- Браво! – нахожу в себе силы аплодировать предателям стоя.
Любимый… жених, отец моего ребёнка и лучшая подруга, почти сестра…
Мерзкие предатели.
- Ох…
- Соня…
Испуганно поворачиваются, быстро отскакивают друг от друга и выдыхают одновременно застигнутые на горячем любовники.
- Надень бельишко, подруга, простынешь, – говорю, а у самой язык еле ворочается. Безумная боль яростными волнами накатывает снова и снова.
- Зачем ты так? – сипло шепчет Лена и быстро опускает задранное до талии платье.
- Как?! – зло рявкаю. Сил сдерживать эмоции нет.
- Соня, давай успокоимся и поговорим как взрослые люди, - о, глядите-ка, дипломат прорезался! Брюки не успел застегнуть, а уже вещает что-то народу!
Ненавижу!
- Пошёл ты со своим разговором, Андрюша! – вкладываю в эти слова всю свою боль и ненависть, что бурлят сейчас внутри меня, режут, рвут сердце на части, а у Андрея брови удивлённо вверх
* Соня *
Их стоны я слышу ещё в коридоре.
Животные. Громкие. Пошлые.
Слышу, но упрямо заставляю себя идти дальше, хотя ноги почти не держат меня. От жёсткого выброса адреналина малыш внутри начинает пинаться, и я осторожно касаюсь похолодевшими пальцами выпирающего живота, медленно поглаживаю его круговыми движениями.
Конечно, напряжение не проходит, но мысли о ребёнке отрезвляют меня.
Не паникуй, не вздыхай, не реви, Соня!
Они не сломают тебя!
Не прячь голову в песок, это не поможет!
Лучше узнать горькую правду сейчас!
Останавливаюсь на пару секунд, рукой опираюсь на шершавую серую стену.
Глубоко дышу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями и удержать внутри ту адскую боль, что сейчас выкручивает меня, ломает, с глухим треском перемалывает всю душу.
Хватит!
Чёрт возьми, хватит, Соня!
Не смей сдаваться!
Ты сильная и тебе есть ради кого жить!
Выпрямляюсь, с силой, которой в себе совершенно не чувствую, отталкиваюсь от стены и медленно продолжаю свой путь к эшафоту… к той правде, которая разрушит меня и, возможно, убьёт.
Мрачный коридор с тусклым приглушённый светом сейчас напоминает мне туннель в ад… мой личный ад с персональным дьяволом… до невозможности любимым дьяволом, который решил сегодня вырвать мне сердце.
Подхожу к распахнутой настежь двери. Почти не дышу, когда медленно делаю шаг внутрь.
От представшей передо мной мерзкой картины меня начинает трясти.
Дикая боль мгновенно ошпаривает все внутренности, кипятком несётся по венам, выжигает всё… я замираю в проходе, а она ни на секунду не останавливается и продолжает крошить всё внутри меня, ломать кровоточащее сердце на части, в безжизненные лоскуты раздирает смертельно раненную душу…
Одно мгновение и внутри остаётся выжженная пустыня.
Нет меня больше.
Убита, повержена, разодрана этими ненасытными тварями.
Как же хорошо они притворялись, как здорово играли свои роли, как весело, наверно, смеялись за моей спиной…
Любимый жених, отец моего ребёнка и лучшая подруга, почти сестра…
Мерзкие двуличные твари.
Они, не замечая меня, продолжают дико жёстко сношаться, а я прикрываю рот рукой, чтобы меня не вывернуло наизнанку от боли, злости и ненависти, что бушуют сейчас внутри… а потом ярость вдруг накрывает и глушит все другие эмоции.
Я расправляю опущенные плечи, заставляю себя сделать глубокий вдох и громко бросаю в пропахшее их сексом пространство:
- Браво, животные! – нахожу в себе силы аплодировать предателям стоя.
- Ох…
- Соня…
Испуганно поворачиваются, быстро отскакивают друг от друга и выдыхают эти твари одновременно.
- Надень трусы, подруга, простынешь, – говорю, а у самой язык еле ворочается. Безумная боль яростными волнами накатывает снова и снова.
Не прохожу дальше в кабинет, потому что ног совершенно не чувствую, но хрен они у меня догадаются, насколько мне плохо.
Прислоняюсь плечом к дверному косяку и перевожу взгляд с одного на другого.
Любимый жених и подруга… предатели, лжецы… убийцы!
Как же тошно смотреть сейчас на них!
Щёки раскраснелись, движения рваные, натянутые на лица скорбные гримасы… неужели им стыдно?!
- Зачем ты так? – сипло шепчет Лена и быстро опускает задранное до талии платье.
- Как?! – зло рявкаю. Сил сдерживать эмоции совершенно нет.
- Соня, давай успокоимся и поговорим как взрослые люди, - о, глядите-ка, дипломат прорезался! Ширинку ещё не успел застегнуть, а уже вещает что-то народу!
Козлина!
Устремляю на жениха полный лютой ненависти взгляд.
Он ещё смеет мне что-то говорить?! Советы раздавать вздумал?!
- Пошёл ты в задницу со своим разговором, Андрюша! – вкладываю в эти слова всю свою боль и ненависть, что бурлят сейчас внутри меня, режут, рвут сердце на части, а у Андрея брови удивлённо вверх приподнимаются.
Что не ожидал от меня таких слов, милый?!
Думал, я буду терпеливой овечкой, которая схавает твоё скотское блядство?!
Что ж я тебя разочарую, лю-би-мый!
Андрей шумно выдыхает, а мне так хочется чем-нибудь запустить в него, аж пальцы покалывает.
- Соня, ты не в себе. Я понима…
А вот на этой фразе я не выдерживаю и начинаю смеяться.
Громко. Безумно. Страшно.
Сквозь выступившие на глаза слёзы замечаю, что Андрей делает шаг ко мне, и быстро выставляю вперёд руку. Смех резко обрывается.
- Понимаешь? – сиплый хрип, - ни хрена, ты, кажется, не понимаешь, Андрюша. Ты только что в её трусах потерял не только свой член, но и наше будущее!
- Соня, мы сейчас поедем домой и поговорим, обсудим всё, - спокойно произносит Андрей, но в его голосе я чётко улавливаю сильное волнение.
- Вот тут ты прав. Я поеду домой и соберу твои вещи, а вы поедете к Леночке и решите, как будете жить дальше.
- Соня, я не хотела, чтобы так всё… - что-то тихо мямлит у стены растрёпанная подруга, закусывает нижнюю губу и смотрит на меня полными слёз глазами.
Невинный оленёнок, ага-ага.
- Ой, вот не нужно этих твоих игр, Лена! Я не лопоухий кобель, чтобы на них вестись! – окидываю любовников брезгливым взглядом, - короче! Счастья вам, твари!
Усилием воли заставляю себя развернуться. Больно цепляюсь плечом за косяк, но не издаю ни звука. Если сейчас открою рот, то вся боль из кровоточащей раны безумным криком вырвется на волю, а я не могу позволить себе этого!
Только не рядом с ними!
Ни за что!
Быстро шагаю по коридору. Непослушные ноги запинаются, меня мотает, и я то и дело задеваю рукой или плечом стену, но эта боль ничто по сравнению с тем, что сейчас творится у меня внутри.
С каждым шагом моё сердце в груди стучит всё тише, все медленней… его будто безжалостно вырезают из меня по сантиметру ржавым тупым скальпелем без наркоза, с холодным убийственным удовольствием… на живую выдирают из меня жизнь…
- Соня, постой! – слышу крик Андрея и выскакиваю на улицу.
Останавливаюсь на мгновение на площадке перед лестницей. Морозный ветер бьёт в лицо, бросает в меня ледяные снежинки, и я с удовольствием полной грудью вдыхаю холодную свежесть декабрьского вечера.
Позади хлопает дверь, и Андрей резко хватает меня за руку.
- Отпусти! Не смей трогать после неё! Предатель!!! – голос срывается, а я пытаюсь вырваться из его захвата.
- Нет, - с каким-то сумасшедшим отчаянием смотрит мне в глаза, - это ошибка, я люблю тебя, Соня, дай мне всё исправить, - полным решимости голосом произносит, и я бы поверила ему… раньше, а сейчас я знаю, грош цена всем его красивым словам.
- Отпусти, - спокойнее повторяю, но в голосе моём холод и сталь.
Андрей несколько мгновений смотрит в мои глаза диким безумным взглядом, а потом резко притягивает к себе, крепко обнимает, что-то шепчет мне в макушку.
Я слышу, как быстро и гулко бьётся его чёрное лживое сердце… а потом… Боже, я чувствую её сладкий аромат, исходящий от него... и снова обжигающая ненависть растекается внутри, в груди всё тут же болезненно сжимается, и я громко кричу, отчаянно вырываясь:
- Ненавижу! Предатель! Отвали от меня!
Задыхаюсь от вновь вспыхнувшей в душе боли. Малыш сильно пинается, а живот вдруг напрягается и начинает мучительно ныть.
Ледяной ужас прокатывается по спине.
Нет… нет, только не ребёнок…
Прекращаю сопротивляться.
Да к чёрту их обоих!
Главное – мой малыш!
Пытаюсь выровнять дыхание, но через секунду сгибаюсь пополам в ненавистных объятиях от жуткой боли прострелившей низ живота.
Безумный страх ледяной волной прокатывается по телу.
Боже, нет! Только не мой малыш…
- Соня, что с тобой?! – кричит Андрей и наклоняется ко мне. От него фонит таким же неподдельным ужасом, как и от меня.
- Скорую… вызови скорую… - едва шевелю губами, резкая боль раскалывает сознание.
- Сейчас… Соня, я сейчас!
Андрей приподнимается, аккуратно придерживая меня одной рукой, а второй вытаскивает телефон… а дальше всё происходит так быстро, что я ничего не успеваю понять и сделать.
Дверь резко открывается и на Андрея налетает Лена. Он двигается вперёд, толкает меня, не удерживает одной рукой и в следующее мгновение я, громко вскрикнув и взмахнув вверх руками, лечу по крутой лестнице вниз…
Глава 2.
* Соня *
Время замирает, дыхание останавливается, пульс исчезает.
Кажется, кто-то кричит… или это я молю о пощаде?
Мир вокруг меня кружится, тело бьётся об острые железные ступени, адская боль раздирает, и страх… ледяной ужас пульсирует сейчас вместо крови внутри.
А потом всё резко замирает, и я вижу над собой тёмное зимнее небо, снежинки ворохом кружат вокруг меня, словно заворачивая меня в тончайший белый саван.
Хочу, но не могу поднять руки. Кажется, из носа течёт кровь, попадает мне в горло, и я сильно закашливаюсь… между ног тепло, липко и больно, голова начинает кружится, и я закрываю глаза… а внутри с каждой секундой всё быстрее разливается кромешная пустота…
А дальше свет… много яркого света и руки… я чувствую чьи-то тёплые пальцы, сжимающие мою ладонь…
Снова выпадаю из реальности, а потом слышу голоса.
Громкие. Надсадные. Отчаянные.
Или это один голос… мужской… почему-то он кажется мне знакомым…
- …её… спасите её!!!
-… сильная кровопотеря… разрыв… ребёнок не…
- Она должна жить!!! – снова этот отчаянный крик.
Я слышу его сквозь ту пустоту, которая уже захватила меня… сейчас она правит балом, а я совершенно не чувствую себя, не ощущаю своё тело, не владею сознанием.
Снова яркий свет и чьи-то глаза надо мной… или мне это кажется?
И снова я проваливаюсь в пустоту… и плач… детский плач, который рвёт в кровь мою душу, заставляет материнское сердце гулко отчаянно биться о рёбра…
А потом всё резко обрывается, и я возвращаюсь в реальность. Слышу унылое пищание приборов, ощущаю едкие запахи лекарств и хлорки, разлитые в воздухе, чуть двигаю рукой и чувствую иглу, воткнутую в вену.
Я в больнице.
Только успеваю осознать это и снова проваливаюсь в крепкий сон.
- Нет. Вы не смеете мне указывать! Вы пациентке никто! – недовольный мужской голос будит меня.
Очень хочется пить, горло совсем пересохло и ужасно болит, как собственно и всё тело. Молчу, глаза не открываю, веки будто налились свинцом. Прислушиваюсь к себе, а кто-то совсем рядом продолжает тихо ругаться.
- Я Вас уничтожу, слышите?! Вас и вашу больницу, если посмеете открыть рот, и она хоть что-то узнает! – это Андрей? Никогда не слышала его такой злой шипящий голос.
Почему он кричит?
Что со мной?
- Как Вы не понимаете, я не имею права молчать о таком, - уже тише произносит незнакомый мне голос, - София Ивановна, всё равно рано или поздно узнает о том, что произошло. Я не пойду на подлог!
О чём они говорят?
Хочу спросить, но не могу открыть рот. Я совершенно не владею собой.
- Я не прошу менять что-то в карте, я прошу только молчать, если вдруг что-то спросит и…
- Ммм… - всё же тихо простонать получается, и я поворачиваю голову на голоса. Морок ещё туманит сознание, и я не уверена, что всё, что я слышу реально.
- Соня, любимая, как ты?
Андрей.
Ответить не могу, горло дерёт, и открыть глаза и моргнуть не получается.
- Выйдите из палаты! Вам нельзя здесь находится!
- Не смейте! Я надеюсь, Вы меня поняли! – и снова зловещее шипение рядом.
Хочу потянуться к Андрею, но неожиданно слышу ещё один голос и меня мгновенно окатывает ледяной волной:
- Андрей, пойдём, пусть врачи работают.
Лена. Подруга. Предательница.
И тут же яркие образы всплывают в памяти.
Он и она в кабинете, боль в животе и падение.
Сердце заходится в рваном ритме, пальцы начинают подрагивать, бешеный пульс отдаётся в висках.
Морок рвётся, и сознание становится кристально ясным.
Я всё вспоминаю.
Громкий писк приборов разрывает тишину палаты, кто-то зовёт на помощь, вокруг начинают бегать, со скрежетом двигаются приборы, выдвигаются ящики… а я задыхаюсь в безумном отчаянии.
Чувствую, как мне что-то вкалывают, и сознание быстро затуманивается, но я из последних сил продолжаю снова и снова безмолвно кричать в утягивающую меня пустоту:
- Что с моим малышом?! Что с ним?!
Глава 3.
* Андрей *
Пиздец!!!
Пиздец!!!
Полный, блядь, пиздец!!!
Не видя ничего вокруг, не замечая прохожих и почти не дыша, срываюсь с места и несусь вниз по больничной лестнице до первого этажа. Задеваю кого-то плечом, некоторых просто сшибаю.
Плевать!!!
Не останавливаюсь, лечу на грёбаном автопилоте дальше.
В груди печёт, горит, ломает.
До хруста сжимаю ладони в кулаки, задыхаюсь, не знаю, что сделать… как потушить тот пожар, что внутри сейчас всё к херам сжигает, как унять бешеные эмоции, что не дают жить, дышать, думать??
Как это возможно?!!!!
Как это всё произошло?!!!!
Как случилось?!!!!
Добегаю до первого этажа и, не задерживаясь ни на секунду, выскакиваю из больницы на улицу. Дверь за мной с грохотом закрывается, а я впиваюсь онемевшими пальцами в железные перила, задыхаюсь от безумной боли, что разрывает меня изнутри, и, наконец, поддаюсь ей, сгибаюсь пополам.
Боже… как это возможно?!
Как?!
Я за секунду потерял всё… всё… абсолютно всё!!!
Бушующий внутри меня ураган уничтожает всё, крушит, ломает, а адская боль раздирает остатки моего дико бьющегося в агонии сердца…
Соня… Боже, за что это всё ей?!
Почему она?!!!!
Почему наш сын?!!!!
Перед глазами тут же встаёт перепачканное кровью и грязью бледное безжизненное лицо моей девочки, и меня вновь охватывает тот же смертельный ужас и безумный страх потерять её.
Задыхаюсь, бешеный рваный стук сердца закладывает уши, а я сдохнуть хочу от того ада, в который я с каждой секундой всё глубже и глубже проваливаюсь.
«Ребёнка не удалось спасти».
В памяти вновь звучат холодные, сказанные без каких-либо эмоций слова хирурга, и я впервые в жизни чувствую, как слёзы подступают к глазам.
Поднимаю голову вверх, выпрямляюсь, задерживаю на несколько мгновений дыхание, а потом с дикой яростью бью кулаками по заледеневшим перилам… ещё, ещё и ещё, выпуская наружу всю ту боль, что сжирает меня.
Железные перила дёргаются, гнутся, издавая жалобный скрип, но я продолжаю бить, всё сильнее раздирая руки. Кровь густыми каплями падает вниз, но я не чувствую физической боли. Она ничто по сравнению с тем, что творится внутри.
- Андрей, остановись, - тихо раздаётся позади и меня будто током прошибает от этого голоса.
Лена.
Резко оборачиваюсь, впиваюсь глазами в её лицо… бледное, осунувшееся, заплаканное.
Смотрю на неё и не понимаю, что чувствую.
Сейчас не понимаю, а ещё несколько часов назад эта женщина вызывала у меня азарт, дикую страсть и безудержное желание.
Запретный плод.
Лучшая подруга моей невесты… блядь, да какая Соня мне невеста?!
Жена она моя уже была!
Да, не по бумагам, но по совести и по жизни!
Жена!
А я предал её. Не пожалел, не подумал… не уберёг от себя.
- Зачем ты здесь? – хрипло спрашиваю, а она тянется к моим окровавленным рукам.
Отдёргиваю их, не хочу, чтобы прикасалась, и впиваюсь хмурым взглядом в её большие зелёные глаза, в которых сам утопал ещё совсем недавно.
- Я её… подруга, - запинается на последнем слове, и одинокая слеза медленно стекает по её щеке, а Лена вдруг всхлипывает и обхватывает себя руками.
Наверно, мне нужно обнять её сейчас, но я не двигаюсь. Не могу.
Мы с ней сейчас как два комка грязи, которым даже к друг другу прикасаться противно.
Я предал любовь.
Она наплевала на дружбу.
Мы предатели оба.
Лицемеры.
Лжецы.
Стоим напротив друг друга и молчим.
В её зелёных глазах стоят слёзы, в моих, наверно, видно отчаяние.
Лена всё чаще и громче всхлипывает, будто сдерживается из последних сил, а потом её всё-таки срывает:
- Я не хотела… не хотела, чтобы всё так случилось, - голос хриплый надрывный, она быстро вытирает ладонями текущие по лицу слёзы, кусает до крови губы, - я… Боже, как всё это ужасно…
Закрывает руками лицо и тихо плачет.
Несколько секунд я смотрю, как приподнимаются её маленькие плечи, скрытые сейчас синим пальто, когда она всхлипывает, как она трясётся вся, и не выдерживаю. Делаю шаг вперёд и обнимаю её окровавленными руками.
Она тут же прижимается ко мне, прикасается дрожащими пальцами, а я утыкаюсь носом в рыжую макушку и нехотя вдыхаю её аромат… сладкий, медовый… совсем не такой как у Сони…
Глава 4.
* Соня *
Не знаю сколько времени я провожу в реанимации. Я постоянно сплю, иногда резко выныриваю в реальность, но быстро уплываю обратно.
Возможно, я просто прячусь от жуткой действительности?
Просто не хочу быть здесь?
Или… я просто не хочу жить?
Возможно, так и есть.
Я уже знаю, что моего малыша больше нет.
В одно из моих первых пробуждений я ощутила её… жуткую вымораживающую пустоту внутри… она с каждым моим натужным вздохом разрасталась… и тогда я отчётливо поняла, что его больше нет.
Моего мальчика больше нет со мной.
Я осталась одна.
В тот момент слёз ещё не было, я лишь подрагивающими пальцами осторожно дотронулась до своего живота… абсолютно плоского живота… и вот тут эмоции захлестнули.
Чёрные. Страшные. Безумные.
Они обжигающей лавой пронеслись по телу, выжигая все внутренности, раскаляя моё полуобморочное сознание.
Я хотела одновременно кричать, выть, скулить раненым зверем, биться о стены в спасительной истерике… но я молчала и задыхалась. Хватала ртом воздух, но дышать не могла.
Рядом пищали приборы, но я не слышала их. Слёзы двумя горячими ручейками стекали по моим щекам, а руки, намертво вцепившиеся в больничный матрац, удерживали сотрясающееся в агонии тело.
Тогда мне снова что-то вкололи, и я опять исчезла из этой реальности… из этого ада, спряталась там, где не чувствовала ничего, где не было времени, не было никаких эмоций… не было жизни.
А сегодня я просыпаюсь уже в другой палате.
Белой. Чистой. Стерильной… как большой саркофаг.
Я взираю на больничные стены безразлично, с долей апатии. Эмоций больше нет… вернее, они живут, где-то во мне, но за несколько часов я превратилась в кусок холодного льда, который не способен что-либо чувствовать.
Я больше не могла выдерживать этой безумной боли, и моё сознание просто заморозило все чувства вместе со мной.
Наверно, это правильно и закономерно… чтобы выжить, только вот нужна ли мне эта жизнь?
Рядом со мной сидит моя мама и ласково гладит меня по лежащей поверх одеяла руке. Я вижу, в её глазах стоят слёзы, и она иногда ладонью быстро стирает скатывающиеся по её бледным впалым щекам прозрачные капли… а я смотрю на неё и не чувствую ничего… абсолютно ничего…
Пустота внутри... холодная звенящая пустота.
- Как ты, доча? – слышу взволнованный голос мамы и застывшим взглядом смотрю ей в глаза.
- Бывало и лучше, мам, - пытаюсь шутить, но получается глупо и неуместно, а во рту растекается горечь.
- Ничего-ничего, Сонечка, до свадьбы заживёт, родная моя, - мама старается улыбнуться, подбодрить меня. Легко похлопывает по моей руке.
Вздыхаю. От разговоров горло снова начинает саднить, а распухшая губа болезненно ноет.
- Не будет никакой свадьбы, мам, - без эмоций, холодным ровным голосом произношу.
- Как не будет?? Что ты такое говоришь, Соня? Андрей скоро при…
- Свадьбы не будет, - жёстко перебиваю её, прерывая поток ненужных слов, и мама обиженно замолкает, - обзвони, пожалуйста, всех приглашённых и сообщи, что свадьба отменяется, - глухо из-за боли в горле произношу.
Откидываюсь удобнее на подушку и отворачиваюсь к окну.
На улице уже темно, белые хлопья снега вырывает из вечернего сумрака старый фонарь.
Красиво.
А ведь совсем скоро Новый год…
- Соня, объясни мне. Это… это из-за ребёнка ты так решила? – осторожно спрашивает мама.
Медленно поворачиваюсь к ней и смотрю в растерянные глаза. У нас с мамой всегда были доверительные отношения, поэтому и сейчас я не буду от неё ничего скрывать.
- Он изменяет мне, мамуль… с Леной изменяет… думаю, давно.
Мама охает и прижимает ладони к груди, и я даже отсюда чувствую гулкий рваный стук её сердца.
- Но как же так… Соня, как же так? – она растерянно повторяет один и тот же вопрос, и в этот момент дверь с глухим щелчком открывается.
Все волоски на моём теле мгновенно приподнимаются, а сердце сжимается в дёргающийся кровоточащий комок… тело реагирует ещё не видя, но уже чувствуя бешеную энергетику вошедшего.
Не поворачиваюсь, набираю в грудь побольше воздуха.
Я знаю, что это Андрей… и не удивляюсь, когда слышу его низкий немного хрипловатый голос, от которого я совсем недавно сходила с ума:
- Лидия Васильевна, дайте нам, пожалуйста, поговорить с Соней наедине.
Быстро перевожу встревоженный взгляд на маму и нервно сглатываю. Этот её тяжёлый убийственный взгляд, которым она сейчас смотрит на Андрея, я прекрасно знаю.
- Мамуль, успокойся, не надо… - начинаю, но мама меня перебивает:
- Подожди, доча, - спокойным голосом произносит она, но мы все слышим, как звенит в нём раскалённая сталь.
Мама похлопывает меня по руке и поднимается, перегораживая дорогу моему бывшему жениху.
Глава 5.
* Соня *
Рвано дышу. Сердце, чувствуя рядом Андрея, сбивается с ритма и стремительно рвётся вперёд, больно бьётся о рёбра. Длинный шов, прикрывающий мою пустоту, начинает мучительно ныть.
Говорю себе, что переживаю за маму, но ещё… я каждой клеточкой своего изрезанного, изуродованного царапинами и синяками тела ощущаю его внимательный, заставляющий меня нервничать взгляд.
Он словно острым скальпелем водит им по моей коже, оставляя незаметные никому, кровавые раны в моей душе…
Какого чёрта он смотрит?
Для чего пришёл? Поглумиться?
Ненавижу!!!
С каждой секундой нахождения Андрея здесь, ледяная корка на моём сердце всё сильнее идёт трещинами, вновь обнажая кровавое месиво, в которое превратилось моё сердце.
Облизываю опухшую и болезненно пульсирующую нижнюю губу, но по-прежнему отказываюсь смотреть на предателя.
- Как хорошо, что ты пришёл, Андрей, - голос мамы всё также вибрирует от скрытых в нём силы и напряжения. Обеспокоенно смотрю, как мама берёт моего бывшего под руку и словно идущий на всех парах локомотив подталкивает Андрея к выходу, - а пойдём-ка мы с тобой сначала поговорим.
О… ну всё.
Именно этого я и боялась.
- Мам… - пытаюсь достучаться до неё, хотя и знаю, что это сейчас бесполезно.
Мама на мгновение оборачивается и на её лице появляется добрая улыбка, предназначенная только мне. Я знаю, что для Андрея у неё припасён оскал хищника, как и для всех, кто когда-либо имел неосторожность сильно обидеть меня.
- Всё будет хорошо, Сонечка, я скоро приду.
Они выходят, и тонкая больничная дверь за ними с тихим щелчком закрывается.
Выдыхаю. Внутри боль ещё бешено пульсирует, тело ноет, горит.
Немного приподнимаюсь на локтях и удобнее располагаюсь в кровати.
Удивительно, но Андрей спокойно и без сопротивления вышел с мамой, хотя не в его характере прогибаться под желания других.
- Я весь во внимании, Лидия Васильевна, - слышу сквозь дверь холодный, немного уставший голос Андрея, и вся напрягаюсь.
Уверена, сейчас ему дико хочется закурить, и он даже тянется в карман брюк за сигаретой, но опомнившись, просто сминает её пальцами. Так часто происходило во время переговоров, на которые мы ходили вместе с Андреем.
- Соня мне всё рассказала. Как ты мог так поступить, Андрей?! – громко звенит в коридоре мамин голос.
Кажется, я перестаю дышать в этот момент, а предатель молчит несколько долгих секунд, а потом я слышу из-за двери холодный, пропитанный явным недовольством голос:
- Это только наши с Соней проблемы, мы сами всё решим, не лезьте куда Вас не просят, Лидия Васильевна.
Заставляю себя сделать глубокий вдох.
- А ты мне рот не закрывай, паразит! Я тебе дочь свою доверила, а ты, паскудник, по чужим койкам поскакал! Как козёл горный полез высоты новые покорять! Ну и как?! Хорошо там?! Нашёл что-то кроме потасканной мамзели этой рыжей приблуды?!
- Давайте без оскорблений.
- Да что ты говоришь?!
В коридоре слышится бойкий стук женских каблучков, а потом…
- Здравствуйте, Лидия Васильевна, - хоть голос Лены сейчас тихий, а не звенит тоненько колокольчиком, как бывает обычно, всё-таки сквозь полотно больничной двери я её слышу.
Сердце вдруг запинается, делает смертельный кульбит в груди и тут же подпрыгивает куда-то к горлу, начиная отбивать там рваные громкие удары. Всё моё тело снова начинает ныть, кожа покрывается болезненными мурашками, мышцы выкручивает.
Лена. Лучшая подруга… разлучница… мой личный враг.
Боже, ну почему я так реагирую на каждое её появление?
Пальцами сильно сжимаю тонкое одеяло и стараюсь делать равномерные глубокие вдохи, но как я ни стараюсь, не получается. Живот напрягается, и свежий шов начинает сильно болеть.
- О! Прискакала, свистулька!
- Теть Лид, Вы чего? – так естественно удивляется бывшая подруга.
Сквозь боль усмехаюсь, а она мастер перевоплощения, и чего после школы не пошла в театральный?
-Я чего?! – мама не выдерживает и кричит, - а я тебе скажу, чего я! Ну и тварь же ты, Лена! Жениха у подруги увела, а ещё смеешь к ней в больницу таскаться?! Пошла вон отсюда, пока я тебе патлы твои паршивые не повыдирала!
- Теть Лид… я не… я… - она что там всхлипывает? Серьёзно?
- Лена, уйди, пожалуйста, тебе действительно здесь не место, - чётко, спокойно и без эмоций произносит Андрей.
Ну надо же! А тебе значит, предатель, здесь самое место?!
Ничем ведь от неё не отличаешься!
Как бы я ни была холодна, но кровь в этот момент вскипает в венах, злость рвётся наружу, клокочет в груди, не давая дышать.
- Да-да, я уйду… конечно… извините… мне не надо было приходить, но… я переживала очень…
- Пошла вон, переживательница! И не смей больше к Соне приближаться, паскуда!
И снова быстрый стук каблуков разносится по коридору.
- Отлично! А теперь ты! – представляю, как сейчас мама грозно смотрит на бывшего жениха, - катись отсюда, Андрей, и чтобы рядом с Соней я тебя больше никогда не видела!
- Ну уж нет! – злой, холодный, но уверенный голос бывшего жениха гремит у самой двери, - мне абсолютно плевать, на Ваше мнение, Лидия Васильевна, уж извините. Соня – моя женщина, моя невеста и я не оставлю её, даже, если Вам этого так хочется!
- Ой, как заговорил, послушайте его! А что ж ты, кобелина, раньше об этом не вспомнил?! Дочку мою променял на подружку её!
Даже в палате я слышу, как громко натужно вздыхает Андрей.
- Дурак был.
Глава 6.
* Андрей *
Чёрт.
Как же всё хреново.
До ломоты в ладонях хочется треснуть несколько раз по рулю, но я лишь сильнее сжимаю на нём напряжённые пальцы.
Раннее утро.
В машине непривычно тихо. Радио уже несколько дней не включаю.
Быстро зло тарабаню пальцами по кожаной оплётке и поворачиваю к парковке.
Голова ужасно раскалывается, разбитые руки ноют, но самое паршивое то, как яро печёт в груди… наверно, это совесть, да?
Совесть… видимо и у меня она всё-таки есть.
Привычно паркуюсь на своём месте около входа в ветклинику и выхожу из машины.
Сегодня непривычно морозно, но из-за того пожара, что бушует внутри меня, я совершенно не чувствую холода.
В голове сами собой постоянно на автомате крутятся события последних дней.
Соня и мой ребёнок… наш ребёнок, которого я так ждал…
«Так ждал, что не выдержал и полез на подругу невесты», - тут же не шепчет, а ехидно ржёт внутренний голос.
Блядь.
Сука, заткнись!
Без тебя тошно.
Громко хлопаю дверцей и быстро шагаю ко входу, но останавливаюсь у места, где лежала окровавленная… распятая Соня.
Снова передо мной встаёт эта жуткая картина.
Бля, как же я тогда испугался.
Руки тряслись, как у заправского алкоголика, а мозг будто превратился в желе.
Несколько секунд я просто пялился на бледную, лежавшую на заснеженном асфальте Соню и был в каком-то коматозе.
Рядом истошно орала Лена, и, наверно, именно её очередной вопль вырвал меня из оцепенения.
Мозг заработал, и я буквально слетел с этих чёртовых ступенек, подскочил к тяжело дышащей Соне. Руки будто зажили своей жизнью – отогнули ворот пуховика и нащупали рваный пульс. Дальше я на автомате позвонил в скорую. Трогать Соню в таком состоянии было крайне опасно, поэтому я не стал рисковать и везти её на своей машине в больницу.
А дальше всё завертелось… врачи, операция… ребёнок…
Тогда я впервые в жизни молился.
Там, сидя на корточках у дверей операционной, в которую меня, конечно же, не пустили, я сидел, опустив голову и прижавшись спиной к холодной стене, и молился… не знал правильных слов, но впервые просил Бога о чём-то.
Я не праведник, не безгрешный и далеко не ангел… скорее, наоборот.
Но я просил, умолял… требовал, чтобы мне оставили их… моих любимых и самых родных…
Он оставил в живых только Соню, но не оставил её мне.
Её просто оставили жить одну…опустошённую, выпотрошенную, с раскуроченным телом и огромной кровавой раной в душе.
Он заставил её отвечать за мои грехи.
Руки сами собой сжимаются в кулаки, челюсти со скрежетом смыкаются, глаза наливаются кровью.
Стою, не двигаюсь.
Дикая злость ядом разъедает всё внутри.
Почему она, а не я?!
Уже в тысячный раз задаю Ему этот вопрос, но он всегда остаётся без ответа.
Вот и сейчас абсолютная тишина.
Не замечаю, как едва затянувшиеся раны трескаются, вижу только алую кровь на месте, где она лежала… где умирал в адских мучениях наш сын…
В груди всё вскипает, ломается, с хрустом перемалывается в кровавое месиво.
Боль адская.
Отчаянный крик рвётся наружу, но я лишь сильнее сжимаю челюсти и молчу.
Лишь одна мысль громким набатом сейчас бьётся вместе с сердцем во мне.
Я не оставлю Соню одну!
Не отдам её.
Не смирюсь.
Не оставлю.
Пусть проклинает, ненавидит, считает предателем, но я буду рядом!
Это моя ошибка, мой грех и мой крест, и я не позволю тащить его ей.
Вместе мы со всем справимся.
Отрываю взгляд от обагрённого кровью снега и решительно шагаю вперёд. Не останавливаясь, быстро взбегаю по лестнице и вхожу внутрь.
- Давай-давай! Шмотьё своё собрала и на выход! – раздаётся на весь коридор, - нет, шалава, ты реально думала, что сможешь по-прежнему здесь работать?! У тебя что совсем мозгов нет??
Блядь.
Вот только этого сейчас не хватало.
Вместо того, чтобы идти прямо по коридору в свой кабинет, поворачиваю к ресепшену. Облокотившись на высокую стойку, там стоит Женя, совладелица клиники и наблюдает, как Лена быстро собирает из выдвижных ящиков свои вещи.
Рыжуля… бля, я так привык её так называть, что и про себя уже говорю не Лена, не администратор, а Рыжуля…
Чёрт, надо прекращать весь этот цирк с конями и розовыми пони.
Лена тихо всхлипывает и молча кивает на едкие замечания Женьки.
Не выдерживаю и вклиниваюсь в бабские разборки.
- Что здесь происходит? – спрашиваю пока спокойно, с Женей мне ругаться совсем не с руки, но и лютовать с Леной я ей не позволю. Всё это уже слишком.
- Что здесь происходит?! – Женька резко оборачивается и смеряет меня с головы до ног и обратно плотоядным взглядом акулы. А я неожиданно отмечаю про себя, что сейчас она выглядит так, будто она девочка-подросток пятнадцати лет, а не замужняя взрослая женщина. В её глазах горит пожар, едкая ухмылка хищника красуется на лице и выносить мозг она мне, похоже, собирается вот этим высоким писклявым голосом, - от мусора избавляюсь!
Глава 7.
* Андрей *
- Жень, давай спокойнее, - устало выдаю, смотря в её пылающие жаждой убийства голубые глаза.
Прекрасно понимаю, что ей хочется уничтожить Лену. Она теперь в клинике враг номер один для всех. Я, очевидно, номер два, но до меня им не дотянуться, поэтому будут срываться на Рыжуле.
- С какого перепугу я должна быть спокойнее?! Может мне ещё и заткнуться?! Сделать вид, что этой шлюхи здесь нет?! – блядь, началось. Как я ненавижу эти бабские истерики.
Женя складывает руки на груди, воинственно плечи расправляет и смотрит мне в глаза прямо, нисколько не стесняясь своего агрессивного вида.
- А ты что, Воронцов, будешь шалаву свою защищать?! Совсем совесть потерял?! – её голос переходит на высокочастотный визг, и я морщусь, - дорогой мой партнёр, а ты ничего не попутал?! – Женя делает шаг ко мне, подходит вплотную и тычет указательным пальцем мне в грудь, буравя меня взглядом полным ненависти. Да, я знаю, что она за Соню любого загрызёт, но никогда не думал, что когда-то грызть будут меня, - твоя невеста в ужасном состоянии лежит в больнице, она на таком большом сроке потеряла вашего ребёнка. Ты хоть представляешь, что это такое для женщины?! – она снова сверкает на меня своими злющими глазищами, - а ты здесь защищаешь свою проблядь?!
Лена громко всхлипывает.
- Женя! Хватит! – зло рявкаю, но девчонка не из пугливых.
- Знаешь, Воронцов, я от тебя такого не ожидала, - она брезгливо отшатывается от меня, некрасиво морщится и отходит на пару шагов, будто я зловонное дерьмо какое-то, - я в последние дни всё больше сомневаюсь, что мне нужен такой партнёр.
Отлично, блядь!
Приехали.
Сейчас ещё и с бизнесом встрять не хватало.
Вечно женщины всё в кучу мешают!
- Жень, ты издеваешься? Я вообще-то тоже ребёнка потерял, - стараюсь говорить спокойно, но, блядь, срываюсь, выбесила.
- Тогда какого чёрта ты сейчас здесь стоишь, защищая свою рыжую курицу, а не рядом с Соней?! Почему не вымаливаешь у неё прощение?! – безжалостно бьёт меня и Лену словами, - а я знаю почему так, Воронцов, - тараторит Женя не останавливаясь, - потому что плевать тебе на Соньку, ты об этой своей крале печешься гораздо больше, чем о своей невесте! – больно ранит словами, но я терплю, даю Жене высказаться, чтобы ей полегчало. Понимаю ведь, она тоже сильно переживает о Соне. Сколько лет уже дружат.
Вздыхаю. Хмуро смотрю исподлобья на нахохлившуюся как воробей, злющую, взлохмаченную Женьку.
- Я жутко разочарована в тебе, Андрей, - впервые за утро называет меня по имени, голос резко становится тихим уставшим, - будь добр избавь меня от созерцания твоей…
- Женя, - давлю голосом, перебивая. Бросаю быстрый внимательный взгляд на Лену.
Стоит бледная у стены, руками обнимает себя, глаза в пол опустила.
- Знаешь, Воронцов, Соня ведь, и правда, очень любила тебя… - Женя печально и так пронзительно смотрит мне в глаза, что я на секунду теряюсь, а в груди бурлящее пекло вновь вспыхивает, словно получив новую порцию дров, - как ты мог поступить так с ней?..
Женя качает головой и, больше не взглянув на нас, уходит, а я решаюсь посмотреть на Лену.
Даже сейчас полностью сломленная, с опухшими веками, красным носом и бледными щеками она притягивает к себе внимание.
Думаю об этом и тут же себя одёргиваю.
Блядь, какого хрена?!
Женя права, мне бы о Соне сейчас заботиться, прощения вымаливать у неё, а я снова как блудливый пёс глазами рассматриваю Рыжулю.
Самому становится от себя противно, и я быстро отвожу взгляд от Ленкиных голых коленок.
Вздыхаю и ладонями растираю лицо.
- Лен, ты же понимаешь, что здесь остаться работать не сможешь? – чувствую себя мудаком, когда говорю это.
Блядь, как же курить хочется.
Пальцами подхватываю сигарету из пачки и киваю девчонке на коробку с вещами.
- Всё собрала?
- Да, - глухо отвечает.
- Ладно, пойдём, отвезу тебя домой, - забираю у неё коробку и пропускаю Лену вперёд.
Идём в полном молчании.
Я стараюсь не смотреть на её покачивающиеся при ходьбе бёдра и округлые ягодицы, обтянутые тёмно-синей эластичной тканью.
Пиздец просто.
Надо срочно покурить… и выпить.
Открываю перед Рыжулей переднюю пассажирскую дверь. Она привычно садится в моё авто, при этом не касаясь меня даже взглядом, а меня это выбешивает.
Нет, я всё понимаю.
Она тоже гордая, а события последних дней прошлись по ней многотонным катком.
Ладно, блядь, действительно, пусть лучше не смотрит и молчит!
Закидываю коробку с её вещами на заднее сидение и сажусь за руль.
Внутри всё кипит.
Подкуриваю сигарету и с удовольствием втягиваю в себя порцию никотина.
Учащённый пульс сразу выравнивается, а внутренний ад ненадолго затихает.
Да, вот так уже лучше.
Стартую и с пробуксовкой срываюсь с места. На Лену стараюсь не смотреть, полностью сосредоточившись на дороге.
Молчим.
Впервые за несколько дней врубаю радио, потому что тишина в машине не просто давит, она расплющивает, а нутро от дикого напряжения снова начинает клокотать.
Слышу, как Рыжуля вздыхает. Уверен, она прекрасно чувствует моё паршивое настроение… и это раздражает ещё сильнее.
Не должна она чувствовать так меня!
Не должна!
Резко останавливаюсь у Ленкиного подъезда. Не выхожу, чтобы открыть ей дверь.
Бесит. Как же вся эта ситуация бесит!
Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза, пальцы сами вытаскивают из мятой пачки новую сигарету.
- Андрей, - резко открываю глаза.
Её тихий голос звучит, как удар хлыста в сгустившейся тишине. Поворачиваю к ней голову, хотя, блядь, знаю, что не надо!
Не надо!
Но не могу противостоять своему желанию снова посмотреть на неё.
Лена медленно, будто нехотя поднимает на меня взгляд своих больших печальных зелёных глаз и тихо спрашивает:
- Что теперь будет? – нервно облизывает пухлые губы, и я залипаю на этом движении, - с нами… с Соней…
И смотрит на меня так, будто от моего ответа зависит её жизнь.
Блядь…
Сука.
Я знаю, что я должен ей ответить сейчас.
Знаю… но…
Блядь, как всё сложно…
Глава 8.
* Соня *
- Мам, тебе уже можно вернуться домой, ну чего ты со мной как с маленькой здесь сидишь? – в очередной раз пытаюсь отправить маму домой, чтобы она смогла отдохнуть и выспаться в нормальных привычных условиях.
Тело ещё ноет, мне трудно переворачиваться на бок, живот тянет и болит, но передвигаться по палате я уже вполне могу самостоятельно, да и врач говорит, чтобы я больше двигалась.
- Ага! – мама отходит от окна и резко поворачивается ко мне, - чтобы этот кобель тут же к тебе прорвался?! – её глаза гневно вспыхивают, - или эта прошмандовка с покаянным видом и камнем за пазухой?! Нет уж! Я лучше тут побуду! И тебе и мне так спокойнее будет.
Тяжело вздыхаю и поднимаю уставший взгляд к потолку.
Бесполезно.
Нет, я понимаю, что мама права, но она всё равно не сможет охранять меня здесь круглосуточно. Если Андрей действительно захочет увидеть меня, его никто не остановит.
Я, конечно, как только окончательно пришла в себя, сразу попросила, чтобы этих двоих ко мне не пускали.
Они мне никто. Оба их контакта я заблокировала, как только смогла держать в руках телефон.
Каждое утро курьеры приносят в мне палату цветы, но как только я вижу подпись в карточке «с любовью, твой А.», сразу отдаю цветы медсёстрам, пусть их радуют, а я не хочу, чтобы хоть что-то напоминало мне об Андрее.
Мне передавали, что Андрей несколько раз пытался прорваться ко мне, но был остановлен охраной внизу.
Шума он не любит, боится запятнать честь старинной дворянской фамилии, поэтому чтобы не допускать скандала, Андрей каждый раз отступает, но он упёртый и, я уверена, бывший жених найдёт способ пройти ко мне. Деньги и связи всегда приносят ему желаемый результат.
Возможно, пока он не пускает их в ход, чтобы дать мне хоть немного времени прийти в себя.
Заботу проявляет.
Невесело хмыкаю.
Или, может, хочет, чтобы я остыла после того, что увидела?
Если так, то он зря надеется.
Я уже вычеркнула и его, и Лену из своей жизни.
Мне откровенно плевать на них.
Любовь разбилась в тот вечер в осколки и умерла вместе с моим сыночком.
Думаю о моём малыше, и живот пронзает острая резкая боль. Осторожно накрываю рукой место, где ещё недавно жил мой сынок, и горькие слёзы наворачиваются на глаза.
Не могу простить себе, что пришла в тот вечер в клинику, и никогда не прощу.
Нужно было просто выгнать Андрея из дома, как только почувствовала измену, или собрать вещи и уйти самой… но нет! Мне же нужны были неопровержимые доказательства.
Я хотела увидеть всё сама!
Что увидела, дура?!
Дура!!!
Увидела и потеряла самое дорогое в своей жизни!
Куда мне теперь эти доказательства, к чему теперь эта правда?!
Зачем мне всё это нужно было?!
- Сонечка, ты что плачешь? – конечно, мама всё замечает и тут же подходит ко мне, а я быстро стираю дрожащими пальцами бегущие по щекам слёзы, не хочу её ещё сильнее расстраивать, - милая, всё ещё обязательно у тебя будет, - она меня так тепло, по-доброму обнимает, как в детстве, когда я прибегала домой с разбитыми коленками, что мне ещё сильнее хочется расплакаться.
Крепко-крепко прижимаюсь к маме, утыкаюсь лицом ей в плечо и не больше не могу удержать в себе эту страшную боль… тихо вою, скулю раненным зверем.
Мама поглаживает меня мягкой тёплой ладонью по волосам и спине. Она ничего не говорит, но я чувствую, как беззвучно содрогается её тело.
Мама тоже плачет.
Она искренне разделяет со мной эту кипящую адскую боль, и я ей благодарна за это… потому что у меня больше нет никого, кто мог бы поддержать меня… я одна в этом горе.
Не знаю, сколько мы так сидим, но через какое-то время становится немного легче.
Глухой стук в дверь заставляет нас отодвинуться друг от друга.
- Я посмотрю, кто это, - мама вытирает слёзы, поднимается с моей кровати, быстро поправляет на себе одежду и идёт открывать дверь.
- Добрый день, следователь Кузнецов, - представляется уверенным, хорошо поставленным голосом мужчина, и, кажется, показывает застывшей от неожиданности в дверях маме своё удостоверение, - врач разрешил мне пообщаться с Софией Ивановной. Можно я пройду?
Глава 9.
* Соня *
- Как хорошо, что Вы пришли, - мама сразу вся подбирается, встаёт по струночке, распрямляет плечи. По ней уже и не скажешь, что она только что плакала рядом со мной. Она шире открывает дверь, отходит в сторону и пропускает в палату одетого не форму, а в обычный вязаный тёмно-синий свитер и джинсы мужчину, - у меня много чего есть Вам рассказать, - уверенно отчеканивает она и бросает на меня быстрый решительный взгляд, а я хмурюсь.
Что она такое собирается следователю рассказывать?
Приподнимаюсь на локтях и сажусь выше, поправляю за спиной подушку.
Блин, выгляжу я сейчас, наверно, ужасно… впрочем, какая разница.
Говорю всё это себе, а сердце то и дело испуганно сжимается в груди.
Честно говоря, я немного растеряна.
Никто не предупреждал меня, что должен прийти следователь, и я совершенно не ожидала его появления… хотя, наверно, он должен взять с меня что-то вроде пояснения по поводу произошедшего.
Пока никто не видит, тихо выдыхаю.
От этой логичной мысли становится немного легче.
Пока мужчина подвигает стул поближе, быстро смахиваю пальцами застывшие на щеках слёзы, нервно приглаживаю растрёпанные волосы.
Скрежет металлических ножек об пол рядом с кроватью, заставляет меня быстро взметнуть взгляд вверх, и я вижу, как Кузнецов садится на стул и заученным движением достаёт из кожаной папки пустой бланк и ручку, поднимает на меня тяжёлый пронзительный, но безумно уставший взгляд, а дальше начинается довольно неприятная и болезненная для меня процедура.
Мне приходится вспомнить и пересказать Артуру Валерьевичу, именно так представляется мне этот высокий, немного худощавый мужчина, все события того злополучного вечера, в том числе и причину моего вечернего появления в клинике.
На этом этапе я чувствую, как краска начинает заливать моё лицо. Розовеющие щёки начинает покалывать тысячами раскалённых острых игл. Дыхание резко сбивается, и я опускаю глаза вниз, стараясь успокоиться нервно тереблю пальцами тонкое одеяло.
Воспоминания ядовитым потоком беспощадно разъедают едва зажившие в душе раны, и мне сначала становится очень стыдно, а потом вдруг на языке растекается холодная горечь от пережитого предательства, и стыд исчезает.
Не я должна краснеть за этот поступок.
Уверена, что следователь обязательно опросит и моего несостоявшегося мужа и мою бывшую лучшую подругу. Вот пусть они и краснеют за свои действия.
Вздыхаю, поднимаю голову, прямо смотрю в глаза Кузнецову и начинаю свой рассказ.
Сбиваюсь, иногда ненадолго замолкаю, чтобы справиться с чувствами и вспыхивающими в груди эмоциями, но продолжаю говорить, хотя обо всём этом не то что рассказывать не хочется, вспоминать безумно противно.
Кажется, что снова погружаешься с головой в едкую зловонную мерзость, но тихие, почти неокрашенные эмоциями слова будто сами льются из меня быстрым, иногда сбивчивым потоком.
Когда все вопросы уже заданы и ответы получены, я, наконец, замолкаю и несколько раз глубоко вдыхаю тёплый воздух.
В душе становится пусто легко, словно я избавилась от неподъёмного груза, и только я успокаиваюсь, как в разговор со следователем вступает мама.
- А теперь послушайте меня! – резко обращается она к Кузнецову, и мужчина поворачивается к ней.
Я вижу, как меняется его взгляд – из холодного, отрешённого и уставшего, он становится живым и заинтересованным… и я понимаю, что мамины слова следователь не пропустит мимо ушей, а наоборот, ухватится за них.
- Мам, давай ты не будешь говорить то, чего в действительности не знаешь. Тебя там не было, - пытаюсь остановить маму.
- Дочь, мы тебя долго слушали, - она смотрит в мои глаза и я вижу, как ярко горит в ней решимость идти до конца, - но у тебя своя правда, а у меня своя! – уверенно и громко заявляет мама, и я отчётливо понимаю, что всё! она уже закусила удила.
Ей известно, кто обидел меня, и сейчас всё, что она хочет – это справедливости и мести.
Враги должны быть повержены и наказаны.
Чёрт.
- Я Вас внимательно слушаю, - Кузнецов разворачивается всем корпусом к моей воинственно настроенной мамуле и достаёт новый лист из своей папки.
- Я уверена, что мою дочь столкнули специально. И я даже знаю, кто!
- Мам…
- Да, Сонечка, не вздыхай! Я уверена, что это твоя наглая подружка специально с разбегу врезалась в Андрея. Вот скажи мне, куда она так спешила?! У вас там пожар что ли был? Нет! – мама на мгновение замолкает, и в глазах её горит лютый гнев, - да, она просто подгадала момент и избавилась от твоего ребёнка! Освободила себе дорогу к Андрею!
- У Вас есть доказательства?
- Молодой человек, если Вы просмотрите видео с камер наружного наблюдения, то я уверена, что мои слова подтвердятся!
- Ясно, - как-то слишком выразительно вздыхает Артур Валерьевич, и это меня напрягает, - только вот тут у нас возникает одна проблема – все камеры, установленные по периметру ветклиники в этот вечер не работали, увы.
- Вот твари! – мама резко отталкивается от стены, у которой стояла, и подходит ближе к нам, - я ж говорю, Соня! Всё не просто так произошло! Может, они всё это вместе придумали и провернули?!
Что-то неприятно царапает меня изнутри от этих слов.
Нет.
Я не верю, что Андрей с Леной это всё сделали специально… ну не настолько же они мрази…
- София Ивановна, - снова поворачивается ко мне следователь, - вот Вы мне сказали, что почувствовали, что между Вашим женихом и подругой что-то происходит, возможно, Вам изменяют, и решили убедиться в этом и увидеть всё собственными глазами.
Киваю.
Всё именно так и было.
- А Вы можете мне пояснить, почему Вы выбрали именно этот вечер, а не предыдущий или следующий? Что Вас сподвигло прийти в клинику именно тогда?
Глава 10.
* Андрей *
Подкуриваю сигарету и приоткрываю окно.
Внутри всё сжимается, выкручивается, рвётся, препятствуя выбору единственно верного решения, и мне нужна хотя бы короткая передышка, чтобы подумать, окончательно всё решить и сделать свой выбор… хотя, на самом деле никакого выбора нет и никогда не было.
Я всегда знал, что Соня создана для меня и под меня.
Она моя женщина.
Любимая женщина.
Пусть моя любовь чёрная и кривая… обезображенная, и, я знаю, что сейчас она приносит Соне столько боли, что, возможно, она никогда не сможет простить меня… но от этого всего мои чувства не перестают быть любовью.
Да, пусть неправильной, грязной, жестокой, но любовью.
В моём безжалостном сердце живёт только Соня.
Она его королева.
Другой никогда не будет.
Только моя прекрасная Соня… а я всегда буду её жестоким чудовищем.
Всегда, потому что никогда не отпущу её.
Лена – это похоть, страсть, азарт, новое мясо, которое мне захотелось попробовать, и, конечно, она никогда не была для меня особенной. Она просто - красивый рабочий рот, крутые покачивающиеся при ходьбе бёдра, упругая задница и грудь с вечно торчащими для меня сосками.
Пройти мимо такого экземпляра было сложно, и я решил оторваться перед свадьбой.
Слабак.
И, конечно, я никогда не говорил Ленке, что люблю её или уйду от Сони.
Нет.
Рыжуля всегда знала, что Соня для меня на первом месте, и не высовывалась. Меня это устраивало.
Днём мы вместе работали, а вечером в свои дежурства я просто жёстко драл её в своём кабинете.
Всё.
Так было до недавнего времени, но в последние дни до того злополучного вечера что-то во мне изменилось.
Нет, я не перестал любить Соню, нет! Но и Лена уже не просто посторонний человек для меня.
Чёрт, я даже не заметил, как эта девчонка пролезла мне под кожу, и понимаю, что выдирать её сейчас оттуда придётся уже с кровью, где-то даже наступая себе на горло… но это нужно сделать.
Сейчас.
Затягиваюсь, горький никотин приятно растекается по горлу, наполняет лёгкие.
Не спеша поворачиваюсь к приоткрытому окну и выпускаю в него белую струю дыма, а потом поворачиваюсь к ожидающей моего ответа Рыжуле и безжалостно рублю словами:
- Лен, я люблю Соню, - не щажу девчонку и ставлю жирную точку в наших отношениях.
Какое вкусное бы ни было мясо, оно со временем приедается. Да, я ещё не насытился этим телом за полтора месяца активного траха, и Рыжуля ещё притягивает меня, но пора завязывать с ней.
Нужно вернуть себе Соню, а с Леной мне лучше больше не видеться… потому что, блядь, хочу её ещё сильно… пиздец, как хочу!
Сильнее сжимаю оплётку руля, но обратно отматывать не буду!
Хватит!
Перетерплю!
Ребёнка уже потерял из-за своего неуёмного желания, слабак!
Уймись.
Внутри меня сейчас бешеное желание борется с разумом, и второй всё-таки побеждает.
Хмуро смотрю на Рыжулю, вижу, как мои слова бьют её словно сильная пощёчина. Тень обиды пробегает по её красивому лицу, но девчонка не истерит и не плачет, а лишь молча кивает.
Бля…
Лучше б накричала на меня, кулачками своими маленькими побила, но не молчала!
Руки так и тянутся к ней, чтобы притянуть к себе, жадно обнять, успокоить, но я сдерживаю свой животный порыв, а Лена, опустив голову и больше не смотря на меня, выходит из машины и, стуча высокими каблучками, быстро идёт к своему подъезду.
Мрачно наблюдаю за ней.
Настроение паршивое.
Кажется, что всё сделал правильно, но почему-то самому от себя противно.
Телефон на приборной панели начинает пищать, и я, не глядя, быстро принимаю звонок.
- Здесь была полиция! – без приветствий начинает сразу орать в трубку врач Сони, которому я прилично заплатил, чтобы тот молчал об операции как рыба… дохлая рыба, - я больше не буду ничего скрывать от пациентки! Я не могу! Меня же посадят!
Глава 11.
* Соня *
- Мам, спишь? – тихо спрашиваю и запоздало смотрю на часы в телефоне.
Блин.
Времени уже почти два часа ночи, а я решила поговорить.
Балда.
Ругаю себя.
Мама и так здесь не высыпается, ещё и я лезу посреди ночи со своими разговорами.
Но эти ужасные мысли, они не дают мне покоя. Жужжат и жужжат в моей голове. Я снова и снова прогоняю в памяти тот роковой вечер, своё падение, полные ужаса глаза Андрея на лестнице и поведение Лены, и что-то неприятное мрачное в груди поднимается, ворочается, царапает меня изнутри.
И вопрос следователя не выходит у меня из головы.
Почему я пришла в клинику именно в этот вечер?
Бросаю быстрый тревожный взгляд на маму. Она свернулась калачиком на небольшом диване у противоположной стены и мирно посапывает.
Хорошо.
Значит, я не разбудила её.
Тихо, стараясь не шуметь, откидываю одеяло и медленно сползаю с кровати. Всё тело по-прежнему болит. Ходить, сидеть, переворачиваться на бок очень больно, но я знаю, что мне необходимо двигаться, поэтому заставляю себя вставать с кровати и медленно аккуратно ходить по палате.
Опираясь на кровать, просовываю голые ступни в привезённые мамой пушистые тёплые тапки и, придерживая одной рукой живот, стараясь не шаркать по полу, иду к окну.
Тяжело выдыхаю, когда дохожу, отодвигаю пальцами штору и опираюсь ладонями на широкий подоконник.
За окном тихо, даже ветер сегодня ночью не воет. Медленно кружась в танце падают на замёрзшую землю пушистые снежинки. Я вижу их в свете старого фонаря, который горит прямо напротив моего окна.
Даже природа сегодня находится в умиротворении, и только я не могу найти покоя.
Опускаю голову вниз и снова возвращаюсь к своим тревожным тяжёлым мыслям.
Так что же меня заставило в тот вечер вернуться в клинику?
Закусываю нижнюю губу и вспоминаю.
На работе всё было как обычно. Во время беременности я ограничила приём пациентов и в основном работала с бумагами, часто пересекалась с Леной, так как она администратор нашей ветклиники.
У Андрея в тот вечер было дежурство, и я собиралась поехать домой на такси одна.
Лену я увидела в раздевалке. Она, приподняв подол платья, поправляла резинку чулок.
И вроде бы ничего такого в этом не было, но неприятная разъедающая меня уже некоторое время тревога снова приподняла голову.
- Ты уже уходишь?
- Да, может, поедем вместе? Посидим где-нибудь? – предложила.
- Извини, Сонь, не сегодня, - ответила тогда мне Лена и закусила губу, будто борясь с собой и боясь сказать мне что-то лишнее, а я тогда посмотрела ей в глаза и заметила, как ярко… победно они блестели.
Внутри снова больно кольнуло.
Предчувствие или, может, уже тогда я всё поняла, сложила пазл воедино.
Я слишком хорошо знала подругу и прекрасно понимала, что она сегодня встречается с мужчиной. Её учащённое дыхание, горящие румянцем щёки, светящиеся предвкушением глаза мне отчётливо говорили об этом… а ещё мозг тревожно напоминал, что сегодня Андрей останется в клинике.
Ревность ядом растеклась в душе, но я заставила себя произнести:
- Ты задержишься сегодня? – каким-то не своим… неживым голосом спросила и посмотрела подруге в глаза.
Ну же! Скажи «нет»!
Про себя я тогда отчаянно молила, но сердце уже давно знало ответ… оно всё замечало – их взгляды, улыбки, касания… «они любовники» говорило оно мне не раз, но я отказывалась слушать… не хотела верить ему, но когда Лена стыдливо отвела взгляд и тихо ответила:
- Да… с бумагами надо поработать ещё… извини, Сонь, - я ему поверила… и Лена, проводившая тогда меня жалостливым взглядом, тоже всё поняла – она видела, что я обо всём догадалась…
Ничего не соображая, просто на автомате я вышла из клиники и куда-то брела по замёрзшей улице. Холодный злой ветер бил в лицо, а я ничего не чувствовала... и даже того, как горячие слёзы катились по моим щекам и застывшими прозрачными каплями падали вниз…
А примерно через полчаса я повернула обратно.
Глава 12.
* Соня *
Утро наступает неожиданно.
Кажется, моя голова ночью только коснулась подушки, и я закрыла глаза… и вот меня уже тихонечко будят.
- София Ивановна, повернитесь немного, я быстренько шлёпну Вам укольчик, и спите дальше, - приятный заботливый голос уже не молодой медсестры Агнессы Егоровны будит меня, и я осторожно переворачиваюсь на нужный бок.
Мне нравится эта немного полноватая, невысокого роста женщина с всегда собранными в аккуратный пучок седыми волосами под прозрачной шапочкой. Она не задаёт ненужных вопросов, не смотрит на меня с жалостью и не бередит мои раны, а просто по-доброму делает свою работу.
Я даже не замечаю, как сейчас она ставит мне укол, только направленной ей рукой придерживаю намоченную спиртом ватку.
- Спасибо, Агнесса Егоровна, у Вас золотые руки, - переворачиваюсь обратно на спину и благодарю женщину.
- Да уж сколько лет практики, - она улыбается и прячет несколько выбившихся седых волос обратно под шапочку, - стыдно что-то плохо делать уже или не уметь.
Она быстро собирает свои инструменты и почти выходит из палаты, но в дверях вдруг останавливается.
- Вы меня извините, София Ивановна…
- Можно просто Соня, мне так привычнее, - поправляю медсестру и улыбаюсь.
Она пару секунд колеблется и кивает, а потом продолжает:
- Соня, вчера поздно вечером приезжал твой жених, - осторожно произносит она и бросает на меня быстрый встревоженный взгляд, но ни один мускул на моём лице не дёргается, лишь в душе разливается едкая горечь, - он приходил к твоему врачу, и я слышала, - её голос становится ещё тише, - они очень сильно ругались.
Внутри поднимается буря эмоций.
Андрей был здесь и поругался с моим лечащим врачом.
Неприятное предчувствие расползается лютым холодом по осколкам моей души.
Тут же вспоминаются обрывки разговора, который я слышала, когда находилась в реанимации. Вообще, я всё это время считала, что мне он приснился или просто померещился, но сейчас я уже не так уверена в этом.
Волнение внутри нарастает. От страшного предчувствия чувствительные волоски на моей коже болезненно приподнимаются и сонмы неприятных мурашек рассыпаются по телу.
Что могут скрывать от меня эти двое?
С трудом сглатываю вставший в пересохшем горле ком и решаюсь спросить:
- Агнесса Егоровна, а Вы не слышали случайно причину их ссоры?
- Ах, Сонечка, - она тихо вздыхает, - я просто проходила мимо ординаторской в этот момент – помогала пациентке дойти до туалета, и многого не слышала, но Антон Сергеевич точно пару раз прокричал, что скрывать больше ничего не будет, а жених ваш ответил что-то про деньги, я не расслышала, он тихо говорил.
- Понятно. Спасибо, что рассказали.
- Да не за что, девочка. Выздоравливай.
Агнесса Егоровна выходит из палаты и тихо прикрывает за собой дверь, а я остаюсь наедине со своими беспокойными мыслями… и мне совсем не нравится, в каком направлении они двигаются.
Что может скрывать от меня врач?
Ошибки в лечении, назначении препаратов?
Нет, тогда бы Андрей первым поднял всю клинику на уши.
Снова отматываю время назад и пытаюсь дословно вспомнить тот разговор, что я слышала, когда ещё не полностью отошла от наркоза… и вдруг яркое воспоминание разрядом тока проносится по моим оголённым нервам…
Андрей просил врача что-то скрыть от меня!
Боже…
Нервная дрожь пробегает по телу, и я обнимаю себя руками, живот начинает болезненно ныть.
Что Андрей хочет скрыть от меня?!
На какое предательство ещё он готов?
В голове настоящий хаос из мыслей, но я удерживаюсь только за одну – он мог попросить моего врача скрыть последствия операции, а их может быть две: у меня серьёзные проблемы со здоровьем, и вторая… мой малыш… это как-то может быть связано с ним.
Господи, а если он жив?!
Несколько минут оглушённая этими мыслями просто лежу и не двигаюсь, пустым взглядом смотрю в стену напротив, а потом медленно поднимаюсь и встаю с кровати.
Я должна всё выяснить.
Выхожу в коридор и, придерживаясь за стену, медленно иду на пост.
Агнесса Егоровна заполняет журнал и не замечает меня, поднимает взгляд, только когда я останавливаюсь около стола, за которым она сидит.
- Сонечка, что-то случилось? – встревоженно спрашивает она, а я наклоняюсь к ней ближе и тихо произношу:
- Агнесса Егоровна, Вы можете показать мне мою карту? Пожалуйста.
Глава 13.
* Андрей *
Соню надо вытаскивать из этой паршивой больнички.
Это было ясно сразу, как только это светило бесплатной медицины заартачилось немного подыграть мне.
Сучонок.
Следователя он испугался.
Падаль.
Громко хлопаю дверцей и быстро сбегаю по каменным ступеням больничной лестницы. Злюсь сам на себя.
Чёрт!
Надо было сразу Соню в платную клинику везти! Там бы без проблем со всеми договорился! Но мой мозг совсем отключился в тот вечер, поэтому сейчас придётся это всё разгребать.
Сука.
Со злостью пинаю осколок льда под ногами и широкими тяжёлыми шагами быстро сокращаю расстояние до своего гелика. Пикаю сигналкой и быстро запрыгиваю внутрь.
В салоне тепло, но меня пробирает лютый озноб.
Распахиваю полы чёрного пальто, чтобы хоть немного согреться.
Чёрт!
Не хочу я, чтобы Соня сейчас всё узнала!
Не хочу добивать её.
Пусть восстановится хоть немного, пусть отойдёт, потом сам ей всё расскажу.
Я чё много прошу что ли?
Только немного времени.
Неделю, а лучше две… или месяц.
Чёрт, да лучше бы она вообще ничего никогда не узнала!
Но, блядь, это невозможно!
Мне бы хоть немного времени, чтобы выправить ситуацию, чтобы Соньку обратно к себе расположить и вернуть.
И надо же было ей тогда вернуться в клинику!
С силой бью по рулю и откидываюсь на подголовник. Тело безумно напряжено, адреналин бурлит в крови, пульс бешено стучит в висках.
Вот какого хера, Андрей, а?!
Какого хера?!
Бля, ну прокол за проколом!
Сука!
Наклоняюсь вперёд, а перед капотом гелика в этот момент проходят две девки.
Курточки едва задницы прикрывают, длинные стройные ноги обуты в высокие сапожки, перекаченные губы ярко накрашены.
Уныло провожаю их взглядом.
Бля… и вот кто-то на такое ведётся...
Прикрываю веки, и тут же перед мысленным взором появляется лицо моей куколки. Без тонн косметики, без филлеров, ботокса, силикона и прочей женской чухни Соня всегда прекрасна.
Хрупкая, стройная, женственная… но от похода налево это меня не удержало.
Чёрт.
Кровь расплавленной лавой растекается по венам, а в брюках вставший член упирается в ширинку, когда образ невесты сменяет Рыжуля в чёрных чулках и моей едва запахнутой на её аккуратной груди с вечно торчащими сосками рубашке.
До побелевших костяшек сжимаю руль и упираюсь в него холодным лбом.
Бля… не насытился я ещё ею… не насытился…
Знаю, что это помутнение рассудка скоро пройдёт, но сейчас тело ещё требует взять эту огненную дьяволицу и получить, наконец, долгожданную разрядку…
«У меня просто давно не было секса с Соней» - уговариваю себя, но это ни хрена не убедительно даже для меня самого звучит.
И словно почувствовав моё настроение, телефон взрывается трелью, а с экрана на меня смотрит моя рыжая бестия с невинными зелёными глазами.
Убийственное сочетание.
Порочная невинность… невинная порочность…
Сука!
Снова бью по рулю, но на звонок отвечаю.
Слабак!
- Говори, - грубее, чем хотел, произношу.
Лена теряется, молчит, в трубке слышно лишь её рваное дыхание.
- Не молчи, Лен, - получается сказать уже спокойнее.
- Да… извини, что звоню, но нам нужно встретиться, Андрей, - голос Рыжули непривычно напряжён.
Молчу.
Встретиться с ней?
Ну уж, нет.
На хрен.
Лучше по телефону и никаких больше встреч!
Соня никогда не простит, и так у меня косяков хватает.
- Не самая лучшая идея, Лен, - слышу, как она тяжело вздыхает, но продолжаю давить, - говори, что случилось. Я не приеду.
- Да, наверно, ты прав. Нам не стоит встречаться, - она медлит, а меня её молчание злит, и я нервно тарабаню по оплётке руля пальцами.
- Лен, не молчи, - не выдерживаю.
- У меня задержка, Андрей, - сиплым голосом выдаёт, а меня будто в ледяную прорубь с головой окунают.
Твою же мать…
Глава 14.
* Андрей *
Дыхание обрывается.
Молчу, а потом резко откидываю телефон на торпеду. Пластик трещит.
Плевать!
Сдавливаю руками руль до жалобного скрипа оплётки, наклоняюсь вперёд и прикрываю глаза.
Бешеные эмоции рвут сознание в кровавые клочья.
Сначала с головой в ледяной душ окунулся, а сейчас в груди ярким пламенем разгорается ярость… на себя, на Рыжулю, на весь этот грёбаный мир!
Какого хрена?!
Я, сука, бьюсь, хочу всё исправить, а меня снова башкой об асфальт!
Бля… как же я устал…
Откидываюсь на спинку сидения, тяжело вздыхаю, оголённые нервы нещадно трещат от силы разрядов тока, что пробегают сейчас по ним.
С силой растираю ладонью грудь, в которой печёт и клокочет злость.
Задержка… ребёнок… Рыжуля…
Как я, взрослый мужик, это допустил?!
Со свистом протяжно выдыхаю и резко распахиваю глаза, стараюсь взять себя в руки.
Заставляю свой зависший и охреневший от неожиданной новости мозг работать.
Есть же выход даже из этой паршивой ситуации!
Конечно, есть.
И на ум мне приходит то же самое, что и всем мужикам – аборт.
Да, я не отличаюсь оригинальностью.
Это слово звучит паршиво и неприятно царапает меня изнутри, но эта нехитрая операция или волшебная таблеточка на маленьком сроке точно избавят меня от нежелательного приплода, а ребёнок от Лены мне не нужен.
Совсем не нужен.
Кривлюсь и вздыхаю, поднимаю голову и не моргая смотрю в потолок.
Аборт.
Аборт.
Аборт.
Это слово сейчас бьётся в моей груди вместе с пульсом, отдаётся в висках… от него безумно трещит голова.
Вдыхаю побольше воздуха и тяжело выдыхаю.
Раньше бы усмехнулся, а сейчас чертовски не смешно.
Какая жестокая ирония судьбы.
Одного любимого и долгожданного ребёнка я уже потерял, а второго – ненужного и нежеланного сейчас так быстро и просто приговариваю к смерти.
Нет, это уже полный зашквар.
Несколько раз растираю руками лицо, стараясь привести себя в чувство, но не получается.
В груди - буря, в голове - хаос… в душе – мрак.
Смотрю на текущие на экране телефона секунды. Значит, Лена не бросила трубку.
Ждёт.
Нервно сглатываю, громко прокашливаюсь, прочищаю пересохшее горло и беру телефон в руку.
В динамике слышно рваное дыхание девчонки.
- Сколько дней? – произношу абсолютно без каких-либо эмоций в голосе, но тяжесть, растекающуюся в нём, Лена прекрасно чувствует, я слышу, как она шумно вздыхает.
- Почти неделя, - глухо отвечает.
Чёрт.
В правой ладони сжимаю до хруста металлический корпус подаренной кем-то из коллег ручки.
- Тест уже делала? – продолжаю допрос.
- Да, - едва слышно шепчет и, сука, снова молчит!
Набираю побольше кислорода в лёгкие и зло выпаливаю, с головой ныряя в пропасть:
- И?? Лен, хватит уже тянуть!
- Две полоски, - слышу, как она всхлипывает, - я несколько тестов сделала, думала, может один ошибся, - новый всхлип, - но… на всех две полоски, Андрей…
Супер!
Ручка с громким хрустом переламывается пополам, и я с силой отшвыриваю её.
- Сейчас приеду, - грубо бросаю в ответ и скидываю звонок.
Пустым взглядом смотрю вперёд сквозь лобовое стекло, а внутри всё перемалывается в фарш.
Поздравляю, Андрей, ты основательно встрял!
Если Соня узнает об этом, мне конец. Ни о каком прощении не будет и речи.
Невеста уйдёт и никогда не вернётся.
Исчезнет. Растворится. Скроется от меня навсегда.
От этих мыслей ледяной озноб пробегает по телу, и сердце на несколько секунд замирает, а дыхание рвётся.
Резко нажимаю на кнопку старта, завожу машину и с пробуксовкой срываюсь с места.
К чёрту сантименты!
Если понадобится, я сам притащу Ленку на аборт или суну таблетку ей в горло!
Ни она, ни потомство от неё мне не нужны!
На огромной скорости лечу по практически пустым в это позднее время дорогам.
Сознание подозрительно быстро прочищается, становится кристально ясным и чистым, будто оттуда в одно мгновение вылетели все ненужные и неважные мысли и желания.
Сейчас в голове бьётся лишь одна мысль – защитить Соню!
И для этого я готов на всё… даже на самые радикальные меры.
Глава 15.
* Андрей *
Сижу в машине и курю, выпускаю тонкие белые воздушные струи в приоткрытое окно.
Дым приятно холодит лёгкие и хоть немного успокаивает бешеное биение сердца.
Заходить к Ленке я не собираюсь.
Хватит, набегался.
Больше никаких походов налево, достаточно уже накуролесил. Пора выдирать эту блядскую привязанность к ней с мясом.
Поворачиваю голову, когда железная дверь обычной панельной пятиэтажки с противным скрежетом открывается.
Лена выпархивает из облезлого подъезда, как прекрасный и хрупкий мотылёк – в белом длинном пальто с накинутым на голову капюшоном. Огненные кудри рассыпаны по груди и робко подпрыгивают при каждом аккуратном движении Рыжули.
Красивая, сука, очень красивая и отлично умеет пользоваться своими внешними данными, и я тот самый лох, который на это повёлся.
Идиот.
Не выхожу из машины и внимательно слежу за девчонкой.
Лена хаотично осматривается по сторонам, ищет меня глазами, а когда замечает мою машину, стоящую чуть поодаль от неё, на мгновение теряется и даже злится.
Опа! Вот так сюрприз!
А вот и настоящие чувства наверх полезли. Стоило только дойти до точки невозврата и вот вам, пожалуйста!
Нет, конечно, это всё почти незаметно происходит, слишком быстро девчонка успевает нацепить на своё лицо робкую счастливую улыбку, но я успеваю рассмотреть в её больших зелёных глазах бурю недовольства и острую колкую злость.
Однако.
Кто бы мог подумать…
Сам над собой горько усмехаюсь.
Втройне идиот!
Всё же было как на ладони, а я не заметил… или, скорее, не хотел замечать. Конечно, в тот момент меня всё устраивало, это сейчас, когда всё пошло под откос на бешеной скорости, я неожиданно начал прозревать.
А девочка, то совсем не проста оказалась.
Очевидно же, что Рыжуля из кожи вон лезла, чтобы занять место Сони, а я почему-то решил, что у нас просто ни к чему не обязывающая интрижка.
Болван.
Интересно, а презики она дырявила или бебик всё-таки сам нарисовался?
Или беременность – это просто очередная ложь, как и то, что её всё в наших временных отношениях устраивает??
Злюсь на себя, резко откидываю окурок выжатой до фильтра сигареты и выбиваю из мятой пачки новую, чиркаю зажигалкой и снова затягиваюсь.
Рыжуля подходит к двери, и я снова не выхожу открыть даме дверь.
Не хер.
Перебьётся.
Пора кисуле привыкать к другому отношению, а мне пора начинать жить без райского удовольствия, которое она может подарить.
Лена топчется пару секунд у закрытой двери и, не дождавшись меня, своими аккуратными тонкими пальчиками открывает её и, аккуратно поправив полы пальто, садится рядом со мной.
- Привет, - тихо здоровается, видимо, не совсем понимая, как теперь себя со мной вести.
Выдыхаю очередную порцию горького дыма в приоткрытое окно, на Лену не смотрю, но чувствую её острый взгляд на себе.
Тяжело вздыхаю и вышвыриваю недокуренную сигарету из машины. Медленно поворачиваюсь к притихшей девчонке.
- Ну, привет, Лен, - смотрю на неё прямо, не отпускаю её скромного, как мне всегда казалось, взгляда. Да, только сейчас мне всё видится по-другому, - может быть, попробуешь мне объяснить, как же так получилось, что у нас с тобой лялька нарисовалась? Мы же с тобой на берегу всё обсудили, - произношу спокойно, но Лена чувствует раскалённую сталь в моём голосе.
Рыжуля нервно закусывает губу, и вот сейчас она не играет, ей действительно страшно находится со мной рядом, она же привыкла видеть меня другим.
Спокойным, уважительно к ней относящимся и выполняющим все её сексуальные желания. Я дарил Рыжуле подарки, ублажал её, финансово обеспечивал - не критично, но денег давал. Очевидно, Лена считала, что я у неё в руках, только вот я её просто использовал.
Мне нравилось пробовать новое сочное мясо. Да, девчонка как какая-то зараза пробралась внутрь меня, но Соня будет моим противоядием от неё.
Лена смотрит на меня растерянно и даже испуганно.
Да, малышка, я могу быть и таким.
Жёстким, даже жестоким, надменным и беспощадным… к своим врагам, а Рыжуля теперь мой враг номер один и я не пощажу её, раздавлю, сожгу и развею по ветру.
- Андрей, ты пугаешь меня, - снова шепчет и соблазнительно закусывает полную нижнюю губу, и раньше это бы подействовало, но не сейчас. Я на взводе.
- Лен, у меня не так много времени, - обрываю её, пусть сворачивает свои уловки, пора поговорить начистоту, - давай по-взрослому. Ни тебе, ни мне этот ребёнок не нужен, поэтому ты просто сходишь в больничку и выпьешь волшебную таблеточку, ок?
Отворачиваюсь от Лены, с силой сжимаю в ладонях руль и смотрю вперёд сквозь лобовое стекло.
Самому противно всё это говорить.
Слышу, как Рыжуля нервно сглатывает, а потом взрываюсь, когда слышу едва улавливаемое, но твёрдое:
- Нет.
- Что?? – резко поворачиваюсь к вмиг побледневшей Рыжуле.
Кровь в венах кипит, бешеный пульс бьётся в висках, и я едва сдерживаю себя то того, чтобы выбросить руку вперёд, сжать её тонкую шейку и просто сломать её.
- Я не буду этого делать… я… я отдам ребёнка вам с Соней.
Чего??
Глава 16.
* Соня *
- Доча, ты чего такая напряжённая вся сегодня? – мама подходит к моей кровати и берёт меня за руку, поглаживает тёплыми пальцами мою холодную ладонь, - бледная, не говоришь ничего, всё какие-то думы думаешь, - она присаживается на край моей кровати и обеспокоенно заглядывает в мои глаза, - Сонь, что происходит с тобой? Что тебя мучает?
Ловлю мамин встревоженный взгляд, но не знаю, что ей ответить.
В душе хаос, в мыслях полный сумбур.
Жужжащие в голове вопросы роем злых пчёл атакуют сознание.
Конечно, наверно, нужно поделиться с мамой своими сомнениями, всё-таки она самый родной мой человек и всегда поддерживает меня, но я не могу заставить себя вывалить все свои подозрения на неё.
Она и так никому не доверяет после моего падения и, наверно, правильно делает.
Андрею и Лене я теперь тоже не верю и, возможно, мама полностью права, когда считает, что упала я не просто так.
Я постоянно гоняю в голове воспоминания о том вечере. Теперь уже и я сильно сомневаюсь, что подруга случайно выскочила из дверей. Она вполне могла видеть то, что происходит на крыльце из окна, и если это так, то она убийца… но неужели Лена могла пойти на такое??
В голове не укладывается.
Мы же дружили с ней с детского сада, за партой одной в школе сидели. Да, потом жизнь развела нас, но мы поддерживали общение, и когда она переехала в столицу, конечно, я помогла ей с жильём и работой… а она… вот как она мне отплатила за помощь…
Боже… неужели она всё это специально сотворила?
- Соня! – взволнованным голосом зовёт меня мама, видимо, уже не в первый раз, и снова вырывает меня из вороха ужасных мыслей, - скажи мне в конце концов, что происходит!
- Мам, я тебя попросить хочу кое-куда съездить, - решаюсь всё-таки начать этот непростой разговор.
- Куда? – осторожно спрашивает мама, а я замечаю, как она воинственно нахохливается сразу, - я не хочу тебя надолго оставлять здесь одну, знаешь ведь, коршуны налетят, стервятники эти бесстыжие!
- Думаю, это займёт пару-тройку часов, - прикидываю в голове время на дорогу до нашей ветклиники и обратно, и ещё добавляю сверху полчаса на разговор и, возможно, на поиски нужного человека.
- Сонь, долго, - поджимает мама губы так, что они вытягиваются в строгую тонкую линию, - может, кого-то другого попросишь?
- Нет, мам, - мотаю головой, - тут я только тебе доверяю.
- Дочь, ты меня пугаешь. Куда съездить-то нужно? – уже с опаской в голосе спрашивает мама.
- Мам, не переживай, - заставляю себя улыбнуться, - ничего опасного и сложного, просто я больше ни на кого не могу в этом вопросе положиться, - мама понятливо кивает, но я всё ещё отчётливо вижу тревогу в её голубых глазах, - напротив нашей клиники есть панельная пятиэтажка, помнишь?
- Конечно, я там с Дарьей Семёновной общаюсь с первого этажа, - чувствую, как мамино напряжение немного спадает, и сама расслабляюсь, не хочу пугать её.
- Тебе нужно зайти в первый подъезд, подняться на третий этаж в десятую квартиру, - мама кивает и тихо проговаривает про себя названный мной адрес, и я вижу, как шевелятся её губы, - там живёт Сергей Петрович Сидоров, и я точно знаю, что у него установлена видеокамера, которая выходит на нашу общую парковку. Возможно, с неё хоть что-то удастся рассмотреть.
- Соня, - вкрадчиво спрашивает меня мама, ближе наклонившись ко мне, - теперь ты тоже считаешь, что подруга твоя не просто так вылетела на улицу?
- Не знаю, но что-то свербит в груди и не даёт мне покоя, - признаюсь, - возможно, посмотрю видео с камеры и успокоюсь, а может быть… - не договариваю.
- А я тебе и без камеры говорю, что змея твоя Ленка и сделала всё специально! Потаскуха!
- Мам…
- Ну а что «мам»? А знаешь, я вот прямо сейчас и поеду к этому твоему Сергею… как его говоришь?
- Сергею Петровичу.
- Да, вот сейчас переоденусь и поеду! Нечего с этим делом тянуть! – мама встаёт, а потом резко оборачивается и спрашивает, - а чего ты следователю об этом не сказала сразу?
- Да я сейчас только вспомнила про эту камеру, - откидываюсь удобнее на подушку, - у нас авария пару лет назад на парковке была, он предложил свою помощь. Так и узнала о камере. Может, и сейчас он нас выручит.
Минут через двадцать мама уходит, а я приподнимаюсь и поднимаю с тумбочки свой телефон, быстро листаю входящие сообщения, только вот среди них нет ничего от Агнессы Егоровны.
Разочарованно падаю обратно на подушку.
Что ж, придётся ещё немного подождать…
Глава 17.
* Андрей *
- Лен, ты совсем с ума сошла?! – стараюсь говорить тише, но голос на крик срывается.
Дура!
Тупая бестолковая курица!
Прожигаю её ненавистным взглядом.
Уже ни красоты, ни сексуальности… ничего в ней не вижу! Только непроходимую тупость!
Лена закусывает нижнюю губу и взгляд вниз опускает.
Ну, давай заплачь ещё, идиотка!
- На хрен нам с Соней этот ребёнок?! Как ты, вообще, додумалась до такого?!
- Но ты же сам сказал, что… - с обидой тихо произносит и поднимает на меня полные слёз глаза, а я не церемонясь и не жалея её резко перебиваю.
- Никаких детей от тебя у меня не будет, это раз! – наклоняюсь к притихшей девчонке ближе, - и второе, ты выпьешь чудо-таблеточку, и больше никто и никогда не узнает об этой беременности! Ты уяснила?! – зло смотрю в её зелёные глаза, совсем недавно казавшиеся мне колдовскими, и самого себя хочется придушить и чёртову Ленку тоже!
Она молчит, и я зверею окончательно.
- Ты меня поняла?! – рявкаю так, что Лена вздрагивает.
- Да, - неуверенно срывается с её губ.
- Вот и отлично! Завтра утром будь готова, я сам отвезу тебя в больницу. Сегодня договорюсь, чтобы нас приняли, - голосом давлю, и вижу, как Рыжуле это не нравится. Её щёки пылают от сдерживаемого гнева, пальцы судорожно сжимают полы пальто, но мне, честно, сейчас абсолютно плевать!
- Я всё поняла, Андрей, - а вот сейчас Ленкин голос вибрирует от злости, хоть, уверен, девчонка очень бы хотела скрыть от меня свои эмоции, но никак не получается, - я пойду.
- Иди.
Откидываюсь, наконец, на сидение и не смотрю, как выходит из машины Рыжуля, даже голову не поворачиваю больше в её сторону, лишь слышу, как с грохотом закрывается передняя дверца.
Сука.
Завожу машину и резко срываюсь с места.
Пульсация сердца бешеным ритмом отдаётся в висках, кровь кипящей лавой течёт по венам, а я лишь одну мысль держу в голове – завтра, с этой проблемой я разберусь завтра!
* Лена *
Сижу в небольшом кафе напротив больницы, в которой лежит сейчас Соня. Неторопливо пью горячий чай и время от времени смотрю в окно её одноместной палаты.
На самом деле, странно всё это… мы же подруги с самого детства… настоящие, которые и в огонь, и в воду вместе… которые друг за друга горой…
Горько усмехаюсь своим мыслям.
Так было раньше.
Не сейчас.
Я предала.
Жестоко. Нагло. Бесчеловечно… но я не жалею.
Вздыхаю и снова бросаю тяжёлый взгляд на Сонькино окно.
Внутри неприятно что-то ворочается, острыми когтями царапает до крови по сердцу.
Что это? Совесть?
Нет её у меня, как оказалось… хотя в любви, как и на войне, как говорится…
Мысли снова утекают к Андрею.
Когда впервые увидела его обомлела, честное слово.
Красивый. Статный. Сильный.
Мужик.
Настоящий мужик.
Помню, как горло вмиг пересохло просто от его быстрого, но такого пронзительного взгляда… эти холодные голубые глаза прожгли мне всю душу тогда.
Даже сейчас вспоминаю об этом, и сердце пропускает удар, а потом с силой бьётся о рёбра.
Можно ли влюбиться с первого взгляда?
Я никогда не верила в это, но судьба преподнесла мне урок.
Я полюбила.
Безумно. Страшно. Дико… а он был чужой.
Сонин.
Жених моей лучшей подруги.
Какое-то время чувства вспыхнувшие во мне боролись с совестью, дружбой, долгом… но страсть победила.
Я начала откровеннее одеваться, потом, видя реакцию Андрея, решилась на лёгкий флирт. Я видела, что эта игра в кошки-мышки увлекла мужчину и присутствие Сони на работе лишь сильнее будоражило кровь.
Андрей начал бросать на меня откровенные взгляды, потом к ним добавились лёгкие, как будто случайные прикосновения. Азарт взрывался пузырьками шампанского внутри меня… а потом мы сорвались.
Наша страсть обжигала, горящими углями полыхала на коже, заставляя моё сердце выпрыгивать из груди…
Тогда я забыла о чувствах Сони.
Мне стало плевать на них!
Да и разве мог Андрей её любить, если был со мной?!
Нет!
Я горела в сильных руках мужчины, и я видела такую же дикую страсть в его глазах…
А вчера в своей машине он смотрел на меня как на мусор. Словами бил наотмашь. Взглядом пытал.
Это словно был другой Андрей.
Но я не верю, что он остыл ко мне!
Не верю!
Просто вина давит на него.
Эта чёртова совесть!
Я понимаю это, поэтому сегодня рано утром я ушла из дома, чтобы Андрей не застал меня.
Поднимаюсь и выхожу из кафе. Колокольчик на дверях весело звенит мне вслед.
Холодно.
Кутаюсь в пальто и перехожу дорогу.
На душе погано, но я уже слишком далеко зашла, чтобы сейчас отступать.
Пора решить между мной и Соней всё окончательно.
Да, всё, что я сейчас скажу, её разобьёт, и она никогда не простит меня.
Да и пусть!
Мне её прощение не нужно!
Пусть знает, что Андрей мой мужчина и не нужно стоять на моём пути... тем более сейчас, когда она просто ничто.
Глава 18.
* Соня *
После ухода мамы ко мне заглядывает мой врач, которого я уже, кажется, люто ненавижу.
Он снова просто проглатывает все мои вопросы касательно операции и ничего вразумительного не отвечает. Постоянно какие-то размытые общие фразы, и это уже в край надоедает мне.
- Антон Сергеевич, - сажусь на кровати, после того, как мужчина осмотрел меня, но ещё не успел встать со стула, - я бы хотела изучить свою историю болезни.
- Зачем это Вам, София Ивановна? – брови мужчины удивлённо ползут вверх, а уголки губ приподнимаются.
Его ещё и потешают мои просьбы!
Злость мгновенно кипятком пробегает по венам, и я непроизвольно сжимаю руки в кулаки.
- Я хочу знать ход операции и её последствия, - наверно, грубо и резко бросаю эту фразу, но сдерживать себя больше не хочу.
Теперь, когда я точно знаю, что Андрей платит этому человеку за его молчание, меня просто потрясывает изнутри от его наглой физиономии, от его голоса и этих дурацких ухмылок!
- Когда Вы будете покидать нашу больницу, я обязательно все выписки Вам выдам на руки, не переживайте, - он быстро встаёт со стула и отодвигает его обратно к стене, - а теперь извините, меня ждут другие пациенты.
Сцепляю челюсти и гневно прожигаю спину уходящего доктора.
Снова!
Снова ничего мне не сказал!
Арррр!
Тяжело протяжно выдыхаю и откидываюсь на подушку.
Я всё равно выведу его на чистую воду!
Хотя теперь у меня осталась одна надежда на Агнессу Егоровну.
Лишь бы она не передумала мне помогать!
Я так надеюсь, что у медсестры получится сфотографировать всё!
Злость и какое-то отчаянное понимание, что все вокруг что-то скрывают от меня, обжигают и раздирают меня на части, и именно в этот момент раздаётся громкий стук в дверь.
Снова присаживаюсь на кровати, поправляю подушку и поднимаюсь выше к изголовью, а когда вновь поднимаю взгляд сталкиваюсь им с зелёными глазами «подруги».
Секундное замешательство и ярость ярким пламенем взвивается вверх, сжигая в пепел все мысли и раскаляя сознание.
- Привет, Сонь, - Лена прикрывает за собой дверь и проходит на несколько шагов вглубь палаты, - думаю, ты понимаешь, что нам всё-таки нужно поговорить, - она не мямлит, а говорит чётко и уверенно, смотря прямо мне в глаза, и в её дерзком взгляде я вижу решимость.
Она явно не извиняться передо мной пришла… да и мне её извинения не нужны.
Лена будет отстаивать свою территорию.
- Убирайся, - спокойно отвечаю, но внутри всё моё тело вибрирует. Сердце мгновенно разгоняется до максималки, а кипящая злость огненной лавой несётся по венам.
- Нет. Мы должны объясниться.
Лена, нисколько не смущаясь, подходит ближе к моей кровати и пододвигает стул, неприятно шкрябая его ножками об пол.
Она садится напротив меня.
Гордая. Наглая. Уверенная в себе.
- Твои объяснения меня не интересуют. Ещё раз говорю – убирайся вон из моей палаты.
Но на мои слова Лена лишь сильнее выпрямляет спину и расправляет плечи, отчего её рыжие упругие локоны спадают на грудь. Она хочет показать, что холод в моём голосе её нисколько не трогает, но я вижу, как тень обиды мелькает на её красивом и наглом лице.
- Соня, я понимаю ты обижена, - Лена тянется к моей руке, и я тут же отдёргиваю её, зло сверкаю на заклятую подругу глазами, - не смотри ты на меня так, Соня! – она выкрикивает, а её взгляд на секунду темнеет от боли… но лишь на секунду, - да, я виновата перед тобой, но, оправдываться не буду!
А мне и не нужны твои оправдания.
Язвительные слова вертятся на языке, но вместо этого я беру с тумбочки телефон, достаю номер Андрея из чёрного списка и быстро печатаю ему сообщение:
«Немедленно забери свою звезду из моей палаты!»
Снова бросаю номер в блок, убираю телефон под одеяло и перевожу холодный взгляд на «подругу». Внутри клокочет злость, но душа рвётся в клочья, когда я смотрю в наглые глаза той, что предала меня, обманула, уничтожила, но вида я не подаю, насколько мне больно сейчас.
- Я люблю его, Соня, - с придыханием шёпотом произносит Лена, смотря мне в глаза, правда, люблю.
У меня сердце на пару мгновений останавливается, а потом больно ударяется о рёбра.
Неужели она думает, что мне нужны её откровения?!
- Пошла вон, - прожигаю «подругу» ледяным взглядом, а внутри меня ярость клокочет.
Лена молчит, и я понимаю, что это ещё далеко не все признания, что решила вывалить на меня любовница Андрея.
Она мнётся несколько секунд, а потом тихо выпаливает, решившись:
- Я беременна, Сонь.
А вот это удар ниже пояса.
Убийственный. Бесчеловечный. Смертельный.
Задыхаюсь.
Холодная пустота снова закручивается в моём пустом животе и в кровь режет меня ледяными осколками.
Не выдерживаю и накрываю ладонью свой впалый живот, и Лена замечает это движение. Жадно ловит его, и в этот момент в её глазах мелькает что-то страшное, и она ядовитым змеиным голосом произносит:
- Отпусти, Андрея, Сонь, не дави на его совесть. Он сейчас с тобой только из жалости. У тебя же не будет больше детей, а со мной у него будет полноценная семья - я смогу подарить ему и сына, и дочку…
Глава 19.
* Соня *
Боль.
Адская. Страшная. Разрывающая меня на тысячи кровавых ошмётков.
Она бьёт под дых, со всей силы пинает в живот, обжигающим кипятком несётся по разбухшим венам.
На несколько мгновений я глохну.
Вспыхнувшее неверием сознание погружается в какую-то плотную вату, и мир на несколько секунд просто исчезает.
Проваливаюсь в липкую тишину. Замираю, не в силах справиться с обжигающими эмоциями… а через несколько долгих мгновений, когда лёгкие уже начинают гореть от нехватки кислорода, и моё израненное сердце пропускает два удара подряд, я всё-таки делаю один рваный судорожный вдох, и резко выныриваю обратно.
Задыхаюсь, хватаюсь ладонью за горло и несколько раз неверяще мотаю головой.
Смотрю в сияющие глаза Лены и повторяю про себя то, что она сейчас сказала, и не верю…
Это неправда…
Говорю себе, но уверенный торжествующий взгляд предательницы говорит мне о другом.
Боже…
Нет…
Рукой провожу по низу живота, и снова боль топит, пронзает, раздирает меня, а едкая ядовитая горечь оседает на онемевшем языке.
Лена молчит, но выражение её лица говорит лучше любых слов.
Она довольна произведённым эффектом.
«Подруга» упивается своим триумфом, а в моей груди сердце раненной птицей из последних сил трепыхается и, кажется, вот-вот разобьётся о рёбра.
Не верю!
Не верю…
Не верю!!!
Хочется дико кричать, но я не могу открыть рот, не могу пошевелить языком.
Беспомощно прикрываю на несколько мгновений глаза, чтобы мир перестал кружиться, чтобы очнуться и вырваться из того ужаса, что раздирает меня изнутри.
Мне нужно сделать пару глубоких вдохов и просто прийти в себя.
Получается с трудом, но я заставляю себя разлепить свинцовые веки.
- Что ты сказала? – мои губы едва шевелятся, и едкая дрожь пробегает по телу, но я не опускаю своего взгляда.
Да, я ещё задаю этот нелепый вопрос потому, что сознание отказывается принимать эту реальность, но внутри… внутри я уже умерла, ведь сердце чувствует, что «подруга» сказала мне правду…
- Андрей не хотел говорить тебе, что операция прошла неудачно и тебе пришлось удалить матку, но я считаю, что ты имеешь полное право всё знать, - продолжает беспощадно бить меня словами Лена, на лице её нет ни капли сочувствия, лишь уверенность в своей правоте, - я думаю, ты ещё сможешь построить новую жизнь, Соня. Да, пусть ты теперь бесплодна, но ты будешь работать, общаться, возможно, даже выйдешь замуж. Знаешь, - она снова хочет дотронуться до моей руки, но уже сама на полпути останавливается и одёргивает себя, - сейчас так много мужчин, которые не хотят иметь детей… ты только за Андрея не цепляйся, пожалуйста, да мы поступили с тобой некрасиво, но мы любим друг друга… поэтому, Соня, не мешай нам. Я уверена, ты ещё будешь счастлива, подруга.
Последнее произнесённое ей слово бьёт меня не хуже пощечины. Мне кажется, я даже дёргаюсь в сторону.
Лена говорит ещё какую-то чушь, но я уже даже не вслушиваюсь. Внутри меня рваным пульсом бьётся жестокая правда.
Я не могу иметь детей.
Я никогда не стану матерью.
Со своим малышом я потеряла и саму себя… я не женщина больше.
Не женщина.
Неожиданно раздавшийся грохот прерывает поток чудовищных, уничтожающих меня мыслей и заставляет повернуть голову в сторону двери, около которой стоит напряжённый и мрачный Андрей.
Его взгляд мечется от меня к любовнице и обратно. Грудь ходуном ходит, пальцы сжаты до побелевших костяшек в плотные кулаки.
Весь его вид говорит о том, что мужчина готов убивать, только вот он уже сделал это со мной раньше.
После признания Лены всё в моей голове становится на свои места, разрозненные пазлы складываются в одну ужасную картину.
Ловлю взволнованный взгляд предателя на себе, несколько секунд смотрю в его потемневшие от злости глаза и тихо произношу лишь одно слово:
- Убийцы.
Глава 20.
* Соня *
- Что ты такое говоришь, Соня?! – зло восклицает Андрей и, наконец, отмирает.
Он делает несколько быстрых уверенных шагов ко мне, и белый больничный халат почти слетает с его широких плеч.
Резко выставляю руку вперёд.
Не хочу, чтобы он подходил ко мне!
Видеть его не могу!
Их обоих не хочу видеть и слышать никогда! Больше никогда в своей жизни!
Убийцы!!!
Андрей нехотя подчиняется. Вижу, как кривится его красивое, совсем ещё недавно такое родное лицо, и рвано выдыхаю.
Мужчина замирает в шаге от моей кровати, тяжело дышит и взволнованно рассматривает меня.
Что, милый, не нравлюсь?!
Не похожа на себя больше?
Не похожа, конечно… ведь я больше не я, и это вы сделали меня такой!
Предатели и убийцы!!!
Не прощу никогда!
Перевожу горящий пониманием и ненавистью взгляд с «подруги» на жениха и тихо, но уверенно произношу, а голос мой в этот момент вибрирует ледяным презрением:
- Правду, Андрей, - бросаю в них обоих словами, - я всё поняла. Как же я вам обоим мешала, раз вы решились на убийство! Нашли удобный момент, чтобы избавиться и от меня, и от ребёнка. Молодцы, браво! У вас всё получилось! – аплодирую им как тогда, когда застала их сношающимися в ветклинике, и такое дикое отвращение меня наполняет.
Хочется некрасиво сплюнуть на пол, чтобы избавиться от этой отвратительной разъедающей горечи на языке, но я не шевелюсь.
Сердце нервно бьётся в груди рваным ритмом, но я держу себя в руках, хотя бурлящие внутри меня эмоции обжигают.
Противно не стоять перед этими подонками, а сидеть, но встать я сейчас при всём желании не смогу – ватные ноги просто не удержат меня.
Смотрю на них по очереди.
И если лицо Андрея сейчас перекошено от злости, а сам он кипит от невозможности контролировать ситуацию и меня, то ярко накрашенное лицо Лены быстро становится бледным как мел, а сама она старается растянуть ярко-красные губы в фальшивой улыбке, только вот у неё ничего не получается.
По их реакции понимаю, что как минимум в отношении предательницы я точно права!
Её страх хорошо сейчас виден.
Заостряю внимание на ней, заглядываю в испуганные зелёные глаза и не понимаю, как…
Боже, как же она смогла решиться на такое??
- Как ты могла… - смотря ей в глаза, шёпотом, едва слышно, произношу, но Лена слышит и дёргается, как от удара, - как ты могла! – кричу и чувствую, как по моей щеке медленно стекает одинокая слеза.
Звук полный дикой разъедающей боли рождается где-то внутри меня и громким криком вырывается наружу:
- Чудовище!!! Иуда!!! Мразь!!! Ненавижу!!!
Лена отшатывается от меня и резко вскакивает со стула, с жутким скрежетом отодвигая его, пятится назад и выбегает из палаты.
Когда дверь за ней громко хлопает, всё моё тело напрягается от невыносимой боли, мышцы выкручивает, и ноги сводит сильная судорога.
- Аааа!!! – снова кричу, не выдерживая этой физической и душевной ломки, закрываю глаза и сжимаю зубы.
- Соня!
Андрей подбегает ко мне и прижимает своим телом к кровати. Чувствую, как его горячие пальцы касаются моих щёк.
- Врача! Позовите врача! – раздаётся громогласно на всю палату, - где здесь эта чёртова кнопка?!
Я горю, живот скручивает от острой боли, ноги стянуты жгутами судорог.
- Ммм, - мычу в кулак.
- Любимая… Соня, сейчас тебе помогут, потерпи немного, - взволнованный голос бывшего жениха лишь раздражает и причиняет ещё большую боль, - да где эти эскулапы?!
Через какое-то время в палату вбегают. Я слышу топот ног. Мне в вену что-то вкалывают, и время постепенно останавливается, а я медленно проваливаюсь в беспокойный сон, но перед мысленным взором всё ещё держу бледное испуганное лицо убийцы своего малыша.
Глава 21.
* Лена *
На всех парах бегу домой, чертыхаюсь.
Пришлось почти сорок минут трястись в автобусе стоя.
Зараза! Ни один мужик место не уступил, хотя глазами меня пожирали отменно!
Твари!
Зло выдыхаю и пинаю застывший комок снега с дороги.
Конечно, быстрее было бы доехать до дома на такси, но я боялась, что Андрей выскочит из больницы вслед за мной, а ещё не готова его видеть.
Нужно срочно придумать что-то в своё оправдание.
Чёрт! Я совсем не подумала, что он с утра, не найдя меня дома, заявится к Соне!
Вот чего он на работу не поехал, а?!
И что мне теперь сказать ему?!
Никаких идей в голове нет, а вот опасные вопросы зудят, не давая мне покоя.
Как она догадалась?!
Как эта чёртова Сонька узнала?!
Она же с такой уверенностью в палате кидала в меня обвинения!
Чёрт!
Какой-то животный страх быть пойманной липкой паутиной уже начинает опутывать меня, заставляя сердце хаотично и громко биться в груди.
Неужели меня кто-то видел, или Андрей в тот вечер забыл выключить камеры на работе?
Он же всегда их отключал на время своего дежурства, чтобы никто о нас не узнал, а тогда получается…
Закусываю верхнюю губу и снова ворошу неприятные воспоминания о том вечере, а потом хлопаю себя варежкой по лбу.
Нет!
Не получается!
Если бы всё работало, то меня бы уже давно арестовали, а я до сих пор на свободе!
Получается, не оттуда подруга информацию получила… или, может, она просто интуитивно, без всяких там доказательств на меня набросилась? Чувствует…
Точно! Уверена так и есть!
Шумно выдыхаю и останавливаюсь, набираю полные лёгкие холодного воздуха и успокаиваюсь.
Несколько секунд неподвижно стою, вырывая из своей груди удушливый страх и давая сердцу возможность притормозить.
Она ничего не знает!
Соня лишь догадывается!
Меня никогда не накажут, а спишут всё на несчастный случай!
Наконец, улыбаюсь.
И чего это я, действительно, распереживалась?
Ну, подумаешь, поорала Сонька немного… так она ж больная, явно на стрессе, вот и лепечет всякую чушь.
Уф.
Прям полегчало сейчас.
Иду дальше, внимательно смотрю под ноги, чтобы не растянуться на скользкой дорожке около дома.
Песком бы что ли посыпали!
- А ну, стоять!!!
Подпрыгиваю от неожиданности, когда слышу громкий окрик сбоку, и медленно оборачиваюсь, уже прекрасно зная, кого я там увижу.
- Андрей? – тихо произношу и закусываю губу до боли, чтобы глаза наполнились слезами.
Как он так быстро доехал до меня?!
Мужчина отталкивается от капота своей машины и в несколько широких шагов преодолевает расстояние между нами.
Мрачный. Злой. Напряжённый.
И мне становится не по себе от его почерневшего взгляда.
Инстинктивно сжимаюсь в комок и делаю шаг назад, но Андрей быстро ловит меня за руку.
- Какого чёрта ты устроила?! Зачем ей всё рассказала?! – мужчина, совершенно никого не стесняясь, орёт, и меня начинает внутренне потряхивать, - я же тебя предупреждал, Лена! Просил не ходить к Соне!
- Я… я просто…
Растерянно мямлю, не зная, что сказать в своё оправдание, и хлопаю глазами, а в следующую секунду Андрей больно дёргает меня за руку, наклоняется ближе к моему лицу и, смотря на меня безумными потемневшими от гнева глазами, выплёвывает:
- Решила, что тебе всё позволено, маленькая ты дрянь?!
- Андрей… - потрясённо шепчу и тут же шиплю от боли в руке, когда мужчина сильнее сжимает пальцы на моём запястье, - Андрей, мне больно!
- Серьёзно?! – сарказм в его исполнении мне совсем не нравится, Андрей сейчас смотрит на меня так, будто готов раздавить или придушить, - а прикинь, как сейчас больно Соне, - ядовито шипит мне в лицо, - хуёвая ты подруга, Лен!
- Я просто хотела, чтобы она знала всю правду, - мне всё-таки удаётся это выговорить под разъярённым взглядом Андрея.
- А на хера ей эта правда?! – он сверлит меня недобрым совершенно безжалостным взглядом, и у меня сердце прыгает от волнения в горло, - нет! Ты себе дорогу пробивала! Не погнушалась пройтись по головам, да?!
И тут до меня доходит, почему Андрей мне всё это говорит и почему он так зол.
- Ты… ты что поверил ей? Ты считаешь, что я специально толкнула тогда Соню??
Глава 22.
* Андрей *
- А ты… могла? – только что орал во всё горло, а сейчас голос резко садится.
Сам не понимаю, как сил хватает спросить такое.
В голове не укладывается, что Ленка могла толкнуть меня тогда специально, но прокручивая назад киноленту воспоминаний, понимаю, что очень даже могла, а учитывая её сегодняшнюю выходку с Соней, я всё больше сейчас склоняюсь к тому, что она это действительно сделала.
Вот же идиотка!
Безголовая дура!
Хочется заорать в голос и свернуть Ленке тонкую шею, но я лишь нервно сглатываю вставший в горле ком и всматриваюсь в побелевшее лицо любовницы.
Чувствую, как нервно дёргается кадык, и девчонка глаза на него переводит.
Бесит!
Грубо встряхиваю её за полы пальто, и у Лены, кажется, даже клацают зубы.
- В глаза мне смотри! – шиплю в лицо, и она поднимает на меня глаза полные слёз.
Маленькие прозрачные капли стекают по её бледным щекам и падают вниз, на грязный снег, но меня уже этим не проймёшь, как подумаю, что мой ребёнок погиб из-за этой дуры, так внутри всё огнём вспыхивает, дышать невозможно.
- Отвечай и лучше не ври мне! – хватаю испуганную Ленку за полы пальто и подтягиваю к себе, - ты специально тогда меня толкнула?! От Сони и ребёнка хотела избавиться?! Думала, что сама со своим бебиком займёшь их место?!
Лена мотает головой в стороны, всхлипывает, крупные слёзы двумя солёными дорожками стекают по её лицу. Она в каком-то отчаянном порыве пытается высвободиться, но я крепко держу её.
Хрен ты у меня дёрнешься ещё куда-то!
Хватит набегалась уже без меня.
Курица безголовая!
Нет, мы решим все наши проблемы и вопросы здесь и сейчас.
- Андрей! Как ты мог подумать такое? – снова всхлипывает, но я вижу – Лена играет, и слёзы все эти её просто фикция для одного лопоухого идиота – для меня! – Мы же с Соней подруги и я…
- И ты с удовольствием оседлала её жениха, - грубо перебиваю нелепо всхлипывающую сейчас любовницу, выговариваю эти слова Лене, но на самом деле презрительно плюю ими в себя и так от всей этой мерзости противно становится. Вляпался по уши в грязь и хрен теперь когда-нибудь отмоюсь.
Лена снова дёргается, а я злюсь от этого только сильнее.
- Лучше не свести мне сейчас о вашей идеальной дружбе! Соня для тебя уже давно враг! – рявкаю.
- Это неправда! Я люблю её! Она очень дорогой для меня человек!
- Ну, конечно! – смотрю в зелёные бессовестные глаза, - Лен, ты меня за лоха-то совсем не держи.
- Андрюша, я не делала ничего… - утыкается лбом мне в грудь и начинает завывать в голос, - я не делала… я не могла…
Блядь…
Отталкиваю девчонку от себя, крепко хватаю под локоть и тащу её к своей машине. Лена продолжает реветь, громко всхлипывает, будто обвиняя меня во всех грехах, но через пару шагов замечает, что я не домой её веду и начинает упираться.
- Андрей… а куда… - растерянно мямлит и бросает на меня испуганный взгляд, - куда ты меня ве…
- В больничку, Лен. К доктору с утра не попали, но ничего, я договорился, он нас всё ещё ждёт, - уже спокойнее отвечаю и чувствую, как сильно вздрагивает Рыжуля от моих слов.
- Но анализы же утром нужно сдавать, давай завтра сходим… - закусывает губу, но это уже не для меня, это уже точно от нервов, - да и я в таком непрезентабельном виде, - взмахивает рукой, указывая на своё лицо, но я лишь качаю головой.
- Нет, Лен, - открываю пассажирскую дверь и снова поворачиваюсь к любовнице, - эту проблему мы решим сегодня, а завтра, - делаю многозначительную паузу, - завтра я подниму записи с камер и проверю твои слова.
- Но ты же сказал, что они не работают, - бормочет Лена и так и остаётся стоять с приоткрытым ртом, а в глазах её я отчётливо вижу настоящую панику.
- Общие камеры я отключил, да, - смотрю на неё и не понимаю, что, скорее всего, стою сейчас рядом с убийцей своего сына. Сердце заходится в рваном бешеном ритме, внутри всё горит, но я продолжаю, - в коридоре, около кассы есть одна независимая от системы камера. Я её установил на всякий случай. Она работала, Лен, - наклоняюсь к ней ближе и внимательно заглядываю в испуганные зелёные глаза, - ты всё ещё уверена, что тебе больше нечего мне рассказать?
Глава 23.
* Соня *
- Ммм…
С трудом вырываю себя из лап бездушного чёрного сна, и тут же слышу над собой взволнованный мамин голос:
- Сонечка, дочка, как ты? – она рвано тихо всхлипывает, и я, несколько раз моргнув, открываю глаза, но не могу заставить себя посмотреть на маму.
Пустым взглядом упираюсь в белый потрескавшийся потолок.
Молчу.
Внутри кромешная пустота и холод… и чёрт, я ничего не забыла.
Почему я всё это помню?!
Темнота ядом поднимается изнутри и разъедает меня, травит, уничтожает, а я не могу ей сопротивляться.
Больно.
Боже, как же больно.
Пальцами сильно сжимаю тонкое одеяло, чтобы сдержать разрушающие эмоции внутри, чтобы не заорать, и чувствую, как подрагивающие мамины пальцы касаются моей руки.
- Сонечка, не молчи, поговори со мной, доченька… поговори.
Она привстаёт с края моей кровати и придвигается ближе ко мне, а меня изнутри выкручивает. В один момент всё огнём горит, а потом резко в ледяную прорубь меня бросает… и мамин голос, её любовь, душевная теплота, забота и ласка… они солнечными лучиками пробираются внутрь меня и срывают с души затвердевшую корку… и эмоции сметающим всё болезненным потоком льются из груди.
- Мам… - сглатываю, чувствую, как солёные слёзы двумя тонкими дорожками бегут по щекам, - мам, они всё у меня забрали… понимаешь, абсолютно всё…
- Сонечка, дочка…
- Они убили моего сына, мама… у меня больше никогда не будет детей! – не сдерживаясь больше, реву и кричу сквозь слёзы и громкие всхлипы, - они забрали у меня будущее!!! Почему… почему они так со мной?! Что я им сделала?!
Отчаяние проходит по телу болезненной резью.
Я медленно поворачиваюсь к маме и, заглядывая в её глаза, тихо шепчу:
- Я же любила, мам… их обоих любила…
Долго не могу успокоиться, всю ночь не сплю, в голове крутятся и крутятся обжигающие, ранящие мысли, но под утро мне удаётся принять единственно верное решение.
Пора выбираться отсюда.
Перед приходом врача я привожу себя в порядок. Переодеваюсь в спортивный костюм и, стоя у окна, жду своего врача.
Маму я попросила позвонить в несколько платных клиник и договориться о продолжении лечения уже в одной из них.
Надежда на камеру, установленную напротив входа, увы, пока не оправдалась. Сергей Петрович уехал к сыну на новогодние праздники, но всю информацию о нём я сегодня передам следователю.
Наконец дверь с тихим скрипом открывается, и я оборачиваюсь.
Антон Сергеевич проходит в палату и здоровается со мной, как обычно просит прилечь на кровать для осмотра, вот только я не собираюсь этого делать.
Отталкиваюсь от подоконника, подхожу ближе к мужчине и спокойным уверенным голосом произношу:
- Я перевожусь в другую больницу, подготовьте все документы, я подпишу отказ от лечения и… и скажите мне, где я могу забрать тело своего малыша?
- София Ивановна, это… это весьма неожиданное решение, - вижу, как мужчина мнётся, видимо, подбирая подходящие причины, чтобы оставить меня здесь, и грубо обрываю его напряжённый мыслительный процесс.
- Не трудитесь, Антон Сергеевич, - смотрю прямо уверенно в его глаза, - не выдумывайте несуществующие причины, чтобы задержать меня здесь, я прекрасно знаю, что мой жених платит Вам за молчание.
Мужчина на миг теряется, поджимает губы, кажется, даже бледнеет, но быстро берёт себя в руки.
- Вы обвиняете меня в… - начинает, но я снова перебиваю его. Пусть это выглядит некрасиво, но слушать этого человека я не хочу и видеть, собственно, тоже.
Он жутко неприятен мне и противен.
- Я Вам прямо говорю, что всё знаю. Подготовьте документы на выписку, я хочу как можно быстрее покинуть эту «замечательную» - рисую пальцами в воздухе кавычки, - больницу.
- Что ж, я Вас услышал, София Ивановна, - вижу, как злится мужчина, как раздуваются острые крылья его носа, - только тут проблема появляется.
Вопросительно приподнимаю бровь.
- И какая же?
- Ваш жених просил утилизировать плод.
Глава 24.
* Андрей *
Дорога до больницы проходит молча. Ленка только губы кусает, но не произносит ни слова, да это и неважно уже… сейчас мне всё предельно ясно.
Лена убила моего сына.
Она отобрала у Сони возможность иметь детей… и у меня тоже, потому что я женюсь на Соне, и детей от других женщин мне не надо.
Чёрт возьми, а может Ленка и тот вечерний приход моей невесты в разгар нашей страсти спланировала?!
Может она намекнула как-то Соне или смс скинула о моих изменах?
Могла?
Да теперь уже точно можно сказать, что могла и даже хотела, чтобы Соня нас обнаружила!
Ну и я идиот, конечно, чего уж.
С силой сжимаю кожаную оплётку руля, глубоко и рвано дышу, стараясь хоть немного себя успокоить… но, чёрт возьми, как это сделать?!
Как жить дальше, понимая, что сам виноват в смерти своего сына…
Поднимаю голову выше. Делаю ещё несколько глубоких вдохов.
Сознание колошматит от осознания своей вины, ведь поступки Лены лишь следствие моих действий. Это я повёлся на её игру и, видимо, каким-то образом дал ей надежду на большее.
Я, блядь, сам!
И вот что мне теперь делать?!
Стараюсь думать логически, но внутренний зверь требует крови. С собой я разберусь, мне ещё Соню возвращать и вымаливать у неё прощение, а вот Рыжулю по-хорошему мне следует сейчас сдать доблестным стражам правопорядка, но сначала я всё-таки хочу точно узнать беременна ли она.
Чёрт, возможно, это мой единственный шанс стать отцом…
Эта страшная и даже кощунственная мысль вдруг молнией проносится в моём сознании, и я залипаю на несколько мгновений на ней, но всё-таки гоню прочь.
Нет, нельзя позволять Лене рожать. Соня такого предательства не переживёт.
- Срок пока слишком маленький, вряд ли на УЗИ что-то увидим, - неприятно огорошивает меня наш семейный врач, осмотрев Лену.
- Как тогда ещё это можно выяснить?
Чёрт, я разочарован.
Мне нужно узнать всё как можно быстрее, я не хочу ждать и растягивать эту канитель на недели.
- Завтра с утра можно сделать анализ на ХГЧ, он точно покажет беременна ли наша прекрасная мадемуазель, - успокаивает меня Семён Никитич и похлопывает по плечу.
Вот! Уже что-то.
- А сейчас нельзя его сдать? – спрашиваю, понимая, что до завтра Ленка может ещё что-нибудь выкинуть.
- Нет, его нужно натощак делать, а, я уверен, - он переводит взгляд на притихшую на стуле Рыжулю, - Елена уже позавтракала.
- Да, утром перекусила в кафе, - кивает и подтверждает его слова Лена.
- Хорошо, значит, мы приедем завтра.
- Зачем же ездить туда-сюда, - Никитич снова переводит взгляд на меня, - Елена Сергеевна вполне может остаться у нас сегодня. Да, кровь на ХГЧ мы не сможем взять, но на несколько других анализов очень даже. Что скажете, Елена Сергеевна?
- Нет, я поеду домой, - с явным облегчением отвечает Рыжуля и подскакивает со стула.
- Девушка остаётся, - твёрдо заявляю и Лена тут же тушуется.
- Вот и отлично, - пожимает мне руку врач и поворачивается к побледневшей Лене, - пойдёмте, я провожу Вас в палату, голубушка, - он берёт её под руку.
- Андрей, я не хочу здесь оставаться! – не кричит, сипло пищит упирающаяся Рыжуля.
- А придётся! - грубо отрезаю и Лена поникает и всё-таки молча выходит под ручку с Никитичем, а я выдыхаю… только через несколько часов оказывается, что я очень зря расслабился.
- Андрей, - угрюмо произносит на том конце провода Семён Никитич, и я понимаю, что ничего хорошего сейчас не услышу, - тут такое дело… подруга твоя сбежала.
Глава 25.
* Андрей *
Я подключил к поиску Лены людей отца, но уже утро, а хороших новостей пока так и нет.
Это раздражает безумно.
Нет, я не сомневаюсь в компетентности этих ребят, но хотелось бы побыстрее добраться до тонкой шейки любовницы и собственноручно свернуть её.
Аж пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки, когда я представляю эту картину.
Откидываюсь на сидение, тяжело дышу, кулаки опускаю на руль своей дорогой тачки, разжимаю и пальцами медленно поглаживаю кожаную оплётку.
Что ж, надо признать – Рыжуля обвела меня вокруг пальца!
Сука!
Сука!!!
Не выдерживаю накала эмоций, разрывающих меня изнутри и со всей силы бью по рулю раз, а потом ещё и ещё.
Зараза!
Кровь вскипает в венах, как только подумаю, что упустил убийцу своего сына, рваный пульс долбит по вискам.
Чёрт… нет, надо успокоиться, так я далеко не уеду.
Нужен холодный ум.
Давай приходи уже в себя, Андрей!
Мысленно ору на себя и так уже дел наворотил, на всю жизнь хватит расхлёбывать!
Блядь.
Вдох-выдох.
Закрываю ненадолго глаза и стараюсь выровнять дыхание и унять бурю в душе.
Через пару минут я снова почти в норме.
Да, пульс частит и сердце ещё херачит на максималке, но думать получается уже значительно лучше.
Нервно постукиваю пальцами по рулю, генерирую новые варианты по местонахождению чёртовой бестии, но, честно говоря, идей уже не осталось.
Ребята побывали у её родителей, начали пробивать знакомых и друзей, но их у неё оказалось крайне мало.
Кстати, я не удивлён.
Если Лена относилась также как и к Соне ко всем своим подругам, то их у неё вообще быть не должно!
От мрачных мыслей меня отвлекает телефон, жужжащий на соседнем сидении. Поворачиваю голову на противный звук… и тут же сердце подскакивает к горлу, а рука сама тянется к светящемуся экрану.
Соня.
Хватаю трубку и быстро жму на зелёный кружок.
- Любимая, а я… - хочу сказать невесте, что я только что о ней думал, но Соня меня обрывает.
- Ты… ты… - сипло шипит в трубку и рвано дышит, как будто не владея собой, - ты подонок... мразь… как ты… как ты мог?! – в конце срывается на крик.
Что ж, отличное начало разговора.
- Соня, что происходит? – говорю спокойно, пропуская мимо ушей оскорбления, чтобы не раздражать любимую ещё больше, но я реально ничего не понимаю.
Вытягиваюсь в струнку на сидении, делаю глубокий вдох и напряжённо ожидаю ответа, хотя уже понимаю, что начинается какой-то звездец.
- Какое право ты имел распоряжаться телом моего ребёнка?! – Соня уже не кричит, а тихим шёпотом, от которого у меня руки покрываются мурашками, бросает свои вопросы-обвинения, и даже через телефон я ощущаю кипящую ярость невесты, её бешеную злость, - ты мне никто, Андрей! Как ты мог?!
Натужно выдыхаю.
Вот теперь всё понятно.
Да, я попросил врача утилизировать плод, чтобы никто его не видел, и сам не стал смотреть.
Зачем это?!
Для чего рвать свою душу??
Ребёнок умер. Всё, его больше нет.
Баста. Финал истории.
И пусть кто-то считает, что нужно организовать похороны, чтобы проститься, а потом годами ходить на могилу младенца.
Я так не думаю!!!
Не нужно нам его видеть! Ни к чему это!
Мне и так больно от одной только мысли, что малыша больше нет, а Соньке во стократ хуже. Не нужно выворачивать нам души наизнанку!
Никому это не нужно!
И да, я знал, что Соня не поймёт моего решения сразу, не примет его, но я и сейчас, слушая жестокие обвинения любимой, уверен, что позже она обязательно согласится со мной.
- Милая, успокойся. Я всё объясню, и мы…
- Где мой ребёнок, Андрей? – чётко, уверенно произносит… и словно холодным острым лезвием проводит по моей коже.
Набираю побольше воздуха в грудь. Понимаю, что этот разговор неизбежен, но я уверен в своём решении.
Не нужно было Соне видеть тело нашего малыша.
- Я сейчас приеду, и мы обо всём поговорим.
Глава 26.
* Лена *
И какой чёрт меня дёрнул сунуться к Соньке в больницу?!
Дура!
Ну, какая же я дура!
Хотела окончательно расставить все точки над «i» в этой истории, думала сыграю на опережение, расчищу себе дорогу, и у Андрея не будет шансов вернуться к Соне, а что в итоге получилось?!
Прячусь в затрапезной квартирке на окраине города без своего новенького телефончика, практически без денег и без возможности куда-то выйти отсюда. Ладно хоть паспорт при мне!
Закрываю лицо ладонями и опускаю голову, а старое кресло, на краешке которого я вот уже полчаса сижу, противно поскрипывает подо мной.
Чувствую, как гнев сметающей всё волной проходится по моему телу и оседает ярким пламенем в груди. Злость на себя, на подругу, на Андрея и на всю эту ситуацию в целом тысячами острых игл впивается в кожу, задевает оголённые нервы, и я раздражённо передёргиваю плечами.
Внутри всё кипит и пылает.
Бесит!
Как же всё это дико бесит!
Выпрямляюсь, открываю лицо и пальцами сжимаю потрескавшиеся деревянные подлокотники.
Ещё раз окидываю злым взглядом немытое, грязное, вонючее помещение.
Старые выцветшие обои на стенах, мебель производства ещё СССР, немытое окно занавешено застиранным до дыр тюлем, а в углу на деревянной тумбе с железными кольцами-ручками стоит накрытый какой-то вышитой белой тряпкой большой ламповый телевизор «Витязь».
Ламповый телевизор!
Обалдеть!
Привет, доисторическая эпоха!
Сжимаю челюсти и от злости рычу.
Чёрт возьми, как я во всё это влипла?!
Безумно хочется разнести всё вокруг, и я даже встаю с дряхлого продавленного почти до пола кресла, но вдруг маленький кнопочный телефон, выданный мне Витей, начинает громко вибрировать и плеваться какой-то замыленной детской мелодией.
Поворачиваю голову, смотрю на этот отвратительный кусок пластика и морщусь.
Фу…
Да, фу, но я тяну руку и заставляю себя взять гаджет – единственную на настоящий момент мою связь с миром.
- Да, - тихо напряжённо отвечаю. Страх, что Андрей меня найдёт и сдаст прямиком в полицию, всё ещё сидит на подкорке.
- Ленусик, как ты? Обжилась?
Да он издевается!
- Вить, а ты не мог выбрать квартиру ну… получше? - внутри всё кипит, но я прячу свой норов и разговариваю со своим бывшим ласково и заискивающе, как белая и пушистая мартовская кошечка, - тут, вообще-то, не очень удобно.
- Ленусик, ну ты же хотела, чтобы я тебя спрятал, и чтобы никто тебя не нашёл?
- Да, Витя… но эта квартира… она… ладно, ты прав, всё нормально, - понуро отвечаю и смиряюсь со своей участью просидеть в этой халупе ещё несколько дней.
- Лен, да не парься ты, - он ещё меня и подбадривает, бандюган хренов, - во-первых, твоё заточение ненадолго, через дней десять будут готовы новые доки, а во-вторых, в этой дряхлой квартирке тебя ни одна ищейка не найдёт. Ты только не вылазь никуда, мои парни тебе продукты вечером завезут.
- Хорошо, спасибо тебе, Вить, - вздыхаю, но всё-таки выговариваю, - и что бы я без тебя делала.
- Вот, Лен! – голос Вити становится почти ласковым и мурчащим, - хорошо, что ты это понимаешь, а то усвистала от меня в другой город, а я между прочим скучал.
Нервно закусываю губу. Что-то мне совсем не нравится, куда свернул наш разговор, поэтому я стараюсь быстро его завершить.
- Ладно, Вить, я пойду прилягу. Перенервничала сегодня, надо отдохнуть.
Хочу завершить звонок, но в последний момент слышу вкрадчивый голос бывшего:
- Лен, я выполнил всё, что ты просила, - он на пару секунд, театрально выдерживая паузу, замолкает, а по моей спине холодок пробегает, предчувствуя новые неприятности, - я ближе к ночи заеду, хочу почувствовать твою благодарность так, как раньше?
Глава 27.
* Соня *
- Это Ваша подпись? – спрашивает заведующим отделением и кладёт передо мной раскрытую на нужном месте мою историю болезни.
Седовласый мужчина в расстёгнутом белом халате, надетом поверх тёмного делового костюма, сильно хмурится и нервно постукивает пальцами правой руки по белой столешнице широкого письменного стола.
Я прекрасно понимаю, что ему также, как и мне, не нравится всё то, что здесь сейчас происходит, ведь мои обвинения достаточно серьёзны и грозят больнице долгими судебными разбирательствами, что несомненно оставит отпечаток на репутации данного заведения.
Мы сидим за огромным овальным столом в просторном светлом кабинете с простыми серыми шторами на двух больших окнах, множеством узких шкафов вдоль стен, уставленных книгами и папками и совсем недружелюбно смотрим друг на друга.
Рядом со мной сидит моя мама, и я чувствую, как она постепенно закипает. Конечно, весь наш разговор и у меня вызывает далеко не самые приятные чувства, поэтому я её хорошо понимаю.
Быстро кладу руку на мамину ладонь и легонько сжимаю её, давая понять, что я в порядке и ей нужно успокоиться.
Хотя ни черта я не в порядке…
Беру в руки предоставленные мне документы и понимаю, что подпись очень походит на мою, и почерк, которым написаны от руки фамилия, имя и отчество моего жениха, почти в точности совпадает с моим.
Безумие какое-то.
- Я этого не писала, - зло откидываю от себя бумаги, и их тут же берёт в руки мама, - да, почерк похож на мой, но это подделка, ранее я не наблюдалась в этой больнице и поэтому не могла доверить Андрею какие-либо решения за себя.
Замечаю, как морщит лоб мама. Она, как и я, в явном замешательстве.
- Как… как такое может быть?! – теперь уже она швыряет документы на стол поближе к заведующему и резко поднимается, с громким скрежетом отодвинув стул, - я вас всех, - обводит грозным взглядом притихшего Антона Сергеевича и его смотрящего на нас исподлобья начальника, - выведу на чистую воду! Следователю мы с Сонечкой уже позвонили и сообщили, что за самоуправство творится здесь! Я ещё в министерство сегодня жалобу напишу! Я этого так не оставлю имейте ввиду!
- Воля Ваша, я не могу этого никому запретить, - как-то совсем сухо отвечает заведующий и поднимается, давая понять, что разговор окончен.
Я тоже встаю со своего места, и мы с мамой, не прощаясь покидаем кабинет.
- Нет, ты это видела, Сонь?! Как они так подделать твой почерк, а?! Нет, я просто не понимаю, как это вообще возможно?!
Качаю головой.
Мы останавливаемся в больничном коридоре недалеко от моей палаты.
- Я пока тоже ничего не понимаю, мам, - закусываю губу, задумываюсь, а потом добавляю, - такое ощущение, что кто-то плетёт вокруг меня какую-то хитроумную сеть, но я не понимаю зачем…
- Сонечка, - мама берёт меня за руку. Я вижу, что ей и самой сейчас крайне сложно, но она старается сдерживать свои эмоции ради меня, - ты, главное, не волнуйся. Я уверена, что наш следователь во всём разберётся, - она всё-таки вздыхает и заглядывает мне в глаза, - Сонь, может быть зря мы не дождались его и пошли сами ворошить этот улей, как думаешь? Вдруг они документы сейчас исправлять начнут или, вообще, уничтожат? – снова тяжело вздыхает, - ой, что-то я переживать начала сама.
Хочу ответить маме, но мой взгляд вдруг привлекает хрупкая темноволосая девушка, которая в этот момент проходит мимо нас и направляется к ординаторской.
Что-то в моей груди неприятно шевелится… предчувствие?
Поворачиваю голову и слежу за медленно идущей по коридору бледной как полотно пациенткой.
- Доча, ты чего замолчала?
- Мам, а ты не видела раньше эту девушку?
Мама прослеживает за моим взглядом и качает головой.
- Нет, Соня, вроде не видела, а что?
Брюнетка заглядывает в ординаторскую, но быстро закрывает дверь и идёт дальше.
- Соня, что происходит?
- Не знаю… не могу пока объяснить. Давай подойдём поближе, - говорю, а у самой на душе кошки скребут и сердце заходится рваным ритмом при взгляде на эту брюнетку.
Мы успеваем пройти лишь несколько метров, когда дверь кабинета, из которого мы недавно вышли, открывается и оттуда выходит совершенно бледный Антон Сергеевич.
Сердце моё в этот момент больно бьётся о рёбра, предчувствуя что-то неминуемо страшное.
Девушка замечает врача и сиплым голосом окликает его:
- Папа!
Глава 28.
* Соня *
- Алиса, ты что здесь делаешь?! – раздражённо и как-то нервно восклицает мой доктор. Он быстро оглядывается по сторонам, берёт бледную девушку за руку и ведёт в ординаторскую.
- Пап, ты не приходил, а мне так страш… - это единственное, что мне ещё удаётся услышать перед тем, как они оба скрываются в кабинете.
- Ну надо же, и у такого чёрствого сухаря, есть ребёнок, - задумчиво резюмирует мама, и мы молча, каждая в своих мыслях, отправляемся в мою палату.
А там нас ждёт неприятный сюрприз.
- Соня! – Андрей быстро подлетает ко мне, как только я прохожу в дверь, берёт за руку, а я теряюсь и сначала недоумённо смотрю на бывшего жениха, - где ты была? Я тебя потерял.
Мимолётная растерянность быстро проходит, и я выдёргиваю свои пальцы из мужской лапищи.
- Вот! Дошло наконец! Правильно сказал - ты меня потерял!
Прохожу внутрь, не отрывая от него взгляда полного ненависти.
Андрей молчит, видимо, не желая ссориться со мной вновь, но я вижу, как трепещут крылья его носа и сжимаются кулаки от едва сдерживаемого гнева.
Я и сама закипаю от злости, и когда она с новой силой разгорается и разрывает меня изнутри, не выдерживаю, подлетаю к мужчине и бью его кулаком в грудь, а потом ещё и ещё.
- Предатель! Подлец! Как ты мог?! Как ты мог?! Это был мой ребёнок! – кричу, совершенно не сдерживая больше себя.
- Наш, - слышу уточнение Андрея, и вспыхиваю ещё сильнее.
- Ах ты паршивец! Совести хватило, значит, сюда явиться! – за моей спиной встаёт мама, а Андрей в этот момент перехватывает мои запястья, - а ну, быстро отпусти Соню!
- Хватит! – зло рявкает и сильнее сжимает мои руки, - замолчали обе и сели!
-А ты нам рты не затыкай, уже не зятёк! Шалаве свой рыжей приказы раздавай, а нам ты теперь уже точно никто!
Напряжение яркими искрами разлетается вокруг нас.
- Я прошу, давайте успокоимся и просто поговорим, - уже тише говорит Андрей, - я понимаю, что должен объясниться.
- Ты должен вернуть мне тело сына! Какое право ты, вообще, имел распоряжаться им?! – бросаю Андрею в лицо и не понимаю, как я могла любить это чудовище?!
Холодная рассудительная глыба камня, а не человек!
- Соня, сядь, пожалуйста, тебе нельзя нервничать, - бывший жених, не обращая внимания на мои попытки вырваться из его рук, подводит меня к кровати и усаживает на неё.
- Лидия Васильевна, прошу давайте успокоимся и нормально поговорим.
- А давай! – хлёстко бросает мама и складывает руки на груди, - очень интересно послушать историю о том, как ты выкинул в мусорный бак своего сына!!! – последние слова мама выкрикивает, глядя в глаза предателю и нервно передёрнув плечами становится у окна.
Андрей вздыхает и, набравшись смелости или просто укротив свои бурлящие эмоции, поворачивается ко мне.
- Соня, я понимаю, что во многом виноват перед тобой, - в этот момент мама презрительно фыркает, - конечно, у тебя есть право меня ненавидеть, но, я уверен, что не было никакой необходимости нам обоим видеть тело нашего сына.
Что-то внутри меня умирает, когда он произносит эти пафосные слова. Всё становится настолько безразлично, что даже пугает в первые секунды.
Окидываю беглым взглядом Андрея и понимаю, что рядом со мной сейчас сидит абсолютно чужой мне человек. Он не вызывает у меня больше ни любви, ни ненависти, ни злости.
Он чужой.
Да, чужой, просто посторонний мужчина со своими глупыми мыслями, противоречивыми чувствами, странными и до боли жестокими поступками, в правильности которых он на сто процентов уверен.
Мне не убедить его в том, что мать имеет полное право увидеть и оплакать своего ребёнка, похоронить. Неважно, что он совсем ещё кроха.
Я хотела проститься с ним.
Смотрю в глаза Андрея и понимаю, что он никогда меня не поймёт, говорить ему что-то другое, убеждать бесполезно. Поэтому я просто медленно выдыхаю.
- Это ты подделал документы? – спрашиваю тихо, ровно, спокойно.
Андрей внимательно вглядывается в мои глаза, ищет там что-то, только зря – там пусто, перегорела вся, и он, кажется, поняв это, наконец, отвечает:
- Я только дал денег, чтобы решили эту проблему.
Глава 29.
* Лена *
Готовлю ужин. Злюсь так, что, кажется, пар из ушей идёт.
Сегодня у меня сосиски и яичница-глазунья…
Сосиски, чёрт возьми!
Не свиные отбивные или хотя бы котлеты, а сосиски!!!
Ножом режу зелень, а представляю, как запускаю им в Витю и его идиотов, которые купили мне вместо нормальных продуктов масло, сало, хлеб, сосиски и яйца.
Отличный набор для холостяка, пельменей разве что не хватает и майонеза!
А я женщина!
Я это не ем!
Но, конечно, откуда это было знать Витиным мордоворотам!
Бесит!
Как же всё бесит!
И беременность эта, которая казалась пропуском в другой мир, в мир богатства, успеха и роскоши, оказалась теперь никому ненужным элементом. Наоборот, она столкнула меня в крайнюю бедность и, вообще, можно сказать, лишила меня жизни!
Вздыхаю, рукой убираю со лба выбившиеся из пучка волосы.
Ладно. Не ребёнок в этом виноват всё-таки, а я сама.
Но что-то придётся решать и как можно скорее.
В очередной раз за сегодня прикидываю в голове варианты, но все они довольно сомнительные, и медикаментозный аборт кажется самым жутким из них.
По спине пробегает холодок, а в животе всё сжимается от страха, когда думаю об этом.
Нет. Всё-таки вариант с прерыванием беременности отметаем. Не готова я к такому… ну, или пусть это будет самый крайний вариант.
Лучше рожу, предъявлю потом Андрею ДНК-тест и буду жить с ребёнком на нехилые отступные или, если папаша признает малыша, затребую хорошие алименты, хотя… как я докажу отцовство, если у меня нет ДНК Андрея.
Вот же чёрт.
Засада.
Ладно! Я могу просто прийти к Воронцову после родов и потребовать провести тест на отцовство. Может, даже через суд это как-то можно провернуть. Андрей же не отправит мать своего новорождённого ребёнка в тюрьму.
Нет, он не настолько жестокий. Уверена, что мужчина выберет оставить меня рядом с сыном или дочерью, но уточнить все возможные варианты у адвоката всё-таки нужно.
Кстати, у Вити про можно юриста спросить!
И всё-таки как жаль, что такая партия сорвалась. Всё ведь уже было на мази, оставалось лишь немного дожать… но видимо я слишком перестаралась… м-да.
Совсем некстати вспоминается бледная с синяками под глазами Соня и в душе у меня что-то неприятно сжимается.
Зря я так с ней, наверно, поступила, но я совершенно не понимала, что творю. Богатство и любовь Андрея, казались, так близко, что эмоции захлестнули в моменте и я сделала это.
Да, это я, подсмотрев в окно, что происходит на улице, в подходящий момент выскочила в двери и толкнула Андрея.
Жестоко, да, но я не думала, что будут такие плачевные последствия для Соньки. Я не хотела, чтобы настолько фатально всё произошло.
Ей бы только скинуть ребёнка, и мне бы этого хватило!
Конечно, я при разговоре давила Соне на больную мозоль, ковырялась ножом в её ране, упоминая о её женской никчёмности, но всё-таки я не хотела такого поворота событий, пусть и воспользовалась этим несчастьем в своих целях.
Только вот и у меня с моими грандиозными планами ничего не вышло, увы.
Андрей оказался для меня слишком крепким орешком, о чём можно в очередной раз убедиться, взглянув на место, в котором я сейчас нахожусь.
Откладываю нож в сторону и вытираю руки найденным на кухне вафельным полотенцем. Поправляю запах линялого ситцевого халата с цветочками, который нашла на полке в старом шкафу.
Вздыхаю.
Медленно подхожу к окну и всматриваюсь в темноту. Фонари на улице горят, но их скрывают укрытые снегом берёзы, растущие у дома.
Как же здесь уныло…
Ловлю в холодном окне своё отражение и рукой касаюсь пока ещё плоского живота.
Наверно, я делаю это впервые. До сих пор я толком и не осознавала, что во мне живёт ещё один человек.
Несколько раз провожу по кругу, и внутри неожиданно приятное тепло растекается.
Вглядываюсь в своё отражение и киваю на живот, обращаясь к своему малышу:
- Ну и что нам с тобой делать? Натворила твоя мамка делов и не разберёшь теперь, - хмурюсь, вспоминая о своём не радужном положении, - как выбираться-то будем, а?
Понятно, что никто мне не отвечает, зато я сильно вздрагиваю от громкого звонка в дверь.
- Ленусик, - стараюсь не морщиться от этого обращения, - я так скучал.
Витя скидывает ботинки и проходит за мной на кухню.
Кожей чувствую плотоядный взгляд, которым он проходится по мне сзади.
Становится так противно.
- Кушать будешь?
Пусть сам жрёт эти долбаные сосиски!
- Лен, пойдём лучше в спальню, а? Я штучки всякие прикупил, - похабно улыбается и подмигивает, а меня тошнить начинает от его намёков.
- Витя! Я беременна! Какие игрушки?! – выкрикиваю, не сдержавшись, а бывший подходит ближе, легко подхватывает меня на руки и шепчет на ухо, крепко прижимая меня к себе:
- А так даже лучше, предохраняться не надо, куколка!
Глава 30.
* Соня *
Утро выдаётся таким же напряжённым, как и прошлый день. Вчера у меня буквально был день открытых дверей: сначала мы с мамой выдержали болезненный разговор с бывшим женихом, потом к нам зашёл следователь, и, как результат нашего общения, мне сменили врача, а историей моей болезни занялись компетентные проверяющие.
И если Андрея мы с мамой вчера смогли хоть и с трудом выставить из палаты, а остальные визиты почти безболезненно пережить, то обжигающие, покалывающие острыми иглами сознание мысли из своей головы у меня так легко вытравить и забыть не получается.
Мне трудно смириться с тем, что посторонний по сути человек всё решил за меня и не дал мне возможности проститься с сыном. Это утрата безумно угнетает.
Я постоянно думаю о своём мальчике, он мне снится и, мне кажется, от этого я постепенно начинаю сходить с ума. Иногда ночью я слышу где-то за стеной или в коридоре его тихий плач.
Мне постоянно чудится, что мой ребёнок жив!
Страшно признаться в этом даже самой себе, поэтому и маме я, конечно, ничего не говорю. Пусть хотя бы она будет спокойна. Возможно, когда пройдёт больше времени, я смогу перестать слышать, чувствовать, что мой малыш где-то рядом.
А ещё, эта девушка, дочь моего врача… почему она так прочно засела в моих мыслях?
Что-то постоянно подталкивает меня к ней, и я никак не могу перестать о ней думать.
Что с ней случилось?
Почему она лежит здесь в больнице?
Эта её странная бледность и тёмные мешки под глазами… с ней явно что-то серьёзное.
После завтрака я не выдерживаю и уже более уверенной походкой, чем несколькими днями ранее, иду к моей любимой медсестре. В прошлый раз она очень помогла мне, скинув фото моей истории болезни, может быть и сегодня она не откажет мне в информации.
- Здравствуйте, Агнесса Егоровна, - встаю около её стола и с улыбкой здороваюсь.
Женщина сразу поднимает голову и с небольшим укором, но тепло приветствует меня:
- Доброе утро, Сонечка! А чего ж ты не дождалась меня в палате, я же скоро капельницы ставить пойду и к тебе бы обязательно зашла.
Вздыхаю.
Вот как так аккуратно объяснить Агнессе Егоровне, что ждать даже ещё несколько минут у меня просто нет ни сил, ни терпения? Как решиться рассказать ей свои подозрения? Хотя нет, не подозрения это, а просто странные мысли, которые, тем не менее, поедом грызут меня.
- Я… - начинаю и тут же замолкаю, сама не понимая, как правильно выразиться, - Агнесса Егоровна, я вчера видела дочь Антона Сергеевича, - вижу, как взгляд женщины меняется и становится более заинтересованным и холодным, - Вы не знаете, что с ней произошло? Просто она мне показалась очень бледной, болезненной, словно несколько ночей подряд не спала.
Медсестра оглядывается по сторонам, натянуто улыбается и быстро кивает кому-то, а потом решительно закрывает журнал, в котором только что что-то писала, поднимается и выходит из-за стола. Нервно поправляет белый халат и шепчет, наклоняясь ближе ко мне:
- Пойдём отсюда ко мне в сестринскую, там сейчас нет никого. Есть у меня кое-что, что я хочу тебе рассказать.
Волнение пробегает током по моей похолодевшей вмиг коже.
Иду за женщиной по широкому коридору до следующего медицинского поста, и там Агнесса Егоровна знакомым движением ловко открывает белую больничную дверь.
- Проходи.
Ступаю в небольшую светлую комнату с зелёным диваном у дальней стены и двумя письменными столами рядом с окном, заваленными папками, журналами и исписанными листами бумаги.
- Присаживайся, - медсестра рукой показывает на старый потёртый диван, и я подхожу к нему и медленно опускаюсь. Сердце уже так грохочет в груди, что, кажется, вот-вот выскочит.
- Понимаешь, Соня, в твоей истории столько странного, что я невольно начала смотреть по сторонам, наблюдать и за Антоном Сергеевичем, и за другими нашими врачами, - Агнесса Егоровна начинает нервно теребить подол своего халата, кажется, даже сама не замечая этого.
Похоже, ей очень неудобно говорить мне о чём-то.
- Вы что-то заметили? – подталкиваю её к продолжению.
Сердце замирает в груди, пока я ожидаю ответа, и больно бьётся о рёбра, когда женщина медленно кивает.
- Дочь Антона Сергеевича, Алиса… - медсестра поднимает на меня встревоженный взгляд, - она вместе с мужем попала в аварию в тот же день, когда к нам привезли тебя… и, Соня, она была, как и ты, на шестом месяце беременности.
Внутри у меня после этих слов всё обрывается. Рваный выдох вырывается из груди и дыхание останавливается на несколько долгих мгновений.
- Вы… Вы хотите сказать, что… - от смеси бурлящих во мне эмоций я даже выговорить своё предположение не могу, но Агнесса Егоровна меня прекрасно понимает.
- Алиса лежит в другом отделении, Соня, у меня нет доступа к их документации, но вчера я заходила туда к своей знакомой и ненадолго осталась одна в сестринской… - она подходит ко мне ближе и садится на диван рядом, берёт меня за руку, - я заглянула в её карту беременной, Соня, - медсестра впивается в меня взглядом, а я дышать не могу, понимая, что то, что она сейчас скажет разделит мою жизнь пополам, - по результатам двух УЗИ у Алисы с мужем должна была родиться девочка, но на свет в ту роковую ночь появился мальчик… понимаешь, о чём я думаю?
Глава 31.
* Соня *
От её вопроса кипяток пробегает по венам, ошпаривая все внутренности.
Понимаю ли я?
Да, я отлично всё понимаю!
Быстро вскакиваю с дивана, начинаю метаться по кабинету, руки заламываю.
То и дело задеваю края столов, смахиваю какие-то бумаги и тут же наклоняюсь, чтобы поднять их. При каждом неосторожном движении тело разрывает на части от боли, но я не замечаю ничего!
В голове поток мыслей кружит как на карусели, и я никак не могу остановить его.
Неужели они… они могли подменить?
Ужасное, невозможное предположение рождается где-то внутри и быстро перерастает в уверенность.
Могли. Могли… Они всё могли!!!
Дыхание срывается, руки подрагивают от нервного напряжения, обращённое в пепел сердце воскрешается как феникс и начинает гулко тарабанить в груди.
Мой малыш жив!
- Я хочу видеть его! – резко останавливаюсь перед с тревогой наблюдающей за мной медсестрой, - я хочу видеть своего сына!
- Остынь, Соня, пока это невозможно, - она заглядывает в мои глаза и останавливает жестом, когда я хочу возмутиться, - ты же понимаешь, что это только наши предположения. Тебе нужно поговорить со следователем, пусть докопается до правды.
Я знаю, что женщина права, но взять под контроль беснующиеся внутри эмоции почти невозможно.
Мне только что сказали, что мой ребёнок жив!
Матери, которая оплакивала своего сына, снова вернули надежду!
Невозможно затушить тот огонь, что сейчас полыхает внутри… невозможно!
- Вы правы, и я прямо сейчас позвоню Кузнецову, но неужели нет хоть какой-то возможности увидеть моего мальчика? – с отчаянной надеждой заглядываю в светло-карие глаза Агнессы Егоровны, но она лишь молча мотает головой.
- Но почему?!
- Ты выдашь себя, милая, - наклоняется медсестра ко мне ближе, - пусть по-прежнему думают, что ты ни о чём не догадываешься. Вдруг те, кто сделали это, почуют неладное, и малыша увезут куда-нибудь. Мы же с тобой не можем знать точно, что произошло в ту страшную ночь.
- Нет… - шепчу, а по похолодевшей вмиг коже мурашки разлетаются. Натужно выдыхаю и снова набираю полные лёгкие воздуха. Надо успокоиться, хоть чуть-чуть притушить тот пожар, что полыхает сейчас в груди, - Вы правы, нельзя никому знать о наших подозрениях, но я сейчас же позвоню следователю.
- Вот и умница, - женщина несильно сжимает мои ледяные пальцы своей мягкой ладошкой, - а теперь пойдём, пока нас не начали искать, - она улыбается мне, но в глазах её продолжает жить тревога.
Мы снова идём по больничному коридору, снова молчим и, только когда Агнесса Егоровна садится на своё место на медицинском посту, я тихо шепчу ей, чтобы никто не услышал:
- Спасибо… спасибо Вам.
В палату вхожу в по-прежнему взбудораженных чувствах. Хочется рвать и метать, уничтожить моего врача-палача и разорвать в клочья Андрея… и одновременно с этим появляется желание обнять весь мир.
Мой малыш жив!!!
Сажусь на кровать и быстро набираю следователя Кузнецова, прошу его как можно быстрее приехать в больницу.
После разговора просто откидываю телефон и падаю на кровать. Мысли всё кружат и кружат в моей голове, не давая мне прийти в себя.
Совершенно не обращаю внимания на стук в дверь и сильно вздрагиваю, когда неожиданно слышу:
- Привет, любимая, - вскидываю голову вверх и вижу, как Андрей проходит в палату, - я договорился с хорошей частной клиникой, там тебя уже сегодня готовы принять, Соня. Собирайся. Я приехал за тобой.
Собираться?!
Уехать с ним после всего, что он сделал?!
Дыхание на несколько мгновений останавливается, а злость ярким пламенем вспыхивает в груди.
Он совсем идиот?!
Я же сказала, чтобы он больше мне на глаза не показывался!
Как же сейчас мне хочется чем-нибудь тяжёлым швырнуть в него!
Как я могла любить это чудовище?!
Перекатываюсь на бок и сажусь на кровати.
Ненависть разъедающим ядом растекается внутри, глаза мои сейчас, наверно, наливаются кровью.
Ненавижу!!!
Это всё из-за него произошло!
- София Ивановна!
Дверь снова открывается, и я перевожу злой взгляд на входящего в палату лживого доктора, - я подготовил все документы для выписки. Вы можете соби…
- А я никуда не собираюсь! – нагло перебиваю врача и громко заявляю обоим мужчинам, поднимаюсь, - пока идёт расследование, я останусь здесь! Вы от меня не избавитесь, Антон Сергеевич, даже не мечтайте!
На бывшего жениха больше не смотрю. Взглядом прожигаю побледневшего доктора.
- Соня, в частной клинике тебе будет намного удобнее, - продолжает гнуть свою линию бывший жених, но мне совершенно безразлично, что он там вещает.
- Андрей, - обращаюсь к предателю, но в глаза смотрю занервничавшему Антону Сергеевичу, - а ты уверен, что наш сын мёртв?
Глава 32.
* Соня *
Как только последний злой вопрос слетает с моих губ, я резко закрываю рот и вся краска быстро сходит с моего лица.
Боже! Зачем я это сказала?!
Дура!
Ну, какая же я дура!
Внутри всё сжимается от ужаса, и я отчаянно боюсь посмотреть на своего врача, поэтому цепляюсь испуганным взглядом в перекосившееся от злости лицо Андрея.
Боже, только бы мужчина не начал действовать и не спрятал свою дочь и моего ребёнка.
- Соня, я не понимаю, - Андрей весь подбирается и даже ростом, кажется, становится выше, - ты считаешь, что я заплатил за смерть нашего сына?! – в конце фразы голос бывшего жениха начинает звенеть от злости, - Соня, очнись, в конце концов! Ты точно не в себе!
Кажется, мой несостоявшийся муж сейчас готов растерзать меня, по крайней мере, именно об этом кричат его горящие злобой глаза, но я лишь тихо облегчённо выдыхаю.
Какое счастье, что Андрей неправильно понял меня и увёл беседу в другое русло, подальше от опасной темы.
- Соня! Почему ты молчишь?! Говори! – разъярённый мужчина в два шага подлетает ко мне, хватает за руки и безумными злыми глазами всматривается в моё лицо, - ты, правда, думаешь, что я настолько циничная и бездушная скотина?! - а вот теперь Андрей понижает голос до тихого ядовитого шипения, и я понимаю, что он дошёл до крайней степени ярости… и, чёрт возьми, да! Я считаю его безмозглым придурком и сволочью!
- Конечно! – хватаюсь за спасительную соломинку и прожигаю Андрея полным ненависти взглядом, и играть мне сейчас совершенно не приходится, - ты неоднократно изменял мне, столкнул меня с лестницы, а потом ещё и заплатил за «решение проблемы»! – стряхиваю с себя его руки, - что хорошего о тебе я могу думать?!
- Я не сталкивал тебя с лестницы! Соня, очнись! – шипит мне в лицо, но в глазах уже не только ярость, но и вина проступает, - это нелепая случайность!
- Как удобно! – указательным пальцем неприлично тычу в его напряжённый торс, - из-за этой «нелепой случайности», как ты сказал, я потеряла своего ребёнка и не могу больше иметь детей!
- Нашего, Соня! Нашего! Я тоже ждал рождения нашего сына, Соня!
- София Ивановна, - вмешивается в нашу перепалку доктор, и я только теперь решаюсь перевести на него взгляд, - на самом деле, у Вас есть возможность стать матерью, - мы с Андреем замираем, глядя на мужчину в белом халате, - не знаю насколько в этой ситуации будет уместно сказать «повезло», но мы не удалили Вам яичники. При должной терапии и с помощью суррогатной матери у Вас есть все шансы взять на руки своего малыша.
Сдуваюсь как воздушный шарик и сажусь обратно на кровать.
Я думала об этом. Конечно, я много раз перебирала в голове возможности стать матерью, которые у меня остались, но вот так в лоб мне об этом говорят впервые.
И я отчаянно хочу в это верить, но ведь у меня уже есть сын и я буду бороться за него!
Волнение острым покалыванием проходит по коже и поднимает внутри меня волну жгучего трепета.
Внимательно вглядываюсь в глаза доктора, но не замечаю в них паники или просто испуга, наоборот, мне кажется, что к Антону Сергеевичу вернулся естественный цвет лица, и он даже приподнял уголки губ в подобии улыбки.
Значит, он не понял опасности, не разглядел заговора, который я плету за его спиной.
- Вот видишь, Соня, у нас ещё есть шанс стать родителями! – снова оживляется Андрей, и мне ужасно хочется вытолкать его из палаты, но я продолжаю играть свою роль потрясённой внезапной возможностью излечиться смертельно больной пациентки.
- Вы действительно считаете, что у меня есть шанс? – надеюсь, что получается задать вопрос с придыханием, всплакнуть сейчас не смогу, увы.
- Я уверен, что при должной подготовке у Вас всё получится, София Ивановна.
- Боже… это так… так… - шепчу и закрываю лицо ладонями, всхлипываю.
- Что здесь происходит?! – зычным басом неожиданно раздаётся со стороны двери, и я сильно вздрагиваю.
Резко отнимаю ладони от своего лица и растерянным взглядом встречаюсь с такими же серыми как у меня глазами вошедшего в палату мужчины.
- Игнат! Игнат, подожди!
Следом за незнакомцем в палату буквально влетает встревоженная мама и резко останавливается, растерянным взглядом осматривает собравшуюся компанию.
- Соня, а что здесь происходит?
Не могу отвести своего взгляда от мужчины. Его черты лица кажутся мне слишком знакомыми. Что-то шевелится на дне памяти, всплывает в детских воспоминаниях и вдруг в голове громко щёлкает, и я шепчу:
- Папа?
Глава 33.
* Соня *
- К сожалению, нет, - хмурится так похожий на меня незнакомец и бросает на мою маму быстрый взгляд, а она едва заметно качает головой.
Это что за переглядывания такие?
- Сонечка, конечно, это не твой папа, - нервно облизав губы начинает тараторить мама, - Игнат Алексеевич – старший брат твоего отца, мы очень давно не виделись, и вот сегодня случайно столкнулись здесь в больнице, представляешь, - почти шёпотом заканчивает свой короткий монолог мама и выдыхает.
Похоже, она сильно нервничает.
Приглядываюсь к ней внимательнее и, действительно, лицо бледное, губы закусывает, ладони то сжимает, то разжимает.
Перевожу взгляд обратно на мужчину.
Он всё также хмурится, но, в отличии от моей растерявшейся мамы, выглядит собранным и очень серьёзным.
Что интересно такое между ними происходит?
Ладно, выясню это у мамы позже.
Сейчас этот цирк надо отсюда поскорее убрать, пока следователь не приехал. Кажется, бдительность Антона Сергеевича я всё-таки усыпила.
Говорю себе, а взгляда от папиного брата не могу отвести, а он вдруг поворачивается ко мне, сталкиваемся взглядами, и у меня мурашки по коже разбегаются и дышать становится так тяжело…
А мужчина смотрит на меня и заученным движением нервно проводит ладонью по короткому ёжику седых волос… а в моей голове снова всплывает воспоминание – папа так делал, когда приходил домой с работы и снимал свою фуражку.
Качаю головой, прогоняя видение и продолжаю молча разглядывать папиного брата. Знаю, неприлично так рассматривать человека, но ничего не могу с собой поделать.
Огромный как скала, высокий, с широким разворотом плеч и ровной прямой спиной он смотрится здесь очень инородно, словно орёл среди стайки напуганных воробьёв.
- Андрей, жених Сони, - пока я хлопаю глазами, Андрей подходит к мужчине и протягивает ему руку.
Ах, ты ж!
- Бывший! – тут же одновременно мы с мамой поправляем наглеца и замечаем, как быстро перекашивается лицо Андрея.
Похоже, орёл слишком сильно сжал протянутую лапку воробушка.
- Генерал Андреев Игнат Алексеевич! – громко чеканит мой неизвестный родственник в глаза моему бывшему и отпускает, наконец, его руку.
Ого!
Даже целый генерал!
И почему мне мама про него раньше не рассказывала?
Андрей быстро отходит от сурового военного на безопасное расстояние, по его недовольному лицу желваки ходят, и я вижу, как он убирает пострадавшую ладонь в карман чёрных брюк и там медленно сжимает и разжимает её.
- Я так понимаю, этот молодой человек сейчас лишний в палате моей… племянницы? – громким уверенным голосом спрашивает генерал, и всё-таки я замечаю небольшую заминку перед тем как, мужчина произносит последнее слово.
- Именно! – вперёд меня отвечает мама и воинственно складывает руки на груди, буравит недовольным взглядом Андрея.
- Попрошу покинуть помещение! – гаркает Иван Алексеевич так, что мне самой хочется подпрыгнуть и быстро выйти из палаты.
А вот на Андрея такого эффекта приказ генерала не производит. Он по-прежнему стоит у окна и потирает уже не скрываясь пострадавшую руку.
- Я перевожу Соню в другую больницу, поэтому это я попрошу вас всех выйти, - давит голосом мой бывший жених, но, конечно, так как у генерала приказывать у него не получается и это Андрея сильно раздражает.
- Значит, так! – звучит очень громко и страшно, на самом деле. Даже мой врач бледнеет, пытаясь сейчас слиться со стеной, - с этого момента я беру лечение племянницы под свой контроль, и я хочу, чтобы мне докладывали о каждом изменении в её состоянии!
- Но я не обязан перед Вами отчи…
- За мной, доктор! Расскажете мне всё, что касается Сониного здоровья! – громко чеканит генерал и широкими шагами направляется на выход.
- Ну, знаете! София Ивановна… думаю, Вам и, правда, лучше в ближайшее время покинуть нашу больницу! – возмущённый и бледный Антон Сергеевич, громко хлопнув дверью, выходит из палаты, а я громко выдыхаю.
- Сонь, ну, в самом деле, там отличная клиника, собирайся, я тебя отвезу, - говорит и так проникновенно смотрит мне в глаза Андрей, но в моём сердце совсем ничего не откликается на его слова.
Я лишь ещё раз устало выдыхаю.
- Андрей, я тебя очень прошу, езжай домой, а? Сегодняшний день меня просто выпотрошил. У меня просто нет сил сейчас ещё с тобой выяснять отношения.
Я, правда, безумно устала.
- Хорошо, - Андрей недовольно поджимает губы, - но завтра я снова приду и так просто ты от меня не отделаешься, мы решим все наши недопонимания.
Бывший сухо прощается с мамой и, аккуратно прикрыв за собой дверь, уходит.
Наконец-то все разошлись.
Занавес.
Резко поворачиваюсь к маме и спрашиваю:
- Что за генерал, мам? И почему я ничего про него не знаю?
Мама приоткрывает рот, чтобы ответить, но не успевает.
- Вы хотели меня срочно видеть, София Ивановна?
В палату входит следователь.
Наконец-то!
- Проходите, пожалуйста, Вы очень вовремя.
Глава 34.
* Соня *
Я всё рассказываю Кузнецову, и бюрократическая машина начинает работать.
Все следующие дни пролетают так стремительно, что я совершенно не замечаю прошедшее время. Всё моё естество тянется к моему малышу, но меня по-прежнему не подпускают к нему, объясняя всё это какими-то процессуальными нормами, и я терплю, так как не хочу нарушить ход следствия и чем-то навредить.
Назначаются экспертизы, обследования, изымаются наши с Алисой карты, поднимаются видео записи.
Всё приходит в движение!
Наконец-то!
Моя душа ликует, но я так боюсь радоваться, что отчаянно гашу в себе любые зачатки этого чувства.
Я просто постоянно повторяю себе, что мой сын жив и скоро он будет со мной.
От этой мысли по телу проходит волнительный трепет. Кожу будто покалывает тысячами острых иголочек, но впервые за долгое время это приятная боль.
Андрей ещё один раз появляется в моей палате для серьёзного разговора. Он жутко раздражён и недоволен тем, что его снова гоняют на допросы, заставляют открывать нелицеприятную правду о своём поступке… правду, которая может сильно ударить по репутации его обожаемого семейства.
Мне даже звонит его мать. Недовольно и на повышенных тонах высказывает мне кучу претензий, а я просто скидываю звонок и блокирую её номер.
Да, вот так!
Пусть считают меня неотёсанной наглой дурой.
Мне всё равно.
Эти люди за всё время, что я нахожусь в больнице, ни одного раза не пришли ко мне и даже не позвонили, так к чему я сейчас должна выслушивать, что им что-то там не нравится. Тем более, это что-то натворил их собственный сын.
Пусть, наконец, оставят меня в покое и навсегда исчезнут из моей жизни.
С ужасным волнением жду результатов ДНК-тестов и, когда мне говорят, что ребёнок, который был записан на Алису, на самом деле мой сын, я просто кулём сажусь на кровать.
Рядом стоят мама и папин брат – генерал. Они что-то говорят мне. Я вижу, как шевелятся их губы, но ничего не слышу.
Я оглушена. Нет ни звуков, ни разговоров. Тотальная тишина вокруг и только в ушах отдаётся бешеное биение моего сердца, а по щекам стекают тёплые слёзы радости.
Мой сын жив!
Боже, благодарю тебя!
Прикрываю на несколько мгновений глаза, а потом, резко распахнув их, взволнованно спрашиваю:
- Вы меня пустите к нему? Я хочу видеть своего сына!
Когда я подхожу к прозрачному кувезу, меня шатает, по телу идёт сильная дрожь, и мама аккуратно поддерживает меня за руку.
Смотрю на своего мальчика, и сердце в моей груди почти останавливается от нахлынувших эмоций. Слёзы солёными дорожками стекают по похолодевшим щекам.
Поднимаю руку и подрагивающими пальцами касаюсь прозрачной преграды, за которой спит мой сынок.
- Родной мой… - робкий шёпот срывается с губ, а сердце вдруг срывается вскачь и заходится в бешеном галопе.
Рукой стираю со щёк слёзы, всхлипываю, впиваясь каким-то болезненным отчаянным взглядом в спящего мальчика.
Он такой маленький… и такой одинокий.
Его глаза закрыты. Красная кожа с просвечивающими венами шелушится. На тонких ножках тёплые носочки, а крошечные пальчики сжаты в кулачки. На голову кто-то надел синюю шапочку… а вокруг малыша увито несколько прозрачных трубок.
Боже…
Из горла снова вырывается тихий всхлип.
Пусть он поправится… пусть только он живёт!
Сердце рвётся от боли, отчаяния и счастья одновременно.
Смотрю на своего сына и тихо молюсь, а потом слышу, как мама подхватывает моё обращение к Богу.
Тем же вечером ко мне приходит Андрей. Ему тоже сообщили, что наш сын жив.
Как бы я ни относилась к бывшему жениху, это его ребёнок, и понятно, что он тоже хочет его увидеть.
Решаю сама проводить его к сыну.
- Ты хочешь сказать, что это… наш сын?
Это первое, что говорит Андрей после того, как я подвожу его к кувезу с малышом.
В его голосе растерянность и… отвращение.
Вскипаю мгновенно и резко оборачиваюсь к бывшему жениху.
Вижу, как он недовольно хмурится, поджимает губы так, что они превращаются в тонкую бледную полоску, и внутри меня ядом злость разливается, а Андрей продолжает:
- Я… Сонь, - он оборачивается ко мне и в глазах его тревога и жуткое волнение, - ты уверена, что он… ну, что он здоровым будет, а не…
- Кем?! Ну, договаривай!
- Соня, не кипятись, - пытается меня успокоить, по моим плечам ладонями проводит, а меня только передёргивает от его прикосновений, - нам сейчас нужно взвесить все «за» и «против», трезво оценить ситуацию.
- «За» и «против» чего, Андрей?! – шиплю дикой кошкой ему в лицо. Материнский инстинкт требует расцарапать лицо предателю и увести его как можно дальше от сына.
- Соня, ты уверена, что нам нужно забирать его, - Андрей бросает быстрый неприятственный взгляд на ребенка, - забирать из больницы?
Глава 35.
* Соня *
Толкаю этого… не знаю даже, как его назвать.
Слов не хватает.
Нет, наверно, в моём лексиконе подходящих для него слов.
Подлец?
Предатель?
Чудовище!
Точно! Чудовище!
Бездушное чудовище, которое посмело предложить мне оставить собственного ребёнка в больнице, отказаться от него!
Нет, ну, какая же он тварь!
Негодование захлёстывает меня с головой. Оглядываюсь на сыночка, убеждаюсь, что с ним всё хорошо, и схватив Андрея за рукав белого халата, вывожу подлеца из отделения.
- Соня, хватит! – останавливает меня Андрей, как только мы выходим в больничный коридор, выдёргивает из моих намертво сжатых пальцев ткань своего халата, - я понимаю, что это ужасно звучит… - начинает он подбирать слова, глаза бегают, на меня он не смотрит, - надо было как-то не так сказать это… но, Сонь, - всё-таки решается перевести на меня взгляд, - я тоже волнуюсь и, да, я растерялся. Не каждый день видишь таких… - бывший жених снова запинается, - детей.
- Ты предложил мне оставить моего единственного ребёнка в больнице! Ребёнка, которого я ждала, любила и которого считала, что потеряла! Что ты за бесчувственный чурбан такой?! – не выдерживаю и сильно бью Андрея в грудь, - это же твой сын! Как у тебя, вообще, язык повернулся такое предложить?!
Андрей быстро ловит мою руку и наклоняется ко мне ближе. Вижу, как он взволнованно дышит, чувствую его дикое напряжение… и страх, да я отчётливо вижу страх в его глазах.
- Соня, давай спокойнее, да? Мы сейчас оба на нервах и можем друг другу чёрте чего наговорить, - старается говорить ровно, но звенящий от напряжения голос его выдаёт.
Выдёргиваю руку из его захвата, отхожу на шаг, но взгляда своего не отвожу.
Вдох-выдох… и ещё раз.
- Я не откажусь от сына, - спокойно заявляю.
Внутри уже всё перегорело. Я ничего больше не жду от этого… не человека, нет, от абсолютно чужого мне незнакомца.
- Соня, врач сказал, что у нас ещё могут быть дети, мы найдём сурмаму и… - начинает нести чушь бывший жених и я его грубо перебиваю.
- Никаких «нас» давно нет, Андрей!
- Соня, не говори так, - он хмурится и берёт меня за руки, - я наломал много дров, я виноват перед тобой, я…
- Дело уже давно не в этом, Андрей, - смотрю мужчине в глаза и даже не пытаюсь освободить ладони из его хватки, - плевать мне на твою измену и предательство, плевать! Живите с Леной долго и счастливо, из вас получится отличная пара, если, конечно, её не посадят за то, что намеренно столкнула меня. Мне плевать на вас обоих, понимаешь?
- Она не нужна мне.
- А ты больше не нужен мне, - смотрю ему в глаза и уверенно произношу то, что уже давно знаю, чувствую сердцем.
- Соня, я люблю тебя, и ты любишь меня, - Андрей ещё пытается улыбнуться, но получается криво и натянуто.
- Андрей, - делаю шаг вперёд и встаю к мужчине вплотную, смело заглядываю в глаза, - ты любишь только себя, тебе никто не нужен.
- Это не так. Соня, это не так! Если ты из-за ребёнка, то…
И снова мне приходится его гениальную речь перебить, так как слушать про своего малыша из его лживых уст я не хочу.
- Андрей, есть я и мой сын, и есть ты отдельно от нас. Мы уже давно врозь, прислушайся к себе, и ты всё поймёшь.
- Нет!
Силой притягивает меня к себе, взглядом хаотично бегает по моему лицу, ладони мои вверх поднимает и целует.
- Прекрати!
Дёргаюсь назад, но Андрей не отпускает.
- Мы всё равно будем вместе, Соня.
На мгновение прикрываю глаза, медленно выдыхаю.
- Андрей, я прошу тебя оставить меня в покое. Для меня сейчас существует один единственный человек, который занимает полностью мои мысли – мой сын. Давай не будем накалять обстановку. Митя тебе не нужен, а для меня он – вся моя жизнь. Пожалуйста, отпусти нас.
Глава 36.
* Соня *
- Это твоя комната, - обычно грозный голос генерала сейчас почему-то кажется даже милым, - вон за той дверью детская комната, - мужчина кивком головы показывает на белое полотно, - но мы с Лидой решили, что пока Митеньке с тобой будет удобнее, да и ты не будешь переживать как он один в спальне. Поэтому кроватку и столик для пеленания мы поставили поближе к твоей кровати.
- Спасибо Вам, - благодарю мужчину и прохожу внутрь комнаты.
Сыночек крепко спит у меня на руках.
Сегодня нас, наконец-то, выписали из больницы, и генерал привёз нас в свой дом. Я пыталась объяснить, что не хочу его стеснять и мы вполне можем разместиться в маминой двушке, но Игнат Алексеевич ничего не захотел слушать, более того, он и маму перевёз сюда, чтобы она первое время помогала мне с ребёнком.
И вот мы все тут, в огромном двухэтажном доме моего нового родственника.
Осматриваюсь по сторонам.
В комнате очень светло и уютно. Белая мебель, светлые с цветочным рисунком обои. Большое окно открыто и занавешено прозрачным тюлем, а сбоку висят синие плотные шторы, подхваченные серебряным шнурком. Рядом с моей кроватью стоит маленькая детская кроватка, застеленная уютным лоскутным одеялом и сверху спускается в тон ему балдахин.
Красиво. Спокойно. Безопасно.
В груди рождается такое приятное чувство, что я, наконец-то, дома.
- Соня, ну как тебе? Нравится? – с каким-то внутренним трепетом спрашивает мама и тоже пробегается взглядом по спальне.
Уверена, это она здесь всё продумала и так удобно всё обустроила.
- Здесь очень уютно, мам, - поворачиваюсь к ней и сжимаю её ладонь в своей руке, - спасибо, что помогла всё организовать.
- Ой, Сонь, да я тут почти ничего и сделать-то не успела, - мама улыбается и поглядывает на генерала, - вот у нас кто главнокомандующий, сказал «раз-два» и строители тут быстро и обои переклеили, и полы тёплые в обеих комнатах постелили. Ну, а я уж мебель на свой вкус выбрала только.
- Замечательно получилось. Мне очень нравится.
Подхожу к кроватке и аккуратно укладываю в неё сыночка. Поправляю на его голове голубую с якорем шапочку и осторожно, стараясь не разбудить, укрываю тонким одеялом.
- Что ж, - Игнат Алексеевич, переводит довольный взгляд с моего мальчика на маму и тут же его лицо снова приобретает серьёзный вид, - Лида, ты останься здесь с Митей, а мы с Соней поговорим. Обещаю надолго её не задерживать.
Мы спускаемся на кухню.
Чувствую, как бешено колотится моё сердце, пока идём по ступеням. Закусив губу, смотрю в широкую прямую спину дяди.
- Присаживайся, я сейчас приготовлю нам чай.
- Давайте лучше я!
- Нет, Соня, сиди и отдыхай. За эти месяцы ты уже достаточно натерпелась, а сейчас я с радостью угощу тебя чаем… ну, и расскажу всё, что знаю.
- Хорошо, - соглашаюсь и сажусь за стол.
Мужчина идёт к навесному шкафу, что-то достаёт оттуда, набирает воду и ставит электрический чайник, а я наблюдаю за ним и вытираю маленьким вафельным полотенцем вспотевшие ладони.
Быстро осматриваюсь.
Здесь всё сделано под старину, по-домашнему очень, уютно. Резные шкафы тёмного дерева, красивые, как в деревнях цветочные занавески и часы на стене с кукушкой.
Удивительно.
Нет ультрамодных одинаковых гладких панелей и современных шкафов. Зато есть стеклянный сервант с красивыми сахарницами и хрустальными бокалами.
Всё кажется таким родным, и ощущение внутри будто попала в старую добрую сказку.
Зависаю в моменте и прихожу в себя только когда слышу, как генерал открывает дверцу холодильника. Перевожу внимательный взгляд на мужчину, а он достаёт с нижней полки малиновое варенье, добавляет его в пиалу и ставит передо мной.
- Мама твоя помнится раньше любила его очень, - не смотря мне в глаза с какой-то тоской в голосе произносит дядя, а через мгновение хмурится, - угощайся, Соня, - произносит и снова отходит.
Когда дымящиеся чашки с горячим чаем стоят перед нами на столе, генерал, наконец, поднимает на меня серьёзный взгляд и начинает:
- В ту ночь беременная Алиса с мужем попали в аварию.
Глава 37.
* Соня *
Сижу сжавшись на стуле, пальцами впиваюсь в мягкое сидение, ноги приподнимаю и касаюсь тёплого пола только кончиками пальцев.
Неприятно слушать эту историю, но я хочу знать, как мой мальчик оказался у Алисы.
Мужчина внимательно следит за мной и молчит, ждёт, когда я буду полностью готова, чтобы его выслушать.
Несмело киваю пару раз и тихо говорю:
- Я готова, Игнат Алексеевич, продолжайте.
Дядя ещё раз пробегается по моему лицу внимательным взглядом и, убедившись, что я действительно готова его услышать, кивает.
- Муж Алисы погиб на месте, - в этот момент я непроизвольно по очереди закусываю губы, в груди всё сжимается от ужаса, будто я сама сейчас нахожусь в покорёженной машине.
Похолодевшая вмиг кожа покрывается ледяными мурашками, и я осторожно обхватываю кружку с горячим чаем, чтобы получить так необходимое мне сейчас тепло.
Генерал тем временем продолжает:
- Саму девушку привезли в ту же больницу, куда чуть позже доставили и тебя. У Алисы начались преждевременные роды. Девочка родилась очень слабенькая и умерла примерно через час после операции.
Шумно выдыхаю. Слушать такое очень сложно, а тем более оставаться равнодушной. Все дети на таком сроке рождаются маленькими и слабыми, никто никогда не знает заранее выживет твой ребёнок или умрёт.
Каждая мама остаётся один на один со своим малышом, страшными мыслями и бесконечными молитвами.
Дядя даёт мне пару минут, чтобы прийти в себя.
Делаю несколько глотков горячего чая, и тепло приятной волной растекается внутри.
- А дальше отец Алисы подменил наших детей?
Дядя хмурится и кивает.
- Он не смог сказать дочери, что её ребёнок умер, поэтому решился на подмену.
- А как же я? – едва слышный шёпот срывается с моих истерзанных губ, и я стараюсь сдержать вставшие в глазах слёзы, - обо мне он не подумал? Каково будет мне узнать, что мой малыш умер?! – слишком громко говорю, слишком резко и грубо, - простите, - через пару секунд, шмыгнув носом, извиняюсь, - я не должна была на Вас кричать, Вы ни в чём не виноваты, просто это выше моего понимания…
- Я понимаю тебя Соня, - мужчина накрывает своей горячей широкой ладонью, мои замёрзшие и подрагивающие пальцы, - самого накрыло, когда запись его признания слушал.
Киваю.
Одинокая слеза всё-таки скатывается по моей щеке, и я быстро стираю её костяшкой пальца.
- Он заплатил кое-кому из персонала, в том числе и используя деньги, которые так своевременно получил от твоего бывшего жениха, - генерал произносит это, и я вижу, как он сильнее смурнеет, сжимает руки на столе в огромные кулаки.
Я и сама готова сейчас обрушиться градом ударов на голову этому идиоту!
Как ему это всё могло прийти в голову вообще?!
Злость вскипает мгновенно, но я прошу себя успокоиться. Если я буду нервничать, то и малыш раскапризничается, нормально не поспит ночью.
Молчим.
Тихо пьём чай с вареньем. Каждый думает о чём-то своём.
- Что теперь с ним будет? – поднимаю глаза на дядю и спрашиваю.
- Ты о докторе? – киваю, - будет суд, и там ему определят срок наказания. Не переживай, больше ты его точно не увидишь, я позабочусь об этом.
- Хорошо, спасибо Вам… а что будет с Андреем?
Не очень уверена, что хочу это знать, но всё-таки он отец Мити, пусть и такой непутёвый.
- Не думаю, что его посадят. Нервы потреплют, тут я лично прослежу, но срок реальный не дадут.
- То есть он может здесь в любой момент появиться?
Боже, я совсем не хочу этого!
Я только-только начала отвыкать от его присутствия в моей жизни, только свыклась, что мы с Митенькой вдвоём.
- А ты хочешь его видеть?
- Нет! – быстро отвечаю и для убедительности ещё и головой качаю.
- Значит, не будет его здесь и, вообще, к вам он не подойдёт никогда, не переживай, чай лучше пей… с вареньем, - подталкивает ко мне ещё почти полную пиалу.
- А что с Алисой? – тихо спрашиваю.
Я не собираюсь радоваться или глумиться над ней. Эта девушка хлебнула слишком много горя, и, не думаю, что она знала о подмене. Ей можно только посочувствовать.
- Её перевели в другую больницу, - генерал снова хмурится, - сейчас с ней работают кризисные психологи.
- Хорошо… - тяну и тут же вскидываю глаза на дядю, - в смысле, я очень надеюсь, что ей помогут.
Он лишь молча кивает мне в ответ.
Когда вечером Митя засыпает и начинает тихо сопеть в своей кроватке, я смотрю на него и снова и снова прокручиваю в голове наш с дядей разговор.
Просто не верится, что такое могло случиться со мной. Какая-то череда невозможных, бесчеловечных поступков в один вечер навалилась на меня.
И если с доктором и Андреем всё более-менее понятно, то с моей бывшей подругой всё не так просто.
Мы всё-таки смогли получить записи с видеокамер соседа напротив, на которых видно, что Лена стояла у окна и прекрасно видела в какой момент стоит выходить, чтобы столкнуться с Андреем, который в свою очередь сшиб бы меня.
Она цинично стояла и ждала подходящий момент.
Подруга.
Невесело усмехаюсь и переворачиваюсь на спину.
Жарко.
Тонкая сорочка липнет к телу.
Снова думаю о Лене, хотя пора бы давно выкинуть её из своих мыслей.
Удивительно, но Андрей передал в полицию запись с камеры, которая не зависела от общей сети и поэтому не была отключена в тот роковой вечер. Она подтвердила, что подруга некоторое время выжидала у окна нужный момент.
Я, честно говоря, не ожидала от Андрея такого поступка.
Мне казалось, он будет защищать Лену до конца, но хотя бы здесь он поступил правильно.
Закрываю, наконец, глаза. Успокаиваю жужжащий в голове рой мыслей и почти засыпаю, когда мой телефон начинает тихо вибрировать на прикроватной тумбе.
Быстро протягиваю руку и подтягиваю мобильник к себе, чтобы не разбудить Митю.
На экране высвечивается незнакомый номер.
Скидываю звонок, но вызов повторятся, и я решаю принять его.
- Алло, - тихо говорю, но в ответ раздаётся лишь чей-то шумный вдох и тяжёлый выдох.
Странно.
- Алло, не молчите. Вы меня слышите?
И снова громкий вдох по ту сторону трубки.
Какое-то неприятное липкое чувство расползается внутри, и я резко жму на отбой.
Включаю светильник и часто рвано дышу.
Испугалась.
Снова смотрю на экран, пробегаюсь глазами по номеру, с которого мне только что звонили, но он точно мне незнаком.
Внутри страх расползается.
Что это за игры?
Глава 38.
* Андрей *
Жизнь катится под откос, и как бы я ни старался остановить падение, ничего не выходит.
На работе Женя объявила мне настоящую войну. Никак не может простить мне Соньку.
Права, конечно. Права!
Виноват, блядь, стопроцентно виноват, но исправить уже, увы, ничего не получится.
Чувствую, что скоро придётся расстаться с налаженным бизнесом. Пора искать другие варианты вложения средств.
Доработался, зараза.
С Леной тоже всё непросто.
Сука пропала, и найти её не могут ни нанятые мной детективы, ни полиция (её родители подали в розыск), ни папины ищейки.
Рыжуля исчезла, растворилась, сгинула, вполне возможно беременная моим ребёнком.
Идиот!
На фига я тогда рассказал ей о камере?!
Надо было сначала решить всё с её беременностью и только потом давить фактами!
Ну, чего уж теперь… поздно.
Делаю последнюю глубокую затяжку и тушу окурок в чёрной стеклянной пепельнице. Пустым взглядом смотрю в открытое окно, а мысли в очередной раз, словно ходят по кругу, возвращаются к Соне.
Где-то сейчас она прижимает к груди нашего сына.
Недавно узнал, что Соня назвала его Дмитрием…
только вот в графе «Отец» у него стоит прочерк. Хорошо хоть отчество моё оставила, а могла бы и этого не делать.
Не заслужил.
В груди всё тяжелеет, сердце болезненно сжимается и пропускает очередной удар.
Сука, как же хреново всё.
Такая тоска на душе, хоть волком вой.
Для своего ребёнка и для любимой женщины я теперь просто прочерк не только в документах, но и в их жизнях.
Моя милая маленькая девочка превратилась в сильную львицу, которая не раздумывая разорвёт любого, кто посягнёт на её потомство… а я не только посягнул, я фактически отказался от своего сына.
Дурак!
Что меня дёрнуло тогда всю эту чушь ей сказать?!
Как у меня язык повернулся?
Сам не понимаю.
Испугался, наверно.
Я очень ждал рождения нашего сына, но не готов был увидеть его таким крошечным, в кислородной маске и с кучей трубок, которые торчали из него.
Я струсил.
Просто, блядь, струсил!
Пальцами сжимаю края подоконника, а эта мысль бьёт по голове кирпичом.
Не поддержал любимую женщину, не стал для неё опорой в самое сложное для нас обоих время, не сделал ничего, чтобы облегчить её состояние… и в итоге всё потерял.
Поделом.
Я много раз за это время пытался поговорить с Соней, снова приходил для этого в больницу, но любимая женщина просто заблокировала меня в телефоне, а на вахте меня перестали пропускать к ней в палату.
После очередной неудачной попытки заплатить за проход к Соне, ко мне подошли бравые молодцы генерала и популярно объяснили, что необходимо прекратить попытки увидеться с ней.
- Андрюша, спустить, пожалуйста, вниз, - громкий голос мамы вырывает меня из вороха мучительных мыслей.
Тяжело выдыхаю и возвращаюсь в свою херовую реальность.
И какой чёрт меня дёрнул приехать на выходные к родителям загород?
Ладно, ещё пара часов отсидеть с ними ужин и поеду обратно… обратно в пустую безликую холодную квартиру.
- Сейчас, мам, - громко отвечаю. Знаю, что она ещё стоит у лестницы и ждёт ответа.
Быстро спускаюсь вниз и прохожу на кухню. Мама как всегда сосредоточенно колдует у плиты. Чмокаю её в подставленную щёку и сажусь за стол.
- Вкусно пахнет, что нас сегодня ждёт на ужин? Я думал, папа будет жарить шашлык?
Мама оборачивается, улыбается мне, и я замечаю, что её глаза горят хитринкой.
Ой, не к добру это…
По позвоночнику быстро проносится неприятный холодок.
- Милый, ты не сердись, пожалуйста, - ну, всё, блядь, начинается! - но мы пригласили к нам сегодня Павла Семёновича с семьёй.
Пиздец…
- Мам, ну зачем?! Я же говорил, что хочу просто немного отдохнуть у вас! – психую и поднимаюсь со стула, нервно прохожу к распахнутому окну. Пульс за секунду подскакивает до максималки.
- Ну, Андрюша, - ненавижу, когда она меня так называет!
Слышу, как мама тихо подходит ко мне, встаёт позади и успокаивая проводит по моей спине рукой, а меня аж передёргивает.
Нервы совершенно ни к чёрту и визит этот тоже!
- Не ругайся. Мы просто посидим, пообщаемся… Ангелина тоже приедет, - произносит уже тише, - она из Лондона только недавно вернулась…
Сука…
Только бывшей мне сейчас не хватает…
Глава 39.
* Андрей *
Её приближение я чувствую кожей, на которой тут же тысячами выступают мурашки, и только потом слышу тихий скрип деревянных половиц.
Тело мгновенно напрягается, а в голове ярким вихрем проносится ворох сначала очень приятных, а потом дико болезненных воспоминаний.
Когда-то я до безумия любил Ангелину.
Блядь.
Крепко затягиваюсь и качаю головой, чтобы вытрясти из себя не вовремя всколыхнувшееся прошлое, и в этот момент за спиной слышу знакомое:
- Ну, привет, Андрей, - с придыханием, ласковым мурлыканьем мартовской кошки произносит Геля и медленно проводит ладонями по моей напряжённой спине, легонько царапая острыми ноготками, - как же давно мы не виделись.
Начинается... спасибо, мама.
Сильно сжимаю рукой деревянные перила крыльца. Белая рубашка тут же натягивается на груди и рукавах.
Зло выдыхаю из себя сигаретную взвесь.
Удачно я покурить вышел!
Да, лучше бы и дальше со всеми за столом сидел!
Сожаление злостью и острой горечью быстро растекается на языке.
Нет, как же всё-таки не вовремя я в родительском доме появился. Сидел бы сейчас у себя на квартире спокойно, но нет же, меня понесло на природу.
Не поворачиваюсь к бывшей, но и не скидываю её руки. Пусть развлекается. У меня внутри ничего уже не трепыхается на неё.
Не противно, но и теплотой сердце на её действия не отзывается.
Отболело давно уже.
Да, я сегодня всё оценил и глупо отрицать, что Гелька осталась всё такой же красивой, я бы даже сказал – настоялась как хорошее марочное вино. Любой мужик равнодушно мимо такой куколки не пройдёт.
Красная помада, длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, десятисантиметровые чёрные шпильки навевают однозначные ассоциации.
Её бы нагибать и нагибать, жёстко брать сочное и податливое женское тело… только вот точно не мне.
Я уже своё откушал с этого стола, мне хватило.
Крутой жаркий секс всегда сопровождался громкими скандалами, хлопаньем дверей… эмоциональные качели, мать их, а потом и вовсе всё закончилось моей отставкой в один день.
Невольно вспоминаю это всё, но сердце не сжимается и не замирает. Всё также равнодушно тикает как обычно, только за себя того, мелкого, немного обидно…
А, к чёрту!
Лучше держаться от Гели подальше, пусть ищет себе другого лоха.
Меня тихая Соня гораздо больше устраивала, чем эта дикая ненасытная фурия.
Яркая блондинка с шикарным телом в облегающем красном платье… так похожем на то, в котором она была, когда объявила мне об отъезде в Англию.
Что ж, не дурак, намёк понял, только вот на хер мне она больше не нужна и мурлыканье это её томное тоже.
Бросила меня, сучка, а теперь вьётся вокруг, трётся, ластится.
Усмехаюсь.
Делаю ещё одну затяжку, на бывшую так и не смотрю, и чувствую, как её это злит.
Она обходит меня слева и встаёт рядом, опирается рукой на деревянный бортик крыльца.
- Привет, Геля, - наконец, выдыхаю вместе с облаком белого сигаретного дыма вверх, но по-прежнему не оборачиваюсь, ибо не хер! Пусть теперь она когти свои красные об меня сточит.
- Что даже Ангелом меня не назовёшь? – девушка склоняет голову ниже и всматривается в моё лицо, жадно пытается поймать мой взгляд, а мне вот вообще это всё сейчас не нужно.
Заигрывания эти бабские, воспоминания о прошлом…
Да, на хер мне всё это сдалось!
Итак в отвратной ситуации сейчас нахожусь. Не хватает только Гели с её выкрутасами.
Последний раз затягиваюсь и тушу в пепельнице окурок.
Резко оборачиваюсь и ловлю вспыхнувший желанием взгляд Гели.
Долго всматриваюсь в её голубые, когда-то казавшиеся мне бездонными глаза.
Потеряла свою игрушку, девочка, только вот время уже давно ушло для возвращения.
Я больше не тот влюблённый мальчишка, которым ты могла как угодно крутить.
- Мы давно не Ангел и Демон, Гель, и мы уже с тобой не дети, поэтому прекращай, - наверно безжалостно, но зато честно луплю ей всё в лицо, - я больше не заинтересован.
Вижу, как её открытые плечи вздрагивают, а лицо бледнеет. Кажется, Геля даже немного отшатывается от меня, будто я прописал ей хорошую пощёчину, но она быстро берёт себя в руки, и улыбка вновь расцветает на её красивом лице… холодная ядовитая улыбка загнавшего дичь хищника.
- Даже если я скажу, что могу помочь тебе? – тихо и вкрадчиво интересуется.
- В чём ты можешь помочь, Геля? – усмехаюсь, руки на груди складываю. Возвышаюсь над девушкой как огромная скала, но Геля нисколько не боится меня.
- Я слышала, у тебя родился сын, - едко замечает, и улыбка моментально сходит с моего лица.
- Не лезь туда, Геля! – резко останавливаю бывшую, внутри киплю. Никто не смеет говорить о моём ребёнке! Но девушка, абсолютно потеряв инстинкт самосохранения, продолжает:
- Я могу помочь тебе забрать его у твоей бывшей, Андрей! – пронзительно смотрит мне в глаза, - ты же хочешь, чтобы сын рос с тобой, а не с чужим дядей?
Глава 40.
* Андрей *
От её слов внутри всё переворачивается, рушится, взрывается.
Соня и ребёнок – это самая главная боль в моей жизни, тема, в которую никто не смеет соваться! А эта вырядившаяся как элитная шлюха «подруга» решила поковыряться в незажившей ране своими наманикюренными пальчиками.
Сука!
Думает, что нашла моё слабое место.
Хер ей! Выдеру, на хуй, твари все пальцы и придушу!
Красная пелена на глаза опускается.
- Ты больная?! – хватаю эту дуру за горло и приподнимаю, придвигаю к своему лицу, гнев затмевает разум, - Геля, я тебе русским языком сказал – не лезь! – шиплю ей в лицо, - для тебя это запретная территория, усекла?! Больше повторять не буду!
Резко отшвыриваю её от себя, руки платком вытираю, словно прикоснулся в воняющей гнили.
Кровожадного взгляда с неё не спускаю. Внутри всё кипит, а эта идиотка рукой потирает своё горло и довольно улыбается.
- Какой ты нервный, Андрей, но мне нравится твоя грубость, - не говорит, а мурлычет, бля, ну что за дура! – помнишь, как мы рань…
- Геля! Остановись! Ты же никогда не была дурой! Мы расстались, ты сама свалила в Англию! Всё, разбежались и забыли!
Психую, достаю из кармана курево, выбиваю из мятой пачки сигарету и нервно закуриваю.
Как же достала!
Как я терпел её раньше?!
Гормонами, видимо, мозг тогда совершенно заплыл.
Молчим.
Стоим рядом.
Горький дым растекается между нами.
Я надеялся, что бывшая уйдёт, но она по-прежнему продолжает стоять.
Ладно, по хер на неё.
Постепенно начинаю успокаиваться, бурлящие эмоции затихают, раскалённые до красна мысли остывают. Последний раз затягиваюсь и, пренебрегая правилами приличия, отщёлкиваю окурок в кусты.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг чувствую на своём запястье тёплые пальцы Гели. Молча перевожу на неё взгляд.
- А если я ничего не забыла и всё также люблю тебя, Андрей?
* Соня *
Громкий звук мотора на улице привлекает моё внимание. Подхожу к окну, отодвигаю полупрозрачную тюль и удивлённо рассматриваю припаркованный у соседнего дома мотоцикл.
Водителя уже не видно, очевидно, он уже успел скрыться в двухэтажном коттедже, расположенном слева от нашего дома.
- Мама, а ты не знаешь, у нас сосед появился?
- Нет, Соня, я не в курсе, а кто там?
- Пока вижу только оставленный на улице чёрный байк, - поворачиваюсь к маме и улыбаюсь, - похоже, наш сосед отчаянный лихач.
Вечером мама готовит ужин к приходу генерала. У нас теперь новая семейная традиция – мы с мамой и Митей встречаем дядю и все вместе ужинаем в круглой столовой, рассказываем, как у каждого из нас прошёл день. И это мне так напоминает о детстве, о том времени, когда папа ещё был жив и мы с мамой ждали его вечером к ужину.
Приятные воспоминания… приятные и болезненные.
Я сильно скучаю по папе.
Звонок в домофон вырывает меня из раздумий. Я аккуратно укладываю почти спящего Митю в манеж и спешу открыть дверь.
- Мам, курьер приехал. Ты что-то заказывала? – спрашиваю и, не дождавшись ответа, отпираю замок.
Расписываюсь в получении, и парень в униформе и фирменной оранжевой кепке протягивает мне перевязанную бантом коробку.
- И что это за сюрприз? – мама моет руки и вытирает их о цветастый фартук.
- Даже не могу предположить от кого это, честно говоря, - растерянно пожимаю плечами и не отваживаюсь открыть коробку, а внутри снова холод растекается от нехорошего предчувствия. После того странного ночного звонка я так и не отошла. Мне везде мерещатся заговоры и тени.
- Так давай откроем и узнаем! – мама быстро ножницами срезает ленту и сдирает подарочную упаковку, - может это тётя Люда из Астрахани отправила подарочек Митеньке?
Что-то я сильно сомневаюсь, что наша дальняя родственница столько месяцев ждала, чтобы отправить подарок для моего сына.
- Ух ты, какие красивые вещи! – восклицает мама и достаёт из коробки короткие полосатые бодики и белые ползунки с мишками, а у меня сердце заходится в рваном ритме, кровь, накачанная адреналином, бьёт в голову.
- Мам, там есть записка или открытка? – нервно сглатываю и спрашиваю, волнение жаркими волнами проходит по телу.
- Нет… - мама ещё раз просматривает все вещи, - Сонь, странно как-то, но ничего нет. От кого ж это? – растерянно спрашивает и поднимает на меня взгляд, - дочка, что с тобой?
- Мама, положи все вещи обратно, а я сейчас же позвоню дяде, - совсем тихо, ледяным голосом отвечаю и подрагивающими пальцами достаю из кармана домашнего платья свой телефон.
- Соня, что происходит?
Бросаю встревоженный взгляд на спящего в манеже сына и снова перевожу его на маму.
- Мам, мне кажется, кто-то хочет отобрать у меня Митю.
Глава 41.
* Андрей *
- Отец, ты конечно, шутишь сейчас?!
Быстро отшвыриваю сигарету, отталкиваюсь от подоконника и поворачиваюсь к папаше.
Он с серьёзным видом сидит за своим письменным столом перед очередной стопкой каких-то очень важных бумажек. Сколько себя помню, всегда эти листочки были для него важнее нас с мамой. Отец сутками мог сидеть здесь, ему не было важно будни это или выходные, праздник или похороны. Главное для него – это вовремя просмотреть эти грёбаные бумажки.
Вот и сейчас, даже разговаривая со мной, он никак не может от них отвлечься.
Просто отец года!
Внутри всё кипит. Быстро прохожу через весь кабинет и зло плюхаюсь в кожаное чёрное кресло напротив отца.
- Нисколько, - папаша строго смотрит на меня, будто перед ним не взрослый мужчина, а сопливый мальчишка, и начинает отчитывать. Его голос быстро набирает и набирает обороты, пока, наконец, не срывается на ор, - если бы ты не вымарал нашу семью в этой дурацкой истории с Соней и этим недоношенным ублю…
- Это твой внук!!! – выкрикиваю.
Ненавижу его!
Сжимаю ладони в кулаки и с силой бью ими по подлокотникам.
- Неважно! Это ты допустил то, что нашу фамилию полощут в СМИ! Если бы ты был умнее, повёл бы себя как и подобало случаю – жёстко, то сейчас нам бы не пришлось принимать таких экстренных мер. Мы осмеяны обществом, Андрей, только из-за твоей слабости!
- Замечательно, - ядовито шиплю, – а жёстко – это как, папа? – прищуриваюсь, каждая мышца напрягается. Зло буравлю взглядом отца и подаюсь немного вперёд, – надо было заставить Соню молчать?
- Именно! – кулаком бьёт по столу отец, и его ручка подпрыгивает, а несколько верхних листов слетают на пол, – сын, иногда требуется мужество, чтобы принять трудное решение, а ты его не проявил!
- Мы думали, что потеряли ребёнка, Соня пережила страшную операцию, а ты хотел бы, чтобы я её окончательно раздавил?!
- Ситуация требовала жёстких решений, Андрей! Ты проявил слабину, а что в итоге?! Ты потерял и сына, и невесту!
Резко поднимаюсь с кресла, подхожу к папиному столу и опираюсь в него крепко сжатыми кулаками. Сверху вниз напряжённо смотрю на человека, который меня породил, но никогда не любил.
- Зато мой сын жив! И я никогда не прощу себе, что, пользуясь твоими методами, заплатил врачам за его смерть!
Ещё пару мгновений с вызовом смотрим с отцом друг на друга, но я понимаю, что ничего не дрогнет в его сердце от моих слов, да и, вообще, от всей этой ситуации. Он непробиваем.
Киваю сам себе, разворачиваюсь и иду на выход из этого протухшего нафталином склепа.
- Андрей, мы не договорили! – выкрикивает отец, и я слышу, как отодвигается стул.
- Я уже сказал, что не буду этого делать, - берусь за позолоченную круглую ручку, но на мгновение поворачиваюсь, - я буду возвращать Соню и нашего сына.
- А я сказал, что ты женишься на Ангелине!!! У тебя просто нет другого выхода! Надо возвращать семье наше доброе имя!
Ничего больше не говорю, молча разворачиваюсь и под ругань отца выхожу из его кабинета.
Быстро спускаюсь по широкой лестнице вниз, обуваюсь и, громко хлопнув входной дверью, ухожу из родительского дома.
Машина с пробуксовкой срывается с места. Выруливаю на шоссе и набирая скорость рвусь вперёд… но в какой-то момент не выдерживаю. Сильное напряжение выкручивает все мышцы, бешеные эмоции разрывают.
Резко съезжаю с дороги у ближайшей заправки и набираю знакомый номер. Она отвечает после первого гудка, словно сидела у телефона и с нетерпением ждала мой звонок.
- Геля, скажи мне, - бросаю без предисловий, но тушу злость, я действительно хочу знать ответ! - зачем тебе это всё нужно? Я же сказал уже, что не заинтересован. На что ты рассчитывала, заставляя отца играть роль свахи? – вздыхаю, тарабаню пальцами по рулю и спрашиваю, - для чего тебе на самом деле нужен этот брак? Только давай без игр, говори как есть.
Геля тихо смеётся, чем выбешивает меня ещё сильнее, но я, стиснув зубы, упорно молчу. Пусть порадуется немного девочка.
- И всё-таки ты слишком хорошо меня знаешь, Демон, - отвечает, и я слышу, как она выпускает изо рта сигаретный дым, - у меня действительно есть определённая цель.
Бинго.
- И какая же?
- Давай встретимся на нашем месте через час, я всё тебе расскажу.
Глава 42.
* Соня *
- Лида, перестань от меня прятаться, - слышу из кухни, - нам давно нужно поговорить! Прекрати избегать меня! Мы же не маленькие дети, в конце концов! Давай поговорим как адекватные взрослые люди!
Замираю в коридоре с зажатым в руке пустым бокалом. Инстинктивно тихо прижимаюсь к стене. Митя спит, а я решила спуститься на кухню, выпить воды – сегодня слишком жарко.
- Не о чем говорить, Игнат. Я не хочу ворошить прошлое, это… это всё уже давно пройденный этап, - с явной грустью в голосе отвечает мама.
- А я хочу! – раздаётся какое-то шуршание, - хочу и буду! Лида, я хочу, чтобы моя…
- Не смей! Не смей, говорить ей ничего! – восклицает мама, и почему-то мне кажется, что они говорят обо мне.
Нервно сглатываю. Какое-то липкое неприятное предчувствие растекается внутри.
Я давно чувствую, что между мамой и дядей что-то происходит, но до сих пор не решилась спросить у мамы об их отношениях… наверно, зря.
- Я имею на это право, - уже тише, но по-прежнему уверенно говорит дядя, - Лида, я хочу, чтобы она знала обо мне… знала всю правду.
- Нет! – взвизгивает мама, а я вздрагиваю.
- Мне твои запреты ни к чему, Лида, - сухо произносит генерал, и я ощущаю недовольство в его голосе, - я даю тебе неделю на то, чтобы рассказать дочери правду, - кто-то из них шумно выдыхает, - промолчишь, тогда я сам всё расскажу.
Они затихают, а потом раздаются шаги, и я решаю выйти из укрытия. Отталкиваюсь от стены и шагаю вперёд.
- Дочка… - мама бледнеет, а дядя впивается в меня внимательным взглядом, под которым я начинаю нервничать.
- А я воды решила попить, - тихо бормочу и прохожу к столу, наливаю себе воды из кувшина и понимаю, что пальцы мои нервно подрагивают.
На кухне устанавливается неприятная напряжённая тишина. Мы трое неподвижными фигурами застываем на своих местах. Кажется, одно единственное слово и всё вспыхнет.
Вдох-выдох.
- Игнат Алексеевич, а удалось ли что-то выяснить об отправителе той посылки? – спрашиваю и оборачиваюсь, встречаюсь с серьёзным пронзительным взглядом дяди.
Мужчина несколько мгновений молчит. Мне кажется, он немного растерян тем, что я спросила… очевидно, он ожидал от меня других вопросов, думал, что я слышала их разговор и попытаюсь узнать у них больше.
Но я молчу.
Он поджимает губы, а потом моргает, словно сбрасывает с себя какой-то морок, и выпрямляется, расправляет широкие плечи… снова становится тем человеком, которым я его знаю.
- Мои ребята работают над этим, Соня, - уверенно отвечает, - сейчас мы уже знаем, что посылка отправлена из соседнего города. Парни проверяют видеокамеры. Мы ищем, Сонь, и обязательно найдём, - он делает шаг ко мне и кладёт свою широкую мужскую ладонь мне на плечо, заглядывает в глаза, и я расслабляюсь, чувствую, что нахожусь под его защитой, - я никому не дам тебя и Митю в обиду, Соня.
Киваю.
Я верю ему.
Звонок в дверь заставляет нас с мамой вздрогнуть. В последнее время меня пугают неожиданные визиты.
- Я открою.
Генерал выходит в коридор, а мы с мамой переглядываемся. Краска до сих пор не вернулась на её лицо. Я вижу, как мама растеряна. Уверена, мама тоже догадывается, что я слышала их с дядей разговор, но мы обе понимаем, что сейчас не место и не время для серьёзного разговора.
В коридоре раздаются шаги, и мы оборачиваемся ко входу.
- Девочки, позвольте вам представить нашего соседа.
Вслед за дядей на кухню входит молодой мужчина, даже парень, скорее, но своей высокой фигурой закрывает весь проход. Он улыбается, и на его щеках появляются красивые ямочки. Дерзкий взгляд сначала задерживается на маме, а потом устремляется на меня, и моё сердце от такого внимания пропускает удар. Сосед продолжает рассматривать меня, а мои щёки начинают предательски краснеть.
Боже… я отвыкла совсем от мужского внимания.
- Тимур Ахметов, мой лучший ученик. Прошу любить и жаловать, - звучит голос дяди где-то на задворках моего сознания, а мы с соседом так и продолжаем неотрывно смотреть друг на друга.
Глава 43.
* Соня *
- Какой симпатичный у нас сосед, да, Соня? – начинает этот ненужный разговор мама, как только мы поднимаемся с ней наверх в мою спальню.
- Не знаю, мам, я не рассматривала, - устало отвечаю и иду к сыночку.
Я действительно весь разговор старалась не смотреть на мужчину. Почему-то в его присутствии мне было чертовски неловко.
- А вот и зря, Соня! Ты Тимуру явно понравилась.
Вот какие такие действия или слова натолкнули маму на эту мысль?
Я вот, например, ничего такого не увидела и не услышала, а она меня, похоже, уже решила сосватать.
Хмурюсь, и мама замолкает на пару секунд, видя мою реакцию, но всё-таки решается продолжить:
- Я, конечно, не настаиваю, но думаю, что тебе стоит присмотреться к нему, дочка.
Не обращаю внимание на мамины слова. Подхожу к проснувшемуся Мите и беру сына на руки, утыкаюсь в тёплую макушку и вдыхаю его такой приятный родной аромат. В душе тут же счастье тёплым облаком поднимается.
Не нужен мне никто, только мой маленький сынок.
Меняю Мите подгузник, выбираю ползунки и вдруг пальцами натыкаюсь на что-то твёрдое. Глазами тут же пробегаюсь по небольшой стопке выглаженной детской одежды и замечаю торчащий край сложенного вдвое белого листа.
Пульс моментально разгоняется до максималки, а ладони потеют.
- Мам, возьми Митю, пожалуйста, - севшим голосом прошу.
- Соня, что случилось? Ты сама не своя стала. Если это из-за мои слов, то…
- Мама, здесь кто-то был, - шепчу и, тяжело сглотнув вставший в горле ком, осторожно достаю из стопки распашонок и ползунков аккуратно сложенную записку.
Быстро разворачиваю её, не давая себе впасть в панику, и читаю распечатанный на принтере текст.
«Ты сломала мою жизнь. Теперь я уничтожу твою, заберу у тебя самое дорогое, то, чего ты лишила меня!»
* Лена*
Две недели назад
Я в аду… в красивом, шикарном, ужасно дорогом аду.
Лежу на кровати и смотрю в белый украшенный росписью и лепниной потолок. По щеке стекает единственная слеза, но я тут же стираю её пальцем.
Мне нельзя плакать.
Я всегда должна быть безупречно красивой, светиться от счастья и вилять хвостиком от радости при виде своего хозяина… и нет, это уже не Витя. Теперь это Тесак… или Коля, так он позволяет мне его называть, когда мы остаёмся одни в его огромном загородном доме.
Коля – криминальный авторитет… наверно. Конечно, мне никто этого не говорит напрямую, но я вижу, как перед ним выслуживаются его шавки, иногда слышу обрывки разговоров и… в общем, я умею складывать два плюс два.
Примерно месяц назад Витя привёл в халупу, в которой держал меня, троих здоровенных мужчин. Я помню, как жутко испугалась, увидев их, как заполошно билось моё сердце от страха, но никто из незнакомцев не обращал на это внимания, и теперь я знаю почему – они привыкли видеть страх на лицах своих жертв, и он уже давно не трогал их.
Мужчины меня откровенно разглядывали, буквально лапали и раздевали своими пошлыми взглядами. Я тогда сильнее запахивала на груди свой шёлковый цветастый халат, а они улыбались и бесцеремонно оценивали меня словно раба на невольничьем рынке.
Наконец, мужчина, который стоял ближе всех ко мне, кивнул, и один из молодцев быстро подхватил меня, закинул себе на плечо и вынес из квартиры.
Я громко кричала, сердце разрывалось от ужаса, и тогда мне уже было плевать на своё разоблачение… нет! В тот момент я даже молилась, чтобы кто-то из людей Андрея именно сейчас меня увидел, но чуда не случилось. Меня не нашли, и, конечно, никто из соседей не вышел и не помог мне, никто не вызвал полицию.
Потом меня закинули на заднее сидение машины, которая тут же тронулась с места.
Я продолжала кричать. Паника ледяной волной обрушилась на меня, моё тело сотрясала крупная дрожь, но в какой-то момент моей щеки коснулось что-то холодное острое, и я резко замолчала, а один из похитителей шепнул мне на ухо:
- Заткнись, кукла, или я порежу твоё красивое личико.
Он сказал это тихо, почти ласково… больше я не кричала и не дёргалась. Я поняла, что попала в капкан.
А дальше меня привезли в этот дом и бросили в ноги высокому седовласому мужчине.
Вот так я познакомилась с Тесаком… и начался ад, который я не заслужила.
Глава 44.
* Андрей *
Прячусь от солнца под козырьком уличного кафе. Осматриваюсь.
Когда-то мы часто отдыхали здесь с Гелей, и я, честно говоря, думал, меня здесь накроет ностальгия, но я совершенно ничего не чувствую. Наверно, потому что давно уже нет того наивного влюблённого парнишки, который сюда приводил свою любимую девушку.
Внутри меня сейчас сидит циник, прожжённый эгоист, у которого холодный булыжник вместо сердца.
М-да. Так вот.
Поднимаюсь по ступеням, прохожу внутрь, у стойки заказываю себе кофе и сажусь подальше от лишних глаз.
Поворачиваюсь в сторону залива и смотрю на воду.
Через пару минут официант приносит мой заказ и предлагает посмотреть меню, но я отказываюсь.
Не хочу ничего.
С Гелей бы только окончательно развязаться. Честное слово, достала… и папаша мой тоже.
Когда кофе благополучно выпит, убираю от себя чашку, подкатываю рукава рубашки и смотрю на часы.
Геля, конечно, не изменяет себе и как обычно опаздывает.
Протяжно выдыхаю. Беру в руки телефон, но тут же убираю его обратно.
Ладно, ещё немного подожду.
Откидываюсь на стул, вытягиваю ноги под столом и нервно сбиваю с сигареты пепел, ветер тут же разносит его в разные стороны.
- Мужчина, здесь нельзя курить, - молоденькая девушка-администратор быстро подходит ко мне, тихо делает замечание и краснеет.
Киваю, последний раз затягиваюсь и демонстративно тушу окурок о маленькое белое блюдце.
Девушка ещё пуще заливается краской.
Улыбаюсь уголками губ.
Она прикольная. Мелкая совсем.
Как её сюда взяли?
Малыха уже собирается что-то ещё мне инкриминировать, но я бросаю короткое:
- Я заплачу, - и кладу на стол пятитысячную купюру.
- Привет, - Геля с грацией хищника красиво опускается на стул напротив меня, маленький чёрный клатч быстро кладёт на стол, демонстрируя нам острый ярко-красный маникюр. Поворачивается к застывшему у нашего столика администратору, - девушка, мне, пожалуйста, латте и желательно побыстрее.
Красная как рак малыха кивает и уходит, оставляя нас с Гелей наедине.
- Я тебя слушаю, - не меняя расслабленной позы мрачно заявляю бывшей. Злость на неё с новой силой вскипает внутри, - и давай без воды. Всё чётко и по делу. Что тебе от меня надо? Зачем ты приехала?
Геля поднимает на меня свой взгляд и несколько секунд просто смотрит мне в глаза, а у меня ощущение, что она мне в душу сейчас заглядывает, и мне это чувство чертовски не нравится.
Приподнимаюсь и удобнее сажусь на стуле, а на самом деле я просто избегаю этого её странного взгляда.
Геля грустно ухмыляется.
Разгадала, конечно, мой манёвр, стерва.
Сидим напротив друг друга, не двигаемся больше, молчим.
Наконец, Ангелина прикрывает на пару мгновений глаза и непривычно тяжело вздыхает, сутулится, как будто на её плечи положили бетонную плиту… и это настолько не похоже на неё, на ту девчонку, которая когда-то порхала красивой бабочкой по жизни, что я даже внутренне напрягаюсь, ожидая какого-то небывалого пиздеца.
Через пару секунд Геля снова поднимает на меня взгляд, и я впервые вижу там столько боли… и небывалой решимости.
- Когда я уехала в Англию, я была беременна, Андрей.
- Чего??
От её слов высоковольтный разряд молнией проходит по телу, и внутри будто всё разрывается.
Открываю рот, чтобы сказать, что это плохая шутка, но Геля поворачивает и подвигает ко мне свой телефон, на котором светится фото темноволосого худенького мальчика, и продолжает:
- У нас с тобой есть сын. Его зовут Адам, ему двенадцать лет, и он смертельно болен. Я приехала к тебе за помощью, Андрей.
Бум-бум-бум.
Сердце, кажется, вывалится сейчас из груди, а я не могу отвести взгляда от так похожего на меня мальчишки.
Сын.
Двенадцать лет.
Смертельно болен.
В голове снова и снова вспыхивает яркими разрядами.
Молча встаю, заставляя стул со скрежетом проехаться по полу. Подхожу к ограждению и вытаскиваю из кармана брюк помятую пачку. Не с первого раза выбиваю из неё сигарету, засовываю в рот и подкуриваю.
Сильно затягиваюсь.
Руки трясутся, и я убираю их в карманы.
- Мужчина, здесь не курят, я же предупреждала Вас, - малыха грозно щебечет рядом, а мне совершенно похуй.
Сын.
Двенадцать лет.
Смертельно болен.
Эти слова пульсируют вместе с кровью и отдаются страшным гулом в ушах.
Выбрасываю недокуренную сигарету на набережную.
Сажусь обратно за стол.
Смотрю Геле в глаза.
- Что с ним?
Глава 45.
* Андрей *
- Я… я сейчас всё расскажу. Подожди немного, это всё, на самом деле, не так просто, - Геля прикрывает глаза и пальцами растирает веки.
Бывшая берёт паузу, но я не готов ждать и вытягивать из неё ответы клещами. В том, что ребёнок Гели мой сын, у меня почти нет сомнений, слишком уж похож мальчишка на меня. Я такой же хлюпик был в его возрасте, волосы и цвет глаз у парня тоже мои.
Блядь, у меня есть сын, о котором я ни хрена не знаю!
Охренеть!
И снова злость накрывает.
- Геля, - шиплю и бывшая резко распахивает веки, прекрасно чувствуя в моём голосе затаившуюся угрозу.
Наклоняюсь к девушке ближе, ловлю её затравленный взгляд. Понимает, зараза, что я не прощу ей такого. Наверняка ведь, если бы не болезнь, она бы ко мне не пришла никогда и про ребёнка не рассказала!
Убил бы!
- Геля, я хочу всё знать! И начни с причины, по которой ты скрыла от меня сына! Я не понимаю тебя! Ты мстила мне за что-то?! – внутри всё кипит и, если бы мы не сидели на людях в кафе, то я бы уже хорошенько встряхнул бывшую.
Сука такая!
Кинула меня, усвистала за лучшим будущим и о ребёнке ничего не сказала.
Злость не отпускает, а новым пламенным витком взвивается внутри, выжигая внутренности.
Смотрю Геле в глаза и придушить её хочется!
Какая же она тварина!
Я двенадцать лет потерял!
Она столько лет скрывала от меня моего ребёнка!
Как она посмела?!
Руки сами собой сжимаются в кулаки, и Геля замечает это движение. Закусывает губу и кивает.
- Нет, конечно, я не мстила тебе и, Андрей, у меня не было никакого злого умысла, - торопливо отвечает. Понимает, что я на пределе.
- А что тогда тобой двигало?! – рявкаю.
- Не знаю, - Геля потеряно смотрит на меня, закусывает губу, но, уверен, даже не замечает этого. Она будто в воспоминания проваливается, - я же молодой совсем была, думала, испорчу тебе будущее.
- Ты нормальная?! Я же любил тебя! Что бы ты мне испортила?! Я же несколько лет тебя забыть не мог! – не выдерживаю, выкрикиваю.
Сука!
Резко бью кулаком по столу. Руки от нервов трясутся как у заядлого алкоголика. Снова тянусь к пачке, но она, как назло, оказывается пустой. Грубо сминаю её и отшвыриваю в мусорку.
- Андрей, ты не понимаешь. Жизнь в Англии оказалась совсем не такой, как я думала. Я растерялась, а потом… потом уже было поздно.
- Ты о чём? Как может быть поздно сообщить мне о ребёнке?!
- Я попала не в самую лучшую кампанию, - выдаёт тихо и выдыхает, будто озвучила мне самую страшную тайну на свете, - резко вскидываю удивлённый взгляд на Гелю, неужели пай-девочку занесло на повороте? – не смотри на меня так, - злится, - да, я оступилась… чёрт, давай не будем сейчас об этом.
- Хорошо, - киваю, - расскажи мне о сыне.
На самом деле, мне уже совершенно не интересно, что тогда произошло с бывшей. Проехали. Меня волнует только пацан.
- Я всё расскажу тебе. Вот, - Геля открывает свой клатч и достаёт оттуда свёрнутые бумажки, - здесь выписка с диагнозами, рекомендации, - последнее слово она почти проглатывает, но я слышу.
Замечаю, как подрагивают её пальцы, когда она протягивает мне эти листы.
Беру бумаги и внимательно вчитываюсь в набранный на компьютере текст… и чем дальше я читаю, тем хуже мне становится.
- Цирроз печени?! Гепатит С?! – наконец, не выдерживаю, отшвыриваю от себя паршивые бумажки и поднимаю шокированный взгляд на притихшую бывшую, - Геля, как это возможно?!
- Андрей, - бывшая вдруг резко наклоняется в мою сторону и накрывает рукой мою ладонь, заглядывает в глаза, - ты поможешь?! Ты станешь донором для Адама?! - с отчаянной надеждой в голосе спрашивает, - сына, конечно, занесли в базу и донора подбирают, но время уходит. Мои родители по состоянию здоровья и возрасту не подходят. Я могу надеяться только на тебя! Андрей, помоги нам!
- А ты сама? – не знаю для чего спрашиваю, но что-то во всей этой истории мне жутко не нравится, - ты сама, Геля, почему не хочешь быть донором?
Бывшая выпрямляется, в глазах полнейшая пустота. Она медленно убирает от меня руку.
- Я не подхожу, у меня… у меня есть недопустимое для доноров заболевание, поэтому меня даже не рассматривали, - Геля опускает глаза, - и, Андрей, скажу сразу, это я его заразила.
Глава 46.
* Соня *
Иду по светлому коридору, прижимая к груди стопку свежего белья для Мити. Последние дни были очень суматошными. Дядя добавил охраны по периметру дома, попросил меня с сыном не покидать пределов этого участка, пока он разбирается с произошедшим.
Конечно, я согласилась.
Опасность за эти дни буквально пропитывает весь дом, напряжение густой плотной стеной окружает нас.
Мне страшно за Митю.
Каждую секунду, минуту, час я ужасно боюсь потерять его!
Я не представляю, что творится в голове у моего сталкера.
Что я ему сделала?!
Я не могу спать, боюсь, что человек, который угрожал мне, снова сможет попасть в нашу с сыном комнату.
Я боюсь, что он заберёт у меня Митю, ведь именно сынок – моё главное сокровище!
Каждый шорох заставляет меня вздрагивать.
Нервы напряжены до предела.
Страх… липкая чёрная паутина страха расползается внутри меня, и я не могу это остановить.
Ужасные ощущения, они выжигают изнутри, медленно убивают, постепенно доводят до края… я никому такого не пожелаю.
Погружённая в свои мрачные мысли, тихо прохожу мимо кабинета дяди и из-за приоткрытой двери слышу сдержанные мужские голоса.
Замедляю шаг.
Нет, я не хочу подслушивать, но если этот разговор касается безопасности сына, то я хочу знать.
- ... поднялся на второй этаж по водосточной трубе, в комнату проник через открытый балкон, потом положил записку с угрозой в детские вещи и ушёл. Исчез и найти его пока мы не можем. Хорошо спрятался.
Узнаю голос Тимура. Низкий, уверенный, с легкой хрипотцой.
- Ищи, Тимур, ищи его! – раздаётся резкий глухой удар и вздрагиваю, а генерал продолжает, - значит, он знал, что в комнате остался только ребенок? - дядя произносит сквозь зубы.
Замираю.
Сердце набатом бьётся в груди, участившийся пульс громким эхом отдаётся в ушах.
Они говорят про него, того самого человека, который подкинул в детские вещи записку с угрозами.
Руки сами собой сжимают белье так, что белеют пальцы.
- Да. По камере, установленной в коридоре, он видел кто и когда покидал комнату.
- Черт…
Моё сердце колотится уже так яростно громко, что, кажется, его слышно даже сквозь стены.
Не выдерживаю – резко стучу в дверь.
- Войдите.
Прохожу внутрь под напряжённым взглядом генерала. Он как обычно возвышается над широким дубовым столом, но сегодня мужчина непривычно хмур.
Наш сосед стоит у окна, широко расставив ноги. Его загорелые руки сложены на груди, и из-под края белой футболки виден край тату на смуглой коже плеча, а взгляд тёмно-серых, почти как грозовое небо глаз сразу устремляется на меня.
- Соня… - дядя тихо выдыхает моё имя.
- Вы уже знаете, кто это сделал? – мой голос дрожит. Делать вид, что я не слышала разговор мужчин я не собираюсь. Пусть хотя бы сейчас всё будет предельно ясно.
Я хочу знать, кто угрожает мне и моему сыну.
Мужчины быстро переглядываются, и генерал кивает Тимуру - даёт добро.
- Это ваш новый охранник. Кирилл Щеглов. Знаешь его? – Тимур подаётся вперёд, когда задаёт вопрос.
Опускаю взгляд в пол, роюсь в памяти, от волнения закусываю верхнюю губу, а потом поднимаю разочарованный взгляд на соседа, мотаю головой.
- Нет, я такого не знаю.
- Взгляни на его фото, может быть, так его вспомнишь.
Тимур подходит ко мне и протягивает свой телефон с открытым фото молодого парня. Внимательно и долго рассматриваю лицо Кирилла, но ничего не всплывает в памяти, как я ни стараюсь.
- Нет, не видела его раньше, - снова качаю головой.
- Ладно, - громко говорит генерал и поднимается из-за стола, - у меня ещё дела в городе, поэтому я покину вас до вечера. Тимур, - он смотрит на своего ученика, - присмотри тут за всем.
- Конечно.
- Подождите, - в голове вдруг возникает нелепая мысль, но я решаюсь её озвучить, - Тимур ведь не просто так поселился с нами рядом?
Дядя впервые за это время улыбается, а сосед откашливается в кулак, но я успеваю заметить озорной блеск его глаз.
- А я говорил тебе, что она догадается! – дядя похлопывает Тимура по плечу, - моя кровь! Соня, - мужчина снова уже серьёзно смотрит на меня, - этот молодой человек здесь для вашей защиты. Мне эта история с подарком очень не понравилась, и я пригласил его нам помочь с расследованием и охраной.
- Насколько всё серьёзно? – тихо спрашиваю, знакомая удушливая волна страха проходит по телу.
Дядя подходит ко мне, обнимает за плечи и долго вглядывается в мои глаза. Уверена, он видит и отлично чувствует весь мой ужас.
- Всё достаточно серьёзно, Соня, поэтому Тимур не оставит тебя и Митю одних в доме и до моего приезда будет с вами, - я киваю, а генерал выпускает меня из объятий и шагает к двери, но в последний момент оборачивается, - Соня, не в службу, а в дружбу – напои гостя чаем. Я его тут почти час продержал, а ни черта не предложил.
Дверь закрывается. В наступившей тишине, кажется, слышно даже наше тяжёлое дыхание.
Тревожные мысли быстро захватывают моё сознание.
Опасность до сих пор есть, и она реальна.
Нервно сглатываю вставший в горле ком.
Тимур стоит напротив меня. Молчит, не торопит, даёт мне время переварить информацию.
- Пойдем на кухню, - через пару минут, наконец, говорю, взяв себя в руки.
- Присаживайся, я сейчас подогрею обед, - прохожу к холодильнику, достаю всё необходимое, а потом ставлю кастрюлю и сковороду на плиту, - сегодня у нас гуляш и пюрешка, надеюсь, тебе понравится.
- Уверен.
И снова бархат его голоса мурашками рассыпается на моей коже.
Боже, что со мной происходит?!
Ругаю себя. Злюсь.
Тимур садится за стол, а я кручусь у плиты, лишь бы не встречаться с ним взглядом.
Тишина на кухне давит, но я совершенно не знаю, о чём с соседом говорить.
Умные мысли никак не идут в голову.
Достаю из холодильника банку с вареньем, но дурацкая крышка никак не хочет открываться.
Злюсь ещё сильнее, а потом неожиданно слышу знакомый голос совсем близко за спиной:
- Давай я.
Замираю на месте. Руки от волнения медленно опускаются на столешницу.
Тимур подходит вплотную. Слишком близко. Слишком опасно.
Сердце тут же сбивается с ритма и начинает бешено пульсировать где-то в горле.
Тепло его тела обжигает, запах мужской кожи, смешанный с цитрусовым ароматом парфюма, дразнят рецепторы.
Он уверенно берёт банку из моих рук, и его тёплые пальцы на мгновение касаются моих.
Дыхание останавливается. По телу проходит разряд тока.
Закрываю глаза, чтобы унять внутреннюю дрожь.
- Готово.
Резко распахиваю глаза. Тимур отходит на шаг, но по-прежнему стоит слишком близко. Наши взгляды встречаются… и в его глазах я вижу не только сосредоточенность… там что-то ещё… первобытное, тёмное, опасное и притягивающее…
Глава 47.
* Соня *
Тимур выходит из машины и открывает для меня дверь.
Яркое солнце тут же светит в глаза.
Щурюсь, а мужчина уверенно берёт меня за руку и помогает выйти из машины.
Мне нравится эта его галантность, но я стараюсь не зацикливаться на этом и как можно меньше думать о Тимуре, контактировать с ним… хотя это в последнее время достаточно проблематично – ученик генерала сейчас практически постоянно находится рядом со мной и Митей.
Поправляю подол тонкого льняного сарафана, оборачиваюсь и достаю автолюльку. Митя уже не спит и с интересом лохматит прикреплённую к ручке игрушку, а оказавшись на улице, удивлённо смотрит на меня.
- Давай, я понесу.
- Нет! – слишком громко и резко произношу, и тут же тушуюсь, - извини, я привыкла сама… я… я ещё боюсь отпускать от себя Митю.
- Конечно, - Тимур даже не хмурится, будто я выдала вполне ожидаемую для него реакцию, убирает руки в карманы светлых брюк, - я понимаю. Пойдём.
Киваю.
Мужчина идёт чуть впереди, а я семеню за ним следом. Нервно закусываю губу и нехотя поднимаю взгляд на неприятно-жёлтое приближающееся здание больницы.
Кто бы знал, как я ненавижу его и постоянные наши походы сюда!
Липкая паутина страха вновь сковывает меня. Так случается всегда, когда мы с Митей проходим очередное обследование.
Я так боюсь услышать от врачей что-то плохое…
Крепче сжимаю в руке ручку Митиной переноски и смотрю на сыночка.
Он такой маленький, такой хрупкий… Боже, даже сейчас, спустя полгода, мне сложно поверить, что всё позади… что он действительно здоров.
- Всё будет хорошо, - Тимур, идя рядом, слегка касается моего локтя. От прикосновения его тёплых пальцев по моей коже пробегает ток. Вздрагиваю и просто киваю, не в силах сейчас ответить.
Белые стены больницы давят, в воздухе явно чувствуется спиртовой запах антисептика, в коридоре слышны приглушённые голоса.
Останавливаюсь у нужного кабинета и нервно выдыхаю.
- Пусть всё будет хорошо, - шепчу, и в следующую секунду мы все заходим внутрь.
Игорь Иванович привычно улыбается нам. Я укладываю Митю на столик, раздеваю и отхожу.
Врач осматривает сыночка, измеряет, взвешивает, слушает, ощупывает…
Боже, мне кажется, что он проверяет каждый его вздох!
Сижу на стуле рядом с Тимуром. Плотно сжимаю кулаки, и почти не дышу, пока педиатр не откладывает стетоскоп и не улыбается:
- Всё в порядке. Да, Митя недобирает в весе и росте, но в текущей ситуации развивается прекрасно.
Мне кажется, все в кабинете слышат, как я облегчённо выдыхаю, но мне, честное слово, настолько сейчас безразлично на это…
Страх, наконец-то, отпускает, и я закрываю глаза на секунду.
Здоров.
Мой сын здоров.
- Соня, - зовёт меня врач, и я быстро открываю глаза, принимаю из его рук Митю, - останьтесь на минуту, нужно кое-что обсудить.
Я киваю, быстро одеваю сыночка и укладываю в автолюльку, но Митя вдруг начинает хныкать и выгибаться, показывая, что он не намерен лежать.
Торопливо расстёгиваю ремни, но руки дрожат от волнения, не могу справиться.
- Дай я попробую, - Тимур мягко отодвигает мои пальцы и за секунду освобождает малыша. Он берёт его на руки, прижимает к себе, и – о, чудо! – Митя тут же замолкает и начинает с интересом разглядывать мужчину.
Я застываю, глядя на них.
Тимур, кажется, таким огромным рядом с моим крошечным сыном. Он осторожно держит Митю. Их взгляды встречаются – серые глаза Тимура и серо-голубые, ещё мутные, сына.
Что-то щемит в груди.
- Он тебя узнаёт, - шепчу.
Тимур бросает на меня быстрый озорной взгляд и улыбается. Две маленькие ямочки снова появляются на его щеках, и в этот момент мне хочется…
Нет. Нельзя.
Одёргиваю себя.
Отворачиваюсь, глотаю ком в горле.
После больницы мы идём в парк.
Солнце, смех детей, шелест листьев – всё кажется таким лёгким и беззаботным сейчас. Тимур ведёт Митину коляску, а я иду рядом, и между нами разливается это странное, тягучее напряжение.
Тимур намеренно замедляет шаг, чтобы наши плечи соприкоснулись. Я чувствую его обжигающий взгляд, но не решаюсь поднять глаза.
- Соня… - он начинает, но в этот момент пряча глаза, я случайно поворачиваю голову вправо… и ледяная волна паники накрывает меня с головой.
Алиса.
Она стоит метрах в двадцати от нас, в зелёном длинном сарафане, такая же бледная, какой я её помню, и с большими широко раскрытыми глазами.
Наши взгляды встречаются, и Алиса резко дёргается, бросается к машине, стоящей у обочины, а меня начинает трясти.
- Тимур! – хрипло выдыхаю и хватаю мужчину за руку.
Он бросает на меня встревоженный взгляд и, мгновенно всё поняв, тут же бросается за Алисой, встаёт на обочине, достаёт телефон, и начинает фотографировать быстро удаляющийся от нас автомобиль.
- Кто это? – первым делом спрашивает он, вернувшись к нам. Его голос резкий, настороженный.
Я не отвечаю. Просто прижимаю к себе Митю, который мирно спит, не подозревая, как хрупок мир вокруг него.
Глава 48.
* Соня *
Откидываюсь на спинку, и мягкое кресло машины будто обнимает меня. Смотрю в окно – там мелькают невысокие домики и стройные зелёные кипарисы, уже нагретые солнцем… но вместо восторга в груди стоит неприятный ком.
Поворачиваюсь к спящему сыну и осторожно убираю налипшие волосики с его лба, прислушиваюсь к тёплому дыханию.
- Ещё час – и мы на месте, - голос Тимура звучит тихо, чтобы не разбудить малыша.
Я киваю, но пальцы сами сжимают подол летнего платья. В зеркале заднего вида вижу, как серые глаза мужчины на мгновение встречаются с моими.
- Сильно устала?
- Немного, - признаюсь, проводя пальцем по Митиной щеке, - мне неспокойно от всей этой ситуации, - вздыхаю и закусываю губу.
Я действительно устала постоянно прятаться, жить как затворница, окружённая плотной охраной.
Тимур молча протягивает руку через подлокотник. Его ладонь раскрывается в немом жесте… и я, не задумываясь, медленно опускаю свои пальцы в его – тёплые, сильные, с едва заметными шрамами.
- Я здесь, - говорит он просто, - я всегда рядом с тобой и Митей.
Эти слова мужчина произносит уверенно и спокойно… и я ему верю… верю, что не оставит меня и отведёт от нас с сыном опасность.
Чувствую, как Тимур большим пальцем осторожно проводит по моим костяшкам – медленно, гипнотизирующе… и я вспыхиваю, хочу выдернуть свои пальцы, но мужчина не отпускает.
- Ты... – начинаю, но замолкаю, не зная, что сказать ему.
Тимур лишь слегка сжимает мою руку в ответ и улыбается, снова поймав мой смущённый взгляд в зеркало заднего вида… и отпускает мою руку, когда рядом малыш начинает недовольно сопеть.
Поворачиваюсь к сыну, поглаживаю его, и Митя снова затихает, а моё сердце сильно колотится в груди, и по венам растекается уже знакомый жар.
Боже…
Отворачиваюсь к окну и больше не смотрю на мужчину.
Какая-то слишком безумная, яркая, горячая у меня реакция на него.
Вскоре за окном появляется первая полоска моря – ослепительно синяя, бесконечная, красивая. Митя во сне ворочается, и его крошечная ручка сжимает мой палец.
- Смотри, - Тимур указывает подбородком вперёд, и я поворачиваюсь и смотрю в лобовое стекло.
Дорога резко поворачивает, и перед нами открывается безумно красивая бухта – бирюзовая вода, белые яхты, шикарные террасы вилл, утопающие в зелени.
Дом, который для нас снял дядя, оказывается огромным – комнаты на первом этаже занимает охрана, а я с Митей и Тимур располагаемся на втором.
- Нравится? – Тимур заносит наши с Митей вещи в огромную спальню с балконом и прекрасным видом на море.
- Это слишком… роскошно.
Мужчина смеётся, а я завороженно смотрю на появившиеся ямочки на его щеках.
- Генерал не любит экономить на безопасности… а на вас с Митей тем более.
Я киваю, но мои мысли вдруг снова возвращаются к Алисе, и, видимо, я слишком нервничаю, потому что Тимур замечает перемену в моём настроении. Он подходит ко мне ближе… так близко, что я чувствую жар его кожи и чувствую аромат его парфюма – морозный, с лёгким оттеком цитрусов.
- Соня, - он берёт меня за руку, внимательно смотрит в глаза, - здесь вы в безопасности. Я лично проверю каждый сантиметр этого места, чтобы тебе было спокойнее… а я вдруг понимаю, что вот так, рядом с этим мужчиной, я действительно чувствую себя под защитой…
Дни на море текут медленно, и мне это нравится. Солнце, шепот волн, смех Мити, который впервые видит море и песок. Честно говоря, даже не хочется возвращаться обратно.
Улыбаюсь. Смотрю, как Тимур «по-мужски» разговаривает с сыном, через слово щекоча его бока, а тот лишь довольно смеётся почти на каждую его фразу.
Тимур всегда рядом – то помогает с коляской, то незаметно подставляет плечо или ловит меня за руку, когда я спотыкаюсь о камень, сейчас вот развлекал Митю, пока я ненадолго заходила в море.
Вздыхаю.
Знаю, что так нельзя… нельзя слишком привыкать к нему, потому что скоро это всё закончится, моего сталкера найдут, и Тимур исчезнет из наших жизней.
Я запрещаю себе думать об этом мужчине, но почему-то происходит наоборот – чем более строгие запреты я ставлю, тем больше в моей голове мыслей о Тимуре.
Вот и сейчас, поздним вечером я сижу на террасе и прокручиваю в пальцах бокал с ягодным морсом, и снова мои мысли уплывают к Тимуру, но в этот раз я перечисляю себе все причины, по которым нам нельзя сближаться.
Я не смогу ему дать детей. Да, мне оставили теоретическую возможность иметь детей, прибегнув к помощи сурмамы, но зачем такие сложности нужны здоровому привлекательному молодому мужчине? Не проще ли, чем возиться со мной, найти себе подходящую девушку, без проблем со здоровьем.
И у меня есть Митя. Я не знаю, как сложатся их отношения, примут ли они друг друга? Да, сейчас у них неплохой контакт, но что будет дальше? Кто гарантирует, что так всё и останется, ведь даже родной отец отказался от Мити.
Вспоминаю об этом и мурашки рассыпаются по моей коже, а в голове проигрывается наш разговор с Андреем в больнице, когда он впервые увидел Митю.
Вот же чёрт… зачем я об этом думаю!
Качаю головой и отгоняю от себя мучительные воспоминания. Делаю глоток холодного морса… и в этот момент дверь на террасу открывается и в мой уединённый мирок входит Тимур.
Инстинктивно выпрямляюсь на стуле. Наши взгляды встречаются… и, Боже, он смотрит на меня так, что у меня в горле мгновенно пересыхает, а внутри всё начинает пылать.
Так, мне срочно нужно бежать!
Резко поднимаюсь со стула, успеваю сделать два шага к выходу, но Тимур ловит меня за руку и прижимает к себе:
- Не убегай от меня, Соня, я всё равно тебя поймаю, - говорит тихо вкрадчиво, костяшками пальцев проводит по моей щеке, и у меня внутри жар мгновенно разливается от этой ласки и от близости этого мужчины.
Замираю. Дыхание срывается, но несмотря на все только что перечисленные мной причины, я не пытаюсь освободиться.
Глупая я, наверно… - успеваю подумать, а Тимур наклоняется и горячо и уверенно произносит, не отпуская моего растерянного взгляда:
- Ты нравишься мне, Соня… очень нравишься.
Глава 49.
* Лена *
Некоторое время назад
Спиною вжимаюсь в стену.
Боже, только не сейчас. Только не сейчас...
Острые шипы алой плетистой розы, за которой я прячусь, глубоко впиваются в кожу, раздирая её при каждом движении, но я не обращаю на это внимания.
Сердце так сильно стучит в груди, что, кажется скоро сломает рёбра.
Решиться на побег было сложно… безумно сложно. И сейчас я нахожусь буквально на волосок от смерти. Буквально!
Голоса охранников приближаются. Они уже громко ржут где-то совсем рядом и, если меня поймают… Боже, мне будет конец.
Прикрываю глаза, дыхание обрывается… ещё несколько метров и всё… мой финал.
Руки безжизненно повисают вдоль туловища, ладони впиваются в грубое шершавое покрытие стены дома.
В кипящей от жутких мыслей голове набатом разносится звук уверенных широких мужских шагов… и вдруг резкий окрик:
- Мужики! Чё гуляете-то, готово всё!
… и они уходят… просто уходят назад.
Спасибо, Боже… Спасибо!
Стою неподвижно ещё несколько минут и, когда всё вокруг, наконец, затихает, а из кухни доносятся звон бокалов и грубый мужской пьяный смех, я отрываюсь от стены и бегу.
Где-то вдали над верхушками деревьев пылает кроваво-красный закат, и поют птицы, а здесь слышен только пахабный смех и громкий лай собак, которых Тесак держит в огромных вольерах… где-то вокруг меня своим чередом идёт жизнь, а я должна бороться за свою.
Босые ноги скользят по мокрой от росы траве, но я не останавливаюсь.
Если упаду, меня точно поймают и в лучшем случае изобьют и привяжут голой к батарее… опять.
Подбегаю к старой раскидистой яблоне и не мешкая забираюсь наверх. В детстве я не мало лазила по деревьям, но это было так чертовски давно, поэтому даже удивительно, что и сейчас получается забраться на дерево с первого раза.
Отгибаю от себя тонкие веточки, осторожно ступаю по нагретой солнцем шершавой толстой ветви, которая поднимается высоко над забором. Туфли на шпильке держу на максимально вытянутой руке для равновесия.
Конечно, я взяла бы другую обувь, но Тесак не покупал мне другой. Высокий тонкий каблук – это ещё один его личный фетиш.
Спотыкаюсь и чуть не падаю.
Чёрт! Как же не вовремя я вспомнила о своём мучителе!
Собираюсь, даю себе пять секунд передышки и уже намного осторожнее иду до края толстой ветки. Осматриваюсь, выбираю самое безопасное место для приземления.
Да, высоко, но других вариантов у меня, увы, нет.
Решаюсь. Рвано вдыхаю, возможно, последний глоток воздуха в этой жизни… и прыгаю и через мгновение приземляюсь на ноги.
Чуть не ору.
Боже, как же больно!
В голые ступни врезаются острые иглы, шишки, упавшая с деревьев кора…
Ааааа!!!
Адская боль прошивает всё тело, и я плотно закрываю рот свободной рукой, чтобы мои стоны не услышали за забором.
Наверно, минуту или две прихожу в себя, а потом также босиком продолжаю свой путь.
Сначала, чтобы было как можно меньше шансов попасть под камеры, опускаюсь на колени, а потом полностью пригибаюсь к земле и ползу по-пластунски вдоль забора. Влажная земля пачкает короткое платье, въедается в кожу, сдирая поджившие ранки от свежих ожогов от сигарет… и вдруг где-то рядом хлопает дверь...
Замираю, не двигаюсь… даже не дышу.
Глазами пытаюсь отыскать того, кто вышел за пределы особняка барина, но в сгущающихся сумерках почти ничего не вижу.
Безумная паника заставляет моё сердце сначала сжаться в груди, а потом резко с силой забиться уже где-то высоко в горле. От страха мурашки мучительной волной высыпают на коже.
Шорох.
Быстро перевожу взгляд вправо, прислушиваюсь. Кажется, мужчина говорит по телефону… и, Боже, он идёт в мою сторону.
Нет-нет-нет!!!
Что делать?!
Что мне делать?!
Боже!
Хочется вскочить и побежать со всех ног отсюда, но умом я, конечно, понимаю, что так сразу выдам себя.
Так! Чёрт, соберись, Лена!
Заставляю панику улечься на дно сознания, с трудом, но беру свои чувства под тотальный контроль.
Каждое неосторожное движение для меня смерть!
Поэтому аккуратно, тихо вытягиваюсь лёжа на земле у стены и дрожащими пальцами нащупываю пистолет, который выкрала перед побегом у спящего в коморке охранника.
Выдыхаю и осторожно, стараясь не шуметь, достаю ствол.
Холод железа тут же обжигает мою ладонь. Пульс замирает.
Мужские шаги приближаются. Я слышу, как трещат под твёрдой грубой подошвой ботинок шишки и мелкие упавшие с деревьев ветки.
Задерживаю дыхание, ложусь удобнее, вытягиваю руки и медленно взвожу курок.
Запах оружейной смазки смешивается с резким запахом моего страха, а в голове сейчас громким набатом бьётся только одна мысль: «Я ни за что не вернусь обратно!»
Глава 50.
* Лена *
Мне кажется, я не дышу. Время замирает на месте, а я не отвожу напряжённого взгляда с высокого мужчины, который останавливается прямо передо мной… и вдруг быстро оглядывается по сторонам.
Боже! Он словно чувствует меня!
Напряжённо сжимающие пистолет пальцы начинают неметь, но я заставляю себя держать оружие ровно.
Я хорошо вижу мрачный силуэт мужчины даже в ночи. Пока он стоит ко мне спиной, пинает ботинком лежащие на дороге камни, а тлеющий кончик его сигареты и её едкий дым для меня словно триггер – круглые шрамы от сигарет, которые тушил об меня Коля, начинают нестерпимо ныть.
Чоооорт!
Да исчезни ты уже отсюда!
Стараюсь не поддаваться панике, но этот мелькающий в темноте уголёк… он заставляет мою кожу покрываться холодной испариной, сердце в груди сжимается каждый раз, когда я его вижу.
Где-то вдали раздаётся уханье совы. Вздрагиваю, Боже, этот звук кажется мне сейчас оглушительно громким.
Вдруг вдали появляется свет. Быстро перевожу взгляд туда, сердце отчаянно бьётся в истерике, липкий страх покрывает всё тело.
Неужели они уже обнаружили мою пропажу?!
Почему так быстро?!
Я же ещё толком-то и ничего не смогла!
Закусываю губу до боли, чтобы не разреветься от обиды и дикого испуга.
Жду свой приговор, но огромный внедорожник останавливается рядом с мужчиной. Силуэт в ночи исчезает, а через мгновение хлопает дверь… и я не верю своему везению.
Они уехали!
Это не за мной!
Радость кипятком шпарит по венам.
Сильно зажмуриваюсь и плотно прикрываю рот рукой, чтобы не заорать.
Выжидаю примерно минуту, убираю пистолет обратно и теперь уже, не обращая внимания на израненные ноги, бегу… что есть силы бегу отсюда… подальше от этого дома, от Тесака… решительно несусь подальше от этого ада.
Трасса. Я замечаю её по редким всполохам света и тут же сворачиваю туда.
Одёргиваю испачканное и местами порванное платье и выхожу на обочину.
Через несколько минут огромный грузовик с грохотом останавливается около меня. Водитель, мужик лет сорока с щетиной и жирными пятнами на футболке, открывает пассажирскую дверь и выглядывает.
Ёжусь от его оценивающего цепкого взгляда, а он громко цокает.
Видимо я ему нравлюсь.
Фууу… как же противно…
- Эй, красотка! Куда тебя подвезти? – с пахабной улыбочкой на лице интересуется и сплёвывает на землю.
Его глаза, маленькие и заплывшие, как две свиных щелочки, продолжают с явным мужским интересом осматривать мою грудь.
- Мне нужно в город... – произношу, чувствуя, как трескаются пересохшие губы, и стараюсь, чтобы меня не стошнило от отвращения.
В салоне воняет едой, вернее, какой-то острой приправой, и мужским потом. Как только дверь за мной закрывается, и машина трогается, мозолистая увесистая ладонь тут же с противным шлепком падает на моё колено, толстые пальцы впиваются в кожу.
- Расплатишься сразу или на месте? – он бросает быстрый взгляд на меня и отвратительно хрипло смеется, - смотри, - хватает мою руку и кладёт её на свой вздыбленный пах, - я уже готов!
Резко рвано выдыхаю, отворачиваюсь, и на пару секунд моё лицо перекашивает от отвращения. Другую руку медленно опускаю и достаю спрятанный пистолет.
Дыхание мужчины становится тяжелее – он думает, что я соглашаюсь.
- Вот так, детка... – глухо произносит он и резко замолкает, так как холодное дуло пистолета уже упирается ему в висок.
- Как тебе такая валюта, козёл?! – шиплю ему в ухо.
Лицо водителя становится серым.
Мой несостоявшийся насильник молча довозит меня до знакомого дома.
Я выхожу и, холодно улыбаясь этой твари, ставлю на протёртое кожзамовское сидение свои шпильки – те самые, в которых Тесак заставлял меня часами танцевать перед ним и которые я на кой-то чёрт потащила с собой. Думала, надену их в городе, но мои ноги так сильно распухли, а порезы кровоточат и болят – эти туфли мне сейчас точно не надеть.
- Дарю! – бросаю, громко хлопая дверью, и машина с гулом тут же срывается с места.
Улыбаюсь.
Первая и самая сложная часть моего плана выполнена. Теперь вторая, не менее важная.
Прохожусь взглядом полным лютой ненависти по далеко не элитной многоэтажке, в которой живёт мой старый знакомый – Витя, тот самый гандон, который продал меня Тесаку.
Месть нужно подавать холодной, что ж, кажется, это блюдо уже достаточно остыло и сегодня оно появится в Витином меню.
Легко попадаю внутрь. Лифт с зеркальными стенами везёт меня на седьмой этаж, а я с ужасом смотрю на своё отражение – изможденное лицо, синяки под глазами, перекошенный рот, испачканная и порванная одежда.
Подушечками пальцев касаюсь впалых щёк, заправляю за ухо рыжий локон.
- Боже, до чего я дошла? – шепчу и сильнее сжимаю торчащий из кармана короткого платья пистолет. Его холод успокаивает меня.
Двери лифта открываются. Я медленно подхожу к нужной квартире, босыми ногами ступая по грязному бетонному полу.
Несколько секунд просто стою, а потом резко выдохнув, жму на звонок.
Этот громкий звук запускает химическую реакцию в моём теле – холодок проскальзывает по спине, на лбу выступает испарина, а сердце начинает стучать в такт шаркающим шагам, сейчас раздающимися за дверью.
Шаги быстро приближаются, и вскоре щёлкает замок на двери, потом сразу второй. Дверь открывается и передо мной появляется заспанный, какой-то весь помятый Витя.
Смотрю на него и, мне неимоверно хочется плюнуть ему в невыспавшееся удивлённое лицо, отхлестать его по загорелым толстым щекам, выдрать ему его рыжие сальные патлы… но я сдерживаю себя.
- Лена? – спрашивает заикаясь, и я понимаю, что Витя пьян, - откуда ты?
С Луны, блядь, свалилась!
Со всей своей ненавистью и силой толкаю его внутрь. Витя шатается, но не падает, а его взгляд быстро мрачнеет.
Понимаю, ещё мгновение и он скрутит на меня, поэтому быстро наставляю на него ствол.
- Мои новые документы и деньги! Быстро!
Витя на моё требование лишь начинает громко смеяться, высоко задрав голову, словно я сказала какую-то жутко смешную шутку, а в руках сжимаю обычную игрушку.
Смотрю, как его живот трясется под шелковой дорогой рубашкой, и меня начинает потряхивать от ярости.
- Ты что, сбежала? – мужское дыхание пахнет дорогим виски и смрадом, - ой, дура! Да Тесак тебя… - начинает говорить и резко обрубает фразу, когда слышит звук медленно взводимого курка.
Витя несколько раз нервно моргает, шокировано уставившись на меня.
- Сейф. Открывай.
- Лен, ты чё… серь-ёз-но? – заикается. Как же приятно видеть страх в его глазах.
- Быстрее, Витя, моё терпение на исходе.
Он демонстративно поднимает руки и ковыляет в спальню, отодвигает картину на стене – грубую подделку Малевича – сдвигает её в сторону, и я вижу сейф.
На стене тихо тикают дорогие часы. Где-то на улице плачет ребенок – вокруг своим чередом идёт обычная жизнь… жизнь, которой у меня больше нет.
Совсем недавно я лежала в постели Тесака покалеченная и измождённая, и тогда я поклялась себе наказать всех, кто довёл меня до этого состояния, кто причастен к тому, какой я стала сейчас.
Пришло время мести.
Пальцы Вити дрожат то ли от выпитого, то ли всё-таки от страха (я очень надеюсь на второе), когда он набирает код.
Замок с тихим щелчком открывается, и мой бывший любовник распахивает толстую тяжёлую дверцу.
Наклоняю голову, выглядываю из-за его плеча и успеваю заметить пухлые стопки банкнот, какие-то документы в папках… и вдруг Витя разворачивается ко мне и, зло глядя в глаза, орёт:
- Сука ты конченная...
… а в руке у него маленький пистолет, и в следующую секунду в комнате раздаётся выстрел.
Глава 51.
* Соня *
Утро начинается с шёпота волн.
Просыпаюсь от тёплого луча солнца, скользящего по щеке. За окном плещется море, а с балкона в комнату доносится аромат свежесваренного кофе и чего-то сладко-медового – Тимур, кажется, снова встал на рассвете и опять балует меня вкусным завтраком.
Прикрываю глаза.
Стыд кипятком проносится по ещё неуклюжему сонному телу… но я откидываюсь обратно на подушку… и улыбаюсь.
Всё-таки это безумно приятно, когда о тебе кто-то заботится, особенно, если этот кто-то – мужчина, который тебе очень нравится, пусть ты пока и не готова полностью признать эти чувства.
Потягиваюсь и встаю с кровати. Настроение отличное.
Подхожу к детской кроватке. Митя тоже просыпается.
Поглаживаю его по животику, а он ловит своими маленькими пальчиками подвешенные над ним игрушки и довольно гулит что-то на своём тайном языке. Когда я наклоняюсь к нему, сын хватает меня за палец своей крохотной ручкой, улыбается и заливается задорным детским смехом.
Сердце замирает. Эти звуки, как волшебство, материнской радостью проникают в душу.
Через полчаса спускаюсь с сыном на руках на первый этаж. Дверь на террасу приоткрыта. Сквозь небольшую щель видно, как Тимур, уже одетый в светлые брюки и белую футболку, накрывает на стол. Мышцы на его спине и загорелых сильных руках красиво играют, когда он наклоняется и выкладывает в большое блюдо фрукты.
- Проснулись? – он слышит, как я открываю дверь и оборачивается, улыбается и в уголках его глаз собираются лучистые морщинки.
Я молча киваю, не в силах отвести взгляд.
Море внизу переливается тысячами ярких солнечных бликов. Митю я уже покормила, и мы укладываем его на большой мягкий плед. Тимур кладёт перед ним несколько разноцветных мякишей и погремушек.
Я прикрываю глаза, вдыхая соленый воздух. Здесь, в этом доме, пахнет всегда по-особенному – летним бризом и цитрусами.
- Кофе, – Тимур ставит передо мной чашку. Его пальцы на мгновение касаются моей руки – тёплые, чуть шершавые от морской воды.
- Спасибо.
Наши взгляды встречаются. В его серых глазах, обращённых на меня, светится всё, что я так боюсь признать. Он немного наклоняет голову вбок, озорно улыбается, и я знаю – он просто даёт мне время, чтобы признаться, наконец, самой себе, что он мне нужен.
После завтрака мы идём на пляж. Тимур несёт Митю на руках, так как тот отказался ехать в коляске.
- Осторожно! – не могу сдержаться, когда Тимур, подхватывая удобнее Митю, заходит с ним в море, но они просто смеются – оба, как два ребенка. Митя визжит от восторга, когда Тимур аккуратно невысоко подбрасывает его в воздух и ловит.
- Идём к нам! – он зовет меня, и его голос тонет в шёпоте волн.
Осторожно захожу в воду, придерживаю в руках длинный подол синего сарафана. Лёгкий морской бриз играет моими светлыми прядями. Песок под ногами мягкий, теплый, и мои голые ступни утопают в нём. Подхожу к моим мужчинам, и Тимур внезапно обхватывает меня за талию и притягивает к себе.
- Тимур! – осторожно дёргаюсь в сторону, чтобы вырваться.
- Расслабься, - он смеётся, и его дыхание обжигает мою шею, рассыпая на коже горящими угольками сонмы мурашек, - просто почувствуй, как хорошо.
Мы стоим рядом, плечом к плечу. Митя хлопает Тимура по груди, пальцами ловит мои развевающиеся на ветру волосы… и в этот момент что-то щёлкает внутри – это и есть счастье… простое, тёплое… моё… Нет! Теперь уже наше...
Вечером, когда Митя засыпает, мы с Тимуром сидим на веранде. Закатное солнце кроваво-алыми красками окрашивает тёмное, спокойное сейчас море. Где-то недалеко кричат чайки.
Тимур держит в руках бокал с лимонадом, бесконечно долго смотрит в мои глаза, и я понимаю, что он сейчас скажет... и даже знаю, какой дам ему ответ.
- Соня... - он начинает, но звонок моего телефона нарушает наше уединение.
Смотрю на вспыхнувший экран – генерал… и неприятное предчувствие вдруг вспыхивает в груди – дядя никогда не звонит так поздно.
- Алло, - отвечаю на вызов, а внутри меня уже всё напрягается.
- Соня! У Лиды инфаркт. "Скорая" только увезла. Я еду следом.
Это известие словно удар под дых.
Мамочка моя! Мама!
Задыхаюсь.
Пальцы немеют. Телефон выскальзывает из рук и падает на деревянный пол с глухим стуком.
- Мы возвращаемся, – говорю я и сталкиваюсь с взволнованным взглядом Тимура, - мама попала в больницу.
Мы приезжаем в город уже поздним вечером, но я всё равно отправляюсь в больницу. Тимура прошу остаться дома с Митей, и он соглашается.
От бетонного больничного пола веет холодом, запах антисептика обжигает рецепторы, а меня изнутри бьёт сильная дрожь.
Страшно.
Очень страшно.
Сильнее сжимаю пальцами полы белого больничного халата и останавливаюсь у нужной двери.
Резкий вдох и выдох.
Стучусь, вхожу в палату и неловко замираю на пороге.
Генерал, всегда такой собранный, сейчас сидит на краю кровати, склонившись над мамой. Его пальцы осторожно поправляют подушку под её головой.
- Мама... – мой голос звучит очень хрипло.
Она поворачивается, и у меня сердце ухает вниз – её лицо кипельно-бледное, как больничные простыни, синие губы дрожат.
- Доченька…
- Мама! – бросаюсь к ней, обнимаю. Реву, некрасиво всхлипываю, крупные слёзы сами катятся по щекам, а мама как в детстве гладит меня по волосам.
- Сонечка, ну, не плачь, ну чего ты? Всё со мной хорошо. Я чувствую себя уже значительно лучше.
- Я так испугалась… - снова всхлипываю и поднимаю голову, встревоженно всматриваюсь в мамины светло-голубые глаза, - тебе, правда, лучше?
- Лучше, дочка… и, Соня, раз уж мы тут все вместе… - она бросает быстрый взволнованный взгляд на дядю, - я хочу кое-что рассказать тебе...
Генерал, стоящий с другой стороны больничной койки, берёт маму за руку… и его ладонь смотрится такой огромной на её хрупких пальцах.
- Давай не сейчас, Лида. Ты слишком слаба. Успеем ещё, - говорит удивительно мягко, но с нажимом.
Мама качает головой, и её светлые волосы рассыпаются по подушке.
- Сейчас, Игнат. Я чувствую, что должна. Время пришло.
Не понимаю, что сейчас происходит.
Выпрямляюсь, перевожу растерянный взгляд с дяди на маму – генерал хмурится, но распрямляет плечи, будто готовится отразить удар, а мама смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание.
В палате становится так тихо, что слышно даже, как за окном шелестят листья. Мерно продолжают гудеть приборы рядом с маминой кроватью, а я сижу, чувствуя, как пол мгновенно уходит из-под ног, когда мама тихо произносит:
- Соня, ты... – она делает паузу, сглатывая и нервно теребя рукой край тонкого одеяла, - ты не моя дочь.
Арктический холод растекается в животе, звон в ушах оглушает, давая мне шаткую надежду на то, что я плохо расслышала маму.
Генерал резко втягивает воздух. На автомате отмечаю, как его рука сжимает железную спинку кровати до побеления костяшек, вижу, как капля пота скатывается по его виску, хотя в палате прохладно.
- Что... – моё горло пересыхает, и голос звучит как карканье чайки, - что ты сказала?
За окном кто-то громко сигналит, приборы в палате продолжают ритмично гудеть, а в нас троих жизнь замирает…
Глава 52.
* Соня *
«Ты не моя дочь».
Эти слова повисают между нами. Я чувствую, как моё тело буквально парализует – не могу пошевелиться, не могу вдохнуть.
Руки мелко подрагивают, каждый нерв оголяется, а разум громко кричит:
«Не верю… Боже, я в это не верю! Да не может этого быть! Мама… она же… да, она же всегда за меня! Она же самая моя родная!!!»
Прикрываю на пару мгновений глаза.
Это, наверно, наказание какое-то, что моя жизнь превратилась в одну сплошную драму.
Сижу на кровати и не понимаю, что мне сказать дальше или сделать… и вдруг мамины холодные подрагивающие пальцы осторожно накрывают мою ладонь и сжимают.
Нервно дёргаюсь, первое желание – поскорее вырвать свою руку – это прикосновение слишком сильно обжигает меня, но я не могу… просто не могу заставить себя отказаться от этого человека!
Она же моё всё!
Глаза наполняются жгучими слезами… и вдруг сквозь боль и непонимание… раздаётся эта тихая переворачивающая всё внутри меня мольба:
- Соня... – этот голос… такой родной и в нём сейчас столько боли…
Поднимаю глаза.
По её бледным щекам, как и по моим, текут слёзы.
Я вглядываюсь в мамины голубые глаза, вокруг которых сейчас жуткими тенями залегли знакомые маленькие лучи морщинок. И даже здесь, в больнице среди запахов лекарств и антисептиков, я чувствую аромат лаванды… аромат, который с детства у меня связан с маминой любовью, домом и безопасностью.
Боже… это же моя мама!
Чтобы она сейчас не сказала – она моя мать! Та, что не спала ночами у моей кроватки, дула на мои раненные коленки и мазала вместе со мной их зелёнкой… та, что всегда любила и поддерживала меня!
- Мама… - шепчу и этот шёпот сейчас рвёт тишину громче крика.
Бросаюсь к ней и обвиваю руками её хрупкие плечи. Мама всхлипывает, а приборы вокруг нас начинают громче пищать.
- Соня, девочка моя, - мама обнимает меня в ответ, слабо, но в то же время так крепко, - ты всегда была моей доченькой. Всегда.
За моей спиной раздаются тяжёлые шаги.
Смаргиваю солёные слёзы и поворачиваюсь – генерал стоит у окна и вглядывается вдаль. Его массивные плечи напряжены.
Мама (да, чёрт возьми, моя мама!) ласково гладит меня по волосам, как в детстве, когда ночью я приходила к ней в спальню и забиралась в кровать после кошмаров.
- Я должна была сказать тебе раньше... – тихо шепчет она.
Вытираю не прекращающие бежать слёзы рукавом больничного халата, выпрямляюсь. Генерал всё ещё стоит у окна, спиной к нам.
- Расскажите мне всё, - обращаюсь к ним обоим, и мой голос срывается, - вы же оба знаете, кто моя биологическая мать.
После этих слов генерал на моей памяти впервые сутулится.
Мама с такой любовью и нежностью в глазах смотрит на меня, улыбается сквозь слёзы и кивает. Берёт моё лицо в ладони, и я отмечаю, что её пальцы сейчас намного теплее.
- Много лет назад мы с Игнатом совсем недолго встречались, потом поругались сильно и разошлись, - мама вздыхает, но не останавливается, - судьба так распорядилась, что через какое-то время я познакомилась с Иваном и вышла за него замуж. Тогда я не знала, что они братья, а Игнат в это время уже уехал в маленький военный городок, но тут у него осталась девушка... Настя. Через восемь месяцев она родила тебя. Нам позвонили из роддома в сентябре – Настя умерла во время родов. Тогда не было мобильных телефонов – врачи нашли нас по домашнему номеру родителей Вани – мы жили тогда в их квартире.
Замираю на месте. Нервы совершенно расшатаны, сердце бешено колотится в груди, в горле першит от невысказанных вопросов, но я молча глотаю их и продолжаю внимательно слушать мамин рассказ.
- Ты была такой крошкой, когда мы впервые тебя увидели... три дня от роду, - мама улыбается сквозь слёзы, - конечно, мы с Ваней поняли, что ты дочь Игната, но связи с ним не было очень долго, а время шло, и в итоге мы удочерили тебя, - мама бросает быстрый, но такой печальный взгляд на генерала, - а потом пришло известие, что Игнат пропал без вести...
Дядя… то есть он мой папа?
Генерал – мой отец?!
Растеряно мотаю головой.
Боже… какие ещё новости свалятся сегодня на мою бедную голову?
Игнат Алексеевич резко поворачивается. Его каменное лицо вдруг кажется таким усталым.
- Я несколько лет пробыл в плену, - он исподлобья внимательно смотрит на меня и уже тише продолжает, - я не знал, что Настя была беременна… она не сказала мне.
Но тут уже мама качает головой.
- Возможно, она и сама тогда ещё не знала, Игнат.
Генерал хмуро кивает, и в палате снова воцаряется тишина.
Где-то за стеной смеётся медсестра, за окном кто-то громко ругается, а мы вновь остаёмся наедине со своими мыслями.
- Значит... - я смотрю на генерала, сглатываю ком в горле и озвучиваю то, что услышала, - значит, Вы... – чёрт, нет, я не могу это выговорить! Не сегодня! Я ещё не до конца всё это осознала.
Генерал вздыхает и внезапно подходит к кровати, садится на стул рядом. Его рука уверенно накрывает наши с мамой пальцы – огромная, грубая, вся в шрамах… в шрамах, которые я почти не замечала раньше, а теперь, зная, что он был в плену, они резко бросаются мне в глаза.
- Я твой отец, Соня, - он прямо смотрит мне в лицо, и я вижу в его серых, как у меня, глазах сильную тревогу, - я твой биологический отец, но не претендую на место моего брата в твоём сердце. Если позволишь, то я буду тебе просто другом… только не беги от меня, пожалуйста, не закрывайся… я и так слишком много времени потерял.
Мир переворачивается за этот вечер ещё раз, но я решительно накрываю своей рукой широкую боевую ладонь генерала и вижу, как тень тревоги исчезает из его глаз.
Выхожу из больницы, всё ещё пребывая в глубоком раздумье, я буквально спотыкаюсь о собственные мысли.
«Моя мама – не моя настоящая мама… в смысле, не она меня родила».
«Мой папа, - оказывается, - брат моего настоящего отца».
«Меня удочерили, а, вообще, мой настоящий отец… биологический», - тут же себя поправляю, - «мой отец – мой дядя-генерал…» - обалдеть.
Медленно спускаюсь по ступеням. Воздух, еще минуту назад казавшийся свежим после больничного спёртого запаха, теперь обжигает горло и лёгкие. Ноги сами несут меня вперёд, пока я сжимаю телефон в потной ладони.
Надо позвонить Тимуру.
Внезапно под ногой что-то скользит – мокрый лист или камень – и я лечу головой вперёд, едва успевая выставить руки. Колени больно ударяются об асфальт, но это ничто по сравнению с тем, что происходит дальше!
Бах!!!
Оглушительный грохот раздается буквально в метре от меня. Что-то огромное и тяжёлое врезается в асфальт недалеко от места, где я пару секунд назад стояла, разлетаясь на тысячи острых осколков. Мелкие камешки бьют по лицу, и я инстинктивно закрываю голову руками.
Некоторое время лежу неподвижно.
Все мышцы до предела напряжены, а на коже от страха приподнимаются все чувствительные волоски. Паника буквально парализует и тело, и сознание, но, когда вокруг становится тихо, и меня немного отпускает, я открываю глаза.
Оборачиваюсь – передо мной зияет выбоина в асфальте, а вокруг валяются серые каменные обломки с резными узорами.
Медленно поднимаю голову вверх на больничный фасад над четвёртым этажом, туда, где находится карниз... и замечаю там быстро мелькнувшую тень.
Человек?!
Боже, там человек!
Страх адреналином мгновенно разносится по телу, кровь стучит в висках, но я быстро поднимаюсь и забегаю обратно в больницу к охраннику.
А в голове бьётся страшная мысль:
«Это не случайность. Кто-то только что попытался убить меня».
Глава 53.
* Андрей *
- Я не верю, - слова сами срываются с губ, но я действительно не могу уложить в голове, что Геля неизлечимо больна.
Ещё раз пробегаюсь по её лицу, волосам, фигуре оценивающим взглядом и не нахожу ничего, что говорило бы об этом диагнозе.
Бывшая, конечно, замечает мой взгляд и невесело хмыкает.
- Это парик, - показывает она на свои светлые волосы, - очень дорогой натуральный парик… Да не удивляйся ты так! – Геля считывает шок, который я сейчас испытываю, и резко откидывается на спинку стула и просто машет рукой в сторону, будто всё это какая-то обычная ерунда, не стоящая внимания, - на лицо наложен хороший макияж, поэтому ты ничего и не видишь странного в моей внешности.
Смотрю на неё и не понимаю, как так вышло… мы жили, любили… и вот она сидит передо мной и говорит, что умирает.
Солнечные блики играют на тонких гранях хрустальных бокалов. Где-то за спиной официант неловко ставит поднос, и громкий звон посуды сливается с криком чаек над заливом. Свежий ветер шевелит край скатерти, заставляя выставленные на середину стола салфетки дрожать… жизнь вокруг идёт своим чередом, только мы с Гелей сидим напротив друг друга как два застывших изваяния.
Мои пальцы сами сжимаются в кулаки, в горле пересыхает, и каждый новый глоток воздуха царапает его стенки.
Тяжело выдыхаю, опускаю взгляд на свои напряжённые руки – что-то даже в моей чёрствой душе переворачивается от её такого спокойного вида.
Неужели она полностью смирилась со скорой смертью?!
Почему не борется… или всё действительно настолько ужасно??
Блядь, чертовски хочется закурить, но нечего.
Хватаю со стола ключи от машины и по кругу гоняю их в ладони, потому что… потому что не могу! Не могу принять всё это!
А она смирилась…
СПИД.
Это слово висит между нами, как приговор. Геля сидит напротив, её пальцы тихо выбивают по столу какую-то мелодию.
Наконец, решаюсь и поднимаю голову, сталкиваюсь взглядом с её печальными и в то же время такими спокойными как утреннее море глазами.
- Ты... — голос срывается. Чёрт, я даже не знаю, что хочу сказать или спросить!
Это всё какая-то нелепица!
Ну, не верю я, что Геля смертельно больна, что умрёт она совсем скоро…
Бывшая внимательно смотрит на меня.
Сейчас, когда с меня вся спесь сошла, читать испытываемые мной чувства становится проще, и, уверен, Геля прекрасно видит всю ту бурю эмоций, что терзает меня и рвёт на части… а вот в её глазах нет ни капли страха за себя и нет надежды – только спокойствие и тоска.
- Жалеешь меня? – она грустно улыбается, а я опускаю голову. Чёрт! Где мои сигареты?! – не жалей, не надо. Я во всём виновата сама, - она всё-таки тихо вздыхает, - мне не нужно было уезжать отсюда и расставаться с тобой, но теперь уже поздно об этом… - на несколько мгновений Геля замолкает, будто окунается в наше общее прошлое, а потом продолжает свой рассказ, и голос её на удивление тихий и ровный, - я долго не знала, что заражена. Болезнь обнаружили только, когда Адаму было уже три года… я так испугалась… - она запинается, - не за себя, за сына… думала, он тоже... – голос сильно дрожит, - но нам повезло – он чудом этой пакостью не заразился.
Она говорит, а я внимательно смотрю на её руки и только сейчас замечаю на сгибе локтя едва заметные следы от уколов.
На мгновение прикрываю глаза, дыхание перехватывает, в животе все внутренности стягивает в тугой узел.
Хочется врезать со всей дури по столу кулаком и заорать во весь голос, но я продолжаю молча сидеть.
Кафе вокруг нас живёт своей жизнью. Где-то звенит ложка о чашку, смеётся девушка за соседним столиком. А у меня в голове полный хаос – ощущение, что где-то моя жизнь свернула совершенно не туда и всё катится и катится на огромной скорости под гору.
- Ты хотела... забрать Митю? – спрашиваю и смотрю Геле в глаза.
Бывшая вздрагивает, её пальцы разжимаются, и клочки салфетки, которую она нервно рвала всё это время, падают на стол.
- Я хотела, чтобы у Адама была семья… чтобы он не остался один... когда меня не станет…
"Когда меня не станет" – эта так легко брошенная ей фраза выкручивает мне все внутренности.
В горле встаёт горький ком. Внезапно вспоминаю, как Геля смеялась в этом кафе много лет назад – весело, звонко, радостно, как её длинные светлые волосы блестели на солнце… как я любовался ей…
Нутро обжигает будто кислотой.
Твою же…
- Ты... сколько тебе осталось? – хриплым голосом спрашиваю.
Она пожимает плечами и отворачивается к заливу.
- Год. Может, протяну два. Лечение, увы, уже не помогает… и ты не думай… - она вдруг резко поворачивается и вскидывает на меня встревоженный взгляд, - я бы обязательно рассказала тебе всё после свадьбы. У меня и в мыслях не было вредить тебе или твоему сыну.
Киваю.
Я верю ей.
Сейчас Геля, наверно, впервые со мной настолько откровенна.
Стул скрипит, когда я отодвигаюсь. Воздуха будто совсем не хватает...
- Завтра с утра я заеду за вами и сделаем тест. После результата адвокат займётся всеми бумагами – я хочу, чтобы у Адама были мои фамилия и отчество… чтобы я официально был его отцом, - не знаю, как я всё это без запинки выговариваю – в голове каша из мыслей, а в душе настоящая буря.
Геля кивает, молча соглашаясь.
Я уже собираюсь встать, когда за спиной бывшей вдруг появляется хрупкой тенью худой паренёк.
Он стоит ссутулившись, белая футболка с ярким жёлтым принтом сильно болтается на его худом теле, клетчатые длинные шорты до колен скрывают его тонкие ноги. Он хватается за спинку стула, на котором сидит Ангелина, сжимает её до побелевших костяшек и не моргая смотрит на меня… и я не могу отвести от него взгляда.
Я замечаю всё - мои глаза, мои волосы, мой подбородок.
- Мама... – его голос тихий, хрипловатый будто после сна.
Геля резко оборачивается, но в её глазах не страх и не паника, а смирение.
- Адам, ты уже проснулся? – ласково спрашивает она и проводит рукой по немного взъерошенным волосам сына.
Но мальчик будто совершенно не обращает на её слова внимания, он по-прежнему не отводит от меня своего пронзительного взгляда.
- Это он? – спрашивает мальчишка, и в его глазах столько надежды, что у меня перехватывает дыхание.
Геля лишь тихо всхлипывает, закрывает лицо руками и кивает.
Я медленно поднимаюсь, и мы – отец и сын – делаем по одному неуверенному шагу навстречу друг другу.
Моё сердце бешено колотится в груди, пульс зашкаливает, а Адам, застыв напротив меня, хрипло спрашивает на чистом русском:
- Ты... мой папа?
Глава 54.
* Андрей *
Стою перед массивной дубовой дверью родительского дома, и пальцы сами сжимаются в кулаки. Знаю, что сейчас услышу, но всё равно поднимаю руку и нажимаю на круглую кнопку звонка – надо поставить на своём прошлом жирную точку и отпустить уже, наконец.
Знакомая с детства мелодия током проходится по моим натянутым нервам.
- Входи, дорогой, - раздаётся из-за двери мамин голос, холодный и ровный, будто она уже знает, с чем я пришёл в родительский дом.
Дверь тихо скрипит, открываясь в просторную гостиную, где всё точно такое же, как и десять… и двадцать лет назад: тяжёлые тёмные шторы, золочёные фоторамки с портретами уважаемых родственников, запах воска и лаванды. Отец сидит в кресле у камина, не глядя на меня, перелистывает газету. Мать встаёт у окна, молча смотрит на меня, как обычно до последнего делает вид, что ничего не происходит, но я вижу – её плечи напряжены.
- Садись, - бросает отец, не отрываясь от текста.
Вздыхаю.
Очередной приказ.
Как же, чёрт возьми, это всё надоело!
Неужели нельзя хотя бы иногда побыть не роботом и начальником, а обычным человеком… отцом?
Мотаю головой – бесполезные мысли.
Встаю посередине гостиной и объявляю:
- Я пришёл сказать, что на днях уезжаю в Англию.
Газета слегка дрожит в отцовских руках.
Интересно это от злости или всё-таки что-то дрогнуло в каменном сердце?
Мать едва слышно вздыхает. Её голубые глаза впиваются в моё лицо, и я вижу в них лишь лёд.
Горько усмехаюсь.
Конечно, на что я рассчитывал? На сочувствие или понимание с их стороны?
Я же сразу знал, что всё ровно так и будет, но сука-надежда ещё трепыхалась в груди.
Отвечаю маме таким же ледяным взглядом и её прорывает:
- Уезжаешь? – она резко делает шаг вперёд, ладони её от гнева сжимаются в кулаки, - с кем? С этой… - её губы с отвращением кривятся, - больной и её заразным ублюдком?
Резко выдыхаю.
От отца я этих слов ожидал, но слышать такое от собственной матери…
Блядь…
Убираю сжатые кулаки в карманы брюк, чтобы не натворить ничего лишнего.
Воздух в комнате от напряжения становится густым, как кленовый сироп. В застывшей тишине слышно лишь наше дыхание.
Я чувствую, как кровь приливает к вискам, давление шпарит в голову, но держусь… пока ещё держусь.
Родители мои всё-таки, сука…
- Его зовут Адам. И он мой сын, - уверенно и громко чеканю каждое слово.
- Как ты можешь быть в этом уверен?! В нашей семье никогда не было больных этой заразой! – взрывается отец, швыряя газету на стол. О, а вот и мощная артиллерия подоспела! – Геля тебя обманула, а ты ведёшься как желторотый пацан! – он орёт, и вены на его шее вздуваются.
- Тесты подтвердили, - не свожу взгляда с отца.
- Какие ещё тесты?! — мать резко подходит ближе, её духи – тяжёлые сладкие – душат, - ты что, совсем с ума сошёл?! Она же тебя обманом хотела женить на себе!
- Мне всё равно. Адам – мой сын и я позабочусь о нём.
Чёрт… на хрена я это всё им объясняю? Они же не поймут никогда.
- Как это – всё равно?! – она противно взвизгивает, - у нашей семьи имя, репутация! Мы не можем позволить, чтобы в нашем роду были больные калеки!
Поворачиваюсь к женщине, которая называет себя моей матерью, долго смотрю на неё, и что-то внутри умирает.
Молча перевожу взгляд на отца и вдруг понимаю, что у меня нет на них злости, нет обиды... как нет и любви, уважения… внутри одна кромешная пустота.
- Ты слышал, Андрей?! – отец всё-таки не выдерживает и встаёт с любимого кресла, его тень падает на меня, а взбешённый взгляд ожогом растекается по коже, - эта партия не для тебя. Забудь об этом мальчишке! Мы найдём тебе достойную невесту. Из хорошей семьи. Здоровую и без этого позорного прошлого.
Я медленно выдыхаю.
- Мне это не нужно.
Мать бледнеет и на секунду сжимает в руках подол дорого платья, а потом резко хватается за жемчужное ожерелье на шее и начинает нервно перебирать крупные бусины.
- Что… что ты такое говоришь?! Ты же наш сын! Мы хотим для тебя лучшего!
Я смотрю на них – на эти знакомые лица, потом бросаю печальный взгляд на дом, где я вырос – на портреты предков, которыми родители всегда гордились... и понимаю, что мне на всё это по фиг.
Безразлично. Ровно. Отболело уже всё давно.
Сегодня была последняя попытка найти хоть какое-то понимание… но это бессмысленно, увы.
- Вы говорите, что я ваш сын, но вы никогда не любили меня, я просто был цирковой собачкой, которой вы долго вертели и управляли, - вижу, как мать задыхается от моих слов, а у отца на шее появляются красные пятна от гнева… плевать, надоело быть им удобным, - вы отказались принимать моих детей – своих внуков. Вам не понравился ни Митя, ни Адам… и вы знаете, - на мгновение замолкаю и смотрю по очереди им обоим в глаза, - к чёрту! Мне больше не нужно ваше одобрение. Я сам буду строить свою жизнь, не опираясь на нашу прогнившую семью и фамилию. Прощайте.
Разворачиваюсь и иду к выходу.
- Андрей! – мать кричит в спину, но я не задерживаюсь ни на секунду, - если ты выйдешь за эту дверь, ты нам больше не сын!
Останавливаюсь и не оборачиваясь отвечаю, окончательно отрезая от себя прошлое:
- Хорошо, у вас больше нет сына.
Дверь захлопывается за мной с глухим щелчком.
Сажусь в машину, быстро завожу, и она резко срывается с места.
К чёрту их всех!
У меня теперь другая семья!
Адам сидит на краю кровати, болтая ногами. Его худенькие пальцы теребят край больничной пижамы.
- Всё хорошо? – спрашивает он тихо, с серьёзным видом, заглядывая мне в глаза.
Я сажусь рядом, стараюсь стереть с лица воинственно-хмурое выражение и кладу руку ему на плечо.
- Всё отлично. Ты как?
Он смотрит на меня своими огромными серыми глазами – моими глазами – и тихо отвечает:
- Хорошо.
Нам обоим ещё сложно привыкнуть к новым ролям в нашей жизни, но мы не отчаиваемся и каждый день работаем над нашими отношениями.
Конечно, это трудно в одночасье узнать, что у тебя есть сын-подросток, а Адаму – впустить меня в свою жизнь, хотя я вижу, как сильно он ко мне тянется и всё сильнее открывается.
- А твои родители… они не хотят меня видеть, да? – бьёт словами чётко в цель, и внутри ещё что-то тоскливо ноет, но я отмахиваюсь от этих никому ненужных чувств.
Сжимаю тонкое плечико сына.
- Это только их потеря, - смотрю ему в глаза, - главное, что мы, наконец, нашли друг друга.
Адам молчит, но спустя пару мгновений осторожно прижимается ко мне, и внутри у меня щемящее тепло растекается.
Убью за него любого!
Неужели это и есть отцовские чувства?!
- Я рад, что ты мой папа, - вдруг тихо шепчет, но я слышу… и чувствую, как Адам мелко дрожит.
Горло сжимается.
- Я тоже, - чётко отвечаю, не мямлю, и обнимаю сына за плечи – хочу, чтобы Адам в этом был на сто процентов уверен.
После всех процедур, на которых я теперь всегда сопровождаю сына, мы выходим из больницы и направляемся в больничный сквер. Крепко держимся за руки, оба ещё стесняемся зарождающихся в груди чувств, но не отрываемся друг от друга.
Солнце слепит, и я щурюсь, прикрываю ладонью лицо… и вдруг где-то рядом я слышу голос… её голос.
Поворачиваю голову влево, и дыхание спирает в груди, а сердце спотыкается несколько раз, громко булькает… потому что там Соня с коляской и рядом с ней какой-то неизвестный мужик.
Глава 55.
* Ангелина *
- Идиот, какой же он идиот!
Быстро спускаюсь по лестнице и тихо смеюсь, снова вспоминая взволнованное выражение лица Андрея, когда я сообщила ему о своём выдуманном диагнозе.
Прикусываю нижнюю губу, чтобы в голос не рассмеяться.
Точно таким же он был, когда мы встречались – наивным, доверчивым и готовым верить каждому моему слову. Дурачок. И сейчас, спустя столько лет, обвести его вокруг пальца оказалось очень легко.
Сажусь в машину, захлопываю дверь и уже в голос, не сдерживаясь, хохочу. Смех вырывается из горла резко, почти истерично, и я даже не пытаюсь его остановить.
- Чего ржёшь? Всё получилось? Мартин не готов больше ждать, - Роб поворачивается ко мне, говорит по-английски, отрывисто, с лёгким акцентом и хмурит свои широкие тёмные брови, а его пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют.
- Конечно получилось! Ты же знаешь, я хорошо умею убеждать, хотя с этим идиотом даже мои актёрские навыки почти не понадобились, - вытираю с ресниц выступившие от смеха слезы, - он так легко повёлся... даже скучно! Представляешь, он поверил, что у меня СПИД?! Жениться на мне ради ребёнка собрался, ха-ха-ха...
Роб резко мрачнеет.
Бросает взгляд на мои руки – на те самые следы, которые я оставила специально, для правдоподобности. Его лицо темнеет.
- СПИД? – голос Роберта становится глухим, будто раздаётся из-под земли, - Ангел, это не шутка. У меня двое друзей...
- Ой, заткнись! – бью его по плечу, но пальцы сами сжимаются в кулак. На секунду в голове мелькает страшная мысль, что это могло бы быть правдой, но я тут же гоню её прочь, - нужно было что-то придумать. Теперь бывший на крючке! Скоро мы с ним уедем в Англию, а там – одно неловкое движение и его деньги будут нашими.
Роб молчит, отворачивается и заводит двигатель.
- Ладно, куда едем? В больницу к Адаму или... ко мне?
Легко прохожусь ноготками по его бедру, чувствую, как мышцы под тканью брюк напрягаются. Он хочет меня, но и злится… и это меня возбуждает.
- К тебе, дурачок, конечно, к тебе! – я игриво закусываю нижнюю губу, но любовник не поворачивается ко мне – всё ещё сердится, - я соскучилась. Думала, ты уже не выберешься из Лондона, - призывно облизываю приоткрытые губы и ладонью накрываю наливающийся желанием пах, - сегодня Андрей решил подольше побыть с сыном – у нас есть время.
Роб хмыкает. Уже сдаётся. Я знаю - он не сможет долго злиться на меня.
Продолжаю наглаживать его… и вдруг в кармане брюк начинает вибрировать телефон Роба.
Мы оба резко замираем.
Улыбка быстро стекает с моего лица, а готовые сорваться с губ слова, застревают в горле. Убираю от Роба свою руку, тело само собой напрягается.
Волнение и страх заполняют салон машины.
Роб бросает на меня быстрый встревоженный взгляд, в котором я вижу настоящую панику.
Откидываюсь обратно на сидение и буквально спиной врастаю в него, тело начинает бить мелкая дрожь, а Роберт медленно достаёт телефон из кармана, и мы оба с ужасом смотрим на вспыхнувшее на экране имя: «Мартин».
- Это он, - Роб нервно сглатывает, я вижу, как дёргается его кадык, а на лбу проступает испарина.
Он резко выкручивает руль и съезжает на обочину. Нам сигналят, но это так неважно сейчас!
- Геля, когда у нас будут деньги? - голос Роба срывается, а телефон никак не замолкает, и я не знаю, что сейчас хуже – не ответить на Его звонок или всё-таки поднять трубку?
Пожимаю плечами, стараясь казаться спокойной, а сама продолжаю смотреть на яркий экран телефона в руке любовника.
- Геля?! – кричит Роб, и я вздрагиваю, впиваюсь в него испуганным взглядом.
- Не знаю. У меня ещё пара тысяч от последней родительской подачки осталась.
Роб резко выдыхает и берёт трубку. Его пальцы нервно барабанят по рулю.
- Да, Мартин... – голос Роба кажется уверенным и спокойным, но я вижу, как капля пота стекает по его виску, - да, мы скоро возвращаемся в Англию и отдадим тебе долг... Да, я всё понимаю... Конечно, Мартин...
Роб кладёт трубку. Он смотрит на меня. Руки его трясутся… и в этот момент я отчётливо понимаю, что дальше тянуть некуда – деньги Андрея должны стать моими, иначе нам с Робом конец.
Глава 56.
* Андрей *
- Соня... – тихо срывается с губ.
«Соня-Соня-Соня!» - яростно лупит сердце и его крик отдаётся в ушах.
Один взгляд на тонкую хрупкую фигурку и все чувства, которые, до этого момента тихо тлели внутри, вспыхивают вновь, и вот уже в моей груди разгорается нехилый пожар.
Делаю шаг вперёд, не могу оторвать от бывшей невесты взгляда. Она стоит примерно в двадцати метрах от меня – такая же красивая, нежная, манящая. В её светлых волосах прячется полуденное солнце, а лёгкий летний ветер играет подолом её длинного сарафана.
Моя нежная ласковая девочка.
Взгляд падает на её тонкие пальцы, удерживающие ручку синей коляски, и внутри растекается разъедающим ядом горечь – неужели я их окончательно потерял?!
Взгляд со злостью цепляется за хмыря, стоящего рядом с Соней, и ревность кипятком растекается по венам.
Не отдам!
Делаю ещё шаг вперёд и чувствую, как напрягаются пальцы Адама в моей ладони.
Останавливаюсь.
Выдыхаю и торможу свои неуёмные порывы немедленно рвануть к Соне и схватить её с сыном в охапку.
Поворачиваюсь к Адаму, присаживаюсь, внимательно заглядываю в его глаза, а сердце в груди всё также бешено бьётся.
- Там моя... знакомая, - знакомая… блядь, ага, - ты не против, если мы подойдём к ней ненадолго?
Щурюсь на солнце, но взгляда от лица сына не опускаю… и он молча кивает.
Отлично.
Мы вместе делаем шаг вперёд. Ещё один… и в этот момент Соня оборачивается, будто почувствовав кожей, как мои глаза алчно сканируют её.
Наши взгляды сталкиваются, словно две кометы налетают друг на друга… и происходит оглушительный взрыв.
Звуки, запахи, дуновение ветра… всё исчезает.
Есть только я и она.
Столбенею. Не дышу.
Щёки Сони резко бледнеют. Губы немного приоткрываются то ли от удивления, то ли от шока… но мы продолжаем смотреть друг на друга.
Отмираю, только когда Адам дёргает меня за руку.
Наконец делаю глубокий вдох, поворачиваюсь и подмигиваю сыну… хотя ещё немного и у меня начнётся нервный тик.
Хмырь рядом с Соней напрягается. Расправляет плечи, подходит к ней ближе и что-то быстро шепчет ей на ухо, но она лишь качает головой, не отводя от меня встревоженного взгляда.
«Моя девочка!» - внутренне ликую.
Чёрт! Знаю, что безумно виноват перед ней и сыном, но смотрю, как качок отходит назад, и внутри вдруг вспыхивает яркая и какая-то совершенно безумная надежда – а может ещё не всё потеряно?!
Вдруг Соня даст нам второй шанс?!
Блядь, я на всё готов ради этого!
Ещё несколько шагов – гравий скрипит под нашими ногами – и мы останавливаемся в метре от Сони.
Жадно рассматриваю её лицо.
Чёрт, как же давно я её не видел!
Замечаю, как часто и тяжело Соня дышит, как высоко вздымается её грудь, как до побелевших костяшек её пальцы впиваются в ручку коляски… и уголки моих губ приподнимаются.
Моя девочка.
Всё ещё реагирует на меня.
Значит, не всё потеряно!
- Привет, - стараюсь говорить ровно, уверенно, хотя внутри всё горит огнём от её близости, - наконец-то, я смог тебя увидеть!
- Здравствуй, - тихо шепчет, а я мельком бросаю взгляд на спящего в коляске розовощёкого карапуза в смешной синей панамке и полосатом комбинезоне...
Боже... это мой сын??
Сердце уже не просто грохочет, оно истерично бьётся о рёбра, булькает, шабаркает, разнося в хлам грудину... и тут же горечь ледяной волной растекается по телу – Соня делает вдруг шаг вбок и заслоняет от меня сына.
Сукааа…
Сжимаю правую руку в кармане до хруста.
Медленно поднимаю на Соню отчаянный, полный боли взгляд – не хочу скрывать, пусть видит, что я, блядь, признаю – чертовски виноват и сожалею! Ужасно сожалею о том, что нахуевертил за это время!
Я на коленях готов вымаливать у неё прощение... лишь бы только дала мне второй шанс! Никаких больше Лен, Свет, Маш! Только она - моя Соня!
Адам молча стоит рядом, и взгляд Сони касается его.
Вздыхаю и будто ныряю в ледяную прорубь – признаюсь:
- Соня, познакомься - это мой сын Адам, он недавно приехал из Англии.
Выпаливаю вроде ровно, но не дышу.
Как она воспримет моего сына от другой женщины?
Соня резко поднимает на меня удивлённый взгляд, но быстро берёт себя в руки и протягивает Адаму свою ладонь, улыбается… улыбается так, как только она умеет – открытой, доброй улыбкой.
- Привет, Адам! Я Соня... знакомая твоего папы, - тоже на мгновение теряется, подбирая подходящее слово для нынешнего нашего статуса… и снова «знакомые», блядь!
Ни хрена мы не знакомые!
Мы любим друг друга!
Не верю, что Соня остыла ко мне, пусть мы и не виделись несколько месяцев. Не могла она так быстро забыть меня!
Я не смог!
У нас же сын с ней!
Знакомые…
Сука! Ненавижу это слово!
Краем глаза замечаю, как Адам кивает, хоть и смотрит на Соню хмуро и всё-таки пожимает ладонь.
Исподлобья смотрю на мужика рядом с Соней, и он тоже не сводит с меня своего хмурого, пронизывающего до костей взгляда.
Кто он такой?!
Решил по-быстрому занять моё место рядом с Соней?!
Хер там! Не получится!
Не получится же?!
Злость и адская ревность разливаются ядом по телу.
Мы с мужиком буравим друг друга недружелюбными взглядами, пока Соня продолжает разговаривать с Адамом, и внутри меня всё кипит.
Какого чёрта он так близко стоит к Соне?!
Это моя женщина и мой ребёнок!
Глава 57.
* Соня *
Андрей...
Его имя обжигает губы и мгновенно наводит хаос в сознании, но я не произношу ни звука – только один тяжёлый выдох.
Он идёт ко мне, не отрывая глаз, а я, словно пружина, сильно сжимаюсь внутри.
Я совершенно не готова к нашей встрече…
Горло пересыхает, пульс невозможно частит, а в памяти ярко взрываются воспоминания:
Как он впервые сказал, что любит меня, взяв за руку и неожиданно прижав к стене в своём кабинете...
Как делал предложение посреди ресторана, встав на одно колено, и как я, сильно смутившись, счастливая, ответила ему «да»...
Сердце щемит от ушедших эмоций, рвётся от нахлынувших чувств, а потом болезненно сжимается в тугой комок, когда перед глазами всплываеттот день .
Как я застала его с Леной, своей лучшей подругой… в голове вдруг вновь раздаются их звериные жадные громкие стоны, и мне безумно хочется закрыть уши руками, но я не двигаюсь и продолжаю, стиснув зубы, смотреть на мужчину, который меня раздавил, сломал, уничтожил своей изменой… но потом было ещё хуже…
Я до сих пор помню, как он посмотрел на крошечного Митю в больничном кувезе... как сжал кулаки и отвернулся… и его страшные слова, когда он предложил мне оставить сына в больнице я тоже помню… иногда я вижу этот момент в кошмарах и ночью просыпаюсь в холодном поту.
Это было самое страшное, что он сделал, и что я Андрею никогда не прощу.
Медленно, незаметно вытираю вспотевшие ладони о подол сарафана.
Рядом с нами смеясь пробегает девочка в яркой цветастой панаме, а за ней быстро идёт её мама. Где-то громко кричит ворона, за деревьями гудят машины… но всё это будто проходит мимо меня.
Я смотрю на бывшего жениха, на мужчину, которого я когда-то очень сильно любила и не понимаю – зачем он идёт ко мне?
Что я ещё могу сказать этому совершенно чужому для меня человеку?
- Всё в порядке? Мне остановить его? - Тимур наклоняется ближе, его брови недобро сдвинуты.
- Не надо, - шепчу и мотаю головой, хотя совершенно ничего не в порядке… но это прошлое, с которым мне самой нужно разобраться.
Андрей останавливается в метре от меня. Всё такой же чертовски красивый, уверенный, харизматичный – на его губах знакомая улыбка, чёрные как смоль волосы блестят на солнце, белая футболка, обтягивающая плечи, открывает вид на сильные загорелые руки, увитые жгутами вен, которых я когда-то давно любила касаться.
Кажется, у него тот же парфюм, только знакомый аромат не вызывает во мне ничего больше…
Ничего. Пустота.
Мы замираем на месте и смотрим друг другу в глаза.
Я не знаю, что Андрей видит в моих, но в его я с некоторым удивлением вижу печаль и тоску.
Неужели что-то дрогнуло при виде меня в его ледяном сердце?
Ветер треплет его отросшие чёрные пряди, и на секунду мне кажется, будто время отматывает назад, но я быстро одёргиваю себя – этот мужчина предал меня и отказался от своего сына – это обычный предатель и лицемер.
Инстинктивно делаю шаг вбок, закрывая собой коляску.
Андрей хмурится.
Не нравится?
А что, неужели думал, я позволю ему просто так подойти к Мите? После всего?
Физически не могу больше смотреть Андрею в глаза – противно – опускаю взгляд ниже – на щупленького подростка, которого бывший жених держит за руку.
- Соня, познакомься - это мой сын Адам, он недавно приехал из Англии, - заметив мой интерес к ребёнку, быстро выпаливает Андрей.
Что?!
Удивление невозможно стереть с моего лица.
Андрей не рассказывал, что у него есть сын!
Сердце делает кульбит и прыгает в горло.
Боже… это очень неожиданно, конечно, но я стараюсь быстро собраться, угомонить вспыхнувшие в груди эмоции, и здороваюсь с Адамом.
Он хмурится, смотрит на меня недовольно такими же серыми, как у Андрея глазами, пока в моей голове вертится «Англия-Англия-Англия»…
Я помню, Андрей говорил, что единственная девушка, которую он когда-то давно любил, бросила его и без объяснений уехала в Лондон.
Значит… значит, Адам – ребёнок той самой Ангелины, которую, Андрей, судя по всему, по-настоящему любил, в отличие от меня.
Острая боль простреливает грудь, но я продолжаю улыбаться и разговаривать с мальчишкой. Конечно, он не виноват в том, что иногда устраивают взрослые… и Митя тоже не виноват.
Мельком смотрю на Андрея – получается… от нашего сына он отказался, а её – принял.
Душу выворачивает наизнанку от нахлынувших эмоций.
Мне больно, обидно… и, Боже, я жутко злюсь.
Заканчиваю разговор с Адамом и вцепляюсь побелевшими пальцами в ручку коляски.
Хватит!
Не хочу больше находиться рядом с предателем!
- Извините, но нам пора, – говорю ледяным тоном и выворачиваю коляску на тропинку. Гравий тихо шуршит под колёсами.
- Подожди... – Андрей шагает за мной, - Соня, неужели ты вот так просто уйдёшь? Мне нужно объясниться. Давай сядем и поговорим.
Его горячие пальцы касаются моей руки, и кожу будто ошпаривает кипятком.
- Руку убери, - пока ещё вежливо говорит Тимур, вставая между нами, но его лицо – застывшая маска, под которой, я чувствую, он едва сдерживает свои эмоции.
Андрей медленно поворачивает голову. Мужчины схлёстываются грозовыми взглядами. Воздух вокруг нас чуть не трещит от напряжения.
- А ты кто такой?
- Не твоё дело. Руку от Сони убери!
Понимаю, что Тимур уже готов рвануться вперёд, и резко поднимаю ладонь.
Только драки сейчас не хватает.
Мужчины понимают меня, Тимур на шаг отходит, а Андрей разжимает на моём запястье свои пальцы.
Отлично.
- Андрей... – мой голос дрожит, но я быстро выравниваю его и продолжаю уже уверенно, - нам не о чем говорить. Всё уже давно решено. Тобой.
- Соня, я был неправ. Я хочу... видеться с сыном. С тобой.
- Нет.
- Чёрт… Дай мне шанс!
- Нет! – взрываюсь, надеюсь холод и категоричность моего тона остудят его пыл, - ты сам всё решил! Нет пути назад, Андрей! А теперь пропусти – нам, действительно, пора.
Толкаю коляску. Тимур бросает на Андрея последний предупреждающий взгляд и идёт за мной следом… но через несколько шагов вдруг сзади громко раздаётся:
- У меня есть право видеться с сыном! Соня, я буду бороться за вас!
Не оборачиваюсь.
Эта страница моего прошлого уже закрыта.
Глава 58.
* Соня *
- Он приходил ко мне, - генерал говорит сухо, не отрывая напряжённого взгляда от моего лица.
Замираю. Неприятное предчувствие царапает душу.
Закрываю за собой дверь и чувствую, как начинаю задыхаться в знакомом запахе дорогого табака и старого дерева, витающем в кабинете.
Опираюсь спиной на дверь, не опускаю своего тревожного взгляда с генерала.
- Кто приходил? Игнат Алексеевич, Вы о ком? – мой голос звучит неестественно высоко… и да, я все еще не могу назвать этого сурового мужчину отцом, хотя тепло в груди при виде его появляется всё чаще.
- Андрей твой, - мужчина хмурится, засовывает руки в карманы форменных брюк и подходит к окну.
Боже…
Зачем он…?!
На что надеется?!
Делаю несколько шагов в сторону и бесшумно опускаюсь на кожаный диван у стены, чувствуя, как подкашиваются ноги.
- Что он хотел? – шепчу, ощущая, как сердце замирает.
Что он ещё задумал?
Митю я ему не отдам!
- Просил о встрече с тобой.
- Я не хочу! – резко вскакиваю, прижимая ладонь к груди. Пальцы непроизвольно сжимают складки тёмно-зелёной шёлковой блузки, - я… я не готова с ним видеться!
Мне вполне хватило нашей последней встречи!
Генерал медленно подходит ближе. Его взгляд словно рентген – видит меня насквозь.
- Любишь его? – спрашивает, не спуская с меня своего хмурого взгляда.
- Нет! – тут же, ни на секунду не задумываясь, отвечаю и мотаю головой, - давно уже не люблю.
Чувствую, как начинаю краснеть под прямым дотошным взглядом генерала, и непроизвольно ещё сильнее сжимаю ткань блузки. Сердце отчаянно колотится в груди.
Я действительно уже давно остыла к Андрею, но говорить об этом с этим хмурым строгим мужчиной жутко неудобно и непривычно.
- Уверена?
- Да.
- Тогда скажи ему это в лицо.
- Я пыталась! – голос дрожит, а вспоминаю нашу последнюю встречу в сквере, - он требует позволить ему видеться с Митей, а я не хочу этого! Не хочу!
Генерал делает ещё шаг вперёд и кладёт руки мне на плечи, в глаза смотрит внимательно, а я просто горю от бушующих эмоций внутри.
- Прежде чем идти в будущее, Соня, нужно расстаться с прошлым. Встреться с Андреем и скажи всё, что чувствуешь. Если он не дурак - поймет. Если нет... - его лицо становится каменным, - я найду на него управу. Если ты не захочешь, чтобы он присутствовал в жизни Мити, то так и будет. Но по себе скажу, - голос генерала становится непривычно глухим и тихим, – даже мужику больно знать, что где-то без него растёт его ребёнок, поэтому хорошо обдумай своё решение, Соня.
Застываем напротив друг друга, смотрим в глаза… и я вижу в его взгляде застарелую боль, которую он до этого момента, получается… скрывал ото всех?
Закусываю нижнюю губу до боли. Отступаю и генерал тоже отходит назад к окну.
Дышу тяжело. Мысли в голове скачут и перепрыгивают одна другую.
Мне действительно нужно всё хорошо обдумать. Не наломать дров. Не идти на поводу у своих эмоций.
И дядя... отец... он прав. Нужно поставить в наших отношениях с Андреем огромную жирную точку.
Подхожу к двери, жму на ручку, открываю, но не выхожу сразу, оборачиваюсь. Смотрю на задумчиво разглядывающего что-то вдали мужчину.
- Вы правы. Нам с Андреем нужно встретиться и всё обсудить.
- Правильное решение, дочь, - мужской голос неожиданно смягчается, а моё сердце подпрыгивает в груди, и это впервые прозвучавшее «дочь» волной трепета проходит по телу, распыляя по коже приятные мурашки.
Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Затем я резко разворачиваюсь и выхожу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.
В спальне хватаю телефон, пока не передумала. Прокручиваю черный список и нахожу знакомый номер. Палец замирает над экраном, но я всё-таки заставляю себя сделать этот чёртов звонок.
Взволнованный голос Андрея слышу после второго гудка:
- Соня?
- Андрей, нам нужно встретиться, - говорю ровно, без предисловий и сама удивляюсь собственной твердости, - и всё обговорить.
Тишина на том конце провода кажется вечностью, волнение зашкаливает, но Андрей отвечает:
- Когда?
- Завтра. В том же сквере у больницы. В полдень, - говорю, а горло совершенно пересыхает.
- Я буду, Соня, - в голосе Андрея слышно одновременно и надежду, и страх… и меня саму переполняют те же эмоции.
Отключаюсь и крепко закрываю глаза.
Завтра. Мы всё решим завтра.
Глава 59.
* Соня *
- Привет! - Андрей быстро встаёт со скамейки, когда я подхожу. Его широкие плечи напряжены, замечаю, как тяжело он дышит, и синяя плотная ткань футболки натягивается при каждом его вдохе.
Значит, не одна я нервничаю сейчас.
- Привет.
Останавливаюсь напротив бывшего жениха, сердце бешено колотится в груди, ладони быстро потеют, и я сжимаю их в кулаки… мне трудно находиться рядом с этим мужчиной, но я заставляю себя встретиться с Андреем взглядом.
Мгновение и внутри все переворачивается… я словно опять проваливаюсь в наше общее прошлое. Меня будто опутывает стальными канатами и тащит туда с огромной силой.
Нервно сглатываю, но взгляда не опускаю.
Застываем напротив друг друга, пронзаем взглядами… и мне страшно от того, сколько в его тёмно-серых грозовых глазах надежды… надежды, которая уже никогда не сбудется – я не смогу дать Андрею того, что он хочет.
Я хочу отпустить всё.
Забыть и жить дальше свободной от прошлого.
Подхожу на шаг ближе. Оборачиваюсь, ловлю на себе внимательный взгляд Тимура – он гуляет с Митей неподалеку, но каждую секунду начеку. Знаю, что ещё несколько охранников стоят по периметру небольшого сквера – меня теперь не выпускают из дома без должной охраны.
Киваю ему, даю знать, что всё в порядке.
Сажусь на скамейку. Андрей опускается совсем рядом, и я быстро отодвигаю коленки, чтобы он не коснулся меня. По телу проходит неприятная мелкая дрожь от жуткого волнения.
- Я рад, что ты позвонила, - его пальцы тянутся к моей руке, но я резко убираю ладонь и вижу, что Андрею это не нравится, - Соня, я надеялся, что мы сможем...
- Андрей, - перебиваю, потому что не вынесу, если он сейчас скажет "начать все с начала", - мы больше никогда не будем вместе.
Смотрю на бывшего жениха и вижу, как на его шее проступают красные пятна.
Злится?
Пусть.
- Пожалуйста, не приходи больше к Игнату Алексеевичу. Не ищи встреч со мной. Ничего не будет.
- Почему? – его голос становится хриплым, мрачным, надсадным, - ты не можешь простить меня?
- Нет, Андрей, и никогда не прощу. Ты слишком сильно ранил меня... и я сейчас не только про измену. Ты отказался от нашего сына!
- Я испугался! – выкрикивает и всё-таки хватает мою руку, сильно сжимает своими горячими пальцами, - я никогда не видел таких маленьких детей! Я был не готов!
- Я тоже! – вырываю руку, - я тоже была не готова к твоему предательству! Я любила тебя, а ты завёл роман с моей лучшей подругой! В тот вечер вы просто убили меня! – наверно, впервые говорю это вслух – не прячу боль за ледяным тоном и презрением, - а когда наш малыш цеплялся за жизнь своими крохотными пальчиками, что ты сделал?! Ты предложил оставить его в больнице! – мой голос рвётся, но я не останавливаюсь, - я никогда не прощу тебе этого.
Андрей молчит. Тяжело дышит, своего мрачного напряжённого взгляда с меня не спускает.
- Я был неправ... Чёрт! Я был абсолютно неправ! Но неужели ты не можешь дать мне второго шанса? Я все исправлю!
- Как? – горько смеюсь, а в груди лишь ледяная пустота, - устроишь мне амнезию?! Нет, Андрей, - качаю головой, - наши пути здесь расходятся. Оставь нас с Митей в покое.
- Нет! – он вскакивает и скалой нависает надо мной, - это мой сын! Ты не можешь запретить мне видеться с ним!
Он действительно верит, что сможет запугать меня?!
- В графе "отец" у Мити стоит прочерк, - говорю тихо, - ты для него – чужой человек.
- Я пойду в суд!
- Зачем?! - почти кричу, - Боже, Андрей, оставь нас в покое!
Он резко опускается на скамейку. Замечаю, как подрагивают его пальцы.
Мы тяжело дышим, оба вывернутые душами наизнанку.
И вдруг за спиной раздаётся знакомый голос:
- Ругаетесь, голубки?
Вздрагиваю, но не успеваю обернуться – что-то холодное упирается мне в спину.
Замираю. Не дышу.
Андрей резко поднимает голову – его глаза расширяются.
- Соня... не двигайся, - шепчет он мне и вновь поднимает взгляд выше, - Лена, опусти пистолет.
Глава 60.
* Соня *
Холод железа въедается в спину. Какой-то безумный, животный страх обездвиживает.
Я не дышу. Не шевелюсь. Только чувствую, как дрожь ползёт вверх по телу, а ладони становятся влажными. Кладу их на колени, чтобы не выдать свой страх, но пальцы предательски подрагивают.
- Как же давно я вас двоих не видела, - издевательски довольный голос Лены скользит по коже разъедающим ядом. Она усмехается, разглядывая нас с Андреем, и от этого звука ледяные мурашки бегут по рукам.
Охрана… Боже, где наша охрана?
Пытаюсь, не поворачивая головы, найти взглядом мощные фигуры одетых в штатское мужчин, но Лена тут же шипит мне на ухо, а я нервно вздрагиваю:
- Не ищи, свою охрану, под-ру-га, - она отвратительно растягивает это уже давно непригодное для нас обращение, и меня передёргивает, - мальчики сейчас сильно заняты одной городской сумасшедшей с ножом в руке. Ты же не думала, что я позволю им испортить мой спектакль?
Чувствую, как Лена улыбается.
Её дыхание горячее, липкое касается моей шеи, и от него… от её близости мне становится зябко.
- А теперь посмотри влево. Только осторожно.
Рвано выдыхаю. Медленно поворачиваю голову, и от дикого ужаса кровь стынет в моих венах – я уже знаю, кого там увижу.
- А где же наш сыночек? Где наш лапуля?
Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвёт грудь. Позади Тимура стоит тот самый парень – высокий брюнет с жёстким цепким взглядом – его фотографию мне показывал в кабинете генерала Тимур.
Значит, он с Леной… не с Алисой, как я думала…
Боже, что теперь будет?..
Хочется заорать, но я не произношу ни звука. Руки продолжают подрагивать на коленях. Слышу, как Андрей тяжело, рвано дышит рядом.
- Лена, не надо этого де… - он тихо начинает, его голос впервые на моей памяти так дрожит, но бывшая любовница резко одёргивает его:
- Не указывай, мне, Андрей!
Я чувствую волны злой, едва контролируемой агрессии, исходящие от Лены. Они буквально бьют мне в спину, заставляя все волосы на затылке встать дыбом, а мелкие чувствительные волоски на руках приподняться.
- А теперь попросим твоего нового хахаля подойти поближе, - говорит Лена слишком ласково, почти мурлыча… и от этого только страшнее, - очень хочу посмотреть на вашего сына.
- Нет! – не могу сдержать отчаянный крик, - Лена, не надо! Митя...
- Заткнись, подруга! – она резко дёргает пистолетом, и холодный ствол впивается глубже в мою спину, - теперь я здесь устанавливаю правила.
Её голос хрипит, как надтреснутое стекло.
- Вы знаете, как вы оба мне противны?! Ты – со своей порядочностью, всегда такая белая и пушистая! И ты... – слышу – она поворачивается к Андрею, - достал меня своей нерешительностью! У нас с тобой мог быть нормальный ребёнок! Я любила тебя, а ты выбрал эту бракованную дуру и её задохлика!
Её слова жгут словно кислота.
- Ненавижу вас обоих! Так бы и раздавила, как тараканов! – Лена заводится всё сильнее.
С застывшем в глазах ледяным ужасом смотрю, как Тимур медленно идёт к нам, перед собой толкая коляску. Митя безмятежно спит, повернувшись на спину и распинав ножками тонкую пелёнку.
Паника накатывает удушливой волной. Лоб покрывается испариной… а Лена продолжает свой монолог, и каждое её слово врезается в моё сердце как острый нож:
- Я заберу его. И вы больше никогда больше не увидите своего сына, как я не увидела своего малыша!
- Лена... - Андрей делает попытку достучаться до бывшей любовницы, но она тут же приставляет пистолет к моему затылку, и мужчина замолкает... краем глаза я вижу, как нервно дёргается его кадык.
- Молчи! – зло шипит тварь, когда-то бывшая мне лучшей подругой, - ты лишил меня ребёнка! Это ты заставил меня прятаться, общаться с мразями, а потом... – её голос дрожит, - потом я потеряла его… я потеряла свою жизнь! Из-за тебя! Вся моя жизнь испорчена из-за вас!
Она смеётся, но в этом смехе слышится только боль и безумие.
- Зато теперь у меня есть ваш малыш. И я могу его оставить себе… или выгодно продать.
Сердце останавливается. Руки сжимаются в крепкие кулаки.
Лена одной рукой вынимает Митю из коляски. Он хнычет, просыпается. Всё это время она не сводит с меня пистолета, а её сообщник держит Тимура на прицеле.
Сталкиваюсь с мужчиной глазами, и Тимур едва заметно мотает головой из стороны в сторону, говоря мне: «ничего не предпринимай».
Лена спиной отступает к машине, крепко прижимая Митю к себе. Пистолет по-прежнему направлен на нас… и вдруг - тень.
Быстрая, как молния, она бросается вперёд.
Лена кричит.
Кипяток мгновенно проносится по венам, ошпаривает внутренности. Резко подскакиваю с места… и в следующее мгновение уши закладывает от громкого выстрела…
Глава 61.
* Соня *
Вздрагиваю всем телом, на долю секунды замираю, а потом просто срываюсь с места. Внутри дикое пламя взметается, огнём горит, полыхает. Тело совершенно не чувствую, будто двигаюсь в невесомости, только рваные хрипы вырываются с надрывом из горла.
В голове пульсирует только: «Митя-Митя-Митя!!! Лишь бы не пострадал! Только бы жив, мой мальчик!»
Лена лёжа на траве истошно орёт.
Я слышу её страшные крики, сквозь громкий безжалостный стук сердце в ушах. Впиваюсь диким взглядом на упавшие на зелёную траву тела… и вижу, как бывшая подруга отползает в сторону, поднимается прихрамывая, а потом резко срывается на бег – краем глаза замечаю только быстро мелькающий подол её платья, ноги, спотыкающиеся о гравий… и Лена для меня просто растворяется в зелени сквера.
Плевать на неё!
Митя плачет, и я несусь на отчаянный зов сына.
Его пронзительный крик вонзается мне в самое сердце. От дикого ужаса кровь в жилах превращается в ледяную острую крошку. Всё внутри сжимается в тугой узел, скукоживается, страх перемалывает всё в своей мясорубке, превращая и душу, и тело в окровавленный фарш.
Проходит, наверно, несколько секунд, прежде чем я оказываюсь у цели, но кажется, что целая вечность.
Падаю на колени, сдирая их в кровь, но совершенно не чувствую боли. В ушах отдаётся бешеный стук собственного сердца, перекрывающий все остальные звуки.
Где-то рядом Тимур что-то кричит, кто-то визжит, гравий громко хрустит под чьими-то тяжелыми шагами, но всё это тонет в оглушительном гуле паники.
Жив. Он должен быть жив!
Передо мной боком лежит хрупкая девушка. Её тонкое платье насквозь пропитано кровью, но она из последних сил прижимает к груди моего сыночка.
Осторожно переворачиваю её на спину. Сердце бешено шабаркает, скребётся в груди, когда смотрю на испачканного кровью Митю.
- Отдай его, – хриплю чужим, будто принадлежащим кому-то другому голосом, и девушка медленно разжимает ослабевшие руки, позволяя мне взять сына.
Мои ладони так сильно трясутся, что у меня не сразу получается подхватить Митю.
Он громко плачет, а я прижимаю его к себе так сильно, что он на секунду затихает, задыхаясь от этих объятий. Его тельце сотрясает мелкая дрожь, крохотные пальцы впиваются в мою кожу, щипая и оставляя царапины.
Заставляю себя ослабить хватку и внимательно осматриваю сыночка на вытянутых руках. Он всё ещё плачет, на его комбинезоне есть пятна крови, но малыш цел и невредим.
Снова прижимаю его к своей груди и задыхаюсь от облегчения – мой сынок жив, он не ранен… а потом слышу снизу рваные хрипы.
Опускаю голову, всматриваюсь в лицо девушки, которая не побоялась перейти дорогу вооружённой преступнице… и тихо охаю – Алиса.
Её лицо белое, как мел. Губы синеватые, дрожащие. Чёрные длинные волосы спутались и рассыпались по зелёной траве. Она с трудом дышит, и густая алая струйка крови стекает из её рта по подбородку.
- Вызовите скорую! Срочно!!! - мой безумный крик обжигает горло.
Сзади грохает ещё один выстрел, и я испуганно прижимая Митю к себе, наклоняюсь к Алисе.
Что-то тяжело падает на землю. Кто-то из мужчин орёт что-то нечленораздельное, ругается матом. Лена истерит, проклиная всех. Но все звуки доносятся до меня, будто через толщу воды – глухо, расплывчато, мутно.
Сердце испуганно грохочет в груди, и паника ядом стремительно проникает в каждую клеточку моего тела.
- Соня, как Митя?! - голос Тимура прорывается сквозь громкий шум в ушах.
Я даже не сразу узнаю его – он хриплый, надрывный, полный такого же животного ужаса, что клокочет сейчас у меня в груди.
- Он не ранен! – кричу в ответ, а сама уже ладонью зажимаю пульсирующую рану в животе Алисы.
Поворачиваю голову на тяжёлые шаги и возню сбоку от меня - Андрей выворачивает Лене руку и тащит её к бегущим навстречу охранникам. Она кричит отборной бранью, вырывается, кусается, как загнанное в угол животное, царапает его лицо, но мужчина держит её мёртвой хваткой.
- Тварь! - его рык больше похож на звериный, чем на человеческий, - какая же ты тварь!
Поворачиваюсь обратно, больше не смотрю на них.
Передо мной Алиса.
Она распластана на спине, одна её рука беспомощно лежит на земле, пальцы судорожно сжимают пучок травы. Другая – всё ещё согнута в локте, будто продолжает держать ребёнка, которого уже нет у неё на руках.
Под моей ладонью из раны на её животе хлещет кровь.
Алая, горячая, липкая.
Она растекается по одежде, впитывается в землю, оставляя после себя тёмные, почти чёрные пятна.
Боже-Боже-Боже…
Что мне делать?!
Одной рукой я прижимаю к себе Митю, другой давлю на рану Алисы. Кровь сочится сквозь мои пальцы, горячая и пульсирующая, вырывается из раны с каждым ударом сердца Алисы.
- Держись, Алиса… ты только держись, - шепчу ей, а саму качает от вида и железного запаха крови, растекающегося вокруг слишком быстро.
Девушка медленно открывает глаза. Они мутные, будто затянутые пеленой, но в них ещё теплится сознание.
- Он... жив? – обескровленными губами едва слышно шепчет Алиса, и из её рта вновь вытекает тонкая струйка крови.
- Да! – слезы текут по моему лицу ручьями, смешиваясь с алыми пятнами на её платье, - ты спасла его! Спасла, слышишь?!
Она не отвечает, лишь утомлённо смежает веки, и на мгновение на её бледных губах появляется слабая, но счастливая улыбка… а потом из груди девушки вылетают рваные булькающие хрипы, и это безумно пугает меня.
Господи, да где все люди?!
«Помогите мне хоть кто-нибудь!» - молю про себя, но времени оглядываться по сторонам нет.
- Алиса! Алиса, очнись! Не закрывай глаза, говори… говори со мной! – горячий отчаянный шёпот срывается с моих губ, и девушка через несколько секунд снова поднимает на меня расфокусированный взгляд.
Она с трудом поднимает руку и находит мою ладонь на своём животе. Её пальцы холодные, липкие от крови, но я сжимаю их изо всех сил, будто могу этим удержать её здесь… в этом мире.
- Сейчас приедет скорая! Ты только держись, Алиса, - хриплю, голос пропадает и на крик уже совершенно нет сил.
- Нет. Не надо... скорой... – её голос уже едва различим. Дыхание слабое, прерывистое, хрипящее, - не хочу жить...
- Что?! Нет-нет, ты должна... – от её тихих слов смертельный холод пробирается под кожу.
- Хочу... к ним... - её взгляд с трудом скользит по моему лицу, останавливается на Мите, и уголки губ Алисы чуть заметно приподнимаются в кривой улыбке, а потом она едва шевеля обескровленными губами продолжает шептать, - они ждут... меня... там мы будем… вместе…
Последнее слово застывает на её приоткрытых губах.
Тихий выдох.
И пустота.
Холодные пальцы медленно разжимаются.
Глаза остаются открытыми, но в них больше нет жизни.
Я смотрю на эту смелую и такую несчастную девушку и всё ещё сжимаю в своей дрожащей ладони её безжизненную руку.
Вокруг нас абсолютная тишина – я не слышу ни звука. Оглохла… и только Митя, прижимающийся ко мне, напоминает, что где-то там ещё есть мир.
Где-то продолжает орать и проклинать всех Лена.
Где-то Андрей что-то громко кричит Тимуру, бегает охрана.
Где-то вдалеке завывают сирены скорой и полиции.
Но я ничего этого не слышу.
Только тишину.
Только последний вздох Алисы, замерший в воздухе между нами…
Слезы беспрерывно стекают по моим щекам, а я смотрю на робкую улыбку девушки, навсегда оставшуюся на её бледных губах… и тихо желаю ей стать счастливой там, куда она ушла… там, где её уже ждут муж и дочка…
Глава 62.
* Андрей *
Больница оказалась раем.
Честное слово.
Меня разместили в одноместной платной палате. Вокруг только тихое мерное жужжание приборов, и иногда слышно далёкие шаги по коридору… и всё.
Тишина. Не давящая, а приятная, расслабляющая, дающая возможность, наконец, побыть наедине с собой и подумать обо всём, что происходит в моей жизни… а это, бля, уже настоящее шапито!
Лежу на довольно удобной, но узкой койке, втягиваю носом стерильный запах хлорки, смешанный с ароматом больничной еды – судя по запаху сегодня на обед будет гречка. На мне белая широкая футболка и серые спортивные штаны – пришлось скинуть медсестре денег, чтобы она купила мне бельё и одежду.
Охренеть я допрыгался – друзей абсолютно всех со своими неуёмными скачками потерял… даже Женька с её мужем отвернулись от меня – выперли с нашей ветклиники… хотя, наверно, они правы – сам развалил всё: и бизнес, и дружбу.
Вздыхаю и аккуратно поднимаюсь с кровати. Подхожу к широкому окну.
За эти несколько дней Соня мне дважды звонила – уточняла о моём состоянии, но как-то буднично, почти сухо… будто так положено – просто поинтересоваться здоровьем пострадавшего, но очень далёкого родственника.
В её голосе не было ничего, что напоминало бы о нашем с ней прошлом – ни эмоций, ни жалости, ни любви.
Ничего.
Она действительно стала безразлична ко мне.
Постукиваю пальцами по подоконнику, а потом со всей силы луплю по нему кулаком. Сердце взрывается от дикой боли, а белый пластик жалобно скрипит и нехотя прогибается под моей рукой.
Несколько раз тяжело натужно выдыхаю, плечом упираюсь в холодную стену. Пустым взглядом бесцельно скольжу по зелёным макушкам деревьев и гуляющим прохожим.
Мир не остановился. Всё крутится дальше… а я будто в одной точке застрял.
Ангелина приходила ко мне лишь однажды – почти сразу, как меня положили в больницу.
Я сразу услышал ее – тонкие каблуки зло отбивались о холодный каменный больничный пол. Помню, как попытался сесть на своей узкой койке, но не смог – голова опять резко закружилась, и я обессиленно упал обратно на подушку, стараясь больше не шевелиться.
Геля вошла в палату красивой злой фурией в синем брючном костюме, который плотно обтягивал её стройную фигуру. Она перевела на меня холодный взгляд, и её ярко-алые губы изогнулись в фальшивой улыбке (да я это очень хорошо ощутил в тот момент – Геля играла), волосы, уложенные в идеальную волну, бывшая небрежно, но красиво перекинула на плечо. Шлейф её дорогих духов – слишком сладких, удушающих – разлился по палате… и у меня ещё сильнее разболелась от этого запаха голова.
- Андрей! Ты должен выписаться. Сейчас же, - Геля требовала, а не просила.
Она не спрашивала о моём самочувствии – ей было всё равно…
«Ну и хрен с ним, мы давно не любовники, она болеет, наверняка рассчитывала на помощь с моей стороны, а я вот так некстати развалился в больничке».
Так я подумал сначала, но чем дольше длился наш диалог, тем больше мне это всё, чёрт возьми, не нравилось – поведение Гели изменилось на сто восемьдесят градусов – кроткая лань исчезла, и я вновь увидел акулу, которой Ангелина всегда и была.
Это было странно и наводило на очень нехорошие, я бы даже сказал, херовые мысли, но я не подавал виду – пусть отыграет свою роль до конца… да и в моём состоянии предъявлять что-то бывшей, у которой практически в заложниках мой сын, было бы очень глупо.
Мы тогда почти поссорились, и Геля была весьма взвинчена и зла на меня, когда уходила.
Больше бывшая не появлялась, а телефон Адама молчал – он просто не брал трубку… и это бесило!
Провожу рукой по волосам - башка трещит, тошнит постоянно, а эти тревожные мысли не дают мне никакого покоя – я очень переживаю за Адама.
Как он?
Знает ли, что я не прихожу к нему не потому, что бросил его, а потому что сам нуждаюсь сейчас в медицинской помощи?
Прямой удар прихвостня Лены по черепу, когда я пытался вырвать у него пистолет, не прошел без последствий.
Сильное сотрясение. Уже три дня в больнице.
Спасибо, хоть не убил.
Но вся эта ситуация с Леной...
До сих пор помню, как бешено колотилось моё сердце и холодные капли пота стекали по моим вискам, когда Лена приставила дуло пистолета к спине Сони. Как сжалось всё внутри, когда эта сука схватила Митю. Как мир перевернулся и померк, когда раздался тот роковой выстрел.
Соня без раздумий рванула к ребенку.
А я – к этому ублюдку с пистолетом, который он направил в сторону бегущей Сони.
Не было времени думать о себе и последствиях – я с силой поднял его руку, ствол вверх – и тут же получил по темечку.
Блядь...
До сих пор искры из глаз, когда вспоминаю этот момент.
Хорошо, что Тимур был рядом – бросился к нам и скрутил этого чмыря.
А я... я как танк рванул вперёд, хотя голова уже нещадно кружилась.
Каким-то чудом догнал Лену, и такая ярость охватила в тот момент...
Честно – хотел придушить суку… но мысли о детях остановили.
О детях.
Вот о ком я теперь думаю, лёжа в этой больничке.
Открываю окно и достаю из кармана сигареты – знаю, что мне нельзя, но, блядь, как же хочется закурить.
Щёлкаю зажигалкой и делаю первую затяжку. Знакомая горечь приятно растекается на языке, заполняет лёгкие, но, сука, голова снова начинает кружиться.
Упираюсь кулаком в подоконник. Выпускаю изо рта белую струю горького дыма и морщусь.
Гадко и на языке… и на душе.
Мысли снова перетекают к Соне.
Чёрт.
Нервно пятернёй прохожусь по отросшим волосам, ерошу их.
Если я действительно не нужен Соне...
Если она больше не любит меня...
Тогда я не буду доставать её своей бестолковой любовью.
Делаю новую глубокую затяжку и снова выпускаю в окно белый дым.
Пусть будет счастлива.
Из нас двоих она действительно заслуживает счастья.
С Митей... надеюсь, Соня хотя бы видеться даст... хотя я даже этого не заслужил.
Думаю о маленьком розовощёком карапузе на её руках, и сердце мучительно щемит в груди – это всё могло быть моим… они сейчас могли бы быть рядом, если бы я не разломал всё…
Сам, блядь, всё проебал. Буквально! Проебал.
Чёрт.
Прикрываю на мгновение глаза, тяжело выдыхаю, а потом достаю из-за батареи спрятанную от медсестры железную пепельницу и быстро тушу окурок.
Признаю - эту партию я уже безвозвратно проиграл. Надо подумать хотя бы о том, что ещё можно спасти и исправить.
Кручу в руке телефон, просматриваю звонки и сообщения – от старшего сына по-прежнему ничего.
Паршиво.
Уверен, это Геля что-то задумала… знать бы только что.
Перед глазами появляется счастливое лицо Адама, когда мы гуляли с ним по шумным улицам города, потом пошли в огромный зелёный парк и кормили там птиц. Он постоянно что-то говорил, как-будто ему очень не хватало общения, будто его раньше никто не слушал… мне даже в какой-то момент показалось, что ему чертовски не хватает любви… родительской любви.
И снова мрачные мысли закрадываются в голову.
Как они с Гелей жили?
Почему Адам так одинок?
Обязательно спрошу её об этом, когда буду уверенно стоять на ногах и башка больше не будет вертеться как глобус.
Скоро я уеду с Адамом в Лондон. После операции нам обоим предстоит долгая реабилитация.
У него там друзья, школа, вся жизнь… если, конечно, Геля мне ничего не приврала.
Если всё правда, то я не смогу забрать мальчишку оттуда – это мне придётся свернуть тут все дела и начинать всё заново в незнакомой стране – хочу, чтобы хоть один сын рос рядом со мной.
Мда…
Звонок телефона вырывает меня из не самых радужных мыслей. На экране высвечивается незнакомый номер, но я отвечаю… и уже через минуту дорогой гаджет трещит в моём крепко сжатом кулаке.
Ярость кипящей волной проносится по позвоночнику, пульс мгновенно разгоняется до максималки, сердце делает кульбит и начинает отбивать бешеные биты где-то в расплавленном горле…
В первые мгновения я шокировано слушаю то, что мне сообщает следователь, а потом только горько усмехаюсь – я многое мог предположить, но то, что Геля обчистит мою квартиру, абсолютно не ожидал… но сейчас не кража волнует меня более всего.
- Скажите, а где мой сын? Где Адам?
Эпилог
* Соня *
Прошёл год
Солнечные зайчики пробиваются сквозь зелёную листву берёзовой рощи и играют яркими бликами на золотых куполах старой деревянной церкви. Резные наличники на окнах окрашены в праздничный белый цвет, встречая нас в своём лучшем наряде. Где-то рядом, на деревьях выводят свои голосистые трели соловьи.
Мы стоим перед немного покосившимся крыльцом небольшой, но очень нарядной деревенской церкви. Тимур крепко держит меня за руку, а я смотрю вверх на голубое безоблачное небо, на лёгкое покачивание на ветру тонких веток красавиц-берёз и вдыхаю тёплый чистый воздух полной грудью.
В глазах печёт от подступающих слёз, мурашки от волнения выступают на коже, а душа порхает от счастья и радости.
- Готова? – Тимур внимательно вглядывается в мои глаза и уверенно переплетает наши пальцы.
Его тепло быстро проникает в меня и успокаивает грохочущее от волнения сердце.
- Готова, - шепчу и улыбаюсь своему уже законному мужу – чуть раньше утром мы расписались в ЗАГСе.
Придерживаю длинный, расшитый серебряными нитями, подол свадебного платья, и мы вместе поднимаемся по старым деревянным ступеням. Тихий приятный скрип дерева вторит нашим шагам.
Пожилой батюшка в белой праздничной рясе встречает нас с Тимуром внутри.
Я очень нервничаю, когда мы подходим к старинным, украшенным цветами иконам, сердце уже едва бьётся в груди. Всё кажется настолько нереальным – белое платье невесты, тихий шёпот молитв в старом храме… и тепло руки любимого, сжимающей мои пальцы.
Ещё недавно я не верила, что это возможно… но благодаря терпению и любви Тимура всё сбылось.
Одновременно поворачиваемся и смотрим друг другу в глаза.
Мой муж улыбается.
Спокойно, уверенно, искренне… и я понимаю, что всё именно так, как и должно было быть.
Сердце, наконец, успокаивается, и тревога отпускает меня.
Пока Тимур разговаривает со священником, оглядываюсь назад – гости занимают свои места немного поодаль.
Взгляд тут же цепляется за знакомую пару – мама и генерал, которого я впервые вчера назвала папой, стоят рядом и держатся за руки. На мамином лице робкая улыбка – она выглядит сейчас очень счастливой. Мама вообще расцвела в последние месяцы, и я уверена, что это Игнат Алексеевич приложил к этому руку и сердце.
Она осторожно покачивает коляску, в которой спит Митя. Генерал стоит ровно, по-военному выпрямив спину и расправив широкие плечи, но то, как он бережно и нежно держит маму за руку, говорит мне о многом – они давно любят друг друга и, наконец, как и я, обрели своё счастье.
Снова перевожу взгляд на сына, он сладко сопит в компактной, но очень удобной коляске – это подарок, который мы недавно получили от Андрея.
После той истории с Леной он, наконец, перестал питать себя иллюзиями, что мы сможем быть вместе и просто отошёл в сторону.
Бывшую подругу и мужчину, который ей помогал, посадили, больше мы их никогда не увидим. Каким бы я ни была гуманным человеком, Лену мне совершенно не жаль. Она заслужила всё то, что с ней случилось – она посмела угрожать жизни маленького ребёнка!
Никогда ей этого не прощу!
Андрей уже год живёт в Лондоне вдвоём с Адамом. Операция по пересадке печени прошла успешно. К сожалению, никто не может сказать, как повернётся жизнь Адама дальше, но прогнозы на данный момент врачи дают обнадёживающие. Андрей внимательно следит за здоровьем сына. Между ними довольно быстро сложились крепкие и доверительные отношения отца и сына, и я этому очень рада. Пусть в их жизни дальше всё будет хорошо. Никому из них зла я не желаю.
Ангелину и её подельника после той кражи довольно быстро нашли. Во время расследования всплыли подробности их не самой праведной жизни, поэтому приговор суда был суров и их посадили надолго. Тогда же выяснилось, что у Ангелины нет никакого СПИДа – только долги и острая жажда наживы.
Про то, что она была ужасной матерью для Адама, Андрей подозревал, и, когда это подтвердилось, он в суде подтвердил своё отцовство ДНК-тестом, а Ангелину лишили родительских прав.
С собственным бизнесом Андрею пришлось расстаться – в Англии создать что-то новое не получилось, но я знаю, что родители Ангелины предложили ему работу в одном из своих филиалов. Андрей согласился и теперь работает наёмным рабочим.
Через месяц он снова навестит нас вместе с Адамом.
С бывшим женихом мы не враги и не друзья. Нет, я не то, чтобы простила Андрея, просто стараюсь больше не вспоминать об обидах. У нас достаточно ровные, спокойные и уважительные отношения. Мы просто… люди, которых связывает общее прошлое и ребёнок, которого мы оба любим.
Да, я чувствую, что Митя очень важен для Андрея, он старается максимально присутствовать в его жизни, хотя это достаточно трудно осуществимо из другой страны.
Да, он искренне любит его, но в графе «отец» у моего малыша стоит другое имя.
Ахметов Тимур Альбертович.
Это решение пришло ко мне давно, и я не жалею.
Тимур любит нас с Митей, заботится о нас, и я считаю, что он заслужил быть отцом моего сына. Именно он смог достучаться до моего закрытого наглухо сердца и вновь дал женщине внутри меня расцвести. Он вернул мне веру в то, что я всё ещё могу быть любимой, желанной, счастливой, даже несмотря на мой диагноз.
Священник встаёт напротив нас, и я замираю – начинается великое таинство – благословение нашего союза и единение наших душ перед миром и Богом.
Стараюсь дышать ровно, но не получается. В душе смешиваются волнение, радость и счастье. Любовь заполняет сердце.
Тимур сжимает мою руку крепче, и я вдруг вспоминаю тот вечер, когда всё для нас изменилось.
- Я не смогу родить тебе ребёнка, - быстро выпалила я тогда, едва сдерживая внутреннюю дрожь, - во время родов… мне удалили матку, - рвано выдохнула.
Всё. Я это сказала. Сейчас он уйдёт.
Сердце бешено билось в горле, громкий пульс отдавался гулом в ушах.
Я сидела на кухонном табурете, вцепившись в его края пальцами, и не смотрела Тимуру в глаза… было стыдно признаваться в этом… стыдно, больно и горько.
Я думала тогда, что это наш финал… но он не ушёл, не отпустил меня, не отвернулся.
- На земле столько детей, которым нужна любящая семья, - так просто тогда сказал он, будто уже давно для себя всё решил и последствия моих родов не были для него новостью. Он взял меня за руку, поцеловал холодные пальцы, а потом приподнял мне лицо за подбородок, и я сквозь застывшие в глазах слёзы посмотрела ему в глаза, в которых невозможной теплотой светилась любовь, - думаю, мы сможем подарить такое счастье двум малышам. Как считаешь?
Его взгляд, его любовь и спокойно уверенно сказанное «мы»… перевернули во мне всё, и я не смогла отказаться от этого шанса… потому что тоже любила Тимура.
На мои глаза вновь наворачиваются слёзы, только в этот раз это слёзы счастья.
Священник дочитывает молитвы. Обряд заканчивается, и мы абсолютно счастливые и немного смущённые выходим из церкви, идём ближе к машинам.
Останавливаемся у небольшой кованой арки в виде двух переплетённых сердец. Гости обступают нас с Тимуром, звучат поздравления и пожелания любви и счастья, и у меня сердце колотится быстро-быстро.
Муж притягивает меня к себе за талию и крепко обнимает, целует в макушку… а потом оставляет меня наедине с незамужними девушками… и исчезает.
Улыбаюсь вставшим полукругом девчонкам, поворачиваюсь к ним спиной, размахиваюсь, бросаю букет в толпу и быстро оборачиваюсь.
Цветы летят в воздухе под женские вздохи и громкие комментарии парней – друзей и братьев Тимура… и попадают прямиком в руки мамы!
Все хохочут, даже уголки губ генерала приподнимаются в улыбке, что абсолютно несвойственно ему… а в следующее мгновение с дороги раздаётся громкий рёв мотоцикла.
Одним плавным движением отстёгиваю от лифа длинный тяжёлый подол, открывая прятавшуюся под ним короткую пышную юбку.
Гости ахают, а я подхожу к маме, целую проснувшегося сыночка и, подмигнув им, бегу к своему мужу.
Тимур быстро и жадно целует меня в губы под громкие крики «Горько!», и я краснею от пяток до корней волос.
Боже, как это всё… стыдно и пылко…
Любимый лишь улыбается, когда я прячу лицо у него на груди, а потом подхватывает меня и аккуратно садит на свой чёрный грозный мотоцикл. Тимур накидывает мне на плечи белоснежную, специально купленную для этого случая косуху, помогает надеть белый шлем с милыми кошачьими ушками и садится вперёд.
- Крепче держись, жена, - весело подмигивает мне и застёгивает свой чёрный блестящий шлем.
Гости кричат, парни улюлюкают, все машут нам руками, улыбаются, а я крепко обнимаю мужа, прижимаюсь к его широкой надёжной спине… а в следующее мгновение мотоцикл взрывается громким рёвом и срывается с места…
Мы мчимся по дороге, и я кричу от восторга. Тимур смеётся – я чувствую ладонями, как напрягаются его мышцы… и вдруг понимаю: я больше не боюсь. Не боюсь будущего, не боюсь прошлого. Потому что сейчас есть только мы, ветер в лицо и дорога, уходящая вперёд, туда, где нас ждёт только счастье, свобода, любовь…
Ещё через пять лет
*
В нашем доме раздаётся топот маленьких ножек.
Наш весельчак – трёхлетний Рустам быстро бегает вокруг кроватки своей младшей сестры сероглазой красавицы Аделины. Она родилась ровно полгода назад благодаря помощи сурмамы.
Тимур с Митей сосредоточенно собирают за столом новый космический корабль, а я смотрю на свою семью и понимаю – вот оно счастье.
Настоящее.
Осязаемое.
Безграничное.
Наше.
♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥