал свой шэнбяо под коленный сустав врага. Дротик ударил техникой «Пронзающего Лотоса».

Атаки слаженной уличной двойки сошлись в одной точке.

Те Куан лишь хищно оскалился.

— Вы как насекомые, ползете отовсюду.

Сапог пнул лежащее копье. Подскочившее древко впечаталось в ладонь, и копейщик, проигнорировав уклонение, прокрутил тяжелое оружие над головой. Разрушительная ци хлынула в металл.

«Раскол Железной Горы!»

Удар снес летящий веер. Изуродованные спицы брызнули по углам, артефакт Ли перестал существовать, а самого парня жестко отшвырнуло назад отдачей. Широкая лопасть копья пошла дальше по дуге, звонко отбив шэнбяо и заодно с мясом вырвав фиксирующую веревку из ладоней Чжао.

— Хм, пожалуй моя очередь атаковать.

Здоровяк сорвался с места с непростительной для собственной массы скоростью. Тупой торец копья вошел в грудь Искреннего Ли. Рёбра торгаша тошнотворно прогнулись внутрь, и обмякшее тело отлетело в стену.

Пока Честный Чжао пытался нащупать кинжал, враг уже навис над ним. Короткий взмах древком вышиб коленные чашечки, отправив афериста на доски. Следующий удар кованого сапога прилетел точно в челюсть. Чжао утащило в центр покоев. Парень еще успел выплюнуть на пол несколько зубов, прежде чем окончательно отключиться.

Двоих практиков Девяти Добродетелей просто смяли за три жалких вдоха. Ступень культивации решила всё.

Бычья шея Те Куана вздулась тугими венами. Копейщик развернулся к распластанной Сонг, замершей в ужасе от вида сломанных товарищей, он грубо ухватил ее за горло и легко оторвал от земли. Девушка замотала ногами. Пальцы царапали держащую ее клешню абсолютно безуспешно.

— Ну что, шлюха⁈ — взревел Те Куан. Слюна брызнула ей в лицо. — Будут у тебя ещё защитнички⁈ А⁈

Грубый рывок едва не сломал ей шейные позвонки.

— Целый месяц! — под рычание практика лопались декоративные вазы, а аура рвала ширмы в лоскуты. — Целый грёбаный месяц я ждал, и вернулся в эту помойку, пытаясь подмять вашу жалкую, ничтожную секту! Месяц терплю уловки, прятки и ваши гнилые базарные фокусы! Вы должны были приползти на коленях в первый же день! А ты, тварь, всё ещё пытаешься мне мешать⁈

Кисть сжалась. Лицо задыхающейся Сонг начало синеть, глаза закатывались, но из них никуда не исчезла упрямая ненависть.

— Я выжгу вашу секту дотла! — рычал он, брызгая ядом. — Переломаю кости каждому, кто носит ваш знак! А тебя… тебя я сломаю прямо здесь. Пока твои псы будут смотреть.

Огромная ладонь замерла в воздухе, готовая превратить меридианы строптивой девчонки в кашу. Сонг прикрыла веки.

Из темного проема разорванной двери вдруг донесся пронзительный поросячий визг.

Сквозь оседающую пыль в комнату кубарем вкатился весьма грузный мужик. Судя по скорости полета, его швырнули внутрь небрежным, но очень увесистым пинком. Туша вспахала пузом остатки фарфора и замерла аккурат возле сапог Те Куана.

Копейщик рефлекторно разжал хватку и озадаченно моргнул. У его ног, сотрясаясь всем имеющимся жиром, лежал глава гильдии начертателей Дун. Царапин или крови на нем не наблюдалось. Просто расширенные от кромешного ужаса глаза и натекшая под полами дорогого халата подозрительная лужа. Ах, да, еще странно распухшие щеки.

— Какого демона… — рыкнул орденец, сверля взглядом коридорную темень.

В ответ раздался размеренный стук. Ни боевого клича, ни стального звона. Только дерево спокойным ритмом отстукивало по коридорным плитам.

Тук. Тук. Тук

Воздух в покоях резко выстудило. Бешеная аура ученика Ордена напоролась на вползающую в комнату ледяную и всепоглощающую пустоту.

Сутулый силуэт в соломенной шляпе выступил на свет, неспешно перебирая сливовым посохом.

— Знаешь, — произнес голос, начисто растерявший былую болезненную хрипотцу, заставив приходящих в себя мошенников зябко поежиться на полу. — Моя матушка как-то сказала, что дурную спесь из бродячих псов можно выбить только хорошей палкой. Глядя на твою истерику, я начинаю думать, что в детстве тебя слишком мало били.

Мастер Дун шествовал по кривым настилам Нижнего рынка с таким видом, словно под его расшитыми сапогами стелились облака императорского дворца, и даже гнилостный запах сточных вод вперемешку с рыбьей требухой совершенно перестал раздражать его обоняние, превратившись в предвестник скорого триумфа. Он улыбался.

Торгаш потирал ладони, раз за разом прокручивая в голове предстоящую сцену расправы над паршивым книжником Хао, который посмел отбирать его монеты. Выскочка непременно побледнеет и упадёт ниц целовать пыльные доски, захлёбываясь слезами в мольбах о пощаде, а сам Дун лишь усмехнётся и милостиво позволит ублюдку вылизать свои сапоги перед тем, как отвести его к своему новому покровителю.

Как все же удачно распорядилась судьба, когда привела к нему Те Куана. Одно его имя заставит подлеца забыть о своей строптивости. Свернув за угол покосившейся лавки, гильдеец замер как вкопанный, потому что прямо навстречу ему, неторопливо брёл тот самый книжник.

Сами Небеса подносили врага на блюде. Дун расправил плечи и преградил дорогу.

— А, вот ты где, рыночная крыса! — рявкнул Дун. — Думал, спрячешься от мастера Дуна? Твои дешёвые фокусы с Лэй Ба тебе не помогут, и ты даже не понимаешь, чью дорогу перешёл, ведь за моей спиной теперь стоит сам…

Ученый лишь на мгновение удивился, а следом…

ХЛЫСЬ!

Звонкая пощёчина разорвала воздух быстрее, чем Дун успел договорить название великой секты. Голова толстяка дёрнулась вбок с такой силой, что шейные позвонки хрустнули, а во рту мгновенно появился вкус крови. Он пошатнулся и ошалело схватился за пылающую щёку.

— О, так значит это ты мастер Дун, — голос книжника прозвучал мягко и почти участливо, хотя доброты в нем не было ни капли. — Какая приятная встреча. А я ведь даже не успел начать вас искать, спасибо что сами пришли ко мне.

— Ты… ты смеешь бить меня⁈ — взвизгнул торгаш, брызгая слюной от подобной немыслимой наглости. — Ты покойник! Старший ученик Те…

ХЛЫСЬ!

Второй удар обрушился на другую щёку и едва не сбил гильдейца с ног.

— Мастер Дун, неужели ваши почтенные родители не учили вас правилам честной торговли? — Мин приблизился, а его глаза под полами шляпы потемнели. — Посылать тупоголовых верзил ломать пальцы конкурентам! У вас ужасные манеры.

ХЛЫСЬ!

Третья пощёчина впечатала Дуна спиной в стену, заставив толстяка сползти по камням, пока его лицо стремительно превращалось в один сплошной багровый отёк.

— Где же здоровая конкуренция и уважение к ремеслу? — продолжал юноша, нависая над скулящим торгашом. — Вы разбиваете моё сердце своим невежеством.

Весь тщательно выстроенный мир мастера Дуна треснул, потому что вместо трепещущего юнца перед ним стоял человек, чья аура сомкнулась на горле гильдейца и намертво перекрыла воздух. Инстинкт самосохранения взял верх над гордостью.

— Пощадите, молодой господин! — зарыдал Дун, ползая в грязи и пытаясь обхватить сапоги Мина, пока слёзы на его лице мешались с кровью и соплями. — Это не я! Меня заставили! Старший ученик Те Куан приказал мне собрать всех начертателей Фэнси, чтобы силой отправить их в Обитель Серого Пика, а я лишь выполнял приказ ради сохранения своей ничтожной жизни!

Брови Мина медленно поползли вверх.

«Те Куан», — мысленно повторил он это имя, вспомнив того самого ублюдка, что отравил Патриарха Сяо Байшаня и сейчас пытался подмять под себя Секту Девяти Добродетелей. Какое поразительное совпадение.

Разум начертателя выстроил логическую цепочку за один удар сердца: Обитель Серого Пика лишилась Бо Ханя вместе с Палатой, а Орден Железной Лозы решил укрепить союз и получить политическое преимущество, преподнеся соседям «братский подарок» в виде рабов-ремесленников..

Для Мина это означало лишь одно. Если Орден накачает Обитель новыми начертателями, Син Юань получит ресурсы для восстановления своих защитных массивов и сможет бросить больше сил на поиски убийцы племянника, так что оставлять подобный сорняк в живых было категорически нельзя.

Внутри Чернильницы повисла тишина. Гу Лань помалкивал, поскольку древний дух уже слишком хорошо изучил этот холодный блеск в глазах своего носителя.

Мин пообещал себе вырывать неприятности с корнем еще в ту ночь, когда убил Бо Ханя. И сейчас он собирался сдержать это обещание.

— Где он? — коротко бросил Мин.

— В гостинице «Небесный свод» на верхнем этаже! — захлёбываясь, выложил Дун.

Мин схватил толстяка за шиворот и рывком поставил его на дрожащие ноги.

— Веди, — приказал юноша. — И помни, мастер Дун, что я не забыл о твоём приказе Лэй Ба. Когда мы закончим с твоим новым покровителем, я обязательно сотворю с тобой нечто такое, чем торговки Фэнси будут пугать своих непослушных детей ближайшую сотню лет.

Дун судорожно сглотнул, а по его дорогим шёлковым штанам стремительно расползлось мокрое пятно. Конечно, он видел перед собой тщедушного больного ученого, но исходящее от парня намерение убивать ощущалось так явно, что у гильдейца подкосились колени.

Пыль от выбитых дверей медленно оседала на дорогих коврах гостиницы «Небесный свод», пока Мин неторопливо перешагивал через расколотый порог, оставив за спиной скулящего в луже собственной мочи торгаша Дуна, чье существование теперь интересовало его не больше прошлогоднего снега. Брошенные в коридоре слова про лающих псов ударили по ушам Те Куана хлёстче любой пощёчины. Это предсказуемо взбесило гиганта.

Лицо старшего ученика Ордена перекосило. Вторая ступень Формирования Потока взревела в его меридианах, и спертый воздух комнаты мелко задрожал от избытка вырвавшейся наружу враждебной ци.

— Ты… кусок базарного дерьма! — прорычал Те Куан, а жилы на его шее вздулись толстыми канатами.

Потеряв остатки контроля, гигант сдавил горло Сонг и с глухим рычанием швырнул ее прочь, так что девчонка полетела прямиком в острый угол массивного шкафа из железного дерева, встреча с которым гарантированно раздробила бы её позвоночник в мелкую крошку. Сонг зажмурилась. Она приготовилась к удару.

Умещенные в теле Мина двадцать три расширенных меридиана синхронно вспыхнули, и сутулый книжник просто смазался в пространстве, успев перехватить девушку за мгновение до столкновения с мебелью, после чего плавно провернулся вокруг своей оси ради гашения силы броска и опустил пленницу на уцелевший участок ковра. Треска ломающихся костей, который так ждал Те Куан не последовало.

Сонг распахнула глаза, прерывисто хватая ртом пыльный воздух, и по её бледной щеке с выступившей свежей ссадиной вдруг скатилась слеза, выдав накопившуюся дрожь привыкшей дурить целые гильдии воровки перед лицом откровенного превосходства врага. Мин опустился перед ней на одно колено. Юноша с абсолютно спокойным лицом поднял руку, аккуратно стерев влажную каплю большим пальцем.

— Этот дворовый пёс не стоит твоих слёз, — произнёс он вполголоса.

Сонг судорожно сглотнула, глядя в его темные глаза без малейшего следа паники перед расхаживающим по комнате гигантом. Она слегка смутилась от такой внезапной заботы, ведь совсем недавно они ругались как кошка с собакой.

— Помнишь, что я говорил тебе про вежливость? — уголок губ Мина дрогнул в легкой полуулыбке. — В этом мире, если ты оказалась в тупике и тебе нужна помощь, не нужно пытаться украсть её или скалить зубы от страха. Достаточно просто вежливо попросить.

Жизнь на Нижнем рынке приучила ее никому не доверять и кусать первой, поэтому сейчас уязвленная гордость отчаянно сопротивлялась необходимости опираться на кого-то перед давлением чужой силы, но совершенно спокойный взгляд начертателя почему-то ломал все привычные барьеры. Сонг замерла. Тонкие губы упрямо сжались. Девушка подавила всхлип и просто вцепилась побелевшими пальцами в рукав его халата.

— Пожалуйста… — её голос дрогнул, разом растеряв былую дерзость, и сорвался на торопливый шепот. — Пожалуйста, помоги мне!

Мин едва заметно кивнул.

— Ну, разве я могу отказать девушке в беде, — театрально подмигнул ей юноша.

Он плавно поднялся на ноги и сбросил с себя тяжесть фальшивой болезни, неспешно расправляя плечи под аккомпанемент хруста суставов, который прозвучал в разоренной комнате неожиданно громко. Его спина выпрямилась. Двадцать три меридиана, благополучно прошедшие через кровь демонического тигра и ледяные яды, гудели в предвкушении высвобождения всей накопленной мощи.

Те Куан смерил преображающегося противника презрительным взглядом, ведь даже продемонстрированная выскочкой скорость не отменяла того факта, что перед старшим учеником Ордена стоял практик на ступени Пробуждения. Умение быстро бегать совершенно не помогало при столкновении с чистой разницей в плотности ци и физической мощи.

— Трогательно до тошноты, — выплюнул копейщик, сплюнув на испорченный ковер. — Скулящая сука нашла себе хромого защитника! Ты, должно быть, возомнил себя героем из древних легенд, книжник? Думаешь, парочка трюков с перемещением спасет тебя от моей алебарды⁈

Гигант крепче перехватил своё древко. Плотная аура второй ступени Формирования Потока хлынула во все стороны удушливым валом, вжимая поднявшуюся пыль обратно в щели между половицами и сотрясая уцелевшие оконные стекла. Металл скрипнул.

— Я вырву тебе ноги, щенок! — рявкнул Те Куан с налитыми кровью глазами. — А потом заставлю смотреть, как я беру эту девку прямо здесь, и никто на всем Нижнем рынке даже не пискнет!

Мин даже не дёрнулся к спрятанным за пазухой талисманам. Вместо этого его правая рука легла на оставленный у стены сливовый посох, пальцы уверенно сомкнулись на гладком дереве, и юноша шагнул вперед.

Сидящий внутри Чернильницы Владыка Звёздного Предела залился хриплым смехом.

— Ну что за дурные привычки, — голос Мина прошёлся по чужой ауре абсолютно будничным тоном, словно он отчитывал нерадивого служку в трактире. — Ты всю дорогу пугал тех, кто слабее, прятался за репутацией Ордена и решил, будто лишняя ступень культивации превращает тебя в бога?

Зрачки Те Куана сузились. В его мире люди со стадии Пробуждения так не разговаривали с мастерами Формирования Потока.

Тяжёлое копье в его руках казалось органичным продолжением его массивного тела, поэтому старший ученик Ордена Железной Лозы не стал тратить драгоценное время на какие-то там картинные замахи вместе с боевыми кличами, а просто сделал один широкий шаг вперед, отчего пол под коваными сапогами жалобно хрустнул. Воздух сжался, когда Те Куан ударил.

Вторая ступень Формирования Потока обрушилась на Мина монолитной стеной, и этот выпад совершенно не походил на истерику дилетанта. Багровая ци с густым запахом крови окутала широкое лезвие копья, летящего по идеальной траектории прямо в грудину с явным расчетом пробить хлипкое тело книжника навылет, чтобы в итоге пригвоздить ублюдка к дальней стене. Те Куан бил наверняка.

Мин не отступил. Его ци широким потоком рвануло в сливовое древко, так что юноше оставалось лишь провернуть посох в кистях и выставить его именно под тем специфическим углом, который дед Лао вколачивал в него ударами тяпки по саднящим ребрам.

Удар посоха о древко копья вышел глухими, однако ударная волна разошлась от эпицентра столкновения и немедленно смела остатки расколотой мебели вместе с сорванными гобеленами, попутно вбив пытающуюся спрятаться Сонг еще глубже в угол комнаты.

Мин стиснул зубы от чудовищной отдачи. Сливовое древко жалобно заскрипело и согнулось дугой, в то время как подошвы сапог юноши прочертили в дорогом дереве глубокие борозды, и лишь проехав несколько шагов назад он всё же сумел погасить силу удара и выстоять на ноющих от перенапряжения ногах.

Ожидавший увидеть разлетающиеся ошметки плоти Те Куан удивленно расширил зрачки. Он недоверчиво посмотрел на невзрачную деревянную палку, только что остановившую его клановое оружие, а затем медленно перевел взгляд на абсолютно спокойное лицо сутулого книжника.

— А ты, оказывается, не просто крыса с нижнего рынка, — низко пророкотал Те Куан, и его презрительная ухмылка наконец-то уступила место хищному оскалу бойца перед лицом достойной дичи. — Заблокировать удар Формирования Потока куском дерева… Значит, гильдейский начертатель Дун не соврал, и ты действительно стоишь того, чтобы как следует размять кости.

— Боюсь, разминать придется не только кости, но и твое непомерное эго, — холодно отозвался Мин, текучим движением уводя посох в сторону и сбрасывая с древесины остаточное давление чужой ци.

В ответ багровая аура копейщика вспыхнула ярче и окрасила стены комнаты в цвета свежей бойни, после чего гигант рванул вперед с целым градом широких ударов, каждый из которых по всем законам обязан был оставлять бойца открытым на долю секунды. Дед Лао учил Мина использовать именно этот момент: «Тяжелое оружие рождает паузу, так что лови выдох и бей в пустоту за клинком».

Юноша технично скользнул под горизонтальным срезом с явным намерением ударить торцом посоха в открытые ребра противника, вот только ожидаемой паузы не случилось.

Сгустившаяся на локтевом суставе Те Куана багровая ци внезапно сработала как направленный противовес и мгновенно погасила колоссальную инерцию тяжелого копья своим локальным взрывом, так что летевшее вправо оружие неестественно дернулось, и, вопреки всем, на дикой скорости обрушилось прямиком на макушку Мина.

Юноша чудом вскинул древко. Удар впечатал его в пол с таким напором, что доски под ногами треснули.

Копье Те Куана продолжило порхать с легкостью ивового прутика, когда за очередным выпадом следовал новый всплеск ци в плече для мгновенной смены траектории, а следом шёл рубящий боковой и еще один импульс в запястье, превращающий оружие в крутящуюся мясорубку. Враг вообще не давал опомниться.

«Он взрывает собственную ци в суставах, чтобы компенсировать вес оружия и погасить противоход! — осознал Мин, уходя от очередного выпада, срезавшего ему прядь волос. — Да у него вообще нет пауз между атаками!»

Этот дьявольски умный копейщик не ограничивался одним лишь давлением массы, а превосходно читал чужие движения, так что при каждой попытке начертателя разорвать дистанцию багровая аура снова взрывалась, помещая лезвие ровно туда, куда Мин собирался шагнуть. Ученик Ордена загонял его в угол. И отступать было некуда.

В чистой мощи гигант определенно лидировал, и пусть каждое новое столкновение отдавалось в теле Мина вибрацией, перекованное в демонической крови тело упрямо держало удары, пока они кружили по разгромленной гостиничной комнате под брызги щепок. Те Куан на ходу присматривался к юношеской гибкости, в то время как Мин включил Духовное чутьё в поисках любой бреши в этой непрерывной цепи атак.

— И это всё⁈ — расхохотался Те Куан, тесня начертателя к расколотому шкафу с горящим во взгляде азартом. — Только и умеешь, что скакать тут блохой⁈

Копье со свистом пошло в горизонтальный удар, и Мин понял, что пространства за спиной больше нет.

Вместо глухого блока юноша внезапно подался вперед и упал на колено, пропустив сталь в волосе над своей головой, а его скрытая широким рукавом левая рука в этот же момент молниеносно метнулась к доскам. Желтоватый пергамент с древней грамматикой «Знака Пронзания» лег аккурат под кованый сапог Те Куана.

— Лови, — одними губами произнес Мин и влил в бумагу искру ци.

Талисман сдетонировал мгновенно.

Впрочем, Те Куан достиг Формирования Потока не за красивые глаза, так что его звериный инстинкт вовремя завопил об угрозе снизу, и вместо бесполезной блокировки гигант ударил взрывами ци одновременно из коленей и поясницы. Тело копейщика неестественно изогнулось в воздухе и рывком ушло в сторону.

Из пола вырвалось копье абсолютно чистой духовной энергии, спрессованное до твердости алмаза. Оно ударило вверх со звоном.

Убойный луч прошел в пальце от бедра уклонившегося копейщика и прошил толстые дубовые перекрытия гостиницы одно за другим, пробивая этажи с балками, чтобы с грохотом вырваться наружу и оставить в крыше здания гигантскую сквозную дыру.

В наступившей тишине в пролом хлынул холодный ночной ветер, а бледный лунный свет упал серебряным столбом прямо в центр комнаты, выхватив из клубящейся пыли два застывших силуэта.

Приземлившийся на ноги Те Куан осмотрел дымящуюся прореху на собственной куртке, а затем перевел взгляд на уходящую в звездное небо дыру над головой.

Всякий охотничий азарт смыло с лица гиганта ледяной водой, когда до него дошло, что жалкий книжник только что едва не проделал в нем аккуратное сквозное отверстие, переведя потасовку в разряд настоящей угрозы для жизни. Черты ученика Железной Лозы окаменели от концентрированной ярости.

— Значит, ты не просто прыгучая крыса, — утробно прорычал Те Куан. — Ты настоящая змея, которая может укусить!

Ставший обжигающе горячим воздух ознаменовал сгущение багровой ци вокруг гиганта в плотные кольца, так что кожа копейщика быстро приобрела медный оттенок от закипающей в венах крови. От подскочившего давления лежащая в углу Сонг сдавленно вскрикнула и прижала ладони к ушам.

Перехвативший посох Мин медленно выпрямился под вопящее об опасности Духовное чутье, которое показывало ему процесс пересборки вражеской энергии в единый сокрушительный фокус глубоко в меридианах Те Куана.

«Мальчишка, уходи! — сорвался на крик древний дух, безошибочно распознав угрозу. — Это компрессия Формирования Потока! Он готовит технику уничтожения, и твои кости не выдержат удара даже с демонической закалкой, тебе рано тягаться с этим, так что бросай девку и беги!»

Мин стоял в полосе лунного света и смотрел на закипающего пламенем врага.

«Если я отступлю сейчас, дед, — мысленно отозвался юноша ледяным тоном, — то что потом? Бежать при каждой попытке задавить меня и бросать тех, кто попросил о помощи? Так ломается Дао, и ты сам это понимаешь».

Сжав древко покрепче, парень снова растянул губы в той самой безумной ухмылке, способной выморозить любого противника.

«Нет, дед, я никуда не побегу, потому что я отлично вижу, что способен его убить».

Те Куан занес копье. Буря достигла пика.

Воздух в разгромленных покоях «Небесного свода» внезапно обрёл плотность стылой ртути, ведь вторая ступень Формирования Потока означает не просто избыток энергии, а качественный скачок в самом понимании силы. Те Куан сделал короткий вдох. Пространство вокруг него исказилось, когда багровая аура старшего ученика Ордена Железной Лозы хлынула во все стороны невидимым прессом, намертво вцепившись в плечи Мина.

Половицы под ногами подмастерья угрожающе скрипнули. Невидимая тяжесть вдавила сапоги в дерево и навалилась на грудную клетку так, что ребра заныли, вытесняя из легких остатки воздуха. Мин стоял ровно, его лицо оставалось ледяной маской, хотя он прекрасно понимал свою неспособность сдвинуться даже на толщину волоса, поскольку пространство оказалось наглухо заперто.

Те Куан издевательски усмехнулся. Жилы на его бычьей шее вздулись, когда гигант медленно перехватил копье двумя руками, откровенно наслаждаясь каждым мгновением своего триумфа.

— Чувствуешь это, дворовая крыса? — пророкотал он, вибрируя голосом от предвкушения скорой крови. — Это «Клещи Горного Короля». Моя аура только что заблокировала узлы твоего тела. Ты можешь лишь поднять руки, чтобы закрыть лицо, но твои ноги уже вросли в этот пол. Ты никуда не убежишь. И ничто тебя не спасет, потому что следующий удар пробьет в тебе дыру!

Темное древко кланового оружия в его руках внезапно изменилось, словно впитав в себя тяжесть целого горного хребта. Пространство вокруг лезвия задрожало. Багровая ци стянулась в одну ослепительную, спрессованную до предела точку на самом острие, и от этой концентрации разрушения даже у Сонг, сидевшей в самом углу потемнело в глазах.

Внутри Чернильницы вспыхнула паника.

«Парень, он фокусирует ци до состояния кристалла! Это пробивная техника Формирования Потока! — истошно взвыл Владыка Звездного Предела, разом растеряв древнюю спесь. — Твое тело не выдержит! Высвобождай всё, что есть, ломай барьер, ты должен отступить!»

«Заткнись, дед, — мысленно отрезал Мин голосом, в котором не было ни капли тепла. — Я думаю».

Произошедшее дальше уложилось в половину короткого вздоха. Время замедлило свой бег. Мин действительно не мог отступить, но его правая рука неуловимым текучим движением скользнула за пазуху, выхватила шероховатый бумажный прямоугольник и небрежно швырнула его прямо навстречу надвигающемуся гиганту. В этот же миг юноша вытолкнул из меридианов крохотную нить ци, которая окутала бумагу и толкнула ее вперед.

— Сдохни! — взревел Те Куан.

Копье выстрелило вперед багровой молнией. Широкое лезвие не встретило ни малейшего сопротивления и с легкостью рассекло летящий навстречу талисман пополам, после чего две половинки желтой бумаги, подхваченные воздушным потоком и направленные ци Мина, пролетели мимо атаки, прилипнув к темному древку копья и кожаному наручу самого копейщика. Те Куан даже не обратил внимания на эту мелочь. Его лицо перекосило от первобытного восторга.

— Твои жалкие бумажки не остановят мощь Ордена! — расхохотался он, вкладывая весь свой вес в добивающий выпад.

Мин нахмурился. Левая рука Мина уже сжимала два других талисмана, вливая в них яростный поток энергии из двадцати трех расширенных меридианов, и вколоченная Гу Ланем в самые инстинкты начертателя древняя грамматика вспыхнула ослепительным золотом.

БУУУУУМ!

Столкновение породило взрыв такой силы, что гостиничные покои перестали существовать как жилое помещение. Массивная кровать разлетелась в щепу, а тяжелые деревянные ставни с треском вырвало из петель и вышвырнуло в ночное небо Цзиньяня вместе с коврами, ширмами и осколками фарфора, которые смело закрутившейся в эпицентре удара ураганной волной. Сонг с криком вжалась в дальний угол. Она прикрыла голову руками.

Пыль еще не успела осесть, а расширенные глаза Те Куана уже смотрели на немыслимую картину. Мин стоял на том же самом месте. Его сапоги не сдвинулись ни на шаг, на лице юноши не дрогнул ни единый мускул, а одежда даже не смялась, пока несущее в себе разрушительную мощь Формирования Потока багровое острие копья замерло в волосе от груди, врезавшись в полупрозрачную стену из спрессованной ци. Она даже не пошла трещинами!

В глазах гиганта читалось неверие. Любой барьер практика Пробуждения должен был лопнуть, а даже если бы щит чудом выдержал, чистая масса удара обязана была пробить Мином стену навылет и выбросить его на улицу, ведь в этот момент техника клещей тоже отступает! Но Мин стоял так, словно его ноги пустили корни в ядро земли.

— Искусство начертания не терпит грубой силы, оно повелевает законами, — усмехнулся Мин, глядя на опешившего врага. — «Знак Уплотнения», сплетенный с «Кругом Замыкания», создал передо мной монолитный щит. Но секрет даже не в нем. Секрет во втором талисмане."Знак Якоря'. Пока ты вливал массу в свое копье, мой Якорь намертво привязал контур моего щита и мое тело к полу. Чтобы сдвинуть меня с места, тебе пришлось бы сдвинуть весь этот город.

Те Куан был монстром, но он не был идиотом, и опытный боецмгновенно осознал стоящего перед ним противника, так что шок на его лице продлился ровно долю секунды, сменившись кипящей яростью.

— Это ничего не меняет! — прорычал копейщик, отдергивая оружие.

Аура вновь вспыхнула, еще плотнее стягивая пространство вокруг Мина, и Те Куан взмыл в воздух, занося копье высоко над головой. Багровая ци хлынула из его тела. Она превратила лезвие в пылающий топор палача, которым гигант собирался разрубить этого ублюдка пополам прямо сверху вниз, просто обойдя лобовой щит.

— Что, мусор⁈ Больше нет фокусов⁈ — взревел он, обрушивая удар.

Мин презрительно усмехнулся, подняв правую руку, и два сложенных вместе пальца указали точно на летящего здоровяка.

— Фокусы? — голос Мина прозвучал тихо, но в повисшем напряжении он резанул слух, как ледяной клинок. — Ты думаешь, что твое копье разрубило тот жалкий талисман, который я бросил в тебя перед атакой?

Глаза Те Куана непроизвольно метнулись к древку своего копья и правому наручу, куда прилипли половинки желтой бумаги.

— Твое высокомерие сделало тебя слепым, — уголок губ Мина пополз вверх в по-настоящему демонической улыбке. — Это был не один талисман. Это были два листа, сложенные вместе. А моя ци послужила клеем, чтобы они прилипли именно туда, куда мне было нужно.

Зрачки Те Куана сузились до точек. Он всё понял.

— Это ничего не меняет!!! — в отчаянии повторил он, пытаясь ускорить падающий удар.

— Это меняет всё, — ответил Мин и пустил короткий импульс ци к своим талисманам.

Два куска бумаги на теле гиганта вспыхнули одновременно, ведь древняя грамматика не знала осечек, и «Круг Высвобождения» сыграл роль идеального детонатора, пока «Знак Разрыва» искажал структуру циркулирующей энергии. Два взрыва прогремели в один миг.

Один прямо на древке. Драгоценное клановое оружие из железного дерева разорвало в мелкие щепки, так что разрушительный удар не достиг головы Мина, а вот второй взрыв оказался куда страшнее. Знак Разрыва на кожаном наруче впустил хаотические колебания прямо во внешние меридианы Те Куана, в ту самую багровую ци, которую он так остервенело накачивал для атаки, и энергия Формирования Потока взбунтовалась внутри его собственного тела.

Руки старшего ученика Ордена от локтей и ниже разорвало в клочья, поднимая в воздух фонтан из крови и перемолотых костей. Пронзительный вопль разорвал ночную тишину Цзиньяня. Те Куан рухнул на истерзанные доски пола, заливая ковер густой кровью, и катаясь по обломкам собственной гордости, судорожно прижимая обрубки к груди под срывающий связки крик. Давящая багровая аура исчезла. Пространство освободилось.

Мин небрежно отряхнул пылинку с рукава фиолетового халата и медленно шагнул к извивающемуся на полу врагу. Сонг в углу зажала рот обеими ладонями, не в силах оторвать взгляд от монстра, скрывавшегося под личиной сутулого книжника.

Ещё мгновение назад Те Куан кичился своей силой, а теперь просто катался по усыпанному щепками ковру в агонии. Из обрубков рук толчками выплескивалась тёмная кровь, заливая то самое место, где совсем недавно пульсировала горделивая ци Формирования Потока. Жалкое зрелище.

— Мои руки… МОИ РУКИ! — истошно визжал Те Куан. Его голос сорвался на захлёбывающийся скулёж. Он проклинал Мина и сыпал отборными ругательствами, брызгая слюной и обещая, что весь Орден Железной Лозы непременно сдерёт с него кожу заживо.

Мин даже не моргнул, он медленно шагнул к извивающемуся гиганту, и посох в его руке мягко стукнуло о камни, обнажившиеся под разорванными досками пола. Этот размеренный звук заставил Те Куана вздрогнуть.

Старший ученик Ордена посмотрел в глаза книжника, и вся его звериная ярость мгновенно испарилась. Аристократический гонор лопнул. Гигант с трудом перевернулся на живот, размазывая кровавую пену по подбородку, и с глухим стуком впечатал лоб в грязный пол прямо перед сапогами Мина.

— Пощади! — захрипел он, глотая собственную кровь. — Старший… великий мастер, пощади! У меня есть духовные камни… тайные техники! Я был слеп, я не хотел переходить тебе дорогу. Сохрани мне мою жалкую жизнь, прошу!

Мин смотрел на это распластавшееся ничтожество с глубоким омерзением, ведь в мире культивации сильные пожирают слабых по закону Небес, но когда привыкший рвать беззащитных хищник при малейшей угрозе превращается в скулящего слизняка и теряет всякое подобие достоинства, это вызывает лишь отвращение.

— Ты даже свою смерть не можешь встретить гордо, — холодно процедил юноша.

Короткий удар сапогом под рёбра отшвырнул тушу в сторону. Те Куан проехался по ковру, хрипя от боли, и остановился аккурат у ног вжавшейся в стену Сонг.

— Проси прощения у неё, — безразлично скомандовал Мин, опираясь на посох. — И отдай противоядие. Живо.

Отброшенный гигант даже не помыслил о сопротивлении и попытался приподняться на культях, обратив перекошенное лицо к девушке, которую ещё несколько минут назад обещал сделать своей постельной игрушкой. Он прекрасно понимал, что его жизнь сейчас зависит лишь от того, как низко он падет. Руки можно будет восстановить путем долгого и дорогого лечения, а вот жизнь — нет.

— Прости меня… молодая госпожа Сонг… я грязная свинья! — заскулил Те Куан, заливаясь слезами вперемешку с потом. Он дёрнулся, изогнул шею и вцепился зубами в кожаный шнурок пространственного мешочка во внутреннем кармане своей одежды, после чего рванул головой, оторвал кошель и сплюнул его прямо к её ногам. — Вот! Оно здесь, противоядие! Это я… я подкупил слугу! Я влил Яд в чай твоего отца! Прости меня, только прошу позвольте мне уйти! Твой отец поправится сразу же как примет противоядие!

Сонг судорожно вцепилась в заляпанный кровью мешочек, дрожа всем телом, словно в величайшее сокровище девяти небес, и ее взгляд на сломленного врага лучился смесью отвращения с долгожданным облегчением. Но не успела девушка произнести и слова, как воздух в комнате затвердел.

Меридианы в теле Мина мгновенно сжались от обрушившегося на гостиницу колоссального духовного давления, чья мощь была способна заставить горные реки течь вспять.

В пробитую дыру в потолке ворвался неестественный гул, и с небес устремились десятки толстых тёмно-зелёных лиан, которые переплелись, прорвали края пролома и тут же со звоном лопнули, разлетевшись искрами чистейшей древесной ци.

В образовавшийся проём опустился мужчина лет пятидесяти. Его тёмно-зелёный халат хлопал на ветру, а иссеченное глубокими шрамами лицо напоминало вырубленную из гранита маску. От него исходила подавляющая аура, заставившая обломки и пол жалобно заскрипеть. Мин безошибочно определил этот уровень как раннюю стадию Ядра, ведь судя по пульсирующему фону этот человек прорвался совсем недавно, но его сила от этого не становилась менее чудовищной.

Увидев спускающуюся фигуру, Те Куан перестал скулить. Его ничтожество испарилось в мгновение ока, уступив место безумному оскалу.

— МАСТЕР ТЭН! — истошно завопил он, надрывая глотку. — Мастер, вы здесь! Ха-ха-ха! Ты труп, книжник! Мой наставник пришёл! Тебе конец!

Изувеченный гигант заёрзал на полу, пытаясь вновь удариться лбом о доски перед приземлившимся практиком.

— Мастер… прошу! — хрипел Те Куан, извиваясь у сапог прибывшего. — Этот подлый червь использовал запретные техники! Он с помощью грязного и постыдного трюка лишил меня рук! Убейте его, мастер, прошу! Выпотрошите его живьём за своего ученика!

Мастер Тэн Куй не посмотрел на Мина даже мимолётным взглядом, медленно опустив глаза на своего ползающего в крови ученика, и в них не было ни капли сочувствия или тепла, которое копейщик ожидал там увидеть, лишь брезгливое омерзение к смердящей падали.

— Ядовитый корень в чае? Ты решил столь грязным трюком завладеть Сектой Девяти Добродетелей? — голос Тэн Куя заскрежетал сталкивающимися жерновами, и от этого звука температура в комнате рухнула. — А затем, имея превосходство в целую ступень, ты позволил бродячему начертателю оставить тебя без рук и бросить на колени⁈

Те Куан поперхнулся, и его улыбка стекла с лица, сменившись непонимающим ужасом.

— Безусловно начертатели ценны, это очень сложное и важное искусство, но они никогда не были бойцами! А ты, тот кого выращивали как воина, посмел проиграть⁈

— Мастер… я…

— Ты — позор нашей секты! — прогремел Тэн Куй, и его ярость ударила по стенам невидимой волной. — Ты предал всё, чему я обучал тебя! Всё, что Орден Железной Лозы исповедует веками! Мы берём своё силой! Мы ломаем хребты врагам, глядя им в глаза! Если тебе приказали забрать их торговую сеть, ты должен был выломать двери Зала Небесной Истины и раздавить череп их Патриарха в честном бою! Как подобает воину нашего Ордена!

— Но старейшины сказали… — попытался оправдаться калека, брызгая кровавой слюной.

— Слабость — это величайший грех! А трусость — непростительна! — отрезал мастер.

Широкий сапог Тэн Куя без малейших колебаний опустился на горло Те Куана, и хруст шейных позвонков прозвучал оглушительным выстрелом. Тело гиганта дёрнулось в последней конвульсии и навсегда обмякло с раскинутыми кровавыми культями, а мастер Ядра даже не поморщился, хладнокровно растоптав жизнь своего личного ученика и явив жестокий колорит Ордена Железной Лозы во всей его первобытной красе.

Вжавшаяся в угол Сонг зажала рот ладонями, не смея издать ни звука.

Только после этого Тэн Куй медленно повернул голову к стоящему ровно Мину, который сжимал посох и был готов в любую секунду выхватить остатки своего бумажного арсенала, но мастер Лозы не стал атаковать, неожиданно почтительно склонив голову и выражая суровое воинское уважение.

— Могу ли я узнать имя мастера? — произнёс Тэн Куй, и в его голосе исчезла былая ярость. — Я удивлён. Уничтожить практика Формирования Потока, используя бумажные талисманы… Мощь твоих контуров выходит за рамки привычного понимания. Я приношу извинения за недостойное поведение моего ученика. Сорняки иногда прорастают даже в самой благородной почве. Досадно, что наша встреча произошла в таких… неприятных обстоятельствах.

Мин слегка расслабил хватку на древке, хотя внутренне оставался натянут как тетива.

— Я — Мастер Хао, — ответил юноша голосом болезного ученого. — Странствующий начертатель.

В этот момент Мин отчётливо почувствовал, как плотная нить Духовного чутья Тэн Куя мягко скользнула по его фигуре в попытке прощупать базу культивации, однако вплетённая в меридианы юноши Каменная Маска Лицедея отработала безупречно и рассеяла чужой поиск, отразив лишь тот слабый энергетический фон дряхлого книжника, который Мин позволил ей показать.

В мире культивации наглость без силы неизбежно оборачивалась сломанными костями, и мастер Ордена Железной Лозы усвоил эту истину еще в юности. Тэн Куй прожил достаточно долго, чтобы научиться безошибочно отличать базарных шарлатанов от замаскированных чудовищ. Прямо сейчас каждый инстинкт, выкованный в кровавых стычках на границах Долины, вопил ему об угрозе. Если бы ему пришлось сражаться, то, по правде говоря, Тэн Куй не был уверен, что выйдет из подобной схватки целым и невредимым.

Его исследовательский щуп из духовной энергии, способный легко смять разум обычного практика на стадии Пробуждения, попросту утонул. Никакого сопротивления. Никакого треска ломающихся духовных барьеров. Пустота поглотила ци старейшины с леденящим равнодушием бездонного океана, и мастер Ядра почувствовал, как по его спине под плотным халатом медленно поползла холодная капля пота.

«Этот человек… он даже не моргнул! — мысли Тэн Куя лихорадочно метались, пока лицо сохраняло суровую невозмутимость. — Моя аура ударила в него, а он стоит так, словно его обдувает легкий весенний ветер. Уничтожить практика Формирования Потока с помощью клочков дешевой бумаги? Разорвать в щепки закаленное железное дерево, укрепленное клановой техникой? Такое изящество под силу лишь действительно сильным практикам, которые давно перешагнули грань человеческих возможностей»

Взгляд мастера Ордена в очередной раз скользнул по изломанным останкам своего неудачливого ученика.

Мин тем временем спокойно опирался на посох, внутренне упиваясь сладкими плодами своей смертельно опасной авантюры. Каменная Маска Лицедея прекрасно работала.

«Смотри, как этот напыщенный индюк поджал хвост! — разразился раскатистым хохотом Владыка Звездного Предела где-то на самых задворках сознания юноши. — Мастер Ядра стоит перед тобой и трясется, боясь сделать лишний резкий вдох! О, я всегда говорил, что искусная иллюзия бьет больнее самого тяжелого кулака. Дожимай его, мальчишка! Вытряси из этого перекачанного болвана всё до последней капли!»

«Успокойся, дед, — мысленно отрезал Мин, не позволяя ни единой мышце на лице выдать свой растущий триумф. — Если перестараемся, то придется драться, а такая рыба мне пока не по зубам, посмотрим, как он поступит».

Юноша медленно перевел тусклый, лишенный всякого интереса взгляд на могучую фигуру старейшины. Он намеренно не стал убирать в карман руку с зажатым в ней талисманом, в котором помимо древней грамматики были и чернила из чернильницы, позволяя Тэн Кую самостоятельно додумать масштабы катастрофы в случае внезапного конфликта. Вжавшаяся в угол Сонг переводила расширенные от шока глаза с одного хладнокровного убийцы на другого. Девушка сжимала в ладонях заветный мешочек с противоядием и совершенно не понимала, почему всемогущий старейшина Ордена вдруг начал разговаривать с сутулым книжником так, словно перед ним возвышался еще один мастер ядра.

Тэн Куй сделал глубокий медленный вдох, окончательно усмиряя бушующую внутри него боевую ци. Его грубые рубленые черты разгладились, приняв выражение предельной деловой заинтересованности и искреннего уважения.

— Мастер Хао, — медленно произнёс Тэн Куй, переводя взгляд с раскуроченных останков на невозмутимую фигуру начертателя. — У меня есть для вас одно предложение…

Пыльный тракт

Пыльный тракт постепенно сужался и уступал место каменистым пустошам южных рубежей Долины, где земля под сапогами становилась тверже, а каждый вдох обжигал пересохшую гортань. Сутулая спина болезненного книжника Хао исчезла без следа вместе со смытой Пилюлей Тысячи Лиц. Теперь по тропе шел Лу Мин, ведь эти места были глухими и опасными, а патрулей тут уже не предвиделось. Он уже был совсем не тем слабым юнцом, который покинул Обитель. Сейчас в его теле ровным гулом перекатывалась ци седьмой ступени Пробуждения, питая двадцать три наполненных канала.

Мин почти не тратил время на отдых. Древняя Чернильница привычно пульсировала за пазухой в тесном соприкосновении с грудью.

«Кипящие Каньоны, — проскрежетал в его сознании недовольный голос Владыки Звездного Предела. — Смертная дыра, куда не забредают даже самые отчаявшиеся стервятники. И все же, для твоей текущей проблемы это лучшее укрытие. Благодари Небеса, что шпионы твоей базарной секты оказались достаточно расторопны и раздобыли карты этой аномалии».

Мин хмыкнул. Он легко перепрыгнул через высохшую трещину в породе шириной в три человеческих шага.

— И всё же, старик, — мысленно передразнил его юноша, — не слишком ли мы перестраховываемся? Я раздобыл маску и прочистил все следы. Зачем мне забираться в самое пекло Долины, если тут воздух может сжечь легкие за пару вдохов?

Внутри артефакта Гу Лань презрительно фыркнул, и если бы древний дух мог сейчас плюнуть, он бы непременно это сделал.

«Перестраховываемся⁈ Да твое невежество воистину безгранично! Ты стоишь на пороге грандиозного события. Пробитие двадцать пятого меридиана и замыкание потока — это тебе не жалкие фокусы с ученическими чернилами. Когда твоя ци переплавится и сомкнет цепь Формирования Потока, произойдет выброс духовной энергии такой мощи, что в тихой Долине он вспыхнет сигнальным огнем на расстояние трех ближайших городов! Син Юань, эта бешеная собака на ступени Ядра, ты сам говорил что его ищейки повсюду, так что они быстро смекнут что к чему, передадут старику, и тот поймет, что самый недооцененный им слабак посмел возвыситься!»

Дух выдержал наставительную паузу.

'Поэтому я и сказал тебе искать подобное место. И эти проныры в фиолетовых туниках указали сюда. Судя по их информации в Кипящих Каньонах царит первобытный хаос. Природная огненная ци там настолько нестабильна, что постоянно прорывает завесу пространства, ревет, кипит и сметает любое Духовное Чутье напрочь.

Выброс от твоего прорыва затеряется в этом аду словно капля воды в океане, и ни один старейшина не учует твоего возвышения'.

Такой расклад безупречно вписывался в его концепцию выживания, поэтому Мин лишь кивнул и даже не подумал замедлять шаг.

«Кроме того, — Гу Лань добавил в голос нотки предвкушения заядлого садиста. — Эта огненная баня послужит идеальным горном для твоей перековки, ведь суровые условия нестабильной ци заставят твои меридианы работать на абсолютном пределе ради укрепления стенок. Именно там, вдыхая раскаленный пепел, мы наконец-то начнем постигать основы первой многослойной формации, и заложим фундамент Начертания Пустоты. Готовься. Прошлые страдания покажутся тебе легкой щекоткой!»

— В твоих словах всегда столько трогательной заботы о моем здоровье, учитель, — хмыкнул Мин. — Смотри не перетрудись от сочувствия.

На закате следующего дня пейзаж кардинально изменился. Растительность исчезла полностью. Пепел лежал под ногами толстым обжигающим слоем, а проглядывающая местами голая земля приобрела стойкий оттенок ржавого железа.

Остановившись за скальным выступом, Мин стянул с себя пропитанную потом долгих переходов плотную куртку, поскольку в этих краях лишний шелк был сродни погребальному савану и мог сварить тебя заживо. Парень облачился в заранее заготовленное прочное одеяние из дикой пеньки, туго перетянул запястья вместе с щиколотками ремнями и пошевелил всеми конечностями, проверяя, не стесняет ли новый наряд его движений.

Мин сделал глубокий вдох. Он переступил невидимую границу природной аномалии.

Жар ударил в лицо осязаемой стеной. Кипящие Каньоны раскинулись перед ним разорванным брюхом самой земли, из глубоких разломов которой с гулом вырывались столбы серо-жёлтого пара. То и дело в стороне раздавались глухие взрывы, когда в небо плевал очередной гейзер кипящей грязи, оставляя на скалах рядом дымящиеся кратеры. Дикая огненная ци вихрилась в воздухе словно стая голодных демонов, норовя проникнуть под кожу и обратить меридианы в пепел.

Идеальное место для того, чтобы укрыть одного целеустремленного начертателя.

Мин использовал свою Ци и окружил тело тонким слоем духовной энергии для отсечения губительного жара, чтобы аккуратно лавировать между плюющимися грязью жерлами в поисках подходящего естественного грота для медитации. Примерно через половину часа ритмичный рокот гейзеров перекрыл чужеродный металлический скрежет, а следом по ушам ударил истошный клокочущий рык демонического зверя.

Юноша мгновенно нырнул в тень изъеденного кислотой громадного камня.

Задержав дыхание, он осторожно выглянул за край уступа прямо на дно широкого котлована, где в данный момент яростно метался пойманный в западню Огнехвостый Ящер. Эта массивная тварь четвертой ступени Пробуждения с чешуей цвета остывающей магмы вполне могла одним случайным ударом хвоста раскрошить валун. Однако хитрая ловушка намертво сковала его движения. Толстые стальные тросы, пропущенные через вбитые в скалы чугунные кольца, жестко оплетали лапы и шею зверя, в то время как сложная система натяжных блоков с противовесами, затягивала путы лишь туже при любом движении, заставляя металл глубоко вгрызаться в бронированную шкуру.

Чтобы возвести такую конструкцию в подобных условиях, потребовалась бы минимум неделя каторжного труда.

Однако взор Мина приковала не тварь.

У самого края ловушки в опасной близости нескольких шагов от клацающей пасти ящера стояла девчонка лет десяти с густо перемазанным сажей лицом. Она утопала в непомерно огромном ремесленном одеянии, перехваченном на талии толстым кожаным ремнем, на котором позвякивал целый арсенал из молотков, зажимов, зубил и фляг с охлаждающей жидкостью. Рыжие волосы девчонки были небрежно прикрыты маленькой шапочкой на которой выделялись кошачьи усы и нос.

Малявка уперла руки в бока. Она с явным интересом наблюдала за бьющимся чудовищем.

Ящер внезапно взревел, и из его пасти ударила тугая струя кислоты, попавшая прямо на удерживающий главный блок ловушки центральный опорный штырь. Закаленная сталь зашипела и начала стремительно истончаться. Зверь дернулся из последних сил, одно из звеньев цепи лопнуло со звоном, и ящер с ревом высвободил левую переднюю лапу. Тварь уже разворачивалась, чтобы обрушить всю свою ярость на крохотную фигурку.

Пальцы Мина крепче сжали древко посоха. Ци послушно потекла в мышцы, и он уже приготовился сорваться с уступа, чтобы снести монстру половину черепа «Знаком Пронзания», ведь оставить ребенка на растерзание демоническому зверю означало навсегда запятнать себя трусостью.

Девчонка даже не попыталась убежать или закричать, сохранив на лице холодное оценивающее спокойствие мастера, обнаружившего дефект в своей поделке. Она посмотрела на разъеденный кислотой обрывок цепи у своих ног, достала из-за пазухи заляпанный маслом блокнот с огрызком грифеля и невозмутимо забормотала:

— Дед был прав. Темперирование стали в растворе лунного пепла недостаточно… Огнеупорность повысилась, но я недооценила едкость его слюны. Яд ящера всё-таки прожёг основу за двенадцать вдохов… Значит, в следующий раз придется использовать сплав с добавлением слез Скорбящего Камня для повышения сопротивления материалов…

Она задумчиво чиркнула грифелем по бумаге, и только в этот момент тень массивной лапы накрыла её с головой. Девочка резко вскинула взгляд. Грифель выскользнул из пальцев и покатился по пеплу, потому что лишь сейчас, глядя прямо в налитые яростью глаза капающего кислотой чудовища, до нее дошло осознание смертельной опасности.

Сквозь грязь на её лице проступила бледность. Девочка тонко пискнула и попятилась, но тут же споткнулась о слишком длинные полы своей одежды, рухнула на спину и зажмурилась до слез, инстинктивно вскинув перед собой трясущиеся ручонки в совершенно безнадежной попытке защититься от удара.

Огромная чешуйчатая лапа уже заслонила тусклый свет Кипящих Каньонов, и в этот самый миг раскаленный воздух над котлованом лопнул с сухим стеклянным треском.

Мин не стал тратить время на приземление. Оторвавшись от скалистого уступа, он обрушился вниз тяжелым метеором, пока его меридианы полыхали яростной силой, прогоняя энергию сквозь мышцы рук прямиком к темному древку древнего оружия. Юноша ударил еще в падении. Он использовал всю массу разогнанного тела.

Дуга рассекла клубы желтоватого пара. Конец шеста с громким хрустом впечатался прямо в основание бронированного черепа Огнехвостого Ящера, и тварь четвертого уровня Пробуждения, способная без труда перемалывать челюстями горную породу, от этого плотного удара буквально воткнулась носом в раскаленную землю. Та в свою очередь дрогнула. Зубы монстра с лязгом высекли из камня искры, зверь жалобно булькнул и обмяк.

В ту же секунду Мин текучим движением поднырнул под оседающую тушу, без лишних церемоний сгреб мелкую фигурку за шкирку ее необъятного балахона и рывком ушел в сторону. Успел. Едкая слизь брызнула из пасти оглушенного монстра и с шипением разъела камни ровно там, где девчонка сидела миг назад.

Мин отпрыгнул на безопасное расстояние и замер, ожидая слез или хотя бы дрожи. За шкирку в его руке свисало чумазое создание, безвольно болтая в воздухе ногами. Кожаный фартук топорщился от обилия молоточков и связок проволоки, которые звонко брякали при каждом движении.

Девчонка часто заморгала, посмотрела на дымящуюся кислотную лужу и перевела огромные карие глаза на своего спасителя. Вместо крика она вдруг разразилась невероятно быстрой скороговоркой:

— О? О-о-о!!! Спасибо, спасибо, преогромнейшее спасибо! Хвала духам-покровителям кузнечного горна! Я уже на полном серьёзе думала, что меня сейчас пережуют и выплюнут в виде обглоданной косточки! Ты появился точь-в-точь вовремя, старший брат! А какой замах! Какая невероятная передача усилия от спины к запястьям! У тебя же просто потрясающий возвратный импульс в плече, ты заметил⁈ Энергия прошла по древку без малейшего рассеивания! Это какой-то скрытый боевой трактат⁈

Мин ошарашенно моргнул. Он бережно, но с изрядной долей подозрения поставил эту болтливую мелочь на землю. Девчонка не походила на клановую наследницу или перепуганную крестьянку, она была просто до невозможного чумазой и, кажется, совершенно оторванной от окружающей реальности.

Она тут же принялась отряхивать мешковатые одежды, размазывая сажу по щекам еще гуще, и торопливо поправила съехавший набок пояс с инструментами.

Грозное рычание прервало эту абсурдную паузу. Огнехвостый Ящер затряс пробитой головой, его желтые зрачки сузились и зафиксировались на наглеце с палкой. Тварь взревела. Мощные задние лапы сжались пружиной, готовясь разорвать двуногую букашку.

Лицо Мина заледенело, не оставив места ни для капли промедления.

Он отбросил шест в левую руку и сделал короткий скользящий выпад вперед. Вся бурлящая в меридианах мощь сконцентрировалась в правом кулаке, техника пробивающего удара свернулась в узкое острие на костяшках пальцев, и кулак юноши встретил летящую морду монстра на встречном движении.

Звук вышел таким, словно гигантский молот расколол льдину. Усиленный Ци удар пробил чешую, смял лобную кость внутрь черепа и выжег сгусток звериной жизненной силы. Туша ящера с размаху рухнула у сапог Мина. Зверь судорожно дернул хвостом и окончательно испустил дух.

Юноша выдохнул, стряхивая с костяшек зеленую кровь, и обернулся к спасенной.

— Старший брат, твоя техника — просто загляденье! И ни грамма лишних движений! — захлопала в ладоши девчушка, подбегая к мертвому гиганту так резво, будто это был упавший с дерева плод, а не хищник четвертой ступени. Она деловито обошла тушу кругом и удовлетворенно кивнула. — Слушай, раз уж ты его так удачно прикончил… Не сочти за наглость, но мне очень-очень-очень нужно его духовное ядро! Прямо жизненно необходимо для нового плавильного стабилизатора! А взамен ты можешь забрать себе шкуру, когти и мясо, они стоят кучу духовных камней на любом рынке, клянусь предками!

Мин скрестил руки на груди и с откровенным недоверием посмотрел на это ходячее недоразумение, пока вокруг ревели гейзеры, выплевывая кислотный туман. Температура здесь была невыносимой для того, кто не мог защититься своей ци. Даже мелкие камушки под ногами трескались от жара.

— Ядро, значит, — с сарказмом переспросил Мин, изогнув бровь. — Послушай, малявка. Ничего, что мы находимся в Кипящих Каньонах? Тебе не кажется, что это не лучшее место для послеобеденной прогулки и сбора трофеев? Как тебя вообще не сварило тут заживо?

Ящер в этот момент шумно выпустил оставшийся воздух в легких, отчего Мин настороженно отвлекся ровно на один вдох, чтобы оценить, не представляет ли тварь угрозы. Этого хватило. Он почувствовал, как его оружие с невероятной для детских рук силой просто вырвали из его хватки.

Мин опустил взгляд. Мелкая поганка стояла всего в паре шагов и стискивала его темный шест обеими перемазанными в масле ручонками, пока её огромные глаза восторженно скользили по фактуре дерева. Чумазые пальчики деловито ощупывали резьбу свернувшихся драконов.

— Великие Небеса! — выдохнула девчонка, подтягивая тяжелое древко едва ли не к самому носу. — Плотность волокон просто поразительная, а проводимость ци внутри древесины такая феноменальная, что потери энергии стремятся к нулю! Слушай, старший брат, ну это же самая что ни на есть идеальная база! Если я аккуратно внедрю сюда пару контуров огненной стабилизации да укреплю ударную зону закаленным золотом, то из обычного полена выйдет потрясающий боевой артефакт! Можно я отколупну себе совсем ма-а-аленькую щепочку чисто ради исследования структуры?

Гу Лань на дне Чернильницы подавился собственной фантомной слюной.

«Да что это вообще за бестия! Мальчишка, у неё ни капли уважения ни к старшим, ни к чужому оружию, так что давай срочно проучи её, пока она не пустила твою палку на зубочистки!»

Сам Мин вдруг ощутил себя поразительно безоружным перед этой детской непосредственностью. Юноша, расчетливость которого в последнее время заставляла скрипеть зубами даже прожженных мастеров Ядра, попросту не нашел подходящих слов для ответа.

Он даже не разозлился. Опустившись на корточки, чтобы сравняться взглядом с пылающими энтузиазмом карими глазами девчушки, юноша перехватил своё оружие обратно и аккуратно высвободил его из цепких пальцев.

— Даже стружку снять не позволю, — серьезно заявил юноша. — и кто ты такая в конце концов? Вроде девочка, а говор, как у старика… Не стоит ли тебе представиться своему спасителю?

Девчонка ничуть не расстроилась пропаже шеста. Она важно вздернула перепачканный сажей подбородок, гордо выпятила узкую грудь, заставив все свои медные примочки на фартуке зазвенеть на манер парадных колокольчиков, и заявила тоном императорского посланника:

— Я — Бай Руи! И я, чтобы ты знал, между прочим, полноправный младший мастер-артефактор прославленного клана Бай из самой Кузни Огненного Гребня! А говорю я так, наверное, вполне вероятно, потому что воспитывал меня дедушка мой Бай Сянь!

Заметив, что спаситель не спешит падать ниц перед её титулом, она вдруг лучезарно улыбнулась, явив свету очаровательную ямочку на грязной щеке.

— Но так уж и быть. Раз ты буквально только что спас меня от переваривания в желудке этой треклятой ящерицы, можешь звать меня просто Ру-Ру! Меня так дедушка зовёт! Будем знакомы, старший брат!

Мин окинул взглядом крохотную фигурку в безразмерном кожаном фартуке. Вокруг с глухим ревом плевались едким паром грязевые гейзеры, подогревая и без того густой от жара воздух до состояния раскаленной печи, где кровь неподготовленного человека попросту сварилась бы за пару вдохов, в то время как сама растрескавшаяся почва обжигала подошвы сапог. Юноша чуть склонил голову набок.

— Младший мастер? — в его голосе прозвучала откровенная, холодная ирония. — В Кузне Огненного Гребня нынче выдают титулы за умение не сгореть в первые пять вдохов? Твоя ци едва дотягивает до второго уровня Пробуждения. В таком пекле твои меридианы должны были иссохнуть ещё на подходе к каньонам, а ты стоишь здесь и рассуждаешь о ядовитых свойствах железы. Как ты вообще до сих пор жива, малявка?

Бай Руи возмущенно фыркнула, смешно сморщив перемазанный сажей нос, и впилась в начертателя взглядом, полным глубочайшего профессионального оскорбления.

— Не суди о глубине озера по первой ряби, старший брат! — звонко заявила она, уперев испачканные в масле ручонки в бока. — Моя культивация, может, и не сдвинет гору, зато мой разум способен заставить эту гору летать!

Она решительно нырнула рукой в бездонный пространственный мешочек на поясе, из глубин которого тут же донесся металлический лязг вперемешку со звоном стекла и приглушенным искусственным кваканьем.

— Смотри сюда! — Ру-Ру победоносно выудила на свет небольшую бронзовую жабу, чья спина была испещрена крохотными отверстиями. — Самопитающийся уловитель морозной росы! Собирает влагу даже в жерле вулкана, так что от жажды не помереть! А вот это…

Жаба улетела обратно. Ее место занял изящный лотос с лепестками из полированной стали.

— Раскрывающийся щит отражения ударов! Выдерживает атаку зверя третьего ранга, если успеть напитать ядро! И, наконец, то, что не даёт мне превратиться в печёное яблоко…

Перепачканные пальцы бережно извлекли на свет подвешенный на простой пеньковой нити кулон из бледно-голубого нефрита, который безостановочно пульсировал мягким свечением, выстраивая вокруг девочки скрытый барьер и отводя бьющие со всех сторон раскаленные воздушные потоки. Мин прищурился. Тонкая нить Духовного чутья метнулась к артефакту.

Юноша замер, едва восприятие скользнуло по структуре камня. Внутри крохотной нефритовой капли скрывались десятки многослойных контуров, которые не просто блокировали идущий снаружи жар, а жадно поглощали хаотичную огненную ци каньонов, пропуская ее через сложную сеть очищающих узлов ради преобразования в стабилизирующий холод. Это был безупречно замкнутый цикл. Артефакт кормился за счет убивающей его среды.

Обитающий внутри Чернильницы дух сначала затих, а затем взорвался истошным воплем Владыки Звездного Предела.

«Ослепшие Небеса! — голос Гу Ланя дрожал от потрясения. — Мальчишка, ты видишь то же что и я⁈ Она вписала водный аспект в структуру земли, не нарушив баланса инь и ян! И всё это на площади размером с ноготь! Эта пигалица… она настоящий монстр горна! В мою эпоху таких забирали во внутренние дворцы Императора прямо из колыбели! Я знал! Знал, что эта эпоха не безнадежна!»

Мин медленно выдохнул. Разорвав контакт, юноша посмотрел на мелкую изобретательницу уже без всякого холодного подозрения, сменив его на вполне осязаемое уважение, которое ему нечасто доводилось испытывать к обитателям этой Долины.

— Впечатляет, — коротко признал он. — Тонкая работа. Никакой утечки энергии.

Лицо Бай Руи просияло в самой искренней детской улыбке, и девочка гордо вздёрнула нос.

— Я же говорила! Дедушка всегда учил меня, что истинная сила артефакта раскрывается только в правильных руках.

Улыбка Мина получилась скупой.

— Верю. Но это не отменяет главного вопроса. Что такой талант забыл в одиночестве на дне Кипящих Каньонов? Сюда не ходят за вдохновением, Ру-Ру.

Звонкая спесь моментально испарилась, стоило девочке услышать этот прямой вопрос. Она заметно поникла, опустила плечи и упрямо отвела взгляд в сторону, принявшись нервно теребить проклепанный край своего кожаного фартука под шипение остывающей неподалеку кислоты ящерицы. Пауза затягивалась. Затем она решительно тряхнула волосами. В конце концов, этот хмурый старший брат только что вытащил ее из пасти смерти и даже сумел оценить качество гравировки на артефакте, а значит, определенный лимит доверия он уже заработал.

Ру-Ру молча подошла к мертвой туше Огнехвостого Ящера, выудила из бокового кармашка изогнутый зазубренный нож и без тени сомнений вогнала лезвие прямо в брюхо чудовища.

— Мой дедушка… Бай Сянь, — начала она, деловито и по локоть погружая руки в брюхо зверя, причем делала это с таким ледяным спокойствием, которое совершенно не вязалось с ее детским чумазым личиком. — Он величайший мастер Кузни Огненного Гребня. Дед посвятил всю жизнь созданию Адаптивного Ядра, — продолжила она дрогнувшим голосом.

Раздался чавкающий звук. Мелкие пальцы с поразительной сноровкой извлекли на свет покрытую кровью сферу размером с яблоко, от которой исходил ощутимый багровый жар. Девочка торопливо обтерла трофей о свой грязный фартук и спрятала добычу в поясной мешочек.

— Этот механизм способен впитывать и сглаживать любую нестабильную ци! Настоящий прорыв для всей секты. Вот только конкуренты из внутренней фракции устроили тайный подрыв. Образец разнесло на куски, лаборатория сгорела, а подлинные свитки с расчетами просто испарились.

Ру-Ру шмыгнула носом и размазала кровь ящера по щеке.

— Совет Старейшин не стал разбираться. В Кузне строго запрещены личные эксперименты в обход надзора. Дедушку обвинили во вредительстве и предательстве. Через месяц его казнят.

Воздух между ними стал еще тяжелее. Мин внимательно рассматривал упрямо сжатые губы выпотрошившей огромную тварь девочки, прекрасно понимая всю тяжесть положения загнанного в угол человека. Долина жила по простым законам, где мерилом справедливости служила исключительно плотность направляемой через кулак ци, а жернова великих сект безжалостно перетирали любых лишенных поддержки мастеров в пыль.

— Я собрала работающий образец по памяти, — Ру-Ру вскинула голову, блеснув карими глазами. — Но чтобы доказать Совету, что дедушку подставили и его чертежи были верными, мне нужно запитать Ядро самым нестабильным элементом в этих краях. Сердцем Каньона. За этим я сюда и пришла.

Она сделала крохотный шаг вперед.

— Старший брат… мне больше не к кому обратиться. Мастера отвернулись от нас, боясь гнева Совета. Помоги мне добыть Сердце! — Она ткнула пальцем в сторону его оружия. — Я видела твой удар. Твоё дерево невероятно крепкое, но оно теряет треть энергии на выходе из-за отсутствия внутренних проводящих узлов! Помоги мне, и клянусь духами горна, я внедрю в этот посох такую базу, от которой старейшины удавятся от зависти!

В недрах спрятанной за пазухой Чернильницы заклубился задумчивый гул.

«Эта малявка зрит в самый корень, — одобрительно протянул Гу Лань. — Древесина и впрямь едва сдерживает тот объем дури, который ты сквозь нее прогоняешь, грозя треснуть в самый неподходящий момент. Если девчонка действительно вобьет в древко нормальные стабилизирующие каналы, то это будет благодать. Бери ее в оборот, мальчишка, толк с этого выйдет».

Мин и сам прекрасно оценивал подвернувшуюся выгоду без лишних нашептываний духа. Добротное сливовое дерево служило верой и правдой, однако затяжной контакт с Ци мастера Ядра неминуемо превратил бы его оружие в кучу бесполезных щепок, а покупка хорошего артефакта ближнего боя хоть и была сейчас по карману, но его еще надо найти… Сейчас же мастер артефактов, несмотря на возраст, лично набивалась к нему в должники.

— Сердце Каньона, — Мин прищурился на клубящуюся впереди завесу желтоватого пара. — Звучит как вещица, вокруг которой собираются твари такого калибра, что эта дохлая ящерица покажется милым домашним питомцем.

— Само ядро покоится в центре разлома, — призналась Ру-Ру, торопливо переминаясь с ноги на ногу. — Жар там играючи пожарит маринованную утку, да и скачущая энергия лупит по разуму со страшной силой. Артефакт мой удержит, но вот местные чудовища…

Парень процедил сквозь зубы тяжелый раскаленный воздух. Наполненные энергией меридианы гудели в груди, отзываясь на каждый подземный толчок и требуя выпустить накопленную силу наружу, он понимал что эта просьба ему по силам.

— Веди, младший мастер, — ровным тоном произнёс юноша. — Но учти. Попробуешь тайком отковырять от моего посоха хотя бы крохотную щепку — лично скину в кипящую грязь.

Чумазое личико засияло пуще прежнего. Радостно звеня своим бесчисленным инвентарем, девочка подпрыгнула на месте и вытащила из глубокого кармана диковинный прибор в форме пузатого жука с прозрачным брюшком.

— Не пожалеешь, старший брат! Этот компас настроен на самую густую огненную ци. Нам туда!

Парочка начала спуск к сердцу Кипящих Каньонов. Чем глубже уводила их петляющая тропа, тем более враждебным становился окружающий пейзаж, где законы привычного мира попросту отказывались работать. Густые восходящие потоки дикой энергии местами вырывали из земли здоровенные глыбы оплавленной породы и заставляли их неподвижно висеть в сером небе, в то время как по бокам от дороги безостановочно пузырились булькающие озера жидкого пламени.

Выбросив Духовное чутье плотной сетью, Мин уверенно двигался первым. Его духовная аура выступала невидимым клином и раздвигала накатывающие волны жгучего пепла, чтобы семенящая следом Ру-Ру могла безопасно перебирать ногами и периодически заглядывать на быстро вращающиеся лапки своего причудливого компаса. Глухой толчок ударил по сапогам. Справа от тропы внезапно вспучилась сухая земля, и прямо из-под пепла с оглушительным ревом рванул вверх толстый столб кипящего расплава, метящий аккурат в хрупкую фигуру девочки.

Мин даже не обернулся, лишь, смазанным движением швырнув себе за спину заранее заготовленный клочок желтоватой бумаги. Состоящий из отторжения и замыкания контур мгновенно полыхнул над каменистой землей, намертво блокируя смертоносный выброс невидимым щитом, так что разбившийся столб магмы расплескался шипящим огненным дождем в добром десятке шагов от побледневшей спутницы. Исполнивший свое предназначение лист обратился серым пеплом.

Изобретательница восхищенно выдохнула. Она торопливо сбила пару случайных искр с грубого фартука.

— Старший брат, у тебя ци такая плотная, словно ты её кузнечным молотом прессуешь! — затараторила она, семеня вприпрыжку. — И эти листки! Бросаешь их легко, а они целую стихию останавливают! Слушай, ты уверен, что ты начертатель? Может, у тебя к кузнечному делу скрытый дар? В Огненном Гребне таких парней с руками оторвут!

— Мой дар заключается в умении не сдохнуть при очередной опасности, — бросил Мин, не сбавляя шага. — Держись сзади и помалкивай. Здесь опаснее, чем кажется.

Юноша оказался прав. Дальнейший спуск к сердцу каньона окончательно превратился в изощренную пытку, поскольку местная агрессивная среда вгрызалась в каждый сантиметр плоти с намерением испарить кровь и выжечь меридианы до тла. Выживать помогала исключительно та самая дикая демоническая закалка из гниющего леса. Двадцать три работающих на пределе духовных канала ритмично сужались и расширялись, принимая колоссальный жар в вытравленные ядом упругие стенки, чтобы затем выводить губительную силу наружу вместе с крупными каплями соленого пота.

«Превосходно, — довольно заурчал из темноты артефакта Гу Лань, искренне наслаждаясь страданиями подопечного. — Сейчас твое тело плавится подобно куску руды в горне, вымывая наружу мельчайшие остатки шлака. Терпи и дыши ровнее, мальчишка! К тому времени, как вы доползете до нужной ямы, твоя ци обретет ту кристальную чистоту, за которую многие секты убивали бы не задумываясь!»

Спуск в средний пояс Кипящих Каньонов напоминал добровольное погружение в драконью глотку. Багровый туман сгустился до состояния кипящей смолы, так что под подошвами сапог то и дело лопались пузыри раскалённого газа, пока Мин шёл скользящим шагом и непрерывно гнал ци ради спасения собственных лёгких от неминуемого испепеления. Девчушка, впрочем, чувствовала себя вполне комфортно, и даже не растеряла свою бойкость, что давало лишний повод удивится ее мастерству с которым она сделала артефакт для этих мест.

Духовное чутьё уловило угрозу за три вдоха до броска. Стая Огненных Псов третьей ступени Пробуждения вырвалась из-за нагромождения оплавленных валунов. Шесть массивных тварей с переплетённой из жёсткой щетины и тлеющих углей шерстью оставляли на камнях дымящиеся борозды от когтей, а из их разинутых пастей капал жидкий огонь. Глазницы монстров полыхали.

Мин перехватил поудобнее свой посох, готовясь встретить первую тварь плотным ударом в висок и уже мысленно прикидывал безопасную траекторию для отбрасывания девчонки подальше от каменной стены, но Бай Руи совершенно не собиралась отсиживаться за чужой спиной.

— А ну брысь, блохастые переростки! — звонко завопила малявка.

Её руки нырнули в бездонные карманы кожаного фартука, и в следующий миг прямо под лапы вожаку стаи полетела горсть неприметных медных шариков. Металл лопнул от первого же касания раскалённых когтей. Густое облако непроницаемо-белого дыма с резким запахом жжёной горчицы заволокло проход, заставив вожака громко чихнуть и замотать ослеплённой алхимической взвесью головой.

— Идеально, — хмыкнул Мин.

Юноша скользнул прямо в ядовитое облако. Напитанный плотной ци посох описал короткую дугу и впечатался в череп зверя, отчего кость лопнула будто перезрелая тыква, а массивная туша грузно рухнула в пепел.

Два других пса обогнули дымовую завесу и бросились на Мина с флангов.

— Осторожно, старший брат! Кусачие шипы! — крикнула Ру-Ру.

Девочка швырнула на землю перед правым зверем пригоршню странных металлических колючек. Пёс с размаху наступил на россыпь. Шипы сработали подобно крохотным капканам, намертво впившись в суставы и выпустив заряд замораживающей ци, так что лапа монстра быстро покрылась ледяной коркой, а сам зверь с жалким скулежом завалился на бок.

Мину оставалось лишь сделать полшага вперёд. Торец посоха опустился точно в основание шеи упавшей твари, выдавив сухой щелчок сломанных позвонков. Третий пёс уже подобрался вплотную с разинутой пылающей пастью, но прямо в эту самую пасть вдруг прилетел стеклянный флакон.

— Выкуси, псина! Концентрат лунной слизи! — победоносно пискнула девочка.

Стекло разбилось о морду. Густая и совершенно не поддающаяся огню пена залепила ноздри зверя, лишив его возможности дышать пламенем, и пёс захрипел, отчаянно пытаясь содрать лапами налипшую алхимическую дрянь.

Мин не стал ждать. Сжав ци в подушечках пальцев левой руки, он ударил «Знаком Пронзания» прямо сквозь пену, и луч Ци пробил нёбо, выжег звериный мозг за долю вдоха. Оставшиеся твари поджали дымящиеся хвосты и с позорным визгом растворились в каньоне, едва до их звериных инстинктов дошло, что стая уничтожена кучкой странных побрякушек в паре с куском дерева.

Мин небрежно стряхнул с посоха капли кипящей крови. Он обернулся к девочке, которая деловито отряхивала ладошки с сияющим от гордости за свои изобретения лицом. Впервые за всё время пребывания в Долине юноша поймал себя на мысли, что спутник в бою может быть не путающимся под ногами балластом, а весьма полезным подспорьем. Эта чумазая мелочь не истерила и не впадала в ступор, что было бы нормальным для ее возраста, вместо этого с поразительной точностью создавая ему идеальные окна для атак.

— Знаешь, малявка, — Мин усмехнулся, — твои игрушки весьма недурны. Пожалуй, с тобой можно иметь дело.

— Ещё бы! — Ру-Ру задрала перемазанный сажей нос. — Я же говорила, что мой разум заставит горы летать! А теперь пошли, старший брат. Мой компас сходит с ума. Мы почти на месте.

Забрав ядра с поверженных тварей они двинулись дальше.

Вскоре узкая тропа вывела их к подножию колоссальной скалы из чёрного оплавленного камня. В самом её центре зиял широкий зев пещеры, откуда не просто тянуло жаром, а вырывались волны настолько плотного давления, что воздух искажался наподобие марева над кузнечным горном. Дышать стало тяжелее.

Ру-Ру остановилась у входа выудив из сумки причудливую маску. Её обычная бойкость куда-то улетучилась, девочка нервно утёрла нос тыльной стороной ладони, размазав копоть ещё сильнее, и переступила с ноги на ногу.

— Там… внутри, — её голос слегка дрогнул. — Плотность ци превышает все мыслимые пределы. Нехорошее у меня предчувствие.

Мин молча кивнул. Под каменными сводами раскинулась гигантская пустота с озером, где вместо привычной воды бурлила густая белая жидкость, а окружающие берега светились вишнёвым отсветом.

Прямо над кипящей гладью в самом центре парил сгусток чистого пламени. Бесформенный огонь безостановочно сжимался и расширялся будто живое сердце, выплескивая наружу такую тяжелую ауру, что меридианы Мина разом отозвались болезненным стоном от перегрузки.

— Вот оно… — Ру-Ру уставилась на совершенный кузнечный материал с благоговением истинного мастера. — Сердце Каньона.

Чернильница завибрировала от раскатистого смеха Гу Ланя.

«АХАХА! Небеса благоволят нам, паршивец! — ревел древний дух, сотрясая стенки артефакта своей радостью. — Это природная купель из слёз земных жил, настоящий идеальный горн! Если ты погрузишься в это озеро и впитаешь энергию, твои меридианы переплавятся! Ты пробьёшь двадцать четвёртый и двадцать пятый каналы одним махом, замкнув контур Формирования Потока так, что сама Долина потом содрогнётся!»

Мин прикинул расстояние до парящего сгустка.

«Звучит заманчиво, дед. Но что-то мне подсказывает, что такие сокровища не лежат без присмотра.»

Озеро перед ними резко вздыбилось. Кипящая жидкость закрутилась чудовищным водоворотом, мгновенно взвинтив температуру до такой степени, что защитный кулон на груди Ру-Ру угрожающе затрещал, а волосы на макушке Мина стали обжигающе горячими.

Из центра водоворота вынырнула фигура. Сначала показались обсидиановые рога, за ними поднялась лишенная лица голова с единственной зияющей щелью, внутри которой полыхало густое пламя. Существо вырастало над поверхностью, сбрасывая с гигантских каменных плеч водопады.

Страж возвышался над ними на четыре человеческих роста. Тело порожденного самой сутью Кипящих Каньонов голема состояло из раскаленных добела блоков, между которыми вместо крови пульсировал жидкий огонь. В правой руке тварь сжимала грубо вытесанный из остывающего камня двуручный меч с бегущими по лезвию пламенными трещинами.

Аура стража удваивала давление в пещере. Эта мощь вплотную приближалась к пику Формирования Потока, надежно подкрепляясь каменной шкурой. Повернувший безликую голову к незваным гостям голем издал звук сдвигающихся горных хребтов.

Ручонки побледневшей Ру-Ру судорожно вцепились в кожаный фартук.

— С-старший брат… — пропищала она, делая шаг назад. — Мои игрушки… они против этого не сработают. Он же из чистого камня и огня! У меня не найдется ничего что бы пробило эту штуковину…

Мин остался на месте. Его глаза холодно скользнули по фигуре монстра, перекованное в демонической крови тело уверенно держало нагрузку, совершенно не позволяя давлению обрушить юношу на пол. Он выдохнул. Ци в каналах сжалась в тугую пружину.

— Игрушки оставь в карманах, малявка, — ровным голосом произнёс Мин.

Пальцы намертво стиснули сливовое древко. Левая рука уже скользнула за пазуху ради поиска заготовленных талисманов с древней грамматикой.

— Отойди к стене и не высовывайся. Кажется, пришло время проверить, насколько хорошо горят камни, если добавить к ним немного правильных чернил.

Голем занес свой тяжелый меч. Пещера содрогнулась.

Раскалённый пещерный воздух словно затвердел, едва безликий голем сделал первый шаг, однако эта чудовищная громада из магмы и камня совершенно не собиралась неуклюже переваливаться на неподъемных ногах, вместо этого обрушив на нарушителей пугающую, почти текучую грацию прорвавшегося лавового потока.

Каменный меч с пульсирующими прожилками рассёк пространство. Тяжёлое лезвие вспороло воздух и потащило за собой дугу гудящего пламени, хлестнувшую вслед за клинком на манер гигантского бича.

Мин даже не моргнул. Он направил упругую ци к ступням, и бесшумно скользнул в сторону от падающей угрозы. Огненный шлейф пронёсся буквально в волосе от его лица, слегка опалив кончики волос, в то время как само лезвие с оглушительным треском врубилось в берег кипящего озера, выбивая из дрогнувшей земли фонтан оплавленной породы, где каждый разлетевшийся осколок бил с убойной мощностью осадного орудия.

«Мальчишка, не вздумай принимать это на блок! — истошно рявкнул Гу Лань в глубине сознания. — Это тварь, рождённая самой сутью Кипящих Каньонов! Её ядро постоянно втягивает огненную ци из окружения. Твоя деревяшка вспыхнет быстрее, чем сухая солома, а следом в пепел превратишься и ты!»

«Я и без твоих мудрых советов вижу, что это не тренировочный манекен, дед», — мысленно огрызнулся Мин, мягко приземляясь на выступающий валун.

Духовное чутьё уже опутало фигуру стража невидимой сетью. Взгляд начертателя привык въедливо разбирать формации на базовые штрихи, поэтому сейчас он с абсолютным хладнокровием препарировал монстра и не находил под толстой каменной оболочкой привычных уязвимых органов, обнаружив там исключительно бушующий океан жидкого пламени. Эта субстанция безостановочно циркулировала по каналам-трещинам прямиком к сияющему ядру в центре груди. Бить в упор бессмысленно. Любой физический выпад попросту увязнет в раскалённой породе, тогда как заготовленные ледяные талисманы неизбежно испарятся ещё на подлёте из-за запредельной температуры воздуха вокруг шагающей печи.

Предстояло решить крайне специфическую задачу на логику с перспективой немедленного испепеления за малейшую ошибку в вычислениях.

Времени на раздумья голем выделять не собирался. Безликая голова дернулась, массивная тварь совершила совершенно немыслимый для своего громоздкого веса затяжной прыжок, и тяжелый клинок с гулом обрушился сверху вниз, выцеливая макушку замершего юноши.

Мин остался стоять. Его левая кисть неуловимым жестом швырнула прямо себе под ноги лоскут пергамента с давно проверенной связкой из «Круга замыкания» вместе со «Знаком отторжения», только вектор удара юноша намеренно заложил прямиком в собственные сапоги.

Взрыв нейтральной ци сработал идеально. Спрессованный кинетический импульс вышвырнул начертателя из-под опускающейся смерти под невероятно острым углом ровно в ту долю секунды, когда меч голема уже дробил оставленный валун в серую пыль. Прокрутившись в воздухе, юноша упруго приземлился на ноги в добром десятке шагов без единой царапины.

— Старший брат! Он впитывает жар от озера! — звонко крикнула вжавшаяся в скалу Ру-Ру. Девочка не паниковала, её глаза-блюдца безотрывно следили за боем. — Его броня самовосстанавливается!

Уголки губ Мина поползли вверх.

«Как разрушить раскалённый камень? — пронеслось в его голове. — Резкий перепад температур разорвёт любую породу. Но чтобы заморозить его, нужно сначала лишить эту печь топлива».

Пальцы начертателя ловко выудили из потайного кармана лист плотной бумаги с тускло-серой вязью.

До сегодняшнего дня применять двенадцатый символ первого круга в реальном бою не доводилось, ведь мастера Обители малевали этот скучный «Знак затухания» исключительно ради гашения случайных выбросов ци у нерадивых послушников в безопасных тренировочных залах. Контур исправно поглощал энергию, жадно проглатывая десять долей силы ради крохотного выхлопа в три, отчего для любой нормальной атаки он подходил хуже гнилого помидора. Мин же радикально перекроил изначальный рисунок по безжалостной древней грамматике Гу Ланя и обильно влил в изломанные линии концентрат из лунной лозы с примесью серебрянки, превратив банальный глушитель в глухую петлю-удавку для любой чужеродной ауры.

— Малявка! — голос Мина ударил поверх рева гейзеров. — Твоя бронзовая жаба! Готовь её! Бросишь по моей команде точно в грудь этой твари!

Мелкая артефакторша смекнула всё без дополнительных лекций. Ладошки тут же выхватили из бездонных глубин кармана ту самую пузатую бронзовую жабу, под завязку набитую спрессованной морозной росой, и пальцы девчонки принялись лихорадочно выкручивать запорный механизм ради перевода мирной железяки в режим объемной детонации.

Голем протяжно заскрежетал породой на развороте. Выделяемая им огненная ци опасно сжалась перед неминуемым выбросом широкой пламенной волны.

Отсиживаться в глухой обороне было опасно. Взвывшие от нагрузки двадцать три меридиана протолкнули свежую ци к ногам, и Мин сорвался с места прямиком навстречу разъяренному монстру, виртуозно петляя между плюющимися кипятком небольшими гейзерами. Гигант ударил на опережение, срезая возможные траектории широченным махом клинка.

Юноша рухнул на спину, благополучно пропустив смертоносную дугу над собой, и на одной лишь инерции проскользил по раскаленному слою пепла аккурат между массивных ног чудовища. Выгадав нужное мгновение под самым брюхом пылающей твари, начертатель с силой впечатал зажатый серый пергамент точно в пульсирующую трещину.

— Спи, — ледяным шепотом произнес Мин, вливая искру ци.

Скрытая в бумаге древняя грамматика активировалась без малейшей задержки, позволив агрессивному контуру впиться в каменную породу с хваткой ненасытной пиявки. Вырывавшееся из всех щелей ревущее пламя резко захлебнулось, а ослепительный внутренний свет мгновенно скис до состояния тлеющей золы, поскольку символ принялся эбеспощадно давить любые попытки ядра вытянуть свежую огненную ци из окружающей среды. Засов щелкнул.

Гигант замер с занесенным оружием, теперь двигаясь рывками, словно всё его тяжеловесное тело по шею погрузили в остывающую патоку.

— ДАВАЙ! — рявкнул Мин, выкатываясь из-под ног монстра и вскакивая на свои ноги.

Девочка сработала идеально. Мелкая чумазая фигурка отважно выпрыгнула из-за безопасного выступа, отправляя металлическую амфибию по красивой высокой дуге аккурат в грудную клетку дезориентированного монстра.

Мин крепко перехватил обеими ладонями свой посох. Хлынувшая в волокна древесины энергия укрепила древко получше любой стальной оковки, так что парень лишь развернул плечи, привычно нащупал ту самую неуловимую паузу на выдохе по жесткой науке деда Лао и всадил дерево вперед. С громким треском торец придал летящей безделушке воистину сумасшедшее ускорение, вколачивая снаряд прямиком в свежую выбоину потухшего панциря, где хрупкий медный механизм окончательно сдался под внешним давлением. Какого-либо оглушительного грохота не последовало, однако результат с лихвой перекрыл ожидания.

Тщательно спрессованная чумазой артефакторшей морозная эссенция выплеснулась в окружающее пекло неестественно студеной волной, за долю вздоха облепив остывающий камень толстым панцирем мерзлого инея. Искусственно созданный температурный провал вышиб из каменной брони противный зудящий скрежет, а следом массивный корпус покрылся сетью глубоких рваных трещин, избавляясь от верхних пластов породы прямо на глазах.

— А теперь… финал, — глаза Мина потемнели, став похожими на два бездонных колодца.

Забыв про остатки бумажного арсенала, Мин вытянул резервы внутренней ци к двум сложенным пальцам правой руки, пока энергия не уплотнилась в гудящее, невидимое лезвие того самого проникающего удара. Пружинистый толчок подбросил его на уровень груди осыпающегося гиганта. Пальцы с силой погрузились в изувеченную ледяную трещину, повторяя безупречное движение каллиграфа, выводящего последний штрих сложного символа.

Сжатый духовный луч пропорол уязвимую структуру навылет и намертво впился в оголенное ядро голема, после чего каменная туша просто перестала существовать как единое целое. Монстра разорвало изнутри, щедро осыпав берег озера тысячами дымящихся мерзлых осколков, пока выпавший тяжелый меч с грохотом разваливался надвое. Слегка дымящийся, но абсолютно целый посох лег на плечо тяжело выдохнувшего юноши, чьи сапоги коснулись твердой земли.

Сквозь утробное бульканье геотермальных луж пробился тонкий стеклянный звон выкатившегося на поверхность граненого кристалла размером со спелое яблоко. Густое багровое пульсирование больше не несло в себе смертельной угрозы. Отсиживавшаяся за выступом Бай Руи не выдержала, с восторженным писком метнувшись прямо к остывающим обломкам, где и рухнула на колени, благоговейно прижимая теплую добычу своими ручонками к кожаному фартуку.

— Старший брат! — её голос дрожал от щенячьего восторга.

Пальцы с какой-то фанатичной нежностью прошлись по граням остывающего кристалла, после чего взгляд девчонки намертво прикипел к зажатому в руке юноши сливовому посоху.

— Брат Мин! — затараторила Ру-Ру, подпрыгивая на месте. — Это ядро… оно идеально! Просто безупречно! Если я выстрою контур стабилизации и вживлю этот кристалл в навершие твоего посоха… О, предки! Древесина перестанет гореть от твоей плотной ци! Ядро будет поглощать излишки твоей энергии, накапливать её, а при ударе — высвобождать волну концентрированного пламени! Твоя палка превратится в артефакт разрушения, достойный старейшин! Дай мне всего день, и я сделаю из него шедевр!

Мин смерил прыгающую девчонку долгим взглядом.

— Малявка, — тяжело вздохнул он, покачав головой. — Тебе сколько лет? Ты звучишь так, будто под этим грязным фартуком прячется седобородый патриарх, проживший три сотни лет. «О, предки», «артефакт разрушения»… Ты же маленькая девочка.

Бай Руи удивленно захлопала ресницами. Она непонимающе склонила голову набок и крепче прижала к груди тяжелую добычу.

— А как я должна звучать? — искренне возмутилась она. — Меня дедушка воспитывал в кузне! Он так с нерадивыми подмастерьями разговаривает, когда они пропорции реагентов путают!

Мин наставительно поднял палец, тщательно поддерживая на лице совершенно издевательскую серьезность.

— Маленьким девочкам положено вести себя иначе. Тебе следует мило захлопать глазками, тоненько пискнуть: «Ой, старший брат Мин, какой красивый сверкающий камушек! Подаришь его мне? Мы привяжем к нему ленточку!» А не рассуждать с видом седого мастера о пропускной способности древесины и контурах стабилизации!

Бай Руи уставилась на парня. Выглядело это так, будто он на полном серьезе предложил ей отведать наваристой похлебки из пещерных жаб. На вытянувшемся лице девчонки скривились губы, а когда она возмущённо передёрнула худенькими плечами, целый арсенал развешанных по кожаному фартуку молоточков выдал тревожный металлический перезвон.

— Какая ещё ленточка⁈ — возмущенно пискнула она, собственнически прижимая к груди тяжелое ядро голема. — Разве розовая дрянь повышает проводимость духовной энергии? Или милое хлопанье ресницами удержит температуру плавки, когда металл готов брызнуть тебе прямо в глаза⁈ Чушь собачья! Это совершенно, абсолютно никак не поможет в высоком искусстве создания артефактов!

Задрав перемазанный нос к самому своду пещеры, мелкая мастерица тут же ожидаемо покачнулась на неровном гравии.

— Дедушка всегда говорил: если артефакт не пробивает шкуру духовного зверя, значит, мастер думал о птицах на небе, а не о нормальной закалке!

Мин всё-таки не сдержался, и наконец засмеялся, а девочка поняла, что он над ней подшучивает. В безумных реалиях Долины, где разодетый в шелка аристократ запросто вспарывал живот случайному прохожему за неловкий вздох, эта фанатичка горна внезапно оказалась очень адекватной и приспособленной. С ней хотя бы было понятно, как вести дела.

— Как скажешь, дедуля в теле маленькой девочки, — хмыкнул юноша, отворачиваясь к кипящему озеру. — Обойдемся без ленточек.

Гу Лань тем временем весьма одобрительно закряхтел прямо из-за пазухи.

«А девчонка-то зрит в корень! — пророкотал Владыка Звездного Предела. — Истинное Дао куется в пламени и крови, а не в шелках! Тебе бы поучиться у неё серьезному отношению к ремеслу, паршивец!»

«Угомонись, ископаемое, раз шуток не понимаешь», — мысленно отсек Мин. Лицо начертателя снова застыло непроницаемой маской.

Наслаждаться триумфом вечно им бы никто не дал. Пещерный жар упорно продолжал давить на плечи. Глухой рокот плюющихся грязью источников недвусмысленно давал понять, что местная экосистема вот-вот выкинет очередной смертоносный фокус, так что задерживаться тут дольше необходимого было откровенным самоубийством.

Отведя взгляд от свежедобытого кристалла, Мин посмотрел в самый центр огромного грота. Там, над молочно-белой бурлящей жидкостью, висел сгусток неистового огня.

— Твои амбиции артефактора похвальны, малявка, — спокойно произнёс Мин, опираясь на древко. — Но давай вернемся к тому, зачем мы вообще припёрлись в эту печку. К Сердцу Каньона.

Юноша ткнул пальцем в сторону пульсирующей над озером плазменной аномалии.

— Как именно ты собираешься его забирать? Голыми руками в карман фартука сунешь, или у тебя припасена пара артефактов для обвязки стихийной бомбы?

Девчонка мгновенно осеклась, растеряв весь свой запал. Она осторожно подобралась к осыпающемуся краю берега и принялась усердно грызть нижнюю губу, озадаченно разглядывая зависший в воздухе огненный феномен.

— Не понимаю… в трактатах Кузни же писали, что это минерал! — растерянно пробормотала Ру-Ру, попутно обшаривая свои бездонные карманы. — Остывшая порода, впитавшая жар жил… А это чистая и абсолютно нестабильная огненная ци! Коснись я её обычным захватом, и эта дрянь прожжёт мои щиты за половину вдоха.

Из недр кожаного фартука на свет появился заляпанный маслом блокнот, и девочка с тяжелым выдохом принялась яростно листать исписанные страницы.

— Старший брат, мне понадобится время. Я-то думала, мы будем ковырять камень, а не ловить сачком живое пламя, так что теперь придётся с нуля собирать контур термического удержания. Если я переплавлю пару своих бронзовых заготовок и выстрою клетку из подавляющих рун… на это уйдёт не меньше половины дня. И мне понадобится твоя ци для охлаждения металла, моей не хватит… беда какая беда…

Мин покачал головой. Левая рука юноши скользнула к серебряному ободку на пальце.

Воздух коротко мигнул. На ладони появилась гладкая подставка из Морозного Нефрита, тот самый кусок резного камня, ради которого наследнику клана Цзинь пришлось вытерпеть публичную порку на Теневом Аукционе.

Минерал немедленно выбросил вокруг себя ощутимую стужу. Столкнувшись с местным жаром, морозный фон породил плотную клубящуюся дымку, полностью скрывшую кисть начертателя.

— А если мы немного ускорим твою инженерную мысль? — Мин протянул артефакт девочке. — Эта штука удерживала эссенцию Корня Звёздного Очищения. Подойдёт?

Глаза артефакторши округлились. Затаив дыхание, она обеими руками сгребла нефритовый поднос с такой благоговейной дрожью, словно ей только что вручили скрижали самих праотцов.

— Морозный Нефрит… Да ещё и с идеальной внутренней огранкой! — выдохнула она, мгновенно забыв обо всём на свете. Её пальцы пробежались по кромке камня, считывая невидимые глазу простого смертного потоки. — Старший брат, да ты просто ходячая сокровищница! Откуда у бродячего начертателя такие вещи⁈ Нет, это конечно не такая дорогая вещь, но редкая и качественная!

— Считай, что выменял на гнилую редиску, — хмыкнул Мин. — Сможешь с этим работать?

— Ещё бы! — Ру-Ру уже сидела на корточках, разложив инструменты прямо на горячем пепле.

Дальнейший процесс расставил все точки над «и». Пигалица заслужила свой титул кровью и потом.

Ее измазанные сажей пальцы замелькали над минералом с маниакальной скоростью. Крошечное стальное зубило уверенно вгрызалось в породу, отсекая все лишнее, и девочка не просто портила дорогой материал, а на ходу перекраивала саму его энергетическую суть. Подставка треснула, распавшись на четыре аккуратных прямоугольника. Девочка тут же намертво стянула куски морозного камня витками серебряной проволоки, вытащенной из глубин необъятного кармана, после чего немедленно приступила к гравировке свежих проводящих каналов прямо на стенках получившегося импровизированного ларца.

«Невероятно… — голос Гу Ланя в сознании Мина ощутимо дрогнул. — Она перенаправляет охлаждающий массив так, чтобы он не просто изолировал жар, а создал внутри петлю! Эта девчонка чувствует ци материалов лучше, чем многие седобородые артефакторы моей эпохи. Мальчишка, если ты не заберёшь её с собой, я лично прокляну твои меридианы!»

Наблюдающий за процессом Мин быстро отметил про себя полное отсутствие лишней суеты или привычных для рыночных ремесленников показных замахов, ведь каждый поворот миниатюрного зубила в ее руках вымерялся до крохотной доли миллиметра. Работа заняла от силы четверть часа. Теперь на остывающем пепле покоился готовый нефритовый ларчик с пульсирующими внутри стенок голубыми прожилками перестроенного контура.

— Готово! — Ру-Ру утерла лоб тыльной стороной ладони, щедро добавив на кожу свежей копоти. — Старший брат, направь свою ци в основание. Как только Сердце окажется внутри, я замкну крышку.

Юноша подобрался к самому краю булькающего резервуара. Стоило ему направить уплотненную нить собственной энергии прямиком в основание артефакта, как сплетенный девчонкой морозный массив резко развернулся и ударил по парящему пламени направленной ледяной тягой. Сгусток стихии нервно дернулся. Сердце Каньона попыталось вырваться из захвата, однако хитроумная петля намертво зацепила строптивую породу и втянула добычу прямо в подготовленную емкость.

Серебряный фиксатор звонко щелкнул под пальцами подоспевшей девочки, наглухо запирая крышку. Полупрозрачный нефрит моментально налился багровым свечением, а стенки ощутимо раскалились от бьющейся внутри аномалии, но буквально через пару вдохов обновленные контуры охлаждения успешно задавили избыточный жар, и ларчик окончательно остыл до состояния тусклого кубика.

Ру-Ру судорожно прижала спасенный минерал к кожаному фартуку. Ее узкие плечи мелко затряслись, и скопившаяся влага наконец-то прорвалась наружу, смывая копоть с подбородка.

— Мы сделали это… — прошептала она, шмыгая носом. — Дедушка будет спасён. Теперь Совету придётся признать его правоту.

Задрав голову, девчонка уставилась на начертателя без привычного заносчивого прищура.

— Спасибо тебе, старший брат Мин. Если бы не ты, я бы осталась здесь горсткой пепла. Моя жизнь и жизнь моего дедушки — теперь в твоих руках. Кузня Огненного Гребня может быть слепой, но клан Бай свои долги помнит всегда.

Юноша прервал эти излияния коротким взмахом ладони.

— Долги оставим на потом. У нас ещё есть незаконченное дело.

Шмыганье носом прекратилось. Девочка бережно упаковала добычу в бездонный карман, похлопала по нему ладошкой и деловито подбоченилась.

— О да! Твой посох! Раз уж мы управились с Сердцем так быстро, нам не нужно никуда спешить. У меня с собой полный походный набор гравировщика. Я не буду делать наспех. Я выстрою идеальную сеть стабилизации, вживлю ядро голема так, что оно станет с древесиной единым целым! Но на такую тонкую работу уйдёт пара дней. Здесь, в пещере, никто не помешает. Да и жара не будет так давить, если отойти подальше от этого бурлящего озера!

Передача личного оружия в чужие руки обычно граничила с безумием, однако Мин без лишних колебаний вручил сливовое древко мелкой мастерице, поскольку прекрасно понимал, что эта фанатичка скорее откусит себе пальцы, нежели испортит качественный материал. Ру-Ру приняла тяжелую палку с таким почтением, будто ей передали императорский скипетр, и тут же принялась оглаживать вырезанную чешую драконов.

— Я не подведу, старший брат! — пообещала она, усаживаясь на относительно ровный кусок камня и выуживая инструменты. — А чем займёшься ты? Будешь медитировать?

Мин перевёл взгляд на булькающую белую поверхность, щедро источавшую клубы насыщенного хаотичной ци пара. Гу Лань внутри артефакта безошибочно распознал ту специфическую сосредоточенность на лице носителя, которая всегда предшествовала очередной порции издевательств над собственным телом.

— А я, пожалуй, приму ванну, — спокойно ответил юноша.

Он расстегнул пояс и стянул куртку вместе с остатками рубахи, обнажив плотно сбитый мышечный каркас. Кожа на лопатках и вдоль позвоночника бугрилась затянувшимися следами от недавней демонической купели вперемешку с отметинами от нанесенных еще в обители знаков отражения прямиком на тело, образуя своеобразную летопись его выживания в Долине.

Оторвавшись от созерцания резьбы, Бай Руи разинула рот.

— Ванну? — пискнула она, наблюдая за шагающим к обрыву начертателем. — Старший брат, ты с ума сошёл⁈ Это же концентрированная хаотичная ци! Это не вода, это жидкое пламя, смешанное с ядом земных жил! Оно растворяет плоть до костей за три вдоха! Стой!

Девчонка подорвалась с камня в попытке уцепиться за край его штанины, но опоздала ровно на один шаг.

Ноги Мина погрузились в кипящую белую жижу. Ру-Ру инстинктивно зажмурилась, приготовившись к тошнотворному звуку испаряющегося заживо мяса и крика, однако своды пещеры так и не наполнились предсмертным воплем. Осторожно приоткрыв сперва один глаз, а затем и второй, девочка застыла на краю берега.

Парень неторопливо заходил в агрессивную среду по пояс, затем по самую грудь, в то время как смертоносная стихия отказывалась выжигать его внутренности. Бурление жидкости в радиусе пары метров от юноши внезапно сгладилось. Кипящий расплав закрутился ровной воронкой, послушно огибая фигуру пришлого практика.

Перекроенные экстремальными перегрузками двадцать три меридиана распахнулись на полную пропускную способность, чтобы бесперебойно всасывать этот концентрированный яд земных жил прямо сквозь поры. Стоящий по шею в озере Мин просто закрыл глаза. Его бледная кожа стремительно наливалась раскаленным медным оттенком, переваривая колоссальный объем нестабильной энергии вместо того, чтобы обуглиться и сползти с костей.

Ноги девочки подогнулись, и она тяжело плюхнулась обратно на камень в обнимку с деревянным посохом. Привыкший оперировать строгими чертежами и точными замерами мозг банально отказывался классифицировать происходящее сумасшествие в рамках известных законов Долины. Проследив за укрощенной воронкой пламени вокруг невозмутимого лица юноши, Ру-Ру обреченно кивнула собственным мыслям.

— Дедушка говорил, что истинные монстры культивации рождаются не в золотых дворцах… — тихо прошептала она. — Кажется, я только что нанялась на работу к одному из них.

Пещерный полумрак отдавал тухлой серой, и Бай Руи сидела посреди этой духоты, скрестив ноги. На брошенном поверх камней куске звериной шкуры валялся отполированный чужими руками сливовый посох, а по соседству с ним подрагивало багровое ядро хранителя Каньонов, от которого во все стороны расходились волны душного тяжелого жара.

Девочка склонила голову набок. Из её карих глаз разом выветрилась всякая детская дурь, уступив место расчетливой хватке настоящего мастера артефактов, привыкшего оценивать материал с точностью до пылинки. Обычный практик увидел бы просто крепкую палку, но Ру-Ру прекрасно понимала, что волокна этой невероятно плотной древесины способны прогонять сквозь себя целые реки энергии, вот только сейчас они оставались совершенно слепыми из-за отсутствия нормальных направляющих русел, отсюда и потери. Добытый же кристалл представлял собой комок первобытной природной мощи, который мог рвануть от любого чиха.

— Слишком грубо, — пробормотала Ру-Ру, размазывая сажу по носу. — Если просто вживить кристалл в навершие, как делают эти деревенские кузнецы-недоучки, при первом же серьёзном вливании ци древко разорвёт в щепки, а владельцу оторвёт руки. Нет, здесь нужна истинная гармония, как Инь и Ян. Дерево должно стать венами, а огонь — кровью.

Мелкая ручонка деловито нырнула к поясу, где среди связок инструментов болтался пространственный мешочек. Сплетенная из нитей Пустотного Шелкопряда и украшенная золотым гербом клана Бай вещица внешне казалась совершенно невзрачной, хотя на деле в эту крохотную тряпочку можно было без проблем запихать содержимое приличного складского павильона. Узнай какой-нибудь жадный старейшина захудалой секты о наличии подобного артефакта у пигалицы на втором уровне Пробуждения, подавился бы воздухом.

Порывшись в своих запасах, Ру-Ру вытащила наружу тяжеленный ковочный молот из черной стали в комплекте с покрытыми подавляющими рунами щипцами. Девочка коротко примерилась, оценивая баланс инструмента. А затем с размаху впечатала металлическую болванку прямиком в бесценное ядро, издавшее при ударе тошнотворный хруст.

ХРЯСЬ!

Хрупкая оболочка не выдержала издевательства и брызнула во все стороны десятками крохотных багровых осколков. Застань какой-нибудь маститый алхимик сцену столь варварского уничтожения дорогого ядра, он бы гарантированно свалился с инфарктом, поскольку в Долине подобное дробление всегда приравнивалось к безвозвратной потере духовной сути предмета.

Однако малолетняя мастерица била не наугад, а выверяла траекторию строго по невидимым линиям внутреннего напряжения. Осыпавшиеся на звериную шкуру куски сохранили замкнутые контуры огненной и земной ци, так что теперь эти пульсирующие осколки дрожали и ползли навстречу друг другу на манер капель живой ртути, отчаянно пытаясь собрать разорванную сущность воедино.

В ход моментально пошли рунные щипцы. Стоило духовному металлу коснуться багрового крошева, как подавляющая формация обдала камни холодным светом, намертво фиксируя каждый отдельный элемент и не давая бушующей энергии вырваться наружу.

— Отлично, — выдохнула Ру-Ру, вытирая со лба капельки пота.

Её взгляд сместился к сливовому древку, а в пальцах уже блестел тонкий резак из лунного серебра. Очнись Лу Мин в эту самую секунду и заметив творящееся с его любимым оружием непотребство, он бы без лишних разговоров ухватил чумазую бестию за шиворот и с наслаждением макнул в ближайший кислотный гейзер.

Девочка с пугающей серьезностью распускала древесину на десятки длинных тонких щепок, так что выдержавший прямые удары мастеров Формирования Потока шест прямо на глазах превращался в жалкое подобие растрепанного веника.

Впрочем, за этим внешним вандализмом скрывался невероятно точный расчет, ведь лезвие не рвало материал, а ювелирно раздвигало природные меридианы сливы. Подцепив пульсирующий осколок, Ру-Ру втиснула его в образовавшийся зазор и закрепила каплей связующей смолы, после чего тут же переключилась на следующий сегмент, заставляя огонь и дерево сплетаться в совершенно новую структуру с чудовищным потенциалом.

Следующие двое суток слились для мелкой артефакторши в один непрерывный транс созидания. Она отрывалась от резака лишь ради того, чтобы закинуть в рот кусок жесткого вяленого мяса из своих запасов, а затем сворачивалась калачиком прямо на горячем пепле и проваливалась в короткую дрему, чтобы вскоре снова вернуться к работе.

Стёртые в кровь и покрытые свежими волдырями от постоянного контакта с ци огня и земли пальцы упрямо плели невидимую сеть внутри расколотого оружия, и лишь изредка девочка позволяла себе размять затекшую спину, бросая при этом весьма опасливые взгляды в сторону кипящего озера.

Лу Мин продолжал сидеть в самом центре этой молочно-белой булькающей преисподней. Раскаленная жижа, способная обглодать кости рядового практика за три вдоха, плескалась на уровне его ключиц, и сквозь густую паровую завесу было прекрасно видно приобретшую жутковатый медно-красный оттенок кожу. Озеро закрутилось вокруг парня гигантской воронкой, буквально вколачивая в него свою смертоносную хаотичную энергию.

Юноша переносил эту экзекуцию в абсолютной тишине, не издав ни единого стона или хотя бы сдавленного хрипа. Он торчал в кипящей жидкости неподвижным каменным изваянием и впитывал гнев земных недр с таким отмороженным равнодушием, что у наблюдающей за процессом Ру-Ру мурашки бежали по спине.

«Точно не человек, — нервно сглотнула девочка, торопливо возвращаясь к своему резаку. — Дед вечно твердил про закалку в горниле страданий, но этот тип, кажется, решил заменить собой саму печь».

На исходе вторых суток последний осколок кристалла наконец-то втиснулся в центр древка. Девочка шумно выдохнула, сверкая глазами, отбросила в сторону затупившийся резак и решительно ухватилась за сдерживающие энергию рунные щипцы.

— Ну, предки, не подведите, — прошептала она, разжимая духовный фиксатор.

Пещеру немедленно залило слепящим багровым светом. Освобожденные фрагменты ядра големв взревели и попытались слиться воедино, однако на их пути уже пролегали волокна сливового дерева, так что дикому огню пришлось рвануть по искусственно проложенным руслам. Растопыренные щепки с громким треском захлопнулись, намертво впечатываясь обратно в цельный массив.

Когда резь в глазах отступила, на звериной шкуре обнаружился совершенно гладкий посох без единого шва или намека на недавнее расщепление. Вырезанные на навершиях драконы обзавелись тлеющим пламенем в пустых глазницах, а по темной древесине теперь безостановочно курсировали тончайшие багровые прожилки.

Обычная деревяшка окончательно переродилась в полноценный инструмент для поглощения и выброса разрушительной мощи, и Ру-Ру уже радостно пискнула, потянув руки к своему шедевру, когда каменный пол под её коленями внезапно ушел вниз.

Подземный толчок не имел ничего общего с обычным сдвигом плит или землетрясением, ударив глубоким резонансом будто по воздуху. Со сводов посыпался мелкий щебень, а вечно бурлящее озеро разом стихло, придавленное колоссальным невидимым прессом.

Воздух приобрел плотность мёда, и обрушившийся на берег шквал духовной энергии буквально размазал Бай Руи по камням. Девочка вжалась в землю, судорожно глотая ртом воздух под бешеный стук собственного сердца.

Чужая аура расходилась приливной волной далеко за пределы Кипящих Каньонов, пока в густом тумане над озером разгоралось золотисто-багровое кольцо. Двадцать пять меридианов в теле Мина, намертво перекованные и выжженные местной магмой, наконец-то сошлись в безупречную цепь, где энергия перестала спотыкаться о внутренние барьеры и хлынула по руслам замкнутым самоподдерживающимся циклом. Юноша пробил ступень Формирования Потока, и ревущая внутри него сила явно собиралась перемолоть кости всякому, кто рискнет проверить её на прочность.

Боль внутри кипящего озера давно сменила состояние, обернувшись вливаемым прямо в вены густым расплавленным металлом, каждый судорожный вдох обжигал легкие ядовитым паром, вытравливая из плоти жалкие остатки человеческой слабости. Мин сидел на дне каньона. Погруженный по самые ключицы в бурлящую жижу юноша балансировал на той тонкой грани, где кристальная ясность рассудка вот-вот грозила сорваться в спасительное безумие.

Спрятанный за камнем на береге и надежно укрытый от прямого жара плотным коконом ци артефакт мелко вибрировал, поскольку запертый внутри Чернильницы Владыка Звездного Предела безостановочно метал громы и молнии.

«Двадцать четыре! — голос Гу Ланя в голове Мина дрожал, выдавая жуткую смесь паники с невольным восхищением. — Ты ломаешь преграды так, словно это гнилой тростник! Но не смей расслабляться! То, что для здешних обитателей считается недостижимой вершиной, в истинном мире — лишь порог, за которым начинается настоящая культивация!»

«Дед, — мысленно огрызнулся Мин, сжимая челюсти до хруста и вздувшихся на скулах желваков. — Если ты решил прочитать мне лекцию по истории, то выбрал не лучшее время. Я тут немного занят перевариванием лавы».

«Слушай и запоминай, невежда! — рявкнул дух. — Твои жалкие старейшины в этой помойной Долине кичатся своими тридцатью пятью каналами, называя себя гениями. В мою эпоху воин с тридцатью меридианами годился разве что для чистки конюшен! Настоящий показатель силы, с которым не стыдно было выйти за врата секты — это шесть десятков открытых русел. Шестьдесят, мальчишка!»

Очередная порция дикой огненной ци с размаху ударила в грудную клетку, агрессивно размягчая барьер двадцать пятого канала и заставляя парня до крови прикусить губу.

«А предел? — процедил юноша, старательно направляя бушующий поток ровно с тем же расчетом, с каким обычно вел соболиную кисть по дешевому рыночному пергаменту. — Каков абсолютный предел?»

Гу Лань затих. Само это число явно вызывало в древнем духе некий суеверный трепет.

«Сто восемь. Идеальное число Небес. Но это миф, легенда, записанная в трактатах, которые давно рассыпались в пыль. Даже в эпоху Девяти Бедствий я не встречал никого, кто открыл бы все сто восемь. Это невозможно даже для того кто в шаге от бессмертия. И выбрось это из головы! У тебя сейчас другая проблема. Как только ты достигнешь девятой, пиковой ступени Формирования Потока, твои каналы затвердеют окончательно. Тебе придется замкнуть их, чтобы выковать Ядро. И после этого — всё. Никаких новых русел. Время для расширения у тебя только до стадии Ядра. Поэтому слушай меня внимательно!»

Двадцать пятый канал лопнул с глухим внутренним щелчком, прозвучавшим для Мина громче схода горной лавины. Ци немедленно хлынула в свежее русло, заставляя все двадцать пять меридианов взреветь от переполняющей их энергии кипящего озера, и этот критический момент перехода на Формирование Потока категорически требовал закладки правильного фундамента.

«Создавай Кольцо! Замкнутый Цикл! — скомандовал Гу Лань. — Соедини конец двадцать пятого канала с началом первого! Пусти ци по идеальному кругу! Это самый надежный, самый крепкий фундамент! Твоя ци станет монолитной, как божественная сталь! В процессе Формирования вплетешь еще, даст Небо, десяток каналов, и станешь сильным практиком»

Мин не пошевелился, позволяя всплыть в очищенном болью сознании тем самым древним символам, которые старик безжалостно вколачивал в него долгими ночами напролет. Замкни он цикл прямо сейчас ради создания идеального и надежного кольца, структура приобретет абсолютную завершенность без единого шанса на будущие ответвления, навсегда захлопнув дверь для прокладки новых русел перед самым формированием Ядра. А закрытые двери юноша искренне ненавидел.

«Шестьдесят — норма, сто восемь — миф», — эхом прокатились в его голове слова наставника.

Покрытые запекшейся коркой губы дрогнули. На лице парня расцвела откровенно безумная усмешка.

Резко разделив свою ци, юноша пустил в ход навыки начертателя и принялся удерживать в уме десятки многослойных контуров ради выстраивания фундамента в виде разветвленной корневой системы исполинского дерева. От центрального меридиана отходили крупные ветви, немедленно распадаясь на более мелкие русла для формирования сложнейшего узора, причем концы этих отростков Мин совершенно сознательно оставлял распахнутыми настежь.

Гу Лань внутри Чернильницы взвыл с такой силой, что у Мина на мгновение потемнело в глазах.

«ФРАКТАЛЬНЫЙ КОНТУР⁈ ТЫ СОВСЕМ СПЯТИЛ, СУИЦИДАЛЬНЫЙ ВЫРОДОК⁈ ОСТАНОВИСЬ!»

Оставлять энергетические русла незамкнутыми в момент Формирования Потока считалось строжайшим табу, ведь подобный шаг добровольно превращал тело практика в дырявое решето. Без ювелирного баланса давления, ци гарантированно вырвется из открытых отростков и разорвет мышечный каркас вместе с кожей в кровавую труху, так что для выживания на грани взрыва требовался поистине чудовищный разум, способный ежесекундно просчитывать движение в каждом меридиане.

«Если я замкну кольцо, я упрусь в потолок, дед! — мысленно огрызнулся Мин, чувствуя, как кожа на его плечах начинает трескаться от чудовищного давления. — Ты сказал еще десять, то есть всего смогу открыть тридцать пять⁈ Нет! Я оставляю себе узлы для расширения! Даже когда я дойду до Ядра, я смогу приращивать новые каналы к этим открытым ветвям! Если существует сто восемь каналов, то почему бы не пойти к ним!»

«Ты пойдешь на корм стервятникам! Твое Море Ци сейчас лопнет! Ты не удержишь баланс открытых узлов!»

Боль затопила сознание без остатка. Юноша отчаянно распределял бушующую магматическую ци по открытым ветвям выстраиваемого фундамента, пока сочащаяся из ушей и глаз кровь обильно смешивалась с белой пеной кипящего водоема. Контроль стремительно утекал сквозь пальцы. Пульсирующие фрактальные концы грозили вот-вот вырваться и вывернуть его грудную клетку наизнанку.

Гу Лань разразился многоэтажным потоком отборной древней брани, однако быстро сообразил, что этот упрямый безумец предпочтет красочно сдохнуть прямо в луже, нежели отступить от задуманного. Дух сдался.

«Паршивец! Если ты решил сдохнуть, то хотя бы делай это правильно! — проревел старец. — „Вспомни базовый 'Знак Якоря“! Тот мусор, которым вы прибиваете свои дрянные талисманы к полу! Выверни его наизнанку! Наложи обратный Якорь на каждый открытый конец фрактала! Это создаст заглушку для ци, которая будет пускать ее внутрь, но хрен даст ей вырваться наружу! Ты знаешь принцип, тебе нужно только встроить это в фундамент, уж с этим ты справишься!»

Мин удивился. Дедовский совет оказался до смешного изящным в своей жестокой простоте. Выскребая со дна измученного сознания самые жалкие остатки концентрации, Мин лихорадочно вывел в уме целую россыпь перевернутых символов фиксации и принялся намертво насаживать эти импровизированные духовные заглушки прямо на каждый пульсирующий, кровоточащий открытый обрубок своей обезумевшей корневой системы. Выворачивающая суставы агония мгновенно спала. Зажатый в тиски фрактальный контур стабилизировался. Двадцать пять раскаленных меридианов полыхнули ослепительным внутренним светом, окончательно сплетаясь в живую, дышащую сеть с колоссальным потенциалом для грядущего расширения, а сформированный внутри этого каркаса поток теперь больше напоминал русло прорвавшей дамбу горной реки, способной без малейшего напряжения переварить вообще любые объемы хлынувшей извне силы. Воздух над озером ощутимо завибрировал. Обретя полноценную структуру, фундамент Мина повел себя в точности как иссохшее за тысячу лет демоническое древо — он с остервенелой жадностью начал втягивать в себя кипящую жидкость, буквально на глазах превращая неторопливую озерную воронку в ревущий белый смерч.

Веками питавшая Кипящие Каньоны белая жидкость сплошным потоком хлынула прямиком в тело юноши, испаряясь и впитываясь сквозь раскрытые поры под оглушительный свист.

Каменные своды застонали и покрылись глубокими трещинами. Жар в пещере начал стремительно спадать.

Намертво вцепившаяся в новый посох Бай Руи во все глаза наблюдала за стремительным падением уровня смертоносного озера, пока густой пар закручивался в тугую спираль вокруг одинокого темного силуэта.

Громоподобный хлопок вышвырнул во все стороны плотную воздушную волну, которая разметала береговой пепел и заставила девчонку испуганно вжаться в камни.

Наступила звенящая тишина.

Пар медленно рассеялся, позволив приоткрывшей глаза девочке ошарашенно выдохнуть.

Бурлящего водоема больше не существовало.

На месте способной растворить человека стихии осталась лишь потрескавшаяся сухая каменная чаша без единого намека на влагу, поскольку огромный резервуар природной энергии оказался выпит до самого дна.

В центре опустевшего кратера неторопливо поднимался на ноги Лу Мин.

Красная от жутких ожогов кожа сменилась безупречно гладким оттенком бледного нефрита с угадывающейся под ним прочностью литой бронзы, начисто стирая привычный образ болезненного и слабого юнца. Воздух вокруг фигуры парня едва заметно искажался из-за колоссальной плотности ци первой ступени Формирования Потока, выдавая тяжелую ауру матерого хищника.

Мин открыл глаза. Всколыхнувшееся в их темной глубине золотисто-багровое пламя блеснуло лишь на долю секунды, тут же спрятавшись под маской привычного равнодушия.

Взгляд начертателя скользнул к берегу и остановился на остолбеневшей Бай Руи, чье вытянувшееся чумазое личико выражало крайнюю степень потрясения, пока руки судорожно сжимали обновленное древко.

Грозившая обрушить своды пещеры подавляющая аура мгновенно втянулась обратно в тело юноши без малейшего остатка. Мин сделал легкий шаг и преодолел десяток метров до берега с пугающей грацией, остановившись прямо перед онемевшей артефакторшей.

Губы парня растянулись в той самой обезоруживающе обыденной улыбке, заставлявшей торговцев на Нижнем рынке Фэнси расслабленно выдыхать ровно за секунду до потери собственного достоинства.

— Ну, Ру-Ру — произнес Мин так мягко, словно они только что выпили по чашке чая на веранде. — Как там мой посох?

Юноша стоял на берегу иссушенного озера. Его незримая аура подавляла даже редкие всплески геотермальных источников, придавливая кипящую породу обратно к земле с неумолимостью тяжелого пресса.

Бай Руи подошла к нему. Девочка вытирала лоб тыльной стороной ладони, выглядя при этом так, словно ее только что протащили за ноги через угольную шахту, однако в ее карих глазах пылал фанатичный огонь истинного творца. Она торжественно протянула ему оружие обеими руками.

— Всё готово, старший брат, — гордо выдохнула она.

Мин принял посох. Едва пальцы сомкнулись на гладкой поверхности, юноша ощутил бегущую по спине приятную дрожь. Сливовое дерево потемнело до цвета ночи и стало похоже на кусок отполированного черного нефрита. От основания до наверший с вырезанными драконами пульсировали багровые прожилки. Они вспыхивали и угасали в такт биению сердца начертателя, словно в мертвую древесину только что вживили кровеносную систему и оружие действительно получило жизнь.

Взгляд начертателя потемнел. Взревевшие двадцать пять русел мгновенно отозвались на мысленный приказ, и Мин направил поток своей свежей ци первой ступени Формирования Потока прямо в оружие. Если уж и стоило проверять новый посох на прочность, то сразу всей мощью что у него теперь была.

Раньше от такого напора сливовое дерево обязательно бы заскрипело, грозя разлететься в щепки и попутно искалечить руки владельцу, однако встроенное внутрь ядро голема внезапно сработало в качестве идеальной бездонной пасти. Багровые прожилки ярко вспыхнули. Излишки дикой энергии благополучно впитались и стабилизировались по всему массиву. Оружие в руках юноши превратилось в неразрушимое продолжение его воли.

Впитавшаяся Ци явно хотело наружу, заставляя посох мелко, и даже немного приятно вибрировать. Мин небрежно сделал полукруглый взмах.

Пространство перед посохом сжалось с сухим треском. С тупого конца древка сорвалась спрессованная волна ци с магмовым окрасом, перелетая через пустой кратер за долю вдоха и врезаясь прямо в остатки скалы на противоположном берегу. Никакого взрыва не последовало. Раздался лишь утробный гул, а сопротивлявшаяся огромным температурам и вековым дождям порода просто испарилась, стертая в серую пыль, медленно осыпающуюся на остывающую землю.

Мин смотрел на результат небрежного жеста. Его посох вырос вместе с ним, и это было приятное ощущение.

«Весьма неплохо, — проскрежетал в сознании Гу Лань с ноткой неохотного одобрения. — Девчонка-то не соврала. Ядро жрет отдачу и четко концентрирует выброс, так что теперь твоя дубина выдержит даже мою древнюю грамматику, если ты всё же соизволишь начертать на ней нечто стоящее, а не свои базарные картинки».

— О, предки! Ты Видел⁈ Видел? — Бай Руи запрыгала на месте, её медные инструменты радостно зазвенели. — Это же чистая гармония стихий! Старший брат, такому шедевру необходимо имя! Достойное имя, которое заставит врагов трепетать! Я думала назвать его «Укрощающий Драконов Столб Девяти Небесных Огней»! Или «Раскалённый Коготь Пылающей Бездны»! Как тебе⁈ А, или нет, его можно назвать…

Юноша опустил оружие и погасил свечение.

— Посох. Это просто посох, Ру-Ру, — ответил он со слабой усмешкой. — Если враг любезно дождётся, пока я выговорю всю эту чушь про укрощение столбов, он успеет сходить на рынок, выпить чаю и не спеша перерезать мне глотку. Длинные названия придумывают те, кому в драке больше нечего предложить.

Малявка обиженно надула перемазанные щёки. Мин же просто протянул руку и слегка потрепал её по макушке, небрежно сдвинув кошачью шапочку набекрень.

— Но инструмент вышел отменным, — честно добавил начертатель. — Крепче стали. Свою часть уговора ты отработала безупречно, младший мастер. Спасибо тебе за это.

Забыв об обидах, девочка мгновенно просияла. Она хитро стрельнула глазами и задрала нос.

— Ой, да ты еще главного не видел! Мой дедушка всегда говорил, что истинный артефакт обязан таить в себе секрет! — Ру-Ру ткнула чумазым пальцем в едва заметный узел на нижней трети древка. — Вложи сюда тонкую нить ци. Но только аккуратно!

Изогнув бровь, Мин послал едва ощутимый импульс в указанную точку.

КРАК!

Сливовый монолит треснул со звуком перебитого звериного хребта и немедленно распался на десяток-другой острых щепок. Лопнувшие багровые прожилки вытянулись в связующие нити чистой энергии, удерживая мерцающие куски древесины прямо в воздухе. Весь этот левитирующий мусор принялся медленно кружить вокруг ладони парня в подчинении его остаточной ауры.

— Ты всё-таки его сломала, — меланхолично констатировал Мин, разглядывая парящие щепки.

— А вот и ничего не сломала! — возмущенно топнула ножкой девчонка. — Ядро голема по своей природе стремится к воссоединению! Разделив физическую основу, я сохранила духовную цепь. Напихай эти осколки в сапоги, рукава или за пазуху, и ни один досмотрщик не найдет у тебя боевого артефакта! Стоит лишь потянуть нитку ци…

Договаривать ей не пришлось. Осознав масштабы подобной хитрости, Мин резко сжал кулак и втянул направляющую энергию обратно в центр ладони. С сухим щелчком осколки врезались друг в друга. Доли вдоха хватило на возвращение монолитного посоха, на древесине которого не просматривалось ни малейшего следа или трещины. Возможность обойти разоружение перед входом в богатые покои любых долинных выскочек стоила очень дорого, ведь внезапный удар тяжелым бревном работает намного лучше словесных доводов. В глазах юноши блеснул хищный интерес.

— Беру свои слова назад, — тихо признал начертатель и прокрутил древко в кисти. — Ужасно коварная штука. То, что нужно.

Бай Руи довольно задрала подбородок и поправила съехавший пояс.

— Вот именно! Клан Бай мусором не промышляет! — подхватив тяжелый мешок, девочка окинула взглядом дымный выход из каньона. — Пора бежать, старший брат. Надо поспеть в Кузню Огненного Гребня до того, как эти старые хрычи вынесут деду приговор. Я притащу им Сердце Каньона и заставлю подавиться собственным снобизном… снобизмом… в общем подавятся они у меня!

Глядя на едва достающую ему до груди мелочь, Мин невольно проникался уважением. Чумазая артефакторша таскала в себе больше стальной воли, чем иной умудренный годами мастер. Однако Долина кишела отморозками и мародерами, и выпускать ребенка в одиночку на тракты ему как-то не хотелось, то, что она как-то добралась сюда он как-то решил упустить из виду.

Пальцы начертателя скользнули за пазуху, выхватывая три плотных листа бумаги с вязью древней грамматики. Он молча сунул листы в руки растерявшейся Ру-Ру.

— Значит так, — голос юноши зазвучал жестко и холодно. — Дороги забиты падальщиками, а эти талисманы далеко не рыночные хлопушки. Красный скрывает «Пронзание» в огненном концентрате, так что если какой-то болван подозрительно уставится на твою сумку, не вздумай с ним болтать. Шлепай лист прямо ему в грудь и пускай искру ци. Вскроет любой доспех. Коричневый несет «Уплотнение». Полетят ответные плюхи — клеишь перед носом, оно и осадный арбалет остановит. А вот серебряный… — он на секунду запнулся. — Этот используй и беги без оглядки. Ауру спрячет надежно, сам старейшина Ядра вплотную не унюхает. Усвоила? И да, никому не показывай, даже деду. Каждый талисман работает дважды.

Ощутив пальцами запрятанную в листах угрозу, девчонка сглотнула и благоговейно прижала подарок к груди.

— Поняла, — тихо кивнула она. Порывшись в мелком нагрудном кармане, Бай Руи извлекла гладкий нефрит с вырезанной посередине полыхающей наковальней. — Служительский маяк внутренней фракции Огненного Гребня. Забредешь в наши края или просто захочешь скинуть преследователей с хвоста — суй его стражникам на входе. Мой Дедуля накроет стол для лучшего гостя, так что заглядывай!

Забрав теплый нефритовый кусок в кольцо, парень искренне улыбнулся.

— Навещу, — пообещал он. — Иди уже. И пореже отсвечивай перед теми, кто в два раза выше.

Девочка развернулась, но замешкавшись вдруг вернулась и крепко обняла Мина, после чего фыркнула и смешно засеменила ногами на выход.

Мин смотрел, как мелкая фигура резво перескакивает через остывающие камни. Лишь когда Ру-Ру окончательно растворилась за поворотом каньона, легкая усмешка ушла с его губ.

С долгами было покончено. Теперь перед ним высилась та самая первоочередная цель визита в эту пылающую преисподнюю.

Вернувшись к зияющей пещере, он выровнял шаг перед широким зевом, до сих пор сочащимся глухим остаточным жаром. Двадцать пять расширенных русел покорно погнали бурлящую энергию Формирования Потока к предплечьям. Отбрасывая трату готовой бумаги и воздейств ци, юноша уперся выставленными ладонями в ближайшую глыбу и с напряженным рыком надавил.

Скалистая порода нехотя поползла по пеплу, обильно высекая рыжие искры из подножия. Для верности Мин от души прошелся концом древка по верхнему своду арки, пробив слабое крепление скалы и обрушив на перекрытый выход несколько огромных пластов скалы.

Когда взметнувшаяся клубами пыль рассеялась, вход перестал существовать. Тяжелая каменная пробка отрезала любые лучи света, погрузив пространство в звенящую изоляцию.

Парень не спеша осел на пол в самой глубине новоявленной тюрьмы. Там, снаружи, продолжали кипеть страсти, а практики прочесывали тракты в поисках преступника, но в этой кромешной тьме он собирался провести ближайшие пару месяцев. Ровно столько времени требовалось для создания того аргумента, который окончательно выведет его на ступень выше.

Тьма заваленной пещеры давила на плечи. Отрезанный от света и испарений Кипящих Каньонов Лу Мин сидел в позе лотоса на самом дне иссушенного кратера, вслушиваясь в собственное размеренное дыхание и густой рокот двадцати пяти меридианов, где ци первой ступени Формирования Потока перекатывалась подобно расплавленному свинцу.

Внутри зажатой за пазухой Чернильницы откашлялся древний дух. Голос Владыки Звёздного Предела прозвучал в сознании юноши с торжественностью наставника, готовящегося передать смертному тайну богов.

«Слушай меня внимательно, мальчишка, и впитывай каждое слово, ибо ошибка здесь не оставит от тебя даже пыли, — медленно начал Гу Лань. — Начертание на бумаге, на камне или на нефрите — это лишь просьба. Ты берешь проводник, вливаешь в него свою волю и вежливо просишь Небеса позволить твоей ци изменить реальность. Но Начертание Пустоты… это не просьба. Это приказ».

Глаза Мина медленно открылись во мраке, блеснув золотистым отсветом.

«Пустота не имеет физической основы, чтобы впитать твою энергию, — продолжал старец, и его тон становился всё более угрожающим. — Когда ты пытаешься оставить штрих прямо в ткани мироздания, ты вступаешь в прямой конфликт с Великим Дао. Мир воспротивится тебе. Пространство попытается раздавить твою кисть, твою руку и твое Море Ци, чтобы стереть аномалию. Именно поэтому для Начертания Пустоты требуется минимум тридцать открытых каналов — чтобы твое тело могло выдержать чудовищный откат законов Неба и Земли. У тебя их двадцать пять. Это чистое самоубийство. Было бы, если б я не видел тех безумных вещей что ты творишь со своим телом. По качеству и широте твои каналы в целом подойдут».

— Если бы я отступал каждый раз, когда мне обещали верную смерть, мои кости давно бы уже сгнили на восточном склоне Обители, — голос Мина прозвучал сухо. — Хватит лирики, дед. Как мне зацепиться за воздух?

Гу Лань тяжело вздохнул. Отговаривать этого фанатика было абсолютно бесполезно.

«Забудь про кисть. Твоим инструментом станет твое собственное тело. Собери ци в указательном пальце. Уплотни её до состояния божественного алмаза. А затем… вонзи свою волю в пространство и прорежь его. Не рисуй. Режь!»

Мин поднял правую руку, складывая во мраке пещеры указательный и средний пальцы в жест меча. Юноша сделал глубокий вдох. Двадцать пять расширенных меридианов взревели, и густая ци хлынула к кисти, спрессовываясь на кончике пальца в точку голубоватого света.

Он потянулся вперед. Намеревался провести всего один базовый штрих.

Едва его палец попытался сдвинуться в пространстве ради следа из чистой ци, мир вокруг взбунтовался.

Воздух перед ним приобрел плотность скалы. Тяжесть Небес обрушилась на плечи начертателя, стремясь раздавить смертного за попытку исказить законы бытия.

Кости в руке угрожающе заскрипели. Кожа на предплечье лопнула в трех местах, горячая кровь брызнула на остывшие камни, а сам Мин захрипел с налитыми кровью глазами и сузившимися зрачками, потому что боль напоминала погружение конечности в чан с кипящей смолой при одновременном дроблении каждого сустава кузнечным молотом.

«Видимо я тебя переоценил. Все же даже для твоих каналов это слишком. Остановись! Твои меридианы сейчас лопнут! — в панике заговорил Гу Лань. — Пространство отторгает тебя! Отзови ци! Для первого раза достаточно только прочувствовать.»

— ЗАТКНИСЬ! — прорычал Мин вслух, и с его прокушенных губ сорвалась кровь.

Лицо исказила гримаса ярости. Мышцы вздулись, вены на шее почернели от напряжения, но отступать он не собирался, особенно после пережитых ядов и ударов мастеров Ядра, так что если Небеса не хотят принимать его волю, он заставит их подавиться ею.

— Я… сказал… РЕЖЬ!

С диким ревом Мин влил в палец все свои резервы. Игнорируя рвущиеся под кожей капилляры, он рванул руку вниз.

КРААААК! Пространство застонало, не выдержав напора упрямства и плотности Формирования Потока.

Во мраке запертой пещеры вспыхнула золотая полоса. Штрих чистой энергии повис прямо в пустоте без всякой бумаги или камня, освещая окровавленное лицо юноши теплым светом.

Тусклая, едва видная, она просуществовала какое-то жалкое мгновение и исчезла.

Откат прорванного пространства немедленно ударил в обратную сторону. Невидимый таран врезался Мину в грудь, оторвал юношу от земли и швырнул через весь кратер, чтобы тот с болезненным хрустом впечатался в каменную стену и рухнул на спину, тяжело перекатываясь по острым осколкам.

В пещере стало тихо. Только прерывистое дыхание начертателя нарушало покой, пока от золотого штриха в воздухе не осталось лишь воспоминание.

Внутри Чернильницы воцарилось оцепенение. Гу Лань видел висящую в пустоте линию, и был потрясен до глубины души.

«Ты… ты больной ублюдок… — прошептал древний Владыка. — В мою эпоху гении из Императорского рода, обладающие тридцатью каналами и жрущие эликсиры тысячелетия, тратили месяцы медитаций, чтобы просто зацепиться за воздух! А ты… ты прорубил первый штрих с двадцати пяти каналов! С первой попытки! Ты вывернул законы Дао наизнанку на голом, скотском упрямстве!»

Лежащий в пыли Мин скосил глаза на свою правую руку. Пальцы оказались изломаны, кожа свисала кровавыми лоскутами, а всё тело содрогалось от истощения.

И всё же измазанные кровью губы юноши растянулись в дьявольской улыбке.

— Кхх… — он закашлялся, выплевывая на камни сгусток крови. — А ты был прав, старик… Это оказалось чуточку сложнее, чем я думал.

Время в закрытой пещере потеряло свой смысл. Оно измерялось лишь количеством пролитой крови, болью и медленно угасающим золотистым светом в пустоте.

Так прошло два месяца.

Стена из тяжелых валунов на входе в пещеру содрогнулась. Изнутри донесся рокочущий гул. По краям гигантских камней посыпалась сухая земля.

В центре завала вспыхнуло свечение, и два спрессованных сгустка ци ударили в породу изнутри.

Взрыв разорвал каменную преграду в клочья. Многотонные глыбы разлетелись в стороны и с грохотом покатились по склонам каньона, поднимая в воздух густое облако серого пепла.

Сквозь оседающую пыль из мрака пещеры вышел человек.

Лу Мин изменился. Отросшие волосы небрежно спадали на лицо темными прядями, а на проглядывающей сквозь лохмотья дикой пеньки коже виднелась вязь свежих шрамов от безжалостных откатов Начертания Пустоты, которые он раз за разом принимал на свое тело. Осанка оставалась прямой. В темных глазах застыло спокойствие мастера, полностью подчинившего себе собственную силу.

Он глубоко вдохнул обжигающий воздух каньонов, который теперь казался ему просто летней жарой.

Левая рука юноши поднялась к лицу. Между пальцами собралась Каменная Маска Лицедея, и едва прохладный камень коснулся кожи, артефакт впитался в плоть, заставляя резкие черты поплыть, скулы ввалиться, а плечи привычно ссутулиться. Хищник вновь уступил место чахоточному книжнику Хао.

Мин оперся на свой посох со скрытым ядром голема и побрел по тропе в сторону границ аномалии.

Кипящие Каньоны плевались грязью и шипели ядовитым паром. Мин прикидывал маршрут до точки сбора начертателей, которых собирал орден, когда раскинутое на сотню шагов Духовное чутьё уловило резкий всплеск враждебной ци.

Из-за нагромождения оплавленных скал вырвалась чудовищная тварь, взметая фонтаны каменной крошки. Пепельный Скорпион пятой стадии Пробуждения. Панцирь отливал ржавым железом, массивные клешни с лязгом щелкали в воздухе, а ядовитое жало на конце гибкого хвоста уже изогнулось для смертельного броска, потому что зверь почуял слабую ауру больного ученого и решил поживиться легкой добычей.

Монстр оттолкнулся всеми лапами и взмыл в воздух. Тень накрыла сутулую фигуру Мина.

Ещё два месяца назад Мин пустил бы в ход талисманы, уклонялся, рассчитывал траекторию и использовал посох ради пробития этой прочной брони.

Сейчас юноша даже не остановился. Он не перехватил древко и не изменил шаркающей походки.

Мин лишь лениво поднял правую руку и щелкнул пальцами.

Крохотная искра ци, спрессованная до немыслимой плотности благодаря пониманию Начертания Пустоты, просто сорвалась с его пальцев.

Хлопок вышел тихим. Но в следующее мгновение летящий в воздухе скорпион взорвался.

Непробиваемый панцирь лопнул. Кровь, куски хитина и внутренности брызнули во все стороны, оросив серый пепел зловонным дождем, а тяжелые клешни с глухим стуком упали в десятке шагов от Мина, так что от грозного монстра не осталось даже целого куска мяса.

Книжник Хао замер. Опустил руку и с удивлением посмотрел на свои пальцы.

«Надо же… — мысленно протянул Мин, слегка покачав головой. — Вложил всего каплю, а тварь разнесло в пыль».

Он вздохнул. Вытер несуществующую пылинку с рукава и продолжил путь к выходу из каньонов.

— Контроль всё ещё хромает, — вслух проворчал он сиплым голосом.

Пыльный тракт змеился среди холмов и неохотно стелился под ноги. По обочине брёл сутулый юноша, скрывая свою истинную суть от лишних глаз. Бледное лицо казалось маской больного человека, который вряд ли бы вообще выбрался в такие места в одиночку.

Ученый Хао неспешно переставлял ноги. Лу Мин обживал эту личину весьма тщательно, и под слоем мнимой немощи ровным потоком перекатывалась ци Формирования Потока, в то время как двадцать пять меридианов тихо гудели, жадно втягивая каждую свободную крупицу энергии из окружающего мира. Ощущение было потрясающим.

«Признай, паршивец, — самодовольно проскрежетал в его сознании Гу Лань. — Моё чувство времени безупречно! Я отсчитал дни до слияния лунных теней с точностью до единого вдоха. Мы прибыли на место сбора ровно в тот момент, когда солнце коснулось зенита!»

«Твоя скромность, дед, воистину не знает границ, — мысленно усмехнулся Мин и надвинул соломенную шляпу поглубже. — Жаль только, что это самое чувство времени не подсказало тебе вовремя смыться и избежать заточения в чернильной банке».

Гу Лань подавился воздухом. Поток древних ругательств Мин привычно задвинул на задворки сознания.

В тени крупных деревьев впереди уже показался постоялый двор, то самое место, которое было указано на листке, полученном вместе с щедрым авансом от Ордена Железной Лозы, и пространство вокруг заведения ожидаемо гудело от обилия чужой ци. Около трёх десятков практиков в разномастных халатах толпились у повозок. Большинство из них источали застоявшуюся ауру ремесленников кисти, чьи долгие дни бесследно растворялись в душных кабинетах.

Мин пристроился с краю толпы. Он шаркнул подошвами по сухой земле и окинул собравшихся взглядом.

Среди провинциальных рисовальщиков выделялись двое. Они стояли чуть поодаль, и на них не было гербов великих кланов, но шелковые одеяния с нефритовыми подвесками на поясах настойчиво кричали о приличном богатстве их владельцев. Сухопарый мужчина с козлиной бородкой лениво обмахивался перьевым веером. Второй же был более грузным и то и дело брезгливо морщил нос, словно воздух простолюдинов его глубоко оскорблял.

Ауры обоих находились на пике Пробуждения. Солидный уровень для рядового начертателя.

Двери постоялого двора распахнулись. На крыльцо вышел закованный в зелёную броню мастер Ордена Железной Лозы. Давящая аура ранней стадии Формирования Потока обрушилась на двор и заставила слабых практиков рефлекторно согнуть спины под чужим напором.

— Приветствую собравшихся мастеров! — голос воина рокотал, не оставляя места для лишних возражений, впрочем, и вежливым он тоже не был. — Орден Железной Лозы ценит то, что вы откликнулись на наш призыв. Ситуация такова: наши… дорогие соседи, Обитель Серого Пика, нынче переживают кризис. Их защита ослабла. Орден, исполняя свой союзный долг, направляет вас туда для укрепления массивов.

Мастер обвел толпу цепким взглядом.

— Однако в связи с недавними событиями Обитель стала подобна параноидальной деве. Они боятся пускать чужаков сразу во внутренние дворы. Поэтому сначала все вы отправитесь на форпост великой секты у западных границ. Там вы докажете свою полезность. Оплата будет щедрой, как и договаривались. А те, кто покажет истинное мастерство, отправятся в саму Обитель, где духовные камни текут рекой. Вопросы есть? Вопросов нет. Повозки ждут!

Мин закашлялся в кулак. Холодная улыбка осталась незамеченной.

Толпа зашевелилась и потянулась к транспорту. Грузный начертатель в богатых шелках прошел прямо мимо Мина и брезгливо отряхнул рукав.

— Сброд, — процедил он сквозь зубы своему сухопарому товарищу. — Орден сгребает каждого доходягу, что может держать кисть.

— Оставь, брат Цянь, — усмехнулся обладатель козлиной бородки. — Пусть едут. Этот форпост славится гнилыми миазмами и прорывами диких зверей, так что эти деревенщины станут отличным пушечным мясом, если вообще сумеют выжить в первые три дня, а мы тем временем спокойно дождемся перевода в Обитель.

Мин проводил их спины долгим взглядом.

«Мастер Цянь, значит, — мысленно отметил он. — Небеса любят тех, кто высоко задирает нос. Падать им бывает очень больно».

Путь занял время, за которое успела бы догореть добрая дюжина палочек благовоний, и всё это время деревянные повозки нещадно тряслись по избитым дорогам, пока привычный пейзаж окончательно не уступил место неприступным скалам. Вырубленный прямо в толще скалы форпост Железной Пасти нависал над глубоким ущельем, где рудокопы сутками перемалывали породу. Тяжелый воздух этого проклятого места оказался густо пропитан запахом серы с отчетливой ноткой запекшейся крови, а скачущее давление дикой ци тут же впилось тупой болью в виски прибывших мастеров. Форпост оправдывал свое название полностью, как внешним видом, так и агрессией.

Прибывших начертателей грубо согнали в длинный каменный барак, где вдоль стен выстроились шеренги жестких деревянных настилов. Исключение составлял лишь самый дальний угол у единственного узкого окна, сквозь которое пробивался свежий ветер, поскольку там располагалась застеленная циновкой широкая койка с приставленной неподалеку раскаленной жаровней. Мин молча пересек помещение своими неторопливыми шаркающими шагами, подошел к лучшему месту и небрежно бросил потертый холщовый мешок прямо на чистую солому, после чего тяжело опустился на край лежанки и прикрыл глаза. Идеальная демонстрация крайней степени физического истощения. Стоящие рядом провинциальные мастера поспешно втянули головы в плечи от такой откровенной наглости больного юноши, и в помещении разом стихли все разговоры.

Двери распахнулись. Внутрь в сопровождении небольшой свиты подпевал вошел мастер Цянь, и его взгляд мгновенно выхватил единственную приличную койку в этом клоповнике. Заметив на циновке какого-то ученого доходягу в грязном халате, мужчина скрипнул зубами. Привыкший к должному пиетету бродячий специалист по барьерам тяжело шагнул вперед, расправляя ауру пика Пробуждения до такой степени, что остальным поблизости дышать стало затруднительно.

— Щенок, — процедил Цянь, нависая над сгорбленной фигурой. — Твои родители не научили тебя уважать старших? Тебе от силы двадцать зим, сопляк. Что ты вообще можешь знать о Великом Дао Начертания? Твое место вон там, у двери на сквозняке. Пшёл вон!

Пухлая, щедро унизанная кольцами ладонь брезгливо потянулась вперед с четким намерением подхватить чужой холщовый мешок и вышвырнуть его в самый центр зала. Подмастерье даже не потрудился открыть глаза, однако из-под его широкого рукава вынырнула бледная рука. Движение вышло медленным, до странности вялым для человека перед лицом серьезного конфликта. Пальцы Мина мягко обхватили чужое запястье. Кто-то из стоящих позади прихвостней уже набрал в грудь побольше воздуха ради громкого издевательского хохота над этой жалкой потугой доходяги остановить сильного мастера, но смешок так и застрял в чужой гортани.

В ту самую долю секунды начертатель прогнал сквозь подушечки пальцев крохотную, спрессованную каплю ци, и этот направленный укол сработал эффективнее любого масштабного выброса ауры. Мастер почувствовал, как защитный покров его тела разорвался словно мокрая бумага под хваткой первобытного хищника, чья энергия без сопротивления впилась прямиком в оголенную кость. Зрачки Цяня превратились в крохотные точки. Вся кровь моментально отлила от побагровевших щек, и мужчина застыл на месте, парализованный пониманием того факта, что кости его предплечья уже жалобно скрипят и готовы разлететься в пыль от малейшего дополнительного нажима. Связь с Морем Ци оборвалась намертво.

Мин приоткрыл правый глаз. Болезненная тусклость юноши никуда не делась, вот только смотрел он на нависшего толстяка с абсолютным, заставляющим поёжиться, спокойствием гробовщика.

— Кхм… кхм… — Мин зашелся в кашле прямо под чужим кулаком, однако хватки не ослабил. — Простите этого невежественного младшего, мастер Цянь. Мое здоровье нынче совершенно ни к черту. Сквозняки крайне вредны для легких… Вы ведь не откажете больному человеку в такой маленькой слабости?

Крупные капли пота покатились по лбу зажатого в тиски аристократа, а колени мужчины предательски затряслись от невозможности выдернуть собственную кисть из этого стального захвата.

— Я… — сдавленный сип вырвался из пережатого страхом горла, поскольку былая спесь выветрилась подчистую. — Я… понимаю…

Пальцы начертателя неторопливо разомкнулись. Цянь отшатнулся назад и чудом не завалил на грязный пол своего сухопарого товарища, намертво прижимая пульсирующее запястье к животу. Сгрудившиеся вокруг коллеги банально не могли взять в толк причину такого резкого отступления, они наблюдали лишь странное касание и моментально побелевшего богача, попятившегося прочь.

— Брат Цянь? Чего ты встал? Вышвырни этого наглеца! — возмутился кто-то из ближайшей свиты.

— Заткнись, придурок! — истерично взвизгнул Цянь и начал быстро протискиваться в самую темную часть барака подальше от рокового угла. — Мы займем место у двери. Старшие всегда должны уступать больным, это… это истинный путь Дао!

Начертатели торопливо расступались перед перепуганным мастером, то и дело скашивая подозрительные взгляды на загадочного юношу. Сам же виновник переполоха просто поправил под головой свой пыльный мешок, повернулся спиной к залу и погрузился в спокойный сон.

«Истинный дракон не мечет бисер перед дворовыми псами, — довольно хмыкнул Гу Лань в его сознании. — Красиво сработано, паршивец. Ни единой капли лишней ци не пустил в воздух. Ты заставил его трястись от ужаса, а эти олухи даже не поняли, как близко к их шеям просвистела сталь».

«Пусть гадают дальше, дед, — мысленно откликнулся Мин, проваливаясь в медитативную дрему. — Неизвестность оберегает лучше крепостных стен, а в этой дыре нам еще предстоит поработать».

Утро на форпосте Железной Пасти окрасило небо цвета запекшейся крови, а древний защитный купол над вырубленной в скале крепостью мерцал совсем уж тускло и того гляди грозил осыпаться вниз истончившейся яичной скорлупой. Со дна ущелья тянуло холодом и какой-то дикой, необузданной энергией, и от этой агрессивной дряни у слабых практиков начинали ныть кости, а в глазах темнело.

Около двух десятков начертателей выстроились на каменном парапете у самого края пропасти, отчаянно кутаясь в полы своих плащей, пока мастер Цянь брезгливо морщил нос и старался держаться поближе к центру группы, прячась за спиной кутающегося в меха сухопарого товарища. Лу Мин стоял чуть в стороне. Всё так же сгорбившись под личиной чахоточного книжника Хао, он лениво изучал пульсацию массива над головой.

«Сплетение нитей изношено в труху, а корневые узлы наглухо забиты шлаком, — мысленно констатировал он, пока его Духовное чутьё без всякого сопротивления скользило по трещинам купола. — Любой приличный выброс из ущелья просто порвет эту сеть в клочья».

Пространство над ущельем ощутимо исказилось, из глубины бездны с рокотом поднялся духовный шторм, обрушив на крепость настоящий прилив первозданного хаоса, и небеса потемнели быстрее, чем обычный человек успел бы сделать один короткий вдох.

Ударная волна обрушилась на купол. Древняя формация заскрежетала, покрываясь багровыми трещинами, сквозь которые внутрь немедленно ворвались режущие потоки обезумевшей ци. Возведенные вдоль стены деревянные леса взорвались колючей щепой, и начертатели в ужасе закричали. Практики со средним уровнем Пробуждения с ходу рухнули на колени прямо в грязь. Они зашлись кашлем с густой кровью, потому что их слабые меридианы попросту не выдержали такого дикого перепада внешнего давления.

Лицо Цяня потеряло всякие краски, когда он дрожащими руками судорожно выхватил из-за пазухи дорогой защитный талисман из прессованной кости и до упора влил в него собственную энергию, накрыв себя вместе со спутником тусклым зеленоватым барьером. Щит загудел.

Хаотичная ци тут же ударила в преграду, раздался неприятный сухой треск, и зажатый в потных пальцах богача артефакт немедленно покрылся густой паутиной мелких трещин, ясно давая понять, что уже через один жалкий удар сердца барьер лопнет и разорвет эти изнеженные столичные тела на некрасивые кровавые куски. От парапета вдруг откололся увесистый кусок камня, подхваченный вихрем он превратился в отличный снаряд и по дуге устремился прямиком в лицо застывшего Цяня. Мышцы мастера намертво отказали. Он стоял и смотрел на приближающуюся смерть, не сумев даже вовремя закрыть глаза.

Бледная рука вынырнула прямо из серой пыли, и два пальца с легким хлопком сомкнулись на валуне буквально в волосе от переносицы Цяня, намертво гася убийственную мощь этого булыжника. Камень остановился. Аристократ перестал дышать, его колени предательски затряслись.

Не меняя скучающего лица, Мин слегка сжал пальцы, пропитанный диким штормом камень тут же покорно захрустел и осыпался вниз каменной крошкой, которую юноша аккуратно собрал свободной ладонью и совершенно невозмутимо пересыпал прямо в болтающуюся на поясе плошку с жидкой тушью.

— Какая удача, — пробормотал Мин, задумчиво взбалтывая эту грязную смесь кончиком кисти. — Порода обильно напиталась здешней энергией, так что лучшего связующего элемента просто не найти.

Не удосужившись взглянуть на осевшего Цяня, он развернулся и спокойным шагом направился к самому краю трясущегося парапета под хлещущими порывами ветра, пока его ветхий халат угрожающе трепало во все стороны. У самой пропасти Мин вскинул инструмент из соболиного ворса. Внутренний поток Ци прошел по его телу и отправился к кисти. Обычный знак «Якоря» всегда требовал четырнадцати точных штрихов, Мин ограничился тремя неотрывными движениями, вбивая тушь в трясущийся камень стены.

Три размашистых движения заняли ровно одно короткое дыхание.

Камень немедленно отозвался густым коричневым светом, знак активировался и намертво впился своими корнями в самую суть здешней породы, заставив пространство над участком ощутимо содрогнуться. Дикая буря навалилась на невидимый волнолом, взвыла от бессилия и послушно разделилась надвое, уводя основную массу разрушений в сторону от выстроенного барьера. В двадцати шагах от спины начертателя установился абсолютный штиль, а осевшая на плиты пыль красноречиво подтвердила прочность этой преграды.

Вжавшиеся в пол начертатели начали потихоньку приподнимать головы. Они пялились на сутулый силуэт у пропасти с неподдельным шоком, силясь осознать тот простой факт, что какой-то кашляющий доходяга только что перекрыл местный шторм тремя движениями, а чернила сделал буквально из грязи под ногами.

Тяжелые двери распахнулись, выпустив наружу мастера в темно-зеленых одеждах. Покрытый застарелыми шрамами практик Ордена Железной Лозы на пике Формирования Потока мгновенно зацепился тяжелым взглядом за зону аномального спокойствия и мерцающий прямо на парапете узел. Воин недобро сузил глаза, безошибочно считывая ту нереальную плотность намерения, которая сейчас ломала хребет природному катаклизму.

— Кто это начертал⁈ — рявкнул он, легко перекрывая басом гудящий на фоне ветер.

Спрятав кисть за пазуху, Мин откашлялся.

— Сквозняки нынче очень суровые, господин, — просипел он, наваливаясь всем весом на стену. — Пришлось немного подлатать щели по углам, а то мои хрупкие кости здесь совсем промерзнут.

Ветеран долго буравил его глазами. Выжившие на границах бойцы прекрасно знали истинную цену невзрачным начертателям, поэтому он лишь коротко кивнул, подошел к уцелевшему каменному столу и развернул там широченный кусок пергамента с общей схемой купола.

— Шторм повредил корневые узлы защиты! — рыкнул практик, оглядывая приходящий в себя сброд. — Мы распределяем участки, каждый получит свой кусок работы. Задание паршивое и можно легко сдохнуть от перепада ци, но Орден не скупится на выплаты. Кто покажет результат — поедет во внутренний двор Обители Серого Пика, а остальные останутся здесь.

Справившийся с подгибающимися коленями Цянь торопливо вытер пот и решительно протиснулся поближе к столешнице, натягивая на оплывшую физиономию маску оскорбленного профи, ведь статус требовал немедленной реабилитации.

— Мастер, — важно изрек он, поправляя помятый халат. — Я обладаю искусством тонкой настройки контуров, так что я заберу Центральный узел.

Короткий палец уткнулся в самый защищенный центр бумажной схемы, находящийся глубоко в недрах безопасной крепости, где вся энергия уже очистилась и риск подорваться на остаточном выбросе стремился к нулю. Офицер отлично понял этот маневр.

— Бери, — скривился мастер. — Стабилизируешь мне ядро. Оставишь там хоть одну трещину, я тебя собственноручно вниз башкой скину.

Практики засуетились над картой и стали разбирать куски поспокойнее. Мин просунул руку сквозь их спины и ткнул пальцем в самый край разворота, прямо на красный знак с припиской «Гнилая Бездна». Данный сектор перекрывал внешний кусок стены прямо над дымящейся пропастью, там от защитной вязи вообще мало что осталось, а камень обильно напитался ядовитой сыростью, так что любой нормальный человек добровольно сгноил бы себе там легкие за пару часов.

— Схожу туда, — глухо выдохнул он.

Вернувший себе здоровый цвет лица Цянь пренебрежительно фыркнул, разрезая возникшую паузу.

— Решил выехать на одном фокусе! — громко возвестил толстяк для своей свиты. — Да в Пасти его тушь просто стечет по стене! Мертвецу награды не полагаются, и если этот заморыш там вообще не загнется до заката, я при всех сжую свою кисточку!

Начертатель усмехнулся, складывая выданные схемы в карман.

«Болваны, — холодно подумал Мин. — Вы видите там яд, а я вижу глухой закуток без посторонних глаз и море непереваренной хаотичной ци. То, что нужно для Чернильницы».

— Как известно, жирные лотосы всегда лезут из самой вонючей грязи, — философски обронил юноша куда-то в пол.

Раздался очередной натужный кашель, и сутулая спина неторопливо побрела вдоль стен к самому смертоносному отрезку укреплений. Мастер Ордена проводил шаркающие сапоги долгим взглядом. За годы на передовой опытный офицер прекрасно уяснил, что настоящие демоны практически никогда не торопятся показывать клыки первому встречному, предпочитая душить свою жертву голыми руками.

Путь к участку под ласковым названием «Гнилая Бездна» петлял через глухие закоулки форпоста, уводя туда, где свет духовных жемчужин окончательно уступал место вечной сырости и изъеденному отравленными ветрами голому камню. Подошвы Мина мерно скрежетали по крошке. Идеально сгорбленная спина в связке с приглушенным кашлем служили отличной маскировкой для образа чахоточного книжника Хао, пока мимо с тяжелыми корзинами породы на горбах то и дело плелись изможденные рудокопы. Ауры работяг едва теплились на грани истощения. Однако привыкший быть настороже Мин выцеплял из бормотания отдыхающей кучки людей весьма занятные обрывки.

— … говорю тебе, Провал Мертвых Костей требует новых жертв! — дрожащим голосом бормотал старик с въевшейся сажей на лице, и его плечи ходили ходуном. — Третьего дня туда отправили бригаду Гао и двух практиков для охраны. Сгинули все! Растворились во мраке и все тут! Ни крика о помощи, ни капли крови на камнях… Ущелье просто сожрало их без звука!

— Заткнись, старый дурак! Услышат — нас самих туда пошлют! — зашипел на него сосед. Мужик судорожно втянул голову в плечи.

Темные глаза юноши под полями соломенной шляпы хищно блеснули. Он прошел мимо без малейшей запинки в шаге.

«Провал Мертвых Костей, значит, — мысленно усмехнулся Мин, тут же прикидывая перспективы подобной аномалии. — Участок ущелья, способный бесшумно поглотить практиков без единого следа? Пожалуй, это идеальная бездонная яма для того, чтобы прятать трупы тех, кто задает слишком много вопросов. Или же место, где таится нечто, совершенно не предназначенное для глаз жалких смертных. Обязательно стоит запомнить».

Мрачный коридор наконец-то уперся в цель. Выходящая прямо над бездонной пропастью «Гнилая Бездна» полностью оправдывала данное стражей прозвище, представляя собой гигантскую рваную рану в структуре энергетического барьера форпоста. Густой серо-зеленый миазм хаотичной ци с утробным воем вливался в этот пролом вместо привычного горного ветра, а ядовитая бурлящая взвесь агрессивно разъедала камень прямо под ногами. Глотни обычный практик на ступени Пробуждения этой дряни, и он выхаркал бы легкие на пол в тот же миг.

Пропускать отраву через свое тело было бы сущей глупостью, поэтому рука метнулась за пазуху с совершенно чуждым для больного книжника изяществом. Пальцы крепко сомкнулись на теплом стекле. Лишенная нормальной плотной пищи Чернильница так отчаянно затряслась от первобытной звериной жадности, что юноша едва сорвал крышку, тут же выставив флакон прямо навстречу бушующему шторму. Древний артефакт моментально взорвался неистовым голодом и обратился бездонной воронкой, втягивающей серо-зеленый миазм с протяжным свистом, пока ядовитая буря целиком проваливалась в узкое стеклянное горлышко. Любой старейшина Ядра на месте Мина сейчас гарантированно поседел бы от ужаса.

Владыка Звездного Предела Гу Лань уже приготовился издевательски хохотать над корчащимся от боли дерзким учеником где-то на дне своей карманной пустоты, однако вместо этого внезапно поперхнулся фантомным воздухом. Старик во все глаза таращился на вытворяющую немыслимое стекляшку. Без трав, без камней и звериной крови артефакт пожирал чистый хаос, спрессовывая его в густую массу на самом дне колоссальным давлением. Тысячелетний опыт Гу Ланя считал энергетическую структуру готового концентрата еще до того, как первая капля окончательно застыла.

«Всемогущие Небеса! — голос древнего духа сорвался на сиплый хрип от охватившего его благоговения и ужаса. — Мальчишка! Эта банка… она только что выварила Аспект Истинного Распада! Это редчайшая, проклятая энергия, пожирающая саму структуру ци! Стоит влить эти чернила в атакующую печать, и она проест защитный барьер даже мастера на пике ступени Ядра, обратив его меридианы в гнилую труху за один вдох! Демоны Бездны, да что это за артефакт такой⁈ Он не только пленил мою бессмертную душу, но и внаглую ломает законы мироздания, творя концентраты немыслимого качества! Откуда у тебя эта вещь, щенок⁈»

«Надо же, дед, — мысленно протянул юноша, с откровенным пренебрежением разглядывая густые смоляные капли с изумрудными прожилками на дне флакона. — Сидишь в этом сосуде столько времени, кичишься своим вселенским всезнанием, а истинные аппетиты собственной тюрьмы соизволил заметить только сейчас? Твоя хваленая проницательность начинает вызывать у меня большие сомнения».

Губы Мина искривились в издевательской ухмылке, впрочем, она тут же покинула его лицо.

— Это единственное что досталось мне от отца, — бросил он вслух так равнодушно, словно это ничего не значило.

Ошарашенный дух заглох, а пальцы парня тем временем уже перехватили кисть из соболиного ворса. С детства он привык к тому, что если взялся за дело — делай его хорошо.

Он подошел вплотную к зияющей разрушенными энергетическими узлами каменной кладке на самом краю обрыва, и хотя ураганный ветер бешено рвал полы ветхого халата, кисть в руке начертателя опустилась в простые чернила из местной каменной крошки и киновари без единого подрагивания.

Движение пошло плавно от самого локтя.

«Круг замыкания» врезался в выщербленную породу двадцати четырьмя безупречными изумрудными штрихами ради создания надежного фундамента, рядом с которым Мин вывел «Знак уплотнения». Дикая ци со звонким треском сжалась в невидимую стену под напором его резких мазков. Впрочем, голый барьер долго не проживет. Кисть не отрывалась от камня ни на мгновение, вплетая в камень чуть ниже двадцать изящных линий «Знака поглощения», чтобы свежая печать сама жрала удары шторма и перегоняла ярость ущелья в ресурс для собственной прочности.

Грандиозную структуру намертво привязал к истлевшим корням оригинального массива «Знак сцепления».

Пол содрогнулся. Режущая по глазам серебристо-черная вспышка вспорола мрак ущелья, а рванувший было в пролом ядовитый миазм буквально захлебнулся, налетев на восстановленный монолит, который с этого момента щедро обещал обернуть в гнилой пепел любого желающего постучаться в щиты форпоста.

Юноша прокрутил инструмент в пальцах и стряхнул остатки чернил.

— Идеально, — кивнул он сам себе.

Главная площадь форпоста Железной Пасти гудела недовольным многоголосьем. Тяжелые кованые ворота со скрежетом разошлись в стороны, и внутрь медленно втянулось прибывшее подкрепление. Отряд Обители Серого Пика волочил ноги по пыльным плитам. Серые одежды практиков давно превратились в жесткие от засохшей грязи и чужой желчи лохмотья, на которых тут и там расплывались свежие кровавые пятна. Запахло паленой шерстью и мясом. Отряд явно угодил в засаду духовных зверей где-то в узких ущельях на подступах к крепости, и теперь эти выжившие едва держались на ногах, им требовался отдых.

С каменного парапета навстречу уставшим людям шагнул покрытый шрамами ветеран Ордена Железной Лозы, который еще недавно распределял бродячих начертателей. Суровый Мастер Обители вяло поприветствовал коллегу, кривясь от стягивающей щеку свежей царапины, пока его правая ладонь покоилась на выщербленной рукояти меча.

— Брат Кан, — мастер Ордена ударил кулаком в грудь в знак приветствия. — Вижу, ущелья собрали свою кровавую дань.

— Твари взбесились, почуяв слабину в барьере, — глухо отозвался Мастер Обители, сплевывая темный сгусток на камни. — Три волны тварей четвертой и пятой ступени. Мы потеряли четверых учеников, пока прорубались сквозь Глотку Демона. Надеюсь, ваш отход был оправдан?

— Удерживать форпост с истончившимся куполом означало бы скормить наших людей зверям просто ради гордости, — отрезал мастер Ордена. — Мы оттянули гарнизон, чтобы не нести бессмысленные потери. Мертвецы не держат оборону. Но теперь, когда эти нанятые ремесленники залатают бреши и стабилизируют ядро формации, мы вернем контроль. Ваши ученики останутся здесь. Ближайшие месяцы этот форпост станет их домом, а ущелье — их охотничьими угодьями. Орден, как и обещалось уговором, все подготовил.

Среди учеников, что прибыли было не так много второгодок, которые едва попробовали на своей шкуре тяжесть заданий секты. Но двое из них выделялись изрядной живучестью и упорством.

Горн рухнул на каменную скамью у стены. Огромный верзила хватал ртом воздух, а сквозь наспех намотанную на левое плечо повязку уже обильно проступало багровое пятно. Дэ Шен стоял рядом. Сжимая ножны своего прямого меча, он обводил двор цепким взглядом, и хотя его узкое лицо пугающе побледнело, а губы потрескались от обезвоживания, глядя на него сложно было сказать, что парень сдался.

Израненные ученики Обители с готовностью опускались на холодные камни, торопливо разбирая у подбежавших служителей фляги с водой и дешевые исцеляющие пилюли. Мастера двух сект тем временем закончили обмен любезностями.

— Пойдем, брат Кан. Посмотрим, не зря ли мы тратим духовные камни на этих рисовальщиков, — мастер Ордена махнул рукой, приглашая гостя на инспекцию.

К воякам тут же подобострастно пристроился мастер Цянь. Столичный аристократ уже благополучно обновил Центральный узел в уютном подвале, успел переодеться в чистый шелковый халат и заработал скупой кивок проверяющих. Теперь он суетливо потирал пухлые ладони. Цянь ждал главного развлечения этого напряженного дня — возможности свысока плюнуть на обугленный труп наглого доходяги из барака, который посмел его унизить. За ним потянулось еще несколько жаждущих бесплатного зрелища провинциальных начертателей. За компанию увязалась и пара свободных учеников Обители, среди которых сильно прихрамывал решивший размять затекшие ноги Горн.

Процессия миновала защищенные сектора. Коридор к «Гнилой Бездне» обдал их влажным сквозняком. Цянь семенил чуть впереди с готовой снисходительной ухмылкой на широком лице.

— Уверен, почтенные мастера, нам придется вызывать служителей с лопатами, чтобы соскрести остатки этого глупца со стен, — льстиво вещал толстяк, нагло заглядывая в глаза мастеру Ордена. — Я сразу понял, что бродяга Хао — простой пустозвон. Отправить его на этот участок было…

Звук застрял в горле аристократа, обратившись противным сипящим бульканьем. Выйдя из-за поворота, группа намертво застыла.

Трупа на полу не обнаружилось. Прорыва ядовитых испарений, ко всеобщему удивлению, тоже.

Бывшая брешь больше не плевалась смертоносным хаосом, потому что теперь пролом наглухо перекрывал барьер колоссальной плотности. Изумрудно-черные линии начертания стягивали породу в единую геометрию без малейших следов искажения потока. Древняя защитная формация форпоста вновь гудела ровным и приятным звуком. Она вибрировала от переизбытка влитой в узлы энергии, полностью вычистив окружающий воздух от въедливой отравы. Бьющаяся с другой стороны ущелья дикая ци с громким шипением билась в барьер, но при каждом контакте с укрепленным массивом попросту расступалась.

Прошедший через не один десяток мясорубок Мастер Обители глухо выдохнул. Практик Ордена шагнул вперед и провел мозолистой ладонью прямо поверх светящихся символов. Его зрачки сузились от профессионального потрясения.

— Какая плотность… И стыковка узлов добротная, — пробормотал ветеран. В интонации бывалого воина слышалось откровенное почтение. — Пожалуй, этот барьер сейчас надежнее, чем главные врата нашей базы.

Он круто развернулся на каблуках. Сгорбленный книжник Хао мирно стоял в тени у стены с опорой на суковатую палку. Ученый деликатно покашливал в кулак, всем своим поникшим видом сигнализируя о крайней степени физического истощения.

Кровь разом покинула щеки мастера Цяня. Двойной подбородок аристократа затрясся, пока потные пальцы судорожно сгребали края дорогого халата. Бродячие ремесленники сзади ошарашенно переглядывались.

Мин оторвал лопатки от стены. Хитро щурясь, он перевел взгляд с обновленного барьера на бледного толстяка.

— Кхм-кхм… — прокашлялся начертатель в повисшей над тоннелем звенящей тишине. — Мастер Цянь. Моя память нынче слаба, да и концентрация подводит. Но, помнится, перед тем как меня отправили на этот сквозняк, здесь прозвучало весьма интригующее публичное обещание.

Цянь нервно отшатнулся.

— Я… Это просто оборот речи! Метафора! — заверещал богач. Лицо его покрылось блестящей испариной. — Мы же цивилизованные практики, мы не обязаны воспринимать подобный юмор буквально!

— На пути Дао, — оборвал этот визг тяжелый, царапающий бас воина Железной Лозы, — публичная клятва имеет вес. Тот, кто швыряется обещаниями впустую, вообще не должен открывать рот.

Офицер опустил ладонь на эфес широкого клинка. Аура пика Формирования Потока ударила по узкому перекрытию, обрушив весь свой локальный вес на одного конкретного болтуна. Цяня вдавило в землю. Колени с отчетливым стуком приложились к камню.

— Строю обещали зрелище, ремесленник. Исполняй своё обещание, или не получишь ни камня за свою работу.

Спешно отпрянувшая толпа оставила Цяня корчиться на полу в полном одиночестве. Сбоку изумленный Горн во все глаза таращился на доходягу-ученого, который одной тихой репликой заставил ветерана Формирования Потока работать своим личным вышибалой.

Сам же Мин лишь мельком взглянул на Горна, отметив, что тот еще больше раздался в плечах, а его руки украшали грубые обмотки из толстой конопляной веревки. Колючая серая пенька плотно ложилась виток к витку, стягивая ладони в монолитные узловатые кулаки. Сам Горн, конечно же, узнать Мина не мог.

Толстяк тем временем дрожал. Издав тихий, унизительный скулеж, он выудил из складок одежды инструмент ручной работы из лунного дерева и соболиной шерсти. Такая кисть стоила баснословных денег.

Все смотрели на него в ожидании, и никто явно не собирался заступаться за богача, так небрежно бросившего столь глупое обещание.

Аристократ надломил лакированный черенок. Тихие, ехидные смешки коллег ударили по его самомнению больнее клинка. Давясь слезами, мужчина с отвращением засунул лохматый пучок в рот и принялся остервенело жевать эту сухую дрянь. Острые волоски царапали нёбо, вызывая рвотные спазмы, а на подбородке смешалась кровь из поврежденных десен со слюной. Хваленая гордость столичного гостя крошилась прямо в труху около измазанных пеплом сапог ученого.

Юноша наблюдал за трапезой с полнейшим равнодушием.

«Слабак, — пронеслась в уме спокойная мысль. — Даже собственную гордость толком проглотить не может».

Установленный в ущелье барьер гудел, перемалывая хаос, а безграничный авторитет болезненного «мастера Хао» отныне железно закрепился среди местного командования. И начертатель прекрасно осознавал: нужный ему пропуск во внутренний двор Обители Серого Пика практически лежал у него в кармане.

Под гулкими сводами главного зала форпоста Железной Пасти чадили редкие факелы, однако их тусклый свет не мог разогнать сгустившийся полумрак.

Выжившие ученики Обители Серого Пика жались друг к другу в неровной шеренге, а Мастер Обители мерно вышагивал перед строем. Его тяжелая аура давила на израненных юнцов с жестокостью падающей скалы. Практик скользил по ученикам равнодушным взглядом рыночного торговца, прикидывающего убытки от партии бракованного мяса, потому что любая слабость на пути культивации закономерно вызывает лишь глухое раздражение.

— Ущелья кишат тварями! — голос Мастера Обители хлестнул по рядам. — И пока начертатели латают дыры в куполе, мы должны зачистить территорию. Провал Мертвых Костей пульсирует темной ци, так что если мы не отправим туда разведку прямо сейчас, к полуночи оттуда хлынет волна и попросту сметет наши южные ворота!

Шеренга ответила судорожным вздохом, ведь даже бывалые наемники старались не произносить название Провала Мертвых Костей вслух. Отправить туда измотанных первогодок означало добровольно засунуть кусок мяса в пасть демону исключительно ради выигрыша времени. Верная смерть!

Мастер остановился и ткнул обтянутым кожаной перчаткой пальцем в двух едва державшихся на ногах учеников.

— Ты. И ты.

Затесавшийся в тень колонны среди остальных ремесленников Мин сузил глаза. Указующий жест уперся точно в Горна, чье левое плечо стягивала пропитанная свежей кровью тряпка, а затем переместился на бледного Дэ Шена, побелевшие пальцы которого намертво вцепились в рукоять меча ради сохранения равновесия.

— Вы двое отправитесь в Провал, — безапелляционно отрезал Мастер Обители. — Прочесать ущелье на тысячу шагов, после чего вернуться с докладом, а отказ приравнивается к измене секте.

Широкие плечи Горна дернулись. Верзила до хруста сжал здоровый кулак, в то время как Дэ Шен лишь медленно прикрыл глаза, покорно опуская голову. Парни прекрасно поняли, что их только что списали в расход ради остальной группы.

В повисшей над залом тишине вдруг раздался булькающий кашель. Сгорбленная фигура в потертом халате неловко отделилась от жмущихся к стенам начертателей, и книжник Хао медленно вышаркал прямо на середину помещения, тяжело опираясь на свою суковатую палку.

— Кхм… кхм… Почтенный Мастер, — просипел Мин. Его дребезжащий голос заставил присутствующих удивленно обернуться. — Вы уж простите этого ничтожного ученого за дерзость… но боюсь, ваши приказы тут слегка расходятся с моими скромными потребностями.

Практик Обители медленно повернул голову. Аура пика Формирования Потока угрожающе сгустилась над каменными плитами, ведь какой-то бродячий рисовальщик, пусть и доказавший свою временную полезность, посмел прервать его прямо перед строем.

— Что ты сказал? — прорычал он.

Юноша даже не моргнул, только устало вздохнул.

— Я сказал, что мне предстоит расписать три десятка тяжелых каменных стел для укрепления западного контура, — буднично продолжил он, всем своим сгорбленным видом демонстрируя крайнюю степень немощи. — Мое больное тело едва держит кисть, не говоря уже о том, чтобы ворочать гранит, так что если я сорву здесь спину, весь ваш барьер рухнет быстрее, чем вы успеете вздохнуть. Мне нужны личные грузчики. Иначе никакой защиты не выйдет возвести.

Дрожащая рука начертателя поднялась, указывая точно на Горна и Дэ Шена.

— Крепкие и покорные. Вот эти двое вполне подойдут. Забираю их себе.

Окружающие ученики подавились воздухом. Лицо Мастера Обители побагровело так стремительно, словно практик целиком проглотил раскаленный уголь, а ладонь командира рефлекторно легла на эфес меча.

— Да ты переходишь границы, начертатель! — взревел он и сделал широкий шаг к Мину. — Это ученики моей секты! Ты не имеешь права распоряжаться воинами Серого Пика, как дворовыми псами! Они пойдут в Провал, а если тебе нужны грузчики — иди и найми рабов, или выбери из менее талантливых рисовак!

Начертатель спокойно наблюдал за орущим командиром из-под полей соломенной шляпы.

«Рычи сколько влезет, — мысленно хмыкнул юноша. — В этой игре козыри не у тебя».

Прежде чем Мастер Обители успел сделать следующий шаг, между ним и сгорбленным книжником плавно выросла закованная в зеленую броню фигура представителя Железной Лозы.

— Остынь, брат, — голос ветерана Ордена прозвучал тяжело, но дружелюбно. — Мастер Хао сейчас является самым ценным активом всей крепости. Мне докладывали, что гении бывают излишне своенравны, но видя плотность его защитных контуров, я готов простить ему подобные причуды. Думаю, и ты, поскольку это важно для Обители, в первую очередь.

Он сурово посмотрел на побагровевшего мастера Обители.

— Если вы желаете, чтобы к рассвету форпост не сожрали миазмы, вы немедленно выполните его требование. Двое истощенных первогодок все равно не изменят погоды в Провале Мертвых Костей. Отдайте их начертателю, и считайте это советом союзного командования. Ответственность я возьму на себя.

Мастер Обители скрипнул зубами так громко, что звук эхом отлетел от каменных стен, однако спорить с союзником, отряд которого в данный момент держал оборону их же форпоста, приравнивалось к неуважению.

— Забирай, они все равно не особо полезны, всего лишь второгодки — процедил он и круто развернулся на пятках. — Но если завтра стелы не встанут на места, я лично сброшу тебя в ущелье вместе с этими щенками!

Книжник коротко поклонился, пряча за полями шляпы циничную улыбку, а неверящие в подобное внезапное спасение Горн и Дэ Шен просто переглянулись и безропотно поплелись вслед за шаркающим благодетелем.

Ближе к вечеру Мину на правах почетного специалиста, вытащившего западный периметр с того света, выделили добротную и сухую индивидуальную казарму с застеленным циновками полом и пылающей бронзовой жаровней. Как только засов на дубовой двери задвинулся, Горн издал сиплый стон и кулем осел по стене прямо на плетеный тростник. Верзила хватал воздух ртом. Севший неподалеку Дэ Шен тяжело привалился к теплой кладке и уронил на колени дрожащие руки.

Юноша скинул соломенную шляпу, и хотя личина дряхлого ученого всё еще намертво облепляла его кости, голос зазвучал с отчетливой, скрипучей сварливостью.

— Разлеглись тут, как свиньи в грязи! — проворчал Мин. Он направился к деревянному столу с пузатым кувшином воды. — Завтра будете таскать мне гранит до кровавого пота! Вы обязаны немедленно отдохнуть, потому что если вы подохнете к утру от истощения, мне самому придется горбатиться над плитами!

Отворачиваясь к столу, Мин сделал вид, что занят розливом. Его пальцы неуловимо нырнули к кольцу, извлекая на свет бледно-зеленую пилюлю Нефритовой Росы из трофейных закромов убитого Бо Ханя. Пропущенная сквозь пальцы искра ци моментально раскрошила дорогое средство в пыль. Порошок бесшумно осел в глиняную емкость, а короткий водоворот растворил лекарство в жидкости без малейших следов вкуса или цвета.

— Пейте! — юноша развернулся и всучил каждому бойцу по наполненной пиале. — И спите крепко. Чтобы тихо мне тут было.

Изнывающий от жажды Горн опустошил посудину в три гигантских глотка, а последовавший его примеру Дэ Шен замер прямо с мокрыми губами. Глаза рыжего гиганта расширились. Упавшая пиала покатилась по циновке, пока невероятно чистая целебная ци агрессивно взрывалась в их пустых желудках и бурным потоком расходилась по истерзанным меридианам. Пульсирующая в разорванном плече боль исчезла практически мгновенно, а скованные судорогой мышцы начали стремительно расслабляться под напором высокоуровневой алхимии.

— Что… что это… — едва слышно выдохнул Дэ Шен. Внутренние разрывы тканей затягивались на ходу, наливая все тело лечебной тяжестью.

Парни попытались сфокусировать взгляды на стоящем перед ними ученом, однако пробивная мощь пилюли высшего ранга не оставила им никаких шансов. Их сознание поплыло, веки опустились, и оба измотанных практика грузно завалились на подстилки, окончательно сдавшись накатившему целительному трансу. Буквально через минуту под сводами казармы раздался раскатистый и ровный храп верзилы.

Мин скрестил руки на груди и понаблюдал за спящими, окончательно сбросив с лица ворчливую маску.

«Спите, — мысленно усмехнулся юноша. — Завтра вы встанете куда крепче прежнего».

Придвинув к себе масляную лампу, начертатель устроился на табурете. Тусклый огонек отбросил на серую стену длинную и неподвижную тень.

Внутри спрятанной Чернильницы ожидаемо заворчал Гу Лань.

«Транжира! — возмущался дух. — Скормил хорошую пилюлю восстановления двум остолопам! Да в мою эпоху за подобные ресурсы глотку перерезать было — словно хвалу Небесам вознести!»

«Спи уже, дед, — отрезал Мин, нащупывая спрятанный за пазухой кусочек разобранного посоха. — Оружие положено держать в чистоте, а союзников нужно держать в здравии».

Парень задумчиво покосился на крошечное зарешеченное окно под потолком, за которым окончательно сгустилась тьма горного ущелья. Во время починки барьера в «Гнилой Бездне» его разогнанное восприятие успело зацепить не только ядовитую взвесь, но и тусклую фиолетовую пульсацию глубоко на скалистых отвесах провала. Проросшие на концентрате чистого хаоса духовные травы идеально подходили в качестве основы для новых чернил.

Мин дунул на фитиль. Каморка провалилась во тьму, но начертатель и не думал ложиться, поскольку самое время было навестить Бездну и пополнить запасы, которые стремительно заканчивались. Увы, но кольцо Бо Ханя было не бесконечным.

Ночь над форпостом Железной Пасти выдалась на редкость густой. Ветер с воем гулял по ущельям, швыряя в лицо леденящую сырость, однако скользящей по отвесной скале фигуре этот холод не мешал совершенно, поскольку Лу Мин спускался прямо в Провал Мертвых Костей.

Тьма внизу клубилась, а местный воздух насквозь пропитался гнилостными миазмами, впрочем, они были не настолько тяжелые, как наверху, в форпосте. Это позволяло Мину спокойно искать редчайший «Трупный Лишайник», произрастающий исключительно в местах скопления хаотичной мертвой ци и не думать о дополнительной защите.

Пальцы нащупали очередной каменный выступ. Раскинутое невидимой сетью Духовное чутьё внезапно дрогнуло, заставив Мина мгновенно остановиться и буквально слиться со скалой, втягивая собственную ауру настолько глубоко, что обнаружить его сейчас не смогли бы даже духи преисподней.

На узком карнизе в полусотне шагов ниже мелькнула тень. Одетый в форму Ордена Железной Лозы рядовой практик крался во мраке с откровенно воровской осторожностью, поминутно оглядываясь через плечо. Добравшись до приметного валуна, боец опустился на колено, торопливо отодвинул камень и сунул в нишу небольшой предмет, после чего так же бесшумно растворился в темноте уходящей наверх тайной тропы. Мин выждал ровно десять вдохов. Убедившись в отсутствии эха чужих шагов и исчезновения ауры, он плавно соскользнул на карниз.

Под валуном обнаружился гладкий нефритовый жетон. Юноша подцепил его двумя пальцами и пустил внутрь тончайшую нить ци, заставив запечатанную в кристалле информацию послушно развернуться в сознании.

«Детальный план патрулей Обители Серого Пика. Время смены караулов на южном и западном периметре. Слепые зоны в защитных формациях…»

Губы Мина растянулись в холодной усмешке.

«Значит, вот какова цена вашей союзной клятвы, — мысленно произнес он, разглядывая мрак ущелья. — Орден Железной Лозы сливает маршруты Обители напрямую Павильону Тихих Вод. Вы хотите, чтобы девчонки из Павильона обескровили Обитель, вырезали их патрули и истощили защиту. А когда Серый Пик захлебнется собственной кровью, доблестный Орден придет на помощь, „спасет“ союзников и окончательно подомнет их под себя. Какой изящный, гнилой план».

Политика великих сект предстала перед ним во всей своей красе, вот только заигравшиеся интриганы забыли учесть одну крохотную деталь в виде случайно оказавшегося рядом начертателя.

— Раз уж я оказался здесь, — тихо прошептал Мин, — я с удовольствием разрушу ваши планы.

Его пальцы сжали нефрит покрепче. Обычный практик не смог бы изменить запечатанную информацию без разрушения кристалла, однако для постигшего архитектуру древних символов человека внутренние потоки ци читались как открытая книга. Юноша ювелирно вмешался в структуру записей и сместил координаты уязвимой бреши ровно на участок «Гнилой Бездны», где под видом скромного ремонта он недавно возвел монолитный барьер, способный выдержать залп сразу нескольких практиков.

«Не стоит практикам жертвовать собой ради амбиций кучки зажравшихся старейшин», — усмехнулся Мин, задвигая камень обратно.

— Какая поразительная наглость, — раздался сверху издевательский голос.

Мин поднял голову. На скальном выступе стоял тот самый практик в темно-зеленом, чья аура второй ступени Формирования Потока больше не скрывалась и теперь обрушивалась на карниз тяжелым прессом. Враг никуда не уходил, а лишь сымитировал отступление после того, как уловил легчайшее колебание пространства. Спрятал свою ауру и ждал.

— Я почуял, что за мной крадется какая-то крыса, — практик спрыгнул на карниз, хрустнув камнем под сапогами. Разглядев сутулую фигуру в потертом халате, он брезгливо скривился. — А это оказался наш больной книжник Хао! Ремесленник, возомнивший себя кем-то важным. Ты сунул нос в дела Ордена, мусор, и теперь я размажу тебя по этой скале так тонко, что даже падальщикам жрать будет нечего!

Из рукава воина выскользнул короткий клинок с бегущей по лезвию зеленоватой ци, и он сразу бросился вперед, намереваясь одним ударом снести начертателю голову.

Мин вскинул правую руку, в которой в тот же миг из десятков кусочков собрался его посох. Месяц назад при столкновении с Те Куаном на той же ступени Формирования Потока ему приходилось выживать за счет хитрости и заготовленных талисманов, но сейчас расклад сил кардинально изменился.

Посох описал короткую дугу. Встроенное в древко ядро голема жадно втянуло ци юноши, заставив багровые прожилки на черном дереве ярко вспыхнуть в тот самый момент, когда вражеский клинок со звоном врезался в преграду. Практик Ордена явно ожидал увидеть разлетающиеся щепки, однако вместо этого его руки отозвались дикой болью, поскольку дерево поглотило его мощь и тут же выплюнуло её обратно обжигающей волной.

Враг попытался разорвать дистанцию, но Мин просто шагнул в его слепую зону и беспощадно всадил торец посоха прямо в колено практика, заставив то болезненно захрустеть. Воин завыл и начал оседать вниз. Юноша провернул оружие в кистях, обрушив тяжелое резное навершие на чужое плечо, отчего ключица тоже тяжело хрустнула и разлетелась в крошево. Практик истошно закричал и рухнул на камни, растеряв всё свое высокомерие перед пугающей силой больного ремесленника. Мин наступил сапогом на грудь поверженного противника.

— Кому в Павильоне предназначался жетон? — спросил юноша. — Отвечай, и я, возможно, позволю тебе умереть быстро.

— Пошел ты… — выплюнул кровь практик. — Орден сотрет тебя в порошок…

Кровь, хлынувшая из его рта обильно капала на его одежду, и в этот самый момент ущелье ощутимо содрогнулось.

Из непроглядной тьмы донеслось влажное утробное клокотание вперемешку со скрежетом костей, и воздух мгновенно пропитался тяжелым запахом застарелой гнили.

— Что это? — прохрипел забывший о боли практик, в ужасе уставившись вниз.

Из мрака вынырнула исполинская тень Могильного Костяного Примата. Эта мерзость шестого уровня Пробуждения состояла из гниющей плоти и торчащих ребер, а её четыре узловатые руки с огромными когтями уже вцепились в край карниза, пока лишенные зрачков багровые глаза искали источник свежей крови.

Монстр двигался пугающе быстро. Огромная лапа метнулась вперед, заставив Мина спешно перекатиться по камням, и когти сомкнулись прямо на туловище скулящего практика Ордена.

— Нет! Помоги! — завизжал воин не своим голосом, пока тварь подносила его к усеянной гнилыми клыками пасти.

Раздался громкий хруст ломающегося пополам человеческого тела, и кровь с внутренностями дождем осыпали скалу. Проглотив верхнюю половину практика, тварь небрежно швырнула дергающиеся ноги в пропасть и повернула перемазанную морду к Мину.

«Мальчишка, беги! — истерично завопил Гу Лань внутри Чернильницы. — Это древний падальщик со шкурой прочнее духовного железа! Твоя палка ему даже зубы не почешет, ты сдохнешь!»

Мин выпрямился, неотрывно глядя на надвигающегося монстра, пока двадцать пять меридианов в его груди ревели и накачивали ци до критического предела. Сильно шуметь не стоило, как и оставлять следы.

«Нет, дед, — мысленно произнес юноша. — Бумаги у меня в руках нет. Но, кажется, пришло время проверить твою теорию».

Примат издал оглушительный рев и бросился на человека, растопырив все четыре когтистые лапы.

Бросив снова разбив посох на десятки частей, Мин поднял правую руку и сложил указательный и средний пальцы вместе.

«Мы же говорили об этом, тебе еще рано…» — вопил Гу Лань.

Начертанию Пустоты не требовался Круг Высвобождения, служивший в обычных талисманах активатором, поскольку здесь носителем выступало само Великое Дао, а воля Мина становилась резцом. Юноша пустил в пальцы всю доступную ци и спрессовал её до невыносимой плотности, совершенно не обращая внимания на брызнувшую кровь.

Его рука с безжалостной точностью каллиграфа резанула воздух.

Пространство издало звук бьющегося стекла, и прямо в воздухе вспыхнул ослепительный «Знак Разрыва», повиснув в ночном мраке. Находящийся в прыжке Костяной Примат врезался в символ всем весом. Золотой знак просто прошел сквозь непробиваемую шкуру и кости так, словно их вообще не существовало. Тварь замерла на долю секунды, после чего её гигантское тело бесшумно развалилось на две идеально ровные половины, обрушив внутренности на карниз, а разрубленные останки с глухим стуком свалились по обе стороны от тяжело дышащего начертателя. Золотой символ мигнул и растаял.

В этот момент на Мина обрушился откат. Мир перед глазами почернел от чудовищной отдачи за искажение законов мироздания, из носа и ушей хлынула густая кровь, а внутренности скрутило жестоким спазмом. Двадцать пять меридианов угрожающе завибрировали. Юноша рухнул на колено и вцепился пальцами в камни, выплевывая кровь на скалу, пока каждая его мышца дрожала в неконтролируемой конвульсии.

«А я говорил, первое время будет непросто… — выдохнул Гу Лань, но тут же сменил тон. — Ты сделал это, паршивец. Но слушай меня внимательно! Твое тело едва вынесло этот удар, пространство сопротивляется. Ты можешь написать лишь один знак Пустоты, после чего надо как следует отдохнуть. Минимум сутки! Если попытаешься начертать второй, твои меридианы лопнут и превратят тебя в кровавый туман, запомни это!»

Мин хрипло рассмеялся и сплюнул кровь, поскольку чувство абсолютной власти над реальностью пьянило его сейчас гораздо сильнее любой физической боли.

Один символ древней грамматики начертаний в воздухе был куда сильнее его талисманов. По ощущениям даже сильнее аспектных чернил его Чернильницы. Но за подобную силу приходится платить.

Тем не менее он прекрасно понимал, что прямой бой с приматом шестой ступени пробуждения мог бы закончится для него более серьезными ранами, чем откат от Начертания Пустоты.

Достав дрожащими руками пустые склянки, он подковылял к разрубленной туше монстра, деловито соскреб с камней нужный ему Трупный Лишайник и набрал полную флягу густой крови древнего падальщика. Ядро забирать не стал, слишком уж оно фонило недоброй, мертвенной Ци.

— Один знак… — прошептал Мин, тяжело поднимаясь с опорой на посох. Вытерев окровавленное лицо рукавом, он посмотрел вверх на мерцающий купол форпоста. — Для начала хватит. Впереди еще много работы.

Сутулый книжник Хао растворился в тенях ущелья, унося с собой силу, перед которой совсем скоро предстояло содрогнуться всей Долине.

Утром Мин сидел на жестком топчане внутри отведенной казармы и мелко подрагивал, ссутулив плечи. Отдача от вчерашнего Начертания Пустоты всё ещё гуляла по его меридианам, скручивая внутренности с такой безжалостностью, словно их закинули между тяжелыми мельничными жерновами и принялись медленно перетирать в муку. Впрочем, для окружающих этот бледный вид с покрытым испариной лбом идеально вписывался в образ ученого Хао, чья жизнь буквально висит на волоске.

На другом конце помещения картина вырисовывалась совершенно иная.

Проспавшие всю ночь как убитые, под действием элитной пилюли Нефритовой Росы Горн и Дэ Шен двигались так, будто заново родились на свет, ведь лекарство не просто залечило их увечья, а вымыло из каналов застоявшийся мусор. Теперь рыжий верзила с немыслимой для его ступени легкостью отрывал от пола массивные гранитные стелы. Дэ Шен же скользил рядом и подхватывал каменные плиты с какой-то танцующей небрежностью. Энергия буквально распирала парней изнутри.

Наблюдающий за этой картиной из-под полей соломенной шляпы Мин искривил губы в ухмылке.

— Эй, здоровяк! — скрипучий голос книжника Хао ударил по ушам работающих парней, когда Мин театрально схватился за виски. — Ты не дрова рубишь на крестьянском подворье! Клади плиту мягче! От твоего слоновьего топота моя больная голова сейчас расколется на части, а если ты еще и структуру камня повредишь, я заставлю тебя вылизывать этот пол собственным языком!

Горн шумно выдохнул и аккуратно опустил гранитный монолит. Верзила тут же пробормотал себе под нос что-то крайне нелестное о скверном характере бродячих ученых.

Мин усмехнулся, находя ситуацию крайне комичной. Однако, было кое-что, что действительно трогало его любопытство. Поверили ли парни в те россказни, что скормил им старейшина Син. И не пострадали ли они от того, что были знакомы с Мином до того, как все случилось.

— Кстати, — Мин нарочито громко откашлялся в кулак и скрипуче протянул: — Ветры приносят из вашей Обители занятные слухи. Слышал я, завёлся у вас бешеный пёс. Лу Мин, кажется, его зовут? Старейшины на каждом углу вопят, будто он перерезал горло собственному наставнику и вообще продался демонам, так скажите мне, неужто в вашей прославленной секте и впрямь выращивают таких жестоких практиков?

Разговоры кончились за долю секунды.

Массивная гранитная плита выскользнула из рук Горна с таким жутким грохотом, что пол содрогнулся, выдав небольшую каменную крошку прямо из-под удара. Лицо верзилы налилось густым свекольным цветом. На его бычьей шее вздулись толстые вены.

Ци Горна вскипела. Рыжий гигант развернулся к топчану и сделал тяжелый шаг прямо на сгорбленного начертателя, всем своим видом демонстрируя совершенно искреннее и неконтролируемое желание превратить физиономию этого болтливого ученого в кровавую кашу, совершенно не заботясь о статусах или грядущих разбирательствах с командирами форпоста. Его кулаки сжались до хруста в суставах.

— Что ты вякнул, кусок дерьма⁈ — проревел Горн, срывая голос до хрипа. — А ну повтори это еще раз!

Юноша внутренне подобрался, но внешне даже не моргнул. Верность этого парня оказалась потрясающей.

В этот самый миг Дэ Шен скользнул между ними и жестко уперся ладонью в широкую грудь товарища, намертво гася его рывок.

— Успокойся, Горн! — мечник прикрикнул так резко, что верзила запнулся. — Мастер Хао просто услышал сплетни, вот и интересуется. Не забывай, он вытащил нас прошлой ночью, мы должны были благодарны!

Раздувая ноздри, здоровяк тяжело задышал и всё же неохотно остановился. Он не посмел перешагнуть через руку друга.

Дэ Шен медленно повернул голову к Мину. На его узком лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд уперся в начертателя с такой тяжестью, в которой напрочь отсутствовало хоть какое-то уважение к официальному статусу нанятого Орденом мастера.

— Лу Мин был благородным и честным практиком. Он никогда не оставит в беде близкого, и всегда найдет решение в трудной ситуации, — произнес Дэ Шен, чеканя каждое слово. — И если кто-то из старейшин называет его демоном, то это значит лишь одно. Он был достаточно смел, чтобы перейти им дорогу. Так что, при всем уважении, вам, мастер Хао, лучше держать зубы сомкнутыми и не лезть в те дела, которые вас не касаются.

Губы Мина едва заметно дрогнули под маской дряхлого ученого, пока он в полнейшей тишине разглядывал этих двоих. В жестоком мире культивации, где каждый шаг измерялся выгодой, а за вежливой улыбкой чаще всего прятался отравленный кинжал, эти двое на полном серьезе готовились броситься с голыми кулаками на мастера. Они рисковали жизнями ради защиты имени беглого начертателя, который даже не стоял сейчас перед ними в своем истинном облике. Пожалуй, это было самое нелогичное и глупое самоубийство, которое Мин видел за последнее время.

И самое ценное.

«Вот же упрямцы, — мысленно усмехнулся Мин, чувствуя, как глубоко в груди трещит привычный ледяной панцирь, выстроенный за месяцы выживания. — Кинуться на сталь ради чужого имени…».

Вслух же он лишь надсадно закашлялся и ссутулился еще сильнее, торопливо пряча лицо в широком рукаве, чтобы скрыть мелькнувшую во взгляде искреннюю теплоту.

— Ладно-ладно, раскукарекались тут, как петухи, — проворчал он сиплым тоном, брезгливо отмахиваясь от парней. — Неженки какие, лишнего слова вам не скажи, так что давайте уже работайте!

Горн напоследок злобно зыркнул на начертателя. Верзила шумно выдохнул и пошел обратно к своей плите, с каждым шагом тяжело вбивая пятки в каменный пол. Мечник сверлил книжника взглядом еще пару секунд, после чего тоже молча отвернулся.

К вечеру ветер завыл над форпостом Железной Пасти еще сильнее, неся в себе обычный холод и горную сырость.

Измотанные до предела ученики отправились к остальным практикам Обители в общую казарму, и Мин сразу же вогнал тяжелый засов в пазы дубовой двери. Маска больного ученого испарилась в ту же секунду, юноша расправил спину.

Подойдя к столу, он вытащил из-за пазухи Чернильницу, чьи стеклянные бока тускло блеснули от света масляной лампы. Следом на доски легли ночные трофеи из Провала Мертвых Костей. Горсть серо-зеленого Трупного Лишайника, все еще источающего резкий химический душок, и фляга с кровью убитого Костяного Примата, запах которой заставил бы обычного смертного выплюнуть желудок на стол.

«Ты же понимаешь, что играешь с огнем, паршивец? — подал голос Гу Лань, и тон его звучал на редкость напряженно. — Кровь хтонической твари смешанная с пропитанным местным хаосом лишайником. Да эта дрянь способна разъесть даже божественный металл!»

«Значит, придется использовать бумагу покачественнее», — спокойно отозвался Мин в своих мыслях.

Он закинул пучок лишайника прямо в горловину артефакта, а следом плеснул туда густую, фонящую дикой мертвой ци кровь монстра. Чернильница содрогнулась в пальцах. Полустертые древние руны на стекле загорелись едким изумрудным светом, пока сам артефакт громко урчал, будто живой желудок, пытающийся переварить кусок ядовитого камня. Мин крепко обхватил флакон ладонями и начал ровными порциями вливать собственную ци Формирования Потока для стабилизации этого бушующего внутри химического процесса.

Дед тем временем матерился на запах этой вонючей жижи. Старик прекрасно чувствовал ингредиенты, что заливались в чернильницу. Как именно это работает, Мин не знал, да и выяснять не собирался.

Вибрация стихла лишь спустя несколько минут этого дикого алхимического варева. Мин заглянул внутрь.

На самом дне тяжело перекатывалась смоляная гуща, густо пронизанная серо-зелеными прожилками Аспекта Истинного Распада. Это была та самая разъедающая сила, которую Чернильница умудрилась вытащить из ядовитых миазмов ущелья, только теперь её накачали звериной кровью шестой ступени, и получившаяся тушь обладала потенциалом прожечь ауру почти любого практикующего мастера.

Перелив ценную жидкость в отдельный флакон и запечатав крышку, юноша устроился на полу в позе лотоса. Рядом лег обновленный сливовый посох и солидная стопка чистых заготовок. Он выровнял дыхание под размеренный ритм своего сердца.

Снаружи уже окончательно стемнело. Ущелья скрылись из виду, и Мин прекрасно понимал, что прямо сейчас там стягиваются тучи. Скоро Павильон Тихих Вод сделает свой шаг.

Юноша приоткрыл глаза, и в его взгляде блеснул золотистый отсвет накопленной ци. Нападение начнется очень скоро. Великие секты сойдутся в масштабной мясорубке, твердо уверенные в том, что именно они решают судьбу Долины, но в этих расчетах они забыли учесть одного скромного, но весьма злопамятного начертателя.

Ледяные шипы зависли у самой шеи. Они обещали пронзить сонную артерию за долю вдоха, заставляя кожу Мина покрываться мелкими мурашками от вполне осязаемого холода, пока взгляд Шань Яо неотрывно сверлил его лицо. Уязвленная девичья гордость, щедро подогретая давлением ци на пике Формирования Потока, сейчас жаждала только одного — стереть с лица земли дерзкого книжника, который посмел так бесстыдно озвучить вслух её скрытые слабости.

Девушка уже в рывке коротко дернула рукой. Смертоносные копья сорвались с места с пронзительным свистом.

Мин даже не попытался отступить. Вместо жалких попыток увернуться, он позволил меридианам внутри своего тела синхронно взреветь, вбрасывая плотную ци прямиком в кисти рук, отчего зажатый в пальцах посох внезапно ожил. Вживленное в сердцевину ядро голема жадно сожрало энергию. По черному дереву полыхнули багровые прожилки.

Юноша просто провернул посох в запястьях. Огненная дуга вспорола морозный воздух с утробным ревом, и раскаленный след ударился в лед, заставляя снаряды со звоном разлететься в пыль и испариться еще до того, как они успели бы оцарапать воротник его халата.

Шань Яо изменилась в лице, увидев, как болезненный двадцатилетний ученый играючи сметает направленную атаку необычной деревянной палкой.

— Ты прячешь свою силу за маской! — процедила воительница Павильона.

В глазах девушки полыхнул шторм. Густая водяная ци вокруг ее точеной фигуры сгустилась до плотного сияния, заставляя пропитывающую ночной воздух форпоста влагу стремительно собираться в капли и моментально застывать сотнями острых лезвий. Высокоуровневая техника Павильона под названием «Танец Застывших Слёз Небес» обрушилась на парня настоящим ураганом.

Синие вспышки озарили широкий двор. Земля покрылась коркой толстого льда. Ледяные серпы падали сверху и рвали пространство с боков, заставляя оказавшихся поблизости практиков обеих сект торопливо отступать подальше от этой тяжелой техники.

Мин скользил сквозь этот град с поразительной текучей грацией, совершенно не тратя ци на защитные талисманы и всецело полагаясь на мощь своего нового оружия. Черный посох порхал в его руках, багровые вспышки безостановочно сталкивались со льдом, а сам парень уклонялся от прямых ударов короткими смещениями корпуса и точным переносом веса. Движения были скупыми. Ничего лишнего.

— Великая Госпожа, к чему столько агрессии? — голос болезненного книжника прорвался сквозь грохот схватки с откровенно снисходительной насмешкой.

Мин легко отбил очередной выпад и плавно сместился вправо.

— Ваши атаки выглядят потрясающе, но в них нет истинного намерения убить! Вы лишь царапаете воздух. Что случилось? Жалеете несчастного больного ученого?

Шань Яо упрямо стиснула челюсти. Её лицо потемнело от гнева, и девушка выбросила вперед ладонь, чтобы немедленно послать в наглеца покрывшуюся острыми шипами водяную плеть.

— Закрой свой рот! — выдохнула воительница, ускоряя шаг.

Плеть обвилась вокруг выставленного посоха. Мин просто пропустил по черному древку импульс огня, испаряя чужое оружие в облако густого пара, после чего оказался всего в паре шагов от девушки, сверкая темными глазами из-под полей соломенной шляпы.

— Или, может быть, дело вовсе не в милосердии? — голос юноши внезапно упал до проницательного шепота. — Может, вы просто не можете использовать убийственные техники в полную силу? Вы боитесь, Великая Госпожа. Боитесь, что эта чужая, не переваренная до конца ци древнего наследия взорвется при максимальном выбросе, потому что вы еще не усвоили проглоченную силу, и теперь этот лед сковывает ваши силы!

Чужие слова ударили по воительнице Павильона слишком больно. Её зрачки резко сузились, поскольку этот невыносимый ублюдок опять умудрился ударить в самую суть сокровенной тайны, безошибочно читая энергетическую нестабильность чужого тела, и рассудок девушки попросту не выдержал подобного, наглец топтал ее гордость.

— СДОХНИ! — сорвалась на крик Шань Яо. Она потеряла все остатки своего хваленого ледяного спокойствия.

Полы темно-синих одежд резко взметнулись. Окончательно наплевав на последствия для собственных русел, девушка пустила в ход всю давящую ауру пика Формирования Потока и ринулась в ближний бой с зажатым в ладони клинком из уплотненного льда.

«Кажется, я немного перегнул с комплиментами», — мысленно усмехнулся Мин.

Однако он прекрасно знал, что за меньшее эта ледяная красавица не стала бы его преследовать, и сфокусировалась бы на барьере и остальных практиках Обители. Ему нужно было заставить девушку хотеть идти за ним больше, чем исполнять свой долг перед сектой.

Парень оттолкнулся от обледенелых плит. Тенью он метнулся прочь от центральной площади, старательно уводя за собой взбешенную девушку.

— Трус! Куда ты побежал⁈ — выкрикнула Шань Яо и бросилась в погоню.

Мин принялся петлять между развалинами форпоста прямиком к выбитым воротам полуразрушенной оружейной башни, пока Шань Яо упорно висела у него на хвосте, посылая ледяные клинки прямо в спину беглецу. Юноша легко перемахнул через просевшую каменную кладку. Воительница даже не стала прыгать, она просто снесла преграду мощным взмахом руки.

Мрак башни проглотил его. Здешние лестницы и балки давно подгнили, так что юноша просто взлетел на массивный дубовый переступ, спасаясь от нагнавшей его волны льда, а ворвавшаяся следом Шань Яо мигом обрушила температуру каменного строения до хрустящей изморози. Иней начал пожирать древесину у нее над головой.

— Хватит прятаться! — тяжело дыша, прошипела девушка.

Воительница вскинула руки. Она твердо вознамерилась обрушить на балку чудовищную технику «Ледяного Погребения», чтобы заморозить всё строение целиком, но стоило потокам ци сойтись для сокрушительного удара, как перегруженные меридианы не выдержали.

Смертоносная энергия взбунтовалась. Лицо Шань Яо болезненно перекосило. Из груди вырвался стон, когда тупая режущая боль прошила ребра, и девушка с ужасом уставилась на собственные поднятые руки, где от кончиков пальцев по коже уже ползли извилистые ледяные трещины. Неусвоенная сила обратилась против своего сосуда.

Колени подогнулись. Воительница начала заваливаться на каменный пол под звон осыпающегося осколками клинка.

Упасть ей не дали.

Мин скользнул с балки бесшумной тенью, обошелся без всяких взрывов ци и уверенно перехватил её талию. Юноша мягко прижал Шань Яо к груди. Он плавно провернулся на камнях, погасив силу падения.

Девушка судорожно втянула воздух. Распахнутые голубые глаза уставились на лицо парня, оказавшееся недопустимо близко, так что она чувствовала теплое дыхание парня на своей холодной щеке. Башня погрузилась в невыносимую, звенящую тишину, где перестук их сердец казался громче завывающего снаружи ветра.

Тонкие губы книжника растянулись в слишком знакомой, издевательской ухмылке.

— Я же говорил, что моя спина удобнее, чем ледяной пол, — голос Мина утратил скрипучую болезненность, став ровным и пугающе спокойным. — А ты снова пытаешься откусить мне голову, и упасть на него.

Сердце Шань Яо споткнулось. Девушка завороженно смотрела на впалые скулы дряхлого ученого, совершенно не понимая, откуда в этой серой оболочке взялись эти небрежные интонации и такой уверенный, насмешливый взгляд, который сводил её с ума в подземельях Запретной Зоны.

Тем временем Мин просто перекрыл ток энергии к артефакту.

Тусклая землистая кожа больного ученого Хао пошла рябью и стекла с лица, явив девушке острые скулы, чуть упрямую линию подбородка и едва заметный розоватый шрам на правой щеке. Фальшивая личина исчезла. Гордую воительницу Тихих Вод сейчас бережно прижимал к груди тот самый бесцеремонный подмастерье из Обители, чье ледяное спокойствие неизменно заставляло её сердце колотиться быстрее. Возмужавший, переросший ее почти на голову и ставший более крепким.

Абсолютный, непередаваемый шок отразился в расширенных глазах дочери Матриарха.

— Ты?.. — Шань Яо широко распахнула глаза, а вырвавшееся из груди дыхание тут же превратилось в облачко белого пара.

Она просто не могла в это поверить, ведь по всей Долине давно ползли самые жуткие слухи, где одни клялись страшными клятвами, будто беглый ученик гниёт на дне пропасти, пока другие пугливо шептались о поглотившем его древнем демоне. Син Юань рыскал по городам, лично обещая золотые горы за эту самую отрубленную голову. А он всё это время спокойно разгуливал прямо под носом у собственных палачей в нелепой маске больного книжника! Обида обожгла горло.

Вбитая с самых пелёнок суровым матриархом гордость моментально взяла верх над сковавшей тело слабостью. Девушка с силой упёрлась холодными ладонями в грудь юноши и оттолкнула его от себя.

— Убери руки, бесстыдник! — процедила она привычным тоном, но уже без злости.

Её щёки при этом всё равно густо полыхнули. Воительница попыталась выпрямиться и гордо отступить назад, однако взбунтовавшаяся внутри каналов ци жестоко ударила по ногам, заставив потерявшую равновесие фигуру резко покачнуться.

Мин снова не позволил ей упасть. Его рука снова скользнула на девичью талию, притянув беглянку обратно даже чуть плотнее, чем того требовала банальная помощь.

— Я бы убрал, Великая Госпожа, — Мин растянул губы в той самой беспардонной улыбке, при виде которой старейшины сект обычно начинали непроизвольно скрипеть зубами. — Но если ты сейчас рухнешь лицом на эти гнилые доски, мне все равно придётся тащить тебя до самого Павильона на руках, но уже без сознания. А мы ведь уже выяснили, что моя спина для подобных задач подходит куда лучше.

— Замолчи! — она безуспешно попыталась вырваться из его хватки. — Как ты смеешь так разговаривать со мной после того, как скрыл своё лицо⁈ Вся Долина ищет тебя! Я думала…

Она резко осеклась. Едва не сорвавшееся с губ признание застряло поперек горла, а на бледном лице воительницы проступила та самая пульсирующая человеческая тревога, которую дочь матриарха отчаянно пыталась скрыть от окружающих все эти долгие недели поисков.

Времени на пустую болтовню не оставалось. Мин мгновенно стер улыбку, его левая рука ловко перехватила тонкое девичье запястье, и пока Шань Яо пыталась дернуться, юноша уже направил крохотную нить своей энергии прямо в её меридианы для сканирования внутренней структуры. Увиденное заставило его нахмуриться. Внутри чужих каналов бушевал настоящий шторм, где сталкивающаяся ци попросту рвала стенки русел и замерзала острыми шипами, грозя окончательно разорвать энергетический центр изнутри.

— Ты проглотила энергию Нефритового Зеркала, даже не потрудившись расширить русла, — констатировал Мин, и в его голосе прорезались нотки строгого выговора. — Решила скакнуть на пик Формирования Потока на голом упрямстве? Ты что, перепутала древний артефакт с горячим пирожком на рынке? У тебя ужасное Отклонение Ци. Еще бы пара таких выбросов, какими ты сыпала на улице, и ты бы превратилась в красивую ледяную статую. Навсегда.

Прошедшая демоническую закалку в Кипящих Каньонах ци Мина плавно вливалась в её замерзшие каналы, быстро растапливая шипы и успокаивая внутренний шторм. Шань Яо судорожно выдохнула. Контраст между его теплом и пробирающим до костей холодом в её теле ощущался до одурения интимно, так что девушка намертво закусила губу ради сохранения молчания, но всё равно невольно подалась ближе к источнику этого первобытного жара.

— Это не твоё дело! — упрямо прошептала она.

Девушка старательно избегала его глаз, ведь воспитание никогда бы не позволило ей признать вслух тот факт, что она форсировала собственную культивацию исключительно ради обретения силы для уничтожения клана Син, который был виновен в стольких бедах и в той самой мнимой смерти этого начертателя.

— Лучше ответь, почему ты прячешься в форме этих стервятников? Что произошло с Бо Ханем и почему ты сбежал⁈

— Потом, — Мин плавно отпустил запястье, окончательно убедившись в стабилизации ее меридианов. Лишние эмоции ушли с его лица. — Сейчас у нас есть куда более важная проблема, ради которой я и затащил тебя сюда.

Шань Яо нахмурилась и тут же постаралась вернуть себе привычный надменный вид:

— О чём ты? Мои люди сейчас уничтожат внешний периметр форпоста. Серому Пику придётся заплатить за кровь моих младших братьев.

— Здесь нет того, кто действительно хотел бы смерти Павильону, а твои люди и люди Обители сейчас убивают друг друга только для того, чтобы расчистить путь настоящим шакалам, — жестко перебил её Мин. — Слушай меня внимательно. Орден Железной Лозы не воюет за вас. Они слили вам маршруты патрулей, а сейчас отсиживаются в стороне. Как только вы и Серый Пик обескровите друг друга в этой бессмысленной мясорубке, Орден ударит вам в спину. Вы перегрызете друг другу глотки, а они заберут всю северную часть Долины, прикрываясь союзным долгом.

Девушка замерла, сжав кулаки от пришедшего понимания.

— Железная Лоза… — прошептала она.

Заложенная с детства ледяная логика матриарха моментально выстроила в её голове картину готовящегося предательства, однако в следующую секунду взгляд Шань Яо вонзился в собеседника с откровенным непониманием.

— А тебе какое до этого дело? Обитель объявила на тебя охоту. Син Юань мечтает вырвать твои внутренности. Так почему ты стоишь здесь и пытаешься спасти их форпост? Почему ты за них⁈

Мин усмехнулся и качнул головой. Он просто сделал шаг вперед, глядя на девушку с такой прямолинейной уверенностью, что отступать ей совершенно не хотелось.

— Я не за Обитель, глупая фея. И уж тем более не за ублюдков из Совета, — голос Мина прозвучал тихо, но весьма веско. — Я за то, чтобы не допустить этой войны. Там внизу бьются люди вроде Горна и Дэ Шена. Это обычные парни, которые не имеют никакого отношения к гнилым амбициям старейшин. И ты. Если ты продолжишь штурм, Орден перережет твой отряд на обратном пути. Вам надо отступить прямо сейчас. Они увидят что у вас нет потерь и не станут нападать.

— Ты просишь меня поджать хвост и уйти? — Шань Яо упрямо вскинула подбородок. — Павильон не прощает пролитой крови. Матушка не отступит.

— Не нужно отступать навсегда. Нужно просто дождаться правильного момента, — юноша положил свою тяжелую и горячюю ладонь прямо на её плечо.

Уверенная хватка приковала девушку к месту понадежнее любых цепей.

— Уведи людей. А я обещаю тебе. Дай мне время, и в нужный час я сам пришлю весть. И тогда ты вместе с матриархом и практиками Павильона войдете в главные ворота Обители Серого Пика по ковровой дорожке как полноправные хозяева положения, не пролив при этом ни единой капли крови своих братьев. Я даю тебе слово.

Рев битвы бился о наружные стены обветшалой башни. Шань Яо долго смотрела в глаза стоящего в полумраке юноши, ведь любой нормальный практик на ее месте просто рассмеялся бы в лицо беглому начертателю за подобные обещания открыть неприступные врата древнейшей секты, но дочь матриарха слишком хорошо помнила и яд многоножки, и разваливающийся реликварий, и то леденящее равнодушие, с которым этот парень переламывал сами законы культивации. Сработал инстинкт. Вбитая матерью гордость послушно отступила перед странным, совершенно нелогичным доверием к этому наглецу, за бесстыдной улыбкой которого прятался готовый всегда держать свое слово демон.

Воительница сунула руку за пазуху. Ее пальцы вытащили небольшого журавля из особой синей бумаги Секты Тихих Вод, плотно пропитанного личной духовной энергией, и вложили артефакт в ладонь Мина. Замерзшие фаланги задержались на горячей коже парня буквально на долю вдоха дольше установленных приличиями рамок.

— Как только будешь готов… влей в него свою ци, — прошептала Шань Яо. Её голос внезапно утратил всякую жесткость. — Журавль найдет меня. И если ты меня обманешь, Лу Мин… клянусь, я заморожу тебя лично.

Мин сгреб фигурку в карман. Юноша лучезарно ухмыльнулся и вернул на лицо Маску Лицедея, моментально проседая под плащом в сутулой позе больного книжника Хао.

— Всегда к вашим услугам, Госпожа, — прохрипел он дребезжащим голосом.

Девушка коротко фыркнула. Она развернулась и единым текучим движением взмыла на подоконник разрушенного оконного проема, где ее темный силуэт на миг замер на фоне бледной луны, а затем повернула голову. На обычно бесстрастном лице воительницы проступило нечто такое, что она явно предпочла бы навсегда скрыть от глаз всего остального мира.

— Будь осторожен… бесстыдный идиот, — бросила она через плечо и, словно капля воды, растворилась в ночном воздухе.

Площадь перед проломами барьера форпоста обильно пропиталась потом. Измотанные ученики Обители Серого Пика с трудом переводили дух и крепче перехватывали оружие в ожидании последней волны, поскольку подавляющее численное превосходство мастеров Павильона давно стало очевидно абсолютно каждому бойцу на этих изрытых взрывами камнях. Тяжело сплевывающий на землю Горн хмуро опирался на стену. Задыхающийся Дэ Шен замер рядом с ним.

Со стороны скалы ударил резонирующий крик:

— Отходим! Сигнал к отступлению!

Окутанные голубой ци бойцы Павильона вдруг разом разорвали дистанцию и слаженно двинулись к кромке леса, совершенно игнорируя возможность добить раненых противников или проломиться вглубь территории. Замершие с оружием практики Обители во все глаза наблюдали, как отступающий враг просто и деловито подхватывает стоящие у разбитого склада тяжело груженные продовольствием повозки. Налет оборвался.

— Какого демона⁈ — прорычал Мастер Обители, выскакивая из-за укрытия. Его перепачканное лицо, выражало абсолютное, глухое недоумение. — Почему они уходят⁈ У нас почти не осталось защитных формаций, мы должны были лечь костьми в следующие полчаса!

Где-то еще выше на утесе Командир Ордена Железной Лозы нервно стиснул рукоять клинка. Тщательно выстроенные планы его секты с грохотом рассыпались прямо на глазах, ведь вместо того чтобы умыться кровью и поползти просить помощи, Обитель устояла на ногах, в то время как Павильон увел чужие обозы и выставил случившуюся резню обычным дерзким налетом за ресурсами. Не было ни вырезанного гарнизона, ни захваченного форпоста. Горн с Дэ Шеном переглянулись, отказываясь принимать свалившееся на их головы нелогичное спасение.

Вопросов не задавал только вышедший из развалин оружейной башни сутулый человек в соломенной шляпе.

Истощенные практики Обители Серого Пика сидели на разбитых плитах прямо среди луж остывающей крови и едких проплешин от выжженной ци, привалившись спинами к обломкам разрушенных колонн и пытаясь перевести дыхание под едва мерцающим защитным куполом, пока выжившие с глухим лязгом вкладывали свое оружие обратно в ножны. Кто-то тяжело застонал.

Деревянные створки уцелевшей оружейной башни протяжно скрипнули. Сутулый книжник Хао медленно вышел из мрака на усеянный обломками двор, пряча лицо под полями измятой соломенной шляпы и всем весом наваливаясь на суковатую палку. Этот двадцатилетний болезненный юноша закашлялся в кулак с таким отчетливым булькающим хрипом, словно первое же случайное дуновение горного ветра должно было немедленно сбросить его худую фигуру прямиком на дно ущелья.

Мастер Обители резко обернулся. Его серая броня была рассечена в нескольких местах, однако этот суровый воин на пике Формирования Потока, еще вчера искренне желавший размазать наглого ремесленника по камням, подошел к Мину без капли былого пренебрежения и тяжело опустил голову. Ветеран остановился перед юношей и открыто сложил ладони у груди. Для закаленного командира подобный поклон обычному бродячему начертателю на глазах у подчиненных фактически приравнивался к публичному признанию собственной неправоты и тотальной полезности собеседника. Жест явно дался ему нелегко.

— Мастер Хао, — пророкотал воин, и в его охрипшем голосе не осталось ни капли былой спеси. — Обитель Серого Пика перед вами в неоплатном долгу. Мы выстояли. И мы выстояли только благодаря вашему массиву.

Практик вытянул руку в направлении Гнилой Бездны.

— Ваша защита на западном фланге оказалась монолитом. Практики Павильона обрушили на нее свои лучшие техники водных плетей, но не смогли оставить даже трещины. Из-за этого им пришлось стянуть все силы к центральному пролому… в то самое бутылочное горлышко, где мы и встретили их сталью. Если бы они ударили широким фронтом, нас бы смяли за время горения палочки благовоний. Я не знаю, почему эти трусы из Тихих Вод вдруг отступили в самый разгар рубки… но факт остается фактом. Ваш труд спас эту крепость.

Сгорбленная спина книжника Хао ни капли не распрямилась под тяжестью столь внезапных похвал. Мин наградил застывшего Мастера Обители тусклым больным взглядом. Юноша-то превосходно знал истинную причину отступления Павильона. Настоящее спасение гарнизона мирно лежало у него за пазухой в форме смятого бумажного журавлика, вот только тратить драгоценное дыхание на лекции о тонкостях ночной дипломатии для этого упертого рубаки он совершенно не собирался. Зачем ломать чужую картину мира? Пусть и дальше гордится своим стратегическим гением.

Парня сотряс очередной приступ раскатистого влажного кашля, заставив его спешно промакивать рот потертым грязным рукавом.

— Ваша благодарность, несомненно, согревает мое больное сердце, командир, — просипел Мин дребезжащим тоном. — Однако распеванием поэм сыт не будешь. Они Море Ци не наполнят и покупку редчайших пигментов не оплатят. Я простой ремесленник. Солдатом не нанимался. Мой уговор изначально звучал весьма доступно: я ценой своего здоровья латаю ваши прорехи, а вы любезно открываете мне дорогу прямиком во внутренний двор Обители. В то чудесное место, где духовных камней хватает на всех. Свою часть сделки я выполнил в полном объеме. И это несмотря на то, что здешний отвратительный сквозняк едва не вышиб из меня остатки жизни. Я хочу получить свой расчет. И я хочу в Обитель.

Офицер явственно скрипнул зубами от подобной наглости. Корысть уличных начертателей славилась на всю Долину, и все же нарушить публичную клятву перед человеком, чья работа только что уберегла гарнизон от неминуемой резни, командир не посмел бы при всем своем желании. Он недовольно поморщился.

— Вы доказали свою ценность, мастер Хао. Ни один старейшина Совета не посмеет оспорить ваше право войти в Центральные Залы. — Мастер Обители помрачнел, а его взгляд непроизвольно скользнул к распахнутым воротам. — Но отправить вас в комфортном экипаже с почетным эскортом я сейчас не в силах. Во-первых, лазареты переполнены, и каждый человек на счету. А во-вторых…

Толстая кожа на его перчатках протяжно заскрипела от резкого сжатия кулаков.

— Ублюдки из Ордена Железной Лозы исчезли! — прорычал он, и в его глазах полыхнула неприкрытая ярость. — Их мастер со своими людьми просто растворились во мраке прямо перед началом штурма! Они клялись союзным долгом, а сами исчезали в трудный миг. Пусть только этот форпост встанет на ноги… мы спросим с этих псов за каждую каплю нашей пролитой крови! Выступите завтра на рассвете. Но людей для сопровождения я вам не дам.

Черты лица Мина остались полностью равнодушными, в то время как внутри него бушевала тихая удовлетворенная усмешка от столь безупречно сложившегося расклада.

— Дорога до Обители длинна, а мои ноги слишком слабы, чтобы отбиваться от горных гиен и возможных шпионов, — медленно протянул начертатель.

Его палка поднялась в воздух и безошибочно указала на сидящих неподалеку у обломков плиты двух изрядно помятых учеников.

— Мне не нужны ваши ветераны. Вон тех двоих вполне хватит, чтобы носить мой багаж и чистить сапоги в пути.

Деревянный конец уперся прямо в рыжего верзилу Горна и застывшего рядом Дэ Шена, чьи осунувшиеся щеки приобрели откровенно нездоровый бледный оттенок. Офицер коротко сморщился. Спорить с нанятым специалистом из-за пары измотанных второгодок, с которых в строю сейчас всё равно не было никакого толку, он не видел смысла. Выживут в пути и ладно.

— Забирайте. Они в вашем распоряжении до самых Первых Врат, — отрезал командир и зашагал прочь, раздавая на ходу команды суетящимся лекарям.

Мин опустил палку и повернулся к предоставленному эскорту.

Здоровяк тяжело поднял голову, окатив сутулого ученого настолько свирепым и злым взглядом, что любой обычный гражданский ремесленник немедленно рухнул бы в обморок от одного этого напора. Горн прерывисто дышал, ведь этот калека с кисточкой уже пытался вытереть об них сапоги и назначить личными носильщиками, а теперь, когда парни еле волочили ноги после долгой рубки, он в очередной раз прикрывался их жизнями ради собственного удобства. Немыслимая наглость.

— Ты… проклятый стервятник… — прохрипел Горн, с трудом поднимаясь на подгибающиеся ноги и угрожающе нависая над Мином. Здоровая правая рука верзилы сжалась в кулак так, что громко щелкнули фаланги. — Думаешь, раз накалякал пару значков на заборе, можешь распоряжаться нами, как рабами⁈ Мы практики Обители! Мы всю ночь держали пролом, пока ты прятался за стенами!

Узколицый Дэ Шен молча выпрямился вслед за товарищем и машинально положил грязные пальцы на гарду посеченного в бою клинка. Мечник сохранял абсолютную тишину, хотя в его узком прищуре легко читалась готовность без лишних разговоров принять наказание от секты, лишь бы не таскать мешки за бумагомарателем.

Мин смерил обоих друзей коротким взглядом из-под полей шляпы. За показушной агрессией парней скрывалось отчаянное истощение, они еле держали собственный вес на голом упрямстве, и если бросить их сейчас в этом провонявшем железом и гарью гарнизоне, то следующий же прорыв монстров или стычка на границе превратят их в корм. Рисковать ими Мин не хотел, поэтому решил увести в обитель.

Для пущей убедительности он презрительно цокнул языком и раздраженно махнул тощей рукой.

— Приберегите свой щенячий лай для тех, кому это интересно, — скрипуче бросил Мин, отворачиваясь. — Завтра на рассвете вы ждете меня у северного тракта. Если кто-то из вас вздумает опоздать хотя бы на вдох… я лично позабочусь, чтобы на ваши задницы наложили «Знак уплотнения», и сидеть вы не сможете до следующего турнира. Идите спать, грузчики.

Парень оставил кипящих от бессильной злобы учеников стоять у разбитой колонны и неторопливо пошел в направлении своих законных гостевых покоев. До официального возвращения в самое логово Син Юаня оставалась всего одна короткая ночь отдыха, которую он, в прочем, на отдых тратить не будет.

Луна плотно укрылась за облаками. Измученный форпост окончательно затих, и в этот самый миг неприметная тень отделилась от казармы начертателя.

Раскинутое на добрую сотню шагов духовное чутье прощупывало окружающее пространство, аккуратно обводя Мина вокруг задремавших на посту часовых, пока он целенаправленно пробирался к западному парапету. Именно там находилась Гнилая Бездна. На старой каменной кладке у обрыва все еще тускло мерцала созданная им накануне печать.

Юноша замер у самого края. Резкий ветер больно хлестал по лицу, однако все внимание начертателя сфокусировалось на стене.

Древняя грамматика отработала безупречно. Вплетенный в структуру барьера «Знак поглощения» всю ночь исполнял свое истинное предназначение, безостановочно пожирая шторм вперемешку с ядовитыми миазмами ущелья, а заодно жадно заглатывая водную ци атакующих мастеров Павильона Тихих Вод. Узел чудовищно раздулся. Изумрудно-черные линии на камне теперь походили на перекачанные вены, грозящие лопнуть от переизбытка клокочущей внутри энергии.

— Какое расточительство, — прошептал Мин в темноту, и его губы разъехались в откровенно издевательской ухмылке. — Столько отборной ци простаивает без дела в камне. Я просто не могу позволить себе пройти мимо.

Он шагнул вплотную к преграде, и крепко прижал обе ладони к самому горячему центральному узлу.

«МАЛЬЧИШКА! ТЫ В СВОЕМ УМЕ⁈» — завопил в его сознании Владыка Звездного Предела, едва сообразив замысел этого безумца. Гу Лань испуганно забился внутри Чернильницы. «Это же грязная ци! Она переплетена с ядами ущелья и чужим враждебным намерением! Ты собираешься пустить этот непереваренный мусор в свои меридианы⁈ Это равносильно тому, чтобы выпить расплавленного свинца!»

«Это бесплатный ресурс, дед, — холодно отозвался Мин. Закрыв глаза, он до предела напряг двадцать пять расширенных русел внутри своего тела, подготавливая их к приему. — А чистоплотность в культивации — удел богатых клановых сынков».

Блокировать поток он даже не подумал, а вместо этого мысленным усилием вывернул «Знак поглощения» наизнанку и распахнул собственные меридианы навстречу хлынувшей из камня энергии. Плотина рухнула.

Накопленная за сутки энергия ринулась в тело юноши бушующим водопадом. Боль накатила моментально. Чужеродная влага, плотно пропитанная эмоциями атакующих практиков, слилась с кислотными испарениями ущелья и резанула по каналам Мина шипами. Вены жгло так, словно их вскрывали изнутри.

Тело выгнулось дугой. На коже сразу же проступили толстые багровые жилы, а изо рта сорвался приглушенный стон, но убирать руки парень отказался. Привыкшие к ваннам из демонической крови и кипящей магме меридианы приняли этот варварский напор. Мин направлял ревущий хаос сквозь сложную фрактальную систему фундамента, спокойно позволяя дикой ци выскребать стенки сосудов и вычищать оттуда любые остатки шлаков.

Вся эта бурлящая масса целенаправленно неслась к глухому затвору двадцать шестого канала.

Внутренний барьер жалобно треснул после первого же жесткого тычка. Из ноздрей брызнула кровь, моментально запачкав ворот халата, однако Мин лишь крепче зажмурился. Второй удар обрушился на узел с привлечением всей мощи поглощенного шторма. Глухой хлопок разорвал преграду, и спрессованная энергия ревущим потоком хлынула в открывшуюся пустоту.

Двадцать шестой меридиан распахнулся. Он жадно впитывал остатки барьерного заряда вплоть до полного заполнения русла, отчего сеть Формирования Потока уплотнилась, а фигура юноши на короткий миг покрылась густым свечением, подавившим своим сиянием даже мрак ущелья.

Парень оторвал дрожащие ладони от потускневшей кладки. Стена перестала пульсировать и снова превратилась в самую обычную преграду, а Мин грузно осел на колено, прерывисто дыша и вытирая кровь с подбородка тыльной стороной руки.

— Всего один… — прохрипел Мин, недовольно разглядывая грязные пальцы. — Столько чужой ци, а пробил всего один канал. До тридцати еще пахать и пахать. Эта энергозатратность начинает действовать мне на нервы.

Внутри Чернильницы установилось пораженное молчание, поскольку Гу Лань пялился на носителя артефакта с таким видом, словно в того вселился сам Повелитель Демонов.

«Ты… ты жадный, ненасытный, бесстыдный демон! — взорвался наконец древний патриарх. Его голос звенел от возмущения, но был там и какой-то дикий восторг. — Ты зажрался! Обычному гению секты нужны месяцы уединенных медитаций и горы алхимического золота, чтобы расширить хоть один меридиан на этой стадии! Каждое новое русло после двадцати пяти требует экспоненциально больше ци! А ты просто подошел к стене, высосал из оборонительного массива энергию чужой армии, как клещ, и еще смеешь жаловаться⁈ Ты выжимаешь возвышение даже из стояния в обороне! Какое невероятное, первозданное бесстыдство!»

Вместо ответа Мин просто ухмыльнулся. Он поднялся с колен и прислушался к себе. Острая боль после прорыва быстро угасала, вытесняемая приятным гудением уплотнившейся внутренней силы.

«Законы джунглей, дед, — мысленно отозвался юноша, отряхивая халат и возвращая телу болезненную сутулость. — Кто не умеет использовать обстоятельства, тот становится перегноем на чужой грядке».

Поправив съехавшую соломенную шляпу, Мин бесшумным шагом направился обратно к баракам. Завтра ему предстояло пересечь Главные Врата Обители Серого Пика уже не на правах никчемного прислужника, а в статусе приглашенного мастера, и к неминуемой встрече со старейшиной Син Юанем требовалось подойти во всеоружии.

Гул сигнального гонга ударил по ушам и вогнал дрожь прямо в выщербленные плиты плаца, над которыми все еще очень неохотно и тяжело стлался едкий дым остывающих ночных жаровен. Просыпались здесь быстро. Время у практиков всегда измерялось лишь количеством пролитой на тренировках крови и успешно усвоенной энергией, поэтому никто из местных даже не подумал тратить драгоценные минуты на бессмысленное разглядывание пасмурного утреннего неба. Пора работать.

Мастер Обители ждал у коновязи в скрипящих после недавней чистки доспехах, сжимая толстыми пальцами перевязанный шелковым шнуром свиток с сургучной печатью командования. Выжившие за ночь провинциальные начертатели жались прямо за его спиной. Ремесленники пугливо втягивали головы в плечи при малейшем резком звуке и откровенно шарахались от сутулой фигуры приближающегося мастера Хао. Они боялись его до дрожи, поскольку слух о том, как он спас двоих начертателей и победил практиков Павильона и глазом не моргнув, распространились среди них быстро. Впрочем, в это кроме самих начертателей никто не верил.

Мин неторопливо приблизился к собравшимся и привычно закашлялся, старательно пряча лицо за краем выцветшего рукава.

— Мастер Хао, — воин Обители протянул ему свиток обеими руками с почтением, на которое обычно могли рассчитывать только седые старейшины. — Это приказ о вашем переводе. Командование западного фронта постановило немедленно отправить вас в Главную Обитель Серого Пика. Наши центральные защитные формации серьезно пострадали после… недавнего инцидента. Ваш талант слишком ценен, чтобы растрачивать его на пограничных камнях.

Двумя пальцами подцепив приказ, Мин небрежно сунул его за пазуху.

Мастер молча кивнул в сторону ожидающей парочки. Рыжий Горн с тугой повязкой на пробитом плече уже взвалил на здоровую сторону тяжеленный сундук с походным скарбом и теперь мрачно сверлил начертателя исподлобья. Дэ Шен просто застыл рядом с каменным лицом. Парням совершенно не хотелось возиться с этим наглым приезжим хлыщом, но приказы руководства здесь никто обсуждать бы не осмелился.

— Они головой отвечают за вашу безопасность в пути, — отрезал Мастер Обители. — Эти ремесленники, — он кивнул на еще пятерых мужчин, — отправятся с вами. В качестве подмастерьев и чернорабочих. Удачи на пути, мастер Хао.

Вся дорога до Серого Пика слилась для них в сплошной монотонный стук кованых колес по жесткой породе, пока Мин откровенно валялся внутри крытой повозки и усиленно делал вид, что пытается справиться с жесточайшим приступом лихорадки. На самом деле парень гнал густую энергию по двадцати шести каналам ради качественного уплотнения своей первой ступени Формирования Потока. Караван успел нырнуть под прикрытие гигантского горного массива лишь ближе к сумеркам.

Массивные каменные пилоны Первых Врат выросли прямо по курсу монолитной преградой, возле которой закованные в серую броню дозорные немедленно принялись прощупывать прибывших направленными формациями поиска. Мин даже ухом не повел, когда по его груди прошла Ци проверяющего артефакта. Надежно укоренившаяся в меридианах Каменная Маска Лицедея сожрала это вмешательство без единого сбоя и тут же выплюнула стражникам обратно фонящий слепок пересохшей ауры больного двадцатилетнего ученого, едва наскребающего крохи ци на жалком третьем уровне Пробуждения.

Телеги поползли по мощеной территории дальше. Едва сапоги юноши снова ступили на стертые поколениями практиков внутренние лестницы, под ребрами у него ожидаемо кольнуло ностальгией. В памяти слишком живо стоял тот день, когда он впервые таращился на эти расписанные рунами пролеты будучи обычным худым мальчишкой всего с шестью глухими каналами, который искренне радовался возможности мыть чужие кисти за право получить жидкую пресную кашу.

«И вот ты вернулся, — язвительно выдал из-под рубахи Гу Лань. — Прямо в пасть к бешеному старейшине Ядра, который спит и видит, как намотает твои кишки на свой кулак. Поистине, твоя тяга к самоубийству заслуживает отдельной строфы в исторических хрониках!»

«Не скули, дед. Истинный дракон не прячется от грозы, он заставляет её работать на себя», — мысленно отсек Мин.

Обоз мучительно долго полз вверх мимо тренировочных ярусов. Возле ведущей к садам развилки Мин чуть приотстал от идущих телег ради того, чтобы лучше осмотреться, когда его ухо внезапно уловило подозрительный стон вместе с отчетливым хрустом сухих досок.

На самой верхней ступени затяжного пролета топтался донельзя сгорбленный человек. Это был Дед Лао.

Старик, много лет назад променявший битвы на мирную тяпку, волок на собственной спине откровенно неподъемную деревянную клеть. Она была под завязку заставлена здоровенными глиняными горшками с молодой рассадой. Мокрый камень блестел от недавно прошедшего ливня. Нога старика внезапно поскользнулась на этом мерзком подъеме, колено с хрустом просело, и деревянный каркас угрожающе накренился. Переплетенная веревка ослабла, так что самый верхний горшок, за который любой местный лавочник охотно отдал бы пару серебряных, вылетел из пазов и полетел прямиком на гранит.

Зрачки Мина моментально сузились, и дряхлый образ книжника Хао слетел с него за долю удара сердца. Человек в сером халате просто смазался в пространстве.

Поскользнувшийся дед Лао даже испугаться не успел, а летящая посудина уже мягко ткнулась дном прямо в подставленную узкую ладонь. Юноша погасил падение тонким сплетением духовной энергии, поэтому движение вышло невероятно текучим. Горшок зависл буквально в пальце от жесткой породы, и из него не просыпалось ни щепотки грунта.

— Какая хрупкая вещь для столь опасных ступеней, старший, — с уважением сказал Мин. Он приподнял голову, и вторая рука парня уже мягко подоткнула перекошенную клеть снизу, без особых проблем забирая на себя солидный кусок чужого веса. — Позвольте этому младшему помочь вам донести груз.

Старый садовник застыл, и его выцветшие глаза привычно ощупали помощника с въевшейся точностью ветерана былых сражений. Обычные стражники ни за что бы не разглядели в этом сутулом книжнике подвоха, но Лао обратил внимание на полное отсутствие одышки после рывка. Оценив этот нюанс, дед лишь криво усмехнулся и покрепче оперся на черенок мотыги.

— Смотри не сломайся пополам, ученый. Ты выглядишь так, словно тебя переломит даже тяжелый вздох, не то что этот короб, — проворчал старик, но сопротивляться не стал и позволил начертателю ухватиться за конструкцию. — Впрочем, хочешь надрывать горб — валяй.

Остаток лестницы они одолели без разговоров, пока в нос не ударил терпкий аромат свежей мяты с полынью, и малый сад встретил юношу знакомым шелестом переплетенных ветвей. Мин поставил неподъемный груз около ограды без единого скрипа, отряхнул ладони от пыли и снова запустил целую череду влажных надрывных покашливаний для правдоподобности.

Садовник навалился локтями на деревянную жердь и впился взглядом прямо в бледное лицо с ввалившимися щеками.

— Благодарю за помощь, младший, — медленно выдал старик, а затем скользнул внимательным взором по неестественно расслабленным кистям парня. — Слушай-ка… Мы с тобой раньше не пересекались? Шаг у тебя очень уж приметный. Знакомый шаг.

Пульс начертателя даже не сбился. Юноша вежливо поправил залом на соломенной шляпе и выдал самую что ни на есть снисходительную улыбку интеллигента.

— Вряд ли, почтенный старший. Я пришел издалека и в Обители раньше не бывал. Наверное, просто напоминаю вам какого-то хромого забулдыгу своей кривой осанкой. Растите травы и не болейте.

Коротко поклонившись, он шаркнул сапогом по камню и ушел прочь. Увиденное весьма порадовало парня, ведь этот ворчливый дед с тяпкой благополучно пережил недавнюю неразбериху и идущую во всю войну сект, остался цел и продолжал ковыряться в своих грядках.

Шаги вывели Мина прямиком на нижний ярус, в ту самую часть территории, где раньше стояли стены знакомой до последнего камня Палаты Начертаний.

Вот только стоять там было уже нечему. Всю постройку убрали без остатка. Огромные блоки выкорчевали из земли и стерли в серую пыль, деревянные стеллажи выжгли в труху, а широкие черные кляксы от оплавленной породы лучше любых очевидцев свидетельствовали о лютовавшем здесь патриархе Ядра. Син Юань вложил немало ци, чтобы гарантированно стереть с лица земли саму память о грязном подвале, в котором какой-то мальчишка обманул весь его клан.

Парень долго рассматривал эту мертвую пустошь. Син Юань очень старался затоптать саму вероятность того, что провинциальный мусор забрал жизнь наследника, и от такой откровенной мстительности в расширенных каналах юноши тяжелыми толчками начала разгоняться густая темная злоба.

Раздавшиеся за спиной легкие шаги выдернули его из раздумий.

Дэ Шен притормозил всего в паре шагов и скользнул непроницаемым взором по остаткам оплавленного фундамента, а затем уставился на сутулые плечи стоящего перед ним книжника Хао.

— Мастер Хао, — сухо произнес мечник. — Покои готовы. Я пришел передать послание от наставника Фэна.

Мин повернулся. Лицо его ничего не выражало.

— Совет Старейшин хочет вас видеть, — Дэ Шен даже не пытался скрыть звенящее в интонации напряжение. — Прямо в Главном Зале. Прямо сейчас. Вас ждут.

Исполинские колонны из черного камня Главного Зала Обители Серого Пика уходили под самый теряющийся во мраке свод. Воздух здесь оказался настолько густым от плотного переплетения нависших со всех сторон могучих аур, что у любого слабого практика с нижних уровней от этого давления непременно заложило бы уши.

Вчерашний подмастерье, а ныне приглашенный спаситель западного форпоста медленно вышагивал к центру зала, старательно демонстрируя окружающим поникшие плечи вместе с волочащимися ногами, так что каждый следующий вздох давался юноше с вполне отчетливым болезненным свистом. Его лицо надежно скрывала бледная личина книжника Хао. Соломенная шляпа покоилась за спиной.

Стоящие вдоль стен стражи переглядывались с младшими наставниками. Некоторые откровенно кривили губы.

«С виду совсем юнец, весен двадцати от роду, а уже опирается на клюку и харкает кровью, словно древний старец, — шептались они. — Какая жалкая участь. И этот немощный червь спас Железную Пасть? Наверняка слепая удача».

Шагающий сквозь ряды презирающих его людей Мин внутренне улыбался. Парень мог бы без малейших усилий раздавить любого из этих высокомерных стражников одним коротким тычком, но сейчас законы выживания диктовали свои собственные правила, требуя терпения. Пусть смотрят на падаль. Никто не ждет клыков от болезной овцы.

Остановившись в центре зала, юноша поднял взгляд на установленные впереди кресла из резного драконьего дерева. Там восседали трое старейшин Обители, среди которых справа пылал жаром массивный мастер Хо, а по левую руку устроился заведующий внутренними массивами секты Чжун, выглядевший сухим, как старая ветвь полыни. Место в самой середине предсказуемо занимал старейшина Син Юань.

Увидев его, Мин едва не приподнял бровь. От былого величественного облика владыки клана Син остались одни лишь истории. Лицо патриарха пугающе осунулось, обтянув череп бледной кожей, в то время как под глубоко запавшими глазами залегли жуткие тени, а в самих расширенных зрачках открыто плясал лихорадочный огонь человека, которого прямо сейчас изнутри заживо сжирает раздутая до небес паранойя вкупе с нестерпимой жаждой крови. Неприятное зрелище, что тут скажешь.

Смерть обожаемого племянника вместе с неожиданной гибелью первого начертателя Бо Ханя и последовавшей за этим разрушительной войной против Павильона Тихих Вод обрушились на неподготовленного старейшину неподъемным грузом. Загнанный в угол зверь теперь выискивал притаившихся врагов буквально в каждой тени.

— Итак, — голос Син Юаня больше не напоминал раскаты грома, ощутимо походя на противный скрежет лезвия по кости. — Бродячий мастер Хао. Посланник Ордена. Тот самый спаситель нашего форпоста.

Он впился глазами в сутулого юношу.

Мин тут же почувствовал, как Духовное чутьё ступени Ядра бесцеремонно вонзилось прямо в его меридианы. Паранойя кричала старику проверять любого оказавшегося поблизости чужака, поэтому Син Юань принялся маниакально препарировать гостя своей ци в поисках хотя бы малейшего несовпадения или скрытой утайки. Давление быстро нарастало.

«Щенок, он давит! — тревожно рыкнул Гу Лань из-за пазухи. — Этот старик спятил! Он прощупывает саму суть!»

Навалившаяся на плечи Мина аура Син Юаня заставила доски под ногами едва заметно скрипнуть. Вплетенная в плоть начертателя Каменная Маска Лицедея исправно выдавала проверяющему фальшивый фон болезненного слабака на третьем уровне Пробуждения, однако ослепленный недавним горем патриарх не планировал останавливаться и надавил своей Ци еще сильнее.

Кожа на лице парня ощутимо заныла. Древний скрывающий артефакт жалобно скрипнул под нарастающим гнетом, ясно дав понять Мину, что если сбрендивший старейшина вбросит в проверку еще хотя бы крохотную каплю ци, то перегруженная маска гарантированно пойдет трещинами, может даже сбросит маскировку, обнажив перед рыщущим убийцей истинный облик Лу Мина со всеми его двадцатью шестью каналами. Нужно было срочно реагировать.

«Время для представления», — ледяным тоном подумал юноша.

Вместо отчаянной попытки упереться и дать достойный отпор своей настоящей силой, Мин театрально округлил глаза, после чего намеренно ослабил колени и позволил собственному телу неловко осесть под напором ауры Ядра. Юноша с силой прикусил щеку изнутри.

— Кхх… ГХ-А! — он судорожно согнулся пополам, едва удерживая равновесие.

Вырвавшийся из гортани влажный звук закончился тем, что густая кровь веером брызнула прямо на отполированные плиты перед самым возвышением старейшин. Изображая приступ дикой боли, парень рухнул на одно колено и зашелся крупной дрожью, отчаянно хватая ртом воздух. По рядам наблюдавших за этой картиной младших наставников тут же прокатились брезгливые шепотки.

Син Юань отдернул направленную ци, словно случайно вляпался сапогом в гнилую слизь. Параноидальный блеск в зрачках патриарха моментально потух, уступив место разочарованию, поскольку перед ним на полу сейчас извивался лишь очередной бесполезный больной доходяга, чьи тонкие меридианы едва не переломало пополам от простого пристального взгляда.

— Довольно, Син Юань! — прогремел старейшина Хо. Он с силой опустил кулак на подлокотник так, что дерево жалобно затрещало, и поднявшаяся от него жаркая волна окончательно смела остатки подавляющей ауры патриарха. — Ты в своем уме⁈ Человек пришел нам помочь, а ты пытаешься размазать его по полу! Начертатели не славятся могучей культивацией, их искусство в кисти, а не в кулаках. Если этот парень издохнет прямо здесь, кто будет латать наши массивы⁈

Скулы Син Юаня нервно дернулись. Извиняться владыка ступени Ядра не стал бы ни при каких обстоятельствах, однако гнетущее давление в зале окончательно испарилось.

С трудом поднявшись, Мин дрожащими пальцами вытер окровавленный подбородок.

— Э-этот ничтожный просит прощения… — прохрипел юноша, продолжая скрупулезно отыгрывать роль униженного ремесленника. — Духовная мощь старейшины подобна палящему солнцу. Мой дряхлый сосуд… едва ли перенес такое внимание.

«Десять баллов за эту лужу крови, — ехидно хохотнул Гу Лань. — Посмотри на их самодовольные рожи! Они думают, что держат на поводке слепого калеку! Ох, мальчишка, твоё бесстыдство заставляет меня рыдать от зависти!»

Хранивший до этого момента молчание старейшина Чжун громко кашлянул.

— Мы ознакомились с докладом командующего Железной Пасти, мастер Хао, — произнес Чжун сухим голосом, постучав сухим пальцем по лежащему перед ним развернутому пергаменту с печатью форпоста. — То, как вы укрепили внешнюю стену во время шторма, свидетельствует о высокой школе. Именно поэтому вы здесь. Наша Обитель столкнулась с… серьезным вызовом.

Старик сделал короткий пас кистью, и развернувшаяся над залом иллюзорная проекция нарисовала присутствующим гигантский купол, плотно укрывающий все ярусы Серого Пика.

Однако эта защита оказалась далека от монолитности. Северную полусферу массива наискось уродовала гигантская темная трещина, из глубины которой даже сквозь Хоу иллюзию явственно ощущался выброс холодных водяных испарений.

— Три недели назад Матриарх Шэнь из Павильона Тихих Вод совершила подлое ночное нападение, — с ядом выплюнул Чжун. — Приведя с собой двух мастеров Ядра, она обрушила на наш Главный Защитный Свод технику колоссальной разрушительной силы. Барьер устоял, но дал критическую трещину. Прямо сейчас Павильон скапливает силы на восточной гряде. Как только их мастера восстановят резервы, они нанесут второй удар. И если Свод падет… Обитель превратится в бойню.

Рассматривающий мерцающую иллюзию Мин мысленно кивнул собственным выводам. Очевидно, что Матриарх времени даром не теряла, и гибель наследника клана Син послужила превосходным предлогом для нанесения жестокого удара на опережение.

— Под нами, в фундаменте горы, находится Главная Формация Обители, — продолжил Чжун. — В её центре питающий Якорный Кристалл и расходящаяся сеть основных начертаний. Твоя задача, Хао — спуститься туда. Обновить изношенные контуры, влить свежие символы уплотнения и закрепить трещину. Мы предоставим лучшие материалы. Если Свод выдержит следующую атаку, Орден получит наше безграничное доверие, а ты — свою долю.

Мин скромно опустил глаза и принялся тяжело переминаться с ноги на ногу, всем своим видом демонстрируя затяжные последствия невыносимых мышечных спазмов.

— Великие старейшины, — голос юноши зазвучал до неприличия дребезжаще, без труда выдавая знакомые интонации въедливого базарного торгаша. — Безусловно, спасение Обители — долг всякого праведного мужа. Но… Спуститься в ядро горы? К сердцу Главного Массива? Мое хилое здоровье нынче слишком слабо для таких перегрузок. Пронизывающие сквозняки фундамента, отравленный ци воздух… Боюсь, этот труд заберет у меня последние годы жизни. Услуги такого уровня… обходятся очень, очень недёшево. Боюсь, обычной оплаты из фонда канцелярии мне не хватит даже на лекарства после завершения работ.

По залу вновь прокатился гул перешептываний, поскольку этот наглый бродячий рисовальщик сейчас умудрялся торговаться со старейшинами секты так непринужденно, словно всучивал кому-то гнилую репу прямо с лотка.

Лицо Син Юаня опасно перекосило. В любой другой день владыка с превеликим удовольствием снес бы жалкому умнику башку исключительно за саму дерзость открыть рот, однако в данный момент патриарх отчаянно нуждался в работающем барьере ради спокойного продолжения охоты на убийцу любимого племянника. Он тяжело скрипнул зубами.

— Алчная тварь, — брезгливо выплюнул Син Юань, словно отгоняя назойливую муху.

В его воспаленных глазах проступило презрение.

— Сделай свою работу так, чтобы свод выдержал удар этой водяной змеи Шэнь. И когда Павильон умоется собственной кровью у наших нерушимых врат, я лично озолочу тебя. Ты получишь столько духовных камней высшего качества и эликсиров, что сможешь купить себе сотню лет жизни! А теперь убирайся с глаз моих и берись за кисть!

— Ваша щедрость затмевает само солнце, почтенный старейшина, — проскрипел юноша и отвесил нарочито низкий поклон, надежно пряча под тенью от соломенной шляпы торжествующий взгляд.

Парень уже собрался развернуться к выходу, но резкий оклик Чжуна пригвоздил его к месту.

— Одно небольшое условие, мастер Хао, — тон старейшины стал острым как бритва. — Вы гость от Ордена, однако фундамент нашей Обители хранит древние тайны, и по законам секты мы просто не имеем права пускать чужака к центральному Кристаллу в одиночестве, поэтому к вам будет приставлен надзиратель, который проследит за сохранностью не предназначенных для чужих глаз секретов и заодно проконтролирует вашу безопасность.

Мин внутренне усмехнулся, прекрасно понимая полное отсутствие какого-либо доверия в этом кишащем интригами логове.

— Разумеется, старейшина, — Мин покорно склонил голову. — Этому ничтожному мастеру будет куда спокойнее, если его спину прикроет сильный практик вашей великой секты.

Повинуясь разрешающему жесту стариков, тяжелые входные двери с протяжным грохотом распахнулись, позволяя непрерывно покашливающему ремесленнику благополучно выйти на свежий воздух.

«Смотри не расплачься от умиления, мальчишка, — хрипло рассмеялся Гу Лань из-под одежды. — Обещают озолотить? Скорее они всадят тебе нож в спину, едва ты доведешь последнюю линию!»

«Пусть попробуют, дед, — мысленно отсек Мин, тогда как в его голове уже выстраивался грядущий план. — Главный Защитный Массив. Они сами отдают мне ключи от дверей своей секты».

Вырубленные прямо в прочной породе темные коридоры вели всё дальше под землю, уводя Мина вместе с его весьма неразговорчивым конвоиром в самое чрево Обители Серого Пика. Здешний спертый воздух стремительно набирал неприятную осязаемую плотность. С каждой новой пройденной лестницей спрятанное за Маской Лицедея восприятие юноши улавливало поистине масштабные и откровенно грязные искажения природной ци.

Тяжелые кованые створки внутреннего уровня со скрипом разошлись в стороны. Увиденная за порогом картина едва не заставила парня сбиться с размеренного шаркающего шага, поскольку открывшаяся панорама не имела ни единого пересечения с хваленым благородным искусством формаций ортодоксальной школы.

Десятки массивных распределительных столбов из потускневшей бронзы возвышались посреди необъятной пещеры, едва освещенной скудным мерцанием выбитых на полу рабочих рун. Намертво скованные тяжелыми цепями с обилием давящих печатей бродячие практики висели на этих конструкциях, превратившись в обтянутые тонкой кожей живые скелеты. Древняя кровожадная формация безжалостно впивалась в их распахнутые меридианы и высасывала драгоценную жизненную силу по капле, чтобы затем целенаправленно гнать эту очищенную болью ци высоко наверх для поддержания треснувшего Главного Свода.

Двое облаченных в цвета клана Син надсмотрщиков буднично отцепили от бронзы полностью иссохшее тело, и освобожденный от оков мертвец повалился на каменный пол. Образовавшуюся пустоту тут же занял очередной вопящий бедолага с четвертым уровнем Пробуждения.

«Демоны Бездны… — потрясенно выдохнул Гу Лань внутри Чернильницы. — Кровавая Жатва! Выкачивать основу из живых практиков ради подпитки барьеров! В мою эпоху за такое вырезали целые секты! Этот ваш Син Юань окончательно тронулся умом!»

Налитая дикой энергией кровь вспыхнула холодной яростью. Мин никогда не причислял себя к сонму непорочных праведников и отлично усвоил правила выживания, но творящийся в подземельях беспредел откровенно топтал саму суть человеческой природы. Кичащаяся своими тысячелетними корнями Обитель оказалась банальным демоническим стойлом.

Конвоир резко обернулся. Заминка приглашенного работника явно ему не понравилась.

— Не зевай, ремесленник, — бросил стражник. — Твоё дело — узлы, а не то, как мы добываем для них силу.

Начертатель послушно просел под бременем своей личины.

— Кхм… кхм… разумеется, господин, — забормотал он. — Этот воздух… он так тяжел для моих слабых легких…

Шаркающий шаг по грязным плитам выдался откровенно неловким, и сапог ученого Хао внезапно подвернулся на неровном стыке. Потеряв опору, парень отчаянно взмахнул обеими руками, после чего с весьма жалобным криком завалился набок. Впрочем, привязанный к месту падения расчет не дал ни единой осечки, поскольку выверенный удар тяжелым каблуком пришелся ровно в мерцающий запорный кристалл у основания ближайшего распределительного столба.

Хрустальный звон легко перекрыл тяжелый гул подземной пещеры, когда запорный кристалл жалобно треснул под каблуком начертателя.

Багровые руны на тяжелых цепях мигнули и погасли. Иссушающая тяга формации наконец оборвалась, так что прикованные к бронзе практики судорожно втянули спасительный воздух, захлебываясь слезами и отчаянно ловя эти драгоценные мгновения внезапной передышки.

— Ты что творишь, слепой ублюдок⁈ — взревел надсмотрщик, хватаясь за плеть.

Мин торопливо заёрзал по полу и отчаянно закашлялся в рукав.

— П-простите! Простите великодушно! — засипел он, вжимая голову в плечи. — Мои колени… они совсем не держат меня в этой сырости!

Стражники у столбов злобно заворчали и торопливо принялись менять разбитый кристалл на запасной, пока их приглушенный шепот беспрепятственно долетал до острого слуха Мина. В их голосах сквозил откровенный животный страх.

— Быстрее меняй, пока старейшина не узнал!

— Патриарх совсем свихнулся после смерти племянника… Вчера приказал схватить еще два десятка вольных на тракте.

— Секта проклята. Мы сдохнем здесь все, если он не остановится…

Надсмотрщик грубо рванул начертателя за шиворот. Он рывком поставил его на ноги.

— Ещё одно такое падение, и я прикую тебя к столбу вместо них! Шевели ногами!

Они быстро миновали зал пыток и вскоре вышли в колоссальную подземную каверну, где масштабы инженерной мысли предков заставляли невольно задержать дыхание.

В самом центре этой полости прямо над озером перекатывающейся жидкой духовной энергии мерно пульсировало Ядро Главного Массива. Гигантский кристалл был густо опутан серебристыми цепями формаций. От этого светящегося монолита во все стороны расходились тридцать шесть толстых световых жил, уходящих сквозь скальную породу вертикально вверх наподобие корней какого-то исполинского подземного дерева.

— Вот твоя работа, Хао, — надсмотрщик указал на сияющие жилы. — Это корневая система. Она питает тридцать шесть Небесных Стел, расставленных на поверхности по всем ярусам Обители. Сейчас поток нестабилен из-за трещины в куполе. Твоя задача обойти каждую из тридцати шести стел и восстановить на них символы. Только когда внешние узлы будут готовы, ты вернешься сюда и закрепишь само Ядро. Одно неверное движение — и Свод рухнет.

Мин медленно подошел к основанию первой световой жилы. Под личиной перепуганного ученого его истинный хищный взгляд уже намертво впивался в открытую структуру древнего массива. Отточенное Духовное чутьё юноши заработало на полную мощность, и в его восприятии вся эта монструозная древняя вязь мгновенно расплелась на понятные базовые составляющие.

Юноша прекрасно видел напор идущей к стелам энергии, с легкостью считывал места образования заторов и без особого труда подмечал критические уязвимости, беспечно оставленные самонадеянными архитекторами тысячи лет назад.

«Они сами вложили мне в руки ключи от своих врат, дед, — мысленно произнес юноша, и в его намерениях явственно лязгнула сталь. — Тридцать шесть стел означают тридцать шесть точек прямого доступа к основе. Я не просто восстановлю их рассыпающийся барьер, я щедро вплету в каждый узел свой собственный контур обратного контроля. Когда придет нужное время… мне хватит одного щелчка пальцев, чтобы обрушить всю накопленную энергию этого купола прямо им на головы».

— Всё предельно ясно, господин, — вслух прохрипел Мин, отвешивая надсмотрщику почтительный поклон. — Этот ничтожный мастер немедленно приступает к работе на поверхности.

Тем же вечером уходящее за острые горные пики солнце окрасило небо в цвета пролитой крови, а широкая площадь перед Главным Залом Обители под завязку заполнилась людьми.

Десятки хмурых мастеров вместе с Внутренними учениками и Истинными наследниками секты стояли ровными рядами в совершенно напряженном, звенящем молчании. Сгустившийся над плацем воздух казался физически вязким.

Син Юань медленно спускался по нефритовым ступеням. Обтянутое серой кожей лицо патриарха сейчас больше всего походило на высохшую маску, зато глубокие темные провалы глазниц полыхали вполне живым фанатичным пламенем. Он вышагивал мимо застывших рядов как абсолютный владыка, чья неоспоримая власть в секте давно держится исключительно на животном страхе подчиненных.

Но путь ему внезапно преградила массивная фигура старейшины Хо.

Старый воин замер у самого подножия лестницы. Его широкая грудь тяжело вздымалась, вокруг крепко сжатых кулаков угрожающе вились спирали раскаленного воздуха, а черты лица исказила искренняя ярость, густо замешанная на горьком отчаянии.

— Остановись, Син Юань! — прогремел над площадью голос Хо, разом разбивая сковывающее толпу напряжение. — Я безропотно терпел твои приказы, пока они касались войны! Но то, что ты сейчас устроил в подземельях — это грязный путь демонов! Заковывать вольных практиков в цепи? Высаживать их основу ради питания барьера⁈ Мы скатились на пять веков назад прямо в эпоху Кровавой Жатвы!

Владыка остановился на ступеньку выше. Он даже не моргнул, разглядывая бывшего соратника сверху вниз.

— Ты подчистую опустошил нашу сокровищницу ради найма безродных стервятников и наемных убийц! — не унимался Хо, делая твердый шаг вперед. — Ты казнил троих наставников лишь за то, что они посмели усомниться в твоей стратегии! Эта развязанная тобой бойня сжирает не только запасы, Син Юань. Она сжирает нашу изначальную суть! Если мы выживем ценой превращения в обезумевший демонический культ, то грош цена всей нашей Обители! Прекрати безумие, пока не поздно!

Резкий горный ветер протяжно завыл над площадью. Собравшиеся ученики отчаянно вжимали головы в плечи и старались не издавать ни звука, потому что открыто перечить патриарху клана Син в его нынешнем состоянии осмелился бы только самоубийца.

Син Юань дослушал всё до самого конца. На лице патриарха не дрогнул ни один мускул.

— Безумие? — тихо переспросил он.

Пространство разорвалось в следующее же мгновение.

Без всякого замаха или долгой подготовки старейшина просто сделал короткий шаг вперед, и прямо над Хо из ниоткуда появилась гигантская золотая рука, целиком сотканная из предельно сжатой ци ступени Ядра. Площадь содрогнулась. Сияющая длань обрушилась на ветерана и играючи смяла встречную огненную защиту словно листок бумаги, после чего одного из столпов Обители буквально вколотило в покрытие, отчего камень брызнул в стороны глубокой воронкой вместе с тошнотворным треском костей.

Звук долетел до самых задних рядов. Хо сильно харкнул кровью.

Его закатившиеся глаза потухли, и массивное тело безвольно обмякло на дне свежего кратера под невидимой пятой патриарха.

Ошеломленная толпа отшатнулась прочь. Стоящие в первых рядах Истинные ученики разом побледнели.

Старейшина Чжун судорожно сглотнул и вытер выступивший на лбу холодный пот. Старик поспешно отвернулся, предпочитая спрятать глаза и даже не пытаясь вымолвить хотя бы слово в защиту товарища. Остальные мастера секты синхронно опустили головы в первобытном страхе перед этой абсолютно сокрушительной, доведенной до абсурда силой.

Неспешно перешагнув через истекающего кровью соратника, Син Юань обвел притихшую площадь взглядом, в котором безгранично полыхала жажда полного разрушения.

— Есть еще несогласные? — прошелестел его голос над молчащей толпой.

Люди предпочитали рассматривать собственные сапоги.

— Сейчас тяжелое время, — Син Юань картинно воздел руки, позволяя своей подавляющей ауре накрыть всю площадь удушливым саваном. — Но очень скоро для Обители наступит поистине ясный день. Мы безжалостно утопим Павильон Тихих Вод в их же собственной крови. Мы уничтожим каждого, кто посмеет встать на нашем пути, и возвысимся над Долиной так, как не возвышался еще никто до нас! Больше не будет четырех великих сект, будет лишь одна!

Громогласные обещания патриарха гулким эхом отскакивали от черных колонн, в то время как где-то в тенях верхних форпостов один внешне ничем не примечательный начертатель уже спокойно плел надежную петлю для его тощей шеи.

Широкая строительная площадь гудела словно разоренный муравейник, а гуляющий по средним ярусам ветер обильно сыпал в глаза пыль расколотого камня с горелой киноварью. Обитель медленно восстанавливалась. После штурма Павильона Тихих Вод древние каменные основания под Небесными Стелами пошли трещинами, навсегда утратив способность нормально проводить ци, и теперь многие из них меняли целиком.

Болезненный ученый Хао медленно поднялся на площадь. Он ссутулился так сильно, что под тканью халата остро выпирали лопатки. Бледное лицо юноши покрывала болезненная испарина.

В центре выстроились три тяжелые телеги из темного дерева. На их досках тускло поблескивали щедрые дары Ордена Железной Лозы, включавшие в себя металлические основания с толстыми крепежными скобами, заостренные штыри и мотки гибких жил для отвода избыточной энергии прямо в горную породу. Весь этот металл отлили из специфического зеленоватого сплава. На каждой детали имелось крохотное клеймо в виде переплетенной лозы.

Заложивший руки за спину старейшина Чжун возвышался у повозок.

— Как бы ни пытались враги посеять между нами раздор, Орден Железной Лозы вновь доказал братскую верность делом! — его сухой голос разносился над толпой, а выпущенная аура слегка давила на мастеров и служителей ради пресечения перешептываний. — Они безвозмездно передали Обители лучшие опоры из духовной стали, способные выдержать удар мастера Ядра. С такой поддержкой наш Великий Купол простоит ещё тысячу лет!

Мин опустил голову. Под полями соломенной шляпы скрывалась издевательская ухмылка, ведь эта самая «братская верность» недавно заставила практиков Ордена раствориться в ночном тумане у Железной Пасти и бросить союзников. От подобного лицемерия буквально сводило зубы. Однако Обитель отчаянно нуждалась в материалах, поэтому присутствующие мастера лишь покорно кивали, многие из них даже не знали, что произошло на форпосте.

— Можете приступать без опасений, — добавил Чжун, обводя взглядом начертателей. — Каждая деталь уже досконально проверена нашими мастерами снабжения и формациями поиска. Никаких вредоносных символов, чужой агрессивной ци или скрытых печатей не обнаружено. Металл чист.

Мин отделился от толпы. Юноша подошел к ближайшей повозке и протянул бледную руку к зеленоватому штырю, старательно делая вид, что просто оценивает текстуру сплава под будущую тушь. В этот же миг его незримое Духовное чутье скользнуло сквозь металл. Обычный кусок мертвой стали мгновенно вспыхнул перед внутренним взором начертателя сложнейшей архитектурой. Он уловил уходящую глубоко внутрь вибрацию, которая филигранно делилась на десятки тончайших потоков и возвращалась из нескольких крепежных отверстий. Орден искусственно выковал скрытые проводящие каналы внутри каждой скобы и пластины.

По отдельности детали действительно представляли собой абсолютно безвредный сплав, но привыкший к работе с многослойными массивами разум Мина легко собрал головоломку воедино. После установки на тридцать шесть Небесных Стел весь этот металл неизбежно сомкнется в пространственную структуру, где каждый штырь сыграет роль отдельного штриха, а опора выступит узлом. Вместе они образуют гигантскую формацию, которая намертво оплетет Серый Пик.

«Ослепшие Небеса! — презрительно фыркнул Гу Лань внутри Чернильницы, с лету распознав чужой замысел. — Какое убожество! Это же паразитическая проводящая сеть! Обезьяны с кувалдами возомнили себя творцами! Они выковали физический контур вместо духовного!»

«Работает, значит не убожество, дед, — мысленно отозвался Мин, с профессиональным интересом изучая плетение. — Объясни суть».

«Это примитивный клещ, мальчишка! — проскрежетал Владыка Звёздного Предела. — После установки этот сплав начнет медленно пропитываться энергией вашего Главного Массива. Он запомнит частоту его пульсации и врастет в силовые жилы горы. Первое время эти железки действительно будут сглаживать перегрузки Купола, так что ваши проверяющие идиоты увидят исключительно положительный эффект!»

Гу Лань злорадно хохотнул.

«Но стоит сети напитаться… Тот, у кого находится внешний управляющий узел, сможет перехватывать команды Главного Кристалла и творить с защитой всё что пожелает! Можно открыть дыру в Куполе для своих войск, перенаправить энергию или обесточить Обитель за один вдох перед штурмом! Они прислали им ошейник, а они добровольно надевают его себе на шею! Что думаешь делать, расскажешь?»

Мин убрал руку от металла. Губы юноши растянулись в одобрительной усмешке, поскольку Орден Железной Лозы совершенно не планировал ломать щиты Обители грубой силой. Зачем надрываться, если враг своими руками встроит в защиту твоего паразита? Этот наглый план поразительно повторял его собственную задумку использовать тридцать шесть стел как точки обратного контроля, вот только мясники Ордена действовали через физические металлические болванки, а начертатель собирался вплести свою волю прямо в восстановленные символы с помощью Древней Грамматики.

«Они мыслят в правильном направлении, — прагматично оценил Мин. — Разоблачать их? Ни за что! Подними я сейчас шум из-за скрытых каналов, и старейшины Обители начнут параноидально копаться в каждой детали и каждом нанесённом символе, что сразу поставит крест на моих планах. У меня есть идея получше.»

Книжник надсадно закашлялся, перетягивая внимание на себя.

— Кхм… кхм… Почтенный старейшина Чжун, — болезненно просипел Мин, и от его чахоточного хрипа мастера невольно поморщились. — Металл союзников воистину превосходен. Однако… смею заметить, что стыковка подобных сплавов с духовным камнем требует исключительной деликатности.

Взгляд Чжуна стал тяжелым. Старейшине явно не понравилось, что какой-то бродячий ремесленник перебивает триумфальную речь.

— Что ты хочешь этим сказать, мастер Хао? — сухо осведомился он.

— Лишь то, что я не доверю вбивать крепеж подмастерьям, — Мин ссутулился еще сильнее, хотя тон его остался по-профессиональному безапелляционным. — Я буду устанавливать каждый штырь на стелах лично. Своими собственными руками.

Среди присутствующих прокатился ропот. Приставленный к начертателю соглядатай из мастеров возмущенно подался вперед.

— Мастер Хао, вы в своем уме? — процедил парень. — Вы едва стоите на ногах! Вбивать металл в гранит — это тяжелая физическая работа, к чему подобная блажь создателю формаций⁈

Мин резко вскинул голову. Острый взгляд из-под соломенных полей заставил мастера рефлекторно запнуться.

— Блажь⁈ — юноша возмущенно сорвал голос, сипя простуженным горлом. — Невежда! Формация — это не просто мазня по камню! Если твой слуга с кувалдой загонит штырь криво хотя бы на волос, корневой узел начертания получит повреждение, и из-за расхождения резонансных частот весь ваш Купол схлопнется внутрь себя при первой же нагрузке! Хотите рискнуть Обителью⁈ Если все рухнет, я не получу своих денег! Кто платить будет, если Павильон вырежет вас следующей ночью?

Начертатель пальцем ткнул в сторону возвышающегося над площадью купола, играя роль жадного начертателя.

— Я буду вбивать их сам и контролировать угол вхождения каждого проводника! Иначе вообще за кисть не возьмусь!

Мастер надсмотрщик побледнел, бросив растерянный взгляд на Чжуна. Старейшина едва заметно скривился. Возня с больным, но критически необходимым ремесленником откровенно его утомляла, однако рисковать Главным Массивом из-за ущемленной чужой гордости старик не имел права.

— Довольно, — Чжун властно взмахнул рукавом. — Пусть будет так, если мастер Хао считает, что его руки справятся лучше. Окажите содействие. Обители нужен результат.

Юноша послушно опустил голову. Торжествующая ухмылка вновь скользнула по губам, ведь именно полученный личный контроль над установкой позволял ему провернуть главный маневр, безупречно спаяв подложенные проводники Ордена со скрытыми командами. Мин планировал просто замкнуть обе сети на свою ауру. Он получит доступ к абсолютному рычагу давления.

— Благодарю за понимание, — сипло выдавил начертатель.

Он вновь ссутулился в приступе мнимой слабости.

— В таком случае мне нужно лично осмотреть всю геометрию периметра, чтобы верно рассчитать масштаб работы.

Все еще кипящий от обиды соглядатай раздраженно кивнул.

— Следуйте за мной, — процедил мастер. — И постарайтесь передвигать ногами быстрее, у нас нет времени ждать, пока вы отдышитесь.

Мин пошаркал следом. Прямо сейчас перед ним распахивали все схемы величайшей защиты Серого Пика, и упускать этот шанс было бы глупо.

Вечерние тени сгустились над казармами Внешнего двора, однако долгожданный отдых так и не наступил, потому что вместо него пришла тяжелая духота. Местный воздух вонял потом и дешевыми целебными мазями. Но сегодня к этому привычному запаху примешалась явная враждебность, висевшая над кроватями словно невидимый туман.

Горн сидел на краю жесткой лежанки. Верзила, чьей физической силе еще недавно завидовала половина первогодок, сглотнул глухое рычание и с силой затянул чистую повязку на левом плече, которое все еще саднило после бойни у Железной Пасти, заставляя парня то и дело стискивать челюсти. Дэ Шен устроился в нескольких шагах от него на старой циновке. Узколицый мечник молчал, раз за разом проходясь промасленной ветошью по металлу. Сталь тихо пела в его умелых руках.

Вокруг них давно образовалась зона отчуждения. Те ученики, которые еще недавно охотно делили с парнями рис или выведывали тренировочные секреты, теперь обходили их стороной, или замолкали, стоило кому-то из недавних героев форпоста просто повернуться в их сторону.

В глазах секты герои, удержавшие пролом, быстро превратились в обычных прокаженных.

Имя Лу Мина теперь произносили шепотом, искренне полагая, что этот демон с лицом юноши хладнокровно перерезал горло собственному наставнику прямо во время медитации, после чего выкрал все тайны Палаты Начертаний и вступил в сговор с Павильоном Тихих Вод, чтобы лично помочь им пробить Главный Свод. Ну а Горн и Дэ Шен частенько общались с ним. Выходит, они знали о предательстве? Злые языки тут же начали задаваться вполне резонными вопросами о том, почему эти трусы вернулись живыми от Железной Пасти, когда как остальные остались там защищать и восстанавливать важный форпост.

Звук шагов заставил Дэ Шена отвлечься от работы.

Четверо старших с вальяжностью перегородили выход из казармы. Ученики четвертого года выделялись не только серебряными кантами на серых робах, но и аурами, ведь эти практики вплотную подобрались к пику Пробуждения и совершенно не скрывали висящие на поясах нефритовые подвески с гербом клана Син.

Возглавлявший группу высокий парень лениво поигрывал кисточкой своего меча.

— Надо же, — протянул он на всю казарму. — Верные дворовые псы предателя зализывают раны. Скажите-ка, младшие братья… каково это — делить хлеб с ублюдком, чьи руки по локоть в крови нашего Первого начертателя?

Горн замер. Его пальцы побелели на ткани.

— Вы ведь помогали ему, не так ли? — подхватил второй четверогодка с откровенно мерзкой ухмылкой на лице. — Такой тупой громила, как ты, наверняка таскал на горбу украденные из Палаты шкафы со свитками. А этот молчун, — он кивнул на Дэ Шена, — шпионил на тропах и сливал маршруты патрулей водяным крысам из Павильона. Иначе как бы они повредили Свод?

Верзила с шумом втянул воздух. Старый каркас лежанки заскрипел, принимая на себя нагрузку от поднимающегося парня.

Предводитель шагнул навстречу и намеренно ударил плечом прямо в свежую рану. В глазах Горна немедленно потемнело от острой боли, парень сильнее стиснул зубы и не издал ни звука, после чего разочарованный этой выдержкой четверогодка просто ударил, стоящую на столе чужую чашу. Вареный рис разлетелся по камню.

Опрокинутая еда здесь смывалась только кровью.

— Предатель сбежал к водяным крысам, — предводитель буквально навис над Горном. — А его шелудивые псы всё ещё жрут рис Обители. Тц-тц-тц… Несправедливо.

Лицо верзилы перекосило от бешенства, он сжал кулак так сильно, что воздух у костяшек пошел мелкой рябью от концентрированной ци, так как парень готов был размозжить эту рожу без оглядки на разницу в ступенях культивации.

Но чужая холодная рука вдруг перехватила его запястье.

Узкое лицо стоящего рядом Дэ Шена по-прежнему ничего не выражало. Мечник успел просчитать ситуацию до конца, уловив взглядом едва различимую фигуру младшего наставника, который отсиживался в полумраке около самых дверей и просто ждал развития событий.

Обычная дешевая ловушка. Ударь Горн первым, и их немедленно обвинят в нападении на старших, после чего бросят в карцер или отправят подыхать в авангарде.

— Или, может, вы всё ещё ждёте, когда ваш хозяин вернётся и откроет врата Павильону изнутри? — оскалился предводитель.

Верзила дернулся. Дэ Шен опередил его, произнеся свои слова тихо, но достаточно веско для затихшей казармы.

— Если Лу Мин действительно убил мастера Бо, — произнес мечник, глядя в глаза провокатору, — значит, у него была на то причина. Я верю ему больше, чем людям, которые выносят приговор без вопросов.

Это был откровенный вызов официальной позиции Совета Старейшин, который мечник бросил прямо в лица цепных псов клана Син на глазах у всех присутствующих учеников.

Взбешенный подобной наглостью старший шагнул вперед и с силой ударил Дэ Шена плечом в грудь. Он хотел заставить младшего опустить глаза, но тот лишь плавно скользнул назад и удержал равновесие. Рука мечника даже не дернулась к оружию. Парень сверлил нападавшего абсолютно ледяным спокойствием.

Горн тяжело задышал.

— И мы просто уйдём? — прорычал верзила сквозь стиснутые зубы.

— Сейчас — да, — ответил мечник. — Им нужна не драка, а виновные.

Парень потянул Горна на выход. Лишенные повода для расправы четверогодки неохотно расступились, лишь бросив в спину короткое обещание очистить Обитель от предателей и посмотреть на то, кто теперь станет заступаться за двоих никому не нужных кусков мяса.

Прохладная ночь обдала лицо ветром, тогда как за спинами снова поднялся гомон разговоров. Помогать изгоям никто не собирался.

Верзила глухо зарычал. Кулак Горна впечатался в казарменную стену так крепко, что по камню тут же поползла кривая трещина, а по сбитым костяшкам потекла свежая кровь.

— В следующий раз… — тяжело выдохнул он. — В следующий раз я ему всё-таки врежу. Плевать на наставников.

Мечник молча поправил ножны на поясе и посмотрел на мерцающие в горах сторожевые огни.

— Если следующий раз будет, Горн, — ровным тоном ответил он. — Они не остановятся, потому что Клан Син активно готовит почву и старается найти побольше виновных. Показательная казнь укрепит их позиции. Мы, считай, ходячие трупы.

Горн посмотрел на затянутое тучами небо и усмехнулся.

— Как думаешь, он жив?

Дэ Шэн посмотрел следом и впервые за долгие дни улыбнулся.

— Думаю, он где-то рядом. Может у него и не хватит сил остановить то, что происходит, но я уверен, что если мы будем в шаге от смерти, он поможет нам.

— А потом скажет, что мы сами все сделали, а он просто мимо проходил, — усмехнулся в ответ Горн и оба парня засмеялись.

Медленно обходящий периметр разрушенных секций двадцатилетний книжник Хао чувствовал себя под этой сутулой болезненной личиной на удивление комфортно. Мешал только напыщенный соглядатай. Приставленный к нему внутренний наставник из клана Син бесил неимоверно.

Охранник обязан был фиксировать каждый подозрительный вздох приглашенного мастера и гнать его прочь от закрытых корневых узлов Главного Массива, искренне презирая этого вечно кашляющего наглого ремесленника с его случайной удачей. Вникать в тонкости ремонта он не умел, зато исправно стоял прямо за плечом и возмущенно сопел, бесцеремонно заглядывая в чужие рабочие схемы.

— Что это за линия? Почему угол смещен? В наших трактатах этот символ пишется иначе! — надменно цедил соглядатай, тыкая пальцем в свежий штрих на камне.

Настоящий ремонт заботил Мина в последнюю очередь. Спрятавшийся за маской зашуганного ученого хищник выстраивал в памяти объемную карту всего купола, где скрытое под слоем мнимой немощи Духовное чутье внимательно отслеживало энергетические русла, их течение и самые плотные узлы. У Мина будет только одна попытка, а значит ошибка недопустима, нужно сделать все точно и правильно.

Юноша внимательно отслеживал направления уходящих вглубь скалы силовых жил и попутно наблюдал за тем, как добытая из пытаемых в подземелье узников густая энергия Кровавой Жатвы безостановочно вливается в общую защиту, пока наконец не высчитал те самые пустые промежутки, куда практики Ордена Железной Лозы собирались встроить свой отравленный металл. Слепые зоны. Именно там начертатель и планировал развернуть собственный перехватывающий контур.

Спрятанный массив делился на тридцать шесть независимых фрагментов. Мин просто добавлял в восстанавливаемые на камне символы один-единственный служебный штрих Древней Грамматики, который визуально сливался с обычным ремонтным уплотнением или смотрелся как невинная авторская клякса, не способная привлечь внимание проверяющих. Кусок за куском эта мозаика оставалась абсолютно безвредной. Но стоит кисти коснуться последней стелы, как разбросанные элементы неминуемо резонируют и сомкнутся через Главный Кристалл в единую сеть, намертво перерезав паразитические линии Ордена.

Это позволяло бы юноше глушить и перехватывать любые команды управления Куполом на какую-то долю вдоха раньше законных владельцев. Секты отчаянно делили между собой ключи от врат. Мин же просто забирал себе весь замок.

Мешал лишь зудящий над ухом наблюдатель.

— Я повторяю вопрос, ремесленник! — рявкнул соглядатай, когда Мин в очередной раз зашелся надсадным кашлем. — Почему ты изменил толщину штриха в «Знаке Сцепления»⁈ Ты пытаешься саботировать работу⁈

Изобразив мучительное кряхтение, начертатель медленно распрямился и посмотрел на надзирателя потухшим от невыносимого физического страдания взглядом.

— Почтенный наставник… — просипел Мин, прижимая перепачканную тушью ладонь к груди. — Ваша бдительность воистину достойна восхищения. Но скажите мне… вы когда-нибудь пробовали нарисовать идеальный символ, когда вам прямо в ухо дышат луком и вчерашним чесночным соусом?

Кожа на скулах аристократа стремительно пошла буграми.

— Что ты сказал⁈

— Я говорю о гармонии ци! — Мин возмущенно всплеснул руками, и капля чернил с его кисти едва не попала на шелковый халат надзирателя, тот дернулся, боясь испачкаться. — Начертание требует абсолютного баланса! А ваша энергия… она слишком турбулентна! Вы стоите так близко, что ваше духовное давление заставляет мою тушь сворачиваться! Посмотрите на этот штрих! — Мин ткнул кистью в камень. — Видите, как он дрожит? Это потому, что ваша тень падает под неправильным углом и оскорбляет геометрию массива!

— Моя тень… оскорбляет массив⁈ — наставник задохнулся от возмущения, его рука инстинктивно легла на эфес меча.

— Именно! — Мин сокрушенно покачал головой. — Если вы хотите, чтобы Купол рухнул при первом же порыве ветра, пожалуйста, продолжайте стоять здесь и дышать на мои руки. Но если старейшина Син Юань спросит, почему защитная формация рассыпалась в прах, я буду вынужден с прискорбием сообщить, что это произошло из-за того, что уважаемый наставник нарушил потоки фэн-шуй своим избыточным присутствием.

Внутри Чернильницы беззвучно давился истеричным хохотом Гу Лань.

«Дави его, мальчишка! — ликовал древний дух. — Скажи ему, что его аура пахнет гнилой репой и сбивает тебе вдохновение!»

Надзиратель ожидаемо побледнел, поскольку прямое упоминание впавшего в параноидальное безумие старейшины Син Юаня гарантированно гасило любые вспышки агрессии.

— Ты… наглый шарлатан, — процедил он сквозь зубы.

Наставник все же сделал два широких шага назад. Мешающая тень наконец ушла с рабочей поверхности.

— Рисуй. Но если я замечу хоть одну ошибку…

— О, благодарю вас! — Мин елейно поклонился.

Очередную хитрую ухмылку юноша надежно спрятал за опущенной головой.

— Вот так, постойте вон там, у края платформы. И, если вас не затруднит, постарайтесь дышать только на выдохе ветра, чтобы не создавать лишних завихрений Ци. Это крайне важно для процесса!

Мужчина громко скрипнул зубами и послушно отошел еще больше, окончательно записав этого больного выскочку в категорию невыносимых полоумных ремесленников, связываться с которыми выходит себе дороже. Юноша вернулся к камню. Напитанная твердой волей и глубоким знанием Древней Грамматики кисть мягко скользнула по шершавому граниту, непринужденно добавляя очередной микроскопический штрих грядущей катастрофы в самую сердцевину израненной Обители Серого Пика.

Дни летели один за другим. Кисть в руке Мина непрерывно порхала рисуя узоры такой архитектуры, которая гарантированно свела бы с ума любого местного ортодоксального мастера. Работа над Небесными Стелами продвигалась настолько быстро, что со стороны могло показаться, будто подгоняемые незримой волей чернила впиваются в породу сами по себе.

Юноша подхватил доставленный союзниками из Ордена Железной Лозы металлический штырь. Духовное чутьё безошибочно кольнуло. На самом дне зеленоватого сплава извивалась хитрая метка-паразит, но Мин даже усмехаться не стал, просто взмахнул инструментом и с силой впечатал густую каплю туши прямо поверх чужого клейма. Начертатель не стал грубо ломать вражескую ци, а текучим движением переплел её собственными линиями, после чего намертво замкнул чужие нити контроля на свою ауру.

«Слепые Небеса, мальчишка! — проскрежетал в его разуме Гу Лань. В голосе древнего старца поровну мешались ужас и восторг. — Десять Врат Истребления рассчитывались на десять точек опоры! Ты же растягиваешь контур на все тридцать шесть стел! Такая прорва энергии в одном массиве… Твоя дерзость оскорбляет само мироздание! Если узлы не выдержат перепада давления, этот пик взлетит на воздух!»

«Тридцать шесть стел — тридцать шесть врат, дед, — холодно отозвался Мин, ювелирно обходя критическое пересечение на камне. — Чем шире раскинута сеть, тем сильнее она будет, к тому же я сделаю дополнительные „громоотводы“. Я чувствую проводимость материала лучше, чем ты из своей бутылки».

Владыка Звездного Предела фыркнул. И тут же наставительно рявкнул:

«Самонадеянный щенок! Только посмей забыть про Знак Якоря! Если ты просто перетянешь управление на себя, любой вшивый старейшина с открытым духовным взором мгновенно увидит, куда тянутся нити управления массивом! Они приведут прямо к твоему горлу! Заякори их в толщу горы! Вбей ци глубоко в скалу, пусти отдачу по ложным руслам, чтобы спрятать свой след!»

— Не учи рыбу плавать, — пробормотал юноша вслух.

Мин всё же послушно добавил десяток дополнительных штрихов фиксации, которые уводили остаточную энергию глубоко под фундамент, превращая любую попытку стороннего поиска в безнадежное блуждание по запутанному лабиринту.

Темп выверенных касаний неосознанно возрастал. Перед мысленным взором Мина то и дело всплывали обтянутые пергаментной кожей лица иссыхающих заживо в нижних пещерах практиков, намертво прикованных к бронзовым столбам Кровавой Жатвы. Из себя святого праведника парень никогда не строил. Сильный жрет слабого, этот закон действует везде и для всех. Но если он может одним поворотом кисти выломать клыки потерявшей берега клановой верхушке, то отказываться от такой возможности было бы просто глупо. Мин искренне считал, что спасение десятков чужих жизней наряду с втаптыванием зажравшихся старейшин в их же родную грязь станет весьма подходящим мазком для его личной картины мира.

С ресурсами проблем не возникало, а вот свободные руки для реализации столь масштабного замысла требовались. Приставленный в качестве соглядатая практик клана Син еще недавно брезгливо цедил сквозь зубы прямые угрозы, но за прошедшие три дня превратился в помятую тень самого себя. Виртуозно дергая за ниточки животного страха аристократа перед гневом владыки Син Юаня, Мин с особым цинизмом низвел благородного бойца до уровня бесправного дворового пса. И пес работал.

— Кхм… кхм, — Мин засипел, театрально пошатнувшись на пронизывающем ветру и хватаясь за сердце. — Почтенный наставник… Мои суставы просто воют. Боюсь, если эта тяжелая телега немедленно не отодвинется правее на три шага, искажение теней непоправимо собьет мой прицел. Узел будет испорчен. Вы же не желаете докладывать Патриарху, что защитный Купол рухнул из-за вашей личной нерасторопности?

Глаза аристократа налились кровью. Челюсть мужика скрежетала так громко, что того и гляди готова была треснуть пополам. Он молча шагал к массивной телеге, упирался в нее плечом и обреченно толкал деревянные колеса по неровному граниту. За истекшие дни этот надменный мастер успел на горбу перетаскать десятки пудовых мешков с порошком и сбегать за ледяной водой для туши. Пару раз он даже стоял с раскинутыми руками в роли живого щита, покорно защищая «больного» ремесленника от случайных сквозняков или палящего солнца.

На исходе второго дня надсмотрщик истощил запас ци до откровенного звона в меридианах. Весь в поту, опираясь на дрожащие колени, практик попытался выкроить себе хотя бы пару минут отдыха, пока перестраивается формация. Мастер прошмыгнул за спину гигантской гаргульи на южной террасе. Осел на землю и закрыл глаза.

Не прошло и двух вдохов, как за его спиной раздался ласковый, пробирающий до самых печенок голос:

— О, уважаемый мастер! Какая удача, что я нашел вас именно здесь! А я как раз очень ждал вашей бесценной помощи! Вы так удачно встали. Берите вон ту бадью с грунтовой смесью, у нас впереди еще восемь стел!

Зрачки аристократа сузились. Нижняя челюсть непонимающе отвисла при виде выросшего рядом доходяги. Разум бойца Формирования потока банально не мог взять в толк, каким вообще демоническим образом кашляющий ученый выследил его без малейших всплесков ауры, умудрившись так бесшумно оказаться за спиной. А еще он совершенно не понимал, почему воин могущественного клана Син прямо сейчас рвет спину таская бадьи, тогда как сам ремесленник просто машет кисточкой. Вот только страх перед гневом патриарха мгновенно смел любые мысли о бунте. Обреченно сгорбившись, мастер подхватил тяжелую емкость и потащился обратно.

На закате третьего дня кисть Мина легла на тридцать шестую Небесную Стелу.

Юноша вывел последний штрих. Невидимая глазу грандиозная сеть циркуляции едва уловимо содрогнулась и полностью ушла в породу. Все хитроумные закладки Ордена оказались ювелирно перешиты, вычищены от стороннего влияния и намертво закованы под власть начертателя с помощью разбросанных «Знаков Якоря». Смертоносный массив Истребления глубоко затаился под плотным слоем спасительных контуров.

— Массив Тридцати Шести Врат Истребления готов, — удовлетворенно выдохнул Мин, небрежно вытирая пот со лба.

«Издеваешься над древними названиями, паршивец, — проворчал Гу Лань. В голосе старца явственно сквозило воистину божественное благоговение перед только что сотворенным чудом. — Но, видит само Небо… стыковка углов вышла абсолютно безупречной. Ты превзошел сам себя. Сработано на совесть».

С поверхностью было покончено. Оставался последний шаг. Мин повернул голову к возвышающимся над ним крышам главных дворцов Серого Пика. Предстояло вновь спуститься в залитые чужой кровью подземелья и намертво замкнуть питание своей грандиозной ловушки прямиком на Главный Кристалл. Эта гигантская спящая мясорубка совсем скоро обретет бесконечный источник ци.

Старательно сгорбившись, юноша надсадно засипел, чтобы в очередной раз продемонстрировать окружающим крайнюю степень легочной недостаточности, от которой его дни, казалось, уже сочтены.

— Кхм-кхм… Поверхностная работа завершена, уважаемый наставник, — прохрипел он, промокая лоб грязным рукавом. — Осталась лишь сердцевина. Главный Кристалл. Полагаю, нам следует немедленно спуститься во тьму, дабы завершить начатое до заката.

Стоящий рядом аристократ вздрогнул. Его роскошные одежды из светлого шелка давно посерели от въевшейся пыли. Колени тряслись, а привыкшие исключительно к рукояти меча ладони стерлись в кровь после перетаскивания каменной крошки и свинцовых утяжелителей, ведь за эти дни «болезный» книжник Хао так мастерски измотал своего надсмотрщика придирками, что при одной мысли о спуске в подземелья Обители лицо практика приобрело зеленый оттенок.

— Главный… Кристалл, — судорожно сглотнул надзиратель. Он нервно скосил глаза на зияющий вдали проем и окончательно опустил плечи.

Гордость аристократа давно сломалась о перспективу быть обвиненным в порче великого массива, из-за чего он лихорадочно выискивал любой повод сбежать от проклятого садиста с кисточкой хотя бы на время горения одной палочки благовоний.

— Мастер Хао, вы… воистину неутомимы, — выдавил из себя практик, и его голос дал позорного петуха. — Однако… регламент Обители требует моего немедленного доклада старейшине Чжуну о завершении внешних работ! Иначе… иначе возникнет бюрократическая задержка! И к тому же, я обязан проверить новые поставки киновари. Вы спуститесь один. Внизу полно гвардейцев внутреннего круга, они обеспечат вашу безопасность лучше меня!

Надсмотрщик резко развернулся и едва ли не бегом устремился к административным залам. Он просто бросил свой пост, внутренне моля Небеса о том, чтобы старейшины задержали его на докладе как можно дольше. Мин проводил удаляющуюся спину тусклым взглядом из-под полей соломенной шляпы, позволив уголку губ дрогнуть в издевательской ухмылке. Мусор убрал сам себя.

Шаркая сапогами по плитам, начертатель пересек центральный двор и погрузился в подземные коридоры Обители, где воздух стремительно густел от пропитавшей все вокруг тяжелой ци Кровавой Жатвы. Миновав уровни с распятыми на бронзовых столбах пленниками, юноша лишь колоссальным усилием воли заставил себя не вспыхнуть яростью при виде этой чудовищной скотобойни, и в итоге благополучно добрался до последних железных врат, уводивших прямиком к Главному Ядру массива. За ними ждала развязка.

У створок возвышалась пятерка практиков в серых доспехах. Их командир со шрамом на подбородке пренебрежительно смерил подошедшего сутулого юношу оценивающим взглядом.

— Стой, где стоишь, рисовальщик, — рявкнул стражник, и его рука легла на эфес широкого клинка. — Дальше ступать нельзя. Если тебе приказали обновить питающие контуры у порога, делай это здесь. Одно лишнее движение в сторону Кристалла, и я лично отрублю тебе кисти. Мы будем стоять над твоей душой и следить за каждым…

Договорить он не успел.

Хлысь!

Увесистый свиток с личной сургучной печатью Син Юаня взметнулся быстрее, чем глаз стражника смог отследить это движение, и с унизительным звоном впечатался прямо в стальной шлем командира, раскатившись по пещере гулким эхом. Стражник ошарашенно отшатнулся, пока его подчиненные вытаращили глаза на щуплого больного начертателя, который только что в открытую ударил офицера внутреннего двора.

— Ты совсем спятил⁈ — взревел капитан, обнажая клинок на ладонь. — Я пущу тебе кровь!

— Пускай, — просипел Мин. Юноша выпрямился, и в его впалых глазах полыхнул такой холод, что гвардеец невольно запнулся на полушаге. — Только когда из-за твоих топочущих сапог и грязного дыхания нарушится геометрия зала, и Великий Свод рухнет на голову старейшины Син Юаня, именно ты пойдешь объяснять ему, почему какой-то дворовый пес с мечом решил, что знает о законах мироздания больше назначенного им лично мастера!

Мин брезгливо ткнул зажатым в кулаке свитком с печатью прямо в железный нагрудник командира.

— Гению требуется абсолютное, глухое уединение! Каждое колебание вашей вонючей ци, каждый скрип вашего ржавого доспеха создает возмущения в окружающем фоне! Стойте за дверями и чтобы ни единый звук не проник в зал! Если хоть один из вас сунет свой тупой нос за порог до того, как я закончу, я брошу кисть, и вы сами будете расписывать Кристалл собственной кровью! А теперь пшли вон!

Уверенность кашляющего нахала, помноженная на безумный фанатичный блеск в его глазах и трясущуюся перед самым носом печать патриарха, напрочь подавила волю стражников, ведь о сдвигах по фазе у высших мастеров Долины ходили целые легенды. Да и гнев Син Юаня оставался слишком пугающей реальностью. Побледневший капитан скрипнул зубами. Он молча убрал клинок обратно в ножны и коротко махнул рукой своим людям, чтобы те немедленно убирались за створки, которые с противным скрипом закрылись и оставили начертателя в долгожданном одиночестве.

Осанка немощного ученого моментально испарилась. Мин с хрустом расправил плечи, его лицо приобрело жесткость, и парень уверенно подошел к мерцающему исполинскому монолиту, от которого по всему залу разбегались пульсирующие световые вены, скапливая в одном резервуаре всю мощь Серого Пика. Правая рука нырнула за пазуху. Юноша достал плотно закупоренный флакон.

«Время пришло, паршивец, — голос Гу Ланя в сознании прозвучал с пугающей торжественностью. — Ты держишь в руках саму Смерть. Аспект Истинного Распада. Если твоя рука дрогнет, эта дрянь сожрет твои меридианы за долю секунды, не оставив даже костей!»

— Если бы у меня дрожали руки, дед, мы бы не дожили даже до Фэнси, — отсек Мин.

Пробка выскочила. В подземный воздух ударил тяжелый запах гнили и протухшей крови, принесенный прямо из Провала Мертвых Костей, а густая маслянистая жидкость с изумрудными переливами щедро легла на соболиный ворс. Мин опустился на колено у основания Кристалла.

Здесь требовалось выстроить сердцевину всего Массива Истребления и замкнуть те самые нити, которые он кропотливо растянул по внешнему периметру Обители, но рисовать открыто означало гарантированное самоубийство при первой же проверке патрульного. Эту всепожирающую бездну необходимо было намертво запереть внутри исцеляющего кокона.

Внутри тела надрывно загудели все двадцать шесть меридианов. Мин выжал ступень Формирования Потока досуха и согнал этот объем ци на кончик кисти, иначе Аспект Распада сожрал бы обычную деревяшку за половину вздоха.

Вогнав лезвие ножа в едва заметный шов между гранитными плитами у самого фундамента Кристалла, Мин поддел тяжелый камень и с усилием приподнял его край, открывая небольшую полость. Инструмент мазнул по скрытой от глаз породе, и камень тут же глухо зашипел. Тонкая струйка едкого дыма попыталась метнуться к потолку, однако парень придавил этот выхлоп собственным давлением и продолжил безостановочно вбивать в каменное нутро тайника тридцать сложнейших узлов Древней Грамматики. Изумрудно-черная тушь буквально проедала гранит. Юноша рисовал Знак Сцепления ради единения яда с сетью Главного Массива, пока эта смертоносная дрянь не прижилась в фундаменте окончательно.

Следом в ход пошла маскировка.

Мин смахнул рукавом заливающий глаза пот. Он подхватил фиал с обычными чернилами и принялся торопливо замазывать внешние края полости стандартными восстанавливающими символами. Начертатель намеренно хоронил гниющую сердцевину под толстым слоем правильных штрихов, выстраивая иллюзию безопасности так старательно, чтобы любой дотошный проверяющий гарантированно принял этот фон за эталонную скучную рутину.

«Изящный ход, — восхищенно проскрежетал Гу Лань. — Заворачиваешь отравленное лезвие в парадный шелк. Эти слепцы увидят лишь красивый барьер, пока под их сапогами будет преспокойно спать абсолютная гниль».

Проведя последний маскировочный штрих, Мин уже собирался опустить гранитную плиту на место и наглухо затереть шов, как из-за массивных дверей донесся приглушенный, но яростный спор.

— Мне плевать на его запреты! У меня прямой приказ старейшины Чжуна на проверку работ! — рявкнул знакомый голос, и тяжелые засовы угрожающе заскрежетали. Стража не посмела перечить официальному жетону Совета.

Двери распахнулись. Наплевав на все предупреждения о тишине, в зал завалился тот самый надсмотрщик клана Син, которого старейшины ожидаемо выгнали из канцелярии проверять работу приглашенного ремесленника.

Мастер шагнул за порог и замер. Его взгляд скользнул по напряженной спине Мина, а затем уткнулся прямо в приподнятую гранитную плиту и зияющую под ней темную щель. Из вскрытого фундамента густо тянуло тяжелым смрадом первобытной гнили, и этот мерзкий кислотный дух совершенно не походил на привычный запах киновари или благовоний.

Зрачки мастера сузились. Лицо перекосило от внезапного осознания, а ладонь рефлекторно легла на эфес меча.

— Чем это здесь смердит, ремесленник? — медленно, выделяя каждое слово, процедил мастер. Его аура начала враждебно разворачиваться в замкнутом пространстве. — И какого демона ты вскрыл плиту под Главным Ядром⁈

Надсмотрщик клана Син застыл на пороге. Зрачки аристократа намертво прикипели к приподнятой плите, из-под которой густо тянуло гнилью, так что рука рефлекторно легла на эфес клинка, а грудная клетка начала набирать воздух для крика, призванного созвать стражу из-за дверей.

Мин оценивал ситуацию быстрее летящей стрелы. Он прекрасно понимал, что одного высокомерного практика первой ступени Формирования Потока он победит, но любой изданный звук или всплеск чужой боевой ауры мгновенно привлекут внимание и заденут сигнальные формации подземелья. Тяжелые двери захлопнутся. Вниз спустится лично обезумевший Син Юань, и тайна вскрытого фундамента вместе с Аспектом Истинного Распада предстанут перед взором старейшины во всей красе, из-за чего тщательно выстраиваемая сеть, прикрытие и жизни друзей и оставшейся в Яньлу просто сгорят в пламени старческого гнева из-за одного недорезанного соглядатая. Вариантов не оставалось.

Надо было заставить надсмотрщика перестать дышать до того, как он успеет выдохнуть.

Мин даже не изменился в лице.

Стражник только приоткрыл рот, когда рука юноши выскользнула из широкого рукава, метнув веером три куска желтой бумаги с щедрым зарядом ци. Вспыхнувший прямо перед лицом практика «Знак Затухания» заставил вырвавшуюся ауру Формирования Потока внезапно захлебнуться и бесшумно смешаться с фоновым излучением Главного Кристалла. Опускающийся следом на камни «Знак Сокрытия» накрыл пространство у порога куполом абсолютной немоты.

Зарождающийся крик просто растворился в пустоте, так и не достигнув толстых дверей, а тем временем талисман со «Знаком Оцепенения» жестко впечатался в грудь бойца клана Син. Меридианы противника сковало. Рука застыла на полувытащенном клинке.

Юноша не тратил время на разговоры. Его левая рука сделала короткий сгребающий жест, и запрятанные под одеждой деревянные фрагменты вырвались наружу, сливаясь в цельное древко прямо в полете с сухим щелчком. Правая ладонь намертво перехватила сливовый посох. Инерция разворота корпуса перетекла в плечи, поэтому тяжелое навершие обрушилось на застывшего врага с такой силой, что хруст сломанной шеи прозвучал под куполом отчетливо громко. Тело мешком осело на плиты. Жизнь покинула стражника до того, как он успел сообразить что к чему. Мин опустил оружие и выдохнул. Проявлять жалость к человеку, который добровольно служил устроившему из Обители демоническую скотобойню клану, было бы с его стороны непростительной глупостью.

Спрятать мертвеца обычной иллюзией не вышло бы, поскольку ищейки Син Юаня найдут кровь быстрее, чем высохнут чернила. Взгляд начертателя скользнул к вскрытой щели под Главным Кристаллом. Еще во время закладки яда Мин через Духовное чутьё обратил внимание на глубокую структурную аномалию, где за многие столетия работы массива под фундаментом образовалась брешь, и огромные объемы предназначенной для Купола энергии вместо этого просачивались в скальную породу. Эта необработанная ци годами стачивала скалу в пыль наподобие каменных жерновов. А уж после того как патриарх запустил Кровавую Жатву, насильно вливая энергию пленников в систему, эта утечка окончательно превратилась в бурлящий котел. Разобрав основание в другом месте парень свалил тело туда.

Короткий импульс ци приоткрыл заслонку поврежденного канала на пару вдохов, выпустив глубинный гул. Жернова дикой энергии сомкнулись на практике клана, перемалывая плотный шелк, кости и фамильные жетоны в серую пыль быстрее горящей свечи. Разумеется, за мгновение до этого Мин стянул с мертвеца пространственное кольцо и вытряхнул из него пару сотен духовных камней с пилюлями. Само же кольцо с гербом отправилось следом за хозяином в бездонную дробилку. Оставлять подобный след при себе было верхом идиотизма. Вытащив еще один подготовленный лист, начертатель швырнул «Знак Поглощения» прямо над кратером, чтобы вспыхнувший талисман втянул малейшие частицы запаха крови, оставив воздух пещеры чистым.

«Идеально сработано, — довольно прошелестел Гу Лань. В мыслях старца явно сквозило одобрение бывалого интригана. — Ни трупа, ни кармических привязок. Решат, что этот болван просто сбежал или шагнул в ущелье. Но, мальчишка… ты ведь заметил то же, что и я?»

Мин проигнорировал деда, поскольку всё его внимание уже приковала зияющая под Кристаллом брешь.

В глубокой каверне скопился колоссальный карман застоявшейся энергии. Этот тяжелый излишек готовился вот-вот разорвать фундамент из-за избыточной подпитки от пленников. Усевшись на краю пролома со скрещенными ногами, юноша кивнул сам себе.

— Бросать такие залежи — преступление, — тихо сказал он.

Ослаблять защиту Обители он бы ни за что не стал, это привлекло бы внимание, но вот бесхозную Ци можно было и поглотить. Сложив руки, Мин силой воли превратил структуру Главного Массива в гигантский регулятор. Плотный поток нехотя сдвинулся. Ревущий водопад устремился прямо в тело начертателя, оставляя внутри обжигающее чувство вливаемого свинца.

Меридианы вспыхнули от дикой перегрузки. Обычный гений Обители лопнул бы на первой же секунде процесса. Вот только выжженные демонической кровью и закаленные Кипящими Каньонами русла встретили напор с потрясающей упругостью, так что тело разбило массу энергии на двадцать шесть потоков, позволяя ци перетекать по сети фундамента.

«Держи структуру! Узлы держи!» — гаркнул Гу Лань.

Тяжелая волна ударила о глухую стенку в грудной клетке, пробивая двадцать седьмой меридиан. Тот угрожающе затрещал под навалившимся давлением. Парень заскрежетал зубами. Лицо побледнело. Крупные капли пота побежали по вискам, пока Мин не просто вкачивал ци, а перекраивал архитектуру организма. Внутренний хлопок обозначил снос барьера. Канал распахнулся. Мин моментально закрутил поток, сделав новое русло широкой входящей ветвью, которая начала с жадностью высасывать энергию из тайника и тем самым сбивать нагрузку с соседей. Очередной удар пришелся на спину. Вся собранная масса вековой ци обрушилась теперь туда.

Начертатель выгнулся дугой. Из пор на предплечьях брызнула кровь. Тем не менее юноша держал фокус, так что пробившийся сквозь плоть двадцать восьмой меридиан был тут же безжалостно свернут петлей ради создания выводящего русла. Свежие узлы встретились. Новые каналы сомкнулись с четким щелчком, создавая еще одну ветвь внутреннего древа Мина.

Невидимая ударная волна сдула вековую пыль с пьедестала Главного Кристалла, возвещая о выходе на вторую стадию Формирования Потока. Открыв глаза, Мин обнаружил, что темнота подземелья видится кристально четко. Окровавленное тело гудело от разливающейся легкости. Юноша резким рывком отрезал свою сеть от опустошенного тайника и поднялся, ведь время уже ощутимо поджимало. Дальнейший ремонт занял всего несколько вздохов. Ворс запорхал над щелью. Камень послушно принял «Знак Якоря» и «Знак Сцепления», после чего усиленный «Круг Замыкания» запечатал проблему наглухо, а оставшуюся процеженную энергию парень бережно отправил прямо в Главный Кристалл.

Монолит залил пещеру ослепительным светом. Изголодавшаяся формация Обители Серого Пика поймала нужную частоту и запела, делая барьер над горой стабильнее, чем в самые лучшие времена до начала конфликта. А там, под безупречным слоем фальшивых ремонтных символов, терпеливо замер Аспект Истинного Распада в связке с узлами Массива Истребления. Спровоцированный всплеск энергии встряхнул гору.

Кроме того, Мин прекрасно знал, что починка даст передышку закованным в цепях практикам, а значит хоть ненадолго Кровавая Жатва прекратится.

Вскоре тяжелый металл дверей поддался с оглушительным скрежетом. Десяток закованных в серое бойцов выскочил в зал с поднятыми клинками, но обнаружил лишь бледного ученого Хао, который неизменно кашлял в рукав. Лицо юноши блестело от пота.

— Ох… спокойнее, командир, — просипел Мин, картинно съезжая по гладкому камню и утирая лоб. — Я всего лишь закончил с Главным Контуром. Переброска энергии в правильное русло слегка тряханула гору. Кажется, этот ремонт стоил мне половины оставшегося здоровья.

Капитан стражи замер. Заметив ровное и мощное свечение прежде тусклого Кристалла, вояка ошарашенно опустил сталь, не веря собственным глазам. Оказалось, дряхлый чужак и впрямь сотворил нечто невероятное. Мужчина торопливо окинул взглядом своды.

— Постойте, а куда делся наставник из клана Син? Он спускался сюда с приказом старейшины Чжуна.

Начертатель невинно похлопал глазами.

— Наставник? Да, крутился тут, — он развел руками, выдерживая идеальную паузу растерянности. — Дышал в затылок, жаловался на запах, а потом буркнул про проверку внешних створ. Аккурат перед самой тряской. Может, разминулись в той суматохе, пока пленники наверху горлопанили?

Гвардейцы переглянулись с нескрываемым пониманием. Верхний ярус и правда едва не сошел с ума от гула, потому что скованные практики во время землетрясения рвались с цепей сильнее чем обычно. Не заметить спешащего мастера клана Син в такой суете — дело обычное.

— Клановые идиоты, вечно сбегают, когда им вздумается, — скрипнул зубами капитан, отправив смачный плевок в угол. — Проверьте коридоры! Наверняка побежал радовать старейшин.

Мужчина обернулся к сидящему ремесленнику с неподдельным почтением.

— Обитель запомнит эту работу, мастер Хао. Мои люди отведут вас в покои, отдыхайте.

— Обязательно… — выдохнул юноша, всем своим весом опираясь на подставленный стражником локоть

Отсутствие надсмотрщика из клана Син вскрылось на рассвете. Последний раз этого надменного аристократа видели спускающимся к Главному Кристаллу, а потом он растворился без следа. Ни крика, ни капли крови.

Под сводами пещеры Син Юань медленно обходил мерцающий Главный Массив, в то время как старейшина Чжун и четверо мастеров формаций Обители семенили позади него с втянутыми в плечи головами. Смерть племянника уже пробила изрядную брешь в рассудке Син Юаня, а пропажа кланового слуги на охраняемой территории окончательно снесла печать с его паранойи. Окружавшая старика золотистая аура ступени Ядра вспыхивала хаотичными рваными толчками. Она угрожала размазать по стене каждого, кто неосторожно кашлянет.

Патриарх силой воли вдавил духовное восприятие в самую суть каменного фундамента. Его ци прощупывала свежие чернила и проверяла отремонтированные контуры на предмет затаившихся ловушек и ядов, но древняя утечка оказалась запечатана так плотно и ювелирно, что защитный Купол теперь глотал очищенную энергию тройными порциями. Присланные Орденом Железной Лозы детали сияли абсолютной чистотой, намертво слившись в резонансе с Главным Кристаллом.

Управляющие нити Древней Грамматики, глубоко зашитые Мином под многослойными «Знаками Сокрытия» и уведенные по фальшивым руслам прямо в недра горы, превосходно справлялись со своей задачей. Взгляд Син Юаня раз за разом просто проваливался в пустую породу. Разумеется, безупречная работа двадцатилетнего книжника не принесла патриарху никакого облегчения. Эта полная стерильность лишь сильнее распалила его закипающую паранойю.

— Идеально… Даже слишком! — прохрипел Син Юань, отрывая тяжелый взгляд от камня. — Ни единой ошибки. Ни единого следа. Даже опытный зверь оставляет за собой примятую траву! Если мой человек исчез в закрытой пещере, значит, враг, который это сделал, обладает силой и ресурсами, выходящими за грань нашего понимания!

Стоящий рядом Чжун только судорожно сглотнул.

— Заговор… глубокий, пустивший корни в самые основы секты, — продолжил Син Юань, буравя взглядом тени по углам. — Мы окружены врагами. Они уже здесь, прямо в наших стенах. Видимо, я вынужден вызвать Син Ло!

До полудня на территорию Обители Серого Пика спешно прибыли девятеро личных воинов клана Син. Этот элитный отряд под началом Син Ло, чья аура недавно пробила поздний этап Формирования Потока, еще вчера рыскал по трактам в поисках беглого предателя Лу Мина, а сегодня Син Юань передал им полноту контроля над всей сектой. Обычную охрану грубо отогнали от Главных Врат. Псы клана перекрыли башни передачи сообщений вместе с подземельями, так что Обитель мигом перешла на казарменное положение.

Син Юаню срочно требовалась кровь для усмирения внутренних брожений, поэтому на центральную площадь вскоре вышвырнули двух мастеров внутреннего двора. Первый ведал журналами подземелий и пару недель назад ляпнул лишнее против использования Кровавой Жатвы, а второй всего лишь допустил описку в ночном реестре дежурных. На нефритовом помосте не пахло никакими разбирательствами, патриарх просто смотрел сверху вниз на брошенных к его сапогам практиков.

— Предательство произрастает из слабости и небрежности, — голос владыки разнесся над сотнями собравшихся учеников и наставников. — Те, кто смеет сомневаться в решениях Совета и покрывать лазутчиков слепыми записями, не заслуживают зваться практиками Серого Пика.

С его пальцев сорвались два золотых луча. Черепа провинившихся лопнули с глухим хлопком, а залившие плиты дымящейся кровью останки свалились на бок прямо под ногами застывших старейшин. Никто не осмелился открыть рот. Наблюдающие за казнью ученики сжимали челюсти и старались лишний раз не моргать. Син Юань вскоре покинул помост, окончательно утвердив свою власть не на почтении, а на животном страхе перед очередной бессмысленной расправой.

Стоящий в тени колоннады Син Ло проводил взглядом торопливо разбегающихся учеников. Обернувшись к закованному в броню подчиненному, он спросил:

— Что там с заезжим ремесленником? Болезный юнец Хао. Патриарх считает крайне подозрительным его присутствие в том же крыле, где пропал наш человек.

— Обычный книжник, господин, — отчитался стражник. — Бледный, худой, харкает кровью. У него третий уровень Пробуждения и то благодаря начертанию, я проверял лично, так что порыв ветра сломает его пополам. Физически он просто не потянул бы…

— Плевать на его силу, — отрезал Син Ло. — Если у патриарха есть хоть тень сомнения, мы берем его в оборот. Приставь к нему человека. Пусть сидит в тени и не сводит глаз ни днем, ни ночью, а если этот доходяга вдруг вздохнет в неверном ритме — тащи прямиком в допросную.

Холодный ветер гулял по заброшенной западной террасе. Деревянные двери старых складов давно прогнили. Между потрескавшимися плитами то и дело пробивалась жесткая трава, так что место это патрулировалось крайне редко, и именно сюда выданный канцелярией вечерний наряд привел Горна и Дэ Шена.

Парням приказали проверить состояние перекрытий. Задание… Казалось бы, обычная рутина. Но стоило тяжелым шагам Горна гулко отразиться от каменной стены, как проходы с двух сторон мгновенно перекрыли.

Из теней медленно выходили шестеро учеников четвертого года обучения, а их груди украшали серебряные канты с нефритовыми подвесками герба клана Син. На лицах старшекурсников цвели откровенно издевательские ухмылки. Обычный дежурный мастер явно получил щедрую взятку, чтобы двое изгоев гарантированно оказались на этой террасе совершенно одни.

Горн сжал обмотанные грубой конопляной веревкой кулаки до отчетливого хруста. Дэ Шен совершенно бесшумно встал спиной к спине товарища, пока его правая рука намертво замерла в волосе от рукояти прямого меча.

— Ну надо же, какие трудолюбивые мыши, — протянул предводитель шестерки, неторопливо вытаскивая из ножен клинок. — Только вот ваше присутствие нам здесь не нравятся.

Двое шагнули вперед для блокировки Горна, пока еще двое брали на прицел Дэ Шена. Оставшаяся пара тут же перекрыла пути к отступлению, грамотно выстраивая Малый Строй Шести Пиков — построение старших курсов Обители, где атака одного бойца без малейшей заминки перетекала в удар второго ради создания непрерывного колеса давления на жертву.

— Правила секты запрещают убивать, — напомнил Дэ Шен, не упуская ни одного движения врагов.

— А мы не будем убивать! — хохотнул предводитель. — Мы просто вас покалечим. А потом всем скажем, что вы, приспешники предателя Лу Мина, взяли и первыми бросились на верных клану учеников. И кто поверит двум отбросам? Вас казнят также как сегодня этих двух предательских крыс!

Они ударили одновременно. Один из нападающих направил тяжелый удар прямо в левое плечо Горна, так что верзила взревел, принимая этот жесткий выпад на скрещенные предплечья, и все равно просел под общим весом сразу двух противников на пике Пробуждения.

Двое других уже навалились на Дэ Шена. Искры брызнули из камня. Чужие клинки так и кружили в пугающей близости от лица юноши, причем враги откровенно издевались и постоянно подставлялись, всеми силами пытаясь вынудить мечника наконец выхватить заточенную сталь из ножен.

А на крыше покосившегося склада тем временем замерла фигура. Мин тайно пробирался к дальним узлам массива после той самой проверки Син Юаня, желая лично убедиться в целостности скрытых закладок перед бешеной ци старейшины, когда его раскинутое над дворами Духовное чутьё моментально выцепило знакомые колебания энергии.

Юноша наблюдал, как шестеро прихвостней клана Син загоняли его друзей в угол, а открыто спуститься и разорвать ублюдков на куски в образе книжника Хао он попросту не мог, ведь любая подобная агрессивная выходка немедленно вскрыла бы его личину.

Он не мог открыться даже товарищам, во всяком случае пока было рано.

Бросать тех немногих в этой Долине, кто был искренне готов встать за него горой, Мин и не подумал бы. Никогда.

Пальцы извлекли из-за пазухи дешевый талисман Сокрытия из обычной бумаги. Влив в нанесенный рыночными чернилами рисунок каплю ци, Мин активировал контур, так что пространство вокруг слегка исказилось, а края его силуэта ощутимо размылись, быстро превращая человека в нестабильную и практически невидимую для чужого восприятия полупрозрачную тень. Конечно, духовное чутье или зоркий глаз бы легко его заметили, но первого у практиков внизу не было, а второе…

Мин сложил пальцы лодочкой. Короткий выдох, и острая струйка энергии сорвалась с губ и с шипением пронеслась по двору, заставляя освещавшие западную террасу редкие факелы мигнуть и разом потухнуть, после чего вся площадка провалилась в кромешный мрак под бледным светом луны.

— Какого демона⁈ — рявкнул предводитель в темноте.

Мин шагнул с крыши прямо в пустоту.

Внутри запела прорвавшаяся недавно сила. Пробитые в подземельях двадцать седьмой и двадцать восьмой меридианы уже надежно сомкнулись. Выбросы энергии больше не били истощающими толчками. Свежая ци бесшумно текла через ноги и поднималась по позвоночнику прямиком к кистям.

Мягкое приземление в самом центре вражеского построения не подняло даже крохотной пылинки. Ограниченные внезапной темнотой старшекурсники видели перед собой лишь отчаянно обороняющихся Горна с Дэ Шеном, абсолютно не замечая появления третьего участника потасовки.

Четверогодка сделал быстрый выпад тренировочным лезвием в висок Дэ Шена, но текучая тень Мина уже выросла сбоку. Налитые плотностью ци пальцы сомкнулись на клинке с едва слышным щелчком. Ломать чужое оружие не стоило. Короткий изворот кисти аккуратно перенаправил чужой импульс на пару ладоней правее, отправляя кусок железа прямиком в занесенный для удара клинок соседнего ученика.

Громкий лязг разорвал тишину террасы. Сталкивающиеся мечи нападающих высекли сноп искр, а отдача неприятно высушила бойцам предплечья.

Третий противник тем временем уже прыгнул на Горна с явным прицелом всадить копье точно в раненое плечо верзилы. Ноги Мина сработали быстрее чужой мысли. Юноша сделал легкий шаг прямо поверх летящего древка. Дерево ожидаемо ухнуло в пол под массой спрессованной ци, а сам начертатель оказался вплотную к копейщику и жестко ткнул тупым концом обычной каллиграфической кисти в узловую точку плеча врага. Канал запечатало. Повисшая плетью рука лишила ученика равновесия, так что он с придушенным стоном завалился набок.

— Спина! — взревел Горн. Верзила попытался нанести удар, но досадно промазал во мраке.

Четвертый враг уже готовил технику Разрывающей Ладони для броска в слепую зону Дэ Шена, когда Мин проскользнул за его спину. Пальцы начертателя аккуратно легли на чужой локоть в тот самый миг срыва техники. Угол атаки изменился буквально на несколько градусов. Разрушительный сгусток ци улетел обратно в строй нападавших, с размаху ударив пятого ученика в грудь и впечатав того в каменную стену.

Замаскированный Мин буквально танцевал внутри хваленого Малого Строя Шести Пиков. Формация клана трещала по швам от этого виртуозного перемещения по слепым зонам, ведь тень растворялась во мраке гораздо быстрее любых поворотов головы. Добивающих ударов начертатель намеренно не наносил, оставляя честно заработанную победу друзьям и ограничиваясь созданием идеальных брешей во вражеской защите.

Ослепленные паникой четверогодки усердно коллекционировали синяки от летящих из ниоткуда тумаков. Они искренне верили, что загнанные в угол первогодки вдруг открыли в себе демоническое второе дыхание.

Горн с Дэ Шеном такие щедрые возможности не упустили.

Обмотки здоровяка налились плотной желтой ци. Едва завидев, как двое противников вдруг неуклюже столкнулись лбами, верзила с готовностью вложил всю огромную массу своего тела в сокрушительный двойной удар. Затвердевшие кулаки обрушились прямо на открытые челюсти раскрывшихся старшекурсников. Дробление кости прозвучало сочно. Лишенные сознания практики четвертого года послушно стекли мешками на покрытые мхом плиты, выплевывая на камень выбитые зубы и кровавую пену.

Дэ Шен не отставал ни на долю вдоха. Лицо мечника оставалось совершенно бесстрастной маской на протяжении всего этого скольжения между врагами, и он даже не подумал обнажать сталь, прекрасно понимая один простой факт: блеск лезвия немедленно подарит прихвостням Син формальный повод для смертной казни. Ножны из железного дерева заменили ему клинок. Усиленные ци, они крошили чужую защиту. Юноша сделал короткий выпад, раздробив коленную чашечку четвертому противнику, а затем неуловимо провернул запястье, чтобы вбить тупой конец прямо в сплетение меридианов на груди пятого. Тот поперхнулся собственным вздохом и упал навзничь. Лицо побелело от боли.

Для барахтающихся во мраке старшекурсников всё происходящее казалось каким-то демоническим прозрением двух загнанных в угол первогодок. И никто из них так и не ощутил легчайшего дуновения ветра в те моменты, когда полупрозрачная тень начертателя раз за разом проскальзывала буквально в ладони от их спин, чтобы одним движением сломать чужую стойку и подставить открывшегося врага под летящие удары Горна с Дэ Шеном. Это была идеальная работа.

Сыпавший высокомерными угрозами предводитель шестерки теперь озирался в центре разгромленного строя и часто дышал. Его хваленый Малый Строй Шести Пиков развалился. Построение, которую они два года вбивали в свои мышцы до кровавых мозолей на тренировочных площадках, превратилась в труху за то жалкое время, за которое обычно даже бумажный фонарик не успевает догореть.

У практика пересохло в горле. Осознав не самую приятную перспективу быть забитым насмерть голыми кулаками посреди заброшенной террасы, предводитель судорожно полез за пазуху ради сигнального талисмана клана Син. Хватит одной искры ци. Вспышка разорвет небеса, и сюда немедленно стянутся карательные отряды внутренних дворов! Бумага уже почти покинула карман, когда чьи-то пальцы сомкнулись на его запястье с хваткой кузнечных клещей. Четверогодка оцепенел, почувствовав совсем рядом со своим ухом чужое размеренное дыхание, после чего невидимая сила играючи заломила ему руку за спину ради блокировки тока ци и с издевательской легкостью швырнула парня прямо вперед.

«Демоны!!! — подумал практик. — На их стороне сами демоны, я знал!»

Предводитель вывалился из темноты навстречу ревущему Горну, нелепо спотыкаясь на каждом шаге.

— Получай, ублюдок!

Кулак здоровяка засветился ци. Этот удар вобрал в себя всю накопившуюся злобу за унижения последних месяцев, врезавшись прямо в переносицу предводителя, отчего лицо четверогодки буквально вмялось внутрь, а сам он улетел на пять шагов назад. Вспахав спиной землю, практик затих. Драка закончилась. Западная терраса вновь погрузилась во мрак, и теперь эту пустоту нарушало только прерывистое тяжелое дыхание двух победивших учеников.

Невидимо стоящий буквально в шаге от них Мин успел полностью втянуть ауру, и усмехнулся, глядя на поле боя. План отработал безупречно. Поверженные тела украшали исключительно следы от попаданий Горна вперемешку с вмятинами от ножен Дэ Шена, а обилие синяков из-за нелепых столкновений друг с другом только подчеркивало общую панику. В ранах не было ни единой капли чужой ци или подозрительных ожогов от талисманов, так что после пробуждения эти псы совершенно искренне поверят в свирепость двух прижатых к стенке первогодок.

Дэ Шен чиркнул кремнем. Вспыхнувший факел осветил побоище, выхватив из темноты шестерых практиков, которые теперь просто валялись на камнях и тихо мычали разбитыми ртами.

Оперевшись руками в колени, Горн смачно отплюнулся от попавшей на губы крови. Грудь верзилы тяжело вздымалась, зато во взгляде плескался чистейший, откровенно неверящий восторг.

— Ослепшие Небеса… — прохрипел он, переводя ошарашенный взгляд на собственные пропитанные кровью обмотки. — Ты видел это, брат⁈ Мы их раскатали! Шестерых старших! Вся эта их хваленая формация рассыпалась трухой в тот самый миг, как только факелы погасли! Ха-ха-ха! Вот ублюдки, взяли и перепугались темноты!

Вот только Дэ Шен триумфа друга не разделял. Узкое лицо мечника казалось предельно бледным, и парень даже не подумал возвращать оружие за пояс, вместо этого напряженно обшаривая глазами густые тени заброшенных складов.

— Нет, — тихо возразил Дэ Шен. — Это не темнота, Горн.

— Да брось! Они же лбами столкнулись! Я сам видел, как двое напоролись друг на друга после того, как погас свет!

— Малый Строй Шести Пиков вбивают в них на третьем году обучения так жестко, что он намертво оседает в рефлексах, — процедил мечник. — Наставники заставляют их отрабатывать шаги вслепую, и поверь, эти парни могут перестраиваться будучи глухими и слепыми без малейшей ошибки.

Шагнув вперед, Дэ Шен всмотрелся в оседающую над плитами пыль.

— Тут был кто-то еще. Третий человек, который ломал их строй изнутри и сдвигал чужие клинки. Воздушные потоки постоянно смещались вопреки правилам ближнего боя, Горн. Нас кто-то вел. Какая-то призрачная рука направляла их прямо на наши выпады.

— Третий? — Горн нахмурился, не скрывая непонимания. — Брат, да кто в своем уме потащится выручать двух изгоев и злить клан Син? Тебе показалось. Или…

Горн внезапно побледнел и зашел за спину товарища.

— Ты же не думаешь что это могли быть призраки, верно? Я их жуть как боюсь. Да и зачем призракам нам помогать? Мы ведь…

Мечник уже не слушал словесные водопады Горна. В дальнем углу террасы пространство на секунду дрогнуло на самой границе отбрасываемого факелом света. Наметанный глаз Дэ Шена, который был отличным следопытом, мгновенно зацепился за легкую полупрозрачную рябь, когда мрак уплотнился. Мечнику отчетливо показалось, будто там промелькнули плечи вместе с полями соломенной шляпы, которые тут же бесследно растаяли в ночной прохладе. Парень замер.

«Хао? — мелькнула шальная мысль, но логика немедленно затоптала её в пыль. — Бред. Этот кашляющий кровью ученый? У него аура третьего уровня Пробуждения, и он слова цедит так, будто вот-вот испустит дух. Чтобы гонять по террасе шестерых бойцов с такой нечеловеческой скоростью, требуется сила Формирования Потока, никак не меньше. И ради чего бродячему начертателю подставляться из-за двух рядовых пешек?»

Дэ Шен с силой потер переносицу, пытаясь выгнать это нелепое наваждение из головы, однако полностью отбросить подозрения уже не получалось.

«Хотя…» — он медленно опустил факел. — «У Железной Пасти этот Хао тоже вытащил нас из строя в тот самый миг, когда Мастер Обители отправлял нас на съедение демонам. Очередное совпадение?»

Дэ Шен давно усвоил одно правило на жизненном пути: совпадений такого рода просто не бывает.

В это же время на крыше соседнего склада Мин беззвучно перевел дыхание. Он прислонился к каменной трубе. На лице юноши блуждала спокойная усмешка. Все же его товарищам повезло, что он в этот момент просто проходил мимо. Однако, Мин и не думал что ситуация тяжела настолько. Но скоро все изменится, ведь он был почти готов.

Ночной ветер Обители Серого Пика нёс в себе горький привкус оружейной смазки и пролитой на тренировочных площадках крови, однако затаившемуся в тени зубчатой стены сутулому юноше этот тяжелый воздух казался сейчас слаще самого изысканного нектара.

Мин опустил ладонь на вбитый в камень зеленоватый штырь. Тридцать шесть металлических паразитов, когда-то заботливо выкованных Орденом Железной Лозы ради порабощения Великого Купола, окончательно и бесповоротно слились в единую сеть, вот только сам поводок отныне находился вовсе не в руках этих самонадеянных практиков. Мин улыбнулся. Под маской книжника Хао он явственно чувствовал, как каждый из двадцати восьми открытых меридианов в его груди непрерывно гудит и пульсирует в резонансе с Главным Кристаллом горы, подтверждая, что выведенная его кистью поверх чужого металла Древняя Грамматика работает совершенно безупречно.

Подготовка завершилась, а вместе с ней безвозвратно истекало и время, когда ему приходилось прятаться по тёмным углам или покорно кашлять в широкий рукав перед всяким надзирателем.

Мин ловко сконцентрировал каплю своей тяжелой ци, попутно придав ей оттенок стандартного энергетического фона Обители, и с силой протолкнул её прямиком в заложенный Орденом канал обратной связи. Едва уловимая вибрация побежала по металлу и ушла глубоко в землю, чтобы передать предельно чёткий сигнал о том, что узлы напитались и Главный Купол наконец-то взят под внешний контроль.

Всё сработало. Теперь Орден Железной Лозы получил свой долгожданный знак для того, чтобы немедленно поднять зелёные знамёна и явиться к отвесным стенам Серого Пика в роли долгожданных спасителей, несущих на остриях своих копий абсолютную власть над обескровленной сектой.

Отняв руку от камня, юноша полез за пазуху просторного шелкового халата. Пальцы извлекли на свет искусно сложенного журавлика из синей бумаги Павильона Тихих Вод. Мин сузил глаза, поднёс хрупкий артефакт к самым губам и тихонько проговорил послание, запечатывая слова внутрь сигнального артефакта

— Выдвигайтесь по восточному тракту под покровом иллюзий. Никаких боевых рогов, никаких знамён. Для Обители ваш Павильон всё ещё зализывает раны на собственных берегах. Ждите моего сигнала.

Пальцы разжались. Напитанный ци артефакт встрепенулся, расправил бумажные крылья и мягко оторвался от ладони, быстро растворяясь в сгущающемся мраке ночного неба. Мин не стал укрывать журавлика, тем самым совершив поступок, от которого любой здравомыслящий мастер формаций поседел бы на месте. Бумажный журавлик едва коснулся крылом по самой кромке сигнального массива Обители. Возмущение получилось крохотным, однако для измученного паранойей и постоянно ищущего врагов в каждой тени Син Юаня этот случайный всплеск неизбежно вспыхнет ослепительной путеводной звездой.

На дне запрятанной Чернильницы потрясённо выдохнул Гу Лань.

«Ты воистину безумец! — проскрежетал Владыка Звёздного Предела, и в его голосе волнение переплеталось с восхищением. — Пригласить к одной горе сразу две враждующие армии, в то время как местный Патриарх и так готов перегрызть глотки всем вокруг… Это уже не партия в Го, а чистой воды попытка запереть двух разъярённых драконов в одной тесной клетке!»

«Именно поэтому ни один из драконов не должен подозревать о присутствии другого до того самого момента, пока двери клетки с грохотом не захлопнутся, — ледяным тоном отозвался Мин, поправляя поля соломенной шляпы и сутуля плечи. — Орден будет до конца уверен, что ключи от защиты Обители лежат у них в кармане. Павильон бесшумно подойдёт с востока. Син Юань же увидит лишь слабый след улетающей в сторону Тихих Вод птицы, что заставит его окончательно уверовать в заговор и бросить все силы в ту сторону. Осталось только подать готовое блюдо к столу».

В главном зале Павильона Тихих Вод Шань Шэнь молча восседала за широким столом. Взгляд матриарха оставался непроницаемым. И всё же напряжённая линия её плеч отчётливо выдавала всю ту давящую тяжесть, которая обрушилась на секту после потери ценных учеников. Шань Яо стояла в трех шагах от матери. Осанка девушки оставалась безупречно прямой, хотя перегруженные после недавнего прорыва меридианы всё ещё саднили обжигающим холодом, требуя долгого отдыха.

Внезапно перекрывающая вход в зал массивная водная преграда дрогнула. Без единого всплеска или предупреждающего звона тревоги сквозь тяжелую толщу падающей воды юркнул синий бумажный журавлик, проигнорировавший абсолютный барьер, который по правилам должен был немедленно расщепить любую чужеродную ци. Защитные печати матриарха даже не шелохнулись. Они опознали в приближающемся артефакте глубоко вплетённую частицу истинной энергии клана Шань, так что клочок бумаги просто сделал короткий круг под сводами и мягко опустился прямо на гладкую нефритовую столешницу.

Пиала в руках Шань Шэнь замерла на полпути к губам. Она прекрасно чувствовала крохотную частицу Ци того, кто отправил это послание. Ведь запомнила ее еще тогда, в глухой деревне, когда успела остановить Син Юаня.

Доклады её самых доверенных шпионов гласили, что беглый подмастерье из Обители либо давно гниет на дне какого-нибудь глубокого ущелья, либо сумел спрятаться так далеко, что даже лучшие ищейки Долины потеряли след в Яньлу.

— Наши ищейки перерыли Яньлу вдоль и поперёк, — медленно произнесла Шань Шэнь. — Они прочесали каждый постоялый двор, пытаясь выполнить твою просьбу и взять под охрану его мать, Яо. Но они исчезли. Оба. Испарились, словно их никогда не существовало в этой Долине. И теперь… это приходит прямо сквозь наш барьер. Только ты могла дать ему этого журавлика.

Она развернула послание, вложив свою Ци, для подтверждения, и голос Лу Мина отчетливо раздался вокруг них, отчего её брови сошлись на переносице, а пиала наконец-то опустилась на стол с коротким стуком. Это прямое требование скрытно выдвинуть все доступные войска к восточному тракту Серого Пика граничило с абсолютным безумием.

— Одному лишь небу известно, как он выжил, — задумчиво произнесла матриарх, переводя тяжелый взгляд на дочь. — Но чтобы семнадцатилетний юнец без родословной указывал Павильону Тихих Вод, как и когда вступать в войну… Какова гарантия, что это не уловка того же обезумевшего Син Юаня?

Шань Яо сделала шаг вперёд. Привычная непроницаемость на лице девушки чуть дрогнула, когда перед её мысленным взором совершенно некстати всплыл насмешливый тёмный взгляд из-под широких полей потрепанной крестьянской шляпы.

— Это не уловка, матушка, — голос Шань Яо зазвучал неожиданно твердо. — Я не смела сказать этого раньше, чтобы не нарушить чужих замыслов… Но я видела его. Видела совсем недавно.

Она глубоко вдохнула, позволяя словам вырваться наружу:

— Болезненный ученый Хао, приглашенный Обителью мастер-начертатель… это иллюзия. Безупречная и невероятно стабильная личина, выстроенная каким-то артефактом, я полагаю, так что пробить её духовным чутьем попросту невозможно. Всё это время Лу Мин спокойно находился в самом сердце врага на Сером Пике, и именно он стоял на стене того западного форпоста в момент нашего недавнего штурма.

Матриарх застыла в кресле. Жизненный опыт Шань Шэнь позволял ей воспринимать любые политические козни без малейших эмоций, но услышанный масштаб столь циничной авантюры заставил даже её сердце пропустить пару ударов. Скрываться и работать прямо под носом у старейшины, который отчаянно жаждет намотать твои кишки на кулак?

— Во время штурма я отступила вовсе не из-за прочности их барьеров, — пальцы Шань Яо с силой впились в ткань туники. — Это он меня остановил. Он раскрыл то, о чем наши разведчики даже не подозревали: таинственный доброжелатель, который подкидывал нам маршруты вражеских патрулей, работал на Орден Железной Лозы. Командиры Ордена специально стоят в стороне и ждут, пока Павильон умоется собственной кровью у отвесных стен Серого Пика, чтобы в самый удачный момент ударить нам в спину и без сопротивления забрать сразу две обескровленные фракции.

Шань Шэнь оперлась локтем о столешницу. Тишина продлилась долго. Разум правительницы перебирал факты и сопоставлял нестыковки, пока разбросанные элементы картины наконец не слились в один безобразный, но абсолютно логичный узор предательства Ордена.

— И всё же, следовать плану какого-то мальчишки? Ставить на кон элиту Павильона ради записки прячущегося беглеца? — матриарх слегка прищурилась, прикидывая риски.

— Мы обязаны пойти за ним! — выдохнула Шань Яо, и привычная гордость девушки стремительно сдала позиции, уступив место искренней горячности. Расправив плечи, она упрямо посмотрела матери в лицо. — Он не просто беглец, матушка. Без его помощи я бы навечно осталась гнить в тех каменных лабиринтах. Этот парень вытащил меня из-под рухнувшего свода и вернул роду Нефритовое Зеркало, хотя вполне мог забрать артефакт себе. Син Вэй уже собирался выжечь мои меридианы, чтобы сделать из меня ручную игрушку для своего клана, но Мин прикрыл меня. И именно он отомстил за Цю Хана с Лин Шу!

Девушка подалась вперёд. Руки с громким хлопком оперлись о край стола.

— А потом старейшины обвинили его в предательстве и сговоре. В сговоре, которого на тот момент не существовало! Этот подмастерье забрал на себя весь гнев мастера Ядра. К тому же я видела как сильно он изменился. В последнюю встречу между нами была пропасть, но теперь… даже после поглощения мною силы зеркала, он дрался со мной на равных!

Голос Шань Яо эхом отскочил от высоких сводов, после чего в комнате стало очень тихо. Женщина, которой по силам было одним широким жестом заморозить горную реку, сейчас неотрывно изучала лицо собственной дочери, осознавая ту пугающую пропасть, через которую безвозвратно перешагнул какой-то безвестный подмастерье из вражеского лагеря. Шань Шэнь наконец медленно поднялась с кресла. Водяная ци вокруг неё ощутимо сгустилась, приобретая насыщенный оттенок глубокого сапфира, а всякие сомнения полностью уступили место ледяному прагматизму.

— Кармические долги действительно тянут на дно тяжелее кузнечной наковальни, Яо. Раз этот юноша умудрился в одиночку обвести Син Юаня вокруг пальца и сломать заготовленную доску Железной Лозе, возможно, к его плану стоит прислушаться.

Матриарх резким взмахом рукава достала старые карты и бумажные доклады разведки.

— Поднимай наставников и мастеров внутреннего круга. Собирай всех, кто достиг Формирования Потока! — приказала она. — Мы выступаем на восток. Скройте отряды техникой «Вуали Бездонного Озера», и пусть до самого момента столкновения Долина искренне считает, что мы позорно отсиживаемся в секте и зализываем раны. Посмотрим, как запоют эти интриганы у стен Серого Пика!

Шань Яо низко поклонилась, с трудом сдерживая облегчение, и стремительно выскользнула из зала.

Каменные своды допросной палаты внутреннего двора слабо освещались коптящими факелами. Перед длинным столом на коленях стояли шестеро четверогодок Обители Серого Пика. Ещё вчера эти парни кичились серебряными кантами и покровительством клана Син, собирая завистливые взгляды, а сегодня напоминали обыкновенных побитых псов. Они не смели даже поднять глаз. Лица практиков сплошь покрывали синяки и ссадины, причем у двоих челюсти намертво перетянули пропитанными лечебным составом тряпками.

Син Ло нависал над столом монолитом. Командир личной гвардии вообще не сдерживал ауру поздней стадии Формирования Потока, отчего эта густая давящая сила плющила стоящих на коленях парней и заставляла их зубы выстукивать мелкую дробь.

— Я повторю свой вопрос в последний раз, — его голос резанул по ушам скрипом ржавого железа. — Шестеро бойцов! На четвертом году обучения, с отработанным до автоматизма Малым Строем Шести Пиков. И вы позволили двум измотанным второгодкам втоптать вас в грязь⁈ Двум изгоям, которые дружили с беглым предателем Лу Мином!

У предводителя шестерки громко хлюпнул разбитый нос. Парень с огромным усилием задрал перепачканное кровью лицо.

— Командир Син Ло… Клянусь своими предками, это не их заслуга! — отчаянно завыл практик. — Там был демон! Мы не видели его, мы только чувствовали, как пространство скручивается! Наши мечи словно бились о невидимые преграды! Кто-то сбивал наши стойки из темноты, направлял наши же удары друг на друга! Их вела призрачная рука!

Сбившиеся в кучу сзади приятели принялись остервенело кивать, напрочь позабыв про ноющие сломанные ребра.

— Истинно так! Воздушные потоки менялись вопреки всем законам!

Син Ло брезгливо скривился, потому что насмерть перепуганные щенки вечно выдумывали нелепые оправдания собственной бездарности, чтобы избежать наказания. Он уже набрал в грудь воздуха для приказа переломать им ноги за этот позор, но тяжелая дверь позади него бесшумно отворилась. В зал шмыгнул худощавый дознаватель в робе свиткохранилища, судорожно прижимая к животу стопку перевязанных учетных дощечек.

— Командир, — прошептал вошедший, склонившись к самому уху Син Ло. — Я проверил списки нарядов, как вы и просили. Эти двое, Горн и Дэ Шен… Несколько дней назад у Железной Пасти они стояли в первых рядах смертников, отправляемых в Провал Мертвых Костей.

Син Ло нахмурился.

— И почему они до сих пор живы?

— В том-то и дело. В ведомостях стоят странные пометки, поскольку парней в приказном порядке затребовал себе в грузчики тот самый приглашенный книжник. Мастер Хао, — дознаватель сглотнул. — Тогда командование форпоста сочло это блажью эксцентричного ремесленника и отдало ему людей. Но сегодня ночью… если верить этим ученикам, кто-то помог все тем же двум практикам.

Глаза гвардейца подозрительно сузились. Если эта самая «рука демона» принадлежала Хао… Совпадений такого уровня просто не бывало.

— Подними всё, что у нас есть на этого мастера Хао, — отрезал Син Ло.

Дознаватель покачал головой, утирая выступившую на лбу испарину.

— Мы пытались. До того момента, как Орден Железной Лозы привёл его к нам, этого книжника словно не существовало в природе. Не осталось ни гильдейских записей на рынках, ни следов в малых сектах, совершенно чистая биография без единой зацепки. Никто никогда о нем не слышал! Пара человек говорят что начертатель с таким именем был на аукционе в торговой столице, но это не подтверждено…

Син Ло прошелся вдоль строя всё еще дрожащих учеников, глубоко погруженный в расчеты. Таинственный мастер вынырнул из ниоткуда ровно тогда, когда Лу Мин бесследно исчез. Этот же самый человек забирает под крыло двух единственных приятелей беглеца, спасая их от верной смерти.

— Командир!

В допросную ввалился запыхавшийся стражник западного периметра. Мужчина судорожно сжимал в ладони мерцающую слепочную сферу.

— Простите за вторжение! Старейшины закончили сверку обновленного Купола!

Син Ло развернулся и выхватил сферу из рук подчиненного. Едва искра ци скользнула внутрь артефакта, над столом спроецировалась детальная проекция восстановленного узла, который собственноручно вычертил книжник Хао. Древняя вязь светилась ровным зеленым светом. Внимание командира зацепилось за крохотный нюанс. Стоявший рядом дознаватель шумно втянул воздух сквозь зубы.

— Принесите старые учебные плашки Лу Мина из уцелевших архивов Палаты Начертаний! Быстро! — рявкнул Син Ло.

Он был назначен главным в поиске убийцы благородного Син Вэя, а потому изучил все, что касалось Лу Мина вдоль и поперек. И самым важным были именно уцелевшие плашки.

Через пару минут на стол плюхнулась пыльная стопка каменных плашек. Их поверхность покрывали грубые росписи дешевыми чернилами, выдавая неуверенную работу слабого подмастерья с плохой пропускной способностью меридианов. По сравнению с каллиграфией на Куполе этот кусок камня выглядел откровенным мусором, но две расположенные рядом линии сразу расставили всё по своим местам.

Завершающий штрих «Знака Сцепления» на грандиозном барьере имел крайне специфический угол наклона — он неестественно уходил влево и обрывался обратным закрученным крючком. Абсолютно такой же рисунок красовался на старой плашке исчезнувшего Лу Мина. Разница была лишь в исполнении. У книжника Хао эта ломающая каноны архитектура пылала совершенством и убийственной плотностью. У Лу Мина же выглядела как корявая, вымученная попытка скопировать нечто слишком сложное для его уровня.

Син Ло побледнел, когда осознание ударило его подобно кузнечному молоту.

Кисти держали разные люди — разброс в силе был колоссален. Но грамматика была идентичной! Уникальная, древняя школа, которой не обучали ни в одной секте Долины. И тот факт, что бездарный подмастерье пытался повторить этот чуждый канонам приём.

— О Небеса… — прошептал Син Ло, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Руки может быть и разные, но школа… Школа одна!

У Хао этот приём достиг абсолютного совершенства. Работа Лу Мина выглядела лишь грубой ученической попыткой повторить движения наставника.

Дознаватель непонимающе захлопал глазами:

— Командир?

— Мастер Хао, — голос Син Ло упал до хрипа. — Бродячий ученый на третьем уровне Пробуждения? Чушь! Это прикрытие. Этот человек настоящий монстр начертания. Он был наставником Лу Мина! Куратором, который втайне тренировал его прямо под носом у Бо Ханя!

Стражник западного периметра нервно переступил с ноги на ногу.

— Есть ещё кое-что, командир. Во время проверки восстановленного Купола сигнальный узел западного сектора уловил короткое возмущение. Кто-то выпустил из-под нашего барьера духовного вестника.

Мужчина вытащил из рукава запечатанный лист и развернул его над столом. На бумаге проступил быстро тающий отпечаток глубокой водяной ци.

— Вестник направлялся к Павильону Тихих Вод.

Мужчина развернул бумагу с тающим отпечатком водяной ци, перехваченной у западного сектора. Разрозненные части сложились в единую картину.

— Павильон Тихих Вод давно внедрил свою ячейку в нашу Обитель. Лу Мин был их пешкой, чернорабочим, которого этот таинственный Хао натаскивал и использовал. Хао помог мальчишке убить молодого господина и Бо Ханя, а когда щенок сбежал, куратор явился сам, чтобы завершить начатое! Он чинил наш Купол лишь для того, чтобы вплести в него скрытые закладки для армии Павильона!

Командир гвардии резко развернулся к выходу.

— Собирайте лучших бойцов внутреннего круга. Я немедленно иду к Патриарху!

Покои Син Юаня скрывались в полумраке. Владыка ступени Ядра сидел в позе лотоса на нефритовом возвышении, выплескивая наружу тяжелые волны духовной силы, так что его осунувшееся лицо с горящим нездоровым огнем взглядом смотрелось откровенно жутко.

Син Ло остался на коленях. Практик из клановых воинов молча разложил перед патриархом добытые плашки вместе со слепком ци и выложил все свои выводы, после чего воздух в помещении просто перестал поступать в легкие.

— Абсурд.

Син Юань выдохнул это слово, и пара бронзовых курительниц у стен со звоном рассыпалась на куски. Золотистая аура ступени Ядра угрожающе сжалась, грозя раздавить подчиненных.

— Тайный куратор из Павильона Тихих Вод? Мастер, скрывающийся под личиной двадцатилетнего больного юнца? — голос Патриарха вибрировал от сдерживаемой ярости.

— Все факты указывают на это, Владыка! — Син Ло даже не рискнул поднять голову от нефритового пола. — Хронология идеальна. Исчезновение Лу Мина и немедленное появление этого мастера у союзников из Ордена. Уникальный, нездешний почерк начертания, который Мин тщетно пытался скопировать на своих плашках. Очевидно, что безродный подмастерье не мог сам убить гения нашего клана и обвести вас вокруг пальца! Его вел и страховал этот монстр! А теперь он пускает сигнальных журавлей прямо с нашей западной стены!

Син Юань не ответил. Его взгляд медленно скользнул по разложенным на полу плашкам, остановился на слепке водяной ци, а затем внезапно потемнел, когда дошел до отчетов с форпоста.

— Горн и Дэ Шен.

Син Ло непонимающе поднял голову.

— Владыка?

— На Железной Пасти Хао потребовал отдать ему именно этих двоих. Вытащил их из отряда смертников, а теперь они внезапно смогли победить шестерых учеников четвертого года.

Пальцы патриарха с хрустом сомкнулись на подлокотнике.

— Единственные друзья Лу Мина во всей Обители. Даже после его бегства они продолжали защищать имя предателя. Щенок попросил своего наставника присмотреть за ними, а тот исполнил просьбу ученика.

Последняя нестыковка исчезла. Разрозненные детали окончательно сомкнулись в единую картину.

Парадоксально, но эта новость не только не свела его с ума, а напротив, принесла извращенное, темное облегчение. Заноза, гноившаяся в его гордости все эти недели, наконец-то исчезла. Его племянник, безупречный наследник клана Син, не мог пасть от руки жалкого прислужника. Но стать жертвой многолетнего заговора, сплетённого великим мастером вражеской секты… это меняло всё Это возвращало картину мира на привычные места.

— Значит, вот какова правда, — пророкотал Син Юань, и его глаза вспыхнули жестоким предвкушением. — Павильон подослал к нам своего лучшего теневого мастера. Этот ублюдок Хао убил моего племянника руками своей пешки, убил Бо Ханя, а теперь держит в руках ключи от нашего барьера.

Патриарх медленно поднялся. Сгустившаяся золотая энергия отбросила на стены жуткие, ломаные тени.

— Если он наставник Лу Мина, значит, он знает, где сейчас прячется эта паршивая крыса, — ледяным тоном произнес Син Юань. — И он ответит мне за всё.

— Прикажете объявить общую тревогу, Владыка? — подал голос Син Ло. —

— Никакой тревоги! — отрезал Патриарх. — Если Совет старейшин узнает, что приглашенный Орденом спаситель — шпион Павильона, начнется бюрократический хаос. К тому же я не желаю, чтобы этот скользкий ублюдок почувствовал неладное и активировал свои закладки в нашем Куполе. Он нужен мне живым.

Старик сделал шаг вперед, нависая над командиром гвардии.

— Я выпотрошу этого «болезненного книжника» собственными руками. Я заставлю его сдать каждую брешь, которую он пробил в нашем массиве, а затем он будет умолять о смерти, пока не выдаст мне, в какой норе прячется его драгоценный ученик. Возьми своих лучших людей, Син Ло.

Тяжесть чужого голоса вдавила гвардейца в камень еще сильнее.

— Действуйте тихо, как тени. Схватите этого Хао так, чтобы он не успел даже вздохнуть для активации своих чертовых бумажек. Переломайте ему ноги, если дернется, но притащите эту мразь в камеры дознания. Я покажу этому шпиону, что бывает с теми, кто проникает в пасть тигра!

— Повинуюсь, Владыка!

Син Ло подорвался с места и исчез. Тяжелые створки глухо стукнули друг о друга. Патриарх остался в полумраке, молча слушая гул собственной бешеной энергии в Море Ци и предвкушая момент, когда тайный наставник из Павильона будет выхаркивать кровь у его сапог, сдавая местоположение Лу Мина.

Ледяной ветер с заснеженных пиков швырнул колючую пыль прямо в лицо. Болезненный книжник Хао даже не поморщился, упорно вышагивая по опустевшим закоулкам нижнего яруса.

Старый тренировочный двор вонял сухой полынью над растрескавшимися гранитными плитами. Место пустовало, но Духовное чутьё начертателя безошибочно выхватывало скрытое под истерзанным камнем плетение мощнейших силовых жил Главного Массива, именно здесь замыкался массив, который он встраивал в стелы последние дни.

«Мальчишка, ты окончательно лишился рассудка! — взорвался в его сознании Владыка Звёздного Предела. Голос Гу Ланя вибрировал, отдаваясь эхом в стенках Чернильницы. — Эта территория просматривается со всех сторон! Ищейки Син Юаня найдут нас быстрее, чем ты вдохнешь! Неужели ты не понимаешь, что твоя маскировка дала трещину⁈ Ты слишком наследил у Главного Кристалла! А та ошибка в Знаке Сцепления…»

«Это не была ошибка, дед, — холодно перебил Мин. Он остановился в самом центре пыльного двора. — Я оставил свой старый, ученический штрих намеренно. Вплел его туда так, чтобы любая проверяющая собака с острым глазом непременно унюхала след подмастерья Лу Мина».

Гу Лань поперхнулся фантомным воздухом.

«Ты… ты сам нарисовал мишень у себя на лбу⁈ Но зачем⁈ И тот бумажный журавлик! Ты пустил его так, чтобы он царапнул купол!»

«Это лицо отработало своё сполна, старик, — губы юноши дрогнули в полуулыбке. — Книжник Хао сделал всё, что требовалось. Забрал ключи от Обители, унизил кого следовало, подготовил плацдарм. Но прятаться вечно — это удел трусов. Син Юань сходит с ума от паранойи. Если бы я просто исчез, он перевернул бы Долину, вырезая деревни. Нет. Я пустил журавлика и оставил штрих, чтобы этот старый пёс пришел именно сюда. Ко мне. Туда, где только я навязываю правила игры.».

Из тени ближайших построек донесся едва слышный шелест. Словно сухой лист прошелся по камню.

Духовное чутьё немедленно отозвалось звоном опасности. Воздух на старом дворе загустел. Шесть высоких теней бесшумно отделились от колоннады и взяли сутулую фигуру ученого в плотное кольцо, источая перемалывающую каменные плиты ауру сквозь темные доспехи без единого знака отличия. Личные практики клана Син подошли ближе.

Син Ло вышагивал впереди без обнаженного клинка. Взгляд командира гвардии буравил двадцатилетнего бледного ученого с нескрываемым высокомерным снисхождением.

— Ты закончил свои прогулки, мастер Хао, — голос Син Ло прозвучал подобно лязгу железной цепи. Давление пика Формирования Потока немедленно обрушилось на плечи юноши и заставило его нарочито сгорбиться еще сильнее. — По приказу старейшины Син Юаня, ты немедленно проследуешь с нами во Внутренний двор. Добровольно. Ты откроешь свои меридианы для полного досмотра. Если то, что мы подозреваем, подтвердится — твоя смерть будет очень болезненной.

Мин медленно приподнял голову. В его впалых глазах совершенно отсутствовал ожидаемый командиром животный ужас.

— Кхм… кхм… — начертатель театрально прочистил горло. — Какое возмутительное отсутствие гостеприимства. Я не спал ночами, надрывая слабое сердце ради вашего Купола, а вы… окружили меня, как какие-то бандиты. Где же письменный приказ Совета Старейшин? Или уважение к приглашенным мастерам в Обители нынче измеряется угрозами в подворотне?

Син Ло брезгливо скривился.

— Закуйте его. Подавляющие кандалы на запястья. Если дернется, ломайте колени, — бросил он стражнику.

Дюжий практик шагнул вперед с широкой ухмылкой. Тяжелая металлическая дуга подавляющего браслета блеснула в его руках россыпью Знаков Затухания, а сам боец откровенно вывалил наружу свою давящую ауру, сгребая массивной ладонью тонкое запястье ученого в полной уверенности услышать скорые рыдания от боли. Но мир вокруг мелькнул перед глазами.

Левая кисть Мина неуловимо сдвинулась, хотя пальцы даже не дрогнули. Буквально за долю секунды до касания холодного металла из сапог и широких рукавов юноши вырвались куски черной древесины. Скрытое внутри ядро голема сработало мощным магнитом.

КРАК!

Сливовый посох с багровыми прожилками сросся в ладони начертателя быстрее любого вдоха гвардейца. Время скрытности закончилось. Мин распрямился, проведя посох вниз коротким рубящим ударом, и звук переломанной кости громом ударил по площади.

Практик клана Син не успел даже вскрикнуть. Тяжелый торец врезался прямо в предплечье гвардейца, с хрустом выворачивая наизнанку запястье вместе с зажатым подавителем. Громила протяжно взвыл, осел на колени и щедро оросил гранитные плиты кровью из открытого перелома.

Остальные пятеро бойцов застыли. Еще недавно еле передвигавший ноги больной ученый только что играючи снес руку их товарищу с жестокостью демонического зверя. Да, может он и был мастером начертаний, но обычно начертатели слабы! Уж точно слабее тех, кто посвятил жизнь боевой культивации.

От фигуры юноши разошлась аура, мгновенно пустившая по камням мелкую сетку трещин.

— Вынужден отказаться от вашего щедрого предложения, — процедил Мин и перехватил обагренный кровью посох. — Эти браслеты плохо сочетаются с моим гардеробом.

— ВЗЯТЬ ЕГО! — яростно взревел Син Ло, мгновенно выхватывая клинок.

Тренировочный двор потонул во вспышках техник. Четверка бойцов рванула вперед единым механизмом Формирования Потока.

Два клинка скрестились у горла юноши. Отклонившись назад, Мин пропустил сталь над грудью и левой рукой веером швырнул пару талисманов нападающим прямо в лица. Грубая бумага вспыхнула. «Знак Отторжения» сразу сработал, и жесткой волной откинул первого бойца на три шага назад. А вот морозный «Знак Оцепенения» хлестнул второго противника, покрывая шлем ледяной коркой и сбивая циркуляцию энергии на один драгоценный миг.

Мину этого вполне хватило. Древко прокрутилось восьмеркой. Тупой конец посоха впечатался в живот застывшего гвардейца с чудовищной силой, и выплюнувший желчь с кровью воин с грохотом осел на плиты.

Расслабляться не приходилось. Командирская должность Син Ло подтверждалась не только красивым халатом. В ту самую секунду добивания второго гвардейца пространство сбоку рассек огромный золотой клинок, усиленный техникой «Слепящего Тигра», чьей мощи запросто хватило бы для разрубания каменной стелы напополам. Смертоносный металл шел прямо в ребра начертателя.

Мин стиснул челюсти. Вместо глухой защиты древком он нырнул в низкий перекат, на ходу швыряя себе под спину очередной талисман со Знаком Отражения.

Мощная техника Син Ло с ходу врезалась в бумажный лист. Элитные чернила Чернильницы заискрили от колоссального напряжения, жадно поглощая чужой удар, однако чистая сила пика Формирования Потока оказалась слишком велика для одиночного контура. Талисман продержался ровно секунду и затрещал по швам. Впрочем, Мин изначально не собирался возвращать эту атаку прямо во врага, поэтому просто довернул кисть. Отражающая вспышка отшвырнула технику по совершенно иной траектории. Золотое лезвие из ци просвистело прямо над головами пригнувшихся гвардейцев и с грохотом впечаталось в дальнюю стену тренировочного двора.

БУУУУМ!

Монолитный камень с вмурованной в него охранной Сигнальной Плитой нижнего яруса взорвался облаком пыли и острых осколков. Надсадный вой моментально разорвал тишину, диким эхом разлетаясь по всем ущельям Серого Пика, пока алый свет сигнальной техники заливал двор пульсирующими сполохами. Теперь об их тайной стычке была осведомлена каждая живая душа во всей секте.

Лицо Син Ло побелело, ведь секретность операции сдохла вместе с этой проклятой стеной.

Мин медленно поднялся из переката. Его грудь тяжело вздымалась, а дыхание ощутимо сбилось. Сдерживать прямой натиск элитной гвардии клана Син было отнюдь не легкой прогулкой.

Парень деловито отряхнул пыль с полы изрезанного халата и усмехнулся, так что в алом свете мигающей тревоги его бледное фальшивое лицо походило на лик демона.

— Раз уж ваш дорогой патриарх так жаждет проверить мои меридианы, — голос Мина сочился ядовитой насмешкой. — То пусть тащит свой старческий зад прямо сюда! Слышите? Я жду его!

— Мразь… ты сам подписал свой приговор! — прорычал Син Ло, сжимая рукоять обеими руками.

Оставшиеся трое гвардейцев синхронно перестроились для образования смертельного треугольника, готовясь пустить в ход стягивающие клановые массивы, чтобы выжечь этому наглому ублюдку легкие и притащить к старейшине хотя бы те куски плоти, что от него останутся.

Пространство вновь начало угрожающе густеть. Внезапно со стороны затянутой дымом арки раздался звон сбитых ведер и частый тяжелый топот.

— Назад, шакалы!

Могучая фигура вырвалась прямо на залитый красными всполохами двор. Рыжая грива Горна металась на ветру, а его налитые густой желтой ци кулаки с размаху врезались в опешившего гвардейца, мощным ударом, сбивая противника с ног. Следом за ним абсолютно бесшумно скользнул Дэ Шен. Узколицый мечник обнажил сталь в стремительном движении, и холодное лезвие описало такую опасную дугу, что Син Ло пришлось спешно шагнуть назад подкрепления предателя он явно не ожидал. Впрочем, не только он.

Мин ошарашенно замер. Глубоко внутри начертателя что-то ощутимо дрогнуло от зрелища того, как эти двое идиотов, которые еще вчера искренне ненавидели заносчивого мастера Хао, решительно встали прямо перед ним и закрыли его своими спинами.

— Какого демона вы двое тут забыли⁈ — засипел Мин, инстинктивно вжимаясь в образ ворчливого ученого. — Убирайтесь вон! Это не ваша драка! Вас на куски порежут!

Дэ Шен даже не потрудился повернуть голову. Суженные от предельного напряжения глаза парня неотрывно следили за клинком Син Ло, и узкое лицо мечника не выдавало ни малейших признаков беспокойства.

— В прошлую ночь на западной террасе… — тихо, чеканя каждое слово, произнес мечник. — Там был третий. Кто-то ломал Малый Строй клана Син из темноты, используя уклонения, а не прямую мощь. Я с рождения весьма наблюдателен. И я не привык ходить в должниках у призраков, которые прячутся за кашлем и шляпами.

Горн тяжело задышал, угрожающе поигрывая налитыми ци кулаками.

— Я ни демона не понял из того, что сказал брат Дэ! — рыкнул верзила, сверля взглядом гвардейцев. — Но он уверен, что это ты нас от этих уродов спас! А если он говорит — значит так и есть! Так что, ученый Хао, можешь орать на нас сколько влезет, но объяснять всё это дерьмо ты будешь после того, как эти твари перестанут пытаться отрубить нам головы!

Внутри запрятанной Чернильницы удовлетворенно цыкнул древний дух Гу Ланя.

«Вот оно что. А у твоих шавок есть клыки, мальчишка».

«Они не шавки, старик, — мысленно, но с абсолютной, звенящей гордостью ответил Мин. — Они — мои братья».

Мин больше не пытался прогонять их. Сделав уверенный шаг вперед, юноша хищно крутанул в руке посох с резными драконами и встал плечом к плечу с Дэ Шеном, пока Горн закрывал левый фланг своей массивной тушей. Троица инстинктивно стянулась в крепкий оборонительный треугольник.

Горн и Дэ Шен прекрасно понимали, что не выдержат даже одного полноценного удара этих практиков. Но если им удастся подарить Хао хотя бы пару лишних мгновений, долг за спасённые жизни будет выплачен сполна.

— Никакого уважения к чужим тайнам, — картинно и с досадой проворчал Мин своим сиплым голосом, но губы его предательски растянулись в искренней, счастливой усмешке. — Если мы сегодня не сдохнем, Горн… клянусь, я заставлю тебя написать трактат о деликатности.

— Сначала выживи, начертатель! — радостно оскалился верзила.

Син Ло брезгливо сплюнул на покрытые пылью камни. В глазах командира гвардии горел смертный приговор для всех троих.

— Убейте этих двоих, — процедил он. — Обитель не заметит пропажи двух безымянных щенков.

Гвардейцы разом сорвались с места, и двое практиков уже были готовы встретить свой конец в компании странного начертателя, но этого не произошло.

Воздух над тренировочным двором внезапно окаменел. Пространство содрогнулось от чудовищного напора. Выбитая из плит пыль просто зависла над землей, потому что аура ступени Ядра навалилась на нижний ярус всей массой обвалившихся Небес.

Привлеченные непрерывным воем сирены десятки силуэтов устремились на площадь изо всех проходов.

Старейшина Син Юань шел впереди всех, агрессивно рассекая ночной мрак золотистым обжигающим сиянием. Он не мог проигнорировать поднявшийся шум. Лицо патриарха пугало впалыми щеками и обострившимися скулами, а в широко распахнутых глазах старика металось ничем не сдерживаемое безумие загнанного хищника.

Старейшина Хо вышагивал следом. Он был бледен как полотно, его грудная клетка скрывалась под толстым слоем целебных бинтов, и нестабильная ци явственно выдавала недавние увечья, но старик упорно переставлял неподъемные ноги, открыто демонстрируя вынужденную покорность обезумевшему диктатору. Позади них теснилась пестрая толпа из ошеломленных мастеров, наставников и наспех вооруженных учеников.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈ — рев Син Юаня прокатился над двором громовым раскатом, от которого у слабых послушников из ушей брызнула кровь.

Налитый густой злобой взгляд патриарха провел по стонущим на камнях гвардейцам и сбитым в защитный треугольник второгодкам, после чего намертво пригвоздил к месту фигуру стоящего посередине книжника Хао. Старик уже открыл рот с намерением отдать короткий приказ о распятии этого мутного ремесленника на пыточных столбах дознания, наплевав на бюрократические проблемы. Однако звуки банально застряли у него в сухой гортани.

Син Юань замер.

Его внимание приковал весьма характерный хват, которым юноша держал длинное древко, где левая ладонь лежала на нижней трети, а правая уходила чуть выше центра при смещенном в напряженные колени центре тяжести. Это была исключительная база мастера посоха, зародившаяся вдали от лоска элитных павильонов и придуманная настоящим мастером. Стойка бывшего мастера посоха Лао. И он помнил ее, потому что видел в тот день, когда погиб его племянник. В день турнира.

А затем старейшина посмотрел прямо в глаза под полями соломенной шляпы.

Никакого испуганного трепета больного калеки там не оказалось. Из-под полей на старика обрушился бездонный ледяной покой вперемешку с той самой циничной издевательской насмешкой, которой этот взгляд обдал его в грязи двора деревни Серого Тумана при защите матери.

Грудь Син Юаня судорожно вздымалась. Разрозненные кусочки мозаики вдруг с оглушительным звоном сошлись в единую чудовищную картину, намертво связав вместе невероятно плотные талисманы со сгоревшим Бо Ханем, мертвым племянником и совершенно издевательским ремонтом защитного купола Обители. Мир вокруг на мгновение полностью утратил звуки.

— Не мастер Павильона… — прохрипел Син Юань, и этот хрип был громче любого крика.

Патриарх сделал неуверенный ломаный шаг вперед. Земля под его ногами словно обратилась зыбучим песком.

— Не тайный сообщник…

Лицо старейшины начало медленно искажаться и стягиваться в гримасу ужаса пополам с дикой яростью.

— Это был ты.

Золотистая аура ступени Ядра взорвалась вокруг старика слепящим солнцем и принялась быстро расплавлять камни прямо у его сапог.

— ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ… ЭТО БЫЛ ТЫ!

Толпа замерла. Никто решительно не понимал, о ком именно сейчас кричит владыка секты.

Мин молча посмотрел на него, и почти лениво поднес свободную левую руку к лицу. Перепачканные тушью тонкие пальцы коснулись щеки.

Кожа книжника Хао вдруг пошла мелкой серой рябью. Скучные больные черты разом покрылись глубокими каменными трещинами, после чего раздался сухой царапающий звук, и фальшивая личина осыпалась вниз простой пылью, безвозвратно растворяясь в порывах ночного ветра.

Каменная Маска Лицедея отделилась от его лица.

Перед сотнями потрясенных людей стоял Лу Мин.

Его аура Формирования Потока безжалостно хлынула наружу, и по плотности она была куда страшнее, чем вторая ступень. На правой щеке белел едва заметный шрам. Губы парня кривились в до боли знакомой высокомерной полуулыбке.

Двор накрыла тяжелая тишина.

На протяжении пяти долгих вдохов в Обители Серого Пика не раздавалось никаких звуков кроме завывания холодного сквозняка, пока все присутствующие забыли как моргать и дышать.

В глазах Син Юаня лопались кровеносные сосуды, наливая белки густым багрянцем. Осознание того горького факта, что безродный дворовый пес спокойно водил за нос старейшину Ядра, пил его дорогие чаи, жил в лучших гостевых покоях и мимоходом втаптывал в грязь людей клана под удобной маской ценного союзника, нанесло совершенно непоправимый удар по самой структуре Дао патриарха.

Рядом тяжело сглотнул Хо. Взгляд второго старейшины нервно метался от лица Мина к темному посоху, а в глубине зрачков старого воина читался глубокий шок и… невольное восхищение. Вчерашний мальчишка, который мыл кисти, сейчас открыто стоял перед всем Советом и без стеснения источал силу, перед которой сейчас стремительно бледнели наставники внешнего двора.

По трибунам прокатилась волна откровенной паники. Рядовые практики, которые еще вчера без малейших сомнений говорили гадости в спину презренного начертателя, теперь изо всех сил вжимали головы в плечи, запоздало осознавая свои прогулки по самому краю пропасти.

Стоявший за левым плечом Мина Горн открыл рот так широко, что туда легко могла бы залететь небольшая птица, и несколько раз глухо щелкнул челюстью в попытке перевести ошалелый взгляд со спины друга на его профиль.

— Я ТАК И ЗНАЛ! — вдруг во всю луженую глотку взревел рыжий верзила, разорвав тишину двора. Его лицо просияло совершенно дурацким счастьем. — Брат Дэ! Я же говорил тебе! Я с самого начала всё знал! Никто больше не умеет так бесить людей одним своим видом!

Дэ Шен даже не повернул головы. Его пальцы всё так же спокойно сжимали рукоять клинка.

— Ты ровно полторы минуты назад шептал мне, что нам конец, потому что Хао даже драться не умеет, — ровным тоном отозвался мечник.

— Да плевать! Это Мин! Живой! — загоготал Горн, вколачивая свои огромные кулаки друг в друга.

— Почтенный старейшина Син Юань, — голос юноши прозвучал громко и кристально чисто. — Надеюсь, вы удовлетворены результатами своего блестящего расследования? Я бы прислал вестника с повинной, но решил, что личная встреча доставит вам больше радости.

— УБИТЬ!!! РАЗОРВИТЕ ЕГО НА ЧАСТИ! — истошно взвыл Син Юань. Из его рта брызнула кровавая пена.

Син Ло вместе с элитными практиками клана синхронно обнажили клинки, на которых немедленно запульсировала алая ци, после чего весь этот отряд рванул к центру двора с явным намерением изрубить предателя в фарш.

Но путь им преградила сплошная стена ревущего пламени.

Старейшина Хо тяжело дышал и опирался на массивный клинок, когда вышел прямо перед строем гвардейцев. Рана на его груди разошлась, стремительно пропитывая бинты свежей кровью, однако широкие плечи практика оставались упрямо расправлены.

— Стоять! — голос старейшины ударил подобно молоту.

Син Ло затормозил и удивленно уставился на преградившего путь мастера.

— Старейшина Хо⁈ Что ты делаешь⁈ — прорычал Син Юань, и его золотая аура хищно метнулась к раненому товарищу. — Тебе было мало прошлого урока⁈ Ты смеешь защищать этого червя⁈ Это измена!

Хо поднял голову. Ни капли страха не отразилось в его налитых болью глазах.

— Обитель Серого Пика — это не задний двор твоей семьи, Син Юань! — ответил Хо так громко, чтобы слышал каждый ученик и мастер. — Этот юноша был нашим учеником. Каковы бы ни были его преступления, законы предков гласят: ни один ученик не может быть тайно казнен в темноте подворотен. Выслушать его слово имеет право только Совет! Я не защищаю его. Я защищаю остатки чести этой секты, которую ты превратил в скотобойню!

— Чести⁈ — Син Юань запрокинул голову и разразился сухим смехом. — Ты взываешь к чести, защищая ублюдка, убившего Первого Начертателя⁈ Бо Хань был твоим товарищем! И вот так ты почтил его память⁈ Ты — покойник, Хо!

— Верность Обители и служение клану Син никогда не было одним и тем же, — сплюнул под ноги старейшина, не отступая ни на шаг.

Мин чувствовал исходящее от спин его друзей живое тепло. В этом проклятом мире вечной погони за выгодой двое простых парней даже не подумали отойти в сторону перед разъяренным старейшиной Ядра, поэтому Горн сейчас отчаянно скалил зубы в готовности биться насмерть, пока Дэ Шен оценивал строй гвардейцев.

«У этой секты еще есть шансы, если такие люди как старейшина Хо будут управлять ей, а учениками будут Горн и Дэ Шэн, — подумал Мин, и в его груди разлилось тепло».

— Остановить атаку! — внезапно рявкнул Син Юань.

Патриарх прервал собственных псов резким жестом, потому что его разум внезапно подсказал единственно верный выход. Бросить сейчас целую толпу гвардейцев на одного мальчишку означало бы показать всей секте животный страх старейшины Ядра перед вчерашним подмастерьем. Син Юань категорически не мог допустить подобного проявления слабости. Смыть такой позорящий клан урон можно было исключительно в том случае, если он вырвет сердце наглеца своими собственными руками.

К тому же проклятый Хо Шин, кричащий о чести секты. Может быть казнить его нельзя, но вот сразиться в поединке никто не запрещал!

— Окружите двор! Никто не вмешивается. Если кто-то из его шавок попытается сбежать — рубите ноги! — процедил Син Юань. Глаза патриарха неотрывно сверлили начертателя. — Этот кусок мусора возомнил, что разница между Ядром и его жалкими фокусами преодолима. Я раздавлю тебя лично, щенок. Прямо здесь, на глазах у тех, кто посмел в тебя поверить. Мы сойдемся в поединке!

— Горн, Дэ Шен. Отойдите, — тихо, но не терпящим возражений тоном приказал Мин.

Горн зарычал, однако мечник потянул верзилу за локоть, увлекая его прочь к разрушенной колонне. Сжав посох обеими руками, Мин картинно попятился к самому центру тренировочного двора с явным расчетом изобразить отчаянную готовность к глухой обороне, пока его невидимое Духовное чутьё скрупулезно высчитывало расстояние до нужного изгиба плит. Шаг назад, легкое смещение в сторону. Мин замер. Двинувшийся следом за своей жертвой Син Юань попросту жаждал растоптать наглеца и встал рядом с той точкой, куда юноша его так старательно заманивал.

— Сдохни и возвращайся в пыль! — взревел Син Юань.

Окружающее пространство вдруг ощутимо сжалось. Патриарх совершенно не собирался тратить время на использование изощренных техник, так что он просто небрежно накачал массой своего Ядра единственную золотую длань, стремительно сорвавшуюся с его руки ради прямого удара по площади. Обрушившееся давление заставило добрую половину тренировочного двора расколоться и просесть глубоко внутрь себя под оглушительный каменный хруст, а вмиг спрессованный воздух жестко вышиб дыхание из замерших зрителей.

«Замкни ци, глупец! Умрешь!» — заорал Гу Лань.

Распахнувшись до абсолютного предела, двадцать восемь меридианов в теле Мина взорвались от перенапряжения. Юноша даже не подумал уклоняться. Он размашисто вскинул сливовый посох, встречая обрушившуюся с небес гору.

БААААМ!

Столкновение золотой длани с посохом вызвало громоподобный раскат. Сапоги начертателя жестко прорвали гранитное покрытие, оставив за собой в камне две длинные дымящиеся борозды из-за того, что парня протащило на семь тяжелых шагов назад. Каркас юноши затрещал под прессом этих чудовищных жерновов. Верхние конечности онемели от самих плеч до пальцев. Даже укрепленная внедренным ядром голема древесина изысканного сливового оружия не смогла бесследно переварить нагрузку, жалобно скрипнув и покрывшись частой сетью продольных трещин.

Изо рта Мина хлынула горячая кровь, пачкая подбородок с воротом. Пропасть в более чем целую стадию культивации давала о себе знать, и никакие артефакты не могли полностью перекрыть чудовищную разницу при прямом столкновении с Истинным Ядром. Измятые внутренности горели, а легкие бастовали против новых вдохов. И всё же парень продолжал стоять.

Абсолютно уверенный в окончательной поломке жалкого щенка старейшина издевательски усмехнулся, откровенно готовясь к показательному добивающему удару. Поднимать вокруг себя защиту он не собирался по той простой причине, что защищаться от безвольного трупа считалось признаком паранойи.

Мин сплюнул кровавый сгусток на обломки. Вживленное в раскалившееся докрасна дерево ядро голема уже успело жадно сожрать добрую половину принятого смертельного удара, так что юноше оставалось лишь добавить в этот бурлящий котел энергии из собственных гудящих русел и резко провернуть непослушные запястья. Усиленное древко рассекло пространство с протяжным воющим звуком.

Упругая золотисто-багровая дуга сорвалась прямо с обугленного конца посоха, прорезав дистанцию не типичным раскидистым валом, а уплотненным до лезвия острием. Идеальное слияние отраженной мощи Ядра со скрупулезной точностью начертателя ударило ровно туда, где застывший патриарх не ожидал встретить отпора. Син Юань попытался отшатнуться, но закостеневшие от чувства превосходства рефлексы опоздали на ничтожную долю мгновения.

Осколок энергии вспорол пространство около лица старейшины, скользнув прямиком по его скуле и рассек край уха. Над площадью воцарилась тишина.

Мин сдавленно втягивал воздух. Застывший Патриарх медленно поднял пальцы к лицу. Словно не веря собственным чувствам, он провел кистью по коже, а когда опустил руку, на дрожащих подушечках уже расползался свежий влажный след его крови.

Окружающие мастера и ученики Обители потрясенно пялились на раненого владыку Серого Пика, которого только что заставил попятиться бывший подмастерье, даже не приблизившийся к границам стадии Ядра.

Лу Мин вытер подбородок. Знакомая ухмылка обнажила измазанные красным зубы парня.

— Кажется, — хрипло произнес юноша, и его голос без помех разнесся над замолкшим двором, — кровь «божества» Обители Серого Пика не отличается от крови обычной свиньи. Значит ли это, что сезон убоя открыт?

Золотое сияние вокруг Син Юаня уплотнилось. Свет стремительно стянулся от краев двора к телу старейшины, а застилавшая разум ярость окончательно отступила перед расчётом мастера Ядра. Он больше не видел перед собой жалкого двадцатилетнего мальчишку, потому что теперь перед ним стоял обманувший всю Обитель Серого Пика демон, которых не давят сапогом, а уничтожают с особой тщательностью, стирая саму возможность найти путь к кругу перерождений.

Воздух истошно завыл. Спрессованная до состояния жидкого золота ци облепила фигуру Син Юаня, стремительно превращаясь в сияющую броню «Императорского Доспеха Золотого Тигра», той самой древней защитной техники клана Син, доступной исключительно перешагнувшим порог Ядра практикам. Камни под ногами патриарха обратились в пыль от одного веса духовного покрова.

Мин сплюнул кровь, крутанул в руках посох, пока его двадцать восемь меридианов надрывно выли от чудовищного внешнего давления, хотя в темных глазах начертателя продолжал гореть огонь.

«Семь шагов до трещины у тренировочного столба, — мысленно отмерил начертатель, краем глаза цепляясь за приметный стык гранитных плит. — Там скрыт управляющий узел западной магистрали Главного Кристалла. Ошибусь на волос — и силы может не хватит чтобы убить старейшину».

— Ты слишком долго дышал украденным воздухом, щенок! — громовой рёв Син Юаня сотряс двор.

Старейшина оттолкнулся от земли. Пространство разорвалось, так что на месте обошедшегося без замахов и лишней траты времени патриарха остался лишь смазанный образ, а сам он возник прямо перед Мином. Сияющий золотой кулак обрушился вперед с мощью падающей горы.

Блокировать такой удар не имело смысла. Тело юноши изогнулось под неестественным углом и повторило текучесть воды, пока левая рука скользнула за пазуху и швырнула прямо на траекторию удара кусок шероховатой бумаги, расписанной чернилами в связке с чудовищной вязью Древней Грамматики.

«Знак Отражения» вспыхнул серебром. Впитавшие силу мироздания сложнейшие штрихи развернули петлю обратной связи, и врезавшийся в пергамент золотой кулак немедленно заставил бумагу почернеть и осыпаться прахом из-за невозможности сдержать мощь Ядра, однако этого крохотного сопротивления хватило для перенаправления разрушительного импульса. Золотая волна соскользнула. Поток сменил направление и ударил Син Юаню прямо в предплечье, заставив патриарха с глухим рыком прикрыть лицо бронированной рукой.

Отдача от удара оказалась страшной. Вырвавшийся из зоны столкновения воздушный вал швырнул Мина в сторону, юноша проехался сапогами по плитам и отчетливо почувствовал громкий хруст левого ребра под курткой. На лбу выступил пот. Парень намертво стиснул челюсти.

«Нужно заставить его встать туда», — подумал он, отступая.

— Мерзкий червь со своими фокусами! — взревел Син Юань. Патриарх отбросил в сторону собственную отраженную энергию и взмыл в воздух с раскинутыми руками. Нависшая над двором «Карающая Ладонь» застелила лунный свет, после чего огромная лапа из спрессованного золота ринулась с небес прямо на макушку начертателя.

— Лови, старик, — процедил Мин.

Подброшенный вверх бурый пергамент развернул свои древние углы. Усиленный «Знак Давления» сработал в качестве искусственного гравитационного сдвига, искривив пространство над Мином, и угодившая в эту воронку гигантская золотая ладонь с утробным гулом сменила угол падения. Техника обрушилась в трех шагах левее. Остатки каменного склада распылило до самого фундамента.

Раньше он бы вряд ли смог провернуть подобное, но чернильница в комбинации с древней грамматикой позволяли преодолеть пропасть между талисманами начертанными практиком формирования потока, и старейшиной на этапе ядра.

Жар от прошедшей мимо золотой ци лизнул плечо Мина. Ткань халата вспыхнула, обнаженная плоть покрылась волдырями под стойкий запах, а сам юноша до крови закусил губу и перекатился через плечо ради подавления бьющей по телу судороги.

Приземлившийся на корточки Син Юань оскалился. Старейшина глубоко вдохнул и широко расставил ноги, отчего земля под сапогами начала плавиться, ведь патриарх стягивал ци из окружающей среды в собственные мышцы ради совершения рывка и собирался разнести пространство перед собой сплошной ударной волной.

Ноги старика вдавились в камень. В этот миг прямо под его подошвы мягко опустился синеватый лоскуток.

Вываренная на концентрированном инеистом корне структура «Знака Оцепенения» сдетонировала с хрустящим звоном. Температура на пяти шагах вокруг рухнула до предела, а готовая к взрыву золотистая ци во внешних меридианах ног Син Юаня напоролась на ледяную стену и моментально завязла.

Старейшина дернулся из-за сковавшего суставы холода. Патриарху потребовалась ровно доля вдоха для разрушения ледяных пут силой пылающего Ядра, однако именно эта крохотная пауза позволила Мину разорвать дистанцию еще на два шага и увести разъяренного монстра за собой.

«Еще немного», — пульсировало в голове Мина. Позади уже высился остаток тренировочного столба, отмечающий нужный стык плит.

Син Юань вырвался из льда с чудовищным воем, так что Горн и Дэ Шен у стен инстинктивно зажали уши руками с потекшими из раковин тонкими струйками крови. Терпение владыки окончательно лопнуло. Осознавший неспособность подобраться к ловко манипулирующему законами пространства юноше патриарх влил мощь в простейший прямолинейный выпад, и золотой кулак разорвал дистанцию быстрее звука.

Мин выставил навстречу сливовое древко. Юноша влил в ядро голема резервы всех двадцати восьми каналов, но чудовищная разница в уровнях взяла свое, и удар врезался в центр посоха. Золотая ци прошла сквозь дерево словно раскаленная игла. Пальцы правой руки Мина вывернуло из суставов с щелчком, хватка ослабла, а сам посох неумолимо отклонился в сторону.

Золотой фантомный кулак врезался прямо в грудную клетку начертателя в следующий же миг, и звук удара походил на попадание стенобитного тарана в цельную гору. Воздух покинул легкие юноши. Кости треснули и грудь прогнулась внутрь, мир перед глазами Мина окрасился черным, а уплотненная в мышцах демонической варкой защитная ци окончательно лопнула. Парня оторвало от земли и швырнуло назад подобно тряпичной кукле, он пролетел по воздуху и с громким стуком рухнул прямо на стык разбитых гранитных плит в фонтане взметнувшейся пыли.

Двор на мгновение погрузился в тишину. Кровь хлестала из разорванных губ и заливала грудь, пока выпрямившийся Син Юань стоял в сияющем первозданной мощью золотом доспехе, а лицо старейшины расплывалось в безумной улыбке триумфатора.

— Пыль вернулась к пыли, — прохрипел патриарх. Он медленно зашагал к лежащему телу с желанием раздавить голову наглеца сапогом и остановился всего в двух шагах от цели, пройдя мимо. — Твои трюки кончились, мусор.

Но Мин вдруг пошевелился.

Цепляясь за камень целой левой рукой, Мин толкнул изломанное тело вверх. Юноша харкал темными сгустками и все равно упрямо встал на одно колено, а его глаза из-под растрепанных волос загорелись настолько жесткой насмешкой, что безумная улыбка на лице Син Юаня против воли дрогнула.

— Твои удары… — просипел Мин, и кровавые пузыри с тихим звуком лопнули на его губах. — Как у избалованной храмовой девки, Син Юань.

Рука юноши совершенно не дрогнула, когда пальцы наконец легли на заветный пергамент. «Знак Взрыва». Древняя грамматика переплелась с тысячелетней мудростью Гу Ланя и намертво слилась воедино с багровой тушью из красного шипа, породив талисман, который Мин ни разу не применял в реальном бою по причине его чудовищной нестабильности. Мин швырнул бумагу прямо под ноги приближающегося патриарха. Символы даже не стали разгораться. Пространство свернулось в тугую точку и сдетонировало.

Безумной силы взрыв распорол ночной мрак Серого Пика. Столб ревущего пламени с воем вырвался из камней и выжег воздух на десятки метров вокруг. Мощь детонации древних символов оказалась такова, что сияющий «Императорский Доспех» Син Юаня ощутимо вмялся внутрь, и застигнутый врасплох столь грубой волной разрушения потерявший опору старейшина Ядра был вынужден скрестить руки перед грудью. Старик сделал ровно два тяжелых шага назад. Один. И второй. Они оставили в породе глубокие борозды. Золотые сапоги патриарха намертво замерли точно над перекрестием скрытых под камнем линий, которые давно отполировал дождь вместе с чужой кровью. Именно туда Мин упрямо вел врага весь этот бой.

— Попался, — тихо выдохнул юноша.

Забыв про сломанные ребра, Мин рывком вскочил на ноги и в один немыслимый прыжок оказался у основания треснувшего тренировочного столба. Изувеченная правая рука наплевала на боль в вывернутых суставах, вместе с левой перехватив посох, чтобы с диким воплем вонзить тупой конец оружия глубоко в стык между плитами. Оружие вошло прямо в центральный управляющий узел западного сектора.

— ПОРА! — голос начертателя слился с рёвом прорванной духовной дамбы.

Вспышка прошла беззвучно. Двор под ногами присутствующих буквально подпрыгнул. Сливовый посох намертво слился с гнездом формации и выступил идеальным проводником, поэтому где-то далеко в ночи одна за другой отозвались все тридцать шесть Небесных Стел, напоминая цепную реакцию. Запрятанный глубоко в чреве горы Главный Кристалл жадно впитал волю начертателя. Защитный массив Обители Серого Пика внезапно остановился и грубо вывернулся наизнанку. Линии, прежде качавшие энергию для Купола, моментально обратили свои мощные потоки внутрь, направив их прямо во двор и фокусируясь на единственной точке в лице фигуры Син Юаня. Под ногами патриарха разверзлась изумрудно-черная воронка. Камень пропитался концентрированной гнилью Провала Мертвых Костей с Аспектом Истинного Распада. Глаза Син Юаня расширились до предела. Старик наконец-то осознал масштаб раскинутой под ним ловушки.

— ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ⁈ — в животном ужасе завопил патриарх. Старейшина попытался отпрыгнуть, но время ушло.

Оживший массив вообще не наносил урона, он просто брал и переписывал саму структуру энергии в зоне своего действия. Изумрудное марево рвануло из-под земли и цепко обвило золотые сапоги старейшины. Легендарная броня «Золотого Тигра» начала стремительно тускнеть. Под агрессивным воздействием Аспекта Распада невероятно плотная ци ступени Ядра словно поражалась проказой, так что золото пошло черными пятнами и начало крошиться, осыпаясь вниз серой пылью, которую тут же уносил ветер. Готовые сорваться с пальцев Син Юаня защитные техники растворялись в воздухе, так и не успев нормально сформироваться, поскольку массив проглатывал их без остатка. Мин находился далеко за пределами этой смертоносной клетки. Юноша удерживал посох истекающими кровью руками и безжалостно провернул древко по часовой стрелке.

— Первое кольцо. Двенадцать врат! — процедил начертатель.

Невидимый импульс ударил от стел. Внешняя золотая броня патриарха лопнула со стеклянным звоном, она полностью осыпалась прахом на истоптанную землю. Син Юань взвыл. Он лихорадочно бросил все доступные резервы своего Ядра на поддержание внутреннего купола ци, однако яд древней формации уже успел проникнуть сквозь пробитую защиту, а камни под ногами старейшины теперь старели на тысячелетия за долю секунды, стремительно превращаясь в зыбучий песок.

— УБЛЮДОК! — орал патриарх, чувствуя, как его хваленые наружные меридианы начинают стремительно гнить, а духовная сила покидает тело водопадом. — Я УБЬЮ ТЕБЯ!

— Второе кольцо, еще двенадцать! — Мин стиснул челюсти, делая еще один жестокий проворот посоха.

Древесина в его руках опасно затрещала. Оружие не справлялось с проходящим через него колоссальным потоком энергии целой горы, поэтому кожа на руках юноши начала быстро покрываться глубокими кровавыми трещинами от непрекращающейся отдачи. Оберегающие внутренние органы старейшины защитные слои с шипением испарились облаком зловонного пара, так что Син Юань с глухим стуком упал на одно колено. Изо рта некогда всесильного владыки хлынула черная кровь. Старик дернулся и попытался вскинуть руку для ответной атаки, но его ци превратилась в жалкую рваную паутину, которую продолжал неумолимо съедать древний распад.

Гвардейцы вместе со старейшиной Хо, Горном и Дэ Шеном застыли на местах. Происходящее на их глазах напрочь ломало любые законы логики, ведь один нахальный юнец прямо сейчас стоял с куском дерева и через узел формации медленно казнил практика ступени Ядра. Мальчишка просто заставил величайшие защитные массивы секты убивать собственного патриарха.

— ТРЕТЬЕ КОЛЬЦО! — голос Мина сорвался на рык, и он вбил посох в узел до самого предела.

Многослойный гроб из изумрудных линий схлопнулся. Воздух над тренировочным двором ощутимо содрогнулся от пронзительного вопля Син Юаня, в котором не проскакивало уже абсолютно ничего человеческого. Перекрученные меридианы старика с отвратительным треском лопались изнутри, его плоть стремительно иссыхала из-за полной потери духовной энергии, а само горделивое Ядро пустило глубокие трещины, сдавшись под давлением чудовищной массы Тридцати Шести Врат Истребления. Патриарх жалко скрючился на расплавленном песке. Он вжал ладони в лицо, и его нескончаемый вой гулким эхом разлетался по онемевшей Обители Серого Пика.

Сливовый посох в руках Мина издал громкий треск. Сеть багровых прожилок мигнула, инструмент явно не выдерживал. Густое зеленоватое марево начало оседать. Человек лежал на самом дне песчаной воронки посреди обломков площади, и некогда могучий владыка Обители Серого Пика скрючился на перерытой земле, полностью лишенный непробиваемого доспеха, потерявший подавляющую ауру и сломленный мощью своего же собственного щита.

Повисла абсолютная тишина, и всем вокруг казалось, что терзавшее секту чудовище наконец получило по заслугам. Однако темные глаза юноши не отрывались от противника. Пройдя суровый путь культивации и выжив в Долине, начертатель успел намертво усвоить один непреложный закон: подобные монстры крайне редко подыхают с первой попытки.

Одно за другим невидимые звенья защелкивались с таким глухим скрежетом, что вибрировал сам воздух, а изумрудный купол стремительно сужался и напрочь лишал запертого внутри патриарха шанса на спасение. Загнанный в этот эпицентр Син Юань должен был бесславно сгнить. Предполагалось, что старейшина обратится в серую пыль под давлением древней грамматики и Аспекта Истинного Распада. Но чудовища, десятилетиями выгрызавшие свой путь к ступени Ядра, крайне редко соглашаются просто лечь и умереть.

«Мальчишка, смотри!» — внезапно напрягся голос Гу Ланя в сознании юноши.

Мин чуть прищурился сквозь пелену бушующей энергии. Золотая броня еще мгновение назад тщетно пыталась закрыть все тело Син Юаня, однако теперь она вдруг начала тускло мелькать на левой стороне, поскольку патриарх перестал разбазаривать драгоценную ци на бессмысленное сопротивление по всему периметру и просто принял пугающее решение. Он сознательно распахнул внешние меридианы на левой руке. Смертоносный Распад беспрепятственно проник под кожу.

Старик так и не понял природы этой зеленоватой ци, совершенно не представляя ни ее истоков, ни возможных способов нейтрализации. Выкованные в сотнях кровавых схваток инстинкты подсказали ему единственный верный выход. Раз яд невозможно вытеснить, его следует немедленно запереть в том сосуде, которым не жалко пожертвовать.

Мышцы на лице Син Юаня скрутило судорогой.

— Кровавое Возвращение Золотого Тигра! — прорычал он, и из его горла выплеснулась струя пара.

За использование этой запретной родовой техники практик всегда расплачивался собственным будущим. Густая кровь внутри его сосудов мгновенно вспыхнула золотым пламенем и превратилась в жидкое духовное топливо, а эта первобытная тяга тут же позволила патриарху насильно изменить сам ход циркуляции внутри тела, так что он принялся безжалостно сжигать меридианы левого плеча ради создания непреодолимой дамбы. Он гнал прожорливый Распад по руслам вниз. Смерть запиралась внутри собственных костей предплечья.

Но выкормленный в Гнилой Бездне Аспект Распада оказался слишком свиреп. Он успел выжечь огромную часть путей на левой половине груди, обуглил плечевой узел и подобрался к самому основанию фундамента, отчего в груди Син Юаня внезапно раздался тихий хруст. На гладкой поверхности его Ядра пролегла извилистая трещина. Путь к культивации закрылся навсегда. Даже в случае выживания в этой бойне ему уготована лишь участь угасающего калеки.

Осознание этого факта лишь сильнее подстегнуло его ярость. Пока изумрудная гниль еще не добралась до бьющегося сердца, правая ладонь патриарха взметнулась вверх, ци мгновенно уплотнилась в золотой клинок, и Син Юань без единого стона одним безжалостным взмахом просто отсек свою собственную левую руку чуть выше локтя.

«А старый пёс оказался с клыками, — неохотно, но с откровенным уважением признал Гу Лань. — Отрубить заражённую плоть вместе с куском своей основы, не моргнув глазом… У него воистину сердце безжалостного демона».

До краев переполненная Аспектом Истинного Распада отсеченная конечность вместе с кипящей кровью техники и фрагментами поврежденной энергии тяжело упала на оплавленные камни прямо между сжимающимися Вратами Истребления. Оставшийся с кровоточащим обрубком Син Юань вскинул здоровую руку, а его расширенные зрачки зафиксировались на фигуре начертателя. Он заставил эту брошенную на камни руку взорваться. Сила перенасыщенной мертвой плоти и несовместимых между собой стихий породила настоящую катастрофу.

Взрыв не смог уничтожить многослойную Древнюю Грамматику целиком, зато колоссальная сила удара изнутри без проблем разорвала стягивающееся внутреннее кольцо Врат, так что четыре ближайшие каменные стелы на периметре двора лопнули с противным гулом и осыпались дождем. Один из изумрудных потоков формации с пронзительным визгом вывернулся наружу. В этой сплошной смертоносной стене образовался узкий проход с запасом времени от силы в пару коротких вдохов. Массив Истребления продолжал неумолимо сжиматься. Золотая броня на спине патриарха давно осыпалась пеплом. Безжалостный Распад жадно вгрызался в сотканную из сожженной крови остаточную защиту.

Син Юань даже не подумал медлить. Забыв о всяком статусе, он бросился прямиком в образовавшуюся брешь ровно за миг до того, как восстанавливающиеся духовные нити успели залатать этот пролом. Остатки смыкающейся формации прошлись по его телу подобно скребку мясника, они содрали половину уцелевшей брони и жестоко обожгли всю правую сторону туловища, оставив глубокие рваные провалы в ауре. Старейшина вырвался за пределы изумрудной клетки. Патриарх кубарем покатился по покрытым сажей камням.

Оставшиеся Врата продолжили монотонно гудеть и изливать скопившийся яд прямо на то место, где еще недавно барахтался старейшина, хотя внутреннее кольцо Массива за его спиной сломалось окончательно. Син Юань медленно поднялся с колен. От некогда могущественного патриарха Обители остался лишь окровавленный обрубок без левой руки, причем половина его тела обуглилась до состояния тлеющей древесной коры. Самым паршивым для него обстоятельством оставалась стремительно расползающаяся трещина на духовном Ядре. Жизнь утекала сквозь пальцы.

Запретная техника продолжала действовать вопреки полученным ранам. Пылающая и сожженная дотла кровь исправно наполняла изувеченные меридианы такой первобытной силой, что воздух вокруг Син Юаня буквально плавился от концентрированного жара, и на жалкие несколько десятков вдохов мощь патриарха скачком взлетела даже выше его прежнего пика.

Ослепительное пламя свечи разгорелось в полную силу перед окончательным затуханием, ведь после полного исчерпания топлива запретная техника просто добьет остатки Ядра и превратит старика в пускающего слюни паралитика. Син Юань это отлично понимал.

Патриарх перестал мыслить привычными категориями сохранения собственного фундамента или удержания власти над Советом. Будущее стерлось в порошок. Мир вокруг сузился до одной-единственной ненавистной фигуры с потемневшим от натуги посохом в руках. Требовалось только размазать Лу Мина по этим плитам прежде, чем догорит последняя капля крови. Боль уничтожила любые остатки былого рассудка, и за спиной однорукого патриарха взметнулся исполинский силуэт Золотого Тигра. Левая половина иллюзорного зверя полностью покрылась серыми гниющими язвами Распада, а вместо лапы там теперь клубилось рваное и прожорливое пламя.

Мин только успел перехватить посох для защиты, как Син Юань уже атаковал. Старик отбросил лишние слова вместе с былой клановой гордыней и бросился вперед как сгусток чистой смерти, который преодолел расстояние между ними быстрее человеческой мысли. Первый золотой импульс с размаху врезался в Мина с тяжестью сорвавшегося со скалы утеса.

Юноша не успел вскинуть ни один заготовленный талисман. Инстинкты демонической купели заставили парня рефлекторно скрестить руки на груди, вот только обрушившаяся на него мощь сгорающего Ядра оказалась подавляюще огромной. Тело Мина просто насквозь пробило толстую каменную стену тренировочного двора. Мощная ударная волна подхватила начертателя словно сухой лист в ураган и безжалостно швырнула его прямо сквозь расколотую арку прямиком на верхнюю лестницу.

Серые ступени стремительно замелькали перед глазами. Мин трижды крайне жестко приложился спиной о углы, так что ребра жалобно хрустнули, и парень кубарем выкатился на самый центр главного двора Обители Серого Пика. Изодранное тело с глухим стуком упало прямо среди сотен замерших учеников и десятков онемевших наставников. Мин сразу же перекатился на живот и замер. Он выхаркнул на светлые плиты густой поток темной крови и несколько мгновений просто не мог сделать новый вдох, поскольку сломанное ребро вонзилось куда-то в мягкие ткани, а перебитая рука наотрез отказывалась повиноваться. Выпущенный из пальцев посох со звоном закрутился по камням в паре шагов от хозяина. Покрытое глубокими трещинами после пропускания энергии формации черное дерево слабо дымилось.

Толпа с истошными воплями брызнула во все возможные стороны, оставляя вокруг хрипящего на земле юноши огромный пустой круг.

Скрип тяжелых волочащихся шагов немедленно заставил присутствующих обернуться. Син Юань медленно выступил из клубящегося облака каменной пыли около разрушенной арки.

Кровь из отрубленного плеча не лилась, поскольку она моментально сгорала густым золотым пламенем прямо в открытой ране под тошнотворный шипящий звук, пока за спиной полумертвого патриарха тяжело ступал чудовищный призрачный тигр, от каждого шага которого плиты главного двора шли глубокими трещинами. Старейшина оставлял за собой расплавленный след.

Сотни собравшихся во дворе людей в оцепенении смотрели на то, как неколебимый столп их силы и величайший старейшина Ядра предстал перед толпой обыкновенным гниющим обрубком с осыпающейся пеплом броней и отсутствующей левой рукой. Изуродовал его вовсе не мифический мастер древности, а тот самый худой мальчишка, которого элита внешнего двора открыто презирала и называла мусором. Мин почти низверг божество с пьедестала.

Но ему не хватило совсем чуть-чуть.

Патриарх со звуком рвущихся мехов поднял единственную уцелевшую руку со змеящимися черными венами.

— Твои хитрости исчерпаны, падаль, — голос патриарха потерял человеческие нотки, превратившись в хриплый демонический рокот, от которого слабые практики теряли сознание. — Твои грязные формации разрушены. Ловушки пусты. И теперь… ты сдохнешь. Ты сдохнешь медленно, на глазах у всех этих червей! И пусть мне придется разнести половину этого проклятого пика в пыль… я раздавлю тебя!

Проблема заключалась лишь в абсолютной правоте этих слов. Переполненный сгорающим Ядром старейшина действительно мог одним ударом стереть с лица земли половину двора вместе с сотнями учеников, лишь бы добраться до своей цели.

Мин нащупал здоровой рукой валяющийся на камнях растрескавшийся посох, после чего стиснул окровавленные зубы до хруста в челюсти и медленно поднялся на ноги, полностью игнорируя то, как все тело протестует болью. Он выпрямил спину.

В темных глазах читалась издевательская насмешка над изорванным и плюющимся нестабильной ци монстром. Юноша смахнул кровь с губ обрывком рукава. На его измученном лице проступила кривая улыбка.

— Прости, не похлопаю твоей победе, — прохрипел Мин, и его слова разнеслись над замершим двором, словно пощечина. — Может, ты сам?

Его темные глаза издевательски скользнули по золотому пламени, бьющему из обрубка плеча патриарха.

— Ах да… У тебя же теперь с этим некоторые проблемы.

Гул столкнувшихся энергий сотрясал каменные плиты Главного двора Обители Серого Пика. Практики клана Син под предводительством командира Син Ло рванули вперед. Они обнажили клинки, чтобы прикрыть своего истекающего кровью патриарха, однако путь им перерезала стена ревущего пламени.

Туго перебинтованный старейшина Хо с силой вбил широкий меч прямо в землю. Рожденное могучим Ядром старейшины пламя взвилось до небес и отсекло любые попытки вмешаться в поединок.

— Ни с места! — голос Хо прогремел над площадью, придавливая стражников к земле. Мертвенно-бледное от раны лицо старика исказила ярость. — Это личный конфликт! Бой за саму карму нашей секты. Тот, кто посмеет переступить черту пламени и осквернить законы Дао, обратится в пепел! Обитель Серого Пика не станет плодить бесчестие на глазах у Небес!

Гвардейцы заскрипели зубами. Аура старейшины Хо все еще легко превосходила их силы, поэтому им оставалось лишь застыть на месте. Сам старейшина тем временем бросил тяжелый взгляд на центр площади, совершенно не собираясь помогать прихвостням клана Син и уж тем более не планируя спасать бывшего подмастерье. Закон всегда оставался неизменным: правосудие вершит тот, кто умудрится остаться на ногах после боя.

Прорываясь сквозь плотные ряды онемевших от шока младших учеников и грубо расталкивая их плечами, к кромке выжженной земли выскочили Горн с Дэ Шеном. Рыжий верзила судорожно втягивал раскаленный воздух при виде худого юноши в изорванном халате, который посмел в одиночку противостоять божеству их секты, пока стоящий рядом мечник до хруста стискивал ножны и безотрывно следил за каждым движением друга.

В центре площади Син Юань окончательно утратил человеческий облик. Принеся в жертву собственную плоть и кровь, безжалостно сжигая остатки Ядра ради запретной техники «Кровавого Возвращения», патриарх превратился в обезумевшего монстра. Его оборванное левое плечо извергало потоки золотого пламени, а за спиной истошно ревел израненный призрачный тигр. Техника продолжала неумолимо сжирать духовную основу старика, отсчитывая последние мгновения, и именно осознание этого факта делало старейшину невероятно опасным противником, чьи удары растеряли все изящество клановых искусств, уступив место животной жажде стереть врага в пыль.

Золотой кулак со свистом вспорол воздух. Мин только и успел выставить перед собой посох.

Удар обрушился на юношу с намерением переломить ему позвоночник. И всё же кропотливый труд Бай Руи сработал безупречно. Скрытое внутри посоха ядро голема взвыло и принялось жадно поглощать перепад давления, тогда как сама древесина мгновенно распалась на три десятка длинных щепок, которые разошлись веером прямо в воздухе и пропустили сквозь себя смертоносный импульс, чтобы всего через долю вдоха с сухим щелчком сомкнуться обратно в цельный монолит. Волна рассеялась.

Не веря собственным глазам, Син Юань взревел и обрушил на парня новый град атак. Мин едва поспевал смещаться. Парирования отдавались в руках такой жгучей болью, словно он отбивал летящие куски раскаленной скалы, а древко успело трижды рассыпаться под гнетом ступени Ядра и собраться вновь, уберегая грудную клетку начертателя от превращения в фарш.

«Долго не продержишься! — прогремел в сознании забывший про былую гордыню Гу Лань. — Этот старый безумец сжигает душу! Ещё немного и он рухнет сам, но он успеет размазать тебя раньше!»

Мин прекрасно понимал это и без чужих подсказок.

Четвертый удар золотой ладони обрушился на посох сверху вниз с такой пугающей плотностью ци, что встроенное в древесину ядро попросту не выдержало. Артефакт издал высокий скрежещущий звон. Пронизывающие дерево багровые прожилки полыхнули резким светом и окончательно погасли, после чего сливовое древко разорвалось на десятки дымящихся щепок, густо осыпав камни площади бесполезным древесным мусором.

Тяжелая отдача отшвырнула Мина назад. Пролетев по воздуху несколько шагов и жестко ударившись плечом, юноша попытался немедленно опереться на правую руку, однако вывернутые суставы с надорванными мышцами отозвались острой болью. Он уже был на исходе сил, но все равно умудрялся вставать и продолжать бой.

Раскрытые двадцать восемь меридианов пульсировали от критического истощения. Все массивы были разрушены, заготовленные ловушки исчерпаны, и даже посох, который спас его от смертельного удара, теперь был безвозвратно сломан. Теперь безоружный Мин мог лишь тяжело стоять на одном колене, ожидая конца.

Патриарх грузно навис над парнем. Сияющий фантом тигра за его спиной приготовился к прыжку, пока старейшина со свистом втягивал воздух.

— Вот и всё, ублюдок, — прохрипел Син Юань, растягивая губы в кривой усмешке и оголяя почерневшие десны. — Где же твои проклятые бумажки? Где твои хваленые массивы⁈ Ты думал, что сможешь тягаться СО МНОЙ! Божеством! Использовав пару гнилых трюков? Лишившись своих игрушек, Лу Мин, ты в итоге так и остался жалкой, бесполезной дворовой собакой из Палаты Начертаний!

Площадь погрузилась в глухую тишину, в которой тысячи пар глаз неотрывно следили за коленопреклоненным начертателем. Юноша медленно приподнял голову. Его грудь прерывисто вздымалась, а с подбородка капала кровь, но темный взгляд парня оставался на удивление сосредоточенным и совершенно безмятежным. На разбитых губах снова заиграла та самая издевательская полуулыбка, которая еще недавно так выводила старейшину из себя.

— Как же вы, сидящие на своих мягких подушках божества, узко мыслите, — прохрипел Мин и сплюнул на камни темный сгусток. — Истинное начертание, Син Юань… не всегда нуждается в бумаге.

Лицо старейшины перекосило от бешенства.

— СДОХНИ!

Вложив остатки сгорающей жизни в правую руку, патриарх обрушил золотой кулак вниз с четким намерением размозжить череп парня в труху.

Мин же, вместо попытки сбежать, рванул вперед, бросив собственное изломанное тело прямо в слепую зону врага — туда, где еще совсем недавно находилась левая рука старика и где остаточная защита теперь проседала больше всего. Скользнувшее лезвие из плотной ци успело чиркнуть Мина по ребрам, так что брызнувшая кровь пропитала рваную одежду, однако именно этот сознательно пропущенный удар позволил начертателю резко сократить дистанцию до расстояния вытянутой ладони и оказаться лицом к лицу со своей целью.

Его здоровая рука метнулась к широкой груди противника, пока указательный и средний пальцы сложились вместе. Двадцать восемь меридианов выжали из физической оболочки самые последние капли энергии, и все усвоенные в глубинах подземных залов навыки окончательно слились воедино, когда Мин напряг волю и посягнул на фундаментальные законы мироздания.

«РЕЖЬ!» — мысленно прорычал он.

Тончайшие и ослепительно-яркие нити чистой энергии сорвались с кончиков пальцев, но они даже не коснулись кожи старика. Рука Мина заскользила прямо по пустоте. Сотканные из золота штрихи повисли в пространстве, выжигая реальность в обход любых преград. Юноша вычерчивал запретное искусство Начертания Пустоты.

«Знак Разрыва».

Сложная геометрия символа уместилась в одно непрерывное движение. Мин вывел завершающий штрих таким образом, чтобы тот лег точно поверх уязвимого места в ауре противника, прямо на скрытую трещину в Ядре, оставленную разъедающим аспектом Гнилой Бездны. Золотое плетение встретилось с телом патриарха. Знак Разрыва прошел сквозь защиту мастера Ядра.

Син Юань остолбенело вытаращился на собственную грудь, когда древний символ с шипением активировался прямо сквозь плоть и духовную защиту. Разрыв прошел по самым базовым узлам энергии.

Вместо оглушительного грохота по площади прокатился тихий сухой треск, ударивший прямиком в сознание каждого присутствующего практика. Широкую грудную клетку патриарха рвануло, и из нее немедленно хлынул сноп слепящего белого света, потому что оставленная Аспектом Распада крохотная трещинка на Ядре получила катастрофический импульс и в долю секунды ветвистой молнией разбежалась по всей духовной основе старика.

Золотое Ядро лопнуло с тошнотворным стеклянным дребезгом. Исполинский призрачный тигр за спиной патриарха издал надрывный визг, запрокинул морду и брызнул во все стороны мириадами стремительно гаснущих на лету золотистых искр. Давившая на учеников удушливая ци старейшины просто исчезла. На площади остался лишь едкий запах паленой крови.

Чудовищный откат от взорванного средоточия вместе с ударом Начертания Пустоты вспыхнул в обе стороны, сметая всё на своем пути. Син Юаня протащило по камням до самого подножия статуй. Он грузно обрушился на плиты.

Мина отбросило назад на добрых два десятка шагов, швыряя спиной на выступающие неровности плит, пока полет не прервался жестким столкновением с каменной вазой у первого ряда трибун.

Искажение законов пространства на столь низкой ступени культивации не прощало ошибок. Стенки меридианов покрылись множественными разрывами, а каждый жалкий вдох скручивал грудную клетку чередой обрывистых режущих спазмов. Мин буквально физически осязал, как скудные остатки сил стремительно вытекают из изувеченного тела.

Площадь застыла в мертвой тишине. Сотни практиков ошарашенно переводили дыхание, отказываясь верить в реальность того факта, что семнадцатилетний начертатель выпотрошил старейшину Ядра.

Дрожащие пальцы начертателя с величайшим трудом дотянулись до серебряного кольца, заставив артефакт послушно выплюнуть на окровавленную кожу элитную Пилюлю Ста Ран из старых запасов покойного мастера Бо.

Он протолкнул шарик в горло вперемешку с теплой солоноватой кровью. Густая целебная смола рухнула в желудок, моментально пуская по разорванным каналам агрессивный лечебный поток, который грубо скреплял лопающиеся сосуды и буквально насильно удерживал угасающее сознание внутри изломанной плоти. Юноша прокусил и без того кровоточащую губу, чтобы не заорать от процесса исцеления.

Мышцы жалобно скрипели при каждой попытке опереться на ладони. Под сдавленные вздохи толпы Мин неуверенно поставил на плиты одно колено, пошатнулся, но все же заставил себя выпрямить спину и встать в полный рост, обильно орошая землю красными каплями со своей изодранной куртки. Парень стоял твердо.

Далеко на другой стороне двора в собственной крови корчился бывший повелитель Серого Пика, от чьей грозной мощи осталась лишь дымящаяся лужа, а стертые в труху меридианы больше не могли провести ни капли ци. Син Юань елозил по камням оставшейся рукой и пускал слюни. Владыка Обители теперь валялся на земле и был не в силах даже встать.

Старик резко дернулся, выплевывая порцию густой черной слизи из окончательно разрушенного центра, вот только вопреки всякому здравому смыслу он даже не подумал скулить о пощаде. Ломая ногти в кровь об узкие щели между плитами, Син Юань упорно, дюйм за дюймом пополз вперед и остановился у самых сапог начертателя.

Патриарх задрал подбородок. Впалые щеки мелко тряслись, зато взгляд полыхал такой плотной ненавистью, от которой у слабых послушников на трибунах мутило рассудок.

— Как… — прохрипел патриарх, булькая кровью, пока его скрюченные пальцы царапали пыль. — Я хочу знать… как жалкая дворовая собака… как ты убил Бо Ханя? Первого начертателя Обители!

Мин смотрел на него без намека на злорадство. Старейшина решил утолить любопытство перед смертью.

— О, он был воистину выдающимся мастером, — негромко произнёс Мин, и его голос разнёсся над замершей в мёртвой тишине площадью. — И очень щедрым «наставником». Он поил меня редчайшими чаями. Кормил пилюлями очищения. День за днём он заставлял меня рисовать один и тот же символ, пока моя кисть не запомнила его до рефлексов. Мои меридианы расширились и окрепли благодаря его заботе.

Стоящие неподалеку мастера растерянно переглянулись, а опирающийся на воткнутый в землю меч старейшина Хо мрачно насупился.

— Вы думали, он обучал меня? — Мин издевательски усмехнулся. — О, нет. Этот старый хрыч упёрся в свой потолок культивации и просто выращивал себе новый сосуд. Он откармливал меня, как свинью на убой. А во время затмения запер в подвале Палаты и активировал «Печать Подавления Сознания». Он собирался разорвать мою душу и влезть в моё тело. Вот только Бо Хань слишком поверил в собственную безнаказанность и забыл, что я тоже умею пользоваться кистью. Я нанёс на себя многослойный «Знак Отражения» и перенаправил ритуал. Он сдох от собственной техники. Изуродовал свою же душу, захлебнувшись жадностью.

Густое шептание мгновенно прокатилось по рядам Обители. Услышанная правда о демоническом нутре их Почтенного мастера, так старательно маскируемом за ежедневным чаепитием, намертво врезалась в умы учеников.

— Ложь! — взревел Син Юань, брызгая сукровицей. — Ты — был опасен! Мой племянник понял это… Син Вэй понял, и поэтому ты…

— Твой драгоценный Син Вэй вырыл себе могилу собственными руками, — резко оборвал его Мин. — Я никогда не служил Павильону. И в Запретную Зону я пошёл за травами, а не за жетонами.

Юноша наклонился ближе.

— Твой племянник убил старшего ученика Тихих Вод Цю Хана прямо в коридорах руин, — чеканил юноша. — Он сломал обе ноги ученицы Лин Шу и оставил её подыхать под обваливающимся куполом. А потом он поставил на колени дочь их матриарха. Син Вэй не просто хотел убить ее, он собирался выжечь её меридианы и превратить гордую девушку в безвольную наложницу-калеку для потехи твоего клана.

Ужас сковал лица наставников, ведь банальная драка за артефакты в Запретной Зоне в корне отличалась от преднамеренного изуверства с наследницей соседней фракции, из-за которого вся Долина теперь рисковала захлебнуться кровью.

— Я оказался там случайно, — холодно продолжил Мин. — Мне не было дела до Павильона, но стоять в стороне, когда этот мусор пытается самоутвердиться за счет изломанной девчонки, я не собирался. Он напал — я ответил. Но и этого ему показалось мало.

Насмешливость окончательно испарилась с покрытых кровью губ начертателя.

— Он пришёл в Палату Начертаний, перерезал там невинных учеников и чуть не убил старика Вэнь Шу. А когда мы встретились, он сказал, что его люди, ведомые Лян Цзи, уже на пути в деревню Серого Тумана. Он отдал приказ вырезать всю деревню, и убить мою мать. На мою родину отправили палачей, чтобы она заплатила за его ущемленное самолюбие! Так твой великий клан решает проблемы, да, Син Юань⁈

Дэ Шен сглотнул, а Горн у кромки площади шумно втянул носом воздух и стиснул кулаки до хруста костяшек.

— Твой племянник подох не из-за того, что оскорбил меня, — Мин наклонился к самому лицу старика. — Он сдох потому, что посмел потянуть свои грязные руки к невинным людям и к моей семье. И я клянусь Небесами, всякий, кто попытается повторить его ошибку, отправится следом.

Побелевший Син Юань лишь выдавил из горла сиплый свист.

Внезапный металлический лязг прервал повисшую над амфитеатром паузу. Истекающий кровью старейшина Хо грубо растолкал замерших гвардейцев и прошел на центр двора, тяжело опираясь на подрагивающий в ладони огромный клинок. Закаленный боец встал плечом к плечу с Мином, молча уставившись на барахтающегося в пыли владыку клана Син.

— Син Юань, — голос старейшины Хо дрогнул. — Ты слышал это? Отвечай перед Небесами и перед всей Обителью. Когда вернулся твой цепной пёс Лян Цзи… ты узнал правду? Ты знал, что твой племянник пытал и убивал учеников чужой секты? Знал ли ты, что Бо Хань погиб из-за своих амбиций, что он сам виновен в своей смерти?

Патриарх замер, а затем его перекошенное лицо исказила гримаса уязвленной гордости, после чего старик сперва надсадно закашлялся и вдруг расхохотался, извергая на плиты черную пену. Звук вышел жутким.

— ЗНАЛ! — прорычал старейшина, впиваясь ногтями в гранит. — Конечно, я знал! Лян Цзи приполз и всё мне выложил! Ну и что с того⁈ Мой Син Вэй был истинным драконом! Наследником величайшей крови! Что стоят жизни парочки водяных крыс из Павильона или какой-то грязной травницы из болот, когда на кону стоит репутация моего клана⁈

Ученики и младшие наставники отшатнулись с протяжным стоном, попросту не веря собственным ушам.

— Если бы правда всплыла, — выплюнул Син Юань, — Совет старейшин струсил бы! Вы бы выдали моего племянника Павильону ради паршивого мира! Вы бы заставили клан Син склонить головы! Я не мог этого допустить! Обитель существует лишь благодаря моей мощи! Поэтому я переписал правду. Я спрятал грехи моего наследника и повесил всё на этого деревенского щенка! Я объявил его агентом Тихих Вод, чтобы бросить всю секту в горнило священной войны! Да, я вытягивал основу из случайных бродяг и учеников в подземельях ради Кровавой Жатвы! Да, я пустил Обитель под нож! Но всё это ради величия моей крови! Вы все — лишь пыль под моими сапогами!

Старейшина Хо пошатнулся, словно ему с размаху залепили пощечину, и широкая грудь воина судорожно опустилась, пока зажатый в его руке меч вибрировал с низким утробным гулом.

В памяти вдруг отчетливо всплыло искаженное лицо мастера Гуаня из Павильона, который до самого последнего вздоха удерживал водяной барьер и прикрывал отход своего матриарха. Хо вспомнил, как сам в ярости сжег его заживо. Он искренне верил, что карает подлого убийцу наследника Син Юаня. Оказалось, что вся эта развязанная война вместе с разорванными телами учеников и пролитой кровью зиждилась на одной единственной гнилой лжи, которую старик выдумал исключительно ради спасения задницы надменного юнца из клана Син.

— Ты… — Хо медленно поднял глаза. — Ты не патриарх. Ты позор этой горы. Ты превратил великую Обитель Серого Пика в скотобойню ради своего раздутого тщеславия.

Хо с силой ударил мечом по земле.

— С этой секунды ты лишен права говорить от имени Обители! — громогласно возвестил Хо. — Истинные ученики, личная гвардия! Каждый, кто поднимет меч за клан Син, будет признан изменником и врагом секты! Сложите оружие немедленно!

Стоящие по периметру элитные бойцы Син Ло ожидаемо замешкались, и несколько клинков дрогнули, когда люди начали торопливо переглядываться. Безумие их владыки только что вскрылось перед всей Обителью, заставив многих задуматься о собственной выживаемости вместо слепой преданности клану. Колебания повисли в воздухе.

Син Юань сдаваться не собирался.

— Враги… Кругом предатели! — взвыл старик, а его глаза закатились, обнажив белки.

Последние капли его крови полыхнули внутри омертвевшего тела, заставив пространство вокруг патриарха ощутимо сжаться. Багровое свечение смешалось с Аспектом Распада и начало стремительно набухать прямо в груди старика. Он собирался детонировать остатки души вместе с плотью. Этот взрыв гарантированно стер бы с лица земли весь двор вместе с ненавистным начертателем, Хо и половиной собравшихся вокруг учеников, превратив площадь в огромный кратер.

— Ложись! Он взрывается! — заорал кто-то из наставников, а Хо безуспешно попытался вскинуть меч для защиты пустыми руками.

Чутье Мина зафиксировало зарождающийся взрыв на долю мгновения раньше остальных, ведь не сводил внимания со старейшины ни на миг.

Парень сомкнул пальцы на валявшемся у ног дымящемся осколке посоха.

Оказавшись вплотную к раздувающемуся Син Юаню за один скользящий шаг, начертатель всадил ее прямо в пульсирующий узел под ключицей старейшины. Острие ударило ровно в ту точку, где меридианы перегоняли остатки силы в искру. Дерево с влажным хрустом пробило кожу и вошло в сосуд, заставив циркуляцию захлебнуться.

Багровое свечение пару раз мигнуло и окончательно погасло с глухим внутренним хлопком.

Син Юань широко распахнул рот, но вместо крика выдал лишь тихий свистящий выдох. Тело патриарха содрогнулось, и его наполненные дикой злобой глаза остекленели, уставившись в пасмурное небо над Обителью Серого Пика. Старик окончательно сдох.

Труп грузно повалился на гранит.

Мин медленно выпрямился и разжал окровавленные пальцы, оставив деревянный осколок торчать в груди старика. Разорванные каналы вовсю вопили о помощи. Дышать приходилось тяжело и со свистом, однако позволить себе упасть прямо сейчас юноша не мог. Он не закончил то, что запланировал.

Главный двор накрыла тяжелая тишина.

И в этой вязкой тишине со стороны восточного тракта ветер внезапно принес тяжелый и пробирающий до костей звук.

ТУУУ-ТУУУ-УМ.

Низкий рев боевых рогов Ордена Железной Лозы ударил прямо по уцелевшим стенам Обители Серого Пика, заставив выживших учеников вздрогнуть. Лицо повернувшего голову Хо моментально побледнело.

Глухой рёв боевых рогов Ордена Железной Лозы ударил по истерзанным сводам Обители Серого Пика. В этом протяжном звуке слышалась лишь жадная стервятничья поступь.

За разрушенными Первыми Вратами из ночного мрака выросла армия. Около двухсот практиков в тёмно-зелёных одеждах доспехах сомкнули ряды, выставив вперед авангард из матерых пограничных рубак, за чьими спинами плотным строем уже стягивались начертатели массивов вместе с лекарями и гружеными духовными камнями учениками. Враг явился во всеоружии.

Старейшина Янь Ушуан парил в полушаге над землей во главе этой лавины. Аура Владыки Палаты Внешней Экспансии, находившегося на Средней стадии Ядра, растекалась вокруг настолько густым маревом, что плиты у самых ворот не выдерживали и расползались мелкой паутиной трещин. Этот человек десятилетиями занимался захватом чужих торговых артерий.

Мин смотрел на них с верхней террасы. Дышать приходилось тяжело и мелкими глотками из-за ранений, да и тонкая струйка крови все еще сползала по подбородку.

«Пришли забирать готовое, — презрительно фыркнул Гу Лань внутри Чернильницы. — Шакалы всегда слетаются, когда тигры истекают кровью».

Янь Ушуан сузил глаза. Его духовное чутье выхватило на верхней террасе мертвого Син Юаня, и весь кропотливо выстроенный Советом Ордена план в этот миг стал куда проще. Изначально они собирались перехватить контроль над Куполом и спокойно дождаться момента, когда Обитель с Павильоном измочалят друг друга в фарш, чтобы потом заявиться в роли благородных миротворцев и нацепить на шею ослабленного старейшины короткий поводок.

Вот только владыка Обители превратился в кусок пережаренного мяса на камнях. В уголках губ Янь Ушуана проступила расчетливая усмешка, ведь внезапная перестановка сил лишь упрощала правила игры: мертвому тигру ошейник ни к чему, значит можно просто забрать всю гору целиком. Старейшина властно воздел руки. Его аура хлынула вверх, заставляя послушников Обители поёжиться.

— Скорбная весть для всей Долины! — надменно загрохотал голос Янь Ушуана. — Патриарх Син Юань пал жертвой внутреннего мятежа! Обитель Серого Пика расколота, а Павильон Тихих Вод скапливает силы у ваших границ! В сей темный час, ради сохранения наследия предков и предотвращения резни, Орден Железной Лозы временно примет Обитель под свою безоговорочную защиту! Сложите оружие и примите спасение от своих братьев!

Формулировка прозвучала откровенной издевкой. Даже первогодки на верхних террасах прекрасно поняли настоящую цену этого милосердия.

Мин сплюнул под ноги очередной кровавый сгусток и шагнул к самой кромке террасы. Жгучий спазм в груди он попросту проигнорировал. Юноша вообще не смотрел на распинающегося старейшину, его взгляд сразу зацепился за знакомую фигуру командира передового отряда. Тэн Куй стоял там же, затянутый в темно-зеленую куртку.

— Надо же, какие своевременные спасители, — прохрипел Мин, и его слова чётко долетели до армады у ворот.

Губы парня растянулись в той самой издевательской ухмылке, которую Тэн Куй запомнил еще тогда, посреди разгромленной гостиницы на улицах Фэнси.

— Надеюсь, заверенный вашей личной печатью документ о неприкосновенности Секты Девяти Добродетелей всё ещё имеет силу, несмотря на эти мелкие разногласия между нашими сектами, мастер Тэн? — произнес Мин, слегка склонив голову набок. — Ах да. И позвольте выразить искреннюю признательность за аванс. Те железы Снежного Паука и Корневище Трёхсотлетней Кровавой Ивы, что вы прислали мне в гостиницу… оказались весьма полезны для моего прорыва.

Тэн Куй перестал дышать. Практик уставился на израненного начертателя, и холодный пот мгновенно прошиб его спину. Болезненный книжник Хао. Тот самый жалкий калека-ученый, которого Орден щедро профинансировал редчайшей алхимией и заботливо провел прямиком в святая святых Обители! Хао и беглый предатель Лу Мин, за голову которого обещали настоящее состояние… оказались одним человеком.

— Ты… — губы Тэн Куя ощутимо дрогнули.

— Как вы и говорили, мастер, — Мин добил его последней фразой, отчеканив её с пробирающим до костей леденящим равнодушием. — Клятва воина — великая вещь. Но я прекрасно знаю, что людская память слишком похожа на осенний ветер.

Кровь прилила к лицу Тэн Куя. По рядам Ордена пополз нервный шепот. Янь Ушуан резко обернулся к своему командиру авангарда, взглядом требуя объяснений.

Тэн Куй быстро пересказал суть их сделки. Лицо Янь Ушуана окаменело.

— Мы не просили вашей защиты! — прогремел с верхней террасы голос старейшины Хо.

Старый воин тяжело оперся на рукоять своего двуручника. Хо выпрямился во весь рост, несмотря на пропитавшие бинты пятна свежей крови, а его Ядро вновь отозвалось яростным, злым гулом.

— Обитель Серого Пика способна сама выжечь скверну из своих рядов! Убирайтесь!

Оставшиеся на ногах ученики вместе с младшими наставниками потянулись к спине Хо. Люди больше не тряслись от безумной диктатуры Син Юаня, так что вид марширующего внизу врага очень быстро прочистил им мозги. Никакого союзного спасения не планировалось. Их просто пришли сожрать. Горн со злобным рыком грохнул кулаками друг о друга, вызывая искры желтой ци, а вставший рядом Дэ Шен молча выдвинул лезвие прямого клинка из ножен.

И всё же единства в рядах Обители не нашлось.

Около полутора десятков личных гвардейцев и клановых учеников с нефритовыми подвесками семьи Син поспешно отделились от основной массы. Возглавляющий их бледный Син Ло переглянулся со своими людьми. Практики сорвали с поясов официальные жетоны Серого Пика и с показательным презрением швырнули их на землю.

— Истинная сила всегда требует мудрого предводителя! — выкрикнул Син Ло, направляясь к ступеням, ведущим вниз, к армии Ордена. — Старейшина Хо привел Обитель к краху, позволив этому выродку-предателю убить Владыку! Клан Син приветствует защиту Ордена Железной Лозы!

Предатели рысью слетели по ступеням вниз. Они надеялись сберечь собственные шкуры и клановые привилегии, вовремя переметнувшись к новому могущественному хозяину. Напуганные шакалы безошибочно учуяли, где именно сейчас раздают куски мяса пожирнее.

Хо с отвращением сплюнул на брошенные жетоны.

— Активировать Великий Купол! Запечатать Врата! — его приказ эхом разорвал напряжение.

Служители у внешних стен отчаянно влили энергию в управляющие узлы. Воздух над горой загудел. Гигантский полупрозрачный щит начал стремительно вырастать из каменного фундамента, намертво отсекая Обитель от нижних пролетов.

Увидев возводящуюся преграду, Янь Ушуан даже не попытался бросить войска на прорыв, а вместо этого запрокинул голову и разразился раскатистым хохотом. У переметнувшихся гвардейцев клана Син от этого звука ощутимо зазвенело в ушах.

— Купол⁈ О, наивные, зашоренные глупцы! — Владыка Внешней Экспансии с насмешкой утер слезу. — Вы правда думаете, что ваш ветхий барьер защитит вас? За последние дни мы передали вам тридцать шесть опор из духовной стали для «помощи» в укреплении массива. Тридцать шесть безупречных, щедро напитанных нашей скрытой формацией Якорей!

Глаза старейшины Хо расширились от осознания масштабов предательства, пока по рядам учеников Серого Пика прокатывалась волна гулкой паники. Янь Ушуан тем временем погрузил руку за пазуху и выудил на свет тяжелый диск из черного металла со сложной вязью зеленых рун, оказавшийся Управляющим Жетоном паразитической формации.

— Ваша гора уже принадлежит мне, Хо! — рявкнул Янь Ушуан. Меридианы старейшины полыхнули, и он влил импульс ци ступени Ядра прямо в артефакт с расчетом полностью подчинить себе защитный массив Обители и тут же обрушить его на головы обороняющихся. — ПАДИТЕ НИЦ ПЕРЕД ЖЕЛЕЗНОЙ ЛОЗОЙ!

Стоящий на краю парапета Мин лишь устало прикрыл глаза.

— Я же говорил… какие узколобые, самоуверенные идиоты, — прошептал юноша в пустоту.

Пальцы его здоровой руки медленно скользнули за пазуху, где лежал небольшой амулет активации, на который он и завязал все якоря Лозы.

Зажатый в руке Янь Ушуана черный металл вспыхнул зеленоватым светом.

В тот же момент Тридцать шесть стальных штырей в фундаменте Обители Серого Пика синхронно отозвались. По самой сердцевине горы прокатился тяжелый гул, заставляя вибрировать камни под сапогами сотен присутствующих практиков. Сплошной монолит изумрудного Великого Купола дрогнул. Невидимые шестерни древнего массива провернулись со скрипом, защитная пелена над Восточными вратами плавно расползлась в стороны и открыла ничем не прикрытый проход в самое сердце секты.

Ученики Обители торопливо подались назад и до боли стиснули рукояти мечей вспотевшими ладонями. Врата взломали.

Но Янь Ушуан не стал слепо бросать в образовавшийся проем все свои силы, потому что Владыка Внешней Экспансии за десятилетия штурмов и осад успел отрастить себе инстинкты матерого хищника. Глаза старейшины сузились. Он сделал короткий жест двумя пальцами.

Командир авангарда Тэн Куй лишь стиснул челюсти, всё ещё переваривая осознание того неприятного факта, что книжник Хао оказался настоящим чудовищем во плоти. Приказы не обсуждались. Выхватив копьё, практик повел за собой элитных бойцов прямо в пролом. Практики Железной Лозы продвигались с оружием наготове и до предела раскинутым духовным чутьем, резонно ожидая подлого удара.

Ожидания не оправдались. Воздух оставался спокойным. Скрытые формации помалкивали, а Купол просто послушно расступался перед шагающими захватчиками.

Янь Ушуан снисходительно усмехнулся, убедившись в надежности занятого авангардом плацдарма, после чего широко расправил плечи и лично преодолел границу Великого Купола. Основная часть вооруженного корпуса осталась дожидаться по ту сторону врат, готовая по одному жесту хлынуть внутрь и утопить Серый Пик в крови.

Мин терпеливо следил за каждым шагом Янь Ушуана, позволяя мастеру зайти ровно настолько, чтобы массивная мышеловка смогла захлопнуться.

Короткая улыбка тронула губы Мина в ту самую секунду, когда сапоги старейшины уверенно встали на плиты Главного двора.

«Пора».

Он позволил им подумать, что именно жетон Лозы открыл им путь, а теперь, впустив часть армии в ловушку, стоило ее разделить.

Внезапно жетон в руке Янь Ушуана раскалился. Вскрикнувший старейшина вытаращил глаза от шока. Артефакт контроля стремительно покрылся сеткой трещин и с глухим треском взорвался прямо в его ладони.

БАААААМ!

Великий Купол схлопнулся над Восточными вратами с рёвом сомкнувшегося урагана и намертво отсёк Янь Ушуана вместе с авангардом от их основной армии, а в следующее мгновение обрушил на воинов Ордена свою безжалостную кару.

Перенастроенная Мином махина ударила мощным точечным подавлением. Захваченные в ловушку практики рухнули на колени, их хваленые техники давали сбой за сбоем, а броня покрывалась трещинами на глазах. Внутренняя ци запертых бойцов с воем повернула вспять по меридианам и принялась рвать им сосуды изнутри, так что двор ожидаемо потонул в криках и отвратительном хрусте. Что ни говори, а Великий Купол, созданный для защиты Обители работал отлично.

Юноша посмотрел на мечущегося старейшину сверху вниз и произнес голосом, пропитанным сарказмом:

— Напрасно вы так широко улыбались, старейшина Янь. Врата действительно открылись. Вот только вошли вы не в захваченную крепость. Вы шагнули в приготовленную для вас клетку.

Слова начертателя звонким эхом разлетелись над парализованной Обителью.

Лишь теперь до практиков Серого Пика начало доходить осознание произошедшего. Перемалывающее чужие кости колоссальное давление Купола не причиняло хозяевам горы вообще никакого вреда, поскольку их аура в связке с регистрационными жетонами безупречно резонировала с контуром Великого Купола и делала их полностью невидимыми для формации.

Старейшина Хо сжал рукоять меча. В глазах старого воина, привыкшего решать проблемы исключительно прямыми ударами стали, появилось неподдельное потрясение. Этот наглый мальчишка умудрился не просто сломать вражескую закладку, а поглотить её целиком, вывернуть наизнанку и превратить чужой клинок в тугую петлю на шее самих же захватчиков!

Старейшина тяжело шагнул к Мину и посмотрел ему в глаза.

— Обитель Серого Пика перед тобой в неоплатном долгу, юноша, — сказал он с абсолютно нескрываемым уважением, хотя уже в следующий миг его взгляд помрачнел при оценке нового положения. — Ты сделал сегодня для нас так много, но даже этого чуда будет недостаточно.

Группа перебежчиков из клана Син во главе с командиром Син Ло теперь каталась по плитам в неконтролируемой агонии. Сорвав с поясов жетоны Обители и отшвырнув их ради места у кормушки Ордена, эти умники добровольно уничтожили свою привязку к горам Серого Пика, так что бездушный Массив просто переквалифицировал предателей в новые приоритетные мишени и обрушился на их головы без малейшей доли жалости.

«Великое Дао воистину обожает иронию, — хмыкнул Гу Лань в подсознании Мина. — Сорвали жетоны ради власти, а в итоге сами подписали себе смертный приговор!»

Мин даже не взглянул в их сторону, не испытывая к корчащимся предателям абсолютно никакой жалости. Но расслабляться было рано. Перенастроенный купол над Обителью начал заметно мерцать, поскольку смерть Син Юаня вкупе с резкой сменой полярности огромной формации вычерпали резервы Главного Кристалла практически до самого дна, и прежде ровное сияние барьера пошло темными провалами.

Налитые кровью глаза Янь Ушуана уловили эту слабину. Владыка Ордена издал оглушительный рев. Ядро в его грудной клетке бешено вспыхнуло, извергая наружу почти черную ци для формирования личного Домена, и это тяжелое поле с лязгом вонзилось в истощенный барьер Мина. Старейшина физически раздвинул пространство вокруг себя, силой отталкивая давящую формацию от Тэн Куя и уцелевшего десятка элитных бойцов.

Освобожденные от пресса гвардейцы Железной Лозы с рычанием поднимались на ноги, вытаскивая копья и клинки.

— Думали, сможете удержать волка в соломенной корзине⁈ — взревел Янь Ушуан, пока на его шее вздувались вены, а расходящаяся аура сдерживала формацию. — Ваша гора истощена после атаки Павильона! У меня за стенами стоят больше сотни свежих бойцов! Мы проломим эту скорлупу снаружи и уничтожим вас! Мы вырежем вас до последнего юнца, пусть даже ради этого мне придется умыть весь Серый Пик кровью моих воинов!

Угроза подкреплялась реальной силой. Измотанные внутренним переворотом и потерей Патриарха практики Обители никак не смогли бы выдержать натиск свежей элиты вместе с целым старейшиной и мастером на ступени Ядра. Тяжело опирающийся на меч Хо это прекрасно понимал. Старый воин скользнул взглядом по стоящим позади них практикам.

— Наставники! — голос Хо прорезал нарастающий гул битвы. — Стройте практиков в колонны! Выводите младшие ранги через Тайный Горный Перевал на северном склоне.

Старейшина сжал челюсти так крепко, что заходили желваки.

— Камень можно сложить заново. Дворцы можно отстроить. Серый Пик — это не эти стены. Это люди, стоящие здесь. Я не положу людей нашей секты под топоры этих стервятников ради горстки щебня. Уходите! А мы Я, как старейшина дам вам время!

Второй старейшина подошел к товарищу и сжал его плечо.

— Я не смог поддержать тебя против Син Юаня, но теперь не отступлю. Мы выиграем время для наших людей.

Пока толпа переваривала приказ на отступление, вперед вышел Мин. Юноша ступал тяжело из-за поврежденных костей, однако смотрел он совершенно не на врагов внутри двора, а далеко за пределы гаснущего Купола, где прямо над восточным трактом начала активно стелиться плотная белесая дымка.

— Старейшина, — тихо произнес юноша. — Окажите мне услугу. Ваш авторитет всё ещё непререкаем, а у меня сейчас не хватит сил даже на то, чтобы создать простейшую вспышку. Выпустите в зенит самый яркий Сигнал вашей Ци.

Заглянув в глаза парня, старый практик отчего-то решил поверить тому, кто за одни сутки умудрился полностью перевернуть расклад сил на горе. Хо молча кивнул. Воин перехватил исполинский двуручный меч, влил туда Ци и с силой резанул клинком снизу вверх.

Красный столб пламени с оглушительным грохотом разорвал небеса над Обителью, легко прошил истончившийся барьер и расцветил низкие тучи ярким тревожным заревом.

Обернувшись к бушующему Янь Ушуану, Мин выдал откровенно издевательскую ухмылку, которая странно смотрелась на его перепачканном кровью лице.

— Вы так гордитесь своим численным превосходством, старейшина, — произнес Мин. — Но скажите мне… вы действительно уверены, что людей у вас больше?

Старейшина Ордена нахмурился и открыл рот для ответной угрозы, однако слова застряли у него в горле.

Пространство по ту сторону Восточных Врат, где ожидала сигнала основная армия Ордена Железной Лозы, резко выстыло. Густой туман заклубился и поднялся сплошной стеной, моментально обвиваясь мокрой хваткой вокруг ног ничего не подозревающих бойцов.

Прямо из молочной мглы за спинами войск Железной Лозы одна за другой загорались сотни переливающихся бирюзовых искр. Скрывающая отряд иллюзия окончательно растаяла, явив на восточном тракте закованную в синие одежды полноценную армию.

Павильон Тихих Вод пожаловал на праздник.

Окутанная сапфировой аурой матриарх Шань Шэнь плавно вышагивала впереди строя, а по левую руку от правительницы двигалась Шань Яо в морозном доспехе из мерцающего льда.

Шань Яо остановилась и подняла ладонь с зажатым синим бумажным журавликом, показывая его верхним террасам.

— Ты просил дождаться сигнала, — голос девушки повис над залитой туманом площадью, пока её глаза искали начертателя по ту сторону мерцающего купола. — Павильон Тихих Вод здесь, Лу Мин.

Мощь Домена Янь Ушуана клубилась над гранитными плитами двора чернильной язвой. Владыка Внешней Экспансии упрямо отказывался признавать поражение. Лицо старейшины потемнело от унижения.

— Вы думаете, что заперли меня⁈ — рев старейшины Ордена Железной Лозы заставил задрожать уцелевшие колонны. — У меня за стенами стоит элитный корпус! Одно моё слово, и они разорвут ваш истончившийся Купол в клочья, а затем вырежут здесь всё живое! Снимите барьер, иначе переговоры превратятся в бойню!

Ответ прилетел в виде металлического лязга.

Старейшина Хо одним шагом сократил расстояние с верхней террасы до ворот. Двуручный меч впечатался в камень. Полетел сноп искр. Давящий Домен Янь Ушуана оказался рассечен плотной волной раскаленной ци, которая вырвалась из клинка старого воина и заставила искаженное пространство содрогнуться под натиском встречной энергии.

— Твоя игра окончена, Янь, — громогласно изъявил старый воин, не выказывая ни капли страха. — Разуй глаза. Твой авангард заперт здесь, в нашей клетке. Твоя основная армия снаружи уже взята в стальное кольцо силами Павильона Тихих Вод. А Великий Купол… — Хо коротко скосил взгляд на юношу, — подчиняется лишь одному человеку, и он явно не на твоей стороне.

Глаза Янь Ушуана налились кровью. Патриарх взревел от понимания того факта, что план Ордена был безжалостно сломан руками одного наглого щенка. Домен вскипел. Старейшина рванулся прямо к Мину, намереваясь превратить начертателя в кровавый туман одним жестоким ударом.

Сделать получилось от силы пару шагов. Меч Хо взмыл по широкой дуге. Клинок с ревом обрушился наперерез, надежно заблокировав продвижение вражеского старейшины стеной пламени, пока снаружи происходили события совершенно иного толка.

За барьером над людьми Ордена Железной Лозы резко рухнула температура. Шань Шэнь даже не стала обнажать клинок. Женщина в сапфировых одеждах просто подняла ладонь вверх. Тяжелый ледяной туман обрушился на ущелье саваном, мгновенно покрывая оружие бойцов толстой коркой инея и безжалостно гася вспышки боевых техник пронизывающим холодом. Ученики Павильона стояли стеной. Атаковать им не требовалось. Буквально за время выпитой чашки чая армия Лозы полностью лишилась возможности выстроить боевой порядок, а любые попытки сопротивляться немедленно привели бы к кровавой бойне.

Тэн Куй окинул взглядом братьев по секте. Затем он посмотрел на Хо и перевел взор на Лу Мина. Лицо мастера сохраняло спокойствие, пока его широкая мозолистая ладонь медленно и неохотно разжимала пальцы, выпуская оружие из крепкого хвата.

Темное копье со звоном упало на плиты.

— Довольно, старейшина Янь, — голос Тэн Куя прозвучал сухо. — Продолжать бой сейчас — это не проявление нашей силы. Это бессмысленное уничтожение собственного корпуса. Лоза склоняется перед ветром, чтобы не сломаться.

Остальные практики авангарда Железной Лозы опустили оружие вслед за командиром. Звон брошенных на камень клинков похоронил амбиции Янь Ушуана, перечеркнув грандиозные планы вторжения в чужую секту под покровом союзных обещаний.

Старейшина замер. Грудь его тяжело вздымалась. Домен вздрогнул и нехотя втянулся обратно в тело. Янь Ушуан скрипнул зубами, с трудом проглотил растоптанную гордость и осознал свое полное поражение перед лицом изменившихся обстоятельств.

Переговоры развернулись у Восточных Врат вокруг наспех принесенного деревянного стола. Обитель представлял Хо. От Павильона восседала холодная Шань Шэнь. Орден Железной Лозы на этих торгах пришлось представлять скрестившему руки на груди Янь Ушуану и хмурому Тэн Кую, которые оказались в крайне невыгодном положении проигравшей стороны.

Места среди высших эшелонов Лу Мин не занимал. Юноша стоял в стороне. Бледное лицо парня сохраняло непроницаемость, однако ни один из сидящих за столом старейшин даже в мыслях не смел игнорировать застывшую фигуру в изорванном халате. Жизнь собравшихся на площади зависела исключительно от него, ведь без воли начертателя могучий Купол не выпустит наружу ни одну живую душу.

Рождался писанный тушью на плотном пергаменте договор в весьма напряженной атмосфере. Условия диктовались без лишней скромности. Обитель Серого Пика была вынуждена публично признать преступления Син Юаня, взяв на себя полную ответственность за организацию Кровавой Жатвы в подземельях горы и подлое нападение на территории Тихих Вод.

— Компенсации семьям погибших и выплаты за разрушенные плантации будут взяты не из казны секты, — отчеканил Хо. — Мы вывернем сокровищницу клана Син досуха. Сама семья лишается всех наследственных должностей. Те, кто участвовал в пытках, пойдут под суд нового Совета. Обитель очистит свое имя, и вернет Павильону то, что требуется.

Шань Шэнь холодно кивнула в знак согласия. Матриарх принимала извинения вместе с частью спорных приграничных земель, взамен гарантируя соседям признание Хо временным главой и обеспечивая сохранность установленных границ от новых нападений. Независимость секты оставалась нетронутой. Матриарх Павильона прекрасно понимала что исключение секты из числа четырех великих скажется на остальных не самым лучшим образом. Лучше оставить за ними право голоса на совете четырех, просто этот голос не будет противоречить ее голосу.

Самый тяжелый удар принял Орден. Янь Ушуан сидел с серым лицом. Хо старательно выписывал в свиток требования огромных репараций духовными камнями и редчайшей алхимией в качестве возмещения за попытку перехвата контроля над Куполом и предательство, в виде нарушения старых соглашений, и Ордену теперь придется выполнить каждое условие. Войска следовало отвести за восточный тракт и скрепить договор о ненападении. Возвращение домой после растраты ресурсов и провала операции гарантировало Янь Ушуану скорый разбор полетов, ведь трибунал за подобные просчеты не прощал даже мастеров на ступени Ядра.

Янь Ушуан оставил на документе подпись, едва не переломив деревянный черенок кисти пополам.

После третьей печати Хо поднялся из-за стола. Он повернулся к ученикам. Пальцы старого воина вытащили из складок одежды нефритовый свиток с кровавой печатью розыскного ордера, который еще недавно грозил обрушить всю мощь Обители на голову одного человека.

— Обвинения в убийстве наставника, в предательстве и сговоре были ложью семьи Син! — голос Хо отразился от Купола. Кулак старейшины вспыхнул пламенем, и нефрит рассыпался светящимся пеплом. — Имя Лу Мина очищено перед лицом всей Долины! Он не демон и не предатель. Обитель в неоплатном долгу перед ним, и каждый должен проявить уважение!

Гул потрясения сменился шепотом. Взгляды тысяч учеников скрестились на фигуре молодого начертателя.

Мин прикрыл глаза. Сжатый стальной узел в душе наконец-то разжался и отпустил то напряжение, которое не покидало его долгое время. Юноша поднял правую руку. Пальцы легонько щелкнули.

Массив дрогнул, а Небесные Стелы ответили глухим гулом, так что подавляющий барьер над Вратами послушно растворился в воздухе и выпустил армию наружу. Практики Лозы молча потянулись прочь. Они бросали осадные припасы на камнях и не смели поднять глаз на провожающих их взглядом хозяев территории.

Убедившись в уходе последнего чужака, Мин позволил себе немного расслабиться. Он выдохнул, и окружающий мир тут же качнулся, смазывая очертания двора. Каменный пол площади ушел куда-то влево, а колени парня окончательно подкосились от накопившегося за этот безумный день чудовищного истощения. Рухнуть на камни он не успел.

Синий шелк метнулся к нему стрелой. Шань Яо сорвалась с места из-за спины матриарха и успела подхватить падающего начертателя под руки. Голова юноши откинулась на ее плечо. Знакомый запах мяты ударил в ноздри, пока девичьи руки надежно удерживали парня от болезненного знакомства с разбитыми плитами площади.

Воительница судорожно вцепилась в пропитанную кровью куртку. Обычно холодные глаза девушки не могли скрыть проступившую на дне зрачков самую настоящую панику.

— Лу Мин! — выдохнула она, пытаясь удержать его вес.

Губы юноши слабо дрогнули.

— Ох, Госпожа… — едва слышно, но с сарказмом, прохрипел он, растягивая губы в слабой, но бесстыдной улыбке. — Выходит Вы, перед лицом двух сект решили открыть свои чувства?

Щеки ледяной феи залило румянцем.

— Закрой рот, паршивец, иначе я клянусь, что прямо сейчас брошу тебя на эти камни! — зашипела Шань Яо, хотя руки прижали его только крепче.

Мин этого уже не услышал. Темнота проглотила его разум и подарила измученному телу первый действительно спокойный сон за все эти долгие и полные крови месяцы.

Шань Шэнь подошла скользящим шагом. Опустившись на колено, она мягко приложила пальцы к пульсирующему запястью потерявшего сознание юноши. Глаза матриарха расширились. Женщина безошибочно считала творящуюся внутри меридианов катастрофу и масштаб чудовищных ран парня.

— Поразительно… — тихо произнесла владычица, и в её голосе зазвучало уважение, которое обычно берегли для равных. — Его каналы абсолютно пусты, словно выжженный колодец. По всем законам он должен был рухнуть в обморок еще несколько часов назад, видимо, сразу после боя…

Шань Яо подняла на нее взгляд.

— Он держался на одной лишь чистой воле, — покачала головой матриарх. — Терпел боль и не позволял себе упасть только потому, что до постановки последней печати на договоре не мог доверить ключи от Купола никому из нас. Какой пугающий… и какой надежный юноша.

Сознание возвращалось медленно. Оно выныривало со дна густого теплого озера, вытаскивая Мина из спасительного мрака.

Мин приоткрыл глаза. Вместо закопченного потолка рыночной каморки и привычного запаха плесени его встретил просторный свод с золотыми журавлями, безошибочно выдающий лекарские покои высшего ранга Обители Серого Пика. Воздух здесь был напоен густым ароматом тысячелетнего женьшеня и редких трав, так что от одного лишь глубокого вдоха внутренние раны тут же отзывались исцеляющим зудом.

Потребовалось время, чтобы полностью оценить состояние тела. Двадцать восемь меридианов слабо гудели. Трещины на внутренних органах стянулись под воздействием влитых снадобий, а выжженная ци уже начала скапливаться в его энергетическом центре, что явно свидетельствовало о бессонной работе лучших целителей горы, щедро заливавших в парня ресурсы стоимостью в десятки, если не сотни, духовных камней.

Рядом раздался громкий хруст.

Мин скосил взгляд. На табурете из красного дерева сидел Горн, закинув обутые в сапоги ноги прямо на край чистой постели, и с нескрываемым упоением пожирал грушу, предназначавшуюся для восстановления больного. Привалившись спиной к колонне неподалеку дремал Дэ Шен. Мечник даже во сне намертво сжимал рукоять клинка.

— Оставил бы хоть огрызок, — прохрипел Мин пересохшим голосом. — Или в Обители нынче принято объедать тех, кто не может дать сдачи?

Дэ Шен мгновенно распахнул глаза. При виде очнувшегося друга мечник с шумом выдохнул, пока Горн давился недожеванным фруктом и с грохотом вскакивал на ноги, едва не опрокинув несчастный табурет.

— Живой! О Небеса, брат, ты живой! — взревел рыжий гигант. Он дёрнулся было задушить начертателя в медвежьих объятиях, но вовремя вспомнил о сломанных рёбрах и замер с кулаками на весу. — Три дня! Ты провалялся тут три дня, как бревно! Лекари бегали вокруг тебя толпами, старейшина Хо лично вливал в тебя энергию… Мы уж думали, всё, придется искать тебе курительницу да сколачивать погребальную кровать!

— Не дождетесь, — Мин сел на кровати.

Морщась от боли в боку, он обвел друзей внимательным взглядом, не требующим озвучивания громких клятв или слезливых излияний, ведь эти двое непрерывно дежурили у постели трое суток подряд, наплевав на усталость и охраняя его сон с преданностью цепных псов, что в жестоком мире культивации ценилось куда выше пролитой из чаши крови.

— Знаешь, — нарушил тишину Дэ Шен, подойдя вплотную со ставшим непривычно серьезным взглядом. — Мы до сих пор не можем уложить это в голове. Тот сутулый, болезненный книжник Хао… Человек, который поставил на колени старейшину Ядра, сжег Син Юаня, заставил Орден поджать хвост, а Павильон — играть по его правилам… И парень, с которым мы хлебали пустую кашу на заднем дворе.

Горн кивнул. Его челюсти сжались.

— Ты ушел слишком далеко, Мин, — глухо произнес гигант, источая исключительно стальную решимость без всякой зависти. — Мы стояли там, на площади, и понимали, что даже пыль от твоих ударов может разорвать нас в клочья. Так не пойдет.

Здоровяк ударил себя кулаком в грудь.

— Мы больше не хотим быть теми, кого тебе нужно вечно прикрывать своей спиной и спасать из-под завалов! С завтрашнего дня мы будем тренироваться так, что у наставников волосы поседеют. В следующий раз, когда ты решишь перевернуть Небеса и Землю, мы будем стоять рядом с тобой на равных, а не путаться под ногами.

Дэ Шен коснулся рукояти меча в знак согласия.

Мин не стал тратить дыхание на отговорки или чтение заносчивых проповедей об опасностях такого пути, а просто уважительно кивнул в ответ на подобное заявление.

— Значит, вы остаетесь? — спросил начертатель.

— Обитель Серого Пика — наш дом, Мин, — ответил Дэ Шен. — Клан Син уничтожен, старые раны нужно залечить. Мы нужны здесь. Гору нужно отстраивать заново.

— Действительно, — губы Мина тронула легкая, теплая полуулыбка. — Дом нужно защищать.

Убедившись в отсутствии лишних глаз, Дэ Шен полез за пазуху робы. Пальцы вытащили на свет темное пространственное кольцо с тусклой резьбой в форме оскаленного тигра, и мечник невозмутимо вложил эту тяжелую вещь прямо в ладонь Мину.

— Старейшины были слишком заняты паникой и переговорами, — небрежно бросил Дэ Шен. — Я успел срезать его с пальца Син Юаня до того, как они начали описывать сокровищницу. Он был твоей добычей. Трофей принадлежит победителю по праву Дао.

Мин вскинул брови.

«Святые предки! Да этот мальчишка с мечом — настоящий неограненный алмаз! — восторженно завопил Гу Лань в подсознании Мина. — Обобрать мертвого Патриарха прямо под носом у всего Совета! Я требую, чтобы ты взял его в ученики!»

«Заткнись, дед. Он и без нас далеко пойдет», — мысленно усмехнулся Мин. Сжав металл, он понимал текущую невозможность пробиться сквозь личные печати мертвого мастера Ядра из-за истощения собственных русел, но со временем это трофейное кольцо гарантированно обеспечит ему доступ к ценным ресурсам.

Юноша спрятал добычу в карман. Взгляд зацепился за столик у изголовья, где среди медицинских склянок притаился бумажный журавлик, изящно сложенный из синей бумаги Павильона Тихих Вод и полностью лишенный каких-либо скрытых посланий или энергетических закладок. Кто-то оставил эту невесомую поделку у постели.

Мин взял журавлика. В памяти немедленно проступил образ холодной воительницы с залитыми густым румянцем щеками, заставив начертателя тихо хмыкнуть.

«Ледяная фея, значит… Видимо, лед всё-таки можно растопить, при правильном подходе».

Створки покоев поползли в стороны. Оба друга мгновенно вытянулись и поклонились при виде опирающегося на посох старейшины Хо. Воин всё еще носил на себе последствия в виде подвешенной на перевязь левой руки, однако пламя внутренней ауры в его груди горело всё так же ровно и непоколебимо.

Хо отпустил учеников коротким жестом. Горн с Дэ Шеном удалились.

Оказавшись у кровати, практик принялся молча разглядывать обмотанного бинтами юношу. Прошло несколько мгновений, прежде чем Хо склонил седую голову с тем почти позабытым среди патриархов достоинством.

— Я не мастер красивых слов, Лу Мин, — густой бас Хо заполнил пространство палаты. — Орден Железной Лозы отступил за границы тракта. Павильон Тихих Вод снял осаду. Обитель сейчас разгребает завалы, выжигает остатки клана Син и хоронит мертвецов, которых погубил жатвой. Совет назначил меня временным главой. И первый мой указ касается тебя.

Старик выпрямился.

— Палата Начертаний пуста. Место первого начертателя Обители свободно. Более того, я предлагаю тебе кресло в Совете Старейшин Обители. Оставайся. Мы построим секту заново, очищенную от гнили Син Юаня. С твоим умом и силой ты станешь великим человеком на Сером Пике.

Размах подобного предложения мог ошеломить кого угодно. Вчерашнему разносчику туши откровенно предлагали реальную власть над тысячами людей вкупе со статусом и ключами от ресурсных закромов целой горы, ради чего половина Долины охотно откусила бы себе руки.

Мин спокойно посмотрел на стоящего рядом старейшину, никак не изменившись в лице.

— Почтенный старейшина Хо, — голос Мина прозвучал тихо, подкрепленный уверенностью человека, сумевшего укротить Начертание Пустоты. — Я не держу зла на Серый Пик. Эта гора дала мне фундамент. Дала друзей. Но… моя кисть больше не умещается на плашках этой Обители.

Юноша приподнял голову, глядя сквозь расписные потолочные своды куда-то вдаль, где его уже дожидались дымящиеся цеха Кузни Огненного Гребня вместе с перемазанной сажей Бай Руи, и скрывались те самые бескрайние Срединные Земли, о которых постоянно ворчал спрятанный в Чернильнице древний старик.

— Мой путь лежит за пределами этих гор, — закончил начертатель.

Хо довольно долго молча рассматривал сидящего парня. Старый воин прекрасно понимал очевидную истину и совершенно не злился на подобный отказ, так как запирать выросшего дракона в обмелевшем деревенском пруду было бы полнейшей глупостью.

— Я так и думал, — старейшина тяжело вздохнул, слегка опустив широкие плечи.

Затем Хо потянулся здоровой рукой за пазуху ради извлечения небольшой нефритовой шкатулки, сплошь покрытой выцветшей вязью древних запечатывающих рун.

— Лекари доложили мне о твоем состоянии, Лу Мин. Двадцать восемь открытых меридианов, — откровенно восхитился старейшина. — В истории Долины лишь единицы, могли перейти порог тридцати каналов, а ты уже так близко. Но ты должен знать… тридцать каналов — это не просто рубеж. Это настоящее испытание. Твои кости превратятся в пыль, если ты шагнешь туда неподготовленным. Думаю, ты уже знаешь, как тяжело пробивать каналы, так вот тридцатый, и каждый последующий, будет в десятки, если не сотни раз тяжелее.

Замок звонко щелкнул. На куске красного бархата внутри открывшейся шкатулки покоилась единственная кристально-белая пилюля, которая даже не светилась, однако само пространство вплотную к лекарству будто замерзало и напрочь отказывалось подчиняться нормальному течению времени.

— Это «Пилюля Небесного Отрицания», — глухо произнес Хо, вкладывая шкатулку в руки Мина. — Последняя из запасов первых патриархов нашей Обители. Она не даст тебе ци. Но она защитит твой разум и укрепит стенки меридианов, чтобы ты спокойно и безболезненно ступил за рубеж тридцатого канала. Это дар Обители Серого Пика тому, кто спас ее от гибели. И помни… Первые Врата нашей горы отныне и навсегда открыты для тебя, Лу Мин.

Мин без лишних возражений принял этот ценный дар.

— Ах да, и еще, через пару дней снова откроется Запретная Зона, думаю, с ее энергетическим фоном тебе будет проще пробить новые каналы.

— Время идет так быстро… — задумчиво произнес Мин.

Рассветный туман неохотно покидал нижние ярусы. Мин спустился в Малый Аптекарский сад, держа в руке обгоревший кусок сливового дерева, который еще недавно был превосходным оружием с резными драконами на навершиях.

Шуршание мотыги доносилось от крайних грядок. Дед Лао стоял по колено в рыхлой земле, увлеченно выковыривая упрямый сорняк, и вчерашняя едва не уничтожившая Обитель кровавая бойня волновала старика примерно так же сильно, как прошлогодний снег.

Мин приблизился к ограде и аккуратно положил обугленный огрызок на плоский камень.

— Кажется, я немного перестарался с инструментом, когда выдергивал сорняки, — произнес юноша.

Старик разогнул спину. Выцветшие глаза из-под широких полей соломенной шляпы прошлись по остаткам оружия, после чего садовник досадливо цокнул языком.

— Хорошая была палка. Качественная. А ты её на дрова перевел, паршивец.

— Эта деревяшка приняла на себя предсмертный удар патриарха на ступени Ядра, — Мин усмехнулся, растирая саднящее плечо. — Свою цену она отработала с лихвой. Если бы вы не вбили в меня привычку ловить чужой выдох той самой тяпкой, мои кости бы сейчас по всей площади собирали. Я перед вами в долгу.

Лао оперся подбородком на мотыгу. Взгляд старика скользнул по фигуре парня, безошибочно считывая ту пугающую плотность ци Формирования Потока, которая теперь бурлила под кожей его бывшего подопечного.

— Шуму ты навел изрядно. Шеи свернул кому надо и кому не надо. Сделал многое, тут не поспоришь. — Старик хрипло хмыкнул. — Но я же вижу твои глаза. Вся эта Обитель для тебя лишь разминка. Твоя тропа только начинается, и ямы впереди будут куда глубже наших.

Мин серьезно кивнул. Внутри разлилось неожиданное тепло, ведь именно этот ворчливый садовник всучил ему в руки базу, без которой вся книжная хитрость давно бы сгорела в первой же серьезной стычке.

— Я усовершенствую переданное мне искусство посоха, — пообещал юноша уважительно кивнув. — Доведу до идеала каждую стойку. Куда бы я ни пришел, вашу школу точно запомнят.

Дед Лао снова раздраженно цокнул языком, развернулся к грядкам и с размаху вогнал лезвие мотыги в почву.

— Какую еще школу? Оглох совсем? Я старый садовник, а ты — бестолковая обезьяна с палкой! Иди уже отсюда. Рассаду мне своей жуткой аурой пожжешь, а мне потом заново семена вымачивать!

Мин молча сложил ладони в глубоком почтительном поклоне, после чего развернулся и легким скользящим шагом направился в сторону Главных Врат. Дед Лао смахнул одинокую слезинку и широко улыбнулся, посмотрев на глиняные горшки рядом.

— Хорошо что ты поймал тогда его. Жаль было бы, если бы такой хороший горшок разбился.

Первые Врата Обители встретили юношу абсолютным молчанием. Хотя на нижних террасах уже вовсю кипела работа по разбору завалов рухнувших колонн, сотни выстроившихся вдоль главной каменной арки учеников внешнего и внутреннего дворов почему-то застыли неподвижными статуями.

Те самые практики, что не так давно кривились от одного лишь вида серой робы подмастерья и презрительно плевали вслед худощавому мойщику кистей, сейчас синхронно прятали глаза. Их взгляды намертво вклеились в пыльные камни. Собравшаяся толпа торопливо расступилась. Люди образовали широкий проход, словно пропуская старейшину, так что Лу Мин зашагал к выходу по совершенно свободному двору.

Следом шли только два человека. Дэ Шен и Горн притормозили у самой границы выхода, поскольку дальше провожать было нельзя.

Начертатель обернулся. Рыжий верзила торопливо шмыгнул носом в попытке натянуть на физиономию суровую мину, пока мечник рядом просто поднял сжатый кулак в традиционном воинском прощании. Мин слабо улыбнулся им обоим и ответил коротким кивком. В жестоком мире культивации дороги часто расходятся, но это никогда не ставило крест на новых встречах.

Он повернулся к уходящим вниз каменным ступеням, где когда-то плелся никем не замеченный худой деревенский паренек с шестью врожденными каналами, крепко сжимая мятую бумажку от сельского старосты. Сейчас этот спуск предстояло одолеть практику Формирования Потока, который не просто перешагнул через предел в двадцать восемь каналов и выжил в поединке со старейшиной Ядра, но и заставил главенствующие секты играть по его правилам.

Юноша в последний раз скользнул взглядом по скрытым в дымке крышам Обители и уверенно зашагал по каменистому тракту. Там впереди дымили раскаленные горны Кузни Огненного Гребня и лежали огромные, неизведанные территории Срединных Земель, но сначала нужно было в последний раз заглянуть в Запретную Зону.

Лу Мин спокойно шёл по тракту и больше не прятался под личиной сутулого книжника. Утреннее солнце приятно припекало плечи. На ладони тускло поблескивало кольцо с гербом оскаленного тигра. Трофей, снятый с пальца мертвого патриарха. Мин снова пустил внутрь нить энергии. Глухая стена духовной печати встретила его отторжением, ведь Син Юань запер хранилище сложнейшим узлом, который не исчез даже после бесславной гибели своего создателя.

«Эх, — тут же сварливо отозвался Гу Лань из-за пазухи. — Если бы ты уже сформировал нормальное Ядро, ты бы смял эту печать одной мыслью, просто задавив её массой! А так придётся сидеть и ковырять эту многослойную головоломку, которую выдумал безумный старый пёс, высчитывая каждый завиток».

«Всему своё время, дед», — мысленно хмыкнул Мин, убирая кольцо обратно в карман.

Ветер потянул гарью и жареным мясом. Впереди выросла торговая застава, раскинувшаяся у устья долины. Мин внезапно осознал занятную вещь: за бесконечной чередой сражений, ночных варок и возни с древними формациями он едва не пропустил собственный день рождения. Восемнадцать лет. Клановые сынки в этот день, вероятно, закатывают пиры на сотни гостей, тогда как он просто шагал по грязной дороге с карманами, набитыми чужими секретами, и головой, за которую совсем недавно предлагали целое состояние.

Именно сегодня открывали Запретную Зону для ежегодного испытания. Один из входов располагался совсем рядом, буквально в паре часов хода по скалистым тропам, так что подарок старейшины Хо наконец-то дождался своего часа, поскольку лучшего места для его использования придумать было попросту невозможно.

Застава гудела множеством голосов. Мин протолкался к ближайшим лоткам, бросил на доски пару монет и без долгих торгов сгреб запас вяленого мяса вместе с несколькими бурдюками чистой воды, прихватив в довесок увесистую стопку желтоватой бумаги и мешочек грубой киновари. Для сигнальных контуров и различной мелочи то, что варилось в Чернильнице, не подойдет.

У входа в Запретную Зону толпились люди. В основном мелькали бирюзовые пояса Павильона Тихих Вод, а вот знакомых серых рубах Обители не попадалось на глаза вообще, поскольку секта сейчас отчаянно зализывала раны после гибели верхушки и жесткой внутренней чистки. Юноша уверенно приблизился к каменным створам, и плотная ци Формирования Потока ударила по сторонам, заставив практиков Павильона торопливо освободить проход, так как ни один ученик в здравом уме не рискнул бы преградить ему дорогу. Пока другие медлили, особенно ученики первого и второго года, Мин пошел вглубь.

Внешнее кольцо встретило его мраком. Двое бронированных волков выскочили из зарослей прямо на тропу, но твари даже рыкнуть не успели перед тем, как Мин использовал на них проникающий удар. Оба духовных зверя упали замертво. Юноша даже не сбавил шага. Среднее кольцо ощутимо изменилось. Раньше туман стоял здесь сплошной стеной, а теперь он рваными клочьями сместился к низинам, обнажив торчащие пики руин и наглухо завалив старые ориентиры, причем плотность ци подскочила почти вдвое, придавив плечи вполне осязаемым весом.

Мин полностью проигнорировал мелькающие вдалеке каменные обелиски. Собирать жетоны испытаний ему было ни к чему. Он прикрыл глаза, широко раскинул Духовное чутьё и принялся вслушиваться в само дыхание горы, выискивая тот самый абсолютный штиль, где потоки природной энергии текли ровно и не разбивались о стихийные аномалии.

Вскоре поиск привел его на дно заросшего мхом провала. Небольшая каменная полость удачно укрылась за сплетением толстых корней серого дерева. Эти исполинские жилы работали как природный фильтр, они непрерывно вытягивали из местной ауры едкие примеси и оставляли внутри пещерки кристально чистый фон.

Пришлось немного поработать, чтобы расчистить гнездо пещерных многоножек, оказавшееся рядом, и вот Мин сбросил сумку на сухой камень. Соболиная кисть легла в пальцы, и начертатель быстро вывел на рыночной бумаге «Круг замыкания», ювелирно вплел в него элементы сокрытия и намертво зафиксировал всю эту конструкцию якорем, так что стоило трем листам лечь на стены, как пространство полости ощутимо дрогнуло, сливаясь с общим фоном горы. Вход он дополнительно закрыл ветками. Снаружи это место теперь выглядело обычным тупиком.

Подогнув под себя ноги, юноша сел и извлек нефритовую шкатулку, подарок старейшины Хо. Белоснежная Пилюля Небесного Отрицания легла на язык совершенно безвкусно, она даже не имела специфического запаха, но уже через долю вдоха разум Мина пронзила пугающая ясность, а стенки меридианов по всему телу внезапно налились прочностью.

Мин взялся за двадцать девятый канал.

Начертатель втягивал отфильтрованную корнями ци, спрессовывал её до плотности гибкой иглы и аккуратно направлял прямо в спящее русло, хотя первые толчки ожидаемо резанули изнутри, заставив плоть сопротивляться, а на губах выступила солоноватая кровь. Парень стиснул зубы. Он сместил угол давления буквально на волос, старательно нащупывая заложенную самой природой естественную линию меридиана. Его энергия работала как инструмент опытного резчика, плавно раздвигая препятствие и не позволяя потоку обжечь внутренние органы.

Это было в десятки раз сложнее, чем раньше. Каждый следующий канал не просто требовал большего запаса Ци, но и более тонкой работы с ней. Несколько часов кропотливой медитации наконец увенчались успехом, и двадцать девятое русло распахнулось с мягким теплом.

Но на этом медитация не закончилась. Пилюля всё еще гнала по телу свой эффект, фон Среднего кольца обеспечивал идеальный напор, и упускать настолько удачный момент было нельзя. Впереди лежал тридцатый канал. Тот самый рубеж, о который разбивались амбиции тысяч людей.

Узел отличался от всех предыдущих. Он находился буквально в волосе от сердца, намертво сплетая между собой несколько ветвей духовной и кровеносной системы, так что малейшая ошибка в контроле гарантированно разорвала бы сердце. Но риск стоил того.

Мин погнал ци вперед.

Следующие двое суток превратились для него в бесконечную пытку. Балансирующая на грани восприятия резь то и дело норовила выключить сознание, и Мин пару раз действительно проваливался в глухую темноту на короткие мгновения, роняя голову на грудь. Вытягивал его оттуда голос древнего духа.

«Слушай биение сердца, паршивец! — грохотал Гу Лань, не давая ему окончательно потерять сознание. — Держи поток ровно! Три удара сердца — шаг вперед! Спешка тебя убьет, расслабление сожжет! Дави!»

Одежда насквозь пропиталась потом к исходу второго дня, когда внутри грудной клетки раздался тихий сухой щелчок.

Закупоренный узел, долго сопротивлявшийся давлению спрессованной энергии, внезапно поддался, пропуская накопленную мощь сквозь последние преграды и заполняя тело обжигающим жаром тридцати открытых путей. Мин замер, прислушиваясь к новому ритму циркуляции, которая теперь текла по его жилам мощным и слаженным потоком, превращая измученное тело в совершенный сосуд для духовной силы.

Поглощение внешней ауры пришлось немедленно оборвать. Свежие, еще не растянутые стенки могли легко лопнуть от избыточного давления, так что юноша просто выдохнул, позволил накопленной усталости взять верх над разумом и завалился на бок. Сон накрыл его плотной тяжелой волной.

Его разбудил тонкий аромат свежего горячего чая.

Мин плавно приоткрыл глаза и заметил, что ветки у входа кто-то отодвинул, а затем очень аккуратно вернул на место. Развешанные по стенам талисманы остались совершенно целыми, ведь сокрытие и якорь маскировали пещеру без всякой атакующей мощи, и незваный гость умудрился обойти их контуры без разрушения структуры.

Шань Яо сидела у противоположной стены. Девушка привалилась спиной к древесному корню, а прямо перед ней над крохотной жаровней потихоньку исходила паром пиала.

Первое, что захотелось Мину, — спросить, почему Шань Яо носит с собой жаровню и набор для заварки чая, но, подумав, он решил не озвучивать вопрос.

Дочь матриарха буравила парня спокойным взглядом. Бело-синяя туника сидела безупречно, темные волосы перехватывала строгая заколка, ну а узкие мечи привычно покоились на бедре.

— Выглядишь хуже, чем в тот день, когда выпотрошил старейшину Ядра прямо посреди площади, — произнесла она.

Мин медленно сел, со скрипом разминая затекшие плечи.

— А для благородной девы из Павильона, которая тайком забирается в закрытую пещеру к спящему мужчине, ты подозрительно много рассуждаешь о приличиях, — хмыкнул он, стирая с подбородка корку засохшей крови. — Как ты меня нашла?

— Твои талисманы имеют очень специфический почерк. Я почувствовала структуру линий, когда проходила мимо, — ответила Шань Яо, пододвигая к нему пиалу. — Если бы не имела дело с ними раньше, то и не заметила бы. Ну а бросать тебя на съедение местным падальщикам показалось мне… невежливым.

Мин принял чай. Пальцы коснулись теплой чаши, и начертатель замер.

Тонкий узор белого инея расползался от самого края посуды, прямо под ее изящными пальцами. Девушка не применяла техник, однако мороз въедался в посуду вопреки её воле, и, перехватив взгляд парня, Шань Яо торопливо отдёрнула руку, спрятав ладонь в широкий рукав.

— Ты куда-то направлялась, раз оказалась здесь, — Мин сделал глоток, не отводя от нее глаз.

— В Глубокое кольцо, — коротко отозвалась она, упрямо вздернув подбородок. — Мне нужно закончить одно дело.

Мин покрутил пиалу. В Глубокое кольцо Запретной Зоны не совались поодиночке даже опытные наставники сект, поскольку тамошним обитателям практик на Формировании Потока был не то чтобы большой проблемой. И это не говоря уже о древних формациях, бьющих насмерть без всякого предупреждения.

Начертатель с легким кряхтением поднялся на ноги. Тридцать свежих каналов мгновенно отозвались, и, хотя два из них еще предстояло наполнить, тело все равно ощущалось куда легче и сильнее.

— Какое совпадение, — Мин улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Мне как раз по пути. Тоже планировал полюбоваться местными пейзажами.

Воительница посмотрела на него так, словно прочитала эту наглую ложь огромными буквами прямо у него на лбу, но спорить или отговаривать нахала почему-то не стала. Она просто кивнула и отвернулась к выходу из пещеры.

На самом дне сознания Мина вдруг очень тяжело вздохнул Гу Лань. Обычной ядовитости в тоне древнего духа на этот раз не наблюдалось.

«Её ледяная энергия уже вышла из-под её контроля, — предельно серьезно произнес Владыка. — Неусвоенная ци Нефритового Зеркала грызет ее основу, и его холод почти добрался до самого сердца».

Тропа уводила всё дальше от безопасных стоянок. Она петляла между отвесными скалами Среднего кольца, где туман полз рваными белесыми полосами, цепляясь за острые края расселин и пряча под собой остывшую породу, которая теперь непрерывно хрустела под ногами.

— Павильон Тихих Вод в долгу перед тобой, Лу Мин, — заговорила Шань Яо, не глядя на него, и прежний надменный холод окончательно выветрился из ее тона. — Матушка весьма довольна тем договором. Старейшина Хо выплатил всё возмещение до последнего духовного камня, и, что важнее, мы действительно вошли в Главные Врата, не пролив ни единой капли крови наших учеников. Ты сдержал данное тобой слово.

— Я всегда сдерживаю слово, Великая Госпожа, — Мин легко пожал плечами. — К тому же, смотреть, как Орден Железной Лозы поджимает хвост, было отдельным удовольствием. Но меня волнует кое-что другое. Давай начистоту. Ты не стала бы тащиться в Глубокое кольцо в одиночку только ради того, чтобы подышать свежим воздухом.

Шань Яо на мгновение прикусила нижнюю губу, поскольку признавать собственную уязвимость перед посторонними гордая дочь матриарха попросту не умела, однако сейчас это упрямство теряло всякий практический смысл перед человеком, который совсем недавно во всех подробностях изучил перекошенную структуру ее меридианов. В конце концов Мин и сам понимал проблему, но в этот раз решил быть вежливым, дав девушке шанс рассказать все самой.

— Нефритовое Зеркало, — наконец произнесла она. — То самое, из реликвария. Я впитала его суть, и моя сила возросла скачком, но древняя ци оказалась слишком непокорной. Сначала откаты случались раз в пару недель. Легкий озноб, который проходил после долгой медитации. Но теперь… холод просыпается каждый день. Он сковывает новые участки русел. Наши целители могут лишь временно разморозить ткани, но подчинить себе эту стихию они не в силах.

Она замолчала и плотнее запахнула края туники. Мин остановился. Юноша бессовестно окинул свою спутницу с ног до головы, намеренно задерживая пристальный взгляд на изгибе ее талии куда дольше установленных норм поведения между приличными практиками.

— Как опытный практик, я должен уточнить детали, — Мин поднял указательный палец вверх. — Каковы точные промежутки между приступами? Какой объем энергии ты можешь прогнать через себя до того, как начнешь покрываться инеем? И, что самое главное, где именно холод скапливается гуще всего? Возможно, ради спасения твоей жизни мне придётся тщательно и всесторонне согреть эти участки своими руками. Мой долг — не допустить твоей гибели дочери матриарха Павильона Тихих Вод!

Щёки Шань Яо мгновенно вспыхнули, а пальцы инстинктивно легли на рукоять меча. Девушка возмущенно выдохнула.

— Бесстыдник! — выдохнула она, отворачиваясь. — Я могу сражаться в полную силу не дольше нескольких мгновений. Дальше ци замерзает. В старых архивах Павильона сказано, что на самой границе Глубокого кольца, там, где сталкиваются подземный огонь и мертвый лед, можно найти Пламенный Лотос. Его жар способен уравновесить избыток Инь в теле. Я не знаю точно, существует ли он до сих пор, но просто сидеть и ждать, пока моё сердце превратится в кусок льда, я не намерена.

— Пламенный Лотос, значит, — Мин задумчиво потер подбородок и снова зашагал вперед. — Звучит как нечто, что охраняют твари размером с хорошую гору. Что ж, раз уж нам по пути, я прослежу, чтобы по дороге ты не стала чьим-нибудь ледяным десертом.

Мин прошёл мимо нее, а она сжала губы, глядя на этого бессовестного начертателя.

Путь вглубь зоны занял большую часть дня. Чем ближе они подходили к невидимой границе Глубокого кольца, тем чаще на широких каменистых участках им навстречу попадались напряженные группы практиков из различных сект, прочесывающих территорию ради ценных трав или забытых артефактов. И то, как именно эти поисковики реагировали на их внезапное появление, быстро превратилось для Мина в весьма специфическое развлечение.

На очередном перекрестке им навстречу вывалилась целая дюжина учеников Железной Лозы. Едва заприметив парня в компании ледяной феи Павильона, они вкопались в породу так стремительно, что задние ряды с лязгом налетели на передних. Трое практиков тут же согнулись в глубоких поклонах так, что едва не пересчитали лбами собственные колени, в то время как остальные с преувеличенным вниманием принялись усердно изучать растущий на обочине сухой мох, всем своим видом убедительно доказывая статус неодушевленных элементов местного пейзажа, которым категорически не положено дышать в сторону того, кто своими руками убил старейшину на ступени Ядра.

И никакая бравая гордость Ордена Железной Лозы тут не вспоминалась. Потому что одно дело быть гордым бойцом, а другое подписать себе смертный приговор, перейдя дорогу кому-то вроде Мина.

— Слухи в нашей Долине разносятся быстрее лесного пожара, — усмехнулся парень. Он небрежно махнул застывшим практикам свободной рукой, отчего те синхронно вздрогнули.

Чуть дальше у завалившейся стелы расположился отряд бродячих практиков, которые, несмотря на отсутствие клана, выглядели как бывалые вояки. Мин уверенно подошел прямо к их предводителю, и этот потрепанный мужчина с перевязанным глазом при виде надвигающегося начертателя весьма нервно сглотнул.

— Мы планируем пройти в Глубокое Кольцо, — будничным тоном произнес Мин, извлекая из-за пазухи кусок дешевой бумаги с базовым защитным контуром, куда он влил крохотную искру ци просто ради теплого привлекательного свечения бумаги. — Даю четыре талисмана в обмен на маршруты и описание тварей, что обитают на границе.

Одноглазый торопливо сгреб талисманы обеими руками и выложил требуемые сведения быстрее, чем парень успел бы переспросить.

Когда Мин уже собирался отойти, одноглазый всё-таки окликнул его:

— И ещё. Если пойдёте через восточные ущелья, держитесь подальше от старого провала. За последний месяц там исчезли три группы. Позже нашли останки: одних обуглило до костей, другим мороз расколол ноги.

Мин задержал взгляд на отмеченном участке карты.

— Они спускались в провал?

— Нет. Их накрыло на переходной тропе, далеко от него. Что бы там ни жило, оно выходит наружу.

Отойдя от привала практиков, Шань Яо покачала головой, и в её голосе скользнула насмешка:

— Великий герой Долины, перед которым трепещут старейшины, остановился посреди Запретной Зоны, чтобы заняться рыночным торгом? Это выглядит нелепо.

— Великий герой с пустым кошелем — это всего лишь красиво одетый нищий, — философски парировал Мин, пряча полученную набросанную от руки карту. — А я, как можешь заметить, даже не красиво одет. К тому же, информация стоит дороже золота, если знаешь, как ей пользоваться.

— Я прекрасно знаю в какой части Запретной Зоны искать Лотос, и как до неё добраться.

— И, конечно же, ты предусмотрела, что восточнее обитают шипастые твари с парализующим ядом. — Мин изучал записи, которые выторговал за талисманы. — И что из Глубокого кольца выходят пламенные тигры. О, и, конечно же, тебе известно о трёх участках с цветами, чья пыльца, попадая в лёгкие, прорастает в них и моментально убивает.

Девушка фыркнула и лишь ускорила шаг, Мин продолжил перечислять все самые опасные испытания, что могли встретиться впереди, естественно о доброй половине из них Шань Яо и не слышала.

К полудню разлитая в воздухе ци сделалась откровенно хаотичной, так что они решили устроить привал в надежном укрытии между двумя накренившимися скалами. Мин достал из пространственного кольца жесткое вяленое мясо вместе с флягой чистой воды и протянул часть своей спутнице. Та ожидаемо отказалась и достала свою воду.

Проглотив солоноватый кусок, юноша откинулся спиной на прохладный камень и повернул голову.

— Знаешь, я тут всё думал, — начал Мин с самым невинным видом, скрывающим откровенно пляшущие в темных глазах смешинки. — Тогда, на площади Серого Пика… Когда я так удачно лишился чувств после подписания договора. Там было много людей. Но почему именно благородная дочь матриарха, презирающая физические контакты, бросилась ловить меня и прижимать к своей груди?

Шань Яо поперхнулась водой.

Девушка судорожно закашлялась и прикрыла рот изящной ладонью в отчаянной попытке восстановить на лице ледяное равнодушие, вот только бледная кожа предательски залилась густым пунцовым румянцем от шеи до самых кончиков ушей. Удар Мина достиг цели. Он намеренно ткнул в её уязвимую гордость.

— Не обольщайся, начертатель! — возмущенно выдавила она, упрямо глядя куда угодно, только не на его самодовольную ухмылку. — Ты падал прямо на битые камни. Кто-то же должен был подхватить идиота, который решил покрасоваться перед двумя армиями, а потом израсходовал все силы и рухнул, как мешок с требухой! Если бы ты разбил себе голову, Павильон потерял бы лицо, позволив своему благодетелю расшибиться у всех на глазах! Это был вопрос чести секты, и ничего более!

— Разумеется, — Мин понимающе закивал, хотя его губы так и остались растянуты в улыбке. — Честь секты. Это всё объясняет. Особенно то, как крепко ты за меня держалась.

— Замолчи и ешь своё безвкусное дешевое мясо! — прошипела Шань Яо, резко отворачиваясь к тропе, хотя её пылающие щеки говорили сами за себя.

Мин тихо рассмеялся и одним текучим движением поднялся на ноги. Глубокое кольцо ждало их впереди, и бушующий внутри девушки аномальный холод уже начинал сказываться на ее ауре, поскольку Мин своим обостренным после прорыва чутьем абсолютно ясно различал эти расползающиеся тонкие нити ледяной ци, которые безжалостно оплетали чужие каналы и с каждым шагом подбирались всё ближе к сердцу.

На заброшенном участке Глубокого кольца местность изменилась. Стебли духовных трав оказались срезаны под корень с такой точностью, будто здесь поработали остро заточенным клинком, а не потоптался дикий зверь. Мин остановился возле расколотого валуна. Редкую металлическую жилу вытащили из породы целиком, оставив на камне лишь гладкие борозды и ровную круглую подпалину. Рядом в сырую землю вдавилась цепочка следов из шести тонких точек.

— Похоже на работу мастера-ремесленника, — Мин присел на корточки, растирая пальцами серую золу. — Но здесь нет человеческих отпечатков, остатков костра или брошенной еды. Тот, кто это сделал, не нуждается в привале. И, судя по всему, он движется к той же глубинной области.

— Не отвлекайся, — холодно бросила Шань Яо, скользнув быстрым взглядом по следам. Морозная бледность на её щеках выдавала то, что чужеродная ци внутри не давала ей покоя. — У нас нет времени изучать чужие следы.

Мин промолчал, хотя был не согласен. Что-то в этих следах не давало ему покоя. Перед тем как выпрямиться, он нащупал в каменной крошке крохотную металлическую заклёпку и незаметно спрятал её за пазуху. Духовное чутьё уловило внутри этого куска мусора сложнейший замкнутый контур циркуляции, что лишь добавляло загадку к тому, кто шел перед ними.

Вскоре ущелье пошло под уклон, выводя их в густой туман. Мгла навалилась на плечи мокрым пологом, звуки стихли, видимость сузилась до пары шагов, и именно в таких местах неопытные практики начинали блуждать кругами, сходя с ума от потери направления.

Юноша шел сквозь мглу и время от времени оставлял на камнях дешевые бумажные талисманы с простыми метками сцепления, вытягивая за своей спиной надежную направляющую нить. Впереди грациозно скользила Шань Яо, раскинув перед собой сеть из водяной ци, чтобы по мельчайшим каплям влаги безошибочно определять те аномальные участки, где туман клубился вопреки естественному ветру ущелья.

— А знаешь, в этом тумане была своя прелесть, — протянул он с нарочитой мечтательной интонацией, поравнявшись с воительницей. — Тишина, тайна, уединение. Если забыть про ядовитые испарения и вероятность быть сожранными заживо, то наша прогулка подозрительно напоминает романтическое свидание. Великая Госпожа, вы всегда водите спутников в столь уединенные места?

Слой инея с угрожающим треском пополз по рукояти меча Шань Яо. Девушка резко обернулась.

— Ты! — прошипела она, сверкнув глазами. — Ещё одно слово, и твоим следующим романтическим увлечением станет обморожение всех конечностей! Я веду нас по тропе, которую нашла в старых архивах Павильона, а не гуляю под луной!

Мин тихо рассмеялся. Поддразнивать эту непробиваемую ледяную статую оказалось на редкость приятно.

К вечеру скалистый коридор наконец расступился, и перед ними открылся край колоссального подземного провала. Вид настолько поражал воображение, что на минуту оба перестали дышать.

Глубоко внизу лежало круглое озеро, ровно наполовину закованное в вековой лед. Вторая часть водоема яростно кипела и источала густые клубы пара. В центре, будто бы насмехаясь над стихией, стоял черный островок, а на его вершине тяжело пульсировал закрытый огненный бутон.

— Ничего себе, — Мин присвистнул. — А ты говорила — легенда из старых архивов. Твой Лотос буквально вырос у нас под ногами.

Шань Яо цыкнула. Она схватила парня за рукав, силой потянула вниз, заставляя пригнуться за край обрыва, и молча указала вниз.

Юноша прищурился и тут же понял, почему поспешил с выводами. Под толщей вечного льда бесшумно скользило длинное белое тело в шипастой чешуе, тогда как в кипящей половине водоема извивался второй гигантский змей, источающий невыносимый жар. Два Дракона на ступени Формирования Потока.

Лицо Шань Яо окончательно заледенело.

— Невероятно… Видимо их привлекла энергия цветка. А значит он должен совсем скоро распуститься. Но почему же два столь противоположных существа решили посоперничать за Лотос?

Мин покачал головой, внимательно изучая сплетение ци на дне котловины.

— Они не соперничают за цветок, — тихо констатировал он. — Посмотри на потоки энергии прямо под черным камнем. Жар и холод перетекают друг в друга. Они соединены под островом, образуя единый неразрывный цикл. Это пара. Они десятилетиями выращивали этот лотос вместе, чтобы поглотить его и прорваться на ступень Ядра.

Мину вспомнились словав про обугленные и промороженные останки на переходной тропе. Если одноглазый не ошибся, озеро служило этой паре логовом. Драконы выходили за пределы кратера и охотились вместе.

Гу Лань внутри Чернильницы напряженно затих. Старик прекрасно понимал, что за этот цветок два разъяренных дракона просто уничтожат всё живое.

Внезапно с противоположной стены провала посыпались мелкие камешки, что заставило Мина вскинуть взгляд. Там по отвесной скале бесстрашно спускалась крохотная бронзовая тварь с шестью суставчатыми конечностями. Механический зверек совершенно не обращал внимания на притаившихся внизу. Он несколько раз прыгнул по уступам и скрылся в какой-то трещине. Стоит ли переживать об этой штуковине Мин не знал, разбираться с ней он решил тогда, когда она сама объявится.

Плотная завеса пара надежно укрывала их скалистую нишу, скрывая то место, где прямо сейчас ледяная стужа ожесточенно сшибалась с первобытным жаром и рождала непроглядное серое марево. Лу Мин сидел на корточках у самого края выступа и неотрывно смотрел на дно исполинского провала.

Озеро на дне было расколото надвое непостижимой причудой природы, представляя собой идеальное физическое равновесие смертоносных стихий, ведь в правой бурлящей кипятком половине неторопливо извивался покрытый магматической чешуей багровый змей, тогда как под прозрачным льдом соседнего левого сегмента бесшумно скользила колоссальная белая тень второго дракона. Звери полностью игнорировали существование друг друга. При этом их ауры непрерывно перетекали через невидимую границу и сплетались в один цельный рабочий цикл.

«Совершенная связка, — прозвучал в сознании юноши задумчивый голос Гу Ланя. — Они не только выживают благодаря друг другу. Любая добыча, оказавшаяся между ними, попадает сразу под две противоположные стихии: огненный выжигает пути отхода, белый ломает ноги холодом. Тут хочешь, не хочешь, а живым уйти невозможно».

Владыка Звёздного Предела фыркнул.

'Этот Пламенный Лотос на чёрном островке… они растили его достаточно долго. Слушай сюда. Судя по Ци вокруг, цветок распустится ровно в полночь, когда жар земных недр достигнет своего пика. В момент цветения лотос выбросит квинтэссенцию чистой огненной энергии. Оба дракона погрузятся в транс на десяток вдохов, чтобы втянуть этот аромат в свои ядра перед тем, как поглотить само растение. Это ваше единственное окно. Если опоздаете хотя бы на удар сердца — станете лёгкой закуской.

Юноша чуть отстранился от обрыва и перевел взгляд на сидящую рядом Шань Яо, чья фигура в тусклых отсветах водоема казалась вырезанной из нефрита статуей. Девушка не отрывала глаз от заветного растения. Ради этого цветка она проделала весь этот путь через скалы и туманы.

— План простой, — негромко произнёс Мин, чтобы голос не сорвался со скалы. — Дождёмся полуночи. Когда цветок начнёт раскрываться, а эти две ящерицы замрут, вдыхая его энергию, я спускаюсь на островок и срезаю лотос под самый корень. Твоя задача — оставаться здесь, наверху. Мне понадобится мост. Будешь перехватывать и замораживать брызги кипятка, чтобы я мог оттолкнуться, и прикроешь отход.

Выпрямив спину, Шань Яо нахмурилась.

— Лотос нужен мне, — отрезала она. — Я не стану прятаться за чужой спиной, пока ты рискуешь жизнью. Я спущусь сама, а ты прикроешь.

— Исключено, — покачал головой Мин с такой безжалостной уверенностью, что спорить с его тоном было совершенно бессмысленно. — Ты иногда бываешь слишком упрямой для собственного блага. Этот цветок — сгусток чистейшего, первозданного Ян. А твои меридианы прямо сейчас забиты нестабильной, колючей Инь от того артефакта, чью силу ты поглотила. Если ты со своей замороженной аурой сунешься в самый эпицентр этого пламени, две абсолютные противоположности столкнутся внутри твоего тела.

Юноша наклонился ближе и посмотрел прямо в её упрямые голубые глаза.

— В лучшем случае тебя парализует от болевого шока, и ты рухнешь прямо в кипяток. В худшем — твой энергетический центр просто взорвётся, как запечатанный котёл, в который плеснули ледяной воды. А я, как ты могла заметить, уже прошёл разного рода закалки. Моё тело к перепадам температур привыкло. Поэтому вниз иду я, а ты прикрываешь. Возражения не принимаются.

Обоснованные аргументы начертателя были неоспоримы, а непрекращающийся ноющий холод в собственной груди лучше всего подтверждал правоту парня, поэтому Шань Яо стиснула зубы и была вынуждена нехотя кивнуть. Оставалось ждать. До полуночи еще было несколько часов.

Тесная скалистая ниша потонула в безмолвии, пока глубоко внизу сквозь пласты идеально прозрачного льда пугающе изящным танцем проплывала массивная чешуйчатая туша белого дракона. Мин тяжело выдохнул. Вытянув ноги, он размял плечо со скрытыми под курткой свежими шрамами.

— Знаешь, — нарушил он молчание, чуть насмешливо рассматривая каменный свод. — Когда я размышлял о своём восемнадцатилетии, я представлял себе это немного иначе. Тарелка хорошей горячей лапши, например. Мягкая постель без сквозняков. А в итоге свой праздник я встретил, проламывая себе меридианы, избивая старейшин и готовясь стащить цветок из-под носа двух спящих драконов. Воистину, насыщенный месяц выдался.

Девушка резко повернула голову. Ледяная невозмутимость на её лице моментально дала трещину.

— Восемнадцать? — она моргнула, откровенно сбитая с толку. — У тебя недавно был день рождения?

— Несколько дней назад, — хмыкнул юноша, пожав плечами под порванным халатом.

Девушка поджала губы, испытывая внезапный приступ жгучего стыда из-за собственных пустых карманов, ведь непреложный обычай обмена дарами никто не отменял, а этот нахальный выскочка уже вытягивал ее из лап смерти и не раз помогал, подставляя свое плечо. Взгляд опустился на стянутые тканью запястья. Быстро распутав перехватывающий широкий рукав туники тонкий синий шнур, девушка уверенно накрыла своими прохладными пальцами горячую кисть начертателя.

Синюю шелковую ленту она дважды обернула вокруг мужского запястья и зафиксировала плотным узлом. Скрытая в волокнах ткани водяная ци Павильона начала приятно холодить кожу парня на прямом контрасте с его вечным внутренним жаром.

— Это не украшение, Лу Мин, — строго произнесла Шань Яо. В её словах не было льда, лишь тщательно скрываемое за показной суровостью беспокойство. — Это напоминание. Чтобы в следующий раз, когда тебе захочется сунуть руки в пасть очередному чудовищу или прыгнуть в эпицентр лопающейся формации, ты посмотрел на этот браслет и вспомнил, что у тебя нет запасных конечностей.

Юноша покрутил рукой. Он разглядывал выделяющийся в черном цвете его халата цветной лоскут, и губы его растянулись в теплой улыбке.

— Очень практичный подарок, — хмыкнул он. — Обещаю торжественно снимать его перед каждой подобной глупостью, чтобы ненароком не испортить столь ценную ткань.

Шань Яо тяжело вздохнула, заранее зная, что вправлять мозги этому наглецу не рискнул бы даже Совет Старейшин в полном составе.

Обыденная веселость быстро покинула лицо начертателя, уступив место пугающей собранности. Юноша уперся взглядом прямиком в затянутые густым паром темные скалы провала.

— Когда мы выберемся из Глубокого кольца, я загляну в Кузню Огненного Гребня, — тихо заговорил он. — Потом заберу матушку из безопасного места и, скорее всего, покину эту Долину.

Дочь матриарха застыла. Под каменным козырьком установилась тишина, которую разбивал исключительно приглушенный плеск бьющегося внизу кипящего водоема.

Воительница вскинула подбородок и расправила спину. При этом тонкие пальцы намертво вцепились в ладони глубоко внутри складок широких тканевых рукавов.

— Долина стала для тебя слишком тесной, — её голос прозвучал почти ровно, выдавая лишь легкую дрожь на самых окончаниях фраз. Она повернула голову, встретившись с ним прямым, ничем не прикрытым взглядом. — Стало быть рискнешь пойти в Срединные Земли?

— Попытаю удачу, — просто ответил Мин.

— Ты собираешься вернуться, Лу Мин?

Короткий вопрос плотно повис в раскаленном воздухе ниши, и Мин даже не попытался отшутиться, поскольку дешевая бравада в этот момент просто растоптала бы то искреннее доверие, которое кропотливо выстраивалось между ними сквозь пролитую кровь, стычки со старейшинами Ядра и ночные спасения.

Начертатель не отвел глаз. Он плавно подался вперед, и его пальцы аккуратно заправили выбившуюся темную прядь за ухо девушки. Шань Яо не отшатнулась. Ее дыхание на миг прервалось из-за контраста чужого тепла на собственной промерзшей коже.

— Обещать, когда именно, было бы глупо, — произнёс Мин, и его голос обволакивал уверенной хрипотцой. — Можно сесть в медитацию, а открыть глаза через десяток зим. Я не знаю, когда именно снова ступлю на эти земли. Но… бросать незаконченные дела я не привык. Особенно те, что будут ждать меня в Павильоне Тихих Вод.

Лица практиков оказались настолько близко друг к другу, что прохладная аура Шань Яо в лобовую столкнулась с фонящим жаром его перестроенных меридианов, пустив по воздуху ниши едва ощутимую вибрацию. В голубых глазах воительницы окончательно растаяли остатки привычной клановой надменности. Она поддалась этому первобытному притяжению и чуть подалась навстречу.

В этот самый удар сердца гигантский каменный котел яростно содрогнулся.

Ударная волна густой как раскаленная смола огненной ци с ревом ударила со дна провала и мгновенно разогнала закрывавшее обзор плотное паровое марево. Температура скакнула вверх настолько резко, что удерживающие нишу гранитные глыбы противно заскрежетали.

Мин и Шань Яо отскочили друг от друга. Оба синхронно перевели взгляды в сторону бушующей бездны.

На островке посреди смертоносного водоема сейчас разворачивался акт поразительного природного резонанса, где плотные темные лепестки Пламенного Лотоса один за другим неспешно отходили в стороны. Ослепительный рубиновый свет прорвался наружу из открывшейся сердцевины цветка вместе с густой волной концентрированной энергии Ян, от вдыхания которой у Мина мгновенно пересохло в горле.

Затаившиеся исполины синхронно всплыли на поверхность. Белоснежный дракон пробил толщу льда, багровый змей поднялся из горячей воды, однако оба зверя проявили удивительную осторожность и абсолютно бесшумно опустили свои шипастые рогатые головы на противоположные концы клочка суши, чтобы затем сомкнуть веки и погрузиться в транс. Их ноздри ритмично раздувались. Хищники накачивали внутренние ядра божественной эссенцией растения перед непосредственным процессом поглощения самого стебля.

Юноша глубоко вдохнул, ударив носками по земле и готовясь.

— Пора, — коротко выдохнул он.

Мин резко распрямился на краю обрыва.

Шань Яо поднялась по правую руку от начертателя. Морозный панцирь на ее плечах ощутимо уплотнился ради отсечения бьющего из котла жара, а кисти плотно обволокла густая водяная ци. Воительнице не требовались лишние объяснения. Время измерялось от силы десятком вдохов дурманящего транса, любая заминка во время которого гарантировала им превращение в фарш под ударами драконьих когтей.

Юноша встал на скользкий край нависающей над кипятком скалы.

— Как только я прыгну — морозь брызги перед моими ногами. Не дай мне свариться до того, как я дотянусь до стебля, — бросил он, даже не оборачиваясь.

Девушка коротко кивнула и уверенно выставила обе раскрытые ладони прямо в направлении неспокойного центра озера.

Лу Мин не потратил на сомнения ни единого мгновения. Он просто шагнул с обрыва прямиком в раскаленную бездну.

Чудовищное свободное падение оборвалось за считанные метры до озера, который с радостью растворил бы плоть наглеца до самых костей.

Не температурой, такое он уже выдерживал в Каньоне, а скорее плотностью огненной Ци.

Ярчайшая сапфировая вспышка ударила сверху. Густая водяная ци Павильона Тихих Вод плетью прошлась прямо поверх кипящего марева и послушно выковала из пара каскад плотных ледяных ступеней.

Сапог начертателя впечатался в ближайший кусок льда. Ступень немедленно зашипела и начала стремительно оплавляться из-за бьющего снизу теплового потока, однако этого мимолетного сопротивления хватило Мину для хлесткого отталкивания к следующей точке. Парень скользил над смертью, рассчитывая приземления на возникающие из ниоткуда диски и напрочь игнорируя тот факт, что закипающий воздух уже пропекает толстую подошву обуви до самых пяток.

Очередной агрессивный прыжок позволил ему приземлиться на поверхность черного островка. Здесь доминировала колоссальная концентрация чистого Ян. Эта тяжелая природная мощь давила на барабанные перепонки и заставляла кровь пульсировать в венах, пока парень гасил перелет кувырком и резко выпрямлялся всего в паре шагов от пылающего растения, рубиновые лепестки которого продолжали распахиваться.

Пара огромных чешуйчатых морд неподвижно застыла по краям расколотой скалы. Драконы всё ещё находились в глубоком трансе.

Начертатель текучим шагом сократил остаток дистанции и уверенно вытянул руку в сторону мясистого багрового стебля. Как срезать растения он знал еще от матушки, так что никакой проблемы возникнуть не могло.

Как вдруг из-под скрытой каменной расщелины прямо перед ним выпрыгнула юркая бронзовая клякса. Механический жук на шести шарнирных лапках клацнул лезвиями быстрее, чем юноша успел моргнуть. Лотос был нагло срезан у самой породы с сочным хрустом, и металлическая игрушка тут же раскрыла специальный приемник на брюшке для загрузки полыхающего бутона.

«Та самая штука, которую я видел еще вечером⁈ Она же даже не живая!» — пронеслась в голове начертателя недоуменная мысль.

Делиться трофеем с какой-то хитроумной металлической тварью Мин категорически отказывался. Его налитый плотной ци Формирования Потока кулак обрушился вниз, и парень специально сдержал убойную мощь ради короткого, хлесткого тычка по боковому панцирю механизма.

Раздалось громкое металлическое лязганье. Бронзовая машинка позорно закувыркалась по островку, роняя из разжатых фиксаторов заветный Пламенный Лотос.

Проблема заключалась в том, что в процессе падения жук внезапно завыл, да так, что эхо отразилось от стен с громкостью надсадного набата.

Глубокий транс разлетелся в щепки, массивные веки ледяного змея разошлись в стороны, и на парня уставились два полных первозданного бешенства синих омута. Огненная тварь тем временем тоже проснулась, и тут же яростно зарычала, увидев того, кто прервал их единение с цветком.

Хрупкий кусок скалы не вынес одновременного движения двух исполинов. Черный островок громко треснул ровно пополам.

Точка опоры провалилась в пропасть. Срезанный цветок скользнул в образовавшуюся дыру прямиком к разверзнутой глотке, но юноша бросился следом на голых рефлексах. Начертатель нырнул в пролом головой вниз, намертво перехватил обжигающий стебель пальцами и впечатал сапоги в улетающий вниз кусок породы для изменения траектории. Волдыри на ладони он проигнорировал.

Оказавшись в воздухе, юноша быстро выхватил правой рукой пару спасительных листов бумаги. Мин твердо намеревался оттолкнуть себя талисманом и вылететь на скалистую кромку к просчитанному пути отхода.

Вот только маршрут перестал существовать.

Сгусток жидкого огня вылетел из пасти красного ящера и выжег восточный карниз, полностью испарив надежную тропу. Парень изогнулся в пустоте, продавил искру ци в талисман отторжения и собрался импульсом бросить тело к западному склону. Непробиваемый шипастый хвост ледяного чудовища в это же мгновение стер западную стену в порошок, разбросав вокруг облако смертоносных мерзлых осколков.

Оба подготовленных направления превратились в ловушку за пару вздохов. Лишенный опоры начертатель схватился за остаток островка и повис прямо над раскаленным шлаком с обжигающим трофеем в кулаке. Пальцы проскрежетали вниз оставив кровавые полосы прежде чем он остановился.

С безопасного верхнего яруса вдруг сорвался массивный вал водяной энергии.

Бросать спутника и отступать противоречило принципам Шань Яо, поэтому девушка сжала в ладонях колоссальный запас Ци и без раздумий швырнула ледяную лавину «Печати Приливной Волны» точно в раззявленную глотку багрового змея.

Сапфировый шторм влетел в глотку монстра, сбивая подготовленный для начертателя смертельный плевок. Свирепое столкновение агрессивного огня и плотного мороза обернулось полномасштабной катастрофой. Взрывная волна перекрутила воздух, а вырвавшийся пар моментально снизил дальность обзора до жалкого полуметра.

Воздушная волна раскидала всех. Мина отшвырнуло кубарем во мрак, и он впечатался в вымороженные камни ледяной стороны провала.

Благо небольшой кусочек острова все еще оставался целым.

Пока белесая пелена полностью сбивала ориентацию в пространстве, в голове билась только одна предельно ясная мысль о Шань Яо, оставшейся совершенно одной по ту сторону кипящей завесы наедине с багровым ящером.

Начертатель закашлялся. Пытаясь подняться, он вдруг уловил краем глаза смазанное движение в тумане, когда шестилапый жук с позвякивающими погнутыми шестеренками совершил отчаянный скачок прямиком к зажатому в руке юноши лотосу, потому что этот кусок бронзы явно отказывался сдаваться.

— Да ты издеваешься, — выдохнул юноша.

Времени на масштабные сражения с настырной посудой у него совершенно не было. Из рукава выскользнул самый дешёвый рыночный листок с обыденным «Знаком Давления». Спрессовав плотный импульс, Начертатель просто шлепнул пергамент сверху прямо на пролетающий мимо бронзовый панцирь.