Жила-была в одной деревне девочка красоты невиданной: мать любила её без памяти, а бабушка и того больше.

Сшила как-то раз бабушка любимой внучке шапочку красного цвета и так сильно она девочке понравилась, что и снимать не хотелось. Всюду ходила она в своей шапочке, потому и стали называть её Красной Шапочкой.

Раз испекла мама пирожки и говорит своей дочке:

– Сходи-ка ты навести бабушку, ей нездоровится. Да отнеси ей пирожки и горшочек масла.

Смотри только в лесу не останавливайся и ни с кем не разговаривай.

Красная Шапочка была послушной девочкой, она сейчас же собралась и отправилась к бабушке, которая жила в другой деревне.

Идёт она по лесной тропинке и тут навстречу ей волк.

Волк хотел было её съесть, да побоялся, потому что поблизости был слышен стук дровосеков.

Вот он и спрашивает:

– Куда ты идёшь, Красная Шапочка?

Бедная девочка забыла, что опасно в лесу останавливаться и разговаривать с волками, и отвечает ему:

– Иду к бабушке; несу ей пирожки да горшочек масла.

– А далеко живёт твоя бабушка? – спрашивает волк.

– Очень далеко! – отвечает Красная Шапочка: – вон за той мельницей, что виднеется на опушке леса; а там будет первый дом как войдёшь в деревню.

– Знаешь, – говорит ей волк: – пойду-ка и я навещу твою бабушку. – Я пойду этой дорогой, а ты ступай по той: посмотрим, кто из нас быстрее дойдёт.

И волк бросился изо всех сил бежать по самой короткой дороге, а девочка побрела не спеша по самой длинной. По пути она собирала букеты и напевала песенки.

Прибежал волк первым к бабушкину дому. Постучался:

– Тук, тук.

– Кто там?

– Это я, внучка ваша, Красная Шапочка, – отвечал волк тоненьким голоском: – принесла вам пирожки да горшочек масла.

Бабушка лежала в постели, потому что ей немного нездоровилось, и крикнула оттуда:

– Дёрни за верёвочку, дверь сама и откроется.

Волк дёрнул за верёвочку, дверь открылась. Он бросился на старушку и разом проглотил её, потому что уже больше трёх дней ничего не кушал.

Потом он запер дверь, улегся в бабушкину постель и стал поджидать Красную Шапочку, которая через некоторое время добрела до бабушкиного домика и постучалась:

– Тук, тук.

– Кто там?

Услышав грубый голос, Красная Шапочка сперва было испугалась, но подумав, что видимо у бабушки голос осип из-за болезни, отвечала:

– Это я, внучка ваша, Красная Шапочка, принесла вам пирожки да горшочек масла.

Волк крикнул, как только мог тонким голосом:

– Дёрни за верёвочку, дверь сама и откроется.

Красная Шапочка дёрнула за верёвочку, дверь открылась. Когда девочка вошла, волк закутался хорошенько в одеяло, чтоб она его не узнала, и говорит:

– Положи куда-нибудь пирожок да горшочек масла, и иди приляг со мною, отдохни с дороги.

Красная Шапочка прилегла рядом и спрашивает:

– Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие руки?

– Это, внучка, чтобы покрепче тебя обнимать.

– Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие уши?

– Это, внучка, чтобы получше тебя слышать.

– Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?

– Это, внучка, чтобы получше тебя видеть.

– Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?

– А это, чтобы тебя съесть!

И с этими словами злой волк бросился на Красную Шапочку и проглотил её. Хорошо, что в ту пору в лесу работали дровосеки. Они услышали шум и вбежали в дом, где сразу кинулись к волку.

Освободили Красную Шапочку и бабушку. Обе были целые и невредимые.

«Красная Шапочка» – сказка, на которой выросло не одно поколение. В детстве её наверняка читали вам родственники. Мне тоже читали.

На поверхности сказки лежит простая мысль: в мире существует опасность. Через печальную судьбу маленькой девочки автор доносит важную истину – нельзя доверять незнакомцам. Не все добры и безобидны: некоторые – серые и клыкастые.

Перро для большей назидательности делает свой сюжет мрачным и убивает героиню. Логика жестока, но понятна. Важно, чтобы дитя один раз услышало, испугалось и запомнило на всю жизнь. Современные родители стараются не так сильно пугать своих чад. Это никак не отменяет актуальности сказки и по сей день.

Попробуем рассмотреть её с психологической точки зрения. Возможно, вы откроете в ней новые смыслы. Но это не точно…

«Хочу, могу и надо»

О чём же эта сказка? Она о взрослении – о выходе невинного ребёнка из родительской системы во внешний мир. В мир, где есть зло, обман, манипуляции и жестокость.

Красная Шапочка наивна и инфантильна. Эти качества не позволяют ей распознать опасность. Девочка слишком доверчива и открыта, не осознаёт границ безопасности и не анализирует происходящее. Она живёт по принципу «хочу»: хочет откровенничать с незнакомцем, хочет собирать по дороге цветы и орехи, хочет верить всему, что ей говорят.

В картине мира девочки нет последствий за беспечное поведение, что вполне типично для детского восприятия себя и других. Ответственность за взаимодействие с реальностью лежит на родителях. Они, в отличие от ребёнка, знакомы с внешним миром и должны осознавать последствия своих решений. Именно поэтому они выступают проводниками для юного создания.

В нашем случае, мама этого не сделала. Она отпускает дочь в лес, не подготовив её к возможным опасностям. Всё её внимание сосредоточено на заботе о больной бабушке: нужно отнести пирожки, нужно помочь. В итоге забота о бабушке сочетается с беспечностью по отношению к ребёнку – и это приводит к трагическим последствиям.

Опять во всем виновата мать! А что же волк?

Волк – воплощение взрослого Я. Он живёт по принципу «могу»: я могу хитрить, могу манипулировать, могу добиваться своего. Ради удовлетворения своих потребностей он готов нарушать границы. Не потому, что волк злой. Ладно, не только потому, что волк злой. Он выбирает между своей жизнью и жизнью незнакомых ему людей. Три дня голода делают выбор волка предельно очевидным.

– Зло существует, милая.

– И даже во мне?

Да, есть бабушку и внучку аморально, а в реальном мире еще и юридически наказуемо. Однако в этой истории волк также символизирует силу и ресурс: он умен, хитер, находчив, быстр и решителен. Разве сами по себе эти качества плохи?

Если мы с вами отойдем на несколько шагов в сторону и представим, что и плохое, и хорошее, оно не только вовне. Мы не одномерны – в каждом из нас сочетаются противоположные качества.

С точки зрения структуры личности есть детское, родительское и взрослое я. Мы живем желаниями, которые порой конфликтуют с обязательствами. И в этом противоречии между «хочу» и «надо» важную роль играет «могу» – источник силы, ресурса и способности действовать.

Мы одновременно наивны и уязвимы, но при этом способны на решительность и даже жесткость… В каждом из нас есть свой «волк». Кто-то признаёт эту часть себя и использует её силу, а кто-то старается её подавить.

В любом случае процесс взросления невозможен без знакомства с этой стороной личности. Истинная осознанность – это принятие всех своих проявлений.

В открытом море вода совсем синяя, как лепестки самых красивых васильков, и прозрачная, как чистое стекло, – но зато и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна; на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много-много колоколен, только тогда бы они могли высунуться из воды. На самом дне живут русалки.

Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут невиданные деревья и цветы с такими гибкими стеблями и листьями, что они шевелятся, как живые, при малейшем движении воды. Между ветвями шныряют рыбы большие и маленькие – точь-в-точь как у нас птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый дворец морского царя с высокими стрельчатыми окнами из чистейшего янтаря и с крышей из раковин, которые то открываются, то закрываются, смотря по тому, прилив или отлив; это очень красиво: ведь в каждой раковине лежит по жемчужине такой красоты, что любая из них украсила бы корону любой королевы.

Морской царь давным-давно овдовел, и хозяйством у него заправляла старуха мать, женщина умная, но очень гордая своим родом: она носила на хвосте целую дюжину устриц, тогда как вельможи имели право носить всего-навсего шесть. Вообще же она была особа, достойная всяческих похвал, особенно потому, что очень любила своих маленьких внучек. Все шестеро принцесс были прехорошенькими русалочками, но лучше всех была самая младшая, нежная и прозрачная, как лепесток розы, с глубокими синими, как море, глазами. Но и у неё, как у других русалок, не было ножек, а только рыбий хвост.

День-деньской играли принцессы в огромных дворцовых залах, где по стенам росли живые цветы. В открытые янтарные окна вплывали рыбки, как у нас, бывает, влетают ласточки; рыбки подплывали к маленьким принцессам, ели из их рук и позволяли себя гладить.

Возле дворца был большой сад; там росли огненно-красные и тёмно-голубые деревья с вечно колеблющимися ветвями и листьями; плоды их при этом сверкали, как золото, а цветы – как огоньки. Земля была усыпана мелким голубоватым, как серное пламя, песком, и потому там на всём лежал какой-то удивительный голубоватый отблеск, – можно было подумать, что витаешь высоко-высоко в воздухе, причём небо у тебя не только над головой, но и под ногами.

В безветрие со дна можно было видеть солнце; оно казалось пурпуровым цветком, из чашечки которого лился свет.

У каждой принцессы был в саду свой уголок; тут они могли копать и сажать, что хотели. Одна сделала себе цветочную грядку в виде кита, другой захотелось, чтобы её грядка была похожа на русалочку, а самая младшая сделала себе грядку круглую, как солнце, и засадила её ярко-красными цветами. Странное дитя была эта русалочка: такая тихая, задумчивая… Другие сёстры украшали свой садик разными разностями, которые доставались им с затонувших кораблей, а она любила только свои яркие, как солнце, цветы да прекрасного белого мраморного мальчика, упавшего на дно моря с какого-то погибшего корабля. Русалочка посадила у статуи красную плакучую иву, которая пышно разрослась; ветви её обвивали статую и клонились к голубому песку, где колебалась их фиолетовая тень, – вершина и корни точно играли и целовались друг с другом!

Больше всего любила русалочка слушать рассказы о людях, живущих наверху, на земле.

Старухе бабушке пришлось рассказать ей всё, что она знала о кораблях и городах, о людях и о животных. Особенно занимало и удивляло русалочку то, что цветы на земле пахнут, – не то что тут, в море! – что леса там зелёные, а рыбы, которые живут в ветвях, звонко поют.

Бабушка называла рыбками птичек, иначе внучки не поняли бы её: они ведь сроду не видывали птиц.

– Когда вам исполнится пятнадцать лет, – говорила бабушка, – вам тоже разрешат всплывать на поверхность моря, сидеть при свете месяца на скалах и смотреть на плывущие мимо огромные корабли, на леса и города!

В этот год старшей принцессе как раз должно было исполниться пятнадцать лет, но другим сёстрам – а они были погодки – приходилось ещё ждать, и дольше всех – самой младшей.

Но каждая обещала рассказать остальным сёстрам о том, что ей больше всего понравится в первый день, – рассказов бабушки им было мало, им хотелось знать обо всём поподробнее.

Никого не тянуло так на поверхность моря, как самую младшую, тихую, задумчивую русалочку, которой приходилось ждать дольше всех. Сколько ночей провела она у открытого окна, вглядываясь в синеву моря, где шевелили своими плавниками и хвостами целые стаи рыбок!

Она могла разглядеть сквозь воду месяц и звёзды; они, конечно, блестели не так ярко, но зато казались гораздо больше, чем кажутся нам. Случалось, что под ними скользило как будто большое тёмное облако, и русалочка знала, что это или проплывал кит, или проходил корабль с сотнями людей; они и не думали о хорошенькой русалочке, что стояла там, в глубине моря, и протягивала к килю корабля свои белые ручки.

Но вот старшей принцессе исполнилось пятнадцать лет, и ей позволили всплыть на поверхность моря.

Сколько было рассказов, когда она вернулась назад! Лучше же всего, по её словам, было лежать в тихую погоду на песчаной отмели и нежиться при свете месяца, любуясь раскинувшимся по берегу городом: там, точно сотни звёзд, горели огни, слышались музыка, шум и грохот экипажей, виднелись башни со шпилями, звонили колокола. Да, именно потому, что ей нельзя было попасть туда, её больше всего и манило это зрелище.

Как жадно слушала её рассказы самая младшая сестра! Стоя вечером у открытого окна и вглядываясь в морскую синеву, она только и думала, что о большом шумном городе, и ей казалось даже, что она слышит звон колоколов.

Через год и вторая сестра получила позволение подниматься на поверхность моря и плыть, куда она захочет. Она вынырнула из воды как раз в ту минуту, когда солнце садилось, и нашла, что лучше этого зрелища ничего и быть не может. Небо сияло, как расплавленное золото, рассказывала она, а облака… да тут у неё уж и слов не хватало! Пурпуровые и фиолетовые, они быстро неслись по небу, но ещё быстрее их неслась к солнцу, точно длинная белая вуаль, стая лебедей; русалочка тоже поплыла было к солнцу, но оно опустилось в море, и по небу и воде разлилась розовая вечерняя заря.

Ещё через год всплыла на поверхность моря третья принцесса; эта была смелее всех и проплыла в широкую реку, которая впадала в море. Тут она увидала зелёные холмы, покрытые виноградниками, дворцы и дома, окружённые густыми рощами, где пели птицы; солнце светило и грело так, что ей не раз приходилось нырять в воду, чтобы освежить своё пылающее лицо. В маленькой бухте она увидела целую толпу голеньких ребятишек, которые плескались в воде; она хотела было поиграть с ними, но они испугались её и убежали, а вместо них появился какой-то чёрный зверёк и так страшно принялся на неё тявкать, что русалка перепугалась и уплыла назад в море; это была собака, но русалка ведь никогда ещё не видала собак.

И вот принцесса всё вспоминала эти чудные леса, зелёные холмы и прелестных детей, которые умеют плавать, хоть у них и нет рыбьего хвоста!

Четвёртая сестра не была такой смелой; она держалась больше в открытом море и рассказывала, что это было лучше всего: куда ни глянь, на много-много миль вокруг одна вода да небо, опрокинувшееся, точно огромный стеклянный купол; вдали, как морские чайки, проносились большие корабли, играли и кувыркались весёлые дельфины и пускали из ноздрей сотни фонтанов огромные киты.

Потом пришла очередь предпоследней сестры; её день рождения был зимой, и поэтому она увидала то, чего не видели другие: море было зеленоватого цвета, повсюду плавали большие ледяные горы – ни дать, ни взять жемчужины, рассказывала она, но такие огромные, выше самых высоких колоколен, построенных людьми! Некоторые из них были причудливой формы и блестели, как алмазы. Она уселась на самую большую, ветер развевал её длинные волосы, а моряки испуганно обходили гору подальше. К вечеру небо покрылось тучами, засверкала молния, загремел гром и тёмное море стало бросать ледяные глыбы из стороны в сторону, а они так и сверкали при блеске молнии. На кораблях убирали паруса, люди метались в страхе и ужасе, а она спокойно плыла на ледяной горе и смотрела, как огненные зигзаги молний, прорезав небо, падали в море.

Вообще каждая из сестёр была в восторге от того, что видела в первый раз, – всё было для них ново и поэтому нравилось; но, получив, как взрослые девушки, позволение плавать повсюду, они скоро присмотрелись ко всему и через месяц стали говорить, что везде хорошо, а дома, на дне, лучше.

Часто по вечерам все пять сестёр, взявшись за руки, подымались на поверхность; у всех были чудеснейшие голоса, каких не бывает у людей на земле, и вот, когда начиналась буря и они видели, что корабль обречён на гибель, они подплывали к нему и нежными голосами пели о чудесах подводного царства и уговаривали моряков не бояться опуститься на дно; но моряки не могли разобрать слов; им казалось, что это просто шумит буря, да им всё равно и не удалось бы увидать на дне никаких чудес – если корабль погибал, люди тонули и приплывали к дворцу морского царя уже мёртвыми.

Младшая же русалочка, в то время как сёстры её всплывали рука об руку на поверхность моря, оставалась одна-одинёшенька и смотрела им вслед, готовая заплакать, но русалки не умеют плакать, и от этого ей было ещё тяжелей.

– Ах, когда же мне будет пятнадцать лет? – говорила она. – Я знаю, что очень полюблю и тот мир, и людей, которые там живут!

Наконец и ей исполнилось пятнадцать лет.

– Ну вот, вырастили и тебя! – сказала бабушка, вдовствующая королева. – Поди сюда, надо и тебя принарядить, как других сестёр!

И она надела русалочке на голову венок из белых лилий, – каждый лепесток был половинкой жемчужины – потом, для обозначения высокого сана принцессы, приказала прицепиться к её хвосту восьми устрицам.

– Да это больно! – сказала русалочка.

– Ради красоты и потерпеть не грех! – сказала старуха.

Ах, с каким удовольствием скинула бы с себя русалочка все эти уборы и тяжёлый венок, —красные цветы из её садика шли ей куда больше, но она не посмела!

– Прощайте! – сказала она и легко и плавно, точно пузырёк воздуха, поднялась на поверхность.

Солнце только что село, но облака ещё сияли пурпуром и золотом, тогда как в красноватом небе уже зажигались ясные вечерние звёзды; воздух был мягок и свеж, а море – как зеркало.

Неподалёку от того места, где вынырнула русалочка, стоял трёхмачтовый корабль всего лишь с одним поднятым парусом, – не было ведь ни малейшего ветерка; на вантах и реях сидели матросы, с палубы неслись звуки музыки и песен; когда же совсем стемнело, корабль осветился сотнями разноцветных фонариков; казалось, что в воздухе замелькали флаги всех наций. Русалочка подплыла к самым окнам каюты, и когда волны слегка приподымали её, она могла заглянуть в каюту. Там было множество разодетых людей, но лучше всех был молодой принц с большими чёрными глазами. Ему, наверное, было не больше шестнадцати лет; в тот день праздновалось его рождение, оттого на корабле и шло такое веселье. Матросы плясали на палубе, а когда вышел туда молодой принц, кверху взвились сотни ракет, и стало светло как днём, так что русалочка совсем перепугалась и нырнула в воду, но скоро опять высунула голову, и ей показалось, что все звёзды с небес попадали к ней в море. Никогда ещё не видела она такой огненной потехи: большие солнца вертелись колесом, огромные огненные рыбы били в воздухе хвостами, и всё это отражалось в тихой, ясной воде. На самом корабле было так светло, что можно было различить каждую верёвку, а людей и подавно. Ах, как хорош был молодой принц! Он пожимал людям руки, улыбался и смеялся, а музыка всё гремела и гремела в тишине ясной ночи.

Становилось уже поздно, но русалочка глаз не могла оторвать от корабля и от красавца принца. Разноцветные огоньки потухли, ракеты больше не взлетали в воздух, не слышалось и пушечных выстрелов, зато загудело и застонало само море. Русалочка качалась на волнах рядом с кораблём и всё заглядывала в каюту, а корабль стал набирать скорость, паруса развёртывались один за другим, ветер крепчал, заходили волны, облака сгустились и где-то вдали засверкала молния. Начиналась буря! Матросы принялись убирать паруса; огромный корабль страшно качало, а ветер так и мчал его по бушующим волнам; вокруг корабля вставали высокие волны, словно чёрные горы, грозившие сомкнуться над мачтами корабля, но он нырял между водяными стенами, как лебедь, и снова взлетал на хребет волн. Русалочку буря только забавляла, а морякам приходилось туго. Корабль скрипел и трещал, толстые доски разлетались в щепки, волны перекатывались через палубу; вот грот-мачта переломилась, как тростинка, корабль перевернулся набок, и вода хлынула в трюм. Тут русалочка поняла опасность; ей и самой приходилось остерегаться брёвен и обломков, носившихся по волнам.

На минуту сделалось вдруг так темно, что хоть глаз выколи; но вот опять блеснула молния, и русалочка вновь увидела на корабле людей; каждый спасался, как умел. Русалочка отыскала глазами принца и, когда корабль разбился на части, увидела, что он погрузился в воду.

Сначала русалочка очень обрадовалась тому, что он попадёт теперь к ним на дно, но потом вспомнила, что люди не могут жить в воде и что он может приплыть во дворец её отца только мёртвым. Нет, нет, он не должен умереть! И она поплыла между брёвнами и досками, совсем забывая, что они во всякую минуту могут её раздавить. Приходилось то нырять в самую глубину, то взлетать кверху вместе с волнами; но вот наконец она настигла принца, который уже почти совсем выбился из сил и не мог больше плыть по бурному морю; руки и ноги отказались ему служить, а прелестные глаза закрылись; он умер бы, не явись ему на помощь русалочка. Она приподняла над водой его голову и предоставила волнам нести их обоих куда угодно.

К утру непогода стихла; от корабля не осталось и щепки; солнце опять засияло над водой, и его яркие лучи как будто вернули щекам принца их живую окраску, но глаза его всё ещё не открывались.

Русалочка откинула со лба принца волосы и поцеловала его в высокий, красивый лоб; ей показалось, что принц похож на мраморного мальчика, что стоит у неё в саду; она поцеловала его ещё раз и пожелала, чтобы он остался жив.

Наконец она завидела твёрдую землю и высокие, уходящие в небо горы, на вершинах которых, точно стаи лебедей, белели снега. У самого берега зеленела чудная роща, а повыше стояло какое-то здание, вроде церкви или монастыря. В роще росли апельсинные и лимонные деревья, а у ворот здания – высокие пальмы. Море врезывалось в белый песчаный берег небольшим заливом; там вода была очень тиха, но глубока; сюда-то, к утёсу, возле которого море намыло мелкий белый песок, и приплыла русалочка и положила принца, позаботившись о том, чтобы голова его лежала повыше и на самом солнце.

В это время в высоком белом доме зазвонили в колокола, и в сад высыпала целая толпа молодых девушек. Русалочка отплыла подальше, за высокие камни, которые торчали из воды, покрыла себе волосы и грудь морскою пеной – теперь никто не различил бы в этой пене её лица – и стала ждать: не придёт ли кто на помощь бедному принцу.

Ждать пришлось недолго: к принцу подошла одна из молодых девушек и сначала очень испугалась, но скоро собралась с духом и позвала на помощь людей. Затем русалочка увидела, что принц ожил и улыбнулся всем, кто был возле него. А ей он не улыбнулся, он даже не знал, что она спасла ему жизнь! Грустно стало русалочке, и, когда принца увели в большое белое здание, она печально нырнула в воду и уплыла домой.

И прежде она была тихой и задумчивой, теперь же стала ещё тише, ещё задумчивее. Сёстры спрашивали её, что она видела в первый раз на поверхности моря, но она ничего им не рассказала.

Часто и вечером и утром приплывала она к тому месту, где оставила принца, видела, как созревали в садах плоды, как их потом собирали, видела, как стаял снег на высоких горах, но принца так больше и не видела, и возвращалась домой с каждым разом всё печальнее и печальнее. Единственной отрадой было для неё сидеть в своём садике, обвивая руками красивую мраморную статую, похожую на принца, но за цветами она больше не ухаживала; они росли, как хотели, по тропинкам и на дорожках, переплелись своими стеблями и листьями с ветвями дерева, и в садике стало совсем темно.

Наконец она не выдержала и рассказала обо всём одной из своих сестёр; за ней узнали и все остальные сёстры, но больше никто, кроме разве ещё двух-трёх русалок, ну, а те никому не сказали, разве уж самым близким подругам. Одна из них тоже знала принца, видела праздник на корабле и даже знала, где находится королевство принца.

– Поплыли вместе, сестрица! – сказали русалочке сёстры и рука об руку поднялись на поверхность моря близ того места, где стоял дворец принца.

Дворец был из светло-жёлтого блестящего камня, с большими мраморными лестницами; одна из них спускалась прямо в море. Великолепные вызолоченные купола высились над крышей, а в нишах, между колоннами, окружавшими всё здание, стояли мраморные статуи, совсем как живые люди. Сквозь высокие зеркальные окна виднелись роскошные покои; всюду висели дорогие шёлковые занавеси, были разостланы ковры, а стены украшены большими картинами.

Загляденье, да и только! Посреди самой большой залы журчал большой фонтан; струи воды били высоко-высоко, под самый стеклянный купол потолка, через который на воду и на диковинные растения, росшие в широком бассейне, лились лучи солнца.

Теперь русалочка знала, где живёт принц, и стала приплывать к дворцу почти каждый вечер или каждую ночь. Ни одна из сестёр не осмеливалась подплывать к земле так близко, как она; она же заплывала и в узкий канал, который проходил как раз под великолепным мраморным балконом, бросавшим на воду длинную тень. Тут она останавливалась и подолгу смотрела на молодого принца, а он-то думал, что гуляет при свете месяца один-одинёшенек.

Много раз видела она, как он катался с музыкантами на своей нарядной лодке, украшенной развевающимися флагами, – русалочка выглядывала из зелёного тростника, и если люди иной раз замечали её длинную серебристо-белую вуаль, развевающуюся по ветру, то думали, что это лебедь машет крыльями.

Много раз слышала она, как говорили о принце рыбаки, ловившие по ночам рыбу; они рассказывали о нём много хорошего, и русалочка радовалась, что спасла ему жизнь, когда его полумёртвого носило по волнам; она вспоминала, как его голова покоилась на её груди и как нежно поцеловала она его тогда. А он-то ничего не знал о ней, она ему и присниться не могла!

Всё больше и больше начинала русалочка любить людей, всё сильнее и сильнее тянуло её к ним; их земной мир казался ей куда больше, чем её подводный; они могли ведь переплывать на своих кораблях море, взбираться на высокие горы к самым облакам, а их земля с лесами и полями тянулась далеко-далеко, её и глазом не охватить! Русалочке очень хотелось побольше узнать о людях и об их жизни, но сёстры не могли ответить на все её вопросы, и она обращалась к бабушке: старуха хорошо знала «высший свет», как она справедливо называла землю, лежавшую над морем.

– Если люди не тонут, – спрашивала русалочка, – тогда они живут вечно, не умирают, как мы?

– Ну что ты! – отвечала старуха. – Они тоже умирают, их век даже короче нашего. Мы живём триста лет, но, когда нам приходит конец, нас не хоронят среди близких, у нас нет даже могил, мы просто превращаемся в морскую пену. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда не воскресаем; мы – как тростник: вырвешь его с корнем, и он не зазеленеет вновь! У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живёт вечно, даже и после того, как тело превращается в прах; она улетает на небо, прямо к мерцающим звёздам! Как мы можем подняться со дна морского и увидать землю, где живут люди, так и они могут подняться после смерти в неведомые блаженные страны, которых нам не видать никогда!

– А почему у нас нет бессмертной души? – грустно спросила русалочка. – Я бы отдала все свои сотни лет за один день человеческой жизни, чтобы потом тоже подняться на небо.

– Вздор! Нечего и думать об этом! – сказала старуха. – Нам тут живётся куда лучше, чем людям на земле!

– Значит, и я умру, стану морской пеной, не буду больше слышать музыки волн, не увижу чудесных цветов и красного солнца! Неужели же я никак не могу обрести бессмертную душу?

– Можешь, – сказала бабушка, – пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пусть отдастся он тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе и когда-нибудь ты вкусишь вечного блаженства. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою. Но этому не бывать никогда! Ведь то, что у нас считается красивым, твой рыбий хвост, люди находят безобразным; они ничего не смыслят в красоте; по их мнению, чтобы быть красивым, надо непременно иметь две неуклюжих подпорки – ноги, как они их называют.

Русалочка глубоко вздохнула и печально посмотрела на свой рыбий хвост.

– Будем жить – не тужить! – сказала старуха. – Повеселимся вволю свои триста лет – срок немалый, тем слаще будет отдых после смерти! Сегодня вечером у нас во дворце бал!

Вот было великолепие, какого не увидишь на земле! Стены и потолок танцевальной залы были из толстого, но прозрачного стекла; вдоль стен рядами лежали сотни огромных пурпурных и травянисто-зелёных раковин с голубыми огоньками в середине; огни эти ярко освещали всю залу, а через стеклянные стены – и море вокруг. Видно было, как к стенам подплывают стаи и больших и маленьких рыб, и чешуя их переливается золотом, серебром, пурпуром.

Посреди залы вода бежала широким потоком, и в нём танцевали водяные и русалки под своё чудное пение. Таких звучных, нежных голосов не бывает у людей.

Русалочка пела лучше всех, и все хлопали ей в ладоши. На минуту ей было сделалось весело при мысли о том, что ни у кого и нигде, ни в море, ни на земле, нет такого чудесного голоса, как у неё; но потом она опять стала думать о надводном мире, о прекрасном принце, и ей стало грустно, что у неё нет бессмертной души. Она незаметно ускользнула из дворца и, пока там пели и веселились, печально сидела в своём садике. Вдруг сверху до неё донеслись звуки валторн, и она подумала: «Вот он опять катается на лодке! Как я люблю его! Больше, чем отца и мать! Я принадлежу ему всем сердцем, всеми своими помыслами, ему я бы охотно вручила счастье всей моей жизни! На всё бы я пошла – только бы мне быть с ним и обрести бессмертную душу! Пока сёстры танцуют в отцовском дворце, поплыву-ка я к морской ведьме; я всегда боялась её, но, может быть, она что-нибудь посоветует или как-нибудь поможет мне!»

И русалочка поплыла из своего садика к бурным водоворотам, за которыми жила ведьма. Ей ещё ни разу не приходилось проплывать этой дорогой; тут не росли ни цветы, ни даже трава —кругом только голый серый песок; вода в водоворотах бурлила и шумела, как под мельничными колёсами, и увлекала за собой в глубину всё, что только встречала на пути. Русалочке пришлось плыть как раз между такими бурлящими водоворотами; дальше путь к жилищу ведьмы лежал через пузырившийся ил; это место ведьма называла своим торфяным болотом.

А там уж было рукой подать до её жилья, окружённого диковинным лесом: вместо деревьев и кустов в нём росли полипы, полуживотные-полурастения, похожие на стоголовых змей, росших прямо из песка; ветви их были подобны длинным осклизлым рукам с пальцами, извивающимися, как черви; полипы ни на минуту не переставали шевелить всеми своими суставами, от корня до самой верхушки, они хватали гибкими пальцами всё, что только им попадалось, и уже никогда не выпускали. Русалочка испуганно приостановилась, сердечко её забилось от страха, она готова была вернуться, но вспомнила о принце, о бессмертной душе и собралась с духом: крепко обвязала вокруг головы свои длинные волосы, чтобы в них не вцепились полипы, скрестила на груди руки, и, как рыба, поплыла между омерзительными полипами, которые тянули к ней свои извивающиеся руки. Она видела, как крепко, точно железными клещами, держали они своими пальцами всё, что удавалось им схватить.

Но вот она очутилась на скользкой лесной поляне. Посреди поляны был выстроен дом; тут же сидела сама морская ведьма и кормила жабу, как люди кормят сахаром маленьких канареек.

– Знаю, знаю, зачем ты пришла! – сказала русалочке морская ведьма. – Глупости ты затеваешь, ну да я всё-таки помогу тебе – тебе же на беду, моя красавица! Ты хочешь отделаться от своего хвоста и получить вместо него две подпорки, чтобы ходить, как люди; хочешь, чтобы молодой принц полюбил тебя, а ты получила бы бессмертную душу!

И ведьма захохотала так громко и гадко, что и жаба, и ужи попадали с неё и растянулись на песке.

– Ну ладно, ты пришла в самое время! – продолжала ведьма. – Приди ты завтра поутру, было бы поздно, и я не могла бы помочь тебе раньше будущего года. Я изготовлю тебе питьё, ты возьмёшь его, поплывёшь с ним к берегу ещё до восхода солнца, сядешь там и выпьешь всё до капли; тогда твой хвост раздвоится и превратится в пару стройных, как сказали бы люди, ножек. Но тебе будет так больно, как будто тебя пронзят острым мечом. Зато все, кто тебя увидят, скажут, что такой прелестной девушки они ещё не встречали! Ты сохранишь свою плавную, скользящую походку – ни одна танцовщица не сравнится с тобой; но помни, что ты будешь ступать как по острым ножам, так что изранишь свои ножки в кровь. Вытерпишь всё это? Тогда я помогу тебе.

– Да! – сказала русалочка дрожащим голосом и подумала о принце и о бессмертной душе.

– Помни, – сказала ведьма, – что раз ты примешь человеческий облик, тебе уже не сделаться вновь русалкой! Не видать тебе ни морского дна, ни отцовского дома, ни сестёр! А если принц не полюбит тебя так, что забудет для тебя и отца и мать, не отдастся тебе всем сердцем и не велит священнику соединить ваши руки, чтобы вы стали мужем и женой, ты не получишь бессмертной души. С первой же зарёй после его женитьбы на другой твоё сердце разорвётся на части, и ты станешь пеной морской!

– Пусть! – сказала русалочка и побледнела как смерть.

– А ещё ты должна мне заплатить за помощь, – сказала ведьма. – И я недёшево возьму! У тебя чудный голос, и им ты думаешь обворожить принца, но ты должна отдать этот голос мне.

Я возьму за свой бесценный напиток самое лучшее, что есть у тебя: ведь я должна примешать к напитку свою собственную кровь, чтобы он стал остёр, как лезвие меча.

– Если ты возьмёшь мой голос, что же останется мне? – спросила русалочка.

– Твоё прелестное лицо, твоя плавная походка и твои говорящие глаза – этого довольно, чтобы покорить человеческое сердце! Ну полно, не бойся!

– Хорошо! – сказала русалочка, и ведьма поставила на огонь котёл, чтобы сварить питьё.

Скоро стали подыматься клубы пара, принимавшие такие причудливые формы, что просто страх брал. Ведьма поминутно подбавляла в котёл новых и новых снадобий, и когда питьё закипело, оно забулькало так, будто плакал крокодил. Наконец напиток был готов, на вид он казался прозрачнейшей ключевой водой!

– Бери! – сказала ведьма, отдавая русалочке напиток; потом забрала голос, и русалочка стала немая – не могла больше ни петь, ни говорить!

– Если полипы схватят тебя, когда ты поплывёшь назад, – сказала ведьма, – брызни на них каплю этого питья, и их руки и пальцы разлетятся на тысячи кусков!

Но русалочке не пришлось этого делать – полипы с ужасом отворачивались при одном виде напитка, сверкавшего в её руках, как яркая звезда. Быстро проплыла она лес, миновала болото и бурлящие водовороты.

Вот и отцовский дворец; огни в танцевальной зале потушены, все спят. Русалочка не посмела больше войти туда, – ведь она была немая и собиралась покинуть отцовский дом навсегда.

Сердце её готово было разорваться от тоски и печали. Она проскользнула в сад, взяла по цветку с грядки у каждой сестры, послала родным тысячи воздушных поцелуев и поднялась на тёмно-голубую поверхность моря.

Солнце ещё не вставало, когда она увидала перед собой дворец принца и присела на великолепную мраморную лестницу. Месяц озарял её своим чудесным голубым сиянием.

Русалочка выпила обжигающий напиток, и ей показалось, будто её пронзили обоюдоострым мечом; она потеряла сознание и упала замертво. Когда она очнулась, над морем уже сияло солнце; во всём теле она чувствовала жгучую боль. Перед ней стоял красавец принц и смотрел на неё своими чёрными, как ночь, глазами; она потупилась и увидала, что рыбий хвост исчез, а вместо него у неё две ножки, беленькие и маленькие, как у ребёнка. Но она была совсем нагая и потому закуталась в свои длинные, густые волосы. Принц спросил, кто она и как сюда попала, но она только кротко и грустно смотрела на него своими тёмно-голубыми глазами: говорить ведь она не могла. Тогда он взял её за руку и повёл во дворец. Ведьма сказала правду: каждый шаг причинял русалочке такую боль, будто она ступала по острым ножам и иголкам; но она терпеливо переносила боль и шла об руку с принцем лёгкая, как пузырёк воздуха; принц и все окружающие только дивились её чудной, скользящей походке.

Русалочку разодели в шёлк и муслин, и она стала первой красавицей при дворе, но оставалась по-прежнему немой, не могла ни петь, ни говорить. Как-то раз красивые рабыни, все в шелке и золоте, появились перед принцем и его царственными родителями и стали петь. Одна из них пела особенно хорошо, и принц хлопал в ладоши и улыбался ей; русалочке стало очень грустно: когда-то и она могла петь, и несравненно лучше! «Ах, если бы он знал, что я навсегда рассталась со своим голосом, чтобы только быть возле него!»

Потом рабыни стали танцевать под звуки чудеснейшей музыки; тут и русалочка подняла свои белые хорошенькие ручки, встала на цыпочки и понеслась в лёгком, воздушном танце; так не танцевал ещё никто! Каждое движение подчёркивало её красоту, а глаза её говорили сердцу больше, чем пение всех рабынь.

Все были в восхищении, особенно принц, он назвал русалочку своим маленьким найдёнышем, и русалочка всё танцевала и танцевала, хотя каждый раз, как ноги её касались земли, ей было так больно, будто она ступала по острым ножам. Принц сказал, что она всегда должна быть возле него, и ей было позволено спать на бархатной подушке перед дверями его комнаты.

Он велел сшить ей мужской костюм, чтобы она могла сопровождать его на прогулках верхом.

Они ездили по благоухающим лесам, где в свежей листве пели птички, а зелёные ветви касались её плеч; они взбирались на высокие горы, и, хотя из её ног сочилась кровь, и все видели это, она смеялась и продолжала следовать за принцем на самые вершины; там они любовались на облака, плывшие у их ног, точно стаи птиц, улетавших в чужие страны.

Когда же они оставались дома, русалочка ходила по ночам на берег моря, спускалась по мраморной лестнице, ставила свои пылавшие, как в огне, ноги в холодную воду и думала о родном доме и о дне морском.

Раз ночью всплыли из воды рука об руку её сёстры и запели печальную песню; она кивнула им, они узнали её и рассказали ей, как огорчила она их всех. С тех пор они навещали её каждую ночь, а один раз она увидала в отдалении даже свою старую бабушку, которая уже много-много лет не подымалась из воды, и самого морского царя с короной на голове; они простирали к ней руки, но не смели подплывать к земле так близко, как сёстры.

День ото дня принц привязывался к русалочке всё сильнее и сильнее, но он любил её только, как милое, доброе дитя, сделать же её своей женой и королевой ему и в голову не приходило, а между тем ей надо было стать его женой, иначе она не могла ведь обрести бессмертной души и должна была, в случае его женитьбы на другой, превратиться в морскую пену.

«Любишь ли ты меня больше всех на свете?» – казалось, спрашивали глаза русалочки, когда принц обнимал её и целовал в лоб.

– Да, я люблю тебя! – говорил принц. – У тебя доброе сердце, ты предана мне больше всех и похожа на молодую девушку, которую я видел однажды и, верно, больше уж не увижу! Я плыл на корабле, корабль разбился, волны выбросили меня на берег вблизи какого-то храма, где служат богу молодые девушки; самая младшая из них нашла меня на берегу и спасла мне жизнь; я видел её всего два раза, но её одну в целом мире мог бы я полюбить! Ты похожа на неё, и почти вытеснила из моего сердца её образ. Она принадлежит святому храму, и вот моя счастливая звезда послала мне тебя; никогда я не расстанусь с тобой!

«Увы! Он не знает, что это я спасла ему жизнь! – думала русалочка. – Я вынесла его из волн морских на берег и положила в роще, возле храма, а сама спряталась в морской пене и смотрела, не придёт ли кто-нибудь к нему на помощь. Я видела эту красивую девушку, которую он любит больше, чем меня! – И русалочка глубоко-глубоко вздыхала, плакать она не могла.

– Но та девушка принадлежит храму, никогда не вернётся в мир, и они никогда не встретятся!

Я же нахожусь возле него, вижу его каждый день, могу ухаживать за ним, любить его, отдать за него жизнь!»

Но вот стали поговаривать, что принц женится на прелестной дочери соседнего короля и потому снаряжает свой великолепный корабль в плаванье. Принц поедет к соседнему королю как будто для того, чтобы ознакомиться с его страной, а на самом-то деле, чтобы увидеть принцессу; с ним едет большая свита. Русалочка на все эти речи только покачивала головой и смеялась – она ведь лучше всех знала мысли принца.

– Я должен ехать! – говорил он ей. – Мне надо посмотреть прекрасную принцессу; этого требуют мои родители, но они не станут принуждать меня жениться на ней, а я никогда не полюблю её! Она ведь непохожа на ту красавицу, на которую похожа ты. Если уж мне придётся наконец избрать себе невесту, так я лучше выберу тебя, мой немой найдёныш с говорящими глазами!

И он целовал её в розовые губы, играл её длинными волосами и клал свою голову на её грудь, где билось сердце, жаждавшее человеческого счастья и бессмертной души.

– Ты ведь не боишься моря, моя немая крошка? – говорил он, когда они уже стояли на великолепном корабле, который должен был отвезти их в земли соседнего короля.

И принц стал рассказывать ей о бурях и о штиле, о диковинных рыбах, что живут в глубинах, и о том, что видели там водолазы, а она только улыбалась, слушая его рассказы, – она-то лучше всех знала, что есть на дне морском.

В ясную лунную ночь, когда все, кроме рулевого, спали, она села у самого борта и стала смотреть в прозрачные волны; и ей показалось, что она видит отцовский дворец; старуха бабушка в серебряной короне стояла на вышке и смотрела сквозь волнующиеся струи воды на киль корабля. Затем на поверхность моря всплыли её сёстры; они печально смотрели на неё и ломали свои белые руки, а она кивнула им головой, улыбнулась и хотела рассказать о том, как ей хорошо здесь, но тут к ней подошёл корабельный юнга, и сёстры нырнули в воду, юнга же подумал, что это мелькнула в волнах белая морская пена.

Наутро корабль вошёл в гавань великолепной столицы соседнего королевства. В городе зазвонили в колокола, с высоких башен раздались звуки рогов, а на площадях стали строиться полки солдат с блестящими штыками и развевающимися знамёнами. Начались празднества, балы следовали за балами, но принцессы ещё не было, – она воспитывалась где-то далеко в монастыре, куда её отдали учиться всем королевским добродетелям. Наконец прибыла и она.

Русалочка жадно смотрела на неё и не могла не признать, что лица милее и прекраснее она ещё не видала. Кожа на лице принцессы была такая нежная, прозрачная, а из-за длинных тёмных ресниц улыбались синие кроткие глаза.

– Это ты! – сказал принц. – Ты спасла мне жизнь, когда я полумёртвый лежал на берегу моря!

И он крепко прижал к сердцу свою краснеющую невесту.

– Ах, я так счастлив! – сказал он русалочке. – То, о чём я не смел и мечтать, сбылось! Ты порадуешься моему счастью, ты ведь так любишь меня!

Русалочка поцеловала ему руку, и ей показалось, что сердце её вот-вот разорвётся от боли: его свадьба должна ведь убить её, превратить в морскую пену!

Колокола в церквах звонили, по улицам разъезжали герольды, оповещая народ о помолвке принцессы. Священники кадили ладаном, жених и невеста подали друг другу руки и получили благословение епископа. Русалочка, разодетая в шёлк и золото, держала шлейф невесты, но уши её не слышали праздничной музыки, глаза не видели блестящей церемонии, она думала о своём смертном часе и о том, что она теряла с жизнью.

В тот же вечер жених с невестой должны были отплыть на родину принца; пушки палили, флаги развевались, на палубе был раскинут роскошный шатёр из золота и пурпура, устланный мягкими подушками; в шатре новобрачные должны были провести эту тихую, прохладную ночь.

Паруса надулись от ветра, корабль легко и плавно скользнул по волнам и понёсся в открытое море.

Как только смерклось, на корабле зажглись сотни разноцветных фонариков, а матросы стали весело плясать на палубе. Русалочка вспомнила, как она впервые поднялась на поверхность моря и увидела такое же веселье на корабле. И вот она понеслась в быстром воздушном танце, точно ласточка, преследуемая коршуном. Все были в восторге: никогда ещё она не танцевала так чудесно! Её нежные ножки резало, как ножами, но она не чувствовала этой боли – сердцу её было ещё больнее. Она знала, что лишь один вечер осталось ей пробыть с тем, ради кого она оставила родных и отцовский дом, отдала свой чудный голос и ежедневно терпела невыносимые мучения, о которых он и не догадывался. Лишь одну ночь оставалось ей дышать одним воздухом с ним, видеть синее море и звёздное небо, а там наступит для неё вечная ночь, без мыслей, без сновидений. Ей ведь не было дано бессмертной души! Далеко за полночь продолжались на корабле танцы и музыка, и русалочка смеялась и танцевала со смертельной мукой в сердце; принц же целовал красавицу жену, а она играла его чёрными кудрями; наконец рука об руку удалились они в свой великолепный шатёр.

На корабле всё стихло, только рулевой остался у руля. Русалочка опёрлась своими белыми руками о борт и, повернувшись лицом к востоку, стала ждать первого луча солнца, который, как она знала, должен был убить её. И вдруг она увидела, как из моря поднялись её сёстры; они были бледны, как и она, но их длинные, роскошные волосы не развевались больше по ветру —они были обрезаны.

– Мы отдали наши волосы ведьме, чтобы она помогла нам избавить тебя от смерти! А она дала нам вот этот нож – видишь, какой он острый? Прежде чем взойдёт солнце, ты должна вонзить его в сердце принца, и когда тёплая кровь его брызнет тебе на ноги, они опять срастутся в рыбий хвост, и ты опять станешь русалкой, спустишься к нам в море и проживёшь свои триста лет, прежде чем превратишься в солёную морскую пену. Но спеши! Или он, или ты – один из вас должен умереть до восхода солнца! Наша старая бабушка так печалится, что потеряла от горя все свои седые волосы, а нам остригла волосы своими ножницами ведьма!

Убей принца и вернись к нам! Поспеши, видишь на небе показалась красная полоска? Скоро взойдёт солнце, и ты умрёшь!

С этими словами они глубоко вздохнули и погрузились в море.

Русалочка приподняла пурпуровую занавесь шатра и увидела, что головка прелестной новобрачной покоится на груди принца. Русалочка наклонилась и поцеловала его в прекрасный лоб, посмотрела на небо, где разгоралась утренняя заря, потом посмотрела на острый нож и опять устремила взор на принца, который во сне произнёс имя своей жены – она одна была у него в мыслях! – и нож дрогнул в руках у русалочки. Ещё минута – и она бросила его в волны, которые покраснели, точно окрасились кровью, в том месте, где он упал. Ещё раз посмотрела она на принца полуугасшим взором, бросилась с корабля в море и почувствовала, как тело её расплывается пеной.

Над морем поднялось солнце; лучи его любовно согревали мертвенно-холодную морскую пену, и русалочка не чувствовала смерти: она видела ясное солнце и каких-то прозрачных, чудных созданий, сотнями реявших над ней. Она видела сквозь них белые паруса корабля и красные облака в небе; голос их звучал как музыка, но такая возвышенная, что человеческое ухо не расслышало бы её, так же как человеческие глаза не видели их самих. У них не было крыльев, но они носились в воздухе, лёгкие и прозрачные. Русалочка увидала, что и у неё такое же тело, как у них, и что она всё больше и больше отделяется от морской пены.

– К кому я иду? – спросила она, поднимаясь в воздух, и её голос звучал такою же дивною музыкой, какой не в силах передать никакие земные звуки.

– К дочерям воздуха! – ответили ей воздушные создания. – У русалки нет бессмертной души, и обрести её она может, только если её полюбит человек. Её вечное существование зависит от чужой воли. У дочерей воздуха тоже нет бессмертной души, но они могут заслужить её добрыми делами. Мы прилетаем в жаркие страны, где люди гибнут от знойного, зачумлённого воздуха, и навеваем прохладу. Мы распространяем в воздухе благоухание цветов и несём людям исцеление и отраду. Пройдёт триста лет, во время которых мы будем посильно творить добро, и мы получим в награду бессмертную душу и сможем изведать вечное блаженство, доступное людям. Ты, бедная русалочка, всем сердцем стремилась к тому же, что и мы, ты любила и страдала, подымись же вместе с нами в заоблачный мир. Теперь ты сама можешь добрыми делами заслужить себе бессмертную душу и обрести её через триста лет!

И русалочка протянула свои прозрачные руки к солнцу и в первый раз почувствовала у себя на глазах слёзы.

На корабле за это время всё опять пришло в движение, и русалочка увидала, как принц с женой ищут её. Печально смотрели они на волнующуюся морскую пену, точно знали, что русалочка бросилась в волны. Невидимая, поцеловала русалочка красавицу в лоб, улыбнулась принцу и поднялась вместе с другими детьми воздуха к розовым облакам, плававшим в небе.

– Через триста лет мы войдём в божье царство!

– Может быть, и раньше! – прошептала одна из дочерей воздуха. – Невидимками влетаем мы в жилища людей, где есть дети, и, если находим там доброе, послушное дитя, радующее своих родителей и достойное их любви, мы улыбаемся.

Ребёнок не видит нас, когда мы летаем по комнате, и, если мы радуемся, глядя на него, наш трёхсотлетний срок сокращается на год. Но если мы увидим там злого, непослушного ребёнка, мы горько плачем, и каждая слеза прибавляет к долгому сроку нашего испытания лишний день!

Почему история о Русалочке – это не просто трагическая сказка о любви, а древний сюжет о переходе между мирами и инициации?

Ганс Христиан Андерсен опубликовал сказку в 1837 году, но взял её сюжет из повести Фридрих де ла Мотт-Фуке «Ундина» (1811). Тот, в свою очередь, опирался на европейские легенды, восходящие к обряду женской предбрачной инициации.

Русалочка – дочь морского царя, то есть она живёт в потустороннем мире (для неё и её близких это нормальный мир), и ей предстоит встретить жениха из другого мира (обычно их всего два – жизнь и смерть), когда он будет странствовать в поисках «неизвестно чего», что по-русски прямо так и названо – невеста.

Говорится, что Русалочке разрешено всплывать на поверхность (выходить к границе между мирами), когда ей исполняется 15 лет. Конечно же, она встречает принца и влюбляется в него (любой молодой человек, встреченный главной героиней в сказке, – это её суженый-ряженый, то есть жених). К тому же Русалочка спасает его во время бури, то есть помогает жениху вернуться в его собственный мир. Действие происходит рядом с храмом – священным местом, которое может служить символом перехода между мирами, а также местом соединения (ведь в основе сказки лежит брачный обряд).

У героини появляется мечта – жить в мире людей и обрести бессмертную душу. Всё это – разновидность свадебного обряда, во время которого невеста «умирает» в своём мире и «рождается» в мире жениха. Типичное условие женской инициации – обет молчания, поэтому ведьма забирает у Русалочки чудесный голос в обмен на волшебное зелье.

Морская ведьма – это жрица или просто сваха, которая устраивает брак. Андерсен привносит в традиционную сказку свои добавления, которые мешают довести повествование до счастливой концовки. Ведьма вырезает у Русалочки язык, зелье позволяет ей получить ноги вместо рыбьего хвоста, при этом каждый шаг будет доставлять страшную боль, как будто девушка идёт по острым мечам. Обретение души возможно только в результате поцелуя истинной любви (поцелуй обычно является эвфемизмом первой брачной ночи).

Бывают сказки, в которых жених не выполняет до конца своей функции (например, русская сказка «Снегурочка»). Принц очарован немой Русалочкой, которая невероятно красиво танцует. Обретение голоса и души было бы возможно, но отец принца заставляет его жениться на девушке из храма. При этом принц думает, что его спасла именно она – принцесса, проходящая обучение в храме. Принц не видел, кто спас его, а когда пришёл в себя, рядом уже была принцесса.

Возможно, это и стало причиной трагедии. Встреча суженых-ряженых должна быть обоюдной, но принц увидел не Русалочку, а другую девушку. Запрет видеть невесту до брака связан с тем, что, увидев невесту, жених начинает свой обряд инициации, который может быть опасен, пока брак не будет завершён. В сказке этот мотив проявляется в том, что сёстры уговаривают Русалочку убить принца (его кровь способна вернуть ей нормальный для её мира рыбий хвост).

Конечно, Русалочка не способна на убийство. На рассвете она превращается сначала в морскую пену, а потом – в дочь воздуха, то есть возносится. Смена «отца» и возвращение голоса – знак пройденной инициации, получения нового статуса. Значит, целью её пути был не земной брак, а Мудрость.

В условиях мифологического сознания мы могли бы увидеть её превращение в жрицу. Но Андерсен заканчивает историю в христианском духе, от которого первоначальный пласт сказки достаточно далёк: Русалочка будет творить добрые дела, обретёт бессмертную душу и войдёт в Царство Божие.

Сегодня эту сказку часто трактуют в русле феминистского подхода: жизненной целью девушки может не быть благополучный брак и продолжение рода, так как её предназначение может быть иным. Но с точки зрения традиционного мифологического сознания такая судьба воспринимается как несчастье, способное нарушить привычный порядок мира.

Настоящим испытанием для Русалочки становится не столько «иная судьба», сколько встреча с нерешительным, зависимым от отцовской воли женихом. Однако сказка не учит бороться за любовь. Напротив, она предлагает иной взгляд: возможно, путь человека определяется не только чувствами, но и более высоким предназначением.

В некотором царстве, в некотором государстве жил богатый купец.

Много у него было всякого добра: драгоценные камни, изящные ткани и ковры, золото и серебро, но самым большим его богатством были три дочери. Все три известные красавицы, а младшая дочь – лучше всех собой, да к тому же добрая и ласковая, потому купец и любил её больше остальных.

Собрался он как-то раз по делам за море, за тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, и говорит своим любимым дочерям:

– Дочери мои милые, дочери мои хорошие, дочери мои пригожие, еду я по своим купецким делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство, и мало ли, много ли времени проезжу – не знаю. Я прошу вас жить без меня честно и смирно, а я привезу вам такие подарки, какие вы сами захотите.

Дал он им три дня подумать и сказать, каких подарков им хотелось бы больше всего. Думали девушки три дня и три ночи.

Перед самым отъездом отца старшая дочь поклонилась и говорит ему первая:

– Родной мой батюшка, не вези мне шелка, расшитые золотом и меха из черного соболя, ни жемчуг восточный, а хочу я золотой венец с драгоценными камнями, светящимися как солнышко красное, и чтобы светло было от венца и днем и ночью.

Купец подумал и сказал:

– Хорошо, дочь моя милая, привезу я тебе такой венец.

Поклонилась ему дочь средняя и говорит:

– Родной мой батюшка, не вези мне шелка, расшитые золотом и меха из черного соболя, ни жемчуг восточный, ни золотой венец с драгоценными камнями, а привези мне хрустальный столик с зеркальцем, чтобы, смотрясь в него я видела свою красоту и не старилась, а только хорошела с каждым днём.

Снова задумался купец и, подумав мало ли, много ли времени, сказал ей так:

– Хорошо, дочь моя милая, достану я тебе такой хрустальный столик.

Поклонилась отцу младшая дочь и говорит:

– Родной мой батюшка, не вези мне шелка, расшитые золотом и меха из черного соболя, ни жемчуг восточный, ни золотой венец с драгоценными камнями, ни хрустальный столик с зеркальцем, а привези ты мне цветочек аленький, которого бы краше не было на белом свете.

Задумался купец пуще прежнего. Мало ли, много ли времени он думал, неизвестно, а известно, что сказал он ей так:

– Ну, задала ты мне работу потяжелее сестер своих: когда знаешь, что искать, то как не найти, а как же найти то, чего сам не знаешь? Аленький цветочек не сложно найти, а как узнать, что краше его нет на белом свете? Буду стараться, дочь моя любимая.

И вот стал собираться купец в дорогу, долго ли собирался или нет, уже забыто: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Ездит купец по странам заморским, покупает товары диковинные и отправляет их кораблями домой. Нашел он с легкостью подарок для старшей дочери, нашел и для средней, не может только отыскать заветный подарок для младшей, любимой дочери – аленького цветочка, краше которого не было бы на белом свете.

Находил он в царских и королевских садах много цветов такой красоты, что ни в сказке сказать, ни пером описать; но никто не смог ему обещать, что краше того цветка нет на белом свете; да он и сам так не думал.

Вот едет он путем-дорогой со своими слугами верными по пескам сыпучим, по лесам дремучим, и, откуда ни возьмись, налетели на него разбойники. Увидев беду неминуемую, бежит купец в темные леса. «Пусть лучше растерзают меня звери лютые, чем попасться в руки разбойников».

Бродит он по тем лесам дремучим, и что дальше идет, то дорога лучше становится, словно деревья перед ним расступаются, а кусты раздвигаются. Смотрит назад – руку не просунуть, смотрит направо – зайцу не проскочить, смотрит налево – и того хуже. Удивляется купец, а сам всё идет и идет.

Долго брел он по лесу, вот и звуков не слышно стало, ни птиц, ни зверей, тьма кругом, а под ногами светло. Вышел он наконец на поляну, а на ней стоит дворец королевский, весь в огне, в серебре и золоте и в драгоценных камнях, весь горит и светит словно солнышко красное, даже глазам тяжело на него смотреть. Все окошки во дворце открыты, и играет в нем музыка такая прекрасная, какой купец никогда ещё не слышал.

Заходит он на широкий двор по дороге из белого мрамора, видит фонтаны большие и малые.

Заходит во дворец по лестнице, устланной красным ковром, с перилами, позолоченными; входит в комнату – нет никого; в другую, в третью – нет никого; в пятую, десятую – нет никого; а убранство везде королевское, неслыханное и невиданное: золото, серебро, хрусталь, кость слоновая и мамонтовая.

Удивляется купец такому богатству несказанному, а больше тому, что хозяина нет и прислуги нет; а музыка играет; и подумал он про себя: «Всё хорошо, да поесть нечего» – и вырос перед ним стол с посудой золотой и серебряной и блюдами заморскими. Сел он за стол, наелся досыта, потому что не ел целые сутки; кушанье такое, что и сказать нельзя, того и гляди, что язык проглотишь, а он крепко проголодался.

Удивляется купец такому чуду чудному и такому диву дивному, а сам думает: «Хорошо бы теперь поспать» – и видит, стоит перед ним кровать резная, из чистого золота, на ножках хрустальных, с пологом серебряным, с бахромой и кистями жемчужными; одеяло на ней как гора лежит, мягкое, пуховое. Удивляется купец такому чуду новому; ложится он на высокую кровать и думает: «Ах, хоть бы мне увидеть во сне дочерей!» – и засыпает в ту же минуту.

Проснулся купец, и опомниться не может: всю ночь видел он во сне дочерей своих. У старших женихи богатые и собираются они выйти замуж, не дождавшись его благословения отцовского; младшая же дочь любимая о женихах и слышать не хочет, пока не вернется ее родной батюшка. И стало у него на душе и радостно и не радостно.

Встал он с кровати высокой, оделся, покушал, а затем гуляя по дворцу, увидел в открытых окнах диковинный сад с цветами неописуемой красоты. Спускается он по лестнице из зеленого мрамора с позолоченными перилами прямо в зеленые сады. Гуляет и любуется: на деревьях висят спелые плоды, румяные, сами в рот так и просятся, глядя на них, слюнки текут; цветы цветут, махровые, пахучие, всякими красками расписанные; птицы летают невиданные: словно по зеленому бархату золотом и серебром выложенные, песни поют райские; фонтаны бьют высокие, даже смотреть на их вышину – голова кружится.

Ходил купец так много ли, мало ли времени – неизвестно: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. И вдруг видит он, на зеленом пригорке цветет цветок такого алого цвета, невиданной и неслыханной красоты, что ни в сказке сказать, ни пером описать. У купца дух занимается; подходит он к тому цветку; запах от цветка по всему саду словно струя бежит; затряслись и руки, и ноги у купца, и заговорил он радостным голосом:

– Вот аленький цветочек, которого нет краше на всём белом свете, о котором просила меня дочь младшая, любимая.

И, проговорив такие слова, он подошел и сорвал аленький цветочек. В ту же минуту, без всяких туч, блеснула молния и ударил гром, земля зашаталась под ногами, – и вырос, как будто из земли, перед купцом зверь не зверь, человек не человек, а какое-то чудище, страшное и мохнатое, и заревело голосом диким:

– Как ты посмел сорвать мой любимый цветок? Я хозяин дворца и сада, я принял тебя, как дорогого гостя, накормил, напоил и спать уложил, а ты так заплатил за мое добро?

У купца от страха зуб на зуб не попадал, он упал на колени перед чудищем мохнатым, и заговорил голосом жалобным:

– Ох, не губи меня, не прикажи казнить, прикажи слово вымолвить. А есть у меня три дочери, три дочери красавицы; обещал я им по подарку привезти: старшей дочери – венец, средней дочери – столик хрустальный, а младшей дочери – аленький цветочек, какого бы не было краше на белом свете. Старшим дочерям подарки я нашёл, а младшей дочери не мог найти; увидел я такой подарок у тебя в саду – аленький цветочек, какого краше нет на белом свете, и подумал я, что такому хозяину, богатому-богатому, славному и могучему, не будет жалко цветочка аленького, о котором просила моя младшая, любимая дочь. Прости меня и отпусти к дочерям. Обещаю я тебе богатства несметные.

Раздался по лесу хохот и сказало чудище:

– Не надо мне твоих богатств: мне своих девать некуда. Есть для тебя только одно спасенье.

Я отпущу тебя домой невредимого, подарю цветочек аленький и награжу богатствами, если пришлешь ты вместо себя одну из дочерей своих. Скучно мне здесь одному.

Горючими слезами купец обливается и говорит голосом жалобным:

– А как мне быть, если дочери мои по своей воле не захотят ехать к тебе?

– Если дочери твои не поедут по своей воле, то сам приезжай, и велю я казнить тебя. А как приехать ко мне – не твоя беда; дам я тебе перстень: кто наденет его на правый мизинец, тот очутится там, где пожелает. Срока тебе даю дома пробыть три дня и три ночи.

Думал, думал купец и согласился, а что поделаешь. Как только надел перстень на правый мизинец, так очутился у себя дома. Поднялся в доме шум, встречали дочери отца своего с большой радостью. Видят только, что отец их как-то нерадостен и что на сердце у него печаль.

Стали дочери его расспрашивать. И рассказал тогда купец своим дочерям родным и любимым, что с ним приключилось.

Старшие дочери наотрез отказались ехать со словами:

– Пусть та дочь и выручает отца, для кого он доставал аленький цветочек.

Стала перед купцом на колени младшая дочь, любимая, и сказала:

– Благослови меня, батюшка: я поеду к зверю лесному и стану жить у него. Для меня достал ты аленький цветочек, мне тебя и выручать.

Залился слезами купец, плачут в голос сестры старшие, а младшая сестра и виду не подаёт, в путь собирается.

Прошел третий день и третья ночь, пришла пора расставаться купцу, расставаться с дочерью любимой; целует он её, горючими слезами обливает. Вынимает перстень зверя лесного из ларца кованого, надевает на правый мизинец любимой дочери – и не стало ее в ту же минуту.

Очутилась девушка в том самом прекрасной дворце, в котором побывал её отец. Увидела своими глазами богатства огромные и сады прекрасные. А цветочек аленький сам прирос на прежнее место и зацвел пуще прежнего.

Вдруг на белой мраморной стене появились огненные слова:

«Я не буду тебе господином, а буду хорошим, верным другом. У тебя будет всё, что ты только пожелаешь».

Прочитала она слова, и пропали они со стены, как будто их никогда там и не было. И только пришло ей на ум написать письмо отцу, как видит бумага лежит, золотое перо с чернильницей.

Написала родным девушка:

«Не плачьте, не горюйте, я живу во дворце у зверя лесного, как королевна; его не вижу и не слышу, а пишет он мне на стене словами огненными; и знает он всё, о чём я думаю, и в ту же минуту исполняет, и не хочет он называться господином моим, а хочет стать другом».

Не успела она письмо дописать, как пропало оно из рук и из глаз ее, словно его и не было.

Заиграла музыка пуще прежнего, на столе появились блюда и напитки. После обеда, наевшись, она легла поспать; заиграла музыка тише и подальше – чтоб ей не мешать.

После сна встала девушка весёлая и пошла гулять по садам зеленым, потому что не успела она до обеда обходить и половины их, наглядеться на все их диковинки. Все деревья, кусты и цветы перед ней преклонялись, а спелые плоды – груши, персики и наливные яблочки – сами в рот лезли. Походив до вечера, вернулась она во дворец, а там уже столы накрыты.

Так день пошел за днем. Каждый день утром ждали её новые прекрасные наряды, вкусные угощенья, прекрасная музыка. С каждым днем всё чаще подходила девушка к стене мраморной, чтобы читать на стене слова от хозяина своего и самой говорить ему ласковые слова. Мало ли, много ли тому времени прошло: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, – стала привыкать к своей такой жизни купеческая дочь и стало ей любопытно поговорить со зверем голосом, а не словами на стене.

Стала она его просить; да зверь лесной на просьбы не соглашается, испугать опасается. И вот однажды всё же согласился он и сказал:

– Приходи сегодня в сад в свою любимую беседку, листьями, ветками, цветами оплетенную, и скажи так: «Поговори со мной».

Побежала тогда девушка в сад к любимой беседке, сердце колотится, в пятки уходит.

Прибежала, села на скамейку резную и сказала ласково:

– Не бойся, добрый друг, испугать меня своим голосом: после всех твоих милостей не побоюсь я и звериного рёва; говори со мной без опаски.

И услышала она голос страшный, дикий, хриплый и сиплый, да и то говорил он еще вполголоса. Вздрогнула молодая дочь купеческая, красавица писаная, испугалась, но вида не показала, и скоро умные его речи стала слушать она и заслушалась, и стало у неё на сердце тепло и радостно.

С той поры, с того времени пошли у них разговоры, считай, целыми днями в прекрасном зеленом саду. Только спросит молодая дочь купецкая, красавица писаная:

– Здесь ли ты, мой добрый друг?

Отвечает лесной зверь:

– Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный друг.

Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, —захотелось девушке увидеть своими глазами зверя лесного и стала она его об этом просить.

Долго он не соглашается, испугать ее опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером написать.

– Не проси, не моли меня, увидев меня, страшного и противного, возненавидишь ты меня, и прогонишь с глаз долой, а в разлуке с тобой я умру с тоски.

Не слушала таких речей молодая купеческая дочь, клялась, что никакого на свете страшилища не испугается и что не разлюбит друга своего сердечного.

Долго, долго лесной зверь не поддавался на такие слова, да не мог просьбам и слезам своей красавицы противиться, и сказал ей так:

– Не могу больше отказывать тебе по той причине, что люблю тебя больше самого себя.

Возьми мой перстень золотой и, если моё общество станет тебе невыносимым, сможешь вмиг вернуться к своему отцу.

Не побоялась девушка, пошла в любимый сад и проговорила: «Покажись мне, мой верный друг!» – и показался ей издали зверь лесной: он прошел только поперек дороги и пропал в частых кустах; закричала от страха купеческая дочь и упала на дорогу без памяти, так страшен оказался зверь.

Придя в себя, услышала девушка возле себя плач, горючими слезами обливался зверь и говорил жалостным голосом:

– Погубила ты меня, моя красавица возлюбленная, не видеть мне больше твоего лица прекрасного, не захочешь ты меня даже слышать, и пришло время мне умереть.

Жалко стало девушке друга, совладала она со страхом и с своим сердцем робким, и заговорила голосом твердым:

– Нет, не бойся ничего, мой добрый друг, не испугаюсь я больше твоего вида; покажись мне снова.

Показался ей лесной зверь в своем виде страшном, противном, безобразном, только близко подойти к ней не осмелился, сколько она ни звала его; гуляли они до ночи темной и вели беседы прежние, ласковые и разумные, и не было никакого страха у купеческой дочери. Шли дни в долгих прогулках и скоро страх совсем прошел. Целыми днями не разлучались девушка и зверь.

И прошло так немало времени: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вот однажды и приснилось купеческой дочери, что батюшке её нездоровится; и напала на нее тоска, и увидел ее в той тоске и слезах зверь лесной и стал спрашивать: отчего она в тоске, в слезах? Рассказала она ему свой сон и стала просить позволения повидать своего батюшку и сестер. И сказал ей зверь лесной:

– И зачем тебе мое позволенье? Золотой перстень мой у тебя лежит, надень его на правый мизинец и очутишься в доме у родного батюшки. Оставайся у него, пока не соскучишься, но только я скажу тебе: если ты ровно через три дня и три ночи не вернешься, то не будет меня на белом свете, и умру я в ту же минуту, по той причине, что люблю тебя больше, чем самого себя, и жить без тебя не могу.

И вот простилась она со зверем, надела на правый мизинец золотой перстень и очутилась в доме своего родного батюшки. А батюшка лежит болен и нерадостен, день и ночь ее вспоминая, горючими слезами обливаясь; и обрадовался он, увидавши свою дочь милую, хорошую, пригожую, младшую, любимую, и дивился он красоте ее девичьей, ее наряду королевскому.

Долго они разговаривали. Рассказала она своему батюшке и своим сестрам старшим, про свое житье-бытье у зверя лесного всё от слова до слова, ничего не скрывая. И порадовался купец ее житью богатому, королевскому, и дивился, как она привыкла смотреть на зверя лесного; сам он, о нем вспоминая, дрожью дрожал. Сестрам же старшим, слушая про богатства несметные младшей сестры, завистно стало.

День проходит, как единый час, другой день проходит, как минуточка, а на третий день стали уговаривать младшую сестру сестры старшие, чтоб не возвращалась она к зверю лесному.

Рассердилась младшая сестра на старших и сказала им так:

– Если я моему другу за все его милости и любовь горячую заплачу его смертью, то не буду я стоить того, чтобы мне на белом свете жить, и стоит меня тогда отдать диким зверям на растерзание.

И отец похвалил ее за такие хорошие речи. А сестрам то завидно было, и задумали они дело хитрое и недоброе; взяли они да все часы в доме на целый час назад перевели, и не знал этого никто больше.

И когда пришел настоящий час, стало у молодой купеческой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, словно стало что-нибудь подмывать ее, и смотрит она то и дело на часы отцовские, английские, немецкие, – а всё равно ей пускаться в дальний путь. А сестры с ней разговаривают, о том о сем расспрашивают, задерживают. Однако сердце ее не вытерпело; простилась дочь младшая, любимая, красавица писаная, с купцом, батюшкой, приняла от него благословение родительское, простилась с сестрами старшими, с прислугой верной, и, не дождавшись одной минуточки до часа урочного, надела золотой перстень на правый мизинец и очутилась во дворце зверя лесного, и, удивляясь, что он ее не встречает, закричала она громким голосом:

– Где же ты, мой верный друг? Что же ты меня не встречаешь? Я вернулась раньше срока.

Ни ответа, ни привета не было, тишина стояла мертвая; в зеленых садах птицы не пели песни райские, не били фонтаны и не играла музыка. Дрогнуло сердце у купеческой дочери, красавицы писаной, почуяла она недоброе; побежала в сад, звала своего друга доброго – нет нигде ни ответа, ни привета. Побежала она на пригорок, где рос, красовался ее любимый цветочек аленький, и видит она, что лесной зверь лежит на пригорке, обхватив аленький цветочек своими безобразными лапами. И показалось ей, что заснул он и спит теперь крепким сном. Начала его будить потихоньку, схватила за лапу мохнатую – и видит, что зверь лесной бездыханен, мертв лежит…

Подкосились ноги девушки, упала она на колени, обняла руками голову своего друга сердечного, голову безобразную и противную, и закричала:

– Встань, проснись, мой сердечный друг, я люблю тебя как жениха желанного!

И только слова эти она вымолвила, как заблестели молнии со всех сторон, затряслась земля от грома, ударила молния в пригорок, и упала без памяти купеческая дочь.

Очнувшись, видит она себя в палате высокой, мраморной, сидит она на золотом престоле и обнимает ее молодой, красавец принц, на голове с короной, в золотых одеждах; перед ними стоит отец с сестрами, а кругом на коленях стоит свита великая, все одеты в шелка золотые, серебряные. И говорит ей молодой принц:

– Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестой желанной. Злая волшебница разгневалась на моего отца покойного, славного и могучего короля, украла меня, еще маленьким, и колдовством своим, обратила меня в чудище страшное и наложила такое заклятие, что жить мне в таком виде безобразном, противном и страшном для всякого человека, пока не найдется красная девица, и не полюбит меня в образе страшилища и не пожелает быть моей женой законною, – и тогда колдовство всё закончится.

Ты одна полюбила меня, чудище противное и безобразное, за мою душу добрую, за любовь мою к тебе несказанную, и будешь ты за это женой короля славного, королевой в царстве могучем.

Купец дал свое благословение дочери и молодому принцу-королевичу. И поздравили все жениха с невестой и немедля принялись веселым пирком да за свадебку, и стали жить поживать, да добра наживать.

Что на самом деле скрывается за сказкой об «Аленьком цветочке» – история о любви или древний обряд инициации, зашифрованный в знакомом сюжете?

Сказка записана Сергей Тимофеевич Аксаков в 1857 году со слов ключницы Пелагеи. Он услышал её в детстве во время болезни, а затем, уже будучи взрослым, записал по памяти. Это один из вариантов мотива «Красавица и чудовище». Аксаковский вариант, по всей видимости, восходит не к французским образцам (Шарль Перро – 1697 г., Жанна-Мари Лепренс де Бомон – 1757 г.), а к арабским или персидским сказкам. Самая древняя фиксация сюжета находится в романе Апулей «Золотой осёл» (II век н. э.) в виде вставной новеллы «Амур и Психея». Это важный и интересный факт. Можно даже предположить египетский первоисточник: Апулей жил в Египте, а в азербайджанском варианте сказки фигурирует призрак Ах (дух радости, живущий в загробном мире), при этом девушка просит у отца привезти ей сердце и печень – по древнеегипетским верованиям это символы души.

Купец (человек, путешествующий в иной мир) обязуется привезти трём дочерям желанные гостинцы. Старшие сёстры заказывают дорогие подарки, представляющие материальные ценности. Младшая дочь, Настенька, просит привезти аленький цветочек. Красный цветок символизирует солнечную энергию, жизненную силу, любовь, человеческое сердце и красоту мира. Поиски цветка и его похищение включают в себя цепочку поиска невесты. Чтобы сохранить жизнь отцу, Настенька соглашается отправиться во дворец чудовища (две её сестры категорически отказываются).

Сказка посвящена свадебному обряду, рассказанному с точки зрения семьи невесты. Жених в этом случае – житель другого мира, поэтому он и получает прозвание «чудище» (то есть чужой, «неживой»). Статус чудища соответствует статусу невесты, то есть подразумеваются ещё неизвестные и официально не признанные личности.

В мир чудища уходит младший член семьи, но родовая связь не теряется. Наступает момент, когда жених (ещё не окончательно признанный семьёй невесты) отпускает свою невесту к родственникам. Такое стало возможным с развитием оседлого образа жизни.

Неисполнение невестой оговорённых условий (задержка в доме родителей из-за происков злых сестёр) приносит невероятные мучения чудищу, которое оказывается на грани гибели. Этот мотив символизирует крепкую связь между женихом и невестой. Речь идёт об испытании верности.

Когда Настенька возвращается и признаётся чудовищу в любви, чары спадают, и перед ней оказывается прекрасный королевич. Можно сказать, что для Настеньки он не изменился, а вот в глазах её семьи обрёл высокий статус, уважение и стал восприниматься как настоящий муж.

Настеньку можно описать как образцовую невесту, которая почти не совершает ошибок, поэтому сказка заканчивается благополучно. С самого начала она делает правильный выбор – просит у отца красный цветок (символ жизни и любви), что и задаёт начало брачного обряда. Время в сказке условно: иногда описываются месяцы и годы, которые соответствуют одному световому дню и этапам свадебного ритуала.

Образ чудища может соотноситься с образами Морозко или Медведя, что отсылает к более древним ритуалам, когда девушка на время переселялась в дом жреца, ухаживала за ним и проходила обряд перехода во взрослый статус. Считалось, что жрец помогает осуществить переход от девушки к невесте. Он мог скрывать лицо, носить шкуры животных, а затем «исчезать», уступая место выбранному социумом жениху.

Важно, что основным содержанием сказки остаётся брачный обряд, при этом главные акценты сделаны на одухотворённой любви, высших нравственных ценностях, добром сердце и чистой душе.

Сказка учит выполнять данные обещания и видеть в человеке не внешность, а внутреннюю красоту – возможно, именно поэтому этот сюжет остаётся понятным и близким людям разных эпох.

Как подумаешь, куда велик божий свет! Живут в нем люди богатые и бедные, и всем им просторно, и за всеми наблюдает господь. Живут роскошные – и празднуют; живут горемычные – и трудятся; каждому своя доля!

В царских палатах, в княжьих чертогах, в высоком терему красовалась Несмеяна-царевна.

Какое ей было житье, какое приволье, какая роскошь! Всего много, все есть, чего душа хочет; а никогда она не улыбалась, никогда не смеялась, словно сердце ее ничему не радовалось.

Горько было царю-отцу глядеть на печальную дочь. Открывает он свои царские палаты для всех, кто пожелает быть его гостем.

– Пускай, – говорит, – пытаются развеселить Несмеяну-царевну; кому удастся, тому она будет женою.

Только это вымолвил, как закипел народ у княжьих ворот! Со всех сторон едут, идут – и царевичи, и князья, и бояре, и дворяне, полковые и простые; начались пиры, полились меды —царевна все не смеется.

На другом конце в своем уголке жил честной работник; по утрам он двор убирал, вечерами скот пас, в беспрестанных был трудах. Хозяин его – человек богатый, правдивый, платою не обижал. Только покончился год, он ему мешок денег на стол:

– Бери, – говорит, – сколько хочешь!

А сам в двери и вышел вон.

Работник подошел к столу и думает: как бы перед богом не согрешить, за труды лишнего не положить? Выбрал одну только денежку, зажал ее в горсть да вздумал водицы напиться, нагнулся в колодезь – денежка у него выкатилась и потонула на дно.

Остался бедняк ни при чем. Другой бы на его месте заплакал, затужил и с досады б руки сложил, а он нет.

– Все, – говорит, – бог посылает; господь знает, кому что давать: кого деньгами наделяет, у кого последние отнимает. Видно, я мало трудился, теперь стану усердней!

И снова за работу – каждое дело в его руках огнем горит!

Кончился срок, минул еще год, хозяин ему мешок денег на стол:

– Бери, – говорит, – сколько душа хочет!

А сам в двери и вышел вон.

Работник опять думает, чтоб бога не прогневить, за труд лишнего не положить; взял денежку, пошел напиться и выпустил невзначай из рук – денежка в колодезь и потонула.

Еще усерднее принялся он за работу: ночь недосыпает, день недоедает. Поглядишь: у кого хлеб сохнет, желтеет, а у его хозяина все растёт; чья скотина ноги завивает, а его по улице брыкает; чьих коней под гору тащат, а его и в поводу не сдержать. Хозяин разумел, кого благодарить, кому спасибо говорить.

Кончился срок, миновал третий год, он кучу денег на стол:

– Бери, работничек, сколько душа хочет; твой труд, твоя и деньга!

А сам вышел вон.

Берет работник опять одну денежку, идет к колодезю воды испить – глядь: последняя деньга цела, и прежние две наверх выплыли. Подобрал он их, догадался, что бог его за труды наградил; обрадовался и думает: – Пора мне бел свет поглядеть, людей распознать!

Подумал и пошел куда глаза глядят. Идет он полем, бежит мышь:

– Ковалек, дорогой куманек! Дай денежку; я тебе сама пригожусь! Дал ей денежку. Идет лесом, ползет жук:

– Ковалек, дорогой куманек! Дай денежку; я тебе сам пригожусь!

Дал и ему денежку. Поплыл рекой, встретился сом:

– Ковалек, дорогой куманек! Дай денежку; я тебе сам пригожусь!

Он и тому не отказал, последнюю отдал.

Сам пришел в город; там людей, там дверей! Загляделся, завертелся работник на все стороны, куда идти – не знает. А перед ним стоят царские палаты, серебром-золотом убраны, у окна Несмеяна-царевна сидит и прямо на него глядит. Куда деваться? Затуманилось у него в глазах, нашел на него сон, и упал он прямо в грязь.

Откуда ни взялся сом с большим усом, за ним жучок-старичок, мышка-стрижка; все прибежали.

Ухаживают: мышка платьице снимает, жук сапожки очищает, сом мух отгоняет.

Глядела, глядела на их услуги Несмеяна-царевна и засмеялась.

– Кто, кто развеселил мою дочь? – спрашивает царь. Тот говорит: Я; другой: Я.

– Нет! – сказала Несмеяна-царевна. – Вон этот человек! – И указала на работника.

Тотчас его во дворец, и стал работник перед царским лицом молодец-молодцом! Царь свое царское слово сдержал; что обещал, то и даровал.

Я говорю: не во сне ли это работнику снилось? Заверяют, что нет, правда была, – так надо верить.

Почему в сказке о Несмеяне так важен смех – и может ли он быть не просто эмоцией, а древним символом жизни и возрождения?

В сборнике Александр Николаевич Афанасьев сказка называется «Несмеяна-царевна». Образ царевны связан с культом плодородия: смех – это магический символ воскрешения, весеннего пробуждения жизни. В сказке смех царевны совпадает с поиском сильного супруга (который до брака носит прозвание «дурня», поскольку проходит инициацию и пока ещё не имеет уважаемого статуса – это равнозначно образу Ивана-дурака). Сама царевна тоже проходит инициацию: отсутствие смеха может служить частным проявлением обета молчания и бездействия, предписанного девушке, которая, с точки зрения мира жениха, остаётся «мёртвой невестой» до тех пор, пока жених не приведёт её в свой мир и не даст ей «родиться» заново.

Во времена античности были известны статуи улыбающейся Коры (буквально «девушки»), то есть Персефоны – дочери Деметры, жены царя подземного мира Аида (или Плутоса). Мать и дочь в мифе представляют две ипостаси мира природы: скорбящая осенняя Деметра сменяется улыбающейся весенней Персефоной.

У Персефоны уже есть муж, однако она покидает его во время пробуждения природы и возвращается к нему после сбора урожая. Миф описывает древний брачный обряд, который подразумевает символический союз земли (невесты) и неба (жениха), причём обычно свадьбы играли весной.

В скандинавском эпосе «Младшая Эдда» есть сюжет о великанше Скади, которая спорит с асами, что никто не сможет её рассмешить. Выигрывает трикстер Локи, который рассмешил Скади непристойным жестом (символом животворящей силы и плодородия).

В сказке рассмешить невесту может только истинный жених, её суженый-ряженый. Смех был обязателен во время посевных работ, чтобы урожай был хорошим. При этом до брака девушкам обычно запрещалось не только смеяться, но и разговаривать, и как-либо привлекать к себе внимание: «Как бы чего не вышло!» В сказочных сюжетах проступает мотив зачатия от несвоевременного смеха.

В любом случае до брака невеста имела статус, подобный «мёртвой царевне»: она не говорила, не смеялась и не поднимала глаз. Только после брака девушка, вошедшая в семью жениха, начинала жить по-настоящему. До сих пор сакральное стремление к браку у девушек связано с проявлением древних культурных установок через бессознательное.

В сказке о Несмеяне в одной версии герою помогают животные (жук, рыба-сом и мышь): герой при виде царского терема падает в лужу, а животные прибегают на помощь и начинают чистить его. От этого царевна и рассмеялась. Смех можно воспринимать не только как «воскрешение» невесты, но и как нарушение отцовского запрета не смеяться перед чужими. А значит, девушка выбрала жениха, которому помогают сакральные животные (помощники богов или сами тотемные божества), что служит хорошим знаком. В другой версии Несмеяну веселят свинки, танцующие под дудочку. В античности свиньи были связаны с культом плодородия. Выступая как спутники жениха, они подчёркивают его особую магическую силу.

Получается, что сказка «Несмеяна-царевна» сочетает древнейшие мифологические мотивы и сопровождает свадебный обряд, символизирующий союз земли и неба и рождение новой жизни.

Можно увидеть и мораль сказки. Подчёркивается, что жених беден, а царевна живёт в богатом тереме. Однако у соседей урожай гибнет, а домашние животные болеют, тогда как у героя хлеб зреет и скот тучнеет. Настоящее богатство проявляется в вечно обновляющейся жизни, в хорошем урожае. Брак в этом случае необходим, так как приводит мир в порядок. Подземное богатство Плутоса через царевну вступает в союз с «солнечной» силой героя, и от этого брака счастлива не только одна семья, но и сама природа.

И, возможно, именно поэтому смех Несмеяны – это не просто радость, а знак того, что мир снова приходит в равновесие.