Встал я по привычке рано, умылся, оделся и снова уселся за стол, на котором лежал наш общий тренировочный журнал. На последней странице остались сделанные наспех рисунки рун: направляющего потока, знака второго пути, слова «первый путь уже открыт», а ниже — обрывок имени: «Арс…»

Я смотрел на всё это как заворожённый и не понимал, что теперь с этим делать. Первой неприятной мыслью вдруг стал даже не смысл видения, а то, куда именно я всё это записал. Журнал принадлежал всей восьмёрке, и любой из друзей имел полное право взять его, чтобы ознакомиться с пометками и выводами.

Неожиданно раздался стук в дверь, настолько резкий в наступившей тишине, что я едва не выронил карандаш.

— Михаил, ты не мог бы дать мне журнал на время? — прозвучал за дверью голос Марка. — Хотел посмотреть вчерашние записи перед утренней пробежкой.

Я машинально захлопнул журнал и впервые за долгое время почувствовал настоящий страх. На этот раз не перед противником или неизвестностью, а перед собственными друзьями.

— Отдам, но чуть позже, — громко ответил я. — Нужно кое-что дописать. Принесу журнал к завтраку.

— Ладно, — после небольшой паузы ответил Марк.

Я услышал его удаляющиеся шаги. Снова оставшись один, понял, насколько нелепо сам себя загнал в ловушку. Ведь именно я потребовал от восьмёрки ничего друг от друга не скрывать.

Несколько секунд ушло на колебания между желанием оставить записи на месте и необходимостью сохранить тайну хотя бы до разговора с Лаврентьевым. В итоге я очень аккуратно вырезал последнюю страницу тонким ножом для бумаги у самого переплёта, стараясь не оставить рваного края. Получилось почти идеально.

Извлечённый лист сложил несколько раз и спрятал среди личных бумаг, отдельно от учебных записей и общего журнала.

Только теперь я снова вспомнил про беспорядок в комнате: сдвинутый стул, смятое одеяло, валяющееся на полу, листы бумаги, сброшенные вчера самопроизвольным воздушным потоком со стола.

Осторожно, но быстро перемещаясь на цыпочках, я тихо начал раскладывать всё по местам, заправил одеяло, сложил бумаги в аккуратную стопку. Перед тем как выйти из комнаты, ещё раз подошёл к окну.

Теперь передо мной было обычное сухое стекло. Никаких рун, никакого инея. Всё выглядело так, словно ночью вообще ничего не происходило.

Во время утренней пробежки мы преимущественно молчали, чтобы сохранять ровное дыхание, лишь изредка перебрасывались короткими фразами, когда решили немного изменить привычный маршрут.

Вернувшись к завтраку, я первым делом положил журнал на стол. Марк тут же забрал его и принялся листать последние записи. Я отвернулся и посмотрел в окно, изображая, что совершенно не слежу за каждым движением его пальцев.

Отведя взгляд от окна, я вдруг боковым зрением заметил, как пальцы Марка на секунду задержались на месте, где раньше была последняя страница. Я внутренне напрягся, уже готовясь к вопросу, но он лишь перевернул лист дальше, будто ничего не заметил.

Тем временем за столом начался неспешный разговор. Обсуждали вчерашний день, планы на сегодняшний, вспоминали недавние происшествия.

— Да, ребята… — протянул Никодим, медленно качая головой. — Хорошо, что мы договорились ничего друг от друга не скрывать. Иначе нас давно бы перессорили.

Я почувствовал внезапный укол совести. Получается, я уже нарушил собственное правило, причём совершенно сознательно. И от этого было неприятнее всего — не от страха, а от того, что я сам поставил себя вне того, что требовал от остальных.

В этот момент дверь открылась, и в нашу гостиную заглянул служащий Академии.

— Михаил Фёдорович Пожарский? — неуверенно спросил средних лет мужчина, обведя всех взглядом.

— Слушаю, — сказал я, обернувшись к нему.

— Магистр Эдуард Антонович Лаврентьев просит вас подойти к нему после первой лекции.

Сказав это, мужчина осторожно закрыл дверь. Все переглянулись, затем взгляды сосредоточились на мне. Вопросов никто не задавал, но они и без того легко читались на лицах.

— Можете мне не поверить, — сказал я, с ухмылкой пожав плечами, — но я и правда понятия не имею, что он от меня хочет.

После первой лекции в административное крыло я отправился один.

— Не дрейфь, — сказал Марк, похлопав меня по плечу.

— Скажешь потом, как прошло, — с улыбкой добавил Никодим.

Я подошёл к чуть приоткрытой двери магистра и уже собирался постучать, когда услышал голос Эдуарда Антоновича:

— Заходи, Пожарский.

Получается, он узнал меня по звуку шагов или чувствует ауру? Лаврентьев стоял у окна. Я, повинуясь его жесту, присел на стул напротив его стола, а магистр подошёл к двери и тщательно запер её.

— Ну что, Михаил Фёдорович? Как с учёбой справляешься? Не тяжело? — спросил он совершенно будничным тоном.

Вопрос насторожил своей странностью. Не думаю, что Эдуард Антонович ничего не знает о моей успеваемости, к тому же для получения подобной информации ни к чему запирать дверь.

— Вполне справляюсь, — ответил я, уже готовясь к более серьёзной части беседы.

Магистр вернулся за стол и пристально посмотрел на меня.

— Слышал, ты снова кое-что искал в библиотеке.

По его лукавому взгляду я сразу понял: он прекрасно осведомлён, что именно меня там интересовало. Но вот что интересно, знает ли он о моих поисках второго пути или просто проверяет реакцию?

Вместо того чтобы продолжать разговор о библиотеке, я решил рассказать ему про свой сон. Описал тот же подземный зал, две каменные двери впереди и голоса людей за третьей дверью, оставшейся за спиной неизвестного мага, в голове которого я оказался. Рассказал о знакомой руне над одной из дверей и о ледяном холоде, тянувшемся из-под второй.

Упомянул, как человек пытался открыть именно вторую, холодную дверь, несмотря на требования остановиться, затем рассказал про выражение «второй путь» и фразу: «Первый путь уже открыт».

Магистр слушал меня очень внимательно, не перебивая, словно сверяя мои слова с имеющимися сведениями. Когда я произнёс обрывок имени — «Арс…» — магистр резко поднял взгляд и перестал постукивать пальцами по столу.

Пальцы его замерли, а взгляд на мгновение ушёл в сторону, будто он что-то вспоминал, но не хотел показывать этого. Лишь затем он снова посмотрел на меня.

— Ты уверен, что услышал именно эти три звука? — уточнил Лаврентьев, чуть подавшись вперёд.

— Уверен, — кивнул я, не сводя с него взгляда. — По крайней мере, именно «Арс…» я запомнил совершенно отчётливо. Дальше ничего не удалось расслышать из-за нарастающего гула. Может быть, вы кого-то вспомнили?

— Пока не уверен, — коротко и с некоторым раздражением ответил магистр.

Он взял со стола карандаш и медленно прокрутил его между пальцами.

— Несколько имён из старых документов подходят под такое начало. Делать выводы преждевременно.

Теперь я был практически уверен: это почти наверняка полуправда. Магистр знает значительно больше, но сознательно не открывает карты.

После моего рассказа о рунах на оконном стекле и самопроизвольном воздушном потоке Лаврентьев, успевший было откинуться на спинку кресла, снова выпрямился.

— Подожди, — перебил он меня. — Ты сказал, что на стекле появился второй символ. Ты к нему прикасался?

— Прикасался, — признался я. — После этого и услышал фразу про открытый первый путь.

Лицо магистра заметно помрачнело.

— Больше так не делай, — произнёс он чуть тише обычного.

— Даже если символ появится прямо у меня в комнате? — спросил я, продолжая наблюдать за его реакцией.

— Особенно если он появится прямо у тебя в комнате, — сухо ответил Лаврентьев. — Ты совершенно не представляешь, что именно активируешь прикосновением.

— А вы представляете? — тут же спросил я.

Магистр несколько секунд молча смотрел на меня.

— Недостаточно хорошо, чтобы позволять тебе экспериментировать на себе.

Ответ снова оказался вроде бы прямым, но ничего толком не объяснял. Лаврентьев положил карандаш на стол, снова внимательно посмотрел мне в глаза, потом вдруг изрёк:

— Пока что ничего из этого друзьям не сообщай. Ни о книге, ни о видениях, ни о рунах, ни о замурованном проходе сверх того минимума, который им уже разрешено знать.

— Прошу заметить, тут есть одна загвоздка, — сказал я.

— В чём? — спросил Эдуард Антонович, подняв одну бровь.

— Мы с друзьями договорились ничего друг от друга не скрывать. Никакие вызовы, приглашения, странные записки и всё остальное. Мы целиком и полностью доверяем друг другу.

— Видишь какое дело, Михаил Фёдорович… — Эдуард Антонович снова взял карандаш и тихо постучал им по зелёному сукну столешницы. — Ваше взаимное доверие не обязывает тебя втягивать друзей в тайну, из-за которой их однажды могут начать допрашивать или использовать против тебя. Или против меня.

— Получается, я должен им врать? — спросил я, нахмурившись.

— Я этого не говорил, — сухо ответил магистр.

— А как ещё объяснить, почему я внезапно начал что-то от них скрывать?

Лаврентьев перестал постукивать карандашом.

— Если друзья зададут прямой вопрос, скажи правду: магистр Лаврентьев запретил тебе обсуждать часть сведений, связанных с расследованием в Академии. Этого достаточно.

— Они наверняка спросят, каких именно сведений.

— А ты ответишь, что разглашать их тебе запрещено, — спокойно продолжил магистр. — Это не ложь. И твои друзья должны понимать разницу между личной тайной и сведениями, за которые ты отвечаешь не один.

Я невольно вспомнил вырезанную страницу общего тренировочного журнала. Нехорошо получилось. Хотя, с другой стороны, я всё равно не мог оставить её там до этого разговора.

— Ваше взаимное доверие — сильная сторона восьмёрки, — продолжил Лаврентьев. — Но доверие не означает, что каждый из вас обязан знать абсолютно всё. Иногда бывает так, что лучший способ защитить людей — не давать им информацию, которую из них потом могут попытаться получить.

— Звучит не слишком приятно, — сказал я, поморщившись.

— Я и не обещал, что будет приятно, — ухмыльнулся Эдуард Антонович.

Несколько секунд мы молчали.

— Книга, музейный артефакт и сам проход пока молчат, — продолжил магистр. — Не надо их провоцировать. Не ищи нового контакта и не пытайся самостоятельно открывать то, что осталось закрытым.

— Я вас понял, — медленно кивнул я. — Можете не переживать, к тому участку кладки в лабиринте я точно спускаться не буду, как и подходить к артефакту в музее.

Перед прощанием Лаврентьев добавил ещё одно условие:

— Если вдруг повторится этот странный сон, появится новая руна или произойдёт хоть что-нибудь, связанное с древними объектами, сначала приходи ко мне. И ничего не трогай. Только потом будем решать, что делать дальше.

— Хорошо.

Выйдя из кабинета, я задумался о том, что теперь говорить друзьям.

Пожалуй, скажу, что разговор снова касался странного случая в лабиринте и что Лаврентьев запретил обсуждать подробности.

В конце концов, это действительно будет правдой.

После разговора с Лаврентьевым я отправился на занятие группы магов Воздуха третьей ступени к Вольфгангу фон Штайнеру. Сегодня наставник привёл нас на обычную тренировочную арену, чему я втайне был только рад. Никакого древнего оборудования, никаких рун и странных экспериментов. Хотелось уже просто спокойно учиться и развивать магию на практике.

— Итак, господа, сегодня у нас новая тема! — объявил пожилой преподаватель, расхаживая перед нами с заложенными за спину руками. — Независимое управление несколькими направленными потоками одновременно.

Он указал на деревянные диски, закреплённые над ареной.

— Каждый диск требуется удерживать отдельным воздушным потоком и независимо менять направление его движения. Давайте начнём со старшего в группе.

Третьекурсник вышел вперёд и вытянул руку. Над песком взвихрилась пыль, затем два диска начали подниматься, подрагивая, но на одном уровне.

Наставник внимательно следил за выполнением упражнения. Сначала попросил поднять один диск выше другого, затем поменять их местами. Парень справился. Тогда фон Штайнер добавил к заданию третий диск.

Адепт заметно напрягся. Пока поднимал третий, первый начал проседать. Он выровнял первый и третий, но тут же потерял контроль над вторым. Так и боролся по кругу, не сумев одновременно удержать все три диска на одной высоте. У остальных результат оказался примерно таким же.

Когда очередь дошла до меня, я достаточно легко сразу поднял три диска на уровень глаз, затем по указаниям наставника начал перемещать их на разной высоте и вращать в противоположных направлениях.

Фон Штайнер подошёл ближе и указал куда-то вправо. Там по направляющей двигалась небольшая фанерная фигурка зайца, напоминая мишень в тире.

— Теперь удерживайте все три диска на одном уровне и отдельным тонким потоком сбивайте движущиеся мишени.

За моей спиной послышался шёпот.

— Это просто невозможно…

— Может, он справится…

Я постарался не обращать внимания. Удерживая диски в воздухе, направил ещё один поток в ускорившуюся фигурку зайца и сразу понял, что не успевал. Мишень уходила правее, и обычным шагом я уже не мог вовремя изменить угол атаки.

Тогда почти инстинктивно создал ещё один широкий направленный поток под собой, пытаясь быстрее сместиться в сторону. Песок под сапогами разошёлся лёгкой волной. Полы тренировочного костюма резко вздрогнули, и в следующий момент я перестал чувствовать под ногами опору.

Ноги оторвались от песка совсем немного, примерно на ладонь. Первая мысль была совершенно обычной: подпрыгнул, но я ведь не отталкивался. На короткое мгновение действительно завис над ареной.

От собственного удивления едва не потерял контроль над остальными потоками. Один из дисков резко качнулся и начал опускаться, второй наоборот немного подбросило. Я торопливо вернул оба на прежние места и почти сразу опустился на песок.

Фон Штайнер мгновенно сделал шаг ко мне.

— А теперь повторите, — потребовал он, пристально глядя мне в глаза. — Только теперь осознанно. И не отпускайте остальные потоки.

Вот же задачку задал… И как ему объяснить, что получилось у меня совершенно случайно? Но теперь уже не отвертишься, я начал сначала.

Поднял все три диска, выровнял их и постарался удерживать независимо друг от друга. Потом проследил за движущейся фигуркой зайца и одновременно направил широкий поток воздуха под ноги.

Первая попытка закончилась ничем. Только песок разлетелся в стороны, а один из дисков заметно дёрнулся. Я выдохнул, сосредоточился и попробовал ещё раз. Теперь главное было не пытаться вытолкнуть себя вверх одним мощным порывом, а создать устойчивое давление снизу.

Со второй попытки получилось, сапоги медленно оторвались от песка. Я приподнялся совсем немного, но на этот раз прекрасно чувствовал, что делаю это сам. И главное — три диска продолжали висеть в воздухе на заданной высоте. Фон Штайнер несколько секунд внимательно наблюдал за мной.

— Достаточно, опускайтесь, — сказал мастер, не отрывая от меня взгляда.

Я вернулся на песок.

— Не спешите называть это полётом, — сказал преподаватель, словно заранее отвечая на мысли половины присутствующих. — Пока Михаил лишь научился частично снимать собственный вес направленным воздушным потоком.

Он посмотрел на меня.

— Интересно здесь другое, — уже другим тоном сказал наставник и указал на всё ещё висевшие передо мной диски, потом обернулся к остальным. — Один сильный поток способен создать практически любой подготовленный маг Воздуха вашего уровня. Михаил же одновременно удерживал три независимых потока на дисках, четвёртый использовал для атаки движущейся цели, и пятый направил под собственное тело. При этом не потерял общий контроль.

За спиной стало совсем тихо.

— Именно это сейчас важнее высоты, на которую он поднялся, — закончил фон Штайнер. — Кто-нибудь ещё сможет повторить? — спросил он, снова обернувшись к остальным.

Парни начали переглядываться. Никто не торопился сделать шаг вперёд.

— Значит, пойдём по списку.

Наставник вызвал следующего. Парень недовольно покосился на меня и вышел на исходную точку. Его не заставляли поднимать сразу три диска, вполне достаточно было двух. Главное — не уронив их, попытаться приподнять себя над ареной хотя бы немного.

Парень сделал одну попытку, затем вторую. Поднять себя так и не удалось, а диски по очереди падали вниз с глухим стуком. То же самое попробовали остальные. Максимум, чего им удалось добиться, — немного облегчить собственный вес, благодаря чему они смогли подпрыгнуть заметно выше обычного. Но контроль над удерживаемыми дисками при этом сразу терялся. Совместить оба действия не получилось ни у кого.

— Первокурснику снова дают упражнения, которых нет в общей программе, — недовольно сказал один из второкурсников, в его голосе открыто прозвучала зависть.

Я посмотрел в его сторону. Парень встретился со мной взглядом и тут же отвернулся, недовольно поджав губы. Вот тут никакой игры уже не было. Ему действительно не нравилось, что первокурсник справился с тем, чего не смог повторить он.

— Отставить разговоры, — строго сказал фон Штайнер. — Дело сейчас не в любимчиках, а в различии потенциала и способности одновременно удерживать независимые магические каналы. К сожалению, максимальный предел в одиннадцать ступеней среди присутствующих только у Михаила.

После этих слов остальные снова посмотрели на меня. Теперь в их взглядах кроме удивления заметно прибавилось зависти. Мне от этого стало немного не по себе. Вроде ничего плохого не сделал, всего лишь выполнил задание наставника, но объяснять подобное человеку, который несколько лет учился в Академии, а потом увидел, как первокурсник с первой попытки делает нечто ему недоступное, было совершенно бесполезно.

По окончании тренировки я немного задержался, Фон Штайнер отвёл меня в сторону.

— Не пытайтесь пока подниматься высоко, — предупредил он. — Ваша задача — стабильность, а не высота. Начните с нескольких секунд в ладони от земли. Потом увеличивайте время.

— А движение?

— Позже. Сначала научитесь неподвижно удерживать собственное тело и не терять остальные воздействия. Если начнёте сразу гоняться за скоростью, однажды просто приложитесь спиной об арену.

— Очень вдохновляющая перспектива, — усмехнулся я.

Фон Штайнер тоже едва заметно улыбнулся.

— Магия вообще плохо относится к тем, кто слишком торопится.

Кажется, сегодня мне об этом говорили уже как минимум второй раз. Поблагодарив наставника, я направился к выходу, из учебного корпуса вышел одним из последних.

на улице чуть в стороне стоял Мирон. Рядом с ним оказался тот самый второкурсник, который только что недовольно комментировал моё занятие. Тут же находились несколько адептов, обычно сопровождавших Куракина по Академии. Мирон увидел меня первым.

— Что теперь? — достаточно громко произнёс Куракин. — Пожарский будет порхать над Академией, как деревенская ворона?

Стоявшие рядом рассмеялись.

— Осторожнее только, Пожарский, — добавил один из приятелей Мирона с усмешкой. — Вороны иногда слишком высоко забираются, а потом больно падают.

Вот в его голосе раздражение было совершенно настоящим. Я лишь покачал головой и продолжил идти.

После недавнего разговора с Мироном его очередная попытка публично меня задеть воспринималась совсем иначе. Ему по-прежнему требовалось оставаться для окружающих тем самым Куракиным, который не упускает возможности оскорбить Пожарского.

А вот его приятеля никто играть эту роль не заставлял. Получается, пока Мирон изображает старую вражду, рядом постепенно появляются люди, которым я начинаю не нравиться уже совершенно искренне. Прекрасно.

Только теперь я заметил Андрея Вяземского. Он стоял немного в стороне вместе с двумя своими приятелями. Андрей смотрел не только на меня, сначала его взгляд задержался на Мироне, затем скользнул к недовольному второкурснику и только после этого остановился на мне.

Такое впечатление, что он оценивал вовсе не мою новую способность, а реакцию окружающих на неё.

Я машинально замедлил шаг. Вяземский ничего не сказал и никак не вмешался. Через несколько секунд он совершенно спокойно отвернулся и продолжил прерванный разговор с приятелями, словно происходящее его больше не интересовало. Только почему-то именно это спокойствие мне не понравилось больше всего.

Два следующих учебных дня прошли настолько спокойно, что даже само отсутствие неприятностей постепенно начало меня настораживать. После первых недель в Академии привычнее было ожидать подвоха за каждым поворотом, чем просто идти по расписанию и жить спокойно.

Иногда это спокойствие даже начинало казаться подозрительным. Слишком уж ровно всё шло: ни странных взглядов, ни внезапных проверок, ни намёков на очередную «случайность». И от этого в итоге становилось только тревожнее, словно затишье перед бурей.

Каждый вечер мы продолжали тренироваться: развивали индивидуальные навыки каждого участника, отрабатывали взаимодействие, ходили на учебные полосы препятствий, занимались обороной. В общем, ничего примечательного.

Разве что после одной из тренировок Софья движением руки подняла приличный ком земли, Никодим тут же напитал его водой, а я ударом ветра отправил получившийся снаряд в сторону.

Правда, мы немного не рассчитали побочные эффекты, комья грязи и брызги почти полностью облепили проходившего мимо Марка.

— Вы совсем с ума сошли⁈ — возмущённо заорал парень, пытаясь стряхнуть грязь с лица.

— Это вообще-то была совместная отработка стихий, — невинно протянула Софья, делая вид, что тут ни при чём.

— Ага, особенно моя стихия — грязь, — буркнул Марк, пытаясь теперь оттереть лицо рукавом.

Никодим только пожал плечами:

— Я просто немного воды добавил, чисто для связки элементов, чтобы сформировать ком.

К нам даже бегом вернулся Валерий Степанович, который только что ушёл в свою подсобку. Преподаватель посмотрел на перепачканного грязью Марка, потом на нас, усмехнулся, покачал головой и снова ушёл к себе.

— Живы — и ладно, — донеслось уже из коридора.

Пользуясь затишьем и более-менее выверенным расписанием, я углубился в учебники, пытаясь не только закрепить пройденный материал, но и отыскать что-нибудь новое, чего не преподают на лекциях и практических занятиях, но что вполне может пригодиться. Для этого я неоднократно посещал библиотеку.

Снова увидев меня, Демьян Фомич сначала немного напрягся, но, услышав темы, которые меня интересуют, с облегчением выдохнул и даже невольно улыбнулся.

— Вот теперь похвальное рвение, молодой человек, — сказал он и указал, к какому стеллажу пройти, чтобы подобрать нужный материал. — Только, пожалуйста, без попыток залезть в закрытые секции, — добавил он уже тише, с лёгкой настороженностью.

В этот раз на полках и в шкафах я рылся самостоятельно.

Отношения с Мироном Куракиным оставались примерно на том же уровне. Несколько раз он оказывался неподалёку от меня, пару раз отвешивал колкости, но чаще ограничивался демонстративными взглядами, показывая окружающим, насколько сильно я его раздражаю.

При этом ни меня, ни кого-либо из моих друзей он больше не пытался всерьёз втянуть в настоящий конфликт.

Иногда, правда, его поведение выглядело слишком демонстративным — будто он выполнял некую роль, рассчитанную на зрителей, а не на реальную ссору. И это только усиливало ощущение, что за всем этим стоит кто-то ещё.

В этот день после обеда несколько групп первокурсников пришли на большой полигон на практическое занятие по магической физике. Так как здесь присутствовали адепты разных стихий, задания для всех оказались разными, но суть оставалась одна. Наставник сразу пояснил, что сегодняшнее занятие посвящено не мощности заклинаний, а точности воздействия и контролю расхода маны.

Для первокурсников, силы которых пока невелики, умение вложить ровно столько энергии, сколько требуется, пожалуй, даже важнее способности нанести мощный удар.

На полигоне заранее расставили несколько типов учебных установок. Адепты разошлись по участкам согласно стихиям. Каждому давали задание с учётом его дара, однако принцип оценки для всех оставался одинаковым: изменить состояние цели максимально точно и с минимальными затратами.

Магам Земли достались массивные каменные плиты с нанесёнными рисками. Софье и Анастасии требовалось сдвинуть каменный блок точно до указанной отметки, не расколов поверхность и не подняв вокруг лишнюю землю.

С первой попытки Софья немного перестаралась. Каменный блок прошёл дальше нужной риски примерно на ладонь. Девушка недовольно нахмурилась и очень осторожно вернула его назад, теперь уже практически точно совместив край с отметкой. Анастасия действовала медленнее, зато её плита двигалась почти без рывков.

Перед Никодимом стояла большая прозрачная ёмкость с водой. В толще воды закрепили с полтора десятка колец, а адепту требовалось тонким направленным потоком провести небольшой предмет сквозь них достаточно быстро, но при этом не выплеснуть жидкость через край и не коснуться колец. На третьем кольце Никодим слишком резко изменил направление потока, и вода плеснула через бортик.

— Сначала, — тут же сказал проходивший мимо ассистент.

Никодим тяжело вздохнул, вернул предмет на исходную позицию и принялся за упражнение заново.

Дмитрий и Марк работали с небольшими металлическими пластинами. Им требовалось нагреть каждую до определённой температуры, ориентируясь по изменению цвета нанесённого алхимического состава. При этом нельзя было расплавить или деформировать металл.

Марк, как и следовало ожидать, решил не мелочиться, нанесённый на первую пластину состав почти мгновенно перескочил нужный оттенок.

— Ну вот зачем сразу столько? — недовольно спросил Дмитрий, покосившись на него.

— Теперь зато знаю, сколько не надо, — философски ответил Марк.

Дмитрий лишь покачал головой и снова сосредоточился на собственной пластине.

Интересное задание досталось Илье. На специальной раме перед ним подвесили несколько медных колец на небольшом расстоянии друг от друга. Парню дали задание последовательно посылать короткие разряды строго в указанную цель, не допуская перескакивания молнии на соседние проводники.

Вот уж где чрезмерное усилие однозначно приводило к нарушению условий упражнения, первый раз именно это и произошло. Разряд ударил в нужное кольцо, но тут же перескочил на соседнее. Илья недовольно цокнул языком и во второй попытке сделал молнию заметно слабее и короче.

Перед Евдокией поставили ряд одинаковых молодых растений. Девушка должна была ускорить рост только отмеченного побега на заданную величину, совершенно не затронув расположенные рядом стебли. Грубое насыщение растения жизненной силой здесь скорее навредило бы, чем помогло.

Евдокия действовала осторожнее всех. Отмеченный побег медленно вытягивался вверх, пока соседние оставались совершенно неподвижными.

Мне же досталась чуть ли не детская игра с деревянными шарами, которые двигались по наклонным желобам с разной скоростью.

— Нужно короткими воздушными импульсами менять их траекторию, — пояснил преподаватель. — И делать это так, чтобы каждый шар попадал в обозначенную секцию соответственно цвету сигнала.

Каждый с особым усердием и упорством работал над своей задачей. Наставник по магической физике и несколько его ассистентов ходили между установками, следя за правильностью выполнения. Если кто-то допускал серьёзную ошибку, адепта заставляли начинать сначала.

Я же приступил к своей своеобразной игре в шары. Первая попытка сразу показала, что здесь всё не так просто. Слишком сильный поток перебрасывал шар через нужную точку, слишком слабый почти не менял направление.

Приходилось учитывать не только силу воздействия, но и скорость цели, а также угол приложения, почти как бильярд. После недавнего занятия у фон Штайнера я уже привык распределять внимание между несколькими независимыми воздушными потоками, но там воздействие требовалось удерживать постоянно. Здесь всё оказалось немного иначе — потоки были короткими, почти мгновенными. Нужно было не удерживать их, а создавать в нужной точке, с нужной силой и сразу отпускать, переключаясь на следующую цель.

Я довольно быстро уловил принцип и перестал создавать полноценные порывы, вместо этого начал воздействовать почти точечно — короткими и очень узкими потоками, лишь слегка корректируя движение шаров.

— А вы тратите заметно меньше маны, чем большинство остальных адептов, — неожиданно произнёс наставник.

Я даже вздрогнул и только теперь понял, что он уже некоторое время стоит у меня за спиной.

— Тогда немного усложним задачу.

Ассистент подошёл к испытательному стенду и изменил настройки, теперь шары начали вылетать сразу с трёх сторон. Вот тут стало намного веселее.

Первый появился слева. Короткий импульс слегка изменил его направление, и шар уверенно покатился к нужной секции. Почти одновременно второй вышел справа. Я едва успел перенести внимание и ударить воздухом под нужным углом. Есть!

А третий неожиданно оказался быстрее остальных. Я дал короткий импульс, но практически сразу понял — неправильно рассчитал силу. Шар замедлился, однако продолжал уходить мимо нужного сектора, до границы оставалось совсем немного, времени исправлять ошибку почти не было.

Я инстинктивно создал второй узкий поток. Первый короткий толчок слегка притормозил шар, второй ударил уже сбоку, меняя направление. Деревянный шар качнулся и буквально по самому краю закатился в нужную секцию. Я только после этого понял, что всё это время почти не дышал, а теперь медленно выдохнул и посмотрел на стенд. Все три лежали там, где нужно.

— Уже лучше, — спокойно заметил преподаватель.

Такая работа была сейчас для меня гораздо полезнее очередного упражнения на грубую силу. Она напрямую развивала независимое управление несколькими воздушными потоками, тренировала реакцию и заставляла быстро рассчитывать направление приложения силы.

Причём теперь я всё отчётливее понимал, зачем фон Штайнер так упорно заставляет нас учиться разделять внимание между несколькими воздействиями. В настоящем бою никто ведь не станет терпеливо ждать, пока я закончу работать с одной целью и перейду к следующей.

Закончив упражнение, я устало вытер пот со лба и обернулся. С некоторым удивлением заметил, что неподалёку стоит Мирон со своими приятелями, скрестив руки на груди и с привычной усмешкой на лице.

— Лапотник опять нашёл способ показать себя умнее остальных, — язвительно заметил Куракин, обращаясь к одному из своих спутников.

Сказано было достаточно громко, чтобы услышал не только его собеседник, но и я.

— Просто я нашёл способ это показать, а ты нет. Вот и завидуешь, — совершенно невозмутимо ответил я.

Мирон презрительно усмехнулся, но больше ничего не сказал. Ни шага ко мне, ни новой попытки зацепить. Минимум, необходимый для того, чтобы окружающие увидели привычную неприязнь между Куракиным и Пожарским.

После этого я пошёл вместе с друзьями в сторону раздевалки, всё ещё ожидая продолжения, но никаких новых фраз мне вслед не последовало. Мирон продолжал исполнять свою роль, поддерживая легенду.

Я даже машинально начал искать глазами Вяземского или кого-нибудь из его людей, но так никого и не заметил. Не было поблизости и того самого наблюдателя в преподавательской одежде.

Странное дело, ещё совсем недавно меня раздражало постоянное ощущение, что кто-то где-нибудь непременно наблюдает за каждым моим шагом, теперь же оказалось, что отсутствие знакомых наблюдателей напрягает ничуть не меньше.

После занятий я уже направлялся вместе с друзьями в общежитие, когда в одном из переходов меня неожиданно окликнул Александр. В последнее время мы несколько раз пересекались в коридорах Академии, но успевали обменяться лишь парой слов. Поэтому, когда он предложил немного пройтись, я сразу понял: сегодня княжич искал меня специально.

Александр выбрал длинную галерею над внутренним двором, в это время здесь почти никого не было. Он опёрся на перила, глядя на почти облетевшие деревья внизу, и некоторое время молчал, словно решая, с чего начать. Пальцы его медленно сжимались и разжимались на холодном камне, будто он пытался удержать раздражение или тревогу.

— Случилось что-то дома? — спросил я, когда пауза стала затягиваться.

Впрочем, судя по выражению его лица, догадаться об этом было нетрудно.

— Да, — медленно кивнул Александр и перевёл взгляд с внутреннего двора на меня. — Получил сегодня очередную весточку из Солнцеграда. Отец напрямую не пишет ничего тревожного, но я слишком хорошо знаю его манеру выражаться, чтобы не заметить напряжение между строк. Скорее всего, он не знает, что у меня есть и свои источники информации.

Александр снова замолчал. Мне уже хотелось поторопить его, потому что я и сам начал волноваться, но решил потерпеть. Раз уж он начал этот разговор, значит, собирался рассказать всё, что знает.

— Мост через Уховку уже однажды уничтожили, — продолжил он. — Повторную попытку люди Каменского сумели сорвать, нескольких исполнителей взяли живыми. Поэтому на этот раз есть шанс разобраться, кто всё это затеял. Раньше в нашем распоряжении были только следы, оставленные после диверсии.

— И что? — спросил я. — Признался хоть кто-нибудь из задержанных в работе на Куракиных?

Александр медленно покачал головой.

— Насколько мне известно, прямой связи не обнаружили. Исполнители получали деньги и распоряжения через посредников, настоящего заказчика не видели. Но самое неприятное произошло почти одновременно с этим. В землях Куракиных случились похожие диверсии, после которых там обнаружили следы, чётко указывающие уже на людей Пожарских. От Ивана Ярославовича пришла официальная претензия. Формулировки пока относительно дипломатические, но достаточно жёсткие, чтобы понять: напряжение быстро растёт.

— А что говорит отец? — спросил я, понимая, что зреет что-то очень нехорошее.

— Он тоже отправил Куракину претензии по поводу взрыва моста и поджога в деревне. Пусть теперь и он подумает обо всём происходящем. Не исключаю, что для него это тоже окажется сюрпризом. Одно знаю точно: отец запретил подчинённым предпринимать какие-либо активные действия за границей. Саму границу сейчас как следует укрепляют.

Александр недовольно нахмурился.

— Что-то во всей этой ситуации не так. Обычно на подобные провокации отец отвечает довольно жёстко, а сейчас предпочитает не делать резких движений. Слишком уж аккуратно всё складывается… как будто кто-то заранее просчитал оба ответа.

— Может, нам стоит вернуться домой? — спросил я. И сам почувствовал, что говорю это не только из логики, но и из тревоги. — Если действительно назревает серьёзный конфликт, отсиживаться в Академии как-то неправильно.

— Нет, — неожиданно резко ответил Александр и хлопнул ладонью по перилам. — Отец отдельно и совершенно чётко написал: мы должны оставаться в Академии и заниматься учёбой, пока не получим прямого приказа вернуться. Наш внезапный отъезд сейчас станет слишком заметным событием. В столице немедленно заговорят, что Пожарские срочно собирают семью перед войной. А неизвестному провокатору только этого и требуется.

Он помолчал и добавил уже тише:

— Может быть, он вообще только и ждёт, когда мы окажемся за пределами стен Академии и вне её защиты.

— Есть в этом правда, — кивнул я.

— Знаешь, — сказал Александр уже намного мягче, тяжело облокотившись на перила, — я и сам несколько раз думал плюнуть на приказ и отправиться в Солнцеград. Но прекрасно понимаю: дома сейчас скорее добавлю отцу проблем, чем смогу реально помочь. И это бесит больше всего.

— Значит, наблюдаем и ждём приказа, — подвёл я итог.

— Именно так, Миша, — мягко сказал Александр и похлопал меня по плечу.

— Держи меня в курсе, — попросил я, пожимая ему руку.

— Кстати, забыл ещё одну интересную деталь, — с усмешкой произнёс Александр, уже собираясь уходить. — Савелий уже слышал о нападениях на территории Куракиных и при недавней встрече язвительно назвал происходящее «пожарской привычкой воевать исподтишка». Похоже, семейный конфликт начинает проникать и внутрь Академии, будь максимально осторожен.

Он задержался на мгновение.

— Давай договоримся сообщать друг другу любые новые известия из дома. И любые слухи: кто что говорит, кто что думает. И ещё — обращай внимание, кто в Академии первым узнаёт такие новости, это может быть важнее самих новостей.

— Хорошая идея, — кивнул я. — Правда, трудно будет отделить ложь от истины.

Александр ушёл на следующее занятие, а я ещё на пару минут задержался на галерее, делая вид, что рассматриваю, как поздняя осень обрывает с деревьев последние листья.

В голове же крутилась совсем другая мысль.

Кто-то одновременно подталкивает два рода друг к другу, и делает это слишком аккуратно, чтобы быть случайностью. Слишком ровно, слишком симметрично — как будто обе стороны уже заранее вписаны в один и тот же сценарий.

И от этого становилось только тревожнее. Похоже, кому-то мешают именно Пожарские. Но, возможно, цель даже не в том, чтобы столкнуть их с Куракиными сразу, достаточно заставить кого-то первым сорваться, а дальше ненависть сделает всё остальное сама.

Рабочий день уже давно закончился, но Фёдор Алексеевич по-прежнему сидел в своём кабинете. На столе перед ним лежали протоколы допросов захваченных возле моста диверсантов.

Каменский вошёл без стука и обычных приветствий — просто открыл дверь, прошёл в кабинет и опустился в кресло перед столом. Несколько суток почти непрерывного расследования заметно отразились на его уставшем лице. Уже по одному виду помощника Пожарский понял: лёгкого ответа получить не удалось.

— Разрешите доложить, ваше сиятельство? — спросил Борис Николаевич.

— Докладывай, — кивнул князь, глядя на усталого помощника.

— Задержанные действительно являются наёмниками, — начал барон. — И самое важное: они не были связаны между собой до самой операции. Одних нанимали в трактирах, другим платили через разных посредников, причём посредники между собой не пересекались. Третьим деньги передавали люди, которых они никогда раньше не видели.

Он коротко перевёл дыхание.

— И что особенно показательно: оплата шла разными способами. Где-то монетами разных чеканов, где-то через закладные, где-то через чужие счета. Но при этом инструкции у всех оказались почти одинаковыми, словно их писали по одному шаблону.

Каменский помолчал, затем продолжил:

— Группу окончательно собрали незадолго до нападения. И передали единый приказ: уничтожить восстановленный мост.

Он чуть сильнее сжал папку с протоколами.

— Но главное даже не это. Им отдельно выдали перечень того, что нужно оставить после отхода: следы, предметы, обрывки формы, даже расположение тел. Всё должно было выглядеть так, чтобы расследование вышло на заранее заданного виновного.

Сказав это, Борис Николаевич раздражённо бросил на стол список.

— Они сами не понимали, зачем нужна такая демонстрация, им просто хорошо заплатили.

— Это как раз самая важная часть их показаний, — одобрительно ответил Фёдор Алексеевич. — Стоящий за этим заказчик заранее заботился не только о разрушении моста, но и о том, кого именно должны обвинить после нападения.

Внезапно в дверь быстро постучали.

— Кому там ещё не спится? — проворчал барон.

— Войдите, — приказал князь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл слуга, держа в руках свиток с официальной депешей. Это сразу можно было понять по большой печати с гербом рода Куракиных.

— Какое-то официальное заявление? — спросил Каменский, провожая депешу взглядом.

Фёдор Алексеевич сломал печать, развернул лист и начал читать молча. Чем дальше он читал, тем сильнее напряжение выдавали пальцы, сжимавшие бумагу. Дочитав до конца, Пожарский положил депешу перед Каменским.

— Читай, — коротко бросил князь.

Борис Николаевич быстро пробежал взглядом по тексту.

— Новая диверсия на территории Куракиных, — невесело усмехнулся барон. — И, естественно, обнаружены признаки, однозначно указывающие на Пожарских.

Он поднял взгляд.

— Причём логика та же самая: «следы формы», «наши монеты», «свидетели видели людей в наших цветах». Всё слишком аккуратно, слишком удобно.

Он положил депешу на стол.

— Давайте ответим Ивану Ярославичу подробным перечислением тех признаков, которые указывают, что именно Куракины уничтожили мост и подожгли амбар в деревне.

— Обязательно, — кивнул Пожарский. — Но торопиться не будем. Всё надо как следует обдумать.

Он ненадолго замолчал.

— Кто-то методично создаёт две параллельные картины. На нашей территории — доказательства участия Куракиных. На территории Куракиных — доказательства участия Пожарских. И каждая новая находка выглядит убедительнее предыдущей.

Каменский выпрямился в кресле, и на мгновение в его голосе прорезалась злость — не на князя, а на самого себя.

— Я двое суток копал именно в сторону Куракиных… и именно этого от меня, похоже, и добивались, — сквозь зубы произнёс барон и резко сжал пальцы. — Если провокатор добьётся хотя бы одного настоящего ответного рейда…

— После этого уже не придётся подбрасывать доказательства, — закончил за него князь.

— Именно. Тогда в прямом столкновении прольётся настоящая кровь двух княжеств.

Снова раздался стук в дверь.

— Да кто там ещё? — раздражённо крикнул барон.

Дверь приоткрылась, и вошёл другой слуга. Он тоже держал свиток, но уже с печатью Пожарских.

— Читайте сами, — сказал князь и порывисто подошёл к окну, задержав взгляд на тёмной линии горизонта. Холодный осенний воздух тянулся в комнату через приоткрытую форточку.

Борис Николаевич развернул депешу.

— Донесение от восточных дозоров, — сказал он и продолжил читать. — По другую сторону границы замечено усиление куракинских патрулей. Границу они не переходят, но войска стягиваются ближе, словно занимают исходные позиции.

Он поднял глаза.

— И ещё: наши наблюдатели отмечают, что их действия выглядят не как подготовка к вторжению, а как ожидание приказа. Они стоят, но не идут.

В кабинете на несколько секунд воцарилась тяжёлая тишина. Фёдор Алексеевич начал медленно мерить кабинет шагами.

— Иван Ярославич тоже стягивает людей ближе, — произнёс он вполголоса. — Но до сих пор не пересёк границу. Значит, либо Куракин готовится ударить в нужный момент, либо тоже начал сомневаться в слишком уж аккуратной картине, которую ему подсовывают.

— Желательно второе, — заметил барон.

Князь остановился и повернулся к помощнику.

— Пошли депешу на наши заставы. Я запрещаю любые ответные действия без моего личного приказа. Никаких преследований за границей. Любого нарушителя брать живым, если это возможно. И каждый инцидент докладывать немедленно, без задержек.

Он сделал паузу.

— И ещё. Тебе теперь надо искать не очередной куракинский след, а общего посредника. Того, кто способен организовать такие операции сразу по обе стороны границы.

— Попытаюсь, ваше сиятельство, — неуверенно сказал барон, но тем не менее решительно поднялся с кресла.

Каменский вышел из кабинета. Князь остался в полном одиночестве и медленно подошёл к карте на стене. Он смотрел на тонкую линию границы, где каждая верста была слишком длинной, чтобы её можно было удержать взглядом и слишком короткой, чтобы успеть вмешаться в случае ошибки.

Война ещё не началась, но теперь достаточно одной случайной стычки, одного мёртвого дворянина или одного самовольного отряда, чтобы она стала неизбежной — и остановить её уже не сможет никто.

На перемене между занятиями мы направлялись в другую аудиторию, когда неожиданно мне преградили путь Мирон и Савелий Куракины. До этого Савелия в новом учебном году я видел лишь несколько раз издалека. Теперь же встреча с ним в коридоре немного удивила меня и сразу привлекла внимание окружающих, особенно моих друзей.

Встреча явно получилась не случайно, похоже, они ждали меня и встали на пути. Илья, шедший рядом со мной, чуть замедлил шаг. Дмитрий с Марком тоже остановились неподалёку. Девушки остались за спиной, я практически ощущал взволнованное дыхание Софьи.

Савелий окинул меня презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Говорят, тебя можно поздравить с третьей ступенью? — парень изобразил ехидную улыбку. — Похоже, некоторым просто сказочно везёт.

— Я бы на твоём месте не был так уверен, что это просто везение, — спокойно ответил я. — Могу напомнить, что в прошлый раз твоя уверенность закончилась не совсем так, как ты планировал.

Улыбка Савелия исчезла. Он стиснул зубы и чуть прищурился, прожигая меня взглядом, даже сделал короткий шаг вперёд. Дмитрий позади меня едва заметно шевельнулся, я остался на месте.

Савелий уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут неожиданно вмешался Мирон:

— Нашёл кого поздравлять с третьей ступенью! — парень тоже шагнул вперёд. — Бастарда Пожарских? Деревенского лапотника?

Мирон почему-то теперь оказался чуть ближе к Савелию и почти между нами. Если не присматриваться, ничего необычного. Просто два брата стоят напротив Пожарского, а я уже слишком хорошо знал Мирона, чтобы не заметить эту мелочь.

Несмотря на все обидные слова, я отчётливо видел, что он играет роль, изображённая ярость почти незаметно смешивалась у него со страхом и какой-то странной тоской.

А вот Савелий действительно злился. Не изображал злость ради окружающих, не пытался кого-то убедить. Казалось, я забрал у него что-то важное, первым добравшись до приза, который по какой-то причине он считал своим.

— Видел я краем глаза твою победу над Одоевским, — немного успокоившись, произнёс Савелий, всё ещё сверля меня взглядом. — Интересно было бы увидеть повторный поединок уже с достойным противником, а не с этим самоуверенным напыщенным гусём.

Он снова сделал едва заметное движение вперёд.

— Боже, глупости какие! — воскликнул Мирон, махнув рукой и слишком театрально рассмеявшись. — Странная идея с этим новым вызовом. Думаю, не стоит давать ему ещё один шанс случайно прославиться.

Савелий медленно повернул голову, испепеляющий взгляд достался теперь не мне, а младшему брату. Такое впечатление, что он совсем не ожидал от Мирона подобных речей.

— С каких это пор ты стал настолько осторожным? — спросил он чуть тише и намного жёстче.

Мирон невольно дёрнулся, словно неожиданно коснулся крапивы. Его взгляд метнулся куда-то мимо моего плеча, я машинально проследил за ним. Возле дальнего окна стоял Вяземский со своей обычной компанией. Андрей внимательно наблюдал за нами. Он ничего не говорил, не подавал Мирону никаких знаков, просто смотрел, но этого оказалось достаточно.

Когда Мирон снова повернулся ко мне, выражение его лица изменилось. Прежняя злость стала почти нарочитой.

— Причём здесь осторожность? — громче прежнего заявил он. — Этого деревенского гуся надо поставить на место!

Теперь всё окончательно встало на свои места. Он увидел Вяземского и сразу принялся играть старательнее.

Мимо нас проходили адепты первого и второго курсов. Некоторые с интересом оглядывались, кто-то даже остановился неподалёку, прислушиваясь к напряжённому разговору. Савелий тоже заметил зрителей.

— Значит, поставить на место, — медленно повторил он. — Вот тут я с тобой полностью согласен.

Он снова посмотрел на меня.

— Может быть, когда-нибудь и будет другой поединок, — спокойно ответил я. — Но сейчас на это просто нет времени. Слишком много занятий и тренировок. К тому же, насколько я знаю, администрация временно запретила официальные поединки. Придётся немного потерпеть.

— Запреты не бывают вечными, Пожарский, — процедил Савелий.

— Вот когда отменят, тогда и поговорим, — ответил я и шагнул в сторону, собираясь идти дальше.

Мирон тоже едва заметно сместился, освобождая мне дорогу. Савелий, наоборот, будто собирался снова её перекрыть, но, заметив стоявших неподалёку моих друзей и количество собравшихся зрителей, остался на месте.

Я обошёл братьев, махнул рукой ребятам и отправился дальше. Сзади несколько секунд было тихо, потом до меня донёсся раздражённый, но приглушенный голос Савелия:

— Ты совсем размяк за последнее время⁈

Я невольно бросил взгляд через плечо. Мирон стоял напротив брата, но смотрел вовсе не на него, его взгляд снова на мгновение метнулся к Вяземскому, потом ко мне. И только после этого вернулся к Савелию.

Лицо Мирона выглядело так, словно его зажали уже не между двумя, а сразу между несколькими силами. С одной стороны — собственный брат, который начинает замечать перемены. С другой — Вяземский, внимательно следящий за каждым его шагом. Где-то там ещё оставался тот неизвестный второй заказчик, о котором Мирон говорил мне наедине. Такой ситуации и врагу не пожелаешь.

Периодически во время индивидуальных тренировок я старался повторить тот случайный опыт подъёма над площадкой с помощью потоков воздуха. С каждым разом получалось всё легче и увереннее, но до идеала было ещё далеко. Можно сказать до него километр, а я сделал только первый шаг.

Я уже мог ненадолго оторваться от земли, иногда даже удерживался несколько секунд, но назвать происходящее настоящим полётом язык пока не поворачивался. Стоило немного ослабить или перенаправить поток — начинало неконтролируемо тянуть в сторону. Пытался сосредоточиться и выровнять направление, а тело разворачивало или кренило.

Особенно неприятным оказалось отсутствие привычной опоры под ногами. Разум прекрасно понимает, что удерживаешь себя собственной магией, а тело всё равно требует на что-нибудь встать.

Следующего занятия у фон Штайнера я ждал с нетерпением, наконец этот день пришёл. Мастер магии Воздуха раздал остальным индивидуальные задания, а со мной решил позаниматься отдельно.

— Так, господин Пожарский, — сказал Вольфганг, отводя меня на отдельный участок манежа. — Давайте попробуем овладеть вашим оригинальным навыком в полной мере.

— Именно этого я и хотел, — сказал я с улыбкой. Естественно, я обрадовался такому подходу.

— Сразу уточню, — продолжил фон Штайнер. — Называть это полётом пока рано.

— А я уже размечтался, — усмехнулся я.

— Мечтать вам никто не запрещает. Но пока вы умеете лишь создавать управляемое зависание. Полётом это станет тогда, когда сможете осознанно менять высоту и направление движения, сохраняя при этом контроль над другими магическими воздействиями.

— Значит, есть к чему стремиться.

— Именно, — сказал Штайнер, теперь он стал совершенно серьёзным. — Начнём с того, что будем повторять подъём методично. Надо понять, что нельзя пытаться одним мощным потоком ударить себе под ноги, нагрузку следует распределять между несколькими регулируемыми потоками.

Я вспомнил, как пытался делать это раньше, и понял, что мастер прав. До сих пор я действительно поднимал себя одним-единственным потоком и затем пытался исправлять последствия.

— Действуем так, — продолжил фон Штайнер. — Один поток принимает на себя основную массу тела, второй стабилизирует положение, ещё два не дают вам завалиться вперёд или назад.

Я оглянулся на остальных адептов. Каждый выполнял своё упражнение, но при этом многие время от времени посматривали в мою сторону. Один наблюдал с откровенным любопытством, другой быстро отвернулся, едва я встретился с ним взглядом. Третий даже перестал выполнять собственное упражнение, за что тут же получил замечание ассистента. Избежать внимания мне явно не удастся.

Я сосредоточился, сложил пальцы привычным образом и направил ману на контакт со стихией Воздуха. Сложнее всего оказалось одновременно повторить всё, что только что объяснил мастер. Одним потоком я приподнял себя над землёй, вторым попытался стабилизировать положение, ещё несколько тонких потоков направил на удержание тела вертикально.

По ощущениям, оторвался от песка всего на пару дюймов. Опора исчезла, а ноги сами собой напряглись, словно собирались удержать меня на поверхности, которой под ними уже не было.

Почти сразу тело качнуло и потянуло вперёд. Я попытался усилить задний стабилизирующий поток, перестарался и начал отклоняться уже в противоположную сторону.

Да что же такое! Как я ни пытался вернуть тело в вертикальное положение, стало ясно: ещё немного — и шлёпнусь плашмя на песок. Пришлось убрать нижний поток и опуститься.

— Не понимаю, что с вами сегодня происходит, — Вольфганг фон Штайнер слегка вскинул бровь. — До этого вы прекрасно справлялись сразу с несколькими потоками, давали им разную силу и направление.

— Наверное, слишком волнуюсь, — попытался оправдаться я, изобразив виноватую улыбку. — Попробую ещё раз.

— Попытайтесь, — кивнул мастер, складывая руки на груди. — И забудьте о том, что я только что говорил.

Я недоумённо посмотрел на него. Увидев мой взгляд, наставник пояснил:

— Не пытайтесь воспроизвести мои слова буквально. Я объяснил вам общий принцип, а не выдал инструкцию по сборке новой модели астролябии. Почувствуйте, как именно вам самому удобнее распределять потоки.

Я невольно усмехнулся, если бы он знал, насколько удачный пример сейчас привёл, жаль не про шкаф.

Следующая попытка оказалась значительно лучше. Я снова создал основной поток, но теперь не стал заранее распределять остальные по придуманной схеме. Просто позволил себе почувствовать, куда начинает уходить тело, и сразу компенсировал движение.

Сапоги медленно оторвались от песка. Десять сантиметров, двадцать, потом примерно полметра. Внутренности неприятно сжались, будто я стоял на краю крыши небоскрёба.

Тело едва заметно качнулось, и я добавил короткий поток слева, почти сразу понадобилась поправка справа, потом немного вперёд.

Через несколько секунд мне удалось практически полностью стабилизироваться.

— Неплохо, — одобрительно заметил Штайнер, подходя ближе. — Вот теперь вы не боретесь со своими потоками.

— Есть немного, — пробормотал я, стараясь лишний раз не шевелиться.

— Теперь постарайтесь сохранять высоту и стабильность, одновременно удерживая перед собой воздушную линзу.

Вот замечательно! Похоже, мастер решил, что я должен расти не по дням, а по часам. Порой я и сам удивляюсь, на какие чудеса способен, но мои возможности тоже не безграничны.

Я постарался сохранить устойчивость своего пока ещё условного «полёта» и одновременно создал перед собой воздушную линзу. Сразу почувствовал, как внимание разделилось: линзу требовалось удерживать плотной, а положение тела — постоянно корректировать. Даже дыхание начало мешать сосредоточиться.

Почти сразу в защиту полетел вращающийся, шипящий сгусток воздуха. Линза выдержала удар, но заметно дрогнула, а меня самого чуть качнуло назад. Я поспешно добавил стабилизирующий поток и едва не переборщил.

— Не дёргайтесь, — спокойно сказал фон Штайнер. — Малое отклонение не требует большой компенсации.

Легко ему говорить. Я находился над ареной уже около минуты и с удивлением заметил, что потратил на всё не больше четверти запаса маны.

— Теперь движущаяся мишень, — сказал наставник и активировал артефакт.

Справа метнулась тень, фанерный заяц двигался примерно вдвое быстрее, чем в прошлый раз. Я проводил его взглядом, рассчитал упреждение и метнул воздушную сферу. Удар оказался сильнее, чем следовало, в итоге я не только свалил фанерную фигуру, но и разнёс её почти вдребезги. По арене прокатился смешок.

— Порча казённого имущества у нас не приветствуется, — усмехнулся фон Штайнер.

— Приношу извинения, я случайно, — ответил я, продолжая усиливать себя на весу.

— Разумеется, — невозмутимо произнёс Штайнер. — Следующая случайность будет вычтена из вашего довольствия.

Я решил не уточнять, шутит он или нет.

— А теперь, — продолжил тем временем Вольфганг, — не меняя положения, постарайтесь поднять над землёй вон те два диска.

Да чем дальше, тем любопытственнее, как говорила Алиса. С другой стороны. что мне мешает попробовать? Для усложнения задачи мастер положил на один из дисков пару камней и указал уровень, на котором оба должны находиться.

Я осторожно потянулся магией к первой цели. Диск начал подниматься, следом второй. Меня тут же слегка повело вправо, пришлось переключить часть внимания обратно на стабилизацию собственного положения.

Первый диск завис там, где нужно, второй, с камнями, начал проседать. Я добавил силы, но сразу почувствовал, что расход маны сразу вырос. Потом чуть просел первый, исправил его — снова качнуло меня.

Теперь я окончательно понял, почему упражнение кажется простым только со стороны. Одновременно приходилось удерживать себя в воздухе, стабилизировать положение и следить за двумя независимыми целями, одна из которых требовала заметно больше усилий.

Пот выступил на лбу, ноги уже начинали мелко подрагивать не столько от физической нагрузки, сколько от непривычного ощущения постоянного зависания без опоры. Диск с камнями снова пополз вниз. Я попытался удержать его и почувствовал, как запас маны начал уменьшаться намного быстрее.

— Достаточно, — спокойно сказал фон Штайнер.

Я и сам уже пришёл к такому выводу, ослабил потоки и плавно опустился на песок, колени на мгновение показались непривычно тяжёлыми. Только теперь я позволил себе нормально выдохнуть.

Оглянувшись на остальных, увидел, что практически все наблюдают за мной. Потом кто-то вдруг захлопал, его поддержали ещё двое.

Один из парней смотрел не с завистью, а с совершенно искренним интересом и тут же попытался повторить увиденное, он даже на мгновение оторвался от земли.

— Получается! — радостно выдохнул парень.

В следующую секунду его развернуло боком и опрокинуло навзничь. По арене прокатился дружный смех. Находившиеся рядом адепты тут же протянули ему руки, чтобы помочь подняться.

— Зато оторвался! — заявил он, с трудом поднимаясь и потирая ушибленную спину.

— На целых полсекунды, — усмехнулся кто-то рядом.

А вот другой адепт смотрел на меня совсем иначе, он нахмурился и направился прямо к наставнику.

— Мастер Штайнер, скажите, пожалуйста, почему такой возможности нет у других? Мы ведь тоже достигли третьей ступени. Некоторые даже раньше него.

— Странный вопрос, — холодно ответил Вольфганг фон Штайнер. — Я уже объяснял, что сама ступень здесь ни при чём.

— Но мы выполняем те же упражнения, — не унимался парень, ноздри его раздувались.

— Потому что вы все маги Воздуха третьей ступени, — невозмутимо ответил мастер. — И большинство из вас готовится к вполне конкретной работе. — Он обвёл собравшихся взглядом. — Вашего уровня контроля более чем достаточно, чтобы после обучения стать кормчими боевых парусных кораблей. Там требуется чувствовать множество воздушных потоков, работать с парусами, поддерживать скорость и манёвр судна. Это сложнейшая и весьма почётная специальность.

Парень немного смутился, но промолчал.

— Однако потенциал господина Пожарского значительно выше, — продолжил фон Штайнер. — Его максимальный предел позволяет удерживать больше независимых магических каналов одновременно. Поэтому перед ним открываются возможности, которые для большинства других магов Воздуха окажутся либо недоступны, либо потребуют несоразмерных затрат.

— Получается, сколько бы мы ни тренировались, мы этого не сможем? — недовольно спросил адепт.

— Я сказал не это, — Штайнер нахмурился. — Тренировки позволяют приблизиться к пределу собственных возможностей, но не делают потенциал всех людей одинаковым. Как и высокий потенциал сам по себе никого не превращает в мастера без тренировок.

— Понятно, — пробурчал парень и бросил на меня раздражённый взгляд.

Судя по лицу, понятно ему было далеко не всё. Он развернулся и пошёл обратно к своему рабочему месту, а рядом ещё двое продолжали обсуждать увиденное. Один явно пытался понять принцип, второй с завистью поглядывал на меня.

Глядя на них, я окончательно осознал: мой путь внутри той же самой стихии постепенно расходится с путём остальных воздушников. Для них третья ступень была очередным шагом к будущей специальности, которой вполне можно гордиться, для меня же она, похоже, открывала совсем другие возможности.

Вот только вместе с возможностями появлялось и внимание, а вслед за вниманием — зависть.

После ужина я отправился в четвёртый корпус заранее, тогда как мои друзья должны были подойти примерно через полчаса. За это время хотел ещё немного самостоятельно позаниматься своим «полётом», а заодно попробовать совмещать подъём над землёй с простейшими способами обороны и атаки.

Проходя по аллее полуоблетевших клёнов, я заметил стоявшую чуть в стороне возле беседки Прасковью. Девушка не помахала рукой и не окликнула меня, просто посмотрела и едва заметно кивнула.

Такой способ приглашения к разговору мне совершенно не понравился. Я машинально осмотрелся. Впереди по дорожке никого, позади тоже пусто, не было ни знакомых наблюдателей, ни людей Вяземского. По крайней мере тех, кого я мог заметить.

Свернув с дорожки, мы зашли за беседку, чтобы нас не было видно со стороны. Прасковья несколько секунд молчала.

— Замечаю, что Мирон в последнее время стал ещё более демонстративно тебя оскорблять, — наконец сказала девушка, пристально глядя мне в глаза. — В то же время он словно избегает реальных столкновений.

— Я тоже обратил на это внимание, — кивнул я. — Вполне возможно, после истории с повреждённым костюмом он стал осторожнее и теперь вымещает злость только на словах.

Прасковья не ответила сразу, по её лицу было видно, что объяснение ей совершенно не понравилось.

— Мне в это сложно поверить, — тихо сказала она, потом посмотрела прямо мне в глаза. — Он не разговаривал с тобой наедине?

Вот теперь стало неприятно. Я задержался с ответом буквально на мгновение, совсем чуть-чуть, но Прасковья это заметила. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное.

— Наедине? — переспросил я, стараясь изобразить обычное удивление.

Она молчала. Я прекрасно понимал, что рассказывать о разговоре с Мироном нельзя. По крайней мере, именно об этом он меня просил. И дело даже не только в обещании, если Прасковья попытается вмешаться, Мирон может оказаться в ещё более опасном положении.

— Практически никогда не передвигаюсь по территории Академии один, — продолжил я. — Разве что вот сейчас с тобой получилось отойти в сторону. А Мирон почти всегда ходит в сопровождении своих друзей.

Это была не совсем ложь и именно поэтому стало ещё неприятнее. Прасковья продолжала смотреть на меня несколько секунд, потом всё-таки отвела взгляд. Не поверила? Или просто решила не давить?

— Странно, — сказала она наконец, посмотрев сквозь полупрозрачные кроны деревьев на дорожку. — Я заметила, что и Савелий чувствует перемены в поведении брата. Из-за этого становится ещё раздражительнее.

— Они недавно встретились мне в коридоре, — заметил я. — Раздражение Савелия я почувствовал сразу.

— Савелий воспринимает происходящее проще, — сказала Прасковья и слегка нахмурилась. — Виноваты Пожарские, виноват ты, а Мирон просто проявляет слабость. Для него любое отступление — слабость. Любая осторожность — трусость. Он совершенно не понимает, что Мирон может просто оказаться в ситуации, где нельзя сделать ни одного безопасного шага.

Перед глазами снова возникла недавняя сцена в коридоре. Савелий, требующий нового поединка, Вяземский у окна и Мирон, который сначала попытался остановить брата, а потом, заметив наблюдателя, начал старательно изображать прежнюю ненависть.

— Пожалуй, ты права, — негромко сказал я, Прасковья внимательно посмотрела на меня.

— Гораздо больше меня беспокоит спокойствие Вяземского, — произнесла девушка задумчиво. — Раньше после каждой проверки Андрей довольно быстро переходил к следующему действию. А теперь будто получил всю необходимую информацию.

— Ты как-то упоминала, что кто-то может давать приказы людям из окружения Вяземского, — напомнил я. — Так и не узнала, кто бы это мог быть?

— К сожалению, нет, — покачала она головой. — Нащупать эти нити очень сложно, там целая конспиративная сеть. Иногда распоряжение проходит через нескольких людей, и последний вообще не знает, откуда оно пришло. А выдумывать разные версии без доказательств я не хочу.

— Значит, отсутствие новых нападений может означать не прекращение игры, а смену её этапа, — так же задумчиво произнёс я, облокотившись о стену беседки.

Мысль совершенно не понравилась, но была логичной. До сих пор хотя бы можно было реагировать на конкретные проблемы, а теперь ничего, тишина. И совершенно непонятно, означает она окончание истории или только паузу перед чем-то новым.

Прасковья тоже некоторое время молчала. С дорожки донеслись чьи-то голоса, мы одновременно повернули головы. Мимо беседки прошли двое адептов, разговаривая о предстоящем зачёте. Нас они, похоже, не заметили. Только когда их шаги стихли, Прасковья заговорила снова.

— Девушкам в Академии живётся немного спокойнее, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но не всегда. — Улыбка быстро исчезла. — Возможно, Мирону действительно угрожает опасность гораздо большая, чем тебе.

— Почему ты так думаешь? — спросил я, нахмурившись.

— Потому что ты хотя бы понимаешь, что вокруг тебя происходит что-то опасное. У тебя есть друзья, Лаврентьев, Пожарские. Ты умеешь просить о помощи, даже если делаешь это редко, — девушка ненадолго замолчала. — А Мирон будет молчать до последнего просто потому, что боится показаться слабым.

Я снова вспомнил его лицо в коридоре. Не оскорбления и театральную ярость, а тот короткий взгляд в сторону Вяземского. И слова, сказанные мне раньше наедине: у него нет выбора. Если он одновременно должен подчиняться Вяземскому, скрывать существование второго заказчика и теперь ещё вызывает подозрения собственного брата… Положение и правда становилось всё хуже.

— Он не станет тебя слушать? — спросил я.

— Не станет, — Прасковья горько усмехнулась. — Особенно если решит, что я пытаюсь его защищать.

— А если станет действительно опасно?

— Тогда он, скорее всего, признается мне в этом слишком поздно.

На секунду в её голосе появилось столько беспокойства, что я впервые посмотрел на происходящее не как на очередную академическую интригу. Для меня Мирон был источником информации, противником поневоле и человеком, который оказался между несколькими силами. Для Прасковьи он всё-таки оставался младшим братом, и она прекрасно видела, что с ним происходит, но ничего не могла сделать.

— Если я узнаю что-нибудь действительно опасное для него, постараюсь дать тебе понять, — осторожно сказал я.

Прасковья резко посмотрела на меня. Вот теперь я сам понял, что сказал лишнее.

— Значит, всё-таки есть что-то, чего я не знаю? — тихо спросила она.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.

— Есть много того, чего мы оба не знаем, — наконец ответил я. — И именно это сейчас хуже всего.

Прасковья чуть прищурилась, ответ её явно не удовлетворил, но давить она снова не стала.

— Хорошо, — произнесла девушка после паузы. — Тогда хотя бы не забывай, что иногда попытка защитить человека молчанием делает только хуже.

Попала точно в яблочко. Я промолчал, Прасковья тяжело вздохнула.

— Мне пора, — сказала девушка, вновь бросив взгляд на аллею.

Мы коротко попрощались, девушка вышла из-за беседки, вернулась на дорожку и направилась в сторону общежития. Я остался на месте. Несколько секунд просто смотрел ей вслед.

Когда-то всё было значительно проще. С Мироном я враждовал, Прасковья периодически давала информацию, друзьям я рассказывал всё важное. Теперь такой простой схемы больше не существовало. От друзей я скрывал Книгу, видения, руны и часть разговоров с Лаврентьевым. От Прасковьи — разговор с Мироном и его признания. Самому Мирону я не мог рассказывать о том, что знаю от Прасковьи и какие выводы делаю по поведению Вяземского.

А ещё приходилось постоянно помнить, кому какая часть правды уже известна. Одно неосторожное слово — и я мог нарушить чужое обещание. Другое — выдать информацию человеку, которого потом заставят её раскрыть. Третье — заставить друзей решить, что я больше им не доверяю.

Хотел защитить всех, а в результате постепенно запутывался в собственных секретах.

Я ещё раз посмотрел на пустую дорожку и направился к четвёртому корпусу. Пожалуй, самое опасное сейчас заключалось даже не в том, что вокруг меня слишком много людей что-то скрывают, я и сам становился одним из них.

Хоть я и пришёл на тренировку не на полчаса раньше, как собирался изначально, а всего на двадцать минут, времени до прихода друзей всё равно оставалось достаточно, чтобы ещё немного поработать над новым навыком. Фон Штайнер пока запрещал слишком громко называть это «полётом».

Полигон был практически пуст. Быстро переодевшись, я вышел на середину тренировочной площадки. Несколько секунд ушло на то, чтобы успокоить дыхание и сосредоточиться. Затем начал с самого простого — создал широкий устойчивый поток под ногами.

Во время первых попыток приходилось буквально нащупывать нужное давление, теперь воздух значительно быстрее реагировал на мои намерения. Сапоги плавно оторвались от песка, и я поднялся примерно на полметра.

Когда понял, что под ногами больше нет опоры, старался не смотреть вниз, чтобы не терять концентрацию, полностью сосредоточившись на распределении потоков. Тело оставалось строго вертикальным, без шатаний и кренов. Руки я чуть развёл в стороны — так мне было легче контролировать воздух. Горизонт перед глазами оставался неподвижным, словно меня просто подвесили над землёй.

Теперь я заметил некоторые изменения в ощущениях. Раньше воспринимал каждый воздушный поток практически как отдельное воздействие: один поддерживает тело, другой страхует, третий атакует. Теперь впервые начал чувствовать их не разрозненно, а как единую систему из нескольких потоков, каждым из которых при желании могу управлять отдельно.

Воздух под ногами поддерживал меня на высоте, боковые потоки почти автоматически компенсировали небольшой крен, и мне уже не приходилось постоянно исправлять каждое отдельное движение — скорее, тело само подстраивалось, как будто управление стало почти рефлекторным, как во время ходьбы или езды на велосипеде.

Дальше решил усложнить упражнение и создал перед собой воздушную линзу. Ещё несколько дней назад подобное сочетание требовало почти полного сосредоточения. Теперь защитный слой формировался гораздо увереннее и не заставлял сразу опускаться. Линза получилась достаточно большой, сохранила стабильность, плотность и толщину.

Убедившись, что пока справляюсь относительно легко, я запустил небольшую воздушную сферу в стоявшую в стороне деревянную мишень. Удар прошёл немного выше цели, я сразу понял причину: во время атаки машинально перераспределил слишком много внимания и начал смещаться назад.

Во второй попытке перестал бороться с каждым отдельным потоком и просто удерживал в голове общую картину движения воздуха вокруг себя. К моему удивлению, это сработало. Поддерживающий поток остался устойчивым, линза не распалась, а воздушная сфера попала точно в центр мишени, оставив чёткий след.

Тогда я попробовал плавно переместиться на пару шагов в сторону — причём впервые не с помощью резкого толчка, а словно перетекая вместе с поддерживающей меня воздушной массой.

И именно в этот момент я поймал себя на том, что один из потоков под левой ногой на мгновение «просел». Меня чуть развернуло плечом, и я едва не потерял устойчивость, но успел компенсировать движение, не разрывая общую структуру управления.

Именно в этот момент появилось новое ощущение. Я словно начал немного лучше понимать воздух вокруг себя. Не видеть его и не чувствовать каждую частицу, а воспринимать общее движение потоков почти так же естественно, как положение собственных рук и ног.

Немного увлёкшись экспериментами, попытался сделать более резкое движение вперёд и тут же потерял равновесие. Защитная линза распалась, а мне пришлось срочно усиливать нижний поток, чтобы не грохнуться на песок. Всё же удалось осторожно приземлиться на ноги.

Я невольно улыбнулся. До настоящего свободного полёта мне пока далеко, это лишь первые шаги младенца, но сам принцип теперь стал намного понятнее. Нельзя командовать каждым потоком отдельно, нужно заставить их работать как единое целое, выполняя разные роли, словно труппа актёров на одной сцене.

Через минуту после моего приземления на полигоне появились друзья. Марк сразу заметил меня возле мишени.

— Так понимаю, ты уже давно тренируешься здесь без нас? — спросил парень. — На нас теперь сил хватит?

— Не переживай, — сказал я, обернувшись к нему с улыбкой. — Пока особо не перетрудился. Так что начинаем тренировку. Идите переодевайтесь, я вас жду, как раз немного восстановлюсь.

Тренировка прошла строго по плану. Все пытались менять способы защиты и атаки, пробовали модифицировать уже знакомые эффекты навыков, правда пока с переменным успехом, но прогресс был вполне очевиден, мы уже не совсем новички.

После занятия, когда мы возвращались к жилому корпусу, я ненадолго отделился от остальных и пошёл по параллельной дорожке, проходившей чуть ближе к музейному корпусу. Сам не знаю почему, вдруг захотелось пройти именно там.

Почти сразу источник отозвался знакомым неприятным ощущением — коротким внутренним толчком со стороны древнего артефакта. Я замер на секунду, ожидая привычного отклика, но его не было. Ни давления, ни «зова» — только глухая тишина, от которой становилось даже тревожнее, чем от прежних всплесков.

Я машинально посмотрел в сторону библиотеки. Там тоже не было привычного притяжения. Никакого желания свернуть, никакого внутреннего «тяни». И от этого стало ещё более не по себе. Никаких странных видений тоже не возникло. Я не слышал незнакомых голосов и не увидел рун, но то короткое ощущение было слишком знакомым, чтобы списать его на случайность.

Книга и артефакт снова каким-то образом напомнили о себе и на этот раз как будто специально замолчали, а мне всё сильнее хотелось понять почему.

На следующий день после занятий мы всей восьмёркой шли по широкому переходу между учебными корпусами, обсуждая планы на предстоящую вечернюю тренировку.

Чуть впереди я заметил Савелия Куракина. Напротив него стояли Мирон и ещё двое старших адептов, они о чём-то спокойно разговаривали. Потом Савелий заметил меня.

Я уже ожидал ставшей почти традиционной выходки Мирона с нелепыми претензиями и оскорблениями, но на этот раз всё пошло совершенно иначе. Савелий не стал ждать, пока мы пройдём мимо. Он намеренно отошёл от своей компании, вышел на середину перехода и направился мне навстречу. Уже за несколько шагов стало окончательно понятно: уступать дорогу он не собирается.

Лицо Савелия оставалось относительно спокойным, но в выражении отчётливо читались надменность и злость. Я остановился в паре шагов от него, Мирон и остальные встали рядом с Савелием. Мои друзья тоже остались поблизости, но пока не спешили вмешиваться, как мы и договаривались.

В переходе сразу стало заметно тише. Окружающие прекрасно знали об отношениях Пожарских и Куракиных и ждали очередного скандала. Кто-то просто прошёл мимо, зато некоторые остановились поодаль, ожидая развития событий.

В отличие от Мирона, Савелий не собирался осыпать меня оскорблениями или повышать голос.

— Предыдущая история между нами так и осталась незаконченной, — сухо сказал старший Куракин. — Теперь я твёрдо намерен решить её по правилам Академии.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду драку посреди коридора? — спросил я с ухмылкой.

Савелий лишь качнул головой.

— Речь не о драке и даже не об индивидуальной дуэли. Сейчас, перед свидетелями, которых вокруг более чем достаточно, я предлагаю официальный учебный командный поединок четыре на четыре. Моя группа против твоей.

Интересный формат. Я вскинул бровь. Савелий ведь прекрасно знает, что моя сильная сторона — именно командная работа, но всё равно выбирает групповой бой. И это настораживало сильнее любых оскорблений: он явно пришёл не импульсивно, а с расчётом. Скорее всего спланировал всё заранее и подобрал достаточно сильную команду с парой тузов в рукаве.

Краем уха я услышал, как Марк набирает полные лёгкие воздуха, явно собираясь выдать язвительный комментарий, но Дмитрий тихо остановил его:

— Сейчас лучше не превращать разговор в привычную перепалку.

— Что именно ты хочешь этим доказать? — прямо спросил я у Савелия.

— Хочу увидеть, действительно ли Пожарский настолько хорош, когда напротив стоят не преподавательские фантомы и не случайно подобранные противники, — не меняя тона, ответил Савелий.

Только теперь я заметил, насколько напряжён Мирон. Парень нервно теребил пуговицу на рукаве сюртука, а его взгляд то и дело перебегал с меня на старшего брата. Наконец он не выдержал:

— Кажется, подобное можно было бы спокойно обсудить без демонстрации перед половиной Академии…

Савелий резко обернулся к нему и буквально испепелил взглядом.

— Не вмешивайся! — прошипел он сквозь зубы.

Мирон тут же поджал губы и замолчал, убрав руки за спину. От одного взгляда старшего брата он даже немного побледнел.

— Я принимаю вызов, — максимально спокойно ответил я. — Только при одном условии: это будет официальный тренировочный бой с защитными костюмами, преподавателями, лекарями и зарегистрированными правилами. Никаких случайных договорённостей на пустой арене.

— Согласен, — без малейших колебаний ответил Савелий и едва заметно кивнул, продолжая смотреть мне в глаза. — Зарегистрируем бой немедленно.

— Идём, — ответил я.

Мы тут же развернулись и направились в учебную канцелярию. Дежурный преподаватель выслушал наши пожелания и некоторое время молчал, переводя испытующий взгляд с меня на Савелия. По его лицу было понятно, что перспектива очередного столкновения Пожарских с Куракиными его совершенно не радует, однако формальных причин для отказа он не находил.

После проверки допуска и отсутствия действующих дисциплинарных запретов поединок официально зарегистрировали как учебный командный бой четыре на четыре.

Составы команд необходимо было подать накануне. Сам бой назначили через шесть дней — на ближайшее свободное окно на арене, свободное от тренировок и других состязаний.

Савелий невозмутимо взял перо и подписал документ первым, затем передал его мне. Никакого торжества на его лице я не заметил. Он относился к происходящему совершенно серьёзно, без привычных издёвок и оскорблений.

Я тоже поставил подпись и только в этот момент до конца осознал: теперь это уже не пустая угроза в коридоре, а официальное событие Академии, от которого нельзя просто так отмахнуться.

Мирон всё это время стоял немного в стороне и выглядел намного мрачнее старшего брата. Было заметно, что перспектива поединка его совершенно не радует.

Закончив с оформлением, мы вышли из канцелярии.

— Увидимся на арене, — коротко бросил Савелий, после чего вместе со своими приятелями развернулся и ушёл.

Мы на некоторое время остались в коридоре одни.

— Кого именно ты собираешься взять в четвёрку? — сразу спросил Марк.

— Сначала нужно подумать не о фамилиях, — ответил я. — А о том, какую команду выставит Савелий и зачем он вообще выбрал именно групповой формат. И ещё — он явно пришёл не на эмоциях. Значит, у него есть план, и это хуже всего.

Вспоминая разговор с Куракиными и последующую регистрацию боя, я снова подумал о Вяземском, но ни его самого, ни его соратников рядом всё это время не было. Поэтому пока вызов Савелия больше походил именно на его личную инициативу, а не на очередную постановку в чужой игре.

Это утро Фёдор Алексеевич Пожарский встретил уже не в Солнцеграде, а в одном из укреплённых пунктов ближе к восточной границе княжества, по ту сторону восстановленного моста.

За последнее время сюда стекалось всё больше донесений от командиров застав и разъездов. Все они говорили примерно об одном: на территории Куракиных заметно увеличилось количество войск в приграничных районах. Пока соседские подразделения квартировались в разных населённых пунктах, лагерях в лесу и на лугах.

Формально никаких нарушений границы они не совершали, однако несколько крупных отрядов заняли позиции значительно ближе к владениям Пожарских, чем обычно. По дорогам Куракиных постоянно двигались обозы, усиливались заставы, прибывали маги и дополнительные конные разъезды.

Фёдор Алексеевич вместе со своим помощником, бароном Каменским, внимательно изучал карту. Здесь же присутствовали несколько старших командиров.

— Ваше сиятельство, — начал один из присутствующих. — По вашему распоряжению мы начали стягивать силы к востоку. Как вы и приказали — не непосредственно к самой линии границы, а на заранее выбранные оборонительные позиции.

Каменский осторожно добавил:

— Я так понимаю, вы специально оставили расстояние, чтобы ни один нервный солдат или молодой маг случайно не начал столкновение?

— Всё верно, друг мой, — кивнул Фёдор Алексеевич.

Напротив князя стоял один из командиров — опытный боевой дворянин, который уже несколько дней наблюдал за усилением соседей. Раздражение на лице он даже не пытался скрывать.

— Я считаю, что надо действовать совсем по-другому, ваше сиятельство, — с позволения князя начал мужчина. Его звали полковник Григорий Алексеевич Шемякин.

Он плотно сжал губы. На скулах заходили желваки. После короткой паузы, поняв, что его не перебивают и дают сказать слово, Шемякин продолжил:

— Куракины давно испытывают терпение Пожарских, а теперь уже практически демонстративно собирают армию возле наших земель.

Пожарский медленно поднял на него взгляд, ожидая продолжения.

— Сколько это ещё можно терпеть, ваше сиятельство? — продолжил Шемякин, глядя князю прямо в глаза. — Пора наконец задать им жару, чтобы впредь неповадно было!

После этой пылкой фразы в помещении на несколько мгновений воцарилась тишина. Фёдор Алексеевич некоторое время спокойно, но твёрдо смотрел на подчинённого.

— Шемякин! — настолько жёстко произнёс князь фамилию командира, что тот мгновенно замолчал, ещё сильнее выпрямился и замер. — Напоминаю: пока ни один куракинский солдат не пересёк границу. Значит, тот, кто ударит первым, будет выглядеть агрессором и перед царём, и перед остальными князьями.

Раздражённый Шемякин всё же попытался возразить:

— Но ждать нападения — значит отдавать противнику инициативу!

На этот раз князь оборвал его ещё жёстче:

— Инициатива и глупость — не одно и то же! Войну между двумя княжествами развязать значительно проще, чем потом остановить. Вспомните события последних недель: разрушенный мост, слишком очевидные следы Куракиных, пойманные чужие люди, зеркальные происшествия по другую сторону границы.

— Всё верно, Фёдор Алексеевич, — поддержал князя Каменский, пытаясь немного разрядить обстановку.

Пожарский медленно перевёл взгляд со слишком ретивого подчинённого на своего помощника, ожидая продолжения.

— Если кто-то действительно пытается столкнуть два рода, — снова заговорил Борис Николаевич Каменский, — то первый удар Пожарских станет именно тем результатом, которого от нас добиваются.

— Именно это вы и должны помнить! — подхватил Фёдор Алексеевич. — Осторожность в данном конкретном случае не означает слабость. Войска уже выдвигаются, запасы готовятся, разъезды усилены, маги распределены по ключевым направлениям. Если Куракины всё-таки пересекут границу, ответ последует немедленно и будет достаточно сильным. Но Пожарские не станут делать чужую работу за неизвестного провокатора.

Шемякин немного успокоился, согласно кивнул и отступил на полшага назад. По его лицу было видно, что полностью с решением князя он не согласен, но перечить больше не собирается.

— Разрешите идти выполнять? — спросил он.

— Выполняйте, — коротко кивнул князь.

Дверь за Шемякиным тихо закрылась.

— Подобное настроение распространяется среди офицеров, — заметил Каменский, когда тот покинул помещение.

— Прекрасно это понимаю, — ответил князь. — Когда две армии стоят друг напротив друга, война иногда начинается даже без приказа князей. Поэтому немедленно доведите до всех командиров ещё раз: никакого пересечения границы без моего личного приказа. Даже если с той стороны будут кричать оскорбления, демонстративно двигать войска или хоть пинать пограничные столбы.

Фёдор Алексеевич указал на карту.

— И подтяните дополнительные резервы из глубины территории, чтобы в случае настоящего удара быстро закрыть любой участок.

— А может, стоит попытаться связаться с Иваном Ярославовичем напрямую? — предложил Борис Николаевич.

Фёдор Алексеевич некоторое время молча смотрел на карту, затем поднял взгляд на помощника.

— Рано, — тихо ответил князь. — Предложение переговоров, сделанное первым, Куракин вполне способен воспринять как проявление слабости, я его слишком хорошо знаю.

Князь снова опустил взгляд на карту и медленно провёл пальцем вдоль линии границы, давно остававшейся источником напряжения между двумя родами.

— Долго эта ситуация продолжаться не может, — чуть тише сказал Пожарский. — Либо Куракины действительно готовятся атаковать, либо тот, кто сталкивает нас лбами, скоро предпримет следующий шаг.

Сказав это, князь сложил руки за спиной и медленно подошёл к окну, за которым по дороге на восток двигался очередной отряд его воинов.

— Только бы хватило ума не ударить первыми, — негромко произнёс он и ненадолго замолчал.

Напряжение в приграничной зоне нарастает. В идеале — дать неведомому врагу, действующему исподтишка, дать проявить себя до того, как две армии успеют поубивать друг друга.

На вечернюю дополнительную тренировку мы шли в приподнятом настроении и ожидании неизвестности. Сегодня днём я встретил в коридоре старшего брата — Александра Пожарского. Он ненадолго задержал меня и сообщил, что договорился с Валерием Степановичем и вечером нас ждёт необычная тренировка. Причём сказал он это с таким видом, будто сам до конца не был уверен, что именно нас ждёт.

— Что же он там такого приготовил? — с интересом спросил Дмитрий, когда мы вышли из общежития и направились к полигону.

— Ни слова не сказал, интриган, — усмехнулась Софья.

— Надеюсь, на нас хотя бы не набросятся всем третьим курсом? — с сомнением произнёс Никодим. — А то уже как-то не очень весело.

— М-да, тебе пора прекращать во всём видеть плохое, — сказал Марк и слегка толкнул его в плечо.

Мы зашли в четвёртый корпус, переоделись в тренировочные защитные костюмы и вышли на полигон, где нас уже ожидал Валерий Степанович.

Пока наставник обводил нас взглядом, я осмотрел недавно возведённые здесь укрепления: невысокие стены, земляные валы, несколько линий заграждений и внутренний редут. Слишком похоже на штурм. И, если я правильно понял, нам дадут слишком мало времени на подготовку.

— Все морально готовы? — с ухмылкой спросил Валерий Степанович. Услышав положительный ответ, он продолжил: — Ваша задача сегодня предельно проста по формулировке и совсем непроста по исполнению. Нужно прорвать оборону фантомных воинов, добраться до внутреннего укрепления и захватить установленный там вражеский флаг. Никакого отсиживания в обороне и затяжного противостояния. Вы должны действовать с ходу и максимально быстро прорваться к цели.

— Оригинально, — тихо сказал Илья, покачав головой. — Но интересно.

— Ещё как интересно! — заявил Марк, потирая руки.

— Давайте в этот раз проведём уже ставший непривычным эксперимент, — сказал я, посмотрев на друзей. — Командование беру на себя.

— Я только за, — тут же подхватил Дмитрий.

— Так никто и не против, — улыбнулся Марк.

Мы прошли на противоположную сторону полигона. Валерий Степанович при помощи артефактов активировал фантомных воинов. И в этот момент я заметил странное: плотность и структура защиты выглядели не как учебная схема, а как реальная оборонительная система. Слишком продуманная.

Пока шли к исходной позиции, я распределил роли. Софья и Анастасия вскрывают укрепления. Никодим помогает менять местность и ослаблять конструкции. Дмитрий и Марк подавляют основные точки сопротивления. Илья выбивает самые опасные цели. Евдокия работает на усиление группы и сдерживание противника.

— Так я не понял, чем именно будешь ты заниматься, просто смотреть со стороны? — спросил Дмитрий, услышав распределение ролей.

— Не совсем, — улыбнулся я. — Я буду среди вас и буду менять позицию по ходу боя. Сверху видно лучше, но это не значит, что я смогу долго там держаться.

Я не стал уточнять, что новый воздушный подъём даётся мне легче, но стабильность всё ещё далека от идеала.

Мы вышли на исходную позицию. Перед нами раскинулись укрепления, которые предстояло преодолеть.

— Начали, — подал сигнал Валерий Степанович.

Мы пошли вперёд. Софья первой ударила по земляному основанию внешней стены, частично обрушив его и одновременно приподняв грунт под уже повреждённым участком, ещё больше нарушая устойчивость конструкции.

Анастасия почти сразу подхватила её действие, но не стала повторять то же самое. Она сместила грунт сбоку, формируя настоящий пролом вместо попытки разрушить всю стену грубой силой.

Следом Никодим направил тонкие потоки воды в образовавшиеся трещины. Грунт поплыл, повреждённый участок стены начал осыпаться гораздо быстрее, чем если бы маги Земли действовали самостоятельно.

Из пролома в стене в нас полетели веером небольшие фаерболы, но, не долетев совсем немного, встретились с энергетическим щитом Ильи.

Марк и Дмитрий ударили через пролом практически одновременно. Марк бил короткими плотными огненными ударами, уничтожая фантомов непосредственно возле прохода, а Дмитрий отсёк подходящее справа подкрепление полосой огня, я скоординировал его действия.

Тут же в дело снова вступил Илья. Я сразу заметил, насколько лучше он теперь контролирует разряды. Вместо мощной раскатистой молнии по площади парень серией точных ударов выбивал фантомных магов и командиров, ни разу не задев друзей и не расходуя ману попусту.

Евдокия при помощи сплетения выросших из-под земли лиан перекрыла один из боковых проходов, не позволяя фантомам окружить нас, с этого фланга пока моего вмешательства не требовалось.

Мы уже как следует углубились во вражеские укрепления и продолжали уверенно пробивать путь вперёд. Тогда я решил использовать новый навык. Несколько связанных воздушных потоков мягко приподняли меня чуть больше чем на метр над поверхностью арены.

Почти сразу в мою сторону полетели несколько огненных сгустков, я прикрылся воздушной линзой, потом меня подстраховал Илья на одном из направлений. И только теперь по-настоящему почувствовал, насколько меняется восприятие поля боя даже с такой небольшой высоты, за стенами и валами стало видно значительно больше.

Я плавно смещался вперёд, удерживая перед собой защитную линзу, и короткими направленными ударами сбил пару фантомов, пытавшихся атаковать друзей с фланга. Удивительно, но всё это давалось значительно легче, чем буквально несколько дней назад. Поддерживающие, защитные и атакующие потоки уже не ощущались тремя совершенно разными действиями. Воздух вокруг всё больше начинал подчиняться единой системе управления, а мне становилось намного легче переключаться между задачами.

После короткого, но ожесточённого боя группа достигла второй линии укреплений. Я быстро оценил положение и понял, что лобовой пролом потребует слишком много времени.

— Влево! — крикнул я. — Бьём боковую опору!

Софья и Анастасия почти одновременно ударили по основанию бокового укрепления, Никодим тут же размыл ослабленный грунт. Я дождался, когда конструкция заметно перекосится, и мощным воздушным ударом обрушил её почти до основания.

— Вперёд! — крикнул я.

Через открывшийся проход мы буквально ворвались дальше. Дмитрий и Марк без устали били фаерболами, но теперь ни одного бесцельного удара я не заметил, каждый сгусток пламени поражал хотя бы одного фантома или заставлял противника отступить с нужного направления.

Илья убрал две дальние цели, Евдокия перекрыла возможный подход новых фантомов, внутренний редут оказался совсем рядом. Пока Марк с Дмитрием отбивали боковые атаки, я короткими воздушными ударами сбивал наседавших фантомов.

Софья и Анастасия довершили разрушение последнего заграждения, и в образовавшийся проход первым рванул Никодим. Видели бы вы, с каким удовольствием он сорвал флаг с крепления и вскинул его над головой, издав настоящий победный клич!

В тот же миг все оставшиеся фантомы одновременно исчезли. Я ослабил поддерживающие потоки и плавно опустился на песок. Только теперь понял, насколько быстро всё закончилось.

— Вы только посмотрите! — воскликнул Марк и обернулся назад. — Мы не просто это сделали, мы укреплённые позиции практически в труху разнесли!

Софья тоже посмотрела на оставшиеся позади разрушения.

— Можно, конечно, всё восстановить.

— В принципе, не особо сложно, — подтвердила Анастасия.

— Вот когда нам дадут задачу не только захватить флаг, но ещё и удержать укрепление, тогда вы этим сразу и займётесь, — с довольной улыбкой сказал Марк. — А Никодим тем временем будет стоять посередине, размахивать флагом и песни петь.

— Я могу! — тут же заявил Никодим, так и не выпуская добычу из рук.

— Кстати, все сработали довольно неплохо, — сказал я, подводя итог. — Без исключения. Можете поверить, сверху мне было лучше видно.

— Ха! — Марк с интересом посмотрел на меня. — А я даже не заметил, что ты там над нами паришь.

— Ну, «над вами» — это слишком громко сказано, — ответил я, махнув рукой. — Оказывается, достаточно подняться всего на метр, и уже значительно лучше видны позиции. Сразу понятнее, кому и что делать.

Мы подошли к краю полигона, Никодим так и шагал рядом, довольный, с захваченным флагом в руках. Валерий Степанович встречал нас с журналом возле края площадки.

Сначала наставник долго смотрел на разрушения, которые мы оставили после себя, потом сверился с часами и лишь затем перевёл взгляд на нашу восьмёрку. Выражение его лица было таким, словно он и сам не совсем верил полученному результату.

— Так, никому пока не расходиться, — сказал мужчина, обведя нас взглядом. — Выстроиться в шеренгу.

Мы тут же исполнили приказ и построились почти как на торжественной линейке. И тут нас ждал новый сюрприз. Валерий Степанович по очереди стал проверять состояние источника каждого из нас.

Сначала его лицо оставалось спокойным. После Софьи появилась лёгкая настороженность, проверив следующих, наставник стал заметно серьёзнее. Когда очередь дошла до Ильи, он уже хмурился.

Наконец Валерий Степанович закончил проверять Евдокию и несколько секунд молча смотрел на нас.

— Не ожидал, что скажу это сегодня, — наконец произнёс наставник. — Но у меня есть для вас новость, которой, похоже, никто не ожидал. — Он сделал небольшую паузу. — Все семеро, кроме Михаила, практически одновременно подошли к пределу первой ступени. Можно начинать подготовку к переходу на вторую.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина.

— Вы, наверное, шутите? — тихо спросил Марк.

— Часто видел, чтобы я шутил? — Валерий Степанович посмотрел на него с упрёком.

На лице Марка начали стремительно сменяться выражения. Сначала удивление, потом неверие, а следом пришло осознание, появилась такая довольная улыбка, что я уже понял, чем всё закончится.

— ДА-А-А!

Радостный вопль Марка наверняка услышали даже на соседнем полигоне.

— Впрочем, ничего мистического здесь нет, — продолжил Валерий Степанович, закончив записывать результаты тренировки и закрывая журнал. — Ваши постоянные дополнительные занятия, работа с источником и повышенная нагрузка дали результат значительно быстрее стандартной программы. — Он ещё раз посмотрел на всех семерых. — Поэтому сейчас никакого геройства. Укрепляйте источники медитацией и доложите магистру о достижении предела. Он организует подготовку к переходу.

Теперь уже на лицах всех друзей расцвели улыбки, у некоторых в глазах даже блеснули слёзы радости. Девушки бросились обнимать друг друга, парни принялись пожимать руки, перебивая один другого. А мне казалось, что я радуюсь едва ли не больше всех их вместе взятых.

В последнее время слишком многое крутилось вокруг моего собственного необычно быстрого развития. Моя третья ступень, отдельные занятия, новые способности, постоянное внимание окружающих.

Теперь же огромный шаг вперёд сделала вся наша восьмёрка.

Особенно приятно было смотреть на Никодима. Ещё совсем недавно он постоянно сомневался в себе и переживал, что отстаёт от остальных. А теперь стоял посреди радостной компании с захваченным флагом в руке и улыбался до ушей.

К нам подошёл Александр. Как оказалось, он всё это время наблюдал за тренировкой со стороны.

— Что ж, поздравляю, перваки, — сказал он с улыбкой. — Теперь вы самые крутые на первом курсе, если Михаила не считать.

— Да, брат! — довольно воскликнул Дмитрий. — Мы такие.

— Ещё какие! — тут же подхватил Марк. — Так скоро и третью возьмём!

— У Михаила наконец появится шанс перестать задирать нос из-за собственной третьей ступени, — с ухмылкой добавил Александр.

— А у тебя-то сейчас какая? — осторожно спросил Дмитрий.

— Четвёртую взял неделю назад, — ответил Александр. — Теперь усиленно тренируюсь. Поставил себе цель взять пятую раньше положенного, задолго до окончания Академии.

— Ты успеешь? — удивлённо спросила Софья.

— Ну да, — пожал плечами Александр. — Времени осталось немного, но всё зависит от упорства.

— Упорство порой решает всё, — кивнул Илья.

Переодевшись, мы направились обратно в общежитие. У друзей было отличное настроение. Они возбуждённо разговаривали, спорили, перебивали друг друга и впервые за долгое время почти не оглядывались по сторонам.

Кажется, впервые за последнее время произошло что-то действительно хорошее. Без подвоха, без политики, без чужих тайн.

Главный советник царя Яков Семёнович Кобылин сидел за письменным столом и разбирал бумаги. Когда дверь кабинета открылась и внутрь вошёл его доверенный помощник с тремя запечатанными папками под мышкой, советник поднял взгляд и сразу посмотрел на них, оценивая толщину.

— Что ещё случилось? — немного напряжённо спросил Яков Семёнович.

Помощник разложил папки на столе перед Кобылиным и по очереди указал на каждую, прокомментировав с заметной иронией:

— Академия, земли Пожарских, земли Куракиных. Полное собрание донесений в трёх томах.

Кобылин выпрямился, отодвинул в сторону бумаги, над которыми только что работал, и метко бросил перо в чернильницу.

— Начнём. Только не с Академии, с Пожарских.

— Всё достаточно интересно, вот только совсем не весело, — ответил помощник, открывая нужную папку. — Сообщают о сосредоточении сил Куракиных возле границы. Пожарские выдвинули свои войска навстречу, готовясь к обороне.

— Границу кто-нибудь пересёк? — насторожился советник.

— Пока нет, — покачал головой помощник.

— Тогда почему армии уже стоят друг против друга?

— Хотел бы вам напомнить, — помощник начал перебирать бумаги, достал нужный лист и положил его перед начальником. — Помните о серии предыдущих диверсий: разрушенном мосте на территории Пожарских, найденных уликах и накопившемся раздражении их военачальников.

Яков Семёнович резко оборвал его:

— Я не спрашивал тебя, почему Пожарский злится! Я спрашиваю, кто делает так, чтобы ему стало выгодно ударить первым⁈

Помощник невольно отшатнулся, побледнел и сжал губы, опасаясь смотреть начальнику в глаза. Вместо ответа он открыл вторую папку и принялся зачитывать донесения со стороны Куракиных.

— Картина практически зеркальная, — подвёл он итог после нескольких коротких сообщений. — Куракины тоже усиливают границу, ожидают возможной атаки и тоже убеждены, что сосед готовит нечто серьёзное.

— Положи эти два сводные донесения рядом, — скомандовал Яков Семёнович.

Помощник немедленно выполнил приказ. Кобылин начал переводить взгляд с одного документа на другой, сравнивая даты, перемещения войск и последовательность событий. Через некоторое время он вытащил ещё два листа и положил их рядом.

— Смотри сюда, — палец Якова Семёновича упёрся в донесение. — После диверсии на территории Пожарских командиры усиливают заставы. Через короткое время Куракиным приходит донесение о стягивании сил соседа. Они отвечают усилением своих разъездов.

Палец советника переместился на следующий документ.

— А вот здесь наоборот. Куракины перебрасывают людей к нескольким своим населённым пунктам. Практически сразу Пожарские получают сведения, из которых выглядит так, будто сосед уже готовит удар.

Кобылин ещё раз пробежал глазами даты.

— Каждый отдельный шаг вполне объясним. Вот только вместе они образуют слишком правильную цепочку. Уж слишком всё ровно, — наконец произнёс главный советник царя. — Пожарский делает шаг — у Куракина тут же появляется причина ответить. Куракин двигает людей — Пожарскому тут же докладывают об этом так, чтобы он увидел угрозу.

— Может, они просто оба готовятся к войне? — осторожно предположил помощник.

Советник поднял взгляд от бумаг и раздражённо посмотрел на него.

— Люди, которые хотят войны, обычно ищут повод ударить. Эти двое пока делают всё, чтобы не стать первыми. Пожарский держит людей на своей стороне. Куракин тоже не переходит границу. При этом каждый новый шаг одного заставляет другого нервничать ещё сильнее.

Кобылин постучал пальцем по двум лежащим рядом донесениям.

— Их словно медленно подталкивают навстречу друг другу, но пока ни один не хочет сделать последний шаг самостоятельно. Вот это как раз и непонятно, и именно это меня беспокоит.

Советник снова коротко постучал пальцем по столу.

— Что там в третьей папке?

Помощник тут же распечатал папку со свежими сведениями из Академии. Кобылин быстро перебрал несколько донесений.

— Если бы время было спокойнее, читать это было бы гораздо интереснее, — произнёс он. — Быстрое развитие Михаила, тренировки на третьей ступени Воздуха, новые необычные возможности, продолжающееся наблюдение, — он перевернул ещё один лист. — А это что?

— Вчера зарегистрирован официальный учебный командный поединок четыре на четыре, — пояснил помощник. — Михаил Пожарский против команды Савелия Куракина. Инициатором выступил Куракин, бой назначен через несколько дней.

Яков Семёнович задержал взгляд на донесении.

— Мирон?

— Во время вызова присутствовал, но, судя по сообщению наблюдателя, особого восторга не проявлял. Более того, пытался остановить брата от публичного выяснения отношений.

Кобылин задумчиво хмыкнул.

— Любопытно.

— Считаете, что это тоже связано с происходящим на границе?

— Пока нет никаких оснований так считать, — отрезал советник и отложил лист в сторону. — Савелий вполне способен затеять подобное самостоятельно. Именно поэтому не надо насильно связывать в одну цепочку всё, что происходит вокруг Михаила Пожарского.

Он ненадолго задумался и снова положил донесение сверху академической папки.

— Но наблюдать всё равно будем. Когда одновременно начинают двигаться слишком много фигур, разумнее знать хотя бы направление их движения.

Кобылин бегло просмотрел остаток академической части и снова вернулся к первым двум папкам.

— Как вы считаете, — осторожно начал помощник, косясь на начальника, — события вокруг Михаила вообще связаны с происходящим между княжествами?

— Могут быть связаны, но необязательно напрямую, — чуть спокойнее ответил Кобылин. — Слишком уж удачно всё совпало. Пока мальчишка становится всё заметнее, его род методично загоняют в положение, где любое неверное решение способно приобрести государственное значение.

— Например? — спросил помощник и тут же осёкся.

Яков Семёнович чуть поморщился.

— Допустим, ситуация на границе действительно сорвётся. Михаил узнаёт об угрозе семье, бросает Академию и едет домой, а потом в качестве признанного Пожарского оказывается участником первого же ответного удара, — советник покачал головой. — Для него это уже будет не драка двух соседских дворян. Он наследник княжеского рода и адепт Царской Академии. Одно необдуманное решение и вчерашнего мальчишку начнут обсуждать уже не преподаватели, а государев совет.

Помощник немного подождал, затем осторожно спросил:

— Ваше сиятельство, это ведь не наша работа?

Яков Семёнович медленно перевёл взгляд с документов на подчинённого.

— Если бы это была моя работа, я бы не узнавал о ней из трёх донесений одновременно, пытаясь понять, чем они отличаются и в чём похожи. Тебе так не кажется?

Помощник промолчал, нервно теребя край рукава. Кобылин откинулся на спинку кресла и посмотрел на висящую на стене карту. Затем снова взял бумаги с донесениями, сверяя содержащуюся в них информацию с приграничными территориями. Глаза советника вдруг немного сузились.

— Почерк мне кажется знакомым, — тихо сказал он. — Много промежуточных исполнителей, слишком частые разрывы между звеньями, работа сразу по нескольким направлениям. Исполнители знают только непосредственного посредника. Посредник зачастую тоже не знает настоящего заказчика.

Он задумчиво провёл пальцем по краю одного из донесений.

— И почти нигде нет человека, которого можно взять за горло и вытянуть всю цепочку.

— Тайная канцелярия? — тихо спросил помощник.

Кобылин ненадолго задумался, продолжая смотреть на карту.

— Либо она, — сказал он после долгой паузы. — Либо человек, который очень хорошо знает, как она работает. Однако в самой Канцелярии достаточно людей и отдельных групп, действующих далеко не всегда с одинаковыми целями. Поэтому обвинять всю структуру пока рано.

Он снова посмотрел на лежащие перед ним бумаги.

— Кажется, я начинаю подозревать, — сказал Яков Семёнович настолько тихо, что помощнику пришлось податься вперёд, чтобы хоть что-то услышать. — Чья именно рука способна стоять за подобной операцией.

Кобылин машинально потянулся к лежащей сбоку стопке старых дел. Пальцы уже коснулись верхней папки. Советник на мгновение замер, словно что-то вспомнив, затем медленно убрал руку.

— Чья же? — совсем тихо спросил помощник.

Яков Семёнович посмотрел на него. Несколько долгих секунд в кабинете не было слышно ничего, кроме едва заметного потрескивания светильника.

Ответа не последовало. Даже если Кобылин уже мысленно примерял к происходящему конкретное имя, произносить его вслух он не собирался даже перед своим доверенным человеком.

— Больше всего тревожит другое, — продолжил Яков Семёнович. — Пока непонятна конечная цель. Хотят столкнуть два княжества? Ослабить оба рода? Сместить баланс сил при дворе? Или создать гораздо более крупный кризис?

— Значит, вмешиваемся? — спросил помощник.

— Вмешаться проще всего, — мрачно усмехнулся Кобылин. — Провести несколько задержаний, вытрясти посредников, перекрыть известные каналы. И после этого тот, кто всё устроил, сразу поймёт, что мы его заметили, и ускользнёт прямо из рук.

Он указал на карту.

— Мы получим нескольких исполнителей, а настоящий организатор исчезнет и через полгода начнёт всё заново уже другими руками.

— Скорее всего, да, — кивнул помощник.

— Значит, так, — тон Якова Семёновича стал заметно жёстче. — Установить отдельное скрытое наблюдение за людьми и каналами связи, которые могут иметь отношение к происходящему. Никаких задержаний пока не проводить. Особое внимание уделить любым перемещениям сотрудников Тайной канцелярии и её старых посредников в районе обоих княжеств.

Помощник кивнул, запоминая распоряжение.

— И ещё, — остановил его Кобылин. — Не ограничивайтесь наблюдением.

— Что именно прикажете?

— Выберите несколько каналов, в которых мы уже подозреваем утечку. По каждому пустите немного различающиеся, но совершенно безобидные сведения. Ничего такого, что способно вызвать новый конфликт, — Яков Семёнович усмехнулся одним уголком губ. — Посмотрим, какая версия и где всплывёт. Если слух из одного кабинета через пару дней окажется в донесении с противоположной стороны границы, хотя бы поймём, какую нить начинать разматывать.

— Понял, ваше сиятельство.

— Только аккуратно. Если хоть один из посредников догадается, что его проверяют, вся работа пойдёт насмарку.

Помощник коротко кивнул, затем осторожно произнёс:

— Если ситуация продолжит ухудшаться, Михаил почти наверняка узнает об угрозе семье.

Лицо Кобылина снова стало задумчивым.

— Узнает, — коротко ответил он, перемещая листы с донесениями по столу и складывая их в единую цепочку. — Тогда в очередной раз поймёт, что одной личной силы недостаточно.

— Хотите снова предложить ему службу? — спросил помощник.

— Не службу, — поправил его советник, качнув головой. — Пока достаточно сотрудничества. Он уже сказал мне, что не хочет становиться чьим-то мечом. Второй раз предлагать то же самое бессмысленно.

Яков Семёнович ненадолго замолчал.

— Хочу, чтобы Михаил сам пришёл к выводу: находясь вне большой государственной игры, он не перестаёт быть её участником. Просто лишается возможности влиять на правила.

Он посмотрел на закрытую академическую папку.

— Сила у него будет. Судя по донесениям, значительно больше, чем ожидалось. Но рано или поздно мальчишка должен понять, что даже одиннадцать ступеней не позволяют одновременно находиться в Академии, защищать семью на другом конце страны и выяснять, кто подталкивает два княжества к войне.

— То есть нынешняя ситуация в каком-то смысле играет вам на руку? — осторожно спросил помощник.

Кобылин медленно повернул голову.

— Государству на руку будет, если способный человек однажды поймёт, что от политики нельзя спрятаться только потому, что она ему не нравится.

Он снова посмотрел на пограничные донесения.

— Но мне совершенно не нравится способ, которым кто-то помогает ему усвоить этот урок.

Теперь уже задумался помощник, внимательно наблюдая за начальником.

— А если тот, кто всё это устроил, невольно помогает вам его убедить? — спросил он и тут же немного отстранился, ожидая очередной резкой реакции.

Однако Кобылин не взорвался, он долго молчал. Настолько долго, что помощник уже явно пожалел о своём вопросе. Советник снова разложил перед собой два донесения. Посмотрел на одно. Потом на другое, и только затем заговорил:

— Вот поэтому я пока и не понимаю, — тихо ответил Яков Семёнович. — Радоваться мне этому мерзавцу или начинать готовить для него виселицу.

Помощник благоразумно промолчал. Главный советник царя вдруг поднялся со своего места и резко захлопнул одну папку с документами, затем вторую. До третьей его рука не дошла. Кобылин несколько секунд смотрел на лежащую перед ним карту.

— Ситуацию надо брать под контроль, пока её окончательно не взял под контроль кто-нибудь другой, — он помолчал и недовольно усмехнулся собственным словам. — Нет, поздно. Кто-то уже сделал первый ход, а мы только сейчас увидели доску.

Яков Семёнович положил ладонь на закрытые пограничные папки.

— Значит, больше наблюдать со стороны не будем, перехватываем инициативу. Но так, чтобы тот, кто начал эту игру, до последнего считал, будто мы ещё ничего не заметили.

Утро обещало быть ясным, но безрадостным. Ещё затемно воины и маги Пожарских заняли боевые позиции в непосредственной близости от границы. До пограничных столбов оставалось буквально два полёта стрелы.

По другую сторону, под постепенно светлеющим на востоке небом, отчётливо просматривались построения войск князя Куракина. Там тоже уже были полностью готовы к бою. В предрассветной тишине особенно отчётливо слышалось позвякивание оружия, перестук копыт и короткие команды десятников.

Лучники Пожарских держали стрелы наготове, но пока не накладывали их на тетивы. Маги стояли отдельными группами, готовые в любой момент развернуть защиту или нанести первый удар. Некоторые уже держали стихию настолько близко, что вокруг ладоней едва заметно колебался эфир. С противоположной стороны происходило примерно то же самое.

Один слишком нервный молодой маг мог сейчас испортить всё. Одно случайное заклинание, одна выпущенная стрела, один воин, неправильно понявший движение противника, и тогда остановить две армии будет значительно сложнее.

Фёдор Алексеевич прекрасно понимал это, поэтому лично распорядился отвести наиболее горячих молодых дворян во вторую линию.

— Всё ещё считаете встречу хорошей идеей? — негромко спросил полковник Шемякин, когда со стороны Куракиных отделилась небольшая группа людей.

— Нет, — совершенно спокойно ответил князь Пожарский. — Но бой считаю значительно худшей.

— Они могут попытаться ударить по вам во время переговоров, — продолжил Григорий Алексеевич.

— Могут, — сухо ответил князь.

— Очень обнадёживает, — полковник недовольно поджал губы.

— Поэтому ты идёшь со мной.

— Вот теперь мне стало значительно спокойнее, ваше сиятельство, — мрачно усмехнулся Григорий Алексеевич.

С обеих сторон практически одновременно отделились небольшие группы людей. Князь Пожарский в сопровождении Шемякина, нескольких доверенных лиц, боевых магов и десятка воинов направился на последний разговор с соседом.

Всё ещё теплилась надежда избежать бессмысленного кровопролития. Ещё оставался шанс доказать Ивану Ярославовичу, что происходящее — лишь чья-то игра, в которую их обоих слишком умело втянули.

Основные войска остались на месте в ожидании команды. По мере того как две делегации приближались друг к другу, напряжение только усиливалось. Несколько пожарских воинов демонстративно держали руки возле рукоятей мечей.

Люди Куракина отвечали им такими же взглядами. Когда между сторонами осталось шагов двадцать, один из куракинских магов поднял руку, словно намереваясь что-то сделать. Сразу трое людей Пожарского напряглись.

— Спокойно! — резко бросил Шемякин, даже не оборачиваясь.

Маг Куракина лишь поправил перевязь на плече, до драки оставался один неверный жест.

Князья и их свита подошли к пограничным столбам и остановились буквально шагах в пяти друг от друга. Фёдор Алексеевич без особого труда разглядел на лице упрямого соседа выражение крайнего недовольства и раздражения.

Неужели он будет упрямиться и сейчас, когда шаткий мир находится на самом краю? Неужели так ничего и не понял? Да, Иван Ярославович всегда был слишком упрямым, жадным и честолюбивым, но должен же князь понимать здравый смысл.

— Ты хотел мне что-то сказать перед смертью, соседушка? — ехидно бросил князь Куракин.

Среди его людей послышался одобрительный смешок. Люди Пожарского моментально напряглись, Шемякин даже слегка повернул голову в сторону своего князя, словно заранее предупреждая не отвечать.

Фёдор Алексеевич выдержал короткую паузу.

— Прежде чем дать сигнал к атаке, я всё-таки хотел сначала кое-что у тебя спросить, — спокойно произнёс он, глядя в глаза обозлённому соседу.

— Так спрашивай, пока есть возможность, — усмехнулся Куракин.

— Я знаю, что ты давно на этот кусок моего княжества глаз положил, — продолжил Пожарский. — Но зачем было мост через Уховку разрушать? Тем более амбар жечь?

— У тебя ложные сведения, Фёдор Алексеевич, — Иван Ярославович нахмурился. — Мне твои мосты жечь без надобности. У меня встречный вопрос: на кой-тебе понадобилось сжигать мои заставы и склады?

— Можешь не поверить, но мои люди этого не делали.

— Разумеется, — Куракин недобро усмехнулся.

— А вот на причастность твоих вассалов к произошедшему в Почурино и на мосту у меня имеются довольно веские доказательства, — продолжил Пожарский. — Не сочту за труд показать.

Фёдор Алексеевич сделал короткий жест. Двое воинов вынесли вперёд небольшой складной стол и поставили его примерно посередине между делегациями. Третий разложил принесённые улики: обрывки ткани, пуговицу с хорошо различимым клеймом, несколько стрел, кинжал, несколько монет. Вещи были подобраны так удачно, что почти каждая указывала на Куракиных или кого-то из их вассалов.

Иван Ярославович медленно подошёл к столу. Люди с обеих сторон одновременно напряглись, несколько ладоней легли на рукояти мечей. Шемякин тоже сделал полшага вперёд. Куракин словно вообще ничего этого не заметил. Взял в руки пуговицу, повертел между пальцами, затем поднял кинжал и внимательно осмотрел клеймо.

— Интересно, — произнёс он уже немного спокойнее. — Очень интересно.

Куракин положил кинжал обратно.

— Только вот у меня есть практически такой же набор, доказывающий причастность твоих людей к диверсиям на нашей территории, — князь коротко махнул рукой. — Несите!

Теперь уже люди Куракина принесли несколько свёртков. На столе рядом с первыми доказательствами появились обрывки ткани в цветах Пожарских, наконечники стрел, несколько монет, обломок ножен и металлическая пряжка.

Фёдор Алексеевич подошёл ближе, взгляд сразу зацепился за знакомые детали.

— Действительно наши, — признал он.

— А ты всё это время думал, что я шучу? — недобро усмехнулся Иван Ярославович. — Склад, который сожгли твои люди, находился в двух часах ходьбы от границы, это тоже не случайная стычка разъездов.

— Хотел бы напомнить, что Почурино и мост через Уховку тоже находятся довольно далеко от границы.

— Тем хуже для тебя, — парировал Куракин.

— Или для нас обоих, — добавил Пожарский.

Куракин раздражённо посмотрел на соседа.

— Опять начинаешь?

Фёдор Алексеевич не ответил сразу, он медленно перевёл взгляд с одной группы улик на другую.

— Посмотри внимательнее.

— На что? — Куракин снова начал раздражаться.

— На сам набор, — спокойно ответил Фёдор Алексеевич.

Иван Ярославович недовольно нахмурился, Пожарский указал на предметы.

— Ткань, родовые признаки, монеты, оружие с клеймами, стрелы, дДаже вещи, которые можно легко потерять во время отхода.

— И?

— Слишком много всего, — Пожарский выжидательно смотрел в глаза соседу. Куракин замолчал.

— Если бы я действительно решил тайно отправить людей сжечь твой склад, — продолжил Фёдор Алексеевич, — зачем мне посылать туда воинов в собственных цветах, с моими монетами в карманах и оружием, по которому любой оружейник определит владельца?

Иван Ярославович недовольно прищурился.

— Возможно, ты сейчас именно этого и добиваешься. Притащил сюда поддельные доказательства, чтобы заставить меня отвести войска.

— Тогда зачем мне показывать тебе улики, которые обвиняют меня самого?

Куракин на мгновение замолчал, потом сказал чуть тише:

— Чтобы сделать спектакль убедительнее.

— Хорошо, — Пожарский постучал пальцем по столу. — Тогда посмотрим не на вещи, а на сводки.

Шемякин тут же передал ему несколько листов, Фёдор Алексеевич положил их рядом с уликами.

— Здесь даты происшествий, движения наших отрядов и появления доказательств. Знаю, что у тебя есть нечто подобное.

— Есть, — Куракин нехотя кивнул одному из своих помощников.

На стол легла ещё одна пачка бумаг. Некоторое время оба князя молча читали. Окружающие тоже постепенно перестали переглядываться и теперь с напряжённым интересом наблюдали за происходящим. Пожарский первым положил два листа рядом.

— Смотри. После нападения на мой мост мы усиливаем разъезды. Через короткое время происходит диверсия у тебя, и там появляются доказательства участия Пожарских.

Куракин нахмурился.

— После этого я стягиваю людей ближе к границе, — медленно произнёс он.

— А мои наблюдатели тут же докладывают мне о военной подготовке Куракиных.

Иван Ярославович взял другой лист.

— После чего ты перебрасываешь войска навстречу.

— Именно.

Куракин снова посмотрел на разложенные предметы.

— Практически под копирку, — произнёс он уже без прежней насмешки.

— Именно это я пытаюсь тебе объяснить, — со вздохом произнёс Пожарский.

Иван Ярославович всё ещё выглядел недовольным.

— Я не знаю, к чему ты ведёшь и зачем продолжаешь тянуть время. Раз между нами назрела проблема, её можно решить на поле боя раз и навсегда.

— Ты так и жаждешь испить моей крови? — грустно усмехнулся Пожарский.

— А по-моему, это ты желаешь меня ей напоить, сосед! — рыкнул Куракин.

Его воины одобрительно заворчали. Тут же оживились и люди Пожарского. Снова возникло то самое опасное мгновение, когда достаточно было одного резкого движения.

Фёдор Алексеевич повысил голос:

— Посмотри на бумаги, Иван Ярославович!

Куракин недовольно дёрнул уголком рта, но всё же снова опустил взгляд.

— Я никогда не давал подобных распоряжений, — резко сказал он через некоторое время и бросил на стол сводку, предоставленную людьми Пожарского.

— Ты можешь мне не поверить, но я тоже, — уже не повышая голоса, ответил Пожарский и постучал пальцем по куракинским документам. — Мои люди этого не делали.

— И что ты предлагаешь? Просто поверить тебе на слово?

— Нет. Предлагаю для начала признать очевидное. Если бы кто-то из нас действительно решил провести тайную диверсию, проще было отправить наёмников без цветов рода и оружия с клеймами.

Куракин снова взял в руки трофейный кинжал.

— Мои люди тоже не стали бы совершать подобную глупость.

— Вот именно.

Иван Ярославович медленно выдохнул. В его глазах ярость уступила место сомнению, затем растерянности и какой-то другой, значительно более холодной злости. Повышать голос на соседа он внезапно перестал.

— Нас сталкивают, — негромко, но чётко сказал князь Пожарский.

Куракин несколько секунд молчал. Потом посмотрел сначала на свою армию, на войска Пожарских, снова на два практически зеркальных комплекта доказательств.

— Похоже на то, — наконец произнёс он ещё тише, впервые за весь разговор в голосе Ивана Ярославовича не было ни насмешки, ни привычного презрения. — Но кому это надо? И главное — зачем?

— Этот вопрос теперь будет значительно сложнее решить, — ответил Фёдор Алексеевич. — Пока достоверных сведений о заказчике нет. Людей нанимали через посредников, цепочки обрываются.

— Примерно то же самое, — едва заметно кивнул Куракин. — Исполнители знают только тех, кто передал приказ. Никаких имён. — Он взял обе сводки и снова сравнил даты. — Выходит, мы едва не…

Иван Ярославович не договорил. Оба князя одновременно почувствовали резкое возмущение эфира. Настолько мощное, что замерли даже некоторые находившиеся рядом маги.

Фёдор Алексеевич резко повернул голову в сторону небольшой рощи примерно в версте от места встречи, Иван Ярославович сделал то же самое. Из-под сени вековых дубов выходили люди. Сначала несколько десятков, потом ещё и ещё. Ряды воинов и магов двигались настолько слаженно, что уже через несколько мгновений стало ясно: это не случайно собранная толпа наёмников.

Никаких стягов, родовых цветов, заметных знаков различия, одинаково неброская одежда серых и тёмных оттенков. Хорошее оружие, чёткое построение. Команды почти не выкрикивались, отдельные группы двигались по коротким жестам командиров.

— Что за… — начал Шемякин.

— Отходим! — рявкнул Куракин.

Но Пожарский уже понял: поздно. Шедшие впереди неизвестного войска маги одновременно подняли руки, эфир задрожал. Несколько совершенно разных потоков магии начали сплетаться в один общий удар.

Фёдор Алексеевич на мгновение посмотрел на Куракина. Первая мысль была простой и страшной — ловушка. Но точно такое же выражение подозрения мелькнуло в глазах Ивана Ярославовича. Ещё полсекунды — и каждый мог ударить по другому первым.

Только атакующий импульс уже формировался не со стороны куракинской делегации, он был направлен сразу на обе.

— Они бьют по вам обоим! — выкрикнул Шемякин.

Больше времени на размышления не осталось. Фёдор Алексеевич вскинул руки, почти одновременно то же самое сделал Куракин. Огненная стена Пожарского развернулась перед двумя делегациями, поверх неё лёг плотный энергетический щит Ивана Ярославовича.

Две защиты переплелись в один барьер. Мгновение спустя удар пришёлся точно в него. Грохнуло так, будто прямо перед людьми рухнула крепостная башня. Огненная стена прогнулась. По энергетическому щиту Куракина разбежались ослепительно яркие трещины.

Несколько магов позади князей попадали на землю, волна давления прокатилась вокруг. Тех, кто находился слишком далеко от общего щита, уже не спасти. Один пожарский воин исчез в ослепительной вспышке, другого отбросило на несколько саженей, и он больше не поднялся.

Со стороны Куракиных тоже послышались крики. Свежая утренняя трава вспыхнула, словно сухое сено, земля перед защитой почернела. Фёдор Алексеевич почувствовал, как чужая сила буквально продавливает его назад. Он упёрся сапогами в землю и усилил стену, Куракин рядом с ним скрипнул зубами.

Щит снова дрогнул, а потом удар наконец схлынул. Несколько мгновений никто не говорил.

— Они били по нам обоим, — тяжело произнёс Иван Ярославович.

— Именно.

Куракин медленно посмотрел на Пожарского.

— Значит, мы действительно чуть не сделали за них всю работу.

Фёдор Алексеевич ничего не ответил, уже не требовалось.

Из рощи продолжали выходить серые ряды. Теперь обе армии тоже поняли, что происходит. Маги Пожарских спешно разворачивали щиты, Куракинские подразделения делали то же самое.

— Что это за войско? — растерянно спросил Иван Ярославович, словно сам у себя.

— Поверь, не друзья, — произнёс Пожарский, продолжая удерживать потрескивающую огненную защиту.

— Это я уже понял.

Фёдор Алексеевич резко обернулся к своим людям.

— Куракиных не трогать! — прогремел его голос над полем.

На мгновение в пожарских рядах возникло замешательство, ещё минуту назад все ждали совершенно противоположной команды.

— Бить по серым! — рявкнул князь. — Куракиных не трогать!

Приказ подхватили командиры.

— Куракиных не трогать!

— Огонь по чужим!

— Первая линия, вправо!

Иван Ярославович практически одновременно развернулся к своим.

— Пожарских не трогать! Все силы против неизвестных!

Теперь замешательство возникло уже у его людей, но боевые подразделения быстро подчинились, две армии начали перестраиваться. Получалось далеко не идеально, пожарские копейщики неохотно пропускали через свою линию группу куракинских магов.

Два десятника одновременно попытались занять один и тот же участок и несколько секунд яростно спорили. Один пожарский лучник машинально навёл стрелу на появившегося сбоку куракинского всадника и лишь в последний момент отвёл лук.

Куракинский маг, увидев за спиной людей Пожарского, почти развернул в их сторону заклинание.

— Чужие впереди! — заорал кто-то. — Соседей потом убивать будете!

По рядам прокатился нервный смех, но серые уже наступали, и необходимость выжить заставила вчерашних врагов очень быстро научиться хотя бы не мешать друг другу.

Передовые маги неизвестного войска снова начали объединять силы. На этот раз Фёдор Алексеевич сразу понял цель.

— Опять по нам!

— Вижу! — рявкнул Куракин.

Второй удар оказался ещё мощнее, земля содрогнулась. Пожарский успел развернуть огненную защиту под углом и в последний момент направил значительную часть импульса вниз. Грунт перед ними взорвался фонтаном земли и камней. Защита Куракина едва выдержала остаток удара.

Иван Ярославович тут же контратаковал, ослепительная молния пересекла пространство между армиями и ударила одного из серых магов прямо в грудь. Тот рухнул на землю, но стоявший рядом маг моментально занял его место.

Фёдор Алексеевич нахмурился. Слишком спокойно, слишком отработанно.

— Это не сброд, — бросил Шемякин, тоже заметив перестроение.

— Вижу.

Неизвестные продолжали наступать. Несколько десятков лучников одновременно выпустили стрелы. Сверху появились огненные сгустки, ледяные копья и несколько тёмных росчерков неизвестного заклинания.

Объединённые щиты двух армий вспыхнули практически одновременно. Один из куракинских магов не успел закрыть левый край, пожарский офицер, стоявший рядом, рванулся вперёд и своим щитом прикрыл сразу обоих. Ледяное копьё ударило в защиту и разбилось на сотни осколков. Куракинец на мгновение ошалело посмотрел на своего неожиданного спасителя.

— Потом спасибо скажешь! — рявкнул пожарский офицер.

В самый напряжённый момент, когда серые уже начали теснить центр, к Фёдору Алексеевичу сквозь ряды подбежал связной. В руке он держал зачарованную голубку, только что прилетевшую из Солнцеграда.

— Ваше сиятельство! Срочное послание!

Князь сорвал с лапки птицы короткую записку и быстро развернул её. На несколько секунд его лицо стало неподвижным. На родовой замок Пожарских совершено крупное нападение. Причём почти одновременно с событиями на границе.

Первой мыслью было немедленно выделить силы и самому отправиться домой, но вокруг уже шла полноценная битва. Уход князя сейчас мог обрушить управление войсками, а разделение сил — открыть противнику путь к разгрому.

Фёдор Алексеевич ещё не успел толком принять решение, как к Ивану Ярославовичу прибыл собственный посыльный с такой же зачарованной голубкой. Куракин выхватил сообщение, пробежал его глазами и резко побледнел.

— Мой родовой замок тоже атакован, — произнёс он глухо. — Неизвестные. Практически в то же самое время.

Несколько мгновений князья просто смотрели друг на друга, теперь никакие дополнительные доказательства им не требовались. Кто-то заранее рассчитал всё до мелочей: стянуть обе армии к границе, заставить убивать друг друга, одновременно атаковать практически лишённые основных сил родовые центры.

Иван Ярославович зло сжал записку.

— Нас не собирались просто столкнуть, — процедил он. — Нас собирались сначала столкнуть, а потом добить обоих.

— Первоначальный план, скорее всего, действительно был рассчитан на войну между нами, — ответил Фёдор Алексеевич. — А нынешняя атака стала запасным вариантом после того, как мы вместо боя решили встретиться и разобраться.

Оба почти одновременно повернулись к своим командирам, первым желанием было немедленно отправить домой значительную часть войск. Но впереди неизвестная армия уже начинала новый штурм, отвод сил сейчас мог привести к разгрому прямо на границе, а потеря строя — превратить организованное отступление в бегство.

Пришлось ограничиться срочными распоряжениями. Шемякин получил приказ отправить в Солнцеград голубку с требованием удерживать замок любой ценой, поднять ближайшие гарнизоны и стянуть к крепости все доступные резервы.

Куракин отдал своим людям практически такие же распоряжения. Оба князя надеялись, что домашние гарнизоны какое-то время продержатся самостоятельно. Надежда была слабой, но другого выбора пока не оставалось.

Впереди серые снова сомкнули ряды. Их маги подняли руки, а лучники заняли позиции за щитами. Фёдор Алексеевич посмотрел на разворачивающееся перед ними сражение и впервые понял настоящий масштаб операции. Противник располагал не несколькими диверсионными группами, у него была армия, мощные маги, разведка, подробные сведения сразу о двух княжествах.

И возможность одновременно ударить по границе и по родовым центрам, заставив князей выбирать, где именно спасать собственную власть.

Иван Ярославович мрачно посмотрел на него.

— После этого разговора нам будет о чём поговорить, — сказал он. — Если мы оба переживём сегодняшний день.

Фёдор Алексеевич снова поднял руки, собирая вокруг себя огненную силу.

— Вот сначала и переживём.

Контактный бой начался почти сразу. Серое войско налетело на успевшие сомкнуться первые ряды двух родов. Лязг оружия, крики, стоны и проклятия слились в единую какофонию.

Серые дрались жёстко и организованно. Передние ряды не пытались совершать безумные одиночные прорывы — одни связывали защитников боем, другие тут же били в открывшиеся участки. Маги работали небольшими группами, прикрывая наступающих и поражая наиболее опасные цели.

Но расчёт противника строился явно на другом — они должны были встретить здесь две измотанные взаимным боем армии, а вместо этого столкнулись почти с полной силой обоих княжеств.

— Правый край продавливают! — донеслось из пожарских рядов.

— Мои закроют! — неожиданно ответил один из командиров Куракина.

Несколько куракинских десятков сместились в сторону, подставляя щиты и копья. Через минуту пожарские маги уже прикрывали их сверху от атак противника. Никому подобное сотрудничество не нравилось, но оно работало.

Куракин и Пожарский отошли на небольшое возвышение, откуда было проще руководить войсками и сложнее достать случайной стрелой.

— Только не вообрази себе, что мы теперь друзья, — зло бросил Иван Ярославович.

— Я скорее второй раз позволю тебе испортить мой обед, — ехидно ответил Фёдор Алексеевич.

В этот момент в Куракина полетели сразу две ледяные глыбы. Пожарский развернул огненную стену и разбил обе.

— А обед был отвратительный, — буркнул Куракин.

— Вот поэтому второй раз и не позволю.

Больше времени на разговор не было. Серые попытались продавить центр. Несколько тяжёлых магических ударов один за другим обрушились на защиту. В одном месте строй дрогнул, трое пожарских воинов упали, куракинский десяток невольно попятился. Ещё немного — и противник прорвётся.

— Резерв вперёд! — крикнул Фёдор Алексеевич.

— Моих туда же! — почти одновременно приказал Куракин.

Свежие бойцы двух родов ударили с двух сторон. Серый клин остановился, затем начал медленно пятиться. Неизвестные тоже поняли, что первоначальный замысел окончательно провалился.

В лесу раздался резкий протяжный свист. Сразу после него вражеские маги начали отходить группами, продолжая прикрывать друг друга.

— Отступают, — сухо произнёс Иван Ярославович.

Но это не было бегство, серые уходили организованно. Передние подразделения откатывались за магические щиты, лучники продолжали вести огонь, несколько бойцов попытались вытащить раненых. Командиры короткими жестами направляли людей к лесу.

— Не преследовать далеко! — приказал Пожарский. — До кромки леса и назад!

— Не дальше опушки! — поддержал Куракин.

Один из серых воинов, прикрывавших отход, получил удар в ногу и рухнул. Он попытался подняться, но Пожарский солдат уже оказался рядом.

— Живым! — крикнул Шемякин.

Воин Пожарского выбил меч ударом сапога и навалился на противника сверху. Подоспевшие бойцы быстро скрутили пленному руки.

— Есть один! — прокричал кто-то.

— Беречь его как родного! — ответил Шемякин. — И не дать ничего проглотить!

Через несколько минут последние серые скрылись между деревьями. Пожарские и Куракины остановились на открытом пространстве. Никто не торопился преследовать противника в лесу, где вполне могла ждать вторая засада.

Постепенно шум боя стих, остались стоны раненых, команды лекарей и потрескивание горевшей травы. Теперь особенно странно выглядело поле между двумя армиями. Ещё совсем недавно именно здесь должны были погибать Пожарские от рук Куракиных и Куракины от рук Пожарских, теперь тела людей двух родов лежали рядом, но соседской крови в этом бою так и не пролили.

Полковник Шемякин подошёл к князьям.

— Потери уточняют, пленного взяли одного. Ещё несколько раненых противника остались на поле, но двое уже умерли.

— Обыскать всех, — приказал Пожарский. — Каждую пуговицу, каждый клинок, каждую монету. Всё отдельно сложить.

— Уже выполняют.

Иван Ярославович продолжал смотреть в сторону рощи.

— Они собирались дождаться, пока большая часть наших войск поубивает друг друга, — произнёс Фёдор Алексеевич.

— А потом добить оставшихся, — закончил Куракин.

— Похоже на то, — Иван Ярославович нахмурился. — Но почему вышли сейчас?

Фёдор Алексеевич посмотрел на оставшийся возле границы стол с перемешанными уликами и донесениями.

— Потому что поняли: войны не будет.

Куракин медленно повернул голову.

— Значит, кто-то наблюдал за переговорами. В любом случае сигнал им кто-то подал.

Пожарский посмотрел сначала на лес, потом на собственных людей, на людей Куракина, на редкие возвышенности вокруг. Даже сейчас невозможно было понять, откуда именно наблюдали за встречей.

— И что теперь? — спросил Иван Ярославович.

Фёдор Алексеевич не ответил сразу. Его взгляд остановился на телах серых воинов без единой родовой эмблемы.

— Теперь, сосед, нам придётся выяснить, кто несколько недель подбрасывал нам улики, рассчитывал заставить наши армии перебить друг друга, а на случай неудачи привёл сюда настоящее войско.

Я шёл на занятие магов Воздуха третьей ступени, чувствуя странное внутреннее беспокойство. Повод для него был: до меня всё чаще доходили слухи и сплетни о происходящем на границе Пожарских и Куракиных.

Вчера в холле главного корпуса двое старших адептов вполголоса обсуждали, будто Куракины стягивают к восточным заставам Пожарских дополнительные отряды, а на нескольких дорогах уже исчезли обозы с зерном. Другой слух утверждал, что люди Пожарских укрепляют переправы и выставляют ночные дозоры. Никто не знал, что из этого правда, а что обычное преувеличение, но все сходились в одном: на границе неспокойно.

Пожарских я уже считал родной семьёй и, зная скверный характер соседа, нисколько бы не удивился, если бы тот действительно пошёл войной на их земли. Но что же там всё-таки в действительности происходит?

Фёдор Алексеевич старается оберегать нас от лишних волнений, чтобы мы не отвлекались от учёбы. Но как тут не отвлекаться, когда на землях Пожарских находится Хорошёвка и там живёт семья, в которую я попал, оказавшись в этом мире? А если там уже кого-то убивают или сожгут всю деревню?

В такие моменты начинало казаться, что я должен быть именно там. Но если князь пока не бьёт во все колокола, значит, время ещё не пришло самовольно срываться из Академии и добираться до Солнцеграда перебежками. Вариант, конечно, есть, но так себе. Хотя теперь я уже гораздо сильнее, чем раньше. Правда, до настоящего боевого мага мне ещё ох как далеко.

Занятие на этот раз проходило в другом корпусе. Войдя в зал, я увидел такое, что у меня едва челюсть не отпала. Вместо привычных дисков, мишеней и тренировочных стоек почти половину помещения занимала конструкция, имитирующая корабельную палубу: три мачты, реи, снасти и настоящие паруса разных размеров. Реи крепились на подвижных шарнирах, а от снастей тянулись металлические тяги к небольшому пульту возле борта.

— Приветствую вас, господа адепты! — с важным выражением лица произнёс Вольфганг фон Штайнер. Он дождался, пока все соберутся возле учебного корабля. — Как вы уже знаете, большинство сильных магов Воздуха после Академии служат на боевых парусных кораблях кормчими. Они должны уметь не просто создавать ветер, а распределять его между несколькими парусами. Сегодня вы будете одновременно удерживать разные воздушные потоки, менять их направление и силу так, чтобы корабль мог маневрировать, а паруса и снасти не рвались от резких порывов.

Наставник похлопал ладонью по ближайшей мачте.

— Грубая сила здесь почти бесполезна. Сильный маг, не чувствующий парус, скорее сломает мачту, чем заставит судно идти быстрее, — он указал на пульт. — Положение реев меняет учебный механизм, на настоящем корабле этим занимается команда. Ваша задача — дать каждому парусу правильный ветер и успевать перестраивать потоки при изменении курса.

Старшекурсники выглядели вполне спокойно, а я немного напрягся. С множественными потоками я уже управлялся относительно неплохо. Вот только парус видел до этого разве что издалека.

Нас разбили по парам. Мне достался Григорий Мезенцев — один из старших адептов группы, с которым мы до этого почти не общались.

Мы поднялись на учебную палубу, я посмотрел на ярусы парусов. Точечный поток здесь точно не подойдёт — так можно просто порвать ткань. Значит, воздействие придётся распределять по площади.

— Не дрейфь, — сказал Григорий, покосившись на меня и едва заметно улыбнувшись. — Это только в первый раз страшно.

— Начнём с нижнего?

— Давай лучше разделимся. Ты берёшь бизань-мачту, а фок- и грот-мачты мои. На счёт три наполняем паруса.

Я окинул взглядом конструкцию.

— Бизань-мачта — это какая?

Григорий удивлённо посмотрел на меня.

— Задняя. Как можно быть магом Воздуха и не знать устройство парусного корабля?

— Очень просто, — ответил я, пожимая плечами. — Кормчим я становиться точно не собираюсь.

— Собираешься или нет, а технику освоить обязан, — произнёс Григорий, нахмурившись. — Мало ли что пригодится.

— Убедил. Значит, начинаю учить корабли.

— Тогда кратко: передняя — фок-мачта, средняя и самая высокая — грот-мачта, задняя — бизань. Твоя.

— Поехали, — решительно сказал я.

Передо мной безжизненно висели три паруса. Я направил ману в эфир и создал три широких плавных потока, стараясь распределять давление по всей поверхности ткани, паруса начали наполняться. Григорий со своими двумя мачтами справился заметно быстрее меня.

— Не дави снизу, — подсказал он. — Ты пытаешься толкнуть весь парус. Пусть воздух скользит вдоль ткани. Чуть выше… Вот так.

Я изменил направление, парус перестал дёргаться и наполнился значительно ровнее.

— Уводим вправо! — скомандовал фон Штайнер.

Учебный механизм загудел, металлические тяги пришли в движение, реи начали разворачиваться. Мы одновременно изменили направление потоков. Так как в устройстве снастей я практически ничего не понимал, за манёвром следил в основном Григорий. Я сосредоточился на своих трёх парусах, стараясь сохранять равномерное давление.

Фон Штайнер создал встречный ветер, ткань тут же захлопала.

— Верхний! — бросил Григорий.

Я заметил, что верхний парус начало выворачивать. Изменил угол воздействия, выровнял его и только после этого занялся остальными.

Наставник усилил встречный поток. Я попытался одновременно удержать верхний парус и добавить давление на нижний. Перестарался — ткань резко хлопнула, снасть натянулась с неприятным скрипом.

— Сбавь! Ты его сейчас порвёшь! — крикнул Мезенцев, успешно выровняв свои паруса.

Я мгновенно уменьшил воздействие.

— Не убирай поток совсем, — продолжил Григорий. — Уведи вдоль полотна, к левому краю, я подхвачу справа.

Я послушался. Парус ещё раз дёрнулся, затем постепенно расправился.

— Вот, — уже спокойнее сказал Григорий. — Не воюй с ним. Парус сам должен поймать ветер.

Теперь я уже лучше понимал, что он имеет в виду.

Фон Штайнер снова усилил встречный ветер, я настолько сосредоточился на парусах, что не сразу заметил, как сапоги оторвались от настила. Приподнялся совсем немного, продолжая удерживать все три потока. Почему-то так общая картина движения воздуха ощущалась удобнее. Я ещё немного изменил угол верхнего воздействия и окончательно стабилизировал паруса.

— Закончили! — крикнул фон Штайнер, перекрывая вой ветра.

Мы прекратили воздействие.

— Довольно неплохо, — сказал наставник, подходя ближе. — Но вам, Михаил Фёдорович, я всё-таки посоветовал бы не превращать каждое упражнение в тренировку полёта. Сейчас важнее чувствовать сложную систему потоков.

— Прошу прощения, ваше благородие. Я даже сам не заметил, как поднялся.

— Вот поэтому и предупреждаю.

После нас на учебный корабль поднялась следующая пара. Остальные пока занимались знакомыми дисками и движущимися мишенями.

По окончании занятия мы переоделись и вышли на улицу. Григорий поравнялся со мной возле выхода.

— Может, как-нибудь дополнительно потренируемся? — спросил он. — Вроде неплохо сегодня сработались.

Теперь в его взгляде было больше интереса, чем прежней настороженности.

— Почему бы и нет, — подхватил я его инициативу, ведь такая практика в итоге лишней не будет.

— Только обычная арена не подойдёт. Нужен этот макет или хотя бы площадка с парусами. Научиться гонять воздух ты и без меня сможешь, а вот чувствовать парус лучше на практике.

— Тогда постарайся договориться, я так понимаю у тебя уже есть опыт, — сказал я ему с улыбкой.

— Попробую, — ответил Григорий и свернул к своему общежитию, а я пошёл дальше по аллее.

Пожалуй, такая совместная тренировка действительно могла оказаться полезной. С несколькими потоками я управлялся лучше многих старших, зато Григорий понимал в прикладной работе с Воздухом значительно больше меня.

Проходя между учебными корпусами, я снова ощутил знакомое странное чувство. Словно откуда-то издалека ко мне протянулись невидимые нити, связывающие меня с библиотекой, музейным корпусом и закрытым лабиринтом.

Я уже почти успел забыть это ощущение, но теперь Книга и древний артефакт чувствовались значительно сильнее прежнего. А к ним словно присоединилось третье, более тяжёлое присутствие замурованного прохода. В то же время не было никаких видений, голосов или рун. И всё же я совершенно отчётливо понимал, откуда приходит каждое из трёх ощущений.

Я тряхнул головой и направился к общежитию, стараясь никак на это не реагировать. Запрет Лаврентьева я помнил прекрасно. Однако где-то за грудиной возник неприятный дискомфорт, а вместе с ним почти физическое желание бросить всё и проверить хотя бы один из этих объектов. И одновременно — столь же сильное ощущение, что именно этого сейчас делать нельзя. Инстинкт самосохранения, наверное.

Поднимаясь на третий этаж, я машинально заглянул внутренним взором в источник, и замер посреди лестничного пролёта. На третью ступень я перешёл совсем недавно, но источник сиял почти так же ярко, как перед прошлым переходом. Такого просто не может быть!

Я сосредоточился ещё раз. Нет, не показалось, источник отчётливо сиял и пульсировал. Вот только привычной тяжести не было. Не ощущалось давления, которое возникало перед настоящим переходом, когда казалось, что мана уже буквально распирает источник изнутри.

Теперь всё выглядело иначе. Сияние было ярким, но каким-то неправильным. Словно изменился не только запас маны, а сам источник.

Я медленно выдохнул. Неужели это связано с Книгой и артефактом? А теперь ещё и с замурованным проходом? Мысль выглядела слишком удобной, чтобы сразу принять её за истину. Я понятия не имел, способны ли древние объекты вообще влиять на развитие моего источника, но совпадение мне совершенно не нравилось.

Если они действительно каким-то образом воздействуют на меня, то зачем? Хотят сделать сильнее? Или я просто неправильно понимаю то, что сейчас вижу?

Вопросов становилось всё больше. Одно было понятно точно: самостоятельно проверять догадки я не собирался. Лаврентьев слишком настойчиво предупреждал меня ничего не трогать, а теперь, похоже, появился ещё один повод поговорить с ним.

На следующее утро я вышел из общежития значительно раньше обычного и сразу направился в административное крыло главного корпуса — к магистру Лаврентьеву. В этот раз мне даже удалось застать его в кабинете, а не ловить в коридоре.

По выражению лица Эдуарда Антоновича сразу стало понятно, что моему внезапному появлению он не особенно обрадовался. После последних событий подобные визиты почти всегда означали очередную проблему.

Я решил не тратить время на долгие объяснения и сразу перешёл к главному:

— Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство, но вы уже догадались, что я пришёл не просто так. У меня такое ощущение, что мой источник снова заполнен до предела. Если есть возможность, я хотел бы попросить вас проверить меня лично.

Лаврентьев несколько секунд внимательно смотрел на меня.

— Думаю, ты просто неправильно воспринимаешь состояние перестроившегося источника после нагрузок третьей ступени, — усмехнулся он, однако всё же поднялся из-за стола и подошёл ко мне. — Ладно. Сейчас посмотрим, раз уж ты так настаиваешь.

Магистр приложил ладонь к моей груди в районе источника и прикрыл глаза. Почти сразу я ощутил внутри знакомое сканирующее воздействие. На лице Эдуарда Антоновича поначалу сохранялась лёгкая скептическая улыбка, но прошло всего несколько мгновений, и улыбка исчезла.

— Так… Подожди-ка.

Лаврентьев убрал руку, встряхнул пальцами, словно сомневался в собственных ощущениях, и снова приложил ладонь к тому же месту.

На этот раз проверка длилась заметно дольше. Его выражение лица становилось всё более сосредоточенным. Казалось, он проверял не только объём накопленной энергии, но и саму структуру источника, пытаясь понять, насколько устойчиво она держится. Наконец магистр открыл глаза.

— Источник действительно полностью наполнен, — пробормотал он едва слышно, скорее самому себе. — И готов к новой перестройке.

Он снова нахмурился и на несколько секунд прикрыл глаза, словно перепроверяя собственный вывод.

— Запас соответствует пределу, — произнёс Лаврентьев уже увереннее. — А вот напряжение оболочки значительно ниже, чем должно быть.

— Это плохо? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответил он. — Именно это мне и не нравится. По мере приближения к переходу, источник должен быть переполнен и нестабилен. У тебя же он заполнен полностью, но ведёт себя так, будто уже успел приспособиться к этому объёму.

Несколько секунд Эдуард Антонович просто смотрел на меня, словно пытался убедиться, что перед ним действительно стою я, а не какая-нибудь особо неудачная иллюзия.

— Так быстро? — наконец спросил он и тут же нахмурился. — Нет, так не бывает.

— Вам виднее, — пожал я плечами. — Поэтому я и пришёл именно к вам.

Магистр ещё некоторое время смотрел на меня, затем сцепил руки за спиной и начал неторопливо прохаживаться по кабинету.

— После перехода на третью ступень прошло совсем мало времени, — наконец произнёс он задумчиво. — Даже для человека с пределом в одиннадцать ступеней такая скорость выходит далеко за известные мне нормы. — Он резко остановился и повернулся ко мне. — Ты случайно снова не прикасался к Книге? К музейному артефакту? К рунам? К стене в лабиринте?

— Нет, — покачал я головой. — Честно соблюдал ваш запрет, ни к одному из древних объектов не приближался.

Лаврентьев снова начал ходить по кабинету, но теперь заметно медленнее.

— Возможно, стоит оставить тебя под наблюдением до завтра, — произнёс он после короткой паузы. — Проверить источник ещё раз и убедиться, что его состояние не изменится.

Я уже собирался ответить, но магистр сам покачал головой.

— Нет, это тоже плохая идея. Если источник действительно полностью наполнен и готов к перестройке, искусственно удерживать его в таком состоянии опаснее, чем провести переход под контролем.

— Я недавно заметил другое, — сказал я, воспользовавшись паузой. — Возможно эта информация вам покажется ценной. Недавно зов сразу из трёх мест резко усилился.

Лаврентьев чуть сильнее выпрямился, лицо его стало совершенно серьёзным.

— Из трёх?

— Книга, артефакт и замурованный проход в лабиринте.

Эдуард Антонович несколько секунд молчал.

— Вот это мне нравится ещё меньше, — наконец произнёс он. — Особенно то, что теперь ты ощущаешь не только Книгу и артефакт, с которыми непосредственно соприкасался, но и закрытый проход, находясь от него на значительном расстоянии.

Он снова принялся ходить по кабинету.

— Новых снов не было? Рун? Голосов? Видений?

— Пока ничего подобного.

Лаврентьев едва заметно кивнул, продолжая размышлять.

— Хорошо. Значит, пока нет прямого воздействия. Но это не отменяет того, что три источника одновременно усилили зов. Возможно, они каким-то образом связаны. Возможно, реагируют на изменения в тебе.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Это только предположение. Не пытайся проверить его самостоятельно.

— Я понял.

Магистр ещё несколько секунд молчал, затем добавил:

— Каковы бы ни были причины, искусственно удерживать полностью наполненный источник тоже опасно. Если он действительно готов к перестройке, переход лучше проводить под максимальным контролем.

— Кстати, я хотел сказать ещё об одном, — начал я.

Магистр остановился и посмотрел на меня уже с некоторой опаской. Я невольно улыбнулся.

— Кажется, на этот раз ничего плохого, — сказал я. — Валерий Степанович проверил остальных семерых из нашей группы и признал их готовыми начать переход на вторую ступень.

Эдуард Антонович задумался всего на несколько секунд.

— Тогда объединим процедуры.

— Всей восьмёркой? — удивился я.

— По крайней мере в один день, — кивнул магистр. — Сначала твои друзья перейдут на вторую ступень, после них займёмся тобой.

Он ещё раз посмотрел на меня.

— И ты попытаешься взять четвёртую.

Даже несмотря на то, что именно за этим я и пришёл, от этих слов внутри что-то неприятно сжалось. Четвёртая ступень. Совсем недавно третья казалась мне огромным достижением, теперь же я должен был уйти ещё дальше вперёд, тогда как остальные только собирались сделать первый шаг после меня.

Я был рад за друзей, действительно рад, но собственное развитие всё меньше походило на повод для гордости и всё больше — на нечто, чего следовало опасаться.

— Так даже будет удобнее, — продолжил Лаврентьев. — Посещение Святилища всей вашей группой привлечёт меньше внимания, чем отдельная процедура специально для тебя. Сам факт четвёртой ступени надолго всё равно не скроешь, но совершенно незачем заранее объявлять о нём всей Академии.

— Когда это можно будет сделать?

— Постараюсь организовать сегодня после обеда, — магистр задумчиво потёр подбородок. — Посыльный найдёт тебя и сообщит точное время. Можешь пока предупредить друзей. К этому моменту подготовим дополнительные стабилизирующие контуры, я также сообщу Никону Игнатьевичу.

Эдуард Антонович медленно подошёл к окну. Небо с утра начинало постепенно затягивать тучами. Я не решался прерывать его размышления. Через некоторое время магистр повернулся ко мне.

— При твоём переходе будет присутствовать ещё и тот самый наблюдатель.

Я невольно поморщился, Лаврентьев сразу заметил мою реакцию.

— Уже понял, что ты его недолюбливаешь, но так надо.

— Понял, — вздохнул я. — Могу идти?

— Иди.

Я уже открыл дверь, когда Лаврентьев снова меня окликнул:

— Михаил.

Я обернулся.

— Хочу повторить ещё раз. До перехода категорически запрещаю поддаваться зову Книги, артефакта или замурованного прохода. Что бы ты ни почувствовал — ничего не трогать, никуда не идти и самостоятельно ничего не проверять.

— Я понял.

И только после этих слов заметил неприятную странность. Стоило Лаврентьеву произнести слово «Книга», как далёкое ощущение её присутствия мгновенно стало сильнее. Совсем немного, но достаточно, чтобы я это почувствовал.

Пока основные силы Пожарских были связаны боем возле границы, нападение на родовой замок уже шло полным ходом. Руководить обороной пришлось Борису Николаевичу Каменскому — всё же не зря Фёдор Алексеевич решил оставить его в замке вопреки желанию барона, который в решающей битве хотел быть рядом со своим сюзереном.

Почти все боеспособные резервы, которые удалось найти в Солнцеграде и ближайших гарнизонах, были стянуты к замку, однако людей всё равно оказалось намного меньше, чем хотелось бы иметь в своём распоряжении барону в этот час.

Наблюдая за действиями нападающих, Каменский заметил, что те действуют профессионально, снова никаких гербов, заметных цветов одежды, короткие команды, чёткое разделение воинов и магов, отличное снаряжение. Особенно тревожило то, что противник слишком хорошо знал устройство внешних укреплений и не тратил время на очевидно сильные участки.

Маги раз за разом били по одному и тому же участку стены, постепенно повреждая артефактную защиту. После очередного удара защитный контур вспыхнул ослепительным светом, но выдержал. Каменная крошка посыпалась со стены, один из стоявших наверху воинов вскрикнул и рухнул вниз.

Виктор в это время руководил связью между отдельными секторами обороны и постоянно носился вдоль стен, передавая команды туда, где уже не работали обычные сигналы. Остап Афанасьевич принял под начало часть стрелков и резервных воинов, удерживая участок возле внешних ворот. Степан вместе с небольшой ударной группой несколько раз контратаковал прорвавшихся на стены противников и не позволял им закрепиться.

Во время последней такой вылазки один из чужих воинов уже успел перебраться через парапет, но Степан встретил его ударом меча и тут же развернулся к следующему. Подоспевшие бойцы Пожарских отбросили остальных обратно.

Первый серьёзный штурм удалось отбить: защитные контуры замка выдержали объединённый магический удар, а нападающие откатились, потеряв нескольких магов.

— Лёгкой победы не будет, — задумчиво произнёс Борис Николаевич, наблюдая за отступлением противника из окна башни замка. — Скорее всего, этот штурм был лишь проверкой реакции гарнизона.

— Возможно, ваше благородие, — ответил Виктор, стоявший рядом в ожидании новых приказов.

Следующая атака не заставила себя долго ждать. Магические удары по внешним стенам обрушились сразу на нескольких участках, заставляя защитников растягивать немногочисленные резервы. В одном месте Степан со своим отрядом смог остановить подготовленный прорыв, но почти одновременно мощный магический удар пришёлся по другому сектору, где внешняя защита неожиданно просела.

Защитный контур вспыхнул и погас. Следующий удар пришёлся уже непосредственно в стену. Каменная кладка лопнула, часть стены обрушилась во внутренний двор, подняв облако пыли. Несколько защитников оказались под обломками, а через образовавшийся пролом сразу начали входить чужие воины.

Барон Каменский принял неприятное, но правильное решение: не удерживать внешние укрепления любой ценой и приказал организованно отходить к основной части замка.

Защитники быстро отступили по заранее определённым внутренним маршрутам, перекрывая за собой проходы и активируя магические ловушки. Виктор едва успел вывести нескольких отрезанных бойцов, а Степан со своей группой прикрыл последний отход.

Один из преследовавших их противников успел приблизиться почти вплотную, но вспыхнувшая под ногами магическая ловушка отбросила его обратно в коридор. Степан захлопнул тяжёлую дверь и лично опустил тяжёлый засов, активировал защитный артефакт.

Неожиданно натиск противника почти прекратился.

— Как-то странно они затихли, — задумчиво сказал Каменский Виктору, прислушиваясь к внезапно нависшей тишине. Он ещё несколько секунд смотрел в сторону оставленных укреплений. — Странно… Враг наконец получил возможность развить успех, но вместо этого словно чего-то ждёт.

Барон нахмурился. Противник только что потратил немало людей и сил, чтобы пробить внешнюю оборону. Теперь дорога дальше была открыта, но никто не торопился воспользоваться достигнутым преимуществом. Значит, ждали чего-то другого. Или кого-то.

Каменский резко повернулся к Виктору.

— Витя, срочно поднимай всех на ноги! Пусть проверяют внешние контуры замка. Особое внимание обратить на защиту дополнительных выходов!

Виктор кивнул и тут же убежал из наблюдательного пункта, барон тотчас последовал за ним.

Периодически выглядывая из разных окон, Борис Николаевич заметил странное движение возле одной из тщательно замаскированных служебных дверей, о существовании которой знали только люди, давно находившиеся в замке.

Каменский стремглав побежал туда. Возле двери барон заметил одного из своих и узнал его. Человек не первый год служил в замке, неоднократно попадался Каменскому на глаза в коридорах и во дворе, ничем особенным никогда не выделялся. Вот только сейчас его поведение было совсем нетипичным.

Вместо укрепления прохода он уже почти снял внутренний запор и готовился открыть дверь изнутри.

Каменский на мгновение застыл. Так вот кто всё это время находился у них под боком, тот самый «крот», которого искали после прежних утечек информации. Ещё пара движений — и дверь будет открыта.

Барон бегом сократил разделявшее их расстояние. Предатель услышал шаги и резко обернулся, его рука уже тянулась к последнему магическому запору, но не успела.

Каменский ударил мечом наотмашь сверху вниз, человек рухнул на каменный пол замертво, по каменному полу растекалась тёмная лужа.

Несколько секунд барон смотрел на тело, только потом раздражённо выдохнул:

— Эх, чёртовы нервы, — Борис Николаевич протёр клинок и убрал его в ножны. — Теперь от тебя уже ничего не узнаешь.

Досада получилась особенно горькой. Человека, которого столько времени пытались найти, Каменский наконец обнаружил собственными глазами и тут же лишился единственной возможности допросить его.

Но сожалеть было поздно. Шагнув через тело предателя, барон вновь активировал все контуры защиты двери и усилил её дополнительным заклинанием.

Некоторое время было тихо. Потом снаружи словно только этого и ждали, штурм возобновился с прежней яростью. Магические удары один за другим обрушивались на стены замка, нанося артефактной защите всё более тяжёлые повреждения. Воздух содрогался от грохота, из коридоров доносились крики раненых и команды защитников. Ещё немного — и осаждающие ворвутся внутрь.

В этот момент со стороны центральных ворот донёсся топот множества подкованных лошадей. Каменский сначала даже решил, что ослышался, потом метнулся к ближайшему окну. Во двор один за другим врывались конные отряды Пожарских, собранные по приказу князя в ближайших гарнизонах.

Основные силы нападающих уже втянулись во внешние укрепления и сосредоточились возле пролома, поэтому появившаяся конница оказалась у них за спиной.

— Наконец-то! — выдохнул Каменский.

Всадники с ходу ударили по неизвестным в тыл. Барон отступил от окна и рявкнул ближайшему связному:

— Всем подразделениям — в контратаку! Давить их к внешней стене! Не дать уйти!

Приказ быстро разошёлся по замку. Малочисленный гарнизон одновременно перешёл в наступление, началась ожесточённая схватка.

Люди в серых и тёмных одеждах просто так сдаваться не собирались, даже понимая, что положение резко изменилось. Они продолжали действовать организованно. Маги ставили защиту, воины пытались удержать проходы и пробиться обратно к внешней стене. Несколько групп сумели отступить, но значительная часть оказалась зажата между подошедшей конницей и гарнизоном.

Постепенно кольцо вокруг них сжималось. Одного из серых воинов сбили с ног и скрутили. Он перестал сопротивляться, но вдруг резко дёрнул головой. Стоявший рядом солдат заметил это слишком поздно, пленный что-то раскусил во рту. Через несколько мгновений его тело выгнулось, изо рта пошла пена.

— Яд! — крикнул кто-то.

Каменский резко обернулся. Рядом другой пленник уже попытался повторить то же самое, но воин Пожарских успел схватить его за челюсть и повалить на землю.

— Рты проверять! — рявкнул барон. — Руки вязать за спиной!

Несколько пленных всё-таки успели проглотить яд, но остальных удалось обезвредить вовремя.

— Сохранять живых любой ценой! — приказал Борис Николаевич, оглядывая захваченных вражеских воинов и пытаясь понять, кому они принадлежат. — С каждого снять всё, что может быть спрятано во рту или одежде. И никого не оставлять без присмотра!

Он ещё раз посмотрел на людей в одинаково неброской серой и тёмной одежде. Теперь в распоряжении князя будут не только трупы и подброшенные улики, будут и люди, которых можно допросить.

Яков Семёнович Кобылин шёл по коридору в направлении приёмной царя обычной неспешной походкой, соответствующей статусу, хотя ноги сами хотели ускориться. Слуга сказал, что нужно прибыть очень срочно. Это немного напрягало, но, с другой стороны, он и сам хотел добиться аудиенции: было о чём поговорить.

Войдя в кабинет, Кобылин увидел, что государь сидит за столом, обложенный ворохом бумаг. Бегло взглянув на несколько листов, советник заметил среди них и свои доклады. Иннокентий Михайлович даже не предложил ему присесть, продолжая сравнивать бумаги.

— Знакомитесь с событиями на границе? — осторожно спросил Кобылин.

Царь некоторое время молчал, переводя взгляд с одного донесения на другое.

— На первый взгляд выглядит довольно-таки нелепо, — сказал наконец Иннокентий Михайлович. — Пожарские и Куракины стянули границе армии, причём явно не для парада, а для войны, но вместо боя друг с другом внезапно совместно сражались против неизвестно откуда взявшегося войска.

— Да, — утвердительно кивнул Кобылин. — Как ни удивительно, но именно так и получилось.

Царь переложил ещё пару бумаг и хлопнул ладонью по столу, заставив несколько листов сдвинуться.

— А чего это два соседних князя вдруг так взъелись друг на друга, скажи мне? — резкий голос царя говорил о скверном настроении и не сулил ничего хорошего. — Войну затеяли прямо у меня под носом, даже не оповестив…

— Но ведь в итоге они биться не стали, — осторожно вставил Яков Семёнович.

— Это вообще удивительно! — Иннокентий Михайлович откинулся на спинку кресла. — Бились плечом к плечу, словно старые друзья.

— Старая неприязнь между родами между тем никуда не делась, — негромко сказал Кобылин. — Но на этот раз её явно пытались использовать как инструмент.

Советник вытащил несколько листов из вороха бумаг, положил перед царём и указал на конкретные пункты.

— Смотрите на эту цепочку, ваше величество. Зеркальные диверсии, подброшенные доказательства, передвижения войск и донесения о них. К моменту переговоров князья стояли на границе уже чуть ли не со взведёнными луками.

— И всё-таки передумали, — задумчиво произнёс царь.

— Именно. Пожарский и Куракин сравнили сведения и отказались воевать. Практически сразу после этого последовала реакция неизвестной третьей стороны.

Иннокентий Михайлович нахмурился.

— Слишком быстро, чтобы не дать опомниться.

— Вот и я о том же, ваше величество, — кивнул Кобылин. — Думаю, первоначальный замысел третьей стороны начал проваливаться именно тогда, когда князья договорились. Поэтому странное войско вышло из укрытия не добивать остатки Пожарских и Куракиных после взаимной резни, а сразу пошло против двух армий одновременно. И почти в то же время ударили по родовым центрам, оставшимся без основных сил.

Пока советник говорил и показывал подтверждающие его слова бумаги, странная усмешка постепенно сошла с лица царя.

Иннокентий Михайлович ещё раз пробежался глазами по датам в донесениях, после чего аккуратно отложил лист в сторону. Теперь он выглядел абсолютно серьёзным.

— Кто способен провести настолько крупную операцию сразу на нескольких направлениях? — жёстко и холодно спросил царь.

Кобылин смотрел ему прямо в глаза, всем своим видом показывая, что скрывать ему нечего.

— Ответов пока нет, ваше величество, — признался Яков Семёнович. — Знаков принадлежности нет, исполнители пользовались посредниками, некоторые пленники отравились. Все цепочки намеренно обрываются.

Иннокентий Михайлович медленно отложил последний лист. Несколько секунд в кабинете было слышно только поскрипывание пера писаря, сидевшего в дальнем углу. Потом государь поднял глаза.

— Кто эти «неизвестные»? — уже значительно резче спросил он. — И почему ты до сих пор не знаешь?

Кобылин промолчал. Царь выдержал тягучую паузу и чуть подался вперёд.

— Может быть, тебе надоело твоё место?

Скрип пера в дальнем углу на мгновение прекратился. Советник резко выпрямился и немного побледнел, понимая, что его положение сейчас действительно висит буквально на волоске.

— Прошу простить, ваше величество, но хотел бы напомнить, что слишком многое в происходящем напоминает методы хорошо организованной тайной службы.

Глаза царя сузились. Иннокентий Михайлович явно ждал, когда советник назовёт непосредственно виноватого.

Кобылин понимал, насколько опасно сейчас произнести лишнее слово. Обвинить целую государственную структуру без доказательств было бы не расследованием, а самоубийством. Он едва заметно улыбнулся и чуть склонился вперёд.

— Нет, ваше величество, я не обвиняю конкретно ту службу целиком. Подобным почерком может пользоваться отдельная группа внутри неё. Возможно, кто-то из бывших сотрудников или человек, имеющий доступ к старым схемам работы. Я уже обнаружил подозрительные разрывы в информационных цепочках и утечки, но часть закрытых дел мне недоступна.

Царь некоторое время молча смотрел на советника.

— Я понял, — наконец произнёс Иннокентий Михайлович уже чуточку тише и спокойнее. — И что именно ты от меня хочешь?

Кобылин почувствовал, что появился шанс не только спасти собственное положение, но и наконец получить возможность докопаться до нужных сведений.

— Мне нужен полный допуск, — сказал он и сделал паузу, наблюдая за выражением лица Иннокентия XII. — Не только к текущим сводкам, но и к секретным архивам Тайной канцелярии: старым операциям, спискам посредников, кадровым делам и закрытым документам.

На этот раз даже писарь в дальнем углу перестал писать. В кабинете повисла тишина. Лицо государя стало каменным, Иннокентий Михайлович внимательно смотрел на советника, который до сих пор его не подводил, и всерьёз задумался.

— Ты же понимаешь, что подобный доступ даст тебе возможность залезть в очень неприятные государственные тайны?

— Понимаю, ваше величество, — максимально мягко сказал советник.

— В том числе в такие, о существовании которых тебе лучше было бы вообще никогда не знать.

— Тоже понимаю, — спокойно ответил Кобылин. — Но смею вас уверить, лишнего мне не надо. Хочу лишь разобраться, кто мутит воду совсем недалеко от Царьграда и ссорит уважаемых князей.

Царь продолжал молчать, Кобылин терпеливо ждал. Наконец Иннокентий Михайлович медленно кивнул.

— Хорошо, я разрешаю.

Советник едва заметно выдохнул.

— Но только в рамках этого расследования, — продолжил государь. — Всё, что не относится к нему напрямую, оставляешь в покое. Я понятно выражаюсь?

— Более чем, ваше величество.

— Тогда соответствующую бумагу я тебе подпишу.

Писарь в дальнем углу снова склонился над столиком, и перо интенсивно заскрипело по бумаге, нанося текст разрешения.

— Обещаю выяснить, кто именно мутит воду между княжествами, ваше величество, — сказал Кобылин, благодарно поклонившись. — Узнаю, кто сумел задействовать такую силу и какую конечную цель преследует. Ночами спать не буду.

— Вот последнее совершенно необязательно, — сухо заметил Иннокентий Михайлович. — От невыспавшегося советника пользы немного.

Кобылин позволил себе едва заметно улыбнуться.

Через некоторое время скрип пера снова прекратился. Писарь промокнул документ тяжёлым пресс-папье и положил его на стол перед Иннокентием XII.

Царь внимательно прочитал написанное, оставил свой замысловатый росчерк и поставил рядом гербовую печать. Бумаги с такими метками носили повышенную важность, и с ними никто не спорил. Иннокентий Михайлович ещё несколько мгновений придерживал документ рукой.

— Яков Семёнович.

— Ваше величество? — насторожился советник, протянув было руку за бумагой.

— Я дал тебе очень много, — продолжил царь, Кобылин с достоинством встретил его взгляд. — И рассчитываю получить соответствующий результат.

— Благодарю, ваше величество, — ещё ниже поклонился советник, осторожно забирая из рук царя столь желанную бумагу. — Постараюсь всё сделать как можно быстрее.

— Ты уж постарайся, — на этот раз вполне добродушно произнёс Иннокентий Михайлович, бросил на него ещё один острый взгляд напоследок и снова уткнулся в бумаги.

Кобылин вышел из кабинета и осторожно закрыл за собой дверь. Только отойдя подальше по коридору, он позволил себе немного расслабиться. Вежливая улыбка постепенно сменилась довольной, почти хищной. Советник прекрасно понимал, какой инструмент только что оказался у него в руках.

Теперь он сможет сопоставить не только сведения о двух княжествах, но и закрытые донесения тайных наблюдателей из Академии.

Это само по себе ещё ничего не доказывало. Пока у Кобылина не было никаких достоверных оснований утверждать, что события вокруг Пожарских и Куракиных каким-либо образом связаны с происходящим в Академии, но теперь у него хотя бы появилась возможность это проверить.

Наконец-то настал тот час, когда мы всей восьмёркой подошли к спуску в подземный переход, ведущий к Святилищу. В этот раз нас встречал не магистр Лаврентьев, а один из его помощников, я помнил его в лицо, но не запомнил, как зовут. Видимо, Эдуард Антонович и Никон Игнатьевич уже находились там, готовили помещение к переходу сразу восьмерых адептов.

Пока мы шли по длинному переходу, освещённому редкими магическими светильниками, мои друзья сначала молчали, потом начали потихоньку переговариваться. Естественно, в центре разговоров всегда был Марк: по тому, как он принялся тараторить, сразу стало понятно, что парень очень волнуется. Даже не каждое слово удавалось разобрать с первого раза. И это никого особо не раздражало, все привыкли, молча сочувствовали.

И вот что я заметил интересного: несмотря на то, что сам сейчас буду совершать переход на четвёртую ступень, радуюсь прежде всего за них. Мне было приятно видеть предвкушение и радость в их глазах.

Когда мы входили в Святилище, Марк совсем разошёлся, рассказывая какую-то смешную историю из жизни до поступления в Академию. Но, встретившись взглядом с магистром, тут же замолчал.

— Я не позволю превратить происходящее в праздник и балаган! — холодно и строго произнёс Лаврентьев. — И напоминаю, что переход остаётся серьёзной перестройкой источника и организма. Это достаточно сложный и опасный процесс.

Больше никто из моих друзей с этого момента даже не пытался затеять разговор, все молчали. Магистр чётко дал понять, что мы здесь не дома в родных стенах. Нас рассадили по креслам на некотором отдалении от Святилища, после чего моих друзей начали вызывать по одному.

Первым вызвали Дмитрия. Парень старался казаться спокойным, но побелевшие губы говорили о том, что он крайне взволнован.

Сама процедура его перехода, насколько я понимаю, прошла довольно-таки штатно: на полу загорелись руны защитного контура, больше никаких проявлений не последовало. По окончании процесса Дмитрий открыл глаза, посмотрел на всех и довольно улыбнулся, положив ладонь на грудь, словно оттуда шло какое-то новое тепло.

Софья тоже перенесла переход сравнительно спокойно. Когда свечение рун погасло, девушка несколько раз сжала и разжала пальцы, прислушиваясь к новым ощущениям, после чего улыбнулась нам и вернулась на своё место.

А вот Марк после собственного перехода первым делом снова начал шутить:

— Просто блеск! У меня внутри просто фонтан!

Парень осёкся, столкнувшись взглядом с магистром. Эдуард Антонович указал ему пальцем на свободное кресло, и Марк уже молча проследовал туда и сел, но лицо всё равно оставалось довольным.

Илья после перехода выглядел скорее удивлённым, чем радостным. Несколько секунд он молча смотрел на свои ладони, словно ожидал увидеть на них следы молний, потом довольно усмехнулся и уступил место следующему.

Евдокия, наоборот, почти никак внешне не изменилась, оставалась спокойной. Только вернувшись к нам, тихо сказала:

— Ощущается совсем иначе.

И сразу улыбнулась, окончательно выдавая собственную радость.

Никодим волновался сильнее остальных. Ещё перед тем, как ступить на круглую плиту с древними письменами, он на некоторое время остановился, словно должен был шагнуть на раскалённую сковороду. Я видел, как парень глубоко вдохнул, задержал дыхание, а потом всё-таки уверенно пошёл вперёд и остановился в метре от самого кристалла.

После завершения процедуры Никодим несколько мгновений сидел с закрытыми глазами. Потом медленно выдохнул и посмотрел сначала на магистра, а затем на нас. На его лице появилось такое облегчение, словно наконец разрешилась давно зависшая страшная ситуация.

Я показал ему поднятый большой палец, Никодим коротко рассмеялся и сделал то же самое в ответ.

Когда переход совершил последний из семерых, я понял, насколько сильно за короткое время изменилась вся наша восьмёрка. Ещё совсем недавно друзья только начинали осваивать первую ступень, а сейчас каждый из них сделал следующий большой шаг.

Нам разрешили немного порадоваться и поздравить друг друга, потом Лаврентьев неожиданно попросил всех, кроме меня, покинуть Святилище.

— Но почему⁈ — первым спросил Марк. — Мы хотели уйти все вместе. Что-то случилось?

— Вдруг чем-то сможем помочь? — тише сказала Софья.

— Поверьте, милая, — усмехнулся Никон Игнатьевич, — вы точно не сможете ему ничем помочь. Мы с Эдуардом Антоновичем сюда не просто проветриться пришли!

— Значит, так надо, — сказал я друзьям. — Возможно, это связано с тем, что мой источник неожиданно быстро достиг предела и переход может оказаться нестандартным.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина.

— Подожди, — первым нарушил её Марк. — Ты хочешь сказать…

— На четвёртую, — подтвердил я. Только теперь вспомнил, что именно эту новость им не сообщил, просто сказал, что в Святилище пойдём все вместе. — Извините, так получилось, я сам не ожидал.

Марк тряхнул головой, пытаясь переварить новость о том, что после их перехода на вторую ступень я снова окажусь на две ступени выше. Илья удивлённо присвистнул, но тут же замолчал под взглядом Лаврентьева. Дмитрий лишь нахмурился, словно пытался понять, как такое вообще возможно. Софья посмотрела на меня уже не столько с удивлением, сколько с беспокойством.

— Поэтому вас и просят выйти, — сказал я, стараясь улыбнуться. — Не волнуйтесь. Здесь людей больше, чем при прошлом переходе.

Это подействовало не слишком убедительно, но спорить с магистром никто больше не стал, всё так же молча друзья потянулись к выходу. Выходивший последним Дмитрий обернулся и коротким жестом показал, что они будут ждать меня снаружи.

Дверь закрылась, теперь из адептов в Святилище остался только я. И лишь после ухода друзей я заметил стоявшего немного в стороне того самого неизвестного преподавателя-наблюдателя. Он ничем не вмешивался в происходящее, просто молча следил за подготовкой, но его постоянное присутствие возле всех моих странностей уже давно перестало казаться случайностью.

Рядом с Никоном Игнатьевичем находились два его помощника, они расставляли по периметру большой круглой плиты дополнительные артефакты и измерительные приборы для моего не совсем обычного перехода на четвёртую ступень. Обычной защите Святилища решили не доверять и подстраховаться.

Эдуард Антонович широким жестом пригласил меня пройти к центру плиты, где на постаменте стоял большой красный кристалл. Я двинулся вперёд достаточно спокойно, даже не чувствуя сильного ускорения пульса, довольно уверен в себе. Хотя, признаюсь честно, некоторое волнение всё же присутствовало.

Встав на привычное место, я закрыл глаза, протянул к кристаллу руку и раскрыл источник, позволяя древнему механизму начать перестройку.

Сначала всё шло знакомо. Мощный поток энергии направился одновременно в обе стороны, в груди появилось привычное давление, потом по телу прокатилась горячая волна. На мгновение задрожали пальцы, но я продолжал удерживать контакт.

Постепенно ощущение изменилось — жар стал сильнее, словно источник изнутри раздвигал собственные границы. Я зачем-то чуть приоткрыл глаза и тут же заметил, что руны вокруг начинают разгораться одна за другой значительно ярче, чем при переходе друзей, по каменной плите побежали светящиеся линии.

Почти сразу я отчётливо почувствовал зов Книги. На этот раз он оказался настолько сильным, что внутри всё сжалось, в голове обожгло резкой болью.

И вдруг Святилище исчезло. Передо мной возник каменный пьедестал и лежащая на нём чёрная Книга с голубыми кристаллами, только на этот раз я видел её уже не чужими глазами. Она словно находилась непосредственно передо мной.

Я сделал осторожный шаг вперёд, даже вдохнуть боялся. Книга самостоятельно раскрылась, страницы начали перелистываться сами собой. Вокруг не было ни единого человека, ни какой-либо видимой силы, способной их двигать.

Из темноты раздался странный потусторонний голос, одновременно далёкий и звучащий будто прямо внутри головы:

— Приветствую тебя, разрушитель. Властитель ветров.

У меня внутри всё похолодело. Какой ещё «разрушитель»? Что он имеет в виду? С Властителем ветров ещё хоть как-то понятно, но тоже не до конца. Я уже открыл было рот, чтобы спросить, но в этот момент видение оборвалось.

Святилище вернулось мгновенно. Я открыл глаза и увидел перед собой слабо мерцающий красный кристалл. Свет по рунам широкой плиты распространялся волнами, и я всё ещё чувствовал исходящую от них могучую энергию.

Расставленные по периметру артефакты ярко светились, словно забирая на себя избыток энергии. Затем один за другим начали медленно меркнуть.

Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь окончательно прийти в себя после перехода и странного видения. Обернувшись к Лаврентьеву и Никону Игнатьевичу, сразу понял, что происходящие странности заметил не только я. Даже не ожидал увидеть столько удивления на лицах таких видавших виды, важных и опытных людей.

Лаврентьев тут же подошёл ко мне, внимательно глядя в глаза, и протянул руку к моему источнику. Никон Игнатьевич напряжённо следил за мной, то и дело поглядывая на медленно угасающие артефакты. Ещё шире его глаза открывались, когда он смотрел на пульсирующие руны на полу.

Неизвестный наблюдатель по-прежнему оставался чуть в стороне. Он ничего не сказал и даже не двинулся с места, но теперь смотрел уже не на меня, а исключительно на светящиеся письмена Святилища.

Когда переход осуществляли друзья, руны слегка светились в процессе, но сразу гасли после завершения. Мой же переход закончился, а свет всё ещё не исчезал. Никон Игнатьевич медленно присел возле ближайшего ряда рун, несколько секунд внимательно следил за пульсацией и только после этого выпрямился.

— Ничего не понимаю, — тихо сказал он. — Что здесь вообще происходит? Контур уже должен был погаснуть.

Переход на четвёртую ступень завершён. Я чувствовал внутри обновлённый источник: он явно стал больше, но пока что наполнение энергией было далеко не полным — теперь нужно будет снова прикладывать массу усилий, чтобы его разогнать и заставить работать на полную катушку. Магические каналы стали уже не едва заметными паутинками, а более мощными, способными пропускать значительно больше маны в единицу времени. Значит, и мощность заклинаний значительно возрастёт.

Хотя, по идее, само слово «заклинание» уже неуместно, ведь для воспроизведения какого-либо магического эффекта здесь не требуется зачитывать текст. Понятие сложилось исторически.

Магистр Лаврентьев и Никон Игнатьевич всё ещё суетились вокруг артефактов, записывали какие-то данные в журналы, о чём-то тихо спорили и на меня почти не обращали внимания. Я так и стоял, словно никому не нужный.

— Я пойду? — осторожно спросил я, воспользовавшись паузой в их разговорах.

Эдуард Антонович резко обернулся, внимательно посмотрел на меня и указал пальцем на ближайший стул.

— Сядь. Я сейчас освобожусь и ещё раз проверю твой источник и каналы.

Я послушно уселся. Чувствовал себя неуютно, потому что по ту сторону перехода переминались с ноги на ногу мои друзья — ждали результата. Время затягивалось, и они, скорее всего, уже начали переживать.

Тихие дебаты с артефактором закончились, магистр подошёл ко мне, я тут же вскочил. Эдуард Антонович положил ладонь чуть выше солнечного сплетения. По телу тут же прошла волна магии. Тонким щупальцем она мягко коснулась источника, скользнула по каналам, задержалась на каждом из них и только потом отступила.

Лаврентьев нахмурился, снова провёл проверку, теперь уже направляя поток медленнее, словно решил перепроверить. На его лице появилось неподдельное удивление.

— Что? — не выдержал я.

— Ничего плохого, — наконец ответил он. — Просто выглядит немного необычно. Источник действительно увеличился, а каналы расширились равномерно. Для перехода это хороший результат, но обычно подобные изменения проходят менее… гладко.

Он ещё раз проверил меня, после чего кивнул самому себе.

— Всё в порядке, присядь пока, я хотел с тобой поговорить.

Наконец Никон Игнатьевич убрал все свои артефакты, его помощники сложили их в ящик и понесли к выходу. Сам старик подобрал журналы и положил в свой портфель, спешно направляясь следом за ассистентами. Ушёл и тот самый наблюдатель, имя которого я до сих пор не знал.

Вскоре мы с магистром Лаврентьевым в Святилище оказались одни. Он сел рядом со мной на соседний стул, вполоборота ко мне, словно собирался о чём-то секретничать, и даже немного склонился вперёд.

— Давай теперь рассказывай более подробно, — произнёс он негромко. — Чувствую, ты что-то недоговариваешь.

От магистра я решил ничего не скрывать. Прекрасно понимал, что он чуть ли не единственный человек, который искренне хочет мне помочь. Очень многие удивлялись, что такой человек уделяет мне столько времени и буквально по каждому вопросу готов меня выслушать. Друзья даже в шутку иногда называли меня избранным.

Я подробно рассказал ему про видение и странный голос, произносивший слова «разрушитель» и «властитель ветров». Магистр заметно напрягся.

— Даже не буду пытаться угадывать, что это значит, — задумчиво произнёс он, когда я закончил. — Лишь об одном тебя прошу… Точнее, требую! Не повторяй пока эти слова никому из друзей.

— Как скажете, — ответил я. — Могу идти? А то друзья переживают…

— Беги, успокаивай, — усмехнулся Эдуард Антонович, но весёлости на его лице не было.

Я шёл по длинному полутёмному коридору один, невольно ускоряя шаг. За дверью меня ждали друзья, и я уже представлял, как они начнут расспрашивать о переходе. Мне хотелось рассказать им всё, как мы и договаривались, но теперь к этому обещанию добавился ещё один прямой запрет Лаврентьева. Придётся хотя бы временно оставить часть правды при себе.

— Наконец-то! — воскликнул Марк, всплеснув руками, когда увидел меня, поднимающегося по ступеням.

— Мы уже думали, что-то случилось… — дрогнувшим голосом произнесла Софья.

— Я же говорил, что всё нормально будет, — сказал Дмитрий, положив руку мне на плечо. — Михаил просто так не сдаётся.

Евдокия и Анастасия тоже подошли ко мне, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Илья крепко пожал мне руку.

— Поздравляю, Михаил! — улыбнулась Софья. — Четвёртая ступень на первом курсе — это невероятно.

— Мы знали, что у тебя получится, — добавила Евдокия.

— Я не просто знал, а требовал от судьбы именно такого результата, — важно заявил Марк. — Правда, пока не придумал, что она мне за это должна.

— Наверное, ещё один пирожок, — усмехнулась Анастасия.

— Вот! Наконец-то человек меня понимает.

— Серьёзно, Михаил, мы все очень рады, — теперь Дмитрий хлопнул меня по плечу. — Ты заслужил.

Никодим всё это время молчал, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Но… разве такое вообще возможно? — наконец выдохнул он. — Четвёртая ступень на первом курсе? Я думал, до неё добираются только к концу обучения, а иногда и позже.

— Значит, теперь будешь знать, что возможно, — сказал Илья.

Никодим покачал головой, всё ещё не веря собственным ушам, но потом улыбнулся.

— Я всё равно рад. Правда. Просто пока не понимаю, как это возможно, не укладывается в голове.

— Похоже, следующую лекцию мы пропустили, — сказал Марк, когда мы уже шли по холлу главного корпуса. — Ну хоть на последнюю успеем. Даже есть время зайти в буфет, купить по пирожку.

— Тебе лишь бы поесть, — усмехнулся Дмитрий.

— Но ведь такое событие! Все хором ступень подняли, тем более надо поесть! — важно заявил Марк. — Выросший источник надо лучше кормить.

Девушки дружно рассмеялись. Никодим тоже хихикнул, поддержав Марка.

Мы вернулись в общежитие после занятий. Я только успел усесться за стол и разложить учебники, когда в дверь постучали. Это был служащий Академии.

— Михаил Фёдорович, к вам посетитель у главных ворот.

— Что⁈ — довольно нелепо и растерянно спросил я.

Незапланированных личных посетителей к первокурсникам почти не допускали, тем более без заранее названного имени. Мне служащий ничего толком сообщить не смог.

— Он назвался? — спросил я.

— Нет, Михаил Фёдорович. Сказал только, что вы его узнаете.

От этой фразы тревога стала ещё сильнее. Я не ждал никого, кто мог бы позволить себе подобную загадочность, а служащий явно не выглядел человеком, способным шутить. Я встал, одёрнул сюртук, поправил галстук и направился к выходу.

Оказавшись на главной аллее, я снова почувствовал зов Книги. Теперь он ощущался более чётко, уже не так смутно, как раньше, и не на уровне догадок. Я точно знал, что Книга меня зовёт. Так же чётко я чувствовал артефакт и ту непонятную силу в закрытом лабиринте, словно между ними и мной теперь появилась устойчивая связь.

У ворот Академии стража проводила меня в небольшую комнату внутри одной из надвратных башен. По дороге я несколько раз пытался расспросить сопровождавшего меня стражника, но тот лишь качал головой. Посетитель отказался назвать имя и потребовал разговаривать со мной без свидетелей.

В комнате было прохладно и пахло старым камнем. За пустым дубовым столом сидел человек в потёртом сером плаще с глубоким капюшоном. Он держался неподвижно, сложив руки на столешнице. Перчатки скрывали пальцы, а тень от капюшона не позволяла разглядеть лицо.

Стражники вышли за дверь, оставив нас одних. Несколько мгновений незнакомец не двигался, затем медленно поднял руки, словно давая мне время приготовиться, и сбросил капюшон.

Я широко раскрыл глаза и невольно уронил челюсть. Передо мной сидел Яков Семёнович Кобылин собственной персоной, без какой-либо свиты, ещё и далеко не в парадной одежде. Главный советник царя, человек, чьё появление обычно сопровождалось докладами, охраной и десятками заранее подготовленных распоряжений, сейчас находился в тесной комнате надвратной башни в потёртом плаще.

— Ну здравствуй, Михаил, — сказал старик с довольно добродушной улыбкой. Сейчас он выглядел словно дедушка, который наконец-то увидел любимого внука. — Давно хотел с тобой поговорить, всё никак времени не мог найти.

— Добрый день, — ответил я, не узнав собственного голоса, словно к горлу подступил ком. — Скажите, пожалуйста, зачем главному советнику царя подобный маскарад?

— Дело в том, что официальный визит в Академию слишком быстро станет известен тем людям, которым знать о нём совершенно не нужно, — пояснил Яков Семёнович.

— Что же вас такое привело? — спросил я, понимая, что такой человек не оставит свой пост ради меня из-за пустяка.

— Возможно, ты уже знаешь, а может быть, и нет… — начал он, откинувшись на спинку стула и глубоко вздохнув. — Родовой замок Пожарских подвергся серьёзному нападению. Оборона устояла, все из рода Пожарских живы, но считать опасность устранённой нельзя.

От такой новости я почувствовал, как в груди что-то сжалось.

— Я немедленно должен ехать домой! — выпалил я и тут же убрал руку со стола, понимая, что сдавил столешницу до побеления пальцев.

— Категорически советую этого не делать, — уже более строго сказал советник. — Человек, способный устроить одновременные атаки на границе и на замок, вполне способен предусмотреть и дорогу из Академии.

— Но…

— Нет! Теперь я располагаю значительно большими полномочиями и могу помочь разобраться с угрозой Пожарским. Но без твоей помощи мне не обойтись.

— В чём же может быть моя помощь, если я не могу покинуть стены Академии? — удивился я.

Кобылин не ответил сразу. Он постучал пальцами по столу, задумчиво глядя куда-то мимо меня.

— Нападение само по себе уже достаточно серьёзно, — сказал он наконец. — Но вокруг тебя в последнее время происходит слишком много странного. Переход, видение, закрытый лабиринт… А теперь ещё и эта Книга. Я не утверждаю, что между всеми событиями есть связь. Однако не имею права игнорировать совпадение, если оно может помочь понять, кто именно угрожает Пожарским.

Он поднял на меня взгляд.

— Можешь снова добраться до той самой Книги, которая откликнулась тебе в библиотеке? — спросил он полушёпотом, словно каменные стены могли его слышать и всё записать.

— Лаврентьев запретил любые попытки контакта, — холодно ответил я, не понимая, чем вызван такой его интерес. — Эта Книга не просто любопытный артефакт, она ощущается опасной.

— Я понимаю, — кивнул Яков Семёнович. — И не собираюсь приказывать тебе нарушать запрет магистра. У меня нет полномочий отменять его решение, да и сам я не знаю, что именно скрывает эта Книга. Но если ты когда-нибудь решишься добраться до неё, сначала должен дать знать тому самому наблюдателю-преподавателю. Думаю, ты знаешь, о ком я говорю.

Теперь многое стало на свои места. Если раньше я лишь подозревал, на кого работает этот человек, то теперь получил достаточно ясное подтверждение его связи с Кобылиным. Но кем именно он ему приходится и имеет ли отношение к Тайной канцелярии, я по-прежнему не знал. Почему-то второе понятие мне никогда не нравилось, наверное, лучше так.

— Скажите, пожалуйста, Яков Семёнович, раз уж зашёл разговор, — осторожно начал я. — Какое отношение древняя Книга имеет к нападениям на Пожарских?

— Я вовсе не утверждал, что связь существует, — сказал Кобылин, разводя руками. — Просто нужно понять, почему вокруг тебя одновременно проявляют интерес слишком разные силы, в том числе и эта. Так что буду ждать от тебя любой информации по этому поводу. Боюсь. Лаврентьев может что-то недоговаривать по разным причинам моему человеку.

Не дожидаясь моего ответа, Яков Семёнович вдруг резко поднялся и направился к двери.

— До новых встреч, Михаил, — сказал он и шагнул за порог.

Я на некоторое время застыл, пытаясь осознать всю суть этого разговора, к чему он ведёт и к чему может привести. В этот момент я почувствовал короткий, но достаточно сильный, почти требовательный толчок со стороны библиотеки. Книга снова напоминала о себе, хотя о ней трудно забыть.

Я вышел из башни и направился по аллее в сторону общежития, находясь в сильнейшем потрясении. Если раньше за мной наблюдали люди советника царя, то теперь он сам явился ко мне собственной персоной, да ещё инкогнито! Неспроста это всё… Особенно его интерес к Книге. Как ни пытался убедить себя, что Кобылин всего лишь собирает сведения и проверяет самые разные версии, слишком уж многое в последнее время начинало сходиться вокруг меня в одной точке.

Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, занялся дыхательной гимнастикой: медленный вдох через нос, затем такой же медленный выдох. Ещё один вдох… И снова выдох. Помогало не слишком хорошо, зато хотя бы мысли понемногу переставали скакать в разные стороны.

Ноги сейчас словно сами тянули в сторону старого корпуса, а ещё сильнее — в секретный отдел библиотеки, где хранилась та самая Книга, которая сама откликнулась мне. После перехода её присутствие ощущалось настолько отчётливо, что временами казалось — достаточно изменить направление и просто пойти на этот зов. Желание проверить происходящее стало сильнее прежнего, особенно теперь, когда к собственному любопытству добавились слова Кобылина.

«Я этого делать не буду!» — мысленно произнёс эту фразу почти по слогам, словно убеждал не кого-то другого, а самого себя.

От такого шага меня удерживали сразу два предупреждения: во-первых, Лаврентьев совершенно недвусмысленно сказал «не трогать», во-вторых, Кобылин практически потребовал сначала предупредить его человека. Причём выполнить второе, проигнорировав первое, выглядело бы совсем уж глупо. Ясное дело, что сначала предупрежу Лаврентьева. Магистр мне точно плохого не посоветует, а за последние месяцы я уже достаточно хорошо понял, что его запреты обычно появляются не на пустом месте.

Хуже всего было то, что внутреннее ощущение опасности не исчезало. Наоборот, мне начинало казаться, что три древних объекта не просто зовут, а словно ждут какого-то моего действия. Я не знал, было ли это настоящим ощущением или разыгравшимся после перехода воображением, но от этого становилось только неприятнее. Особенно после того, как Книга совсем недавно назвала меня «разрушителем».

До общежития оставалось уже рукой подать, когда с боковой дорожки на аллею неожиданно вышел Савелий Куракин.

Он был один, без обычной компании, и уже одно это заставило меня насторожиться. На лице не было привычной вызывающей улыбки, плечи казались немного опущенными, а шаг — непривычно медленным. Савелий даже не попытался перегородить мне дорогу или с ходу сказать какую-нибудь гадость, а просто вышел навстречу и остановился.

Я сразу понял, что он меня ждал. Сам тоже остановился в двух шагах от него и несколько секунд молча смотрел в лицо, предоставляя Савелию возможность начать разговор первым.

— Ты уже знаешь? — спросил он наконец, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Уже да, — кивнул я.

— Ты ведь понял, о чём я говорю? — Савелий нахмурился и на мгновение отвёл взгляд. — Пришли вести из дома. Наши отцы уже собирались поубивать друг друга, потом сражались бок о бок против неизвестных, пока те атаковали оба родовых замка.

— Совсем недавно об этом узнал, — подтвердил я, внимательно рассматривая стоявшего передо мной Куракина.

— Теперь запланированный поединок выглядит совершенно глупо, — сказал Куракин после короткой паузы. — Предлагаю официально отказаться от боя. Нечего нам здесь друг с другом силами мериться, когда наши семьи чуть не поубивали друг друга по чужой воле.

Савелий сейчас выглядел подавленным, хотя явно старался этого не показывать. В выражении лица, словах и даже жестах полностью отсутствовала привычная бравада. Ещё совсем недавно он говорил о предстоящем бое так, словно от его результата зависела честь всего рода, а теперь словно сам не понимал, зачем мы вообще собирались выходить друг против друга.

— Именно поэтому бой отменять не надо, — спокойно сказал я.

Савелий сначала вскинул брови, затем быстро нахмурился, а плечи снова напряглись. На короткое мгновение передо мной словно оказался прежний Куракин, который уже приготовился услышать очередной вызов.

— Не думай, что после всего случившегося я вдруг решил во что бы то ни стало помериться с тобой силами, — сказал я с лёгкой улыбкой, заметив его реакцию. — Наоборот, смысл поединка теперь нужно полностью изменить. Если на наши семьи уже напало хорошо подготовленное неизвестное войско, нам обоим полезнее выяснить собственные слабые места на защищённой учебной арене, чем когда-нибудь обнаружить их в настоящем бою, когда ошибку уже не получится исправить.

Савелий ещё несколько секунд смотрел на меня с подозрением, словно искал подвох в услышанном, но потом едва заметно улыбнулся, и напряжение с его лица понемногу ушло.

— Это совсем меняет дело, — признал он.

— Вот именно. Я предлагаю провести запланированную встречу не ради выяснения, кто из нас лучше, а как полноценную тренировку двух команд, после которой обе стороны разберут свои ошибки. Причём в идеале лучше будет сделать это совместно: твои люди укажут, что сумели использовать против нас, а мы расскажем, где нашли слабые места у вас.

После последних слов Савелий снова нахмурился, но на этот раз скорее задумчиво. Сам бой его, похоже, уже не смущал, а вот перспектива после него спокойно сесть вместе с Пожарскими и обсуждать ошибки явно требовала некоторого привыкания.

— А если мы вдруг проиграем, — произнёс он наконец, снова сведя брови на переносице, — ты потом побежишь всем рассказывать, что Куракины проиграли Пожарским?

Старая родовая гордость никуда не делась, и это почему-то даже немного успокаивало. Слишком уж странно выглядел бы Савелий, если бы после одной новости из дома внезапно превратился в моего лучшего друга.

— В любом случае об этом узнают другие без моих стараний, — ответил я, пожав плечами. — Мне сейчас совершенно безразлично, кто будет выглядеть красивее на арене. Если твоя команда найдёт дыру в моей защите, мне это принесёт больше пользы, чем лёгкая победа. По крайней мере в следующий раз я буду знать, что именно надо исправить. Так что ты уж как следует постарайся!

Савелий некоторое время молчал. Потом отвернулся в сторону и уставился куда-то вдаль, обдумывая моё предложение, после чего снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Ну смотри, я поддаваться точно не стану, — предупредил он, и в голосе впервые за весь разговор появилась слабая тень прежнего Куракина.

— Если ты начнёшь поддаваться, вся затея потеряет смысл, — усмехнулся я. — Так что давай оставим зарегистрированный поединок в силе, но полностью изменим отношение к нему. Выкладываемся как следует, а после разбираем, кто и где ошибся. Без выяснения, чей род древнее, сильнее и кому после этого полагается ходить по Академии с особенно довольной физиономией.

Уголок губ Савелия дёрнулся.

— Идёт, — коротко кивнул он.

На мгновение Куракин поднял правую руку, словно собирался протянуть её мне для рукопожатия, но почти сразу замер. Я тоже успел заметить этот жест, однако ничего делать не стал. Савелий несколько мгновений смотрел на собственную руку, будто сам удивился тому, что собирался сделать, после чего опустил её, развернулся и пошёл обратно по боковой дорожке.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из вида, а потом продолжил путь в сторону общежития.

Да, разошлись мы не друзьями. До дружбы между Пожарским и Куракиным было ещё очень далеко, если она вообще когда-нибудь станет возможной. Но это был первый момент со дня нашего знакомства, когда я действительно перестал чувствовать Савелия своим врагом. Он по-прежнему оставался заносчивым, гордым и наверняка при первой возможности постарается доказать на арене, что его команда сильнее моей, однако теперь за всем этим уже не ощущалось прежнего желания причинить настоящий вред.

Получается, наследственная вражда Пожарских и Куракиных никуда не исчезла, но впервые дала вполне заметную трещину.

И вот это уже заставило меня задуматься совсем о другом. Интересно, как отнесутся люди Вяземского и остальные наблюдатели, когда поймут, что Куракины и Пожарские, которых ещё совсем недавно так старательно толкали друг на друга, вдруг перестали воспринимать взаимную вражду как нечто само собой разумеющееся? Если кто-то действительно рассчитывал поддерживать конфликт между нашими родами, сегодняшний разговор с Савелием в его планы точно не вписывался.

Наверняка им это очень не понравится.

После перехода на следующую ступень мы всей нашей командой решили долго не затягивать с восстановлением. Уже на следующий день пошли на дополнительную тренировку, чтобы испытать свои новые возможности. Теперь уже семь участников нашей команды обладали второй ступенью, а я — четвёртой.

Валерий Степанович встречал нас возле четвёртого корпуса. С лёгкой полуулыбкой обвёл взглядом моих друзей, задерживаясь на каждом буквально на пару секунд, затем его взгляд остановился на мне. На меня он посмотрел немного по-другому, по-особенному. Более внимательно, что ли? Словно пытался заранее определить, насколько сильно изменилась не только моя ступень, но и я сам.

— Должен сразу предупредить, — начал наставник. — Увеличение источников не означает автоматического роста мастерства. Наоборот, к новой силе нужно привыкнуть, иначе вы начнёте тратить ману ещё бессмысленнее. Особенно первое время, когда кажется, будто её стало бесконечно много. Теперь идите, переодевайтесь и выходите на полигон.

Через пять минут мы уже вышли к полигону. Сегодня он выглядел совсем по-другому. Как всё-таки хорошо иметь штатных магов, которые могут менять ландшафт гораздо быстрее, чем взвод земляных рабочих и каменщиков. На полигоне снова стояли укрепления, за последним редутом флаг на возвышении, но теперь стены стали заметно прочнее, заграждений больше, а обороняющихся фантомов — почти вдвое больше.

— Вот ведь вредный человек, — негромко пробормотал Марк, оценивая выросшие перед нами укрепления. — Нет чтобы дать спокойно испытать новую ступень.

— Он нам как раз её спокойно испытать и предлагает, — усмехнулся Илья. — Просто по-своему.

Валерий Степанович явно услышал, но даже бровью не повёл. Некоторое время наблюдал за нашей реакцией и за тем, как мы изучаем объект, потом с явным удовольствием сообщил:

— Прежний способ прорыва я тоже учёл, и несколько слабых мест мы специально устранили. Задача остаётся знакомой для вас: прорваться через укрепление и захватить флаг. Поэтому подробно повторять правила штурма для вас не требуется.

— Что-то мне уже не нравится его настроение, — тихо сказал Марк.

— Поздно, — ответил Дмитрий. — Мы сами сюда пришли.

Мы вышли на исходную линию в дальнем конце полигона. Я ещё раз обвёл взглядом укрепления, машинально прикидывая варианты движения. Захотелось сразу подняться повыше и рассмотреть всё сверху, но я себя остановил. Мы пришли сюда не только ради меня.

Прозвучал звуковой сигнал, и мы пошли в наступление. Некоторое время впереди шёл Илья, установив перед собой энергетический щит, отражавший летящие в нас со всех сторон фаерболы. Мы сбились кучкой вслед за ним, экономя свои силы. Огненные сгустки с сухими хлопками разбивались о мерцающую поверхность, разлетаясь искрами по сторонам.

— Правее! — коротко предупредил Дмитрий.

Илья сместил щит, отражая сразу два удара, после чего заметно выдохнул.

Вскоре его сменил Дмитрий, отражая огонь своим огнём. Ещё через несколько секунд подключился я, встречными потоками ветра срывая фаерболы с траектории и отбрасывая их в разные стороны.

Уже здесь почувствовал первое настоящее отличие четвёртой ступени. Раньше при одновременной работе несколькими потоками приходилось чуть ли не постоянно следить за расходом, словно считать каждую монету в почти пустом кошельке. Теперь источник ощущался совсем иначе. Маны стало не просто больше — появился запас, позволявший действовать свободнее и не ждать каждую секунду неприятного чувства приближающегося истощения.

Главные изменения в своих друзьях я заметил в первые же минуты. После получения второй ступени те были способны значительно дольше удерживать свои эффекты и быстрее восстанавливать контроль после сильного воздействия. Если раньше после нескольких серьёзных применений приходилось сбавлять темп, теперь никто не начинал тяжело дышать после первой же серии атак.

Достигнув первой стены, Софья и Анастасия взялись за дело. Часть укрепления сразу обрушилась, земля просела, принимая в себя каменные блоки, несколько особенно крупных кусков с грохотом ушли вниз. Анастасия тут же двинула вперёд земляную волну, чтобы сделать проход более ровным и идти, не спотыкаясь.

— Проход! — крикнула Софья.

Мы ринулись вперёд. Дмитрий и Марк в это время прицельно уничтожали появляющиеся фантомы. В проходе справа, откуда на нас ринулись вражеские воины, Никодим сформировал широкую водяную преграду и тут же её заморозил, перекрыв путь наступающим. Ледяная стена хрустнула под первым ударом фантома, но выдержала.

Возможный обход противником слева перекрыла Софья, подняв землю высокой стеной. В это время Анастасия уже приступила к демонтажу следующей преграды. Ей помог Никодим, влив между фрагментами конструкции воду тонкими струями и тут же её заморозив. Лёд начал расширяться, камни дрогнули, между ними побежали трещины.

— Ещё немного! — крикнула Анастасия.

Конструкция с громким треском рассыпалась. Несколько обломков рухнули прямо перед нами, но девушка тут же опустила участок земли, принимая их в образовавшуюся яму, после чего выровняла проход. Практически не хватало только красной ковровой дорожки.

Мы ринулись к следующему укреплению. Марк и Дмитрий прикрывали фланги от атак фантомов. Илья короткими разрядами уничтожал тех, кто был впереди. Точность его атак особенно радовала. Он больше не бил широкой молнией по всему, что движется, а короткими экономными разрядами последовательно снимал одну цель за другой.

Стоило отметить, что и Марк не бросался бессмысленно в атаку, стараясь навалить как можно больше огня. Теперь он действовал более аккуратно, прицельно и экономно.

— Смотри-ка, — не удержался я, когда очередной его огненный сгусток точно попал в фантом. — Ты даже ману экономить научился.

— Я всегда умел! — возмутился Марк, не прекращая следить за своим флангом. — Просто раньше не видел смысла!

— Конечно, — усмехнулся Дмитрий. — Мы все тебе верим.

Всё-таки не зря Валерий Степанович сразу предупредил.

Заметно изменились и действия Евдокии. Внезапно вырастающие из земли лианы опутывали имитации воинов противника, сковывая движения и не давая им продвигаться в нашу сторону. Причём теперь девушка удерживала сразу несколько плетей одновременно, и после каждого такого применения не выглядела так, будто из неё разом вытянули половину сил.

Один фантом почти вырвался, разорвав часть лиан. Евдокия нахмурилась, сжала пальцы — и рядом из земли тут же выскочила новая плеть, мгновенно захлестнув его ноги.

— Отлично! — крикнул я.

Девушка только коротко улыбнулась, не отвлекаясь от работы. Все действия были чёткими и слаженными.

В какой-то момент я поймал себя на том, что больше наблюдаю за друзьями, чем испытываю собственные новые возможности. Тогда я направил широкий поток под ноги и плавно приподнялся над землёй.

На этот раз всё происходило значительно легче. Не пришлось сжимать зубы, пытаясь одновременно удержать подъём и остальные воздействия. Воздух словно подхватил меня снизу, а источник спокойно подпитывал поток, не заставляя постоянно думать о расходе.

Даже с небольшой высоты укрепление впереди оказалось видно намного лучше. Первый фаербол полетел в меня почти сразу. Я машинально выставил воздушную линзу, огненный сгусток ударил в неё, заметно сплющился и ушёл в сторону. Следом прилетели ещё два.

— Вот и проверили, — пробормотал я себе под нос.

Направленными воздушными ударами я начал сносить фантомы с позиций. Илья по моей просьбе взял на себя тех, кто находился слева.

Анастасия и Софья тем временем объединили усилия и отправили вперёд неширокую, но мощную земляную волну. Та прокатилась по земле, разбрасывая фантомов, ударила в основание следующего укрепления и по инерции проломила его.

На мгновение мне даже показалось, что всё идёт слишком хорошо. Как выяснилось — показалось правильно. Земля впереди неожиданно дрогнула.

— Назад! — успел выкрикнуть Дмитрий.

Из-под земли один за другим появились несколько более крупных фантомов, изображающих монстров. Они были раза в полтора выше человека, с массивными конечностями и тяжёлыми корпусами.

Первого встретил разряд Ильи. Молния ударила прямо в грудь, по поверхности фантома пробежали голубоватые всполохи — и ничего не произошло.

— Вот это уже интересно, — выдохнул Марк.

Он добавил огнём. Результат оказался примерно тем же. Фантомы ринулись вперёд.

Отряд невольно разделился, уходя в стороны от пролома. Я вместе с Софьей и Евдокией оказался слева, Анастасия и остальные — справа. Первым моим желанием было тут же начать отдавать команды обеим половинам. Я уже набрал воздуха, чтобы крикнуть Дмитрию, куда отходить, но осёкся, он и без меня прекрасно видел происходящее.

— Никодим, проход справа! Илья, прикрой его! Анастасия, стену перед нами! — мгновенно распорядился Дмитрий.

Я закрыл рот. Вот и правильно.

Софья и Анастасия почти одновременно подняли между нами и монстрами высокую земляную стену, окончательно разделив поле боя. Фантом ударил по ней с другой стороны. Земля содрогнулась так, что под ногами ощутимо завибрировало.

— Она долго их не продержат! — предупредила Софья.

— Тогда не будем ждать, — ответил я.

Наши обычные атаки не наносили этим фантомам заметного вреда, поэтому теперь нам пришлось по отдельности пробивать следующую преграду по флангам, пока тяжёлые противники оставались отрезанными стеной, пошёл обратный отсчёт.

Чтобы лучше видеть, как идут дела на правом фланге, мне пришлось подняться выше. Сердце невольно ускорилось. На несколько секунд друзья исчезли за земляными укреплениями, и я почувствовал неприятное желание немедленно перелететь к ним и вмешаться.

Но уже через мгновение увидел Дмитрия. Он стоял впереди своей группы, отдавая короткие команды. Никодим прикрывал проход водой, Марк с Ильёй выбивали фантомов с позиций, Анастасия уже разрушала следующую стену. Они справлялись без меня.

Странное чувство. С одной стороны, хотелось немедленно помочь. С другой — я прекрасно понимал, что именно такого результата мы и добивались всё это время. Я заставил себя не вмешиваться.

— У них всё нормально, — сообщил Софье и Евдокии, опускаясь чуть ниже. — Работаем дальше.

Софья с Евдокией действовали согласованно. Софья заставила основание стены просесть, а Евдокия пустила в образовавшиеся трещины толстые корни. Камни дрогнули, несколько блоков сдвинулись.

— Ещё! — сказала Софья сквозь зубы.

Евдокия напряглась, корни резко рванули в стороны. Стена не выдержала. Они совместными усилиями сделали пролом, достаточный для того, чтобы нам пройти дальше.

Я мог бы спокойно перелететь через неё, чувствуя хороший запас подъёма, но Валерий Степанович заранее предупредил, что такой номер не выйдет. Фантомы были специально настроены бить по воздушным целям.

Словно подтверждая мои мысли, откуда-то с внутреннего редута сразу полетели два ярких огненных сгустка. Пришлось резко уйти вправо, одновременно выставляя воздушную линзу. Первый фаербол прошёл мимо, второй ударился в защиту. Меня ощутимо качнуло в воздухе. Вот теперь стало действительно интересно.

Командование второй половиной отряда, оказавшейся на правом фланге, окончательно взял на себя Дмитрий. Я нисколько не возражал. Они помогали друг другу в атаке, защите, разрушении оборонительных сооружений. Никто никому не мешал и, что особенно радовало, никто не пытался каждую секунду искать глазами меня, ожидая очередной команды.

Штурм в этот раз оказался гораздо более напряжённым. Первоначальный порядок окончательно развалился после появления крупных фантомов, несколько раз нам приходилось буквально на ходу менять направление движения, снова соединяться и расходиться.

В какой-то момент один из фантомов едва не прорвался к Евдокии. Софья успела поднять под его ногами земляной выступ, сбив движение, а я ударил сбоку мощным воздушным потоком. Фантом завалился на бок и на несколько секунд застрял между обломками стены.

— Пошли! — крикнула Софья.

Мы проскочили мимо. Несмотря на гораздо более сложную оборону противника, до внутреннего редута удалось добраться достаточно быстро. Последние метры превратились уже почти в настоящий рывок.

Илья короткими разрядами снимал фантомов впереди. Марк и Дмитрий одновременно ударили по двум боковым позициям. Никодим пустил воду под ноги оставшимся защитникам, превращая поверхность в скользкое месиво.

Я поднялся над площадкой и несколькими воздушными ударами сбил тех, кто ещё мог помешать друзьям добраться до цели.

— Марк! — крикнул Дмитрий.

— Уже!

Парень рванулся вперёд и через несколько секунд выдернул флаг из крепления.

— Есть! — заорал он, вскинув его над головой.

Тренировочные фантомы один за другим замерли, на несколько мгновений стало непривычно тихо. Потом мы начали смеяться.

Довольный Никодим стоял рядом с Марком. Все были взмокшие, уставшие, тяжело дышали, на одежде налипла пыль, у кого-то по лицу стекал пот, но на лицах были улыбки.

Я опустился на землю и только теперь понял, насколько часто сегодня одновременно держал несколько воздействий. Источник заметно опустел, но до настоящего истощения было ещё далеко.

Вот она, четвёртая ступень. Не только более сильный удар, возможность гораздо дольше оставаться полезным.

— Да уж, не назовёшь это удачно спланированным наступлением, — пытаясь восстановить дыхание, сказал Дмитрий. — Пришлось как следует попотеть.

— Не всегда удаётся всё спланировать на сто процентов, — заметил Илья, вытирая лоб рукавом. — Главное, чтобы после того, как план развалился, вместе с ним не развалились мы.

— Все справились на отлично, — заметил я. — И работали лучше, чем в прошлый раз.

— Особенно я, — тут же сообщил Марк. — Прошу отметить: ни одного бессмысленного применения Огня.

Дмитрий посмотрел на него.

— Записать в журнал?

— Обязательно.

— Красными чернилами, — добавил Илья. — Историческое событие.

— Да идите вы оба! — обиженно крикнул Марк.

Теперь даже Софья тихо рассмеялась.

Мы вышли к краю полигона, где нас уже ждал Валерий Степанович, записывая свои замечания в журнал. Он не торопился говорить, сначала обвёл взглядом каждого из нас, потом ещё раз посмотрел на укрепления и время на контрольном артефакте. На его обычно беспристрастном лице в этот раз было некое подобие улыбки, и вот это уже заставило меня насторожиться сильнее любого замечания.

Валерий Степанович редко хвалил просто ради того, чтобы поднять ученикам настроение.

— Ну что, господа адепты, — наконец произнёс он. — Должен заметить, что получилось у вас очень даже неплохо. Учитывая, что оборонительные сооружения стали значительно сложнее, а количество фантомов заметно увеличилось по сравнению с прошлым экспериментом, вы взяли флаг практически за то же время. Так что сегодня все молодцы.

Марк даже рот приоткрыл от удивления. Я, признаться, тоже не сразу нашёлся, что сказать. Если Валерий Степанович произнёс «все молодцы» без последующего «но», значит, результат действительно оказался хорошим.

Наставник перевёл взгляд на меня и некоторое время молча смотрел. Ну вот, рано обрадовались.

— В следующий раз одного захвата флага будет мало, — добавил он. — После этого придётся удерживать позицию и устоять перед контратакой. Понятно?

— Вот теперь узнаю нашего наставника, — негромко пробормотал Марк.

— Что-то сказали? — тут же спросил Валерий Степанович.

— Говорю, значит, в следующий раз нам будет совсем не скучно, — с невинным выражением лица ответил Марк.

— Совершенно верно, — кивнул мужчина с ухмылкой.

— Экономить ману надо будет ещё тщательнее, — задумчиво добавил Илья.

— И разрушать всё подряд нельзя, — тихо произнесла Софья, обернувшись на оставшиеся позади проломы. — Наносить оборонительным сооружениям повреждения, достаточные для того, чтобы пройти, а за своей спиной сразу восстанавливать. Иначе потом сами же получим открытые проходы во время контратаки.

Я посмотрел на неё и кивнул.

— Наверное, так и будем делать, но подумаем об этом позже. На сегодня с меня укреплений достаточно.

Все возвращались с полигона в отличном настроении, довольные прошедшей тренировкой. Марк продолжал доказывать Илье, что сегодня проявил невероятную бережливость, Дмитрий время от времени вставлял комментарии, от которых эта самая бережливость становилась всё невероятнее, а девушки обсуждали, как можно было быстрее пройти последнюю стену.

Мы уже вышли на центральную аллею. Я слушал друзей, улыбался и впервые за весь день просто наслаждался приятной усталостью после удачной тренировки.

А потом всё изменилось, всего на мгновение. Шум голосов словно отодвинулся куда-то в сторону. Я невольно замедлил шаг, чувствуя уже знакомое тянущее ощущение где-то на границе сознания.

Книга, снова.

Теперь я уже не мог назвать это просто странным чувством или случайным толчком. Это была прочная незримая связь, и я совершенно точно знал, откуда она тянется и чего хочет от меня. Она звала.

На фоне радости друзей это ощущение показалось особенно неприятным. Несколько минут назад всё было просто и понятно: укрепления, фантомы, ошибки, победа, усталость. Обычные проблемы, которые можно разобрать, исправить и попробовать решить лучше в следующий раз.

С Книгой так не получится.

Я заставил себя снова идти в прежнем темпе, чтобы никто не заметил заминки. Похоже, древняя Книга-артефакт совершенно не собиралась ждать, пока я разберусь с более обычными проблемами.

Был уже поздний вечер. Яков Семёнович Кобылин всё ещё работал с документами. Воспользовавшись полным доступом после разговора с царём, он собрал самое нужное из того, что нашёл, и разложил на столе. Здесь были и старые дела Тайной канцелярии, и отчёты наблюдателей из Академии, и несколько совершенно отдельных материалов, касающихся Михаила Пожарского.

Яков Семёнович неторопливо переворачивал страницы. Лицо его при этом постоянно менялось: то он улыбался, то хмурился. Иногда открывал глаза так широко, что казалось, они вот-вот выйдут из орбит и упадут прямо на документ.

Особенно интересные бумаги он откладывал отдельно, собираясь вернуться к ним позже. За последние дни имя Михаила Пожарского встречалось ему настолько часто и в настолько разных делах, что советник уже начинал подозревать: обычным совпадением всё это быть просто не может.

В дверь негромко постучали. Яков Семёнович даже чуть не подпрыгнул от неожиданности, настолько отстранился от реальности и окружающего мира. В кабинет заглянул слуга.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. К вам посетитель — иностранец. Добивается личной встречи и располагает официальными бумагами, позволяющими хотя бы выслушать его.

— Даже так? — вскинул брови советник царя.

Пальцы несколько раз нервно постучали по пачке документов. Поздний иностранный визит, да ещё с официальными бумагами, сам по себе выглядел достаточно необычно. Затем Кобылин коротко кивнул.

— Пусть заходит.

Он спешно закрыл несколько папок, убрал их в сторону и прикрыл сверху обычными отчётами. Незнакомцу совершенно незачем видеть, чем именно занимается советник государя поздними вечерами.

В кабинет вошёл мужчина средних лет, одетый хорошо, но без лишней напыщенности. Камзол дорогой, однако неброский, украшений самый минимум. Поздоровался он по-русски вполне свободно, но с отчётливым немецким акцентом.

— Что же привело вас ко мне, сударь? — вежливо спросил советник, указав незнакомцу рукой на стул.

Мужчина опустился на предложенный стул, аккуратно поправил полы камзола и только после этого неторопливо начал:

— Полагаю, нас с вами интересует один и тот же человек.

Он замолчал, внимательно глядя в глаза советнику.

— Интересно, — сказал Яков Семёнович, сложив руки на груди и не отводя взгляда от собеседника. — И кто же именно вас интересует?

— Думаю, вы уже поняли, что я имею в виду Михаила Пожарского.

Кобылин старался сохранить невозмутимость. На его лице не дрогнул ни один мускул, не шевельнулась бровь. Даже пальцы больше не постукивали по столешнице, хотя очень хотелось.

— И чем молодой адепт Царской Академии смог заинтересовать иностранное государство? — спросил он после короткой паузы.

На губах посетителя появилась едва заметная улыбка.

— Вы ведь и сами уже догадываетесь, что он бастард. Только не Пожарского.

Вот теперь Кобылину действительно пришлось приложить усилие, чтобы сохранить прежнее выражение лица. Подозрения у него имелись уже давно, слишком многое в истории Михаила не сходилось, слишком много людей вдруг начали проявлять к деревенскому парню совершенно несоразмерный интерес. Но одно дело — самому строить предположения, перебирая документы в кабинете, и совсем другое — услышать подобное утверждение от иностранца, явившегося с официальными полномочиями.

Советник чуть склонился вперёд, но промолчал, давая понять, что ждёт продолжения.

— Михаил является наследником древнего, почти исчезнувшего рода, — уже без улыбки произнёс немец, чуть понизив голос. — Следы которого сохранились в германских архивах значительно лучше, чем в русских.

— Что это за род? И откуда вы всё это знаете? — спросил Яков Семёнович.

Очень хотелось задать ещё с десяток вопросов разом, но советник заставил себя не торопиться, пусть говорит сам.

— Этой информации я, к сожалению, сообщить вам не могу, — спокойно ответил гость. — Вам придётся опираться на собственные источники. Мне же распространяться на эту тему запретили.

— Удобная позиция, — заметил Кобылин.

— Возможно, — невозмутимо согласился немец. — Но могу заверить вас в одном: человек с таким наследием нужен Германии как… воздух.

Яков Семёнович едва заметно напрягся. Вот эта фраза ему понравилась ещё меньше предыдущих. Речь шла уже явно не о любопытстве какого-нибудь архивиста, учёного или отдельного дипломата. Если иностранное государство отправляет человека с официальными бумагами к советнику русского царя лишь затем, чтобы обозначить свой интерес к одному адепту Академии, значит, вокруг Михаила начинается игра совершенно иного уровня.

Немец наверняка заметил его реакцию, но вида не подал. Просто сидел напротив, спокойно ожидая ответа, словно сообщил нечто совершенно будничное.

— Видите ли, сударь, — после небольшой паузы произнёс Кобылин, — Михаил не вещь и не территория, которую можно кому-то передать. Если когда-нибудь ему предложат ехать в Германию, решение будет принимать только он сам.

Гость снова слегка улыбнулся, откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе.

— Именно добровольного решения мы и добиваемся, будьте уверены.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил советник.

— Я лишь должен был довести до вашего сведения, что подобный интерес существует. Чтобы впоследствии это не стало для вас неожиданностью. Насколько вы помните, Германия не является врагом Русского царства.

— Разумеется.

Кобылин некоторое время молча смотрел на собеседника. Немец тоже молчал. По всему было видно, что основная часть визита подошла к концу и больше никакой информации добровольно из него сегодня не вытащить. Советник чуть расслабился в кресле, словно тоже решил завершить разговор.

— Что ж, благодарю за откровенность.

Незнакомец уже едва заметно подался вперёд, собираясь подняться, когда Кобылин вдруг спросил совершенно другим тоном:

— А не Германия ли, случаем, организовала столкновение Пожарских и Куракиных?

Вот теперь ему наконец удалось заметить хоть какую-то реакцию, совсем короткую. На одно мгновение взгляд иностранца изменился, прежде чем лицо снова приобрело прежнее спокойное выражение.

— О чём это вы? — удивлённо спросил он.

Слишком хорошо сыграл, вот именно это Кобылину и не понравилось больше всего. Удивление получилось настолько правильным и искренним, словно незнакомец заранее репетировал именно такой вопрос. Советник чуть прищурился.

— Не думаю, что столкновение двух уважаемых князей могло ускользнуть от ваших служб, которые присутствуют на территории нашего государства.

Лицо немца едва заметно поблекло, но голос остался совершенно спокойным.

— Разумеется, сведения о произошедшем до нас доходили. Однако я категорически отрицаю участие своей стороны.

Кобылин несколько секунд смотрел на него, не произнося ни слова. «Своей стороны». Фраза была составлена слишком аккуратно. Формально придраться не к чему, можно считать прямым отрицанием. Вот только уверенности в невиновности Германии почему-то не прибавилось ни на крупицу.

— Что ж, будем считать, что я вас услышал, — сказал наконец советник.

Немец коротко кивнул и поднялся со стула, неторопливо поправляя камзол.

— В общем, я сообщил вам самое главное. Чтобы для вас не стало неожиданностью, если однажды Михаил Пожарский, как вы его называете, захочет вернуться к своим корням.

Последние слова он произнёс с едва заметной улыбкой. После этого незнакомец коротко поклонился и уверенным шагом вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Кобылин некоторое время неподвижно смотрел на дверную ручку.

— Вот ведь… — тихо пробормотал он себе под нос.

Потом тяжело поднялся с кресла и подошёл к большой карте, висевшей на стене кабинета.

Сначала взгляд остановился на Царьграде. Потом скользнул к землям Пожарских и Куракиных, где совсем недавно два княжеских рода едва не сцепились друг с другом в полноценной войне. Затем взгляд медленно ушёл дальше на запад.

До сегодняшнего вечера большая часть происходящего вокруг Михаила укладывалась хотя бы в границы Русского царства: Академия, Пожарские, Куракины, люди при дворе, неизвестные силы, сталкивающие два рода. Теперь границы этой игры заметно расширились.

Кобылин медленно сцепил руки за спиной.

Германия слишком хорошо знала о происхождении Михаила. Настолько хорошо, что решилась официально обозначить свой интерес. И это совершенно не означало, что именно она стояла за серыми, неидентифицированными войсками, пытавшимися столкнуть Пожарских и Куракиных.

Подозрение — ещё не доказательство, а Яков Семёнович слишком давно занимался подобными делами, чтобы путать одно с другим. Но теперь на карте появилась ещё одна сторона, за которой следовало очень внимательно присматривать.

Настал день командного боя моих бойцов против бойцов Савелия. После последних известий из дома для меня и Савелия он уже не должен был стать кульминацией старой семейной вражды, а возможностью наконец проверить, чего действительно стоят наши команды друг против друга. То есть теперь будет вполне здоровое соперничество.

Общим решением восьмёрки был утверждён состав команды: со мной пошли Дмитрий, Софья и Илья — такой набор мы сочли оптимальным.

Перед началом боя мы с Савелием подошли к длинному столу, за которым сидели наставники и наблюдатели.

— Так, господа, — начал главный арбитр, поочерёдно посмотрев сначала на Савелия, потом на меня. — Вы подтверждаете, что условия остаются стандартными и никаких дополнительных требований стороны друг к другу не имеют?

Мы с Савелием молча кивнули. Арбитр на мгновение задержал на нас взгляд, словно ожидал привычного обмена колкостями, но ничего не последовало.

— Тогда распишитесь вот здесь.

Он развернул к нам журнал. Я первым поставил свой росчерк, рядом расписался Савелий. Мы снова коротко кивнули друг другу и разошлись к своим командам.

Странное всё-таки ощущение. Ещё совсем недавно мы бы обязательно нашли повод сказать друг другу какую-нибудь гадость, а теперь спокойно стоим рядом и обсуждаем обычный учебный бой. Не друзья, конечно, но хотя бы без прежнего желания перегрызть друг другу глотки.

В команде Савелия я заметил Мирона и ещё двух парней. Насколько мне удалось узнать, один из них, Артемий Лихачёв, обладал второй ступенью Земли, другой — Родион Вельяминов с магией Воды. Куракин взял этих людей не случайно, тщательно продумав состав исходя из того, что можем я и моя команда. Маг Земли должен мешать мне свободно перемещаться над ареной и создавать укрытия от Ильи, а маг Воды — сбивать мои воздушные манёвры и прикрывать товарищей от огня Дмитрия. Два огневика способны постоянно давить сразу по нескольким направлениям.

Выходит, Савелий действительно готовился и не просто прикинул стихии противников, а явно разбирал именно наши сильные стороны.

Наши защитные костюмы ещё раз проверили и активировали. Кристаллы вспыхнули голубым светом. На трибунах собралось немало народу, которому было интересно посмотреть на наш бой. Однако в этот раз не было неприятных выкриков и улюлюканий, лишь приветственные слова и поддержка с обеих сторон.

Только Мирон выглядел так же, как и раньше, — смотрел на меня с прежней ненавистью. И я понимал почему. Он просто обязан играть всё ту же роль человека, ненавидящего Пожарских.

Последний раз взглянув на трибуну, я увидел там и Вяземского с несколькими приятелями. Вот теперь всё окончательно встало на свои места, Мирон просто не может позволить себе вести себя иначе. После этого я старался больше туда не смотреть.

Протрубил рог, обозначая начало боя, мы выдвинулись незамедлительно. По моему плану Софья сразу создала перед нами несколько земляных гребней на разном расстоянии. Дмитрий занял левую сторону, Илья укрылся справа, а я приподнялся над ареной достаточно высоко, чтобы видеть всё поле. Сразу давить противников силой четвёртой ступени не собирался, решив сначала оценить их построение.

Савелий начал ломать мой первоначальный план буквально в первые секунды. Лихачёв, маг Земли, не стал строить сплошную защиту, а вытянул из песка несколько узких земляных рёбер, разделивших арену на коридоры. Вельяминов выпустил поверх них широкие струи воды. Одновременно Савелий и Мирон разошлись в разные стороны и открыли перекрёстный огонь.

Мне тут же пришлось выбирать между прикрытием Дмитрия и Софьи и возможностью спокойно наблюдать за всей ареной сверху. Я решил сместиться над одним из земляных гребней, но Лихачёв неожиданно поднял прямо передо мной высокий столб.

Пришлось резко дёрнуться в сторону, и почти одновременно Вельяминов ударил направленной струёй воды. Я едва успел сбить её воздушным потоком и уйти ещё левее. На несколько секунд потерял удобную позицию и оказался ниже, чем планировал.

Вот теперь сомнений не осталось, Савелий не просто слышал о моей новой способности, он заранее продумал, как заставить меня постоянно менять высоту и направление. Уже неплохо.

Затем главной целью противник выбрал Илью. Его точные разряды были опаснее всего для магов, открывающихся после атаки. Поэтому Лихачёв отсёк его земляным выступом от Софьи, а Савелий с Мироном начали поочерёдно давить огнём, не позволяя спокойно выбрать цель.

Я пытался удерживать под контролем сразу всю ситуацию. Отдавал команды друзьям, поддерживал несколько воздушных потоков, следил за атаками, направленными на меня, и одновременно пытался понять, где Савелий готовит следующий удар.

Во рту быстро пересохло. Воздушные потоки сами по себе не требовали предельных усилий, но их становилось слишком много, а внимание начинало дробиться на отдельные куски.

— Илья, ниже! Софья, прикрой справа! Дима, не выдвигайся!

Сразу несколько огненных ударов заставили меня резко сместиться, и тут до меня дошло — Савелий именно этого и добивается. Заставляет меня снова превратиться в единственную голову команды, которая пытается видеть всё, решать всё и командовать всеми одновременно, чтобы потом постараться лишить их командира.

Вспомнив предупреждение Александра, я стиснул зубы. Привычка буквально требовала продолжать держать всё в своих руках. Я видел ошибки, видел возможные ходы и уже хотел выдать следующую серию команд, но вместо этого крикнул:

— Дима, веди!

На мгновение показалось, что сам себе отрезал половину возможностей. После этого я заставил себя перестать следить за всем полем и переключился только на воздух и прикрытие Ильи.

Дмитрий действовал совсем не так, как поступил бы я, он не пытался отвоевать потерянные позиции.

— Софья, обрушь свой гребень! Илья, назад через пролом!

Я едва не вмешался, ну зачем ломать собственную защиту? Но промолчал.

Софья тут же обрушила часть земляного гребня, открывая Илье путь назад. Дмитрий переместился вперёд и направил перед собой потоки огня, заставив Вельяминова отвлечься на защиту.

И только тогда я понял его замысел. Не так, как сделал бы я, но работает. Илья улучил момент между водяными щитами и точным разрядом вывел Вельяминова из боя. Практически одновременно Савелий пробил защиту Дмитрия, оба защитных костюма ярко вспыхнули почти в один момент.

Дмитрий дёрнулся от попадания и осел на землю. Вельяминов тоже скрючился на песке, его кристаллы погасли. Теперь нас осталось по трое.

Преимущество по огню исчезло, а по запасу сил ситуация была, скорее, хуже для нас. Я уже довольно долго держался в воздухе, Софья много работала с землёй, а Илья потратился на множественные точечные разряды. Плечи начинало неприятно тянуть от постоянного напряжения, дыхание стало чаще, а ноги после очередного снижения мелко дрогнули, едва я коснулся песка. Четвёртая ступень давала огромный запас, но бесконечным он всё равно не был.

Во время очередного резкого манёвра я на долю секунды открыл Мирону бок. Фаербол уже летел в область груди, я успел сбить его воздушным потоком и только потом понял, что произошло, Мирон мог ударить значительно опаснее.

Я открылся достаточно сильно, чтобы он успел направить огонь выше, ближе к плечу или голове, где попадание даже через защиту оказалось бы намного неприятнее. Но удар пришёл точно в центр защищённой части груди. Случайность? Возможно.

Я на мгновение встретился с ним взглядом, на лице всё та же ненависть, ни малейшего намёка. И всё же мне показалось, что он прекрасно понимал, какую возможность только что упустил. Показывать, что я это заметил, было нельзя, на трибуне сидел Вяземский.

Савелий что-то крикнул своим, и они быстро перестроились, меняя тактику. Лихачёв начал теснить Софью, а Савелий вместе с Мироном принялись чередовать огненные удары по Илье и по мне, вынуждая нас всё время прикрывать друг друга.

Софья несколько раз смогла удержать земляные щиты под двойными попаданиями, но защита постепенно рассыпалась. Каменная крошка летела в стороны, песок забивался в сапоги. Я опустился ниже, почти к самой земле, потому что держать высоту, отбивать огонь и одновременно помогать Илье стало слишком затратно.

Савелий заметил это почти сразу. Его взгляд быстро пробежался по мне, затем по тяжело дышавшей Софье и по Илье, который уже некоторое время не атаковал. На лице Куракина появилось сосредоточенное выражение. Видимо, он решил, что момент настал.

— Вперёд! Давим!

Лихачёв разорвал последний земляной гребень, выставленный Софьей, а братья Куракины пошли за ним с двух сторон, рассчитывая быстро закончить бой.

Именно этого мы и ждали. Я окончательно опустился на землю, Софья отступила к центру, чуть опустив руки, будто её защита уже почти исчерпана. Илья несколько секунд не выпускал ни одного разряда, изображая, что у него заканчивается мана.

Лихачёв поверил, он двинулся вперёд слишком уверенно. Когда до нас оставалось совсем немного, Софья не стала поднимать новый щит, а резко убрала опору из-под уже созданного противником земляного выступа.

Лихачёв потерял равновесие всего на мгновение, но Илье хватило и этого — точный разряд ударил в грудь. Защитный костюм ярко вспыхнул, Лихачёв выбыл. Против нас остались два брата.

Сдаваться они не собирались и, рассчитывая на то, что мы сейчас заняты Лихачёвым, продолжили атаку.

Их планам помешал встречный воздушный поток. Я ударил не по ним, а только развёл два огненных воздействия в стороны. Братьям пришлось разойтись на несколько шагов.

— Сейчас! — крикнула Софья.

Между ними мгновенно вырос косой земляной гребень, Савелий лишь на секунду потерял Мирона из виду, Илья перенёс всё внимание на него. Я широким воздушным толчком заставил Савелия сделать лишний шаг в сторону, этого оказалось достаточно. Следующий точный разряд Ильи попал в защитный костюм Савелия, заставив его ярко вспыхнуть. Парень согнулся и повалился на песок.

Теперь Мирон остался один против троих. Я уже почти расслабился, ожидая, что он сдастся, но не тут-то было.

— А-а-а! — с яростным боевым кличем Мирон рванулся вперёд.

Парень явно оказался крепче, чем я думал изначально. Струя огня заставила Софью резко поднять щит. Практически следом Мирон выпустил сразу два фаербола. Один я сбил воздушным потоком, второй прошёл слишком близко, но не задел.

Илья попытался уйти в сторону, не успел, огненный сгусток задел его защиту. Кристаллы на костюме ярко вспыхнули.

— Илья! — невольно крикнул я, усиленно закрывая его порывами ветра.

Парень пошатнулся, но устоял. Ещё немного — и его бы вывело из боя. Мирон увидел это тоже и тут же атаковал снова. На одно неприятное мгновение счёт три против одного перестал казаться таким уж надёжным.

Софья первой успела вмешаться. Из песка перед ногами Мирона один за другим поднялись невысокие земляные выступы, заставляя его сбиваться с шага. Я ударил встречным порывом ветра, сбивая очередной огненный поток в сторону.

— Илья, сейчас!

Тот уже восстановил равновесие, короткая вспышка, разряд попал точно в защитный костюм Мирона. Голубые кристаллы вспыхнули и погасли. Всё, победа.

Я тяжело выдохнул и только теперь понял, насколько сильно колотится сердце. Со стороны могло показаться, что победа получилась разгромной, нас осталось трое. На самом деле Мирону не хватило буквально мгновения, чтобы вывести Илью из строя, и тогда всё могло пойти совсем иначе.

Снова протрубил рог, обозначая окончание боя. Костюмы деактивировались, и все выбывшие теперь могли спокойно подняться и отряхнуться от песка.

Савелий встал сам, несколько раз повёл плечами, затем посмотрел на нас. Ни истерики, ни оправданий. Уже одно это отличало сегодняшний бой от наших прежних встреч.

Как мы и договаривались раньше, после боя обе команды собрались для короткого разбора ошибок. Несколько секунд никто не хотел начинать первым, в итоге Савелий посмотрел на меня.

— В начале все опять слишком много ждали команд лично от тебя, — сказал он совершенно спокойно. — Пока ты пытался держать всё поле, мы почти задавили Илью.

Возразить было нечего.

— Согласен, — кивнул я. — Именно поэтому потом командование взял Дмитрий.

Савелий коротко взглянул на него и тоже кивнул.

— И после этого стало хуже уже нам.

— Зато вы очень хорошо подготовились именно к первоначальной схеме, — продолжил я. — Особенно против моего подъёма. Земля и вода постоянно заставляли менять позицию.

— Для этого их и брал, — спокойно ответил Савелий.

— Вот только после выбытия Вельяминова перестроились вы уже хуже, — добавил я. — Продолжили давить почти по прежнему рисунку.

— Возможно, — Савелий немного нахмурился, но спорить не стал.

— Не возможно, а точно, — неожиданно тихо произнёс Мирон.

Все посмотрели на него. Он стоял чуть в стороне и отряхивал песок с рукава, даже не поднимая глаз.

— После того как Вельяминов выбыл, надо было сразу менять схему полностью. Мы этого не сделали.

Савелий с интересом посмотрел на брата, потом снова на меня.

— Значит, в следующий раз учтём.

— Как и мы свои ошибки, — ответил я.

— Бой оказался полезнее, чем я ожидал, — тихо сказал Мирон и наконец поднял взгляд, но больше он ничего не сказал.

Мы не радовались вместе, не обнимались, не улыбались друг другу, даже не пожали руки — лишь коротко кивнули и разошлись в стороны. Привычной ненависти между нами уже нет, но и дружбы тоже пока не наблюдается. Наверное, для начала и этого достаточно.

Уже направляясь к выходу, я всё же взглянул на ту часть трибуны, где сидел Андрей Вяземский. Сначала посмотрел именно на него, лицо Андрея выглядело совершенно спокойным. Никакого раздражения из-за нашей победы, никакого удивления из-за поведения Мирона или Савелия.

Я уже собирался отвернуться, и тут один из стоявших рядом с ним людей резко поднялся, развернулся и торопливо направился к выходу. Слишком уж быстро. Я невольно проводил его взглядом.

Возникло неприятное ощущение, что кому-то выше по цепочке спешат сообщить не столько о нашей победе, сколько о том, как именно изменились отношения между Пожарскими и Куракиными.

Утром за завтраком мы всё ещё продолжали обсуждать вчерашний бой. Теперь тема разговора больше сместилась к тому, насколько неожиданным оказалось поведение Савелия и Мирона, которые после поединка действительно спокойно разобрали с нами ошибки.

— Ещё ведь буквально несколько недель назад подобный разговор закончился бы взаимными оскорблениями, — первым заметил Марк. — А теперь Куракины ушли с арены без скандала… Я до сих пор в шоке!

— Ну и превращать их теперь в друзей тоже преждевременно, — ответил я. — Старые привычки и родовая неприязнь никуда за один день не исчезают.

— В этом ты прав, к сожалению, — кивнул Илья.

— Будем надеяться, что теперь хотя бы они не будут на нас бросаться, как дворовые собаки, — с ухмылкой сказал Никодим. В это время он смотрел в окно, потом задумчиво произнёс: — Не знаю, насколько это вообще возможно, но было бы здорово, если бы когда-нибудь вообще перестали делить окружающих на Пожарских, Куракиных и представителей других родов. Почему люди не могут понять, что все должны быть на одной стороне?

После сказанного Никодимом повисла пауза. Все задумались. Ещё совсем недавно подобная мысль показалась бы мне слишком наивной. Особенно здесь, где каждый второй первым делом смотрит не на самого человека, а на его фамилию и герб рода. Но после последних событий она уже не казалась совсем невозможной. Если наши отцы смогли вовремя остановиться и понять, что их кто-то намеренно сталкивает, значит, хотя бы теоретически и всё остальное когда-нибудь можно изменить.

В этот момент я почувствовал на себе взгляд. Обернувшись, увидел, как с тёплой улыбкой на меня смотрит Софья. Не просто мельком поглядывает, а действительно наблюдает уже какое-то время. Но стоило мне встретиться с ней глазами, как девушка почему-то сразу отвернулась и занялась своей кружкой, словно именно она сейчас представляла для неё невероятный интерес.

Немного странная реакция. Хотя чего я опять ищу загадку там, где её, скорее всего, нет? Вполне возможно, всё объясняется последними событиями между двумя семьями. Софья выросла внутри старой вражды и наверняка переживает происходящие перемены гораздо сильнее, чем показывает остальным. Для неё Куракины всю жизнь были врагами, а теперь всё внезапно начало меняться буквально за несколько дней. С этим объяснением я и решил пока остановиться.

Уже по дороге на занятия, на площади перед главным корпусом, мы встретились с Савелием и его людьми. Обе компании практически одновременно замедлили шаг, разговоры вокруг нас на мгновение стихли.

Я машинально приготовился услышать привычную колкость. Марк рядом тоже напрягся и покосился в сторону Куракиных, явно ожидая чего-то подобного.

Савелий посмотрел прямо на меня, несколько секунд ничего не происходило. Потом вместо привычного оскорбления он просто сухо кивнул. Я после короткой заминки ответил тем же, и мы пошли дальше.

— Кажется, я стал свидетелем исторического события, — произнёс Марк, когда между нашими группами появилось несколько шагов расстояния.

— Типа того, — усмехнулся Никодим.

Я тоже едва заметно улыбнулся, но продолжал краем глаза следить за Куракиными. Мирон держался значительно напряжённее старшего брата. Сначала мне даже показалось, что он тоже собирается просто пройти мимо. Его лицо на короткое мгновение стало почти нейтральным, а взгляд скользнул в мою сторону без прежнего презрения.

Потом Мирон куда-то посмотрел через плечо, я невольно проследил за его взглядом. Чуть в стороне возле входа в главный корпус стояли двое людей, которых я уже неоднократно видел рядом с Вяземским. Мирон сразу изменился. Губы презрительно скривились, плечи чуть расправились, а на лице словно сама собой появилась знакомая надменная маска.

— Смотри не возгордись после вчерашнего, Пожарский, — бросил он достаточно громко. — Один удачный бой ещё ничего не значит.

Вот теперь всё понятно.

— Обязательно учту, — спокойно ответил я и даже не стал замедляться.

Марк удивлённо посмотрел сначала на меня, потом на Мирона, но ничего не сказал.

Мы вошли в лекционный зал и расселись по своим местам. Преподаватель обвёл аудиторию взглядом и не спешил начинать лекцию. Вместо этого открыл блокнот с записями и громко объявил:

— Сегодня после обеда у вас будет большой практикум. Причём для вас довольно неожиданный, — мужчина снова поднял глаза на аудиторию и едва заметно улыбнулся. Почему-то эта улыбка мне сразу не понравилась. — Привычные учебные команды впервые намеренно перемешают жеребьёвкой.

По залу прокатился возмущённый гул. Наша восьмёрка почти одновременно переглянулась, это произошло совершенно автоматически. Настолько мы привыкли сидеть на занятиях, тренироваться и действовать вместе, что сама мысль о необходимости разойтись по чужим командам ощущалась как-то неправильно. Словно сейчас преподаватель предложил каждому оставить половину снаряжения в общежитии и отправиться на практику без него.

После небольшой паузы мужчина продолжил:

— Как сказал наставник по магическому бою Валерий Степанович, будущий боевой маг не всегда будет служить именно с друзьями и обязан уметь взаимодействовать с незнакомыми людьми.

— Что-то мне всё это не нравится, — тихо пробормотал Марк.

— Мы уже настолько привыкли понимать друг друга почти без слов, — негромко добавил Дмитрий. — Там придётся всё объяснять заново.

— Эта новая проверка лишает нас главного преимущества, — подтвердила Евдокия.

— В этом, видимо, и смысл, — тихо сказал Илья.

Я ничего не ответил. После вчерашнего боя прекрасно понимал, зачем Валерий Степанович придумал подобное упражнение. Стоило Савелию заставить меня снова попытаться командовать всеми одновременно, как наша схема едва не развалилась. Только после передачи части управления Дмитрию ситуация изменилась. Теперь же у меня вообще не будет рядом людей, которых привык понимать с полувзгляда.

— Не переживай, — сказала вдруг Софья, коснувшись моей руки. — Подобное упражнение будет особенно полезно. Просто ты слишком привык отвечать сразу за всех.

После вчерашнего спорить с этим было особенно трудно.

— Наверное, ты права, — кивнул я.

Я уже хотел отвернуться и посмотреть на доску, но почувствовал, что Софья не убрала руку. Её пальцы ещё несколько мгновений лежали у меня на предплечье. Мне показалось, что девушка хочет добавить что-то ещё.

Я повернулся к ней. Софья слегка сжала мой локоть, открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же передумала, быстро убрала руку.

— Удачи тебе, — только и произнесла она.

— Спасибо, — немного растерянно ответил я.

Она отвернулась к преподавателю, я ещё пару секунд смотрел на неё. Странно. Почему-то именно короткое прикосновение запомнилось сильнее самого пожелания удачи.

Хотя чего я опять придумываю? Наверняка Софья просто переживает из-за непривычного задания. Для всех нас эта жеребьёвка будет первой проверкой, где рядом не окажется привычной восьмёрки.

Молодой князь Андрей Вяземский шёл по коридору одного из старых корпусов спокойной и важной походкой. Но он не просто прогуливался — шёл по определённому адресу, хоть ему этого и не особо хотелось. Впрочем, как это бывает: раз надо — значит надо.

Андрей вошёл в небольшую комнату, где его уже ожидал хорошо одетый мужчина лет сорока. Вяземский прекрасно его знал, хоть и видел нечасто; общались они в основном через посредников или посредством тайной корреспонденции.

— Добрый день, — спокойным певучим голосом сказал мужчина, едва заметно улыбнулся, затем указал на кресло напротив себя.

Андрей коротко кивнул. Обычно он не любил, когда с ним разговаривали таким тоном, словно заранее знали, что он всё равно подчинится. Но здесь приходилось сдерживаться.

— Что-то ты сегодня не весел, князь? — спросил собеседник. — Не очень удачный день?

— День как день… Ничего примечательного, — спокойно пожал плечами Андрей и с гордым видом сел в кресло, внимательно глядя на мужчину.

— Иногда ничего примечательного бывает гораздо лучше, чем наоборот, — усмехнулся его собеседник, на что Андрей промолчал. — Ну, рассказывай, что у тебя ко мне есть?

Вяземский едва заметно вздохнул, потом начал излагать. Его рассказ касался даже не столько поражения Савелия в недавнем бою, сколько куда более неприятного обстоятельства: Пожарские и Куракины, вражду между которыми старались поддерживать, после событий дома начали разговаривать без прежней ненависти.

— Ещё Михаил после боя спокойно обсуждал с Савелием тактические ошибки, — продолжил Андрей. — Михаил не пытался унизить его после поражения, но это уже ожидаемо, а Савелий не показывал ненависти к Михаилу за то, что тот его победил.

Лицо мужчины от этой новости нисколько не изменилось — ни удивления, ни раздражения. Он несколько секунд молчал, словно сказанное только подтвердило то, о чём уже успел подумать раньше.

— Старая схема с постоянным сталкиванием лбами двух фамилий себя исчерпала, — наконец сказал мужчина.

— Означает ли это признание провала всей предыдущей работы? — слегка раздражённо спросил Вяземский.

Последнее слово прозвучало резче, чем он собирался. Андрей тут же взял себя в руки и снова вернул лицу привычное безразличное выражение. Мужчина лишь слегка ухмыльнулся.

— Провалом было бы продолжать выполнять прежний план после того, как обстоятельства изменились, — ответил собеседник.

Андрей едва заметно напряг челюсть. Слишком легко тот перечеркнул месяцы работы одной фразой. Будто всё сделанное Вяземским до этого вообще не имело значения. Ответить хотелось многое, но Андрей прекрасно понимал, что спорить сейчас бесполезно.

Мужчина тем временем продолжил:

— Я категорически запрещаю новые грубые провокации против Пожарских или Куракиных, а также попытки снова втянуть их в конфликт. Теперь ты и твои люди должны наблюдать, с кем Пожарский начинает сближаться после ослабления прежней вражды и какие новые связи появляются вокруг него.

Андрей ненадолго замолчал.

— И по-прежнему надо давить на друзей Михаила? — спросил он, слегка поморщившись.

— Оставь пока эту восьмёрку в покое.

Вот это Вяземскому понравилось ещё меньше. Он привык сам выбирать способы выполнения поставленных задач, а восьмёрка Михаила уже давно стала одним из самых удобных рычагов воздействия. Теперь этот рычаг у него просто забирали. Пауза затянулась буквально на пару секунд, но мужчина заметил её.

— Что-то не устраивает? — спокойно спросил он.

— Нет, — слишком быстро ответил Андрей, затем уже ровнее добавил: — Всё понятно.

— Вот и хорошо.

Мужчина поднялся с кресла, Андрей остался сидеть.

— Будь внимателен и осторожен, — сказал его собеседник. — Никаких активных действий — только наблюдение. Жду от тебя новостей и постарайся ничего не пропустить.

— Понял.

Только после этого мужчина направился к двери, Андрей молча проводил его взглядом. Спорить с этим человеком он не решался. И дело было даже не только в положении или возможных последствиях, Вяземский прекрасно понимал: раз ему дали новый приказ, обсуждение уже закончено.

Мужчина вышел из комнаты. Андрей ещё несколько секунд оставался неподвижным, затем встал и подошёл к окну, взглянул на часы. Уходить сразу следом он не собирался. Подождал несколько минут, специально выдерживая промежуток, чтобы никто случайно не увидел их выходящими из одного помещения почти одновременно.

Только после этого Вяземский тоже покинул комнату и более быстрым шагом направился в другое крыло, где должны были ждать его друзья и помощники. Сегодня у них был внеплановый сбор, на который все приходили в разное время и с разных сторон.

В просторной комнате оказалось немало адептов старших курсов. Кто-то негромко разговаривал, кто-то сидел возле окна, двое спорили над раскрытой книгой.

Андрей коротко кивнул Мирону:

— Пойдём.

Куракин молча последовал за ним в соседнее помещение. Вяземский закрыл дверь, проверил, что она действительно плотно прикрыта, и только тогда повернулся к Мирону. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Что именно сообщили тебе из дома? — неожиданно спросил Андрей с совершенно каменным лицом.

Мирон едва заметно дёрнулся.

— У нас там проблемы, — пожал он плечами, стараясь не смотреть Вяземскому в глаза. — Были какие-то нападения недалеко от границы. Потом началась война с соседями. Вроде как они остановились.

Андрей ничего не ответил, просто продолжал смотреть. Мирон переступил с ноги на ногу.

— И всё? — наконец спросил Вяземский.

— А что ещё? — пожал плечами Куракин. — Мне не докладывают обо всём подряд.

Ответ прозвучал достаточно естественно, даже слишком естественно. Андрей прекрасно понимал, что парень очень многого недоговаривает. Причём, судя по его поведению, Мирон пока и сам окончательно не решил, что именно можно говорить, а что лучше оставить при себе.

Вяземский неожиданно улыбнулся.

— Ты молодец.

Мирон невольно вздрогнул. Теперь он всё-таки посмотрел Андрею в глаза. Похвала явно напугала его сильнее, чем обычный выговор.

— Во время поединка с Михаилом и после него ты вёл себя вполне корректно, — продолжил Вяземский.

Мирон едва заметно напряг плечи. Теперь он уже понял, что эта похвала является одновременно и предупреждением. Андрей некоторое время молча наблюдал за ним, словно специально позволяя тишине давить сильнее любых угроз, потом продолжил:

— Учитывая всё произошедшее, теперь старую вражду уже не надо изображать настолько ярко. Вместо потока оскорблений в сторону Михаила Пожарского от тебя требуется больше наблюдать. Будешь сообщать мне обо всём необычном в поведении Пожарского и его друзей. Ты и твои люди.

— Понял, — тихо ответил Мирон.

— Хорошо, — чуть тише сказал Андрей и ещё несколько секунд смотрел на него. — Можешь идти.

Мирон коротко кивнул и явно с облегчением направился к двери. Он почти уже взялся за ручку, когда за спиной снова прозвучал голос Вяземского:

— Мирон.

— Да? — Куракин замер, медленно опуская руку.

— Постарайся в следующий раз отвечать на мои вопросы чуть полнее.

Несколько секунд Мирон стоял неподвижно.

— Я рассказал всё, что знаю.

— Разумеется, — спокойно ответил Андрей.

Мирон больше ничего не сказал и охотно покинул небольшое, комфортно обставленное, но в итоге не очень уютное помещение. Вяземский некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь. Потом выглянул в общий зал и позвал одного из своих людей.

— Зайди.

Парень вошёл. Андрей дождался, пока дверь снова закроется.

— Теперь будешь наблюдать ещё и за самим Куракиным, — чуть тише сказал он.

— За Мироном? — помощник удивлённо вскинул брови.

— Именно.

— Он что-то сделал?

— Пока нет, — ответил Андрей. — Но мне кажется, начал оставлять часть сведений при себе.

Парень задумчиво кивнул.

— То есть не доверяете?

— Когда исполнитель сам начинает решать, какую информацию передавать, а какую оставить себе, это уже повод присмотреться внимательнее, — спокойно произнёс Вяземский, подспудно адресуя эту фразу не только Куракину, но и этому помощнику. — Он что-то недоговаривает, надо выяснить, что именно.

— Понял.

— Только осторожно. Мирон не должен заметить.

Помощник кивнул и вышел, Андрей остался в комнате один. Полученный сегодня приказ требовал пока оставить Михаила и его восьмёрку в покое. Вот только это совершенно не означало, что ему придётся сидеть сложа руки.

Большой практикум проходил на дальнем полигоне, он находился почти в противоположном конце Академии от главных ворот. Подходя ближе, я понял, почему это называют «большим практикумом». На большой площадке перед полигоном собрались практически все адепты с первого по третий курс, не зря всё-таки под это испытание выделили почти целый учебный день. Присутствовало и большое количество преподавателей, наставников. Был здесь Эдуард Антонович Лаврентьев, само собой. Заметил в стороне и наблюдателя, представлявшего советника царя.

После жеребьёвки я оказался в команде единственным из своей восьмёрки. Нас было шестеро. Одного я уже хорошо знал — старшего мага Воздуха Григория Мезенцева. Алексей Воронцов — сильный второкурсник с магией Земли. Моя однокурсница Дарья Белозерская, управляющая Водой. А также двое малознакомых мне первокурсников: маг Огня Пётр Мещёрский и маг Земли Семён Ржевский.

Пока мы обменивались взглядами, Мещёрский почти сразу предложил поставить меня командиром:

— Ну а что? — развёл он руками, когда все дружно уставились на него. — О нём уже все знают как о первокурснике с четвёртой ступенью. Кроме того, он руководитель сильной восьмёрки.

— Нет, — твёрдо сказал Воронцов. — Размер источника ещё не делает человека хорошим командиром для незнакомых людей.

Сказал он это уверенно, даже немного жёстко, явно заранее не собираясь подчиняться только потому, что у меня ступень выше. Мещёрский набрал в грудь воздуха, хотел ещё что-то добавить, но я сделал шаг вперёд и поднял руку.

— Думаю, не стоит спорить. Предлагаю лучше не будем пока назначать командира, а выясним, что каждый из нас умеет.

Если честно, мне проще всего сейчас было бы сразу взять управление на себя. Я привык распределять роли в своей восьмёрке, привык видеть сильные и слабые стороны друзей и знал, кто как отреагирует на приказ. Но здесь передо мной стояли почти незнакомые люди, и Воронцов в одном был абсолютно прав: моя четвёртая ступень сама по себе не давала мне права считать, что я лучше понимаю способности всей новой группы.

— Я уже знаю, что Григорий хорошо справляется с поддержанием нескольких широких воздушных потоков и чувствует движение воздуха, — продолжил я.

— И могу какое-то время прикрывать группу на небольшом участке, если не заставлять меня одновременно бить по десятку целей, — спокойно добавил Мезенцев.

Я кивнул и перевёл взгляд на Воронцова.

— Быстро поднимаю толстые земляные щиты, — сказал парень, глядя на меня уже не столь раздражённо, скорее с интересом. — И могу долго их удерживать.

Сразу видно: в собственных возможностях Алексей не сомневается.

— Я уже стала уверенно работать с направленными струями воды, — сообщила Дарья. — Пока лучше всего получается сбивать атаки и мешать противнику двигаться.

— У меня неплохо получаются короткие мощные атаки, — сказал Мещёрский.

— Ну, я умею менять поверхность земли, — немного неуверенно сообщил Ржевский и покосился на Воронцова. — Делаю это явно медленнее Алексея. Не так эффективно.

Вот у него ситуация обратная. Парень словно заранее сравнивал себя со второкурсником и каждый раз оказывался в собственных глазах хуже.

— Не надо сразу себя хоронить, — заметил Воронцов. — Быстрее или медленнее сейчас не главное.

Ржевский удивлённо посмотрел на него.

— В общем и целом комплект неплохой, — продолжил Алексей, снова переведя взгляд на меня. — Посмотрим, что из этого получится.

Множество команд сгруппировались кучками, их по очереди вызывали к стартовой линии. Перед тем как объявить запуск, преподаватель с небольшой трибуны объяснил задачу: за ограниченное время необходимо пройти через учебный участок разрушенной крепости, отметить три контрольных знака и выйти через противоположные ворота. На полигоне находились обваленный ров, разбитый внутренний двор, две полуразрушенные стены и башня с фантомами-защитниками. Разрушать сами контрольные сооружения запрещено.

Тут же стартовала первая группа, спустя несколько минут — вторая. Интервал между стартами определяли наблюдатели. Я оглядел площадку, где скопилось ещё очень много таких же небольших отрядов, и представил себе, сколько времени уйдёт, пока пройдут все.

Долгой трагедии ожидания для нас не получилось, вскоре вызвали и нас. Неровным строем мы выдвинулись вперёд.

Первый участок выглядел довольно простым: через ров были переброшены три узких деревянных настила. Существенным осложняющим фактором было то, что всё пространство простреливали фантомы с противоположной стены.

С руководством мы так и не определились, поэтому каждый начал действовать кто во что горазд.

Я уже хотел предложить Воронцову поставить защиту, но тот уже начал поднимать стену по ту сторону рва, через который нам нужно было перебраться. В тот же момент Ржевский начал формировать собственный земляной вал почти в том же месте.

— Подожди! — успел крикнуть Воронцов, но поздно.

Две земляные конструкции встретились, пошли наперекос и частично осыпались. Дарья тем временем выпустила широкую струю воды, пытаясь сбить фантомов. Поток зацепил выступивший край земляного вала и, вместо того чтобы достичь цели, с громким плеском взметнулся тысячами брызг.

— Да что ж такое! — вскрикнула девушка.

Мещёрский уже приготовился атаковать, но из-за поднявшейся перед ним стены и водяной завесы просто не видел целей. Несколько фантомов тут же воспользовались нашей неразберихой. Огненные сгустки ударили по земле совсем рядом, один с хлопком разбился о камень возле Воронцова, заставив нас дружно пригнуться.

— Назад! — крикнул Григорий.

Мы отступили за более надёжное укрытие. Почти минута потеряна, а до первого знака даже не добрались. Я сжал кулаки, заставляя себя удержаться от желания немедленно раздать каждому конкретные команды, как делал это порой со своей восьмёркой.

Теперь причина провала была очевидна. Каждый привык к совершенно другой команде и автоматически повторял знакомые схемы, не зная, чего ждать от остальных. Воронцов и Ржевский одновременно строят защиту, Дарья атакует туда, где секунду назад был свободный обзор, Мещёрский вообще оказывается заперт за нашими же эффектами. Сильные по отдельности, вместе мы сейчас действительно выглядели как кучка случайных людей.

— Ребята, если никто не возражает, я хотел бы предложить действовать каждому самостоятельно, но в определённых рамках, — сказал я.

— Пробуй, — недовольно буркнул Воронцов, но после первого провала всё же стал заметно сговорчивее.

Я специально не сказал: «Теперь командую я». Не думаю, что это сейчас помогло бы. Нам не нужен человек, который станет указывать каждому, когда поднять руку. Нам нужна хотя бы простая схема, чтобы мы перестали мешать друг другу.

— Ты отвечаешь за постоянную защиту, — сказал я Воронцову. — Ржевский меняет поверхность поля по необходимости, но не ставит крупные конструкции без предупреждения. Дарья работает только по открывающимся целям и препятствиям. Мещёрский наносит удар по необходимости, прикрывая фланги. Мы с Григорием занимаемся разведкой и поражением дальних мишеней. Я могу взять на себя коррекцию с воздуха.

— Так уже понятнее, — сказал Мезенцев. — Главное — не пытайтесь все одновременно исправлять одну и ту же проблему.

— Нам надо спешить, — добавил Воронцов.

Мы начали всё сначала. Теперь через ров прошли достаточно быстро. Воронцов поднял один широкий наклонённый щит, прикрывая настил от основной части обстрела. Ржевский, не пытаясь повторить его работу, закрепил под щитом осыпающийся край берега, чтобы никто не сорвался вниз.

Мещёрский и Дарья по очереди заставили фантомов прятаться.

— Справа открылись двое, — предупредил Григорий.

Мы одновременно ударили воздушными потоками. Один огненный сгусток ушёл выше, другой снесло в сторону.

— Пошли!

Отряд быстро перебежал через настил, первый контрольный знак был взят. Вроде ничего особенного, но после нашей первой попытки даже это уже ощущалось маленькой победой.

Дальше мы оказались во внутреннем дворе, где фантомы одновременно открыли огонь с башни, боковой стены и пролома впереди. Группа попала под перекрёстный обстрел, и мы были вынуждены спрятаться за остатками каменной стены. Огненные сгустки с сухими хлопками разбивались о камни, сверху сыпалась мелкая крошка.

— Давайте быстро подавим одну сторону совместной атакой, — предложил я. — И прорвёмся к следующему укрытию.

— Не так, — покачал головой Воронцов, выглянув из-за стены и сразу спрятавшись обратно. — При таком построении фантомы с башни всё равно будут видеть нас сверху. А значит, обычный рывок только подставит всю группу.

Я уже собирался предложить прикрыть нас воздушными потоками, но Алексей продолжил:

— Сейчас сделаю не щит, а длинный наклонный вал через часть двора. Он отсечёт обзор сразу двум группам фантомов. Ржевский сделает второй, более низкий участок, и попробуем соединить оба укрытия.

Я несколько секунд оценивал предложенное решение, а ведь действительно лучше моего. Воронцов же не собирался уничтожать противника вообще — просто хотел отрезать ему обзор.

— Интересный вариант, — кивнул я. — Делаем.

Воронцов немного удивлённо посмотрел на меня, словно ожидал спора. Не дождался. Мне совершенно не важно, кто придумал решение, если оно работает.

— Семён, начинай отсюда, — сказал Алексей Ржевскому и указал на участок земли. — Только ниже моего вала, иначе снова друг другу помешаем.

— Понял.

Они осторожно выглянули из-за обломка стены.

Впереди раздались громкий хруст, скрежет камня и шум осыпающегося песка. Земля начала подниматься длинными неровными пластами. Ребятам удалось создать подобие ломаного прохода, закрытого от основной части простреливаемых позиций.

— Башня всё ещё видит левую часть, — предупредил Григорий.

— Тогда она наша.

Мы с ним воздушными ударами начали мешать фантомам с башни нормально прицеливаться. Не пытались уничтожить их, просто сбивали атаки и заставляли отклоняться. Дарья и Мещёрский выбивали тех, кто пытался сменить позицию и выйти из-за укрытий.

— Сейчас! — крикнул Воронцов.

Мы рванули вперёд. Несколько огненных сгустков ударили в земляной вал, один прошёл чуть выше моей головы, но я успел отклонить его воздушным потоком. Самый опасный участок удалось пройти практически без зачтённых попаданий.

После второго контрольного знака Воронцов уже перестал спорить со мной по каждому поводу. Похоже, окончательно понял, что я не пытаюсь присвоить себе его удачное решение или изображать единственного умного человека в группе. Да и я постепенно перестал воспринимать его первоначальное сопротивление как желание просто поспорить. Парень действительно умел думать и видел поле немного иначе, чем я.

Последний знак находился на полуразрушенной башне, тогда как ворота располагались внизу, за следующим участком стены. Если всей шестёркой подниматься за знаком, потеряем слишком много времени, значит, впервые придётся разделиться.

Я посмотрел на Воронцова, Белозерскую и Ржевского. Со своей восьмёркой подобное решение далось бы гораздо проще. Я прекрасно знаю, что они умеют, как реагируют на угрозу и когда требуется вмешаться. Этих троих я встретил фактически сегодня, оставить их внизу и уйти в башню — значит действительно довериться.

— Мы с Григорием и Петром идём наверх, — предложил я. — Вы трое начинаете прокладывать путь к воротам. Если что-то пойдёт не так — не ждите нас, отходите к предыдущему укрытию.

— Справимся, — спокойно ответил Воронцов.

Дарья кивнула. Ржевский выглядел чуть менее уверенно, но тоже согласился.

— Тогда пошли.

Я рванул вверх по лестнице. Внутри башни оказалось тесно и пыльно. Под ногами хрустели обломки дерева и камня, местами приходилось перепрыгивать через провалы в ступенях. Я пробивал путь короткими воздушными ударами, одновременно ожидая появления фантомов, несколько раз угадал.

Из бокового проёма выскочил защитник — я ударил потоком, заставив его отшатнуться, и почти сразу мимо меня пролетел фаербол Мещёрского.

— Чисто!

Григорий бежал сразу позади меня.

— Слева движение! — предупредил он.

Я пригнулся. Над головой пролетел огненный сгусток и разбился о стену, осыпав нас каменной крошкой.

— Благодарю!

— Потом отблагодаришь!

Мещёрский немного отстал, но вовсе не потому, что не справлялся физически. Он постоянно отслеживал фантомов, выглядывающих из засад, и уничтожал их небольшими фаерболами. Пару раз воздушным потоком мне пришлось вышибать заколоченные двери или пробивать завалы из досок.

После очередного такого удара в лицо пахнуло пылью. Я закашлялся, прикрывая рот рукавом.

— Весёлое место, — пробормотал Пётр.

— Главное, чтобы потолок не решил присоединиться, — ответил Григорий.

— Спасибо, успокоил.

Последние несколько пролётов мы уже преодолевали почти бегом. Дыхание сбилось, ноги заметно налились тяжестью, но наверху уже виднелся дневной свет.

Наконец мы оказались на верхней площадке у контрольной точки. Там нас встретили два крупных фантома. Я сразу ударил воздушным потоком, фантом только немного качнулся. Григорий добавил со своей стороны, результат почти тот же.

— С ног не собьём! — крикнул он.

— Уже понял!

Второй фантом двинулся прямо ко мне, пришлось резко уйти в сторону. После пары попыток стало окончательно понятно, что грубой силой мы только потеряем время.

— Держи правого! — крикнул я Григорию.

— Держу!

Он начал последовательно бить направленными воздушными потоками, не пытаясь опрокинуть противника, а просто не позволяя тому нормально двигаться. Я переключился на второго, заставляя его постоянно смещаться с удобной позиции.

— Пётр, ищи проход!

— Вижу!

Фантом сделал шаг в мою сторону, я ударил сбоку, заставив его повернуться. На короткое мгновение между двумя противниками открылась щель. Мещёрский мгновенно проскочил вперёд и отметил третий контрольный знак, фантомы тут же замерли неподвижно.

— Всё! Вниз!

Теперь мы галопом понеслись обратно. Дыхание сбилось окончательно, ноги гудели, по спине стекал пот, за шиворот летела пыль и песок, дополняя композицию приятных ощущений. На одном из поворотов я едва не поскользнулся на каменной крошке, ухватился рукой за стену и продолжил бежать.

Когда выбрались наружу, остальные трое уже ждали нас. И, что особенно приятно, они не только были целы, но и действительно успели подготовить путь к воротам. Вот теперь можно считать, что мы наконец начали действовать как команда.

На задней площадке несколько фантомов продолжали обстреливать нас огнём, но защитное укрепление сработало на отлично.

— Здесь прореха! — крикнула Дарья.

Я закрыл её воздушной линзой.

— Справа тоже! — добавил Ржевский.

— Вижу, — отозвался Григорий и выставил поток.

Мы продвигались короткими перебежками от одного участка защиты к другому. Ещё несколько секунд. Последний огненный сгусток ударился в край земляного вала, и наконец мы буквально вывалились из задних ворот — пыльные, грязные, запыхавшиеся, но довольные. Я опёрся руками о колени и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь стряхнуть песок с головы.

— Время довольно-таки неплохое, — заметил Валерий Степанович, записывая данные в журнал. — Даже все дошли целыми. А если бы не задержались на первом этапе, пришли бы ещё быстрее.

— Сначала была анархия, — усмехнулся Воронцов. — Но потом мы справились.

— Вот именно ради этой анархии вас сегодня и перемешали, — спокойно ответил Валерий Степанович. — Сильный отряд из знакомых людей — это хорошо. Но в настоящей службе вам далеко не всегда дадут выбирать тех, с кем придётся действовать. Иногда сначала нужно понять, кто перед тобой и на что способен, а уже потом строить общую работу.

Он посмотрел на Воронцова, затем на меня.

— И ещё полезно помнить: командование — это не только способность отдавать приказы. Иногда правильнее вовремя принять чужое решение, если оно лучше твоего.

Я только усмехнулся. Валерий Степанович коротко кивнул, снова опуская взгляд в журнал.

Нас направили в сторону большого сквера, где по периметру стояло много скамеек. Здесь можно было посидеть, отдохнуть и подождать остальных. Среди других я почти сразу заметил Софью. Девушка сидела на краю одной из скамеек, но, едва увидела меня, тут же поднялась и направилась навстречу.

Сначала она улыбнулась, потом её взгляд быстро прошёлся по моей одежде, рукам, лицу, словно она проверяла, всё ли со мной в порядке.

— Всё прошло хорошо? — спросила она с плохо скрываемой тревогой в голосе.

— Вроде цел, — усмехнулся я, заметив этот быстрый осмотр. — С вами было бы лучше. Правда, сильно устал.

— Это заметно.

Софья улыбнулась уже немного спокойнее. Может быть, мне только показалось, но её взволнованность выглядела несколько чрезмерной. Впрочем, ничего странного. Наверняка переживала из-за того, что я оказался в компании совершенно незнакомых людей. Хотя ей ведь досталось то же самое.

Может быть, боялась, что новые товарищи начнут спорить со мной вместо того, чтобы принять разумное решение. После нашего первого участка, пожалуй, не такое уж и беспочвенное опасение.

Ночью мне снились совершенно странные сны. По большей части сумбурные, состоящие из несвязанных между собой образов Академии: знакомые корпуса и аллеи почему-то внезапно сменялись Хорошёвкой, потом появлялись поля возле Солнцеграда, мелькали лица друзей, преподавателей и людей, которых встречал всего несколько раз. Всё постоянно менялось местами, будто кто-то перемешивал воспоминания, словно тасовал колоду карт, совершенно не заботясь о последовательности происходящего.

Но самым странным оказалось другое. Иногда на фоне уже привычных картин этого мира неожиданно появлялись лица из прошлой жизни. Вот от этого по спине сразу начинали бегать мурашки, а ладони становились влажными. Я видел старых знакомых настолько отчётливо, что несколько раз пытался приблизиться или хотя бы дотянуться рукой, но стоило сделать это, как они тут же исчезали, словно растворялись в воздухе. Каждый раз после этого становилось тоскливо.

Наверное, за прошедшее время я уже слишком привык считать нынешнюю жизнь настоящей и единственной. Здесь находились мои друзья, семья, Академия, привычные проблемы и заботы, но внезапно оказалось, что где-то внутри всё ещё хранится то, что осталось там. Люди, которых я когда-то знал, места, по которым ходил каждый день, жизнь, к которой уже невозможно вернуться. Даже во сне я прекрасно понимал последнее, и от этого становилось только хуже.

Постепенно знакомые лица начали тускнеть, голоса становились всё тише, пока вокруг вообще не исчезли любые звуки. Следом пропало тепло. Я ещё не успел понять, что происходит, как вновь ощутил пробирающий до костей холод каменного подземелья.

Передо мной находилась знакомая большая полутёмная комната с крайне скудным освещением преимущественно по углам. Только в этот раз всё воспринималось немного иначе: я находился здесь сам, в собственном теле, а не смотрел глазами неизвестного человека, как происходило во время одного из предыдущих снов.

Сначала вокруг почти ничего нельзя было разобрать, затем в глубине комнаты возникло мягкое серебристо-голубое сияние. Оно постепенно становилось ярче и плавно выхватило из мрака знакомый пьедестал с лежащей на нём Книгой.

В голове сразу словно что-то щёлкнуло. Вспомнились слова Лаврентьева и его категорический запрет приближаться к Книге или пытаться каким-либо образом с ней взаимодействовать. Поэтому я даже не сделал шага вперёд и уж тем более не стал протягивать руку. Вот ведь до чего дошло: даже во сне продолжаю выполнять распоряжения магистра!

Неожиданно Книга раскрылась совершенно самостоятельно. Я невольно напрягся, но остался на месте. Страницы начали быстро переворачиваться сами собой, сначала одна за другой, потом настолько стремительно, что отдельные листы уже почти невозможно было различить. Через несколько секунд всё резко остановилось на какой-то определённой странице.

Так и не сделав ни одного шага вперёд, я попытался всмотреться в неё с расстояния. На листе действительно находилось что-то тёмное — возможно, строки текста, рисунок или несколько символов, но рассмотреть подробности я не успел.

От раскрытой Книги снова возникло сияние. Оно быстро набирало яркость, затем словно стянулось к одной точке и собралось в тонкий серебристо-голубой поток. Я машинально отступил бы назад, если бы тело вообще меня слушалось, но в следующий момент поток коротким импульсом устремился прямо ко мне и вошёл в грудь, точно в область сердца.

Боли не было, наоборот, внутри разлилось неожиданное тепло, а следом появилась такая лёгкость во всём теле, словно собственный вес на мгновение перестал существовать. Я совершенно не чувствовал опоры под ногами и даже не мог понять, действительно ли продолжаю стоять на каменном полу или уже завис над ним. Ощущение оказалось настолько необычным и одновременно приятным, что первоначальный страх почти сразу сменился удивлением.

Но продолжалось всё всего несколько мгновений.

Поток внезапно прекратился, Книга с резким хлопком захлопнулась, а сияние над пьедесталом начало угасать. Вместе с ним исчезло и странное тепло. Подземный зал снова погружался в абсолютную темноту, одновременно становилось всё холоднее, словно я оказался не под землёй, а где-то посреди пустого межзвёздного пространства.

Попытался вдохнуть, но не смог. Грудь словно сдавило со всех сторон, воздуха вокруг больше не существовало, и именно в этот момент я резко проснулся в собственной постели.

Несколько секунд просто лежал, тяжело дыша и пытаясь понять, где нахожусь. Потом машинально приложил ладонь к груди именно туда, куда во сне вошёл светящийся поток. Ничего необычного: сердце бешено колотилось, но боли, жара или каких-нибудь странных следов не ощущалось.

Только после этого проверил руки и ноги — вроде всё цело. Даже не холодно. Источник на месте, никаких непривычных ощущений в нём тоже нет. Окно закрыто, на стекле отсутствуют руны или любые другие странные символы.

Получается, всё-таки просто сон? Я ещё некоторое время лежал, уставившись в потолок. Может быть, всё увиденное вообще основано на предыдущих переживаниях? Слишком много думаю о Книге, вспоминаю разговоры с Лаврентьевым, вот собственное воображение и соединило всё это в одну красивую страшилку. Никакой это не знак и не напоминание. Хотелось верить именно в такое объяснение.

Я снова улёгся на подушку и перевернулся на левый бок. Страх постепенно отпускал, но спать совершенно не хотелось. Вместо этого появилось необычайно сильное желание немедленно встать, одеться, выйти на улицу и снова попробовать подняться в воздух.

Вот только это ощущение немного настораживало. Чужого приказа или принуждения не было, я по-прежнему полностью контролировал собственные мысли, не чувствовал зова или давления со стороны древних артефактов, но вместе с тем появилась почти физическая уверенность, что теперь получится значительно лучше. Даже не знаю, откуда она взялась, просто почему-то знал и всё.

Несколько минут всерьёз раздумывал, не отправиться ли прямо сейчас на пустую площадку, но вовремя вспомнил слова Лаврентьева о самостоятельных экспериментах. Пожалуй, одного нарушения запретов мне уже хватило. Вспоминая последние занятия с фон Штайнером и свои пока ещё не слишком уверенные попытки удерживаться над ареной, я всё же постепенно заснул.

Утром после завтрака я поднялся из-за стола первым и сразу направился к выходу.

— Идёшь к Лаврентьеву? — усмехнулся Марк, проводив меня взглядом.

— Ты откуда знаешь? — удивился я, уже взявшись за дверь.

— Ещё скажи, что на пятую ступень уже собрался! — продолжил он, но глаза вдруг стали серьёзными, словно и не собирался шутить.

— Вот это ты сильно зажёг! — усмехнулся я. — Я бы, конечно, не против, но так не бывает. Да и источник таких приключений не выдержит.

Ещё раз окинув друзей взглядом, заметил удивление Дмитрия и слегка встревоженное выражение лица Софьи. Встретившись со мной глазами, девушка на мгновение задержала взгляд, потом слегка улыбнулась и почему-то сразу сосредоточилась на чашке кофе. Последнее время она вообще временами ведёт себя немного странно, но сейчас мне было не до попыток разобраться ещё и с этим.

Лаврентьев оказался у себя, хотя явно уже собирался выходить. На столе лежала раскрытая папка, и магистр как раз складывал туда последние документы. Увидев меня на пороге, он резко выпрямился и чуть не выронил несколько листов с записями на пол.

— Опять⁈ — устало спросил Эдуард Антонович, удержав бумаги в последний момент. — Что такое на этот раз?

— Вы уж простите меня за столь частые утренние визиты, — сказал я, закрывая за собой дверь.

— Да ничего, Михаил, я уже начинаю привыкать, — хмыкнул магистр, хотя по выражению его лица было понятно, что ничего хорошего от моего появления он не ждёт. — Что тебя привело?

— Мне приснился странный сон, — тише ответил я и на всякий случай плотнее прикрыл дверь.

Эдуард Антонович, уже собиравшийся убрать последние бумаги, тут же остановился. Несколько секунд продолжал держать их в руках и внимательно смотрел на меня, после чего медленно положил листы обратно на стол.

— Рассказывай.

— Сначала мне показалось, что это просто обычный сон, основанный на пережитых событиях. Там вообще было много всего… Академия, Хорошёвка, знакомые лица. Потом всё исчезло, и я снова оказался в той самой подземной комнате. Только на этот раз находился там сам, а не смотрел глазами кого-то другого. И Книга тоже была на месте.

— Ты к ней подошёл? — сразу спросил Эдуард Антонович.

— Нет, — ответил я и с улыбкой покачал головой. — Даже во сне помню про ваш запрет, не сделал ни шагу.

Напряжение на лице магистра немного ослабло, но совсем не исчезло.

— Продолжай.

— Книга внезапно сама раскрылась. Страницы начали переворачиваться, потом остановились на одной, но я ничего не успел рассмотреть. После этого от неё к моей груди устремилась тонкая светящаяся струя. Вот сюда, — я коснулся рукой области сердца. — Боли не было, появилось тепло и странная лёгкость во всём теле, словно вес практически исчез. После пробуждения ничего необычного не обнаружил, но осталось совершенно новое ощущение собственного тела.

Последние слова заставили Лаврентьева нахмуриться ещё сильнее. Он подошёл ближе и несколько секунд внимательно осматривал меня с ног до головы, словно надеялся заметить что-то внешне. Потом неожиданно спросил:

— Источник проверял?

— Первым делом, — кивнул я. — Всё вроде бы в норме.

— Боль в груди, слабость, головокружение?

— Ничего такого.

— А новое ощущение в чём заключается? — продолжал опрос магистр.

Я ненадолго задумался, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Сложно объяснить. После сна появилось сильное желание снова попробовать подняться в воздух. Но это не похоже на чужой приказ или навязанную мысль, просто почему-то уверен, что теперь смогу гораздо лучше контролировать полёт.

Лаврентьев несколько секунд продолжал молча смотреть на меня, а потом взял со стола папку и зажал её под мышкой.

— Любопытно, — пробормотал он, но прозвучало это совсем не так, словно происходящее его просто заинтересовало. — Думаю, тебе не стоит пока делать какие-либо самостоятельные проверки. А давай-ка лучше знаешь что? Проверим твоё «странное ощущение» прямо сейчас.

— Может, после занятий? — осторожно спросил я.

— Пошли! — вдруг безапелляционно заявил Эдуард Антонович, открыл дверь и чуть ли не вытолкнул меня из кабинета, а затем быстрым шагом направился к лестнице, увлекая меня за собой.

Я шёл за ним почти вприпрыжку, чтобы не отставать. Всё-таки, несмотря на немолодые годы, магистр при желании передвигался очень шустро, особенно когда происходило что-нибудь непонятное, потенциально опасное и, само собой, связанное со мной.

Через несколько минут мы пришли на пустой закрытый манеж. Эдуард Антонович подозвал Валерия Степановича, коротко объяснил ему, что требуется провести внеплановую проверку, а одному из служителей приказал быстро найти старого доверенного лекаря.

— Ты иди пока переодевайся, — сказал мне Лаврентьев. — И до нашего возвращения ничего самостоятельно не пробуй.

— Даже не собирался, — совершенно искренне ответил я.

Валерий Степанович выглядел напряжённым. Видимо, по одному выражению лица магистра понял, что происходит что-то необычное, но вопросов задавать не стал и лишь молча проводил меня взглядом.

Я быстро надел защитный тренировочный костюм и вернулся на арену. К своему удивлению, увидел, что лекарь преклонного возраста уже находится здесь и успел разложить на лавке свой чемоданчик со странными приборами, некоторых из которых я раньше вообще не видел. Старик сначала внимательно осмотрел меня, потом по указанию Лаврентьева встал немного в стороне, откуда мог одновременно наблюдать и за мной, и за показаниями своих инструментов.

— Если почувствуете боль, резкую слабость или что-нибудь необычное, сразу прекращайте, — предупредил лекарь.

— Хорошо.

— Давай, Михаил Фёдорович! — неожиданно бодро воскликнул Лаврентьев и махнул рукой вверх. — Порази нас!

Вот ведь умеет человек создать правильное настроение перед неизвестным экспериментом.

Я вышел ближе к центру арены, несколько раз глубоко вдохнул и сосредоточился. Вспомнил последние занятия с фон Штайнером, когда приходилось постоянно исправлять положение тела короткими потоками, затем сформировал основной устойчивый поток под собой и едва не взлетел к потолку.

Сапоги настолько быстро оторвались от песка, что внутренности неприятно сжались. Я совершенно не ожидал подобного ускорения и лишь в последний момент резко уменьшил силу основного потока, одновременно добавив несколько коротких стабилизирующих воздействий. До потолка оставалось не больше полуметра.

Несколько секунд просто висел под самой крышей манежа и боялся лишний раз шевельнуться. Вот это уже интересно. Снизу донёсся голос Лаврентьева:

— Михаил! Всё нормально?

— Да! — ответил я, осторожно выравнивая положение. — Просто немного сильнее получилось, чем рассчитывал!

Немного — это ещё мягко сказано. Во время вчерашних тренировок каждый дополнительный десяток сантиметров высоты требовал внимания. Приходилось постоянно следить за основным потоком, компенсировать малейшее отклонение и почти физически ощущать, как тело пытается завалиться в ту или другую сторону. Сейчас всё происходило иначе. Я словно гораздо лучше чувствовал, какой именно поток требуется добавить и насколько сильным он должен быть.

Внизу, у края арены, стояли трое и пристально наблюдали за мной. Валерий Степанович держал в руках журнал и карандаш, но пока ничего не записывал, будто боялся отвлечься и что-нибудь пропустить. Лекарь то смотрел на меня, то переводил взгляд на разложенные приборы, а Лаврентьев вообще не сводил глаз.

Эдуард Антонович медленно помахал рукой из стороны в сторону.

— Попробуй сместиться. Только без резких движений.

Я осторожно изменил направление одного из потоков и сразу двинулся вправо. Получилось настолько легко, что пришлось почти тут же компенсировать движение, иначе меня понесло бы дальше, чем требовалось. Попробовал в другую сторону, потом вперёд, назад.

Меня всё ещё немного покачивало, но теперь это уже не напоминало прежнюю борьбу за каждую секунду зависания. Я действительно управлял движением и мог заранее выбрать направление, а затем затормозить там, где хотел.

От осознания этого сердце забилось ещё быстрее. Неужели действительно получается? Это же мечта человечества — научиться летать!

Я осторожно развернулся вокруг собственной оси, затем прошёл по широкой дуге вдоль края арены. В какой-то момент от радости слишком сильно изменил один из боковых потоков и меня качнуло, но почти сразу удалось выровняться без паники и резкого падения.

Вот теперь разница со вчерашним днём стала совершенно очевидной. Раньше главным достижением считалось просто оторваться от земли, удержать себя на одном месте и не потерять остальные воздействия. Теперь я уже мог осмысленно менять траекторию, ускоряться, тормозить, двигаться вперёд, назад и в стороны, а также разворачиваться, не опускаясь на землю.

Полётом в полном смысле слова это, наверное, ещё назвать нельзя, но от обычного зависания я явно ушёл очень далеко.

Лекарь внизу что-то тихо спросил у Лаврентьева, тот коротко ответил, не отрывая от меня взгляда. Затем старик снова посмотрел на приборы и сделал несколько пометок в блокноте.

— Ещё немного вперёд, — попросил Валерий Степанович. — Теперь остановись… Хорошо. Назад на прежнее место.

Я выполнил указание и почти сразу поймал себя на мысли, что уже не думаю отдельно о каждом потоке. Тело начинало реагировать почти естественно, словно я не висел в воздухе при помощи магии, а учился пользоваться совершенно новым способом движения.

Впрочем, радоваться раньше времени тоже не стоило. После нескольких минут непрерывного управления внимание начало понемногу уставать, да и источник расходовал ману. Просто теперь всё происходило значительно легче, чем ещё вчера.

Повинуясь очередному жесту магистра Лаврентьева, я медленно снизился. В последний момент почти автоматически уменьшил основной поток, погасил движение и достаточно мягко опустился на песок арены.

Сапоги коснулись земли, и первое мгновение она показалась непривычно тяжёлой и слишком надёжной опорой.

— Теперь это уже действительно похоже на начало полёта, — задумчиво произнёс Валерий Степанович, только сейчас опустив взгляд в журнал и начав быстро что-то записывать. — Вчера он в основном удерживал себя над землёй, а сейчас уже осмысленно меняет направление и гасит движение. Для дальнейшего развития и стабилизации нужны систематические тренировки.

— Вы правы, Валерий Степанович, — медленно кивнул Лаврентьев. — Надо включить это в его личное расписание.

Лекарь тем временем подошёл ближе, снова внимательно осмотрел меня и проверил несколько своих приборов. Никакой тревоги на его лице я не увидел, что уже само по себе немного успокаивало.

А вот голос Лаврентьева мне совершенно не понравился.

Я посмотрел на магистра внимательнее. Эдуард Антонович явно был доволен результатом, тут сомнений не возникало, но одновременно выглядел настороженным, если не сказать напуганным. Причём его взгляд несколько раз переходил с меня на лекаря, затем на лежащие рядом приборы, словно он ждал подтверждения какой-то собственной догадки.

И, похоже, волновал его вовсе не сам факт того, что я наконец начал почти нормально летать, куда сильнее Лаврентьева беспокоила причина, по которой разница между вчерашним и сегодняшним результатом оказалась настолько огромной. Особенно после моего рассказа о Книге.

Старый лекарь попросил меня замереть и развести руки в стороны, после чего несколько раз просканировал ладонью и подходил ко мне с разными приборами из своей замысловатой коллекции. Некоторые из них тихо гудели, другие едва заметно светились, но по выражению лица старика понять результаты проверки было невозможно, оно оставалось неизменным.

Выключив последний прибор, он повернулся к магистру:

— Нет, ваше сиятельство, каких-либо повреждений или признаков истощения я у него не обнаружил. Хотя советую сегодня пока не перегружать организм.

Эдуард Антонович лишь кивнул. По его лицу тоже нельзя было понять, успокоили его слова лекаря или, наоборот, заставили задуматься ещё сильнее. Подождав, пока старик соберёт приборы обратно в чемоданчик и покинет манеж, магистр повернулся ко мне и заговорил заметно тише обычного:

— Надеюсь, ты понимаешь, что рассказывать друзьям о Книге и потоке совершенно ни к чему? Можешь рассказать только о неожиданном улучшении контроля Воздуха.

— Видите ли, в чём дело, Эдуард Антонович, — начал я, нахмурившись. — Подобные секреты уже начинают накапливаться, и однажды моя восьмёрка обязательно заметит противоречия. Мы слишком много времени проводим вместе, чтобы я мог постоянно что-то скрывать и надеяться, что никто ничего не заметит.

— Прекрасно понимаю твою проблему! — магистр ответил чуть резче, чем обычно. — Но безопасность семерых друзей сейчас важнее твоего собственного удобства. Так что постарайся придерживаться моих рекомендаций. Это всё не просто так.

Я внимательно посмотрел на Лаврентьева. Вот эта последняя фраза мне совсем не понравилась. Он явно знал о происходящем куда больше, чем говорил, а теперь ещё и настолько категорично запрещал мне делиться происходящим с друзьями. Наверняка у него имелись причины, но почему-то от осознания этого становилось только тревожнее.

— Хорошо, — всё же кивнул я. — Постараюсь.

Другого ответа от меня сейчас всё равно не ждали.

Я ушёл в раздевалку, быстро переоделся и направился на занятия. В результате на первую лекцию всё-таки опоздал. Преподаватель недовольно покосился на меня, замершего в дверях, выдал пару нелестных комментариев, после которых по аудитории прокатились смешки, но всё же разрешил войти, учитывая имеющиеся и, возможно, будущие заслуги.

Мои друзья сидели в пятом и шестом ряду единой кучкой, и для меня оставалось свободное место с краю. Едва я устроился, Марк тут же наклонился ближе.

— Что там новенького? — тихо спросил он, стараясь не привлекать внимания преподавателя.

— Проверяли новую возможность Воздуха, — так же тихо ответил я. — Приснился странный сон, в котором почувствовал, что могу делать это лучше. Примерно так и оказалось.

— Наверное, сон был вещим, — негромко прокомментировал Никодим, сидевший сзади.

— Кажется, опять у тебя с магистром какие-то тайны, — сказал Марк, внимательно глядя мне в глаза.

Сердце неприятно сжалось. Неужели столь заметно всё начинает проявляться? Я вроде бы ничего откровенно ложного не сказал: сон действительно приснился, после него действительно появился странный эффект, а Лаврентьев действительно проверял новую способность. Но стоило Марку задать всего один дополнительный вопрос, и придуманное объяснение уже начало выглядеть слишком гладким.

Если так продолжится и дальше, рано или поздно кто-нибудь из них обязательно заметит, что я постоянно рассказываю только половину правды. Я уже собирался что-то ответить, но Софья неожиданно опередила меня.

— Прекрати давить на Михаила, — резко сказала она Марку.

Причём произнесла это настолько быстро и сердито, что сама, похоже, не ожидала от себя такой реакции. Софья сразу выпрямилась, немного отстранилась и перевела взгляд на преподавателя, словно только сейчас поняла, как громко прозвучали её слова. Её реакция оказалась настолько эмоциональной, что остальные на несколько мгновений замолчали. Даже Марк удивлённо посмотрел на неё.

— Да я вроде просто спросил, — тихо пробормотал он, потом всё же снова наклонился ко мне. — Когда покажешь? Потом, после лекции?

— Можно, если найдём подходящее место.

Окончания занятия дождались с трудом. Марк всё время ёрзал и периодически посматривал в мою сторону, остальные вели себя намного спокойнее, лишь изредка поглядывая то на меня, то на неспокойного соседа. Софья больше ничего не сказала и почти всё оставшееся время смотрела на преподавателя, хотя пару раз я замечал, как она быстро переводила взгляд в мою сторону.

После окончания лекции мы вышли из зала, и Марк почти сразу увлёк меня в один из тупиков коридора неподалёку.

— Давай! — требовательно заявил он, оглянувшись по сторонам.

Я посмотрел на узкий коридор, затем поднял голову к потолку.

— Прямо здесь⁈

— Ну не перед дворцом царя же, — усмехнулся Марк.

— Если я сейчас впечатаюсь головой в потолок, будешь объяснять Лаврентьеву, зачем заставил меня здесь экспериментировать.

— Я свидетель, — тут же поднял руку Никодим. — Он сам согласился.

— Спасибо за поддержку.

Я всё же вышел на середину коридора и сосредоточился. Здесь места было заметно меньше, чем на манеже: потолок находился совсем рядом, стены тоже, поэтому рисковать и проверять максимальную высоту я не собирался. Создал устойчивый поток и осторожно приподнялся над полом примерно на полметра. Получилось почти сразу.

— Ого… — протянул Марк.

Я медленно сместился вперёд, стараясь не набирать скорость. Воздушные потоки слушались значительно лучше, чем раньше, и даже в таком тесном пространстве удавалось достаточно уверенно контролировать движение. Развернулся вокруг себя и осторожно двинулся обратно.

— Слушай, ну у тебя уже гораздо увереннее получается, даже в таком замкнутом помещении! — восторженно заявил Марк. — А выше можешь?

— Нет, — одновременно сказали мы с Дмитрием.

Он посмотрел на меня, а я на него.

— Хоть кто-то здесь думает головой, — удовлетворённо произнёс Дмитрий.

Плавно опустился вниз и увидел вокруг несколько совершенно разных выражений лиц. Марк выглядел так, словно уже мысленно придумывал десяток новых способов испытать мою способность, Никодим откровенно веселился, Дмитрий оценивал расстояние до потолка с таким видом, будто заранее представлял возможные последствия.

— Лучше бы в помещении больше так не экспериментировать, — сказал он. — Ты ещё не научился гарантированно останавливаться. И хотя бы каску надень, чтобы лоб не разбить.

— А ещё лучше сразу доспех, — добавил Никодим. — И лекаря рядом поставить.

— Можете ещё подушки по стенам развесить, — предложил я.

Все рассмеялись. Софья тоже засмеялась вместе с остальными, но мне показалось, что в её глазах на мгновение промелькнула тревога.

Мы двинулись дальше по коридору. Через несколько шагов Софья немного отстала от остальных и поравнялась со мной.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — тихо спросила она. — С тобой ничего не случилось? Ничего не болит, не кружится голова?

— Не переживай, — ответил я с улыбкой. — Со мной всё абсолютно нормально. Меня даже лекарь проверял.

Кажется, именно последнее её немного успокоило. Софья облегчённо вздохнула и машинально подняла руку, будто собираясь проверить мой лоб или лицо. Я удивлённо посмотрел на неё, и девушка вдруг замерла, так и не коснувшись меня. Несколько мгновений её рука оставалась в воздухе, потом Софья быстро опустила её и слегка смутилась.

— Прости, — сказала она. — Просто после всех этих последних событий начинаешь ждать неприятностей каждый раз, когда ты где-то внезапно исчезаешь.

— Понимаю, — кивнул я.

Некоторое время мы шли рядом молча. Впрочем, что удивительного в её переживаниях после всех нападений, дуэлей, внеплановых переходов на очередную ступень и прочих неприятностей? У Софьи действительно имелось достаточно причин беспокоиться. Она вообще всегда слишком серьёзно относилась к безопасности окружающих и нередко реагировала раньше, чем успевала всё обдумать.

Ведь когда-то именно она выбила у слуги отравленный десерт практически меня не зная. Тогда тоже сначала бросилась действовать, а уже потом разбиралась, что именно произошло. Так что и сейчас, скорее всего, ничего необычного в её поведении не было, просто Софья в очередной раз переживала за товарища.

С того момента, как я во сне получил неожиданное развитие навыка полёта, прошло несколько относительно спокойных дней. Как обычно, напряжённая учёба, вечерние тренировки с группой; занимался также индивидуально, прорабатывая тонкости полёта уже не просто ради самого зависания в воздухе, а пытаясь разобраться во всём «от и до»: стабилизации, отклонениях в сторону, поворотах, перемещении над поверхностью с одновременным использованием боевых и защитных навыков. Постепенно у меня получалось всё лучше, движения становились увереннее, а отдельные потоки уже не приходилось контролировать с тем же напряжением, как ещё несколько дней назад.

Сегодня в начале занятий Валерий Степанович объявил нашей группе о новом испытании, отличающемся от всех предыдущих.

— Вы придёте в четвёртый корпус пораньше, так как для вас организовано особое практическое занятие. Вот и посмотрим теперь, на что вы способны! — сказал он с ухмылкой в конце своего короткого объявления.

— Заинтриговали, — улыбнулся Марк, и по его загоревшимся глазам было видно, что он уже ждёт чего-нибудь необычного. Парень машинально потёр ладони, видимо, стараясь скрыть радость от предстоящего приключения.

Остальные восприняли новость несколько настороженнее, но тоже с интересом. Окончания третьей лекции все уже ждали с нетерпением, а когда она наконец завершилась, мы всей группой одновременно поднялись с мест и поспешили к четвёртому корпусу. Возле входа нас уже ждал Валерий Степанович.

— Сразу предупреждаю… — начал наставник, быстро окинув всех взглядом и почему-то чуть дольше задержавшись на мне. — Сегодняшняя задача заключается не в уничтожении противника, а в поиске и эвакуации максимального количества условно раненых. И, конечно, это будут не другие адепты или работники Академии, а специальные манекены. На полигоне сейчас обустроена разрушенная после сражения деревня: обгоревшие дома, заваленные улицы, очаги пожара и фантомные противники. Вам придётся противостоять им, чтобы спасти пострадавших. Учтите: каждый потерянный раненый даёт значительно больший штраф, чем пропущенный фантом. Поэтому привычная попытка сначала разгромить противника гарантированно приведёт к плохой оценке. Переодевайтесь и выходите к полигону.

Мы молча развернулись и направились к раздевалке. Уже войдя в корпус, я поравнялся с Евдокией.

— Судя по общему плану задания, это, скорее всего, твоё, — сказал я девушке.

Она задумчиво кивнула, явно уже прокручивая в голове возможные варианты.

— Можно сказать, что сегодня ты будешь главной, — продолжил я. — Будешь самостоятельно определять очередность помощи раненым. Мы займёмся твоим прикрытием и прокладыванием пути.

— Наверное, мы будем боевым прикрытием? — спросил Дмитрий, кивнув на Марка и Илью.

— Именно так, — ответил я. — Софья с Анастасией будут заниматься расчисткой завалов, Никодим поможет там, где понадобится вода, а я буду подстраиваться под ситуацию.

Евдокия снова кивнула, уже куда серьёзнее.

Когда мы вышли к полигону, стало понятно, что преподаватели решили не ограничиваться простыми декорациями. Воздух буквально пропитался запахом дыма и горелого дерева, от ближайших домов тянуло жаром, где-то с треском осыпались балки, а между развалинами слышались стоны условно раненых. Из нескольких полуразрушенных построек валил густой дым, языки пламени лизали обгоревшие стены, по улицам тянулись завалы из брёвен и камня, а между руинами уже мелькали фантомы, готовые атаковать нас в любой момент.

— Да уж, — протянула Софья, окинув взглядом разрушенную улицу. — Тут есть что разгребать!

Евдокия не стала терять время и сразу устремилась к ближайшим раненым.

— Старайся расходовать ману экономно, их здесь достаточно много, — предупредил я девушку и в тот же момент мысленно одёрнул себя, сегодня не мне решать, кого спасать первым.

Я осторожно поднялся над домами, чтобы получить хоть какой-то обзор, и почти сразу заметил двух пострадавших в отрезанном дворе справа. Вокруг них бушевал огонь, а единственный проход был частично перекрыт рухнувшей стеной.

— Двор справа освободить! — крикнул я ребятам. — Там раненые!

— Нет! — неожиданно резко остановила меня Евдокия.

Я повернул голову в её сторону.

— Лучше продолжаем двигаться вперёд! — продолжила девушка, одновременно направляя жизненную энергию в повреждённый манекен. — Человека внутри горящего дома через пару минут спасать уже будет поздно. Здесь достаточно других раненых, до которых мы можем добраться быстрее!

Первым желанием было всё-таки настоять на своём. С высоты мне казалось, что проход к двору можно расчистить достаточно быстро, а двух пострадавших жалко оставлять среди огня, но я вовремя остановился.

— Понял, — крикнул я. — Действуем по твоему решению!

Самому почему-то стало немного неприятно от того, насколько трудно оказалось просто согласиться и не пытаться доказать, что вижу ситуацию лучше. Впрочем, сейчас она действительно была права. Наш ресурс ограничен, времени ещё меньше, и Евдокии виднее, где помощь требуется немедленно, а где попытка спасти одного человека приведёт к потере нескольких других.

Пламя вокруг разгоралось, переулки всё сильнее затягивало удушливым дымом. Справа, из-за завала, грянул удар, и один из фантомных снарядов разбился о землю совсем рядом. Я уже хотел отправить туда сильный воздушный поток, но вовремя понял, что возле пожара подобное применять нельзя — только сильнее раздует огонь и разнесёт искры по всей улице, пришлось действовать осторожнее.

Я сначала создал небольшой пробный поток вверх, проверяя, в какую сторону потянется дым и не захватит ли следом пламя. Только убедившись, что направление безопасно, усилил воздействие и сформировал над переулком широкий вращающийся вихрь. Он медленно стянул к себе основную массу дыма, словно огромный пылесос, и начал вытягивать её вверх, не позволяя в то же время огню разгореться ещё сильнее. Видимость постепенно восстановилась, дышать стало легче.

— Так держи! — крикнул Никодим, уже работая тонкими отрывочными струями воды по раскалённым балкам.

Он не пытался залить всё вокруг, а только охлаждал наиболее опасные участки, чтобы горящие конструкции не рухнули раньше времени.

Софья и Анастасия тем временем подняли пласт земли под повреждённой стеной, удерживая её от окончательного обрушения. Анастасия укрепляла основание, а Софья, стиснув зубы, удерживала верхнюю часть, пока остальные пробирались под нависшими обломками.

— Быстрее! Долго не удержим! — крикнула она.

Дмитрий уже полностью переключился на боевую часть и короткими командами направлял Марка и Илью.

— Марк, левый проход! Илья, прикрой центр! Евдокия, куда нести?

— Этих двоих — сразу за стену! — крикнула девушка. — Третьего не трогать, пока я не закончу стабилизацию!

Теперь стало особенно заметно, что именно она руководит эвакуацией. Мы больше не таскали манекены туда, куда казалось удобнее, а ждали её решений. Через несколько секунд из-под завала вытащили ещё четверых условных пострадавших и уложили на относительно чистом участке.

Евдокия опустилась рядом с ними на колени. Сначала положила руки на грудь одному, потом резко перевела взгляд на второго, третьего, четвёртого. Я видел, как меняется её лицо.

— Этот тяжёлый, — пробормотала девушка себе под нос. — У этого повреждена грудь… Здесь потеря крови… А этот ещё держится…

Её ладони начали дрожать. Жизненная энергия засветилась вокруг пальцев, но Евдокия замерла и несколько секунд не могла решить, к кому обратиться в первую очередь.

— Я не смогу! — наконец вырвался у неё сдавленный крик.

Мы все невольно посмотрели в её сторону.

— Евдокия! — окликнул Дмитрий.

Она тяжело вдохнула, заставляя себя успокоиться, ещё раз осмотрела лежащие перед ней манекены и неожиданно убрала руки от того, который выглядел хуже остальных.

— Этого… в сторону, — тихо сказала девушка.

Никодим даже переспросил:

— Что?

— В сторону его! — уже громче повторила она. — На него уйдёт слишком много сил, а шансов почти нет. Этих троих ещё можно вытащить!

Несколько мгновений она словно сама не верила в собственные слова, потом резко переключилась на ближайшего из оставшихся.

— Этого пока не двигать, пока я не стабилизирую! Второго можно переносить сразу, третий ждёт следом!

Марк молча подхватил оставленный манекен и потащил его в сторону. Евдокия на мгновение проводила его взглядом. Я заметил, как она сжала губы, но больше не отвлекалась. Видимо, для неё это решение оказалось куда тяжелее, чем любое попадание на обычной тренировке.

Боевой поддержке тем временем стало совсем не до наблюдений. С другого конца горящей деревни началась серьёзная атака фантомов. Сначала показались трое, затем ещё несколько, а спустя минуту их стало столько, что огненные сгустки начали прилетать сразу с нескольких направлений.

— Правый проход! — крикнул Дмитрий. — Не давайте им подойти к Евдокии!

Марк ударил огнём по ближайшему фантомному противнику и тут же ушёл за остатки стены. Илья короткими точными разрядами поражал тех, кто пытался сменить позицию, а когда сразу несколько атак полетели в нашу сторону, резко развернул перед друзьями энергетический щит.

Я поднялся всего на несколько метров, чтобы не потерять обзор, и начал короткими направленными потоками сбивать фантомные атаки с курса. Приходилось одновременно следить за Ильёй, перемещением противников, дымом над переулком и отходом наших товарищей.

Вот тут мне уже стало совсем не весело, слишком много потоков приходилось держать сразу, а ману нельзя было расходовать бездумно.

— Ещё двое справа! — крикнул Илья.

Я ударил воздухом, заставив одного фантома отшатнуться, а второй успел выпустить огненный сгусток. Щит Ильи принял удар, но парень заметно поморщился.

— Долго так не выдержу!

— Отходим ближе к остальным! — крикнул я ему.

Позади Дмитрий помогал Евдокии эвакуировать очередного условно раненого, Марк прикрывал их сбоку, а Софья с Анастасией уже оставили почти разрушенную стену и начали формировать новое укрытие ближе к выходу.

— Этого сюда! — крикнула Евдокия. — Того оставляем! Не успеем!

По её голосу было слышно, насколько тяжело даётся каждое подобное решение, манекены она воспринимала сейчас как реальных раненых людей.

Фантомов тем временем становилось всё больше. Они появлялись снова и снова с разных сторон, вынуждая нас медленно отступать. Я больше не пытался уничтожать их, только сбивал атаки, ломал построение, заставлял терять несколько секунд на обход завалов. Илья уже почти перестал атаковать, сохраняя ману на защиту.

— Ещё немного! — крикнул Дмитрий. — Последний раненый выходит!

Я поднял перед группой широкий воздушный поток, сбивая сразу несколько огненных сгустков вверх. Один всё-таки прошёл сбоку и ударил в землю совсем рядом с Марком, парня качнуло.

— Цел⁈ — крикнул я.

— Пока да!

Сзади Евдокия снова посмотрела на оставшихся среди развалин манекенов, я сразу понял, о чём она думает.

— Даже не думай! — крикнул Дмитрий. — Мы туда уже не вернёмся!

Девушка на мгновение замерла, потом стиснула зубы и продолжила отход. Ещё несколько секунд мы прикрывали эвакуацию, шаг за шагом отходя к краю полигона. Руки уже налились тяжестью, дыхание сбилось, концентрация начала проседать. Один из потоков у меня дрогнул, пришлось тут же выравнивать его, одновременно уходя от очередной атаки.

В этот момент резко прозвучал рог, наседавшие на нас фантомы тут же растворились.

Несколько секунд никто даже не двигался. Потом я опустился на землю и только сейчас понял, насколько устал. Рядом тяжело дышал Илья, Марк вытирал со лба пот, Софья с Анастасией выглядели так, словно сами несколько минут удерживали настоящий дом от обрушения.

Евдокия стояла чуть в стороне. Она не смотрела на нас, её взгляд оставался прикован к тому месту среди развалин, где лежали оставленные манекены.

— Довольно-таки неплохо, — объявил Валерий Степанович, когда мы, взмокшие и запыхавшиеся, подошли к краю полигона. — Результат, конечно, не идеальный, но вы спасли больше, чем чаще всего делает обычный отряд за тот же интервал времени. Погибло несколько условных пострадавших, но, если бы вы распылялись ещё больше, потери увеличились бы кратно.

Евдокия чуть опустила голову.

— Я могла попробовать спасти ещё того, у стены, — тихо сказала она. — Если бы быстрее стабилизировала остальных.

Валерий Степанович посмотрел на неё уже без привычной усмешки.

— Нет, — спокойно ответил он. — Если бы попытались спасти его, потеряли бы ещё как минимум двоих. А возможно, и больше. В настоящем бою у мага Жизни не всегда будет достаточно времени, маны и людей, чтобы помочь каждому.

Евдокия сжала губы, но ничего не сказала.

— Вот это и было главным уроком сегодняшнего занятия, — продолжил наставник. — Иногда правильное решение выглядит хуже всего именно для того, кто обязан его принять.

Он перевёл взгляд на меня.

— И ещё один момент. Правильным решением было дать Евдокии руководить действиями группы в своей области. Делегирование полномочий крайне важно в такой ситуации.

Я уже собирался просто кивнуть, но Валерий Степанович добавил:

— Хотя в самом начале ты всё-таки попытался решить за неё, кого спасать первым.

Вот ведь ничего от него не скроешь.

— Было такое, — признал я.

— И хорошо, что вовремя остановился, — продолжил наставник. — Командир не обязан знать всё лучше своих людей. Его задача — понимать, кому и когда нужно дать право принимать решения самостоятельно.

Я посмотрел на Евдокию. Девушка всё ещё выглядела подавленной, но теперь хотя бы не смотрела в сторону оставшихся манекенов. Пожалуй, сегодня именно ей пришлось тяжелее всех.

Мы привыкли считать хорошей тренировкой ту, после которой болят руки, ноги и почти полностью пуст источник, но, похоже, бывают занятия, после которых гораздо сильнее устаёшь совсем от другого.

Это утро в небольшом приграничном городке отличалось от всех других. Местных жителей заранее разогнали по домам и настоятельно попросили не высовываться на улицы без крайней необходимости. Редкие телеги всё же проезжали по площади, возле лавок копошились люди в простой крестьянской одежде, кто-то таскал мешки, кто-то неторопливо подметал крыльцо, но при внимательном взгляде становилось понятно: слишком уж часто эти «крестьяне» поглядывают по сторонам и слишком уверенно держатся для обычных горожан. Специально обученные люди старательно изображали привычный день, одновременно контролируя каждый переулок и каждый вход в нужное здание.

В небольшом трактире была назначена встреча. Фёдор Алексеевич Пожарский и Иван Ярославович Куракин уселись друг напротив друга за самым большим столом, на котором лежали собранные с обеих сторон доказательства вмешательства неизвестной силы, пытавшейся привести два рода к войне.

Барон Каменский разложил перед ними то, что удалось найти при обыске погибших «серых воинов»: одежду без каких-либо знаков, обезличенное оружие, тщательно удалённые клейма, монеты из разных мест и, самое главное, качественное снаряжение, слишком хорошее для случайной шайки наёмников.

Иван Ярославович взял со стола клинок и несколько раз медленно повернул его в руке, рассматривая место, где когда-то находилось клеймо мастера. Фёдор Алексеевич тем временем провёл пальцем по краю металлической накладки, на которой тоже были заметны следы обработки.

— Противник намеренно сделал всё возможное, чтобы определить его принадлежность оказалось невозможно, — подвёл итог Борис Николаевич, обводя рукой разложенную на столе добычу. — Всё, что могло хоть как-то вывести на заказчика, либо уничтожено, либо смешано с десятком ложных следов.

Князья некоторое время молчали, продолжая рассматривать практически бесполезные трофеи.

— Знаешь, Фёдор Алексеевич, — после небольшой паузы начал Куракин, всё ещё не выпуская клинок из рук. Его лицо оставалось хмурым, а голос звучал тихо и сдержанно. — Я, конечно, давно зуб точу на твою приграничную территорию на этом берегу Уховки. Тут спорить не буду, ты прекрасно это знаешь.

Он ещё раз посмотрел на очищенное от клейма место, затем с раздражением положил клинок обратно на стол.

— Но сейчас, когда невесть кто чуть не заставил нас поубивать друг друга, этот вопрос отошёл в сторону. Не исчез, заметь, просто сейчас есть вещи важнее.

Фёдор Алексеевич медленно кивнул. В уголках его губ мелькнула почти незаметная улыбка, но расслабленным он не выглядел.

— Вот теперь звучит честно, — сказал Пожарский. — Продолжать противостояние на таком фоне — полнейшая глупость. Только давай сразу договоримся: старые споры остаются старыми спорами, но на новые обвинения без проверки больше не отвечаем.

Иван Ярославович прищурился, словно по привычке пытаясь понять, нет ли в словах соседа скрытой уловки.

— Предлагаешь верить тебе на слово?

— Ни в коем случае, — почти сразу ответил Фёдор Алексеевич и откинулся на спинку стула. — Я тебе тоже на слово верить не собираюсь.

Куракин неожиданно усмехнулся.

— Вот это уже больше похоже на нормальный разговор.

Фёдор Алексеевич тоже едва заметно улыбнулся.

— Если на землях одного княжества снова появится доказательство якобы участия второго рода, — продолжил он уже серьёзнее, — сначала передаём сведения доверенному человеку другой стороны, проверяем, сверяем факты. И только потом принимаем решение.

— Верно, — поднял взгляд на соседа Иван Ярославович. — Никаких немедленных обвинений, сборов войск и красивых речей про родовую честь. Сначала проверка. Причём через тех людей, которым мы действительно доверяем, а не через очередного чиновника, который неизвестно кому докладывает.

Последние слова прозвучали заметно жёстче. Фёдор Алексеевич помолчал, затем чуть подался вперёд.

— Кстати, об этом. После последних нападений со мной лично связался советник царя Яков Семёнович Кобылин и предложил государственную помощь.

Иван Ярославович сразу перестал улыбаться.

— Сам Кобылин?

— Сам, — подтвердил Пожарский. — И поставил необычное условие: действительно важные находки передавать лично ему. Минуя секретарей, чиновников, помощников и любые промежуточные звенья.

Куракин медленно отложил в сторону лежавшую перед ним монету и нахмурился ещё сильнее.

— Вот даже как?.. — тихо произнёс он. — Значит, советник царя не доверяет даже собственным каналам.

— Похоже на то, — спокойно ответил Фёдор Алексеевич, хотя в его взгляде тоже появилась настороженность. — И заодно, думаю, решил присматривать за обоими нашими родами.

— После того, что произошло, я бы на его месте поступил точно так же, — хмыкнул Куракин, но веселья в его голосе уже не было. — Если неизвестная сила сумела месяцами кормить два княжеских рода поддельными сведениями, подбрасывать улики и почти довести дело до открытой войны, значит, обычные каналы давно скомпрометированы.

— Именно, — кивнул Пожарский. — После истории с поддельными сведениями Кобылин им доверяет ещё меньше, чем мы.

— Правильно делает, — согласился Иван Ярославович и постучал пальцами по столу. — Тогда предлагаю так: важные сведения сначала проверяют наши с тобой доверенные представители. Если обе стороны подтверждают, что находка действительно серьёзная, сразу передаём Кобылину напрямую, без лишних рук.

Фёдор Алексеевич не ответил сразу. Несколько секунд он внимательно смотрел на соседа, словно взвешивал не само предложение, а степень риска от слишком тесного сотрудничества.

— Согласен, — наконец произнёс он. — Но только подтверждённые сведения. Не слухи и не предположения.

— Именно это я и предлагаю, — сухо ответил Куракин. — Доверять друг другу мы пока не обязаны. Достаточно хотя бы не позволять кому-то третьему снова водить нас за нос.

На этот раз Фёдор Алексеевич улыбнулся чуть заметнее.

— Вот с этим спорить не буду.

Иван Ярославович отодвинул от себя клинок и продолжил:

— По моей территории уже курсируют десятки официальных патрулей. Дороги, мосты, переправы, лесные тракты, постоялые дворы, окраинные селения — всё находится под наблюдением. Часть отрядов специально ходит по одним и тем же маршрутам, чтобы каждый сторонний наблюдатель быстро привык к их распорядку.

— У нас примерно так же, — ответил Фёдор Алексеевич. — Только параллельно с обычными патрулями работают скрытые группы. Одни изображают охрану обозов, другие — рабочие бригады или ремонтников. В лесах ходят люди под видом лесорубов и землемеров, на дорогах — мелкие торговцы.

Куракин довольно приподнял бровь.

— Хороший ход.

— Уверен, ты сделал примерно то же самое.

— Естественно, — усмехнулся Иван Ярославович. — Часть патрулей пустили по предсказуемым маршрутам, а неподалёку в это время сидят люди, которых он не видит.

Он слегка подался вперёд, и в глазах впервые за весь разговор появился прежний хищный блеск.

— Теперь, если эти незваные гости снова сунутся на мои земли, я хочу знать каждый их вдох и выдох ещё до того, как они поймут, что попались.

— Полностью поддерживаю, — с мрачным удовлетворением сказал Пожарский. — Только нам теперь нужно следить не исключительно за чужими людьми.

Куракин сразу понял намёк.

— Думаешь, среди своих тоже могут оказаться наблюдатели?

— После всего произошедшего я уже ничего не исключаю, — ответил Фёдор Алексеевич и помрачнел. — Слишком быстро противник реагировал на некоторые наши действия. Будто знал о них раньше, чем должен был.

Иван Ярославович несколько раз медленно постучал пальцами по столу, а затем коротко кивнул.

— Значит, каждый проверяет прежде всего своих. И не лезет без причины в дом соседа.

— Договорились.

Вновь наступила короткая пауза. Ещё недавно подобный разговор между ними почти наверняка закончился бы взаимными обвинениями. Сейчас оба по-прежнему не доверяли друг другу до конца, старые обиды никуда не исчезли, да и спорные земли внезапно перестать существовать не могли. Просто рядом появилась угроза, которая оказалась опаснее привычной вражды.

Фёдор Алексеевич первым поднялся со стула.

— Значит, работаем дальше, — сказал он, поправляя сюртук. — Проверяем любую новую улику, обмениваемся подтверждёнными сведениями и не даём им ещё раз заставить нас воевать.

Иван Ярославович тоже встал.

— Не дадим, — твёрдо произнёс он.

Князья несколько мгновений стояли друг напротив друга. Никто не протянул руку, до такого жеста между Пожарским и Куракиным было ещё далеко. Они лишь коротко кивнули друг другу, после чего разошлись через разные выходы трактира, где их уже ждали собственные люди и охрана.

Дружбой между двумя князьями пока даже не пахло. Каждый по-прежнему внимательно следил за соседом и наверняка держал в голове старые счёты, но теперь у них появился общий враг. И в этот раз они собирались искать его вместе.

Уже привычную вечернюю командную тренировку нам пришлось отменить, так как сегодня для нас организовали общее занятие под названием «Ночное ориентирование». В итоге мы пришли в четвёртый корпус так же, как обычно после ужина. На улице уже было абсолютно темно, лишь дорожки подсвечивались магическими светильниками, и за пределами их мягкого сияния всё вокруг постепенно растворялось в непроглядной черноте.

Переодевшись в тренировочные костюмы, мы направились в дальнюю часть Академии, где был сохранён участок большой лесистой зоны учебного полигона. Каждая команда получила схему местности, компас и один обычный магический светильник с крохотным, на мой взгляд, радиусом действия, а также перечень из пяти контрольных точек, которые требовалось пройти в определённой последовательности. Использовать яркие магические эффекты для постоянного освещения категорически запрещалось.

— В настоящем походе свет на несколько сотен шагов раньше времени выдаст расположение вашего отряда, — строго сказал Валерий Степанович. — Здесь вас никто не торопит умирать красиво. Главная задача — дойти до конца всем составом и не потерять направление.

Последняя фраза заставила Марка тихо хмыкнуть.

— Обнадёживает, — пробормотал он.

Дали сигнал, и несколько групп вошли в тёмный лес с разных исходных позиций. Безлунная ночь при свете звёзд в лесу особенно темна. Порой видно лишь ближайшее к тебе дерево, да и то с трудом, а всё остальное превращается в плотную чёрную стену. Илья шёл впереди, высоко подняв светильник, который едва добивал на несколько шагов вперёд и выхватывал из темноты поваленные стволы, бугры и ямы. Хоть какая-то помощь.

Но очень быстро выяснилось, что такая помощь имеет обратную сторону. Пока мы находились внутри небольшого освещённого круга, глаза почти перестали различать всё, что оставалось за его пределами. Тёмные стволы появлялись словно из ниоткуда, ветви цеплялись за рукава и плечи, а любой случайный треск неподалёку заставлял невольно поворачивать голову.

Первую контрольную точку нашли достаточно быстро, но тут же выяснилась наша главная ошибка.

— Светильник ниже, — тихо сказала Софья, оглядываясь по сторонам. — Мы сами себя ослепляем.

Илья согласился. Теперь он держал его почти в кулаке, открывая свет лишь на короткие мгновения, когда требовалось проверить землю впереди или свериться с картой. Передвижение сразу замедлилось, зато глаза постепенно начали привыкать к темноте.

Мы уже больше ориентировались по шороху шагов, дыханию товарищей и редким силуэтам деревьев, чем по свету.

В какой-то момент под ногами начало хлюпать. Сначала я не обратил особого внимания, решив, что наткнулись на обычный влажный участок. Потом правый сапог неожиданно провалился глубже, чем ожидалось, и почва неприятно подалась вниз.

— Стойте, ребята! — неожиданно сказал Никодим.

Я сразу перенёс вес назад и выдернул ногу из жижи.

— Что такое?

Парень присел, коснулся ладонью мха и на несколько секунд замер.

— Там нам не пройти, — сказал он, поднявшись. — Болото.

— Уверен? — спросил я.

— Более чем.

Никодим немного сместился вправо, затем ещё дальше, словно прислушиваясь не только к земле, но и к воде под ней.

— Там обход, надо отклониться примерно на сотню шагов.

— Но так мы потеряем время! — нервно высказался Марк.

— Лучше потерять время, чем завязнуть по пояс, — спокойно заметила Евдокия.

Марк посмотрел на мой заляпанный грязью сапог, потом на чёрный мох впереди и тяжело вздохнул.

— Ладно. Уговорили.

Мы свернули вправо, сознательно отклоняясь от выверенного курса. Прямой путь выглядел заманчиво, но после того, как земля под моей ногой чуть не провалилась, спорить с Никодимом мне уже совершенно не хотелось.

Взяв вторую точку, поспешили к третьей, насколько это вообще возможно в кромешной темноте. Впереди послышался странный звук — сначала короткий треск, потом будто лёгкий шорох сверху. Я поднял руку.

— Стойте.

Все мгновенно замерли. Несколько секунд мы просто слушали. В темноте это выглядело особенно неприятно: ничего не видно, а где-то впереди явно что-то происходило.

— Я посмотрю сверху, — тихо сказал я.

Осторожно создал устойчивый поток и начал подниматься. Остановился примерно в пяти метрах над землёй, но почти сразу понял, что особой пользы это не принесло. Сверху лес не стал светлее, наоборот, кроны слились в сплошную тёмную массу, а между ними невозможно было различить ни движение, ни проблески света.

Вот и пригодился полёт. Подняться могу, а видеть сквозь деревья он меня пока не научил. Неожиданно справа совсем рядом послышалось тихое движение. Я резко повернул голову и едва не дёрнулся в сторону. На соседней ветке сидел огромный филин и почти в упор смотрел на меня круглыми глазами.

Птица, похоже, удивилась не меньше моего. Несколько секунд мы просто молча разглядывали друг друга. Я тихо усмехнулся.

— Не переживай, я ушёл…

Филин будто только этого и ждал. Мощно взмахнул крыльями и бесшумно исчез в темноте.

Я начал опускаться.

— Ну что? — сразу спросил Дмитрий, когда мои сапоги коснулись земли.

— Ничего не видно. Вообще. Лес сверху выглядит ещё хуже, чем снизу.

— Очень полезная разведка, — тихо усмехнулся Марк.

— Зато филина встретил.

— Это многое меняет.

Несколько человек тихо рассмеялись, но напряжение окончательно не исчезло.

— Идём вперёд потихоньку, только осторожно, — сказал я. — Что-то там всё-таки есть.

Следующие полсотни шагов мы прошли гораздо медленнее. Светильник почти не включали. Я всё время вслушивался в ночные звуки, но кроме ветра, шороха листвы и наших шагов ничего различить не удавалось.

Потом сверху вдруг хрустнула ветка. Я едва успел поднять голову, как со ствола справа сорвался огненный сгусток.

— Щит!

Первый фаербол ударил в защиту, почти сразу следом прилетел второй, потом третий. До контрольной точки оставалось совсем немного, значит, засада.

— Дима, разберись, — сказал я парню, стоявшему рядом.

Дмитрий даже не стал ничего уточнять.

— Марк, Илья, за мной! — коротко бросил он.

Все трое сразу ушли вперёд. Я развернул защиту шире, прикрывая им подход, но дальше сознательно не вмешивался. Раз уж передал этот участок Дмитрию, значит пусть сам решает, как разбираться с противником. Он довольно быстро оценил направление огня.

— Илья, правый ствол! Марк, левее! Не стойте вместе!

Илья коротким разрядом ударил в тёмную фигуру между деревьями. Почти одновременно вспыхнул огонь Марка, и ещё один фантом рассыпался. Через несколько мгновений стало тихо.

— Чисто, — сообщил Дмитрий.

— Отлично. Забираем точку и дальше.

Третья контрольная точка была за нами. Мы двинулись дальше, но в это время участились атаки слева. Огненные сгустки начали прилетать через небольшие промежутки, вынуждая нас буквально прижиматься к земле.

Софья с Анастасией сразу включились в работу, один за другим вдоль пути нашего следования начали подниматься невысокие земляные гребни.

— Двигайтесь от укрытия к укрытию! — крикнула Софья.

Мы, пригнувшись, быстро пересекли открытую поляну. Позади ударил очередной фаербол, земля брызнула комьями, но следующий гребень уже вырос впереди.

— Быстрее! — крикнула Анастасия.

Через несколько секунд мы окончательно вышли из-под обстрела.

Следующий отрезок пути оказался ещё хуже. Лес стал настолько густым, что здесь не то что бежать, а даже просто идти было практически невозможно. Приходилось перелезать через поваленные стволы, подныривать под них, раздвигать ветки и постоянно следить за компасом.

Ветки цеплялись за одежду, несколько раз били по лицу. Я уже почти не чувствовал, сухая на мне рубаха или мокрая от пота. Дважды мы чуть не сбились с нужного направления. В первый раз компас показал небольшое отклонение, которое ещё удалось исправить. Во второй всё оказалось хуже: знакомый ориентир на карте никак не собирался показываться на глаза. Я снова посмотрел на схему.

— Если идти прямо, должны выйти почти точно к точке.

— А если мы уже чуть сместились, то пройдём мимо, — заметила Софья.

— Потеряем время на обход.

Она кивнула.

— Зато не потеряем направление. Давайте привяжемся к тому оврагу и дальше пойдём вдоль него. Он на карте хорошо обозначен.

Я несколько секунд смотрел на схему.

После истории с болотом идея опять выбирать самый короткий путь казалась уже не такой замечательной.

— Хорошо. Идём по ориентирам.

— Сегодня весь вечер кто-нибудь убеждает меня идти медленнее, — пробормотал Марк и тихо вздохнул.

— И пока мы всё ещё не утонули и не заблудились, — заметил Никодим.

— Аргумент.

Дальше двигались именно так. К последней контрольной точке мы пришли не первыми. К этому моменту все основательно устали. Сапоги были в грязи, одежда пропиталась потом, на руках появились мелкие царапины от веток, а дыхание после последних подъёмов стало тяжёлым, но все восемь были на месте. Никто не потерялся, никто не остался в лесу, никого не пришлось вытаскивать из болота или тащить на себе. Это уже можно считать неплохим результатом.

Через четверть часа все отряды выстроились на площадке, теперь уже хорошо освещённой. Валерий Степанович стоял перед нами с журналом.

— Как вы поняли, цель упражнения была не в скорости, — сказал он, закрывая записи. — А в способности ночью не потерять направление, людей и здравый смысл одновременно. Нужно быть внимательными ко всему, охранять свой отряд на пути к цели и понимать, когда прямой маршрут перестаёт быть лучшим. — Он оглядел группы. — В целом справились более-менее неплохо. За исключением одних.

Валерий Степанович повернул голову к стоящему чуть в стороне отряду. Магический светильник показал всё, что ребята пытались скрыть: почти вся группа была чуть ли не по грудь перепачкана грязью.

Марк несколько секунд молча смотрел на них, потом медленно повернулся к Никодиму.

— Я ничего не говорил про потерянное время, я сразу был за обход.

— Конечно, — рассмеялся Никодим.

Даже Валерий Степанович усмехнулся.

— Вот вам наглядный пример того, что иногда сто лишних шагов экономят несколько часов вытаскивания товарищей из болота.

Грязная группа выглядела совсем не впечатлённой этим жизненным уроком.

Когда разбор закончился, мы направились в сторону общежития. Наконец-то выглянула луна, и стало хоть немного лучше видно дорожки там, где магических светильников было недостаточно. После нескольких часов движения почти вслепую даже слабый лунный свет казался настоящим подарком.

— Кто бы мог подумать, — пробормотал Марк, устало переставляя ноги, — что обычная кровать будет казаться мне настолько привлекательной.

— Забыл про пирожки, — усмехнулся Дмитрий.

Марк сразу немного оживился.

— Может быть кто-то и забыл, а вот у меня лично всегда есть запас! Сейчас приду в комнату, съем пяток, запью компотом и сразу спать.

— Вот для чего на самом деле нужны стратегические запасы, — заметил я.

— Именно! — Марк поднял палец. — Наконец-то хоть один человек в этой группе понимает основы военного дела.

— Ну хоть с нами поделишься? — рассмеялся Никодим.

— Свои надо иметь, — буркнул Марк.

Прошёл ещё несколько шагов, выдержал паузу, потом сам рассмеялся и махнул рукой.

— Конечно, поделюсь. Я же не зверь какой-нибудь.

По одной из второстепенных дорог северо-восточнее Солнцеграда двигалась небольшая группа обычных неприметных людей в составе вполне заурядного хозяйственного обоза.

Со стороны всё выглядело совершенно естественно: пара телег, нехитрый груз, неторопливо идущие рядом люди в простой неброской одежде. Кто-то вёл лошадь под уздцы, кто-то лениво переговаривался о дороге, погоде и ценах на продукты, один из мужчин даже время от времени поправлял сползающий мешок, изображая обычного помощника торговца.

Но если присмотреться внимательнее, для знающего человека под капюшонами и широкими шапками угадывались несколько знакомых лиц: Борис Николаевич Каменский, Остап Афанасьевич, Виктор, Степан и несколько проверенных бойцов.

Разговаривали они нарочито спокойно, однако каждый внимательно следил за обочинами, лесом и редкими встречными. Оружие было спрятано под плащами так, чтобы при необходимости до него можно было добраться одним движением. Люди старались двигаться чуть сутулее и медленнее, чем обычно, изображая усталых возчиков, и только слишком внимательный взгляд мог заметить, насколько грамотно они держат расстояние друг от друга.

Борис Николаевич шёл возле первой телеги и вроде бы больше всего интересовался поведением лошади, но на самом деле уже давно следил за дорогой впереди.

На узком участке между лесом и неглубоким оврагом показался вооружённый отряд без каких-либо знаков принадлежности.

Каменский едва заметно прищурился. Уже одного взгляда хватило, чтобы понять: на обычных разбойников эти люди совершенно не похожи. Хорошее оружие, добротные сапоги, подогнанная по фигуре одежда, уверенная манера держаться. Даже стояли они не беспорядочной толпой, а так, чтобы перекрыть дорогу и одновременно не мешать друг другу. Слишком правильно.

Борис Николаевич продолжил вести под уздцы запряжённую в телегу лошадь и не изменил ни шага, ни выражения лица.

Почти поравнявшись с отрядом, он поднял голову и обратился тому, что был впереди:

— А вы, мил человек, часом не заблудились?

— Мы-то часом нет! — грубо ответил тот, кого Каменский ещё до первых слов мысленно определил командиром. — Вот вы, похоже, точно зашли не туда. Торговые обозы здесь редко ходят.

Борис Николаевич невозмутимо пожал плечами, будто услышал совершенно обычное замечание, а сам тем временем успел отметить положение ещё троих вооружённых людей, расстояние между ними и едва заметное движение одного из лучников в глубине группы.

— Знаю, — спокойно ответил он. — Мы регулярно здесь ходим. Каждые две недели. Неделю туда, неделю обратно.

Командир неизвестных нахмурился.

— Так если ты сам здесь нечасто бываешь, — с нарастающим раздражением продолжил он, — то откуда знаешь, что мы тут не свои?

Каменский чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая собеседника.

— Да говор какой-то немного не местный, — с простоватой ухмылкой произнёс он. — Наверное, столичный или северный какой.

Взгляд незнакомца мгновенно изменился. Борис Николаевич это заметил, значит, задел куда надо.

— Что-то ты разговорился чрезмерно, торгаш! — уже не скрывая раздражения, рявкнул военный и положил руку на рукоять меча. — Показывай, что там везёшь! Может, и нам что понравится и пригодится?

— Да ничего особенного мы и не везём, — виновато развёл руками Каменский, продолжая изображать безобидного торговца. — Капуста, картошка да репа со свёклой.

Он сделал вид, что даже немного растерялся, но сам внимательно следил за рукой неизвестного.

— Как я сказал! — рявкнул тот и наконец вытащил меч из ножен.

Вот теперь сомнений не осталось. Борис Николаевич сделал пару неторопливых шагов назад, будто испугался оружия, хотя на самом деле просто освобождал пространство перед собой и одновременно подавал людям условленный сигнал.

— Ну, как скажешь, мил человек, — всё тем же тоном ответил он. — Мужики, покажите любопытному путнику наши овощи.

Прикинувшиеся торговцами бойцы дружно сбросили плащи. В ту же секунду в руках вспыхнули мечи, засиявшие разноцветными магическими отблесками. Незнакомцы, впрочем, тоже оказались готовы к подобному развитию событий. Никто не застыл от неожиданности и не бросился бежать. Передние сразу шагнули вперёд, задние разошлись в стороны, освобождая пространство для боя.

Звон клинков ударил по лесу. Первые несколько секунд никто не получил явного преимущества. Люди Каменского сознательно отступали, отбивая удары и постепенно заводя противника глубже в лес, туда, где узкая дорога уже не позволяла незнакомцам держать строй настолько уверенно.

— Назад! Не растягиваться! — рявкнул их командир, быстро поняв опасность.

Но было уже поздно. Из чащи сзади ударили ещё несколько людей Каменского, всё это время шедших параллельно дороге и скрывавшихся среди деревьев. Незнакомцы попытались развернуться, однако теперь оказались зажаты между двумя группами.

Остап Афанасьевич отбил удар, резко шагнул вперёд и выбил меч из руки одного из противников, следующий удар угодил точно в шею. Рядом Виктор с кем-то сцепился почти вплотную, Степан отбросил другого к стволу дерева.

Крики, ругань и звон металла слились в один непрерывный грохот. Несколько чужаков упали почти одновременно, оставшиеся сражались упорно и явно знали своё дело, но численное преимущество уже оказалось не на их стороне. Люди Каменского медленно сжимали кольцо, не позволяя никому вырваться к дороге.

Через несколько минут всё практически закончилось, на ногах остался только один. Он отбивался сразу от нескольких бойцов и делал это настолько уверенно, что никто не решался без необходимости идти на прямой размен ударами.

— Живым его! — резко приказал Каменский.

Бойцы сразу стали действовать осторожнее, стараясь не убить последнего противника.

— Брось оружие — останешься цел! — крикнул Борис Николаевич.

Ответа не последовало, лишь лязг клинков, топот сапог по рыхлой земле и тяжёлое дыхание. Кольцо постепенно сжималось. Последний противник пятился, отражая одну атаку за другой. Один из бойцов резко выбил его руку в сторону, клинок задел край капюшона, и тот слетел с головы.

Каменский вдруг застыл, на мгновение в его лице исчезло привычное спокойствие.

— Это же Коршун, — тихо сказал подошедший Степан.

Остап Афанасьевич нахмурился и внимательно посмотрел на открывшееся лицо.

— Он самый.

Виктор тоже перестал улыбаться. Теперь уже никто не воспринимал последнего противника как обычного безымянного исполнителя. Борис Николаевич сделал шаг вперёд.

— Сдавайся, Коршун! — крикнул он. — Всё закончилось.

Коршун быстро осмотрел окруживших его людей, выхода действительно не было. Несколько бойцов стояли впереди, ещё двое перекрывали дорогу назад, а по бокам оставались люди Остапа.

На несколько мгновений показалось, что сейчас он всё-таки бросит оружие. Именно этого Каменский и ждал, живой Коршун мог рассказать намного больше, чем десяток мёртвых наёмников. Но вместо этого тот резко отбил очередную атаку, отступил на шаг, свободной рукой полез под одежду и вытащил крохотный пузырёк.

— Стой! — рявкнул Каменский.

Поздно. Коршун одним движением поднял пробку и проглотил содержимое. Бойцы уже рванули к нему, но он поднял меч, заставляя их ещё на мгновение задержаться. На губах быстро появилась белая пена.

Коршун посмотрел прямо на Бориса Николаевича. На его лице не было ни паники, ни сожаления.

— К сожалению, прощай, барон, — с трудом произнёс он.

Колени подогнулись, Коршун ещё несколько мгновений удерживался на ногах, затем меч выпал из пальцев, а сам он тяжело рухнул на землю. Наседавшие на него бойцы остановились и невольно отступили на несколько шагов. Над лесной дорогой внезапно стало очень тихо.

Каменский медленно подошёл ближе, Степан, Виктор и Остап Афанасьевич встали рядом. Несколько секунд никто ничего не говорил. Остап первым стянул с головы шапку. Степан последовал его примеру, затем Виктор и сам Каменский. Не из-за смерти родственника или близкого человека, перед ними лежал опасный и достойный противник, которого они знали достаточно хорошо, чтобы уважать его профессионализм. И которого теперь уже ни о чём не спросишь.

Борис Николаевич ещё несколько секунд смотрел на неподвижное тело Коршуна, после чего лицо его стало совершенно каменным. Почти добрались, почти получили живую ниточку, и снова остались только трупы и вещи.

Пауза закончилась так же резко, как началась. Каменский надел шапку и обернулся к своим людям.

— Всех обыскать, — сухо приказал он. — До последнего человека.

Бойцы сразу принялись выполнять распоряжение.

— Оружие, одежду, обувь, карманы, подкладку, ремни — всё, — продолжил Борис Николаевич, медленно обводя взглядом тела. — Проверить телегу, груз, упряжь и каждую мелочь, которую найдёте. Клейма, пуговицы, монеты, обрывки бумаги — ничего не выбрасывать.

Он снова посмотрел на Коршуна. Разговорить его уже невозможно, значит, теперь придётся заставить говорить то, что осталось после него.

По пути на практическое занятие по магическому бою так получилось, что мы с Дмитрием и Софьей немного отделились от всей команды. Сзади я услышал тихий шёпот Марка:

— Похоже, Пожарским надо о чём-то посекретничать. Давайте не будем им мешать.

Дмитрий коротко обернулся, проводил его взглядом, потом посмотрел на меня и снова вперёд. Несколько шагов он молчал, явно собираясь с мыслями, а потом тяжело выдохнул.

— Все эти новости из дома никак не дают мне покоя, — сказал он так, чтобы слышали только я и Софья. — Там происходит бог знает что, а мы здесь себе спокойно учимся, тренируемся, как ни в чём не бывало. Меня уже совесть загрызла. Утром просыпаюсь и первым делом думаю, что там опять могло случиться, пока мы спали.

Я покосился на него. Последние дни Дмитрий действительно стал заметно мрачнее, хотя при остальных старался вести себя как обычно.

— Хотел бы тоже пойти повоевать? — спросил я.

— Честно? Хотел бы, — почти сразу ответил он и сжал кулак. — Я уже с Александром на эту тему разговаривал, но он категорически против. Я для себя решил сегодня пойти в учебную часть и написать заявление, чтобы разрешили уехать домой хоть на недельку. Не могу больше просто сидеть здесь и ждать очередного письма.

— Дима, успокойся, — мягко сказала Софья и положила ему руку на плечо. — Поверь, там без тебя и без меня есть кому воевать. У отца вполне достаточно хорошо обученных бойцов и магов, большая дружина. Так что он справится. Мы сейчас только помешаем, если сорвёмся из Академии неизвестно куда и неизвестно зачем. К тому же с Куракиными заключено временное перемирие.

— Всё верно, — кивнул я. — С Куракиными теперь драться не будем. Это уже повод беспокоиться меньше. По крайней мере пока.

— Вот именно, что пока! — более раздражённо буркнул Дмитрий и резко повёл плечом. — Кто этот неизвестный, который пытался столкнуть лбами два княжества? Я уже даже не думаю о войне с Куракиными. Надо защитить свой дом от этого неизвестного. Даже во сне вижу перед глазами его лицо.

— Ты знаешь, кто это? — удивилась Софья и внимательнее посмотрела на брата.

— К сожалению, нет, — вздохнул Дмитрий. — Это так, чисто фантазии. Но мне почему-то кажется, что это кто-то из северных княжеств.

— Почему это ты вдруг решил, что именно из северных? — сдвинула брови Софья, чуть сбившись с шага.

— Ну а кто же? Точно не князь Барятин, — развёл руками Дмитрий. — Хоть он немного странный и загадочный, но наш род никогда с ним не воевал. Пожалуй, самая спокойная граница у нас как раз с Барятиным.

— Согласен, — кивнул я. — Но и насчёт северных немного сомневаюсь. Я, конечно, понимаю, что нам информации достаётся ничтожно мало, но вроде как есть какие-то столичные следы.

Дмитрий заметно нахмурился и чуть понизил голос:

— Неужели ты думаешь, что это царь всё делает?

— Почему-то мне кажется, что нет, — ответил я. — Если бы это были его затеи, Кобылин не стал бы ко мне лично приезжать.

Софья несколько мгновений молчала, переводя взгляд с Дмитрия на меня.

— Может быть, именно поэтому и стараются поссорить два княжества, чтобы тебя вынудить на какие-то действия? — наконец спросила она и сразу осеклась, словно сама испугалась своих слов.

Я посмотрел на неё. Софья тоже встретилась со мной взглядом, но почти сразу отвернулась и убрала руку с плеча Дмитрия. Не знаю, что именно ей сейчас пришло в голову, но настроение после этого предположения окончательно испортилось.

— Всё, что мы сейчас делаем, — это просто гадаем, только кофейной гущи нет под рукой, — сказал я. — Но именно сейчас срываться и ехать домой я считаю полным безумием. Вполне возможно, что те, кто пытался столкнуть два княжества лбами, ждут нас практически на выходе из Академии или где-нибудь по пути. Тогда всё может обернуться гораздо хуже. Не только для нас, но и для тех, кто отправится вытаскивать нас из очередной неприятности.

Дмитрий недовольно поджал губы, но ничего не ответил. Похоже, аргумент ему не понравился, хотя возразить было нечего.

— Даже думать об этом уже не хочется, — тихо сказала Софья, медленно качая головой.

Она снова посмотрела на меня, на этот раз чуть дольше обычного, словно хотела что-то добавить, но передумала.

В этот момент мы вошли в четвёртый корпус, где нас уже ждал Валерий Степанович.

— Господа адепты! Дождя сегодня нет, холод терпимый, так что работаем снова на улице. Переодевайтесь и выходите.

— Вот это я люблю! — сказал Марк, потирая руки. — Разминка на свежем воздухе — самое то. Немного пара изо рта, но ничего страшного.

— Особенно если разминка не закончится купанием в грязи, — напомнил Никодим.

— Вот обязательно было вспоминать?

Пока Марк возмущался, мы переоделись и вышли к полигону. Общий пейзаж примерно напоминал занятие, когда мы должны были пробиться через укрепления и захватить флаг. Дмитрий с удивлением посмотрел на наставника.

— Нет, это не повторение пройденного материала, — тут же сказал Валерий Степанович, заметив нашу реакцию. — Это то, что я вам обещал. Первая часть задания: прорваться к флагу, как в прошлый раз. Вторая часть — удержать оборону в течение пяти минут. Время засекается с момента, как вы вытащили флаг из крепления и воткнули обратно.

— Михаилу опять нельзя командовать? — с иронией в голосе спросил Дмитрий.

— Пусть хоть обкомандуется, — рассмеялся Валерий Степанович, но затем его лицо почти сразу снова стало серьёзным. — Итак, отставить разговоры. Приступаем.

Я давно уже хотел на подобном занятии в полной мере испытать свой управляемый полёт. Но одновременно понимал, что, если опять начну раздавать указания каждому по отдельности, на полёт и сложные воздушные плетения внимания просто не останется. Поэтому часть полномочий сразу решил делегировать.

— Дмитрий и Софья — левый фланг. Марк и Анастасия — правый. Илья — основная ударная сила. Никодим при необходимости помогает магам Земли делать проходы в укреплениях, а потом заделывать их, когда наступит время для обороны. Евдокия держится ближе к центру и подключается там, где потребуется.

Я оглядел друзей.

— Сегодня работаем на скорость. Постараемся пробиться к флагу как можно быстрее. Только не зевайте, следите за своими флангами и, естественно, за атакой с фронта, особенно во время прорыва следующего уровня укреплений. Если что-то меняется на вашем участке — не ждите, пока я замечу и разрешу, действуйте сами.

Дмитрий коротко кивнул. Может, мне только показалось, но после нашего недавнего разговора последнее предложение заставило его немного приободриться.

Протрубил рог.

Мы уверенным шагом направились вперёд. Илья первым делом создал защитный энергетический щит. Софья с Анастасией старались относительно аккуратно ломать и обрушивать укрепления, Никодим помогал им. Марк и Дмитрий прицельно уничтожали всех появляющихся из-за стен фантомов.

А я тем временем поднялся над группой на несколько метров, чтобы лучше рассмотреть укрепления. С высоты сразу заметил возведённые кое-где контрфорсы.

— Софья, левее! — крикнул я сверху. — Там усиление стены, пробиваться будет сложнее!

Она подняла голову, быстро проследила взглядом указанное направление и тут же сместила удар.

На меня полетели фаерболы сразу с нескольких сторон. Пришлось резко уйти вбок, одновременно устанавливая широкий воздушный щит. Первый сгусток огня ударился в защиту, второй прошёл немного ниже, а я уже запустил управляемый смерч за первым рядом укреплений. Он понёсся вдоль стены, сбивая и разбрасывая фантомов, которые должны были наброситься на нас сразу после разрушения первого препятствия.

Правда, немного перестарался. Смерч оказался слишком мощным, заметно сильнее, чем я рассчитывал. Вместе с фантомами он поднял в воздух кучу песка, мелких камней, пыли и грязи, и всё это добро через несколько мгновений посыпалось сверху прямо на наших.

— Ты там полегче чуть-чуть! — крикнул снизу Марк, прикрывая лицо рукой и одновременно огненным потоком снося сразу три фантома справа. — Мы их победить хотим, а не себя закопать!

— Как скажешь, друг! — крикнул я, невольно усмехнувшись.

Вот тебе и улучшившийся контроль. Силы стало больше, возможностей тоже, а дозировать их по-прежнему приходится головой. Следующий смерч по второй линии я сделал почти вдвое тоньше. С громким шипением и гулом он пронёсся вдоль стены, не касаясь земли, на этот раз не поднимая в воздух половину полигона. Фаерболов на нас стало лететь уже чувствительно меньше.

Теперь я в полной мере прочувствовал, каково это — одновременно управлять собственным перемещением в воздухе, удерживать достаточно большой воздушный щит и контролировать крупный вращающийся поток. Стоило немного отвлечься на один эффект, как начинал хуже чувствовать другой. Приходилось постоянно перераспределять внимание, следить за высотой, направлением движения, защитой и смерчем.

В какой-то момент я настолько сосредоточился на собственной магии, что совершенно перестал понимать, что происходит внизу. Спохватившись, посмотрел на отряд. За это время Дмитрий уже самостоятельно немного сместил левый фланг, не позволяя нескольким фантомам зайти Софье сбоку. Та, в свою очередь, не стала ждать моих указаний и вместе с Анастасией выбрала новое место для прохода, где стена была заметно тоньше. Марк удерживал правую сторону, Илья продолжал работать по центральным целям.

Никто меня не ждал. И, что самое главное, никто из-за этого не остановился. По привычке проверил запас маны — он был ещё достаточно значительным, хотя расход оказался заметно выше обычного.

Отряд уже пробил вторую стену и зачистил фантомов. Спустя несколько секунд рухнула третья, причём снова лишь небольшой участок, достаточный для прохода. Мы почти бегом ворвались внутрь последнего кольца укреплений. Флаг в этот раз взяли намного быстрее, но даже перевести дыхание нам не дали.

Когда Никодим выдернул его из крепления и тут же воткнул обратно, вновь протрубил рог, на укрепления хлынул поток фантомов. Фаерболы полетели небольшими стайками сразу с нескольких направлений. Марк и Дмитрий тут же поставили огненную стену, отсекая первый напор. Илья забрался на один из уцелевших контрфорсов и начал короткими разрядами сбивать атакующих.

— Проходы закрывайте! — крикнул Дмитрий, даже не оборачиваясь ко мне. — Через минуту здесь будет толпа!

Но этой команды не требовалось, Софья с Анастасией уже делали именно это. Я снова применил смерчи, поместив их между двумя рядами укреплений и направив от центра в стороны. Полтора десятка фантомов были уничтожены за несколько секунд, но почти сразу из-за дальних препятствий показались новые.

— Четыре минуты! — донёсся голос Валерия Степановича.

Всего минута прошла? По ощущениям мы уже отбивались как минимум втрое дольше.

Софья с Анастасией слаженно восстанавливали сделанные ими же прорехи в стене. Там, где они не успевали, подключался Никодим: добавлял воду в рыхлую землю и сразу замораживал повреждённые участки. Пусть ненадолго, но при нынешнем холоде подобные заплаты держались достаточно хорошо.

Евдокия нарастила одну из низких стен густо переплетёнными лианами, оставляя между ними достаточно широкие просветы для обзора. Несколько фаерболов ударили в растительную преграду, обугливая листья и стебли, но девушка тут же заставила новые побеги сплестись поверх повреждённых.

— Левый проход держится! — крикнул Дмитрий.

— Справа тоже! — почти одновременно отозвался Марк.

Я только сейчас поймал себя на мысли, что за последние несколько минут почти ничего им не приказывал.

— Три минуты! — снова объявил Валерий Степанович.

Атака продолжала нарастать. Фантомов становилось всё больше, огненные сгустки били в стены почти непрерывно. Мои смерчи уже не успевали очищать пространство целиком, а слишком мощные использовать было опасно — можно было разрушить собственные укрепления.

Лианы Евдокии загорелись сразу в нескольких местах. Девушка стиснула зубы и вытянула руки. Обгоревшие плети дёрнулись, поверх них начали расти новые, но теперь я видел, насколько медленнее они восстанавливаются. Никодим создал тонкие плети и залил пламя водой.

— Спасибо! — выдохнула Евдокия.

— Ещё бы знать, надолго ли!

— Две минуты!

Мы уже практически перестали атаковать. Главное было удержать укрепление. Пришлось отступить ближе к флагу. Софья с Анастасией быстро подняли перед нами ещё одну небольшую земляную стену, а Евдокия тут же усилила её лианами. Дмитрий сам перестроил левый фланг, немного оттянувшись назад, чтобы не дать фантомам зайти в образовавшийся проход. Я заметил это только после того, как манёвр уже закончился. Вот ведь… командую называется. Хотя, если подумать, именно для этого мы столько времени и тренировались.

— Минута! — крикнул Валерий Степанович.

Последняя минута показалась самой длинной. Вскоре лианы снова загорелись от летящих в нас фаерболов, даже несмотря на старания Никодима. Парень уже практически выдохся окончательно. Лицо побледнело, движения стали заметно медленнее, казалось, ещё немного — и он просто свалится на землю. несмотря на это, он снова поднял руку, чтобы запустить водяные плети.

— Никодим, хватит! — крикнул я.

Парень упрямо мотнул головой.

— Ещё могу!

— Я сказал, хватит!

Вместо него метнул в очередных атакующих пару бешено вращающихся воздушных сфер. Они врезались в первые ряды фантомов и разбросали их в стороны. Почти сразу новый вал пошёл справа.

— Илья!

— Вижу!

Он бил разрядами один за другим, стараясь поразить всех, кто появлялся в поле зрения, но даже ему уже едва удавалось успевать. Марк стоял рядом и тяжело дышал, продолжая бросать небольшие экономичные фаерболы.

— Ещё немного! — крикнул Дмитрий.

Сколько именно это «немного», никто уже не знал. Я снова поднял воздушный щит, принимая очередную россыпь фаерболов. Защита дрогнула, но выдержала. В ушах шумело, руки от напряжения едва заметно подрагивали, однако запас маны ещё оставался. Главное — не упустить всё в последние секунды.

И в этот момент прозвучал рог. Все фантомы исчезли практически одновременно. Наступившая тишина показалась оглушительной.

Все мои друзья без исключения устало, со стонами опустились на землю, кто прямо там, где стоял, кто привалившись к обломкам укреплений. Илья спрыгнул с контрфорса и тоже прислонился спиной к стене.

— Вот это дал нам жару Валерий Степанович сегодня! — слабым голосом произнёс Никодим, сидя прямо на холодной земле и тяжело дыша.

— Ага, хорошо повеселились, — усмехнулся Марк, хотя сам выглядел довольно бледным. — Особенно понравилась часть, где Михаил сначала посыпал нас камнями, а потом наставник решил добить фантомами.

— Ничего, это полезно, — сказал Илья, вытирая лоб рукавом. — Хорошая тренировка. Я уже чуть не поверил, что нас сейчас победят.

— Почти поверил? — спросила Анастасия, опускаясь рядом с Софьей. — Я последние полминуты вообще была в этом уверена.

Валерий Степанович неторопливо подошёл ближе, посмотрел на полуразрушенные укрепления, на флаг, оставшийся на месте, затем на нас.

— Удержали, — наконец сказал он. — Причём первую часть прошли заметно быстрее прошлого раза.

Марк довольно улыбнулся, но наставник тут же поднял палец.

— Однако есть одно интересное наблюдение. Михаил, ты примерно с середины штурма почти перестал командовать.

Я невольно поморщился.

— Заметил.

— Я тоже, — усмехнулся Валерий Степанович. — Ты слишком увлёкся полётом и одновременно держал столько плетений, что на происходящее под ногами внимания уже не оставалось. В настоящем бою это может закончиться плохо.

— Согласен, — кивнул я и посмотрел на друзей. — Хотя получается, не зря были тренировки, когда мне запрещали командовать. Каждый знал, что от него требуется, и справлялся на своём участке без дополнительных рекомендаций.

— Именно, — неожиданно согласился Валерий Степанович. — В этом сегодня и была ваша сильная сторона. Дмитрий несколько раз самостоятельно перестраивал левый фланг. Софья с Анастасией меняли места прорыва и потом сами выбирали, какие проходы закрывать первыми. Остальные тоже не ждали команды на каждое движение. Но не путай самостоятельность отряда с отсутствием командира, это разные вещи.

— Справедливое замечание, — я кивнул. — Пока я радовался тому, насколько лучше теперь могу держаться в воздухе и одновременно управлять сложной магией, остальные фактически воевали сами по себе.

— Ну, почти сами, — хмыкнул Марк, словно прочитал мои мысли. — Иногда сверху всё-таки прилетали полезные смерчи. Вместе с песком, конечно.

— Почти, — кивнул Илья.

Дмитрий, всё это время сидевший рядом и молча переводивший дыхание, вдруг посмотрел на меня.

— А ведь ты был прав.

— В чём именно? — решил я уточнить.

Он чуть помедлил.

— Не обязательно самому лезть туда, где и без тебя справятся.

Я сразу понял, о чём он говорит. Софья тоже поняла и едва заметно улыбнулась.

— Вот видишь, — тихо сказала она. — Осталось только вспомнить об этом, когда снова захочешь писать своё заявление.

Дмитрий недовольно вздохнул, но спорить на этот раз не стал.

После откровенного разговора с Мироном Вяземский поручил своим людям наблюдать в том числе и за ним и уже несколько дней получал отчёты.

В кратких донесениях значилось примерно одно и то же: младший Куракин прямых нарушений не допускает, всё так же ведёт себя относительно враждебно по отношению к Михаилу Пожарскому, но практически перестал приносить сведения, выходящие за пределы обычных академических слухов.

— Вот, значит, как… — нахмурился Андрей, выслушивая очередного человека с отчётом.

Он несколько раз медленно постучал пальцами по подлокотнику кресла. Формально придраться к Мирону было не к чему: поручения выполняет, с Пожарским дружбы не водит, открыто ни от чего не отказывается. Только пользы от его рассказов в последнее время становилось всё меньше и меньше. Вяземский на мгновение задумался, затем повернул голову к собеседнику.

— Я вроде слышал его голос в коридоре… Позовите-ка его сюда. Хочу с ним ещё побеседовать о семье да о доме.

— Сделаем, — кивнул парень и вышел из комнаты.

Андрей тем временем открыл лежавшую на столе книгу и сделал вид, что читает. Правда, уже через несколько мгновений стало заметно, что взгляд скользит по большей части мимо строк. Молодой князь глубоко ушёл в свои мысли, изредка переворачивая страницы исключительно для вида.

Через несколько минут открылась дверь, и вошёл Мирон. Андрей сразу поднял голову и приветливо улыбнулся.

— Проходи, дорогой друг, присаживайся, — нарочито вежливо и дружелюбно произнёс он таким тоном, словно речь действительно шла о совершенно обычной приятельской беседе.

Мирон от этого напрягся только ещё сильнее. Он осторожно прошёл к креслу напротив и опустился буквально на самый краешек, положив руки на колени. Спина осталась прямой, взгляд настороженным, словно в любой момент Куракин был готов подняться и уйти.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Обязательно что-то должно случиться? — с лёгкой ухмылкой поинтересовался Вяземский и неторопливо закрыл книгу. — Да просто хотел спросить у тебя, как дела дома. А то какие-то разные нелепые слухи доходят, даже не хочется верить, что такое возможно. Как сейчас в действительности дела обстоят?

Мирон не ответил сразу. На несколько секунд отвёл взгляд в сторону, словно решая, что именно можно сказать.

— Из того, что я знаю, Пожарские и Куракины временно прекратили прежнее противостояние и совместно ищут третью сторону, которая пыталась окончательно их рассорить.

Вяземский едва заметно улыбнулся. Опять. Мирон снова произнёс вслух вполне очевидные вещи, которые давно ни для кого не являлись секретом. Ни одной подробности, ни одного имени, ничего, что нельзя было узнать из обычных разговоров между адептами.

— Слышал, твой отец усилил патрулирование приграничных территорий? — как бы между прочим спросил Андрей. — Говорят, много патрулей теперь ходит по дорогам и местным городишкам.

— Понятия не имею, — Мирон чуть нахмурился и медленно покачал он головой. — Честно. Такую информацию мне никто не сообщал: сколько патрулей, как они ходят и тому подобное.

Андрей спокойно кивнул, словно ответ его совершенно удовлетворил, и опустил взгляд на собственную руку.

— Наверное, есть ещё замаскированные разъезды, правда ведь? — невзначай спросил он, разглядывая ногти.

Реакция последовала мгновенно. У Мирона брови полезли на лоб, а сам он даже ещё сильнее выпрямился в кресле.

— Вот об этом я действительно ничего не знаю! — сказал Куракин.

Вяземский поднял глаза и несколько секунд внимательно смотрел ему прямо в лицо. Нет, не врёт. И именно это понравилось Андрею ещё меньше.

Если Мирон действительно не знает ни количества патрулей, ни их маршрутов, ни тем более о возможных скрытых разъездах, значит, семья сама начала ограничивать сведения, которые до него доходят. Либо Куракины вдруг стали осторожнее, либо перестали считать Мирона человеком, которому стоит сообщать подобные подробности. Оба варианта были неприятными.

— Понятно, — спокойно произнёс Андрей, ничем не выдавая своих мыслей.

Он на несколько секунд замолчал, затем словно потерял интерес к разговору о приграничных делах и снова удобно откинулся в кресле.

— Ну а что там нового происходит с Михаилом, твоим основным соперником? — всё тем же спокойным голосом поинтересовался Вяземский. — Что там с его четвёртой ступенью? С кем он теперь стал общаться? И самое интересное — как у него обстоят дела с полётом?

Мирон тихо вздохнул. Теперь напряжение в его лице стало ещё заметнее. Он чуть сжал губы, потом начал рассказывать словно заранее выученный текст: Михаил продолжает заниматься, способности Воздуха развиваются, с друзьями общается как обычно, ничего особенно примечательного не происходит. Вяземский слушал некоторое время, затем поморщился и поднял руку.

— Хватит.

Мирон тут же замолчал.

— Это я и без тебя могу узнать, — пояснил Андрей уже заметно суше.

Куракин ничего не ответил, только чуть отвёл взгляд. Вяземский некоторое время молча наблюдал за ним, затем слегка подался вперёд.

— Может, ты знаешь о каких-то необычных встречах Михаила в Академии? — спросил он вкрадчивым, почти доверительным голосом. — Не занятия, не друзья из восьмёрки. Кто-то новый. Кто-то, с кем он раньше не общался.

Мирон сразу снова посмотрел на него, несколько секунд они молчали, потом Куракин медленно покачал головой.

— Нет.

Андрей не отвёл взгляда.

— Совсем ничего?

— Ничего.

Судя по реакции, и здесь говорил правду. Вяземский едва заметно сжал челюсть и вновь откинулся на спинку кресла.

— Ладно, — тихо сказал он. — Пожалуй, прекращай провоцировать Пожарского. Смысла это уже никакого не несёт.

Мирон едва заметно расслабил плечи, но слишком рано.

— Наблюдать за ним нужно повнимательнее, — продолжил Андрей. — Особенно за его новыми знакомыми. Хочу знать об изменениях в поведении всей восьмёрки. Кто куда ходит, с кем разговаривает, кто к ним подходит. — Он сделал короткую паузу. — И что за письма к ним приходят.

Мирон резко поднял голову.

— Письма⁈

В его голосе впервые за весь разговор прозвучало уже не просто напряжение, а откровенное возмущение.

— Знаете что, рыться в чужих вещах я не стану! — сказал он жёстче прежнего.

На лице Вяземского исчезла даже остаточная улыбка.

— Этого от тебя пока никто и не требовал, — довольно сухо ответил он.

Слово «пока» повисло в воздухе. Мирон замер, на несколько мгновений его лицо стало совершенно неподвижным, затем он чуть отпрянул назад.

— А чего тогда⁈

— Я сказал только то, что сказал, — холодно произнёс Андрей. — Не надо придумывать лишнего.

Мирон сжал пальцы на колене, но промолчал.

— В общем, я всё сказал, — Вяземский махнул рукой. — Думай и делай. Пока свободен.

Мирон поднялся почти сразу, словно только этого и ждал. Коротко кивнул и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Несколько секунд Андрей молча смотрел ей вслед.

Помощник, всё это время стоявший у окна, отошёл от стены, подошёл к Вяземскому и сел напротив, в то самое кресло, где только что сидел Мирон.

— Большую часть разговора Куракин говорил правду, — сказал парень.

— Знаю, — кивнул Андрей.

Он снова взял со стола книгу, но открывать её уже не стал.

— И проблема как раз в этом.

Помощник вопросительно посмотрел на него.

— Мирон почти не врёт, — продолжил Вяземский. — Он делает хуже. Всё чаще самостоятельно решает, какую часть правды следует сообщить, а какую оставить при себе. Раньше пересказывал почти всё, что узнавал, теперь выдаёт только то, что считает безопасным.

Андрей немного помолчал.

— А семья, похоже, ещё и сама начала ограничивать информацию, которая до него доходит. Если так продолжится, очень скоро от него останутся одни академические сплетни.

— Убрать наблюдение?

— Наоборот, — Вяземский покачал головой. — Продолжить. Только аккуратно. Не надо ходить за ним по пятам и слишком явно показывать интерес. Если Мирон окончательно поймёт, что мы проверяем уже его самого, полностью закроется, и тогда мы от него вообще ничего не получим.

Помощник кивнул.

Андрей задумчиво посмотрел на закрытую дверь. Мирон всё ещё выполнял поручения, всё ещё разговаривал с ним, всё ещё ничего открыто не нарушал. Только теперь всё чаще сам решал, где заканчиваются эти поручения и начинается та граница, через которую он переступать не собирался. И Вяземскому это совершенно не нравилось.

На одном из практических занятий по боевой магии нам вдруг объявили о совместном практикуме с небольшой группой германских адептов, приехавших в Академию для обмена опытом. Я знал, что на территории Академии есть несколько отдельно стоящих корпусов, где занимаются представители других стран. Раньше с ними пересекаться никогда не доводилось: ни на занятиях, ни на практике. Видел лишь несколько раз издалека, но никогда с ними ещё не тренировался.

Когда мы вышли на большую арену, иностранцы уже ждали неподалёку вместе с несколькими преподавателями. Внешне ничего особенно необычного: примерно такие же тренировочные костюмы, разве что крой немного отличался, да держались германцы чуть более обособленно, разговаривая между собой на своём языке. Несколько человек с любопытством поглядывали в нашу сторону, мы отвечали примерно тем же. Всё-таки не каждый день доводится сравнить собственные навыки с тем, чему учат за пределами Русского царства.

— Итак, господа адепты! — начал Валерий Степанович, дождавшись, когда все построятся на краю большой арены. — Знакомьтесь с нашими германскими коллегами. Занятие сегодня будет не совсем обычным: это не отработка каких-то навыков или изучение новых. Ваша задача — поделиться с ними тем, что вы умеете. Возможно, они смогут чем-то удивить и вас. Для занятия мы их распределим по группам. Не буду просить их любить, но проявите гостеприимство и вежливость!

— Да я вроде никому там хамить не собирался, — усмехнулся Марк, но тут же поймал на себе взгляд наставника и замолчал.

— Особенно ты, — сухо добавил Валерий Степанович.

Марк лишь развёл руками, отчего несколько человек рядом тихо рассмеялись.

Несколько помощников Валерия Степановича занялись распределением иностранных адептов по группам. Нам определили пару германцев: один примерно моего возраста, или, может быть, чуть старше, второй явно старшекурсник. Когда нас представляли друг другу, выяснилось, что старший, так же, как и я, владеет Воздухом.

— Вот это уже интересно, — негромко сказал я.

— Это Михаил Пожарский, — сказал преподаватель, показывая старшему германцу на меня. — Первокурсник. Уже имеет четвёртую ступень.

Маг Воздуха после этих слов заметно оживился. Сначала словно решил, что ослышался, затем повернулся ко мне и внимательно посмотрел, слегка вскинув брови. По его реакции я сразу понял, что он, возможно, уже слышал про молодого мага Воздуха, но фамилия Пожарского сама по себе ничего ему до этого не говорила.

— Четвёртая ступень? На первом курсе? — переспросил он с заметным акцентом.

— Так уж вышло, — сказал я с ухмылкой, пожимая плечами. — Усердные тренировки и целеустремлённость, а также высокий предел.

— Среди наших уже обсуждали первокурсника, допущенного к занятиям со старшими адептами, — признался германец, продолжая меня внимательно разглядывать. — Скажите мне, Михаил, правда ли вы можете одновременно удерживать несколько независимых воздушных воздействий?

Его вопрос меня слегка насторожил, но ничего секретного в самой способности я не видел. Мои тренировки проходили на глазах десятков адептов, преподавателей и обслуживающего персонала, так что при желании узнать об этом не составляло никакого труда. Но одно дело — знать, что я умею, и совсем другое — добровольно показывать иностранцам вообще всё, на что способен.

— Да, могу, — спокойно кивнул я. — Хотя стабильность всё ещё зависит от сложности воздействий.

Германец несколько мгновений смотрел на меня, словно ожидал продолжения, но я его не дал.

— Ещё раз обращаю ваше внимание, — сказал наставник, прервав наш разговор, — сегодняшнее практическое занятие посвящено защитным и атакующим техникам, поэтому предлагаю вам не просто выполнить одинаковые упражнения, а сравнить разные школы работы со стихиями.

— Ну что, тогда приступим? — спросил я у своего заграничного напарника, тот улыбнулся и охотно кивнул.

Нам выделили небольшой участок арены, отгороженный от остальных магическим барьером. Остальные друзья расположились неподалёку, каждый со своими иностранными партнёрами, но время от времени всё равно поглядывали в нашу сторону. Особенно Софья, которой явно было интересно, чем отличаются германские приёмы Воздуха от уже привычных ей моих воздействий.

По просьбе коллеги я начал первым. Поднял несколько учебных мишеней отдельными потоками, удерживая их на разной высоте, и одновременно ещё одним потоком поразил движущуюся цель возле края площадки. Затем слегка изменил направления воздействий, заставив одну мишень уйти вправо, вторую — подняться выше, а третью — замереть почти на месте.

Намеренно не стал показывать максимум. Никакого полёта, крупных вихрей или того, что отрабатывал в последнее время вместе с Валерием Степановичем. Для обычного обмена опытом вполне достаточно и этого.

Германский маг наблюдал очень внимательно. В какой-то момент вытянул ладонь вперёд, словно пытался ощутить каждый воздушный поток, их разделение и расход маны.

— Интересно, — наконец произнёс он. — Вы действительно удерживаете их почти независимо.

— Почти, — уточнил я. — Чем сложнее действие каждого потока, тем труднее сохранять их раздельными. Просто поднять несколько предметов не так сложно.

— Знаете, мой русский друг, — сказал вдруг германец, — я предпочитаю распределять воздух несколько иначе. Я видел вашу воздушную защиту. Вы создаёте достаточно плотный слой, верно?

— Примерно так.

— А я делаю вот так.

Парень вытянул руки вперёд и взмахнул ими, словно дирижёр перед оркестром. Воздух перед ним дрогнул, и спустя несколько мгновений появилась едва заметная прозрачная стена из нескольких отдельных слоёв, двигавшихся навстречу друг другу под разными углами.

Со стороны конструкция действительно напоминала слоёный пирог. Я сразу обратил внимание, что каждый отдельный поток значительно слабее моей привычной воздушной линзы. Но именно поэтому стало интересно: может, смысл здесь не в том, чтобы полностью остановить атаку?

— Коллега, расскажите подробнее, в чём вы видите плюсы вашего многослойного щита? — попросил я, когда он опустил руки.

— Сначала лучше показать, — ответил германец.

Софья, которая к этому времени как раз закончила своё упражнение и находилась совсем неподалёку, услышала наш разговор и подошла ближе.

— Давайте я попробую атаковать определённую мишень, а вы будете её защищать, — предложила она. — Так понятнее будет.

— С удовольствием, — улыбнулся немец и вежливо чуть склонил голову.

В воздухе перед девушкой уже завис увесистый булыжник. Германец отошёл к манекену и вновь сформировал перед ним многослойную защиту. На этот раз я наблюдал особенно внимательно, стараясь понять, под каким углом движется каждый слой.

Софья коротко повела рукой, булыжник с силой полетел точно в центр мишени. Первый воздушный слой не остановил его, только едва заметно изменил направление движения. Второй встретил уже смещённый камень и отклонил его ещё сильнее. В третий булыжник вошёл по касательной, значительно потеряв скорость, и последний слой принял уже заметно ослабленное воздействие. Камень всё-таки долетел до земли рядом с манекеном, но саму цель так и не задел.

— Любопытно, — протянул я.

— Попробуйте, — предложил германец.

Я встал на его место и попытался повторить увиденное. Сначала получилось не очень: два слоя частично смешались, а третий оказался слишком плотным и фактически работал как моя обычная защита.

— Нет, — покачал головой коллега. — Не пытайтесь остановить. Ваша задача — всё время менять направление.

Попробовал ещё раз. На этот раз слои сделал слабее и расположил под небольшими углами относительно друг друга.

— Готов? — спросила Софья.

— Давай.

Второй булыжник полетел значительно медленнее первого, но для проверки хватило. Он прошёл первый слой, сместился немного вправо, второй заставил его уйти выше, а после третьего камень уже заметно потерял направление и ударился в землю рядом. Я невольно улыбнулся.

— Теперь понял.

Моя привычная защита лучше выдерживала сильный прямой удар, зато эта техника позволяла не столько останавливать атаку, сколько постепенно уводить её в сторону, расходуя меньше силы на каждый отдельный слой и всю конструкцию в целом. Что ж, это тоже имеет право на жизнь.

— Получается, если летит что-то действительно тяжёлое, вы просто не пытаетесь принять всё воздействие на себя?

— Именно, — кивнул германец. — Зачем бороться с силой, если можно заставить её пройти мимо?

Мне идея понравилась. Следующие несколько минут мы экспериментировали уже вдвоём. Сначала он атаковал мои щиты, потом я его. Несколько раз меняли мощность ударов и количество слоёв, после чего я окончательно убедился, что техника имеет свои ограничения. Слишком сильный прямой удар мог просто продавить слабые слои быстрее, чем они успеют изменить его направление, зато против серии более лёгких атак расход маны получался заметно меньше.

Постепенно первоначальная настороженность между нами почти исчезла. Мы начали перебивать друг друга уже не из осторожности, а потому, что каждому хотелось быстрее показать собственный вариант приёма. Разговор действительно стал напоминать обычный обмен опытом между двумя магами одной стихии.

В какой-то момент я заметил второго германского адепта. Тот уже закончил своё упражнение и теперь стоял рядом, сложив руки на груди, внимательно наблюдая за нами. Заметив мой взгляд, он слегка улыбнулся и сразу обратился ко мне:

— Как так вышло, что первокурснику вообще позволяют заниматься такими упражнениями вместе со старшими?

В его интонациях и выражении лица я не видел явной неприязни. Скорее обычное любопытство, которое после увиденного вполне можно понять.

— Так уж вышло, — ответил я, пожимая плечами. — Раньше обычного перешёл на более высокую ступень, а из-за большего потенциала получил отдельную программу развития дара Воздуха.

В голове сразу промелькнули Книга, артефакт и этот зов пустоты в лабиринте. Мелькнули и тут же были отброшены, об этом сейчас упоминать точно не стоит. Да и вообще никому, кроме тех, кому уже положено знать.

— Отдельная программа? — переспросил германец.

— Дополнительные занятия со старшими адептами. Ничего особенно загадочного.

Он кивнул, и на этом разговор снова вернулся к магии.

Тренировка закончилась довольно быстро. Мы ещё несколько раз повторили новые приёмы, после чего Валерий Степанович объявил завершение занятия и отправил всех переодеваться.

К этому моменту я уже почти перестал думать о первоначальной настороженности. Практикум получился действительно полезным, а многослойный щит я собирался обязательно попробовать ещё раз самостоятельно. Но после переодевания оба германца вновь подошли ко мне, и вот теперь разговор неожиданно ушёл совсем в другую сторону.

— Михаил, можно спросить? — начал старший маг Воздуха. — Вы давно живёте в Солнцеграде?

— Только пока учусь в Академии.

— А ваша семья далеко отсюда?

Я чуть удивился, но ответил спокойно. Дальше вопросы посыпались один за другим. Они интересовались жизнью Пожарских, тем, часто ли я бываю дома, приходилось ли мне когда-нибудь путешествовать далеко от Русского царства и видел ли я другие страны.

— А за пределами Русского царства бывали? — спросил второй германец.

— Нет, — я покачал головой.

— Никогда?

— Никогда.

Оба на мгновение переглянулись, хотя, может быть, мне это просто показалось.

— А хотели бы когда-нибудь посмотреть иностранные академии? — почти сразу спросил маг Воздуха. — Увидеть, как обучают магов в других странах?

Вот теперь я уже внимательнее посмотрел на собеседников. Сам по себе вопрос совершенно нормальный. Мы только что больше часа обсуждали различия наших школ магии, и логично предположить, что человеку может стать интересно посмотреть на обучение в другой стране. Только почему-то после нескольких месяцев ожидания очередного удара из-за угла подобное любопытство перестало казаться мне совсем уж безобидным.

— За границей никогда не бывал, — совершенно спокойно повторил я. — А сейчас мне хватает и собственной Академии.

Маг Воздуха изумлённо поднял бровь. На какое-то мгновение он словно застыл, будто мой ответ оказался не совсем тем, которого он ожидал, затем быстро улыбнулся.

— Понимаю.

После этого германцы довольно коротко попрощались и ушли в другую сторону. Я остался возле раздевалки ещё на пару минут, приводя в порядок вещи, и невольно прислушивался к разговорам вокруг.

Очень скоро услышал знакомый акцент. Оказалось, иностранцы примерно так же расспрашивают других адептов. Кого-то спрашивали об учебных программах, кого-то о практических занятиях, русских боевых техниках, преподавателях и впечатлениях от Академии.

Я невольно усмехнулся собственным мыслям. Похоже, всё-таки начинаю сходить с ума. Люди приехали сюда именно для обмена опытом. Разумеется, им интересно, как мы учимся, чем живём, где бывали и что думаем об их Академиях. Если считать подозрительным каждый лишний вопрос, скоро действительно начну видеть шпиона в каждом встречном.

И всё же неприятное ощущение меня не отпускало. Каждый вопрос по отдельности выглядел совершенно безобидно. И даже все вместе вполне можно было объяснить обычным любопытством. Только почему маг Воздуха так удивился, услышав, что я никогда не бывал за границей? Наверное, тоже ничего особенного. Наверное.

После занятия я всё же решил зайти к Лаврентьеву, надеясь застать его на месте. Магистр действительно оказался в кабинете.

— Слышал, вы сегодня общались с германцами, — сказал Эдуард Антонович, даже не поднимая на меня взгляда.

Перед ним, как всегда, лежали груды документов. Одни он перекладывал в стопки, другие просматривал и тут же откладывал в сторону.

— Ну да, вы же всё знаете, — усмехнулся я.

— Рассказывай, — коротко сказал магистр и наконец посмотрел мне в глаза.

Может быть, мне показалось, но на мгновение в его взгляде появилось какое-то напряжение. Не удивление, скорее ожидание чего-то неприятного. А может, после сегодняшней тренировки я уже начал находить подозрительные признаки вообще у всех подряд.

Я рассказал ему о разговоре с германским магом почти дословно. Про четвёртую ступень, независимые воздушные потоки, многослойную защиту и вопросы после занятия. Не забыл упомянуть и интерес к Пожарским, иностранным академиям и тому, бывал ли я когда-нибудь за пределами царства.

Эдуард Антонович выслушал всё молча, ни разу не перебил.

Только после того, как я закончил, спокойно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Совершенно не вижу причин прекращать общение, — сказал он.

Я внимательно посмотрел на магистра. Тот продолжил всё таким же ровным голосом:

— Более того, я бы посоветовал пользоваться возможностью познакомиться с чужими магическими школами. Вы сами сегодня увидели, что некоторые приёмы могут оказаться полезными. Учебные техники, способы защиты, особенности контроля стихии — обсуждайте сколько угодно, — Лаврентьев сделал небольшую паузу. — Но есть одно «но».

Ну разумеется.

— Семейные дела, закрытые события Академии и собственные тайны — уже совсем другой разговор.

— Полностью с вами согласен, — сказал я. — Значит, если попробуют ещё раз со мной заговорить на подобные темы, буду изображать вежливую улыбку.

— Именно так, Михаил Фёдорович, — сказал магистр и едва заметно улыбнулся одними уголками губ. — Только не нужно шарахаться от них по коридорам. Это тоже будет выглядеть довольно странно.

— Постараюсь держать себя в руках.

— И ещё одно.

Я уже собирался подниматься, но остался на месте. Эдуард Антонович несколько мгновений молча смотрел на меня.

— Будьте внимательны. Не подозрительны ко всему подряд, а именно внимательны. Если германские адепты захотят узнать больше, чем вам самому хотелось бы им открыть, постарайтесь запомнить, кто спрашивал, о чём именно и при каких обстоятельствах.

Вот теперь мне уже точно не показалось. Внешне магистр оставался совершенно спокойным, но мой рассказ он явно воспринял серьёзнее, чем хотел показать.

— Понял, Эдуард Антонович, — кивнул я.

Он тоже коротко кивнул и тут же снова взялся за документы, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Я вышел в коридор. Видимо, моя паранойя начинает ему надоедать. Хотя, если подумать, не настолько сильно, раз он сам только что посоветовал запоминать вопросы.

Но уж лучше несколько раз перестраховаться и получить оплеуху от магистра за излишнюю подозрительность, чем однажды пропустить какую-нибудь серьёзную проблему с той стороны, откуда совсем её не ждёшь.

Я неторопливо шёл по коридору и снова прокручивал в голове лица двух германцев, которые занимались вместе с нами на большой арене.

Ничего странного они не сделали. Один заинтересовался сильным магом своей стихии, потом оба задали несколько вопросов о моей семье и заграничных поездках. Точно такие же или почти такие же вопросы они задавали другим адептам. Разум подсказывал, что на этом всё и заканчивается.

А неприятное внутреннее ощущение всё равно заставляло запоминать их лица, интонации и особенно короткую реакцию на мой ответ о том, что за границей я никогда не бывал. Зачем? Да просто слишком уж часто в последнее время совершенно безобидное любопытство позже оказывалось чем-то большим.

Яков Семёнович Кобылин шёл в кабинет к царю с противоречивыми чувствами. С одной стороны, он нёс интересные, даже интригующие факты и новости. С другой — эти новости сами по себе вели за собой множество новых расследований, из-за которых теперь старому советнику не будет покоя ни днём, ни ночью. Последние дни и без того выдались тяжёлыми: слишком много разрозненных нитей тянулись в разные стороны, слишком часто за одной странностью обнаруживалась следующая.

У дверей царского кабинета он машинально поправил сюртук, провёл ладонью по лицу и только после этого постучал.

— Разрешите войти, ваше величество? — с учтивой улыбкой спросил Яков Семёнович, приоткрыв дверь.

— Заходи, — буркнул Иннокентий Михайлович, задумчиво разглядывая облака за окном.

Вид у государя был серьёзный: брови нахмурены, губы плотно сжаты. Когда советник вошёл в кабинет и осторожно присел на край кресла напротив, царь наконец перевёл на него взгляд и оценивающе оглядел с головы до ног.

— Ты хоть спал сегодня?

Яков Семёнович чуть улыбнулся. Видимо, следы последних ночей скрыть было уже трудновато.

— Вполне достаточно, ваше величество.

— По тебе не скажешь.

— Работа такая, — виновато развёл руками Кобылин. — Да и у меня для вас тут есть разные новости. Не скажу, чтобы приятные, но то, что очень интересные, — это точно. Я имел разговор с официальным германским представителем.

Иннокентий Михайлович сразу чуть повернулся в кресле.

— Это тот самый, кому я недавно отказал в аудиенции? — усмехнулся он.

— Видимо, да, — снова улыбнулся Яков Семёнович, хотя теперь улыбка получилась заметно напряжённее. — Так вот, он заявил, якобы Михаил Пожарский действительно является бастардом, но вовсе не Пожарского, как тот сам считает. Утверждает, что сведения о его настоящем происхождении сохранились в германских архивах и Германия, в общем и целом, имеет на него большие виды.

Несколько мгновений государь просто смотрел на советника, словно не веря своим ушам.

— Что-о⁈ — вдруг вскинулся Иннокентий Михайлович, резко выпрямившись в кресле.

Сама интонация короткого слова заставила Кобылина невольно напрячься, по спине побежали мурашки.

— Да как вообще возможно, чтобы иностранное государство знало о происхождении Михаила больше российских служб⁈

Яков Семёнович на мгновение побледнел и уже пожалел, что не начал разговор с главной оговорки. Поняв, что ещё немного — и царь окончательно выйдет из себя, он торопливо поднял ладонь.

— Позвольте, ваше величество. Подтверждающих документов германец мне так и не предоставил. Пока что это были только слова. Ни копий, ни выписок из архивов, ни каких-либо других доказательств. Совсем неизвестно, к чему это приведёт и приведёт ли вообще.

Иннокентий Михайлович несколько раз прошёлся взглядом по лицу советника, потом медленно откинулся назад.

— Хорошо. Тогда пока считаем это словами.

Он помолчал, но видно было, что услышанное уже крепко засело в голове.

— Послушай, Яков Семёнович, — заговорил государь немного тише. — Как ты думаешь, а нет ли какой-нибудь связи между германцами и нападениями, которыми пытались столкнуть Пожарских с Куракиными?

Советник удивлённо поднял брови.

— Позвольте, ваше величество, но пока это две совершенно разные линии. Доказательств связи между ними нет никаких. Странный интерес к Михаилу может объясняться происхождением, редким даром, политическим расчётом или какой-то иной причиной. Если начать сейчас объединять всё подряд только потому, что оно кажется подозрительным, мы сами себя запутаем.

Иннокентий Михайлович недовольно поморщился, но спорить не стал.

— Всё равно проверить надо.

— С этим полностью согласен.

— Немедленно подними старые родовые и дипломатические архивы, — продолжил царь. — Всё, что касается русско-германских родственных связей за последние поколения.

Он на несколько мгновений замолчал, словно пытаясь вытащить из памяти что-то давно забытое.

— И особенно меня интересует то, что Фёдор Алексеевич когда-то бубнил про беглую графиню Ольденбургскую.

Кобылин чуть нахмурился.

— Ольденбургскую?

— Именно. Фамилия столько лет хранилась в тайне, что про неё почти все забыли и просто поверили Пожарскому на слово. А теперь выходит, что германский представитель вдруг рассказывает о каком-то другом происхождении Михаила, — Иннокентий Михайлович постучал пальцами по столу. — Вполне возможно, его слова не лишены истины.

— Будет исполнено, ваше величество, — кивнул советник.

— Только тихо, — сразу предупредил царь, подняв палец. — Никаких прямых запросов германцам. Ни официальных, ни полуофициальных. Не хочу показывать им степень нашей заинтересованности, пока сами не поймём, что именно они знают.

— Разумеется, — Яков Семёнович немного помедлил, затем решил сразу перейти к следующему вопросу. — Есть ещё одна деталь. Германцы, точнее германские адепты, начали проявлять интерес к Михаилу непосредственно в Академии. Общаются, спрашивают про учёбу, способности, иногда про личные вещи. С этим надо что-то делать?

Иннокентий Михайлович не ответил сразу. Он встал из кресла, медленно прошёл к окну и остановился, сцепив руки за спиной.

— Мешать не надо.

— Совсем? — удивлённо спросил Кобылин и вопросительно посмотрел на него.

— Совсем, — подтвердил царь, не оборачиваясь. — Если интерес действительно существует, зачем их отпугивать? Пусть общаются. А вот наблюдению за подобным общением уделить особое внимание. Кто подходит, что спрашивает, как часто. Только осторожно, чтобы ни Михаил, ни германцы не почувствовали себя под колпаком.

— Понял вас, — снова кивнул Кобылин.

Такой подход ему самому нравился значительно больше прямого запрета. Если германцы действительно чего-то хотят, намного полезнее понять, чего именно, чем заставить их просто сменить способ действий.

— Ещё хотел сообщить, — продолжил советник, — что Фёдор Алексеевич Пожарский согласился передавать все важные результаты приграничного расследования непосредственно мне лично, минуя секретарей, чиновников и прочие промежуточные каналы. Так будет надёжнее.

— Правильное решение, — Иннокентий Михайлович довольно кивнул. — После всего случившегося обычная цепочка передачи сведений уже выглядит ненадёжной. Чем меньше рук касается действительно важной информации, тем лучше.

— Именно к такому выводу мы и пришли, — Кобылин немного подался вперёд и положил на стол одну из принесённых папок. — Хотел бы ещё обратить ваше внимание вот на что.

Иннокентий Михайлович вернулся к столу и посмотрел на лежащую перед ним папку.

— Это люди, когда-либо обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии, — пояснил советник. — Не обязательно штатные сотрудники. Среди них посредники по закупкам, поиску людей, передаче документов и организации негласных поручений.

Царь открыл папку и начал неторопливо перекладывать листы. Иногда задерживался на какой-нибудь фамилии чуть дольше, чем на остальных. Один раз удивлённо поднял бровь, затем перевернул страницу и тихо хмыкнул. На следующем листе выражение лица стало ещё серьёзнее.

— Некоторые из них до сих пор где-то рядом?

— Большинство живы. Кто-то давно отошёл от дел, кто-то сменил занятие. Несколько человек продолжают работать через частные связи.

Иннокентий Михайлович ещё раз просмотрел список.

— Вот эти особенно опасны, — сказал он, постучав пальцем по одной из фамилий. — Люди, работавшие через подобные каналы, отлично знают, как строится наблюдение, как передают сведения и как выявляют хвост.

— Я о том же подумал, — Кобылин согласно кивнул.

— Трогать их пока не надо, — царь закрыл папку, но ладонь с неё не убрал. — Просто установить наблюдение. Причём очень аккуратно. Сам понимаешь, у них глаз намётанный, обычного человека они заметят практически сразу.

— Придётся подбирать людей особенно тщательно, — согласился советник.

— Вот и подбери самых лучших и проверенных, — жёстко сказал Иннокентий Михайлович. — Не хочу, чтобы через два дня кто-нибудь из этих старых лис явился к нам и поинтересовался, зачем за ним ходит половина Тайной канцелярии.

Яков Семёнович невольно усмехнулся.

— Постараюсь избежать подобного конфуза.

— Не постарайся, а избеги.

— Будет исполнено, ваше величество.

Советник начал складывать листы обратно в папку. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Иннокентий Михайлович смотрел на бумаги, затем перевёл взгляд на вторую папку, которую Кобылин всё ещё держал при себе.

— Там что?

— Отдельная линия по германскому интересу и происхождению Михаила.

— Правильно, — коротко сказал царь. — Пока отдельно и держи.

Яков Семёнович поднял на него взгляд.

— У меня по пути сюда тоже возникала мысль всё объединить.

— И?

— Передумал, слишком мало оснований. Пока получаются не доказательства, а красивая теория.

Иннокентий Михайлович одобрительно кивнул.

— Вот и хорошо. Теории нам сейчас меньше всего нужны, нужны факты.

Через несколько минут разговор закончился. Яков Семёнович вышел из царского кабинета и неторопливо пошёл по длинному коридору, задумчиво глядя на две папки в руках. Одна — германский интерес к Михаилу, его возможное происхождение, старая история с графиней Ольденбургской и архивы, которые теперь придётся поднимать чуть ли не за несколько поколений. Вторая — люди, когда-то обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии и потому слишком хорошо знающие, как именно искать тех, кто привык оставаться незаметным.

По пути к государю ему несколько раз приходила в голову мысль объединить все эти сведения в одно расследование. Сейчас она снова мелькнула — и снова была отброшена. Нет. Пока отдельно. Никаких доказательств того, что две линии вообще связаны между собой, у него нет. А если начать подгонять факты под заранее придуманную картину, можно легко пропустить настоящий след.

Кобылин зажал обе папки под мышкой и ускорил шаг. Ни от одного расследования он не избавился, наоборот, теперь их становилось всё больше. И каждое вполне могло привести к совершенно другому ответу.

Утром я вышел к завтраку чуть раньше обычного. В гостиной пока что был только один Дмитрий. Парень стоял возле окна, сложив руки на груди, и внимательно куда-то смотрел, хотя за окном было ещё темно.

— Доброе утро! — сказал я, подошёл и встал рядом.

Только теперь увидел в свете уличных фонарей медленно падающие белые хлопья снега. Газоны и площадки потихоньку начинали светлеть, на тёмных ветвях деревьев уже лежала тонкая белая кайма. Снег падал почти беззвучно, и от этого двор Академии выглядел непривычно тихим.

— Вот и зима началась, — негромко сказал Дмитрий, продолжая смотреть в окно.

— Похоже на то, — кивнул я.

Сзади скрипнула дверь и послышались быстрые шаги.

— Может, сегодня всё-таки отменят практическое занятие на открытом полигоне? — с надеждой спросил Марк, присоединившись к нам и сразу уставившись на снег.

— Валерия Степановича, что ли, не знаешь? — Дмитрий повернул к нему голову и усмехнулся. — Когда ему что мешало?

— Вот когда ливень был, нас перевели на закрытую арену, — тут же парировал Марк, словно заранее подготовил этот аргумент.

— Так то ж ливень, — фыркнул Дмитрий. — А сейчас снежок. Смотри, какой пушистый и красивый.

Марк ещё несколько секунд мрачно смотрел в окно, потом тяжело вздохнул, отошёл к столу и сел на своё место.

— К этому ещё привыкнуть надо, — пробормотал парень.

Постепенно начали выходить остальные. Все обращали внимание на первый снег, кто-то выглядывал в окно, кто-то обсуждал предстоящую тренировку на полигоне, которая была запланирована сегодня после обеда.

— Чего ты так распереживался? — рассмеялась Анастасия, глядя на Марка. — Наши костюмы с утеплением, никто не замёрзнет.

— По идее, да, — невесело ответил он. — Может, и правда зря так близко к сердцу беру, но зима есть зима, куда уж деваться.

— Теперь правильно говоришь, — сказал я с улыбкой. — Боевому магу должно быть всё равно, идёт на улице снег, дождь или светит солнце.

— Ну всё равно нормальному человеку не каждая погода приятна, согласись, — поморщился Марк, потянув к себе кружку.

— Особенно если она мешает лежать в кровати, — заметил Илья.

Марк бросил на него осуждающий взгляд, но спорить уже не стал.

Когда после обеда мы пришли на полигон, его успело неплохо припорошить снегом. Белая крупа покрывала каменные площадки, лестницы и деревянные переходы, а небо затянули тяжёлые серые облака. Первый в этом году снегопад прекращаться пока явно не собирался.

— Вы чего это, снега испугались? — усмехнулся Валерий Степанович, оглядев наши лица. — Прекратить немедленно, это полезный опыт, и такого будет ещё пруд пруди. — Он повернулся к возвышавшемуся посреди полигона сооружению. — Итак, насколько вы видите, вас ожидает многоуровневые строения с башнями, площадками, лестницами и подвесными переходами. От вас требуется одновременно удерживать нижние позиции и захватить несколько контрольных точек наверху.

Наставник указал пальцем на площадки, где были закреплены небольшие флажки.

— Верхнюю часть без нижней не удержите. Если потеряете основание, противник перекроет вам пути отхода. Если будете сидеть только внизу — задание не выполните. Поэтому действовать придётся сразу в нескольких местах. По сигналу можете приступать.

Мы вышли на исходную позицию. Роли распределили заранее: Дмитрий руководил нижним уровнем, Илья отвечал за ударную часть и защиту, Никодим остался с ними вместе с Анастасией для усиления обороны. Софья руководила группой на верхних переходах: они с Марком и Евдокией должны были захватывать контрольные точки. Я же собирался перемещаться между уровнями, помогая там, где помощь понадобится сильнее всего.

Как только протрубил рог, мы сразу двинулись вперёд. Команда Дмитрия быстро заняла первые рубежи и начала разгонять появлявшихся со всех сторон фантомов. Илья раз за разом бил короткими разрядами по тем, кто пытался подойти ближе, Анастасия укрепляла разрушенные участки стен, а Никодим прикрывал фланг.

Софья со своими бойцами нырнула в ближайшую башню. Они двинулись вверх, прокладывая себе дорогу и укрепляя грозящие обрушиться ступени и площадки.

Я поднялся над поверхностью полигона, чтобы лучше видеть первую контрольную точку. Практически сразу со всех сторон в меня полетели фаерболы. Я лишь усмехнулся и развернул широкий многослойный щит. Сгустки огня, попадая в первый слой, немного меняли направление, затем вязли во втором и третьем, гасли, а жалкие остатки уходили куда-то в сторону, не причиняя никакого ущерба. Новая защита, «подаренная» германским адептом, действительно работала.

Только вот зависнуть на одном месте и спокойно любоваться результатом мне никто не позволял. Фантомные установки активно били по воздушным целям с разных направлений, поэтому приходилось постоянно менять высоту, уходить вправо и влево, одновременно удерживая под собой несущий поток и следя за щитом. Чем больше я двигался, тем сильнее ощущал, что каждое дополнительное воздействие тянет на себя отдельную часть внимания.

Софья со своей группой уже вышла к первому мосту, где находилась контрольная точка, когда с обеих сторон по ним начали работать группы фантомов. Я находился примерно на той же высоте, немного в стороне, и запустил по земле два узких, но мощных вихря. Один прошёл вдоль правого края площадки, второй — по левому, разбрасывая фантомов и сбивая им прицел.

Софья сразу поняла, что путь открыт.

— Вперёд! — крикнула она своим.

Ребята бегом пересекли мост и направились к следующей башне.

Я удерживал оба вихря ещё несколько секунд, потом поднялся чуть выше, одновременно продолжая прикрывать себя щитом. Вот здесь стало заметно тяжелее. Один поток держал меня в воздухе, ещё несколько слоёв уходили на защиту, два крупных вихря требовали постоянной коррекции, иначе они начинали расползаться в стороны и терять форму. Приходилось всё время держать в голове, где находится каждое воздействие и что именно оно сейчас делает. Стоило отвлечься на секунду, и один из вихрей тут же начинал слабеть.

Когда группа Софьи добралась до следующей площадки, я решил посмотреть, как справляется Дмитрий.

А парень не просто отсиживался за каменной стеной. Он заметил, что фантомы слишком сильно сместились вправо, пытаясь надавить на участок Ильи, быстро собрал своих и повёл их вперёд. Никодим прикрыл проход, Анастасия подняла низкий земляной вал, а Дмитрий с Ильёй ударили по ослабленному месту и буквально за несколько секунд выбили оттуда фантомов, заняв очередной рубеж.

Я несколько мгновений наблюдал сверху и невольно улыбнулся. Перестроение было сделано правильно и вовремя, сам бы я поступил точно так же. И самое приятное — Дмитрий даже не посмотрел в мою сторону, ожидая подтверждения. Сам увидел возможность, сам принял решение и сам довёл его до конца.

Тем временем Софья вышла к следующему осыпающемуся переходу и с помощью магии начала укреплять его. Камни под ногами заметно дрожали, по краям сыпалась мелкая крошка, но после нескольких движений девушки конструкция стала выглядеть значительно надёжнее.

Марк создал огненную стену, прикрывая проход от обстрела справа. Евдокия свила плотный щит из лиан в конце моста, и ребята по одному начали перебегать на противоположную сторону. Софья задержалась последней.

Я как раз обернулся в её сторону и увидел, как под сапогом девушки просел один из камней, сначала совсем немного. Софья машинально перенесла вес на другую ногу, в следующий момент край перехода под ней резко дёрнулся вниз, посыпалась каменная крошка. Софья взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но опоры под ногами уже не было.

Думать оказалось некогда. Я мгновенно отпустил один из вихрей, который до этого прикрывал площадку, почти вдвое уменьшил высоту собственного полёта и направил встречный поток под падающую девушку.

На всё ушли доли секунды. Воздух ударил снизу, немного замедлив её падение, но сразу стало понятно, что полностью остановить Софью таким способом у меня не получится, я рванулся к ней.

Пришлось почти полностью забыть о дальнем вихре, ещё сильнее ослабить щит и направить большую часть внимания на движение собственного тела. Софья летела вниз уже значительно медленнее, я подхватил её примерно в метре над землёй, но нас сразу резко потянуло вниз, воздушный поток под ногами резко просел, и последние полметра мы практически рухнули вместе.

Посадка получилась жёсткой, я едва удержался на ногах. Софья вскрикнула, обеими руками вцепилась в меня, прижалась всем телом и зажмурила глаза. Несколько мгновений мы так и стояли. Я ещё пытался понять, не подвернул ли ногу и ничего ли она себе не сломала.

Прошла секунда, другая. Софья открыла глаза. Сначала посмотрела на меня, затем словно только теперь поняла, что всё ещё держится обеими руками за мой тренировочный костюм, девушка резко отстранилась. Щёки тут же густо покраснели.

— Что ты творишь? — довольно резко спросила она, бросив на меня сердитый взгляд.

Я даже немного растерялся. Дыхание у неё участилось, ноздри раздувались, глаза блестели. На какой-то миг я и правда решил, что она злится.

— Лучше было просто посмотреть, как ты падаешь? — спокойно спросил я, слегка улыбнувшись.

Софья открыла рот, словно собиралась что-то сказать, потом закрыла, быстро оглянулась по сторонам. Похоже, проверяла, видел ли кто-нибудь нашу короткую перепалку. Сверху с площадки уже выглядывал Марк.

— Софья! Ты там цела⁈

— Цела! — слишком громко ответила девушка.

Потом ещё раз посмотрела на меня, отвела взгляд и почти бегом направилась ко входу в башню.

— Странная, — пробормотал я себе под нос. — Нет бы просто спасибо сказать.

Наверное, просто испугалась, после такого падения любой нервничать начнёт.

Я поднял голову и посмотрел в сторону Дмитрия. Его группа тоже не стояла на месте, наблюдая за нами. Пока я ловил Софью, Дмитрий успел ещё немного продвинуть нижний рубеж вперёд, Илья прикрывал его разрядами, а Анастасия уже перестраивала защиту.

Хорошо. Если бы вся восьмёрка бросила задание только потому, что у одного участника возникла проблема, грош цена была бы всем нашим предыдущим тренировкам.

Я снова поднялся над полигоном. После короткого рывка концентрация давалась заметно тяжелее. В голове словно одновременно крутились несколько отдельных задач: удерживать высоту, следить за щитом, не подпускать фантомов к мостам, проверять верхние площадки и при этом не терять из вида нижний уровень.

Пришлось действовать осторожнее. Следующий проход я расчищал уже не двумя вихрями, а одним, зато лучше контролировал его и не позволял себе лишний раз распылять внимание.

Дальше тренировка прошла сравнительно гладко. Не легко, а именно гладко. Фантомы продолжали давить, нижняя группа несколько раз откатывалась назад, Марку пришлось почти полностью выложиться, прикрывая очередной переход огнём, Евдокия усиливала разрушенные участки лианами, Софья и Анастасия поочерёдно укрепляли каменные конструкции, но критических моментов больше не возникало.

Наконец последняя контрольная точка была взята, прозвучал сигнал окончания упражнения.

Мы, переводя дыхание, медленно направились к краю полигона. Несмотря на падающий снег, от тренировочных костюмов поднимался едва заметный пар. Марк вытирал лоб рукавом, Никодим тяжело дышал, Софья держалась немного в стороне и почему-то старательно не смотрела в мою сторону. Наверное, всё ещё переживает из-за падения.

Валерий Степанович дождался, когда мы соберёмся вокруг него.

— В целом неплохо, — сказал наставник, обводя всех взглядом. — Особенно распределение командования. Нижняя группа не ждала указаний сверху, верхняя принимала решения самостоятельно. Так и должно быть.

Дмитрий едва заметно улыбнулся.

— Пожарский, — Валерий Степанович посмотрел на меня. — Я смотрю, полёт уже становится у тебя настоящим боевым инструментом.

— Понемногу.

— Не скромничай. Сегодня впервые использовал его не просто для перемещения или атаки, а для спасения товарища. Это уже хорошее практическое применение.

Я невольно посмотрел на Софью. Она тут же отвела глаза и сделала вид, что очень внимательно рассматривает снег под ногами. Странная всё-таки реакция.

— Но есть и минусы, — продолжил наставник. — Одновременное удержание полёта, тяжёлой защиты и нескольких крупных воздействий пока даётся тебе слишком дорого по концентрации.

Я кивнул, сам это прекрасно почувствовал.

— Маны хватает, — продолжил Валерий Степанович, — а внимания уже начинает не хватать, это две разные вещи. Можешь иметь огромный источник, но, если попытаешься одновременно контролировать слишком много сложных воздействий, рано или поздно потеряешь одно из них в самый неподходящий момент.

— Особенно когда приходится резко переключаться, — сказал я, вспомнив падение Софьи.

— Именно. Ты сегодня правильно сделал, что мгновенно бросил часть воздействий и сосредоточился на главном. Вот только в настоящем бою такое решение может открыть противнику другой участок, — наставник ненадолго замолчал. — Поэтому дальше будем работать не только над количеством одновременно удерживаемых воздействий, но и над тем, насколько быстро ты способен отказаться от одного, усилить другое и потом восстановить прежнюю схему.

— Понял.

— И ещё одно, — Валерий Степанович повернулся к остальным. — То, что сегодня произошло на мосту, касается не только Михаила. Никто не бросил свои позиции, никто не побежал смотреть, что случилось. Михаил оказался рядом и решил проблему, остальные продолжили выполнять задачу. Вот так и должна действовать нормальная боевая группа, но есть одно «но». Ушедшие вперёд товарищи должны были подстраховать.

Марк тяжело вздохнул и уставился на снег перед собой.

— Так я сверху видел, что он её поймал.

Софья резко посмотрела на него, хотела что-то сказать, но промолчала. Валерий Степанович ещё несколько минут разбирал наши ошибки, после чего отпустил всех переодеваться.

Снег всё ещё шёл, но теперь уже значительно слабее, небо местами начинало проясняться. Мы направились к тренировочному корпусу, оставляя на свежем белом покрывале цепочку следов. Софья шла впереди рядом с Анастасией и за всю дорогу ни разу не обернулась. Похоже, падение всё-таки напугало её сильнее, чем она хотела показывать.

Переодевшись после тренировки, мы направились в сторону общежития, любуясь первым снегом. Тучи наконец разошлись, выглянуло солнце, и белые поверхности буквально слепили миллионами переливающихся искр. После серого полигона и тяжёлых облаков Академия вдруг преобразилась, стала какой-то праздничной и непривычно спокойной.

— Михаил! — услышал я где-то в стороне голос Александра и сразу обернулся.

Старший брат стоял, прислонившись плечом к одной из беседок в ставшем прозрачным сквере. Увидев, что я его заметил, махнул рукой, подзывая к себе.

— Идите, я скоро догоню, — сказал я друзьям и направился к нему.

Александр дождался, пока остальные отойдут подальше по аллее, только после этого выпрямился и сделал несколько шагов мне навстречу.

— Не хочу тебя ничем пугать, просто хочу, чтобы ты знал, — негромко сказал княжич. — Ты же в курсе, что наши теперь не воюют с Куракиными?

— Ещё бы, — кивнул я.

— Так вот, сегодня я получил новые сведения. Отец и Иван Ярославович продолжают совместный поиск виновных. Сравнили вещи, снятые с нескольких отрядов, и нашли повторяющиеся особенности изготовления.

— В принципе логично, — пожал я плечами. — Если всё это организовано одной и той же силой, какие-то сходства в итоге должны были найтись.

— Именно. Причём анализ проводили лучшие оружейники с обеих сторон независимо друг от друга, — продолжил Александр, чуть понизив голос. — И пришли практически к одному выводу. Часть снаряжения, скорее всего, столичного происхождения.

Я перестал улыбаться.

— Царьград?

— Похоже на то.

— Это выходит, что враг сидит где-то здесь? Недалеко от нас? — спросил я, хотя уже прекрасно понимал, что слишком быстро перескочил к самому удобному объяснению.

Александр сразу покачал головой.

— Не торопись. Пока известно только другое: где-то здесь, в столице или через столичные каналы, делалось либо закупалось снаряжение для этих воинов без знаков и отличительных признаков. Сам заказчик может находиться хоть на другом конце царства.

— Но деньги и связи у него здесь есть, — отметил я.

— Вот это уже гораздо ближе к истине, — кивнул княжич. — Причём связи хорошие. Такие партии качественного оружия случайно на рынке не собирают. — Он на несколько мгновений замолчал. — Отец уже отправил все сведения Кобылину. Не через обычную переписку, а со своим человеком напрямую.

Я невольно посмотрел в сторону корпусов Академии. Ещё несколько минут назад меня занимали первый снег, падение Софьи и собственная тренировка. Теперь всё это вдруг отодвинулось куда-то далеко.

Раньше неизвестный противник ощущался почти абстрактно, где-то там, на границе княжеств, возле разрушенных мостов, на дорогах, среди вооружённых отрядов без гербов. Теперь след возвращался сюда, в Царьград. В тот самый город, где находилась Академия и где сейчас находился я.

— Теперь отцу и Куракину точно будет не до прежней вражды, — тихо произнёс я, снова посмотрев на искрящийся снег, который ещё минуту назад казался таким красивым, сейчас он уже совершенно не интересовал.

Тёмные игры выходили на новый уровень.

Был уже поздний вечер. Яков Семёнович Кобылин резким движением отодвинул от себя опостылевшую очередную стопку бумаг, откинулся в кресле и на несколько секунд закрыл лицо руками. Потом медленно провёл ладонями вниз и тяжело вздохнул.

Он собирался закончить работу ещё около часа назад, потом решил просмотреть ещё одно донесение, затем ещё два. Теперь перед ним снова лежала гора бумаг, а уходить становилось всё позднее. Ковыряться во всех этих мельчайших подробностях было той ещё морокой. Особенно когда каждая отдельно взятая мелочь ничего не доказывала, зато могла оказаться той самой ниткой, которую нельзя пропустить.

В дверь тихо постучали, Яков Семёнович недовольно посмотрел на неё.

— Да! — раздражённо крикнул советник.

Дверь открылась. На пороге стоял один из его проверенных помощников, а рядом с ним — незнакомый мужчина средних лет. Судя по цветам одежды и небольшому знаку на воротнике, человек относился к приближённым Фёдора Алексеевича Пожарского. В руках он держал потёртый кожаный портфель, а вид имел такой, словно последние сутки почти не слезал с лошади.

Кобылин мгновенно сменил выражение лица.

— Заходите, заходите, — уже гораздо добродушнее сказал он, поднимаясь с кресла. — Раз Фёдор Алексеевич прислал человека лично, значит, дело того стоит.

Советник указал гостю на кресло возле небольшого столика напротив окна.

— Присаживайтесь. Рассказывайте, что у вас там?

— Письмо от Фёдора Алексеевича, — хрипловатым голосом сказал мужчина и тяжело опустился в кресло.

Он положил портфель на колени, раскрыл застёжки и начал доставать бумаги. Сначала письмо, потом ещё один свёрток, затем несколько плотных листов с рисунками. Кобылин приподнял бровь.

— Что-то слишком много для одного письма.

— Потому что письмо здесь только часть, — ответил посыльный и прокашлялся. — Вместе с ним я доставил описания и рисунки нескольких деталей оружия и снаряжения, найденного нашими людьми и людьми князя Куракина после последних столкновений. — Он аккуратно разложил листы перед советником. — На оружии и амуниции никаких прямых признаков принадлежности не обнаружено. Ни гербов, ни клейм владельцев, ни полковых обозначений. Но наши оружейники изучали способ ковки, крепления деталей, обработку кожи, внутренние отметки размеров. Люди Куракина сделали то же самое отдельно от нас.

Кобылин взял первый рисунок. На нём была тщательно изображена часть рукояти оружия с несколькими стрелками и мелкими пояснениями на полях.

— И?

— Оба мастера независимо друг от друга пришли примерно к одному заключению. Значительная часть изделий либо изготовлена в крупных цареградских мастерских, либо прошла через поставщика, постоянно работающего с ними.

Яков Семёнович перестал листать бумаги.

— Независимо?

— Именно. Нашим не показывали выводы Куракиных, а Куракиным — наши.

— Уже интереснее…

Кобылин придвинул к себе следующий лист. Там был нарисован металлический элемент доспеха. Рядом мелким почерком отмечались форма заклёпок, изгиб края, толщина металла и едва заметная внутренняя риска. Советник ещё раз перечитал пояснение.

— Вот как…

Он медленно опустился в соседнее кресло, продолжая перебирать материалы.

— Фёдор Алексеевич просил узнать, что вы обо всём этом думаете, — сказал посыльный и устало откинулся назад.

— Думаю, что пока рано радоваться, — холодно ответил Кобылин. — Столичное происхождение оружия ещё не означает столичного происхождения заказчика. Оружие можно купить через посредника, перепродать несколько раз, вывезти из столицы заранее или специально приобрести здесь, чтобы оставить ложный след, — продолжил советник. — Тем более если мы имеем дело с людьми, которые настолько тщательно убрали все явные признаки принадлежности.

Он положил рисунок на стол.

— Но теперь становится очевидным другое.

Посыльный снова посмотрел на него.

— Организаторы располагают устойчивым столичным каналом снабжения, — задумчиво произнёс Яков Семёнович. — Или, как минимум, имели к нему доступ достаточно долго. А ещё располагают деньгами. Качественное оружие для профессиональных отрядов в таком количестве из воздуха не появляется.

— Наши пришли примерно к тому же выводу.

— Хорошо.

Кобылин собирался задать следующий вопрос, когда в дверь снова постучали. На этот раз он несколько секунд просто смотрел на неё.

— Да что ж такое сегодня… Входи!

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул другой помощник советника.

— А у тебя что? — устало спросил Яков Семёнович.

Вечер уже давно перестал быть томным. Помощник вошёл, заметил сидящего в кресле посланника Пожарского и замялся. Кобылин махнул рукой.

— Говори, здесь свои.

— Результаты той самой информационной проверки, которую запускали несколько дней назад.

Настроение советника изменилось мгновенно.

— Давай сюда.

Парень положил на край стола несколько исписанных листов, Кобылин тут же взял их в руки. Сначала взгляд двигался по строкам довольно спокойно, потом быстрее. Советник ничего не комментировал вслух, только изредка переворачивал страницу и один раз негромко хмыкнул. Когда дошёл до последнего листа, читать перестал, несколько секунд просто сидел неподвижно.

Картина вырисовывалась интересная. Большинство специально запущенных ложных версий никуда не ушло. Некоторые всплыли в разговорах там, где это легко объяснялось обычными сплетнями. Ещё одна дошла до человека, которому её вполне мог пересказать чиновник из соседнего отдела. Пустышки. Но одна версия, известная только очень узкому кругу людей, заставила действовать бывшего посредника Тайной канцелярии.

Яков Семёнович медленно положил лист на колено. Он прекрасно знал этого человека. Лет пять назад тот отошёл от негласной работы, получил тихую чиновничью должность и с тех пор производил впечатление человека, которого в жизни интересовали только обед, жалование и возможность уйти домой пораньше. Ленивый, безынициативный, совершенно безобидный. Именно поэтому Кобылину он сейчас не нравился особенно сильно.

— Что именно сделал? — спросил советник.

— Сначала отправил своего помощника проверить сведения, — ответил молодой человек. — Тот поговорил с двумя людьми, но ничего необычного. А потом наш бывший посредник связался со вторым человеком из старых каналов.

Яков Семёнович поднял глаза.

— Лично?

— Нет. Передал записку через третьего.

Советник едва заметно усмехнулся. Конечно, пять лет покоя не заставили старого лиса забыть привычки.

— Он встречался после этого с кем-нибудь подозрительным?

— Пока нет.

Кобылин снова посмотрел на бумаги. Случайностью это быть не могло. Именно эту ложную информацию создавали специально для очень ограниченного круга, обычному чиновнику она была совершенно не нужна. Даже если сведения случайно дошли до него, никакой причины немедленно проверять их, а потом поднимать старые связи у него не было.

Значит, задело. Вот только где именно проходила следующая нитка?

Яков Семёнович уже открыл рот, когда его взгляд случайно упал на лежащие рядом рисунки цареградского оружия. Столичный канал снабжения, бывший посредник Тайной канцелярии. Два новых факта оказались на расстоянии ладони друг от друга.

Слишком красиво. Настолько красиво, что хотелось немедленно провести между ними линию. Кобылин нахмурился и сознательно отодвинул одну стопку бумаг от другой.

Нет. Именно на таких красивых совпадениях чаще всего и ломаются хорошие расследования. Пока никакой связи между ними не доказано.

— Категорически запрещаю задерживать обоих, — сказал он после затянувшейся паузы.

Помощник удивлённо вскинул глаза.

— Даже первого?

— Особенно первого. Возьмём сейчас — что получим?

Парень промолчал.

— Пару фамилий мелких исполнителей, несколько старых адресов и красивый рапорт о проделанной работе, — сам ответил Кобылин. — А дальше цепочка оборвётся. Если человек пять лет сидел тихо и вдруг зашевелился после нашей приманки, мне интересно не то, что он знает. Мне интересно, кому он понесёт это дальше.

— Как скажете, ваше сиятельство.

— Наблюдение установить максимально осторожное. Использовать только людей, которых он не мог знать по прежней службе. Никаких старых лиц Тайной канцелярии рядом быть не должно.

— Понял.

— И не ходить хвостом по одному человеку. Меняйте людей, дистанцию, способы наблюдения. Он сам когда-то занимался подобными вещами. Если почувствует слежку, мы потеряем его раньше, чем он приведёт к чему-то полезному.

Помощник коротко кивнул.

— Выполняй.

Парень вышел. Через несколько минут поднялся и посыльный Пожарского.

— Что передать Фёдору Алексеевичу?

Кобылин задумался.

— Передайте, что сведения получил. Выводы его мастеров считаю серьёзными, но пока это только направление поиска. Пусть продолжают собирать всё, что связано с оружием и амуницией, и ничего не предпринимают самостоятельно в столице, никаких проверочных закупок.

— Передам слово в слово.

Когда дверь закрылась, Яков Семёнович наконец остался один. Он вернулся за рабочий стол и медленно разложил перед собой новые документы. Слева — материалы Пожарского, справа — результаты информационной ловушки.

Два направления: столичный канал снабжения и люди, когда-то умевшие проводить тайные операции через десяток ничего не знающих друг о друге исполнителей.

Очень хотелось соединить их, но пока они не доказывали существование одного заказчика. Считать, что организатор найден, было не просто рано — глупо. До него могло оставаться ещё пять, десять, а то и двадцать посредников.

Зато впервые за долгое время у Кобылина появился не очередной труп, не обезличенный меч и не чужое предположение, появился живой человек. Человек, который может знать другого человека, а тот — следующего. И где-то в конце этой цепочки находился тот, кому действительно понадобилось столкнуть между собой два княжеских рода.

Кобылин медленно посмотрел в тёмное окно и усмехнулся. Вот теперь стало интересно. Именно так и строятся хорошие тайные сети. Если первый пойманный исполнитель способен назвать хозяина, значит, сеть создавал идиот. Настоящие профессионалы делают так, чтобы каждый видел только одно звено вперёд и одно назад, а иногда и того меньше.

Значит, сейчас главное — терпение. Никаких арестов, никаких вызовов на допрос, никаких попыток напугать. Пусть человек думает, что его никто не заметил, пусть проверяет полученную информацию, отправляет записки, связывается со старыми знакомыми. И рано или поздно кто-нибудь из них сделает следующий шаг.

Яков Семёнович поднялся из кресла и подошёл к висевшей на стене большой меловой доске, где уже который день выстраивал схему расследования. До сих пор она раздражала его множеством разрозненных фамилий, вопросов и линий, обрывающихся в пустоте. Теперь хотя бы один след наконец двинулся сам.

Кобылин взял мел и нарисовал новый квадрат, вписал внутрь фамилию бывшего посредника. От него провёл короткую линию ко второму человеку, остановился. Дальше пока было пусто. Советник несколько секунд смотрел на свободное место перед кончиком мела, где-то там находилось следующее звено, потом ещё одно. А ещё дальше — человек, который пока наверняка даже не подозревал, что впервые за всё время его сеть ответила на чужое прикосновение.

Яков Семёнович положил мел на край доски и медленно отряхнул пальцы.

— Ну вот, — тихо произнёс он, обводя взглядом обновлённую схему. — Нитка у нас есть.

Он ещё раз посмотрел на обрывающуюся линию.

— Теперь главное — не дёрнуть слишком сильно и не оборвать её раньше, чем она приведёт к хозяину.

За окном давно погасли последние огни в большинстве домов, а на доске перед Кобылиным впервые появилась линия, которая уходила не в прошлое, она вела дальше.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.