Неделя выдалась жаркой. Слишком жаркой даже для южного июля. Еще и влажность в этом году била все рекорды. Стоило немного пошевелиться — и липкий пот покрывал буквально с ног до головы. Поэтому в пятницу после работы Валя торопилась домой, чтобы успеть не только перехватить какой-нибудь еды, но и принять душ, прежде чем облачиться в нарядное платье.

Открывая дверь квартиры, она мысленно уже кружилась в вальсе на площади с каким-то невероятно привлекательным и явно состоятельным незнакомцем, который пожирал ее влюбленным взглядом, но фантазия эта моментально разбилась о жестокую реальность.

— Мама! — пятилетний Лева кинулся к ней с ревом, обнял тонкими ручками и уткнулся заплаканным лицом в ноги.

Валя вздохнула, погладила сына по голове и принялась ласково ворковать, спрашивая, что случилось и кто посмел обидеть ее мальчика. Сын ничего не отвечал и только продолжал реветь, поэтому Валя подняла вопросительный взгляд на мать, вышедшую из кухни с полотенцем в руках. Та неторопливо вытирала руки, недовольно поджав губы. Валя хорошо знала это выражение лица и жесткий взгляд, поэтому по спине прокатилась волна колючих мурашек, а в животе нехорошо заныло.

— Он сегодня капризничает весь день, — сварливо сообщила мать, скрестив руки на груди. — Вот как ты ушла, так и выдает концерты. Без сладкого уже остался, без любимой игрушки тоже, в углу постоял, но все равно вредничает! Наверное, хочет еще и ремня получить.

— Мам! — возмущенно одернула ее Валя. — Ну ты чего? Ему пять лет! Жара невыносимая, мне самой выть хочется, а ты — ремня... Разве можно так? Неужели нельзя было как-то отвлечь его, договориться? Чем ты больше давишь, тем хуже. Ты этого не понимаешь?

Мать нарочито удивленно приподняла брови, сложенные на груди руки расплелись и уперлись в бока, и сердце Вали словно бы пропустило удар. Смена позы не предвещала ничего хорошего.

— Ишь ты, какая умная выискалась! Если лучше меня знаешь, как детей воспитывать, сама и сиди с ним. А я, между прочим, свое уже отнянчила: четверых вырастила! И мне, между прочим, никто не помогал!

Она раздраженно встряхнула полотенце, развернулась и, слегка раскачиваясь, поковыляла обратно в кухню: немаленький лишний вес с годами все сильнее сказывался на ее походке.

В зале громче заработал телевизор: отец, видимо, прибавил звук, чтобы не слышать их препирательств. Валя невольно закусила губу, пытаясь удержать подступившие к глазам слезы. Как именно ее мать вырастила четверых, она прекрасно знала: уродилась как раз последней. И нет, это был не тот случай, когда младшему ребенку достается больше любви и плюшек. Иногда ей казалось, что на нее у родителей любви как раз совсем не осталось.

Мать всегда была строга, сколько Валя себя помнила. И ей действительно никто не помогал: бабушки-дедушки все жили далеко, а отец все время работал, чаще вахтами, между которыми брал еще какие-то подработки. Шесть ртов сами себя не прокормят, так он говорил.

Если бы у нее был выбор, Валя никогда не доверила бы матери растить еще и Леву, но обстоятельства складывались так, что возможности сидеть с ним на больничных она не имела, приходилось просить мать. Та все равно не работала, да и жили они в одной квартире, так что это было не только выгодно, но и вроде как логично. Только вот взгляды на воспитание детей у них не совпадали.

Однако сейчас стоило запрятать собственные взгляды, как и гордость, подальше и идти мириться, иначе улизнуть на танцы не получится. Лева, к счастью, уже перестал реветь и теперь только тихо всхлипывал, продолжая жаться к ее ногам. Валя сбросила туфли и попыталась отправить сына в комнату, чтобы тот посидел там, пока она будет подлизываться к матери, но Лева ни в какую не захотел ее отпускать. Это было вполне понятно: он скучал по ней, пока она была на работе. И от осознания этого ныло сердце. Ведь она собиралась снова уйти, только теперь уже не по такой уважительной причине.

На кухне в большой кастрюле что-то кипело, а мать раздраженно стучала ножом по разделочной доске, нарезая, кажется, овощи. Ее спина была напряжена, движения резки.

— Мам, ну прости, — заискивающим тоном попыталась наладить контакт Валя. — Я не говорю, что лучше тебя знаю, как воспитывать Леву. Просто мне кажется, что иногда можно быть и помягче. Но тебе, конечно, виднее. Поверь, я очень ценю все, что ты для нас делаешь.

Мать в ответ только хмыкнула, но хотя бы не стала ругаться. Валя восприняла это как добрый знак.

— Мне сейчас надо будет уйти. Ненадолго! Всего на пару часов...

— Куда это ты собралась? На танцульки свои опять? — не оборачиваясь, поинтересовалась мать. — Ну так бери его с собой, чего ты? Пусть заодно погуляет.

— Мам!

— Что — мам? Почему я должна смотреть за твоим сыном, когда ты развлекаешься? Я тоже устала и тоже хочу отдохнуть.

— Но он же только после болезни!

— Он уже давно здоров. И свежий воздух пойдет ему на пользу.

— Мам, ну как я буду танцевать с ребенком? — тихо спросила Валя.

— А это уж тебе виднее. Не можешь танцевать с ребенком — не танцуй. Ребенка-то никуда не денешь. Так что нечего по танцулькам бегать, не восемнадцать тебе уже.

— Мам, — еще тише произнесла Валя, — а как без этого? Это же единственный шанс для меня устроить личную жизнь. Ну что мне, заживо себя похоронить, что ли?

Она поняла, что зря это сказала, еще до того, как мать обернулась и недобро посмотрела на нее.

— Личную жизнь, говоришь? Ты мне еще одного в подоле принести собираешься?

Валя стиснула зубы, чтобы не ляпнуть лишнего, и кинулась в свою комнату. Окончательно притихший Лева, конечно, торопливо потопал за ней.

Какое-то время она просто бессмысленно металась из стороны в сторону, пытаясь унять клокочущие в груди злость и обиду от несправедливых слов. Сына Валя в подоле не приносила, родила в законном браке. Да, ее избранник матери никогда не нравился, но он честно женился. И не Валина вина, что муж погиб, когда Леве едва исполнилось два года. Да, погиб он по пьяни, собственной глупости и неблагополучному стечению обстоятельств, но кто же знал, что так произойдет? Валя свое отплакала по нему и теперь имела право на вторую попытку, так она считала. Вот только Лева этому очень мешал...

Поймав себя на страшной мысли, Валя замерла посреди комнаты, прижав руки к груди, и посмотрела на сына. Тот молча смотрел на нее своими огромными серыми глазищами и, казалось, все понимал. Больно кольнула совесть: ребенок ведь ни в чем не виноват и не должен расти с ощущением, что он лишний и всем только мешает. Достаточно и того, что она с этим ощущением выросла.

— Мы сейчас пойдем гулять и веселиться, — объявила Валя сыну, широко улыбнувшись.

Лева несмело улыбнулся в ответ.

Когда они добрались до площади, там было уже полно народу. Жара, как и всегда по вечерам, слегка спала: температура воздуха изменилась всего на пару градусов, но хотя бы клонящееся к закату солнце уже не было таким агрессивным. С моря подул ветер, делая влажность менее невыносимой. Играла музыка, кружились пары, и всех окутывала атмосфера праздника, за которую Валя так любила это место. Мысли о пятничном вальсе на площади у часовой башни давали ей сил пережить рабочую неделю.

Она скользила взглядом по толпе, выискивая в ней того самого, с кем познакомится именно сегодня вечером и кто изменит ее жизнь, но пока никого не находила. Леву она крепко держала за руку, и тот послушно шел за ней, поспешно переставляя короткие ножки и прижимая к груди маленький паровозик — ту самую любимую игрушку, которой был лишен в наказание за плохое поведение.

Интересный незнакомец из фантазий на глаза все никак не попадался, но зато Валя нашла компанию своих бывших одноклассников и с удовольствием присоединилась к ним, чтобы не стоять в одиночестве с сыном. Будет под чьим присмотром оставить Леву, если ей все же повезет.

Они о чем-то болтали и даже смеялись. Лева радостно уплетал мороженое, а Валя все скользила взглядом по толпе. На одно мгновение остановила его на темноволосом мужчине в старомодном костюме. Черный сюртук посреди июльской жары выглядел очень неуместно, но еще более странно смотрелась трость, на рукоятке которой незнакомец сложил тонкие кисти рук. Мужчина был весьма красив, длинные волосы и бледная кожа придавали ему вполне аристократический вид, но Валя не стала задерживать на нем взгляд и торопливо отвернулась, пока он не посмотрел на нее. Почему-то ей не захотелось привлекать его внимание.

Вскоре ее наконец пригласили. Мужчина не был похож на ее фантазии, но с чего-то надо же начинать. Оставив Леву под присмотром пока не танцующих одноклассниц, Валя закружилась в танце, улыбаясь своему кавалеру. Музыка подхватывала ее, даря иллюзию свободы и полета, Валя всматривалась в светло-карие глаза партнера и уже почти видела в них то, что так искала, когда ее вдруг коснулся холод.

Это был не порыв свежего ветра с моря, приятно остужающего в жару, а словно бы могильный холод ужаса. Сердце забилось быстро и тревожно, заставляя оглядываться по сторонам. Что же такое случилось? Что ее напугало?

В толпе вновь мелькнул мужчина с тростью, и на этот раз он смотрел на нее. Смотрел и качал головой, словно говорил: «Нет, нет, нет...» От его взгляда Вале стало так нехорошо, что захотелось остановиться и закричать, но мгновение спустя городские часы переключили ее внимание на себя. Они пробили девять вечера. На башне открылись две створки, и друг другу навстречу заскользили фигуры мужчины и женщины, годами пытающиеся сойтись в танце, но вынужденные лишь разбегаться в разные стороны, едва сблизившись.

По пути на площадь Валя рассказывала Леве про эти фигурки, и тот очень захотел увидеть их. Она попыталась найти сына взглядом, но там, где ожидала его увидеть, Левы не оказалось. Одноклассницы продолжали о чем-то болтать, весело смеясь, и даже не замечали, что оставленный под их присмотром мальчик куда-то убежал.

— Лева... — выдохнула Валя, сбиваясь с ритма и останавливаясь. — Лева!

Она вновь скользила взглядом по толпе, но теперь искала уже не выдуманного мужчину, а ребенка. Рядом кто-то спрашивал, что случилось и кто такой Лева, но Валя не обращала внимания.

Наконец ей показалось, что она увидела сына. Его невысокая фигурка мелькнула между людьми, и Валя кинулась к нему, снова зовя по имени. Однако Лева даже не оглянулся. Прижимая к груди игрушечный паровозик, он уверенно шел вперед, доверчиво вложив ладошку в руку незнакомой женщины в слишком вычурном для танцев на площади платье. На ней даже была маленькая шляпка, совсем не соответствующая современной моде. Но хуже всего было то, что незнакомка уводила Леву прочь.

Валя снова позвала сына, пытаясь пробиться сквозь толпу, но ни он, ни странная женщина не отреагировали. Секунда — и они оба пропали, словно в воздухе растворились.

Лина зашла в квартиру, опустила на пол пакет с продуктами и устало привалилась спиной к закрывшейся двери. В пакет тут же с любопытством сунулась Мисти.

— Чокупила моя пушистая...

Лина ласково погладила кошку и, с трудом собрав себя в кучку после тяжелого рабочего дня, потащила пакет на кухню.

Хотя бы дома можно было отдышаться после уличной жары. Толстые стены старого здания хорошо держали прохладу, а окна Лина благоразумно закрывала на день тяжелыми шторами, оставшимися еще от прабабушки, что тоже помогало сохранять комфортную температуру, раз уж о кондиционере пока оставалось только мечтать. Лишь в кухне из-за отсутствия такой защиты было чуть жарче, но здесь окно выходило на северо-восток, а потому прямые солнечные лучи попадали сюда только утром, и то недолго.

Лина выдала Мисти самый красивый огурец из купленных сегодня и, пока кошка с завидным аппетитом вгрызалась в лакомство, стала разбирать покупки.

— И не жарко же тебе, — с ноткой зависти проговорила она, глядя, как любимица расправляется с огурцом. — А вот я, как оказалось, еще не приспособилась к жизни на юге.

В родном городе Лины даже летом стояла, как теперь представлялось, достаточная прохлада. А здесь, в маленьком приморском городке, и солнце казалось ярче, и воздух жарче. Зато здесь она чувствовала себя намного спокойнее и свободнее.

Еще весной жизнь Лины была простой и понятной. Она жила с любимым человеком, работала в школе, изредка встречалась с матерью и отчимом и ничего не собиралась менять. Однако у судьбы оказались совсем другие планы.

Сначала Лина узнала об измене своего парня. Правда, тот, как выяснилось, «разовые инциденты» за измены не считал. А потом и вовсе заявил, что он человек свободный и нечего из мухи слона делать и претензии предъявлять. Даже сейчас она горько усмехнулась, вспомнив фразу, сказанную им на эмоциях во время ссоры.

Интересно, почему в «гражданском браке» мужчины чаще всего считают себя свободными, а женщины — замужними? Ведь Лина старалась быть примерной женой: вела дом, училась, подрабатывала, а после окончания института работала на полную ставку, чтобы не «сидеть на шее». Да и Артем всегда был обстиран, накормлен и обласкан. Она никогда с ним не спорила, ничего не требовала, не выносила мозг... Только с изменой смириться не смогла и, прихватив самые необходимые вещи, ушла к маме.

Однако там ей оказались не рады. В крошечной родительской двушке давно сложилась своя жизнь, и мириться с еще одним взрослым человеком со своим графиком и привычками ни мать, ни отчим не хотели. Им вполне хватало редких телефонных разговоров и пары встреч за кофе в месяц. Впрочем, не пустить ее к себе они тоже не могли: после смерти отца часть квартиры принадлежала Лине.

Она оказалась под перекрестным огнем. С одной стороны — мать, советующая «не ломать дров» и «проявить женскую мудрость», а с другой — Артем, зовущий обратно и даже обещающий пересмотреть свое поведение и отношение к жизни. Возможно, Лина сдалась бы под двойным напором, но тут-то и вмешалась судьба.

Выяснилось, что умершая недавно прабабушка, которую Лина видела, только когда была грудничком, а потому не помнила, оставила ей в наследство небольшие накопления и двухкомнатную квартиру в маленьком южном городе.

Известие тут же изменило расстановку сил дома. Теперь мать открыто говорила, что денег от продажи двух квартир хватит на «дом мечты» в пригородном поселке, хотя Лина никогда не мечтала жить на земле. Да и снова делить пространство с матерью и отчимом ей категорически не понравилось.

Сама она сначала хотела продать квартиру на юге и купить себе жилье в родном городе, но вскоре поняла, что, если останется, давление со стороны матери и бывшего будет расти с каждым днем. Поэтому Лина решилась на радикальный шаг. Уволилась с работы, собрала вещи — и уехала к морю, чтобы построить новую, теперь уже полностью самостоятельную жизнь.

Она быстро нашла новую работу. В городском архиве ее приняли с распростертыми объятиями, невзирая на отсутствие профильного образования и опыта. Да и ей новое дело пришлось по душе, равно как и пешая доступность офиса, и нормированный рабочий день. Радовала также и расположенная в соседнем дворе мини-пекарня с фантастически вкусной выпечкой.

Удручало только одно: зарплата. Иногда, в злую минуту, Лине очень хотелось посмотреть, как те, кто назначал минимальный размер оплаты труда, прожили бы на этот самый размер целый месяц, оплатив коммунальные услуги, купив продукты, бытовую химию и хотя бы минимум одежды и косметики. А еще отложили бы накопления на непредвиденные расходы. Ведь именно это советуют те, кто рассчитывает, на сколько денег должен жить работающий человек.

Лине, одинокой, не имеющей детей и пока не жалующейся на здоровье, полученной сегодня зарплаты хватит только на коммуналку и еду для себя и Мисти. А на что она будет одеваться, обуваться, ухаживать за собой и домом, лечиться в случае необходимости, а главное — делать ремонт в квартире прабабушки, не знал никто.

— Все, хватит! — Лина тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. Не в ее привычках было надолго поддаваться унынию. — Как говорила одна умная женщина, я подумаю об этом завтра! Правильно, Мисти? А сегодня на десерт у меня новая булочка от тети Аши: плетенка с киви. Посмотри, какая пышная и красивая! А пахнет-то как! М-м-м... Сейчас слюной захлебнусь. Пожалуй, для такой красоты и оформление нужно соответствующее. Как раз пригодится прабабушкино блюдо...

Перед ремонтом Лина вымыла весь хрусталь из серванта, переложила его бумагой, сложила в коробки и убрала в кладовую, оставив только то, чем собиралась пользоваться. Устраивать из полезного шкафа выставку ненужной посуды не хотелось. Сейчас же во вместительный сервант, переехавший в спальню, постепенно переселялись книги, а на одной полке хранилась праздничная посуда, пока не нашедшая места на кухне.

Зайдя в комнату, чтобы взять блюдо, Лина удивленно замерла у порога, забыв, зачем пришла. Ее внимание привлек ящик, в котором она хранила документы: тот оказался выдвинут практически на всю длину. И это показалось очень странным. Утром она доставала из него документы, которые срочно понадобились бухгалтеру, но была уверена, что задвинула его обратно.

Должно быть, она просто сделала это неправильно, и за день ящик снова выполз. Решив не забивать голову ерундой, Лина задвинула ящик посильнее, подхватила блюдо, на котором плетенка точно будет смотреться вкуснее, и вернулась на кухню. До заслуженного десерта еще предстояло приготовить ужин и покормить кошку, которая, давно расправившись с огурцом, бодала лбом хозяйку под коленки, требуя покормить ее более основательно.

— Сейчас, моя красавица, — ворковала Лина, насыпая кошачий корм в миску. — Ты проголодалась, понимаю. Весь день дом охраняла, за порядком следила. Умница моя пушистая!

— Мяу, — согласилась Мисти, внимательно наблюдая, как комочки корма с сухим шорохом сыплются из плотного пакета. Она явно была согласна со сказанным и собиралась продолжать свой нелегкий труд всего лишь за еду и ласковые поглаживания хозяйки.

По дороге домой Лина мечтала о пюре, но картошка в кастрюльке и так выглядела аппетитно, поэтому мять ее уже не захотелось. Желудок давно урчал, запах запеченного куриного бедра дразнил нос, отчего рот наполнялся слюной, а потому она ограничилась тем, что быстро нарезала салат из огурцов и помидоров и добавила туда только немного растительного масла, чтобы не нарушать гармонию ярких цветов.

Мобильный телефон зазвонил, стоило Лине отправить в рот последний кусочек картошки. На экране высветилось «Костя».

В новой жизни друзей у нее пока было немного, но этот человек однозначно входил в близкий круг. Когда их с Кариной практически выставили из отделения полиции, посмеявшись над предложением возобновить расследование возможного убийства вековой давности, лейтенант Константин Лавров все же решил взглянуть на место давнего преступления. Как он потом объяснял, две странные девушки не показались ему любительницами глупых розыгрышей. По его мнению, они выглядели серьезно озабоченными тем, что происходит в заброшенной гостинице, располагавшейся в бывшей купеческой усадьбе. И хотя их рассказ звучал как полная чушь, он решил разведать там обстановку.

В ту ночь они все пережили много странного и страшного, но Костя едва сумел спастись. Столкнувшись со злонамеренной сверхъестественной тьмой, он, вероятно, многое переосмыслил. По крайней мере, Лине так показалось, когда они в тот вечер обсуждали произошедшее. Он не спорил и не подвергал сомнению ничего из того, что они ему рассказали, но выглядел растерянным, сбитым с толку и несколько подавленным, как человек, вынужденный по-новому взглянуть на привычный мир.

Несколько секунд она колебалась, но на звонок все же ответила, бросая жадный взгляд на салат, который по привычке оставила на «несладкий десерт»:

— Здравствуй, Костя. Как дела?

— Привет, неплохо, — отозвался он с явно различимой улыбкой в голосе. — А ты как? Сварилась сегодня?

— Вкрутую, — согласилась Лина, вспомнив Георгия Милляра в роли Квака. — И часто у вас такая жара?

— Случается. Но не волнуйся, вот придет осень — вспомнишь жаркие летние деньки. Осенью все заквакаем от постоянных дождей.

Костя определенно тоже помнил бессмертную «Марью-Искусницу» в постановке Роу.

— Да уж лучше прохлада и дождь, — развеселилась Лина, — чем крематорий на улице.

— Ладно тебе, нормальная погода, — усмехнулся в трубку Костя. — Зато у нас море есть. И куча других интересных и красивых мест. Может, прогуляемся по некоторым из них? Или просто на набережной в кафе посидим, где попрохладнее? Скажем, в пятницу после работы?

Вот оно. Приглашение. И не просто какое-то там, а приглашение на свидание. Поэтому и трубку брать не особо хотелось. Костя уже давал ей понять, что не против более тесного общения, но тогда Лина сумела мягко отказать. Сослалась на стресс после всего случившегося и необходимость разобраться с ремонтом. Костя вроде отступил, но было видно, что не сдался, поэтому она ждала чего-то подобного.

Сейчас момент он подобрал, надо отдать должное, почти идеальный. Оставленные бабушкой сбережения благополучно закончились, купленные материалы — тоже, квартира с помощью друзей приобрела весьма приличный вид, так что пристойного повода отказаться от встречи, не давая жесткий от ворот поворот, просто не было.

Лине не хотелось обижать Костю и терять в его лице одного из немногих друзей, но и раздавать авансы она считала неправильным. Ей сейчас не нужны новые отношения, от старых бы сперва оправиться. Чувства к Артему во всем своем многообразии — от любви до обиды — пока жили в ее сердце, занимая в нем слишком много места и не оставляя свободного пространства для чего-то нового. Да и вообще, хотелось по полной вкусить те самые самостоятельность и свободу, о которых она столько слышала.

— Ну так что? — прозвучало в трубке, и Лина поняла, что немного зависла, размышляя. — Ты согласна?

— Хорошо... — Она постаралась замаскировать вырвавшийся вздох покашливанием. — Только я не знаю, что будет в пятницу, может, еще жарче станет. Или погода кардинально изменится. Давай ближе к делу созвонимся, тогда и решим, куда пойдем.

— Отлично, — повеселел Костя. — Я тебя наберу завтра вечером, договорились? Хорошего тебе четверга!

— Буду ждать. Тебе тоже удачного дня. Пока.

Лина нажала кнопку отбоя и наконец придвинула к себе салат, протянув Мисти крупный ломтик огурца. Тревога из-за свидания и мысли о намерениях Кости не испортили ей аппетит. Кто знает, может, после пары встреч он сам потеряет к ней интерес и они все-таки останутся просто друзьями?

***

Когда стало темнеть, ветер наконец сменил направление и принес с собой некоторую прохладу. Лина радостно открыла окна, впуская свежий воздух, и погасила свет, чтобы с улицы не налетела привлеченная им живность. Москитных сеток, к сожалению, не было, и пока она не могла позволить себе их поставить, поскольку денег не хватало.

Из-за выключенного света пришлось довольствоваться чтением электронной книги с экрана смартфона. Вскоре она поняла, что читать как-то неуютно: рядом не хватает пушистого «трактора». Мисти любила засыпать у хозяйки в ногах, но к утру перебиралась повыше, чтобы та, еще толком не проснувшись, уже могла поглаживать любимицу. Главной проблемой становилось не уснуть заново, но второй будильник, который Лина ставила на десять минут позже первого, давал им обеим понять, что время утренних нежностей закончилось и пришла пора начинать очередной трудовой день.

— Мисти!

Кошка обнаружилась неподалеку: сидела на подлокотнике кресла, сливаясь с темнотой, и не мигая смотрела на сервант.

— Мисти, кис-кис! Пойдем спать.

Кошка встрепенулась и прыгнула на постель, сразу включив свой уютный моторчик. Лина, почесав ее за черным подрагивающим ушком, бросила взгляд на часы и отложила смартфон в сторону, решив, что читать уже не будет. Завтрашний день на работе обещал быть сложным.

Она поерзала, пытаясь найти положение, при котором будет ощущать урчание Мисти, не касаясь теплой шерсти. Наконец положение было найдено, и Лина блаженно расслабилась, очень быстро погружаясь в приятную полудрему, которую так любила. Та прогоняла мысли из головы и напряжение из тела, баюкала, обещая несколько часов законного отдыха и восстановления.

Однако прежде чем Лина успела окончательно уснуть, рядом раздался глухой шорох, в тишине прозвучавший как-то громко и тревожно.

Мягкий свет торшера разогнал темноту, почти не ударив по глазам, и Лина в напряжении села, пытаясь понять, какой именно звук вырвал ее из сладкой полудремы и где находится его источник. Встрепенувшаяся Мисти тоже навострила уши и повернула голову, словно подсказывая хозяйке, куда смотреть.

Ящик серванта снова оказался выдвинут. И это было очень странно, учитывая, что его никто не трогал, и на этот раз Лина не сомневалась, что задвинула его хорошо. Сердце неприятно сжалось, но Лина постаралась успокоиться и убедить себя, что мебель старая и пазы вполне могли рассохнуться. Однако что-то внутри настойчиво прошептало в ответ: «Просто это снова начинается. И ты сама это знаешь...»

— Нет, — шепнула себе Лина. И для пущей уверенности повторила уже громче: — Нет!

Она решительно встала, задвинула ящик на этот раз чуть более резким движением, для надежности придержала его рукой и вернулась в постель. Мисти, чувствуя исходящую от хозяйки нервозность, переползла повыше, урча более громко. Пушистый моторчик постепенно заглушил тревогу и выровнял сердцебиение, и Лина провалилась в сон.

Спалось плохо. Перед глазами мелькало что-то непонятное, бессвязно-нелогичное, поэтому сначала требовательное хныканье, а потом и полноценный плач вполне вписались в тяжелый сон. Младенческий крик не утихал, в конце концов разбудив Лину. Она приподнялась на локте и прислушалась.

Ребенок продолжал плакать. Громко, горько и безысходно, словно понимая, что в жизни что-то важное бесповоротно изменилось и как правильно уже не будет.

Его было слышно так отчетливо, будто он находился рядом, в ее квартире. Лина понимала, что это невозможно, но все-таки снова включила торшер и встала, решив проверить и убедиться. Прошлась по помещениям, попутно включая везде свет и прислушиваясь. Даже выглянула в окно, проверяя, не может ли плач доноситься с улицы.

Конечно, она нигде ничего не обнаружила. Плач притом везде звучал с одинаковой громкостью, а потому трудно было определить, где именно находится ребенок. В голову пришла здравая мысль, что звук может идти от соседей, и Лина облегченно уцепилась за эту идею, стараясь не думать о том, что за время проживания здесь не видела таких крошечных детей рядом. Дети соседей были значительно старше и точно не могли плакать, как младенцы. Но к кому-то ведь могли и гости приехать, правда?

Сосредоточившись на поисках пристойного объяснения происходящего, Лина не заметила, в какой момент плач стих и снова воцарилась тишина. Ей ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в спальню и лечь, надеясь, что на этом странности закончатся и она все же сможет выспаться.

Не сложилось. На пороге спальни Лина вновь удивленно замерла, а ее сердце, напротив, учащенно забилось, когда она обнаружила, что Мисти сидит на полу перед сервантом и таращится на злополучный ящик, который снова оказался выдвинут.

— Да что же это такое?.. — пробормотала Лина, предчувствуя неладное.

Если бы ящик вел себя так с самого начала, это можно было бы объяснить конструктивными нарушениями или неправильной установкой, но больше месяца с ним все было совершенно нормально. И только сегодня он стал выползать с пугающей регулярностью.

Словно кто-то хочет, чтобы она заглянула внутрь и что-то нашла. Лине не хотелось так думать, но мысли лезли в голову против ее воли. На негнущихся ногах она подошла к серванту и заглянула в ящик.

Кроме документов, там лежал только старый пожелтевший конверт, найденный в одном из фотоальбомов прабабушки. Антонина Зиновьевна очень педантично относилась к запечатленным моментам жизни, поэтому фотографии хранила в порядке, закрепленными и подписанными. И только эти три лежали в конверте, поэтому Лина решила положить их поближе, чтоб вставить в фотоальбом, когда дойдут руки.

С одной карточки улыбались совсем молодая прабабушка и ее подруга, сфотографированные на фоне городских часов. Огромный циферблат был вмонтирован в здание городской администрации и сохранился до сих пор. На обороте обнаружилась почти затертая надпись: «26 августа 1962 г.». Наверное, какой-то городской праздник, судя по количеству людей вокруг. Умелый фотограф выбрал отличный ракурс, прабабушка с подругой и новенькие часы в центре кадра. Толпа вокруг как будто чуть размыта, фокусируя внимание на лицах и циферблате. Два других снимка были сделаны в тот же день, но уже просто на прогулке.

Лина еще раз внимательно посмотрела на фото с часами, поднеся его ближе к торшеру. Ей всегда нравилось рассматривать старые снимки и особенно молодую прабабушку, но в этот раз внимание привлекло кое-что еще. Лина удивленно прищурилась, вглядываясь в изображение.

— Это же... Быть такого не может...

— И что ты хотела мне показать? — азартно поинтересовалась Карина, дождавшись, пока остальные сотрудники разбредутся по своим делам вне кабинета.

Утром они успели перекинуться парой слов на парковке, но вокруг были коллеги, а Лине не хотелось показывать обнаруженное никому, кроме подруги.

— Вот, смотри, я вчера нашла в серванте. — Лина протянула ей три фотографии.

— О, это же твоя прабабушка, — улыбнулась Карина. — Молодая здесь какая...

Да, Антонина Зиновьевна на фото была лет на пятнадцать моложе той, что они видели, когда во время расследования загадочных событий в заброшенной гостинице «провалились» в прошлое. В советские годы, когда в том же здании находился туберкулезный санаторий. Лина не знала, что ее прабабушка работала там, и тогда очень удивилась, узнав в сотруднице архива родственницу. И еще больше она удивилась, когда та подсказала им выход из непростой ситуации, в которой они с подругой оказались.

— И часы городские, — продолжала Карина, разглядывая фотографии. — Это, получается, начало шестидесятых? Да, вижу, шестьдесят второй год. Как раз тогда их и обновили.

— Обновили? — удивилась Лина. — Я думала, установили. Как символ нового времени или чего-то там такого.

— Нет, эти часы именно обновляли. Меняли циферблат и время боя, — задумчиво ответила Карина, все еще рассматривая снимки.

— Ничего не поняла...

— А, точно, ты ж не местная. — Карина наконец оторвалась от фото. — У нас просто на уроках истории родного края рассказывают об этих часах. Одна из достопримечательностей. Сейчас это городские часы на здании администрации, а в царские времена дом принадлежал богатейшему купцу Баранникову. Он специально построил себе дом недалеко от моря, от городского театра, в общем, рядом с оплотом культуры. Был этот Баранников большим оригиналом. И решил установить самому себе почти памятник. Помнишь, у Пушкина: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»? А тут вполне себе рукотворный. На часах того времени мало того, что раздавался громкий бой, возвещая о полудне, так еще и выезжали две фигурки: с одной стороны горка баранок на блюдце, в честь самого купца, а с другой — большой самовар. Ведь Баранников разбогател, торгуя чаем. Нам учитель рассказывал, что в городе даже традиция была: собираться у дома Баранникова ближе к полудню, чтобы посмотреть на танец фигурок. После революции, когда здание национализировали, оно довольно быстро стало администрацией, точнее, исполкомом, как тогда называлось. Фигурки баранок и самовара сняли, а часы оставили, даже отрегулировали, чтобы они отбивали каждый час с девяти утра до девяти вечера. Это было удобно, ведь не у всех тогда были наручные часы. Во время войны в механизм попал осколок, стрелки остановились. И только в шестидесятые часы отреставрировали и отрегулировали звук. Так они и по сей день работают.

— Ничего себе лекция, — усмехнулась Лина. — Прямо экскурс в историю.

— Обращайтесь, — засмеялась Карина. — Это явно фотографии с нового открытия часов. Надо же, я и забыла, что их в День города установили. А тебя они чем привлекли? Ну, кроме наличия на фото прабабушки?

— А ты ничего не замечаешь? — посерьезнела Лина. — Или, вернее, никого?

— Да нет. Прабабушка твоя с подругой или приятельницей. Счастливые, гуляют.

— А вот он? — Лина указала на мужчину, стоящего за плечом ее бабушки и тоже смотрящего в объектив камеры. — Он никого тебе не напоминает?

Карина вгляделась в изображение, и по тому, как изменилось выражение ее лица, Лина решила, что она тоже узнала человека, как бы случайно попавшего в кадр. Однако Карина не торопилась что-либо сказать, и Лина решила ее подтолкнуть:

— Из наших общих недавних знакомых.

— А у нас с тобой нет давних общих знакомых, — со смешком ответила Карина. — Мы и с тобой-то меньше двух месяцев знакомы.

Лина хмыкнула и покачала головой.

— Ты же понимаешь, о чем я...

— Да понимаю. Ты намекаешь на того жуткого типа, которого мы видели в гостинице «Золотой берег».

— Ну почему сразу жуткого?..

Карина с самого начала называла этого человека жутким, хотя, по мнению Лины, больше подошел бы эпитет «таинственный». Именно с его появления в ее жизни начали происходить странные события.

Она тогда только переехала и едва вышла на работу. Этот мужчина внезапно появился прямо в ее квартире и потребовал справку о перенумерации дома номер восемь по улице Морской. Она, конечно, предложила ему обратиться в архив в рабочее время, но он так и не пришел.

Заинтригованная странным происшествием, справку Лина все же подготовила, и с того момента жизнь ее перевернулась, наполнившись таинственными звонками по неработающему телефону, появлениями призраков и странными видениями, подозрительно смахивающими на путешествия в прошлое.

Не сойти с ума во всем этом безумии ей помогла Карина, поверив ее фантастическому рассказу. Она инициировала целое расследование происходящего в заброшенной гостинице, в ходе которого Лина познакомилась со многими неравнодушными людьми, в том числе и с Костей.

— Да потому что у меня от одного его вида мурашки, — объяснила Карина и действительно слегка поежилась, снова посмотрев на фотографию. — Да, этот похож на того парня, но не может быть им. Фотография сделана в шестьдесят втором, а тому, кого мы видели, тридцать с небольшим. Ну максимум сорок, если он молодо выглядит! А значит, его тогда даже в проекте еще не было!

— Но ты же тоже его узнала! — не сдавалась Лина. — Сразу поняла, о ком я говорю.

— Потому что у нас с тобой не так много общих знакомых, а мужчин среди них и того меньше, — легко парировала Карина. — И как я уже сказала, что-то общее между ними есть. Типаж тот же, еще одежда эта странная...

— Он не странная, она старомодная, — поправила Лина. — Сюртуки сейчас почти не носят, а когда-то они были в ходу. Но дело не в одежде. Ты посмотри внимательнее: они же на одно лицо!

— Во-первых, лицо здесь плохо видно. Во-вторых, ты сама говорила, что толком не можешь запомнить его. Мол, по отдельности детали видишь, а в общую картину они как будто не собираются. Было такое?

— Было, — угрюмо признала Лина. — И все-таки ты узнала его еще до того, как я намекнула на общего знакомого.

Карина вздохнула, как будто безмолвно признавая поражение и задумчиво глядя на фотографию.

— Тут ты права. Как только всмотрелась в него, сразу как будто могильным холодом повеяло. Этим они тоже похожи. Может, это его родственник? В смысле, предок. Прадед или дед.

— Нет, это он, — упрямо возразила Лина, собирая фотографии обратно в конверт. — Я чувствую это. Знаешь, как я вчера их нашла? У меня дома ящик с документами несколько раз открывался сам по себе. Я его задвигала, а он опять. А потом ночью меня разбудил плач. Как будто младенец плакал прямо в комнате. А у меня даже соседей с малышами нет. И ящик снова открыт оказался. А там, кроме моих документов, только этот конверт. Я еще хотела убрать фотографии к другим, в фотоальбом, но все времени не хватало. А тут сюрприз на фото. В виде знакомого лица.

— И что ты думаешь? — поинтересовалась Карина.

— Возможно, что-то опять намечается. Что-то происходит. Странное, мистическое. И нужно опять быть готовой. Знать бы только, к чему...

Лина сама не понимала, как относиться к этому ощущению. В прошлый раз было интересно, но временами до ужаса страшно. И сейчас ее разумная часть сопротивлялась назревающему, напоминая, что у нее масса бытовых проблем, на решение которых и следовало бы направить усилия. Но другая часть, которую Лина предпочитала называть романтичной, уже воодушевилась грядущими приключениями. Да и новой встречей с таинственным мужчиной, который интриговал своей загадочностью.

— Ну, если что, я в деле, — засмеялась было Карина, но тут же приняла серьезный вид.

Очень вовремя, потому что дверь кабинета вдруг распахнулась и на пороге возникла Марианна Владимировна.

— Чем занимаетесь? — мрачно поинтересовалась начальница. У нее определенно настроение не задалось с самого утра. — Болтаете?

— Справку делаю, — тихо отозвалась Лина, быстрым движением подсовывая конверт с фотографиями под разложенные на столе документы. Делиться странностями, происходящими в ее жизни, с начальством она не планировала.

— Инструкцию проверяю, — с секундным опозданием ответила Карина, старательно глядя в монитор.

— Работаете, стало быть, — фыркнула Марианна Владимировна, скептически глядя на Лину, замершую возле Карины. — Вижу я, как вы работаете. Веселитесь так, что здание трясется. Значит, делать вам нечего, работы мало. Но это можно исправить.

Карина, бросив на Лину сочувственный взгляд, снова уткнулась в экран. А директор, оглядев разложенные на столе Лины приказы для подготовки справки о трудовом стаже, поморщилась.

— Лина, справку доделаешь позже. На нее вообще полчаса нужно. Пора бы уже начинать работать в полную силу, а не только сидеть и зарплату ждать. Будешь делать опись документов личного происхождения. Заодно и обрабатывать научишься. Зайди к Александру Александровичу. Он тебе покажет документы и введет в курс дела. Так что болтать некогда, работать надо!

Отпустив последнюю шпильку, Марианна Владимировна вышла, стуча каблуками, а Лина растерянно посмотрела на Карину. Что такое опись, она знала: по сути, это реестр документов предприятия. И потому понимала, что в нее должно входить. А вот что такое опись документов отдельного человека, не имела понятия.

— Иди, — шепнула Карина, кивая на дверь. — Я тебе потом помогу.

Заместитель директора Александр Александрович Полянский, или просто Сан Саныч, как его называли почти все работники, немного напоминал Лине доброго волшебника. Он, конечно, не носил мантий и не размахивал волшебной палочкой, но был высококлассным специалистом, имеющим ответы на все вопросы, обладал огромным терпением, пониманием и уверенностью. А еще поистине безграничным запасом шуток, прибауток, анекдотов и даже конфет в кармане. Полусерьезно величал себя Архивным Старцем Исидором и поднимал настроение байками из своего обширного опыта. В работе был требователен и дотошен, но никогда не отказывался объяснить что-то столько раз, сколько необходимо.

Он отвел Лину в хранилище, в котором та еще ни разу не была. В небольшой комнате в глубине коридора документы лежали на старых, еще деревянных стеллажах.

— Вот, это твое. — Сан Саныч указал на три набитые коробки. — Документы Бургомистрова.

Лина моргнула. Необычную фамилию она слышала, но сейчас не могла вспомнить, когда и где.

— А, точно, ты же не местная. — Заместитель директора хлопнул себя по лбу. — Георгий Алексеевич Бургомистров был главой города в послевоенное время. Многое, что сейчас есть в городе, его заслуга. Он возрождал город, а для нашего захолустья было безумно сложно найти финансирование. Организовал постройку многих зданий, таких как кинотеатр, детский дом, городской ЗАГС.

— Со своим другом! — перебила Лина начальника. Она наконец вспомнила, где слышала эту фамилию: на лекции по строительству Интернационала Николаевича Стомова, ученого-краеведа, который помог им в понимании происходящего в гостинице.

— Точно, — обрадовался Сан Саныч. — Симеон Израильевич Гольдман был талантливым архитектором, их тандем до сих пор помнят в городе. Вижу, тебе уже интересно. Это правильно. Даже описывать дела какого-либо предприятия проще, если есть возможность пообщаться с работающими там людьми. А уж документы личного происхождения подразумевают знакомство с самим человеком. С Бургомистровым это, к сожалению, невозможно, он давно умер. Но, насколько я помню, в коробках не только документы, нужные для описи, но и вообще все, что имеет к нему отношение. Так что познакомишься хотя бы опосредованно. Документы эти долгое время валялись в администрации, нам были переданы несколько лет назад, но руки до сих пор не дошли. Сама видишь, дефицит сотрудников. Давай помогу перенести в кабинет.

Вскоре тяжелые коробки оказались возле стола Лины, одним своим размером навевая тоску. Сан Саныч ушел к себе, а Лина тихонько вздохнула, чувствуя смятение. Она сомневалась, что справится с таким сложным, а главное, обширным заданием. Ей пообещали сократить нагрузку и разрешили вообще отложить картонирование, которое сейчас занимало львиную долю рабочего времени, но утешало это слабо. Ставшие уже привычными задачи хотя бы не требовали специфических знаний и умений, которые она еще не приобрела.

Лина решила воспользоваться мудрым советом и «познакомиться» с человеком, с документами которого будет работать. В одной из коробок обнаружилась папка с вырезками из газет. Для описи они были не нужны, а вот для знакомства – то, что нужно.

Лина развязала пожелтевшие от давности тесемки и почувствовала, как перехватило дыхание. С репродукции, лежавшей на самом верху стопки, на нее смотрел высокий, импозантный мужчина пятидесяти с лишним лет с темными волосами и щеточкой усов. Яркие синие глаза смотрели ясно, в них чувствовались сила и мудрость, но была заметна и какая-то печаль. Однако не это так поразило Лину. На портрете Бургомистров был изображен рядом с часами. Теми самыми, которые она видела на фотографиях с прабабушкой. Только циферблат был снят или, скорее всего, еще не установлен. Огромный белый круг с черными цифрами стоял у стены администрации, а председатель исполкома осторожно придерживал диск, как будто старался удержать само время.

Следующей лежала пожелтевшая от времени газетная передовица. Почти такое же изображение, но Бургомистров смотрел в сторону, отвернувшись от объектива. Огромный заголовок «Основатель Времени» заставлял думать, что в статье говорится о том, как часы вернулись на законное место.

Так и оказалось. Автор с заметным восхищением писал, что председатель исполкома принимал непосредственное участие в судьбе достопримечательности, не только финансовое. Он предложил новый облик и собственноручно рисовал эскиз цифр. Казалось, для него это было не просто реставрацией поврежденного исторического памятника, а чем-то личным, во что вкладывалось не только внимание, но и частичка души.

Лина задумчиво уставилась на репродукцию. Сама по себе связь Бургомистрова с городскими часами ничего не значила, но найденные этой ночью фотографии, которые кто-то словно подсовывал ей в руки, заставляли обратить внимание на этот факт.

— Это «ж-ж-ж» неспроста, — прошептала Лина почти беззвучно.

Может, все это просто совпадение, но сейчас ей виделся в происходящем некий знак. Порученная работа уже не выглядела несправедливым наказанием, а становилась любопытным вызовом.

Что же еще там написано?

— Алло! Земля вызывает Лину! Прием!

— А? Что?

Лина с трудом оторвала взгляд от документа и рассеянно посмотрела на Карину. Она так погрузилась в изучаемые материалы, что совершенно выпала из реальности. Зато в голове постепенно складывался образ Бургомистрова, становясь все более живым и ярким.

— Учти, ночевать на работе неудобно. И не только потому, что тут нет ни подушки, ни пледа, ни даже дивана. — Карина откровенно веселилась. — А в основном потому, что Сан Саныч, уходя, обесточивает архив и включает датчики движения и сигнализацию. Так что при первом же признаке активности приедут высокие сильные мальчики в камуфляже с дубинками и автоматами. Хотя... Если они еще и симпатичные... Может, я с тобой останусь?

Задержавшийся Юра хихикнул и выскочил за дверь, а Лина, бросив взгляд на часы, охнула и стала собираться. Начальство и само предпочитало уходить с работы вовремя, и от работников этого требовало.

— Чем ты так увлеклась? — поинтересовалась Карина, пока Лина переобувалась и заталкивала поглубже в сумку контейнер из-под обеда.

— Бургомистровым, конечно. Ты не говорила, что это при нем городские часы вернулись на законное место и обрели современный вид.

— Да как-то к слову не пришлось... — Карина пожала плечами. Она явно не видела в этом ничего необычного. — А что в этом такого?

— А то, что мне не просто так досталась работа с его документами, я уверена!

— Это из чего ты сделала такой вывод? — Карина нахмурилась.

— Из того, что ночью мне указали на эти часы через фотографию прабабушки!

Рука Карины, уже потянувшаяся к выключателю, зависла в воздухе, а в глазах ее вспыхнул азартный огонек.

— Думаешь, он тоже может быть неупокоенным духом?

— Маловероятно, — остудила пыл подруги Лина. — В его смерти нет ничего необычного. Умер от старости в возрасте семидесяти трех лет. Всеми любимый и почитаемый. Я сейчас имею в виду жителей города, конечно, потому что семьи у него не было. Родился он здесь, но в шесть лет родители увезли его в Сибирь. Там он жил до двадцати двух, а потом уехал в Ленинград, где сначала учился, а потом работал. Вроде как, потому что документы, которые могут это подтвердить, не сохранились. Или я их еще не нашла в этих коробках. Прошел войну, награжден орденом Отечественной войны второй степени. За мужество и стойкость, как написано в удостоверении.

— Ничего себе! — присвистнула Карина, проверяя, хорошо ли заперта дверь кабинета: замок иногда заедал. — Не самая маленькая награда.

— Это да, — согласилась Лина, идя вслед за подругой по пустынному коридору.

Они выходили одними из последних, поэтому в здании стояла такая тишина, что можно было услышать, как в коридоре поскрипывает старый деревянный стеллаж.

— Я посмотрела в сети: такой орден вручался за действия, которые способствовали успеху боевых операций. Расплывчатая формулировка, может означать все что угодно. Но суть в том, что наградили. Значит, заслужил. Что там дальше? После войны снова уехал в Сибирь, но ненадолго. В сорок седьмом вернулся на родину и стал главой города. Тогда это называлось «председатель исполнительного комитета». И с тех пор все для него делал, возрождая после войны и оккупации. Даже друга своего сюда пригласил — архитектора Симеона Гольдмана. Их в газетах постоянно «великолепным тандемом» называют.

Они остановились на крыльце. После духоты кабинета и спертого, хоть и приятно пахнущего воздуха хранилищ было здорово ощутить на коже ветерок и вдохнуть запах не старых бумаг, а растущего рядом ореха и разогретого асфальта.

— Да, нам в школе про них так же говорили, — подхватила Карина. —Бургомистров в основном генерировал идеи и искал источники финансирования, а Гольдман был человеком действия. В смысле, искал информацию, как раньше выглядело то или иное здание, старался воссоздать этот вид. Даже сам лепил узоры на стенах и реставрировал орнаменты. Ты еще в санаторной зоне не была? Надо тебя сводить, показать старую курортную поликлинику. Там мозаика на стене огромная авторства Гольдмана как раз.

— Здорово, обязательно посмотрю. Красивая, наверное?

— Очень. Из разноцветного стекла сделана. Там мальчик верхом на дельфине несется к солнцу. Но давай дальше про Бургомистрова. Что еще узнала?

— Не много. — Лина сощурилась на солнце, выглянувшее из-за дома, и прогнала из головы картинку с пляжем и дельфинами. — Он активно поддерживал городской детский дом. После войны тот был переполнен: много детей остались без родителей или потерялись при бегстве от фашистов. Финансирования не хватало, но Бургомистров всегда старался выделить достаточно средств хотя бы на питание и одежду.

— Заботился, — прокомментировала Карина, кивком прощаясь с выходящим из архива Сан Санычем.

— И не только о детях. О моральном духе взрослых людей тоже не забывал. Даже в разрухе ухитрялся награждать тружеников на благо города. И деньгами, и вещами.

— Говоришь, как политрук тех времен, — рассмеялась подруга, шаря в сумочке в поисках ключей от машины.

— Начитаешься газет — еще и не так заговоришь, — хмыкнула Лина.

Карина наконец нашла ключи. Сиреневая тойота мигнула фарами и как будто облегченно вздохнула, почувствовав прикосновение хозяйки.

— Вижу, захватил тебя Бургомистров. Для описи документов личного происхождения это очень хорошо. Но, я так понимаю, все это из-за того, что он связан с часами, на фоне которых сфотографировалась твоя прабабушка? А что, если это просто совпадение?

— Таких совпадений не бывает! — уверенно отвергла это предположение Лина. — Бургомистров определенно чем-то важен. Важен для того мужчины...

— Но ты же сама сказала, что в его смерти нет ничего загадочного, — напомнила Карина.

— Да, но он может быть важен по другой причине. Возможно, он в чем-то замешан или... не знаю... — Лина нахмурилась, задумчиво проводя рукой по пыльному капоту тойоты. Тот за день буквально раскалился. — Может, это как-то связано с самими часами?

— А может, ты все это придумываешь и пытаешься найти то, чего нет? — иронично предположила Карина. — Просто тебе хочется снова увидеться с этим страш... странным мужиком?

— Что? — возмутилась Лина. Весьма натурально, как ей самой показалось. — Да при чем здесь это?

— Ладно, не красней так и не пытайся испепелить меня взглядом, все равно не получится, — снова рассмеялась Карина. — Главное, что этот чудик тебя не пугает, как и возможные последствия его нового появления в твоей жизни. В прошлый раз ты была буквально на грани истерики.

— Дело не в том, что я хочу, чтобы это вернулось в мою жизнь, — попыталась объяснить Лина. — А в том, что если это происходит, то ничего уже не остановить и не отменить. Оно все равно случится. И чем раньше я пойму, что и как, тем быстрее с этим разделаюсь. И тем быстрее все закончится. Вот я и хочу понять, куда смотреть.

— Тогда для начала можно взглянуть на сами часы, — после небольшой паузы предложила Карина. — Можем прогуляться до площади, посмотреть, послушать их бой.

— Отличная идея! — Обрадовалась Лина. Даже не столько самой идее, сколько тому, что Карина и в этот раз была готова ей помочь. — Прямо сейчас пойдем? Или попозже?

— Сегодня я не смогу, а вот завтра — вполне. Так будет даже лучше: по пятницам на площади танцуют вальс, будет на что посмотреть в ожидании боя. Если не возражаешь, возьму с собой Кирюшу. Ему тоже будет интересно. К тому же он недавно спрашивал о тете Лине.

— Конечно, бери! — Лина округлила глаза, давая понять, что не представляет, по какой причине могла бы возражать против присутствия маленького сына Карины. — Только тогда надо ему маленький подарочек купить. Кого в коллекции не хватает?

Она помнила, что Кирюша увлекается динозаврами, и была уверена, что ребенку будет приятно получить новую фигурку.

— О, он уже несколько дней говорит, что в семействе криолофозавров не хватает детеныша. Будет счастлив, если он появится.

— Как ты эти названия запоминаешь? — в который раз подивилась Лина. — В магазин пойдем вместе, я такое и не выговорю.

— Договорились. Тогда завтра часиков в семь?

Лина кивнула, а потом испуганно ойкнула и нахмурилась.

— Совсем забыла: меня же Костя приглашал завтра погулять! Впрочем, неважно... Скажу ему, что у меня возникли дела.

— А лучше позови его с нами, — тут же предложила Карина. — Тебе будет с кем потанцевать.

— Нет, это плохая идея... — Лина нахмурилась еще сильнее, а потом посмотрела на подругу почти испуганно. — Постой... В смысле — потанцевать? Там что, все танцуют? Я думала, это какое-то выступление...

— Нет, не все, конечно, — успокоила ее Карина. — Только желающие. Это не выступление. Просто включают колонку с музыкой, и кто хочет — танцует, кто не хочет — только смотрит. Давняя традиция, появилась еще после войны. Конечно, не всегда была актуальна... В девяностые точно никто не танцевал, а вот в начале нулевых традицию пытались возродить, но она как-то не прижилась. Возобновилась, по-моему, лет пять назад.

— Тогда ладно, — выдохнула Лина. — Танцевать я не готова, а вот посмотрю с удовольствием.

Ей показалось, что Карина хочет на это что-то сказать, возможно, вновь выступить за то, чтобы позвать Костю с ними, но ее прервал прозвучавший совсем рядом мужской голос:

— Геля!

У Лины перехватило дыхание. Она прекрасно знала этот голос. Знала и любила... когда-то в прошлой жизни. Но услышать его сейчас было настолько неправильно, что захотелось закрыть глаза и помотать головой, чтобы реальность встала на место.

Она так и сделала, но это не помогло: голос прозвучал снова, на этот раз ближе и немного тише, отчего в нем появились бархатные нотки, от которых по телу всегда бежали мурашки, поднимая все маленькие волоски дыбом.

Лина обернулась и посмотрела на своего бывшего парня. Удивленно и самую малость испуганно.

— Артем? Как?.. Откуда ты здесь?

— Приехал за тобой. — Артем улыбнулся, отчего на его щеках появились две очаровательные ямочки.

— И как ты узнал, где я?

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответил он, бросив взгляд на замершую рядом Карину, явно ожидая, что та ретируется. Однако подруга даже не шелохнулась. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, ты... тоже, — честно выдохнула Лина.

Это не было ответным комплиментом, лишь суровой констатацией факта. Артем всегда был хорош собой, тем и зацепил ее когда-то. Высокий, спортивный, с вьющимися от природы светлыми волосами и синими глазами. Когда он вот так смотрел на нее — с лукавым прищуром, — у нее слегка кружилась голова и сердце билось быстрее. Сейчас же оно и вовсе зашлось в груди: настолько не готовой Лина оказалась к их встрече здесь и сейчас. И потом, они так давно не виделись, что старые обиды слегка припорошило пылью, а в памяти первыми встрепенулись счастливые моменты.

Наверное, она так и стояла бы посреди парковки, молча глядя на него и бессмысленно ловя ртом воздух, если бы Карина слегка не ткнула ее в бок. Едва заметно, но все же ощутимо.

— Что тебе нужно? — наконец выдавила Лина, сбросив с себя наваждение.

— Я же уже сказал: мне нужна ты. Хватит обижаться, Геля. — Он вдруг протянул руку, поймал ее ладонь и легонько сжал. — Пора возвращаться домой.

— Домой? — Эхом повторила Лина. И странным образом именно это слово помогло ей снова нащупать почву под ногами и заставить себя высвободить руку. — У меня теперь другой дом, Артем. А твой дом никогда не был по-настоящему моим.

— Да, я понимаю... — тихо и как-то понуро отозвался он. — Я обидел тебя, сам этого не осознавая. Но теперь для меня многое стало очевидно, Гель.

— Это что же?

— Я ошибся. Сильно ошибся. Все, что было... Это ничего не значило. Я думал, что так правильно, что так я остаюсь мужчиной. Я боялся стать подкаблучником, понимаешь? Думал, что, если перестану быть мачо, ты же сама меня и бросишь, потому что разлюбишь.

— Мачо? — вклинилась Карина насмешливо. — Интересно, почему каждое чмо непременно мнит себя мачо?

Артем снова перевел взгляд на нее, выражение его лица и тон моментально изменились:

— Я не с тобой разговариваю. Я приехал к своей девушке. Уйди, а? Дай нам поговорить вдвоем. Пожалуйста.

— Она никуда не пойдет!

Лина для верности даже вцепилась в руку подруги. Не из страха, что та и вправду бросит ее наедине с бывшим, а только лишь для того, чтобы обрести еще одну точку опоры. Карина была частью ее новой жизни, и Лина держалась за нее, потому что в глубине души очень боялась, что старая затянет ее обратно.

— Это тебе стоит уйти, — добавила она твердо.

Артем снова посмотрел на нее, не сразу успев спрятать раздражение на Карину, но через мгновение уже снова улыбнулся.

— А ты изменилась. — Он вдруг протянул руку и коснулся ее щеки, лаская ее кончиками пальцев. Лина не отшатнулась, потому что ее буквально парализовало от неожиданности. — Стала более... дерзкой, что ли. Уютной и домашней я тебя уже видел, а вот кошкой, которая может поцарапать, — впервые. Мне нравится.

Карина легонько сжала ее руку, словно почувствовав, что Лина опять поплыла от его томного голоса и сладких речей.

— А мне нет никакого дела до того, нравлюсь я тебе или нет!

— Ты злишься, я понимаю. — Артем опустил руку, выражение его лица стало скорбным. — И я, конечно, это заслужил. Но позволь мне все исправить! Нам ведь было хорошо вместе. А будет еще лучше. Поехали домой.

И вот снова это слово — дом. Перед глазами Лины встала ее квартира: небольшая и уставшая, но зато своя. Уютное кресло с торшером, недочитанная книга на столике и, конечно, Мисти. Это был дом, который принял ее такой, какой она была, и помогал ей сделать себя такой, какой она хотела стать.

— Артем, как ты не понимаешь? Я не хочу. Мой дом теперь здесь.

— Да ладно, что тебе здесь делать? — фыркнул Артем. — В этой дыре после нашего миллионника? Какие у тебя тут перспективы? Чем тут заниматься? А дома найдешь работу по душе. С зарплатой побольше, чем в школе. Поженимся, как ты хотела, по-настоящему. Ребенка родим. У нас будет настоящая семья...

— Девочка не хочет с тобой никуда ехать, — снова вклинилась Карина. — Оставил бы ты ее в покое.

— Мы сами разберемся, — бросил Артем в ее сторону и снова повернулся к Лине. — Или ты хочешь еще извинений? Ну прости меня. Я перегнул. Мне, кроме тебя, никто не нужен. Довольна? Так лучше?

— Твои извинения ничего не изменят, — отчеканила Лина, стараясь не обращать внимания на тонкий голосок в голове, настойчиво просящий поверить ему. — Считай, что я простила тебя, но я не собираюсь возвращаться. Ни к тебе, ни в наш город.

— Вот как... — его взгляд стал жестким. — Не боишься остаться одна навсегда? Отношения — это умение проявлять гибкость, Геля. Умение прощать и слышать друг друга. Не разрушай одним махом все, что мы так долго строили. Другой ведь может тебе всего этого и не предложить.

— Так, все! — не выдержала Карина и ткнула Артема раскрытой ладонью в грудь, отодвигая его от Лины, словно почувствовала, что та снова дрогнула. — Сказано же: никто никуда не поедет, твой поезд ушел. Лина — девочка красивая и умная, она у нас нарасхват, кавалеры получше тебя вокруг нее вьются.

— Неужели? — усомнился Артем.

— Не веришь? Приходи завтра вечером на городскую площадь, посмотришь на одного из них.

— И приду, — усмехнулся Артем, глядя на Карину с вызовом. А на Лину он посмотрел уже с обещанием. — Я просто так не сдамся, Геля. Ты моя. Мы должны быть вместе.

С этими словами он повернулся и пошел прочь. Когда его широкая спина скрылась из вида, Лина шумно выдохнула, только теперь почувствовав, как дрожат руки.

— Ну что я могу тебе сказать, подруга... — Протянула Карина, погладив ее по плечу. — Где-то я тебя понимаю: парень симпатичный, конечно. Но даже не думай к нему возвращаться.

— Вообще-то, он прав, — пробормотала Лина задумчиво. — Нам было хорошо вместе. И отношения ведь действительно требуют гибкости...

— Только до определенного предела, — возразила Карина. — Не когда тебя пытаются завязать узлом. И уж точно не тогда, когда тебя предают. Есть вещи, которые прощать нельзя.

— Наверное, ты права, — вздохнула Лина. — Вот только зачем ты ему сказала завтра приходить на площадь?

— Затем, что некоторые люди слов не понимают. Отстанет, только если поймет, что место занято. Так что придется тебе идти на танцы с Костей, — ухмыльнулась Карина. — Оно и лучше будет...

— Постой, ты что, собираешься меня там одну бросить? — возмутилась Лина.

— А что я сделаю? — Карина развела руками. — На свидания втроем не ходят. И уж тем более вчетвером, если считать Кирюшу. А твоему бывшему надо продемонстрировать именно свидание, поняла?

— Поняла... — Лина снова вздохнула. — Но, пожалуйста, скажи, что ты не бросишь меня! Приходи с Кирюшей, побудь рядом, умоляю!

Она молитвенно сложила руки, и подруге не оставалось ничего другого, кроме как согласиться и пообещать:

— Мы с Кирюшей будем поблизости.

Сказать, что Лина нервничала, собираясь следующим вечером на городскую площадь, значит не сказать ничего. Она трижды переодевалась и шесть раз меняла прическу, то собирая вьющиеся волосы в высокий хвост, то заворачивая их в пучок и сцепляя крабом, то снова свободно рассыпая по плечам. В итоге она остановилась на легком платье василькового цвета с расклешенной юбкой чуть выше колена и хвосте: носить волосы распущенными в жару не очень-то удобно.

Музыку она услышала, еще только приближаясь к площади, и это не только заставило ее улыбнуться, но и немного успокоило. Под часами собралось уже довольно много народа: люди парами, компаниями и даже в одиночестве бродили по старой брусчатке, сидели на скамейках и стояли в круге, наблюдая за танцующими парами.

По периметру площадь опоясывали разные киоски: с мороженым, в которых продавали заодно лимонады и шоколадки, с выпечкой, с кофе. Рядом с ними примостились палатки с хот-догами, лотки с сувенирами и прочие атрибуты курортной жизни. В одном месте Лина приметила даже разноцветные шары, надутые гелием. Они колыхались на ветру, привязанные к чему-то длинными ленточками.

На мгновение Лине показалось, что в этой толпе ни Артем не сможет ее найти, ни она не сможет найти Костю, не говоря уже о том, чтобы им всем встретиться втроем. Однако она оказалась неправа.

— Привет! — прозвучал у нее над ухом радостный голос.

Лина обернулась: перед ней стоял Костя в легких летних брюках и в светлой рубашке с коротким рукавом. Он тепло улыбнулся ей и протянул ворох разноцветных воздушных шариков, какими она буквально только что любовалась издалека.

— Ты очень красивая сегодня. А это тебе вместо цветов, потому что...

— Я попросила их не дарить, — закончила за него Лина, недоверчиво принимая подарок. — Спасибо...

Воздушные шарики она любила искренне и нежно, но ни словом не обмолвилась об этом, когда сказала не приносить цветы. Не хотелось выглядеть ребенком. Как же он догадался? Или просто решил, что это достаточно адекватная замена? Лина сказала, что с цветами будет неудобно гулять и они вряд ли переживут на жаре два часа без воды. Шарики же можно было привязать к запястью или сумке, а уж завянуть они и вовсе не могли.

Костя предложил ей локоть, и Лина на секунду замешкалась. С одной стороны, она с бо́льшим удовольствием пошла бы просто рядом. С другой — ей не хотелось ставить его в неловкое положение явным пренебрежением. Да и если бы здесь была Карина, она наверняка велела бы принять локоть, чтобы сделать их встречу более похожей на свидание. Хотя самой Лине этого по-прежнему не хотелось.

В итоге она все же взяла Костю за локоть, чувствуя себя обманщицей и от этого снова нервничая.

— Я и не знал про традицию танцевать на площади, — заметил между тем Костя, пытаясь подвести их обоих ближе к танцующим, чтобы можно было наблюдать за происходящим не из-за чужих спин. — В моем детстве такого не было, а потом я уехал учиться. Вернулся только пару лет назад.

— Я тоже не знала, — улыбнулась Лина. — Карина подсказала. Оказывается, это возрожденная традиция. После войны был такой глава города — Георгий Алексеевич Бургомистров. Именно он ввел традицию танцев по пятницам. Тогда все усилия людей были направлены на восстановление города, но он понимал, что без отдыха и разрядки человек долго не выдержит. И, кстати, он же вернул на здание администрации городские часы. — Она указала на башню, возвышавшуюся над площадью. — И под ними замуровали капсулу времени. На сто лет. Мне очень интересно, что в ней найдут, когда вскроют!

— Да, про Бургомистрова я знаю. Помню, нам в школе рассказывали про него, классе в пятом. Но не помню, чтобы что-то говорили про традицию танцев на площади. Мы все больше заучивали даты, имена и события.

— Тоска зеленая! История — это такой предмет, где можно и нужно рассказывать что-то необычное. А даты человек и сам выучит, если ему нужно.

Им наконец удалось пробраться в первый ряд, и на какое-то время оба замолчали, наблюдая за кружащимися под музыку парами. Их было не так много. Может быть, не все решались танцевать на публике. Может, пары просто менялись, отдыхая от жары. По краям площади, где росли высокие раскидистые деревья и было много тени, она уже совсем не так ощущалась. Клонящееся к закату солнце стало менее жестким, с моря дул ветер, принося запах соли и водорослей. Но здесь, в центре, раскаленный камень отдавал накопленный за день жар, а потому воздух был не менее горячим, чем в знойный полдень.

И все же это не останавливало танцующих. Среди десятка пар от силы треть действительно умели танцевать вальс. Другие просто топтались под музыку. Здесь были люди всех возрастов: и парочка подростков, явно занимающихся в какой-то студии и решивших попрактиковаться, и двадцатилетние влюбленные, и люди в возрасте. Самым младшим участникам действа было года по четыре: мальчик и девочка пытались изображать что-то вроде танца, а родители снимали их на смартфоны. Самой старшей паре было, вероятно, под восемьдесят: две пожилые женщины танцевали вместе. Лина подумала, что они, должно быть, старые подруги, пережившие своих мужей.

От разглядывания танцующих ее отвлек громкий бой. Бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам! Семь вечера.

Едва удары возвестили о наступлении нового часа, музыка в колонке стихла, а вместо нее зазвучал перезвон на башне. Глаза Лины расширились от удивления: по бокам от циферблата открылись ранее незаметные дверцы и из них выехали две фигурки. Летящая женская, застывшая в вечном кружении, с раздувшейся колоколом юбкой, и мощная мужская, в шляпе и с вытянутой рукой. Под чистые звуки они встретились ровно посередине, повернулись так, что на секунду показалось: сейчас они закружатся в танце. Но вместо этого каждая фигурка начала движение в обратном направлении, и вскоре обе скрылись за своими дверцами.

Музыка из колонки зазвучала вновь, пары вернулись к прерванному танцу, зеваки пришли в движение: одни подходили ближе, другие, наоборот, отходили назад в поисках тени. А Лина все никак не могла оторвать взгляд от часов.

— Ты их еще не видела, да? — поинтересовался Костя, возвращая ее в реальность.

Лина кивнула, все-таки опуская голову.

— Даже не знала, что здесь есть что-то подобное. Слышала, что раньше тут были фигурки самовара и блюдца с баранками, а что их заменили танцующей парой — не слышала. Очень красиво. Только почему-то грустно...

— Разве? — удивился Костя. — По-моему, это просто красиво. Наверное, поэтому танцы здесь и проводят... Или фигурки установили из-за этих танцев? Точно не знаю, но они были здесь всегда, сколько я себя помню. Может, мы тоже потанцуем?

— Нет, давай пока просто посмотрим, — поспешно отказалась Лина, даже немного испугавшись его предложения. — Мы еще и не прогулялись толком. И танцевать я не очень умею.

На самом деле танцевать Лина умела, хоть и давно не практиковалась: в институте, где она училась, был кружок бальных танцев, который можно было посещать как факультатив, что она с удовольствием и делала. Но ей не хотелось заходить так далеко. Танец — это как откровенный разговор без слов, языком тела. Не стоило разговаривать с Костей таким образом. Она и так дала сегодня больше авансов, чем стоило. Если Артем не придет или не найдет их, это еще окажется и бессмысленно. Только все усложнит.

— Как скажешь, — вздохнул Костя, не настаивая, но и не скрывая огорчение.

Если он хотел таким образом разжалобить ее, то у него почти получилось. Лина поняла, что, если через какое-то время он предложит это снова, она уже не сможет отказать.

К счастью, до этого не дошло. Они какое-то время гуляли по площади, просто болтая. Лина трещала без умолку, рассказывая Косте о Бургомистрове, о котором за прошедший рабочий день успела узнать еще больше. Костя смиренно слушал, иногда вставляя свои комментарии или задавая вопросы, но Лина замечала, что он то и дело косится в сторону танцующих. Новое приглашение наверняка было не за горами, но тут ее взгляд нашел в толпе воздушный шар в виде динозавра, а рядом с ним — Кирюшу.

— Ой, смотри: Карина с сынишкой! Давай поздороваемся! — выпалила она и, не дожидаясь ответа, рванула к подруге. — Привет! Не ожидала вас тут увидеть! Привет, Кирюша! О, ты, как всегда, с питомцем? Кто на этот раз?

Слова летели из Лины скороговоркой, выдавая ее неловкость. Костя неторопливо догнал ее, встал рядом и поздоровался с Кариной, а Кирилл в это время важно рассказывал:

— Это брахиозавр — растительноядный динозавр...

Пока маленький профессор читал им свою лекцию, Лина и Карина обменялись многозначительными взглядами. Последняя безмолвно поинтересовалась, как проходит вечер, а Лина так же без слов дала понять, что пока никак.

Потом она снова скользнула взглядом по толпе, поймав себя на мысли, что весь вечер ищет в толпе гуляющих не подругу и даже не бывшего, а черный сюртук и трость. Но среди зевак на площади не было никого похожего на загадочного мужчину с фотографии прабабушки.

Зато через пару минут сканирования людей Лина наконец встретилась взглядом с Артемом. Тот все же пришел и уже какое-то время, по всей видимости, разглядывал ее с Костей. Заметив, что обнаружен, он направился в их сторону.

— Черт, — выдохнула Лина.

В глубине души она надеялась, что выяснения отношений удастся избежать, что Артем уже плюнул и уехал домой. Оказалось, она недооценила его настойчивость.

— Привет, милая, — поздоровался он, подойдя ближе и игнорируя всех, кто стоял рядом с ней. После чего вдруг по-хозяйски приобнял ее и попытался поцеловать.

К счастью, она успела увернуться и отшатнулась от него, неосознанно прячась за спину Кости.

— Эй, парень, ты чего? — спросил тот несколько обескураженно. — Попутал, что ли?

— Ничего я не попутал, — усмехнулся Артем спокойно и немного нагло. — Просто здороваюсь со своей девушкой. А вот ты, по-моему, здесь лишний.

Костя удивленно приподнял брови и посмотрел на Лину. Та активно замотала головой и обратилась к Артему:

— Артем, ты обалдел, что ли? — А потом повернулась к Косте: — Это мой бывший, я тебе про него говорила. У нас давно все кончено.

Ей не понравилось, что это прозвучало так, словно она оправдывается, но по-другому не получилось.

Костя тем временем перевел взгляд на Артема и выразительно развел руками.

— Видать, все-таки ты что-то попутал, приятель. Лучше тебе уйти. Бывшим тут не место.

— А я не бывший. — Артем шагнул к нему, сверля взглядом, в котором плескался вызов. Он был всего на пару сантиметров выше Кости, но это уже позволяло ему смотреть немного сверху вниз. Однако того это совершенно не смутило. — Я ее первый и единственный. И если здесь есть кто-то лишний, то это ты. Сам понимаешь: в отношениях всякое бывает. Мы поссорились, но скоро помиримся. Не влезай.

— А то что? — усмехнулся Костя, складывая руки на груди и ненароком демонстрируя бицепс. Его форма все же выглядела внушительнее, чем у Артема.

— А ты никогда не видел такие надписи на будках? — иронично поинтересовался Артем, как будто не слишком впечатленный. — Не влезай — убьет!

— Это что, угроза? — развеселился Костя.

— Предупреждение, — уточнил Артем.

— Несколько опрометчиво предупреждать о подобном в публичном месте, еще и при свидетелях. Статья 119 УК РФ. До двух лет, между прочим.

— Ребят, перестаньте! — взмолилась Лина. — Давайте без этих разборок. Тут все-таки ребенок.

Костя и Артем одновременно покосились на испуганно притихшего Кирюшу. Костя сразу сделал шаг назад, расплетая руки и обнимая Лину за плечи. На этот раз она даже не шелохнулась, чтобы отстраниться. Только хмуро посмотрела на Артема.

— Уходи, пожалуйста.

— Если это твой вариант «получше», Геля, — заметил тот, тоже отступая, — то скоро ты уедешь со мной. Вот увидишь.

Заявив это, Артем растворился в толпе. А Лина медленно выдохнула, стараясь сбросить напряжение. Она почувствовала, как лежащая на ее плечах рука чуть сильнее сжала их в безмолвной поддержке.

— Не бойся его, — тихо сказал Костя. — Он к тебе подойти не посмеет.

— Да я за себя не боюсь, — улыбнулась Лина, все же ненавязчиво освобождаясь от его объятия. Костя не стал ее удерживать. — Я теперь за тебя боюсь.

— О, это точно лишнее, — отмахнулся он с улыбкой. — Ко мне этот парень точно не посмеет подойти. Я знаю таких типов. Они горазды языком мести, а до дела никогда не доходит.

— Мама, а дядя Костя смелый, — вдруг громко объявил Кирилл. — Такой же, как папа, да?

— Да, сынок, — хрипло согласилась Карина. — Очень смелый. И добрый.

— А я хочу мороженое. Мама, можно мне мороженое? — заулыбался Кирилл, довольный всеобщим вниманием.

— Думаю, да. Надо только найти палатку, где его продают, — Карина привстала на цыпочки.

— Не волнуйся, я схожу, — успокоил ее Костя. — Угощаю. Кому с каким вкусом?

— Я не буду, — почти хором отказались Лина и Карина.

— А мне эскимо, — заявил Кирилл. — Оно вкусное. Дядя Костя, ты только обязательно с шоколадкой сверху купи.

— Обязательно, — рассмеялся Костя и скрылся в толпе.

— Кирюша, не стоит так требовать, — мягко заметила Карина, наклонившись к сыну. — Это некрасиво.

— Почему некрасиво? — переспросил Кирилл, нахмурившись, как будто складки на лбу могли помочь осмыслить требование мамы. — Я же могу просить то, что мне хочется...

Карина принялась что-то объяснять сыну, но Лина не стала вслушиваться. Вместо этого она вслушивалась в звуки очередного вальса, снова разглядывая старые часы, возвышающиеся над площадью.

Внезапно ее коснулся холод. Не порыв ледяного ветра, а именно холод, словно кто-то вдруг открыл дверцу морозильника. По спине побежали мурашки, когда она поняла, что позади нее кто-то стоит. Однако прежде, чем Лина успела пошевелиться, над ее ухом прозвучал еще один знакомый мужской голос:

— Позволь пригласить тебя на этот танец?

Не веря собственным ушам, Лина стремительно обернулась и замерла с приоткрытым ртом, глядя в карие глаза на узком бледном лице в обрамлении длинных черных волос.

— Вы?.. — только и смогла выдохнуть она в ответ, а мужчина, имени которого она так и не знала, уже галантно протягивал ей руку.

— Я, — подтвердил он, улыбаясь уголками губ. И уже коснулся ее руки. — Так что же?

— Я не... Не думаю, что... — попыталась отказаться Лина.

Она хотела объяснить, что не умеет танцевать, что не помнит движения вальса, что это вообще очень неуместно, но все слова застряли в горле, так и оставшись непроизнесенными. Ее уже тянули в круг танцующих, а еще через пару мгновений одна рука мужчины легла на ее талию, а другая — сжала ладонь. Привязанные к запястью шарики немного мешали. Мужчина скользнул по ним взглядом — и узел на ленте неведомым образом разошелся, отпуская шарики в полет.

— Не переживай, — мягко велел мужчина, слегка наклонившись к ней. — Я поведу. Ведь что нужно для танца? Хороший партнер. Просто расслабься и доверься мне.

И он шагнул вперед, заставляя ее сделать шаг назад, а потом тело уже само вспомнило и движения, и ритм. Раз-два-три, раз-два-три... Музыка лилась, а они кружились на площади, на которой как будто вдруг никого не стало.

— Кто вы? — спросила Лина.

Она уже задавала этот вопрос прежде, но тогда не получила ответа. Было маловероятно, что в этот раз что-то изменится, но она не могла не спросить.

— Разве это так важно?

— Я хотела бы знать.

— Ты поймешь сама. В свое время.

Его голос звучал тихо, но она отчетливо слышала каждое слово, как будто оно звучало прямо у нее в голове. Он завораживал и гипнотизировал, мешая думать, но Лина все же старалась держать за хвост расползающиеся мысли.

— Хотя бы как вас зовут?

Он помолчал, вероятно, размышляя, стоит ли называть свое имя.

— Когда-то меня звали Александром.

— А теперь?

— А теперь меня редко кто-то зовет.

— И когда же вас звали Александром? — поинтересовалась Лина. — Когда моя прабабушка была молода? Вы знали ее?

— С чего ты взяла?

По тому, как прозвучал вопрос, Лине показалось, что Александр знает ответ, но все же озвучила:

— Я нашла фотографию, сделанную в шестьдесят втором году. На ней прабабушка с подругой и вы...

— Разве такое возможно? — Он продолжал задавать вопросы вместо того, чтобы ответить ей. И это немного раздражало.

— Не знаю, вы мне скажите. Как все это возможно?

— Что именно?

— То, что происходит, когда появляетесь вы.

Он снова улыбнулся и покачал головой.

— Все это неважно. Равно как и то, был ли я знаком с твоей прабабушкой или на той фотографии мы случайно оказались рядом. Даже твоя прабабушка не имеет значения.

— А что же имеет? — ухватилась за явную подсказку Лина. И тут же предположила: — Сами часы?

— Не только.

— А что же еще?

Музыка вдруг смолкла. Александр остановился и посмотрел на циферблат. В то же мгновение снова раздался бой.

Бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам! Восемь часов. Створки открылись, выпуская фигурки, стремящиеся друг к другу, но так никогда и не встречающиеся в танце.

— Кто они, Лина? — услышала она вопрос, но когда повернулась к своему партнеру, того рядом уже не оказалось.

Вместо его руки в ее пальцах лежала крупная алая роза на длинном стебле, а сами пальцы были такими холодными, что почти не слушались. Ее всю знобило, словно вместо июльской жары она на какое-то время оказалась посреди лютой зимы.

Лина поднесла к лицу розу и вдохнула ее аромат, повторяя про себя последние услышанные слова. В голове они звучали голосом Александра: «Кто они, Лина?»

Кажется, она получила еще одну подсказку.

Вечер пятницы в итоге закончился еще большей неловкостью, чем Лина могла ожидать, отправляясь на псевдосвидание в надежде, что оно отвадит Артема.

Когда она после танца с загадочным Александром вернулась к остальным, ее встретили взгляды разной степени удивления. Наиболее спокойно к ее отлучке отнесся, конечно, Кирилл: он с удовольствием уплетал мороженое, следя, чтобы кусочки шоколадной глазури не упали и не испачкали ни его, ни окружающих. В глазах Карины вместе с удивлением читался жгучий интерес, а вот у Кости оно смешивалось с досадой. Лине сразу стало стыдно, ведь с ним она танцевать не пошла. Ситуацию еще больше портили улетевшие в небо шарики, которые заменила оставшаяся после исчезновения Александра роза.

Тем не менее Костя держался молодцом. Во всяком случае, не стал закатывать ей сцену ревности, а лишь отстраненно заметил в ответ на ее беспомощные попытки объяснить, что это было:

— Извини, мороженого тебе не досталось. — Он продемонстрировал чистую палочку от эскимо.

— Я настояла, чтобы он его съел, пока не растаяло, — дополнила Карина, доставая влажные салфетки, поскольку Кирилл все же не уследил и теперь походил на панду с пятнышками шоколада по всему лицу.

— Ничего страшного, я ведь его и не хотела, — через силу улыбнулась Лина, неловко вертя в руках розу.

— А кто это был? — поинтересовался Костя максимально нейтральным тоном.

— Я и сама хотела бы это знать, — развела руками Лина и многозначительно покосилась на Карину. — Он сказал только, что его зовут Александр.

Они еще немного побродили по площади, посмотрели на танцующих, которых со временем стало даже больше, а потом проводили Карину с сыном к машине. Кирилл, насытившись впечатлениями, почти засыпал на ходу, но все равно пытался объяснить взрослым разницу между брахиозавром и камаразавром. Лина, конечно, не слушала его. Остальные, судя по отсутствию вопросов и комментариев, тоже, но маленького палеонтолога это не останавливало.

После отъезда Карины Лина тоже засобиралась домой, и Костя предложил ее подвезти. Он не стал больше приглашать ее на танец, за что она была крайне благодарна.

В машине говорили на отстраненные темы, неловких пауз почти не возникало, но Лине все равно было не по себе. Костя вел себя очень вежливо и держался достойно, но это лишь усугубляло ее чувство вины перед ним.

— Спасибо за прогулку, — улыбнулась Лина, когда машина остановилась у ее подъезда.

— Тебе спасибо. — Костя вернул ей улыбку. — Было очень... познавательно. Может, повторим? Осмотрим еще какие-нибудь достопримечательности. Бургомистров ведь ко многому в городе приложил руку.

При любом другом исходе вечера Лина предпочла бы вежливо отказаться. Сослалась бы на занятость, на жару, на Луну в Козероге... Но Костя смотрел ей в глаза — открыто и без упрека, — делая вид, что не замечает чужую розу в ее руке, и Лина не смогла отказать. Она чувствовала, что осталась должна этому милому парню.

— Конечно, давай. Только теперь с тебя небольшой рассказ о том месте, куда пойдем! Не все же мне экскурсии проводить.

— Договорились. Гид из меня никудышный, но уж несколько предложений как-нибудь выучу.

Они тепло попрощались, как добрые друзья. Лине понравилось, что Костя не стал ни ловить ее руку, ни тем более пытаться поцеловать.

Дома недовольная ее долгим отсутствием Мисти потребовала извинительных поглаживаний и увеличенной порции вкусняшек, но Лина не возражала. С кошкой ей было спокойнее всего: между ними не существовало никаких недомолвок и ожиданий, которым она не могла соответствовать.

Когда Лина легла спать, события вечера все еще крутились у нее в голове: улыбка Кости, их стычка с Артемом, отвергнутое приглашение на танец. И, конечно, тот танец, что состоялся. Ворочаясь с боку на бок, Лина то и дело открывала глаза, чтобы посмотреть на розу, которую поставила в вазе на комод.

«Кто они, Лина?» — звучал у нее в голове голос Александра.

Кем бы этот Александр ни был. С этим она когда-нибудь обязательно разберется, а сейчас следовало выяснить, что за пара воплощена в фигурках на башенных часах. Возможно, ответ на этот вопрос лежит где-то в коробках, но они остались в кабинете, и до понедельника Лина не сможет в них порыться. Но она знала место, где можно поискать информацию уже завтра.

***

В библиотеке было привычно тихо и довольно прохладно. Лине уже говорили, что во время учебного года здесь веселее, поскольку старшие школьники и студенты иногда заглядывают в печатные издания в поисках информации не из интернета для уникальности своих работ и проектов. По крайней мере, когда от них этого требуют. Летом же от них никто ничего не требовал.

Рыженькая библиотекарша, напарница Гелены Станиславовны, только смерила Лину взглядом, но не сочла нужным оторваться от разговора с молодым человеком. Тот, как показалось Лине, был заинтересован не столько в поисках какой-то литературы, сколько в самой сотруднице. Пряча улыбку, Лина кивнула обоим в знак приветствия и прошла в читальный зал. Тот был почти пуст, только за дальним столиком шушукались две дамочки за шестьдесят, рассматривая яркий журнал.

Гелена Станиславовна встретила Лину радушно. Как и всегда на работе, она была похожа на строгую Минерву МакГонагалл из всем известных фильмов про Гарри Поттера, но Лина знала, что в жизни она совсем другая.

Библиотекарша усадила ее за удобный столик у окна и улыбнулась, устроившись напротив.

— Чаю здесь не предлагаю, не положено. Что ты ищешь на этот раз?

Лина знала, что ей зададут этот вопрос, и готовилась к нему. Проще всего было попросить все публикации, связанные с часами на здании администрации, но она опасалась, что там не окажется нужной информации. Ни Карина, ни Костя ничего не упомянули о том, кто стал прообразом интересующей ее пары, хотя она ненавязчиво подняла этот вопрос, когда они еще гуляли. Стало быть, это не какая-то широко известная история. Вполне возможно, что это знал только сам Бургомистров. Или его друг Гольдман. Так что теперь оставалось лишь искать подсказки в биографии бывшего главы города.

— Я хотела бы побольше узнать о председателе исполкома Бургомистрове. Мне дали задание составить опись дел его личного происхождения. Вот и хочу узнать его поближе, познакомиться, так сказать.

— А, вот как, — немного разочарованно вздохнула Гелена Станиславовна. — Это по работе. Я думала, может, ты снова расследуешь какую-нибудь загадочную историю.

Заметив, что библиотекарша явно поскучнела, Лина решила признаться:

— Вообще-то и это тоже. Просто пока я сама толком не знаю, что расследую. Знаю только, что это как-то связано с Бургомистровым. А еще с часами на здании администрации.

— Вот как? — Гелена Станиславовна моментально оживилась. — Еще какие-то зацепки есть?

Возможно, стоило сказать про пару на часах, но Лина почему-то решила этого не делать. Боялась, что, если они сосредоточатся на ней, могут упустить что-то важное.

— Увы, — она развела руками. — Мы ищем иголку в стоге сена.

— Ну, это как раз по моей части, — улыбнулась Гелена Станиславовна. — Думаю, стоит начать с подборки «Вестника». Это местный рупор власти, возобновивший работу после снятия оккупации летом сорок четвертого года. Сейчас принесу.

Она проворно вскочила на ноги, выдавая, что в ней гораздо больше прыти и энергии, чем может показаться на первый взгляд.

— Вам помочь? — вежливо предложила Лина, но Гелена Станиславовна только замахала на нее руками.

— Что ты! Сама справлюсь. В конце концов, это моя работа.

Несколько минут спустя она принесла первые тома с подшивками городской газеты и разложила их перед Линой.

— Обрати внимание хотя бы на несколько статей до сорок седьмого года, чтоб понимать, почему в городе Бургомистрова встретили с распростертыми объятиями, — предложила Гелена Станиславовна. — А с сорок седьмого можно читать практически подряд, ни одно мало-мальски значимое событие без председателя исполкома не проходило.

После этого она отвлеклась на зашедшего в зал мужчину, которому требовались журналы по цветоводству, а Лина погрузилась в чтение.

Вскоре она уже знала, что вернувшийся к своим обязанностям после оккупации председатель исполкома Зигов уделял городу мало внимания. Даже газета, призванная воспевать действующую власть, не могла замалчивать проблемы в его управлении.

Разрушенные здания восстанавливались исключительно силами жителей, на градообразующем заводе так и не отремонтировали крышу, поврежденную снарядом, не было высажено ни одного дерева взамен уничтоженных. И это был далеко не полный перечень. Председатель только разводил руками и рассказывал о тяжелых последствиях, с которыми нужно бороться общими усилиями, но людям от его демагогии легче не становилось.

Жители роптали все громче, и в начале сорок седьмого на внеочередной сессии городского совета приняли решение освободить товарища Зигова от должностных обязанностей. Он уходил со скандалом, но покинул город быстро, практически не передав дела своему заместителю. И уже через несколько недель столь же дружно депутаты проголосовали за назначение никому не известного Бургомистрова. Город был в столь плачевном состоянии, что никто из местных не решился встать у руля, только приехавший из большого города чужак не испугался.

Бургомистров, которого утвердили на должность в четверг, в субботу уже возглавил общегородской субботник, где работал наравне со всеми. С первых дней он организовал все так, чтобы у каждого горожанина был не только относительный баланс работы и отдыха, но и возможность заняться чем-то приятным и полезным.

Лина читала и читала, глотая строчку за строчкой, но пока никак не могла нащупать нужное направление поисков. Бургомистров был очень энергичным человеком, отдавал себя работе на благо города целиком и полностью, но все это она уже знала.

— Нашла что-то интересное? — поинтересовалась вернувшаяся к ней с новыми томами Гелена Станиславовна.

А Лина только теперь осознала, что уже пару минут таращится на одну и ту же страницу со статьей о торжественном открытии двух новых корпусов завода «Октябрь», но уже не читает ее. Она подняла взгляд на севшую напротив библиотекаршу, потом снова опустила его к тексту, выхватывая из него фамилию, на которой и споткнулась незадолго до этого.

«Товарищ Бургомистров и товарищ Гараева приняли участие... Председатель исполкома в поздравительной речи пожелал заводу процветания, а товарищ Гараева пообещала поспособствовать открытию на заводе творческого коллектива...»

— Кто такая товарищ Гараева? — задумчиво спросила Лина, сообразив, что зацепилась за эту фамилию, потому что уже несколько раз встретила ее в разных статьях рядом с именем Бургомистрова.

Гелена Станиславовна профессиональным взглядом просканировала подборку, а потом открыла перед ней нужную статью.

— Актриса, по всей видимости. Вот смотри, что здесь пишут: «На сцене наконец открывшего свои двери городского театра блистала Нинель Гараева. Труппа возрожденного театра давала «Бесприданницу» Островского в новом прочтении, и игра молодой, но талантливой актрисы не оставила равнодушным никого из зрителей. После премьеры букет цветов товарищу Гараевой вручил лично председатель исполнительного комитета товарищ Бургомистров», — зачитала она.

— Похоже, она часто была рядом с ним...

Лина еще полистала подборку, теперь уже в первую очередь реагируя на имя Гараевой. Нашлось несколько фотографий: статный председатель исполкома в сопровождении воздушной юной красавицы то открывал новую артель, то выступал на площади в честь праздника, то посещал местный краеведческий музей. И первый городской танцевальный вечер открывали именно они.

— Похоже, эта девушка играла не последнюю роль в жизни города и самого Бургомистрова, — заметила Гелена Станиславовна, просматривая статьи дальше. — Вот, смотри, цитаты из ее выступления на очередной сессии. Она, оказывается, была депутатом городского совета, самым молодым. Избрана от творческих коллективов. И среди всего прочего предлагала возрождать традиции, существовавшие до войны. Утверждала, что после победы каждый человек переосмыслил свою жизнь, но нельзя забывать, что советский строй держится на идеалах... И тому подобное. Но сама мысль неплоха. И первым делом она предлагала отреставрировать городские часы, у нее даже собственный проект имелся.

Лина встрепенулась. Вот она — главная деталь! Теперь она не сомневалась, что не зря обратила внимание на эту девушку.

— И что, их сразу стали чинить? Это же только пятьдесят пятый год...

— Не сразу. Видимо, финансирования не хватило, бюджет же не резиновый. Да и вот пишут, что башенка была сильно повреждена, осыпалась, завалив часы, а циферблат был посечен осколками и испорчен. И только к шестидесятому году завалы окончательно разобрали, а башню отремонтировали.

— А часы установили еще позже, — Лина вытащила из стопки подшивку городской газеты за тысяча девятьсот шестьдесят второй год и быстро отлистала на август. — Вот, приурочили открытие отреставрированных часов ко Дню города. Большой праздник был. Но... Здесь только про часы. А я вчера была на площади и видела там две фигурки. Они появляются, когда часы бьют ровный час.

— Да, я знаю, о чем ты, — согласилась Гелена Станиславовна, поправляя очки. — Видимо, их установили позже. Наверное, сначала средств не хватило, а потом все же решили доделать и установили уже не самовар с баранками, а танцующую пару.

Они пролистали подборку дальше и постепенно дошли до конца интересующего периода, когда постаревший Бургомистров оставил пост и вышел на пенсию.

— Обратила внимание? — поинтересовалась Гелена Станиславовна, закрывая последний том. — Сначала было очень много упоминаний о Гараевой, а потом ее имя вдруг исчезло со страниц газет.

— Да, заметила, — задумчиво кивнула Лина, глядя в окно. — Хотя и с ней у Бургомистрова сложился великолепный тандем. С Гольдманом он город реставрировал, а с Гараевой придумывал, как именно будет это делать, и потом посещал мероприятия, посвященные нововведениям.

— Именно. Девушка была явно толковая. Но молодая совсем, ей, похоже, и двадцати не было. Может, замуж вышла, ребенка родила, переехала. Вариантов масса.

— А я успела подумать, что танцующую пару предложила именно она, — улыбнулась Лина. — Такая чисто женская идея. К тому же она танцевала хорошо.

— Да, актриса, танцовщица, депутат совета, — перечислила Гелена Станиславовна. — Маленькая, да удаленькая девочка. Думаешь, она та самая иголка, которую мы искали?

— Может быть, — кивнула Лина, переводя взгляд на подшивки. — Может быть, танцующая девушка на башне — это Нинель и есть? Посмотреть бы на эти фигурки поближе, может, их делали с натуры, так сказать? Вот только как это сделать?

— Думаю, для этого нужно подняться на часовую башню, — предположила Гелена Станиславовна. — Туда, где фигурки прячутся, когда их никто не видит.

— Да, пожалуй, — согласилась Лина.

Она пока не знала, как это сделать, но у нее было время подумать. И с кем посоветоваться.

— Вот как-то так.

Лина закончила рассказ о посещении библиотеки и потянулась к чашке с чаем. Обед был незаметно съеден за разговором, а теперь пришло время пирога.

— Да, это становится интересно, — согласилась Карина, откладывая в сторону ксерокопии нескольких статей, которые Лина принесла с собой, посчитав их наиболее информативными.

И тут же Карина снова вскочила из-за стола, оставив на нем остывающий чай. Все это время она почти не сидела на месте, успев во время разговора доделать пюре, накормить Лину, поесть сама и поставить на стол обед для сына. Теперь она собирала посуду и складывала ее в раковину, то и дело поглядывая на Лину.

— Значит, ты думаешь, что фигурка девушки на часах — это Нинель Гараева?

— Думаю, это возможно, но я пока не уверена. Нужно больше информации.

— А кто тогда мужчина? Сам Бургомистров?

Лина отвлеклась от ковыряния пирога. Тот был очень вкусным, но после сытного обеда внутрь лез с трудом.

— Не знаю, — растерянно отозвалась она. — Это не приходило мне в голову. Мне показалось, что там изображены влюбленные, а не... товарищи по работе на благо города.

— Ну так откуда ты знаешь, что они ими не были? — хмыкнула Карина. — Не зря же он везде с ней ходил и цветы ей вручал.

— Да он же вдвое ее старше! — возмутилась Лина. — Как минимум.

— Ой! — Карина всплеснула руками. — Когда это кого останавливало? Можно подумать, мужчины не влюбляются в девушек, которые годятся им в дочери. Прям никогда такого не было — и вот опять...

Лина задумалась ненадолго, а потом медленно кивнула.

— Вообще-то, о личной жизни Бургомистрова я так ничего и не смогла узнать. Мне известно только, что у него не было ни жены, ни детей. А почему так, об этом не писали. Только о его работе.

— Ну да, тогда так было принято, — согласилась Карина. — Вместо личной жизни — только социальная. Может, оно и правильно. Личное должно оставаться личным, а не как сейчас... Но, знаешь, личная жизнь Бургомистрова меня сейчас интересует гораздо меньше, чем твоя.

— А при чем тут моя личная жизнь? — максимально ровным тоном отозвалась Лина.

— Да тут-то ни при чем, мне просто интересно. — Карина пытливо посмотрела на нее. — Почему ты отшиваешь Костю? Хороший парень же. Внешностью не обижен: высокий, симпатичный, сильный. И характер просто золото, как я посмотрю. Многие на его месте знаешь, что тебе устроили бы, если бы ты с другим пошла танцевать?

Лина смутилась. Хорошо хоть Карина не знает, что незадолго до этого Лина отклонила приглашение на танец от самого Кости.

Впрочем, даже сейчас ее мысли не задержались на нем, а сразу перескочили на воспоминания о танце с Александром. По телу моментально побежала волна сладких мурашек, и в животе стало щекотно, словно там вспорхнула стая бабочек.

— Или, — Карина отвлеклась от посуды и наклонилась над столом, чтобы заглянуть Лине в глаза, — все дело как раз в этом другом? Колись, подруга! Ты отвергаешь Костю из-за этого жуткого типа?

— Он не жуткий, — уже привычно возразила Лина. — И теперь мы знаем его имя. Вроде как...

— Что значит — вроде как?

— Да то и значит, — Лина вздохнула. — Я спросила, как его зовут, он долго думал и потом сказал, что когда-то его звали Александром.

— Когда-то? — удивилась Карина. — А теперь?

— А теперь, мол, его редко зовут.

— Так и сказал?

— Так и сказал.

Карина фыркнула и забрала со стола чашки: опустевшую Лины и так и не допитую свою.

— Вот же... Строит из себя не пойми что...

Взамен чашкам она выставила на стол пиалу с семечками. Лина с интересом отметила, что там лежали вперемешку обычные черные семена подсолнечника, более крупные полосатые и тыквенные семечки. Рука сама потянулась за вкусняшкой, хотя еще минуту назад ей казалось, что в животе просто не осталось места

— Боюсь, он и есть не пойми что, — пробормотала Лина. — Знаешь, когда мы танцевали, меня как будто холодом окатило. Конечно, в такую жару это было скорее приятно, но странно.

— Думаешь, он привидение? — весело поинтересовалась Карина. — Вздыхает и звенит цепями по ночам? Правда, зáмка у тебя нет, но он призрак современный, может и на лестничной клетке погреметь.

— Нет, он точно не призрак, — в тон ей отозвалась Лина. — Они же нематериальные, а в танце он меня обнимал по-настоящему, я его чувствовала... Иначе мне бы так не понравилось, — пробормотала она в конце едва слышно.

Но Карина, судя по очередному фырканью, все прекрасно расслышала.

— Это точно. — Потом подруга внезапно посерьезнела: — Но все же ты думаешь, что он не человек?

— Скорее, не совсем человек, — Лина подвинула ближе пиалу, выбирая самые симпатичные семечки и выкладывая из них на столе цветочек. — Если Александр знал прабабушку — а он, хоть и ушел от прямого ответа, когда я спросила, все же не отрицал этого, значит, соглашался — и ничуть не изменился за прошедшие годы, то обычным человеком он быть не может. Но кто он, я не имею ни малейшего понятия. Очевидно только, что он по какой-то причине подкидывает мне задачки и подсказки к ним, а сам следит за тем, как я справляюсь. Непонятно только, зачем ему это? Может, это какая-то проверка?

— Да черт его знает! Мог бы и поточнее задачи ставить, а не говорить загадками.

— Может, и мог бы, — задумчиво протянула Лина. — А может, и нет.

— И что думаешь делать дальше? — поинтересовалась Карина, но ответ ее, похоже, не сильно интересовал: в кране зашумела вода и она стала намыливать тарелки, иногда бросая на Лину быстрые взгляды через плечо.

— Пока ничего. Слишком мало информации для того, чтобы делать выводы.

Лина отправила в рот очередную семечку, радуясь, что есть чем занять руки и со стороны не сильно заметно, как подрагивают пальцы. Незнакомец призраком точно быть не мог, но и человеком тоже. Кто остается? Ангел? Демон? Или кто попроще, какой-нибудь колдун, например. Если он с легкостью путешествует во времени, встречаясь Лине не только сейчас, но и в прошлом, и был знаком с ее прабабушкой, то он точно некое необыкновенное, мистическое существо. Непонятное, загадочное, но отчего-то безумно притягательное, хотелось разгадать его секрет. А шанс на это у нее определенно был: не зря же Александр сказал, что со временем она сама поймет, кто он.

— Но ты же осознаешь, что отношений с этим не совсем человеком у тебя быть не может? — отвлекла ее от этих мыслей Карина. — Как бы он тебе ни нравился.

— Да я вообще не задумываюсь сейчас об отношениях! — возмутилась Лина. — И с Костей не хочу сближаться по этой же причине. Дружить я согласна, с огромным удовольствием. А переходить на другой уровень... Нет, ни с кем. Мне бы себя для начала собрать по кусочкам.

— Я надеюсь, ты не хочешь на те же грабли наступить? — выразительно округлила глаза подруга. — И вернуться к Артему? Ну вроде как и собирать себя не нужно будет, он твои раны залечит сам.

— Вот об этом я точно не мечтаю! — Лина взмахнула рукой, чуть не сбив со стола пиалу с семечками. — Нет, в ту жизнь я точно не вернусь, хватит, наелась.

— И правильно. Такие не меняются. Как бы он ни извинялся, как бы ни заливал о том, что ему нравится дерзкая версия тебя, что он хочет жениться и завести детишек, вернуть он хочет именно твою удобную версию. Прежний вариант, когда он был накормлен, обстиран и обслужен, но ничем не обязан.

— Да, скорее всего, — неуверенно протянула Лина.

Во внезапно изменившемся поведении Артема определенно была какая-то тайна. Не в его характере приехать и извиняться, чтобы вернуть ее. За годы совместной жизни она поняла: ему проще убедить себя и других, что он ничуть не нуждается в утраченном, даже если это не так. Да и мало ли вокруг дурочек вроде нее, готовых на все ради такого красавца? Гораздо проще было найти ей замену, чем пытаться вернуть. Поэтому она не понимала, какие он преследует цели.

В то, что Артем действительно осознал всю неприглядность собственных поступков и теперь искренне раскаивается и хочет все исправить, Лина не верила. Возражения внутреннего голоса, похожего на голосок влюбленной Гели, в расчет не принимались, хотя ее чувства полностью не умерли. Сейчас она старалась руководствоваться здравым смыслом, а не эмоциями.

Когда Лина забирала вещи из его квартиры после расставания, Артем совершенно точно не страдал без нее, даже, наверное, был доволен, что можно менять девушек, ни от кого не скрываясь. Да и его мама была счастлива, что она ушла, освободив место для более состоятельной и подходящей невестки. Это Лина тогда страдала, плакала и была согласна все простить, если бы извинения и обещания прозвучали сразу.

Теперь же они, хоть и бередили еще не затянувшиеся раны, не вызывали желания мгновенно на все согласиться. Где-то в глубине души зарождалась робкая надежда, что теперь уж точно все будет хорошо и замечательно, что Артем будет ее любить и ценить, но Лина старалась отгонять эти мысли, как бы ни было больно.

А больно было. Хотелось все бросить, но сейчас она уже не могла так просто оставить новую жизнь. От нее зависит Мисти, на нее надеются на работе, у нее появились личные друзья, а не те, кто вынужден общаться с «девушкой Артема». Она повзрослела за прошедшие месяцы...

В коридоре хлопнула дверь, прерывая поток этих мыслей, и на пороге кухни, потирая глаза, появился взлохмаченный Кирилл.

— О, тетя Лина, привет.

— Привет, Кирюша, — тепло улыбнулась Лина. — Как спалось? Что снилось?

— Я был машинкой, самосвалом. И мы с моим другом экскаватором копали яму, — вздохнул ребенок и взял протянутую Кариной чашку с водой. — Там были еще наши друзья: каток, бульдозер и трактор. Они нам помогали. Мы хотели сделать бассейн, но яма все время осыпалась, и мы не смогли выкопать глубокую. Я обиделся и проснулся.

— Ничего себе у тебя приключения! Мне такое не снится. Как прошла тренировка?

Лина знала, что с утра Кирилл ходил на каратэ, которым занимался уже какое-то время.

— Скучно. — Кирилл забрался на табуретку, застелил коленки приготовленным полотенцем и повозил ложкой в тарелке с пюре. — Я уже хочу приемы учить, а мы только разминаемся.

— Кирюша, зарядка полезна, — вступила Карина. Было видно, что это не первый подобный разговор. — Она помогает тебе тренировать тело. Тебе нужно быть сильным и выносливым.

— Знаю, мама. — Кирилл наконец окончательно проснулся и присмотрелся к содержимому тарелки с бóльшим энтузиазмом. — Я же стараюсь.

— Я это вижу, — улыбнулась Карина. — Каратэ тебе пригодится. Да, тетя Лина?

— Конечно, — закивала та и полезла в сумку. — Смотри, Кирюша. Мимо меня пробегал вот такой очаровательный зверек и попросился жить к тебе. Примешь в семью?

Она протянула небольшую фигурку динозавра, стараясь не сильно содрогаться: криолофозавра нельзя было назвать красавцем даже с большой натяжкой. Но она честно выбрала его в магазине, по буквам вбив в поисковик присланное Кариной название. И вместе с консультантом искала максимально похожего на фото из интернета.

— О, криолофозавр! — Счастью Кирилла не было предела. — Тетя Лина, спасибо! Ты угадала! Я теперь хочу, чтобы у всех динозавров были детеныши. А ты мне уже второго подарила!

— Как поживает кеца... тлят... Как его там?

— Кетцалькоатль, — важно выговорил Кирилл, сажая нового питомца рядом с тарелкой и предлагая ему угоститься котлетой. — Ему у меня нравится. Мама даже разрешила его в садик с собой брать.

— Хорошо хоть воспитательница с пониманием относится, — вздохнула Карина, глядя, как сын активно орудует ложкой. — Завтра потащит с собой новичка. Надеюсь, дети не испугаются.

— А что, он один с таким увлечением?

— У них в группе каждый со своим. Каролина тоже динозавров любит, но в основном летающих, они ей птичек напоминают. Миша, это друг Кирилла, увлекается фотографированием. Богдан рисует.

— А Марик плетет из бисера, — вставил Кирилл, дожевав последний кусочек котлеты. — А еще он про обычаи древних племен рассказывает.

— У Марка мама — учитель истории, — пояснила Карина, заметив ошалелый взгляд Лины. — А бабушка в местном музее работает. Так что ребенок очень развит, хоть и несколько... своеобразно.

— Да уж, — протянула Лина, пытаясь уложить в голове интересы современных детсадовцев. — Я в первом классе хотела наклейки с котятами коллекционировать.

— Хотела?

— Только хотела, — твердо повторила она, не желая рассказывать, что ее увлечения мама называла блажью и отправляла почитать книжку, то есть скрыться с глаз и не издавать никаких звуков.

— Котят коллекционировать тоже здорово, — заметил Кирилл, забирая со стола нового друга. Он снял с колен полотенце и немного виновато посмотрел на Карину. Кормление криолофозавра не осталось без последствий: на ткани были заметны следы пюре.

— Брось в стиральную машинку.

Карина спокойно улыбнулась, а Лина задумалась о том, что ее мама не упустила бы случая прочитать лекцию об аккуратности и навесить на дочь несколько ярлыков вроде неуклюжей и безрукой. А оказывается, можно просто положить испачканную вещь в стирку и сохранить свои нервы и психику ребенка.

— О, фотографии, — задержался у машинки Кирилл, разглядывая убранные на нее ксерокопии, сделанные Линой в библиотеке. — Тетя красивая какая. Я ее видел. Только вчера она была грустная, а здесь улыбается.

— Какая тетя? — хором удивились взрослые, а ребенок бесхитростно ткнул пальцем в изображение Нинель Гараевой.

— Вот эта. Вчера, когда мы гуляли, она несколько раз проходила мимо. А когда тетя Лина танцевала, стояла совсем рядом и смотрела. То на танец, то на меня. Я хотел поздороваться и поговорить, но мама не разрешает с незнакомыми людьми разговаривать. Тетя Лина, а вы ее знаете?

— Можно и так сказать, — медленно отозвалась Лина, пытаясь понять, не придумал ли это Кирилл. — Тетю зовут Нинель. Она... танцовщица.

— Я так и подумал. Она в таком платье красивом была, как у нас девочки в группе на праздник надевают. Чтобы, когда они кружатся, платье тоже кружилось.

Сын Карины убежал в комнату, а девушки переглянулись.

— Нинель Гараева на площади? Сейчас?

— Да скорее всего, похожа просто. Мало ли сейчас молодых симпатичных девушек, — отмахнулась Карина. — К тому же это ксерокопия со статьи в старой газете, тут и лицо-то толком не рассмотреть. Хорошо, что имя у нее редкое. Я Кирюшу учу, что человек считается знакомым, если он знает его имя и может сказать, во что они играли в прошлую встречу. Так что если он снова увидит такую девушку, сразу спросит, как ее зовут. И если она назовется иначе, он будет осторожен.

— Да, пожалуй, это было бы слишком странно: призрак ясным днем при таком скоплении людей, — согласилась Лина, заталкивая тихий голосок тревоги поглубже. — Ладно, проехали. Я сейчас о другом подумала. Как бы попасть в башню с часами?

— Зачем? — удивилась Карина.

— Посмотреть на фигурки поближе. Я подумала, если их делали с натуры, то можно будет узнать в девушке Нинель. Тогда убедимся, что это она. А если кавалер — Бургомистров, то я и его узнаю. Нам нужна эта информация, чтобы понимать, в каком направлении двигаться дальше.

— Мысль, в принципе, неплохая, — задумчиво отозвалась Карина. — Вопрос в том, как её осуществить? Доступ туда только у сотрудников администрации, так просто не попасть.

— У тебя есть идеи? Может, на подготовку описи сослаться?

— Это само собой. Но Марианна не поймёт такого однобокого интереса, даже если ей объяснить, что Бургомистров связан с часами. Тут надо быть хитрее. Можно сказать, что тебе нужна помощь человека из администрации, чтобы предисловие к описи составить как положено, со всеми подробностями и ссылками на документы. Это она любит. Вот и пусть сведёт с кем-то. А уже этого человека можно будет попросить провести тебя в башню.

— Отличная идея! — повеселела Лина. — Я завтра так и сделаю.

Говорят, детский плач — самый раздражающий звук на свете, и теперь Лина была вынуждена согласиться с этим. Когда глубокой ночью рядом снова заплакал ребенок, она проснулась мгновенно, но сначала какое-то время лежала с закрытыми глазами, не шевелясь и надеясь, что слуховая галлюцинация быстро пройдет. Однако младенец кричал все громче и надрывнее, и Лина поняла, что люди не врут. Любой человек сделает что угодно, лишь бы успокоить малыша, ведь от его плача разрывается сердце и растет тревога, постепенно переходящая в панику.

Собрав остатки мужества, Лина открыла глаза и тут же вжалась в подушку, чувствуя, как душа уходит в пятки. На кровати рядом с ней сидела женщина в белой ночной сорочке. Ее голова была наклонена вперед, длинные волосы падали на лицо, не давая его рассмотреть. Незнакомка не проявляла агрессии или желания пообщаться, просто сидела, чуть покачиваясь, но у Лины от ужаса сердце билось где-то в горле. Тело сковало, и было страшно даже моргнуть или слишком глубоко вдохнуть. Лина боялась, что любое движение даст призраку понять, что она не спит, а как он поведет себя тогда, она и представить себе не могла.

«Не надо... — пронеслось у нее в голове. — Пожалуйста, только не это. Хватит с меня визитеров».

Одно дело — изучать архивные материалы и библиотечные подборки, общаться с загадочным Александром и пытаться разгадать его подсказки. А вот эти визиты предположительно давно умерших людей — это другое и определенно совершенно лишнее. Именно это в прошлый раз доводило ее до истерики, как верно заметила Карина.

У двери в спальню шевельнулось что-то темное, привлекая внимание Лины. Оставаясь неподвижной, она скосила глаза: на пороге сидела Мисти. Сердце сжалось снова, когда Лина поняла, что кошка внимательно разглядывает незваную гостью, едва заметно подергивая ушами и кончиком хвоста.

Лина успела удивиться тому, что кошку так хорошо видно, но потом поняла: все благодаря тусклому нижнему свету, льющемуся из гостиной. А ведь перед сном Лина выключила все лампы. Странно...

Питомица между тем вела себя весьма спокойно: не шипела, не выгибала спину, не вздыбливала шерсть. Ее реакция на незнакомку скорее походила на любопытство. Это необъяснимым образом успокаивало и внушало оптимизм, но Лина все равно боялась пошевелиться.

Детский плач вдруг стих, повисшая тишина, казалось, оглушила, а Мисти встопорщила усы, оскалилась, блеснув кончиками клыков, и черной молнией метнулась в сторону гостиной. Это движение как будто разбудило незнакомку: та приподняла голову и словно прислушалась к происходящему в квартире. Лина на секунду испугалась, что грохот ее сердца заглушит все остальные звуки, но женщина поднялась и медленно направилась в коридор, чуть шелестя накрахмаленной сорочкой.

На секунду Лину затопило пьянящее ощущение облегчения и спокойствия: незваная гостья ушла, так и не обратив на нее внимания и ничего ей не сделав. Это ли не счастье? Теперь можно спать дальше...

Однако тревога моментально вернулась и даже усилилась. Свет в гостиной продолжал гореть, и следовало выяснить почему. Да и женщина как будто просто ушла в другую комнату, а не исчезла совсем, так что помешает ей прийти обратно, когда Лина уснет? Оказалось, не видеть потенциальную опасность даже страшнее, чем видеть. Поэтому пришлось собирать себя в кучку, сползать с кровати, стараясь не скрипнуть ни пружиной, ни половицей, и тихо, на носочках, идти в гостиную.

Лина остановилась на пороге второй комнаты, настороженно обводя ее взглядом. Лампочка бра горела тускло, совсем не так, как обычно, но ее света хватало, чтобы разглядеть женский силуэт у окна. Лина резко втянула воздух, чувствуя, как внутри все дрожит от напряжения.

Еще одна.

У окна стояла совсем не та женщина, что сидела у нее на кровати. Прежде всего, она оказалась иначе одета. На смену длинной белой сорочке в пол, накрахмаленной и отделанной кружевами, пришли ночная рубашка до середины икры, выглядывающая из-под теплого клетчатого халата. Волосы новой гостьи были завернуты в растрепанный пучок, напряженные пальцы вцепились в подоконник. К тому же эта женщина была явно старше той, первой. Лина сама не знала почему, но ей казалось, что на кровати рядом с ней сидела совсем молоденькая девушка, а эта незнакомка выглядела намного старше, что было видно даже со спины.

Она вдруг повернула голову, как будто услышав шаги Лины, и та тихо охнула, не веря собственным глазам:

— Прабабушка...

Да, перед ней определенно стояла Антонина Зиновьевна. Ее прабабушка, бывшая хозяйка квартиры, умершая несколько месяцев назад. Но сейчас это была не девяностолетняя старушка, а, скорее, женщина в возрасте. На фотографии с часами ей было около тридцати, при встрече в туберкулезном санатории — лет сорок, а сейчас она выглядела на пятьдесят с хвостиком.

Прабабушка склонила голову к плечу, как будто прислушиваясь. Лина снова услышала детский плач. В этот раз он звучал тихо, едва различимо, но при этом его пропитывала такая безнадежность, что сердце горестно заныло.

— Зачем ты пришла? — резковато спросила Антонина Зиновьевна. В голосе ее слышалась смесь усталости и досады.

— Я... я тут живу, — пролепетала Лина, чувствуя себя немного глупо. — Ты... Вы же сами оставили мне квартиру...

— Я не знаю, где он, — перебила прабабушка, поворачиваясь к ней лицом, но не глядя на нее. Как будто не видела вовсе.

— Он? Кто он?

— Я не могу тебе помочь. Уходи! — в голосе Антонины Зиновьевны уже звенели не досада и усталость, а страх и раздражение.

Плач зазвучал громче, но другой звук на секунду заглушил даже его. Лина испуганно отпрянула, посмотрев себе под ноги, откуда донесся новый звук, но это оказалась всего лишь появившаяся из ниоткуда Мисти, гневно встопорщившая шерсть и зашипевшая.

— Ахш-шш, — вырывалось из горла кошки, но Лина видела, что питомица не боится, а злится.

— Уходи! Уходи отсюда, — сердито выкрикнула прабабушка, и Лина снова подняла взгляд на нее.

Теперь стало понятно, что прогоняли не ее. Рядом с Антониной Зиновьевной стояла та первая девушка, незнакомка в белой сорочке, и что-то настойчиво шептала ей в ухо, яростно сжимая кулаки. Младенческий крик зазвучал громче, почти оглушительно, поэтому слов девушки было не разобрать, но шептала она все требовательнее.

— Нинель? — вдруг поняла Лина.

Незнакомка и правда очень напоминала Нинель Гараеву, музу Бургомистрова. Невысокая, светловолосая, на носике небольшая горбинка. Сейчас она раскраснелась, некрасиво кривила губы и широко раскрывала глаза, но все же оставалась узнаваема.

— Я не знаю, не знаю! Слышишь меня? Я не знаю, где он! — кричала прабабушка, по щекам и шее которой ползли красные пятна от гнева и нервного напряжения. — Уходи! Уходи отсюда!

Нинель уже рыдала, размахивая руками, но Лина не слышала ничего, кроме звенящих в ушах детских воплей и голоса прабабушки, непонятно как прорывающегося сквозь плач.

— Уходи! — требовала Антонина Зиновьевна, дрожащей рукой убирая с лица упавшую прядь волос. Лине показалось, что, если бы могла, она схватила бы Нинель за плечи и тряхнула, заставляя себя услышать, но прабабушка даже не пыталась, понимая, что бесполезно. И только повторяла: — Уходи!

Не в силах больше выносить крики и плач, Лина зажала уши ладонями и зажмурилась так крепко, что под веками поплыли радужные пятна.

Стало тихо. Так тихо, как Лина даже не надеялась. И в этой тишине рядом с ухом прозвучало уютное:

— Мррр...

Лина открыла глаза, но тут же поморщилась и сощурилась от ударившего по ним солнечного света. По коже лица деловито прошелся влажный холодный кошачий нос, щекоча усами. Лина поняла, что лежит на диване в гостиной, подпихнув под голову старую декоративную подушку и накрывшись покрывалом, которое обычно использовала как накидку. Часы показывали половину восьмого.

Лина потерла лицо ладонями, замечая, как подрагивают пальцы. Липкие остатки сна отпускать не хотели, но под боком завелся уютный моторчик, и Мисти стала месить лапками ее плечо. Острые коготки слегка царапали кожу, но и отлично прогоняли муторное ощущение от увиденного.

Лина перевернулась на бок и запустила пальцы в черную шерсть любимицы, радуясь, что рядом есть живое существо, с которым не так страшно.

— Мяу! — Довольная лаской Мисти боднула лбом ладонь хозяйки и подставила под руку шею, которую следовало почесать.

— Мяу, — согласилась Лина и поморгала. — Как хорошо, что ты у меня есть. Спасибо, что разбудила. А то этот сон никак не хотел заканчиваться...

Вместо ответа Мисти забралась на хозяйку сверху, заставляя снова перевернуться на спину, легла на грудь и внимательно уставилась ей в лицо апельсиновыми глазищами. Там плескалось почти человеческое понимание и доля снисходительности.

Лина сгребла кошку в охапку, прижала пушистую тушку к себе, почти физически чувствуя, как прикосновения к теплой шерсти растворяют мерзкое послевкусие кошмара.

Однако питомица не собиралась долго нежничать. Буквально через минуту она легонько прикусила запястье Лины, вывернулась из объятий и, гордо подняв хвост, продефилировала на кухню, показывая, что никакие сны не должны нарушать утреннюю рутину. Особенно кормление оголодавшей кошечки.

Пришлось вставать, накидывать халат и ползти следом, потому что взятые на себя обязательства надлежало исполнять на совесть.

— Как ты думаешь, это был сон? — вслух спросила Лина, насыпая в миску корм. — Или ты тоже видела прабабушку и Нинель? Или это у меня уже галлюцинации начались из-за слов Кирюши о том, что он видел Гараеву на площади?

— Мяу? — Мисти возмущенно покосилась на нее. В апельсиновых глазах явственно читалось, что неприлично задавать кошке такие вопросы до завтрака.

— Приятного аппетита! — вежливо пожелала Лина, ставя миску на пол. — Надеюсь, я не сошла с ума окончательно. Мало того, что мне снится всякая мистическая ерунда, так я еще на полном серьезе пытаюсь обсудить это с кошкой. Если моя крыша не поехала после истории с гостиницей, то сейчас точно начинает потихоньку двигаться.

Мисти, оторвавшись на секунду от еды, внимательно посмотрела на хозяйку и вдруг встопорщила усы, показав кончики белых клыков, четко заметных на фоне черной шерсти. Лину окатило холодом. Так же кошка вела себя во сне.

— Ты хочешь сказать, что это был не сон? Я что, снова провалилась в прошлое? И действительно видела прабабушку, к которой приходила Нинель Гараева? Точнее, ее призрак...

Кошка, дернув хвостом, вернулась к корму, а Лина заварила себе чай. Ничего более существенное сейчас все равно не полезло бы в горло.

— Это что же получается? Все эти странности достались мне в наследство вместе с квартирой? Ну а как иначе это понимать? Очевидно, призрак Нинель приходил к прабабушке и что-то от нее требовал. Значит, Антонина Зиновьевна могла слышать и видеть мертвых... Или не мертвых, а проекции живых? Хотя с чего бы живой Нинель создавать проекцию и чего-то требовать от посторонней женщины? Значит, когда прабабушке было около пятидесяти, Нинель уже была мертва. И ее дух о чем-то просил... Прабабушка не смогла ей помочь, поэтому... Нинель пришла ко мне. Или не ко мне, а просто туда же, куда приходила раньше. Получается, все дело в этом: в моей прабабушке и ее даре! А мне все это досталось по наследству. Возможно, и Александр тоже...

Мисти, уже позавтракавшая, блеснула глазами и толкнула хозяйку лбом, заставляя вернуться в реальность. Лина машинально погладила ее и наткнулась взглядом на папку, которую вчера положила на стол. Ксерокопии фотографий Нинель и Бургомистрова, а также снимок прабабушки с часами. И, конечно, Александра на заднем плане. А что, если...

— Составишь компанию? — Лина подхватила Мисти на руки и решительно направилась в гостиную, где в книжном шкафу лежали фотоальбомы прабабушки. — Давай посмотрим, может, найдем еще знакомые лица?

Прабабушка Антонина Зиновьевна фотографироваться любила и к запечатленным моментам своей жизни относилась бережно. Подавляющее большинство фотографий были аккуратно датированы ее рукой, а иногда встречались и короткие комментарии.

Лина в первую очередь искала другие фото с Александром, в то же время надеясь, что в окружении прабабушки мелькнут еще какие-то знакомые лица, но постепенно просмотр фото так увлек ее, что она забыла, ради чего затеяла его.

Она подолгу разглядывала изображения, отмечая, как менялась прабабушка. Веселая беззаботная улыбка юной Тонечки постепенно уступала место жизненному опыту и отпечаткам пережитых проблем. Лина знала, что прабабушка рано овдовела и растила дочь, ее бабушку, одна. Бабушка Нина тоже умерла рано, успев только выучить сына, отца Лины. Тот не стал примерным семьянином, оставив жену с крошечной дочкой и предпочтя общество бутылки. Все это прибавляло седых волос и морщинок прабабушке, но она почти до самого конца оставалась женщиной, которую даже в очень почтенном возрасте можно было назвать интересной.

Стареть с достоинством — тоже искусство, и, похоже, Антонина Зиновьевна владела им в совершенстве. Никаких старушечьих платков и аляпистых халатов. Даже на фото, сделанных незадолго до смерти, она была в платье и с прямой спиной, смотрела в объектив со спокойной уверенностью. Лине показалось, что прабабушка, предчувствуя скорый конец, не боялась его.

Может, потому что знала что-то такое, что неизвестно остальным?

Лина устало плюхнулась в кресло. Хотелось расслабить каждую мышцу и студнем сползти вниз, но она только покрепче сжала в кулаке листик с номером телефона и коротко кивнула Карине, бросившей на нее тревожный взгляд. Если она так выжата всего от пары разговоров с начальницей, то как Сан Саныч ухитряется постоянно с ней общаться, купировать приступы недовольства коллегами и оставаться при этом нормальным человеком? Ну точно волшебник! Надо бы спросить, на каких препаратах он сидит. Может, и ей поможет не принимать близко к сердцу постоянно изменяющееся настроение начальницы.

Как и планировалось, Лина практически с самого утра подошла к Марианне Владимировне с просьбой дать ей номер телефона человека, отвечающего за документы в администрации города. На сайте она нашла даже фамилию, но других данных там не было.

— Зачем тебе это? — предсказуемо поинтересовалась директор, раздраженно шаря в лежащих на столе бумагах.

— Я хотела бы узнать побольше о документах Бургомистрова. Для подготовки описи мне нужны не только личные, но и решения, которые он подписывал, будучи председателем исполкома. В том массиве, что мне передали, этого нет. Я уточняла у Жанны Семеновны, она сказала, что это необходимо.

— Я не спрашиваю, что ты хочешь узнать, — перебила Марианна Владимировна. — Опись дел Бургомистрова — твое задание, и посвящать меня в мелкие подробности не нужно. Меня интересует, почему ты решила, что я должна тебе номер телефона найти. Может, мне еще позвонить и попросить, чтобы тебя приняли? Сама не справляешься?

Лина слегка опешила от такого напора, но все же смогла выдать заготовленные аргументы:

— Если я приду практически с улицы, со мной никто разговаривать не станет. Вы же сами однажды говорили, что администрация — это государство в государстве. А благодаря вашему звонку там поймут, что я пришла по служебной необходимости. И номера телефона у меня нет. Жанна Семеновна говорила, что для директоров рассылали специальный справочник...

— Ничего доверить нельзя, — зло прошипела директор, в очередной раз перебирая кипу бумаг и заглядывая в ящики стола. — Работать не хотят, все на чужие плечи перекладывают. А зарплату небось сами получать желают, и побольше, с премиями. Значит так. Иди и работай. Я теперь поняла, что тебе доверять нельзя, опись твою под микроскопом изучу. Я больше двадцати лет работаю, знаю, как ее делать. И меня не отвлекай.

— Но... — растерялась Лина.

— Иди работай, — жестко повторила Марианна Владимировна, подняв на нее тяжелый взгляд. — Если хочешь задержаться здесь, научись решать проблемы самостоятельно.

Лина, едва сдерживаясь, чтобы не разреветься, кивнула и выскочила за дверь. Она искренне не понимала, за что ее отчитали. Она и работает вроде неплохо, старается учиться у Карины и других коллег. Выполняет задания, даже начала делать презентацию для открытых уроков в школах. Но опыт работы — такая штука, которая приходит только со временем, а не благодаря упрекам начальства. И если она чего-то не знает — это не повод ругаться, а сигнал о необходимости помощи. Значит, придется справляться самостоятельно. И с описью, и, главное, с тем, как попасть в башню с часами.

Смахнув со щеки слезинку, Лина подняла подбородок и зашла в кабинет. Уже поняла, что показывать слабость на работе можно только при Карине и иногда Юре. Для других ее проблемы станут лишь темой для сплетен.

Она села за стол и попыталась сосредоточиться на архивной выписке. Опись описью, а другую работу никто не отменял.

— Да, Марианна Владимировна, — через несколько минут сладко пропела в трубку сидящая рядом Жанна Семеновна. — Что? Зайти? Уже бегу. Не мне? А, хорошо.

Коллега положила телефон на подставку и подняла взгляд на Лину.

— Лина, зайди к Марианне Владимировне, — сухо проговорила она.

— Сейчас? — удивилась Лина. — Я же только что у нее была...

— Сейчас.

Лина, пытаясь справиться с удивлением и волнением, пошла к двери. Что успело произойти за прошедшие пять минут? Марианна придумала новое задание? Или решила, что сотрудники, не умеющие элементарно найти скрытый телефон, ей не нужны?

— Ну вот, не успела прийти, как уже директор к себе приглашает, — понеслось ей в спину. — А тут столько лет стажа — и то только чай иногда и можно попить вместе...

Обида Жанны тоже не была понятна. Лина сегодня впервые зашла в кабинет директора после устройства на работу. А сама Жанна почти каждый день по часу сидела у Марианны и поднимала производительность отдела, а точнее, болтала ни о чем. Что ж за день-то такой? Все против нее...

— Можно? — осторожно уточнила Лина, постучав в дверь кабинета директора и приоткрыв ее на несколько сантиметров.

— О, Линочка, хорошо, что ты так быстро зашла, — прощебетала Марианна Владимировна, поправляя перед зеркалом шейный платок. — Вот, держи номерок. Я уже позвонила, попросила принять тебя как родную. Работай, деточка. Ты у нас умничка.

Лина взяла протянутый листик с нацарапанным номером телефона и именем ответственного за документы в администрации. И что это сейчас было?

— Давай, беги, трудись. — Директор широко улыбалась. — Я же знаю, как важно помогать новым специалистам. Главное — всегда обращайся. И не переживай, я всегда пойму и помогу.

***

Ответственный за архив администрации города, Святослав Вениаминович, был человеком молодым, едва ли старше самой Лины. В очках-хамелеонах, при галстуке и в костюме-тройке при сорока градусах в тени он выглядел инопланетянином, которому нипочем любая жара, но вскоре стало понятно, что весь его образ — напускной, призванный внушить уважение к внешним атрибутам.

— Что вы хотели узнать? — спросил он без капли интереса в голосе, всем своим видом показывая, что отбывает тяжкую повинность, общаясь с какой-то соплюшкой из какого-то архива, решившей ни с того ни с сего отвлечь своими глупостями занятого работника администрации.

— Меня интересуют документы бывшего главы города, Бургомистрова Георгия Алексеевича. — Лина не рискнула сразу заявлять о желании осмотреть часы. — Насколько я знаю, они были найдены в этом здании, а потом, спустя годы, переданы в городской архив. Я хотела бы знать подробнее.

— Ничем не могу помочь. — Святослав Вениаминович переложил на столе несколько документов, зачем-то покрутил ручку и передвинул мышку. — Они были переданы, а тем более найдены, задолго до того, как я вступил в должность. Это все?

— И вы ничего о них не знаете? — все же уточнила Лина. — Где они были обнаружены? Где и как хранились после обнаружения? Все ли переданы в архив? Кто интересовался ими?

— Нет, ничего. Это все?

«Вот хам! — возмутилась про себя Лина. Она заметила, как сидящий за соседним столом пожилой мужчина, до этого прислушивавшийся к разговору, отвернулся. Кажется, он стыдился резкости коллеги. — Если бы мы на работе так общались с посетителями, нас бы уже засыпали жалобами. А этому ничего, нормально».

— Нет. Я знаю, что при активном участии Бургомистрова были отреставрированы городские часы и установлены новые фигурки, которые выезжают во время боя. Я бы хотела их осмотреть.

— Зачем? — У ее собеседника впервые прорезалась некая эмоция. — Насколько я понял, вам необходимо составить опись дел личного происхождения, а не написать дипломную работу, для которой нужны исследования. Или по телефону ваш директор неправильно меня информировал?

— Правильно, — пришлось признать Лине. — Но часы — это городская достопримечательность, которая у многих горожан ассоциируется с именем Бургомистрова. Я могла бы написать статью, где более полно раскрыла бы механизм часов и танцующей пары. Насколько я знаю, публикации на сайте или в газете важны для повышения рейтинга администрации.

— Мы не испытываем недостатка в темах для публичного освещения, — резко ответил Святослав Вениаминович и поднялся. — Я понимаю, что в архиве дефицит рейтинга, но мы здесь, в администрации, занимаемся более современными темами, которые и представляем на суд широкой общественности. Если у вас больше нет вопросов и излишних требований, прошу меня извинить. Много работы. Пойдемте, я провожу.

— Неужели нельзя что-то придумать? Хотя бы с документами? — выпалила Лина на грани отчаяния. — Может, есть те, кто работает дольше вас? И что-то помнят?

— Возможно, — бросил Святослав Вениаминович, на секунду задержавшись. — Но не думаю, что у сотрудников будет время предаваться воспоминаниям.

— Возможно, я мог бы... — вдруг вступил в разговор мужчина, сидящий за соседним столом. — Ведь я работаю давно.

— Вам, Петр Сергеевич, следовало бы разобраться в необходимых для вашей должности программах, — хмыкнул Святослав Вениаминович, — а не вспоминать о каких-то пыльных документах. Ваш отчет до сих пор оставляет желать лучшего.

С этими словами он покинул кабинет, а Лина ошеломленно посмотрела на второго сотрудника. Кажется, благодаря инопланетянину многие испытают испанский стыд.

— Извините, — выдавила она. — Но он...

— Да не переживайте так, — успокоил ее Петр Сергеевич. — Я уже привык. Славик вообще хороший, только должность его испортила. Когда только пришел, был нормальным. И поговорить можно было, и пошутить с ним. А потом вскарабкался на первую ступеньку карьерной лестницы — и понеслось. Строгий, серьезный, в зеркало себе не улыбается.

Лина хихикнула, вспомнив мультфильм, фразу из которого процитировал собеседник. Забавный мужчина! Вот только почему его лицо кажется таким знакомым...

— А мы с вами не встречались раньше? — поинтересовалась она без особой надежды. Все же она не так давно в городе, но мало ли...

— Не думаю, — вернул ей улыбку Петр Сергеевич. — Уж такую красавицу я бы точно запомнил.

Однако мозг Лины уже произвел необходимые раскопки (не особо глубокие), и она радостно воскликнула:

— Вспомнила! Я видела вас на фотографии с моей прабабушкой. Ее звали Антонина Зиновьевна. Вы ее знали?

— Неужели? Так ты внучка тети Тони? Вот мир тесен! Мы же соседями были! Всю жизнь почти. Мои родители жили на втором этаже, а она на четвертом. Я ребенком любил заходить к ней в гости, у нее столько книг было!

— Да, и они все остались. Мне по наследству перешли.

— Так тетя Тоня умерла? Давно?

— Несколько месяцев назад, — вздохнула Лина.

— Сочувствую, — тоже погрустнел Петр Сергеевич. — Я ее последний раз лет десять назад видел, мы даже сфотографировались вместе.

— Видимо, эту фотографию я и видела, узнала вас почти сразу. По улыбке! Она у вас очень открытая и искренняя, — тепло заметила Лина.

— Спасибо. Так, может, я смогу тебе помочь? Ты хотела о документах узнать? Вот тут я помощник слабый, я в архив администрации год назад пришел, как на пенсию вышел...

— Но вы же только что сказали, что работаете давно и можете помочь, — удивилась Лина.

Петр Сергеевич махнул рукой и усмехнулся.

— Это я просто сгладить как-то хотел. И потом, помочь я действительно могу. До пенсии я здесь же работал, просто на другой должности. Так что могу поспрашивать, у меня много знакомых тут.

— Честно говоря, мне больше хотелось бы попасть в башню с часами, — осторожно призналась Лина. — С документами я сама разберусь. Это был просто повод попасть сюда.

— А, ну это можно! — Петр Сергеевич сразу повеселел. — Идем.

Он запер дверь кабинета и повел Лину вглубь коридора.

— Недавно в хозяйственные помещения заменили дверь, а замок так и не установили. Видимо, потому что никому туда не нужно. После того, как оттуда все убрали, заходили, наверное, раз в год. Вот, кстати, вспомнил. В часовской, то есть в башенке с часами, лет десять назад обнаружили кучу документов. Их долго пытались куда-то пристроить, а потом отдали в городской архив. Это, скорее всего, и были документы Бургомистрова, о которых ты упоминала.

— Возможно. А мне вот еще что интересно. В шестьдесят втором году установили часы. А фигурки танцоров? Вы о них что-нибудь знаете?

— Тебе повезло, я о них помню, — тихо засмеялся Петр Сергеевич и подвел Лину к неприметной дверце за поворотом коридора. — Нам сюда.

Он нажал ладонью на верхний угол полотна, дверь с тихим скрипом открылась, и они вошли в пустое хозяйственное помещение. В маленькой комнатушке с одной стороны по стенам тянулись трубы, за которыми стыдливо прятался забытый веник, а с другой расположилась старая деревянная лестница. Они поднялись по ступенькам и попали в длинный узкий коридорчик, из которого вверх вела еще одна лестница.

— Пыльно тут, не споткнись, а то чихать будем еще неделю, — предупредил ее Петр Сергеевич. — Скоро увидишь изнутри и часы, и фигурки. Их, кстати, установили на вторую годовщину после открытия самих часов, в шестьдесят четвертом. Сам я не помню, маленький совсем был, но мама рассказывала, что это сюрприз оказался. Люди собрались на очередной День города. Бургомистров выступил с речью, подгадал так, чтобы закончить к бою часов, и тут этот танец! Люди аплодировали и даже плакали. Мама говорила, что ей грустно очень стало. Потом, конечно, привыкли.

— Мило, — улыбнулась Лина, стараясь дышать через раз: пыль от их шагов все же поднималась. — Мне тоже танец показался печальным. Интересно, сохранится ли это впечатление, когда я увижу танцоров вблизи.

— А вот сейчас и проверим, — пропыхтел Петр Сергеевич, открывая тяжелую деревянную дверь, ведущую в башню. — Проходи, осматривайся. Только осторожно. Выпасть не выпадешь, но не надо, чтоб снизу были видны люди.

— Постараюсь...

Лина едва услышала его предупреждение. Все ее внимание было приковано к открывшейся картине. Огромный, в два человеческих роста, белый диск циферблата превращал помещение в подобие сцены, подсвечивая молочно-рассеянным светом те детали, которые остались бы незамеченными при другом освещении. Минутная стрелка, хорошо заметная на белом фоне, тихо щелкнув, передвинулась на деление с бездушностью метронома, отсчитывающего время без цели и окончания. Тонкие провода змейками ползли по скошенному потолку и стенам к поддерживающему механизму, тихо жужжащему рядом. В воздухе кружились радужные пылинки, то ли долетевшие с площади, то ли опередившие визитеров.

Однако в тишине почти сакрального места в первую очередь взгляд цеплялся за две бронзовые фигурки, замершие у дверей, из которых они выезжали каждый час с девяти утра до девяти вечера. Большие — гораздо больше, чем казались снизу! — чуть сглаженные погодой и временем, они тускло поблескивали в свете попадающих в башню солнечных лучей.

Мужская в шляпе, вблизи больше похожей на офицерскую фуражку, и в чем-то вроде гимнастерки, галифе и сапогах, а женская в платье с раздутым колоколом подолом, рукавами-фонариками и в босоножках на тонком танцевальном каблучке.

Но самым важным было другое, и разглядев это, Лина едва не подпрыгнула на месте, по-детски хлопая в ладоши. Ее предположение подтвердилось! В бронзе действительно застыли вполне узнаваемые черты. Чуть вздернутый носик и пухлые щеки женской напоминали Нинель Гараеву, а строгий профиль и усы — Георгия Бургомистрова.

— Посмотрела? — улыбнулся Петр Сергеевич.

— Очень интересно и необычно, — отозвалась Лина, делая еще несколько осторожных шагов. Пыль все равно поднималась от малейшего движения. — Я такого никогда не видела. Рада, что попала сюда.

— Возвращаемся?

— А можно еще немного задержаться? Я хочу посмотреть изнутри на танец. Любопытно, как это выглядит отсюда.

— Оставайся, если хочешь. — Петр Сергеевич бросил быстрый взгляд на наручные часы. — Сама обратный путь найдешь? Я просто не хочу надолго исчезать с рабочего места.

— Конечно, не переживайте! Я вернусь так же, как мы пришли, я все запомнила.

— Хорошо. Дверь в коридор прикроешь, только не резко, хорошо? Она хлопков не любит, может потом заедать.

— Договорились, — хихикнула Лина. Образ двери с характером ярко нарисовался в голове. — Я недолго, до ровного часа.

— Удачи, — махнул рукой Петр Сергеевич. — И не забудь как следует зажать уши. Здесь бой, должно быть, звучит оглушающе. Как бы с тобой чего не случилось...

— Не переживайте, — уверенно повторила Лина, — все будет хорошо. Полдень уже миновал, значит, нас ждет всего один удар.

Он кивнул и вышел, бережно прикрыв за собой дверь в башенку.

Лина осталась одна, если не считать фигурок и часов, в которых чувствовалась искорка жизни. Она не кривила душой. Снизу уже видела танец, а вот как фигурки будут выезжать изнутри, когда еще доведется увидеть? Да и, возможно, какая-то мысль придет в голову в этом необычном месте. А может, кое-кто снова появится, чтобы дать ей еще одну подсказку, ведь ответ на первый вопрос она уже нашла...

За мыслями она не сразу заметила перемены в окружающем пространстве. Сначала показалось, что снаружи какая-то тучка вдруг закрыла солнце, а потом реальность знакомо пошла волнами и башенка изменилась.

Уже не молочно-белый, а какой-то желто-пыльный циферблат стоял в проеме чуть косо и был испещрен трещинами, змеившимися от сквозной дыры. От фигурок не осталось и следа, только постаменты, присыпанные опавшими листьями и мусором. Стало намного холоднее и темнее, но парочку, стоящую у колонны, это не пугало. Их, похоже, вообще ничего не интересовало, кроме друг друга.

Мужчина покрывал невесомыми поцелуями доверчиво поднятое к нему лицо светловолосой девушки, а она обнимала его за плечи так крепко, как будто боялась, что в следующую секунду он исчезнет. Это выглядело настолько личным, даже интимным действием, что Лина смутилась и отступила на полшага, не успев испугаться их появлению из ниоткуда.

Под каблуком хрустнула то ли ветка, то ли высохший листик, и резкий звук разорвал тишину, как выстрел. Бургомистров — а его Лина узнала в первое же мгновение — одним быстрым движением задвинул Нинель за спину и грозно посмотрел на нарушительницу их спокойствия. Лина похолодела. Должно быть, так смотрят через оптический прицел на того, кого через секунду убьют. Наверняка на войне он был хорошим снайпером.

В глазах выглядывающей из-за его плеча Нинель плескалась паника. И Лина по наитию поняла причину: никто не знал о любовной связи возрастного главы исполкома и молоденькой девушки-депутата, об этом ни в одной статье не упоминалось ни полслова. Очевидно, они тщательно скрывали свои отношения и совсем не планировали их афишировать.

— Кто вы? — резко спросил Бургомистров. — Как вы сюда попали?

— Георгий, осторожнее, — пискнула Нинель из-за его спины.

— Кто вас пустил? — еще более агрессивно поинтересовался Бургомистров.

— Я... Не волнуйтесь, я случайно, — пролепетала Лина. — Я никому не скажу...

«Не говорить же им, что через шестьдесят лет их отношения, если и раскроются, то никому не будут интересны», — пронеслось у нее в голове.

Глаза Бургомистрова опасно сузились, и Лина испугалась, что одними расспросами дело может не ограничиться, но в наступившей тишине глухо прозвучал далекий «бам!», и реальность, на мгновение подернувшись дымкой, снова изменилась. Люди исчезли, а появившиеся вместо них бронзовые фигурки, повинуясь воле механизма, выехали с обеих сторон восстановившегося циферблата.

Лина улыбнулась, вспоминая подсмотренную сцену из прошлого. Пара казалась удивительно гармоничной, несмотря на разницу в возрасте. Вероятно, так и выглядят по-настоящему влюбленные.

Все события щедрого на переживания дня требовалось заесть чем-нибудь вкусненьким, поэтому после работы Лина зашла в пекарню тети Аши. За прилавком стоял ее племянник и весело, с шутками, рекламировал семье из пяти человек свой товар. Трое детишек уже обзавелись стаканчиками с молочными коктейлями, родители — кофе, и теперь Айдер на все лады расхваливал выпечку. Покупатели, особенно младшие, таяли от потока комплиментов, и гора пакетов на прилавке увеличивалась. Лина мысленно приметила самые вкусные на вид булочки и отошла в угол, чтобы не торопить людей. Она по опыту знала, что нет ничего хуже, чем когда кто-то стоит у тебя над душой.

Ее внимание привлекла доска с ксерокопиями документов на пекарню. Лину никогда не интересовали свидетельства и разрешения, но вот указанное на них имя зацепило взгляд. Читать его пришлось по слогам.

— Здравствуй, моя рыбочка золотистая, — густой ласковый голос хозяйки прозвучал набатом за спиной, но Лина не испугалась. От тети Аши всегда веяло материнским теплом и искренней радостью.

— Здравствуйте.

— Чего скромничаешь? Или не определилась еще?

— Просто любуюсь, — с улыбкой отозвалась Лина. — Наблюдаю, как Айдер виртуозно с детьми общается. Как будто у него своих минимум трое. Молодец какой.

— Ну, не трое, конечно, а целых пятеро, — хмыкнула тетя Аша, вплывая за прилавок и сноровисто упаковывая в бумагу поджаристую буханку любимого хлеба Лины — со льном, кунжутом и семечками. — У меня шестеро племянников, Айдерка — старший. Вот и научился приглядывать за малышней, а опыт штука любопытная. Его, как говорят, не пропьешь. Он здесь скучает: родственники далеко, только по телефону общаемся, а это не то совсем. Вижу, что назад хочет, но меня не оставит, любит тетку и уважает, что ценнее гораздо. Ничего, может, приедут скоро братья с детишками, вот ему раздолье будет.

— Ничего себе, целых пятеро! — то ли ужаснулась, то ли восхитилась Лина, но ее внимание тут же переключилось на действия тети Аши. Та уже упаковала вместе с хлебом плетенку с киви и две булочки с изюмом, любви к которым Лина не потеряла, а теперь складывала в другой пакет то, что оставалось на витрине. — Что вы делаете?

— Угощаю. — Олимпийскому спокойствию тети Аши можно было только позавидовать. — А когда угощают от чистого сердца, отказываться нельзя. Аша, золотая моя, аша. Завтра все равно свеженькое испеку, а эти слоечки тебе на ужин будут.

Лина с восторженным ужасом смотрела на пополняющийся пакет.

— Тетя Аша, мне этого на неделю хватит! Что вы!

— Аша, детка. Кушай, моя хорошая. Тебе нужно, вон худенькая какая! В чем только душа держится? Женщина должна сочной быть, мягкой, как свежая булочка.

— Я же так ни в какую одежду не влезу, — протянула Лина, впрочем, не особо сопротивляясь.

— Такой красавице мужчина купит, — засмеялась тетя Аша, укладывая в пакет последний пирог со вкусным названием «кубете». — А если серьезно, деточка, то лучше сама купишь. Вот покушаешь моих пирожков, сил прибавится, работать будешь хорошо, зарплату получать большую. И с каждой себя, любимую, радовать. Кофточку новую, бусики, туфельки. Себя любить надо и баловать. Слушай старую Ашу, она плохого не посоветует!

— Тетя Аша, а пекарня же на вас оформлена? — осторожно уточнила Лина, снова покосившись на документы.

— Конечно, на меня. Мое детище это. А, это ты свидетельство прочитала? Так оно на паспортное имя оформляется. А Аша — это прозвище. Люди так зовут. А мне нравится. И в название залетело.

— Хур-шид-ба-ну, — по слогам прочитала Лина. — Красиво, мне нравится. Может, вас называть тетя Хуршидбану?

— Тогда уж Хуршидбанý-татá. В моем родном языке «тетя» только родственница, причем обозначается двумя словами. Тизé, или тизешка — тетя по маминой линии, алá, алашка — по папиной. А татá — обращение к женщине старшего возраста, не родственнице.

Лина с любопытством выслушала, но ей это показалось слишком сложным, чтобы запомнить. И тетя Аша, по всей видимости, заметила это.

— Так что не заморачивайся, золотая моя рыбка. — Она передала Лине два пакета, взяв оплату только за три булочки и хлеб. — Называй тетей Ашей, как привыкла. Аша, детка, аша!

Умопомрачительные запахи из пакета заставляли поторапливаться и вместе с тем настраивали на благодушный лад, поэтому, когда почти у самого подъезда ее окликнул знакомый голос, Лина почти не расстроилась. Артем подошел к ней с огромным букетом в руках, чем несказанно удивил. Он очень давно не дарил ей цветов.

— Привет, — поздоровался он, протягивая ей белые розы. — Это тебе.

— Привет... — Лина растерянно приняла букет и посмотрела на бывшего с недоверчивой улыбкой. — Как ты здесь оказался? Я думала, ты адрес не знаешь.

— Конечно, знаю. Кто ищет, тот найдет. Прости, что я вот так врываюсь без приглашения. Просто хотел с тобой нормально поговорить. Без свидетелей. Чтобы никто не вмешивался. Пригласишь к себе?

Идея Лине не очень-то понравилась, но разговаривать у подъезда, как школьники, было еще хуже. Они ведь взрослые люди, значит, и вопросы должны решать по-взрослому. К тому же запах выпечки из пакета сводил ее с ума всю дорогу, и Лина держалась из последних сил, чтобы не начать ее есть прямо на ходу. А разговор с Артемом — спокойный и обстоятельный — вряд ли мог быть коротким. Уж лучше сделать это за чашкой чая с булочкой.

— Ну заходи, — наконец решилась она, прикладывая ключ к домофону.

Артем сам открыл перед ней дверь, пропуская первой в подъезд, и взял подержать цветы и пакеты из пекарни, когда они поднялись на нужный этаж, чтобы Лине было удобнее отпирать замок.

Ее маленькая крепость встретила их настороженно. Комнаты тонули в полумраке из-за задернутых утром штор, кухня показалась какой-то чужой, а Мисти, выбежавшая встретить хозяйку, и вовсе фыркнула на нежданного гостя. Артем воспринял это спокойно, но и попыток погладить кошку не предпринял, просто проигнорировал ее.

— Можно посмотреть? — уточнил он, кивнув куда-то вглубь квартиры.

— Проходи, — еще раз пригласила Лина, скидывая босоножки и наклоняясь, чтобы приласкать Мисти. — Я сейчас поставлю чайник.

Сперва она пристроила подаренный букет в подходящую вазу, а уж потом принялась накрывать на стол. Достала симпатичные тарелки, выложила угощения тети Аши на большое блюдо, засыпала во френч-пресс заварку, добавив к ней несколько плодов шиповника и листок смородины. Уже потянулась к ложке, чтобы добавить в чашку Артема сахар, как он любил, но потом одернула себя. Сам справится.

— Как тебе? — поинтересовалась она с улыбкой, прислонившись к дверному косяку.

Бывший как раз осматривал новые обои в гостиной, заложив руки за спину.

— Миленько, — кивнул он, заглянув в книжный шкаф сквозь стекло. — Чувствуется твой стиль. Лучше, чем жуткие розочки.

Лина хмыкнула. Знала, что обои, выбранные в его квартиру матерью, он тихо ненавидел, но признаться в этом не мог даже себе.

— Заметно, что ты уже многое сделала, — продолжил Артем. — Квартирка, конечно, хорошая. Потолки нормальные, высокие, окна большие, две комнаты отдельные — вообще чудесно. Но прямо требует нормального ремонта.

— Мы старались. Потолки побелили в комнатах, обои переклеили. Но это был уже финальный этап. Сначала я тут генералила. Вообще света белого не видела из-за уборки. Но справилась. Прабабушка жила неплохо, но вещей и мебели слишком много хранила. Я часть выбросила, остальное переложила, рассортировала.

— Да, много сделано. Но еще много и сделать надо, верно ведь? — Артем бродил по комнате, трогал вещи, но Лине не было неприятно. Она видела его интерес и заботу о пространстве.

— Ты абсолютно прав! — воодушевилась она. — Я бы хотела и в комнатах закончить, хотя бы линолеум поменять и плинтуса нормальные положить, а не этот крашеный кошмар. А уж про кухню и ванную даже думать иногда страшно. Хотя очень хочется и там навести порядок. Знаешь, мне кажется, в кухне меньше проблем: плитка еще послужит, техника тоже, только гарнитур нормальный поставить, чтобы было куда складывать посуду и необходимые мелочи. А вот ванная... Сам посмотри.

— Да, тут ремонт нужнее, чем в остальной квартире, — протянул Артем, осматривая санузел. — Чисто, как у тебя всегда, но очень, я б сказал, взросло.

— Даже старо, — вздохнула Лина. — Хотя тут место есть, особенно если ванну огромную убрать, правда? Я бы тут, в углу, душевую кабинку поставила, а в этом углу — машинку стиральную. Если верить рулетке, все отлично войдет. Дальше — раковину, небольшую, с тумбочкой под ней и зеркалом над ней. И унитаз новый. Но сначала надо кафель положить от пола до потолка. Потому что эти половинчатые стены ни кабинку не выдержат, ни каких-либо других работ...

Она с грустью провела рукой по стене. Когда-то было популярно в ванной красить стены до половины ядовитой зеленой или синей краской, а выше — белить обычной известью. У прабабушки граница краски и побелки еще и подчеркивалась когда-то наклеенной, а теперь изрядно облупившейся кассетной пленкой. И это доставляло неудобства. Пока сидишь в ванне — вроде нормально. Но стоит встать и включить душ, как на побелке образуются мокрые пятна, а известь кое-где вздувается. Да и краска явно не была рассчитана на столь долгий срок эксплуатации. А уж мысли про смесители и сливы Лина старалась задвинуть в самые дальние уголки сознания...

— Хорошо придумано, — одобрил Артем.

За разговором они успели переместиться в кухню и взять по аппетитной слойке к чаю.

— Туда пошел бы светлый салатовый оттенок, — добавил он. — Плитку под мрамор, чтобы рисунок не подбирать, сэкономить немного. И кабинку для начала хотя бы недорогую, со шторкой. Ванну ты точно не хочешь?

— А зачем? — Лина пожала плечами. — Все равно сейчас мало кто именно принимает ванну, с солью там, маслами и расслабляющей музыкой. Все больше душ. Поплескался и побежал.

— И то верно. — Артем потянулся за второй слойкой. — И когда думаешь начинать?

— Во всем этом есть одна очень большая проблема. — Она грустно поболтала ложкой в чашке. — Деньги. Прабабушка оставила мне несколько тысяч, но они давно ушли. Обои, клей, краска, кисти. И на жизнь поначалу было нужно. А на моей работе я так быстро не накоплю, зарплата маленькая, а кушать хочется каждый день.

— Да, это проблема, — согласился Артем. — Но идеи у тебя хорошие, мне нравятся. Ты вообще изменилась сильно. Взрослая стала, разумная, настоящая женщина. А хочешь, я тебе помогу с ремонтом?

Лина от удивления чуть не выронила чайник, за которым встала, чтобы долить чай. Ничего себе!

— Поможешь? — только и выговорила она, усилием воли отгоняя возникшую в голове картинку ремонта мечты.

От фантазии ее внезапно отвлекла Мисти, которая, сидя на подоконнике, прислушивалась к их разговору.

— Ахх-шшш, — вырвалось у нее. Шипение было негромким, но вполне убедительным. А поднявшаяся на загривке шерсть лишь добавляла весомости этому аргументу.

— Чего ты? Успокойся, девочка, меня никто не обижает, — проворковала Лина, подхватывая любимицу на руки. Почесывание под подбородком, как всегда, немного расслабило Мисти, и она опустила шерсть, но когти не втянула, наоборот, постаралась покрепче вцепиться ими в футболку хозяйки.

— Аш-хххх...

— Все хорошо, — прошептала Лина в черную шерсть и тут же перевела взгляд на бывшего: — С чего бы вдруг такая щедрость, Артем?

— Как с чего? — совершенно искренне возмутился тот. — С того, что я тебя люблю. И мне не плевать на твои проблемы. Геля, я же сказал... Я многое понял за это время. Осознал, сколько ты для меня делала. С тобой я возвращался домой, зная, что там я нужен и меня ждут. А это очень сильно влияет, прибавляет желания чего-то добиваться. Если ты будешь со мной, я горы смогу свернуть. Мы вместе сможем.

— Вместе?

— Да. Знаешь, ты была кругом права. Я тебя не ценил, не понимал, насколько ты мне нужна. Думал, ты никуда не денешься, будешь со мной, будешь хранить наш очаг, нашу семью. И когда ты ушла, я... Я растерялся. Оказывается, когда просто живешь с девушкой, расстаться так легко. И все происходит так быстро. Вот ты собрала вещи и ушла. И все, мы уже чужие люди. Я так больше не хочу.

— А как ты хочешь? — прошептала Лина.

Раньше Артем никогда не говорил ей таких слов. Может, он все же действительно любит ее? И не хочет терять? Им же и правда было хорошо вместе...

— Я хочу по-другому, по-настоящему... — Артем поднялся и сделал шаг к ней, коснулся ее щеки в ласкающем движении. Его голос от волнения даже просел. — Я хочу, чтобы мы были вместе официально, чтобы делили все на двоих. Я понял, что готов к браку. И раньше был готов, просто боялся. Сам не знаю чего. Может, потерять мнимую свободу. Может, считал, что все и так нормально и незачем усложнять. А сейчас я хочу усложнить. Если ты согласишься выйти за меня замуж, все будет иначе, поверь. Я тебя не оставлю. Мы будем вместе всегда и везде. Хочешь?

— Артем, я... — Лина растерялась. Она не была готова к таким открытым заявлениям, не была готова услышать признание и предложение руки и сердца в случайный день на собственной кухне в перерыве между двумя чашками чая. — Мне...

— Я не прошу тебя сейчас давать ответ, — торопливо перебил он. — Я понимаю, что сделал тебе больно, но я изменился. Просто хочу знать: если повторю это перед твоими близкими, могу рассчитывать на согласие? Ты дашь мне шанс?

Перед глазами на секунду все расплылось, и Лина сморгнула выступившие слезы. Неужели Артем наконец понял и осознал, что она...

— Ай!

Возглас вырвался одновременно у обоих. У Лины потому, что Мисти вдруг извернулась совершенно немыслимым образом и выскользнула из рук, использовав живот хозяйки как трамплин, а у Артема потому, что кошка в полете прошлась по его ногам выпущенными когтями, и сейчас у него прямо от шорт до лодыжки набухали красным три параллельные царапины.

— Ты ж зарр-раза, — прорычал Артем, чуть не падая на стул и морщась от боли.

Лине пришлось стряхнуть с себя наваждение и быстро найти в шкафчике перекись водорода и вату, чтобы обработать повреждения. Кожа оказалась вспорота, но до крупных сосудов когти, видимо, не достали, так что крови было мало. Однако выглядели полосы не очень хорошо.

— Мисти, да что с тобой? — поинтересовалась Лина у пустого пространства, поскольку кошка давно ретировалась в комнату, где и спряталась. — Артем, прости, я не знаю, что на нее нашло! Она и не кусалась-то ни разу. Может, испугалась чего-то или я слишком сильно ее сжала. Она не хотела...

— Да мне все равно, чего она там хотела! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Хотела, не хотела. Ты пока поспрашивай у знакомых, может, кто ее возьмет. Или в приют позвони, должен же он быть даже в такой глуши.

— Не поняла...

— Что непонятного? После свадьбы это черное чудовище в нашей квартире жить не будет. А раз кошка твоя, то и проблему решать тебе.

Проблему? Он называет живое существо, которое доверилось ей и живет рядом, проблемой? Да еще и требует, чтобы именно она ее решила, то есть предала свою любимицу? А еще...

— В смысле, в нашей квартире? — с трудом выговорила Лина. Застрявший в горле ком очень мешал.

— Ну что ты как маленькая? — Артем раздраженно отмахнулся, даже не подняв на нее глаз: его вниманием владели раны. — Это же естественно, что квартира должна принадлежать обоим супругам. Перепишешь на меня половину. Вот и будет наша.

— Переписать? Половину? Моей квартиры?

— Геля, ну давай рассуждать здраво. — Артем устало посмотрел на нее привычным взглядом из прошлого: немного раздраженным и высокомерным. — Я предлагаю помочь тебе с ремонтом. Ты сама знаешь и видишь, что он тут выльется в копеечку. Сначала ванная, потом кухня, да и балкон придется в порядок приводить, и в комнатах доделывать. Если уж мы тут будем жить, то надо потратиться серьезно, я в сарае жить не собираюсь. Как и вкладываться в чужую жилплощадь.

Лина вдруг почувствовала себя так, словно ее окатило холодной водой и она очнулась от сладкого сна, вернувшись в жестокую реальность. Теперь все встало на свои места: и внезапная настойчивость, и сладкие речи, и щедрые обещания.

Речь шла не о помощи и не о создании семьи. Это был всего лишь хитрый план по захвату территории. Сначала свадьба и половина квартиры, а потом развод и раздел имущества. А чеки за ремонт будут у него, и Артем легко докажет, что его доля благодаря вложенным средствам больше. Выплатит ей три копейки на бедность — и останется с квартирой у моря, которую можно или продать, или сдавать, получая приятный бонус к зарплате. А у нее не хватит даже на комнату в коммуналке, не говоря уже об отдельной квартире. И все будет законно.

— Значит так, — выпрямив спину, прошипела она не хуже Мисти, — не будет никакой свадьбы. И половины квартиры. И Мисти останется жить здесь. А ты сейчас встанешь и уйдешь подальше. И забудешь этот адрес, а с ним и меня заодно. На этот раз навсегда.

— Ты с ума сошла? — растерянно возмутился Артем.

— Нет, наоборот, в себя пришла! Пошел вон!

Хлопок закрывшейся двери прозвучал решительной точкой в этом фарсе, оставив после себя лишь едва ощутимое горькое послевкусие в очередной раз не сбывшейся мечты. Пришлось зажевать его булочкой с изюмом.

Да и Мисти в этот вечер получила двойную порцию вкусняшек. Ведь именно благодаря ей Лине удалось не совершить самую большую глупость в своей жизни.

— Смотри, что покажу!

Лина с трудом оторвала взгляд от экрана компьютера, на котором все равно ничего не видела, и перевела его на улыбающуюся Карину. После вчерашнего визита бывшего Лина не спала всю ночь, прокручивая в голове их разговор. То, как она почти поверила в изменения, произошедшие с ним, в его слова о любви и готовности к настоящей семейной жизни. И то, как потом сорвалась, когда осознала, к чему на самом деле он клонил. Почему-то именно за последнее она ругала себя больше всего. Не стоило терять лицо даже в такой ситуации, но сделанного не воротишь.

— Что там у тебя? — поинтересовалась Лина, усилием воли отгоняя эти переживания и глядя на Карину уже более осмысленно.

Подруга положила перед ней свежий номер городской газеты, где на последней странице красовалось объявление о новой лекции Интернационала Николаевича Стомова.

— Думаю, тебе надо туда сходить, — пояснила она свой интерес.

Лина молча уставилась на объявление, немного удивленная тем, как складываются обстоятельства. Она и сама в последние дни несколько раз вспоминала Стомова, ведь впервые фамилию Бургомистрова услышала именно от него, когда он рассказывал о разных зданиях города. К тому же тогда его знания очень помогли им разобраться с происходящим в гостинице. Может, и сейчас имело смысл обратиться к нему за консультацией.

— Кто еще может знать непопулярные факты о Бургомистрове, его отношениях с Нинель Гараевой и часах на здании администрации, как не историк и краевед? — Карина словно читала и озвучивала ее собственные мысли, заговорщицки понизив голос, хотя рядом никого не было. В обеденный перерыв в кабинете они остались вдвоем, остальные ушли прогуляться. — Вот у кого нужно просить помощи. Уверена, он с удовольствием тебя выслушает и поделится всем, что знает.

— Да неудобно как-то, — пробормотала Лина, хотя признавала полную правоту подруги.

— Неудобно спать на потолке — одеяло падает, — отрезала Карина. — Я понимаю, звонить ты ему стесняешься, хотя он дал тебе личный номер. Но в чем проблема подойти после лекции и завести разговор? Все просто. Или у тебя есть варианты лучше?

Вариант у Лины был, но она не могла сказать, что он действительно лучше. После первой лекции Виталина, внучка Интернационала Николаевича, добавила ее в друзья в социальной сети. Они даже несколько раз переписывались и болтали ни о чем, но и через нее Лине было неловко обращаться за помощью.

— Ладно, пожалуй, твой вариант выигрывает конкурс, — решила она. — Когда лекция? В субботу? Ты со мной сходишь?

— Нет, не могу. Нужно помочь с уборкой Татьяне Эдуардовне, я давно уже обещала. Но я знаю, кто с удовольствием составит тебе компанию.

Карина выразительно посмотрела на нее, и Лина невольно поморщилась, конечно, демонстрируя не отвращение, а моральное страдание.

— Может, не надо, а? Я и сама схожу. Мне после вчерашнего вообще никого видеть не хочется.

— Надо, Федя, надо, — процитировала бессмертный фильм Карина. — Знаю я тебя. Или не пойдешь, или не подойдешь, или еще чего-то испугаешься или постесняешься. А Костя тебя проконтролирует. Звони ему прямо сейчас. Он же хотел снова встретиться? Вот вам и новое свидание! Все как положено: теперь девушка выбирает место встречи. Ну же! Прояви заинтересованность в хорошем человеке.

Лина печально вздохнула, но все же была вынуждена признать, что и тут Карина права. Костя наверняка обрадуется приглашению, а она действительно обещала ему еще одну встречу. Да и с Интернационалом Николаевичем ей будет проще разговаривать при наличии моральной поддержки. Вдруг он и помнить о ней забыл, а она тут со своими просьбами... Вот если Стомов согласится ее выслушать, тогда уже можно будет и наедине поговорить. Но загадывать не стоило, пусть все идет как идет.

Под пристальным и подбадривающим взглядом Карины пришлось набрать номер Кости. Тот действительно встретил ее предложение сходить вместе на лекцию с энтузиазмом и мгновенно согласился составить компанию. Потом ненавязчиво, как бы между делом, поинтересовался, пойдет ли туда Карина. Ответ, что она никак не может и будет занята весь день, воспринял без бурной радости, но Лине показалось, что он его успокоил.

***

В этот раз историка-краеведа принимала детская библиотека, расположенная недалеко от моря. В читальный зал стащили все имеющиеся в наличии стулья, но мест все равно не хватало.

— Наверно, потому что суббота, — предположил Костя. — В выходной можно и послушать что-то интересное, к тому же здесь есть кондиционер.

— Скорее всего, — согласилась Лина, осматриваясь.

По залу вихрем носилась Вита, снова выполняя функции организатора, а ее парень Сашка разговаривал с высокой дородной женщиной, похожей на директора школы. В итоге она оказалась заведующей библиотекой.

— Лина? Линка, ура! Я так рада тебя видеть! — Пробегающая мимо Вита налетела на нее с объятиями. — Слушай, прости поганку! Я тебе хотела приглашение прислать, но замоталась совсем. Еще и место изменили: дедуля должен был в городской библиотеке выступать, но что-то не срослось, и пришлось лихорадочно искать замену. Хорошо хоть тут принять согласились. Как ты здесь?

— В газете объявление увидела и решила сходить. Не могу же я пропустить возможность узнать что-то новое, интересное и полезное.

— Ну, за новым, интересным и полезным это, безусловно, к дедуле, он по этой части специалист. Или, — Вита с любопытством посмотрела на нее, — ты имеешь в виду что-то помимо лекции? Опять что-нибудь исследуешь, как тогда заброшенную гостиницу? Признавайся!

Лина смущенно улыбнулась и развела руками. От Виты сложно было что-то утаить.

— Ух ты, любопытно! Значит, снова нужна помощь дедули? Отлично. После лекции не убегай. Он будет рад тебя увидеть, спрашивал недавно. Поедешь в гости, это не обсуждается! Или поедете? — Вита как будто только сейчас заметила сидящего рядом с Линой Костю. Тот с готовностью кивнул. — Еще лучше. Парень твой? Прекрасно. Так, все, понято и принято. Ладно, убежала. Сейчас уже дед выйдет.

Вита стремительно ускакала дальше по своим делам, а Костя усмехнулся:

— Вот это энергия! Прям как ртутный шарик из школьных опытов. Она вообще умеет ходить или только низенько летает?

— Умеет, — хихикнула Лина. Забавное определение ей понравилось. — Я рада с ней повидаться.

Темой новой лекции Интернационал Николаевич выбрал вклад именитых горожан в развитие города. Сначала Лина обрадовалась, прочитав объявление: кто же мог быть более достоин упоминания, чем Бургомистров? Но Костя обратил ее внимание на приписку: до тысяча девятьсот семнадцатого года. Увы, на момент революции Бургомистров едва родился.

Стомов сегодня выглядел отлично. Не моложе своего возраста, конечно, но в нем чувствовались сила и энергия. Выйдя в зал, он нашел глазами Лину и тепло ей улыбнулся. Очевидно, Вита уже предупредила его. Лина радостно кивнула в ответ. Рядом с ним, как и с тетей Ашей, ей становилось теплее и спокойнее.

Дара владеть аудиторией у Стомова не убавилось. С первых же слов присутствующие замерли, забыв даже о собственных смартфонах. Во всяком случае, Лина не заметила, чтобы хоть кто-то отвлекался на происходящее в виртуальном мире. Все слушали, затаив дыхание, и, вероятно, как она, рисовали в воображении то, о чем говорил лектор.

Начал он, к восторгу Лины, с купца Баранникова, в доме которого сейчас располагалась городская администрация. Афанасий Егорович был человеком мало того что умным, так еще и дальновидным. Сейчас театр, площадь и его дом составляли центр города, но так было не всегда. В тысяча восемьсот девяносто третьем году закончилось строительство городского театра, куда с восторгами и надеждами переехала труппа, до этого выступавшая на крытой площадке недалеко от набережной.

Здание нового пристанища служителей Мельпомены было большим, удобным, отвечало всем требованиям императорских указов, но находилось в нескольких километрах от тогдашнего центра города — собора Иверской Божьей матери. Добираться до него местным представителям высшего света оказалось крайне неудобно.

Пока в земской управе чесали затылки и обвиняли друг друга в преступной халатности и непродуманности постройки, Баранников действовал. Он выкупил за бесценок два надела земли прямо у театра. На одном построил собственный дом, а второй разровнял и выложил брусчаткой. Получилась огромная площадь для стоянки пролеток и другого транспорта прямо между его особняком и театром.

Горожане высоко оценили удобство нововведения. А умнейший купец, поднявшийся на торговле чаем, поставил в башенке на доме огромные часы с выезжающими в полдень фигурками: горкой баранок и самоваром. Довольно быстро сложилась традиция приезжать на площадь незадолго до полудня, слушать колокол, возвещающий о наступлении ровного часа, любоваться танцем фигурок, а потом отдыхать в специально построенной рядом чайной, заказывать горячий чай и баранки.

Коротко стриженная женщина, которую Лина помнила по первой лекции, поинтересовалась, правда ли, что Баранников первым начал купажировать чаи и именно на этом сколотил свое состояние. Интернационал Николаевич улыбнулся:

— Да, такое мнение действительно существует, но это не совсем так. Баранников действительно начал купажировать чай одним из первых в России, но разбогател он еще до этого.

Следующим человеком, на жизни которого Стомов остановился подробно, стал Михаил Николаевич Дорин, флигель-адъютант императора Александра Третьего, его близкий друг и поверенный. За некую тайную операцию был награжден участком земли практически на морском побережье, где выстроил свое имение. В отличие от иных награжденных, принимал активное участие в общественной жизни города, а не только приезжал сюда отдыхать летом. На его деньги были построены несколько школ и заложена детская больница, он предложил план электрического освещения города и устройство моста-трассы через канал, соединяющий море и лиман.

Но более всего Дорин интересовался культурной жизнью. Благодаря брату — актеру и антрепренеру — отправил учиться в Москву и Петербург несколько талантливых горожан, не обращая внимания на их происхождение, приглашал столичных певцов и танцоров не только для выступлений, но и оплачивал мастер-классы для уже действующих актеров и для учащихся старших классов городских школ.

— Имение Михаила Николаевича было центром притяжения не только летом, когда столичные жители разъезжались по дачам и загородным домам, но и зимой. Сырой климат Петербурга, тогдашней столицы, не подходил его маленькой дочери, и она постоянно жила здесь. А для девочки любящий отец не скупился на лучших учителей, гувернанток и нянек. И те, будучи людьми не только образованными, но и молодыми и активными, в свободное время с удовольствием расширяли горизонты образования здешних преподавателей и талантливых учащихся.

— Здорово, наверное, было жить в те времена, — вполголоса проговорила сидящая рядом с Костей барышня.

Она была одета по моде конца девятнадцатого века и обмахивалась веером, не забывая краем глаза следить за реакцией симпатичного парня. Лина видела, как Костя то и дело старался отодвинуться от экзальтированной соседки.

— Не сказал бы, — без тени улыбки отозвался Стомов. — Поверьте, современный человек, попади он в царские времена, скорее всего сошел бы с ума. Люди тогда впитывали, что называется, с молоком матери правила общения и поведения. Это касалось всех слоев населения. Такой свободы, как сейчас, не было и в помине.

— Вот в это я поверю, — согласился Костя. — Я бы не хотел жить тогда. Сейчас лучше.

— Для каждого свое время привычнее, — улыбнулась Лина. — Если бы мы родились тогда, то считали бы ту жизнь единственно правильной и другой не представляли. Точно так же, как и сейчас.

Стомов тем временем поблагодарил присутствующих и удалился. Вместо него перед слушателями появилась Вита и пригласила слушателей к стендам с его книгами.

Лине она послала выразительный взгляд, напоминая, чтобы та никуда не убегала. Лина, впрочем, никуда и не собиралась.

В гости к Стомову они поехали на одной машине с ним и его внучкой. За рулем сидел парень Виталины Сашка, и по пути они вместе рассказывали историю их отношений, которая оказалась гораздо длиннее, чем можно было ожидать в их юном возрасте.

— Мы познакомились благодаря деду, — рассказывала Вита, повернувшись с Лине, сидевшей на заднем сиденье посередке между ней и Костей. — Потому что Сашка в первую очередь интересовался им.

— Мне тогда тринадцать было, — подхватил Сашка, не отрываясь от дороги. — Я читать особо не любил. Просто не понимал, зачем это делать, когда можно играть во всякие там стрелялки-бродилки. Там и история, и атмосфера, и эмоции. Все красиво, интересно. Полное погружение! А потом в один момент и смартфон свой разбил, и в больницу попал. Родители в качестве наказания за беспечность мне временно кнопочный телефон выдали, древний. Ни интернета, ни локальных игр, только какая-то фигня на крошечном экране. Короче, скукотища страшная.

Он сказал это таким драматичным тоном, что по салону прокатился смешок. Сашка притормозил на светофоре и продолжил:

— Ну и врач в ответ на мое нытье по этому поводу предложил мне книгу. Интернационал Николаевич тогда передал больнице несколько своих произведений для детей, но это я потом узнал, конечно. В общем, книгу взял от безысходности. Ну невозможно целыми днями в потолок пялиться! Сначала пошло тяжело, все-таки привычки читать длинные тексты у меня не было. Но потом я просто... пропал. Читал главу за главой, засиживался до ночи, пока медсестра не приходила и не шипела коброй, чтоб фонариком другим спать не мешал... В телефоне том древнем фонарик все же был.

— Стандартная функция, — кивнул Костя с улыбкой.

— За неделю в больнице я прочитал все пять книг, что им подарили. Когда домой вернулся, сразу в интернет полез. Очень уж интересно стало, кто такой И. Стомов. Узнал все, что мог, список книг распечатал и отцу отнес. Тот удивился, конечно, но и обрадовался. Шутка ли: его оболтус вдруг за ум взялся, книги стал читать. Пусть приключенческие, а не по школьному списку литературы, но все же. В общем, накупил он мне книг, какие только нашел. И я с ними тоже достаточно быстро разделался. После чего захотел познакомиться с человеком, который мне другой мир открыл.

— А я и не знал тогда, что у меня совсем рядом такой преданный поклонник появился, — по-доброму усмехнулся Интернационал Николаевич, улыбаясь Сашке с пассажирского сиденья рядом с водителем. — Меня пригласили выступить в школе, где Вита училась, рассказать о профессии писателя. Они тогда целую серию встреч для учеников проводили с представителями разных профессий. Вот и обо мне вспомнили. Встреча так-то была для детей постарше, для тех, кому вскоре предстояло с выбором дальнейшего пути определиться. Но этот пацан как-то на нее проник.

— Я как увидел объявление, так больше ни о чем думать не мог, — признался Сашка таким тоном, что сразу становилось понятно: тот день он до сих пор вспоминает с нежностью. — С уроков сбежал и внаглую на первый ряд сел, как только встреча началась. Решил, что никто не посмеет меня выгнать прямо во время встречи, когда это будет так заметно. Да на меня никто и внимания-то не обратил. Все сидели и слушали, раскрыв рты, даже учителя и завучи.

— Дедушка у нас рассказчик хоть куда, — подтвердила Вита. — Сашка единственный, кто после встречи к деду подошел с книгой. За автографом. До сих пор помню: бледный, взволнованный, глаза горят, руки подрагивают. Стал вопросы какие-то по сюжетам и персонажам задавать, дед отвечает ему, а я рядом стою, жду, когда он, наконец, о существовании внучки вспомнит. Мне всего девять исполнилось, третьеклашка мелкая. А дедушка все с каким-то мальчишкой наговориться не может. Ну я и не выдержала, стала тянуть дедулю, а парня отпихивать. Ну он мне и сказал...

— Не помню уже, что я тогда выдал, — засмеялся Саша. — Но что-то о том, что у такого классного дедушки такая вредная внучка.

— Ну да, а дальше как в романах: от ненависти до любви, — хихикнула Вита. — Но, конечно, сначала мы просто подружились, а любовь уже потом случилась.

От Лины не укрылось то, как Вита и Саша встретились нежными взглядами в зеркале заднего вида. Они уже подъехали к уютному домику в частном секторе, и Саша заглушил мотор. Все начали выбираться из машины, и только Лина пробормотала себе под нос:

— Такая милая история. Вы даже не представляете, как вам повезло.

Судя по отсутствию реакции, ее никто не услышал. Впрочем, она и говорила больше сама с собой.

Дом встретил их чистотой и уютным запахом какой-то выпечки. Все непроизвольно потянули носами, а Вита сразу просияла:

— О, мамин фирменный пирог! Она всегда старается после выступлений накормить им дедулю. Говорит, что мозгу нужен сахар, особенно после интеллектуальных мероприятий.

Им навстречу как раз вышла невысокая кругленькая женщина в чуть припорошенном мукой фартуке. Она тепло поздоровалась со всеми и представилась Натальей Александровной. Вита познакомила ее с Линой и Костей.

— Очень приятно! Мы всегда рады гостям, — радушно отозвалась Наталья Александровна. Скоро будем обедать. Можете пока подождать в гостиной, я приглашу.

Лина шагнула в указанном направлении, но удивленно застыла у порога, так и не переступив его. Рядом удивленно охнул Костя. Гостиная в большей степени напоминала библиотеку: вдоль всех стен тянулись забитые книгами шкафы высотой от пола до потолка.

— Это семейная традиция, — с улыбкой пояснила Наталья Александровна. — Библиотеку начал собирать еще дед Интернационала Николаевича, а следующие поколения пополняли.

— А посмотреть поближе можно? — спросил Костя. — Обещаю, что мы будем осторожны.

— Можете и смотреть, и трогать, — заверила Наталья Александровна. — Это же не музей. Чувствуйте себя как дома. А я пойду присмотрю за пирогом. Не люблю надолго оставлять его без внимания.

Наталья Александровна удалилась, а Костя все же переступил порог гостиной-библиотеки. Лина удивленно наблюдала за его действиями: как он шел вдоль шкафов, открывал дверцы, касался переплетов и, кажется, вдыхал тонкий запах бумаги, но словно бы не решался взять что-то в руки. Она, скорее всего, вела бы себя точно так же, но никак не ожидала этого от полицейского. У нее вырвался тихий смешок, от которого Костя словно пришел в себя. Он смущенно тряхнул головой и попросил:

— Не смейся. Я сейчас как будто в детство вернулся. В младших классах я в августе заболел и не пошел получать учебники с классом. Пришел уже в сентябре, и меня отправили в библиотеку. А библиотекарь в хранилище завела. Там было тихо, сухо, темно... И пахло так же. На меня это тогда произвело такое сильное впечатление. Словно я в сокровищницу какую-то угодил... Потом на переменах бегал и все помогать напрашивался. Надежда Яковлевна была замечательной женщиной, пускала меня, мелкого, книги советовала. Знаешь, она давала мне их как будто по секрету, в карточку не записывала. И в этом было что-то такое... похожее на тайный сговор. И я глотал книгу за книгой, чтобы поскорее вернуть прежнюю и так же тайно взять новую. У меня от этого крышу буквально сносило, так здорово это было. Потом Надежда Яковлевна ушла на пенсию, а новая библиотекарша уже никого не пускала и книги выдавала только официально. И я как-то... постепенно остыл, что ли. И к книгам, и к чтению.

— Понимаю, — кивнула Лина, тоже подходя к одному из шкафов. — А я в детстве сбегала в книги, чтобы наполнить свою жизнь событиями, эмоциями. Чтобы почувствовать близость с кем-то, пусть даже с выдуманными персонажами. С семьей как-то не особо получалось.

— В этом мы с тобой похожи, — тихо признался Костя. — Интересно, если попросить, Интернационал Николаевич даст что-нибудь почитать?

— Начни с его книг для подростков, — с улыбкой предложила Лина.

— В смысле, все мужчины до старости дети? — Костя притворно нахмурился, однако улыбка выдавала его истинное настроение. — Ладно, давай посмотрим, что у него там. Интересно же.

Они вместе направились к отдельно стоящему шкафу с трудами Стомова. Здесь была полка с приключенческими романами для подростков, в которые когда-то влюбился Сашка. На другой стояли исторические романы, которые Интернационал Николаевич писал, вдохновляясь незначительными, казалось бы, фактами. Например, в основе сюжета трехтомника «Свобода воли» лежало упоминание о визите в город иранского принца. Все это Лине рассказал сам Стомов, когда они встретились после снятия заклятия с заброшенной гостиницы. Тогда их разговор как-то сам собой перешел с произошедшего на творчество историка.

Пока Костя с любопытством рассматривал книги и читал их аннотации, внимание Лины привлекло кое-что другое. На полке стояла узкая коробка со стеклянной крышкой, под которой лежал старый, пожелтевший блокнот. Очевидно, эта вещь была особенно дорога хозяину дома. Вероятно, принадлежала кому-то, кто...

— Матери, — прозвучало у нее за спиной. — Это ее дневник.

Лина едва не подпрыгнула от неожиданности, настолько тихо Стомов подошел. Она улыбнулась, чтобы как-то сгладить неловкость.

— Это так трогательно. Он помогает вам хранить связь с ней? Я хочу сказать... Когда читаете его, должно быть, чувствуете, что она все еще рядом?

— Честно говоря, я никогда его не открывал. Ни разу.

— Но почему? — удивилась Лина.

Стомов пожал плечами.

— Она писала его для себя, а не для меня. Мне было как-то неловко лезть в это. Это как подслушивать чужие разговоры.

Лина задумалась над его словами, но как следует поразмышлять об этом не успела, поскольку их пригласили к столу.

За обедом Стомов поинтересовался, какое изыскание привело Лину к нему на этот раз, и она коротко рассказала о порученной ей описи дел Бургомистрова и об интересе к его личности, который возник у нее в процессе работы. Упомянула также, что она была в часовой башне и видела вблизи фигурки танцоров и что они напомнили ей самого Бургомистрова и Нинель Гараеву, чье имя сперва постоянно мелькало рядом с его именем, а потом вдруг исчезло со страниц газет.

Интернационал Николаевич внимательно слушал и кивал, а когда понял, что именно ее интересует, вздохнул.

— Проблема в том, что Бургомистров был очень закрытым человеком. О его личной жизни в прессе тех времен не сохранилось упоминаний еще и потому, что даже тогда мало кто что-нибудь о ней знал. Все видели его за работой, но не в обществе женщин. Пожалуй, Нинель Гараева была единственной, кто какое-то время достаточно часто появлялся рядом с ним. О них иногда судачили, но все больше шепотом, потому что особого повода говорить о себе они не давали. Он иногда называл ее своей музой, но на людях был исключительно сдержан. Единственное, что косвенно подтверждает их возможный роман, — это то, что после ее исчезновения он заметно изменился. Полностью погрузился в работу, практически перестал посещать торжественные мероприятия. Только выступал с речью там, где это было необходимо.

— Так она действительно исчезла? — нахмурилась Лина. — В смысле, не просто выпала из общественной жизни?

Стомов кивнул. Обед уже подходил к концу. Наталья Александровна заварила чай и разложила по тарелкам тот самый свой фирменный пирог. Попробовав его, Лина чуть не забыла, о чем говорила и для чего пришла. Он определенно не уступал выпечке тети Аши.

— А кем Гараева была? — поинтересовалась Лина. — В смысле... Я знаю, что певица, актриса, танцовщица, депутат и тому подобное. Просто я ничего не смогла найти о ней самой. Кто она? Откуда? Что с ней случилось?

— Что с ней случилось, не знает никто, а с остальным я смогу тебе помочь. — Интернационал Николаевич поставил чашку и потер ладони. — Когда-то я интересовался этим и многое нашёл. Нинель Гараева — потомок весьма древнего дворянского рода. Из тех, кто не захотел эмигрировать после революции, но при этом не был перемолот в жерновах репрессий. Ее дед вовремя сориентировался и смог быть полезен большевикам. Его сын, Артемий Мстиславович Гараев, отец Нинель, и вовсе стал партийным работником, дослужился до должности третьего секретаря, что было весьма почетно. В годы войны организовал городское подполье, устраивал диверсии. Внешне семья полностью приняла новую власть и новый образ жизни, но за закрытыми дверями их дома все было иначе.

Лина нетерпеливо подалась вперед, желая поскорее услышать, как именно.

— Они держались за свое прошлое, чтили предков и прежние устои, блюли чистоту крови и сохраняли внутри семьи прежнее воспитание, ценности. Даже в жены Артемий Гараев взял себе такую же уцелевшую бывшую дворянку. И для своей дочери они, безусловно, хотели по возможности того же, хотя это становилось очень непросто сделать.

— А сама Нинель что об этом думала? — поинтересовался Костя.

— Сама Нинель была хорошей дочерью, воспитанной в уважении к родителям и их мнению. Конечно, ее с детских лет учили, скажем так, носить маску. Верить всем сердцем в одно, но вслух произносить другое.

— Сложно ей было, — посетовал Костя. — Тяжело постоянно играть роль.

— Возможно, она так хорошо смотрелась на сцене, потому что всегда что-то изображала, — предположила Лина. — Интересно, какой же она была на самом деле?

— Именно такой, какой ее и знали, — уверенно заявил Стомов. — Внутренние убеждения не так уж сильно влияют на характер. Нинель была доброй, умеющей сострадать и помогать, открытой. А еще очень сильной. Не физически, конечно, а морально. Потому так многого добилась в своем юном возрасте и в театре, и в общественной жизни. Потому нашла в себе силы пойти против воли матери — отец ее к тому времени уже умер — в личной жизни.

— Вы сейчас намекаете на Бургомистрова? — снова вклинился Костя.

— Почему намекаю? — улыбнулся Стомов. — Прямо говорю. Хоть и не могу подтвердить какими-либо историческими фактами и документами. Но я уверен, что Нинель влюбилась в Бургомистрова, едва встретила его. И он сам тоже не смог устоять перед прекрасной юной девушкой. Хорошо образованной и развитой не по годам.

— Но почему они так тщательно скрывали свои отношения? — задумчиво поинтересовалась Лина. — Из-за позиции ее семьи? Но они ведь не смогли бы ничего сказать вслух против Бургомистрова! Ну да, не благородных кровей, но он был целым главой города!

— Дело было не только в семье Нинель. Еще один немаловажный фактор — возраст. На момент их знакомства и начинающейся дружбы разница между ними составляла двадцать пять лет!

— Но это же не что-то из ряда вон выходящее, — удивился Костя. — Да, не совсем типично, но случается. У меня есть знакомые пары с такой разницей. Нормально живут, я бы даже сказал, хорошо. И уж дворянам точно было не привыкать отдавать дочерей за мужчин, которые им годились в отцы.

— Дворянам — да, а вот советское общество не очень-то такое приветствовало, — пояснил Стомов. — Нормой тогда считали отношения между ровесниками, допускалась разница максимум в пять лет. На остальное смотрели косо. Не то чтобы совсем такое не допускалось... К тому же дело было после войны, когда существовал определенный дефицит мужчин, тогда ко многому стали относиться терпимее. Но глава города не мог подавать такой пример. Да и карьера Нинель, скорее всего, оказалась бы под угрозой.

— Ну да, тут было о чем подумать, — согласился Костя. — Прежде чем пускаться во все тяжкие.

— А по мне так чувства важнее, — насупилась Лина. — Тебе так не кажется?

— Кажется, — тут же сдал назад Костя, — но их стоило сперва проверить. Вероятно, этим они и занимались.

— Вероятно, — согласился Стомов с улыбкой. — Как бы там ни было, мы никогда не узнаем, как сложились бы их отношения дальше. В пятидесятом году Нинель исчезла. Она больше не играла в театре, ее не стало в списке депутатов. Ее мать говорила всем, что Нинель уехала, но куда именно, никто не знал.

— И никто не спрашивал? — уточнил Костя, видимо, сразу включаясь в режим полицейского. — У нее же были друзья, товарищи, поклонники, в конце концов...

— Тогда люди время от времени исчезали, но это старались не обсуждать, — хмыкнул Стомов. — Чтобы случайно не повторить судьбу пропавшего. Поэтому нет, никто особо не допытывался. Уехала и уехала.

— А Бургомистров? — Лине не хотелось верить, что тот так просто забыл любимую. — Он тоже не искал ее?

— Искал, — кивнул Стомов. — Только тихо так, не привлекая внимания к своим поискам, чтобы было меньше вопросов. Только, по всей видимости, так и не нашел. И то ли отчаялся, то ли поверил, что она уехала от него, чтобы забыть. Он полностью погрузился в работу. Так, чтобы некогда было думать. Город от этого, конечно, только выиграл, а вот его глава...

— Даже не представляю, что он мог чувствовать, — поежилась Лина. — Это так грустно.

— Скажи, а почему тебя на самом деле так интересует Бургомистров и эта девушка, Нинель Гараева?

Вопрос Кости застал Лину врасплох, вырвав ее из круговерти мыслей, что роились в голове с того момента, как Сашка высадил их из машины. Вообще-то тот предлагал развезти их по домам, но они с Костей синхронно отказались. За то время, что они были в гостях, небо успело затянуть весьма плотной облачностью, с моря потянул почти прохладный ветер, отчего на улице стало весьма и весьма приятно. Лине захотелось пройтись, поскольку именно на ходу думалось особенно хорошо. А Косте, вероятно, просто хотелось растянуть время наедине с ней, вот он и пошел ее провожать.

И только теперь Лина поняла, что они миновали уже половину пути от места высадки до ее дома, а она ему и двух слов не сказала, полностью погрузившись в себя. Только его вопрос помог ей вернуться в реальность.

— Что? — Она как будто даже испугалась и несколько неловко заулыбалась, стараясь скрыть это. — Я же уже говорила, что это по работе...

— Да-да, — перебил ее Костя. — Опись дел, я помню. Но ты уже вторую неделю как будто больше ни о чем ни думать, ни говорить не можешь. Словно... влюбилась в этого Бургомистрова.

— А ты что, ревнуешь? — Лина попыталась свести все к шутке.

Однако серьезное выражение лица Кости давало понять, что так просто он от нее не отстанет.

— Может, и ревновал бы, если бы этот парень давно не состарился и не умер... А так я просто вижу, что в твоей увлеченности им есть нечто большее, о чем ты не говоришь. И мне очень хотелось бы знать, что именно.

— Да с чего ты это взял? — Лина предприняла последнюю попытку соскочить с темы.

— С того, что я полицейский и всегда вижу, когда люди врут или как минимум не договаривают.

Эти слова заставили Лину стыдливо опустить глаза. Конечно, ей стоило иметь в виду, что работа Кости предполагает выявление любой неискренности. Но лишь следующие его слова заставили ее сломаться:

— А еще я думал, что я твой друг и ты доверяешь мне. Но, видимо, ошибся.

— Да нет же! — Лина снова вскинула на него взгляд и даже притормозила, чтобы тот произвел большее впечатление. Ее глаза просили прощения. — Ты действительно мой друг, и я доверяю тебе. Просто вся эта история... для меня самой пока не до конца понятна.

— Это как было с той гостиницей? — осторожно уточнил Костя. — Такого рода непонятки?

Лина закусила губу, снова упираясь взглядом в растрескавшийся асфальт под их ногами. Почему она раньше не подумала, что Костя — один из немногих людей в этом городе, а может быть, и в целом мире, кто прекрасно может понять все, что с ней происходит. Он точно выслушает и вряд ли усомнится в сказанном, проанализирует и, возможно, что-то подскажет. Даже когда он не верил ни во что сверхъестественное, он пошел за ними в ту гостиницу, чтобы просто проверить. Теперь же, после того как он нос к носу столкнулся там с необъяснимым, он наверняка стал еще более восприимчив к подобной информации.

— Все началось на прошлой неделе. Как раз в тот день, когда ты позвонил и пригласил прогуляться в пятницу вечером.

— Снова зазвонил неработающий телефон в твоей квартире? — напряженно поинтересовался Костя.

— Нет. Ящик в шкафу все время выдвигался...

— И что ты нашла в том ящике?

— Почему ты думаешь, что я там что-то нашла? — слегка удивилась Лина.

— Ну иначе мы с тобой сейчас об этом не разговаривали бы, — усмехнулся Костя.

Лина лишь кивнула, признавая, что с логикой у него все хорошо.

— Там лежали фотографии прабабушки. На первый взгляд, ничего необычного: они с подругой на площади стоят на фоне городских часов. Фото было сделано в шестьдесят втором.

— И? — Костя протянул ей руку, предлагая помощь в преодолении высокого бордюра, и так потом и не отпустил.

Лина не возражала, ей было уютно и спокойно.

— На той фотографии я обнаружила еще одно знакомое лицо. Мужчину. Того самого, с появления которого все началось в прошлый раз.

Пальцы Кости на мгновение сжались, стискивая ее ладонь, но потом снова расслабились.

— Это тот, с которым ты танцевала? — уточнил он.

Лина молча кивнула. Костя в ответ тихо хмыкнул и поинтересовался:

— И как это возможно? Он же довольно молод. В шестьдесят втором он еще даже не родился.

— Вот именно, — пробормотала Лина. — Именно это меня и зацепило. Это невозможно, но это так. Впрочем... Все это не более невозможно, чем случившееся в той гостинице.

— А ты уверена, что это он? Может, просто похож?

— Я уверена! — с нажимом заявила Лина. — Хочешь, покажу тебе то фото — сам убедишься. Да и Карина его узнала.

Костя снова хмыкнул и задумался на какое-то время. Лина шагала рядом с ним и не торопилась рассказывать дальше, давая ему возможность осмыслить услышанное. Она лишь бросала на него быстрые косые взгляды, пытаясь прочесть на бесстрастном лице, что именно он думает.

— Значит, мужик этот — не человек, — резюмировал Костя тихо.

И Лине показалось, что произнес он это с ноткой облегчения в голосе, словно странный факт не то что не смущает его, а, напротив, радует.

— Ты так спокойно это сказал, — несколько удивленно заметила она.

— Ты же тоже довольно спокойно к этому относишься, как я погляжу, — отозвался он, встретившись с ней взглядом. — Значит, этот парень...

— Александр, — вклинилась Лина торопливо, сама не зная зачем. Ей отчего-то просто было приятно произносить это имя.

— Вот как? Ты знаешь, как его зовут?

— Да, он сам сказал. Тогда, на площади.

Костя кивнул и продолжил:

— Так вот, этот Александр тебя, очевидно, не пугает, ты не чувствуешь в нем угрозу. А это уже немало... Особенно если вспомнить ту гостиницу.

— Да уж, тут ты прав, — выдохнула Лина.

— Так а при чем здесь Бургомистров и Гараева?

Лина вдруг почувствовала себя так легко, что дальше рассказывать стало гораздо проще:

— Буквально на следующий день мне поручили работу с документами Бургомистрова, и первое, что я увидела, — это изображение тех же часов, на фоне которых сфотографировалась прабабушка. Ну а потом все закрутилось...

Лина последовательно, как на духу, выложила ему все: и про детский плач, который уже несколько раз слышала в своей квартире, и про визит Нинель, и про то, что видела собственную прабабушку с ней.

— Она явно что-то требовала от нее, понимаешь? А прабабушка прогоняла ее и говорила, что не может ей помочь.

— И что ты об этом думаешь? — поинтересовался Костя прежде, чем высказаться самому.

— Думаю, что все это происходит со мной из-за прабабушки и ее квартиры, — призналась Лина. — Думаю, это у нее был своего рода дар: умение общаться с мертвыми. И они приходили к ней. Возможно, не только Нинель, но и та женщина, которую я видела первой. В зеркале. Из гостиницы. Возможно, прабабушка не смогла им помочь, вот они и приходят снова и снова, хотя ее уже нет. И получается, что теперь они приходят ко мне...

— Ну это-то понятно, — огорошил ее Костя. — Очевидно, что у твоей прабабушки был дар, который ты унаследовала. Возможно, он вообще передается в вашей семье по женской линии.

Лина снова удивленно посмотрела на него: его слова опять звучали так спокойно и так уверенно, что становилось даже немножко страшно. Может, он просто нарочно подыгрывает ей, а на самом деле так не думает?

Костя обезоруживающе улыбнулся и пожал плечами.

— Слушай, ну все это довольно часто мелькает и в книгах, и в кино. А после того, что случилось в гостинице, я стал больше обращать на это внимание, даже почитал кое-что.

— Надо же, — Лина улыбнулась. — Не ожидала.

— А ты не хотела со мной делиться, — шутливо укорил Костя. — А я, может быть, именно тот человек, что способен помочь тебе разобраться с происходящим.

Теперь уже Лина чуть крепче сжала его руку в знак благодарности. Ее взгляд на какое-то время задержался на лице Кости. Он тоже открыто заглянул в ее глаза, а в его собственных читались желание и готовность помочь.

— Думаю, нам надо понять, зачем Нинель приходила к твоей прабабушке.

— Да, наверное, — согласилась Лина. — Только как? Я ничего не слышала из того, что Нинель говорила ей. Только ответы прабабушки. Она говорила, что не может ей помочь, что она не знает, где он.

— Он? — уцепился Костя, слегка хмурясь. — Кто он? Или что?

— Чего не знаю, того не знаю, — махнула рукой Лина. — Может, дождаться, когда Нинель придет снова, набраться смелости и спросить ее? Может, если она будет говорить со мной, я смогу разобрать слова?

— Возможно, — согласился Костя. — Но ждать этого момента можно долго.

— А что еще делать? Я не умею звать призраков, они только сами являются. Спиритического сеанса с меня в гостинице хватило, больше не хочу пробовать.

Костя задумчиво покивал, а потом вдруг выдал:

— Надо к Гоше зайти!

Смена темы показалась Лине такой неожиданной, что она даже остановилась на месте как вкопанная и недоуменно посмотрела на Костю.

— В смысле, сейчас? Зачем?

— Нет, не сейчас, конечно. Сейчас архив МВД не работает. В понедельник. С исчезновения Нинель прошло семьдесят пять лет, если я правильно понимаю. А значит, если ее исчезновение все-таки расследовали, сведения о том деле хранятся там. Может, это только Интернационал Николаевич считает, что мать не искала Нинель. А она могла и искать, и даже найти, но все скрыть от широкой публики. Или Нинель исчезла в результате какого-то преступления, о чем ее мать не захотела распространяться. Ведь если Нинель приходила к твоей прабабушке, значит, на тот момент она уже была мертва.

— Да, но это было не тогда же, не в пятидесятых. И даже не в шестьдесят втором. Прабабушка была уже значительно старше, чем на той фотографии.

— Но ты говорила, что Нинель выглядела совсем юной, когда ты ее видела.

— Да. И что?

— Вроде бы обычно призраки выглядят так, как незадолго до смерти.

Лина вдруг нервно рассмеялась.

— Когда ты успел стать таким экспертом по сверхъестественному?

— Сам не знаю! — Костя тоже широко улыбнулся, пожимая плечами. — Так что, как тебе идея с нашим архивом?

— Просто гениальная! — заверила Лина, но тут же погрустнела. — Одна проблема. У вашего архива такой же график работы, как у нашего. Мы и в прошлый раз с трудом в него попали, случайно повезло. А сейчас... Если попытаюсь отпроситься, начальница меня сожрет! Может, попросить Гошу самого поискать?..

— Поискать что? — парировал Костя. — Мы же сами толком не знаем, что хотим найти. Он может, конечно, найти нам дело Гараевой, если оно было, но изучать его надо самим.

— И что же тогда делать? — огорчилась Лина.

— Положиться на меня! — Костя вновь широко улыбнулся. — Мы посетим архив в нерабочие часы.

— А разве так можно? — удивилась Лина.

— Когда есть оперативная необходимость, можно попытаться. Смотри, план такой: в понедельник я приду в архив незадолго до закрытия, скажу, что мне для текущего расследования срочно нужно поднять старые дела. Начальница Гоши, конечно, будет недовольна и попытается напомнить мне про рабочие часы, но я буду настойчив. И тогда Гоша вызовется остаться со мной в хранилище, сколько потребуется. Конечно, его надо будет заранее предупредить, для чего все это. Ну а ты подъедешь, когда освободишься.

Лина вновь остановилась и повернулась к Косте, глядя на него с восторгом, недоверием и улыбкой от уха до уха. Мало ей было эйфории от осознания, что он верит ей и на полном серьезе обсуждает темы, годящиеся только для странного ужастика. Теперь же Костя принялся активно помогать, генерируя идеи и предлагая жертвовать своим свободным временем.

Ощущения были новыми и непривычными. Таких друзей, которые готовы прийти на помощь в любой, даже самой странной ситуации, у нее никогда не было. Может, это только тут, на юге, такие люди? Способные на безусловную поддержку и принятие самых безумных идей? Как бы там ни было, ей крупно повезло. И от осознания собственного счастья хотелось танцевать прямо на улице или сделать что-нибудь не менее безумное.

— Ну как тебе план? Годится?

— План такой же гениальный, как и идея пойти к Гоше! — искренне заверила Лина.

— Может, и я тоже гений? — весело уточнил Костя.

— И ты тоже гений однозначно!

Подчиняясь внезапному порыву, Лина вдруг приподнялась на цыпочках, ухватившись за его плечо для равновесия, и чмокнула Костю в щеку.

Большую часть воплощения собственного плана Костя предложил взять на себя. То есть сам связался с Гошей в воскресенье и в общих чертах объяснил ему ситуацию. Конечно, он не стал говорить про являющихся Лине призраков, выдал только основную версию про рабочую необходимость составить опись дел и вспыхнувший на фоне этого интерес Лины к Бургомистрову и Гараевой. По крайней мере, так Костя сказал самой Лине, а у нее не было причин сомневаться в его словах.

В понедельник днем, во второй половине, Костя снова позвонил Лине, чтобы уточнить:

— У нас сегодня все по плану?

Голос его звучал тихо, словно они обсуждали какой-то заговор, и Лина невольно улыбнулась. Кажется, Костя получал от всего этого двойное удовольствие.

— Да, если только у тебя ничего не изменилось, — в тон ему ответила она, чувствуя, как Жанна Семеновна сверлит ее взглядом.

— У меня все по плану, — заверил Костя. — Надеюсь, до конца дня ничего не случится и меня не дернут на какое-нибудь происшествие.

— Хорошо. Я как только освобожусь, сразу к вам. Привезу с собой что-нибудь перекусить.

— Договорились. Увидимся тогда.

Они попрощались, и Лина положила смартфон обратно на стол, стараясь на этот раз не закапывать его в бумаги, чтобы не искать, как во время звонка Кости.

— Собираешься куда-то? — поинтересовалась Жанна Семеновна.

«На свидание», — хотела брякнуть Лина, но удержалась. Коллега была из тех, кому надо знать абсолютно все и желательно немного больше. Вероятно, так она чувствовала себя нужной и причастной.

— С друзьями встретиться договорились.

— С друзьями или с парнем? — продолжала выпытывать Жанна Семеновна. — В трубке был мужской голос. Нашла уже кого-то?

Лина едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Интересовалась коллега не просто так. Едва Лина переступила порог кабинета впервые, ей сразу учинили допрос о ее личных качествах и наличии личной жизни. Предупрежденная Кариной, она сочинила целую историю о своей требовательности в отношениях с мужчинами. Все дело в том, что у Жанны Семеновны имелся великовозрастный сын, которому та активно искала пару, чтобы переложить заботу о нем на новые плечи. Забавно, что на это была согласна Анна, еще одна их коллега, но Жанну Семеновну эта кандидатура почему-то не устраивала.

Почему ее продолжала интересовать личная жизнь Лины, та не знала. Возможно, немного понаблюдав за ней, Жанна Семеновна заподозрила, что при первом разговоре она была с ней не до конца честна.

— С друзьями, — с нажимом повторила Лина, не желая обижать собеседницу, но и не горя желанием рассказывать о личном, потому что у Жанны Семеновны любое личное превращалось в общественно обсуждаемое в самое ближайшее время.

— Ну и ладно, дело молодое, — хмыкнула та, протерев очки и водрузив их обратно на нос. — Но ты учти, парни молодые — они такие, от девушки одного хотят. А тебе хороший нужен, достойный. Умный, начитанный, с работой хорошей. Чтобы один и на всю жизнь.

Лина почувствовала, как брови ее уползают куда-то к линии роста волос, настолько ее удивили прозвучавшие слова. Такие мысли от Жанны Семеновны она слышала впервые. Та чаще утверждала, что выбирать нужно не парня, а свекровь, ведь в жизни любого мужчины мама всегда будет на первом месте. Стало быть, сначала нужно найти общий язык со старшим поколением.

— Согласна, — только и смогла вымолвить она, не зная, как реагировать.

— Ты, деточка, не переживай. Пусть твоя мама далеко, мы тебя в обиду не дадим. Марианна Владимировна тоже тревожится, чтоб ты никуда не вляпалась. Так что ты приводи своего друга к нам. Мы старше, мудрее. Расспросим его, разузнаем, чем живет и дышит. Защитим от последствий, чтобы ты потом не плакала, чтобы непоправимого не натворила. И самого главного не лишилась.

— Да как-то поздно об этом, — пробормотала Лина, все еще не понимая, откуда что берется. Вот так Жанна!

— Я не о невинности, — хмыкнула та, не глядя на нее. — Я о квартире. Для девушки это сейчас ценный актив, невеста с собственным жильем всем нужна. Так что тут главное — достойного человека найти, чтобы потом не плакать. Все-таки муж в семье главный, имущество на нем должно быть.

— На муже должно быть то имущество, на которое он сам заработал, — парировала Лина. — А не в подарок от жены получил. Тогда и настоящим хозяином станет в собственном доме.

Жанна Семеновна то ли хмыкнула, то ли фыркнула, но развивать тему не стала. А Лина удовлетворенно улыбнулась.

***

В архив МВД она добралась ближе к шести вечера. После работы, конечно, зашла в пекарню тети Аши за обещанным Косте угощением. Лине повезло: на прилавках оставалось уже немного, но несладких пирожков еще хватало. Что-то подсказывало ей, что ребятам захочется сытных начинок, вроде мяса или хотя бы лука с яйцом. Ее любимые булочки с изюмом тоже остались, поэтому она взяла и их.

Костя встретил Лину на проходной, благодаря чему дежурный пропустил ее без лишних вопросов, только данные паспорта в журнал записал. Гоша ждал их обоих в архиве. На его рабочем столе уже лежало несколько потрепанных временем папок. А на другом столе стояли чашки, коробка с кубиками сахара и пакет с мелкими сушками: похоже, другой еды в архиве не имелось. Поэтому появление Лины с пирожками Гоша встретил с энтузиазмом.

— Мы тут успели поднять дела пятидесятого года, — сообщил он, разливая по кружкам с чайными пакетиками кипяток. — Я ведь так понимаю, вы точно не знаете, когда пропала интересующая вас девушка?

— Точно не знаем, — подтвердила Лина, выкладывая пирожки на тарелки, которые откуда-то достал Костя. — Только год.

— Ну вот! — Гоша отставил чайник и поставил рядом с кружкой Лины стакан воды. Он, очевидно, помнил, что она не любит пить кипяток и всегда ждет, когда чай остынет. Или разбавляет его более холодной водой. — А у меня в перечне нет дела Гараевой, значит, ее все же не искали. Остается предположить, что она могла стать жертвой какого-то преступления, которое так и осталось нераскрытым.

— Или же она действительно просто уехала и что-то с ней случилось уже на новом месте, — предположил Костя.

— Оставим этот печальный вариант как запасной. — Гоша забавно поморщился. — Очень хочется найти что-то интересное именно здесь. А то я от скуки скоро с ума сойду!

Лина посмотрела на него с сочувствием. Она знала, что Гоша мечтал о работе в полиции. О настоящей полицейской работе: расследованиях, погонях, перестрелках. Чтобы как в кино! Но увы! Будучи единственным сыном весьма мнительной женщины, он никак не мог позволить себе рисковать собой. Поэтому архив МВД стал своего рода компромиссом между его мечтой и тем, на что была готова согласиться его мать. Поэтому он всегда очень активно помогал всем операм, которым приходилось обращаться к делам прошлых лет. К его сожалению, случалось это не так часто, как ему хотелось бы.

— Может, все-таки к нам, в оперативный отдел, пойдешь? — спросил Костя. — Там не так уж опасно. Многие мои коллеги всю жизнь служат — и ничего. Ни ранений, ни опасных ситуаций. Некоторые вообще за всю службу только в тире и стреляли.

— Да ну кто бы объяснил это моей маме? — вздохнул Гоша, откусывая пирожок с капустой. — Она же все равно каждый день будет на валидоле сидеть. Не могу я так с ней... Да и это будет все равно не совсем то, что я хотел бы.

— А что ты хотел бы? — искренне удивилась Лина.

— Будь моя воля, я бы пошел в спецподразделение, — мечтательно заявил Гоша. — Вот там настоящая работа!

Костя фыркнул, но тут же попытался сделать вид, что просто захлебнулся чаем. Однако Гошу провести не удалось, и он обиженно посмотрел на него.

— Что? Думаешь, я бы не справился? Потому что дрищ?

Гоша действительно обладал весьма специфической внешностью: высокий и худой, он был весь словно создан из острых углов.

— Да нет, я не про то, — примирительно махнул рукой Костя. — Просто работа там неинтересная от слова совсем. Служил я в спецподразделении почти год после армии. Тоже думал, что там будет интересно. А по сути — скукотища. Сидишь в бронике и шлеме, раз в сто лет интересная заварушка случается. В остальном вас дергают просто так. В лучшем случае доведется дверь тараном вынести и мордой в пол всех положить. А там полная квартира каких-нибудь придурков, которые ложатся раньше, чем ты до них добегаешь, потому что у них ни оружия, ни смелости. Иногда полуголые бабы вопили, если в борделе каком шухер наводили. А порой вообще на шум у соседей вызывали. Ну там, ночь на дворе, а у них музыка грохочет. А мы что в таком случае? Даже дверь сломать не можем и в морду этим придуркам дать. Постучим, нам не откроют, мы уходим. Вот и вся служба.

— Да? — Гоша разочарованно сник. — Жаль. А мне казалось, что там должно быть интересно.

— Уж лучше опером, — заверил его Костя. — Работа местами скотская, но бывает и интересной. Правда, я и в операх до пенсии сидеть не хочу. Вот на юрфаке отучусь и в следователи пойду!

Они еще какое-то время обсуждали плюсы и минусы разных подразделений и должностей, пока тарелки с пирожками полностью не опустели. После этого, как следует вымыв руки в туалете, они занялись папками.

Дел оказалось куда больше, чем Лина ожидала, но Гоша обрадовал ее тем, что им нужна только половина папок.

— Мы с Костей успели отсеять кражи и некоторые разбойные нападения, в которых не было жертв. Было бы чуть больше времени, я бы вам отобрал только те дела, где были неопознанные женские тела. Или просто женские тела.

— Но я попросил Гошу пока не убирать далеко эти кражи и разбои, — добавил Костя. — В конце концов, мы точно не знаем, что ищет Гараева...

Он осекся, но было уже поздно. Гоша вскинул голову и с интересом посмотрел на него.

— Как она может что-то искать, если она мертва? — пытливо поинтересовался он, переводя вопросительный взгляд с Лины на Костю и обратно.

Те выразительно переглянулись. Глаза Лины говорили: «Ну вот зачем?» Костины отвечали: «Прости, сорвалось!»

— Давайте, колитесь! — велел Гоша, и Костя тихо пояснил:

— Лина видела призрак Гараевой, он приходил к ней домой.

— То есть это не просто праздный интерес? — Гоша заметно повеселел. — Это расследование, как с той гостиницей?

— Ну вроде того, — признала Лина.

— Господи, так бы сразу и сказали! Это же еще интереснее!

Костя вновь посмотрел на Лину, и на этот раз в его взгляде читалось: «Вот видишь, сколько людей готовы верить тебе и помогать!»

А Лина почувствовала уже знакомый трепет в душе от осознания, что такое действительно возможно.

Они разделили папки между собой и погрузились в изучение дел. Процесс шел довольно бодро, но, увы, при этом весьма скучно и не плодотворно. В папках не было никаких упоминаний неопознанных жертв женского пола. Лина уже думала, что придется просматривать и папки с кражами, когда внезапно наткнулась на дело, которое совершенно не ожидала увидеть.

— Гош, ты же сказал, что Нинель не искали...

— Ну да, так и есть, — подтвердил тот, отрывая взгляд от содержимого своей папки. — А что?

— Но вот же дело о ее исчезновении! — Лина выдвинула папку на середину стола, за которым они сидели все втроем. — Вот заявление от матери...

— Дай-ка!

Гоша придвинул папку ближе к себе, проверил номер дела, а потом сверил его с перечнем и удивленно покачал головой.

— Надо же! Дело есть, а в перечне его нет. Точнее, номер есть, но указаны другие данные. Найти можно только случайно, вот как мы искали: просто просматривая все подряд за тот год. Странно...

— Возможно, именно поэтому вокруг исчезновения Гараевой такой туман, — предположил Костя. — И тот же Интернационал Николаевич не знал, что Нинель искали. Дело просто потерялось в системе.

— Или не просто. — Гоша с подозрением прищурился. — Может, его специально потеряли?

— Вряд ли, — отмахнулся Костя. — Хотели бы что-то скрыть, просто изъяли бы эти материалы из дела. Или само дело полностью. Скорее, имела место обычная ошибка, случайность.

— Странная случайность, — заметила Лина, больше склоняясь к версии Гоши.

— Ладно, сейчас узнаем, что там.

Они втроем склонились над папкой. Документы перебирал Гоша на правах местного хозяина, а Лина и Костя подсматривали, стоя по бокам от него.

Однако очень быстро вспыхнувший было энтузиазм угас. В деле не было ровным счетом ничего полезного. Заявление от матери, протоколы опросов близких, коллег и знакомых Нинель, отчеты об оперативных мероприятиях... Никто ничего толкового не сказал, девушку лишь хвалили на разные лады. Найти ее следы тоже не удалось.

А потом мать заявила, что дочь нашлась, просто уехала в Новосибирск. И дело закрыли.

— Очень странно, — констатировал Гоша.

— Да нет, ничего такого, — возразил Костя. — В моей практике такое бывало. Девушка исчезает, родители стоят на ушах, пишут заявление, мы носимся и ищем, а девушка потом возвращается с гулянки в другом городе с выражением глубокого раскаяния на лице.

— Ключевое слово здесь — возвращается, — заметила Лина. — Нинель не вернулась. О том, что она уехала и обнаружилась в Новосибирске, известно исключительно со слов матери.

— Ну а с чего бы ей врать? — удивился Костя.

— С того, что она могла быть причастна к тому, что случилось с ее дочерью, — предположил Гоша.

— Тогда зачем она изначально подала заявление? — возразил Костя.

— Могла пытаться отвести от себя подозрения, — высказала вариант Лина. — Или сделать это под чьим-то давлением. Например, того же Бургомистрова.

— Или же сначала она все-таки не знала, что случилось, а потом узнала и решила свернуть расследование, чтобы выгородить кого-то еще, — добавил версию Гоша.

— Как бы там ни было, а это не приближает нас к пониманию, что именно ищет Нинель, — выдохнула Лина.

На следующий день Лина собиралась на работу раньше обычного. Они еще накануне договорились с Кариной встретиться до восьми у архива, чтобы Лина cмогла рассказать о результатах изысканий в архиве МВД. Можно было обсудить все это вечером по телефону, но почему-то не хотелось этого делать. Уж лучше так, с глазу на глаз. Карина могла посоветовать что-нибудь дельное, но информация, как она сама утверждала, должна сперва перевариться в голове, то есть нужно было хоть немного времени. Лина надеялась, что к обеденному перерыву Карина уже что-то придумает.

Однако в запланированное время разговор так и не состоялся.

— Девушка, вы что, не понимаете? Мне срочно нужно!

Визгливый голос Лина услышала еще из-за угла, приближаясь к архиву. И сразу стало понятно, что это предвещает проблемы и неприятности с утра пораньше.

— Мне что, на вас пожаловаться?!

«Интересно, — пронеслось в голове Лины, — неужели люди думают, что это такое волшебное средство? Было нельзя или вообще невозможно, а после магического слова «жалоба» сразу станет можно и вполне реально? Или что мы, работники, в чем-то отказываем из-за собственной вредности? А после угроз пожаловаться внезапно вспоминаем о служебных обязанностях и начинаем их рьяно выполнять?»

У входа предсказуемо обнаружилась Карина, отбивающаяся от худощавой женщины в длинной юбке и шляпке с огромными полями. Лина остановилась в нескольких шагах от них, наблюдая со стороны и пытаясь понять суть претензий.

— Девушка! Меня такси ждет! Мне некогда тут с вами препираться!

— Я вам повторяю еще раз, — нарочито ровным тоном ответила Карина, бросив взгляд на Лину, — архив работает с восьми утра. До восьми у меня нет возможности выдать вам справку. Осталось двадцать минут, ожидайте.

— Девушка! Ну что же вы непонятливая такая! Я на восемь записана в пенсионный фонд. Уже такси ждет. Дайте мне справку и идите хоть чай пейте, хоть ногти красьте! Или чем вы тут занимаетесь?

— Поймите вы, архив закрыт. Ключей у меня нет, я обычный работник с правом ограниченного доступа на режимный объект. И просачиваться в замочную скважину не обучена!

— Карина! — то ли укоризненно, то ли предупреждающе прогудел подошедший Сан Саныч.

Он всегда приходил до открытия, давая возможность коллегам без спешки подготовиться к рабочему дню.

— Александр Александрович, — в тон ему ответила Карина, взглядом давая понять, что дама переходит все границы.

— Уважаемая, — обратился Сан Саныч к посетительнице, — что у вас случилось?

— Ну вот, хоть один нормальный человек! — всплеснула руками та, чуть не выбив у него ключи. — Мне в восемь надо быть в пенсионном фонде с вашей справкой! Пенсию получать! А ваша девчонка отказывается выдать. Накажите ее! Только и твердит, что архив, видите ли, с восьми работает.

— Архив действительно работает с восьми утра. — Лину всегда удивлял запас терпения Сан Саныча в разговорах с такими посетителями. — И до этого времени доступ туда закрыт в том числе и для сотрудников.

— У меня такси платно ожидает! — взвизгнула дама, явно разочаровавшись и в новом собеседнике.

Лина подошла ближе, кивнула руководителю и успокаивающе коснулась руки Карины. Та только выразительно округлила глаза, как бы говоря, что ранние приходы на работу ни к чему хорошему не приводят.

— Успокойтесь, пожалуйста. Сейчас постараемся помочь вашей проблеме. Я открою дверь, а коллега выдаст вам справку. И если вы пропустите меня, все произойдет немного быстрее.

Женщина вихрем отскочила от входа, а Сан Саныч завозился у двери, открывая ее и снимая здание с сигнализации.

— Карина, — бросил он через плечо, — будь здесь, выдашь. Лина, идем, возьмешь журналы.

Лина кивнула, в душе порадовавшись, что продолжать диалог будет все же Карина. Интуиция подсказывала, что ситуация все равно далека от разрешения.

И как ни странно, она не подвела.

— Спасибо, — поблагодарила Карина, когда Лина принесла тяжелую папку с выполненными запросами. Потом она повернулась к посетительнице: — Ваш паспорт, пожалуйста.

— Какой паспорт? — очень натурально возмутилась та. — Зачем он вам? Вот же я перед вами стою!

— Чтобы выдать справку, мне необходим документ, удостоверяющий вашу личность, — терпеливо объяснила Карина.

— Знаю я вас! — И без того высокий голос женщины почти сорвался в фальцет. — Я вам паспорт, а вы на меня кредитов наберете! Справку давай!

— Я не могу выдать без паспорта. Я не знаю вашу фамилию, не видела подтверждения личности. Я ваш документ даже уносить никуда не буду, только посмотрю и все.

— Севостьянова я. Давай справку, паршивка!

— Попрошу без оскорблений, — голос Карины мгновенно изменился, став ледяным. — У нас здесь не базар. Повторяю: для выдачи справки я должна увидеть ваш паспорт. При подаче заявления вас предупреждали, что он понадобится.

В коридоре послышались тяжелые шаги: Сан Саныч, очевидно, тоже понимал, что просто так проблема не решится.

— Меня такси ждет! Ты мне ожидание оплачивать будешь? Справку давай!

— Уважаемая, — по голосу Сан Саныча было ясно, что теперь это всего лишь фигура речи, а не искреннее обращение, — давайте успокоимся и будем разговаривать как цивилизованные люди. Для получения запроса вам необходимо предъявить документ, который подтвердит вашу личность.

— Сказала же, Севостьянова я. Василиса Иосифовна.

— Вы можете назваться как угодно. Как все мы здесь можем знать наверняка, что вы действительно Севостьянова?

— Да кому моя справка нужна?!

— Да мало ли кому. Откуда я знаю, что вы не бывшая коллега настоящей Василисы Иосифовны, которая хочет посмотреть, сколько подружка закадычная получала много лет назад? Или просто кто угодно, решивший присвоить не принадлежащие ему данные? А потом здесь появится госпожа Севостьянова собственной персоной, и я вылечу с работы, как пробка из бутылки, потому что выдал конфиденциальные сведения неизвестно кому!

По лицу скандалистки было видно, что аргументы свое действие возымели, но еще не настолько, чтобы с ними согласиться.

В дверь тем временем бочком проскользнул Юра, но пререкающиеся стороны едва обратили на него внимание.

— Мне никто не говорил, что будет нужен паспорт, — еще раз попробовала добиться своего посетительница.

— Не могли не говорить! — выпалила Карина, уже почти не сдерживаясь.

— Вам давали небольшой листочек с напоминанием, когда вы сможете получить ответ? — вдруг спросила Лина. Ей очень хотелось помочь коллегам.

— Да, вот! — Женщина выудила из маленького кармашка на чехле смартфона небольшую бумажку с набранным текстом напоминания и вписанной датой.

Сан Саныч благодарно улыбнулся Лине и попросил Севостьянову:

— Прочитайте его внимательно, пожалуйста.

Та, фыркнув, поднесла листик к глазам и прищурилась.

— За ответом на ваше заявление просим вас подойти такого-то числа, — демонстративно зачитала она. И упавшим голосом закончила: — С паспортом.

— И даже подчеркнуто, — мягко указал Сан Саныч. — Специалист, принимавший у вас заявление, акцентировал на этом внимание. И наверняка озвучил, верно?

— Что я, все помнить должна? — сдаваясь, пробормотала Севостьянова.

— Тем не менее, за справкой вы должны были прийти с паспортом, — спокойно ответил Сан Саныч.

— Я его не брала. Зачем он мне? Может, отдадите?

— К сожалению, не имеем права. Причины я вам уже озвучил. Мне как-то терять работу не хочется. И поверьте, в пенсионном фонде с вами даже разговаривать без паспорта не станут. Так что он вам еще понадобится.

— Ну, может, хоть за платное ожидание заплатите?

Сан Саныч так посмотрел на нее поверх очков, что Севостьянова, на ходу запихивая в сумку смартфон, вылетела на улицу.

— Сколько живу, не могу понять, — вполголоса, ни к кому не обращаясь, проговорил заместитель директора. — Вот что такими движет? Если идешь в учреждение, даже не важно, в какое именно, возьми паспорт. И очки, если без них не видишь буквы.

— Люди бывают разные, — философски заметила Лина.

— Больные и заразные.

— Карина! — укоризненно одернул Сан Саныч.

Лина же невольно прыснула, но постаралась сделать вид, что просто закашлялась.

— А что? — вскинулась Карина, защищаясь. — Так мой дедушка говорил. А он, между прочим, врачом был. Видимо, что-то такое знал...

На этой позитивной ноте все разошлись по своим рабочим местам.

— Поздравляю, — вполголоса сказала Лина, когда они с Кариной зашли в кабинет. — Ты молодец.

— И ты не промах. Вовремя сказала о напоминалке. Я чего-то не сориентировалась. Теперь нам главное — не поймать закон парных случаев. Или, того хуже, закон троек.

— Чего? — Лина удивленно нахмурилась, не понимая, о чем речь.

— Закон парных случаев — это бытовое наблюдение, — вклинился Юра, когда Карина не смогла быстро подобрать слова. — Оно гласит, что если произошло необычное или редкое событие, то вскоре случится еще одно. А закон троек утверждает, что таких событий может быть три, а то и больше. Целый каскад!

— Знаешь поговорки «Беда не приходит одна» и «Бог троицу любит»? — подхватила Карина. — Самое точное отражение сути этих законов.

— Не хватало еще! — Лина поежилась от мурашек, пробежавших по спине, несмотря на довольно высокую температуру в кабинете. — А можно не надо? Нам и одной вполне хватит на сегодня. С такими вообще непонятно, как разговаривать. Хотя ты вот справилась.

— Не я, а Сан Саныч, — поправила Карина.

— Даже жалко его...

— А меня не жалко? — полушутливо возмутилась подруга, выныривая из-под рабочего стола, где включала регулярно заедающий источник бесперебойного питания.

— Ты хотя бы умеешь в иронию и сарказм, — пугающе серьезно заявил Юра. — А Сан Саныч не может себе этого позволить, должность такая. Вот и пропускает каждого такого через нервы. А они их мотают.

Сказав это, Юра скрылся за своим монитором, как за баррикадой. В кабинет вбежала Анна.

— Уф, там уже народ собрался, — выдохнула она, торопливо бросая сумку и пару раз проводя расческой по волосам. — Я побежала, а то сожрут.

— А мы в хранилище, да? — Карина выразительно посмотрела на Лину. — Ты говорила, что не можешь найти ведомости? Давай поищем вместе.

Упомянутые ведомости были давно найдены и поджидали Лину на лавке в хранилище, но спорить она не стала. Поговорить без свидетелей все же было нужно.

— Ну так как? — спросила Карина, раскрывая два дела и живописно раскладывая их на расставленной стремянке. На случай, если кого-то из начальства заинтересует, что они делают в одном хранилище вдвоем. — Что-то полезное узнали вчера?

— Сама как думаешь? — пропыхтела Лина, доставая из-под стола залетевший туда запрос и заодно несколько запыленных закладок.

— Видимо, ничего. Что? Маменька нашей Нинель не обращалась в полицию, да?

— В милицию, — машинально поправила Лина. — Не угадала. Обращалась. Только толку от этого чуть. Провели стандартные мероприятия, опросили родных и близких, написали рапорты...

— Выражаешься, как работник этой самой милиции, — хмыкнула Карина. — Это на тебя общение с мальчиками так влияет?

— С кем поведешься — так тебе и надо, — подтвердила Лина. — Они молодцы.

— А кто больший молодец? — Карина присела на стол, уперла локоть в колено и, подперев ладонью лицо, пытливо на нее посмотрела. — Гоша? Или Костя?

— Оба. Оба молодцы.

— Ладно, не шипи, — замахала руками Карина, хотя Лина и не думала этого делать. — Значит, Нинель так и не нашли?

— Перестали искать. Ее мать забрала заявление, сообщив, что дочь нашлась, просто уехала в Новосибирск.

— О как! Но ты не веришь, что это правда, да?

— Конечно, нет. С Нинель явно что-то произошло. И, скорее всего, что-то фатальное... Вот только понятнее, что именно, не стало.

— А этот твой Александр не появлялся?

— Не появлялся, — Лина подавила вздох и желание напомнить, что этот Александр совсем даже не ее. — Хотя я бы не отказалась от подсказки. Вопрос, что Нинель ищет, тоже пока остается без ответа. Что держит ее призрак на земле уже столько лет?

— Может, она ищет своего убийцу? — предположила Карина. — Ну... Если допустить, что тогда она не просто умерла, а погибла, причем насильственным образом?

Лина задумалась ненадолго и покачала головой.

— Вряд ли. Семьдесят пять лет прошло, ее убийцы наверняка давно нет в живых.

— Но это еще не значит, что она не может его искать, — возразила Карина. — Возможно, ей нужно знать его имя, чтобы успокоиться?

Это предположение снова заставило задуматься, но на этот раз Лина не успела ничего ответить. Дверь хранилища внезапно открылась, и на пороге появился Сан Саныч.

— Прячетесь? — В его голосе не было недовольства, да и на губах играла сдержанная улыбка. — Там материалы привезли для картонирования, надо помочь. Мы с Юрой будем папки таскать, они тяжелые. А вы на себя возьмите коробки. Только не геройствуйте, ладно?

Карина укоризненно посмотрела на него, словно приняла просьбу исключительно на свой счет, а он лукаво подмигнул ей. Смысл этих переглядываний так и остался бы для Лины тайной, если бы начальник не пояснил, заговорщицки понизив голос:

— Я же не просто так это говорю. В прошлый раз Карина взяла сразу шесть коробок. И как только эту башню подняла, сразу грохнула ее, естественно. Бог с тем, что одна коробка в блин расплющилась, не восстановить. Но остальные ей прямо на голову свалились. Да, они не особо тяжелые, но, поверь, получить несколько таких ударов — очень неприятно.

— Сан Саныч, ну что вы так! — хихикнула Карина. — С вашими рассказами история обо мне и коробках скоро превратится в архивную байку.

— Не обижайся! Архиву нужны легенды.

— И не думала обижаться, вы что! Расскажите еще, что после этого случая я неделю дома просидела. Без больничного, по особому распоряжению.

— Что-то повредила? — огорчилась Лина.

Сан Саныч раскатисто рассмеялся.

— В основном гордость.

— А еще красоту, — добавила Карина, закрывая за ними дверь хранилища. — Одна особо вредная папка мне углом прямо под глаз заехала. Фонарь был знатный. Можно было даже свет не включать, все освещалось. В общем, красавица была. Вот и сидела дома, чтобы народ не пугать.

— А вот и наш фронт работ! — объявил Сан Саныч, когда они вышли в холл на первом этаже.

Здесь на столах высились горы связок, в которые были сложены папки, а коробки стояли вдоль стен в несколько рядов, немного пугая своим количеством. Юра уже подхватил пару стопок и куда-то потащил их. Как выяснила Лина чуть позже — в свободное хранилище, временно использовавшееся как склад.

— Так, девочки, присоединяемся. Жанна помогает Ане на приеме, а вы здесь. Поменяться никто не хочет?

— Нет! — хором отказались Лина и Карина и набрали коробок.

Сан Саныч, уже держа свой груз, одобрительно кивнул: каждая взяла по три коробки. Именно это количество можно было пронести в дверной проем без проблем.

К обеду они обе выбились из сил. Перетаскать под сотню коробок оказалось делом нелегким. Но приятное чувство выполненной работы грело душу, а потому в перерыв они с чистой совестью отправились в любимую пекарню.

— С такими коктейлями и булочками я скоро сама стану как булочка, — шепотом пожаловалась Карина.

В то же время она голодными глазами наблюдала, как тетя Аша накладывает на тарелки выбранную ими выпечку, а Айдер играючи справляется сразу с тремя коктейлями. Два предназначались им, а третий — девочке, пришедшей с папой и теперь громко вопрошающей, причитается ли ей к коктейлю кусочек тортика, раз уж она себя сегодня хорошо вела в садике и съела почти весь обед. Папа соглашался, что вела она себя действительно хорошо, а вот с обедом выходила неувязочка: весь суп так и остался в тарелке, как и гречневая каша, малышка ела только котлету, и то больше для вида.

— Папочка, ну я же знала, что мы пойдем сюда, — проникновенно проговорил очаровательный ангелочек. — Ну как же я могла наедаться? Чтобы в меня больше ничего не влезло? Тетя Аша бы обиделась. И дядя Айдер тоже, да?

По пекарне прокатился дружный хохот. Айдер, к которому прибегли, как к последнему аргументу, вручил малышке коктейль и присовокупил пирожок с картошкой за счет заведения, чтобы росла такая же умная и талантливая и дальше. А папа все же купил малышке небольшое пирожное.

— Вот шкода мелкая, — улыбнулась Карина, садясь за любимый столик. — Развела папу на раз.

— И не только его, — согласилась Лина. — А Кирюша тебя так раскручивает?

— Конечно. Ну как можно отказать собственному ребенку, когда он прижимает к себе киндер и утверждает, что чувствует всей душой, что там попадется редкий динозавр. И ты его покупаешь, даже понимая, что именно эта серия вообще не с ящерами.

— Здорово. Наверное, так любой ребенок может. Причем от чистого сердца. Мои воспитанники в школе тоже просили умильными голосками не делать домашнее задание, потому что они — честно-честно — сделают его дома. А на продленке надо играть и веселиться, чтобы не было скучно ждать родителей.

— И желательно так, чтобы школа ходуном ходила?

— Безусловно!

Лина улыбнулась этим воспоминаниям, но быстро вернулась в реальность. Карина тоже посерьезнела и заговорила первой:

— Я тут подумала, что было бы неплохо больше узнать о семье Гараевых. И не только самих Гараевых, но и о семье матери Нинель. Они же тоже там какие-то дворяне...

— А зачем? — заинтересовалась Лина. Пока она не понимала, что это даст.

— Ну, во-первых, это расширит круг подозреваемых. Если Нинель все же ищет своего убийцу, он может оказаться кем-то из родственников.

— Думаешь? — нахмурилась Лина. — Гоша предположил, что к ее смерти может быть причастна мать, но мне как-то не хочется в это верить...

— Да, это было бы слишком печально, — согласилась Карина. — И слишком странно. А вот то, что она сначала подала заявление на розыск дочери, а потом забрала его, может указывать на то, что она выгораживала кого-то близкого. Может, у Нинель был брат или кузен, помешанный на чистоте аристократической крови даже больше, чем старшее поколение. И к тому же агрессивный!

— Да, это в теории возможно, — согласилась Лина задумчиво. — А что во-вторых?

— А во-вторых, то, что держит призрак Нинель на земле, может быть как-то связано с родом. Может, артефакт какой-то фамильный потерялся или еще что.

— Это, конечно, идея интересная. Осталось только понять, как это сделать.

Там же за обедом Лина с Кариной наметили три возможных способа узнать больше о семье Нинель Гараевой. Первый и самый надежный — получение генеалогической справки — им, к сожалению, категорически не подходил. Такую справку могли запрашивать только родственники.

Второй — обратиться к Стомову. Тот ведь изучал историю рода, знал о ее дворянских корнях по обеим линиям — отцовской и материнской. Может быть, и справку в свое время запрашивал, кто знает? Он историк с именем, ему бы такие сведения предоставили. Однако и здесь их ждало разочарование: Стомов мог помочь с прошлым, но не с настоящим.

— Честно говоря, я не интересовался составом ее семьи на момент, когда Нинель пропала, — признал он, когда Лина под давлением Карины позвонила ему. — Насколько я знаю, братьев и сестер у нее не было, а вот насчет более дальних родственников вроде кузенов я ничего не знаю. Но обе родословные — отца и матери — я отследил до начала восемнадцатого века. Могу прислать вам, что нашел.

Это давало хоть что-то, но присланные Стомовым материалы оказались настолько обширны, что изучать их предстояло долго.

Третьим способом стал звонок Гоше. Накануне Лине не пришло в голову выписать тех, кого милиция опрашивала в связи с исчезновением Нинель, а ведь среди них были и все родственники. По крайней мере, живущие здесь же. Лина попросила Гошу составить этот список. И теперь, когда он знал, где искать нужное дело, это не составило труда. Только это тоже ничего не дало: среди опрошенных родственников, которых было не так уж много, не оказалось никого подозрительного. Никаких рьяных кузенов.

Однако это не сбрасывало версию Карины со счетов полностью. В конце концов, нужный им человек мог заблаговременно уехать или вообще не жить в городе постоянно, а быть здесь лишь гостем.

С работы Лина возвращалась непривычно уставшей и задумчивой. Коробки для картонирования вымотали ее физически, и потому прочие задачи сегодня удручали больше обычного.

Опись двигалась медленно. Лина старалась уделять ей внимание, но составлять реестр скучных документов было вполовину не так увлекательно, как размышлять над судьбами Бургомистрова и Нинель и гадать, что же случилось с музой главы города.

Впрочем, и в этом более интересном деле ей пока не удалось преуспеть. Из имеющихся на данный момент ниточек оставались только присланные Стомовым документы, и Лина обязательно собиралась в них порыться, но интуиция подсказывала, что искать ответы на интересующие ее вопросы надо не в прошлом дворянских фамилий, а в настоящем Нинель Гараевой. В том, что происходило незадолго до ее исчезновения.

Подъезд встретил ласковой прохладой и тихими шорохами. Приятно было подумать, что так приветствует домовой, но в наличии такового здесь Лина сомневалась, а Василек, их архивный домовой, далеко от вверенной территории не уходил. Они с Кариной недавно оставили под столом в хранилище несколько печенюшек, и ей ужасно хотелось проверить, принял ли Василий подношение, но она сдерживалась: верить в него было очень уж приятно. К тому же шаги на пустой лестнице она слышала лично. Значит, и их корпоративное привидение существует.

К своей двери Лина подошла в такой глубокой задумчивости, что не заметила ни тени на лестнице, ведущей на чердак, ни шороха шагов. Лишь когда повернула ключ в замке, вдруг почувствовала движение за спиной, но ни обернуться, ни что-либо сделать не успела.

Дверь распахнулась прямо перед ее носом, кто-то подтолкнул ее в спину, заставляя переступить порог квартиры. Сердце больно ударилось о ребра, и дыхание перехватило от накатившей паники, но следом она услышала знакомый голос:

— Ну привет...

Это был всего лишь Артем, а не какой-то бандит или маньяк. От сердца на секунду отлегло, но успокоилась Лина ненадолго. Ровно до тех пор, пока не обернулась и не встретилась взглядами с бывшим. Тот улыбался, но это была уже не та улыбка, с которой он встречал ее у дома в прошлый раз. Глаза его были колючими, злыми.

— Артем, ты что здесь делаешь? — Лина постаралась придать голосу твердость.

— Поговорить хочу.

— Нам не о чем разговаривать! Мы уже все обсудили...

— Это ты так думаешь, — усмехнулся он. — А я еще не все сказал.

В прихожую выбежала Мисти, но на этот раз любимица не успела ни зашипеть, ни встопорщить шерсть. Артем был готов к ее появлению: проворно подхватил одной рукой, выбросил за дверь и захлопнул ее.

— Вот теперь можно и побеседовать, — объявил он довольно. — Без твоей агрессивной защитницы.

— Артем... — пробормотала Лина неуверенно, опасливо пятясь назад.

Уходить вглубь квартиры едва ли было разумно, но проскользнуть мимо бывшего к двери не представлялось возможным. Лина лихорадочно соображала, где сможет спрятаться, но на ум приходил только санузел, а там защелка держалась на соплях. Выбить ее смогла бы даже она сама, а уж спортивный Артем и вовсе справится с этим в два счета.

«Да перестань, ничего он тебе не сделает, — попыталась убедить себя Лина. — Это же Артем, ты его сто лет знаешь!»

Однако самовнушение не помогло. Сейчас в глазах бывшего горел такой огонь, что невольно вспоминалась статистика: в половине случаев в гибели женщины оказывается виноват муж, сожитель или отвергнутый поклонник.

— Чего ты хочешь? — заставила себя спросить Лина. Голос предательски дрогнул, выдавая ее страх.

— Всего лишь справедливости.

— Какой еще справедливости?!

— Ты жила со мной пять лет, Лина. В моей квартире, за мой счет, а как только поднялась и обзавелась собственной недвижимостью, сразу меня кинула. Так не пойдет, милая! Со мной такое не прокатит! Надо бы поделиться...

— Поделиться? — переспросила Лина, не веря собственным ушам. — Ты пьян, что ли? Чем я должна с тобой поделиться? Прабабушкиной квартирой?

— Конечно! А чем же еще?

— Да с чего я должна с тобой делиться-то? Это наследство. Мое наследство. При чем здесь вообще ты?

— При том, что ты за мой счет жила, за квартиру мою не платила, я подарки тебе покупал, тратился на тебя, а теперь ты дала мне от ворот поворот и даже ничего не компенсировала!

Лина открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба, не находя нужных слов. Нет, он все-таки, должно быть, пьян, потому что в трезвом уме такой бред нести невозможно! Впрочем, запаха алкоголя от него она не чувствовала, но стойкое ощущение, что он под чем-то, не проходило.

— Ты бредишь, — только и смогла наконец выдавить из себя Лина.

— Ничуть, — отмахнулся Артем, наступая на нее и постепенно загоняя в угол. — Мы с тобой вместе жили, когда твоя прабабка померла, в фактическом браке, вели совместное хозяйство, что доказывается на раз-два. А значит, и наследство общее. Мне причитается половина. Потому что мой финансовый вклад был куда больше, я всегда больше тебя зарабатывал, ты вообще долго была студенткой и на шее у меня сидела!

«Неужели это правда? — пронеслась в голове Лины паническая мысль. — Неужели есть такой закон?»

Она была не слишком подкована в таких вещах, что-то у кого-то отсуживать никогда не собиралась, своего имущества до наследства не имела, а потому и вопросами этими не интересовалась. Но если задуматься, существует много странных, несправедливых законов. Почему бы и такому не существовать? Артем же не с потолка это взял, наверняка с кем-то консультировался...

— Ну что, как вопрос решать будем? — Артем сделал еще один шаг в ее сторону.

— Успокойся, пожалуйста, — взмолилась Лина, делая шаг назад по коридору, чтобы не ощущать его давящую ауру.

Но давил не сам Артем, а ее собственный страх перед ним. Они были один на один, и никто не мог прийти ей на помощь. А значит, она в полной его власти. И сейчас впервые видела его таким, каким не видела никогда. Потому Лина не знала, что от него можно ожидать.

Артем тем временем самодовольно улыбнулся. Кажется, уже почувствовал себя победителем. И хозяином в этом доме.

— Давай сделаем все тихо и мирно, так тебе же будет лучше. Сегодня я останусь здесь, с тобой, а завтра мы вместе пойдем к нотариусу и ты переоформишь половину квартиры на меня. А потом разделим ее.

Лина не знала, что в его словах напугало ее больше: то, что он хочет оттяпать половину жилплощади, или то, что намеревается остаться сегодня здесь. Пожалуй, второе было сейчас даже страшнее.

— Лина, я не знал, что у нас сегодня будут гости.

Знакомый голос прозвучал до того неожиданно и неуместно, что она решила: ей просто мерещится. Однако коснувшийся спины холод и изменившееся лицо Артема дали понять: нет, это происходит по-настоящему, а не у нее в голове.

Лина обернулась и едва не пошатнулась от захлестнувших ее удивления и облегчения.

— Александр...

Его имя прозвучало тише шепота, а может, и вовсе было лишь шумным выдохом. Голос куда-то делся, да и ноги едва держали. Хотелось протереть глаза и ущипнуть себя, но Лина знала, что все это не сон.

Ее таинственный незнакомец, появляющийся в квартире по собственному желанию, стоял на пороге кухни. Все такой же высокий, с длинными темными волосами и призрачной улыбкой на губах, но на это раз без трости и сюртука. Лишь темные брюки и ослепительно белая рубашка. Пара верхних пуговиц была расстегнута, рукава закатаны до локтя, обнажая больше, чем обычно, бледной кожи. Он держал руки в карманах брюк, и вся его поза казалась непривычно расслабленной, а он сам — каким-то домашним.

Александр не смотрел на нее. Его взгляд блуждал по Артему, словно оценивая его. И, судя по выражению глаз, оценка эта была невысокой.

Тишину, повисшую между ними тремя, в конце концов нарушил Артем:

— Так ты у нас и правда нарасхват, — презрительно фыркнул он, косясь на Лину. — По рукам и койкам пошла, да? Да ты просто...

— Осторожно, молодой человек, — перебил Александр, кажется, впервые за все время их недолгого знакомства повышая голос. И теперь холодом веяло не только от него самого, но и от его тона. — Есть слова, которые не стоит произносить. Потому что, услышав их в адрес женщины, мужчина не сможет, да и не захочет их простить.

— Да? И че ты сделаешь? На дуэль меня вызовешь?

— Может быть, и вызову, — спокойно отозвался Александр, делая шаг вперед по коридору. Голос его снова стал тише, но каким-то образом зазвучал куда более угрожающе. — Хотя дуэль возможна только между равными, а ты даже близко мне не ровня.

Он прошел мимо Лины, и та почувствовала, как к ощущению холода добавились тоска и безысходность. Сердце болезненно сжалось, а к глазам подступили слезы, но стоило расстоянию между ней и Александром чуть увеличиться, как ее тут же отпустило.

— Слышь, ты... — попытался огрызнуться Артем, но в то же время теперь сам испуганно попятился.

Правда, сделав пару шагов, он все же остановился, словно опомнился.

— Я все прекрасно слышу, — заявил тем временем Александр. — И ваш разговор я тоже слышал. И хочу заметить, что все сказанное тобой — полнейшая чушь. Унаследованное имущество не делится даже при расторжении законного брака. Но у вас и законного-то брака не было, так что вообще не понимаю, на что ты рассчитывал, придя сюда. Полагаю, просто хотел запугать одинокую девушку. Не вышло. Пора признать свое поражение и ретироваться. И желательно покинуть этот город навсегда.

— А то что? — с вызовом поинтересовался Артем, делая шаг вперед и явно готовясь к новой стадии конфронтации — силовой.

Вероятно, он решил, что Александр слишком изящен, чтобы быть физически развитым.

Лина испуганно сжалась, не зная, кто победит, если дело дойдет до драки, но этого так и не случилось. Мужчины застыли друг напротив друга, глядя в глаза своему оппоненту. Оказавшись за спиной у Александра, Лина не могла видеть его лицо, но то, как оно менялось у Артема, наблюдала очень отчетливо. Сперва свирепость уступила место растерянности. Потом на место растерянности пришло смятение. А после смятения на лице Артема отразился страх, быстро переросший в священный ужас.

Через несколько секунд бывший Лины попятился, ударился спиной об дверь, принялся торопливо отпирать ее, а после вывалился в коридор и буквально бегом понесся по ступенькам вниз.

Еще через какое-то время послышался хлопок подъездной двери, и все стихло. А Лина все так и стояла, вжавшись в стену и сверля взглядом спину Александра. Тот тоже стоял неподвижно и молча. Лишь когда Артем явно покинул здание, тихо заметил:

— Он больше тебя не потревожит. Никогда.

Мисти вернулась в квартиру и громко мяукнула, чем вывела Лину из ступора, в который та впала. Она уже хотела наклониться, чтобы поймать бегущую к ней любимицу, но та не дошла до нее, остановившись у ног Александра. Сначала она подняла на него апельсиновые глаза, а потом потерлась о его штанину с многозначительным «мрр».

Александр наклонился к кошке, погладил ее и подхватил на руки. Словно зачарованная, Лина наблюдала за тем, как он повернулся к ней, подошел и протянул ей Мисти.

— Спасибо, — искренне выдохнула Лина, между делом отмечая, что холод, исходящий от него, ощущается уже не так сильно.

— Да не за что, — сдержанно улыбнулся он, делая шаг назад.

— Я имею в виду, за все... это, — торопливо пояснила Лина, чтобы он не подумал, будто она благодарит за то, что он отдал ей любимицу.

— Я понял, — заверил Александр.

И, снова повернувшись, направился к гостиной. Лина вдруг отчетливо поняла, что если он сейчас переступит порог комнаты и скроется из вида, то исчезнет. И она не успеет задать ему свои вопросы.

— Постойте! — чуть ли не закричала она, чем, вероятно, слегка напугала. Во всяком случае, Александр замер на месте как вкопанный. Но не обернулся. — Пожалуйста, не уходите. Я хотела поговорить с вами. Хотела спросить...

Только теперь он снова посмотрел на нее, слегка приподняв брови, словно молчаливо интересуясь, какие у нее остались вопросы.

У Лины их было так много, что она не знала, с чего начать, поэтому первым задала далеко не самый животрепещущий:

— Может, чаю?

— Чаю? — чуть насмешливо переспросил Александр. — Думаю, это будет лишним.

— Почему?

— Я не пью чай.

— Тогда, может, кофе? У меня где-то был...

— Кофе я тоже не пью.

— Простите, но вина у меня нет. — Она неловко развела руками, а Александр выразительно склонил голову набок, глядя на нее со странной иронией во взгляде. — Вино-то вы точно пьете. Мы пили его с вами тогда... в гостинице.

— То было другое.

— Время? — уточнила Лина.

Он легонько качнул головой и пояснил:

— Пространство. Там я могу и пить, и есть. А здесь — нет.

— Здесь — это где? — Лина совсем запуталась.

— В реальности.

— А разве то, что было в гостинице, не было реальным?

Он задумался ненадолго и снова качнул головой, но теперь это было уже не отрицание, а скорее неполное согласие.

— В каком-то смысле было. Но все же это отличалось от того, что происходит сейчас.

Лина смущенно улыбнулась и помотала головой.

— Я ничего не понимаю.

— Это нормально, — мягко заверил Александр. — Смертные и не должны это понимать. Но ты со временем разберешься. Научишься если не понимать, то хотя бы чувствовать это.

— Смертные? — ухватилась Лина. — А вы, стало быть, бессмертный?

— Ну ты же сама видела меня на фотографии шестьдесят второго года. Так что не говори, что не знала этого.

Лина кивнула, соглашаясь с тем, что знала.

— Так кто же вы? — спросила она уже в который раз.

Александр снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка показалась ей слегка печальной.

— Тогда, скорее уж, что я такое, — поправил он. — Ты сама поймешь это. В свое время.

— Почему вы не можете просто все объяснить мне? — с легкой досадой в голосе спросила Лина, недовольно хмурясь. — Разве нам всем не стало бы проще?

— Таковы правила. — Его голос вновь прозвучал тихо и мягко. Он словно ласкал, хотя Александр не говорил ничего ласкового. — Не я их придумал, но я им подчиняюсь.

— Правила? И эти правила не дают вам по-человечески объяснить мне, что от меня требуется сделать?

— В каком-то смысле...

Да уж, никакой конкретики, одни обтекаемые формулировки. Похоже, ничего она от него не добьется, кроме подтверждения того, что и так сама уже знает. Однако это не значило, что не стоит пытаться дальше. Тем более Александр как будто больше не торопился уйти. Стоял в трех шагах от нее, снова засунув руки в карманы брюк, смотрел то ли с любопытством, то ли просто выжидающе, гадая, о чем еще она спросит.

— Может, хотя бы подскажете, куда мне дальше двигаться с Гараевой? Направите? Я не понимаю, чем могу помочь ей.

— Ты должна все понять сама, — предсказуемо повторил Александр. — Я не могу вмешиваться.

— Правда? — Лина почувствовала легкое раздражение, которое прорвалось в голос помимо ее воли. — Тогда что вы делаете здесь? Вы пришли и спасли меня от Артема. Разве это не вмешательство?

Александр опустил взгляд и даже слегка нахмурился, словно сам только сейчас задумался о своем поступке и удивился ему. Лина тем временем добавила:

— И тогда в гостинице вы тоже появились в нужный момент и подсказали, что на самом деле надо искать. Без вашей помощи мы бы до сих пор там бродили.

Он снова посмотрел на нее и усмехнулся, но что это значило, Лина не поняла.

— Давай прогуляемся, — неожиданно предложил Александр.

— Куда?

— Сама подумай.

Ей понадобилось не больше секунды размышлений.

— К часам?

— Именно.

***

Прежде чем уйти из дома, Лина еще немного потискала Мисти, обещая, что скоро вернется, насыпала ей корма и только потом вышла из квартиры вслед за Александром. К ее удивлению, тот терпеливо дождался ее, не стал исчезать.

Выходя из подъезда, она все же невольно опасливо оглянулась, словно ожидала, что Артем поджидает где-то поблизости. Наверное, в одиночку она сегодня вовсе не решилась бы выйти.

Однако Артема нигде не оказалось, а спокойно шагающий рядом Александр придавал ей уверенности. Ее нервозность наверняка не укрылась от его внимания, но он никак это не прокомментировал.

Он вообще всю дорогу молчал, и Лина даже не стала пытаться задавать новые вопросы: все равно ничего толком не ответит. Единственное, от чего она не удержалась, был вопрос про прабабушку:

— Вы же ее знали, да? Вы к ней тоже приходили? Она тоже выполняла... какие-то задания?

— Спроси у нее, — только и сказал Александр. — Когда увидишься с ней в следующий раз.

Лина хотела что-то возразить на это, но слова и мысли куда-то разбежались, поэтому она только открыла и тут же закрыла рот.

Под часами они оказались в такое время, когда здание администрации уже было закрыто, и это означало, что пройти внутрь не получится, даже если Лина найдет способ связаться с Петром Сергеевичем и попросит его провести их.

— И что дальше? — спросила она у Александра.

— Нам надо попасть внутрь часов, — спокойно ответил тот.

— Но там же закрыто...

— Это не имеет значения. Достаточно того, что ты уже однажды там была. Закрой глаза и представь это место. Как можно лучше.

Лина подчинилась, хотя и побаивалась, что ее помощник исчезнет, как только она выпустит его из виду.

Этого не произошло. Когда ей удалось воскресить перед внутренним взором помещение внутри башни, рядом снова прозвучал его голос:

— А теперь сожми мою руку.

Она почувствовала, как его пальцы коснулись ее ладони. Удивительно, но на этот раз они не были холодными. Даже наоборот, оказались очень горячими. Лина крепко сжала его руку и почувствовала едва ощутимое вращение, как будто оказалась на платформе карусели, сделавшей круг.

— Все... — прошептал Александр.

Лина восприняла это как разрешение открыть глаза. И от увиденного у нее снова на секунду закружилась голова. За пределами башни снова было темно. Шел дождь, даже мелькали вспышки молний, весьма далекие, по всей видимости, поскольку их не сопровождали раскаты грома.

Нинель Гараева в цветастом платье и босоножках без каблука стояла там, где через много лет появится бронзовая фигурка с ее лицом. Но сейчас в этом месте не было двери, которая закрывала бы выход из башни. Были лишь открытые провалы, позволявшие шагнуть вперед и сигануть с башни.

Ветер шевелил светлые волосы, колыхал подол, то облепляя тело, то поднимая юбку колоколом. Фигура девушки выглядела напряженной. Казалось, она ждала чего-то... или просто готовилась к чему-то.

Потом она вдруг обернулась, как будто что-то услышала, но их с Александром явно не увидела. Она вздохнула и словно нехотя сделала шаг назад. Ветер снова обнял точеную фигурку, и Лина обратила внимание на немного округлившийся живот. Так вот оно что!

Очевидно, влюбленные Георгий и Нинель не только целовались в башне, но и вели себя вполне по-взрослому в других, более предназначенных для этого местах. Она беременна.

Но что Нинель делает сейчас здесь одна? По телу Лины прокатился холод. Неужели она хотела прыгнуть? Впрочем, как можно ее за это винить? На дворе пятидесятый год, а она беременна от мужчины, за которого не может выйти замуж. И для нее это, скорее всего, означает полный крах всего: и театральной карьеры, и общественной жизни. И мать точно не поможет, потому что ребенок не голубой крови...

А что же Бургомистров? Неужели он и в этой ситуации продолжал держаться на расстоянии? Если он действительно любил Нинель, то мог бы наплевать на все и жениться, раз уж дело дошло до ребенка. Ну, сняли бы его с должности, исключили бы из партии, на собраниях пропесочили... Неужели карьера была ему важнее жизни девушки, которую он — если называть вещи своими именами — соблазнил? В конце концов, он мужчина и гораздо старше, а это значит, что за все это именно он в первую очередь несет ответственность.

Реальность дрогнула, возвращая башне современный вид. Вместо живой одинокой Нинель снова появились две бронзовые фигурки.

— Почему они выглядят такими грустными? — спросила Лина вслух, снова ловя себя на том, что при виде Бургомистрова и Нинель ее гложет непонятная тоска.

— Потому что каждый раз, встречаясь, они вынуждены расставаться, — прозвучал ответ.

Голос Александра донесся до нее как будто откуда-то издалека, и Лина торопливо обернулась, ища его взглядом. Но в часовой башне она уже была одна.

А еще мгновение спустя реальность снова подернулась рябью — и Лина очутилась на площади под часами. Там, где совсем недавно закрыла глаза.

— Нет, ну каков подлец! — возмущенно выдохнула Карина, стукнув раскрытой ладонью по рулю. — Мало того, что лапшу тебе на уши вешал, собираясь поживиться за счет прабабкиного наследства, так еще и угрожать полез! Как таких вообще земля носит?!

Ее возмущению не было предела, но Лину оно сейчас не очень радовало, поскольку говорить хотелось совсем о другом. Про визит Артема она рассказала только для того, чтобы объяснить, зачем на этот раз к ней внезапно явился Александр.

Сегодня им с подругой все же удалось встретиться до работы, чтобы обсудить новые вводные. Правда, когда накануне Лина попросила ту на следующий день приехать к архиву пораньше, Карина категорически отказалась и сделала встречное предложение:

— Давай я лучше заеду за тобой перед работой. Поговорим в машине. Еще одну сильно торопящуюся мадам без паспорта я на свою голову призывать не хочу!

Лина согласилась. Ей, в общем-то, было все равно, где именно обсуждать произошедшее. События прошлого вечера она торопливо, но достаточно подробно описала, пока они ехали. Расстояние от ее дома до архива было небольшим, она обычно ходила на работу пешком, поэтому доехали они очень быстро и теперь сидели в машине на парковке. Лина надеялась услышать от Карины мнение по поводу увиденного в башне, но ту явно куда больше впечатлила ситуация с ее бывшим.

— Значит, говоришь, этот твой Александр просто посмотрел на него — и Артем трусливо сбежал?

— Он не мой Александр, — вздохнула Лина, но Карина проигнорировала ее слова.

— Вот я тебе сразу говорила: есть в нем что-то такое, до дрожи пугающее. И Артем, вероятно, тоже это увидел. Хотя... — она задумчиво побарабанила пальцами по рулю. — У меня, конечно, мурашки по спине от этого типа, но вот прям сбежать от него не хочется. Достаточно, чтобы он просто держался на расстоянии, а еще лучше — не появлялся. Интересно, что такое в нем увидел или почувствовал твой бывший?

— Карин, ты сейчас вот вообще не о том думаешь!

— Это ты не о том думаешь, — фыркнув, парировала подруга. — Поразмышляла бы лучше вот о чем: откуда Александр вообще узнал, что тебе угрожает опасность? Он все время приглядывает за тобой? Или находится где-то рядом, просто ты его не видишь? Или он просто... всеведущ?

— Последнее — вряд ли, — отрезала Лина. — Он признался, что не относится к смертным, но вряд ли он... тот самый, кто знает все и обо всех.

— Все-таки очень хотелось бы понять, кто же он... — Карина, чуть прищурившись, бросила на Лину косой взгляд. — Может, он твой ангел-хранитель? Хотя нет, — тут же опровергла она себя, махнув рукой. — На ангела он как-то не тянет, они не должны вселять такой ужас.

Лина нетерпеливо посмотрела на часы. В салоне машины, конечно, было хорошо: работал кондиционер, тихонько пело радио, а потому сидеть внутри — одно удовольствие. Однако время неумолимо убегало, а они так и не добрались до сути. До начала рабочего дня оставалось совсем немного. Скоро к архиву подойдет Сан Саныч, чтобы открыть двери, и тогда придется идти на рабочее место. Он ведь наверняка заметит машину Карины, поэтому будет очень странно, если они не выйдут из нее сразу, а продолжат сидеть внутри и болтать.

— Одно могу сказать тебе точно, — между тем продолжила Карина, — этому Александру ты небезразлична. Уж не знаю, какой у него интерес к тебе, но он определенно есть.

— Карин, лучше скажи, что ты думаешь по поводу беременной Нинель, которую я видела в башне!

— А что тут думать? — Карина пожала плечами. — Взрослый мужик соблазнил юную девушку сказками про чистую и светлую, но запретную. Мол, я тебя люблю до невозможности, но пожениться нам не дадут, так давай хотя бы переспим. Потом она залетела, а он в кусты. Я не я и лошадь не моя. И девочка осталась один на один со своими проблемами. Аборт, видимо, делать не захотела. Может, испугалась, может, убеждения не позволили. Если у нее в семье дворянские традиции чтили, значит, и православную веру сохраняли, а по ней аборт — это большой грех, потому что убийство. И вот она оказалась в безвыходной ситуации. Возможно, действительно пошла в ту башню с целью спрыгнуть...

— Но это же еще больший грех, разве нет?

— Так вот поэтому она и не прыгнула. Или же вовсе пошла туда для разговора с Бургомистровым, во время которого он ее и кинул. А ты видела момент, когда он уже ушел и Нинель осталась одна. Возможно, она и не собиралась прыгать, просто была в растерянности и отчаянии. А бездна позвала ее, и на секунду Нинель в нее заглянула.

— Я не думаю, что Бургомистров бросил бы ее в такой ситуации, — возразила Лина тихо. — Мне кажется, он был очень достойным человеком и любил Нинель. Может, он просто не знал о том, что она беременна?

— Ты же сама сказала, что у Нинель был виден округлившийся живот. Это по меньшей мере двенадцатая неделя, может, даже чуть больше. По факту это треть срока. Вряд ли она молчала как партизанка все это время. Да и он все-таки мужчина взрослый, не мальчик, не мог не заметить. Так что совсем не знать он не мог.

— Тогда, может, он просто не успел ничего сделать? — предположила Лина. — В смысле, жениться. Нинель ведь пропала. И в деле о ее исчезновении никто даже полусловом не обмолвился, что она была беременна. Значит, на тот момент это все-таки было не так уж очевидно для окружающих.

— Ну, может, оно и так, — согласилась Карина. — Тогда вполне возможно, что родные спрятали ее, чтобы она смогла родить тайно, а потом сделать вид, что никакого ребенка не было. А когда ее исчезновение стало слишком заметным, матери пришлось подать на розыск...

Лина нахмурилась. Что-то тут не сходилось.

— А почему она просто сразу не сказала всем, что дочь уехала в Новосибирск?

— Возможно, боялась, что Бургомистров попрется за ней. Или просто тянула время. Или не сообразила сразу, что делать и что говорить.

— И что же случилось потом? — тихо спросила Лина, хотя у нее самой уже была версия. — Думаешь, Нинель умерла в родах? Поэтому так и не вернулась... из Новосибирска?

— Возможно, — со вздохом согласилась Карина. — Хотя уж лучше бы Бургомистров все-таки оказался козлом и Нинель просто сбежала от него вместе с ребенком. Тогда можно было бы предположить, что она прожила где-то свою жизнь, пусть и вдали от сцены и политики.

— Но это вряд ли так, потому что ее призрак выглядел совсем юным, когда был у меня дома, — печально заметила Лина.

— Да. И к тому же она явно ищет своего ребенка. Так ведь?

Из-за угла здания появился Сан Саныч и направился к дверям архива. Время на обсуждение судьбы Нинель подошло к концу.

— Определенно, — согласилась с этой версией Лина. Она и сама накануне подумала так же. — Вот о чем она спрашивала прабабушку: где ее ребенок. Поэтому я все время слышу детский плач...

— Похоже на то.

— И где нам искать этого ребенка?

— Не исключаю, что он мог тоже умереть, — тихо предположила Карина.

— Но разве тогда Нинель не знала бы об этом? — удивилась Лина. — Если они умерли одновременно?

— Да кто знает, как это работает? — пожала плечами Карина. — Может, Нинель была в забытьи, когда умирала, может, просто ничего не помнит. Может, они с ребенком отправились в разные места после смерти. Он ведь умер некрещеным, а она наверняка была крещеной. Или же можно посмотреть на них с другой стороны: он невинная чистая душа, а она явно нарушила несколько заповедей. В одном я уверена: если они умерли, то где-то похоронены. И это повод навестить Ольгу Викторовну.

***

К Ольге Викторовне, заведующей местным кладбищем, Лина отправилась в тот же день после работы. Карина не смогла составить ей компанию: отправилась забирать сына из сада, решив лишний раз не тревожить Татьяну Эдуардовну, мать своего погибшего мужа. Та и так достаточно часто помогала ей.

На кладбище Лина поехала, конечно, не с пустыми руками. В прошлый раз Ольга Викторовна очень помогла им, хотя совсем их не знала, и осталась в восторге от выпечки тети Аши, которая тогда оказалась при Лине по воле случая. Теперь же она, договорившись о встрече, специально запаслась пирогами и булочками, чтобы порадовать добровольную помощницу и просто очень хорошего человека.

В вечернее время городское кладбище производило какое-то совершенно особенное впечатление. Нет, Лине не было страшно входить в пока еще распахнутые ворота. Не пугала ее и тишина, царящая здесь незадолго до закрытия. Обычно люди предпочитают навещать могилы с утра, а потому чаще приходят сюда в выходные. Вечером в будни здесь редко кого можно встретить.

Однако стоило Лине ступить на кладбищенскую землю, как она сразу заметила движение между дальними деревьями. Что-то светлое мелькнуло и пропало. Лина вспомнила женщину, которую они с Кариной встретили здесь в прошлый раз. Тогда она отвела их к Ольге Викторовне и внезапно бесследно исчезла, как это умеет делать Александр. Лина невольно задумалась о том, кто эта женщина. Или, как сформулировал Александр, что она. Может, между этими двумя есть что-то общее? Во всяком случае, имелись все шансы, что она тоже не человек.

Не тратя время на долгие разглядывания окрестностей — все-таки в этот раз ее ждали, — Лина направилась к небольшому зданию местной администрации. Неприятной худощавой блондинки, которая не хотела пойти им навстречу в прошлый раз, на месте уже не было. Вероятно, Ольга Викторовна отпустила ее пораньше, чтобы она им не мешала.

Сама заведующая встретила Лину очень радушно, как доброго друга, хотя они виделись всего пару раз в жизни. Все с тем же ярким почти до вульгарности макияжем, который необъяснимым образом ей очень шел, невысокая, немолодая, но при этом очень энергичная и словно бы наполненная солнечным светом, она совершенно не походила на человека, работающего на кладбище. Принесенная Линой выпечка ее, конечно, очень обрадовала, и она радостно сообщила, что как раз вскипятила чайник.

В ее кабинете уже был накрыт стол, оставалось только выложить дары от тети Аши на отдельную тарелку и заварить чай из пакетиков. Наливая в кружку Лины кипяток, Ольга Викторовна поинтересовалась:

— Так что ты ищешь на этот раз? И почему?

Наученная опытом с Костей, Гошей и даже Геленой Станиславовной, Лина не стала рассказывать про внезапно вспыхнувший интерес к Бургомистрову во время составления описи дел. Она довольно откровенно объяснила, почему сразу посчитала полученное задание важным, почему принялась искать больше, чем того требовала ее работа, как вышла на информацию о Нинель Гараевой и почему заподозрила, что у той был роман с Бургомистровым. Она даже рассказала про явление к ней домой призрака Нинель и упомянула Александра, умолчала только о видении с прабабушкой, посчитав, что это не самое важное.

Ольга Викторовна выслушала ее историю спокойно, без насмешек. Даже, напротив, неожиданно серьезно. Лине снова вспомнилась загадочная женщина, появляющаяся и исчезающая совершенно бесшумно. Интересно, Ольга Викторовна знает, кто она такая?

— Пятидесятый год, говоришь, — задумчиво протянула та, прожевав кусочек яблочного пирога. — И ищем мы либо безымянную беременную женщину, либо родившую незадолго до смерти?

— И, возможно, младенца, — тихо добавила Лина. — Новорожденного.

— Это вряд ли, — неожиданно заявила Ольга Викторовна. — Ты ведь была в архиве МВД. Если бы нашли неопознанное тело младенца, по этому факту возбудили бы уголовное дело.

— Может, оно и было, — пожала Лина плечами. — Мы тогда искали только неопознанную женщину... И, кстати, не нашли, — задумчиво добавила она.

— Вот видишь. А если бы обнаружилось тело женщины, которая рожала вне больницы и умерла, это обязательно расследовалось бы. Даже если бы ее попытались выдать за кого-то другого, расследование все равно проводилось бы. Просто так внезапно умерших вне больницы молодых женщин не хоронят. Но давай посмотрим, мало ли...

Они проверили записи за пятидесятый год, но, как и предположила Ольга Викторовна, ничего такого не нашли. В пятидесятом ни беременные, ни недавно родившие женщины на кладбище похоронены не были. Как не было и погибших младенцев, новорожденных или нет.

— Есть два варианта, что это значит, — предположила Ольга Викторовна. — Либо тело Нинель — а возможно, и ее ребенка — было обнаружено много позже, но их так и не смогли опознать и похоронили безымянными в какой-то другой год. Либо семья увезла ее куда-то из города, например, к каким-нибудь родственникам. И тогда она похоронена где-то там, с ребенком или без.

— А если ребенок остался жив, то что с ним могло случиться дальше?

— Ну, варианта тоже два, — улыбнулась Ольга Викторовна. — Или дом малютки с последующим усыновлением либо без него. Или ребенка кому-то отдали. Возможно, кто-то из родственников сжалился над младенцем недостаточно голубой крови.

— Значит, все-таки нужна генеалогическая справка, — задумчиво протянула Лина.

— Скорее всего. Но тут уж я тебе ничем не помогу.

— Вы и так мне очень помогли, — заверила Лина. — Спасибо вам!

— Да всегда пожалуйста! Заходи чаще, приноси пирожки, — рассмеялась Ольга Викторовна.

Лина пообещала, что еще обязательно зайдет, а Ольга Викторовна решила проводить ее до ворот. По пути Лина поинтересовалась:

— Ольга Викторовна, а вы знаете женщину, которая ходит по кладбищу и как будто... присматривает за могилами? В длинной юбке и платке. Тоненькая такая, ходит бесшумно, появляется и исчезает почти незаметно. Она в прошлый раз отвела нас к вам и тут же пропала. Это какая-то ваша сотрудница?

Заведующая нахмурилась, покосившись на Лину, и качнула головой.

— Думаю, ты говоришь о хранительнице. Я много о ней слышала, несколько раз даже видела издалека... По крайней мере, я почти уверена, что это была она. Но нет, она не сотрудница. Она своего рода... дух кладбища.

— Дух? В смысле, она привидение? — взволнованно уточнила Лина.

— Привидение или нет, я не знаю. Может, она здесь похоронена. Может, она никогда не жила. Не могу знать, а она никогда не скажет. Возможно, она кто-то вроде твоего Александра.

«Да не мой он!» — промелькнула в голове Лины раздраженная мысль, но она не стала ее озвучивать. Лишь уточнила:

— Думаете, Александр тоже своего рода хранитель? Карина сказала, что он не может быть ангелом-хранителем, потому что ангелы не должны вселять ужас...

— Это смотря какие ангелы, — хмыкнула Ольга Викторовна. — Среди них ведь есть и падшие.

Вечером в среду на следующей неделе Лина снова переступила порог гостеприимного и весьма уютного дома Интернационала Николаевича Стомова. Дверь ей открыл сам хозяин, добродушно улыбаясь и чудесным образом моментально снимая нервозность, которую она испытывала.

После разговора с Ольгой Викторовной Лина вновь обсудила все с Кариной и та, как и она сама, пришла к выводу, что генеалогическую справку все же надо достать. И Стомов был единственным вариантом, как это сделать.

— Неловко опять его о чем-то просить, — несчастным тоном призналась тогда Лина. — Он все-таки занятой человек.

— Да, но при этом еще ни разу тебе не отказал, — напомнила Карина. — Может, ему самому все это в радость? Ты не думала об этом? Он же историк! А это самое прямое соприкосновение с историей, какое только может быть!

Лине пришлось согласиться и в обеденный перерыв все же снова набрать номер Стомова. Сбиваясь и оговариваясь, она поинтересовалась, есть ли у него возможность заказать и получить для нее нужную справку, и, к собственному удивлению, услышала в ответ:

— Линочка, я заказал ее еще позавчера, когда ты спросила про нее в первый раз. Сразу понял, что, раз спрашиваешь, значит, она тебе нужна, и решил не терять времени зря. Их же не в одно мгновение делают. Примерно через неделю будет готова. Как только получу, сразу тебе наберу и буду ждать в гости.

За прошедшие дни Лина буквально вся извелась. Чтобы как-то отвлечься, изучила ранее присланные Стомовым материалы по происхождению Нинель и теперь много знала об обеих семейных ветках, которые сходились на ней. И на ней же заканчивались, потому что других детей в ее семье не было, а малыш, которого она, вероятно, родила, в это семейное древо уже не попал.

Каждую ночь, ложась спать, Лина боялась проснуться от детского плача и снова увидеть бледную тень несчастной девушки у себя на кровати. Однако призрак больше так ни разу и не пришел. И это заставляло задуматься о том, как все работает? Призраки не тревожат ее, если она занимается решением их проблемы и идет в нужном направлении? Мол, неважно, как медленно ты продвигаешься, лишь бы движение было?

Александр тоже не появлялся. Время от времени Лина ловила себя на мысли, что... скучает по нему. Наверное, Карина все же была права: она во все это влезла, только чтобы снова с ним встретиться. Из всех предлагаемых ей загадок интереснее всего было разгадать именно его тайну.

— Здравствуй, деточка, — поприветствовал ее Стомов. — Проходи скорее.

Лина переступила порог, невольно принюхиваясь к запаху чего-то мясного и пряного, витающему в воздухе. В животе сразу тихонько заурчало: после рабочего дня есть хотелось нестерпимо, потому что нормально пообедать она сегодня не успела. Прежде чем отправиться к Стомову, она, конечно, забежала к тете Аше за небольшим угощением, но сейчас поняла, что с удовольствием съела бы что-нибудь посущественнее булочек с маком и изюмом.

— Наташа уже приготовила ужин. Сейчас немного подкрепишься — и пойдем работать.

— А вы еще не смотрели справку? — поинтересовалась Лина, сгорая от любопытства. Пакет с булочками она сразу протянула Стомову.

— Нет, ну как можно? — нарочито возмутился он. — Это же твое исследование, тебе и смотреть, узнавать все первой. Идем.

Он проводил ее на кухню, где Наталья Александровна уже раскладывала по глубоким тарелкам какое-то мясное рагу с овощами и большим количеством подливы. На столе стояла тарелка с нарезанным крупными ломтями хлебом, подозрительно похожим на свежеиспеченный. Либо у них тут где-то поблизости своя пекарня, либо Наталья Александровна печет не только пироги.

Скромничать и отказываться от угощения не было решительно никаких сил, поэтому Лина с удовольствием съела все предложенное ей рагу, подбирая густую подливу пористым мякишем. От души поблагодарив хозяйку, она последовала за Стомовым в кабинет, поскольку хозяин дома заявил, что чай они попьют там, за работой. Вероятно, заметил ее нетерпение и желание поскорее заглянуть в долгожданную справку.

В кабинете Стомов сделал приглашающий жест в сторону рабочего стола, а сам сел в кресло под торшером, рядом с которым стоял маленький круглый столик. На этот столик Наталья Александровна поставила поднос с чаем и булочками.

— Спасибо, Наташенька, — поблагодарил ее Стомов, прежде чем она скрылась за дверью кабинета.

Лина же застыла, не решаясь сесть в кресло. Ей казалось немного странным занимать место хозяина, но Стомов пригласил ее снова:

— Садись, садись, деточка, не тушуйся. Я вот чайку пока попью, мне здесь даже удобнее будет. Ты, кстати, чай тоже бери. И булочку не забудь.

— Да я потом, — пробормотала Лина смущенно.

Не хватало только неловким движением опрокинуть чашку или испачкать что-то на столе, засыпав крошками от выпечки.

Она села в кресло — на самый его краешек — и коснулась пальцами справки. Волнение вдруг сменилось страхом. А что, если этот документ ничего не даст? Что, если никто из родственников Нинель не захотел оставить ребенка от «неправильного» отца в семье?

— А если ребенка Нинель отдали в детский дом, есть шанс его найти? — тихо спросила она Стомова.

— Можно, конечно, попытаться, — вздохнул он. — Думаю, учитывая сроки, никто сейчас не станет держаться за тайну усыновления, даже если ему нашли новых родителей. Но сделать это будет непросто. Поэтому давай сначала посмотрим, что там с семьей, а уж потом будем думать о других вариантах.

Лина кивнула, открыла справку и принялась читать. Скользила взглядом по строчкам, радуясь про себя, что все-таки потратила время на изучение документов, присланных Стомовым: теперь имена и фамилии предков Нинель, а также связанные с ними даты, не были для нее чем-то новым, поэтому информация считывалась быстрее.

Лина перевернула несколько страниц, найдя родственников старших Гараевых. У матери Нинель было два брата. Оба женились, завели детей, но ни в одной, ни в другой семейной ветви в пятидесятом году никто не родился. У отца Нинель, наоборот, были две сестры. А также брат, но он умер еще ребенком.

Споткнувшись взглядом о знакомую фамилию, Лина на несколько секунд зависла и удивленно обернулась к Интернационалу Николаевичу. Тот безмятежно пил чай, посматривая на нее с умилением дедушки, чья внучка внезапно решила разделить с ним то ли дело его жизни, то ли любимое хобби.

— Представляете, младшая сестра Артемия Гараева в замужестве носила фамилию Стомова.

— Серьезно? — Интернационал Николаевич развеселился. — Вот никогда не знаешь, где встретишь своих однофамильцев.

— Да, она еще в сорок третьем году вышла замуж за... — Лина снова запнулась, слегка нахмурившись. — За Николая Стомова.

— За Николая? — Интернационал Николаевич встал с кресла и подошел к столу. — А как ее саму звали?

— Мария, — тихо сообщила Лина, чей взгляд уже скользнул дальше. — У них долго не было детей, а в пятидесятом году наконец родился мальчик... Его назвали Интернационалом.

Последнюю фразу она произнесла едва слышно, неотрывно глядя на Стомова, застывшего рядом с письменным столом. Его взгляд тоже блуждал по строчкам справки, словно не верил написанному или искал что-то, что укажет на ошибку.

— Так просто не бывает, — пробормотала Лина. — Как вы могли не знать, что ваши родители — родственники Нинель Гараевой?

— Да вот как-то так, — грустно усмехнулся Стомов. — Я изучал многое, связанное с историей этого города, но почему-то всегда обходил стороной историю своей семьи. Даже не знаю, почему именно. Может быть, это была установка моих... родителей, которые не хотели, чтобы я однажды узнал...

Он не договорил, но и так было понятно, о чем он не должен был узнать. В кабинете на какое-то время воцарилась неловкая тишина, которую нарушало только тихое тиканье висящих на стене часов.

— Вам надо поговорить с Нинель, — наконец выдавила Лина почти шепотом. — Рассказать ей о себе, о том, что все у вас сложилось хорошо. Тогда она успокоится, я думаю.

Стомов задумчиво кивнул, но тут же снова с сомнением нахмурился.

— Хорошо бы для этого узнать, где она похоронена. Думаю, самое логичное — это навестить ее могилу.

— Да, пожалуй, — согласилась Лина. — Только я не смогла ее найти.

— Мне кажется, я знаю, кто может нам подсказать. — По его губам скользнула еще одна грустная улыбка. — Моя мать. Моя... приемная мать. Ее дневник. Кажется, настало время открыть его и прочитать.

Лина коснулась его руки в жесте поддержки. Стомов похлопал ее ладонь своей в знак благодарности и неторопливо пошел к выходу из кабинета. За дневником.

***

Предположение Стомова оказалось верным: дневник действительно содержал подробную историю того, как он появился на свет и что случилось с Нинель. Узнав о ее беременности от Бургомистрова, мать при помощи сочувствующих родственников увезла дочь из города на уединенный хутор. Там Нинель держали несколько месяцев, чтобы она могла тайно выносить и родить ребенка. Из медицинского сопровождения — только некая знающая бабка из ближайшей деревни. Почему Нинель на это согласилась или почему не сбежала, если это было сделано против ее воли, дневник умалчивал. Возможно, Мария Стомова не знала таких подробностей. Судя по записям, она во всей этой затее участвовала далеко не с самого начала. И, судя по всему, подключилась только из-за желания забрать новорожденного малыша, которого так не хотела мать Нинель, себе. Сама она, по всей видимости, детей иметь не могла. Или же их не мог иметь ее муж — этого уже было не узнать наверняка.

Сложно было сказать, на что именно был расчет. На то, что Нинель не захочет гробить свою карьеру незаконнорожденным ребенком? Может, она действительно к тому моменту разочаровалась в своих отношениях с Бургомистровым и в нем самом, и все это происходило в том числе и по ее желанию. Может, оказалась слишком слаба, чтобы противиться воли матери. Может, она все это время думала, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Может, у нее была договоренность с теткой, что она сможет видеться со своим ребенком.

Так или иначе, а все пошло не по плану. По крайней мере, Лине хотелось думать — и слова в дневнике это подтверждали, — что в планы матери Нинель не входила смерть дочери во время родов. Мария Стомова написала у себя: «Это было просто ужасно. Чудо, что мальчик выжил».

После случившегося Стомовы переехали в другой район города, сменили работу и круг общения, чтобы к внезапно появившемуся в семье ребенку было меньше вопросов, а вокруг него — меньше обсуждений о том, что он приемный. С матерью Нинель отношения она не поддерживала, а ее брата к тому времени уже не было в живых, поэтому маленький Интернационал Николаевич никогда и не знал о той ветви своей семьи. И о своей родной матери.

В дневнике имелось и точное указание места, где Нинель похоронили. По всей видимости, Мария Стомова сделала эти записи с единственной целью: чтобы однажды, когда ее уже не станет, Интернационал Николаевич все же смог узнать правду и навестить могилу родной матери.

Они отправились туда на следующий же день. Стомов лично отпросил Лину с работы у Марианны Владимировны, сочинив какую-то историю о том, что ему нужна помощь сотрудника их архива, и именно помощь Лины. Директриса, при всей эксцентричности своего поведения, не смогла ему отказать.

До места их довез Сашка. Вита, шокированная всплывшей историей, тоже решила их сопроводить. Они взяли с собой инвентарь, который мог пригодиться, чтобы привести могилу в мало-мальски приличное состояние, и купили по дороге белых хризантем.

Нинель Гараеву похоронили на деревенском кладбище под именем Анны Ивановой. Могила выглядела лучше, чем можно было ожидать, учитывая, сколько времени прошло. Вероятно, Мария и Николай Стомовы все же тайно ухаживали за ней, пока были живы, или платили кому-то, кто делал это вместо них. Однако работы, конечно, все равно было много.

Приводили могилу в порядок все вместе, а вот разговаривал с Нинель Стомов один. Остальные деликатно отошли в сторонку, чтобы не мешать. Лина испытывала непривычную смесь чувств: грусть и тоска переплетались с щемящей нежностью и облегчением, когда она думала о том, что бедная девушка, прожившая столь короткую, но весьма яркую жизнь, теперь наконец сможет обрести покой.

Когда Стомов подошел к ним, Лине показалось, что отражение собственных эмоций она видит и в его глазах. Он немного вымученно улыбнулся и тихо выдохнул:

— Ну вот и все.

— Как это грустно, — заметил Сашка.

— И, наверное, очень тяжело для тебя. — Вита погладила деда по руке. — Узнать про свою семью такое...

— Грустно — да, — согласился Стомов. — Мне бесконечно жаль эту девочку, которая оказалась моей матерью. Как много горя выпало на ее долю, как мало радости. Как многого она могла добиться, как много сделать. И как мало ей выпало прожить. Но к родителям, что вырастили меня, мои чувства не изменились. Они дали мне много любви, дали все, что смогли. Мне грех жаловаться на свою жизнь. Да и другой я все равно не знал. Жалеть сейчас о чем-то уже нет смысла. Но я рад, что мне выпал шанс узнать правду. Возможно, стоило прочитать дневник матери раньше.

К пятнице жара спала, столбики термометров опустились даже ниже отметки в тридцать градусов. И хотя это все еще не могло по-настоящему считаться прохладой, после того пекла, что царило в городе несколько недель подряд, температура казалась весьма комфортной.

Возможно, в том числе и поэтому Лина опрометчиво согласилась на предложение Кости после работы снова посетить танцевальный вечер на площади. Или он просто удачно подловил ее, когда она рассказала об успешном разрешении проблемы Нинель Гараевой, и предложил таким образом отметить это событие.

— Раз уж мы отмечаем успешное завершение второго дела, — вовремя спохватилась Лина, — то надо позвать и Карину с Гошей. Они все-таки тоже приложили немало усилий.

Костя не стал спорить, и ей это понравилось. Лина была вынуждена признать, что он все же очень и очень ей симпатичен.

Сегодня народу на площади было, как показалось, еще больше, чем в прошлый раз. По меньшей мере раза в два. Карина снова взяла с собой Кирюшу, и все вместе они поначалу просто прогуливались, обсуждая историю Нинель и Бургомистрова и тот совершенно неожиданный поворот, к которому привело их небольшое расследование.

— И все-таки я не понимаю ее мать, — сказала Лина, рассеянно скользя взглядом по толпе и невольно прислушиваясь к звучащей поблизости мелодии вальса. — Как можно ставить чистоту крови настолько выше жизни дочери? Дураку же понятно, что запирать женщину на хуторе на весь срок беременности и оставлять ее без нормального медицинского присмотра — это крайне опасно!

— Может, дело было не только в чистоте крови, а в том, что ей в целом не нравился Бургомистров как потенциальный зять? — предположил Костя. — Стомов же сказал, что браки с такой разницей в возрасте тогда не поощрялись, а у Нинель могло быть блестящее актерское и партийное будущее. Может, мать просто хотела оградить ее от последствий опрометчивой связи?

— Даже если так, — вклинился Гоша. — Удерживать человека где-то против воли — это преступление. Как и оставлять без медицинской помощи того, кто в ней нуждается. Это по меньшей мере две статьи, причем довольно тяжелые, если учесть, чем все закончилось. Это фактически причинение смерти как минимум по неосторожности.

— Мы не знаем, удерживали ли ее против воли, — напомнил Костя. — Может, все это было ее выбором.

— Если это и было ее выбором, то только сделанным под давлением матери, — нахмурилась Лина. — Она была зачинщицей всего этого.

— А по мне так главный виновник всего, что случилось с Нинель, — это Бургомистров, — отрезала Карина. — Я уже говорила: он в первую очередь нес ответственность за все последствия их отношений, но не смог защитить девочку, которая ему доверилась. А должен был. Но, видимо, пост был ему куда дороже.

— Но он же так переживал после того, как Нинель пропала, — попыталась защитить бывшего главу исполкома Лина. — Весь ушел в себя и в работу, так и не женился...

— Он и до Нинель не женился, — хмыкнула Карина. — Он бы и на ней никогда не женился, даже если бы ничто этому не мешало. Это просто такой склад характера. Есть такая категория мужчин: я лучше съем перед загсом свой паспорт...

— Лина, ты еще кого-то позвала к нам присоединиться? — поинтересовался вдруг Костя.

Она испуганно вздрогнула и перевела на него вопросительный взгляд.

— Да нет. С чего ты взял?

— Просто ты как будто кого-то ищешь или ждешь. Опять твой бывший собрался заявиться?

Лина почувствовала на себе выразительный взгляд Карины, смутилась и опустила глаза. Нет, она не думала, что Артем снова появится здесь. Напротив, была уверена, что он давно уехал и больше никогда не вернется ни в город, ни в ее жизнь. И из своих добровольных помощников она больше никого не звала, хотя подозревала, что как минимум Гелена Станиславовна с удовольствием присоединилась бы сегодня к ним.

И все же Лина действительно постоянно скользила взглядом по толпе, выискивая сюртук и трость, без которых Александр почти не появлялся. Пришел же он на площадь в прошлый раз, чтобы пригласить ее на вальс. Почему бы ему не появиться снова? Хотя бы для того, чтобы поздравить ее с успешным завершением расследования и освобождением души Нинель Гараевой от той тяжести, что не давала ей обрести покой. В конце концов, с его стороны как минимум невежливо появляться только для того, чтобы нагрузить ее какой-то задачей. Мог бы и поблагодарить за ее выполнение...

Однако Александра нигде не было видно. Вероятно, благодарить и поздравлять для него тоже было против правил.

— Этот уж точно больше не явится, — ответила за нее Карина, поскольку Лина так и молчала. — Можно не переживать. Уже, наверное, вообще на другой конец страны сбежал.

— И я никого не жду и не ищу, — все-таки выдавила из себя Лина. — Просто рассматриваю людей. Это всегда очень интересно.

— Мам, я мороженое хочу, — сообщил вдруг Кирилл, очевидно, решивший, что взрослые уже достаточно поговорили о своих делах и можно привлечь их внимание к своим нуждам.

— А я бы хот-дог съел, — мечтательно протянул Гоша, поглаживая себя по животу.

— Слушай, как ты столько ешь и при этом остаешься таким худым? — удивился Костя. — Куда все девается?

— Не знаю, — чуть смущенно пожал плечами Гоша. — Бабушка на это всегда говорит: не в коня корм.

— Ладно, мы пойдем искать мороженое, — объявила Карина. — Кого-нибудь еще оно интересует?

Костя и Лина синхронно покачали головами. На вопрос Гоши про хот-доги последовал тот же ответ. Когда желающие перекусить разошлись в разные стороны, Лина и Костя остались вдвоем.

— Может быть, ты потанцуешь со мной хотя бы на этот раз? — предложил Костя, неуверенно улыбаясь. — Теперь я точно знаю, что ты умеешь. И куда лучше меня. Такого уверенного вальса я тебе не обещаю, но все равно будет весело.

Лина открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь отговорку, но так и не смогла придумать ничего дельного, поэтому пришлось согласиться. Костя взял ее за руку, и они вместе протиснулись сквозь толпу в круг танцующих. Как раз снова сменилась музыка. Рука Кости скользнула вокруг талии Лины, прижимая ее к нему, второй рукой он сжал ее ладонь. Кружить Лину в знакомом ритме не стал, просто принялся покачиваться с ней более или менее в такт музыке, не отводя взгляда от ее лица, лишь время от времени останавливая его на ее губах.

Лина не знала, куда девать глаза, поскольку выдерживать долго его взгляд у нее не получалось, а отворачиваться казалось невежливым.

— Лина, не нервничай так, — неожиданно попросил Костя. — Я ведь ничего такого не делаю. И не собираюсь делать ничего, что ты мне не позволишь, так что не бойся.

Она тяжело вздохнула, все же снова поймала его взгляд и тихо заверила:

— Я этого и не боюсь. Ты хороший, я это знаю.

Костя слегка нахмурился, как будто чего-то не понимал.

— Ты сказала это так, словно это плохо.

— Да нет же! Это очень хорошо. Ты прекрасный парень, Кость. Умный, начитанный, воспитанный, надежный...

Несмотря на поток комплиментов, Костя нахмурился еще сильнее, и его улыбка стала выглядеть чуть печальнее.

— Мне слышится в твоем тоне какое-то огромное тоскливое «но»...

Лина решила, что это прекрасный момент, чтобы расставить все точки над «i». И как бы ни было тяжело и неловко, стоило это сделать. В конце концов, Костя заслужил ее честность.

— Ты прекрасный друг, — все-таки выдавила она из себя, не отводя взгляда. — Но это ведь не совсем то, чего ты хочешь, да?

— Совсем не то, — согласился Костя. — Ты мне нравишься, Лина. Нравишься как девушка, а не как друг.

— Но я могу предложить тебе только дружбу, — едва слышно ответила она слегка охрипшим от волнения голосом.

Лицо Кости помрачнело, губы сжались в тонкую полоску, взгляд продолжал блуждать по ее лицу, словно что-то искал.

— Раз Карина сказала, что твой бывший уехал, полагаю, дело не в нем. Тогда в ком? Во мне? Или в том парне, с которым ты танцевала в прошлый раз? Но он ведь даже не человек...

— Дело не в нем и не в тебе, — торопливо перебила Лина. — Дело только во мне. В том, что я сейчас совершенно не готова к новым отношениям, понимаешь? Я так рано встретила Артема, так долго была с ним, так долго была удобной для него, что так и не успела узнать, а кто же я на самом деле. Какая я. И сейчас я хочу в первую очередь разобраться в себе. Понимаешь?

На губах Кости снова появилась мягкая улыбка.

— Это я понимаю. Если сейчас просто неподходящий момент, я подожду. Я умею ждать.

Лина почувствовала укол совести. Разговор определенно свернул не туда. Боясь ранить Костю, она в итоге фактически соврала ему, оставив надежду, которую не хотела давать. Честнее было бы сразу это исправить, но Лина не успела.

Кто-то вдруг схватил ее за руку, прерывая танец с Костей.

— Вы Кирюшу не видели? — заметно нервничая, спросила Карина.

Глаза ее были широко распахнуты, в них плескалась паника.

— В смысле? — удивился Костя. — Последний раз мы его видели, когда вы пошли за мороженым.

— И он к вам не возвращался? — еще больше нервничая, спросила Карина, оглядываясь по сторонам.

— Нет, — заверила Лина, чувствуя, как беспокойство захлестывает и ее. — А что случилось?

— Мы были у лотка с мороженым, он, как всегда, выбрал эскимо. Я отпустила его руку буквально на полминуты: чтобы рассчитаться и взять мороженое. Повернулась — а его уже нет. Он никогда не убегает, всегда ждет рядом. Ну может отвлечься на что-то и отойти на пару шагов... А тут как сквозь землю провалился или в воздухе растворился. Его нигде нет!

Последние слова Карина буквально выкрикнула, всплеснув руками. Лина поймала ее ладонь и крепко сжала.

— Так, спокойно! — велела она. — Он не мог уйти далеко, он же знает, что ты будешь искать его и волноваться. Он где-то здесь, мы его обязательно найдем. Правда ведь?

Она вопросительно посмотрела на Костю. Тот энергично закивал. И тут же предложил:

— Надо разделиться. Так мы сможем охватить большую площадь. И Гошу сейчас дерну, пусть бросает свой хот-дог и тоже ищет.

Костя достал смартфон, чтобы набрать номер Гоши, а Лина снова сжала руку Карины, повторив:

— Мы найдем его.

После этого они разошлись в разные стороны. Лина вертела головой, звала Кирилла, приставала к людям с вопросами, не видели ли они мальчика лет пяти, показывала фотографию, которая, к счастью, была у нее на смартфоне. Однако никто не мог ей помочь. Все только пожимали плечами и мотали головой, некоторые и вовсе испуганно шарахались в сторону: возможно, Лина уже и сама выглядела чересчур возбужденно.

Лишь одна женщина внимательно вгляделась в фотографию и вдруг уверенно кивнула.

— Да, я видела этого мальчика. Почти уверена, что это был он, но вообще-то я на женщину обратила внимание. Она так странно была одета... Знаете, как в кино про сороковые или пятидесятые. Хотя совсем молодая. Я еще подумала, что у нее, наверное, какая-то тематическая фотосессия или выступление, а она отвлеклась, чтобы с сыном прогуляться...

Лина почувствовала, как внутри все похолодело. Молодая женщина, одетая по моде сороковых-пятидесятых... Сразу вспомнилось, как Кирилл узнал Нинель на фотографии и сказал, что видел эту тетю где-то здесь.

«А когда тетя Лина танцевала, она стояла совсем рядом и смотрела. То на танец, то на меня...»

Господи, неужели Кирилла забрала Нинель? Но почему? Она ведь должна была успокоиться! Ее сын нашелся, пришел на ее могилу, поговорил с ней, рассказал о себе... Разве не этого она хотела? Если не этого, то чего еще? И зачем ей Кирилл?

— Ты нашла его? — с надеждой спросила Карина, вышедшая к Лине сквозь толпу.

Лина только развела руками и помотала головой, но поспешила добавить:

— Но, кажется, я знаю, куда он делся. Одна женщина видела его с Нинель.

— С Нинель? — переспросила Карина. — Что значит — с Нинель? Разве она не успокоилась и не отправилась в свою счастливую — или не очень — загробную жизнь?

Она спросила это слишком громко, и на них оглянулось сразу несколько человек, поэтому Лина схватила подругу за руку и оттащила в сторонку, подальше от людей. Там их и нашли сначала Гоша, а потом и Костя. Их поиски тоже не увенчались успехом.

— Лина говорит, что Кирюшу забрала Нинель Гараева! — объявила Карина.

— Как? — удивился Гоша. — Зачем? Ты же нашла ее настоящего сына. Зачем ей чужой?

— Я не знаю! — в отчаянии отозвалась Лина. — Просто одна женщина сказала, что видела Кирюшу со старомодно одетой женщиной. Но он ведь просто так не ушел бы с кем попало!

— Он бы и с Гараевой не пошел, — отрезала Карина.

— Но, может, она как-то на него воздействовала? — предположила Лина.

Карина схватилась за голову и замотала ею из стороны в сторону, прикрыв глаза.

— Это какой-то бред... — пробормотала она. — Какая-то мертвая тетка забрала моего сына? Это все ты виновата!

От брошенной в сердцах фразы Лине как-то сразу стало холодно и душно, а вокруг — ненормально тихо. Гоша и Костя замерли, как будто чего-то испугались, а звуки площади вдруг стали какими-то далекими.

— Ну что ты на меня так смотришь? — спросила Карина у Лины, и в ее голосе послышались с трудом сдерживаемые слезы. — Если бы ты не влезала в эти... дела давно минувших дней, с Кирюшей ничего не случилось бы! Я говорила, что это опасно, но нет... Тебе же надо обязательно с каким-то стремным типом пофлиртовать!

— Точно, — пробормотала Лина, — Александр... Надо его найти. Он поможет, обязательно... Он подскажет.

— Что нам действительно надо сделать, так это поехать в отделение, написать заявление и начать полномасштабные поиски, — заявил Костя. И голос его прозвучал как-то очень недовольно. Вероятно, ему не понравилось упоминание Александра. — Сейчас установка детей искать сразу, а если есть сведения, что его мог увести посторонний человек, так тем более. Поднимем на уши все патрули в городе и найдем Кирилла.

— Если его забрала Нинель, то не найдете, — возразила Лина.

— А если нет? — Костя посмотрел на нее с вызовом. — Может, это была не Гараева, а просто какая-то ненормальная? Помнишь лекцию Стомова? Там барышня сидела рядом, одетая по моде конца позапрошлого века. Сколько их еще таких, тоскующих по прошедшим эпохам, по городу ходит.

— Одно могу сказать точно, — вклинился Гоша, — нет никакой статистики бесследного исчезновения маленьких мальчиков на площади перед администрацией в вечер танцев. Значит, это не какое-то свойственное призраку поведение. А значит, все решаемо.

— Хорошо, — согласилась Лина. — Давайте каждый будет искать так, как он умеет. Вы езжайте в отделение, пишите заявление, поднимайте на уши патрули, а я попытаюсь найти Александра и добиться от него ответа, что еще может хотеть Нинель Гараева.

— Поедешь со мной? — уточнил Костя у Карины.

Та все это время стояла молча и неподвижно, обняв себя за плечи и глядя в одну точку перед собой. Взгляд ее туманился все сильнее. В ответ на вопрос Кости она лишь молча кивнула, так и не взглянув на Лину.

— Гош, ты с нами? — уточнил Костя. — Есть шанс поучаствовать в полицейской операции.

Гоша вопросительно посмотрел на Лину, безмолвно спрашивая, не нужна ли той его помощь.

— Иди с ними, — велела она. — Я сама разберусь.

Она и так не знала, как собирается найти Александра, но совершенно не сомневалась: у нее гораздо больше шансов сделать это одной, чем в компании с кем-то посторонним.

Лина сама толком не знала, почему с площади торопливо отправилась домой. Может, потому что совсем недавно Александр появлялся именно там, как и в первый раз, и ей казалось, что там больше шансов его сейчас найти. Может, потому что она вспомнила слова Карины о том, что он приглядывает за ней или постоянно находится где-то рядом, чтобы появиться, когда нужно. В этом случае Лина могла позвать его, находясь где угодно, но звать Александра посреди улицы ей казалось не совсем правильным: еще психиатрическую помощь вызовут.

Дома — другое дело. Едва переступив порог и захлопнув за собой дверь, она громко крикнула:

— Александр!

И заглянула в коридор, ведущий в кухню, словно ни на секунду не сомневалась, что этот нечеловек где-то там и должен сразу откликнуться на ее зов. В прошлый раз он ведь появился откуда-то оттуда...

Однако в этот раз этого не произошло. Александр и не появился, и не откликнулся. Только Мисти выбежала ей навстречу и принялась тереться об ноги, то ли просто приветствуя, то ли пытаясь успокоить.

Лина наклонилась и рассеяно погладила кошку, но обычной порции ласк любимица не получила: сейчас Лина была слишком взволнована и взвинчена, чтобы отвлекаться.

— Александр, мне нужно с вами поговорить! Появитесь, пожалуйста! — снова позвала она, заглядывая в гостиную и потом проходя в спальню.

Эффект был тот же. Пустая квартира угрюмо молчала, и даже Мисти не мяукала и не шипела, пытаясь напомнить, что пора бы подкинуть корма в миску. Она как будто чувствовала состояние хозяйки и понимала, что у той сейчас есть дела поважнее.

— Александр! — снова крикнула Лина, вернувшись в гостиную и почему-то обращаясь к потолку, словно ее возможный помощник должен свалиться на нее с неба. — Ну пожалуйста! Мне очень нужна ваша помощь!

Ее голос дрогнул и глаза заслезились от страха и разочарования. Что, если он не отзовется и не придет? Как тогда она будет спасать Кирюшу? Бедный ребенок, наверное, напуган до смерти. Права Карина: это все ее вина... Если бы она не полезла в это дело... Хотя бы не стоило других за собой тащить! Нинель наверняка присмотрела Кирюшу в тот вечер, когда Карина пришла поддержать ее.

— Александр! — крикнула Лина снова, несмотря на ком, пытающийся встать поперек горла.

— Да здесь я. Зачем так кричать? — послышался тихий голос у нее за спиной. – Зря имя свое тебе сказал, теперь будешь звать по поводу и без...

Лина торопливо обернулась к окну. Он снова стоял на его фоне, подсвеченный закатным солнцем, совсем как в первый раз. Только руки были сложены на набалдашнике трости, а сам он выглядел чуть мрачнее, чем обычно. Или просто более собранным, сосредоточенным.

Облегченно выдохнув, Лина сморгнула подступившие к глазам слезы и благодарно улыбнулась. Инстинктивно сделала шаг к окну, чтобы подойти к Александру ближе, но вдруг словно уперлась в невидимую стену и была вынуждена остановиться.

— Нинель забрала Кирилла... Это сын моей...

— Я знаю, кто такой Кирилл, — перебил Александр нарочито равнодушным тоном. — Можешь не объяснять.

— Тогда вы знаете, что ему всего пять лет и он, должно быть, очень напуган...

— Несомненно, — таким же бесцветным, лишенным всяких эмоций голосом отозвался Александр. — И что с того?

Этот его тон немного сбивал с толку. Лина растерялась, не понимая, почему в этот раз он так холоден и отстранен. Разозлился на ее назойливость? Ее зов нарушил какие-то его планы? Или, может быть, правила? Может ли быть так, что его отклик на ее призыв грозит ему неприятными последствиями?

Лина помотала головой, отгоняя эти мысли. Она не могла не позвать, а раз он пришел, значит, готов помочь. Остальное не имеет значения.

— Помогите мне найти его и вернуть матери, — попросила она тихо и как-то жалобно. Сама не ожидала, что прозвучит именно так. — Пожалуйста.

— Это не мое дело, — отрезал Александр. — Тебе надо успокоить Нинель, тогда Кирилл найдется сам.

— Но я же уже все сделала! — порывисто заявила Лина, все-таки делая шаг вперед, словно прорывая невидимую преграду. — Я нашла ее сына и привела к ней! Что еще ей надо?

Брови Александра чуть сдвинулись, словно его что-то удивило. Если он знает про Кирилла, вряд ли он не в курсе, что Стомов приходил на могилу Нинель. Так что же вызвало такую реакцию? То, что она подошла ближе?

— Мяу, — послышался внизу тихий писк.

Лина опустила взгляд и проследила, как любимица скользнула мимо ее ног к ногам Александра и теперь потерлась о них. Она даже встала на задние лапы, передними цепляясь за его штанину. Ее апельсиновые глаза словно пытались встретиться с его карими.

Почти не шелохнувшись, Александр тоже посмотрел на кошку и тихонько вздохнул. Как-то тяжело и самую малость печально.

— Что ей надо, — наконец ответил он, — ты должна понять сама.

— Неужели вы не можете мне подсказать?

— Нет.

— Но почему?

— Таковы правила, Лина, я уже говорил. Не я их придумал...

— Да-да, знаю! — Она раздраженно всплеснула руками. — Не вы их придумали, но вы им подчиняетесь!

— Именно так, — подтвердил он. — И это не повод для иронии.

В последних словах послышался укор, и Лина на какое-то время стушевалась. Мисти снова жалобно мяукнула, словно упрашивала Александра вместе с ней. Но он лишь перехватил трость одной рукой и направился к выходу из комнаты, по пути снова обдав Лину волной холода. Сердце на несколько секунд тоскливо сжалось, но сейчас было трудно понять, в чем причина: в присутствии Александра или в разочаровании от того, что он не хочет — или просто не может — помочь.

— Но почему? — успела спросить Лина прежде, чем он переступил порог комнаты. — Вы же давали подсказки раньше! Вы давали их с самого начала!

— Те подсказки были частью задания, — отозвался Александр, исчезая за поворотом. — Они, если хочешь, согласованы.

— С кем?!

Лина ринулась за ним, отчаянно пытаясь не выпустить его из поля зрения. Почему-то ей казалось, что так он не сможет уйти.

Но Александр как будто и не собирался исчезать. Он лишь прошел в кухню, где прислонил трость к стене, освобождая руки, и вдруг открыл шкафчик, где Лина хранила кошачий корм. Застыв у порога, она с немым удивлением наблюдала за тем, как это непонятное, но отчего-то весьма притягательное существо достало пакет и насыпало немного корма в миску Мисти.

Кошка моментально скользнула к ней и принялась хрустеть вкусняшкой, напрочь забыв про Лину и ее проблемы. Видимо, с самого начала выклянчивала еду.

— Давать объяснения не в моей компетенции, — наконец ответил Александр, и на этот раз ей послышались в его голосе какие-то намеки на эмоции. Нотки чувства вины. — Я даже быть здесь сейчас не должен. Я не имею права вмешиваться.

— Но вы вмешиваетесь! Вмешиваетесь постоянно!

Она в отчаянии наблюдала за тем, как он снова отошел к окну и выглянул на улицу. Или только сделал вид, что его интересует происходящее снаружи, а на самом деле просто не хотел ловить ее взгляд и потому поворачивался спиной.

— Вы же помогли мне в прошлый раз... с Артемом...

— Это было вынужденное вмешательство, — перебил он. — Парень был не в себе, его визит мог плохо закончиться. А ты слишком ценный... субъект, чтобы подвергать тебя такой опасности.

Формулировка несколько покоробила ее, но Лина решила сейчас не цепляться к словам. Пусть как угодно называет, лишь бы помог спасти Кирюшу!

— Вы пришли на мой зов сейчас, — продолжила Лина.

— Только чтобы сказать, что ты должна рассчитывать на себя...

— Да неужели?!

Она в пару мгновений пересекла расстояние между ними, схватила его за локоть и с силой развернула к себе, пытаясь поймать его взгляд.

— Тогда почему вы до сих пор здесь? Почему кормите мою кошку, вместо того чтобы просто раствориться в воздухе, как вы это любите? Вы хотите помочь, я знаю это! И вы можете помочь. Так дайте мне хотя бы одну маленькую подсказку!

Он застыл, словно не слыша ее. Только удивленно смотрел на то, как ее пальцы сжимают его локоть, словно в этом было что-то такое невероятное, недопустимое или вовсе невозможное.

— Речь идет о жизни маленького ребенка, — с нажимом добавила Лина. — Александр, пожалуйста...

Его взгляд наконец переместился на ее лицо. Карие глаза пытались выглядеть бесстрастными, но Лине все же удалось уловить момент, когда Александр принял решение. Линия губ чуть смягчилась, словно он собрался улыбнуться, но так этого и не сделал.

— Хочешь подсказку? Хорошо, будет тебе подсказка. Душа не там, где лежит тело.

— Не там... — повторила Лина задумчиво. — А где же она?

— Сама подумай. Ты знаешь.

Лина словно наяву увидела перед собой фотографию прабабушки, на которой та была запечатлена на фоне часов. Вспомнила, как видела внутри часовой башни Нинель и Бургомистрова, как видела ее там одну. Как смотрела на их бронзовые копии: изнутри башни и с площади под ней.

— Часы... — выдохнула она так, словно удивлялась, что не сообразила сразу. — Ее душа там, где она была счастлива при жизни — в часовой башне. И душа Бургомистрова, должно быть, тоже... Они в плену у этих часов. Да?

Лина хотела услышать подтверждение от Александра, но внезапно осознала, что уже стоит у окна кухни одна, а в ее руке лишь пустота, а не его локоть. Трость, которую он прислонил к стене, тоже исчезла. Только Мисти продолжала с деловым видом хрустеть кормом.

Очевидно, Александру не так уж надо исчезать из ее поля зрения, чтобы сбежать. Но сейчас это уже не имело значения. Он дал ей подсказку, о которой она так просила. И теперь она знала, что следует делать.

Лина торопливо схватилась за смартфон и набрала номер Стомова.

— Интернационал Николаевич, простите за беспокойство, но мне срочно нужна ваша помощь.

Вопрос о том, как они попадут в часовую башню в это время, догнал Лину уже у здания администрации, куда они со Стомовым добрались почти одновременно.

Выслушав ее сбивчивые объяснения по телефону, Интернационал Николаевич отреагировал довольно предсказуемо, заверив, что сейчас же отправится к часовой башне. Дергать Сашку в этот раз не стал, предпочел приехать на такси.

Встретившись с напряженной, взволнованной Линой, он тепло улыбнулся ей и ободряюще сжал ее плечо.

— Деточка, не волнуйся так. Все будет хорошо. Нинель не причинит зла этому мальчику, она добрая душа. Просто несчастная. Думаю, она отпустит его, даже если мы ничего не будем делать.

У Лины не было его уверенности, но прозвучавшие слова все же немного остудили взбудораженный мозг. И вот тогда-то она и сообразила, что в это время здание администрации уже закрыто. Как в тот раз, когда они были здесь с Александром. Тогда тот помог ей как-то переместиться в башню, но это, судя по всему, происходило не в реальности. Или в другой реальности, как он это обозначил.

Но что же им делать теперь?

— А как мы войдем в башню? — спросил Стомов, вероятно, тоже как раз дошедший до этого вопроса.

Лина беспомощно посмотрела на парадную дверь здания, потом на калитку, ведущую во внутренний дворик. Ворота для въезда машин, конечно, тоже были сейчас закрыты. Может, там где-то есть охрана? Может, получится до них достучаться? Правда, она не знала, что делать потом. Пытаться подкупить? Но чем? Давить авторитетом Стомова? А знают ли его охранники достаточно хорошо?

Она растерянно замерла, кусая губы. С площади доносились звуки вальса, звучали голоса и смех, даже запах хот-догов все еще витал в воздухе: пятничный вечер был в самом разгаре. Но все это сейчас скорее раздражало, чем вызывало умиление.

Внезапно та самая калитка, на которую Лина только что смотрела, распахнулась, и в проеме появился Александр. Встретившись с ней взглядом, он кивком головы пригласил их внутрь.

— Кажется, нас уже ждут, — улыбнулась Лина и потянула Стомова за собой.

Она пропустила его вперед, задержавшись рядом с Александром и выразительно посмотрев на него.

— Значит, не можете вмешиваться, да? Совсем не можете?

Он чуть раздраженно воздел глаза к небу и покачал головой, словно удивляясь ее непонятливости. Или просто поведению.

— Мое присутствие здесь и сейчас вполне себе санкционировано. Можно сказать, я здесь по делу.

— Ах вот как? — Лина улыбнулась еще шире. — Интересно, по какому?

— Линочка, с кем ты разговариваешь? — спросил вдруг Стомов, притормозив и обернувшись к ней.

Лина уже открыла рот, чтобы представить ему Александра, но тут до нее дошло, что Стомов не смотрит на стоящего рядом с ней мужчину и не хочет узнать, кто он. Он смотрел сквозь него, словно это пустое место.

— Он меня не видит, — пояснил Александр спокойно. — И не слышит.

— Но... почему? — растерянно пробормотала Лина, ничего не понимая.

Ведь до сих пор Александра все видели: и Карина, и Костя, и Кирюша. Да и остальные люди на площади не косились на нее так, словно она танцевала вальс в одиночестве.

— Сейчас так надо, — только и сказал Александр. — Идемте, не стоит здесь задерживаться.

И он первым направился к входу в здание, откуда можно было попасть в часовую башню.

— Я потом вам все объясню, — пообещала Лина Стомову. — Сейчас нам надо идти.

Тот не стал допытываться. Лишь кивнул, принимая ее обещание, и пошел за ней следом.

Александр, которого Стомов не видел, продолжал идти первым, открывая по пути все запертые двери с такой легкостью, словно для него преград не существовало. По лестнице в башню он тоже поднялся первым. Лина едва не потеряла его из вида, дожидаясь, когда многочисленные ступеньки преодолеет Стомов. Ему они давались нелегко. Александр, вероятно, тоже осознал это и чуть снизил темп.

Когда они наконец оказались в помещении с механизмом и танцующими фигурами, стрелки часов показывали без трех минут девять. Последний бой часов на этот день должен был вот-вот начаться.

Лина обвела сумрачное помещение взглядом и тихо охнула: Нинель — такая, какой она видела ее в последний раз, — стояла рядом со своей бронзовой копией у дверей, из которых та собиралась вскоре выскользнуть. Только в этот раз она не выглядела живой. В том смысле, что она не была похожа на человека из плоти и крови. В полумраке светился лишь полупрозрачный блеклый образ.

Переведя взгляд на вторую фигуру, Лина поняла, что Бургомистров тоже здесь. Он выглядел стариком, каким и умер, его плечи сутулились то ли под тяжестью прожитых лет, то ли под гнетом чувства вины за то, что он допустил.

Все-таки она не ошиблась: обе души здесь как в тюрьме. Ее держит тревога за сына, а его... Скорее всего, сама Нинель. Невольно.

— Их он тоже не видит, — прозвучал вдруг у самого уха голос Александра.

И Лина с удивлением поняла, что в этот раз совсем не почувствовала холода, когда он приблизился и встал у нее за спиной.

— И что же мне делать? — тихо спросила она.

— А вот это тебе предстоит понять самой, — хмыкнул Александр. — Я уже дал тебе все подсказки, какие мог.

Лина понимающе кивнула и повернулась к Стомову.

— Они оба здесь. Ваши родители. Попробуйте поговорить с ними.

— Эм... хорошо, — несколько неуверенно отозвался он, ищущим взглядом обводя помещение. — Мама? Отец? Вы здесь? Вы слышите меня? Если слышите, вы должны знать: я родился, выжил и прожил замечательную жизнь. Вам не стоит больше тревожиться за меня. Все хорошо. И уже скоро мы сможем снова встретиться, я уверен в этом. Покойтесь с миром, дорогие. Как бы все ни было, вы оба заслужили покой...

— Не работает... — с отчаянием выдохнула Лина, наблюдая, как оба призрака продолжают безучастно стоять на своих местах.

Они не видели его, своего повзрослевшего и даже постаревшего сына. Они не слышали его. И друг друга тоже не замечали.

Минутная стрелка сдвинулась, приблизившись к числу «12». Осталась минута до боя.

— Время заканчивается, Лина, — поторопил Александр.

— Но я не знаю, что еще можно сделать... — тоскливо отозвалась она.

Физически ощущая, как убегают секунды, она переводила взгляд с Нинель на Стомова, а с него — на Бургомистрова. Потом на циферблат часов и на бронзовые фигурки. Мысли панически метались в голове, а сама она нервно ломала пальцы и до боли закусывала губу.

Как сделать так, чтобы они увидели друг друга? Увидели, услышали, все поняли и успокоились?

Стрелка снова шевельнулась. Раздался первый удар.

Бам!

Лина увидела, как Нинель повернула голову к Бургомистрову.

Бам!

Бургомистров поднял глаза и посмотрел на Нинель. Они улыбнулись друг другу.

Бам!

Зажужжал механизм, закрутились шестеренки. Дверцы открылись.

Бам!

Две бронзовые фигурки двинулись вперед навстречу друг другу.

Бам!

— Почему они выглядят такими грустными? — спросил вдруг Александр. Спокойствие снова изменило ему, и голос прозвучал напряженно, взволнованно.

Бам!

— Потому что каждый раз, встречаясь, они вынуждены расставаться, — повторила Лина его же ответ, данный ей несколько дней назад на этот вопрос.

Бам!

Лина посмотрела на механизм. Потом пошарила глазами по полу. Совсем рядом лежал какой-то обломок арматуры. Она торопливо схватила его и шагнула к механизму.

Бам!

Изнутри она не видела, в каком положении фигурки находятся снаружи, но зато видела, как оба призрака обретают плотность и цвет, а потом шагают навстречу друг другу.

Бам!

Толком не понимая, что делает, Лина сунула кусок арматуры в недра вращающихся шестеренок.

Механизм заклинило. Часы остановились. Фигурки замерли, наконец соединившись в танце, а Бургомистров — теперь совсем похожий на живого, пусть и сильно постаревшего, человека — заключил улыбающуюся Нинель в крепкие объятия.

Рядом кто-то охнул, и Лина перевела взгляд на Стомова. Сразу стало понятно: теперь он тоже их видит. Его глаза горели, несмотря на то, что их заволакивало слезами. Он подался вперед, но тут же остановился, словно хотел подойти к родителям, которых никогда не знал, но не решился.

Нинель заметила его первой. Вывернулась из объятий Бургомистрова и подплыла к Стомову. Слово «подошла» для описания ее движений просто не годилось.

Интернационал Николаевич застыл, глядя на нее с благоговейным трепетом, а Нинель тепло улыбнулась и ему, нежно коснулась ладонью его щеки. Стомов вздрогнул, но не отстранился. А Нинель обернулась и посмотрела на Бургомистрова.

Ни один, ни другой призрак не обронили ни слова. Они словно бы общались между собой мыслями, а может, им хватало взглядов. Бургомистров тоже посмотрел на Стомова, и выражение его лица Лина не смогла бы описать. Так много всего отразилось на нем: и удивление, и недоверие, и радость, и печаль, и гордость, и вина.

Бургомистров подошел к Нинель и Стомову, и на какое-то время все трое обнялись. Лина почувствовала, как поперек горла встал ком и подбородок дернулся, а глаза заволокло мутной пеленой. Сквозь эту пелену она увидела яркий свет.

Моргнув, повернула голову к его источнику. Свет как будто лился из стены, формируя в ней что-то вроде неровного дверного проема, рядом с которым стоял Александр. Стоял и снова едва заметно улыбался.

— Нам пора, — объявил он через секунду, глядя на Нинель и Бургомистрова.

Те послушно отпустили сына, взялись за руки и шагнули к Александру. Лина невольно затаила дыхание, когда они оба погрузились в яркий белый свет и растворились в нем.

Александр вежливо кивнул Стомову. Судя по тому, что тот ответил, теперь он видел и его. Прежде чем тоже шагнуть в яркий свет, Александр перевел взгляд на Лину и вдруг... лукаво подмигнул ей, чем вызвал улыбку.

Секунду спустя все исчезло: и Александр, и свет. А на том месте, где он только что сиял, остался стоять перепуганный мальчик.

— Кирюша! — воскликнула Лина, торопливо подбегая к нему, опускаясь на колени и заключая в крепкие объятия.

— Тетя Лина! — Кирилл крепко обнял ее в ответ и тихонько всхлипнул, хотя было видно, что он изо всех сил старается не плакать. — А где мама?

— Мама ищет тебя, с ног сбилась уже, — заверила его Лина. — Сейчас позвоним ей и скажем, что ты нашелся. Она очень быстро примчится, вот увидишь!

Лина чуть отстранилась от него, чтобы достать смартфон и набрать номер.

— Скажите ей, что я не хотел уходить! Меня заставили! Но я совсем не плакал, хотя очень по маме скучал...

— Скажу, — заверила его Лина. — Я все ей скажу...

***

Карина действительно примчалась на площадь в считанные минуты. Костя лично привез ее на патрульной машине с включенными мигалками. Сирену они все же ближе к площади выключили, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Кирюша, может, и не плакал, пока был с Нинель, а вот Карина себя сдерживать не стала. Она и плакала, и смеялась, обнимая и целуя сына. Костя с Гошей стояли рядом и наблюдали за этим, умильно улыбаясь. Последний выглядел самую малость разочарованным тем, что полицейская операция по поиску мальчика продлилась недолго. Но он все равно был явно рад тому, что все так благополучно разрешилось.

Немного успокоившись, Карина посмотрела на Лину, отчего та слегка занервничала. Однако чуть виноватая улыбка, появившаяся на губах подруги, успокоила.

— Прости, что наехала на тебя, — попросила Карина, подходя к ней. Одной рукой она продолжала крепко сжимать руку сына, словно боялась ее выпустить. — Это было несправедливо с моей стороны.

— Да почему же? Все ты правильно сказала. Я действительно лезу в эти дела, несмотря на потенциальную опасность. Но, кажется, я не могу иначе.

— Конечно, не можешь, — кивнула Карина. — И, конечно, лезешь. А я лезу с тобой. Ты меня силком не тянула ни в первый раз, ни во второй. Так что не имела я права на тебя ругаться.

— Ну ты же не со зла. Ты просто переживала за сына. Я все понимаю.

— Значит, мир?

— Даже не обсуждается!

Карина порывисто обняла ее, и Лина с удовольствием сжала подругу в ответных объятиях. После чего Костя предложил отвезти всех по домам. Правда, машина у него была всего одна, а их собралось немало.

— Вы езжайте, а я сама доберусь, — заверила Лина. — Мне еще с Интернационалом Николаевичем надо поговорить.

— Езжайте, молодой человек, не волнуйтесь, — велел Стомов засомневавшемуся Косте. — Я подвезу до дома вашу подругу.

Он снова вызвал такси, которое подъехало буквально через пару минут после того, как все попрощались друг с другом и патрульная машина увезла Костю, Карину, Кирюшу и Гошу.

— Как вы? — спросила Лина Стомова, когда они уже сели на заднее сиденье приехавшего за ними автомобиля.

Стомов ненадолго задумался, а потом кивнул, пояснив:

— Хорошо. Это был самый необычный, но в то же время самый вдохновляющий опыт в моей жизни. Теперь, наверное, мне будет чуточку проще двигаться к финалу жизни, точно зная, что с ним все не заканчивается.

— Да ну, скажете тоже! — возмутилась Лина. — Рано вам еще думать о финале...

Стомов не стал спорить с ней, лишь снисходительно улыбнулся.

— Как минимум я еще успею поделиться прожитым опытом со своими читателями. Конечно, нет смысла писать об этом серьезную научную книгу, все равно скажут, что я все придумал. Но вот мистический роман должен получиться интересным.

— Будет здорово! Я с удовольствием его прочитаю, когда он выйдет.

Стомов как-то странно покосился на нее, хитро щурясь и улыбаясь, и вдруг спросил:

— А как насчет того, чтобы написать его вместе со мной?

— Что? — Лине показалось, что она ослышалась. — Я не могу! Я же не писатель...

— Никто не писатель, пока что-нибудь не напишет, — философски заметил Стомов. — Но у тебя есть все ниточки этой истории, которыми ты могла бы со мной поделиться. Да и не стоит скромничать: я ведь читал тот очерк, что ты написала о гостинице, о случившейся в старой усадьбе трагедии. Это было довольно хорошо написано. Не без огрехов, конечно, но я мог бы помочь тебе поработать над слабыми сторонами твоего стиля. Кто знает? Может, из тебя получится новая литературная звезда? Что-то мне подсказывает, что материала для подобных историй у тебя будет еще много.

Лина задумалась. Предложение было слишком неожиданным, чтобы поверить в него. И слишком соблазнительным, чтобы отказаться.

— Хорошо, давайте попробуем. Не уверена, что у меня получится, но я буду очень стараться!

— Прекрасно! — Стомов, казалось, искренне обрадовался. — Тогда для начала расскажи мне, пожалуйста, что это за странный молодой человек? Тот, что помог нам попасть в башню.

Лина вздохнула, посмотрела в окно, за которым уже почти полностью стемнело, и тихо призналась:

— А вот это я и сама хотела бы знать.

Лина вышла из дома Стомова и жадно втянула носом свежий воздух. Август едва дополз до середины, но в воздухе почему-то уже чувствовалось дыхание осени.

Сашка, конечно, как обычно, предлагал отвезти ее домой, а она, конечно, как обычно, отказалась. В последнее время в доме Стомова она стала частым гостем: заглядывала туда каждые выходные для обсуждения совместной работы. На неделе выполняла задания Интернационала Николаевича самостоятельно, а в субботу или воскресенье они разбирали сделанное вместе.

Сочетать работу над книгой с работой в архиве было сложно, но очень интересно. Время от времени на Лину накатывало отчаяние, когда она осознавала, насколько у Стомова больше опыта — и, вероятно, таланта, — но он каждый раз находил слова, чтобы поддержать ее. И она изо всех сил старалась не подвести и не разочаровать его. Бросать точно не собиралась: если уж ввязалась, следовало довести начатое до конца.

Сегодня в гостеприимном доме она задержалась чуть дольше обычного, оставшись на ужин, и потому шла домой позже, чем привыкла, а темнело уже значительно раньше. Южная ночь всегда начинается внезапно: когда выходишь из дома, еще достаточно светло, а потом вдруг становится совсем темно. Пока Лина пересекала центр города, было не страшно: курортный сезон продолжался, в городе находилось много туристов, и по вечерам до поздней ночи они гуляли, сидели в кафе, танцевали на открытых танцплощадках.

Но стоило добраться до своего тихого района, как стало немного некомфортно. Однако Лина уже довольно долго жила здесь, и с ней ни разу не случалось ничего неприятного, поэтому она шла довольно спокойно, не озираясь по сторонам.

Однако мужчину, замершего у старой магнолии, заметила еще издалека. Казалось, что он прятался в тени раскидистого дерева, и это могло показаться подозрительным, но тот факт, что его руки были сложены на набалдашнике трости, заставлял лишь улыбнуться и ускорить шаг, чтобы поскорее добраться до него.

— Добрый вечер, Александр, — поздоровалась Лина, подойдя ближе. — Не ожидала вас сегодня здесь встретить.

Он как-то странно посмотрел на нее, тонкие черные брови сошлись к переносице, в глазах мелькнула растерянность.

— Ты меня видишь?

— Да... — Лина тоже удивленно нахмурилась. — А что, не должна?

— Откровенно говоря, не ожидал, — признался Александр. — Обычно люди видят меня в двух случаях: если этого хочу я и если этого хотят они. Но смертные редко по-настоящему хотят меня увидеть. А у меня сейчас не было намерения встречаться с тобой.

— И тем не менее вы здесь, у меня на пути, — безжалостно заметила Лина. — Но если вы не собирались мне показываться, я не буду к вам приставать.

Она уже собралась пройти мимо, когда Александр вдруг заявил:

— Раз уж так случилось, я, пожалуй, провожу тебя до дома. Никаких особых дел в ближайшее время у меня все равно нет. А вечер... вполне располагает к прогулкам.

— Я не против.

Лина зашагала вперед даже медленнее, чем шла до этого. Мимо них вскоре прошла какая-то припозднившаяся парочка, и ей вдруг стало интересно:

— А что сейчас видят окружающие? Только меня или нас обоих?

— Зависит от того, кто и как смотрит. Кто-то, может быть, вовсе нас не замечает. Но если кто-то обратит внимание, что ты с кем-то разговариваешь, то увидит и меня.

— Почему?

— Потому что сейчас я так хочу.

— Но обычно вы не хотите, чтобы вас видели?

— Именно так.

Лина чуть помолчала, осмысливая эту информацию, и все-таки решилась спросить:

— Вы не чувствуете себя при этом одиноко?

Он вновь покосился на нее несколько удивленно и криво усмехнулся, покачав головой.

— Нет, мне не свойственно страдать от одиночества.

— Это потому что вы бессмертный?

— Да нет, — отмахнулся Александр, — мне и при жизни особо не были нужны люди.

— Значит, вы когда-то были обычным человеком? — ухватилась за эту фразу Лина.

Он слегка поморщился, но следом снова улыбнулся.

— Подловила меня. Да, был. Уже довольно давно. По твоим меркам, конечно. По меркам вечности — все это лишь мгновение.

— Значит, вы не ангел и не демон, — резюмировала Лина. — Про них я почитала: никто из них никогда не был человеком. Тогда кто же вы? Еще одна неприкаянная душа? Как Нинель и Бургомистров?

— Совсем нет. Когда я умер, ничто не держало меня на земле.

— Тогда почему вы остались?

Лина задавала вопросы и невольно задерживала дыхание, опасаясь, что в любой момент Александр может разозлиться и исчезнуть, но сегодня он отчего-то был расположен к беседе. Возможно, ему все же не хватало этого.

— Потому что я не заслужил рая, — равнодушно отозвался он. — Но и ад меня не принял.

— Но... почему? — удивилась Лина.

Александр пожал плечами.

— Возможно, моя душа настолько холодна, что не смогла бы гореть и там.

— Нет, я... про рай. Что такого вы сделали, что не заслужили его?

Он снова едко усмехнулся и выразительно посмотрел на нее.

— Поверь, перечисление моих грехов займет целую вечность, а у тебя ее нет. Так что не стоит и начинать.

— Странно, — пробормотала Лина, — а мне вы кажетесь хорошим человеком.

— Ты меня совсем не знаешь. И уж тем более не можешь знать, каким я был человеком...

Лина была вынуждена кивнуть, признавая его правоту. Она снова какое-то время помолчала, с тоской осознавая, что, как бы медленно ни шла, ее дом неумолимо приближался. Интуиция подсказывала ей, что приглашать Александра в гости, чтобы продолжить разговор, точно не имеет смысла. Чай ведь он не пьет.

— Так кто же вы теперь? — спросила Лина, сама не зная зачем.

Если он ни разу не ответил на этот вопрос раньше, то едва ли станет делать это сейчас. Впрочем, попытка — не пытка, как говорится. Раньше он не был склонен и разговаривать так долго.

Александр снова повернулся к ней, сверля взглядом, от которого сразу стало как-то не по себе, и вдруг тихо заявил:

— В глубине души ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Просто пока не готова его принять.

Очередной уклончивый ответ заставил ее снова задуматься, и в результате в арку, ведущую во двор ее дома, они свернули в полном молчании.

Впереди послышались мужские голоса и смех, заставившие отвлечься от сумбурных мыслей. Компания из четырех человек стояла на выходе из подворотни и сразу обратила на них внимание.

— Оба-на! А кто это у нас тут такой красивый? — не слишком четко проговорил один из мужчин, выходя им наперерез и глядя преимущественно на Лину.

По Александру он едва скользнул взглядом. Трое его друзей уже тоже подтянулись, преграждая им дорогу.

Лина испуганно сжалась и отступила. Вот тебе и никаких неприятностей! А оказывается, вот на что можно напороться в собственном дворе, если припоздниться. И ведь вокруг ни единой души! И кричать бесполезно: если кто и услышит, едва ли выйдет на помощь.

— Девушка, мы бы хотели с вами познакомиться, — сально улыбаясь, заявил второй мужчина. Такой же нетрезвый, как и первый.

— Девушка ни с кем не намерена сегодня знакомиться, — спокойно заявил Александр, пока Лина испуганно хватала ртом воздух. — Дайте нам пройти.

Первый мужчина посмотрел на Александра мутными глазами.

— Парень, ты еще здесь? Беги быстрее, пока мы тебе ребра не пересчитали. Девушек на свете много, а ты у себя один.

Лина оглянулась на Александра, а тот, загадочно улыбнувшись, сделал шаг вперед, ненавязчиво отодвигая ее себе за спину.

— Девушек, может быть, и много, но не таких, как она. И потом, ни один уважающий себя мужчина не может бросить даму в беде... Но вам этого не понять.

— Романтик, — насмешливо фыркнул третий мужчина.

Остальные рассмеялись. Хотя правильнее было бы сказать — пьяно загоготали.

— Ну, пеняй на себя тогда, — заявил первый.

Лина испуганно вскрикнула и инстинктивно рванула в сторону, к стене, когда мощный кулак ударил Александра в челюсть. Александр пошатнулся, но на ногах устоял. Следующий удар пришелся ему в живот. Лина снова вскрикнула и прижала к лицу ладони, то ли норовя закрыть ими глаза, то ли собираясь зажать рот.

Александр не закрывался от ударов, не уклонялся, но при этом казалось, что ему они не причиняют сколько-нибудь заметного вреда. На его губах блуждала знакомая кривая ухмылка. Он даже трость продолжал просто держать в руке, а не использовал ее как орудие защиты или нападения.

Зато мужчина, столь резво ввязавшийся в драку, выглядел все менее уверенным в своих силах и одновременно все более взбешенным. После нескольких ударов он потряс рукой в воздухе, словно отбил себе пальцы. И тогда ему на подмогу пришел второй. Однако и его удары достигли лишь цели, но не результата.

— Что ты лыбишься? — раздраженно вопросил третий. За вопросом последовал поток ругательств.

— Сейчас я сотру эту ухмылку с твоего лица! — заявил четвертый. — Серега, Андрюха, держите его!

Лина снова испугано вскрикнула, когда двое мужчин схватили Александра за руки и прижали к стене, хотя в этом не было никакого практического смысла: он и так не сопротивлялся. В руке того, кто обещал стереть с его лица ухмылку, блеснул нож.

Секунда — и лезвие вошло в тело Александра где-то в районе ребер. Лина зажмурилась, будучи уже не в силах даже вскрикнуть.

И следом услышала, как все четверо мужчин охнули, а один растерянно пробормотал:

— Да что за фигня? Ты кто вообще такой?

Лина приоткрыла один глаз. Александр все еще был прижат к стене, двое держали его за руки, третий стоял чуть в стороне, потирая разбитый кулак, а четвертый держал в руке нож, на котором не было ни капли крови.

Не было крови и на белоснежной рубашке Александра. На ней не было даже дырки от ножа.

— Ну что, довольны? Выпустили пар? — холодно поинтересовался Александр. — Теперь поговорим серьезно.

Его лицо в одно мгновение изменилось. На месте глаз образовались темные провалы, в которых вспыхнул огонь, черты лица растворились, обнажая белые кости черепа.

Теперь пришел черед мужчин кричать в ужасе. Двое, что держали Александра за руки, бросились бежать в разные стороны. Третий сначала попятился, а потом побежал. Тот, что держал в руках нож, сделал несколько шагов назад, запнулся и рухнул навзничь. Звякнув об асфальт, нож отлетел в сторону и потерялся в темноте, но его хозяину было не до того. Он лишь расширившимися от ужаса глазами смотрел на Александра, хватал ртом воздух и пытался уползти, но руки и ноги его не слушались.

Александр подошел к нему ближе, навис над ним, но не торопился что-либо сделать. Только огонь в пустых глазницах время от времени вспыхивал ярче.

— Ах, как жаль, — прозвучал резкий, куда менее приятный, чем обычно, голос, — что ни одного из вас сегодня нет в моем списке. Но мы еще обязательно встретимся. Однажды я приду за тобой. И за твоими никчемными друзьями. Жди меня.

Мужчина, тихо заскулив, засучил руками и ногами сильнее, наконец смог перевернуться, подняться и побежать.

Александр проводил его взглядом и только потом повернулся к Лине, уже снова приняв свой обычный человеческий облик.

— Ну что, ты готова ответить на вопрос, кто я? — все тем же холодным, отстраненным тоном спросил он.

Лина медленно кивнула и только тогда осознала, что ее рот разинут так же, как и у сбежавшего последним хулигана.

— И кто же я?

— Смерть, — едва слышно выдохнула Лина.

Его губы тронула улыбка, почему-то показавшаяся жуткой.

— Нет, это уж слишком. Смерть — не существо, а процесс. Но ты права: я его активный участник. Я проводник. Иногда люди называют нас жнецами.