С трудом приподнимаю веки и не могу понять, что со мной. Малейшее движение провоцирует невыносимую головную боль. Стараясь не шевелиться, чтоб не провоцировать ее усиление, осторожно обвожу взглядом комнату.

Понимаю, что я не дома. Здесь все чужое, незнакомое. Может, это больница? Судя по обстановке, нет.

Но тогда где я?

Что со мной произошло?

И откуда эта невыносимая боль в голове, сопровождаемая гулкими ударами в висках?

Судя по особенностям интерьера, делаю вывод, что похоже нахожусь в гостиничном номере.

Точно! Костя ведь собирался снять номер, чтобы после корпоратива не садиться за руль. Значит, я в гостиничном номере.

Фуххх, хоть что-то прояснилось.

Да! Но как я здесь очутилась?

Без мужа? Что за фигня!

В довершение к вопросам, которые взламывают мозг, на меня неожиданно обрушивается его яростный голос:

— Прикройся! Смотреть на тебя противно. — И добавляет пренебрежительно сквозь зубы: — Шлёндра.

Он швыряет мне простыню, которую брезгливо поднял двумя пальцами с пола. Натягиваю ее на себя одеревеневшими от шока руками. Извилины лихорадочно пытаются воспроизвести события корпоративной вечеринки. Неужели коктейль подействовал на меня так сильно, что я не помню, как здесь оказалась. И почему он называет меня таким обидным словом?

Весь его вид и слова, брошенные в мой адрес, явно свидетельствует, что я совершила нечто непотребное. И оно связано не с чем иным, как с моим пребыванием здесь.

— Костя, я что-то не так поняла? Или ты в чем-то ошибаешься? — шепчу и сама не верю в глупейшую заезженную формулу, которой обычно пользуются в подобных случаях. Правда, слегка видоизмененную.

— А как еще можно понимать, когда застаешь свою жену непонятно с кем? — Ледяной голос мужа приводит меня в ужас. — Не ожидал от тебя такой мерзости. Стоило мне на секунду отвернуться, как тебя словно ветром сдуло. И где я тебя нахожу?! В номере отеля, который я сам же и снял. Но ты здесь не со мной, а с каким-то проходимцем!

Обвожу комнату взглядом, пытаясь обнаружить того самого, который и есть «какой-то проходимец». Но кроме меня и разъяренного мужа нет никого. Еще — моя беспорядочно разбросанная одежда.

Кошмар!

Что делать?

Как понять, что произошло?

Нет, сейчас главное не это. Важно убедить мужа, что он ошибается. И совершенно беспочвенно подозревает меня в смертном грехе. Я не изменяла ему! Я не могла. Ведь я так люблю его. Он — мой первый и единственный мужчина.

— Значит так, — грозно рычит Костик, — после всего что произошло, — обводит рукой разбросанные вещи и скомканную постель, — я подаю на развод. Документы на развод пришлю с адвокатом.

— Костя, но я… — вскакиваю с кровати и почти нагишом, только слегка накинув на себя простыню, бросаюсь к мужу.

— Прекрати, — останавливает меня брезгливо, точно прикоснулся к чему-то грязному и мерзкому.

Он резко отворачивается. И, не говоря больше ни слова, выходит.

А я стою посреди комнаты с кое-как наброшенной простыней. Словно изваяние, лишенное способности пошевелиться…

Все еще не понимая, что происходит, ощущаю предательскую слабость в ногах. И без сил, словно догорающая свеча, оплываю на пол. Сворачиваюсь клубочком, крепко закусив губу, чтобы не завыть в голос.

А мысли уже взрывают серое вещество, раздирают его на части в бессильной попытке понять происходящее.

Что я делаю в гостиничном номере?

Как я оказалась здесь?

В чем обвиняет меня муж?

Неужели я могла изменить ему?

И с кем?

Кто этот неведомый соблазнитель, который похитил меня с корпоратива?

И, что самое непонятное, где был в это время сам Костя? Ведь он по идее не должен был допустить ничего подобного.

Вот вопрос вопросов!

Но он как-то размывается от эмоций, затмевающих разум.

Нееет! — ору во весь голос. — Этого не может быть! Это неправда, — шепчу неуверенно. И уже одними губами добавляю: — Я не могла так поступить…

На большее меня не хватает. Накрывает истерика с беззвучными рыданиями и водопадом слез.

Погасив эмоцмональный взрыв, повторяю попытку разобраться в ситуации.

Судорожно вспоминаю, что почти весь вечер была рядом с Костей. Отлучалась только в дамскую комнату. И то ненадолго. Был, правда, один момент, когда муж оставил меня на попечение своего зама, Петра Гавриловича Блажина. А сам направился к представителю из областного центра. Неприятному, как сказал Костя, типу, которому он вынужден засвидетельствовать свое почтение.

Вернулся через несколько минут. И все. Больше ничего подозрительного не происходило. Обычная вечеринка…

Как вспышка молнии вдруг всплывает в памяти эпизод, как Костя приносит какой-то алкогольный коктейль и настойчиво предлагает его мне.

Я категорически отказываюсь под предлогом, что мне противопоказан алкоголь. И ведь он прекрасно знает, что я прохожу очередной курс лечения перед процедурой ЭКО. Уже третьей.

Но Костя настойчив. Он весел, взбудоражен, глаза поблескивают. Объясняет свое необычное настроение успешным запуском в производство нового средства для очистки стекол.

— Агнеша, неужели ты не рада, что все идет, как по маслу?

— Конечно же, рада. Но это не повод нарушать рекомендации доктора.

— Это всего лишь Мохито, Агния. Твой любимый, с белым ромом. Помнишь? — голос Костика звучит волнующе, заманчиво. Его рука плавно скользит по моей оголенной спине, опускаясь все ниже и ниже. Меня окатывает горячей волной не только воспоминаний, но и трепетных ощущений.

Еще бы не помнить…

Внутренне вздрагиваю от непреодолимого желания, внезапно охватившего все мое существо. И, не скрывая сожаления из-за того, что сейчас продолжения не будет, издаю едва слышный вздох.

— Наберись терпения, — шепчу одними губами…

Стоп! Сейчас не время для романтических воспоминаний.

Сейчас я должна поминутно вспомнить только эту долбанную корпоративную вечеринку. Мне надо понять, что же все-таки произошло. Получается, мужу все-таки удалось уговорить меня, и я нарушила врачебные предписания.

И что потом?

А ничего. В смысле ничего больше не могу вспомнить.

Потом только пробуждение и весь этот кошмар.

Как ни напрягаю память, в голове пустота. Ни одной разумной мысли, способной объяснить, как я здесь очутилась и в чем конкретно обвиняет меня Костя.

Получается, у меня провал в памяти?

Неужели из-за Мохито?

Значит, мне кто-то что-то подсыпал? И этот кто-то не кто иной, как сам же Костя?

Бред какой-то!

Так, надо одеться. Собраться. И срочно ехать к нему в офис.

Нам надо поговорить. И не так, обрывками. А серьезно.

Пусть объяснит, что произошло!

И вообще какие у него основания обвинять меня в прелюбодеянии. Может, мне просто стало плохо, и он сам меня сюда привел. Или принес?

А теперь разыграл меня, как последнюю лохушку?

Но это жестоко. Не в его правилах шутить так зло и… пОшло.

Заблудившись в вопросах, на которые не могу найти ответы, наконец обращаю внимание на то, что до сих пор сижу на полу и кутаюсь в простыню, брошенную мне мужем. Колотит озноб. Заставляю себя подняться, чтоб собрать разбросанную одежду.

Только теперь осознаю, что в вечернем платье с оголенной спиной я даже из номера выйти не посмею. Но тем не менее бросаюсь к двери — проверить, могу ли я вообще выйти отсюда.

Дверь, как я и подумала, заперта снаружи. Изнутри без ключа не открывается.

О, Боже, неужели я должна сидеть взаперти и ждать, когда муж одумается, поймет, что неправ, и увезет меня отсюда?!

Надо позвонить ему.

С беспокойством осматриваю комнату в поисках сумочки. После нескольких тревожных минут поиска обнаруживаю ее под одним из стульев.

— Уффф! — восклицаю с облегчением и радостно достаю телефон. Что бы я без него делала.

Набираю мужа в надежде, что он сейчас рассмеется и попросит прощения за шутку. А я не сразу прощу его глупую выходку.

Но моя надежда меркнет. Его телефон не отвечает.

Да он что с ума сошел?! Оставить меня здесь одну! Без всякой возможности уйти отсюда и навсегда забыть этот номер и его безобразную выходку.

Так. Надо взять себя в руки. Возмущаться и строить догадки бесполезно.

Безвыходных ситуаций не бывает. И раз у мужа крыша поехала, и он вот так, ничего не объяснив, бросил меня в глупейшей ситуации, то я должна как-то выпутываться из нее.

Взгляд останавливается на внутреннем телефоне. Можно позвонить на ресепшен, и дверь откроют снаружи.

Но стыдно. К тому же все равно выйти в таком виде среди бела дня не осмелюсь.

Жанна! Как же я сразу не подумала!

Набираю подругу. И с ужасом думаю, что я ей скажу.

Только она не дает мне и слова произнести. С ходу набрасывается с вопросами.

— Агния! Что происходит? Твой пришел с утра пораньше сам не свой. Ни с кем не разговаривает. Злой, как черт. Заперся в кабинете. Ты то где?!

— Вот хочу у тебя спросить, — наконец перебиваю ее.

— Не поняла. Вы что оба свихнулись? Вчера внезапно пропала куда-то. Сегодня загадками говоришь. Может, объяснишь?!

— Жанна, я понятия не имею, что произошло. Проснулась в чем мать родила в гостиничном номере, который снял Костя, чтоб мы после вечеринки переночевали здесь. Утром наговорил мне кучу гадостей. Ушел. Оставил меня одну, ничего не объяснив. Голова крУгом. Как мне выйти отсюда?

— Ничего не понимаю. Какая гостиница? Что значит, как выйти?! Обыкновенно — ножками, черт возьми!

— Да помолчи ты секунду. Во-первых, дверь заперта, а у меня нет ключа. Во-вторых, на мне кроме вечернего платья с голой до копчика спиной ничего нет. Как я выйдууууу! — реву в голос.

С той стороны — тишина.

— Жанночка, я тебя умоляю. Зайди к Косте, пусть заберет меня отсюда. Иначе я точно сойду с ума.

Жанна по-прежнему молчит.

— Скажи ему, что если он… — меня трясет от отчаяния, растерянности и страха, что он и не подумает вызволять меня отсюда.

— Агния, успокойся. Я ничего не поняла. Но думаю, если твой решил тебя наказать за что-то, то меня он даже слушать не захочет. Но… дай мне подумать… Ты говоришь, что в какой-то гостинице. Разумно предположить, что это при том ресторане, где был корпоратив. Можешь потерпеть с полчаса?

— Дда… а что мне остается?

— Значит, я мчусь домой за шмотками. К счастью, это не очень далеко. Потом… Но как узнать в каком ты номере?! Не буду же я стучать в каждую дверь… Ладно, спрошу на ресепшене. Но это только в том случае, если он забронировал номер на себя. Короче… лучше рискну зайти к шефу. Не убьет же он меня. Агнешка… так ты что и впрямь переспала с кем-то?

— Жанна! И ты туда же?! — кричу возмущенно. Но, помедлив, шепчу обреченно сквозь рыдания, — я… я не знаю…

— Ну ты мать, даешь! Не ожидала от тебя. Ладно, жди.

И сбрасывает звонок, бросив меня один на один с давящей неизвестностью. Остается только одно — сидеть и ждать.

Просто сидеть и просто ждать невыносимо. Замерзла настолько, что зуб на зуб не попадает. Никогда не могла понять это дурацкое выражение. А вот же довелось испытать на себе.

Чтобы хоть капельку согреться, принимаю горячий душ. Помогает не очень, но хоть дрожь проходит. К тому же в ванной комнате обнаруживаю махровый халат. Убедившись, что он совершенно новый, рискую облачиться в него. Ощущение не из лучших. Но я все же согреваюсь, хотя легче от этого не становится. Мысли вновь и вновь возвращают меня во вчерашний вечер.

Что могла я сделать, что так разгневала Костю? Судя по его грозным обвинениям, — изменила ему. Но с кем? Да и как такое могло случиться? Что-то здесь не так. Когда я проснулась, в комнате кроме меня и Кости никого не было. Он что же, ждал моего пробуждения? Или…

Нет, зря я взламываю извилины.

Я не могу поверить его словам.

Но даже если я… переступила дозволенное, то пусть муж докажет, что все было именно так, как он говорит.

Нет, нет и нет!

В голове не укладывается, что я могла изменить Косте.

Поэтому надо еще и еще раз прокрутить в памяти вечеринку, будь она неладна!

Необычность всей кутерьмы с празднованием открытия новой линейки препарата началась с того, что почему-то было решено проводить корпоративную вечеринку не в офисе компании. Организаторы сняли для мероприятия зал в соседнем ресторане «Олимп».

А еще Костя настоял, чтоб мы переночевали после вечеринки в гостинице при ресторане. Дескать, это очень удобно. Муж привел в качестве аргумента факт, что тоже хочет отдохнуть, как все. Это означало, что он решил оторваться по полной, не отказывая себе в алкоголе. Для настроения, так сказать.

Мои возражения, что проще заказать услугу «трезвый водитель», приняты не были.

Хвалебные речи в честь мужа, завистливые взгляды присутствующих женщин. Мы оба буквально купаемся в этой атмосфере. Украдкой то и дело влюбленно смотрим в глаза друг другу.

Мне сложно скрывать от окружающих ощущение счастья. Счастья, переполняющего меня при одном взгляде на мужа. Счастья, что рядом со мной такой шикарный мужчина. Я откровенно любуюсь своим мужем. Высокий, широкоплечий, кареглазый. К тому же, успешный бизнесмен. Сама себе завидую. Ага…

Мы с Климовым — успешная и дружная семейная пара. Вместе более семи лет. Наш бизнес процветает. Поэтому позавидовать есть чему.

А ведь не всегда все было так благополучно.

Мы практически с нуля поднимали бизнес. И тоже вместе. Правда, небольшой начальный капитал и почти развалившееся производство средств бытовой химии я унаследовала от своих родителей. Их, к сожалению, не стало еще до моего замужества.

После трагической гибели родителей, которые погибли в жуткой автомобильной катастрофе, я была в полной растерянности. Одна. Едва успевшая закончить университет. Практически ничего не понимающая в отцовском бизнесе.

Для молодой одинокой девушки все оказалось достаточно сложно. Точнее, просто не по силам.

Но тут очень кстати у меня случился роман, который плавно перерос в замужество. И я с удовольствием переложила тяжелый управленческий груз на сильные плечи моего любимого мужа. Он обладал удивительным умением вращаться в деловых сферах, решать все производственные вопросы.

Но главное, что нас делало счастливыми, — это любовь. Мы влюбились друг в друга, что называется, с первого взгляда. И, как казалось, на всю жизнь.

Поэтому обвинение Кости — полнейшая чушь. Глупая и обидная шутка, которую я ему не прощу!

Мне бы выбраться отсюда, не вызывая у окружающих недоумения за появление в вечернем наряде. Скорей бы Жанна принесла что-нибудь из одежды. А уж дома я отыграюсь на муже. Надо придумать что-нибудь такое, чтоб у него голову снесло.

Кстати, о Жанне.

Мы с ней дружим уже больше трех лет. Точнее с тех пор, как она устроилась в нашу компанию, а я к тому времени практически отошла от дел. Она — не только грамотный юрист, но и надежный человек, к которому я могу обратиться в любой ситуации. Ну хотя бы поболтать об обстановке в офисе, да и попросту посплетничать.

Мне нравится ее открытость и искренность. А отсутствие шкурного интереса ставит ее на голову выше всех других сотрудников компании. И особенно сотрудниц, которые из кожи вон лезут, чтобы показать свою преданность. В основном они проявляют ее по отношению к Константину. У меня это всегда вызывало откровенное неприятие. Поэтому и подруг у меня среди сотрудниц нашей компании, кроме Жанны, нет.

Вот и сегодня только с ней я могла поделиться подробностями о щекотливой ситуации, в которой оказалась. Правда, не знаю, как отнесется к этому муж. Он почему-то не очень одобряет мою дружбу с Жанной. Хотя признает ее деловые качества. Поэтому, по большому счету, открыто не препятствует нашему общению.

Как бы там ни было, сегодня он мне не оставил другого выхода. И вообще, его возмутительная выходка вызывает во мне шквал эмоций. Это и шок, и недоумение, и гнев.

Да, гнев!

И он вполне объясним. Нельзя же так поступить с женщиной, даже если она…

Ой, не знаю!

Я даже не знаю, виновата в чем-то перед Костей или нет.

И все-таки — НЕТ!

Даже в мыслях не допускаю, что совершила нечто непотребное.

Это все он сам придумал, чтоб проверить меня. Ну конечно же!

Только как-то все грубо, жёстко…

Мои размышления прерывает звук проворачиваемого ключа. Наконец-то! Это Жанна. Быстро же она все устроила.

Но когда дверь открывается, я вижу не Жанну, А Костю!

— Ну наконец-то ты одумался! — я радостно бросаюсь ему навстречу.

Костя резко обрывает мою радость:

— А вот это лишнее! — он останавливает мой импульсивный порыв предупреждающе выставив руку вперед. Голос Кости по-прежнему злой и не предвещает ничего хорошего. Он в сердцах швыряет мне пальто. И вместо извинений за доставленный дискомфорт и перенесенные переживания обрушивается с незаслуженными обвинениями.

— Адвоката подослала?! Мало того, что опозорила меня, так еще и подружке успела похвастаться своими подвигами.

Смотрю на него во все глаза. И не узнаю своего любящего и нежного Костю.

Это не он!

В нем проснулся какой-то злобный и жестокий двойник.

Оторопев от его преображения, молчу, словно язык проглотила. Я не знаю, как себя вести с этим новым человеком.

А мой, ставший вдруг чужим, муж между тем глухим металлическим голосом продолжает:

— Одевайся! Отвезу тебя домой. Но не смей оправдываться. Не желаю выслушивать твои лживые сказки!

— Но Костя!..

— Заткнись, я сказал! А то так и останешься здесь до вечера.

На автомате поднимаю брошенное на пол пальто. Кое-как впихиваю ватные руки в рукава. И, словно зомбированная, безропотно следую за мужем.

Думаю только об одном: скорее бы оказаться дома, в привычной обстановке.

В салоне автомобиля, на секунду расслабляюсь, почувствовав себя почти дома. Но тут же вздрагиваю от злобного окрика мужа:

— Пристегнись! Мне еще штрафа из-за тебя не хватало.

Дальше едем молча. Мое недоумение зашкаливает. Что же все-таки могло произойти, раз Костя из милого любящего мужа превратился в свирепого вепря, которому нельзя и слова сказать.

Рассматриваю отражение его лица в зеркале. Никогда не видела его таким. Плотно сомкнутые губы превратились в тонкую злобную нить. Широкие брови сдвинуты к переносице. Между ними пролегла глубокая борозда. На скулах то и дело перекатываются желваки, свидетельствующие о высшей степени его злости. Изредка мне кажется, что я даже слышу устрашающий скрип зубов.

Да что это с ним? Неужели я и правда изменила ему? Вот только с кем? И в каком состоянии? В здравом уме я не совершила бы подобного!

Опять возвращается мысль, что меня то ли опоили чем-то до беспамятства, то ли… подсыпали что-нибудь. В тот самый злосчастный коктейль? Бред!

В голове полнейшая неразбериха. Не рискуя быть высаженной посреди дороги, стараюсь не задавать мужу вопросов, пока не приедем домой.

Увы, мои надежды на откровенный прямой разговор не оправдываются. Притормозив, он только бросает мне через плечо:

— Выходи! Вечером поговорим.

И, не давая мне опомниться, резко дает задний ход, оставив меня посреди двора.

Я не успеваю дойти до подъезда, как он выскакивает из машины и подбегает ко мне. Резко разворачивает меня, больно сжав локоть. Ошалело смотрю на мужа. Он точно сошел с ума, — проносится молнией.

— Телефон! — рявкает Костя.

Не успеваю ничего сообразить, как он выхватывает из рук сумочку. Забирает из нее телефон и, не сказав больше ни слова, уезжает.

Глубокий вздох — единственное, что я могу себе позволить. Глаза кипят слезами. Но стараюсь не выдавать своего отчаяния, чтобы не дать соседям повод для злословия. Эти бдительные скучающие пенсионерки и без того увидели предостаточно.

События развиваются все страньше и страньше.

Даже переступив порог нашей квартиры, я не почувствовала ожидаемого облегчения. Ведь ничего не изменилось. Костя по-прежнему пугает своими причудами. Если это всего лишь причуды. В это мне сейчас очень хочется верить.

А еще совсем не нравится, что он всячески старается ограничить мое общение с кем бы то ни было. Даже телефон забрал! Странно, что ключи от квартиры оставил. Наверное, лень было подниматься на седьмой этаж.

И что мне теперь делать? Отсиделась до полудня в гостиничном номере. Теперь до вечера в одиночестве прозябать дома? Чееерт! Даже с Жанной не могу поболтать!

Хотя, почему же не могу?!

Достаю ноутбук и отчаянно пытаюсь обратить внимание подруги на мои эсэмэски в скайпе. Но судя по ее последнему посещению, она не заглядывала сюда последние полгода. Собственно говоря, как и я сама. Ндааа…

От нечего делать плетусь на кухню. Неожиданно проснулся зверский аппетит. Готовить ничего не хочется. Настроение не сподвигает на кулинарные подвиги. Поэтому сооружаю себе трехслойное бутербродное чудо. И вдруг понимаю, что без бокала красного вина мне его не осилить.

Успеваю удивиться, с чего бы это мне захотелось вина? Я вообще-то не питаю особого пристрастия к горячительным напиткам. А последнее время вообще не позволяю себе даже шампанского. И на то есть серьезная причина.

Но почему-то решительно отметаю в сторону мысль о предстоящих процедурах. Да пошли они… лесом. Жизнь дала трещину. Костик меня уже не любит. Какое не любит?! Создается впечатление, что он меня просто возненавидел. Поэтому придется, наверное, отложить ЭКО на неопределенное время. А может, и навсегда.

А за что?!

Что я такого сделала?

Слезы градом катятся по щекам. Я не пытаюсь их остановить. Это подействовало вино. Я, когда хоть немного вина выпью, обязательно реву. Жалею себя. Сегодня это вполне оправдано. Не вино, конечно. А слезы.

Блииин! Хватит себя жалеть. Надо подумать, как встретить Костю. Удивить его чем-нибудь, порадовать.

О! Придумала! Надо запечь цыпленка с овощами. Он обожает, когда я готовлю это блюдо.

Достаю из морозилки цыпленка и с энтузиазмом берусь за дело. Для меня приготовить вкусный ужин — раз плюнуть. За несколько лет в статусе домохозяйки я, как утверждает Костик, превзошла самоё себя и могу соперничать с маститыми поварами лучших ресторанов города.

Такая себе похвала. С горчинкой. Ведь это подчеркивает мою несостоятельность в плане карьерного роста. Точнее — всякого его отсутствия. Ну и фиг с ним, с карьерным ростом. Для этого у меня есть муж, который достиг всех возможных вершин коммерческого дела.

Под такие относительно спокойные мысли отправляю курёнка в духовку. Остается только дождаться, пока он подрумянится, а затем сервировать стол. С сознанием почти выполненного долга отправляюсь в спальню, собираясь навести марафет. Надо встретить супруга в полной боевой готовности.

Уютная обстановка провоцирует желание отключиться на пару минут. Присаживаюсь в широкое кресло. Не сопротивляюсь внезапно возникшему порыву и устраиваюсь поудобнее с мыслью о том, что день сегодня ужасный. И что в нем самое ужасное, — кажется, он никогда не кончится.

… Просыпаюсь от неприятного першения в горле. Едкий запах горелого мяса заставляет меня стремительно вскочить. Духовка! Да что духовка! Цыпленок!

Оказывается, удобно устроившись в кресле, я незаметно для себя уснула. Видимо, сказалось нервное напряжение, и мой мозг переключил меня на спящий режим.

Раздумывать некогда. Мчусь на кухню.

Едва успеваю выбросить неудавшийся кулинарный шедевр в мусорное ведро, как слышу шум в прихожей. Костя врывается на кухню в момент, когда я настежь распахиваю окно и размахиваю полотенцем в бесполезной попытке избавиться от дыма и гари.

— Ты что творишь?! — орет он не своим голосом. — Совсем с катушек съехала!

— Костя… — смотрю на него с мольбой, хлопая ресницами. — Я… я хотела приготовить для тебя сюрприз. И… вот…

Виновато развожу руками, надеясь, что он бросится меня утешать. Так бывало раньше, если у меня что-то не получалось или шло не так, как хотелось бы.

Но муж разъярен. Он явно не в себе от ярости. В него словно сам дьявол вселился. Я впервые вижу его таким.

Я боюсь его… такого чужого, необычного и непонятного.

— Я сыт по горло твоими сюрпризами!

Он орет так, что, наверное, крик слышен в соседних квартирах. Потом резко переходит на злой шепот, скорее похожий на змеиное шипение.

— Тебе мало, что опозорила меня перед сослуживцами. Ты решила проявить себя и здесь.

В гневе он явно забыл, что сам пару часов назад продемонстрировал перед соседями наши «высокие» отношения.

Только лично мне теперь уже безразлично, что там кто-то о нас подумает. Я лихорадочно соображаю, как перевести наш разговор в спокойное русло, чтобы наконец разобраться в главном.

— Костя, я так ждала тебя, чтобы поговорить о…

— Ты ждала?! А уж как я ждал, чтобы наконец высказать тебе все после твоего вчерашнего сюрприза!

По его тону становится ясно, что меня не ждет ничего хорошего от предстоящего разговора.

Погасив недоброе предчувствие, стараюсь перевести беседу в мирное русло.

— Костя, давай поговорим спокойно. Я быстро что-нибудь приготовлю. Извини, что так получилось с цыпленком.

— Как с тобой разговаривать, я решу сам. Ты лишила себя права голоса сегодня ночью. Теперь все буду решать я! Поняла меня? — С этими словами он хватает меня за плечи и, резко прижав к себе, впивается огненным взглядом в мое лицо, застывшее от страха.

— Мне больно! Отпусти, — пытаюсь освободиться от его цепких пальцев, чуть ли не до кости впившихся в тело.

Но он уже сам грубо оттолкнул меня с гримасой отвращения.

Лопатками чувствую, как впивается ручка навесного кухонного шкафа. Но физической боли не ощущаю. Это что? Он оттолкнул меня? Костя, который за все семь лет совместной жизни ничего подобного не делал.

Обида застилает глаза предательской влагой. Но, не давая мне прийти в себя от содеянного, он орёт:

— Да от тебя алкоголем несет!

— Костя, полбокала вина… — виновато оправдываюсь и тут же вспыхиваю от стыда за свое оправдание. Подобное между нами впервые. Сам факт происходящего приводит меня в ужас. Что с нами происходит?

Костя между тем, словно испытывая наслаждение от новизны отношений, заводится все больше:

— Ну конечно, когда я предлагаю коктейль, ты вспоминаешь про ЭКО, а когда меня нет рядом, то позволяешь себе все.

— Но я впервые…

— Молчи! Я не желаю слушать тебя. Ты меня все больше и больше бесишь. Ты мне противна.

— Но ты не смеешь так со мной, Костя. Я ни в чем не виновата.

— Еще как смею! После вчерашнего я смею ВСЁ! — ударение на последнем слове отзывается во голове гулким приговором. — А вот тебе, милая, придется смириться и делать то, что я скажу. Поговорить хотела? Что ж, я даже соглашусь! Ведь именно за этим я и приехал. Ну давай, выкладывай, что тебя интересует! Так и быть, послушаю.

Понимаю, что это мой последний шанс, поэтому задаю самый больной вопрос:

— Как я оказалась в гостинице? И кто этот …, с которым я якобы изменила тебе? И вообще, какие у тебя доказательства. Судя по тому, что при пробуждении рядом со мной, да и вообще в номере не было никого постороннего, ты мог просто все напридумать. Если честно, я не верю, что весь твой рассказ — правда. Только не понимаю, зачем? ЗАЧЕМ, Костя! Что тебя не устраивает в нашей жизни? Чем я тебя не устраиваю. Ведь единственный вывод, который напрашивается, что вся эта мистическая история с моей изменой — только повод для развода.

Но если даже ты решил развестись со мной, то почему таким диким способом. Обвинить меня в том, чего я не совершала! Да это же уму непостижимо.

К тому же, твои поступки непоследовательны. То позоришь меня перед подъездом, давая повод для сплетен. То переходишь на шепот, чтоб соседи не слышали нашей ссоры. Ты уж определись как-нибудь.

— О! О! О! Затараторила! Осмелела! Что ты сыпешь вопросами, не давая ни на один ответить. А я отвечу. На все! И начну с последнего. Не хочу прослыть скандалистом. Мне здесь жить.

Вскидываю на него взгляд, полный изумления.

— Жить здесь? Как ты себе это представляешь. Ничего не перепутал? Квартира вообще-то моя.

На его лице расползается хитрая кривая улыбка.

Что он задумал?! Ну, нет. Не бывать этому!

— Мне кажется, любимый (вкладываю в это слово всю горечь, которая охватила меня при этом жутком разговоре), ты не с того начал. Во-первых, мы еще не развелись, хоть ты с утра без конца повторяешь угрозу о разводе. Во-вторых, я не собираюсь сдаваться без боя. Все мое останется при мне.

Стараюсь придать голосу высшую степень уверенности. Но получается не очень, от слова совсем. Жалко как-то звучат мои слова.

— Агаааа, заработали извилины, — издевательски произносит Костя. — Только поздновато ты опомнилась. Раньше надо было думать. Ты ведь сейчас вся в дерьме, и отмыться вряд ли получится.

— Ты о чем? — спрашиваю с дрожью в голосе, предчувствуя, что Костя задумал что-то гадкое.

— Да все о том же, что сказал утром. Развод. И никаких вариантов. Не согласишься на мои условия, — придам огласке твою измену. Притом, заметь, с мельчайшими подробностями. Ах-ха-ха-ха-ха!

— А как же ЭКО? — шепчу потеряно.

— Чтоооооо?! У тебя с головой все в порядке?

— Мы же мечтали о ребенке, Костя, — уже ни на что не надеясь, все-таки добавляю я.

— О каком ребенке ты говоришь после всего, что натворила!

Муж что-то еще выговаривает мне. Только я его почти не слышу, потому что не слушаю. Думаю о своем. О том, что никогда мне не стать матерью. О том, что кончилась моя счастливая жизнь. Уже не будет ни чуда, ни его ожидания.

Все оборвалась неожиданно. Глупо. Но бесповоротно.

И главное, я так и не поняла, что все-таки произошло. Он ведь не ответил ни на один из моих вопросов. Просто размазал меня по кухне, как последнюю гулящую девку. Я теперь никто и звать меня никак.

А я стою и молчу. Мне нечего ему возразить.

Но вдруг во мне что-то взбунтовалось.

Что значит, нечего возразить?! А где доказательства моего недостойного поведения? Где подтверждение, что все, о чем он говорит, было на самом деле?

Ну уж нет! Сделать из меня потаскушку, выдумав небылицу о каком-то мифическом проходимце?!

— А где был ты, Костя? И кто кроме тебя может подтвердить, что я… спала с кем-то, а не с тобой? И не ты ли настойчиво угощал меня коктейлем? И не сам ли ты подмешал мне что-то в него. А потом… Потом притащил меня в гостиничный номер, предварительно сняв его? А? Что ты на это скажешь?

В ответ опять раздается его гомерический хохот.

— Доказательства? О как ты заговорила! Да пожалуйста, хоть сто порций.

Он медленно достает свой телефон. И, отыскав в нем что-то, подносит к моему лицу экран. Близко. Настолько близко, что смотреть больно. И кадры, мелькающие перед глазами, расплываются.

Но я узнаю себя. Голова моя лежит на плече незнакомца, а рукой я обнимаю его волосатую грудь.

Фу! По телу пробегает мерзкая дрожь. Во все глаза смотрю на мужа. А ртом хватаю воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— К-к-кто эттто? — единственное что могу вымолвить.

— Это у тебя надо спросить! — орёт Костя. — Убедилась, любииимая?! Смотри, смотри, тут и время, и дата! Все было, дорогая женушка. Так что отрицать факт измены бессмысленно.

Я без сил опускаюсь на стул рядом с барной стойкой. Во мне все застыло от ужаса. Слов нет. Слез нет. Я в шоке.

В ушах звенит от раскатистого злорадного смеха мужа.

Я, как затравленный зверек, замерла перед разъяренным чудовищем.

Понимаю, дальнейшее объяснение вряд ли принесет облегчение. Страшно представить, что все, предъявляемое мне мужем, имело место быть.

И что дальше?

Как теперь жить?

Даже если Костя простит мою измену, что маловероятно, между нами навсегда будет утрачено доверие. И тень моей вероятной измены постоянно будет присутствовать.

Не могу выбросить из головы навязчивые вопросы. Что же все-таки произошло? Как это могло случиться? Ответов по-прежнему нет. И муж не собирается искать их, чтобы оправдать меня. Наоборот, кажется он рад, что все так получилось.

Прервав повисшее молчание, во время которого Костя упорно смотрит в сторону, рискую спросить:

— Откуда у тебя эта запись?

— Это так важно? Прислал доброжелатель.

Делает акцент на последнем слове.

Мажет взглядом по моему лицу.

От его тяжелого взгляда холодеют позвонки, и кожа покрывается пупырышками страха.

А он с уверенностью и злой ухмылкой доканывает меня:

— Ты сомневаешься в ее подлинности? Так можно провести экспертизу.

Муж буквально снимает вопрос об экспертизе с моего языка. Получается, уверен в подлинности вещественного доказательства. Наверное, даже успел проверить. Поэтому настаивать бесполезно.

— Н-нет. Просто пытаюсь понять, как такое могло случиться. Я ведь… я люблю тебя. И вряд ли по доброй воле и в здравом рассудке переступила бы черту. Получается, я не соображала, что происходит. Скажи, я что много выпила в тот вечер? Помню только Мохито, которым ты угостил меня. Дальше ничего не помню.

— Ну, не знаю, — швыряет презрительно. — От одного бокала коктейля невозможно потерять контроль. Наверное, ты еще с кем-то угощалась. Судя по тому, что тебя дома потянуло выпить в одиночестве, этот порок дремал в тебе. У вас в роду никто не страдал тягой к спиртному?

— Шутишь? — во рту сушь, голос скрипит, возмущение сжигает все внутри.

— Нет, дорогая, мне не до шуток. — Его тон презрительный, уничтожающий, опускающий ниже плинтуса. — Оказывается, моя жена не столь благочестива, как мне казалось до сих пор. И, знаешь что, давай поставим жирную точку на этом инциденте. Ты согрешила, а за ошибки надо расплачиваться.

— Это чем же? — спрашиваю с замиранием сердца, практически не сомневаясь в ответе. Ведь он еще утром озвучил свое желание развестись. Однако все же надеюсь, что, немного остыв, Костя не будет настаивать на таком жёстком решении.

Но он начинает четко и обоснованно излагать свое видение нашей дальнейшей жизни. Так это спокойно и обстоятельно, словно говорит о чужих людях, и к нам это вообще не имеет отношения.

— Думаю, некоторое время нам придется пожить под одной крышей. Правда, недолго. Пока я не выкуплю у тебя половину нашей квартиры.

Смотрю на Константина и не верю своим ушам. У меня от его наглости округляются глаза и отнимается речь.

Особенно поражает его уверенность, что вариант, который он озвучивает, — единственно верный и обсуждению не подлежит. То есть не предусматривает согласования с моим мнением.

— Ну ты, конечно можешь оставить за собой машину. — Продолжает без тени смущения. — Только сомневаюсь, что она тебе нужна. Водишь ты так себе. А водителя не осилишь по средствам. Вернее, из-за их отсутствия. Так что подумай.

Во мне все кипит. Я обретаю дар речи. И меня прорывает.

— Подожди, дорогой, а ты берега не попутал?

Костя удивленно вскидывает брови.

— Ты чего, Агния?! Что тебя не устраивает?

— Ну хотя бы то, что квартира априори моя. Она досталась мне от родителей и оформлена на меня юридически до брака. А продавать тебе ни половину, ни всю я не собираюсь при любом развитии наших отношений.

— Хмм… Да тебе даже услуги оплачивать нечем будет, когда останешься одна. Ты же у нас безработная… Домохозяйка! — бросает пренебрежительно.

— А не скажешь, с чьей легкой подачи я ею стала? — парирую в ответ. Хотя особой убедительности в моих словах нет. — Вспомни, ведь это ты настоял, чтобы я бросила работу и целиком посвятила себя заботе о доме и о тебе, любимом. И это при всем том, что я, унаследовав компанию отца, постепенно набиралась опыта в руководстве ею. И к моменту, когда ты появился в моей жизни, худо-бедно, спотыкаясь и совершая многочисленные промахи, все-таки управляла отцовским бизнесом.

Безусловно, ты внес свою лепту в налаживание дел отцовской компании. Но, к сожалению, потихоньку отстранил меня от дел под предлогом заботы обо мне. И я повелась на твои убедительные речи о том, что так у меня появится возможность заниматься собой, посещать фитнес-клуб, получать удовольствие от шопинга. Короче, все для меня, единственной и неповторимой.

В итоге прелесть моей сказочной жизни свелась к тому, что я с утра до вечера мыла, протирала, пылесосила, занималась стиркой, готовкой и порой даже забывала привести себя в надлежащий вид, чтобы встретить тебя после работы. Ну, последнее, конечно, преувеличение.

Правда, что касается макияжа и всяких там завлекалочек, то постепенно маленькие женские хитрости показались мне ненужными, лишними. Ведь ты так любил мою естественность, я очень нравилась тебе в коротеньком домашнем халатике с запАхом, который можно распахнуть одним движением, потянув за бантик пояса.

Весь свой страстный монолог я выкладываю мужу чуть-ли не на одном дыхании. Правда, голос предательски дрожит, а в глазах скопилось столько влаги, что она вот-вот прольется бурным водопадом.

Климов слушает молча. Но что-то в этом молчании пугает больше, чем все его обвинения и выводы.

Я сказала что-то лишнее? — молнией проносится в голове.

Воздух пропитан опасностью. Дышать становится все труднее.

Я сказала что-то лишнее? — мысль, застрявшая в извилинах, упорно сверлит мозг.

Нет. Скорее в порыве обострившейся обиды не придала значения тому, что при упоминании о халатике глаза Кости как-то странно заблестели. Дыхание стало шумным. В глазах — дерзкий огонь. Огонь страсти. Но страсти необузданной, больной, какой-то дикой.

После эйфории самоутверждения меня охватывает панический страх перед совершенно новым проявлением бушующей страстности его мужского естества, буквально рвущегося наружу.

А оно полыхает в его глазах, в шумном дыхании, в сжимаемых до хруста кулаках, в жадности губ и в угрожающе играющих желваках.

Внутренне съеживаюсь под его темным и жадным взглядом, остановившимся в зоне декольте.

Не понимая, чем вызвано это новое состояние мужа и что с ним происходит в такой, казалось бы, неподходящий момент, инстинктивно прикрываю халатом слегка обнажившиеся выпуклости груди.

Но поздно.

Костя уже сгреб меня в охапку. И, не обращая внимания на мое сопротивление, повалил на пол.

Здесь же, прямо на кухне.

Успеваю заметить его искаженное жуткой гримасой лицо, нависшее надо мной. Лицо не человека, а дикого зверя.

Предупреждая рвущийся из меня крик, он грубо впивается своими жесткими губами в мои.

Все его действия стремительны, грубы и жёстки.

Мои попытки вырваться тщетны.

Он слишком агрессивен и силен.

И страшен. Страшен своим диким, необузданным желанием, с которым овладевает мною.

А потом, словно очнувшись, ослабляет тиски своих рук, осыпает поцелуями мое лицо, шею и грудь.

Его поцелуи отзываются неприятными мурашками, расползающимися по всему телу.

Хочется побыстрее вскочить и бежать в ванную, чтобы смыть с себя следы мерзкой близости и перенесенного унижения. Но он не дает мне встать. Сам бережно поднимает меня с пола и усаживает на стул. Шепчет какие-то бессвязные слова извинений. Улыбается виноватой улыбкой аспида, только что надругавшегося надо мной.

Мерзко. Тошно. Обидно.

Смотрю на него пустым холодным взглядом. Вроде бы это прежний Костя, нежный, ласковый, любящий. Но не могу стереть из памяти искаженное животной страстью лицо.

Как же он стал мне противен.

Тело еще помнит грубые прикосновения.

Душа растоптана.

Мысли вдруг все исчезли.

Вместо них в голове гнилая черная масса.

Она растекается немым криком отчаяния и безысходности.

И рвет душу на части.

Разрывает сердце на мельчайшие осколки, которые острыми шипами впиваются в тело.

Подавив приступ отвращения и не говоря ни слова, отстраняю от себя человека, ставшего вдруг настолько чужим и неприятным, что не хочется ни видеть, ни слышать его. Плетусь в ванную. Долго стою под едва теплыми струями воды, которым, увы, не удается смыть с меня всю грязь унизительной близости.

Как жить дальше?

И стоит ли жить после такого унижения.

Неожиданно до меня доходит смысл его слов, сказанных в начале нашего разговора: «Теперь все буду решать я!»

Окончательно втоптав меня в грязь, унизив и оскорбив, он не просто превратил меня в тварь дрожащую. Он лишил меня самоуважения. Поэтому даже после душа не ощущаю ожидаемого эффекта, что вода смыла с меня липкий налет унижения и оскорбления.

Этот мерзкий налет не покидает меня, словно проник под кожу. Даже не так. В каждую клеточку моего тела.

Он въелся в мозг и разъедает его едкой горечью осознания своей беспомощности, что заставляет меня на цыпочках пройти мимо кухни с опаской — как бы не обратить на себя внимание мужа.

Мельком замечаю, что он не сдвинулся с места. Сцепленные на затылке пальцы рук плотно прижимают голову к столешнице. Спит? Раскаивается? Вряд ли. Может, обдумывает, как объяснить всю низость своего плотского взрыва?

Крадучись поднимаюсь в свою комнату. В спальню зайти не рискую. Понимаю, что он, успокоившись, пойдет именно туда.

Мой расчет оказывается верным. Через несколько минут слышу его тяжелые шаги по лестнице. И с облегчением отмечаю, что не ошиблась.

Сижу в комнате, буквально застыв в напряжении. Расслабляюсь, только когда из спальни доносится его громкий храп.

Для меня это сигнал к действию. Скидываю в сумку пару вещичек и предметы первой необходимости. Конечно же, не забываю о документах и кредитке.

Надо забрать изъятый мужем телефон! Надеюсь, он остался в кармане пиджака, который Костя повесил на спинку стула.

Сбегаю из собственной квартиры с чувством глубокого стыда. Но по-другому поступить не могу. Понимаю, что мой поступок можно расценить как признание собственной вины. Но оставаться здесь до лучших времен не хочу.

Да, именно до лучших времен. Я не сдамся без боя. Я вернусь. Потом. Позже. Когда разберусь во всём и со всем.

А пока… Конечно же, к Жанне. Больше некуда.

Соблюдая величайшую осторожность, вытаскиваю свой телефон из кармана Костиного пиджака. И зачем он ему понадобился? Наверняка, чтоб помешать общаться с подругой.

И откуда в нем вдруг появилось столько гадости, черной злобы? Алчности, наконец. Да, последнее тоже поражает. Никогда раньше не замечала за мужем желания завладеть квартирой, бизнесом…

Об этом позже. Сейчас главное тихонько уехать. Не хочется еще раз пережить страх перед его агрессией… и не только.

Мне удается без проблем выскользнуть из квартиры. Но уже в лифте пот прошибает от ужасной мысли: а вдруг все так и задумано?! Ушла сама! Он ведь меня не выгонял. Получается, я сама подкинула ему еще один козырь.

Что я творю?!

Может, стоит так же тихонько вернуться, словно и не было постыдной попытки бегства?

Лихорадочно жму кнопку лифта. Ни черта не получается. Эта бездушная громадина выполняет заданную программу. Под стук моих кулаков о стенки кабины махина останавливается на первом этаже и услужливо распахивает двери, предлагая выйти. Ну нет, мне надо вернуться!

Мгновения, проведенные в лифте, кажутся вечностью. Наконец-то я у нашей двери.

Дрожащие пальцы никак не могут вставить ключ в замочную скважину. А ведь сделать это следует как можно тише. Когда проворачиваю ключ, сердце ухает в груди и вот-вот выскочит из нее.

Но замок легко поддается.

Уффф!

Облегченно вздыхаю. Я ошиблась! Зря себя накрутила. Костя дрыхнет без задних ног, довольный расправой надо мной. Расправой как физической, так и психологической. А я, раздавленная и отчаявшаяся, стою под дверью собственной квартиры и решаю вопрос всей жизни. Терзаю свои взволнованные извилины — что же все-таки делать?

Остаться — страшно! Я не перенесу больше такого отношения. Муж решил превратить меня в безвольную тряпку, которая должна выполнять все его прихоти.

И, как ни горько признавать, получается, я сама во всем виновата.

Тупо смотрю на ключ, торчащий в замке. Накрывает горькая ирония. Вот тебе и извечный вопрос в действии: «Быть или не быть…». Закрываю глаза и приваливаюсь к стене. Память услужливо подсовывает картинку — лицо Кости с жуткой ухмылкой на губах и глазами, полными…

Нет! Не хочу вспоминать.

Уверенно, хоть и очень тихо, возвращаю ключ в исходное положение, вынимаю его и кладу в сумочку.

Лифт, недовольно урча, мчит меня вниз.

Как поступить правильно, не знаю. Я в растерянности. Мне нужно время, чтобы обдумать ситуацию, в которой увязла. Но становиться послушной исполнительницей мужниных капризов я не желаю.

Такси мчит меня по вечерним затихающим улицам. Равнодушный к моим страданиям город погружается в дрёму. Ему нет дела до опустошения в моей душе. Редкие прохожие торопятся домой. А я — из дома.

Что же произошло с нами? Ведь все было так хорошо! Налаженный быт, благосостояние на высшем уровне, прекрасные отношения. Нежность, чуткость, забота, взаимопонимание… Сказка.

Единственная наша проблема — отсутствие детей. Но мы усиленно работали в этом направлении. Возлагали большие надежды на предстоящее ЭКО…

Подавляю тяжелый вздох. Это ж надо было такому случиться именно сейчас, когда все показатели к оплодотворению в норме, когда даже назначена примерная дата.

Изнутри рвется крик. Но вынуждена сдерживать себя. Таксист примет меня за умалишенную.

Сглатываю ком, подступивший к горлу. Пальцы немеют — с такой силой вцепилась в сидение. Глаза закипают слезами. Но нельзя давать волю эмоциям. Надо потерпеть еще немного. Скоро доедем.

А вот и высотка, где живет Жанна. Только оказавшись у ее двери, вспоминаю, что я даже не предупредила подругу о своем нашествии. Надеюсь, не прогонит. Жму кнопку звонка и мысленно представляю ее лицо при моем столь позднем визите.

— Агния?! — Жанна ошарашена, но не настолько, как я предполагала. — Он выгнал тебя ночью из дома? Да как он посмел. — Втаскивает меня в прихожую. А я чувствую, что силы оставляют меня.

— Жаннаааааа! Он сошел с ума-а-аааа. В него словно бес вселился-я-аааааа. — И, повалившись на кресло в прихожей, реву в голос, наконец давая волю слезам, которые сдерживала так долго.

Жанна некоторое время молчит. Села рядышком и обняла меня за плечи. И сразу потеплело на душе. Боль не утихла, нет. Только душу согревает простое человеческое участие. И появляется желание высказаться, хоть она и не расспрашивает ни о чем.

— Жанна, — шепчу, всхлипывая, — за что он так со мной? Ты веришь, что я не совершала ничего, в чем Костя меня обвииииняяяяет?

— Ну, предположим, верю. И что из того? Только не понимаю, что вообще происходит? Я, между прочим, обиделась. Звоню тебе целый день, а ты даже перезвонить не соизволила.

— Прости. Он забрал у меня телефон. Я пыталась связаться с тобой по скайпу.

— Ясно. Пойдем на кухню, чаю попьем, и ты все расскажешь. А то у меня в голове жуткий кавардак: твой утренний крик о помощи, твое упорное молчание, и, наконец, твой приезд. Давай по порядку.

— С чего начать? — обреченно, как побитая собака, заглядываю ей в глаза.

— С самого начала. — В Жанне уже заговорил следователь. Она давно мечтала открыть свое детективное агентство и возглавить его. Но за неимением начального капитала всё откладывала.

Не упоминая о сцене в гостинице, рассказываю подробно обо всем, что происходило потом.

— Стоп! — обрывает меня на полуслове, когда я дохожу до угрозы Климова откупить у меня половину квартиры. — Документы на квартиру в порядке?

— Хммм! А то. Я ему так и сказала, что от квартиры ему не обломится. Только он ведь не отсудить ее хочет, а выкупить.

— Почему считает, что это возможно? — Жанна пугает меня профессионально-сухим тоном.

— Нуууу… Сказал, что теперь все будет решать сам. Дескать, у меня средств не хватит даже на оплату счетов. В этом смысле он прав. Я ведь, как он констатировал, безработная. И на машину глаз положил.

— С квартирой и машиной разобраться не представит труда. На этот счет не беспокойся. Квартира по документам твоя, добрачная, так сказать. Машина приобретена уже в браке, поэтому тут можно поспорить. А что про компанию?

— Про компанию не упоминал.

Смотрю на подругу и думаю, что это очень даже странно. Что же это он о самом главном не заговорил. И я как-то не вспомнила о бизнесе. Не до того было. Такой ужасный день.

— Это плохо. Значит, что-то задумал, но боится вспугнуть. — Как будто считывает мои мысли Жанна. — Но ты не отчаивайся. Разберемся. Вспомни, ты никакие документы не подписывала, не читая?

— Вроде бы, нет.

— Очень странно. Тогда откуда у него такая уверенность, что все пойдет по его плану?

— Нуууу, наверное, потому что он уличил меня в измене. И он так резко определил мое место, что не оставил мне права выбора. Следовательно, должна соглашаться со всем.

— Да ничего из этого не следует. И не канючь! Ты что же это, как безропотная овечка, отдаешь себя на заклание? Значит, чувствуешь себя виноватой?

— Нет, но у него доказательства. Я ведь тебе говорила. И вообще он пригрозил, если заартачусь, выложит порочащие кадры в сеть. Жанна, я не переживу этого. Как стыдно!

— Да ничего он не сделает. Даже если снимки подлинные, это даст ему только основание для развода. Но что касается бизнеса, тут надо стоять насмерть, если он вздумает прибрать его к рукам. И я уверена, что это его главная цель. Квартира, машина — это так, чтобы отвлечь твое внимание от главного. А не сказал тебе ничего, чтобы ты не засуетилась раньше времени по этому поводу.

Жанна в возмущении расхаживает по кухне. Ее убежденность настраивает и меня на воинственный лад.

— Боюсь только как бы он все это не подстроил специально. Ну, с изменой твоей.

Она на минуту задумывается.

— Слууууушай! — вдруг восклицает так громко, что я вздрагиваю. — А вы случайно брачный договор не составляли?

Вопрос заставляет буквально подскочить со стула, застав меня врасплох. Так вот откуда такая уверенность у Климова!

— Д-да… Шутя…

— И что там?

— Я смутно помню. Глупости какие-то. Смеялись… Но что-то про измену было.

— Измена изменой, а про компанию отцовскую?

— Убей, не вспомню.

— Агнешка, ты вроде неглупая девочка. Как можно не помнить такие серьезные вещи.

— Жанна, но это было семь лет назад. Говорю же тебе, шутили, смеялись, что-то записывали на какой-то бумажке.

— Это вы в нотариальной конторе шутили? — бросает укоризненно.

— Да какое в конторе! Дома шутили. У нас тогда в гостях еще Комаровы были.

— Ну! Ну?! Подробнее. И подписи ставили?

— Да-а-а-а, каааажется.

Жанна в сердцах хлопает ладонью по столу.

— Вот так и знала, что здесь какой-то подвох. Смотри: вдруг ему приспичило переночевать в гостинице. Причина так себе, фиговая. Затем якобы застает тебя с любовником. При этом предварительно подпоив тебя на вечеринке. И вдруг бац, — и картинки, где ты с другим мужиком. Сама-то что обо всем этом думаешь?

Признаюсь, что тоже не очень верю, будто все произошло именно так, как выдает Климов.

— Но, Жанна, он так уверен в своих словах. И настолько дерзко, я бы даже сказала, грубо ведет себя, что я растерялась. Выслушивая его претензии и планы, я поняла, что он меня ни во что не ставит… после случившегося. Он буквально раздавил меня, доказывая, что я ничтожество. Что все будет так, как он задумал. Но самое страшное, в довершение всего…

Тут меня накрывает истерика.

— Он… он овладел мной против моего согласия. Понимаааааешь?!..

— Чтооо?! Что ты сказала? Повтори!

Я не могу выдавить ни слова. Реву белугой.

Жанна трясет меня за плечи. Потом обнимает, гладит по голове, как дитя малое.

— Бедная ты моя. Да как же он мог! Мы это так не оставим. Но как ты допустила такое?!

— Он… он же сильнее. И… был… так страаашеееен…

Рыдания сотрясают мое тело. В памяти опять всплывает обезображенное чуть ли не звериным оскалом лицо мужа. Что с ним произошло? Он ведь не был таким. Никогда. Когда он успел так измениться? А, может, всегда был таким? Жестоким, грубым, мерзким.

— Поплачь, поплачь, моя хорошая. Полегчает, — слышу шепот Жанны.

И вдруг она резко отстраняется от меня. Смотрит в мое зареванное, опухшее от слез лицо.

— Мы посадим этого гада! — выдает зло и уверенно.

— Жанни… Ты о чем? Кого посадим, за что? — у меня от удивления даже слезы высохли. Климов, конечно, гад. После всего, что заставил меня пережить. Но за что же его посадить можно? Тут она загнула.

— Твоего ненаглядного посадим. За подавление твоей воли.

Не могу сдержать нервный смешок.

— Ты не перегрелась часом? Я ведь жена его! Пока еще жена… Поэтому…

— Ничего-то ты не понимаешь. Именно поэтому. Ну, может не посадим... А вот подать на развод, так это запросто. Основание веское. Покруче, чем подстроенная измена. Так что не дрейфь, подруга. Зря ты, конечно, из дома уехала. Лучше бы его турнула. Но ничего, поживешь некоторое время у меня. Дадим ему шанс. Вдруг одумается, поймет, что зря затеял свою аферу. Вдруг раскается и придет прощение просить. А за это же время и ты хорошенько все взвесишь и решишь, нужен тебе такой муж или ну его.

Во дает! Это ж надо так все повернуть! Неужели и правда у меня есть основание подать на развод? Но я ведь не хочу этого. Ну, вернее, не знаю, хочу ли. Муж грозился, если я не соглашусь с его условиями, он озвучит причину развода — мою измену. Но это же стыд какой! Позорище!

— Жанна, может не надо на развод? Вот так сразу…

— Тьфу на тебя! Так ты уж определись, чего хочешь. Наказать мудака или терпеть его выходки.

— Не знаю. Понимаешь, у нас намечалась процедура ЭКО. А теперь… А вдруг он и в самом деле, как ты говоришь, одумается, прощения попросит. Я ведь прощу, Жанна! Не задумываясь, прощу!

Скрестив руки на груди, подруга изумленно уставилась на меня.

— Ну что ты смотришь на меня своими зелеными глазищами? Да, прощу. И буду все делать, как он скажет. Только бы согласился на ЭКО. Я… Я очень хочу ребенка, понимаешь.

— Вот смотрю на тебя и думаю, не перевелись еще дуры, готовые идти на поводу у мужиков. А те и кочевряжатся. Царей из себя изображают. — Покачав осуждающе головой, Жанна возмущенно продолжила: — А ко мне тогда чего приперлась? Сидела бы дома и угождала своему сумасброду.

— Страшно мне с ним. Он стал совсем другим. И виновата в этом я сама.

— Хватит страдать! Ни в чем ты не виновата. Пару кадров в телефоне еще не доказательство измены. Особенно, если учесть все сопутствующие обстоятельства. Плохо, что ты душ принимала и утром, и вечером после всего. Ведь Климов, наверняка, не случайно на тебя набросился. Все продумал, все предусмотрел, гад! А то можно было бы доказать обратное. Если, конечно, ничего не было с тем, волосатым в гостинице.

И смотрит на меня испытующе. Не верит или пытается опровергнуть?

— Хотела бы я на тебя посмотреть в такой ситуации! Да это единственное, что я могла сделать, чтобы смыть с себя ощущение гадливости. И утром, и вечером!

— Ладно, Агнешка, не сердись. Это я так. Возмутительно ведет себя твой Костик. И, знаешь, при твоем всепрощении может добиться желаемого. Неужели пойдешь на поводу?

— Если бы он согласился на процедуру искусственного оплодотворения, пошла бы на все. Только он и слышать об этом не хочет.

— Хм, ты смешная! Насколько я понимаю, Мавр сделал свое дело. Донор может уйти. Ну я про биоматериал. Климов его уже сдал, ведь так?

— Ну да.

— Так в чем дело? Приходишь в клинику одна в назначенное время и получаешь себе ребеночка из пробирки. Ахха-ха! Вас-то уже там знают, помнят. Согласие Климова уже имеется. Так что вперед и с песней!

— Вот поражаюсь я тебе, Жанна. Все-то у тебя легко и просто. Мы всегда вместе ходили. И вообще, я так не хочу.

— Тогда не ной! Ребеночка она хочет, но вот так не хочет. Значит жди, когда Климов одумается и приползет к тебе на коленях. А ты его мордой по асфальту! Ах-ха-ха!

— Жанна!

— Что, Жанна? Я тебе то, я тебе это. А тебе все не так. Тогда поступай, как считаешь нужным. Все, хватит болтологии. Я устала и хочу баиньки. И тебе отдохнуть не мешает после всех передряг. Как говорится, с проблемой надо переспать. Пойдем, я тебе постелю.

Жанна откровенно зевнула. Любезно предоставила мне свою спальню. Сама устроилась на диване в гостиной. И, как мне показалось, очень быстро уснула.

Мне же, несмотря на усталость, не спалось. Мозг усиленно продолжал работать над ворохом вариантов, предложенных решительной подругой. К тому же, я опять и опять возвращалась мыслями к вопросу о том, когда и как все пошло кувырком. Была в этом только моя вина или муж таким нелицеприятным образом пытался воплотить свои планы.

Неужели его что-то не устраивало?

Нет, наверное, все-таки это вполне естественная реакция на то, что я ему изменила.

Господи, да за что же мне все это? Я ведь любила и продолжаю любить только мужа! У меня и мыслей никогда не было о других мужчинах. Они для меня просто не существовали.

Больно!

Как больно осознавать, что ничего нельзя изменить. Что ничего уже не будут как прежде.

Терзаемая горестными мыслями о безвозвратно утраченном счастье, я незаметно для себя погрузилась в тревожный сон.

C проблемой надо переспать? Так, кажется, сказала Жанна. И что? Красивые слова и не более того. Проснулась с теми же вопросами, которые не давали покоя с вечера. И ни на один из них ответ не появился. И не полегчало ни чуточки.

Только открыла глаза, как всё навалилось по новой. Правда, появились новые жгучие вопросы. Почему Костя меня не ищет. Почему не позвонил. Неужели до сих пор спит безмятежным сном праведника.

Получается, совсем не беспокоится, что я, где я.

А ведь до вчерашнего дня я не сомневалась в его любви, в искренности чувств.

И сама не мучилась, следовать ли советам Жанны. Очень уж она жестко ко всему подходит. По-мужски как-то. Я так не могу.

Она права в том, что зря я позорно сбежала из дома. Мое место там.

И это с какой стороны ни посмотреть. Ведь я сама согласилась на роль домохозяйки. Сама влезла в домашний халат вместо того, чтобы бегать по бутикам, модным салонам. И главное — вместо того, чтобы работать. Быть постоянно рядом с Костей.

Ой, даже не это самое главное. Сейчас важно показать Косте, что я по-прежнему нежная и ласковая. Любящая жена. И готова принять его извинения за вчерашнее.

А если… и правда изменила ему, то постараюсь сделать все возможное, чтобы он простил меня. Если любит, простит. Даже если есть за что.

Но тогда что я здесь делаю?

Смотрю на часы. Шесть. Может, еще не проснулся и не заметил моего отсутствия.

А что если?!

Нельзя терять ни минуты.

У меня на все про все еще целый час. Обычно муж просыпается с будильником ровно в семь. Любит еще поваляться в постели минут десять. Это, пожалуй, единственная его слабость. Правда, еще он привык, что к этому времени я готовлю ему кофе. Ну там со всякими вкусняшками. Обожает мои блинчики.

Вскакиваю. Быстро одеваюсь. Как мышка крадусь с сумкой, надеясь, что не разбужу Жанну.

Но едва я поворачиваю ключ в двери, как слышу за спиной ее голос.

— Стоять!

И она уже передо мной. Подавив глубокий вздох, смотрю виновато.

— Жанна, я так не могу. Прости, что выедала тебе мозг своими проблемами. Знаешь, я, пожалуй, поеду. Постараюсь доказать Косте свою любовь к нему. Может, простит меня.

— Какая же ты дура, Агнешка! Извини за грубость. Я тебя никуда не пущу. И не позволю тебе валяться у него в ногах! Это пусть он на коленях ползает, вымаливая у тебя прощение. Ээээх!

Она сопровождает свои слова жестом разочарования во мне. Но что я могу поделать, если тошно мне без Кости. Если до сих пор не могу поверить, что все хорошее уже было. А впереди — безрадостное одиночество. И невозможность стать матерью.

Все полетело в тартарары. Рассыпалось в прах, разорвав на куски мое сердце, разрушив нашу семью.

— Жанна! Ну люблю я его. Люблю. Умом понимаю, что не должно быть так. А сердце рвется к нему. Что мне делать?

— Не спрашивай. Я тебе больше не советчица. Одно скажу: так нельзя. Не опускайся ниже плинтуса. Ну хотя бы несколько дней продержись. Хотя бы из любопытства — что он будет делать, обнаружив, что ты ушла. Сама ушла, а не он тебя выгнал. Это совершенно разные вещи.

Ее слова вонзаются острым ножом в сердце. Права. Во всем права. Но как же сложно прислушаться и последовать ее советам.

Мое молчание Жанна истолковала по-своему, как согласие.

Она решительно забирает у меня сумку. Обнимает за плечи и подталкивает на кухню. И я позволяю усадить меня за стол. Ругаю себя за податливость, которая последнее время стала мне присуща.

Все это синдром домохозяйки.

Определение пришло неожиданно. Раньше я не задумывалась о том, что, постоянно находясь дома, утратила уверенность в себе, разучилась отстаивать свое мнение, поступать по-своему.

Но сегодня, подталкиваемая подругой, я поняла, что надо что-то менять в моей жизни. Надо выходить на другой уровень. Иначе я просто погибну в рутине быта. Эта трясина поглотит меня, сделает безвольной и беззащитной.

— Что же делать, Жанна? Сидеть и ждать, когда Костя вспомнит о моем существовании. И что дальше? Заявление на развод подавать с претензией на мужа сама знаешь, о чем. Только я не переживу такой стыд. Если быть до конца честной, то я, наверное, могла бы предотвратить безумство мужа. Но не пыталась сделать это. Значит, виноват не только Костя. Моя доля вины тоже имеется, нечего душой кривить.

— Да ну! Не бери в голову. Это я так брякнула, чтобы тебя немного отвлечь. Ну да, каюсь, переборщила капельку. А что было делать. Ты заявилась никакая, вся поникшая. А что до развода, можешь подать по самой банальной причине — не сошлись характерами. Только что это тебе даст? Разведут быстро, так как детей у вас нет. Правда, что касается имущества, тут могут быть заморочки.

Последнюю фразу уже не воспринимаю. Она тонет в упоминании о главной проблеме, которая меня беспокоит больше всего.

Костя и слышать не желает об ЭКО. Вот что самое ужасное. А все остальное потом. Потом во всем разберемся.

Слова Жанны о детях острой занозой впиваются в сердце. Но я не перебиваю ее. Погружаюсь в свои тягостные мысли о безвозвратно утерянной возможности стать матерью. Только тяжелый вздох вырывается из моей изболевшейся души.

И тут же память подсовывает воспоминания шестилетней давности. Активизируется и внутренний голос, ехидно напомнивший, что эту возможность я утратила не вчера.

Был грех, за который я расплачиваюсь вот уже несколько лет. И еще не факт, что когда-нибудь расплачусь за содеянное зло. Ведь позади две безрезультатные подсадки. Это ли не расплата за аборт?

И ведь можно было не делать его. Можно было уговорить Костю оставить беременность. Медицинских показаний к ее прерыванию не было. Но он тогда очень убедительно доказывал, что оставлять беременность после угрозы выкидыша опасно. Вдруг это скажется на развитии ребенка.

Как сейчас помню его слова:

— Мы еще молоды, Агния. У нас все впереди. Я хочу здорового наследника. И ты еще родишь мне его.

— А если девочка?

— Это в принципе не имеет значения. Главное — выносить беременность без осложнений и родить здорового ребенка. Понимаешь? Ну подумай, любимая, и согласись, что я прав…

И я согласилась. Всегда соглашалась с его доводами.

А ведь у меня был выбор, могла убедить, что он не прав. Ведь лечащий врач уговаривала не прерывать беременность. Объясняла, что угроза выкидыша на раннем сроке — частое явление. Но своевременное лечение позволяет сохранить беременность. И это не настолько опасно, как первый аборт. Не услышала ее. Тогда перевесило слово Костика.

А сейчас что? Опять все зависит от его решения. Только с огромной разницей. Теперь у меня нет права выбора.

Во мне поднимается волна возмущения. Я стараюсь пробудить в себе ненависть к мужу — виновнику всех моих бед. Но нет! Не получается его ненавидеть.

Мозг сверлит другое убеждение — во всем, что происходит в семье, всегда виноваты оба — и муж, и жена.

Голос Жанны возвращает меня к действительности.

— Ау, Агния, ты где? Ты меня не слушаешь. А я тут распинаюсь, рассказывая тебе, что следует предпринять в сложившейся ситуации.

Стряхнув горечь воспоминаний, виновато хлопаю глазами.

— Да я слушаю тебя. Что ты там предлагаешь?

Жанна разочарованно покачивает головой:

— Ты неисправима, подруга. А первое, что надо сделать, так это выяснить, что с бизнесом. Не успел ли твой любимый Костенька переоформить все на себя. С него станется. Особенно при твоей инфантильности.

— Но ведь ты была бы в курсе, как юрист компании.

— Ха! Если человек решил обойти закон, он не станет посвящать юриста в свои деяния. Кто я? Мелкая сошка в аппарате компании. А в таких делах обращаются к акулам. Но я пока ничего не утверждаю. Может быть, он чист. И единственное, что я могу сделать, проверить документацию. Ну, если, конечно, тебе это надо. Вдруг ты решила пустить все на самотек.

— Да-да, Жанна. Это важно в любом случае. Но я уверена, что вряд ли Костя пошел на какие-то махинации. Он ведь даже не упомянул о компании при последнем нашем разговоре.

— Именно это и настораживает, моя хорошая. Ладно. Заболтала я тебя. А ты, как я погляжу, на своей волне. Вся в переживаниях о своем ненаглядном. Поэтому оставайся пока у меня. Обдумай все хорошенько. Определись, чего ты хочешь от мужа в самом крайнем случае. Я имею в виду развод и все, что касается недвижимости и бизнеса.

— А дальше?

— А дальше будем решать проблемы по мере их поступления. И да, умерь свою импульсивность и избавься от пофигизма. А то кидаешься из стороны в сторону, как беременная, у которой гормоны взбесились.

Смотрю на подругу с обидой. Как раньше не замечала ее резкости? Только за сегодняшнее утро дважды резанула по больному.

— Ой, прости, прости. — обнимает меня, извиняется.

А что мне ее извинения?! Разбередила рану, солью присыпала. Теперь с обнимашками лезет. Нет, надо ехать домой. Сама буду зализывать раны. И как получится, так получится.

— Жанна, я у тебя надолго не задержусь. Домой все-таки хочу. Сама понимаешь, дома и стены…

— Ну вот, обиделась. Хотя, как знаешь. Может, и впрямь так будет лучше. Только не давай себя в обиду своему взбесившемуся Отелло. А я постараюсь проверить документацию. Согласна?

— Конечно. Только так, чтобы Костя ничего не заподозрил. А то еще больше разозлится.

— Ты неисправима! Перестань трястись от страха перед ним. Не узнаю тебя. И мне все больше не нравится твоя позиция. С таким настроением уж лучше держаться подальше от него. Может, все-таки останешься, а?

И я остаюсь. С тяжелым сердцем, но остаюсь в надежде, что муж, соскучившись и одумавшись приедет к Жанне и заберет меня домой.

Но проходит три тягостных дня, а Костя и не вспоминает обо мне. Словно уже вычеркнул меня из своей жизни навсегда.

С нетерпением жду возвращения подруги с работы, но каждый раз слышу одно и то же — не спрашивал обо мне, даже не заходил в кабинет Жанны.

Мои нервы на пределе. Больше отсиживаться у подруги не желаю. Надо положить конец этой неопределенности. Чем дольше я отсиживаюсь, тем сложнее будет возвращаться и тем сложнее будет помириться.

Больше Жанне не удается отговорить меня. Дождавшись, когда она уедет в офис, вызываю такси и еду домой в полной уверенности, что и Костя уже на работе.

Радуюсь, что никого из соседей еще нет во дворе. Не будет повода для сплетен. Мол, откуда это я с вещами в такую рань. И лифт свободен. Опять же ни с кем не встретилась.

Получается, мне сегодня везет.

Довольная благоприятным стечением обстоятельств, убеждаю себя, что день, начинающийся так удачно, обойдется без потрясений.

Открываю дверь с надеждой на несколько часов передышки без разговоров о случившемся. Без нравоучений Жанны. Без…

В прихожей наталкиваюсь на злой уничижительный взгляд мужа.

— И где же шлялась моя гулящая жена?! — рычит он, и в его глазах сверкают молнии.

— О Боже! Вот и передохнула, — успеваю подумать.

А он уже схватил меня за руку и, не церемонясь, тащит в гостиную.

Мне конец… Обреченно позволяю швырнуть меня на диван. И со страхом жду расправы.

— Ну, рассказывай, где шлялась? Это все на что ты сгодилась? На три бурные ночки? Прогнал он тебя?

— Костя, но я… Я у Жанны была все это время. Ты был так зол… И даже не позвонил мне ни разу…

— Еще бы! После твоих похождений! И что-то мне не верится, что была у Жанны. Небось, сговорились с ней, чтоб она тебя прикрыла. Не верю. Ни единому твоему слову теперь не верю. А если и была у нее, то наверняка жаловаться побежала! Если услышу сплетни за спиной, вам обеим не поздоровится. Поняла?!

— Да, Костя…

— Завтрак приготовь! — продолжает рычать, вызывая во мне жуткий страх. Кажется, если буду противоречить, он побьет меня. — Да расторопнее. Опаздываю из-за тебя.

Подстегиваемая его грозным взглядом, быстро поднимаюсь в свою комнату, чтоб переодеться. Хочется кричать, топать ногами от возмущения. Но страх сильнее. Мчусь на кухню. Только бы не разозлить его еще больше.

Наскоро делаю горячие бутерброды. Готовлю кофе из только что перемолотых зерен. Другой Костя не признает.

Муж молча поглощает завтрак. Он успел побриться, переодеться. Выглядит восхитительно. Но пугающе. Моего прежнего Кости нет. Он растворился в поглотившей его ярости и злобе.

Никогда еще с таким нетерпением не ждала, когда он уедет.

Напоследок бросает мне предупреждение:

— Чтоб из дома больше ни шагу! И никаких посиделок с подружками.

Когда за ним захлопывается дверь, вздыхаю с облегчением. Но тут же на глаза наворачиваются слезы.

За что он так со мной. Я что же теперь под домашним арестом?

И все из-за измены, которой не было!

Я все больше и больше сомневаюсь в том, в чем меня обвиняет муж.

Не было! Не могло быть!

Ну и что? Разве мои сомнения что-нибудь значат?

И что теперь? Служить ему верой и правдой. Превратиться в бессловесную девочку на побегушках — принеси то, подай это. А в ответ только злобный взгляд, насупленные брови и грозные окрики.

Но это не жизнь! Я так долго не выдержу.

Уж лучше развод. И как можно быстрее.

Ну не сложилось у нас. Ну… провинилась я? Только это не значит, что меня надо презирать, втаптывать в грязь, помыкать мною.

Бежать? Но куда? Уже пробовала.

И почему я должна бежать из собственной же квартиры.

Нет! Вот вернется он с работы, я выскажу ему все. Пусть сам убирается. А я уж как-нибудь проживу без него. Живет ведь Жанна одна. Никто ей нервы не треплет. Не грозится квартиру откупить.

В конце-то концов, при любом раскладе я по праву остаюсь владелицей отцовской компании. Даже если Климову удалось что-то там намудрить с документами, половина принадлежит мне. Хотя бы как жене.

Эк куда меня занесло. Надо дождаться, что там разузнала Жанна. А еще лучше — позвонить ей.

Не откладывая, набираю подругу.

— Алло, Жанна! Ну что там? Удалось что-нибудь выяснить?

— Агния! Твой точно сошел с ума. Но расскажу по порядку. Короче я первым делом, пока не явилась Милочка, ну та что в приемной у Кости, поспешила к нему в кабинет. С определенной целью. К официальным документам у меня конечно доступа нет, они в сейфе. Так я решила порыться у него в бумагах, что лежат на столе. И что ты думаешь я обнаружила в папке, которую он, видимо по рассеянности, забыл убрать в сейф?

— Не томи, Жанна. Что там?

— Не поверишь, тот самый шуточный брачный договор. И ведь, что самое интересное, заверенный нотариусом. Да-да. Я только успела его сфоткать, как ворвался твой аспид.

— Ну и?

Вместо ответа слышу всхлипывание.

Не может быть! Жанна и слезы — вещи несовместимые.

— И что, Жанна?

— Он вынудил меня написать заявление по собственному! Без отработки двух положенных недель. И предупредил, если буду выеживаться и тебя науськивать, обеспечит мне веселую жизнь. Это означает, что я нигде не смогу устроиться. Представляешь?! Агния, он взбешен, и я переживаю за тебя. Как ты там?

— Сейчас речь не обо мне, — отвечаю упавшим голосом. — Ты что будешь делать?

— Не пропаду. О себе подумай. Как обошлось, без рукоприкладства?

— Не переживай. Вел себя грубо, властно, но без рук. Это не в его характере. Жанна, мне жаль, что ты пострадала из-за меня.

— Перестань. Я сильная. Самостоятельная девочка. За тебя боюсь. Как ты там? И знаешь, я вот нашла координаты службы «Телефон доверия». Там помогают в подобных случаях.

— Жанна! Ну что ты такое говоришь. Я даже слушать не желаю. Это была вспышка ревности. Это не про Костю, уверяю тебя. Вот ведь даже утром, когда я явилась домой, вел себя… сносно. Конечно, не удержался от грубых комплиментов, но не более того.

— Хорошо, пусть так. Но ты телефончик все же запиши. На всякий случай.

На тумбочке в прихожей записная книжка. Мы никогда не пользуемся ею. Вся нужная информация в мобильниках. Но когда-то я купила ее, решив, что такая должна быть в каждом доме. Все собиралась переписать туда нужные номера — вдруг телефон потеряю. Но так ничего и не сделала. И вот первая запись в ней.

Записываю под диктовку номер службы поддержки униженных и оскорбленных. Уверяю подругу, что если что, то я обязательно им воспользуюсь. Про себя же думаю: упаси Боже! Это не мой случай.

— Ну все, дорогая, держись! — слышу напоследок.

Голос у Жанны уже уверенный, почти бодрый. Вот это женщина — кремень. Из любой ситуации найдет выход. Не то что я. Размазня.

Но я справлюсь. Я потерплю. У Кости, видимо, что-то не ладится с поставщиками или заказчиками.

Это пройдет. Он успокоится.

И все у нас наладится. Ведь если бы он был настроен решительно, то…

Даже не знаю, что бы он сделал, если бы был настроен решительно. Но мне удобно надеяться на благоприятный исход нашей ссоры. И кадрам в телефоне он не поверит. Я постараюсь убедить его, что это подстава, фотошоп, розыгрыш. Да что угодно, только не правда!

Настроение, и без того застрявшее на минусовом градусе, окончательно испортилось при упоминании о постыдном видео.

А тут еще увольнение Жанны и дурацкий брачный договор, о котором я и думать забыла. А оно вот ведь как. Даже нотариально заверенный.

Интересно, а как это Косте удалось заверить его у нотариуса. Не помню, чтобы я участвовала в этом абсурде. Но вот ведь что интересно — как ни стараюсь, не могу вспомнить, что мы там напридумали шутя.

Правда, четко помню: пункт об измене был. Он рассмешил нас всех. Ведь мы с Климовым так любили друг друга, что допустить предательство одного из нас было просто невозможно. Вот только, что именно он предусматривал, напрочь стерлось из памяти.

После разговора с подругой этот пунктик крепко засел в голове. Да и не только он. Ведь нашутить мы тогда могли что угодно. И с какой стати Костя не только сохранил эту дребедень, но и заверил, очень даже интересно. И не столько интересно, сколько тревожно.

Так и зашевелился червь сомнения — уж не специально ли все предусмотрено. Как будто дожидалось своего часа. И вот, получается он настал. Ребром встает вопрос: случай в гостинице — не случайность, а злой умысел.

Костин?

Больше некому.

Меня уже потрясывает от предположений. Намерение справиться и перетерпеть улетучилось бесследно.

Хочу немедленно ехать в офис и вытрясти из него признание. Пусть или добивает меня, или не держит в подвешенном состоянии.

Жанна права. Импульсивность в тандеме с инфантильностью — мой диагноз. Вот меня и раскачивает, словно на качелях: туда-сюда, туда-сюда.

Но такое состояние накрыло меня после известных событий. Еще бы! А кто на моем месте мог бы сохранять спокойствие и совершать разумные поступки? Хотела бы я посмотреть на такого человека — хоть женщину, хоть мужчину.

Ведь буквально крышу сносит, мозги кипят, а что делать, подсказать не могут. Зависли, как паршивенький компьютер, и не выдают нужную информацию.

Чтобы хоть как-то отвлечься от проблем, берусь за уборку. Меня не было всего три дня, а по квартире словно цунами пронеслось. Правда, я первые дни ничего не делала. Не было сил.

Там и сям разбросаны вещи. Классика жанра — на полу у кровати носки мужа. Несколько рубашек небрежно брошены на спинку кресла. А ведь они были выглажены. И Косте надо было только выбрать одну из них. В обычные дни это делала я. И вдруг ему пришлось управляться самому! С галстуками картина не лучше.

Окунувшись в стихию, ставшую привычной за последние несколько лет, я и впрямь отвлеклась. Мысли потекли медленнее, даже ленивее. Сердечко перестало биться в бешенном ритме. Даже шум в ушах утих. Исчезло нестерпимое желание мчаться в офис к мужу и выяснять там отношения. Я сумела убедить себя, что разумнее дождаться его дома.

Когда квартира засияла привычной чистотой и порядком, взялась за кухню. Здесь пришлось повозиться конкретно. После вчерашнего сгоревшего цыпленка пришлось долго отдраивать противень. Да и сама духовка нуждалась в генеральной обработке.

Рутинная привычная работа не вытравила из сознания мысли об имеющихся проблемах. Но воспринимались они несколько по-другому, не настолько мрачно и беспросветно.

Справившись с домашними хлопотами, решила и себя привести в порядок. Окинув критическим взглядом свой гардероб, пришла к выводу, что пора бы им серьезно заняться. Нельзя сказать, что мне нечего одеть. От вещей шкаф ломится. Но обновки в нем давненько не появлялись. Надо бы исправить пробелы. Займусь этим завтра. Сегодня остается немного времени, чтобы принять душ, нанести неброский макияж и встретить мужа с привычной улыбкой.

А вдруг получится вернуть наши отношения в прежнее русло.

Так хочется верить в это.

Поудобнее расположившись в кресле, даю отдых телу и душе. Настраиваюсь на позитив, хотя дается с трудом. Как мантру без конца повторяю: все будет хорошо, у нас все еще будет хорошо, обязательно все разъяснится и образуется.

Целый день находилась в состоянии ожидания Кости. Но когда услышала, что в прихожей открылась дверь, вздрогнула.

От его сурового взгляда моментально улетучилась надежда на примирение. Скрывая разочарование и волнение, делаю вид, что накрываю на стол. Украдкой вытираю предательские слезы.

А ведь собиралась встретить мужа с улыбкой. Не получилось.

Настраивалась на спокойный разговор. Судя по его настроению, вряд ли получится.

Опять молчать? Давить обиду. И ждать милости от господина, каким Костя себя возомнил.

Нет. Так дальше продолжаться не может.

Набираю побольше воздуха в легкие. Я выскажусь. А дальше — будь, что будет.

— Костя, — стараюсь вложить в интонацию и взгляд спокойствие и уверенность. Получается жалко. Замираю под его тяжелым взглядом, но заставляю выдавить из себя: — Давай поговорим.

— Давай. — Неожиданно доброжелательно соглашается он. Только говорить буду в основном я. Ты — слушать. Согласна?

Обреченно киваю головой в знак согласия.

Ну сейчас начнется…

Крохотный огонек надежды еще теплится. Ведь голос мужа спокойный. Правда, излишне самоуверенный.

Но… А вдруг он предложит компромиссные условия. Ну там, к примеру…

Нет, ничего не могу даже предположить.

— Агния, прошлый раз я был груб, прости.

Мое сердечко встрепенулось и радостно затрепетало. Ну вот, я ведь не зря надеялась. Его слова, словно бальзам на мою исстрадавшуюся душу.

— Д-дда, Костя, — откликаюсь со счастливыми нотками в голосе.

— Относительно квартиры, я погорячился. Конечно же, она твоя.

Меня буквально распирает от радости. Вот не зря я настраивалась на все хорошее. Впредь буду чаще повторять заветную фразу «Все будет хорошо». Работает!

— Но… что касается развода, — мое сердце ухает куда-то вниз. — Но… все остальное остается в силе. Да, Агния, мой адвокат уже занимается делом о разводе. Мне сложно смириться с твоей изменой, поэтому… Ты должна понять меня. Статус рогоносца меня не устраивает. Думаю, что и тебя не украсит обидное определение — гулящая женщина. Ну и всякие другие нелестные слова, которыми награждают в подобных случаях.

Слушаю мужа и почему-то абстрагируюсь от его убедительно-спокойного тона. Ведь это он говорит не о нас, не обо мне. С нами не могло произойти ничего подобного. Мы же любим друг друга.

— Костя… — жалобно, просительно.

— Не надо, Агния, не перебивай меня. Мне очень тяжело говорить об этом, но я вынужден. Выслушай меня, пожалуйста.

Завороженно смотрю на мужа. Какой же он у меня красивый, статный, видный. Породистый. Не могу оторвать взгляд от глубокой морщины, разделяющей густые сдвинутые брови. Ее раньше не было. Двухдневная модная щетина, которая щекотала кожу, когда он целовал меня. Выразительные карие глаза, в которые хотелось смотреть, не отрываясь. В меру пухлые губы, прикосновение которых всегда сводило меня с ума, доводило до страстного исступления…

— Агния, ты меня слышишь? — его голос возвращает меня к действительности, но успеваю мысленно отметить, что я, глядя на Костю, думала о нем в прошедшем времени. С чего бы это?

— Да, Костя. Я тебя слышу.

— Так вот, — продолжает он. — Я предлагаю не афишировать факт твоей измены. Ты согласна?

— Конечно! — выпалила радостно, но тут же вся съежилась. Дошло, что я сейчас невольно призналась в нарушении верности супругу. А он удовлетворенно кивнул в знак того, что и не предполагал другого ответа.

— Так вот, разведемся тихо, не привлекая внимания общественности. Нам обоим это ни к чему. И, если ты не против, я поживу пару месяцев в твоей квартире. Заметь, я не настаиваю. Я прошу. При этом обещаю быть с тобой вежливым и обходительным. Поверь, не могу простить себе вчерашнего скотского поведения.

В мыслях сумятица. Пару месяцев. Может, за это время что-то изменится.

— Но я тебе должен напомнить кое-что.

Вскидываю глаза. Что еще он предъявит мне?

— Я о брачном договоре. Ты помнишь о нем?

— Вообще-то смутно. Но мы ведь составляли его в шутливой форме. Зачем ты напоминаешь о нем? Я думала, что эту бумажку мы выбросили. Вернее, я вообще никак не думала о ней.

— Зря, Агния. Мы ведь потом заверили его у нотариуса.

— Мы?! Не было такого, Костя! — Ощущаю холодок, пробежавший по спине. Я же так и не вспомнила, что мы там накалякали. И как это может обернуться для меня.

— Да, мы сначала шутили. А потом решили, что неплохо заверить его на всякий случай. И на следующий же день по дороге на работу заскочили в нотариальную контору. Неужели не помнишь, Агния.

— Нет.

— Ну, может быть, забыла. Мы ведь на той вечеринке с друзьями немного выпили. И утром, сама понимаешь, как бывает в таких случаях. К тому же, как я теперь понимаю, у тебя иногда случаются провалы в памяти. Может, тебе следует обратиться к врачу по этому поводу?

Игнорирую его слова о провалах в памяти.

— Предположим, что так оно и было. Но почему ты сейчас вспомнил об этой глупой выходке.

— Видишь ли, в этом документе был один очень важный пункт. Об измене. И он гласил…

Костя замолчал, выразительно глядя на меня. А меня уже бьет нервная дрожь. Что он тянет! К чему ведет?

Выдержав паузу, он медленно, чеканя каждое слово, произносит:

— В этом пункте прописано условие, что в случае измены одного из супругов все имущество достается второму супругу.

Не совсем понимая, к чему он клонит, не могу сдержать нервной усмешки.

— Ты это о чем, Костя?

— Я о компании, Агния.

— Но это наследственное имущество! — возмущенно вскрикиваю я. — Ты к нему не имеешь никакого отношения.

— Но это пункт договора. С ним не поспоришь.

— Ну нет, дорогой! Это компания моего отца, которую я унаследовала, еще не будучи с тобой в браке. Поэтому…

— Хорошо, — не дает он мне договорить. — если тебя не устраивает тихий развод, значит будет огласка причины, по которой мы расстаемся.

Голос мужа уже звучит жестко. А я сжимаю кулаки, как будто с их помощью смогу отстоять свое право на свою же собственность.

— И да, Агния, не забывай, что ты уже давно передала мне все права на управление бизнесом. Именно по твоему распоряжению я стал полноправным владельцем компании. Так что подумай. Либо развод через ЗАГС без огласки и раздела имущества. При этом и квартира, и машина, и ежемесячные дивиденды (заметь, немалые) — остаются за тобой. Либо шумный и длительный судебный процесс, который ты вряд ли выиграешь. К тому же, вспомни, в каком бедственном положении были дела компании, пока ею руководила ты. Взвесь все за и против. Я ни на чем не настаиваю. Я только предлагаю тебе хороший вариант. И не тороплю с решением.

В отличие от того, как я слушала мужа в начале разговора, впитываю каждое его слово. Буря, поднявшаяся во мне при упоминании о бизнесе, медленно стихает, уступая место отчаянию и страху перед будущим.

Кто я без Кости? Что я умею? Даже то, что наработала когда-то давно, уже кануло в лета. Я отдалилась от дел, утратила деловую хватку. Поэтому Климов прав. Единственное, чего я добьюсь в ходе судебных тяжб, — это полнейший крах отцовского бизнеса.

— Мне нужно время, чтобы подумать над твоим предложением.

Выдавливаю тяжеловесную и ничего не значащую фразу. А мысленно возражаю себе: ведь я именно этим занималась все время после той роковой ночи. И что? Надумала что-то?!

— Да, конечно. Я ведь сказал, что не тороплю с решением. Только еще один вопрос. Могу я на время переселиться в комнату для гостей?

Обреченно киваю головой вместо ответа.

Его шаги вверх по лестнице гулким набатом отзываются не в ушах. В самом сердце.

Вот и все.

Акценты расставлены.

Ни о каком прощении речи быть не может.

Вроде бы он предложил несколько вариантов. На самом же деле не оставил мне права выбора.

Опять раздавлена.

Опять опустошена.

К тому же, почти разорена собственным мужем.

Кошмарная ночь. Меня то колотит от бессильной злобы. То погружает в мрачное уныние. То засасывает в беспокойный сон.

Взбудораженный мозг способен продуцировать только негатив.

Страшно. Больно. Обидно.

А совсем рядом со мной, только в другой комнате спокойно дрыхнет мой муж. Уже почти не муж. А так, непонятно кто.

Сожитель — нет.

Квартирант?

Сосед?

Мужчина, с которым я прожила целых семь лет. И практически ничего не знала о нем. Конечно, это не совсем так. Просто он казался мне справедливым, добрым, любящим. Самым лучшим человеком на всей планете Земля.

А теперь оказалось, что справедливости в нем ноль. Доброта в его представлении есть понятие, не совместимое с умением прощать, даже если есть за что. Любовь? Вряд ли.

Если бы любил, то не мог бы измениться так молниеносно.

Корысть, меркантильность, даже алчность — вот основные составляющие его сущности.

Тогда почему мне больно? Ведь такого мужчину, каким он предстал передо мной в последние несколько дней, нельзя любить. И я его такого уже, кажется, не люблю.

Только все равно больно.

Это потому что я так жестоко ошибалась в нем. Ведь самый близкий и родной человек в одночасье оказался чужим, бесчувственным. Алчным.

Что же за винтик сломался в нем? Почему из всех прежних качеств главенствующим стала только страсть к наживе? По-другому невозможно объяснить его стремление завладеть компанией.

Но сломался винтик не сейчас. Опция порядочности, по всей видимости, не была заложена в нем изначально. Иначе не сохранил бы он тот странный договор. Наверное, все годы совместного проживания лелеял мечту о безраздельном владении бизнесом и упорно шел к ее осуществлению.

А я? Откуда во мне столько недоверия, подозрительности и темных мыслей, отдающих гнилостным душком?

— Ой, да ладно, — слышу, проснувшийся внутренний голос. — О гнилостном душке это ты загнула. Это больше про Климова. А что до недоверия и подозрительности, то прекрасно, что наконец сняла розовые очки и перестала оправдывать его. Давно пора! И хватит слушать его, открыв рот. Где твоя гордость? Где самолюбие? Где разум в конце концов?!

— Ну, знаешь ли… Может, все изменения в нем из-за случая в гостинице?

— Чушь! Сама ведь удивляешься его подлости в отношении шутливого договора. А компромисс, который он предложил тебе в обмен на развод без огласки? Да и что разглашать! Несколько кадров в мобильнике, подлинность которых еще проверить надо? А вот разобраться в подлинности нотариально заверенного договора — это существенный вариант. Да что там рассуждать? Дерьмо человек. И все, что он наговорил тебе вечером, — от всего действительно так и несет гнилью.

Разбушевавшийся внутренний голос, помолчав мгновение, резко обрывает наш разговор:

— Все! Мне надоело убеждать тебя в очевидном. Поступай, как знаешь. Только потом не плачь…

Легко вот так разбередить рану и оставить меня один на один с проблемами. Но ведь он прав. Может, хватит мне, трусливо съежившись, выслушивать бредни мужа? Да и не мужа уже. Он ведь определился окончательно и бесповоротно.

Поэтому нечего ему оставаться под одной крышей со мной. Решил развестись? Да пожалуйста! Только не надо терзать меня полумерами. Уходя, как говорится, уходи! Так что не задерживайся!

Решительно поднимаюсь с кровати. Поправляю скомканное постельное белье — результат моих беспокойных раздумий. Ополаскиваю припухшее от бессонной ночи лицо.

Вот теперь я полна решимости. Правда, внутри все дрожит. Но — сейчас или никогда!

Нервы — натянутые до предела струны.

Я уверенно вхожу в комнату, где безмятежно сопит мой… уже почти бывший муж.

— Костя! — говорю громко. Очень громко.

Он ошарашенно открывает глаза и спросонья тупо смотрит на меня.

— Я все решила. Ты должен уйти. Сегодня… Сейчас же…

И, не дожидаясь ответа, выхожу, плотно прикрыв за собой дверь.

Прислонившись к стене, чтобы не упасть от слабости в ногах, беззвучно шепчу одними губами:

— Вот и все. Я сделала это…

— Давно бы так, — слышу одобрение внутреннего голоса.

И, не став ждать, когда Климов очухается от неожиданного поворота, ухожу в свою комнату. Запираю дверь на ключ. На всякий случай. Еще бы ключ через окно выбросить, чтобы не передумать. Но это уж слишком…

Стук в дверь, совершенно ожидаемый, заставляет меня вздрогнуть и внутренне скукожиться. Голос мужа вызывает пожар во всем теле. Я вспыхиваю, как спичка. Меня трясет, хоть я и была уверена, что готова к реакции Климова на мою заявку.

— Агния, ты что это удумала?! Мы ведь с вечера обо всем договорились.

— Это ты договорился, — отвечаю, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе. — А я обещала подумать. Вот подумала и решила, что раз ты настаиваешь на разводе, то оставаться тебе здесь ну… как бы ни к чему… что ли. Не стоит отрезать кошке хвост по кусочку. Уж лучше сразу.

Стою, прижавшись спиной к двери.

Слышу его шумное дыхание. Прикрываю глаза.

В первое мгновение даже ощущаю, как разливается теплая волна, которая стремительно скатывается от шеи все ниже и ниже.

Нет! Это не тот случай. И дыхание шумное совсем по-другому поводу. Поэтому распахиваю глаза и, крепко сжав кулаки, стараюсь стряхнуть с себя нахлынувший прилив непреодолимого томления.

— Это твое окончательное решение? Не пожалеешь?

— Нет! — громко, словно разговариваю с глухим. — Просто уходи… и больше не возвращайся.

— Как знаешь! Встретимся в суде.

С замиранием сердца слушаю его удаляющиеся шаги.

Неужели я сделала это?

Но кажется, во мне все же теплилась надежда.

Внизу громко захлопнулась дверь.

А я без сил опускаюсь на пол. Обхватываю колени руками, плотно прижимаю к ним пылающую голову. И тихонько вою, давая волю слезам. Постепенно тихое завывание переходит в громкие рыдания. В них — вся моя боль, тоска, безысходность и отчаяние.

Не знаю, сколько бы я изливала свое горе слезами, как долго продолжалась бы моя истерика. Но из этой пучины горя и слез меня выдергивает звонок в дверь.

Неужели Костя вернулся! Одумался?

Стремительно сбегаю вниз. Но перед дверью застываю, понимая, что он мог бы открыть дверь своим ключом. Тогда кто же?

— Жанна! — обнимаю подругу и заливаю потоком слез ее плечо.

А потом мы долго сидим на кухне. И я в ярких красках передаю события последних дней.

— Бедная ты моя, бедная, — горестно вздыхает Жанна. Ее сочувствие не прерывает потока, изливаемого из моих опухших и покрасневших глаз. Оно не успокаивает мое изорванное в клочья сердце. Но душа слегка оттаивает.

— И что, вот так и ушел, даже не попробовал переубедить тебя?

— Да, вот так и ушел. Может быть, просто спешил на работу. Правда, было бы лучше, чтоб это было всерьез и надолго. А в идеале, чтоб навсегда. Я за эти несколько дней ужасно устала от неопределенности и ожидания.

— Агнешка,. а у тебя не появлялась мысль, что у него самого роман на стороне? Как говорится, на воре и шапка горит. Вот он и затеял историю с твоей изменой, чтобы не просто так покрыть свои грешки. Ему, наверное, надо уйти красиво и прихватить с собой твой бизнес. А?

— Что до бизнеса, то тут ты совершенно права. А вот относительно романа на стороне? Не думаю. Хотя… Нет, Жанна, у меня не было повода для ревности. Никогда. Или просто я была не совсем внимательна к мужу и не придавала значения, что он иногда задерживался после работы. То есть просто не допускала мысли, что Костя способен на измену. И если уж быть совсем честной, то вообще не задумывалась об этом.

— Он просто мог хорошо шифроваться. И вообще мужчины очень изобретательны в таких ситуациях. Я ведь не случайно выдвинула идею о вероятности его неверности. Слишком уж нелепо выглядела история с твоей изменой вкупе с временной потерей памяти. К тому же, не обнаружен объект так называемого твоего вожделения. Мистер Икс нигде, кроме как на видео, не фигурировал и не фигурирует. Это что же получается? Пришел ниоткуда, похитил, попользовал и бесследно исчез? Это уже из серии фантастики.

Ее предположения — бальзам на мою душу. Это мои мысли, очень точно облаченные в слова.

— Жанна, я так рада, что ты пришла. Ведь мне некому было поплакаться. Да и принимать решения одной сложно.

— Но ты молодчина! Я не ожидала от тебя таких решительных действий. Переживала, что так и будешь терпеть его сумасбродство, граничащее с издевательством.

— Знаешь, я терпеливо приняла, что он в приказном порядке запретил мне выходить из дома и встречаться с кем бы то ни было.

— Это что еще за домострой!

— Да, тогда я решила, что не стоит ему противоречить. Но ему этого показалось мало. Последней каплей было его предложение отдать ему компанию в обмен на развод без огласки. И его наглое заявление о том, что моя измена — основание для этого. И все согласно брачному договору, который непонятно каким образом оказался заверенным нотариально.

— Ты видела этот документ?

— Нет. Но он говорил так убежденно. А когда я возразила, напомнил еще и то, что я давно передала ему права на управление бизнесом.

— Слушай меня внимательно. Он блефует, берет тебя на испуг. Все его претензии яйца выеденного не стоят. Ты правильно сделала, что выставила его вон. А дальше мы сделаем вот что: найдем хорошего адвоката и добьемся справедливого судебного разбирательства.

— Но он грозится обнародовать причину, по которой подаст на развод.

— И что?! Ты боишься, что в пустом зале суда будет оглашена эта призрачная причина? Плевать! Мы предъявим встречный иск по посягательству на твое имущество. И посмотрим, что это за мифический брачный договор. И кто этот нотариус, заверивший заведомо фиктивный документ, который ты не подписывала. Ты ведь не подписывала его?

— Я такого не помню. Он сказал, что мы были в нотариальной конторе.

— Скажи, у тебя что действительно бывали провалы в памяти? Или они случались только тогда, когда Климову нужны фиктивные подписи и факты измены.

— Похоже на то, Жанна. Ведь я никогда не жаловалась на память.

— И к врачу не обращалась по этому поводу?

— Да ты что! Никогда! К тому же, напротив, я всегда отличалась прекрасной памятью. Мне даже на курсе девчонки завидовали.

— Вот и прекрасно. Значит, придется найти этих девчонок, чтобы подтвердили на суде.

— Все-таки суд, Жанна? — спрашиваю тоскливо.

— Ну, если тебя устраивает ультиматум, выставленный Климовым относительно наследственного имущества, то можно обойтись и без суда. Но тогда твой муженек оставит тебя с голым задом. Хорошо хоть права на квартиру решил не отстаивать. И, надо заметить, это очень даже странно. Ведь по его утверждению, согласно брачному договору, ты лишаешься всего и всякого имущества. Я правильно поняла из твоего рассказа?

— Правильно. Только…

— Все! Больше никаких «только». Я помогу тебе.

— Но ведь Костя тебя уволил?

— Это даже к лучшему. Этим он развязал мне руки. Правда, моя помощь пока будет заключаться в поисках адвоката. Я ведь нынче безработная. Но я буду рядом. Так что не дрейфь, подруга.

Коротко обрисовав мне перспективу дальнейших действий, Жанна без всякого перехода заявляет:

— А не плюнуть ли тебе на все проблемы? И сбежать от них хоть на какое-то время. Нет, не из дома. А так, в кафешку.

— Посидим в спокойной обстановке. А то здесь все еще сохраняется агрессивная аура от недавнего присутствия твоего Костеньки. Не станешь же ты всерьез выполнять приказ мужа: чтоб из дома ни шагу! И никаких посиделок с подружками. Аха-ха! Тем более, что ты выставила его за дверь.

Под заливистый смех Жанны я думаю не об ее предложении. А о том, что я таки да, дала отпор мужу. Мысленно хвалю себя. Но тут же спохватываюсь.

— Жанна, но ведь его молчание можно растолковать как несогласие с моим заявлением. Кроме этого, он же непременно явится ну хотя бы за своими вещами.

— И что из того? Помоги ему справиться с проблемой. Собери его шмотки и выставь в прихожую. Начнет возмущаться, парочку вещей демонстративно выбрось с балкона и предложи убираться вслед за ними.

— Но я так не смогу. Я взбунтовалась, но мой бунт пока не совсем решительный. Боюсь, как бы он не сломал меня.

— Значит так, — напористости подруги остается только позавидовать. — Ты сейчас собираешь его манатки. Можешь сложить аккуратно, как примерная домохозяйка. Только эффектнее будет, если ты покидаешь их кое-как в кучу. Пусть учится самостоятельно поддерживать вещи в надлежащем виде. Ага. А то он у тебя распаскудился. Агаша, то! Агаша, это! Подай! Принеси! И проч., и проч., и проч…

— Ты не представляешь, что здесь будет, если я последую твоему совету! Он просто размажет меня по стенке. И заставит разложить все по полочкам.

— Ну вот что, зайчишка-трусишка! Вижу, ты еще не совсем абстрагировалась от роли жертвы. Поэтому поступай с его барахлом как хочешь. И, пока я «припудрю носик», ты с этим справишься. А также соберешься сама. Мы едем. Сначала в кафе, потом — ко мне. Теперь уже не на одну ночку, а эдак на недельку. Не понравится у меня, я организую тебе отдых на Бали.

— Ты с ума сошла, Жанна! Он же разнесет тут все в пух и прах. От злости.

— Ага! Не посмеет. Есть у тебя чистый лист и ручка?

— Это еще зачем?

— А затем, что мы сейчас ему инструкцию пользования чужой жилплощадью составим. Он ведь, насколько мне помнится, так и не прописался у тебя? Ах-ха-ха… Поэтому, милая моя, и не стал претендовать на квартиру. Ну что ты застыла? Давай-давай, шевелись. Душно мне здесь. Нужно время, чтоб выветрился его душок.

Жанна решительно распахивает балконную дверь. Оттуда врывается холодный ноябрьский воздух, который заставляет меня зябко поежиться.

Но подруга не дает времени на пережевывание соплей в сахарной пудре. Она распахивает шкафы и сама начинает выбрасывать оттуда одежду Климова. Мне остается только подхватывать вещи на лету и кое-как складывать их горкой посреди комнаты.

В минуту квартира превращается в бутик с мужской одеждой. Притом сваленной в кучу, как в магазинах, торгующих вещами, бывшими в употреблении.

Я с ужасом наблюдаю за вакханалией, которую устроила Жанна. И поневоле включаюсь в ее безумства. Достаю лист белой бумаги и размашистым почерком вывожу на нем: «Секонд-хенд: скидки до 50 % на мужскую одежду и обувь»

Жанна, увидев мое художество, радуется как малое дитя.

— Агнешка, да у тебя, оказывается, есть здоровое чувство юмора. Правда, с конкретной долей сарказма. Хвалю! Так держать! Поэтому ты сейчас соберешь вещички для себя. Эдак на неделю. И поаккуратнее, пожалуйста. Для себя ведь, любимой. Ахха-ха! А я пока займусь инструкций для изгнанного мужа. Пускай как можно острее почувствует, что означает выражение «потерянный рай». Ага!

Пока я укладываю свои вещи, стараясь взять только самое необходимое, Жанна что-то усердно пишет. Вид у нее сосредоточенный, серьезный. Словно и впрямь составляет важную инструкцию.

Я же с тоской обвожу взглядом квартиру. Вот уж точно потерянный рай. Здесь мы были счастливы с Костей. Здесь мы любили друг друга. Неужели всего этого больше не будет. Сажусь в кресло и уже готова расплакаться.

Но Жанна не дает мне погрузиться в сожаление о содеянном.

— Оцени, что я тут насочиняла!

Сквозь влагу, успевшую поселиться в уголках глаз пытаюсь прочесть составленное ею наставление. Но буквы прыгают. Я смахиваю слезу. А Жанна, не желая медлить, выхватывает листок из моих подрагивающих рук и начинает громко и торжественно читать:

При освобождении жилплощади квартирант обязан:

Не портить имущество.

Не трогать чужие вещи (факт будет расценен, как воровство!).

Навести порядок в квартире (в том числе и посуду помыть).

Выключить газ, свет, воду.

Оставить ключи в почтовом ящике.

И, убедительная просьба, больше не беспокоить хозяйку!

Жанна победоносно смотрит на меня, ожидая похвалы. А мне с трудом удается сдержать улыбку, упорно рвущуюся наружу.

— Жан, ну это уж слишком! Ты не представляешь, какую бурю гнева вызовут наши шалости.

— И представлять не собираюсь. Подпись поставишь? Нет? Ну и ладно. И так сойдет. Если ты готова, то я вызываю такси. И поехали.

С тяжелым сердцем, понимая абсурдность наших действий, выхожу из квартиры. Нашкодили и сбегаем, как школьницы. Хорошо хоть кафе решили не посещать. Куда с вещевой сумкой. Лучше уж сразу к Жанне.

— Жанна, ты уверена, что мы не вышли за рамки дозволенного? — спрашиваю, уже в такси.

— Не думаю. Хамское поведение провоцирует ответную реакцию. Ну, типа нашей.

— А если он заявится к тебе? Я почти уверена, что он сделает это.

— И? Я просто не открою ему. Пусть побесится. Мало он тебе нервы помотал? Только не до того ему будет. Придется ведь решать, что делать, куда податься. Ха!

— Но ведь он не успокоится, Жанна! Может, лучше вернуться, пока не поздно. И все вернуть на прежнее место, уничтожив при этом наши глупые послания?

— Агния, не переживай. Я, конечно, про Бали загнула, но мы может уехать ко мне на дачу. И переждать там первый взрыв эмоций у Климова. На даче он нас точно не найдет. А дальше все устаканится. И пойдет по нашему плану: изгнание подонка, развод, суд с отстаиванием прав на принадлежащую тебе собственность, то есть на компанию.

Тяжело вздыхаю. Но признаю, что Жанна права. Ведь именно на это я настраивалась сама, когда выставила Климову ультиматум.

— Уфф! Ну вот мы и дома, — с удовольствием констатирует Жанна и плюхается на диван в гостиной. — Ну что ты застыла? Располагайся. Ты уже знаешь, где твоя комната!

Ее смешок подчеркивает, что прошлый мой побег от обстоятельств и гнева мужа потерпел фиаско. На душе и без того темно и муторно, а она еще подливает черноты.

— Агнеша! Я тебя умоляю, не надо слез, сожалений и нытья. Раньше это было еще как-то оправдано — ты считала, что у тебя нет выбора. Но теперь-то ты этот выбор сделала. И я тебя уверяю — он самый правильный. Все! — решительно хватает мою сумку и тащит в свою спальню.

Мне ничего не остается, кроме как смиренно последовать за ней.

Швырнув мои вещи рядом с кроватью, Жанна не собирается оставлять меня здесь одну страдать.

— А теперь — шагом марш на кухню! Устроим нечто панихиды по утраченному семейному счастью. Аха-ха-ха-ха!

— Жаннка, может хватит издеваться? — обижаюсь и с твердым намерением сажусь на кровать. Хочу побыть одна. Еще раз обдумать наши сумасбродные выходки.

Только куда там! Она силой поднимает меня и тащит в свою очень уютную кухню, совмещенную с гостиной.

Со словами «Ну прости, прости меня, пожалуйста» усаживает за барной стойкой, разделяющей кухонную зону от гостиной. И рыскает по холодильнику в поисках чего-нибудь съестного.

Радостно восклицает и достает остатки запеченной рыбы с золотистой корочкой. При виде аппетитной рыбки у меня моментально во рту скапливается слюна. Я ведь с утра так ничего и не поела. Не до того было.

— Так, так, так, — бормочет Жанна, — где-то у меня была бутылочка красного, припасенного на всякий случай. А сегодня именно тот самый случай. Да вот же оно! — Выставляет бутылку на стол и тянется за бокалами. А я уже исхожу слюной от нетерпения. Даже ногой подергиваю. Ужасно хочется есть.

— Хватит мельтешить, — поторапливаю подругу, — садись уже, а то я умру от голода. Кстати замечу, что к рыбе в идеале подавать не красное, а белое вино.

— Ой, да ладно. Чать не на приеме! А у тебя, я вижу аппетит проснулся. Это хороший знак.

— И не просто аппетит, а зверский аппетит.

— Ну ты хоть подожди, я бокалы наполню.

В ожидании, пока Жанна нальет вина, сглатываю слюну и беру самый большой кусок рыбы. С удовольствием вдыхаю запах, щекочущий ноздри.

Жанна подает мне бокал с вином. Я с жадностью делаю первый глоток. Но происходит что-то необъяснимое. Все мое нутро возмущается еще до того, как этот глоток достиг желудка. Меня настигает жуткий позыв немедленно опорожнить его содержимое. Я пулей лечу в ванную и едва успеваю наклониться над унитазом, как меня буквально выворачивает наизнанку. А из глаз брызжут слезы.

Умываюсь, но выйти из ванной не рискую. Внутри так паршиво, словно вот-вот меня накроет новый приступ тошноты.

— Агнеш? — в дверь стучит Жанна. — Ты чего там застряла? — И, не дождавшись ответа приоткрывает щелочку и вопросительно смотрит на меня. — Ты чего это, а? Ведь не пила и не ела. С чего тебя выворачивает?

Машу ей рукой, дескать, уходи, и без тебя тошно. В прямом и переносном смысле этого слова.

Жанна нехотя прикрывает дверь. Но не унимается.

— Агния, а ты случайно не бегала втихаря в клинику?

Еще раз ополаскиваю лицо и, промокнув насухо, выползаю из ванной.

— Это с какой же стати, что мне там было делать? — ворчу в ответ, все еще ощущая поташнивание, способное завернуть меня обратно.

— Нуууу, — тянет недоверчиво, — может решила все-таки молчком подсадить эмбриончики?

— Жанна! Не говори ерунду! Никуда я не ходила и ничего не подсаживала. Климов бы меня убил, что без его ведома и согласия. И вообще, закрыли тему.

Остановить подругу невозможно. Раз решила докопаться до истины, не отстанет, насколько бы абсурдны не были ее предположения.

— Агния, а может ты того, естественным, так сказать, путем забеременела?

— Думай, что говоришь. Мы столько лет ждали этого чуда. И не просто ждали, а делали для этого все возможное. Вот, буквально через два-три дня…

Дальше говорить не могу, вспомнив, что очередная процедура ЭКО невозможна из-за глупой ситуации в гостинице. Реву белугой.

— Не реви. Лучше скажи, когда была последняя менструация?

— 26 дней назад, — отвечаю уверенно, ни на мгновение не задумавшись. Я ведь веду строгий учет. — И хватит мучить меня дурацкими вопросами. Эта тема для меня закрыта… навсегда.

— Ты погоди, не ершись. А вдруг?

— Ты опять о беременности? Глупости!

— И ничего не глупости! Отравиться тебе было нечем. Не от глотка же вина ты рванула в ванную. Агния, а сделай-ка ты тест.

— Еще чего?! Ничего я не стану делать. К тому же, где я его возьму.

Жанна победоносно хлопает в ладоши.

— А у меня есть! Всегда держу на всякий случай. Притом, самый точный и выдающий результат моментально.

После долгих препирательств Жанне удается уговорить меня провести бесполезную, по моему мнению, процедуру.

Результат ошарашивает. Две полоски. Яркие. Конкретные. Не позволяющие усомниться в подлинности.

— Жанна… и что теперь? — шепчу в полной растерянности.

Результат ошарашивает. Две полоски. Яркие. Конкретные. Не позволяющие усомниться в подлинности.

— Жанна… и что теперь? — шепчу в полной растерянности.

Подруга смотрит на меня округлившимися глазами. И молчит.

— Жанна, что это значит?! — взвываю отчаянно.

— Н-н-ну, это может означать только одно. — Сипит неуверенно. И вдруг как заорет во всю мощь своей глотки: — Ты беременна, Агнешка!

Она хватает меня за руки и начинает кружить по комнате. А у меня и без ее кружения голова кругом. Мысли вразлет. Одна, самая настырная, не отпускает, застряв занозой в мозгу. Этого не может быть. Нет, этого вообще никак не может быть.

Освободившись от ее захвата, сжимаю виски ладонями.

— Жанни, мне кажется, я схожу с ума. За последние дни столько потрясений, что я уже не соображаю, что к чему. Даже не знаю, как реагировать на эти долгожданные полоски. Я скорее расстроена. Ну почему такая потрясающая новость свалилась на меня именно сейчас? Ну вот буквально бы несколько дней раньше. Может быть, всего этого кошмара с непонятной изменой не случилось бы, а?

— Хватит стенать! Да ты до потолка должна прыгать от такого результата. А у тебя определенно мозги набекрень и все эмоции какие-то ущербные. Опомнись! Ты мечтала об этом долгие годы. Собиралась рожать ребенка из пробирки. И тут такое чудо! Агнешка, ты ведь самая счастливая женщина. И не смей реветь! Я запрещаю. Весть о ребенке надо встречать с радостью.

Не слышу половину из того, о чем говорит Жанна. В голове, как в муравейнике, мысли так и кишат. Не успеваю ухватить радостную, как ее уже перекрывает мрачная. Стою в отупении.

— Жанна, но как же так?! Целых шесть лет ничего — и вдруг… Я не могу поверить. И когда!

— Ты, мать, вроде бы и не рада? Очнись. У тебя будет ребенок. Это то, ради чего ты была готова все простить мужу. Эй! Эй-эй! Ты меня слышишь?

Жанна трогает меня за плечо. Заглядывает в глаза. Даже щелкает пальцами перед глазами, пытаясь вытащить меня из оцепенения.

— Жанна, а ведь Костя не поверит… И вообще… решит, что я и в самом деле без его ведома была в клинике. Или… что еще хуже, решит, что ребенок не от него, а… от того, который там… в отеле.

— Ну, про клинику ты не заморачивайся. Это он легко сможет проверить. А что до второй версии. Ха! Не думаю, что тест может показать результат через 3–5 дней со дня оплодотворения яйцеклетки. Хотя… Я не знаю.

Смотрим друг на дружку, и в обеих головах чертовщина всякая.

— Агнеша, я тоже ничего не понимаю. Давай отложим разговор до утра. Посетишь гинеколога, он все разъяснит. А сейчас успокойся и думай, что все случилось раньше. И случилось нечто пре-крас-но-е! Ты понимаешь это?! — Помолчав мгновение добавляет уже без радости: — Ну и намудрили вы с Климовым!

Ей-то что! Она, только коснувшись подушки, засыпает. А ко мне сон не идет. И не мудрено.

Оставшись одна, я наконец в полной мере осознаю, что произошло настоящее чудо. Ведь иначе мою беременность не назовешь.

И пусть Костя думает обо мне, что хочет. Пусть поступает, как ему вздумается. Я вообще не хочу сейчас думать о нем.

Меня сейчас переполняет безграничная радость.

У меня будет ребенок! Моя крохотулечка! Мое солнышко!

Нежно поглаживаю совершенно плоский живот. И пытаюсь представить, какое оно, мое золотце. Махонькое-махонькое, но уже такое любимое.

С мыслями о своем будущем малыше незаметно засыпаю со счастливой улыбкой на лице.

Боже мой, как же хорошо просыпаться с мыслью о свершившемся чуде. Еще не открыв глаза, ощупываю живот и шепчу:

— Доброе утро, малыш. Какое счастье, что ты у меня есть. Я люблю тебя, кроха. Кто бы ты ни был — мальчик или девочка, я безумно счастлива.

Из умиротворенного состояния меня грубо выхватывает настойчивый звонок в дверь.

Только тут я вспоминаю, что нахожусь не дома, а у Жанны. Поэтому не тороплюсь вставать. Ведь это, наверняка не ко мне. Хочется продлить минуты блаженства, поговорить с моей крохотулечкой.

Но слышу недовольный голос подруги, которая, разглядев раннего гостя в дверной глазок, сурово спрашивает:

— Чего трезвонишь ни свет, ни заря?

Ответа с той стороны разобрать не могу. Но резко сажусь на кровати от охватившей меня тревоги. Выхожу из комнаты на цыпочках, не понимая, почему не хочу обнаружить свое присутствие.

— Открывай, Жанна! Она ведь у тебя?!

«Костя!» — вспыхивает молнией. А чего это он вдруг примчался. В прошлый раз за три дня и не вспомнил обо мне. А тут, на тебе.

Испуганно смотрю на Жанну. В глазах немой крик: «Не открывай!» Прикладываю палец к губам. Надеюсь, что она понимает мою просьбу не выдавать меня.

— Ты о ком? — спрашивает она спокойно, будто ей и в самом деле нечего скрывать.

— Жанна, не зли меня! Скажи Агнии пусть одевается и едет домой.

— С чего ты взял, что Агния у меня? И вообще, прекрати орать. Соседей перебудишь. И да, — добавляет шепотом, — я не одна. Но докладывать тебе, с кем, не собираюсь. Убирайся, мне не нужны проблемы.

— Жанна, не шути с огнем! Если Агния сию же секунду не выйдет, я подниму на ноги весь дом. Но без нее не уйду!

— Нет ее здесь. И ты убирайся подобру-поздорову.

На тумбочке в прихожей лежит моя сумочка. Едва я усеваю подумать, что Климов может позвонить и бросаюсь, чтобы отключить телефон, как раздается настойчивый сигнал моего мобильника.

Спина покрывается холодным потом, а щеки, наоборот, заливаются горячим румянцем. Пока я разыскиваю в сумочке телефон, который как назло найти невозможно среди всяких женских штучек, Костя уже не звонит в дверь, а колошматит в нее кулаком.

Жанна бессильно разводит руками.

— Прости, но я должна открыть, — говорит со вздохом.

Схватив сумочку, в которой так и не удалось разыскать злосчастный телефон, сломя голову несусь в спальню. За спиной успеваю услышать звук поворачиваемого ключа. И одновременно на два оборота поворачиваю замок в двери спальни.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оно с такой силой отбивает удары по грудной клетке, что я ощущаю их почти физически. В горле пересохло. Дыхания не хватает.

— Может сигануть в окно?! — прилетает шальная мысль. Но она же и отрезвляет меня. — А чего это я всполошилась? Что он мне сделает? И не боюсь я его вовсе.

Перед Жанной неудобно. Не ожидали мы такого поворота.

Слышу перебранку в прихожей и понимаю, что я должна выйти. Не убьет же он меня. Сама решилась на бунт. Сама и отвечать должна.

Набрасываю поверх ночнушки халат Жанны. Набираю в легкие побольше воздуха. И выхожу в гостиную.

При моем появлении Жанна замирает, а Костя бросается ко мне.

Приходится предупредить его порыв, отгородившись попавшим под руку стулом. Внутри все дрожит. Но нахожу в себе силы встретиться взглядом с разбушевавшимся экс-супругом.

Да-да, именно в это мгновение я вижу перед собой не мужа. Что-то сломалось во мне. Что-то изменилось в моем отношении к некогда любимому Косте. Во мне что-то умерло? Или он показал себя в истинном свете и тем самым убил во мне любовь?

Пока не знаю.

Но бунт, начавшийся еще дома, прочно поселился во мне. Это он заставляет меня смело встретить горящий гневом взгляд Климова и не опустить покорно глазки. Не броситься к нему с мольбой о прощении.

А может, дело вовсе не в бунте?

Но сейчас не время разбираться в себе.

— Умерь свой пыл, Костя. Возьми себя в руки. Мы не дома. И Жанна не обязана выслушивать твою брань.

Климов буквально потерял дар речи. Застыл в недоумении и ошарашенно смотрит на меня.

А в меня его растерянность будто вселяет смелость и уверенность. Я уже не боюсь его. Не собираюсь просить прощение за странные события в номере отеля. И уж тем более, не хочу извиняться за то, что мы с Жанной натворили у меня дома.

Ха! — слышу внутри смешок. — Опешил, любимый? То-то же, принимай меня вот такую. Удивлен? То ли еще будет.

— Агния! — приходит в себя Костя. — Ты сейчас же, немедленно соберешься, и мы поедем домой.

— Ну уж нет , дорогой, — вкладываю в обращение приличную дозу ехидства, — я пробуду здесь до тех пор, пока ты не уберешься из моей квартиры.

— Вы что обе очумели? — Смотрит то на меня, то на подругу.

— От этой, — кивает в сторону Жанны, — всего можно ожидать! Но ты, Агния! Как ты могла? Мы ведь с тобой нормально поговорили…

— Вот именно, — перебиваю его, — поговорили, и все расставили по местам. Я остаюсь в квартире. Ты немедленно съезжаешь. Можешь подавать на развод. (А как же наш малыш? Без папы? — вдруг обжигает меня мысль, но я продолжаю, словно в горячке). А дальше… разберемся…

— Агния, одумайся. У меня ведь терпение не железное. Не беси меня.

— Я именно это и сделала — о-ду-ма-лась. Поэтому сделай, пожалуйста так, как написано в инструкции. Я подожду еще пару дней. А если нет, то и в самом деле выставлю твои вещи на лестничную площадку.

Костя стоит, низко опустив голову. Даже затылок почесывает.

— Ты еще пожалеешь, Агния! — наконец выдает он и добавляет со злостью:

— Вещи-то зачем было портить? Дуры!

Тут уж не выдерживает Жанна:

— Скажи спасибо, что спичкой не чиркнули.

— Это все ты Жаннка! — переключается на нее. — Агния бы сама не посмела, у нее кишка тонка.

— Закрыл бы ты, милок, свое хайло. Агнешку не трогай. Она, считай, святая. Но и у нее терпение кончилось. И, знаешь что, свалил бы ты отсюда, да поскорее. А то я могу и полицию вызвать. Скажу, что была попытка проникновения в мое жилище… со взломом. Статья есть такая. Слышал?

Я опустилась на диван. Прикрыла веки.

Это конец… Возврата к прошлому не будет… Этого Костя никогда не простит.

Внутри пугающая пустота. Словно там уже нет сердца.

Души тоже, кажется, нет.

Она уже не дышит.

Я умерла? Не знаю…

Словно сквозь плотную пелену, слышу голос Жанны.

— Агнеша, что с тобой? — трогает меня за плечо.

Я окаменела и онемела. Не мигая, смотрю в одну точку. И только слезы медленно стекают по щекам. С трудом ворочается мысль: если плачу, значит еще жива.

— Эй-эй! Подруга! — Жанна легонько встряхивает меня, стараясь вернуть в реалии жизни. — Перестань, моя хорошая. Ты совершенно правильно поступила. Даже если когда-нибудь надумаешь помириться со своим любимым, сегодняшний бунт станет для него уроком. Ведь нельзя же так с тобой.

— Никогда! Слышишь, Жанна, никогда мне не придет в голову мириться с таким негодяем, каким стал Костя.

Все еще всхлипываю. Но говорю убежденно. Даже сама верю своим словам.

— Понимаешь, я должна привыкнуть к тому, что нет больше НАС. Очень больно разочаровываться в человеке, который был самым лучшим. Сейчас я испытываю не обиду, у меня нет ненависти к бывшему мужу. В душе осталось только разочарование. И обида не на него, а на себя. Ведь это я не разглядела в нем черствого, грубого и алчного человека. Он казался мне самым добрым, самым нежным, самым любящим.

— Не ты первая, Агния. Людям вообще свойственно ошибаться. Главное все-таки сделать правильные выводы. И тебе это удалось. Ты молодец. А теперь пойдем завтракать. Тебе нельзя голодать, ведь теперь вас двое! Ты представляешь, Агния? В тебе уже растет маленький человечек. Думай о нем, а не о Климове.

— Да, конечно. Теперь только так и будет. Но… Жанна, а вдруг тест выдал ошибку? Я не переживу этого. Давай лучше сразу поедем в клинику, чтобы убедиться, что чудо и в самом деле произошло.

— Поедем, поедем. Вот поедим и поедем.

Наши планы быстренько позавтракать и отправиться к врачу нарушает новый звонок в дверь. Я вздрагиваю. Жанна напрягается. Переглядываемся. И она все-таки открывает дверь.

Ложная тревога.

Это заглянула соседка. Приблизительно одного с нами возраста. Но вся такая из себя — ухоженная, изнеженная.

— Жанночка, у вас было так шумно. Ты уж извини, я позволила себе заглянуть и справиться, не случилось ли чего.

— Нет, Лиза. У нас все нормально. Просто поговорили с одним молодым человеком на повышенных тонах. Ты уж извини, что нарушили тишину так рано.

— Ой, да ладно! Я уже не спала. А это твоя подруга?

— Ах, да! Познакомьтесь.

Мне было совсем не до знакомства. Да и вообще никого не хотелось видеть. Но Елизавета оказалась несколько даже назойливой и не в меру любопытной. Поэтому пришлось потерпеть ее присутствие, пока мы завтракали.

Кроме желания выпить с нами чашечку кофе, она, сделав свои выводы, напрямик высказала свои предположения относительно моего присутствия и случившейся шумной разборки.

— Бывший бушует? — обратилась она ко мне так, словно мы были знакомы давным-давно.

Услышать такой вопрос от малознакомого человека было очень больно. Почувствовала себя какой-то ущербной. Чуть ли не брошенной. Но внутри уже зрел протест. Перед собой.

Промямлив что-то в ответ настырной Елизавете, про себя подумала: И никакая я не брошенная. Сама ведь прогнала Климова. И вообще…

Теряя терпение и не желая выслушивать от Лизы сочувствие, поторопила Жанну:

— Так мы едем или кофеек попивать будем?

Мой тон охладил горячий интерес Елизаветы. И она, слегка даже надув свои и без того пухлые губки, чуть ли не обиженно попрощалась и ушла к себе.

Жанна же с восторгом смотрела на меня, словно открыла во мне что-то новое, необычное:

— Агния, я в шоке. Ты мне все больше и больше нравишься. Эта Елизавета очень дотошная особа. Избавиться от нее, когда ей хочется поболтать, практически невозможно. А ты ее враз обрубила. Мне кажется тебе самой нравится новое состояние. С Костей расправилась, Елизаветку выпроводила. Просто супер!

— Жанна, это я от страха. Во мне борются два состояния — страх перед будущим, и желание побороть его. А еще я сгораю от нетерпения поскорее убедиться, что тест выдал верный результат.

— А я почему-то уверена, что все подтвердится. Не может быть все плохо. Должно быть и что-то хорошее. Очень хорошее. А от страхов избавляйся. Стресс — не лучшее состояние для беременной.

Сидим перед кабинетом гинеколога. Я вся на нервах, как ни стараюсь унять волнение. Жанна, кажется, тоже переживает.

— Агаша… а если все-таки беременна, Климову скажешь?

— Что?! — успеваю произнести и слышу, что меня приглашают в кабинет.

Если честно, то я как-то даже не заморачивалась над этим вопросом. Конечно же, нет! Но я еще подумаю об этом позже. Сейчас вся в ожидании вердикта — ДА или… Нет-нет! Только ДА. Иначе…

Все происходит как в тумане. Правда, туман нежного розоватого оттенка. Мой гинеколог тоже потрясен и считает мою беременность настоящим чудом. Но Анна Алексеевна отказывается подтвердить сей факт только на основании результатов теста.

— А можно узнать, срок беременности? — с волнением спрашиваю Анну Алексеевну.

— Судя по тому, что тест на беременность дал положительный результат, можно судить, что срок может составлять более 5–8 суток.

Мое сердце при этих ее словах скатывается в пропасть. «Неужели именно в те злосчастные сутки?!»

— Ведь гормон ХГЧ вырабатывается не сразу после зачатия, а только после того, как яйцеклетка прикрепится к стенке матки…

Я не слышу ее слов. У меня в мозгу прочно прикрепилась одна мысль: «Значит, нельзя быть уверенной, что я забеременела от Кости».

— Поэтому я дам направление в лабораторию, чтобы убедиться в верности проведенного теста и проверить уровень ХГЧ.

— А точнее? Как можно узнать точный срок?

— Могу сказать только, что беременность имеет место быть. Точнее можно определить по УЗИ. Хотя я не рекомендовала бы сейчас проводить эту процедуру. Ведь визуализация плодного яйца появляется только на пятой неделе. На этом сроке не только подтверждается беременность, но и выявляются возможные врожденные отклонения в развитии плода.

Слушаю ее с огромным нетерпением.

— Анна Алексеевна, миленькая, мне очень-очень нужно знать срок зачатия.

— Хмм. Неужели в вашей ситуации это имеет принципиальное значение? Важно то, что беременность вообще оказалась возможной. Современные тесты хоть и гарантируют сиюминутный результат с определением точного срока, однако подтверждать их точность я не берусь. Поэтому вот что, милочка, давайте дождемся хотя бы времени, когда должны быть месячные.

— Так это уже завтра. У меня как часы — ровно через 28 дней.

— Нууу, в принципе, если хотите…

— Хочу! Очень хочу! Сейчас, немедленно. А потом, если надо, я сделаю повторное УЗИ.

Она смотрит на меня с улыбкой.

— Ладно. Вот направление на анализы крови и мочи. Ну и на УЗИ. Хоть я и не понимаю, к чему такая спешка. Но обязательно сдайте все анализы! — вынуждена буквально кричать уже мне вдогонку.

Пулей вылетаю из кабинета и, минуя Жанну, которая что-то спрашивает у меня, мчусь к узисту.

Нервы кричат — аврал! Сердце заходится от бешенного ритма. В глазах такое нетерпение, что врач просит меня успокоиться.

— Таааак, — испытывает он мою нервную систему на прочность, — значит беременность протекает нормально.

— А срок? Срок какой?! — смотрю умоляющими глазами.

— Нууу, недели три. Более точную информацию о развитии плода можно будет получить через две-три недели.

Я издаю шумный вздох облегчения и закрываю глаза с мыслью: «Костин…». И не тороплюсь вставать с кушетки.

— Вам плохо? — забеспокоился узист.

Смотрю на него, излучая величайшее счастье:

— Нет… мне очень хорошо.

Выхожу расслабленная, улыбающаяся и, наконец, чуть успокоившись.

— Что?! — встречает меня Жанна. — Все нормально?

— Более чем! Три недели! Ты понимаешь, о чем я?

— Еще бы! Значит, от Кости?

— Да… — не в силах более сдерживаться, сажусь на стул у двери кабинета. И тихонечко плачу от счастья.

Мысли не спеша возвращают меня к исключительно важному вопросу. А что бы я делала, если бы это произошло не три недели назад? Неужели избавилась от подаренного мне чуда?

Нет, конечно. Но измучила бы себя сомнениями до самой даты рождения малыша. Безусловно, даже если бы срок еще не определялся, я все равно была бы счастлива. Просто мрачные мысли, наверное, нет-нет да и напоминали мне ту ужасную ночь, а точнее утро в отеле.

Теперь же я думать об этом не хочу и не буду. С Костей мы все равно разводимся. Но зато отпадает необходимость думать о том, что отцом моего ребенка мог оказаться случайный мужчина. Если таковой вообще был…

— Я счастливаааа! — шепотом ору Жанне. — Ты понимаешь, как я счастлива?!

— Тише ты! Мы ведь в клинике, — урезонивает она меня, а сама тоже расплывается счастливой улыбкой.

Наверное, со стороны мы выглядим очень странно. Две обнимающиеся женщины. Обе сияют от счастья, но у одной почему-то слезы на щеках.

Но Жанна не была бы Жанной, не получив конкретный ответ на заданный ранее вопрос. Она в упор смотрит на меня, повторяя его:

— Ты не ответила мне. Климову скажешь о беременности?

— Нет. И не подумаю!

— А мне кажется…

— Я сказала, нет. После унижений, которые я пережила, у меня нет никакого желания рассказывать ему о своей радости. К тому же, он ведь выразил свое нежелание стать отцом нашего ребенка, категорически отказавшись от проведения ЭКО.

— Ну, как знаешь. Наверное, ты права. Только ведь он все равно узнает со временем. Беременность это такое дело, что скрывать долго не получится.

— А я и не собираюсь. И вообще, давай не будем об этом. Я так счастлива! Не хочу сейчас ни думать, ни говорить о Климове.

— И знаешь, чего мне хочется больше всего?

Жанна смотрит на меня с таким выражением, словно готова выполнить любое мое желание.

— Хочу домой! — заявляю достаточно решительно и смотрю на реакцию подруги в полной уверенности, что она возразит мне. — К себе домой, — подчеркиваю для убедительности.

— Агнеша, а вдруг там…

— Жанна, что-то я перестала понимать тебя. То ты настраиваешь меня на кардинальные перемены. То пытаешься пресечь мои порывы в стремлении к этим самым переменам. Хочу домой. И это не обсуждается.

— Ой-ёооо! Да ты прямо хоть сейчас в бой готова. А знаешь, желания даже чуть-чуть беременной женщины надо удовлетворять. И все равно я в шоке от твоего преображения. Что на тебя так подействовало?

— А то сама не знаешь. Сначала твои наставления. А теперь… — как бы ей все это объяснить? Тяну время. — Ты не против, если мы сначала остановимся в ближайшей кафешке. А то из-за твоей Елизаветы я так и не позавтракала. Ты ведь говорила, что мне нельзя голодать.

Уютно расположившись за столиком, заказываем мне зеленый чай, Жанне — капучино. И круассанчики обеим.

— Ну, выкладывай, что ты так оживилась. Задумала что-то?

— Нет. Просто скинула с плеч груз зависимости от Костиных обвинений. Теперь они кажутся мне ничего не значащими. Правильно ты сказала, что их правдивость еще доказать надо. Правда, я не собираюсь ничего доказывать. Главное — я для себя узнала, что это его ребенок. То есть я забеременела не от случайного мужчины при странных обстоятельствах, а от родного мужа, которым, кстати сказать, он официально является до настоящего времени. А еще — открыла для себя совсем другого Климова. Остальное уже не имеет значения. Отсюда и мой настрой. Согласись, причины основательные.

— Так может…

— Жанна, никаких «может». Я поняла, что развод неизбежен. Если его не инициирует Климов, то это сделаю я. И мне без разницы, какую причину он назовет. Я последую твоему совету — не сошлись характерами.

— А известно ли тебе, что ты вправе отказать в разводе по причине беременности? Может, воспользуешься этим правом? Хотя бы для того, чтобы у ребенка в графе «Отец» не было прочерка.

— Над этим еще не задумывалась.

— Не переживай, это я так. Имеешь полное право вписать туда мужа. Ведь на момент зачатия вы не были разведены. И вообще ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо. Мне нравится твой настрой. Вот только желание отправиться домой считаю необдуманным. Там может оказаться Климов, и тогда…

— Ну что ж, самое время посмотреть, что будет тогда. Ты со мной?

— А то как же. Я тебя увозила из дома, я просто обязана помочь вернуться. Ахах-ха.

Наконец-то Жанна расслабилась. А то все накручивает и страшилками пугает.

Честно говоря, мой боевой дух слегка поубавился, когда мы, прихватив мои вещи из квартиры подруги, поднимались в лифте ко мне домой. Что если там и в самом деле Климов? Но Жанне не признаюсь.

Вопреки моим надеждам, что Костя убрался восвояси из квартиры вместе со своими пожитками, вынуждена констатировать, что они все на месте. Ну, может, в несколько еще более беспорядочном виде. Наверное рылся в поисках свежей рубашки.

Становится как-то не по себе. Жанна, как всегда, оказалась права. Климов не спешит съезжать с нажитого места.

И что теперь делать?

Адресую свой вопрос Жанне, указывая на эту самую груду мужских шмоток. А она в ответ только разводит руками.

Наш немой диалог прерывает назойливый звонок в дверь.

Первое, что приходит на ум — Климов!

Хотя тут же отрицаю предположение — у него же пока есть ключи.

Разглядываю на экране домофона человека с другой стороны. Незнакомый мужчина. Вид презентабельный.

Пока раздумываю, стоит ли открывать незнакомцу, он во второй раз настойчиво звонит в дверь.

Приходится открыть.

— Аделина Вершинина здесь живет? — спрашивает очень вежливо.

— Нет, и никогда не проживала по этому адресу. — Отвечаю с некоторым раздражением. Однако незнакомец придерживает дверь.

— Но мне сообщили этот адрес.

— Значит, сообщили ошибочные координаты.

С силой тяну дверь на себя. Но он настойчив.

— Но, может, Вы случайно знаете ее. Может, по соседству проживает?

— Нет, не знаю такую. — Теряю терпение.

— Мужчина, Вам же ясно сказали, что такой здесь нет. Неужели не ясно?! — приходит на помощь Жанна. Она же решительным движением закрывает дверь.

А я стою неподвижно, созерцая эту сцену. Мрачно думаю о безрадостной перспективе вздрагивать от каждого звонка или проворачивания ключа в замочной скважине.

— Зря я, наверное, надумала вернуться, — говорю упавшим голосом.

— Пффф! Тебе не угодишь. У меня плохо, здесь — тоже.

— Кажется, мне лучше всего в пути, — нахожу силы пошутить. Хотя на душе кошки скребут.

— Так, дорогуша, ты уж определись, чего хочешь! — закипает подруга.

— Хочу определенности. Может, позвонить Климову и потребовать срочно убраться отсюда. Только тогда я смогу жить спокойно.

— А нечего было от меня дергаться, да еще и с сумкой. Можно было просто приехать с целью проверить, съехал твой ненаглядный или нет. — Возражать нечего. А Жанна продолжает: — Ну что? Звони. Иначе я тебя здесь одну не оставлю. Решай. Или опять ко мне, или разборка с Климовым.

— Придется позвонить. Но ты побудешь еще со мной?

— Все еще боишься его?

— Нет, просто надеюсь, что при тебе он быстрее уберется отсюда.

А сама думаю о том, что страх перед встречей с Климовым все еще живет во мне. И когда я окончательно избавлюсь от него — вопрос времени. И, увы, не самого близкого.

— Нууууу? И долго будешь тянуть кота за хвост? — слышу сквозь свои неутешительные мысли.

И понимаю, что Жанна так просто не отстанет. Ну вот все хорошо в ней, кроме настырности. Не может просто посочувствовать. А мне бы хоть небольшую передышку. Так нет же!

Сопровождая свои действия отчаянным вздохом, отыскиваю абонента «Любимый». О, черт! Надо срочно заменить запись. Еще лучше — удалить. Жаль, что не могу сделать это сию же минуту. Предвижу, что еще не раз придется звонить почти экс-мужу.

Длительный сигнал без ответа начинает раздражать.

Это что же получается? Костя не желает отвечать?!

А Жанна плавным движением руки рекомендует не психовать и дождаться реакции «любимого».

Когда же в трубке слышу до боли знакомый голос, мгновение не могу ничего сказать.

— Я слушаю тебя, — сухо и по-прежнему со злостью. — Говори коротко, я занят.

— Ничего, выкроишь минутку. — И уже без всякого перехода брякаю: — Я ведь предупреждала, что, если не заберешь свои вещи, выставлю их на лестничную площадку. Так вот. Даю тебе добавочное время. И чтобы до вечера ты убрался из квартиры.

Вывалив на Климова весь запас своего красноречия, замираю в ожидании, приготовившись выслушать ответную гневную тираду.

Но он удивляет меня.

— Агния, — почти смиренно. — Знаешь, я погорячился. — Мнется. — Может, я поживу еще немного в твоей квартире. Просто некогда заниматься поиском жилья. Столько дел как раз навалилось.

И так это сдержанно, без рыков. Куда они исчезли так резко?

— Мммм. Неожиданная просьба. У тебя что с наличными проблемы?

Пока Климов что-то бормочет в ответ, перебиваю его со злорадством:

— Мог бы номер в отеле снять на худой конец.

Понимаю, что теперь какой-то бес или маленький чертенок вселился в меня и подзуживает, подзуживает.

Жанна, непонятно как раскусив суть Костиной просьбы, скорчила угрожающую гримасу, мол, только попробуй согласиться. Еще и кулак показывает.

Отвечаю жестом — успокойся, все ОК.

Климов, чувствую, уже заводится.

— Да, пойми ты, всего на два-три дня. Мне просто не хочется тащить вещи сначала в гостиничный номер, а потом опять же в квартиру, которую подыщу. К тому же, я думал, ты у Жанны еще поживешь, поэтому и не спешил с переездом.

— Значит так, я тебе не мячик для пинг-понга, который перебрасывают с одной квартиры на другую. Вот решила приехать и передумывать больше не желаю.

Жанна не сводит с меня округлившихся глаз. Даже головой покачивает одобрительно.

А из меня так и прёт:

— И да, я совсем не шучу. Если до вечера не заберешь свое барахло, пеняй на себя. Весь двор будет усеян галстуками, рубашками и прочей атрибутикой твоего шикарного гардероба.

В телефоне тишина. Уже собираюсь нажать отключение. Но Климов все-таки отзывается. Правда, тон у него несколько изменился, стал тише, уступчивее.

— Да-да, конечно. Все сделаю, как скажешь. Потерпи до вечера… Агнеша, а что если все же я хотя бы сегодня переночую у тебя?

Теперь уже я округляю глаза. Ничего себе поворот.

Странно, что это с ним такое? Задний ход включил? Ну нет, милый.

— Никак нет, дорогой. Если не запамятовал, ты так и не прописался в моей квартире. Все откладывал, договора какие-то липовые сохранял, у нотариуса заверял, а такой важный момент упустил.

Явственно слышу в трубке его шумное дыхание. Был бы рядом, наверняка растерзал бы меня на шматки.

Жаннка сигналит мне знаком «Супер!», выразительно подняв большой палец правой руки вверх.

И откуда у меня столько дерзости? Кажется, мы с Костей поменялись ролями.

И меня это все более и более заводит.

Так и хочется прошептать в трубку: «Ну что, козлик, допрыгался?».

— Агния. С твоей стороны это… как бы тебе сказать, жестоко. Я ведь прошу только на одну ночь. И да, обещаю вести себя прилично.

Теперь задумалась я. А почему бы и нет? Не по-человечески как-то с моей стороны. Ведь вообще-то обещала подождать еще пару дней.

— … Нуууу, ладно. Если только на одну ночь. Но имей в виду, что я дома не одна. У меня Жанна.

Подруга то отмахивается, то крутит пальчиком у виска.

Костя взвыл:

— Агаша, помилуй. Это уж слишком! Ты же знаешь, какие у нас с ней отношения. Особенно сейчас, когда я ее уволил.

— По-другому никак. Если не устраивает, ищи другой вариант.

Климов, явно взбешен. Но держит себя в руках и соглашается.

Что же его так допекло?

— Кстати, я должна посоветоваться с ней. Перезвони через секунду.

Жанна не разделяет моего восторга от разговора с пока еще мужем. Особенно недовольна тем, что придется кучковаться под одной крышей.

— Агния, — строго начинает она. — Я на такое не подписывалась.

— А что такого, Жанна! Ну переночует он здесь. Никто же не заставляет нас общаться с ним. Кому от этого будет хуже? Уж точно не нам с тобой. Но при этом он может невзначай проколоться. И мы узнаем, что заставило такого самоуверенного вершителя судеб унижаться и напрашиваться на ночлег.

— Мне вообще не нравится эта затея. Он наверняка что-то задумал. Иначе, как правильно ты заметила, с чего бы ему сдавать свои позиции?

— Надеюсь, ты меня не бросишь? — спрашиваю смиренно.

— Да что с тобой, дурехой делать? Придется остаться. Это же я тебя доставала — звони да звони. Теперь вместе будем расхлебывать. Вот приспичило же тебе ехать домой. А вдруг он задумал что-то недоброе? Не зря же недоволен моим присутствием.

— Не драматизируй, Жанна. Или мне показалось, или что-то у него пошло не так, как задумал. А вдруг расколется.

— Делай как знаешь. Только не нравится мне все это.

Не успела я уломать Жанну, как перезвонил Климов. Ндааа, видать и впрямь не все у него гладко.

— Ну так что? Я могу приехать?

— Ладно. Только ты сразу аккуратненько сложишь свои вещи в прихожей. А то валяются посреди квартиры.

В глубине души я и сама уже не рада, что так бездумно согласилась. Черт знает, что у него на уме. Это меня занесли скачущие гормоны. То плачу и страдаю, то испытываю Климова на вшивость.

И ведь согласился на все мои условия. Это и беспокоит.

Хотя, может и в самом деле приткнуться негде. Не ожидал, что дело примет такой оборот. Охохонюшки-охохонюшки. Что это будет?

Заявился мой Костик, надо сказать, даже раньше обычного. Я уж и не помню, когда так рано возвращался домой после работы.

Пока он усердно наводил маломальский порядок, упаковывая свои вещи и складывая их в прихожей, мы с Жанной приготовили незатейливый ужин. Что называется, из того что было.

А так как я была неплохой хозяюшкой, то в морозилке нашелся пакет самых настоящих домашних пельменей, которые обожал Костя. Божественный запах заполнил кухню и гостиную. А мы с подругой со злорадством наблюдали, как Климов судорожно сглатывает слюну при виде того, как мы накрываем на стол.

Ну не садистки же мы! После немого согласования с Жанной приглашаю почти экс-мужа к столу. И он не отказывается. Знает ведь, паразит, что нигде больше не отведает домашних пельмешков, приготовленных по рецепту, который достался мне еще от бабушки.

И уплетает их мой пока еще муж за обе щеки.

На меня же наваливается грусть-тоска по прошлой счастливой жизни, когда Костя трескал их, не уставая нахваливать.

Разговор, конечно же, не вяжется. Едим практически в полнейшей тягостной тишине. И, едва перебросившись несколькими фразами, расходимся по разным комнатам. Правда, Жанна немного задерживается у меня. Оно и понятно. Ей же просто необходимо высказаться. Хотя мне скорее хочется остаться одной, поразмыслить над дурацкой ситуацией, в которой мы оказались.

— Ну и? — чуть ли не осуждающе спрашивает она, — раскололся? Налопался и довольный отправился спать! Ох, Агния, разбаловала ты его. Он, небось, и напросился только для того, чтоб… Пффф! Ну тебя, не знаю я, для чего.

— Да ладно, Жанни! Мне кажется, он жалеет, что наворотил чёрт знает что с нашей жизнью.

— Ага. Ты еще пожалей его. Хотя… Мне не все ли равно. Делайте что хотите. А я спать. Надоели вы мне оба.

Зевнув, она отправляется в комнату для гостей. И я уверена, что засыпает моментально.

Я же уснуть долго не могу.

Все ворочаюсь. Все пытаюсь разобраться в себе и в Косте.

Признаюсь, что все мои действия последнее время непоследовательны. Жанна права. Я сама не знаю, чего хочу. Мучаюсь. Терзаюсь. То сбегаю из дома, то возвращаюсь. Наверное, это и есть те самые эмоциональные качели, на которые списываются все сумасбродства беременных женщин.

А что же Климов? Его ведь тоже колбасит. Его поступки тоже нельзя назвать адекватными. Получается, тоже весь на эмоциях.

И ведь зря говорят, что ломать — не строить. По крайней мере относительно семьи фраза никак не подходит. Строили мы отношения легко. А когда дело дошло до разрушения, все очень сложно.

Наверное, мы оба переживаем состояние того самого незавершенного гештальта, о котором не устают говорить психологи. Думала, врут. Оказалось, нет. Недосказанность, незавершенность в отношениях мешает спокойно жить.

И вообще все слишком свежо и тяжелым грузом повисло на плечах. Не сбросить, не освободиться.

Утомленная грустными размышлениями, погружаюсь в дрёму.

И вдруг вздрагиваю, почувствовав на своем плече чью-то руку. Жанне не спится?

Слабый свет от уличного освещения, проникающий в окно, позволяет разглядеть очертания мужской фигуры.

Испуг? Нет. Ведь в соседней комнате Жанна. Значит, бояться мне нечего. Тем не менее резко сажусь в постели и уже собираюсь выразить Косте свое возмущение.

Однако он предупреждает мой возглас тихим шипением типа «тсссс». Затем отходит к двери и жестом предлагает последовать за ним.

Ничего себе заявочка!

— С ума сошел! — шиплю возмущенно. — Ну-ка убирайся, а то позову Жанну. Мало не покажется.

— Поговорить бы… на кухне… без свидетелей.

Ах, вот оно что! Поговорить. Ну что ж, это можно. Как раз то, чего я напрасно ждала весь вечер и что заставляло ворочаться без сна. И его, значит, прижало.

После достаточно злорадных мыслей промелькнула и обида.

Вот оно как! Только поговорить. А я уж думала, ему не спится по другой причине. Как бывало раньше.

Пока облачаюсь в халат, обида становится жгучей. До слез. Получается, как женщина, жена я его уже не волную.

— Знаешь, дорогуша, — возникает внутренний голос, — ты уж определись. То оскорбляешься, когда муж со всей страстью набрасывается на тебя, то обижаешься, что предлагает только поговорить.

Бррррр! Вспоминаю весь ужас последней нашей близости. На кухне! О, ужас! Неужели опять?

— Ахаха! — опять внутренний червяк. — Крыша у него еще не совсем поехала. Понимает, что рядом верный страж — Жанна. Так что намечается именно разговор.

Соглашаюсь с наглецом. И смело выхожу на кухню, ступая как можно тише, чтоб не разбудить Жанну. Вот уж она потешится надо мной, узнав о ночных посиделках с изгоняемым мужем.

Климов уже сидит за столом, сжимая виски руками. Видимо, ему тоже нелегко дается этот шаг.

Ну… сам во всем виноват.

Присаживаюсь с противоположной стороны стола. Во избежание… вот только чего, не знаю.

— Агния, прости меня. Прости за все. Не знаю, что на меня нашло. Я сам не могу простить себя за все, что натворил. Я не нахожу себе места. Не знаю, как вымолить у тебя прощение.

Сижу окаменевшая. У меня шок.

Но нахожу силы спросить:

— И за отель?

— Да. Я был не прав. Не могу себе объяснить, как все произошло. Как ты оказалась там с другим. Но должен был сначала разобраться, а потом уж…

— Значит все-таки допускаешь, что я могла изменить тебе?!

Он успевает взять мои ладони и крепко зажать в своих. Затем покрывает их поцелуями. Заглядывает в глаза.

— Нет Агния! Нет. Я люблю тебя. И даже если бы…

— Костя, — высвобождаю свои руки, — не знаю, почему, но я… тебе не верю. И тогда с трудом заставляла поверить тебе. И сейчас не верю в искренность твоих слов. Скажи честно, что с тобой происходит? Ты ведь намеревался немедленно подать на развод со всеми вытекающими для меня последствиями. И вдруг…

— Прости еще раз, но угрозами я пытался сломить тебя и заставить признаться в измене.

— Что же теперь? Ведь ты и сейчас допускаешь, что я изменила тебе. Как ты мог! И этот шантаж с обнародованием. И эти требования на основании дурацкого брачного договора.

— Ну дурак я, дурак. Все это чистой воды блеф.

Внимательно вглядываюсь в его лицо. Как ни стараюсь, не могу отыскать в нем следы раскаяния. Глаза холодные. И эта складка между бровями. Злая она какая-то, недобрая. И даже губы его холодные. Их холод поразил меня, когда он целовал мои руки. Эти холодные поцелуи не пробудили во мне ничего, кроме ответного холода.

Медленно поднимаюсь со стула. И, с сожалением глядя на Климова, повторяю:

— Я почему-то не могу поверить тебе, Костя.

Направляюсь к двери, спиной ощущая его недобрый взгляд и, не оборачиваясь, добавляю: — Надеюсь, утром ты уедешь… совсем уедешь.

В ответ на мои слова слышу, как на столешницу обрушивается его кулак.

«Ну вот, что и требовалось доказать», — отмечаю про себя с горечью. Слегка поворачиваю голову и ловлю его тяжелый недобрый взгляд.

Ну что ж, мой милый, даже если я ошибаюсь, даже если ты и впрямь раскаиваешься в содеянном, то побудь в моей шкуре. Помучайся. Хотя сильно сомневаюсь в этом.

Что-то во всем твоем раскаянии неестественное.

Что-то ты затеял. И игра твоя мне не нравится.

По всей видимости, тебе понадобилось время, чтобы обустроить свои делишки.

Ну, конечно! Как же я сразу не подумала. Завтра же поделюсь с Жанной своими предположениями. Пора заканчивать эту бессмысленную возню.

Вообще-то Жанна обещала подыскать мне хорошего адвоката по бракоразводным делам. Только почему-то не спешит.

А я что сама не могу это сделать? Интернет на что?

Понимаю, что не смогу уснуть после разговора с Климовым. Поэтому, ощущая острую необходимость порвать наши с ним отношения, пытаюсь найти грамотного специалиста по бракоразводным делам.

Выбор огромный. Но как отыскать того самого, который решил бы все мои проблемы. Быстро и с учетом всех тонкостей относительно бизнеса. А главное, чтобы…

Ой-ой-ой! Возникает масса вопросов. Ведь придется доказать, что измены не было. Иначе — этот дурацкий брачный договор может лишить меня всего, что я унаследовала от родителей.

Неужели такое возможно?!

По словам Климова, да.

И мне, как я полагаю, придется приложить массу усилий, чтобы оспорить фиктивный брачный договор. Именно поэтому нужен не просто адвокат, а специалист высшей категории.

Уже светает, а я все вчитываюсь в многочисленные предложения, предлагаемые частными адвокатскими конторами.

Нет, сама не могу определиться. Надо посоветоваться с Жанной. Она хоть что-то подскажет.

Смотрю на часы. Пять утра. Жанна пошлет меня куда подальше. Но нетерпение зашкаливает. Ведь если раньше я отвечала только за себя, вряд ли ввязалась бы в тяжбу с Климовым за принадлежащее мне по праву имущество.

Теперь все по-другому. Нас теперь двое. Я просто обязана обеспечить своему ребенку достойную жизнь. Я ответственна за него. Только я. Потому что отец его оказался… Неважно, кем он оказался. Дальнейшая наша совместная жизнь невозможна. Что-то пошло не так. А виной всему…

Прислушиваюсь к какому-то странному шелесту по коридору. Шаги? Нет, показалось. Едва уловимый звук, будто дверь открыли-закрыли. Глупости. Чего только не почудится после бессонной ночи. Вот и не слышно ничего. Тихо.

Загляну-ка в комнату Жанны. Может, ей тоже не спится.

Тихонько открываю дверь в соседнюю комнату. Вглядываюсь в полумрак, стараясь определить, не разбудила ли подругу. И застываю от увиденного.

Жанны нет ни в постели, ни вообще в комнате. Что бы это значило? Меня обдает кипятком от промелькнувшей догадки.

Не может быть!

Она просто вышла на кухню. Или в туалет.

Сердце отбойным молотом долбит грудную клетку.

Зря я себя накручиваю. Сейчас Жанна вернется.

Не в силах дождаться ее возвращения, на цыпочках подхожу к нашей спальне. Не знаю, что руководит мною. Ведь меня здесь может увидеть Жанна. Еще подумает, что я пришла к Косте…

Из-за двери доносятся приглушенные голоса. Слов не разобрать. Но один определенно женский, второй — мужской.

Предательская слабость в ногах заставляет прилипнуть к стене, чтобы не упасть. Табун беспорядочных мыслей парализует возможность бежать, пока меня не застали за таким постыдным занятием, как подслушивание.

Нет!

Я не верю!

Этого не может быть!

Это сон. Кошмарный сон. Надо проснуться, посмотреть в окно и сказать: «Пусть все плохое останется во сне».

Глупая примета. К тому же, прекрасно понимаю, что голоса за дверью мне не приснились. Это самая, что ни есть настоящая явь. И у меня не слуховые галлюцинации.

Может, паранойя? Я настолько накрутила себя за ночь, что слышу невесть что.

Вот только как объяснить, что Жанны нет в гостевой комнате.

Что делать?

Остаться или бежать? Бежать без оглядки и никогда не возвращаться, чтобы избавиться от невыносимой боли.

От боли, которая вместо того, чтобы утихать со временем, наоборот, нарастает. Парализует мысли и чувства. Убивает своей жестокостью.

Бежать подальше от людей, которых я совсем недавно считала самыми близкими. А они… за моей спиной… оба предавали меня.

Голоса становятся громче. Я различаю не просто звуки. Я слышу слова, от которых мороз пробегает по позвонкам. От которых я должна умереть. Здесь же. Сейчас же. Немедленно.

Но почему-то еще жива.

И при всем моем желании немедленно сбежать не могу сдвинуться с места. Ноги будто приросли к полу. Тело обмякло. Душа выпотрошена.

Дверь резко распахивается. Из спальни вылетает Жанна. Полы ее легкого халатика распахнуты. Глаза горят. Она похожа на разъяренную фурию, готовую на самые решительные действия.

— Ты?! — впивается в меня испепеляющим взглядом.

Жанна хватает меня за руку и тащит к себе в комнату.

Находясь в состоянии глубокого шока, позволяю себя увлечь.

Смотрю на нее широко распахнутыми глазами. Гнев и жгучая боль захлестнули все мое существо. Наружу рвутся гневные слова. Но язык прилип к нёбу, горло першит, в нем застрял огромный ком. Он не дает ни дышать, ни говорить.

Жанна швыряет меня на кровать. Глаза ее горят огнем. Щеки пунцовые от ярости.

— Все слышала?!

Могу только кивнуть в ответ.

— Вот и прекрасно! Ничего не придется объяснять.

И продолжает убивать меня.

— Да, мы с Костей давно вместе. Но он при всем своем обаянии оказался трусливым и безвольным тюфяком. Пришлось брать инициативу в свои руки.

— Но, Жанна…

— Молчи! — Злоба хлещет из нее фонтаном. Она захлебывается ею. Но продолжает выплескивать ужасные признания.

— Уясни себе, я даже рада, что все само собой раскрылось! Да! Да! Да! Мы любовники. И уже давно. И еще... Нет, самое главное ты узнаешь позже. Всему свое время. А сейчас ты наконец-то поймешь, что не все тебе одной. Наконец-то узнаешь, как я ненавижу тебя!

— Но за что, Жанна?!

— За все! Тебе ведь все достается в этой жизни легко и просто. Компания — пожалуйста. Успешный муж — пожалуйста. Ах, какие мы белые и пушистые. Ничего не делаем, в роскоши купаемся. Но почему? Почему я всего должна добиваться сама, а тебе — все даром? За какие такие заслуги? Так вот, знай, кончилась твоя райская жизнь. А у меня она только начинается. Ах-ха-ха-ха-ха! — заливается она чуть ли не безумным смехом.

Дверь тихо приоткрывается. В проеме появляется Костя. Он растерян, сконфужен и кажется даже испуган.

Жанна, на мгновение забыв обо мне, обрушивается и на Климова:

— Убирайся! — орет на него во весь голос.

— Но, Жанна!

— Уйди, я сказала. — Она хватает с тумбочки попавшийся под руку флакон с туалетной водой и со всего размаху запускает в Климова. Тот едва успевает захлопнуть дверь с обратной стороны.

Отрешенно наблюдаю за этой сценой. Словно смотрю сюжет неоднократно виденной мелодрамы.

«Тюфяк он и есть тюфяк!» — промелькнула мысль. И я неожиданно для себя вдруг тоже громко рассмеялась.

Жанну настолько поразил мой смех, что она, забыв о Климове, уставилась на меня.

— Ты чего это? Умом тронулась, что ли?

— Ага! — восклицаю с неизвестно откуда появившейся вдруг смелостью. — С вами по-другому никак. Как можно сохранить разум, когда муж обвиняет в несуществующей измене, а лучшая подруга оказывается такой же подлой, как и он. Вместе план разрабатывали? Или Климов сам все придумал, а ты только в исполнительницах числилась?!

— Заткнись, дура! И слушай. Вместе или раздельно, значения не имеет. Факт остается фактом — Костя будет моим! И не только он сам, но и компания. Да-да, ты не ослышалась. И ты вынуждена смириться с этим. Иначе твоя жизнь превратится в ад. Я не шучу.

Судя по тому, как она на моих глазах обошлась с Климовым, ее угрозе невозможно не поверить.

— Все просчитала? А ведь я тебя считала подругой. Единственной.

— Ах-ха-ха! Была когда-то. Но надоело жить в твоей тени. Почему одним все, а другим ничего. Теперь вот ты попробуй одна по жизни. Еще и с пузом! Пффф!

Вздрагиваю от ее последних слов. Судорожно прикрываю живот руками.

— Ты ему сказала о ребенке?!

— Еще чего! Сам скоро увидит. Только это произойдет потом, после вашего развода и… — торжествующе смотрит на меня, — нашего бракосочетания.

— Жанна, — пытаюсь понять ее, — ты ведь во всем помогала мне. Зачем?

— Дурында ты, Агнешка! Все шло по плану. Вот только Костя слабину дал. Не справился с похотливым порывом. Да и беременность твоя… Ну да ничего. Я простила. В конце-то концов, к жене не ревнуют. А ты ведь пока еще его жена. Но не будем о грустном. Теперь, когда ты обо всем знаешь, тихо отойди в сторону. Не мешай нам. Я и без того слишком долго ждала, пока Климов согласится на решительный шаг.

— Значит моя измена — подлая подстава, монтаж? И ты все знала...

— Тебе не все ли равно? Успокою. Снимки подлинные, не отвертишься. А согласно брачному договору…

— Да нет у вас никакого брачного договора! Клочок бумаги, заверенный подкупленным нотариусом. Я докажу! И… про ребенка Климову скажу! Тогда посмотрим.

— Значит, не успокоишься?

Бесстрашно смотрю в глаза лживой гадине, которая долгие годы обманывала меня, выдавая себя за верную подругу. А сама спала с моим мужем.

— Тогда берегись! Ходи и оглядывайся. Случайная беременность иногда заканчивается самопроизвольным абортом. Ага!

Больше слушать эту дрянь нет сил. Подхожу к двери, резко распахиваю ее и произношу громко, отчетливо и решительно:

— Пошла вон из моего дома!

Боковым зрением успеваю заметить, как Климов метнулся к спальне. Подслушивал подлец!

— Убирайтесь оба! И немедленно! Иначе я полицию вызову.

С шумом захлопнув дверь перед самым носом ошарашенной моим взрывом Жанны, ухожу в свою комнату и запираюсь на ключ. На всякий случай.

В коридоре слышна возня. Наверное, собираются.

Все еще находясь в состоянии ничем не обоснованного прилива бесстрашия, выглядываю и кричу вдогонку предателям:

— Ключ не забудьте оставить в прихожей.

И без сил опускаюсь в кресло.

Вот и все. Одна. Теперь совсем одна.

Удивляюсь, что почему-то не плачу. Не могу сказать, что боль от двойного предательства прошла. Она даже не уменьшилась ни капельки. И боль, и обида прежние. И раны на сердце кровоточат.

Но тяжелее всего мириться с разочарованием. Чуть раньше — в муже. Сейчас — в подруге.

Думаю, боль и обида, если не пройдут со временем, то поутихнут. А вот разочарование не пройдет. Это уже навсегда.

Но нечего горевать о тех, кто предал. Подло. Безжалостно. Мерзко.

Мне сейчас не до них. Надо думать о себе и ребенке. О его будущем. Для этого я должна начать новую жизнь. Без слез и сожалений о прошлом. Его не вернуть. Да как-то и не хочется.

Важно не уступить подлецам. Не пойти на поводу у предателей. Найти силы противостоять преступникам. Именно преступникам, пытающимся отобрать то, что им не принадлежит. Теперь у меня не осталось сомнений в том, что моя измена и наличие брачного договора — липовые.

Моя задача доказать это. Иначе я останусь ни с чем. Кроме этого, буду жить в постоянном страхе. За свою жизнь и жизнь моего будущего малыша.

Домохозяйка и размазня, слушающая мужа с открытым ртом, должна остаться в прошлом.

И откладывать со дня на день я не вправе.

Но сегодня, только сегодня еще пару часиков я позволю себе пожалеть себя же.

Возникшая мысль о жалости к себе мгновенно провоцирует слезы — горькие и тоскливые.

Я в последний раз позволяю себе побыть обиженной, брошенной, обманутой и слабой. Даже не знаю, что больнее — предательство подруги, измена мужа или то, что позволяла так долго обманывать себя.

Навалилось как-то все сразу. Неожиданно и жестоко.

Однако на фоне ранее пережитого, от которого раны на сердце еще не зарубцевались, двойная измена смазывается. Наверное, это естественная защитная реакция организма. Ведь в обратном случае я должна была бы немедленно умереть еще там, у двери в спальню.

А слезы, льющиеся сейчас по щекам… Ну так они просто пытаются смыть боль, отчаяние и тоску. Мне теперь нельзя быть слабой. Столько дел надо переделать.

Первое и самое главное — вычеркнуть предателей из своей жизни. Теперь уже навсегда.

Второе — понять и принять разочарование.

И последнее — утереть слезки и заняться поиском адвоката. Вплотную заняться. Не надеясь на помощь… на чью-то помощь.

Опять включаю ноутбук. Опять бесконечно перечитываю буклеты адвокатов. Везде одно и то же. Однотипные обещания и одинаковые гарантии.

Мозг устал. Сказывается бессонная ночь. Приходит спонтанное решение — сделать рандомно выбор. Просто из списка предлагаемых юридических компаний тыкаю пальцем на бюро «24/7». Исключительно в надежде, что мне ответят немедленно. А дальше — как пойдет.

Не откладывая ни на секунду, набираю указанный номер. Отвечает приятный женский голос. Морщусь. Не хочется иметь дело с женщиной. Сыта по горло «услугами» Жанны.

— Наша компания с удовольствием поможет вам…

Перебиваю:

— Мне нужен адвокат… (хочется добавить, что нужен именно мужчина, но сдерживаюсь) по бракоразводным делам.

— Да, конечно. Могу рекомендовать лучшего из наших юристов. Это Дубов Павел Федорович.

Голос в трубке подробно рассказывает о профессионализме и победах этого самого Дубова в самых сложных процессах. А мне представляется твердолобый угрюмый законник лет эдак под шестьдесят. Дуб, одним словом.

Справляюсь с негативными эмоциями, нарисовавшими далеко не приятный человеческий образ. Убеждаю себя, что мне нужен грамотный юрист. А все остальное — неважно.

Записываю адрес и время, когда смогу встретиться с этим супер-Дубовым. Устраивает только то, что можно пойти на прием сегодня же, прямо с утра.

Такое начало слегка обнадеживает. С одной стороны, радует, что не придется ждать очереди. С другой, — а вдруг это говорит о том, что к ним за помощью никто не обращается.

Ругаю себя за излишнюю недоверчивость. Решила сделать случайный выбор юридической компании, следовательно, остается поверить, что он окажется счастливым. И все у меня получится.

А эти предатели пусть не надеются, что смогут сломить меня.

Есть, конечно, у Жанны один козырь. Она знает о моей беременности и может рассказать об этом Климову. Но пока она не заинтересована в том, чтобы его использовать. Прекрасно понимает, что, узнав о ребенке, Костя не захочет разводиться со мной. Получается, не видать ей Климова. Значит будет помалкивать.

Лично мне ее молчание на руку. Надеюсь развестись как можно скорее и отвоевать компанию.

Но пока что все это только мои предположения. И что взбредет им обоим в голову, не ясно.

В прихожей на полу обнаруживаю несколько несвежих рубашек Климова. Ха! Жанночка не желает заниматься стиркой и глажкой?! Хорошо хоть носки и боксеры не бросили здесь.

Брезгливо приподнимаю каждую брошенную вещь и вышвыриваю через окно. Как ни странно, не испытываю при этом желания прижать их к лицу, чтоб уловить знакомый мужской запах, как делают героини в сериалах.

Мало этого, воодушевленная содеянным расставанием с вещами мужа, проделываю то же самое с постельным бельем, на котором спали предатели.

Уфффф! — вздыхаю с облегчением, наблюдая, как символически валяется оно на земле. — Ну вот и все! С прошлой жизнью покончено.

Начинается новый день. Да, новые проблемы, новые заботы. Придется решать самой множество вопросов. Но я справлюсь. И пусть мне повезет.

Окрыленная оптимистическим настроем, собираюсь немедленно начать новую жизнь. А именно: не откладывая встретиться с человеком, который, надеюсь, разберется в хитросплетениях, навороченных почти бывшим мужем и совсем уж бывшей подругой.

Как-то странно, что они по-быстрому собрались и чуть ли не сбежали. Испугались, что вызову полицию? Вряд ли. Наверное, все у них наперед было продумано. И ждали только удобного случая.

Однако Жанна, конечно же, меня поразила. Это же надо было так усердно поддакивать мне, сочувствовать и делать вид, что готова чуть ли не убить Климова. А сама?

Да и Климов, хитрец! Ему, видите ли, не нравится, что я общаюсь с Жанной. Ну конечно! Боялся, что она проколется. Даже уволил ее. Правда, это ведь только ее слова. Надо будет уточнить, действительно ли уволил. Не случайно же она с такой легкостью приняла увольнение.

Ложь, ложь и опять ложь!

Интересно, как долго они предавались любовным утехам, изображая любящего мужа и верную подругу? Сейчас это уже не очень-то и важно. Просто интересно, сколько времени я ходила в обманутых женах. Эта мысль еще долго будет сверлить мой мозг.

Плохо и то, что Жанна прекрасно знает все мои болевые точки. Ведь я была с ней предельно откровенна.

Да, похоже, легко не будет.

Но и сдаваться без боя не стану.

Еще посмотрим, кто кого.

Первое впечатление от Дубова не совсем чтобы плохое, но и особого восторга от знакомства с ним я не испытала. Скучный, мрачный, весь где-то в своих мыслях.

Сухо расспросил меня о сути. То и дело хмыкал себе под нос.

Подробнейшим образом остановился на причине развода и брачном договоре.

— Ндааа, — наконец выдавил он. — Теперь многое будет зависеть от того, кто из вас раньше подаст на развод с указанием измены в качестве основной из причин.

— Однако, — продолжил уже оптимистичнее, — в любом случае придется доказывать факт измены. И в вашем случае нет вообще никакой аргументации. Поэтому рекомендую не делать поспешных шагов в этом направлении.

Пусть супруг выкладывает свои козыри. А мы будем их опровергать.

И, как я уже подчеркнул, на первом этапе важнее не развод и его причины, а вопрос о компании. При этом если брачный договор будет признан нотариально заверенным, придется приложить усилия, чтобы опровергнуть его.

Дубов отошел к окну, долго смотрел вдаль и задал вопрос, к которому я была совершенно не готова.

— А как получилось, что вы отошли от дел?

— Да как-то само собой. Фактически по настоянию мужа. Но если быть до конца честной, то я с удовольствием отдала ему бразды правления. На тот момент мне казалось, что принесу больше пользы, обеспечивая супругу уют и поддерживая его морально.

Говорю об этом со стыдом, осознавая, что он признает это за детский лепет. Попутно ругаю себя на чем свет стоит. Но что произошло, то произошло. Профукала я все: и мужа, и компанию. Дурища!

— Это, конечно, чисто по-женски, — с упреком в голосе подытожил Дубов.

А я чувствую, как полыхают мои щеки. Стыдно. Ой, как стыдно.

А он, словно заметив мое раскаяние, решил подбодрить меня, вселить надежду.

— Значит так, не стоит расстраиваться раньше времени. Эта парочка, насколько мне стало понятно, уверена, что все у них получится. Странно только, почему Вам еще не прислали повестку в суд. Видимо, расслабились.

Ну, ничего. Мы пойдем другим путем. Сегодня же отправляйтесь в офис компании и затребуйте отчетность за последние три года. Уверен, что под любым предлогом получите отказ. Не отчаивайтесь, не включайте эмоции. Просто заявите, что желаете вновь встать во главе компании. Ведь, как я понял, никаких бумаг о передаче прав Климову Вы не подписывали?

— Нннет, только на словах. Хотя…

— Понятно, сомневаетесь. Вполне возможно, что когда-то могли подписать какие-то документы, не читая. Ведь так?

Горестно киваю.

Боже мой, как беспечно я жила! Сколько наделала ошибок.

— Ладно, ступайте. Будем решать проблемы по мере их возникновения. Но не откладывайте с визитом в офис компании.

Выхожу от Дубова далеко не с радужным настроением. Он прав. Если суд признает брачный контракт, я потеряю все.

Мои безрадостные мысли обрывает звонок. Жанна! Не хочу слышать эту тварь. Еще смеет звонить мне!

Отменяю вызов. Но звонок повторяется. Возникает желание заблокировать «подругу». Но вспоминаю совет адвоката не поддаваться эмоциям. Поэтому отвечаю спокойно, насколько это возможно.

— Я слушаю.

— Звоню, чтобы напомнить тебе условия. Ты не ерепенишься, признаешь подлинность брачного договора и соглашаешься со всеми пунктами, прописанными в нем.

Охватывает неудержимое желание послать ее открытым текстом вместе со всеми условиями. И, если бы она позвонила до беседы с Дубовым, так бы и сделала. Но вынуждена держать себя в руках. Поэтому даю ей возможность выложить все требования.

— Взамен ты получаешь молчание с моей стороны о твоей беременности. И, как уже озвучивал Костя, — сердце ёкает при упоминании о муже, — щадящую формулировку при рассмотрении развода на суде. Правда, без упоминания об измене не получится, сама понимаешь. Ну, что молчишь, язык проглотила? Согласна или нет?

Скрепя сердце, отвечаю коротко:

— Да делайте, что и как хотите! — и нажимаю отключение.

Моему возмущению нет предела. Она еще смеет мне названивать и что-то требовать! Ставить мне условия!

А тот червяк бесхребетный? Спрятался за спину своей решительной пассии! Как я могла не разглядеть, что меня обманывали ежедневно, ежечасно. И кто?!

Ну ничего.

Я потерплю до поры до времени.

Надеюсь, тактика, которую выбрал Дубов, сработает. Вот тогда, голубки, посмотрим, как запоёте.

А сейчас — в офис.

Вот уж обрадуется Костя. Ну и Жанна, конечно. Небось, рядышком сейчас сидят в кабинете и строят дальнейшие планы.

Сердце жалобно заныло.

Нельзя!

Мне нельзя раскисать.

— А ты что здесь делаешь? — встречает вопросом Климов. Он заметно взволнован моим визитом. Не ожидал.

— Да так, пришла поинтересоваться, чем вы тут занимаетесь. И вообще хочется быть в курсе всех дел.

Смотрит на меня недоверчиво. Привык, что я практически перестала последнее время справляться о том, что здесь происходит. И зря, как оказалось. Придется наверстывать упущенное.

— С чего бы это? — пнул меня насмешливо.

— Вот решила вернуться. Не все же мне дома сидеть. Супчики варить, котлетки жарить да рубашки мужские наглаживать.

Возвращаю насмешливый взгляд, оценивая состояние его рубашки двухдневной давности. Раньше он такое себе, а точнее мне, не позволил бы. Видать, Жанна не очень-то и расстаралась для своего мужчины.

В том, что он устроился у нее, не сомневаюсь. Наверняка, побросали вещи в прихожей и… Не хочу думать, чем они занимались в ее квартире. Противно.

— И чем же ты тут займешься? — продолжает в прежнем тоне. — Здесь работать надо, а не прохлаждаться.

— Именно работой и займусь.

Стараюсь говорить уверенно.

— Агния, не смеши меня. Ты же забыла даже то, что мало-мальски понимала в делах компании.

— Ничего, вспомню. Не боги горшки обжигают.

— Хотел бы знать, с чего конкретно ты собираешься начать.

— С того, на чем остановилась. А конкретнее — возьму на себя руководство компанией. Ведь именно мне она принадлежит целиком и полностью.

— Не понял. Ты же доверила эту миссию мне! — Вот оно. Наконец-то Климов заговорил искренне, без фальши и насмешек.

— На словах, дорогой мой. Только на словах. По факту ты являешься всего лишь генеральным директором, который по собственной же инициативе взвалил на себя ношу главы компании. Но ее полноправным владельцем ты так и не стал.

— Агния!

— Агния Марковна, дорогой. Не забывайся.

— Послушай, но ты ведь подписала генеральную доверенность на мое имя.

Меня обдало кипятком. Но я сразу взяла себя в руки.

— Всякая доверенность имеет срок годности. И он уже истёк. — Ляпаю наобум, но с напускной уверенностью. И кажется, попадаю в точку. При всей своей изворотливости в коммерческих операциях Климов не совсем скрупулезно относится к оформлению документации.

Теперь уже его лицо покрывается красными пятнами. Это явный признак его растерянности. Вероятнее всего, он и сам понятия не имеет, на какой срок выдана доверенность.

Вот ты и вляпался, кровосос. Не все же паразитировать на чужом бизнесе. Тут я, конечно, не совсем права. Как бы то ни было, он успешно справлялся с возложенными на него функциями. Это я слишком беспечно отнеслась к унаследованному бизнесу.

И ведь все так бы и продолжалось, если бы эти двое не вздумали нажиться на мне, предав меня. И, что самое подлое, не просто предали, а еще и решили втоптать меня в грязь.

Стоп! Я опять о своей обиде. Об этом можно подумать позже, дома, в тишине. А сейчас нельзя давать ему опомниться и ускользнуть, как уж. Это он умеет.

— Ты чего это задумался, Константин Петрович? Растерялся даже как-то. Не стоит. Проще простого удостовериться, не истекли ли интересующие тебя сроки прямо сейчас. Загляни в сейф. Что же ты застыл?

Пру напролом, понятия не имея, какая истина откроется перед нами обоими. Дело в том, что я тоже не помню, как давно подписывала хоть какие-то документы. Но понимаю, что это надо выяснить немедленно… пока не вмешалась Жанна.

Да, Жанна! Она безусловно могла проследить, чтобы нужная документация была в безупречном порядке. Хоть и пела мне, что доступа к важным бумагам у нее нет, вряд ли упустила бы такие нюансы.

Пока Климов роется в документах, я напрягаюсь при мысли, что эта буквоедка все предусмотрела.

Но, взглянув на мужа, растерянно рассматривающего документ, понимаю, что мой случайный выстрел попал точно в цель.

— Ну вот! Я же говорила! — заявляю торжествующе, а на спине ощущаю противный холодок. При этом мысленно успокаиваю себя.

Беру доверенность из рук опешившего Климова и мельком стараюсь убедиться, что блефовать иногда полезно. Вон как напугала муженька.

И как вовремя!

В кабинет без стука входит Жанна. Смотрит то на документ, который я все еще держу в руках, то на никакущего Климова.

А я не узнаю себя. Вошла, что называется, в роль.

— Что-то случилось Жанна Викторовна? Если за расчетом, то это не сюда, а в бухгалтерию. Насколько мне известно, Вы уволены несколько дней назад. Поэтому потрудитесь покинуть кабинет. У нас важный разговор. И да, предупредите, пожалуйста Милочку, чтобы никого постороннего не пропускала.

Жанна несколько секунд стоит, как вкопанная. По щекам словно мазанули краской свекольного цвета. Вспыхнув и не сказав ни слова, она пулей выскакивает, громко хлопнув дверью.

То-то же, подружка, — думаю со злорадством.

— Ох, и уела же я вас обоих. Это вам и за мое унижение. Это вам и за предательство. Это и за мою откровенность и доверчивость, над которыми вы вдвоем, наверняка, потешались в этом самом кабинете.

Но тут же одергиваю себя. Торжествовать рано. Хотя на сегодняшний день я выполнила все указания Дубова. И даже чуть больше.

Не просто заявила о себе, но и получила важный документ, без которого предателям и аферистам будет сложнее выставить меня недостойной наследницей родительского бизнеса.

— Ну что ж, Константин Петрович, Вы тоже пока можете быть свободны, — добиваю Климова. — Личные вещи перенесите в соседний кабинет или Милочку попросите. А что до ключей от сейфа и кабинета, то можете сразу оставить мне. Не беспокойтесь, я у себя ничего похищать не стану. И еще: через час производственное совещание, пригласите, пожалуйста, руководителей всех отделов.

Наверное, тут я переборщила.

Но Климов, потерянный и униженный, опешив от моей наглости и оголтелости, беспрекословно подчиняется. Мне его даже немного жалко стало. Наверняка, пойдет плакаться к своей пассии. Ну а она ему, думаю, добавит за растерянность и послушание.

Что делает человек, который решил коренным образом сменить свой образ жизни? Конечно же, начинает с изменений своего статуса.

Я ничем не отличаюсь от других.

Расставшись с мужем, перехожу в разряд обманутых жен и одиноких женщин.

Но изменения в социальном плане сами по себе заставляют сменить и профессиональный статус. Что я и сделала достаточно стремительно.

Если честно, то даже не ожидала, что все произойдет так быстро. Была уверена, что Климов упрется рогом и ни под каким предлогом не уступит мне кресло, которое уже считал своим. А тут такое!

Наверное, сработал эффект неожиданности. Уж от меня он точно не ожидал даже минимального стремления заняться делами компании.

И вообще он меня сегодня поразил. Какой-то потерянный, несобранный, отрешенный. Кажется, ночное происшествие сломило его. То он обвинял в измене меня, а то вдруг сам оказался предателем.

Есть из-за чего расстраиваться. Ведь его главной фишкой была моя измена и, как следствие, возможность завладеть компанией с помощью хоть и фиктивного, но брачного договора.

А вот Дубов как в воду глядел. Теперь — кто первый обвинит другого в измене. Ну что ж, пусть пробуют. Мне сказано не торопиться с разводом. А я девочка послушная.

Только что делать в создавшейся неожиданной ситуации. Климов сдал свои позиции без сопротивления, я же еще не настроилась заменить его.

С чего начать?

Распоряжение о производственном совещании Климову отдала. Только вряд ли он выполнил его. Следовательно, надо сделать это самой.

Удивляюсь волнению, охватившему меня, когда впервые за несколько последних лет нажимаю кнопку вызова Милочки, нашей бессменной секретарши. Попутно вспоминаю, что ее не было в приемной, когда я приехала. Вот уж удивится.

— Мила, добрый день! — с той стороны молчание. Оно и понятно: вдруг женский голос из кабинета шефа.

— Пригласите, пожалуйста…

— Ддда-да, Агния Марковна, — спешит заверить меня Милочка. — Я уже все сделала, как распорядился Константин Петрович. Голос у Милочки с придыханием. Ничего не понимает в происходящем, волнуется.

— И да, мне бы кофе… Нет, лучше чай, зеленый. Только, если Вас не затруднит, прикупите к чаю что-нибудь.

— Да, конечно, только придется сходить в кафе, что рядом. Поэтому мне придется отлучиться.

— Я подожду.

Этот первый разговор с сотрудницей офиса вызвал легкое приятное волнение.

Так вот чего мне не хватало эти годы. Общения и социальной значимости.

Вдруг захотелось просто пройтись по офису. Обозначить свое присутствие.

Первое, что бросается в глаза, когда выхожу из кабинета — старая табличка на двери напротив. «КЛИМОВ...» Не мог же он так быстро сменить ее. Вот она, его расхлябанность. В бизнесе асс, а во всем остальном полагается на других.

Что-то заставляет меня подойти к этой двери. Может, неясные голоса, доносящиеся оттуда. Когда приближаюсь, они становятся отчетливее. Двое говорят на повышенных тонах, совершенно забыв об осторожности. По всему видать, что-то их ужасно возмутило.

— Ты идиот! — узнаю голос Жанны. — Как ты мог вот так запросто сдать свои позиции.

— Но она была так убедительна в своих притязаниях… — жалкое оправдание Климова.

— Ты понимаешь, что теперь все будет значительно сложнее! Еще и ключи от сейфа вручил. Доверенность достал! И как ты мог до сих пор не продлить ее?! Нет, ты точно идиот. С кем я связалась?

— Жанна, уймись. Все будет так, как мы надумали. У нас есть преимущества. Даже если она раньше нас подаст на развод, у нее никаких доказательств, что я изменял. Понимаешь?

— Знаешь, дорогой, я понимаю только то, что ты все еще на распутье. То кидаешься к ней, наверное, надеясь на перемирие. То… Да я вообще не понимаю, чего ты тянешь! С первого же дня, как поставил ее перед фактом, надо было подать на развод. Короче: ты определись уже. Иначе я все ей выложу. Как есть.

— Жанна, ну потерпи немного…

Дальше слушать нет сил, да и не хочу. Достали они меня со своими интригами.

Испугались? Вот и прекрасно. Это как раз то, что надо.

Тихонько возвращаюсь в кабинет. Представляю, что у них там сейчас творится. Но мне нет до них никакого дела. Главное, что уже на первом этапе войны (кстати, навязанной предателями) мне повезло.

Не успеваю порадоваться за свое везение, как влетает взъерошенный Климов.

— Извини, я тут кое-что забыл на столе.

— Да, конечно, — отхожу к окну, будучи на все сто процентов уверенной в том, что он ищет на столе именно тот злосчастный договор.

— Ну-ну, — думаю с приличной дозой злорадства, — забирай фиктивные документы. Надеюсь, Дубов найдет способ, как их опротестовать. Жаль, конечно, что я не опередила Климова. А ведь могла бы. И тогда все было бы намного проще.

Приподнятое настроение, охватившее меня после кажущегося триумфа, исчезает очень быстро. Вернувшись домой, взвешиваю достигнутые результаты. Затребованный отчет о финансовом положении компании мне, как и предвидел Дубов, не предоставили, пообещав выполнить запрос только завтра.

А то, что я рассматривала, как победу, оказалось только временным затишьем перед настоящей бурей.

В придачу ко всему, мною вдруг овладело уныние. Навалилась тоска. И, впервые оставшись одна в пустой квартире, я со всей остротой осознала свое безрадостное положение.

И что с того, что Климов без сопротивления уступил принадлежащее мне по праву место? То, что я услышала из его разговора с Жанной, свидетельствует об их готовности любой ценой завладеть компанией.

Еще бы! Наверное, лелеяли эту идею не один год.

Эта мысль окончательно портит мне настроение. Вслед за ней приходит другая, еще более тягостная — сколько времени они обманывали меня?

Вот тут меня накрывает окончательно.

Это что же получается?! Я давно живу во лжи?

А они… эти двое… ловко играли со мной, заманивая в свои лживые сети.

Это кем же они считали меня? Лохушкой!

Для одного — принеси, подай!

Для другой — вообще наивная дурочка, доверяющая любовнице мужа все свои секреты.

Какой ужас!

От моего возмущения по первое число достается подушке, которую я колочу в бессильной ярости.

А самой хочется провалиться сквозь землю. От стыда за свою слепоту.

Но сколько бы я не бесилась, вынуждена признать одно — любви в нашем союзе не было. Давно? А может, никогда? Ведь любимым не изменяют.

Ооооо, куда меня занесло!

Нет, надо срочно возвращаться в реальную жизнь. Копаться в прошлом — пустое занятие.

Но как больно!

Ужасно больно вдруг осознать, что ты совсем одна. Даже позвонить некому. И виновата опять же только сама. Нельзя было настолько погружаться в бытовые проблемы. Нельзя было сужать круг своего общения до одной-единственной подруги, к тому же оказавшейся любовницей мужа.

И нечего теперь плакаться в подушку. Пора выбираться из скорлупы. Но с чего начать?

Последний вопрос не дает покоя весь вечер.

Наконец, не выдержав гнетущей тишины квартиры, решаюсь позвонить Милочке. Той самой бессменной секретарше. Она работала в офисе компании еще при отце да так и осталась в ней.

Да, именно она нужна мне сейчас. Во-первых, хотя бы потому, что это бескорыстнейший человек. Не сплетница, не завистливая. Но внимательная и исполнительная.

Как странно, я даже не знаю, есть ли у нее семья — муж, дети. Ндааа, руководитель из меня никудышный.

А вдруг дома ревнивец и куча детей — мал, мала, меньше. И вообще беспокоить в нерабочее время как-то неудобно. Но спросить-то можно.

Уговорив себя, набираю номер. К счастью, отвечает сама Милочка.

— Да, Агния Марковна, я Вас слушаю.

— Мила, у меня к Вам немного необычная просьба. Не могли бы Вы приехать ко мне. Срочности никакой, и, если Вы заняты или Ваши домашние против, я пойму.

Попутно отчитываю себя за глупость. Ведь она не сможет отказаться. А что она обо мне подумает? Совсем рехнулась на почве ревности. Ну да, именно так все выглядит.

— Хорошо, — в этом ответе вся Эмилия. — Буду минут через 20.

Интересно, почему ее никто не называет полным именем? Думаю, причина в том, что она появилась в офисе совсем молоденькой девчонкой. Кстати, как и я. Вот только она надолго задержалась у нас, а меня, увы, хватило только до замужества.

Пока дожидаюсь ее приезда, пытаюсь понять, с чего вдруг мне пришла мысль встретиться с ней в неформальной обстановке. Нахожу единственное объяснение. Надо выяснить, чем дышит коллектив.

Фуууу, пахнет чем-то сродни сексотства. Нет, не буду я ничего выспрашивать. Просто попьем чаю, а там, как пойдет.

Волнуюсь. Надо привыкать. В конце концов, Мила — самый «старый» работник компании. И вполне естественно, что мы просто поговорим по душам.

Вот зря я так переживала. Мила оказалась очень даже общительной собеседницей. Это в офисе она — сама услужливость. А в обычной обстановке — милая девушка. Она без утайки рассказала о себе. Оказывается, личная жизнь у нее не совсем удалась. Была замужем около трех лет. Но муж выпивал. А детей, как она сама сформулировала, к счастью, пока не получилось. И они расстались.

Слушала ее рассказ и невольно сравнивала со своей ситуацией. Ведь у меня, казалось бы, все прекрасно, а итог такой же. С той только разницей, что мне повезло больше. У меня будет ребенок.

Так и подмывает поделиться этой своей радостью, не дающей мне утонуть в слезах и соплях. К тому же это может растревожить ее. И вообще, моя беременность — моя тайна. До поры до времени никто не должен знать о ней. Вот только Жанна. Но она будет молчать, пока не заполучит себе в мужья Климова.

С большой осторожностью и тактом, Мила все-таки затронула разговор о Климове.

— У Вас сложности в семье? В офисе даже поговаривают, что назревает развод. Это правда?

Я ждала этого вопроса. И все же напряглась. Неужели это о нас с Костей? Сердце заныло, болью отозвалось в сознании. Значит всем всё известно? Интересно, со всеми подробностями?

— И что говорят? — спрашиваю с внутренним ужасом. Неужели сейчас услышу скандальную сплетню о моей измене.

А чего я хотела? Фактически сама напросилась на этот разговор, пригласив Эмилию домой.

— Да так, ничего конкретного. Удивлены. Вас же знают, как дружную семейную пару. Всегда восторгались тем, как Вы относились друг к другу. И вдруг такое. Но, может всё образуется? В каждой семье бывают сложные ситуации. Хотя…

Тут она замолчала, словно испугалась, что чуть не проговорилась о чем-то, чего мне лучше не знать.

— Мила, если есть что сказать, говори, не замалчивай.

— Знаете… Константин Петрович он… Давайте я напрямик, не умею ходить вокруг да около. Это все Жанна Викторовна! Она ведь последнее время ему прохода не даёт. — Говорит, а у самой страх в глазах. Ну да, понимает, что за такое можно и без работы остаться.

— И как давно это самое «последнее время»? — спрашиваю сухо, а внутри все дрожит. От обиды, от стыда, от боли.

— Ну, я точно не могу сказать. Но с полгода точно. Я всё сомневалась, даже хотела позвонить Вам. Но не решилась. Зачем вносить раздор в семью. Ведь служебные романы редко переходят в более прочные отношения. Правда, было очень обидно за Вас. Ведь Жанна считалась Вашей подругой.

— К сожалению, это так. Как говорится, классика жанра.

Смотрю на Милочку, и становится жалко ее. Она уже сама не рада, что скатилась на скользкую тему. Но я держу себя в руках. Не знаю, откуда только силы берутся. Наверное, стыдно. Да, очень стыдно от того, что наша счастливая по всем меркам семья стала темой для сплетен.

Что ж. Я ведь в самых глубоких тайниках своих мыслей именно это хотела услышать, когда вдруг решила позвонить Милочке. Кто, как ни секретарь, знает все секреты любого офиса. Хотела знать, как долго тянется их связь и насколько осведомлены сотрудники.

С болью вспоминаю последний корпоративный вечер. Ведь знали уже. Все знали, кроме меня. И наблюдали за нашим треугольником во все глаза. А мне казалось, что излишний интерес к нам вызвал простой женской завистью.

Ну вот, хотела разбередить рану в своей душе. Вполне получилось. Хочется остаться одной и нареветься вдоволь. Но Милочка…

— Агния Марковна, я, пожалуй, поеду? Поздно уже. И простите, если сказала что-то лишнее. Извините. Пойду я.

— Да, Мила. И ты меня извини. Я сама напросилась на этот разговор. Надеюсь…

— Конечно! Я ведь понимаю.

— Спасибо.

Она, продолжая извиняться, прощается и быстро уходит.

Внутри зияющая пустота. В голове вакуум. Сердце затаилось в горестном ожидании.

Но как только за Милой закрывается дверь, оно взрывается жгучей болью.

Болью, которую я, кажется, не перенесу.

Болью, которая дотла сжигает душу.

И слезы.

Жгучие слезы, которые я сдерживала целый день и весь вечер, соленым водопадом льются из глаз.

И удержать их невозможно.

Ведь это плачет душа, изнемогающая от боли.

С утра пораньше по приглашению адвоката спешу в его офис. Похвастаться своими достижениями особенно нечем. Все, чего я достигла, — это возвращение на свое прежнее место. Так ведь оно принадлежит мне по праву. Правда, в свете новых событий, я числюсь в звании владелицы компании только временно.

Да и не понимаю я ни черта в этих финансовых отчетах, которые мне предоставил первый зам Климова, а теперь — мой. Все, что знала, забыла. Новый опыт не наработала.

Даже тот самый хренов брачный договор и то не успела перехватить со стола ретировавшегося Климова. Жанна быстренько сообразила и немедленно отправила любовника за фиктивной, но важной бумажкой. А мне осталось только наблюдать, как он ее забирает, и тихо злорадствовать. Вот только злорадствовать надо было по отношению к себе, а не к предателям.

Одним словом, отличилась, нечего сказать. Вот с каким фейсом теперь перед Дубовым явлюсь. Здрасссссьте, а я та еще растяпа.

Мужа прошляпила, подлость подруги не усмотрела. Теперь еще и важный документ упустила. Конечно, мне ведь надо было под дверью подслушивать! Как будто я и без того не знала, кем они оказались.

Дубов встречает меня несколько приветливее, чем в первое посещение. Хватит ли его доброжелательности после моего доклада. Посмотрим.

По его непроницаемому лицу невозможно понять, как он воспринимает мой отчет. Угораздило же меня обратиться к такому буке. Может, отказаться от его услуг? Но опять искать, опять все по новой рассказывать.

— Ну что ж, — прерывает мои упаднические размышления, — пока все идет почти так, как я и предполагал.

Глядя на мое страдальческое лицо, добавляет:

— Да не переживайте так. Ну не успели взять договор. И что? Я на это и не рассчитывал. Конечно, при его наличии можно было бы проверить подлинность документа. Но это можно будет сделать и после его предъявления в суде. Просто будет дополнительное слушание. И все.

Глаза мои наполняются влагой, что вызывает у Дубова некое подобие сочувствия. И он потеплевшим голосом пытается успокоить меня.

— Ну да, неужели Вы думали, что можно будет обойтись без судебных слушаний. И не одного, судя по обстоятельствам. Так что слезы придется убрать и всего лишь настроиться на серьезную борьбу.

— А что с этими отчетами? Я в них ничего не поняла, чтобы сделать вывод о положении дел в компании.

— Вам это и не нужно. Неплохо было бы, конечно, наладить доверительные отношения с руководителем финансового отдела или юристом компании.

От последних слов вздрагиваю и отрицательно качаю головой.

— Единственный человек, которому я немного доверяю — секретарь Эмилия Мальцева. С остальными последние годы общалась исключительно на празднествах. При этом, не ощущала ничего кроме зависти и недоброжелательности.

— Придется привыкать, если намерены всерьез заняться делами компании.

— Понимаю. Но что я должна делать?

— Ну, не мне Вас учить. Я пытаюсь оградить Вас от произвола обнаглевшего супруга и сохранить владение бизнесом с наименьшими потерями.

Ощущаю пульсацию в висках и участившиеся сердцебиения.

Зря. Совершенно зря я так неосмотрительно обратилась к первому попавшемуся адвокату. Он какой-то инертный, нудный. А я надеялась на решительные действия с его стороны и быстрое решение вопроса. И вообще, зачем он меня пригласил?!

— Сложности процесса, — слышу его спокойный голос, — заключаются в том, что, если договор окажется подлинным и официально заверенным, то…

Я резко поднимаюсь и всем своим видом показываю, что мне надоело его занудство. Я все это уже слышала при первом знакомстве.

— Куда же Вы? Мне и правда нечем Вас порадовать. Пока. Ведь ни одна из сторон до сих пор никак не проявила себя.

— Так, может, стоит начать мне?! — спрашиваю недовольно, намекая, что он сам советовал подождать, чтобы на развод подал Климов.

— Вот мы и начнем. Не откладывая. На основании представленных отчетов по финансам, которые Вам предоставили, проведем инициативную аудиторскую проверку финансовой отчетности для выявления ее достоверности. И документы, которые Вы сегодня принесли, — это как раз то, что мне нужно.

Становится легче дышать. Хоть что-то сдвинется с мертвой точки.

— И еще хочу похвалить Вас за доверенность, утратившую свою силу вследствие истечения срока действия. Вот два козыря, которые появились у нас. А что до развода, то по-прежнему не рекомендую инициировать его. Ваш супруг этим займется сам. Я уверен, он пойдет именно этим путем. И тем самым отвлечется на какое-то время от проблем с компанией, будучи твердо уверенным в успехе, так как у него на руках брачный договор. Что имеем от этого мы? Достоверность или фиктивность финансового состояния дел. Возможный доступ к анализу доказательства Вашей измены и подлинности брачного договора, с которыми я смогу ознакомиться, как Ваш адвокат. Но все это только после заявления на развод от Климова. Я понятно разъяснил или есть еще вопросы?

Вроде бы все понятно. Но слишком уж сложно и, надо полагать, времени займет немало.

Утвердительно киваю, хотя недоверие к его методам остается. И к нему самому.

А Дубов ободряюще улыбается мне. Впервые вижу улыбку на его лице. Не такой уж он и старый. И даже не угрюмый. Ну и фиг с ним. Мне без разницы, какой он. Важно, чтобы все получилось, как он нарисовал

— Мне-то самой что дальше делать? — опять повторяю волнующий вопрос.

— Осваивать руководство компанией. Налаживать отношения с сотрудниками. Проявить себя в качестве грамотного руководителя. И… не реагировать на возможную агрессию со стороны супруга. В идеале, конечно, было бы лучше вообще уволить его. Но подождем результатов аудита. Не будем дразнить гусей.

— Мы справимся? — спрашиваю, уже собираясь выйти из кабинета.

— Будет сложно. Ведь фактически здесь не просто бракоразводный процесс, а развод, требующий особого подхода вследствие отягчающих обстоятельств. Это зафиксированная измена и наличие брачного контракта. Жаль, конечно, что нет возможности доказать измену супруга, но… Все образуется.

С этим его «все образуется» еду в офис. Как подумаю, что там придется сталкиваться с Климовым и его пассией, так прямо жить не хочется. Но я уже наметила, что сделаю изначально. Жаль, конечно, что не посоветовалась с Дубовым. Но уверена, он одобрил бы этот шаг.

— Эмилия, — найдите мне, пожалуйста, приказ об увольнении Еременко Жанны Викторовны. Он, кажется, подписан дней 10 назад.

Милочка смотрит на меня с удивлением.

— Насколько мне помнится, такого приказа не было…

— А Вы поищите. Если не найдете, пригласите ее ко мне в кабинет. Желательно через час. В любом случае она должна еще быть на работе. Ведь две недели отработки еще не закончились.

Зайдя в кабинет, тяжело опускаюсь в кресло и делаю выдох. У меня получилось. Я отдала это распоряжение. Сейчас остается настроиться на встречу с Жанной. На все сто процентов уверена, что никто никого не увольнял.

С ужасом осознаю, что мне надо не просо настроиться на встречу с одним из сотрудников. Жанна — предательница. Жанна — соперница. Поэтому я должна привести себя в порядок. Не хочу выглядеть усталой, разбитой и жалкой в ее глазах.

Про соперницу это я зря. Не собираюсь воевать с ней из-за Климова.

Да, мне больно, что он так подло поступил со мной.

И боль эта живет и будет жить со мной. Наверное, очень долго.

Однако это не значит, что я приложу хоть какие-то усилия, чтобы вернуть его. Он того не стоит. Того Кости, которого я любила, уже нет. Поэтому и возвращать некого.

Готовлюсь к встрече с бывшей подругой, будто на свидание с мужчиной. Ополаскиваю лицо, похлопываю легонько по щекам — пытаюсь скрыть следы ночных переживаний и плохого настроения во время беседы с Дубовым.

В сумочке, к счастью, есть косметичка. Наношу легкий макияж. И придирчиво оцениваю свое отражение в зеркале. Ну, не так чтобы совсем хорошо, но и не критично. Не званый вечер предстоит.

Едва успеваю отправить косметичку в сумочку, как слышу стук в дверь.

Неужели Жанна? Так робко!

Дверь приоткрывается и, увы, я имею счастье лицезреть не Жанну, а бывшего (или пока еще настоящего?) мужа.

— Можно?

Кивком приглашаю почти экс-супруга в кабинет. Чего, спрашивается, приперся?

— Вот хотел по поводу нашего юриста посоветоваться.

— А что у нее ни имени, ни фамилии нет?

— Ну я про Еременко Жанну Викторовну.

— И что?

— Недавно я сделал ей устное предупреждение и пригрозил увольнением…

— Я в курсе. Только речь шла именно об увольнении. Или забыл?

— Ну… как бы там ни было… Одним словом, документально это не оформлено, поэтому…

— Поэтому я пригласила ее для разъяснения ситуации.

Разговаривая с Климовым, стараюсь не смотреть на него. Делаю вид, что перебираю бумаги на столе.

— О! А вот и приказ! Подписанный и с печатью. Зря я озадачила Милу. Ты, как всегда, неаккуратен с документами. Приказ подписал, а по назначению не отдал. У тебя все? Извини, я занята.

Лицо у Климова полыхает. Желваки так и ходят от досады. Опять опростоволосился.

— Так может, аннулировать приказ? — мнется он, хотя видно, как ему хочется уничтожить меня, размазать по стенке, вышвырнуть из кабинета.

— Зачем же? Он пойдет в производство, согласно дате, указанной на нем.

Внутренне исхожу злорадством. Опять меня заносит? Так дело не пойдет.

— Константин Петрович, — обращаюсь официально, давая понять, что решение свое не изменю, — если больше вопросов нет, я не задерживаю.

Климову остается одно — уйти не солоно хлебавши.

Внутри кошки скребут. Зря я старалась стереть с лица усталость и боль. После разговора с Костей чувствую себя опустошенной. Даже его убитый вид не радует, наоборот добавляет горечи. Но надо держаться именно на таком непривычном официальном расстоянии.

Новый стук в дверь застает меня у окна. Глубокая задумчивость мешает моментально стереть с лица грустный налет и включить стерву. Я ведь спиной чувствую, что пришла Жанна.

Медленно поворачиваюсь к ней и встречаюсь с ее взглядом, который мечет гром и молнии. С этой фурией будет посложнее, чем с Климовым. Но я должна поставить ее на место.

Делаю вид, что внимательно изучаю приказ об ее увольнении, что дает мне возможность внутренне собраться. Сложно. Как сложно!

— Жанна Викторовна, я пригласила Вас, чтобы убедиться, ознакомлены ли Вы с приказом о Вашем увольнении.

— Впервые слышу.

Ее выдержке и умению держать удар можно позавидовать.

— Но ведь в устной форме Вас поставили в известность. Не так ли?

— Да, но…

Не даю ей договорить, понимая, что сейчас она начнет сыпать пунктами из Трудового Кодекса.

— Я несколько поспешила вчера, отправляя в бухгалтерию за расчетом. У Вас для этого есть еще три дня.

Вспыхнув, как спичка, пытается возразить, хотя прекрасно помнит день, когда Климов пригрозил увольнением. Вот только так и не завершил начатое. И ведь знает, что я тоже это помню.

— Считаю, — не унимается бывшая подруга, — что даже если я уволена, то должна отработать две недели со дня официального объявления приказа. То есть с сегодняшнего дня.

— Как Вам будет угодно, — парирую в ответ. — Только в этом случае я вынуждена буду написать новый приказ, аннулировав предыдущий.

Изучаю реакцию Жанны, пристально вглядываясь в ее бесстыжую физиономию. В ее глазах блеснула радость. Делаю вывод, что она хочет подольше задержаться в офисе. Видать есть еще делишки, которые необходимо завершить. А Косте не доверяет.

Скрыв торжествующую улыбку, бросаю ей свое предложение:

— При этом предупреждаю, что не считаю обязательной двухнедельную отработку. Следовательно, Вы свободны уже завтра. Я немедленно подготовлю новый документ и потороплю финансовый отдел с выплатой расчетных.

Яростный взрыв эмоций слегка даже испугал меня. Я не ожидала, что она не справиться с гневом. Ситуация перестает быть мирной. Но успокаиваю себя, что за дверью в приемной Милочка. Она не допустит кровопролития.

— Слышишь ты, курица, запеченная под майонезом, — Жанна делает шаг к столу, который пока разделяет нас. Я чисто интуитивно отступаю к окну. Немного страшно. Но сжимаю кулаки, стараясь унять мандраж во всем теле.

— Может, хватит ломать комедию? Что ты из себя корчишь? Ну похозяйничаешь пару недель. В лучшем случае месяц, не больше. А потом — пфффф, сдуешься как воздушный шарик. И кончится твоя власть. Останешься с голым задом.

Тут она переходит на шепот.

— Ты, подружка, о ребеночке своем подумай. Будешь сговорчивой, мы тебе хорошее содержание назначим. Хи-хи! И стирай пеленочки, вари кашки-малашки. Живи в свое удовольствие. Но это при условии, что не будешь нам палки в колеса вставлять. Все поняла?

Изо всех сил стараюсь управлять голосом, чтоб не сорваться на жалобный писк.

— Все сказали? А теперь потрудитесь освободить кабинет. И да, сегодня я все-таки напишу новый приказ. Бухгалтерия будет в курсе до окончания рабочего дня. Так что уж потрудитесь получить расчет. И с завтрашнего дня я бы не хотела видеть Вас в офисе.

— Ну и стерва же ты, Агнешка! — выдавливает сквозь зубы, направляясь к двери.

— Хорошие учителя были, — громко посылаю ей вслед.

Щеки мои горят. Пальцы дрожат. В висках стучит отбойный молот.

Закрываю глаза, устало опускаюсь в кресло.

— Неужели я сделала это? — поражает мысль. — Неужели это похоже на разговор подруг. Как все гадко и противно. Но через это надо пройти.

Минуты через две слышу, как кто-то тихонько приоткрывает дверь и застывает в проеме.

Приподнимаю тяжелые веки. Милочка. Она с тревогой смотрит на меня. Переживает. Как приятно знать, что кто-то волнуется о тебе, беспокоится.

— Жива я, жива. Улыбаюсь ей навстречу.

— Ох, Агния Марковна, и напугалась же я. Слышу, Жанна ругается. А потом фурией вылетает в приемную и прямиком к Константину Федоровичу. И там орет во всю глотку. И что же это будет теперь-то?

— Все будет хорошо, Мила. Я отдохну минут пять и приказ новый об увольнении Жанны Викторовны напишу. А ты его сразу в бухгалтерию. Проследи, пожалуйста, чтоб ко мне никто не заходил. Пять минут отдыха, не больше.

— Вот это правильно! А то ведь знаете здесь всем заправляет именно Жанна. А Константин Петрович выполняет все ее указания, как под гипнозом.

По всему видать, Милочка настроена на долгое перемалывание косточек Жанне, которая, видать, всех уже достала. Но мне сейчас не до этого. Хочу побыть одна. В тишине. Поэтому прошу Милу оставить меня одну.

Вопрос Милочки о том, что же теперь будет, гвоздем застрял в извилинах.

Как пережить весь этот кошмар?

Это же сплошные нервы.

То, что было сегодня — только цветочки. Климов, конечно, растерян. Чувствует себя обиженным. Сомневается, что все пройдет гладко. С ним пока легко держаться на плаву.

А вот что касается Жанны. Тут возможны любые сюрпризы. Она не из тех, кто проигрывает. Не успокоится, пока не получит то, на что позарилась. А аппетиты у нее — о-го-го!

Если бы ей был нужен только Климов, это еще полбеды. Конечно, больно. Конечно, обидно. Конечно, душа в лоскуты. Но я привыкаю к потере, хоть и с большим трудом. И, безусловно, привыкну!

Не я первая, не я последняя сталкиваюсь с изменой. Правда, у меня все круче. Сначала обвинение в измене. А потом предательство самых близких людей. И все одно за другим, почти одновременно.

Но именно острота событий, следующих друг за другом, подстегивает меня. Понимая, что могу погибнуть в пучине наглости, лжи и коварства, стараюсь выкарабкаться из этого омута.

Откуда-то берутся силы, неимоверно возрастает желание выстоять в этой борьбе. Неравной, агрессивной и опасной.

Только сейчас понимаю, насколько коварна Жанна. Именно от нее исходит агрессия, способная раздавить меня, стереть с лица земли. Ну пусть не земли, это уж слишком. А вот со своего пути к намеченной цели она точно намерена убрать меня.

Но что-то изменилось и во мне самой. Я стала жестокой. Или справедливой? В данной ситуации не вижу четкой грани между этими понятиями. Осознавая, что со мной хотят поступить подло и несправедливо, я ожесточаюсь. И мне почему-то не стыдно.

А как же иначе? Сложить крылышки и ждать от предателей подачки? «Хорошего содержания», которое пообещала мне эта тварь? Ну уж нет. Во что бы то ни стало я должна отвоевать то, что принадлежит мне по праву, а не ждать милости от них.

И в этом мне поможет Дубов. Моя решительность при общении с голубкАми — результат его уверенности в победе. Его убежденность поддерживает меня. И вряд ли сегодня я была бы такой решительной, если бы не утренняя встреча с Дубовым.

Я опять проснулась не дома?!

Или это тот самый кошмарный сон, который я уже однажды видела?

О, Боже! Только не это.

Надо ущипнуть себя, чтоб проснуться. Но почему-то не получается. Пальцы не сгибаются, как будто одеревенели.

В таком случае надо просто посмотреть в окно и сказать: пусть все плохое останется во сне.

Сквозь щелочки глаз осматриваю комнату. Нет, это не гостиничный номер. Хоть это хорошо.

Ага, все белое. А в руке у меня торчит игла. Понятно. Это капельница.

Значит, я в больнице.

А что случилось?

Свободной от капельницы рукой ощупываю живот. И что я надеюсь там нащупать на таком маленьком сроке? Единственное, что ощущаю, — жжение на ладонях. По-прежнему не могу согнуть пальцы.

Господи, хоть бы ничего не случилось с ребенком.

Пробую встать, чтоб выяснить, что со мной произошло. И не могу сдержать крик от острой боли в коленях. Особенно болит левая нога. Вся. И плечо. Тоже левое. Как же это меня угораздило?

Мой крик не остался незамеченным. В палату заглядывает мужчина в белом халате. Его слишком уж взволнованное лицо почему-то не позволяет думать, что это врач. Может, медбрат? Только этого не хватало. Мне вообще-то ужасно хочется в туалет. Это он что ли мне судно подаст?! Или поможет дойти до туалета?

О, ужас!

А этот непонятно кто чуть ли не на цыпочках приближается к кровати и почему-то шепотом спрашивает:

— Как Вы себя чувствуете?

— Отвратительно! — отвечаю недовольно. — А вы вообще кто и что здесь делаете?

Вопрос мой не случаен. Я заметила, что халат у неизвестного пришельца только наброшен на плечи, а не одет, как следует. Значит, никакой он не медбрат. Тогда почему здесь?!

— Тсссссс! — умоляюще прикладывает палец к губам. — Еле упросил, чтоб позволили дождаться за дверью, когда Вы проснетесь.

— Или Вы немедленно объясните, кто такой, или я закричу.

— Это я привез Вас в больницу.

— А что со мной случилось? — спрашиваю уже шепотом, чтобы не выдать своего, как оказалось, спасителя.

Он почему-то замялся. Но потом все-таки рассказал, что я чуть не попала под колеса его машины.

— Извольте выйти вон! Получается, это Вы сбили меня, а теперь явились уговаривать не подавать на Вас заявление?

— Нууу, не совсем так. Понимаете, я ехал, не превышая скорости, не отвлекаясь на телефонные разговоры. Видел, как Вы шли по тротуару. И стал свидетелем того, как кто-то, пробегая мимо, вдруг столкнул Вас чуть ли не под колеса моей машины. Я едва успел затормозить. Ну не без того, конечно, задел Вас немного. Но это не по моей вине. Вы должны понять. Все произошло так стремительно.

— А знаете что? — останавливаю я его, — убирайтесь-ка подобру-поздорову, пока я не позвала на помощь. Вообще непонятно, как Вам позволили оставаться здесь.

— Я только хотел удостовериться, что с Вами все в порядке, — миролюбиво заканчивает он. — Мне важно было узнать, что падение никак не отразилось на состоянии Вашего здоровья.

— Еще как отразилось, — отвечаю. — Не видите, встать не могу!

— Это ничего! У Вас даже переломов нет. Только сильные ушибы. Важно, чтобы не пострадала функция памяти, как часто бывает при ушибе головы. Вы ведь помните, как Вас зовут?

Смотрю на него в изумлении. Еще чего, конечно помню! Я же разговариваю с ним, понимаю его.

Но тут меня словно током прошибло. Я понимаю, что не могу вспомнить, кто я такая и как меня зовут.

Смотрю с ужасом на него, он — на меня в ожидании ответа.

Несколько мгновений нахожусь в жутком состоянии человека, потерявшего память. Оказывается, это очень страшно. Ты никто и звать тебя никак.

Неожиданно память, отказавшаяся служить мне от страха потерять ее, возвращает мне меня. И я одеревеневшими губами называю вслух свое имя и фамилию.

Уфффф! — выдыхаю с радостью.

И победоносно окидываю взглядом незнакомца. — Не дождешься, гад! Я потихоньку все вспомню, и тебе придется ответить за наезд на меня. Ага! А то караулит тут. И вообще надоел он мне со своими страшилками. Память, видите ли, я потеряла. Нетужки!

— Знаете что, убирайтесь-ка отсюда, — заявляю уже уверенно, — я не хочу больше с Вами разговаривать. Надо еще выяснить, кто позволил Вам войти в палату!

— Простите меня… Я просто очень переживал за Вас.

— Конечно, — вхожу я во вкус, понимая, что мне ничего не угрожает, а этот непонятно кто только о себе и переживает. — Уходите немедленно! — повышаю голос. — А то я доложу о незаконном проникновении в больницу и давлении на меня с целью избежать наказания.

Ого, — думаю попутно, — вон как я все хорошо соображаю.

— Все, все, я ухожу. Простите еще раз.

— Бог простит, — бросаю ему вдогонку, удивляясь, откуда пришли мне эти слова. — И да… — хочу попросить позвать медсестру. Но вспоминаю, что должна быть где-то кнопка вызова.

Еще раз осматриваю палату в надежде отыскать эту спасительную кнопку. Ведь в туалет хочется нестерпимо. Не могу же я…

Ну да, конечно! Кнопку обнаруживаю. Только она вне зоны досягаемости лежачего пациента.

Блиииин!

Повторяю попытку встать с кровати. Но все тело болит, а нога так вообще протестует против малейшего движения.

Недолго думая, дотягиваюсь до чашки, которую обнаруживаю на тумбочке и, собрав имеющиеся силенки, запускаю ее в дверь с надеждой привлечь хоть чье-то внимание.

На призывный сигнал моего отчаянного положения в дверь просовывается голова все того же незнакомца. Жаль, что нет второй чашки, а то я бы с удовольствием запустила ее в виновника моего беспомощного состояния.

— У Вас что-то случилось? — заботливо спрашивает он. Правда, войти в палату не решается.

— Случилось! — моему отчаянию нет предела. Кажется, что сейчас лопнет мой мочевой пузырь. А этот гад что же — единственный живой человек во всей больнице?

— Позовите медсестру, пожалуйста, — вежливо выдавливаю просьбу. Хотя нервы на разрыв и сдерживаться уже невозможно.

Незнакомец скрывается. Слышны его торопливые шаги по коридору. Кажется, бесконечному.

И, о, чудо! В палату медленно заплывает заспанная медсестра. Лицо недовольное. Разбудили ее, видите ли!

— Судно… немедленно, — шепчу, чувствуя, как заливаюсь краской стыда.

— А встать не пробовали? — испытывает она мое терпение.

— Не могу, — уже чуть не плача.

— Санитарка будет только через полчаса, — сообщает равнодушно. А я готова ее убить. — Давайте попробуем все-таки встать.

О! Муки ада! Она пытается меня приподнять, и я, скрипя зубами от боли, изо всех сил помогаю ей в этом. Одной рукой поддерживая меня, другой подталкивая штатив с капельницей, она кое-как дотаскивает меня до унитаза.

Благо, туалет здесь же в палате.

Уже устроившись поудобнее и почувствовав облегчение, начинаю хохотать, как умалишенная. На мой дикий хохот в туалет заглядывает окончательно проснувшаяся медсестра. Машу ей рукой, что все в порядке.

Уже доставив меня на место, она не удержалась от вопроса, что же меня так рассмешило.

— Анекдот вспомнила, который раньше не понимала. А теперь дошло.

Вынуждена пересказать ей пошловатый анекдот, в котором один мужик спрашивает другого, что такое кайф. «А это, — отвечает тот, — когда выпьешь литра три пива, тебя прижмет, а туалета рядом нет. Так вот, когда добежишь до него, тогда и поймешь, что такое кайф».

Ржем уже обе, как сумасшедшие. Я по большей части от пережитой истерии, она — надо мной.

В палату опять заглядывает мой то ли спаситель, то ли убивец.

— А этот что здесь делает? — сквозь приступы смеха спрашиваю у Лидии, чье имя успела прочитать на кармашке халата.

— Этот? Так ведь он и привез Вас в больницу в бессознательном состоянии.

— И что всю ночь так и просидел? И вообще, кто ему позволил.

Сделав знак настырному гаду, чтоб слинял, она шепотом сообщила:

— Нуууу, он родственник нашего Павла Петровича, который возглавляет отделение.

Хмыкнув, продолжаю расспрашивать:

— Ну а со мной-то что?

Лидия сразу посерьезнела и пожала плечами:

— Все расскажет врач. Он скоро будет. А я не могу. Нельзя.

— Так уж и нельзя? А ничего, что посторонний человек ночевал под дверью моей палаты?

При таком аргументе ей ничего не оставалось делать, как поведать, что со мной.

Лида достаточно подробно рассказала, как меня привез в больницу взволнованный Андрей Васильевич Ковалев. Так он представился в приемном покое.

После осмотра зав. отделением и по совместительству родственник и близкий друг Ковалева заверил его, что серьезных травм нет. Ушибы, ссадины, царапины. Единственное, что было под вопросом — вероятность осложнений, о которых говорил мне Ковалев. Из-за чего он и уговорил врача позволить ему дождаться моего пробуждения.

— А что с ребенком? — перебиваю словоохотливую Лидию.

Вопрос поставил ее в тупик. Она обескураженно смотрит на меня, и я понимаю, что самой важной информации от нее не получу.

— Знаешь, — переходит она на «ты», что совсем не удивило меня, ведь мы с ней примерно в одной возрастной категории, — я сбегаю на пост, посмотрю в карточке. Но ты не переживай. Выделений нет? — Решительно сбрасывает с меня покрывало, после чего облегченно выдыхает: — Скорее всего, все нормально. Но я все-таки побегу.

И опять томительное ожидание. На этот раз — возвращения Лидии.

Волнение возрастает с каждой минутой. Она все не идет. А в коридоре происходит оживление, обычное для утренних часов в больнице.

Успокаиваю себя, что, вероятнее всего, у Лидии и без меня полно работы. Скоро обход. Возможно ко мне наконец зайдет врач и разъяснит мое состояние подробнее.

Чтобы занять себя чем-то, рассматриваю свои руки. Ладони содраны в кровь. Пальцы отекли, поэтому и невозможно их согнуть. Не лучшая картина на ногах. Кожа на правой коленке изрядно содрана и при малейшем движении саднит. Левая вообще перебинтована, что заметно ограничивает мою двигательную активность. Видимо, повреждена серьезно, что и вызывает острую боль.

Ощупывая конечности и другие части тела, отмечаю, что я и впрямь легко отделалась. Ушибы, царапины — ерунда, заживут. Хорошо бы посмотреться в зеркало, что с лицом?

Ну ващще! Нашла, о чем думать. Сейчас самое важное — не лицо, а все ли в порядке с моим малышом.

— Маленький мой, — шепчу ласково, поглаживая свой совсем плоский живот. Точнее, то, что от него осталось. Он ведь чуть ли не прилип к позвоночнику от голода, о котором я совсем забыла, слушая Лидию и ожидая ее возвращения.

Прислушиваюсь к шаркающим шагам в коридоре и улыбаюсь навстречу открывающейся двери, надеясь, что это Лидия. Но это прибыл завтрак. Сглатываю слюну, слона бы слопала. Но радость преждевременна. Санитарочка ставит на тумбочку тарелку с манной кашей, чашку с чаем и хлеб с маслом.

И это все?! К манке у меня неприязнь с детства. Хорошо хоть сейчас признали ее не столь полезной, как считалось раньше. Но отметаю свое предвзятое отношение к этой каше, поглощаю ее с большим удовольствием. Была бы порция побольше, съела бы еще.

Насытившись, настороженно прислушиваюсь к поведению желудка. Вдруг взбунтуется, учитывая мое особенное состояние. Однако, как ни странно, он удовлетворенно молчит. И это настораживает еще больше: а вдруг что-то не так с моей беременностью.

В таком душевном раздрае застает меня доктор. Пришел справиться о моем состоянии.

Наконец-то!

— Ну что, милочка, отоспались под воздействием снотворных и обезболивающих препаратов? — его оптимизм обескураживает. А ничего что мне, может нельзя было их ставить. В моем-то положении.

Об этом именно и спрашиваю его.

— Не переживайте. Всё мы знаем о Вашей беременности. Поэтому и решили не травмировать Вашу психику и снять острые болевые ощущения. А теперь, когда Вам полегче, конечно, не будем ничего вводить. Сейчас это лишнее.

Он уверенным движением отодвигает штатив с капельницей.

— Так с моим ребенком все нормально?

— Абсолютно. И с памятью, как мне уже доложили, тоже полный порядок. — успокаивает с улыбкой. — А теперь расскажите, что помните из случившегося. Вас сбила машина или Вы сами бросились под колеса?

Смотрю на него во все глаза. С чего это он взял? Сама! Еще чего!

Наверное, проверяет правдивость рассказа своего друга/родственника.

Приходится пересказать, как все случилось. Вернее, то, что я помню из случившегося. А он постоянно кивает, словно удовлетворен моими словами. Еще бы! Ведь то, что меня кто-то толкнул, фактически снимает подозрение в виновности его брата-свата.

— Ну что ж, предположим, все так и было. Но придется рассказать об этом и следователю. Я же выяснял подробности, чтобы убедиться, что Вы полностью контролировали свое состояние.

Вот же хитрец! Главное выгородить своего знакомого, кем бы тот ему не приходился. Да фиг с ними обоими. Сейчас меня интересует другое.

— Скажите, как долго я здесь задержусь?

— Ну, это зависит от Вас самой. Если есть кому дома обеспечить уход, то можно выписывать хоть сегодня. Но рекомендую задержаться у нас несколько дней. Полежите спокойно, отдохнете. К тому же рана на колене посерьезнее царапин. Необходимо ее обрабатывать. Опять же перевязку делать. Так что спешить домой не советую.

Подоспевшая Лидия как раз принесла перевязочные материалы, шприцы.

— Опять уколы? Вы же говорили!

— Это щадящие препараты, не переживайте. Вреда для плода никакого, а заживление пойдет безболезненно и быстро.

Смотреть на свою разбитую коленку во время перевязки не хотелось, поэтому я отвернулась к окну. И, к своему удивлению, увидела в отдалении Ковалева. Он нервно ходил из стороны в сторону, явно поджидая заключение врача.

— Все-то у них схвачено! Специально ведь привез меня именно в эту больницу. — Подумала в сердцах. Но высказать свое возмущение не успела, так как в палату вошел высокий мужчина. По выправке, серьезному выражению лица и черной папке в руках я почему-то сразу признала в нем следователя. И не ошиблась.

— Следователь Елисеев, — представился вошедший.

О как все серьезно! Так и хочется напакостить Ковалеву, который, как маятник, мотыляется под окнами.

Тут же одергиваю себя. Откуда во мне такое недоброе отношение к совсем незнакомому человеку. Может он и правда не виноват. А переживает, потому что… наверное, сочувствует мне. Чушь! За свою шкуру он переживает.

Уже немного устав от беседы с доктором и боли в колене, обострившейся после перевязки, я не особенно горела желанием пересказывать все по новой. Только у меня никто не спрашивал о моем желании. Пришлось повторить все от слова до слова.

В отличие от врача, следователь задавал вопросы сухо, строго, немногословно. А мне все это уже наскучило и очень хотелось спать. Наверное, опять сказывалось действие лекарств.

— Судя по характеру тормозного пути, — следователь сразу приступает к разбору ситуации, — Вы оказались на проезжей части дороги не случайно. И водитель, слегка задев Вас, вряд ли является основным виновником дорожно-транспортного происшествия. Хотя следствие только начато. Поэтому утверждать это окончательно пока не будем. А вот что касается человека, толкнувшего Вас, то здесь возникает много вопросов.

Изучающе глядя на меня, он продолжает:

— А Вы не разглядели, кто толкнул Вас чуть ли не под колеса проезжающей машины? Как думаете, это была случайность или преднамеренное действие?

Вопрос жестко выдернул меня из сонного состояния.

— Нет! Я даже не успела ничего понять. Только почувствовала толчок. Потом острую боль. И больше ничего.

— Может бежавший сделал это специально? Нет ли у Вас врагов, недоброжелателей. Или, может быть, кто-то хотел бы от Вас избавиться?

«ЖАННА! — вспыхнуло молнией. С ужасом смотрю на следователя. — Неужели так она решила обезопасить себя и покончить со мной или… с моим ребенком?!»

— Вы что-то вспомнили? Подозреваете кого-то?

Отрицательно качаю головой, не в силах высказать вспыхнувшее подозрение вслух.

— Советую ничего не скрывать. Надо найти виновника происшествия и наказать по всей строгости закона. Ведь если действия толкнувшего вас человека были преднамеренными, он может повторить задуманное.

Я только продолжаю отрицательно покачивать головой, стараясь отогнать страшное подозрение.

Заметив отрешенность в моих глазах, следователь оставляет меня в покое. Но, прощаясь, просит хорошенько подумать и вспомнить хоть какие-то подробности.

— Это в Ваших же интересах, — говорит напоследок, подстегивая мои разбушевавшиеся мысли.

Когда Елисеев ушел, я еще долго не могла избавиться от вспыхнувшей мысли о причастности Жанны к дорожному происшествию. Неужели она способна пойти на преступление? Опять и опять поражаюсь, насколько я была слепа. Рядом со мной был человек, способный на все ради достижения своих меркантильных целей.

Измучив себя бездоказательными подозрениями, стараюсь отмести этот бред в сторону. Проблем, которые возникли из-за происшествия, и без того немало. Меня, наверное, уже хватились. Но почему молчит телефон? Могла бы позвонить хотя бы Милочка.

Тут же возражаю себе. Ведь наверняка звонила. Но телефона со мной нет.

Сползаю с кровати, чтобы добраться до поста. Надо спросить, где моя сумочка. Вместо Лидии уже заступила другая медсестра. Она распорядилась, чтоб принесли мои личные вещи.

Ну конечно! От Эмилии полно пропущенных звонков. А больше и звонить-то некому. С тяжелым вздохом набираю ее.

— Агния Марковна! Где Вы, что с Вами? Мы уже обыскались Вас. Даже домой ездили, но…

— Я в больнице, — прерываю поток ее красноречия. И, не давая более вставить ни слова, добавляю: — Что нового?

— Да особенного ничего. Вот только на сегодня назначена встреча с поставщиками. Как быть?

— Пусть ее проведет Константин Петрович. Но никому ни слова о том, что я в больнице. Придумай что-нибудь. И да, — понижаю голос до шепота, — Жанна Викторовна в офисе?

— Нет. Вчера, как расчет получила, так больше и не появлялась. Правда, злююющая была! А с Вами-то что?

— Об этом потом. И еще: мне нужна зарядка для телефона. Придется тебе съездить ко мне домой. Только сначала сюда за ключами.

— Да-да! Я мигом.

Пока Милочка добирается до больницы, анализирую поведение Жанны. Конечно, злющая. Еще бы! После того, как я ее уволила, у нее вполне могло возникнуть желание избавиться от меня. Может, не надо было вот так сразу увольнять ее. Не спровоцировала бы приступ агрессии.

Но, во-первых, нет никаких оснований считать, что это была Жанна. А во-вторых, если это и была она, то где гарантия, что не поступила бы так же. Да и что уж сейчас думать-гадать. Надо успокоиться и не забивать себе голову тем, чего нельзя ни проверить, ни тем более изменить.

Очень хочется позвонить Дубову. Но зарядка еле дышит. Могу не успеть даже сообщить, что со мной и где я. Поэтому придется дождаться Милочку.

Время застыло. Пока Мила туда и потом обратно, я буквально изнываю от тоски и тревоги. Но как только она появляется, все кардинально меняется от известия, которое она доставила вместе с зарядным устройством.

Оказывается, мне прислали повестку в суд.

Климов все-таки подал заявление на развод.

Сердце болезненно сжалось. Решился. Созрел. Или Жанна дожала.

Боль, которая слегка было поутихла, вернулась с удвоенной силой. Кромсает сердце на мельчайшие кусочки. Рвет душу, разбивает ее вдребезги.

А мысли, эти неугомонные скакуны, вдруг круто разворачиваются и бросают меня в омут воспоминаний.

Я, Костя, весна.

Мы молоды, счастливы и влюблены друг в друга до умопомрачения.

Меня накрывает чувственная волна и уносит в счастливое время первых жадных поцелуев, жарких объятий, горячих прикосновений и признаний в любви. В то далекое время, когда Костя упорно добивался меня. Когда любил меня, когда я была для него самой желанной и единственной.

Мне кажется, что я чувствую прикосновение его твердых горячих губ, впивающихся в мои, трепетные и жаждущие.

Мои губы горят от его страстного поцелуя, поглощающего мое сознание…

Но тут я вздрагиваю и усилием воли заставляю себя очнуться от сладостного погружения в прошлое. Открываю глаза и понимаю, что ничего больше нет и не будет больше. Никогда.

Осталось только предательство. Ложь. Измена. И алчность.

Во мне вспыхивает ненависть к предателю.

Ненавижу!

Ненавижу его всеми фибрами моей души!

Да чтоб он…

Стоп!

Не о нем сейчас надо думать. Не о растоптанной любви.

А о том, как жить дальше.

Жить ради крохотного существа, которое уже люблю больше своей жизни.

Уверенно беру телефон, набираю адвоката. Сейчас самое главное — обсудить ситуацию с разводом, с бизнесом. А не справлять поминки по былой любви.

— Агния Марковна! — слышу в трубке знакомый голос. Он взволнован и, кажется, рад моему звонку. — Срочно приезжайте! Надо многое обсудить. — Словно считывает мои мысли.

— Да, Павел Федорович. Именно поэтому и звоню.

— Так я жду!

— Только… я не могу приехать, — говоря это, пробую подвигать ногой, и ощущаю острую боль. — Я в больнице.

— Что-то серьезное?

— Это вопрос к врачу. Но я пока невыездная. Может…

— Конечно, — не дает мне договорить. — Я немедленно выезжаю. Диктуйте адрес.

Облегченно вздыхаю, нажимая отключение. Как хорошо, что не пришлось все объяснять по телефону. Не пришлось уговаривать его приехать. Все понял и адекватно отреагировал.

Можно отдохнуть до его приезда. Все-таки правильный выбор я сделала, подбирая адвоката. Далеко не всякий с такой легкостью бросился бы в больницу к клиентке. А этот…

Упиваясь мыслями о человечности и отзывчивости Дубова, я незаметно задремала. Проснулась, почувствовав чье-то легкое прикосновение к плечу. Передо мной Дубов. Смотрит сочувственно.

— Ну, здравствуй, потерпевшая. Как себя чувствуешь?

Сладко зевнув и смутившись, что не сдержала зевок, виновато отвечаю:

— В целом не так уж плохо. Только нога очень болит.

— Да, я беседовал с твоим лечащим врачом. Говорит, желательно остаться на несколько дней в отделении. Но предлагаю другой вариант. Я отвезу тебя домой и, если согласна, то обеспечу присутствие сиделки. И не просто помощницы по дому, а квалифицированной медсестры, способной сделать перевязку, следить за выздоровлением. Согласна?

Пока Павел Федорович говорит, слушаю его чуть ли не с благоговением. Вот он, мой спаситель.

— Так что, поехали? Или здесь все обсудим.

— Конечно, я согласна! Дома, говорят, и стены лечат. Только, наверное, это происходит, когда дома все хорошо. А мне сообщили, что муж подал-таки на развод.

— Вот об этом и поговорим. И все-таки лучше не в больничной палате.

Долго уговаривать меня не надо. Дубов отправляется за согласием врача. А я уже радуюсь возвращению домой.

Переезд и связанные с ним проблемы мой адвокат решает достаточно быстро. В каком-то агентства уже договорился про сиделку. Из отделения по договоренности с главврачом увозит медсестру. А по дороге забираем и сиделку, она же будет исполнять роль помощницы по дому.

Одним словом, все для меня на блюдечке с голубой каемочкой. На фоне такой удивительной заботы о клиентке закрадывается мысль: с чего бы это он так расстаровывался?

— Вот только не надо придумывать всякую ерунду, — сурово обрываю пошленькие несвоевременные мысли. Однако избавиться от них не так-то просто.

Приходится переключиться на прозу жизни.

Как же он прав! Дома даже воздух кажется другим.

Отдаю себя в руки медсестры. Она делает перевязку, раскладывает в контейнере лекарства, которые надо будет принимать и уезжает.

А Дубов, оказавшийся расторопным хозяином, уже отдает указания миловидной девушке, что, когда и как приготовить, а также сделать по дому.

Наконец он подсаживается ко мне.

— А теперь хочу слышать от Вас подробный рассказ о том, как оказались в больнице.

— Вы же беседовали с врачом. Неужели не рассказал всех подробностей.

— Конечно, рассказал. И даже сообщил, что Вы беременны.

Чувствую, как запылали мои щеки и отвожу взгляд в сторону. Тут же констатирую, что Дубов опять перешел в отношении ко мне на «вы». А ведь в больнице обращался запросто на «ты». И мне это даже очень нравилось. Еле сдерживалась, чтобы не ответить взаимностью. Ндааа. А нечего было фантазировать и губу раскатывать.

— Почему скрыли от меня?

— Просто не считала нужным посвящать Вас в особенности своего состояния.

— Э нет, так дело не пойдет. Если бы разговор не шел о разводе и имущественном вопросе, мне бы и в самом деле не было дела (простите за каламбур) до Вашей беременности. Но в данной ситуации, знаете ли, возникают некоторые нюансы. К примеру, известно ли мужу, что Вы ждете ребенка? От него ли этот ребенок? К тому же, у Вас есть право отказать в разводе.

Отвечаю резко, односложно:

— Он не знает. Ребенок от него. Разводу быть.

— Итак, все же развод? — смотрит на меня внимательно.

А мне уже не так обидно, что Климов торопится вычеркнуть меня из своей жизни. Рядом с этим большим и сильным человеком чувствую себя защищенной. И уверена, что все разрешится наилучшим образом. Хотя немного разочарована в самом Дубове. В том, что его опять интересует не мое состояние, а исключительно деловая сторона.

Между тем, адвокат спокойно докладывает мне о ходе своих действий.

— Что касается развода, мне еще предстоит изучить все предъявленные аргументы и учесть факт беременности.

Мне показалось или в его голосе появилась грустная нотка?

— Но, — продолжает после небольшой паузы, — сначала порадую, как обстоят дела с бизнесом. Я уже распорядился о проведении аудиторской проверки.

— Так быстро? — удивляюсь я.

— Что значит, так быстро. Вы же сами написали заявление об ее проведении в связи с возвращением к руководству. Забыли?

Точно, забыла. Как-то напрочь вылетело из головы с этим дорожным происшествием.

— Тянуть с проверкой опасно. Ведь Климов, оставаясь заместителем, может воспользоваться Вашим отсутствием и попытаться провернуть финансовые махинации, намудрить со счетами, поставщиками, ну и прочими делами. Именно поэтому с сегодняшнего дня начат аудит со всеми вытекающими последствиями. И на время его проведения заблокировано выполнение любых финансовых операций. Это означает, что для Климова не осталось ни малейшей возможности выкачать все из компании. Если, конечно, он не успел сделать этого раньше.

Я с облегчением вздыхаю и с благодарностью смотрю на Дубова. Что называется, взял быка за рога. Теперь вряд ли эта парочка подлецов наживется на мне. Правда с оговоркой, как сказал адвокат, если уже не провернули свои темные делишки.

— Ну и хочу услышать рассказ о происшествии. Что, как, когда и почему?

— Так ведь от врача все знаете.

— Не все, а все, что касается Вашего здоровья. Об остальном, пожалуйста подробнее.

Приходится пересказать то немногое, что помню. А также подробности разговора со следователем.

— Ндааа…, - тянет он задумчиво. — И что думаете об этом?

— Ну, с кем не случается, — отвечаю неопределенно, не желая озвучивать свое подозрение. Недоказуемо. Тогда зачем.

— Я так не считаю. Теперь о том, как прошел день на работе перед случившимся.

Он уже начинает меня раздражать. Пристал, как репей! Дотошнее, чем следователь.

— На работе ничего примечательного в тот день не происходило. Бумаги, распоряжения, текущие производственные вопросы.

— И все?

— Нууу… Еще уволила юриста компании. — О том, что она любовница мужа, упоминать не хочу.

— Причина? — вопрос звучит строго.

Понимаю, что от Дубова бессмысленно что-то скрывать. Нехотя выкладываю порцию грязного белья из своей личной жизни.

А у адвоката даже глаза заблестели. Вот нравится же ему в этом копаться!

— Получается, увольнение из-за ревности?

— Не совсем так. Просто… Приказ об увольнении изначально инициировал Климов. Но не довел дело до конца. Это его обычное отношение к деловым бумагам. Вот я и завершила начатое мужем. А что?

— Всего лишь то, что этим могли спровоцировать агрессию как со стороны самого Климова, так и его любовницы. Следователю рассказали об этом? Конечно же, нет!

Мне остается только отрицательно покачать головой.

А Дубов возмущенно продолжает:

— Вот что за беспечность?! Хотите с наименьшими потерями развестись с мужем, который изменял Вам с юристом компании. И в то же время покрываете их связь, тем самым запутывая следствие умолчанием важных показаний. Я Вас не понимаю!

Дубов поднимается и, не скрывая своего возмущения, отворачивается от меня, отойдя к окну.

Затянувшуюся паузу прерывает звонок в дверь. Требовательный такой, нетерпеливый, настойчивый.

Если это Милочка или медсестра, то почему надо так настырно звонить, не переставая?

Света, так зовут мою сиделку, вопросительно смотрит на меня. Киваю, давая понять, что, конечно же, следует открыть.

В комнату влетает разъяренный Климов. Вот уж неожиданность!

— Ты что творишь, Агния! — орет он грозно. Однако, заметив у окна пдвоката, резко понижает голос. И продолжает уже с напускным сочувствием: — Я ведь… волновался… Когда узнал, что ты в больнице. А ты… не отвечаешь на звонки…

По всему видать, что понижение тона и вынужденные паузы свидетельствуют о растерянности Климова. Во-первых, явно не ожидал, что в комнате посторонний мужчина. Во-вторых, на всякий случай не решился при посторонних обрушить на меня свой гнев из-за увольнения Жанны. Ну и совсем уж не хотел раскрывать основную причину своего гнева — инициированного мной аудита.

Чувствует гад, что земля горит под ногами!

— Познакомьтесь, — обращаюсь к экс-мужу. — Мой адвокат, Дубов Павел Федорович. А это мой… муж. Климов Константин Петрович.

Костя в ауте. Дубов прячет улыбку. Я жду объяснение от Кости, чем вызван его неожиданный визит.

— Я… это… И правда волновался.

— Все нормально, небольшие ушибы. Скоро вернусь на работу. Ты как? Справляешься.

— Нормально. — Климов мнется. — Там это… аудиторская проверка началась. — Он бросает косые взгляды на Дубова. — Ну ладно, я пойду. Вижу, у тебя все схвачено.

— Да, конечно. У меня все хорошо. Повестку в суд получила.

Повисает длительная пауза. Климову ничего не остается, как попрощаться.

— А ничего, хорошо держитесь, — Дубов удовлетворен исходом беседы. — Первые мгновения переживал за Вас, как бы истерика не случилась.

— Знаете, Павел Федорович, я уже свои слезы выплакала. Остается с бумажками разобраться и доказать свою невиновность.

— Уж я постараюсь. А сейчас тоже покину Вас. День был тяжелый, напряженный. Отдыхайте.

И все. Тишина. Ее изредка нарушает возня Светланы, управляющейся на кухне. А я хочу спать. Надоело всё и все.

Жаль, что не удалось в полной мере насладиться злым всплеском Костиных эмоций. Интересно, что бы он запел, если бы я была дома одна.

Ух! Представляю его возмущение по поводу аудита!

А что про адвоката — нет слов!

Конечно же, не ожидал он от своей послушной жены такого поворота.

Выздоравливаю достаточно быстро. Хороший уход и покой дают свои результаты. Не прошло и недели, как я уже в офисе. Только приезжаю на несколько часов. Чтобы узнать, как идут дела. Согласовать с Блажиным, который теперь мой первый зам, вопросы, не терпящие отлагательства. Достался в наследство от Климова. Был его правой рукой. Теперь вовсю старается угодить мне. Даже как-то заметила его оценивающий взгляд. Фууууу. Только этого мне и не хватало.

Что касается дорожного происшествия, то здесь закрутилось-завертелось по настоянию Дубова. Он настоял на тщательном расследовании, так как считает, что толкнули меня не случайно. И, хотя я по-прежнему не рассказываю о своем подозрении относительно Жанны, Павел Федорович сам упорно докапывается, кто помог мне свалиться под колеса проезжающей машины.

Кстати, о водителе.

Ооо! Это особая история. Но об этом несколько позже.

Сейчас на меня наседает с дотошными вопросами оперативник Елисеев. Его тормошит Дубов, а он донимает меня. Эта цепная реакция пока не дала результатов. Но ежедневное появление Елисеева в офисе ограждает меня от присутствия Жанны. Видимо, не рискует попадаться ему на глаза. Получается, у нее есть для этого основание.

Да, Эмилия доложила мне, что во время моей болезни Жанна не вылазила из кабинета Климова. О чем-то шушукались. Но часто переходили и на повышенные тона.

А Елисеев пожурил меня, что скрыла нюансы наших отношений с Климовым и его пассией. Во все посвятил его Дубов, за что я на него обиделась. Конечно же я понимаю важность этих подробностей. Однако не очень хочется сваливать все в одну кучу.

Результатом моего пофигизма или излишней щепетильности по отношению к сопернице (уж и не знаю, что точнее) стал серьезный разговор со следователем. После которого он запросил домашний адрес бывшего юриста компании, Еременко Жанны Викторовны.

Меня это серьезно разволновало. Ведь Жанна оказалась злобной и злопамятной. И если наезд ее рук дело, она не остановится.

Так оно и вышло.

Жанна явилась ко мне домой уже вечером того же дня. После разговора с Елисеевым. Светлана только уехала домой, и уже через пять минут я услышала звонок в дверь. Не сомневаясь, что это вернулась Света, я открыла, не заглянув предварительно в экран домофона. Подумала на ходу, что та что-то забыла и поэтому вернулась.

Глаза бывшей подруги метали молнии. Я было попыталась захлопнуть перед ней дверь. Но надо не знать Жанну, чтобы допустить, будто она может отступить.

По спине прошел холодок. Сердце забилось тревожно. Отступать поздно. Пришлось впустить.

Пропускаю Жанну вперед. Сама следую за ней в гостиную, на ходу вспоминая, где лежит мой телефон. Чтоб если в случае чего успеть позвонить Елисееву или Дубцову.

Жанна, уверенно расположилась на диване. И молчит. Нагнетает обстановку. А я успеваю подумать о том, что бояться мне ее не стоит. Не станет же она так подставляться после беседы с Елисеевым. Тот не дурак. И если что со мной случится, то несложно будет сложить дважды два.

— Ну что, — хриплым голосом начинает Жанна, — никак не уймешься? А ведь я тебя предупреждала. Давай разойдемся мирно. Тебе спокойная беременность, приличные дивиденды, а нам — развод и компания.

Какая наглость! Не боится, что я пожалуюсь на шантаж с ее стороны.

Смотрю прямо ей в глаза. И смело заявляю:

— Может, это вы оба уйметесь? Хватит пугать меня. Хватит шантажировать. И как только наглости хватило заявиться ко мне домой после всего. Не боишься, что расскажу оперативнику, что это ты толкнула меня с тротуара.

И молчу, впившись в нее взглядом. Но Жанна прекрасно владеет собой. Ни одна мышца не дрогнула на ее лице. Кстати сказать, прекрасном лице. И как это получается, что в одном человеке прекрасная оболочка сочетается с черным нутром?

— Ахах-ха! Ишь что придумала. Наверное, здорово ты головой приложилась. И вообще, давай ближе к делу. Кончай ты эти свои проверки, аудиты, следствия. Предлагаю последний раз мирный вариант. В обратном случае сегодня же расскажу Косте о твоей беременности. Ты же не хочешь этого? Ну вот. И я не очень хочу. Тем более, что… сама жду ребенка. От Кости. И срок чуть больше твоего, подруга.

Ее слова острым лезвием полоснули по сердцу. Кровь прихлынула к лицу. А конечности вмиг похолодели.

Едва ворочая языком, от шока, сковавшего все тело, выдавливаю:

— Врешь... Сейчас придумала?

— Увы и ах! — невозмутимо роняет Жанна. — Срок почти три месяца. На УЗИ сказали, будет мальчик. Наследник! Понимаешь?

И смотрит на меня торжествующе.

— Как ты могла, Жанна?! — спрашиваю после минутного замешательства.

— Ты о чем? — нагло смеется. — Не знаешь, как это получается?!

— Почему молчала? Даже тогда, когда узнала о моей беременности. Могла бы посоветовать сделать аборт. Ситуация ведь была аховая. То ли от Кости, то ли от незнакомца.

— Да я была уверена, что не удержится у тебя беременность. Ты же вся на нервах была. Это одно. Второе — надеялась именно этим обезоружить тебя, если все-таки выкидыш не случится. Ты ведь сама говорила, что на все согласна ради ребенка. Вот и докажи.

— Какие вы оба гадкие. Подлые.

— Нуууу, не у всех же есть крылышки над лопатками!

— Жанна, — никак не могу уложить в мозгу новость, — мы ведь были подругами. За что ты так со мной? Что я вам обоим сделала! А помнишь, ты ведь даже уговаривала меня отомстить Косте из-за той гнусной близости? А еще много чего советовала, чтоб помириться с ним. Зачем, если в твоих планах было разрушение нашей семьи.

— Да меня просто колбасило не меньше, чем тебя. Бесила его нерешительность. То обещал, что бросит тебя, то жалел тебя. Червяк бесхребетный!

— Ты что же не любишь его, раз так говоришь о человеке, с которым решила связать свою судьбу?

— Послушай, вот только не надо про всякую ерунду. Любишь-не любишь! Детский сад. Мы с Костей пара. Ясно? И это не обсуждается.

— Но опять же, Жанна! Ты так много советов мне давала по поводу квартиры, брачного договора и компании. Даже про ЭКО с использованием биоматериала Климова без его согласия.

— Дура ты, Агнешка! Дурой была, дурой и осталась. Это я выуживала из тебя нужную информацию. То есть отношение к проблемам. Ах-ха-ха! А ты думала…

— Да, — перебиваю ее, — я была уверена, что ты помогаешь мне в трудной ситуации.

— Ага! Тот случай, дурында! А ничего, что это именно я организовала расправу над Костиными вещами? Как же ты не могла понять, что это с целью довести его до решительных действий. Чтоб разозлился и бросил тебя наконец-то.

Смотрю на это исчадие ада и поражаюсь.

Как же я могла не разглядеть в ней подлую тварь?

Змею подколодную, которая втерлась ко мне в доверие, чтоб разрушить мою семью.

Ну ладно бы только она! Чего не сделаешь из черной зависти к чужому счастью и чужому достатку.

Но Костя! Он ведь в одной упряжке с этой прохиндейкой. Во всем с ней заодно.

А ведь до последнего говорил, что любит. Спал и со мной, и с ней. Одновременно!

Как гадко!

Какой кошмар!

— Уходи, — говорю глухо и твердо. — И делай что хочешь. Даже если ты расскажешь Климову, что у меня будет от него ребенок, и, если он вдруг воспылает ко мне прежними чувствами, я его не приму. Не переживай. Единственное, чего я хочу, никогда больше не видеть ни тебя, ни его. Скользкие вы, подлые, мерзкие.

— Ой-ой-ой! Сейчас расплачусь. Да пошла ты! Все равно не выкрутишься. Хоть десять адвокатов нанимай, столько же проверок устраивай, а документы и вещественные доказательства у нас. Так что прощай, курица! До встречи в суде.

Жанна направляется к выходу, но у самой двери оборачивается.

— И да, на дивиденды и ежемесячное содержание не рассчитывай. Так-то вот! А ведь я хотела, как лучше.

Она уходит, громко хлопнув дверью.

А я сижу застывшая. Сердце в клочья. Виски пульсируют так громко, что я слышу их стук.

Но слез нет. Глаза сухие до жжения.

Скорей бы развод.

Скорей бы суд.

А потом — будь, что будет.

Главное, чтоб с моим малышом все было хорошо.

И я не отступлюсь. Сделаю все возможное, чтобы они остались ни с чем. Мое должно остаться при мне. Для моего ребенка.

А о своем пусть уж сами позаботятся.

Боль, обида и отчаяние от ужасного признания Жанны о ее беременности перемешались со злобой и гневом. Твари! Какие же они твари!

Возвели на меня напраслину, задумали коварное и подлое ограбление. Водили меня за нос, как слепого котенка. Разыгрывали комедию.

Больнее всего ранит новость о беременности Жанны. Она никак не укладывается в голове.

Как же так?! Костя, зная, что у Жанны от него будет ребенок, не отменял процедуру ЭКО?

Хотя… Получается, он заранее все решил. Не зря ведь так настойчиво угощал меня коктейлем.

А Жанна! Подлая тварь!

В памяти всплывает эпизод с тестом, затем ожидание результата осмотра у гинеколога и УЗИ. Неужели, будучи беременной от моего мужа, она могла вот так спокойно отнестись к известию о том, что у меня тоже будет ребенок?

Что это было? Ее глупость? Очень маловероятно. Тогда что? Очередная подлость?

Ничего не понимаю. Здесь опять что-то не так.

Мозг взрывается от бесполезных попыток объяснить себе хоть что-то.

Над всеми чувствами и эмоциями берет верх стыд.

Сама виновата!

Глупая и доверчивая курица!

Как же они потешались за моей спиной…

— Ну и что? — спрашиваю себя с раздражением. — Опять раскисать, лить слезы, надеяться на возвращение блудного мужа? Проклинать подлую подругу?

Ну нет! Мне никак нельзя впадать в отчаяние. Потеряла мужа? Ничего страшного. Главное не зависнуть в прошлом и идти вперед напролом. Мне в моем положении иначе никак нельзя. И не назло врагам, нет. Слишком много чести этим предателям.

Да и вообще, на кой фиг сдался мне этот предатель. Слизняк. Подкаблучник. Жанна его хорошо подмяла под себя. Сам теперь и шагу ступить не смеет.

На фоне такого позитивного настроя меня вдруг осеняет.

Стооооооп!

А что эта подлая гадина говорила о своей беременности? Какой у нее срок? Три месяца!

Это что же получается. Улики против меня в таком случае ничего не стоят! Вот и доказательство, что первым изменил мне Климов. Следовательно, брачный договор, даже если он нотариально заверенный, будет работать в мою пользу.

Ох, ничего себе зацепочка!

Ну, Климов, держись! Оба держитесь! Мало не покажется.

Надо срочно звонить Дубову.

Нет, лучше съездить. Завтра прямо с утра.

Про нормальный сон приходится только мечтать. Всю ночь кручусь-верчусь, мечусь в бессильном отчаянии. Истекаю болью при мысли, что была удобной игрушкой для мужа и подруги.

А они, развлекаясь, готовили мне безжалостный удар в спину. И не просто предавали меня, предаваясь любовным утехам, а планировали обобрать меня до нитки, предварительно оболгав и облив грязью.

Вот правильно говорят: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». С точностью, как у меня.

Мое намерение начать утро с посещения Дубова накрывается медным тазом. Потому что ни свет, ни заря ко мне домой заявляется Елисеев. И не один. С ним сияющий Ковалев. Тот самый, что чуть не задавил меня.

Опаньки! А что за срочность у них такая. Конечно, рассердили меня эти двое конкретно. Это ж надо припереться в такую рань! К тому же могли бы хоть предупредить. А то встречаю их в халате, едва успев слегка поправить волосы, растрепавшиеся после сна.

Настроение, конечно, дрянь. Но против закона не попрешь. Оперативник делает свое дело. Вот только этот с ним с какого перепугу?

— Доброе утро, Агния Марковна, — приветствует меня Елисеев.

Вынуждена ответить взаимностью, хотя так и хочется ляпнуть: «Для кого доброе, а для кого и не очень. Принесла же вас нелегкая».

Пока они снимают обувь, предлагаю им тапочки и попутно рассматриваю себя в зеркале. Видок, конечно, тот еще. Не зря Костя позарился на Жанну. Та всегда при параде, в любой ситуации. И права она. На кого я похожа? На курицу общипанную. Это она мне еще комплимент не так давно подарила, назвав курицей, запеченной под майонезом. Та хоть румяная. А я — бледная поганка. Срочно надо заняться собой.

— Мы к вам с очередными вопросами, — Елисеев пытается загладить впечатление от столь раннего визита.

— Ничего. Такая у вас работа.

И смотрю на Ковалева. Этот-то чего притащился. Странно даже, что фамилию его запомнила.

— А у нас тут открылись новые детали. Вот участник ДТП сообщил. Оказывается, он убежден, что вас толкнула женщина. Ну или девушка. Выше вас ростом.

— И это все? — спрашиваю изумленно.

— Нууууу, — мнется оперативник, — может, вы подскажете, кто бы это мог быть. Нет ли у вас завистников, недоброжелателей женского, так сказать, пола.

— Послушайте, — не могу сдержать возмущения, — если бы я знала, кто это мог быть, то высказала бы свои предположения в первый же день.

— Но есть некоторые подробности, которые предоставил водитель, что был за рулем. Только для этого вам надо проехать с нами в отделение. На видеорегистраторе видна фигура проходившей мимо женщины. Может, вы ее опознаете.

Приходится согласиться, предварительно высказав свое недовольство. Ведь мог бы просто позвонить и пригласить в отделение, а не тащиться ко мне домой. Еще и этого с собой приволок.

— Мне надо собраться, — выговариваю с явным неодобрением.

— Да, конечно. Ждем вас в машине.

Когда за ними закрывается дверь, с недоумением спрашиваю себя: и что это было?

Вот пожалуюсь на следователя его начальству, мало ему не покажется. Более же всего меня возмутило присутствие при нем Ковалева. Странный тип. То добивается разрешения сидеть под дверью палаты. То втирается в доверие к следователю. Что же он такой неугомонный? Ну совершил добрый поступок, доставил меня в больницу. На том и спасибо. А может, он на благодарность рассчитывает?

Тьфу ты, Господи. Надо будет спросить напрямик. Чтоб оставил меня наконец в покое.

Собравшись кое-как по-быстрому, спускаюсь во двор.

О, нет! Они еще и на машине с мигалками приперлись. Вот этого только мне и не хватало. Стараюсь скоренько добежать до авто и спрятаться от любопытных глаз соседей. А вообще-то, черт с ними. Знают ведь, почему ко мне то и дело медсестра приходила. Наверняка заметили, что Костя теперь только редкий гость в моей квартире. Да и Светлана ежедневно приходит-уходит. Небось гадают, что происходит. Ну и ладно. Я теперь свободная женщина. Что хочу, то ворочу.

Всю дорогу со спутниками не разговариваю. Пусть поймут, что их действия не совсем оправданы. Елисеев тоже молчит. Дошло, наверное, что не по правилам вот так врываться в квартиру к одинокой молодой женщине с утра пораньше с той только целью, чтоб потом привезти ее в отделение.

Во мне все кипит. А тут еще этот, как его там, пытается завести разговор.

— Как вы себя чувствуете, Агния Марковна?

Ишь ты, по имени отчеству!

— Нормально.

— А ведь я вас искал. Приехал в больницу, но мне сказали, что вам прописали лечение на дому. Только адрес давать наотрез отказались.

— Хоть это по правилам сделали!

— Но я решил помочь в поиске виновника происшествия. Вот предоставил видеорегистратор. Он у меня, что называется, последняя версия с мощными функциями. И как раз настроен на распознавание лиц в ситуации ДТП. Так что, надеюсь, можно будет выявить и наказать виновного.

Слушаю его вполуха. Надоел.

Елисеев только согласно кивает.

Когда мы подъехали, этот настырный предлагает мне руку, помогая выйти из салона машины. Ага! Как раз очень вяжется одно с другим — полицейская машина и галантное обхождение с дамой.

Но вообще-то, если честно, то очень даже приятно.

В кабинете Елисеев оживляется. Чувствует себя на своем месте.

Предлагает мне просмотреть запись видеорегистратора.

Считаю это бессмысленной затеей. Ведь фигура, пробегающая мимо, зафиксирована всего на какой-то миг. И конечно же лица в кадре нет. Только силуэт.

Ну да, скорее женский. Хотя точно сказать сложно. Куртка с капюшоном, брюки. Но что-то в стремительных движениях смутно напоминает мне Жанну. Только это может быть следствием предвзятого отношения к бывшей подруге. Поэтому я отрицательно качаю головой, давая понять Елисееву, что не узнаю этого человека.

Хоть во мне и кипит ревность вперемешку с ненавистью к лживой предательнице, я не стану возводить на нее напраслину и давать ложные показания. Не опущусь до ее уровня. А если без моего предположения выяснится, что это именно она решила лишить жизни меня и вместе со мной моего ребенка, тогда пусть получит по заслугам.

Елисеев и Ковалев расстроены, что запись ничего не разъяснила. То есть зря они сорвали меня из дома, нарушив мои планы на утро.

Я тоже огорчена, так как свободные утренние часы у Дубова пропущены. Позже, насколько мне известно, у него прием строго по записи. Правда, он не раз повторял, что для меня в любое время суток сумеет выкроить полчаса и даже час. Но не рискую отнимать его драгоценное время. Поэтому, думаю, лучше созвониться и договориться о встрече, а не лезть на рожон.

К тому же утренняя решительность как-то растворилась, почти сошла на нет. Ну и что я ему скажу? Да любовница мужа успела забеременеть раньше меня. Ха-ха-ха! Какой курьёз. И вообще стыдно опять доставать из корзины очередную порцию грязного белья. Которая, к тому же, подчеркивает, насколько и как долго я была слепа.

Поразмыслив, я прощаюсь с Елисеевым, заверяя его, что, если что-нибудь вспомню, обязательно сообщу. Киваю на прощание своему спасителю и собираюсь уже вызывать такси, чтоб доехать до офиса.

Задумавшись, вздрагиваю от прикосновения тяжелой мужской ладони, которая предупреждает вызов машины. Вскидываю глаза. Ковалев!

— Позвольте предложить свои услуги. Моя машина совсем рядом, и я могу отвезти Вас, куда скажете. Слегка растерявшись от неожиданного предложения, соглашаюсь.

А почему бы и нет? Зря выдернули меня чуть свет из домашней обстановки, вот теперь пусть исправляют свой ляп.

Выходим из отделения втроем. Елисеев провожает нас, извиняясь за беспокойство. Ну хоть так. А то я и впрямь была настроена доложить о нем начальству.

Ковалев рукой показывает на автомобиль, стоящий несколько в стороне от служебных машин. Проследив взглядом в указанном направлении невольно восхищаюсь. Красавец седан поражает брутальностью и в то же время элегантностью внешнего вида. Буквально приковывает взгляд иссиня-черным отливом, подчеркивающим статус и вкус владельца.

Боковым зрением незаметно сравниваю обоих. И только теперь обращаю более пристальное внимание на хозяина этого мощного красавца. А что, он тоже хорош собой. И достаточно элегантен, что я уже отметила несколько ранее.

Стараясь не показывать открыто свое восхищение, с удовольствием погружаюсь в удобный салон. Почему-то отмечаю, что наша машина несколько скромнее и не настолько удобна. И тут же ловлю себя на мысли, что невольно употребляю слово «наша», говоря о том, что уже практически осталось в прошлом. Становится грустно.

Тут же отметаю грустные мысли. Подумаешь, красивая машинка. Я ведь себе могу позволить не хуже. Надо просто вплотную заняться этим вопросом. И все у меня будет.

— Вы домой или… — нарушает мои мысли Ковалев.

— Даже не знаю, — признаюсь честно. — Домой вроде бы уже и незачем, в офис — рановато.

— Тогда давайте позавтракаем где-нибудь, — вдруг предлагает Ковалев, а мне почему-то нравится его предложение.

— А знаете, я согласна. Ведь дома позавтракать не успела.

— Ну вот и славненько. Я виноват, что оставил Вас без завтрака, мне и заглаживать вину. Тут недалеко есть уютное тихое местечко. Неприметное кафе, но там выпечка, какой нигде в городе не найдешь. Прямо напоминает домашнюю. И кофе готовят изумительный.

Поражаюсь, с какой легкостью согласилась на предложение почти незнакомого мужчины. Хотя, что в этом особенного. Не на свидание же он меня пригласил. Всего лишь позавтракать в кафе.

И вообще Ковалев — приятный собеседник, внимательный, обходительный. Не то, что Дубов. Правда, и тот последнее время стал несколько проще, мягче. Но по-прежнему сдержанный, даже суховатый. Наверное, статус адвоката не позволяет по-другому общаться с клиентами. Единственный раз он проявил заботу — в больнице.

С удовольствием поглощая пирожные и запивая их горячим ароматным чаем, наконец ловлю себя на том, что совершенно не слушаю, о чем говорит Ковалев. Увлеклась мыслями о… мужчинах. Это ж надо. Эк, куда меня занесло. В моем-то положении!

А он между тем рассказывает что-то о себе. Единственное, что уловила из его рассказа, — он врач-офтальмолог. У него своя частная клиника.

— Так что, если возникнут проблемы со зрением, обращайтесь, — улыбается мне приятной доброй улыбкой. — И знаете что, давайте перейдем на «ты», если Вы не против. Меня зовут Андрей Васильевич, можно просто Андрей.

— Агния, — соглашаюсь без лишних слов.

Мне с ним легко и просто. Это в больнице он раздражал меня. Ну и немного сегодня утром. А так… даже приятно вот так сидеть и разговаривать ни о чем. Спокойно, без выяснения отношений, которые ужасно надоели за последнее время. Даже немного жаль, что придется прервать беседу и отправляться в офис.

— Ну что ж, мне пора. Спасибо за приятно проведенное время.

— Это Вам спасибо. Ой, прости. Не привык еще. Но я ведь изначально обещал отвезти куда потребуется. Поэтому прошу.

Ковалев предлагает мне свою руку и я, не отвергая ее, без ложной стыдливости и с удовольствием позволяю сопроводить меня до машины.

Прощаясь, он вручает мне свою визитку, а я за неимением оной, называю свой номер телефона.

На душе как-то светло и легко.

Встреча в приемной с Климовым резко меняет мое настроение. А он, по всему видать, специально дожидался меня. Еще бы! Столько вопросов накопилось. Наверное, хочет выяснить подробности об адвокате. Ну и о причине аудита.

Домой примчался, а там — облом.

Не ожидал, от меня такой прыти. Он только заявление подал, а я успела и адвоката нанять, и проверку организовать. И все благодаря Дубову.

Вспомнив о Дубове, не могу унять вновь вспыхнувшее возмущение в адрес оперативника. Принесла же его нелегкая! Столько времени отнял. Опять же Ковалев с его завтраком!

Я тоже хороша. Вместо того, чтоб мчаться к адвокату с новостью о беременности Жанны, чаи распиваю с Ковалевым. Еще и знаки внимания от него принимаю с удовольствием.

Чего это я? Неужели все из-за нестабильности гормонального фона? То погружаюсь в депрессию после посещения любовницы мужа. То чуть ли не флиртую с едва знакомым мужчиной.

Слышала что-то подобное об эмоциональных качелях у беременных. Но чтоб настолько!

Смотрю на Климова с нескрываемым раздражением. Еще и он как назло, с утра настроение испортил.

Может спросить его, как чувствует себя Жанна в ожидании наследника? — вспыхивает нелепое желание посмотреть на его реакцию.

Одергиваю себя. Заставляю молча прошествовать в кабинет, едва кивнув почти бывшему мужу. Но он останавливает меня.

— Агния Марковна!

Выучил урок, молодец, — со злорадством констатирую про себя.

— Поговорить бы, — продолжает Климов.

— Сейчас не до разговоров, — отвечаю сухо. — К тому же, я заехала буквально на пять минут и сразу же уезжаю. Так что в другой раз.

Это я на ходу придумала. Прекрасная отговорка, чтобы не общаться с подлым предателем до разговора с Дубовым. Все-таки придется нарушить распорядок его приема. В обратном случае я сгоряча наговорю Климову что-то лишнее.

Отделавшись от Климова, принимаю твердое решение, не откладывать встречу с адвокатом. Ведь у меня достаточно важная новость, которую надо срочно обсудить. И зря не поехала сразу из кафе.

Павел Федорович встречает с доброжелательной улыбкой. Убеждаюсь, что не сердится за визит без приглашения. Держит слово. Обещал ведь принять в любое время.

А когда рассказываю, с какими новостями явилась, даже похвалил, что не стала откладывать. При этом на его лице промелькнула усмешка, которую не сумел скрыть.

— Даааа! С вами не соскучишься. Две измены — и жены и мужа. Предательство подруги. И вишенка на торте — обе женщины беременны. Ну, знаете ли…

Однако, вернемся к делу. Беременность любовницы Климова может в корне изменить ход дела. И ты правильно сделала, что удержалась от вопроса о ней. Не стоит раньше времени показывать мужу, что знаешь такие подробности. Понимаешь, ведь ее странное признание и более чем странное отношение к твоей беременности… наталкивают на мысль, что она нагло врет. И раньше. И сейчас.

Вообще все, что касается этой женщины, вызывает много вопросов. Юрист компании. Озлоблена на увольнение. Возможна, именно ее причастность к ДТП. А в довершение ко всему — ее беременность!

— Мне тоже показалось странным ее запоздалое признание, — поддерживаю подозрение адвоката. — Но зачем ей врать про то, что тоже ждет ребенка?

— Да хотя бы для того, чтобы разозлить тебя, довести до срыва. Ну и… если не получилось с дорожной травмой, то… Не будем гадать. И выбросьте все глупости из головы. Просто надо быть осторожнее, осмотрительнее. Поберечь себя.

Он задумался. Потом нехотя добавил, глядя на меня с участием:

— А в остальном Вы правы. Для суда это существенный аргумент против брачного договора, если и правда беременна, да еще и с таким сроком. В этом случае никакие кадры с Вашей якобы изменой рассматриваться не будут. Ну и компания, как следствие, остается Вам без всяких разбирательств. Даже не придется доказывать фиктивность документа. Правда, придется затребовать справку от врача в качестве подтверждения ее беременности. Тут могут возникнуть трудности. Вот только я глубоко сомневаюсь, что все так и будет. Скорее всего у женщины нервы не выдержали. Наверняка была уверена, что все сладится легко и просто. Но не все получается, как задумано, вот она и идет на крайности.

Слушаю его и стараюсь успокоить себя. Разозлить, довести до срыва… Почему-то вспомнились ее слова, что надеялась на выкидыш…

— Будем надеяться, что это ее последняя выходка, — продолжает Дубов. — Иначе придется призвать ее к порядку строгими мерами. Я поговорю со следователем, чтобы он предупредил любовницу Вашего мужа. Кстати, кто она такая?

— Еременко Жанна Викторовна, — впервые называю ее.

Дубов странно смотрит на меня. Во взгляде то ли удивление, то ли… Не знаю, но что-то непонятное в нем промелькнуло.

Он ссылается на занятость, просит меня быть осторожнее и сразу сообщать ему о малейших подробностях.

— Я сегодня же ознакомлюсь с документами на развод, а также предъявленными аргументами и доказательствами, если таковые прилагаются.

У него явно изменилось настроение. А мне ничего не остается, кроме как попрощаться.

Покидаю кабинет адвоката, не в силах избавиться от впечатления, которое на него произвели сведения о Жанне.

Но, может быть, мне просто показалось?

Еду на работу в такси и думаю о последней беседе с адвокатом. После встречи с ним остался тяжелый осадок. Да, надежда есть, что он во всем разберется. Но он прав, все настолько переплелось, перепуталось. У меня создалось впечатление, что и мой адвокат запутался.

Он мне очень понравился в больнице и первый день по возвращении домой. А вчера опять сухарь сухарем. Скучный. Грустный.

Опять путается в обращении ко мне. Эти его перескакивания с «вы» на «ты»! Никак не определится в отношении ко мне.

Со мной происходит то же самое. То я в нем души не чаю, считаю своим спасителем. То сомневаюсь в его компетентности. И, как ни странно, в нем самом.

Хотя какое мне до него дело! Все мы заложники обстоятельств. От этого и колебания в восприятии других людей. А что касается Дубова, то мне вообще до него нет никакого дела.

Сейчас меня ничего не интересует, кроме предстоящего слушания о разводе. А конкретно — чем закончатся притязания Климова на компанию. Я даже настроила себя, что нечего переживать из-за помоев, которыми он собирается облить меня в суде.

Плевать! Переживу как-нибудь. А вот он гад вместе со своей любовницей…

Только я о них подумала, а они туточки. Стоят перед офисом компании и о чем-то оживленно разговаривают. Даже очень оживленно.

Первое желание — незаметно выскочить из такси и переждать в сторонке, чтоб не встречаться с ними лоб в лоб.

Но что-то взыграло во мне. И я, собрав себя в кулак, медленно прохожу мимо них. Внутри ураган. Ненависть. Обида. Боль. Снаружи — спокойствие и самообладание.

Одна я знаю, чего стоит мне пройти мимо них с гордо поднятой головой. Но надо привыкать. Да, привыкать нести себя гордо и независимо.

Спину жжет от взглядов предателей. Я их физически ощущаю. Но держусь.

Вот, наконец спасительная дверь. Кажется, что как только я скроюсь за ней, тут же рухну без сил.

Но мне навстречу уже идет Мила. На лице загадочная улыбка. И я восстанавливаюсь. Уже затихает набат в висках. Уже сердце вернулось откуда-то из пяток в грудину. Уже ноги обрели устойчивость.

Нет, не упаду. Даже удается выдавить ответную улыбку.

— Агния Марковна! — восклицает Эмилия, — а Вас в кабинете ожидает приятный сюрприз.

Приподнимаю брови.

— Что за сюрприз?

— Ну вот, полюбуйтесь!

Она распахивает передо мной дверь. Я застываю от неожиданности. На рабочем столе красуется огромный букет красных роз.

— Эттто что? То есть, от кого?

— А это от Андрея Васильевича Ковалева. Очень долго дожидался Вас. Но вынужден был уехать. И всего-то минут на десять Вы разминулись.

Милочка с такой радостью сообщает мне подробности, словно именно ей подарили этот шикарный букетище. Мне же неудобно перед ней. Еще подумает, будто у меня поклонник появился. Стыдно как-то.

— Спасибо, Мила, ступайте. — Никак не комментирую ее восторг.

Когда за Милочкой закрывается дверь, подхожу ближе к столу и обнаруживаю в букете записку.

«Самой обаятельной и привлекательной женщине». Надо отдать ему должное, эти ничего не значащие слова не могут меня скомпрометировать, даже если кто-то и прочитал их.

Под кем-то подразумеваю Климова. Еще не хватало, чтобы он ко всему прочему добавил ухаживания Ковалева.

Хотя, почему бы нет?

Я теперь почти свободная женщина. Могу принимать знаки внимания от мужчин. Он же не постеснялся спать с моей подругой! Вот и сегодня никак не намилуются!

Да ну их обоих! Пусть делают, что хотят.

С удовольствием вдыхаю нежный аромат цветов. Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Как давно мне никто не дарил цветов. Вот так, без повода.

Достаю телефон и набираю Ковалева. С моей стороны было бы невежливо не поблагодарить его за такой знак внимания.

А еще…

Еще хочется унять щемящее ощущение пустоты, которое навалилось при виде воркующих предателей.

Зависть?

Не знаю.

Но не отпускает желание заполнить зияющую бездну в душе.

И этот букет — прекрасный повод для общения с приятным мужчиной.

Господи! О чем это я!

Наверное, опять гормоны взбесились.

— Алло! Агния! Как я рад тебя слышать!

— Я… я хотела поблагодарить за розы. Они прекрасны.

— Рад, что букет понравился. Не знал, какие цветы тебе нравятся и рискнул подарить розы. Но сейчас не об этом. Я ведь хотел тебя увидеть, чтоб пригласить отужинать со мной.

Обескуражена. Не слишком ли быстро он бежит? Завтрак, теперь ужин. Подыскиваю отговорку, хотя коротать вечер в полном одиночестве перспектива та еще.

Мои сомнения разрешаются молниеносно при появлении в кабинете Климова.

— Да, Андрей, я согласна, — выпалила с улыбкой, торжествующе глядя на все еще мужа. Как он тогда назвал меня? Шлёндра. Ну вот, постараюсь соответствовать.

В ответ слышу радостный голос Ковалева, спрашивающего, когда за мной заехать.

— Лучше в восемь. Мне ведь надо переодеться.

Машинально поправляю прическу и отмечаю изучающий взгляд Климова.

— А ты время зря не теряешь, — то ли с грустью, то ли со злостью сквозь зубы констатирует предатель.

— Привыкаю к статусу одинокой женщины. И знаешь, мне нравится. И да, природа не терпит пустоты, — отвечаю с вызовом и улыбкой. — Ты по делу? Говори, что у тебя, а то мне отчеты просмотреть надо.

— Да так, ничего. Зайду, когда будешь свободнее.

Пфффффф. Выдыхаю с облегчением, когда за Костей закрывается дверь.

Что я творю!

А пусть они знают, что рыдать в подушку не собираюсь.

Вот только, что по этому поводу скажет Дубов?

Что испытывает женщина перед предстоящим свиданием? Конечно же, легкое волнение, близкое к беспокойству. Мысли обрушиваются водопадом. Что одеть, как успеть в салон и выделить минут пять на отдых.

Именно этим я и занималась после обеда, отложив все дела. Признаюсь, относительно ведения бизнеса я целиком доверилась Дубову и его специалистам.

Они взяли под неусыпный контроль все финансовые и производственные вопросы. Так что мне оставалось только просматривать отчеты и подписывать документацию.

Нет, безусловно, я вникала в суть происходящего. Старалась отслеживать все производственные процессы. Однако во главе угла на данном этапе у меня все же были ситуации, связанные с личной жизнью.

Кто вел бы себя по-другому? Ну, быть может, мужчины, которые вообще ко всему, что касается личной жизни, относятся проще, чем мы, женщины.

Итак, я незамедлительно отправилась по бутикам, где отоварилась от души, ни в чем себе не отказывая. Конечно, набрала много лишнего, так как давно не занималась обновлением гардероба и просто растерялась от обилия красивых вещей. Мое состояние перед всем этим разнообразием можно было сравнить с голодным человеком, оказавшимся в супермаркете. Не зря ведь говорят: «Не ходите в магазин голодными». Вот и я изголодалась по разным женским штучкам, вплоть до нижнего белья.

Счастливая, довольная и усталая я предстала перед глазами своего мастера в салоне «Легкое дуновение». Аркадий, увидев меня, приподнял брови. И было из-за чего. Ведь я не была здесь чуть ли не с полгода.

— Хочу быть красивой, — с порога объявила я.

— Давно пора! А то я уж стал думать, не случилось ли чего.

Отдав себя в руки мастера, я позволила себе переключиться на позитивные мысли о предстоящем вечере.

А взглянув на себя в зеркало по окончании волшебных манипуляций Аркаши с моим лицом и волосами, удивилась. На меня смотрела совершенно преобразившаяся молодая женщина. Красивая. Нет, просто восхитительная.

Что-то перемкнуло во мне. Заблокировалось негативное восприятие действительности. И жизнь для меня заиграла необычными новыми красками. Яркими, привлекательными, волшебными.

Даже прохожие, поднявшие воротники и натянувшие капюшоны из-за пронизывающего ноябрьского ветра, не казались мрачными. Наоборот, пока ожидала такси, мне казалось, что многие из них улыбаются мне. И я улыбалась в ответ на каждую улыбку.

В таком приподнятом настроении с нетерпением ждала дома назначенного часа. И время не тянулось, как последнее время, а мчалось стремительно.

За всей этой кутерьмой, наконец-то задумалась о причине своих новых ощущений.

Неужели все из-за приглашения на ужин?

Я что, влюблена?

Пфффф, смешно.

Просто приятно думать, что я могу нравиться и со мной хочет общаться человек, который… Ну, вообще-то Ковалев мне тоже нравится. Не настолько, чтоб говорить о любви к нему. Но мужчина обаятельный, внимательный и приятный во всех отношениях.

Ой, да ну меня! Просто проведу вечер с человеком, который помог мне в трудной ситуации. Да. Именно так. А всякие там сяси-масяси — то это не про меня. Я одинокая женщина, но жду ребенка, поэтому ни о каких Амурах не может быть и речи.

Пунктуальность Ковалева покорила меня окончательно. Он заехал за мной ровно в назначенное время и, конечно же, с букетом красных роз! Нет, он просто неподражаем. Это я не о букете…

Наслаждаясь ароматом легкого белого вина, ловлю себя на мысли, что откровенно разглядываю собеседника.

Но, встретившись с его взглядом, чувствую, как бешено забилось сердце в груди. Вот он сидит напротив меня, такой весь видный, успешный, харизматичный. Нет даже намека на того нерешительного взволнованного мужчину, чуть не задавившего меня и подобравшего с проезжей части дороги.

Правильные аристократические черты лица. Коротко подстриженные темно-русые волосы. На подбородке едва заметная ямочка. В меру пухлые губы. И глаза. О, эти глаза! Темно-зеленые, кажущиеся почти черными в приглушенном освещении ресторана.

Большая теплая рука ложится поверх моей. Ощущаю приятные покалывания во всем теле и стремительный приток вмиг взбунтовавшейся крови. Она прихлынула с такой силой, что щеки мои заполыхали пожаром. А я, растерявшись от неожиданных ощущений, потеряла дар речи.

Стоп! Приехали. Это что-то не обо мне.

Осторожно убираю свою руку. Хотя совсем не хочется расставаться с ощущением тепла и чувственности, которое охватило меня. Не поднимая глаз на собеседника, произношу фразу, абсолютно противоположную своим чувствам.

— Не надо, Андрей. И, знаете ли, мне кажется, нам пора.

— Прости, Агния, если я чем-то обидел.

— Нет, просто я устала. День был тяжелый, загруженный, и я бы хотела отдохнуть.

«Зачем? Зачем я так? Вот взяла и все испортила. Ну что он такого сделал? Подумаешь, за ручку подержал…» — по дороге ем себя поедом.

Прощаемся сухо, сдержанно. Он чувствует себя виноватым, а я… Я считаю себя дурой.

Хотя… В моем ли положении заводить любовные романы?

Нет! Надо было сегодня же, сразу же, как только убрала руку, рассказать ему, что я беременна.

Только зачем? Вот так ни с того, ни с сего говорить мужчине о том, что ждешь ребенка от мужа, с которым предстоит развод? Нет. Просто надо прекратить всякие отношения, даже еще не начавшиеся.

— Прощайте, Андрей, и больше не ищите со мной встреч.

— Я думаю, уместнее сказать до свидания?

— Нет, прощайте.

С этими словами захожу в квартиру и закрываю за собой дверь.

Вот и всё, расставила все точки. Лучше сразу прекратить. Больше не стоит с ним встречаться. Ни к чему хорошему это не приведет. Я не должна. Я не имею права.

Внутри пусто, тоскливо.

Ничего не поделаешь. Приходится принимать ситуацию такой, как она есть. Не до романов мне. Какая любовь-морковь, если месяца через три уже животик появится.

Но все-таки зря я вот так, резко все оборвала. Легкий флирт мне был бы даже полезен. Для настроения хотя бы.

Но это, если обо мне.

А как же Ковалев? Что если у него серьезные чувства. А я ему через пару месяцев заявлю: извини, мол, у меня скоро будет ребенок.

Ну куда это годится? Нельзя так… наверное.

Эээээх, чего уж там!

Ну и ладно. Мы вдвоем с маленьким прекрасно заживем.

— Ведь так, кроха? — с нежностью поглаживаю животик и улыбаюсь.

Но какие-то непонятные звуки в дверном замке заставляют вздрогнуть. Это еще что за новости? Грабители?!

По спине холод, а ноги ватные. Хочу закричать, а звук застревает в горле. Стою и смотрю на дверь, как замороженная. Глазами впилась в замочную скважину, будто пытаюсь не допустить, чтоб ключ в ней провернулся.

Вспыхивает запоздалая мысль — телефон! Надо звонить в полицию. Так я и номера не знаю. Дубов!

Только рациональное решение приходит позже, чем кто-то с обратной стороны открывает сначала верхний, а потом и нижний замок.

— Клииииимов! — взвизгиваю истошно. — Ты идиот или как? А позвонить нельзя было? Какая же ты сволочь!

Попутно ругаю себя, что так и не поменяла замки.

— Откуда у тебя ключи? И вообще, чего ты приперся?!

— Агния… я… это. Давно хотел поговорить с тобой. Да все никак не получалось. То у тебя один мужик в квартире. То ты с другим куда-то уезжаешь. Вот я… и решился на крайнюю меру. Ну, извини меня, пожалуйста.

Костя делает шаг в мою сторону.

— Не подходи! — кричу, как мне кажется, страшным голосом. И хватаю с вешалки зонт.

— Да не ори, Агнешка, не трону я тебя. — Климов вроде бы и на самом деле не собирается с ходу набрасываться на меня. — Сказал же, поговорить надо.

— Ладно, — сдаюсь. — Чего тебе? Выкладывай и убирайся. А то я и полицию могу вызвать.

— Не дури, Агния. Я пока что еще твой муж. Поэтому никакая полиция не поможет.

— Так мы ведь разводимся, — сама понимаю, что аргумент дохленький.

— Знаешь, я ведь с добрыми намерениями. И вреда тебе не причиню. Давай посидим, обговорим ситуацию. Я к тебе уже третий раз подкатываю, чтоб все обсудить.

— Нечего нам обговаривать. В суде все обговорим.

— Агния, так я… это… Я именно о разводе и хотел поговорить с тобой в спокойной обстановке. Выслушай меня. Пожалуйста.

— Ладно, говори.

— Ну не здесь же, в прихожей. Может, хоть в гостиную пригласишь? Чайник поставишь?

— Черт с тобой, Климов, пойдем на кухню. Но если ты позволишь себе лишнее…

— Не пори ерунду. Сказал же, чисто про развод.

Пока ставлю чайник достаю какое-то печенье, конфеты, Климов молчит. А я сердито думаю:

Приперся, подлец. Хотел чаю выпить, так тортик надо было хотя бы купить.

Словно угадав, о чем я думаю, Костя обозначился:

— Вот не догадался, надо было торт купить. Но я ведь не знал, как ты меня встретишь. Вдруг этим самым тортом в меня запустишь? — и улыбается паразит.

«А что не мешало бы чем-то запустить в тебя, предателя…»

Вслух же отвечаю намеренно спокойно:

— С чего бы? Мне до тебя дела нет.

А внутренне меня потрясывает. Надо взять себя в руки и не показывать, что мне его визит совсем не по душе.

Климов медленно помешивает чай ложечкой. Видимо, не знает, с чего начать разговор.

— Ну, выкладывай, что тебя беспокоит? — не выдерживаю паузы.

— Агния, тебе не кажется, что мы поторопились с разводом?

— Чтооооо?! — меня буквально подкидывает от его наглости. — МЫ поторопились?! Так ведь я со своей стороны никаких шагов не делала, дорогой муженек. И, если тебе изменяет память, то я напомню, что развод затеял именно ты. А я… я согласилась.

Дыхание сбивается от возмущения. Ах ты ж, подонок! МЫ, видите ли, поторопились. Вспоминаю совет Дубова не нервничать, сдерживать эмоции. Стараюсь дышать ровнее. Получается не очень.

— Агния, — смотрит на меня чуть ли не умоляюще, — послушай. Ну зачем нам разводиться? Я заберу заявление и будем жить вместе, как раньше.

— Климов! У тебя точно с башкой не все в порядке. Или это Жанна тебя накрутила? Что, испугались, что ни с чем останетесь? Поэтому решили, как прежде меня обманывать и жить припеваючи за мой счет? Не выйдет! Запомни, обратной дороги нет. Скажу больше, раньше я сама мечтала о том, как бы сохранить семью. Но после того, как узнала о твоей связи с Жанной, не хочу тебя даже видеть! И еще (тут я хотела бросить ему в лицо, что знаю о беременности Жанны, но что-то меня остановило) …

— Что еще?

— Да так, вспомнила, как больно мне было узнать, что ты мне изменяешь. А сам подло подставил меня… Ведь подставил, признайся!

— Давай не будем об этом. Говорю же, мы оба погорячились. Сколько пар переживают измену, но преодолевают этот сложный период. И живут дальше. А с Жанной… не знаю, как это получилось. Ведь она просто зашла тогда ко мне в комнату поговорить. А тут ты. Ведь ничего же не было.

— Знаешь Климов, мастак ты врать. Только Жанна мне все сама рассказала — где, когда и как давно. Так что давай закончим этот бесполезный разговор. Тебе пора к любимой женщине. Небось, заждалась тебя, волнуется. А я уж как-нибудь сама.

— Видел я, как ты сама! — в голосе появилась злость.

— Ты что же следишь за мной? Ревнуешь? Ахах-ха! Уймись Климов, я свободная женщина. Не для тебя цвету.

— Вот зря ты, Агнеша. Я к тебе со всей душой. С любовью, можно сказать. Ведь я люблю тебя по-прежнему. И очень жалею, что затеял этот развод. Ну прости ты меня, дурака. Агнеша, прости и поверь. Жанна для меня ничего не значит. А тебя я… люблю.

— Таааааак! Встал, и на выход. Наш разговор зашел в тупик. Я ведь сказала в самом начале: возврата к прошлому не будет. Ты меня понял или мне позвонить кое-кому?

— Я уйду. Но ты все-таки подумай.

Климов, сутулясь и двигаясь как-то боком, направляется к двери.

Что-то внутри щелкнуло. Жалость? Былые чувства? С губ чуть не сорвалось предательское «Останься!».

Но вовремя останавливаю себя и молча жду, когда за ним закроется дверь.

А потом…

Потом водопад слез.

Потом идиотское желание позвонить, вернуть. Пусть даже не всерьез. Но хотя бы в отместку Жанне.

Глупые мысли.

Вздор, который может надумать только брошенная, обиженная и одинокая женщина. Женщина, которой даже некому рассказать о своем одиночестве. Ведь Жаннка, подлая, и была той самой подругой, с которой я делилась своими переживаниями.

А теперь…

А теперь у меня есть право выбора, хоть и не стало предательницы подруги и блудного мужа. — Утешаю себя.

Да! Как я об этом сразу не подумала. Климов сам обеспечил мне возможность сделать самостоятельный выбор.

И я осознанно сделала его.

И смогла озвучить свой выбор блудному мужу, который мечется в поиске местечка потеплее да куска посытнее. Только это не ко мне. Это теперь к Жанне.

А я сейчас счастливая и почти свободная женщина. Будущая мама. Нет, уже мама. Моя кроха уже живет во мне. С нетерпением жду, когда она обрадует меня своим рождением.

А больше мне никто не нужен.

И я выбираю свободу. От диктатора-мужа, от подлой подруги. И даже от Ковалева…

Утро озадачило предупреждением Милочки, что обо мне спрашивала Жанна. Сказала, что у нее ко мне серьезный разговор.

О, Господи! И эта туда же. Что им обоим от меня надо? Оставили бы меня в покое. Так нет же. То один домой приперся, то теперь она. Может, поделиться с ней новостями?! Ну как раньше бывало. Вот уж обрадуется, что любовник признается в любви почти бывшей жене и даже мечтает вернуться в семью. Ха-ха! Хочется посмотреть на нее при этом.

Но шутки в сторону. Конечно же, я не выложу ей это. По крайней мере, не сразу. Сначала выслушаю. А дальше видно будет. Хорошо хоть Мила предупредила. Мне надо настроиться на встречу.

Не изменяя своим привычкам, Жанна входит без стука. Однако. Могла бы и постучать. Ведь таким поведением она изначально настраивает меня на негативное отношение к ее просьбе, требованию или что там у нее. Что ж, посмотрим.

— Агнешка! — фамильярно и буквально с порога. — У меня потрясающие новости. Я вот подумала и решила с тобой судиться.

— Тыыыы со мнооой? — смотрю на нее квадратными глазами, которые вот-вот из орбит выпрыгнут. — А тебе не поплохело? Или, может ты больна?

Жанна пропускает мимо ушей мое недоумение и заявляет.

— Да. Давай я сначала скажу о причине моего обращения в суд. А затем. Но об этом потом. Итак, повод вполне закономерный, и ты должна меня понять.

— Жанна Викторовна, нельзя ли по существу, — прерываю ее, одновременно намекая на необходимость соблюдения субординации. Жанна явно забывается, игнорируя элементарные нормы и правила делового этикета при общении с руководителем. Ах, да, она ведь уже не сотрудник компании. И вообще с некоторого времени никто для меня.

— Агния, я хочу сообщить тебе, что, уволив меня, ты серьезно нарушила трудовое законодательство.

— Не поняла. Конкретнее можно?

— Конечно, не поняла. Ты ведь вообще ничего в этом не смыслишь.

— Жанна Викторовна, либо Вы будете разговаривать в рамках деловых отношений, либо Вам придется покинуть кабинет.

— Да ладно тебе! Слушай и не перебивай. Значит так, согласно статье 261 Трудового Кодекса, ты не имела права разрывать со мной трудовые отношения, то есть увольнять меня. Да!

— Это почему же?

— Вот я и говорю, ничего не смыслишь. Я же беременная! А? Чего застыла?

Я и в самом деле застыла, лихорадочно вспоминая, когда именно подписала приказ об ее увольнении. На всякий случай занимаю оборонительную позицию.

— Но… я ведь тогда не знала, что ты беременна. Об этом ты рассказала, кажется, позже.

Вот зачем надо было добавлять это «кажется». Надо быть осмотрительнее и увереннее.

— А это здесь при чем? Тут важнее сроки, чем твое знала/не знала.

Понимаю, что она сама не очень-то помнит, последовательность событий.

— И?

— Что «и»? Не поняла, что ли? Значит так, — заявляет с явным злорадством, — Вы, Агния Марковна, — переходит на официоз, — обязаны отозвать приказ о моем увольнении. Кроме этого, еще и компенсировать мне финансовый и моральный ущерб. Так-то вот.

Жанна торжествующе смотрит на меня, считывая впечатление, которое произвела.

Но я за последнее время научилась властвовать собой, следуя совету великого поэта.

— Жанна Викторовна, эта проблема разрешима только в том случае, если будет предоставлена справка о беременности. — Не знаю, права ли я, но продолжаю: — В обратном случае, увы.

— Ну за этим дело не станет. Будет тебе справка. Только у меня есть к тебе личный, так сказать, интерес и предложение.

— И в чем оно заключается? — догадываюсь, что речь пойдет о компании. И не ошибаюсь.

Жанна предлагает мирное решение: за мной остается фиктивное руководство компании, шикарные дивиденды, но руководить будет Климов под ее чутким руководством.

— И будет нам всем счастье. Никаких судов, никаких разводов. Все довольны и счастливы. Дружим семьями, общаемся по-прежнему. Ну как?!

Смотрю на нее и диву даюсь. Она же неглупая женщина, грамотный юрист. Откуда эти бредовые представления о возможной дружбе между нами?

— Это что же ты предлагаешь?! Уникальный вариант шведской семьи, в которой обе женщины ждут ребенка от одного мужчины? Пфффффф! Да, глупее и обиднее не придумаешь. Групповой брак! Шведский грех! Или как там еще это называется?

— Ой, Агния, не умничай. Тебе это не идет. Соглашайся. Третий раз предлагать не будем.

— Так значит, Костя не зря вчера вечером пел мне песни о любви? Это вы вдвоем подобную мерзость придумали? Только я предлагаю другой вариант. Ты сейчас уходишь из кабинета. Без шума. Приносишь справку о беременности. И будем решать проблему. Относительно же мирного решения вопроса о компании скажу прямо — забудьте! Пусть суд решает.

Жанна долго молчит. Угрюмо смотрит в пол. У нее даже желваки гуляют, как у мужика. Видимо, переваривает мою фразу о Косте. А может, вообще пропустила ее мимо ушей. Затем резко встает. В упор смотрит на меня.

— Ну смотри, Агния! Играешь с огнем. Мы ведь хотели, как лучше. Я ухожу, а ты не торопись с окончательным ответом. Подумай хорошенько пару дней. Может, поймешь, что так будет лучше.

Не дожидаясь моего ответа, она уходит, громко хлопнув дверью.

Ндааааа… Вот тебе и право выбора. Ха! Да они мне просто ультиматум выставили открытым текстом. К тому же, весьма конкретно и агрессивно.

Это ж надо! Какая наглость.

И они надеются, что я вот так просто сдамся? Испугаюсь и сдамся?

Ну нет!

Мы еще посмотрим, кто кого.

Кажется, я поняла, чего они добиваются. Взять меня измором. Потому и зачастили ко мне. Один с признаниями в любви. Другая — с угрозами.

Как мне это все надоело. Хочу тишины и покоя. Просто жить. Прислушиваться к себе в ожидании первого шевеления. Оно рановато, конечно. Но так уже хочется, чтоб быстрее.

А пока работа, аудиторская проверка, ожидание первого слушания дела о разводе.

Тааааак, я должна увидеться с Дубовым. Срочно. Хоть мне и кажется, что я достойно выдержала натиск соперницы, но посоветоваться с ним будет не лишним. Только на этот раз я уж сначала созвонюсь с ним. Договорюсь о встрече.

Слышу в трубке его ровный спокойный голос, и сама успокаиваюсь. Наверное, зря так серьезно воспринимаю угрозы соперницы.

— Павел Федорович, у меня новости. Можно приехать?

— Агния Марковна, если можно, коротко изложите суть.

— Но я бы не хотела по телефону.

— Извините, сейчас никак. Но если коротко, то я слушаю.

— Павел Федорович, миленький, я не знаю, что делать. Только что у меня была Жанна. Она настаивает на восстановлении в должности. Причина — беременность. В обратном случае, как она угрожает, меня ждут серьезные неприятности из-за незаконного увольнения беременной женщины.

— Так, Агния, успокойся. Прости что на «ты», так проще. Никаких неприятностей не будет. Она ведь не поставила тебя в известность о своей беременности до увольнения?

— Нет.

— Ну вот и все. А ты потребуй у нее справку от врача, подтверждающую факт беременности. Якобы, без этой справки у тебя нет оснований восстанавливать ее.

— Уже. А если предоставит? И что дальше. Придется вернуть ее на прежнюю должность?

— Прекрасно! Ты даже оплати ей период, на который она была освобождена. Пусть уймется. А что до справки, то именно она нам очень нужна. Понимаешь?

— Не совсем.

— Да что ты! Это ведь доказательство измены Климова. И да, тебе надо срочно установить в кабинете камеру. Дальнейшая твоя задача — разговорить Еременко на признание, что ребенок именно от Климова. Теперь поняла?

— Да, только боюсь, вдруг у меня не получится.

— А ты постарайся. И вообще, нам надо срочно встретиться и обсудить детали. Сегодня после работы свободна?

— Да. У меня есть еще другие новости… о Климове.

— Это потом, при встрече. Прости, сейчас очень занят.

Немного обескураживает нежелание адвоката немедленно выслушать меня. Но раз он так сказал, то значит действительно очень занят.

Время до вечера тянется медленно, хотя пришлось активно заняться установлением прослушивающего устройства в кабинете. Думаю, завтра-послезавтра Жанна явится со справкой, поэтому надо успеть все подготовить.

Вообще-то она уже говорила мне, что беременна от Кости. Но нужно зафиксировать этот факт. На всякий случай, как сказал Дубов.

Кажется, он начал сомневаться в положительном решении моих проблем. Поэтому и хочет подстраховаться и быть во всеоружии.

Сидим в простеньком кафе. Спокойная обстановка располагает к откровенному разговору. Поэтому я без предисловий рассказываю о визите Кости. Каюсь, что умолчала, когда рассказывала о требованиях Жанны. Но ведь он сам не дослушал меня.

Теперь же добавляю, что, неожиданно явившись ко мне домой, этот мерзавец предложил отозвать заявление о разводе.

— Это и не удивительно. — Дубов абсолютно спокойно реагирует на мои слова. — Я затребовал материалы дела и выяснил, что его адвокат указал ему на необходимость представить доказательства твоей измены и данные о проведении экспертизы по установлению подлинности брачного договора. Вот он и дал на попятный. Испугался, что все его липовые аргументы будут отклонены.

Жанна же та еще аферистка. Она, в свою очередь, тоже прекрасно понимает, что все это фикция, поэтому и подослала его с заверениями в любви. И к тебе подкатывала с угрозами по этой же причине. Надеялась на твой страх перед будущим. Только не учла, что ты обратилась ко мне. А меня она знает давно. У нас с ней давние счеты.

Это Константин рассказал ей, что видел меня у тебя. Вот она тогда и примчалась к тебе.

Ох, Агния Марковна! Сложно будет отвоевать тебя. Но я сделаю это. Хотя бы для того, чтобы отомстить кое-кому.

— Кого Вы имеете в виду? О чем Вы вообще?

— Да так, неважно. К твоему делу это не имеет никакого отношения.

Мой адвокат долго молчит, погрузившись в какие-то свои мысли. Я даже почувствовала себя лишней. Может, мешаю ему? Может, мне лучше уйти?

Но Дубов совершенно неожиданно поднимает на меня слегка прищуренные глаза. В них налет печали, густо приправленный то ли обидой, то ли горечью, то ли злостью.

Никогда не видела его таким.

А он без какого-либо повода начинает рассказывать о событиях из его прошлой жизни.

Слушаю напряженно. Стараюсь понять этого замкнутого, порой даже раздражающего своей замкнутостью человека. Раньше он никогда не рассказывал о себе. Оно и понятно, кто я ему, чтоб делиться чем-то сокровенным.

— Это я сейчас известный адвокат. А раньше — обычный начинающий адвокатишка, которого подло подставила известная тебе Жанна Еременко. В то время мы работали в одной адвокатской конторе. Она еще училась на юридическом факультете и подрабатывала секретарем. Между нами завязались романтические отношения. И я даже подумывал жениться на ней.

Его признание почему-то отзывается во мне чувством, отдаленно напоминающим укол ревности. Удивляюсь, с чего бы? И тут же отгоняю непрошенное и необъяснимое чувство.

— Но одно событие, — продолжает Дубов, — раскрыло мне глаза на подлость и изобретательность этой бестии и чуть не стоило мне лишения права заниматься адвокатурой.

Во время слушания одного дела вдруг обнаружилось отсутствие важного документа, вследствие чего исход принимал совершенно другой оборот. Речь шла об огромном наследстве, и пропажа этого документа привела к тому, что настоящий наследник был признан недостойным. А всё движимое и недвижимое переходило к наследнику второй очереди.

Так вот, как оказалось впоследствии, Жанна, пользуясь моим безграничным доверием, изъяла этот документ. Конечно, не без конкретного вознаграждения со стороны одного из участников процесса.

Она тогда быстро уволилась, а мне пришлось долго доказывать свою непричастность к афере. Но что самое интересное, ее роль в произошедшем не была установлена, пока она сама во время одной нашей ссоры не призналась мне в своем преступлении.

Мммда… Вот такая история. Тебе, наверное, наскучили мои воспоминания. Не знаю, с чего это на меня накатило. Но вот рассказал, и полегчало.

А что до того, как она действует сейчас, то я не удивлен. Это в ее манере наслаждаться своими подлыми поступками. Думаю, она еще может преподнести нам сюрпризы в ходе разбирательства. Именно поэтому стараюсь предусмотреть все возможные подводные камни.

Дубов с облегчением вздыхает. Словно сбросил с плеч тяжелый груз. И, как ни странно, чуть ли не виновато улыбается мне.

— Ну вот, пригласил женщину в кафе, а сам угощаю ее мрачным рассказом из своего прошлого.

— Что Вы! Благодаря Вашему откровению я теперь могу понять всю абсурдность ее признания в своей беременности. Да, она именно наслаждается всей мерзостью своих признаний, видя, что доводит меня ими до нервного срыва.

Непроизвольно дотрагиваюсь до крепкой мужской руки, пальцы которой нервно постукивают по столу.

И чувствую, как между нами вспыхивает электрический разряд.

Дубов с благодарностью сжимает мою ладошку в своих больших руках. А я не пытаюсь отнять ее.

Вздрогнув, ощущаю, как тепло его рук проникает сквозь кожу и горячей волной разливается по всему телу. Достигает святая святых, отзываясь во мне порханием мотыльков. Я уже безмолвно отдалась во власть этих горячих прикосновений. Мы оба понимаем это, забывшись на какой-то миг.

— Пойдем отсюда, — горячим глухим шепотом говорит он. И увлекает меня в темноту ночи.

И уже там, без любопытных чужих взглядов, дает волю вдруг прорвавшимся чувствам. Целует жадно, горячо, ненасытно, словно путник в пустыне, дорвавшийся до живительной влаги.

Разум мой дремлет, его накрывает густая пелена, сквозь которую не способны пробиться мысли. Их нет. Осталось только трепетное желание.

О, Боже, что мы творим, — с трудом возвращаю себя к действительности. Но тут же опять гибну в водопаде его жадных поцелуев.

Весь мир со всеми его проблемами превращается в ничто по сравнению со всепоглощающей страстью, внезапно накрывшей нас.

— Мы не должны, — шепчу тихо.

— Прости. — Он нежно гладит мое лицо и жадно всматривается в глаза. — Я так долго ждал этого момента. И ты права. Не должны. Сейчас не должны. Но только до окончания процесса. Мы немного потерпим, да?

— Но ты ведь помнишь, что я…

— Не надо, — не дает он мне договорить. — Я все знаю и люблю вас обоих.

Едем молча. Что-то произошло между нами, чему нет и не может быть ни объяснения, ни названия. Или есть?

Неужели это?..

Только говорить об этом не хочется, чтобы не вспугнуть.

Уже оставшись одна в квартире, спрашиваю себя: — Что это было?

Но вместо ответа только улыбаюсь.

Почему-то вспомнился Ковалев. Интересно получается. Его прикосновение не вызвало ничего, подобного сегодняшнему шквалу эмоций. А ведь внешне он, пожалуй, привлекательнее Дубова. Значит, не мой человек.

А Павел мой?

Ой, девушка, что ты себе такое надумала. Ну пробежала между нами искра. Так, наверное, это и есть те самые неугомонные гормоны, которые бушуют у беременных.

Или стечение обстоятельств? Очень уж жалко стало Дубова, когда слушала его откровения. Потому и спровоцировала его эмоциональный всплеск. Без задней мысли. Без каких-то притязаний на ответные чувства.

А получилось вон что. До сих пор ощущаю тепло его рук, обжигающий жар его поцелуев.

Определенно, оба мы сошли с ума.

Завтра, наверняка, он и не вспомнит об этом.

И мне надо выбросить дурь из головы.

А если нет?

Если все серьезно?

Вообще странно все. Семь лет прожила в браке с Костей и меня вообще не интересовали мужчины. Даже не так. Я не привлекала ничье внимание, как женщина.

А тут такое!

Неужели правда, что у беременных женщин появляется какая-то особенная привлекательность. И, как оказалось, манкость.

Допустим. Но почему тогда мои пресловутые гормоны промолчали при общении с Ковалевым и с Костей? Вообще-то зачем кривить душой, они и тогда слегка реагировали на мужское внимание.

Но только Дубову удалось разжечь во мне огонь страсти. Хорошо хоть мы оба вовремя опомнились. Ведь понимаем, что любые отношения с клиентами недопустимы. А у нас впереди судебное слушание. И достаточно непростое.

А какова Жанна?! И ведь как умеет маскироваться. Я изводила себя, обвиняя, что была глуха и слепа столько лет. Но если она самого Дубова подставить сумела, то что говорить обо мне.

Вспомнив о Жанне, прекращаю анализировать свои чувства.

Хватит копаться в себе. Пусть все идет, как идет. Может быть то, что произошло сегодня, — мой шанс на счастье? Если все мое существо откликнулось на порыв Дубова, значит два одиночества нашли друг друга. И не случайно, не вдруг.

Не знаю, как Павел, а я чуть ли не с первого дня знакомства сверяла каждый свой шаг с ним, с его мнением. Вот и вылилось все в сегодняшний взрыв.

Все!

Пора спать.

Как там говорят: «с проблемой надо переспать». А утром, может быть, все улетучится, как легкий туман…

А утром я проспала!

Впопыхах собираясь на работу, успеваю только ругнуть себя за вольнодумство.

Ишь чего удумала! Какая любовь? Какая страсть?

У меня полно проблем. Кстати, сегодня наверняка опять явится Жанна. Со справкой. Вот о чем надо думать.

Это что же получается, она теперь будет ежедневно мелькать у меня перед глазами. Шушукаться с Климовым. И не просто шушукаться, а строить свои коварные планы.

Так и есть. Не успела я зайти в кабинет, как Милочка доложила мне о Жанне.

— Пусть войдет, — не откладываю ни на минуту, чтоб не накачать себя негативом. Знаю, о чем пойдет речь, поэтому и ответ у меня готов.

Жанна не утруждает себя витиеватым вступлением. Говорит уверенно. Напористо. Даже нагло.

— Ну, вот и справка. Довольна?

Не спеша знакомлюсь с содержанием документа, обжигающего своей сутью. Да, любовница Кости забеременела намного раньше меня. Что ж пусть порадует его наследником.

Словно подслушав мои мысли и не желая долго ждать моего ответа по поводу восстановления в должности, она напоминает мне свои условия.

— Короче, относительно восстановления. Уверена, ты затягивать не будешь. А вот что до остального, я еще раз напоминаю тебе, чего я, то есть мы с Костей, хотим.

Стойко выдерживаю паузу. Затем спокойно констатирую:

— Да, согласно открывшихся обстоятельств с Вашей беременностью, восстановление в должности вполне закономерно.

— Кроме этого… — пытается она перебить меня.

— И да, кроме этого, — продолжаю ровным голосом, — предусмотрена денежная компенсация за период, который Вы не работали. Поэтому потрудитесь через два часа заглянуть в финансовый отдел. Надеюсь, останетесь довольны.

— Это хорошо. А что про остальное?

— Про остальное я уже сказала. Забудь.

— В таком случае я сегодня же расскажу Косте, что ты тоже ждешь от него ребенка.

Вот угораздило же меня узнать о своей беременности в присутствии Жанны. Но теперь почему-то меня это не пугает. И вслух я добавляю:

— Да пожалуйста. Меня это совершенно не волнует. Но ты рискуешь потерять возлюбленного. Так что решай сама. А сейчас извини, я занята.

Жанна тянется к справке, собираясь забрать ее.

— А справка останется у меня. На ее основании я напишу приказ.

— Ндаааа, Агнешка! Ну и стервой же ты стала.

— Спасибо за комплимент. Я больше Вас не задерживаю, Жанна Викторовна.

— Я-то уйду. Но помни, у тебя остается не так много времени для окончательного решения. Надеюсь, не забыла о моем предложении. Иначе лишишься всего.

Швырнув мне в лицо напоминание о требовании относительно компании, Жанна гордо прошествовала к двери, не забыв, как всегда, хлопнуть дверью.

А я почувствовала небывалое облегчение. Наконец-то окончательно освободилась от панического страха перед ее наглостью. Наконец увидела подобие страха на ее лице, когда сказала, что не имею ничего против того, чтобы о моем ребенке узнал Климов.

Пусть даже так. Что он мне сделает? А вот ей совсем невыгодно сообщать ему этот факт. Поэтому вряд ли она сделает это. По крайней мере, до нашего развода с Климовым и их последующего бракосочетания.

Рабочий день подходил к концу. Я уже собиралась звонить Дубову, чтобы поделиться с ним последней информацией о Жанне. Но тут телефон ожил, предупредив мое намерение.

Наверное, Павел! Почувствовал, и звонит сам. Меня буквально накрывает радость. Не глядя на экран, принимаю звонок.

— Алло, Агния Марковна, здравствуйте. Следователь Елисеев.

Елисеев? Что еще? Ведь я думала, что дело о ДТП закрыто.

Сдержанно отвечаю на приветствие и жду, что он скажет.

— У меня для Вас важная информация. Но я не могу сообщить ее по телефону. Вы не могли приехать в отделение?

Я в растерянности. Так некстати. Ведь обещала после работы встретиться с Дубовым, доложить, как прошла встреча с Жанной. Но делать нечего, с законниками не поспоришь. Ну и узнаю, что у него там за информация, а то ведь спать не смогу. Все буду думать, что у него за новости.

Но Павел. Он может обидеться.

Отмечаю, что, думая о Дубове, чаще стала называть его по имени. Пока только мысленно.

Пообещав Елисееву приехать через полчаса, созвонилась с Дубовым. Он тут же предложил свои услуги. Приедет и отвезет меня в участок.

Все складывается наилучшим образом.

Вот только никогда не надо радоваться наперед. Минут через пять Дубов перезвонил и извинился. Что-то с машиной, приходится ждать эвакуатор. Поэтому он подъедет ко мне домой.

Вздохнув, вызываю такси.

А в кабинете Елисеева меня ждет не совсем приятный сюрприз. Ковалев! А ему что здесь надо? Ищет предлог для встречи. Но я ведь конкретно дала понять, что продолжения не будет.

Первое желание — развернуться и уйти, пообещав следователю, что уж этого так не оставлю. Но он, не понимая моего возмущения, предлагает присесть и выслушать, что заставило его пригласить меня.

Оказывается, новая информация поступила все от того же Ковалева. Приходится согласиться и выслушать оперативника. Точнее, Ковалева.

— Извините, что опять побеспокоил Вас, — начинает он издалека.

— Нельзя ли сразу к делу? — перебиваю его.

— Понял. Понимаете, когда я заезжал к Вам в офис, видел там женщину, которая, как мне показалось, и пробежала тогда мимо Вас.

— И что это за женщина женщина? И почему не сказали об этом в тот же день.

Он замялся. Ясно, в тот памятный вечер ему было не до выяснения подобных вещей. Усмехаюсь. А еще говорят, что только женщины теряют голову из-за… Да ладно. Повторяю вопрос.

— Пробовал выяснить сам, спросив у сотрудников. Фамилию не запомнил, а вот имя, редкое такое, — Жанна.

Перевожу взгляд с одного на другого. Прямо как дети.

— И Вы уверены, что это именно она толкнула меня?

— Не совсем. Но… можно провести следственный эксперимент. — И смотрит на Елисеева. Ждет поддержки.

— Андрей Васильевич! Вы уверены, что это была юрист компании Жанна Еременко?

— Нет, но можно…

— А знаете что, — обращаюсь к Елисееву, — у Вас есть мое заявление?

— Нет. Поступил сигнал, поэтому расследуем.

— Понятно, Вам нужно найти виновника. Но я ведь не просила об этом. Так что давайте закончим разговор. Есть уверенность, что с помощью следственного эксперимента можно будет доказать причастность Еременко к происшествию? Сомневаюсь. Ведь было темно. Вряд ли подъезжающий к месту происшествия водитель, — выразительно смотрю на Ковалева, — мог хорошо рассмотреть пробегающую мимо фигуру. Он даже меня с трудом заметил! Поэтому я отказываюсь участвовать в эксперименте. Считаю его бесполезным и (вспоминаю о своем положении) не совсем безопасным. Понимаю, что Вами обоими движут лучшие побуждения. Но мне некогда заниматься имитацией серьезного расследования. Сыта по горло.

— Так у Вас нет претензий? — в голосе Елисеева теплится надежда.

— Никаких. Что-то надо подписать?

Елисеев суетливо подсовывает мне какой-то протокол. Пробегаю его глазами, подписываю и уже собираюсь уйти.

— Агния Марковна, я вызову машину, и Вас отвезут домой.

— С мигалками? — улыбаюсь. — Ну у ж, нет, спасибо.

— Тогда, может, я? — улыбается Ковалев своей обворожительной улыбкой. Красив, черт. Но не мой. У меня Дубов.

— Спасибо, я сама.

Надеюсь, эти двое меня больше не побеспокоят. Вот только правильно ли я сделала, что отказалась от следственного эксперимента. Думаю, Павел меня поддержит в моем решении. Не хочу культивировать злобу. Жанне хватит и тех разочарований, которые ждут ее после суда.

— Павел! — радостно вскрикиваю, увидев Дубова, который встречает меня у выхода из участка. Но он почему-то хмурится и отворачивается.

Я уже собираюсь обидеться. Но, обернувшись, понимаю причину его странного поведения. Следом за мной выходят Елисеев и Ковалев.

Ну вот. Он ведь говорил мне, что пока нужна конспирация. Впереди судебная процедура, и никто не должен знать, что мы в отношениях. Хоть и дружеских, но все-таки лучше не афишировать их.

Понятно.

Улыбаюсь Ковалеву.

— Ну что ж, подавайте свою карету. С Вашей подачи выдернули меня, Вам и домой меня доставлять.

Тот и рад стараться. Рассыпается в любезностях, а я, с трудом подавляя досаду, позволяю усадить себя в его шикарный автомобиль. Сама же слежу за действиями Дубова, который как ни в чем не бывало направляется к Елисееву.

Ну что ж, пусть так. Надеюсь, сообразит чуть позже приехать ко мне. Думаю, и ему, и мне будет что рассказать друг другу.

Да и вообще. Кажется, я уже скучаю по нему.

Но в данный момент вынуждена слушать Ковалева о том, как он хотел помочь. И думаю о том, что ему не понять моего нежелания озвучивать и мои подозрения. Как бы я ни относилась к Жанне, не хочу подвергать ее испытаниям, которые могли бы хоть как-то навредить ее беременности. Сама ведь знаю, как опасны любые волнения. Да и мне ни к чему в очередной раз нервничать.

— Агния, надеюсь, ты не обиделась на меня за назойливость. Я ведь хотел, как лучше.

— Понимаю. И спасибо большое. Но я больше не хочу ворошить неприятные моменты. Надоело все. И знаете, Андрей, прошу Вас впредь не напоминать мне о них. И не обижайтесь, но о себе — тоже. Расстанемся друзьями. Согласны?

— Да, Агния. Жаль, конечно, что что вот так… Но, видно не судьба.

Мы мило прощаемся у подъезда. И на этот раз, надеюсь, навсегда. Думаю, он и без подробного объяснения все понял.

Поднимаясь в лифте, с облегчением вздыхаю.

Но тут же приходят не совсем радужные мысли. Жаль, что нет возможности так же легко расставить точки над «i» в отношениях с Костей. Скорей бы уж слушание и хоть какая-то конкретика.

Хочу почувствовать себя свободной и счастливой.

С нетерпением жду Дубова. Может прояснит ситуацию с разводом. Через три дня суд. Тревожно. Но не настолько, чтобы впадать в панику. Да, как сказал Павел, легко не будет. Придется пережить унижения в свой адрес со стороны мужа. Еще неизвестно, какую грязь он собирается выплеснуть на меня. Но я уже свыклась с мыслью, что без этого никак. Надеюсь и на обещание Павла побороться за меня до конца. Он не особенно распространяется относительно аргументов, которые собирается противопоставить иску со стороны моего все еще мужа.

Проходит час, еще один, но что-то Павел не спешит ко мне. Изменились планы? Или вообще решил не встречаться. Но почему? Сам же говорил, что ждет результатов о последнем разговоре с Жанной, предъявила ли она справку.

Звонок в дверь. Мчусь открывать. Наконец-то приехал!

Но вынуждена замереть в нерешительности. Передо мной нарисовался Климов. Пытаюсь захлопнуть дверь перед его носом. Но он, выставил ногу вперед и не собирается отступать.

— Чего тебе еще? — спрашиваю, не скрывая возмущения.

— Выяснить кое-что надо… до суда.

Надеясь, что вот-вот приедет Павел, решаюсь впустить Костю. Не станет же он набрасываться на меня. Да и с чего бы. Вроде бы мы все выяснили. Осталось только через процедуру развода пройти.

Между тем, Климов в упор разглядывает меня. А я замечаю, что он крепко сжимает кулаки. Вены на запястьях вздулись. А грудная клетка вздымается тяжело и часто.

Отступаю на шаг назад. Подступает волнение.

— Ты чего, Костя, — стараюсь говорить спокойно, а у самой поджилки трясутся. Что же Павел не едет!

— Я-то ничего! — голос злой. — А вот ты! Это правда?

Климов опускает взгляд на живот, и автоматически прикрываю его рукой.

— Что, правда? Говори конкретнее.

— Ты беременна?! Это мой ребенок или от одного из твоих хахалей? Не знаю, который из них тебе более по нраву. Знаю, что крутишь с обоими. Совсем стыд потеряла.

Слушаю, затаив дыхание. Значит, Жанна все-таки рассказала!

— Да! — произношу с вызовом. — Я жду ребенка. Но ты к этому никакого отношения не имеешь. — Выдерживаю паузу и продолжаю: — Все узнал? А теперь на выход.

— О как! Моя женушка не теряется. А я вот теряюсь в догадках. Может скажешь мне, кто отец ребенка, которого ты ждешь?

А, может лучше рассказать ему о беременности Жанны, чтобы не очень-то выпендривался? Но уже во второй раз сдерживаю свой порыв. Не буду опускаться до их уровня.

Вместо этого коротко бросаю:

— Шел бы ты, Костя, к своей будущей жене.

— Я-то уйду. Но если узнаю, что ты без моего согласия воспользовалась моим биоматериалом… Короче, я этого так не оставлю!

Мысленно хохочу. Ну да, материал-то твой, только не тот, о котором ты думаешь. Доооонор! Уж за этот мне точно ничего не будет!

— И да. Там твой адвокат уже часа два караулит меня. Ну а я, соответственно его. Думает, я его машину не заметил. Ха! Так вот, передай ему, что я на суде сделаю заявление о его пристрастности при ведении бракоразводного процесса.

— Ты о чем?

Прекрасно понимаю, что он имеет в виду, но еще надеюсь, что ошиблась.

— Ваши шуры-муры — достаточно веская причина, чтобы отстранить его от процесса. А сама ты не выкрутишься. Гуд бай, любимая. Только учти, ребенка не признаю.

— Все сказал?

Климов направляется к двери.

— Остальное в суде! Так что готовься.

Перевожу дыхание только после того, как за ним закрывается дверь.

Интересно, Жанна не сказала, что ребенок его. Почему? Тут два варианта. Либо выложила новость в сердцах и пожалела о сказанном. Либо… Ну, конечно же, в своих интересах — очень уж хочется замуж за моего мужа!

Да пожалуйста. Только оставьте меня в покое.

И Дубова…

Да, ситуация, конечно... Получается, эти двое постоянно следили за мной, раз знают про Ковалева и Дубова.

Чуть ли не сразу после ухода Климова позвонил Павел.

— Агния, у тебя все в порядке?

Сразу ответить не получается, мешает ком, подступивший к горлу. Обидно, что его не было рядом в сложной ситуации. Вроде бы понимаю, что не мог. Но ведь все равно эти двое уже все предусмотрели.

— Даааа, — наконец говорю сквозь слезы.

— Он не обидел тебя?

— Паша, — впервые я к нему так, — мне без тебя очень плохо.

— Милая, но я не мог подставляться сам и подставлять тебя.

— А он все равно видел твою машину и все понял.

Повисает молчание. Затем бесконечные равнодушные гудки…

Неужели он меня бросил? В самый ответственный момент! До слушания всего несколько дней. Что же делать?!

Сижу и реву от безысходности.

Звонок в дверь заставляет подскочить. Но перед тем, как открыть, смотрю в домофон, а вдруг опять Климов.

— Павел! — вскрикиваю радостно, увидев на экране Дубова.

Открываю и падаю в его объятия.

Он гладит мои волосы. Пытается унять поток слез. А я сквозь слезы рассказываю ему о Климове.

— Ну все, все, моя хорошая. Не плачь. Давай поговорим спокойно. Все будет хорошо. Я все улажу. И да, прости мою оплошность. Я все же надеялся, что он не заметил моей машины. Конечно, это значительно усложняет ход слушания. Но… я подумаю, что можно предпринять.

— Как? Ведь он ясно сказал, что ты не сможешь защищать мои интересы в суде. И, уверена, выполнит свою угрозу.

— Агния, у меня есть хорошие друзья среди адвокатов. Поэтому тебе не стоит волноваться. Вместо меня выступит Миша Азаров, с которым я уже созвонился. У нас целых три для, чтобы ввести его в курс дела. Но об этом никто не должен знать. Пусть думают, что поставят тебя перед фактом.

Павел помолчал и уже с большей уверенностью продолжил:

— Уверяю, это очередная их ошибка. Они лезут напролом, надеясь нахрапом получить то, что им принадлежать не может. Их алчность затмевает разум. Они торопятся и в спешке допускают массу ошибок, которые в итоге и приведут их в лучшем случае к тому, что останутся ни с чем. А в худшем… Но не будем забегать вперед. Скажи, тебе удалось получить справку от Жанны.

— Да. Вот она, — достаю из сумочки и передаю ему документ.

— Вот и отлично. А что камера, сработала?

— Наверное, я не проверяла.

— Ладно, посмотрим. С ними все ясно. А к тебе у меня есть вопрос.

Смотрю на Павла удивленно. Что я не так сделала?

— Зачем ты отказалась от эксперимента, который мог вывести преступницу на чистую воду? Я ведь на 99 процентов уверен, что это была Жанна.

— Павел… Быть может, оно так и есть. Но она ведь… беременна. К тому же, участие в эксперименте может представлять угрозу и моему малышу. Вдруг очередное падение повлечет за собой нежелательные последствия. А еще: я не хочу множить злобу. Тем более, не факт, что это была Жанна.

— Нашему, малышу, любимая. — Павел смотрит на меня с обожанием. — Что ж, может быть, ты и права. Но очень уж хотелось упрятать эту дрянь на пару лет в места не столь отдаленные. Только тебе виднее. И раз ты так решила, то Елисеев прекращает расследование.

Долго сидим обнявшись.

Я отдыхаю душой.

Павел, наверное, думает о том, что делать дальше в осложнившейся ситуации.

Последующие три дня промчались молниеносно. Насколько раньше я торопила время, чтоб приблизить момент, когда нас разведут, настолько сейчас хотелось остановить его, чтобы максимально отодвинуть слушание. И не потому, что передумала и решила сохранить брак.

Дело в том, что теперь я очень переживала, справится ли новоявленный адвокат со своей задачей настолько профессионально, как это мог бы сделать Дубов.

Особенно напрягали бесконечные звонки от Жанны и Кости. Они то напрямую угрожали, то переходили к уговорам, рисуя мои преимущества, если я признаю измену в отеле и все пункты брачного договора.

Жанна не удержалась даже от того, чтобы очернить Дубова в моих глазах.

— Думаешь, он от большой любви вьется вокруг тебя? Ха! Да он надеялся отсудить тебе твою компанию исключительно с целью самому завладеть ею. Нужна ты ему с чужим прицепом! Ага! Но теперь ни ему, ни тебе не видать и капельки от имущественной составляющей. Уж поверь, адвокат у нас профи, а в документах комар носу не подточит. Так-то. А ведь тебе предлагали хороший вариант. До завтра, подруга. Ах-ха-ха-ха!

Подобные выбросы ненависти и злобы нарушали мое душевное равновесие, болью отзываясь в сердце. Больнее всего было осознавать, что исходили они от людей, которых я не так давно считала самыми близкими.

Нервы на пределе.

Павел как мог отвлекал меня. Но был очень занят подготовкой Азарова. Они бесконечно что-то уточняли, выясняли, готовили документы, которые могут понадобиться.

Одним словом, все ощущали себя, как на пороховой бочке: вот-вот рванет.

А мне уже было все равно, какое решение примет суд. Главное, чтобы нас развели. И как можно скорее.

Павел сказал, что процесс может затянуться до полугода. Я же сойду с ума за такой длительный срок.

К тому времени уже будет больше семи месяцев. Опасность преждевременных родов на таком сроке очень большая. Все что угодно, только не затягивание бракоразводного процесса. Если что, соглашусь на любой вариант, лишь бы скорее избавиться от присутствия предателей в моей жизни.

«Все что угодно» — это компания. Именно за нее они будут бороться правдами и неправдами.

Неужели придется уступить?

Неужели у меня опять нет выбора?

Нет, только не это.

Я ведь уже сделала свой выбор. Ради своего малыша. Ради того, чтобы не подвести своего любимого адвоката. Ведь обещала, что буду держаться стойко. Ради того, чтобы стать свободной и счастливой.

Поэтому теперь я не имею права упустить свой шанс на счастье.

Договориться с неумолимым бегом времени невозможно.

Сегодня первое слушание. Хотелось бы, чтоб оно было и последним.

Волнение зашкаливает еще до поездки в суд.

Как пережить всю процедуру.

Нежно поглаживаю живот. Стараюсь не столько успокоить малыша, который еще не проявляет себя шевелениями (пока рановато), сколько себя. Ведь впереди процедура, пугающая своей непредсказуемостью.

Как говорит Павел, ход слушания зависит от множества нюансов, из которых не все удается предусмотреть. Дубов успокаивает меня. Но в его словах я улавливаю взволнованные нотки. Переживает, справится ли Азаров.

Мы едем с Павлом в одной машине. Теперь нечего скрывать. Он сам устранился от участия в процессе. До самой двери в зал суда он не отпускает мою руку. Его поддержка дает мне силы войти, сохраняя внешнее спокойствие. Но внутри все дрожит.

Ловлю его напутственный взгляд и подбадривающую улыбку. На Климова и присутствующую в зале Жанну стараюсь не смотреть. Но кожей чувствую их испепеляющие взгляды.

Михаил Азаров, мой новый адвокат, встречает меня улыбкой, указывая мне место рядом с собой. Павел заранее познакомил нас. Это добрый приветливый и очень молодой человек. На первый взгляд — полная противоположность Дубова. Этот факт смущает меня. Справится ли он?

Привычная фраза секретаря «Встать. Суд идет» приводит меня в благоговейный ужас. Судья — строгая женщина внушительных габаритов. Ее взгляд поверх огромных очков кажется мне холодным и пронизывающим. Бррррррр. Испытываю непреодолимое желание немедленно сбежать отсюда.

Оборачиваюсь на Дубова и с мольбой смотрю на него. Он улыбается едва заметной подбадривающей улыбкой и, прикрывая веки, слегка кивает мне. Мол, все о, кей.

Многое из того, что говорит судья, сначала не воспринимается разумом, пролетает мимо. Но суть выдвигаемого истцом заявления все же цепляет мое затуманенное сознание. Его адвокат подробно излагает причину развода, знакомую мне до мельчайших подробностей, приукрашенных для пущей убедительности. Затем озвучивает содержание брачного контракта.

Удивляюсь себе. Слушая эти лживые аргументы, я не покрываюсь холодным потом, меня не кидает в жар. Только прикрываю глаза. Кажется, если посмотрю на Климова, то от моего взгляда он должен вспыхнуть и мгновенно сгореть дотла. Ведь все от слова до слова — сплошная ложь. А доказательства — грубо сфабрикованная фальшивка.

— Агния Марковна, — словно издалека слышу вопрос судьи, обращенный ко мне. — Вы признаете факт измены своему супругу?

— Нет, — отвечаю коротко, буквально вцепившись руками в стол, чтобы не упасть.

— А пункт брачного договора, в котором говорится, что в случае измены…

Кажется, она никогда не закончит читать этот проклятый пункт. Я уже едва держусь на ногах.

Мне удается только отрицательно покачать головой. И я опускаюсь на стул.

Адвокат предлагает попить воды, от чего я тоже отказываюсь.

Азаров обращает внимание судьи на мое состояние и просит слова.

Вначале его речь воспринимаю только как отдельные звуки, не обретающие форму слов. Но чем дольше он говорит, тем четче и явственнее до меня доходит смысл его выступления.

В зале тишина. Судья не задает Азарову вопросов. В этом нет необходимости. Настолько обстоятельно и профессионально излагает он свои доводы, сводящие на нет доказательную ценность речи своего оппонента.

В первую очередь, он громит любительское видео, которое не может являться для суда доказательством измены. Кроме этого, обращается к судье с просьбой провести тщательную судебную экспертизу его подлинности.

Также свои слова он подтверждает заключениями экспертов, которые с помощью графологической экспертизы установили, что моя подпись на брачном договоре — подделка. А сам договор по сути также не является официально заверенным в нотариальной конторе. На нем стоит печать с плохо читаемым оттиском, явно не способным выдержать криминалистическую экспертизу.

Судья соглашается и заявляет, что излагаемые доводы будут приняты к сведению и необходимые меры по установлению подлинности представленных истцом документов будут проведены.

— Помимо измены в качестве основной причины для развода и отчуждения у ответчицы имущественной доли, — продолжает она заседание, — у истца к жене претензий не имеется?

Климов встает и неуверенно заявляет:

— Претензий нет. Но я хочу сделать заявление.

Что-то вдруг изменилось в его интонациях, в поведении. Из самоуверенного обвинителя он после выступления Азарова стал даже ниже ростом, голову в плечи втянул и в голосе появились просительные нотки.

«Что, милый, запахло жареным?» — крутится на языке вопрос.

— Да, мы Вас слушаем, — судья относится ровно к обеим сторонам.

— Я… отзываю заявление о разводе и разделе имущества.

— Что-то изменилось? Но об этом позже. Сначала мы должны выслушать ответчицу. Агния Марковна, Вы согласны дать развод своему супругу или хотите сохранить семью?

— Да. Я не только согласна на развод. Но и настаиваю на том, чтобы нас развели как можно быстрее.

Это заявление я обещала сделать по предварительной договоренности с Дубовым и Азаровым в случае, если вдруг Климов передумает. Павел в самом начале предполагал, что такой ход предусматривают мошенники, если поймут, что проигрывают.

— Кроме моего личного желания развестись, есть еще одна причина для развода. Это не я изменила мужу, а он мне. Можно мой адвокат продолжит?

Климов, слегка оправившись от удара после обвинения Азарова в лживых показаниях, смотрит на меня с насмешкой. Предполагает, что мне нечем доказать свое заявление.

Судья согласно кивает, видя, как тяжело мне говорить. Азаров принимает эстафету без лишних слов.

— У нас имеются доказательства измены Климова Константина Петровича. Это запись разговора его любовницы с Агнией Марковной, в которой Еременко признается, что беременна от истца. Срок беременности три месяца. Имеется справка от гинеколога, подлинность которой тоже нуждается в проведении экспертизы.

— Это что же получается, — с недоумением спрашивает судья, обращаясь к Косте, — Вы изменили жене раньше, чем обвинили ее в измене?! А еще хотите отсудить у жены компанию! Ну, батенька, знаете ли… Справку, пожалуйста, передайте секретарю, — обращается уже к Азарову.

С заднего ряда неожиданно вылетает Жанна и бросается к моему адвокату, стараясь перехватить документ.

— Гражданка! Не устраивайте балаган в зале суда, — строго одергивает ее судья.

— Да никакая я не беременная! Пошутила я! А эта… — Жанна смотрит на меня глазами, полными ненависти и злобы. — Это она беременна! Поэтому нельзя их разводить. Заявление истца о том, что он передумал разводиться, необходимо удовлетворить и сохранить семью.

Весь свой страстный монолог Жанна выплескивает, продолжая метать в меня гром и молнию.

— Одумайся, курица! Что ты будешь делать, оказавшись в роли матери-одиночки? Ребенку нужен отец!

Мне почему-то становится очень стыдно за них обоих, за их ложь. За представление, которое они здесь устроили. Хотели выставить на поругание меня, но сами оказались в том самом дерьме, которым пытались вымазать меня. Стыдно за них, но ничуть не жаль их.

— Нет уж, позвольте передать справочку мне, — вмешивается судья. — А сами займите свое место. Иначе придется вывести Вас из зала. Разберемся, кто, кому и когда изменял и выясним прочие интересные моменты. И позвольте суду решать, удовлетворять или нет заявление о разводе.

Судья прячет улыбку. В зале слышны приглушенные смешки.

— Слушание дела продолжится через две недели. Для вынесения окончательного решения все документы необходимо перепроверить.

Надо ли говорить, что Жанна и Костя тут же, в коридоре устроили друг другу грандиозный скандал. Их адвокат осторожно сторонкой обошел эту разбушевавшуюся парочку и быстрыми шагами постарался покинуть помещение.

Дубов, Азаров и я тоже не стали задерживаться в здании Фемиды. И, не обращая внимания на гневные выкрики в наш адрес со стороны аферистов и предателей, с облегчением вышли из судебного присутствия на улицу.

Торжествовать победу, как в один голос заявили мои адвокаты, пока рано. Поэтому мы с Дубовым поблагодарили Михаила за пламенную речь и, простившись с ним, отправились ко мне домой обсудить предварительные результаты.

Время пролетело на удивление быстро. Нельзя сказать, что это был спокойный период. Но аферисты притихли в ожидании заключения экспертов. Неужели все еще надеялись, что их ложь прокатит. Или готовились к обороне?

Павел предложил мне побыть до суда дома. Он настоял на немедленной замене замков, пожурив, что я не сделала этого раньше. И предложил вновь обратиться за помощью к Светлане — помощнице по дому, которую он приглашал на время моей болезни.

Все производственные проблемы были временно возложены на проверенного человека, бессменного зама, Петра Гавриловича Блажина.

— А как же Жанна и Климов? — с беспокойством спрашиваю у Дубова. — Они ведь теперь там разгуляются в мое отсутствие.

— Не переживай. Все, что могли сделать, они уже сделали. А до окончания суда на все счета компании наложен арест, так как Азаров предоставил суду результаты аудиторской проверки. Так что этим двоим ничего не светит. Да и вообще им, наверное, есть чем заняться. — Дубов лукаво улыбается. — Пусть обдумывают новые сногсшибательные махинации.

Павел настраивал меня на положительные результаты. Поэтому перед вторым слушанием я была спокойна. Только мечтала, что на этот раз судья не станет откладывать вынесение окончательного решения о разводе.

Собственно, так оно и произошло. По первому пункту слушание длилось недолго. Рассмотрев все аспекты запутанного дела, судья только уточнила, продолжаю ли я настаивать на разводе в свете открывшихся обстоятельств о моей беременности.

— Понимаете, ведь вы вправе не соглашаться на развод, пока будущему ребенку не исполнится год. А также без согласия Климова можете вписать его в графу «отец».

— Нет-нет! У меня единственная просьба: разведите нас побыстрее. Мне бы хотелось спокойно, без нервотрепки насладиться ожиданием своего малыша. Ведь, чтобы он родился здоровым, я не должна нервничать.

— И не пожалеете, что поторопились с разводом?

— Ни в коем случае. Будьте уверены.

— Ну что ж, закон в данной ситуации на стороне женщины.

Я с облегчением вздыхаю. С вызовом смотрю на Климова, на Жанну. Затем нахожу взглядом Павла и благодарно улыбаюсь ему.

На душе легко, радостно.

Все в прошлом.

Я выстояла.

Я свободна.

Я люблю. Я любима.

И у меня появился шанс на счастье.

Что касается компании, пришлось явиться еще на одно слушание.

По имущественному вопросу судья вынесла решение в мою пользу, объявив притязания истца на владение компанией не просто беспочвенными, но и преступными.

За преднамеренную попытку ввести суд в заблуждение заведомо ложными фактами и фальшивыми документами, а также за допущенные финансово-экономические нарушения, выявленные в ходе аудиторской проверки, Климову было назначено лишение свободы сроком на три года.

Столько же получила Жанна за подготовку и участие в шантаже и финансовых махинациях. Суд счел возможной такую меру наказания, учитывая, что она, являясь юристом компании, сознательно нарушала закон, используя фальшивые документы и подталкивая Климова к противозаконным действиям.

Короче, у предателей кругом облом…

Дубов сокрушался только о том, что наказание за преступление оказалось слишком незначительным.

А я? Я была рада, что все закончилось.

Мы с Дубовым вскоре поженились.

Вспоминая свое первое впечатление об этом удивительном человеке, поражаюсь, как могла думать, что он черствый, замкнутый и нелюдимый. Да, вначале он показался мне эдаким одиноким закоренелым синглом, не способным на простые человеческие чувства.

Только все оказалось с точностью до наоборот. Он окружил меня вниманием, заботой и любовью, которых я была лишена рядом с Климовым. Ой, даже вспоминать о том времени не хочется.

И да, Павел предложил мне отойти от дел, но только на время, до родов. Ну и, конечно же, столько, сколько потребуется после. Ведь с появлением малыша мне некогда будет заниматься делами компании.

А еще по большому секрету признаюсь только вам — у нас будет мальчик! Мы уже выбрали имя. Марк. В честь моего отца.

Марик уже вовсю пинается, заявляя о своем характере. И надо видеть, с каким умилением Дубов, этот серьезный адвокат, прислушивается к каждому новому его шевелению. Прижимает свои большие сильные ладони к моему животу, уже ставшему огромным. Он готов носить меня на руках вместе с еще не родившимся малышом.

А я тихо улыбаюсь счастливой улыбкой, завидуя нам всем троим: Марику, себе и Дубову.

И еще: я благодарна судьбе, что она научила меня быть сильной. Не плыть по течению обстоятельств, а противостоять им.

А также поняла, что право выбора есть всегда.

Правда, надо суметь сделать тот выбор, который является единственно верным.

P.S. Несколько дней назад я родила долгожданного сыночка. Сегодня Павел привез нас домой. Лежу и любуюсь своим, нет, нашим сокровищем. Павел здесь же, рядом со мной. Он завалил дом букетами красных роз и целым ворохом детских вещичек. Сидит весь такой счастливый и внимательно вглядывается в Марика.

— Агаша, любимая! Ты только посмотри, у него же мои глазки! И носик…, да он просто моя точная копия!

— Конечно, любимый. Это потому что я всю беременность смотрела только на тебя…