Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Для многих из нас фокусы — это возвращение в детство. Первая встреча с искусством невозможного зачастую связана с громкими фанфарами, удивительными и такими разными цирковыми артистами — или фокусником в торжественном костюме, достающим карты из ниоткуда. Если вы хоть раз были на иллюзионном шоу, то наверняка узнаете описанный ниже сценарий, ведь восприятие фокусов зрителями в значительной мере универсально, пусть даже сам этот жанр и не похож ни на один другой вид искусства.

Фокусник на сцене показывает зрителям несколько обычных на первый взгляд деревяшек и в одно мгновение собирает из них ящик кубической формы. Он ставит ящик на стол, беззаботно открывает его и достает прекрасный букет фиолетовых и желтых цветов. Зрители аплодируют такому неожиданному результату. Затем артист приглашает кого-нибудь из зала тщательно осмотреть ящик изнутри и снаружи, чтобы убедиться, что в нем нет ничего особенного. Он снова закрывает ящик, тут же его открывает и извлекает бесконечную связку разноцветных носовых платков. Зал взрывается громкими аплодисментами. Фокусник просит добровольца еще раз внимательно осмотреть ящик, удостовериться, что тот действительно пуст, а затем закрыть. И опять артист открывает ящик. Из него выпархивают два белоснежных голубя и, покружив в воздухе, садятся на руки иллюзионисту. Зрители снова аплодируют, многие переглядываются в недоумении, не в силах поверить в то, что только что видели своими глазами.

Как это получилось? Фокусник владеет искусством невозможного? Демонстрация фокусов — это активный диалог между артистом и зрителями, вот только язык этого диалога нам непонятен. В этой книге мы попытаемся расшифровать этот язык хотя бы отчасти и пролить свет на то, как работают фокусы и как им удается обманывать наш мозг.

Известный испанский иллюзионист Хуан Тамарис, всемирно признанный авторитет в своем деле, сказал, что «искусство фокусника должно увеличивать количество счастья — в мире, в других людях и в нас самих» [1]. Действительно, показ фокусов — это уникальное искусство, заставляющее зрителя поверить, что происходит нечто невозможное, бросающее вызов законам природы. Тамарис считает, что финал фокуса должен быть неожиданным, казаться невозможным и приводить в восхищение [2]. Неожиданность результата означает, что ожидания зрителей не сбываются — особенно в таких номерах, когда ни одна деталь в ходе экспозиции не намекает на то, что произойдет в конце. Невозможность состоит в том, что результат фокуса противоречит логике и законам природы, а способность восхищать — это умение иллюзиониста вызвать у зрителя яркое и необычайное переживание доброго волшебства, которым он вознаграждается в конце. По мнению Тамариса, только искусству иллюзиониста присущи одновременно и невозможность, и способность восхищать. Другие жанры, например некоторые виды акробатики, могут восхищать, однако не воспринимаются как нечто невозможное. Уникальное неотъемлемое свойство кульминации фокуса — это тайна «невозможного», сочетающая в себе встречу с непонятным и смятение разума от кажущейся невероятности [3].

Как же работают фокусы — искусство иллюзий, эффектов «невозможного», которые обманывают наши ожидания, трюков, которые у нас на глазах нарушают законы природы?

В этой книге мы исследуем когнитивные процессы, лежащие в основе иллюзионизма — древнейшего жанра, который за столетия проб и ошибок накопил важный арсенал знаний, воплощенных в методах и приемах.

Фокус всегда начинается с демонстрации, истории или предложения, а заканчивается неожиданным завораживающим финалом, который кажется невозможным. Нас как зрителей зачаровывает несоответствие между тем, какую развязку мы ожидаем увидеть в конце трюка, и тем, что видим в итоге. Такой финал всегда бывает чрезвычайно провокационным. Он опровергает наши догадки и заставляет усомниться во всем, что мы знаем. Он воплощает в себе когнитивный диссонанс.

Почему фокусы застают наш мозг врасплох? Почему идут наперекор всем шаблонам нашего разума и часто ломают их? Как мы увидим далее, фокусы работают потому, что используют ограничения, присущие обычной деятельности мозга. Фокусники понимают, как наш мозг обрабатывает информацию. Они знают слабые места мозга и умеют придумывать трюки, которые используют эти слабые места: манипулируют нашим вниманием и восприятием, мешая заметить важные детали, либо заставляют нас видеть или слышать то, чего нет.

Мозг человека — очень сложный орган. Его способности доведены до совершенства и адаптированы к нашей среде и образу жизни в такой степени, что мы чаще всего даже не догадываемся о его физических и метаболических ограничениях. Но эти ограничения вполне реальны: каждое мгновение наш мозг получает через органы чувств огромный объем информации — намного больший, чем мы осознаем. Еще одним ограничением является скорость: информация передается между нейронами относительно медленно и на своем пути через мозг должна преодолеть несколько узких мест — точек, в которых какая-то часть системы ограничивает пропускную способность и возможности обработки информации.

В ходе эволюции мозг разработал необычайно эффективные стратегии обработки повседневной сенсорной информации, чтобы преодолеть эти ограничения. Например, он умеет создавать иллюзию непрерывного опыта там, где его нет, или делать умозаключения на основе ограниченных данных (например, когда мы издалека узнаем человека по походке).

Если прибегнуть к компьютерным терминам, можно сказать, что те, кто владеет искусством иллюзионизма, удивительным образом научились взламывать некоторые из стратегий мозга, используя своего рода «черные ходы». Фокусы эксплуатируют приемы и автоматизмы, которыми привычно пользуется мозг, и вмешиваются в них, чаще всего затрагивая бессознательную обработку информации.

Как правило, фокус обращается к мозгу через зрение, ведь человек как биологический вид в высочайшей степени зависит от зрения — настолько, что за обработку информации, поступающей на сетчатку наших глаз, отвечает более трети коры головного мозга. В процессе концентрации внимания и использования кратковременной памяти мозг отфильтровывает и выбирает только ту информацию, которую считает полезной в данный момент. Эта информация неполная и отражает лишь отдельные фрагменты пространства и времени, так что мозг должен задействовать свои сложные ресурсы, чтобы создать иллюзию непрерывной реальности. В результате, когда мы воспринимаем обстановку (сцену) вокруг себя, мозг не столько имеет дело с точным отражением реальности, сколько угадывает ее. При этом он в значительной степени полагается на предыдущие знания, накопленные в нашей долговременной памяти.

Например, когда мы видим в лесу птицу, летящую между деревьями, то появляясь, то скрываясь за стволами, наш мозг не думает, что из-за каждого нового дерева всякий раз появляются разные птицы. Мы прекрасно знаем, что это одна и та же птица. То, что мы правильно интерпретируем эту ситуацию, кажется само собой разумеющимся, но на самом деле это не так. У нас нет физических доказательств того, что это одна птица. В принципе ничто не мешает нам представить обратную ситуацию: разные птицы вылетают из-за разных деревьев в идеально синхронизированной последовательности. Однако наш личный опыт, а также опыт, накопленный человечеством как видом в процессе эволюции, подсказывает наиболее правдоподобное объяснение.

Обманывая нас, фокусники вторгаются в стратегии мозга, на основе которых он делает выводы о реальности. Они пользуются тем, что в некоторых ситуациях мы слепы к определенным изменениям в окружающей среде, и манипулируют нашим восприятием и памятью таким образом, что, даже если мы смотрим, мы не видим, что происходит.

При демонстрации фокуса проводится различие между внешней жизнью эффекта, которую видят и которой наслаждаются зрители, и скрытой внутренней жизнью. Именно тайная внутренняя жизнь делает возможным воспринимаемый эффект фокуса. Это параллельная реальность, совершенно отдельная от истории, за которой фокусник заставляет следить зрителей.

Центральным механизмом во внешней жизни фокуса может быть контраст. Обычно мозг более склонен обрабатывать информацию, в которой есть те или иные изменения, различия. Например, контраст между белой страницей книги и черными буквами очень высокий. Но если бы буквы были не черными, а светло-серыми, воспринимать их было бы сложнее из-за низкого контраста с белой страницей. Иногда фокусник намеренно создает контраст, чтобы привлечь внимание публики, например когда достает кролика из шляпы, чтобы зрители «увидели» что-то. Зато в другие моменты, когда зрители ни в коем случае не должны заметить манипуляций фокусника, он избегает контраста во что бы то ни стало.

Как мы увидим далее, фокусы могут манипулировать также нашими воспоминаниями, обусловливать наше поведение или влиять на интуитивные решения, и все это — без нашего осознания. Фокусы обманывают нас, поскольку демонстрируются с логикой и естественностью, не вызывающими подозрений. Каждый шаг предсказуем вплоть до неожиданной развязки, которая опрокидывает наши ожидания. Этот неожиданный финал, кульминация волшебного действа — решающий момент. Овладеть этим умением непросто, ведь фокусник должен бросить вызов нашей способности делать выводы и предугадывать происходящее — процессам, которые мы даже не контролируем сознательно. Вот почему мы говорим, что фокусы обращаются к бессознательным механизмам работы мозга, бросают им вызов и вводят их в заблуждение.

И хотя осуществить такой обман бывает очень и очень сложно, результаты стоят затраченных усилий. Финал фокуса вызывает у зрителя яркий эмоциональный и интеллектуальный отклик и дарит переживание, не похожее ни на что другое. В этом смысле фокусы — это, по своей сути, искусство, и реализуется оно в контексте зрелищного представления. Возможно, именно эта неотъемлемая принадлежность к миру искусства объясняет, почему наука, как ни странно, на протяжении веков столь мало интересовалась фокусами.

На следующих страницах мы покажем, что искусство фокусов и наука способны многое предложить друг другу. Эта книга — в первую очередь исследование нейробиологии через призму иллюзионизма. Чтобы объяснить, как работают фокусы, мы рассмотрим обычные процессы, которые постоянно происходят в нашем мозге и сами по себе иногда могут казаться волшебными. Из этого обсуждения станет ясно, что многое на пересечении искусства фокусов и нейронауки до сих пор остается непознанным. Мы надеемся показать, что не только нейронаука может пролить свет на то, как работают фокусы, но и мир фокусов способен открыть путь к неожиданным новым знаниям для нейронауки.

Хотя фокусники используют множество приемов и приспособлений, заимствуя их из таких разных научных дисциплин, как математика, физика (включая оптику), механика, электроника, химия и материаловедение (в том числе наука о новых материалах), в этой книге мы сосредоточимся на когнитивной сфере.

Говоря о когнитивных процессах, мы имеем в виду задачи и операции, которые мозг выполняет постоянно, чтобы обрабатывать информацию, получаемую из окружающей среды: внимание, восприятие, память, эмоции, принятие решений, рассуждения, планирование, решение задач и обучение (мы сосредоточимся на тех процессах, которые обычно контролируют или которыми манипулируют фокусники). Именно через когнитивные процессы мы творим, анализируем и взаимодействуем с реальностью, опираясь на свой предыдущий опыт и знания. Это благодаря им мы можем гибко реагировать и практически мгновенно адаптировать свое поведение в зависимости от изменений и требований в различных повседневных ситуациях.

Говоря о фокусах, мы будем иметь в виду исключительно механизмы, создающие иллюзию невозможности: когда у зрителя возникает ощущение, что финал трюка невозможен, так как противоречит законам природы. Мы не будем рассматривать приемы гадалок и прочих «экстрасенсов» любого рода. Их область знаний отличается от процедур, ресурсов и методов фокусников, хотя и не кардинально [1].

Искусство фокусов подразумевает свои школы, экспертов и многовековую практику. Фокусы — не просто обман, а сценическое мастерство, сочетающее приемы театра и других жанров с единственной целью — чтобы неожиданная развязка успешно достигала эффекта. Современное искусство фокусов, за которым стоят столетия проб и эмпирических испытаний, — результат накопленных знаний, опирающихся на опыт и постоянное совершенствование огромного каталога материалов и методов, которые фокусники изобретали и называли по какому-нибудь характерному признаку либо просто собственным именем.

В прошлом открытием и подтверждением эффективности таких приемов занимались фокусники. Сегодня нейронаука готова перенять их наследие. Американский фокусник Перси Диаконис, ученый и преподаватель статистики, подтверждает, что профессиональный багаж фокусника подсказал ему новые пути к познанию в области математической криптографии и анализа последовательностей ДНК [4]. Наша цель в этой книге — пойти по стопам математиков и заложить основу для столь же плодотворного диалога между искусством фокусов и нейронаукой.

Чтобы демонстрировать эффектные фокусы, иллюзионисты опираются на проверенные опытом принципы, и большинство этих принципов связано с когнитивными процессами. Во второй половине XX в. некоторые теоретики искусства фокусов, например испанские артисты Артуро де Асканио и Хуан Тамарис, а также американец Дарвин Ортис, разработали подлинную «грамматику» языка фокусов. В этой книге мы неоднократно ссылаемся на понятия, введенные Артуро де Асканио. Асканио родился в 1929 г., а в 1950-х, познакомившись с великим голландским иллюзионистом Фредом Капсом, создал обширный труд, посвященный мастерству фокусов, который продолжал дополнять и совершенствовать вплоть до самой смерти в 1997 г. Одной из наших целей было интерпретировать и «перевести» этот язык, придуманный фокусниками, в систему понятий, которую когнитивные нейробиологи могут использовать для объяснения работы мозга. Как станет ясно из последующих страниц, мы убеждены, что изучение того, как работают фокусы, может открыть новые перспективы в нейронауке.

В части I мы заложим основу для понимания нейронауки фокусов. В главах 2 и 3 представлено упрощенное описание строения и функционирования мозга. Особое внимание мы уделим зрительной системе, поскольку фокусы обращаются к мозгу через зрение.

В части II мы рассмотрим различные когнитивные процессы, задействованные в фокусах. Глава 4 описывает, как мозг создает иллюзию непрерывности, чтобы компенсировать пространственную и временную фрагментарность информации, поступающей к нам из внешнего мира. Мы увидим, что фокусники используют этот феномен разными способами. В главе 5 мы рассмотрим важнейшее понятие контраста: фокусник может как избегать его, так и намеренно создавать для управления вниманием зрителей.

В главе 6 мы обратимся к вниманию — одному из процессов мозга, который фокусники научились контролировать с особой точностью. С помощью внимания мы постоянно фильтруем огромные объемы входящей информации, отбирая нужное. Глава 7 исследует творческий мир восприятия и доказывает, что восприятие — это в буквальном смысле процесс интерпретации.

Нейронаука фокусов не ограничивается обработкой информации. Как мы узнаем из главы 8, фокусники действительно могут манипулировать нашими воспоминаниями за те несколько минут, пока длится фокус. В главе 9 рассматривается, как фокусники могут обусловливать наши реакции и использовать в своих целях многочисленные механизмы бессознательной работы мозга. Более того, как будет показано в главе 10, фокусники умеют даже подводить нас к определенным ответам и решениям так, что сами мы этого не замечаем.

Часть III открывается главой 11 — размышлением об опыте переживания зрителей во время фокусов и о том, как на них реагируют разные люди. Следует отметить, что все рассуждения об опыте переживания фокусов публикой в этой книге относятся в первую очередь к западной культуре, с которой мы знакомы. В других культурах столкновение с иллюзиями и фокусами может интерпретироваться иначе: одни люди решают, что фокусник обладает божественными силами, другие реагируют на необъяснимые эффекты страхом и агрессией. Но в этой книге мы не рассматриваем подобные реакции [2].

В заключение книги глава 12 отдает дань уважения первым научным исследованиям фокусов, проведенным в конце XIX в., и рассказывает, как много еще предстоит сделать.

Мы надеемся, что в этой первой главе нам удалось показать читателю, что эффекты фокусов возможны благодаря тому, каким образом наш мозг воспринимает окружающий мир. Знание того, как работает мозг, и понимание когнитивных процессов, с которыми связаны эффекты фокусов, поможет нам в полной мере оценить их, а теоретикам фокусов — создавать лучшее из возможного.

В то же время эмпирические знания, накопленные фокусниками за историю своего ремесла, являются ценным источником для нейронауки. Некоторые приемы фокусов соотносятся с механизмами, хорошо известными когнитивной нейронауке, но есть и другие, принципы работы которых ученые пока не понимают. Такие приемы открывают очень интересное поле для изучения. Многие нейробиологи считают, что художники и артисты в целом — включая фокусников — за столетия проб и ошибок интуитивно открыли, как работает мозг и как он интерпретирует мир. Художники используют эти знания, чтобы усиливать эмоциональное воздействие своих работ.

Вот как выразил эту мысль Хорхе Вагенсберг [3]: «Наименее банальные отношения между наукой и искусством возникают, когда художник делится с ученым научной интуицией или когда ученый делится с художником своим пониманием искусства» [5].

Наконец, эта книга — признание научной основы фокусов и дань уважения артистам, которые практикуют это искусство честно и с добрыми намерениями, в отличие от тех, кто использует методы фокусов в незаконных целях или заставляет публику поверить, будто наделен сверхъестественными способностями, как некоторые экстрасенсы. Мы считаем, что в XXI в. ни один вид искусства не важен настолько, чтобы оправдывать обман зрителей. Мы и так себя постоянно обманываем.

[3] Хорхе Вагенсберг (1948–2018) — испанский физик, исследователь, писатель, издатель, просветитель, создатель и многолетний директор музея науки в Барселоне. —Прим. пер.

[2] Ярким примером важности культурного контекста стала история, произошедшая с фокусником Жаном Эженом Робер-Уденом в 1856 г. Выйдя в отставку, он получил распоряжение французского колониального правительства Наполеона III отправиться в Алжир и продемонстрировать свои «магические способности» перед мурабитами — духовными и религиозными лидерами арабских племен. Вера местных жителей в то, что мурабиты наделены магической силой, подрывала власть колонистов, и Наполеон хотел, чтобы Робер-Уден помог нейтрализовать влияние арабских вождей, доказав, что французская магия сильнее. Робер-Уден отправился в Алжир и дал несколько представлений. Среди его трюков (или «способностей») был подъем ящика, который в нужный момент тайно крепился к полу с помощью электромагнитного заряда. Продолжение см. у Прево, «Грани искусства фокусов» (Perspectives on Magic).

[1] Мы используем в основном слово «фокусник», но слово «иллюзионист» также обозначает человека, который демонстрирует фокусы. Эти два термина — синонимы. Некоторые теоретики фокусов предлагают проводить различие между ними, но мы не будем по практическим соображениям. Оба слова мы будем использовать для обозначения человека, который исполняет фокусы, независимо от жанра. — Здесь и далее примечания авторов, если не указано иное.

[2]. Tamariz, “Por arte de magia.”

[3]. Tamariz, “Teoría de la emoción mágica: Apuntes.”

[1]. Ortega Ortega, “Entrevista con ‘El Monstruo.’”

[4]. Diaconis and Graham, Magical Mathematics. Например, американский фокусник и математик Норман Гилбрит в конце 1950-х гг. разработал принципы, связанные с множеством Мандельброта и фрактальными рядами.

[5]. Wagensberg, A más cómo, menos por qué.

Как уже говорилось, восприятие реальности, которое выстраивается в нашем мозге, — это иллюзорный внутренний образ, не отражающий мир вокруг нас напрямую. Во внешнем мире нет цветов: мозг конструирует их под действием электромагнитных волн, стимулирующих различные колбочки сетчатки. Звуков в природе тоже нет: это колебания давления воздуха заставляют тонкие нити в улитке внутреннего уха вибрировать, порождая нервные импульсы. И цвета, и звуки лишь иллюзии, возникающие внутри мозга.

В XVIII в. философ Джордж Беркли, рассуждая о том, могут ли объекты существовать вне восприятия, задал вопрос: «Если дерево падает в лесу, но поблизости нет никого, кто мог бы это услышать, издает ли оно звук?»

Ответ — нет, потому что звук — это понятие, которое создает мозг, воспринимая колебания давления во внешнем мире. Однако цветом и звуком дело не ограничивается. То же самое касается текстур, вкусов и запахов, которые формируются из стимулов, получаемых нашими органами чувств.

Таким образом, осознаваемая картина видимого мира представляет собой хорошо обработанное изображение, которое значительно отличается от потока информации, поступающего на сетчатку. Из этого сильно искаженного набора пикселей складываются размытые, смещенные изображения, исходно фиксируемые в двух измерениях на поверхности фоторецептора со слепым пятном, которое мы бессознательно заполняем.

Мозг все это исправляет: он строит четкое трехмерное изображение без слепого пятна, сохраняющее стабильность при движениях глаз и головы, заполняемое и переосмысляемое на основе нашего предыдущего опыта восприятия похожих сцен.

При этом сами мы даже не подозреваем обо всех этих операциях.

Уже классические философы, такие как Аристотель, Платон, Птолемей, арабский ученый XI в. Ибн аль-Хайсам Альхазен, а позднее и Кант, утверждали, что мы видим лишь проявления реальности, так как сама реальность лежит за пределами нашего восприятия [1]. В конце XIX в. ученый и изобретатель Герман фон Гельмгольц, наблюдая за зрительными иллюзиями, пришел к выводу, что получаемая нами бедная зрительная информация насыщается путем сложных неосознаваемых умозаключений, которые и определяют наше восприятие. В результате человек не в состоянии сознательно объяснить такие иллюзии — да и восприятие в целом [2].

Как показали недавние исследования, концепция Гельмгольца верна не только для зрительного восприятия. Эта модель описывает гораздо более общий способ когнитивной обработки, которая происходит не только с информацией от других наших органов чувств, но и когда мы что-либо вспоминаем или принимаем решения.

Улавливание деталей, извлечение сути внешней реальности или идей, внутренняя обработка путем установки ассоциаций с воспоминаниями для определения взаимосвязей и классификации — все это элементы общего механизма, который готовит мозг к мышлению, рассуждению и принятию решений [3]. Как будет объяснено ниже, это так называемые творческие процессы: они считаются ретроспективными, то есть основанными на полученной ранее и хранящейся в памяти информации, и являются дедуктивными, то есть наше восприятие опирается на предположения, исходя не только из имеющихся сенсорных данных. При такой обработке стратегическую роль играет уникальная человеческая способность — язык: он позволяет нам не только общаться друг с другом, но также мыслить абстрактно и строить классификации.

Как уже говорилось, большая часть этих процессов — автоматические и неосознаваемые, и происходят они в результате сложного взаимодействия между регистрацией сенсорных стимулов и последующими процессами внимания и восприятия, которые будут подробно описаны далее.

Рассмотрим в общих чертах, как устроены процессы восприятия информации и внимания. Мы воспринимаем внешние стимулы посредством памяти особого типа — сенсорной. Сенсорная память на короткое время удерживает ощущения — те первые впечатления о реальности, что воспринимаются органами чувств как свет, цвета, запахи и звуки. Эти ощущения мимолетны, и лишь малая часть того, что мы регистрируем, будет обработана позже. Например, вы приходите в ресторан, делаете заказ, а через несколько минут оказывается, что не помните, кто из официантов его принял.

Мозгу приходится выбирать нужное среди всей информации, которую он постоянно получает, и для этого он использует процесс фильтрации и концентрации, который мы называем «внимание». Чтобы сфокусировать внимание, мозг использует кратковременную память, объем которой ограничен. Когда внимание сосредоточено, мозг может перейти к следующему этапу — восприятию.

Восприятие — это процесс, определяющий смысл, пользу, ценность и эмоциональную значимость ощущений, на которых мы сосредоточили свое внимание. Смысл приобретается путем интеграции, согласования, категоризации и распознавания этих ощущений на основе вероятностных умозаключений — иными словами, выстраивая предположения на основе долговременной памяти.

Все когнитивные процессы, необходимые для интерпретации реальности, имеют общее уникальное свойство — они достигают большой точности, опираясь на минимальное количество информации: «Мне нет нужды останавливаться на конкретной форме тысяч черных волосков в контрасте с таким же числом желтых — мне важно понять, что это тигр, и убежать прочь» [4].

Одним словом, восприятие — это творческий процесс.

Из всего потока информации, который мы получаем через органы чувств, воспринимается лишь небольшая часть: обычно та, на которую мы по какой-то причине обращаем внимание. Например, войдя в ресторан, мы сталкиваемся с огромным количеством информации, однако неизменно ищем глазами метрдотеля или официанта, чтобы он направил нас к столику. Наше внимание будет сосредоточено в основном на людях, которые, согласно имеющимся у нас знаниям, могут относиться к этой категории, и сознательно воспринимать мы будем только таких людей, отбрасывая практически все остальное. Такова траектория «ощущение — внимание — восприятие», посредством которой формируются осознаваемые мысли. И на каждом этапе этой траектории различные типы памяти должны действовать согласованно.

Мозг считает, что мир, в котором мы живем, непрерывен в пространстве и времени. Но наши рецепторы не позволяют воспринимать его таким образом. Как уже говорилось выше, ограничения, связанные с размерами и метаболическими затратами, не дают нам возможности одновременно обрабатывать все аспекты сцены в высоком разрешении.

Ограничена не только пропускная способность мозга при обработке информации, но и само поле зрения, так что мы должны постоянно, даже не осознавая этого, двигать глазами, чтобы заполнять неизбежные пробелы в видимой сцене. Благодаря этому движению глаз возникает так называемая иллюзия непрерывности в пространстве и времени.

Приведем пример: мы видим автомобиль, который едет по дороге. И хотя мы воспринимаем его целиком, в действительности мы обрабатываем в высоком разрешении только какую-то его часть. То же самое происходит и с движением автомобиля: мы испытываем иллюзию непрерывности времени, потому что мозг, будучи не в состоянии обрабатывать весь поток информации, поступающей постоянно из внешнего мира, обрабатывает в основном контрастные участки — то, что меняется или находится в движении.

В процессе восприятия сцены мы совершаем глазами незаметные сканирующие движения в разных направлениях, неосознанно заполняя значительную часть видимой картины — остальной автомобиль и дорогу. Эта эффективная стратегия дает отличные результаты, тогда как затраты энергии остаются минимальными, как и место, занимаемое на нашем «жестком диске». Имея в действительности очень мало информации, мы воспринимаем иллюзию — автомобиль, который плавно движется по дороге.

Наше поле зрения — то есть область пространства, которую способен видеть каждый глаз, — очень широкое. При этом оно асимметрично из-за неравномерного распределения клеток разных типов в сетчатке. И, как уже говорилось выше, наш мозг «заполняет» слепое пятно, где берет начало зрительный нерв.

В действительности четким зрением мы обладаем лишь в области центральной ямки — участка с очень высокой плотностью фоторецепторов (колбочек), который занимает всего 2% от общей поверхности сетчатки. В остальных зонах сетчатки острота зрения такая низкая, что, не будь центральной ямки, нас официально признали бы слепыми.

Из-за такого неравномерного распределения остроты периферическое зрение менее четкое и детализированное. Например, когда вы смотрите на лицо человека, центральное зрение фиксируется только на его глазах или другой отдельной черте, такой как нос или губы, а остальное лицо видится как бы облаком в низком разрешении.

Наглядный пример разницы между центральным и периферическим зрением приводит Маргарет Ливингстон в своей книге «Искусство и восприятие.Биология зрения» [1]. Она обращается к самой знаменитой картине Леонардо да Винчи — «Джоконде», она же «Мона Лиза». Когда мы фокусируем взгляд на глазах Моны Лизы, ее губы оказываются в периферической области поля зрения, где мы видим гораздо менее четко. Поэтому нам кажется, будто тени вокруг рта усиливают изгиб губ, и возникает иллюзия едва заметной улыбки. А когда мы смотрим на ее губы прямо, тени не сливаются с уголками губ, и улыбка исчезает.

Ограничение, связанное с концентрацией фоторецепторов в центральной ямке, не единственное. Нейроны сетчатки обнаруживают и обрабатывают информацию в первую очередь при изменениях в сцене. Если сцена не меняется, рецепторы адаптируются и «отключаются». Это происходит из-за того, что при поглощении света зрительные пигменты фоторецепторов временно истощаются, а для их восстановления нужен краткий период темноты.

Таким образом, единственный способ увидеть неподвижное изображение и проанализировать сцену целиком — совершать непрерывные движения глазами, позволяя центральной ямке поочередно сканировать различные участки сцены и избегая адаптации.

Эти сканирующие движения, в свою очередь, тесно связаны с тем, какую информацию мы хотим получить в данный момент. Ученый Альфред Ярбус объяснил это в своей книге «Роль движений глаз в процессе зрения» [2]. Он показал, что мы склонны фокусировать взгляд на наиболее заметных, то есть контрастных, элементах. А то, какая информация будет обработана при фиксации взгляда, зависит от поставленных задач или полученных указаний. Другими словами, найти определенный предмет на картине не то же самое, что запомнить, что на ней изображено.

Ярбус иллюстрировал свое утверждение экспериментом с картиной Ильи Репина «Не ждали». Он отслеживал движения глаз зрителей после того, как им задавали конкретные вопросы. Результаты показали, что, например, когда зрителей спрашивали о возрасте изображенных людей, они направляли взгляд на лица персонажей, а когда спрашивали об их экономическом положении — смотрели на одежду или имущество.

Другой классический эксперимент, поставленный Ричардом Андерсоном и Джеймсом Пичертом в 1978 г., показал, что реконструкция сцены очень сильно зависит от цели поиска, то есть от полученных указаний [3]. Участникам эксперимента демонстрировали видеоэкскурсию по жилому дому. При этом одних зрителей просили смотреть видео глазами вора, а других — как будто они потенциальные покупатели.

После просмотра воспоминания участников из разных групп существенно различались: «покупатели» обращали внимание на количество и размер комнат, обстановку, ванные комнаты и т.п. «Воры» же оценивали доступность окон снаружи и вещи, которые можно было бы продать: телевизоры и стереосистемы (дело было давно). Воспоминания участников обеих групп не были безупречными, при этом они различались в зависимости от поставленной задачи.

Среди различных типов движений глаз особо выделяются следующие три:

• Cаккады, или быстрые движения.

• Плавные прослеживающие движения, сопровождающие перемещение объекта в поле зрения.

• Микросаккады — мелкие непроизвольные движения во время фиксации на объекте, когда взгляд остается неподвижным лишь непродолжительное время (от 180 до 330 миллисекунд). Эти движения предотвращают адаптацию и «отключение» рецепторных клеток [4].

Конечно же, сами мы этих движений глаз не ощущаем — ничего приятного в этом бы не было. Важно отметить, что большая часть обрабатываемой информации поступает во время фиксационных движений. Получая отдельные фрагментарные изображения, мозг должен заполнять их недостающей информацией, создавая иллюзию непрерывности как в пространстве — ведь мы никогда не сканируем всю сцену целиком, — так и во времени. Заполнение временных промежутков особенно важно, так как между моментами фиксации мы практически слепы к окружающему миру. Речь не идет о полной слепоте, это не ситуация из разряда «все или ничего». Однако информация, которую мы получаем во время саккад, действительно очень бедна по сравнению с той, что поступает во время фиксации. Информацию, полученную во время саккад, мы используем в основном для того, чтобы отличить, какая часть нашего восприятия является результатом движения глаз, а какая относится к подлинному изменению сцены во время фиксации [5].

Выполним несколько простых расчетов. Если мы в среднем каждую секунду совершаем три или четыре саккады и бодрствуем около шестнадцати часов, это значит, что существенную часть этого времени наше зрительное восприятие оказывается кратковременно прерывистым, так как каждое быстрое движение глаз длится от нескольких десятков до нескольких сотен миллисекунд в зависимости от амплитуды. Добавьте к этому еще время на моргание: мы моргаем раз в несколько секунд, и каждое моргание в среднем длится несколько сотен миллисекунд.

Итак, хотя в действительности мы видим мир прерывисто, наше восприятие не фрагментировано, а непрерывно как в пространстве, так и во времени. Встает вопрос: каким образом мозг объединяет отдельные «кадры»?

Сводить отдельные изображения в целостный образ нам помогает память. Во-первых, память позволяет правильно «форматировать» получаемую сенсорную информацию и делает ее доступной на несколько мгновений — десятых долей секунды, прежде чем та исчезнет полностью. А во-вторых, воспоминания заполняют пробелы между последовательными образами, используя сохраненную ранее информацию об окружающем пространстве [6].

Процесс слияния и заполнения настолько эффективен, что мы легко можем рассчитать скорость и направление движения объекта. Благодаря этому мы воспринимаем реальность как непрерывный поток, а не последовательность отдельных неподвижных сцен.

Тауматроп — игрушка, впервые описанная Джоном Айртоном Пэрисом в 1825 г. и очень популярная в викторианской Англии, — наглядно иллюстрирует слияние следующих друг за другом изображений. Тауматроп представляет собой плоскую деталь, обычно из картона, дерева или металла, с разными картинками на обеих сторонах (например, птица и клетка или букет и ваза). При быстром вращении игрушки вокруг своей оси два изображения сливаются в одно.

Этот принцип слияния чередующихся образов, вероятно, лежит также в основе номера испанского иллюзиониста Дани Даортиса по мотивам трюка перуанского фокусника XIX в., выступавшего под псевдонимом Человек в маске (L’Homme Masqué) [7]. В этом трюке фокусник разворачивает перед зрителем ряд карт, который содержит всю масть червей по порядку, за исключением того что вместо дамы червей в нем находится дама бубен. Подмена настолько незаметна, что зритель уверен, что видел даму червей, а не бубен.

Также в фокусах используется сенсорная память других органов чувств, например осязательная: фокусник снимает часы с руки зрителя так, что тот ничего не замечает. Прежде чем расстегнуть ремешок, фокусник прижимает корпус часов к запястью жертвы. Возникает следовое ощущение, которое при очередной манипуляции артиста мешает зрителю заметить кражу — ведь еще несколько секунд он ощущает часы у себя на руке [9].

Такие сенсорные воспоминания влияют на так называемое управление усилением контраста. Нейробиологи используют этот термин, чтобы объяснить, как на воспринимаемую интенсивность стимула влияет все, что происходит вокруг непосредственно здесь и сейчас.

Мимолетностью иконической памяти объясняется также фи-феномен — оптическая иллюзия, которая позволяет нам воспринимать непрерывное движение там, где на самом деле есть лишь череда статичных изображений.

Что лежит в основе этого явления? Если нам показывают менее двенадцати изображений в секунду, мы воспринимаем их как череду отдельных картинок, как будто разделенных морганием глаз. Однако, если частоту увеличить, возникает иллюзия непрерывности во времени и кажется, что демонстрируемые последовательно изображения движутся. Например, в аналоговом кино все движение достигается быстрым чередованием отдельных кадров — то есть статичных изображений.

В аналоговом кино самого распространенного формата мы видим двадцать четыре разных изображения в секунду. При этом для подавления эффекта мерцания каждое из них демонстрируется дважды (экономия половины пленки! [10]), а между изображениями вставлены черные кадры такой же длины. Более ста лет назад Томас Эдисон, пионер в области воспроизведения движущихся изображений, предложил использовать 46 импульсов света в секунду, чтобы избежать мерцания. При этой частоте движение кажется естественным, так как сознание не успевает изолированно воспринять каждое статичное изображение — каждый кадр.

В немых фильмах частота кадров регулировалась вручную и поэтому была непостоянной, иногда это даже использовалось как прием. Окончательная скорость зависела от киномеханика: если тот имел «хороший глаз», то мог с успехом синхронизировать частоту проецирования со скоростью восприятия. Правда, нередко механики немного ускоряли ленту, чтобы сэкономить пару минут и втиснуть в афишу лишний сеанс. Но манипуляции с частотой кадров служили и художественным целям. В одном и том же фильме скорость частей подстраивали так, чтобы боевые эпизоды казались более энергичными и стремительными, а романтические — неторопливыми и созерцательными [8]. С появлением звукового кино, когда на пленку была добавлена звуковая дорожка, эта практика исчезла. Диалоги и музыка должны были синхронизироваться с изображением.

Эксперименты с подбором кадровой частоты для оптимизации зрительного восприятия ведутся до сих пор. Выпускается кино с частотой более 48 кадров в секунду, а экспериментальные технологии позволяют снимать даже рекордные 100–120 кадров в секунду. При этом изображения сменяют друг друга так быстро, что даже неосознаваемое восприятие изменений становится невозможным.

Таким образом, иллюзия непрерывности позволяет нам наслаждаться кино, а также, как мы увидим позже, и множеством фокусов.

Человек слышит звуки в диапазоне от 20 до 20 000 герц. Например, самая низкая нота на обычном фортепиано вибрирует с частотой около 27,5 герц, что примерно соответствует минимальной частоте, при которой мы начинаем воспринимать последовательность картинок как непрерывное движущееся изображение. (В аналоговом кино используется частота около 48 кадров в секунду.)

Когда молекулы вибрируют примерно с такой скоростью, звук, который слышим, кажется непрерывным. А значит, мы создаем иллюзию непрерывности звука, бессознательно заполняя пробелы в акустических данных. Приведем цитату из книги Дэниела Левитина «На музыке. Наука о человеческой одержимости звуком» [11] (This Is Your Brain on Music):

Фокус устроен наподобие анекдота. Анекдот, как и фокус, разворачивается как постепенное повествование, ряд логичных и предсказуемых утверждений, а завершается неожиданным финалом. Абсурдность финала вызывает смех и требует полного переосмысления рассказа [1]. Насколько смешным окажется анекдот, зависит от того, чем он заканчивается. Когда вы слышите анекдот впервые, вы не можете самостоятельно завершить историю или угадать, чем она кончится. Все это верно и для фокусов: вы не знаете, чем все кончится, поэтому финал обычно вызывает удивление.

«Невероятное» завершение фокуса ошеломляет и, как и абсурдная развязка анекдота, вызывает смех. И в обоих случаях решающее значение имеют ритм и время. Если анекдот рассказать слишком быстро, мозг слушателя не успеет вообразить возможный исход, и важная работа по созданию контраста с неожиданным финалом не будет проведена. С другой стороны, если рассказывать анекдот слишком медленно, мозг успевает представить различные сценарии, и внезапность развязки утрачивается. Таким образом, и фокусы, и анекдоты неожиданным и удивительным образом опровергают способность адресатов прогнозировать будущее.

Каждый фокус или иллюзионистский эффект имеет повествовательную структуру и разрешение, или кульминацию. Другими словами, это своего рода экспозиционная презентация, которая завершается немыслимой развязкой. При этом один фокус может использовать несколько эффектов, поэтому обычно номера включают целый ряд последовательных эффектов или трюков.

Тип кульминации, который интересует нас, — это иллюзия невозможности. Поэтому мы сосредоточимся на эффектах, которые предъявляют «невозможный» результат и длятся несколько секунд или даже минут.

Реальность фокусов имеет двойную природу. Следуя идеям фокусника Артуро де Асканио, мы можем провести различие между внешней жизнью эффекта, то есть тем, что видят зрители, и его внутренней жизнью — скрытыми действиями, благодаря которым он достигается [2].

Внешняя жизнь эффекта включает презентацию, или экспозиционную фазу, во время которой формируются прогнозы в отношении кульминации. Экспозиционная фаза может состоять из какого-то рассказа, а может быть просто демонстрацией. Во многих эффектах экспозиционная фаза чрезвычайно правдоподобна: то, что видит зритель, представляется логичным и ведущим к предсказуемым последствиям.

Но на самом деле во время экспозиционной фазы фокусник, подводя зрителей к неожиданному финалу, скрывает свой обман, используя методы и материалы, которые зрители не видят. Это и составляет внутреннюю жизнь фокуса — тайную параллельную реальность, которая спрятана от глаз и включает сокрытие, маскировку и другие приемы, иногда с использованием хитрых уловок и специальных приспособлений. Эти материалы и методы — часть уникальной обширной коллекции, тайны которой фокусники тщательно сохраняли на протяжении веков.

Первое условие хорошего эффекта: фокус должен быть правильно построен, то есть так, чтобы во внешней жизни все происходящее выглядело логично. Не менее важна ловкость фокусника при исполнении приемов и трюков. Демонстрация эффекта должна быть безупречной со всех точек зрения. Асканио подчеркивал, что эффект фокуса заключается в «контрасте между начальной и конечной ситуацией», но, чтобы добиться такого контраста, на протяжении всей экспозиционной фазы контрастные моменты необходимо сводить к минимуму, не позволяя зрителям отвлечься в ключевой момент на какой-нибудь слишком заметный перепад [3].

Для этого важно очень точно подобрать и скоординировать все составляющие: содержание экспозиционного этапа, структуру эффекта, характеристики персонажа, сценарий, подачу, а также используемые техники, материалы и специфические приемы. Здесь мы имеем в виду исключительно контраст во внешней жизни эффекта на этапе экспозиции, а не «глобальный» контраст, определенный Асканио как разница между началом и концом фокуса [4].

Рассмотрим подробно понятие контраста в нашем контексте и то, почему оно играет решающую роль в нейробиологической подоплеке фокусов.

Я не изображаю вещи. Я изображаю лишь различия между вещами.

ФРАЗА, ПРИПИСЫВАЕМАЯ АНРИ МАТИССУ

Для сетей мозга характерно наличие физических «узких мест», в которых информация, полученная и обработанная множеством нейронов, передается уже значительно меньшим числом клеток, чтобы на последующих этапах обработки снова разрастись. Это экономит физическое пространство мозга и уменьшает метаболические затраты. В процессе обработки зрительной системой мозга зрительная информация проходит несколько таких физически узких мест, начиная с того, что поступающая на сетчатку информация из внешнего мира передается в мозг через очень тонкий зрительный нерв.

Чтобы информация могла пройти через такое узкое место, ее значительную часть мозг отфильтровывает и отбрасывает. Из-за этого информация об изображении сначала сжимается, а затем дополняется на своем пути через мозг. При сжатии изображение неизбежно теряет разрешение, восстановить которое можно только с помощью процесса дополнения, называемого интерполяцией. Интерполяция создает новую информацию внутри изображения, прошедшего через фильтр, так что разрешение восстанавливается, но возникает другой побочный эффект: теряется резкость.

Чтобы разобраться, как и почему это происходит, вернемся к проблеме объема зрительного нерва. В главе 2 мы рассказывали о фоторецепторах сетчатки глаза, посредством которых человек получает зрительную информацию. В каждом глазу у нас около 100 миллионов фоторецепторов, которые более или менее равномерно покрывают поверхность сетчатки наподобие пиксельных ячеек на матрице цифровой камеры. Фоторецепторы улавливают фотоны и преобразуют этот физический стимул в понятный мозгу локальный код электрических сигналов. Проблема состоит в том, что для индивидуальной передачи информации от каждого из этих 100 миллионов фоторецепторов потребовалось бы 100 миллионов «проводов» — аксонов ганглионарных клеток сетчатки, образующих зрительный нерв, который соединяет глаз с мозгом. Но это невозможно с точки зрения пространства и энергии. Зрительный нерв, состоящий из 100 миллионов аксонов, имел бы такой же диаметр, как сам глаз, и занимал бы около 40% от общего объема мозга. Кроме того, пришлось бы соответствующим образом увеличить структуры мозга, отвечающие за прием и обработку этой информации. В итоге получилась бы голова размером с небольшой грузовик — нецелесообразное решение с конструктивной точки зрения, которое к тому же требовало бы непомерного количества энергии.

В сетчатке, первом физически и функционально узком месте, происходит очень важный процесс сжатия: вместо 100 миллионов аксонов, идущих в мозг от каждого глаза, из нее выходит лишь один миллион. То есть разрешение нашей «камеры» — всего один мегапиксель! Такое сильное сжатие сокращает занимаемый объем и потребление энергии, но — в отличие от сложных искусственных алгоритмов сжатия — ведет к очень значительным потерям информации. В итоге, чтобы реконструировать изображение после передачи информации в мозг, необходимо восстановить утраченное. Мы получаем на сетчатке снимки в высоком разрешении, передаем их в низком разрешении по зрительному нерву, а в коре головного мозга восстанавливаем до исходного разрешения с помощью интерполяции. Недостающая информация восполняется, в частности, новыми данными, взятыми из ближайших соседних пикселей [5].

Рис. 5.1. Наше зрение относительно, а не абсолютно: оба серых квадрата отражают одинаковое количество света, но в зависимости от фона один кажется светлее, другой — темнее

Однако интерполяция всегда сопряжена с одной проблемой: конечное изображение приобретает разрешение, но теряет резкость. Увеличение размера и создание новых точек между уже имеющимися неизбежно снижают качество изображения. Например, на границах с двумя предельными оттенками, белым и черным, интерполяция создает серые пиксели, усредняя разность с соседним цветом — белым или черным (см. рис. 5.1).

Такой способ заполнения с уменьшением контраста между двумя реальными оттенками кажется разумным. В результате вы переходите не от белого к черному, а от белого к серому и от серого к черному. Однако такое снижение контрастности ведет к потере резкости, так как при ближайшем рассмотрении границы кажутся размытыми. Оно сродни «диффузии через сетку» — старому приему телевизионщиков и фотографов, когда при съемке знаменитости на объектив натягивали капроновый чулок, чтобы сгладить морщины и дефекты кожи на изображении. Чтобы компенсировать нежелательную потерю резкости вследствие интерполяции, наш мозг сравнивает изображение в каждой точке с соседними и обрабатывает только изменения, различия — то есть контраст. Поэтому на практике наше зрение относительно, а не абсолютно, так как сети мозга научились эффективно выявлять контраст. Вы можете оценить этот эффект, рассмотрев рисунок 5.2.

Рис. 5.2. Интерполяция и схематическое представление узких мест на пути передачи информации в начальном отделе зрительной системы. Фоторецепторы сетчатки получают исходное изображение в высоком разрешении, для передачи по зрительному нерву оно сжимается, а затем реконструируется в первичной зрительной коре (V1). Этот биологический процесс аналогичен передаче информации между цифровыми устройствами — фотокамерой и компьютером

Как же работают эти детекторы контраста?

Мы уже отмечали, что сетчатка глаза отдает предпочтение тем точкам в пространстве, где есть перепад яркости. Для этого используются нейроны-детекторы двух типов: «яркостные» (реагирующие на включение, “on” — клетки) и «темновые» (реагирующие на выключение, “off” — клетки). «Яркостные» нейроны регистрируют локальное увеличение яркости. Сильнее всего они реагируют на стимулы на границе между темным и освещенным участком. Когда яркость распределена равномерно, эти клетки просто не реагируют — и сетчатка не посылает сигнал в мозг. «Темновые» нейроны ведут себя наоборот, обнаруживая локальные изменения яркости от большей к меньшей. Сети включения и выключения подавляют друг друга: когда активна одна из них, вторая не работает, что еще больше усиливает ощущение контраста и качество изображения, помогая восстановить его резкость [6].

Подобные нейроны, специализирующиеся на обнаружении локальных изменений различных характеристик изображения, таких как цвет, размер, форма и движение, и даже атрибутов более высокого когнитивного уровня, таких как идентификация объектов, есть и в других областях мозга.

Поскольку узких мест в мозге много и для преодоления нежелательных побочных эффектов таких узких мест необходимы сети «включения» и «выключения», имеются также подобные сети, контролирующие такие разнообразные виды поведения, как чувство страха, принятие решений и двигательная активность. Как и клетки сетчатки, эти нейроны в других сетях мозга не реагируют на абсолютные значения обрабатываемых параметров, а выступают детекторами контраста и изменений и, соответственно, не активируются, пока в зрительной сцене все стабильно.

Нейробиологам, изучающим зрительную систему, хорошо знакома присказка о том, что голодная жаба, окруженная мертвыми мухами, умрет от голода, поскольку мухи не двигаются и она их не может увидеть. В отсутствие контраста мы ничего не видим и ни на что не обращаем внимания. Вспомните животных, которые мимикрируют под окружающую среду с помощью маскировочной окраски, стремясь максимально слиться с ней. Нечто подобное происходит и в черном театре, где предметы и люди растворяются на черном фоне, становясь невидимыми, словно их не существует. Вот почему в сцене наше внимание привлекают точки максимального контраста, области максимальных изменений — как пространственных, так и временных. Иллюзионисты используют этот факт в своих целях.

Относительное, а не абсолютное зрение имеет и другие неоспоримые адаптационные преимущества, например позволяет нам без проблем читать один и тот же текст при очень разных условиях освещения — как в комнате при искусственном свете, так и на залитом солнцем пляже или террасе. И там и там мы легко различаем черные буквы минимальной яркости (почти не отражающие свет) на максимально ярком фоне белой страницы. В обоих случаях мы видим черные буквы несмотря на то, что количество света, которое они отражают на солнце, может значительно превышать то, которое белая страница отражает в помещении.

Ведь излучение лампы накаливания намного слабее солнечного, так что в помещении меньше света, который может отражаться. А если бы наше восприятие опиралось на абсолютные измерения, а не на контрасты, черный цвет на солнце казался бы ярче, чем белый в доме, и мы смогли бы отличать черное от белого далеко не во всех ситуациях. Другими словами, мы бы утратили способность к генерализации. К счастью, это не так. Наше восприятие основано на локальном сравнении черного и белого в каждой конкретной ситуации, и это позволяет различать их всегда одинаково. Поскольку оно возникло как адаптация к передаче информации сквозь узкие места, такая способность приспосабливаться к различным условиям видимости, называемая зрительным постоянством, является общей для всех типов обработки информации мозгом.

Стратегия относительного, а не абсолютного подхода к обработке информации и обнаружения контрастов в пространстве и во времени выработалась для компенсации негативных эффектов интерполяции — потери резкости в результате сжатия при прохождении узкого места и последующего дополнения информации. Эти узкие места, в свою очередь, возникли как наиболее целесообразное решение для передачи больших объемов информации на большие расстояния с минимальными затратами — в отношении как занимаемого пространства, так и потребления энергии.

Такую стратегию экономии энергии мозг применяет повсеместно, даже с риском потери данных — включая информацию, которая определяет не только то, как мы видим, но и то, на что обращаем внимание, как воспринимаем вкус, как осязаем и даже что запоминаем. Об этом мы поговорим подробнее в главе 8.

Контраст и контекст неотделимы друг от друга, ведь любой контраст — это всегда контраст между объектом, каким бы он ни был, и его контекстом (см. рис. 5.1). Контраст может быть пространственным или временны́м; также он может быть явным (присутствовать в физической реальности сцены) или подразумеваемым (храниться в нашей памяти).

Один из самых сильных с когнитивной точки зрения контрастов, который с наибольшей вероятностью привлекает наше внимание, возникает, когда что-либо в сцене нарушает наши ожидания, когда события развиваются таким образом, что опровергают логику, которую мы наблюдали и усвоили в прошлом, — например, когда фокус создает иллюзию невозможности. Так что же такое контекст?

Контекст — это совокупность обстоятельств, сопровождающих некую сущность: факт, поведение или явление в целом. Рассмотрим пример [12]. Если мы видим два символа: OЗ, однозначно истолковать их затруднительно. Но если поместить их в контекст, проблем с интерпретацией не возникнет — и она может быть совершенно разной. Так, в последовательности O₂, O₃, O₄ они будут интерпретированы как цифры, а в последовательности РОЗА — как буквы. Другими словами, наша интерпретация зависит от контекста. В первом случае мы воспринимаем последовательность O₂, O₃, O₄ как три числа, идущих подряд. Во втором случае — РОЗА — мы видим слово, составленное из букв. С помощью подобного и других экспериментов Даниель Канеман и Амос Тверски показали, как контекст влияет на смысл наших вопросов и ответов [7].

Такие контекстуальные изменения также сопровождаются эмоциональными реакциями, почти всегда быстрыми и неосознанными, которые, по сути, являются оценкой уровня адаптации нашего поведения к различным ситуациям. Контекст меняется в пространстве и времени и всегда сложен, поскольку включает внутренний компонент, связанный не только с нашим собственным состоянием (в хорошем мы настроении или плохом, здоровы или больны и так далее), но и с характеристиками окружающего мира, нашей социальной среды, а также более абстрактного мира культурных и моральных предписаний, управляющих нашим поведением.

Таким образом, мы всегда принимаем решения в рамках контекста. Но даже при том, что контекстуальные реакции не обязательно рациональны, они настолько стабильны и так адаптивны в эволюционном и культурном плане, что редко ведут к неудачному поведению или решениям. Например, мы легко одолжим большую сумму родственнику, потому что его финансовые трудности могут иметь последствия для выживания нашей семьи. Но если денег попросит совершенно незнакомый человек, да и просто знакомый, мы вряд ли согласимся. Если бы мы оценивали эту просьбу рационально и вне контекста, то процесс принятия решения был бы совершенно одинаковым.

В целом, учитывая эти объяснения, можно сказать, что мозг — это большая контекстуальная машина: одно и то же событие, отношение, реакция, поведение или ответ ведут к разным последствиям в зависимости от контекста. Есть множество исследований, показывающих, что этот процесс не ограничивается зрительным восприятием. Это относится и к динамике сознания, на которое контекст влияет в такой степени, что аспекты сцены, на которые мы обращаем внимание и которые сознательно обрабатываем, зависят от ее пространственного контекста и от того, что было в фокусе нашего внимания и обрабатывалось до этого.

С другой стороны, наш мозг сразу улавливает все новое, так что мы скорее обратим внимание на свежую информацию, чем на ту, которую уже видели и ощущали ранее и которая поступает от известных стимулов. Таким образом, контраст и контекст связаны так тесно, что разделить их практически невозможно. Например, любой необычный или неожиданный объект в пространстве, появляясь в поле зрения, привлекает наше внимание, и сознание обращается к этой области, так что остальная часть сцены в нашем восприятии «погружается в темноту». Этот отклик, происходящий в непрерывном режиме, и формирует наш субъективный опыт.

Какое отношение это имеет к фокусам?

Самое прямое, ведь фокусы — это искусство, в котором возможно использование социального контекста. Другими словами, все, что происходит вокруг фокусника, когда он готовится продемонстрировать номер, влияет на то, как его воспринимают зрители и какие эмоции они испытают в финале.

В искусстве фокусов определяющие факторы — это место (например, на улице или в закрытом помещении), обстановка (шумно вокруг или тихо) и публика (только взрослые, взрослые с детьми или только дети). Ведь один и тот же эффект может сработать совершенно волшебно или не сработать вообще в зависимости от контекста. Испанский фокусник Мигель Анхель Хеа говорит об этом так:

Поэтому приемы работают только в контексте трюка. Но дело не только в этом: есть приемы, работающие только в прокуренных барах, или на сеансах с публикой, дающей себя увлечь, или с детьми, или с людьми определенной культуры. Существуют даже — и об этом очень важно знать — приемы, которые работают только у фокусников определенного типа или даже только у одного фокусника [8].

Таким образом, фокусы представляются идеальным средством для нейронауки и социологии, поскольку они помогают расширить наши знания о том, как мы думаем и действуем в реальных, «полевых» ситуациях, в отличие от лабораторных условий, которые всегда упрощены.

Под зрительным контрастом мы понимаем относительную разницу в интенсивности (яркость, движение и т.п.) между двумя точками изображения. Как мы уже знаем, мозг воспринимает только различия и изменения. Поэтому, если контраст между двумя точками нулевой, зрительные клетки не активируются. Мы также знаем, что понятие контраста как сопоставления двух состояний или объектов можно экстраполировать на другие области, помимо зрения.

Но, кроме того, важно подчеркнуть роль взаимосвязи между контрастом и вниманием. Реальность такова, что мы обрабатываем только изменения, а наша интерпретация фактов, осознанно или нет, опирается на сравнения. Поскольку нам приходится фильтровать получаемую информацию, мы смотрим лишь на то, что полезно нам в каждый конкретный момент. Для этого используется внимание. Таким образом, контраст играет решающую роль в управлении вниманием: явление с низким контрастом может остаться незамеченным, а высококонтрастное, как правило, привлекает внимание.

Создание или устранение контраста занимает центральное место в демонстрации фокуса. В экспозиционной фазе иллюзионист должен постоянно понижать контраст сцены. Его цель — постоянно контролировать внимание зрителей, чтобы незаметно подвести их к «невозможному» результату. Иногда фокуснику необходимо привлечь внимание зрителей в экспозиционной фазе фокуса, создав значительный контраст между двумя элементами, будь то предметы или часть сюжетной линии. Но гораздо чаще требуется обратный эффект: фокусник избегает контраста, чтобы не привлекать внимания и не дать публике заметить тайные маневры внутренней жизни фокуса.

Во время демонстрации номера артист постоянно мастерски сочетает действия, направленные на то, чтобы привлечь внимание и избежать контраста. Далее мы будем использовать слово «контраст» для обеих ситуаций контроля внимания: когда контраст повышают, чтобы привлечь внимание, и когда понижают, чтобы ослабить внимание.

Не в силах обрабатывать всю поступающую информацию в режиме реального времени, наш мозг развил уникальные механизмы, позволяющие с высокой степенью достоверности предсказывать события на основе опыта. Поэтому, когда наблюдаемая действительность совпадает с прогнозами, взрослые зрители ослабляют внимание и игнорируют все, что кажется лишним. Фокусники стараются проводить свои манипуляции в логике «нормальности», которая все делает предсказуемым, поскольку «важно то, что зритель чувствует, а не то, что он видит» [9]. Если же прогноз не сбывается, немедленно срабатывает сигнал тревоги, мозг уделяет обработке данных больше времени — и есть риск, что его внимание сосредоточится на неудаче прогноза. Такой сбой фатален, потому что, «если зритель чувствует потребность понять, почему вы что-то сделали, ваш бой уже проигран» [10].

Итак, главная задача фокусника — вести публику к кульминации, не позволяя ей остановиться и усомниться в чем-либо. Это достижимо лишь в том случае, если фокусник не допустит нежелательных контрастов на протяжении всей внешней жизни фокуса.

Разумеется, достижению цели должна быть подчинена каждая часть экспозиционного этапа: принцип и структура фокуса, технические приемы, материалы и методы, а также все внешнее оформление демонстрации. Иллюзионизм — это ars artem celandi, то есть искусство сокрытия искусства. По выражению испанского фокусника Габи Парераса, «фокус должен быть как фигурка из хрусталя в стакане воды, которую невозможно ни увидеть, ни почувствовать» [11].

В профессиональном мире фокусников сложились общие практические принципы, многие из которых имеют общий знаменатель: предотвращение нежелательных контрастов. Это принципы логики и предсказуемости, использование которых во время демонстрации эффекта оптимально подводит зрителей к потрясению при неожиданной развязке фокуса. Устранение нежелательного контраста, логика и предсказуемость при демонстрации — необходимые условия для манипулирования способностью мозга делать выводы и предугадывать факты [13].

Ничто в фокусах не является импровизацией, даже если кажется таковой. Фокусники создают возможности, которые могут показаться нам случайными, однако на деле такие, на первый взгляд импровизированные, возможности — итог множества предыдущих попыток. Впрочем, благодаря своим навыкам и опыту фокусники умеют использовать случайно подвернувшиеся возможности. Какие качества и тактика необходимы при демонстрации фокуса?

Прежде всего, важнейшую роль играет ясность: демонстрация фокуса должна быть четкой, простой и понятной. Все, что фокусник объясняет и делает, должно казаться естественным. Рассмотрим пример: демонстрируя фокусы с веревками, иллюзионисты стараются завязывать узлы так, как это обычно делает каждый из нас. Необходимо не только скрывать способ создания иллюзии и манипуляции с реквизитом, но также правильно подбирать ритм экспозиции, синхронизацию элементов и исполнение манипуляций. Любое несовпадение движений во времени может вызвать подозрение. Более того: демонстрацию следует построить так, чтобы трюк стал совершенно понятен и за его развитием было легко следить. Важно помнить, что словесные пояснения могут быть обманчивыми [12]. Более того, если демонстрация не будет последовательной, она окажется непонятной. Следует избегать моментов, которые трудно понять сразу, без паузы.

Усталость — еще один фактор, который отвлекает зрителей, заставляя их отключаться. Хороший артист демонстрирует номер так, чтобы зрителям было легко следить за ним, чтобы они не уставали. Как известно любому фокуснику, не стоит просить зрителей запомнить несколько карт. Американский фокусник Саймон Аронсон отмечает, что «зритель должен быть убежден, что он полностью в курсе происходящего: что он был внимателен, следил за всем и ничто не ускользнуло от его внимания» [13].

Естественность также играет ключевую роль: жесты, манипуляции и действия фокусника во время представления должны быть абсолютно натуральными и полностью обоснованными, даже если он делает вид, что манипулирует несуществующими предметами, поскольку любое странное, необычное или неоправданное движение вызовет тревогу [14]. Зрители обратят на него внимание и отвлекутся от логики и предсказуемости демонстрации. «Не дать публике усомниться в чем-то — намного эффективнее, чем потом убеждать ее, что ничего не было» [15].

Рассмотрим еще один пример. Фокусник, который выходит на сцену и начинает со слов: «У меня в руках обычная веревка», нарушает все принципы, о которых говорилось выше. Если веревка обычная, зачем об этом говорить? А если не обычная, то лучше промолчать, чтобы не привлекать внимания к этому вопросу.

Естественными должны быть не только жесты, манипуляции и действия, но и манера фокусника. Представьте себе, например, фокусника, который работает с тщательно подтасованной колодой, в которой карты расположены в таком порядке, который может понять и запомнить только он. Если он держится раскованно и беззаботно, зритель не станет задавать вопросов о колоде, особенно если оставить ее на столе рядом со зрителем. Положив такую подготовленную колоду перед зрителем, испанский фокусник Дани Даортис отклоняется назад, однако не отодвигается совсем, что выглядело бы неестественно [16].

Иногда фокусники используют логичное, оправданное ситуацией движение, чтобы провести тайную манипуляцию. Мы имеем в виду то, что Асканио называл «попутными действиями», например достать из кармана авторучку, чтобы записать что-то, и попутно перенести монету. Вот как формулирует это американский фокусник Эл Бейкер: «Если действие выглядит как необходимое, но не имеющее значения, его едва замечают и быстро забывают. Подозрение вызывают действия, которые не нужны» [17]. Необходимые и как будто бы неважные маневры выгодны потому, что мы неосознанно оцениваем логику движений и поступков — и эти выводы сводят на нет любое сознательное размышление о мотивах действия [18].

Артуро де Асканио разработал собственную «грамматику» когнитивных метафор и составил на ее основе каталог приемов и рекомендаций, позволяющих избегать нежелательных контрастов на протяжении всей экспозиционной фазы фокуса. Он говорил: «Идеальная техника — та, которой нет». Он настойчиво повторял, что сюжетная линия должна быть ясной и очевидной, а все жесты и действия фокусника должны быть обоснованны и иметь цель. «Обманывает именно легкость» [19]. Лучшее подтверждение успеха фокусника — типичная реакция зрителей по окончании фокуса: «Это невозможно. Как он это сделал?»

В искусстве фокусов есть ряд дополняющих друг друга приемов, делающих демонстрацию фокуса логичной и предсказуемой. Они помогают фокуснику избежать нежелательных контрастов в определенные моменты или при выполнении некоторых манипуляций в ходе представления. Среди них можно выделить три: «обусловленная естественность», уловки и финты, а также иллюзорные корреляции.

Обусловленная естественность — это понятие ввел сам Асканио — означает введение некоего условия, выполняемое в течение короткого промежутка времени, всегда путем повторения, чтобы нормализовать что-то, что в любом другом контексте привлекло бы внимание. Этот прием помогает, когда фокуснику нужно выполнить редкую или необычную манипуляцию. Поскольку наш мозг опирается на статистику, такие манипуляции создают значительный контраст и активно привлекают внимание. Чтобы избежать этого, фокусники прибегают к повторам, которые нормализуют движение или манипуляцию и сглаживают контраст, создаваемый неестественным маневром.

Например, фокусник может «приучать» зрителей к необычному, редко встречающемуся способу держать колоду или сдавать карты. И хотя такое движение будет необычным в любом другом контексте, при простом повторении оно начинает восприниматься естественно. Аргентинский фокусник итальянского происхождения Тони Слидини использовал в представлениях ряд индивидуальных штрихов, основанных на этой технике. В одном из своих фокусов Слидини постоянно поднимал и опускал руки у края стола. Когда зрители привыкали к этому маневру, фокусник мог уронить любой предмет себе на колени, не меняя движения, которое уже воспринималось как обычное для него [20].

Иногда иллюзионистам удается совершать необычные манипуляции на заднем плане во время демонстрации фокуса. Общая хореография номера создает ощущение естественности, благодаря чему такие не совсем привычные маневры остаются незамеченными.

Уловки, финты, обман, симуляция — все это заставляет вас поверить в одно, когда на самом деле происходит другое. Первая фаза уловки всегда предварительная подготовка. Например, в фокусах с монетами, когда фокусник передает монету из одной руки в другую в первый раз, он делает это без обмана — это и есть предварительная подготовка. Но затем, повторяя действие, он добавляет трюк, например ложную передачу монеты в другую руку на второй раз, что приводит к ее «исчезновению».

Наконец, иллюзорные корреляции — это ассоциации, целью которых служит подкрепление логики фокуса. Искусство фокусов использует естественную склонность людей видеть причинно-следственные связи там, где есть только корреляция. Так, если B (дождь) всегда приходит вслед за A (облаками), мы предполагаем, что A является причиной B [14]. Поскольку иллюзорные корреляции обращаются к нашей склонности интерпретировать мир в терминах причин и следствий, у них есть большое преимущество: они не создают контраста. Они могут усиливать согласованность и подтверждать предлагаемый сюжет или историю.

В фокусах с монетами артисты очень часто используют иллюзорные корреляции, чтобы убедить зрителей в необходимости многократных пассов. Например, чтобы подкрепить иллюзию, будто в номере используется не одна, а несколько монет, находящихся в одной руке или еще где-то, фокусник создает звук, якобы от соприкосновения монет друг с другом. (Именно так работает классический пасс монеты со звоном.) В номере «Мечта скряги» фокусник извлекает монеты из воздуха, ушей или носов зрителей [21].

Одним словом, большинство стратегий, которые используют фокусники, по своей сути направлены на предотвращение нежелательных контрастов. Эта общая цель — избегать контраста на экспозиционном этапе — и есть столь поэтично описанная Асканио «волшебная атмосфера, достигаемая, лишь когда все факторы одновременно сходятся в идеальной гармонии» [22].

Многие материалы и методы, используемые фокусниками, скрывают стимулы и препятствуют их воздействию на пресенсорной стадии, то есть до того, как эти стимулы смогут возбудить какие-либо нервные клетки. В таких случаях к моменту, когда информация достигает наших органов чувств, она уже подверглась манипуляции, причем все зрители воспринимают эту манипуляцию одинаково. Например, если что-то скрыто физически, этого не может увидеть никто. Без вариантов.

Фокусники используют маскировку почти постоянно и научились делать это разными способами — не только с помощью многих приспособлений и трюков, но также используя новые материалы, достижения других наук (например, оптики) и даже акустическое прикрытие (включая музыку или подходящий шум, чтобы заглушить звук секретного приспособления). Простейший пример — использование маскирующих цветов, которые стирают контраст объектов с фоном и делают их невидимыми, как, например, в черном театре или когда фокусник использует карты с черной рубашкой на черном столе.

Еще один эффективный способ манипулировать восприятием зрителей на пресенсорном уровне — оптические иллюзии. В этой книге мы различаем три вида иллюзий: оптические, зрительные и когнитивные. Оптические иллюзии — это помехи для восприятия, обусловленные физическими свойствами света. Создавать их могут, например, конструкции, искажающие перспективу, или физические средства, отражающие или преломляющие свет (дым и зеркала). Классический пример преломления — карандаш в стакане с водой, который кажется сломанным. В оптических иллюзиях, в отличие от зрительных или когнитивных, главное — то, что они являются результатом какого-то физического изменения. Другими словами, наши органы чувств получают уже искаженную информацию. Такие иллюзии — пресенсорные. Оптические иллюзии занимают центральное место в жанре больших иллюзий (сценической магии с большими объектами), когда черное пространство, зеркала и другие приспособления используются для сокрытия предметов и искажения их размеров при взгляде с определенного расстояния.

Магия больших иллюзий использует не только оптические, но также и зрительные и когнитивные иллюзии, например когда иллюзорная перспектива влияет на восприятие глубины. Зрительные и когнитивные иллюзии, в отличие от оптических, не являются пресенсорными, поэтому каждый зритель может воспринимать их по-своему. Эти иллюзии обусловлены различными стратегиями, которые мозг использует для обработки информации. В следующих главах, посвященных вниманию, памяти и принятию решений, мы приведем примеры зрительных и когнитивных иллюзий, включая «гнутые ложки», когда элементы зрительной иллюзии сочетаются с другими, более характерными для когнитивной иллюзии, и «принуждением» — когнитивной иллюзией, когда зритель ошибочно полагает, что он произвольным образом выбирает карту из колоды.

[13] В книге «Фокусы с монетами и восприятие» (Numismagia & percepción) Хеа поясняет: «Мозг имеет множество механизмов, но мы в основном пользуемся тем, что он все время что-то предполагает и предсказывает. Наша задача — найти такой баланс, чтобы он предполагал и предсказывал не больше и не меньше, чем нам нужно; чтобы он осознавал, что правильно, и не увлекался больше, чем следует. Мы должны заставить мозг предположить, что мы собираемся сделать, дать тот прогноз, которого мы от него хотим, и сделать так, чтобы красота впечатления опровергла его анализ».

[12] Автор пересказывает эксперимент Канемана, но не приводит картинку из его книги — с рукописным В из двух элементов (в русской версии: Канеман Д. Думай медленно, решай быстро. М.: АСТ, 2016. С. 108). Поэтому в переводе дается кириллический аналог. — Прим. пер.

[14] Наличие корреляции между разными явлениями не всегда означает, что между ними есть причинно-следственная связь. Существует множество сюрреалистических и надуманных корреляций, например: «расходы США на науку, космос и технологии коррелируют с количеством самоубийств путем повешения, странгуляции и удушения». См.: Виген, «Ложные корреляции» (Spurious Correlations). Такие надуманные корреляции подкрепляют веру в неслучайность совпадений у людей, убежденных в существовании множества заговоров, потому что «все взаимосвязано». Теории заговора процветают там, где статистические данные используются без анализа.

[20]. Randal, “Misdirection.”

[21]. Macknik, Martinez-Conde, and Blakeslee, Sleights of Mind.

[22]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[10]. Ortiz, Designing Miracles.

[13]. Aronson, “Postscript.”

[14]. Cavina-Pratesi et al., “The Magic Grasp.”

[11]. Габи Парерас, в личном общении с автором, 2018 г.

[12]. Wiseman and Greening, “‘It’s Still Bending’”; Wilson and French, “Magic and Memory.”

[17]. Baker, Al Baker’s Pet Secrets.

[18]. Van de Cruys, Wagemans, and Ekroll, “The Put-and-Fetch Ambiguity.”

[15]. Мигель Анхель Хеа, в личном общении с автором, 2018 г.

[16]. DaOrtiz, Utopia.

[19]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[2]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[3]. Там же.

[1]. Ramachandran, The Tell-Tale Brain.

[6]. Там же.

[7]. Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М.: АСТ, 2016 — Kahneman, Thinking, Fast and Slow.

[4]. Там же.

[5]. Martínez et al., “Statistical Wiring of Thalamic Receptive Fields.”

[8]. Gea, Numismagia & percepción.

[9]. DaOrtiz, Utopia.

Для эффективного управления потоком информации, поступающей извне через органы чувств или генерируемой нашими собственными мыслями, в распоряжении мозга имеется важный когнитивный процесс — внимание.

Внимание — это процесс, посредством которого определенная информация отфильтровывается или отбирается из множества постоянно получаемых нами сенсорных стимулов [1]. Оно помогает нам отбрасывать информацию, которая не имеет значения, сосредоточиться на том, что выделяется больше всего, и выбрать лишь то, что полезно в каждый конкретный момент. Только после этого происходит обработка — то есть восприятие — отобранной информации.

С помощью внимания мы фокусируем наши органы чувств и аналитические способности на определенной точке, предмете или действии — в том числе и на собственных мыслях. При этом наше внимание не обязательно обращено на то, на что мы смотрим.

Есть два основных типа внимания: явное, когда мы смотрим непосредственно на объект внимания, и скрытое, когда мы смотрим не на объект внимания, а на что-то другое. Другими словами, мы можем направлять взгляд на объект, чтобы уделить ему внимание, а можем фиксировать на нем внимание, не перемещая на него взгляд.

Внимание, кратковременная память и осознание — тесно связанные друг с другом системы, поскольку и внимание, и осознание были бы невозможны без кратковременной памяти. Информация, на которую мы обращаем внимание, на некоторое время сохраняется в кратковременной памяти, где используется для формирования мыслей или принятия решений.

Хотя в этой книге мы сосредоточимся на явлениях внимания, которые мы замечаем, важно отметить, что большинство механизмов внимания неосознаваемые, то есть многие формы внимания работают автоматически, мы не осознаем их в полной мере и знаем только их результаты. Как мы увидим ниже, в числе прочего этот факт важен для искусства фокусов.

Эволюция сделала нашу систему внимания избирательной. Внимание воплощает нашу «логистическую» способность распределять ограниченные ресурсы мозга на различные задачи во времени и пространстве. Не вся информация, присутствующая в окружающем мире, одинаково важна для нас сейчас или имела значение для нашего выживания когда-либо в прошлом. Например, с первых лет жизни мы так привыкаем реагировать на свое имя и фамилию, что они немедленно привлекают наше внимание, даже если произнесены в необычном контексте — на улице или в ресторане. С этим связана знакомая большинству из нас способность прислушиваться лишь к одному из множества одновременных разговоров на людной вечеринке — даже если это не тот разговор, в котором участвуем мы сами, — Колин Черри назвал ее «эффектом коктейльной вечеринки» [2]. Эта способность к избирательному вниманию позволяет нам выделить и осознать один из множества разговоров, несмотря на весь фоновый шум. Что еще удивительнее, даже если мы слушаем один разговор, немалая часть остальной окружающей информации все равно ненадолго сохраняется в кратковременной памяти, и мы можем восстановить ее, если внимание переключится. Вот почему мы слышим свое имя среди множества разговоров: наш мозг научился отделять зерна от плевел, обрабатывать только ту информацию, которая в прошлом была нам полезна для понимания мира, и практически игнорировать все остальное.

Наше внимание «просыпается», или осознает контраст, когда появляется новая информация — когда у того, что мы наблюдаем, не оказывается эквивалента в памяти, когда нарушается выстроенная нами логика фактов или возникает исключительная ситуация. Известная или привычная информация, например расстановка мебели в гостиной у нашего друга, как правило, не привлекает нашего внимания. Но оно пробудится, если при очередном визите какой-нибудь предмет мебели окажется передвинут или мы сами захотим найти что-нибудь в окружающей обстановке и направим на это внимание. Также внимание активно привлекают резкие неожиданные стимулы (что-то новое в поле зрения, шум, свет). И это одна из основных стратегий, которые фокусники используют для привлечения и контроля внимания публики. Бывают исключения, но они лишь подтверждают правило. Например, если мы часто встречаем такие неожиданные стимулы в повседневной жизни, то не всегда обращаем на них внимание. Также мы можем не обратить внимания, если в момент появления стимула полностью сосредоточены на какой-то конкретной задаче. Водитель автомобиля, подъезжая к перекрестку в городе с плотным движением и выбирая, в какой момент его пересечь, следит за другими машинами. К сожалению, сосредоточившись на машинах, он может не заметить велосипедиста, пересекающего дорогу прямо перед ним. Наша способность к избирательному вниманию, определяющая, на какой неожиданный стимул действительно следует обратить внимание, работает всегда на границе осознанного восприятия. Другими словами, избирательным вниманием управляют бессознательные механизмы мозга, которые, как мы увидим далее, постоянно нам помогают.

Термином «отвлекающие моменты» иллюзионисты называют один из лучших своих инструментов — способы контроля внимания. В книгах для фокусников отвлекающие моменты упоминаются с начала 1900-х годов, в том числе в работах легендарного Невила Маскелайна и американца Харлана Тарбелла, который, по словам американского фокусника Джона Малхолланда, использовал этот термин задолго до того, как все узнали слово «психология» [3].

Что же такое «отвлекающий момент»?

Это отвлечение, или манипуляция вниманием, с помощью действий, которые заставляют зрителя отвести взгляд от определенного места — а именно от места, в котором фокусник должен совершить маневр для выполнения трюка [4]. Отвлекающий момент всегда начинается с захвата внимания, которое затем перенаправляется на новый объект, делится между одним или несколькими объектами, а иногда даже ослабляется или полностью отключается [5]. Со временем, однако, отвлекающим моментом стали называть любую манипуляцию, направленную на контроль внимания, например скрытое отвлечение, когда фокусник манипулирует вашим вниманием, даже не заставляя изменить направление взгляда [6].

В свою очередь, другие фокусники пересмотрели это понятие, подчеркнув, что «отвлекающий момент» относится скорее к искусству направлять внимание, чем отвлекать его. Как утверждает голландский фокусник Томми Уандер в превосходном критическом анализе на эту тему, отвлекающие моменты — это техника, призванная не столько отвлекать внимание от чего-то тайного, сколько направлять его на что-то интересное: «Для нас было бы гораздо лучше, если бы общепринятым термином в искусстве фокусов стал не “отвлекающий”, а “привлекающий” момент» [7]. По мнению Уандера, если фокусник не направляет постоянно внимание публики, возникает риск, что его привлечет что-либо не имеющее отношения к действию [8]. Не так давно были предложены различные определения и классификации отвлекающих моментов с чисто психологической точки зрения, которые несколько отличаются от этого классического взгляда [9].

Мы перестаем направлять внимание, лишь когда спим — естественным образом — либо если находимся в искусственной или вызванной патологией коме. То есть, пока мы бодрствуем, наше сознание практически всегда на чем-то сосредоточено, будь то внутренние задачи, встающие в результате потока мыслей, или внимание к внешним раздражителям, постоянно присутствующим в окружающем мире. На самом деле, когда мы бодрствуем, нам так трудно не сосредоточиваться постоянно на чем-то, что требуется специальное обучение, подобное обучению медитации, чтобы уметь «отключаться».

Внимание не распределяется по всему пространству равномерно. Поэтому, когда внимание направлено на определенное место, говорят о фокусированном внимании. Чем меньше область, на которой человек фокусирует внимание, тем эффективнее он обрабатывает полученную информацию и тем реже совершает когнитивные ошибки.

Когда внимание постоянно сосредоточено на конкретной точке, за пределами этой точки неизбежно происходит снижение внимания. Другими словами, если мы сосредоточимся на определенной области, все, что окажется за ее пределами, будет игнорироваться все сильнее, вплоть до того, что мы не будем замечать движений или манипуляций, совершаемых совсем рядом. Сосредоточившись полностью на важном документе или увлекательной книге, вы можете не заметить, как кто-нибудь войдет в комнату и даже пройдет рядом или заговорит с вами.

Это явление, известное как «подавление периферии», фокусники с незапамятных времен используют для совершения необходимых манипуляций в области, на которую не направлено внимание зрителей.

Однако, как показали Тим Смит, Питер Ламонт и Джон Хендерсон на примере фокусов с монетами и картами, а также Густав Кун и его коллеги, сосредоточение внимания еще не гарантирует, что мы будем воспринимать все, что происходит в точке, на которую оно направлено [10]. При фокусировке внимания всегда имеет место конкуренция между ходом наших мыслей (эндогенный захват) и привлекающими нас внешними событиями или точками (экзогенный захват), что ведет к вторичному разделению внимания. Рассмотрим подробнее, как это происходит.

Экзогенный захват внимания и следующее за ним открытое отвлечение (некоторые фокусники называют это «физическим перенаправлением») — одна из классических методик искусства фокусов. Иллюзионист создает новые зоны внимания с помощью языка тела, жестов и взгляда, чтобы выполнять секретные манипуляции за пределами этих зон.

Открытое отвлечение внимания мешает процессу восприятия в нашем мозге, не позволяя сенсорной информации попасть в кратковременную память. Это затрудняет ее дальнейшую обработку.

В фокусах существует целый ряд методов экзогенного захвата и последующего открытого отвлечения, среди которых особенно выделяются три. Рассмотрим их по очереди.

Контрастные стимулы

Контрастные стимулы — один из самых эффективных способов привлечения внимания. Они создаются путем резких неожиданных изменений и обычно вызывают удивление. Громкий звук, яркий свет, меняющиеся контуры и непредсказуемые движения на периферии поля зрения — все это стимулы, на которые мы реагируем немедленно, и их эффективность напрямую зависит от выраженности контраста. Другими словами, воздействие стимула зависит от того, в каком контексте он возникает.

Например, голый человек не произведет впечатления на нудистском пляже, поскольку не создает контраста. Однако, если тот же человек появится на заседании конгресса США, он, несомненно, привлечет к себе внимание. Как мы уже отмечали при обсуждении визуальной структуры сцены, наибольшее внимание привлекают точки максимального контраста, области максимальных изменений в пространстве или во времени. В искусстве фокусов контрастными стимулами чаще всего выступают звуки (например, смена ритма, темпа или характера музыки) и неожиданные появления (появление кролика из шляпы или неожиданное изменение цвета платка).

Но верно и то, что, если стимул, привлекший внимание, повторяется несколько раз, он становится предсказуемым и контраст утрачивается. Тогда, даже если сила стимула остается прежней, его способность привлекать внимание снижается. В XIX в. этот принцип использовали, когда приучали боевых коней к неожиданным громким звукам вокруг (например, взрывая петарды), чтобы потом те не пугались в бою.

Невербальная коммуникация в искусстве фокусов

Не бывает второго шанса произвести первое впечатление.

В искусстве фокусов невербальная коммуникация — важнейшая часть представления, поскольку она имеет стратегическое значение для управления вниманием. Невербальная коммуникация — это набор сигналов, подаваемых нашим телом, с помощью которых мы взаимодействуем и общаемся, например мимика, соответствующая различным эмоциям, язык тела или то, как мы обращаемся с личным пространством другого человека.

Средства невербальной коммуникации частично врожденные, частично подражательные, а частично выученные. В 1960-х гг. благодаря работам психолога Альберта Меграбяна популярной стала точка зрения, что межличностное общение, включая передачу чувств, более чем на 90% является невербальным. 55% этого невербального общения составляет язык тела, 38% — тон, паузы и интонация голоса, а на то, что мы говорим, приходится всего 7% [15][11]. Хотя эти проценты, конечно же, нельзя считать точными замерами, они подчеркивают важность всех невербальных аспектов межличностного общения.

Лицо и его черты (глаза, брови, рот, морщины) наиболее достоверно передают настроение и эмоции человека. Чтобы оценить состояние человека, мы первым делом смотрим на его лицо. Как говорится, «глаза — зеркало души». Взгляд имеет наибольший вес в выражении лица при невербальном общении, и именно поэтому взгляд — ключевой стратегический инструмент фокусника. Фокусник контролирует направление, интенсивность и продолжительность своего взгляда не только для того, чтобы показать, на чем сосредоточено его собственное внимание, но также для того, чтобы лучше понять публику или передать ей неявные указания, побуждая обратить внимание на тот или иной объект.

Еще один важнейший способ невербальной коммуникации, наряду со взглядом, — язык тела, и в частности позы и жесты. Позы, осанка очень точно передают чувства, отношение и аспекты личности человека — тем более что их не всегда можно жестко контролировать на сознательном уровне. А жест — это поза в движении. Считается, что язык — это не только разговорная речь, но и жестикуляция. Движения тела — а в фокусах особенно актуальны движения рук — вносят свой вклад в коммуникативный акт, поскольку жесты почти всегда сопровождают и подкрепляют слова или действия.

Соблюдение личного пространства также имеет значение. Когда зрителей приглашают принять участие в фокусе, расстояние, на котором они держатся от фокусника, определяется неосознанно и может существенно различаться в зависимости от культуры. Фокусники-карманники научились манипулировать расстоянием до своих «жертв» в ходе представления, приближаясь к ним сбоку так, что те не ощущают прямого вторжения в свое личное пространство.

Зоны повышенного интереса

Невербальная коммуникация настолько мощный механизм привлечения внимания, что может даже преобладать над прямыми указаниями артиста во время демонстрации фокуса [12]. Швейцарский психолог и фокусник Густав Кун изучал эффективность экзогенного захвата внимания в трюке, когда иллюзионист заставляет сигарету и зажигалку исчезнуть на глазах у зрителей. Исполняя этот фокус перед публикой, артист активно захватывает внимание зрителей, когда кладет сигарету в рот не тем концом и включает зажигалку. (См. видео «Отвлекающий момент в фокусе с сигаретой», рис. 6.1.1.) Так создается зона повышенного интереса. Такие моменты захватывают и отвлекают внимание, благодаря чему фокусник совершает незаметный маневр — в данном случае роняет сигарету и зажигалку себе на колени. Это движение остается незамеченным большинством зрителей.

https://youtu.be/el2ejwykNQo

Рис. 6.1.1. «Отвлекающий момент в фокусе с сигаретой»

Фокусник привлекает внимание зрителей к зоне повышенного интереса с помощью последовательного использования удивления (внезапное исчезновение зажигалки), языка тела (направление собственного взгляда и движения тела) и других контрастных стимулов — в данном случае это жесты, сопровождаемые звуком щелкающих пальцев (рис. 6.1.1). Исследования Куна показывают, что в конечном итоге фокусник манипулирует именно вниманием зрителей, а не тем, куда они смотрят [13]. И действительно, последующие исследования подтвердили, что направление взгляда не так уж важно; многие зрители обнаруживают трюк с помощью периферийного зрения, даже если ошибочно полагают, что смотрели прямо на зону повышенного интереса [14].

В своей лаборатории Густав Кун изучал также фокус с исчезающим мячиком. Кун хотел показать, что успех фокуса зависит от невербальной коммуникации фокусника (см. ролики «Иллюзия с исчезающим мячиком», рисунки 6.1.2 и 6.1.3). Вот его результаты. Когда фокусник подавал необходимые социальные сигналы и направлял взгляд зрителей с помощью жестов, 68% участников «видели» фальшивый бросок в последней попытке. Но когда фокусник не использовал эти сигналы, его «видели» только 32% [15].

Рис. 6.1.2. «Иллюзия с исчезающим мячиком: вариант с социальными сигналами»

Рис. 6.1.3. «Иллюзия с исчезающим мячиком: вариант без социальных сигналов»

Вероятно, именно повторение одного и того же маневра несколько раз объясняет, почему зрители ожидали увидеть мячик снова — и даже ощущали, что видели то, чего на самом деле не было. Некоторые авторы называют такое предвосхищение «вербальная суггестия» [16].

В других исследованиях отмечается, что, хотя такие социальные сигналы могут обусловливать ожидания аудитории в отношении действия или предмета на сцене, не все зрители обладают одинаковой чувствительностью [17]. Например, если у некоторых зрителей есть проблемы с концентрацией внимания, как у людей с аутизмом, эффективность социальных сигналов в достижении эффекта фокуса может меняться [18]. Если учесть неоднородность этого спектра условий, необходимы дальнейшие исследования.

Эффективность также зависит от типа фокуса [19]. В отличие от того, что наблюдала группа Куна в фокусе с исчезающим мячиком, где невербальная коммуникация казалась определяющим фактором, Сусана Мартинес-Конде и ее коллеги в своем исследовании фокусов с фальшивыми и настоящими бросками монет обнаружили, что эффективность трюка была выше, когда голова артиста была прикрыта, то есть зрители не смотрели в решающий момент на лицо фокусника. Авторы пришли к выводу, что в некоторых случаях социальные подсказки могут быть излишними или даже снижать эффект иллюзии [20].

Эти противоречивые результаты могут указывать на то, что в фокусах разных типов социальные сигналы и невербальная коммуникация используются по-разному. Разрешить это противоречие можно только в ходе дальнейших исследований.

Мы уже подчеркивали, что взгляд фокусника — важнейший инструмент на протяжении всего представления. Управление взглядом может определить успех или провал фокуса. Зрители смотрят на лицо фокусника и следят за его глазами: если он смотрит в определенную точку, иногда подкрепляя свой взгляд соответствующим языком тела, зрители будут смотреть туда же. Для примера рассмотрим фокус Мигеля Анхеля Хеа, в котором мы отслеживали, куда смотрят зрители. Мы проанализировали два варианта исполнения. В одном Хеа прятал монету в руке, а сам в это время смотрел на зрителей (рис. 6.2, верхний ряд). В другом он выполнял то же действие, глядя себе на руки. Когда зрители следили за взглядом Хеа, направленным на его руку, они чаще обнаруживали обман (рис. 6.2, нижний ряд). Зрители смотрят туда, куда смотрит фокусник. Контроль взгляда и другие невербальные стратегии коммуникации могут быть очень эффективными, особенно в сочетании с другими стратегиями открытого отвлечения [21].

Рис. 6.2. Мигель Анхель Хеа прячет монету с помощью ложного перекладывания ее из одной руки в другую. Отметки (звездочки и квадраты) указывают, куда смотрят зрители в каждый момент фокуса. Звездочками отмечены взгляды тех, кто не раскрыл секрет. На втором слева изображении в верхнем ряду, когда фокусник смотрит на зрителей, он обманывает только тех, кто следит за его взглядом

Наконец, наряду со взглядом и другими социальными сигналами, фокусники привлекают внимание с помощью неявных указаний — то есть таких, которые не выражены словами и передаются невербальными средствами. Эти инструкции могут управлять ожиданиями с помощью стереотипных действий или даже приманок, например когда фокусник протягивает руку к зрителю, а не просит прямо отдать колоду, которую тот держит в руках. Канадско-американский иллюзионист Джеймс Рэнди заметил, что зрителям легче принимать неявные предложения, чем прямые утверждения, поскольку последние вызывают подозрение: «Этот фокусник хочет меня одурачить?» [22]

Не все движения обладают одинаковой способностью привлекать внимание, и мастера жанра отлично используют так называемые приоритетные движения, чтобы захватить внимание аудитории.

Во-первых, движение с большей амплитудой или скоростью может маскировать более мелкое движение. В нейробиологии эквивалентом этого эффекта может быть иллюзия «подавления осознания движением», когда статичные точки, постоянно меняющие цвет, кажутся не меняющими цвет, если при этом быстро движутся (см. ролик «Движение подавляет осознание смены цвета», рис. 6.3) [23]. Были предложены две теории, объясняющие нашу неспособность обнаруживать изменения такого типа. Первая, гипотеза «замораживания во времени», предполагает, что наше восприятие привязано к исходному состоянию и мы не осознаем происходящих изменений. Вторая, «имплицитное обновление», утверждает, что мы обнаруживаем каждое новое состояние стимула, однако не осознаем, что по отношению к предыдущей ситуации ничего не изменилось. Второе предположение в настоящее время имеет более убедительное экспериментальное подтверждение.

Во-вторых, когда несколько движений происходят одновременно, зрители, как правило, следят за тем, которое началось первым. Фокусник Артуро де Асканио назвал это «законом приоритетного движения» [24]. Когда есть две одновременные траектории движения, эффект будет сильнее, если начало и завершение движения будут медленными [25].

Рис. 6.3. Ролик «Движение подавляет осознание смены цвета»

В-третьих, американский фокусник Аполло Роббинс предположил, что движение по кривой привлекает больше внимания, чем прямолинейное [26]. Причина в том, что в случае движения по прямой внимание наблюдателя сосредоточивается в основном (а то и исключительно) на начальном и конечном отрезках траектории. Сусана Мартинес-Конде и ее коллеги обнаружили, что во время таких движений глаза зрителя действительно совершают движение с большой амплитудой — саккаду от начальной точки к конечной, — что временно отключает внимание [27]. Но когда траектория движения искривлена, глаза не совершают такой большой саккады и взгляд — а значит, и внимание зрителя — постоянно следует за рукой фокусника, в результате чего эффект трюка вызывает больше удивления. Другие авторы пришли к иным выводам относительно криволинейных движений [28]. Они утверждают, что для контроля внимания важна не только траектория, но и местоположение и направление, в котором совершается каждое движение [29].

Наряду с экзогенным захватом, когда внимание следует за внешними стимулами, мы также можем направлять его по своему усмотрению. Этот процесс называется эндогенным (активным, или нисходящим) вниманием: мы можем направлять свое внимание, добровольно выбирая, на чем и когда сосредоточиться, — например, когда ждем объявления посадки на свой рейс в аэропорту, ищем конкретного человека в толпе или высматриваем такси в плотном потоке транспорта. В таких случаях мы готовимся, фокусируя свои органы чувств на месте и времени ожидаемого события.

Экзогенный захват внимания (посредством внешних стимулов) происходит быстрее, чем эндогенный, но при этом и менее стоек. При экзогенном захвате ориентация внимания на стимул, который его привлек, сохраняется недолго — если только, как в фокусах, иллюзионист специально не удерживает внимание зрителей, постоянно обновляя привлекающий стимул. При эндогенном захвате внимание может удерживаться дольше, потому что оно ориентировано на ожидание, интересующую цель или развитие конкретной мысли. Эндогенное внимание может быть нарушено стимулом, переключающим фокус, но также может и сохраняться, несмотря на помехи, если важность ожидаемого сигнала достаточно велика. Например, если вы голодны и ждете, когда освободится стол в ресторане, любые раздражители вокруг пройдут совершенно незамеченными, так как ваше внимание полностью поглощено ожиданием вызова.

Эндогенный захват связан со скрытым отвлечением (или «психическими» отвлекающими моментами в искусстве фокусов). Скрытое отвлечение достигается, когда фокус внимания зрителя переключают на другой предмет, направляя его мысль к чему-то конкретному без обязательного сопутствующего перевода взгляда («вы смотрите, но не видите»). Как мы убедимся далее, в фокусах разделение внимания — самый распространенный тип психических отвлекающих моментов.

Приготовившись, я внезапно спрашиваю сидящего передо мной зрителя: «Вы считаете до шестидесяти?» Зритель смотрит на меня в недоумении, не понимая, как отнестись к вопросу. Остальные смотрят на него и улыбаются. Вся сценка длится всего секунду, но этого времени более чем достаточно, чтобы я успел взглянуть на карту.

АЛЬФРЕД БИНЕ. ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТИДИЖИТАЦИИ.

REVUE PHILOSOPHIQUE DE LA FRANCE ET DE L’ÉTRANGER

В исследовании 2010 г., в котором разделение внимания изучали вне лабораторных условий, ученые попросили человека проехаться по городскому парку на одноколесном велосипеде в костюме клоуна. Около 60 процентов прохожих, гулявших в парке со спутником, заметили клоуна. Однако среди тех, кто слушал музыку или просто шел мимо, его увидел лишь каждый третий. Также любопытно, что среди тех, кто разговаривал по мобильному телефону, только 8% спонтанно вспомнили о клоуне. Процент утвердительных ответов возрастал во всех случаях, когда людей напрямую спрашивали, видели ли они клоуна на одноколесном велосипеде, но даже так его вспомнили всего 25% говоривших по телефону [30].

Как видно из этого примера, уделять внимание двум задачам одновременно может быть очень сложно, так же как вести сразу два разговора. К примеру, если нас попросят обнаружить определенные изменения в двух аудио- или видеофайлах одновременно, мы, скорее всего, не справимся. У нас не получится, поскольку наше внимание ограничено объемом краткосрочной памяти. Мы легко можем уделять внимание разным делам по очереди, но не можем делать несколько дел одновременно. В последнем случае кратковременная память перегружается, и мы не в состоянии эффективно уделять внимание чему-либо. Мы не способны охватить все задачи сразу, как если бы попытались вычерпать ванну воды одним стаканом.

Чтобы компенсировать нашу неспособность осознанно обрабатывать два входных сигнала одновременно, мозг создает иллюзию одновременности. При этом внимание переключается с одной задачи на другую с такой высокой скоростью — за доли секунды, что мы этого не замечаем [31]. Вот почему, вопреки распространенному мнению, настоящих «многозадачников» не бывает, а есть только люди, настолько хорошо обученные определенным задачам, что могут выполнять их последовательно с очень высокой эффективностью.

Приведем несколько примеров. Для вас не составит большого труда выполнять хорошо усвоенные действия — те, что хранятся в имплицитной памяти, как, например, езда на велосипеде, — и одновременно отвечать на конкретные вопросы. Вы можете чистить яблоко или разговаривать по телефону с родственником во время просмотра любимой телепередачи. Но у вас не получится разгадывать кроссворд или переводить специализированную статью, одновременно переписываясь с другом, поскольку каждое из этих занятий требует гораздо больше внимания. Точно так же, если вы хотите насладиться представлением фокусника, то не сможете одновременно делать что-нибудь еще.

Когда к вашему вниманию предъявляется сразу множество требований, вы совершаете больше ошибок. Кроме того, когда ум занят, задержка, вызываемая посторонними стимулами и обычно составляющая около трети секунды, увеличивается, снижая нашу способность уделять внимание двум стимулам одновременно. Например, мы можем слушать музыку за рулем, но отвлекаемся, когда проверяем GPS или разговариваем по мобильному телефону. Многочисленные исследования показывают, что процент аварий и нарушений в последней ситуации выше, и в большинстве стран мира уже запрещено разговаривать по телефону (или просматривать текстовые сообщения и отвечать на них) во время управления автомобилем.

А поскольку мобильные телефоны превратились в постоянный «протез» человека, этот риск распространился уже и на управление другими видами транспорта и даже на передвижение пешком. Неудивительно, что в Нидерландах в 2019 г. было запрещено отправлять текстовые сообщения во время езды на велосипеде, а в Гонолулу теперь запрещено писать сообщения и даже просто смотреть в телефон, переходя улицу. Распределяя внимание между разными наборами информации, вы многое упускаете. Это явление получило название «слепота невнимания» и, как уже говорилось, способно приводить к плохим последствиям.

В 1999 г. ученые Дэниел Саймонс и Кристофер Шабри опубликовали получившую широкую известность видеозапись эксперимента, в котором студенты играли в баскетбол. Одна команда была в белой форме, а другая — в черной. Зрителей попросили подсчитать, сколько раз игроки каждой команды передадут мяч друг другу. Во время игры на поле выскочил человек в костюме гориллы, походил среди игроков и потом ушел. В конце игры выяснилось, что среди зрителей, считавших передачи команды в черном — того же цвета, что и горилла, — ее заметили 58%, в то время как среди зрителей, которые считали передачи команды в белом, таких было только 27%. Этот эксперимент показал, что задача подсчета количества передач поглотила внимание зрителей в достаточной степени, чтобы многие из них упустили очевидные детали сцены (см. «Тест на избирательное внимание», рис. 6.4.1). Разница в результатах у тех, кто считал передачи «черной» и «белой» команд, объясняется тем, что у первых цвет гориллы совпадал с целевым цветом, а у вторых нет и она оставалась частью фона. Несколько лет спустя, в 2002 г., те же авторы опубликовали другую версию видео с дополнительными деталями, которые ускользали от внимания даже тех людей, которые были знакомы с оригинальным экспериментом (см. «Горилла в деле», рис. 6.4.2) [32]. Таким образом, чем сильнее мы расщепляем внимание, тем меньше информации извлекаем.

Рис. 6.4.1. «Тест на избирательное внимание»

Рис. 6.4.2. «Горилла в деле»

Рис. 6.4.3. «Подмена людей — Деррен Браун»

Так что, если во время демонстрации фокуса на представлении мы будем читать текстовые сообщения, то, скорее всего, упустим эффект. Отличный пример этого явления — видео с британским фокусником Дерреном Брауном, основанное на еще одном оригинальном эксперименте Дэниела Саймонса, в котором слепота к изменениям (о ней мы говорили в главе 4) сочетается со слепотой невнимания. Браун появляется на улице с картой в руках под видом туриста и просит прохожих объяснить, как добраться до той или иной городской достопримечательности. Посреди объяснения зрительный контакт участника с фокусником прерывается, что приводит к неожиданным последствиям (см. видео «Подмена людей — Деррен Браун», рис. 6.4.3).

Разделение внимания — один из самых эффективных и часто используемых приемов в фокусах. Он используется как для сокрытия методов, так и для того, чтобы затруднить реконструкцию трюка. Как мы обсудим в главе 8, ослабленное внимание не только снижает объем кратковременной памяти, но и влияет на запоминание (переход из кратковременной памяти в долговременную), а также мешает извлекать воспоминания из памяти [33].

На наших занятиях по нейронауке для фокусников, чтобы проиллюстрировать концепцию разделенного внимания, мы демонстрируем эффект «занятого мозга», основанный на идеях легендарного австро-венгерского фокусника Хофцинзера. Зрители получают несколько колод карт: в них они должны найти ту карту, которую выбрали ранее. При поиске следует переворачивать карты из колоды одну за другой и, в то же время, считать, чтобы определить, какой по счету окажется нужная карта. Фокус заканчивается, когда вся колода перевернута, а выбранная карта так и не появилась, как будто фокусник узнал, что это за карта, и заставил ее исчезнуть. На самом деле зрителей заставляют выбрать четную карту, а раздают колоды, состоящие только из нечетных карт. Требование узнать нужную карту и определить, какой по счету она идет, настолько поглощает внимание участников, что они не замечают ни того, что у них в колоде нет четных карт, ни того, что выбранная карта была тоже четной.

Самые распространенные приемы, которые фокусники используют для разделения внимания, — внезапное отвлечение и провокация с помощью слишком сложных задач, как в последнем примере. Внезапного отвлечения можно добиться, задавая вопросы. Особое место в истории фокусов занимает озадачивающий вопрос Асканио: «Верите ли вы в маленькие чудеса?» Это вопросы, которые не имеют никакого отношения к фокусу и служат для того, чтобы прервать нить повествования и переключить внимание зрителей на несколько секунд — время, достаточное для того, чтобы фокусник незаметно совершил маневр, который в обычных условиях слишком бросался бы в глаза [34]. Хуан Тамарис обновил прием Асканио, увеличив количество и сложность вопросов, чтобы выиграть больше времени для сложных секретных манипуляций [35].

Самым ярким примером разделения внимания, достигаемого постановкой слишком сложных задач, становится трюк со зрителем, «пострадавшим» от артиста-карманника. Сначала фокусник ошеломляет жертву своей речью и движениями. Затем, непосредственно в момент «кражи», он смотрит «жертве» прямо в глаза. Это создает два одновременных фокуса внимания, и «жертва» не в состоянии как следует проследить за обоими. Кроме того, карманник часто вторгается в личное пространство «жертвы» (разумеется, не агрессивно) и отвлекает ее назойливой болтовней. Эта уловка не просто разделяет внимание жертвы, но практически сводит на нет способность к вниманию, поскольку зритель не в состоянии уследить за многочисленными одновременными действиями артиста. В таких обстоятельствах фокусник-карманник может незаметно для жертвы снять с нее часы, галстук, очки или ремень, потому что, помимо переключения и разделения внимания, эти маневры создают тактильные следовые ощущения (как мы уже видели в примере с незаметным снятием часов). Данная техника основана на тех же принципах, что используют и настоящие карманники. Уличный вор-карманник опирается не только на ловкость рук: он привлекает внимание жертвы, как бы случайно толкнув ее, и пользуется этим моментом, чтобы вытащить бумажник или мобильный телефон.

Хороший фокус невозможен без надлежащего управления вниманием.

ТОММИ УАНДЕР

Внимание не распределяется равномерно в пространстве и не остается постоянным с течением времени. Контроль, предвосхищение и изменение внимания во времени зависят от базовых механизмов (движений глаз, ритмов мозга и так далее), которые пока мало изучены [36]. Мы знаем, что внимание зрителей колеблется в течение всего представления: зритель ищет моменты обновления своего внимания и восприимчив к разным отвлекающим факторам. В этих обстоятельствах задача иллюзиониста — временно завладеть вниманием аудитории, контролировать его на протяжении всей экспозиционной фазы фокуса и добиться того, чтобы зрители не прекращали «думать» в это время, а, скорее, сохраняли внимание к представлению и делали это автоматически. Взять внимание зрителей под контроль на время демонстрации фокуса — само по себе задача, ведь нужно не только помешать публике заметить то, что не соответствует действительности, но и сделать так, чтобы она пристально следила за всей экспозиционной фазой и при этом не возникал контраст. Если фокусник не справляется с контролем над вниманием в течение нужного времени, зрители отвлекаются, перестают следить за представлением — и фокус проваливается. Поэтому совет фокусника Дарвина Ортиса особенно уместен: «Никогда не позволяйте зрителям ускользнуть от вас» [37].

Чтобы контроль над вниманием сохранялся в течение всей экспозиционной фазы, повествование фокусника должно обрести прочность, тогда за этим повествованием будут следить зрители. Как мы уже подчеркивали, укрепить эту прочность помогает наличие сюжетной линии трюка, а также простота и ясность экспозиции. Еще одним важным элементом служит ритм: фокусник создает различные моменты внимания и физические зоны интереса, чтобы подкрепить эффект [38]. Но, помимо конкретных приемов контроля над вниманием в пространстве, фокуснику доступны различные стратегические ресурсы для поддержания контроля во времени и непрерывного направления внимания.

Среди этих стратегических ресурсов следует различать личные, повествовательные и сценические. Личные ресурсы — это те, которые обеспечивает непосредственно фигура фокусника. Они зависят от опыта, навыков и подготовки артиста. Это индивидуальность фокусника, его внешность, одежда, речь и манера держаться — словом, все, что связано с невербальной коммуникацией. Асканио обобщил важность невербальной коммуникации формулой «бытие, присутствие и внешность». Повествовательные ресурсы — это ключ к созданию таких эффектов, как саспенс, который, как говорил Альфред Хичкок, очень эффективно удерживает внимание зрителей [16]. Помимо саспенса, могут применяться и такие приемы повествования, как разжигание любопытства или создание впечатления сложности трюка, демонстрация не полной уверенности в успехе (например, когда канатоходец притворяется, что поскользнулся) или использование кажущейся или притворной неудачи: так можно заставить зрителей ожидать, что трюк в конечном итоге провалится. Наконец, важные сценические ресурсы для поддержания контроля над вниманием — это освещение и, в некоторых трюках, музыка.

Одним словом, синхронизация коллективного внимания и достижение непрерывного контроля над ним в течение достаточно долгого времени — это ключ к предотвращению нежелательных контрастов. Для этого необходимы тренировки, а также — и это уникальная и характерная особенность фокусов — немалые усилия на протяжении всего представления как со стороны фокусника, так и со стороны публики. Зритель должен внимательно следить за демонстрацией фокуса от начала и до конца. Так, поскольку жанр эстрадной магии предъявляет высокие требования к вниманию публики, фокусники стали настоящими экспертами в управлении коллективным вниманием.

Эти требования к вниманию зрителей напрямую связаны с кратковременной памятью, объем которой очень ограничен. В результате формирование воспоминаний (переход из кратковременной памяти в долговременную) происходит в условиях сильного напряжения. Кроме того, требование постоянного внимания, дополненное избытком информации, который обычно имеет место при исполнении серии фокусов, может легко привести к истощению, насыщению или привыканию, а привыкание неизменно снижает способность удивляться, как предупреждал легендарный французский фокусник Робер-Уден в 1868 г., и даже влияет на способность правильно воспринимать сцену [39]. Это часто случается с очень длинными представлениями, которые рискуют не оправдать ожидания публики. Вот как рассказывал о структуре своего шоу аргентинский фокусник Генри Эванс в 2017 г. в интервью на портале Pastomagic [17]: «Мне нравится вставлять короткий музыкальный фрагмент в середину длинной программы, чтобы дать зрителям отдохнуть, переключиться на другую эмоцию, расслабиться. А после этого я могу продолжить крещендо» [40].

Зрителям нужна пауза, во время которой можно ослабить внимание, ведь кора относится к наиболее энергетически затратным структурам мозга. Мониторинг информации и управление вниманием относятся к основным функциям коры головного мозга, и именно эти две задачи — самые сложные для зрителей во время представления иллюзиониста. Чем больше они задействованы, тем активнее тратится энергетический бюджет мозга зрителя, что чревато ослаблением впечатлений или искажением воспоминаний о шоу.

Как хорошо известно по фильмам ужасов и триллерам, музыка может передавать эмоции не хуже, а то и лучше, чем невербальное общение. Если убрать саундтрек, фильм утратит большую часть эмоционального заряда. И напротив, если убрать диалоги, но сохранить музыку, как в старом немом кино, эмоциональное содержание фильма в значительной степени сохранится. Музыка используется для создания или усиления чувств, в частности с помощью высоты тона (одна высокая нота может передать волнение, а низкая — грусть), темпа (быстрый темп обычно кажется радостным, а медленный — грустным) и интенсивности.

В искусстве фокусов музыка также играет важную роль, и причин для этого несколько. Прежде всего, музыка помогает синхронизировать внимание зрителей и подчеркнуть кульминацию, а также промежуточные результаты в номерах, состоящих из нескольких трюков. Одну и ту же картину или сцену зрители могут воспринимать по-разному в зависимости от сопровождающей музыки.

Однако не всякая музыка дает нужный эффект. Насколько она может служить мощным средством усиления впечатлений, настолько же неправильный подбор или плохая организация способны превратить ее в помеху. Например, вокальные произведения считаются более рискованными и менее подходящими, чем инструментальные, потому что пение сильнее отвлекает внимание зрителя, а вопрос внимания в представлении фокусника стоит на первом месте. Лучше всего подходят отрывки, которые гармонично сочетаются с ходом демонстрации фокуса и синхронизированы с различными событиями экспозиционной фазы. Неизвестная музыка или специальные обработки предпочтительнее классических, хорошо известных произведений. Так, песня Rolling Stones или Майкла Джексона, скорее всего, захватит ум зрителей и отвлечет их от выступления [41].

Наконец, еще один не менее, если не более важный фактор — это тип фоновой музыки, которая играет, пока зрители входят в зал, занимают свои места и ждут начала шоу. Если в этот момент зрителей приветствует, например, очень популярная песня Шакиры на полной громкости, то к началу представления их внимание, скорее всего, будет уже исчерпано.

Вместо того чтобы переключать внимание на другую точку, фокусник может снизить уровень энергии и настроиться так, чтобы зрители не заметили в ходе номера какого-то важного предмета или решающего действия, создающего иллюзию.

АЛЬФРЕД БИНЕ. ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТИДИЖИТАЦИИ.

REVUE DES DEUX MONDES

Так же как фокусник использует множество стратегий для захвата внимания аудитории (или избегает его привлечения, если это неудобно), бывают моменты, когда методы фокусника должны частично или полностью отключать внимание публики. Мы называем их синкопическими моментами — термин заимствован из мира музыки, где применяется к перемещению акцентов с сильных долей такта на слабые.

Недавние исследования показали, что после активного захвата внимание слушателей ослабевает и они начинают синхронно моргать. (Мы моргаем в среднем каждые пять секунд.) В этом состоянии возникают моменты отключения, которыми фокусник может воспользоваться [42].

Внимание также может частично отключаться в особенно красивой обстановке, в ходе красивого выступления или рассказа. В искусстве фокусов красота отвлекает внимание, так как создаваемое ей ощущение благополучия способствует ослаблению бдительности и общего уровня внимания. Асканио подчеркивал ее важность и утверждал, что посредством красоты «можно достичь совершенства». В частности, он считал, что в фокусах красоту создают движения с большой амплитудой [43].

Полное отключение внимания достигается, например, когда весь зал смеется в ответ на шутку. Также внимание отключается во время аплодисментов, в том числе когда публика аплодирует после промежуточной кульминации в некоторых номерах. Полное отключение позволяет иллюзионисту проводить приготовления или манипуляции (например, менять колоды, загружать или выгружать предметы и приспособления) на виду у зрителей так, что они этого не замечают.

Отдельного упоминания заслуживает техника Слидини. Используя язык тела, приближаясь к зрителю и удаляясь от него, он мастерски управлял ритмом усиления и ослабления внимания во время своих представлений. Это хороший пример того, как внимание публики в пространстве и времени можно настраивать с помощью хореографических средств.

Попробуем разложить фокус на приемы и методы, описанные выше — с той оговоркой, что фокусы не поддаются стандартизации: для создания одного и того же эффекта в них могут применяться разные методы и материалы.

Для этого мы выбрали фокус «Возвращающаяся карта» американского иллюзиониста Френсиса Карлайла, который включает множество манипуляций вниманием. Как показано на рисунке 6.5, фокус развивается в три этапа, каждый из которых представляет собой самостоятельный фокус с собственной развязкой (кульминацией). На первых двух этапах карта, произвольно выбранная зрителем и затем подписанная, удивительным образом перемещается из колоды в карман фокусника. На третьем этапе в карман фокусника отправляются все карты из колоды, кроме выбранной: она остается у него в руке.

Рис. 6.5. Анализ фокуса «Возвращающаяся карта» Френсиса Карлайла по версии испанского иллюзиониста Тино Калла: фокус состоит из трех фаз, каждая с собственной кульминацией. Во «внутренней жизни» каждой фазы различные маневры по управлению вниманием и маскировке следуют один за другим, но ни одна фаза не повторяет другую полностью. Обозначения: РВ — разделенное внимание; ЗВ — захват внимания; АОВ — активное отвлечение внимания; Н — нейтральный маневр; ФС — физическое сокрытие (пальмирование, манипуляции с картами); АЗ — амодальное завершение; и С — скорость. Фокус полностью можно посмотреть по ссылке:

https://youtu.be/dbIzmHdNeBg

Этот эффект в основном (но не только) основан на серии захватов и отклонений фокуса внимания, а также включает несколько приемов скрытого физического переноса (включая пальмирование карт), которые следует выполнять очень технично, чтобы не создать привлекающего внимание контраста. На третьем этапе, когда фокусник держит в руке только одну карту лицевой стороной вниз — или, говоря языком фокусников, «рубашкой вверх», — происходит так называемое амодальное восприятие (о нем будет рассказано в главе 7): зрители, не отдавая себе отчета, предполагают, что в руке у фокусника находится вся колода, пока тот не покажет, что у него в руке только выбранная карта, а вся колода переправилась в карман (см. вторую часть видео по ссылке).

То, что мы видим колоду, а не карту, показывает: наше восприятие сцены зависит не столько от получаемой сенсорной информации, сколько от уже сформированных ожиданий относительно нее. К этому мы и обратимся далее.

[31]. Fiebelkorn, Pinsk, and Kastner, “A Dynamic Interplay within the Frontoparietal Network.”

[32]. Simons and Chabris, “Gorillas in Our Midst.”

[29]. Stone, “Vision and Velocity Vectors.”

[30]. Hyman et al., “Did You See the Unicycling Clown?”

[35]. Tamariz, “Sobre la ‘pregunta obnubilante.’”

[36]. Nobre and van Ede, “Anticipated Moments.”

[33]. Quian Quiroga, “Magic and Cognitive Neuroscience.”

[34]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[28]. Tachibana and Gyoba, “Effects of Different Types of Misdirection.”

[17] Pastomagic — крупнейший испаноязычный портал, посвященный фокусам. — Прим. пер.

[16] Разговор в лифте с Альфредом Хичкоком — пример того, как методы привлечения внимания можно применять в повседневной ситуации. Питер Богданович рассказывает, как однажды ехал вместе со знаменитым британским режиссером в лифте. На одном из этажей двери открылись, и вошла группа людей. Хичкок воспользовался моментом, чтобы внезапно сменить тему разговора: «Кровь брызгала на стены, стекала на пол, бесконечно лилась из носа и рта». Он перечислил еще несколько жутких подробностей и наконец добавил: «Так что мне пришлось придержать его за голову и спросить, что случилось». Тут лифт опустился на первый этаж, двери открылись, но никто не двинулся с места. В итоге первым вышел сам Хичкок. Богданович сразу догнал его и спросил: «Так что же он сказал?» «Что сказал кто?» — спросил в ответ режиссер «Психо». «Ну тот, который в крови», — ответил Богданович. См. видео пользователя chrisj01 «История с Хичкоком в лифте» (Hitchcock’s Elevator Story) на YouTube.

[15] Меграбян уточнял, что эти соотношения были выведены для очень узкой ситуации: когда человек передает чувства и установки и при этом слова не совпадают с интонацией и мимикой. — Прим. науч. ред.

[37]. Ortiz, Strong Magic.

[20]. Cui et al., “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion.”

[21]. Hergovich and Oberfichtner, “Magic and Misdirection”; Tamariz, The Five Points in Magic.

[18]. Kuhn, Kourkoulou, and Leekam, “How Magic Changes Our Expectations about Autism”; Joosten et al., “Gaze and Visual Search Strategies.”

[19]. Cui et al., “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion”; Rieiro, Martinez-Conde, and Macknik, “Perceptual Elements in Penn & Teller’s ‘Cups and Balls’ Magic Trick”; Tachibana and Kawabata, “The Effects of Social Misdirection”; Scott, Batten, and Kuhn, “Why Are You Looking at Me?”.

[24]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[25]. Hergovich, Gröbl, and Carbon, “The Paddle Move Commonly Used in Magic Tricks.”

[22]. Цитируется в: Macknik et al., “Attention and Awareness in Stage Magic.” Suchow and Alvarez, “Motion Silences Awareness of Visual Change.”

[23]. Suchow and Alvarez, “Motion Silences Awareness of Visual Change.”

[26]. Otero-Millán et al., “Stronger Misdirection in Curved than in Straight Motion.”

[27]. Там же.

[9]. Lamont and Wiseman, Magic in Theory; Kuhn et al., “A Psychologically-Based Taxonomy of Misdirection.”

[10]. Smith, Lamont, and Henderson, “The Penny Drops”; Smith, Lamont, and Henderson, “Change Blindness in a Dynamic Scene”; Kuhn et al., “Don’t Be Fooled!”

[8]. Там же.

[13]. Kuhn and Tatler, “Magic and Fixation”; Kuhn et al., “Misdirection in Magic”; Kuhn, Amlani, and Rensink, “Towards a Science of Magic.”

[14]. Ortega et al., “Exploiting Failures in Metacognition through Magic.”

[11]. Jar, Comunicación no verbal.

[12]. Kuhn et al., “Don’t Be Fooled!”

[17]. Thomas and Didierjean, “No Need for a Social Cue!”; Thomas and Didierjean, “The Ball Vanishes in the Air”; Tompkins, Woods, and Aimola Davies, “The Phantom Vanish Magic Trick.” О зрителях, лишенных такой восприимчивости, см.: Thomas and Didierjean, “Magicians Fix Your Mind.”

[15]. Kuhn and Land, “There’s More to Magic than Meets the Eye”; Kuhn, Tatler, and Cole, “You Look Where I Look!”; Kuhn and Rensink, “The Vanishing Ball Illusion.” Исследования Куна о внимании и отвлекающих моментах см.: Kuhn and Teszka, “Attention and Misdirection.”

[16]. Lamont and Wiseman, Magic in Theory.

[2]. Cherry, “Some Experiments on the Recognition of Speech.”

[3]. Maskelyne and Devant, Our Magic; Tarbell, The Tarbell Course in Magic; Mulholland, Quicker than the Eye.

[1]. Ward, “Attention.”

[6]. Leech, Don’t Look Now!; Fitzkee, Magic by Misdirection.

[7]. Wonder and Minch, The Books of Wonder.

[4]. Tarbell, The Tarbell Course in Magic; Fitzkee, Magic by Misdirection; Bruno, Anatomy of Misdirection; Sharpe, Conjurers’ Psychological Secrets.

[5]. Bestue, “Misdirection.”

[39]. Ling and Carrasco, “When Sustained Attention Impairs Perception.”

[40]. Arciniegas, “Entrevista a Henry Evans.”

[38]. Barnhart et al., “Cross-Modal Attentional Entrainment.”

[43]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[41]. Марсель Ботелла, в личном общении с автором, 2015 г.

[42]. Wiseman and Nakano, “Blink and You’ll Miss It.”

Мы представляем себе память как место, где сложены наши воспоминания и выученные знания. Однако мозг использует различные формы памяти для управления информацией и понимания реальности: чтобы мы могли думать, принимать решения, планировать и представлять себя в тех или иных ситуациях. Если говорить коротко — воспоминания играют роль во всех наших когнитивных и эмоциональных процессах.

Конкретному воспоминанию соответствует активация нейронов, функционально взаимосвязанных и синхронизированных друг с другом. Сегодня мы знаем, что нейронные взаимосвязи, формирующие память, очень динамичны и разнообразны, а разные типы воспоминаний — сенсорные, кратковременные и долговременные — определяются прочностью этих связей.

Выше мы уже коротко затрагивали важность воспоминаний для восприятия и принятия решений в любых ситуациях — смотрим ли мы номер фокусника или просто куда-то идем. В этой главе мы погрузимся во вселенную памяти: эксплицитной (декларативной), которая представляет собой долговременную осознаваемую память, и имплицитной — другого важного типа долговременной памяти, которая включает моторную (процедурную), а также перцептивную и эмоциональную память.

Начнем с эксплицитной памяти — воспоминаний, которые присутствуют в сознании и могут быть сформированы за одно или несколько повторений. Эксплицитную память можно разделить на два типа. Первый из них — это семантическая память, то есть память на имена и понятия. Она задействует участки коры головного мозга, которые специализируются на обработке лиц, предметов, действий, языка и многих других категорий знаний. Второй — эпизодическая память о событиях, происшествиях и переживаниях, которая формируется в гиппокампе. Именно эту память обычно подразумевают, когда говорят о воспоминаниях или осознаваемой памяти о мире и нашем личном опыте.

В следующем разделе мы начнем с эксплицитной памяти, особое внимание уделив эпизодическим воспоминаниям как наиболее актуальным для искусства фокусов, и рассмотрим, как они формируются, забываются и извлекаются. Мы увидим, что для запоминания и извлечения воспоминаний мы используем стратегии, аналогичные стратегиям восприятия, и что фокусники научились вмешиваться в их работу. В мире фокусов нейробиология памяти не только учитывается при демонстрации трюков — иллюзионисты ею пользуются также, чтобы надежнее прятать собственные секреты.

Уже давно считается, что принимать решения мозгу помогают две большие системы. Одна из них относится к сфере неосознаваемых процессов мозга, которая действует автоматически и интуитивно, вторая — к сфере сознательных процессов, аналитических и, предположительно, более рациональных. Модели двойной обработки информации предлагали многие ученые, включая Фрейда и Павлова [1].

Такие модели различают автоматизм неосознаваемой работы мозга и те механизмы и рассуждения, которые доступны нашему сознанию. Даниель Канеман, лауреат Нобелевской премии по экономике 2002 г., предложил различать систему 1 — автоматическую систему, или неосознаваемую, и систему 2 — рациональную систему, связанную с сознательной обработкой.

Система 1, автоматическая, быстро и эффективно управляет большей частью повседневного поведения. Это неосознаваемая система, по своей природе ассоциативная, не требующая усилий, медленно обучающаяся и автоматическая. Она очень чувствительна к контексту и очень субъективна, так как подвержена влиянию эмоционального состояния субъекта и его предыдущего опыта. По мнению нейробиолога Антонио Дамасио, чувствам как фактору, влияющему на принятие решений и другие автоматические реакции, придается недостаточное значение [2].

Не требуя существенных когнитивных ресурсов для функционирования, система 1 обычно располагает большой оперативной мощностью в любой момент времени. Система 1 выполняет, например, такие процессы, как сложение «2 + 2», восприятие того, что один объект находится дальше, чем другой, или управление автомобилем на пустой дороге [3].

Система 1 плохо поддается изменениям, медленно обучается и уязвима для обусловливания или прайминга. Она реагирует быстро, но не обязательно иррационально: за многими мгновенными решениями стоят процессы, которые, прежде чем мозг их заучил, были очень сложными. Обычно система 1 работает идеально, хотя, как мы увидим, в ситуациях неопределенности она может допускать ошибки.

Система 2, рациональная и сознательная, — это высококонтролируемая система обработки информации, но она также ленива и медлительна. Система 2 обладает гибкостью, поддается влиянию логики и связана с языком. Она требует больших когнитивных ресурсов и ограничена объемом кратковременной рабочей памяти. Система 2 выполняет, например, такие задачи, как выявление непривычного шума, ходьба в темпе быстрее обычного, парковка в узком месте или сравнение двух приборов, чтобы определить, какой лучше [4].

В отличие от системы 1, в процессе принятия решений система 2 способна задавать вопросы и даже корректировать — но не подавлять совсем — работу системы 1. Таким образом, система 2 — это аналитическая система, требующая сознательных усилий. И хотя она может быть очень вдумчивой, иногда именно решение, над которым долго размышляли, оказывается большой ошибкой.

Когда приходится выбирать одну из двух систем для решения задачи, какую мы выбираем? Канеман эмпирически доказал, что большинство людей с готовностью принимают решение, немедленно предлагаемое системой 1. Но реальность такова, что мы, скорее всего, не выбираем в действительности между той или иной системой, так же как не выбираем между сознательными или бессознательными психическими процессами. Между ними нет четких границ.

Например, мы автоматически прибегаем ко многим стереотипам и предубеждениям, хотя они не настолько бессознательны, как нам хотелось бы верить. Как любая простая интуитивная модель, модель двойной обработки «система 1 или система 2» предлагает очень поверхностную трактовку и потому подвергается критике [5]. Сам Канеман настаивает, что его изложение — не теория, а метафора, помогающая описать и понять, как мы думаем [6]. В действительности системы 1 и 2 влияют друг на друга, так как работают в тандеме: последовательно или одновременно. Но большую часть времени мы действительно функционируем автоматически — такова наша «настройка по умолчанию».

С этой точки зрения фокусник всегда ищет союзника в системе 1. Чтобы подвести зрителя к определенному выбору, он специально подбирает вопросы, провоцирующие автоматические ответы, которые не обдумываются и, соответственно, не активируют систему 2. Задача иллюзиониста при демонстрации фокуса — сделать так, чтобы зритель следил за ним, затаив дыхание и не задумываясь о том, как производятся манипуляции. Другими словами, фокусник хочет, чтобы зрители оставались в системе 1 и не переключались на рассуждения с помощью системы 2. Если это произойдет и зрители начнут думать о только что увиденном, они с высокой вероятностью потеряют нить представления и пропустят неожиданный финальный эффект.

Большая часть нашего повседневного поведения управляется неосознанно. Не понимая этого, мы живем в иллюзии, будто разумно контролируем гораздо больше всего, чем на самом деле, — например, когда ведем машину в очень интенсивном транспортном потоке. В рамках системы 1 большинство наших решений — это инстинктивные, быстрые, интуитивные, мы выносим суждения практически без сознательных усилий, опираясь на опыт и память. При этом наше ощущение, что всё под контролем, не зависит от того, принимаем мы решения сознательно или бессознательно, поскольку является постдиктивным конструктом [37] — иллюзией наподобие перцептивных или когнитивных иллюзий, о которых говорилось выше.

Простота бессознательного принятия решений имеет свои преимущества, особенно в ситуациях неопределенности. В таких условиях эвристика, то есть общие правила, позволяющие предсказывать сложные явления, может работать столь же эффективно, как и более сложные правила, а то и лучше. Например, когда доступно много информации, сложнее сравнивать альтернативы — и вероятность конфликта возрастает. Это было доказано простым экспериментом: покупатели купят больше джема, если на выбор им предоставить шесть сортов, чем если их будет двадцать четыре [7].

На первый взгляд, постоянная опора на бессознательные процессы при принятии решений представляется иррациональным поведением, однако всегда ли принимать обдуманные решения лучше? В какой степени можно доверять первому впечатлению? Правильный ответ: это зависит от ситуации. Когда решения принимаются по вопросам, в которых человек хорошо разбирается, очевидно, что система 1 будет как минимум не менее эффективна, чем система 2.

Недавно Кэйдзи Танака подтвердил это, анализируя решения игроков в сёги. Это японская стратегическая настольная игра для двух игроков, похожая на шахматы. Однако, в отличие от шахмат, в сёги проще определить, какой стратегии придерживается игрок: наступательной или оборонительной. Танака провел исследование с игроками двух типов, экспертами и новичками, и двумя вариантами предъявления: длительная экспозиция в течение нескольких секунд, позволявшая игрокам обдумать ответ, и краткая, которая длилась около секунды и позволяла игрокам отвечать только интуитивно. И экспертам, и новичкам показывали игровую позицию и просили предложить следующий ход. Танака установил, что, когда времени было достаточно, и эксперты, и новички принимали решения, задействуя одни и те же участки коры головного мозга — оптимальные для их уровня игры. Но, когда позиция предъявлялась в сублиминальном диапазоне, в течение всего половины секунды, новички реагировали почти случайно, используя те же области коры головного мозга, что и в первом сценарии, зато опытные игроки принимали очень правильные решения, активируя различные структуры мозга, в том числе базальные ядра, но не осознавали, как они это делают [8].

Таким образом, на вопрос, стоит ли доверять интуиции в принятии решений, можно ответить, что это зависит от уровня нашего опыта в данной области.

Инстинктивные решения принимаются с помощью эвристики — тех самых «коротких путей» или «выученных правил», которые позволяют нам быстро решать задачи, делать выбор и действовать, имея очень мало информации. Эвристика имела огромное эволюционное значение, ведь без возможности действовать быстро первые гоминиды, несомненно, были бы пожраны хищниками всех видов.

Эвристика может быть как полностью автоматической, так и относительно гибкой. Эвристика распознавания и эвристика взгляда, например, поддерживают способность к быстрой оценке и так называемый «интеллект подсознательного» [9]. С другой стороны, иногда эвристика ведет к несовершенным оценкам и решениям — возникают когнитивные искажения.

Даниель Канеман и Амос Тверски описали некоторые последствия (иногда даже ошибки), возникающие в результате бессознательного автоматического использования эвристики, когда в ситуации неопределенности мы вынуждены принимать решения инстинктивно [10]. Когда контекст или обстоятельства меняются, наши инстинктивные решения могут утрачивать адаптивность. Кроме того, Канеман и Тверски продемонстрировали, что люди принимают автоматические решения без учета законов вероятности. Например, мы покупаем лотерейные билеты на большие суммы, хотя шанс выиграть намного ниже, чем вероятность умереть, или злимся, если система воспроизведения музыки второй раз подряд ставит ту же песню, которую мы только что прослушали. В последнем случае Apple пришлось изменить алгоритм прослушивания в случайном порядке в iTunes, так как потребители не желали слушать одну и ту же песню два раза подряд, что, по логике вещей, иногда происходит, если выбор действительно случайный.

Фокусники пользуются нашим неправильным пониманием концепции случайности. Перетасовав колоду так, чтобы выбранная зрителем карта «затерялась» в ней, фокусник всегда говорит, что раз карта действительно затерялась, то она не находится ни сверху колоды, ни снизу, открывает и показывает эти карты лицом. Но, если бы он действительно тасовал колоду случайным образом, «затерянная» карта вполне могла бы случайно оказаться сверху или снизу.

На самом деле у людей, похоже, неверное инстинктивное представление о том, что такое случайность, хотя в природе случайности происходят гораздо чаще, чем мы обычно считаем. Эволюция научила нас обнаруживать закономерности, которые позволяют придавать смысл тому, что нас окружает, и сохранять привычный образ мира.

Одним из следствий того, что мы умеем выявлять шаблоны, стала легкость установления причинно-следственных связей, часто совершенно иллюзорных. Именно поэтому многие люди с такой готовностью увлекаются теориями заговора. Точно так же, как мы легко придаем всему смысл и находим рациональное зерно в инстинктивных решениях, мы избегаем полагать какой-либо факт или действие результатом случайности.

Правда в том, что в ситуациях неопределенности мы обычно прибегаем к общей эвристике, которую подробно описали Канеман и Тверски. Возьмем эвристику привязки, которая объясняет наше порой абсурдное поведение в процессе торговли. Почему мы начинаем с цены, заявленной продавцом, а не с предполагаемой реальной стоимости того, что хотим купить? Также можно привести в пример эвристику репрезентативности — нашу склонность оценивать вероятность или частоту события или факта в зависимости от того, насколько он соответствует распространенному стереотипу или полученным знаниям. Эвристика репрезентативности срабатывает, когда мы выносим предвзятые суждения о других людях лишь потому, что они принадлежат к определенной этнической группе или сообществу. Еще у нас есть эвристика доступности — именно этот способ быстрого принятия решений используют фокусники, побуждая зрителей к определенному выбору. Рассмотрим, как это происходит.

С помощью эвристики доступности мы оцениваем частоту или важность некоторой категории, опираясь на образы, понятия или идеи, которые первыми приходят на ум, или на информацию, которая доступна на момент такой оценки [11]. Классический пример этого подхода — решение, стоит ли лететь на самолете на следующий день после серьезной авиакатастрофы. В действительности такое решение, хотя оно может быть невыносимым для человека, склонного к тревожности, не должно диктоваться недавней аварией, так как вероятность повторного происшествия минимальна — то есть такая же, как и всегда.

Именно эвристика лежит в основе «прототипичности» категорий всех видов, то есть того, насколько некий субъект или объект репрезентативен для определенной категории, такой как животные, цвета и т.п. Прототипичные примеры для каждой категории, то есть те, которые приходят нам на ум в первую очередь, у каждого человека свои и зависят от возраста, пола, но больше всего — от культуры.

Это основные правила, «короткие пути», позволяющие нам быстро принимать инстинктивные решения, опираясь на минимальное количество информации. Как мы увидим далее, именно такие инстинктивные решения предпочитают фокусники, требуя от зрителей ответов или решений, когда их трюки явно предоставляют публике слишком мало времени и слишком мало информации. Этот прием называется «форсирование» — давление на публику, чтобы заставить ее задать вопрос или сделать выбор, не оставляя возможности для размышления, и получить таким образом предсказуемые ответы или решение либо полный контроль над реакцией зрителей.

При форсировании фокусник не всегда побуждает зрителей сделать выбор [12]. Иногда нужного результата можно добиться, просто контролируя набор вариантов, то есть возможностей, доступных зрителю в определенный момент. В любом случае фокуснику крайне важно постоянно следить за тем, чтобы зрители чувствовали, будто они делают свой, независимый выбор.

Один из секретов форсирования состоит в том, что оно всегда включает некоторую долю давления. Зрителя побуждают принять решение или ответить на вопрос очень быстро или исходя из очень скудной и часто искаженной информации — иными словами, не давая ему возможности обдумать ситуацию [13].

Как мы увидели в предыдущей главе, фокусник умеет подтолкнуть зрителя к определенному решению так, что тот не подозревает, что им манипулируют, и убежден, что делает выбор совершенно свободно (между прочим, эти приемы используют и многие продавцы). Научные исследования фокусов показали, что при использовании некоторых приемов форсирования зрители не могут отличить самое настоящее принуждение от свободного выбора [14]. Также исследования подтвердили, что в таких условиях нетрудно влиять на ощущение свободы, с которым принимаются решения [15].

В фокусах существует широкий спектр тактик форсирования, направленных на манипулирование решениями или реакцией зрителей, от автоматических и безопасных процедур до весьма рискованных. Некоторые техники форсирования приводят к желаемому результату всегда, если фокусник выполняет процедуру правильно. Применяются и другие техники для повышения вероятности нужного ответа, но они не гарантируют результат. Все эти приемы фокусники относят к общей категории «психологического форсирования».

Так, в карточных фокусах существует множество автоматических приемов такого рода, среди которых особое место занимают те, что основаны на математических процедурах. Рассмотрим пример.

Публикация этой книги была бы невозможна без поддержки Фонда Паскуаля Марагаля, Университета Помпеу Фабра в Барселоне и Института нейробиологии в Аликанте, Испания.

Мы благодарны друзьям и коллегам за ценные предложения и пожелания, которые помогли в работе над книгой. Особо хочется отметить вклад фокусников Альфредо Альвареса, Хауме Андреса, Хосе Антонио Качадиньи, Тино Калла, Дани Даортиса, Хесуса Эчеверри, Эдуарда Хуанолы, Мигеля Анхеля Хеа, Давида Санчеса и Пипо Вильянуэвы, а также ученых Алекса Гомеса-Марины и Родриго Киана Кироги. Авторы также признательны Хэлли Стеббинс и Эдуардо Апарисио за редакторское содействие, Оскару Санчесу (Мартину Поули) за глубокие замечания по истории кино, Эстер Роман за техническое сотрудничество, а также своим партнерам Розе Сервелло и Соне Мартин за комментарии.

Andersen, Steffen, Anna Ring, Mats Svalebjørg, and Vebjørn Ekroll. “The Role of Perceptual Mechanisms in Creating the Illusion of Levitation.” Paper presented at the Science of Magic Association meeting, Goldsmiths University of London, August 31–September 1, 2017.

Anderson, Richard C., and James W. Pichert. “Recall of Previously Unrecallable Information Following a Shift in Perspective.” Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 17, no. 1 (February 1978): 1–12.

Aragón, Woody. Dr. Woody: Los terribles experimentos cartomágicos del malvado Woody Aragón. Madrid: Self-published, 2018.

Arciniegas, Germán. “Entrevista a Henry Evans, las enseñanzas de un campeón del mundo.” May 3, 2017. https://pastomagic.com/2017/05/entrevista-a-henry-evans-las-ensenanzas-de-un-campeon-del-mundo/.

Aristotle. Poetics, translated by Malcolm Heath. New York: Penguin Books, 1996.

Aronson, Simon. “Postscript.” In Aronson, The Aronson Approach, 172. Chicago: Savaco Ltd., 1990.

Atkinson, Richard C., and Richard M. Shiffrin. “Human Memory: A Proposed System and Its Control Processes.” In The Psychology of Learning and Motivation: Advances in Research and Theory, vol. 2, edited by Kenneth W. Spence and Janet T. Spence, 89–195. New York: Academic Press, 1968.

Baddeley, Alan, Michael W. Eysenck, and Michael C. Anderson. “Working Memory.” In Baddeley, Eysenck, and Anderson, Memory, 2nd ed., 67–105. New York: Psychology Press, 2015.

Baker, Al. Al Baker’s Pet Secrets. Minneapolis: Carl W. Jones, 1951.

Barnhart, Anthony S. “The Exploitation of Gestalt Principles by Magicians.” Perception 39, no. 9 (2010): 1286–89.

_____. “The Symmetry of Deception: Predictability Reduces Attention toward Symmetrical Actions.” Paper presented at the Science of Magic Association meeting, Goldsmiths University of London, August 31–September 1, 2017.

Barnhart, Anthony S., Mandy J. Ehlert, Stephen D. Goldinger, and Alison D. Mackey. “Cross-Modal Attentional Entrainment: Insights from Magicians.” Attention, Perception, and Psycho-physics 80, no. 5 (2018): 1240–49.

Barnhart, Anthony S., and Stephen D. Goldinger. “Blinded by Magic: Eye-Movements Reveal the Misdirection of Attention.” Frontiers in Psychology 5, no. 1461 (December 2014): 1–9.

Benassi, Victor A., Barry Singer, and Craig B. Reynolds. “Occult Belief: Seeing Is Believing.” Journal for the Scientific Study of Religion 19, no. 4 (1980): 337–49.

Besterman, Theodore. “The Psychology of Testimony in Relation to Paraphysical Phenomena: Report of an Experiment.” Proceedings of the Society for Psychical Research 40 (1932): 363–87.

Bestue, David. “Misdirection: Model of Information Process for Neuromagic.” PsyArXiv Preprints, April 23, 2020. doi:10.31234/osf.io/vg6y9.

Bestue, David, Luis M. Martínez, Alex Gómez-Marín, Miguel Ángel Gea, and Jordi Camí. “Long-Term Memory of Real-World Episodes Is Independent of Recency Effects: Magic Tricks as Ecological Tasks.” Heliyon 6, no. 10 (2020): e05260.

Beth, Tessa, and Vebjørn Ekroll. “The Curious Influence of Timing on the Magical Experience Evoked by Conjuring Tricks Involving False Transfer: Decay of Amodal Object Permanence?” Psychological Research 79, no. 4 (2015): 513–22.

Bilalić, Merim, Peter McLeod, and Fernand Gobet. “The Mechanism of the Einstellung (Set) Effect: A Pervasive Source of Cognitive Bias.” Current Directions in Psychological Science 19, no. 2 (2010): 111–15.

Binet, Alfred. “La psychologie de la prestidigitation.” Revue Philosophique de la France et de l’Étranger 37 (March 1894): 346–48.

_____. “La psychologie de la prestidigitation.” Revue des Deux Mondes 125 (1894): 903–22. Brossa, Joan. Vivarium. Barcelona: Edicions 62, 1972.

Brown, Derren. Pure Effect: Direct Mindreading and Magical Artistry. Humble, TX: H&R Magic Books, 2000.

Brownlow, Kevin. “Silent Films. What Was the Right Speed?” Sight and Sound (Summer 1980): 164–67. https://web.archive.org/web/20110724032550/http://www.cinemaweb.com/silentfilm/bookshelf/18_kb_2.htm.

Bruno, Joe. Anatomy of Misdirection. Baltimore: Stoney Brook Press, 1978.

Caffaratti, Hugo, Joaquin Navajas, Hernán G. Rey, and Rodrigo Quian Quiroga. “Where Is the Ball? Behavioral and Neural Responses Elicited by a Magic Trick.” Psychophysiology 53, no. 9 (2016): 1441–48.

Camí, Jordi, Alex Gómez-Marín, and Luis M. Martínez. “On the Cognitive Bases of Illusionism.” PeerJ 8 (2020): e9712.

Cavanagh, Patrick. “The Artist as Neuroscientist.” Nature 434 (March 2005): 301–7.

Cavina-Pratesi, Cristiana, Gustav Kuhn, Magdalena Ietswaart, and A. David Milner. “The Magic Grasp: Motor Expertise in Deception.” PLOS ONE 6, no. 2 (February 2011): 1–5.

Cherry, E. Colin. “Some Experiments on the Recognition of Speech, with One and with Two Ears.” The Journal of the Acoustical Society of America 25, no. 5 (1953): 975–79.

chrisj01. “Hitchcock’s Elevator Story.” October 7, 2011. https://www.youtube.com/watch?v=PqXFtWSBBd4&app=desktop.

Cohen, Michael A., Patrick Cavanagh, Marvin M. Chun, and Ken Nakayama. “The Attentional Requirements of Consciousness.” Trends in Cognitive Sciences 16, no. 8 (2012): 411–17.

Cole, Geoff G. “Forcing the Issue: Little Psychological Influence in a Magician’s Paradigm.” Consciousness and Cognition 84 (2020): 103002.

Coleridge, Samuel Taylor. “From Biographia Literaria, Chapter XIV.” Poetry Foundation, October 13, 2009. https://www.poetryfoundation.org/articles/69385/from-biographia-literaria-chapter-xiv.

Cui, Jie, Jorge Otero-Millan, Stephen L. Macknik, Mac King, and Susana Martinez-Conde. “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion.” Frontiers in Human Neuroscience 5, no. 103 (2011): 1–11.

Damasio, Antonio R. Descartes’ Error: Emotion, Reason, and the Human Brain. New York: G. P. Putnam, 1994.

Danek, Amory H., Thomas Fraps, Albrecht von Müller, Benedikt Grothe, and Michael Öllinger. “Aha! Experiences Leave a Mark: Facilitated Recall of Insight Solutions.” Psychological Research 77 (2013): 659–69.

_____. “Working Wonders? Investigating Insight with Magic Tricks.” Cognition 130, no. 2 (2014): 174–85.

_____. “It’s a Kind of Magic — What Self-Reports Can Reveal about the Phenomenology of Insight Problem Solving.” Frontiers in Psychology 5, no. 1408 (2014): 1–11.

Danek, Amory H., Michael Öllinger, Thomas Fraps, Benedikt Grothe, and Virginia L. Flanagin. “An f MRI Investigation of Expectation Violation in Magic Tricks.” Frontiers in Psychology 6, no. 84 (2015): 1–11.

DaOrtiz, Dani. Libertad de expresión: El forzaje psicológico y la psicología en el forzaje. Málaga: GrupoKaps, 2009.

_____. Utopia. Essential Magic Collection (4 DVDs), edited by Luis de Matos. Ansião, Portugal: Luis de Matos Produções. 2011.

_____. Reloaded. Essential Magic Collection (4 DVDs), edited by Luis de Matos. Ansião, Portugal: Luis de Matos Produções, 2015.

Dehaene, Stanislas. Consciousness and the Brain: Deciphering How the Brain Codes Our Thoughts. New York: Penguin Books, 2014.

Dehaene, Stanislas, Lionel Naccache, Gurvan Le Clec’H, Etienne Koechlin, Michael Mueller, Ghislaine Dehaene-Lambertz, Pierre-François van de Moortele, and Denis Le Bihan. “Imaging Unconscious Semantic Priming.” Nature 395 (1998): 597–600.

Demacheva, Irina, Martin Ladouceur, Ellis Steinberg, Galina Pogossova, and Amir Raz. “The Applied Cognitive Psychology of Attention: A Step Closer to Understanding Magic Tricks.” Applied Cognitive Psychology 26, no. 4 (2012): 541–49.

Dessoir, Max. “The Psychology of Legerdemain.” The Open Court 12 (1893): 599–606.

De Vere, Charles. Petite magie blanche ou tours de physique amusante dévoilés. Paris: Delarue, 1879.

Diaconis, Persi, and Ron Graham. Magical Mathematics: The Mathematical Ideas That Animate Great Magic Tricks. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2012.

Eagleman, David. Incognito: The Secret Lives of the Brain. New York: Pantheon Books, 2011.

Ebbinghaus, Hermann. “Memory: A Contribution to Experimental Psychology,” translated by Henry A. Ruger and Clara E. Bussenius. Annals of Neurosciences 20, no. 4 (2013): 155–56. Originally published as Über das Gedächtnis: Untersuchungen zur experimentellen Psychologie (Leipzig: Duncker & Humblot, 1885).

Edwards, Adrian, Glyn Elwyn, Judith Covey, Elaine Matthews, and Rolsin Pill. “Presenting Risk Information: A Review of the Effects of ‘Framing’ and Other Manipulations on Patient Outcomes.” Journal of Health Communication 6, no. 1 (2001): 61–82.

Ekman, Matthias, Peter Kok, and Floris P. de Lange. “Time-Compressed Preplay of Anticipated Events in Human Primary Visual Cortex.” Nature Communications 8, no. 15276 (2017): 1–9.

Ekroll, Vebjørn, Evy De Bruyckere, Lotte Vanwezemael, and Johan Wagemans. “Never Repeat the Same Trick Twice — Unless It Is Cognitively Impenetrable.” i-Perception 9, no. 6 (2018): 1–14.

Ekroll, Vebjørn, Bilge Sayim, Ruth Van der Hallen, and Johan Wagemans. “Illusory Visual Completion of an Object’s Invisible Backside Can Make Your Finger Feel Shorter.” Current Biology 26, no. 8 (2016): 1029–33.

Ekroll, Vebjørn, Bilge Sayim, and Johan Wagemans. “Against Better Knowledge: The Magical Force of Amodal Volume Completion.” i-Perception 4, no. 8 (2013): 511–15.

_____. “The Other Side of Magic: The Psychology of Perceiving Hidden Things.” Perspectives on Psychological Science 12, no. 1 (2017): 91–106.

Ekroll, Vebjørn, and Johan Wagemans. “Conjuring Deceptions: Fooling the Eye or Fooling the Mind?” Trends in Cognitive Sciences 20, no. 7 (July 2016): 486–89.

“Encuesta-estudio sobre la magia.” Circular de la Escuela Mágica de Madrid 1 (April 1975).

Engle, Randall W., Stephen W. Tuholski, James E. Laughlin, and Andrew R. A. Conway. “Working Memory, Short-Term Memory, and General Fluid Intelligence: A Latent-Variable Approach.” Journal of Experimental Psychology: General 128, no. 3 (1999): 309–31.

Etcheverry, Jesús. The Structural Conception of Magic, vol. 1 of The Magic of Ascanio. Madrid: Páginas, 2005.

Evans, Benedict. “How Many Pictures?” August 27, 2015. https://www.ben-evans.com/benedictevans/2015/8/19/how-many-pictures.

Evans, Jonathan St. B. T. “Dual-Processing Accounts of Reasoning, Judgment, and Social Cognition.” Annual Review of Psychology 59 (2008): 255–78.

Fiebelkorn, Ian C., Mark A. Pinsk, and Sabine Kastner. “A Dynamic Interplay within the Frontoparietal Network Underlies Rhythmic Spatial Attention.” Neuron 99, no. 4 (2018): 842–53.

Fitzkee, Dariel. Magic by Misdirection (1945). Pomeroy, OH: Lee Jacobs Productions, 1987.

Fraps, Thomas. “Time and Magic — Manipulating Subjective Temporality.” In Subjective Time: The Philosophy, Psychology, and Neuroscience of Temporality, edited by Valtteri Arstila and Dan Lloyd, 263–86. Cambridge, MA: MIT Press, 2014.

Gea, Miguel Ángel. Numismagia & percepción. Madrid: Taranco Producciones, 2018.

Gigerenzer, Gerd. Gut Feelings: The Intelligence of the Unconscious. New York: Penguin Books, 2007.

Gómez-Marín, Alex, Luis M. Martínez, and Jordi Camí. “Science as Magic.” Organisms 4, no. 1 (2020): 90–101.

Grassi, Pablo R., and Andreas Bartels. “Magic, Bayes, and Wows: A Bayesian Account of Magic Tricks.” Neuroscience and Biobehavioral Reviews 126 (2021): 515–27.

Gregory, Richard L. “Conjuring.” Perception 11 (1982): 631–33.

Griffiths, Thomas L. “Revealing Ontological Commitments by Magic.” Cognition 136 (2015): 43–48.

Hall, Lars, Petter Johansson, and Thomas Strandberg. “Lifting the Veil of Morality: Choice Blindness and Attitude Reversals on a Self-Transforming Survey.” PLOS ONE 7, no. 9 (2012): e45457.

Hall, Lars, Petter Johansson, Betty Tärning, Sverker Sikström, and Thérèse Deutgen. “Magic at the Marketplace: Choice Blindness for the Taste of Jam and the Smell of Tea.” Cognition 117, no. 1 (2010): 54–61.

Hall, Lars, Thomas Strandberg, Philip Pärnamets, Andreas Lind, Betty Tärning, and Petter Johansson. “How the Polls Can Be Both Spot On and Dead Wrong: Using Choice Blindness to Shift Political Attitudes and Voter Intentions.” PLOS ONE 8, no. 4 (2013): e60554.

Hay, David B., Darren Williams, Daniel Stahl, and Richard J. Wingate. “Using Drawings of the Brain Cell to Exhibit Expertise in Neuroscience: Exploring the Boundaries of Experimental Culture.” Science Education 97, no. 3 (2013): 468–91.

Hebb, Donald. The Organization of Behavior: A Neuropsychological Theory. New York: Wiley & Sons, 1949.

Hedne, Mikael R., Elisabeth Norman, and Janet Metcalfe. “Intuitive Feelings of Warmth and Confidence in Insight and Noninsight Problem Solving of Magic Tricks.” Frontiers in Psychology 7, no. 1314 (2016): 1–13.

Hergovich, Andreas, Kristian Gröbl, and Claus-Christian Carbon. “The Paddle Move Commonly Used in Magic Tricks as a Means for Analysing the Perceptual Limits of Combined Motion Trajectories.” Perception 40, no. 3 (January 2011): 358–66.

Hergovich, Andreas, and Bernhard Oberfichtner. “Magic and Misdirection: The Influence of Social Cues on the Allocation of Visual Attention While Watching a Cups-and-Balls Routine.” Frontiers in Psychology 7, no. 761 (2016): 1–16.

Hirst, William, Elizabeth A. Phelps, Robert Meksin, Chandan J. Vaidya, Marcia K. Johnson, Karen J. Mitchell, Randy L. Buckner, Andrew E. Budson, John D. E. Gabrieli, Cindy Lustig, et al. “A Ten-Year Follow-Up of a Study of Memory for the Attack of September 11, 2001: Flashbulb Memories and Memories for Flashbulb Events.” Journal of Experimental Psychology: General 144, no. 3 (2015): 604–23.

Hodgson, Richard, and Samuel John Davey. “The Possibilities of Mal-observation and Lapse of Memory from a Practical Point of View.” Proceedings of the Society for Psychical Research 4 (1887): 381–495.

Hoehl, Stefanie, Kahl Hellmer, Maria Johansson, and Gustaf Gredebäck. “Itsy Bitsy Spider…: Infants React with Increased Arousal to Spiders and Snakes.” Frontiers in Psychology 8, no. 1710 (October 2017): 1–8.

Hohwy, Jakob. “Attention and Conscious Perception in the Hypothesis Testing Brain.” Frontiers in Psychology 3, no. 96 (2012): 1–14.

Houdini, Harry. A Magician among the Spirits. New York: Harper & Brothers, 1924.

Hyman, Ira E., Jr., S. Matthew Boss, Breanne M. Wise, Kira E. McKenzie, and Jenna M. Caggiano. “Did You See the Unicycling Clown? Inattentional Blindness While Walking and Talking on a Cell Phone.” Applied Cognitive Psychology 24, no. 5 (2010): 597–607.

Intraub, Helene, and Christopher A. Dickinson. “False Memory 1/20th of a Second Later: What the Early Onset of Boundary Extension Reveals about Perception.” Psychological Science 19, no. 10 (October 2008): 1007–14.

Jacobsen, Jörn-Henrik, Johannes Stelzer, Thomas Hans Fritz, Gael Chételat, Renaud La Joie, and Robert Turner. “Why Musical Memory Can Be Preserved in Advanced Alzheimer’s Disease.” Brain 138, no. 8 (2015): 2438–50.

Jar, Núria. Comunicación no verbal: El lenguaje silencioso, más allá de las palabras. Barcelona: EMSE EDAPP, 2018.

Jastrow, Joseph. “Psychological Notes upon Sleight-of-Hand Experts.” Science 3, no. 71 (1896): 685–89.

Jastrow, Joseph. “The Psychology of Deception.” Popular Science Monthly 34 (December 1888): 145–57.

_____. “Studies from the Laboratory of Experimental Psychology of the University of Wisconsin — II.” TheAmerican Journal of Psychology 4, no. 3 (1892): 381–428.

_____. “Psychological Notes upon Sleight-of-Hand Experts.” Science 3, no. 71 (1896): 685–89.

Jay, Joshua, ed. Magic in Mind: Essential Essays for Magicians. Gloucester, UK: Vanishing, 2013.

_____. “What Do Audiences Really Think?” Magic 25, no. 13 (September 2016): 46–55.

Johansson, Petter, Lars Hall, Sverker Sikström, and Andreas Olsson. “Failure to Detect Mis-matches between Intention and Outcome in a Simple Decision Task.” Science 310, no. 5745 (2005): 116–19.

Johansson, Petter, Lars Hall, Sverker Sikström, Betty Tärning, and Andreas Lind. “How Something Can Be Said about Telling More than We Can Know: On Choice Blindness and Introspection.” Consciousness and Cognition 15, no. 4 (2006): 673–92.

Johansson, Petter, Lars Hall, Betty Tärning, Sverker Sikström, and Nick Chater. “Choice Blindness and Preference Change: You Will Like This Paper Better if You (Believe You) Chose to Read It!” Journal of Behavioral Decision Making 27, no. 3 (2014): 281–89.

Joosten, Annette, Sonya Girdler, Matthew A. Albrecht, Chiara Horlin, Marita Falkmer, Denise Leung, Anna Ordqvist, Håkan Fleischer, and Torbjörn Falkmer. “Gaze and Visual Search Strategies of Children with Asperger Syndrome/High Functioning Autism Viewing a Magic Trick.” Developmental Neurorehabilitation 19, no. 2 (2016): 95–102.

Kahneman, Daniel. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011. Kawakami, Naoaki, and Emi Miura. “Can Magic Deception Be Detected at an Unconscious Level?” Perception 46, no. 6 (2017): 698–708.

Koch, Christof, and Naotsugu Tsuchiya. “Attention and Consciousness: Two Distinct Brain Processes.” Trends in Cognitive Sciences 11, no. 1 (2007): 16–22.

Kubovy, Michael, and Joseph Psotka. “The Predominance of Seven and the Apparent Spontaneity of Numerical Choices.” Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance 2, no. 2 (1976): 291–94.

Kuhn, Gustav. Experiencing the Impossible: The Science of Magic. Cambridge, MA: MIT Press, 2019.

Kuhn, Gustav, Alym A. Amlani, and Ronald A. Rensink. “Towards a Science of Magic.” Trends in Cognitive Sciences 12, no. 9 (2008): 349–54.

Kuhn, Gustav, Hugo A. Caffaratti, Robert Teszka, and Ronald A. Rensink. “A Psychologically-Based Taxonomy of Misdirection.” Frontiers in Psychology 5, no. 1392 (2014): 1–14.

Kuhn, Gustav, and John M. Findlay. “Misdirection, Attention, and Awareness: Inattentional Blindness Reveals Temporal Relationship between Eye Movements and Visual Awareness.” Quarterly Journal of Experimental Psychology 63, no. 1 (2010): 136–46.

Kuhn, Gustav, Anastasia Kourkoulou, and Susan R. Leekam. “How Magic Changes Our Expectations about Autism.” Psychological Science 21, no. 10 (2010): 1487–93.

Kuhn, Gustav, and Michael F. Land. “There’s More to Magic than Meets the Eye.” Current Biology 16, no. 22 (2006): R950–51.

Kuhn, Gustav, and Luis M. Martínez. “Misdirection: Past, Present, and the Future.” Frontiers in Human Neuroscience 5, no. 172 (2012): 1–6.

Kuhn, Gustav, and Ronald A. Rensink. “The Vanishing Ball Illusion: A New Perspective on the Perception of Dynamic Events.” Cognition 148 (March 2016): 64–70.

Kuhn, Gustav, and Benjamin W. Tatler. “Magic and Fixation: Now You Don’t See It, Now You Do.” Perception 34, no. 9 (2005): 1155–61.

Kuhn, Gustav, Benjamin W. Tatler, and Geoff G. Cole. “You Look Where I Look! Effect of Gaze Cues on Overt and Covert Attention in Misdirection.” Visual Cognition 17, nos. 6–7 (2009): 925–44.

Kuhn, Gustav, Benjamin W. Tatler, John M. Findlay, and Geoff G. Cole. “Misdirection in Magic: Implications for the Relationship between Eye Gaze and Attention.” Visual Cognition 16, nos. 2–3 (2008): 391–405.

Kuhn, Gustav, and Robert Teszka. “Attention and Misdirection: How to Use Conjuring Experience to Study Attentional Processes.” In The Handbook of Attention, edited by Jonathan M. Fawcett, Evan F. Risko, and Alan Kingstone, 503–23. Cambridge, MA: MIT Press, 2015.

_____. “Don’t Get Misdirected! Differences in Overt and Covert Attentional Inhibition between Children and Adults.” Quarterly Journal of Experimental Psychology 71, no. 3 (2018): 688–94.

Kuhn, Gustav, Robert Teszka, Natalia Tenaw, and Alan Kingstone. “Don’t Be Fooled! Attentional Responses to Social Cues in a Face-to-Face and Video Magic Trick Reveals Greater Top-Down Control for Overt than Covert Attention.” Cognition 146 (January 2016): 136–42.

Lachapelle, Sofie. “From the Stage to the Laboratory: Magicians, Psychologists, and the Science of Illusion.” Journal of the History of the Behavioral Sciences 44, no. 4 (2008): 319–34.

Lamont, Peter. “The Misdirected Quest.” The Psychologist 23, no. 12 (2010): 978–80.

_____. “Problems with the Mapping of Magic Tricks.” Frontiers in Psychology 6, no. 855 (2015): 1–3.

_____. “A Particular Kind of Wonder: The Experience of Magic Past and Present.” Review of General Psychology 21, no. 1 (2017): 1–8.

_____. “Magical Thinking.” Genii 80, no. 7 (2017): 74–79.

Lamont, Peter, and John M. Henderson. “More Attention and Greater Awareness in the Scientific Study of Magic.” Nature Reviews Neuroscience 10 (2009): 241. https://doi.org/10.1038/nrn2473-c1.

Lamont, Peter, John M. Henderson, and Tim J. Smith. “Where Science and Magic Meet: The Illusion of a ‘Science of Magic.’” Review of General Psychology 14, no. 1 (2010): 16–21.

Lamont, Peter, and Richard Wiseman. Magic in Theory. Seattle: Hermetic Press, 1999.

Lan, Yuxuan, Christine Mohr, Xiaomeng Hu, and Gustav Kuhn. “Fake Science: The Impact of Pseudo-Psychological Demonstrations on People’s Beliefs in Psychological Principles.” PLOS ONE 13, no. 11 (2018): e0207629.

Leake, Jonathan. “Net ‘to Drain All Britain’s Power.’” Sunday Times, May 3, 2015. https://www.thetimes.co.uk/article/net-to-drain-all-britains-power-prm2qx8czp0.

Leddington, Jason. “The Experience of Magic.” Journal of Aesthetics and Art Criticism 74, no. 3 (201): 253–64.

Leech, Al. Don’t Look Now! The Smart Slant on Misdirection. Chicago: Ireland Magic Co., 1960.

Lesaffre, Lise, Gustav Kuhn, Ahmad Abu-Akel, Déborah Rochat, and Christine Mohr. “MagicPerformances — When Explained in Psychic Terms by University Students.” Frontiers in Psychology 9, no. 2129 (2018): 1–12.

Levitin, Daniel J. This Is Your Brain on Music: The Science of a Human Obsession. Dutton: Penguin Books, 2006.

Lewry, Casey, Kaley Curtis, Nadya Vasilyeva, Fei Xu, and Thomas L. Griffiths. “Intuitions about Magic Track the Development of Intuitive Physics.” Cognition 214 (2021): 104762.

Libet, Benjamin. “Unconscious Cerebral Initiative and the Role of Conscious Will in Voluntary Action.” Behavioral and Brain Sciences 8, no. 4 (1985): 529–66.

Ling, Sam, and Marisa Carrasco. “When Sustained Attention Impairs Perception.” Nature Neuroscience 9, no. 10 (2006): 1243–45.

Livingstone, Margaret, Vision and Art: The Biology of Seeing. New York: Harry N. Abrams, 2002.

Loftus, Elizabeth F. Eyewitness Testimony. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1979.

_____. “Eavesdropping on Memory.” Annual Review of Psychology 68 (2017): 1–18.

Loftus, Elizabeth F., and John C. Palmer. “Reconstruction of Automobile Destruction: An Example of the Interaction between Language and Memory.” Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 13, no. 5 (1974): 585–89.

Loftus, Elizabeth F., and Jacqueline E. Pickrell. “The Formation of False Memories.” Psychiatric Annals 25 (1995): 720–25.

Luchins, Abraham S. “Mechanization in Problem Solving: The Effect of Einstellung.” Psychological Monographs 54, no. 6 (1942): i-95.

Macknik, Stephen L., Mac King, James Randi, Apollo Robbins, Teller, John Thompson, and Susana Martinez-Conde. “Attention and Awareness in Stage Magic: Turning Tricks into Research.” Nature Reviews Neuroscience 9 (2008): 871–79. https://doi.org/10.1038/nrn2473. Macknik, Stephen L., and Susana Martinez-Conde. “Real Magic: Future Studies of Magic Should Be Grounded in Neuroscience.” Nature Reviews Neuroscience 10 (2009): 241. https://doi.org/10.1038/nrn2473-c2.

Macknik, Stephen L., Susana Martinez-Conde, and Sandra Blakeslee. Sleights of Mind: What the Neuroscience of Magic Reveals about Our Everyday Deceptions. New York: Henry Holt and Co., 2010.

Márquez, Gabriel García. Love in the Time of Cholera. New York: Alfred A. Knopf, 1988.

Martínez, Luis M., Manuel Molano-Mazón, Xin Wang, Friedrich T. Sommer, and Judith A.

Hirsch. “Statistical Wiring of Thalamic Receptive Fields Optimizes Spatial Sampling of the Retinal Image.” Neuron 81, no. 4 (February 2014): 943–56.

Martinez-Conde, Susana, Stephen L. Macknik, and David H. Hubel. “Microsaccadic Eye Movements and Firing of Single Cells in the Striate Cortex of Macaque Monkeys.” Nature Neuroscience 3, no. 3 (March 2000): 251–58.

Maskelyne, Nevil, and David Devant. Our Magic. New York: E. P. Dutton & Co., 1911.

McKenzie, Craig R. M., and Jonathan D. Nelson. “What a Speaker’s Choice of Frame Reveals: Reference Points, Frame Selection, and Framing Effects.” Psychonomic Bulletin and Review10, no. 3 (2003): 596–602.

Melnikoff, David E., and John A. Bargh. “The Mythical Number Two.” Trends in Cognitive Sciences 22, no. 4 (2018): 280–93.

Misra, Pranav, Alyssa Marconi, Matthew Peterson, and Gabriel Kreiman. “Minimal Memory for Details in Real Life Events.” Scientific Reports 8, no. 16701 (2018). https://doi.org/10.1038/s41598–018–33792–2.

Mohr, Christine, Nikolaos Koutrakis, and Gustav Kuhn. “Priming Psychic and Conjuring Abilities of a Magic Demonstration Influences Event Interpretation and Random Number Generation Biases.” Frontiers in Psychology 5, no. 1542 (2015): 1–8.

Moreno Bote, Rubén. ¿Cómo tomamos decisiones? Los mecanismos neuronales de la elección. Barcelona: EMSE EDAPP SL, 2018.

Mulholland, John. Quicker than the Eye: The Magic and Magicians of the World. Indianapolis: Bobbs-Merrill Co., 1932.

Nardi, Peter M. “The Social World of Magicians: Gender and Conjuring.” Sex Roles: A Journal of Research 19, nos. 11–12 (1988): 759–70.

National Research Council. “Basic Research on Vision and Memory.” In Identifying the Culprit: Assessing Eyewitness Identification, 45–70. Washington, DC: National Academies Press, 2014.

Navajas, Joaquín, Aleksander W. Nitka, and Rodrigo Quian Quiroga. “Dissociation between the Neural Correlates of Conscious Face Perception and Visual Attention.” Psychophysiology 54, no. 8 (2017): 1138–50.

Nelms, Henning. Magic and Showmanship: A Handbook for Conjurers. New York: Dover Publications, 1969.

Nisbett, Richard E., and Timothy D. Wilson. “Telling More than We Can Know: Verbal Reports on Mental Processes.” Psychological Review 84, no. 3 (1977): 231–59.

Nobre, Anna C., and Freek van Ede. “Anticipated Moments: Temporal Structure in Attention.” Nature Reviews Neuroscience 19 (2018): 34–48. https://doi.org/10.1038/nrn.2017.141.

Øhrn, Heidi, Mats Svalebjørg, Steffen Andersen, Anna Edit Ring, and Vebjørn Ekroll. “A Perceptual Illusion of Empty Space Can Create a Perceptual Illusion of Levitation.” i-Perception 10, no. 6 (2019): 1–16.

Olson, Jay A., Alym A. Amlani, Amir Raz, and Ronald A. Rensink. “Influencing Choice without Awareness.” Consciousness and Cognition 37 (2015): 225–36.

Olson, Jay A., Alym A. Amlani, and Ronald A. Rensink. “Perceptual and Cognitive Characteristics of Common Playing Cards.” Perception 41, no. 3 (2012): 268–86.

Olson, Jay A., Irina Demacheva, and Amir Raz. “Explanations of a Magic Trick across the Life Span.” Frontiers in Psychology 6, no. 219 (2015): 1–5.

Olson, Jay A., Mathieu Landry, Krystèle Appourchaux, and Amir Raz. “Simulated Thought Insertion: Influencing the Sense of Agency Using Deception and Magic.” Consciousness and Cognition 43 (2016): 11–26.

Ortega, Jeniffer, Patricia Montañes, Anthony Barnhart, and Gustav Kuhn. “Exploiting Failures in Metacognition through Magic: Visual Awareness as a Source of Visual Metacognition Bias.” Consciousness and Cognition 65 (2018): 152–68.

Ortega Ortega, Jairo Hernán. “Entrevista con el ‘Monstruo.’” Revista Nova et Vetera 2, no. 12 (2006). https://www.urosario.edu.co/Revista-Nova-Et-Vetera/Vol-2-Ed-12/Columnistas/Entrevista-con-El-Monstruo%E2%80%9D/.

Ortiz, Darwin. Strong Magic: Creative Showmanship for the Close-up Magician. Washington, DC: Richard Kaufman and Alan Greenberg, 1995.

_____. Designing Miracles: Creating the Illusion of Impossibility. El Dorado Hills, CA: A-1 MagicalMedia, 2006.

Otero-Millán, Jorge, Stephen L. Macknik, Apollo Robbins, Michael McCamy, and Susana Martinez-Conde. “Stronger Misdirection in Curved than in Straight Motion.” Frontiers in Human Neuroscience 5, no. 133 (2011): 1–4.

Otten, Marte, Yaïr Pinto, Chris L. E. Paffen, Anil K. Seth, and Ryota Kanai. “The Uniformity Illusion: Central Stimuli Can Determine Peripheral Perception.” Psychological Science 28, no. 1 (January 2017): 56–68.

Parris, Ben A., Gustav Kuhn, Guy A. Mizon, Abdelmalek Benattayallah, and Tim L. Hodgson. “Imaging the Impossible: An f MRI Study of Impossible Causal Relationships in Magic Tricks.” NeuroImage 45, no. 3 (2009): 1033–39.

Pavese, Cesare. This Business of Living: Diaries, 1935–1950. New York: Routledge, 2017.

“Penn and Teller on Broadway.” Talks at Google, August 3, 2015. https://www.youtube.com/watch?v=5siSa4A9M_Q.

Prevos, Peter. Perspectives on Magic: Scientific Views on Theatrical Magic. Kangaroo Flat, Australia: Third Hemisphere Publishing, 2013.

Purves, Dale, and R. Beau Lotto. Why We See What We Do: An Empirical Theory of Vision. Sunderland, MA: Sinauer Associates, 2003. Quian Quiroga, Rodrigo. Borges and Memory: Encounters with the Human Brain. Cambridge, MA: MIT Press, 2012.

_____. Qué es la memoria. Buenos Aires: Paidós, 2015.

_____. “Magic and Cognitive Neuroscience.” Current Biology 26, no. 10 (2016): R390–94.

_____. “No Pattern Separation in the Human Hippocampus.” Trends in Cognitive Sciences 24, no. 12 (2020): 994–1007. https://doi.org/10.1016/j.tics.2020.09.012.

Ramachandran, Vilayanur. A Brief Tour of Human Consciousness: From Impostor Poodles to Purple Numbers. New York: Pi Press, 2004.

_____. The Tell-Tale Brain: A Neuroscientist’s Quest for What Makes Us Human. New York: W. W. Norton & Co., 2011.

Randal, Jason. “Misdirection: The Magician’s Insurance.” Genii 40, no. 6 (June 1976): 380–81.

Rayner, Keith, and Monica Castelhano. “Eye Movements.” Scholarpedia 2, no. 10 (2007): 3649. http://scholarpedia.org/article/Eye_movements.

Raz, Amir, Jay A. Olson, and Gustav Kuhn, eds. “The Psychology of Magic and the Magic of Psychology.” Frontiers in Psychology, special issue (November 2016). https://www.frontiersin.org/research-topics/2464/the-psychology-of-magic-and-the-magic-of-psychology.

Redelmeier, Donald A., Joel Katz, and Daniel Kahneman. “Memories of Colonoscopy: A Randomized Trial.” Pain 104, nos. 1–2 (2003): 187–94.

Rensink, Ronald A., and Gustav Kuhn. “A Framework for Using Magic to Study the Mind.”

Frontiers in Psychology 5, no. 1508 (2015): 1–14.

_____. “The Possibility of a Science of Magic.” Frontiers in Psychology 6, no. 1576 (2015): 1–3. Rensink, Ronald A., J. Kevin O’Regan, and James J. Clark. “To See or Not to See: The Need for Attention to Perceive Changes in Scenes.” Psychological Science 8, no. 5 (September 1997): 368–73.

Richard. El mago de los salones o el diablo color de rosa: Nueva colección de juegos de escamoteo, de física y química recreativa, de naipes, magia blanca, etc., translated by Juan Traver de Baviñy. Valencia: Librería de Pascual Aguilar, 1875.

Rieiro, Hector, Susana Martinez-Conde, and Stephen L. Macknik. “Perceptual Elements in Penn & Teller’s ‘Cups and Balls’ Magic Trick.” PeerJ 1 (2013): e19.

Rieznik, Andrés, Lorena Moscovich, Alan Frieiro, Julieta Figini, Rodrigo Catalano, Juan Manuel Garrido, Facundo Álvarez Heduan, Mariano Sigman, and Pablo A. González. “A Massive Experiment on Choice Blindness in Political Decisions: Confidence, Confabulation, and Unconscious Detection of Self-deception.” PLOS ONE 12, no. 2 (2017): e0171108.

Robert-Houdin, Jean Eugène. Les secrets de la prestidigitation et de la magie. Paris: Michel Lévy Frères Editeurs, 1868.

Roediger, Henry L., and Kathleen B. McDermott. “Creating False Memories: Remembering Words Not Presented in Lists.” Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 21, no. 4 (1995): 803–14.

Roskes, Marieke, Daniel Sligte, Shaul Shalvi, and Carsten K. W. de Dreu. “The Right Side? Under Time Pressure, Approach Motivation Leads to Right-Oriented Bias.” Psychological Science 22, no. 11 (2011): 1403–7.

Schacter, Daniel L. The Seven Sins of Memory: How the Mind Forgets and Remembers. Boston: Houghton Mifflin, 2001.

Schulz, Kathryn. “Fantastic Beasts and How to Rank Them.” The New Yorker, October 30, 2017. https://www.newyorker.com/magazine/2017/11/06/is-bigfoot-likelier-than-the-loch-ness-monster.

Schweitzer, Richard, and Martin Rolfs. “Intrasaccadic Motion Streaks Jump-Start Gaze Correction.” Science Advances 7, no. 30 (2021): eabf2218.

Scott, Hannah, Jonathan P. Batten, and Gustav Kuhn. “Why Are You Looking at Me? It’s Because I’m Talking, but Mostly Because I’m Staring or Not Doing Much.” Attention, Perception, and Psychophysics 81, no. 1 (2019): 109–18.

Seneca, Lucius Annaeus. Seneca’s Letters from a Stoic, translated by Richard Mott Gummere. Mineola, NY: Dover Publications, 2016.

Shalom, Diego E., Maximiliano G. de Sousa Serro, Maximiliano Giaconia, Luis M. Martínez, Andrés Rieznik, and Mariano Sigman. “Choosing in Freedom or Forced to Choose? Introspective Blindness to Psychological Forcing in Stage-Magic.” PLOS ONE 8, no. 3 (2013): e58254.

Sharot, Tali, Elizabeth A. Martorella, Mauricio R. Delgado, and Elizabeth A. Phelps. “How Personal Experience Modulates the Neural Circuitry of Memories of September 11.” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 104, no. 1 (2007): 389–94.

Sharpe, Sam H. Conjurers’ Psychological Secrets. Calgary, Canada: Hades Publications, 1988. Silvia, Paul, Gil Greengross, Maciej Karwowski, Rebekah Rodriguez, and Sara J. Crasson. “Who Hates Magic? Exploring the Loathing of Legerdemain.” PsyArXiv Preprints, September 14, 2020. https://psyarxiv.com/mzry6/.

Simons, Daniel J., and Christopher F. Chabris. “Gorillas in Our Midst: Sustained Inattentional Blindness for Dynamic Events.” Perception 28, no. 9 (1999): 1059–74.

Smith, Tim J. “The Role of Audience Participation and Task Relevance on Change Detection during a Card Trick.” Frontiers in Psychology 6, no. 13 (February 2015): 1–8.

Smith, Tim J., Peter Lamont, and John M. Henderson. “The Penny Drops: Change Blindness at Fixation.” Perception 41, no. 4 (2012): 489–92.

_____. “Change Blindness in a Dynamic Scene Due to Endogenous Override of Exogenous Attentional Cues.” Perception 42, no. 8 (2013): 884–86.

Smith, Wally, Frank Dignum, and Liz Sonenberg. “The Construction of Impossibility: A Logic-Based Analysis of Conjuring Tricks.” Frontiers in Psychology 7, no. 748 (2016): 1–17.

Soon, Chun Siong, Marcel Brass, Hans-Jochen Heinze, and John-Dylan Haynes. “Unconscious Determinants of Free Decisions in the Human Brain.” Nature Neuroscience 11 (2008): 543–45. Steinkraus, Warren E. “The Art of Conjuring.” Journal of Aesthetic Education 13, no. 4 (1979):17–27.

Stone, Tom. “Vision and Velocity Vectors.” Genii 74, no. 11 (2011): 40–45.

Strandberg, Thomas, David Sivén, Lars Hall, Petter Johansson, and Philip Pärnamets. “False Beliefs and Confabulation Can Lead to Lasting Changes in Political Attitudes.” Journal of Experimental Psychology: General 147, no. 9 (2018): 1382–99.

Stromberg, Joseph. “Teller Speaks on the Enduring Appeal of Magic.” Smithsonian Magazine, February 22, 2012. https://www.smithsonianmag.com/arts-culture/teller-speaks-on-the-enduringappeal-of-magic-97842264/.

Subbotsky, Eugene. “The Belief in Magic in the Age of Science.” SAGE Open 4, no. 1 (2014): 1–17.

Suchow, Jordan W., and George A. Alvarez. “Motion Silences Awareness of Visual Change.” Current Biology 21, no. 2 (2011): 140–43.

Tachibana, Ryo, and Jiro Gyoba. “Effects of Different Types of Misdirection on Attention and Detection Performance.” Tohoku Psychologica Folia 74 (2015): 42–56.

Tachibana, Ryo, and Hideaki Kawabata. “The Effects of Social Misdirection on Magic Tricks: How Deceived and Undeceived Groups Differ.” i-Perception 5, no. 3 (2014): 143–46.

Tamariz, Juan. “Teoría de la emoción mágica: Apuntes.” Circular de la Escuela Mágica de Madrid 71, no. 6 (1980): 337–39.

_____. “Fundamentos del ilusionismo.” In Tamiriz, Secretos de Magia Potagia, 33–34. Madrid: Editorial Frakson, 1988.

_____. “Sobre la ‘pregunta obnubilante.’” Circular de la Escuela Mágica de Madrid, 1999.

_____. “Por arte de magia: Medio siglo de magia en el mundo.” Lecture (audio file). May 26, 2005. Fundación Juan March, Madrid. https://www.march.es/conferencias/anteriores/voz.aspx?p1=2397.

_____. The Five Points in Magic (1981), corrected edition. Seattle: Hermetic Press, 2007.

_____. The Magic Way: The Theory of False Solutions and the Magic Way (1988), corrected and augmented edition. Madrid: Frackson, 2011.

_____. The Magic Rainbow. Seattle: Hermetic Press, 2019.

Tarbell, Harlan. The Tarbell Course in Magic, 8 vols. (1927), 15th ed. New York: D. Robbins & Co., 1999.

Thomas, Cyril, and André Didierjean. “Magicians Fix Your Mind: How Unlikely Solutions Block Obvious Ones.” Cognition 154 (September 2016): 169–73.

_____. “The Ball Vanishes in the Air: Can We Blame Representational Momentum?” Psychonomic Bulletin and Review 23, no. 6 (2016): 1810–17.

_____. “No Need for a Social Cue! A Masked Magician Can Also Trick the Audience in the Vanishing Ball Illusion.” Attention, Perception, and Psychophysics 78, no. 1 (2016): 21–9.

Thomas, Cyril, André Didierjean, and Serge Nicolas. “Scientific Study of Magic: Binet’s Pioneering Approach Based on Observations and Chronophotography.” TheAmerican Journal of Psychology 129, no. 3 (Fall 2016): 315–28.

Thomas, Cyril, André Didierjean, François Maquestiaux, and Pascal Gygax. “Does Magic Offer a Cryptozoology Ground for Psychology?” Review of General Psychology 19, no. 2 (2015): 117–28.

Tolkien, J.R.R. “On Fairy-Stories.” In The Monsters and the Critics, and Other Essays, edited by Christopher Tolkien, 109–61. London: George Allen & Unwin, 1983.

Tompkins, Matthew L. “A Science of Magic Bibliography-2021 Update.” March 29, 2021. https://www.matt-tompkins.com/blog/2021/3/29/a-science-of-magic-bibliography-2021-update.

Tompkins, Matthew L., Andy T. Woods, and Anne M. Aimola Davies. “The Phantom Vanish Magic Trick: Investigating the Disappearance of a Non-existent Object in a Dynamic Scene.” Frontiers in Psychology 7, no. 950 (2016): 1–15.

Triplett, Norman. “The Psychology of Conjuring Deceptions.” TheAmerican Journal of Psychology 11, no. 4 (1900): 439–510.

Tversky, Amos, and Daniel Kahneman. “Availability: A Heuristic for Judging Frequency and Probability.” Cognitive Psychology 5, no. 2 (1973): 207–32.

_____. “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases.” Science 185, no. 4157 (1974): 1124–31.

Van de Cruys, Sander, Johan Wagemans, and Vebjørn Ekroll. “The Put-and-Fetch Ambiguity: How Magicians Exploit the Principle of Exclusive Allocation of Movements to Intentions.” i-Perception 6, no. 2 (2015): 86–90.

Van Leeuwen, Neil. Book review of Sleights of Mind: What the Neuroscience of Magic Reveals about Our Brains by Stephen L. Macknik and Susana Martinez-Conde. Cognitive Neuropsychiatry 16, no. 5 (August 2011): 473–78.

Vigen, Tyler. “Spurious Correlations.” http://www.tylervigen.com/spurious-correlations

Von Helmholtz, Hermann. “The Facts of Perception” (1878). In The Selected Writings of Hermann von Helmholtz, edited by Russell Kahl, 366–408. Middletown, CT: Wesleyan University Press, 1971.

Wagensberg, Jorge. A más cómo, menos por qué. Barcelona: Tusquets Editores, 2006.

Wan, Xiaohong, Kang Cheng, and Keiji Tanaka. “Neural Encoding of Opposing Strategy Values in Anterior and Posterior Cingulate Cortex.” Nature Neuroscience 18 (2015): 752–59.

Ward, Lawrence M. “Attention.” Scholarpedia 3, no. 10 (2008): 1538. http://www.scholarpedia.org/article/Attention.

Whittlesea, Bruce W. A., and Jason P. Leboe. “The Heuristic Basis of Remembering and Classification: Fluency, Generation, and Resemblance.” Journal of Experimental Psychology: General 129, no. 1 (2000): 84–106.

Williams, Howard, and Peter W. McOwan. “Magic in the Machine: A Computational Magician’s Assistant.” Frontiers in Psychology 5, no. 1283 (2014): 1–16.

_____. “Magic in Pieces: An Analysis of Magic Trick Construction Using Artificial Intelligence as a Design Aid.” Applied Artificial Intelligence 30, no. 1 (2016): 16–28.

_____. “The Magic Words: Using Computers to Uncover Mental Associations for Use in Magic Trick Design.” PLOS ONE 12, no. 8 (2017): e0181877.

Wilson, Krissy, and Christopher C. French. “Magic and Memory: Using Conjuring to Explore the Effects of Suggestion, Social Influence, and Paranormal Belief on Eyewitness Testimony for an Ostensibly Paranormal Event.” Frontiers in Psychology 5, no. 1289 (November 2014): 1–9.

Wiseman, Richard, and Emma Greening. “‘It’s Still Bending’: Verbal Suggestion and Alleged Psychokinetic Ability.” British Journal of Psychology 96 (2005): 115–27.

Wiseman, Richard, Emma Greening, and Matthew Smith. “Belief in the Paranormal and Suggestion in the Seance Room.” British Journal of Psychology 94 (2003): 285–97.

Wiseman, Richard, and Robert L. Morris. “Recalling Pseudo-Psychic Demonstrations.” British Journal of Psychology 86, no. 1 (1995): 113–25.

Wiseman, Richard J., and Tamami Nakano. “Blink and You’ll Miss It: The Role of Blinking in the Perception of Magic Tricks.” PeerJ 4 (2016): e1873.

Wonder, Tommy, and Stephen Minch. The Books of Wonder, vol. 1. Seattle: Hermetic Press, 1996. Wright, T. Page, and William W. Larsen. “Mental Effects with Cards — The Beginning of a Series.” Genii 1, no. 2 (1936): 11–13.

Yao, Richard, Katherine Wood, and Daniel J. Simons. “As if by Magic: An Abrupt Change in Motion Direction Induces Change Blindness.” Psychological Science 30, no. 3 (March 2019): 436–43.

Yarbus, Alfred L. Eye Movements and Vision. New York: Plenum Press, 1967.

Zaghi-Lara, Regina, Miguel Ángel Gea, Jordi Camí, Luis M. Martínez, and Alex Gómez-Marín. “Playing Magic Tricks to Deep Neural Networks Untangles Human Deception.” Cornell University, August 20, 2019. https://arxiv.org/abs/1908.07446.

Полка наPROтив

t.me/polkanaprotiv

• Готовы поделиться своим опытом и экспертизой

• Мы поможем вам написать книгу с нуля или отредактировать рукопись

• Профессионально издадим и будем сопровождать на всех этапах работы

Альпина PRO — входит в издательскую группу «Альпина». Наше издательство стремится распространять знания, помогающие человеку развиваться и менять мир к лучшему.

Взяв лучшее из традиционного издательского процесса и привнеся в него современные технологии, издательство Альпина PRO более 10 лет специализируется на издании бизнес-литературы. Помогает авторам и компаниям делиться опытом, обучать сотрудников и развивать индустрию.

Используя бутиковый подход к созданию авторского контента в формате 360 градусов, издательство издает и продвигает книги, написанные профессионалами для профессионалов.

Контакты: +7 (931) 009-41-95

Почта: marketingpro@alpina.ru

[1]. Ortega Ortega, “Entrevista con ‘El Monstruo.’”

[2]. Tamariz, “Por arte de magia.”

[3]. Tamariz, “Teoría de la emoción mágica: Apuntes.”

[4]. Diaconis and Graham, Magical Mathematics. Например, американский фокусник и математик Норман Гилбрит в конце 1950-х гг. разработал принципы, связанные с множеством Мандельброта и фрактальными рядами.

[5]. Wagensberg, A más cómo, menos por qué.

[1]. Van Leeuwen, “Book Review of Sleights of Mind.”

[2]. Otten et al., “The Uniformity Illusion.”

[3]. Ramachandran, A Brief Tour of Human Consciousness; Cavanagh, “The Artist as Neuroscientist.”

[4]. Livingstone, Vision and Art. — Ливингстон М. Искусство и восприятие. Биология зрения. М.: КоЛибри, 2020.

[5]. Там же.

[6]. Там же.

[7]. Читатель, заинтересовавшийся творчеством Акиёси, найдет множество его работ на сайте http://www.ritsumei.ac.jp/~akitaoka/index-e.html.

[8]. Cavanagh, “The Artist as Neuroscientist.”

[1]. Quian Quiroga, Borges and Memory.

[2]. Von Helmholtz, “The Facts of Perception.”

[3]. National Research Council, “Basic Research on Vision and Memory.”

[4]. Quian Quiroga, Qué es la memoria.

[5]. Atkinson and Shiffrin, “Human Memory.”

[6]. Baddeley, Eysenck, and Anderson, “Working Memory.”

[7]. Engle et al., “Working Memory, Short-Term Memory, and General Fluid Intelligence.”

[8]. Damasio, Descartes’ Error.

[9]. Hoehl et al., “Itsy Bitsy Spider…”

[1]. Livingstone, Vision and Art. — Ливингстон М. Искусство и восприятие. Биология зрения. М.: КоЛибри, 2020.

[2]. Ярбус А. Роль движений глаз в процессе зрения. М.: Наука, 1966.

[3]. Anderson and Pichert, “Recall of Previously Unrecallable Information.”

[4]. См.: Martinez-Conde, Macknik, and Hubel, “Microsaccadic Eye Movements”; а также: Rayner and Castelhano, “Eye Movements.”

[5]. Schweitzer and Rolfs, “Intrasaccadic Motion Streaks Jump-Start Gaze Correction.”

[6]. Intraub and Dickinson, “False Memory 1/20th of a Second Later.”

[7]. DaOrtiz, Reloaded.

[8]. Brownlow, “Silent Films.”

[9]. Левитин Л. На музыке. Наука о человеческой одержимости звуком. М.: Альпина нон-фикшн, 2022. — Levitin, This is Your Brain on Music.

[10]. Yao, Wood, and Simons, “As if by Magic.”

[11]. Rensink, O’Regan, and Clark, “To See or Not to See.”

[12]. Другие фокусы могут давать другие результаты, см.: Barnhart and Goldinger, “Blinded by Magic.”

[13]. Smith, “The Role of Audience Participation.”

[14]. Gea, Numismagia & percepción.

[15]. Thomas, Didierjean, and Nicolas, “Scientific Study of Magic.”

[16]. Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue Philosophique de la France et de l’Étranger; Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue des Deux Mondes.

[17]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[18]. Hergovich, Gröbl, and Carbon, “The Paddle Move Commonly Used in Magic Tricks.”

[1]. Ramachandran, The Tell-Tale Brain.

[2]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[3]. Там же.

[4]. Там же.

[5]. Martínez et al., “Statistical Wiring of Thalamic Receptive Fields.”

[6]. Там же.

[7]. Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М.: АСТ, 2016 — Kahneman, Thinking, Fast and Slow.

[8]. Gea, Numismagia & percepción.

[9]. DaOrtiz, Utopia.

[10]. Ortiz, Designing Miracles.

[11]. Габи Парерас, в личном общении с автором, 2018 г.

[12]. Wiseman and Greening, “‘It’s Still Bending’”; Wilson and French, “Magic and Memory.”

[13]. Aronson, “Postscript.”

[14]. Cavina-Pratesi et al., “The Magic Grasp.”

[15]. Мигель Анхель Хеа, в личном общении с автором, 2018 г.

[16]. DaOrtiz, Utopia.

[17]. Baker, Al Baker’s Pet Secrets.

[18]. Van de Cruys, Wagemans, and Ekroll, “The Put-and-Fetch Ambiguity.”

[19]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[20]. Randal, “Misdirection.”

[21]. Macknik, Martinez-Conde, and Blakeslee, Sleights of Mind.

[22]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[1]. Ward, “Attention.”

[2]. Cherry, “Some Experiments on the Recognition of Speech.”

[3]. Maskelyne and Devant, Our Magic; Tarbell, The Tarbell Course in Magic; Mulholland, Quicker than the Eye.

[4]. Tarbell, The Tarbell Course in Magic; Fitzkee, Magic by Misdirection; Bruno, Anatomy of Misdirection; Sharpe, Conjurers’ Psychological Secrets.

[5]. Bestue, “Misdirection.”

[6]. Leech, Don’t Look Now!; Fitzkee, Magic by Misdirection.

[7]. Wonder and Minch, The Books of Wonder.

[8]. Там же.

[9]. Lamont and Wiseman, Magic in Theory; Kuhn et al., “A Psychologically-Based Taxonomy of Misdirection.”

[10]. Smith, Lamont, and Henderson, “The Penny Drops”; Smith, Lamont, and Henderson, “Change Blindness in a Dynamic Scene”; Kuhn et al., “Don’t Be Fooled!”

[11]. Jar, Comunicación no verbal.

[12]. Kuhn et al., “Don’t Be Fooled!”

[13]. Kuhn and Tatler, “Magic and Fixation”; Kuhn et al., “Misdirection in Magic”; Kuhn, Amlani, and Rensink, “Towards a Science of Magic.”

[14]. Ortega et al., “Exploiting Failures in Metacognition through Magic.”

[15]. Kuhn and Land, “There’s More to Magic than Meets the Eye”; Kuhn, Tatler, and Cole, “You Look Where I Look!”; Kuhn and Rensink, “The Vanishing Ball Illusion.” Исследования Куна о внимании и отвлекающих моментах см.: Kuhn and Teszka, “Attention and Misdirection.”

[16]. Lamont and Wiseman, Magic in Theory.

[17]. Thomas and Didierjean, “No Need for a Social Cue!”; Thomas and Didierjean, “The Ball Vanishes in the Air”; Tompkins, Woods, and Aimola Davies, “The Phantom Vanish Magic Trick.” О зрителях, лишенных такой восприимчивости, см.: Thomas and Didierjean, “Magicians Fix Your Mind.”

[18]. Kuhn, Kourkoulou, and Leekam, “How Magic Changes Our Expectations about Autism”; Joosten et al., “Gaze and Visual Search Strategies.”

[19]. Cui et al., “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion”; Rieiro, Martinez-Conde, and Macknik, “Perceptual Elements in Penn & Teller’s ‘Cups and Balls’ Magic Trick”; Tachibana and Kawabata, “The Effects of Social Misdirection”; Scott, Batten, and Kuhn, “Why Are You Looking at Me?”.

[20]. Cui et al., “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion.”

[21]. Hergovich and Oberfichtner, “Magic and Misdirection”; Tamariz, The Five Points in Magic.

[22]. Цитируется в: Macknik et al., “Attention and Awareness in Stage Magic.” Suchow and Alvarez, “Motion Silences Awareness of Visual Change.”

[23]. Suchow and Alvarez, “Motion Silences Awareness of Visual Change.”

[24]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[25]. Hergovich, Gröbl, and Carbon, “The Paddle Move Commonly Used in Magic Tricks.”

[26]. Otero-Millán et al., “Stronger Misdirection in Curved than in Straight Motion.”

[27]. Там же.

[28]. Tachibana and Gyoba, “Effects of Different Types of Misdirection.”

[29]. Stone, “Vision and Velocity Vectors.”

[30]. Hyman et al., “Did You See the Unicycling Clown?”

[31]. Fiebelkorn, Pinsk, and Kastner, “A Dynamic Interplay within the Frontoparietal Network.”

[32]. Simons and Chabris, “Gorillas in Our Midst.”

[33]. Quian Quiroga, “Magic and Cognitive Neuroscience.”

[34]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[35]. Tamariz, “Sobre la ‘pregunta obnubilante.’”

[36]. Nobre and van Ede, “Anticipated Moments.”

[37]. Ortiz, Strong Magic.

[38]. Barnhart et al., “Cross-Modal Attentional Entrainment.”

[39]. Ling and Carrasco, “When Sustained Attention Impairs Perception.”

[40]. Arciniegas, “Entrevista a Henry Evans.”

[41]. Марсель Ботелла, в личном общении с автором, 2015 г.

[42]. Wiseman and Nakano, “Blink and You’ll Miss It.”

[43]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[1]. Purves and Lotto, Why We See What We Do.

[2]. Intraub and Dickinson, “False Memory 1/20th of a Second Later.”

[3]. Животных на ковчег собирал Ной.

[4]. Evans, “How Many Pictures?”.

[5]. Leake, “Net ‘to Drain All Britain’s Power.’”

[6]. Hoehl et al., “Itsy Bitsy Spider…”.

[7]. Roskes et al., “The Right Side?”.

[8]. Ekman, Kok, and de Lange, “Time-Compressed Preplay.”

[9]. Whittlesea and Leboe, “The Heuristic Basis of Remembering and Classification.”

[10]. Kuhn and Tatler, “Magic and Fixation”; Kuhn et al., “Misdirection in Magic”; Kuhn, Tatler, and Cole, “You Look Where I Look!”; Kuhn and Findlay, “Misdirection, Attention, and Awareness.”

[11]. Cui et al., “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion”; Otero-Millán et al., “Stronger Misdirection in Curved than in Straight Motion.”

[12]. Wikipedia, “Gestalt Psychology,” https://en.wikipedia.org/wiki/Gestalt_psychology (по состоянию на 8 августа 2020 г.).

[13]. Barnhart, “The Exploitation of Gestalt Principles by Magicians.”

[14]. Ekroll, Sayim, and Wagemans, “Against Better Knowledge”; Ekroll et al., “Illusory Visual Completion”; Ekroll and Wagemans, “Conjuring Deceptions.”

[15]. Barnhart, “The Symmetry of Deception.”

[16]. Ekroll et al., “Never Repeat the Same Trick Twice.”

[17]. Van de Cruys, Wagemans, and Ekroll, “The Put-and-Fetch Ambiguity”; Ekroll and Wagemans, “Conjuring Deceptions”; Ekroll, Sayim, and Wagemans, “The Other Side of Magic.”

[18]. Andersen et al., “The Role of Perceptual Mechanisms”; Ekroll, Sayim, and Wagemans, “The Other Side of Magic”; Øhrn et al., “A Perceptual Illusion of Empty Space.”

[1]. Misra et al., “Minimal Memory for Details.”

[2]. Quian Quiroga, “No Pattern Separation in the Human Hippocampus.”

[3]. Ebbinghaus, “Memory: A Contribution to Experimental Psychology.”

[4]. Jacobsen et al., “Why Musical Memory Can Be Preserved.”

[5]. Sharot et al., “How Personal Experience Modulates the Neural Circuitry.”

[6]. Hirst et al., “A Ten-Year Follow-up of a Study of Memory.”

[7]. Redelmeier, Katz, and Kahneman, “Memories of Colonoscopy.”

[8]. Bestue et al., “Long-Term Memory of Real-World Episodes.”

[9]. Schacter, The Seven Sins of Memory.

[10]. Loftus and Pickrell, “The Formation of False Memories.”

[11]. Loftus and Palmer, “Reconstruction of Automobile Destruction.”

[12]. Roediger and McDermott, “Creating False Memories.”

[13]. Loftus, “Eavesdropping on Memory.”

[14]. Loftus, Eyewitness Testimony; Loftus, “Eavesdropping on Memory.” Подробнее об инициативе Innocence Project: https://www.innocenceproject.org.

[15]. Bestue, “Misdirection.”

[16]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[17]. Tamariz, “Fundamentos del ilusionismo.”

[18]. Quian Quiroga, “Magic and Cognitive Neuroscience.”

[19]. Beth and Ekroll, “The Curious Influence of Timing.”

[20]. DaOrtiz, Utopia.

[21]. Gea, Numismagia & percepción.

[22]. Robert-Houdin, Les secrets de la prestidigitation et de la magie.

[23]. Tamariz, The Magic Way.

[24]. Там же.

[25]. Prevos, Perspectives on Magic.

[26]. Ortiz, Strong Magic.

[27]. Luchins, “Mechanization in Problem Solving”; Bilalić, McLeod, and Gobet, “The Mechanism of the Einstellung (Set) Effect.”

[28]. Danek et al., “Aha! Experiences Leave a Mark”; Danek et al., “Working Wonders?”; Danek et al., “It’s a Kind of Magic”; Hedne, Norman, and Metcalfe, “Intuitive Feelings of Warmth and Confidence.”

[29]. Tamariz, “Por arte de magia.”

[30]. Demacheva et al., “The Applied Cognitive Psychology of Attention.”

[31]. Ortega et al., “Exploiting Failures in Metacognition through Magic.”

[32]. Tamariz, The Magic Rainbow.

[33]. Hodgson and Davey, “The Possibilities of Malobservation and Lapse of Memory.”

[34]. Besterman, “The Psychology of Testimony.”

[35]. Houdini, A Magician among the Spirits.

[36]. Wiseman and Morris, “Recalling Pseudo-Psychic Demonstrations”; Wilson and French, “Magic and Memory.”

[37]. Wiseman, Greening, and Smith, “Belief in the Paranormal and Suggestion”; Wiseman and Greening, “It’s Still Bending’”; Wilson and French, “Magic and Memory.”

[38]. Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М: АСТ, 2016 — Kahneman, Thinking, Fast and Slow.

[39]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[1]. Eagleman, Incognito.

[2]. Cohen et al., “The Attentional Requirements of Consciousness.”

[3]. Koch and Tsuchiya, “Attention and Consciousness”; Navajas, Nitka, and Quian Quiroga, “Dissociation between the Neural Correlates.”

[4]. Dehaene, Consciousness and the Brain.

[5]. Gea, Numismagia & percepción.

[6]. Kawakami and Miura, “Can Magic Deception Be Detected at an Unconscious Level?”.

[7]. Shalom et al., “Choosing in Freedom or Forced to Choose?”.

[8]. Dehaene et al., “Imaging Unconscious Semantic Priming.”

[9]. Dehaene, Consciousness and the Brain.

[10]. Brown, Pure Effect.

[1]. См. обзор в: Evans, “Dual-Processing Accounts.”

[2]. Damasio, Descartes’ Error.

[3]. Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М.: АСТ, 2016 — Kahneman, Thinking, Fast and Slow.

[4]. Там же.

[5]. Melnikoff and Bargh, “The Mythical Number Two.”

[6]. Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. — Kahneman, Thinking, Fast and Slow.

[7]. Gigerenzer, Gut Feelings.

[8]. Wan, Cheng, and Tanaka, “Neural Encoding of Opposing Strategy Values”.

[9]. Gigerenzer, Gut Feelings.

[10]. Tversky and Kahneman, “Judgment under Uncertainty.”

[11]. Tversky and Kahneman, “Availability.”

[12]. Cole, “Forcing the Issue.”

[13]. Rieznik et al., “A Massive Experiment on Choice Blindness in Political Decisions.”

[14]. Shalom et al., “Choosing in Freedom or Forced to Choose?”; Olson et al., “Influencing Choice without Awareness.”

[15]. Olson et al., “Simulated Thought Insertion.”

[16]. Shalom et al., “Choosing in Freedom or Forced to Choose?”; Olson et al., “Influencing Choice without Awareness.”

[17]. Triplett, “The Psychology of Conjuring Deceptions.”

[18]. DaOrtiz, Reloaded.

[19]. Тино Калл, в личном общении с автором, 2014 г.

[20]. DaOrtiz, Libertad de expresión.

[21]. DaOrtiz, Libertad de expresión; DaOrtiz, Utopia.

[22]. Nisbett and Wilson, “Telling More Than We Can Know.”

[23]. Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue Philosophique de la France et de l’Étranger; Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue des Deux Mondes.

[24]. Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue Philosophique de la France et de l’Étranger; Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue des Deux Mondes; Wright and Larsen, “Mental Effects with Cards”; Kubovy and Psotka, “The Predominance of Seven.”

[25]. DaOrtiz, Utopia.

[26]. Olson, Amlani, and Rensink, “Perceptual and Cognitive Characteristics.”

[27]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[28]. McKenzie and Nelson, “What a Speaker’s Choice of Frame Reveals.”

[29]. Gigerenzer, Gut Feelings.

[30]. Moreno Bote, ¿Cómo tomamos decisiones?.

[31]. Johansson et al., “How Something Can Be Said about Telling More.”

[32]. Johansson et al., “Failure to Detect Mismatches.”

[33]. Hall et al., “Magic at the Marketplace.”

[34]. Hall, Johansson, and Strandberg, “Lifting the Veil of Morality”; Hall et al., “How the Polls Can Be Both Spot On and Dead Wrong.”

[35]. Johansson et al., “Choice Blindness and Preference Change.”

[36]. Strandberg et al., “False Beliefs and Confabulation.”

[37]. Rieznik et al., “A Massive Experiment on Choice Blindness”; Hall et al., “How the Polls Can Be Both Spot On and Dead Wrong.”

[38]. Rieznik et al., “A Massive Experiment on Choice Blindness.”

[1]. Ortiz, Designing Miracles.

[2]. Габи Парерас, в личном общении с автором, 2018 г.

[3]. Tamariz, “Teoría de la emoción mágica: Apuntes.”

[4]. Etcheverry, The Magic of Ascanio.

[5]. Leddington, “The Experience of Magic.”

[6]. “Penn and Teller on Broadway.”

[7]. Там же.

[8]. Nelms, Magic and Showmanship; Randal, “Misdirection”; Prevos, Perspectives on Magic.

[9]. Stromberg, “Teller Speaks on the Enduring Appeal of Magic.”

[10]. Там же.

[11]. Аристотель, «Поэтика»; Schulz, “Fantastic Beasts and How to Rank Them.”

[12]. Coleridge, “From Biographia Literaria, Chapter XIV.”

[13]. Tolkien, “On Fairy-Stories.”

[14]. Ortiz, Strong Magic.

[15]. Etcheverry, The Structural Conception of Magic.

[16]. Parris et al., “Imaging the Impossible.”

[17]. Leddington, “The Experience of Magic.”

[18]. Kuhn, Experiencing the Impossible.

[19]. Ortiz, Strong Magic; Ortiz, Designing Miracles.

[20]. Aronson, “Postscript.”

[21]. Smith, Dignum, and Sonenberg, “The Construction of Impossibility.”

[22]. Caffaratti et al., “Where Is the Ball?”

[23]. Hohwy, “Attention and Conscious Perception in the Hypothesis Testing Brain.”

[24]. Grassi and Bartels, “Magic, Bayes, and Wows.”

[25]. Leddington, “The Experience of Magic.”

[26]. Lamont, “Magic Thinking”; Lamont, “A Particular Kind of Wonder.”

[27]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[28]. “Encuesta-estudio sobre la magia”; Jay, “What do Audiences Really Think?”.

[29]. Benassi, Singer, and Reynolds, “Occult Belief”; Subbotsky, “The Belief in Magic in the Age of Science”; Kuhn, Experiencing the Impossible.

[30]. Mohr, Koutrakis, and Kuhn, “Priming Psychic and Conjuring Abilities”; Lesaffre et al., “Magic Performances.”

[31]. Lan et al., “Fake Science.”

[32]. Parris et al., “Imaging the Impossible”; Danek et al., “An f MRI Investigation of Expectation Violation.”

[33]. Danek et al., “An f MRI Investigation of Expectation Violation.”

[34]. Williams and McOwan, “Magic in the Machine”; Williams and McOwan, “Magic in Pieces”; Williams and McOwan, “The Magic Words.”

[35]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[36]. Там же.

[37]. Griffiths, “Revealing Ontological Commitments by Magic.”

[38]. Zaghi-Lara et al., “Playing Magic Tricks.”

[39]. Gea, Numismagia and Percepción.

[40]. Mulholland, Quicker than the Eye.

[41]. Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue Philosophique de la France et de l’Étranger; Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue des Deux Mondes.

[42]. Hay et al., “Using Drawings of the Brain Cell to Exhibit Expertise in Neuroscience.”

[43]. Kuhn and Teszka, “Don’t Get Misdirected!”.

[44]. Lewry et al., “Intuitions about Magic Track the Development of Intuitive Physics.”

[45]. Olson, Demacheva, and Raz, “Explanations of a Magic Trick across the Life Span.”

[46]. Aragón, Dr. Woody.

[47]. Маго Коко, в личном общении с автором, 2017 г.

[48]. Silvia et al., “Who Hates Magic?”.

[49]. Stromberg, “Teller Speaks on the Enduring Appeal of Magic.”

[50]. Луций Анней Сенека. «Нравственные письма к Луцилию». Письмо XLV.

[51]. Kuhn and Findlay, “Misdirection, Attention, and Awareness.”

[52]. Houdini, A Magician among the Spirits.

[53]. Nardi, “The Social World of Magicians.”

[54]. Steinkraus, “The Art of Conjuring.”

[1]. Robert-Houdin, Les secrets de la prestidigitation et de la magie; Dessoir, “The Psychology of Legerdemain”; Maskelyne and Devant, Our Magic.

[2]. Jay, Magic in Mind.

[3]. Robert-Houdin, Les secrets de la prestidigitation et de la magie.

[4]. Richard, El mago de los salones o el diablo color de rosa.

[5]. Lachapelle, “From the Stage to the Laboratory”; Lamont, “The Misdirected Quest.”

[6]. Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue Philosophique de la France et de l’Étranger; Binet, “La psychologie de la prestidigitation,” Revue des Deux Mondes.

[7]. Dessoir, “The Psychology of Legerdemain.”

[8]. Jastrow, “The Psychology of Deception”; Triplett, “The Psychology of Conjuring Deceptions.”

[9]. Jastrow, “Psychological Notes upon Sleight-of-Hand Experts.”

[10]. Triplett, “The Psychology of Conjuring Deceptions.”

[11]. De Vere, Petite magie blanche.

[12]. Richard, El mago de los salones o el diablo color de rosa.

[13]. Von Helmholtz, “The Facts of Perception”; and Gregory, “Conjuring.”

[14]. Kuhn and Tatler, “Magic and Fixation.”

[15]. Kuhn, Amlani, and Rensink, “Towards a Science of Magic.”

[16]. Kuhn and Martínez, “Misdirection: Past, Present, and the Future.”

[17]. Kuhn et al., “A Psychologically-Based Taxonomy of Misdirection.”

[18]. Rensink and Kuhn, “A Framework for Using Magic to Study the Mind”; Rensink and Kuhn, “The Possibility of a Science of Magic”; Kuhn, Experiencing the Impossible.

[19]. Thomas et al., “Does Magic Offer a Cryptozoology Ground for Psychology?”.

[20]. Macknik et al., “Attention and Awareness in Stage Magic.”

[21]. Macknik, Martinez-Conde, and Blakeslee, Sleights of Mind.

[22]. Lamont and Henderson, “More Attention and Greater Awareness in the Scientific Study of Magic”; Macknik and Martinez-Conde, “Real Magic.”

[23]. Lamont, Henderson, and Smith, “Where Science and Magic Meet”; Lamont, “Problems with the Mapping of Magic Tricks.”

[24]. Lamont, Henderson, and Smith, “Where Science and Magic Meet.”

[25]. Camí, Gómez-Marín, and Martínez, “On the Cognitive Bases of Illusionism.”

[26]. Tompkins, “A Science of Magic Bibliography-2021 Update.”

[27]. Raz, Olson, and Kuhn, “The Psychology of Magic and the Magic of Psychology.”

[28]. Science of Magic Association, “Past Events,” https://scienceofmagicassoc.org/home/ (по состоянию на 22 сентября 2020 г.).

[29]. Там же.

[30]. Gómez-Marín, Martínez, and Camí, “Science as Magic.”

[31]. Tompkins, “A Science of Magic Bibliography-2021 Update.”

[1] Мы используем в основном слово «фокусник», но слово «иллюзионист» также обозначает человека, который демонстрирует фокусы. Эти два термина — синонимы. Некоторые теоретики фокусов предлагают проводить различие между ними, но мы не будем по практическим соображениям. Оба слова мы будем использовать для обозначения человека, который исполняет фокусы, независимо от жанра. — Здесь и далее примечания авторов, если не указано иное.

[2] Ярким примером важности культурного контекста стала история, произошедшая с фокусником Жаном Эженом Робер-Уденом в 1856 г. Выйдя в отставку, он получил распоряжение французского колониального правительства Наполеона III отправиться в Алжир и продемонстрировать свои «магические способности» перед мурабитами — духовными и религиозными лидерами арабских племен. Вера местных жителей в то, что мурабиты наделены магической силой, подрывала власть колонистов, и Наполеон хотел, чтобы Робер-Уден помог нейтрализовать влияние арабских вождей, доказав, что французская магия сильнее. Робер-Уден отправился в Алжир и дал несколько представлений. Среди его трюков (или «способностей») был подъем ящика, который в нужный момент тайно крепился к полу с помощью электромагнитного заряда. Продолжение см. у Прево, «Грани искусства фокусов» (Perspectives on Magic).

[3] Хорхе Вагенсберг (1948–2018) — испанский физик, исследователь, писатель, издатель, просветитель, создатель и многолетний директор музея науки в Барселоне. —Прим. пер.

[4] Перевод Д. К. Петрова. — Прим. пер.

[5] Синапс состоит из двух частей — пресинаптической (это маленькое окончание аксона одного нейрона) и постсинаптической (это вырост на дендрите другого нейрона). Выделение нейромедиатора в ответ на дошедший электрический сигнал происходит как раз в пресинаптической части нейрона, который передает информацию. — Прим. науч. ред.

[6] Издание на русском языке: Ливингстон М. Искусство и восприятие. Биология зрения. М.: КоЛибри, 2020. — Прим. пер.

[7] По последним данным, аналогичные пути есть и у других животных, например у мышей. — Прим. науч. ред.

[8] Реконсолидация — процесс перезаписи воспоминания, в момент его извлечения воспоминание становится лабильным и может быть изменено, а затем сохранено в измененной форме. — Прим. науч. ред.

[9] Следовые ощущения — это систематические изменения в восприятии стимула после адаптации к предъявлению предыдущего стимула.

[10] Речь идет о съемке, не о показе: когда снимают со скоростью 16 или 24 кадра в секунду, а показывают на скорости 48, то есть с повтором снятых кадров. — Прим. пер.

[11] Издание на русском языке: Левитин Д. На музыке. Наука о человеческой одержимости звуком. М.: Альпина нон-фикшн, 2022. — Прим. пер.

[12] Автор пересказывает эксперимент Канемана, но не приводит картинку из его книги — с рукописным В из двух элементов (в русской версии: Канеман Д. Думай медленно, решай быстро. М.: АСТ, 2016. С. 108). Поэтому в переводе дается кириллический аналог. — Прим. пер.

[13] В книге «Фокусы с монетами и восприятие» (Numismagia & percepción) Хеа поясняет: «Мозг имеет множество механизмов, но мы в основном пользуемся тем, что он все время что-то предполагает и предсказывает. Наша задача — найти такой баланс, чтобы он предполагал и предсказывал не больше и не меньше, чем нам нужно; чтобы он осознавал, что правильно, и не увлекался больше, чем следует. Мы должны заставить мозг предположить, что мы собираемся сделать, дать тот прогноз, которого мы от него хотим, и сделать так, чтобы красота впечатления опровергла его анализ».

[14] Наличие корреляции между разными явлениями не всегда означает, что между ними есть причинно-следственная связь. Существует множество сюрреалистических и надуманных корреляций, например: «расходы США на науку, космос и технологии коррелируют с количеством самоубийств путем повешения, странгуляции и удушения». См.: Виген, «Ложные корреляции» (Spurious Correlations). Такие надуманные корреляции подкрепляют веру в неслучайность совпадений у людей, убежденных в существовании множества заговоров, потому что «все взаимосвязано». Теории заговора процветают там, где статистические данные используются без анализа.

[15] Меграбян уточнял, что эти соотношения были выведены для очень узкой ситуации: когда человек передает чувства и установки и при этом слова не совпадают с интонацией и мимикой. — Прим. науч. ред.

[16] Разговор в лифте с Альфредом Хичкоком — пример того, как методы привлечения внимания можно применять в повседневной ситуации. Питер Богданович рассказывает, как однажды ехал вместе со знаменитым британским режиссером в лифте. На одном из этажей двери открылись, и вошла группа людей. Хичкок воспользовался моментом, чтобы внезапно сменить тему разговора: «Кровь брызгала на стены, стекала на пол, бесконечно лилась из носа и рта». Он перечислил еще несколько жутких подробностей и наконец добавил: «Так что мне пришлось придержать его за голову и спросить, что случилось». Тут лифт опустился на первый этаж, двери открылись, но никто не двинулся с места. В итоге первым вышел сам Хичкок. Богданович сразу догнал его и спросил: «Так что же он сказал?» «Что сказал кто?» — спросил в ответ режиссер «Психо». «Ну тот, который в крови», — ответил Богданович. См. видео пользователя chrisj01 «История с Хичкоком в лифте» (Hitchcock’s Elevator Story) на YouTube.

[17] Pastomagic — крупнейший испаноязычный портал, посвященный фокусам. — Прим. пер.

[18] Перевод Н. Бутыриной и В. Столбова. — Прим. пер.

[19] Согласно современным данным, врожденной является не непосредственно реакция отвращения, а скорее предрасположенность нашего вида к тому, чтобы быстрее замечать и легче усваивать реакции настороженности по отношению к некоторым потенциально опасным стимулам, например змеям и паукам. — Прим. науч. ред.

[20] В конце концов, многие звезды, светящиеся в ночном небе, уже исчезли (хотя и не все), потому что свет их последнего взрыва доходит до нас спустя миллионы лет.

[21] Либет, «Бессознательная инициатива головного мозга» (Unconscious Cerebral Initiative). Совсем недавно эти эксперименты были проведены повторно с применением методов функционального магнитного резонанса, и удалось проследить момент бессознательного принятия решения примерно за десять секунд до того, как это решение достигнет сознания, как объясняется в главе 5 книги. См.: Сун и др., «Бессознательные детерминанты произвольных решений» (Unconscious Determinants of Free Decisions).

[22] Принципы гештальта были сформулированы в гештальтпсихологии — направлении, которое зародилось в Австрии и Германии и изучало психологию формы и пространственной конфигурации.

[23] Согласно современным представлениям, гиппокамп — ключевой участник кодирования и организации эпизодических воспоминаний, но эти воспоминания опираются на более широкую сеть, включающую нейроны и другие структуры мозга. — Прим. науч. ред.

[24] Такие клетки показаны и у приматов, а сходные с ними нейроны обнаружены также, например, у грызунов. — Прим. науч. ред.

[25] Воспоминания о разных аспектах также распределены по разным структурам, при этом ключевую роль играют отдельные структуры, перечисляемые автором. — Прим. науч. ред.

[26] Консолидация — это процесс закрепления памяти и перехода в долговременную форму. Далее происходит хранение воспоминания до момента его извлечения. — Прим. науч. ред.

[27] Шипик — это образование на дендрите, мембранный вырост, на котором образуются синапсы. — Прим. науч. ред.

[28] Перевод Л. Синянской. — Прим. пер.

[29] Прием «скобки забвения» то же самое, что «диссоциация времени и места», описанная Томми Уандером, часть английской концепции «отвлечения с использованием времени». См.: Фрапс, «Время и фокусы» (Time and Magic).

[30] Настоящее имя Гудини — Эрих Вайс; он взял сценический псевдоним в честь своего предшественника, французского иллюзиониста Жана Эжена Робер-Удена (Robert-Houdin), отца современного искусства фокусов.

[31] Хотя из практических соображений в этой книге мы проводим различие между осознаваемыми и неосознаваемыми процессами в мозге, в действительности некоторые части мозга могут обрабатывать информацию в обоих режимах. Таким образом, проводимое нами различие скорее функциональное, чем анатомическое или структурное.

[32] Как и другие воспоминания, моторная память также обеспечивается распределенными по всему мозгу сетями нейронов, а не только стриатумом и мозжечком, которые являются критически важными, но не единственными структурами. — Прим. науч. ред.

[33] Не путать с изменениями в мышцах, которые происходят при тренировке и предрасположенность к которым может сохраняться после окончания тренировок. — Прим. науч. ред.

[34] Здесь термин «эмоциональная память» употреблен в расширенном смысле. В более строгом понимании зависимость и стойкие реакции на запахи или вкусы связаны не только с эмоциональной памятью, но и с более широкими механизмами подкрепления, привычки и ассоциаций. — Прим. науч. ред.

[35] В более строгом нейробиологическом смысле сенситизацию и привыкание обычно рассматривают не как разновидности эмоциональной памяти, а как базовые формы неассоциативного обучения: в первом случае реакция на повторяющийся стимул усиливается, во втором — ослабевает. Поэтому приведенные здесь примеры лучше понимать как иллюстрации более широких неосознаваемых процессов обучения и адаптации, а не как узкое определение эмоциональной памяти. — Прим. науч. ред.

[36] Часто прайминг рассматривают как один из типов имплицитной памяти. — Прим. науч. ред.

[37] Постдиктивный конструкт — это субъективное ощущение или объяснение, которое мозг формирует задним числом, уже после того, как процесс или решение фактически произошли. Иными словами, сначала происходит обработка, выбор или действие, а затем сознание «достраивает» чувство понятности, контроля, намерения или причинности. — Прим. науч. ред.

[38] 40% покупателей выбрали пару из правого ящика, 31% — из второго справа, 17% — из второго слева и 12% — из левого.

[39] В одном исследовании пациентам с раком легких предлагали выбор между хирургическим вмешательством и облучением. Среди тех, кому сообщили, что вероятность выжить после операции составляет 90%, на такое вмешательство согласились 82%. Но когда пациентам говорили, что вероятность умереть от операции равна 10% — то есть другим способом выражалось то же самое, — всего 54% из них выбрали операцию. Люди, которым приходится принимать решение о жизни или смерти, реагируют не на вероятность, а на то, как она описана. См.: Эдвардс и др., «Представление информации о рисках» (Presenting Risk Information).

[40] Иными словами, человек может не осознавать сам факт манипуляции, но все же неявно ощущать, что ответ не вполне соответствует его собственной позиции. Под метапознанием здесь имеется в виду способность оценивать собственные мысли и решения, например степень уверенности в них. Авторы предполагают, что такая оценка может происходить даже без осознанного понимания того, что именно вызвало сомнение. — Прим. науч. ред.

[41] Перевод М. Гаспарова, М. М. Позднева. — Прим. пер.

[42] Перевод С. А. Ошерова. — Прим. пер.

[43] Симпозиум «Фокусы сознания» на одиннадцатой ежегодной конференции Ассоциации научных исследований сознания в Лас-Вегасе (США) 22–25 июня 2007 г.

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Наталья Луговая

Научный редактор: Ольга Ивашкина

Редактор: Ольга Нижельская

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Мария Короченская

Арт-директор: Юрий Буга

Адаптация оригинальной обложки: Денис Изотов

Корректоры: Елена Воеводина, Елена Рудницкая

Верстка: Андрей Фоминов

© Princeton University Press, 2022

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

© Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2026

Ками Х., Мартинес Л.

Фокусы мозга: Как нейронаука объясняет иллюзии восприятия / Хорди Ками, Луис Мартинес; Пер. с англ. — М.: Альпина нон-фикшн, 2026.

ISBN 978-5-0027-2483-3