Марк Десадов
ЧАСТНАЯ
ГИНЕКОЛОГИЯ
1-я тетрадка
дежурства меня Тенгиз
вызвал. Сказал, что согласен,
мол, почти халявно отдает.
Но только, чтоб по
совместительству, чтоб я не
увольнялся, и Марк тоже, все-
таки нужны друг дружке будем, да и толковых херов мало осталось в клинике. Не ожидал, что он наш сленг знает, раз хирургов херами называет. Конечно же, ответил, не враг я сам себе. Пристроечку к 6-му корпусу отдает, оборудование из 2-го гинекологического, какое захочу. По слухам Тенгиз его закрывает. Первое, кстати, тоже. Передает кому-то. Чуть не склад цветмета во всем корпусе планирует. А мне даже линию от своего многоканального со сплошными 03 не пожмотничал. Черная субаренда, лично с ним расплачиваться. И всего-то в месяц за две с полтиной зелени. Но я все равно поморщился, харю скорчил – в морг краше везут, сказал, что дорого очень, что подумаю еще. Как уговаривал на свои условия, сказал, что, мол, руки-то у вас с Марком и без того в тепле, а теперь еще деньги в кармане появятся. Ухмыльнулся я про себя – будто со своего черного абортария ему львиную долю не перечисляю.
Еще условие Тенгиз выставил, чтоб не реже раза в неделю его на свежую клубничку звали. Ну, это-то без проблем. Подумал тогда еще, что при старом главвраче – Михал Ароныче, царствие ему небесное – и в помине такого бы не могло быть, педантом был, законником, пуританином. Все-таки в кавказцах деловой хватки по горло. Учиться, учиться и учиться нам у них надо… Правда, как специалист Тенгиз ноль без палочки, даже санитарки над ним подхихикивают.
Марк подсказал, чтобы я не только со 2-й гинекологии список готовил, но и по
запасникам Михал Ароныча пошарил, чего там есть. С этими запасниками отдельная история. Даже не история, а песня. Года четыре назад к нам в травму по скорой племянника Самого́ привезли. Был бы в сознании, понятно, что не к нам бы закинули. А он бухой в сосиску и наколотый в мерине с девочками лихачил. Мерин без мигалки, на номере ни флажка, ни трех Ольг, короче, племяша этого за рядового бандюгана приняли, если и не шестерку, то не выше восьмерки, потому вместе с девками к нам приволокли. В реанимацию сразу всех четверых, подключили. А наутро без предупреждения к нам Сам с супругой пожаловал. Ароныч на проходную кинулся. Как увидел, кто приехал, чуть его третий инфаркт не хватил – не прибрано, не подметено, даже трава зеленой краской не покрашена и облака не разогнаны. А Самому́ уже кто-то из холуев дорогу в реанимацию показывает, он по коридорам дует, где больные чуть не вповалку лежат. На такой скорости, что охрана не успевает. Перед реанимацией пытались его тормознуть, где там! Так что палату на 28 коек впритык тоже разглядел. Изнутри. Вместе с голыми полудохляками обоего пола…
Но племяша отходили, на четвертый день в клинику Первого отделения даже смогли перекинуть, уже на поправку. Тогда Сам в благодарность, да и наглядевшись, как лечатся простые россияне, о которых он так заботится, с царского плеча Аронычу целевым финансированием вагон бабок скинул. Если б уже Тенгиз главврачом был, понятно, в чей бы карман все это ухнуло, а так – себе ни копеечки. Только премия персоналу, на ремонт и на оборудование, самое дорогое. После Ароныча, как Тенгиз его сожрал, оно и осталось нераспечатанным…
Так к нашим договоренностям. Меня решили генеральным, Марк – главврачом, подколодную мою главбухом, но неофициальным – ей нельзя, в той же налоговой работает, так что главная задача кобре будет – прикрывать. Тем более удобно, что фамилии у нас с ней разные. Не возражала вовсе – все-таки и я буду деньги в дом приносить, не только ж на ее взятки жить. Решали еще, что хоть одна медсестра-санитарка нужна, а то в гинекологической фирме херами одни мужики, непорядок. На эту роль Марек свою Лёку сосватал. Сказал, что ни в чем мешать не будет. Я и сам понял – такое он с ней вытворяет, от одних только рассказов уши вянут. Да и лет двадцать пять девчонке – самое оно. К тому же медучилище закончила, хоть кюретку от пинцета отличит.
Да и прочей аппаратуры всякой тьма, об УЗИ уж и говорю. А самое-самое – это темная комнатка между кабинетом и операционной, раньше кладовкой она была. Но сразу после ремонта что-то среднее получилось между комнатами отдыха и для переговоров. Потом Маркел из дома, из гаража и с дачи всякое барахло привез, что на Лёке своей испытывал, так еще на камеру пыток смахивать стала. Особо, как он на крюки в потолке, что ремонтникам заказал, пару блоков пришпандорил.
Рекламу в газеты и по двум кабельным еще с неделю назад заказали, сегодня по клинике вывески и указатели развесили, а с обеда презентацию с нужными людьми наметили. Ну, Тенгиза само собой, нескольких завотделениями, трех баб из налоговой, еще из районной управы, из СЭС, любовницу Марка из департамента, из здравотдела тоже, газетчиков, вернее, газетчиц, пациенток наших постоянных – тех, что из новых русских, конечно… После осмотра достопримечательностей, особо – чудо-кресел – культурную программу наметили с розыгрышем призов. Понятно, призы заранее просчитали – кто французскую косметику выиграет, кто ящик коньяка, а кто только бутылку мартини. Лёку, как стол накрыла и всех обслужила, на регистрацию в прихожей усадили. На всякий случай, вдруг какие-то левые посетители проклюнутся. Никого, конечно, так и не было, только три-четыре звонка разведочных – насчет абортов, конечно, да одна мадама на минутку нос сунула – по тому же вопросу многострадальному, с внепапочной беременностью связанному.
Часам к 6-7 все разошлись, наконец. Только мы втроем остались, да благодетеля нашего – Тенгиза – удержали. Пошли в темную комнатку банкет продолжать, теперь уже в узком кругу. Марка развезло быстро, непонятно с чего. Вроде же пил мало, должно быть эйфория, да усталость. Начал к Лёке придираться, почему, мол, гостей своими сиськами огромными отпугивала, мол, так никого из-за тебя на прием и не записался. Она молчит испуганно, а он все больше распаляется.
– Раздевайся, – говорит, – буду тебя воспитывать.
Она совсем в кресло вжалась, то на него затравленным взглядом посмотрит, то на Тенгиза, то на меня.
– Ну! – приподнимается угрожающе. – Встать!
Поднялась. Девочка-то она вообще-то симпатичная, почти что красотка. Хоть и пухленькая немножко, зато груди большие, высокие. Это еще Марк врал, как они с Лёкой в Гагры поехали, так только она на спине от берега отплыла, к ней сразу спасатель на моторке. В мегафон орет: «За буйки не заплывать», а она ему: «Это не буйки». Так Марк теперь ее груди иначе, как буйками, не называет. Но вот улыбка у Лёки высший класс, с ямочками. Но сейчас-то не до улыбки ей – еще вот-вот, и водопад из глаз, чувствуется. – Раздеться!
– Мы ж не одни, – выдавила шепотом, и на нас с Тенгизом косой взгляд. А мне смешно стало – нашла кого стесняться. Врачей! Причем не студентов, а со стажем. Причем один из них хер-гинеколог! Мало что ли мы голых баб насмотрелись? Так что лично мне не так интересно ее голяк видеть, как поведение. Хоть вот Тенгизу-то как раз занятнее может быть. Он же пульмонолог, так что по крайности только сверху чего посмотрит, да и то в лифчике обычно. Тем более прием уж давно не ведет, не царское это дело. Выходит, только с сестричками в ночное дежурство переспать получается. Ну, еще в какой-нибудь женское отделение с обходом, или с инспекцией на прием, или в реанимацию. Но это не то, эстетики ноль… И вправду, на него покосился – чуть глазные яблоки у нашего благодетеля не выскочили.
– Тебя спрашивают?! Ну! – причем видно, что не игра, что по-настоящему Марк сердится. Может, если б Лёка тоже выпила, морально полегче ей было бы, но только рюмку пару раз пригубила. Вообще не пьет, это я и раньше от напарника своего слышал. Полились-таки слезы. А сама пиджачок на кресло скинула и непослушными руками блузку расстегивает. Выпростала ее из юбки, на пиджак положила. Носиком хлюпает, а замочек на юбке все-таки расстегивает. Спустила юбку, переступила через нее, туда же кладет.
Ба, я-то думал, она в колготках, а на ней чулки! Да и над чулками тоже кружева сплошные – ясно, не ширпотреб. Похоже даже, что или в бутике, или в сексшопе каком куплено. Очень эротичное зрелище, куда интереснее, чем голяк. Резинка кружевная, чуть выше середины ляжек, а дальше до прозрачных трусов, которые почти ничего не закрывают – белая ляжка, очень аппетитная. А она, как в одном белье осталась, сразу лобок с грудями прикрыла – белье-то прозрачное, не только условность, трусами называемая – лепесток невесомый, лифчик тоже. Красная стоит, передо мной стыдно, все-таки до того мы только по работе встречались. А еще пуще – перед Тенгизом, недаром он даже губами причмокивать непроизвольно стал. Кстати, зря она заслонила – в таком виде картинка куда сексуальней, чем если бы все открыто было. Чем откровенней, тем хуже, а распахнутые женские гениталии с моей точки зрения вообще зрелище малопривлекательное. Скорее, производственное.
Ожидал я, конечно, что Марк всё зрелище смущенной скромницы-девственницы испортит, прикажет ей руки убрать, но он на такую мелочь даже внимания не обратил. Как Лёка юбку скинула, прямо взвился:
– Так ты в трусах!!! Приказано же было!
– Не прогулка все же, на работу… – мычит неуверенно. – Разговорчивой стала. «Всегда» сказано! Забыла? – уже рычит. – Простите, господин, – на колени перед ним бухается, а сама судорожно трусы стаскивает. Хоть и неудобно ей в такой позе это делать, надо же через них ноги пропускать. Обо мне с Тенгизом даже забыла. Временно, конечно. Извивается. В какой-то момент ко мне задом выкрутилась. Мама родная! Гематомы сплошные, рубцы и синие, и багровые, сукровица сочится. Хорошо же он ее воспитывает! Ей такое нравится что ли? Похоже, так…
Как через последнюю ступню трусы перетянула, новая команда: – В позу покорности! – на Тенгиза показывает. – Буйки наружу! Губу закусила, вспыхнула сразу. Но вскакивает, к благодетелю поворачивается, лифчик скидывает, ноги расставляет широко, руки за головой сцепляет. В упор разглядываю. Хоть и голая стоит, а красиво тем не менее – все-таки чулки-то на ней, туфли на высоком каблуке. Правда, похуже, чем когда в белье, да ладонями прикрывалась. Не так романтично. Однако тоже неплохо. Мне-то вообще и раньше было интересно на ее груди посмотреть, она же всегда бюстгальтер носит, но все равно похоже было, что не отвисают почти, несмотря на размер. Так что убедиться хотелось. Убедился – они и вправду большие, красивые, налитые, вперед торчат, а соски по сторонам и даже вверх немного. Но, конечно, самое интересное на ее симпатичное личико глянуть, как оно смущением залито – глаза зажмурены, уши горят. Ну, а между ног и не смотрю даже – уж этого-то насмотрелся.
На Тенгиза покосился. Это я на промежность лишь короткий взгляд кинул, потом на груди и лицо сразу. А благодетель только туда уставился, да еще своим огромным носом сопит – слышно. Что он там интересного узреть может, не пойму. Не видел что ли никогда, как выглядит? Самое скучное место у женщин. У Лёки еще малые губки вылезают довольно далеко и в стороны загибаются, будто примяты. Вроде как сами зеркало туда зовут, к работе призывают…
– Плеть господину! Проси! – Марк к Тенгизу оборачивается. – Выпороть ее хотите? Лёка в угол метнулась, где на стенке за шторкой инструментарий Марка развешен, плетку с длинными кожаными ремешками схватила и к начальству. На колени упала, одной рукой в пол упирается, другой ему инструмент протягивает: – Мастер, я виновата. Накажите меня, пожалуйста, – для удобства действа поворачивается и полосатую сине-бурую попу наверх оттопыривает. К ним развернулся. Интересно, что дальше. Похоже, не так Тенгизу бить ее хочется, тем более, непонятно за что и зачем, как естество свое потешить – по брюкам сгорбившимся видно. Похоже, даже сказать что-то Марку хотел – рот приоткрыл, – но воздержался. Плеть все-таки взял, огрел Лёку несколько раз, но лениво как-то. Потом опять к Марку поворачивается:
– Может, хватит? Чего-нибудь бы поострее…
Думаю, он-то как раз насчет клубнички имел ввиду, но Марк его по-своему понял. Лёке командует:
– В процедурный угол! – это где его инструментарий развешан. – На пол лечь! – сам встает, вслед за ней туда идет.
Ну, и развезло моего напарничка. На ногах еле держится, качается. Вроде и выпил немного, и не жарко в комнате, а все же… Тем не менее, добрался. Веревку с блока спускает, Лёке лодыжку ремешком перехватывает, за одну ногу девку поднимает, фиксирует. Причем высоко поднял, голова у нее где-то в метре от пола оказалась. Надо сказать, красиво висит наша медсестричка. Лицо, до этого красное только от стыда, теперь от прилива крови совсем побагровело. Груди немного к плечам отвисли, самую малость. И от этого вовсе налитыми кажутся, как мячики резиновые. Та нога, на которой висит, в струночку выпрямилась, чулок ее стройность подчеркивает. А вторая нога чуть не под прямым углом. Лёка ею шевелит, от этого губки раскрывшиеся так играют, будто сказать что-то хотят. Уж сколько я на бабские промежности нагляделся, а под таки углом не видел ни разу. Даже интересно стало…
Марк Тенгиза зовет, плеть ему протягивает:
– Сюда ее, – между ног тыкает. – Удобно раскорячена. Я не выдержал, поближе подошел. Тут, кстати сказать, еще на одну особенность Лёкиных гениталий внимание обратил. У нее расстояние между анусом и влагалищем атипично большое – где-то сантиметров пять. И по всей этой длине рубчиком выступает продолжение большой правой губки. Немного странная конструкция, будто сшивали там. Это по попе Тенгиз неохотно ее бил, а тут будто прорвало нашего благодетеля. Еще первые несколько раз несильно ударил, вроде как примеривался, а потом со всего размаха. Девица вопит непрерывно, на веревке своей раскачивается, головой по Тенгизовым штанам ударяет, его же это еще сильнее подначивает. Красный стоит, с каждым замахом что-то вроде «кх-хэ» из него вырывается, вроде как у мясника, когда он тушу рубит. Или у палача – это вернее.
Тут Марк в новую плоскость все это перевести решил:
– В рот ее хотите? Если еще лупить в такт, то самое оно получится. Тенгиз только зыркнул на него, мне-то понятно, что только о таком исходе и мечтал. Быстренько ширинку расстегивает, в Лёкино лицо сует. Левой рукой ее за волосы схватил, направляет, а правой по-прежнему бьет. Судя по всему, к такому медсестричка наша приучена была, а от боли, видно, особо уже и не разбирала, кто перед ней. Очухалась только, когда он плетку отбросил и обеими руками ее голову на себя натягивать начал. Отстраниться попыталась, но не тут-то было.
Покачал ее Тенгиз, покачал, а потом к Марку:
– Спусти, – а как мой напарничек веревку на блоке освободил, то раком Лёку выставил и уестествил девку. Правда, поддерживать ее пришлось – видно, голова после висения кружилась изрядно, медсестричка всё упасть хотела. Так что, как до меня очередь дошла (понятно ж – не без того), так я ее спиной на стол перед собой выложил. Куда интересней – в лицо смотреть можно, руками по ее грудям налитым гулять. А сам Марк после нас с ней возжаться не стал – сначала ему, похоже, вприглядку интересней было, а потом просто-напросто задремал в кресле. Так что домой его всё та же Лёка и отволокла. Мы с Тенгизом после них выходили, двери запирали и на охрану ставили. Спросил еще у него на выходе:
– Как вам клубничка обещанная?
Ожидал, что понравилось, а он в ответ пробурчал что-то такое, что он помоложе предпочитает и понеопытней. Хоть порку с подвесом одобрил. Чувствую, изрядный геморрой будет с регулярными поставками этой клубнички.
Вчера еще настраивал фотоаппараты, встроенные в чудо-кресла. Логотип ГинеМеда+ запрограммировал, рядом время съемки, а ниже Марк предложил адрес своего любимого сайта ввести, куда он каждый день заходит. Говорит, модер он там (что такое «модер» – не знаю; так понял, что какое-то звание, присваиваемое за частые посещения интернетовских сайтов). Хоть логичней бы наш адрес в логотипе дать, или телефон по крайней мере, но мне жалко что ли? Так что вот один из первых образцов продукции. Помоложе для снимков выбрал. Только что с этим делать? Может, Тенгизу взамен
натуральной клубнички предложить? Пусть он на эти образцы любуется, когда своих сестричек дерет – у них на животе или спине пасьянс раскладывает.
Ба, кого вижу! На пороге Марковская любовница из департамента, та самая, которая нам лицензию задним числом оформила. Ну, на ней-то злость срывать никак нельзя, даже обидно. Но ведь странно, вроде бы позавчера у нас была, Марку на свои болячки жаловалась, он ее и осмотрел внимательно, и само собой трахнул заодно. Чего ж ей сейчас нужно? Здоровается бабендра, причем просяще очень. – Добрый день, – отвечаю. – Что-то случилось?
– Случилось, – говорит. Руку за дверь протягивает и за ухо втягивает побагровевшую девицу. – Вот, полюбуйтесь на мое сокровище.
А чего на нее любоваться? Понятно, что доця – с мамашей чуть не две капли воды, только возраст чуточку иной. Кстати, девка сформировавшаяся вполне и симпотная. Ноги от ушей, задик аккуратный, талия тоненькая, грудки маленькие, мордашка, длинные кудряшки светленькие – всё при ней. Носом сокровище шмыгает и подревывает. Так подозреваю, что доця малолетняя залетела, но виду не подаю, новую карточку достаю, бабендре на стул перед собой показываю:
– Рассказывайте.
Та уселась, но ухо своего сокровища не отпускает, только шипит на нее временами. – Вот. Дотрахалась, – за ухо доцю треплет. – Две недели задержка. Сегодня призналась. Не рожать же ей? Работу оплачу, конечно.
– Это понятно, но может, вы ошибаетесь?
– Как же! Меня на первых месяцах точно так тошнило, как ее носила. Стоять, дрянь! – ухо дергает, это девица чуть выпрямиться попыталась.
Соображаю: по-хорошему надо бы детского хера позвать, даже для осмотра, но сейчас в 1-м ведь нет никого. Ладно, авось она и у меня выживет. Только надо ли? Это я позавчера новую русскую онкологией запугивал, чтоб ей побольше и покруче чего из Тенгизовой аптеки впарить, да так удачно запугивал, что она у меня попеременно то краснела, то бледнела, то дергалась. То лицом, то задницей, то гениталиями. Чуть от страха за свои мнимые болячки не уписалась. Потом дрожащим голоском: – Доктор, а я жить буду?
Внутренне ржу, как лошадь, потому не удержался:
– А надо?
Не дошло даже сразу, до того ей страшно было. Глаза, как блюдца, на меня вытаращилась. Потом только краем глаза увидела, что Лёка от беззвучного смеха дергается, аж рот себе зажала. Так что эпизод с ней проехали. Но Лёка-то Марку насчет «а надо?» донесла, так что это у нас теперь первая дежурная ГинеМедовская шутка появилась. Как кто спрашивает: «Ну что, будем вену ставить? (клизму делать, катетер пихать, историю писать, матку скоблить и т.д.)», то в ответ сразу «А надо?». Ржем… Но это так, к слову. А тут сокровищу за ширмочку показываю, где кресло, раздеваться говорю, а сам у мамани пытаюсь хоть какие подробности выяснить. Ширма-то только от входной двери чудо-кресло отгораживает, чтоб случайно вошедший не увидел, что не следует. А ко мне ширмочка перпендикулярно, так что и карточку заполнять можно, и с бабендрой общаться, и за доцей приглядывать.
Стояк-то, Лёкой в темной комнатке вызванный, к этому времени пропал, конечно. Но желание осталось, в паху щекотка специфическая, так что с интересом за ее раздеванием наблюдаю. Куртку-то она еще раньше сняла, в прихожей, а тут с джинсиков начала, свои ходули длиннейшие на свет божий выпустила. Девица смущена заметно. Особенно, когда мой взгляд поймала. Я скучающе-безразличную маску натягиваю и тороплю: – Раздевайтесь, раздевайтесь.
В упор при этом на нее смотрю, чтоб смутить побольше – ничто меня так не заводит, как женское замешательство. Не на промежности же ихние смотреть – этим добром вдоволь налюбовался.
Покраснела, боком ко мне поворачивается, колготки вместе с трусами стягивает. Свитерок еще на ней, из-под него длинная блузка торчит, ягодицы прикрывает. За ручку кресла доця держится, то на него взгляд, то на меня – мол, сразу забираться и ноги расклячивать, или еще повременить можно, отсрочить казнь египетскую. Думаю, что раз она со своей мамашей меня с самого интересного момента сдернула, надо бы девку помучить. Так что молчу, только смотрю на нее. Пару раз рот раскрыла, но промолчала. Потом, чувствую, спросит все-таки. Опередил:
– Верх тоже снимайте, мне молочные железы осмотреть надо. Она-то наверняка не знает, что ранние сроки беременности на груди никак не сказываются, ну, а мамане, если в курсе, можно и насчет обязательного диспансерного осмотра что-нибудь впарить.
Послушалась. Свитер, пуговки, блузка. Бюстгальтера, конечно, не носит – я так и подумал с самого начала. На нее в упор уставился, она сжалась в ответ, руками прикрывается. Интересно, понимает ли, что загораживаться смысла никакого – ведь для того и раздевалась, чтоб я ее осмотрел.
Из-за стола приподнимаюсь, родительницу спрашиваю: – Вы тут посидите? Или в коридоре подождете?
– Тут… если можно.
Ладно, тут так тут. Хотелось бы, конечно, покруче над девицей поприкалываться, но при матери сдерживаться придется. По крайней мере, разговоры должны быть сугубо деловые, ну, а что я там с ней за ширмочкой делаю, это не видно. К чудо-креслу подошел, доцю к себе развернул, смотрю на нее. С лица на пах взгляд перевожу. И обратно. Девка не просто красная, а багровая, даже слезы показались. Особенно, как велел руки убрать и за головой скрепить. Мне такая поза с подачи Марка уж очень приглянулась. Мол, я вся твоя, на всё готова. Вытянулась она в такой позе, ребрышки обрисовались, животик напрягся, грудки поднялись. Пощупал их, раз уж раздеться велел. Тверденькие, конечно, оказались. Естественно, кроме молочных узелков никаких уплотнений там не пальпируется, да я и не ожидал. Железы мну, а сам
пристально ей в лицо смотрю. Маску безразличности скинул, чуть улыбаюсь уголками губ. Девица от этого совсем в слезы и не знает, что делать. Если с самого начала во мне одновременно и мужчину и врача видела, но все-таки врача больше, то от улыбки про врача забыла почти и понимает только, что она голая перед взрослым незнакомым мужиком стоит, а тот с хищным оскалом ее лапает.
Как почувствовал, что еще немножко, и от меня на просторы кабинета вырвется, а то и мамочке жаловаться начнет, на кресло ей показываю: – Садитесь.
Ни жива, ни мертва, а делать нечего, угнездилась. Кнопочки на пульте нажимаю: для начала ей руки-ноги фиксирую, чтоб теперь уж никуда, чуть пискнула при этом. Потом бедра врастопыр, и опрокидываю девицу на высоту осмотра. Сам перед ней встаю. Ну, плева давно порвана, что впрочем, ожидаемо – не в деревне, чай, девка обитает. И не Дева Мария, чтоб со Святым Духом трахаться непорочно. Не церемонясь, зеркала впихиваю. Как матка показалась, уже все ясно стало – и цвет, и форма. Даже подозреваю, где именно плодное яйцо к слизистой прикрепилось. Но на всякий случай в шейку бужи ввожу. Четвертого номера достаточно оказалось, вовсе как на ладони, так и есть – залетело сокровище, решил больше ребенка не мучить. В том же положении оставляю, пусть пострадает, все-таки рановато было ей половую жизнь начинать. А коли начала, то предохраняться было б нелишне. К столу возвращаюсь, инквизиторский взгляд на маманю:
– Трехнедельная беременность. Что делать будете?
– Дотрахалась, дрянь, – родительница расстроилась заметно. – Что делать, это понятно. Не рожать же незнамо от кого? Даже имя трахаля своего замалчивает. Интересно, как все-таки быстро лексикон современный меняется. Впервые слово «трахаль» услышал. Надо сказать, понравилось. Интересуюсь: – А вы клизму со скипидаром не пробовали?
– Надо было? Да? Помогло бы? Да? Само бы рассосалось? Да? – заинтересовалась в момент.
Как же, секрет нового средства от нежелательной беременности раскрываю. Это ведь не только доце ненаглядной понадобиться в дальнейшем может, но и ей самой. До чего ж бабы дуры! Элементарных шуток не понимают.
– Нет, от беременности вряд ли. Но от кого зачала, сразу бы сказала. На потолке сидючи. Маманя разочаровалась вмиг, а из-за ширмы, слышу – ни малейшего звука. Похоже, даже дышать перестала, только уши торчком выставила, чтоб ни слова не проронить. Ладно, коли на аборте настаивает, я обязан разъяснительную работу провести – все-таки клятва Гиппократа, как-никак. Так что врубаю блок дежурных фраз насчет опасности, что с первым ребенком могут быть сложности, что первую беременность выносить полагается… все такое. Интересно, хоть одну живую душу эти слова заставили от своего решения отказаться? По моей практике – нет. Смотрит она на нас с Лёкой подозрительно: – Беретесь?
Чуть было нашу фирменную остроту «а надо?» не ввернул. Удержался. Насчет премедикации уточнил – клизма там, помочилась ли. Ну, родительница не дура, сама догадалась сокровище дома обработать, по своему опыту – похоже, солидному. Потом спрашиваю, не было ли у ребенка черепно-мозговых травм – мне при наркозе только с сердцем осложнений не хватало. Короче, стандартный набор. А затем уж впариваю насчет анестезиолога. На самом-то деле не только я, но и Лёка внутривенно кольнет и маску на девку нахлобучит, а уж сколько чего – сам не дурак, подсчитаю без проблем. Тем более автоматика на кресле вес пациентки высвечивает. Не отстегивать же анесту четвертушку гонорара, сами справимся, благо на крайняк мешок Амбу под рукой. Дело в другом. Решил я Тенгиза в качестве анеста выставить, хоть толку от него, как от козла… Но договоренность насчет клубнички надо же соблюдать, а доця на такую роль стопроцентно подходит. Однако насчет наркоза надо самому думать. Стандартный внутривенный вариант сибазона с калипсолом не катит – коли клубничку собирать, в десять-пятнадцать минут наверняка не уложимся. Насчет ингаляционного анестетика дозы прикидываю, а сам в это время звоню благодетелю – по времени соображаю, что он сейчас на работе и свободен. Тенгиз сразу врубился – не дурак, надо отметить. Как прилетает, я маманю жестко за дверь, а его веду за ширму с объектом знакомить. Объект к тому времени мелкой дрожью дрожит от страха. Губки прикусаны, гусиная кожа по всему телу, грудки сжались, соски на всю катушку эрегировали. Был бы мочевой не пуст, опорожнила б наверняка. О стеснении всяком и думать забыла. Тенгиз все-таки не удержался, грудки пощупал, соски особо. Надеюсь, сокровище уже не очень соображает, кто причем, тем более, мы уже в масках. Пока аппаратуру настраиваю, а Лёка с ингаляцией возится и, на всякий случай, с капельницей, Тенгиза на бритье усаживаю. Мне-то без интереса, а ему на новенького в кайф. Вижу, даже глаза у него от такого дела загорелись. Не столько бреет, как пальцами поглаживает. Даже перчатки стянул. Потом один палец во влагалище, другим с клитором поигрывает. Ребенок дергается, а Тенгиз авторитетно втолковывает, что ей расслабиться перед операцией надо. Лёка аж прихрюкнула от таких разъяснений.
Преднизолон уже введен, Лёка маску на девицу натягивает, туда фторотан с кислородом пускаю. Как удостоверился через минутку, что сокровище в отключке, Тенгизу киваю – вперед, мол. К победе коммунизма. Тот рад стараться, штаны спускает, не Лёки же стесняться, которая его естество уже отсасывала. Я кнопочками раскрытую промежность сокровища на нужную высоту пристраиваю перед его хозяйством выпрыгнувшим. Все-таки уж очень удобное креслице швейцарские умельцы смацали, многофункциональное! Пошло дело! Лёка губы было скривила недовольно, цыкнуть пришлось. Видно, застоялся наш восточный жеребец, быстро отработал. Ну, а я сам ведь тоже тонзуру не выстригал, тем более пациентки меня от увлекательнейшего занятия оторвали. Потому после Тенгиза подмывалкой девку обрабатываю, а вслед и сам по накатанной колее. С Лёкой, конечно. Туда-сюда в сокровище, а руками по медсестричке шарю, так куда смачнее, чем только с одной. Кстати, ребеночек-то вкусненький оказался – узенький, да рефлекторные реакции не отключились, специально дозу фторотана подобрал. Так что мокрела и сжималась нормально, разве что вместе со мной не кончила.
Отдыхиваюсь и прикидываю, хватит ли мне времени на аборт – я хоть и не десятиминутный наркоз доце засадил, как положено, но не бесконечный же. Как бы сердечко не зашалило, я же все-таки хер, а не анест, Тенгиз тем более. Приборы внимательно изучаю. Тут благодетель новое желание высказывает: он, видите ли, непосредственно в матку теперь ее трахнуть хочет. Быстро же он боеготовность восстановил. Но я-то должен всю эту процедуру обеспечить! Быстро прикидываю, Лёке командую чуток фторотана в смесь добавить, сам нагибаюсь, матку подтягиваю, закрепляю, бужи вплоть до восьмого номера – хватит с него. Потом восьмерку вытягиваю, Тенгизу говорю, чтоб приступал, пока шейка не затянулась. Он-то приступил, причем смачно так задвигать стал, с чмоками. А я на кардиомониторе режимы переключаю – не переборщить бы с наркозом. Похоже, девица нам крепкая попалась, мешок Амбу не понадобится. Ну, и слава богу! Тем не менее, с нетерпением жду, когда же, наконец, благодетель наш сольную партию исполнит. А тот еще и девицу за груди мацает, и Лёку по моему примеру обжимает. Чтоб клубничка по высшему разряду прошла. Все-таки минут в пять-семь уложился, и то хорошо. Напоследок при артобстреле еще такой трубный глас издал, я испугался, как бы мамаша в прихожей не услышала. На пульсоксиметр еще глянул – всё путем, можно приступать. Шейка расширена, так что быстренько насадку от вакуумэкстрактора в матку, включаю аппарат, еложу по стенкам. Шланг прозрачный, по нему кровянистые сгустки отделяющейся слизистой проскакивают. А среди них какие-то белые нитки. Как увидел, испугался, даже вздрогнул сначала, пока не сообразил, что это Тенгизова сперма. Солидно же он излился, и ведь по второму разу, и перерывчик от первого маленький. Потом, как с «нитками» успокоился и руку приспособил, к тому месту подвожу, где у нашей несушки плодное яйцо разглядел. Все правильно, вместо ровного гудения «хррр-чмок» раздается – и добро пожаловать, малыш, в наш мир. Правда, по частям.
Очухивание сокровища аккуратно отслеживал. И визуально, и по приборам – норма. На всякий пожарный уложил ее на пару часиков в темной комнатке, Лёку при ней – вдруг рвота начнется. А сам маманю зову, воспитательную работу с сокровищем усилить советую, рецепты вручаю, говорю, чтоб три дня в детский сад ребенка не пускала. Она так за это время перенервничала в прихожей, что меня поправляет – мол, не в детский сад, а в школу. Ладно, соглашаюсь, что в школу. Доцю на каталку и в их джип – он такой, что там и слон поместится. Как рассчитывались, спросил еще, не хочет ли на внучка полюбоваться. Вздрогнула даже, хоть насчет Тенгизовых «ниток», про которые язык чесался, не добавил.
Сам же Тенгиз напоследок мне руку жал, говорил, что такого удовольствия давно не получал. Надо ведь, как мало человеку надо. Но что интересно – в первый раз от него благодарность услышал. Может оттого, что до него дошло – очень рисковая клубничка была, вполне могла девица вслед за своим дитём отправиться.
2-я тетрадка
экземплярах печатал, так что и тут в тетрадке под них
страничку отвел, на которую и самые первые – пробные – подклеил. А на этой странице только одну прицепил – которая больше всего понравилась, с поперечной перемычкой. Но устал я вчера здорово. Пришел, сразу спать завалился. А во сне – всё тот же профосмотр. Это как грибнику после удачного сбора ночью грибы снятся, так и мне всю ночь девчачьи письки в неимоверном количестве и с волосами разных цветов и разной подбритости – от обросших до вовсе голых. Только одно общее – практически все девицы неподмытые, да чуть не половина с обильными месячными, будто специально на этот день все свои циклы настроили. Хоть посудомойка-подмывалка без передыха работала, такая вонища в кабинете стояла – всех святых выноси. Но положительные моменты тоже были. Самое приятное – на стеснение девчонок смотреть. Они же молоденькие еще совсем. Ожидали наверняка, что их через женщин пропускать будут, а тут два кабинета, и в обоих врачами мужики. Как самая первая вошла ко мне, да вспыхнула сразу, напомнила одну девочку с параллельного потока, с которой у меня был небольшой романчик на втором курсе, на практике. Толком-то ничего с ней так и не получилось, но до жарких поцелуев и моих жадно блуждающих рук дошло. И вот как-то раз в ночное дежурство сидим в процедурной на каталке (ах, молодость!), обнимаемся, целуемся, разговоры разговариваем... Девочка вся такая молоденькая, чистенькая, целомудренная, короче ягненок невинный в юбочке. Hо целуется хорошо – самозабвенно, да взасос, да с языком по нёбу. Решаю продемонстрировать свою потрясающую наблюдательность этого процесса и дуриком спрашиваю:
– Что, с парнем своим поссорилась?
Она смущается, покрывается легким румянцем и признается, отведя взгляд: – У меня еще никого не было...
Я не ревнивый, я бы простил, но тут от такого признания опешил аж: – Где ж так классно целоваться научилась?
– В морге, на прошлогодней практике.
– ???
Она лукаво опускает глазки:
– Нам Ирка Ватурина на трупах показывала, как это делается... Вот и ПТУшница вошедшая не только лицом на ту девочку походила, но и смущением. Говорю:
– Раздевайтесь, – а она в ступоре застыла, потом ротик приоткрывает, будто сказать что хочет, полшага к двери делает, сбежать от меня рвется. Соображаю, если первая же сорвется, в прихожую выскочит, бунт на корабле неизбежен. Профосмотр этот проваливается, а тогда не только оплата сумасшедшая к чертям собачьим летит, но и мы с Марком на реях повиснем – от Тенгиза такой втык, мало не покажется. И его тоже понять можно будет. Помимо того, что наш черный откат мимо, головомойка в здравотделе ожидает. Почему ж я не детский хер, или не подростковый психолог по крайности? Ну, не умею с пацанками обращаться, и всё тут! – Стоп! – на весь кабинет рявкаю.
Помогло, застыла. Хорошо, 1:0 в мою пользу. За ширму показываю, продолжаю: – Вот туда пройдите, – на нее смотрю, как удав на кролика. Подействовало, пошла. Тогда еще добавляю, чтобы обстановку разрядить: – И не нервируйте меня. Мне скоро негде будет прятать трупы. Опять застыла, пытается понять, что я сказал. Секунд через десять только дошло – улыбнулась. Ну, всё, Карфаген разрушен. Повторяю, мягко-мягко: – Раздевайтесь. Мне же осмотреть вас надо, – глаза от нее отвожу, чтоб не смущать. Бумаги перебираю.
Краем глаза покосился – штанцы стягивает. Так вот она чего стыдилась, только тогда понял. Не так свои интимности показывать, как белье! Сверху-то прикид нормальный на девице – свеженький, чистенький, а вот поглубже… Колготки дранные – на обеих ногах от резинки до середины икр спущенные, трусы по всем швам разошлись, да еще не первой свежести, похоже. Неужели самой приятно все это на себе носить? Ладно бы нищенка, так по одёжке не скажешь…
Уже не на меня смотрит, а мечтает побыстрее свой позор с ног стянуть, да чтоб я не заметил. Ладно, подыграем ребеночку. Отвернулся к стеллажу, оттуда папки снимаю. Но девицу-то все равно контролирую – там на открытой полке зеркальце стоит, как раз под нужным углом. Вижу, что в кресле устраивается, тогда, еще спиной к ней, спрашиваю: – Всё?
– Да.
Решаю немного отомстить за то, что весь профосмотр под вопрос поставила. Оборачиваюсь:
– А сверху? Мне же молочные железы тоже осмотреть надо. Тут ведь что. Маммологическое обследование Тенгиз нам не заказывал, так что сиськами мне заниматься вовсе не обязательно. Но ведь, сидючи в кресле, не так-то просто от верхней амуниции освободиться! К тому же не только отворачиваться от нее не собираюсь, наоборот, за ширму иду, а бюстгальтер у нее наверняка не лучше трусов. Но теперь-то из кресла уж никуда не денется! Тем более по дороге пару кнопочек на пульте нажал, ноги ей обручами прихлопнул, поднял и в стороны широко развел. Слушается. Окончательно раздеться пытается. Извивается. Смешно – особенно как ее гениталии при этом шевелятся. Рубашку еще кое-как стянула, а лифчик никак не получается, она же у меня на спине лежит, Архимедовой точки опоры и в помине нет – ноги-то наверху и к салазкам пришпилены. Руки за спину пытается завести, тужится так, будто рожает. Еле улыбку сдержал. В конце концов, плюнула на замочек, просто чашечки наверх подняла, на меня смотрит и все сильней маковым цветом наливается – мало, что голая, так еще на обозрение выставила свой застиранный полинявший бюстик с надорванными кружевами и наполовину высунувшейся железной пластинкой. Для порядка груди ей помял чуточку, лифчик рукой зацепил и спрашиваю, чтоб совсем добить:
– Вы все время в таком белье ходите?
– Нет, – шепотом хриплым. Губку прикусила, слезы из глаз, да еще клекот какой-то горловой издала.
Похоже, сейчас истерика с девкой начнется. Решил, что отомстил в полной мере, на рабочее место перемещаюсь – перед ее гениталиями. Не девственница, понятно. Причем давно. Только с расширителем к ней потянулся, как смотрю – сфинктер с влагалищем дергаются. Похоже, описается от страха, еле терпит, потому так сжимается. Злорадствую, доволен до соплей. Но все равно успокоить девочку надо – ведь если не сдержится и ливанёт, то как раз мне в лицо. Успокаиваю, говорю, что ничего страшного с ней не случится, что только минуточка, сам в это время зеркала вставляю, осматриваю мельком. Но как почувствовала, что с тампоном в нее лезу, да до матки дотрагиваюсь – мазок из цервикального канала, это святое – опять дернулась. Надо отвлечь девку, причем срочно. Спрашиваю:
– Вы представляете, как я достаю помидор из трехлитровой банки? Замерла, даже напряглась, я-то чувствую. Лихорадочно соображает, причем тут какой-то помидор, когда она в таком положении передо мной сидит, а я между ее ног ковыряюсь, всякие остро чувствительные места задеваю.
Дошло, наконец. Расслабилась, смущенно хрюкнула тихонечко. А у меня уже к этому моменту все готово. Обручи отщелкиваю, отпускаю девчонку. Это даже хорошо, что она в таком настроении от меня выходит – не только запугивать подружек не будет, наоборот, – скажет, что, мол, в этом кабинете совершенно прикольный мужик. Прямо по Штирлицу – лучше всего концовка разговора запоминается, именно она эмоциональный уровень любой встречи определяет…
Не знаю, рассказала она подружкам про этот помидор или нет, но остальные девицы реагировали так, будто впервые слышат. А я почти всем этот вопрос впаривал, очень успокаивающе он на подрастающее поколение действовал. Хоть, конечно, разная реакция у всех была: кое-кто краснел еще пуще, а некоторые ржали откровенно, одна даже поинтересовалась, в стерильных ли перчатках я эту помидорную процедуру провожу, другая через хохот спросила:
– Это у банки вашей роды или аборт получается?
Так что анекдот фактически тестом был – надо ли очередную пациентку обхаживать, как принцессу на горошине, или можно особо не церемониться. Одна девочка настолько нахальной была, что, как в кресло уселась и ноги задрала, так еще пальцами сама себе губки раздвинула – любуйтесь, мол, дорогой доктор, на мою красотищу неописуемую. При этом улыбается еще зазывно, глазками стреляет. Ну, поощрил, конечно, развратницу малолетнюю – клитор ей немного потеребил, слизистую влагалища помассировал, по точке G прошелся. Задергалась сразу, будто этого и ждала. Можно подумать, сама ту же операцию над собой не производила никогда. Появилась мысль в темную комнатку затащить и Тенгиза на клубничку позвать, но сразу отказался – в прихожей очередь громадная, как длительную задержку объяснять? Да и внешность у нее вовсе не клубничная – зубы громадные, а груди хоть и небольшие совсем, но отвисли, будто взвод солдат выкормила.
Одна девица смущенно попросила посмотреть, не беременна ли. А чего там смотреть – как зеркала ввел, ясно, что залетел ребенок. Как ей сказал, что сомнений никаких – сразу в слезы с соплями размазанными, сказала, что за недельку точно нашу таксу наберет. Даже отговаривать от аборта не стал – девочке молоденькая совсем, тазик узкий, неизвестно, как бы плод выносить сумела. Записал ее на будущую неделю, решил, что заливку внутривенно введу, обильные она наверняка выдюжит, а железяками нечего ей в матку забираться – малолетка, еще окончательно не сформировалась. Тем более, на клубничку не подходит – возраст все-таки, с такими связываться опасно, сколько ей есть, столько и получить можно.
Но вот еще с одной решил все-таки устроить. Не сейчас, конечно, недельки через три. Девка до того собой хороша, просто картинка. Лицо точеное, фигурка при ней – стройняшка, острые грудки торчат, талия тонкая. Да еще зеленоглазая блондинка, волосищи густые, вьются слегка, распустила она их, по ягодицам раскинулись. Как в кабинет зашла, Лёка как раз у меня была. Ну, медсестричка мои вкусы изучить быстро успела, хитро на меня покосилась. А девица смущенно пальцы теребит и еще спрашивает: – Врач вы? Никак нельзя, чтоб женщина смотрела?
В двадцатый раз за день объясняю, что никак. Краснеет, но за ширму покорно идет. Как разделась, вижу, блондинка-то натуральная – что сверху волосы, что снизу, цвет один, только на лобке покурчавее. А я в это время думаю лихорадочно, что такое сообразить, чтоб ее на клубничку раскачать. Сначала ничего в голову не приходит, но вот как в кресло уселась, а я ей в нутро полез, так свежие следы спермы во влагалище увидел. Разозлился ужасно – мало, что трахаться с утра ребенку загорелось, так подмыться после этого лень было.
Дальше дело техники. Прикинул, в какой стадии цикла девка находится, где-то дней через десять потечь должна. Для страховки у нее еще уточнил – так и есть. Сбодяжил тогда на скорую руку заморозку (мое изобретение – верняк 100%!) и 20 кубиков этой бодяги в полость матки засандалил – уж точно одну менструацию пропустит. Да и анализы, если сдать решится, залёт покажут – проверено, заморозка моя вроде как ложную беременность инициирует. Ну, а теперь элементарно совсем. Вру ей, что забрюхатела, сообщаю, что предохраняться надо. Брови на меня удивленно топорщит, не дошло пока: – Я же таблетки каждый день… Ни одного дня не пропустила, как мы начали… – Вам эти таблетки врач прописывал?
Молчит.
– А вы знаете, что у гормональных контрацептивов индивидуальное действие? – ей в лицо смотрю.
Губку закусила, соображает. А я петельку на шейке туже затягиваю: – Вы знаете, что я результаты обследования обязан в вашу карту заносить? Смотрит на меня непонимающе. Продолжаю:
– Соответственно, надо записать данные о вашей беременности, – раскрываю ее карту, мельком на имя-фамилию (надо зафиксировать – «Стреконина Дарья»), записывать готовлюсь.
Вижу, колесики у нее в головке со страшной скоростью закрутились. Если такая запись появится, то сразу всем известно станет, карты-то эти не у нас хранятся, а в ихнем колледже-ПТУ, причем отнюдь не в сейфе. Так что самое большее через неделю весь колледж в курсе будет, потом – вызов родителей… Это уж не говоря о том, что если на самом деле беременна, то этот вопрос в первую очередь решать надо. Так что сидит ни жива, ни мертва. Тогда спасительной морковкой в ловушку заманиваю: – Давайте мы вот как сделаем. Вашу карту я пока у себя оставлю, скажу – дополнительное обследование. А вы ко мне недельки через три загляните. Если я ошибся, и месячные придут, то и проблемы никакой нет. В противном случае будем по месту решать. Срочности-то никакой. Пока никакой…
Заглотнула мою наживку, расцвела, радостно закивала. Так что на будущее успешно клубничку очередную заготовил. Ну, а нынешняя для Тенгиза от профосмотра – комплект фотографий, я уже написал.
В общем, у девки просто месячные затянулись, и крови потеряла больше обычного. А от переживаний и холода в квартире (отопление у них отключили) мочевой пузырь перераздулся.
Кивает и на меня увлажнившимися глазами смотрит, будто корова в стаде, на которую племенной бык покосился. Видно, решила, что я просто-напросто трахнуть ее хочу. Ну что ж, не буду пока девочку разочаровывать.
– Раз, – говорю, – на всё-всё, то постараемся как-нибудь вопрос решить. Еще раз вас осмотрю, может, без операции обойдемся – чисто медикаментозно сделаем. От этого вовсе девка растаяла.
Созвонился с Тенгизом, выяснил его расписание, через четыре дня на 11 утра девицу назначил. Пусть ребенок пострадает, в подушку поревет, податливей будет. Да и праздники все-таки, так что не только у Тенгиза, но и у нас в ГинеМеде этот день свободный получался. Потом Марку отзвонил, а как насчет клубнички его уведомил, Лёка на меня неодобрительно покосилась. За это в обед завел ее в «пыточную», раздел, за ноги подвесил, выпорол от души, потом трахнул, потом опять выпорол. В завершение вибратор в нее вставил, чтоб до конца смены с ним ходила. С включенным, конечно. Тоже зрелище прекрасное было – как она на приеме кончала беспрерывно и скрыть это пыталась – то сжималась, то губки прикусывала. Верхние, конечно – снизу-то зубов пока не догадалась отрастить, а то б нам с Марком срочно в стоматологов пришлось переквалифицироваться. Во избежание повреждения самых важных органов.
К 11-ти все мы в сборе были – втроем в креслах в темной комнатке устроились, а Лёка между нами крутилась, подливала. Для порядка мы ее за буйки с ягодицами пощипывали. Чтоб боевой настрой обрести.
Как дверной звоночек звякнул, я Лёку в прихожую запустил, сам за стол в кабинет. Через микрофон:
– Войдите!
Входит. Куртёнку, видно, в прихожей еще скинула, так что в полном блеске. Вырядилась, как на панель: туфельки на высоченных каблуках, юбочка с огромной пряжкой-застежкой на бедре, да такая коротенькая, что только попку прикрывает, и то не до конца – из-под юбчонки кружевные резинки сетчатых чулок проглядывают. Именно чулок, а не колготок, с первого взгляда видно. Сверху светленькая блузка полупрозрачная, под ней явно ничего нет – контуры грудок обрисованы, а эрегированные соски чуть ткань не прорывают. Всю свою гриву огромную наверх зачесала и какую-то Вавилонскую башню соорудить попыталась. Сразу видно, сама старалась, это сооружение еле держится, разваливается на глазах, хоть думаю, всё утро с укладкой шерсти проваландалась. А штукатурки на рожице не меньше сантиметра – наверняка все материнские запасы извела. Только глазки красные, зареванные, и нижняя губка в страхе подрагивает – что же я делать буду? Решил сразу быка за рога брать, нечего рассусоливать. Надо сразу показать, за каким таким делом ко мне пожаловала. Ни садиться не предложил, ни за ширму не направил, да и на «вы» нечего церемониться. Как до центра кабинета дошла, сразу: – Остановись. Платьице приподними, покажи-ка, какое белье надела, – белье все-таки мой конек, люблю красивое, это совсем не то, что на опостылевшие гениталии смотреть. Вспыхнула. Но послушалась, куда ж деваться. Пальцами за край подола ухватилась, к груди подняла. Ляжками светлыми над чулками сверкает, выше – прозрачными стрингами из сексшопа, под ними светленький пушок на лобке, каждый волосок можно различить. Голову опустила, на меня не смотрит, стыдно. Еще чуть-чуть, и водопад из глаз. Стоит, ждет, что дальше последует. Не тороплюсь. Развалился, нарочито нагло разглядываю ее в упор.
Устала стоять неподвижно, украдкой на меня своими зелеными глазищами стрельнула. Уловил этот момент, опередил, еще раньше в бумаги на столе уткнулся, внимания никакого на нее не обращаю. Потом решил новый спектакль разыграть, чтоб девке окончательно место показать – Лёку зову, велю ей качество и стоимость трусов оценить. Даша ни жива, ни мертва, а медсестричка ведь понимает, чего именно мне от нее надобно, и что за ненадлежащее исполнение попадет всерьез. В игру сходу включается. Подходит, резинку трусиков оттягивает, пальцами перебирает, потом носик морщит презрительно:
– Made in China. Рублей 50, не больше, – помолчала и добавляет, чтоб совсем ребенка опустить. – Почище тоже могла бы надеть.
Незаслуженные обвинения больнее всего ранят, по себе знаю. Всхлипнула девчонка, потом в голос заревела, а через слезы оправдывается, что трусики фирменные, что они мамины, а мама их из загранки приволокла, и что не просто чистые, а свежайшие – перед тем, как сюда идти, она пакет с ними распечатала. Меня от этих захлебывающихся рыданий смех разбирает. Лёка, вижу, тоже еле от хрюков удерживается. – На этот раз подмылась хоть? – вовсе добиваю. – Или как на осмотре вашем тухлой селедкой нести будет?
Через слезы вспыхивает, кивает.
– Не слышу!
– Да, – шепчет.
– Что «да»?
– Подмылась.
– А причесалась?
Смотрит на меня недоуменно – неужели, думает, ее Вавилонскую башню возможно не заметить. Юбку отпустила, обе руки к голове тянет, свои развалины подправлять. Одергиваю:
– Не тут. Тут вижу. Снизу-то марафет навела?
Рот было приоткрыла – думаю, чтоб сказать, мол, не знала, что на лобке тоже надо причесываться – да так и застыла, только вовсе свекольным соком наливается. Продолжаю:
– Предъяви.
– Что?
Ну, дура попалась необъезженная. Серьезным тоном уточняю: – Трусы приспусти и прическу свою покажи.
Похоже, это уже последней каплей стало. К двери дернулась, сбежать решила. Лёка ее чуть за плечи придержала, покорилась Даша. Видно сообразила, что, снявши голову, по волосам не плачут – если сегодняшнее мероприятие сорвется, самой придется с беременностью (ха-ха, несуществующей!) разбираться. А это родители, ПТУ и прочие прелести жизни. Лёка ей юбку уже приподняла и на ухо шепчет, но громко, мне слышно: – Давай, трусики вниз, и пусть дядя доктор на твою писеньку посмотрит. Носом девка шмыгает, но стринги на колени опускает, кудряшки свои блондинистые выставляет, на меня смотрит. Как кролик на удава. Ладно, думаю, хватит моральных испытаний, пора за физические приниматься. Из-за стола встаю, подхожу к Дашке, хлобысть ее за шкирняк, в темную комнатку веду, пока пустую – Тенгиз с Марком в его кабинете окончания первого акта выжидают. Она по дороге в своих трусиках полуспущенных путается, а я подол сзади задрал, по попке пошлепываю, чтоб быстрей моя бодяжно залетная шла, не прохлаждалась.
Как зашли, сам в кресле разваливаюсь, ее перед собой ставлю, раздеваться велю. Ну, понятно, особой охоты девка не испытывает, но ведь считает, что я сейчас иметь ее буду, так что одетой никак – хоть это понимает. Только озирается, не понимает, на каком лежбище я оное действо проводить буду – все-таки ни кровати нет, ни дивана подходящего. С другой стороны, она ведь со своим трахалем наверняка по подъездам перепихивалась, так что и стоймя ей привычно. Потому особого недоумения не выказывает, покорно с себя одну тряпку за другой стаскивает. Только еще наглости набралась попросить, чтоб я не смотрел на нее. В ответ ухмыльнулся только, промолчал. Тогда она отвернуться решила. Это, конечно, пресек на корню, лицом к себе при разоблачении встать велел.
Не могу сказать, что на бабий голяк так уж интересно любоваться, хоть фигурка у этой Дашки очень неплохая. Куда возбуждающе на меня сам процесс раздевания действует, особенно когда это не за ширмочкой около кресла происходит, а прямо перед тобой. А главное – ее смущение при стриптизе вынужденном. Это самый класс! Губка нижняя закушенная, ушки пламенеют, головка опущена, из глаз слезинки одна за другой по щечкам скатываются. Да перед этим еще на Лёку умоляюще зыркала, на помощь надеялась, на женскую солидарность, на сочувствие в крайнем случае. Последний раз медсестричка не выдержала, даже руки чуть развела – мол, что поделаешь, такова наша доля, а потом на меня глянула и подмигнула, чтоб всерьез не принимал. Разделась, наконец. Минутку молча посидел перед ней, с одной прелести на другую взгляд перевожу, пока девица совсем в вареного рака не превратилась, потом решил, что пора новых действующих лиц в нашу пьесу вводить, тем более, эти лица в кабинете у Марка засиделись одни, даже без Лёки. В пыточный угол ее веду, щиколотки на распорку привязываю, руки на цепи вверх подтягиваю. Еще раз спрашиваю, на все-все готова? Молчит, уже и не знает, что дальше будет. Похоже, даже стесняться перестала, всё страх пересилил. Ну, девица обездвижена, никуда не денется, так что народ зову. Как Тенгиза с Марком увидела, вовсе челюсть отпала:
– Так вы не один? – дрожащим шепотом.
– А ты что думала? – молчит.
Марк к стеночке прислонился, ему-то девка без особого интереса, а Тенгиз прямо накинулся лапать ее. В такой ситуации ведь особо можно не стесняться, анеста из себя не строить. Со всего напора благодетель по ней шебуршит, Дашка только попискивает. Сначала грудки девке мял, потом на гениталии переключился – на корточки даже присел, то губки раздвигает, то пальцы туда впихивает, чуть не всю ладонь. Как разогнулся, Марк у него насчет часов спрашивает, интересуется, на месте ли, а то вдруг, мол, соскользнули куда. Я грозно на напарника глянул – все-таки с благодетелем так нельзя. Но Тенгиз ничего, нормально, заржал, как лошадь на выпасе. Не похоже, чтоб обиделся… Потом ее Тенгиз под наблюдением Марка порол. Мягкой плеткой, конечно. Но с оттягом и по мокрой попе для полноты сладостных ощущений. Марек только следил, чтоб никаких следов, чтоб только кожа покраснела – не дай бог, эта Стреконина на нас заявить решится, при этом гематом для полного счастья не хватало. Но зато Дашке велели каждый удар считать и клясться, что больше не будет трахаться с кем ни попадя. Мне смешно – ведь понятно, что и тут до того же траха дело дойдет. Получается, что со сверстником ни в коем разе, а с нами – как раз то самое, что ей от прыщей нужно. Как благодетель разогрелся, к этому самому и приступили. Марк девицу согнул, запястья с коленками связал, ноги развел, ступни к кольцам на полу пришпандорил, а под живот трапецию на цепи. Так что клубничка наша в ракообразное превратилась. Да и цвет лица соответствует. Первым ее Тенгиз попользовал. Мне сначала особо и не хотелось, но уж больно приятно ее грудки в такт благодетелю колыхались. Хоть и небольшие, но очень симпатично раскачивались взад-вперед. Не выдержал искушения, вторым в ее ягодицы вцепился, а напарничек – в завершение процедуры уестествления. Кряхтит девка, а толком-то и пошевелиться не может, только подергивается. Как все трое отвалились, Дашку решили не отвязывать, уж очень удобно стоит. Вокруг девки раскоряченной уселись втроем, ей на спину рюмки выставили, тарелочку с сыром и лимоном. Лёка вокруг бегает, подливает. Расслабуха полная, лепота! А Марк, он хоть и садист изрядный, но ведь добрая душа, та же Лёка на своей шкуре неоднократно чувствовала. Обратил наше внимание, что клубничка за все время не только не кончила ни разу, но, похоже, даже никакого удовольствия не испытала. Предложил это дело поправить. Для начала в нее вибратор сунул, включил, подождал – все равно реакции никакой, только пискнула девка – это ж все-таки не Лёка, ко всему привычная. Решил усилить воздействие. Латер подтащил, который на медсестричке настроил, и с его клемм крокодильчики Дашке на губки прицепил и на клитор. Говорит, головой ручается, но будет у нашей подопытной крольчихи оргазм. Хочет она этого, не хочет – безразлично, все равно организм свое возьмет. Даже еще, чтоб девке страшнее было, спереди к ней подошел, за волосы голову приподнял и совершенно злодейским тоном приказал не шевелиться.
Развалились, смотрим… В основном на гениталии – лицо-то вниз опущено. И ведь прав Марек оказался! Для начала клубничка мускулатуру в интимном месте задействовала – сожмет-разожмет. Ритмично. Особенно четко по сфинктеру видно, он-то никакими пыточными приспособлениями не занят. Потом постанывать Дашка стала, все громче и громче. Видно, что сдержаться пытается, а не получается никак. А еще через пару минуток пробило – завыла во весь голос, всем задом дергаться стала. Да так, что рюмки с ее спины на пол полетели, одна разбилась даже, а тарелку с нарезкой я на лету подхватил. Лёка с веником на осколки кинулась, а Марк озверел сразу, хоть с самого начала понятно было, что если оргазм у девицы приключится, то никакая посуда на ней не выстоит. Так что Даше пришлось еще небольшую порочку перетерпеть. На этот раз Марек никому ее не доверил, собственноручно провел. Проводки сорвал, вибратор с хлюпом вырвал и приступил. Не столько по ягодицам хлестал, сколько по многострадальным гениталиям. Хоть девка и вскрикивала, но у меня впечатление сложилось, что в этот раз ей не столько больно было, сколько под плеткой остатки кайфа дожевывала. Тенгиз же, на это глядучи, опять возбудился, восток – дело тонкое. На сей раз к анусу пристроился, благо поза позволяла. Без всякой смазки вошел, а Дашка, хоть сначала и заорала «Не надо! Только не туда!», но быстро во вкус вошла, постанывать и подмахивать начала. Мне кажется, вместе с благодетелем опять кончила. Но самое интересное после этого было. Тенгиз сообщил с благоговением внимающей ему публике, что отлить хочет, и, не надевая штанов, почапал было в сортир через прихожую, благо в связи с праздником ГинеМед наш изнутри заперт, никто не войдет. Марк шефа тормознул тотчас и сообщил, что вышеупомянутую процедуру куда интереснее провести можно – мол, вот он, писсуар стоит, аж согнулся весь от напряжения. Писсуару же впаривает, что мужская моча – самое верное средство от нежелательной беременности. Не знаю, поверила Дашка или нет, но, как ее развязали, без звука позволила себя в кабинет завести и в чудо-кресло усадить. Дальше как по писанному: наручники, наножники, оба фиксирующих обруча, салазки с ногами раздвигаются, мочевой катетер впихивается, к нему колбу, потом обратный клапан, потом воронку, девку в самое нижнее положение, почти на пол, воронку наверх – и милости прошу, писсуар готов. Тенгиз с ржачем в Дашку отлил, потом Марк, потом и я за компанию, а вслед за нами Лёку тоже заставили опорожниться, хоть и не хотела. Девка кричит, что не может больше терпеть, что расперло всё, я ее утешаю – мол, для рассасывания беременности самое полезное. Минут пять заставил ее потерпеть, потом клапан открыл, на слив катетер выставил, разрешил освободить пузырь. Думал, застесняется, что у нас на глазах струю пускает, но ей уже, похоже все равно было, что с ней делают, и что она сама. В завершение процедуры ей подшкурно В6 ввел и, для большего понта, физраствор внутривенно – самое верное средство против несуществующего залёта. С тем девку и отпустили.
Это последняя запись в дневнике. Обе его тетрадки фигурировали на суде в
качестве вещественного доказательства. А по адресу http://ginemed.ru/ с недавних пор открывается окно «