С бешено колотящимся сердцем я поднималась по ступенькам к выходу из метро. Да, теперь, вместо собственного автомобиля и такси я передвигалась на метро и автобусах в целях экономии. Да, несмотря на шесть лет жизни с бывшим мужем — богатым бизнесменом, владельцем дорогого ресторана — я каким-то образом умудрилась не разучиться считать деньги. И тех, что он бросил мне в качестве подачки при разводе, осталось еще месяца на два на три максимум…

Мы развелись несколько недель назад по его инициативе. Все было банально, у мужа появилась другая женщина и я стала не нужна. Точнее нет, не так, не нужна я стала очень давно потому что была скучной, пресной, приторной и он устал от меня. Сообщая о том, что у него любовница и мы разводимся, муж мне все это сам и сказал.

От воспоминаний о том вечере защемило сердце и на глаза навернулись слезы. Все еще больно, да. Слишком мало прошло времени. Но все равно уже не так, как поначалу, почти два месяца назад, когда эта самая боль заставляла меня совершать глупые и постыдные поступки.

Пытаться вернуть мужа. Вцепиться в волосы его любовнице. Унижаться.

В принципе верить, что после его предательства, после всего сказанного им мне, после всех оскорблений и унижений возможно просто взять и начать жить по-прежнему. Сохранить отношения, семью. Что-то вернуть. Что-то спасти.

Нереально.

Почти два месяца я практически не жила, а так существовала, как зомби. Но в один момент вдруг снова вспомнила, а еще чуть позже полностью осознала насколько люблю эту жизнь и хочу ее жить. Сразу после пришло понимание того, как именно я буду это делать. С чего начну. Пришло специфическим образом. Точь-в-точь как в поговорке “не было бы счастья, да несчастье помогло”.

Однажды на улице я увидела страшную дорожную аварию и бросилась на помощь пострадавшему. Я же врач по образованию. И пару лет проработала на “скорой”, как и мечтала все детство и юность. А потом, по глупости, выполнила желание бывшего мужу и стала сидеть дома. Предала свою мечту. Предала себя. Потеряла себя из-за него.

Или, если быть более точной, из-за самой себя. Сейчас я это уже понимала.

Мне удалось спасти жизнь серьезно пострадавшему водителю одной из машин. У него была остановка сердца… Если бы я не оказалась рядом, он бы умер. Либо получил бы необратимые повреждения головного мозга из-за гипоксии.

А так он выжил. И через пару недель его выпишут из больницы. И в будущем он с большей долей вероятности полностью восстановится и будет вести нормальную жизнь здорового человека.

Благодаря мне.

А я, благодаря ему, вспомнила о том, чем жила так много лет. Что хотела делать. Спасать людей, помогать им. Лечить.

И вот я занялась поиском работы. У меня был красный диплом медицинского университета, но практически не было опыта. Вместо него были пять лет “простоя”. Конечно же, меня не хотели брать на “скорые” в частные клиники. И в государственных больницах тоже особо не были рады. Во всех, кроме одной. Именно туда я сейчас и ехала на собеседование.

Находилась больница всего в получасе езды на метро от квартиры моей сестры Алины, в которой я сейчас жила. Но это, конечно, временно. Не то чтобы она меня прогоняла, нет. Ее большую часть времени в общем не было дома. Алина — фотограф и тревел-блогер и большую часть времени находится в разъездах по миру. Но все равно это не меняло факта, что мне пора перестать пользоваться ее добротой, слезть с ее шеи и начать строить собственную, самостоятельную жизнь, как и положено взрослой здоровой женщине. Работа — первый шаг к этому. Вот устроюсь и можно будет подумать про переезд…

Когда впереди замаячило здание больницы, у меня вспотели ладони. Я себя как малолетка, идущая устраиваться на свою первую работу чувствовала. Хотя нельзя сказать, что это прям очень далеко от истины. Не в плане возраста, конечно. Мне тридцать, я давно не малолетка. Но я пять лет не работала. В наше время это вечность, а для врача так тем более….

Так. Ладно. Я же смогла помочь человеку, верно? Не растерялась еще и в такой серьезной ситуации. Так что нечего опускать руки раньше времени. Нужно сделать так, чтоб эта работа стала моей.

У приемного отделения стояли несколько машин скорой помощи. Когда проходила мимо них, ощутила какое-то странное, парадоксальное чувство. Словно бы вернулась домой.

Миновала приемное отделение, поднялась на административный этаж. Там мне предстояло пройти собеседование с заместителем главного врача. Звали его Тарханов Олег Валентинович. Найдя его кабинет, я сделала глубокий вдох и постучала в дверь.

— Да, — ответил приятный мужской голос.

Я толкнула дверь и зашла.

— Д-добрый день! — мой голос дрогнул. — Меня зовут Елена Сор… Елана Петраш. У нас с вами назначено собеседование.

— Добрый день, Елена, — улыбчивый мужчина лет сорока поднялся из-за стола и двинулся мне навстречу.

Одет он был в расстегнутый белый халат поверх стильных джинсов и рубашки в черную и белую клетку. Чуть выше среднего роста с простым лицом, чисто выбритым, что противоречило современной моде, орлиным носом и цепкими карими глазами. Русые волосы уже начали редеть на макушке. Точно лет сорок, может чуть меньше. Бывают такие лица, что не поймешь.

Мы обменялись рукопожатием.

— Прошу, присаживайтесь, — окинув меня взглядом, предложил он.

— Благодарю.

Сам сел обратно за широкий стол с новеньким ноутбуком “яблочного” бренда и, положив локти на столешницу, стал смотреть мне в лицо. Как-то так, что стало несколько неловко, но я заставила себя не обращать на это внимание.

— Итак, Елена… Одну минуту, открываю ваше резюме, — вдоволь насмотревшись, сказал он.

— Красный диплом, интернатура, работа на “скорой”... Почему ушли?

Я сжала руки в кулаки. Отвечать было стыдно. Ладно бы там декрет случился, а так…

— Я вышла замуж. И так получилось, что на время оставила работу, но теперь вот поняла, что хотела бы вернуться к ней. Медицина, работа на “скорой” моя мечта с детства и я очень долго шла к тому, чтоб ее осуществить.

— Понятно, — карие глаза скользнула по моим рукам, которые я положила на столешницу. Обручальное кольцо ищет?

— Елена, думаю, не стоит уточнять, насколько это сложная и ответственная работа. А у вас такой большой перерыв… Знания, хоть и отличные, но со временем теряются. Да и ваша семейная жизнь…

— Я развелась, — выпалила я. — И у меня нет детей. Так что моя личная жизнь никак не сможет повлиять на работу. У меня ее нет.

Почувствовала, как краснею. Ну вот зачем я перебила начальника и сказала вот это вот все? По его тону, выражению лица понятно, что он уже не хочет видеть меня на должности врача “скорой”...

— Вот как? Мои соболезнования… Или так не говорят? — сказал он и дерзко подмигнул.

Я опешила. Пожала плечами. Внутри зародилось нехорошее тревожное чувство. Не нравится мне он.

— Скажите, Елена, насколько сильно вы хотите работать…, - договорить он не успел.

Дверь открылась и в кабинет без стука зашел посетитель. Увидев его лицо я едва не ахнула. Черные глаза, квадратный подбородок, прямой нос, жесткая линия тонких губ, густая щетина…

О, да, в тот момент мне было не до того, чтоб рассматривать этого мужчину. Однозначно. Но сейчас я все равно была уверена, что передо мной именно он. Тот, с кем я столкнулась, убегая из ресторана моего бывшего мужа Вовы. Тот, кто оттаскивал меня от его любовницы, на которую я набросилась с кулаками…

Наши взгляды встретились. И я не могла бы сказать, мелькнуло ли в его черных, как ночь глазах узнавание.

— Демьян Ильич, чем обязан? — ядовито выплюнул Тарханов.

— Закончите, в мой кабинет зайдешь, разговор есть, — очень низкий, хриплый голос. Знакомый. Я помнила, как он уговаривал меня успокоиться и не делать себе хуже.

— Конечно. А пока хотел бы вам представить, — выбрался из-за стола Олег Валентинович, — Елена Владиславовна Петраш, очень перспективный и подающий надежды соискатель на должность врача “скорой” помощи. Предлагаю, чтоб зря время не терять, уточнить, когда вам будет удобно назначить с Еленой собеседование?

Собеседование? Если Тарханов заместитель главврача, то этот… Выходит, главврач больницы?

Ну, нет, ну за что-о-о мне такое? Не видать мне работы теперь, это ясно, как Божий день. Кому нужна истеричка и хабалка?

— Демьян Ильич Зверин, главврач этой больницы, — подтвердил тем временем мои худшие предположения Демьян Ильич.

Протянул руку. Я ее пожала.

— Очень приятно, — умудрилась выдавить из себя.

— Взаимно, Елена Владиславовна. Если вы сейчас располагаете временем, то мы можем провести собеседование не откладывая в долгий ящик.

— Д-да, — вполне, — безнадежно покраснев, сказала я.

— Тогда прошу в мой кабинет.

— До свидания, — попрощалась я с Тархановым.

— До скорой встречи, — с широкой и довольной улыбкой, отозвался он. — Демьян Ильич, я резюме на почту скину.

— Прошу сюда, — проговорил Зверин, открывая для меня дверь кабинета с табличкой “главврач”.

Тот оказался очень светлым и просторным. Мебель была не новой, но, благодаря минимализму, все выглядело довольно неплохо. Большой стол буквой “т” возле него простые черные мягкие стулья с текстильными сиденьями, диван, журнальный столик…

Лена, ну что у тебя в голове, м? Тебе не обстановку оценивать надо, а думать как сделать так, чтоб тебя на работу взяли несмотря на ту твою дурацкую и постыдную выходку…

— Присаживайтесь, Елена Владиславовна, — сказал Зверин.

Обошел стол, сел в кресло. Включил ноутбук. Тоже “яблочный”. Потом поставил локти на столешницу, соединил кончики пальцев и, прикоснувшись к ним губами, посмотрел на меня. Выжидательно так. Взглядом “я все помню и жду не дождусь посмотреть как ты будешь выкручиваться”, если быть откровенной.

Молчал. И я молчала. Только свои глаза отвела. Не могла выдержать его взгляд.

— Итак, вы хотите работать врачом скорой помощи, — наконец заговорил Зверин, — М-м-м, красный диплом медицинского университета, безупречное начало работы, а потом пятилетний перерыв. Предпочли красивую жизнь тяжелой работе?

Кровь бросилась мне в лицо. Я прям по-настоящему почувствовала, что оно горит огнем.

— Я не в упрек, если что. Просто хочу понять. Не заинтересован нанимать человека на пять минут, сами понимаете, — презрительно скривившись, добавил Зверин. — Вдруг вы снова удачно выйдете замуж и захотите уволиться?

Меня начало трусить от обиды и унижения. И от несправедливости. Конечно же, о нашем с Сорокиным разводе было в прессе. Да и в принципе он часто мелькал в медиа, как и я. Да еще и та драка…

Понятно, что Зверин узнал меня. И свои выводы сделал. Конечно же, не в моб пользу. Ну а что? Он же мужчина. Все они одинаковые….

Как долго мое прошлое будет преследовать меня и отравлять настоящее?

— А у вас насчет всех соискателей-женщин возникают такие опасения или это только мне так повезло? — выпалила я.

Зверин усмехнулся.

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо… Елена Владиславовна!

— Какой вопрос, такой и ответ, Демьян Ильич, — прошипела я.

— На собеседованиях обычно задают вопросы, вдруг вы не знали.

— Именно, — перебила я. — О профессиональных достижениях, опыте, личностных качествах, вдруг вы не знали.

Черные глаза злобно сверкнули. Не любишь, когда перед тобой не трепещут да, Зверин? А я не люблю, когда мужики считают, что могут…

— Что ж… Расскажите о ваших, — ядовито.

Рассказать? Ок, это я могу. И черта с два твое поведение мне помешает это сделать.

— Окончила медицинский университет с отличием. Поступила в интернатуру, начала работу на “скорой” помощи, сначала в качестве стажера, но довольно быстро стала фельдшером.

— Почему выбрали именно работу на “скорой”?

— Мечтала именно о ней. Хотела этого с юности, — я медленно вздохнула. — К резюме приложены рекомендации моего наставника и коллеги и номер его телефона.

Да, я решилась это сделать даже несмотря на то, сколько времени прошло. Вышла на своего наставника, Филиппа Викторовича, встретилась с ним и попросила дать мне рекомендации при возможности. К счастью, он согласился меня поддержать.

— Еще несколько недель назад я откачала пострадавшего в аварии. Приехавшая на вызов бригада “скорой” трактовала мои действия как адекватные и правильные. Рекомендации…

— Обязательно воспользуюсь, благодарю, — все так же презрительно хмыкнул Зверин.

Потом принялся задавать уже практические вопросы. Обрисовывал те или иные симптомы, а я должна была ответить как бы проводила диагностику и облегчала либо стабилизировала состояние пациента.

В конце было непонятно, удовлетворили ли главврача мои ответы, но это было и не важно. Тут дураку понятно, что не видать мне работы, как своих ушей. И всего-то навсего из-за моего прошлого, которое абсолютно никаким образом не бросает тень на мою деловую репутацию и не отменяет профессионализма. Да, вышла замуж и ушла с работы. Мало других женщин что ли поступают точно так же? Да, устроила этот мерзкий, постыдный скандалище. Виновата. Нельзя было так. Но что одна такая ошибка перечеркивает красный диплом, хорошую работу и честные рекомендации от классных специалистов? Серьезно?

И почему? Потому что я женщина и была женой богатого мужчины? Это что-то личное к женщинам либо к бизнесменам? Так и ты, мой дорогой, тоже не выглядишь бедствующим. “Яблочный” ноут, дорогой костюм, часы… На зарплату главврача?

— На этом все, до конца недели с вами свяжутся по результатам, — бросил Зверин.

Я кивнула. Встала на ватные ноги.

— До свидания.

— Всего доброго.

Ну и все. Сказал, как отрезал. Не видать тебе работы, Ленка. Не видать, как своих ушей. И все из-за чего?

На глаза навернулись предательские, злые слезы. Очень хотелось вернуться в кабинет и высказать этому заносчивому придурку все, что я о нем думаю, но я не стала. Не стоит все портить еще сильнее. Не эта работа, так другая. Я не так и долго в поиске, так что… Все у меня будет нормально. Нечего распыляться перед такими вот…

Сколько бы я себя не убеждала, а все равно на душе скребли кошки. Я так надеялась получить эту работу, она так была мне нужна, а теперь…

На улице светило солнце. Красивый, теплый, жизнерадостный летний день. И это бесило неимоверно. Вот если бы дождь, грозы, молнии…

— Лена?

Только этого мне сейчас и не хватало — встречи с бывшей подругой Ниной. Она была женой друга моего бывшего мужа и моей подругой. Якобы. И нет, дело не в том, что, когда я приехала к ней в слезах и с чемоданами после того, как Вова меня выгнал, она позволила остаться только на одну ночь, а потом указала на дверь. Конечно же нет. Но в том, что с тех пор ни разу не позвонила и не написала. Да, конечно, я бы могла это сделать и сама. И сделала бы, если б не увидела в ее профиле в социальной сети фотографий в обнимку с любовницей моего мужа…

И вот сейчас Нина улыбалась мне из открытого окна своей белой “Инфинити” так, словно бы мы лучшие подружки и вот только вчера вместе пили кофе.

— Привет, дорогая! Я так по тебе соскучилась! Куда ты пропала? Давай-ка, садись, поедем кофейку выпьем, — вот стерва.

— Нет, Нин, не хочу. Ты лучше с Доминикой выпей кофе. Вы же такие подружки стали.

— Ой, ну что ты такое говоришь, Лен. Так, на ивенте пересеклись разочек и все. Фотки сделали, взаиморекламу и все. Чисто бизнес. А ты что подумала?

— Да, бизнес превыше всего, конечно. Хорошего дня, Нин, — сказала я и двинулась прочь.

— Ну и ладно! Тоже мне, — донеслось вслед.

Я ускорила шаг. Снова спустилась в метрополитен, села в поезд. Он почти полностью пустой, середина дня. Написала моя сестра Алина.

AlinaPetrash: “Как прошло?”

ElenaPetrash:”Если расскажу, ты не поверишь. Главврачом оказался тот мужик, который разнимал нас с телкой Сорокина, представляешь?”

AlinaPetrash:”Я в шоке. Бывает же такое. И что? Он тебя узнал?”

ElenaPetrash:”Само собой. И, конечно, брать меня на работу теперь не хочет. Но не столько из-за драки, сколько потому что я работу бросила выйдя замуж за бизнесмена”.

AlinaPetrash:”Так и сказал? Совсем уже что ли?”

ElenaPetrash:”Не так, но оно было понятно. Не видать мне работы(((“

AlinaPetrash:”Ну и ничего страшного, Лен. Ты сама-то хотела бы работать под началом неадеквата? Другую тебе найдем. И не обязательно в медицине. Может надумаешь со мной сотрудничать наконец-то. И деньги другие и пахать сутками не надо. Я, кстати, через три дня возвращаюсь…”

ElenaPetrash:”Почему? Все хорошо?”

AlinaPetrash:”Все отлично. Но это не по телефону. Не вешай нос, ладно?”

Я глубоко вздохнула. Алине легко говорить. У нее классная работа и классная жизнь, а у меня… А у меня одни только постыдные воспоминания и винить мне в этом некого кроме самой себя.

Ведь это я так устроила свою жизнь. Выбрала Вову, вышла за него замуж, согласилась сидеть дома потому что он так хотел, а я слишком сильно его любила и хотела угодить. И делала это все шесть лет, что мы были в браке. Делала все, чего он хотел. А в результате оказалась скучной, пресной, приторной и какой-то там еще, от которой он устал и которую просто выбросил из своей жизни на обочину, как мусор. Отработанный материал.

Наверное зря я разозлилась на этого Зверина. В чем он неправ? И осталось ли во мне еще что-то от той талантливой и целеустремленной девушки, молодого специалиста, которой я была когда-то? Могло ли столько лет спустя? Или это тоже только воспоминания….

Демьян Зверин

Петраш Елена Владиславовна. Выходит, девичью после развода вернула. Тридцать лет. Красный диплом меда. И вполне реальные рекомендации от реальных людей. Зверин не поленился и проверил. Позвонил-поговорил.

А, впрочем, это ничего не меняет. Покойный отец этой Елены один из лучших хирургов столицы. Понятно как ее взяли в мед. По протекции. Тот факт, что к моменту, как Елена поступала и, тем более, как оканчивала университет с этим, конечно, не вязался, но…

Ай, понятно как такие, как она, все получают. И диплом, и нужные рекомендации…

На “скорой” она всю жизнь мечтала работать, ага, конечно. За копейки. И при этом приперлась на собеседование в шмотках, на которые врачу скорой помощи полгода пахать надо. И так мечтала, что сразу как “красоту” свою удачно пристроить получилось, свинтила с работы. И теперь вот снова решила во врача поиграть…

Количество логических дыр в своих выводах об этой женщине бесило, но эти самые выводы не отменяло. Как и то, что она не шла у Зверина из головы с тех самых пор, как он оттащил ее от той блондинки. То и дело он вспоминал эти бездонные темные глаза, тепло тонкой фигурки и манящий запах гладких, как шелк волос.

Не, реально, не она дура, а он.

Тридцать пять лет живет на белом свете, в анамнезе брак вот точно с такой же красивой пустышкой, которая клялась в большой и чистой, но при первой же возможности променяла его, тогда еще всего лишь рядового хирурга, на пузатого мужика вдвое старше ее с толстым кошельком, а он что? Не может выбросить из головы точно такую же? Может быть за пять лет, что прошли с развода за которые он, нехило поднявшись сам получил возможность использовать красивых баб по их прямому назначению, память подстерлась, м? Как бы ее освежить да понадежнее?

Когда увидел ее в кабинете у Тарханова натурально офигел. Не ну бывают же совпадения такие, м?

От воспоминаний как она себя вела — так, будто он в чем-то виноват — Зверин снова почувствовал, что заводится.

Стерва! Все они такие!

А Тарханов-то как за нее топит. Лучший друг тоже любитель красивых баб… Может с ним она? Хотя, а толку ей за должность какого-то там врача на “скорой” телом платить? Могла бы жить себе не тужить и не напрягаться в таком случае…

Что-то не вязалось и это бесило. Отнимало спокойствие, забивало голову, мешало сосредоточиться на работе. Той самой, которую Зверин так любил и ради которой пахал, как вол.

Так ли много главврачей в тридцать два без протекции сверху? То-то же. У Зверина протекции не было. Мать учительница, отец — мелкий бизнесмен. Никаких тебе связей на верхах, чтоб сыночка пристроить. Не то что у таких, как эта девка…

Зверин все сам. Сам выучился… Сначала не хотел, думал бизнесом с отцом заниматься, но потом… Потом были его девятнадцать лет и была автокатастрофа, в которой погибла его первая любовь, его невеста. Ее могли бы спасти, но не успели. И вот тогда он понял, чего хочет в жизни — успевать спасти других. Чтоб никто и никогда не чувствовал того, что он… Выучился. Стал хирургом. Влюбился… Думал все, не сможет, но смог. А в результате…

Зверин три дня маялся. Ни за что бы не признался в том, как сильно ему хочется снова увидеть эту Елену-прекрасную, блин. Даже самому себе бы не признался. Но вот в том, что хочет воочию увидеть, что она такая же как все ей подобные — это да, в этом он был уверен. И придумал, как это сделать.

Вызвал к себе Олега.

— Так, Дем, если ты насчет жалобы от того деда, то там ни о чем. Нормально все сделали, я проверил, — начал с порога Тарханов.

Дед. Жалоба. Зверин в душе не понимал, о чем речь…

— Нет, не насчет жалобы. Как продвигается поиск врача на “скорую”? Ты два дня молчишь…

— Так нашли же уже. Я не знаю, что тебе не так, Демьян, — друг мечтательно улыбнулся, — Девочка, м-м-м, мечта. И при этом вменяемая, как сотрудник. Реально же мужика на дороге откачала… Хотя опыта пять минут да еще несколько лет не работала.

— Очередная скучающая богатая телочка, — нарочито небрежно хмыкнул Зверин.

— Да не богатая уже. В разводе с источником богатства, я справки навел.

— Олег, мы не тебе бабу новую ищем, а врача в бригаду.

— Та а одно другому-то не мешает…

Во-от. Вот так все и будет. Девка-то явно не привыкла напрягаться и будет рада и счастлива лечь под Тарханова ради дополнительных привилегий. А он, Зверин, узнает об этом, убедится, что прав насчет нее, а как представится повод уволит с чистой совестью. И волки целы, и овцы сыты. Наоборот, то есть. А, не важно.

От облегчения аж настроение поднялось.

— Я так подумал — давай попробуем. Все равно лучших вариантов пока нет. Звони ей.

Елена Петраш

— В общем, Лен, — начала Алина, застенчиво ерзая на стуле, — у меня есть кое-какие новости.

Я заинтересованно уставилась на старшую сестру. Что бы она такая взрослая, самодостаточная и уверенная в себе женщина и смущалась… Когда такое было?

— Помнишь я тебе как-то рассказывала про Алика…

Я практически не помнила, если честно. Пребывая последние два месяца в анабиозе, я в основном замечала только то, что рядом больше нет Вовы и что моей прежней жизни тоже больше нет. Но имя Алик все же вызвало воспоминание. Сестра с ним по телефону говорила несколько раз и мне обмолвилась, что “есть один парень, но там пока все не понятно”.

— Если честно…

— Ну, ничего. Я, знаешь, как-то особо не акцентировала. Тебе было явно не до этого, да и как-то…

— Алин? — я многозначительно взглянула на нее тем самым “давай уже, переходи к делу” взглядом.

— В общем, он сделал мне предложение, — сестра достала из кармана рубашки обручальное кольцо и надела на безымянный палец.

Сказать, что я была удивлена, это не сказать ничего. Не столько тем, что сестре сделали предложение или, точнее, не столько тем, что она — ярый достигатор и противницы браков — приняла его, сколько тем, что она это от меня фактически скрыла. Не предложение, а парня, с которым все уже аж настолько серьезно.

— Слушай, я понимаю, что ты разочарована в браке и все такое, но… Я хочу с ним попробовать понимаешь? — по-своему истолковав эмоции, отразившиеся на моем лице, затараторила тем временем сестра. — И я понимаю, что это не вовремя. Ты еще только отходить начала, а тут я со своим счастьем…

— То есть ты решила, что я не рада за тебя? — шокированная подтверждением возникших в голове догадок выпалила я. — В смысле, что я не порадуюсь?

— Да нет, что ты. Конечно нет. Просто это как-то жестоко бросать тебе в лицо свое счастье, — смущенно призналась девушка.

— Или еще лучше — ты решила, что я буду тебе завидовать? — завелась я. — Нет, Алин, я, конечно все понимаю, но это уже слишком.

— Я просто беспокоюсь за тебя… Ты все еще не в себе…

— Ага, теперь я еще и в неадеквате после развода? Просто замечательно!

— Лен…

Целый поток всего и разного уже был готов сорваться с моего языка, но зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но я поспешила взять трубку. Мое резюме висело на сайте поиска работы и это вполне мог быть новый работодатель, так что…

Вдох-выдох…

— Алло? — выйдя из-за стола и отойдя в сторону, сказала я.

— Елена Владиславовна? Добрый день! Тарханов беспокоит, — медовым голосом отозвалась трубка. — Вам удобно говорить?

— Д-да… Добрый день, Олег, — Олег, Олег… Поняв, что забыла его отчество, я была готова провалиться сквозь землю.

— Елена Владиславовна, рад вам сообщить, что мы готовы предложить вам выйти на испытательный срок, — словно бы ничего не заметив, воодушевленно проговорил Тарханов.

Выйти на испытательный срок… Мозг отказывался соображать. Меня что на работу берут?

— Вы берете меня на работу?

— В случае успешного прохождения испытательного срока — да. А я почему-то уверен, что вы его пройдете. Так как? Вы согласны?

— Д-да! Да, конечно. Когда мне выходить?

— Давайте прямо в понедельник на восемь утра. Будет удобно?

— Конечно!

— Тогда берите все документы и приходите. Рад, что вы не передумали. Хорошего дня!

— И я… То есть, спасибо! И вам хорошего дня, — затараторила я.

Он положил трубку. Держа в руке телефон, я неловко замерла. Радость от того, что мне предложили долгожданную работу меркла от осознания того, как ужасно я себя повела. Запал прошел, а вместо него пришло это понимание.

Мне сестра сообщила, что замуж выходит, а я сделала ее в чем-то виноватой, сама все придумав и сама же себя накрутив. Разве на ее месте я бы трепалась о своих отношениях человеку, пережившему крах собственных?

— Лен…

— Алишка, прости меня, ладно? — я подошла к ней. — Я не считаю, что ты думала, что я тебе позавидую или еще что. Прости, что я завелась. Обещаю поработать над тем, как и на что реагирую.

— Нет-нет, ты права. Стоило рассказывать, но я просто боялась тебя ранить.

— Я понимаю. И спасибо тебе за заботу. Но я безумно рада за тебя. И я очень надеюсь, нет, я уверена, что этот Алик хороший, достойный мужчина, раз ты его выбрала. И желаю вам счастья.

— Очень хороший, — зарделась сестра. — Мы совсем недолго вместе, а он вот предложение сделал. Сказал, что узнал обо мне все, что нужно, чтоб понять, что хочет провести со мной всю жизнь и не хочет даром терять время. Детей хочет.

— А ты?

— А я… Знаешь, я так подумала… Мне тридцать пять. Я уже столько всего увидела, успела, добилась. Переела, быть может, работы и путешествий. Хочется осесть. Хочется кому-то все передать. Заботится о ком-то хочется. И… Перестать все решать самой. Довериться кому-то… Не знаю, как объяснить.

Глаза сестры увлажнились, она смахнула набежавшие слезы.

— Просто твое время пришло, Алин, — улыбнулась я.

— Не знаю. Это страшно, странно и в то же время классно.

— Алик… А он кто по национальности?

— Поляк. Но несколько лет жил у нас. Ему здесь нравится и он согласен тут осесть. Он программист, так что все равно откуда работать. А я хочу фотостудию открыть. Стационарный бизнес, все дела. Нет, конечно мы будем путешествовать, но не так часто.

— То есть… Ты будешь здесь?

Алина закивала. Радостно вскрикнув, я обняла ее. Счастье от услышанного расцветало внутри, согревало меня, окутывало. Сестра счастлива. И она теперь гораздо чаще будет рядом. Родит племянников. У нее будет настоящая семья. Да, у меня не будет, но зато будет у нее. И мне этого достаточно.

— Он через неделю приедет, я вас познакомлю, — сказала Алина.

— И будем готовиться к свадьбе.

— Будем! Будешь моей подружкой?

— Нельзя же, Алин…

— А мне пофиг на приметы. Так будешь?

— Буду!

Мы снова обнялись.

— Так а кто звонил, кстати?

— Мне работу предложили, Алин, — расплылась в улыбке я.

— Ура! Ну вот, я же говорила, что просто нужно время и все начнет налаживаться?

Именно так. Прошло время и все стало налаживаться. И у меня, и у нее. Это ли не счастье?

— Ну все, я вас оставляю, — сказал Олег Валентинович после того, как представил меня коллективу, — Хорошего дня.

— И вам, — отозвалась я.

Новые коллеги сразу стали расходиться кто куда и я поняла, что не знаю, куда следует идти мне.

— Что растерялась, идем! — сказал мне фельдшер, с которым мы будем в одной бригаде и имени которого я не запомнила.

Новых лиц и новых имен оказалось столько, что я просто не смогла запомнить как кого зовут и это вызывало дополнительный дискомфорт и растерянность.

— Мы тут все на “ты” если что. Без отчеств и формальностей, — продолжал говорить мужчина.

Он был примерно моим ровесником. Очень высокий и худощавый, лысый, с густой светло-русой бородой и подчеркнутым пренебрежением в карих глазах, которые смотрели на меня сверху-вниз.

Я кивнула.

— Где работала раньше?

— В двенадцатой.

— У-у, а ушла чего?

— По семейным обстоятельствам, — уклончиво ответила я.

Откровенничать с этим мужчиной я уж точно не собиралась. То, как сильно я ему не нравлюсь неизвестно почему явственно ощущалось и я не хотела это усугублять, помня о реакции главврача на свое прошлое.

— Дети есть?

— Нет.

— А муж?

— Зачем ты об этом спрашиваешь?

— Хочу понимать, грозят ли декреты, больничные, садики, форс-мажоры…

— Не грозят, не волнуйся.

— Вот и ладушки. Смотри, здесь наша комната отдыха, — открыл мне одну из дверей.

Внутри были большой диван, журнальный столик и небольшая кухня со всем необходимым для перекусов.

— Здесь раздевалки, — указал на пару дверей с мужской и женской фигурками. — Форму тебе выдали, давай-ка переодевайся, смена скоро начнется.

Я юркнула в раздевалку и принялась торопливо переодеваться. Форма с времен моей работы лишь немного изменилась, а потому, когда я закончила, внутри возникло странное чувство, словно бы не было всех этих лет. Жаль, что это было не так. Я бы тогда не потеряла напрасно время, не отдала по собственной глупости годы не тому мужчине и не осталась бы сейчас с одним только разбитым сердцем.

Приказав себе перестать жалеть себя, я сложила “гражданскую” одежду в шкафчик и вышла из раздевалки.

— У нас вызов, — тут же сказал мой фельдшер.

Черт, ну и как мне узнать его имя, чтоб осторожненько, а? Стыдобище не запомнить имени того, с кем будешь работать в одной бригаде.

Мы двинулись к выходу. По дороге я увидела главврача. Он шел навстречу, разговаривая по телефону. Заметив меня, отодвинул смартфон от уха и, приветливо улыбнувшись, поздоровался.

— Добро пожаловать в команду, Елена Владиславовна!

— Благодарю, — опешила от перемены его настроения я.

Интересно, что это так на него повлияло? А, впрочем, неважно. Главное, чтоб и дальше так было. Мне и так предстоит ко многому привыкнуть и многому научиться и последнее, что нужно, это предубежденное отношение руководства.

— Успела подружиться с начальством? — хмыкнул фельдшер.

— В смысле?

— Ну, наш Демьян Ильич так рад был тебя видеть…

— Я его второй раз в жизни вижу и не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ну-ну.

Я внутренне ощерилась. Что он имеет ввиду? Неужели думает, что я любовница главврача? Не глупо ли…

— О, Санек, смотрю тебя можно поздравить, — сказал водитель кареты скорой помощи, к которой мы направлялись, — Бригада укомплектована еще и какой красотой. Я — Петр Сергеевич, можно просто Сергеич, а вы?

— А я — просто Лена, — с улыбкой сказала я, забираясь на переднее сиденье.

— Очень-очень приятно, — добродушно улыбнулся он в густые усы.

Невысокий, с выдающимся брюшком и открытой улыбкой на круглом лице, Петр Сергеевич как-то сразу располагал к себе.

— Держи, — отдал мне телефон Саша, — теперь у тебя будет. Программа, куда вызовы приходят, открыта. Там все интуитивно понятно, думаю, сама разберешься.

— Спасибо, — я уставилась на дисплей.

Да, в целом ничего особо сложного нет. И это хорошо. Я поняла, что последнее, чего хотела бы — это просить помощи у Саши. Мелькнула мысль, может быть я себя накручиваю насчет его негатива в свой адрес? Все слишком на свой счет воспринимаю, а мужчина вообще ничего такого не умеет ввиду? Кто знает…

Судя по описанию вызова, почечная колика и женщины тридцати пяти лет. Будет легко, раз плюнуть… Мозг уже генерировал необходимые обследования и назначения и это придавало уверенности, снижало тревогу.

Через пятнадцать минут, Сергеич заехал во двор девятиэтажного дома и остановился у парадного.

— В общем, там нужно будет провести пальпацию органов брюшной полости…

— Саша, спасибо тебе большое, но я знаю, что делать. Если будут какие-то сомнения, то обязательно попрошу твоей помощи, — перебила я.

— Хорошо-хорошо, — хмыкнул он.

Накручиваю, ага? Вот за что он так? Еще ведь не видел меня в работе…

Мы позвонили в домофон, потом поднялись на нужный этаж. У дверей квартиры мне стало не по себе. Я так давно не работала. Что, если не справлюсь? Может быть зря не выслушала советы фельдшера? А теперь он, судя по выражению лица, в жизни не подскажет…

Дверь квартиры открылась и на пороге мы увидели перепуганную девочку-подростка лет четырнадцати.

— Здравствуйте…. Проходите, пожалуйста, сюда, — нервно затараторила она, провожая нас в спальню.

Там на кровати в позе эмбриона лежала молодая женщина.

— Добрый день! Когда начались симптомы?

— Добрый… Вечером… Я и ванну приняла уже и “Ношпу” выпила. А становится только хуже, — простонала женщина. — У меня и раньше было такое. У меня камни в почках. Но чтоб так… И температура подскочила до тридцати девяти…

— Нужно было сразу вызвать “скорую” и не терпеть, — сказала я, — Давайте я вам помогу, нужно привстать…

Посадив пациентку, я принялась постукивать по ее спине. Никакой реакции. Пиелонефрит при такой симптоматике маловероятен. Будь это он, ей было бы больно, а так…

— Лягте на спину, — сказала я и начала пальпировать живот.

Напряжение брюшной стенки. А что, если… Нажав справа снизу, я резко убрала руку.

— Ой-ой, тут очень больно…

— Сухость во рту? Тошнота?

Женщина, зажмурившись, закивала головой.

— Это не камень и не пиелонефрит, это аппендицит, — сказала я, — Собираемся в больницу, нужна будет операция.

— Ой, нет, только не это. У меня завтра квартальный отчет. Может вы мне просто что-то уколете…

— Если вам в срочном порядке не сделать операцию, то аппендикс разорвется и вы отправитесь в реанимацию. Хотите?

Женщина испуганно замотала головой. Стоящая за моей спиной девочка расплакалась.

— Мы отвезем твою маму в больницу, там ей сделают операцию и все будет хорошо, — сказала я ей.

Женщина тем временем принялась звонить мужу. Потом говорить дочке, что собирать. Я связалась с больницей, уточнила детали… И вот, минут через десять мы проводили ее в машину и двинулись на операцию.

Глядя как за окном проносится оживленная улица и слушая вполуха, как пациентка говорит по телефону с мужем, я ловила множество чувств. Волнение, гордость, радостное понимание того, что благодаря мне эта женщина — чья-то дочь, жена и мать — будет жить дальше… Забытых, вдохновляющих, наполняющих до краев. В комплект к ним шла тревога, что я ошиблась. Что облажалась…

Но вот в больнице подтвердили мой диагноз и я выдохнула с облегчением. Поймала взгляд Саши. В нем было удивление и малая толика раздражения. Я слегка изогнула бровь, мол, не ожидал, да?

Он лишь фыркнул и отвернулся.

— Ну, что, с первым вызовом тебя, Лен, — подхватила меня под руку миловидная фигуристая блондинка примерно моего возраста.

— Спасибо…

— Меня Анжела зовут, — улыбнулась она, — Я — старшая медсестра. Знаю, в первый день вокруг миллион лиц и ты ни черта не запомнила, как кого зовут.

Я едва удержалась, чтоб не обнять ее.

— Идем, чайку попьем, — сказала Анжела, — А то перерывы, знаешь, штука нестабильная. Надо ловить.

— Какого чайку? — влез Саша, — А если вызов?

— Ну, а если вызов, то тут два шага, — отозвалась она, — Не будь таким душным.

И потащила меня в свой кабинет.

— Не обращай на него внимания, ладно. Он — женоненавистник. А теперь ему придется, выходит, как раз под началом женщины и работать, — хихикнула она. — К-карма. А так мы здесь, если что, все нормальные ребята, дружные и приветливые. Ты с сахаром или без?

— Без. Спасибо…

— Да не за что, — сказала она и в этот момент пришло оповещение на мой телефон.

— Вызов.

— Санька наколдовал, отвечаю. Ну, ничего, вернетесь — заходи в любое время.

— Спасибо большое. Я тоже буду рада пообщаться, — искренне сказала я и вышла за дверь.

На душе потеплело. Было приятно встретить такую приветливость и открытость к общению особенно в сравнении с тем, как отнесся ко мне напарник. Это придало дополнительной уверенности и оптимизма перед будущим.

Алинин Алик оказался невысоким — лишь на пару сантиметрова выше сестры — и безнадежно лысеющим мужчиной сорока лет. У него были худые руки и абсолютно неспортивная фигура. Добавьте к этому простые джинсы и серое худи и получится слегка унылый портрет мужчины, который навряд ли сможет привлечь к себе много внимания. Но все это лишь на первый взгляд. Немного пообщавшись отмечаешь приятный характер — спокойная сила и уверенность в себе успешного человека, мягкое чувство юмора и отличное воспитание, живой ум и просто нереальное обожание с которым он смотрит на мою сестру.

Даже если бы у меня на момент знакомства с ним не было возможности на личном опыте убедиться в том, как мало значат для счастья киношно красивая внешность и крутой нрав, я бы все равно сумела оценить все эти его качества и понять, почему сестра светится от счастья рядом с ним.

Вечером в субботу в первый мой выходной мы втроем сидели на летней террасе хорошего ресторана и ужинали. Погода была очень теплой и приятной, легкий ветерок приносил слабые, приятные отголоски запаха готовящегося шашлыка и кальяна из зала для курящих. Все это навевало ассоциации с морем и отдыхом. Впрочем, хоть я и безумно любила ласковые синие воды, рыбок и легкий отпускной досуг, сейчас мне на отдых не хотелось. Ведь, несмотря на то, насколько сложно оказалось привыкать к суточным дежурствам, как тревожно и даже иногда страшно бывало на вызовах и как непросто работать в паре с человеком, который по умолчанию презирает тебя, от работы я кайфовала.

— Мы выбрали второе июля для церемонии, — с легким акцентом говорил Алик. — Времени немного, да, но мы и не собираемся устраивать что-то глобальное. Ресторан, только самые близкие люди, а потом сразу на самолет и в свадебное на две недели.

— А сразу, как вернемся, займемся переездом, — подхватила Алина.

Алик купил для них квартиру в новом жилищном комплексе и сейчас там вовсю шел ремонт, который должен был завершиться как раз через месяц-полтора.

— Алишка, можешь рассчитывать на мою помощь во всем, ты же знаешь. Хоть работы и много, но я найду время, ты же знаешь.

— Спасибо, дорогая. И не забудь, ты — подружка невесты.

Суеверный страх овеял холодом, но я одернула себя. Глупости это все. У нас с Вовой вон все было традиционно и правильно и что в результате? От чего это уберегло и что гарантировало? Пора бы уже прекратить перекладывать ответственность за будущее на какие-то глупые ритуалы и принять то, что оно зависит только от тебя и от того человека, с которым ты его строишь.

Алина нахмурилась. Я торопливо улыбнулась, распереживавшись как бы она не истолковала неверное выражение моего лица. Подумает еще, что разговоры о свадьбе огорчают меня из-за моего прошлого…

Но смотрела сестра не на меня, а куда-то за спину. Обернувшись, я увидела, как Вова и его любовница идут через зал в сопровождении администратора и усаживаются за столик.

Мы с бывшим мужем не виделись с того самого дня, как я вцепилась Доминике в волосы возле его ресторана. Уже несколько недель прошло. И, да, я думала, что мне стало уже чуть менее больно. Что я стабилизировалась. Что я, какая-то новая я теперь. Но что вот уже почти в порядке.

Но сейчас поняла, что это не так. Это очень-очень больно видеть мужчину, которому подарила семь лет жизни, которого безумно любила, которому отдала всю себя без остатка, всю свою жизнь — с другой. Видеть, что он обнимает ее так же, как когда-то обнимал тебя. Понимать, что теперь он любит ее. Что теперь он спит с ней. Именно она засыпает на его плече так же, как когда-то засыпала я. Что она подарит ему детей, которых так хотела подарить я, но не смогла.

Вспомнился снова выкидыш. Как я подыхала потом от боли и скорби и думала, что и Вова тоже. А он потом сказал, что это я хотела ребенка, а не он…

— Аля, что-то не так? — забеспокоился Алик.

— Алик, попроси, пожалуйста, счет. Я бы хотела отсюда уйти, — проговорила сестра.

И в этот момент взгляд бывшего мужа наткнулся на меня. Остановился лишь на несколько секунд. Холодный, слегка раздраженный взгляд человека, который предпочел бы меня не видеть. Остановился, а потом снова перешел на Доминику. И стал светиться обожанием. С того расстояния, на котором мы находились, это было хорошо видно.

Я отвернулась. Не могла на них смотреть. Хотелось сбежать и я сделала именно это.

— Я вас покину ненадолго.

— Пойти с тобой? — спросила Алина.

— Да нет, не нужно, — торопливо ответила я и двинулась в уборную.

Быстрым шагом двинулась, а хотелось сбежать. И еще лучше не в уборную, а прямо сразу отсюда. Но я не могла…

Заскочила в стильное помещение, которое оказалось к счастью пустым. Открыла кран с холодной водой и подставила под него руки. Посмотрела на себя в зеркало. Там отражалась красивая женщина. Тонкое лицо, пухлые губы, высокие скулы, выразительные карие глаза. Густые объемные каштановые волосы кудрями. Вова их не любил и потому я их все время выпрямляла. Портила. Приходилось часто различные уходы делать, чтоб не потерять длину.

Я высокая, стройная. Без выдающихся форм, но у меня красивая фигура. Особенно с тем, сколько времени я проводила в спортивном зале. И лицо красивое. Даже сейчас, когда из губ и подбородка почти ушла гиалуронка. Я ее колола не потому, что сильно хотела, мне Нинка советовала это делать. Подруга моя так называемая. Мол, мы не молодеем, да и мода такая. Я слушалась. Я хотела быть красивой для мужа. Я все делала для него.

И я была красивой. И от природы, и благодаря его деньгам. Врут, когда говорят, что красота требует жертв. Она требует денег. Даже со скромными исходными данными при деньгах можно быть ухоженной и привлекательной. Вот только время-то все равно идет. Мне тридцать. Доминике двадцать три. Вова мне что-то такое примерно и сказал. “Годы берут свое”.

А еще сказал, что устал от меня. Что я скучная, приторная…

Жестокие слова мужа в тот вечер, когда он объявил что мы разводимся снова и снова всплывали в памяти, заставляя глаза наполняться слезами, а сердце сжиматься от боли. Когда-нибудь это прекратиться? Когда-нибудь я смогу забыть и жить дальше? Зачем, зачем только он снова попался мне? Я ведь только-только начала что-то отстраивать в своей жизни…

Медленно выдохнула. Бумажным полотенцем промокнула глаза. Сколько можно-то, а? Как долго прошлое будет портить мое настоящие? Вон ребятам вечер подпортила… Хорошо же сидели и десерт еще не попробовали…

Выйти и вести себя как ни в чем не бывало. Пусть не думает, что мне не плевать. Он и эта его молодая, красивая и еще какая-то там девка…

Вышла. А тут он. Стоял, прислонившись к стене и смотрел на меня. И снова кипяток в лицо и шею. А я особо ненакрашена. Заметит…

— Привет, Лена.

— Привет, — сказала я, обходя его.

— Ну, куда ты? Давай поговорим…

— О чем, Вова?

— Ну, — он потоптался. — Как ты?

— Отлично. Это все?

— Ну, Лен… Знаешь, я себя погано чувствую. Все хотел позвонить тебе, узнать, как ты. Может, тебе деньги нужны на жизнь? Так ты скажи, я дам… Ну чужие ведь люди в конце-концов.

Волна злости, то есть нет, даже не злости, а самой настоящей ярости затмила боль.

— А-а-а, то есть ты на основании этого угрожал на меня в суд подать, да? Потому что мы не чужие люди…

Да, Вова сделал именно это. Подделал справку о том, что у Доминики после моего “нападения” сотрясение мозга и грозился иском, если я не подпишу бумаги на развод.

— Ну, Лен… Ты сама виновата, — хмыкнул он, — Можно же было по-человечески.

— По-человечески, да? Изменять — это по-человечески?!

— Это жизнь, Лена. Люди сходятся, расходятся. Я все сделал, чтоб тебя не обидеть. Денег дал. Понимаю же, что ты без меня ничего не можешь… Вот, снова предлагаю.

— Ну, да, конечно. Я же не Доминика, которая сшибает бабки высокоинтеллектуальной демонстрацией голого зада на двести сотен подписчиков в социальной сети…

— Господи, Лен, почему ты такая злая? Успешным людям нужно не завидовать, а мотивироваться ими. Развиваться как-то и самой. А не только губы качать и на кухне стоять…

— Когда-то ты просил меня бросить работу, вдруг ты забыл…

— П-ф-ф-ф, так а что это за работа была? Сутками бомжей и лохов лечить за копейки? Не смеши…

— Ну, уж точно получше, чем себя, как товар, продавать и семьи чужие разрушать. Но, каждому свое. По уровню развития, так сказать.

— Ладно, — он махнул рукой с видом “напрасно я метаю бисер перед свиньями”, - все.

— Так бы и сразу, — шикнула я и, толкнув его плечом, бросилась прочь.

Мерзавец! Ублюдок! Сволочь!

Не так обидно было, когда он оскорблял меня. Но вот мою работу и работу моего папы, который тоже был врачом… Знаешь, что, Сорокин, именно мы, именно такие, как я, в случае чего спасут твою жизнь, а вовсе не твоя обожаемая “развитая” Доминика!

— Лен, ну что за глупости? Тебе не нужно никуда переезжать. Мы же замечательно уживаемся вместе, — говорила Алина после того, как я объявила ей, что нашла квартиру и собираюсь переезжать в свой следующий выходной.

Да, я собиралась повременить до окончания испытательного срока, но теперь все изменилось. До свадьбы и переезда в новый дом Алик поживет у нее, а я не хотела быть третьей лишней и мешать им своим присутствием. А потому приняла решение переезжать сейчас.

— Или дело в Алике? Его присутствие смущает тебя?

— Алин, не придумывай, ладно? Ты же знала, что я собираюсь переезжать. Вот, подвернулся хороший и экономически выгодный вариант. И я решила не ждать.

Сестра смерила меня недоверчивым взглядом.

— Я дам денег за первый месяц и за залог. И это не обсуждается. Компромисс! — сказала она, подняв вверх указательный палец, когда я открыла рот чтоб возразить.

Что ж, ладно. Отдам позже, придумаю каким образом. А пока что деньги и правда не помешают.

Отработав суточную смену на “скорой” я с помощью Алины стала собирать вещи. Их было не так и много сравнительно, однако помощь все равно пришлась очень кстати. И со сборами, и с переездом. С последним, конечно же, помогал и Алик. Было приятно то, насколько он галантен и заботлив.

Квартира, в которую я переехала, была однокомнатной и располагалась на пятом этаже старой девятиэтажки. И ремонт, и мебель тоже были старыми, но чистыми и исправными. Да, конечно, было слегка непривычно селиться здесь после шести лет жизни в крутом особняке и пары месяцев в стильной квартирке Алины, однако я и не думала поддаваться этому чувству.

Я больше не жена богатого бизнесмена, владельца ресторана. Я теперь самый обычный врач на “скорой” с маленькой зарплатой и должна учиться жить по средствам. Конечно оставались “отступные”, но их лучше без крайней необходимости не трогать.

При мысли об отступных вспомнилась мерзкая недавняя встреча с Вовой. Деньги он мне предлагал потому что я без него “ничего не могу”. Сволочь!

Так и хотелось после этого и отступные в лицо кинуть, которые я взяла только по наставлению Алины, но я, конечно, этого не сделала. Стиснула зубы и заставила себя просто не думать о бывшем муже и о своих чувствах к нему. Отодвинуть их на задний план как делала это во время работы, например.

Одной в квартире было странновато. Как-то не по себе. Ведь я еще никогда не жила одна. Банально не ложилась спать в пустой квартире. А потому в первую ночь спала неважно и на смену пришла разбитой.

— Привет, красотка, — подхватила меня под локоть Анжела.

Мы с ней успели найти общий язык и даже уже практически подружились. С остальными коллегами я пока что создала только приятные рабочие отношения и меня это очень устраивало.

— Что-то ты какая-то уставшая. Веселенькая ночка? — подмигнула мне девушка.

— Ага, конечно. Первая ночь в новой квартире, — буркнула я.

— Уи, так ты переехала уже? А почему я не знаю?

Стало стыдно, что я не рассказала девушке о переезде. Не привыкла как-то еще к тому, что у меня есть приятельница.

— Да закрутилась как-то. И спонтанно все вышло. К сестре жених приехал, они вместе живут, ну и я не хотела мешать. Не то что бы мне на что-то намекали или был какой-то дискомфорт, но стать третьей лишней…

— О, да, понимаю тебя. И что, когда отпразднуем новоселье?

— Сразу после первой зарплаты, Анжел, — улыбнулась я.

— Ловлю тебя на слове, дорогая. А пока идем кофейку попьем, а то ты прям в машине и заснешь…

На встречу нам шли Зверин и Тарханов. Последний только вышел из отпуска и выглядел загорелым и отдохнувшим, а с первым мы пересекались несколько раз на планерках. То есть как пересекались… Мы ему отчитывались о проделанной работе, а он с угрюмым видом слушал и скупо и слегка раздраженно комментировал, словно бы мы были в чем-то виноваты. Коллеги говорили, что он только в последнее время такой. А раньше был приветливый и доброжелательный и в меру строгий. О причинах таких перемен ходили разные слухи, но меня они не интересовали.

— Добрый день! — почти в один голос сказала мы с Анжелой.

— Добрый-добрый, — улыбнулся Тарханов, окидывая нас взглядом. — Как дела, Елена Владиславовна, осваиваетесь?

— Все отлично, Олег Валентинович, благодарю, — отозвалась я.

Зверин же привычно отрывисто бросил “добрый день” и смотрел в сторону.

— Ух, как он на тебя смотрит, — сказала Анжела, когда мы зашли в ее кабинет.

— Кто?

— Да Тарханов. Прям как голодный кот на мышку. Не упусти свой шанс, подружка…

— Анже-е-ел, ты же знаешь, что я…

— Ой, Ленка… Молодая, красивая, свободная. И Тарханов, кстати, тоже. Не женат и не был. Детей нет. Много таких под сороковник бывает, скажи пожалуйста?

— Анжел, во-первых, тебе, скорее всего, показалось и он просто приветлив. А, во-вторых, я не хочу никаких романов, а тем более на работе. Не хочу и все. Хочу просто нормально жить. Спокойно. Не нужен мне никто.

— Ой, ну и зря… А я вот в Интернете с та-а-аким крутым познакомилась. Сейчас подожди, фотки покажу.

На моей памяти этот парень был уже третьим, с которым знакомилась Анжела. И снова “та-а-акой крутой”. Я искренне желала, чтоб девушка повстречала достойного мужчину, но после двух предыдущих, получивших сначала такую же оценку, а через пару дней оказавшихся “козлами и извращенцами”, новой не спешила верить.

Мельком посмотрев фото на телефоне Анжелы и слушая вполуха ее рассказ о вчерашнем свидании я думала о том, что сама больше никогда не захочу ни с кем знакомиться и встречаться. С меня хватит…

Демьян Зверин

Эта Петраш бесила неимоверно. Получая отчеты о работе бригад “скорой”, Демьян так и ждал, что будет какой-то тупняк с ее стороны, чтоб можно было ее отчитать за него, а то и уволить, но ничего такого не было. Даже с Сашей Павлишиным, который на его памяти не мог сработаться ни с одной женщиной, у нее не было конфликтов, да и он ни на что не жаловался.

Зверин сам себя самодуром каким-то иногда ощущал из-за того, что ищет причины придраться к девушке. Впервые в его голову иногда залетали мысли, что он может быть и неправ.

А еще впервые за долгое-долгое время он реально ждал планерок. А еще, как пацан, украдкой следил взглядом за Леной. Как она изящно сидит, выпрямив хрупкую спину, как идут ей заплетенные в толстую косу густые волосы, как играет легкий румянец на ее высоких скулах и как маняще поблескивают пухлые губы. Как она смотрит, как звучит ее голос — нежно и мелодично, словно перезвон колокольчиков.

Демьян то и дело одергивал себя, но ее тонкая фигурка, которую объемная форма врача “скорой” только подчеркивала каким-то чудесным образом, как магнитом притягивала взгляд.

Идиотизм полнейший.

Качнув головой, Зверин выключил компьютер и встал из-за стола. Размял затекшую от долгого сидения шею. Глянул на часы. Десять вечера. Засиделся он, однако. Но, докторская сама себя не напишет, да и дома его никто не ждет. Даже кошку завести не вариант — он же все время работает, а животному нужно хоть какое-то внимание. Снял белый халат, повесил его на вешалку в шкаф. Сунул в карман деловых штанов бумажник, смартфон, прихватил ключи от машины и кабинета… Запер дверь, прошелся по спящей больнице, вышел на улицу.

Красивая ночь. Теплая, на небе звезды. Воздух такой сладкий и вкусный, какой только летом и бывает. Прогуляться бы, но самому неохота. Да и потом за тачкой возвращаться. Таксистов он не любил. Бесило, что кто-то другой решает с какой скоростью и по какой дороге он попадет из пункта “А” в пункт “Б”. И ладно бы хоть свое дело знали, а так…

Черный “Ленд крузер “Прадо”” приветственно мигнул фарами. Зверин прыгнул в тачку, пристегнулся, завел мотор, врубил музыку и помчался по полупустой улице. Он любил гонять, да. Но делал это разумно и в меру потому, что люди — его ответственность. Даже те, кто за себя эту самую ответственность и не несет.

Ехал, думал. Снова о ней, чтоб ее. Ну, хорошо хоть Тарханов вернулся со своих морей, значит скоро дело будет решено. Вряд ли барышня упустит возможность получить дополнительные привилегии и меньше напрягаться, хоть хороший она врач, хоть нет.

Другой вопрос, что ему придется это все наблюдать. Зато потом, как появится повод, а он появится, он ее с чистой совестью уволит наплевав на то, что они с Тархановым друзья. Потому что дружба дружбой, а работа прежде всего.

За поворотом жуткая авария. Две тачки почти “в лоб”. Паникующие люди, осколки стекла и только одна карета “скорой”. Даже если б не одна, он бы все равно затормозил. Он никогда мимо не проходит, если врач нужен…

Затормозил, достал из бардачка перчатки, надел и выскочил из машины. Как раз в этот момент двое медиков вытаскивали с водительского сиденья девушку. Ее светлые длинные волосы были в крови.

Зверин замер. Лютое дежавю. Его невеста тоже блондинкой была. И тоже в автокатастрофе…

— Саша, дефибриллятор неси! — знакомый голос.

И фигурка тоже знакомая до боли. Лена…

— Отойдите, дайте воздуха! Начинаю сердечно-легочную реанимацию.

Он стоял и смотрел, как девчонка ритмично и резко давит на грудную клетку пострадавшей.

— Демьян Ильич, а как вы тут? — Павлишин. — Помогите, вторая бригада все не едет, нам рук не хватает…

— Да…

Бросился на асфальт.

— Лена, дай я сменю, у меня сил больше!

И она сразу отступилась. Помчалась к другому пострадавшему и принялась проворно оказывать помощь. Он краем глаза видел, пока откачивал девушку. Запустил сердце… Успели….

В который раз снова успели. Для этого он и пошел в эту профессию. Чтобы успевать…

Стабилизировал пострадавшую, оставил на Павлишина и двинулся глянуть, не нужна ли помощь. Второй водитель тоже тяжелый, а Лене он не доверяет.

— Демьян Ильич, как хорошо, что вы оказались рядом, — затараторила, когда подошел. — Я бы без вас не справилась.

Она как раз заканчивала накладывать повязку на окровавленную руку пациента — ловко и уверенно.

— Я же без руки не останусь? — испуганно спросил ее пострадавший парень.

— Не останетесь. По крайней мере, в этот раз. А продолжите так летать, в следующий раз можете и без головы остаться. Из-за вас чуть девушка не погибла, чем вы думали вообще?

— А как она? — спросил, пытаясь привстать.

— Лежите, вам двигаться нельзя…

— Откачали! Но потребуется длительная реабилитация, — сказал Зверин, — И ей, и вам.

В этот момент вдалеке замаячили мигалки “скорой”. Пара минут и пострадавшая девушка оказалась в машине, а Зверин сообщил медикам анамнез и проведенные манипуляции. Ну и уточнил, что делать им. Потом помог погрузить второго пациента уже своей бригаде.

Смотрел, как удаляются мигалки. Думал. О том, что вот только что спас еще одну человеческую жизнь. Он и Ленка. И о том, как искренне она благодарила его за помощь. И какой была в эти моменты. Настоящей, взволнованной, но при этом собранной и ловкой.

Отлично сработала.

Жаль будет ее увольнять.

Елена Петраш

Эта ночь была особенно насыщенной и тяжелой. Мы были постоянно на вызовах и каждый был сложным. К счастью, я никого не потеряла, хотя пару раз находилась на волосок от этого. А потому утром морально и физически вымотанная я хотела только одного — добраться до своей квартиры и завалиться спать. Но сегодня понедельник и планерка. И на ней, как назло, все очень-очень долго. Зверин не в духе, как и всегда. Вот, ну серьезно, надо же как фамилия иногда отображает характер ее владельца. Но, не спорю, как врач он великолепен, что есть, то есть. И я ему очень благодарна за помощь, которую он оказал на моем прошлом дежурстве.

Мы примчались на вызов на серьезную аварию. Тяжелых пострадавших было двое, а вторая бригада задерживалась. Как-то так оказалось, что Зверин как раз ехал мимо, остановился и помог. Откачал вместо меня девушку, дав возможность оказать помощь второму пострадавшему.

Молодец, что остановился и вмешался, да.

— Пятая бригада, в бланке информация неразборчиво. Это не конспект в медунивере, вдруг забыли, — это нам с Сашей.

— Случай сложный, некогда расписываться было, — Саша.

— Отчетность тоже часть вашей работы…

— Но не основная, Демьян Ильич, а второстепенная. Основная — спасение жизней, с чем мы успешно справляемся, вдруг вы забыли, — впервые за все вот это вот время подала голос я.

Да, мы с Сашей не в ладах. Но в одной бригаде. А придалбываться к почерку в бланке — это бред и самодурство.

Все коллеги удивленно уставились на меня. Да уж, на моей памяти не было никого, кто бы решался перечить Зверину, это точно. Я и сама не понимала, как решилась. Наверное, сказались усталость и тяжелая ночь.

— Не забыл, — если бы взглядом можно было сделать в человеке дырку, то я бы уже погибла от необратимого повреждения головного мозга, это точно. Так Зверин смотрел на меня.

— Но я от своих сотрудников требую безупречного выполнения всех частей их работы. Кто не согласен с этим, я здесь не держу.

— Этого больше не повторится, Демьян Ильич, — отозвался Саша и обжег меня недовольным взглядом.

Такая вот благодарность за то, что я заступилась за него, да? Хорошо, больше этого делать не буду.

— На этом все. Свободны.

И мы потянулись к выходу из переговорки.

— Лена, вот зачем, а? Тебя кто учил в мужские разговоры влезать? — догнал меня в коридоре Саша.

— Это не мужской разговор, а…

— Чтоб больше такого не было, ясно? Я за свои косяки сам отвечу. Тоже мне, мамочка нашлась…

— Вдруг ты не знал, Саша, поддерживать своего напарника и заступаться за него — это нормальная практика в бригаде. Мы тут не конкуренты, не мужики и бабы, а одна команда, которая работает как одно целое. Я очень уважаю твой профессионализм, ты классный фельдшер… Жаль, что человек и коллега ты неважный. Хорошего дня!

И, не дав ему ответить, двинулась прочь.

— Ленка, ух ну ты даешь, — догнала меня Анжела, — Я прям ушам своим не поверила. Чем тише омут, тем профессиональнее в нем черти, вот правду же говорят, м! Классно ты поставила Зверина на место. Он прям натурально ошалел. Может быть попустит его, а то вот честное слово, как подменили в последнее время.

— Это вряд ли. И вообще, напрасно я влезла. Если кого ставить на место и надо было, то это Павлишина. Вместо благодарности за поддержку, он меня еще и виноватой сделал, представляешь?

— Ну, типично в его стиле, — пожала плечами Анжела. — Но то все равно молодец. Уметь открывать рот надо обязательно, Лен. Высказываться, если есть что сказать. Потому что иначе уважать тебя не будут. Идем чайку попьем?

— Извини, Анжел, я с ног падаю…

— Понимаю. Тогда до завтра?

— До завтра…

Уходя я задумалась над словами подруги. Много лет я все, что делала, это соглашалась с Вовой. Никогда не перечила ему. Вообще. При том, что устраивало меня далеко не все, что было в нашей жизни. Например, я уж точно не хотела оставлять работу. Да, было разочарование в ней, но не такое, чтоб решить уйти. Но Вова хотел, чтоб я сидела дома. Мама говорила, что семья это самое главное. И я слушала их. Внушила себе, что тоже этого хочу. Заниматься собой и мужем, а не работать за копейки на очень сложной, а подчас и опасной работе. Наплевала на то, как счастлива каждый раз, когда помогаю кому-то, спасаю жизни, лечу. Какое это приносит удовлетворение и какую силу я в себе ощущаю, решая очередную сложную задачу, ставя диагноз, стабилизируя… А после слушалась советов Нины... Например, внешность свою “тюнинговала” даже не спрашивая себя, хочу ли этого сама. Хорошо хоть ума хватило не согласиться на грудь, когда это Вова попросил…

Много лет я позволяла влиять на себя, жила чужой жизнью, потому что считала это правильным, нужным, чтоб Вова любил меня и был со мной, не задумываясь о том, нравится ли она мне. И из-за этого в результате потеряла все эти годы. Потеряла себя. Осталась одна.

Что ж… Ладно. Главное, что я сделала выводы.

Вышла на улицу, зашагала к автобусной остановке… В голове вспыхнула мысль, что теперь на меня у Зверина зуб и что он вполне может захотеть меня уволить и это заставило похолодеть. Нет, ну вот зачем я влезла, а? Почему не промолчала? Анжеле легко говорить, она на хорошем счету, а не без году неделя, как я… Что если сказав, что никого не держит, Зверин как раз меня и имел ввиду? Намекал…

Мимо проезжал Тарханов. Увидев меня, остановился и опустил окно.

— Елена Владиславовна! Я в город по делам еду. Садитесь, подвезу, — предложил он.

— Спасибо, но… Это как-то неудобно, — замешкалась я.

Уставший организм просто умолял согласиться. Его тянуло в прохладное нутро автомобиля. Он жаждал откинуться в удобном кресле и позволить себя отвезти домой. Мечтал поскорее туда попасть и завалиться спать.

— Неудобно спать на потолке, Елена Владиславовна. Давайте, садитесь, не тратьте мое время. Я же отказа не приму.

— Хорошо, — смущенно улыбнулась я и забралась в машину.

М-м-м, блаженство какое. Удобное пассажирское кресло словно бы обнимало меня, массировало натруженные, уставшие мышцы. Это даже немножечко отвлекло от возникшей тревоги насчет возможного увольнения. Самую капельку, но все-таки.

— Адрес скажите, куда ехать, — попросил Тарханов и я назвала его.

Откинулась на сиденье, положила голову на подголовник.

— Тяжелая ночка, ага? — сказал мужчина, — Я же сам врачом на “скорой” начинал. Помню, каково это. Не вывез, ушел. А перед каждым, кто вывез, склоняю голову, — сказал Олег Валентинович.

— Эта такая же работа, как и у других врачей. В смысле, не сложнее, — отозвалась я.

— Не скажите… Всегда экстренно, минуты на диагностику и рядом контингент сочувствующих, мягко говоря, разный. А на кону в огромном проценте случаев сразу жизнь.

Мелькнула мысль, а Вова не считал мою работу важной. Никогда не считал и не скрывал этого. Не знаю, почему, но сейчас я подумала именно об этом.

— Вы молодец, Елена Владиславовна. Работаете всего ничего после большого перерыва, а уже ощущение, что делаете это много лет. Я рад, что настоял чтоб вас взяли на должность.

— Спасибо, — эта благодарность словно из самого сердца шла.

— Это вам спасибо.

Внутри разлилось теплое и приятное чувство от похвалы, услышанной из уст руководителя.

— А на Демьяна Ильича не обижайтесь. Он просто человек такой, резковатый.

— Да я и не обижаюсь, что вы. Я вообще… Напрасно так сказала, не стоило этого делать. И сейчас мне очень стыдно, — чувствуя, как начинаю дрожать от нервов, залепетала я.

— Ничего не напрасно и нечего стыдиться. Я тоже считаю, что он зря придрался к заполнению бланка. А вы заступились за члена своей бригады при том, что работать с ним явно не подарок. Это очень ценно и ярко характеризует вас как не только профессионала, но и надежного коллегу. И не благодарите, — улыбнулся он.

Я тоже невольно улыбнулась в ответ. Его слова подбодрили, окончательно прогнали тревогу. Ну вот. Он точно заступится, если меня захотят уволить. Да и в общем, еще повод надо найти, а работаю я безупречно.

— Хорошо вам отдохнуть, Елена Владиславовна. И до встречи на работе, — в мои мысли ворвался голос Тарханова.

Осмотревшись, я увидела, что мы уже заехали во двор моего дома. На машине получилось совсем близко.

— Спасибо, что подвезли, Олег Валентинович. И в общем… Спасибо, — сказала я и вышла из машины.

Поднялась на свой этаж, зашла в квартиру. Разувшись, двинулась в кухню чтоб выпить воды. Увидела, что машина Тарханова до сих пор стоит под окнами. Неизвестно зачем, махнула в окно рукой. Помахав в ответ, Олег Валентинович плавно вырулил со двора.

Успокоенная и почти счастливая я выпила воды и, не раздеваясь, повалилась на постель и тут же уснула.

Демьян Зверин

Он стоял у окна и смотрел, как Лена садится в машину к Тарханову. Смотрел стиснув зубы до хруста и сжав руки в кулаки так сильно, что костяшки пальцев аж побелели, а короткие аккуратные ногти впились в ладони.

Быстро она. Прям даже быстрее, чем он рассчитывал. И вот наконец и стало понятно по какой причине она оборзела до такой степени, чтоб перечить ему, своему начальнику, на планерке. Работая без году неделя, между прочим.

Внутри ядом разливалась просто дикая злоба. Причем не столько на девку, сколько на самого себя. Ведь знал же, что так будет. Что когда Тарханов к ней подкатит, то она не устоит перед привилегиями, которые может дать бытность его любовницей. Ждал этого. Чтоб получив доказательства, что Лена ничем не отличается от других красивых и продажных баб, найти повод ее уволить и забыть о ней. С глаз долой, из сердца вон, так сказать.

Из какого, мать вашу, сердца!

Тогда чего бесится сейчас, вместо того, чтоб радоваться, м?

Так, ладно.

Его набрали, вызвали на операцию. Раньше он в операционной обо всем забывал, теперь же в процессе успевал думать о Лене. Снова и снова крутил в голове ее отповедь на планерке. Потом то как она садилась в тачку к Тарханову.

Снова и снова. Как какой-то помешанный, честное слово. Впрочем, на качестве работы это не сказалось. У него опыт. Он — светила, будущий доктор наук. Главврач больницы третий год уже. А мыслит и ведет себя как сопливый пацан.

После одной операции сразу другая. А потом и третья, по “скорой”. А после всего надо было еще разобрать стандартную административную текучку. Зверин засиделся допоздна и устал, как собака, чему был очень и очень рад. Впрочем, ровно до момента, как оказавшись дома в своей кровати понял, что сна ни в одном глазу. Зато перед каждым лицо этой девки. Сердитое такое, строгое. Она себя в зеркало давно видела вообще? Даже с этим дурацким тюнингом девчонка девчонкой же. Нежная, ранимая, красивая юная девушка. Которую хочется к себе прижать и не отпускать. Защищать от всех и всего. И которая такая смешная, когда злится. Забавная… Милая…

Как-то так он и заснул. И снилась ему Лена. Как он стоит и смотрит, как она выходит замуж за Тарханова.

Проснулся Демьян в пять утра и не в духе. Пошел в комнату, отведенную под спортивный зал и там час мутузил боксерский мешок с песком. Не отпустило. Холодный душ тоже не помог. И стандартный омлет на завтрак был по вкусу как солома какая-то. Зверин его не доел, выкинул в мусор и двинул на работу. Ну и что что семь утра на часах. У него дел невпроворот.

Доехал до больницы, припарковался. Специально прошелся по отделениям, с каким-то мстительным удовольствием наблюдая за тем, как ускоряется при виде него персонал больницы. Добрался до своего кабинета. Там полез смотреть график работы бригад “скорой”. Ну а что, ему нужно знать, какие сегодня на смене. Так-с, пятая, восьмая, десятая…

Уже без пятнадцати восемь утра. Интер-р-ресно, все ли уже пришли на работу. Пересменка в восемь ровно. И к этому моменту уже надобно переодеться и быть готовым принимать вызовы и ехать на них. Вот сейчас он и проверит… Конечно, контролировать пунктуальность медиков не его задача. Для этого есть заведующие отделениями и Тарханов в конце-концов, но… Хочешь сделать хорошо — делай сам, как ни…

Додумать мысль он не успел. Увидел в коридоре Лену. Девушка была в легком, летящем платье с цветами. Оно было свободного кроя и длиной ниже колена, а все равно больше подчеркивало, чем скрывало. Ткань плавно струилась до тонких щиколоток, по стройным ногам, изящным округлым бедрам, тонкой талии, высокой груди, обнажая последнюю в округлом декольте так, чтоб как раз оставить огромный простор для воображения. Пушистые волнистые волосы рассыпались по хрупким плечам и спускались как раз до груди, дополнительно акцентируя на ней внимание. На нежном лице играла легкая улыбка, а бездонные горящие глаза смотрели… На Тарханова. Тот стоял полубоком, частично преграждая путь и что-то втирал ей с довольной улыбкой. Интересно, они вместе приехали или так просто в коридоре встретились?

Тарханов вкрай офигел. Клеит сотрудниц прямо в коридоре, в рабочее время. Думает, что если друзья, то ему с рук сойдет? Ага, сейчас!

— …за ваше приглашение, Олег Валентинович, но я не могу его принять, — долетело до его уха, когда приближался к ним.

— Но почему? — удивился Тарханов.

— У меня планы на вечер.

— Вот как? А на следующий?

— И на следующий… Добрый день, Демьян Ильич, — выпалила она. Радостно так выпалила, словно бы его появление пришлось кстати.

— Добрый день. Олег Валентинович, когда закончите решать личные вопросы, зайдите в мой кабинет, — рыкнул Зверин и прошел мимо. — А лучше сначала зайдите, а потом продолжите их решать.

— Иду, — недовольно скривившись, фыркнул Тарханов и двинул следом за ним.

Зверин ускорил шаг. Догоняй, мол.

— Дем, че на тебя нашло?

— На работе я тебе Демьян Ильич, — отозвался Зверин.

— Угу, понятно…

Когда они зашли в кабинет, Зверин затормозил и развернулся так резко, что Тарханов чуть не налетел на него.

— Ты что творишь, м?

— А че я? Я реально тебя… вас не понимаю, Демьян Ильич, — насмешливо сказал Олег.

— Вдруг ты забыл, я служебных романов в ущерб работе не приветствую.

— А-а, так дело в беспокойстве о том, не пострадает ли работа? Или в том, что самому захотелось закрутить этот самый служебный роман, а я успел первым…

— Берега не путайте, Олег Валентинович. А то я забуду о нашей дружбе и вылетите с должности на раз-два.

Они стояли напротив друг-друга скрестив взгляды как пару окровавленных шпаг.

— Интересно, на каком основании?

— Я найду основания, не переживайте!

— И что это изменит, м? Ты перестанешь ее хотеть или она перестанет хотеть меня?

И вот на этом моменте Зверин ему и врезал.

Елена Петраш

— Ленка, ты тако-о-ое пропустила, — воскликнула Анжела, затаскивая меня в свой кабинет.

Нашему пациенту понадобилась госпитализация и попалась наша больница и потому появилась возможность сэкономить на кофе, выпив его в комнате отдыха, а не купив в уличной кофейне.

— Ты познакомилась в Интернете с новым сногсшибательным парнем? — поддела ее я.

Предыдущий снова оказался козлом, а потому подруга продолжила штурмовать онлайн-рынок знакомств, не теряя надежду на то, что все же сумеет найти там того самого.

— Очень смешно, — закатила глаза она. — Вот все, не буду тебе ничего рассказывать.

Надулась, скрестила руки на груди. Как ребенок. Поведение подруги вызвало у меня невольную улыбку. Забавная она.

— Да ла-а-адно тебе, Анжел, — я обняла ее за плечи, — Рассказывай. Мне очень интересно, что же такого успело случиться в больнице за четыре часа моего отсутствия.

— Зверин с Тархановым подрались, прикинь, — немного помедлив, сказала подруга, — Вот прям по-настоящему подрались. Вывалились из кабинета в коридор и там продолжили. Только охрана и разняла…

— Ты шутишь? — представить этих мужчин дерущимися я просто-напросто не могла.

— Да какие уж тут шутки, Лен… Интересно, что не поделили…

В этот момент на телефон пришло оповещение о новом вызове. Эх, не видать мне ни экономически выгодного кофе, ни в принципе какого-то.

— Вызов, Анжел, — хмыкнула я.

Вышла из ее кабинета, двинулась к комнате отдыха.

— Саш, поехали, — позвала фельдшера и он с недовольным видом поднялся из-за стола и последовал за мной к машине.

— Слышали новость? — сказал Сергеич, когда мы загрузились в машину. — Наше начальство друг с другом подралось. Не поделили, видать, что-то…

— Или кого-то, — фыркнул Саша.

— В смысле? — удивился Сергеич.

— Да это нужно у Лены спрашивать. Да, Лен?

— Не понимаю, о чем ты, — вспыхнула я.

Что он имеет ввиду? Неужели решил, что причина ссоры я. На каком основании…

— Ну-ну…

— Саша, я знаю, что ты по каким-то своим причинам ко мне предвзято относишься, но это уже слишком, тебе не кажется? — взвилась я.

— Мне кажется, что ты слишком рано освоилась. Не думала об этом…

— Санька, а ты б не бурчал, — перебил его Сергеич, — Дело-то молодое. Даже я это понимаю. А ты как дед старый. Или это зависть?

— Придумаешь тоже, — буркнул Саша и отодвинулся от окошка.

Сергеич поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и весело подмигнул. Я качнула головой, пожала плечами. Услышанное не укладывалось в голове от слова совсем. Да, меня Тарханов один раз домой отвез. Что здесь такого-то? Разве это может что-то означать…

А вот сегодняшнее приглашение на кофе может. Но я же отказалась, верно? И мне до сих пор из-за этого не по себе. Только и не хватает того, чтоб Тарханов стал ко мне залипать. И зачем я только села в его машину? Чем только тогда думала почему не рассудила, что это может быть не банальная вежливость, а знак внимания?

Но в любом случае думать, что Зверин драку устроил из-за меня — бред чистой воды. Уж если я кого-то и бешу в больнице так же сильно, как Сашу, то это его. Особенно после истории с бланком.

Господи, ну почему ко мне прицепились эти сплетни? Вот за что, а?

Я же ничего плохого не сделала.

— Не могу поверить, что ты скрыла от меня такую информацию, — говорила Анжела.

Ранним утром мы сидели в ее кабинете и пили кофе с зефиром в шоколаде.

— Не скрыла, просто… Ну, не о чем тут было рассказывать. Я не собираюсь связываться ни с одним мужиком. А тем более с начальником.

— С которым из них? — подмигнула мне девушка.

— Анжел, и ты туда же? Не смешно, честное слово. Еще скажи, что я Саше нравлюсь. Примерно такая же вероятность как со Звериным. И тебе не кажется глупым, что начальники, взрослые мужики станут драться из-за меня?

— Нет, не кажется. Наоборот, теперь все стало понятно. И почему Зверин в последнее время своим поведением оправдывает фамилию и почему он так смотрит на тебя на планерках. И не говори, что ты этого не замечала.

— Ага, замечала. Волком смотрит, — фыркнула я. — А уж после истории с бланком я вообще удивлена, что не уволил.

— Вот завидую я тебе, Ленка, белой завистью. Только появилась и самые крутые мужики глотки готовы друг-другу перегрызть за тебя. Эх, мне бы так…

— Позавидуй лучше тому, что мне муж изменил с молоденькой девкой и выгнал, Анжела. Это хоть на самом деле было, а не только в ваших головах, — выпалила я и выскочила из ее кабинета.

Капец какой-то.

Ну вот почему все так, а? Почему стоит мне только хоть немножечко наладить свою жизнь, случается какая-то ерунда? Я же не смогу выжить в коллективе, в котором обо мне текут такие сплетни. Это точно…

С другой стороны, я-то не собираюсь давать реальную для них пищу, а потому люди поговорят и забудут. Точнее поймут, что были неправы и перестанут говорить. И все снова будет хорошо.

Успокоив себя этим, я сосредоточилась на работе. Смена выдалась тяжелой, а потому почти весь следующий день я проспала, а потом поехала вместе с Алиной выбирать свадебное платье.

До заветной даты оставалась неделя. Пусть праздник считай совсем маленький, а все равно много подготовки и переживаний насчет того, как все пройдет, которые сестра успешно скрывала.

И вот ясным и теплым летним днем мы бродили по просторному свадебному салону и рассматривали платья. Алина хотела максимально просто и лаконичное, а найти такое та еще задачка, я вам скажу. Даже в дорогом салоне.

— Ерунда какая-то! — после пятой примерки разозлилась сестра. — Все на каких-то восемнадцатилетних барби, желающих быть диснеевскими принцессами.

— Алин, в крайнем случае успеем сшить на заказ. У меня есть контакты классных швей и они справятся за пару дней. Так что не волнуйся. Главное понять, какое конкретно ты хочешь.

— Ладно, я одеваться, — выдохнула сестра.

Я поймала взгляд консультанта. На лице девушки проступила паника. Ясное дело, что она очень боялась разочаровать клиенток. Салон дорогой. Здесь все должны быть всем довольны.

Вернувшись к каталогу, я принялась дальше листать его. В какой-то момент выцепила взглядом изящное платье на тонких бретельках с нежной драпировкой на груди и талии. Нежно-розовый шелк шелк красиво струился по фигуре модели, подчеркивая изгибы.

— Принесите это, пожалуйста, — попросила я консультанта.

— Но это платье подружки, — возразила девушка.

— А вы принесите все равно, — настояла я и девушка бросилась выполнять просьбу.

— Алин, не одевайся пока. Я тут еще кое-что нашла, — крикнула я сестре.

Через несколько минут принесли платье. Вживую оно выглядело даже лучше, чем на фото в каталоге.

— Алин… Цвет не тот, но можно сшить такое же белое, если понравится, — сказала я, отдавая платье сестре.

Девушка окинула его недоверчивым взглядом, но взяла и заперла дверцу. Скрестив пальцы на удачу, я принялась ждать. Через пару минут дверца открылась.

— Вау!

Я не ошиблась. Платье безупречно сидело на стройной фигуре сестры, ткань плавно струилась до пола, драпировка подчеркивала грудь и делала талию еще более тонкой, а бедра — округлыми. Вырез сбоку обнажал стройные ноги.

— Оно! — радостно выкрикнула сестра. — И мне плевать, что оно не белое.

— Но мы можем заказать…

— Нет! Я хочу это, — склонившись, Алина поцеловала меня в щеку, — Ты волшебница, дорогая! Добрая фея!

— У каждой девушки должна быть добрая фея, разве нет? — растекаясь от радости, что сестре понравилось платье, ответила я.

— Теперь идем праздновать, — распорядилась сестра, расплатившись на кассе и мы направились в ресторан.

Выбрав уютный столик в тени на летней террасе сделали заказ.

— Как дела на работе? — спросила сестра.

— Да как тебе сказать, — стушевалась я.

— Тебя прессует идиот-главврач или идиот-фельдшер? Лен, может быть ты все-таки подумаешь о том, чтоб сменить работу…

— Ах, если бы все было так просто, — пробормотала я. А потом рассказала сестре всю историю.

— Капец, — резюмировала сестра. — Ты сама-то как к этому Тарханову?

— Никак, Алин. Я не хочу никаких отношений, а тем более не работе.

— Ну и все тогда. А если будет и дальше приставать, пригрози подать в суд за домогательства. У меня юристы, если что есть. А насчет сплетен, поговорят и забудут.

То, что сестра подтвердила мои собственные мысли и придумала план дополнительно успокоило.

Но пока что мне продолжало везти. Тарханов всю следующую неделю был на больничном, а потому мы с ним не пересекались. Зверин же, как и следовало ожидать, вел себя стандартно раздраженно и отстраненно. И вообще не замечал меня. А потому, как я и ожидала, драка быстро стала старой новостью, а не получая наочного подтверждение того, что я “кручу” с начальством, коллеги быстро успокоились. Что до Анжелы, она искренне попросила у меня прощения да и я сама не собиралась держать на нее зла, ведь девушка меня не осуждала.

Я взяла два выходных — пятницу и субботу. Немного опасалась, что свадебное торжество вызовет внутри печальные воспоминания, однако этого не случилось. Когда я смотрела, как Алина и Алик обмениваются свадебными клятвами, меня переполняло счастье. Я ощущала себя свидетельницей самой настоящей сказки, волшебства. Впрочем, а разве настоящая любовь не является волшебством? А я верила, что у сестры и ее мужа она именно такая — взрослая, зрелая, умная, нежная, спокойная. Не фейерверк и не ядерный взрыв, как была у меня…

Так, хватит.

На свадьбе были родители Алика и наша мама. С ней мы помирились еще до торжества, перед ее знакомством с Аликом. Как бы там ни было, а ради такого момента можно было позабыть об обидах, проехать их.

Радостное волнение и щекотное ощущение счастья переполняли меня и после того, как праздник закончился и сестра с мужем улетели в свадебное путешествие. В понедельник я летела на работу словно на крыльях не представляя, что вот совсем скоро мне их обломают.

— Елена Владиславовна, зайдите в мой кабинет, пожалуйста, — набрал меня Тарханов.

Без задней мысли я направилась к нему. Постучалась, зашла.

Заместитель главврача с улыбкой поднялся из-за стола мне навстречу. Его лицо было все еще слегка ассиметрично из-за небольшого оставшегося отека слева. Синяки были тщательно замазаны тоналкой и почти незаметны.

— Привет, отлично выглядишь, — сказал он.

— Добрый день! Спасибо. Так о чем вы хотели поговорить? — попятилась я.

— Лен, в этом кабинете можно не так официально, — подмигнул мне он. — Присаживайся, поговорим.

Указал на диван и мне ничего не оставалось, кроме как сесть. Сам Тарханов разместился рядом и положил руку на спинку так, что ладонь касалась моего плеча. Я отодвинулась. Внутрь холодной змеей заползала тревога.

— Извини, что пропал, форс-мажор, — указал рукой на лицо. — И в качестве извинений предлагаю заменить кофе на ужин. Как насчет завтрашнего вечера?

— Олег Валентинович, благодарю вас за предложение, но я его не приму.

— Почему? — его глаза недобро блеснули.

— Я не должна отвечать. Если это все, что вы хотели обсудить, то разрешите мне уйти? Нужно работать.

— У тебя есть кто-то? — рыкнул он.

— Нет… Это вас не касается, так как к работе не относится, — мой голос дрогнул.

— Ой, Лен, давай ты ломаться не будешь… Ты мне нравишься. Соглашайся. Уверяю, тебе все понравится…

Я вскочила на ноги.

— Олег Валентинович, я прошу меня услышать. Я не заинтересована в каких-либо отношениях с вами, кроме сугубо деловых.

Лицо заместителя главврача исказилось гневной гримасой и я содрогнулась от страха. Он поднялся, навис надо мной.

— А я прошу услышать меня — откажешься и может случиться так, что вылетишь с работы. С волчьим билетом. Хочешь?

— А вы хотите присесть за сексуальные домогательства?

Откинув голову назад, он захохотал.

— А ты докажи сначала, Лен. Сможешь? А я твою профнепригодность смогу легко. Все, иди. Времени подумать у тебя до следующего утра.

Я выскочила из его кабинета, как ошпаренная. Забежала в уборную, уперлась руками об умывальник и зажмурилась. Нет! Ну, нет, только не это. Когда Алина мне советовала давить на обвинения в домогательствах, все звучало убедительно. Но на деле же он прав. Как я докажу?

Неужели останусь без работы? И что тогда буду делать?

За что? Вот за что мне все это, а?

Демьян Зверин

Все из-за нее. Из-за этой Лены Петраш. Черт его дернул ее взять на работу. Так бы побесился немного, перегорел бы и все. А вместо этого засветил, что ему на нее не плевать, в драку полез, с другом разосрался. Все из-за очередной бабы. Нет, ничему его жизнь не учит.

И вот как теперь это все разруливать?

Еще и планерка эта, чтоб ее. На ней надо с Тархановым как ни в чем не бывало быть. А как, черт возьми, это сделать после драки и с пониманием, что он с Ленкой? От одной мысли об этом глаза наливались кровью и Зверин ловил себя на том, что перестает логически мыслить, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Не мог вспомнить, когда в последний раз бесился так сильно. Разве что в далекой молодости, но когда это было-то?

Ну и как может быть сейчас с учетом того, что между ним и Леной ничего от слова совсем? Даже разговора нормального… Да и не надо оно ему, не хочет он, а все равно…

Дичь какая-то.

Восемь утра. Время планерки. Хочешь не хочешь, а идти надо. И без того сплетни текут, как та вода в канализации. Ну а что — это люди. Разве их вина, что он себя как придурок ведет?

Вышел из кабинета, двинулся в переговорку. Там уже все в сборе, включая Тарханова и Лену. На последней нет лица. Девчонка сидела, сжавшись как от холода и испуганно смотрела перед собой. Может быть случилось что-то у нее? Что, интересно? Может быть помощь какая-то нужна?

А разве это его дело? Она с Тархановым, вот пусть он и разбирается со всем.

— Доброе утро, коллеги!

И все в ответ хором, как в школе на утреннике, поздоровались. И посмотрели на него как на какого-то самодура. Хотя, в последнее время он и правда перегибает палку. Но ведь бесит все. И все.

Тарханов зло зыркнул на него, но тоже поздоровался. И отчет потом зачитал, как и всегда. Вот молодец, вроде бы, а все равно мог бы, снова бы врезал. Но все же, почему это Лена такая напуганная и печальная?

Сразу как планерка закончилась, сорвалась с места и вылетела из переговорки, как ошпаренная.

— Олег, поговорить надо. Зайди ко мне в кабинет, пожалуйста.

— Слушаюсь и повинуюсь, — с циничной ухмылкой. Но вполголоса, чтоб не услышал никто. Репутацию деловую бережет, не то что сам Зверин.

Вдохнул-выдохнул. Направился в свой кабинет. Тарханов — следом.

— Что, снова бить будешь? — насмешливо.

— Олег, нам этот вопрос решить надо, — ой, как тупо прозвучало, капец. — Дальше вместе работать все-таки.

— Ага, то есть увольнять ты меня передумал. А я все ждал, ждал, — вальяжно протянул Олег, развалившись на диване.

Зверин снова почувствовал, как глаза наливаются кровью, а руки сами-собой сжимаются в кулаки.

— Слушай, Зверин, ну что ты пыжишься, м? Ну, нравится тебе девка, так раньше надо было шевелиться, а теперь все, поезд ушел. Смирись. Ну или опустись до мелкой мести, власть используй. Тебе решать. Но только это ничего не изменит уже.

Ничего. Не. Изменит.

— То есть она с тобой?

Тарханов медленно растянул губы в довольной улыбке на все тридцать два и Демьяну захотелось по ним кулаками поездить, но он сдержался.

— Вам решать, что делать Демьян Ильич. Я, если что, готов забыть об инциденте и дальше спокойно работать. Как ни крути, а мы друзья. И негоже, чтоб девчонка стала между нами.

Поднялся, протянул руку. Мол, мир, дружба, жвачка. Негоже, чтоб девчонка стала между нами. Тарханов прав, а он — нет.

Зверин на рукопожатие ответил. Через силу это сделал, да. Потому что Тарханов прав, а он — нет. Олег вышел. Демьян, выругавшись вполголоса, плюхнулся в кресло. Открыл ноутбук и взялся за работу. Точнее заставил себя это сделать. Чтоб ни о чем не думать. И ни о ком.

Текучка, операции, докторская. Домой — в полночь. И там, где уже ничто не мешает думать, Зверин сидел и понимал, что ни разу не сможет спокойно наблюдать за тем, как Тарханов с этой… Оставался вопрос: что делать и как быть. С лучшим другом, работой и этой…

Все из-за нее.

Промучился всю ночь. И в больницу поехал злой и с квадратной головой. Когда увидел под своим кабинетом Лену подумал грешным делом, что съехал кукушкой.

— Доброе утро! Демьян Ильич, можно с вами поговорить? — голос как надтреснутый хрусталь.

Глаза уставшие, красные. Еще бы, все же смену отпахала. Или дело не в этом?

— Доброе! Ну, заходите!

Открыл кабинет, зашел. Сердце, чтоб его галопом помчалось, того и гляди из груди выскочит.

— Демьян Ильич, примите, пожалуйста, мое заявление об уходе! — донеслось в спину.

Ну и что это за ерунда?

Елена Петраш

— Сюда, пожалуйста! Скорее! — потянула меня за руку заплаканная молодая женщина.

Еще когда только подходили к дверям ее частного дома, я услышала надрывный детский плач.

В прихожей лежал детский велосипед и были следы крови.

— У нас тут никогда не было бродячих собак. Никогда! Иначе я бы не отпустила дочку кататься, — причитала женщина.

Вслед за ней мы прошли в комнату. Там на диване пожилая женщина пыталась успокоить маленькую девочку. В глаза сразу же бросились жуткие следы зубов на ее ноге и руке.

— Привет, малышка. Я — врач. Я тебя полечу и все будет хорошо, — ласково заворковала я девочке. — Тебя как зовут?

— Л-лена, — всхлипнула она в ответ.

— И я тоже Лена, — улыбнулась я. — Потерпи немножечко. Придержите ее, хорошо?

Мы с Сашей принялись по стандарту оказывать плачущему ребенку помощь. На глубокие раны придется накладывать швы и шрамы точно останутся, но самое опасное не это.

— Вызовите службу отлова животных. Нужно узнать, что с собакой. Если она бешеная, потребуется дополнительное лечение, — говорила я. — И собираемся в больницу.

При слове “бешенство” обе женщины разразились рыданиями.

— Возьмите себя в руки, я вас прошу. Вы пугаете ребенка! Саша, принеси носилки, пожалуйста…

Обезболивающее подействовало и Лена немного успокоилась. В машине я следила за ее состоянием и как могла успокаивала ее и ее маму, которая ехала с нами. Успокаивала и думала о том, что, возможно это один из последних спасенных мною людей. Одна из последних семей, которую я защитила от страшной трагедии. Один из последних моих вызовов. И все почему? Потому что этому мерзавцу-Тарханову захотелось развлечься и он обладает достаточным объемом власти и не обладает совестью?

Я не сомневалась в том, что он это серьезно. Что, если откажу, сделает так, чтоб меня уволили и позаботится о том, чтоб я не смогла найти работу по специальности. Кто знает, какие у него связи…

А Зверин только рад будет. Я ему с самого начала не нравилась, а уж после истории с бланком… Вообще не знаю, как так вышло, что я осталась работать. И Саша тоже будет рад. Что не придется работать под началом у женщины.

— Спасибо вам большое, — говорила женщина, когда мы их завезли в больницу.

— Выздоравливайте. Все будет хорошо, — пообещала ей я уходя.

Вернулась в машину, села рядом с Сергеевичем. Снова подумала, что, наверное, последний день с ним езжу.

— Ленусь, что-то ты печальная сегодня, — заметил он. — Случилось, может, что-то?

— Да нет, все хорошо, — отозвалась я. — Просто немного устала.

Просто моя жизнь летит к чертовой матери уже во второй раз за этот год. И снова из-за мужчины.

Следующие вызовы были один за другим и все случаи сложные, а потому раздумывать о своей незавидной участи было некогда. Одного из пациентов мы завезли в мою больницу, а потому я воспользовалась возможностью перекусить пока перерыв.

— Идем ко мне, чайку попьем. Я та-а-акие мармеладки купила, — поймала меня Анжела.

Может быть рассказать ей? Посоветоваться что делать. Мне ведь больше некому. Не портить же Алине медовый месяц, верно?

— Анжел… Меня Тарханов уволить обещает, если не буду спать с ним, — прямо сказала я, когда мы зашли к ней в кабинет.

— Вот это да! — девушка округлила глаза, — Что прям так и сказал? Вот прям прямым текстом.

Я кивнула.

— А еще добавил, что волчий билет организует и времени на раздумья дал до завтрашнего дня.

— А ты что?

— А как ты думаешь?

— Ну, Лен, — девушка щелкнула кнопкой на чайнике и разложила чайные пакетики по чашкам, — у Тарханова связи везде, он и правда может сильно тебе карьеру подпортить. Может быть ты бы это… Согласилась? Что, сильно убудет прям?

— Ты в своем уме, Анжел? — шокированно ахнула я.

— В своем. Я живу в этой реальности, Лен. И тут иногда надо разное делать, когда выхода нет.

— То есть ты бы на моем месте…

— А я была на твоём месте. И ничего, — выдохнула она. — Теперь у меня должность старшей медсестры и по-минимуму придирок в благодарность. Не бог весть что, но мне хватает.

— Ну, нет. Я так не смогу, — я вскочила со стула.

Не смогу и точка. Никогда бы не смогла. Даже ради работы.

— Пусть увольняет, раз так.

— Дело твое, — пожала плечами Анжела с таким видом, словно бы я совершила самую большую глупость на свете.

Чай мы пили молча и вкуса мармеладок я не почувствовала. Машинально жевала их, запивая теплым напитком и думала… Думала.

— Лен, ты не расстраивайся прям так. Подумай просто. Может быть все же…

— Нет, — я качнула головой. — Нет.

Поступил вызов и я ушла. Пока ехали пыталась как-то принять мысль, что снова останусь без работы. Что снова потеряю только-только найденный смысл каждый день вставать с постели, приводить себя в порядок и выходить на улицу. Глубоко в душе тлела надежда на то, что может быть удастся уволиться по собственному желанию и избежать какой-то мерзкой записи в трудовой книжке. И не могут же у Тарханова быть связи прям в каждой больнице и клинике. Это смешно. Другой вопрос, что далеко не в каждой в принципе требуется врач “скорой помощи”.

Отработав насыщенную вызовами смену, я решилась. Села в комнате отдыха и написала заявление. Потом направилась к кабинету главврача и принялась его ждать. Меня трясло на нервной почве, даже зубы стучали. И листок с заявлением подрагивал в руке.

Минуты тянулись часами.

Наконец я увидела Зверина. Размашистым шагом он приближался. Движения резкие, лицо каменное. И уставшее, словно бы он тоже не спал всю ночь. При виде меня в черных глазах мелькнуло удивление. Я глубоко вздохнула. Все, назад дороги нет.

— Доброе утро! Демьян Ильич, можно с вами поговорить? — выдавила через силу.

— Доброе! Ну, заходите! — бросил Демьян Ильич и зашел в кабинет.

— Демьян Ильич, примите, пожалуйста, мое заявление об уходе! — зайдя следом за ним и заперев дверь, выпалила я.

Дерганно положила на его стол исписанный белый листок А4. Отошла на пару шагов. Несмело подняла взгляд на мужчину. Тот буравил меня своими темными, почти черными глазами. Потом отвел их, взял в руки бумагу.

— По собственному желанию, — презрительно хмыкнул Зверин.

Скривился так, словно бы увидел что-то мерзкое.

— А ведь я предполагал что-то подобное, — криво усмехнулся, — Но ваша пламенная речь о сбывшихся мечтах и претензии в мой адрес за шовинизм заставили усомниться в правильности сделанных выводов. Впрочем, напрасно…

От вспыхнувшей злости возникло ощущение, что вся кровь бросилась мне в голову. Вот, значит, что он думает обо мне. Вот какие выводы сделал. Что я наигралась во врача, нашла себе богатого папика и теперь сваливаю жить жизнь богатой бездельницы.

— Вы очень сильно подводите коллег, вы это понимаете? Хотя, думаю, что вам плевать…

— Вы думаете, да? Конечно, вам же все виднее, вы все на свете знаете и во всем и всегда правы! — закричала я. — Классно быть мужиком и биг-боссом — ты всегда прав и все всегда по-твоему! Так как тебе хочется!

Черные глаза Зверина метнули молнии. Лицо застыло каменной злой маской. Он был сейчас очень зол и страшен, но мне уже было плевать.

— Хочешь женщину, добиваешься. Надоедает — бросаешь. Хочешь, но не можешь добиться либо не хочешь напрягаться — угрожаешь лишить работы…

— Та-а-к, — перебил он, — А вот с этого места поподробнее, пожалуйста.

Зверин сказал это так, таким тоном, что не ответить либо ответить неправду просто-напросто не представилось возможным.

— Хотите поподробнее? Пожалуйста! Ваш зам требует чтоб я спала с ним. В противном случае грозится уволить с волчьим билетом. Что смотрите? Не знали об этом?

С ужасом я поняла, что, скорее всего, знал. И, быть может, даже сам в случае необходимости получал “внимание” понравившейся подчиненной таким образом. все они одинаковые. Предатели, изменщики и мерзавцы. А редкие исключения типа Алика лишь подтверждают правило.

Зверин побледнел. Потом побагровел. И впервые в жизни я видела что значит, когда глаза наливаются кровью. И я хотела еще многое сказать, но слова застряли в горле. Я испугалась его, да.

— То есть ты хочешь сказать, что не спишь с Тархановым, да? — очень хриплым голосом прорычал он.

Я шокировано уставилась на него. Этот вопрос был последним, что я ожидала услышать.

— Нет, не сплю, — выпалила я. — Но он хочет, чтоб было иначе и угрожает. И поэтому я решила уволиться сама.

На последнем слове голос сорвался и я всхлипнула. Нахлынувшая жалость к себе вдобавок к страху грозила обернуться истерикой. Последним, чего я хотела, это начать рыдать перед Звериным, но понимала, что едва сдерживаюсь.

Почему все так в моей жизни? Только нашла работу, только втянулась, только снова обрела любимое дело и себя, так снова случился мужчина, пожелавший все разрушить. Если в случае с Вовой я хотя бы сама его в мужья выбрала, то здесь…

— Лена…

— Демьян Ильич, — всхлипнула я, — я же не сделала ничего плохого. Я просто работать хочу. Снова жизни спасать, помогать. Можно, пожалуйста, вы меня по собственному уволите, а не по какой-то статье. Я вас очень прошу…

Договорить я не смогла. Все же расплакалась. Закрыла лицо руками, содрогаясь от всхлипов. В голове огромными буквами было написано слово “дура”. Ага, сейчас он мне поверит и просьбу выполнит. Конечно…

Крепкие руки сомкнулись на моих плечах и притянули меня к широкой и твердой мужской груди. Осторожно так, нежно, успокаивающе. Меня так папа обнимал давным-давно. И от этого ощущения я сначала застыла, даже перестав плакать, а после разрыдалась еще сильнее.

— Лена, не плачь… те. Вам незачем увольняться, понятно? — сквозь собственные всхлипы услышала я хриплый голос Зверина. — Тарханова я беру на себя. И даю вам слово, что он больше вас не побеспокоит.

— Вы… Вы верите мне? — отстранившись, я неверяще заглянула в лицо мужчины.

То было непроницаемым, застывшим, как маска. Но не злым больше. Просто очень бледным А вот налитые кровью глаза продолжали дико гореть.

— Верю, — он резко убрал руки и отошел.

Стало очень холодно и зябко. Тело снова пробрала дрожь и я обхватила себя руками. Зверин тем временем разорвал листок с заявлением и выбросил клочки бумаги в урну.

— Идите сдавайте смену, Елена Владиславовна, а потом отдыхайте. Не беспокойтесь ни о чем, я все улажу.

— То есть… У меня будет работа? — ахнула я.

Зверин молча кивнул.

— Спасибо, — неверяще прошептала я одними губами.

На автопилоте вышла из его кабинета. И в уборную прошла тоже на автопилоте. Там умылась несколько раз, чтоб убрать следы слез. Не верилось, что Зверин встал на мою сторону. Что поверил моим словам. Что защитит меня. Это казалось фантастикой, сном, иллюзией.

Но было правдой.

Неужели есть шанс, что все и правда будет хорошо?

Постояв еще немного, я все же вышла и направилась сдавать смену. После — в раздевалку и домой, мысленно умоляя всех богов о том, чтоб не столкнуться с Тархановым. К счастью, мне повезло и тут.

Добравшись до своей квартиры, я затолкала в себя завтрак. Позвонила Алина.

— Приве-е-ет! Как ты, дорогая?

— Привет, Алиш! Все хорошо, вот со смены пришла, спать буду, — бодро солгала сестре я. — А вы как там?

— Едем с аквалангами нырять. Какая тут красота, Ленусь. Будет у тебя отпуск обязательно вдвоем смотаемся на пару неделек, — дальше следовал эмоциональный рассказ о достопримечательностях острова и впечатлениях об отдыхе.

Я слушала вполуха радуясь, что сестра кайфует в свадебном и что не услышала в моем голосе фальшь. Пожелав им с Аликом хорошего дня, я приняла душ и завалилась спать. Не знаю как, но мне даже удалось довольно быстро уснуть.

Елена Петраш

— Вот это да! Я горжусь тобой, сестренка, — Алина обняла меня.

— Мной-то за что, Алин? Это же не я уволила Тарханова, — отмахнулась я.

— Но ты сумела постоять за себя, сказала правду, как есть, не побоялась. Это же замечательно, — сказала сестра.

Ее похвала согревала и в то же время внутри появлялось жгучее чувство стыда за себя. Меня, взрослую женщину, как маленького ребенка хвалят за то, что я сумела за себя постоять, хоть это должно бы быть чем-то само-собой разумеющимся, разве нет?

— Ну и чего ты скисла? Все же отлично.

Все и правда стало отлично с тех пор, как придя на свою следующую смену я узнала, что Тарханов уволился и на его место пришлют другого заместителя главного врача. Даже несмотря на то, что сам главврач отреагировал на мою благодарность в привычной для себя резкой и грубой манере.

— Демьян Ильич, можно? — хоть и услышала после стука в дверь “да”, спросила я.

— Вы уже зашли, — нахмурился он. — Весь во внимании.

— Я… Я просто зашла сказать вам спасибо за то, что помогли…

— Если речь о Тарханове, то дело не в моем желании помочь вам, а в том, что он я не допущу в своей больнице подобного беспредела, но и репутацию ее портить не собираюсь, — отрезал он, гневно сверкнув своими черными глазами.

Если бы можно было провалиться сквозь землю, а точнее сквозь паркетный пол кабинета главврача, я бы с огромным удовольствием это сделала прямо сейчас. Но никто не предложил.

— Ясно. Извините. Спасибо, — пролепетала я и пулей вылетела за дверь.

Мысленно обозвала себя дурой, глубоко вздохнула и двинулась работать. И вот, за неделю, которая прошла с этого дня, я успела отметить, что все как-то изменилось в коллективе. Словно бы все расслабились, успокоились. Нетрудно догадаться почему. Да, Тарханов выглядел лояльным и приветливым, но ключевое слово здесь “выглядел”. Кто знает, что он еще творил, кроме домогательств…

— Знаешь, Лен, ты такая молодец, — сказала мне в тот же день Анжела, — Жаль, я так не смогла. Может быть его бы убрали раньше и мне бы не пришлось… А так… В общем, ты крутая. Серьезно.

— Анжел, спасибо, конечно. Но давай ты постараешься перестать себя винить и стыдиться прошлого. Потому что ты ни в чем не виновата. Это он виноват, а ты — нет. Помни об этом, пожалуйста, — сказала я ей.

Девушка вроде бы согласилась, но с тех пор наши отношения стали слегка более натянутыми. Я ее не винила в этом. Ведь не понаслышке знала, как трудно принять свои ошибки и простить их себе, а тут еще и я как живая иллюстрация того, что можно было поступить иначе. А потому просто ждала, пока она это проедет и пыталась поддерживать.

В остальном же, повторюсь, все и правда стало лучше. Даже Саша, вроде бы, смягчился ко мне.

— Отлично. Но могло бы стать так намного раньше. Если бы я не старалась во всем угодить Вове и не жила нашими отношениями…

— Та-а-ак, а вот тут ты уже путаешь теплое с мягким, Лен, — перебила меня сестра. — Давай-ка завязывай. Да, ты насовершала в жизни ошибок, но кто их не совершал скажи мне, пожалуйста? Первую же жизнь живем, как ни крути.

Я лишь пожала плечами. Алине легко говорить. Она сделала себя сама, у нее свой бизнес и любящий муж, а у меня… А я потратила семь лет жизни на человека, который в итоге променял меня на другую. Не добилась ничего от слова совсем и вот только сейчас, в тридцать лет начала работать.

И винить в этом мне некого, кроме самой себя. Ну, ничего страшного. Больше я такую ошибку не совершу. Не влюблюсь, не залипну, не растворюсь. Мне в принципе никто не нужен. В смысле мужчина. Все, чего я хочу — это работать, расти, развиваться. И все, точка.

Именно этим я и занялась. Пропадала на работе, попутно пошла на онлайн-курсы повышения квалификации, а еще записалась в спортивный зал. Нашла самый дешевый возле дома и записалась. Да, атмосфера там была непривычной. В принципе мне многое до сих пор оставалось непривычным в новом образе жизни, однако я изо всех сил привыкала.

Так и пролетели оставшиеся полтора месяца жаркого лета и два месяца вполне себе теплой осени. Уже начался сезон разгара вирусных инфекций, а сезон мотоциклистов еще не закончился, а потому работы у нас было хоть отбавляй. И мы и сами болели, несмотря на прививки, а потому приходилось иногда брать дополнительные смены и это выматывало.

И вот в один из таких дней я, приняв в кабинете Анжелы, с которой мы давно уже успели возобновить комфорт в общении, огромную дозу кофеина в виде двух чашек кофе с молоком, но все равно сонная, шла через приемное отделение чтоб ехать на очередной вызов.

И просто не успела заметить, среагировать, не знаю…

Грубые руки схватили меня, вдавили в резко пахнущее потом и дешевым табаком мужское тело, а в висок ткнулось ледяное дуло пистолета. Испуганные вскрики — мой и других людей, находившихся в этот момент в приемном покое, утонул в грубом окрике:

— Васильев где?

— В… В реанимации после операции, — выдавила замершая напротив молоденькая медсестричка.

— Сюда его давай или я пущу ей пулю в башку, — сильнее ткнув мне в висок дуло пистолета, рыкнул бандит. — И без глупостей!

— Сидеть всем! — рявкнул второй, целясь в остальных из пистолета.

— Д-да, сейчас, — пролепетала девушка и побежала по коридору.

Меня трясло так сильно, что клацали зубы. Сердце выскакивало, а окружающая действительность была видна вспышками. Дикий, животный страх смерти сковал все мое существо.

Они убьет меня. Спустит курок и все. Мамочки! Я не хочу умирать! Нет! Не надо, пожалуйста…

— Заткнись, — рыкнул держащий меня бандит, крепче хватая грубыми руками.

Выходит что-то из мысленной мольбы я произнесла вслух.

Васильев… Мне Анжела рассказывала, что к нам бандита с огнестрелом привезли. Сетовала каких людей приходится спасать, а я… Я еще говорила, что мы не можем делить пациентов на плохих и хороших. И вот теперь его дружки целились мне в голову из пистолета. Хотели меня убить, если не получат желаемое.

Мы им помогаем, спасаем, а они хотят нас убить!

Боковым зрением я увидела быстрым шагом идущего нам навстречу Зверина. Что он делает в больнице в десять вечера?

— Я — главврач этой больницы. Что здесь происходит? — такой спокойный голос, а черные глаза горят от ярости.

— Главврач, не рыпайся или она труп! — рыкнул второй бандит, направляя на него пистолет, — Васильева сюда нам давай…

— Катерина, уточните, пожалуйста, Васильев уже отошел от наркоза? — сказал Зверин позвавшей его медсестричке и та бросилась выполнять.

Остальные люди — пациенты, персонал, застыли испуганными статуями вокруг. Кто-то тихо плакал, кто-то впал в ступор.

Господи… Что, если они начнут стрелять?

— Я выполню ваши требования. Девушку отпустите! — потребовал Зверин.

Он совсем не боялся. Совсем! Я это видела, чувствовала. По его позе — словно бы это он с угрозой навис над бандитами, словно это они в опасности. Словно это у него в руках пистолет.

— Не могу, главврач, — дуло сильнее ткнулось мне в висок и я охнула, — Гарантия!

— Я буду вашей гарантией. Отпустите девушку!

В этот момент створки грузового лифта разъехались и Катерина выкатила инвалидную коляску с пациентом. Он был почти без сознания. Взгляд плавал, он не моге его сфокусировать.

— А чего он в таком состоянии? Как мы его повезем?

— Я сам вас отвезу, куда скажете. Моя машина у приемного покоя. — был ответ Зверина. — Девушку отпустите…

Меня с силой оттолкнули и я упала, не удержав равновесие. Бандиты, держа на мушке Зверина исчезли за поворотом к выходу из приемного покоя. Ко мне сразу бросилась Катя, причитая и помогая встать. А потом до нас донеслись звуки борьбы и несколько выстрелов.

Все в ужасе завопили. Я отползла в угол стенки и сжалась, закрывая руками голову и каждую секунду ожидая, что вот сейчас почувствую обжигающую боль от пули и моя жизнь закончиться. Но ничего не произошло.

— Что стали? Свяжите их, пока в отключке! — услышала я голос Зверина. — Вы где вообще были, м?

— Я… Я… на минуту в туалет отошел. Демьян Ильич, вы как…

Вскочила на ноги. Едва понимая, что делаю, побежала к ним. Увидела, что двое бандитов на полу без сознания, а Зверин стоит напротив охранника больницы, зажимая левой рукой правое предплечье, а по рукаву белой рубашки стремительно расплывается кровавое пятно.

— О, боже! Вы ранены, — ахнула я, подскакивая к нему.

— Лена… Ты в порядке?

Я судорожно закивала, а он порывисто обнял меня здоровой рукой и прижал к своей рвано вздымающейся груди. В нос ударил металлический запах крови.

— Зажмите рану, вы же кровь теряете, — отстранившись, затараторила я. — Идемте, я вас отведу…

— Да там царапина, — отмахнулся он.

В этот момент в помещение ворвались полицейские.

— Долго едете, — хрипло рассмеялся Зверин, продолжая обнимать меня.

Демьян Зверин

Ранение оказалось ерундовым, даже кость не была задета, а все равно болело адски. Ну и правая рука теперь “недееспособна” недели на две, как минимум. Работать он, конечно же, будет, но только в административном плане. Об операциях можно пока забыть.

Но, несмотря на все это, Зверин ни о чем не жалел. В смысле, он не жалел о том, что улучив момент, попытался вырубить бандюков. Прыгнули бы в тачку, уехали бы и что дальше? Его бы грохнули, как пить дать, потом. Да и в общем позволить, чтоб эти сволочи ушли — он не мог. Не после того, как один из них трогал грязными лапами Лену и держал ствол возле ее виска.

Когда в его кабинет влетела перепуганная медсестра с криком, что в приемном покое бандиты, он на секунду растерялся. Не то чтобы Зверин был по жизни пай-мальчиком, нет. Несколько лет занятий борьбой, улица, строгое отцовское воспитание, характер… Но с настоящими бандюками жизнь его еще как-то не сталкивала.

Однако, когда Катя сказала, что у них в заложниках врач Петраш, растерянность сменилась ужасом и лютым гневом. Те затмили разум, вызывая темное желание разрушать. Однако недостаточно для того, чтоб не дать ему набрать ментов, а потом, на бегу в приемное отделение, не придумать как будет себя вести и что делать.

Когда увидел хрупкую фигурку в форме в лапах бандюка, на несколько секунд словил ужас и панику. Потом гнев. А вот потом сумел собраться и все сделать как надо. Спасти ее.

Ну и не дать свалить бандюкам и по зубам им поездить еще. Очень хотелось, да. Примитивное первобытное желание уничтожить тех, кто посмел обидеть его женщину, которому он поддался и ни капельки не жалел об этом даже несмотря на то, что схватил пулю.

И нет, он не успокоился насчет Лены. Даже скорее наоборот. Его бесило то, что не получается ее засунуть в стандартную модель поведения ей подобных. Что она ведет себя иначе. Что она чувствуется иначе в те жалкие украденные моменты, когда они были вместе.

Ну как вместе… Планерки там, редкие необходимости говорить с ней лично по работе. И все, в принципе. Ничего большего не было. Потому что он не хотел на те же самые грабли, а иначе ведь не бывает, это ярко иллюстрировал прошлый опыт.

Но вот вчера все изменилось. Этот момент, когда Лене в голову был направлен пистолет и когда какая-то секунда, одно неловкое движение и все… Ее могло не стать. Вообще. Ни в каком виде не стать. Окончательно и бесповоротно. Этот момент что-то в нем изменил.

Зверин не мог бы сказать, что именно и как так вышло. Зато точно решил другое. Он хочет, чтоб она стала его. И плевать, что там и как будет дальше. Что получится либо не получится. Просто потому, что он не может иначе. Не может и не хочет.

Он мог потерять ее. Да, нельзя потерять то, что не твое, это факт. И все таки…

— Как же ты нас напугал, — рыдала мать. — Демьянчик, сыночек… Разве так можно? Зачем ты полез? А если бы они тебя убили?

— Алесь, не причитай, хватит. Он мужик и поступил так, как должен был. Я тобой горжусь, сын, — отозвался отец.

Эти слова согрели душу. Они окрыляли. Такое от отца услышать это дорогого стоит, особенно с тем, что тот подобным баловал редко. Ему не сильно нравилось, что сын в медицину пошел вместо того, чтоб бизнес развивать. Некрупный, конечно, но все денег побольше, чем платят государственным докторам. А в то, что сын в верхи вырвется Илья Зверин особо не верил. Там протекция нужна, бабки, связи. Тех у него в нужных для дела масштабах не было. И потому Илья считал, что все это пустая трата времени и сил, которые можно было вложить в реальные дела. Но Демьян стоял на своем. До поры до времени. До жены и ее измены. В тот момент он, чего греха таить, иногда думал что надо было бизнес мутить. Масштабный. И вот тогда бы…

Хорошо, что это были только мысли. И что подниматься он решил в том, что “его”. Когда стал главврачом впервые от отца услышал, что тот им гордится. А вот сейчас во второй раз.

— Чем ты гордишься? А если бы мы его потеряли? — продолжала всхлипывать мама.

— Но не потеряли же, ага! Алесь, на вот, вытри слезы, — уже более мягко сказал Илья, обнимая жену за плечи и давая ей пачку бумажных салфеток.

Демьяну мать было жалко. Но он в любом бы случае поступил так, как поступил. Даже если бы это был последний его поступок в жизни.

Любой из-за которого с головы Лены хоть один волосок упадет…

В дверь палаты постучались и у Демьяна на секунду сердце остановилось. Вот натурально остановилось. Задержалось. И разогналось. Вдруг она?

— Демьян Ильич, можно? — Николай Сергеевич, хирург, зашел в палату с выпиской в руках.

— Да, конечно.

— Вот ваша выписка….

— Как выписка? На второй день после ранения? Вы в своем уме? — принялась причитать мама.

— Мам, кто из нас медик — ты или я? — беззлобно отмахнулся Демьян. — Спасибо, Николай Сергеевич.

Забрал бумагу. Мазнул по ней взглядом и отложил на тумбочку. Николай Сергеевич вышел.

— Сынок, может быть ты у нас поживешь? Все ж таки рука… Как тебе самому-то?

— Спасибо, мам, но нет. У меня все нормально, это так царапина.

— Царапина? Ты чуть не умер.

Отец и сын синхронно закатили глаза. С одной стороны то, как его мать над обоими кудахтала бесило. С другой же они понимали — все это из любви. Огромной, как Вселенная, всеобъемлющей любви жены и матери. Такой редкой и от того такой ценной.

Отцу повезло встретить такую, как мать. Вот бы и ему, Демьяну, когда-нибудь… Мысленно он отмахнулся. Ему и так нормально. Одному. И в этот же момент перед мысленным взором всплыло лицо Лены. Встревоженное, с огромными карими глазами, глубокими, как омуты. Словно наяву снова ощутил прикосновение к себе маленьких хрупких рук, когда она вчера подбежала к нему. Запах ее волос, тепло ее тела, когда прижимал к себе. Ощущение, что ей на него не плевать. Что она испугалась за него как за мужчину, а не просто как за человека.

Да ну, бред.

И как поддерживала его, когда отводила в операционную, подставив плечо — смешно, Демьян же в два раза ее больше… Смешно, да. Но он позволил. Украл у жизни эти ощущения.

— Хотя бы на этот день, сынок. Я борщика сварю, покормлю тебя, — продолжала мама.

— Ладно, — сдался он. — Но только на день.

А завтра он снова приедет сюда. И снова увидит ее.

Забежав под своды больницы, я закрыла зонтик и стряхнула с него дождевые капли. Нет, капли это слишком слабо сказано. Я стряхнула с него целое озеро дождевой воды, обрушившейся с небес на столицу не иначе как за какие-то прегрешения ее жителей. Первое ноября, а за окном самая настоящая стена дождя. Ну и транспортный коллапс, мокрые ботинки и заляпанные джинсы. Хорошо, что все успеет высохнуть до следующего утра, когда мне снова предстоит это надевать.

Забежала в приемное отделение, затормозила. Вот здесь стояла каталка с бандюком после операции, здесь валились его дружки, вырубленные Звериным, здесь стояли охранники. Конечно, все примерно. Но очень легко было воспроизвести в памяти тот момент.

А здесь, зажимая раненое предплечье рукой, стоял Зверин. Здесь — я. Потом я его вела в операционную во-от по этому пути. А до этого, вот здесь меня схватил бандюк и приставил к голове пистолет.

От воспоминаний стало не по себе, да. Но какого-то ужаса либо паники не возникло. Интересно, почему? Судя по тому, что я помнила из курса психиатрии, меня должно было накрыть конкретно, но этого почему-то не произошло. Может быть я все же умудрилась не схватить посттравматический? Ну а что? Я — врач на “скорой” и успела повидать всякое. У меня нервы крепкие. Видимо, данный травмирующий эпизод не стал достаточно травмирующим для моей психики, чтобы спровоцировать…

— Лена… Елена Владиславовна, доброе утро! — рядом выросла фигура Зверина. — Вы в порядке?

Я мазнула по нему взглядом. Нормальный цвет лица, наброшенная на плечи куртка, правая рука в черной перевязи. Черная же рубашка, джинсы вместо привычных брюк, “мартенсы” вместо туфель. В таком виде его наблюдать странно.

— Д-доброе утро! Да… Да-а-а, все хорошо. А вы как? Как рука? Почему вы вообще на работе? — затараторила я.

Господи, Лена, что ты как наседка какая-то кудахтаешь? И с какой стати спрашиваешь у своего начальника с чего это он на работе?

Запоздало вспыхнувшие в голове разумные мысли заставили щеки начать пылать. Как малолетка какая-то…

— Я не стану валяться дома в кровати из-за какой-то царапины, — был ответ. — И так какое-то время оперировать не смогу…

Жалеет, что влез. Ну а что, это нормально. Кто будет рад от того, что схватил пулю еще и фактически из-за чужого человека?

— А вы как, работать сможете? Я, если что, могу дать вам несколько отгулов, конечно же без потери оплаты и организовать работу с психотерапевтом….

— Да нет, не нужно. Я в порядке, правда. И еще раз спасибо, что спасли меня, — вот. Наконец-то ты сумела сказать что-то правильное, Лена.

— Так на моем месте поступил бы любой, — мне показалось или он слегка смутился?

Это же Зверин. Он не смущается. Он смущает.

— Не любой. Хорошего дня, Демьян Ильич.

— И вам, Елена Владиславовна.

Быстрым шагом я направилась в раздевалку. Там раскрыла зонт чтоб просушился, положила джинсы на батарею, а под нее поставила промокшие ботинки. Надела форму, поправила прическу.

Когда выходила, увидела, что главврач все еще стоит в коридоре и беседует с Елизаветой Львовной, новым замом. Это была женщина тридцати пяти лет, стройная, ухоженная, строгая и властная. Но при этом справедливая и открытая к диалогу. И незамужняя, но с тринадцатилетним сыном. О последнем мне сообщила, конечно же, Анжела. Девушка положила глаз на одного из врачей нашей больницы и теперь переживала как бы это же не сделала и Елизавета Львовна, с которой тот тесно взаимодействовал по работе. К счастью, пока было все хорошо.

Зверин открыто улыбался и что-то активно говорил женщине, а она стояла, чуть вскинув голову и слушала. Тоже с улыбкой. И в какой-то момент даже прикоснулась к его здоровому предплечью.

Господи, Лена, тебе-то что до этого?

Иди лучше кофе выпей, а то не успеешь перед пересменкой и придется его на улице покупать. Деньги у тебя лишние есть что ли, м?

В комнате отдыха уже кружилась Анжела.

— Я и на тебя кофе заварила, — с улыбкой сказала она, когда я зашла. — И шоколадка вот, ешь.

— Спасибо, дорогая.

— Как ты после всего? Нормально по приемному ходить, не страшно?

— Да нет, вроде. И это же не меня подстрелили…

— Оу, — глаза девушки зажглись. — Зверин, ну просто в самое сердечко. Нет, ну мы все знали, какой у него темперамент, но чтоб настолько. Настоящий герой прям, как в сериалах.

— Он просто сделал то, что должен был сделать мужчина и руководитель, — хмыкнула я.

— Ой, Ленка, злая ты. Хотя я тебя винить в этом не могу. То один козлина, то другой… Но ты не переставай верить, что на свете есть нормальные мужики, хорошо? Я же не перестала…

Я лишь вздохнула. Да, Анжела и правда молодец. После многих неудач, в числе которых жуткая история с Тархановым, она сумела не потерять желание открываться и с кем-то сходиться. А я… Все, чего я хотела — это просто жить дальше. Работать, расти, совершенствоваться. Добиться наконец того, чего я так сильно хотела в юности и о чем позабыла просто из-за того, что сильно влюбилась. До одури, сумасшествия. Всю себя отдала отношениям, мужчине. Делала все, чтоб ему было хорошо, все, как он говорил и как хотел. Жила жизнью, которая, по сути не была моей. Которая была скучной, пресной, бессмысленной по сути. И нравилась она мне только потому, что в ней был Вова. Жаль, поняла я это слишком поздно. И слишком дорого за это заплатила.

Елена Петраш

Давно я себя не чувствовала…. Так. Давным-давно. И описать охватившие меня чувства и ощущения я не могла. Тут и смущение, и трепет, и жар, и растерянность, и неловкость, и даже страх и паника. Ну, в общем…

И вот, я стояла в кабинете главврача и доставала из шкафа новую рубашку. Доставала подрагивающими пальцами и с какой-то дурацкой, нервной улыбкой на лице. Достала, осторожно свернула, чтоб не помять и… И в дверь постучали, потом она открылась и на пороге выросла фигура Елизаветы Львовны. Загадочная улыбка на ее лице при виде меня сначала сменилась удивлением, а потом и раздражением. Или даже злостью.

— Елена Владиславовна? А вы что здесь делаете? — широкие холеные брови изогнулись дугой даже несмотря на то, что ее мимика была почти полностью заблокирована ботоксом.

— А я… Здравствуйте, Елизавета Львовна, — пролепетала я, лихорадочно думая, что бы такое соврать. — Демьян Ильич вылил на рубашку кофе и попросил меня принести новую.

— Вот как? — не поверила.

И зачем только я соврала? Вот зачем, а? Чем думала? Что такого было бы сказать правду? Особенно с тем, что врать-то я ни разу не умею.

— Да. Ну, хорошего дня, Елизавета Львовна, — сказала я и пулей вылетела из кабинета.

Щеки горели, сердце колотилось, как бешеное. Я чувствовала себя очень глупо, мне было стыдно даже не знаю, за что именно. За вранье, возможно. Вот чего было не сказать правду, а, Лен? Ах, у тебя возникло ощущение, что случившееся это ваша со Звериным общая тайна потому что он не хотел чтоб кто-то знал, что он повредил швы? Да ты, смотрю, как была дурой, так и осталась. Снова придумала себе невесть что и неизвестно зачем.

Шмыгнула в операционную. Там Зверин сидел на кушетке и с кем-то говорил по телефону. Взгляд невольно зацепился за его прокачанный пресс и широкие мускулистые плечи. Вот, честное слово, такое ощущение, что парень не главврачом работает, а тренером по фитнесу. Потому что тело у него как у античной статуи. Даже лучше… Вот Вова, например, тоже был завсегдатаем зала, а все равно не выглядел так, как…

Во-от, Леночка! Вспомни о Вове. О том, чем закончилась твоя большая и чистая любовь.

П-ф-ф… Любовь! Уж что, а влюбляться я не собираюсь. Тем более в…

— Спасибо большое, — хриплый голос прервал мои мысли и выдернул в реальность.

Когда Зверин забирал у меня рубашку наши пальцы снова столкнулись. И снова, вот честное слово, возникло ощущение, что я обожглась. И жар этот из кончиков пальцев разлился по всему телу.

Что, черт возьми, со мной такое? Ну, да, секса у меня не было уже больше полугода, но… Я же не из тех, кто может просто хотеть этого с мужчиной, которого плохо знаешь и не любишь. У меня все и всегда было по большой любви и не сразу.

Зверин, одеваясь, поморщился, а я…

— Давайте, помогу, — подцепила полы рубашки, помогая ему ее надеть.

И вот мы снова оказались слишком близко друг к другу. И его запах — личный, смешанный с очень тонким и дорогим ароматом парфюма — безнадежно окутал все мое существо. Невольно я вздохнула поглубже. Черт, лучше бы этого не делала, честное слово.

Запах. Жар большого и сильного тела. Сама ситуация…

— Черт, стыдно просить, но… С пуговицами не поможете? — в его темном взгляде горел огонь.

Нет, мне не показалось. И огонь этот обжигал меня. Обжигал и зажигал. Пробуждал что-то давно уснувшее. Забытое.

— С мелкой моторикой пока беда.

— Конечно.

Аха. С мелкой моторикой у него беда. Если у кого и беда, то у меня. Ведь Зверин ранен, а я полностью здорова. Но застегиваю пуговицы так, словно бы у меня поздний Паркинсон. Застегиваю и случайно задеваю его тело. Обжигаюсь, краснею.

А-а-а-а!

Господи, Лена, ты врач. Ты тел перевидела столько уже что не упомнишь. И каждый раз тебе было плевать… Ах нет, не каждый. Помнишь, что было, когда ты в последний раз залипла? Помнишь ту ночь в ночном клубе, точнее в машине “скорой” возле него? Ночь, когда ты познакомилась с Вовой… Помнишь, что было дальше?

— Готово, — дальше перевязь. И снова слишком близко. Слишком-слишком-слишком.

— Спасибо…

И снова глаза в глаза. И спасительная вспышка в памяти.

— Чуть не забыла. Вас Елизавета Львовна искала…

По мужскому лицу пробежала тень. Не рад этому? А почему? Между ними что-то есть и они поругались? Ну а что. Он свободен, она свободна, они вместе работают. Оба успешные, реализовавшиеся и внешне…

— Что вы ей сказали?

— Что вы пролили кофе на рубашку, — честно ответила я, краснея.

— За это отдельное спасибо, Елена Владиславовна. Не хотел бы…

Что и требовалось доказать. Они вместе. Ну и хорошо. Так даже лучше. Почему так даже лучше, Лен? Тебе до него ничего. До него и до всех-всех остальных.

Пискнул телефон. Новый вызов.

— У меня вызов. Хорошего вам дня, Демьян Ильич.

— И вам, Елена Владиславовна.

Боженька, спасибо тебе, что послал мне вызов. Пусть даже это алкаши какие-нибудь будут, я согласна.

Почему ты согласна, Лена? Что у тебя такого происходило? Помогла начальнику как врач и как коллега. И на этом все.

Демьян Зверин

— У тебя есть планы на выходные? — Лиза поймала его взгляд.

Чуть наклонилась, сделав так, чтоб ложбинка в расстегнутой на несколько пуговок блузке стала виднее. Бриллиантовая подвеска призывно блеснула.

У Лизы есть что показать, что правда то правда. Вот только Зверину оно не надо от слова совсем. Не привлекает она и не привлекала никогда несмотря на то, что с ней были бы явно максимально прозрачные партнерские отношения на равных. Если бы он хотел каких-то отношений. А он не хотел. До недавних пор — не хотел от слова совсем.

— Валяться в кровати буду и отдыхать. Рановато на работу вышел, не восстановился еще, — веско и с намеком.

— Давай я тебе немного помогу в этом, — она тоже с намеком.

— Помоги. Я и завтра выходной взять хочу, отлежаться дома. Подменишь, ок?

У Лизы классически красивое лицо. Вот прям все по золотому сечению. тронутое косметологами, конечно, да так что от мимики рожки да ножки, но сами рельефы родные. Тонкие, гармоничные, аристократичные где-то даже.

И вот сейчас на этом гармонично-аристократичном лице появилось выражение злой досады. Надо же, как оно ему подходит. Игривость — нет. Она на Лизином лице как маска. Так и хочется сказать “не верю”. А вот недовольство, злость, холодная решительность — это да, это ее.

— Конечно.

— Спасибо, Лиза. Буду должен, — мол, все, свободна.

— Ах, да, Демьян. Я у тебя сегодня в кабинете Елену Петраш застала. Она что-то там говорила, что ты попросил рубашку принести…

— Да, так и было. Кофе обляпался. Левой рукой все делать — адище.

— Подчиненных в свой кабинет пускать такое себе. Тут документы, информация не для всех…

— Документы у меня в сейфе и в компе под паролем. А своим коллегам я доверяю. Ты — нет?

— Я человек новый. Пока присматриваюсь кому можно доверять, а кому нет. И эта Елена… Девочка-припевочка. Глазки всем строит, дружить пытается. Слишком сладкая.

Это кому это она глазки строит? Коле?

Зверин почувствовал как внутренности обжигает ревность. Она же сегодня как раз к нему и шла. Просто операционные перепутала. И так по-свойски, как к…

— Ты правда не доверяешь человеку из-за того, что он слишком хороший? — насмешливо бросил Зверин.

— Я не сказала, что не доверяю. Просто так, присматриваюсь. И беспокоюсь о том, что у тебя кабинет проходной двор.

Оба-на…

— Лиза, спасибо за беспокойство, но забываться не надо, ок? — сказать он попытался спокойным тоном, еще не хватало чтоб она заподозрила что-то личное к Лене.

Но судя по тому, как побледнела женщина, у него это особо не получилось.

— Да я не хотела сказать ничего плохого, что ты! Ты все не так понял! — затараторила она.

— А это уже манипуляция, Лиз, — подмигнул он ей.

— Извини, — сникла она. — Я пойду работать.

— Угу, иди.

Когда она вышла — царственно и виляя обтянутыми длинной юбкой крутыми бедрами, Зверин глухо выругался. Вкрай офигела. Он такого не ожидал от нее. Вот, реально, нельзя с бабами работать… Ой, нельзя! С ними лучше вообще…

И тут снова вспомнилась Лена. Ее руки на его теле. Шечки алые, губки пухлые. Запах будоражащий. Она такая вся… Хрупкая, нежная, уязвимая. И заботливая, да. Добрая. И прикрыла его. Как почувствовала, что он бы не хотел лишних вопросов о том, как повредил швы.

Милаха…

Насчет пятницы у него были свои планы. Нет, не отлеживаться в кровати. Он собирался Лену на свидание позвать. Но так, без палева. И предлог же классный был. Благодарность за помощь. Не ну а что?

Работы много, плечо адски болело, а думать он мог только о том, как бы дождаться завтрашнего дня. И о том, что будет делать, если она откажет. Время тянулось как резина и это бесило до невозможности.

Полез в социальные сети. Да, Ленын аккаунт он вдоль и поперек изучил. Фоток там было немного. Старые она почти все удалила. И хорошо. Последнее, чего он хотел — это видеть ее в объятиях этого Сорокина, чтоб его. Да и в целом такой жест означает, что она не хочет держаться за прошлое. Не хочет… Но вот может ли это делать? Все-таки шесть лет брака вот так легко не сотрешь как фотки. Что, если она еще любит бывшего? Или если уже не любит, но мутит с Колей, а он не в курсе. Или с кем другим. Красивая же женщина… Такие одни не бывают.

Ревность жгла посильнее раны на плече. И, если от второй можно было таблеткой избавиться, то от первой…

А-а-а-а!

Доработал, домой двинул. Там таблетку и спать. Вырубило на девять часов. Оно и понятно, слабость вещь такая. Организм восстанавливается и ему нужен отдых. Встал, позавтракал, повязку поменял, антибиотик себе уколол. Маялся полдня, ждал. Лена спит после смены. Нечего ее будить.

Дождавшись адекватного времени, собрался и к ней двинул на такси. Да, вот так. Не хотел писать сообщение, не хотел ждать. Услышать ее хотел и увидеть. Трубку она взяла сразу.

— Алло? — встревоженно.

— Елена Владиславовна, надеюсь, не разбудил? — голос звенел, как у пацана какого-то.

— Нет, не разбудили, Демьян Ильич. Что-то случилось?

Ага. Случилось. Он залип на ней. Вот, черт знает как и почему, но залип еще тогда возле того долбанного ресторана полгода назад. А уж когда она появилась снова. Когда работать у него стала…

— Демьян Ильич?

— А? Да нет, ничего не случилось. Позвонил еще раз поблагодарить за помощь.

— Да… Не за что, — растерянно.

— Ну, хорошего вам дня.

— И вам.

Положил трубку. Сказал таксисту ехать обратно. Да, он не решился. В последний момент осознал тупость своего поступка. Что, если у нее планы? Или есть кто-то? Или вообще… А тут он — здрасьте-приехали….

Елена Петраш

Работа врача самая лучшая и самая важная в мире. Я так считала и считаю. Но у нее, как и всего остального, есть обратная сторона. Темная и страшная. В моем случае это, например, опасность того, что на тебя нападут те, к кому ты приезжаешь на вызов. Либо то, что ты можешь потерять пациента. Не успеть, не суметь спасти. И с этим придется жить. Жить и работать.

У каждого из нас есть свое кладбище. Тех, кого мы не спасли. И со временем ты учишься как-то справляться с этим. Точнее, должен учиться. Иначе не сможешь работать. Просто не вывезешь. Я это понимала, да. Но пока не понимала, как это сделать.

Проливной дождь. Ледяной, как все дожди в ноябре. Серое небо. Серая улица. Глубокие лужи на вечно разбитом асфальте. У нас ужасные дороги, да. Особенно те, которые мелкие. И по ним ведь нужно ехать медленно, верно? Чтоб не оставить колеса в одной из ям.

Но водитель этой машины не ехал. Он летел. А маленькая девочка шла домой из школы. По пешеходному, вашу мать, переходу… Травмы, несовместимые с жизнью. С жизнью, которую ей бы еще жить и жить. Лет шестьдесят-семьдесят. Вырасти. Влюбиться. Окончить школу. Универ. Замуж выйти. Детей родить….

Но всего этого теперь не будет. Из-за мерзавца под чем-то на дорогой тачке всего этого у этой девочки не будет. Из-за него и из-за меня. Ведь, хоть мой рациональный зрелый разум врача и отрицал мою вину в потере этой маленькой девочки, сердце с ним спорило. Обливалось кровавыми слезами и спорило до хрипоты. Разрывалось от боли и винило свою хозяйку за то, что она не способна сделать невозможное.

— Лен, все…, - Саша обхватил меня за плечи, поднимая с мокрого асфальта. — Иди в машину, дальше я сам.

И я ушла. Сидела внутри “скорой”, где столько раз мне удавалось победить смерть. Обмануть ее. Столько раз удавалось, но не удалось сейчас. Сидела и смотрела на мигалки полицейской машины и на суетящихся копов, прохожих… И на маленький черный пакет на асфальте…

— Леночка, вот выпей водички, — Сергеич сел на соседнее кресло и протянул мне маленькую бутылку.

Когда забрала ее из его рук, по-отечески обнял. Неловко погладил по туго заплетенной косе совсем так же, как делал когда-то папа.

Папа… Папочка…

Я так скучаю по тебе. Ты мне так нужен. Ты был моей защитой, опорой, примером. Моим героем. И ты бы не дал этой девочке умереть…

Вернулся Саша, объявил, что все сделал, что нужно и мы поехали обратно в больницу.

— Лен, мы сделали, все, что могли, — сказал он, грубовато сжимая мою руку. — Спасти было нереально, пойми.

Я лишь закивала головой. Ответить что-то была не в силах. Все они уходили на то, чтоб хоть попытаться как-то успокоиться. Взять себя в руки. Ведь рабочий день никто не отменял. С минуты на минуту мог поступить новый вызов и я должна была быть в форме для того, чтоб суметь помочь…

Так и вышло. И я, наскоро умывшись водой из бутылки, и проглотив таблетку успокоительного приготовилась работать. Спасать. Суметь спасти на этот раз. И сумела. Пациента мы отвезли в нашу больницу.

— Леночка…, - Анжела поймала меня в коридоре, — ты заплаканная вся, что случилось?

— Анжел… Я пациента потеряла. Девочку. Ей двенадцать лет было…, - снова разрыдалась я.

— О, моя дорогая, — она обняла меня. — Идем! Идем, я тебе капелек накапаю.

Я дала себя увести в ее кабинет. И выпила гадкую, жгучую жидкость, которую она мне дала.

— Ты сделала все, что могла, Лен. Мы не всегда можем помочь, моя хорошая, — говорила девушка. — Мы ведь не боги.

— Знаю… И знаю, что должна бы к этому привыкнуть. Не давать такому выбить себя из колеи, но не могу. В такие моменты у меня возникают мысли, что мне не место в медицине…

— Не место, так не место. Иди в аптеку фармацевтом. Ну или админом в косметологическую клинику. Будешь телочек всяких на губы записывать, кофе им варить. А на то, что ты если так, навскидку за всего-ничего работы здесь уже человек пятьсот спасла по факту и вчетверо больше по сути, ведь у твоих пациентов есть мамы, папы, дети и друзья, пофиг. Как и на то, скольких еще могла бы спасти. Ведь ты реально крутая. Я поначалу не верила в это, но теперь вижу. И все видят. Но ты решай сама.

Я закрыла лицо руками.

— А пока что на вот, выпей еще капелек. Хочешь или нет, а смену отработать надо.

Надо. Надо. Я залпом осушила стакан. Скривилась от по-новому мерзкого вкуса. А потом поступил вызов и мы двинулись работать. И за остаток смены больше никто не умер.

Но мысль о том, чтоб уйти не выходила у меня из головы. Может быть и возвращаться не стоило. Я могла бы найти и другую работу в около медицинской сфере. Административную каку-то. Из тех, на которых не приходится видеть смерть. А что, если когда-то в какой-то момент я потеряю пациента по своей вине? Допущу какую-то фатальную ошибку и… Я знала, что такие эпизоды не редкость и что врачи потом продолжают работу, да. Когда поступала учиться, когда шла потом работать, гнала от себя подобные мысли, но сейчас…

Из глаз снова покатились слезы. Лицо той девочки так ясно стояло перед мысленным взором, словно бы я снова была на той дороге под дождем. Откачивала ее так невыносимо долго, а потом была вынуждена констатировать смерть.

Я открыла кран с холодной водой в умывальнике и плеснула ее себе в лицо. Раз, другой. Промокнула его потом полотенцем. Особо не помогло — глаза оставались опухшими, а на лице красовались алые пятна. Что ж… Сдавать смену и домой.

Дверь уборной открылась и на пороге выросла фигура Зверина. У нас туалеты на “м” и “ж” не делятся. А я, дура, не заперла дверь.

— Извините…

Рванула к выходу. Глупо, там же он. Не разминемся.

— Елена Владиславовна, я слышал о случившемся, — сказал Зверин, — Очень вам сочувствую. Если нужно поговорить…

Не знаю, нужно ли мне было поговорить, но вот поплакать — прям очень. Именно это я и сделала. Разрыдалась, как ребенок. А Зверин шагнул внутрь и обнял меня. Закутал своими большими и сильными руками, укрыл ими, как крыльями.

— Идемте в мой кабинет. Поговорим.

— М-мне смену сдавать надо.

— Потом сдадите, скажете, что я вызвал, — отмахнулся Зверин и увел меня к себе в кабинет.

Там усадил на диван, набросил на плечи мягкий плед. Потом поставил чайник и заварил чай. Когда наблюдала за ним, поняла, что как-то незаметно успокоилась. Нет, боль никуда не делась, конечно. Но она больше не выбивала меня…

Все потому, что рядом был он.

Господи, как стыдно. Рыдать при начальнике. Ужасно непрофессионально.

— Простите за мою истерику, Демьян Ильич, — сказала я. — Это ужасно непрофессионально, знаю. Я просто еще к такому не привыкла.

— А к такому и нельзя привыкнуть, Лена, — сказал он, ставя чашки на журнальный столик. — Привыкание к потере пациентов, это миф. Можно просто принять то, что мы не всем можем помочь. Но лучших, чем мы, нет.

Анжела тоже говорила мне что-то подобное. Да я и сама это знала.

— Я это не сразу смог, — он обхватил ладонями чашку и отпил чай. — Знаете, меня именно это и привело в медицину. То, что я не мог принять что не всех можно спасти.

Я непонимающе замерла. Просто сидела, ждала, пока он продолжит.

— Это случилось в мои девятнадцать, — продолжил Зверин после паузы, — У меня была невеста. Первая большая любовь. Она погибла в автокатастрофе. Ее не смогли спасти. Не успели просто… Я был зол. нет, я был в самой настоящей ярости. Винил во всем докторов. Потом осознал, подуспокоился…. И решил, что хочу стать врачом, чтоб такого больше не повторялось. И я стал. Стоит ли говорить, насколько тяжело я пережил свою первую потерю пациента? На стенку лез, заявление об уходе писал. А потом… Потом вспомнил о том, скольких уже спас. И скольких еще смогу спасти, если останусь… К психотерапевту походил. И, да, смог принять то, что не всех смогу спасти. Но на это потребовалось очень много времени. Я смог и вы сможете, Лена. Вы очень хороший врач. И я рад, что решил вас принять на работу.

— Спасибо, — это все на что меня хватило.

Его рассказ, пронизанный болью, его открытость, уязвимость, откровенность резонировали где-то внутри меня. Поддерживали и в то же время пробивали еще сильнее. Сейчас этот строгий, суровый мужчина открылся мне совсем другим. Снова… Как тогда, когда я увольнялась из-за Тарханова.

— А теперь пейте чай. Потом сдадите смену и я отвезу вас домой.

Демьян Зверин

Он сидел на заднем сиденье такси и то и дело поглядывал на женщину рядом. Нет, не на женщину… Сейчас Лена казалось ему очень юной и маленькой. Беззащитной девчонкой, которую хотелось защищать своей грудью от всего на свете. В том числе от самой себя.

Именно поэтому он и рассказал ей о невесте. Рассказал о том, о чем не рассказывал никому другому. Никому и никогда. Ни одной из своих женщин. Никому из своих друзей, включая Тарханова, с которым дружил долгие годы, целую вечность. Не мог этим поделиться от слова совсем. Лелелял, берег… Нет, не любовь к погибшей невесте. Скорее память об этой любви и память о своей боли. Хранил в себе многие годы. До этого момента. До того, как каждой клеточкой своего тела ощутил желание спасти Лену от боли. Дать ей силы, поддержку, чтоб она смогла легче пережить самый страшный кошмар для любого врача. И он очень надеялся, что смог это сделать.

Лена молчала. Шмыгала носом, но уже не плакала. Смотрела то вперед, то в боковое окно, а иногда и на него. Раньше Зверина бесили женские слезы. Потому что они всегда были способом что-то получить, дополнительной манипуляцией. Да и в целом бывали такие бабы, которым поплакать, как помочиться. В любой непонятной ситуации. Да и в принципе истерик он не любил.

А сейчас… Зверин ощущал в себе готовность прибить любого, из-за кого сорвется с ее ресниц хоть одна слезинка. На все был готов, чтоб она больше никогда не плакала. Разве что от счастья.

Жаль, сейчас прибить ему некого.

Да, он врач, но ни разу не пацифист и не паймальчик. В душе Зверин остался тем самым пацаном, который решал вопросы кулаками и работал с отцом с пятнадцати лет в то время как его сверстники бухали, тусили и просили у мамы денег на мороженное для понравившейся красивой девочки…

Пятнадцать минут дороги до дома Лены пролетели как один миг. И от этого Зверин ощутил чуть ли не физическую боль. Не хотелось ее отпускать. Не хотелось расставаться.

— Спасибо, что подвезли, Демьян Ильич, — голос как перезвон колокольчиков.

Ага, подвез. Спасибо, что она не заметила, что он мог ей просто такси вызвать. А самому везти вообще не обязательно было… Или заметила, но просто молчит из вежливости? Считает его придурком и молчит? Заметила как он залип, а сама…

— Может быть кофе выпьем?

Нет, его язык реально потерял связь с мозгом. Потому что Демьян не хотел этого говорить. не собирался. Оно само…

Лена замерла. Сейчас скажет “нет” и будет права. Жуткая смена, усталость… А тут он.

— Хорошо. Можем прямо у меня. Заодно швы осмотрю…

Его окатило жаром и губы так и норовили расплыться в дурацкой улыбке. Сдержался. Вышел из такси, думал дверь Лене открыть, но она вышла сама. Сначала это вызвало раздражение, но потом он наоборот выдохнул. Крутой был бы джентльмен с одной действующей рукой. Черт бы побрал то, что организм не может восстанавливаться по щелчку пальцев.

С другой стороны, благодаря ранению, у него будут драгоценные минуты, когда Лена стоит в нескольких сантиметрах буквально и можно вдыхать ее запах, чувствовать прикосновения и все это без палева.

— Ой, извините, у меня не убрано, — сказала она, впуская его в свою квартиру.

Та была маленькой, со старой, видавшей виды обстановкой, но Зверину с первой минуты внутри стало так уютно и тепло, как не было даже в его собственной крутой квартирке с модным ремонтом, стоимостью в пару лямов, за которую он только недавно закончил выплачивать кредит. Так, как не было никогда и нигде. Даже в родительском доме.

— Да не разувайтесь…

— Ну как не разуваться? Гадить на полы не собираюсь, я ж не кот, — эм, что он сейчас сказал?

Ну и не важно, ведь Лена улыбнулась. И Зверин понял, что готов нести любой бред и выглядеть полным придурком, лишь бы она вот так улыбалась всегда.

Они сняли верхнюю одежду, прошли в кухню. Лена наполнила два стакана водой, поставила один перед ним. Достала из шкафчика тарелки, из ящика — приборы. Ловко и красиво все расставила, добавила салфетки. Стала к плите кофе варить.

Зверин залип на виде сзади. Лена в черной водолазке и джинсах. Как черная кошка. Нет, как черная пантера с безупречными изгибами, которые так и хочется сжать ладонями и…

— …”Наполеон” или “Эстерхази”?

Мать моя женщина, она все время что-то говорила, а он не слышал. А если о чем-то спрашивала, а он не ответил? Черт, и ведь вроде бы не так и много крови потерял… Каплю по факту. Может от такого мозг повредиться?

— Я сама испекла оба, так что не волнуйтесь, все натуральное. Захотела вспомнить навыки и вот…

Она печет. Еще и… Увидев тортики, Зверин присвистнул. Как в хороших кофейнях, реально. Может быть все же купила, м? Хотя, она же не знала, что он придет к ней, верно? Да и зачем ей покупать аж два, пусть и маленьких торта? С ее тонкой и изящной фигурой последнее что подумаешь — что Лена обжора.

— Да я…

— Не едите сладкого? — и так расстроилась, словно случилась какая-то катастрофа.

— Ем, что вы. Давайте оба.

Лена просияла. Отрезала по кусочку, налила кофе в красивые чашки, добавила изящный молочник, сахарницу с разномастным сахаром…

— У вас все прямо как в ресторане, — нашел что ляпнуть.

— Это привычка. Мой бывший муж — владелец ресторана. Ну и я как-то научилась, — осеклась, погрустнела.

Помнит бывшего, выходит. Ну а что? Помнить нормально. Но вот любит ли? От мысли, что вполне может быть и да, перехотелось тортов и перехотелось находиться в ее кухне. Захотелось уйти. Но Зверин этого не сделал. Попробовал торты. оба по-очереди. Нереально вкусно. Сразу понятно — такое в супермаркете не купишь. И не в каждом рестике закажешь. Да и откуда у Лены деньги на рестик?

— Это просто нереально вкусно, Елена… А можно по имени и на “ты”? — ну вот зачем, а?

— Можно, Демьян Ильич.

— Демьян. Либо Дем тогда.

— Хорошо, — нежные щечки слегка покраснели. Смущается такому? Серьезно? Это так мило.

— Так вот, торты нереально вкусные, Лен. Ты умница.

Покраснела сильнее и пробормотала слова благодарности. Словно это он ее кормил на своей кухне классными десертами. И кофе у нее нереальный. Демьян забыл когда последний раз пил сделанный в турке, а не в кофемашине. Зато был уверен, что ни один из них не был вкуснее этого.

— У тебя очень мило и уютно, — вспомним о приличиях.

— Спасибо.

— Слушай, если тебе нужно передохнуть, то возьми несколько выходных. И терапевт…

— Да нет, не нужно. Правда. И помощь не нужна. Вы… Ты! Ты прав. И я привыкну. То есть я не хочу к такому привыкать, но это же часть работы, верно? и, если хочу работать дальше, то должна изменить свое отношение.

— А что были мысли, что не хочешь? — нет, ну, нет. Если она уволится, то как он будет дальше…

— Были, — отведя взгляд, призналась девушка. — Из-за того, как реагирую и как сильно боюсь, что такое может случиться именно из-за меня. Но мы поговорили и мне как-то… Ну, знаешь, уж если даже ты переживаешь нечто подобное, то это не так и непрофессионально.

Даже он. Это типа как комплимент его профессиональным качествам или что?

— Это не непрофессионально. Ты хороший врач.

Она кивнула и улыбнулась. И все, разговор схлопнулся. Повисла неловкость. Хорошо, что были торты и кофе. Можно все спихнуть на то, что “когда я ем…”. Он, образованный, зрелый, начитанный, успешный и разносторонне развитый тридцатипятилетний мужик не мог найти о чем говорить с женщиной.

— Я аптечку принесу, — наскоро доев, засуетилась Лена, — Вам… Тебе же на работу надо, да? Не нужно со мной сидеть, время тратить. Я уже в порядке, честно.

Да он бы сутками с ней сидел. И не только сидел. И время бы не тратил, а кайфовал… Ему показалось, или Лене не хотелось, чтоб он уходил?

Девушка умчалась и через пару минут вернулась с пластиковой медицинской коробкой. Такой же, как у него дома. Демьян усмехнулся. У них, врачей, профдеформация, да. Дома всегда есть медикаменты. Не на все случаи, конечно. Но на большинство из них.

— Снимите, ой, то есть, сними, пожалуйста, перевязь и рубашку, — сказала, поставив коробку на стол и открывая ее.

Ах ты, черт. Не хотел Демьян, чтоб Лена наблюдала как он неловко копается с пуговицами как какой-то инвалид. Стиснул зубы, попытался как-то непринужденно, а потом…

— Лен, стыдно просить… Пальцы не слушаются.

Да, воспользовался положением. Ну, не смог упустить возможность сожрать побольше ее прикосновений.

— Ой, конечно.

И вот она сняла с него перевязь, потом пробежалась пальцами по пуговицам рубашки… А Зверин сидел, млел и представлял, как она это делает совсем в другой обстановке и не с целью обработать швы. Она делает и он…

А-а-а-а!

Вдыхал запах ее волос, ощущал тепло хрупкого тела, которое было так близко. Чуть-чуть руку протянуть и…

— Хорошо заживает. Если не будешь дергать, думаю, что через четыре-пять дней можно будет снимать.

— Да я знаю…

Она снова смутилась. Ну вот какого черта он это ляпнул? Всезнайка, блин.

— Точно. Простите…. Прости. Привычка. Ну, вот и все, готово.

И снова рубашка. Потом перевязь. И все. Надо уходить. А он не хотел. Стоял, как какой-то болван, и смотрел, наблюдал, внимал каждое ее движение, когда Лена выбрасывала использованные салфетки и перчатки.

— Демьян, спасибо тебе большое… За все!

— Да… Не за что.

— Есть за что. Ты меня очень сильно поддержал. И побыл со мной. Одной, знаешь, в такой момент…

— Я всегда рад.

— Я провожу тебя.

Проводила. Он вышел за дверь. А потом и на улицу. Обернулся на окна. Там она. Стояла и смотрела. И рукой помахала на прощанье. И из-за этого он представил, как уезжает утром на работу, а Лена провожает его вот так же глядя из окна его дома. И маша рукой. А вечером ждет…

Черт, а такси он не вызвал. Не привык на нем кататься еще. Ну и нечего привыкать. С той недели уже сам ездить будет. Ездить и ее возить.

Ага, конечно. Если первое точно будет, то вот как организовать второе….

Елена Петраш

— Я беременна, Ленка! — выкрикнула Алина.

— Алинака-а-а-а! — я повисла у нее на шее. — Позравля-я-а-а-аю!

— Мне не верится! — глаза сестры наполнились слезами и она замахала рукой у себя перед лицом, чтоб не потекла тушь. — До сих пор не верится. Я уже и у врача была и узи сделала, вот, смотри.

Отдала мне в руки конверт со снимком. Шесть недель. Какое чудо. Маленькое чудо. Глядя на первое фото своего будущего племянника или племянницы я ощущала, что готова взлететь до небес от счастья.

— Алик на седьмом небе. Он так сына хочет.

— А ты?

— А я любого ребенка хочу. Главное, чтоб был здоровым.

— Алиш, это такое счастье, — я снова обняла ее.

— Никогда не думала, что соглашусь с тобой, — засмеялась сестра. — И ни разу до этого момента особо-то и не хотела детей, а теперь… Видимо, время пришло, да?

— Конечно. Ведь у каждой из нас оно приходит в разные моменты, — ответила я.

В огромном океане счастья, переполняющего меня, ощутилась капелька грусти. Я ведь тоже хотела ребенка. Более того, даже была беременна, но потеряла его на раннем сроке и чуть не сошла с ума от горя. А Вова, когда уходил, сказал, что не хотел ребенка…

Я глубоко вздохнула. Нечего вспоминать о том, что было. Все уже в прошлом.

— У тебя на выходных выходной получится? Мы хотим маме сказать и я хочу чтоб ты тоже была, Ленусь.

— Воскресенье?

— Отлично, — к нашему столику подошел официант и Алина отвлеклась на заказ.

Макиато без кофеина, фруктовая корзиночка, а для меня латте и большой кусок “Эстерхази”.

Хотелось попробовать, какой он в этой кофейне, да. А еще… Когда увидела его в меню, сразу вспомнила позавчерашнее утро. И Зверина. И то, как мне парадоксально хотелось, чтоб он попробовал мои торты. И как я засмотрелась, как он ест. И как он похвалил их потом. Вова никогда не хвалил мою стряпню, зато очень часто придирался к внешнему виду, либо вкусовым качествам, а вот Демьян…

— Ау-у-у, Лена! О чем задумалась?

— Да так, ни о чем, — почувствовав как краснею, отмахнулась я. — О чем ты говорила.

— Я говорила, в какой рестик мы позовем маму, чтоб сказать про ребенка. Но, не суть. Я же знаю этот взгляд. Ну-ка, рассказывай, кто он?

— Кто кто? — удивилась я.

— Тот, из-за которого ты в облаках витаешь.

— Алин, не придумывай, пожалуйста глупостей. Мне не нужны отношения…

— Отношения не нужны или кандидата нет? — с любопытным блеском в глазах допытывалась сестра.

Может рассказать ей? А хотя, о чем рассказывать? Не о чем!

— Алиш, я очень рада за тебя, правда. Но не думай, пожалуйста, что оно всем надо. Мне — точно нет. Я налюбилась и набылась замужем на всю оставшуюся жизнь. Потеряла себя в браке и вот что в результате этого вышло.

— Не каждый брак такой, моя дорогая. И не каждый мужчина — мерзавец.

— Я знаю. Но, повторюсь, я не хочу ничего подобного, — в моем голосе начали звучать стальные нотки и я осеклась и глубоко вздохнула.

Передо мной моя сестра. Причем беременная. Нечего на нее срываться. Она ни в чем не виновата. Ни в крахе моего брака, ни в том, что я думаю про Демьяна. Иногда думаю. Очень-очень редко. И это ничего не значит. И ничего не меняет. Мне никто не нужен и точка.

— Ой, наш заказ несут, — спасибо официанту за то, что дал возможность отвлечься сперва на него, а потом на кофе и десерт.

Та-ак, ну мой-то точно не хуже. И, судя по тому, с каким удовольствием его ел…

— Как дела на работе? — спросила Алина тоже попробовав десерт.

После того случая с нападением и ее реакции мы общались так, чтоб не касаться темы моей работы.

— Все стабильно. Вызовы, инфаркты, травмы, отравления, — как можно беззаботнее сказала я.

Но душу царапнуло от воспоминаний о той девочке. Конечно же сестре я о таком не расскажу и рыдать при ней не буду… А следом сразу то, что мне сказал Зверин. И от этого снова как-то… Легче.

— Ты к психотерапевту ходила?

Надо же, а я совсем об этом и забыла. Случай с нападением как-то сгладился, померк. Его заслонили другие события, чувства, ощущения, кошмары.

— Нет. Алин, я в порядке. Не забывай, что я врач “скорой” и видела уже достаточно. Ну, нет у меня никакого птср, ночных кошмаров и паники в коридоре, где все произошло. Вообще нет. А значит в помощи нет смысла.

— Это меня и беспокоит. То, сколько всего ты видишь и в какой опасности находишся.

— Я не изменю своего решения. Пожалуйста, прими это. Я хочу наслаждаться рядом с тобой классным периодом, в который ты входишь, а не быть постоянно в напряжении из-за необходимости оправдывать свой выбор, который оправдывать не должна. Знаешь, я много лет жила, как сыр в масле, в полной безопасности, комфорте и на расслабоне. Но ощущала себя придатком для мужа, который обязан выполнять свои функции при нем, чтоб как-то оправдывать свое существование с ним. Я это только недавно поняла… А сейчас я ощущаю себя нужной, важной, ценной. На своем месте, понимаешь?

Алина смотрела на меня во все глаза. Я и сама ощутила удивление от сказанного мной же. Ощущение, что эти слова говорила какая-то новая, другая женщина, не та, которой я была до развода. Это говорила личность, цельная, вдохновленная, реализованная. А не просто красивая куколка, кухонная фея, приложение к дорогому костюму, кем я была в браке.

— Понимаю, дорогая, — сказала сестра после паузы, — Знаешь, наверное, только сейчас понимаю. Ты огромная молодец. И, знаешь, сейчас ты мне так напомнила ту себя, которой была до встречи с этим козлом, что аж плакать хочется. Чтоб он усрался, честное слово…

И моя Алина — сильная и независимая стальная женщина реально расплакалась.

— Оу, — я обняла ее, — Это гормоны, моя хорошая. То ли еще будет.

— Береги себя, ладно? Я хочу, чтоб ты была у меня. И у малыша. Чтоб крестной, — всхлипывала сестра.

— Буду, обещаю, — сказала я, чувствуя облегчение.

Знаете, когда вас поддерживают родные, самые близкие люди — это бесценное ощущение.

Попрощавшись с сестрой, я направилась домой. Там занялась стандартной хозяйственной текучкой. Готовка, стирка… С учетом того, что все это на одного, по времени минимум. Да и блюда простые, ведь финансы теперь очень и очень ограничены. В то же время, возможность что-то эдакое приготовить была, как и желание. Не для оценки, как в школе, как это было для Вовы, а в удовольствие для себя. И чтоб навыки не растерять.

Судя по тому, что торты понравились Демьяну — не растеряла.

Стоп! Не смей думать о нем!

Жизнь моя тоже теперь простая, скромная. Но я привыкла и к этому и ни капельки не страдала, живя по весьма ограниченным средствам. Банальная штука — счастья за деньги не купишь, но она работает. Ведь я понимала, что сейчас ощущаю, именно ощущаю себя более счастливой, чем, скажем года два назад в другой жизни и других условиях. Все потому, что счастье не в наличии рядом кого-то, как я считала ранее. Оно внутри самого человека. Во внутренней гармонии, а не гонке за тем, чтоб Вова был всем доволен, в любимом деле, а не в досуге, который “надо” вести, чтоб не терять круг общения и поддерживать молодость и особую, вылизанную красоту.

В моем лице не осталось ни капли от филлеров, а я все равно была красивой. Да, не юной красотой и не стандартной и модной, зато своей, подвижной, естественной, не пластмассовой. И мое отражение в зеркале мне нравилось.

Утром поскакала на работу в отличном настроении. Погода — жуть. Мокрый снег с дождем, ветер. А мне все равно было хорошо.

— Лен, тебя Игорь Николаевич искал. Там что-то срочное, — Саша вместо приветствия. — Давай, до пересменки сбегай.

Игорь Николаевич у нас зав урологическим. Интересно, что могло быть не так? Мы ему вчера пациента доставили с пиелонефритом, да. Вроде доки все в порядке были…

Что ж, ладно… Урологическое — это седьмой этаж. Я зашла в лифт, уже протянула руку, чтоб нажать кнопку и тут влетел Зверин.

— Успел, — широко улыбаясь, — Привет!

— Здравствуйте!

— Мы же вроде на ты, нет? — нахмурил свои прямые брови мужчина.

Под взглядом темных, почти черных, глаз мужчины у меня язык прилип к небу. И я смогла лишь плечами пожать. Как назло потянувшись через меня из-за чего я чуть ли не в его объятиях очутилась пусть и на пару секунд, Зверин нажал кнопку четвертого этажа. Лифт закрылся, пополз вверх. Он маленький, пассажирский. И в этой дурацкой коробке метр на два у меня ощущение, что вместо воздуха — запах Зверина. И температура в кабине лифта не стандартные плюс восемнадцать, а температура его тела. Очень-очень большого горячего атлетичного…

Внезапно дурацкий лифт очень страшно и очень сильно качнулся и остановился. Невольно у меня вырвался испуганный вскрик.

— Не пугайся, наверное, это перебои с электричеством, — абсолютно спокойно сказал Зверин. — У нас тут иногда так бывает. Сейчас поедем.

А в следующую секунду погас свет.

— Ой, мамочки…

— Не пугайся, я сейчас наберу лифтеров, — снова сказал Зверин.

В кромешной темноте экран его смартфона светился как прожектор. Я тоже достала свой из кармана, включила в нем фонарик и сунула в карман. Он у меня такой, что как раз выглядывает часть телефона, на которой фонарик. Удобно. Конус света слегка развеял темноту и чуть ослабила охватившую меня легкую панику. Не то чтобы я, как дите, боялась темноты или застрять в лифте, но даже с учетом этого приятного мало.

— Это Зверин. Я в пассажирском лифте застрял. Со мной врач Петраш. Да, понял. Хорошо. Жду, — отрывисто бросил и прервал соединение.

— Сказали какая-то авария случилась. У половины района света нет.

— Боже, а как же реанимации и операционные? — в ужасе воскликнула я.

— Те на резерве сразу, не волнуйся. Все будет нормально. Просто подождать придется.

Мысленно обозвав себя дурой — как можно о таком забыть, я кивнула головой. Уставилась в экран смартфона, стала бестолково листать социальные сети. Дай боженька здоровья тому, кто придумал смартфоны помимо прочего за то, что они помогают вот в такие вот неловкие моменты.

— Лен, ты что не разговариваешь со мной? — вопрос прозвучал очень насмешливо.

— Как я могу не разговаривать со своим руководителем, Демьян Ильич? — радуясь тому, что полумрак хоть как-то скрывал мое лицо, тоном “и как вы могли подумать такую глупость”, сказала я.

— Руководителем, значит, — он развернулся ко мне всем корпусом и наклонил голову, заглядывая в глаза.

Машинально я отшатнулась. Но сзади все, стена. А этот гад шагнул вперед и нарочно сократил между нами расстояние.

— Демьян Ильич, что вы делаете?

Отойди от меня! И не смотри так! Вообще на меня не смотри и не подходи ближе, чем на метр. Размер кабины это позволяет, так что вперед.

— Момент ловлю, — ответил он и вдруг обхватил мое лицо ладонью и поцеловал в губы. Точнее как поцеловал… Набросился на них, как голодный кот на мышку, жадно сминая и буквально пожирая. Забирая дыхание. Заставляя жар, давным-давно забытый жаркий-жаркий жар желания, мигом разлиться по всему телу вплоть до кончиков пальцев на ногах, а само тело обмякнуть и вжаться в его.

Очнулась я осознав, что цепляюсь за мужские плечи и позволяю себя целовать. Нет, не просто позволяю, а отвечаю на поцелуй.

— Отпустите! — вывернулась, уперлась сжатыми кулаками в его грудь.

Зверин тут же отступил на шаг и в полумраке я увидела, как тяжело вздымается его грудная клетка и насколько сильно он удивлен.

— Вы что себе позволяете? — закричала я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

И в этот момент вспыхнул свет и лифт, качнувшись, двинулся на этаж…

— Лена, послушай…

— Либо будешь спать со мной, либо я тебя уволю? — чувствуя как глаза застилают злые и испуганные слезы, выкрикнула я. — Знакомая песня!

— Ты думаешь, я такой же, как Тарханов? — Демьян побледнел.

— А что, нет?

В этот момент лифт остановился на четвертом и створки раздвинулись. Там стояла Елизавета Львовна.

— О, Дем… Ну, как, все нормально? — осведомилась она, пристально разглядывая нас.

— Лучше некуда, — рыкнул он, выходя из лифта. — Мы еще не договорили, елена Владиславовна.

— Как скажете, Демьян Ильич, — выдавила я и дрожащими пальцами нажала нужную кнопку.

Последним, что увидела, перед тем, как двери закрылись был пристальный и злобный, змеиный взгляд Елизаветы Львовны. Что, все-таки она претендует на Зверина, ага?

Господи, Лена, что в голове, а? Ведь он только что целовал тебя… А ты отвечала. Неужели история повторяется, а? Как же такое может быть? За что мне все это? Ну за что?

В тот день я моталась по вызовам в состоянии как на иголках. В голове то и дело маячили довольно таки свежие воспоминания об истории с Тархановым и мозг прямым текстом говорил, что она повторяется. Что, да, такие совпадения бывают потому, что это же я. Самая “везучая” женщина на всем белом свете.

Или дело не в “везении”, а в том, какая я есть. Желанный трофей, который вызывает жажду обладания, но не может ее долго удерживать потому что не обладает теми самыми необходимыми для этого внутренними качествами? Вот, например, Вова сходил по мне с ума. А потом, как получил, то стал терять то самое вожделенное желание. Не сразу, конечно, постепенно, но стал. Я это только сейчас, проанализировав наши шесть лет, осознала. Когда мы встречались, он был готов мне хоть звезду с неба, ревновал к каждому столбу, готов был дома запереть. А, как все это случилось, то запустился тот самый процесс, в результате которого вместо звезд с неба и всего мира к ногам претензии, требования и нарастающее неуважение и пренебрежение….

Неужели я такая? Просто красивая и привлекательная, но пустая? Неинтересная в долгосрочной перспективе. Неспособная заслужить ту самую любовь, которая созревает после то ли шести, то ли семи стадий отношений?

Господи, Лена, что за мысли? Тебя со дня на день таки выгонят с работы, а ты думаешь о таких глупостях. Ну и плевать тебе на эту любовь. Она тебе не нужна от слова совсем. Не для нее ты создана. Не любят таких, как ты. Их хотят, ими играются, а потом выбрасывают на помойку. Ну и ладно. Все, что мне нужно, это работа. Но, черт, я даже это спокойно делать не могу.

Вся эта мыслемешалка истощала, но не мешала выполнять свою работу, чем я не могла не гордиться. Смена была сложная, а потому утром я чувствовала себя как тот самый пресловутый выжатый лимон. Сдала смену и мечтала только об одном — домой и спать. Думаете, мне это удалось? Как бы не так! На улице меня поджидал Зверин. И при виде его мое измученное тело нашло в себе силы воспылать гневом.

— Доброе утро, Демьян Ильич! Если у вас есть лист бумаги и ручка, то я прямо здесь могу написать заявление об уходе. Или вы меня уволите сами по какой-то сфабрикованной статье, чтоб я больше нигде не могла найти работу? Так вот, знайте, мне уже все равно. Я найду выход и возможность…

— Лен, ну подожди, — тихим голосом перебил он и взялся за мои плечи.

Я отскочила, как ошпаренная. Не трогай меня!

По лицу мужчины пробежала тень. Он убрал руки, отступил на шаг. Я замерла. Ну, давай. Что ты мне там приготовил хорошего?

— Я не собираюсь тебя увольнять. И домогаться тебя тоже не собираюсь. Мне больно, что ты так думаешь обо мне, но я понимаю тебя.

Я зависла. В голове случилась ошибка четыреста четыре, как в компьютере. Такие слова были последним, чего я от него ожидала. Еще меньше я ожидала от себя, что поверю им. Однако не могла иначе. Каждой клеточкой своего тела, всем своим существом я ощущала, что он искренен.

— Тебе явно некомфортно разговаривать во дворе больницы. Давай поедем куда-то позавтракаем и поговорим…

— Да о чем?

— О нас. Ты мне нравишся и я хочу…

— Не будет никаких нас, Демьян. Да, понимаю, я нравлюсь тебе. И Тарханову я нравилась, но он сволочь, а ты… Хочется верить, что нет. Но, знаешь, что? У меня такое уже было. Я нравилась, меня хотели, думали, что любили, а потом… Потом это резко прошло. И здесь не он виноват, а я. Ну, видать нет во мне чего-то такого, что надолго удержит. Что ж, это бывает. Но я не позволю больше из-за этого факта своей жизни разрушиться, перестать существовать. Я только-только ее по кирпичику отстроила.

— Лена…

— Я не буду с тобой. И не буду ни с кем другим, — на глаза навернулись слезы и я смахнула их, — Что теперь? Мне увольняться?

— Да нет, — растерянно.

— Спасибо тебе, — сказала я и ушла.

Боковым зрением видела, как в больницу заходит Лиза и понимала, что она видела нас, но меня это не беспокоило. Пусть думает, что хочет и делает, что хочет. Мне все равно. От собственного откровения я чувствовала опустошение. Апатию. И больше ничего. И меня это положение вещей полностью устраивало. Придя домой, сразу завалилась спать, даже душ не приняла. А разбудил меня звонок телефона.

— Добрый день! Вам доставка цветов, подскажите, пожалуйста, адрес!

Машинально я назвала, а потом пожалела. Кому может понадобиться присылать мне цветы? Вдруг какая-то афера или еще что?

Но нет, это и правда была доставка цветов. Огромный букет белых пионов (на минуточку в ноябре), сладко пахнущих и безумно красивых. А в нем записка.

“Я никому не позволю быть несправедливым к тебе. Даже если этот человек — ты сама. Лена, ты замечательная, талантливая, искренняя, добрая и настоящая. Не забывай об этом только потому, что какой-то придурок не смог этого оценить. Хорошего тебе дня. Д.”

Обняв букет, я разрыдалась. Как давно мне никто не говорил чего-то подобного. А может и никогда… Вова говорил, как я красива и сексуальна. Парни, что были до него тоже что-то подобное. Так кто же… Может быть сестра? Я не могла вспомнить. Но не мама, точно. Зато папа. Вот это точно. Но как же давно…

Я так скучаю по тебе, папочка!

— Я в Интернете фотографии со свадьбы Вовы видела. Лен, что ты так удивилась, ты что не знала, что он женился в эту пятницу? Разве тебе не интересно, что он там и как? Я вот постоянно слежу. Конечно отгрохали так отгрохали. На этом, как же его… Алин, ну как оно? На Бали, вот, — тараторила мама.

Алик неловко почесал в затылке. Алина, побледнев, как полотно, в панике сверлила маму взглядом. Та, как ни в чем ни бывало, продолжала описывать детали свадьбы Вовы и Доминики, а я…

Я замерла, застыла, как истукан, глядя перед собой. Нет, я не следила за жизнью бывшего мужа. Запретила себе это делать уже давно и прекрасно справлялась с тем, чтоб этого запрета придерживаться. С течением времени стало как-то… Не то чтоб прям переболело, отболело и что-то там еще, но я обрела покой. И вот, этот самый покой сейчас нарушила мама. А ведь так все было хорошо. Мы втроем собрались в красивом рестике, чтоб Алина и Алик сообщили ей о ребенке, она обрадовалась. Мы выпили за это по бокалу шампанского (у Алины детское), вполне непринужденно общались, вкусно ели и вдруг…

— Ой, вот сейчас покажу…

— Мам, я думаю, что это лишнее, — веским тоном проговорила Алина, — Никого из нас не интересует то, что происходит в жизни этого человека. Он остался в прошлом.

— Ну, как же в прошлом? Столько лет же вместе, как родные. А он взял и…

— Мама, хватит! — услышала я собственный голос, — Мне неприятно слышать и обсуждать то, что мой бывший муж женился на своей любовнице, понимаешь? Мне не нужна информация о том, где это было, как это было. И в принципе не нужна информация о его жизни. Я не хочу о нем говорить и не хочу о нем вспоминать.

— Ой, какая ты грубая, кошмар! Как с матерью разговариваешь, а? Как прибежала ко мне в слезах, так ничего… А теперь все, мать не нужна, можно грубить? Алина, ты-то что молчишь?

— Ирина Александровна, перестаньте кричать, пожалуйста, — проговорил Алик.

— Это я-то кричу?

— Да, вы кричите, — в тоне зятя появился металл, — И я прошу перестать это делать. И перестать нападать на Лену. Она вам озвучила свои чувства, на которые имеет право — и только.

— Ты-то что вмешиваешся?

— Лена — сестра моей жены, важный и дорогой для нее человек, а значит и для меня. И, поскольку за нее некому заступиться на данный момент, это делаю я. Думаю, что обед пора заканчивать. Я вызову вам такси…

— Спасибо! Сама доеду! — вращая глазами, крикнула мама и вскочила из-за стола.

— Как будет угодно, — спокойно отозвался Алик.

Мама постояла несколько секунд у стола и праведный гнев на ее лице сменился огромным удивлением. Никто не останавливал ее, не просил позволить ее отвезти домой, не извинялся перед ней, чтоб сгладить конфликт, как это бывало раньше. Не спорю, мне хотелось это сделать. Точнее нет, не так, я считала себя должной так поступить, привыкла к этому за долгие годы, но не делала этого.

Мама ушла.

— Простите…

— Ты-то за что извиняешься, Лен? Это же не ты абсолютно беспардонная, неэмпатичная и безразличная женщина, — отмахнулась Алина и обняла меня.

— Давайте я вам по десерту закажу, — предложил Алик. — Поешьте, чуток порадуетесь, а потом и по домам можно.

Десерты были вкусные и правда дарили приятные ощущения, но они не могли сравниться с теми, что возникли от поведения Алика. Такой спокойный, рациональный, уверенный в себе и такой заботливый. Взявший на себя ответственность и за меня, просто потому, что я сестра Алины. Вова бы никогда… А Алик поступил именно так. Он молодец. Реально тот самый, редкий, исчезающий вид настоящего мужчины, который достоин того, чтоб моя сестра так на него смотрела и чтоб родила ему ребенка.

Что до Вовы и свадьбы…. Попав домой и оставшись одна, я полезла в сеть. Там и правда было полно новостей и фотографий. И видеозаписей. Идеальная пара, идеальная свадьба, идеальная картинка… Я смотрела в лицо бывшего мужа, обнимающего свою любовницу, то есть уже законную жену, и не могла понять что чувствую. Больно ли мне. Обидно ли. Злюсь ли я или мне как-то… Нет, не все равно, просто… Я же знала, что такое скорее всего случится, просто не думала об этом. Было не до того, как-то. У меня новая, выстроенная моими же руками и по моим же желаниям жизнь. Прошло время. Для него, но и для меня тоже. Теперь все по-другому. Я теперь другая. И мне гораздо важнее то, что происходит в моей жизни сейчас, чем то, что было в прошлом. А Вова остался там. Для меня, он остался там. И желания переносить его в настоящее даже в виде мыслей о нем у меня не было. Вообще.

Я закрыла вкладку. Закрыла ноутбук. Взгляд наткнулся на букет пионов в вазе. Ладно, в двух вазах. В одну он не влез. Протянув руку, я коснулась кончиками пальцев нежнейших бутонов, которые только начали открываться. Привстала, сунула в них нос и глубоко вздохнула тонкий, сладковатый аромат. Возле вазы лежала записка. Взяв ее в руки, снова прочитала.

“Я никому не позволю быть несправедливым к тебе. Даже если этот человек — ты сама. Лена, ты замечательная, талантливая, искренняя, добрая и настоящая. Не забывай об этом только потому, что какой-то придурок не смог этого оценить. Хорошего тебе дня. Д.”

Мелькнула мысль, что чем-то они похожи. Демьян и Алик. Оба не позволяют быть несправедливыми, проявляют заботу обо мне…

— Ага, конечно. Ты представила, чтоб Алик зажимал Алину в лифте, будучи ее начальником? — пробормотала себе под нос.

Тонюсенький внутренний голос запищал, что не было похоже, чтоб это было против моей воли, но я заткнула его. Потянулась порвать записку и выкинуть. Но не смогла. Сидела, вспоминала как все начиналось у нас с Демьяном…

Я набрасываюсь на Доминику возле ресторана Вовы, а он нас разнимает…

Потом прихожу устраиваться на работу, а там он главврач…

Он останавливается на дороге чтоб помочь мне спасти пострадавших в аварии. Спокоен, сдержан, планомерен, последователен. Вселяет уверенность в испуганную меня.

Защищает от домогательств Тарханова…

И от бандитов в приемном покое больницы. Ловит пулю, пытаясь их обезвредить…

Сидит на моей кухне и хвалит мои торты…

Как у нас все начиналось, да, Лена? Ты что умом тронулась, м? Что именно у вас начиналось, расскажи мне, пожалуйста? И когда и с каких пор ты решила передумать держаться подальше от мужчин? Где твоя зрелость, последовательность? Забыла, чем закончился твой брак? Напомню: тем, что твой бывший муж в эту пятницу женился на своей любовнице, а ты еле-еле смогла работу найти и ее работать. В тридцать, на минуточку, лет.

И снова внутренний голос включился и принялся мерзко пищать о том, что не у всех отношения заканчиваются тем, что ты теряешь себя и тебя выбрасывают на помойку, как надоевшую игрушку. И что Демьян сказал, что ты не такая…

— Господи, Лена. Кто тебе предлагал отношения? — снова пристыдила я себя.

Встала из-за стола и занялась подготовкой к началу рабочей недели.

Утром проснулась за пять минут до будильника и это несмотря на то, что погода за окном была серой, стылой и дождливой. Душ, завтрак, потом собираться на работу. Сердце тревожно стучало в груди от предвкушения встречи со Звериным. Было детское желание избегать его, однако я понимала, что делать это глупо. Поговорить придется. Но я не знала, что именно ему сказать и как донести свое твердое “нет” и, самое главное, дальше-то что.

Я не верила в то, что он поведет себя не как Тарханов. Все еще не верила несмотря ни на что. А, хотя, несмотря ни на что? Букет цветов и трогательную записку? Пф-ф-ф!

Когда вышла из парадного сразу увидела его. Демьян, наплевав на морось, стоял у своей машины и что-то листал в телефоне. Увидев меня, спрятал его в карман и шагнул навстречу.

— Привет, Лена.

— Привет, — ну а что, Демьян Ильич уже как-то глупо прозвучит, честное слово.

— Я хочу отвезти тебя на работу и поговорить по дороге. Позволь мне это сделать, пожалуйста, — попросил он.

— Демьян…

— Нам все равно придется это сделать, ты же сама понимаешь. Чем скорее, тем лучше.

А он прав. Только вот мне от этого ни капельки не легче. Мне страшно. Я не хочу говорить. Я убежать хочу и спрятаться.

— Ладно, — он открыл для меня дверь машины, помог сесть на пассажирское. Забытый галантный жест был приятен, хоть как отрицай этот факт.

— Демьян, спасибо за букет. Он очень красивый и… И за записку тоже, — я покраснела.

— Я рад, что он понравился тебе, — ответил он и завел двигатель.

В салоне повисло неловкое молчание. И дорога до кофейни, а, как оказалось, мы ехали именно туда, которая находилась в пяти минутах от моего дома, длилась по ощущениям вечность.

— Тебе какой? — спросил он, выходя из машины.

— Я сама куплю, — я завозилась с ремнем.

— Нет.

— Демьян, я сказала, что куплю его сама, — выбралась из машины я.

Он пожал плечами с видом “ну что за глупое упрямство”, но дальше спорить не стал. Со стаканчиками в руках, мы снова сели в машину.

— Лена, я хотел бы чтоб ты была моей девушкой, — сказал Зверин будничным жестом ставя кофе в подстаканник. — Ты мне очень нравишся…

— Как я уже сказала, это невозможно.

— Тогда в лифте, ты мне отвечала. И не говори, что это не так. И не говори, что тебя не тянет ко мне, — черные глаза зацепились за мои и не отпускали.

Я разозлилась. И смутилась. Нет, я по-настоящему взбесилась. И захотела сбежать.

— Тянет. Но это ничего не меняет. Я не животное, чтоб жить инстинктами, Демьян, пойми это, пожалуйста. И тут дело не в тебе. И не в том, что я твоя подчиненная. Я просто больше не хочу ничего такого…

— Да, я помню. Но по ошибочным причинам…

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю достаточно. А чего не знаю, так еще узнаю. Все сделаю для этого. А еще для того, чтоб ты сказала “да”. И нет, это не будет плоскость домогательств, угроз или что ты там еще от меня ждешь. Но знай, я не отступлюсь.

Темные глаза смотрели в мои. И в них не было угрозы, злобы, чувства собственного превосходства и власти над моей жизнью… Не было ничего такого, чего я одновременно и желала и опасалась увидеть. Это был открытый, искренний взгляд человека, который не боится показывать правду о себе.

— Я уволюсь.

— Увольняйся. Ты же не на другую планеты улетишь, правильно? Хотя, если ты это сможешь, то смогу и я, — он пожал плечами.

— Демьян, тебе что других женщин мало?

— Дофига. Но не одна из них не ты.

— Ты понимаешь, что путаешь физическое притяжение с чувствами?

— А ты понимаешь, что можешь ошибаться?

— Это вряд ли.

— Ну, ок. Проверим, — он завел мотор, стартанул, а потом резко остановился, — Знаешь что, Лен. У меня тоже есть прошлое. И овер дофига опыта. Не самого лучшего. И, знаешь, я жалею только об одном сейчас — что потерял несколько месяцев, продолжая головой вариться в прошлом и своих обидках. Ты делаешь то же самое. И нет, я тебя не осуждаю. Я просто говорю, чтоб ты тоже знала — мне непросто. Но я понял, что не хочу терять шанс быть с тобой несмотря ни на что. И я его не потеряю. А теперь все, поехали, а то опоздаем.

— Анжел, на тебя кофе заваривать? — спросила я, когда девушка зашла в комнату отдыха.

— Как хочешь, — фыркнула, отвернувшись.

Я нахмурилась. Подруга, когда на что-то обижается, как ребенок себя ведет.

— Анже-е-ел, — я подошла к ней, — Что случилось?

— Ничего, — ответила, не глядя на меня.

— На что ты обиделась?

— Я не обиделась! Просто я тебе все рассказываю, а у тебя от меня секреты, — девушка скрестила руки на груди и надулы губы.

— Нет у меня от тебя секретов, Анжел. Почему ты решила…

— Аха, позавчера ты со Звериным на работу приехала. Я ждала-ждала, что расскажешь, а ты ни слова… Ну и ладно. Я в душу не лезу.

Я сделала глубокий вздох. Да, я действительно не рассказывала подруге о том утре. Не была к этому готова, да и… Откровенно говоря не знала, что говорить. Не знала, не могла понять, как относиться к ситуации. До его слов все было понятно, но после… Нет, ему я дала понять, что ничего не выйдет. Вот прям когда подъехали к больнице прямым текстом попросила о том, чтоб мы просто вместе работали и больше ничего. Он в ответ отрицательно качнул головой.

Потом были сообщения. Нет, Зверин не заваливал меня ими, но несколько раз интересовался как дела, желал доброго утра и спокойной ночи. А утром в мой отсыпной прислал еще один букет цветов с запиской с пожеланиями хорошего дня. И все. В смысле, что ты на такое ответишь негативного? И что подумаешь? Просто знак внимания без намеков. Приятность. Давным-давно забытая приятность ощущения, что за тобой ухаживают.

— Анжел, я правда пока не знаю, что рассказывать, — сказала, как есть, я, — Он, вроде как, предлагает встречаться, а я…

— Вот прям именно встречаться? — округлила глаза подруга.

— Ну, — я почувствовала как стремительно заливаюсь краской, — предложил стать его девушкой.

— Бог ты мой! А я-то думала, что такие мужики вымерли, — хлопнула в ладоши Анжела. — Ну, а ты-то что?

— А я отказала, — выдохнула я.

Анжела шагнула ко мне и притронулась тыльной стороной ладони ко лбу.

— Температуры вроде бы нет…

— Да, перестань, Анжел! — отмахнулась я.

— Ты головой не ударялась, нет? — продолжала поддевать подруга, — Иначе я не знаю по какой причине можно было отказать такому мужику и это при том, что он тебе не секс предлагает, а отношения.

— Анжее-е-ел…

— Что “Анжел”? Скажи еще, что он не нравится тебе как мужик, ага. Такой, как Зверин, не может не нравится. Ходячий секс. И успешный. Да, конечно, чуток самодур, но по сравнению с другими….

— Нравится, — выпалила я. — Но… Анжел, ты забыла чем закончился мой брак?

— Не забыла. Но это-то тут причем? Или ты все еще сохнешь по бывшему мужу козлу и изменнику?

— Не сохну, — и это была чистая правда.

Я не чувствовала к Вове любви. Не чувствовала и ненависти. И не скучала по нему. Да, обида осталась. Грусть какая-то. Но и все. Больше ничего.

— Я не об этом. Анжел, Вова меня очень любил. Прям, как сумасшедший. Но через годы это прошло. Я думаю, может… Ну, не все женщины из тех, к кому может быть любовь на всю жизнь. Вдруг во мне вдолгую и любить нечего. Я вон для Вовы все делала, все, что он хотел, а он все равно… А я… Я вся отдаюсь отношениям. И в итоге остаюсь ни с чем. Больше я так не хочу.

— У-у-у, подруга, да тебе к психотерапевту надо, — протянула Анжела. — Причем срочно. Я вон пошла и рада очень. Прорабатываю ситуацию с Тархановым и все вот эти вот свои… И, знаешь, начинаю понимать, почему у меня с отношениями беда и как сделать так, чтоб это прекратилось. Работы много, но ничего, оно того стоит.

— Ты мне об этом не рассказывала, — беззлобно поддела я ее.

— Ой, все! — хихикнула Анжела, — Но, Лен… Если серьезно. Если он тебе нравится и если ты ему нравишься… Нет, не так. Сядь и подумай, ты что всю жизнь из-за одного козла собираешся без мужика быть? Реально не хочешь семью, ребенка родить?

— Хочу, но…

— Но надумала себе всякого и теперь уверена, что не выйдет. Лен, я с начальником спала чтоб не уволил и чтоб потеплее и поудобнее работалось. Продавала себя считай, со стыда потом сгорала и тебя ненавидела за то, что ты смогла дать отпор, а я нет. И парней у меня поболее твоего было. И есть пара-тройка историй, после которых вообще в сторону мужиков смотреть мерзко. Но я пытаюсь проехать вот это вот все. Дальше жить и постепенно выстроить себе ту жизнь, которую хочу. И ты подумай, какой именно жизни хочешь для себя? Только работа — ок, дело твое. Но только если ты реально этого хочешь, а не делаешь такой выбор из страха и каких-то глупых установок и надуманных причин. А хочешь Зверина — дерзай.

Она обняла меня.

— Все, больше ни слова об этом. Ты мне кофе обещала…

Как на автопилоте я двинулась заваривать кофе. Слова подруги снова и снова крутились в голове, вызывая пульсацию в висках. Я и сама понимала, где-то очень и очень глубоко в душе, что могу и ошибаться, что єто скорее всего так. Но страх снова открыться, снова довериться, снова поверить и рискнуть был слишком силен, чтоб ему противостоять.

Нет уж. Пусть все остается так, как есть. Так спокойнее и безопаснее. И на этом все.

Демьян Зверин

— Заметила, что у тебя новые проекты, — медовым голосом промурлыкала Лиза, красиво раскинувшись в кресле напротив его рабочего стола.

Нога на ногу, расстегнутая на несколько пуговиц блузка… Красиво, но как какая-то картинка. Неживая. Неуязвимая, а потому неживая. Лена же другое дело…

Лена… Она ясно давала понять, что не хочет быть с ним. В понедельник, когда выходила из машины возле больницы, попросив на прощанье дословно “просто продолжить вместе работать, пожалуйста”, односложно отвечая на его сообщения и не задавая ответных вопросов и сдержанно поблагодарив за букет цветов, присланный в ее отсыпной. Поблагодарив просто из вежливости, да. Не похоже, что он ей нужен. В смысле не букет, а Зверин. А то, что отвечала тогда, в лифте, это… Ну, это она тоже объяснила вполне правдоподобно.

Демьяну раньше не отказывали. Ну, с тех пор, как он стал тем, кем стал, то есть. Да и раньше в принципе… Из худшего у него в анамнезе только предательство его жены. А так…

Так, можно считать, что этот мужчина впервые столкнулся с тем, что его ухаживания пришлись не ко двору и оказались не нужны. На минуточку, ухаживания! Зверин не помнил, когда в последний раз он кому-то из женщин доброго утра желал и цветы отправлял до Лены. Так, прямым текстом все озвучивал, денег давал, в рестики брал с собой для компании и в отпуск. Побрякушки дарил всякие как плату за “красоту”. Это да, было…

— Ты о чем, Лиза? — надавил взглядом.

— Понравилась девочка, да-а-а? А я думала, ты проехал уже пустышек-Барби.

Та-а-ак, стоп. Это женщина. На нее нельзя орать, ее нельзя материть. И, тем более, бить.

— Лиза, если ты не прекратишь переходить черту, то я буду вынужден просить тебя уйти с должности, — металлическим голосом проговорил Демьян.

— Серьезно? — глаза женщины гневно блеснули, а алые губы искривились в оскале. — Из-за какой-то…

— Я все сказал. Ты можешь идти.

Еще раз сверкнув напоследок взглядом, женщина поднялась и быстрым шагом вышла из кабинета. И дверью хлопнула. Не, не офигеть можно. Что ж ему с заместителями не везет-то так? Хоть бери и должность закрывай, честное слово…

Но через несколько секунд желание потешаться над ситуацией у Зверина пропало от слова совсем. Бросив взгляд в окно он увидел, что Лена стоит во дворе больницы и о чем-то мило беседует с Сашей, своим фельдшером. Тем самым, с которым ни одна женщина в бригаде не выживала. Нет, он знал, что они относительно нормально сработались, но разве это предполагает совместное кофепитие на улице в редчайший для середины ноября солнечный и ясный день?

Не ну а что? Они вместе сутки проводят. Многое уже пережили, повидали. А от любви до ненависти, как говориться. То есть наоборот. Но это не суть. Может быть причина ее отказа именно в этом. В Саше то есть?

Ядовитая и обжигающая ревность разбушевалась в груди. Хотелось выйти вот прям сейчас и поездить по зубам этому придурку. Но Зверин же главврач, он так не сделает. Он понаблюдает еще. Кто знает, вдруг для улучшения производительности труда и улучшения отношений в коллективе стоит пересортировать бригады? Или даже заменить некоторых сотрудников новыми?

Елена Петраш

Линейный контроль это такие люди, которые сами на “скорой” работать не умеют, но зато знают, как надо работать нам. И нет, я не предвзята из-за того, что халтурю и боюсь, что спалят. Я никогда не халтурю. Вообще. Я выкладываюсь на максимум и еще чуть-чуть. Всегда. Как это делал мой папа, который был одним из самых крутых врачей в столице. Лучший.

— По трекеру вы должны были приехать десять минут назад. С чем связана задержка? — пузатенький плюгавенький мужик смотрел снизу вверх так, словно бы одно его слово и нас казнят.

— Авария на дороге, пробка, — тихонечко сделав глубокий вдох и медленный выдох, ответила я.

— Я видел, что вы пять минут стояли во дворе.

Да, стояли. Потому что из чемоданчика высыпались медикаменты и мне пришлось их собирать. Но это заняло ни разу не пять минут, пусть не обманывает.

— Я рассыпал медикаменты, пришлось их собрать, — Саша.

Я не ослышалась? Он только что прикрыл меня? Нет, мы, конечно же, уже давно нормально взаимодействовали, но чтоб так…

— Покажите планшет с бланками. Их пятнадцать, а должно быть двадцать. По какой причине не пополнили?

— Откройте чемоданчик. Ампул двадцать восемь, а должно быть тридцать…

И прочее, прочее. У Саши уже начинали раздуваться ноздри и дергаться левый глаз. Я вонзила ногти в ладони с такой силой, что даже с учетом того, что они у меня давно уже без гель лака и острижены почти под ноль, чувствовала, что на коже останутся следы.

Мы торчали здесь уже полчаса. Тридцать гребаных минут, за которые черт знает сколько человек могли не дождаться помощи.

— Иван Валерьевич, а можно как-то ускорить процесс? Мы тут битый час торчим…, - по ходу Саша сегодня читает мои мысли.

— В это мне говорите? Ваше безответственное отношение к работе может стоить людям жизни…

— Людям жизни может стоить то, что вы пересчитываете каждую ампулу в аптечке и мы ждем, пока вы закончите это делать вместо того, чтоб принимать вызовы и ехать к пациентам, — услышала я собственный голос.

Услышала и сама удивилась тому, что сказала все это. Мне же… Мне несвойственно вот так. Было несвойственно. Раньше.

— Елена… Владиславовна! Я зафиксирую ваше неподобающее поведение и последствия…

— Какие, к чертовой матери, последствия, дядь? Ты тут фигней страдаешь, а у нас работа! — взвился Саша.

— Это ни в какие ворота не лезет! — круглое лицо мужика раскраснелось, как помидор. — Завтра же вы все будете уволены.

— Угу, попробуй, — буркнул Саша, — Идем, Лен, поработаем до завтра, пока не уволили.

Рывками закрыв чемоданчик, взял его в одну руку, а другой подцепил меня под локоть и повел к выходу из квартиры.

Контролер продолжал что-то кудахтать, но у меня в ушах так громко стучало сердце, что я не могла разобрать слов.

— Мудак, блин! Как они достали! — ругался Саша по дороге к машине. — Работаешь тут за эти копейки, как проклятый, а к тебе каждый придурок имеет право придолбаться из-за ерунды.

— Спасибо, что заступился за меня, — сказала я, взяв его под руку.

Мужчина замер, а потом его губы дрогнули в подобие улыбки.

— Ну, ты первая это начала. Тебе тоже спасибо.

— Мы же одна бригада.

— Да. Точно.

Мы подошли к машине, забрались внутрь.

— Ребята, ну что так долго-то? Вроде же серьезного ничего, — обеспокоенно спросил Сергеич.

— Линейный контроль там, — буркнул Саша. — Ванька-встанька, блин! Докапывался до всего, до чего мог. Достал!

— Сань, ты че ему сказал что-то?

— Да оба сказали, — выдохнула я. — Может быть такое, что у тебя, Сергеич, новая бригада будет.

— Да, ну! Ребят, ну как так, а? Вот зачем вы? Ну, потерпели бы чуток. Знаю, бесят они, да. Но теперь-то что делать?

В этот момент пискнул рабочий телефон, пришел новый вызов.

— На вызов ехать, Сергеич. И с мигалками. Инфаркт, — сказала я и назвала адрес.

Злость и адреналин постепенно схлынули и еще до того, как мы добрались по указанному в вызове адресу пришло понимание что именно я наделала. Этот Ванька-встанька накатает бумагу и мой самый большой страх станет реальностью. Я останусь без работы и с такой записью в трудовой книжке, что меня потом только кассиром в супермаркет возьмут. Не то чтобы я что-то имела против кассиров, но я медик. Я хороший медик….

Панику и мыслемешалку прервала необходимость оказания помощи пациенту. Потом еще одному. И еще. И еще.

Но в какой-то момент стемнело, потом начало светать и это означало, что все, смена закончилась и нам пора в нашу больницу. А там уже начальству все известно. И вот тогда…

— Лен, ты извини меня. Я тут думал… Зря я набычился. Не начал бы, то и не было бы ничего, — сказал Саша, когда мы направлялись к дверям больницы. — Я всю вину на себя возьму, а ты чтоб молчала.

— Я сама была в шаге от того, чтоб что-то ему сказать.

— Но сделал это я. А потом уже и ты включилась. Я знаю, как сильно ты дорожишь этой работой и не позволю тебе потерять ее из-за меня. Сам-то, если честно, выгорел и знатно. Достало все… Брат в бизнес зовет. Я все раздумывал и взвешивал, а вот оно как получилось — все решилось само собой.

— Ничего не решилось. Саш, медицина — это твое. Какой бизнес, какое выгорание? Ты живешь работой. И я не позволю тебе взять всю вину за ситуацию на себя. Вместе будем отвечать. Уволят, ну что ж…

— Лен…

Включился мой телефон. Звонила Елизавета Львовна. Ну вот, вот, собственно и все.

— Елена Владиславовна, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет.

— Хорошо, сейчас буду.

— Че, все? Идем?

— Вызывает только меня, — я пожала плечами.

— Вместе пойдем, — безапелляционно заявил Саша и мы двинулись в кабинет заместителя главврача.

Меня охватило чувство обреченности. Было понимание, что в третий раз мне уж точно просто не сможет повезти. Это нереально. Было до слез жалко свою работу. Я ненавидела то, что не смогла промолчать. Раньше же могла, а теперь-то что помешало? Промолчала бы, все было бы не так ужасно. Максимум выговор и лишение премии, а так…

Мы с Сашей переглянулись и я постучалась в дверь.

— Да-да!

— Елизавета Львовна, можно?

— Проходите, — царственным тоном проговорила женщина, окидывая меня холодным и неприязненным взглядом. — Я вызывала только вас, — добавила, увидев, Сашу.

— Но по вопросу, который касается бригады, верно? Если это так, то говорите, пожалуйста, со мной. Конфликт с проверяющим спровоцировал я. Елена Владиславовна здесь ни при чем.

Глаза Елизаветы Львовны сузились и стали напоминать змеиные.

— Судя по вот этому документу, — она махнула бумагой, — В конфликте принимали участие вы оба. Александр Александрович то, как вы прикрываете вашу напарницу или не просто напарницу весьма похвально, но лучше бы вы столь же рьяно следили за своим профессионализмом. И занимались тем, чтоб качественно выполнять свою работу, а не чтоб качественно устраивать свою личную жизнь.

— Вы на что намекаете? — выпалил Саша.

Змеиные глаза зама уперлись в мои. Понятно, на что она намекает. Вовсе не на меня и Сашу. Но на меня и Зверина. Настанет когда-нибудь время, когда я перестану страдать из-за мужиков? Или, если быть более точной, из-за собственной глупости? Впрочем, Зверину-то я четко обрисовала свою позицию. Но вот в случае с контролером от чего-то не смогла промолчать. Похоже, моя глупость трансформировалась в какую-то новую форму.

— Я не намекаю, а предлагаю вам обоим написать заявление об уходе по собственному желанию, иначе…

Дверь кабинета открылась и в него буквально влетел Зверин.

— Я не понял… А что здесь происходит? — темные глаза мужчины метали молнии.

От этого взгляда и металла в хриплом голосе мужчины Елизавета Львовна побледнела. Кашлянула, дернула застегнутый воротник белой рубашки, расстегивая верхнюю пуговицу.

— Да вот, Демьян Ильич, пытаюсь решить вопрос с бригадой, на которую пришла жалоба от сотрудника линейного контроля…

— Через мою голову, да?

Если бы я была Елизаветой, то сейчас бы нашла способ провалиться сквозь землю. Потому что Зверин в этот момент полностью оправдывал свою фамилию. И он не орал, нет. Повышать голос ему не было надо, чтоб давить настолько сильно, чтоб вызывать панику.

— Выйдите, — рыкнул он нам и мы были рады подчиниться этому требованию.

Выскочили, как ошпаренные из кабинета, заперли дверь. Переглянулись. Сашин взгляд буквально горел от злости.

— Может он не хочет нас увольнять, как думаешь? — уцепилась за соломинку я.

— Угу, конечно. Не хочет. Тебя, — выплюнул он.

— Саш, я не совсем понимаю…

— Зато я прекрасно тебя понимаю и даже не осуждаю. Это я дурак забыл, что такие, как ты, всегда в домике, — бросил он и пошел прочь.

Прислонившись к стенке, я закрыла лицо руками. Да твою же мать!

Демьян Зверин

— Лиза, ты меня реально разочаровала. Я считал тебя умной женщиной, классным руководителем, надежным помощником и так далее и тому подобное…

— А я считала, что ты наконец поумнел и сможешь сделать правильный выбор женщины, но, похоже, ты как думал одним местом так и думаешь и этого не изменить никогда! — истерично воскликнула она.

Зверин скривился. Вот тебе и Елизавета Львовна. Такая вся из себя профи и стронг леди с виду, а по факту дура-дурой. За его спиной проворачивать мелкие мести Лене? Серьезно?

— Ну вот раз мы успели обменяться нашими неоправданными ожиданиями, то вполне можем перейти на этап подписания мною твоего заявления об уходе по собственному желанию, а после этого полного прекращения любого дальнейшего общения.

Лиза разрыдалась. Громко, некрасиво и истерично. Так, что хотелось как можно скорее избавить себя от этого зрелища.

— Демьян, я люблю тебя! Много лет люблю, а ты не замечаешь… Но это ничего страшного. Я готова просто быть с тобой и, может быть потом…

— Нет.

— Думаешь, что ты нужен этой Ленке? Да ей тоскливо без кошелька с ушками, вот она и…

— Лиза, я пошел в свой кабинет и буду там ждать твоего заявления об уходе. У тебя пять минут. Потом я оформляю увольнение по статье. Я придумаю по какой.

— Да я на тебя в суд подам!

— Оба-на! Так быстро любовь многолетняя прошла, ага? Ну, ничего себе! Подавай, ок. У меня есть минимум два свидетеля того, что ты превысила свои должностные полномочия.

— Подонок!

— Пять минут, Лиза, — сказал Зверин и вышел из ее кабинета.

Дверь закрыл аккуратно, хотя хотелось грохнуть ею изо всех сил. Нет, ну надо такое а? Неужели реально он ни капельки не научился разбираться в людях, раз не смог предвидеть такой финт от Лизы?

Но эта ситуация бесила его намного, намного меньше ситуации с Леной. А, точнее, той ее части в которой девушка заступается за Сашу, чтоб его! Он ведь переговорил с контроллером и узнал подробности конфликта. Уладил все, да. Извинения принес, санкции пообещал и все такое прочее.

Что, если они все таки вместе? Тогда выходит, что все слова Лены — это ложь. И тот поцелуй в лифте тоже…

Черт!

Ну, ничего страшного. Саша ему проигрывает по всем пунктам и он не шкаф, подвинется. Как вариант, уволить его можно вполне себе справедливо, ведь конфликт был начат именно им. Что до Лены… Нет, Демьян не отступится.

Зашел в свой кабинет, плюхнулся в кресло. Открыл ноутбук, уставился в документы. Ни черта не понимал из того, что там написано. Все, что его интересовало сейчас, это то, действительно ли Лена с Сашей и, если да, то как долго.

Ровно через пять минут в дверь постучались и в кабинет зашла Лиза. На ее лице не было ни следа от недавних слез. Идеальный макияж, холодное выражение лица. Не ну круто она маску надевать умеет, ничего не скажешь. Не круто, что он повелся на вот это вот все.

Женщина царственно подошла и положила ему на стол листок А4, исписанный аккуратным, четким и почти каллиграфическим почерком.

— Ты об этом пожалеешь, — сказала, сверля взглядом.

— Угу, — хмыкнул Зверин и поставил размашистую подпись. — Оформлю одним днем и с выходным пособием. Сейчас наберу кадры, чтоб тебе все доки сделали и отдали.

— Значит, вот так? — она скрестила руки на груди.

— Да, — бросил он и уставился в экран ноутбука.

Лиза постояла еще с минуту, сверля его взглядом. А потом ушла. Зверин с шумом выдохнул от какого-то подобия облегчения. Одной проблемой стало меньше. Надо было, конечно же, это решить раньше. Лиза конкретно за границы заходила, но он как-то не мог представить, что будет настолько…

Ай, ладно. Не суть. Зверин набрал отдела кадров, дал им необходимые для увольнения распоряжения. Все, мысленная галочка в истории с Лизой поставлена. Набрал Лену.

— Да, Демьян Ильич? — он любил своего отца и, соответственно свое отчество, но сейчас был готов ее за него прибить.

— Лена, ты еще в больнице?

— Да, конечно.

— Хорошо, тогда зайди, пожалуйста, в мой кабинет.

— Иду, — отозвалась она и прервала соединение.

Те несколько минут, что Зверин ждал девушку, показались ему часом. Наконец раздался легкий стук в дверь и мужчина нервно рявкнул “да”. Вздохнул, потом выдохнул. Спокойно. Нечего ей показывать, что его плющит. Тем временем дверь робко отворилась и Лена так же робко скользнула внутрь.

Бледная, взволнованная, зажатая. И в глаза ему не смотрела. Вообще на него не смотрела, только в сторону.

— Присаживайся, — указал ей на стул напротив себя.

Девушка присела. Так же, не глядя на него.

— Лен, насчет инцидента…

— Демьян, я понимаю, что виновата, — карие омуты ее глаз затягивали и не отпускали.

Пухлые губы маняще двигались, мешая ему сосредоточиться на том, что Лена говорила.

— …стоило промолчать. А скандалить не стоило. Это было непрофессионально и этому нет оправдания. Я понимаю, что мои извинения мало что изменят и все же хочу их принести вам.

Она перестала говорить. Мужчина понял, что не слышал и половины того, что было сказано. Да и в принципе ему плевать на ее оправдания. Послала проверяющего? Ну и ок, их иногда полезно посылать. Кроме того, он все уладил. И не пострадал же никто, так что…

— Не могу сказать, что я удивлен, учитывая, скажем так, опыт нашего знакомства, — по ходу его язык потерял связь с мозгом.

Что он сказал ей сейчас? Намекнул что помнит тот дурацкий инцидент у ресторана, когда они познакомились?! Серьезно?

— Да, вы правы, — потупилась она.

Н-да, уж, Демьян. Ты реально идиот, нечего сказать.

— Я не это хотел сказать, — он взлохматил волосы на макушке, словно бы так можно было заставить мозг наконец-то начать работать.

Четвертый десяток, блин. Должность главврача больницы. Докторскую защитил. Причем все сам без мам и пап. А не может двух слов связать перед красивой женщиной.

— Нет, вы правы. Во всем правы. Мне очень-очень стыдно за мое поведение. Это недопустимо.

— Да, недопустимо, то есть… Лен, линейный контроль — это одна из наименее значимых неприятностей, с которыми связана работа “скорой”. Увы, ее придется терпеть, ничего не поделаешь.

И тут ему в голову пришла просто нереально крутая идея. И как только он не задумывался о таком раньше.

— Ну или не придется. Елизавета Львовна приняла решение уволиться с должности по собственному желанию, так что кресло моего зама теперь свободно и я хотел бы предложить тебе его занять.

Ну ну классно же! В том, что Лена вывезет административную работу он не сомневался. А еще она будет в безопасности — все ведь знают, какие “нежданчики” бывают на вызовах. Общаться они будут чаще, как минимум по работе. Графики будут совпадать. Лена будет у него под присмотром и подальше от этого Саши. И зарплата у нее будет намного больше. И Сашу увольнять не будет смысла, а он, как ни крути, хороший фельдшер.

И ему дополнительные баллы в ее глазах. А как же — такой карьерный рост, а взамен он ничего не просит. От кого бы она такой подарок получила?

— Мне? Но на каком основании? — удивленно воскликнула девушка.

— Ты хороший профессионал. Комфортный сотрудник и коллега.

— У нас таких пол больницы. Почему вы предлагаете эту должность именно мне? — карие глаза девушки сузились в щелки и метали молнии.

Что ей не так?

— Потому что считаю, что ты для нее подходишь.

— Почему? Потому что так можно будет потребовать спать с тобой в качестве благодарности?

Он натурально ошалел. Конечно же, Зверин не отрицал личную выгоды этого проекта, но она была не в том, чтоб сделать Лену своей любовницей, но в том, чтоб быть к ней поближе. И приятное сделать.

— Лена, я же говорил тебе, что никогда бы…

— Это всего лишь слова, Демьян Ильич. Действия ваши свидетельствуют об обратном, — полным презрения тоном выпалила она.

— Значит, не хочешь? — спросил как можно беззаботнее.

— Не хочу.

— Ладно, — он пожал плечами. — Тогда все, закрыли тему. Иди отдыхай. До встречи завтра.

— А… То есть я не уволена? — удивленно.

— Нет. Выговор тебе придется сделать, ну, правила такие. И премии лишить, ну, юридически…

— А Саша?

И вот на этом-то моменте его глаза и налились кровью от ярости.

— Переживаешь за судьбу своего парня?

— Моего парня? — ее брови взлетели от искреннего удивления. — Ты о чем вообще?

— А что разве ты не с ним?

— Демьян Ильич, примите решение о том, сможем ли мы и дальше работать в этой больнице, пожалуйста и придерживайтесь его. Если оно будет положительным, то избавьте меня, пожалуйста, от абсурдных предположений насчет моей личной жизни и от большего внимания чем то, что необходимо по работе.

Его губы так и норовили растянуться в довольной, как у Чеширского кота, улыбке, но Зверин сдержался. Утвердительно кивнул ей, попрощался, пожелал хорошего отдыха.

Первое он ей еще мог кое как пообещать. Что до второго — пусть даже не надеется.

Елена Петраш

— Лен, прости меня, пожалуйста, за слова. Я это со зла сказал, — Саша выглядел очень виноватым.

— Я понимаю.

— И спасибо, что замолвила и за меня словечко перед Звериным. Знаешь, мне же без этой работы не то вообще. Да, вот такой я мазохист. Прости меня, придурка, ладно? Обещаю следить за языком и…

— Хорошо.

— Правда?

— Саш, я не собираюсь лелеять какие-то глупые обиды. Мне это не нужно. Все, чего я хочу — это продолжать работу, которую нам с тобой чудом удалось сохранить.

— Больше не буду бычиться на контролеров, — пообещал парень, скрестив средний и указательный пальцы.

— И я тоже.

От того, что я помирилась с напарником стало легче на душе. Да, конечно, нельзя сказать чтоб он был глобально неправ насчет причинно-следственных связей, в результате которых нас в общем и меня в частности не уволили с волчьим билетом. Если бы не симпатия Зверина ко мне…

Симпатия… После какой буквы в этом слове можно начинать смеяться? Он просто хочет получить меня потому, что я ему отказала. Так же, как Вова… А после того, как получит, то через время…

Отработав смену и отоспавшись после нее, я собралась прогуляться с Алиной в парке. Погода была вполне себе неплохой для конца ноября. Пасмурно, но плюсовая температура и почти не сыро. Надев спортивный костюм, я собрала волосы в пучок, вставила в уши наушники, набросила на плечи куртку и, обувшись, выскользнула за дверь.

И как вы думаете, кого я встретила во дворе? Стоило мне открыть дверь парадного и выйти на улицу, как взгляд сразу же зацепился за паркующуся прямо напротив машину Зверина.

А я без макияжа, с пучком на голове и в одежде больше напоминающей мешки из-под картошки. Нет, спортик хороший, дорогой. Из прошлой жизни, да. Но оверсайз. А для мужчин это, как известно, полный антисекс. Не то что бы Зверин видел меня в каких-то прям особо красивых нарядах… Девяносто девять процентов времени я в форме врача “скорой помощи”. Там фигуры мало подчеркивается, но все таки…

Господи, Лена, что в голове, а? Совсем с ума сошла?

— О, привет! — Зверин выгрузился из машины. — А я как раз собирался набрать тебя и позвать выпить кофе.

— Привет! Демьян, а если бы меня не было дома?

— Я бы узнал где ты, и приехал туда, — самодовольно ухмыльнулся.

— А если бы я там была не одна?

— Так ты же вроде бы не по отношениям, — самодовольная улыбка мужчины стала похожа на злобный звериный оскал.

Ревнует? И про Сашу глупости говорил. Как вообще мог подумать, что я и он вместе? Реально ревнует! И мне очень не понравилась волна радости, которая захлестнула меня от этой мысли.

— Извини, еще поболтать не могу. Меня сестра ждет.

— Сестра? Отлично, — просиял Зверин, — Буду рад отвезти тебя к ней и заодно познакомиться… Ну, чтоб не ждала.

И с эдакой самодовольной ухмылочкой распахнул для меня пассажирскую дверь своей машины.

— А я думала, у вас разгар рабочего дня, Демьян Ильич, — пробурчала я.

— Я официально в министерстве, так что…

— Халтурите и отлыниваете, значит? — я изогнула бровь.

— Нет, просто продуктивно использую время, что дает возможность его экономить на приятные встречи.

— И много у вас кандидаток для приятных встреч? — что ты сейчас спросила, Лена?

— Только одна. Садитесь, Елена Владиславовна, в машину. Не будем заставлять вашу сестру ждать.

— А если не сяду?

— Поеду следом за тобой.

— А если я на метро?

— Там разберемся, — хмыкнул он.

— Ты ведешь себя глупо, ты это понимаешь?

— Ничего страшного, как-нибудь переживу. Оно того стоит, — тонкие губы мужчины озорно улыбались, а вот взгляд был абсолютно серьезен. И от этого мое сердце гулко забилось в груди.

Господи, когда я поумнею?

Фыркнув, уселась в машину. Мельком взглянула на себя в зеркало заднего вида. М-да уж… Нет, я, конечно, и без макияжа вполне себе не мышь. Темные глаза, густые ресницы, натуральные ухоженные брови. Без ламинирования и краски, конечно, но все равно их видно на лице. Губы пухлые и яркие благодаря тому, что из них вывелась гиалуронка. Но все равно сюда бы еще тушь, карандаш для бровей, тон, румяна…

Знаете ли, суточные смены не способствуют свежему цвету лица и отсутствию синяков под глазами.

А Зверин, словно бы, ничего и не замечал. Сел за руль и примерно минуту просто сидел и смотрел на меня. Я делала вид, что ничего не замечаю и очень и очень старалась не раскраснеться. На мне ни капельки тонального крема. Вот прелесть-то будет.

Наконец Демьян завел мотор и покатил со двора.

— Скажи куда ехать.

Максимально недовольным голосом я сказала название парка. Потом откинулась на сиденье и стала смотреть на дорогу. То есть как, на дорогу… Взгляд то и дело уходил влево. Цеплялся за суровый мужской профиль, за мощные предплечья, обтянутые кожей черной куртки. Да, он был в косухе поверх черной водолазки и в черных же штанах от костюма и этот образ очень ему шел. Делал дерзким, молодым и…

— Нравлюсь?

А вот теперь я точно покраснела до корней волос. Торопливо отвернулась, уставилась в боковое окно.

— Вы отличный руководитель, Демьян Ильич. То, как вы заботитесь о своих сотрудниках очень ценно для нас. Конечно же мне это нравится.

Демьян фыркнул. Я широко улыбнулась. Так-то тебе. Поймал? Так мне есть что ответить. С другой стороны, Зверин и правда был хорошим боссом. Строгим, иногда слегка самодуром, но хорошим. Заступался за своих всегда. Мне врачи других бригад рассказывали, что и им досталось от линейного контроля, но Зверин “отмазал” всех, а не только нас. И в общем он сам, если и наказывал кого-то, то максимально справедливо и не унижая достоинство. И хирургом был классным. Не счесть, какое количество жизней и здоровья он спас людям.

— А вы, Елена Владиславовна, замечательный врач. Даже несмотря на ваш скверный и неуживчивый характер, я не мог позволить себе вас потерять, — с довольным видом отозвался Зверин.

Вскоре мы подъехали к парку. Алина уже топталась у входа с двумя стаканчиками латте в руках. Зверин выбрался из машины первым, быстро обогнул ее — настолько, что я только и успела, что ремень отстегнуть и дверь открыть. Сам взялся за ручку, подал мне руку.

Зашипев, как разозленная кошка, я вышла сама. Буквально чувствовала, исходящее от Алины любопытство.

— Привет! — сказала, направляясь к Алине.

— Привет-привет! — сестра обняла меня.

— Знакомься, это Демьян Ильич, главврач больницы, в которой я работаю. Демьян Ильич — моя сестра Алина.

— Просто Демьян, — широко улыбнулся мужчина, пожимая Алине руку, — Рад знакомству. Алина, может быть вы смогли бы мне помочь? Я бы очень хотел позвать вашу сестру на свидание и в общем, хотел бы с ней встречаться, а она против. Быть может, посоветуете, как можно это исправить?

Засмущать Алину это как сдвинуть вручную с месте локомотив. Но, вот, пожалуйста, под взглядом дерзких темных глаз, сестра неловко улыбнулась и переступила с ноги на ногу.

— Даже не знаю, Демьян. Насильно мил не будешь. А так Лена любит пешие прогулки, пионы, кофе, на катере кататься, на колесе обозрения…

— Алина! — ахнула я.

— Что-о? Он выглядит хорошим парнем, — усмехнулась сестра. — А тебе незачем быть одной!

Это беременность на нее так действует, не иначе. Вот точно! Гормоны, черт бы их побрал.

Зверин тем временем довольно улыбнулся. О-очень довольно. Словно бы миллиард в лотерею выиграл. Или миллион.

— Прислушайся к сестре, Лена. Близкий человек плохого не посоветует, — подмигнул он мне. — Алина, я благодарю вас за ценную информацию и за поддержку, желаю вам хорошей прогулки. Лен, до встречи на работе.

— Благодарю, — ласково улыбнулась ему сестра.

Зверин отчалил. Я толкнула Алину в бок.

— Ну вот зачем, а?

— Что, зачем? Пытаюсь вытряхнуть тебя из дурацкой ракушки и заставить увидеть счастье, которое перед самым носом? — усмехнулась сестра.

— То такое счастье…

— Напомни-ка мне, кто заступился за тебя перед Тархановым? А спас от бандитов? А прикрыл со скандалом с линейным контролем?

— Алин, он просто хочет меня потому, что я ему отказываю, вот и делает все это.

— Моя дорогая, — она обняла меня, — Демьян взрослый и успешный мужик. Я тебя очень люблю и ты у меня очень классная и замечательная девчонка, но вокруг полно и других классных и замечательных девчонок, пусть и не таких, как ты. Мы же не в глупом сериале, ага.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что не будет такой мужик делать вот это вот все просто потому, что ему охота добыть себе трофей. Ну, не будет. Вокруг других пруд-пруди. И, знаешь, он так на тебя смотрит… Ты замечала вообще?

— Алин…

— Но! — она подняла указательный палец, — У него тоже есть лимит терпения. Придет момент и ему надоест эта глупая игра в догонялки. И ты пожалеешь, что не дала ему шанс. Я же вижу, что и он тебе нравится.

— Я больше пожалею, если снова рискну, а ничего не выйдет…

— Когда я знакомилась с Эриком, у меня были такие же чувства, но я не поддавалась им. Лен, никто не знает, что там и как будет впереди. Но мы можем, каждый со своей стороны, снова и снова делать все, чтоб построить то будущее, которого хотим. Нужно просто перестать бояться. Отпустить прошлое уже наконец. Неужели этот козел стоит того, чтоб закрываться от чувака, от которого ты видела только хорошее? Ну, реально, какие у тебя причины считать, что история повторится? Вспомни начало отношений с Вовой… Разве он поддерживал тебя? Спасал? Помогал? Что он вообще хорошего для тебя делал, кроме того что кружил? Можешь мне не отвечать, главное вспомни.

Я помолчала. Сделала глоток кофе.

— Все, короче, больше ни слова об этом. Меня по утрам тошнить начинает… Что ты там говорила надо делать?

Стеклянная кабинка колеса обозрения плавно и медленно поднималась вверх и в гигантских стеклах открывался нереально красивый вид на историческую часть центра родной столицы. День клонился к вечеру, шел тихий, пушистый снежок, укрывая улицы белоснежным ковром и вызывая внутри детское ощущение приближающейся сказки. Зачарованно рассматривая улицу с высоты, я все равно каждой клеточкой своего тела ощущала огненный взгляд черных глаз Зверина, который он нарочно не отводил от меня ни на секунду.

Да-да, знаю. Я множество раз говорила, что никогда не пойду с ним на свидание. Ни с ним, ни с кем-либо другим. Но… Но слишком много всего было. Сказано, сделано, обдумано и решено. А еще я на сессию с психотерапевтом сходила. И эта ухоженная женщина с доброй улыбкой и спокойным голосом тоже многое успела объяснить мне. Многое помогла понять.

Именно так я и оказалась этим воскресным вечером в кабинке колеса обозрения в компании Демьяна Зверина. Довольного, как слон, и не скрывающего этого от слова совсем. Но меня как-то не раздражало даже это.

Я чувствовала себя легкой, свободной, счастливой и вдохновленной. А еще очень-очень маленькой. Словно бы мне снова двадцать и не было всех этих лет, разочарований, боли, апатии, злости и отчаяния.

— Как же красиво.

— Мой вид лучше, — хриплым полушепотом отозвался мужчина и я, повернув голову обожглась об огонь в его глазах.

— Да ну тебя…

— Аха, это я уже слышал, — беззаботно отозвался мужчина.

Захотелось его стукнуть, да. И в то же время хотелось задержаться в моменте. Я, он, вершина колеса обозрения, а снизу укрытые снегом улицы, машины, люди…

— Еще один круг? — с улыбкой спросил Демьян, когда кабинка доползла до земли и я с радостью кивнула.

Мысли мои, что ли читает?

А сам неотрывно смотрит на меня. Ну и пусть смотрит. Спасибо ему за эти эмоции, вечер. Я его запомню…

Когда выходили из кабинки, Демьян подал мне руку и потом не отпустил. Переплел наши пальцы и повел меня за собой по улице. Было холодно, небольшой минус. А моя мелкая рука с тонкими пальцами и без маникюра тонула в его большой и теплой ладони и ей не было холодно. И убирать ее не хотелось. Пусть бы дальше держал. Пусть бы и дальше мое сердце так гулко и сладко билось от этого в общем-то простого и невинного прикосновения. Пусть бы и дальше я слушала его голос, украдкой наблюдала, как двигаются в разговоре губы и как меняются на лице Демьяна эмоции. Он рассказывал о своей семье. Было очень тепло от того, с какой нежностью, любовью и уважением этот мужчина относился к маме и отцу. Ощущалось, насколько у них искренние и зрело выстроенные отношения, о которых мне, например, можно было бы только мечтать.

Врачей до Демьяна в их семье не было. У отца имелся небольшой, но стабильный бизнес, а мама была учительницей в школе. Мельком снова коснувшись истории, приведшей его в медицину. Демьян рассказывал о проделанном пути от учебы до занимаемой должности и делал это так, что хотелось слушать и рассказ отзывался внутри, вызывая восхищение, а не презрительную мысль о том, как много у него понтов.

С Вовой — я помнила — было иначе. Но я это игнорировала. Не считала нужным замечать, очарованная, закруженная в неистовый вихрь его наглого напора и ослепленная фейерверком ярких эмоций и новых впечатлений. И так было со многим. Жаль, что я этого не понимала.

И еще больше жаль, что я вспоминаю об этом сейчас. Но Татьяна Владимировна, психотерапевт, говорила, что вспоминать нормально. Не стоит себя за это винить и не стоит сопротивляться мыслям, вспыхивающим в голове. Однако стоит задавать себе вопрос, как долго я готова давать этому мужчине — бывшему мужу — который меня предал, унизил и растоптал, отравлять мое настоящее пусть даже присутствием в мыслях и воспоминаниях. Зачем мне бытность жертвой, зачем мне носить в себе все эти обиды? Зачем прятаться за них и за надуманные страхи…

Мельком Демьян коснулся и своего брака. Как оказалось, жена изменила ему и ушла к богатому бизнесмену. И это подтолкнуло Демьяна к карьерному росту. А еще — я сделала вывод — к предвзятому отношению к красивым женщинам, которое я успела прочувствовать на себе.

Это вызывало тревогу внутри. Что, если Демьян со мной из какой-то своей мести таким, как я, но я гнала от себя это чувство. Ведь обо мне тоже можно было додумать очень и очень многое, но зачем? Ведь все покажет только время и поступки, а не слова. И не прошлое, которое есть у всех и каждого.

Демьян умел внимательно слушать. И с интересом. Когда я рассказывала про детство, учебу в меде и первые шаги в работе на скорой, то чувствовала, что мужчина реально это делает — слушает и слышит, а не просто молчит, думая о своем потому, что ему не слишком-то и нужна моя жизнь, мое мнение и взгляд на нее.

Вот Вова, например, практически никогда…

Черт, Лена, хватит, ради бога!

Тебя тревожит прошлое Демьяна, но он, судя по всему, проехал его. А когда уже, наконец, это сделаешь и ты?

Демьян Зверин

— Мам, пап я на следующей недели хотел бы вас со своей девушкой познакомить. Давайте с вами состыкуем графики и выберем день, когда будет удобно.

Говоря это Демьян ощущал себя так, словно бы в первый раз хочет привести девушку домой к родителям. Вот реально.

Впрочем, их не так-то и много было — девушек, которых Зверин представлял своим родителям. Всего-то две, по факту. Погибшая невеста. Бывшая жена. Ну и все в принципе. Еще ему никогда не хотелось это делать всего-то через две недели после первого свидания. До Лены — не хотелось. А вот с ней. Демьяну прям жизненно необходимо было всем и каждому заявить, что она его. Пусть даже он еще даже поцелуя с губ девушки не сорвал, если не считать тот случай в лифте, и именно свиданий у них всего-то пять было, а вот так…

Он ее привозил на работу и отвозил домой после дежурства. Она сопротивлялась изо всех сил, прямо говорила, что боится сплетен, но Демьяну было плевать. Не на ее мнение, конечно, и не на ее страхи. Но на то, что подумают другие и что захотят сказать. Его задачей было сделать так, чтобы думали молча. И чтоб на Лене их роман — роман с боссом — никак не отразился. Сделать это было вообще не трудно. Его боялись, его уважали и способов донести последствия сплетен имелось предостаточно и мужчина воспользовался каждым из них чтоб оградить Лену от малейшего дискомфорта.

— Сын, ну что ты так официально, как на переговорах каких-то, — изо всех сил скрывая свою радость, бросил отец. — Любой вечер в будний день, либо любое время в выходной.

— Да-да! Мы очень будем рады, — вторила ему мама. — Я стол накрою… Что она любит кушать, расскажи?

— Я думал, может быть в ресторан сходим? — предложил Демьян.

— Ну, нет, сынок. Мне будет приятно все самой приготовить, ты же знаешь. Такой повод, такая радость, сыночек! Мы уже и не надеялись с папой! Так же внуков хочется…

— Алеся…

— Ой, а что Алеся-то? Дай порадоваться, что ребенок счастлив и насладиться этим, — сказала мама.

Демьян невольно улыбнулся. А ведь и правда он был счастлив. Вот реально просыпался утром и как-то по-другому смотрел на мир. На слякоть на дорогах, пробки, идиотов-водителей, которые такое впечатление, что за рулем пятый день все и каждый, пациентов, сознательно гробящих свое здоровье бухлом и прочей дрянью и не выполняющих назначений, время от времени лагающих подчиненных, Тарханова с его подставами в министерстве, завал по текучке из-за отсутствия зама…. Нет, ему не стало на все это плевать, но просто как-то… Зверин понимал, что справится, разберется, что, ну, мир не совершенен и ничего с этим не поделаешь, так зачем беситься?

Зачем, если Ленина бригада минимум раз в день в больничке и можно с девушкой выпить кофе и накормить ее обедом? Смотреть в ее сияющие карие омуты, на алые щечки и пухлые губки, так часто улыбающиеся от того, что он говорит. Ощущать ее какой-то совсем детский восторг от всего, что для нее делает. Он любил вспоминать, например, как Лена зачарованно любовалась городом за кабинкой колеса обозрения, а он любовался ею и не мог отвести глаз. Как доверчиво вложила свою тонкую, изящную ладошку в его руку, давая ее отогреть и подольше подержать. Как можно дольше.

Всю жизнь? Демьян все чаще задумывался о том, что это хорошая идея.

— А что за девушка, сынок?

— Она — врач у меня на “скорой”, - не скрывая улыбку, в которую его губы растягивались всякий раз, как Демьян вспоминал о ней, начал он, — Красивая, добрая, наивная, настоящая, заботливая. И классный профессионал. Я сначала поверить не мог. Но за полгода убедился.

— Вы полгода знакомы? А мы не знаем…

Угу. Полгода. Почти. Но он такой дурак, что тратил время на дурацкие обидки и принципы, вместо того, чтобы сразу…

— Знакомы — да. Но именно вместе меньше времени, — ответил он. — Потому я и не рассказывал.

— Ой, да ты действительно влюбился, сынок! — всплеснула руками мама.

— Похоже что да, — не отрицал он.

Они выбрали день для знакомства, ее немного поговорили, а потом Зверин-младший двинул домой. Завтра понедельник, на работу. То есть сначала забрать Лену после дежурства и отвезти домой, а потом уже на работу.

Zverin:”Как дела?”

ElenaPetrash:”Сегодня прямо день высокой температуры из-за гриппа. И почему люди прививки не делают?”

Zverin:”Вопрос риторический. Очень устала?”

ElenaPetrash:”Да нет, нормально. А ты как?”

Zverin:”Еду от родителей. Они ждут нас с тобой в гости в среду.”

Прочитано. Пауза. Дли-и-инная пауза. Приехала на вызов? Не знает, как отказаться? Пишет…

ElenaPetrash:”Ты хочешь меня познакомить с родителями?”

Ага. Он хочет. Ее. Во всех смыслах этого слова. В том числе познакомить с родителями.

Zverin:”Да. Ты же моя девушка. Так что? Ты согласна?”

ElenaPetrash:”Конечно… Мне очень приятно. Я буду рада.”

Она будет рада. А уж он как рад, просто счастлив. Спать ложился будучи счастливым, вставал счастливым и на работу летел, как на крыльях.

А вот когда сводки от “скорых” за вчера просматривал, то счастье резко поугасло. Среди пациентов, поступивших за эти сутки в его больницу значился Сорокин Владимир.

Елена Петраш

Демьян сказал, что собирается познакомить меня с родителями. Что хочет этого. А ведь мы вместе всего ничего, если вообще можно так обозначить то, что происходит между нами, а он уже… Разве так бывает? И разве, если несерьезно относятся, то приводят в дом родителей?

Дежурство я заканчивала со счастливой и немного нервной улыбкой, которая то и дело сама собой появлялась на лице. Демьян нравился мне. Очень и очень сильно. Но не просто сам за внешность, подачу, успешность и так далее и тому подобное, но за то, как я себя рядом с ним чувствовала. Маленькой девочкой, находящейся под защитой большого и сильного мужчины, широкая спина которого ограждает от всего мира. Такого у меня еще не было. Никогда в жизни.

С Вовой я ощущала себя особенной. Ну, знаете, крутой и взрослый мужчина тебя гуляет, подарками осыпает, с работы ждет и капризы терпит, добивается… Фейерверк эмоций, головокружительный трепет и азарт… А вот такого ощущения, как рядом с Демьяном, с Вовой не было никогда. И я бы ни за что его не променяла на то, что было в прошлом. Ни за что на свете. И это было восхитительное понимание, от него счастье просто переполняло меня.

Хоть уже и почти середина декабря, а всю ночь и утро шел дождь. Такой сильный, что пока мы с Сашей бежали от машины “скорой” до приемного покоя, успели промокнуть чуть ли не до нитки. А потому пришлось сначала идти переодеваться, а потом сдавать смену. Нечего лишний раз бить по иммунитету, и так у на что ни вызов, то вирусная инфекция. Все поболеем и что тогда?

— Лен, — Анжела поймала меня в коридоре, — тут такое дело…

— Милая моя, давай после того, как смену сдам? — попросила я, — И так немного задержались…

— Лен, у нас твой бывший муж. Вчера вечером поступил по “скорой”. Его машина сбила на переходе прямо…

Бум! Ощущение, что меня по голове ударили. Потом кипятком окатили. Потом ледяной водой.

— Короче говоря, его сразу на стол, шесть часов оперировали, состояние тяжелое, переломы, сотрясение… Ну, я просто решила, что лучше сама тебе скажу, чем ты как-то случайно узнаешь, — лепетала Анжела с тревогой глядя на меня.

— В реанимации?

Подруга кивнула.

Как на автопилоте я поднялась в реанимацию. Сразу же увидела там бывших свекра и свекровь. Тамара Львовна громко рыдала на плече у мужа, а он что-то говорил ей отрывистым голосом. Пульс так громко стучал в ушах, что я не могла разобрать слов.

— Лена? Ты приехала… Как узнала? — спросил мужчина, когда я приблизилась.

— Я работаю в этой больнице на скорой…

— Леночка…, - Тамара Львовна вцепилась в мою руку скрюченными пальцами, — врачи нас к нему не пускают и ничего конкретного не говорят… Помоги, пожалуйста…

Я лишь кивнула. Толкнула пластиковую дверь с алой надписью “Реанимация” сверху и зашла внутрь.

— О, Ленка, привет, — Миша, то есть Михаил Максимович для всех, кроме узкого круга избранных, в который с недавних пор стала входить я, широко улыбнулся.

Это был заведующий реанимационным отделением. Отлично, что сразу на него попала.

— Миш, у тебя Владимир Сорокин находится. Это… Короче, это мой бывший муж.

— Оба-на! Вот это я называю столица — большая деревня, — присвистнул он.

— Что у него по состоянию?

— Лен, ну правое бедро по кусочкам собрали, руку тоже. Ребра переломаны, ушибы внутренних органов, потеря крови, сотрясение мозга. Тяжелый, но стабильный на данный момент времени. Осложнений может быть сама понимаешь сколько, но организм молодой, здоровый, должен вывезти. На ноги поставим с большей долей вероятности, но реабилитация сама понимаешь какая будет и прогноз по полному восстановлению подвижности осторожный. В будущем еще операции потребуются.

— Сами справимся или кого-то пригласить надо будет?

— Да сами, конечно, — он пожал плечами, — Толку кого-то приглашать либо за бугор вести нет, но это же такое дело, чисто на усмотрение пациента.

— Ясно. Спасибо, Миш.

— Всегда пожалуйста.

Я вышла из отделения. Родители Вовы вскочили мне навстречу. Было жалкой их. Очень.

— Состояние тяжелое, но стабильное без угрозы жизни, — проговорила я. — Наши справятся с лечением своими силами, но, если у вас есть желание сменить клинику, то через сутки-двое вполне можно будет организовать перевозку без угрозы ухудшения состояния…

Тамара Львовна, бормоча слова благодарности, с рыданиями повисла на мне, сжимая в объятиях так, что было трудно дышать. Я не мешала и не отстранялась. Хотелось поддержать ее хоть как-то.

— Лена, скажи как есть, у вас хорошие специалисты? — спросил тем временем Вадим Сергеевич.

— Очень хорошие.

— Слушай, я занес уже там, — приблизившись, рассказал вполголоса, — Ты скажи, кому еще надо и сколько, чтоб сыну все по “випу” было…

— Все, что от вас нужно — это только покупка препаратов согласно листа назначения, Вадим Сергеевич, — сказала я. — А теперь извините, но мне нужно работать.

Планерка уже началась и я попыталась незаметно занять свое место. Глупо, конечно…

— Елена Владиславовна, почему опаздываете? — металлическим голосом спросил Демьян.

Наверное, я не смогла не показать лицом удивления такому от него официозу и раздражению учитывая то, как именно Демьян вел себя со мной все эти дни в общем и на работе в частности.

— Прошу прощения, Демьян Ильич.

— Чтоб больше такого не было, — рыкнул он и продолжил собрание.

Анжела вопросительно на меня посмотрела, а я незаметно пожала плечами. Чего это он? Чувствовала на себе взгляды коллег. Как-то так вышло, что не замечала сплетен либо каких-то перемен в отношении ко мне до сих пор. Думала, что к этому Демьян руку приложил и, скорее всего, все так и было. Нет, у нас был классный коллектив, но все-таки это люди. Ну и вот теперь они явно гадали что же изменилось… Я и сама гадала.

После планерки Демьян ушел даже не посмотрев на меня. А я уже так привыкла, что после смены меня ждал целый час рядом с ним во время которого он отвозил меня домой и мы по дороге пили кофе. Стало очень больно и обидно. Надоела ему? Так быстро и даже еще до того, как у нас что-то было?

Что ж, так даже к лучшему…

— Лен, ты как? — подошла ко мне Анжела.

— Не знаю, честно. Я все еще в шоке, — призналась я.

— Что-то екнуло все таки, да?

Я пожала плечами. Не знаю. Я не могла б сейчас точно ответить на этот вопрос. Слишком много всего… Попрощавшись с Анжелой, я двинулась домой. Такси себе вызвала впервые за эти полгода потому, что ливень просто катастрофический, а у меня нет сил.

На дорогах коллапс, а потому ехали мы долго. Я смотрела в окно машины на дождливую улицу. Вспоминала, да. Прошлое. Ту свою совсем другую жизнь, другую себя. Вову. Думала…

Демьян Зверин

Как узнала, так первым делом поскакала туда, к нему. Ну а что? Старая же любовь не ржавеет, ага. Если его собственная таки заржавела да так, что когда бывшая жена пару лет назад приперлась назад проситься, послал ее, с удовольствием ощущая, что и правда стало плевать на эту женщину, то это не значит, что и у Лены так же. Кроме того времени-то еще всего-ничего считай прошло. И это Лена… Она…

Уточнил по Сорокину что да как. Все с большей долей вероятности не фатально, но предстоит длительная и сложная реабилитация и не факт что восстановится полностью. А с тем, что его новая жена, эта же ж, как ее, Доминика Никитина на больничке аж полчаса пробыла и свалила, то скорее всего, скоро “свободен” будет Сорокин. Что, если…

С другой стороны, сама Лена уехала домой. Он видел, как садилась в такси сразу после планерки. Его прям ломало от желания с ней поговорить, побыть, домой отвезти как всегда, но он… Он реально боялся услышать… И потому просто свалил. Как дебил себя повел? Черт его знает. Но и она не стала пробовать поговорить с ним и узнать что случилось, верно?

В дверь постучались. Зверин с облегчением выдохнул. Дела — это то, что нужно чтоб в голове мысли не крутить.

— Добрый день! Можно, Демьян Ильич? — в подтянутом мужчине под шестьдесят Зверин без труда узнал Сорокина-старшего.

— Добрый день! Прошу, проходите, — указал на кресло напротив своего стола.

— Меня зовут Сорокин Вадим, я — отец одного из пациентов ваше больницы, Владимира Сорокина. Он в тяжелом состоянии в реанимации…

— Да, я в курсе.

— Я бы хотел, чтобы для моего сына было сделано все возможное, — с многозначительным взглядом мужчина положил на стол пухлую стопку наличности.

Демьян криво усмехнулся. Нет, он не был святым и не носил крыльев и не стремился этого делать. Не стеснялся принимать “благодарности” от тех, кто в состоянии их дать, но и никогда не требовал их. И сотрудникам такое запрещал. И простых людей лечил за счет больницы по-максимуму, а иногда и за свой собственный. Как-то так.

— Мы для каждого пациента делаем все возможное, — ответил, глядя в упор на Сорокина-старшего. — В рамках закона. Заберите свои деньги, пожалуйста.

Вадим потоптался на месте. Взгляд нервно забегал. Вот тебе и прокурор, причем действующий. Стушевался, ага? Ну а он, Зверин, уж точно ни копейки с этой семейки не возьмет и никакого “випа” делать Сорокину лично от себя не будет. Только то, что необходимо согласно клятве врача и точка. Если что не так, других больниц полно.

— Ну… Как скажете, доктор, — Сорокин-старший убрал “пресс”. — Но я, как отец, очень вас прошу… Я — прокурор и не последний в столице. Если когда понадобится помощь…

Ага, помощь. Сынка от Лены подальше держал бы, ага. Очень бы этим помог. Демьян сделал глубокий вздох. И ме-е-едленных выдох. Это отец. Человек. И то, что сын у него мудак и Зверину соперник не его вина.

— Вадим, мои специалисты и я при надобности сделаем все, чтобы поставить вашего сына на ноги. Прошу, наберитесь терпения и берегите силы. А теперь, прошу прощения, но меня ждут дела.

Сорокин-старший исчез. Демьян растер лицо. Усидеть на месте не мог, метнулся по кабинету. Че ж он делает, а? Сам своим кретинизмом Лену толкает к Сорокину. Вот на черта, а?

Хотелось ей написать. Но она сейчас спит, скорее всего, да и… Сама-то не пишет.

А-а-а-а!

Пискнул будильник на смартфоне. Пора на плановую идти. Рука у Зверина уже вполне нормально работала, а потому он постепенно начал возвращаться к операциям. Пока что “мелким”, но все таки… И кайфовал от этого. И от Лены, да. А теперь вот работа снова будет ширмой от мыслей….

Отработал, домой двинул. От Лены ни слова. Но и ее самой в больнице не наблюдалось. А завтра у нее выходной…

Зверин ночь не спал. Все думал, вертел так и эдак. Ну и решил, что черта с два вот так вот просто отдаст Лену Сорокину. Все сделает, чтоб не вернулась она к нему и точка. В семь утра он уже был в цветочном. В восемь у Лены под парадным. Только стал набирать, как входная дверь открылась и на улицу вышла Лена. Помимо дамской сумки в руках пластиковый пакет, а в нем контейнер какой-то… Еды Сорокину сообразила что-ли? Ну а что, всякие бульончики ему уже можно…

А тут он, Зверин, как дурак с букетом наперевес…

Елена Петраш

— Видишь как, Лен, карма чувака таки настигла!

— Алин…

— Что “Алин”, а? Я ни разу не злорадствую, если что. Пусть все наши бывшие живут себе долго и счастливо лишь бы подальше от нас. Но факт остается фактом. Так попасть…

Крепче прижав смартфон к уху плечом, я помешала в плошке готовящуюся кашу. Сна ни в одном глазу на стрессе, а потому я взялась готовить. Ну и сестре позвонила, конечно же…

— Да я до сих пор в шоке.

— И…

— Что “и”?

— Ты же не собираешься часами сидеть у его койки, согревая в своих нежных руках его мужественно страждущую руку и слушая дыхание?

— Алин, у него для этого Доминика есть.

— А если бы не было?

Я задумалась. Если бы не было… Если бы он был один. И хотел, чтобы я…

— Если бы да кабы во рту росли грибы. Мы расстались, Алин. И то, что с ним случилось не меняет и не отменяет этого факта.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — недоверчиво хмыкнула сестра. — Слу-у-ушай, мне стыдно просить, но… Я так твоего “Эстерхазика” хочу-у-у-у.

А засмеялась. Утром сестра страдала от токсикоза, зато после полудня ее атаковала любовь к еде в общем и к сладкому в частности.

— Сегодня испеку и завтра привезу прямо с утра, хорошо?

— И пожалеешь?

— И пожалею.

Алику понадобилось улететь на две недели в командировку, а сестра, побоявшись лететь, не смогла ему составить компанию, а потому осталась дома. Закончив с ней разговор, я сбегала в магазин за ингредиентами для торта, а, как вернулась, все же завалилась спать и проснулась только вечером.

Занялась приготовлением торта, но мысли все вернулись к Демьяну. Очень и очень хотелось позвонить ему и спросить какого черта случилось, но я не делала этого. Лучше завтра у Алины и на сессии с психотерапевтом проорусь, честное слово. Пусть не думает Зверин, что мне не плевать на него. Вот так!

Но, если честно, я от него такого не ожидала от слова совсем. Какой-то детский поступок, честное слово…

Поставив готовый торт в холодильник, занялась стандартной домашней рутиной. Стирка-уборка-готовка. Все под музыку причем такой громкости, что еще немного и могли услышать соседи. Но это не помогало от мыслей. А еще я то и дело брала в руки смартфон и проверяла мессенджер. Словно бы могло случиться так, что я с учетом включенного звука могла пропустить сообщение от Демьяна.

Был онлайн недавно.

Онлайн. И сердце “тук-тук-тук”.

Ничего. Ни слова.

И вот так вот снова, снова и снова. Дура ты, Лена, ой дура! Как ребенок ведешь себя, честное слово. Все мужики одинаковые. Они даже не дают себе труда сказать “прости-прощай”. И ведь ты сама понимала, что какая-то ерунда возможна, но все равно дала шанс. И что дальше?

Так я и маялась весь вечер и половину ночи. Уснула часа в три в лучшем случае и проснулась в пять с квадратной головой и мешками под глазами. Памятуя о том, что беременность усилила в Алине непринятие моего графика работы, быстренько взялась за приведение себя в “божеский” вид. Душ, завтрак, укладка, макияж, голубенький освежающий свитерок “оверсайз”, лосины. Ну и ни капельки духов, естественно. Торт порезала и сложила в контейнеры, чтоб довезти общественным транспортом в целости и сохранности. Ладно-ладно, еще и проверила мессенджер. Мысленно обозвала себя дурой. И вот не буду плакать и точка!

Сунула контейнеры в пакет и вышла из дому. Оказавшись на улице, не поверила своим глазам. Прямо по курсу с букетом цветов в руках стоял Демьян. Сердце ударилось о ребра и застучало так часто, что я испугалась схватить приступ тахикардии. Жар бросился к лицу и шее, а губы так и норовили растянуться в дурацкую довольную улыбку.

— Привет!

— Привет, Лена! — с каменным лицом рыкнул он, — Тебя до больницы подбросить?

— Зачем? У меня же выходной сегодня…

Каменная маска на мужском лице сменилась удивлением, смешанным с настолько искренней радостью, словно бы он получил какую-то долгожданную хорошую новость.

— А куда ты тогда так рано?

— К Алине. Алик же уехал, ей скучно и еще плохо по утрам. Вот, торт ей везу…

— Ой, это тебе, — протянул мне букет.

— Спасибо, они очень красивые, — ответила я, принимая его из рук мужчины.

— Ты извини за тишину, небольшие траблы были по работе.

Вот это я дура!

— Что-то серьезное?

— Оказалось, что нет. Я разобрался. Ну, давай тогда тебя к сестре подвезу. И, может быть вечером вместе поужинаем? Скажем, я в семь заеду за тобой?

— Отлично. Я с удовольствием, — поставив себе мысленный пунктик о необходимости в пять быть дома чтоб успеть собраться, отозвалась я.

Казалось, что мне в кровь впрыснули шампанское. И что бабочки в животе его напились и принялась радостно и легко там порхать, бодро размахивая своими цветными и блестящими крылышками.

Ну и что, что я дура! Он же приехал. Несмотря на проблемы на работе приехал утром ко мне. Это ли не означает, что он….

— Как насчет субботы? Ну, ужин у моих родителей…

— Отлично, — со всеми этими глупостями я же совсем забыла о его предложении.

— Все, тогда договорились.

Всегда бы вот так вот сидеть и смотреть, как он ведет машину. Слушать его голос. Видеть, как двигаются его губы и как меняются эмоции на лице. Всегда-всегда… Но вот мы зарулили во двор дома Алины и все, пришла пора прощаться. Всего на несколько часов и от этого внутри вспышками радость предвкушения и азарт.

— До вечера, Лен.

— Пока, — сказала я и выпорхнула из машины.

Демьян Зверин

Он не мог дождаться вечера. Вот реально. Чуть ли не минуты считал до момента, как поедет за Леной. Капец как скучал по ней. И то, что она двинула к сестре, а не к Сорокину согревало получше огромной чашки кофе с молоком в сырой и холодный день. Врать ей было неприятно, но не говорить же, что его заглючило из-за ситуации с ее бывшим, верно? И хорошо, что она не обиделась и все правильно поняла. Просто отлично. А ведь могла бы капризы включить, истерику…

Черт, как он мог в ней настолько сильно ошибаться? Столько времени потерял. Если б не тупил, то была бы она уже сейчас его женой и черта с два Сорокин… Так, все.

Наконец пришло время ехать за Леной. Точнее, сначала домой, в душ и переодеться, а уж потом за ней. Ну и набрать рестик, чтоб точно быть уверенным, что столик за ними. А то всякое бывает.

И вот он стоял у ее дома и ждал. В семь ноль две дверь парадного открылась и появилась Лена. В распахнутом пальто за что захотелось ее отругать с учетом погоды. Но, наблюдая, как она плавным от высоких каблуков шагом идет к нему и как от этого красиво обнажаются ее стройные ножки в тонких черных колготках лишь до середины бедра прикрытые короткой юбкой в складку, Зверин позабыл обо всем, кроме желания… С которым еще придется подождать с учетом их скоростей.

— Ты нереально красивая, — сказал ей.

— Спасибо.

Склонился в щеку поцеловать. Ну, хоть так. На большее как-то не мог решиться. Ага, да. Он, Демьян Зверин, не мог решиться поцеловать девушку. Особенно после того, что было в лифте.

Капец.

— Как дела у Алины?

— Да все отлично в целом, если бы не утренняя тошнота и слабость. Она от этого бесится потому, что трудно работать.

— Скоро уже должно стать получше.

— Угу. Она до этого момента дни считает.

Салон его автомобиля наполнился пьянящим запахом духов Лены, смешанным с ее личным ароматом. И Демьян уже привычно едва ли мог сосредоточиться на разговоре и дороге.

Вечно бы его вдыхать. Особенно хорошо бы по ночам. И по утрам.

— Демьян?

— А? — поняв, что она что-то говорила, а он в душе не понимал что именно, спохватился Зверин.

— На работе все хорошо?

— Да, вполне. Никаких форс-мажоров, аж странно.

Она помолчала. Интересно, к чему вопрос? Думала разузнать про своего бывшего? Так она в принципе может и сама реанимацию набрать и уточнить.

Дальше они принялись обсуждать пациентов. Чего греха таить, на их свиданиях такое бывало часто. Профдеформация, чтоб ее. Но и очень много общего в том числе, а это сближало. Как-то так.

В рестике Демьян буквально обтекал, наблюдая за тем, как плавно облегает светло-серое трикотажное платье каждый изгиб фигуры девушки. Вот вроде бы совсем простое, закрытое, если не считать длины, а все равно больше подчеркивает, чем скрывает.

Чертовка.

Сел он возле нее на диванчик, а не напротив, как обычно делал. Ну, блин, они взрослые люди как бы. Лена не отодвинулась. И, вроде бы не напряглась. Они сделали заказ, стали ждать блюда, продолжая непринужденно болтать о пациентах, о поиске нового зама уже во второй раз и даже о том, как проходит его собственная реабилитация после ранения и все было отлично. И блюда были вкусные. И когда Демьян придвинулся к Лене и обнял за плечи, она снова не отстранилась. А потом они долго-долго гуляли по вечернему городу и, кажется, оба не чувствовали сезонной и пробирающей до костей сырости и не замечали ледяные лужи под ногами.

— Жалко звезд не видно, — говорила Лена, запрокинув свою почти по-детски восторженную мордашку к небу.

Они стояли на набережной и смотрели на темную гладь реки. Где-то за их спинами по оживленному шоссе носились автомобили, сверкали яркие неоновые вывески заведений, туда-сюда сновали люди, но Зверину казалось, что они здесь совсем одни. Черт, жаль он не мог зажечь Лене звезды, ему-то они были не нужны. Он стоял и смотрел на нечто поярче самой-самой яркой звезды на небе. Смотрел и не мог насмотреться. В какой-то момент Демьян обнял девушку со спины и привлек к себе. Полной грудью вдохнул пьянящий аромат ее волос, которые теребил легкий ветерок. Лена не напряглась и не попыталась отстраниться. Просто стояла, позволяя себя обнимать и щебетала о чем-то. Демьян просто слушал ее голос, почему-то не в силах вникнуть в суть. Слушал, как самую изысканную музыку для ушей, а потом, в какой-то момент поцеловал эти восторженно смеющиеся губы. Попытался сделать это как-то осторожно, но не смог. Вспомнив их вкус, мягкость и манкость, по которой успел истосковаться за эти недели, он набросился на них, словно голодный хищник на желанную добычу. Кайфовал от их податливости и от того, что Лена отвечала с не меньшей страстью. С обещанием…

Елена Петраш

Я стояла перед зеркалом в нижнем белье и смотрела на себя. М-да уж… Нет, я не стала за эти полгода жирной или желейной, не обзавелась растяжками и целлюлитом, но все-таки отсутствие спортзала и всяких салонных процедур, улучшающих качество кожи, сказалось на внешнем виде. Я была стройной и подтянутой, но все же не такой, как когда-то…

Ой, все!

Лен, ты красивая. И с хорошей фигурой. И нечего себя накручивать, что ты как та самая карикатурная женщина, которая считает, что мужчина в постели будет тестировать тебя на идеальность кожи на бедрах и упругость ягодиц, вместо того, чтобы…

Я почувствовала, как начинаю краснеть. Ощущение, что грядет мой самый первый раз, честное слово. Да, конечно, у меня секса полгода не было, да и… Сказать по правде я не могла бы вспомнить, чтоб с кем-то хотела этого так же сильно, как…

А-а-а-а!

Нет, мы с Демьяном еще об этом не говорили. Но, учитывая то, что стоило оказаться наедине в замкнутом пространстве, мы как магниты тянулись друг к другу… Как очень-очень разгоряченные магниты… К этому все шло. Ну и оно нормально. Мы взрослые люди как бы.

Господи, я так не переживала перед знакомством с его родителями, как от понимания, что мы вскоре окажемся в постели, честное слово. Хотя и перед тем событием не находила себе места и не спала всю ночь. Что, если не понравлюсь? Не найду общий язык? Какое влияние оказывает мнение родителей на Демьяна?

Вопреки моим опасениям, знакомство прошло отлично. Илья и Алеся, они попросили называть себя вот так, по именам, без отчеств, оказались очень приветливыми и приятными людьми. Мы очень уютно провели вечер без всех этих неловких пауз и каверзных вопросов. Алеся показывала мне детские фото Демьяна, он очень забавно просил этого не делать, а я с интересом смотрела и слушала о том, каким он был в то далекое время. Своенравный, хулиганистый, “неуправляемый”, но честный и смелый мальчишка превратился в зрелого и успешного мужчину-руководителя, но все равно умудрился сохранить в себе что-то из детства. Не знаю, замечали ли это другие люди в Демьяне, но я — да.

В альбоме случайно попалось фото с бывшей. Той самой погибшей в автокатастрофе невестой из-за которой Демьян и стал врачом. Глядя на смеющуюся юную девушку в объятиях столь же юного Демьяна на фото я не испытывала ревности к прошлому. Оно у всех нас было и это нормально. Наверное, мой психотерапевт меня за это похвалит, как расскажу.

Позавтракав и собравшись, я вышла из дому. Демьян привычно уже ждал меня возле парадного. Точнее прямо под навесом потому, что сегодня декабрь вспомнил, что он — зима и на улице вовсю валил снег. Здравствуйте пробки и транспортный коллапс. Но зато сказка…

— Привет! — он поймал меня в объятия и закружил под снегом, а потом поцеловал в губы.

Легонько, но сразу более глубоко и страстно. Я почувствовала, как по всему телу разливается горячая волна желания и как слабеют коленки.

А-а-а-а!

Почему этот мужчина так действует на меня? Заставляет терять голову, словно бы мне снова восемнадцать, а не тридцать?

— Ты почему без шапки, а? — спросил Демьян, отряхивая снежинки с моих волос в машине.

— Так ты же меня подвезешь…

— Ну и что? Как маленькая, Лен. А еще врач.

— Ты тоже без шапки, а волос на голове у тебя меньше. А еще врач, — поддела я.

— Так я на машине…

— Так и я тоже.

Обмениваясь подначками и целуясь на светофорах, мы ме-е-едленно катили в больницу. Хорошо, что Демьян заранее попросил собраться пораньше иначе бы мы опоздали. А так нет, приехали как раз чтоб мне успеть переодеться и принять смену.

— На такой погоде нам бы собак и санки, а не машину, — говорил Саша, когда мы сели в машину, чтоб поехать на первый на сегодня вызов.

— Угу, на призыв не выезжать на дороги отреагировала только снегоуборочная техника, — вторил ему Сергеич, а я лишь улыбалась, слушая их ворчание.

— Ой, Ленка, завидую я тебе. Забыл уже каково это когда все эти бабочки в животе и все в розовом цвете, — сказал мне Сергеич.

Я слегка напряглась. Обычно коллеги, ну, все, кроме Анжелы, с которой мы подруги, в целом обходили вопрос наших с Демьяном отношений молчанием.

— Ну что ты стесняешься, а? Я очень за тебя рад и желаю счастья. Все в общем и целом рады. Вы отличная пара да и Зверин подобрел твоими стараниями. А добрый начальник — мечта коллектива, — искренне сказал Сергеич и у меня отлегло от сердца.

Пациенту, к которому мы ехали, понадобилась госпитализация и везти случилось в нашу больницу, а потому я радостно предвкушала несколько минут на кофе с Демьяном. Да-да, я скучала по нему. Успела соскучиться за те пару часов, что мы провели порознь. И ночами скучала, да. Часто когда готовила себе завтрак, представляла, как делаю это на его кухне и на двоих. Это волновало, вдохновляло и пугало до чертиков.

Мы завезли пациента в приемное отделение, передали коллегам и я направилась в кабинет главврача. Пискнул телефон и я достала его из кармана формы, чтоб прочитать сообщение.

— …не знаю, Нина! Я ничего уже не знаю. Меня все достало. Я с врачом говорила, ему полгода реабилитации светит, как минимум. И то не факт, что он встанет на ноги… А мне только двадцать четыре. Я не хочу с инвалидом маятся.

Знакомый голос привлек мое внимание. Я подняла голову и увидела шедшую мне навстречу плачущую Доминику. Она пронеслась мимо, продолжая жаловаться по телефону и не заметила меня.

Отрывок от услышанного неприятно царапнул внутри. Не то чтобы я искренне верила в ее любовь к моему бывшему мужу либо, столь же искренне желала ему счастья, нет. Я не святая и не с крылышками. Но, черт возьми, как ужасно, мало того что оказаться на больничной койке в очень и очень тяжелом состоянии, так еще и, вместо поддержки от самого близкого человека, получить вот такое вот…

Быстро она…

А, впрочем, это не мое дело. Качнув головой, я поспешила дальше. Приблизившись к двери с надписью “главврач” почему-то вспомнила, как впервые заходила в нее, с тоской предвкушая, что не видать мне работы, как своих ушей. Сколько же воды утекло с тех пор. И, уж точно, я ни за что не могла бы представить, что мы с Демьяном будем вместе…

Постучала…

— Да!

— Можно, Демьян Ильич? — специально по отчеству, чтоб поддеть. — Вы не заняты?

— Для тебя я никогда не занят, — сказал он, подхватившись с кресла и снова ловя меня в объятия.

Захлопнул дверь, вжал меня в стенку и набросился на губы. Смял их своими, толкнулся в рот языком и я позабыла абсолютно обо всем на свете кроме желания поскорее оказаться с ним где-то, где есть большая кровать и большая упаковка “резинок” и нет телефонов, работы и прочего, что могло бы заставить нас оторваться друг от друга.

Горячие ладони забрались под мою форму, жадно сминая тело и обжигая касаниями. Воздуха не хватало, я едва могла дышать, но и думать забыла о том, чтоб хоть на секунду оторваться от мужских губ, алчно терзающих мой рот.

— Я из-за тебя работать не могу, ты это понимаешь? — прорычал Демьян между поцелуями.

— Прости… Мне больше к тебе не заходить? — поддела его я, а мужчина, хрипло зарычав, снова закрыл мне рот поцелуем.

Запищал телефон. Новый вызов.

— Дем… Демьян… Мне надо идти, — изо всех сил цепляясь за остатки рационального разума, заставляющие оторваться от Демьяна и вспомнить о необходимости работать, пролепетала я.

— Придет момент, когда ты не сбежишь, — обжигая дыханием ухо, хрипло прошептал мужчина.

Этот голос, дыхание, руки и губы на моем теле… Обещание. Нет, не обещание, а самая настоящая уверенность, пылающая огнем во взгляде темных, как ночь, глаз кружили голову, уносили куда-то в облака.

Застонав, я еще на секунду прижалась к его губам. На маленькую-маленькую секундочку… Что ж так тяжело оторваться-то, а?

— Исчезни отсюда уже, а то я забью на работу и утащу тебя к себе и потом не жалуйся, — тяжело дыша, пригрозил Демьян.

— Утащи…

— Да?

Я закивала головой. Да… Пусть это случится. Мне страшно, мне тревожно, но и безумно хочется. До одури, головокружения…

— Но сейчас мне надо идти, — выдохнула я.

— Зараза! — хрипло донеслось мне вслед.

Забежав в туалет, я намочила холодной водой руки и приложила их к пылающим щекам. Ой, мамочки… Губы стерты и кожа вокруг них покраснела из-за его щетины. Торопливо вытерев руки и лицо, я достала из кармана кушон и попыталась замаскировать все это безобразие. Потом нюдовую помаду на губы. Так-то лучше, но взгляд. Сияющий, слегка поплывший, шальной, азартный.

Вдох-выдох, Елена. Ты взрослая и ты врач. И тебе пора работать. Все остальное… Все остальное потом.

Демьян Зверин

Утро было снежным. За окном валило так, будто бы прям с неба сходила лавина. Ни черта не видно, на дорогах задница. Ну и ладно. Сегодня Демьян никуда не собирался. операций по плану не было, а текучку он частично разобрал, а частично перенес на завтра. Так что…

Хоть и поспал от силы пару часов, сна ни в одном глазу не было. Но даже будь иначе, он бы все равно не спал. И даже этих пары часов было жалко, но тут уж ничего не поделать. Ну, ничего. Демьян все сделает, чтоб у них с Леной были еще тысячи таких ночей.

Он лежал и смотрел на спящую рядом девушку. Ее волосы разметались по подушке, длинные ресницы отбрасывали тени на все еще по-детски пухлые и милые щечки с легким румянцем, алые губки были чуть приоткрыты и так и манили…

Ну уж нет, нужно дать ей хоть немного поспать, хоть Зверин и сейчас был бы не против продолжить все то, что было ночью. Но надо иметь совесть. Хотя иметь Демьян хотел далеко не ее.

Лена рано встает, так что самое время и ему подниматься, чтоб все успеть. Тихонько выбрался из кровати и двинул под холодный душ, чтоб, так сказать, сбросить напряжение. Потом оделся и вперед за цветами на улицу. Доставку заказывать нет смысла — она на такой погоде завтра доедет в лучшем случае. Хорошо, что цветочный ларек, еще и круглосуточный, прям под домом. Там все не вау, конечно, но главное, что есть маленькие нежно-розовые и пахнущие розами розы. Он выгреб их все подчистую, естественно проверив, чтоб было нечетное количество, попросил продавщицу обмотать розовой же лентой и бегом обратно. Дома быстренько кофе сообразил и тосты с авокадо и красной рыбкой. С учетом того, что он такое готовил по инструкции из Интернета и в первый раз, вышло вполне себе и ок.

Все это добро на кроватный столик, букет подмышку, и вперед к Лене. Даже ничего не разлил по дороге, а идти там нормально.

Она еще спала. Перевернулась только на бок и обняла его подушку. А еще одеяло чуть сдвинулось и мужчине открылся нереальный вид на изящную спинку и округлые…

Так, стоп! Смотри вперед, Зверин, или разольешь все к такой-то матери.

Приблизился, осторожно примостил столик и букет на постель…

Когда тянулся к Лене почувствовал, что у него снова, так же, как и прошлым вечером, подрагивают пальцы. Те, что никогда в жизни не дрожали даже на самых первых операциях, когда он подыхал от страха совершить ошибку, а теперь…

Склонился, прижался наконец-то к ее губам, кайфуя от их сладости так, словно бы делал это впервые. Тонкие руки нежно обхватили его за шею, притягивая ближе и заставляя обтекать от крышесносной радости.

Вот она, Лена, в его постели, в его жизни. Наконец-то…

— Я завтрак приготовил. С твоими шедеврами не сравниться, но главное что съедобно. И вот… Нашел, какие смог. На улице апокалипсис.

Еще немного сонные карие глаза девушки так радостно вспыхнули, словно бы он ей не кофе с бутерами и букет роз презентовал, а как минимум дорогую тачку. Лена обняла букет, сунула в него нос и с широкой, счастливой улыбкой понюхала цветы. Потом потянулась обнимать уже Демьяна. Потом он опрокинул ее на спину и, наконец, основательно занялся всем тем, что плохо скрывало вечно сползающее одеяло. К черту завтрак…

— Ой, ты же на работу опоздал, — обеспокоенно шептала потом Лена, лежа на его груди.

— Я на нее не иду. Сегодняшний день наш.

И ночь. И следующая. И те, что будут потом — наши.

Елена Петраш

Это был мой первый Новый год на работе. Демьян предлагал устроить выходной, но, хоть как сильно мне этого хотелось, я отказалась. Ведь праздники для “скорых” это час “пик”, “прайм-тайм”, “горячая пора”, “высокий сезон” и прочее, подо что подходит обозначение полнейшей запары, когда не хватает рук, мест и времени чтоб успеть все. Время летело, как сумасшедшее. Было трудно поверить, что мы с Демьяном вместе уже два месяца. Уже или всего? Я не знала, как правильно сказать, ведь было ощущение, что за этот короткий промежуток времени пролетела целая жизнь. Наполненная, волнительная, счастливая и совершенно новая. Новая я, новая жизнь, новое все…

Жаль только я не знала, что старая жизнь совсем скоро постучиться в мою дверь. И что случится это именно в тот момент, когда мы с Демьяном будем у него, в постели и…

— Не отвечай, — прохрипел Демьян, скользя губами по моей шее, когда у меня включился телефон.

— Дем, ну, Дем, не могу-у-у, вдруг это с работы.

— Запрещу тебя срывать в выходные, — был ответ.

Не глядя на дисплей, я взяла трубку и прижала смартфон к уху изо всех сил уворачиваясь от рук Демьяна и, постаравшись звучать собранно и по деловому, ответила.

— Алло?

— Привет…

— Добрый вечер! Кто это? — насторожилась я, услышав мужской голос.

Демьян тоже насторожился. Перестал меня ласкать, чуть привстал и прислушался.

— Лен, да ладно… Что, не узнала меня?

Сердце ударилось о ребра и дико разогналось. Звонил Вова. И, да, я его вот только сейчас узнала.

— Голос забыла. Что ты хочешь? — я села на постели.

Несмотря на то, что он пребывал в нашей больнице две недели и только потом его переправили за границу на реабилитацию, я с ним не виделась. Точнее нет, не так. Я просто с ним не виделась. Бывало, что пересекалась с его родителями в коридоре больницы, с Доминикой пару раз, а с ним нет. Не было желания это делать. И спрашивать как он желания тоже не было. Вспыхивали мысли, что я плохой человек, но… Но даже совесть не могла заставить меня поступить иначе. Вова не простой человек. У него бизнес, родители, жена-известная блогерша. О нем есть кому позаботиться. Но даже и в ином случае…

Не знаю, прежняя я бы помчалась к нему. Нынешняя понимала, что это больше не ее забота.

— Лен… Я скучаю по тебе. Очень. Сильно. Я только сейчас осознал, какую ошибку совершил, когда связался с этой…

— Так, стоп!

— Мне так плохо без тебя, Лен. Я ужасно с тобой поступил, знаю. Просто нереально ужасно, как мудак самый настоящий. Я просто не понимал, как сильно тебя любил. Как помутнение какое-то было. Перепутал я. Любовь со страстью…

Его слова больно царапали где-то в груди. Потому что пробуждали воспоминания. Как я его к ужину ждала в тот последний вечер вместе перед своим тридцатилетием. Ждала ничего не замечая… Ослепнув, оглохнув и растворившись в удобной для него жизни, неспособная думать, устраивает ли она меня. Счастлива ли я в ней. Любима ли. Уж если у кого и случилось помутнение, то это у меня.

А он пришел тогда и сказал, что я ему надоела. Что он устал от меня — приторной, пресной, скучной и старой и полюбил другую. А я должна собрать вещи и свалить. Времени до завтра…

— Я понимаю, что это только слова. Что ты не веришь мне. И что ты с этим… Я все знаю и понимаю. И не осуждаю. Но, Лен, я встану на ноги и сделаю все, чтоб вернуть тебя.

— Это невозможно, Вова. И, пожалуйста, никогда не звони мне больше! — сказала я и прервала соединение.

Отправила номер в блок и, отложив телефон, посмотрела на Демьяна. Тот застыл каменным, пылающим злобой изваянием и сверлил меня взглядом. Понятно, что бесится. Мне бы понравилось, если б он разговаривал с бывшей?

— Нужно будет освежить знания о том, может ли легкое сотрясение привести к тому, что человек уедет кукухой, — я очень хотела сказать это как можно небрежнее, но получилось плохо. От нервов голос дрожал.

Я заползла в кровать и прильнула к Демьяну. Обняла за шею, заглядывая в глаза, которые он упорно прятал.

— Или врачу так неэтично говорить?

— Ну, чего кукухой-то? Просто понял кого потерял да и телка его от него свалила, вот и, — осекся и замолчал.

— Де-е-ем, ты что наводил о нем справки? — чувствуя, как внутри поднимается азартная щекотная волна, спросила я. — Серьезно? Ты ревнуешь меня к нему?

Демьян дернул плечами и промолчал. О Вове после того, как он попал в нашу больницу, мы не говорили. Вообще. Как-то так получилось. Потому что я не видела смысла заводить этот разговор, не хотела его. Может быть зря?

— Лен, я тебя ко всем ревную, — неохотно ответил Демьян после паузы, — А тем более к тому, с кем ты столько лет прожила и черт знает, забыла ли. Когда ты поскакала к нему в реанимацию…

— То есть… Ты думаешь, что я с тобой и при этом до сих пор люблю бывшего мужа, да? — ошалело воскликнула я, отстраняясь. — Ты считаешь меня… Такой?

Демьян с рыком взъерошил волосы на макушке. Потом встал на колени на кровати, склонился ко мне, обхватив за плечи.

— Лен, я не думаю, что ты какая-то “такая”. Нет. Ты… ты нереальная. Настоящая, искренняя, ранимая, порядочная, добрая, чувственная и нереально красивая. Как женщина и как личность. И я безумно боюсь тебя потерять потому что люблю тебя.

Он впервые это сказал. Впервые признался мне в любви. Еще и так. Знаете, “я люблю тебя” стало чем-то будничным. Это говорят в сотнях случаев, которые вообще не о любви. Но из уст Демьяна, вместе со всем остальным сказанным, вместе с чувствами, которые отзывались у меня внутри…

— Демьян, — я обхватила его лицо ладонями, — Вова был моим мужем, да. Когда-то я любила его, но это давно прошло. Обида на него осталась, да, но и все. Больше ничего. Именно поэтому я и не говорила с тобой о нем после того, как он попал в нашу больницу. Нечего было сказать, понимаешь? Теперь я с тобой. Мне нужен только ты.

Рыкнув, он опрокинул меня на спину, подмял под себя.

— Ты моя, понятно?

Мне было понятно. И это понимание было единственным, чего я хотела.

— Ну так ведь его обожаемая Доминика зажигает в Дубае, “дает себе несколько дней, чтоб восстановить ресурс”, а по факту просто свалила от него, так как не вывезла роли реальной жены, которая рядом и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, — пожала плечами Алина, — Вот до него и дошла разница между тобой и ней. До таких тупых козлов оно, обычно, только так и доходит.

— То есть ты думаешь, он всерьез будет пытаться вернуть меня? — спросила я.

Утром первого февраля, через несколько дней после того звонка от Вовы, мы с Алиной сидели в кофейне и лакомились нереально вкусным латте и нежными десертами. У сестры как раз начался второй триместр и токсикоз ее покинул, а потому девушка наконец-то снова смогла наслаждаться жизнью на полную катушку.

— Думаю, что вполне может попробовать, как “встанет на ноги”, если к тому моменту Доминика к нему не вернется поняв, что кошелек с ушками ожил и можно снова им пользоваться. Но тебе-то что? — сестра насторожилась. — Это что-то для тебя изменит? Ну, если он попытается…

— Не изменит, Алин. Я теперь с Демьяном и я его люблю, а не Вову. И хочу с ним нормально строить отношения без каких-то камбеков из прошлого, нервов и качелей. Устала от них. Вот и все.

— Помни, если прочитать одну и ту же книжку дважды финал не изменится…

— Алин, ладно Демьян меня и к столбам ревнует, но ты… Неужели думаешь, что я такая дура, чтоб не просто вернуться к прошлому, а еще и простить весь тот капец, с которым это прошлое закончилось? Даже если Вова и правда сумел оценить то, насколько хорошей я была ему женой, это не изменит его поступков. Не изменит того, какой он человек на самом деле. Я так думаю иногда, что по сути мужчины, которого я любила, никогда и не было. Я его себе придумала чуть ли не от начала и до конца. Семью придумала, необходимость посвятить всю себя ей придумала, чтоб ни в коем случае ее не потерять, ведь она сделалась смыслом жизни. Чушь какая-то…

— Не чушь, Лен. Нам мама с детства что внушала? Замуж — самоцель. Главная и чуть ли не единственная задача женщины.

— Говоришь как мой психотерапевт, — улыбнулась я. — Но ты же смогла сломать этот сценарий, а я нет.

— Я вовремя свалила, Лен. А еще я была старшей сестрой и, вдоволь нанянчившись с тобой, понимала, что в принципе не хочу детей. Нет, я очень сильно тебя любила и люблю, но мама перегрузила маленькую меня ролью матери, вот я и пыталась всячески ее избегать.

— Нужно сначала создать себя, понять чего и как ты хочешь и только потом выходить замуж, — вздохнула я. — Жаль, я это поняла аж сейчас.

— Жаль, мне не хватило мудрости тебя направить. Своим непринятием я только сильнее тебя подтолкнула к этому браку.

— Алин, я была взрослой. И ты не должна была отвечать за мою жизнь. Мои решения — это моя ответственность и мои ошибки. Ничего, главное, что я все-таки все сумела исправить.

Еще немного поговорив, мы попросили счет и двинулись гулять по городу. Погода была слишком теплой для начала февраля и в воздухе уже витал аромат весны. Ну или, быть может, это только казалось потому, что она вовсю цвела в моей душе. Мы с Демьяном каждую свободную минутку проводили вместе, я ночевала у него чаще, чем в собственной постели и часто думала о том, что, быть может, скоро получу предложение. Если честно, эта мысль немного пугала. Нет, я не думала, что если мы поженимся, то все закончиться так же, как закончилось с Вовой. Спасибо пройденной психотерапии и времени за то, что помогли многое осознать и переосмыслить. Просто я боялась мечтать. Боялась того, насколько все хорошо. Боялась, что это изменится и ничего пока не могла с этим поделать. Не возобновлять же по каждому поводу сессии, верно?

— Давай зайдем? — сестра кивнула на магазин детских товаров и мы зашли внутрь.

Точнее нырнули в разноцветный мир игрушек, колясок, милашных костюмчиков и малюсеньких ботиночек. Бродили, рассматривали все, трогали. Пол ребенка еще нельзя было определить, а потому покупать что-то не было смысла, но смотреть же можно, верно? Смотреть и представлять малыша или малышку, который будет так сильно похож на Алину и Алика и в то же время будет совсем другим. Новым человеком. Чудом.

— Мы уже имена выбираем. И для девочки, и для мальчика. Хотим еще одно “А”, - говорила Алина. — Анна, Алиса, Анжела, как-то так для девочки. Андрей, Артем для мальчика.

— Вы именно наши хотите? Не зарубежные?

— Не-е-ет. Нам же тут жить. Уж что, а переезжать мы не планируем, это точно. А если захочет он, — она указала на живот, — То имя вообще не проблема. Ой, не могу представить, что он не только когда-то родится, но еще и вырастет и уедет от меня.

Глаза сестры увлажнились и я обняла ее.

— У тебя как минимум лет двадцать до этого момента, сестренка. Так что можешь пока отложить эти мысли.

— Черт бы побрал эти гормоны! Превращаюсь в истеричку…

— И это так мило. Айрон-вумен и вдруг ей, так же как женщинам из плоти и крови, не чужды слезы, — поддела я ее и мы обе рассмеялись.

Сказать по правде, гуляя по детскому магазину я думала не только о племяннике или племяннице. Я думала и о нашем с Демьяном ребенке. Да, знаю, прошло еще всего ничего времени. Мы совсем недолго вместе и о таком думать рано и глупо. Еще глупее, чем начинать ждать предложения, но я не могла перестать это делать. Стоя у плиты в его квартиру и готовя завтраки — Демьян в этот момент сидел за столом и не сводил с меня глаз — я так часто представляла, что рядом с ним сидит маленький темноглазый и темноволосый мальчик. Наш сын. Почему-то виделся именно он. Так легко было представить, как он бегает по квартире. Как я беру его на руки. Как Демьян подбрасывает его вверх и как мальчик заливисто смеется.

Рядом с Демьяном так легко было мечтать. Легко, но и страшно, да. Ведь я не знала, как собрать себя из обломков, если и он тоже меня разрушит. Не знала, смогу ли. Хватит ли мне на это сил. А потому боялась мечтать и в то же время не могла этого не делать.

Демьян Зверин

Ему сообщили, что Сорокин вернулся в столицу. Да, Демьян связался с кем надо еще давно и держал ситуацию под собственным контролем и, как оказалось тем вечером, когда этот мудак позвонил Лене, делал это не напрасно. Конечно, Зверин предполагал, что может случиться что-то подобное. Ну, в смысле, что Сорокин может захотеть вернуть ее. Ведь это же Лена. Таких, как она, одна на миллион. Демьяну было с кем и с чем сравнивать. Имелись не только собственные истории, но и истории друзей-приятелей, которые были давно и безнадежно женаты, так что…

Само-собой даже такой тупой ублюдок, как Сорокин, вполне может это допереть рано или поздно. И вот допер. Осознал разницу между юной меркантильной пластмассовой и хваткой акулой, яркой, как секундный фейерверк, и красивой, как сама природа, и такой же живой, настоящей, искренней, заботливой, умной, теплой и уютной женщиной с большой буквы.

Сорокин осознал потеряв. Зверину хватило ума это сделать обретя. Жаль только не хватило сделать это раньше. В ином случае была бы Леночка уже женой и никакой бы бывший… А, впрочем, он и сейчас не позволит забрать ее у него. Не позволит и точка.

И вот, вечером тринадцатого февраля, Зверин сидел за столиком в ювелирном магазине, который был уже третьим, кстати, и одно за другим рассматривал помолвочные кольца. Если магазин третий, то колец он пересмотрел уже десятка три, как минимум. И ни одно не нравилось. Ни одно не казалось достойным поселиться на пальце у Лены. Все были дорогие, да. Зверин свои сбережения расчехлил, чтоб мочь позволить себе этот ценовой сегмент. И в то же время все были слишком банально роскошными, пошлыми для нее. Хорошо бы заказать у ювелира и Демьян так и хотел поступить, ведь мысли о том, чтоб сделать Лену женой уже прочно поселились в его голове. Но возвращение Сорокина поламало все планы к чертовой матери. Ежу понятно, зачем он притащился. Чтоб быть поближе к Лене. И ни разу это не вывод, сделанный из-за патологической ревности. Доминику добрые подписчики попалили в Дубае с местным золотым мальчиком, сфотали с разных ракурсов и слили в сеть. И вот теперь Сорокинский адвокат запустил бракоразводный процесс, о котором явно будет уведомлена Лена при первой же возможности.

А потому медлить было нельзя.

Зверин кольцо все же выбрал. Белое золото, бриллиантовая дорожка и в центре парочка более крупных, похожих на знак бесконечности. Изящно, нежно и со смыслом. Это было то, что нужно. Да еще и дата близилась знаковая — Валентинов день. Зверин, по правде, лет сто как презирал эти ванильные празднички, отделываясь для своих временных пассий подарками в виде перевода на карту. Но в этом году он реально ловил какое-то особое чувство, видя сердечки в магазах и прочий любовный мерч повсюду. Для Лены хотелось вот этого вот всего. С ней хотелось. Красные плюшевые задницы, именуемые сердечками, обретали тот самый смысл. Романтический, чтоб его.

Ночь перед четырнадцатым он не спал от слова совсем. Маялся, как пацан перед первым в жизни свиданием. Утром, в семь часов, ему букеты привезли. Их два, да. Один он Лене подарит, когда со смены домой везти будет, а другой будет для вечера. Для него же в ресторане заказан столик под огромным пластиковым многогранником на крыше с нереально красивым видом на столицу. И текст написан и выучен. Нет, Зверин говорить умел. Но реально боялся, что без подготовки будет нести какую-то чушь и испортит момент. А потому подготовился заранее, чтоб наверняка уже.

Собрался, двинул в больничку. И добрался же просто классно, даже без пробок как-то. И погода классная — тепло и солнечно. Мужики от семи до семидесяти семи через одного с букетами-шариками-игрушками на улице. Девочки, тоже через одну, в локонах и каблуках. Только и не хаватало, что пухлощеких Купидончиков со стрелами, честное слово. Аж настроение поднялось.

И вот, он подрулил к больничке. И прямо у приемного отделения сразу выцепил знакомую тачку в знакомых номерах. А возле нее еще более знакомую хрупкую фигурку в форме врача “скорой помощи” которой что-то вещал Сорокин с гигантским букетом цветов в руках.

Елена Петраш

— С Днем влюбленных вас, — миниатюрная пожилая женщина, Лидия Сергеевна, протянула мне изящную игрушку, свалянную из шерсти. Точнее, это были две игрушки — котик и кошечка и посередине сердечко. — Я их сама валяю из шерсти. Возьмите. Пусть вам повезет в любви так же, как нам с моим Павликом.

Павлик — сухонький пожилой мужчина с добрыми голубыми глазами и кустистыми усами, стильно уложенными кончиками вверх стоял и улыбался. Они нас вызвали потому, что у женщины случился гипертонический криз, который мы успешно купировали.

— Мы уже шестьдесят лет женаты, — продолжала Лидия Сергеевна, — Деток трое, а внучков семеро и восьмой на подходе. И вот, для вас тоже, — подарила такую же Саше и тот неловко и смущенно поблагодарил, — Спасибо вам, дорогие.

— И вам спасибо. Я передам информацию вашему семейному врачу, чтоб держал на контроле. И больше не забывайте принимать препараты, хорошо? — отозвалась я.

Супруг Лидии Сергеевны проводил нас к выходу из их квартиры — чистенькой и ухоженной из тех, которые когда-то назывались “профессорскими” — и, еще раз тепло поблагодарив за помощь, попрощался.

— Шестьдесят лет в браке, капец. И реально похоже, что у них там что-то есть. Ты видела, как они друг на друга смотрят? — говорил Саша, когда мы выходили на улицу.

— А ты что же не веришь, что это возможно? Ну, сохранить любовь на долгие годы?

— Я в принципе в нее не верю, Лен. Это ж так, гормоны и все. Играют, ты в неадеквате, ничерта не видишь и не слышишь, в розовых очках и в облаках, а потом стихают и все, и капец. Вынос мозга, скандалы, истерики…

— Как видишь, бывает и наоборот.

— Редко. А я, как на выборах — по большинству выводы делаю, — пожал плечами мужчина, — Ну и по личному опыту. А потому я манал в отношения влезать. И, кстати, удивлен, что влезла ты. Ну, после твоего брака…. Ой, Лен, я опять зарвался. Извини.

— Не извиняйся. Саш, я тоже какое-то время думала, что для меня все — никаких больше отношений, только работа. А потом посмотрела на свою сестру и на себя со стороны, на свои чувства и желания. Ошибки проанализировала и много чего еще. Ну, не сама, конечно. Ты знаешь, что я терапию прошла. А еще дело в… В Демьяне. В том, какой он и как ко мне относится.

— Слушай, ты вообще не должна мне вот это вот все рассказывать.

— Не должна. Но я хочу. Я же вижу, как ты на Анжелу поглядываешь. И она мне рассказывает, как сильно ты ее бесишь чуть ли не каждый день.

Саша фыркнул.

— Все, больше ни слова об этом. Котиков не потеряй. И поехали, скоро смену сдавать, — сказала я и забралась на переднее сиденье к Сергеичу.

Точнее, Саша открыл мне дверь и подал руку, помогая это сделать. Как-то так вышло, что он в один момент начал это делать. Я внимание не акцентировала, но внутренне радовалась, что из зажатого и вечно раздраженного без причины мужика он превратился постепенно в отличного коллегу, напарника и даже в какой-то мере друга. Настолько, насколько это в принципе возможно между мужчиной и женщиной.

— Ой, красота какая, — кивнул Сергеич на игрушку в моих руках.

— Ага. Пациентка их сама валяет из шерсти, представляешь? И они с мужем уже шестьдесят лет женаты и до сих пор друг-друга любят.

— А мы с моей Машенькой тридцать два уже, — сказал Сергеич. — Хоть вот бесит иногда неимоверно, а вот все равно только на нее и смотрю и насмотреться не могу.

Я улыбнулась. За почти полгода работы мы успели уже очень о многом поговорить, но никогда раньше Сергеич не рассказывал так откровенно о том, насколько сильно любит жену. И слышать это было очень тепло и приятно.

— Вот, сегодня вечером в театр идем, — продолжал он, — Я это терпеть ненавижу, но Машка млеет. Потому иногда ходим. Она на сцену смотрит, а я на нее смотрю. И мне так хорошо.

Саша фыркал у открытого окошка между салоном и водительским местом, а я слушала, поглаживая кончиками пальцев котиков и улыбалась. Думала о том, что сегодняшний день и правда получается каким-то волшебным. Всегда любила этот праздник. Но теперь могла сделать вывод, что в последние пару лет жизни с Вовой не ощущала этого самого счастья и волшебства. Все было как-то по инерции. Цветы, подарки, ресторан вечером. Жаль, я этого не замечала. С другой стороны все это, все мое прошлое и все мои ошибки привели меня сюда, в этот момент, в эту точку в жизни, в которой я безумно счастлива.

Дежурство было сложным, но сна у меня ни в одном глазу. Вот вообще. Все внутри дрожало от предвкушения скорой встречи с Демьяном и где-то часа вместе пока он будет отвозить меня домой и мы будем пить кофе. Потом нужно будеть все же как-то заставить себя вздремнуть пару часов, иначе после обеда меня накроет сонливость, а этого никак нельзя допустить. Потому что на два часа дня мне с Алиной в салон на укладку с макияжем, а уже в шесть вечера за мной заедет Демьян и отвезет, как сам и сказал “показывать сюрприз”. И я уж точно не должна быть к этому моменту сонной и разбитой.

В подарок я купила Демьяну парные браслеты из камней. Да-да, знаю, мне тридцать, а не пятнадцать. Но я просто не смогла удержаться. Мне хотелось, чтоб они у нас были. Вот так. А потому я залезла в кредитку и заказала их. Ладно-ладно, еще купила новое платье и к нему полусапожки. Не хотелось в такой особенный день надевать для Демьяна что-то из купленного в прошлой жизни. Я многое выбросила, что-то продала, да. Но что-то и осталось. Ведь возможности обновлять гардероб у меня просто-напросто особо не было. Квартира, коммуналка, продукты, мама, которой нужно продолжать помогать… В общем, как-то так. Хоть я и привыкла жить по новым средствам, позволять себе что-то кроме самого необходимого практически никогда не могла. Но и почти не страдала от этого. Ведь у меня было кое-что намного более важное, чем огромные ресурсы — счастье быть тем, кем хочу и быть с тем, кто наполняет, бережет, любит и…

Додумать мысль я не успела. Мы как раз заехали во двор больницы и взгляд сразу же наткнулся на машину Сорокина, припаркованную прямо у приемного отделения. На месте для “скорых”, чтоб тебя!

— Как достали уже эти мажоры, м! — Сергеич выругался, — Ну указано же — не парковаться. А если ургентный пациент, что тогда? Каждая же минута на счету…

— Я разберусь. Выпусти, пожалуйста, — чувствуя, как внутри нарастает злость, рискующая стать неконтролируемой, сказала я.

— Лен, да я сам…, - начал было Саша.

— Нет уж… Конкретно с этим я, — отмахнулась я и вышла из машины.

После того звонка Вова больше не объявлялся, а номер я заблокировала и, честно говоря, в водовороте работы и отношений с Демьяном практически не думала о нем. Так иногда мелькали в голове вопросы, что буду делать, если Вова реально решит пытаться вернуть меня (и как только будет это делать с учетом того, что женат на Доминике). Я прям целые речи продумывала, как именно буду посылать его подальше с его осознаниями и желаниями. Не скрою, представлять это было приятно. Я же не идеальный солдат, я всего лишь женщина. Обманутая и обиженная женщина, которой польстит, если бывший приползет просить прощения. Польстит, но и только. Ведь я четко понимала: даже если бы не отношения с Демьяном, я бы ни за что не вернулась к Вове. Даже если б он развелся с Доминикой. Даже если б он остался одним-единственным мужчиной на планете. Не вернулась бы. И точка.

Как фурия, я подлетела к припаркованной машине с со всей дури саданула ногой по переднему колесу. Сигнализация не включилась, зато распахнулась водительская дверь.

— Ты че это делаешь? — рыкнул выскочивший водитель.

— Серега, не вздумай, — донесся окрик с заднего сиденья.

Серега замер. Потом засуетился, открывая заднюю пассажирскую дверь и помогая Вове выйти. Тот был еще на костылях, но так в целом выглядел почти прежним. Лишь немного похудел и правую бровь и скулу теперь пересекали шрамы. Серега помог ему выйти, потом достал с заднего сиденья просто гигантский букет огромных алых роз, похожий на куст и, отдав ему, вернулся за руль.

— Привет, Лена. Это тебе, — качнувшись, Вова шагнул ко мне, а я отступила на шаг.

— Попроси своего водителя перепарковать машину, она стоит на месте для “скорых”. А еще лучше садись в нее и уезжай, — сказала я.

— Лен, дай мне две минуты, ладно? — попросил он. — Только две и все…

Я закатила глаза. Что ж, лучше, наверное, дать ему эти две чертовы минуты, чем препираться во дворе больницы. Мне еще смену сдавать. И Демьян скоро приедет.

— Именно две минуты, Вова. Мне еще смену сдавать, — в этот момент у меня в голове вспыхнуло воспоминание, заставившее ехидно улыбнуться и добавить, — Отчитаться о том, как же это, ах, да, о “лечении лохов” за копейки. О, кстати, когда ты семь лет назад по роже получил, именно я оказывала тебе помощь. И когда тебя сбили именно мои коллеги, выполняющие примитивную работу врачей “скорой” были теми, кто спас тебе жизнь. А другие врачи поставили на ноги. Или я что-то неправильно поняла и ты сейчас жив и почти здоров благодаря блогерам?

— Ты права, — он заиграл желваками, — Полностью права, Лен. Все справедливо. Я заслужил. Ну, хочешь, ударь меня. Что хочешь делай, правда. Это я лох… Я связался с этой сучкой, тебя на нее променял… Да. Все так. Но я хочу все исправить.

Он говорил и говорил, но я уже не слушала. Потому что видела как в ворота заезжает машина Демьяна.

— Вова, ничего невозможно исправить. Между нами все кончено. Давным-давно уже кончено. Было еще до того, как ты связался с юной, умной и саморазвитой Доминикой, устав от старой, скучной, приторной и еще какой-то там меня…

— Я развожусь с нем, Лен. Процесс уже запущен…

— Делай, что хочешь, Вова. Это ничего не изменит. У меня другая жизнь, другой мужчина и другая любовь. В прежнюю я не хочу.

Я чуть повысила голос. Специально чтоб быстрым шагом приближающийся к нам до чертиков злой Демьян мог это услышать. И, может быть, получилось бы избежать ядерного взрыва прямо посреди больничного двора на глазах у спешащих на работу и с работы коллег.

— А вот, собственно, и он, да? — криво усмехнулся Вова. — А что, удобно, и бонусы в работе, и мне отомстить, и далеко ходить не надо…

— Не заткнешься, я не посмотрю, что ты на ногах не стоишь и врежу тебе, — рыкнул Демьян, оттесняя меня себе за спину и нависая над Сорокиным.

— Дем, — я обхватила его за плечо, прижимаясь к окаменевшей спине, чтоб так хоть попытаться успокоить, — пусть говорит, что хочет, это ничего не изменит. Он мне больше не нужен. Давно уже не нужен, Дем. Мне нужен только ты. Я тебя люблю…

Его улыбку я словно бы почувствовала, ведь увидеть не могла. А вот то, как побледнел и оскалился Вова я как раз увидела, но мне было плевать на его реакцию. Я это говорила не для него. И даже больше для себя, чем для Демьяна. Озвучивала то, что чувствую, наслаждалась тем, что это так.

— Ты ее слышал, — рыкнул Демьян, — Не отвяжешся, устрою проблемы…

— Это кто еще кому проблемы устроит…

— Попробуй.

Они стали почти вплотную, давя друг на друга взглядами. Я в панике покрутила головой — зрителей полно, но кто решится вмешаться, если что…

Конечно же, Демьян не станет бить еле стоящего на ногах мужика, если только тот его не спровоцирует. Очень сильно. А, зная Вову, я понимала, что он это сможет сделать.

Но ничего не произошло.

— Он же неадекватный, Лен. А еще главврач. Ты уверена, что оно тебе надо? — первым отведя взгляд, с нервной усмешкой бросил Сорокин.

— Уверена!

— Ну-ну. Ладно, я поеду. Не хочу допускать, чтоб твои коллеги наблюдали скандал с твоим участием. Кто-то же умнее должен быть, — хмыкнул Вова и, показательно выкинув букет в урну, двинул к машине.

Уселся в нее с помощью водителя и укатил со двора.

Демьян рывком притянул меня к себе и крепко прижал. Настолько, что стало трудно дышать, но я не противилась, понимая, что ему это нужно. Ему и мне.

— Долго пользоваться травмой он не сможет, — прорычал мужчина мне в макушку. — И вот тогда…

— Ну и зачем, скажи мне, пожалуйста? Что это изменит? — гладя его по спине, спросила я.

— А нечего…

— Дем, посмотри на меня, — я вскинула голову и обхватила его лицо ладонями, — Вова мне не нужен. Я тебя люблю. Не его. И что бы он не делал это не изменится.

— Да? — хрипло прошептал мужчина, склонившись к моим губам.

— Да, — я отстранилась. — А теперь, извини, я иду смену сдавать. И так уже порадовали коллектив утренней Санта-Барбарой в Валентинов день.

— Я тебя домой отвезу…

— Хорошо, — кивнула я и ушла в больницу.

Было неловко появиться среди коллег, которые все видели, но я заставила себя не концентрироваться на этом. Напомнила слова психотерапевта о том, что все мы люди думаем о себе, о своей жизни, а вовсе не о других и нечего переживать особенно с тем, что ничего плохого я не сделала. Впрочем, никто при мне не шептался и как-то многозначительно на меня не смотрел, как и было всегда. Властью Зверина на демонстрацию отношения к тому, что между нами, был наложен запрет, нарушать который никто не решался.

Мы сдали смену, я переоделась в “гражданскую” одежду и, подкрасив губы и ресницы, направилась в кабинет главврача. Демьян поймал меня по дороге и, затащив в темный уголок, стал жадно целовать.

— Демьян, мы же на работе, — прошептала я, пытаясь вывернуться…

— А мне плевать…

— Ну, не надо, ну давай уже уйдем.

— Хорошая идея, — отозвался он и повел меня на улицу.

Там привычно усадил в машину и, сев за руль, взял с заднего сиденья букет цветов и отдал его мне.

— Из-за придурка совсем забыл. С праздником. Это превью к основному подарку…

Я обняла цветы, поцеловала дарителя думая о том, что мой основной подарок — вот он — сидит за рулем на расстоянии поцелуя. Любит меня, хочет, ревнует, защищает и делает еще более счастливой, чем я была до того, как у нас все началось. Да, сейчас я понимала, что была счастлива и одна. В работе, в дружбе, в сестринстве в своей новой наполненной жизни. Но без Демьяна, до него, до того, как я позволила нашей истории начаться, точнее до того, как он сделал так, чтоб позволила, счастье это было неполным. Не таким ярким, вдохновляющим, головокружительным и захватывающим, как сейчас.

Мы помчались по залитой уже почти совсем весенним солнцем улице. Люди спешили начать день. В руках у некоторых мужчин были цветы, подарочные пакеты, даже у одного — молодого парня — я увидела огромного плюшевого медведя из тех, о котором мечтаешь в подарок от любимого, когда тебе пятнадцать. Я чувствовала, что словно бы воздух наполнен любовью и романтикой, трепетным ожиданием и предвкушением чего-то прекрасного.

Сидя в кофейне, мы пили кофе, ели нежные миниатюрные десерты в форме сердечек, которые дарили сегодня всем посетителям, болтали о работе и целовались. В тот момент я позабыла и о Вове, и вообще обо всем на свете, кроме мужчины рядом со мной.

— Ну его, забью на работу…

— И что дальше? Мне нужно хоть пару часов поспать…

— Поспишь со мной…

— С тобой, Демьян, я в лучшие времена не сплю, — хихикала я. — А потом нам с Алиной в салон красоты еще.

— Зачем тот салон, ты и так красивая. Без салона, тонны косметики и всякой пластмассы в губах.

— Пластмассы? И это говорить врач?

— Врач я в больнице, а так я твой мужчина…

Мой мужчина. От этих слов сердце в груди сладко замерло, а потом стало часто-часто биться.

— Но, если ты кайфуешь от всяких процедур, то я только за. Но без модификаций, ок?

— Дем, это просто прическа и макияж. Ну как бы я делала уколы перед вечером? — засмеялась я.

— Я на будущее, — отозвался он и снова поцеловал меня.

Попав домой, я все-таки умудрилась уснуть на несколько часов, а потом, быстренько приняв душ, помчалась в салон красоты. Там меня уже ждала Алина.

— Вся светишься. Демьян мне нравится все больше и больше, — сказала сестра, обнимая меня.

— И мне тоже, если честно, — отозвалась я и мы обе засмеялись.

Как же давно я не бывала в хороших салонах красоты, где все по люксу и все включено. Но чисто женское удовольствие от наведения красоты омрачалось ассоциациями с прошлой жизнью, усиленными событиями сегодняшнего утра.

— Вот козлина, — резюмировала Алина, когда я ей рассказала о приезде Вовы. — Мало того, что решился припереться и в глаза тебе посмотреть, так еще на жалость давит. Ну, с ним пусть Демьян разбирается… Главное, чтоб ты не наделала глупостей.

— Алин, ну почему ты думаешь, что я бы могла…

— Я беременна, Лен. У меня гормоны. Я говорю и думаю глупости, — отмахнулась сестра. — А еще переживаю за тебя. Так хочется, чтоб у нас обеих все сложилось уже наконец-то.

Я очень хорошо ее понимала. Безумно, до дрожи в коленках мне хотелось, чтоб у нас с Демьяном было то самое долго и счастливо. Хотела и боялась мечтать об этом. Закончив с наведением красоты, мы с Алиной распрощались. Дома я собралась как раз к моменту, когда позвонил Демьян и сказал, что приехал и ждет меня внизу. Набросив пальто поверх платья, я прихватила сумочку и вышла на улицу. Сразу же попала в крепкие мужские объятия, а с моих свеженакрашенных губ была безнадежно стерта помада. В моих руках оказался еще один нежный и изящный букет, сладко пахнущий весной.

— Мне так приятно… Цветы не успевают завять, а их уже сменяют другие. Все, как я мечтала.

— Я с тобой для этого. Чтоб исполнять твои мечты, — голос Демьяна дрогнул вместе с моим сердцем.

Ресторан, в который он меня привез, был с террасой на крыше. Там красовались пластиковые многогранники, благодаря которым внутри было тепло, но можно было любоваться нереальным видом на вечерний город. Сделав заказ официанту, мы обнялись и принялись смотреть на оживленные улицы, залитые теплым светом фонарей.

— Слушай, я как-то не могу и не хочу еще ждать, и так делал это слишком долго. Слишком много времени упустил по глупости, но больше этого не позволю, — сказал Демьян и опустился возле меня на колено, — Я хочу каждый день просыпаться рядом с тобой, смотреть, как ты готовишь завтрак на моей кухне, как пьешь кофе, смеешься… Хочу, чтоб по моему дому бегали наши дети. Хочу смотреть на тебя всю жизнь. Хочу всю жизнь тебя любить. Делать тебя счастливой… Выходи за меня замуж!

И когда Демьян надевал мне кольцо после моего “да”, показалось, что весь мир сиял так же, как пара бриллиантов в нем.

Владимир Сорокин

— Ой, да пожалуйста, забери и подавись! — фыркнула Доминика, швырнув ключи от подаренной им машины на пол. — И вот это тоже, — добавила к ним обручальные кольца. — У нас с Алимом завтрак стоит столько, сколько эти цацки, даже больше.

Сорокин смотрел на нее и не узнавал. Как так вышло, что его юная красавица-звезда Доминика, которую хотят сотни мужиков не только в родной стране, а и за ее пределами, но которая влюбилась именно в него по уши и согласилась выйти замуж, всего за несколько месяцев превратилась в… В… В циничную, подлую стерву, которая просто-напросто взяла и кинула его на больничной койке банально не выдержав, так сказать, бытности женой в полном смысле этого слова не только в здравии, но и в болезни. Замаскировано это, конечно, было поначалу под необходимость работать, да. И какое-то время Сорокин жил, точнее хотел жить в этой иллюзии. Но продлилось это недолго. Он же не дурак, не лох какой-то в конце-концов. Хотя, после слитых в сеть фото с Дубая, Сорокин именно таким себя и почувствовал. Тем самым лохом, которого натурально юзали, который был банальным временным ресурсом, кошельком с ушками, опять же временным, ступенькой на пути к более яркой и красивой жизни. А он этого не замечал. Не хотел замечать, ослепленный, окрученный этой хитрой стервой.

Она его из семьи увела! Разрушила его жизнь. Классную, стабильную, устроенную жизнь с хорошей, достойной женщиной, которая его любила.

— Вот и вали к своему Алиму! Учти, при разводе ни копейки не получишь! То, что мы не подписывали брачный контракт тебе никакого профита не даст. Мы пять минут женаты были…

— Оставь себе свои копейки, Сорокин. Ну или лохушке своей бывшей предложи. Они же для такой, как она целое состояние. Ой, стоп. Забыла. Она же себе уже другого нашла, да?

— Заткнись и вали отсюда! Документы о разводе почтой получишь! И чтоб я тебя больше не видел.

— И не увидишь, не сомневайся. Тошнит от тебя, — кинула напоследок стерва и, цокая каблуками, ускакала за дверь.

Сорокин в эту самую дверь запустил стоящий на журнальном столике стакан. Тот разлетелся на осколки точно так же, как его жизнь из-за этой лживой и подлой стервы. Все из-за нее! Все!

Если бы не она, жил бы до сих пор с Леной и не тужил. И она бы его на больничной койке не бросила. Ухаживала бы, поддерживала. Так, как делала это всю их совместную жизнь.

Только недавно зажившую руки прострелило болью и Сорокин, выругавшись, неловко опустился на диван и зажмурился, пережидая приступ. Как же достало! Физический дискомфорт и ограничения лишь усиливали ощущение собственной никчемности. Тот факт, какую ему компенсацию выплатит водитель сбившей его тачки и какой срок ему грозит ни капельки не успокаивали и ничего не меняли.

Что ж ему не везет-то так, а? И это самое невезение началось аккурат с момента встречи с Доминикой. Жаль, Сорокин не мог этого предвидеть. Не замечал, не хотел замечать, какая Доминика на самом деле… И какая на самом деле Ленка. Сорокин часто вспоминал о ней в эти пару месяцев. Их семейную жизнь вспоминал. Начало особенно. Как ее до одури любил, как хотел запереть ото всех и вся, чтоб только его была. И как был счастлив, когда смог это сделать. Когда домой приезжал с работы, а там каждый день она. Ждет его, старается для него, все делает, что он хочет…

Вспоминал, как проблемы в бизнесе были и они на копейки месяцами жили. От нее ни слова упрека. Только поддержка. Вера в него, когда он уже и сам в себя не верил. Фактически на одной этой вере и поддержке он тогда и вывез. Потому что никто не включился, даже отец, считающий, что выгребать за свои тупняки сын должен сам.

И потом… Хорошо же жили. Чего ему не хватало, ну? Ах, новизны и эмоций. И мяса юного, чего уж греха таить. Сорокин всегда любил молодых девчонок, да. Ну у каждого свои вкусы, что ж его казнить за это? Все ж в рамках законодательства и по обоюдке, так что…

Ну и вот получил он это самое мясо. И эмоций хлебнул сполна. Так что аж через край все. Кайфовал, да. От души и тела кайфовал, но сколько оно продлилось. Какие-то жалкие месяцы? И чем закончилось…

На что он променял Лену, свою жену, которая с ним годы в том самом горе и радости? На эмоции и мясо? На угар и азарт, на удовольствия, которым придал больше значения, чем они имели?

И вот в этом вот всем как-то упустил из виду, что ему четвертый десяток скоро. Что сам он уже не тот крутой перец, которым был раньше. И что хочется ему уже как раз того, что давала Лена. На самом деле…

И никакая она не старая. Черт, да она его на семерку моложе. Она красивая, настоящая, а не пластмассовая. Такая же, как он помнил. Красивая молодая девчонка, открытая, заботливая и какая-то особенно уютная. Девчонка, женщина, которая была его. Которая ребенка ему родить хотела. Убивалась, когда не получилось. Искренне. А он ее психотерапевтам сбагрил, чтоб не раздражала. А сам на тот момент уже…

А, черт! Как наваждение какое-то…

И вот, все осознав, он решил, что вернет Ленку. Что именно ее он любил и до сих пор любит, просто из-за этой стервы как-то забыл об этом. Именно она ему нужна. Ленка. И, само-собой, уж раз он ее до сих пор любит, то и она его. Это ж не она ушла, а он. Так что…

Факт наличия у Лены нового мужчины мало что означал. Ну, забыть его пытается. Да и жить как-то надо. Что у нее там за зарплата — копейки. С ним-то она жила иначе. По-человечески. А от такого тяжело отвыкнуть, как ни крути. И Зверин этот того, что Сорокин, ей дать не сможет. Масть не та.

Конечно, собственник внутри Сорокина бесился, что Ленка вот так поступила, что с другим связалась, но Вова затыкал ему рот. Он сам во всем виноват. Самому и исправлять.

Прав был отец, ой прав. Ну, развлекся бы на стороне немного, но семью бы не рушил. Да и вообще… Сорокин сейчас был уверен, что все, Ленку вернет и больше ни на одну бабу, кроме и нее не взглянет. Беречь будет. Ребенка ей заделает. На ноги сам уже полностью встанет и сразу и заделает. И жить будут-поживать, как мать с отцом.

У Сорокина включился телефон.

— Владимир Вадимович, вас служба доставки беспокоит. Елена Владиславовна букет не приняла. К сожалению, мы не можем вернуть вам средства…

— Понял, — рыкнул Вова и положил трубку.

Такое уже седьмой раз. Именно седьмой потому что он каждый день Ленке цветы отправлял. Цветы-конфеты-записки. А она их возвращала. Снова и снова. И ни на один его звонок и сообщение не ответила. Имела на это право, да. И он бы не психовал, если б ему не доложили, что они с этим Звериным документы в ЗАГС подали и съехались.

От этого факта вера Сорокина в то, что этот Зверин для Ленки пластырь сильно пошатнулась, но он это проигнорировал. Пофиг вообще. Зверин не столб — подвинет. И он уже знал, как именно это сделает.

Елена Петраш

Мы выбрал датой свадьбы одиннадцатое апреля. Да, скорее всего будет еще холодно и никакая не та самая настоящая весна, но это и не важно. Ведь мы с Демьяном оба хотели праздник только для своих, а потом улететь в свадебное путешествие на пару недель, чтоб насладиться друг-другом в новом статусе в райском местечке, где море, солнце и белый песочек.

Нашим родителям и Алине с Аликом мы сообщили новость одновременно, собрав их всех в ресторане для знакомства. Я, конечно, немного переживала, найдет ли моя мама с родителями Демьяна общий язык. Ладно-ладно, зная мою маму, я очень сильно переживала. Но, как оказалось, делала это зря. Они мило болтали за ужином и никакой неловкости не возникло.

Демьян предложил мне переехать к нему еще до свадьбы и я согласилась. Все равно мы проводили вместе чуть ли не каждую ночь, в которую я не дежурила, так что… Если вместе хорошо, то зачем быть раздельно? Зачем терять драгоценное время, которого и так из-за наших графиков вечно не хватает?

И вот мои вещи переселились из шкафа моей квартиры в шкаф квартиры Демьяна, а я теперь каждое утро, когда не на дежурстве, вставала пораньше, чтоб приготовить завтрак на двоих. Демьян протестовал, был против чтоб я напрягалась, а потому мы сошлись на том, что на мне будут только завтраки. Ужины готовила приходящая помощница, она же делала уборку и стирку. Ну либо мы ездили на ужин в ресторан.

Я была безумно счастлива и летала, как на крыльях. Даже ежедневные звонки из службы доставки с вопросами о том, куда мне доставить очередной презент от Вовы, омрачали это самое счастье лишь так, мельком, по касательной. Как и звонки и сообщения с незнакомых номеров. Жаль, я не знала, что он не ограничиться просто назойливым вниманием…

Через две недели после того утра у больницы, к нам нагрянула проверка из министерства во главе с Тархановым, который, как оказалось, работал именно там. Я, признаться, давно уже не вспоминала о нем. Но вот он, судя по всему, не проехал обиду и был рад и счастлив отомстить за прошлое Демьяну. Нас трясли изо всех сил, проверяли все, что только можно и, конечно же, находили нарушения. Нет, не потому, что мы плохая больница, а Демьян плохой главврач. Но, поскольку мелкие ошибки бывают у всех, а кто хочет найти — тот найдет.

Демьян посмеивался первый день, но потом веселость и легкое раздражение сменились плохо скрываемой злостью. И я начала переживать как бы он не сорвался на ком-то, зная его характер.

В один из вечеров — у меня как раз был выходной день — он задержался и приехал аж к десяти вечера.

— Ленусь, ты извини, что не набрал и не написал, — сказал он с порога. — Замахался…

— Ничего, — с тревогой глядя в его лицо, сказала я. — Что-то случилось?

— Все нормально, — он раскрыл объятия и я нырнула в них. — Не волнуйся.

Прозвучало это ни разу не убедительно, но допытываться я не стала. Не расскажет. Зато причину узнала уже на следующее утро от Анжелы.

— Лен, что он думает делать, а?

— В смысле?

— Ну как? Ты разве не знаешь, что Зверина могут снять с должности за какие-то там нарушения? — удивилась она.

— М-м-м, ты об этом, — очень постаравшись не показать то, как офигела от этой новости, сказала я. — Никого не снимут, глупости это все. Демьян сказал, что разберется. Все будет хорошо.

Сказать получилось уверенно. Жаль, внутри я этой уверенности не ощущала. И дело было не в том, что я не верила в Демьяна, но в том, что становилось понятно — эта показуха устроена не просто так. И стоит за ней далеко не только Тарханов.

— Добрый день! Меня зовут Елена Петраш меня назначена встреча с Вадимом Сергеевичем, — очень стараясь звучать уверенно говорила я строгой женщине-секретарю в здании прокуратуры.

— Прошу, проходите. Вадим Сергеевич вас ожидает, — отчеканила она, сканируя меня неприязненным взглядом поверх очков.

Сердце стучало, как сумасшедшее, ладони потели. Если Демьян узнает, что я вмешиваюсь… Если окажется, что я ошиблась… Если… Если…

— Можно, Вадим Сергеевич? — предварительно постучавшись и получив в ответ “да”, спросила я в дверях.

— Заходи, Лена, присаживайся, — поднялся мне навстречу бывший свекр.

— Спасибо.

В этом кабинете — красное дерево, кожаные кресла, медная статуэтка Фемиды на столе — и под проницательным взглядом Вадима Сергеевича я ощутила себя так, что хоть бери и убегай, честное слово.

— Честно говоря, я очень удивлен, что ты позвонила. Чай? Кофе?

— Воды, если можно, пожалуйста, — желательно литр.

Во рту так пересохло, что одним стаканом тут не отделаешься. А это я еще не начинала говорить.

Бывший свекр кивнул и набрал секретаря по Мини-Атс. Через пару минут в дверь постучали и появилась та самая строгая женщина с подносом, на котором стоял стакан воды для меня и эспрессо для Сорокина-старшего.

— Вадим Сергеевич… Нашу больницу вторую неделю трясет проверка. Дошло до того, что стоит вопрос о замене руководства…

— О снятии твоего жениха с должности, я правильно понимаю? — криво усмехнулся Вадим Сергеевич.

Я покраснела до корней волос. Все, что собиралась сказать, застряло в горле. Схватила стакан, глотнула воды…

— Лен, я считаю, что наша семья обязана тебе. Мой сын поступил с тобой низко, — видя мое состояние, мягко сказал бывший свекр, — А потому ты можешь попросить меня об услуге. Не стесняйся.

— Я бы вас не просила, Вадим Сергеевич. И я не считаю, что вы чем-то мне обязаны. Если бы не считала, что к проверке, а точнее к ее результатам приложил руку Вова…

Сорокин-старший нахмурился.

— Он хочет меня вернуть. Я ему прямо сказала, что это невозможно. А потом приехала эта проверка. Да, она во главе с человеком, у которого с Демьяном свои счеты. Но он не имеет такой власти и влияния, чтоб вот так откровенно… Вадим Сергеевич, у нас хорошая больница. И хороший персонал. И Демьян хороший руководитель. И я говорю это не потому что мы вместе, а поскольку так и есть… Я могу ошибаться, но…

— Я тебя понял, Лена, — перебил меня Вадим Сергеевич. — И со своей стороны обещаю исправить то, что наворотил мой сын, если это он. И, если не он, то тоже поспособствую тому, чтоб результаты проверки были объективными. Я делаю это не для тебя, а для себя, если что. Очищаю совесть за то, какого сына воспитал.

— Спасибо…

— Не за что.

Попрощавшись, я на дрожащих ногах поспешила прочь. Сердце выскакивало из груди. Внутренний голос буквально кричал, что напрасно я вот это вот все сделала. Демьян, если узнает…

— Если узнает, то ты объяснишь ему, почему так поступила, — проговорила я вслух сама себе, — Если он этого не примет, если не сможет пережить того, что ты можешь его поддерживать так, как считаешь нужным, то вам будет не по пути. Муж, считающий, что ты на вторых ролях, у тебя уже был.

Не то чтобы это меня успокоило, однако какой-никакой уверенности, достаточной, чтоб выдержать ожидание, придало. А оно тянулось и тянулось… Тянулось двое суток, одни из которых я была на дежурстве, а потому они не ощущались годом, как вторые.

— Ленка-а-а-а, у меня такие новости! — привычно поймала меня Анжела в коридоре, когда моя бригада привезла в больницу пациента.

— Вы с Сашей идете на третье свидание? — зная от него о двух предыдущих, поддела я ее, — Что? Мы же с ним напарники. Никаких секретов.

— Да ну тебя! — покраснела подруга. — Мы-то идем, да, конечно. Но речь не об этом. К Зверину твоему сегодня дядька важные приезжал из министерства. Они полчаса в кабинете сидели, а потом Зверин такой довольный ходил прям почти как после того, как ты замуж за него пойти согласилась. И на завтра назначил внеплановую планерку. Может быть ты знаешь…

— Пока не знаю, но узнаю, — расплылась в улыбке я. — Я же говорила, что он разберется со всем и все будет хорошо. Ладно, я к нему зайду, пока время есть.

С бьющимся сердцем, я направилась в кабинет главврача. Мысленно умоляла кого-то там сверху о том, чтоб оказалось, что все и правда будет хорошо.

Постучала.

— Да!

— Можно?

— Тебе всегда можно, — широко улыбаясь, Демьян заключил меня в объятия. — А у меня новости.

— Хорошие?

— Ага! Тарханову настучали по шапке за фальсификацию результатов проверки, мне принесли извинения, так что… Ты таки выйдешь замуж за своего босса.

— Ура-а-а! Я была уверена…

— Конечно, — посерьезнел он, — Ведь это ты приложила свою маленькую ручку, ага?

С языка так и рвалась дурацкая фраза вроде “не понимаю, о чем ты”, но я не собиралась врать. Но и что сказать, как правильно это сделать, не знала.

— Знаешь, Лен, я привык все решать сам. И буду это делать на том основании, что я мужчина. И, знаешь, я не могу сказать, что меня совсем не бесит то, что ты включилась да еще и не сказала мне. С другой же стороны, я уже и не вспомню, когда и кто обо мне заботился. Когда я чувствовал поддержку и когда у меня был союзник… Среди женщин — никогда, это точно. И это особенное чувство, правда. Спасибо, что дала мне его.

— Я всегда буду тебе его давать, — выдохнула я, очень стараясь не разреветься от облегчения.

*******

Надежда на то, что Вова больше не появится, увы, не оправдалась. В один из вечеров — я как раз заканчивала укладку, собираясь поехать с Алиной за своим свадебным платьем, как мне снова позвонили с незнакомого номера. Я не брала трубку, но и звонить не переставали. А бросив взгляд в окно, я увидела машину Вовы. Пришло сообщение о том, что он знает, что я дома и не уедет, пока не поговорим. Я мысленно выругалась. Остаться дома я, конечно, могу. Но Демьян через четыре часа уже тоже домой приедет. Если этот идиот настроен серьезно, то они столкнуться. Этого только и не хватало.

Оделась, вышла из дому. А Вова — из машины. Уже сам, с тростью, а не на костылях.

— Что ты хочешь?

— Поговорить хочу, Лен…

— Нам не о чем говорить. Не. О. Чем.

— Но ты же вышла, — криво усмехнулся.

— Да, потому что не хочу, чтоб вы столкнулись с Демьяном.

— Боишься, что он не справится со мной без помощи моего отца?

— Или ты с ним сам, а не через чужие руки? — очень стараясь не терять самообладания, отозвалась я.

— Я-то хоть свои связи задействую…

— А он ничего не задействует. У него просто-напросто есть я. Есть человек, который сам хочет о нем заботится и его поддерживать. Как это и должно быть в отношениях, Вова. Когда пара поддерживает друг-друга, помогает, страхует. А не кто-то один использует другого, меняет под себя, пользуясь его незрелостью и чувствами, играется, а потом выбрасывает, как мусор.

— Лен, я виноват. Я не понимал, правда. Но сейчас уже все понял…

— Я рада, если это так. Очень рада, правда. Ведь это значит, что ты наконец-то вырос, повзрослел также, как это сделала я. А еще это значит, что ты сумеешь меня услышать и принять то, что я скажу. Вова, человека, женщины, которая хочет быть с тобой больше нет. Я переросла это желание. Переросла привычку растворяться в придуманном человеке и придуманной семье, чтоб заслужить любовь, которая, как оказалось, дается просто так, а не за что-то. Которую не нужно удерживать и которая создает меня, делает лучше, смелее, а не нивелирует. В которой я могу быть собой и быть счастливой от этого.

— Чего? — скривился он.

— Вова, я тебя больше не люблю и не хочу быть с тобой. И что бы ты дальше не делал, какие бы пакости не придумывал, это не изменится. Ты просто зря потеряешь время и все. Хочешь? Пожалуйста, вперед. Но все, чего ты добьешься, это то, что я тебя возненавижу.

Он как-то странно посмотрел на меня. Как-то иначе. Я такого взгляда у бывшего мужа не помнила.

— Я просто хочу все исправить.

— Я бы тоже хотела все исправить. Изменить прошлое. Не выходить за тебя. Но я смирилась с тем, что этого не могу и отпустила прошлое. И лучше, если и ты сделаешь то же самое.

— Прости меня, Лен, — это прозвучало как прощание.

— Хорошо, — отозвалась я.

А потом он сел в машину, водитель завел мотор и она умчалась со двора. Я была уверена, что видела его в последний раз. И будущее показало, что я оказалась права.

Двадцать семь лет спустя

Я сидела в своем кабинете и напряженно ждала. Грела руки уже о вторую чашку кофе и нервно поглядывала на часы. Операция длилась уже три часа. Первая в жизни Саши настолько серьезная операция. Сын делает, а любимый ассистирует. Я видела, насколько сильно он переживал, но не подавал вида. Весь в отца. Вот, серьезно, они — копия друг-друга только с разницей в возрасте. Оба высокие, широкоплечие с высокими скулами и резкими чертами по-мужски красивых лиц. С темными, почти черными глазами. И оба хирурги, да. От меня у Саши только кудрявые волосы, но, поскольку он брился на лысо — стиль, все дела — даже этого не было заметно. Ну и пусть. Конечно же, я ни капельки не ревновала и не расстраивалась, что “я, его, значит вынашивала девять месяцев, рожала двенадцать часов, а он, видите ли, на папу похож”. Просто немного забавляло то, как играет с генами природа.

Темнело. За окнами нашей больницы зажглись фонари, освещая широкую подъездную аллею, по которой сновали “скорые”. Хоть мне и нравилась моя работа — заместителем главного врача в нашей с Демьяном частной больнице, которую я занимала вот уже десять лет, но все равно я иногда скучала по старой. Поверить не могла в то, как быстро пролетело время. Ведь, вот вроде бы совсем недавно мы с Демьяном играли свадьбу, потом нежились в объятиях друг-друга на море… Потом Алина родила Андрюшку, а через пару месяцев и я узнала, что беременна. Почти тридцать лет прошло, а воспоминания яркие, словно бы все эти события произошли вчера.

Санечка, а через три года Танюшка. Она, как мы часто шутили, “в тетю пошла” потому, что решила стать фотографом. И сейчас как раз на съемках аж целой Недели Моды в Париже. И это в двадцать четыре года.

Мы с Демьяном безумно гордились нашими детьми. Тремя, ведь эта больница тоже наш с ним общий ребенок. Демьян часто говорил, если бы не я, он ни за что бы не рискнул создать собственное дело. Классное, полезное, процветающее дело, которое когда-то будет передано Саше.

Включился телефон. Звонила Танюшка.

— Мам, ну что там?

— Еще не закончили, Танюш. А как твои дела?

— Ой, мам… Я с ног валюсь, но счастлива, как удав. Не знаю, можно ли быть счастливой, как удав, ну короче… Меня Dior позвал штатным поработать представляешь?

— Ух ты! Милая моя, это же замечательно!

— Думаешь? Если честно, я боюсь, что не справлюсь. Это такой уровень…

— Та-а-ак, Тань! Ты прекрати это, ладно? Этот самый “такой уровень” как раз и достоин тебя. Потому что ты талантливая, со своим особым видением кадров и крутым стилем съемки, какого ни у кого больше нет. Именно поэтому тебя и позвали, дорогая. Никто не говорит, что будет прям легко и не будет страшно, но ты справишься и кайфанешь от этого.

— Мам… Спасибо.

— Пожалуйста, моя дорогая. Моя маленькая, взрослая талантливая девочка.

— Я люблю тебя. И папу и балбеса этого.

— И мы тебя любим, дорогая.

Как раз когда я положила трубку, дверь в кабинет распахнулась и Саша вихрем влетел внутрь.

— Ма-ам, я смог! Прикинь. Сам! Все сделал, состояние стабильное, прогноз оптимистичный.

— Я не сомневалась в этом, мой дорогой, — встав на носочки, я обняла его и потрепала по выбритой голове с затейливой татуировкой на затылке.

— А меня обнимать будут? — пробасил Демьян, заходя следом и закрывая дверь.

Подошел, сгреб нас обоих в объятия.

— Ладно, я пойду все ж в реанимации еще побуду на всякий, — сказал Саша.

— А потом домой и спать. На такси, — отозвался Демьян.

— Есть, босс.

Когда за сыном закрылась дверь, Демьян снова меня обнял и нежно поцеловал в губы.

— А мы уже сейчас поедем. Хочу тебя и спать, — прошептал между поцелуями.