Переведено специально для группы WonderlandBooK

Любое копирование без ссылки на группу и переводчиков ЗАПРЕЩЕНО!!!

Переводчик: Nola

Редактор: Виктория Морозова

Русифицированная обложка: Anastasiya Pozynych

— Ты знал об этом? — воскликнула Селли, без стука ворвавшись в библиотеку Дома Фела — двери не были закрыты на замок или магическую защелку — и шокировала брата, швырнув письмо на его стол.

— И тебе доброе утро, Селия, — сухо поздоровалась Ник, отрываясь от работы и оглядывая ее. Как и положено леди Фел, Ник находилась за столом рядом со своим мужем.

Они почти всегда — если только один из них не находился без сознания или не был похищен, что, по общему признанию, случалось в их браке довольно часто — собирались в библиотеке после завтрака, чтобы вместе решать домашние проблемы. Их было легко найти.

— Привет, Ник, — сказала Селли, пытаясь найти в себе хоть каплю вежливого сожаления. Нет, ничего не получилось. Она была слишком зла. — Прошу прощения за вторжение, — все равно сказала она.

— Ты — семья, а не посторонняя, — легко ответила Ник. Ее блестящий изумрудный взгляд задумчиво смотрел на Габриэля, пока тот читал письмо, оценивая своего волшебника, несомненно, с помощью своих обостренных чувств.

Селли не нуждалась в магической помощи, чтобы оценить эмоциональное состояние Габриэля. Не то чтобы она имела хоть какое-то представление о том, как стать фамильяром такого уровня, как Ник. Зато она знала своего брата.

Румянец на его смуглой коже свидетельствовал о том, что он смущен содержанием записки, которую она положила ему на стол, а в черных глазах волшебника появилось раздражение.

— Что это значит? — потребовал он в свою очередь.

Раздраженно вздохнув, Селли выхватила тонкую бумагу из его ослабевшей хватки.

— Вот, давай я тебе помогу. — Ради Ник, она прочла вслух аккуратный почерк Джадрена. Даже безжалостно бросив ее, он не выдал ни малейшего эмоционального трепета ни одним росчерком пера. «Нет, я не трахал тебя до потери сознания. Это было зелье, которое я подмешал тебе в вино. Я сказал, что как только ты будешь в безопасности, я затащу тебя в постель. Ты никогда не будешь в безопасности рядом со мной, так что… Я ушел. Не утруждай себя поисками, ты меня не найдешь. Не проливай по мне девичьих слез. Просто живи дальше. Это лучшая месть, и ты этого заслуживаешь. ~Дж.»

Она снова бросила лист бумаги, и Ник поднялась, грациозно подняла его, чтобы прочитать, поджав губы, пока Селли пристально смотрела на Габриэля.

— Я спрашиваю тебя еще раз — ты знал об этом?

— Какую часть? — огрызнулся он, поднимаясь со стула и опираясь пальцами о стол, возвышаясь над ней. Селли была высокой, но ее брат был еще выше. К тому же, его могущественная магия пугала ее гораздо больше, чем ей того хотелось.

Время, проведенное с Джадреном — тоже волшебником — усилило ее восприимчивость к магии, особенно после того, как он привязал ее к себе как своего фамильяра. Габриэль ощущался как надвигающаяся буря, вызывая у нее животное желание спрятаться. Она поборола это желание и выстояла.

— Та часть, где, — продолжал Габриэль низким рыком, — Джадрен — я полагаю, это «Дж» в этом письме — упоминает, что трахал мою младшую сестру до потери сознания? Или та часть, где он признается, что накачал тебя наркотиками? Или… — Его голос повысился почти до крика. — Или в той части, где…

— Габриэль! — резко сказала Ник.

Он стремительно развернулся к ней, в воздухе засверкала серебристая магия, а вдалеке раздался раскат грома. Селли никогда не боялась своего нежного старшего брата, даже когда магия обрушилась на него так внезапно, сделав его волосы белыми, а глаза чернее самой черной ночи.

Но большую часть этого времени она также была не в своем уме. После приключений с Джадреном, особенно после того, как она провела с ним время в плену в Доме Саммаэль и Доме Эль-Адрель, она прониклась здоровым уважением к огромной силе, которой обладают волшебники. А Габриэль был могущественнее многих.

Вероятно, Селли не стоило давать волю своему темпераменту и вступать в противоборство с Габриэлем из-за прощального письма Джадрена.

— Тебе нужно сохранять спокойствие, — сказала Ник Габриэлю, подходя к нему так, как подошла бы к испуганной лошади, если бы эта лошадь была обученным боевым приемам жеребцом, готовым откусить тебе лицо, как и все остальное. Совершенно не боясь и не смущаясь — Селли восхищалась невозмутимостью Ник, — она положила ладонь на грудь Габриэля, такую изящную по сравнению с его широкими плечами. — Верни магию назад, волшебник, — прошептала она.

Он накрыл ее руку своей, и на его лице промелькнуло несколько эмоций, прежде чем оно выразило горячую и нежную привязанность. Ощущение опасности и смертоносного серебра, витавшее в воздухе, отступило, и Селли почувствовала, что, возможно, завидует этому.

Даже если — нет, когда — ей удастся выследить Джадрена, он никогда не посмотрит на нее так, никогда не будет относиться к ней как к чему-то большему, чем его фамильяр и необходимая обуза. Она была достаточно реалистична, чтобы признать это в нем. Сердце Джадрена было заперто за металлическими слоями часового механизма. Зная, какой мерзкой была его мать и того, как он рос, Селли не винила его.

Возможно, ей следовало бы просто отпустить его, но она никогда не отступала в схватке. В том числе и в этой.

— Я имею в виду, лорд Фел, — резко произнесла Селли, прервав разговор между братом и невесткой и заслужив от Габриэля черный гневный взгляд, — знали ли вы, что ваш прислужник Джадрен собирается уехать? Возможно, вы дали ему разрешение. — Джадрен мог пренебрегать многими правилами, но даже он колебался, прежде чем нарушить договорные обязательства. Как прислужник Дома Фела, Джадрен не стал бы уходить без ведома и разрешения старшего волшебника. Возможно, Селли оставалось надеяться, что брат не вступил в сговор с ним, чтобы разбить ей сердце.

Габриэль замолчал, стараясь не встречаться с ней взглядом, что подтвердило ее предположение. То, как Ник переводила взгляд с Габриэля на Селли, выражение внезапного понимания на лице, дало ответ на еще один вопрос Селли. Да, Габриель знал, а Ник — нет. Непонятным образом Селли от этого стало легче.

Ей было неприятно думать, что Ник сговорилась разрушить жизнь Селли таким образом. Из всех людей в Доме Фела Ник знала, как тяжело быть фамильяром, чей волшебник отдаляется все дальше, а связь между волшебником и фамильяром становится все слабее, как натянутое сухожилие, грозящее порваться при каждом малейшем усилии.

Габриэль высвободился из нежных объятий Ник и тяжело сел за свой стол, наконец встретившись с Селли взглядом. Руки сложены, спина прямая, взгляд из-под черных бровей волшебника совершенно беспристрастный — в этот момент Габриэль был воплощением лорда Фела. Селли ненавидела его за это.

— Да, я знал, — сказал он. — Я дал Джадрену разрешение на уход.

Хотя это и не было неожиданностью, признание больно ударило ее.

— И ты мне не сказал. — Ее голос был похож на напряженный шепот.

— Ник, любимая, не могла бы ты нас оставить? — спросил Габриэль, не глядя на жену.

— Нет, я хочу, чтобы Ник была здесь, как свидетель того, что ты со мной сделал.

Габриэль выглядел слегка ошарашенным требованием Селли или, возможно, ее формулировкой. Ник, которая собрала юбки, чтобы повиноваться волшебнику, вместо этого вернулась и села на свой стол, покачивая ногами в тапочках. Габриэль нахмурился, глядя на нее, и она с напускной невинностью улыбнулась в ответ.

— Ты можешь мне приказать, — ласково предложила она, — но в противном случае я подчинюсь просьбе Селии. В конце концов, я единственный ее союзник, который понимает, что это значит для нее.

— Я не знал, что мы разбиваем лагерь, — ответил он низким тоном.

— Волшебники и фамильяры по своей природе и в силу многовековой политики Созыва находятся по разные стороны стола, — беззлобно заметила Ник.

— Я думал, ты согласилась, что мы партнеры, — проворчал он, разводя руки, беспокойно постукивая пальцами по столу.

— Так и есть. Можно быть и тем, и другим. А теперь, Габриэль, моя единственная любовь, давай обсудим отношения Селии с ее волшебником, а не со мной.

— Этот разговор еще не окончен, — предупредил он ее.

— Этого никогда не бывает, — согласилась она с горьким смешком. — Возвращаясь к нашей теме, я полагаю, Селия спросила тебя, почему ты не предупредил ее о планах Джадрена покинуть ее.

— Ей лучше было не знать, — устало ответил он.

— Что? — взвизгнула Селли, довольная тем, что Ник повторила ее слова, хотя и менее решительно. — Мой волшебник сказал тебе, что планирует покинуть меня, что противоречит всем обычаям и законам Созыва, которые ты, как повелитель моего Дома, должен соблюдать с помощью своих приспешников, и ты решил, что лучше, чтобы я об этом не знала?

Габриэль кисло посмотрел на нее.

— С каких это пор ты начала изучать законы Созыва?

— С тех пор как я погрязла в этих законах, будучи собственностью сначала Дома Саммаэля, а затем Дома Эль-Адрель. Я решила, что мне лучше быть вооруженной знаниями.

— Не говори глупости, — прошипел он. — Ты никогда не была их собственностью.

— Технически… — начала Ник, и Габриэль ткнул в нее пальцем.

— Не начинай. Мне не нужно читать лекции о том, что в Созыве фамильяры — в лучшем случае граждане второго сорта, — огрызнулся он.

— Очевидно, так оно и есть, — ответила она, — если Селия уже понимает больше, чем ты. То есть… — Она бросила на Селли извиняющийся взгляд. — Беру свое «уже» обратно. Я не хотела привлекать внимание к твоим недавним трудностям.

Поскольку Ник была главной причиной того, что Селли больше не страдала от этих «трудностей», она не стала обижаться на нее за это замечание. Вместо этого она пожала плечами, как будто это ее больше не беспокоило, чего на самом деле не было. В основном. Она была благодарна Джадрену за то, что он смог отнестись к ее многолетней борьбе с безумием с некоторой долей стойкости.

Мысли о том, каким сострадательным он был, как искренне добр, помогая справиться с тем, что вызванный магией токсикоз сделал с ее разумом, наставляя ее в том, как выйти из этого состояния, только сильнее злили ее, что он так бессердечно бросил ее.

Трус.

Особенно раздражало, что она, в свою очередь, могла сочувствовать страху и неуверенности, которые заставили Джадрена поверить в то, что он может обезопасить ее, только покинув. В то же время она страстно желала отплатить ему за пережитое унижение, пронзив его стрелой. Снова.

Она выдавила из себя слабую улыбку в адрес Ник.

— Нам не нужно ходить вокруг да около. Теперь, когда я снова в здравом уме, могу признать, как плохо мне было на протяжении многих лет. Но сейчас я полностью восстановилась и готова…

— Ты все еще слаба, — перебил Габриэль. — Ты была не в том состоянии, чтобы отправиться на миссию по спасению Ник, — я сам себя корил за то, что позволил это сделать, — а если учесть, что ты пережила потом… Никто не станет винить тебя за то, что тебе нужно время для отдыха и восстановления. Джадрен тоже это понимает, Селли. Мы все хотим для тебя только лучшего.

Ник поморщилась от его слов и провела рукой по лицу, а Селли уставилась на старшего брата с недоверием и нарастающей яростью.

— Не смей меня опекать, — тихо сказала она.

— Я не… — поспешно ответил Габриэль, а затем поднял руки в примирительном жесте. — Ты отрицаешь, что твое пребывание в Домах Саммаэля и Эль-Адрель, где вас насильно держали и пытали, было травмирующим?

— Я не чувствую себя травмированной, — ровно ответила она.

Габриэль ударил рукой по столу.

— Пытки, по определению, травмируют. Именно для этого они и предназначены!

— Они почти не пытали меня. Джадрен принял на себя основную тяжесть и пострадал гораздо больше, чем я. Он защитил меня.

— Он привязал тебя к себе. Против твоей воли, — прорычал Габриэль, и грохот снаружи эхом отозвался на его слова.

Ник бросила взгляд на стремительно затягивающееся тучами небо за высокими стеклянными окнами, покачала головой и открыла рот.

— Не надо, Ник, — практически прорычал Габриэль. — Не говори мне, чтобы я успокоился, или что волшебник, привязывающий своего фамильяра, не имеет ничего общего со свободой выбора фамильяра. Вы с Селией такие же люди, как и все остальные, и заслуживаете свободы выбирать отношения, которые повлияют на вас на самом глубоком уровне до конца ваших дней.

— Именно из-за этого глубокого эффекта ты не должен был давать Джадрену разрешение уйти! — сказала Селли. — Джадрен привязал меня к себе, потому что у него тоже не было выбора. Иначе я была бы связана с одним из его братьев и сестер, что, как он уверял, было бы гораздо хуже, и я ему верю. Он сделал это, чтобы спасти меня, как мы уже не раз объясняли. Но все это несущественно, потому что мы связаны, и непреложная истина заключается в том, что связь между волшебником и фамильяром, однажды созданная, не может быть разорвана. Это в прошлом. Он мой волшебник, и я иду за ним.

— Ты что? — магия Габриэля снова вспыхнула. — Нет. Я запрещаю это делать.

О, он не просто пытался запретить ей.

— Ты мой брат, а не хранитель. И если я не хочу стать Линделлой для Джадрена, сходящей с ума от ослабления связи, мне нужно найти Джадрена, пока я не сошла с ума во второй раз. Клянусь, такая перспектива меня не радует.

— Темные силы, спасите меня. — Гэбриэль застыл в изумлении. — Скажи мне, что ты не читала эту мелодраматическую чушь.

— Эй! — запротестовала Ник. — Мне нравится эта книга. Как и всем, поэтому она и знаменита. Ты же сам ее читал.

— Чтобы я мог понять влияние, которое исказило твой юный разум, любовь моя, — ответил он, а затем вернул свое внимание к Селли. — Это легкое чтиво, якобы романтическая история о Сайлусе и Линделле — пропаганда Созыва, направленная на фамильяров, чтобы заставить вас поверить, что рабство ваших отношений с волшебником не только приемлемо, но и желательно.

— Рабство? — повторила Ник, выгнув бровь, с огнем в глазах.

— Не говори со мной как с ребенком, Габриэль, — произнесла Селли.

— Ты — ребенок, — ответил Габриэль, не обращая внимания на Ник и сверкая серебряными кинжалами в сторону Селли. По крайней мере, он не создавал из лунной магии настоящие серебряные кинжалы. Пока, во всяком случае. — Безумие завладело тобой, когда ты была еще подростком. Десять лет ты провела, едва зная свое имя, не говоря уже об остальном мире. Никто не ожидал, что ты…

— Я сама этого ожидала, Габриэль! — практически прокричала ему в лицо Селли. Она не стала добавлять, что Джадрен тоже ожидал этого, язвил, подтрунивал над ней, чтобы она приняла вызов, открыв в себе такие глубины стойкости и смелости, о которых и не мечтала. Конечно, он также называл ее ребенком в женском теле — одно из его заблуждений, которое лежало в основе того, почему он отказался затащить ее в постель. — Существует ли в мире мера, позволяющая определить, когда наш разум подчиняется нашему телу? — потребовала она. — Если и есть, то я не знаю, что это такое. Наверняка есть люди, к которым относятся как к взрослым, а они ведут себя как дети.

— Голова Оракула, возможно, могла бы дать такую оценку, — сказала Ник с серьезным выражением лица, хотя в ее глазах плясало озорство.

Габриэль продолжал игнорировать ее.

— Все эти споры бессмысленны, — сказал он, сосредоточившись на Селли. — Причина, по которой я не остановил Джадрена, заключалась в том, что он хотел уйти. Он был настроен решительно, поэтому ты должна уважать его желание. Он попросил у меня разрешения. У меня не было оснований отказать ему.

— Ты мог бы…

— Выслушай меня, пожалуйста, — перебил Габриэль, дождавшись, пока она успокоится. — Вы обе знаете, что я не люблю, когда мне приходится указывать людям, что они могут делать со своей жизнью, а что нет. Да, я знаю, что это часть работы главы Дома Фела, и я смирился с этой необходимостью, но мне это не должно нравится. Джадрен обратился с вполне разумной просьбой, и я согласился. Неужели ты хочешь, чтобы я сказал «нет», что он не может уехать, потому что моя младшая сестра в него влюблена?

Селли покраснела, кожа лица стала горячей и напряженной.

— Это крайне несправедливо.

— Правда? — Габриэль изучал ее со знанием дела. — Я многое узнал об узах между волшебником и фамильяром и об их эмоциональном воздействии на фамильяров. То, что ты думаешь, что чувствуешь к нему, — не настоящее.

Как сокрушительно, когда ее чувства к Джадрену разоблачены и одним махом объявлены сомнительными.

— Габриэль, — сказал Ник, — вспомни наши разговоры о том, что ты решил, будто разбираешься в чувствах других людей лучше, чем они сами.

— Селия знает, что я прав, — ответил он Ник, не сводя черных глаз с Селии. — А ты не знаешь?

Она не знала. Но ей хотелось бы знать. Больше того, ей хотелось бы знать, что происходит в голове и сердце Джадрена

— Как я могу это узнать, если его даже нет здесь? — пыталась она рассуждать как можно более рационально. — Кроме того, мы связаны узами брака. Этого не изменить, так что нам придется в этом разобраться.

— На самом деле, — сказал Габриэль, — способ есть. И это ответ на твою проблему. Элис обнаружила, как разорвать связь между волшебником и фамильяром.

Ник издала какой-то звук и возвела глаза к потолку, словно молясь о терпении, а Селли стояла, оцепенев телом и душой от изумления. И зарождающейся паники.

— Но это невозможно, — сумела сказать она. Если у нее и была надежда удержать Джадрена, то только в одном — в том, что они связаны. Она не могла сбежать от него, но и он не мог сбежать от нее. Она рассчитывала на это.

— Я думала, мы договорились держать эту информацию в секрете, — сухо сказала Ник Габриэлю. — Учитывая, что это политическая бомба, а также шаткое положение нашего дома.

— Селия — это семья, — ответил Габриэль, явно переиначивая слова Ник. — И ей важно это знать, особенно сейчас.

— Я не понимаю, — слабо произнесла Селли, в основном для того, чтобы потянуть время. — Неужели можно разорвать связь?

— Это не только возможно, но и свершившийся факт, — сказала ей Ник с сочувствием во взгляде. Да, Ник слишком хорошо понимала, что она чувствует.

— Свершившийся факт? — повторила Селли, все еще не осознавая последствий.

— Это значит, что все уже сделано, — мягко ответила Ник. — Элис разорвала связь между Асом и Ларин, а также между моими родителям.

Если бы Селли мыслила здраво, она бы еще до этого момента поняла, что здесь что-то произошло. Конечно, они должны были что-то сделать с мамой Ник, спасенной от жестокого волшебника и находящейся на излечении в Доме Фела.

А фамильяр волшебника-целителя Аса, Ларин, предала Ник и Дом Фела самым ужасным образом, и, естественно, Габриэль, как лорд Фел, должен был свершить правосудие. Селли не задумывалась ни о том, ни о другом.

Нет, она была сосредоточена на Джадрене, на его выздоровлении. Она так сильно хотела его и строила планы, как соблазнит его, когда Аса выпустит его из лазарета.

Она, как легкомысленный подросток, переделывала свою спальню, вместо того чтобы обратить внимание на важные события, ради любви к темным силам. Теперь она не только потеряла возможность быть с Джадреном той ночью, но и могла потерять его навсегда.

Ей казалось, что она может заплакать, как глупая девчонка, которой все, казалось ее и считали. Возможно, так оно и было на самом деле.

Габриэль обошел свой стол и взял руки Селли в свои. Должно быть, они были липкими, потому что на ощупь его кожа была горячей и сухой.

— Не волнуйся, — успокаивающе сказал он. — Ты меня слышала? Элис может разорвать ваши узы, и ты навсегда избавишься от Джадрена Эль-Адрель. Это очень хорошо.

— А что, если я не хочу этого? — заставила она себя спросить, встретившись с его черным взглядом. Она никогда не находила его измененные магией глаза пугающими или устрашающими, как бывало с его семьей и друзьями, но сейчас ей было трудно смотреть ему в глаза. Не сами глаза, а отражение недоверчивого осуждения в них.

— Не говори глупостей, — сказал Габриэль, чуть сильнее сжав ее руки. — Конечно, ты же не хочешь быть ментально порабощенной кем-то.

— Габриэль, — вставила Ник, — это не то, что…

— Я знаю, как это работает, — прошипел он ей. — Ты сама мне сказала. Ты пойдешь за мной на край света, хочешь ты этого или нет, потому что связь, или очарование, или и то и другое заставят тебя это сделать.

Селли не знала об этом — по крайней мере, о том, насколько это важно — и Ник встретила ее взгляд, с сожалением пожав плечами. Теперь Селли не знала, что и думать. Неужели она хотела преследовать Джадрена только из-за связи? Этого не может быть, ведь она испытывала чувства к Джадрену задолго до того, как он привязал ее к себе.

Она нахмурилась, пытаясь восстановить ход развития своих отношений с Джадреном. Сначала он досаждал ее своими постоянными придирками и насмешками. Потом она разглядела его под этой колючей броней. Он был добр к ней. Понимал, как не понимал никогда никто другой.

И он пожертвовал собой ради нее.

И он бросил ее.

И все в ней кричало, что нужно идти за ним, следовать за постоянно ослабевающими узами, пока она не сможет снова ощутить его яркость по ту сторону этой связи. Пока она не сможет прикоснуться к его коже, вдохнуть его запах, и ощутить его пылкие ласки. Она хотела его так, как никогда никого не хотела.

Но было ли это настоящим?

— Как мне узнать, настоящее ли это? — спросила она Ник, услышав жалобные нотки в собственном голосе, и ее руки безвольно повисли в руках Габриэля.

— Поверь мне, это не… — начал Габриэль, но прервался, когда Ник издала тихий возглас разочарования и спрыгнула со стола. Ее юбки цвета морской волны взметнулись и с легкостью упали обратно, облегая ее пышную фигуру так, как это могло сделать только платье Офиэля. Еще один повод для зависти и восхищения при виде Ник. Возможно, если бы Селли не была такой высокой, костлявой и угловатой, Джадрен хотел бы ее больше.

— Я не заинтересован в приобретении насекомого-палочника, необученного, одичавшего болотного кота в качестве фамильяра, сказал он.

Тощая, непривлекательная маленькая тварь. О, позже он попытался отказаться от своих слов, но… Возможно, в тех первых язвительных оценках была правда. Она не знала, что и думать.

— Габриэль, любимый, ты не мог бы оставить нас? — спросила Ник с милой улыбкой, ее изумрудные глаза сияли как драгоценные камни.

— После того, как ты отказалась уйти? — требовательно произнес он, выпустив руки Селли и повернувшись к жене.

— Да. Это разговор между фамильярами. Нам не нужно, чтобы ты мутил воду.

Он вздохнул, чтобы возразить, но она подняла руку, чтобы остановить его.

— Либо ты доверяешь мне, либо нет, — добавила она непреклонно, вкладывая в эти слова какой-то глубокий смысл. — Кроме того, ты обещал провести окончательную проверку постоянно пополняющихся фляг с водой, которые уже готовы к отправке. Если мы не начнем выполнять свои обязательства по многочисленным финансовым соглашениям, то потеряем тех немногих союзников, которые у нас есть.

— Считаются ли они союзниками, если дружат с нами только ради финансовой выгоды? — мрачно спросил он.

— Да, — твердо ответила она. — Выполнение контракта превосходит все, чем что-то такое хрупкое, как рукопожатие и якобы дружеская беседа.

Он посмотрел на нее.

— Иногда меня беспокоит твой цинизм.

Она лучезарно улыбнулась.

— Хороший баланс для твоего идеализма.

Габриэль вздохнул, чтобы сказать что-то еще, но потом прикусил язык.

— Хорошо. Тогда я буду в мастерской миньонов.

— Удачного рабочего дня, дорогой! — Ник весело крикнула ему вслед, когда он вышел из комнаты, захлопнув за собой двери библиотеки. Вместо того, чтобы поморщиться, как ожидала Селли, Ник резко закатила глаза.

— Волшебники.

— Просто скажи мне это прямо, — умоляла Селли. — Что ты не хотела говорить при Габриэле?

Вздохнув, Ник одарила Селли горькой улыбкой.

— Откуда ты знаешь, что твои чувства — это правда? Короткий ответ заключается в том, что ты не знаешь. И, возможно, никогда не узнаешь.

— Даже если я соглашусь на разрыв связи?

Ник помрачнела.

— Может быть? Скорее всего, нет. Хотела бы я сказать тебе обратное.

Селли тоже этого хотела.

— Но у меня есть вопрос к тебе, — сказала Ник, наклонив голову и пристально глядя на Селли. — Имеет ли это значение?

Разве это имеет значение?

— Конечно, это важно, — запротестовала она.

— Но так ли это на самом деле? — продолжила Ник. — Не принимай поспешных решений. Не говори так, потому что Габриэль в это верит. Подумай. Чувствуя то, что ты переживаешь, даже если у тебя нет этому названия или причины для этого, ты бы все равно пошла за Джадреном?

О. Селли не была склонна к самоанализу. А может, и была бы, если бы представилась такая возможность. У нее было очень мало времени, чтобы прийти в себя и разобраться во всем. Однако, одна вещь была очевидна: ей было все равно, почему она хочет преследовать Джадрена. Важно было только то, что она это сделает. Что она должна это сделать.

— Я не могу поступить иначе.

Полные губы Ник изогнулись в знак понимания.

— Вот твой ответ. Единственный ответ, который имеет значение.

— Я должна немедленно уйти, — сказала Селли Ник, которая вопросительно склонила голову набок вместо того, чтобы утвердительно кивнуть, как она ожидала. А может, и надеялась. Если Габриэль твердо решил запретить Селли уезжать, ей понадобится помощь Ник.

— А стоит ли? — спросила Ник, разочаровывая ее.

— Чем дольше я буду медлить, тем дальше он уйдет, — возразила Селли, а затем нахмурилась. — Он действительно не умеет выживать на земле, вдали от цивилизации. Страшно подумать, в какие неприятности он может попасть.

— Селия, милая, — мягко сказала Ник. — Джадрен — могущественный волшебник Эль-Адрель. Он вряд ли будет ребенком в лесу.

— Эта аналогия слишком уместна. — Ты даже не представляешь, чуть было не добавила она, слишком отчетливо услышав в голове любимую фразу Джадрена о защите и отрицании. — Что толку от его умения создавать приспособления против хищников и прочих опасностей, таящихся в болотах?

— Давай отвлечемся на минутку. — Ник подняла руку. — Еще несколько минут не так уж сильно изменят ситуацию. — Она пошла налить им обеим холодного чая. Весна в Мересине уступила место полноценному лету, и жара начала нарастать, ложась толстым, томительным слоем на расцветающий пейзаж. Она протянула Селли стакан, в котором звенели кубики льда.

— Лед? — Селли взболтала кубики, и они музыкально зазвенели.

— Новое экспериментальное сотрудничество с Домом Ишима, — пояснила Ник. — Это дом третьего уровня с волшебниками, которые в основном занимаются уборкой снега в регионах, где нет дорог с элементарным подогревом. У них нет ни воображения, ни особых амбиций, поэтому они так долго и оставались на третьем уровне. Зато у них есть волшебники, владеющие магией воды и склонностью к холоду. Мы показываем им, как очищать воду, чтобы создавать лед. — Она нахмурилась. — Доставка и распространение все еще остаются проблемой, но время выбрано удачно: лето уже наступило в этом регионе, а в основной части Созыва наступает весна. Как я понимаю, здесь станет еще жарче.

— О да, — согласилась Селли, потягивая чай. Он был восхитительно прохладным с запахом мяты. Когда охлаждающий успокаивающий эликсир осел в желудке, она поняла, насколько взволнованной была с тех пор, как проснулась и увидела письмо Джадрена. И ей было больно. И ее предали. И она была в ярости. И сексуально неудовлетворенной.

Учитывая все происходящее, воспользоваться моментом, как предложила Ник, было совсем не плохой идеей. С ее навыками слежения и связью между ними поиск Джадрена не займет много времени.

Селли села на мягкое кресло у окна и глубоко вздохнула. Высокие стеклянные окна были открыты, впуская сладкий, как мед, утренний воздух, пение птиц доносилось из цветущих фруктовых садов, а пчелы оживленно жужжали в розарии, расположившемся вдоль стен.

Особняк восстанавливался после затопления в болотах с поразительной скоростью, казалось, что он эволюционировал за одну ночь. Ник рассказала, что магия, с помощью которой Габриэль восстановил дом, идет своим чередом, что связь Габриэля с их предками — волшебниками Фел — означает, что усадьба, по сути, вспомнит, какой она была в период расцвета, и снова станет такой.

Для Селли это казалось невероятным, но то, что розовые кусты появлялись без участия садовников, подтверждало истинность этого утверждения. Селли многого не знала о магии.

Ник сидела рядом с ней и тоже смотрела в окно, солнечные блики играли на ее темных коротко стриженых локонах.

— Допустим, ты сразу же отправишься за ним, — размышляла Ник, а затем бросила на нее изумрудно-зеленый взгляд. — Сначала нам нужно будет убедить Габриэля, а тебе — собрать припасы, чтобы он не волновался. И, — непримиримо продолжила она, когда Селли начала спорить, — допустим, ты, с твоими замечательными навыками следопыта, быстро найдешь Джадрена. Что дальше?

Селли открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что у нее нет мыслей, чтобы составить слова. Снова закрыв рот, она попыталась представить себе это — и игнорировать многозначительный взгляд Ник. Ее проницательная невестка была права. Когда Селли догонит Джадрена, что, несомненно, произойдет, что она сделает? Бросится на него голой? Ведь она уже делала это, а он накачал ее наркотиками, чтобы сбежать.

Она не могла связать его и притащить обратно в Дом Фела. Или попытаться образумить его, потому что в итоге они просто поссорятся, и он, скорее всего, победит, ведь он всегда мог обвести ее вокруг пальца, запутав в надуманной логике, которая, как она знала, была неправильной, но никак не могла ее переубедить.

Когда она впервые прочитала это письмо — явно предназначенное для того, чтобы заставить ее безропотно отпустить его, — она поклялась отомстить, когда догонит Джадрена. Что именно он будет проливать девичьи слезы. Но хотела ли она этого?

Нет, она хотела его. И хотела, чтобы он хотел ее, чтобы относился к ней так же, как Селли относилась к нему. Так, как была уверена, он действительно чувствовал, если бы не вытащил каким-то образом из глубин своей израненной души благородный порыв и не убедил себя, что без него ей будет лучше. Лучше. Почему все остальные считали, что у них есть ключ к тому, чтобы ей было лучше? Она начинала ненавидеть эту фразу…

Ей нужно было убедить Джадрена, что с ним она в безопасности, что они принадлежат друг другу, что вместе они сильнее. Объединившись, они смогут справиться с тем, что так пугало его, когда у него появился фамильяр. Разлука ничего не исправит.

Ник выжидающе смотрела на нее, терпеливо потягивая чай, словно она не была леди Фел с миллионом пунктов в ее многочисленных списках. Переговоры с другими Высокими Домами и так далее. Еще больше вещей, о которых Селли мало что знала.

— Я не знаю, — наконец сказала Селли, прекрасно понимая, как много это значит. — Я не думала ни о чем, кроме того, чтобы пойти за ним. Он мой, независимо от того, связаны мы с ним или нет. Возможно, для тебя это не имеет никакого смысла, ведь мы с Джадреном знакомы так недолго, но то, что мы пережили вместе… Я просто знаю, что он мой. Единственный для меня.

К ее удивлению, Ник тепло улыбнулась и кивнула.

— Ты очень похожа на своего брата, знаешь ли. Габриэль решил, что я его, взглянув на мой миниатюрный портрет. И по единственной ночи, проведенной вместе во время судебного процесса по поводу моей помолвки. Когда я сбежала от него и Созыва, Габриэлю было велено вернуться в Дом Фела и ждать дальнейших событий. Но нет, он пришел за мной. — Ее улыбка стала интимной и мягкой. — Как и у тебя, у него не было никакого плана, что он будет делать, когда найдет меня, а он, вопреки всему, нашел.

Селли с недоумением подумала об этом. Ей было известно, как Ник и Габриэль оказались вместе, но без подробностей.

— То есть ты хочешь сказать, что мы с Габриэлем разделяем романтическую импульсивность, страсть к широким жестам и безрассудным поискам, но не умеем планировать их успешное завершение?

Ник рассмеялась, глаза блестели от нежности не только к Габриэлю.

— Я бы не стала формулировать именно так. Тем не менее, ты не ошиблась. — Она поморщилась. — Если я не дала понять раньше, то я абсолютно верю в твои чувства к Джадрену. Будь то результат ваших совместных приключений, связь между волшебником и фамильяром или ваша очевидная совместимость — скорее всего, все вместе — между тобой и Джадреном существует связь. Даже если бы ты согласилась разорвать эту связь, не уверена, что это что-то изменит для каждого из вас.

— Как ты думаешь, мне стоит согласиться на разрыв?

— Думаю, это зависит не от меня, — с некоторой резкостью ответила Ник. — Это очень личный выбор. — Вздохнув, она провела рукой по своим кудрям. — И я прекрасно понимаю всю иронию моих слов, ведь я участвовала в принятии решения о разрыве связи мамы с папой без ее ведома или согласия, а Ларин — с Асом, на что она согласилась под принуждением. — Выражение ее лица ожесточилось. — Хотя, возможно, Ларин заслуживала гораздо худшего.

— Ты могла бы потребовать казни Ларин после того, что она с тобой сделала, — заметила Селли. Она питала к Ларин сильную ненависть, но все равно содрогалась, представляя, каково это — быть отрезанной от своего волшебника. Но кто знает? Возможно, Ларин почувствовала облегчение. Она никогда не казалась счастливой с Асом.

Ник покачала головой.

— Габриэль никогда бы не позволил казнить Ларин — ни во время ее беременности невинным ребенком, ни после рождения младенца, поскольку это превратило бы ее в не более чем племенную кобылу.

— Компромисс? — спросила Селли.

— Секрет всех прочных отношений, — согласилась Ник. — Хорошая новость в том, что я могу использовать это как рычаг давления на Габриэля, чтобы он не смог заставить тебя разорвать вашу связь.

— Спасибо, — тихо, но с чувством глубокого облегчения произнесла Селли. Возможно, она не смогла бы логически объяснить Габриэлю свои доводы, но ей была ненавистна сама мысль о разрыве. — Габриэль, наверное, не поймет, — добавила она, — и мне бы не хотелось, чтобы он плохо обо мне думал, но… — Она запнулась, не в силах произнести вслух остальную часть фразы.

Ник сочувственно сморщила нос.

— Я могу предложить кое-что еще: Я также отказалась разорвать нашу связь.

На мгновение Селли замерла. Когда она все поняла, то вздохнула, быстро прикрыв рот рукой.

— Вы с Габриэлем… обсуждали разрыв вашей связи?

Ник закатила свои великолепные глаза.

— Да, конечно. Мы не так уж много обсуждали это, как предложил твой глупый благородный брат, пытаясь настаивать, и даже поставил под сомнение, что я способна принять логическое решение по этому вопросу.

Селли низко и медленно присвистнула от удивления.

— И он все еще жив.

Рассмеявшись, Ник положила руку на руку Селли и ласково сжала ее.

— Ты поняла меня, сестра. Да, мне удалось не убить его, но ты должна знать, что между нами продолжается спор и разногласия, которые лежат в основе его беспокойства о тебе. Габриэль до сих пор не может смириться с тем, что не знает, люблю ли я его по-настоящему, или меня к этому вынуждают узы.

— Разрыв связи стал бы доказательством для вас обоих, не так ли?

— Прежде всего, мы не знаем, можно ли восстановить однажды разорванную связь. Это риск, на который я не хочу идти. Кроме того, мне не нужно доказывать свои чувства самой себе, — продолжала Ник с непреклонной решимостью. — А Габриэль может научиться верить в то, что я ему говорю, без каких-либо дополнительных доказательств.

Селли откинулась на спинку кресла, обдумывая сказанное. Джадрен тоже считал, что она не знает собственного ума и сердца.

— Это волшебное или человеческое — думать, что знают нас лучше, чем мы сами?

— И то и другое? — Ник криво усмехнулась, покачав головой. — И это не имеет значения. Нам просто придется придерживаться своих принципов. Итак, что ты будешь делать?

Селли очень нравилось, что Ник спрашивает ее. Казалось, с тех пор как она вновь обрела здравый рассудок — ну, и еще несколько лет до этого, как бы смутно она их ни помнила, — люди говорили ей, что и почему она должна делать. Горькая ирония заключалась в том, что теперь, когда кто-то действительно спрашивал ее, Селли хотела знать только то, что, по мнению Ник, она должна была делать. Однако, это было частью взрослой жизни — делать собственный выбор. Но полезная информация не помешает.

— Как ты думаешь, куда отправится Джадрен?

Ник задумалась.

— Это интересный вопрос для размышления. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. Куда, по-твоему, он пойдет?

— Только не в Дом Эль-Адрель. — Селли это знала.

— Нет, думаю, что нет.

— Но ему ведь некуда идти, правда? — спросила Селли. — Ему нужно где-то жить и иметь доход. Ты знаешь Созыв лучше меня — может ли он наняться в другой дом без разрешения матери?

— Теоретически — да, но на практике — нет, только если у него есть документы Созыва. Если только он не убедит кого-нибудь взять его к себе под крыло. Но я не думаю, что это произойдет. Только не с Катикой Эль-Адрель, которая сохраняет какую-то власть над Джадреном. — Ник пристально посмотрела на нее. — Ты не вдавалась в подробности того, что произошло в Доме Эль-Адрель — не более чем в общих чертах, — но леди Эль-Адрель… У нее ведь есть что-то на Джадрена, не так ли? Что-то более глубокое и сильное, чем обычно у главы или родителя Дома Созыва в отношении одного из своих отпрысков.

Селли встретила пронизывающий зеленый взгляд Ник ровным взглядом.

— Я не знаю, что является типичным. Джадрен объяснил, что главы Высоких Домов обычно очень властны, что они правят с точностью и полной властью, ожидая, что все в их Домах будут следовать строгим стандартам, которые в основном приводят к тому, что Дом, состоящий, возможно, из тысяч людей, имеет одинаковые характеристики и ценности.

Ник выглядела удивленной.

— Он так сказал? Он не совсем ошибается, хотя и несколько сгущает краски. Не все Высшие Дома Созыва действуют подобным образом, и уж точно не Дома низшего уровня.

— Дом Элала? — спросила Селли, прежде чем успела опомниться. Увидев холодно поднятые брови Ник, бесстрастно-царственное выражение лица, которое ее невестка могла принять, как маску, в один момент, она поспешила объяснить.

— Джадрен использовал лорда Элала в качестве примера такого поведения — он не говорил комплиментов — и только сейчас мне пришло в голову, что я не спросила, как ты переживаешь разрыв с отцом, о том, какое… давление он может оказывать на тебя.

Отстраненное выражение лица Ник смягчилось, и она облокотилась на оконную раму, в ее глазах появилась странная мягкость.

— Ты действительно очень похожа на Габриэля, вы оба такие чуткие и думаете о том, что чувствуют другие люди.

— Не совсем, — сказала Селли, чувствуя себя виноватой. — До этого разговора мне и в голову не приходило спросить тебя. Я погрязла в собственных проблемах.

— Тебе есть над чем поработать, — сухо заверила ее Ник. — Никто не ожидает, что ты просто начнешь действовать и…

— Я этого ожидаю, — перебила Селли. — Мне кажется, что я должна постоянно повторять это. Я не инвалид и не сумасшедшая, которую нужно опекать.

Ник едва не рассмеялась, но тут же резко осеклась.

— Кто называет тебя сумасшедшей? Это несправедливо и совершенно неправильно.

Джадрен называл ее так, но, как ни странно, она не возражала. По крайней мере, он не стеснялся в выражениях. И понимал, что такое вырвать ее из реального мира с помощью магии.

— Я знаю, что выздоравливаю, — ответила она, — но часть этого выздоровления — стать полноценным членом этого дома, быть другом для людей. Быть поддержкой, а не обузой. — Она задумалась, чувствуя себя так, словно ей нужно было в чем-то убедить Ник. — Помнишь историю, которую ты рассказала мне, когда я была в самом разгаре безумия? Своего рода притчу о моей ситуации.

Ник медленно, задумчиво кивнула.

— Я не была уверена, как много из того времени ты помнишь.

— Я помню это.

Ярко. Как забралась на балкон под дождем, как прокралась к незапертым стеклянным дверям, как хотела увидеть эту новую женщину, которую Габриэль привел домой, как была ослеплена красотой Ник и ощутимой винно-красной магией с ароматом роз, которая пышным потоком разливалась вокруг нее.

Единственным волшебником, с которым Селли общалась до этого момента, был ее брат, владевший той же магией, что и она, поэтому встреча с Ник почти переполнила ее чувства своей непохожестью на других, а также жарким ароматом ее магии. Ник казалась сияющим живым цветком, и когда она была добра к Селли, это согревало и что-то меняло в ней.

— Ты подсказала мне способ понять себя. Рассказав мне сказку о принцессе, проклятой быть непонятой, ты помогла мне осознать, что в том, что со мной что-то не так, нет моей вины.

— О, — пробормотала Ник, протягивая руку, чтобы дотронуться до Селли. — Ты ни в чем не виновата, дорогая.

— Я знаю это. Теперь, — иронично добавила она, держась за руку Ник. — А тогда… все было так запутанно. Я не знала, что реально, что нет, даже кто я такая. — Она внутренне содрогнулась, не желая вспоминать о буйстве тех туманов, которые держали ее в своей власти. Неудивительно, что Джадрен так бурно реагировал на напоминания о собственных страданиях. — Дело в том, что я сама погрязла в своих проблемах. Поначалу не по своей вине, а затем из-за эгоцентризма. Я не была человеком, который мог бы стать тебе другом, но сейчас я бы хотела это попробовать.

Ник улыбнулась, медленно изогнув полные губы и излучая теплую привязанность.

— Ты уже стала им, Селия. Ты пришла, чтобы спасти меня.

Селли покачала головой.

— Я мало что сделала.

— Ты пришла, когда не была обязана. Когда, по сути, тебя упорно отговаривали от этого. А потом ты осталась в арьегарде, чтобы мы смогли скрыться. Ты спасла нас. — Махнув рукой перед лицом, Ник сморгнула слезы, наполнившие ее глаза, и вытерла их. — Я так легко плачу в эти дни. Это все из-за беременности.

— Я мало что знаю о беременности, но слышала, что эмоции могут быть переменчивыми, — ответила Селли, бросив сомнительный взгляд на едва округлившийся животик Ник.

— Ну да. — Ник смахнула слезы, вернув себе свой обычный сухой тон, а также самообладание. — В любом случае, это удобная отговорка. Ты интересовалась папой. — Она тяжело вздохнула, давая понять, что глубоко несчастна.

— Тебе не обязательно…

— Ах, ах, ах. — Ник погрозила ей пальцем. — Теперь ты не сможешь отступить. — Она смягчилась и улыбнулась. — На самом деле все в порядке. То есть не в порядке, но ты спросила и должна знать. Папа… Ну, Джадрен скорее прав, чем нет. Лорд Элал, мой отец, правит своим Домом, своей семьей и многочисленными прислужниками с яростной и абсолютной властью. В том числе и моей мамой — его фамильяром, и мной — его дочерью. Точнее, он управлял мною, пока я не сбежала — бунт, который он мне не простил и за который наказывает меня, лишая приданого и даже личных вещей.

— Что? — Селли не могла себе этого представить.

— Да, я знаю, мы не посвятили тебя в подробности. Сейчас я тебе расскажу. Это одна из причин, по которой Дом Фела находится в затруднительном финансовом положении. Речь идет о значительной сумме денег, большая часть которой предназначена для погашения расходов на то, чтобы Габриэль подал заявку на помолвку, плюс мне причитаются такие важные вещи, как виноградные лозы из запасов Элала. — Она покрутила головой, намеренно расслабляясь, и продолжила. — Что касается моих отношений с отцом, то сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в некотором смысле он уже отрекся от меня в своем сердце, когда я проявилась как фамильяр, а не как волшебник, когда стало ясно, что я никогда не смогу стать наследницей Дома Элала, к чему меня готовили.

— Но это не то, что ты могла контролировать, — в ужасе воскликнула Селли. Если мать Джадрена явно была чудовищем — он сам говорил, что она не способна на любовь, — казалось, что отец Ник, похоже, был ненамного лучше.

Ник приподняла одну бровь.

— Значит, мы признаем, что можно переживать из-за того, что подводишь людей, даже если ни в чем не виновата?

Ох.

— Да, — согласилась Селли, вздохнув.

Похлопав ее по руке, Ник продолжила.

— Просто хотела сказать. Как бы то ни было, у нас с папой вражда, которая, как я начинаю понимать, тянется намного дальше, чем моя злополучная попытка побега. Тебе уже объяснили, что такое альтернативная форма?

Такая резкая смена темы застала Селли врасплох.

— Да, вообще-то. Джадрен объяснил. Я подумала — когда увидела, как Габриэль превращает тебя в серебряного феникса — что волшебники могут делать такие вещи с кем угодно. Ну, ты понимаешь. — Она демонстративно пошевелила пальцами. — Превращать людей в жаб.

— А, нет. Это невероятное существо — просто моя альтернативная форма, которая скрывается внутри каждого фамильяра, пока волшебник не освободит ее. Это, кстати, одна из причин, по которой стоит быть связанным узами, ведь только через эти узы ты можешь использовать свою альтернативную форму.

— Как я могу знать, какой будет моя? — спросила Селли, сама себе удивляясь. Джадрен любил называть ее полудиким болотным существом, и, по правде говоря, ей всегда нравилась идея стать животным.

— Не узнаешь, пока не попробуешь, — с сожалением ответила Ник. — Представь себе мое удивление.

Селли разразилась звонким смехом.

— Не то, что ты ожидала?

— Даже близко нет, — иронично призналась Ник, а затем вздохнула. — Мама — кошка в своей альтернативной форме, и, хотя такие вещи не обязательно передаются по наследству, я решила, что моя тоже будет чем-то подобным, а может, милым, аккуратным сапсаном или кем-то в этом роде. Но когда в дело вмешивается Габриэль Фел, все идет не так, как можно себе представить.

— Значит, волшебник имеет влияние?

— Никто не знает. В Центре Созыва есть теоретики, которые собирают данные и исследуют подобные вещи, так что есть те, кто считает, что магия волшебника оказывает влияние, но… — Она пожала плечами.

— Я не могу не заметить, что твоя альтернативная форма — серебристая. — Как лунная магия Габриэля.

— Именно. — Она отмахнулась. — В любом случае, я работаю над тем, чтобы понять, как волшебник может заставить своего фамильяра перейти в альтернативную форму и держать его там столько, сколько захочет.

— Они могут держать их в форме животных вечно?

— Да, хотя большинство волшебников вообще не переводят своих фамильяров в альтернативную форму, потому что не могут пользоваться их магией, пока они животные, а в доступе к магии и заключается весь смысл существования фамильяров. Тем не менее мой отец, да выколет он себе оставшийся глаз от горя, держал маму в кошачьей форме после моего побега. В наказание.

— Ох. — Селли понимала, что невозможность управлять собственным телом — это наказание. Она беспокоилась об отце Джадрена, Фирдо, который был добр к ней и помог им бежать. Какое наказание понес он от злобных рук своей волшебницы, ужасной матери Джадрена? Быть животным, казалось, не так уж плохо по сравнению с тем, что могла придумать Катика Эль-Адрель. — Ей не нравилось быть кошкой? — предположила она.

Ник мрачно улыбнулась, но с оттенком задумчивости, как подозревала Селли, из-за ее наивности.

— Мы не знаем случаев, чтобы фамильяра так долго держали в животной форме, — ответила Ник, — но для человеческого интеллекта вредно, когда его заставляют принимать форму животного дольше, чем на несколько часов или дней, не говоря уже о таком длительном времени. На самом деле мама еще не пришла в себя, поэтому она и находится в изоляции. Кроме того, именно поэтому мы приняли решение разорвать связь без ее согласия.

— В надежде, что это поможет ей.

— И причинит ему боль. Не знаю, чего я хотела больше, — ответила Ник с жесткостью в голосе, которой Селли раньше от нее не слышала. В этот момент она мельком увидела, кем могла бы стать Ник, если бы проявилась как волшебница и стала наследницей своего отца. В ней была та самая безжалостность, которая была присуща всем высокопоставленным особам, с которыми встречалась Селли. И лорд Саммаэль, и леди Эль-Адрель обладали этой яростной царственной решимостью.

— Теперь ты его ненавидишь, — поняла Селли.

— Огнем тысячи солнц, — спокойно согласилась Ник, но в глазах ее по-прежнему горел убийственный блеск. — Я сказала Габриэлю не убивать его — хотя он мог и, вероятно, должен был это сделать, — поэтому мы и отправили моего отца обратно в Дом без глаза и фамильяра. — Она вздохнула, глядя мимо Селли на что-то, видимое только ей. — Теперь я жалею об этом решении.

— Потому что теперь он знает, что разрыв связи возможен.

Ник отвлеклась от того, что занимало ее мысли, и быстро кивнула Селли.

— Именно. Я плохо соображала. Кроме того, хотя раньше он был врагом, мы его унизили. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы предположить, что он не будет долго отсиживаться, а когда восстановится, то захочет отомстить. Я еще не решила, что делать с Домом Элала, но будь уверена, если Дом Фела не решит эту проблему, Элал придет за нами. Ты тоже должна это знать.

Селли кивнула, не будучи уверенной, что понимает все последствия, но преисполненная решимости довести дело до конца.

Неохотная улыбка пробилась сквозь воинственное выражение лица Ник.

— Я не хотела тебя напугать.

— Ты не сделала этого. — И не сделает. Селли не боялась. Она была… взволнована. — Что бы нам ни пришлось делать, я хочу помочь.

— Хорошая девочка. Пока тебя не было, многое произошло. — Ник жестом указала на документы, разложенные на двух столах, и курьеров Рациэля, собравшихся на балках над ними, словно призрачные версии всевозможных странных существ, ожидающих, когда они доставят свои послания и заберут ответы. — Ситуация накаляется.

— Джадрен считает, что Элал и Эль-Адрель сговорились с Саммаэлем о твоем похищении, — поспешно сказала Селли, не зная, не обманывает ли она его доверие, и в то же время коря себя за то, что не сказала об этом раньше.

Ник, казалось, ничуть не удивилась.

— Конечно, мой отец работал с Серджио Саммаэлем, но неужели Джадрен подозревает и лорда Иджино Саммаэля? И что он рассказал о своей матери?

Селли замялась, боясь пролить чай, чего делать не следовало. — Джадрен просил ее держать все в тайне. Конечно, это был тот самый Джадрен, который бросил ее со всей жестокостью, на которую только был способен. Вот каково это, быть разделенной на две части.

Что ж, если она собиралась сделать собственный выбор, ей придется самой решать. Она сохранит единственный секрет, о котором он просил ее не рассказывать: его способность к магическому самоисцелению делала его практически, если не фактически, бессмертным. Остальные догадывались об этом, но Селли обещала молчать.

Однако эта информация может повлиять на шаткое положение Дома Фела.

— Иджино встретился с Джадреном в Доме Саммаэля, когда Джадрен спас меня. Они разговаривали некоторое время, прежде чем я была… э-э, «вызвана» на встречу с ними.

Ник сочувственно сморщила нос, и Селли поняла, что ее подтекст не остался незамеченным другой женщиной.

— Когда Иджино отправил нас в карете с элементалями в Дом Эль-Адрель, там был дух-часовой Элала, чтобы шпионить за нами.

Ник резко выпрямилась глаза ее расширились.

— Ты можешь это описать?

— Не совсем, — призналась Селли. — Сначала я не знала, что он там, Джадрен указал мне на него, но чем больше я старалась рассмотреть его, тем больше я смогла… увидеть.

— С помощью тренировок и практики ты станешь лучше.

— Джадрен сказал то же самое.

— Ну, он же не всегда мудак, который во всем ошибается.

Ник произнесла эти слова с такой искренностью, что Селли потребовалось мгновение, чтобы понять, что невестка шутит, и сдержать мгновенную яростную защиту своего отсутствующего волшебника. Ник понимающе кивнула, в ее глазах и улыбке читалось сочувствие.

— Да, у тебя все плохо.

— Что бы это ни было.

— Именно. Габриэль должен сам все определить, четко обозначить правила и границы. — Ник пожала плечами, склонив голову набок. — Не я. Может быть, и не ты.

— Габриэль всегда был таким, — сказала Селли, вспоминая своего старшего брата, когда она была еще маленькой, а он еще не стал волшебником. — У него вся жизнь была распланирована.

— Пока я не вывернула все наизнанку. — Ник говорила с сухим юмором, но Селли заметила в ее взгляде нотку грустного сожаления, намек на беспокойство.

В порыве эмоций она взяла Ник за руку и сжала ее.

— Ты — лучшее, что случилось с Габриэлем, — сказала она искренне, надеясь, что Ник ей поверит. — Ему нужно немного подправить характер.

Ник улыбнулась в знак благодарности.

— А ты… ты собираешься перевернуть Джадрена?

— Безусловно. Ему не сойдет с рук мысль, что, жертвуя собой, защищает меня.

— Есть кое-что, что я знаю, а ты нет, — медленно сказала Ник, затем замялась, покусывая губу. — Это не мое дело рассказывать, и я не знаю, стоит ли мне тебе это говорить.

Как бы отреагировал на это взрослый человек?

— Мне было бы полезно это узнать?

— Возможно. — Ник звучала неубедительно. — Я думаю, ты заслуживаешь знать, в любом случае. — Она утвердительно кивнула. — Джадрен сказал Габриэлю, что влюблен в тебя.

Облегчение и радость пронзили Селли, как весенний дождь, растапливающий ледяной шторм.

— Правда? — улыбка, расплывшаяся по ее лицу, казалось, могла разорвать щеки.

Ник застонала и прижала руки к лицу.

— Не радуйся так. Это одна из причин, почему я тебе не сказала.

— Хорошо. Почему?

— Потому что он использовал это как аргумент, почему он должен уйти. Потому что он не хочет любить тебя, потому что считает это слабостью. Он сказал Габриэлю: «Настоящая любовь в конце концов делает нас всех дураками».

Ох.

— Я понимаю.

— Правда? — Ник пристально посмотрела на нее. — Я думаю, в некотором смысле это только усложнит тебе задачу. Если бы он не осознавал своих чувств, а тебе нужно было бы просто проявить свое очарование и убедить его, это было бы одно. Но он предпринимает решительные шаги, чтобы отдалиться от тебя, и, как ни крути, Джадрен обладает сильной волей.

Так и было. Ник не имеет ни малейшего представления. Селли пришлось сдержать неуважительный смешок, так как Ник не поймет ее внезапного приступа черного юмора. Джадрен обладает самой сильной волей из всех, кого она когда-либо встречала, но в глубине души они похожи. Она не сдастся, особенно сейчас. Джадрен нужна ей так же, как она нужна ему.

— Ты поможешь мне убедить Габриэля отпустить меня за Джадреном?

— Тебе нужно его разрешение? — спросила Ник, приподняв бровь.

Это была проверка. Нет, ей не нужно было разрешение брата, чтобы что-то сделать. Но он был лордом ее дома.

— Я хотела бы получить его благословение и поддержку.

Ник улыбнулась.

— Ну вот. Тебе нужно что-то еще, особенно если ты хочешь убедить Джадрена, что он нуждается в тебе так же сильно, как хочет тебя, и боится тебя потерять.

— Что это? — что бы это ни было, она готова была на все.

— Обучение, — решительно ответила Ник. — Потрать несколько дней на то, чтобы усвоить все, что тебе нужно.

Она должна была догадаться.

— Ты меня научишь?

— Конечно. Начнем прямо сейчас.

— Сейчас?

— Чем раньше ты освоишь навыки фамильяра, тем раньше сможешь отправиться в погоню за Джадреном.

— Тогда давай начнем прямо сейчас, — сразу же сказала Селли, заставив Ник рассмеяться.

В качестве первого шага Ник отвела Селию на «встречу» с мамой. Если бы ее спросили, почему, она, возможно, не смогла бы точно объяснить свои мотивы. Особенно если бы этот вопрос задал Габриэль, ей было бы трудно оправдать свои действия.

Она была уверена, что он не одобрил бы это, так же как, вероятно, был бы раздражен тем, что Ник рассказала Селли о признании Джадрена. Но Габриэль имел склонность пытаться защитить Селию от суровых реалий Созыва и жизни фамильяра. Если бы Ник должна была дать название этому импульсу, то она назвала бы его «жестокой любовью».

Селия должна была узнать, насколько сильна связь между волшебником и его фамильяром, и насколько она может разрушить человека. Поразмыслив, Габриэль, возможно, одобрил бы это — ведь он явно предпочел бы, чтобы Элис разорвала связь Селии с Джадреном. Но это не было его выбором, и он не знал, о чем именно просил бы свою сестру.

Кстати, Селия тоже не знала. Она не знала, что нужно, чтобы быть фамильяром волшебника. Джадрен явно не очень-то хорошо понимал связь между ними.

Из того немногого, что Ник успела понять, Джадрен почти не использовал магию Селии. Это было странно и вызывало ряд любопытных вопросов, но сейчас самое главное было научить Селию всему, что ей нужно знать.

Если бы Селия училась в Академии Созыва, она бы стала свидетелем — а что важнее, испытала бы на себе — как волшебники могут жестоко обращаться с фамильярами, и не обязательно из-за своей безжалостности. Иногда, особенно в случае с молодыми волшебниками-студентами, это было просто неуклюжестью, неумелостью или просто невезением.

Хотя Ник и ненавидела некоторые из этих уроков, особенно практические занятия для волшебников и хранителей, теперь она понимала, как эти часто болезненные и изнурительные занятия закалили ее против жестоких методов многих волшебников Созыва. Ник просто повезло, что она оказалась с таким неумолимо мягким — иногда до раздражения нежным — Габриэлем.

Такой волшебник, как Джадрен… Ну, «мягкий» — это не то слово, которое она бы использовала для описания этого измученного жизнью, острого на язык негодяя. Даже если он и руководствовался самыми благими намерениями в отношении Селии, он все равно оставался волшебником и Эль-Адрелем. Его мать, очевидно, сохранила значительное влияние на него — и Ник не упустила, как Селия уклонилась от ответа на этот вопрос — а это означало, что он был не в состоянии по-настоящему защитить Селию.

Он мог навредить ей из-за неосторожности. Или из-за невежества, ведь он тоже не получил образования в Академии Созыва. Кроме того, у Джадрена были свои причины не иметь фамильяра, и он считал, что разлука с Селией — лучшее, что он может для нее сделать.

Хотя Ник искренне хотела помочь Селии, в глубине души она не могла задаться вопросом, не будет ли лучшим решением разорвать связь. Джадрен был проблемой. В этом не было сомнений. Но Дому Фела нужна была вся сила, которую он мог собрать, а Джадрен привносил значительную силу и политическое влияние.

Габриэль не учел этот аспект и не спросил мнения Ник, когда разрешил Джадрену уйти. Ник же все учла, и эта ее способность была одной из причин, по которой Габриэль хотел взять ее в жены. И, по глубокому убеждению, Джадрен был им нужен. Если его чувства к Селии и связь с ней обеспечат его лояльность Дому Фела, тем лучше.

Когда она и Селия шли по тенистой аркаде к северному крылу, где жила мама, Ник любовалась прекрасным пейзажем по обе стороны от открытых арок и обдумывала свои следующие шаги. Она была близка к тому, чтобы скрывать секреты от Габриэля, чего она никогда явно не обещала не делать, но она знала, что это ранит его, если он об этом узнает.

С другой стороны, он поручил ей дела фамильяров, так что она могла правдоподобно притвориться невежественной или сыграть на его предыдущих указаниях, что ей не нужно спрашивать его разрешения на каждую мелочь, как того требовал ее фамильяр и обучение в Созыве.

Кроме того, что сделано, то сделано. Несмотря ни на что, Селия нуждалась в обучении, и Ник позаботится о том, чтобы ее невестка получила хотя бы базовые знания.

Как и надеялась Ник, Элис сидела с мамой. Впрочем, Элис проводила все свободное время, проверяя, как дела у матери, или сидя рядом с ней, так что ее местонахождение было вполне предсказуемо. Чего Ник не предвидела, так это того, что Элис будет спать, ее темные локоны резко контрастировали с белым ночным платьем матери. Она лежала, положив голову на край матраса, держа мать за руку, а из открытого окна в комнату лились теплые лучи солнца и пение птиц.

Ник остановилась так резко, что Селия наступила ей на ногу и вскрикнула в знак извинения. Ник попыталась заставить ее замолчать, но было уже слишком поздно. Или это, или звук их прихода разбудил Элис, которая резко села, как будто ее застали врасплох, откидывая назад локоны, прижатые к одной стороне головы, пальцами, окоченевшими от усталости и сна. Элис посмотрела на них мутными глазами, ее черные глаза волшебника были тусклыми и затуманенными.

— Который час? — спросила она, что вначале показалось странным.

— Середина утра, — ответила Ник. — Когда ты в последний раз спала?

Элис сморщила нос и указала на кровать.

— Очевидно, только что.

— Я не это имела в виду, и ты это знаешь, — с явным раздражением ответила Ник. — Посмотри на себя. У тебя под глазами такие темные круги, что в них можно спрятать лошадь. Твоя магия настолько слаба и хрупка, что…

— Ты не моя мать, Ник, — резко ответила Элис, вставая на ноги и едва скрывая гримасу боли от скованности. — И ты ничего не знаешь о моей магии или…

— Нет, я твоя сестра. Наша мать прямо здесь, и она тоже совершенно не в себе. — Ник ткнула пальцем в женщину, лежащую без сознания на кровати, с аристократически красивым лицом, впавшими глазами и тусклой кожей. Ее глаза, застывшие в странной кошачьей форме, бесчувственно смотрели в потолок. Ник едва могла на это смотреть. Она хотела, чтобы мать вернулась, чтобы дать совет или просто обнять ее. Мама всегда знала, что делать. И все это было виной Ник, что она оказалась в таком состоянии. — Ты не вернешь ее, изнуряя себя работой до смерти, — продолжила Ник, напоминая это и себе. — И я знаю о твоей магии, потому что я высокообразованный фамильяр, а не идиотка, и прекрасно чувствую, как ты истощена.

— Хорошо, хорошо. — Элис опустилась, глядя на маму. — Я почти не спала. Я все время думаю, что могу сделать для нее еще что-то, но ничего не меняется. Аса поддерживает ее жизнь, но он считает, что без его целительной магии она просто… исчезнет. Она практически в коматозном состоянии, прости за ужасную игру слов.

— Как ты думаешь, это из-за того, что она долгое время была в кошачьей форме, или потому, что ты разорвала ее связь с папой? — спросила Ник, кивнув, когда удивленный взгляд Элис перешел на Селию, и в ее волшебных черных глазах появилось понимание.

— Ты рассказала Селии, — вздохнув, сказала Элис. — Вот почему вы здесь. Ты думаешь разорвать связь с волшебником Джадреном, Селия?

Селия бросила взгляд на Ник, которая пожала плечами.

— Здесь все знают, что тебя привязали против твоей воли в Доме Эль-Адрель, и да, я знаю. — Она подняла руку, чтобы остановить Селию, которая открыла рот, чтобы возразить. — Ты только что слышала, как я сказала Габриэлю, что фамильяры в Созыве на самом деле не дают согласия на связь. Хотя это правда, твоя ситуация более экстремальна, чем у большинства. Как лорд твоего дома, Габриэль должен был проконсультироваться с тобой, заключить соответствующие соглашения и обеспечить защиту, а также получить твое согласие, по крайней мере, в качестве формальности. То, что сделал Эль-Адрель, было серьезным нарушением по отношению к нам. То, что мы еще не потребовали немедленной компенсации от Катики Эль-Адрель, не означает, что все — по крайней мере, все, кто знает о Созыве — в Доме Фела не знают, что тебя использовали незаконно. А теперь, когда Джадрен тебя бросил…

Элис издала звук, похожий на удушье.

— Джадрен ушел? Без своего фамильяра?

— Вчера вечером, — ответила Ник, чтобы Селии не пришлось этого делать. — С разрешения Габриэля, — добавила она, решив, что лучше сразу выложить всю информацию, чтобы развеять слухи о том, что Джадрен стал изгоем.

— Ох. — Элис, казалось, не могла придумать другого ответа. Затем, к удивлению Ник, Элис подошла к Селии и обняла ее. — Мне так жаль, дорогая. Он дерьмо. Хочешь, я помогу тебе убить его или помочь спрятать тело?

Селия засмеялась, смех прозвучал сдавленно, и еще на мгновение прижалась к Элис.

— Он оставил записку. Кажется, он думает, что поступает благородно, защищая меня.

Элис кивнула, но выглядела сбитой с толку. Ник не винила ее, так как для нее самой все это тоже не имело никакого смысла.

— Я пойду за ним, — добавила Селия. — Но придется ли мне его убивать, пока неизвестно. — Она, казалось, хотела сказать что-то еще, но промолчала.

— Что ж, — бодро сказала Элис, отряхивая руки. — Чтобы ответить на твой вопрос, Ник, как я теперь понимаю, он особенно уместен — я не знаю, связано ли состояние мамы больше с разрывом или с тем, что она оказалась в теле кошки. Глаза указывают на остаточные эффекты кошачьей формы. — Она показала на их мать. — Волшебник Аса говорит, что глаза не поддаются исцелению, потому что это связано с ее собственной магией, и он не может это изменить. Что касается разрыва, то, возможно, это тоже играет роль. Ларин все еще апатична и выглядит очень подавленной.

Ник вздохнула. Бывшая фамильяр Асы была постоянной проблемой, осложненной тем фактом, что Ник невзлюбила женщину еще до того, как та предала их всех.

— Аса осмотрел ее, к сожалению, ему пришлось это сделать, и сказал, что физически она, похоже, в порядке. Возможно, она просто в депрессии.

— Когда чьи-то злые и вероломные планы срываются, а самому грозит смертная казнь, вряд ли можно говорить о радостном настроении, — заметила Элис. — Она жива. Ей не нужно быть счастливой.

Ник улыбнулась. Она и Элис понимали друг друга.

— Без сомнения. В любом случае, Аса говорит, что не чувствует никаких негативных последствий от разрыва связи кроме того, что не имеет доступа к магии Ларин, так что если Селия решит, что ей лучше отпустить Джадрена, то о его здоровье можно не беспокоиться.

— Если мы вообще заботимся о его благополучии, — сказала Элис, глядя на Селию, — ведь именно он нарушил одну из самых священных и торжественных обязанностей Созыва, бездумно бросив своего фамильяра.

Селия сжала губы в узкую линию. Нет, ей не нравилось, когда кто-то плохо отзывался о ее волшебнике. Это больше, чем что-то другое, убедило Ник в чувствах Селии к Джадрену. Габриэль мог сколько угодно бушевать и протестовать, но привязанность фамильяра к своему волшебнику выходила за рамки чар, была глубже, чем нежные чувства любви и привязанности, и проникала в самую душу.

Из сочувствия к борьбе Селии Ник продолжила:

— Вариант разрыва отношений на стадии обсуждения, в зависимости от того, что решит Селия, но это не единственная причина, по которой мы здесь. Я хотела, чтобы она увидела результаты разрыва и то, что папа сделал с мамой, да, но мы также пришли за тобой. Селии нужно попрактиковаться с волшебником. — Ник нахмурилась, не одобряя идею просить Элис заниматься магией в ее изможденном состоянии. — Но, может быть, я должна попросить кого-нибудь…

Элис прервала ее с некоторым нетерпением.

— Я могу это сделать. Я в порядке, правда. Что ты имеешь в виду?

— Пойдем куда-нибудь еще, — предложила Ник, которой не очень нравилось находиться в одной комнате с мамой и обращаться с ней как с предметом мебели.

Взглянув на неподвижную мать, Элис кивнула.

— Мы можем пойти в мою комнату. — Она провела их в соседнюю комнату. Хотя Элис еще не закончила Академию Созыва и, следовательно, не была полноправным волшебником, ей был присвоен официальный статус в Доме Фела как их постоянному волшебнику Элалу.

Им очень нужна была магия Элала, а Габриэль категорически отказался вести какие-либо переговоры с Домом Элала. И это было до того, как они отправили лорда Дома домой без глаза и фамильяра — и с огромной ненавистью в сердце.

В соответствии со статусом Элис в Доме Фела, ей были предоставлены несколько больших, соединенных между собой комнат на верхнем этаже, окна которых выходили на медовое полуденное солнце, а внизу простиралась пышная лужайка, спускающаяся к лениво текущей реке Дабгласс. Проходя мимо проема в спальню Элис, Ник заметила, что кровать ее сестры была аккуратно застелена с такими четкими линиями, что она усомнилась, спали ли в ней кто-нибудь за последние дни, или вообще когда-либо.

Тогда мы убьем двух зайцев одним выстрелом.

— Начнем с пассивного восприятия магии, — произнесла Ник. — Я совершенно точно чувствую, что магия Элис истощена до предела. — Когда Элис открыла рот, чтобы возразить, Ник подняла руку, чтобы остановить ее. — Я уверена, что Селия тоже это чувствует, правда?

Селия на мгновение выглядела удивленной, ее янтарные глаза расширились так, что стали доминировать над ее тонкими чертами лица.

— Я… думаю, что мне не следует вмешиваться в этот спор между сестрами.

— Но, Селия, — ласково сказала Элис, бросая гневный взгляд на Ник, — ты теперь наша сестра по браку. Мы все одна семья.

— Говори открыто, — подсказала Ник Селии. — Дело не в том, что я сестра Элис, а в том, что я леди Фел.

— Как волшебник, я выше тебя по рангу, фамильяр Вероника, — язвительно заметила Элис.

— Ты еще не взрослый волшебник, и не заставляй меня натравливать на тебя Габриэля, — отрезала Ник, упираясь кулаками в бока. Она кивнула Селии, бросив на нее строгий взгляд. — Скажи мне, что ты чувствуешь. Это часть того, чему тебе нужно научиться.

Хотя Селия выглядела словно олень, столкнувшийся с мчащейся на него каретой, приводимой в движение элементальной энергией, она мужественно смотрела на Элис, сосредоточенно нахмурив темные брови.

— Не напрягайся, — подсказала ей Ник. — Помни, что быть фамильяром означает, что твоя магия, по определению, пассивна. Ты не можешь дотянуться до Элис, но можешь чувствовать ее, воспринимать поле магии, исходящее от нее или, по крайней мере, могло бы исходить, если бы она не пренебрегала своим здоровьем. Ты могла бы почувствовать магию Джадрена, возможно, оценить его настроение, даже его мысли?

Лицо Селии прояснилось от удивления.

— Да. Я не была уверена, нормально ли это или… — Она замялась, растерянно скривив губы.

— Ты долгое время не могла доверять своей магии, — мягко сказала Ник. Она не знала, каково это было для Селии быть запертой в ловушке застоявшейся магии, которая слишком долго накапливалась внутри нее и искажала восприятие реальности, но Ник испытала нечто подобное через Габриэля и Джадрена, когда они пытались очистить Селию от накопившегося яда. Магия изгибалась и скручивалась, как нечто, выросшее из Селии, но ставшее чем-то, что не имело к ней никакого отношения.

— Неудивительно, что ты не имеешь точного представления о том, как ощущается сильная, действующая магия. Как ты ощущала магию Джадрена?

— Как хорошо отлаженный часовой механизм, тикающий под моей кожей, — ответила Селия. — Это так?

— Нет правильного или неправильного, — быстро ответила Ник, хотя она никогда не слышала, чтобы кто-то так описывал магию. Джадрен не вызывал у нее таких ощущений, но эти вещи могут быть очень субъективными. — Важно то, что говорят тебе твои чувства. Опиши, что ты чувствуешь от Элис.

Селия подошла ближе к Элис, которая вздохнула с покорностью или, скорее, от полного изнеможения и села в кресло.

— Ее магия похожа на твою, — сказала Селия, — как розы под жарким летним солнцем.

Ник кивнула. Габриэль так же описывал ее магию, поэтому было логично, что другой член семьи Фела воспринимал ее точно так же.

— Что еще?

Селия колебалась, но Элис махнула ей рукой, чтобы она продолжала, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. На ее веках были видны голубые вены, настолько прозрачной была ее смуглая кожа.

— Я понимаю, почему ты говоришь «хрупкая», — продолжила Селия, бросив взгляд на Ник. — Магия Элис похожа на… прозрачный лист. Как будто я могу просунуть сквозь него руку в некоторых местах.

Ник бросила на сестру многозначительный взгляд, который, однако, не был замечен Элис, так как та не открывала глаз.

— Это не имеет смысла, — устало сказала Элис.

— Ты совершенно неправа, сестренка, — парировала Ник. — И это отличное чутье, Селия. У тебя есть к этому дар.

— Она не может проникнуть сквозь мою магию, потому что фамильяр не может повлиять на меня магически, — возразила Элис, открыв глаза, но не вставая.

— Нет, но волшебник мог бы.

— Я не планирую участвовать в каких-либо магических сражениях.

— Никто не планирует этого делать, — с раздражением ответила Ник. — В твоем нынешнем состоянии даже неопытный волшебник мог бы пробить в тебе метафорические дыры. Разве ты не делала это на занятиях в Академии Созыва?

— Возможно, я откладывала выполнение этого конкретного практического задания, — призналась Элис.

Замечательно.

— Тогда все приступают к тренировке, — объявила Ник и повернулась к Селии. — Вот твой первый урок по «Уходу за волшебниками и их кормлению».

— Они действительно так это называют в Академии Созыва? — спросила Селия, удивленно подняв брови.

— Нет, — пробормотала Элис, сидя на стуле, снова закрыв глаза.

— Да, — ответила Ник, а потом передумала. — Ну, так это называют фамильяры. Официально он называется «Динамика взаимоотношений волшебника и фамильяра», и в нем есть несколько уровней, лабораторных работ и практических занятий. Но в целом курс в основном ориентирован на волшебников, поскольку фамильяры имеют второстепенное значение, так что… — Она махнула рукой.

— Это кажется таким неправильным, — заметила Селия.

— Да, ну, ты и твой брат можете пожаловаться друг другу на несправедливость. Это одна из его любимых тем. Он будет рад новой аудитории, я уверена. — Ник сказала это с иронией, хотя на самом деле настойчивость Габриэля в том, чтобы отвечать взаимностью на заботу и питание фамильяров никогда не переставала согревать ее сердце. — Итак, когда магия волшебника кажется такой хрупкой…

— Я начинаю ненавидеть это слово, — сказала Элис.

— Тише. Когда магия волшебника становится такой хрупкой, лучшее, что ты можешь предложить помимо магического исцеления — это секс, еда и отдых.

— Эй, — возразила Элис, приоткрыв один глаз, — не впутывай сюда секс.

— Если волшебник по какой-то причине сексуально не активен, то секс можно исключить. Но секс — отличный способ пополнить запасы магии, в том числе и для фамильяров. В частности, дразнить и накапливать возбуждение без оргазма один из лучших способов быстро пополнить волшебный колодец. Если Элис не может найти никого, кто бы с ней поиграл, она всегда может заняться самоудовлетворением.

— Не могу поверить, что мы ведем этот разговор, — удивленно заметила Элис. — Так хорошо быть с семьей.

— Повзрослей, — посоветовала Ник. — Итак, — спросила она Селию, — что ты будешь делать, чтобы позаботиться об Элис?

— Закажу еду, — быстро сказала Селия, — чтобы она поужинала здесь, в своей комнате, и после этого могла отдохнуть. Может быть, еще и горячую ванну, чтобы она лучше заснула.

— Хорошо, — ответила Ник с улыбкой. — Сытная еда. И вино, чтобы она заснула.

— Вино Элала было бы неплохо, — с надеждой сказала Элис.

— Да, мы все этого хотим, — язвительно заметила Ник. — Но нам не повезло.

Запрет на торговлю с Элалом распространялся и на вино, так как Габриэль не хотел, чтобы деньги Фела попадали в казну Элала. Отказ от превосходных элальских вин был почти так же плох, как полная зависимость от Элис в обеспечении дома элементарными удобствами. Переключившись на недавно установленный коммуникатор Рациэля, Ник отправила сообщение на кухню с заказом на обильную, сытную еду для троих.

Селия тоже могла бы есть побольше, а Ник в последнее время постоянно была голодна. Пока Элис не обращала внимания, Ник высказала еще одну просьбу. Она не собиралась звать Асу, чтобы он исцелил Элис, по крайней мере пока — хотя она собиралась поговорить с ним о том, почему он не сообщил ей, что Элис переутомилась — поскольку сначала ей нужно было доказать одну вещь.

Пока они ждали, она объяснила Селии некоторые тонкости, особенно в отношении сексуальности, так как не была уверена, что именно произошло между Селией и Джадреном — судя по записке Джадрена, очень мало — и это давало возможность Элис получить косвенный совет. Ее сестра была слишком напряжена, линии ее тела были слишком резкими от стресса, чтобы она могла спать. Пусть она подслушает.

— Не все отношения между волшебником и фамильяром носят сексуальный характер, — сказала Ник, — но, если этот аспект присутствует, он дает тебе преимущество, и не только из-за быстрой регенерации магии «на лету», так сказать. Сексуальное общение усиливает отношения, давая тебе еще один канал для общения и взаимодействия. Чтобы достучаться друг до друга, когда слова не помогают.

Хотя она и пыталась сосредоточиться на абстрактных понятиях, Ник не могла не вспомнить пару ярких эпизодов, когда ей удавалось вывести Габриэля из его магического гнева, переключив его внимание на себя, с такими волнующими результатами, что ее лицо покраснело при этом воспоминании.

— Я думаю, Джадрен использовал это со мной, — несколько застенчиво сказала Селия.

Элис открыла глаза.

— О, расскажи.

— Ну… — Селия теребила стилус на аккуратном столе Элис, оглядывая комнату.

— Ты можешь довериться нам, мы сохраним твои секреты. — Ник села на шезлонг, нарочито небрежно проведя рукой по красивой обивке, украшенной узором из серебряных лун, танцующих на воде, и золотых символов духа Элала, отражающих переплетенные родовые связи Элис. Мастер по тканям Офиэль, Далия, имела талант к подобным вещам.

— Несмотря на то, что вы о нем думаете, — сказала Селия, — Джадрен на самом деле очень чувствительный и сострадательный человек. — Она ждала, что кто-нибудь из них начнет спорить, пристально глядя на них, но Ник ободряюще кивнула, а Элис слушала с мягким и внимательным выражением лица. И с изрядной долей любопытства.

Хотя Элис скоро исполнится восемнадцать, она, похоже, еще не имела большого сексуального опыта. Не то чтобы они были настолько близки, чтобы Ник могла это знать. Тем не менее, хотя дружеские отношения не противоречили правилам Академии Созыва, романтические отношения категорически не приветствовались.

Они имели склонность вмешиваться в отношения волшебников и фамильяров, что наглядно продемонстрировали Хан и Илиана, когда они поспешно сбежали, чтобы быть вместе. Ник совершенно не могла понять, почему Элис помогла им. Ведь ее младшая сестра, тоже воспитанница Дома Элала, не верила в настоящую любовь.

— Пожалуйста, никому не говорите, — сказала Селия, беспокойно выдохнув, и подошла к окну. — У меня все еще бывают… проблемы. От того безумия. — Она повернулась к ним, смело подняв подбородок, хотя было ясно, что она готовилась к осуждению.

— Было бы удивительно, если бы ты не сказала об этом, — спокойно ответила Ник.

— Никто не ожидает, что ты просто забудешь о том, что с тобой произошло, Селия, — добавила Элис, кивая головой.

— Я этого ожидаю, — ответила Селия, звуча вызывающе. Это неудивительно, так как Селия постоянно повторяла, что ожидает от себя большего, и Ник было слишком хорошо понимала, как часто люди говорили Селии, что не ожидают от нее того или иного. Затем Селия немного поникла. — Я просто не хочу, чтобы со мной обращались, будто я хрупкая. Я знаю, что мне нужно многое преодолеть, но я смогу это сделать.

— Конечно, сможешь, — согласилась Ник, и Элис кивнула, пожав плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — И Джадрен понимает это, — добавила Ник, побуждая Селию продолжить.

— Да, но в закрытых пространствах чувствую себя в ловушке… — Селия закатила глаза и потерла лицо руками. — Я склонна «выходить из себя», как лаконично выражался Джадрен. Но он умеет отвлекать меня.

— И как отвлекает? — спросила Элис, в ее темных глазах отразился явный интерес. — Столько подробностей, сколько сочтешь нужным.

Селия усмехнулась и слегка покраснела.

— Поцелуи. Ласки. Возбуждение. — Ее голос стал хриплым от воспоминаний. — Он действительно хорош в этом.

Ник и не сомневалась. Джадрен, возможно, и был придурком, но он также был необычайно целеустремленным во всем, что делал. Удивительным было то, что он, по-видимому, испытывал некоторую симпатию к Селии, что совсем не типично для волшебника из Созыва.

Действительно ли он уехал, чтобы защитить ее, а не по какой-то другой коварной или эгоистичной причине? Если да, то почему он считал, что представляет такую опасность для Селии? Хотя Селия не высказывалась по этому поводу, казалось, что она что-то подозревает.

— У него нежные руки — ответила Селия на вопрос Элис. — Не такие, как у местных фермеров, а нежные и чувствительные. То, как он прикасался ко мне… как будто он мог почувствовать мои эмоции кончиками пальцев. А его поцелуи! — Селия прикоснулась пальцами к губам. — Это было как погружение в сон, ошеломляющее, сладкое и горячее. Когда он целовал меня, я забывала обо всем, кроме него.

Элис мечтательно вздохнула. Стук в дверь заставил Ник встать и выйти в прихожую, чтобы открыть, что позволило двум женщинам продолжить разговор. Хотя Селия была старше Элис, Ник не могла не думать о том, что они обе были одного возраста. Селия моложе своего физического тела, а Элис старше своего.

Ник открыла дверь Сейдж и Куинн. Как она и просила, связанная пара из дома Биссан принесла заказанную еду и вино, весело приветствуя ее над нагруженными подносами, а любопытство вызвало улыбки на их лицах. Хозяйка дома обычно не просила волшебников или фамильяров выполнять поручения принести или перенести что-то. Конечно, Дом Фела был нетипичным во многих отношениях.

Ник быстро и тихо передала Сейдж то, что ей было нужно. Волшебница стекла, не имевшая никакого боевого опыта, выразила сомнения, но Ник быстро их развеяла, уверенная, что может положиться на ее мастерство волшебника, чтобы выполнить задачу, какой бы необычной она не была. Затем Ник поцеловала свою старую подругу и сестру-фамильяра Куинн в щеку, освободив ее от пары графинов вина.

Кухня прислала большие порции, плюс дополнительные, что, возможно, было связано с тем, что заказ сделала хозяйка дома, а не из-за привычки к расточительству. Жители Мересина были склонны к щедрости, что отражало их легкий, сердечный характер. Это была достойная похвалы черта, но Дом Фела не мог позволить себе быть щедрым, учитывая плохое финансовое положение. Еще одна проблема, которую Ник нужно было решить.

Блондинки-сестры Биссан, настолько похожие друг на друга, что могли бы быть близнецами, если бы не черные глаза Сейдж, вбежали в гостиную, поздоровались и поставили подносы. Слегка взглянув и практически без предупреждения, Сейдж бросила в Элис молниеносную волну магии. Застигнутая врасплох, Элис ударилась о спинку кресла, издав тихий писк, и окончательно потеряла сознание.

Мрачная, но чувствующая себя оправданной, Ник послала за Асом, пока другие женщины восклицали над Элис, ухаживая за ней. Когда Ник повернулась, чтобы ответить на вызов, разгневанная Селия бросилась на нее.

— Почему ты сказала Сейдж сделать это? Элис ранена!

— Я почти не ударила ее, — извиняющимся тоном сказала Сейдж, ее милое личико исказилось от беспокойства. — Моя магия не такая уж сильная.

— В этом-то и дело, — резко ответила Ник, отказываясь чувствовать себя виноватой, хотя кожа Элис приобрела еще более прозрачный оттенок, а лицо обмякло в бессознательном состоянии. Протиснувшись между ними, Ник быстро похлопала Элис по щекам. Суровая любовь все равно оставалась любовью. Веки Элис затрепетали, она начала приходить в себя. Хорошо. — Волшебник с таким уровнем МП, как у Элис, сколько бы тренировок ей ни предстояло пройти, никогда не должен быть застигнут врасплох легким ударом волшебника стекла, без обид, Сейдж.

— Не беспокойся, — ответила Сейдж, явно обрадовавшись тому, что Элис уже пришла в себя. — Куинн, давай раздадим еду этим благородным дамам.

Элис гневно посмотрела на Ник.

— Это был гнусный трюк, даже для Элала.

— Достаточно хрупкая, чтобы пробить дыры, — тихо сказала Ник. — Думаю, я выразила свою мысль ясно?

— Сука.

Ник в последний раз ласково погладила свою младшую сестру по щеке.

— Я тоже тебя люблю.

Селли вернулась в свою комнату поздно вечером, после официального ужина со всеми членами Дома Фела. Она была измотана до предела.

Хотя Элис легла спать после еды, лечебной процедуры Аса и горячей ванны, именно в таком порядке, и проспала остаток дня, это не избавило Селли от неустанного наставничества Ник.

Нет, леди Фел просто призвала Сейдж на службу и переселила всех в комнату, которую Сейдж и Куинн делили между собой. Она была не такой просторной, как комната Элис, но занимала угловую часть дома и, естественно, имела великолепные окна.

С упорством и безжалостностью военного генерала Ник провела Селли через все этапы передачи магии в пользу Сейдж, а затем отказа позволить ей это сделать.

Ник также поручила Сейдж снова и снова вытягивать из Селли магию, чтобы она могла почувствовать, когда ее уровень станет опасно низким. Этот опыт был очень тревожным. Однако Селли должна была признать, что она извлекла из него урок. Хотя Джадрен многому научил ее о том, как отдавать свою магию и работать с ним, он никогда не забирал у нее столько магии за один раз.

Никто из них не был уверен, как быстро восстановятся запасы Селли, если она полностью истощится. Ник заметила, что Селли по-прежнему генерирует обилие магии, быстрее, чем большинство фамильяров, и, возможно, со временем это нормализуется, когда ее магия придет в равновесие, теперь, когда она может свободно течь, а не блокироваться. Однако на данный момент Селли, казалось, пополняла свою магию почти так же быстро, как Сейдж могла ее использовать.

Когда Сэйдж, запыхавшись и покраснев, пожаловалась, что у нее больше магии, чем она может использовать, Ник поручила ей изготовить фляги и графины разных размеров, отметив, что их можно будет применить для новой линейки продуктов постоянно пополняющихся фляг для воды и графинов для ее очистки.

Когда Сейдж полностью выдохлась, Ник использовала и этот момент для обучения, объяснив, что выносливость волшебника при выполнении магических действий зависит не только от доступной магии, но и от его физической выносливости.

Затем Ник разрушила хрупкую надежду Селли на отсрочку, созвав других мастеров-ремесленников со всего дома. Далия прибыла во всей своей стильной красе, создавая новые платья Офиэль для Ник, Селли и Куинн, которая решила остаться и учиться, наблюдая, пока ее сестра отдыхала.

Селли почти ничего не требовала для себя, но в конце концов набралась смелости и попросила одежду, подходящую для поиска Джадрена. К ее удивлению, Ник не только согласилась, но и одобрила просьбу, помогая Далии разработать для Селли простую, облегающую одежду, которую можно было бы носить в разных климатических условиях и дополнять аксессуарами для более официальных выходов.

— В Созыве всегда выгодно выглядеть модно и богато, — посоветовала Ник, — и быть готовой к тому, что твои путешествия могут завести тебя куда угодно, — загадочно добавила она, заставив Селли задуматься, где, по мнению Ник, она в конце концов найдет Джадрена или последует за ним, если не сможет убедить его вернуться домой.

Прежде чем она успела спросить, Ник поручила ей очередной рабочий раунд, на этот раз с волшебником из Ратисбона, Вольфгангом. Используя избыток магии Селли, он изготовил дополнительную мебель для множества пустых комнат, ожидающих новых приспешников Фела, под усиливающееся ворчание людей, которых пригласили для транспортировки мебели, в то время как его фамильяр, Коста, научил Куинн рискованной карточной игре, и они оба хихикали, сидя в углу.

Когда Селли, чувствуя себя раздраженной и обманутой, предложила сделать перерыв, ей очень хотелось узнать, над чем так хохочут Куинн и Коста, Ник резко ответила ей, что, если она не намерена сдаться, то должна терпеть и продолжать работать.

Все это время Ник занималась перепиской, придумывая новые способы испытать терпение и выносливость Селли, отправляя и получая различные сообщения как внутри дома, так и за его пределами через курьерскую службу Рациэля. Женщина была неутомима, и Селли не хотела сдаваться раньше Ник.

Однако Селли почувствовала физическое облегчение, когда Ник наконец объявила, что на сегодня хватит, и что им нужно одеваться к ужину. Когда Селли попыталась отпроситься, Ник беззаботно сообщила ей, что у нее есть новые платья, которыми она может похвастаться, и что ей все равно не помешает попрактиковаться с импами в уходе за собой.

И что, кроме того, как леди Дома Фела, Селли имела социальные обязательства, от которых ей слишком долго позволяли уклоняться. Она должна была научиться, добавила Ник, что обязанности фамильяра не прекращаются только потому, что он устал. В конце концов, посидеть за ужином — это не так уж и сложно.

Ник ушла, не дожидаясь ответа Селли, и Куинн сочувственно сжала ее руку.

— Именно так мама Ник ее и воспитывала, — объяснила Куинн, и ее голубые глаза мягко засияли от сострадания. — Сегодня ты прошла ускоренный курс обучения в Академии Созыва и этикета Дома Элала. Сделано было немало, я сама узнала много нового, но Ник делает это для твоего же блага.

— Леди Фел явно верит, что ты скорее рано, чем поздно отправишься на поиски своего волшебника, — согласился Коста, придав своим словам многозначительный оттенок. — Каково это быть разлученной со своим волшебником? — оба фамильяра смотрели на нее с пристальным интересом. Вольфганг тоже ушел, оставив их троих наедине. Было ли это сделано намеренно, задалась вопросом Селли?

— Это неправильно, — призналась она. Растяжение ослабевающей связи, словно часть ее существа выдавливалась из самой ее сущности, усугубляло изнурительную работу дня. Всё в ней стремилось немедленно отправиться за Джадреном. Если бы она не доверяла Ник безоговорочно, она бы уже ушла. — Как будто часть меня напряжена, вытягивается и тянет меня. Как рыба на крючке, только я не борюсь с катушкой, и крючок не причиняет боли. Я хочу уйти, но как будто другой конец удаляется всё дальше, и я не могу покинуть свой пруд.

Коста задумался, прищурив свои красивые глаза.

— Это, наверное, подходящая аналогия. Бедная маленькая рыбка без ног, — добавил он, не без сочувствия погладив ее по руке, а затем бросив на нее пристальный взгляд. — Почему же волшебник Джадрен ушел? Все очень хотят это знать.

Поскольку Ник долго и подробно объясняла ей, как важно быть осторожной в этом вопросе, Селли постаралась придать своему лицу скорбный вид.

— Кто я такая, чтобы понимать пути волшебников?

Это нисколько не удовлетворило Коста.

— Все же у вас должно быть что-то…

— Ты действительно пойдешь за ним? — спросила Куинн, явно заинтригованная, но также пресекая настойчивое любопытство Коста осуждающим взглядом.

— Я должна пойти за ним, не так ли? — ответила Селли, усталость заставляла ее быть сентиментальной. Вместо этого она просто звучала уставшей. — Фамильяр принадлежит своему волшебнику.

Куинн и Коста кивнули в знак согласия, хотя ни один из них не высказал этого вслух. Селли задалась вопросом, не распространился ли слух о разрыве отношений. К счастью, ей удалось избежать дальнейших расспросов, поспешив переодеться к ужину. Она даже постаралась привести себя в порядок в соответствии со стандартами высшего общества, хотя бы для того, чтобы доказать Ник, что она умеет это делать.

Однако ей было почти физически больно от того, что Джадрен не увидит ее. Он редко делал ей комплименты, но тот, особенный, когда сказал, что она выглядела великолепно, приведя себя в порядок, запечатлелся в ее памяти. Он запомнился ей, поскольку был одним из немногих случаев, когда он говорил о ней что-то приятное, когда был в себе.

Вероятно, это означало, что их отношения были странными и ненормальными, но она жаждала большего, больше его страстного внимания. Она очень боялась, что больше никогда не услышит от него этих слов.

Ощущение сокрушительной потери, в дополнение к магическому истощению, заставляло ее залезть под одеяло. Только зная, что Ник, скорее всего, придет и вытащит ее оттуда, Селли заставила себя пойти на ужин с натянутой улыбкой на губах.

Габриэль бросил на нее несколько удивленный и явно оценивающий взгляд, когда она села по правую руку от него, очевидно, на свое законное и почетное место его сестры, но, к счастью, он не стал задавать ей вопросов. Во время обеда они обсуждали легкие темы, осознавая, что все внимание сосредоточено на главе стола, а Ник до конца играла роль блестящей и очаровательной хозяйки.

Она уделяла внимание всем гостям, создавая впечатление, что для нее нет ничего важнее, чем довольны ли гости едой. Селли решила, что это еще один урок, как вести себя фамильяру, и внимательно следила за происходящим, хотя сомневалась, что когда-нибудь сможет повторить подобную оживленную светскую беседу.

Наконец Селли вернулась в свою комнату, где так хотела оказаться уже несколько часов. Как ни странно, она почти сразу же пожалела, что осталась одна. Она стояла посреди комнаты и понимала, что в ее душе все еще оставались следы провальной попытки соблазнить Джадрена прошлой ночью.

Придя, чтобы переодеться, она была сосредоточена на задаче. Теперь, когда осталась одна, она видела только глупую девичью надежду, которую практически источала накануне вечером. Свидетельства ее невинного счастья теперь казались ей смешными.

Повернувшись вокруг, она окинула взглядом всю комнату, которая никогда не была по-настоящему ее, даже после переделки. Да, она безжалостно избавилась от остатков своего утраченного детства, кукол и пастельных тонов, заменив их более взрослыми мотивами, но придумывала новую обстановку с Джадреном в уме, мечтая о том, что ему понравится, глупо фантазируя, как они будут делить эту комнату вместе, как любовники.

Еще хуже были потрепанные свидетельства ее детского представления о романтике — увядшие цветы, выпитое вино, свечи, которые растаяли и погасли, пока она спала.

«Нет, не спала», безжалостно напомнила она себе. Пока была без сознания под действием того зелья, которое ей дал Джадрен. Он протянул ей бокал вина и улыбнулся своими порочными губами, а его волшебные черные глаза смотрели на нее с чувственным вызовом.

Она предложила ему себя обнаженной, и он поцеловал ее со всей страстью, о которой она только могла мечтать, лаская ее и возбуждая… Это был поцелуй, не похожий ни на один из тех, что были между ними, хотя, по правде говоря, их было очень мало. Он был мечтательным, романтичным, интимным и полным всего того, что Джадрен не смог выразить словами.

Это было прощание.

Оглядываясь назад, с яростью, сменившей скорбь, теперь она могла видеть, насколько уклончивым был Джадрен, все намеки, которые он делал о своем намерении уйти от нее, чтобы спасти ее от себя — или, возможно, более точно, чтобы освободить себя от нее, от фамильяра, которого он никогда не хотел.

Когда она стояла перед ним обнаженная, он сказал ей об этом.

«Спасибо за этот дар. Я хочу, чтобы ты знала, что я ценю его, настолько, насколько способен на это. Все это».

И он наблюдал, как она пила вино, в которое подмешал наркотик, целовал ее, пока у нее так не закружилась голова, что не могла стоять, и ушел.

«Насколько я способен на это».

«Я ухожу. Не пытайся меня найти, я не вернусь».

Это воспоминание одновременно угнетало и заряжало ее магией. По-видимому, даже воспоминание о сексуальном взаимодействии могло зарядить ее магией, что было приятно узнать. По крайней мере, теперь, благодаря Ник, она понимала, что происходит.

Хотя эта обессиливающая грусть…

А что, если Джадрен действительно хотел избавиться от нее? Его было так трудно понять: в один момент он был язвительным и отстраненным, а в следующий — всецело сосредоточенным на ней. Какой из них был настоящим Джадреном? Возможно, оба были одинаково реальны, и он боролся, в первую очередь, с самим собой. Она была абсолютно уверена, что это так.

И, возможно, это не имело значения, потому что чистая правда заключалась в том, что Джадрен накачал ее наркотиками, чтобы сбежать. Он не играл в игры; он хотел освободиться от нее и пошел на крайние меры, чтобы достичь этой цели. Элис была права, что Джадрен нарушил священный закон Созыва, который обязывал его заботиться о своем фамильяре.

Он также предал их дружбу. Потому что она знала, что не сумасшедшая. По крайней мере, не в этом отношении. Она не выдумала связь между ними. Кроме того, Джадрен признался Габриэлю, что любит ее. Но не рассказал Селли об этом очень важном факте.

Вопрос был в том, что с этим делать?

Она не могла больше действовать под влиянием импульса. Если она хотела быть взрослой и ответственной, ей нужно было все хорошо обдумать. Решение отправиться за Джадреном не было окончательным. Поэтому она начала убирать за собой следы своей прежней глупости и обдумывать возможные варианты.

Первое, самое очевидное и самое рациональное, заключалось в том, что она могла бы попросить Элис разорвать связь. Дать Джадрену свободу, которую он так отчаянно искал, позволить ему насладиться ею, хотя она сильно сомневалась, что он будет счастлив, но это уже была бы его проблема. Такое решение дало бы ей возможность начать все сначала.

Она могла бы остаться в Доме Фела, в своем доме, где ей было место, и продолжить налаживать свою жизнь, как она начала делать до того, как Джадрен вырвал ее из привычного русла. Она хотела внести свой вклад в процветание и успех своего дома и семьи. Стремление быть рядом с ним не помогло бы ей в этом. Изучение магии, помощь в укреплении Дома Фела, подготовка к тому, что может случиться в будущем — все это соответствовало ее целям. Все это имело смысл.

И все же…

С тех пор, как она поговорила с Ник тем утром, в ее сердце ничего не изменилось. Все, чего она хотела — это найти Джадрена, чтобы преодолеть эту мучительную дистанцию между ними. Это не имело никакого рационального смысла, как, без сомнения, первым делом заявил бы Джадрен. Он не хотел ее. Он не был бы рад ее появлению.

И все же…

Она уйдет. Это все, что нужно было знать. Разумно это или нет.

Преисполнившись решимости, она чуть не надела свою новую одежду прямо здесь и сейчас. Она могла вылезти из окна балкона и спуститься по ажурным перилам на землю. За эти годы она не раз сбегала из своих комнат таким образом.

Но это была прежняя она. Полудикое существо, как называл ее Джадрен. Ник должна была преподать ей еще многое, поэтому Селли понадобится еще день, два или три, чтобы научиться всему, чему сможет.

Габриэль, возможно, не даст ей своего благословения, но она хотела, чтобы он знал, что она уезжает, и что она должна воспользоваться любыми средствами, которые он ей предложит — или захочет ей навязать — на случай, если поиски Джадрена затянутся. И чтобы привезти его обратно в Дом Фела.

Поэтому она легла спать, как ответственный взрослый человек, говоря себе, что нужно выспаться, чтобы на следующий день быть готовой выдержать жесткие требования Ник.

Затем она найдет Джадрена и покажет ему, как им лучше вместе. А дальше они уже разберутся.

Кто знает? Может быть, Джадрен будет рад ее видеть. Может быть, он поймет, что его место в Доме Фела.

Оказалось, что у Селли все еще было много глупых фантазий.

Через несколько дней Джадрен подошел к Дому Ханнейл и осмотрел его с возвышенности. Дом стоял в неприглядной долине и не внушал такого же благоговейного трепета, как другие Высокие Дома, по крайней мере, на первый взгляд. Конечно, он не мог сравниться с Домом Саммаэля или Эль-Адрель. д

Не то чтобы роду Ханнейл не хватало необходимого высокомерия и чрезмерного чувства мелодраматизма, которые были характерны для других Высоких Домов. Они просто подходили к этому по-другому, вероятно, потому что были преданы психической магии и уделяли большую часть своего внимания внутреннему миру.

В любом случае, структура дома определенно отражала эту идею. Построенное из простого серого камня, здание слилось с ландшафтом, почти исчезая среди окружающих холмов, изъеденных ветром. Оно лежало, свернувшись как змея, среди сосен редких сортов и других вечнозеленых деревьев, по-видимому, одноэтажное, с закругленными стенами и крышей, намекая на лабиринтообразное внутреннее пространство.

Это заставило его задержаться, действительно задержаться. По крайней мере, этот вид заставил волосы на его затылке встать дыбом, даже если он и не засомневался. Ведь кто сомневается, тот проиграл! К тому же его лошадь не проявила никакого беспокойства и продолжала стучать копытами.

Хотя Джадрен привык быть потерянной душой, и у него были гораздо более веские причины для этого, чем жуткий дом, полный экстрасенсов, которые могли проникнуть в его разум так же легко, как дышать.

Ему показалось странным, что земли Ханнейл были совершенно неохраняемыми, даже граница была неразличима. Отсутствие какого-либо другого движения было главным признаком того, что он пересек границу Ханнейл.

Большинство Домов каким-то образом охраняли свои границы, за исключением веселых подсадных утят из Дома Фела, хотя все они делали это в соответствии с причудами магии, которой они занимались. Некоторые охраняли каждый сантиметр своих границ, как параноидальный и одержимый манией величия Дом Элала, а другие устанавливали ловушки и триггеры на подходах к самому дому, как Дом Эль-Адрель.

Дом Ханнейл не владел обширными землями, поскольку его основная деятельность не зависела от площади земель, а также потому, что большую их часть земель они уступили соседним Высшим Домам в рамках соглашения, заключенного после войн. Возможно, эти люди просто слышали, как к ним приближаются, поэтому не стали выходить им навстречу. Вероятно, они уже знали о нем все.

Если подумать, то, возможно, это была действительно плохая идея. Человек, голова которого полна секретов, не должен бросаться в объятия телепатов. О чем он только думал?

Думать ясно он не мог. В этом он был уверен. Селия, как обычно, заморочила ему мозги, что, казалось, было ее уникальным даром.

Ну, теперь он думал и серьезно переосмысливал этот план. Уводя лошадь с опасного пути, он обернулся и проклял себя за глупость.

Он еще сильнее пнул себя, когда, развернувшись, столкнулся с группой волшебников в серых плащах, сидящих в индивидуальных колесницах, управляемыми стихиями и украшенных гербом Дома Ханнейл. Он был стилизован человеческой головой, излучающей красные и черные лучи. Мечи, ножи, копья и луки, которые они при себе имели, точно показывали, чем они занимались. В конце концов он увидел пограничников. Как мило.

Джадрен полагал, что ему следует радоваться тому, что закон Созыва запрещал волшебникам Ханнейл использовать свои психические способности в качестве оружия нападения. Даже он знал об этом. Созыв извлек несколько уроков из войн, произошедших тысячелетие назад, и один из них заключался в том, что враг, способный выжечь твой мозг изнутри или просто убедить тебя, что ты любишь его и не хочешь убивать, имеет явное преимущество в бою.

Дом Ханнейл стоял перед выбором: согласиться на эти ограничения или быть уничтоженным объединенными силами других Высших Домов, включая Эль-Адрель. Он был бы горд своими предками, если бы в тот момент не был уверен, что они стыдились бы своего потомка и его глупости, с которой он пошел в явную ловушку.

Охранники смотрели на него с классической для Ханнейл бесстрастностью, а Джадрен изо всех сил старался выглядеть безобидно и ни о чем не думать. То, что охранникам-волшебникам, а все они были волшебниками с черными глазами, напоминающими просверленные дыры на бесстрастных лицах, было запрещено использовать наступательную психическую магию, не означало, что они не могли и не будут использовать разрушительные психические приемы оборонительного характера, если позже смогут доказать Созыву, что действовали в целях самообороны.

И это в том случае, если кто-нибудь захочет расследовать его трагическое исчезновение. Маловероятно, учитывая, что никто не знал, где он был. Там были только они. Это даже не будет его слово против их слова. Если они превратят его в бессвязно бормочущую кашу, состоящую из слюнявого ментального желе, он бы точно не стал отстаивать свою позицию перед Советом Созыва.

Джадрен убаюкал себя ложным самоуспокоением, обойдя защиту, установленную соседями Ханнейл, и не учтя того, с чем он может столкнуться вблизи самого дома. Конечно, он не мог представить, что его так легко обойдут с фланга, хотя должен был, учитывая природу магии Ханнейл. Не оставалось ничего другого, как нагло прорваться вперед.

— Привет, — сказал он весело. — Это дорога к Центру Созыва? Я, кажется, случайно свернул налево на землях Рефоэля.

— Кто ты, волшебник? — тихо спросил страж. — К какой семье ты принадлежишь? На тебе нет знаков отличия.

Да, именно так, это сделано совершенно сознательно, чуть не сказал он вслух. Он действительно ненавидел бесконечные разговоры. Если бы он хотел, чтобы они знали о его принадлежности, он бы носил герб этого дома, не так ли?

— Я путешествую под прикрытием, — признался он. — Я бы вам рассказал, но тогда мне пришлось бы вас убить. — Он постучал по рукояти мачете у своего бедра.

Ни один из волшебников-охранников не выглядел даже отдаленно впечатленным. Вероятно, они не были волшебниками высокого уровня, раз их назначили на такую низкоуровневую патрульную службу, когда настоящая выгода для дома заключалась в поиске мыслей, наложении заклятий, контроле над оракулами и темных силах, и кто знает, в чем еще.

Он, вероятно, мог бы справиться с ними с помощью магии Эль-Адрель и Мистера Мачете. Но что бы это значило для него? Он стал бы беглецом от праведного гнева Дома Ханнейл. Его уже преследовал Дом, в котором он родился; ему не нужно было добавлять к числу преследователей еще и других.

Старший волшебник улыбнулся с едва заметной иронией.

— Сомневаюсь, что нам стоит бояться безземельного волшебника-изгоя.

Он кивнул подчиненному.

— Сбрось его со скалы, но лошадь оставь. — Черные глаза волшебника остановились на Мистере Мачете, несомненно, светящегося лунной магией Габриэля, которую могли почувствовать их волшебные чувства. — И оружие. Скорее всего, оно все равно украдено.

Все лучше и лучше. Джадрен отошел от лошади.

— Ах, не торопитесь. У меня есть сообщение для леди Ханнейл.

— Тогда почему ты отвернул от Дома Ханнейл?

Отличный вопрос.

— Я вдруг вспомнил, что мне следовало искупаться в том маленьком ручье недалеко отсюда. Избавиться от конского запаха. Произвести хорошее впечатление и все такое.

Волшебник выглядел недовольным. И это было понятно. Джадрен обычно гораздо лучше лгал, чем сейчас. Может, они каким-то образом заставили его говорить правду?

— А как же твоя история о том, что ты искал Центр Созыва и заблудился? — мягко спросил волшебник.

— Я открою вам секрет, — сказал Джадрен, подмигивая. — Когда кто-то говорит, что нужно повернуть налево в Рефоэль, это шутка. Может быть, вы, волшебники разума, не понимаете юмора. — Судя по группе серых бесстрастных лиц, смотревших на него, это было верно. — В любом случае, — добавил Джадрен, делая широкий жест, — я требую права гостя на землях Ханнейл. Я прошу аудиенции у леди Ханнейл, и жду ее решения по моему делу. — Он очень сильно задумался над этими словами, надеясь, что они прочитают его мысли.

Несколько волшебников, стоящих в самом конце, заерзали, а главный волшебник выглядел явно раздраженным. Хотя никто не произнес ни слова, он резко оглянулся на волшебника, находящегося за его спиной. Несомненно, они общались телепатически. Почему Джадрен решил, что приезд в Ханнейл — это хорошая идея? Ах да, потому что прекрасная Селия запутала его мозги лучше, чем любой телепат.

— Ты не можешь претендовать на права гостя, не принадлежа какому-либо Дому, — указал главный волшебник тоном, который был бы самодовольным, если бы он добавил чуть больше энергии. Вместо этого он прозвучал педантично, щелкнув пальцами в сторону волшебников низшего ранга. — Без дома, бродячий волшебник, ты не более чем мусор, который нужно выбросить. Ты знаешь это, поэтому и пытался скрыться от нас.

Ну, это была загадка. Мусор, действительно. Джадрен чуть не сообщил им, что он отпрыск Дома Эль-Адрель, как бы не презирал его родной дом и им лучше не вызывать гнев этого Высокого Дома или его любимой Маман. Все боялись Катики Эль-Адрель.

Перед ним возникло ухмыляющееся лицо Селии с презрительным вздохом.

— Ты действительно собираешься пригрозить им, что натравишь на них свою мамочку? — спросила она сладким голосом. — Можешь сразу бежать к ней домой с поджатым хвостом и лечь на живот, задыхаясь от мучений, которые она тебе причинит.

— Все не так, — проворчал он, будучи полностью раздраженным ею.

— Нет? — холодно спросил главный волшебник. Джадрен понял, что они окружили его во время его воображаемого разговора с Селией. Он был больше сбит с толку, чем думал. Может быть, это ослабление связи? Если да, то на нее это может повлиять еще сильнее. Озабоченность за нее хотя бы немного прояснила его голову.

— Пора уже вытащить голову из задницы, — сухо заметила она.

— Тогда каково это, волшебник? — спросил стражник.

Джадрен открыл рот, чтобы объяснить, но затем замер, уставившись на нож, торчащий из его груди. Он, казалось, появился из ниоткуда, хотя Джадрен смутно предполагал, что его вонзили в спину сзади. Затем нож исчез, а на его месте появилась фонтан из крови, который выглядел довольно мило.

По крайней мере, она не была серой.

Его лошадь взбрыкнула, и один из стражников посмотрел на кобылу, остановив ее мысленной командой. Джадрен не знал, что волшебники Ханнейл могли телепатически контролировать животных, как волшебники Ариэля, хотя, вероятно, это сводилось к использованию собственной магии, а не к способностям. И почему он думал об этом, когда волшебники оттащили его от лошади, бросили на землю и оперативно лишили его вещей?

— Он везет припасы с гербом Дома Фела, — заметил один из волшебников-охранников.

— Какой Дом? — спросил другой.

— Знаешь, тот выскочка. Раньше был Высоким Домом, но потерял свою магию. Пытается восстановить свое положение.

— Да, я слышал, что новый лорд похитил девушку Элал, фамильяра, которым они так гордились.

— Я слышал, что это дом, полный неудачников и негодяев.

— Неудивительно, что этот человек такой плохой волшебник, если он из этой убогой компании. Я слышал, что новый лорд даже не ходил в Академию Созыва.

— Наверное, научил его всему, что сам знает. — Все рассмеялись, расслабившись и наслаждаясь моментом.

— Вероятно, его выкинули, так как он не годится даже для неудачников.

— Вы даже не представляете, — сказал Джадрен, но его никто не услышал.

Мистер Мачете подмигнул ему, когда кто-то поднял его.

— Ты даже не вытащил меня из ножен, — заметил мистер Мачете. До этого он всегда говорил голосом Габриэля Фела. Теперь же он использовал голос Селии. Хитрое оружие.

— Думаю, в деле самообороны у тебя ноль целых две десятых. Уже дважды тебя убивали, когда ты не успевал вытащить клинок.

— Неправильно.

— Ах да, это было три раза, не так ли? Габриэль тоже убил тебя, с твоими пустыми руками.

— Нечестно, — вздохнул он. Он не хотел поднимать оружие против Фела.

Мертвый есть мертвый, однако.

— Я не могу умереть, — проворчал он в ответ.

— О, думаю, ты не пожалеешь, — весело ответил один из серых стражников. — Но сначала ты полетаешь! Пока-пока!

Джадрен не был уверен, был ли это его собственный крик или насмешка волшебника, раздавшаяся при падении. Он был уверен, что ударился о землю, и болезненный стук отозвался в каждой косточке его тела — все они разлетелись в щепки.

Третьей и предпоследней мыслью было то, что его мать будет ужасно разочарована, не имея возможности собрать данные о том, сможет ли он исцелиться после такого уровня физического разрушения. Ему доставляло мрачное удовольствие лишить ее хотя бы этого.

Его предпоследней мыслью было: только не сначала.

Его последней мыслью было только имя. Селия.

— Хорошо, Селия, — сказал Хан, раскладывая на грубом столе перед конюшней оружие. Красивый блондин с телом танцора и поразительными бирюзовыми глазами посмотрел на нее очень серьезно. — Тебе не обязательно брать все это, но потенциально полезно, все они созданы на основе лунной магии и смертельно опасны для любых охотников, которых ты можешь встретить.

Селли кивнула, осматривая то, что принес ей Хан. Он был не просто красив. Еще одно позднее раскрытие. Хан только недавно проявился как фамильяр. В ожидании своего часа в Академии Созыва, надеясь стать новым представителем могущественного дома волшебников Ханнейл, Хан, закончив все курсы, доступные студентам без категории, посвятил себя тренировкам с оружием.

Он стал настолько искусным, что Габриэль назначил его инструктором по работе с оружием для всех обитателей Дома Фела. Волшебники обычно полагались на свою магию для самозащиты, но Габриэль, тоже поздно расцветший как волшебник, вырос на ручном методе, «руби-руби», как сардонически называла это Ник. Он постановил, что каждый должен научиться пользоваться как физическим, так и магическим оружием.

Селли не была исключением, и в последние дни, когда Ник не занималась ее осушением и обучением, проводила время, тренируясь с Ханом. Все, что угодно, лишь бы успокоить Габриэля, что он может отпустить ее с чистой совестью. Хотя они все еще не сообщили об этом родителям.

— Ты, очевидно, уже хорошо владеешь луком, — продолжил Хэн, — поэтому я собрал столько стрел с серебряными наконечниками, сколько смог. — Он жестом указал на несколько колчанов со стрелами, затем выбрал одну и протянул ей. — Эти стрелы короче и легче тех, что ты использовала раньше, и это с учетом того, что тебе не нужна точность на расстоянии. Они не для охоты, а для убийства магически одушевленных существ, таких как охотники, и для борьбы с людьми. Это компромисс, но меньший размер означает, что ты сможешь нести больше.

— У меня и так слишком много вещей, — вздохнув, согласилась Селли и бросила раздраженный взгляд на конюшню. Как и все в возрождающейся усадьбе, конюшня стала больше и сложнее. Она не могла просто взять лошадь и раздобыть для нее снаряжение.

Нет, для нее нужно было «подготовить» лошадь. Что, очевидно, заняло целую вечность. Ей хотелось бы лучше понять, какую лошадь она возьмет, чтобы принять решение, что брать или не брать.

Габриэль добавлял все новые и новые припасы, которые, по его словам, были ей совершенно необходимы, как будто он не ездил через территорию Созыва и дальше, в обычные земли, с гораздо меньшими припасами. Селли весила не так уж много, но одна лошадь могла нести только необходимое количество вещей, и она не хотела брать с собой еще одну вьючную лошадь.

Возможно, ей придется действовать быстро. На самом деле она предпочла бы отправиться пешком, чтобы быть еще более свободной, держаться подальше от дорог, двигаться по болотам, как она научилась делать, когда пыталась убежать от своего безумия, но на эту идею решительно наложили вето не только Габриэль, но и Ник.

Они считали, что пешком она будет слишком медлительна и уязвима, и, в конце концов, она уступила, хотя бы потому, что хотела добраться до Джадрена как можно быстрее. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Важные вещи. — Хан добродушно усмехнулся, а затем указал на ряд клинков. — Ты хорошо управляешься с маленькими кинжалами, но тебе нужен и более длинный клинок. С твоими длинными руками и ногами у тебя есть хорошая досягаемость для ближнего рукопашного боя, но нет смысла подходить ближе, чем нужно, особенно если ты встретишь кого-то с еще большей досягаемостью. Кроме того, полезно иметь несколько запасных клинков. Я предлагаю эти пять, плюс твой любимый, который ты уже носишь.

— Пять? — повторила она с сомнением.

— Они весят меньше, чем запасы еды, — заметил Хан.

— Мне удавалось годами выживать одной, не таская с собой еду и воду, — заворчала она. Она добывала еду для себя и охотилась, и да, может быть, она была слишком худой из-за долгих лет безумия, но она выжила.

— Охота тебя замедлит, — напомнила ей Ник, прибывшая вместе с Габриэлем и другими людьми, которые, очевидно, пришли проводить ее. Селли надеялась, что ранний отъезд помешает собравшимся, но, видимо, ошиблась.

По крайней мере, ее родителей нигде не было видно. Отмахнуться от их беспокойства и упреков было первостепенной задачей. Ее мать, узнав о том, что Селли опять уехала, снова впадет в истерику.

— По крайней мере, тебе не придется таскать воду, — ворчливо сказал Габриэль. Он уже перестал спорить с ней, но перешел в режим, который Ник называла режимом ворчливого волшебника. — Это для тебя, — сказал он, протягивая серебряный предмет.

Селли взяла его с любопытством и немалой долей удивления. Он излучал лунную и водную магию, в основном принадлежащую Габриэлю и похожую на ее собственную, как рука в перчатке, но механизм Джадрена также пронизывал ощущением его магии, тикающей на ее коже.

Это ощущение вызвало у нее прилив тоски по нему, и ей на мгновение показалось, что она чувствует его по связи, корчившегося в клокочущей агонии. Боли было так много, что она не знала, надеяться ли на то, что она реальна, подтверждая, что он жив, или же просто выдавать желаемое за действительное. Вот только она никогда бы не пожелала ему страданий.

Если, конечно, она сама не причинит ему вреда во время оправданной мести.

— Это самовосстанавливающаяся фляга для воды, — сказал Габриэль.

— Одна из новых линий продуктов, которую Джадрен помогал разрабатывать, — вставила Ник.

— Он ушел, не закончив все предложенные им доработки, — уточнил Габриэль, — так что она не идеальна, но гораздо лучше моей первой. Я сделал ее специально для тебя.

Селли провела пальцами по рисунку, гербу Дома Фела: полная луна, сияющая над спокойными водами. Ее полное имя было выгравировано на серебре в виде закручивающихся букв. Селия Фел, а не Эль-Адрель, как назвала ее леди Эль-Адрель после связывания с Джадреном. Селли не была уверена, как к этому относится. Дом Фела был ее домом, а не Эль-Адрель, но отделить родовой дом Джадрена от ее имени казалось прискорбным разрывом, предзнаменованием грядущих бед. А также мнение Габриэля о них. Селли не нравилось ощущение, что ее втягивают в политический спор между леди Эль-Адрель и лордом Фелом.

Чтобы вернуть себе самообладание, она проследила кончиком пальца рисунок, удивляясь тому, что он кажется частью серебра, а не гравировкой на его поверхности, и все его гладкие края сияют, как лунный свет, когда она вертит его в руках.

— Это ты сделал? — спросила она Габриэля. — То есть, — пролепетала она, зная, что это так, и понимая, что не совсем ясно выразилась, — ты… нарисовал это?

— Да, я использовал лунную магию, — ответил Габриэль, затем прочистил горло и отвел взгляд. Он нахмурился, глядя на набор оружия. — Хан, этот меч, должно быть, слишком тяжел для нее. Наверняка есть другой? — он отвернулся, пока Хан спорил с ним.

— Он не спал почти всю ночь, работая над ней, — призналась Ник, протягивая Селли руку. — Он и заклинание воды подправил, чтобы она наполнялась только тогда, когда ты ее открываешь. В противном случае она остается пустой, если закрыть крышку, когда она перевернута. Так она легче. Он беспокоился, что ты выбросишь ее, чтобы двигаться быстрее.

— Я бы никогда, — вздохнула Селли, потрясенная и безмерно тронутая, несмотря на все свое недовольство властным старшим братом.

— Да, он позаботился об этом, — мрачно ответила Ник. — Есть еще кое-что, и я прошу тебя не спорить. Он хочет это сделать. Должен, — поправилась она.

— Что сделать? — спросила Селли с подозрением, настороженная тоном Ник. Ник просто покачала головой и указала Селли на лошадь, выходящую из конюшни в сопровождении конюха.

— Вейл? — потрясенно выдохнула она.

Большой черный мерин Габриэля, которого он вырастил из жеребенка, обучил сам и относился к нему как к родному брату, вскинул голову и заржал, пританцовывая из стороны в сторону, и выглядел ужасно довольным тем, что отправится навстречу приключениям.

Селли повернула голову к Габриэлю.

— Ты не можешь отправить Вейла со мной!

Ник предостерегающе сжала ее руку, прежде чем отойти. Габриэль сердито уставился на Селли.

— Могу и сделаю это, — ответил он, ткнув пальцем в Вейла. — Вейл — самая обученная лошадь из всех, что у нас есть. Он уже сражался с охотниками. Он может помочь тебе в схватке. Он силен, обладает скоростью, выносливостью и сердцем. Если ты отправляешься в это дурацкое путешествие, значит, ты берешь лучшее, что может предложить Дом Фела. Ты не нищенка у порога, Селия. Ты — леди Дома Фела, гражданка Созыва, нравится им это или нет, и у тебя будет все самое лучшее. Может, мы и бедны, и не так причудливы, как другие Дома, но у нас есть кое-какие ресурсы.

Селли растерянно моргнула, услышав речь брата.

— Но он же твой, — слабо сказала она, делая вид, что не замечает, как Ник посылает ей многозначительные взгляды.

— Наш, — мягко поправил Габриэль, взяв флягу с водой, на которой магическим образом было выгравировано указание на то, к какому Дому принадлежит Селли, и отложил ее в сторону. Габриэль взял ее руки в свои. — Что принадлежит мне, то принадлежит и тебе. Пожалуйста, возьми Вейла. Я знаю, ты не хочешь, чтобы я беспокоился о тебе, а я хочу, чтобы ты знала: я верю в тебя и в твою способность завершить этот опрометчивый поход. Я буду чувствовать себя лучше, если Вейл будет тебе помогать. Кроме того… — Губы Габриэля дрогнули, когда мерин взволнованно заржал. — Ему было скучно, — доверительным тоном добавил Габриэль. — Пока я тут прохлаждаюсь с бумагами и корреспонденцией, ему не до того. Если ты не хочешь сделать это для меня, сделай для него.

— Хорошо, — согласилась Селли. Это действительно был подарок, которому нет цены. Однако она не знала, что будет делать, если с Вейлом что-то случится. — Я привезу его и Джадрена домой в целости и сохранности, — пообещала она.

— Мне было бы достаточно тебя и Вейла, — кисло прокомментировал Габриэль.

Смеясь, она обняла Габриэля за талию и прижалась к нему.

— Я знаю, что Джадрен нравится тебе больше, чем ты притворяешься.

— Он нравится мне лишь тогда, когда хорошо относится к тебе, — поправил Габриэль. — Не стесняйся отчитать его от моего имени, если он что-то не так сделает.

— Да, сэр, лорд Фел, — ответила она с дерзкой ухмылкой и отсалютовала.

Он ущипнул ее за нос, насмешливо нахмурившись.

— Просто возвращайся домой, — сказал он. — Со всем остальным мы справимся вместе.

Селли опускалась как в замедленном действии, сохранив достаточно сообразительности и хитрости, чтобы держать закрытыми глаза и рот. На болотах было полно таких воронок, и эта была не первая. Хотя ей следовало бы помнить об этом.

Вейл издалека тревожно заржал, и она поняла, что конь не упал вместе с ней в трясину. И это хорошо, поскольку она не знала, смогла бы вытащить Вейла оттуда.

Глупо было продолжать путь так поздно, шагать в темноте по незнакомой земле.

— О чем ты думала, сумасшедшая? — язвительно спросил призрачный голос Джадрена. — О, подожди… Дай угадаю… Ты не думала.

— Заткнись, я справлюсь. — Она не могла потерпеть неудачу. Раньше, когда она бродила по болотам не в своем уме, ей было все равно, что с ней случится, и эта беспечность, казалось, защищала ее. Теперь же ей было не все равно. Волновало так яростно, что пронзало сердце, словно нож, точно так же, как меч Габриэля пронзил Джадрена. Джадрен. Он нуждался в ней, и она должна была добраться до него.

Ее ноги коснулись дна, и камень, на который она рассчитывала, попался ей под ноги. Хитрость была в том, чтобы не среагировать слишком быстро. И не поддаться желанию перевести дух.

Позволяя своему весу осесть, а телу — сжаться, она думала о своих мышцах, о текстуре грязи, о том, что Вейл зовет ее, — о чем угодно, только не о воздухе и его отсутствии. Она не смела надеяться, что у нее хватит сил на второе медленное погружение, на еще один отчаянный рывок вверх.

У нее будет один шанс на это.

Согнув колени, напрягая икры, бедра, всю нижнюю часть тела, она ждала еще один мучительный удар, а затем оттолкнулась.

Подниматься вверх было быстрее, чем спускаться вниз — такое бывает только в карстовых воронках на болотах. Грязь опускалась, вода поднималась. Ее запрокинутое лицо вынырнуло на поверхность раньше, чем ожидалось, и она сделала большой вдох, стараясь не задохнуться от комков грязи и растений, которые появились вместе с благодатным воздухом.

Не теряя времени, она поплыла вбок. Неважно, в какую сторону, — воронки никогда не были такими большими — и все, что ей было нужно — это одна маленькая точка опоры на твердую землю. Без этого она снова могла уйти под воду.

Ее дрожащая рука упала вместе с самообладанием.

— Уже сдаешься? — спросил Джадрен, качая головой. Гениальная метафора.

— Метафора работает, — яростно подумала она, глядя на него. Вот увидишь, ты, слабонервная Селли!

В ее воображении он рассмеялся. От души. Совсем не мертвый и не раненый.

— Нервничаешь, Селли? — изумленно повторил он. Ты все-таки близка к двенадцати годам?

Не обращая на него внимания, она заставила себя двигаться медленно. Плыть, а не барахтаться. Она потянулась, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

— Не туда, — нетерпеливо сказал Джадрен. Туда. На расстоянии вытянутой руки справа от тебя. В следующий раз, Селли, подумай о том, чтобы использовать свою магию.

Не смея надеяться и верить в то, что все это реально, она решила, что следовать советам будет практично. Ведь лучшего плана у нее не было. Осторожно, стараясь сохранить хрупкую плавучесть, она переместилась на расстояние вытянутой руки вправо.

И положила руку не только на твердую землю, но и на грязное копыто и конские волосы над ним. Вейл опустил голову и понюхал ее волосы. Всхлипывая от благодарности и облегчения, Селли вытащила вторую руку из грязи и обхватила обеими руками ногу Вейла. Обучение мерина оказалось верным — еще одна причина поблагодарить Габриэля — и Вейл начал медленно отступать, не стряхивая ее с себя, а увлекая за собой.

Селли рухнула на мокрую, но вполне твердую землю, и перевела дыхание. Ей нужно было встать, привести в порядок себя и коня, согреть их обоих, но не было смысла снова нарываться на неприятности. Она ждала сардонического согласия Джадрена, но ничего не услышала. Казалось, он снова оставил ее. Если он вообще был чем-то большим, чем плодом ее воображения.

Вейл хмыкнул, ткнув ее мордой в плечо. Да, ей нужно встать и разобраться с этим, и она должна быть в состоянии это сделать. Она благополучно пробиралась по болотам, когда была не в себе; она сможет сделать это, не теряя самообладания. Не исключено, что придется сочетать и то, и другое.

— В следующий раз, Селли, подумай о том, чтобы использовать свою магию. — Она не была уверена, слышала ли она это тогда или сейчас, но это был хороший совет, тем более что она знала о своей магии гораздо больше, чем когда-либо прежде. Конечно, все было бы лучше, чем «вообще ничего», но все же…

Поднявшись на ноги, она прислонилась к массивной фигуре Вейла и вытерла грязь с глаз. Ник говорила, что Селли почти наверняка черпает свою магию из воды и лунного света: по теории, фамильяры черпают свою внутреннюю магию из окружающего их мира и могут питаться магией так, как не могут волшебники.

В отличие от них, волшебники в некоторой степени генерировали собственную магию, но не так, как это делали фамильяры, особенно такие сильные, как Селли, пояснила Ник.

Когда Селли спросила, не является ли загадочная штука в мозгу, из-за которой они не могут пользоваться магией, быть не столько дисфункцией, сколько талантом в другом направлении — генерировать магию, а не выплескивать ее, — Ник на мгновение растерялась. Затем она объявила Селли такой же пессимисткой, как и ее брат, и продолжила лекцию.

Помня уроки Ник о пассивных полях магии и доверяя своим инстинктам, отточенным за годы самостоятельного выживания, Селли на ощупь пробиралась сквозь тени. Позволив своей магии воздействовать на окружающую воду, она мысленно попробовала ее природу.

— Покажите мне, где твердая земля, — приказала она, и перед ней открылась тропинка, словно освещенная лунным светом. Довольная собой и испытывая глубокое облегчение от того, что в ближайшее время ей не придется погружать Вейла и себя в очередную гибельную трясину, Селли пошла по тропинке, набираясь уверенности по мере продвижения.

Вскоре она уже не пыталась с каждым шагом вытаскивать сапоги из засасывающей грязи, хотя они были наполнены этой отвратительно хлюпающей жижей. Дыхание Вейла стало легче, и он последовал за ней с большей готовностью: его копыта издавали обнадеживающе мягкий стук по земле, которая не продавливалась при каждом шаге.

Позволив воде показать высокое место, Селли привела их в травянистый уголок под раскидистыми ветвями дерева с листьями с ладонь, отбрасывающими силуэты на фоне серебристого неба.

И это было хорошо, поскольку воздух был плотным и тяжелым из-за надвигающегося дождя. Когда она снимала с Вейла вьюки и упряжь, раздался низкий гул, предвещавший разрыв туч, и дождь загрохотал по густому навесу над головой.

Она быстро вымыла Вейла, но решила, что дождь удалит большую часть грязи, и она закончит работу при утреннем свете. Он с удовольствием пасся на сочной траве, составляя ей компанию, пока она раздевалась и стояла на поляне, чтобы смыть с себя грязь и ополоснуть снаряжение. Ничто, кроме настоящей ванны, не смыло бы песок из ее волос, но после этого она почувствовала себя лучше.

Сегодня костра не будет. Воспоминание пронзило ее сладкой болью, напомнив о той ночи, когда они с Джадреном спорили, разводить или не разводить костер.

Она выиграла спор, но так и не смогла заставить себя залезть в коробку, которую Джадрен сделал для защиты от ночных опасностей. А потом напали охотники — событие, которое подтолкнуло их в приключение, которое привело ее к сегодняшнему дню.

Элис заверила Селли, что ее духи-шпионы не обнаружили охотников на землях Мересина, а Габриэль разослал описания мерзких тварей, попросив сообщать в Дом о всех случаях их появления.

Значит, этой ночью они с Вейлом будут в безопасности. И все же она чувствовала себя странно одинокой. Глупо чувствовать себя так, ведь она много лет прожила одна, и наслаждалась обществом Джадрена всего несколько дней.

Но она скучала по нему. Ужасно скучала.

Она завернулась в промасленную ткань и мысленно поблагодарив Габриэля за то, что он заставил ее взять ее с собой, она ела холодную еду и слушала, как в темноте льет дождь, а всплески и ночные звуки жизни вокруг нее делали это место еще более уединенным.

Вейл тихонько щипал траву неподалеку, а длинный клинок, лук и колчан лежали по обе стороны от нее, чтобы легче было дотянуться. Боясь разочароваться в очередной раз, но не в силах сопротивляться, Селли ухватилась за тонкую нить, которой стала ее связь с Джадреном. В последнее время ей казалось, что она уходит в небытие, ни к чему не привязана, а просто исчезает, превращаясь в затухающую точку вдали.

Однако связь не исчезла полностью, так что надежда была. Пока связь сохраняется, даже если она ни к чему не ведет, значит, Джадрен где-то рядом.

Она не могла представить, в каком состоянии он должен быть, что до сих пор не восстановился. Прошло уже больше суток с тех пор, как она почувствовала его смерть. Джадрен должен был бы понемногу исцеляться, а тот факт, что он этого не сделал…

Ее охватило беспокойство, и она задумалась о том, где мог оказаться Джадрен. Она не обманывала себя, что найдет его в конце тропы, по которой шла, ожидая его появления.

Если бы мать снова схватила его — а такое вполне возможно, ведь она была очень недовольна его побегом и, несомненно, послала бы за ним людей, и он мог снова оказаться в одной из тех клеток со стеклянными стенками, в которых она держала своих подопытных животных. Это могло объяснить, а могло и не объяснить его неспособность исцелиться.

Или если он оказался на дне озера или в какой-нибудь другой ситуации, которая разрушала его тело так же быстро, как оно исцелялось. При мысли об этих возможностях, и о том, что Джадрен может страдать, ей стало нехорошо, и она решительно отбросила эти мысли.

Она просто обязана проследить эту непрочную нить связи до конца. Надеясь, что все, что она там найдет, даст ей направление для дальнейших действий.

Темные силы сделают это.

Селли не знала, сколько времени ей понадобилось, чтобы перенести Джадрена с огромного поля из камней и костей туда, где ждал Вейл. Она ни в коем случае не хотела рисковать тем, что Вейл застрянет копытом в этих коварных камнях и, возможно, сломает ногу.

Это заняло несколько часов, по крайней мере, солнце уже явно клонилось к закату, когда она наполовину тащила, наполовину несла Джадрена со скал. Она была забрызгана его кровью, тряслась от изнеможения, взмокла от пота и отчаяния.

Джадрен так и не пришел в себя, бормоча что-то о том, что нельзя оставлять ворон позади и призывая мистера Мачете. Селли заметила, что с него сняли оружие и все вещи, а затем сбросили со скалы, чтобы избавиться от мертвого тела, как они, очевидно, полагали.

Лошадь, которую Габриэль подарил Джадрену, тоже осталась у них, так что это могло быть просто ограбление, случайное нападение, а не намеренное действие против отпрыска Эль-Адреля или волшебника, приспешника Дома Фела.

Похоже, они не стали бы так легкомысленно отказываться от Джадрена, если бы знали, кто он такой. Джадрен, разумеется, ничего не мог ей сказать. Неопределенность нервировала ее. Особенно то, что неизвестно, когда тот, кто это был, мог вернуться.

Хвала мужественному Вейлу, он не стал возражать против того, чтобы окровавленного, покрытого запёкшейся кровью, и периодически брыкающегося и кричащего Джадрена перекинули через седло. Селли не очень-то нравилось, что Джадрен висит на нем, как мешок с переломанными костями и, наверное, ему было неудобно находиться в таком положении с его ранами, болтаясь вниз головой, но выбора у нее тоже не было.

Не было ни одной его части, которая не была бы повреждена, и она хотела оказаться подальше от зловещего утеса и того, кто это с ним сделал. Джадрен в конце концов исцелится, но только не в том случае, если нападавшие выберут более тщательный подход к его уничтожению.

Она повела Вейла в сторону, не имея в виду никакой цели, кроме «как можно дальше», и шла рядом с мерином, держа руку на плече Джадрена на случай, если он начнет соскальзывать, что означало, что они двигались совсем не быстро.

Где-то в глубине ее измученного мозга промелькнула мысль о том, что ей следует определиться с местом назначения. Но что это будет? Все это время она планировала вернуть Джадрена в Дом Фела, но вряд ли она смогла бы довезти его туда на спине Вейла с такой скоростью.

Хотя… почему бы и нет? Джадрен ведь не был обычным человеком, которому нужно как можно скорее исцелиться, иначе он умрет. Если уж эта смертельная ловушка из камней и костей не убила его, не говоря уже об обезвоживании и частичном поедании воронами, то возможно, ничто и не сможет, особенно если он продолжит упорно отказываться от ее магии.

Главный недостаток заключался в том, что несколько дней медленного путешествия в его состоянии были бы мучительны. И хотя она знала, что он и так перенес чрезмерные мучения, она не могла заставить себя причинить ему еще больше боли.

Если Джадрен и дальше будет отказываться принимать ее магию, единственным выходом станет поиск магического целителя. Маг из Рефоэля не нуждался бы в помощи Джадрена или даже в его сознании, чтобы исцелить его. И ей казалось, что Дом Рефоэля должен быть где-то поблизости.

Она в очередной раз укорила себя за то, что не знает территории Созыва. При первой же возможности она планировала выучить карту. Если она знала болота достаточно хорошо, чтобы ориентироваться в них в темноте и мраке, то могла бы выучить и линии на карте Созыва.

Порывшись в памяти, она вспомнила, что Аса приехал в Мересин из дома Рефоэлев, и это было совсем недалеко. Они с Ларин подвезли Сейдж и Куинн Байсанов, и кто-то говорил, что дом Байсана находится на землях Рефоэля.

Она была уверена, что остальные говорили о Доме Рефоэля как об исключении из обычного правила политики Созыва и жестоких порядков Высшего Дома. Целители придерживались иных этических стандартов.

Селли была уверена, что они помогут Джадрену и ей в том числе, кем бы они ни были.

Если не возвращаться в Дом Фела, она не смогла бы придумать другого места, где можно было бы найти подобное убежище. Или, если не настоящее убежище, то хотя бы не бросаться из огня да в полымя. Может быть, Рефоэль даже пошлет посыльного Рациэля в Дом Фела.

Возможно, придется поторговаться, заплатить за оказанные услуги. Ник, естественно, вела такие переговоры от имени Дома, и Селли, наверное, тоже следовало бы научиться этому. Она понятия не имела, о чем идет речь, и кто вообще может определить, что считать справедливым. Если она сделает все неправильно, то в итоге это может влететь Дому в копеечку, а они и так не могли себе этого позволить.

Может быть, поход в Дом Рефоэля был не такой уж хорошей идеей и ей следует просто взять на себя обязательство тащить бессознательного Джадрена обратно в Мересин. Теперь она просто колебалась, и это ни к чему хорошему не приведет. Ей пришло в голову, что, возможно, она слишком устала, чтобы мыслить здраво.

Вейл ничего особенного не посоветовал, когда она спросила его мнение, и лишь согласно кивнул головой в ответ на оба варианта. Вряд ли они доберутся туда этой ночью, даже если ей удастся выяснить, в каком именно направлении находится Рефоэль.

Ей нужно было разбить лагерь и позаботиться о Джадрене, как можно лучше вправив ему кости. Может быть, заняться его сапогами и ступнями, хотя при мысли об этом ее начинало подташнивать.

Она должна была найти подходящее место. Проточная вода — было бы неплохо смыть с них кровь, укрытие, может быть, костер, хотя бы для душевного комфорта, ведь ночи в этих краях были теплыми.

Заметив через некоторое время козью тропу, ведущую вверх по лесистому холму, она направила на нее Вейла, надеясь найти возвышенность с хорошим обзором, где можно было укрыться. Склон заставлял ее мучительно ощущать боль в мышцах ног, которая, казалось, отдавалась во всем ее ушибленном теле. Это ничто по сравнению с тем, что испытывает Джадрен, напомнила она себе.

— Беда, — прошептал Джадрен.

Она почти не услышала его, решив, что хриплый звук — это стук гравия или шелест ветра в низкорослых соснах, но в тот же миг связь пронзила ее, вызвав приступ тревоги, не принадлежащей ей. Она замерла, и Вейл мгновенно уловил ее реакцию.

Кто-то шел за ними. Несколько человек, судя по тому, что магия, проникающая в ее чувства, имела незнакомый привкус. Еще один аспект ее огромного невежества — она знала так мало видов магии.

Ник просмотрела с ней таблицу магического потенциала Созыва, придирчиво изучая столбцы, в которых были указаны основные категории магии, а затем строки, отражающие подкатегории внутри этой группы, и цифры на их пересечении, показывающие степень потенциала.

Но это не давало Селли ни малейшего представления о том, как ощущается большинство из этих видов магии. Возможно, она узнала бы типы магии волшебников, с которыми работала в те несколько дней, когда училась у Ник, но это были лишь несколько разновидностей. Большинство волшебников, подчиняющихся Дому Фела, были слишком заняты своими собственными делами.

Эта магия казалась ей… странной. Она напоминала ей вкус Хана, хотя в ней было больше неприятного оттенка. Может быть, потому, что Хан был ее другом и одним из самых мягких людей, которых она когда-либо встречала, в отличие от его острого воинского мастерства в обращении с оружием. Или потому, что Хан был фамильяром, а эти…

— Волшебники, — прошипел Джадрен, не столько сопротивляясь под ее рукой, сколько судорожно дергаясь. Впрочем, даже то, что он способен так двигаться, было хорошим знаком. — Прячься, идиотка, — прорычал он.

О да, ему определенно стало лучше.

— Где? — тихо спросила она возле его уха.

Он хмыкнул от отвращения.

— Я не вижу ничего, кроме лошади. Ты — дикая болотная тварь, умеющая убегать и прятаться. Выясни это. Быстро, — добавил он. — Или нам конец.

Должно быть, это те самые волшебники, которые пытались тогда убить Джадрена. Или какие-то другие враги, известные ему. Она коснулась его кожи, раздраженная тем, что он отшатнулся от нее.

— Если ты воспользуешься моей магией, сможешь ли ты от них отбиться?

Он разразился язвительным смехом.

— Если я откроюсь твоей сладкой, сладкой магии, моя сладкая… — Он замялся. — Нет. Я не открою эту дверь. Ты хотела быть героем-спасителем. Прими вызов.

Учитывая, что именно он был тем, кого практически расчленили, она едва не зарычала в ответ, но решила смириться. Кроме того, она могла бы объяснить ему многочисленные и разнообразнейшие недостатки его мышления позже, когда они сбегут.

Габриэль взглянул на послание, брошенное пролетающим курьером Рациэля прямо на его стол. Он был поглощен чтением платежного требования, одного из нескольких, прибывших за ночь, когда толстая пачка конвертов с впечатляющим грохотом упала на полированное дерево.

Герб Дома Элала недобро поблескивал в центре превосходной бумаги верхнего экземпляра, которую Габриэль, благодаря заботливому руководству Ник, теперь знал как самую дорогую, которую мог предложить Дом Салис.

С трепетом вглядываясь в овал из переплетенных золотых символов духа, вплетенных в бесконечный круг, образующему символ Элала, Габриэль приготовился к неизбежным плохим новостям. По крайней мере, Ник хоть и нехотя, но все же пошла посоветоваться по поводу свадебных планов.

Она по-прежнему считала пышную церемонию пустой тратой денег, времени и сил. Конечно, Ник также мрачно предсказывала, что в середине лета может не оказаться Дома Фела, где можно было бы устроить свадьбу, так что трудно было винить ее за отсутствие энтузиазма.

Хотя Габриэль мог бы пожелать, чтобы она больше заботилась о том, чтобы выйти за него замуж, но она бы сказала, что это говорит его мягкое сердце, его неизлечимый романтизм и, скорее всего, была бы права. Для Ник их отношения были предрешены. Ей не нужны были публичная демонстрация или клятвы, чтобы закрепить то, что для нее уже было истиной.

Жена недоумевала и раздражалась, что Габриэлю по-прежнему нужно нечто большее. По правде говоря, он и сам устал от того, что ему это нужно. Чего ему было бы достаточно, чтобы он поверил, что Ник действительно любит его и хочет быть с ним, а не по принуждению магии или значительного социального давления Созыва? Он не знал.

И это саморазрушительное философствование, как назвала бы это Ник, лишь отсрочило неизбежное. Вздохнув о своем неопределенном будущем, Габриэль с помощью волшебства снял печать с письма. Неплохое проявление элитарности, гарантирующее, что только он мог вскрыть конверт.

Лорд Элал специально написал Габриэлю, а не своей дочери: от волшебника к волшебнику или от лорда к лорду, Элал хотел исключить Ник из этого общения. Еще один способ показать дочери, насколько незначительной он ее считает.

По крайней мере, Ник будет избавлена от первоначального чтения. Если бы только Габриэль мог придумать способ полностью избавить ее от информации… Но он сомневался, что это возможно. Даже если бы ему это удалось, Ник с радостью высекла бы его за то, что он хранит от нее секреты и не позволяет помочь ему.

Кроме того, Габриэль не повторит ошибку отца, который рассматривал Ник как пешку в борьбе между их Домами. Это была битва Ник, как ничья другая, и так было с тех пор, как она проявилась как фамильяр, а не как волшебник. Возможно, с самого ее рождения.

Габриэль развернул несколько страниц, пролистав цветистые официальные приветствия, которые воплощали в себе все, что он больше всего ненавидел в Созыве: ложь и двуличие, вежливое притворство в веселости, которая мало чем могла прикрыть смертоносный кинжал, зажатый в руке в бархатной перчатке.

И вот острие клинка: лорд Элал потребовал вернуть его жену и фамильяра, леди Элал. Он не упомянул о разрыве их связи, что было интересно. Он также требовал вернуть его дочь, незаконно похищенную из Дома Элала.

Габриэль фыркнул. Может, он и не разбирался во всех тонкостях законов Созыва, но он скрупулезно соблюдал правила процедуры обручения — за одним вопиющим исключением, но об этом никто не знал, кроме Ник и его самого, и не было причин полагать, что кто-то узнает, и он был абсолютно прав, отказываясь отдать своего фамильяра в Дом, где она родилась.

В остальной части письма содержались разнообразные угрозы и обещания усилить меры принуждения, причем многое было изложено на бюрократическом языке, который Габриэль понимал лишь отчасти.

Ему понадобится помощь в разборе точных последствий и принятии соответствующих мер, но, возможно, ему помогут волшебники Вольфганг и Аса, а также фамильяр Куинн, которые, судя по всему, были чемпионами в подобных турнирах в Академии Созыва. Ник могла бы обвинить его в том, что игнорирует ее, но он мог бы убедительно возразить, что она сама рекомендовала этих троих в качестве экспертов.

Остальные конверты в пакете содержали еще более непонятные письма, за исключением того, что они были четко обозначены символами Домов Саммаэль, Тадкиэль и Эль-Адрель, а также несколькими другими, которые он не узнал и не смог легко расшифровать. Различные жалобы и требования денежной компенсации были ему понятны.

Он не был уверен, насколько серьезно следует относиться к оскорблениям, сформулированным в витиеватой форме. В некоторых случаях он не мог понять, к чему они относятся. От попыток расшифровать все эти юридические заморочки его фермерский мозг начал закипать, и он подумывал просто сжечь проклятый пакет и поехать посмотреть, как обстоят дела с полями.

Кроме того, что у Селии был Вейл, и эта мысль заставила его беспокоиться о сестре. От нее не было никаких вестей. Не то чтобы они действительно на это рассчитывали, но безрассудно оптимистичная часть его самого надеялась, что она скоро вернется домой. С Джадреном или без него, ему было все равно. Он точно не скучал по язвительному и, скорее всего, двуличному волшебнику.

Двери библиотеки распахнулись и ворвалась Ник. Он виновато вздрогнул, но решил, что это был ее обычный стремительный вход в комнату, а не результат гнева, срочности или чрезвычайной ситуации. Ник никогда ничего не делала наполовину, в том числе просто перемещаясь с места на место. Габриэль достаточно хорошо знал свою жену, чтобы оценить ее настроение и не тревожиться из-за ее внезапных появлений.

— Габриэль, любовь моя единственная, — пропела она, — нам нужно поговорить с работниками кухни о размере порций. — И это подтвердило, что она была всего лишь в одном из своих стандартных приступов сильного возбуждения, и ничего страшного не произошло. Во всяком случае, не больше, чем обычно.

Она повернулась, чтобы закрыть за собой двери, и он, воспользовавшись ее минутным невниманием, засунул пачку писем под стопку документов. К сожалению, первоначальное требование об оплате осталось на виду, но у Ник, вероятно, эта проблема уже была на первом месте в списке.

Она шла к нему, юбки колыхались на ее покачивающихся бедрах, на ее щедром рту играла теплая улыбка. Маслянисто-желтый цвет ее платья не был похож на тот, который он выбрал бы для нее, но он подчеркивал бронзовый оттенок ее кожи, выделяя темные волосы и блестящие зеленые глаза. Глаза немного потеряли блеск, посуровели и сузились, безошибочно направившись на стопку, под которой он только что спрятал пакет.

— Что происходит?

Он пододвинул к ней требование об оплате.

— Еще один дом, требующий оплаты.

Она взяла бумагу, едва взглянув на нее, и бросила на стопку таких же счетов на своем столе.

— Я в курсе. У них и близко нет таких рычагов влияния, как они думают, чтобы преследовать нас таким образом. Может, мы еще и не Высокий Дом, но и они тоже. Я с ними разберусь.

Расслабившись от того, что его отвлекающий маневр, похоже, сработал, Габриэль с любопытством поднял бровь.

— Как ты собираешься с ними справиться?

— На этот вопрос я отвечу вопросом: как обстоят дела с обучением тех учеников-волшебников воды, которые занимаются очисткой колодцев и тех, кого прислали из Дома Ишима для производства льда?

Поморщившись, он отодвинул стул и обошел стол, чтобы быть ближе к ней. Отчасти желание быть рядом с ней было вызвано ее магией, ароматом огненных роз, столь же манящим, как и яркая и чувственная красота Ник. Кроме того, он не мог устоять перед возможностью прикоснуться к ней, вдохнуть аромат ее кожи, дотронувшись пальцем до плеча, обнаженного низким вырезом платья.

Хотя Ник бросила на него взгляд, предупреждающий, что она не забудет этот вопрос, как только он прикоснулся к ней, она затрепетала под его лаской, пышные черные ресницы опустились, чтобы заслонить ее взгляд, и дыхание ее задрожало, когда чувственный жар мгновенно вспыхнул между ними.

Между ними всегда была эта искра. Он почувствовал это по миниатюре Ник, вложенной в пакет с материалами о помолвке, по мятежному изгибу ее губ и надменному наклону подбородка, которые так притягивали его.

Когда он впервые увидел ее воочию, всю эту ее беспокойную энергию, заключенную в комнате башни, он сразу понял, что она тоже это чувствует. Их магии знали друг друга. И когда они соприкоснулись, чувственная связь между ними вспыхнула ярким пламенем.

Неужели между ними всегда будет так? Трудно сказать, но Габриэль считал, что да. Когда Ник подняла на него свой горячий взгляд, между ними ощутимо возникло сексуальное напряжение.

— Габриэль? — прошептала она.

Он поцеловал ее в щеку и провел рукой по узкой талии до пышного бедра.

— Да, мое сердце?

— Подмастерья учатся очищать колодцы и воду для льда… Ты ведь не уклоняешься от ответа?

— Может быть, я просто хочу насладиться временем, проведенным с женой? — он поцеловал ее в щеку, наслаждаясь тем, как она поддалась, и приподнял ее подбородок. Ник задрожала от ласки его губ, скользнувших по ее чувствительной, как у лебедя, шее.

— Может, ты просто хочешь отвлечь меня от текущей проблемы?

Он сделал паузу, поднял голову, заставляя себя думать о чем-то, кроме того, чтобы расстегнуть застежки на прекрасном платье Офиэль и раздеть ее. Подмастерья. Точно. С этим действительно было не все гладко. Когда у него было на это время.

— Я не очень хороший учитель.

Она отступила на шаг и посмотрела на него строгим взглядом.

— Габриэль.

— Что? Я не такой. — Он вскинул руки в отчаянии. — Ты, как никто другой, знаешь, как мало я понимаю в своей собственной магии, не говоря уже о том, чтобы пытаться научить этому кого-то еще. Мне кажется, что есть более важные вещи, над которыми я мог бы работать.

Ее суровое выражение лица не изменилось ни на йоту.

— Прежде всего, — ответила она, подняв один палец — это первоочередная задача. Это так же важно, если не важнее, чем провести тестирование фляжек и выпустить их на рынок. Нам нужны действующие волшебники воды для очистки колодцев, потому что мы обещали эту услугу в качестве залога за подобные услуги. — Она указала пальцем на груду счетов. — Нам нужно научить волшебников Дома Ишима очищать воду для льда, чтобы мы могли наладить этот источник дохода.

Неожиданное чувство вины охватило его.

— Я знаю, я просто…

— Во-вторых, — продолжила она, обращаясь к нему, — хорошо известно, что лучше всего мы учимся, когда учим других. Все эти волшебники прошли отличную академическую подготовку по владению магией в целом, так что у них есть необходимая база для обучения, им не хватает только опыта единственного стоящего во всем Созыве волшебника воды. Обучение их не только даст им понимание, которое можешь предоставить только ты, но и заставит тебя подвергнуть сомнению свои собственные методы. И это, кстати, хорошо.

Звучало это не очень хорошо. Несмотря на то, что Ник любила поддразнивать его за склонность к самоанализу, Габриэль не очень-то любил думать о своей магии. Судя по умному взгляду Ник, она легко уловила эту мысль.

— Если не думать о проблеме, это не поможет избавиться от нее, — сказала она более мягким тоном. — В-третьих, — добавила она громче, не давая ему возможности запротестовать, хотя у него и не было подходящего ответа, — ты пытаешься отвлечь меня от того, что спрятал под этой кипой документов. — Она слегка улыбнулась, заметив, как он вздрогнул.

— У тебя что, глаза на затылке? — заворчал он.

— Я знаю своего волшебника. — Она властно протянула руку, щелкнула пальцами, а затем раскрыла ладонь. Когда он не сразу подчинился этому негласному приказу, она слегка покачала головой, и в ее глазах отразилось удивительное сострадание, а не гнев, как он ожидал. — Я знаю, что ты хочешь защитить меня от мира, но даже ты, мой могущественный, не сможешь удержать мир от того, чтобы он не потянулся к нам. Вместе мы сильнее, помнишь? Вот почему ты хотел, чтобы я стала твоим фамильяром.

— Я хотел тебя, потому что влюбился в твой портрет, — парировал он, слишком раздраженный, чтобы сказать правду, и и потянулся за пачкой писем. Он с самого начала знал, что скрывать их от нее бессмысленно.

— Никто не влюбляется в портреты, — фыркнула она, хотя румянец на изящных скулах выдавал, что она довольна. Это и ее магия, тепло окутывающая его, как вино, настоянное на розах, благоухающее, как розы, распустившиеся за открытыми окнами библиотеки.

— Всему виной упрямый наклон твоего подбородка. И упрямство твоих прелестных губ. — Он положил пакет на ее все еще открытую ладонь, приподнял подбородок и поцеловал ее в эти соблазнительные губы. Он даже почувствовал вкус роз и вина. — Это будет нелегко прочитать.

Она не отстранилась, а лишь печально улыбнулась ему.

— Я знаю, но разве ты когда-нибудь замечал, что я ищу легких путей?

— Нет. — Он был вынужден согласиться. Как бы ему ни хотелось защитить ее, он не стал бы ничего менять в ней самой. Ее смелость и решительность восхищали его не меньше, чем тревожили.

— И я не упряма, — добавила она, отстраняясь и направляясь к своему столу, чтобы разложить письма, с легкостью раскладывая их в том порядке, который она уловила при первом взгляде.

— Сказала она упрямо, — проворчал он в ответ. Не желая, а может, и не в силах сидеть, он сложил руки за спиной и зашагал к окну, пока она читала. Потом вернулся обратно. Сделал еще один круг. Ник ничего не сказала. Он снова подошел к окну. Это было невыносимо. — Ну что?

— Тсс. Я читаю.

— Я знаю, что ты не читаешь так медленно.

— Читаю и думаю. Дай мне минутку.

Ее голос звучал ровно, даже рассеянно и раздраженно из-за того, что он отвлекал ее, в нем не было и намека на слезы, которые он более чем ожидал увидеть. Когда ее отец присылал ей предыдущие сообщения, в которых он выражал гнев и презрение, Ник тяжело переживала это. Но не в этот раз. По правде говоря, в последнее время она стала гораздо более свирепой, даже воинственной.

Она всегда была решительна в своих действиях, но что-то, связанное с похищением, изменило ее. По крайней мере, Габриэль полагал, что это так, поскольку с тех пор она стала другой. Эта перемена в какой-то степени беспокоила его, хотя Ник, несомненно, сказала бы ему, что он слишком много беспокоится. Что в немалой степени объясняло, почему он ничего ей не сказал.

Наконец она откинулась на спинку кресла и задумчиво посмотрела на него, когда он подошел к ее столу и облокотился бедром.

— Что ты думаешь? — спросил он.

— Кроме того, что мы в полной заднице? — сухо ответила она.

Он не мог сказать, что его надежды рухнули, ведь они и так не были велики. Но все же.

— Я подумал, что кое-что из этого может быть преувеличением Созыва.

Она вопросительно подняла одну изящную черную бровь, блестящие ноготки отстукивали легкий ритм по документам.

Он сделал неопределенный жест.

— Ну, знаешь, чтобы запугать нас, что все хуже, чем есть на самом деле.

Она поджала губы, а затем выпустила между ними струю воздуха, почти без звука, но достаточно, чтобы длинные локоны, спадающие на лоб, затрепетали.

— Было бы трудно сделать так, чтобы это звучало хуже, чем есть на самом деле.

Он решил нанести ответный удар.

— Я не отдам тебя. Несмотря ни на что.

Вздохнув, она провела рукой по волосам, локоны еще больше растрепались от влажности позднего утра.

— Нам не нужно снова затевать этот спор, хотя я могу заметить, что эти официальные документы четко указывают на то, что у тебя нет выбора.

— Даже те, что из Элала?

— Дом Элала подал официальную жалобу в Созыв. — Она прижала один документ кончиком пальца и повернула его к нему лицом. — Вот что означает этот документ: Ты украл меня. — То же самое она проделала с пятью другими. — То же самое с этим документом, обвиняющим тебя в краже второго фамильяра из дома Элала, мамы. А вот это — из Дома Иблис, подтверждающее кражу их фамильяра, Нарлиса.

— Мы решили этот вопрос с Нарлисом.

— Нет, — спокойно поправила она, — мы с ними расплатились. Но поступок все равно противоречит закону. Кроме того, эти двое из Домов Ариэля и Фануэля обвиняют тебя в том же самом с Илианой и Ханом, соответственно. А вот этот из Дома Эль-Адрель — в отношении Селии. Они описывают это как модель поведения, и они не ошибаются.

— Я тебя не крал, — возразил он. — Это было совершенно законно.

Она рассмеялась.

— Ты же понимаешь, что это не убедительный аргумент.

Он предположил, что в таком виде это звучало плохо.

— Селия была незаконно привязана к Джадрену. У Эль-Адрель не было с нами договора. Они должны выплатить нам компенсацию, потому что, если мы собираемся притворяться, что людьми можно владеть — Селия принадлежит Дому Фела. Ты сама это сказала.

— Мы можем оспорить эту точку зрения, но наши аргументы ослаблены весом всего остального. Кроме того, есть еще кое-что.

Он вздохнул.

— Конечно, есть. С таким же успехом можно было бы огорошить меня всем этим сразу. — Он поморщился, глядя на стопку документов. — Они, конечно, так и сделали.

— Стандартная тактика Созыва, — ответила она с лукавым видом. — Бей по врагу всем тяжелым вооружением сразу, чтобы добиться максимального эффекта. В древних войнах это делалось с помощью магии, собранной всеми прислужниками домов. По-видимому, на это действительно было интересно посмотреть. По крайней мере, теперь они заваливают тебя только бумагами. — Она потянулась за другой стопкой. — Если вкратце, то все они из Центра Созыва, касаются «неправильно размещенных» — их термин — граждан Созыва.

Она помахала верхним листом.

— В этом документе содержится требование, чтобы ты отправил меня на переподготовку, как ранее было передано через их инспектора, с существенными штрафами за невыполнение первоначального требования, и дополнительными штрафами, а также с порицаниями в твой адрес за угрозы указанному инспектору.

Когда он открыл рот, она пристально посмотрела на него.

— Дай мне закончить, чтобы я могла оставить одно-единственное выразительное «я же тебе говорила» на конец. — Отбросив этот документ в сторону, она взяла следующий. — Бьюсь об заклад, ты догадываешься, что это: доставить Селию для оценки и обучения, как было указано ранее, и т. д., и т. п., плюс штрафы и порицания. Затем эти двое из Академии Созыва, требующие вернуть своих учениц-волшебниц, Элис и Сабрину. — Она приподняла бровь. — Очевидно, Дом Саммаэля не удосужился никому сообщить, что мы отправили Сабрину домой.

Габриэль ждал.

— И ничего о возвращении других студентов в Академию?

Ник фыркнула.

— Фамильяров? Нет и радуйся этому. Одним обвинением меньше.

— Хорошо. Я оставлю это, поскольку этого действительно более чем достаточно.

Склонив голову набок, Ник изучающе посмотрела на него.

— Это когда я упоминаю, что предупреждала тебя?

— В этом нет необходимости. — Он вздохнул. — Выкладывай. Каков твой план?

— Мне любопытно, — произнесла она вместо ответа. — Если бы тебе удалось скрыть это от меня — учитывая, кстати, повестку о твоей явке на слушание в судебном совете Созыва — каков был твой план?

— Попросил бы Вольфганга, Аса и Куинн проконсультировать меня по юридическим вопросам.

— Это неплохой подход, — признала она, что заставило его почувствовать себя немного лучше. — Мы так и сделаем, хотя я подозреваю, что лучшее, что они придумают — это тактика затягивания времени. Я полагаю, это было отправлено запечатанным специально для тебя, поэтому тебе пришлось открыть его с помощью своей магии?

Он кивнул, внутренне содрогаясь.

— Разве я не должен был этого делать?

— Я бы хотела, чтобы ты спросил меня об этом до того, как открыл письмо, но ты сам себе волшебник. Сделав это, ты подтвердил получение, так что теперь мы должны ответить на обвинения.

— Сколько у нас времени?

— Месяц.

Он просиял.

— Это не так уж и страшно. Это даст нам время.

— Время, возможно, ничего не изменит. — Она смотрела мимо него, погруженная в свои мысли. — Колеса Созыва вращаются медленно, но они движутся с неумолимой мощью, перемалывая всякое сопротивление под тяжестью столетий, — мрачно добавила она.

— Это довольно поэтично, хотя и ужасно пораженчески.

Она моргнула и взгляд ее темно-зеленых глаз снова сосредоточился на нем.

— Это цитата. Она была написана законодателем и волшебником-философом лордом Редлайном почти триста лет назад. Он думал так тогда, представь, насколько сильнее укрепились освященные веками институты сейчас.

— Является ли философия категорией магического потенциала?

— Если бы это было так, твои оценки были бы выше всяких похвал, — парировала она, но при этом слегка улыбнулась, и он был рад, что хотя бы немного развеял ее мрачное настроение. Затем она посерьезнела и положила еще один лист рядом с остальными. — Ты понимаешь, что этот документ требует, чтобы ты немедленно передал Селию под стражу либо в Центр Созыва, либо в Дом Эль-Адрель?

Он понимал это.

— По крайней мере, мы не в состоянии выполнить это, пока Селия находится в отъезде.

— Очень слабое утешение. — Опершись локтями о стол, Ник закрыла лицо руками, демонстрируя редкое для нее уныние.

Обеспокоенный, Габриэль подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи, ощутив, как напряглись сухожилия на ее обнаженной шее. Такие скованные. Он провел большими пальцами по узлам, массируя их, удовлетворенный ее стоном удовольствия, совершенно иного рода, чем раньше.

— Мне жаль, — сказал он ей, желая, чтобы она поверила в это. — Я с самого начала все делал неправильно. Мне нужно было послушаться тебя. Я упрямец, и теперь подвергаю всех нас опасности.

Она хмыкнула, но то ли в знак согласия, то ли в ответ на то, что он нащупал особенно чувствительное место. Он не был уверен. Затем она подняла голову и повернулась, глядя на него.

— Я бы с удовольствием насладилась этим моментом раскаяния подольше, но я не могу. — Протянув руку, она обхватила его за шею, притягивая к себе и подставляя губы для поцелуя.

Так и не сумев устоять перед ней, он приник к ее губам, нежно касаясь в знак извинения и благословения. Не то чтобы Ник когда-либо имела что-то против него. По крайней мере, недолго. Он мог мучиться в тишине своих мыслей над тем, любила ли Ник его добровольно, но нельзя было отрицать, что она любила его безоговорочно. Даже если бы он совершал ошибку за ошибкой, упрямо продвигаясь по неверному пути, он знал, она бы упрямо оставалась рядом с ним, отказываясь от всего, включая свою жизнь, чтобы поддержать его.

Мог ли он предложить ей что-то меньшее?

Все ее тело расслабилось, Ник откинула голову на спинку высокого кресла, что-то бормоча ему в губы, когда он углубил поцелуй и провел легкими движениями пальцев по ее шее, дразня верхние изгибы ее пышной груди.

— Что ты сказала? — переспросил он, отрываясь от поцелуя ровно настолько, чтобы прошептать вопрос у ее губ.

— Это лучше, чем массаж, — ответила она, изогнув губы в его поцелуе, и в ее хриплом голосе зазвучала улыбка. — Но тебе не нужно извиняться.

— Я не понимаю?

— Вовсе нет. — Медленно двигаясь, она высвободилась из его рук, встала и собрала документы в строгом порядке. — Я созову нашу неофициальную юридическую команду, и мы спланируем нашу защиту. — Она вопросительно посмотрела на него. — Что?

— Я не думал, что ты согласишься на этот план.

Одна бровь цвета воронова крыла приподнялась.

— Ты думал, я буду настаивать на выполнении этих требований?

— Я рассматривал такую возможность, — признался он.

— Нет, Габриэль. Отвечая на твой вопрос — нет, ты не должен извиняться, потому что ни одно из твоих решений не было принято по своеволию, глупости или злонамеренности. Все до единого — даже, а, возможно, особенно те, с которыми я была не согласна — были сделаны потому, что ты следуешь своему собственному этическому кодексу. И теперь у тебя полный дом людей, которые, в свою очередь, следуют за тобой из-за этих идеалов.

— Я думал, это потому, что ты их завербовала.

— Не всех из них, а тех, кого специально наняла, я привлекла на основе созданного тобой Дома. Помнишь, как я сказала Селии, что Джадрен был прав, когда говорил, что главы Высших Домов управляют своими подданными с такой целеустремленностью, что у Домов вырабатывается узнаваемый характер? Подожди, может быть, ты не присутствовал при этом разговоре.

— Ты потратила довольно много времени, наставляя Селию, ничего мне не сказав, — заметил он. Ему было нелегко не совать свой нос в чужие дела, но он справился.

— Ты не возражаешь? — спросила она с обычной нерешительностью в голосе, сейчас в ней не было ничего жесткого.

— Я говорил тебе снова и снова, что ты не обязана отчитываться передо мной или спрашивать разрешения.

Она прищурила свои проницательные зеленые глаза.

— Это не ответ на вопрос.

Нет, не был.

— Мне не нравится думать, что у нас есть секреты друг от друга.

— Ты имеешь в виду то, что только что пытался сделать? — она постучала блестящими ногтями по документам, которые держала в руках.

— Это было сделано, чтобы защитить тебя.

— Именно так.

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду.

— Тебе не нужно защищать меня, сердце мое.

— Мне нужно еще раз сказать «именно так»? — лукаво спросила она, но ее губы изогнулись в теплой улыбке.

Подойдя к ней, он погладил ее по щеке.

— Я не могу не желать защитить тебя, но я также хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

— Я знаю, и я тоже. — Ее пристальный взгляд метнулся к его лицу. — Отчасти я защищала Селию от тебя.

Ах, это задело. Но он также понимал, к чему она клонит. Глубоко вздохнув, он кивнул, в основном самому себе.

— Я не совсем рассудительно отношусь к людям, которых люблю.

— Я знаю. Это неплохое качество. Просто имей в виду, что, когда ты держишься за людей слишком крепко, они начинают извиваться, пытаясь вырваться. — Ник улыбнулась ему, положив руку ему на сердце, и ее магия потекла, наполняя его тело своей сущностью через кровь. — Что касается еще одной твоей способности как лорда Фела, то формирование направления Дома Фела и людей, которые к нему принадлежат — это абсолютно то, чем оно должно быть. Еще более важно, что ты создаешь что-то новое, что-то благородное и значимое. Это произошло не из-за каприза или эгоизма. Это произошло потому, что ты решил не принимать то, как обстоят дела несмотря на то, что я говорила тебе, что ты должен это сделать. Что ты был обязан.

— Документы, которые ты держишь в руках, говорят об обратном.

Она медленно покачала головой.

— Нет. Они просто очерчивают границы поля боя. Теперь мы знаем, где будем сражаться.

— Битва? — неуверенно переспросил он. Хотя они обсуждали это раньше, и у них действительно были стычки, это прозвучало как нечто большее.

— Да. Это война. И мы победим или погибнем, сражаясь, но мы не капитулируем. — В ее глазах снова появился воинственный блеск. — Они пожалеют, что притащили меня обратно в Созыв. И мой отец будет сожалеть больше всех.

— На самом деле это я тебя притащил обратно.

Тихо рассмеявшись, она погладила его по щеке.

— Это просто фигура речи, моя единственная любовь. — Выражение ее лица стало жестче, и она обнажила зубы в улыбке, которая не имела ничего общего со счастьем. — Они могли бы избавиться от меня, но нет. Теперь я собираюсь помочь тебе перевернуть Созыв с ног на голову. Говорят, ты нарушил закон? Тогда мы изменим закон.

— Тогда ладно, — сказал он, хотя она явно не нуждалась в его согласии.

Решительно кивнув, она направилась обратно к дверям библиотеки. Остановившись. Обернулась.

— Габриэль?

— Да, сердце мое? — озадаченно спросил он.

— Займись обучением этих волшебников воды и выстави их за дверь, ладно?

Хотя она и произнесла это вопросительно, это не было вопросом, как таковым.

— Как прикажешь, моя любовь.

Она лукаво улыбнулась, взмахнув ресницами, и послала ему воздушный поцелуй.

— И тебе того же, волшебник.

Если медленно ехать верхом на коне вниз животом на спине Вейла, когда все кости в его теле сломаны, задевая органы, о существовании которых он подозревал, с травмами, хуже которых он не получал за всю свою жизнь, было невыносимо мучительно, то не было слов, чтобы описать умопомрачительные ощущения, когда он переживал то же самое на полном скаку.

И это вдобавок к осознанию, что из-за их стремительного бегства через дрянной лес Селия остается в плену у охотников. Или пленницей у стражников Ханнейл. Что было хуже — котелок для приготовления пищи или костер?

Ответ: оба варианта ужасны для того, кто оказался в ловушке любого из них.

Джадрен попытался спрыгнуть со спины Вейла, чтобы 1) остановить кошмарную агонию любой ценой, 2) вернуться к Селии и хоть как-то помочь, 3) вернуть себе контроль над своей глупой жизнью. Не обязательно в таком порядке.

Однако именно здесь езда на высококвалифицированном боевом коне противоречила интересам Джадрена. Вейл удерживал Джадрена на месте, даже когда мерин мчался на максимальной скорости сквозь хлещущие ветки и колючие заросли подлеска.

Конечно, не помогло и то, что усилия Джадрена вырваться напоминали усилия выпотрошенной рыбы, оставленной бесполезно хлопать жабрами в воде глубиной по ноготь. Видимо, потеря большей части массы тела лишила человека возможности делать то, что может делать младенец, например, поднимать голову.

Наконец, Вейл остановился. После многочисленных усилий Джадрену удалось соскользнуть с Вейла — к счастью, ногами вперед — и рухнуть в какие-то заросли терновника. Пригодились хорошие манеры Вейла, так как мерин не наступил на него, что потребовало определенных усилий, и тут же вернулся, чтобы ткнуться носом в лицо Джадрена с лошадиной заботой.

В этот момент Джадрен полностью осознал свою глупость. Он не мог вытащить себя из этих колючек, не говоря уже о том, чтобы вернуться и помочь Селии. Однако… он мог послать ей более способную помощь, чем свою.

— Иди за Селией, — сказал он лошади, что прозвучало как «хун хент шшлах», учитывая тот факт, что колючки застряли у него в рту и их невозможно было вытащить.

А потом он потерял сознание.

Джадрен шел через ночное болото, залитое светом полной луны. Ветви деревьев, отяжелевшие от восковых соцветий цвета слоновой кости, висели над неподвижной водой, отражение цветов переплеталось с белым лунным светом. Ночные создания пели незнакомые песни, хор был странно очаровательным, причудливым, и в то же время прекрасным, напоминавшим ему Селию.

— Странная, но красивая — это заставляет тебя думать обо мне?

Джадрен обернулся, затаив дыхание при виде Селии, одетой только в свои длинные темные волосы. Он отстраненно разглядывал эти развевающиеся волосы, думая, что, возможно, ему следует что-то понять по этому поводу. Но мысль ускользнула, развеянная ее чистой соблазнительностью.

Ее кожа сияла в лунном свете, чувственные изгибы ее длинного, изящно сложенного тела то затенялись, то открывались. Ее полные губы изогнулись в улыбке, и она подняла одну руку к ветке над собой, наклонив голову и покачиваясь на ней, как один из водяных камышей, как еще один цветок на болотах.

— Где мы? — спросил он, не в силах отвести от нее глаз.

— Ты не узнаешь? Я полагаю, что ты никогда здесь не был. И все же я подумала, что ты можешь узнать это место, побывав внутри моей магии.

— Это и есть твоя магия?

Она слегка пожала плечами, ее грудь поднялась и опустилась в такт движению, ее твердые, темные соски на мгновение выглянули из-под завесы волос, когда она окинула взглядом пейзаж. Он хотел ее со всепоглощающей страстью, его руки жаждали прикоснуться к ней, поэтому он придвинулся ближе. Оглянувшись на него, Селия призывно улыбнулась.

— Пейзаж моей магии… Возможно, да. Арканиум фамильяра, так сказать. — Она протянула ему руку. — Тебе здесь рады, мой волшебник.

Обрадованный приглашением — хотя какая-то его загадочная часть кричала, что он не может, не должен прикасаться к ней, Джадрен сделал последний шаг и сжал руку Селии, переплетая свои пальцы с ее длинными и тонкими, которые казались такими хрупкими в его руках, но также мерцающими магией, которая текла в него, как вода, приходящая в пустыню. У него пересохло в горле, и она накормила его.

Она улыбнулась, когда он притянул ее к себе и прижал обнаженное тело к своему, проведя по ней руками, его дыхание участилось от ее дрожи горячего ответа. Он хотел прикоснуться к ней так с первого момента, как увидел ее — дикую, странную, более чем безумную. Идеальная женщина для него.

Когда она потянула его к мягкой постели из мха, восковые белые лепестки осыпались вокруг них, и он наслаждался этим чувством. Целуя, он пил ее, чистая вода и сияющий лунный свет заполняли каждую пустую, ноющую частичку его, изгоняя боль и давая ему то, в чем он так отчаянно нуждался.

Селия проснулась одна в незнакомой постели, залитой поздним утренним светом, одетая только в нижнее белье Офиэль.

Последнее, что она помнила, это как она бродила по болоту своих грез, наслаждаясь мирной красотой этого места, не омраченного обессиливающим туманом безумия. Джадрен был там целый и его «я» из сна тоже было там.

Она резко села. С любовью сделанное вручную одеяло в виде обручальных колец упало. Как она оказалась в кровати? Она отчетливо помнила, как легла рядом с искалеченным телом Джадрена на брезент, чтобы не испачкать постельное белье незнакомых хозяев.

Если она запачкала кровью все белое белье, то ей уже никогда не отстирать его. Бытовая магия никогда не была ее сильной стороной. Возможно, потому что она была фамильяром, впервые осознала она.

Ник рассказала ей, что многие жители Мересина были волшебниками, способными использовать магию воды, чтобы высушить свои дома и поля в условиях заболоченной местности, и, вероятно, постирать постельное белье так, что оно выглядело как новое.

Но на простынях не было пятен, хотя на ней самой осталось много следов засохшей крови. Все те пугающе глубокие раны, полученные ею в битве с охотником, затянулись, словно их никогда и не было.

Синяки от ее падений на усыпанном камнями кладбище тоже исчезли. Она чувствовала себя… довольно хорошо. И ее волосы. Они рассыпались вокруг нее, снова достигая талии, как будто их никогда не отстригали во время церемонии соединения.

Джадрен. Вероятно, это сделал он. Ее план сработал!

Отбросив одеяло, она вскочила с кровати и обнаружила, что кто-то — надеясь, что Джадрен — оставил ей кувшин с водой и мылом, чтобы она могла умыться, благослови Господь. Она также ловко сняла простыни. Найдя чистый комплект в сундуке у стены, она снова заправила постель. Позже она отстирает грязные.

Услышав звук шагов, она вбежала в главную комнату коттеджа — как раз в тот момент, когда туда вошел Джадрен.

Он остановился, держа руку на дверной ручке с застывшим выражением лица, пока эмоции не проявились на нем, мимолетные, в такой быстрой последовательности, что она не могла распознать их все. Ее сердце заколотилось, словно оно каким-то образом вторило его сердцу, и узнавание растеклось в пространстве между ними.

Он выглядел хорошо, к ее огромному облегчению. Идеально, даже слишком, с его рыжими волосами, аккуратно подстриженной бородой, волшебными черными глазами, пристально смотрящими на нее, с магией, витающей в воздухе, щелкающей, как хорошо смазанные шестеренки. Он был одет в простую рабочую одежду простолюдина, но выглядел совсем не заурядно.

Его взгляд опустился, неторопливо осматривая ее с головы до ног и обратно, прежде чем встретить ее взгляд. Он насмешливо поднял брови и искривил свои тонкие губы.

— Все еще пытаешься соблазнить меня, куколка?

Когда-то ее, возможно, смутил бы язвительный тон, но теперь она знала, что это не так. Эротическое напряжение пронеслось по ее связи, вторя ее напряжению, повторяясь и усиливаясь.

— Зачем, — ответила она тем же тоном, — планируешь снова накачать меня до бесчувствия?

— Должен был, поскольку сообщение явно не дошло с первого раза. — Он закрыл за собой дверь и подошел к ней, ее кожу покалывало от осознания. И тоски. — О чем, во имя темных сил, ты думала, преследуя меня? Кажется, я специально приказал тебе этого не делать!

— Я думала, что спасаю твою жалкую жизнь! — парировала она. Джадрен умел вызывать ее гнев, как никто другой, и все же она чувствовала головокружение от того, что снова сражалась с ним. — Не за что, кстати.

— Мне не нужно благодарить тебя, потому что я спас твою в ответ, — прорычал он, — чего мне не пришлось бы делать, если бы ты осталась на месте, как тебе было сказано.

— Если бы я осталась на месте, как ребенок или домашнее животное, которым можно приказывать — хотя, должна заметить, я таковым не являюсь — ты бы все еще был у подножия этой скалы, умирая и исцеляясь снова и снова, будучи пожираемым заживо падальщиками. — Она ткнула его в грудь указательным пальцем, чтобы подчеркнуть это. При физическом контакте связь с шипением перешла на более высокий уровень, почти лишив ее дыхания. — Как бы тебе это понравилось?

— Мне очень понравилось. — Он, казалось, поймал себя на этом, на его лице промелькнуло затравленное выражение, прежде чем он стиснул челюсти. — По крайней мере, я знал, что ты в безопасности. Оказывается, я жестоко заблуждался на этот счет, но, видимо, все ставки сделаны, когда дело касается диких болотных тварей.

— Я могу сказать то же самое о тебе. — Она вонзила палец сильнее, яростнее, с облегчением и возбуждением. Все эмоции смешивались, когда речь заходила о нем. — Как ты можешь быть таким неудачником? — возмутилась она. — Как ты мог позволить, чтобы на тебя напала шайка тупоголовых волшебников, ограбила тебя и сбросила со скалы?

Он оскалил зубы, крепко схватив ее палец.

— Я этого не планировал.

— Что ты тогда планировал? Куда ты собирался? — «Как ты мог меня бросить?», — чуть было не добавила она, но в последний момент сдержалась. Она знала ответ на этот вопрос. Настоящий вопрос был в том, как ей удержать его, чтобы он снова не ушел от нее?

— Я собирался уйти от тебя как можно дальше, — выпалил он в ответ. — А теперь посмотри на нас. — Он крепко сжал ее руку в своей. — Мы вернулись туда, откуда начали, только на этот раз я чуть не убил тебя. О чем, во имя темных сил, ты думала?

— Что тебе нужна моя магия для исцеления. Раньше ты не принимал ее, поэтому я сделала все необходимое, чтобы убедиться, что ты получишь то, что тебе необходимо.

— Да, но я принял так много, что ты превратилась в высохшую оболочку. Именно то, что я и предвидел.

— И потом ты спас меня, как я и предполагала.

— Откуда ты могла это знать? — потребовал он, сбитый с толку и возмущенно тряся ее руку, сжатую в его руке, как будто он мог вытрясти из нее правду. — Я не знал, что могу использовать свою извращенную способность к исцелению на ком-то другом. Как ты могла догадаться об этом? Я не должен был этого делать! Ты пошла на огромный риск, Селия. Глупый риск, а ты не глупая женщина.

Значит, вот как он это сделал. Это все меняло. Однако на данный момент она решила не упоминать, что представляла, как он приведет к ней целителя Рефоэля.

— Это не было риском, Джадрен, — ответила она, желая, чтобы он понял, что она имела в виду именно это. — Я доверяю тебе. Я верю в тебя.

— Ты не должна. — Его голос звучал так, словно умолял ее, эмоции ярко отражались в его черных глазах, прежде чем он опустил их на сцепленные ладони. С большой осторожностью он разжал ее пальцы, затем прижал ее ладонь к своей груди, подняв взгляд, чтобы встретиться с ее глазами. — Твое сердце едва билось, — прошептал он, словно это было признание. — Как ты думаешь, что я почувствовал, проснувшись рядом с тобой, думая, что ты умерла, и зная, что это все моя вина, Селия?

— Я не думала, что это так тебя обеспокоит, — ответила она, осознавая в глубине души, наполненной болью, что это правда. У нее не было больших ожиданий от Джадрена. В конце концов, он же просил ее этого не делать, и она понимала, возможно, лучше, чем кто-либо другой, насколько он был травмирован.

Конечно, он сказал Габриэлю, что любит ее, но было очевидно, что он никогда не говорил об этом ей. И он мог бы прекрасно исцелиться на физическом уровне, но Джадрен нес эмоциональные и психологические раны, которые так затянулись рубцовой тканью, что он, возможно, никогда не станет нормальным.

Джадрен называл свою мать монстром, неспособным любить, и себя так же называл чудовищем. Люди, которые все испортили, не становятся любящими партнерами по жизни. Он никогда не будет похож на того, кто занимает другую сторону кровати, разделяя самодельное одеяло и тихие дни в уютном доме.

Прямо сейчас он смотрел на нее так, словно она воткнула в него клинок.

— Как ты могла подумать, что мне будет все равно, умрешь ли ты? — спросил он ровным, но призрачным тоном. — После всего, что я сделал, чтобы защитить тебя, спасти от нескольких и разных ужасных смертей. Неоднократно.

— Но ты ушел, — запротестовала она, чувствуя себя опасно близкой к слезам. Она не думала, что скажет ему это, но слова вырвались из нее сами собой, требуя, чтобы их услышали. — Ты накачал меня наркотиками и бросил, оставив эту ужасную записку.

Его челюсть сжалась, черные глаза стали темнее, чем когда-либо.

— Я оставил тебя, потому что заботился о тебе, Селия. Я слишком сильно забочусь о тебе.

Она проглотила слезы, ошеломленная тем, что он говорил так сердито, и в то же время с таким облегчением, услышав эти слова от него самого.

— Я сделала то, что должна была, чтобы спасти тебя, Джадрен. Я не могла поступить иначе. Я люблю тебя. — Вот, она сказала это вслух и затаила дыхание, ожидая его жестокого ответа.

Он уставился на нее, явно ошеломленный.

— Нет, ты не можешь.

Конечно, это был его ответ.

— Не говори мне, что я чувствую.

— Я скажу, пока ты ведешь себя как полная дура, — возразил он. — Ты меня не любишь. Ты не можешь любить такого, как я. Это связь волшебника и фамильяра заставляет тебя так думать.

Теперь она понимала громко выраженное разочарование Ник из-за сомнений Габриэля относительно ее чувств к нему. Она начала вырываться из хватки Джадрена, но он держал ее, пристально глядя черными глазами.

— Убегаешь? — издевался он. — Ты не можешь убегать каждый раз, когда тебе некомфортно, Селия.

— Очень трогательно слышать от парня, который сбежал, потому что не смог смириться с нашими отношениями.

Он сухо рассмеялся, отпустив ее руку и отступив назад.

— Наши отношения? Ты такая же, как и все члены Дома Фела, — усмехнулся он. Очень смешно. — Что ты себе представляешь — нас двоих, счастливых в браке, как обычные обитатели этого коттеджа, живущие какой-то уютной домашней жизнью? У них это есть только потому, что они простые граждане, покупающие основные магические удобства, которые могут себе позволить, и кое-как выживающие. Они не мы. Мы принадлежим миру волшебников и фамильяров и политике Созыва, нравится нам это или нет.

— То, что мы такие, не значит, что мы не можем заботиться друг о друге, — настаивала она, хорошо осознавая и смутно стыдясь своих девичьих фантазий о том, чтобы выйти за него замуж в садах Дома Фела, неся букет, который ее отец собрал и составил специально для нее и, возможно, Габриэль будет председательствовать на церемонии. — Я могу быть привязана к тебе, но это не мешает мне любить тебя.

— Ты ошибаешься. — Он несколько раз покачал головой. — Ты меня не любишь. У нас с тобой нет никаких отношений, кроме отношений волшебника и фамильяра, и я пытался освободить тебя от этого конкретного обязательства. Я был чертовски благороден!

— Благороден, — усмехнулась она. — В тебе нет ни капли благородства, Джадрен. Ты был трусом.

Наконец она лишила его дара речи. Он уставился на нее, явно пораженный, не находя слов.

— Ты боялся, потому что я тебе не безразлична, — продолжила она безжалостно. — Ты признал это. «Слишком сильно», сказал ты.

Он пришел в себя, скривив лицо в сардоническом презрении.

— Итак, по-твоему, я напуганный трус. Должен сказать, Селия, твоя техника ухаживания оставляет желать лучшего.

Она придвинулась к нему поближе и положила руку на его щеку, поглаживая шелковистую бороду.

— Только иногда. Ты труслив только тогда, когда дело касается твоих эмоций. В остальное время ты так ужасающе храбр, что это бросает вызов здравому смыслу.

— Мы сейчас говорим обо мне или о тебе?

— Я не смелая.

— Ты такая. — Его голос смягчился, и он прильнул к ее прикосновению, положив руку ей на плечо, слегка лаская кожу. — Ужасающе храбрая. Я не боюсь смерти — иногда я хочу умереть — но ты вселяешь в меня настоящий страх, потому что я не смогу вынести мысль, что ты можешь покинуть этот мир.

— Правда? — выдохнула она. То, что он сказал ей, было гораздо большим, на что она смела надеяться.

— Почему ты просто не могла остаться дома, Селия? — спросил он, на этот раз голос его звучал грустно. — Я хотел, чтобы ты была в безопасности от меня, в безопасности от того, что чуть не произошло. От того, что произошло. Я не могу контролировать то, что происходит во мне, и ты — последний человек в мире, которому я хочу причинить боль.

Ее сердце затрепетало от этих слов. Это было не совсем признание в любви, но из уст Джадрена это вполне могло звучать так.

— Потому что я тебе не безразлична, — настаивала она.

— Слишком сильно, — согласился он шепотом. Его губы приблизились к ее губам, когда он просунул руку ей под волосы, чтобы погладить затылок. — Это твой последний шанс, Селия. Будь умницей хоть раз и уйди от меня. Ты могла бы прожить жизнь с кем-то лучше меня. Тебе не обязана это делать, но, если сделаешь, не думаю, что смогу снова тебя отпустить.

— Откуда ты знаешь, что твои чувства реальны? — спросила Селли у Ник.

— Имеет ли это значение? — спросила Ник в свою очередь. Даже если бы твои чувства не имели названия или у них не было какой-то причины, ты бы все равно пошла бы за Джадреном?

— Я не могу сделать ничего другого, — сказала она тогда и сказала снова, вслух и нечаянно.

Джадрен нахмурился, но не отпустил ее, сжав пальцами затылок.

— Ты можешь, Селия, — сказал он с тихой силой. — Я даю тебе эту возможность. Не беспокойся о связи. Она снова ослабнет, если ты позволишь. Я почувствовал, как она уходила, когда был у подножия той скалы. В следующий раз, когда я снова буду умирать, она…

— Не говори так! — яростно перебила она. — То, что ты не можешь умереть, не означает, что ты можешь так беспечно относиться к своей жизни.

— Суть в том, — сказал он, четко произнося каждое слово, — что ты можешь освободиться от меня, от всего этого. Не позволяй связи волшебник — фамильяр решать твою судьбу. Твою магию могут использовать дружелюбные волшебники Фела. Тебе будет хорошо без меня. Лучше, потому что мы связаны, и никакой другой волшебник не сможет привязать тебя. Ты можешь быть свободна так, как не может быть свободен ни один другой фамильяр.

Вздрогнув от неожиданности, она вспомнила, что Джадрен не знал о способности Элис разрывать связи. И в этот напряженный момент между ними она решила, что не будет ему рассказывать. Он узнает правду в конце концов — особенно, если они вернутся в Дом Фела — но у нее была эта отсрочка, чтобы убедить его, что им лучше вместе, и она безжалостно этим воспользуется.

— Тебе не нужно платить такую цену за то, чтобы терпеть такого, как я, — продолжил Джадрен с большей серьезностью, чем она когда-либо у него видела. — Я не из тех, с кем легко идти на контакт.

— Я такая же.

Его губы печально скривились.

— О, Селия, это совсем не так. И ты заслуживаешь гораздо большего, чем быть привязанной к такому бессердечному монстру, как я. Нет, я не благороден. Ты права, я эксперт по боли, и это все, что я могу тебе дать.

Она скользнула руками по его плечам, обхватив ими его шею.

— Кажется, ты хвастался, что ты так же эксперт по удовольствиям. Ты сказал, что можешь сделать мене очень, очень хорошо.

Он поморщился, кончики пальцев нежно погладили ее затылок, вызывая у нее восхитительную дрожь.

— Я не контролировал себя в то время. Ты знаешь это, и знаешь, что это может повториться.

— Теперь ты все контролируешь.

— Да, и это должно меня остановить. Я отпущу тебя, Селия, если ты скажешь мне «нет».

— Я не хочу, — выдохнула она и сократила последнюю дистанцию между ними. Их губы соприкоснулись, и она застонала от сладкого шока поцелуя, как будто это был их первый поцелуй. Яркий, новый и полный обещаний.

Сначала теплые губы едва двигались, напряженно и сдержанно, как будто он пытался сопротивляться ей. Затем он застонал, звук, отразивший ее собственный, его рука сжала ее затылок и удерживала, пока он углублял поцелуй, поглощая, посылая восхитительные искры по всему ее телу.

Он погладил другой рукой ее обнаженную спину, за лаской последовали волны жара. Такие мягкие руки. Руки волшебника, чувствительные и возбуждающие. Никто никогда не прикасался к ней так, как он, словно она была чем-то драгоценным, чем можно было наслаждаться. Неважно, какие слова он произносил, его попытки оттолкнуть ее, то, как он прикасался к ней и держал ее, он не мог продолжать лгать.

Джадрен хотел ее так же сильно, как она хотела его. Связь мерцала между ними и вокруг них, напоминая не ленту или тесьму, а одеяло, окутавшее их обоих. Она прижалась к нему, дрожа от желания, делая все возможное, чтобы насладиться моментом на случай, если он снова передумает. Если ничего другого не будет, она сохранит это воспоминание, этот момент навсегда.

— Селия, — сказал он хриплым голосом, положив руку ей на ягодицы и прижав ее к своему паху. — Я правда думаю, что ты должна сказать мне «нет».

Тогда, в той клетке в Доме Эль-Адрель, она сказала ему «нет», устояв перед его настойчивым соблазнением. Его поведение было результатом его помутившегося рассудка. В тот момент у них были свидетели, волшебники-ученые, наблюдавшие за ними через стекло. Но теперь они были одни, и она больше не откажет ему. Она хотела, нуждалась в этом, в нем.

— Да, — ответила она. — Да, Джадрен. Да, да, да. Больше, чем да. Пожалуйста.

Он издал звук разочарования, целуя ее почти как в наказание. Она наслаждалась этим, извиваясь рядом с ним, подняв руки, чтобы скользить ими по его густым огненно-ярким и шелковистым волосам. Прервав поцелуй, он долго и страстно смотрел на нее. Затем он подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Нам следует запереть дверь, — слабо запротестовала она, на самом деле не желая терять времени, но, если им помешают, это будет еще хуже. — Тот, кто здесь живет, может…

— Мне все равно, пусть меня поглотит огонь Дома Хагит. — Он положил ее на кровать с нежностью, не соответствующей его словам, и стал осыпать ее поцелуями. — Я окружил защитой весь этот чертов дом. Никто не войдет.

— Это прекрасный коттедж, — проговорила она, задыхаясь, когда он перевернул ее, расстегивая застежку на нижнем белье Офиэль, которое прикрывало ее грудь. Он выдернул его из-под нее, и оно приземлилось где-то с грохотом, что-то опрокинув.

Откинув ее волосы набок, он прижал ее к кровати, лаская ее тело рукой и прижимая горячие губы к впадинке на затылке. Она застонала, устроив лицо на подушке так, чтобы она могла дышать, но в остальном поддавшись его желаниям. Как бы он ни хотел ею обладать, это было просто прекрасно.

Джадрен проложил дорожку поцелуев вниз по ее позвоночнику, заставляя ее таять все больше с каждым прикосновением, с каждым движением его языка. Он добрался до ее поясницы, задержавшись там, затем переместился, чтобы встать на колени рядом с ней, стягивая трусики.

— Подними, — хрипло приказал он и она подчинилась, приподняв бедра, хотя чувствовала себя немного неловко, позволяя ему снять их с себя, демонстрируя свой зад этим движением.

Она не была девственницей, но вела себя застенчиво, будто была ею. И когда она лишилась девственности, она была не совсем в себе, хотя и не так, как позже. Ей было шестнадцать, ее считали глупой, и она уже была немного дикой, тяготеющей к одинокой тишине болот.

Мальчик был ее ровесником, неловкий и милый фермер. Они дурачились столько же, сколько ходили плавать и ловить рыбу, и все это было одинаково весело для нее, секс был не более захватывающим, чем остальное. В основном это было освобождение от мозгового тумана, который ее мучил, удовольствие, которое было и ушло снова.

С Джадреном было совсем не так. Он поглотил ее, поджег каждый ее нерв, его мастерство в прикосновениях к ней было таким же искусным, как он когда-то обещал. С мучительной медлительностью спуская трусики с ее бедер, он прокладывал дорожку поцелуев на ее коже. Она вздохнула, тая, и он неодобрительно хмыкнул, просунув руку под ее бедра, чтобы снова их поднять.

— Вот так, — пробормотал он. — Мне нравится, как это выглядит.

Она извивалась, подчиняясь, крепко сжав бедра вместе, и он усмехнулся. Продолжая снимать с нее трусики, он вытащил их из-под одного колена, затем из-под другого. Она не упустила из виду, что он снова поставил ее колени немного шире.

— Джадрен, — жалобно пробормотала она в подушку, ее лицо горело.

Он провел рукой вниз по ее бедру, затем по задней части ее колена, что не должно было быть таким невыносимо эротичным. Согнув ее колено так, чтобы оно медленно продвинулось вперед, он стянул трусики через ее лодыжку, повторив процесс с другой ее ногой, теперь ее зад был высоко в воздухе, а бедра достаточно широко разведены, чтобы он мог видеть все.

Она попыталась свести их вместе, но он остановил ее, встав между ее разведенными лодыжками и лаская приподнятые полушария ее ягодиц.

— Почему ты должна быть такой чертовски красивой? — спросил он философским тоном. — Я имею в виду, посмотри на эту очаровательную задницу. Маленькая, упругая, идеальная. А потом это сокровище. — Он провел легкими движениями пальцев по ее промежности, не касаясь самой чувствительной части, дразня ее.

Ошеломленная, чувствуя, как ее лицо горит на подушке, она извивалась, зная, что ее лоно, должно быть, припухло и стало влажным. Все на виду.

— Ты такая отзывчивая, — прошептал Джадрен, продолжая дразнить ее, по-прежнему не трогая ее там, где она хотела, в чем она больше всего нуждалась. — Но застенчивая. Я думал, ты настаивала, что уже не девственница. — Его пальцы запутались в мягких волосках на вершине ее холмика, лаская ее, прослеживая внешнюю часть ее лона. — Тебе неловко?

Она застонала, радуясь, что он не мог видеть ее лица.

— Ответь мне, Селия, — тихо приказал он, положив кончик пальца на то самое место, где сходились ее нижние половые губы, где волосы уступали место нежной плоти, поглаживая очень нежно, но недостаточно, чтобы довести ее до оргазма. — Ты очень мокрая, поэтому я думаю, что ты возбуждена и наслаждаешься этим, но не слишком ли сильно? Ты можешь сказать мне, так ли это.

И тогда он остановился. Теперь она поняла его игру, почему он так повышал уровень комфорта. Он никогда не верил, что она не девственница, и это был его способ проверить ее. Что ж, она знала его таким. Джадрен не мог не играть в свои маленькие игры, дразнить, проверять и бросать ей вызов. Вероятно, он надеялся, что она потеряет самообладание и позволит ему сорваться с крючка.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на него через плечо. Он встретил ее взгляд, и, казалось, был немного удивлен, его черные глаза были напряжены на его красивом лице, и жесткие линии сдерживаемой страсти прорезались на его скулах.

— Я не девственница, — сказала она ему, — но я никогда ничего подобного не делала. И все же нет ничего, что я не дам тебе, Джадрен. Ничего, чего ты не сможешь увидеть или получить. — Она специально развела бедра шире, предлагая ему себя.

Он смотрел на нее сверху вниз, издавая приглушенное рычание. Медленно, не сводя взгляда и впиваясь пальцами в ее бедра, чтобы она не двигалась, он наклонился и лизнул уголок ее ягодиц, затем нежно впился зубами в кожу.

Это было восхитительно. Она содрогнулась, захныкала, чувствуя, как увлажняется ее лоно, а конечности слабеют от истощающего желания. Джадрен пробормотал что-то бессвязное в ответ, руки скользнули по ее телу, чтобы обхватить ее груди и подразнить соски. Обессилив, не в силах больше сдерживаться, она прижалась к его рукам и к его жадному рту.

И он все еще не коснулся ее лона полностью. Она хныкала, умоляя без слов, но продолжала уступать тому, как он хотел видеть и трогать ее. Она могла дать ему это, свое полное доверие, свое полное согласие. Все, что он хотел или в чем нуждался в ней, он мог получить. Он обещал, что доставит ей максимальное удовольствие, и она ему верила.

Когда он перевернул ее, она последовала за ним, откинувшись назад в беспорядочной путанице своих волос. Он встал на колени между ее расставленных бедер, все еще полностью одетый, его черные глаза были прикрыты, когда он смотрел на нее, почти лениво проводя пальцами по ее животу, чувствительным впадинам ее бедер и паху. Покачивая бедрами, она протянула к нему руки, но он улыбнулся, тонко и хитро, как лис, и покачал головой.

Положив руки ей на колени, он развел их шире, щекоча тыльную сторону, от чего она дико вздрогнула.

— Такие интересные места, чтобы помучить тебя, — задумчиво пробормотал он. — Я с нетерпением жду, когда смогу открыть для себя каждое из них, но сейчас я собираюсь побаловать себя, и ты терпеливо позволишь мне это, да?

Она кивнула, чувствуя, как пересохло во рту, не совсем понимая, что он имел в виду, но соглашаясь на все, что бы это ни было. Раздвинув ее колени, Джадрен опустился и устроился поудобнее, слегка дуя на ее трепещущую кожу.

Пропустив руки сквозь густые волосы, она издала звуки ободрения. Его язык коснулся ее прямо в том месте, куда он положил палец, и она содрогнулась от предельной остроты ощущений. Джадрен мрачно рассмеялся и крепче сжал ее, чтобы держать неподвижно.

Снова поцеловав ее в то же самое место, он пошевелил языком, влажное к влажному, и ловкое и нежное прикосновение его губ сменилось еще одним более глубоким поцелуем, таким интимным, настолько пропитанным чувственной лаской, что она вздохнула, предлагая и принимая еще.

И это было еще не все. Он исследовал ее своим ртом, заставляя ее ощутить тонкие лепестки плоти, которые казались ей почти чужими. Конечно, она и раньше прикасалась к себе пальцами и знала, как заставить себя кончить, но это было нечто совершенно иное, чего она не могла себе представить.

Казалось, он знал, что доставляет удовольствие ей раньше, чем она сама, находя, какие места и ритмы сводили ее с ума. Она утратила всякое чувство самосознания, вообще потеряла себя, став чувственным созданием, живущим ощущениями, инструментом, на котором играли его искусные поцелуи и ласки.

Она рыдала от изысканных ощущений, умоляя его, и он довел ее до кульминации, не останавливаясь в своих действиях, пока она билась в конвульсиях, вознося ее еще выше, увеличивая напряжение, прежде чем у нее появился момент, чтобы расслабиться, перевести дыхание. Пока она, наконец, не закричала, дико забившись под твердым контролем его рук и решительным натиском его рта.

Наконец, он отпустил ее, замедлив ласки губ и языка, и не держа ее бедра, которые больше не дрожали. Он положил твердую руку ей на живот, чувствуя, как его сила успокаивает ее. Она приоткрыла веки и увидела, что он улыбается ей с самодовольным видом. Она рассмеялась.

— Это было потрясающе.

— Да, — ответил он почти благоговейно. — Да, так и было.

Скрестив руки, он взялся за край грубой рубашки, которую носил, и стянул ее через голову, предоставив ей вид на свою превосходную грудь и латунную трубку, висящую на цепочке вокруг его шеи. Он снял и ее, отложив в сторону: под бледной кожей, на которой блестели рыжие волосы, словно языки пламени, лижущие снег, проступали точеные линии поджарых мускулов.

Селли села, внезапно ощутив прилив сил, и провела руками по этим мышцам, касаясь их пальцами. Он замер под ее прикосновением, и она, подняв глаза, увидела, что он смотрит на нее почти настороженно.

— Все в порядке? — спросила она, и он кивнул немного неуверенно.

Наклонив голову к его груди, она провела языком по одному соску, затем по другому, наслаждаясь их медным цветом и бархатистой мягкостью, а также тем, как у Джадрена перехватило дыхание, и как по нему пробежала дрожь ответной реакции.

Дарить ему ласки было само по себе удовольствием, и она приложила больше усилий, радуясь тому, как он тает под ними. Он запустил пальцы в ее волосы, откидывая их густую массу с ее лица и направляя их вниз по спине, в остальном же замирая, ожидая ее исследования и издавая тихие звуки благодарного удовольствия.

Пробираясь вниз по его плоскому животу, она пробовала и изучала, наслаждаясь открытием того, что заставляло его дрожать от ее нежности. Она дошла до завязанного пояса брюк и, вопросительно взглянув на него, обнаружила, что он пристально наблюдает за ней своими черными глазами.

Она поняла, удерживая ее волосы, он может наблюдать за ней, пока она доставляет ему удовольствие. Его губы изогнулись в улыбке от того, что она все поняла.

— Довольно волнующее зрелище, — признал он с усмешкой. — Я не часто получаю удовольствие.

Не часто… или всегда? Она на самом деле не задумывалась о сексуальной жизни Джадрена, за исключением того, что он, по сути, обслуживал множество женщин — как волшебниц, так и фамильяров — под присмотром своей матери-мучительницы. Выходя из состояния магического исцеления, он впадал в безумное и возбужденное состояние, в котором почти не мог себя контролировать.

Он научился доставлять удовольствие этим безымянным женщинам, но кем они были и как они обращались с ним? В его мрачном взгляде она уловила намек на этот ответ, источник печали в нем и проблеск предвкушения.

— Можно? — спросила она, услышав свой собственный чувственный голос. После его слегка неуверенного кивка, может, не как разрешения, а как размышление о том, как он с этим справится, она медленно ослабила завязки, спуская брюки вниз, так что его возбужденный член вырвался на свободу, обрамленный копной огненных волос.

Следуя его примеру, она встала на колени и, положив ладони ему на грудь, нежно толкнула его обратно на кровать, затем стянула с его ног свободные брюки, сняв сначала один ботинок, потом другой. Раздев его, она снова поднялась по его длинным ногам, целуя и покусывая, позволяя своим соскам касаться его, а волосам струиться по его коже.

Он все еще внимательно наблюдал за ней, и ожидание пульсировало в их связи, в его трепетных ответных движениях. Она раздвинула его ноги, продвигаясь вперед, устроившись между ними, и поцеловала его мошонку, туго натянутую под твердым членом, лежащем на его животе, вдыхая его запах, запах секса и мужчины.

— Селия, — грубо сказал он, его дыхание было прерывистым от предвкушения, — тебе не обязательно делать это для меня.

Она посмотрела на его длинное тело и улыбнулась.

— Я хочу. — Зная, что он желает все видеть, она убрала волосы.

Он подобрал их.

— Я буду отвечать за твои волосы, — сказал он с хриплым смешком, а затем застонал, когда она провела языком от мошонки вверх по его твердому члену. Поскольку она никогда раньше этого не делала, Селия экспериментировала, и, судя по тому, как Джадрен двигался под ней, по звукам, которые он издавал, получалось у нее хорошо.

Крепко сжав основание его члена одной рукой, она провела языком по бархатистому кончику, то облизывая, то посасывая сильнее, пока его движения не стали более настойчивыми. Наконец он отпустил ее волосы и схватил ее за плечи, останавливая ее и приподнимая, его пальцы скользнули в ее лоно. Она ахнула от чистого удовольствия, а он застонал от ее влажности и, перевернув ее на спину, устроился между ее раздвинутых бедер.

Он выглядел серьезным, даже мрачным, его выражение лица было застывшим в напряжении, а эти черные-черные глаза смотрели в ее. Приблизившись к ее входу, он медленно вошел внутрь, остановившись на мгновение из-за сопротивления, оценивая выражение ее лица, вопросительно глядя на нее.

— Прошло очень много времени, — объяснила она, понимая, что скована. — Не останавливайся.

Он хрипло рассмеялся.

— Хорошо, потому что, если я сейчас остановлюсь, это может меня убить. О, Селия… — Двинув бедрами, он вошел глубже, заполняя ее и они оба вздохнули от интимного соприкосновения кожи.

Их тела соединились, Джадрен начал двигаться внутри нее, сначала медленно, затем увеличивая темп, когда они нашли правильный ритм для себя, песню, которую разделяли только они двое. Он наклонился в сторону, устроив ее так, что ее правая нога оказалась на его бедре, а лицо лежало рядом с его лицом на подушке, темные глаза были полузакрыты в полной чувственности.

Она схватилась за его плечи, омываемая волнами интимной, эротической связи, нуждаясь в том, чтобы держаться за него. Он обнял ее за талию, удерживая, пока приближающаяся кульминация закружила ее по бурным волнам.

Забившись в конвульсиях, она вскрикнула, откинув голову назад. Лицо Джадрена исказилось, и он ускорил темп, тяжело дыша, затем тоже закричал. Его тело врезалось в ее с разрушительными результатами, продлевая ее кульминацию, доводя до изнеможения, так, что она почувствовала, как ее грани размываются, а мир растворяется.

Был только он — внутри и вокруг нее, его лицо смягчилось, черные глаза были глубокими, как светящиеся озера. Она лежала, глядя на него и переводя дыхание, пока он делал то же самое.

Он выглядел мягче, милее, уязвимее, чем когда-либо она его видела, он слегка улыбнулся, едва заметное подергивание губ, намек на тоску, на какие-то другие эмоции, которые она не могла точно определить и думала, что, вероятно, он тоже не мог.

— Это было впечатляюще, — тихо сказал он, нежно погладив ее по руке.

— Да, — так же тихо ответила она. Да, впечатляюще и очень трогательно. Чистое блаженство быть с ним это одно, но то, как он преданно сосредоточился на ней, заботясь о ее удовольствии прежде, чем о своем собственном, как он остался рядом, погруженный в ее тело, и как они двигались вместе — все это потрясло ее физически, и не только. Она никогда не хотела его терять, и в тот момент, если бы она могла обнять его и не дать ему узнать, что их связь может быть разорвана, она бы это сделала.

Было бы несправедливо по отношению к нему, эгоистично и неправильно скрывать от него эту информацию, но Джадрен воспользуется разрывом, чтобы отдалиться от нее, а она не может позволить ему сделать это ни с одним из них.

Они были похожи во многих отношениях, соединяясь на уровне, который она не совсем понимала. Да связь была, ее магия вливалась в него медленной струйкой, которая ощущалась как ее любовь к нему, ее желание лелеять его, заботиться о нем, делать его счастливым. Было ли это ее склонностью как фамильяра к заботе и кормлению ее волшебника?

Или это была любовь? Это было похоже на любовь, и она почти сказала ему эти слова снова. Они трепетали на ее губах, желая лететь к нему, но она слишком боялась испортить момент.

Он притянул ее к себе, прижимая, их ноги переплелись, и он нежно поцеловал ее в лоб. Она вздохнула в полном блаженстве, желая только быть с ним в тесных объятиях. Правда отозвалась в глубинах ее существа. Порознь они страдали. Вместе у них было это.

И она всегда хотела именно этого.

Джадрен был потрясен.

Конечно, его голова изначально не была самым стабильным местом, и недавняя череда событий никак не повлияла на его относительное здравомыслие. Ничто не сравнится с тем, когда твои мозги буквально вскрывают, чтобы уничтожить любую надежду на рациональность.

Эта неудачная схватка должна была объяснить, как он оказался в постели с Селией. Ну, и еще, когда он вошел в дверь этого деревенского домика и увидел ее живую и здоровую, стоящую во всей своей красе, одетую только в это потрясающе сексуальное нижнее белье, освещенную утренним светом через окна так, что ее смуглая кожа, казалось, светилась золотом на фоне эффектного плаща из ее недавно восстановленных длинных и струящихся волос.

Как будто этого было недостаточно, чтобы пригвоздить его к месту: этот восторженный блеск в ее янтарных глазах, радостный крик, вырвавшийся из ее уст, и эта лучезарная улыбка — все для него, хотя за всю его жизнь никто не был рад его видеть — чуть не сбили его с ног.

Он пытался сопротивляться ее очарованию, действительно пытался. Если бы он все это спланировал в своей, по общему признанию, больной голове, он бы убедил ее уйти и воспользоваться шансом на счастье, которого никогда не дала бы ей жизнь с ним. Но нет. Не Селия. Каким-то образом ей не только удалось снова затянуть его в свое магнитное поле, но и заманить в постель.

Да, хорошо, он отнес ее туда и совершил большую часть реального физического соблазнения, но это были детали. Он сделал это исключительно потому, что она манипулировала им. И потому, что ей нужно было только существовать, чтобы быть соблазнительной.

А затем она взяла верх своим чувственным ртом и полностью подчинила его. Быть внутри нее, чувствовать, как между ними меняется и мерцает связь… Что ж, когда-то он насмехался над людьми, которые настаивали на том, чтобы называть секс «занятием любовью», но теперь он понимал это на интуитивном уровне. Это было нечто особенное, и он уже никогда не будет прежним.

Селия лежала, прижавшись к нему, такая сонная, вся состоящая из нежных изгибов и шелковистой теплой кожи, невероятно длинные и прекрасные ноги переплелись с его ногами, и он чувствовал, как истекает изнутри кровью. Не как рана, а как нечто медленно просачивающееся, смягчающее те части его тела, которые, как он думал, навсегда загрубели от рубцовой ткани, покрылись мозолями и стали твердыми, как нефрит от слишком многого, что он знал о мире.

Некоторое время назад он понял, что влюблен в Селию — глупо, по уши, вопреки всем законам здравого смысла и рассудительности в любви — и что в конце концов любовь сделала его дураком, ирония не ускользнула от него.

Казалось, он был обречен быть достаточно умным, чтобы осознавать худшие ошибки, которые он мог совершить, и достаточно глупым, чтобы все равно совершать их.

Он стал таким же глупцом, как и любой другой в Доме Фела. И теперь эти чувства к Селии, к его единственному близкому человеку, грозили сделать его слабым, как младенец. Он на самом деле хотел остаться с ней в этой постели, проводить дни и ночи именно так, в безопасности и в коконе, чувствуя себя… любимым? Так вот что это было тем странным чувством? Неудивительно, что он не распознал этого расслабляющего ощущения.

— Тебе следует бежать, — посоветовал ему внутренний голос. — Беги сейчас и беги быстро.

Ах, да. Я уверен, что на этот раз Селия не последует за мной.

Он все еще не мог поверить, что она пришла за ним, что ей удалось спасти его от этого проклятого кладбища пронзающей смерти. И еще раз позже, из-за последовавших за этим затруднений.

— Как ты убежала от охотников и волшебников Ханнейл? — спросил он, когда эта мысль пришла ему в голову, и он понял, что резкий вопрос, вероятно, не соответствовал настроению. Ну что ж, ей следовало бы знать, что не стоит ожидать от него романтики. Если нет, то ей лучше побыстрее приспособиться.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него, и он, не удержавшись, убрал длинные пряди темных волос с ее лица.

— Это было проще, чем ты думаешь, — ответила она, произнося совершенно абсурдные слова очень серьезным тоном, как могла только она. — Волшебники, Дом Ханнейл, это психическая магия, верно? Теперь, зная это, все становится понятнее — они пытались контролировать охотников с помощью своей магии разума и пришли в замешательство, когда это не сработало. Я думаю, что они раньше не сражались с охотниками, потому что к тому времени, как они начали сражаться физическим оружием, они были в крайне невыгодном положении. Охотники убили их всех. — Она мгновение пожевала нижнюю губу, явно вспоминая что-то еще, но не дала этому прозвучать.

Не в силах сопротивляться, и на самом деле не желая этого, Джадрен всосал ее полную нижнюю губу между своих губ, превращая это в поцелуй, когда она задвигалась навстречу ему, сексуальная связь между ними быстро накалилась, как будто они только что не насытились.

— И как ты справилась с охотниками? — подсказал он, хотя также провел по соблазнительному изгибу ее идеальной попки, испытывая искушение слегка шлепнуть ее, просто чтобы услышать ее визг.

Достаточно времени, чтобы вместе с ней открыть для себя грани этих отношений. Возможно. Он надеялся на это, внезапно осознав. Ему нужны были годы, чтобы изучить все способы обладать ею и быть ею обладаемым, от пьянящих занятий любовью до острых игр удовольствия и боли.

— Я их всех прикончила подчистую, — сказала она и он понял — после быстрого мысленного аналаза — что она рассказывала ему о том, как расстреливала охотников с дерева зачарованными стрелами с наконечниками, наполненными лунной магией. — Ну, если можно назвать «подчистую» их расплавление и превращение в эту отвратительную жижу, за исключением того, что стрелы не подействовали на главного охотника.

Джадрен насторожился, все мысли о соблазнительных сексуальных играх с Селией вылетели из его головы.

— Ты точно пронзила плоть главного серебром? Правильно зачарованным лунным серебром? Ты уверена?

Раздраженно фыркнув, она закатила глаза.

— Конечно, уверена. Думаешь, я не пробовала несколько видов оружия? Как только я поняла, что не могу оставаться на дереве и решила вступить в рукопашную, я использовала клинок, который отлично справлялся с уничтожением других охотников. Говорю тебе, этот охотник был другим. И он не удивился, что он другой. Он знал об этом.

Такое развитие событий не предвещало ничего хорошего. Это подразумевало, что какой-то волшебник — или Дом волшебников — создавая этого главного охотника, знал о магии Фела и ее влиянии на охотников, и придумал контрзаклинание. Джадрена очень беспокоило, что его собственная дорогая Маман как раз оказалась одной из немногих за пределами Дома Фела, кто знал о зачарованных артефактах.

Она владела первым клинком Габриэля достаточно долго, чтобы использовать свою магию для анализа его свойств. Он решил, что она уже знает все, что нужно знать о том, как он работает, поэтому он пошел вперед и скормил ей информацию, подтверждающую это, уверяя ее, что он хороший маленький шпион.

— Кто послал охотников? — спросил он.

— Я не знаю.

— Тебе следовало спросить.

— Джадрен. — Она произнесла его имя с оттенком нетерпения, хотя также погладила его спину с чувственной лаской, от которой ему захотелось погрузиться в нее и никогда не останавливаться. — Отдай мне должное. Я спрашивала. Охотник отказался говорить. Я почти уверена, что охотились за мной, а не за тобой. Они даже не моргнули, когда Вейл ускакал с тобой и, и сражались с волшебниками Ханнейл только потому, что стражники не сдавались. — Она пожала плечами, и Джадрен подумал, что все было гораздо хуже, чем она ему рассказывала.

Вероятно, она была права, говоря о том, что за ней гнались охотники, и это настораживало его. В целом, охотникам, судя по всему, в качестве руководящего принципа ставилась задача вернуть фамильяра. Тот факт, что один из них был сделан невосприимчивым к оружию Дома Фела лишь подтверждало, что их целью была Селия. Возможно, ее хотел Центр Созыва, поскольку они послали того проктора, чтобы привести ее для обучения.

Хотя Эль-Адрель должен был подать документы, подтверждающие юридическую связь, что должно было быть основным требованием. Конечно, это требование было осложнено тем фактом, что Джадрен официально не существовал. Фактом оставалось то, что множество домов были бы заинтересованы в приобретении или возвращении Селии, и Дом, где он родился, был бы в начале списка.

— Ты могла бы остаться на том дереве, — указал он. Она была там в относительной безопасности, но могла ли она остаться на месте? Нет, только не Селия. — Этот одинокий охотник не мог бы спустить тебя вниз в одиночку.

— Он сказал, что прибудет подкрепление, — утверждала она. — Даже если он лгал об этом, я не могла оставаться на дереве бесконечно. Особенно, когда ты нуждался во мне и…

— Я не нуждался в тебе, — прервал он, сразу же разозлившись и огорчившись.

Она не ответила тем же, просто приподняв брови и скользнув своим бедром по его бедру в самой отвлекающей ласке, горячая гладкость ее влажного лона соблазнительно скользила по его коже. В сложившихся обстоятельствах он не блистал умением спорить.

— Так ты лежал в этом терновом кусте, потому что это было тебе удобно? — сладко спросила она.

— В конце концов, я бы исцелился. Это то, что я умею делать, — слова прозвучали с горьким оттенком, о котором он и не подозревал.

— Без моей магии ты бы этого не сделал, — неумолимо возразила она. — Ты был истощен, неспособен исцелиться у подножия скалы. Та магия, которую ты создал сам, тут же использовалась для частичного исцеления, и ты снова возвращался к прежнему состоянию.

— Ты вдруг так много знаешь о моей магии.

— Не внезапно, но да. Я изучила, как работает твоя магия, как происходит исцеление, и Ник прочла мне краткий курс по динамике отношений волшебник — фамильяр. Мне, как твоему привязанному фамильяру, важно знать, как поддерживать и заботиться о тебе. Без вливания моей магии, я думаю, ты бы в конечном итоге прошел точку, когда не смог бы восстановиться.

Интересно. Возможно, этот метод был бы для него способом умереть. Ее теория была правдоподобной. Он намеренно повернулся на спину, немного высвободившись из ее объятий.

Им действительно стоит подумать о том, чтобы покинуть это место.

Ему действительно следует выяснить, куда они могли бы пойти.

Не растерявшись, Селия приподнялась на локте, прижалась к нему и провела бедром по его быстро возбуждающемуся члену. Она положила руку ему на щеку, привлекая его внимание к своему серьезному взгляду, прекрасному янтарю блестящих глаз, темных от беспокойства.

— Я понимаю, почему ты хочешь умереть, Джадрен, — тихо сказала она, — но у тебя есть то, ради чего стоит жить.

— Ты? — язвительно произнес он, но это прозвучало лишь чувственным шепотом, видимо, слишком тронутым изгибом ее стройного тела, прижимающегося к нему. Он снова хотел ее до отчаяния, что не имело смысла, учитывая, как они истощили друг друга совсем недавно.

— Я, — ответила она с легкой улыбкой. — Я хотела бы быть для тебя такой, но также и для того, чтобы ты мог жить своей жизнью. У тебя это никогда не получалось.

— Я почти уверен, что жил своей жизнью все эти годы, — сухо ответил он, хотя это странное, забавное местечко внутри него снова начало слегка подергиваться. Что-то в том, как Селия посмотрела на него, заставило его почувствовать себя странно уязвимым — как будто она заглянула в него, возможно, увидев человека, которым он мог бы стать, если бы не был искажен и превращен в эту фальшивую конструкцию.

Она медленно, торжественно покачала головой, затем наклонилась, чтобы подарить ему мягкий быстрый поцелуй, ее темные волосы упали ему на лицо. Подняв руку, он заправил ей волосы за ухо, и она, улыбнувшись, снова приблизилась для более долгого и томного поцелуя.

— Я имею в виду прожить свою жизнь, Джадрен, для себя. Не как марионетка твоей матери. Не как прислужник Дома Фела, если ты не хочешь быть таковым. Даже не как мой волшебник, если ты действительно хочешь избавиться от меня.

— О, теперь ты будешь послушной и не будешь безрассудно гоняться за мной? — он фыркнул, добавив немного пресыщенного сарказма, чтобы скрыть боль, которую вызвали у него ее слова.

Он привык к ее решительному преследованию и мысль о том, что ей все может стать безразлично, чтобы упорствовать, причиняла ему боль больше, чем он хотел признать. Вот и все ее признания в любви. Должно быть, это действительно слабая привязанность, раз она так легко от него отказалась.

Но, с другой стороны, подумайте о сути этой предполагаемой привязанности. Он знал, что он монстр. Селия не была дурочкой. В какой-то момент ей придется признать, что любить его — значит толочь воду в ступе.

Селия мрачно обдумывала его вопрос, играя с волосами на его груди, опустив взгляд.

— Если, отпустив тебя, я позволю тебе стать самим собой, тогда да, — тихо сказала она. — Вот что значит любить кого-то, Джадрен. Твое счастье важнее моего. Я верю, что вместе мы сильнее, но я не хочу бороться с тобой по этому поводу до конца наших дней. Я хочу, чтобы ты хотел быть со мной, хотел этого. — Она провела рукой по его телу, лаская его, несмотря на серьезный, даже удручающий разговор. — Но еще больше я хочу, чтобы ты выбрал это. Ты застрял со мной. Я прекрасно понимаю, как все сложилось. Ты сделал меня своим фамильяром, потому что ты действительно чертовски благороден.

Услышав его смешок, она подняла на него взгляд, и в ее янтарных глазах отразились эмоции.

— Мы оба знаем, что ты сделал это, чтобы спасти меня от худшей участи, — настаивала она, — что ты вообще не хотел фамильяра, тем более полудикую болотную тварь. Я тоже могу быть благородной. Я имею в виду: если ты действительно хочешь освободиться от меня, я вернусь домой и больше никогда не пойду за тобой.

Почему она не могла прийти к этому решению раньше, когда он набрался сил оставить ее? До того, как он узнал сладостное утешение ее тела, до того, как он узнал, каково это прикасаться к ней с такой благоговейной нежностью, видеть любовь в ее глазах, которой он не заслуживал.

— Это было неблагородно, — сказал он ей, решив, что позже будет ругать себя за это, но не в силах остановиться. — Когда я сказал, что привязал тебя к себе только для того, чтобы спасти, это было оправданием.

Она посмотрела на него в немом вопросе, с робкой надеждой на лице. Подняв ее руку, он переплел свои пальцы с ее пальцами, вновь восхищаясь нежностью ее тонких рук.

Он снова притянул ее к себе и поцеловал, ее волосы упали темным каскадом, скрывая их от всего мира. Скоро они вернуться в него, но в данный момент они были двумя едиными существами, переплетенными друг с другом. Целыми в том смысле, в котором он никогда не думал, что его можно сделать целым.

— Я был ужасно эгоистичным, — признался он в этом окутывающем его уютном месте. Ей нужно было узнать правду о нем. Может быть, тогда она наконец проснется и увидит его таким, какой он есть. — Я так сильно хотел тебя, Селия, что воспользовался возможностью заполучить и удержать тебя, пока мог. — Он ждал ее осуждения.

Она ничего не сказала.

— Ты не должна прощать меня, — сказал он ей. — Ты должна ненавидеть меня за это.

— Здесь нечего прощать, некого ненавидеть, — ответила она, осыпая его лицо поцелуями. — Все, чего я хотела, чтобы ты хотел меня. Теперь я знаю, что это правда.

В его животе все зашевелилось от страха. Это не может закончиться хорошо.

— Я действительно хочу тебя, — сказал он, прекрасно понимая, что это звучит не так. Слова прозвучали скорее, как рычание боли, как вой зверя в пустыне, у которого нет товарищей, потому что он пожирает любого, кто подходит слишком близко. — И это проблема, Селия. Я хочу тебя до такой степени, что поглощу тебя полностью. Ты можешь не пережить того, как сильно я тебя хочу. Ты уже почти не пережила.

Даже сейчас его магия питалась ею на тонком уровне, недоступном его сознательному контролю, как и большая часть его способностей. Он должен был быть сыт, но голод в нем не имел границ. Он всегда чувствовал это, подозревал, что монстр внутри мог и будет пожирать кого угодно.

К нему вернулось воспоминание о том, как уносили женщину, ее тело обмякло, кожа была серой от безжизненности. Он лежал на полу своей клетки, почти ничего не осознавая, его смотрители думали, что он спит, но он был в сумеречном состоянии выхода из глубокой травмы, его тело заживало ускоренными темпами, оставляя его сознание позади — но он наблюдал сквозь приоткрытые веки, как они уносили ее. Обнаженную женщину, чей запах все еще витал вокруг него, фамильяр, чья магия пронизывала его, как прохладный зимний ветер. Женщину, которую он убил.

И она была не первой и не последней.

С резким криком отвращения Джадрен оттолкнул Селию и вскочил из кровати, словно она подожгла ее.

— Что? — спросила Селия, не сердито, но обеспокоенно за него. За него. Она еще глупее. Она села на кровати, одеяло упало с ее обнаженного тела, длинные черные волосы обрамляли ее изысканно чувственную фигуру, создавая нежный контраст. Ее янтарные глаза были устремлены на него с состраданием, с той любовью, которую он чувствовал в ней.

И это было неправильно. Очень неправильно. Он провел руками по лицу, впиваясь кончиками пальцев в глаза, словно мог стереть Селию из своей памяти. Может быть, если он каким-то образом не сможет видеть ее, ему удастся уйти.

Как будто он мог снова забыть то, что он помнил с ужасающей ясностью: всех тех фамильяров, которых он истощил до смерти за эти годы. Так много погибших от его рук, безликих, безымянных, их магия теперь навсегда стала частью его. Они жили в нем, являясь фрагментом его телесной оболочки, проникая в его кровь и мельчайшие ткани.

Как и Селия. Она тоже была там, поглощенная, чтобы сделать его целым.

Это была не любовь, это было хищничество. Ужасная форма паразитизма.

Затем она встала перед ним, оторвав его руки от глаз, и он ощутил, как по его щекам течет влага. Слезы? Нет — кровь. Его глаза были залиты ею, и зрение расплылось из-за повреждений, которые он им нанес. Он чуть не выцарапал себе глаза.

Голос Селии выдал правду, в нем звучали раздражение и страх.

— Прекрати, Джадрен, — приказала она, крепко сжимая его запястья. — То, что ты можешь исцелиться от любой травмы, не оправдывает этого саморазрушения. Ты должен это прекратить.

Он попытался вырваться, но она держалась с яростным упорством. Она всегда была на удивление сильным маленьким созданием.

— Забавно, — протянул он, добавляя еще больше сарказма, чувствуя вкус крови на губах, — я всегда думал, что один из плюсов моего чудовищного состояния заключается в том, что я могу наказать себя хотя бы отчасти так же, как наказываю других.

— Кого ты наказал? — спросила она с гораздо большим состраданием, чем он заслуживал. — Не меня. Не кого-то из тех, кого я знаю, не по своей воле. Ты не виноват за то, что происходит, когда…

— Тогда кто виноват? — рявкнул он, разжимая ее хватку на своих запястьях, если бы это было так просто, учитывая ее нефизическую власть над ним, и зашагал прочь. Его глаза уже заживали, простая маленькая комната с ее домашними вещами, свидетельствующая о простой жизни и уютном комфорте, становилась четче. От внезапной ярости ему захотелось разорвать все это в клочья.

Он повернулся к Селли спиной, смотря в маленькое окошко на неприхотливый садик за ним. Он понятия не имел, что там растет, но, судя по всему, это была мешанина из овощей и цветов, что не имело никакого смысла. Кто посадил их вместе? Стекло низкого качества все искажало так, что, возможно, в этом и была проблема. И все же он ненавидел людей, живущих здесь, еще больше за их дурацкий сад и плохие окна.

— Иногда все просто, — сказала Селия. — Ты мне это говорил о магии, и другие тоже — она действует сама по себе. Я не хотела, чтобы моя магия свела меня с ума, но это случилось, и в этом не было ничьей вины.

Она жестоко ошибалась — это была вина тех деревенских идиотов в ее разрушенном доме, которые понятия не имели, кто она такая. Однако он промолчал, так как этот аргумент ни к чему бы не привел. Кроме того, ее точка зрения о магии была верна, просто не в его случае.

— Ты не понимаешь, что я сделал, — сказал он, слыша безнадежность в своем голосе и ненавидя себя за это.

Может быть, это ужасное падение сломало не только его тело. Он всегда умел сохранять беззаботность перед лицом отчаяния. Он понятия не имел, что с ним не так. Его тело снова было целым, но он все еще распадался на части.

— Тогда объясни мне это, — сказала Селия. Шорох дал понять, что она одевается. Без сомнения, он упустил все шансы на еще один раунд секса. И это хорошо. — На самом деле, — продолжила она, звуча абсурдно жизнерадостно, — я немного разочарована, что ты не выдал свое обычное «ты не представляешь». — Она понизила голос, когда говорила это, заставив пародию на него звучать еще более мрачно.

Он повернулся, чтобы сердито взглянуть на нее и встретил ее озорную довольную улыбку.

— Это не смешно, Селия.

Ее улыбка померкла, и она мрачно посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда давай поговорим об этом. За что ты несешь такую ужасную ответственность?

— Убийства, — угрюмо ответил он. — Так много смертей. Поверь мне, ты не захочешь знать, что я… — Он замолчал, не в силах сказать что-то еще. Прислонившись спиной к стене, он сполз вниз, пока не сел, подтянув под себя ноги и прижав лицо к коленям. С таким же успехом можно было бы целиком посвятить себя полному выплескиванию дерьма. В этот момент поза эмбриона просто казалась уместной.

Мягкий стук ее шагов затих, когда она вышла в другую комнату. Может быть, она наконец-то поумнела и оставила его в покое. Неспособный заставить себя… сделать хоть что-то, он сидел там. Онемевший.

Однако вскоре Селия вернулась и села рядом с ним на деревянный пол.

— Вот. — Она взяла его руку и обхватила ею теплую кружку. — Выпей. Тебе станет лучше.

Он тупо смотрел на эту штуку. Она странно пахла. И была неприятного желтого цвета, как старая моча.

— Что это?

— Травяной чай. Тебе будет полезно выпить его.

Подняв взгляд от сомнительной смеси, он внимательно изучил ее невинное и услужливое выражение лица.

— Это месть? — сухо спросил он. — Накачать меня наркотиками, чтобы отомстить?

— Я думала об этом, — серьезно ответила она, подтянув колени и обхватив их руками. Запрокинув голову назад и коснувшись ею стены, она задумчиво уставилась в потолок. — Я лелеяла всевозможные фантазии о том, как я отомщу. Как бы я хотела наказать… то есть заставлю тебя заплатить за то, что ты меня бросил.

Он понял, что она остановила себя от использования слова «наказать», обходя его стороной, чтобы то, что, по ее мнению, его вывело из себя, больше не повторилось. Это деморализует.

— Но нет, это всего лишь травяной чай, — продолжила она, повернув голову, чтобы посмотреть на него, ее сосредоточенный взгляд ощущался на его лице. — Смесь успокаивающих трав.

— Меня не нужно успокаивать, как капризного младенца, — сказал он, испытывая искушение швырнуть кружку через всю комнату, что, к сожалению, только подтвердило бы ее точку зрения о его душевном состоянии. — К тому же, что ты знаешь о травах? — он попытался усмехнуться, но вопрос прозвучал жалобно.

— Немного. Знаешь, до приезда Асы у нас в Мересине не было магического целительства. Мы даже не знали, что это реально, а не выдумка. У нас были просто обычные целители и домашние средства, в которых использовались обычные травы. У каждого был огород, как здесь, со стандартными травами для приготовления пищи и лечения обычных недугов. Я думала, что у людей здесь есть запас сушеных трав, так оно и получилось. Еще симпатичный маленький элементаль для горячей воды. Все травы были хорошо промаркированы, — добавила она, прежде чем он успел подумать об этой потенциальной проблеме. — Кроме того, я знаю их с тех пор, как научилась собирать и использовать. Обещаю, от чая ты почувствуешь себя лучше.

— Это если ты знаешь, что со мной не так. Сомневаюсь, что ускоренное обучение с Ник по уходу за волшебниками и их кормлению охватывал это.

— Нет, но я знаю, когда все идет наперекосяк, — ответила она без осуждения. — Я сама через это прошла. Что бы ты ни вспомнил, это может подождать, пока ты успокоишься, а потом рассказать мне об этом. Я считаю, что должна отметить, что я вполне живая, так что все, что ты думаешь о том, что делаешь с фамильярами, это неправда.

Если бы. Решив, что не получит покоя, пока не выпьет ее, вероятно, мерзкую смесь, он отпил, обнаружив, что на вкус она очень похожа на сушеные цветы — большой сюрприз, но в остальном более приятна, чем на запах. Или на вид. Выпив еще немного, он почувствовал, как скрученные внутренности расслабляются, и небо уже не кажется таким низким.

День пролетал незаметно, постепенно приближаясь к полудню. Им следовало отправиться в путь задолго до этого. Хотя и возникал вопрос, куда они пойдут. И подальше от этого маленького домика с его обвиняющим счастьем.

— Я не преувеличивал, когда сказал, что выпил тебя до смерти, — сказал он, убаюканный легким общением и косым золотым светом. — Это часть того, что делает моя магия. Так же, как я исцеляю себя неосознанно, я могу неосознанно высушить фамильяра. У меня нет контроля.

Она невозмутимо кивнула, оставаясь в поле его зрения.

— Ты раньше забирал у меня магию в малых дозах. Очень малых дозах. И у Ник, и у остальных. Очевидно, что ты контролируешь ситуацию.

— Я думал, что держу это под контролем. Я усердно работал над этим, а Маман — ну это был один из немногих полезных навыков, которым она сумела меня научить. Но ты… Ты легко поняла, как обойти этот контроль. Догадалась и смогла это сделать.

Она немного помолчала.

— Если честно, — наконец сказала она, — догадаться было не трудно. Я чувствовала, как твоя магия тянется к моей через связь, и я знала, что нам нужен контакт кожа к коже — это само собой разумеется — и у меня есть опыт того, как ты себя ведешь, когда выходишь из этого состояния исцеления. Не знаю, помнишь ли, но ты отказывался принимать от меня магию после того, как я нашла тебя на скале.

— О, я помню. — Тогда у него хотя бы хватило присутствия духа отказать ей, зная, что как только то, что жило в нем, вцепится в нее, он не сможет остановиться. — Потому что я знал, что произойдет, хотя до сих пор не осознавал этого. Это случалось раньше снова и снова. Я убил бесчисленное количество фамильяров в тех лабораториях. Я помню их лица. Я вижу, как уносят их трупы. — Он со стуком отставил пустую кружку в сторону, и снова прижал кончики пальцев к глазам. — Как мне забыть это?

Селия обхватила его запястье тонкими пальцами.

— Не надо, — тихо приказала она.

— Это могла быть ты, — продолжил он. — Это была ты. Если бы я не нашел способ исцелить тебя…

— Как ты вообще это сделал? — спросила она. — Исцелил меня. Я думала, что как только ты полностью поправишься, ты либо отнесешь меня к целителю Рефоэля, либо найдешь его и вернешься. Я же говорила тебе, что у меня есть план, — добавила она, нарушив его ошеломленное молчание.

Ее вера в то, что он спасет ее, поразила его.

— Это был чрезвычайно глупый план, — выдавил он.

— Я считаю своим долгом отметить, что это сработало.

Джадрен не знал, что хуже: мысль о том, что она пожертвует собой ради него, или ее беспечная вера в то, что он каким-то образом взмахнет своей волшебной палочкой и все исправит.

Она толкнула его руку плечом.

— Ну, выкладывай, — сказала она легким, дразнящим тоном. — Как ты это сделал? Думаю, это какой-то прорыв? Потому что ты всегда говорил, что не можешь исцелить никого, кроме себя.

— Я использовал одно из ужасных устройств Маман, — признался он, указывая на столик возле кровати, куда он его положил, когда раздевался. Он не хотел его снимать, но и не хотел, чтобы эта штука болталась между ними. Иметь его под рукой казалось хорошим компромиссом.

Селия грациозно развернулась, встала и пошла за предметом, а затем вернулась и села перед ним, скрестив ноги и поворачивая трубку в своих тонких пальцах; цепь свисала латунными звеньями, похожими на змей.

— Это та, которую ты мне сказал сохранить как сувенир. Чтобы я могла носить ее на цепочке как память о тебе.

— Что ты, очевидно, и сделала. — Он взял ее и надел цепь себе через голову. — Хорошо, что ты ее сохранила. Оказывается, я смог использовать ее, чтобы направить на тебя свою исцеляющую магию.

Селия задумчиво склонила голову набок, разглядывая его.

— Значит, в основе ее безумных экспериментов лежал какой-то смысл.

— Она садистка и сумасшедшая, а не дура, — сухо ответил он. Хотя он должен был признать, даже его удивило, что одно из этих устройств действительно сработало, его мать так долго пыталась и терпела неудачи.

— И это сработало вне твоего тела, — размышляла Селия.

— Было бы несомненным преимуществом имплантировать его в меня. — Джадрен дернул за трубку, позволив ей повиснуть на цепочке. — Тогда я бы не стал рисковать ее потерей или тем, что ее отнимут.

— Что-нибудь из них осталось? — спросила Селия. — Устройства, которые она пыталась в тебя вживить — они все еще в тебе?

Он покачал головой. Так странно вести этот разговор с другим человеком. Единственным человеком в мире, который знал о том, что Маман пыталась сделать с ним, был его отцом, близкий и необходимый помощник в ее магических деяниях. А теперь Селия, его собственная близкая и… необходимая? Он надеялся, что нет.

— Насколько я знаю, нет. Мое тело выталкивает их все.

— А ты точно знаешь? — настаивала Селия. — Я имею в виду, если бы один или несколько из них прижились и остались имплантированными, вряд ли она бы тебе о них рассказала.

— Верно. Но она всегда была так расстроена, что я сомневаюсь в этом. Кроме того, если бы она нашла способ заставить некоторых из них прижиться, разве она не повторила бы этот успех?

— Логично, — согласилась Селия. — И что ты теперь собираешься делать?

Он провел руками по волосам.

— Понятия не имею. — Он встретил ее задумчивый взгляд. — Полагаю, ты хочешь, чтобы мы вернулись в Дом Фела.

— Не обязательно. Габриэль дал мне много припасов. Мы можем продолжить то, что ты задумал.

— Я действительно задавался вопросом, о чем, темные силы, только думал Фел, позволив тебе рвануть за мной. Особенно когда он обещал… — Джадрен осекся, слишком поздно поняв, насколько уличающим будет это признание.

Но глаза Селии хитро сверкнули.

— Что он обещал оставить меня там? Что мой брат дал тебе разрешение уйти и бросить меня? Я все знаю, Джадрен.

— Так и знал, что Фел сдастся и все выложит.

Она нисколько не обиделась.

— Ник встала на мою сторону. И они оба знали, что я не смогу ничего сделать, кроме как пойти за тобой, поэтому Габриэль в конце концов согласился, что лучше мне пойти с его благословением и поддержкой.

Вздохнув, он протянул ей руку, и она приняла ее с мягкой улыбкой.

— Жаль, что тебя к этому подтолкнули, — проговорил он, желая сказать ей гораздо больше, чем это.

— Мною двигали мои собственные желания, — ответила она без колебаний. — Сейчас я именно там, где хочу быть. Куда бы ты ни захотел пойти, я пойду с тобой.

— Я не уверен, где это.

— Куда ты направлялся, когда тебя отвлекло почти смертельное падение со скалы?

— Я не упал, меня сбросили, — запротестовал он, рассмеявшись вместе с ней. Как он мог смеяться в этот момент, он не знал, но это было приятно. — Я направлялся в Дом Ханнейл, — признался он. — Я просто не ожидал, что пограничный патруль разделается со мной как с безземельным бродячим волшебником.

— Разве ты не сказал им, кто ты?

— Объяснить, кто я, немного сложно. Я им сказал, что леди Ханнейл хотела бы меня увидеть, потому что я очень важен. Как ни странно, они отказались мне верить.

Селия одобрительно фыркнула.

— Почему Ханнейл?

Он подумывал о том, чтобы солгать. Но какой в этом смысл?

— Я думал, что они смогут оценить мою магию и выдать мне оценочный лист, чтобы я смог получить работу в Созыве. И я подумал, что могу спросить их о том, можно ли разорвать нашу связь.

Селия пристально посмотрела на него. Слишком пристально, и на ее смуглых скулах появился румянец. Она что-то скрывала.

— Как думаешь, они могут разорвать связь? Мне сказали, что это невозможно.

— Я подумал, что раз уж они… — Заклинание сработало, остановив его язык. Понятно. Он покачал головой. — Я подумал, что если кто-то и знает, то это они. Оказывается, получить аудиенцию у леди Ханнейл не так-то просто, как неожиданно приехать и попросить об этом.

— Теперь легче не будет, ведь им известно, что мы убили их волшебников.

Он погладил ее по щеке свободной рукой.

— О, посмотри, как хорошо ты поняла Созыв. Мое сердце гордится этим.

Она закатила глаза, затем повернула лицо, удерживая его взгляд, и поцеловала его ладонь, ее талантливый язычок скользнул в самой возбуждающей ласке. Его охватило молниеносное возбуждение, и он забыл обо всем, кроме желания снова обладать ею. Все сильнее и сильнее.

Просунув руку ей за шею, он поцеловал ее, погрузившись в ее жадный, восхитительный рот. Она с готовностью откликнулась на его желание, проведя рукой вниз по его обнаженной груди, чтобы схватить его твердеющий член ловкой и возбуждающей хваткой.

— Давай вернемся в постель, — прошептала она ему в губы, и его член дернулся в ее руке в знак полного согласия.

— Нам следует отправляться в путь, — возразил он, хотя и без особой убежденности. По крайней мере, его мозг включился. Отчасти. — Хотя бы выяснить, куда нам идти.

— Только не в Дом Ханнейл, — сказала она, поглаживая его так, что он застонал и зарылся рукой в ее волосы.

— Определенно нет, — выдохнул он. — Но куда?

— У меня есть идея. — Она наклонилась и взяла его в рот, так что он довольно долго не мог узнать о ее плане.

Ник просто кипела от гнева, и лишь часть его была направлена на нее саму. Она была не из тех, кто возвращается к прошлым ошибкам. Конечно, если не считать неизбежной ошибку, связанную с неспособностью проявить себя как волшебник, Ник изначально не была склонна совершать ошибки.

Она усердно работала, прикладывая все усилия, на пределе своих возможностей. Насколько могла, она всегда следила за тем, чтобы все было сделано очень хорошо. Если ей не удавалось достичь цели, она перестраивалась, училась и совершенствовалась до тех пор, пока не оставалась удовлетворена своим результатом.

Ведь ее любимый папа ничего другого и не ожидал от нее, своей гордости и радости, своей наследницы. Он был требовательным наставником, а она была блестящей ученицей, которая соответствовала самым высоким ожиданиям. Пока она не провалила последний тест.

Но об этом не стоило думать. Она слишком много времени провела, размышляя о том, что потеряла, став фамильяром, неспособной занять место леди Элал и возглавить дом, в котором она родилась, как они с отцом всегда надеялись.

Ее жизнь изменилась к лучшему как прямой результат этой очевидной неудачи. Более философски настроенный человек, чем она, мог бы произнести лаконичную фразу, достойную волшебника-философа лорда Редлина: «Что-то вроде неудачи, которая в какой-то момент приведет к чему-то лучшему».

Она обрела это лучшее: дружбу, которую она никогда не ожидала, любовь Габриэля, настоящее партнерство, которым они наслаждались, возможность перестроить Дом Фела и превратить его во что-то действительно необычное. Если бы она стала леди Элал, у нее ничего этого не было бы.

Путь к тому, чтобы возглавить Дом Элала, был предельно ясен — по сути, ей нужно было стать такой, как ее отец — и в то же время крайне ограничен. С этой жизнью, в которую она попала, возможно, в результате одного дико импульсивного и неразумного решения, она отказалась от всей предсказуемости вместе с условностями, все ради невероятной мечты. Той, в которую она действительно начала верить.

Теперь, она подумала с раздражением, она уже поставила под угрозу предприятие еще до того, как оно было запущено, потому что не уделяла ему должного внимания. Сколько раз она предупреждала Габриэля, что молот вот-вот упадет? Бесчисленное множество.

Она знала, что это произойдет, и все же позволила себе плыть по течению дней в дымке любви, секса и весенних цветов, обсуждая планирование свадьбы так, будто она жила в любовном романе, а не в эпической трагедии.

Как бы возмутился ее отец. Или, может быть, он почувствовал бы себя самодовольным победителем. Очевидно, она никогда не была подходящим материалом для главы Высокого Дома.

— Где твой стержень, дочь? — голос ее отца эхом отдавался в ее голове. — Возможно, мозг фамильяра лишил тебя воли и разума. Жаль.

Сжимая в руках стопку устрашающих документов, она шагала по галерее, намеренно игнорируя ее изящные воздушные линии, великолепное весеннее солнце, отражающееся в озере, и аромат цветов, доносимый легким ветерком. Все это было иллюзией, отвлекающим фактором.

Здесь, в мирной красоте отдаленного Мересина, было легко дрейфовать изо дня в день и забывать о гигантских колесах Созыва, которые бесконечно вращались. Выросшая в Доме Элала, посещая Академию Созыва, она постоянно была погружена в политику. В той среде она бы уловила слух о том, что повестка была составлена задолго до того, как был вызван курьер Рациэля.

Она была непростительно беспечна, отвратительно мягка — и это должно было измениться. Габриэль подал заявку на нее отчасти потому, что она знала Созыв. Ее обучали быть воином Дома Элала, и она использует это, чтобы сражаться за Дом Фела.

В конце галереи были открыты двери в просторный бальный зал. Как и вся остальная часть особняка, он был очищен и в значительной степени отремонтирован усилиями человека, но магия взяла свое, украшая и полируя его с любовью и вниманием к деталям.

Танцпол, казалось, светился, привлекательно маня, звуки отсутствующей музыки были слышались в теплом воздухе. Как бы ни было заманчиво задержаться, у нее не было времени любоваться переменами — она этого никогда не делала — поэтому она повернула за угол и направилась в большой пиршественный зал, который они переоборудовали в столовую и учебный зал для приспешников, студентов и подмастерьев.

Если бы они когда-нибудь устроили бал, как все мечтали, по случаю свадьбы Ник и Габриэля — а вероятность этого была велика — то пир устроили бы именно там.

Мечты и иллюзии. Не будет никакой свадьбы, никаких балов, никаких танцев и пиршеств при свете элементалей. Ее убивало то, что она поверила в реальность будущего.

Она почти столкнулась с Элис, которая шла в другую сторону. Элис схватила Ник за руки, поддерживая их обеих — ирония судьбы, ведь младшая сестра Ник была и меньше, и стройнее ее. Ник должна была быть опорой.

— Что тебя так взбесило? — резко спросила Элис, но тут же взяла себя в руки, изучая лицо Ник. — Ребенок — все в порядке?

Ник выдохнула, выпустив вместе с воздухом часть своей дикой ярости. Она не думала о своей беременности в последнее время, хотя все остальные, казалось, только и говорили об этом. Появление ребенка уже не виделось ей чем-то теоретическим, и все же их будущее казалось таким неопределенным, что было трудно представить, что эта неизвестная жизнь внутри нее когда-либо появится на свет. Ей на самом деле было тошно думать о судьбе ребенка, если Дом Фела потеряет все.

— Может, тебе стоит присесть, — мягко сказала Элис, подталкивая Ник к окну с видом на лужайку за домом. — Ты выглядишь бледной и раскрасневшейся.

Ник, сопротивляясь, вырвалась из рук Элис. Последнее, что ей сейчас было нужно — это сострадание, так как она скорее всего расплакалась бы, что не может никому помочь.

— Как я могу выглядеть одновременно бледной и раскрасневшейся? — резко спросила она.

— Ты практически белая, если не считать красных пятен на щеках, — ровным голосом ответила Элис. — Твои глаза сверкают, как у змеи, и твоя магия тоже пылает. Что тебя так разозлило? — ее взгляд упал на стопку документов. — Отец?

— Среди прочих, — мрачно ответила Ник. — Тебе не о чем беспокоиться. Как там мама?

— Без изменений, — коротко ответила Элис. — Должна ли я отметить, что как волшебницу Дома Фела и как дочь Дома Элала меня это безусловно беспокоит?

— Нет, потому что ты еще несовершеннолетняя и не полноценная волшебница.

— Ник, — Элис схватила ее за руку. — Позволь мне помочь, пожалуйста.

Собираясь снова отстраниться от сестры, Ник встретила серьезный черный взгляд Элис, затем взяла один из документов и протянула ей.

— Среди прочего, тебе приказано явиться в Академию Созыва и в Дом Элала. Под страхом исключения из Академии — без права продолжить образование — в первом случае, и под страхом лишения наследства во втором.

Элис быстро, сморщив нос, прочитала документ, так же хорошо обученная отцом пониманию юридического языка, как и Ник. Говорите что хотите о лорде Элале — а Ник было что сказать — но он никогда не уклонялся от обучения своего потомства важным навыкам для выживания в обществе Созыва. Элис вернула документ Ник, выражение лица было бесстрастным.

— Само собой разумеется, что я не сделаю ни того, ни другого.

— Правда? — спросила Ник с явным нетерпением. — Это твой шанс начать все с чистого листа. Ты можешь вернуться и получить прощение, закончить свое образование, быть восстановленной в качестве наследницы нашего отца.

Элис издала неприличный звук.

— Мне плевать на все это.

— Ты должна, — настаивала Ник. — Мы говорим о твоем будущем.

— Нашем будущем, — решительно поправила Элис с королевской осанкой их матери и настойчивым стремлением к партнерству, которое она переняла у Габриэля. — Дом Фела теперь мой дом. Твоя семья — моя семья. — Она протянула руку, затем заколебалась, сверкнув черными глазами волшебника на Ник, прося разрешения. Со вздохом смирения, вызванным не только жестом, Ник отодвинула документы в сторону, чтобы Элис могла положить руку на ее слегка округлившийся живот. — Я буду тетей этого нового человека, — выдохнула Элис. — Моя семья тоже здесь.

— Пока нечего чувствовать.

— Неправда, — сказала Элис, отступая назад и потирая руки. — Здесь есть, что почувствовать. Не проси меня не чувствовать этого, Ник. — Она явно имела в виду гораздо больше, чем беременность Ник, и Ник, кажется, это поняла.

— Тогда используй голову, а не сердце, — посоветовала Ник, одновременно напоминая себе самой об этом совете. — Если ты не окончишь Академию, твои профессиональные возможности за пределами Дома Фела будут существенно ограничены. Если ты не вернешься в Дом Элала, наш отец назовет Нандера наследником.

Элис с отвращением фыркнула, отчего ее челка дернулась.

— Наш младший брат не может возглавить Дом Элала, пока рука нашего отца у него в заднице, и он работает его ртом, как марионетка.

— Младшие взрослеют, — заметила Ник, хотя ей пришлось посмеяться над красочной метафорой Элис. По крайней мере, этот разговор немного унял ее гнев. — Нандер может стать грозным врагом Дома Фела когда-нибудь. Я бы предпочла, чтобы ты была леди Элал и нашим союзником.

— И через сколько лет это может произойти? — возразила Элис. — Папа может прожить еще несколько десятилетий, а что, если Дом Фела будет уничтожен до этого, а я буду стоять в стороне и ничего не делать, кроме как обеспечивать — что? — процветающую карьеру для себя? Я бы предпочла сосредоточиться на настоящем и ближайшем будущем, спасибо большое. И, — она лукаво добавила, — нужно ли мне напоминать тебе, что ты уже дала мне разрешение остаться. Даже если сожалеешь об этом, ты не можешь отказаться от своих слов.

— Я помню. — Если бы только она могла пожалеть об этом. Дальше будет только хуже. Однако Ник была эгоистично рада обществу сестры. Поскольку их мать, возможно, навсегда останется в коме, а ее отец и брат, вероятно, навсегда отдалились, Элис была единственной оставшейся у нее семьей Элал. — Я не жалею об этом.

— Хорошо, — добавила Элис с озорством, — Потому что я ни за что не пропущу свадьбу.

Ник застонала.

— Мы ни за что не будем тратить время, силы и деньги на планирование совершенно ненужной свадьбы.

— Совершенно необходимой свадьбы, — поправила Куинн, присоединяясь к ним с веселой улыбкой и легкой походкой. — Все с нетерпением ждут этого. Как только Селия притащит сюда своего нерешительного волшебника, мы установим дату и разошлем приглашения. — Ее счастливые голубые глаза упали на стопку юридических документов, и в них промелькнуло понимание. — Ах, теперь я знаю, зачем вы меня позвали. Наконец-то грянул гром.

— Так и есть, — кисло согласилась Ник. — Я думаю, мы могли бы…

— Леди Фел. — Аса подошел и поклонился, в его голосе и движениях сквозило едва сдерживаемое раздражение. — У меня есть пациенты, и, хотя я обязан отвечать перед вами и лордом Фелом, очень неприятно, когда меня отвлекают на необъяснимые вызовы вроде этого.

Ник помахала документами перед целителем.

— Не заинтересованы в любительских юридических спорах?

Выражение лица Асы помрачнело, а затем заострилось.

— Мои пациенты могут подождать.

Не в силах сдержаться, несмотря ни на что, Ник снова рассмеялась. Да, это лучше, чем быть в такой ярости.

— Мне сказали, что Вольфганг в учебном зале. — Она взглянула на Элис. — Ты тоже можешь пойти.

Чувствуя себя так, словно она возглавляет парад, Ник продолжила путь в учебный зал. Пока шла, она сосредоточилась на глубоком дыхании животом, выполняя быстрое упражнение по медитации, чтобы снять свое перевозбуждение и усмирить свою магию. Различные волшебники-приспешники Дома Фела никогда не переступали черту и не нарушали доверие Габриэля, связавшись с фамильяром своего лорда, но размахивать обилием магии вокруг волшебников было сродни бросанию кровавого стейка перед голодной собакой.

Даже самая послушная и хорошо обученная собака будет бороться с собой и своими низменными инстинктами. Всегда следует опасаться хищной натуры волшебника. Они жаждали магии и никакой лоск цивилизации никогда не сможет полностью укротить эту ненасытную потребность.

Как ей и сообщили, Вольфганг, волшебник Ратисбона, и его фамильяр Коста задержались за столом в учебном зале. Они сидели у дверей террасы, которые были открыты прекрасному весеннему утру, между ними лежали остатки завтрака, и оба потягивали кофе, занимаясь своими делами — Коста читал роман, а Вольфганг, похоже, его рисовал.

Утренний свет красиво падал на волосы Косты, золотя их и его орлиные черты лица, делая красивого молодого человека похожим на существо из сказки, поэтому Ник вряд ли могла винить Вольфганга за то, что он оценил это и захотел запечатлеть в памяти.

Несколько человек были разбросаны по общей зоне, некоторые просматривали полки, другие сидели за рабочими столами или на глубоких диванах, изучая разбросанные вокруг них книги и документы. В зоне зала, предназначенной для бесед, несколько оживленных групп обсуждали вопросы магии и политики. Сердце Ник радовалось, когда она видела, как ее видение воплощается в реальность. За это стоило бороться.

Зал примыкал к второстепенной кухне, которую они начали укомплектовывать персоналом, чтобы обеспечивать завтраками и обедами различных приспешников, а также ужинами тех, кто не имел достаточно высокий ранг, чтобы присоединиться к лорду и леди дома в официальной столовой.

Как Ник изначально и задумала, большой зал превратился в место для встреч и общения: полки, заполнявшие стены от пола до потолка, не были переполнены книгами, но отсутствовали зияющие пустоты, как раньше. Помогло то, что тех, кто принес с собой материалы, в большинстве случаев убедили хранить их в кабинете для общего пользования.

Дому Фела понадобится гораздо больше, если они хотят стать настоящим домом, но новые приобретения придется отложить до тех пор, пока у них не будет задолженности по счетам с Домом Каллиопы.

Хотя, возможно, они могли бы попросить дубликаты материалов из других Домов, даже из Академии Созыва. Ник сделала мысленную заметку изучить это, слегка удивившись тому, что она, по-видимому, может продолжать смотреть так далеко в будущее. И все же она дала себе мгновение — медитативное дыхание помогло — чтобы оценить, насколько это место стало похоже на ее первоначальное представление о нем.

Пока Ник шла по залу, обходя столы и стулья, на которых сидели люди, все поднимали глаза и приветствовали ее с неизменной вежливостью. Габриэль ясно дал понять: Ник может быть фамильяром и, следовательно, иметь более низкий ранг для многих обитателей Дома Фела, но в его представлении она была прежде всего леди Фел, и горе тому, кто не обращался с ней с той вежливостью, которой он требовал.

Она любила Габриэля за это больше, чем когда-либо могла ему сказать. Ее тщеславное сердце, воспитанное как у высокомерной волшебницы из Высшего Дома, расцветало от такого почтения. Как бы она ни пыталась примириться с низким статусом фамильяра, ее гордость всегда страдала, когда на нее смотрели свысока.

Как Элал, она обладала более чем изрядной долей гордости — вероятно, даже слишком — но это была эмоция, которая могла быть полезной, если ее правильно использовать. Праведный гнев можно было направить в ярость, чтобы свергнуть Созыв. Свадьбу можно было отложить или вовсе отменить, но у ее ребенка должно быть будущее. Она позаботится об этом.

Вольфганг и Коста подняли взгляды, когда она приблизилась, затем оба встали и поклонились ей. Бросив заинтересованный взгляд на свиту Ник, волшебник Ратисбона приподнял бровь.

— Доброе утро, леди Фел. Вижу, вы привели с собой как бы юридическую команду Дома Фела.

— Лучшее, что мы можем собрать, — согласилась она, кладя стопку документов на стол.

Коста поспешно взял свою чашку с кофе и роман.

— Поскольку я никудышный юрист, мне лучше уйти.

Вольфганг схватил своего фамильяра за руку.

— Тебе не обязательно уходить. Оставайся. Я ценю твои советы.

Коста лучезарно улыбнулся и поцеловал своего волшебника. Всегда ли Вольфганг ценил Косту как личность, а не только как магический придаток и любовника, или это произошло только с момента прибытия в Дом Фела, с их более мягкими правилами относительно статуса фамильяров? Скорее всего, эта необычная пара была привлечена Домом Фела как и многие другие «круглые колышки», которые не вписывались в неумолимо «квадратные отверстия», которые Созыв предлагал своим волшебным гражданам.

— Ты можешь рассказать мне обо всем позже, дорогой, — сказал Коста Вольфгангу, кокетливо хлопая ресницами, — и тогда я поделюсь своими соображениями. Илиана хотела помощи в работе с Нефисом, так что я могу сделать это, пока мой волшебник не нуждается во мне.

Лицо Вольфганга помрачнело от желания, которое Ник хорошо знала по своему собственному волшебнику. Элис прочистила горло и отвернулась, в то время как зеленая целительная магия Асы приобрела такой оттенок горькой тоски, что Ник невольно подняла руку, чтобы успокоить его, но отстранилась от его черного предостерегающего взгляда.

Со своей стороны, Куинн обменялась воздушными поцелуями с Костой, затем вздохнула ему вслед, когда он ушел.

— Как здорово быть влюбленной в своего волшебника, — сказала она задумчиво. Куинн была связана со своей сестрой, поэтому между ними существовала сильная магическая связь, которая хотя и была нежной, но явно не носила сексуального характера.

— Это переоценено, — коротко сказал Аса, подойдя к стулу, который освободил Коста, и придержал его, чтобы Ник могла сесть. Элис притащила стулья для себя и Куинн, пока Вольфганг начал просматривать стопку документов Ник. К ее удовлетворению, он быстро разобрался в ее организации и разложил их соответствующим образом.

— Не то чтобы ты был озлоблен, — сказала Элис Асе.

— Разве в ваших отношениях с Ларин не было привязанности? — спросил Вольфганг у Асы. — Кажется, у вас был брак по любви, несмотря на связь волшебника и фамильяра, до того, как она совершила предательство.

— Я так и думал, — выпалил Аса, — Но, видимо, я заблуждался. — Он схватил один из документов и свирепо уставился в него.

— Ларин одурачила не только тебя, она предала всех в Доме Фела, — мягко сказала ему Элис с мудростью, не свойственной ее годам. — Некоторых больше, чем других, — добавила она, бросив взгляд на Ник и снова отвернувшись.

Аса заметно стиснул челюсти.

— Некоторые порезы бывают глубже других. Можем ли мы сосредоточиться на текущем вопросе? У меня есть пациенты, о которых нужно заботиться.

— Да, — быстро сказала Ник. — Не мог бы кто-нибудь из вас, волшебников, поставить защиту, чтобы нас не могли подслушать? А потом давайте прочитаем и обсудим.

— Я думала, мы решили, что снова пытаться идти в Дом Ханнейл — определённо плохая идея, — сказала ему Селия, и это было далеко не в первый раз. — Думаю, нам стоит пойти в Дом Рефоэля, — добавила она тоже далеко не в первый раз.

— Почему ты не упомянула об этом раньше? — саркастически спросил он, получив в награду яростный янтарный взгляд. — Кроме того, когда я, по-видимому, согласился, что Дом Ханнейл — плохая идея, мой член был у тебя во рту, и меня можно простить за то, что я не слышал ни слова из того, что ты говорила.

— Если бы твой член действительно был у меня во рту, я бы не смогла говорить, — парировала она с дерзкой улыбкой. — Ты достаточно хорошо одарен, чтобы девушка не смогла разговаривать.

Он сдержал смешок, не желая её поощрять. Селия продолжала представлять собой загадочное сочетание наивности с широко раскрытыми глазами и чувственности, не соответствующей ее возрасту и реальному опыту.

То, что она была так хороша в своих язвительных оскорблениях, не могло заставить её замолчать метким замечанием. Это также заставляло его любить ее еще сильнее, что было не менее огорчительно, хотя и в совершенно ином масштабе.

— Я передумал, — сообщил он ей. — К тому же нет смысла идти в Дом Рефоэля. Мы оба исцелились. Даже Вейл в отличной форме, ты сама это признала.

Селия испытала облегчение, услышав, что он вычесал Вейла и отправил его на огороженное пастбище, где он мог есть свежую траву, и это было почти неловко — она явно недооценивала его способности в этом деле. Она была менее довольна, когда подробно инструктировала его, чтобы научить тонкостям ухода за лошадьми.

Поскольку он считал Вейла их героическим спасителем в равной степени, как и вспыльчивым пердуном, ускакавшего с ним в самый неподходящий момент, Джадрен постарался быть внимательным и не проронил ни слова о том, что работа конюха ниже достоинства потомка Дома Эль-Адрель, хотя ему и хотелось позлить этим Селию. К тому же, очевидно, в этой новой жизни, которую он вел, полной свободы, пусть и лишенной элементарных удобств вроде экипажей на стихийной энергии — эта информация была полезна.

К тому же… Он был слишком в хорошем настроении, чтобы выплеснуть на поверхность свой обычно язвительный взгляд на жизнь. Весеннее утро было ярким и солнечным, восхитительно мягким. Он был переполнен магией Селии и пресыщен, насытившись её восхитительно чувственным телом.

Они провели остаток дня и всю ночь в постели, чередуя интенсивные ласки со сном, обнявшись, и по очереди принося еду. Никогда ещё он не спал так крепко и так спокойно.

И хотя сон был прерван тем, что они потянулись друг к другу, пламя желания заставило их проснуться, он прикинул, что они незаметно провели в постели около двадцати часов, так что Джадрен на удивление хорошо выспался.

Он чуть не поймал себя на том, что напевает весёлую мелодию, но потом осознал это и в ужасе остановился. Это было уже слишком.

Взглянув на Селию, которая проводила последние проверки рюкзаков, прикреплённых к терпеливому Вейлу, он украдкой восхитился её необычайной красотой. Высокая и стройная в чёрном кожаном боевом костюме Офиэля, с длинными ногами, она двигалась с грацией дикого зверя.

Она заплела свои тёмные волосы на висках в косы, чтобы длинные шелковистые пряди не падали на лицо, но в остальном согласилась с просьбой Джадрена оставить их распущенными. Он никогда не был в привилегированном положении, чтобы иметь любовницу, к которой мог бы обратиться с такой просьбой, и это вызывало у него странное чувство триумфа, смешанное с трепетом. Он одновременно ценил глубокую радость обладания ею и мучительно переживал из-за боли её потери, которая неизбежно наступит, без сомнения, рано или поздно.

Каким он будет несчастным.

— Цель визита к Рефоэлю, — заговорила она, и он поспешно обратил на неё внимание, когда она приподняла бровь, — В том, чтобы узнать побольше о твоих целительских способностях. Мы оба согласны, что тебе нужно это знать.

— Дом Ханнейл проводит оценочный тест МС, — ответил он. — Они могут точно определить, какой магией я обладаю, и выдать мне официальную оценочную таблицу.

— Почему тебя это вообще волнует? — она потянулась вверх, чтобы устроиться на спине Вейла, демонстрируя свою идеально круглую и восхитительную попку, и он не удержался, чтобы не подкрасться к ней сзади и не обхватить ее обеими руками.

— Они могли бы выдать и тебе оценочную карту, — пробормотал он, целуя ее в шею, когда она замерла, а затем наклонил ее голову, чтобы дать себе лучший доступ.

— Почему меня это вообще должно волновать? — перефразировала она вопрос сухим тоном, но ее хриплый голос смягчил сарказм.

Он скользнул руками по изящным линиям ее бедер, наслаждаясь аккуратными изгибами таза, которые спускались к треугольнику холмика, так изящно очерченному этими облегающими кожаными штанами.

Проскользнув пальцами между её бёдер, он погладил её холмик, восхищаясь исходящим от него чарующим жаром, а затем поднял другую руку и погладил её маленькую грудь, наслаждаясь тем, как её сосок затвердел в ответ, реагируя на его прикосновения. Она издала один из тех тихих стонов-вздохов, которые всегда его возбуждали, и прижалась к его груди.

— Мы не можем снова испачкать кровать, — промурлыкала она. — Я уже постелила чистые простыни.

— Я помню, — фыркнул он. Она настояла на том, чтобы выполнить эту черную работу и другие дела, убрав маленький коттедж и оставив деньги для его жильцов. Мягкое сердце и светлая голова, он мог признаться ей в этом, не солгав. Но Селия, возможно, и была мягкой в некоторых отношениях, включая самые соблазнительные, но никогда не дала бы забыть, какой яростной и безжалостной воительницей она может стать, если её спровоцировать. Почувствовав безрассудство, он укусил её за ухо чтобы еще больше подразнить. — С травой здесь всё в порядке, — предположил он.

— Кроме того, мы находимся на открытом пространстве, сюда может прийти кто угодно, а ты избегаешь этой темы. — Она повернулась в его объятиях и обняла его за шею. — Зачем нам обоим нужна оценочная карта МС? Бесполезный лист бумаги, который лишь подтверждает ранг в высокомерном мире принцев и принцесс Созыва.

Тёмные силы, как же он её любил. Никто так не говорил.

— Это бесполезно или полезно для определения ранга? — поддразнил он.

— Именно. — Она сморщила нос. — Джадрен, тебе не нужна оценочная карта МС, чтобы впечатлить кого-то своим рангом. Тебе нужно выяснить природу своей магии и то, как устройство твоей матери позволило тебе направить её на кого-то другого. Дом Рефоэля знает целительную магию лучше всех в Созыве, правильно? Мы бы не стали обращаться к Рефоэлю с вопросами о лунной магии. Нам не стоит обращаться к Ханнейл с вопросами о целительной магии.

— Внезапно ты стала экспертом в вопросах о Домах Созыва и их специализации.

— Я знаю некоторых из них. Кроме того, ты помнишь, как обратился к Дому Ханнейл всего несколько дней назад, и они попытались тебя убить?

— И сделали это довольно тщательно, — отметил он.

— Не напоминай мне.

— На этот раз всё будет иначе, — возразил он. Он как раз обдумывал этот вопрос. — Патруль задержал меня, приняв за бездомного бродячего волшебника. Я не мог сказать им, что я потомок Дома Эль-Адрель, поскольку у меня не было удостоверения личности.

— Чего у тебя всё ещё нет, — безжалостно заметила она, нежно поглаживая его по затылку, это было приятно, но в то же время этой лаской она хотела успокоить его, поэтому он отстранился, сделав несколько шагов к пустой дороге, петлявшей мимо поляны. Он не нуждался в управлении, особенно со стороны своего фамильяра. Забота и кормление волшебников, это да.

— Джадрен, — продолжила она всё тем же сочувствующим тоном, который раздражал, — ты смог прийти в Дом Саммаэля и постучать в дверь, чтобы спасти меня, потому что лорд Иджино Саммаэль знал тебя, ты сам мне это сказал. — Она помолчала. — Поэтому тебе нужна эта карточка MС, чтобы доказать, что ты волшебник, с которым нужно считаться? Потому что ты и есть волшебник. Тебе не нужна бумажка, подтверждающая это.

— А ты не так уж и мудра? — усмехнулся он. Ой. Селия слишком хорошо его знала, чтобы чувствовать себя спокойно. — Перестань называть это бумажкой. Ты не понимаешь значения этого документа. Я нигде не смогу устроиться без неё на работу. Я не гражданин Созыва без неё. Даже у простолюдинов есть документы о гражданстве или отметки, подтверждающие их право находиться там, где они живут. У меня ничего нет, а значит я — никто. По сути, я не существую, Селия. Моя любимая Маман позаботилась об этом.

— Но ты существуешь. Тебе не нужно, чтобы кто-то это подтвердил, чтобы это было правдой.

— Скажите об этом Созыву, — с горечью возразил он.

Селия смотрела на него с тем же мучительным сочувствием, её янтарные глаза были полны сострадания.

— То, что твоя мать сделала с тобой — отвратительно, Джадрен, но теперь ты свободен от неё. Ты — личность, и у тебя есть работа в Доме Фела.

— Это просто ещё один вид рабства, — прорычал он. — Я в ловушке, куда бы я ни пошёл. С таким же успехом я мог бы оставаться в одной из стеклянных клеток моей матери, несмотря на ту реальную свободу, что у меня есть.

Наконец её сочувствие улетучилось, взгляд стал жёстким.

— Ты хочешь сказать, что попал в ловушку из-за связи со мной?

Да. Нет. Он не знал.

— Эта связь сковывает и тебя, — заметил он, чувствуя, что ступил на скользкие зыбучие пески одной из тех смертоносных ловушек, о которых она его предупреждала.

— Опять это? — она постучала ногой. — Я не чувствую себя скованной своей связью с тобой. Она меня укрепляет. Более того, я знаю, что и тебя укрепляет твоя связь со мной. Так что в своих попытках найти себя или чем ты там ещё занимаешься, не притворяйся, что это разумно. Я понимаю, что ты запутался, Джадрен. Угадай, что? Я тоже. Но именно поэтому нам хорошо вместе.

Он уставился на неё, практически онемев.

— Ты и правда утверждаешь, что сложение «облажался» и «облажался» не даёт в два раза больше «облажался», даже не приводит к тому, что одно отменяет другое, а каким-то образом оказывается в плюсе?

Она нахмурилась, уперев руки в бока.

— Раз уж мы говорим о людях, а не о числах, которые нужно складывать и вычитать, то да!

— Мы не люди, — вкрадчиво сообщил он ей. — Мы — волшебник и фамильяр. — Он ткнул большим пальцем себе в грудь, а затем указал на нее, чтобы подчеркнуть их роли, как будто она могла что-то недопонять.

Селия закатила глаза.

— Мы — люди с магическими способностями. Это не лишает нас человечности.

— Значит, ты признаешь, что в данном случае сложение и вычитание имеет смысл, — торжествующе воскликнул он.

Она посмотрела на него непонимающе.

— Я забыла, о чём мы спорим.

Справедливости ради, он тоже.

— По какой-то абсурдной причине я спорю со своим фамильяром о своих планах. Если ты так твёрдо решила быть связанной со мной, следовать за мной, куда бы я ни пошёл, то тебе лучше научиться подчиняться воле своего волшебника, — сообщил он ей, наслаждаясь её реакцией — сначала шок, а затем раздражение. Гораздо лучше, чем сочувствие, которое только ослабляло его. — Волшебник, — произнёс он, повторив удар большим пальцем, а затем снова указав на неё. — Фамильяр. Мы идём в Дом Ханнейл.

Она пристально посмотрела на него, а затем высокомерно подняла брови в вопросительном тоне.

— Ты уже закончил бить себя в грудь?

Эта женщина могла в мгновение ока лишить его земли под ногами.

Прежде чем он успел язвительно ответить, она продолжила:

— Откуда ты знаешь, что ты волшебник, а я фамильяр? — спросила она притворно-сладким тоном, широко раскрыв глаза с наигранной невинностью. — У нас нет никаких документов, подтверждающих это.

— Я вижу, что ты там задумала, — процедил Джадрен. — И твои нелепые аргументы и безосновательная логика меня не переубедят.

— А как насчет аргумента о том, что твое желание отправиться в Дом Ханнейл обусловлено исключительно твоим эго и, возможно, твоими постоянными тенденциями к саморазрушению?

— Если так, то это моя проблема.

— Правда? — спросила она с тихим напряжением. — Похоже, это наша проблема. Что будет, если они сбросят меня со скалы вместе с тобой? Я не переживу такого падения.

— Они не убьют ценного фамильяра. — Хотя образ Селии, разбившейся у подножия скалы, заставил его кровь застыть в жилах.

— А, точно, — Селия закатила глаза и приподняла одну бровь. — Они снова тебя сбросят, и на этот раз не будет никого, кто мог бы стащить тебя с этих скал, а меня они просто схватят и привяжут к любому волшебнику, которому, по их мнению, я буду лучше всего служить в качестве живого актива.

— Они не смогут этого сделать, потому что я не могу умереть, — ответил он, не задумываясь.

— Если это должно было обнадежить, то совсем не так. Даже после падения с той скалы.

— Я не упал, меня сбросили, — ответил он, прежде чем понял, что снова попал на эту удочку. Селия могла скрутить его так, что он бы ничего не увидел. — В любом случае моё решение окончательное. Я иду в Дом Ханнейл. Ты можешь вернуться домой или пойти со мной.

— Или я могла бы пойти в Дом Рефоэля, — сказала она, задумчиво постукивая пальцем по губе. — Или я могла бы явиться в Центр Созыва для тестирования и обучения. На самом деле, если я вольна поступать, как мне хочется, то у меня есть множество вариантов.

— Ты не вольна поступать, как захочешь, — ответил он, стиснув зубы. — Я дал тебе два варианта, а это больше, чем может себе позволить большинство фамильяров. Выбирай один.

— Ты мне не босс.

— Я твой босс, — резко ответил он, где-то в глубине души заметив, что это похоже на детский спор.

Она повернулась к нему спиной, её волосы струились тёмной волной с мерцающими голубыми бликами, напоминавшими ему лунный свет на тихой воде, а завитые кончики указывали на соблазнительный зад, словно поддразнивали его, делая ещё более несчастным.

— Вейл — мой конь, — сказала она, затем оглянулась на него через плечо, прищурившись. Он поспешно отвёл свой жадный взгляд от её дерзкой попки. — Если мы расстанемся, он пойдет со мной.

— Он же конь твоего брата, — резко ответил Джадрен, в основном, чтобы позлить её. И споры с ней были для него как наркотик, от которого он не мог отказаться. Вейл повернул голову и выпалил что-то лошадиное сквозь мокрые от травы губы, но Джадрен не смог понять его.

— Вейл конь брата, — поправила Селия, почёсывая челку Вейла. — Но он дал мне на его время.

— Хорошо. Я возьму свои вещи и пойду в Дом Ханнейл.

Она резко обернулась, совершенно разозлённая.

— Ты серьёзно хочешь умереть?

По правде говоря, он скорее всего так и сделал бы. Как и все, кто мечтает о том, чего у них никогда не будет.

— У меня есть предчувствие, что мне следует отправиться в Дом Ханнейл. Назови это моей интуицией волшебника.

— Скорее всего, это идиотизм и упрямая близорукость волшебника, — проворчала она. — Хочешь сначала пойти пешком или поехать верхом?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, чувствуя себя немного глупо.

— Только один конь. — Она указала на Вейла, словно он, возможно, не заметил большого мерина. — Вопреки тому, что гласят любовные романы, двум людям сложно делить одного коня, особенно с таким количеством багажа. Придётся ехать по очереди.

— Кого ты обвиняешь в наличии багажа? — съязвил он, не в силах удержаться от шутки. Это помогло оправдать улыбку, расплывшуюся на его губах, хотя настоящей причиной её было головокружительное облегчение от того, что она решила пойти с ним. То, что она выбрала его, значило для него гораздо больше, чем следовало бы. Да, это ставило под сомнение её здравый смысл, но это лишь показывало, насколько они похожи.

— Я полностью отвечаю за свой багаж, — ответила она с улыбкой в ответ. — Даже если большая часть этого багажа — это то, что мне навязал Габриэль.

— Мы могли бы утверждать, что метафорический багаж не мал.

Её губы печально скривились, и она опустила подбородок, соглашаясь.

— Семья бывает такой. Может, пойдём пешком? Мы оба отдохнули, и это поможет Вейлу дольше оставаться бодрым. Если получится, по дороге купим ещё одну лошадь. Кто знает? Или уговорим твоих убийц из Дома Ханнейл вернуть нам твою кобылу. В конце концов, она принадлежит Дому Фела. На этот счёт должны быть правила Созыва, как и на все проклятые дела.

Вероятно, она была права, хотя он не понимал, в чем именно.

— Тогда ты пойдёшь со мной? — спросил он с чувством облегчения и благодарности.

— Куда ты пойдёшь, туда и я, волшебник, — ответила она с лёгкой улыбкой на своём от природы серьёзном лице.

— Кроме того, тебе нужен кто-то, кто будет следить за состоянием твоей кожи. Мне она нравится такой, какая она есть.

Не в силах устоять, он притянул её к себе.

— Мне тоже нравится твоя кожа.

Она почти лениво обхватила руками его шею, поигрывая короткими волосами, как ей нравилось, и прижалась к нему своим длинным телом.

— Ты, конечно, потратил достаточно времени, изучая каждый пальчик.

Как хорошо он помнил! Ее смуглая, атласно-мягкая кожа бесконечно завораживала его, особенно когда она так восхитительно мурлыкала в ответ на его ласки.

— Ты правда пойдёшь со мной в Дом Ханнейл, даже если считаешь это плохой идеей?

— Я действительно это сделаю, — ответила она, и это прозвучало как клятва. В каком-то смысле так оно и было.

Он поцеловал её, наслаждаясь прикосновением её полных, чувственных губ. Может быть, им стоит остаться в маленьком домике ещё на один день? К своему удивлению, он поймал себя на том, что вспоминал это место с ностальгической нежностью, не как о плохо проветриваемом коттедже, а как об уютном гнездышке покоя и безопасности. Когда это было с ним? Никогда. И он хотел большего.

Но, напомнил он себе, это не совсем безопасно. Это иллюзия, заблуждение — верить, что он в состоянии позаботиться о Селии. Она никогда не будет в безопасности, пока он не научится быть достаточно сильным волшебником, чтобы защитить ее.

— Что я сделал, чтобы тебя заслужить?

Она печально покачала головой.

— Ужасные вещи, без сомнения. Но уже поздно раскаиваться в прошлых проступках. Теперь ты связан со мной.

Проведя пальцами по блестящим замысловатым завиткам косы у ее лица, он драматично вздохнул.

— Мне придётся нести своё наказание достойно. Тогда мы отправляемся в Дом Ханнейл.

— Хорошо, но я оставляю за собой право…

— Я говорю — «Дом Эль-Адрель», — прервал его холодный голос.

Джадрен резко обернулся на этот звук, потрясённый до глубины души нелепостью появления сестры именно здесь, и тем фактом, что она, по-видимому, возникла из воздуха.

— Озана, — ровным голосом произнес он и тайком вытащил из жилета пару инструментов. Хорошо, что Селия догадалась взять с собой запасной комплект одежды и его обычные инструменты. Она слишком хорошо знала его склонность к катастрофам. — Какая неожиданная неприятность.

Озана тонко улыбнулась, поджав губы и, вторя элегантному очарованию их Маман, провела рукой, чтобы пригладить свои и так гладкие каштановые волосы, ее черные глаза волшебника пристально посмотрели на него.

Она была одета в белое с золотом, мерцающую дань цветам Эль-Адрель, и даже надела серьги в виде молний, свисавшие почти до середины длинной шеи. Облегающее платье-футляр подчеркивало её длинные ноги и золотые каблуки, хотя гримаса, которую она скорчила, когда её шпильки утонули в траве, несколько испортили впечатление.

— Ты был непослушным мальчишкой, Джадди-бой, — обвиняя, сказала она, подняв одну ногу, чтобы сердито взглянуть на землю и пучки травы на туфлях, словно он был в этом виноват. — Ушёл без разрешения. Украл имущество Дома Эль-Адрель. — Она сорвала неприятный кусок дерна и отшвырнула его в сторону, её чёрные маслянисто-блестящие глаза заблестели, когда она перевела взгляд на Селию. Озана оглядела её с жадным и собственническим интересом. — Красотка, — заметила Озана, обнажив зубы в хищном восторге. — Вкусная магия.

— Моя, — сказал Джадрен, вставая перед Селией. Её магия стала серебристо-острой и ледяной. Он был знаком с этим особым привкусом по Габриэлю Фелу, когда тот выходил из себя и давал волю своей мощной магии — вплоть до того, что вызывал проливные бури и создавал серебряные шипы из лунного света. Селия, естественно, не могла проявить свою магию, но её взрывной уровень всё равно нарастал. И ей тоже нужно было куда-то деться.

— Фамильяр принадлежит Дому Эль-Адрель, — холодно поправила Озана, — Как и ты. Удобно, что вы можете вернуться вместе. И всё же я бы не стала слишком зазнаваться. Понятия не имею, почему Маман отдала её тебе, а не мне, но я подала жалобу и потребовала отменить решение. Я старше, и фамильяр мой по праву рождения.

— Она уже привязана ко мне.

— С этим легко справиться, когда ты умрешь, она станет моей, как и должно было быть с самого начала.

— Знаешь, — вставила Селия, — Я стою прямо здесь.

— Меня не так-то легко убить, если ты не заметила, — сказал Джадрен, игнорируя слова Селии, но придвигаясь к ней ближе.

Озана отмахнулась, хотя между её изящно изогнутыми бровями залегли некрасивые морщинки.

— У тебя есть кошачья способность избегать опасности, но все кошки в конце концов умирают, и ты тоже, дорогой братец.

— В конце концов все умирают, — поправил он, подойдя ещё на шаг ближе к Селии. — Вопрос только в том, когда наступит этот конец.

— Это так философски, когда не несешь чушь и не делаешь ни шагу. Вот, позволь мне помочь.

Джадрен увернулся слишком поздно. Но даже будь он быстрее, он не смог бы увернуться от золотого лассо, которое Озана выпустила в него из своего рукава.

Она захихикала от чистого восторга, когда зачарованная металлическая цепь молниеносно обвилась вокруг него, прижав его руки к бокам, а ладони к бёдрам. Серебряный клинок пролетел мимо его головы и ударился о поспешно возведённую защиту Озаны. Его сестра-волшебница заинтересованно подняла брови, когда кинжал безобидно упал на траву.

— Как интересно, — заметила Озана. — Она кусается. Новый питомец — боевой фамильяр. Это делает его еще более экзотичным. Не сопротивляйся, Джадди-бой, петля только затянется. И станет ещё острее. Я сама её сделала.

Он уже это понял, когда металлические петли впились в кожу, разрывая её, так что кровь впитывалась в кожаную одежду и стекала по рукам. Отлично, и сколько уже он носил этот новый комплект? Может, целый час.

Позади него взвизгнула Селия, и он обернулся, увидев прошедшую мимо Озану. Хотя он старался не шевелить руками, зачарованное лассо явно восприняло это движение как попытку сопротивления и натянулось ещё сильнее. Джадрен стиснул зубы от боли. По крайней мере, в этом у него было достаточно практики.

Один из автоматов его матери сжал Селию в охапку, хотя, казалось, с трудом решал, каким будет следующий шаг. Вместо того, чтобы смириться перед превосходящей силой своего похитителя, Селия потеряла самообладание и впала в дикую ярость, визжа и извиваясь.

Она царапала ногтями глаза автомата, но безуспешно, поскольку существо не было живым, пиная его металлические ноги обутыми в ботинки ногами со звоном, похожим на колокольчики. Озана взглянула на него.

— Заставь её остановиться, пока она не навредила себе.

— Удачи тебе в попытках заставить Селию что-нибудь сделать, — протянул он, болезненно забавляясь быстрой деградацией Селии в её дикую сущность. Автомат, в котором явно обитал дух, заряженный и посланный на эту работу волшебником Элалом — удивительно, что он никогда раньше его не видел — был достаточно разумен, чтобы приспособиться к странному поведению своей пленницы. Впрочем, ему это и не требовалось. Нужно было просто выстоять.

Озана бродила по этой маленькой сцене, словно разглядывая художественную инсталляцию. Время от времени она поглядывала на Джадрена, оценивая его реакцию на волны ругательств Селии. Наконец, с раздраженным вздохом Озана указала на Селию, и кляп из металла и кожи зажал ей рот. Этому трюку она научилась у их матери, и выглядел он точно так же.

— Знаешь, — небрежно проговорила Озана в наступившей тишине, нарушаемой лишь приглушённым ворчанием Селии. — Я думала Маман преувеличивает, но это существо и вправду совершенно неукротимо, не так ли? Очевидно, ты не добился никакого прогресса. Разве ты не знаешь, как использовать связь, чтобы добиться послушания?

Ах. На самом деле Джадрен не знал. Помимо того, что он мог заставить фамильяра принять другую форму и удерживать его так, пока тот не согласится быть более послушным, он не знал, как можно использовать эту связь, чтобы заставить подчиниться воле волшебника. Ещё один пробел из-за отсутствия у него образования в Академии Созыва. В то же время он не сожалел об этом. Ему нравился огонь Селии.

Лишь бы её не убили. Озана печально вздохнула, увидев его молчание и щёлкнула пальцами. Из ниоткуда появились ещё два автомата, готовые помочь первому. Поскольку на этот раз Джадрену хватило сообразительности, он увидел, что они на самом деле двигались сквозь плотный слой воздуха, лишь создавая видимость появления ниоткуда.

Очередное колдовство Элала, создающего духов, чтобы использовать воздух и скрывать своих союзников Эль-Адрель. Это означало, что группа прибыла уже давно и эффективно окружила его и Селию. Лишь тёмные силы знали, что Озана подслушала, прежде чем решила показаться.

Но что ещё важнее — осознавали ли люди из Дома Фела такую возможность? Ник разбиралась в магии Элала, но, возможно, не была посвящена в её конкретное применение. А Элис была слишком юна, чтобы быть посвящённой во все секреты обороны и нападения Элала.

Не составит большого труда отвлечь доверчивых обитателей Дома Фела какой-нибудь уловкой, законной или нет, пока духи скрывали приближение физической армии. Они станут лёгкой добычей, радостно крякая и плескаясь, или чем там ещё занимаются утки. Джадрен проклинал себя. Ему следовало понять, что Элал не смирится с поражением от Габриэля Фела. Он захочет отомстить.

Озана прямо-таки заулыбалась увидев, как он догадался о том, что она, без сомнения, знала уже давно.

— Жаль, правда, братец, что ты никак не мог придумать, как угодить Маман. Пользоваться ее доверием гораздо лучше, чем его не иметь. Но теперь уже слишком поздно, потому что она очень недовольна тобой за то, что ты сбежал с таким прекрасным подарком. Как же тебе удалось сбежать?

Он оскалился на неё, что было пределом его неповиновения в сложившихся обстоятельствах.

— Ты так и не смогла понять, как вести себя в Доме, — процедил он сквозь зубы, стараясь говорить беззаботно, но слова явно вырвались с болью. — Он всегда тебя ненавидел.

Идеальный овал её бледного с изящными веснушками лица начал покрываться по краям паутиной бордового оттенка старой родственной связи и соперничества между братьями и сестрами.

— Дом! — усмехнулась она с ноткой разочарования в голосе. — Он же не разумный, знаешь ли. Это просто суеверная чушь. Это просто здание с магическими элементами, как любой другой зачарованный артефакт. С ним не разговаривают!

И она задавалась вопросом, почему Дом её не любит. Да, Дом — то есть, в буквальном смысле, физический Дом-хозяин — мог быть настоящей негодяем, озорным, капризным, а порой и откровенно садистским, но он также любил своих обитателей. Порой Дом напоминал Джадрену кошку, чья любящая привязанность включала в себя обращение со своими обитателями, словно с мышами, которых она мучила.

Никогда не знаешь, когда увидишь мурлыкающую, ласкающую версию дома, или ударяющую когтями до крови. Но это помогало, если вы бы знали, как гладить кошку. Или хотя бы были готовы попробовать сделать это. Настойчивое желание Озаны обращаться с Домом, как с неодушевлённым предметом, не вызывало у неё симпатии к дому, где они выросли.

— Помнишь, как ты застряла в атриуме и дом превратил его в шар? — воспоминание настолько ободрило его, что он смог говорить, несмотря на боль. Если так подумать, цепь теперь причиняла меньше боли.

Он быстро восстанавливался, благодаря мощному сексуальному вливанию магии Селии.

— Вместе мы сильнее, помнишь? Вот почему ты хотел, чтобы я стала твоим фамильяром. — Слова Селии раздражающим эхом отдавались в его голове, подчёркнутые её безмолвным взглядом из сковывающих объятий автомата.

— А потом шар отделился от дома и покатился вниз, — радостно напомнил он Озане. Это было просто уморительно, его и без того поразительно злобную восьмилетнюю старшую сестру швыряло внутри катящегося шара, словно разъярённого рыжего грызуна. Она била кулаками по стеклу и беззвучно кричала.

Ему тогда было всего пять лет, и он был весь в порезах и синяках, полученных от Озаны, игравшей с ним в учёного — предвещая грядущие события. Он упал на сочную траву в припадке смеха, не в силах отдышаться от уморительного зрелища. Их родителей вызвала перепуганная няня-волшебница, и матери с отцом потребовалось несколько часов, чтобы очаровать дом и выпустить Озану.

В основном это заслуга их отца. Дом сопротивлялся колдовству, даже такому могущественному, как у его Маман, но питал слабость к нежному любящему Фирдо, и, вероятно, именно поэтому ему удалось организовать побег Джадрена и Селии из лабиринтов лаборатории, где их заточила мать.

Однако Джадрен ни за что не намекнул бы на причастность отца к их побегу. Оставалось надеяться, что явное незнание Озаной того, как им удалось сбежать, означало, что их мать тоже не догадалась.

Какое облегчение, ведь волшебник мог сделать жизнь непослушного фамильяра очень и очень неприятной. Джадрен встретил гневный янтарный взгляд Селии и попытался придать уверенность через их связь.

— Какие ещё доказательства тебе нужны? — поддразнил он Озану. — Требовалась особая ненависть, чтобы так поступить с ребёнком.

Бордовая паутина унижения яростно расцвела, превратившись в румянец, покрывший всё лицо Озаны.

— Это не Дом действовал сам по себе. Это было заклинание, которое я случайно активировала. Проклятое место пронизано слоями чар, небрежно оставленными нашими предками-волшебниками. Тот факт, что Дом так устойчив к магии, является доказательством этого.

— Да, продолжай твердить себе это, Зани. — Лицо Озаны, когда он произнес ненавистное ей в детстве прозвище, побагровело ещё сильнее. Её всегда было до смешного легко вывести из себя. Его особый дар. — Ты же знаешь, что никогда не станешь леди Эль-Адрель, если не сможешь управлять Домом.

— По крайней мере, у меня есть шанс стать наследницей Маман, — прорычала Озана, подходя к нему ближе. — В отличие от тебя. Она будет очень довольна тем, что я вернула ей её заблудшую лабораторную крысу и этого могущественного фамильяра. Когда умрёшь, фамильяр Фел станет моим. Я стану силой, с которой придётся считаться.

— Ты говоришь как злодейка из той книжки, что нам читала няня. Неужели ты совсем не повзрослела? — он не стал указывать на изъян в логике Озаны. Она никогда не была склонна к размышлениям, о чём свидетельствует тот факт, что она так и не поняла, насколько сложно убить Джадрена. Однако она была импульсивна и эмоциональна, а он всегда знал, как её задеть.

С бессвязным криком Озана прыгнула на него, повалив на землю и одновременно целясь ему по лицу. Идеально. Он свистнул Вейлу, как это делал Габриэль, и в то же время быстро зачаровал инструмент, который держал в руке. Он вонзил инструмент — простой шип — в ногу Озаны, когда она сидела на нём верхом, затем вонзил второй шип ей в спину над сердцем — и направил в него свою магию.

Электрический разряд вызвал у Озаны приступ. Если повезёт, он остановит её сердце хотя бы на время. Удар молнией отозвался в его собственных нервах, причиняя боль, но исцеляющая магия, усиленная мерцающей луной Селии и прохладной водой, смягчила удар.

Когда Озана потеряла сознание, её магия исчезла из цепи, сковывавшей его, ослабив хватку. Когда он сбросил цепь со своих плеч, его сестра судорожно дернулась.

Шок не убьет ее, так как она также унаследовала устойчивость к травмам от своей матери — не в такой степени, как бессмертный Джадрен, и даже не в такой, как у их матери, хотя насколько Озана понимала это в себе, было спорным.

Джадрен приподнялся, ошеломленный этим ударом, хотя голова его быстро прояснилась, и посмотрел на Селию. Как он и надеялся, Вейл воспользовался своим превосходным чутьём и бросился на механическое создание, держащее Селию.

Она вырвалась из его лап и, пошатываясь, отошла, уронив кляп на землю, с некоторым изумлением наблюдая, как Вейл топтал копытами один автомат, сражаясь с двумя другими.

Эти создания двигались слишком медленно, чтобы сражаться с превосходно обученным боевым конём, даже с нагруженным их сумками, и вскоре превратились в груды металлолома. Селия вздрогнула, когда Джадрен коснулся её руки, её всё ещё почти дикий взгляд метнулся к нему.

— Это я, — сказал он, поглаживая её по спине. — Теперь ты в безопасности.

Её глаза немного прояснились, и животная паника в её взгляде стала чуть менее выраженной.

— В безопасности? — пропищала она. — И это ты называешь безопасностью?

Он ухмыльнулся, испытывая несказанное облегчение от того, что она так быстро пришла в себя. Хорошо, ведь им нужно было двигаться дальше.

— Я бы сказал, что она совершенно безопасна, но… ну, ты же была в Доме Эль-Адрель, а он — последнее, что можно назвать безопасным. К счастью, я ему нравлюсь гораздо больше, чем эта зануда. Я бы вас познакомил, но… — Он махнул рукой в сторону, к удовлетворению, совершенно обездвиженной Озаны. — Она немного не в духе.

Селли восхищалась его стойкостью и мрачным, неудержимый юмором — и то и другое, без сомнения, были ключом к тому, что он пережил все, что с ним сделали, сохранив при этом (относительно) здравый смысл, — но в этот конкретный момент ей было не до смеха.

— Это твоя сестра? — процедила она, не спрашивая, а указывая на женщину с каштановыми волосами, всё ещё подёргивающуюся на траве. Зелёные и коричневые пятна покрывали некогда безупречно белое платье-футляр этой эффектной женщины, а от её кожи исходил довольно неприятный дым. — Что ты с ней сделал?

— Ничего такого, чего бы она не заслужила, — ответил Джадрен, слегка обороняясь. — Нам действительно совершенно не нужно было, чтобы она везла нас обратно в Дом Эль-Адрель.

— О, я не оспариваю результат, — сказала Селли. — Меня просто заворожила эта штука, о которой я и не подозревала. Не знала, что ты способен на такое.

И если ты мог её вот так прикончить, почему не сделал этого раньше, до того, как эта сука засунула ей кляп, или до того, как металлический монстр чуть не раздавил её.

Она была вся в синяках, а ведь только что наслаждалась ощущением себя полностью здоровой и отдохнувшей. Кстати, о травмах: она пошла осмотреть Вейла. Несколько рваных ран портили его блестящую тёмную шкуру, в основном на голенях, но в целом он выглядел здоровым.

Когда она утешающе похлопала его, он дико закатил глаза, явно недовольный постоянными нападками неестественных существ.

— Мы оба, дружище, — сказала она, поглаживая его длинный нос. Он ткнул её им, выдохнул, наклонив голову, и она услужливо почесала зудящие места между его ушами и под челкой.

— Прости, — сказал Джадрен с искренним раскаянием в голосе и обнял её сзади, зажав между собой и конем, утешая. Он делал это и раньше, только с гораздо более эротичным намерением, и она сама удивилась, как глубоко внутри неё что-то успокоилось, когда ее так обняли. — Я знаю, что ты боялась, но мне пришлось ждать, пока она подойдет достаточно близко, чтобы я мог ударить ее. — Он взял её за руку и вложил в неё металлический предмет. — Мне пришлось делать это на ходу, и я не был уверен, насколько хорошо это сработает.

Она на всякий случай отошла от Вейла и посмотрела на безобидный на вид шип в своей руке.

— Он… сработает снова?

Он усмехнулся и откинул ее волосы в сторону, чтобы поцеловать ее в шею в том месте, которое, как он обнаружил, сводило ее с ума с пугающей скоростью. И действительно, вопреки здравому смыслу, учитывая их обстоятельства, её кровь вскипела в нетерпении, и по телу пробежала дрожь желания.

— Нет, — пробормотал Джадрен, легонько покусывая её кожу, это было похоже на удар молнии, выведя её возбуждение на новый уровень. Она застонала, и он ответил ей эхом, вибрируя грудью, прижавшись к её спине, твердеющим пахом к её ягодицам. — Чтобы это сработало, нужно волшебство, возможно, только мое. Хотя я, может быть, смогу создать такое, которым сможет воспользоваться любой.

— Это было бы кстати, — согласилась она хриплым голосом. Вейл властно ткнул её в живот, окончательно испортив настроение. — Вейл прав — мы не можем медлить.

— Хорошо, — согласился Джадрен, немедленно отпуская ее. — Перестань соблазнять меня, дикарка. — Несмотря на его поддразнивания, когда она повернулась к нему лицом, он посмотрел на нее с беспокойством. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты можешь ехать верхом?

— Да, или идти пешком, — напомнила она ему. — У меня будут синяки, но, наверное, лучше двигаться, чтобы мышцы не затекли.

— Садись в седло, — сказал он ей тем высокомерным, командным тоном, который одновременно возбуждал её и бесил до чертиков. — Давай поднимайся. — Он придержал стремя для её ноги и протянул руку для равновесия.

— Я не так уж сильно пострадала, — возразила она, не двигаясь.

— Мы оба поедем. Нам понадобится скорость, чтобы оторваться от Зани и её приспешников. Возможно, их там ещё больше, скрывающихся под покровом магии духа Элала. Я не хотел бы быть здесь, когда она придёт в себя настолько, чтобы заставить их действовать и схватить нас, прежде чем мы сможем дать отпор.

— Теперь у нас есть преимущество. Используй против неё свою магию.

— Я не могу победить свою сестру или кого-либо из своих братьев и сестер так же, как не могу победить свою мать.

Селли склонила голову набок, изучая его.

— Ты этого не знаешь.

— Я это знаю. У меня за плечами целая жизнь, проведенная в этом доме. Поверь мне, я не скромничаю. Я прекрасно осознаю свои личные ограничения.

— Ты только что победил свою сестру, — Селли указала на лежащую без сознания волшебницу. — Может быть, тебе стоит пересмотреть то, чем занимаешься и чего не знаешь о себе.

Он криво улыбнулся Селли.

— У меня хорошо получается доводить Зани до исступления, но в следующий раз это будет не так просто. Она не блестящий стратег, но довольно могущественна. На этот раз мне удалось её обмануть. Больше такого не повторится. Нам нужно идти, сейчас же. Она уже начинает восстанавливаться.

Женщина выглядела здоровее, больше не дымилась и не билась в конвульсиях так часто. Её магия, по ощущениям и аромату очень похожая на магию Джадрена (Селли очень удивилась, почувствовав её от волшебницы, когда та только появилась), похоже, начала понемногу восстанавливаться.

— Почему бы просто не убить её? Я знаю, что она твоя сестра, но, похоже, вы с ней не в дружеских отношениях.

Он издал сдавленный звук.

— Ты даже не представляешь. Она часто пыталась убить меня, когда мы были детьми. К сожалению, её не так-то просто убить.

— У нее тоже есть твой дар исцеления?

Джадрен беспокойно пошевелился, взглянув на сестру.

— Мы можем обсудить всё прямо на ходу?

Если они не собирались просто убить волшебницу, то, по мнению Селли, им лучше бежать. Она смягчилась и приняла предложенную помощь, чтобы забраться в седло Вейла, хотя ее тело уже протестовало. После нескольких часов интенсивной езды ей будет очень больно. Джадрен запрыгнул на коня сзади, прижимаясь к ней.

— Ты лучше ездишь, так что направляй Вейла, — сказал он, поправляя её волосы, чтобы снова уткнуться носом в шею. На Селию это действовало отвлекающе. — Считай меня багажом.

— Я уже это делаю, — едко ответила она.

Он рассмеялся.

— Это моя девочка.

Ей хотелось возразить что она не его девушка, но она была ею во всех смыслах. Не нужно было притворяться, что это не так ни перед собой, ни перед ним. Она повернула голову Вейла в сторону Дома Ханнейл и побудила его перейти на быстрый шаг.

— В другую сторону, — сказал Джадрен.

— Дом Ханнейл был в этой стороне, не так ли? — она, может, и не была экспертом в географии Созыва, но у неё было превосходное чувство направления.

— Мы едем в Дом Рефоэля.

Её охватило чувство облегчения, которое не было сексуальным, но всё же не лишено эротического подтекста. Она развернула Вейла и пустила его рысью, объезжая неподвижно распростертую на земле волшебницу.

— Я действительно не так уж сильно пострадала.

— Я рад это слышать, хотя должен сказать, что моим яйцам понадобится медицинская помощь, если ты собираешься тащить нас в Рефоэль таким образом.

Сдерживая смех, она перевела Вейла на более плавный галоп. Лесная тропа была похожа на тенистый туннель, ведущий к залитой солнцем земле. Они ещё не уехали далеко и не были в безопасности, но у Селли было хорошее предчувствие от решения отправиться в Дом Рефоэля. Целители — славные люди. Они с Джадреном избежали очередной попытки пленения, и теперь они вместе.

— Лучше?

— Немного. — Однако он клацал зубами и слишком напряженно сидел в седле.

— Прижмись ко мне, — посоветовала она. — Думай об этом как о сексе: нам нужно найти ритм, который подошел бы нам обоим.

— Отлично работает, — согласился он с хрипотцой в голосе. Он обнял ее за талию и через некоторое время синхронизировал себя с движениями ее тела и коня. — Хорошая аналогия. Хотя это быстрее, чем мы когда-либо делали. Пока что.

Она неожиданно рассмеялась.

— Над этим придётся поработать.

— Договорились. Если мои яйца выживут.

— Ты хотел выиграть время.

— Верно. Чем скорее мы доберемся до Дома Рефоэля, тем счастливее я буду.

— Почему ты передумал? — спросила она.

— Может быть, я просто волнуюсь, смогу ли я когда-нибудь снова встать на ноги.

— Ты выбрал Рефоэля до того, как началась суматоха.

— Он ближе, — ответил он. — За что мы будем безмерно благодарны, если Зани скоро поправится и сможет энергично продолжить, что, пожалуй, стало бы её вторым именем. Я почти уверен, что Рефоэль предоставит нам убежище, поскольку это часть их этики, и они давно не любят Эль-Адрель. И, возможно, ты права, когда говоришь, что важнее узнать о своих способностях, чем получить клочок бумаги.

Неужели чудеса никогда не прекратятся?

— Ты только что признал, что я была права, а ты нет?

Она почти почувствовала, как он закатил глаза.

— Не всё сводится к соперничеству.

Не всё, но она определённо выиграла в этом состязании.

— Просто смотри, как я выиграю эту гонку. — Она пришпорила Вейла, и они поскакали быстрее, ветер на их пути был слишком сильным, чтобы продолжать разговор. Но Джадрен сидел у неё за спиной, его сильные бёдра прижимались к её бедрам, а руки крепко обнимали её.

Время от времени он ласкал то одну, то другую часть её тела, целовал её в щёку, висок, челюсть, шею, прижимая своё лицо к её лицу, так что её волосы развевались за ними по другую сторону. Он не был тем, кто выражал свою нежность словами или романтическими жестами, но его прикосновения говорили сами за себя.

Возможно, они спасались бегством, но это был один из лучших моментов в ее жизни.

Тревожная дрожь дежавю заставила кровь Джадрена застыть в жилах. Как будто того, что он только что превратил сестру в лёгкий туман, было недостаточно. Он осторожно повернул голову, чтобы оценить новую угрозу.

Трое волшебников спокойно стояли перед ними — одна в повозке, приводимой в движение элементалями, другая держала вожжи Вейла, а третий стоял впереди них, сложив руки на груди и сохраняя спокойствие, но черные глаза пристально оценивали то, что наверняка должно было быть поистине ужасающей сценой.

— Убийство запрещено на землях Рефоэля, — сказал волшебник тем же слегка неодобрительным тоном.

— Значит, мы перешли границу Рефоэля? — спросила Селия выпрямляясь. — Мы просим убежища.

Волшебник Рефоэль посмотрел на неё с некоторым недоумением.

— Похоже, жертва твоего волшебника должна просить убежища.

— Она напала на нас! — запротестовала Селия, пытаясь вырваться из его хватки. Джадрен обнял её крепче, пытаясь передать безмолвное предостережение. — Она хотела отвести нас в…

— Гость на ваших землях просит убежища, — Джадрен прервал Селию, прежде чем она успела выдать слишком много информации. Волшебники Рефоэля вряд ли стали бы вмешиваться во внутренние дела Дома Эль-Адрель.

Их кодекс гласил, что Дом Рефоэля не вмешивается в большинство политических конфликтов Созыва, но это означало, что на их помощь в чём-либо рассчитывать было нельзя. Положительным моментом было то, что они не вступали в сговор с вашими врагами против вас; отрицательным — то, что они также не помогали вам против ваших врагов. А враги, которые были твоей семьёй?

Ну, тут ты, в общем-то, облажался. Хотя он и был весь покрыт разорванным телом сестры — он сомневался, что даже он сможет оправиться от такого разрушения, не говоря уже об Озане — он прекрасно осознавал масштабы этого конкретного дерьма.

Волшебник Рефоэль задумался.

— Фамильяр запросил убежища и не может быть обвинён в действиях своего волшебника. Поэтому убежище предоставляется. — Джадрен внутренне вздохнул с облегчением и крепче обнял Селию, которая тут же вскинулась и открыла рот, чтобы возразить, но тут же погрузилась в мятежное молчание под его предостерегающим взглядом. Чудо, что она вообще его послушалась.

— А ты, волшебник Эль-Адрель, — убийца, и тебе убежище не предоставляется.

Откуда они знали, что он из… Ох. Роскошная карета покойной Озаны, прямо кричащая о ее принадлежности к Дому Эль-Адрель. Вот вам и анонимность. И… вот вам и Озана. Он ещё не до конца осознал, что успешно убил свою ужасную сестру. Наверное, ему следовало бы испытывать по этому поводу какие-то эмоции, но сейчас он чувствовал лишь тошнотворное облегчение.

Ну и тревогу по поводу того, в какую новую передрягу они вляпались.

— Я связана с ним, — выпалила Селия. Видимо, чудо поглотило лишь один ответ. — Ты не сможешь нас разлучить. К тому же, это мой конь.

Волшебник Рефоэль поднял одну бровь и посмотрел на Селию. Он был похож на Асу, и Джадрен задумался, не родственники ли они. В данном случае это был не обычный пограничник, а член семьи.

— Никто не собирается красть твоего коня или тебя у твоего волшебника. Вы оба пойдёте с нами в Дом Рефоэлей. Мы окажем вам помощь, накормим, дадим отдохнуть, поддержим вас лечением, которое вам потребуется, но вы должны сдать оружие, так как оно запрещено на землях Рефоэлей. А волшебнику Эль-Адрель будет запрещено использовать магию.

Странное ощущение окутало Джадрена, приглушив связь между ним и Селией. Хотя она оставалась в физическом контакте с ним, он больше не мог чувствовать, или, как он предполагал, черпать её магию. Это ощущалось как своего рода защита, но она была наложена на его кожу, чего он и представить себе не мог.

Волшебник, наложивший заклинание, смотрел на Джадрена с непроницаемым спокойствием, возможно, ожидая вызова, но Джадрен поднял руки ладонями наружу, затем снял Селию с колен и помог ей подняться.

— Ты можешь стоять?

— Я не девица, падающая в обморок, — выпалила она, но все равно покачнулась, и он поддержал ее за руку.

— Мы будем сотрудничать, — обратился Джадрен к волшебнику Рефоэль, — Но мой фамильяр была ранена в поединке с волшебником, которого я убил. Ей нужно лечение. — Понизив голос, он добавил: — Постарайся не называть наши имена и не давать никаких намёков на то, кто мы. Они не спрашивали, так что не называйся.

Она сжала губы, упрямо вздернув подбородок, но кивнула в знак согласия. Тот факт, что Селия не стала сразу возражать против лечения, многое говорило о том, насколько сильно Озана её ранила. Он вылез из кареты, затем помог Селии выйти и подойти к волшебнику Рефоэль.

— Я Хаим, — сказал волшебник Селии с нежной теплотой, произнося это так, что было ясно, что не ждет в ответ, что она назовет свое имя. — Я хочу лишь помочь тебе. Майя поведёт твою лошадь. — Он повернулся и повел Селию к карете Рефоэля, в то время как волшебница, находившиеся внутри, вышла и направилась к ним. — Лиат поедет с тобой, волшебник Эль-Адрель, и поможет тебе довезти твою карету.

— Это не моя, — поспешно заверил их Джадрен, борясь с иррациональным желанием вырвать Селию из рук волшебника. — Оставьте ее здесь.

Хаим бросил на него укоризненный взгляд.

— Ты хочешь, чтобы мы засоряли наш лес брошенными каретами, не говоря уже о том, чтобы пренебрегать элементалями в ней? Мы в Доме Рефоэль не такие безответственные.

— Все живые существа нам дороги, — строго добавила Лиат, словно Джадрен не понимал этого. Она также была темнокожей, а её черты лица напоминали орлиное лицо Асы. — Мы не причиняем вреда ни одному живому существу ни прямым действием, ни бездействием. Рефоэль не так легкомысленно относится к своим обязанностям по управлению миром, как другие дома.

Джадрен рассмеялся. Назвать злонамеренные действия Эль-Адреля, не говоря уже о других Домах, таких как Саммаэль и Элал, «беспечными» было настолько мягко, что звучало как шутка.

— Ты даже не представляешь, — сказал он со вздохом.

Лиат слегка смягчилась, проследив взгляд Джадрена на Селию, на руки Хаима, обнимавшие её. Он бы с удовольствием отрубил эти руки.

— Твой фамильяр не пострадает.

— Я знаю. — Заставив себя отвести взгляд и бессильно сжав пальцы в кулаки, он забрался обратно в загаженную карету. Лиат, несмотря на свою чопорную позицию о святости любой жизни, похоже, не испугалась кровавых останков Озаны. Он предположил, что целители, должно быть, привыкли видеть части человеческого тела, обычно скрытые под кожей.

— Волшебникам, особенно склонным к насилию, трудно сдерживать собственническую ревность по отношению к связанным с ними фамильярам, — сказала Лиат, протирая рукавом шкафчик элементаля, чтобы перенаправить его.

Вот что он чувствовал? Чудесно.

— Осмелюсь спросить, какое заклинание создало этот… эффект? — спросила Лиат, глядя на кровь и впервые проявив отвращение.

— Это то, что мне нужно обсудить с леди Рефоэль.

— Лордом Рефоэль, — поправила она без злобы. — Леди Рефоэль недавно вышла на пенсию и теперь Хаим лорд Рефоэль.

Чрезмерно заботливый Хаим был лордом Рефоэль? Джадрен не мог решить, что его больше удивило: то, что лорд Высшего Дома отлучился выполнить работу своих приспешников, или то, что этот кроткий человек сумел победить в типичном для наследников Высшего Дома ажиотаже, борющихся за метафорический трон.

Мощная способность волшебника не давать Джадрену распространять свою магию за пределы его тела приобретала больше смысла, поскольку это был не обычный патрульный волшебник. Однако тот факт, что Хаим лично занимался лечением Селии, а не передал эту задачу кому-то другому, стал еще более тревожным.

— Где фамильяр Хаима? — спросил Джадрен, запоздало услышав в собственном голосе нотки подозрения.

Лиат тронула карету, оставив Хаима и Селию позади.

— У Хаима нет фамильяра.

Брови Джадрена поползли вверх, когда его опасения сменились горькой ревностью, ещё больше омрачившей его настроение. Он знал, что им нужно было направиться в Дом Ханнейл.

— Странно для главы Высшего Дома.

— В Доме Рефоэля всё наоборот, — безмятежно ответила Лиат. — Для волшебника-целителя фамильяр обеспечивает магические ресурсы для серьёзных задач, таких как лечение травм или тяжёлых болезней, или для обслуживания большого количества пациентов в сжатые сроки. Хаим всегда был сосредоточен на административной стороне Дома Рефоэль, поэтому не считал фамильяра своим приоритетом. — Лиат скользнула по нему взглядом, в котором явно читалась жалость и осуждение из-за перепачканной кровью одежды Джадрена. — В Доме Рефоэля нет борьбы за главенство между братьями и сёстрами. Магия наших фамильяров используется для исцеления и заботы, а не для убийства и разрушения.

— Она первой попыталась убить меня, — пробормотал Джадрен.

— У тебя будет возможность изложить свою позицию лорду Рефоэлю.

Отлично. Тот же парень, который хочет украсть его фамильяра, станет его судьёй, присяжными и, вероятно, палачом.

— Что произойдёт, если меня признают виновным в убийстве?

— Ты виновен в убийстве. Три свидетеля, включая самого лорда Рефоэль, видели, как ты хладнокровно убил другого волшебника.

— Я не был хладнокровным. На самом деле, я бы сказал, что кровь у меня тогда кипела.

Ему не показалось, что будто Лиат с трудом сдерживает улыбку.

— Я имею в виду, что другой волшебник просто сидел там, не проявляя никакой агрессии.

— Ты бы увидела немало агрессии, если бы прибыла несколькими минутами раньше. — Джадрен вытянул шею, чтобы увидеть, следуют ли за ними Хаим и Селия. — Эти раны моему фамильяру нанесла другая волшебница. Она использовала её, чтобы заставить нас сесть в карету.

— У тебя будет возможность изложить свою позицию лорду Рефоэлю.

— Порочный круг является порочным кругом. — Когда Лиат не ответила, Джадрен спросил: — Кстати, почему вы все пришли нас искать?

И почему эти якобы благородные целители просто стояли в стороне, не помогая Селии и ему?

— Мы, возможно, и не охраняем наши границы, как некоторые Высшие Дома, но мы их соблюдаем. Мы узнали о нарушении границы и проводили расследование.

Сама невыразительность объяснений Лиат еще больше усилила подозрения Джадрена.

— И лорд Рефоэль лично расследует каждое нарушение границы? Неудивительно, что у него мало времени на исцеление. Я в шоке, что у него есть время спать, ведь он каждый раз бежит к границе, как только кто-то проходит мимо.

Лиат впервые проявила эмоции, хотя это был лишь проблеск раздражения.

— Ты слишком много болтаешь, волшебник из Эль-Адрель.

Джадрен рассмеялся.

— Ты даже не представляешь. Поздно притворятся, что я тебя не задел. Зачем Хаим Рефоэль тащился к границе, только ради меня? — или только ради Селии, подумал он, полный мрачных подозрений.

— Ты можешь сам задать этот вопрос лорду Рефоэлю.

— Когда у меня будет возможность изложить свою позицию? — сухо спросил он.

— Именно. — После этого она больше ничего не сказала.

— Вот, — сказал Хаим, одарив Селли своей фирменной тёплой улыбкой. — Теперь тебе должно быть гораздо лучше.

Она определенно почувствовала себя лучше, поэтому улыбнулась в ответ и поблагодарила целителя, а затем добавила:

— Однако мне не нужно было разлучаться с моим волшебником.

— Неужели я настолько прозрачен? — Хаим откинулся назад, разглядывая её. — Учитывая сцену, свидетелями которой мы стали, я счёл благоразумным поговорить с тобой, не заставляя тебя сдерживаться. Фамильяру трудно выступать против своего волшебника. Как тебя зовут, светлейшая?

Помня о предостережении Джадрена не разглашать их имена, Селли размышляла, какой предлог использовать для отказа говорить и какую реакцию изобразить. К сожалению, она почти не имела представления о том, как ведет себя настоящий фамильяр Созыва.

Ник не рассказывала об этом в своём экспресс-курсе — «Как вести себя фамильярам?» — и много говорила о том, как настойчивое стремление Габриэля делать всё по-своему в Доме привело к тому, что все они оказались в стороне от остального Созыва. Селли знала лишь о послушании, уходе и кормлении… что давало ей хоть какую-то основу.

— Мне некомфортно разглашать личную информацию без разрешения моего волшебника, — призналась она, надеясь, что ее голос прозвучит кротко, что не было ее сильной стороной.

Хаим вздохнул.

— А что, если я пообещаю, что волшебник Эль-Адрель не сможет отомстить тебе?

Это прозвучало нехорошо. Она моргнула, надеясь, что это выглядит как невинное замешательство.

— Я связана со своим волшебником. Нас нельзя разлучить.

— Вас можно разделить, казнив его, — мрачно ответил Хаим, заставляя элементаля привести повозку в движение.

Наконец. Её облегчение от того, что она снова пошла за Джадреном — не из-за связи, а из-за собственной потребности быть с ним, хотя бы чтобы уберечь его от неприятностей — было омрачено этим заявлением.

— Казнь? — пропищала она, не притворяясь расстроенной. — Ты можешь это сделать?

— Как лорд Рефоэль, да, я могу. — Он одарил её извиняющейся улыбкой. — Прошу прощения, что не был до конца откровенен ранее. Я лишь недавно встал во главе Дома Рефоэля, поэтому могу сказать, что представляться так ещё не вошло у меня в привычку. Однако, честно говоря, я не хотел, чтобы ты так испугалась и перестала мне доверять. Но ты же этого всё равно не сделаешь, правда? — он подождал, но Селли ничего не сказала. Хаим снова вздохнул. — Я знаю, кто ты, Селия Фел. — Увидев её изумлённый взгляд, он тихо рассмеялся. — Твою личность было несложно установить, не считая того, что твоё имя написано на серебряной фляге, которую мы нашли у твоего коня. Мы действительно отправили в Дом Фела команду волшебников-фамильяров. Ожидается, что семья Фел будет подвергнута должной проверке. — Он искоса взглянул на неё. — Хотя до этого я, пожалуй, предполагал, что ты… не совсем дееспособна, скажем так.

Она решила не притворяться.

— Мне стало гораздо лучше. Волшебник Аса оказал мне большую помощь. Как и все остальные в моём доме.

— Так ли это? Ты, очевидно, в отличном здравии, как умственном, так и в другом отношении, и ты на зависть могущественный фамильяр, а также прекрасная женщина. Я очень мало знаю о магии воды и совсем ничего о лунной, но ощущение от тебя опьяняюще чистое и яркое. Ты была бы отличным фамильяром для волшебника-целителя.

Селли ругала себя за то, что так долго не могла понять, что здесь происходит. Конечно, она не привыкла к тому, чтобы её замечали, не говоря уже о том, чтобы её ждали. Хаим наблюдал за ней с явным интересом, и она не чувствовала никакой связи между ней и волшебником.

— Ты ищешь себе фамильяра, — прямо сказала она.

Он склонил голову.

— Я ждал подходящую женщину.

— К сожалению, я занята.

— Как я уже говорил, это, скорее всего, временно. Ты заслуживаешь лучшего, чем этот жестокий, неуравновешенный убийца Эль-Адрель. Расскажи мне, что случилось. Он тебя украл?

Она прищурилась.

— Если ты знаешь, кто я, то знаешь, кто мой волшебник.

Хаим усмехнулся, расслабляясь на сиденье и положив руку на спинку, так что кончики пальцев оказались достаточно близко, чтобы коснуться ее плеча, если бы он вытянул их чуть дальше.

— Ах, похоже, я вижу настоящую Селию. Судя по тому, что я слышал о твоём брате, я не думал, что ты можешь быть такой кроткой, какой притворяешься. Мне нравится твоя сила духа. И нет, я не знаю, кто твой волшебник, но он явно Эль-Адрель. Помимо косвенных улик, его сходство с отцом, Фирдо, неоспоримо. Я планирую проверить архивы Созыва, но, думаю, этого отпрыска Эль-Адреля там не найду. Это заставляет задуматься, и поэтому я спрашиваю: как ты смогла связать себя узами с волшебником Эль-Адреля за такой короткий срок? Насколько мне известно, прибыл проктор Созыва, чтобы забрать тебя на испытания и обучение.

Она пожала плечами.

— Был ритуал. Он меня постриг, я произнесла нужные слова. Мы были связаны.

Хаим с раздражением и разочарованием прищурил на неё чёрные глаза.

— Селия, ты прекрасно знаешь, что этот ответ, хоть и правдив, но всё же лишь запутывает. — Он поднял руку, словно останавливая её, хотя Селли и не собиралась ничего говорить. Она не совсем понимала, к чему приведёт этот странный допрос, но боялась, что Джадрену он не пойдёт на пользу. — Тебе не нужно больше ничего говорить, — продолжил он, — Или беспокоиться о возмездии от твоего волшебника. Подозреваю, что эта связь была заключена нелегально, что будет довольно легко выяснить. Меня больше беспокоит, почему неизвестный волшебник Эль-Адрель извергает исцеляющую магию, которую он каким-то образом научился использовать в качестве оружия.

Селли открыла рот, ужаснувшись словам волшебника и чувствуя, что ей нужно что-то сказать, чтобы защитить Джадрена, но тут же закрыла его, не в силах придумать ничего, кроме того, что это была её идея и она серьёзно сомневалась, что её слова помогут им в сложившейся ситуации. Хаим смотрел на неё с мрачным удовлетворением.

— Скоро я узнаю правду, — решительно заявил он. — Запомни мои слова: я не допущу, чтобы этой пародией на магию злоупотребляли таким образом. Я считаю тебя невиновной, а не осведомлённой сообщницей. Ни один фамильяр не может управлять своим волшебником, тем более такой невинный человек, как ты. — Он протянул пальцы и погладил её обнажённое плечо. — Мне есть что тебе предложить. Вот увидишь.

Он ждал, но Селли молчала, неподвижно глядя перед собой. Всё, что она могла сделать в данный момент: наблюдать и ждать. И надеяться на темные силы, что они смогут вырвать их из этой ловушки.

Джадрен шел если не к немедленной казни, то к предпоследнему этапу перед ней. Сознание того, что им будет трудно привести эту казнь в исполнение — ха! — мало его утешало.

Если кто-то и мог придумать, как убить его навсегда, так это был бы дом, полный волшебников-целителей, желавших ему зла. Это ознаменовало новый этап в растущих достижениях «иронии его судьбы»: он умудрился нажить врагов среди тех, кого все остальные в мире считали друзьями. Как будто у него был особый талант все портить.

Они позволили ему помыться и поесть, но забрали одежду. Взамен они дали ему одно из своих развевающихся одеяний, которые, похоже, носили здесь все. Он чувствовал себя идиотом в этой развевающейся бледно-зелёной мантии. Что его действительно беспокоило, так это то, что вместе со всем остальным они забрали и брелок на цепочке, висевший у него на шее.

Хотя его магия оставалась приглушённой из-за заклятия, наложенного на него Хаимом, он чувствовал бы себя гораздо лучше, имея под рукой это оружие. Они также отказались сказать ему, где находится Селия, хотя он смутно ощущал её присутствие. К сожалению, больше он ничего не мог почувствовать.

Они проводили его в круглую комнату, окруженную окнами, открытыми солнечному свету, с безмятежными видами, которые выглядели слишком красивыми и доброжелательными, чтобы быть местом суда.

Лорд Рефоэль сидел за белым каменным столом, отполированным до блеска и украшенным искусной резьбой с изображением цветов, опыляемых пчёлами. Лиат и другая волшебница Рефоэль, та, что взяла на себя заботу о Вейле, Майя, скромно сидели рядом. В комнате больше никого не было.

— Где мой фамильяр? — спросил Джадрен, скрывая своё беспокойство заносчивым вызовом. Он ожидал увидеть тут Селию, и его очень беспокоило ее отсутствие. Последние несколько часов ожидания он с нетерпением ждал ее появления у дверей комнаты, в которой его держали. Зная ее решительный характер, она должна была потребовать встречи с ним.

Если только она не хотела его видеть, что было вполне возможно, и мысль об этом не должна была быть столь болезненной. Он не стал бы винить её за то, что она, увидев, что Хаим явно предлагал ей в этом прекрасном месте, решила выбрать гораздо более выгодную сделку. И все же… он верил ее признаниям в любви.

Неужели она так быстро отвернётся от него? Возможно, так и есть. У Селии было так мало жизненного опыта. Он, вероятно, был для неё чем-то вроде объекта подростковой влюбленности. Ей пора было это перерасти. Он всегда чувствовал нутром, что Селии нужен кто-то лучше его.

Но не гребаный Хаим.

— Леди Селия Фел отдыхает, — сказал Хаим, отвечая на вопрос Джадрена так, словно обращался к капризному пациенту.

Джадрен мысленно выругался из-за того, что они раскрыли личность Селии, хотя он не собирался доставлять Хаиму удовольствие узнать, что тот победил. Поэтому Джадрен сохранил бесстрастное выражение лица, но собственническая потребность внутри него пыталась поправить их, сказав, что Селия теперь Эль-Адрель, к лучшему или к худшему. Моя.

— Селия сильно пострадала и должна восстановиться, — продолжил Хаим, не услышав ни слова. Упрек в его поведении без сомнения свидетельствовал о том, что Хаим обвинял Джадрена в необходимости восстановления сил Селии. Не то чтобы он был неправ, но ему всё равно было неприятно, что его осуждает Мистер Совершенство. — Твоя магия сведена на нет, так что тебе незачем держать рядом с собой своего фамильяра.

— Кроме того, что она единственный свидетель с моей стороны. — И потому что он… Ну, она ему не была нужна, но он хотел, чтобы она была с ним. Вместе они сильнее.

Хаим улыбнулся с лёгким сочувствием, и Джадрену захотелось вырвать целителю все его идеально белые и ровные зубы один за другим и засунуть их ему в глотку.

— Даже в Рефоэле, где мы чтим все жизненные пути, мы также соблюдаем закон Созыва. Фамильяры не могут давать показания в суде.

— Я удивлен, что вы поддерживаете законы Созыва.

Хаим задумался.

— Я глава Высшего Дома Созыва. Конечно, мы подчиняемся законам Созыва, как и все остальные.

— Похоже, вам было бы трудно совместить жестокие и хищные законы Созыва с вашими собственными клятвами не причинять вреда, — возразил Джадрен. — Не чувствуешь ли ты себя лицемером?

— Мы, те из нас, кто принадлежит Дому Рефоэль, не причиняем вреда, — ответил Хаим. — Селия тоже подняла этот вопрос. Прямое причинение вреда сильно отличается от неспособности предотвратить его. Никто из нас не может контролировать весь мир. Лучшее, что мы можем сделать — это жить своей жизнью в соответствии со своей этикой, чтобы изменить наш маленький уголок мира. — Он указал на долину за окном, на нелепо мирное место, по сравнению с тем, что видел в своей жизни Джадрен. Это вызвало у него серьёзные подозрения относительно того, что они здесь скрывают.

Его согрело осознание того, что Селия спорила с этим парнем. По крайней мере, она не попалась на удочку этих невозмутимых типов.

— А как насчёт того, что ты имеешь возможность предотвратить вред и отказываешься это сделать? Это делает тебя соучастником.

Хаим нахмурился.

— Я не согласен.

— Вы могли уберечь Селию от ранений, — настаивал он. — Но вы этого не сделали. Вместо этого ты и твои люди наблюдали, пока мне не пришлось принять радикальные меры для её защиты.

— Чтобы защитить себя, — парировал Хаим.

— Одно требует другого. Я волшебник Селии и, как таковой, несу ответственность защищать её. Я не смогу этого сделать, если умру.

Хаим с некоторым раздражением отмахнулся.

— Как я уже говорил Селии, это вопросы для философов, которыми никто из нас не является, и меньше всего ты. Наша единственная цель здесь — установить твою вину в убийстве волшебницы Эль-Адрель. Для справки, мне нужно знать её и твою личности.

Удачи тебе, приятель. Джадрен тонко улыбнулся.

— Я не знаю её имени и, как ты уже заметил, у меня его нет.

Хаим барабанил пальцами по безупречно чистой каменной поверхности.

— Мне трудно поверить в оба ответа.

— Разве я лгу?

— В мгновение ока, — ответил Хаим. — Ты что, побочный сын Фирдо, находящийся не по ту сторону баррикад? Катика о тебе знает? Почему ты не носишь с собой свою оценочную карточку МС?

— Столько вопросов, — изумился Джадрен. Он был странно удовлетворен, когда они обыскали его и его вещи, наслаждаясь их разочарованием от того, что не смогли найти его карточку. Впервые он обрадовался, что у него её нет. Он ухмыльнулся, а затем погрустнел. — И ни одного ответа. Как же жаль тебя.

— Поскольку твоя жизнь висит на волоске, я думаю, ты захочешь отнестись к этому разговору более серьезно.

— Ты так считаешь? — холодно спросил Джадрен. — Подумай вот о чем. У меня сложилось чёткое впечатление, что ты уже признал мою виновность, пригласив очевидцев, которые так кстати оказались в Доме, и никого, кто мог бы за меня выступить.

— Единственный человек, который может говорить от твоего имени, это твой фамильяр, — отметил Хаим, — который является предвзятым источником, а также не имеет законного права.

— И ваши приспешники не склонны поддержать твое решение? — Джадрен махнул рукой Майе и Лиат, которые смотрели на них, словно безмятежные статуи. — Связанные договорными обязательствами — вот что приходит на ум.

— Хорошо известно, что фамильяры не будут противостоять своим волшебникам, — сказал Хаим вместо ответа.

Джадрен рассмеялся по-настоящему.

— Ты явно не знаешь Селию. — Он, посерьезнев и прищурившись, посмотрел на лорда Хаима Рефоэля. — Стоит тебе об этом напомнить, раз уж ты так откровенно хочешь, чтобы она стала твоим фамильяром.

— Почему бы мне не быть откровенным в этом? Селия идеальный выбор для меня, — спокойно ответил Хаим. — Она умна, красива, невероятно сильна, её магия необычайно подходит целителю, особенно в моём положении. Дом Фела, несомненно, был бы благодарен за такой крепкий союз с Домом Рефоэля. — Он сделал паузу, позволив гнетущему молчанию подчеркнуть, как мало он знал о магии Джадрена. — Настоящая загадка в том, как тебе удалось привязать её.

Джадрен пожал плечами с притворной беззаботностью.

— Думаю, мне просто повезло.

— Или ты сделал это незаконно.

— Ты явно не знаешь Габриэля Фела, если думаешь, что он оставит в живых волшебника, незаконно привязавшего его сестру. Пошли к нему гонца, предложи Селии заключить союз с ней и посмотри, что он скажет. — Это был своего рода риск, но Фел поддержал Селию в её решимости найти Джадрена. Он не собирался бросать Джадрена на растерзание, хотя бы ради Селии.

Затем Габриэль сказал ему прощальные слова.

— Каждый заслуживает убежища, места, где он может быть в безопасности. Мне кажется, в твоём родном доме такого убежища нет, поэтому я предлагаю Дом Фела, если ты когда-нибудь захочешь. — Джадрен не обманывал себя, думая, что Габриэль его любит или хоть как-то одобряет, но Габриэль также никогда не говорил того, чего не имел в виду. Часть этой нелепой честности. Учитывая идеалистическое мировоззрение Фела, он считал спасение Джадрена частью этого обещания.

Если бы только Рефоэль связался с Домом Фела. Джадрен ненавидел оказываться в ситуации, когда ему приходится умолять о спасении, но здесь он оказался в довольно трудном положении.

— Если бы я вместо этого отправлю курьера к Катике Эль-Адрель, — уклончиво спросил Хаим, — знает ли она, кто ты?

— Леди Эль-Адрель занятая женщина, — размышлял Джадрен, представляя себе весьма тяжелые последствия, которые могли бы возникнуть, если бы его дорогая Маман получила это сообщение. — Сомневаюсь, что она отвечает на письма лично.

— Ох, я думаю, она была бы заинтересована узнать, что одного из ее волшебников убили, — почти весело вставил Хаим.

— Жертвой, скорее всего, была Озана Эль-Адрель, — вставила Лиат, внимательно наблюдая за реакцией Джадрена. — Согласно имеющимся данным, — добавила она почти чопорно, обращаясь к Хаиму.

Применение слова «жертва» к Озане чуть не заставило Джадрена поперхнуться. Помимо этой драматической ошибки, он хотел бы отметить, что он с радостью мог бы убить нескольких дочерей Эль-Адрель, что Лиат никак не могла опознать Озану по тому красному туману, в который он её превратил. Хотя… улики. Чёрт. У Озаны, вероятно, в карете было удостоверение личности, поскольку у нее была оценочная карточка МС.

— Озана Эль-Адрель, — задумчиво пробормотал Хаим. — Младшая дочь Катики и, по слухам, она ее фаворитка в наследовании Дома.

Джадрен закатил глаза, увидев явно отрепетированную процедуру и абсурдность того, что Озана главный претендент на титул леди Эль-Адрель. Этому никогда не суждено было случиться, даже до того, как Озана встретила свою печальную кончину. Единственной, кто не знал об этом, была Озана. Если и ходили подобные слухи, то, несомненно, сама Озана их и распускала.

— Итак, я спрашиваю себя, — продолжал Хаим тем же притворно-задумчивым тоном, — У кого могла быть возможность и мотивация убить отпрыска Дома Эль-Адрель, и мне постоянно приходят на ум другие дети. Но ни один из признанных детей Катики и Фирдо не соответствует твоему описанию или… необычным способностям.

Джадрен в этом не сомневался.

— Есть ли у тебя вопрос ко мне?

— Да. — Хаим наклонился вперёд, положив ладони на стол, словно хотел дотянуться до Джадрена. Наверное, чтобы задушить его. Удачи. — Какую магию ты использовал, чтобы убить Озану Эль-Адрель таким образом?

— Скажи мне это сам, — чуть не добавил Джадрен.

Хаим склонил голову набок.

— Ладно. Думаю, ты побочный продукт Фирдо Эль-Адрель и могущественной волшебницы Рефоэля, которая каким-то образом скрыла свою беременность и тайно родила тебя. У тебя необычайно много исцеляющей магии — это легко почувствовать, но она извращена, каким-то образом закручена в себе. Я никогда раньше не видел ничего подобного.

— О-о-о, — протянул Джадрен. — Парням всегда приятно слышать, что они особенные.

— Это мерзость, — сказала Лиат почти с мягким упреком, если не считать остроты в её чёрных глазах волшебника. — Тебя следовало усыпить ещё младенцем.

Джадрен не мог с этим поспорить, поскольку часто думал о том же. И всё же.

— Это не очень-то похоже на «вся жизнь священна».

— Это ни к месту, — с еще большей силой произнес Хаим, бросив на Лиат строгий взгляд, который он перевел на Джадрена. — Кто была твоя мать?

— Была? — спросил он, подняв брови.

— Полагаю, она покинула этот мир, иначе тебя бы не бросили. Ни один волшебник или фамильяр Рефоэль не отказался бы добровольно от своего ребёнка. Это противоречит всем нашим принципам. Если бы твоя мать была жива, мы бы знали о тебе.

На мгновение он предался фантазии, которая часто посещала его в детстве, что его настоящая мать где-то там, скучает по нему. Кто-то, способный любить, в отличие от его леди-матери и мучительницы. Но нет, Катика была его дорогой Маман, несмотря ни на что. Этого нельзя было отрицать. Еще одна причина, по которой он осознавал себя чудовищем, заключалась в том, что он явно произошел из этих ядовитых чресел.

— Мне немного неясен ход этого расследования, — сказал Джадрен. — Заявленная цель и, полагаю, я точно вас цитирую, лорд Хаим, «определить мою виновность в убийстве волшебницы Эль-Адрель». Какое отношение к этому вердикту имеет моё происхождение?

— Ты виновен, — резко ответил Хаим. — Ты будешь заключен под стражу в Созыве.

— Ну, тогда, как бы ни была увлекательна эта маленькая пьеса, она кажется мне пустой тратой времени, — заметил Джадрен. — В таком случае, могу ли я уйти? Я мог бы хорошенько вздремнуть. Попрощаться с моим фамильяром. Разлука с ней, знаете ли, очень сильно на неё повлияет. Ослабление связи и всё такое. Возможно, Созыву потребуется некоторое время, чтобы решиться на мою казнь. Колеса правительства вращаются медленно и так далее.

— Мы знаем, как о ней заботиться, — резко возразил Хаим. — Намного лучше тебя. И ты больше никогда не увидишь Селию.

Его охватила волна ярости, словно багровый жар.

— Ты не имеешь права скрывать Селию от меня.

— Кто-то произнёс моё имя? — весело спросила Селия, и её голова показалась в одном из открытых окон, выходящих на крутой обрыв.

Наряду с облегчением от того, что Селия жива и здорова, Джадрен наслаждался изысканным удовольствием, наблюдая за Хаимом, оказавшимся в крайне невыгодном положении, совершенно потрясенным зрелищем, как Селия ловко перелезает через подоконник.

— Привет, Селия, дорогая, — пробормотал он, и что-то в нём снова встало на место.

Она одарила его дерзкой улыбкой.

— Привет, волшебник. — Её жизнерадостное выражение лица потемнело, когда она оглядела происходящее, сосредоточив взгляд на Хаиме. — Кто-то забыл привести меня, как обещал, так что мне пришлось самой добираться сюда.

Хаим открыл рот, но не смог вымолвить ни слова, настолько он был ошеломлён. Бедняга не догадался упомянуть «полудикая» и «невероятно ловкая» среди достоинств Селии.

— Как… как ты сюда попала? — наконец пробормотал он.

Селия взглянула на Джадрена с театральным смущением, словно сочла Хаима туповатым.

— Через окно, — ответила она, указывая рукой.

Майя поднялась на ноги.

— Ты… спустилась с террасы?

— А, это… да, — ответила Селия. — Каким-то образом моя дверь захлопнулась и странно, что там такая чудесная терраса, она довольно высокая, правда? Но я справилась. Потом мне пришлось какое-то время бродить вокруг, прислушиваясь, не доносятся ли из окон голоса, которые могли бы быть мне интересны. И вот я здесь! — она подошла к Джадрену. — Итак, вердикт убийство, верно?

— Кажется, всё было предрешено, — ответил он тем же доверительным тоном, положив руку ей на поясницу. — Очень рад тебя видеть.

— Тебе не поможет, если ты к ней прикоснёшься, — предупредил Хаим. — Пока я тебя сдерживаю, ты все равно не сможешь получить доступ к ее магии.

Джадрен бросил на него беглый взгляд.

— Иногда люди прикасаются друг к другу по другим причинам, пещерный ты человек. — Снова прикоснуться к Селии было божественно приятно, даже когда связь ослабла. Но, с другой стороны, эта связь между ними была почти с самого начала. Когда он впервые увидел Селию, покрытую грязью, со спутанными волосами, в пылу безумия, в верёвках, которыми она была связана, он почувствовал глубокое родство с ней.

Что-то, что выходило за рамки совместимой магии, которая у них была, несмотря на презрение Хаима. Когда она вырвалась и вскарабкалась на стену Дома Фела, чтобы спастись, Джадрен чуть не расхохотался от восторга, и ему с трудом удавалось сохранять позу пресыщенной скуки.

Хаим недоверчиво рассмеялся.

— Ты претендуешь на настоящую привязанность?

Джадрен не потрудился ответить. Селия лёгкими движениями пальцев коснулась его щеки, и он потянулся к ней, словно поддавшись искушению поцеловать её прямо перед всеми. Он этого не сделал. Только потому, что он не мог различить, какая часть этого импульса исходила из желания бросить это в лицо Хаиму.

Джадрен не был благороден, это было многократно доказано, но всё равно казалось неправильным использовать привязанность Селии к нему, чтобы наказать кого-то другого. Она заботилась о нём. Она заботилась настолько, что не только презирала интерес Хаима, но и спустилась с террасы, чтобы найти его. Чтобы спасти в очередной раз.

— Ты в порядке? — тихо спросила Селия.

— Да, — он кивнул, глубоко тронутый эмоциями в её глазах. — А ты?

— Со мной обращались хорошо, если не считать того, что меня заперли как пленницу. — Она бросила взгляд на группу несколько изумленных волшебников. — И не дали мне общаться с моим братом, лордом Фелом, как я вежливо просила и как мне положено.

Майя опустила глаза и слегка поерзала на стуле.

— Селия, — успокаивающе сказал Хаим, — Мы просто хотели защитить тебя от нежелательного влияния.

— От моего брата? — спросила она язвительным тоном.

— Ты можешь связаться с лордом Фелом, — раздраженно ответил Хаим. — На самом деле, я даже поощряю это. Мы желаем тебе только самого лучшего и просто отложили это до конца этой беседы на случай, если тебя принудили или оказали иное давление.

— Единственное принуждение и давление здесь исходит от Дома Рефоэля, — резко ответила Селия. — Признаю, у меня мало опыта в том, касается Созыва, но я почти уверена, что удержание меня в плену и насильственное разлучение с моим волшебником можно считать враждебным актом против Дома Фела.

— Дом Рефоэля никогда не совершает враждебных действий против других домов! — вспыхнула Лиат, явно оскорбленная.

— У меня для тебя новости, дорогая, — резко ответила Селия. — Вот что это такое.

— Нет, если мы определим, что ты не способна действовать в своих собственных интересах, — вставил Хаим, и голос его звучал дружелюбно, но с тревожной твердостью.

Селия напряглась под рукой Джадрена, напряжение пронзило её тело, словно мириады крошечных молний. Даже его приглушённые чувства почувствовали, что её магия стала ледяной и острой, как серебро. О-о!

— Ты сомневаешься в моей психической стабильности? — спросила Селия так тихо, что ее слова прозвучали словно кошачье шипение.

— Сейчас, Селия, — умиротворяюще произнес Хаим покровительственным тоном, который вызвал раздражение у Джадрена, хотя он даже не был тем, кому предназначались эти слова. Джадрен не был сердцеедом, но, если Хаим так ухаживал за женщинами или за фамильярами, или за теми и другими… что ж, неудивительно, что у него не было связи. — Мы уже говорили об этом, — продолжил Хаим, одарив её нежной улыбкой, которая больше подошла бы маленьким детям или вспыльчивым пациентам. — Я прекрасно чувствую, какую травму ты получила, будучи неиспользованным фамильяром. Мы все это чувствуем и, хотя замечательно видеть, что у тебя дела идут гораздо лучше, чем предполагали слухи, никто не ожидает, что ты волшебным образом поправишься за одну ночь. Это требует времени, терпения. И заботы, — мрачно добавил он, бросив на Джадрена обвиняющий взгляд.

— Я ожидаю, что… — начала Селия, но затем осеклась, из ее груди вырвался глубокий рык и она напряглась еще сильнее.

Джадрен разрывался: попытаться ли ему уговорить ее или подержать ее сумки, пока она преподаст урок Хаиму?

Прежде чем Джадрен успел принять решение, Селия шагнула вперед и положила ладони на стол Хаима.

— Знаете, лорд Рефоэль, — процедила она, — Я как раз собиралась сказать, что ожидаю этого от себя. То, что я уже не раз говорила в последнее время множеству людей, которые обо мне заботятся. Я даже проявлю великодушие и включу вас в эту группу, потому что несмотря на ваш отвратительный энтузиазм по поводу смерти моего волшебника, я не верю, что вы открыто злонамеренны. Возможно, вы заблуждаетесь и туповаты, и довольно неприятно жадны до того, что хотите заполучить меня в качестве своего фамильяра.

Джадрен не смог сдержать собственнического рычания, услышав, что Хаим зашёл слишком далеко, предложив Селии руку и сердце, пока она была с ним связана. Волшебники и за меньшее стирали с лица земли королевства.

Селия оглянулась на него через плечо.

— Да, он спросил. Для протокола, я сказала «нет». Отдай мне должное. Я говорила, что люблю тебя, и это правда. Знаю, ты считаешь, что недостоин любви, но я люблю тебя и не собираюсь расставаться в ближайшее время, так что можешь расслабиться.

Хаим выглядел настолько сбитым с толку, что Джадрен сумел преодолеть свою ярость и самодовольно ухмыльнулся волшебнику. Конечно, Джадрен, вероятно, не заслуживал Селии, но она упрямо решила остаться с ним, так кто он такой, чтобы с этим бороться?

Селия повернулась к Хаиму.

— Конечно, я знаю, что никто не может волшебным образом оправиться от травмы за одну ночь, — сказала она, безжалостно передразнивая мужчину. — Восстановление происходит не так. Но это не значит, что я не могу возлагать на себя каких-то надежд, или что я какой-то ходячий инвалид. Знаете, что мне только что пришло в голову, когда вы сказали, что никто не ожидает от меня волшебного исцеления за одну ночь? Есть один человек, который ожидал, что я соберусь и справлюсь. Он! — Селия дернула головой. — Мой волшебник, единственный человек, который всегда видел меня такой, какая я есть, а не как совокупность ран и недостатков. Он бросает мне вызов, чтобы я стала лучше, училась, росла и преодолевала трудности.

— Это все мило и трогательно, — сказала Майя искренне, хотя и бросила на Джадрена взгляд, показывающий ее сомнение. — И всё же, твоя преданность волшебнику и её причины не имеют отношения к делу. Ты можешь верить, что любишь его — и действительно на это есть веские причины, но это не меняет того факта, что мы все были свидетелями того, как он убил Озану Эль-Адрель на землях Рефоэля. Наши законы и обеты на этот счёт кристально ясны. Он должен быть заключён под стражу Созыва.

— Тогда и меня тоже, — сказала Селия, не глядя на Лиат, но не отрывая взгляда от Хаима. — Потому что я так же виновна в убийстве Озаны.

— Селия, нет! — чтоб темные силы прокляли его. — Джадрен шагнул вперёд. — Я волшебник. Виноват я.

— Это была моя идея, — безжизненно сказала Селия, повернувшись к нему лицом и скрестив руки на груди. — Ты бы никогда не додумался обратить вспять свою способность к исцелению, если бы я тебе это не предложила.

Он чуть не подавился от её небрежного высказывания и от своего ужасного страха за неё.

— Тебе нужно немедленно замолчать.

Как это типично для неё. Вместо того, чтобы хоть немного смутиться, она одарила его дерзкой улыбкой.

— Пора раскрыть карты. Мы оказались между молотом и наковальней и нам нечего терять.

— Это ужасная смесь метафор, — прорычал он.

Она закатила глаза.

— Это наименьшая из наших проблем. Я не скажу им твоего имени, ведь это твоё дело, можешь поделиться им или нет, но мы пришли сюда, чтобы они помогли тебе с твоей магией. Пора попросить об этой помощи.

Он почти пробормотал, указывая на Хаима.

— Ты пропустила ту часть, где он хочет моей смерти?

Она задумчиво взглянула на Хаима.

— Думаю, он недавно занял пост главы Высшего Дома и стремится следовать правилам и поступать правильно, насколько он это понимает.

Хаим поднял брови.

— Я сижу здесь.

— Ты не согласен с моей оценкой? — холодно спросила Селия.

— Меня не радует утверждение, что я не разбираюсь в своих собственных мыслях, — медленно ответил Хаим. — Но, думаю, ты права. Ты тоже не совсем та, кем я тебя считал.

Селия слабо улыбнулась.

— С головой не всё в порядке, да. Глупая, нет.

Хаим кивнул в знак согласия, а затем пристально посмотрел на Джадрена, словно сквозь него, словно целители обладали сверхъестественным даром, похожим на волшебников Ханнейл, и таким же тревожащим.

— Объясни, что Селия имела в виду, говоря, что твоя исцеляющая магия действует в обратную сторону.

Джадрен сдался и развел руками. Селия была права, говоря, что им нечего терять. Если Созыв найдёт его, всё станет только хуже, независимо от того, обнаружат ли они способ убить его раз и навсегда. А вот если бы им удалось убедить Рефоэля помочь ему, а не отдавать на казнь… Это был бы рискованный шаг, но лучше, чем никакой.

— Ты уже знаешь, что я владею исцеляющей магией, — сказал он. — У меня была вещь — устройство Эль-Адрель, которое позволяло мне направлять это исцеление наружу. Когда Озана причинила боль Селии, чтобы заставить меня пойти с ней, что, как я знал, было смертельно опасно для нас обоих, я обратил устройство, чтобы использовать эту магию… Ну, вместо того, чтобы соединить её ткани, я разорвал их на части.

— Мерзость, — прошептала Майя, выглядя испуганной.

— Тебе легко бросать камни, — сказала Селия, — сидя здесь, в твоей мирной, прекрасной долине. Ты понятия не имеешь, что этот человек вынес от рук таких людей, как Озана, пытавших его так, что ты даже представить себе не можешь. Ты даже понятия не имеешь, — повторила она, криво улыбнувшись Джадрену.

Он попытался нахмуриться, но не смог, с трудом сдерживая смех. Смешная девчонка.

— Зачем вам устройство, направляющее исцеление вовне? — спросила Лиат с завороженным выражением лица.

Хотя Джадрену не очень-то хотелось объяснять что-либо, старые привычки молчания и скрытности не поддавались искоренению, Селия ободряюще кивнула ему. Это была правда, именно поэтому они и пришли в Рефоэль.

— Мне никогда не удавалось исцелить никого другого, — тянул он время. — Не знаю, почему. Однако с помощью этого устройства мне удалось исцелить Селию.

— Лиат, зачем мы тратим на это время? — устало спросил Хаим. — Значит, он не целитель. Мы это знали.

— Ты задавался вопросом, почему этот волшебник… — Лиат прервала его с раздражением. — Досадно, что нельзя называть тебя по имени. Можешь назвать какое-нибудь?

— Джадрен, — ответил он. Почему бы и нет, в данный момент?

— Джадрен, — повторил Хаим. — Я никогда о тебе не слышал.

— И никогда бы не услышал.

— Мы спрашивали, почему целительная магия Джадрена кажется нам такой странной, — решительно продолжила Лиат. — Вот и возможность ответить на этот вопрос. За все годы преподавания ни один волшебник, владеющий целительной магией, с которым я сталкивалась, о котором слышала или о котором изучала в анналах, не испытывал никаких трудностей с исцелением. Вы, как и я, знаете, что проблема с молодыми целителями, особенно с теми, у кого есть высокий потенциал, как мы ощущаем в нем, заключается в том, чтобы не дать им неосознанно исцелить любого, с кем они столкнутся, получившего травму или болезнь.

— Неосознанно? — резко спросила Селия.

— Да, — ответила Лиат, внимательно наблюдая за Селией. — Возможно, вся магия работает именно так, хотя Созыв пристально следит за детьми с магическим потенциалом выше определённого уровня, чтобы их обучали управлять магией как волшебников, если они проявятся как таковые. Академия Созыва быстро принимает новых волшебников, чтобы предотвратить несчастные случаи. В наше время волшебник редко проявляется без присмотра, хотя, насколько я знаю, твой брат так и поступил.

— В нашей семье уже несколько поколений не рождалось никого, кто обладал бы магией, — объяснила Селия. — Поэтому, да, когда Габриэль проявился как волшебник, это было далеко не так.

Лиат сочувственно кивнула.

— В случае с волшебниками-целителями опасность в первую очередь угрожает им самим. — Она бросила на Джадрена пронзительный взгляд. — Ты когда-нибудь сталкивался с неосознанным исцелением?

Джадрен переглянулся с Селией, которая ободряюще кивнула. Это было ему не по душе, но он стиснул зубы и двинулся вперед.

— Да, но не направленным вовне. Я могу исцелять только себя. Так было до тех пор, пока я не научился пользоваться этим устройством. Селия была первым человеком, которого я исцелил, кроме себя.

— Целители-волшебники не способны исцелять себя сами, — авторитетно заявил Хаим.

Джадрен сердито посмотрел на него.

— Ну, я же не целитель, правда? Я нечто иное. Монстр. Мерзость, — добавил он, бросив на огорченную Майю взгляд, полный отвращения.

— Насколько ты способен исцелять себя? — спросила Лиат. Из всех, похоже, она больше всех интересовалась ответами, а не суждениями.

Джадрен пристально посмотрел на неё, внимательно глядя в глаза.

— Пока что, похоже, безгранично.

— Безгранично? — повторил Хаим. — Какой степени тяжести травмы ты получал?

— Смерть. — Джадрену удалось сдержать ухмылку, увидев неловкость мужчины. В кои-то веки было забавно признать его чудовищную натуру.

— Неудивительно, что тебя не беспокоила казнь, — пробормотал Хаим после паузы. — Если тебя нельзя убить…

— Я действительно не хочу, чтобы Созыв стал усердствовать в своих попытках найти выход, — ответил Джадрен.

— И это самоизлечение происходит бессознательно, — задумчиво произнесла Лиат. — Ты пытался сознательно это контролировать?

Джадрен сглотнул едкую тошноту, вызванную этим вопросом, холодный пот выступил на его коже, горло сжалось так, что ответить стало невозможно. Как объяснить?

Селия подошла ближе, проведя пальцами по тыльной стороне его ладони.

— Это долгая, запутанная и очень личная история, — ответила она за него. — Достаточно сказать, да, он пытался большую часть своей жизни, но безрезультатно.

— Ты сказал, что пришел к нам за помощью — из-за этого?

— Да, — Джадрен сдался и взял Селию за руку, переплетя их пальцы. — Я не знаю, как я стал таким и как это контролировать.

— Твоя мать не была целительницей-волшебницей Рефоэль или фамильяром, которая спасла тебя от Фирдо, — сказала Лиат, пристально глядя на него.

— Нет, моя мать жива и здорова, и она не Рефоэль, — признался он. — Это Катика леди Эль-Адрель собственной персоной.

Потребовалось немало усилий, чтобы утихомирить хаос, вызванный новостями. Джадрен не думал, что столько шума могли произвести три, казалось бы, безмятежных целителя.

Хаим, в частности, громко выражал своё недоверие, хотя Джадрен подозревал, что во многом это было следствием отрицания. Любой новый лорд Высшего Дома был бы встревожен известием о том, что якобы бездомный волшебник-бродяга, которого он заключил в тюрьму и угрожал казнью, на самом деле является отпрыском одного из самых могущественных Высших Домов и безжалостно могущественных глав этих Домов.

Никто намеренно не перечил Катике Эль-Адрель, и, когда Хаим затих, бормоча что-то за столом и обхватив голову руками, Джадрен почти пожалел его.

Почти.

После первой вспышки гнева Майя молча заплакала, посматривая на Джадрена, словно он намеренно разрушил её жизнь. Из всех троих Лиат быстрее всех оправилась от шока и принялась расспрашивать Джадрена о его способностях.

С усталого разрешения Хаима Лиат вскоре отвела его и Селию в комнаты, где она практиковала целительство, чтобы они могли поговорить наедине. Лиат сухо заметила, что залы Совета вовсе не так уж и неприкосновенны, как они предполагали. Джадрен охотно подчинился, довольный тем, что ему удалось немного дистанцироваться от Хаима и Селии, и тем, что ему не пришлось бороться за то, чтобы Селия осталась с ним.

Учитывая, как она все еще сжимала его руку или, возможно, он с такой же яростью сжимал ее, понадобилась бы жестокая битва, чтобы снова разнять их.

Оказавшись в личных процедурных кабинетах, Лиат плотно закрыла дверь и первым делом сняла с Джадрена оковы, которые Хаим наложил на него, улыбнувшись, увидев его благодарный вздох. Он и не подозревал, насколько стеснена его магия, прикованная к коже, словно руки были прижаты к бокам.

К тому же, от этого невероятного напора, когда связь с Селией снова стала свободной, у него чуть не закружилась голова. Судя по тому, как ощущалась исходившая от нее связь и по сияющему выражению её лица, Селия почувствовала то же самое.

— Спасибо, — сказал он Лиат совершенно искренне.

Она кивнула в знак согласия.

— Ты доверил нам эту конфиденциальную информацию. Мы можем быть уверены, что ты будешь контролировать своё поведение. — Она задумчиво посмотрела на Селию. — Я считаю, у тебя есть веские причины соблюдать наши законы и избегать насилия.

— Эй, я убивал только тех, кто первым пытался убить меня, — легкомысленно ответил Джадрен, затем поморщился, осознав, насколько это было ложью, и начал быстро мысленно отступать, чтобы выпутаться из этого непреднамеренного признания.

К его удивлению, Лиат, вместо того чтобы упрекнуть его в ошибке, склонила голову набок, на её лице отразилось сочувствие.

— Так много боли, — прошептала она. — Что с тобой случилось?

Дрожь прокатилась по его внутреннему «я», словно волна, вызванная эмоциями, которые он, по его мнению, совершенно не в силах был сдержать.

— Я… — прохрипел он, и холодный пот снова выступил на его теле. — Я… я не могу…

— Тебе не обязательно, — спокойно сказала Селия. Она отпустила его руку и обхватила его лицо ладонями, встав между ним и Лиат, не отрывая от него взгляда так, что он видел только её сострадательные янтарные глаза, обрамлённые густой чёрной бахромой, её странно красивое лицо, полное торжествующей любви. — Ты что, обедом блевать собрался? — спросила она, и этот грубый вопрос резко контрастировал с мягким сочувствующим выражением лица. Он понял, что научил её этому приёму. Она просто решила, что обернет это против него.

Он прищурился и сумел извлечь чувство оскорблённого негодования из трясины эмоций, пытавшихся его затопить.

— Нет, — ответил он, голос его лишь слегка дрожал, чёрт со всем этим. — Но мне, возможно, придётся потом отшлёпать одного наглого фамильяра.

Она захлопала густыми ресницами.

— Обещания, обещания. — Похлопав его по щеке, она повернулась к Лиат. — Моя травма ничто по сравнению с травмой Джадрена. Задавай вопросы осторожно.

— Мы можем помочь с этим, — сказала Лиат, глядя сквозь него. — У нас здесь есть волшебники, которых Ханнейл обучает психическому исцелению. Они могут…

— Давай пока ограничимся обменом информацией, — перебил Джадрен. Мысль о том, что кто-то роется у него в голове, видит, что он сделал и что сделали с ним, вызывала у него тошноту. Вернее, еще большую тошноту. — У нас нет времени здесь задерживаться.

— Нет? — Лиат подняла брови. — Тебе важнее быть где-то еще?

Джадрен открыл рот, чтобы ответить, но потом посмотрел на Селию. Она задумчиво встретила его взгляд.

— За нами гонятся несколько заинтересованных лиц, — сказал он, обращаясь, в частности, к Селии.

— Здесь вы будете в безопасности и под защитой, — ответила Лиат. — Ранее вы спрашивали о лорде Рефоэле, который… «выбегает к границе каждый раз, когда кто-то её пересекает», так, насколько я помню, вы это сформулировали. По правде говоря, хотя наши границы кажутся неохраняемыми, у нас есть средства защиты, которые обнаруживают, когда кто-то с агрессивными намерениями ступает на наши земли. — Она слегка улыбнулась. — Это случается нечасто, так что ваши опасения по поводу рабочего времени Хаима могут быть отброшены.

— Теперь я чувствую себя намного лучше, — сухо ответил Джадрен, вызвав чуть более теплую версию улыбки Лиат.

— Это надо иметь в виду, — сказала Лиат, пожав плечами. — А теперь нам нужно поговорить о твоей матери.

— Должны ли мы это делать?

— Я слышала, время от времени, — невозмутимо продолжала Лиат, — Что Катика Эль-Адрель и некоторые из ее отпрысков демонстрируют необычайно быстрое заживление, устойчивость к болезням и, возможно, более медленное старение, чем большинство других.

Селия выглядела озадаченной.

— Ты не стареешь?

— Конечно, я старею, — раздраженно ответил он. — Ты думаешь, я родился с бородой и лобком? — хотя ему пришлось признать, что его мать выглядела гораздо моложе своих лет. — Откуда ты это «услышала»? — спросил он Лиат.

— У нас есть целители из Рефоэля, работающие по контракту с Домом Эль-Адрель, — Лиат подняла ладони. — Все Дома ожидают, что их волшебники, работающие в других местах, будут сообщать полезную информацию. Целители исключительно хорошо подготовлены для обнаружения того, что скрыто от других.

— И я думал, что у Дома Элала лучшая шпионская сеть, — пробормотал он.

— Однако никто из наших людей не рассказал нам о тебе.

— Я являюсь — был — тщательно оберегаемым секретом.

— Почему?

Саркастический ответ уже вертелся у него на губах, но Джадрен сдержался, когда Селия поймала его взгляд. Она не смотрела на него свирепо и не бросала на него никаких иронических взглядов, но само безмятежное выражение её лица говорило о многом.

Именно этого он и хотел: помощи с его необычайным и ужасным талантом. Чтобы получить эту помощь, ему придётся пробить несколько трещин в стене, которую он тщательно возводил вокруг себя все эти годы. Селия начала атаку со своего наивного упорства, и ему не удалось вырваться из её свирепых когтей.

Она так глубоко запала ему в сердце, что, казалось, он готов был на всё, чтобы защитить её. В том числе вырвать сердце из своего истлевшего трупа и положить его на стол, чтобы целители Рефоэля могли его препарировать.

— Потому что я величайшее творение моей матери, — сказал он Лиат. — Вот что я знаю.