Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев, как обычно, в центре интриг. Своих, что его вполне устраивает, и чужих, что, конечно, уже никому не понравится. А тут еще и Диана, вернувшись в Москву, получает от КГБ совершенно неожиданное указание…
С Сатчаном мы конечно, закончили раньше, чем планировали, из-за этого его неожиданного совещания. У меня точно есть лишних полчаса, прежде чем надо будет на лекцию на завод выезжать.
Думал к ребятам забежать поздороваться, соскучился уже по однокурсникам, но глянул на часы и увидел, что очередная пара только что началась. Не успел, и теперь уже и не успею. Так что пошел к Эмме Эдуардовне, надо же ей рассказать про свадьбу Альфредо…
Повезло мне, на месте замдекана была, не пришлось ее ждать или разыскивать.
– Эмма Эдуардовна, я буквально на минуточку, – сказал я, когда увидел ее немного удивленный взгляд. Все же не так давно и встречались. – Я вам забыл рассказать новости про Альфредо.
– Что с ним? – тут же оживилась замдекана. – Надеюсь, жив-здоров?
– Еще лучше! – улыбнулся я, – он женился, и меня даже на свадьбу пригласили. Красиво очень было…
Конечно, после этих моих слов мы уже минутой ограничиться не смогли.
Эмме Эдуардовне очень было любопытно, как проходила свадьба. Вот прямо со всеми деталями от меня отчет потребовала.
Ладно, я понимаю, конечно, женское любопытство. Но она так тщательно меня расспрашивала, что я потратил минут пятнадцать на подробный рассказ.
Как-то это, с моей точки зрения, уже слишком было.
И только когда я попрощался и ушел от нее, вдруг в голову пришло разумное объяснение. Так чужой свадьбой может интересоваться женщина, которая свою собственную продумывает!
Задумчиво хмыкнув по этому поводу, подумал, неужто у нее с Гришей настолько сильно уже отношения зашли?
Да, однозначно, это именно по поводу Гриши могут быть эти приготовления. Раз уж они вместе обсуждали планы по моему спасению от козней Бляхина, то вряд ли Эмма Эдуардовна кого-то еще в качестве будущего мужа рассматривает. Чтобы такие вещи обсуждать, надо чтобы с Гришей у нее очень тесные отношения образовались.
Подумал тут же с любопытством, как ее, интересно, Родька воспринимает. Сумела ли она войти к нему в доверие? По этому поводу можно аккуратно самого Родьку расспросить. Правда, действительно аккуратно, на тот случай, если Гриша с Эммой Эдуардовной как-то от него свои особые отношения скрывают.
Не хотелось бы, чтобы Родька, придя домой, начал Грише рассказывать то, что тот, по мнению отца, знать никак не должен. Решит еще Гриша, что я трепло полное и не в свои дела лезу. Мне такого отношения с его стороны, конечно же, совсем не надо.
А затем я поехал на завод. Сильно волновался, конечно. Впервые отца увижу, если повезет. Да еще и молодого и здорового…
Встретила меня на проходной профорг, но тут же к замдиректора повела. Я на что-то такое и надеялся. Мне по моему плану важно было подружиться с кем-то из руководства повыше уровня профорга. Так что специально приехал за двадцать пять минут до начала лекции. Не было гарантии, что это сработает, конечно, но надеялся, что повезет. Иногда профорг, когда рано приезжаешь, ведет меня к себе пообщаться и переждать, а иногда сразу к более высокому начальству предлагает визит нанести. От многих факторов зависит, в том числе от личного любопытства и отношения начальства к лектору, и элементарного наличия у него свободного времени в данный момент.
С этим по-разному бывает. Заранее не угадаешь.
Профорг, как обычно, женщиной была. Замдиректора завода, как обычно, мужчиной.
Забавно было, что они выглядели как брат и сестра, очень уж были похожи. Возраст от сорока пяти до пятидесяти, оба шатены, лица с широкими скулами, и даже глаза и носы похожи. Но фамилии и отчества у них были разные, так что, скорее всего, это просто случайное совпадение. Если, конечно, это не тот случай, когда у них отцы разные, а мать одна. А сестра, замуж выйдя, фамилию мужа взяла.
Пока что никакой вопрос про редакционное задание поднимать не стал. Если повезёт, и отец будет на моей лекции присутствовать, постараюсь иначе немножко эту комбинацию разыграть, чем изначально планировал пару недель назад. Любой план можно и доработать, когда времени на это хватает. А вот если не повезёт, тогда уже после лекции пойду ранее задуманным путём.
Первоначально я был разочарован. Пришёл с профоргом в зал минут за пять до начала лекции. Зал был большой, но зрение у меня хорошее. Так что я быстро весь его осмотрел, и отца своего в нём опознать не смог.
Расстроился было даже уже немного, но потом, буквально за одну минуту до начала лекции, отец все же пришел. У меня аж сердце защемило, когда я его увидел. Молодой еще, даже намека на лысину нет. Веселый такой, энергичный, в компании трех таких же молодых и энергичных тридцатилетних мужчин пришел. Уселись они недалеко от сцены, что меня полностью устраивало. Отлично. Главное, чтобы он до конца лекции не ушел. И тогда я разыграю задуманный мной сценарий.
Лекцию, как обычно, рассказывал без бумажки. Что тут сложного, если сегодня она была на тему советских достижений в космосе. Естественно, в рамках гражданских достижений. Военные, само собой, были все на всякий случай засекречены. Как и у американцев.
Я старался как можно меньше банальных, всем известных фактов в своей лекции перечислять.
Знают все прекрасно про Гагарина и как бы не больше, чем я про него знаю, учитывая, какое внимание ему пресса последние годы уделяет. Это тебе не двадцать первый век.
Для меня было сегодня особенно важно лекцию как можно более интересной сделать. Отец же слушает меня! Надо на него сильное впечатление произвести.
Стал рассказывать про то, каким будет освоение космоса человечеством через полсотни лет, в двадцать первом веке, что, конечно же, вызвало большое оживление в зале. Пришлось, само собой, затронуть и тему смартфонов, по которым в двадцать первом веке можно будет через спутники связываться. И всё такое. Просто рассказывал то, что из две тысячи двадцать третьего года помнил.
С одним, правда, существенным изменением. Не говорил, что подавляющая часть новинок на две тысячи двадцать третий год в космосе будет связана уже не с научно-техническим лидерством Советского Союза.
Во-первых, никто бы сейчас, учитывая нынешнее положение Советского Союза, который на равных с американцами космос осваивает, в такое бы никогда не поверил. А во-вторых, это было бы идеологически небезопасно для меня самого, правду рассказывать о том, что останется от задела в космосе у Москвы в третьей декаде двадцать первого века. Найдется кому меня обвинить в умалении перспектив советского космоса, если я вдруг такую дурость сделаю.
Ясно, что когда я закончил свою лекцию, вопросов ко мне было множество. Зал буквально бурлил. Космическая тема сейчас одна из самых интересных для людей, в том числе и в курилках. Энтузиазм после полета Гагарина еще никуда не исчез.
Переживают, конечно, люди, что первыми на Луну американцы слетали, но и количество рекордов, которые советским космонавтам принадлежат, просто зашкаливает и связано уже не только с фигурой Гагарина. В этом плане СССР сейчас очень грамотно работает. Такое впечатление, что кто-то у нас целенаправленно проверяет, какие рекорды в космосе на нынешнем техническом уровне можно еще успеть поставить перед американцами, и потом ставит такие задачи перед теми, кто руководит полетами в космос.
Ответил на шесть-семь вопросов, часть из которых была полностью предсказуема.
Люди спрашивали, когда на Луне возникнет колония, и были уверены, что это будет сделано не позднее начала двадцать первого века. И конечно, в том, что это будет именно советский проект. Полёт на Марс и на Венеру, само собой, многих интересовал. Такое впечатление, что дай сейчас такую возможность, половина зала тут же запишется на ближайший полёт.
Я достаточно реалистично отвечал, что эти сроки всё же надо сдвигать. Ещё полвека не будет никаких поселений на Луне и полётов на Марс и Венеру. Это уж точно.
Возможно, разочаровал каких-то энтузиастов, собравшихся в зале. Но врать лишний раз мне откровенно не хотелось. Какому же нормальному человеку врать нравится? Мне и так много что приходится скрывать…
Использовал небольшую возникшую паузу для того, чтобы сделать тот ход, который заранее задумал. Сказал в зал:
– Вот, товарищи, сейчас очень популярны рабочие династии. Чтобы были два, три, а то и четыре поколения рабочих, к примеру, у человека в семье. Почетно и престижно. Но кто его знает, может, через сто пятьдесят лет уже будут люди, у которых в династии космонавты будут в каждом поколении? И это будет так же обычно, как сейчас обычны рабочие династии.
Зал зашумел с энтузиазмом. Каждый представил, что это за мир такой будет, в котором сразу несколько поколений семьи в соседней квартире космос осваивало…
– Вот вы, пожалуйста, мужчина, – показал я рукой в направлении отца, смотря ему в глаза.
Он весьма удивленно глянул в ответ, приложил руку к груди и робко спросил меня:
– Вы ко мне обращаетесь, товарищ лектор?
– Да, к вам, – сказал я. – Встаньте, пожалуйста. Скажите, как вас зовут?
– Андрей Ершов.
– Вот скажите, товарищ Ершов, как у вас в семье дело обстоит? Есть ли у вас рабочая династия?
– Да, есть, – ответил отец. – И мой отец, и дед были рабочими. Не на этом заводе, конечно, но в этом веке три поколения Ершовых на заводах создают промышленную продукцию.
– Спасибо, товарищ, присаживайтесь, – сказал я. – А вот представьте себе, что через сто пятьдесят лет в зале, где лекция будет идти по линии общества «Знания», кого-нибудь вот так с места поднимут, и спросят про то, есть ли в семье три поколения космонавтов. А он ответит утвердительно, как товарищ Ершов сейчас ответил.
Зал оживился, забурлил, новые вопросы посыпались, и я расслабился. Комбинацию свою реализовал, теперь уже и не важно, если отец вдруг уйдет прямо сейчас с лекции. У меня уже есть совершенно основательная причина к директору или замдиректору со своим вопросом, упоминая именно его, идти.
Да и никуда я не спешил. Меня переполняли вполне понятные чувства. Живой, молодой, здоровый отец. Приятно шокирующая картина для того, кто его хоронил однажды… Я вот так, смотря на него, был готов до бесконечности на любые вопросы отвечать.
Правда, это безобразие довольно скоро, минут через шесть-семь, профорг пресекла.
– Товарищи, – ловко вклинилась она, когда я только что закончил отвечать на очередной вопрос. – Понимаю, что лектор сегодня у нас очень хороший, и тема интереснейшая. Всем нам хотелось бы, конечно, попасть в двадцать первый век, узнать, какие высокие достижения будут у советского космоса, представить себе советскую колонию на Луне или поговорить с советскими космонавтами, которые только что с Марса прилетели. Но время, к сожалению, у нас ограничено. Мы лектора и так уже на двадцать минут сверх плана задержали. Поаплодируем, товарищи, пожалуйста, Павлу Тарасовичу, который так хорошо сегодня с нами поработал.
Раздались громкие аплодисменты. Приятно было видеть, что совершенно искренние.
Неплохо, в принципе, лекция прошла. Закончили на нужном моменте, когда людям самим еще очень хочется что-то узнать на эту тему. Все очень взбудоражены. Сейчас компаниями из зала разойдутся. И глядишь, еще и вечером на кухнях с друзьями или членами семьи будут эту тему обсуждать. Союз сейчас велик и могуч. И присутствует тотальная уверенность, что в космосе Москва и через сто лет будет как минимум на равных с американцами держаться, а то и доминировать над ними.
Люди стали расходиться, а я тут же сказал профоргу:
– Тамара Ивановна, вот за что я люблю такие лекции, так это за то, что у меня прямо во время нее возникла мысль по статье в газете «Труд», где я являюсь корреспондентом.
Глаза у нее широко распахнулись от удивления.
– А вы что, тот самый П. Ивлев, который свои статьи в газете «Труд» печатает?
– Да, все верно, – скромно улыбаясь, подтвердил я. Радуясь заодно тому, что в этот раз Ионов не сказал, кто именно придет лекцию читать. Так даже лучше вышло.
– Так я же ваша горячая поклонница! Даже как-то письмо вам благодарственное писала года полтора назад, очень мне ваша статья понравилась. – восторженно глядя на меня, сказала профорг.
О, как, – подумал я, – вот мне и попался один из тех людей, письмами которых комсомол МГУ занимается. Приятно даже стало.
– А про что будет эта новая статья? Про космос напишете, наверное? – с энтузиазмом спросила профорг меня. – Я очень хотела бы почитать что-то еще на эту тему. Вы так интересно рассказывали!
– Нет, на самом деле статья будет не про космос, – сказал я. – У меня как раз есть задание от редакции по поводу рабочей династии. Когда молодой человек, которого я спросил, Александр Ершов, кажется…
– Все верно, Андрей Иванович Ершов. Он мастером работает в одном из наших цехов, – подтвердила профорг.
– Когда мы с ним беседовали на тему рабочих династий, – продолжил я, – как раз и подумал, что удачно, что у него в семье уже три поколения на московских заводах в династии. Как вы считаете, получится договориться с вашим директором, чтобы он попросил товарища Ершова дать мне интервью на эту тему, по итогам которого я статью в «Труд» напечатаю?
– Да что вы, – обрадовалась Тамара Ивановна. – Конечно же, как же он мог бы быть против, если это общее и важное дело? Мы все потом эту статью читать будем и гордиться будем нашим Ершовым. К тому же он очень хороший человек. Вы правильно сделали, что хоть и случайно, но именно про него и его рабочую династию написать решили. У него уже двое детей, и третий на подходе, – улыбнулась профорг. – Мне как раз недавно об этом рассказали. Но он-то, конечно, не знает, что я уже слышала об этом. Кстати, может быть, за счет этой статьи получится помочь ему решить жилищный вопрос. У них однушка, в ней живут вчетвером, а учитывая, что третий ребенок на подходе, то жилищный вопрос надо срочно решать.
– Да, вы правы. Такая статья действительно может помочь решить личный вопрос, – согласно кивнул я.
А сам подумал, что гораздо более эффективно будет попросить Захарова помочь с этим вопросом. Кто мне мешает ему сказать, что Ершовы мои дальние родственники?
Договорились с ней, что в понедельник она этот вопрос на всякий случай еще с руководством завода обговорит, поскольку директора сейчас нет на месте, а я ее наберу и уточню, какое решение принято. Впрочем, она заверила меня, чтобы я даже и не сомневался в исходе:
– Директор обязательно согласится. Тем более вы очень хорошее впечатление и на нашего замдиректора произвели! Он меня точно поддержит! А потом мы и с самим Ершовым переговорим по этому поводу…
Кивнул, улыбаясь. Не тому, что услышал, а тому, что мой план пока что идет как по маслу. Отца я, естественно, хорошо знал. Человек он скромный, мог бы от такого предложения, сделай я его сам, и отказаться. К чему себя и свою семью всем на обзор в крупной газете выставлять? Но в ситуации, когда его руководство завода будет убеждать поработать с корреспондентом, эти его возражения не сильно помогут. Продавят они его…
Вернувшись домой, сел пообедать. Но тут же был вырван из-за стола телефонным звонком. Няня с сыновьями, пользуясь хорошей погодой, на улице были, так что сам трубку снял.
– Паша, здравствуй, – услышал я голос Захарова, – Решили с архитекторами, когда снова встречаемся. Завтра в одиннадцать утра. Жду тебя в моем кабинете к этому времени.
Сказав, что буду, положил трубку. Эх, и зачем Захаров уже второй раз совещание с архитекторами на субботнее утро ставит? Снова на стрельбище не попаду, как и в тот раз. Меня там уже скоро искать начнут. Пропускал много, пока в Японию ездил и в Италию, и снова завтра там не появлюсь. А ведь уже понятно, что Галия туда без меня не поедет. Я уже выяснил у жены, что пока я в Италии был, она тоже не ездила. Не захотела без меня.
Ну и ясно, что она захочет посмотреть, что у нас получилось с аквапарком, так что со мной поедет к Захарову. Да и на лыжах уже с Сатчанами не покатаешься, снег растаял… Еще один довод, чтобы со мной поехать на совещание с архитекторами, а не одной на стрельбище.
А с другой стороны, в понедельник было бы хуже. На понедельник уже много других дел намечено. Межуеву позвоню, мало ли он скажет сразу к нему приехать. В МИД надо ехать за удостоверением. К Сатчану завершить наш разговор о поисковых отрядах…
Вспомнил, кстати говоря, что мы же хотели на велосипедах начать кататься. По крайней мере, я серьезно над этим думал. Хотел даже в Италии парочку велосипедов прикупить. Но как-то замотался, пока там был, и забыл об этом.
На лыжах с Сатчанами было здорово кататься, так что вполне теперь можно перейти на велосипеды. Да и в целом в этом возрасте спорт очень даже не помешает. Но тут возникает вопрос, где именно этим заниматься. Если снова на Лосином острове, то там нужно ждать, когда подсохнут тропы.
Дождь сейчас часто идет. Там много грязи наверняка, особенно покататься не получится, совсем экстремальные покатушки выйдут. А просто по дороге, ведущей в воинскую часть, по обочине туда-обратно ездить скучно. Да и нечего нервировать охрану.
Ну и машины там все же ездят. Дорога там узкая и не очень хорошая. Не задавят, так грязью обрызгают. Мало приятного тоже.
Вспомнил, как в Москве в двадцать первом веке десятками километров азартно делали велодорожки по всей столице.
Вопрос, правда, не такой простой, если задуматься. Часть людей лишь хмыкала, когда рассуждали о пользе для здоровья от катания на велосипеде в пределах столицы. Учитывая, сколько выхлопов на дорогах, не факт, что ты именно здоровья наберёшься, катаясь на велосипеде вдоль автомобильных трасс, а не болезнь какую новую заполучишь.
Ну а сейчас все еще хуже. В семидесятых у нас машин намного меньше, это правда, но ездят они на совершенно примитивном бензине с каким-то сумасшедшим количеством свинца. Это тебе не бензин высших сортов, который будут массово использовать в Москве в две тысячи двадцать третьем году. А уж какую порцию дыма может выдать какой-нибудь грузовичок, едущий по трассе! Иногда возникает ощущение, что его можно на войне использовать, чтобы дымовые завесы ставить, в которых прятать что-нибудь важное от неприятеля.
Но тут мне в голову пришла очень толковая мысль. И я сразу же взбодрился. А кто нам, собственно, мешает согласовать с Захаровым прокладку цивильных велодорожек по Лосиному острову? Тогда получается, мы сначала с Галией будем на стрельбище ездить, велосипеды с собой прихватив, а после стрельбища тут же по велодорожкам поблизости от воинской части с Сатчанами кататься.
Да и доброе дело сделаем для москвичей. Думаю, когда информация разойдется о том, что по чистому воздуху в заповеднике можно на велосипедах удобно кататься, на Лосиный остров нахлынет много народу.
Правда, эта мысль заставила меня снова испытать определенный скептицизм. Кататься по дорожкам вместе с несколькими сотнями других велоэнтузиастов, часть из которых вообще не умеет правильно ездить, удовольствие не из самых сильных. Тебя элементарно могут сбить в такой толчее…
Я в прошлой жизни с велосипеда пару раз падал. Мне сильно не понравилось.
Правда, тут же еще одна умная мысль в голову пришла, и я просветлел. А кто мешает затеять такую концепцию велодорожек по всем паркам столицы? Тогда любители здорового образа жизни по ним потихоньку и распределятся. А это уже совсем другое дело.
Надо тогда Захарову эту концепцию предложить. Правда, не с бухты-барахты. Стоит к чему-то её привязать, к тому, что и Гришина может заинтересовать тоже.
Жаль, конечно, что нет еще информации, что именно в Москве будут проводить Олимпиаду тысяча девятьсот восьмидесятого года. Я внимательно отслеживаю ситуацию по этому поводу, но пока что известно только то, что мы боремся за право провести эту Олимпиаду. А получится или нет, никто ещё во всём мире не знает, помимо меня.
Правда, поскольку я точно это знаю, то можно сказать Захарову, что эти велодорожки в позитивном плане будут восприняты иностранцами, которые приезжают в СССР, а в случае выигрыша Олимпиады и теми спортсменами и важными политиками, которые вместе с этими иностранцами приедут в тысяча девятьсот восьмидесятом году в Москву.
Да, почему бы мне таким образом этот вопрос не сформулировать?
Что же, отлично. Так и сделаю.
Вот только когда? В эту же субботу, раз уж все равно встречаюсь с Захаровым?
Подумав, решил, что не стоит. У меня еще тема по Институту проблем долголетия подвисла. Надо сначала по ней отчет Захарову дать, тем более что там уже все давно готово. Нечего слишком большим количеством предложений его заваливать.
Так что пока что отложу этот вопрос. Бумаги по нему подготовлю в лучшем виде, но немного погожу с ним.
Принялся прикидывать планы на выходные. Авось завтра решим быстро вопрос с аквапарком, и надо в деревню ехать, дни рождения матери и сестры там праздновать. Надо, кстати говоря, уже и договариваться об этом…
Позвонил маме по игрушечному телефону, по городскому не стал. Игрушечный звенит тише, выгодно на случай, если ребенок спит.
Договорились, что раз уж ее день рождения будем праздновать, то в этот раз они в деревню уже с Ахмадом и ребенком поедут. В первый раз в таком составе. Благо ребенок подрос и она уже готова рискнуть.
Затем Инну набрал, ее рабочий телефон у меня уже был. И с ней тоже поездку в деревню согласовали. Инна, правда, начала мне рассказывать про то, чем со мной уже Галия поделилась. Про то, что они вместе с Женькой Брагиной детей своих по очереди водить будут на тренировки по теннису. Пришлось выслушивать и делать вид, что впервые об этом слышу. Зато убедился, что Женьку Инна очень уважает. Она не говорила, почему, но у меня свои догадки были. Видимо, потому что та смогла ее переупрямить…
Вспомнил потом, что бабушке обещал большой калькулятор подарить, поскольку маленький японский ей не понравился. Пообедав, поехал в ГУМ и там приобрел большую отечественную машину, достаточно тяжелую, чтобы при необходимости ей можно было и от медведя отбиться. Авось, правда, бабушке он для такого никогда не понадобится.
Вернулся домой.
Зазвонил телефон. Сняв трубку, сразу узнал голос Жукова. Подумал, явно какие-то хорошие новости. И угадал.
– Павел Тарасович, звоню сообщить новости по строительству музея. В принципе, готовы к пятому апреля приемочную комиссию с завода ждать по этому поводу. Кстати, вы просили проинформировать, когда будут готовы квартиры для работников. Собственно, уже можно ехать их смотреть.
– Прекрасно, – сказал я. – Тогда я руководству «Полета» все это передам. И отдельно от меня большая благодарность за ударную работу.
– Ну что вы, Павел Тарасович, – с тонкой долей сарказма ответил Жуков. – Одно дело делаем, для страны стараемся.
Ну, тоже мне шутник. Одно хоть хорошо, что сарказм этот почти не чувствуется. Это я его могу различить, потому что с Жуковым много лично общался. При прослушке просто расшифруют его слова дословно на бумаге, и выглядеть его фраза будет вполне официально.
Тут же пошел на переговорный пункт, оплатил звонок Ивану на работу. Не сразу его позвали, пришлось подождать пару минут у телефона. Курить, видимо, выходил, я так понял.
– Здравствуйте, – осторожно сказал Иван.
Не понял, кто его разыскивает...
– Привет, это Ивлев. Вот, Ваня, звоню тебя поздравить! Можем уже ехать музей смотреть. И некоторые другие моменты рядом с музеем тоже, – сказал я ему. – Ты как, не передумал?
– Нет, Паша, с чего бы я вдруг передумывал? Да и капитаном быть лучше, чем старшим лейтенантом. Что уж про новое жилье со всеми удобствами говорить!
Так... Что-то Иван на радостях вообще про конспирацию забыл. Он же там наверняка не один сейчас в кабинете находится. Или это такой способ похвастаться перед сослуживцами, уходя на более высокую должность в другое место, чтобы они с завистью обсуждали, какое счастье Ивану улыбнулось?
С другой стороны, это же Святославль. О чем бы они там в Святославле у себя не болтали по поводу переезда Ивана, никаких негативных последствий ни для него на новом месте работы, ни для меня в Москве это не будет иметь. Никак это с нашими комбинациями никто не свяжет.
Так что пусть его развлекается, лишь бы совсем что-нибудь лишнего не сболтнул. Но нет, Ваня все же у нас не запойный алкоголик, чтобы все как есть при отвальной выложить.
Ну и отвальная ему еще только предстоит. Пока что мы едем только с местом его будущей службы знакомиться. И квартиру дам ему возможность выбрать. Так что ничего страшного, что он на радостях лишнее сказал.
Договорился с Иваном, что он, как отгул получит, сообщит мне телеграммой о дате. Предупредил его только о тех датах, когда мне самому неудобно будет выезжать в Святославль.
Сам, тут же с переговорного пункта выйдя, доехал до ближайшего городского телефона и с него набрал приемную Захарова. Помощник быстро на шефа переключил, после того как я представился. Захарову доложил:
– Виктор Павлович, бригадир строителей мне звонил. Отчитался о готовности музей сдавать под приемку пятого апреля. Просил этим заняться.
– На пятое апреля… – тут же сориентировался Захаров. – Пусть официальные лица, которые принимать будут, там ходят пятого апреля. А ты, Павел, накануне съезди. Думаю, у него заранее все уже готово будет. Он же перестраховывается, как обычный строитель. Так что третьего или четвертого съезди туда, пожалуйста, и глянь все сам. Если будут недоделки, скажем комиссии, что пятого туда поедет, чтобы потребовала их завершить. Что еще из объектов готово? Ресторан готов?
– Нет, ресторан еще доделывать придется. Я же там недавно был, там еще много работы. Но зато дом с квартирами для работников готов. Так что музей мы действительно можем сразу открывать, главное кадровый вопрос решить. Думаю, набранные сотрудники быстро экспозиции первые организуют. А по тому, кто там будет работать, я, если помните, уже излагал вам предложение свое. Музей все-таки дело, которое требует безопасности.
Напомнил шефу эзоповым языком, что речь веду не про обычного работника музея, а раз завел речь про безопасность, то это про милиционера, кандидатуру которого я с ним обговаривал. И Захаров это понял. По ответу это было полностью ясно.
– Да, Павел, безопасность важна. Я подтверждаю всё, что по этому поводу обсуждалось. Такие кадры нам нужны.
– Прекрасно.
С довольным видом повесил трубку на рычаг. Этот вопрос закрыли.
Глянул на часы. Вот уже и пора в «Ромэн» выдвигаться.
Когда приехал к Боянову, то даже не удивился, что там и Вишневский сидит. Ясно было, что раз они меня вдвоем уговаривали этим делом заняться, то вдвоем и хотят какой-то первый результат по новой пьесе уже посмотреть и оценить. Да и мне так удобнее. Мало ли, Боянову сейчас понравилось бы все, а у Вишневского потом бы какие-то предложения по доработке появились. Оно мне надо? Лучше сразу все спорные места выявить.
Первым делом, чтобы не забыть, достал фотографии, что Миронов попросил передать. Их появление вызвало оживление у обоих Михаилов. Видимо, определенная ностальгия по той неделе в Японии у них имелась. Да уж, съездили ненадолго, но как лихо! Правда, не факт, что снова соглашусь на такую же поездку с цыганским театром за рубеж. Влипать в неприятности цыгане мастаки. А мне, понимаешь, их выручать надо… И за сердце держаться, в надежде, что все сработает…
Но это я так, конечно, ворчу по стариковской привычке. Сам себе не сразу признался, но определенная ностальгия и у меня самого тоже была. Которой бы не было, если бы поездка была скучной и незапоминающейся. Проделки цыган и авральное спасение турне «Ромэна» от провала после драки с американцами точно придали ей неповторимый колорит.
Да и в нашем номере в токийской гостинице компания подобралась просто замечательная. Сам Миронов в быту оказался не менее яркой личностью, чем на сцене. Да и Боянов с Вишневским прекрасные товарищи, с ними никогда скучно не было и быть не могло из-за их кипучей натуры. А переводчица в силу работы на КГБ придавала нашему общению особую нотку. Была вся такая загадочная, как сама Япония для нас, иностранцев.
Наконец, отложили фотографии в сторону. Достал свою пьесу. Хотел дать им прочитать, но Боянов сказал:
– Паша, будет намного лучше, если вслух нам текст зачитаешь. Потому что, когда будешь зачитывать, у тебя наверняка какие-то дополнительные моменты появятся, которые потом на пользу пойдут в твоей работе над пьесой. Да и нам так легче будет представлять, как все на сцене выглядеть будет.
Ну что же, они профессионалы в этом деле. Конечно, я прислушался к их мнению. Правда, с первой пьесой у них ко мне такой просьбы не было. Ну тогда, возможно, меня по праву считали слишком неопытным автором, ожидая косяка на косяке, так что сразу с текстом работали. Должен ли я рассматривать это нынешнее предложение как признание меня профессионалом в драматургии? Если так, то звучит лестно.
Начал зачитывать.
И правда, все, как и сказал Боянов, так и вышло. У меня пока вслух читал, несколько вопросов по правке возникло, которые я тут же, с их разрешения, по ходу рассказа карандашом в тексте быстро и зафиксировал.
Закончил чтение. Со слегка охрипшим горлом, все же текст уже разросся, но признавая, что этот прием зачитывания вслух имеет свои основания.
– Паша, так это же фактически уже готовая пьеса, – сказал Боянов. – Как ты, правда, умудрился так быстро ее написать? Экий ты молодец! И как емко получилось! Каждая фраза по делу, несет смысловую нагрузку. Нечего и выкидывать вообще. А то беда многих драматургов, что они слишком раздувают объем пьесы…
– Так я журналист, – сказал я. – У меня задача впихнуть невпихуемое в достаточно ограниченный по размерам текст. Никто мне дополнительную колонку для статьи не даст. Есть четкие размеры, в которые надо уложиться. После такой тренировки уже и научишься предельно четко все излагать, нравится тебе это или не нравится.
– Но главное, что однозначно новая пьеса у тебя получилась. – отреагировал и Вишневский. – И роль главного героя ты великолепно прописал. Прямо под Миронова. У меня ощущение, что ему крайне трудно будет от такой роли отказаться. Сложная, глубокая, как раз для такого актера, который умеет невероятно в роль вживаться и находить необычные интерпретации…
Да, я слышал, что именно так про Миронова все и говорили. Он брал, вроде бы, даже иногда стандартную роль. Роль, которую раньше совершенно иначе актеры играли. Но добивался от нее совершенно нового звучания. Конечно, это уникальная особенность, которая присуща только великому актеру. Уметь надо уже избитые роли, которые много актеров подряд примерно одинаково играли, представить публике в новом свете. Так что если Миронов вдруг согласится эту роль играть, в чем я, конечно, далеко не уверен, то надо полагать, что он ее очень многогранно покажет. Глубже, чем я сам прописал.
Словно прочитав мои мысли, Боянов сказал:
– Миронов мне сказал, что надоело ему все про хиханьки и хаханьки выступать на сцене, он хочет играть серьезные роли. А тут как раз в полной мере драматический герой. Шансы есть его к нам и на эту роль тоже затянуть.
В принципе, очень сильно порадовало то, что практически все моменты, за которые я опасался, Боянов с Вишневским не критиковали.
И моя структура, и ключевые моменты пьесы, призванные вызвать наибольшие эмоции у читателей, – все их полностью устроило. Одобрили и предлагаемое мной количество песен, по которым у меня расчет вышел в районе восьми штук. Сказали, что больше и не надо. Главное тексты и мелодии подобрать такие, чтобы за душу брали. Естественно, их более чем устроило и глубокое патриотическое содержание, которое было вложено в эту пьесу. Это их, кстати говоря, больше всего обрадовало. Самим, видимо, хочется получить репутацию более серьезного театра, а для этого и нужен вот такой репертуар. А то сейчас, конечно, репутация у «Ромэна» специфическая.
В общем, больше часа у нас на все это дело ушло, но появилось у меня четкое ощущение, что у меня с первого раза получилась достаточно цельная вещь. Которая, в полной мере, как я и хотел, учитывает специфику театра «Ромэн» и одновременно и по всем другим аспектам, которые для Боянова и Вишневского очень важны, вписывается в полной мере.
А что касается песен, то, как я и ожидал, Боянов и Вишневский заверили меня, что парочку песен они смогут из готовых подобрать, которые подходят под эту пьесу. А на остальные шесть штук найдут тех, кто напишет подходящие песни. Договорились и о том, что со мной эти песни потом будут в обязательном порядке согласованы. Пообещали, что у меня будет право править все, что я захочу в этих песнях, раз уж я автор. В общем, второй блин явно комом не стал, с чем я себя мог и поздравить.
***
Когда Паша позвонил ему на работу, договорившись о встрече в Городне для осмотра будущей квартиры, Иван решил, что не будет жене об этом говорить прямо вот сейчас. Наплетет ей лучше про командировку в Московской области. И только по возвращению из этой самой Городни с ней детальнее переговорит.
Нет, так-то он Ивлеву доверял. Друг его ни разу не подводил, в отличие от него самого. Николаев до сих пор морщился, вспоминая, как он Ивлева подвел тогда с деньгами Цушко. Правда, Павел не обижается сейчас уже, понимает, что он не со зла это сделал тогда, а просто из-за своей наивности и глупости. Сейчас уже, три года спустя, Иван сам не понимал, как он тогда мог быть настолько наивен, чтобы пойти и отдать найденную по наводке Ивлева заначку Цушко государству. Рассчитывал, что карьеру блестящую после этого сделает, а столкнулся с банальной завистью и ревностью со стороны начальства, чем себе дальнейшую карьеру только осложнил. И не приходилось сомневаться, что начальство-то его без наград сверху не осталось за его находку.
Но что же делать, что было, то было. Сейчас он уже совсем другой человек. Гораздо более, кто-то скажет, циничный, а он, скорее, назовет себя теперь реалистом. Теперь он намного лучше уже понимает, как жизнь устроена.
Все равно, от того, чтобы порадовать жену, сказав, что переезд в собственное жилье со всеми удобствами уже близко, он решил воздержаться. Правда, почти сразу пожалел о том, что когда поздравления Ивлева услышал, озвучил информацию о грядущем переезде среди своих коллег. Утешало только то, что вряд ли кто-то из них в ближайшие несколько дней что-то расскажет его жене. Она с ними особо не общается.
Нет, все же если поступать по-мужски, то надо ему сначала съездить в эту самую Городню, и посмотреть на то жилье, которое Ивлев хочет им предложить. Мало ли, учитывая, что, насколько понял Иван, Ивлев сам его еще не видел, Павел тоже заблуждается. И их дом без удобств окажется уютнее, чем эта новостройка за двести с чем-то километров от Москвы.
Квартиру ведь новую тоже можно построить так, что жить в ней не захочется. Например, кухоньку крохотную сделать или туалет такой, что, сидя на унитазе, будешь носом в дверь упираться. Или окно откроешь проветрить, а там вместо свежего воздуха вонь с расположенной в нескольких сотнях метрах свинофермы глаза слезиться заставит.
Ясно, что Иван, как милиционер, много чужих квартир посещал, так что много чего такого уже неприглядного насмотрелся. Поэтому лучше он сначала сам с Ивлевым в эту Городню съездит, посмотрит там все. А потом уже, если его все устроит, и они окончательно с Павлом договорятся, жене об этом и расскажет.
Но планы – это одно дело, а реальность – совсем другое. Часа полтора прошло всего после разговора Ивана с Ивлевым. Но когда он пришел домой, жена как-то странно посмотрела на него. Нехорошо так, словно злится на него за что-то.
Недоумевая, в чем он мог провиниться, Иван разделся, разулся, подбросил залившуюся смехом дочку к потолку. А потом, чувствуя пристальный взгляд супруги, так и сосредоточенный на нём, понял: ему не показалось. Что-то не так. Первым не выдержал и спросил:
– Случилось чего? Что ты на меня так смотришь странно?
– Ну а как, Ваня, я на тебя смотреть должна? – возмущённо сказала Вероника, подхватывая дочку на руки. – Почему я от чужих людей узнаю, что мы с тобой, оказывается, на днях уже из Святославля навсегда уезжаем? Нет, я помню, что несколько месяцев назад мы все эти беседы вели с тобой по поводу предложения от Ивлева. Но ты мог бы мне пораньше сообщить, чем своим коллегам по работе, о таком важном изменении в нашей жизни. Одно дело – предварительные разговоры, а другое – то, что мы уже действительно скоро едем. Тебе вообще не захотелось еще со мной по этому поводу дополнительно переговорить? Мало ли я после того нашего давнего разговора уже успела передумать? Мало ли у меня обстоятельства изменились?
Иван поразился тому, как непросто жить в небольшом городке. Всего полтора часа прошло после их разговора с Ивлевым, а получается, что его коллеги по работе уже успели кому-то о новостях растрепать. Кому-то, кто не поленился тут же забежать прямо к ним домой с этой новостью. Поразительная скорость распространения информации. Ну да ладно, раз уж теперь всё разъяснилось, то самое время перейти в контратаку.
– А ты, конечно, Вероника, не подумала о том, что мне самому Ивлев только полтора часа назад позвонил? И как я тебе сообщил бы об этой новости? С работы уйдя раньше времени и неприятности от начальства заполучив из-за этого? Сама понимаешь, что раз мои коллеги мой разговор с Ивлевым подслушали, то уж оно теперь, после того как узнало о моих планах по отъезду, церемониться со мной точно не будет.
– Что, действительно всего полтора часа назад Ивлев позвонил? – неуверенно спросила жена, явно начиная сдавать назад.
– Ну а к чему мне тебе врать об этом? – развел руками Иван. – Тем более что ты у любого из моих коллег, которые присутствовали при нашем разговоре, можешь это уточнить. Я шёл и думал, как мы с тобой этот вопрос обсуждать будем, а ты меня смутила своим обвиняющим взглядом. Так что я даже и слова не успел сказать. Начал голову ломать над тем, что у нас не так. Так что ты говоришь, что передумала, и мы уже никуда не едем?
– С чего ты взял, что я передумала? – спросила Вероника, возмущенно всплеснув руками.
Благо, ребенка она уже опустила обратно на ковер.
– Так ты же сама сказала, что я должен был у тебя спросить, передумала ты или нет. Учитывая, что несколько месяцев прошло!
– Ай, ты прямо как дурачок себя ведешь, – досадливо поморщилась Вероника. – Едем, конечно. Когда ты здесь еще, у нас в Святославле, капитаном станешь? А там, наконец, о твоей карьере будет кому заботиться. Да и надоело мне с маленьким ребенком постоянно чан на печи с водой кипятить ради любой стирки. Хочется уже нормальных условий, как у городских. А то как бы и в городе живем официально, а на самом деле как в деревне.
Иван успокоился. Значит, все в порядке. Если его все устроит во время поездки в Городню, то переезду быть.
***
Вовремя закончили мою новую пьесу с администраторами «Ромэна» обсуждать. Как раз к моменту как новая, настоящая кинобригада подъехала. Познакомился со всеми членами группы, затем прошли на большую сцену «Ромэна» и мне стали объяснять, как меня снимать будут. Где мне стоять, как голову держать, и тому подобное.
Эх, я думал, съемки моего выступления займут минут пять со всеми приготовлениями. Ну десять максимум. Я после этого помашу ручкой кинобригаде и пойду дальше по своим делам. Самбо сегодня, после такого большого перерыва, что это радует. Как выяснилось, это была полная иллюзия. Мне дали полную возможность себя почувствовать полноценным актером кино. Пять дублей сняли!
Да еще вначале перед этим вообще десять минут режиссер, Валентин Сизарев, бегал по залу и выбирал, где именно камеру поставить. Потом они свет выставляли еще минут пятнадцать. Наконец, приступили.
Самое смешное, что лично мое выступление режиссера с первого раза устроило. Без всякой бумажки выступил, что он по достоинству оценил. Но лампа освещения вдруг мигнула во время сьемки. Он сильно разозлился. Пятнадцать минут что-то шаманили с оборудованием, чтобы мигать перестало. После второго дубля режиссер приказал изменить угол, под которым камера меня снимала. Мол, все же будет лучше поправить. И вот так каждый раз, классические муки творчества при съемке кинофильма. Раньше я про такое только слышал, но сам в таких многочисленных дублях в качестве актера не участвовал. Теперь у меня и такой опыт есть.
Нашел что-то приятное в этом и усмехнулся, подумав, что мы теперь с Загитом и Галией можем, сидя как-нибудь за праздничным столом, со знанием дела обсуждать, как нелегка доля актера в документальном кино. Забавно вышло. Сначала Галия приобщилась к этому виду искусства, потом я Загита отправил в кино сниматься, а затем и сам угодил вслед за ним в эту западню.
Судя по словам Загита, в этой своей картине он на полторы минуты в кадре появляется. И меня, судя по словам режиссера, на эти же полторы минуты в картину законопатят.
Смешно было мне, когда и Боянов, и Вишневский, и новый режиссер, с негодованием обсуждали, как халтурно вела съемки кинобригада, которая путешествовала с нами в Японию. Они искренне не понимали, как так вышло, что люди, не способные работать с камерой и даже правильно оценить перспективу, были отправлены за государственные деньги в Японию.
– Представьте себе, – негодовал Сизарев, – мало того, что их в Японию на неделю с вами отправили, так их же еще сейчас и в Латинскую Америку командировали! Я так понимаю, что на несколько месяцев, а то и на год-два. Это же они там, работая, будут позорить все советское киноискусство! Как представлю, что они там наснимают и потом смонтируют, так это же просто за сердце надо хвататься и валерьянку пить.
Зато мои подозрения о том, что эта кинобригада состояла из офицеров КГБ, теперь полностью подтвердились. Приятно стало, что я так легко и просто этих фальшивых киношников раскусил, хотя никто мне о них заранее ничего не говорил.
Подумал, что при следующей встрече с Румянцевым можно пошутить на эту тему, подкузьмить его. Пусть зауважает меня за то, что раскусил их «профессиональную команду». Но потом, подумав, решил, что не стоит это того. Не нужно мне выглядеть слишком сообразительным по этим вопросам перед лицом майора КГБ.
Я так понимаю, с Андроповым мы еще долго будем встречаться. К чему мне, если Румянцев сделает какую-нибудь пометку в моем деле, о том, что я слишком хорошо начинаю понимать в их специфической работе, о чем и председателю сообщат?
Если что-то еще придумают, наподобие уже состоявшегося путешествия в Японию, во что меня вовлечь захотят, то будут уже настороже, и лучше станут маскировать присутствие своих сотрудников около меня. А мало ли мне в тот момент будет как раз нужно точно знать, кто со мной рядом – обычный гражданский человек, или офицер КГБ, что под него маскируется?
Так что нет, возможность увидеть изумление и, возможно, даже уважение на лице Румянцева, того не стоит. Лучше я не буду о своих догадках ничего ему говорить.
Первый заместитель министра иностранных дел, возвращаясь поздним вечером домой, увидев, что почту никто так сегодня и не забрал из ящика, неодобрительно покачал головой. Решил, само собой, сам взять ее.
Вот почему члены семьи мимо почтового ящика проходят? – нахмурился он. Жена ведь всегда раньше его с работы приходит. Сын, правда, иногда с репетиторами задерживается. Да, может быть, сегодня и позже него домой вернется. Но вот жена…
Вместе с тремя газетами лежало и небольшое письмо весьма характерного формата. Как раз в таких небольших конвертиках места хватает только для небольшого приглашения на дипломатический прием. Но на конверте, к его удивлению, было написано не его имя, а имя его сына. Так-то, в принципе, редко ему на домашний адрес приглашения присылали. Разве что от тех послов, с которыми у него личные хорошие отношения складывались, и они хотели видеть на своем мероприятии именно его. Остальные посольства слали приглашение на министра иностранных дел Громыко. А тот уже принимал решение, когда он сам пойдет, а когда Макарова или какого-то другого заместителя министра вместо себя отправит. А то и какого-нибудь начальника отдела, если все его заместители были слишком заняты.
Но главное, что получить подобное приглашение на имя сына он никак не ожидал!
Нимало не заботясь о тайне переписки, он тут же вскрыл конверт, желая увидеть, какое именно посольство сына приглашает. Потому что ясно, что определенные подозрения у него возникли.
И когда он увидел, что зовут сына во французское посольство, ему, конечно, это чрезвычайно не понравилось. Сын же всего один раз на этом дипломатическом приеме у французов был. Да и то по чужому предложению. И девушка его там сильно набедокурила… К счастью, уже бывшая девушка.
А что это означает? Что Маша Шадрина действительно, как он и опасался, слишком много всего на этом приеме, напившись, разболтала. И французы узнали, с кем конкретно она была на их дипломатическом приеме.
А дальше, если речь идет о сыне первого заместителя министра иностранных дел СССР, то вне всяких сомнений и разведка французская должна была подключиться. Весь его опыт прямо говорил, что так оно и есть. И это означает, что сыну на этом мероприятии делать абсолютно нечего.
Ну и кроме того, ему нужно немедленно с ним очень серьезно переговорить. Но лучше, наверное, все же не дома. Он, конечно, на девяносто девять процентов был уверен, что КГБ не посмеет его прослушивать. Но вдруг все же это тот самый один процент, когда он ошибается?
Учитывая, какие у него подозрения возникли, то он этим разговором с сыном и себя в очень опасную ситуацию поставит, если КГБ о нем узнает. Потому что при малейшем подозрении о том, что какая-то разведка интересуется им или членами его семьи, он, конечно, обязан был немедленно в КГБ сообщать, чтобы уже они дальше этим делом занимались.
Но делать он этого, конечно, не собирался. Сын достаточно умен, чтобы после его предупреждения глупостей всяких не наделать. И как бы там эти французы не пытались его завербовать, на вербовку ни в коем случае не поддаться.
А вот если он сообщит, что его сына пытаются, судя по всему, французские разведчики завербовать, то о карьере Виктора как дипломата можно забыть. На него тут же в КГБ досье заведут. И всю последующую жизнь будут рассматривать его как возможного завербованного французами агента.
Витя может даже и попасть на работу в МИД, учитывая, что министр его ценит и поможет его сыну. Но КГБ всегда будет препоны ставить в любых его зарубежных командировках и в карьерном росте. А хуже всего, что, когда он на пенсию уйдет, не будет у сына уже никакой возможности с этой несправедливостью со стороны КГБ сражаться за счет отцовских связей и влияния. И вот тогда уже, скорее всего, комитетчики добьются увольнения Виктора из МИД.
И что тогда получится? Что он сына уговаривал так или иначе, тут уже неважно, какими способами, в МГИМО перевести, чтобы видным советским дипломатом стать. А он не то, что дипломатом не станет. Он еще и из МИД вылетит после всей своей учебы и после всех своих надежд, которые ему отец внушил. Это же будет полный крах, в том числе и личностный. После такого и спиться можно. Или вообще, и что похуже с собой сотворить.
Так что нет, никакого КГБ и близко тут быть не должно.
Макаров думал над всем этим, прямо так около почтового ящика и стоя, ни одного шага от него не сделав. Предельно сконцентрировался на этом важном вопросе. И только открывшаяся дверца лифта его из этого столбняка вывела. Соседка, вышедшая с пудельком на ошейнике, была ему хорошо знакома. Жена одного артиста, который, с его точки зрения, ничего особенного из себя не представлял, в таланте им замечен не был, но карьеру сделал очень серьёзную. Хотя, пожалуй, он все же не совсем прав. Талант заводить нужные связи у этого артиста все же определенно был.
Поздоровавшись с соседкой, и отойдя в сторону, когда она собаку мимо него проводила, чтобы шерсти с нее на штанины брюк не нацеплять, он в лифт вошел и нажал на кнопку своего этажа.
Ну что же, все его планы на отдых дома временно откладываются. Впрочем, кадровому дипломату это было не впервой. Сколько раз уже было, когда он едва домой приходил с работы, как его тут же обратно на нее вызывали. Из-за того, что какой-то кризис происходил в той или иной части мира, где у СССР свои интересы были. И часто вплоть до следующего утра они вместе с министром и аналитиками головы себе ломали, как интерес СССР защитить в возникшей ситуации.
***
У Вити сегодня аж два репетитора было после занятий. Башка хоть и не болела, что уже неплохо, но соображал он уже не очень хорошо.
Ну да, четыре пары вначале. Потом полчаса на то, чтобы в столовку сходить. А после этого еще четыре часа занятий с репетиторами. Из них два по китайской грамматике, а два по китайской классической литературе. Вот даже и не скажешь, какой из предметов хуже. Ясно, что теперь он был еле жив.
Витька предвкушал уже мечтательно, как перекусив чего-нибудь на скорую руку, на диван счастливо завалится. И хоть полчасика поваляется, прежде чем к заданиям по другим предметам приступать. Ну да, репетиторы репетиторами, а от того, чтобы к семинарам готовиться, его никто не освобождал.
Но вместо запланированного ужина и отдыха, пусть и краткого, отец его прямо в коридоре перехватил, едва он в дверь вошёл.
– Так, сынок, пойдем-ка прогуляемся. Надо воспользоваться случаем, что сегодня такая погода хорошая. – сказал ему Макаров-старший.
Витька хотел уже возмутиться, сказать, какая ему сейчас еще прогулка после такого напряженного учебного дня, и плевать ему, насколько сейчас хорошая погода. Он вообще сейчас, пока домой добирался, внимания на это из-за усталости не обратил. Спроси его сейчас отец, какая именно погода на улице, вряд ли он что-то толковое по этому поводу смог бы ему ответить. Но тут отец ему как-то нервно подмигнул, и все его возмущение тут же исчезло. Он сообразил, что что-то явно неладное произошло, что отец не готов дома обсуждать.
Первая мысль у него была, конечно, что Регина снова что-то учудила. Разболтала, что ли, о нем, что он у нее в постели был? Но почему отец не хочет это дома обсуждать? Они же эту тему уже вполне свободно дома поднимали. Нет, похоже, что не Регина тут виновата.
Ладно, помучаться любопытством пришлось только пару минут, пока отец поспешно одевался. Да минуту еще пока они в лифте вниз спускались. А когда на улицу вышли и немного от подъезда отошли, отец сам заговорил.
– Сын, тебе письмо пришло с приглашением во французское посольство. Вот скажи мне, как будущий дипломат, что это означает?
Витька, честно говоря, ничего криминального в этом не увидел. Понял, естественно, по такой странной реакции отца, раз уж он на улице оказался вместо ужина, что почему-то это очень плохо. Минуту думал, полторы. Но уставшие за день мозги никак не хотели какой-то результат ему выдать, почему он должен по этому поводу переживать. И почему отец так взволнован.
Ну, пригласили его французы. Ну и что с того? Удивительное дело, конечно, что пригласили. Но, с другой стороны, ему же наверняка все его друзья на курсе обзавидуются, когда узнают об этом приглашении.
И тут вдруг он сообразил. Он же на этом приеме был по Пашкиному приглашению, и никому там не назывался. А потом еще дошло, что единственный вариант, когда французы могли о том, что он там был, узнать, это что Маша Шадрина разболтала не только о себе, но и о нем им все. Прямо на том же приеме, как отец и опасался. А он еще ему не верил…
– Ты волнуешься, папа, из-за того, что французы как-то узнали, что именно я был у них на приеме по чужому приглашению?
– О «как-то узнали», – фыркнул отец, – речи не идет. С этим сомнений нет. Ясно, что твоя тогдашняя подруга Маша Шадрина все о тебе им и рассказала. Меня гораздо больше волнует, что такое предложение не может быть сделано просто так, учитывая, что ты мой сын. Тут явно французская разведка что-то злоумышляет.
– Ого, – сказал ошарашенно Витька. – То есть ты думаешь, что французские разведчики вот так пообщаться со мной хотят?
– Пообщаться! – снова фыркнул отец. – Завербовать они тебя хотят, как будущего дипломата и моего сына. В надежде, что вначале ты им будешь сообщать все, что я дома про свою работу с тобой говорю, а потом, когда сам в МИД пойдешь, начнешь еще и информацию из своего отдела им сливать. Как плохиш, за булочку и молоко. Ну или за французские франки.
– Ого, – снова сказал Витька. И как-то вся прежняя усталость куда-то отступила. Он почувствовал, что, несмотря на голод и все эти утомившие его занятия, мозг снова очень неплохо себе может соображать. – Так и что делать, папа? Я так понимаю, надо в КГБ бежать?
– Нет, сынок, в КГБ бежать нельзя, поскольку тогда вся твоя будущая карьера будет уничтожена. В тебе всегда комитетчики будут видеть возможного агента французской разведки. Ты ж пойми, если чужая разведка тобой интересуется, никто тебе уже больше доверять, как раньше, не будет.
– Так мы можем предложить им, папа, что я на французский дипломатический прием пойду, все узнаю, а потом расскажу им. В этом случае у них же не будет никаких сомнений в мой адрес?
– Вот еще! – недовольно сказал отец. – То есть ты хочешь добровольно, без всякого принуждения, записаться в агенты КГБ? Я понимаю, что ты насмотрелся фильмов про разведчиков. Но ты же учти, что это только в фильмах красиво все выглядит. А тут ты вначале по этому поводу службу для КГБ отслужишь, а потом они тебя заставят стучать на твоих же товарищей по институту, а потом и по МИД. Как тебе такое сотрудничество, сын?
Такой вариант, конечно, Виктора нисколько не устраивал.
– В общем так, сын, приглашение это я предлагаю немедленно сжечь. Я и спички с собой для этого прихватил. Дальше. Если из французского посольства будут звонить и спрашивать, получил ли ты приглашение и подтверждаешь ли свое участие, вежливо отвечай, что никакого приглашения не получал. Но в силу своего возраста участвовать в любом случае ни в каких посольских приемах не собираешься. Мать я тоже аккуратно предупрежу, что отвечать, если будет такой звонок.
Ну и запомни на всю свою жизнь, что противопоказано теперь тебе с любыми французами общаться. Имей, кстати, в виду, что они себя и за бельгийцев могут выдавать или за каких-нибудь марокканцев или алжирцев, учитывая, что там крупные французские диаспоры. Но всю свою жизнь ты теперь должен к таким людям с большим подозрением относиться. Любой из них может французским разведчиком оказаться.
Ну и кроме того, еще учти, что и подставить тебя могут попытаться, чтобы завербовать, раз уж на прицел взяли. Познакомишься ты, к примеру, с какой-то красивой девушкой. Дойдет все у вас до постели, а потом вдруг окажется, что она жена кого-то серьезного, может, даже советского генерала какого-нибудь. Они любят на молодых красавицах жениться.
И тебя перед выбором поставят, что либо генерал об этом узнает, и скандал будет, который тебе карьеры в МИД будет стоить. Либо если хочешь сохранить информацию об этом в тайне, то на французскую разведку придется начать работать.
– Так и что мне теперь, с девушками красивыми не знакомиться? – возмутился Витька.
– Да нет, Вить, на самом деле вопрос этот очень просто решается. Надо всего лишь найти тебе приличную девушку из хорошей семьи, про которую мы сами все знаем. Женишься на ней, а дальше все просто. Люби свою жену и уважай. Никогда ей не изменяй. И тогда на этот медовый крючок никакая разведка тебя не сможет подцепить.
***
На самбо едва успел вовремя приехать, настолько меня в театре на съемках заездили. Жаль, но Сатчана сегодня не было. Совсем, видно, его работой замучили в МГУ. И он не говорил раньше, что у него проблемы с проректорами. Но общий его настрой решить их, не прибегая к давлению от Захарова, я одобрил. Без острой необходимости нечего людей из неприязненно настроенных превращать в откровенных врагов. Непростые люди проректора в МГУ, со множеством знакомых во влиятельных структурах. Если по-настоящему их обидеть, то они смогут создать Сатчану такие проблемы, что победа над ними при помощи Захарова может оказаться пирровой.
Вернулся домой после тренировки, уставший, но очень ей довольный. Хорошо сегодня Марат с нами поработал. Новый бросок осваивали, да так, что с меня семь потов сошло. Плечо немножко ныло, приходилось задействовать мышцы в этом броске, что раньше, видимо, сильно не работали, но поноет и пройдет, ничего страшного. Это вовсе не портило мне удовольствие от прекрасно прошедшей тренировки.
Зашел в квартиру. Жена навстречу вышла. Смотрю, вся такая нехарактерно задумчивая. Ясно сразу стало, что что-то случилось.
– Что такое, милая? – спросил я. – На работе все в порядке? Дети здоровы?
– Да нет, ни с работой, ни с детьми это не связано, – ответила Галия задумчиво. – Просто когда пришла домой, то вначале обрадовалась. Открываю почтовый ящик, а там приглашение на прием во французское посольство.
Я поморщился, вспомнив, что в прошлый раз с этим приемом вышло. Мы сами решили не идти, а приглашение Витьке Макарову с Машей Шадриной отдать. А дальше все очень нехорошо получилось.
– Я смотрю на это приглашение и думаю, – продолжила жена. – Это же для нас хороший шанс сходить во французское посольство вместо того раза, когда мы отдали приглашение друзьям. Надо же мне дальше собирать визитки иностранных граждан. Уж больно председатель доволен моей деятельностью. Недавно как раз спрашивал, когда снова визитки ему принесу. Надо нам самим с тобой идти, не отдавать же снова приглашение Макарову и Шадриной после того раза?
Домой вернулась, а через минуту после того, как Валентину Никаноровну домой отпустила, слышу звонок в дверь. Подумала, что няня что-то забыла и вернулась, открываю дверь, а там Маша Шадрина. Представляешь? – с вопросом посмотрела на меня жена. – У меня аж язык отнялся. Смотрю на неё молча, даже не поздоровалась. Как говорится, только подумаешь про чёрта, а он уже тут как тут. Тут Маша мне протягивает такой же конвертик, как я недавно из почтового ящика достала, и говорит, мол, Галия, я уже извинялась, но снова готова то же самое сделать. Я в прошлый раз очень нехорошо поступила на французском приёме, когда мы туда по вашему приглашению пришли. Так что в этот раз, когда французы уже мне приглашение прислали, я решила вам его с Пашей отдать, чтобы вы по нему могли на прием сходить. Обменяемся, получается. Тогда мы по вашему приглашению ходили в французское посольство, а теперь вы по нашему приглашению сходите.
– А ты ей сказала, что тебе тоже приглашение от французов снова пришло? – спросил я, поскольку Галия замолкла.
– Хотела сказать... – раздосадовано ответила жена. – Но ты бы видел, как Маша в тот момент выглядела. Вся такая в высоких чувствах, нос гордо задран, прямо как невеста декабриста, которая вслед за ним в Сибирь отправляется, бросая балы, салоны, красивую музыку и жертвуя собой. То есть видно было, что для Маши очень важно, что она свои старые долги таким образом нам выплачивает. И представь, что я бы ей сказала, что ерунда это твое приглашение, у нас собственное снова есть? Мне кажется, я бы ее просто раздавила таким ответом в этом случае. Как-то это совсем высокомерно выглядело бы.
Ну и тем более, я подумала, что Шадрина же с Витькой теперь больше уже не встречается. Значит, в любом случае, она с ним в посольство не пойдет. Да и судя по ее виду, она вообще в это посольство точно идти снова не собирается. Похоже, действительно осознала, какие глупости там в прошлый раз наделала.
– В принципе, – согласно кивнул я, – так оно и есть. Так что тогда получается? У нас теперь имеется два приглашения во французское посольство. По каждому может пройти два человека.
– Получается так, – подтвердила жена.
– Так может быть тогда нам лишнее приглашение Марату отдать? Пусть с Аишей сходят, потренируются на иностранцах. Марат будет дальше свои манеры отёсывать в приличном обществе. Глядишь, чему-то за два твоих похода с ним в посольства зарубежные во время моего отъезда в Японию научился. Продемонстрирует это, и Аиша будет им приятно впечатлена. Тем более, если он ей не рассказал, что ходил с тобой на эти приемы.
– Марат и Аише что-то не рассказал? – насмешливо фыркнула Галия. – Это он с нами иногда кажется таким, немножко в себе замкнутым и немногословным. А около Аиши он как хвостик вертится. Все ей как на духу выкладывает, даже то, что мне никогда не говорил про свои детские приключения. Я когда с Аишей общаюсь, много о детстве собственного брата от нее узнаю. Так что он ей точно рассказал про то, что мы с ним к британцам и американцам на дипломатические приемы ходили.
– Жаль тогда, – сказал я, – а то на контрасте бы лучше сработало. Аиша бы думала, что он в первый раз на дипломатический прием идет, так что волноваться будет сильно и все такое. А он бы там с олимпийским спокойствием себя вел в силу привычки. Она зауважала бы его сильнее.
– Как есть, так есть, – махнула рукой Галия. – Хорошо, предварительно тогда я Марату это приглашение отдаю, правильно?
– Милая, учитывая, что именно тебе его Маша вручила, то тебе и решать, кому это лишнее приглашение передать, – сказал я. – Меня другой вопрос волнует. Стоит ли нам с тобой идти к французам после того, что в прошлый раз по нашему приглашению Шадрина там отчебучила? Вот это действительно важный вопрос.
– Думаешь, французы так сильно этим озаботились? – удивилась Галия.
– О, поверь мне, так оно и есть! – усмехнулся я. – Вот ты сама себе не задала простой вопрос? А с чего вдруг французы Шадриной приглашение на свой прием прислали? В прошлый раз и близко же не было такого. Будь у нее тогда приглашение, Витька бы с ней во французское посольство по нему пошел бы. У нас бы не было необходимости этой парочке свое отдавать. Похоже, что она столько там всего наболтала, что французы приметили ее как потенциального будущего агента влияния Франции, а то и того хуже. Слава Богу, что у нее хватило ума самой к французам снова не идти, – сказал я задумчиво. – И второй момент. Они нам снова приглашение прислали, а ведь достаточно велики шансы, что Шадрина разболтала им не только, кто она такая, раз снова приглашение получила, но и то, что в прошлый раз она по нашему приглашению туда ходила.
– Ну так это может и неплохо, – сказала Галия. – Французы, значит, на нас не обиделись, что мы в прошлый раз других людей вместо себя прислали. Раз уж снова приглашают.
– Похоже, что французы не обиделись, да, – согласно кивнул я. – Но мало ли, у них какие планы по мне и тебе теперь появились коварные? Не забывай, что Франция – американский союзник. И разведка у них имеется, которая на территории Советского Союза вовсю себе действует.
– И что, это настолько опасно к ним теперь на дипломатический прием прийти? – подняла брови недоуменным жестом Галия. – Они что, прямо там нас на приеме схватят и потребуют работать на их разведку?
– Да нет, конечно, – улыбнулся я. – Будь такое возможно, никто бы на дипломатические приемы не ходил. Но они могут начать подкатывать и ко мне, и к тебе, примеряясь, удастся ли нас завербовать. Мало ли, мы денег очень хотим, и тогда надо попытаться нас за валюту свою купить или за советские рубли. Или сбежать во Францию хотим, потому что советскую власть не любим. И тогда будем работать на них, если они пообещают нас за ударную работу потом во Францию вывезти.
– Паша, если это так, то это вообще не проблема, – махнула рукой Галия. – Пусть себе подкатывают. Я просто таких намеков понимать не буду. У меня задача предельно простая. Председатель ССОД велел знакомство заводить с иностранцами, визитки собирать, и ему отдавать. Вот я этим и буду заниматься. Не будут же мне эти французские франки прямо в руки совать, правильно? А если и будут, то я их просто не возьму, только и всего. Меня только визитки интересуют.
– В принципе, ты права, – немного подумав, согласно кивнул я. – Если мы сами от французов денег брать не будем, а мы не будем, да на всякие нехорошие предложения соглашаться тоже не станем...
– Ясно, что не будем. Пусть они себе хоть прыгают все время вокруг и лопочут умоляюще на своем лягушачьем языке. Мы будем просто своими делами заниматься на этом дипломатическом приеме. – перебила меня Галия.
– Ладно, тогда можно сходить. – развел руками я.
– Отлично! – радостно сверкнув глазами, сказала жена. – Слушай, а если я Марату второе приглашение отдам, то как ты считаешь, его надо предупредить о том, что французы могут и в отношении него что-нибудь нехорошее задумать?
– Заинтересует ли их как шпион тренер по самбо, работающий на ЗИЛе? – поднял я брови. – Думаю, что вряд ли. А вот Аиша, вся такая восточная и загадочная, их внимание действительно может привлечь. Тем более, одевается она так, что сразу видно, что из очень приличной семьи. Весь гардероб от западных модельеров. Так что на всякий случай скажи Марату, чтобы передал Аише, что приглашение ты получила от подруги, которая в прошлый раз лишнее на французском приеме болтала и теперь боится туда идти из-за того, что ей стыдно. Пусть имеют в виду, что могут быть всякие странности. И при каких-то подозрительных знакомствах дальше их просто не развивают. Шампанское попьют, французской кухней отведают, концерт какой-нибудь французский послушают там, да этим и ограничатся.
– Хорошо, – радостно сказала Галия, – так и сделаю. А еще скажи – мы с ними будем там общаться или будем делать вид, что незнакомы? Что Марату сказать по этому поводу?
Немного подумав, я сказал:
– Лучше будем делать вид, что незнакомы. Нечего привлекать внимание к ним французов. Мы для них точно можем быть желанной целью. Увидят, что мы близко знакомы, могут из-за этого и Маратом тоже заинтересоваться, а не только Аишей.
Закончили мы этот разговор, а я довольно подумал, что у прослушки, которую КГБ у меня дома установило, есть свои определенные плюсы. Можно теперь по поводу этого французского приема Румянцева не информировать. Картину, в принципе, я в разговоре с женой достаточно прозрачно осветил. В КГБ теперь полностью в курсе будут, что я и моя жена отдаем себе отчет в тех рисках, которые могут быть в этом походе во французское посольство. Так что французам к нам на кривой козе не подъехать. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.
***
Полковник Васильев приехал на стрельбище в достаточно плохом настроении. В позапрошлый раз ему пришлось поездку на стрельбище пропустить. Дела службы. Не может же он сосредоточиться только на одной задаче с Ивлевым, поставленной ему начальством? С него и других задач никто не снимал. В прошлую субботу он смог вырваться на стрельбище, но Ивлевы не появились. Чувствовал себя как дурак. Так расстраивался, что упустил возможность в позапрошлый раз с ними пообщаться. Надеялся, что в этот раз получится. А они взяли и просто не явились. И было какое-то предчувствие, что и в эту субботу снова что-то не сложится.
И так оно и оказалось. Он приехал в привычное время, но Ивлевы снова не появились. Так что настроение полковника только ухудшилось. Вот как ему выполнять поставленную генералом задачу по налаживанию отношений с Ивлевыми, которая еще и в последнее время, после полученного из Японии доклада, осложнилась?
Теперь надо не только попытаться завербовать Ивлева в ГРУ, а еще и убедиться перед этим, не работает ли он на иностранную разведку.
Но решения этой задачи никак не добиться, если даже с Ивлевым элементарно встретиться не получается и укрепить их знакомство.
И что же, он теперь каждую субботу будет так ездить, а Ивлевых так и не будет? Нет, надо идти к генералу и поднимать вопрос о смене тактики. Лучше всего будет, если усилить работу по сбору информации, раз его попытки укрепить знакомство с Ивлевыми раз за разом дают сбой.
Лучше всего прослушку на квартире у Ивлевых поставить. Не так часто, конечно, ГРУ этим занимается, как тот же КГБ, но всё же это вполне обычная практика. Так что он подумал, что генерала Зуева, наверное, всё же получится убедить, что необходимо прибегнуть к этому способу.
В конце концов, если Ивлев действительно шпион иностранной разведки, это в интересах ГРУ как можно быстрее выяснить…
***
Приехали мы с Галией к Захарову в кабинет на десять минут раньше назначенного времени. Решил, что лучше посидеть в приемной немного, чем опоздать. Но его помощник сразу нас в кабинет к шефу пригласил. Оказалось, что архитекторы еще раньше нас приехали и теперь все только нас и ждали.
Архитекторы по отмашке Захарова снова начали делать презентацию, рассказывая, что и как у них изменилось после достаточно большого количества моих замечаний в прошлый раз.
Приятно было видеть, что теперь они, в отличие от нашей первой встречи, не на Захарова смотрели, когда делали презентацию, а на меня. Сообразили наконец, кто за техническую часть проекта по-настоящему отвечает и может от них новых изменений потребовать.
Что еще более было приятно, так это отсутствие в их взглядах какого-то особого недовольства, которое могло бы возникнуть, если бы меня приняли за золотого мальчика, который ничего не понимает, но настырно лезет не в свое дело. Я так понял, видимо, что разобравшись в моих замечаниях, они сами поняли, что после их реализации проект аквапарка значительно выиграет. Перестанет выглядеть как просто обычный бассейн под крышей. А ведь в конечном счете их имена, как архитекторов, с реализованным проектом будут неразрывно связаны. И если построенный аквапарк высокому начальству понравится, то, глядишь, и премии у них будут, и какие-то другие поощрения от руководства, которые ценятся в их профессиональной среде.
Что для советских архитекторов, в качестве дополнительной награды от руководства, помимо денег, может быть важно, я, честно говоря, не особенно был в курсе. Но естественно, прекрасно понимал, что в любой профессии какие-то бонусы несомненно есть, тем более в такой важной, как архитектура. Всё же это не та профессия, которую можно игнорировать.
Так что, судя по взглядам делавших доклад товарищей, у них нет какого-то предубеждения ко мне и к тому, что пришлось им дополнительно серьезно над проектом поработать, убирая те недостатки, которые мне не понравились.
И поработали они, надо сказать, очень хорошо. Я, естественно, перед тем как ехать на совещание, постарался припомнить все те моменты, которые от них в прошлый раз потребовал переделать. Все учли! Обычно так не бывает, но приятные исключения случаются…
Так что когда спустя полчаса доклад ими был закончен, я удовлетворенно кивнул и сказал:
– Товарищ Захаров, вижу, что коллектив поработал очень плодотворно. Приятно, что для работы над этим очень важным и ответственным проектом выделили, судя по всему, лучших профессионалов, что в Москве имеются. Я полностью удовлетворен теми правками в проекте, которые были сделаны. При его реализации у нас действительно появится объект, которым Москва сможет заслуженно гордиться перед зарубежными гостями. Ничего более современного ни в одной западной стране точно нет. Вполне может потом оказаться, что по московскому проекту аквапарка потом те же самые американцы с британцами начнут аналогичные объекты строить. Конечно, хотелось бы, чтобы они упоминали при этом первенство своих советских коллег. Но тут уже, конечно, как получится, учитывая, что им в капиталистическом мире явно не захочется ссылаться на то, что они какие-то красивые идеи у своих советских коллег украли.
Захаров довольно потер руки, полностью удовлетворенный моим коротким комментарием. По лицам архитекторов я понял, что они теперь мне еще и благодарны будут. Конечно, учитывая, что в этот раз я расхвалил их профессионализм перед вторым секретарем московского горкома, который отвечает за этот проект перед самим Гришиным.
Ну так и я же не для того, чтобы покуражиться, на прошлом совещании заставил их многое переделывать. Они действительно неправильно поняли стоявшую перед ними задачу. Какая еще экономия, если речь идет об единственном уникальном объекте, которым мы будем потом хвастаться перед иностранцами во время Московской Олимпиады?
Так что я решил, что правильно будет похвалить их за плодотворную работу над ошибками.
К тому же к чему мне оставлять за своей спиной врагов, которые однажды могут пожелать со мной рассчитаться за свои обиды? Так что я сказал то, что сам думал. Я вполне уверен, что это прекрасные архитекторы. Других бы на задачу, поставленную самим Гришиным, их начальству не пришло бы в голову отправить. Уж слишком велика ответственность, чтобы сюда только блатных присылать. Может, конечно, в этой делегации есть один-два человека, не очень в архитектурном деле сведущих, которых по блату в работу над этим проектом включили. Но основной костяк, я уверен, крепкие профессионалы, которые в первый раз оплошали только потому, что неправильно поняли стоявшие перед ними задачи. Так что закапываем топор войны, чтобы он точно уже никогда между нами не появился.
Потом минут пять ещё походили вместе с Захаровым и Галией вокруг стола с разложенными ватманами. Захаров задал несколько дополнительных вопросов. Интересовало его, каким образом те или иные объекты между собой сочетаться будут. Я ему всё пояснял раньше, чем архитекторы успевали это сделать. В результате поймал на себе даже парочку уважительных взглядов с их стороны.
Впрочем, естественно, я себя великим архитектором в силу этого не вообразил. Я же всем, что заставил их внести в этот план, лично пользовался. Конечно, как же мне не понимать, как лучше всего эти объекты друг с другом состыковать, чтобы человеку максимально удобно было всеми доступными функциями аквапарка пользоваться?
Затем Захаров объявил, что проект ему в нынешнем виде нравится, так что он объявляет благодарность архитекторам и после всех необходимых процедур по утверждению этого проекта они могут уже состыковаться со строительными трестами, которые будут его реализовывать, по поводу тех особенностей, которые строителям нужно знать заранее. Да та же самая нержавейка, к примеру, что будет задействована. Нужно подключать к работе тех специалистов или организации, которые умеют с ней правильно обращаться.
Во все эти детали Захаров уже влезать не стал. Понятно почему. Несмотря на то, что сейчас суббота, наверняка у него и других дел еще полно, учитывая, насколько важную должность он занимает. Уверен, что не только Захаров с помощником, но и Гришин сейчас тоже на своем рабочем месте. Выходные выходными, а руководству столицы всегда есть над чем голову себе поломать.
Совершенно по-дружески попрощавшись с архитекторами, мы с Галией поехали сразу же на рынок мясо на шашлык закупать. Я договорился вчера с мамой и Инной, что это будет наша обязанность.
Была у меня, правда, задумка, за мясом Галию отправить, а самому остаться и с Захаровым по поводу Института проблем долголетия переговорить. Но как-то понял я по его лицу, что дел у него действительно сегодня еще много. И вряд ли он сейчас будет готов со мной куда-то в сквер около горкома идти для того, чтобы выслушать мой доклад. Не здесь же нам действительно новый проект обсуждать. Ясно, что Захаров захочет все лавры от него самостоятельно получить. Значит, не должно быть ни одного шанса, что кто-нибудь что-нибудь про этот проект раньше времени услышит.
Да, теоретически у него тут две двери, как у большинства серьезных бюрократов в СССР, и это не тот вопрос, который даже при наличии прослушки может как-то скомпрометировать Захарова. Но в приемной у него всегда сидят посетители. Мало ли, из них кто-то будет с очень хорошим слухом?
У меня у самого в прошлой жизни был знакомый, для которого, если бы он вот так сидел в приемной, эти две двери особым препятствием бы не стали. Он реально даже шепот из другой комнаты вполне успешно различал. Прямо какой-то животный, нечеловеческий слух. Но тем не менее теперь я знаю, что такое вообще возможно.
И Захаров, я уверен, тоже не имеет особых иллюзий, что если две двери закрыты, никто его не подслушает.
Ладно, успеем мы еще этим вопросом заняться. Главное, что доклад готов.
Ограничился только тем, что, когда с Захаровым прощались, сунул ему в руки листик с информацией про Ивана. Там была вся информация, что понадобится для того, чтобы его из Святославля в Городню перевести на новое место службы.
Захаров, несколько секунд всего посмотрев, понял, что это за листок, и кивнул мне, подтверждая это.
Володин, когда Самедов пришел к нему домой, как и договорились, дома с ним разговаривать не стал. Сказал, что погода очень хорошая, самое время по улице прогуляться. Что же, надо было признать, что Володин, взлетев повыше, осторожность все же не утратил. Опасается дома обсуждать те вещи, что хочет с ним обговорить.
– Ну что, Рашид, – сказал он Самедову, улыбаясь, – надеюсь, ты благодарен мне за то, что смог обратно в Москву вернуться.
Самедов вообще не понял, что тот ему сказал. Ведь в Москву он вернулся, только потому что Кожевников помер. И насколько он уже у Тахира смог разузнать, помер он от инфаркта.
Так что, непонимающе смотря на Володина, спросил:
– Не совсем понял, Герман Владленович, какова в этом ваша роль?
– Как же, – сказал Володин, – я к Кожевникову пошёл за тебя просить, чтобы он разрешил тебе из ссылки в Москву вернуться. Он не разрешил, но разозлился так сильно, что инфаркт схлопотал, а дальше в больнице уже помер. Конечно, это не совсем тот вариант, который я продумывал, чтобы тебя домой вернуть. Но согласись, что все же он рабочим оказался. Не сходил бы я к Кожевникову, мы бы сейчас с тобой по Москве тут не ходили.
Теперь Самедов понял, что имеет в виду Володин. Однако сразу же усомнился, что так все и было. Сейчас задним числом Володин может придумать что угодно. Распишет, как он ночами не спал и заботился о том, чтобы его из ссылки вернуть, рассчитывая на большую преданность с его стороны. А как оно на самом деле было, конечно же, неизвестно.
Но, будучи человеком прагматичным, высказывать свои сомнения Володину он не стал. А вместо этого немедленно его поблагодарил, стараясь при этом выглядеть искренним.
– Да ладно, главное, что теперь ты здесь и можешь снова заниматься делами. Мне нужен надежный помощник. – сказал Володин.
– В ЦК КПСС? – с надеждой на чудо спросил Самедов.
– Ну это, ты брат, завернул! – усмехнулся Володин. – Не та у меня должность, чтобы мне официальный помощник там был положен. Будешь неофициальным. Найду я тебе работу на одном из наших заводов. Числиться будешь на ней, а делать, как и раньше, то, что я скажу.
Звучало это не так хорошо на фоне карьерного роста самого Володина, но куда было Самедову деваться? Он и раньше в своей карьере от него зависел, а теперь, когда все старые приятели догадываются, что он сильно в чем-то оплошал, раз уж в Тикси срочно пришлось уезжать, все еще хуже стало. Нет у него вообще других приемлемых вариантов. Пришлось соглашаться.
***
Разобравшись с единственным субботним делом, мы с Галией начали готовиться к поездке в деревню. Кроме мяса на рынке, само собой, закупили и всякой зелени. Повезло, смогли и бананами разжиться у знакомых торговцев.
Налаженные связи позволяли покупать на рынке даже остродефицитные товары. Когда являешься постоянным покупателем, который никогда особо не торгуется, для тебя появляются со стороны продавцов определенные преференции, которыми я с удовольствием и пользовался.
Вернулись домой. Посмотрел в почтовый ящик и обнаружил там телеграмму.
Телеграмма пришла от Ивана. В ней было всего три слова: «Утром третьего апреля?». Прекрасно, как раз заодно выполню поручение от Захарова в музей съездить до пятого числа. Значит, третьего апреля я предварительно посмотрю готовность объекта, что Жуков сдавать будет комиссии пятого числа. И с Иваном квартиру ему выберем.
Галию домой отправил, Валентину Никаноровну отпустить. А сам сбегал на почту, отправил Ивану телеграмму с подтверждением встречи и временем, когда встретиться должны. Велел ему прибыть в Городню в десять утра. Я к тому времени с восьми уже с Жуковым пройдусь по сдаваемым объектам. Проверю все, много времени мне не понадобится, не первый раз уже туда приезжаю, а с ним уже пойдем квартиру ему выбирать.
Забежал в квартиру к матери. Они с Ахмадом уже полностью были готовы, так что договорились через десять минут уже и выезжать в деревню.
Мама, конечно, салатов наделала. Ахмад сразу попросил один из тазиков с салатом захватить с собой, а сам второй потащил к машине. Судя по размерам тазиков, подумал, что мама решила, что гостей у нас будет несколько десятков, хотя на самом деле соберемся мы в достаточно скромном составе. Загита с Аннушкой не будет. Он сейчас на дежурстве, к сожалению, как обычно, суточном, а жена его ехать с нами в деревню отказалась. Скорее всего из скромности. Всё же, в отличие от Загита, она никому из нас не родственница и, видимо, стесняется по этому поводу. Как я ни пытался Анну уговорить, ничего не вышло, так что помимо нас еще будут Марат с Аишей, да Инна с Петром и детьми.
Кто будет есть весь этот салат, чтобы он не испортился, особенно себе и не представляю…
Покосился, когда въезжали в деревню, на руины, в которых несколько месяцев мой клад лежал. С определенным облегчением по тому поводу, что теперь такой варварский способ хранения материальных ценностей мне больше ни к чему. Всё же очень хорошо, когда появляется нормальное цивильное хранилище, в котором сейчас еще и безопасность будет обеспечиваться усилиями Ивана, когда он займет свою должность.
Время в деревне мы прекрасно провели. Погода очень сильно порадовала.
Ночью с субботы на воскресенье прошел дождь. А все время, что мы провели на воздухе в субботу и в воскресенье, небо было ясное, весеннее. Градусов до пятнадцати воздух точно прогревался. Так что сыновья наши почти все время были на улице.
Такое впечатление, что даже загорели немножко в результате. Витамин «D» по весне очень нужен. Так что это здорово.
Аришка с Сашкой тоже как следует на улице нагулялись. Эльвира и Никифоровна с удовольствием с детьми возились.
Шашлык сделали, в баньке посидели.
Тостов, правда, за праздничным столом много не говорили. Знаю прекрасно, что мама не сильно их любит. Так что буквально двумя ограничились – моим и Ахмада.
Да и делали их по принципу «краткость – сестра таланта». Инна тоже тосты не очень любит. Такое впечатление, что это наследственное. Или просто немножко аллергия у неё на тосты из-за того, что Пётр слишком часто в различных гулянках со своими коллегами участвует.
Выпить он не дурак, это верно. А с другой стороны, я в своей жизни не встречал непьющих офицеров. Слышал, что такие есть, но мне лично они не попадались. В компаниях, которыми мы собирались, офицеры были и в советские времена, и в двадцать первом веке. Так что это вопрос не теории, а частых личных наблюдений.
Шашлык лично делал, и получился он просто замечательный. Меня все расхваливали, а я честно отвечал, что просто мы очень хорошее мясо выбрали на рынке. На самом деле действительно именно от мяса вкус шашлыка больше всего зависит.
Попадется тебе плохое мясо, и хоть ты будь самый что ни на есть раскудесник шашлычного мастерства, особых лавров ты своими шашлыками снискать не сможешь. А при хорошем мясе уже достаточно его не спалить и не пересушить. И все будут в полном восторге. А если ты ещё и с каким-то пониманием над шашлыком поработаешь, то и вообще он будет пальчики оближешь, а не шашлык.
Состоялся у меня один необычный разговор с Трофимом. Подошел он ко мне словно случайно, тогда, когда около меня никого не было.
Мама с Ахмадом и сыном ушли в дом. Галия с бабушками и Инной занялась детьми. Пётр полез в подвал за банкой с маринованными огурцами, потому как на столе они закончились. Марат с Аишей пошли к реке прогуляться.
– Паша, – сказал Трофим, – я там за тем, что ты оставил в том разрушенном доме, присматривал. Чтобы никто чужой лапу не наложил. Скажи только, ты забрал свои вещи или все же кто-то чужой до них добрался?
Я так и догадался в прошлый раз, что он меня спалил. Все же разведчики бывшими не бывают.
– Спасибо большое, – сказал я, улыбнувшись. – Да, нужно было кое-что несколько месяцев там подержать. И да, я это лично забрал, всё в полном порядке.
– Я так и подумал, – махнул рукой Трофим. – Просто хотел убедиться, что действительно все в порядке. А уж что ты там хранил, Паша, мне без разницы. Можешь даже не рассказывать. Это твое дело.
– Спасибо за такое отношение, – еще раз поблагодарил я Трофима.
Хороший он все же человек, это правда.
К Аише с Маратом мы вместе подошли приглашение отдать на прием во французском посольстве. Они обрадовались, конечно. Само собой, и предупредили о возможном подвохе. Но их, как и Галию, возможный интерес французской разведки не сильно встревожил.
В общем, в воскресенье приехали из деревни в великолепном настроении. Отпраздновали, попарились в баньке и в целом душевно отдохнули. То, что надо после длительной зарубежной поездки. Не то чтобы я плохо провел время в Италии. Поработал я там очень продуктивно. Много идей на развитие будущего бизнеса Тареку подкинул. Но все же лично для меня зарубежное путешествие без жены и детей совсем не то же самое дело, что с ними.
Вот на Кубу мы все вместе поехали, и у меня от той поездки остались самые чудесные впечатления, несмотря на то недоразумение, что случилось с Громыко. Я правильно сделал тогда, что не слишком сильно по этому поводу переживал, так что оно не смогло мне существенно испортить кубинский отдых. А так-то в Италии вроде и Диана была, и Фирдаус, но все же это не совсем то. Жена и дети для меня всегда являются главным приоритетом.
Начали после возвращения обустраиваться. Шашлыки недоеденные в холодильник выложили, остатки салатов, которые мы в деревне все не смогли съесть. Тут правда еще вопрос, не выкину ли я их утром, если решу, что уже слишком велики шансы, что они испортились.
Телефон зазвонил.
Подняв трубку, услышал мужской голос.
– Павел Тарасович? – спросили меня.
– Совершенно верно, это я, – подтвердил я неизвестному собеседнику.
– Позвольте представиться, я Виктор Ольгердович. Я от товарища Шанцева, он просил вам посылку передать. Я уже час как в Москву приехал, но когда сразу вас набрал, у вас никто по телефону не ответил.
– Все верно, мы только что из деревни домой вернулись, – подтвердил я. – Когда вам будет удобно заехать ко мне?
– Товарищ Шанцев мне дал ваш адрес, в Москве я неплохо разбираюсь. Так что если сегодня вечером я ваш отдых не нарушу, то в течение сорока минут буду у вас.
– Абсолютно никаких проблем. Тем более что я сам заинтересован, – сказал я. – Приезжайте, жду вас.
Положив трубку, довольно потер руки. Отлично. Шанцев очень быстро выполнил мою просьбу. Главное, чтобы продукцию из Святославля действительно высочайшего качества привезли. Мне все же будет несколько обидно, если Захаров в моем вкусе разочаруется. А так оно и будет, если самогон, который я расхваливал, окажется чем-то наподобие дешевого американского виски плохой очистки. Ну и стыдно немножко перед ним тоже будет.
Через сорок минут раздался звонок в дверь. Открыл, на площадке стоял высокий мужчина с шикарными усами. Не гусарскими, конечно, сейчас такой моды нет, но близко к этому. В руках он держал, причем видно было, что с усилием, деревянный ящик, из которого горлышки бутылок торчали. Литровых таких, очень похожих на те, в которых спирт медицинский разливают. Видимо, в них самогон и привезли.
Ого, девять литровых бутылей! Шанцев тщательно мои инструкции выполнил. Будет из чего выбрать презент для Захарова.
– Проходите, Виктор Ольгердович, – сказал я, перехватывая у него ящик. – Большое спасибо, что привезли аж из Святославля передачу. Не желаете с нами отужинать?
– Большое спасибо, Павел Тарасович, но вынужден отказаться. – улыбнулся в усы гость. – Меня просто брат уже ждет. Он у меня тоже в Москве живет, поэтому меня часто из Святославля в Москву отправляют с различными поручениями. Удобно, не нужно возиться с гостиницами. Брат меня всегда с удовольствием у себя приютит.
Но просто так, конечно, я его не отпустил. Понимаю, конечно, что по приказу Шанцева он в любом случае мне бы самогон привез, и Шанцев каким-то образом ему тоже благодарность за выполненное поручение продемонстрирует, но все же бутылочку коньяка армянского семилетнего ему вручил. Не без сопротивления, но все же взял Виктор Ольгердович мою благодарность. И видно было, что делает он это с удовольствием.
Галия, конечно, весьма удивилась, что это такое нам на ночь глядя привезли. Показал ей, когда Виктор Ольгердович уже ушел, на бутыли и сказал:
– Да вот, Шанцев по моей просьбе прислал самогон из Святославля.
– Самогон? – удивленно спросила меня Галия.
– Да ляпнул сдуру в разговоре с Захаровым, что у нас очень хороший самогон там делают. Вот он и попросил на пробу ему привезти. А я в свою очередь к Шанцеву обратился с той же самой просьбой. Я же не пью особенно, где я в Москве хороший самогон раздобуду. И тем более в Москве Захаров сам может что угодно раздобыть. Его заинтересовали лучшие достижения этого творчества именно у нас на Брянщине.
– Понятно… – кивнула Галия.
– А теперь важный момент. Мы с тобой договаривались, что только по редким праздникам будем пить. Но у меня сейчас техническая необходимость. Надо попробовать самогон из каждой из этих бутылей. Хоть по стопочке небольшой, но деваться мне некуда. Надо выбрать самую лучшую бутыль, которую я Захарову понесу. А то неудобно выйдет, если ему подарок не понравится. И раз уж мне нарушать наши правила приходится, то я, конечно, должен у тебя разрешение на это спросить.
– Паша, придумал тоже, разрешение у меня спрашивать! – махнула рукой Галия. – Раз для дела надо, то нарушай, конечно. Но я тебе компанию не составлю. Ненавижу я все эти самогоны.
– Ты, если желание есть, можешь какой-нибудь кубинский ликер открыть, – предложил я.
– Да нет у меня желания. – отказалась Галия. – Вина бокал под шашлык в деревне выпила, мне уже и достаточно. Я уже и привыкла. Прав ты, что нет необходимости много пить для того, чтобы удовольствие от жизни получать. Ты лучше позови Гришу, например, чтобы не пить одному. Или отца моего. Уверена, что они с удовольствием помогут тебе с дегустацией этой продукции.
Идею жена подала неплохую, так что я тут же решил, что так и надо сделать. Правда, Загита тревожить не буду, а вот с Гришей повидаться идея глубоко правильная. Может, заодно удастся что-то и про его отношения с Эммой Эдуардовной разузнать.
Отправился за Гришей. Прихватил только небольшой подарок с собой для Родьки. Купил, когда был в Италии, несколько фигурок римских гладиаторов из бронзы. Парочку оставил своим парням на вырост. Сейчас еще им давать такие подарки рано. А одну фигурку для Родьки захватил.
Конечно, когда я появился у Гончаровых на пороге, то, само собой, Родька мне дверь открыл. Он как капелька ртути, всегда первый к двери несется открывать, отец обычно не успевает.
Мой подарок у Родьки вызвал просто фееричный восторг. Да, в его возрасте я себя тоже прекрасно помню. Сам был бы до смерти рад такому необычному подарку.
Кстати, он ненамного старше меня самого, Ершова Павла Андреевича. А глядишь, уже на следующей неделе я с самим собой и познакомлюсь. Надо озаботиться хорошим подарком. Хорошо, что я прекрасно знаю, что мне самому может в этом возрасте понравиться. Так что с вопросом этим разберусь.
Родька с радостными воплями убежал на кухню. Гриша оттуда появился, и улыбнулся, увидев меня.
– Привет, Паша. Ты в гости просто или по делу зашел? – спросил он меня, крепко пожимая мне руку.
– По делу, Гриша, – сказал я. – Ты же офицер, ты же не только пить умеешь, но и разбираешься хорошо в алкоголе, правильно я понимаю?
– Есть такое дело, конечно, – немного настороженно ответил Гриша, морща лоб. Не мог, видимо, понять, что вслед за этим необычным вступлением с моей стороны может последовать.
Сказал ему, что большой человек в Москве попросил ему с Брянщины привезти достойный самогон. И что мне уже аж девять вариантов этого самогона из Святославля привезли. Но надо продегустировать и выбрать, какой из них в подарок нести большому человеку.
– Конечно, – сказал Гриша, – я выручу друга, это без вопросов. Но мы не будем пить, а только дегустировать, правильно? А то у меня завтра лекция, почти с самого утра.
– Да ты же сам прекрасно знаешь, Гриша, что я пью весьма умеренно, – поспешил заверить его я. – Так что да, мы буквально по наперстку из каждой бутыли продегустируем. Да еще возьмем по листу бумаги, чтобы на научной основе дегустацию делать. Ты запишешь, самогон с какой бутыли тебе больше всего понравился, и я запишу. Друг другу говорить ничего не будем, пока дегустацию не закончим, а потом уже сверим наши впечатления.
– О, научный подход, – обрадовался Гриша. – Это дело правильное. Я, кстати, в аспирантуру к вам собираюсь поступать на факультет этой осенью. Будем считать, что сегодня тренироваться будем в научной методологии. Что такое наука без опытов, верно?
Я улыбнулся в ответ. Гриша быстро собрался, и мы отправились ко мне в гости. Само собой, Родька к нам присоединился. И подарок ему понравился из-за границы, ну и я ему рассказал, пока Гриша собирался, что детям кучу игрушек из Италии и Японии привез. Предупредил, что рассчитаны, они, конечно, на самый младший возраст, но мало ли ему тоже интересно будет с ними ознакомиться?
Захожу домой, а жена мне говорит:
– Паша, тебе Витя Макаров звонил. Просил перезвонить.
Так… Что-то я уже даже и начинаю догадываться, по какому вопросу…
Набрал домашний телефон Макаровых, трубку взяла его мать. Услышав, что кто-то звонит, тут же начала расспрашивать меня о том, как у меня дела.
Вот что значит жена дипломата. Поскольку мы с ней встречались, то просто так передать трубку сыну она не может по этикету. Раз мы лично знакомы, то надо обязательно про жизнь поговорить.
Сказал, что у нас в семье все хорошо. Вежливо выразил надежду, что у них тоже все в порядке. Она подтвердила, что так оно и есть, после чего уже позвала Витьку.
Макаров не стал по телефону ничего по делу говорить, о котором я догадывался. Сказал просто, что хочет встретиться по не очень срочному, но важному вопросу. Предложил сделать это в понедельник утром около МГИМО.
Что же, мне все равно есть чем в городе заняться, так что я согласился. Ну и не стал, само собой, какие-то детали, что у него за вопрос, уточнять. И Гриша, представляющий ГРУ, в гостях у меня сидит. И КГБ через прослушку каждое слово слушает.
Тем временем Гриша уже за стол уселся, который Галия уже очень цивильно накрыла, со скатертью и салфетками. Как раз подумал, что удачно вышло, салаты не пропадут. Сейчас они еще в полном порядке. Тем более оливье мы привезли незаправленный. С ним точно ничего не будет, поскольку Галия только что его заправила.
А Родька, само собой, пошел новые игрушки моих сыновей изучать. Уже зачарованно вертел в руках крохотные самурайские доспехи…
Принес я, как и договорились с Гришей, листы бумаги и две ручки для записей. Рюмочки маленькие у меня тоже были. Крохотные, по двадцать граммов, почти что сувенирные. На одном из алкогольных заводов в подарок получил, когда лекцию по линии общества «Знания» читал. Быстренько определились с методикой, чтобы не видеть, что именно каждый из нас пишет по качеству той бутыли, что дегустируем, и приступили к этой процедуре.
Занимались мы этим грамотно. Не закусывали, пока не отведали напиток из каждой бутыли. Даже черный хлеб не нюхали, который Галия нам тоже положила.
Закончив, закусили и начали сверять результаты. Правда, я и так уже был доволен. Пятая и седьмая бутылка мне очень хорошо по вкусу зашли. Практически то же качество, что в двадцать первом веке на губернаторском приеме было. Мягко пьется, несмотря на семьдесят градусов, напиток чистый, никаких лишних запахов. Очень достойный продукт. Повкуснее будет даже дорогого американского виски.
Подумал, что если по этой технологии самогон делать, то можно смело на экспорт отправлять в любых количествах. Зарубежный потребитель распробует и будет брать с ажиотажем эту продукцию.
Но само собой, как я и ожидал, наши вкусы с Гришей не совпали. Ему напиток в четвертой, восьмой и девятой бутылках больше всего понравился.
Главное, конечно, что я сам для себя определился. А что у Гриши другой вкус, чем у меня, так это вполне ожидаемо. Не зря еще в древнем Риме вывели формулу, что о вкусах не спорят. Я Захарову, конечно, понесу именно то, что мне самому представляется образцом, который не стыдно другому человеку порекомендовать.
Но Грише, естественно, я об этом не говорил, поблагодарил его просто. И презентовал ему девятую бутылку на память о нашей презентации.
Гриша, когда уходил, явно жалел, что завтра у него лекция. Это ему три бутыли особенно понравились, а в целом он все девять категорически одобрил. Чувствую, если бы не его эта завтрашняя лекция, он был бы готов дегустировать и дальше, чтобы закончилась дегустация прочувствованной песней с нашего балкона. Пробормотал даже, что в Святославле он не был, но возможно, зря, раз там такую амброзию делают какие-то кустари. Я ему напомнил, что просто так туда приехав, на углу ты продукт такого качества не купишь, нам самое лучшее оттуда прислали специально для большого человека. После этого, вздохнув, Гриша от поездки на мою родину отказался.
Надеялся, конечно, что он что-нибудь мне про свои отношения с Эммой Эдуардовной расскажет, но он ни слова мне об этом не сказал. Как и подобает мужчине и офицеру.
Правда, когда я его и Родьку проводил, то, закрыв за ними дверь, довольно улыбнулся. Все же, ни слова не сказав про Эмму Эдуардовну, Гриша мне ответ про свои отношения с ней дал, когда еще в своей квартире заговорил про то, что в нашу аспирантуру собирается поступать. Никогда раньше ничего подобного от него не слышал. Максимум, он сожалел, что в адъюнктуру в своей академии он по возрасту уже не проходит. И я точно знаю, кто его мог убедить в нашу аспирантуру поступать. Естественно, что Эмма Эдуардовна. Она меня самого чуть ли не каждую нашу с ней встречу начинает уговаривать поступать в нашу аспирантуру. Очень знакомый почерк!
Так что с этим делом все было понятно. У них действительно все очень серьезно.
Встряхнул головой, возвращаясь от двери. Всего сто восемьдесят граммов выпил, но на пустой желудок и без привычки, так что сильно захмелел… Зато результат есть, не посрамлю представленным Захарову самогоном честь земли святославской! Точно сильно в голову дало, ишь какая креативность проснулась… Самое время для своей пьесы сесть и цыганские песни начать сочинять.
Но делать я этого, конечно, не стал. Ибо совесть надо иметь. И так уже для цыганского театра пьесы пишу. Пусть хоть песни они сами сочиняют…
Последним делом сегодня заботливо две бутыли самогона, что мне особо понравились, из ящика вынул и в шкаф отдельно убрал. Чтобы точно не перепутать, когда к Захарову пойду.
В понедельник утром встретились с Макаровым у МГИМО за десять минут перед началом лекций.
Пожали друг другу руки.
– Слушай, Паша, такое дело, – сказал Витька то, что я вполне уже себе и ждал. – На меня французы прислали именное приглашение во французское посольство. Отец мне объяснил, что я идти не могу, он даже хотел уничтожить это приглашение. Но я же помню, что в прошлый раз мы с Шадриной по твоему приглашению к французам ходили. Так что решил тебе его отдать. Чтобы вы с Галией могли сходить вместо того раза. Считаю, так будет по-честному.
И вот тут я в полной мере ощутил то, что почувствовала Галия, когда Маша ей приглашение принесла. Скажи я ему сейчас, что не надо мне его приглашение, мне французы тоже приглашение снова прислали, это действительно будет выглядеть как-то высокомерно.
Витька, как и Маша, хочет расплатиться за ту мою услугу, оказав такую же. Эх, придется, как и Галия, сделать точно так же. Не сознаться, что есть у нас уже приглашение.
И само собой, помалкивать и о том, что Шадрина тоже еще одно принесла. А то это вообще будет выглядеть так, словно мы завалены этими приглашениями, а он какой-то ерундой занимается и зря меня сегодня потревожил.
Ну и тем более, что я уже знаю от Макарова, что он с Шадриной больше не общается. Так что от нее он об этом не узнает.
Поблагодарил Витьку. Сказал, что это здорово с его стороны так поступить. Он с облегчением отдал мне конвертик. Поболтали ещё пару минут, о том, о сем, и Витька побежал на занятия.
А я, глядя ему вслед, напряженно думал, куда же мне деть еще одно приглашение. Грише может с Эммой Эдуардовной отдать?
Но учитывая работу Гриши, это вопрос сложный. Если по этому приглашению в посольство придет человек, в котором потом французской разведке удастся узнать действующего офицера ГРУ, то того, на чьё имя было приглашение на самом деле, тут же заподозрят в связях с военной разведкой СССР. То есть Макарова французы начнут считать либо агентом ГРУ, либо даже кадровым сотрудником этой спецслужбы.
Так друга подставлять, конечно, не хочется. Жалко. Значит, надо какие-то другие варианты поискать.
Ладно, махнул рукой пока что на это. Несколько дней у меня еще есть. Если ничего другого не придумаю, то можно и маму снова с Ахмадом в посольство к французам отправить.
Усмехнулся, представив, как на французском приеме Марат, Аиша, мама, Ахмад, я и Галия будем ходить парочками, делая вид, что не узнаем друг друга. Комично, конечно, будет выглядеть для нас шестерых, но с другой стороны надо же как-то развлекаться.
Взглянув на часы, кивнул себе и пошел искать ближайший автомат, чтобы набрать приемную Межуева. С утра Владимир Лазоревич сказал набрать, значит, так и сделаю.
Секретарша Межуева уже была своим шефом проинструктирована.
– Павел Тарасович, – деловито сказала Таисия Григорьевна, – вам сегодня к Владимиру Лазоревичу на девять тридцать утра назначено. Сможете подойти в это время?
– Да, конечно, буду.
Приехал в назначенное время к Межуеву. Пришёл к указанному мне кабинету.
Зайдя в приемную, мысленно присвистнул. Да тут даже приемная была размером больше того кабинета, в котором еще недавно сам Межуев сидел. И табличка на кабинете произвела впечатление. Табличка с золотой надписью, конечно, внушала: «заместитель председателя КПК при ЦК КПСС В. Л. Межуев».
Очень серьезно все выглядело. Приятно, конечно, что он такую карьеру сделал. Просто рад за человека.
В приемной, кстати говоря, никого не было. То ли вновь назначенный заместитель Пельше еще не успел обрасти обязанностями, то ли есть какая-то своя внутренняя специфика в деятельности КПК. Может, они тут гораздо меньше друг к другу бегают, чем другие чиновники. Как-то иначе у них все это организовано. Организация ведь очень специфическая.
Секретарша меня немедленно к Межуеву пропустила.
Вошел в кабинет, и обнаружил, что он стал больше прежнего, раза в четыре, а то и в пять. Настоящий зал, в котором, будь он на территории ресторана, можно было бы разместить тридцать-сорок человек. И еще место бы осталось чтобы танцевать можно было бы.
Сразу видно, что у человека, что здесь сидит за красивым дубовым столом, полномочия высокие имеются.
Но приятно было, что Межуев все же из-за своего стола вышел, поприветствовал меня. Правда, не на середине помещения, уже почти у его стола поздоровались, но все же это был жест, который мне, конечно, понравился.
– Ну что, Паша, – сказал он, – прежде всего хочу поздравить тебя с тем, что ты теперь член коммунистической партии. Гордись тем, что тебе оказали такое доверие в настолько молодом возрасте.
– Спасибо, Владимир Лазоревич, – сказал я.
– Хочу тебя обрадовать, получилось на тебя полставки именно инспектора найти. Пошли мне навстречу в нашем отделе кадров. Но с условием, что ты в течение следующих трех лет получишь высшее образование.
Снова поблагодарил Межуева. Новость откровенно порадовала. Должность такая, до которой к сорока годам многие добраться не могут. Это действительно знак доверия со стороны Межуева. Что же, я отработаю. Если все пойдет по задуманному плану, то сколько предприятий в СССР удастся вовремя модернизировать по современным стандартам!
Это значит, что им будет совсем не обязательно умирать после краха Советского Союза из-за сильной технологической отсталости от конкурентов на мировом рынке. В который бывшую советскую экономику совершенно бездумно включат, без всяких протекционистских мер, которые могли бы помочь медленно приспособиться к новым реалиям.
Эх, не просто ведь тысячи заводов в девяностых потеряли. Целые отрасли напрочь были уничтожены! А специалисты!? Главные инженеры нижним бельем пошли на рынки торговать или уехали в те страны, где их мозги по достоинству оценили. Американцы, кажется, посчитали, что молодой человек с высшим образованием, приехавший к ним жить, позволяет им сэкономить миллион долларов. Это ж сколько денег толковый главный инженер советского предприятия с кучей идей в голове мог принести любой западной корпорации, страшно представить!
Так что буду надеяться, что моя деятельность в КПК поможет уменьшить масштабы разгильдяйства и технологической отсталости в советской промышленности. И дать шанс на выживание советским предприятиям при Горбачеве и Ельцине.
– Партийный билет тебе уже сделали? – спросил меня Межуев.
– Фотокарточки отдал сразу на собрании. Сегодня или завтра позвонят, скажут, что можно забирать, – ответил я.
– Хорошо, тогда как получишь партбилет, то вместе с остальными документами пройдешь в наш отдел кадров. Там про тебя, само собой, уже знают и ждут, – сказал Межуев. – Других членов в группу, в которой ты будешь работать, я тоже уже начал подбирать. В следующий раз, пожалуйста, уже со своим майором из ОБХСС приходи. Можешь приурочить это к визиту в отдел кадров за удостоверением. Поговорю с ним, если понравится, то тоже подключим его к работе.
А пока, чтобы ты без дела не сидел, я велел секретарю собрать все материалы по внедрению тех идей, что я озвучивал в докладе на декабрьском Пленуме. Не по всем предложениям, к сожалению, уже в Совмине полностью отреагировали, но в целом информации собрано достаточно для предварительного анализа. Выносить эти бумаги из нашего здания не стоит, часть из них под грифами. Возьмешь у секретаря не только их, но и ключ от триста пятнадцатого кабинета. Он недалеко отсюда находится. Поработай прямо там над ними. Потом краткие выводы прямо от руки напиши и Таисии Григорьевне передай. Она на машинке наберёт и мне отдаст.
О, уже и первое поручение появилось! – обрадовался я. Да ещё такое интересное, учитывая, что тот самый доклад на декабрьском Пленуме Межуев делал в основном, как я прекрасно помню, на основе моих собственных предложений по технологической модернизации.
Времени прошло совсем немного с тех пор, как Совмин за дело взялся. Но чертовски интересно, что из этих предложений уже начали внедрять и каким именно образом?
Так что, поняв, что на сегодня аудиенция закончена, я попрощался с Межуевым и отправился к Таисии Григорьевне. Выйдя от нее в коридор, повертел ключ в руках. Пусть и временный кабинет выделили только для этой работы, но всё равно приятно было. Определённый символизм есть в ключе от кабинета в КПК при ЦК КПСС, который лично мне доверили.
Бумаг, как правильно отметил Межуев, было не так и много, но они были чертовски обнадеживающими. Какие в таких делах вопросы самые важные? Вопрос включения в планы и вопрос финансирования, конечно. По большинству предложений из доклада на декабрьском Пленуме было сделано либо то, либо другое, а по нескольким уже оба важнейших этапа было пройдено. По паре вопросов этого еще не было сделано, но видно было, что все приготовления к этому ведутся.
А это по меркам советской бюрократии достаточно быстро, так что можно из этого понять, что, видимо, этот проект лично Косыгин курирует. Надо эту скорость именно так понимать, иначе бы так быстро все не бегали по его реализации.
За какие-то полчаса, поглядывая на часы, ведь мне скоро в МИД еще ехать, перебрал все, и цельная картина в голове у меня сложилась. Так что с чистой совестью написал, что скорость внедрения предложений кажется мне вполне оптимальной. Ни про одно из предложений из доклада на Пленуме в Совмине не забыли. Так что дал вполне положительное заключение, как и думал.
Честно говоря, настроение у меня еще больше улучшилось. Полтора года я ходил и просто эти доклады отдавал без всякой отдачи. Думал уже, что это просто бумагомарание за государственный счет.
А потом этот доклад Межуева на декабрьском Пленуме. И теперь я вижу эти проекты по модернизации технологической сферы Советского Союза на стадии реального воплощения. Да, само внедрение годы займет, но если уж в планы включили, да деньги выделили, то несомненно, что дело будет сделано. И как же это было для меня приятно!
Вернув документы, ключи и две страницы с моими выводами Таисии Григорьевне, покинул здание ЦК КПСС в прекрасном настроении.
Осталось еще Васе позвонить на работу, что я тут же и сделал с ближайшего автомата. К сожалению, мне сказали, что Вася сейчас на выезде. Ну ладно, потом из дома его наберу, договорюсь с ним, когда повезу его представлять Межуеву. А теперь надо в МИД ехать за удостоверением.
Эх, если бы партбилет был уже готов, так мог бы в один день сразу два удостоверения получить, КПК и МИД!
***
Майор Артамонова вначале была очень рада, когда услышала голос Дианы в трубке. Ее агент сказала, что только что прилетела из Италии, и хочет с ней встретиться. Договорились о времени и месте встречи. Но, положив трубку, Артамонова тут же пригорюнилась. Вспомнила про инструкции от генерала Комлина по поводу детектора лжи…
Майору КГБ совершенно не понравилась эта идея сверху. Да какая из Дианы французская разведчица? И все равно будут ее проверять на этом своем аппарате, что явно не вызовет у ее подопечной прилива энтузиазма. А если она оскорбится таким недоверием и откажется дальше работать с комитетом?
Артамонова прекрасно знала, что Диана – женщина обидчивая. Оскорбится если, то может отказаться в будущем сотрудничать. А ей жестко сверху сказали, чтобы она альтернативы агенту не оставила. Мол, никаких отказов не принимается, Диана должна обязательно пройти эту проверку, хочет или не хочет. У нее нет выбора.
Артамонова с тревогой думала о последствиях этого шага. А что, если, когда Диана проверку эту пройдет и докажет, что никакая она не агент французской разведки, она психанет и откажется дальше сотрудничать? Или, уехав за рубеж, сообщит уже оттуда, что не будет больше сотрудничать с комитетом? Накроется блестящий агент, который по базе Авиано принес когда-то совершенно шикарную информацию. А также помог поймать агента ЦРУ. Обеспечив тем самым ей, Артамоновой, досрочно новое звание и зарубежную медаль. Настолько же хорошие у нее перспективы появились на будущее именно из-за Дианы!
Правда, хотелось бы новых таких успехов, как получилось с базой Авиано. Но как она их добьется, если Диана, ее лучший агент, может обидеться на это недоверие, проявленное со стороны комитета в ее адрес? Да, она точно разобидится, зная ее характер…
И Артамонова даже догадывалась, какие тогда получит инструкции. Если Диана откажется дальше сотрудничать, ей будет велено напомнить про ее брата Тимура, что учится на офицера-десантника, и брата Павла, что уже добился больших успехов в жизни. Намекнуть, что в случае ее несогласия продолжить сотрудничество у них возникнут проблемы. Шантаж, как он есть. В первый раз это сработало. Именно так Диану тогда и смогли завербовать. Но сейчас она стала намного более взрослой и опытной. Поддастся ли она теперь на шантаж?
***
Генерал Зуев, проводив полковника Васильева, задумался. Отчет полковника был достаточно безрадостен. Все его попытки наладить контакт с Ивлевыми пока что не дали результата. Несколько встреч на стрельбище позволили лишь свести знакомство, но развить его не удается из-за того, что большей частью Ивлевы на этом стрельбище и не появляются. Вот и как полковнику выполнять поставленные перед ним задачи?
Но Васильев подал, в принципе, неплохую идею по поводу установки прослушки на квартире Ивлева. И действительно, если у них появились серьезные подозрения, что зарубежная разведка курирует Ивлева, то почему бы и не прояснить, так это или не так?
Телефонные разговоры его послушают и беседы в семье, мало ли, станет понятно, что живёт, к примеру, Ивлев не по средствам. А значит, деньги могут вполне от зарубежной разведки поступать.
Да и в целом никогда много информации не бывает, как прекрасно это знал генерал ГРУ. Чем больше информации соберешь, тем более точное впечатление можно составить о человеке. Тем более что нужно все же определиться: он иностранный шпион, и тогда его надо ловить и сажать, или надо продолжать прежнюю стратегию по вербовке его в ГРУ как прекрасного аналитика.
Что же, похоже, что ему надо сходить на приём к начальнику ГРУ и согласовать с ним установку прослушки.
Приехал к одиннадцати утра в МИД. Меня тут действительно ждали на проходной. Правда, конкретно этого дипломата, парня лет двадцати семи, я еще не видел. Видимо, кто под рукой в данный момент есть, того и посылают гостями помощника министра заниматься.
Молодой человек был безукоризненно вежлив, но все же понял я по его взгляду, что он испытывает ко мне зависть. Решил, видимо, что я блатной. Ну да, и костюм у меня получше будет, чем у него, и по поручению лично помощника министра он меня в отдел кадров ведет. Судя по его взгляду, у него явно блата нет, но очень бы хотелось таковым обзавестись.
Естественно, что по этому поводу я ему ничего не стал говорить. Пусть что хочет, то и думает. В любом случае, это МИД, организация достаточно строгая. Здесь он еще с кем-то может по поводу меня и своих фантазий парой слов перекинуться, да и то с осторожностью. А за пределами МИД сплетничать, скорее всего, не решится. Чревато огромными проблемами, если меня сам помощник министра на работу велел оформить. Может пострадать карьера, если выявят источник подобных сплетен.
А вот в отделе кадров МИД со мной работали профессионально. Никаких неуместных взглядов, просто отработали с моими документами и вручили новые корочки референта МИД. Неплохая прибавка к моей коллекции…
Из МИД поехал к Сатчану. Надо с ним наши оставшиеся вопросы по поисковым отрядам порешать. Он сказал в прошлый раз, что все совещания в понедельник, как очередные, так и внеочередные, обычно проходят с утра, так что к двенадцати часам точно сможет уделить мне достаточно времени, чтобы уже закончить этот вопрос. Интересно, удалось ли ему уже переговорить с Жанной Луппиан по «чемоданному заводу в Италии»?
Диана переночевала в Риме, чтобы вылететь в Москву самым ранним рейсом. Выйдя из Шереметьево в десять утра, она передала чемоданы встречавшему ее Ихсану и тут же решила позвонить брату.
Выбора, на самом деле, у неё не так и много было.
Отцу звонить, честно говоря, особенно не хотелось. Всё же нельзя сказать, что Тарас ей был особенно симпатичен.
Да, родной отец, но что это за отец, которого никогда в её жизни рядом в детстве не было, когда он был ей нужен? Разве что достаточно вовремя появился, чтобы помочь ей устроиться в Москву и получить высшее образование… Без него она совершенно точно в Москву поступать бы никогда не поехала.
Но всё же моральные установки Тараса, вернее, аморальные, ей очень сильно претили. Смотря на Фирдауса, она иногда думала, – а что было бы, если бы Фирдаус был таким же бабником, каким является её собственный отец?
Эта мысль ей очень сильно не нравилась. Сразу кулаки начинали сжиматься от ярости.
Так что время от времени встречаться с отцом Диана была согласна. Но без большого энтузиазма. И не так уж часто.
Так что он точно не был первым человеком, к которому хотелось поехать после долгого отсутствия в стране. Вот к матери, если бы она жила в Москве, она бы съездила. Но ехать в Святославль сразу после прилёта из Рима откровенно не хотелось.
Если задержится в Москве, то потом съездит, может, как-нибудь. Любопытно, тем более, как дела у матери с этим её инженером. А то мало ли обижает? Надо будет тогда с ним разобраться.
В Москве, конечно, у нее были и подружки, но не сказать прямо, что совсем уж такие хорошие. В основном они все были студентками, и Диана прекрасно понимала, что никакой крепкой дружбы у нее с ними нет. Тем более, учитывая, какими завистливыми глазами они смотрят на Фирдауса, особой дружбы у нее с ними получиться и не сможет.
Нет, это были не те студентки, что совсем уже откровенно набивались к ее мужу в постель и с которыми она однажды драку устроила. Эти вели себя всё же поскромнее, но это не мешало ей иногда ловить их завистливые взгляды на её мужа. Так что ну их, таких подружек…
К сожалению, когда она Павлу позвонила, того неожиданно дома не оказалось.
Она рассчитывала, что уж в десять утра брат дома еще будет. Галия-то, ясно, что на работу уже уйдет. Но Валентина Никаноровна сообщила, что они примерно в одно время из дома уехали. И что, когда он появится, Павел не говорил.
Ну тогда уже Диана про майора Артамонову вспомнила. Ей позвонила и договорилась о встрече, благо она была на месте. Тянуть со встречей не стали. Уже через час она, оставив ключ от квартиры привезшему ее к дому Ихсану, чтобы он чемоданы туда занес, отправилась к кафешке, около которой договорились посидеть с Артамоновой.
В это время тут было безлюдно, самое то для приватного разговора.
Само собой, что Диана подарок достойный прихватила для Артамоновой. Всё же жалко ей было майора, ведь с её работой выехать за рубеж вряд ли получится. Значит, пройтись по римским или миланским магазинам у нее нет и шанса. Разве что в том случае, если ее однажды отправят за рубеж как нелегала или под личиной дипломата.
Но Диана уже понимала, что далеко не всех сотрудников КГБ такой вариант может ждать. Так что, скорее всего, Артамонова будет безвылазно сидеть в Москве до пенсии. И после неё, само собой, уже гарантированно тоже, учитывая, сколько секретов она знает.
Так что она решила сделать доброе дело и привезла ей целый костюм от Dior, в котором офицер КГБ будет сногсшибательно выглядеть на своей работе. Достаточно строгий, чтобы можно было носить даже в здании КГБ. Но который точно заставит всех офицеров-мужчин оборачиваться ей вслед.
Так-то Артамонова женщина видная, а с этим костюмом от неё вообще будет глаз не отвести.
А в следующий раз она из-за рубежа достойные туфли к этому костюму привезет. Не все сразу, чтобы не забаловалась ее куратор. Пусть с нетерпением ждет ее следующего возвращения из-за рубежа.
Сели за самый дальний столик, подальше от других посетителей. Артамонова сразу же спросила, были ли у неё какие-то эксцессы за рубежом в связи с тем, что французы на неё ополчились.
Диана не стала ничего про Марию Боччи рассказывать. Это уже внутреннее дело их семьи. Главное, что они теперь о ее связи с французами знают. Уж Тарек-то найдет способ с ней разобраться, когда придет время.
Собственно, в этот раз сообщить ей особенно было и нечего. Обескураживающе разведя руками, она так и сказала:
– Жаль, конечно, но новостей особых нету.
Затем достала подарок, чтобы перевести тему, и вручила.
Артамонова, развернув по её настоянию пакет, ахнула, сообразив, что попало ей в руки. И видно было, что очень подарком довольна.
Но затем, правда, сделала серьёзное лицо и сказала:
– Диана, послушай, это не моя инициатива, но мне поступил приказ сверху.
Уже этих слов было достаточно для Дианы, чтобы понять, что дальше будет что-то, что ей явно очень не понравится.
Так оно и оказалось.
– Диана, тебе придется пройти проверку на детекторе лжи. – сказала Артамонова. – Это специальное устройство, которое точно определяет, говорит ли правду человек. При помощи этого прибора специальный сотрудник на это способен.
– Я тебе абсолютно доверяю, – продолжила Артамонова, реагируя на ее выражение лица, которое сейчас назвать добрым никто бы не смог. – Понимаю, что то, что французы взялись за тобой следить, не означает, что ты согласилась с ними сотрудничать. Но моё начальство, к сожалению, в этом совсем не уверено. И хочет посредством твоей проверки на детекторе лжи получить доказательства того, что ты по-прежнему сотрудничаешь только с нами.
Вот тут Диана пожалела, что привезла своему куратору такой хороший подарок. Это что же, она искренне старается, работая на КГБ, а ей не доверяют и посылают на какую-то проверку на каком-то аппарате? С её точки зрения такое недоверие было совершенно возмутительно.
Хуже всего то, что она тут же сообразила, что, на самом деле, ей есть что скрывать. Она только что сказала Артамоновой, что информации нет. А ведь если её про это спросят, то сразу поймут, что она что-то ещё знает по поводу того, как французская разведка пытается к ней подобраться. И докопаются до Марии Боччи, если этот аппарат и правда так хорош.
А Павел? Она же никогда Артамоновой не говорила, что очень многое, в том числе и сам факт сотрудничества с КГБ, своему брату сообщала. Этот аппарат выявит, что и тут она тоже соврала.
А если они дальше станут по Павлу копать? Что ей, придется рассказывать, что он капиталист и почти что уже и миллионер?
Да уж, хорошенькая перспектива…
Так что она попыталась уговорить Артамонову, чтобы с ней эту загадочную процедуру не проводили.
Но Артамонова, видно было, что, сама огорчаясь, все же стояла на своем. Приказ сверху она как майор КГБ не может обсуждать. Это в ее организации невозможно. Так что Диане всё же придётся пройти эту проверку.
Наконец, Диана всё же согласилась, что она её пройдёт. Уговорились, что Артамонова ей позвонит завтра и сообщит, когда именно ей нужно будет и куда прибыть для проверки. После этого Диана скомкала встречу, никакого желания её продолжать у неё уже не было.
Решила поехать домой, и время от времени звонить Павлу по городскому автомату. Надо с ним посоветоваться. Может, он что-то подскажет по поводу того, во что она влипла с этим детектором лжи, и насколько он хорош…
***
Приехал в МГУ к Сатчану. Ситуация повторилась полностью как в пятницу. Снова очередь к Сатчану, и снова мой тезка, увидев меня, тут же всех к своему заместителю отправил. А мы с ним опять сели у него в кабинете.
– На чем мы там остановились в прошлый раз… – задумчиво сказал я. – Так… Известно уже, куда именно эти отряды на поисковые работы отправятся?
– В основном по местам сражений тысяча девятьсот сорок первого – тысяча девятьсот сорок второго годов. Конкретные площадки еще уточняются.
– О, здорово! – обрадовался я. – Слушай, может быть, тогда один из отрядов можно в Святославль отправить? Точно помню, что, само собой, велись там в окрестностях достаточно тяжелые бои. Самое главное, что председатель горкома местного наш Шанцев. Сам знаешь, что он ни в коем случае не подведет тебя. Проконтролирует все, что с обеспечением быта членов поисковых отрядов связано, в том числе и иностранцев, за которыми, само собой, особый присмотр нужен.
– Да без проблем, – сказал Сатчан. – Святославль так Святославль. Правда, я, в отличие от тебя, не имею какой-то особой ностальгии по периоду работы в Святославле. Разве что с тобой и с Галией там познакомился, это да. Это дорогого стоит. А в целом, конечно, в Москве мне работать гораздо более комфортно. Но в чем ты прав, то прав, Шанцев – мужик надежный, и у него никто не забалует. Обеспечит он нашему отряду все на высшем уровне.
– Что еще? – задумчиво пробормотал я, постучав пальцами по столу. – А, еще кое-что пришло в голову. Отряды же будут вести раскопки тех мест, где воевали ветераны, часть из которых сейчас вполне еще жива. Устрой, Павел, несколько мероприятий перед тем, как ребят туда на раскопки отправлять. Всех, кто туда поедет, вначале соберите в каком-нибудь большом актовом зале. В МГУ их полно. И пусть там несколько ветеранов выступят, именно с тех участков фронта, где они воевали и где будут вестись раскопки. Пусть расскажут о своих погибших и пропавших без вести боевых товарищах, об их подвигах. Чтобы ребята наши потом, раскопки ведя, азартом горели. Чтобы хотелось им непременно найти одного из тех воинов, про которых они слышали, по которым вполне конкретные живые люди, да еще настоящие герои, до сих пор переживают, что не нашли их тела и не похоронили по-человечески. Для них это перестанет быть абстракцией и станет уже немножко личным делом.
– Прекрасная идея! – сказал Сатчан. – Так и сделаю.
Записал, подумав немножко, сказал:
– Слушай, а почему только ветеранов? Надо еще и родственников пропавших без вести найти и позвать. Матерей, сестер. Пусть тоже о них расскажут.
Кивнув одобрительно, я все же решил уточнить:
– Только ты это, во время этих мероприятий, чтобы машина скорая неподалеку дежурила. И врач какой-то прямо в этом зале сидел на всякий случай, – сказал я. – Люди все же сильно переживать будут во время этих рассказов. Тяжело такое вспоминать…
– Точно-точно, – сказал Сатчан и сделал себе очередную пометку.
Посмотрел потом на меня, довольно головой покивал:
– Паша, молодец ты. Еще ничего вообще не сделали, а ты мне еще дополнительный список мероприятий для отчетности накидал. Это ж сколько всего по идеологической линии, что будет очень положительно воспринято наверху, мы дополнительно проведем, помимо самих этих поисков. И выставку, и встречи эти…
Улыбнувшись, я продолжил выдавать идеи:
– Проинструктируй также всех, что самые интересные находки обязательно нужно сохранять, так как они потом пойдут в музей МГУ. Предупреди всех, в том числе и в музее, что у каждой находки в витрине будет указана фамилия студента, который ее обнаружил. У них тогда больше энтузиазма будет этим делом заниматься. Тщеславие, все же, почти каждому человеку присуще. А тут сохранишь свое имя в вечности! Уже и ты помрешь, и дети твои, а в музее все еще будет лежать найденная тобой вещь, и фамилия будет твоя указана в пометках к ней.
– Да, Паша, согласен. Меня бы самого такая вещь замотивировала, – кивнул Сатчан и тут же это тоже записал.
Потом мне еще кое-что в голову пришло:
– А у меня еще одна мысль появилась. Вот прямо сейчас. Слушай, у тебя тут прописана братская могила, которая будет потом по итогам этих поисков создана, с торжественным захоронением обнаруженных останков советских воинов. Как считаешь, может, нам её около нашего музея в Городне разместить? Дополнительный культурный объект, все же. Будут уже экскурсии возить не только к самому нашему музею, но и к братской могиле. Будут там принимать в пионеры детей с окрестных деревень и городков пионерские организации.
Просияв, Сатчан сказал:
– О, прекрасная идея. Ты только с Жуковым согласуй, где конкретно на плане благоустройства околомузейной территории мы эту братскую могилу разместим. А руководство «Полета» я тогда озадачу, чтобы они деньги выделили на красивую скульптуру. Слушай, не так и много времени осталось. Я тогда сразу, как согласую идею с ректоратом, что братская могила будет около нового музея в Городне, тут же с директором переговорю, чтобы они уже заказ делали. Сначала нужно нарисовать скульптуру, утвердить, а потом уже воплощать. Все это очень много времени займёт…
– Главное, скажи, чтобы максимально консервативно все выглядело. – предупредил я. – Не нужен нам чей-нибудь «творческий поиск», в результате которого какие-то уродливые фигуры будут. Пусть все будет реализовано с классической точки зрения скульптурного искусства. Мрамора побольше, в том числе. Чтобы все солидно выглядело.
– Да, это я, само собой, все сделаю.
– А, и конечно, этим скульпторам нужно будет показать всю концепцию нашего музея. Чтобы они, исходя из нее в том числе, памятник этот планировали, чтобы он вписался там в окружение.
– Да, конечно, Паш. Так и сделаем.
Сатчан и это записал. Потом сказал:
– Кстати, Паша, неплохо было бы, если бы ты статью в «Труд» обо всем этом опубликовал.
Немного подумав, я кивнул:
– По итогам опубликую. И в принципе, учитывая тематику и ее идеологическую востребованность, вполне может быть, что удастся и несколько статей по этому поводу опубликовать. Давай так сделаем: когда первое мероприятие с ветеранами и родственниками пропавших солдат у тебя будет проходить, ты меня зови. Я с этими людьми переговорю. У меня как раз и статья появится, которую ближе к девятому мая надо будет опубликовать. О пропавших героях, подвиг которых не забыт. Вот, похоже что и название у меня уже готовое для этой будущей статьи имеется…
– Великолепно, Паша, – согласно кивнул Сатчан.
Идеи по поисковым отрядам у меня иссякли, но я вспомнил то, что меня тоже интересовало.
– Слушай, а с Луппиан у тебя еще не получилось переговорить? – спросил я друга.
– Не так много времени прошло с нашего разговора… Прости, но совсем не до Луппиан было, – сказал Сатчан. – Помню про нее, обязательно ей займусь. Сам заинтересован узнать правду, мне не нужна в окружении сотрудница, что будет сливать информацию на сторону всяким интриганам. Ты сразу узнаешь от меня результат.
На этом попрощались, и я домой поехал. Пообедаю там, а потом уже дальнейшими трудовыми подвигами займусь. Утро и так вышло очень плодотворным.
Хотя к черту трудовые подвиги! С директором завода, где мой батя из прошлой жизни работает, профорг уже скорее всего вопрос мой обговорила. И с отцом моим они либо уже переговорили, либо вот-вот это сделают. Вполне можно набрать ее и договориться о встрече.
Да, сразу после обеда и позвоню. Дам ей еще немного времени, чтобы они там точно все успели сделать…
Приехал домой, и Валентина Никаноровна тут же мне сказала, что мне уже дважды моя сестра Диана звонила, пока меня не было.
– Из Италии?
– Нет, звонок был местный.
Ясно. Диана обещала приехать в Москву в начале этой недели и обещание свое сдержала. Пришлось пока что от планов своих отказаться и дома задержаться, чтобы звонка ее дождаться. Няня сказала, что она обещала перезвонить. Понял из этой информации, что явно она сейчас не у себя на квартире, раз не попросила ей туда просто перезвонить. Ну мало ли какие дела в городе…
Где-то через полчаса сестра снова позвонила. Удивился, когда понял по голосу, что она чем-то сильно недовольна. Подумал даже встревоженно, не стряслось ли там что-то с французской разведкой нехорошее после моего отъезда из Италии? Мало ли, нервы у Дианы не выдержали, и она поломала предложенную мной игру с Марией Боччи? Или французы какую-то провокацию в адрес Дианы устроили?
Или дело вообще не связано с французской разведкой, и просто с бизнесом какие-то неожиданные проблемы возникли? Или мой совет Тареку пойти к главе итальянской контрразведки к каким-то неожиданным проблемам привел?
Эх, в жизни так много всяких неприятных вещей может произойти, что попробуй еще угадай, что именно так Диану разозлило…
Она очень хотела, чтобы мы побыстрее встречу организовали. Договорился, конечно, с сестрой, что через сорок минут уже ко мне и приедет. Про Тузика ничего не говорили. Но раз сестра такая злая, значит, совершенно однозначно разговор этот не из тех, что надо в квартире вести. Мало ли, там что-то совсем конфиденциальное. А она явно на эмоциях, про опасность прослушки знает, конечно, но в таком состоянии может и позабыть…
Так что через полчаса я Тузика на прогулку повел. Пес, само собой, был в полном восторге, поскольку в это время мы с ним обычно не гуляем. Полный контраст с настроением Дианы.
Мы вышли во двор, где Диану и дождались. Приехала она на своей «Волге», и одобрительно кивнула, увидев меня уже во дворе с Тузиком. Понял, что был прав, предстоящий разговор не из тех, что можно вести под запись. Сестра вышла из машины. Хоть и была хмурой и злой на вид, но обняла меня сердечно. Понял, что явно не во мне и моих советах в Италии причина проблем, с которыми она ко мне приехала. Уже полегчало. Я человек ответственный, не хотелось бы насоветовать близким людям что-то, что к проблемам для них приведет.
Пошли с ней за Тузиком гулять по дворам.
– Паша, представляешь? – возмущенно сказала Диана. – Встречаюсь я сегодня со своим куратором от комитета. И ты знаешь, что она мне заявила?
– Что, сестричка? – спросил я удивленно, поскольку уже много месяцев ни про какие конкретные ее разговоры с куратором мы старались с ней не говорить. Мы этой темы касались только на начальном этапе сотрудничества сестры с комитетом, когда это касалось каких-то недопустимых требований в адрес Дианы, что могли подвести ее под монастырь. Но дальше она совершенно четко себя показала прекрасным агентом, с моей точки зрения. В чем-то ей и Галия помогла, если вспомнить про тот случай в Болгарии. Так что мне казалось, что прошли те времена, когда комитет может потребовать от нее что-то такое, что способно ее так сильно возмутить…
Диана меня шокировала, когда объяснила, что произошло:
– Представляешь, они потребовали от меня пройти какой-то там детектор лжи. Мол, руководство сомневается, что я полностью верна своей стране. Уж слишком много вокруг меня каких-то шпионов иностранных в Италии вертится.
Ну а как мне не быть шокированным, если я лично года полтора назад КГБ уговаривал этот самый детектор лжи внедрить, чтобы шпионов разоблачать? Никак я тогда не мог угадать, что это бумерангом по члену моей семьи ударит. Да и кто бы мог на моем месте? Я рассчитывал, что какого-нибудь американского шпиона, фамилии которых я, к сожалению, позабыл, разоблачат. А они нашли более интересное применение, на их взгляд – Диану злить. Зря это они…
Ну хоть теперь я понял причину недовольства Дианы. Но на всякий случай уточнил у нее.
– А чего конкретно ты опасаешься?
– Паша, ну что ты как маленький, – раздраженно сказала Диана. – Я же подписывала совершенно четкие обязательства, что ни одному человеку ни слова не скажу о том, что сотрудничаю с комитетом. А на этой дьявольской машинке тут же выяснится, что я тебе все рассказала. А мне же говорили, что это уголовная статья, посадят меня за разглашение информации о сотрудничестве то ли на пять, то ли на десять лет.
– Ну, знаешь ли, в свете того, что я как бы тоже не совсем для комитета чужой человек, хоть никаких подписок и не давал, думаю, все же, что никто тебя не посадит, – осторожно сказал я, – пусть это и выяснится во время этого исследования с детектором лжи.
– Паша, я в этом не очень понимаю, конечно, но давай порассуждаем – раздраженно ответила Диана. – Вот скажу я им, что тебе все рассказала. А это уже нарушение. Значит, даже если и не посадят, то мне уже больше верить в будущем не будут. Так что мне теперь каждый раз, как я приеду из-за границы, по-новой на эту дьявольскую машинку на проверку ходить? Это раз. А во-вторых, начнут они спрашивать, а что еще твой брат знает о наших делах? А что я знаю про тебя? И что мне говорить? Врать – так они меня разоблачат. А правду говорить – так они узнают про твои двадцать процентов акций у Тарека, что ты крупный капиталист. А потом меня еще спросят, к примеру, что у меня самой с деньгами. При условии, что на все вопросы надо честно отвечать, иначе изобличат, узнают, что я тоже крупная капиталистка. Пять процентов от того капитала, что есть у Тарека есть, – это же сотни тысяч долларов. Правильно же я считаю? Учитывая все возможные активы, которые раскиданы по всем этим направлениям, что ты придумал, от акций до золота и еще чего-то там, пластинок, что ли. Начнут просить с КГБ таким богатством поделиться… А я не хочу, оно мое собственное!
Задумался, сразу ничего говорить не стал. Действительно, поводы для тревоги-то есть, самые что ни на есть очевидные.
– А обязательно проходить этот детектор лжи вообще? Может быть можно отказаться?
– Да я пыталась… Но куратор сказала, что нельзя. Иначе никакого доверия ко мне уже не будет, если я откажу. И я из агентов КГБ сразу попаду под подозрение в том, что я агент французской разведки. Со всеми вытекающими последствиями…
– С какими? Доказательств же этого нет. Не схватят же тебя и не посадят просто на всякий случай?
– Она этого не уточняла. Но я так поняла, что отказываться точно не стоит.
А потом вдруг до меня кое-что дошло.
– Слушай, сестричка, – сказал я, – на самом деле все далеко не так и плохо, исходя из особенностей твоего характера. Скорее всего даже, это вообще не проблема для тебя с этим детектором… Ты его легко можешь пройти, не дав им желанной информации…
– Что ты имеешь в виду, говоря про особенности моего характера? – все еще чертовски злая на комитет, нахмурилась Диана.
– Потому что ты человек, абсолютно уверенный в своей правоте. А против таких, если ты правильно это свое свойство используешь, детектор лжи абсолютно не работает.
– То есть? – удивилась Диана.
– Тебе просто нужно настроиться правильно, и не смогут они понять, когда ты врешь, а когда правду говоришь. Руку тебе на отсечение даю. Этот аппарат еще несовершенный совсем, тебе не сложно его будет обмануть.
– И как правильно настроиться, чтобы его обмануть? – с огромным интересом в глазах спросила Диана. Прямо чертики в глазах у нее разгорелись. Прежнее недовольство требованием комитета теперь полностью исчезло, ей явно импонировала мысль обмануть КГБ, пройдя это обследование так, чтобы они ничего не смогли от нее узнать и не смогли разоблачить, что она врет.
– Ну, смотри. Тут возможны три варианта, как обмануть комитет, когда ты будешь проходить этот детектор лжи.
Первый из них – представь, что ты королева, которая выше всяких подозрений. Никогда ничего плохого в адрес КГБ не то что не делала, а даже и не думала делать. Любишь Советский Союз, пусть и по-своему. Так что любой какой-то упрек, вопрос, который должен с их точки зрения тебя взволновать, тебе будет по барабану. А ведь так и работает детектор лжи. Он фиксирует, когда ты волнуешься. Исходя из этого характера волнения, и насколько оно глубокое, и делаются выводы, врешь ты или не врешь. Но если ты королева и вопросы простых смертных тебя не волнуют, то ты никак не отреагируешь, когда тебя спросят, знает ли кто-то еще о том, что ты сотрудничаешь с комитетом, или другие неприятные вопросы зададут. Все это тебя нисколько не взволнует, потому что простые смертные королеву о таких вопросах право спрашивать не имеют. А если все же расспрашивают, то она имеет полное право им хладнокровно что угодно сказать, даже и ложь, да еще и со снисхождением таким, своеобразным, королевским. И даже усмехаясь над ними мысленно, потому что узнать правду они все равно никогда не в состоянии.
– Ясно, это я без проблем, – сказала Диана.
Тут же примерила на себя образ. Надменно задрала голову, выпрямила спину, и окинула двор таким взглядом, что сидевший на скамейке пацан лет трех поспешно слез с нее и рванул в свой подъезд, бросив пластмассовый самосвал, с которым до этого возился. Маленький еще, перепутал, наверное, надменный взгляд с угрожающим от напугавшей его тети.
– Мне этот способ нравится, – вынесла свой вердикт Диана. – Но ознакомь меня еще и с другими. Мало ли, что-то найдется еще более интересное.
– А второй психологический прием, который тоже можно использовать, также чрезвычайно прост. Представь, что ты боишься вопроса не о том, знает ли кто-то еще о твоей связи с КГБ, из чего дальше могут и вопросы по мне, к примеру, последовать. Хотя они могут и так последовать, учитывая, что могут тебя по всем твоим родственникам и друзьям начать гонять, чтобы проверить, не знаешь ли ты о них что-нибудь, что интересно комитету. В общем, ты должна заставить себя пугаться только одной вещи! Что тебя спросят о чем-то, что ты на самом деле хочешь любой ценой скрыть от комитета. Вообразить, что для тебя только это жизненно важно, а вот все остальное сущая ерунда на этом фоне. Ну, к примеру, помнишь, как ты вареньем вещи Галии мазала, когда вы жили в общежитии?
Диана тут же всплеснула руками и с упреком посмотрела на меня.
– Ну, Паша, зачем ты об этом? Это давно совершенно было. Я тогда глупости делала, давно это уже поняла и, по-моему, искупила все.
– Да я не об этом вообще. Просто это яркое воспоминание, которое ты можешь использовать для того, чтобы обмануть комитет на этом исследовании. Когда любой неприятный вопрос в твой адрес будут озвучивать, ты должна думать о том, что как же здорово, что его задали, а не вопрос про варенье. И тогда детектор лжи будет показывать, что ты испытываешь психологическое облегчение. Вопрос для тебя совершенно не важен, не пугает тебя, а значит, ты не врешь, говоря «да» или «нет», с точки зрения специалиста, что показания прибора отслеживает.
То есть тебя спрашивают, знает ли кто-то, что ты сотрудничаешь с комитетом, а ты с облегчением думаешь: слава богу, что опять не задали вопрос, не испачкала ли я вареньем одежду Галии. И отвечаешь с небрежностью, что нет, конечно, никогда ты никому не рассказывала, ты же подписку, что будешь молчать, подписала... И детектор лжи зафиксирует твое облегчение вместо напряжения, которое они ожидают увидеть. И ты в полном порядке, никто, что ты только что соврала, не поймет.
– Что, правда, вот так оно все и работает? – искренне поразилась Диана.
– Да, сестричка, так все и работает. Тем более, детектор лжи сейчас очень примитивная машина. Это в будущем они там навертят всего гораздо больше. Вот тем, кто лет через тридцать-сорок его будет проходить, тем уже будет гораздо сложнее выкручиваться.
– Откуда ты знаешь? – нахмурила брови Диана.
Откуда я знаю? Читал в свое время. Человек я любопытный, во все свой нос сую. Вот как-то меня заинтересовала вся эта суета по поводу детекторов. Уж заодно и почитал, как их обманывают. Тем более подумал, что мало ли самому однажды пригодится, учитывая, что работодатели начали активно всякие новинки использовать. Но так сестре, конечно, ответить нельзя, что я из будущего все это знаю. Поэтому ответил совершенно спокойно:
– Да ты что, забыла, что я для Кремля доклады писал почти два года по развитию науки и техники? А по всем этим патентам видно же, какие перспективы ожидают определенное направление. Кто же мне мешает это самому дальше домыслить, чтобы понять, насколько усовершенствуют эти машины лет через тридцать?
– Ты жутко умный, Паша. – сказала с уважением сестра. – Но ладно, ты и сам это знаешь. Давай третий способ.
– Ну третий вряд ли тебе понравится. Подкладываешь в туфлю острую кнопку. Когда задают простой, неопасный для тебя вопрос, стопой надавливаешь на кнопку, у тебя от боли показатели меняются и прибор это фиксирует. Но выглядит так, словно ты нервничаешь. А вот когда опасные для тебя вопросы задают, то ты не нажимаешь на эту кнопку. Но показатели меняются, потому что ты врешь, и опасаешься, что тебя разоблачат. Но это так схоже с теми ощущениями, что от боли твой организм выдает, что вердикт будет один – испытуемый паникер, дергается абсолютно при любом вопросе. Даже если спросить, действительно ли именно он убил Джона Кеннеди. Говорит «нет», как будто это «да». Ну мало ли истеричная натура, а на таких такие приборы не работают, и в КГБ это знают. Вынесут вердикт больше тебя к ним не приводить, и разбираться с тобой другими способами.
– Ну, это тоже чертовски заманчиво, – задумчиво сказала Диана, покусывая губу, – есть плюс, что больше меня на этот детектор лжи и не потащат… С другой стороны, я же этой кнопкой всю ногу исколю. Больно будет, кровищи натечет в туфлю… – Сестра поморщилась. – Неохота, если честно… Наверное, все же либо первый способ выберу, либо второй.
– Ну да. Обманешь с помощью первого или второго способа, значит, снова если потащат на проверку, сможешь опять также их обмануть. Какие проблемы? Кстати говоря, вспомнил про еще один способ. Четвертый.
– Ну-ка? – с явным интересом спросила Диана. Теперь лицо ее было спокойно и невозмутимо, да еще и азарт в глазах был виден. Не сравнить с той расстроенной и злой моськой, с которой она из своей «Волги» вышла, когда ко мне приехала.
– Не спишь ночь перед обследованием на детекторе лжи. Затем, когда тебя спрашивают на обследовании о самочувствии, говоришь со вздохом, что тебе твоя жизнь женой богатого иностранца кажется сказкой, которая может закончиться в любой момент, и ты постоянно из-за этого нервничаешь и очень плохо спишь. Вот и сегодня очень плохо спала. Все твои показатели скакать будут во время обследования очень хаотично, из-за слишком долгого бодрствования мозг с ума начинает сходить постепенно. В общем, результат будет сильно схож с тем, как если кнопку в туфлю подложить. Только еще хуже для специалиста. Реакция может быть совершенно спокойной на опасные вопросы и истеричной на безопасные. И специалист честно напишет свой вердикт – обследование в таком психологическом состоянии малоинформативно. Предложит в другой раз обследование провести, когда ты выспишься. А к чему тебе высыпаться и в следующий раз? В третий раз после такого на обследование уже не поведут. У них работы с другими людьми хватает по горло.
– Нет, такой фигней я точно не буду заниматься, – уверенно сказала Диана. – Вот еще, целую ночь не спать и нервнобольную из себя изображать. Все же выберу первый или второй способ. Значит, Паша, ты уверяешь меня, что если я первый или второй из способов использую, они точно сработают?
– Сработают как часики. Никто не сможет тебя ни в чем изобличить. Они узнают только то, что ты хотела бы, чтобы они от тебя узнали. И ни одним словом больше, – успокоил я сестру. – Кстати говоря, старайся не завираться. Ты же сама рассказала в КГБ, что убила человека, так что на этот вопрос честно отвечай. А то странно будет, если в досье есть про это, а детектор зафиксирует твое «нет» как правдивое.
И кстати говоря, будь готова к тому, что одни и те же вопросы будут по несколько раз в случайном порядке задавать, чтобы тебя запутать. Не нервничай по этому поводу, это стандартная процедура.
– Не буду нервничать. – пообещала сестра. – Королевы не нервничают, королевы снисходят до обычных людей. И развлекаются, наблюдая их жалкие потуги что-то выяснить, что им знать не положено.
В принципе, я искренне давал ей эти советы. Был уверен, что первый или второй способ точно сработают. Диана у нас личность глубоко своеобразная. Когда она верит во что-то, она совершенно непоколебима в своих убеждениях. Достаточно вспомнить хотя бы то же самое варенье, которым она одежду Галии мазала. Она совершенно искренне была уверена, что поступает правильно. Ее невозможно было никак развернуть в сторону. Потом уже, когда она влюбилась, у нее другие приоритеты стали. Она расслабилась по поводу денег. Сама стала богатой. И пропала у нее из головы эта идея об экспроприации части богатства богатых, которой она тогда тешилась. Тогда уже у нас все в отношениях наладилось.
Сейчас ей уже и сложно самой себе, наверное, представить, что не так и давно она готова была со всей искренностью революционного пролетариата какого-нибудь тысяча девятьсот восемнадцатого года дербанить богатство буржуазии, которой искренне считала меня с Галией.
Так что мне сейчас было главным сформировать у нее эту абсолютную психологическую убежденность, что она обманет комитет. Глаза ее уже задорно сверкали, значит, со своей задачей я справился. Она придет на проверку с детектором лжи спокойная, как слон. И, использовав один из первых двух вариантов, с этой своей манерой абсолютно верить в то, что она считает правильным, Диана, с моей точки зрения, действительно имеет все шансы обмануть еще достаточно примитивное устройство, которым комитетчики будут пытаться правду из нее выпытать.
Мне, главное, самому на такую проверку в КГБ не угодить. Я-то не Диана. Ее потащили на детектор лжи, глядишь, однажды и ко мне с таким же требованием придут. И не факт, что все эти уловки, про которые я ей рассказал, с моим психологическим темпераментом, достаточно тревожным, когда я над каждым вопросом дважды-трижды думаю, смогут сработать.
Но если все равно не удастся отвертеться однажды, я лично по второму варианту попробую пройти. Он для меня самый подходящий.
Но велики шансы, что провалюсь уже на первом вопросе – действительно ли меня зовут Павел Тарасович Ивлев? Я же как бы себя еще прекрасно помню Павлом Андреевичем Ершовым…
Не знаю даже, что тогда КГБ придется делать. Либо считать меня аномалией, которая их прибор поломала, и он какую-то ерунду показывает, либо вызывать санитаров и в палату номер шесть меня отправлять…
Хотя все это ерунда. Вообще-то главное во всей этой истории, это чтобы Диана однажды не узнала, что именно я КГБ убедил начать пользоваться детектором лжи… Ох она тогда и разозлится!
Альфредо, как и рекомендовал ему Ивлев, после возвращения из Больцано домой немедленно переговорил с братом. Правда, Микеле не смог ему ничего сообщить по поводу того, чтобы его жена говорила с ним о каком-то задании от своего отца.
Узнав о том, что ее сестра уже призналась Альфредо в том, что отец требовал от нее делиться щекотливой информацией о делах ее мужа, Микеле сильно был озадачен. Альфредо прекрасно понимал, о чем он думает. Первая мысль – о том, что если Франческа тоже получила такое задание от отца, то теперь надо осторожнее с ней беседовать о делах на заводе. А вторая мысль могла вполне вызвать у его брата обиду, потому что если обе сестры получили одинаковое задание, то получается, что Альфредо с его женой повезло больше, раз она ему призналась о том, что ей поручил сделать Коста. Да и заодно отказалась шпионить за мужем.
А вот у Микеле дела обстоят гораздо хуже. Его жена может вполне сознательно готова шпионить за ним, чтобы порадовать какими-то новостями своего отца. Какому же новобрачному захочется такое заподозрить? В особенности, если отец его жены является видным представителем Коза Ностры с большим отрядом боевиков. И информация, которую он хочет получить, может привести к достаточно неприятным последствиям для его брата. Ну и Микеле был также вполне способен догадаться, что если у Косты получится обратно завод отжать, то его тут же с работы выпрут, как племянника Джино. Совсем без работы Коста его как своего зятя не оставит, скорее всего, ради дочки, но работать на чемоданном заводе точно не позволит. Что-нибудь другое предложит, в своей группировке, а значит, насквозь незаконное…
Альфредо договорился с Микеле, что если его жена все же проговорится или прямо сознается в том, что у нее тоже есть такое задание, то Микеле немедленно ему об этом сообщит. Но прошла уже неделя, а Микеле так ничего ему по этому поводу и не сказал. Теперь думай что хочешь: то ли его жена не получала такого задания, то ли его брату откровенно с ней не повезло, и она готова шпионить для своего отца.
А сам Альфредо немного даже и радовался, что именно так все вышло с женой Микеле. А то первые дни после свадьбы он все никак не мог отделаться от мысли, что не на той девушке женился. Думал о том, как бы ему сейчас жилось с Франческой, а не с Габриелой. Та все же тихая такая…
Но лучше шумная, но верная жена, чем тихая, но согласная за тобой шпионить!
Да, Габриела невероятная болтушка. Ничего не изменилось с тех пор, как он тогда с ней впервые познакомился. Приходишь домой с работы – и за полчаса она его уши загружает таким количеством в основном бессмысленной информации, сколько он за день на работе от всех своих подчиненных не получает. Но у всех свои недостатки.
Главное, что она доказала, что она его не предаст. Это уже большое дело. Да и девушка все же молодая и красивая. Авось и дети их тоже будут такими же красивыми. Интересно, размышлял Альфредо, получится ли из нее хорошая мать?
Пришлось также принять непростое решение по поводу того, как его жена должна с поручением от отца поступить. Подумав над словами Ивлева, Альфредо решил, что ему совершенно не с руки, чтобы его жена перенапрягала свою нервную систему, играя во все эти шпионские игры в качестве двойного агента. Уверяя отца, что она готова за мужем шпионить, но на самом деле работая в интересах Альфредо. Ивлев правильно сказал, что ей это на пользу не пойдет.
Так что Альфредо переговорил с супругой и убедил ее, что лучше будет, если она скажет отцу все как есть. Что теперь, как замужняя дочка, полностью верна своему мужу и шпионить против него не будет даже для родного отца. Так что пусть он эти идеи оставит.
До этого дня такого случая ей не представилось. Не по телефону же такое говорить. Но сегодня жена Косты позвала Габриэлу к себе в гости, в отчий дом. Приглашение для дочки включало и самого Альфредо, но он не испытывал никакого желания лично видеть Косту. Все же трудно развить в себе какие-то позитивные чувства в адрес человека, который не так и давно подсылал шесть боевиков убить его.
Так что он отговорился срочными делами на заводе.
Ну и тем более ему было выгодно, чтобы его жена одна поехала в гости. Тогда отец наверняка ее спросит о том, как она выполняет его задание. А она, как и велел ей Альфредо, должна будет ему сообщить, что не собирается шпионить за своим мужем, чтобы сразу поставить точку над «и» с этим вопросом.
Так что, конечно, Альфредо было очень любопытно, как отреагирует Коста на отказ дочери шпионить за ее мужем. Но он, естественно, узнает об этом только после того, как жена вернётся из поездки к родичам.
***
Было бы очень подозрительно для КГБ, если бы сестра, приехав ко мне из Италии, ограничилась со мной только прогулкой по улице. Советские люди так не делают. Так что нужно ее домой к себе вести обязательно.
Тогда у нас все логично выйдет. Я пошел после разговора с сестрой с собакой погулять. Видимо, сестра, как с женщинами часто бывает, опоздала минут на пятьдесят, так что я бродил, мерз, ее там на улице дожидаясь, чтобы встретить, раз уж все равно на улице вышел. А потом мы поднялись к нам домой и там провели какое-то время, весело болтая о всяких пустяках.
Диане, конечно, все эти нюансы не стал объяснять. Это я и себе, и ей алиби формирую. А то вполне может быть, что за Дианой сейчас будут следить, используя и прослушку в нашей квартире. Ясное дело, сделали сестре предложение на детектор лжи сходить и могут теперь внимательно отслеживать ее дальнейшие шаги после этого. На их месте я бы и сам так сделал, не рассчитывая на показания этого прибора. Тем более что он действительно еще очень несовершенный по сравнению с тем, во что в двадцать первом веке уже превратится. Так, фактически, первые шаги на этом направлении делают. Прекрасно работает против людей, которые вообще в первый раз в жизни с таким прибором сталкиваются. Тут само название кого угодно сломить сможет, вызвав уверенность в том, что эта машина совершенно точно сможет любую твою ложь разоблачить.
Впрочем, Диана восприняла мое предложение зайти ко мне домой естественно. Тем более что, само собой, несмотря на то, что мы совсем недавно виделись в Италии, когда я там гостил, она все же снова разных подарков привезла. И само собой, по старой привычке, в новом чемодане на колесиках. Хоть в этот раз не в самом большом чемодане подарки привезла… Среднего размера выбрала.
Да, это совсем не та девушка, что когда-то пакостила, вареньем Галие новую красивую одежду пачкая. Теперь это щедрая невестка богатого арабского миллионера, которая получает огромное удовольствие от раздачи подарков своим друзьям и родственникам.
Читал где-то, что для нормального человека, не страдающего чрезмерно от жадности, богатство доставляет наибольшее удовольствие как раз из-за возможности другим людям щедрые подарки делать. Всякие рестораны и отдых в дорогих отелях быстро приедаются, а это – нет.
Ясно, что у бедного человека такой возможности не имеется, хотя и очень хочется это делать.
Так что Диана как раз попадает в эту когорту не слишком жадных людей, которые внезапно разбогатели. Она получает искреннее удовольствие от того, что дарит подарки.
Я тоже люблю делать подарки, только мне приходится очень сильно ограничивать это желание. Вроде бы у меня достаточно неплохие официальные доходы, но все равно, если начну раскидывать деньги как с вертолета, подозрения ко мне определенные все же могут появиться. И, учитывая, в какие дела я вовлечен, подумают, конечно, не про то, что я в группировку вхожу, которая деньги в серой части экономики делает. А уверены будут, что я стал иностранным шпионом, что вполне логично, учитывая мои частые зарубежные поездки и большое количество контактов с иностранцами на дипломатических приемах.
Поневоле будешь тут себя сдерживать, чтобы, как Диана, не угодить на процедуру с детектором лжи.
Зашли с Дианой в квартиру. Тузик с совершенно умиротворенным видом тут же рухнул около батареи в гостиной. Вряд ли он замерз, конечно. Весна все же, и день достаточно теплый. Но, видимо, это особое собачье удовольствие – после прогулки по свежему воздуху у теплой, горячей батареи погреться.
Умеют все же звери расслабляться. Глянешь порой на Тузика, валяющегося у батареи, или на Панду, которая прямо на ней дрыхнет. И понимаешь, что домашние звери по-настоящему умеют расслабляться.
И все же хорошо, что у нас кошка и собака, а не какая-нибудь экзотическая тварь. До сих пор, как вспомню эту мартышку, так вздрогну. Эта тварь совершенно иначе, чем наши домашние животные, предпочитает расслабляться, устраивая погром как внутри квартиры, так и отдельные вещи за ее пределы на головы гражданам скидывая.
Интересно, кстати. Она все еще у соседей в домашних питомцах числится, или все же от нее избавились?
Открыл при Диане чемодан с ее подарками. Она с удовольствием мне показала, кому какой подарок привезла. Большинство подарков было для меня, Галии и детей предназначено. Но и маме моей привезла красивую желтую блузку на лето. И даже Эльвире с Никифоровной по шелковому шарфику из бутика. Хмыкнул, представив, как Эльвира с Никифоровной будут по деревне в шарфах от Кристиана Диора рассекать. Самые необычные советские бабки выйдут…
Если вдруг какой-то понимающий в высокой моде иностранец случайно будет проезжать через деревню и их заметит, то у него глаз задергается. Никак не сможет он себе объяснить, как советские пенсионерки в деревне могут себе позволить такую дорогую вещь. Начнет еще думать, что советское правительство специально высокий уровень жизни в деревне своих граждан скрывает с какими-то коварными целями. Может быть, чтобы на Западе ошибались в истинном размере советской экономики?
Сели с сестрой обедать. Я перекусил, когда ждал звонка от Дианы. Но праздничный стол, даже небольшой, в честь приезда близкой родственницы я накрыл. И что же сидеть за ним вообще без перекуса?
Спиртного никакого на стол не поставил. Диана все же на своей машине ко мне приехала. Она прекрасно знает, как я строго отношусь к выпивке человека, которому скоро за руль снова садиться. Так что даже и не заикнулась о том, чтобы открыть одну из двух бутылок мартини, которые в чемодане с подарками ей же были привезены. Правда, находись она в гостях у кого-нибудь другого, вполне может быть, не вела бы себя так же сдержанно, но это уже ее дело. Надеюсь, что все же таких глупостей делать она не будет.
Часа полтора просидели, а то и больше. Спустился вниз ее провожать, когда уже было пять вечера. Накрылись все мои планы по поводу поездки на завод, чтобы начать с семьей из прошлой жизни сближаться. Уже завтра с утра буду звонить профоргу на завод.
Диана тем временем, пока я размышлял над этим, перед тем как попрощаться и сесть в свою «Волгу», сказала мне:
– Эх, Паша, все никак не могу определиться, первый способ или второй выбрать? Первый способ красивый, а второй от меня гораздо больше усилий потребует. Вот я и думаю, какой из них для меня самой полезнее будет, надо же развиваться, правильно? – сестра вопросительно посмотрела на меня. – Все же, учитывая, чем я теперь занимаюсь, я уже не девочка из провинции, у которой самое большое огорчение – это когда в драке, что затеяла с другими девчонками, проиграла. Как ты мне там как-то говорил? Надо бросаться навстречу вызову, потому что только преодоленные вызовы делают тебя сильнее!
Вот вообще не помню, чтобы я Диане что-то такое когда-то говорил.
Правда, память у меня не идеальная, так что вполне пару лет назад мог я ей что-нибудь такое пафосное и ляпнуть, чтобы мотивировать ее заниматься собой. Ну да, вряд ли кто из знакомых Дианы мог бы сказать ей такое. Так что, наверное, все же от меня она это услышала, не перепутала.
Задумчиво кивнул и развел руками, предоставляя ей самой решать, как именно поступить по отношению к способу обмана детектора лжи.
Попрощались, чмокнула она меня в щеку и, жизнерадостная и полная энергии, укатила на «Волге» к себе домой.
Где-то через час Галия с работы пришла. Я ей помог раздеться и подождал, пока Валентина Никаноровна уйдет. А потом с торжественным видом вытащил красные корочки, полученные в МИД.
– Паша, у тебя что, новая работа? – обрадовалась Галия.
Выхватила у меня их из рук, открыла.
– Ого, референт Министерства иностранных дел Советского Союза. Это что, вместо твоей работы в Верховном Совете? – тут Галия скорчила задумчивую и немного недовольную мордочку. – Так что получается, ты теперь не в Кремле будешь работать, а в Совмине? МИД же министерством в Совмине является, правильно? Это же понижение?
– Нет, в Кремле я по-прежнему буду работать. Это просто еще одна подработка, – улыбнувшись, разъяснил я. – Видишь, не зря ходил к министру иностранных дел. Договорились с ним, что буду оказывать экспертное содействие министерству.
– Паша, это престижно, конечно, но слушай, ты не слишком много на себя работы набрал? – встревоженно спросила жена. – И так бывает, ночью встану, а у тебя под дверью кабинета свет горит. Я уже не тревожу тебя, понимаю, что работа какая-то срочная. Но нельзя же столько работать!
– Да я и сам это понимаю, милая, – улыбнулся я Галие, тронутый такой заботой с ее стороны, – к счастью, договорились с Громыко, что каждый день в МИД ходить не надо. Раз в две-три недели меня будут на какие-нибудь совещания выдергивать, чтобы я там свое веское слово мог сказать.
– А, ну тогда ладно, – сразу успокоилась Галия. – Это неплохой совсем вариант получается. Не вместо Кремля, а дополнительно… И не переработаешь, получается…
– Не то чтобы я рвался еще одну подработку на себя взять, но пришлось согласиться, – сказал я, – чтобы министру не отказывать. Громыко – человек все же очень серьезный и влиятельный, и сама понимаешь, что если он такое вот предложение делает простому студенту, отказ ему будет выглядеть оскорблением.
– Да я понимаю, – сказала Галия. – Ладно, раз в две-три недели – ничего страшного. Поздравляю тебя, Паша, молодец ты у меня.
Жене вот все рассказал. А учитывая, что прослушка работает, еще и Андропов теперь в курсе будет, что меня и Громыко тоже ценит. Это хорошо, когда ты много кому нужен. Каждый из тех, кто тебя к себе перетягивает, тебя больше будет ценить, чем когда ты только в одном месте кому-то пригодился.
***
С информацией по поводу Тарека Эль-Хажж помощник появился раньше, чем рассчитывал его шеф. Он думал, что ему понадобится как минимум несколько недель, чтобы собрать информацию, что он от него запрашивал. Но тот управился гораздо раньше. Начал, держа в руках папку, зачитывать отдельные моменты:
– Поступила информация из Ливана по поводу Тарека Эль-Хажж. Старший сын уже давно уехал во Францию. Женат, есть ребенок. Младший сын женился два с лишним года назад, детей нет. Сам Тарек женат на одной и той же женщине, несмотря на то, что серьезно увеличил семейное состояние за время брака.
– Вот что значит араб, – печально улыбаясь, сказал глава контрразведки, который уже дважды был разведен. – Женам и в голову не приходит подавать на развод, чтобы отсудить себе половину денег мужа.
Алессандро не стал комментировать это замечание шефа, прекрасно зная о его семейных обстоятельствах, и продолжил:
– Отзывы о Тареке Эль-Хажж самые лучшие. В какой-то дестабилизации ливанской политики не замешан. Если и жертвовал кому-то из политиков деньги, то про это никому не известно. В политической борьбе не участвовал, никуда не избирался. Получил неплохое состояние от отца. Но в несколько раз его приумножил за время самостоятельного ведения бизнеса.
– Что там у него за бизнес, кстати? – перебил его Винченце.
– Торговля фруктами. Тарек долгое время был один из самых серьезных ливанских оптовых торговцев в этой сфере, поставлял эти фрукты пароходами во многие регионы мира, в том числе в Италию. Возможно, именно поэтому принял решение переехать вместе с заработанными деньгами к нам сюда. Продал большую часть фруктового бизнеса конкурентам и теперь у нас развивает свой чемоданный бизнес.
– Странно, что не в Париж поехал, где уже давно обосновался его старший сын. Арабы обычно предпочитают жить рядом со своими родственниками. – наморщил лоб глава контрразведки.
– Возможно, старшего сына планирует потом подтянуть к себе в Больцано, – пожал плечами Алессандро. – Тем более, что часть родственников он уже в Больцано к себе перетащил. Там приобрела дом семья его дочери Медины с мужем Насиром. В этом огромном доме они все и живут. Еще и дом в Давосе купили, в Швейцарии… Последний месяц, кстати говоря, Медина и Насир там и живут.
– Понятно, – задумчиво сказал Винченце. – Отзывы, говоришь, самые положительные, ни во что радикальное Тарек точно не замешан.
– Похоже, что так, шеф. Ливан – страна маленькая. Было бы что-то такое, мы бы точно об этом узнали.
– И что же? Все-все у него гладко? Или все же есть что-то, что может объяснить, почему проживающий в Италии иностранец ко мне пришел с таким предложением?
– Нашли кое-что любопытное, – сказал шефу помощник, положив папку на стол перед ним. – Оказывается, один из наших людей получал запрос от французской разведки на содействие в слежке за членом семьи Эль-Хажж. Его невесткой, Дианой. Она русская, из Москвы. Вышла замуж за его младшего сына.
– И почему я не знал об этом? – недовольно спросил его шеф. – Как такой запрос вообще мог пройти мимо меня? И мимо тебя, кстати?
– Объективные обстоятельства, синьор Конти. Ни я, ни вы об этом не в курсе, потому что вы тогда были в отпуске. И этим делом целиком и полностью занимался ваш заместитель, Серджио Грегоруччи. От него как раз всю эту информацию я и получил. Сами понимаете, меня во время вашего отпуска он не во все дела посвящал. Он же не обязан передо мной отчитываться.
– Понятно. И какой он вынес вердикт?
– В содействии французам отказать, но не мешать им заниматься слежкой на нашей территории.
– А почему в содействии с нашей стороны отказал?
– Потому что, как он объяснил, французы не предоставили никаких улик. Просто такое впечатление, что вообразили себе, что эта молодая девчонка работает на КГБ только потому, что родилась в России. Сами согласитесь, достаточно хлипкое основание. Тем более учитывая возраст и то, что она еще является студенткой, причем совершенно гражданского московского вуза. В анкете на вид на жительство это указано.
– Тогда да, решение совершенно правильное. – раздраженно всплеснул руками Конти. – К чему нам расходовать свои и так скромные ресурсы на такую ерунду? У нас в Италии живут тысячи русских. Вполне может быть, что кто-то из них действительно работает на КГБ. Но подавляющая часть никак не связана с советской разведкой. А французы пусть, вообразив себе что-то, тратят свои ресурсы на эту глупую возню. Им намного больше денег выделяют их политики, чем наши нам.
Немного успокоившись, глава контрразведки продолжил:
– Теперь надо обдумать визит этого Тарека Эль-Хажж ко мне с учетом этой новой информации. Может ли так быть, что он засек этот интерес французов? А дальше поступил, как всегда арабы у себя на родине делают. Решил, возможно, что это не французы, а мы следим за его невесткой. Вот и пришел, занес нам деньги, чтобы мы отстали от его семьи. Естественно, прямо об этом не говоря, но рассчитывая на то, что мы будем ему обязаны и вполне можем пойти навстречу.
– Совершенно не удивлюсь, шеф, если так оно и есть, – согласно кивнул Алессандро, – вы правы, арабы всегда и везде поступают именно так. С этой точки зрения, если это является побудительным мотивом для этого визита к нам, то он ведет себя совершенно типично.
– Поступим следующим образом, – вынес вердикт глава контрразведки. – Сделай запрос французам по поводу этой Дианы Эль-Хажж. Попроси поделиться вновь появившейся информацией по ее делу. Намекни, что в случае, если они представят что-то интересное, что является больше, чем просто подозрением, мы готовы будем задействовать наши собственные ресурсы, чтобы помочь им. Это их наверняка подхлестнет, чтобы поделиться всем, что у них есть по этому делу. Если там действительно что-то появилось, то нам с тобой нужно на это внимательно посмотреть. А если ничего не смогут представить, кроме своих прежних подозрений, то пусть и дальше занимаются этим тухлым делом на свои средства. И если в ближайшие пару месяцев никаких улик не предоставят, то надо намекнуть им, что пора уходить с нашей территории.
– А как мы поступим с Тареком Эль-Хажж? – спросил его помощник.
– С учетом имеющейся информации, деньги мы в любом случае у него возьмем. Бюджет у нас в самом деле абсолютно тощий. И без пожертвований от бизнесменов нам никаких успехов в борьбе с террористами не достичь. Уже, собственно, и не до шпионов, одни террористы все внимание приковали. И сижу я тут как на вершине вулкана. Каждая новая атака террористов, которую мы не можем раскрыть, может привести к тому, что меня с этой позиции выкинут.
– Все верно, шеф, – с печальным видом кивнул помощник.
– Тем более нужно учитывать и вариант, что Тарек вообще не подозревает о том, чем заняты французы в отношении его невестки. Просто искренне предложил нам деньги, потому что хочет, чтобы мы побыстрее разобрались с террористами. Тем лучше, если так. Лояльные к власти иностранцы с кучей денег нам в Италии очень пригодятся. Надо, главное, постараться выбить из него побольше. Перезвони ему и назначь следующую встречу в ближайшие дни. Хотя нет… Все же давай сначала дождемся ответа от французов…
Сатчан, разобравшись с первоочередными делами, вспомнил про особый интерес Ивлева к Луппиан. Понять его он вполне мог. Он действительно, как сказал Ивлеву, был очень недоволен тем, если и правда Луппиан какую-то информацию, что становится ей известна в связи с её должностными обязанностями, сливает кому-то еще. Это может плохо закончиться, в том числе и для него самого. Тут уже волей-неволей не только ради друга будешь готов постараться. Он сам заинтересован в том, чтобы до истины докопаться.
Совет Ивлева, как именно заставить Жанну проговориться, Сатчану понравился. Он решил его на Луппиан опробовать. С самого утра поручил своему заместителю прислать к нему Луппиан. Пока она к нему добралась, он еще двух человек принял по другим вопросам.
Быть комсоргом в огромном и самом престижном в СССР университете очень непросто. Постоянно всякие дела на голову сваливаются. Самое главное, не нарваться на какие-то косяки студентов, в особенности по антисоветской линии. Уж лучше даже какие-то криминальные проблемы, главное, по идеологической линии чтобы ничего не было. Драку или кражу, с точки зрения того, как такой человек может в комсомоле состоять, все же легче объяснить, чем какие-то антисоветские действия, по которым КГБ возмущенно обратится к руководству университета. А оно, само собой, тут же на комсорга всю вину свалит. Мол, это именно комсомольская организация недосмотрела за своим членом.
Хотя ректорату тоже влетит, не только комсоргу. Им зададут вопрос, как они умудрились такого человека, настроенного против советской власти, в университет принять. Ну хоть по этому поводу претензии к нему, как к комсоргу, не предъявят.
Наконец, когда очередной человек вышел, вместо него на пороге Жанна Луппиан показалась.
– О, молодец, проходи! – с дружелюбным видом поманил ее к себе рукой Сатчан. – Рад, что так быстро пришла.
У него была задача своим дружелюбием усыпить ее бдительность, заставить ее расслабиться. Чтобы, когда он задаст тот самый вопрос, она более спонтанно на него отреагировала. В конце концов, когда человек неприятностей ждёт, его гораздо тяжелее подловить, чем когда он расслаблен. У Сатчана, в силу многолетней деятельности в качестве комсомольского организатора, были необходимые навыки, чтобы казаться дружелюбным и благожелательно настроенным к кому угодно.
В итоге он сумел, обрушив всё своё очарование на Жанну, за следующие пять минут заставить её расслабиться. Это было по многим признакам видно. Когда вошла, плечи были сведены вперёд и напряжены. А теперь она спину расправила. Говорила вначале только односложными фразами. А теперь начала уже какие-то свои соображения излагать в ответ на его вопросы, когда он просил подсказать ему что-то, исходя из её собственного опыта работы на экономическом факультете. Расцвела из-за того, что он так ее опытом интересуется и хвалит ее. И вот тогда он задал тот самый вопрос. В очередной раз благодарно ей кивнув за то, что она ему сказала, он спросил:
– Жанна, а кому именно ты рассказала про то, куда в Италию Ивлев поедет?
– Аскольд… – начала отвечать Жанна и вдруг зависла, сообразив, что что-то неправильное делает.
Но было уже поздно. Сатчан все понял. Ивлев был прав. Она не просто с его документами бегала. Она еще и трепалась кому-то на сторону по поводу заграничной поездки Ивлева.
– Жанна, ты же начала уже имя произносить. Так договаривай до конца, что это за Аскольд такой?
Горестно вздохнув, Луппиан, видимо, сама поняла, что в такой ситуации упираться уже нет никакого смысла, и сказала:
– Товарищу Аскольдову, он старшим референтом Совмина работает, очень серьезный человек. Вот он и интересовался тем, куда именно Павел Ивлев едет.
– Ладно, я все понимаю. Человек из Совмина. А скажи мне, Жанна, мы как-то подотчетны Совмину? Я имею в виду нашу комсомольскую организацию в университете или хотя бы даже на факультете.
Ответ, конечно, был очевиден, но Жанна не спешила его давать. Она уже прекрасно поняла, что Сатчан с самого начала их разговора вовсе не был дружелюбным. А просто искусно завлек ее в ловушку, заставив проговориться. Сатчан с легкостью читал эти мысли на ее лице. Девушка была в смятении, но, раз уж проговорилась, то все же, поколебавшись секунд пятнадцать, дала ответ.
– Нет, Павел Игоревич, мы не подотчетны.
– Ответь мне тогда, почему, когда совершенно посторонний человек, пусть даже из очень серьезной и уважаемой организации, приходит с вопросом по нашему студенту, и не только студенту, а важному человеку для всего нашего экономического факультета из-за его работы в прессе, ты берешь и выкладываешь все, о чем тебя спросит этот человек? Чего мне от тебя ждать? Что в следующий раз кто-то с вопросом по мне придет посторонний, и ты ему про меня все расскажешь со всеми подробностями? А потом у меня возникнут какие-то неприятности из-за твоей болтливости?
– Нет, что вы, Павел Игоревич, вы же начальство. Я вас уважаю. Я никогда ничего никому про вас рассказывать не буду.
– Так а что, Жанна, выходит, что ты только начальство уважаешь? Ивлев для тебя не начальство, поэтому твоего уважения не заслуживает, и ты про него рассказываешь конфиденциальную информацию посторонним. Прекрасно зная, что не должна на самом деле этого делать. Так, что ли, получается?
– Ивлев – другое дело.
Было видно, что Жанна как-то собралась с духом и начала говорить гораздо более твёрдо.
– Ивлева, в отличие от вас, я не уважаю. Не потому, что он не начальство, а потому, что он блатной.
– И в чём же это проявляется? – с неподдельным удивлением спросил её Сатчан.
– А что вы, Павел Игоревич, сами не видите? – Жанну как прорвало. – Кто же поверит, что Ивлев сам эти статьи в газету «Труд» пишет? Или что он по полчаса на радио выступает и именно свои мысли рассказывает? У него явно кто-то наверху очень серьёзный есть, который поручает для него все эти тексты писать. А он просто говорящая голова, он всё это озвучивает и за свои идеи выдаёт. Сами подумайте, как может быть иначе, если Ивлев всего лишь студент третьего курса? А на радио и в газете «Труд» появился вообще, ещё когда первокурсником был. Разве такое возможно, чтобы первокурсник мог настолько умным быть? Так что это вас я уважаю, про вас никому ничего никогда не расскажу. А Ивлева за что мне уважать? За то, что его пропихивают внаглую везде, в том числе и в партию недавно на партийном собрании пропихнули? Я уже слышала рассказ, как там какой-то честный человек высказался по его поводу. Так его никто не услышал, и Ивлева членом Коммунистической партии сделали.
Сатчан слушал, слушал эту ахинею, потом не выдержал и искренне расхохотался. От криков в стиле «Ой, не могу» и ударов руками по столу он удержался, хотя очень хотелось. Но мало ли кто в коридоре услышит и не так поймет. Он думал, Жанна какая-то заговорщица, которая интриги плетет вокруг Ивлева в каких-то своих или чужих целях. А она просто дура оказалась, которая вообще не поняла, на кого натолкнулась в лице Ивлева. В какой-то своей тупой убежденности, что ум человека, как и способности, от возраста зависят. Очевидно, сама невеликого ума, вот по себе его и судит.
Жанна вначале очень растерянно смотрела, как Сатчан смеется. Потом, сообразив, что смеется он над ней, начала злиться. Кулаки сжала, ноздри раздула. Кому ж приятно, когда тебя высмеивают? Но Сатчану было фиолетово на все эти проявления гнева Луппиан. Он, отсмеявшись, покачал головой и сказал ей:
– Жанна, а по какой специальности ты МГУ заканчивала? Ты же наша выпускница, правильно?
– Все верно, Павел Игоревич, я экономический факультет закончила. – дрожащим голосом ответила Жанна. Вот только было очевидно, что дрожит он от злости.
– Экономический, не психологический же, правильно? И даже если бы и психологический, вряд ли это означало бы, что ты сразу же экспертом по другим людям стала бы, правильно?
– Правильно, – вынужденно кивнула Жанна, хотя в глазах ее появилось понимание, к чему ведет Сатчан.
– Так чего ты вдруг себе вообразила, что ты можешь понять, на что Ивлев сам способен или нет? Блатной… Да еще недавно этот парень жил в глухой провинции. И если и выбился наверх, то только за счет своих талантов и усилий. Я его, кстати говоря, еще с тех времен знаю, когда он был простым школьником. Не было у него никакого блата в тот момент. А вот сейчас, да, кто-то может сдуру назвать блатом те связи, на которые Ивлев опирается. Связи эти действительно немалые. Очень серьезные люди в Ивлеве заинтересованы. Но заинтересованы, Жанна, не потому, что он блатной, а потому, что он очень умный и может много пользы принести, если с ним уважительно и по-человечески общаться. А ты, Жанна, пробовала со студентом, за которого ты, как комсорг факультета экономики, ответственна, уважительно и по-человечески общаться? Или ты сразу на нем клеймо поставила, что он якобы блатной, и в упор не видишь, какой талантище скрывается за маской студента-третьекурсника?
Жанна понуро опустив голову, молчала. Но Сатчан очень сомневался, что она ему поверила. Явно диагноз Ивлева в отношении нее прав. Девочка упертая и не очень хорошо соображает. И если бы он догадался об этом раньше, то ни за что бы не назначил ее командиром одного из поисковых отрядов.
Да уж, ситуация.
Сатчан посмотрел на часы и решил заканчивать разговор. Всё, что ему надо было узнать, он узнал. Пытаться перевоспитать упёртую дурёху, которая очевидных вещей не видит из-за какого-то дурацкого предубеждения, он, как человек занятой, не собирается. Тем более он психологический факультет не заканчивал и инструкций у него нет на этот случай. Не знает он, что с ней делать, чтобы заставить ее понять, какой талантище Ивлев. Зато он знает, как в колею её вернуть, чтобы она комсомолу и ему лично пользу приносила, а не пакости Ивлеву подстраивала.
– Жанна, выношу тебе моё первое и последнее предупреждение. Если ещё раз дойдёт до меня информация, что ты сливаешь нашу внутреннюю университетскую информацию каким-то людям из других, пусть и уважаемых организаций, я сделаю всё возможное, чтобы твоя жизнь стала очень сложной. В отличие от Ивлева, я блатной. – оскалился Сатчан, глядя прямо в глаза снова поднявшей голове девушке. – Наведи на досуге справки, кто мои родители, и ты в этом точно убедишься. Так что, если захочу тебе испортить дальнейшую карьеру, поверь, я смогу это сделать очень даже быстро.
Теперь по этому самому Аскольдову. Дай мне по нему всю детальную информацию. Имя, отчество, что конкретно по Ивлеву спрашивал, как сумел тебя разговорить по этому поводу. Это первое. И второе. Если он вдруг снова у тебя на пороге появится, то ты радушно его прими. Узнай, что его интересует. Пообещай поделиться информацией. Только скажи, что тебе надо где-то ее добыть. Либо поднять бумаги, либо поговорить с кем-то, кто нужное знает. Назначь ему время для следующего посещения через пару дней. А сама, как его проводишь, тут же беги ко мне и дай мне полный отчет по разговору с ним. Ты все поняла, товарищ Луппиан?
Жанна, было видно, все еще злится. Но, в то же время, Сатчан был уверен, что вряд ли она решит дальше глупостями заниматься. Так что шансы, что если Аскольдов снова на ее пороге появится, она тут же к нему прибежит, достаточно велики. Не стопроцентные, конечно, но все же велики.
Записав информацию по поводу Аскольдова, он ее отпустил. Подумал, что надо срочно с Ивлевым пересечься и сообщить ему эту информацию. Потянулся к телефону.
***
Утро хлопотное выдалось. Мелкие неприятности случаются. Галия вроде как давно уже на работу вышла из дома, и вдруг звонит мне. Оказалось, что с телефонного автомата. В общем, когда она из метро вышла около работы, ее грузовая машина, на скорости в лужу заехав, облила грязью. Ох уж эти весенние лужи и водители разгильдяи! Галия у меня чистюля, в таком виде на работу идти не может. Набрала меня, чтобы я подъехал и забрал ее домой себя в порядок привести. Мол, начальнице уже позвонила, та разрешила.
Съездил за женой, привез домой, подождал, пока переоделась, и уже сам на машине на работу отвез. Но со всей этой суетой Тузика на улицу не успел отвести погулять. Приехал домой, прогулял пса, вернулся с ним в квартиру.
Только к телефону пошел от двери, чтобы профоргу на отцовский завод позвонить, как он сам зазвонил. Но это ещё ладно, я ещё в нескольких метрах от него был. А помню, как-то было дело, когда я шёл задумчивый к телефону и уже руку к трубке протянул. И когда он в этот момент зазвонил, я тогда чуть ли не на полметра подпрыгнул от неожиданности. Привык глубоко погружаться в размышления. Такой подлости от него не ожидал.
В принципе, те, у кого есть домашние животные, смогут понять меня. Допустим, сидишь ты мирно за столом, борщ кушаешь, и вдруг что-то мокрое и холодное тебе в голую ногу сзади тыкается. Да, ты знаешь, что у тебя есть собака. Но вспоминаешь об этом лишь долю секунды спустя. А организм сразу инстинктивно реагирует на возможную опасность. Так и подавиться можно, и борщ разлить…
Снял трубку телефона, а там Сатчан.
– Паша, привет! – тут же бодро сказал он мне. – Переговорил я с Жанной по поводу тебя. Подозрения твои подтвердились. Забеги ко мне, я тебе скажу, кто конкретно по поводу тебя информацию через нее собирал по твоей поездке в Италию.
– Понял, Паша, спасибо. Зайду сегодня обязательно, – пообещал я.
Но все же вначале на завод надо позвонить.
Набрал профорга, и она тут же на меня поток информации обрушила.
– Павел Тарасович, очень рада, что вы позвонили. Все у нас уже согласовано по вашей просьбе. Как я вам и обещала, мы с замдиректора убедили директора без всяких проблем, что подобная статья о сотруднике нашего завода в газете «Труд» очень выгодно наш коллектив подсветит.
И с Ершовым мы уже переговорили. Он человек очень скромный, так что сильно упирался. Но мы втроем убедили его, что это не для того делается, чтобы он мог собой похвастаться. А для того, чтобы показать и москвичам, и другим читателям газеты «Труд», что на нашем заводе работают люди, которые гордятся тем, что уже в третьем поколении принадлежат к рабочему классу. Так что он, дав такое интервью, выразит уважение и к пролетариату, и к своим отцу и деду, которые советскую промышленность поднимали. Поведет себя в целом как настоящий коммунист, выполнив возложенное на него партийное поручение по этому вопросу.
Так что приезжайте в любое время, Павел Тарасович! Ершов, естественно, на рабочем месте. Я вас к нему отведу. Мы для вас отдельный кабинет выделим, ну или прямо в моем кабинете можете с ним беседовать. Если разрешите, то и я тоже поприсутствую. А если вам это неудобно, то найду, чем заняться с коллективом.
– Спасибо огромное, Тамара Ивановна, – поблагодарил я. – Знал, что могу на вас рассчитывать. Давайте я тогда с десяти до одиннадцати приеду, и переговорю с Ершовым. Но я в любом случае буду брать интервью у него дома. Потому что на работе, да еще в вашем кабинете, по моему опыту, он будет напряжен. Человек скромный, как вы правильно отметили. А дома жена, дети, он гораздо более расслаблен будет. Кроме того, мы же будем делать статью с фотографиями. Думаю, что именно эту статью очень украсит фотография Ершова в кругу семьи. Люди любят именно такие фотографии рассматривать. А то уж больно много народу на фоне станков на рабочем месте на фотографиях не только в нашей, но и в других газетах. Очень однотипно получается. Это всё же творческая работа, надо с большим воображением работать, что я и стараюсь делать. Так что мы с Ершовым договоримся, когда я подъеду к нему домой вместе с фотокорреспондентом из нашей газеты.
Профорг, конечно, со всеми моими доводами согласилась, хотя некоторое разочарование в ее голосе прозвучало. Я уже понял, что очень тяжело было бы мне ее выкурить из ее кабинета, реши я с отцом именно там интервью провести. Она уже всерьез вознамерилась при этом присутствовать. Не чтобы защитить его, конечно, понимает прекрасно, что я не собираюсь его обижать. А чисто из женского любопытства, чтобы потом всем рассказывать и про мои вопросы к Ершову, и про его ответы. Ясно, что на фоне статьи в «Труде» много кому такие рассказы были бы интересны.
Положив трубку, тут же снова поднял ее и набрал Верочку. Обрадовался, что застал ее на месте, и сказал:
– Вера, это Ивлев. Здравствуй. Помнишь, я говорил про задуманную мной статью про трудовую династию?
– Помню, Паша.
– Нашел я этого человека, буду писать про него, его отца и деда. Но, само собой, хотелось бы хорошую фотографию его в семейном кругу сделать. Можешь выделить одного из фотокорреспондентов, кто хорошо снимает портреты или семейные фотографии?
– Да, Паша, конечно. Сейчас, секундочку, дай подумать… Записывай.
Фотокорреспондента в этот раз мне дали совершенно нового, с которым я знаком лично не был. Главное, что он есть. Значит, как с Ершовым на заводе договорюсь на конкретное время, когда я домой к нему могу подъехать, тогда я уже его наберу и с ним согласую. Сомневаюсь, что вечером он чем-то занят будет, но все же сделаю этот звонок прямо с завода. Чтобы, если все же занят, тут же с Ершовым время нашей встречи поменять.
Ну а пока я к Сатчану решил заехать.
Очередь к нему была. Но небольшая сегодня, всего лишь какая-то студентка с несчастными глазами стояла у его двери. По припухшему лицу было видно, что недавно ревела. Явно проштрафилась по комсомольской линии, раз на прием к самому Сатчану попала.
Идти впереди нее не захотел. Ладно, когда три человека в очереди, и долго ждать, а тут одна девушка, да еще сильно расстроенная. Время у меня есть. Уж пропущу ее вперед.
Решил даже расспросить ее, в чем там у нее проблема. Сатчан, конечно, зверствовать зря не будет, но, мало ли, что подскажу ей. Но тут дверь открылась, предыдущий посетитель вышел, и девушка мышкой шмыгнула внутрь кабинета. Что ж, не успел сделать доброе дело.
Правда, выскочила она через пару минут, и в глазах было какое-то облегчение. Подумал иронично, что, видимо, не такой большой косяк у неё был. Так что сама себя больше напугала, чем проблем у нее появилось по итогам разговора с Сатчаном.
Зашел внутрь.
– Паша, давай выйдем прогуляемся по зданию, – попросил Сатчан, увидев меня.
Выглянув наружу, он облегченно выдохнул, увидев, что никого к нему нет, запер кабинет и мы пошли прогуляться по коридорам. Сейчас была середина одной из пар. Так что они были достаточно пустынны, для того, чтобы в них наши дела обсуждать, про которые Сатчан не готов в кабинете разговаривать.
– Луппиан тебя действительно сдала. Но не этому аспиранту, что на тебя на партсобрании наезжал, а какому-то Аскольдову из Совмина. Старший референт. Знаешь такого? Может быть, какой-то твой враг, который решил тебя подставить, натравив на тебя этого аспиранта?
– Понятия не имею. Никогда раньше ни фамилию, ни должность этого человека не слышал, – покачал головой.
– В принципе, если ты не против, я могу с Бочкиным или Мещеряковым переговорить, – предложил Сатчан. – Пусть отправят людей за ним, последят. Мало ли, удастся выявить, кому он там достаточно часто визиты наносит?
Я задумался. В принципе, конечно, и хорошо, что Сатчан не только Луппиан разоблачил, но даже выяснил, кому именно она информацию обо мне сливала. Не Бляхину, получается. Но Бляхин ее уже, видимо, от этого Аскольдова получил. С другой стороны, у меня же уже есть подозреваемый, да еще какой – член Политбюро Кулаков. Я не на сто процентов уверен, но на девяносто точно. Положим, задействовав людей Бочкина, мы сможем выйти на Кулакова. Бочкин перепугается, что такой серьезный человек на меня бочку катит. Усмехнулся от пришедшего в голову каламбура.
Конечно, тут же сообщит об этом Захарову. И что с того? Захаров в курсе про Кулакова, но Бочкин нет. К чему мне наш силовой блок пугать членом Политбюро, который за мной с томагавком охотится? Мало ли, тот же Бочкин к каким-то нехорошим выводам в мой адрес придет. Он, конечно, бывший сотрудник ГРУ, но насколько бывший? Может решить, что организация, в которую он пристроился, слишком опасна для его будущего, раз у нас конфликты с такими людьми. Да ещё сбежит от нас. Либо, ещё хуже, сдаст нас, надеясь выкрутиться по старым связям.
Так что, подумав, покачал головой и сказал Сатчану:
– Ты знаешь, нет, не стоит. Я сам постараюсь потихонечку через свои связи разобраться, что это за Аскольдов такой и чего ему от меня надо. А тебе, конечно, огромное спасибо, что Луппиан смог расколоть.
– Не так и сложно это было, – махнул рукой Сатчан, улыбнувшись. – Она дура-дурой оказалась, вообразила себе про тебя, что ты блатной. И даже сам своих статей и выступлений на радио не пишешь.
– Да уж, – покачал я головой. – Предельно странная она девушка, конечно.
– Да, буду иметь это в виду, – сказал он. – Пообещал ей неприятности, если не угомонится. Велел, чтобы, если этот Аскольдов на нее снова вышел с каким-то вопросом, она тут же бежала ко мне. Вроде бы, судя по ее реакции, должна так и сделать.
Думал уже всё от Сатчана услышал, что тот хотел мне сказать, но он неожиданно ещё порцию информации выдал.
– Слушай, сразу хочу тебя предупредить. Жанна Аскольдову много что разболтала, не только про твою поездку в Италию. Кто такая Регина Быстрова, помнишь?
– Как тут забыть, – медленно кивнул я.
– Вот Луппиан этому Аскольдову какую-то нехорошую историю про тебя и про Быстрову рассказала. Я, честно говоря, не понял деталей. По версии Жанны выходит так, что ты эту Быстрову клеил. Я про нее только помню, что она с главным инженером из гагаринской группировки спала. Правда, что ли, клеил?
– Нет, конечно, – сказал я, – всё наоборот было. Она ко мне клеилась. Вообразила, что я с ней спать буду и деньги ей буду давать. Я её отшил, так она начала мне неприятности устраивать.
– Ну вот имей в виду, что наша Жанна всё это совершенно иначе подала Аскольдову. Насколько я понимаю, эта Быстрова тебе вроде как враг теперь. Так что если Аскольдов на неё выйдет, жди каких-то неприятностей.
– Понятно, буду иметь это в виду, – согласно кивнул я.
После этого мы попрощались. Сатчан, конечно, был мне рад, но долго отсутствовать на рабочем месте не мог. А я задумался над полученной информацией. Луппиан опять какую-то фантастическую версию по поводу меня и Быстровой выдала.
Вот какое искажённое у неё восприятие реальности. При том, что все факты о том, что именно Быстрова пыталась ко мне приставать, у неё были. К сожалению, она не первая на моём пути из людей, что умеют мастерски закрывать глаза на очевидные вещи и сами себе воображать то, чего никогда не было. Увы, но такие люди достаточно часто встречаются.
И сколько же они проблем окружающим умудряются создавать! Это просто ужас…
Но что же с Быстровой делать… Решится ли Кулаков эту карту разыграть против меня? И как Быстрова отреагирует, если ей от имени члена Политбюро предложат шанс на то, чтобы со мной расквитаться?
Ладно, там будет видно. Не ехать же мне к Быстровой и не говорить ей, что к ней могут обратиться от члена Политбюро с предложением мне отомстить. Только лишний интерес к такой возможности у нее вызову. Мало ли она мечтать начнет о том, чтобы к ней по этому поводу обратились, и если люди от Кулакова действительно появятся на ее пороге, она к тому времени уже и план проработает, как со мной лучше при ее помощи расквитаться…
В этом случае это было бы верхом идиотизма с моей стороны…
Ладно, это всего лишь один из способов, каким Кулаков может пожелать мне неприятности создать. Все время думать об этом нереально, иначе лучше сразу бежать в кубинское посольство и просить для меня и моей семьи выезд к ним на ПМЖ срочно организовать…
Нет, я лучше другими делами буду заниматься…
Прикинул итоги своей деятельности после возвращения из Италии. Кучу разных дел разгреб вполне успешно. В партию вступил, разрушив интриги Бляхина или, скорее всего, стоявшего за ним Кулакова. С проектом аквапарка разобрался. Пьесу новую Боянову с Вишневским отдал, пусть уже работают над ней дальше. И даже неожиданно в фильме документальном снялся, что делать вовсе не планировал…
Что у меня еще из неотложных дел? В дирекцию «Полета», я так понял, Захаров сам позвонил по поводу приемки музея пятого апреля… Завтра уже туда и поеду…
Совхоз! Мы же с замдиректором «Полета» уговаривались, что после моего возвращения из Италии проведем мероприятие с учеными сельскохозяйственного профиля, которых он подберет. Для того чтобы решить, какими видами деятельности нам, получившим в свое управление совхоз, озадачить его в ближайшие месяцы?
Геннадий Борисович мне не звонил. По идее, значит, мне нужно его набрать, чтобы выяснить, как дела движутся по нашей договоренности. Нашел его рабочий телефон. Тут же ему позвонил.
– Геннадий Борисович, – сказал я, – это Павел Ивлев. Я вернулся из-за рубежа. Разгреб все свои основные дела. Хотел уточнить, как у нас по поводу встречи со специалистами по сельскому хозяйству дело продвигается. Удалось подобрать толковых профессионалов?
– Да, конечно, Павел Тарасович, – тут же ответил Геннадий Борисович. – Все с ними в полном порядке. Сам я в этих делах не большой специалист, но, к счастью, друзей у меня много. В том числе есть настоящие таланты по подбору кадров. Один из них нашел пятерых ученых, которые по всем нужным нам профилям являются серьезными специалистами. И по выращиванию цветов, овощей, ягод в теплицах. И по рыбе в прудах. И по скоту. И по пчелам.
С каждым из них мой человек созвонился. Сказал, что работа подразумевает внебюджетное финансирование, как оно и есть. Каждый из специалистов дал согласие. Предварительно он также очертил задачи, которые будут стоять перед этими специалистами, чтобы они заранее подумали над тем, как их лучше решать.
– Великолепно, – искренне сказал я. – Что вы думаете по поводу того, чтобы уже в ближайшие дни организовать совещание с ними? Если вы заняты, учитывая, что это не ваш профиль, то, в принципе, я могу сам с ними встретиться и все эти нюансы предварительно обговорить.
– Занят я постоянно, это верно, – по голосу я понял, что мой собеседник улыбается, когда это говорит. – Но, учитывая, кто перед нами эту задачу поставил, время я найду, чтобы в таком совещании поучаствовать. И оттягивать его тоже не в наших интересах. Одно дело, если мы бы всем этим заниматься начали где-нибудь в ноябре или декабре, тогда еще полно времени было бы впереди. Но сейчас же, я так понимаю, уже в ближайшие недели страда полевая начинается у аграриев… Куда уж с этим делом тянуть? Надо определяться, какие задачи совхозу ставить.
– Все верно, – согласился я. – Времени у нас действительно очень немного, чтобы хоть часть тех задач, что мы поставили по переориентации совхозного производства, успеть решить в этом году.
– Тогда давайте я поручу помощнику всех пятерых обзвонить с предложением встретиться, к примеру, послезавтра. Вам лучше до обеда или после организовать такую встречу?
– В любое удобное для вас время. Я подстроюсь, – сказал я.
– Прекрасно. Тогда, после того как мой помощник со всеми привлеченными специалистами согласует этот вопрос, я снова вам позвоню и назову точное время.
– Хорошо. Договорились, Геннадий Борисович, – сказал я.
Положив трубку, принялся вспоминать, кому еще надо позвонить. А, Васе же в прошлый раз не дозвонился…
Набрал Васю. В этот раз его сразу позвали к телефону.
– Ну что, друг, готов в один из ближайших дней на встречу с заместителем председателя КПК при ЦК КПСС со мной пойти? Он хочет с тобой переговорить.
Вася помолчал несколько секунд, потом только ответил:
– Эх! И боязно, конечно, но надо идти. Готов!
– Хорошо. Тогда я тебя наберу. Как мне выдадут партбилет, так сразу пойду оформляться на полставки в КПК. Заодно зайдем и к Межуеву переговорить.
Ну что же, вроде бы ни про что не забыл… Теперь уже пора и на завод к отцу ехать…
***
Румянцев, едва в материалах прослушки увидел стенограмму разговора Павла Ивлева с его женой о приглашении на прием во французское посольство, тут же, конечно, очень заинтересовался. Рассуждения Ивлева о том, что Шадрина слишком много наболтала, в том числе о том, по чьему приглашению она пришла на французский прием, он счел вполне разумными. Не нашел причин с ними не согласиться. И другие доводы его он тоже одобрил. Про то, что раз французы знают, что в прошлый раз Ивлевы не так, как положено, приглашение на их прием использовали, и все же снова их приглашают, как и Шадрину, то это явно французская разведка что-то нехорошее в адрес Ивлевых затеяла.
Прочитав про предложение Ивлева отдать приглашение родственнику его жены, Румянцев лишь вздохнул с сожалением. Жаль, конечно, что Ивлев сам всю эту информацию не сообщает ему напрямую, не являясь по-настоящему агентом. Потому как в этом случае намного больше пользы было бы от него.
Вот сейчас сообщил бы он об этом лишнем приглашении. И вполне можно было бы дать его не родственнику жены Ивлева, а какому-нибудь офицеру КГБ. Даже лучше, двум офицерам, мужчине и женщине, чтобы они на прием этот пошли, супружескую пару из себя изображая. Сходились бы и расходились бы и, по залу передвигаясь, кучу информации полезной для комитета собрали бы. Но не пойдешь же к Ивлеву со словами: «Слушай, мы тут по прослушке узнали, что у тебя лишнее приглашение образовалось. Не передашь его нам для разведывательных целей?».
Да, только сожалеть остается, что не получился из Ивлева полноценный агент, которому и приказы можно отдавать, и который вот такую информацию в комитет будет сам радостно приносить, ожидая какого-то поощрения, морального или материального. Смотря уж, с какими целями он взялся с комитетом сотрудничать.
Ну да ладно, нечего мечтать о несбыточном. Из Ивлева не получилось послушного агента сделать, еще когда он студентом-первокурсником был. А уж теперь, когда он регулярно с председателем КГБ или Громыко встречается, и подавно такого шанса нет.
И так полученной информации по прослушке достаточно, чтобы было с чем отправляться к Вавилову. Более того, нужно отправляться, потому что Ивлев теперь уже до уровня Андропова добрался. И, естественно, о том, что теперь еще и у французской разведки появился к нему интерес, заместителю председателя КГБ обязательно надо от него узнать.
Так что он тут же на прием к генералу записался. Подождать пришлось, потому что Вавилова на месте не было. Но все же дождался он момента, когда его помощник позвонил ему и пригласил прийти в приемную Вавилова.
– Вот оно как все интересно получается, – сказал Вавилов, ознакомившись с принесенным протоколом прослушки. – Значит, что у нас по Ивлеву получается? Есть уже засвидетельствованный интерес к нему японской разведки, да еще и очень мощный. Такой мощный, что мы даже спецоперацию смогли провести в Японии, воспользовавшись этим.
Сказав это, Вавилов загнул один палец на правой руке, и продолжил:
– Скорее всего, американская или британская разведка тоже в Ивлеве заинтересована. Это станет ясно, когда мы установим, на кого Семен Барский по-настоящему работает. Но, судя по тому, что все это было приурочено к приглашениям Ивлева в британское и американские посольства, скорее всего, почти со стопроцентной вероятностью, это либо британцы, или американцы.
Генерал загнул второй палец.
– Что еще? ГДР у нас тоже воспылало желанием Ивлева под себя подмять. Хорошо хоть, что «Штази» совершенно неаккуратно сработало. Видимо, в Москву они все же не самые лучшие кадры шлют, что, в принципе, логично. Самые лучшие свои кадры они, как и мы, посылают во враждебные нам капиталистические страны.
Генерал загнул третий палец.
– А теперь вот французская разведка свой интерес к Ивлеву начинает демонстрировать.
Загнув четвертый палец, и немного помолчав задумчиво, Вавилов сказал:
– Не знаю даже, есть ли у меня на памяти агент, которым сразу столько иностранных разведок когда-либо интересовалось? А ведь Ивлев даже не агент…
– Это дело вполне объяснимое, товарищ генерал, – пожал плечами Румянцев. – Ивлев уж слишком по многим параметрам внимание иностранцев привлекает. Слишком умный для такого возраста, обычно самый молодой или чуть ли не самый молодой на многочисленных дипломатических приемах. В прессе активно публикуется, на радио выступает. А вы сами знаете, что во всех иностранных посольствах старательно ведется учет советских экспертов, которые со средствами массовой информации регулярно работают. Он как яркий огонь костра в ночи, на который слетаются мотыльки со всей равнины.
– Какое поэтичное сравнение, – усмехнулся Вавилов. – Ну да, если так рассуждать, то это неизбежный ход вещей. Уж слишком сильно Ивлев выделяется. Поездка эта на Кубу, которая из-за интереса первой леди Кубы привлекла к нему внимание Фиделя и Рауля Кастро. Особый интерес к нему со стороны японского посла, возникший на основе публикации Ивлева в «Труде» про Японию. Какое-то из посольств, может, действительно его и выступлениями на радио заинтересовалось, они достаточно неординарные. Так что да. Надо нам привыкать к тому, что Ивлев – тот самый костер в ночи. И мотыльков тщательно отслеживать, на его свет летящих, и крылья им обламывать. Пусть они действительно летят на него, как на огонь, и в этом огне сгорают, принося нам пользу. Будем на Ивлева и дальше, получается, вылавливать иностранных шпионов и тех, кто им сочувствует.
В общем, Румянцев от Вавилова очень довольный собой ушел. Не каждый день такое бывает, что ты приходишь к опытному генералу, пусть и с гражданским прошлым до прихода в КГБ, и он с тобой практически полностью во всем соглашается. Майор не знал, что и думать. То ли он Ивлева так хорошо изучил и всю ситуацию вокруг него, что способен генерала радовать своими умозаключениями. То ли сам постепенно зреет как разведчик, и это сказывается в принятии генералом его суждений?
Может, пора уже и подполковником становиться, – позволил себе Румянцев приятную мысль. Ну а что, раз такое признание уже со стороны зампредседателя КГБ в его адрес имеется?
Ну что же, авось, на Ивлева действительно прилетят еще и французские мотыльки, а может быть, еще какие-то, крылышки которым обломав, ему удастся в рекордно короткие сроки и подполковником тоже стать. Благо, благодаря тому, что он с Ивлевым работает, он уже подполковничью должность занимает, что и позволяет рассчитывать на то, чтобы стать вскоре подполковником.
***
Фирдаус, прилетев в Японию, почти сразу почувствовал, что отношение к нему со стороны представителей «Тойоты» изменилось к лучшему. Нет, не сказать, чтобы и так у него какие-то проблемы именно с «Тойотой» были. Соглашения с ними он вообще заключил в рекордно короткие сроки. Связывал это, правда, с тем, что на «Тойоту» он вышел через японского посла в СССР. Как успел уже понять по почтительной реакции, когда его имя в Японии упоминал, человека, который очень даже здесь высоко котируется в силу высоких позиций в японском МИД до отъезда на новую должность в Советский Союз. Одно это стену бюрократического равнодушия, которое в каждой корпорации имеется, смогло пробить.
Так что не приходится удивляться, что он в рекордно короткие сроки сумел первый свой контракт с «Тойотой» заключить. Остальным дилерам, кто сам туда приходил, не позавидуешь. Им наверняка долго приходилось своим лбом эту бюрократическую стену пробивать, чтобы наконец о сотрудничестве с «Тойотой» договориться.
Но то, что происходило в этот приезд Фирдауса, превосходило масштабами все, что было до этого. И он даже прекрасно понимал, кого в этом нужно в положительном смысле слова обвинять – Ивлева.
Хорошая все же тогда Диане идея пришла в голову по поводу того, чтобы Ивлеву именно через «Тойоту» денег передать на времяпровождение в Японии. Даже более того, теперь уже, судя по результатам, можно смело сказать, что это была прекраснейшая идея. Немножко даже угнетало то, что пришла она в голову советской гражданки, выросшей в плановой экономике и до знакомства с Фирдаусом о том, как работает рыночная экономика, не имевшей ни малейшего понятия, как он достаточно быстро убедился.
Диана для него была экзотической красоткой. И его очень подкупало то, что она нисколько в рынке не искушена, и, самое главное, что рынком не испорчена. Что это будет настоящая верная спутница на всю жизнь, которая его за деньги не продаст. Для нее они большого значения и вовсе не имеют.
В Ливане ему сложно было бы такую невесту отыскать, а про Италию и говорить нечего. Шансы на такой удачный исход там и вовсе были бы минимальными.
В эту поездку началось все с того, что сразу по приезде встречавший менеджер «Тойоты» завез его в ВИП-номер в отеле. И при этом сказал, что номер этот за счет компании на все время его пребывания в стране. В прошлые разы Фирдаус сам для себя оплачивал хоть и неплохие номера-люксы, но не президентские. Это все же был бы перебор. А в этот раз его заселили именно в президентский люкс, то есть приняли по самому высшему разряду. Словно он не мелкий дилер, хоть и с серьезными перспективами на будущее, а председатель равноценной самой «Тойоте» корпорации.
Тут же ему вручили и те деньги, которые ему Ивлев обратно попросил передать. А затем пригласили на личную встречу с президентом «Тойоты», которая состоится прямо завтра. Чтобы дилер, который за рубежом всего в нескольких салонах японские машины продает, получил приглашение на личную встречу с очень занятым президентом корпорации, которая миллиардами долларов ежегодно ворочает, – это, конечно, было совершенно сногсшибательное явление, из обычной японской жизни полностью выбивающееся. Тут не то что есть своя табель о рангах, которая и в Европе имеется, и в США. Она тут на порядок более серьезная. Япония все же это очень иерархическая страна.
Так что, опять же, иллюзий у Фирдауса быть не могло. Ивлев рассказал ему, что он с президентом «Тойоты» встречался. А вот теперь, получается, его, Фирдауса, зовут на встречу с президентом, потому что, видимо, Ивлев сумел во время разговора с ним очень хорошее впечатление на президента произвести.
Одна только мысль глубоко мучила Фирдауса. Ивлев все же самородок. Всегда может какой-то неожиданной фразой, буквально из нескольких слов, заставить собеседника замереть и совершенно иначе после этого на обсуждаемую проблему начать смотреть.
А он, Фирдаус, он же не такой. Просто обычный бизнесмен из Ливана, который вышел на международную арену гораздо раньше, чем рассчитывал. Ну, если не считать, конечно, те сделки, которые ему отец поручал заключать по поводу продажи фруктов. Но это и сделками было трудно назвать. Суммы каждый раз фигурировали хоть и большие, но девяносто девять процентов этих сделок заключалось со старыми партнерами, которых еще сам отец нашел. Фактически Фирдаус занимался перезаключением ранее выбитых отцом из партнеров сделок. Да и условия, как правило, были теми же самыми.
А теперь, благодаря знакомству с Ивлевым, он сам с нуля прилетает в страны, черт-те где от Ливана находящиеся. И, что еще важнее, сам с нуля заключает сделки, которые со временем обещают приносить миллионы долларов годового дохода. Что уж говорить о том стремительном росте семейного капитала, который после знакомства Тарека с Ивлевым начал происходить…
Эх, – покачал головой Фирдаус. – Как же все же не опозориться по полной программе на завтрашней встрече с президентом «Тойоты»?
Приехал на завод. Там меня уже пропуск ждал. Прошёл в кабинет профорга. Она очень обрадовалась:
– Павел Тарасович, вы так быстро до нас добрались! Давайте я теперь вас к Андрею Ивановичу отведу.
Привела меня в цех.
Отец нас сразу заметил. Лицо у него было достаточно хмурым. Как я и предполагал, не любит он всего этого официоза. Но на него надавили, и он согласился. Что ты будешь делать, когда все начальство со страшной силой от тебя требует определенных действий? Практически любой в такой ситуации согласится.
Но теперь уже моя задача как-то недовольство его в ходе дальнейшего общения переломить. Какие отношения у меня с семьей получится наладить, если этого не сделать?
Подошли к нему с профоргом. Впервые пожал руку своего молодого отца. Улыбку, что у меня на губах появилась, и не пытался скрывать. Пусть почувствует мои сугубо позитивные эмоции. Быстрее удастся избавиться от его недовольства.
– Андрей Иванович, рад, что вы дали согласие поработать с газетой «Труд». – сказал я, – возможно, вас еще не проинформировали, но мне бы хотелось с вами пообщаться в непринужденной семейной обстановке. Так что беру на себя смелость напроситься к вам в гости в вашу квартиру.
И снова тень пробежала по лицу отца. Явно его такая новость не обрадовала.
– Товарищ Ивлев к вам, Андрей Иванович, с фотокорреспондентом домой придет. – тут же вмешалась в наш разговор профорг. – Воспользуйтесь возможностью, попросите, чтобы он сделал побольше фотографий семейных. Это же фотокорреспондент самого «Труда». Представляете, какие высокохудожественные фотографии для вас он сделает?
Я посмотрел на профоргa с интересом. Тамара Ивановна молодец. Тут же на ходу придумала, как заинтересовать отца в дальнейшем сотрудничестве. Какой же нормальный глава семейства не захочет на халяву побольше семейных фотографий получить, да еще сделанных профессионалом высокой пробы?
Тут же подхватил ее идею и сказал:
– Учитывая, что вы сделаете большое дело для нашей газеты, попрошу фотокорреспондента на двух пленках фотографий наделать. И распечатаем мы их тоже за счет газеты «Труд». Я потом вам передам при случае все эти фотографии.
На самом деле, конечно, не за счет газеты «Труд». Это я сам в дом быта схожу с пленками и фотографии сам оплачу. Но к чему отцу об этом знать?
Но самое главное, что недовольства на его лице после этого хода, инициированного профоргом и поддержанного мной, стало значительно меньше. Видно было, что он потихоньку смиряется с тем, что всё же интервью ему придётся дать. И уж раз дома, так дома. Что уж тут поделать. Ну хоть теперь семейных фотографий наделают…
И для меня это будет прекрасная возможность и себе комплект семейных фотографий сделать. Нахлынет ностальгия, можно будет достать, посмотреть.
– Если вам время нужно, чтобы подготовиться к фотографированию, – сказал я, – то не обязательно интервью именно сегодня проводить. Я завтра могу вечером с фотокорреспондентом прийти.
Немного подумав, он признательно кивнул и сказал:
– Да, пожалуй, что и понадобится. Супруга же моя тоже на работе. Ясное дело, фотографироваться дома мы сегодня никак не планировали. Надо порядок навести. Прическу ей сделать, одежду подобрать. Детей приодеть.
– Тогда на завтра договоримся? – спросил я.
– Да, завтра вечером после работы получается самый подходящий вариант, – согласно кивнул отец.
Что же, потерплю. Зато буду полностью уверен, что семья не будет переживать из-за неожиданного вторжения сегодня вечером, из-за того, что у них останется совсем немного времени, чтобы привести квартиру в порядок. Ну и женская прическа – это тоже очень важно.
В принципе, насколько я помнил из детства, особых проблем с порядком у нас не было. Мама достаточно энергично прибиралась и нас учила убирать за собой, а еще лучше не мусорить. Но это уже отец хозяйку свою защищает. Хочет дать ей побольше времени для того, чтобы квартиру могла максимально вылизать.
Да, с его точки зрения не шутка двух корреспондентов газеты «Труд» домой приводить. Все должно выглядеть совершенно безупречно.
Я бы, честно говоря, предложил и еды с собой какой-то принести, чтобы не вводить их в расходы. Ясно же, что стол накроют обязательно. Что такое гостеприимство, в моей семье прекрасно понимают.
Но это будет выглядеть очень странно для корреспондента «Труда» в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. Так что максимум, что я могу, так это тортик с собой принести. Или фруктов. Или тортик с фруктами. Но уж точно не заказанную в ресторане еду в судках из нержавейки. Выглядело бы это предельно странно.
Ну и еще подарки детям. Против подарков для малышей ни одно семейство возражать не будет. Тем более стоит только детям игрушки увидеть, и все возражения родителей уже будут бесполезны. Дети не поймут, если родители откажутся брать даже от практически незнакомого человека то, что им в подарок принесли.
Я уже вспомнил, что мне очень хотелось заполучить в этом возрасте, но это так в мои руки в детстве и не попало. Мне бы хорошую железную дорогу.
Но она очень прилично стоила. И родители на неё денег не выделили. А через пару лет я уже подрос, и у меня это желание пропало.
Но сейчас, в данный момент, это действительно мечта для Павла Ершова.
Правда, к сожалению, в первый визит такой дорогой подарок тоже дарить будет неуместно. Зато уже потом, когда статья выйдет, у меня появится повод себе маленькому вручить эту самую такую желанную железную дорогу.
Одна такая у меня дома лежит в кладовке на полке. Подарок Балдина моим детям, который мы отложили на будущее, учитывая, что сейчас моим парням его слишком рано давать. Теоретически можно ее и отнести Павлу в подарок.
Но в этом плане я суеверен. Не буду я подарок, подаренный моим детям, передаривать.
Лучше в ГУМ смотаюсь, да куплю ещё одну железную дорогу там. Стоит она так дорого, что я уже привык к тому, что она там постоянно лежит. С ней дело не в дефиците. Дело действительно в больших деньгах. Что и объясняет, почему в детстве я её не получил.
Попрощался с отцом, чтобы не отвлекать его от работы и не смущать общением с корреспондентом в присутствии его собственных рабочих в цеху, и мы вернулись в кабинет к Тамаре Ивановне. Она с охотой согласилась позволить мне позвонить с её телефона фотокорреспонденту. Набрал номер рабочего телефона фотокорреспондента. Имя и отчество у него были звучные, Альберт Феликсович, а фамилию мне Вера не дала. Может быть, латыш какой-нибудь? Для той же самой Латвии имя и отчество вполне себе адекватные.
Застал фотокорреспондента на рабочем месте. Поздоровался. Объяснил, что я от Веры. Он мне тут же в ответ сообщил, что она его уже предупредила о предложении отправиться в советскую семью, чтобы сделать там прямо на месте фотографии. Фотокорреспондент, я так понял, ничего против не имел. Я бы даже сказал, что он отреагировал с энтузиазмом на это редакционное поручение. И догадки у меня имелись, почему. Все же, как говорится, не первый день замужем. Он прекрасно понимает, что такой поход означает обязательно еще и щедрое угощение за столом. А если еще и выпить не дурак, как большинство корреспондентов, то и с этим тоже будет порядок. При этом угощать какой-то ерундой не будут. Все же два корреспондента «Труда» в гости к обычной советской семье не каждый день приходят, чтобы статью писать о главе семейства и фотографии делать. Значит, все будет на высшем уровне.
Положив трубку, я прикинул: завтра поеду в Городню, посмотрю там все на предмет готовности к приему комиссии. С Иваном выберем ему квартиру и окончательно все решим. А то мало ли он еще в сомнениях по поводу своего переезда?
Все же он не один должен ехать. Жена, ребенок. Особенно много проблем в такого рода переездах обычно с женой связано. Сегодня она хочет ехать. А завтра вдруг мнение поменяет.
А Иван все же не сказать, что выглядит так, как будто он в семье главный. Мужик он терпеливый, возможно, даже слишком. И жена, скорее всего, уверенно этим пользуется. Не уверен, что он полный подкаблучник, но вроде как достаточно близок к этому статусу. Вероника у него бойкая, а он ей потакает.
Так и появляются семьи, в которых женщины на самом деле верховодят. Да ладно. Завтра уже по этому вопросу полностью с ним и определимся.
Я уже собрался уходить, как Тамара Ивановна меня остановила.
– Павел Тарасович, да куда же вы? Я же присутствовала при вашем разговоре с Андреем Ивановичем. Вы же даже его адрес не спросили. Вот сейчас бы ушли, а завтра домой как бы к нему попали. Вечером бы только вспомнили, начали бы меня набирать, а вдруг я бы уже тоже с рабочего места ушла бы?
– И правда, что-то я совсем рассеянный стал, – объяснил я, разводя руками.
– Ничего страшного, – сказала Тамара Ивановна. – Я уже написала для вас адрес. Держите.
Ну да, удачно вышло, что Тамара Ивановна об этом подумала. Мне, само собой, в голову не пришло спрашивать адрес дома, в котором я столько лет прожил в прошлой жизни. Да я туда чуть ли не с завязанными глазами могу попасть. И в кромешной тьме в этих переулках, которые для меня как родные, без всяких проблем сориентируюсь, даже спустя столько лет.
А так забавно бы вышло, если бы я в гости к Ершову пришёл, а он потом узнал бы, что не только он мне свой адрес не сказал, но и на заводе его тоже мне не давали. Могли бы потом возникнуть неудобные вопросы…
А с другой стороны, сказал бы, что в адресный киоск обратился, и мне там по фамилии подсказали его домашний адрес. Как-нибудь выкрутился бы, конечно.
Но похоже, что нечего мне в разведчики идти. Если сыплюсь на таких простых деталях.
Впрочем, я нисколько и не собираюсь этим заниматься. Есть кому. И люди вполне азартно этим делом увлечены.
Вернувшись домой, сел новую статью для «Труда» писать. Пока меня Межуев делами не загрузил, надо свободное время с толком использовать. Попалась мне на остановке газета «Известия» на стенде, сейчас газеты много где на улицах размещают. И там увидел какую-то новость про ООП.
Знаю, что с ООП СССР сближаться будет в семидесятых против Израиля. Сейчас пока только притираемся с ними, но все идет к установлению двухсторонних отношений. Когда именно это будет сделано, я без понятия, но вроде как в семидесятых уже точно. Значит, не помешает статья о палестинцах для «Труда».
Практически уже закончил статью, когда Галия домой пришла. А я как раз незадолго до ее прихода в портфель полез и нашел там пакет фотографий, что мне Миронов передал.
Так что едва руки помыла, и Валентину Никаноровну отпустили, сразу ей эти фотографии и презентовал.
Галия с огромным интересом фотографии просмотрела. Заметил, что отложила в сторону все, на которых Андрей Миронов был. На нескольких мы рядом с ним стояли.
– Не против, Паша, если я эти фотографии на работу отнесу? – спросила меня жена. – Морозовой покажу… Она большая поклонница Андрея Миронова.
– Да ради бога, – сказал я.
***
Жена вернулась домой из гостей. Альфредо, поцеловав ее у входа, тут же спросил, как отреагировал ее отец на сообщение о том, что она не будет шпионить против мужа.
Габриэла замялась, что для нее было не характерно, учитывая ее невероятную бойкость. Затем вздохнула и сказала:
– Альфредо, я так и не смогла отцу признаться, что рассказала тебе о его задании. Сказала лишь, что пока ничего узнать не получилось. Наверное, все-таки давай я попробую дурить отца с этим его заданием. Подумала еще о том, что пока он уверен, что сможет от меня желаемое разузнать, то не будет делать каких-то других глупостей, правда же? А значит, ты будешь в большей безопасности.
Альфредо растерянно сказал жене:
– Но ты все же подумай еще как следует, хорошо? Думаю, не так уж много времени пройдет, как твой отец снова тебя в гости позовет. Или лично, или снова твою маму попросит тебя пригласить. И опять тебе этот вопрос будет задавать. Может быть, в этот раз ты не решилась признаться, а в следующий раз все же признаешься? Я не хочу, чтобы ты волновалась лишний раз по этому поводу.
– Поверь, любимый, я очень ценю то, что ты меня так бережешь, – расцвела супруга. – Как ты? Не скучал тут, пока меня не было? – она одарила его совершенно однозначным взглядом, по поводу которого никаких сомнений быть не могло.
Альфредо и не собирался противиться. Схватил ее на руки и потащил молодую жену в спальню.
***
Не так и много прошло времени, как Алессандро пришел к Винченце по поводу информации по невестке Тарека Эль-Хажж.
– Выполнил ваше поручение, шеф. – сказал он. – Французы, надо сказать, весьма воодушевились обещанием поддержки с нашей стороны. Но, к сожалению, так и не смогли представить никаких улик, даже косвенных, которые подтверждали бы связь невестки Тарека Эль-Хажж с советским КГБ. Или любой другой разведкой мира.
Винченце покачал головой.
– Что же, лягушатники еще раз доказали, что среди них много идиотов, – сказал он. – Подумать, столько бегать за девушкой без всяких улик, просто вообразив, что она русская шпионка! Похоже, у них либо денег слишком много, либо людей, не занятых настоящим делом. Как ты думаешь?
– Похоже, у них с деньгами получше. Экономика французская себя чувствует гораздо лучше нашей, что есть, то есть.
– Напомни мне повторить этот запрос через несколько месяцев. Будем на всякий случай держать руку на пульсе. Надеюсь, французы не обидятся, что не получат никакой нашей поддержки, раз не представили никаких доказательств своей версии по поводу невестки Тарека Эль-Хажж.
– Да с чего им обижаться, шеф? Они же сами не новички в этом бизнесе. Прекрасно понимают, что предъявить им вообще нечего. Даже не понимаю их упорства, учитывая, что Диана в этой Франции не так часто и появляется, а в основном живет здесь, у нас в Италии.
– Ну ладно. Раз невестка этого араба чиста, то согласуй с ним встречу со мной. Постараюсь раскрутить его на приличную сумму.
***
Андрей Ершов был сильно озадачен. С утра еще не было печали, и вдруг такие хлопоты. И статью про него писать буду и его отца с дедом, и надо теперь целых двух корреспондентов крупной газеты дома принимать. И принимать, естественно, очень хорошо, чтобы все прилично выглядело.
Тут к нему снова Тамара Ивановна подошла в цех и прямо с порога его к себе пальчиком поманила.
– Иди, Иваныч, – сказал ему с улыбкой замначальника цеха, с которым они как раз обсуждали работу конвейера. – Небось, начальство для тебя еще что-то придумало. Скоро, чую, на кривой козе к тебе уже не подъедешь. Знаменитостью станешь всего союза!
Замначальника цеха, конечно, уже про это интервью знал. По мнению Андрея, уже весь завод знал, что про Ершова и его трудовую династию статью будет писать тот самый лектор «Знания», что недавно так лихо у них выступил по космонавтике. Действительно хорошо выступил, произвел очень хорошее впечатление на всех. Но кто же знал, что он еще и корреспондентом окажется, и короткий диалог с ним в зале, на который, кстати, он и не сам напросился, к таким последствиям приведет? Приметил его корреспондент, и вот, пожалуйста, статью теперь про него писать будет.
Тамара Ивановна велела ему с ней идти в ее кабинет. А когда пришли туда, сказала:
– Андрей Иванович, у тебя детей двое и третий на подходе, а корреспондента надо принять красиво, чтобы показать, что наш завод – место приличное. Поэтому забирай эту сумку с собой.
И показала ему на большую матерчатую синюю сумку около своего стола, даже на вид тяжелую.
– Что это? – растерялся Андрей.
– Продукты разные, в основном зарубежные. Икра, ветчина польская, огурчики болгарские. Да еще чай с кофе импортные.
– Да мы и сами можем гостей своих накормить, – попытался отказаться Андрей, ломая тем временем голову над тем, как же профорг умудрилась узнать про то, что жена у него снова беременна? Она же даже не с ним на заводе работает. Похоже, кто-то из друзей проговорился. Информированность Тамары Ивановны о происходящих на заводе делах его иногда просто поражала. Ей бы в разведку идти. Такое впечатление, что у страны, в которую ее отправят, через пару лет никаких секретов больше от нее не останется. Однозначно.
– Я понимаю, Андрей, что ты можешь, но к чему тебе от семьи с детками малыми лишние деньги отрывать? Ты же мастер, а не директор завода. У тебя другой масштаб заработков. И тем более, это тебе наше поручение было с этими корреспондентами поработать. А значит, раз завод на тебя эту обязанность повесил, то я как представитель профсоюзной организации должна тебе всяческое содействие оказать. Для того, чтобы все мероприятие прошло на высшем уровне.
Как он ни пытался отказаться, все же она его эту сумку заставила забрать.
Домой он приехал, конечно, даже не зная, как вывалить на жену все эти новости. Наверное, забегает в ужасе, как узнает. Двух корреспондентов дома уже завтра вечером принимать – это не шутка. Надо все красиво сделать, по-человечески их принять.
Но первым делом он, чтобы скрасить впечатление от предстоящих новостей, на стул на кухне продукты от профорга бахнул.
– А что это ты такое принёс? В магазин забежал, Андрюша? – удивлённо спросила Наталья.
Тем временем она шустро доставала всё из сумки, выкладывая на стол.
– Ого, это в какой же ты магазин зашёл? Две банки красной икры. Ветчина явно импортная, огурцы вон какие, кофе индийский. А это что? Чай тоже индийский… Да самый лучший. Батюшки! Это ж в каком таком магазине всё это вместе продавали? Да чтобы ты после работы за полчаса успел там всем этим закупиться?
Андрей вздохнул и приступил к непростому рассказу.
Про лектора, что рассказывал про космос, жена уже знала. Он ей сразу после того вечера рассказал. Она тоже живо, как и он, всеми новинками науки и техники интересовалась. Так что они минут сорок тогда обсуждали, как с этим космосом всё в будущем сложится. И пришли к выводу, что всё будет развиваться гораздо быстрее, чем даже очень разумный, несмотря на возраст, лектор предполагал. Как же так, при таком огромном заделе, что СССР уже в космосе сделал, и не будет станции на Луне, как он сказал, в ближайшие полсотни лет? Будет, обязательно будет. Уже в самом начале двадцать первого века будет.
Теперь он всё ей выложил. И про то, что лектор еще и корреспондентом оказался. И про предложение про статью и про то, что профорг продукты эти выдала, чтобы красиво гостей завтра принять.
К его удивлению, никакого недовольства супруга его не выказала. Напротив, Наталья расцвела:
– Андрюша, и почему ты всё это как проблему воспринимаешь? Ты ж подумай: статья, да ещё с нашей фотографией семейной! А сама статья про тебя, про твоего отца, про твоего деда. Это же честь какая! Мы эту статью в рамочку вставим и на стену повесим. А родственники все и наши друзья? Кто из них сам увидит, кому другие расскажут. Это ж какой переполох будет! Будет нам с тобой долго еще чем гордиться.
И тем более, нам еще продуктов импортных дали. С ними получится очень неплохой стол. А я еще и салатиков приготовлю, котлеты по-киевски. Водочку только надо и коньяк хороший раздобыть.
– Это я у Рубена спрошу, – сказал Андрей. – У него в магазине всегда найдется что-нибудь хорошее купить. Это я уже прикинул.
– Здорово, Андрюша. Надо теперь распределить, что и когда делать, чтобы завтра произвести хорошее впечатление на наших гостей. С работы я пораньше отпрошусь, и ты тоже потребуй, чтобы тебя отпустили после обеда. Раз тебя так уговаривали, не пикнут даже против, отпустят без звука.
И тут же начала прикидывать:
– Так, скатерку красивую я у соседей сверху одолжу, ради такого дела они не откажут. Ленке удачно как раз новое платье недавно купили. Ой, Пашку подстричь надо, он совсем зарос! Павел Андреевич, ну-ка, подойди-ка сюда!
Как обычно, когда надо в Городню, выехал из столицы ни свет ни заря. С удовольствием прокатился по ночной Москве. Приехал в Городню минут на десять раньше, но в восемь уже работа закипела. Я Жукова тут же поймал. Его, скорее всего, предупредили, что я приехал, заметив мою машину. Либо он, что вполне разумно, после нашего с ним разговора ожидал моего приезда в любой день поутру.
Поздоровались, повел меня сразу в музей. В этот раз хорошо, что хоть время на экскурсию по санузлам, как это было, когда мы с Галией приезжали, тратить не понадобилось.
Я просто там каждый кран проверил, каждый бачок смыл. Все работало безукоризненно. Это дело все же быстрое.
В каждом зале, где проходили, электричество проверял. Каждый выключатель щёлкал. Это одна из самых коварных вещей. Внешне всё может красиво выглядеть, а потом щёлкнешь, а ничего не зажигается. Так что я уже решил по этому поводу подстраховаться как следует.
Двери все лично открывал и закрывал, во все помещения, проверяя, не провисает ли полотно, нет ли каких-то других проблем с ручками. Окна уже не отворял, музей все же. Тут в большинстве залов окна никогда не будут открывать, просто будут мыть их снаружи и изнутри. Нет никакой необходимости, чтобы они полностью исправно работали. Ну и по идее комиссия, что послезавтра приедет, на них тоже посмотрит.
Жуков мне время сэкономил, увидев, что я каждый выключатель щелкаю. Он прошептал одному из своих спутников на ухо что-то. Тот умчался вперед, и теперь во всех залах и кабинетах, куда мы входили, свет уже заранее горел. Хорошо придумал, так оно значительно быстрее. Не надо к каждому выключателю подходить, включать, выключать. Можно просто по залу идти и на других моментах концентрироваться.
Много времени осмотр музея, несмотря на его солидную площадь, не занял. Полы и потолки тоже безукоризненно выглядели, при ярком свете мне сразу бы любые неполадки видно было бы. Стены я еще в прошлые разы осмотрел без штукатурки, на предмет того, чтобы битых кирпичей в них не было. Сразу было бы заметно, если бы в стенах были битые кирпичи, они бы красоту всю портили.
Затем пошли смотреть уже жилой комплекс для работников. Вот тут уже каждое окно лично открыл и закрыл. Краны снова все проверил на кухнях и в санузлах. Качество поклейки обоев и ровности штукатурки оценил.
Молодцы вьетнамцы, хорошо все сделали. И Жуков молодец, что присмотрел за ними как следует. Даже хорошие рабочие все равно лажают. Но при правильном бригадире немедленно все это по его указанию исправляют, не доставляя ему хлопот на будущее при сдаче объекта.
От бригадира очень много зависит. Если бригадир действительно требовательный, каждый промах замечает и заставляет переделывать, то и промахов становится значительно меньше. Кому же охота сначала делать, а потом переделывать за ту же плату?
Может быть, конечно, какой-нибудь новый русский в двадцать первом веке и покривился бы, глядя на ровность штукатурки в квартирах. Но по стандартам Москвы семидесятых она была вполне себе даже ровная. И обои, само собой, неплохие были. Ну, по нынешним стандартам. По обоям я, конечно, свое мнение имел, из двадцать первого века. То, что многим сейчас в семидесятых кажется абсолютным писком моды, для меня, само собой, является чем-то старинным, что я лично у себя в квартире ни за что использовать не буду. Но вроде бы по стандартам тысяча девятьсот семьдесят четвертого года и обои для поклейки были использованы вполне себе по нынешним временам модные.
Осматривая квартиры, сразу прикидывал, какую из них Ивану порекомендовать. Пару квартир даже выбрал, чтобы обратить на них его пристальное внимание. Я ведь, в отличие от Ивана, представляю, как здесь будет всё, когда музейный комплекс будет полностью закончен. В том числе и будущую набережную могу себе представить. Так что мне виднее, вид из какой квартиры козырнее будет.
В итоге, как и планировал, к десяти мы закончили осмотр обоих объектов. Пожав Жукову руку, сказал:
– Ты, Семенович, молодец, конечно. На совесть все сделано. У меня никаких вопросов и замечаний нет.
Сразу видно разумного человека. Платят ему совсем несоветские ставки за то, чем он занимается у нас. Он на этой стройке многие тысячи рублей поднял. Теперь несколько лет сможет не работать, если не захочет.
Но что-то я сомневаюсь, что отдыхать станет. Он такой же работяга, как и я. Не будет он без дела сидеть и скучать.
За приличную заработную плату он все добросовестно сделал. Представляю себе, что было бы, если бы эти объекты делали обычным порядком. Сколько было бы окон перекошенных, полов на замену, обоев, что надо срывать и заново клеить. Увы, достаточно вспомнить хотя бы мою квартиру, когда я сам принимал ее в свое время после постройки.
Обговорили с ним еще, что надо уже и дачи моей строительство запускать. Договорились, что в ближайшее время в Москве встретимся, и все детали обговорим. Тем более что если комиссия все примет пятого апреля, то и рабочих много освободится.
Обсудил с ним еще и возможность задействовать вьетнамцев и для обустройства квартиры моей сестры. В том числе и момент, что нужно с ней будет сговориться на вдвое меньшую сумму, чем ремонт будет стоить. Но важно, чтобы она не знала об этом, вторую часть я лично Жукову выплачу. Помочь сестре я всегда готов, что я, зверь, что ли, не помочь? Но сделать это надо так, чтобы она не вообразила, что пришла пора сесть мне на шею, ножки свесить и начать мной погонять. Есть же всего столько, что любимый брат обязательно должен для нее сделать, забросив все свои дела! Есть это в ее характере, и поэтому я лучше доброе дело сделаю так, чтобы оно ее не вдохновило на такого рода размышления и претензии ко мне.
Самое смешное, что Жуков отнесся к моей просьбе по сестре и моим объяснениям, почему надо действовать именно так, с неслыханным пониманием. Не усмехнулся, и не пошутил над этой ситуацией, как с ним сплошь и рядом бывает. Тем самым очень меня удивил. И кивал так проникновенно, что я все же сообразил, что и у него, очевидно, такая же родственница есть, как у меня Инна… Так что ему не до шуток, он в той же шкуре, что и я…
Вышел из здания, смотрю, а неподалеку от моей машины, которую Иван прекрасно знает, еще одна появилась. Москвич бежевый. И Иван рядышком с ней стоит «в гражданке» и мне рукой машет. Так я и думал, что Иван у какого-нибудь друга одолжит машину и прикатит на ней ко мне. Не на автобусах добираться будет, и не на электричках.
Обнял Ивана, давно не виделись.
Прежде всего, прежде чем квартиру ему показывать, решил немного объяснить будущую диспозицию, чтобы он себе представлял, как тут все будет выглядеть, когда стройка завершится.
Музей ему показал, правда, снаружи. Прогуляется уже потом как-нибудь, когда экспозиции появятся, по нему.
Но и так, без захода внутрь, он на него очень большое впечатление произвел. Иван еще и до того, как я появился, как выяснилось, долго его рассматривал. Ну да, прям тебе средневековый замок из красного кирпича. Крытый черепицей, с башенками, все как положено. Как он мог такую красоту ожидать увидать, приехав в, по сути, большую деревню?
Ну, правда не совсем средневековый замок…. Окна немножко выбивались из образа, не типичные бойницы, слишком большие. Но с другой стороны, хорошего помаленьку. Совсем уж типичный замок делать с узенькими бойницами – это внутри совсем мало солнечного света иметь. Так что с этим я себе уже позволил некоторую вольность, когда план музея рисовали.
Показал ему, где парк будет разбит, сколько будет красивых тротуаров с разноцветной плиткой. Что он, видно было по глазам, представить себе пытался, но явно не получилось. Рассказал ему, на что эта плитка похожа, проводя ассоциации с обычной кафельной. Тогда он вроде как понял, что я имею в виду.
По будущей набережной провёл, показывая одновременно на дом, в котором квартиру он будет себе выбирать.
А потом уже и квартиры пошли смотреть. Провел его по всем, но особо задержался в тех двух, на третьем и четвертом этаже, что мне лично особо понравились. Показал ему, как солнце тут будет идти в течение дня, то есть комнаты солнечные. Вид на набережную какой шикарный будет.
Выбрал он в результате себе именно одну из этих двух квартир на четвертом этаже. Чтобы из окна кухни музей было видно, а из других окон – набережную с рекой.
Вид на самом деле был великолепный, надо сказать. У самого возникло большое желание из шумной Москвы уехать и поселиться здесь, в одной из квартир. Природа, свежий воздух, виды уже и сейчас великолепные. А какие будут, когда весь этот уголок полностью обустроят по стандартам двадцать первого века? Место будет просто фантастическое.
Жаль, что сейчас удаленная работа практически невозможна. Даже если телефон сюда поставить, ничего из того, что нужно будет Межуеву и Захарову в Москве от меня, делать я тут не смогу. Да даже обсудить откровенно нельзя будет некоторые вопросы с Захаровым, а эзопов язык вещь непростая. Не всегда на нем можно всю суть передать, не исказив факты.
Да, без интернета про удаленную работу можно смело забыть.
Но соблазн сильный, конечно. Ведь еще и продукты тут будут, когда совхоз перестроим, натуральные. Прямо с грядки, а не с грузовика в Москве.
Да, я уже твердо решил, что химию будем использовать минимально. А где возможно, обойдемся вовсе без нее.
В чем проблема, например, с той же капустой на моей даче была? Капусту без химии действительно трудно выращивать, чтобы вредители не повредили. Все остальное я выращивал без всякой химии, к изумлению соседей по даче, которые щедро сыпали покупные химикаты. От слизняков порошком горчицы землю посыпать можно. От мучнистой росы растения сывороткой молочной опрыскивать. Ну и другие хитрости использовать, включая высаживание растений, что отпугивают вредителей. Бархотцы, к примеру, можно рядом с овощами высаживать.
Реально все работало. И помидоры у меня шикарные вырастали, и огурцы, и перцы.
А вот капуста без химикатов сплошное разочарование вызывала. Не нащупали мы народное средство, как для помидоров, огурцов и перцев нашли, от вредителей.
Значит, ее будем с химией выращивать, раз такое дело. Гробить совхозный урожай последнее дело.
На предстоящем сегодня совещании с учеными-аграриями вопрос этот пока что поднимать не буду. Сначала с ними надо доверие наработать. Начну такие идеи высказывать, как бы сразу просто не разбежались, решив, что заказчик сумасшедший. Не модна сейчас экологическая тематика. Вот совсем.
Ну и само собой, и в будущем без фанатизма буду эту тему развивать. Если без химии нужный объем урожая не получится вырастить, чтобы совхоз передовым сделать, то возражать не буду. Мне вполне достаточно, чтобы без химии выращивали тот урожай, что членам нашей группировки развозить будут, а также руководству и передовикам «Полета». Ясно, что это будет совсем небольшая часть от товарных объёмов, что совхоз будет выпускать.
И дело даже не в экофанатизме, а в здравом смысле. Любят сейчас сыпать химию по принципу чем больше, тем лучше. А еще никого здоровее не сделал картофель или помидор, в котором нитратов вбухано в четыре раза выше нормы.
Все, квартира выбрана. Пошли мы с Иваном другие вопросы обсуждать. Специфические. Вышли на улицу, он меня спрашивает, показывая на музей:
– Именно этот музей мне и надо будет охранять, как зеницу ока? Я правильно все помню с того разговора?
– Диспозиция у нас несколько, Иван, изменилась, – сказал я. – На музей сам тебе нужно будет обращать внимание постольку-поскольку. Важно, конечно, чтобы экспонаты из него не тырили, но там ничего особенно ценного не будет, к счастью. По крайней мере, в первое время. Потом, может быть, удастся клад на стендах разместить, что тут неподалёку нашли. Вот тогда другое дело.
Твоя главная задача будет за рестораном присматривать. Чтобы там, особенно во внутренних помещениях, никто чужой не шлялся, чтобы ни к поварам, ни к официантам в гости никто не приходил, особенно из всякой подозрительной воровской братии. В общем, чтобы там был порядок, как на охраняемом объекте. Собственно говоря, охраняемым объектом ты его и сделаешь.
Официально задача будет звучать так, что охранники нужны, чтобы следить за тем, чтобы выноса продуктов с кухни ресторана не было. Беда это общая. Многие от нее страдают. Так что это всем будет понятно. Мол, такая вот усиленная борьба с несунами проводится силами вневедомственной охраны. Почему бы и нет, правильно? Но твоя задача главная просто отсекать от ресторана всех подозрительных.
Внимание обрати, что в подсобное помещение ресторана отдельный ход ведет. Туда из самого зала, где люди будут отдыхать и расслабляться, и из столовой хода нет. Вот эта вот дверь и эти двенадцать окон, которые в эту часть ведут, и есть предмет твоей главной заботы. Тут всегда кто-то должен снаружи ходить, смотреть, чтобы никто в окна или двери не залазил. Поскольку тут и дверь в столовую рядом, то выглядеть будет так, словно человек за ней и присматривает. Но нет, столовая нам неинтересна.
И внутри еще один человек должен по коридору ходить на случай, если тот, что снаружи, не доработает. Пойдем внутрь, зайдем, я тебе покажу место, где стульчик можно поставить, где он будет сидеть. Поскольку коридор прямой, практически там все можно и сидя контролировать. И пройтись сможет, если ему станет скучно сидеть.
Завел его внутрь ресторана. Аккуратно шли, тут еще работали вовсю. Но вьетнамские рабочие, прекрасно понимая, что эти заезжие тут с разрешения бригадира, никак на нас не реагировали. Нам главное было не обляпаться нигде.
Показал ему коридор. И прямо около нашего ленинского кабинета, откуда ход в подземное хранилище ведет, на стену показал.
– Здесь прямо можно стульчик поставить для человека, что изнутри будет охраной заниматься. Жена твоя, кстати, уже выбрала, чем хочет заниматься в Городне? Рестораном или музеем по административной части?
– Ресторан она выбрала, – с уверенным видом кивнул Иван.
– Ну и хорошо. Никто же не мешает ей по ресторанному меню блюда для тебя и ребенка, к примеру, заказывать и официально совершенно из ресторана выносить. Для своих заведомо все вкусно сделают. И конечно, по себестоимости будут отпускать, без наценки. Но это на случай, конечно, если ей совсем уж лень самой готовить станет.
Вернулся снова к будущей работе Ивана:
– Как переведешься в Городню, в Москву подъедешь. Инструктаж с фотографиями проведу, кто имеет право внутрь в подсобные помещения проходить в любое время дня и ночи. Ну и с тобой кое-кто тоже дополнительный инструктаж проведет. В том числе и по поводу будущей охраны.
– Охрану мне набирать нужно будет самому?
– Нет, это уже наша забота. Просто присматривай за этими людьми тоже. Чтобы не спились тут, работой своей занимались добросовестно. Чуть что не так, сразу сигнализируй, есть у нас кому их в чувство привести.
Подошли к нашим машинам. Мне уже пора в город возвращаться, Ивану – обратно к себе ехать.
– Ну что, Иван, ты все хорошо обдумал? Окончательно решаешься на переезд?
– Да, Паша, конечно. В чем вопрос, учитывая все моменты, что ты мне обрисовал. Дополнительную доплату, да капитанское звание. Я же при местных ценах тут буду по-королевски жить. И глядишь, действительно с учетом этих дополнительных денег, что от тебя будут капать, и правда на ресторанную готовку перейду. А то и в сам ресторан буду заходить кушать. Чем не жизнь?
– Вероника точно не имеет возражений?
– С ней все обговорено. Она точно «за».
– Хорошо, Иван, тогда окончательно бьем по рукам. Я в Москве тогда сообщаю, что нужно уже предпринять все необходимые действия в твой адрес по переводу к нам сюда на новую должность.
– Да, Паша. Спасибо. Буду ждать результатов.
– Веронике от меня привет. И вот тебе пупс болгарский в подарок Оленьке. Ничего не отрывается, безопасно для самых маленьких. Ей же годик уже через неделю будет?
– Спасибо, Паша. Да, 12 апреля уже и годик. Быстро время летит. Галие тоже привет от нас!
Попрощались с другом. С Жуковым я уже раньше попрощался. Расселись по машинам и разъехались по своим делам.
Вернувшись в Москву, глянул на часы. Отлично! Через полтора часа встреча с учеными-аграриями по совхозу. Надо дома пообедать, да ехать на встречу.
Подъезжая к нашему дому, удивился. У соседних домов какое-то столпотворение началось. Техники много понаехало, в том числе и строительной. Работяги прямо при мне в строительных спецовках из фургонов высадились. Конечно, не в оранжевых синтетических жилетах, как это было бы в Москве двадцать первого века. Сейчас на основе брезента спецовки делают в основном, а в более холодное время используются ватные комплекты.
Заметив одного из соседей, что во двор вышел, пенсионера, спросил его:
– Петрович, а что тут за ажиотаж у соседних домов?
– Так это… – озадаченно сказал он. – Говорят, в четырех из соседних дворов по площадке игровой будут ставить. Точь-в-точь как у нас в прошлом году поставили! Такие же современные. Представляешь, как детворе хорошо будет? Вот теперь сразу видно, за что воевали!
Поблагодарив его, расплылся в улыбке. Ну да, мог бы и сам сообразить. По осени поставить площадки дополнительные в окрестных дворах, чтобы с нашей схлынул мощный поток соседских детей, не вышло. Захаров с Гришиным вынуждены были обустраивать быт детей и внуков членов Политбюро в первую очередь. Видимо, теперь уже эти задачи решили, вот и пришло время выполнять обязательства передо мной и Сатчаном. Надо будет его спросить при встрече, не началось ли у него тоже такое же строительство.
Вот Галия обрадуется, как домой придет, узнав про это! Дети у нас маленькие, и когда площадка игровая забита детьми из домов в радиусе километра, это реально опасно. Чтобы не толкнули и не затоптали малышей… Построить быстро должны, не так это и сложно. Глядишь, через пару недель в нашем дворе на игровой площадке намного спокойнее станет…
А то обидно – хорошее дело сделали. А за собственных детей волноваться вынужден…
Вошел в квартиру. А там ко мне сразу с тем же вопросом, с которым я к Петровичу обратился, Валентина Никаноровна тут же подошла. Обрадовал ее новостями. Она аж просияла. Ну да, она же за малышами нашими присматривает на прогулках. И тоже боится, чтобы не затоптали или с ног не сбили здоровые лоси, что по двору носятся.
Встречу с учеными-аграриями организовали прямо на «Полете», на территории нашего музея. Давно я в нем уже лекции не читал, подумал об этом даже с какой-то ностальгией. Хотя в бане у бабушки все же лекции по рыночной экономике читать гораздо приятнее, это надо признать. В особенности после того, как попаришься хорошо, да еще деревенским квасом потом угостишься. Который, что ни говори, все равно самый лучший. В магазине такого или в бочке на улице никогда не купишь.
И дело даже не в том, что там высокий шанс разведенным напитком угоститься. Просто есть какая-то магия в руками сделанном продукте на основе семейных рецептов, с вложенной любовью. В чанах на заводе такой вкусный напиток никогда сделать не удастся.
Замдиректора «Полета» представил мне пятерых ученых-аграриев. Трое из них были очень похожими. Лет пятидесяти, лысенькие, примерно одного роста, да еще и на лица похожие. Прямо как братья из ларца. Более того, всех троих звали Иванами, хорошо хоть отчества были разные.
Я решил не заморачиваться с именами и пытаться отличать их по их специализациям. Расспросил каждого, кто чем занимается. В общем, теперь для меня они были ихтиологом, пчеловодом, скотоводом, овощеводом и цветоводом.
Первым начал выступать овощевод. Стал расписывать новые сорта картошки, которые у них в НИИ в последние годы разработали. Мол, более к засухе устойчивые, приспособленные именно для Подмосковья. С учетом короткого вегетативного сезона и все такое прочее.
Я был совсем не против. Мало ли, действительно удалось что-то прорывное разработать? Договорились с ним, что завод «Полет» при содействии московского горкома с его НИИ заключит соглашение, по которому уже в конце апреля привезут достаточные партии новых сортов семенного картофеля для того, чтобы их на полях нашего совхоза можно было под посадку использовать. Ну а сажать уже будут по погоде, конечно и по его рекомендациям.
Затем я спросил его, что он думает про топинамбур. Но ответить он не успел. Его с горящими глазами перебил пчеловод:
– Топинамбур – это просто чудесная идея, юноша. Это медонос. Пчелы от него будут в полном восторге.
О, как, а я и не знал. Но овощевод, немного поморщившись, что его перебили, начал степенно говорить:
– Топинамбур – очень интересное клубненосное растение. Главное, что живучее. Его можно в неудобьях высаживать. Там, где картошка без ухода заглохнет. Он даже в сорняках сможет выжить, если ему помочь на первых порах, пока он не окрепнет немного. Хотя бы до полуметра дайте ему дорасти, подавляя сорняки, а потом он сам их подавит уже. Быстро набирает растительную массу. Возвышается над большинством сорняков, перехватывая у них солнце. За счет этого и клубни полноценно формируются. Не особо взыскателен к поливу.
Но главная проблема с топинамбуром, что он неизвестен основной массе потребителей. Не факт даже, что если в магазины клубни завести, люди будут их разбирать. Та же самая проблема, что с картофелем в России восемнадцатого века, когда люди картофельные бунты устраивали из-за того, что их заставляли высаживать или употреблять картофель. Обидно будет, если вы вырастите хорошую партию топинамбура, а его просто-напросто никто не купит в овощных магазинах. Это первый момент. Второй момент. Топинамбур вкусный, но быстро приедается. Один раз человек купит поест, второй раз купит поест, а третий раз уже может и пройти мимо.
– Понятно, – сказал я задумчиво.
И тут кое-что вспомнил. Само в голове всплыло. Когда в деревне обсуждали, тогда про это вспомнить не удалось. А вот сейчас время прошло, и тут же идея возникла:
– А скажите, а если нам, в случае, если не удастся наладить спрос у населения, сиропы из топинамбура делать? Сиропы же точно нужны в нашей отечественной пищевой промышленности.
Овощевод несколько секунд задумчиво смотрел на меня, потом кивнул и сказал:
– Это хорошая идея. К сиропу привыкания быть не может. Если грамотно всё сделать, то почему бы не продавать, чтобы люди, к примеру, с блинами этот сироп использовали. Детям вкус понравится, так будут разбирать вместо мёда, который не всегда еще на полке найти удастся.
– А выжимки можно куда-то использовать? – спросил я, стараясь быть хозяйственным. – Может быть, на комбикорм пойдут?
Но овощевод меня порадовал:
– Жом на комбикорм? Я бы не советовал. Есть более ценное применение. Если уж вообще идти по пути переработки клубней, то из жома много чего можно сделать. Перемалывать в муку, к примеру. В обычную пшеничную муку при выпечке хлеба добавлять этой муки можно немного, это же ценные пищевые волокна. И черстветь он тогда будет значительно медленнее. Да из этой муки можно и печенье печь!
Ну а если все же для животных использовать… То не как комбикорм, а как отдельную добавку. Полезно для микрофлоры кишечника скота. И повысит усвояемость обычного комбикорма.
– И кстати говоря, – сказал задумчиво я, потому что мне еще одна идея в голову пришла, – а ведь сироп и муку из жома топинамбура, наверное, и на экспорт поставлять можно будет.
Тут уже овощевод пожал плечами, мол, не знает. Но этого следовало ожидать. У нас же тут собрались специалисты все же не по рынкам и по сбыту сельскохозяйственной продукции за рубежом. Разбираются в том, что творится в отечественном сельском хозяйстве, не более того.
А я, естественно, подумал об экспорте, исходя из нашего недавнего разговора с Захаровым. Раз уж поставлена задача перед Москвой по экспорту, то кто нам мешает топинамбур выращивать у нас в совхозе и везти на переработку в Москву? А из Москвы Захаров этот сироп топинамбура и муку из жома будет на экспорт отправлять в новые магазины концерна и отчитываться потом валютой, полученной в результате продажи за рубежом.
Думаю, такую концепцию он оценит. А самое главное, еще больше энтузиазмом воспылает по отношению к нашему совхозу. Легче будет все необходимое для него выбить.
Этим обсуждение топинамбура не ограничилось. Вслед за пчеловодом в дискуссию вмешался и скотовод.
– А вы знаете, что из зеленой массы топинамбура прекрасные корма для скота можно делать? Для Подмосковья важно, что он к засухе устойчив. То есть там, где другие корма засохнут, топинамбур себя будет прекрасно чувствовать. И мы сможем скот обеспечить необходимой зеленой массой, используя именно топинамбур как основу для комбикорма.
Ну, тут я уже обрадовался. Похоже, что не зря про этот топинамбур вообще вспомнил. Для кого-то это экзотика. А вот тут сразу три специалиста из профильных сельскохозяйственных институтов вполне себе ценят эту культуру и сразу же плюсы в ней нашли.
Дальше начал выяснять, где мы можем раздобыть сам семенной топинамбур под посадку. Овощевод, немного снисходительно улыбнувшись, сказал, что по этому поводу я вообще могу не тревожиться. В наших НИИ есть все, в том числе и необходимый посевной материал топинамбура тоже. Сказал, что между различными НИИ всегда обмен идет при необходимости. Так что если даже посевного материала в его НИИ не хватит, достаточно быстро от их коллег из Ленинграда или из других регионов все необходимое привезут.
Мол, мы, ученые, друг друга всегда поддерживаем, у нас очень хорошо взаимодействие развито. Одно дело все же для всей страны делаем.
Меня это, конечно, только порадовать могло.
Единственное, на что мы приличное время потратили, так это когда стали прикидывать, сколько же нам надо этого самого посевного материала по топинамбуру. Чтобы случайно не превратиться в Хрущева с его манией по поводу кукурузы. Не хотелось бы, чтобы в совхозе подумали, что мы тут в Москве с ума сошли, завалив их сплошным топинамбуром.
А то еще, глядишь, саботировать начнут наши указания. Решат, что москвичи эти вообще шальные. И лучше они будут сами по старинке, проверенными путями идти. Не подумав, естественно, о том, что их проверенные пути уже сделали совхоз банкротом. В результате чего он и попал в лапы нашего «Полета».
Кому ж хочется о плохом думать, в особенности, если о себе хорошем речь идет? Уж себя-то человек всегда, как правило, оправдает, тем более в такой сфере, как сельское хозяйство. Тут себя всегда легко оправдывать. Неурожай – засуха виновата. Или дожди, что три недели подряд шли и все утопили. Причина для самооправдания, короче, всегда найдется.
Вот только рядом с таким хозяйством другое найдется. Которое в ту же засуху или при проливных дождях успеха достигло…
Дальше про рапс заговорил со специалистами. Услышав слово «рапс», пчеловод, фанатично сверкнув глазами, тут же высказался категорически «за». Сказав, что это тоже медонос, и он его всячески поддерживает.
А я на рапсе не зря акцент сделал. Помнил прекрасно некоторые факты из будущего. То, что в рыночной экономике рапс выращивался под масло и под комбикорм. Многие хозяйства именно на рапс переходили, особенно в неблагоприятных климатических зонах. Потому что у него была самая высокая коммерческая рентабельность. Там, где прогорали с пшеницей, при переходе на рапс буквально за несколько лет финансовое состояние поправляли.
Так что тут не только пчеловод будет рад. Мы в целом при помощи рапса финансовое состояние нашего совхоза будем улучшать.
Ну и тут же, само собой, у меня логичная мысль возникла, что часть рапсового масла на экспорт будем отправлять, опять же, порадовав Захарова. Кто его знает, какая у нас в стране будет востребованность рапсового масла, когда все к подсолнечному привыкли? Может, будут брать, может, не будут. А за рубежом, если не такую большую партию раскидать по сотням магазинов, всяко все с полок сметут, как советскую экзотику, и еще попросят. Ну и опять же, дополнительный пунктик будет в мотивацию Захарова по работе с совхозом.
Возникли вопросы у ученых по поводу того, где мы будем рапсовое масло изготавливать, как и тот же самый сироп топинамбура. Заверил их, что при необходимости мы на одном из московских предприятий новый цех откроем. Завезем в него все самое современное оборудование для изготовления сиропа и масла. Хоть отечественное, если добротное есть. Хоть импортное, если мы еще с изготовлением такого оборудования на наших заводах не преуспели.
Приятно было видеть, как ученые переглянулись с загоревшимися глазами. Нравился им мой подход. Кто же не хочет идею до реализации довести максимально быстро и с лучшими темпами? Я так понимаю, что раз они берутся курировать в нашем совхозе выращивание и рапса, и топинамбура, и других культур, то хотят сразу же и максимальную, как можно быстрее, отдачу с этого дела получить. Как истинные профессионалы.
И речь идет не только о конвертиках, которые мы, само собой, за успешную работу им гарантируем, о чем они уже в курсе. Речь идет именно о том, чем может гордиться истинный профессионал. Увидеть плоды своего труда, увидеть успех, к которому привела именно твоя деятельность.
Такой азарт я и сам прекрасно понимаю и очень уважаю. Деньги все же мотиватор не для всех. А для некоторых вообще не мотиватор. И в Советском Союзе, кстати, это гораздо более распространенная тема, чем где-нибудь на Западе. Тут ради больших денег каждый второй и пальцем не пошевелит. А вот за ради идеи всегда много людей найдется, готовых пахать.
Ну а как же иначе, если уже полсотни лет в массовой идеологии всячески говорится, что ради денег жить скучно, неинтересно и даже просто низменно. Само собой, что многие это очень даже воспринимают как руководство к действию.
Эльвиру если взять или Никифоровну, к примеру. Предложи им сейчас способ много денег заработать, они только фыркнут презрительно. Им важнее знать, что они в своем колхозе пользу приносят. Или Гришу взять. Уйдет он из своей Академии на другую работу на большие деньги? Нет, конечно. Эмма Эдуардовна бросит ли свое замдеканство и докторскую, если ей даже зарплату в другой отрасли в десять раз большую предложить? Тоже нет. Это тебе не двадцать первый век, когда большими деньгами большинство людей можно переманить.
Разобравшись с картофелем, топинамбуром и рапсом, и даже примерно прикинув те площади в совхозе, которые мы будем засевать этими культурами, перешли к кукурузе. Хрущев Хрущевым, а культура очень полезная. Тем более, что опять же, не повезет с вызреванием початков – так для комбикорма в любом случае зеленую массу получим. И что для нашего скота в совхозе лишним окажется, без проблем сбудем в соседние хозяйства. А в ответ заручимся их поддержкой по каким-то другим вопросам.
С соседями всегда дружить надо. Мы их выручим с комбикормом, они нас потом, глядишь, с чем-то еще выручат.
А если будем уверены, что каждый год гарантированно большие объемы комбикорма будем выращивать, то сможем какой-то еще дополнительный прирост по скоту в совхозе запланировать.
Цветовод, когда до него добрались, тут же заявил, что если мы хотим нормально работающие теплицы с хорошим выходом цветочной продукции, то в идеале нужно сразу строить теплицы на природном газе. Это лучший вариант, чтобы даже в двадцатиградусные морозы бесперебойно обеспечивать нужный температурный режим, чтобы растения не погибли.
Я, в принципе, полностью с ним согласен был.
Цветовод тут же расписал, кто сейчас самые лучшие теплицы производит, что нужно природным газом отапливать.
Ну и по семенам никаких проблем он тоже не видел. И розы у нас будут, и гвоздики, и тюльпаны, и вообще все, что захотим. Без всяких проблем берется нас семенным материалом обеспечить. Отечественным, правда, тем самым, что и для «Сортсемовоща» делается. Но связи нужные есть, при поддержке сверху можно и импортный материал добыть. В ГДР есть хорошие семена, астр, к примеру, а из Болгарии и Венгрии можно семена гвоздик и роз привезти. Ну а если элитные сорта нужны тех же тюльпанов или гиацинтов, то это уже нужно из Нидерландов их везти.
Заверили его с замдиректором «Полета», что поддержка сверху будет. Пусть свои связи поднимает, и пишет бумагу, что именно нужно из-за границы из того, что у нас еще не очень селекционеры способны вывести.
Пчеловод, когда мы его спросили, нужно ли будет пчелиные семьи из-за рубежа завозить, на фоне общения с цветоводом, категорично заявил, что советская школа в этом направлении одна из самых передовых в мире, и завоз из-за рубежа пчел запрещён, чтобы не завезти опасные карантинные заболевания. Мол, будем среднерусскую породу использовать, она хороша для Подмосковья. И никакого дефицита нет – сколько надо, столько семей и завезут.
Это порадовало. Хоть здесь молодцы, обходятся без заграницы.
Дальше стали работать с ихтиологом. Идею использовать торфяные карьеры для разведения рыбы он всячески поддержал. Правда, тут же сказал, что карпа он выращивать не рекомендует. Даже с учетом известкования, которое понадобится, чтобы торфяную кислотность снизить до уровня, который будет приемлем для рыбы, карп все же такую воду не любит. Но к счастью, есть рыба, которая в таких озерах будет чувствовать себя превосходно. И с вкусовыми качествами у нее тоже полный порядок. Карась, линь, окунь, щука.
Я, собственно говоря, карпа не сильно люблю. Так что такой поворот меня только обрадовал. Да и народ ту же щуку или линя будет с гораздо большим энтузиазмом разбирать, чем карпа.
Несколько удивил меня ихтиолог, предложив обязательно еще и гусей разводить около этих озер. Мол, их помет полезен будет для рыбоводства. Вот оно как… Значит, мы теперь еще и гусевода найти должны… Или скотоводы и этим тоже занимаются? Дойдет дело до зарыбления карьеров, уточним.
Со скотоводом, кстати, мы наименее продуктивно переговорили. Он совершенно категорично заявил, что вызвало у меня, кстати, к нему уважение, что пока он сам лично не съездит и не посмотрит, что за скот в нашем совхозе, каких-то рекомендаций по нему он делать не может. Мол, мало ли, там лучше весь этот скот под нож пустить и новый племенной завести, чем время с ним терять.
Мы, естественно, с замдиректором «Полета» коров-то этих видели. Но максимум, что цвета их могли ему описать. В породах мы ни бум-бум не понимаем. Но мы его заверили, что, учитывая поддержку товарища Захарова, племенной скот мы сможем для своего совхоза при необходимости обеспечить. Главное, чтобы он подсказал места, где им можно разжиться. А уже мы при поддержке товарища Захарова сможем получить необходимое нам количество голов молодняка.
В общем, со скотоводом договорились, что в ближайшие пару дней он сам наш совхоз посетит. Замдиректора «Полета» гарантировал, что выделит машину с толковым шофером, который и туда довезет, не потерявшись, и обратно в Москву в лучшем виде его доставит. Так что по скотоводству пока что принятие каких-то даже первичных решений отложили.
Компанию скотоводу вызвались составить и все остальные ученые. Всем им нужно было на месте ознакомиться с территорией, на которой мы будем проводить аграрную реформу в отдельно взятом совхозе.
Ихтиологу нужно было взять образцы воды в торфяных карьерах, чтобы прикинуть, сколько понадобится известки, чтобы сделать ее нормальной для тех сортов рыб, что мы собираемся там разводить.
Даже пчеловод хотел внимательно изучить местность, чтобы найти лучшее место для пасеки. И определиться, куда ульи в районе вывозить можно.
Проводили ученых до выхода с территории завода, попрощались с ними. Замдиректор «Полета», повернувшись ко мне, сказал:
– Ну вот, часть дела сделана. Пусть теперь умники работают. Когда соберут всю необходимую информацию в совхозе и осмыслят её, будем снова с ними встречаться.
А затем он сказал:
– Павел Тарасович, я уже не стал при ученых уточнять один момент. В прошлый раз, когда мы в совхозе газ обсуждали, я забыл отметить, что у директора совхоза неверная информация. Он просто не учел тот проект по газу, который мы уже утвердили для нашего музея, ресторана и жилого дома. Он же про него ничего и не знает, наверное. А по нему уже буквально месяц-полтора осталось, и приступим к реализации этого проекта. Нам, получается, нужно всего километра три от музея провести дополнительное ответвление газопровода к той части земель совхоза, где мы теплицы расположим.
– И верно, – обрадовался я, – как я сам-то забыл, что нам так можно сделать? Так, а по этому ответвлению… Скорее всего, я так понимаю, стоит внести изменения в уже утвержденный проект по газификации музея?
Подумав немного, замдиректора согласно кивнул и сказал:
– Да, это, наверное, самый рабочий вариант. Потому что дело это хлопотное и длительное. Только при поддержке Виктора Павловича мы смогли в такие короткие сроки уложиться. Некоторые организации по три-четыре года к себе прокладку газопровода согласовывают. Так что внести изменения в готовый проект – это совсем не то, что с нуля новый проект делать. Это нам кучу времени сэкономит. Думаю, к концу лета, когда газ действительно понадобится для теплиц, его уже практически с полной гарантией подадим. Тем более что мы и так ускорили этот проект, пообещав, что наши сварщики с «Полета» будут его обеспечивать. Вообще-то и сварщики, и трубы в дефиците.
Но с трубами нам повезло, что детские площадки на производстве своем мы наладили. Мы для детских лагерей и санаториев Челябинского трубопрокатного завода десять штук детских площадок зарезервировали на эту весну. В итоге трубы смогли очень быстро из них выбить. А то ж это ж тоже сейчас дефицит… Хорошо хоть не крупного диаметра трубы нужны, те же на экспортные проекты газопроводов задействуют…
Долго он еще, минут пять, рассказывал, на какие только ухищрения не пришлось идти, чтобы даже при поддержке Захарова этот проект по газификации музея в рекордно короткие сроки пропихнуть, согласовать, утвердить и уже готовиться приступить к его реализации.
Я, конечно, таких тонкостей не знал. Грустно мне было, что в стране, где находятся огромные залежи природного газа, шустро могут работать только по прокладке труб для его экспорта. А вот когда нужно собственное население и собственные предприятия обеспечить – почему-то все это идет по второму разряду. Созданы колоссальные бюрократические сложности. С трубами совершенно какой-то искусственный дефицит. Понимаешь, танков, наверное, уже тысяч двадцать лишних в стране найдется. И продолжают их гнать и гнать. А с трубопроводными заводами такая беда сложилась, что их продукции на всех не хватает.
Нет, все же мне надо сделать все для того, чтобы, пользуясь всеми возможностями, что у меня появятся, в том числе в КПК, форсировать газификацию в Советском Союзе. Никуда это не годится, что с такими огромными месторождениями природного газа двадцатикилометровый трубопровод по стране согласовать для музея – это уже прямо целый подвиг.
– Надо, кстати, эти самые детские площадки предложить и предприятиям, которые современные теплицы делают. В качестве стимула, чтобы этим летом мы уже их могли и получить быстро, и возвести на своей территории. – сказал я Геннадию Борисовичу. – У них наверняка тоже свои санатории и детские лагеря есть.
– Так и сделаем, – кивнул согласно он.
– И не забываем, что газ нужно не только для теплиц вести. Деревню надо тоже газифицировать. Совсем по-другому на нас работники совхоза смотреть станут после такого. Облегчим им жизнь, и они будут связывать это именно с приходом «Полета».
Завершив встречу с Ивлевым, замдиректора отправился на доклад к директору.
Тот велел зайти к нему после встречи с Ивлевым на доклад, рассказать, как прошла встреча с учеными. И сразу спросил его, едва тот, постучавшись, зашел к нему в кабинет, каково его впечатление от встречи.
– Вы знаете, Викентий Иванович, очень неплохое, – сказал замдиректора то, что думал. – Я бы даже сказал, что встреча прошла чрезвычайно продуктивно, учитывая, что в первый раз сегодня все собрались в таком составе. Вы понимаете, ученые же. У многих из них семь пятниц на неделе, причуды всякие, капризы. А так, на удивление, похоже, что работоспособный состав подобрался для того, чтобы из совхоза конфетку сделать. Все пятеро очень заинтересованы в успехе, а пчеловод так вообще на вид настоящий фанатик науки. Похоже, он любит пчел и всё, что с ними связано, а не просто как научной темой ими занимается.
– Знаю я таких, – кивнул директор. – Это очень хорошо. Значит, он двадцать четыре часа в день, даже во сне, пчеловодством этим занимается. Должен быть очень хорошим специалистом. Похоже, с ним у нас мед на столах достаточно быстро появится. Это хорошо, что все специалисты и все энтузиасты. Правильные нам рекомендации дали по поводу них. А что с самим Ивлевым? Я, конечно, с ним уже познакомился по нашей основной деятельности. Но неужели он и в сельском хозяйстве тоже понимает?
– Я сам удивлен, Викентий Иванович, – развел руками замдиректора. – Но, похоже, что все именно так. Очень даже он в нем понимает, и даже новые идеи генерирует, которые одобрительно воспринимают ученые. Помните, я в прошлый раз, после того как в совхозе общались, рассказал вам, что Ивлев топинамбуры предложил выращивать? И мы еще с вами вместе над этой странной идеей посмеялись.
– Помню, конечно, – сказал директор. – Ты хочешь сказать, что мы оба были неправы?
– Похоже, что так, – с озадаченным видом закивал замдиректора. – Только Ивлев в этот раз спецам заикнулся про топинамбур, как у них тут же произошел прямо всплеск неподдельного энтузиазма. Вы знали, к примеру, что пчелы эту культуру уважают, что она медоносная?
– Понятия не имел, – покачал головой директор. – Я вообще этот топинамбур один раз в жизни видел, и то на тарелке перед собой. Может, приготовлено плохо было, но ничего особенного в нём я не заметил.
– А ещё, оказывается, из него можно сироп делать и муку, из которой печенье можно выпекать. И его преимущество, что он прекрасно растет даже в сильную засуху, так что, если выращиваешь много топинамбура, то скот обеспечишь кормом даже в неблагоприятных погодных условиях. Учитывая, что его даже не обязательно сажать на хорошей земле, он прекрасно растет и на склоне оврага, выживая в битвах с сорняками, то перспективы вполне себе понятны.
– Получается, в отличие от картошки, тут и вершки, и корешки в дело идут. Да еще и пчелы с этого стола кушают, – уважительно покачал головой директор. – Вот оно как… Надо, пожалуй, мне на даче тоже кусочек земли под эту культуру отвести. Посмотреть, что будет. Впрочем, раз ты говоришь, что специалисты одобрили топинамбур, то нам его, похоже, скоро и так будут прямо на дом привозить в готовом виде?
– Да, все верно, одобрили. В основном спорили только о том, как много этого топинамбура выращивать будут.
– Да уж, Ивлев снова сумел нас удивить, – покачал головой директор. – Откуда он про этот топинамбур вообще узнал? Неужели они в своей провинции, с которой он приехал, действительно топинамбур выращивают? А мы тут в Москве думаем, что все из себя такие передовые…
– Да уж, мы в Москве слишком сильно порой зазнаемся, – согласно кивнул сам директор. – Никогда не знаешь, какое диво где есть.
***
С фотокорреспондентом мы встретились прямо перед домом, где жила моя семья в прошлой жизни. Я уже был тут разок, когда эмоции слишком сильные нахлынули. Сколько с тех пор прошло уже – года полтора?
Альберт Феликсович на вид оказался кто угодно, но точно не латыш. На бурята он был больше похож, с моей точки зрения.
Такая разница между именем, отчеством и его внешностью меня нисколько не смущала. Это совершенно нормально для СССР. Не в честь ленинского комсомола «Ленкомом» назвали – уже и хорошо.
Главное, что раз его в «Труде» держат, то он, скорее всего, добротный профессионал. Конечно, само собой, в «Труде» и блатных полно. Вот только Вера ни за что бы мне не порекомендовала блатного с собой взять для очередной статьи.
Она в этом плане человек разборчивый. Сама трудяга. Меня уважает за то, что трудоголик. Так что с фотокорреспондентом исключаю вероятность, что она меня бы так обидела. Тем более что за каждую мою статью она, как прикрепленный ко мне редактор, лично отвечает.
К чему ей потом оправдываться за корявую фотографию в одной из моих статей перед редколлегией?
Так что Альберта Феликсовича я заранее уже уважал.
Человеком он оказался легким в общении и улыбчивым. Это было очень приятно. Все же большинство фотокорреспондентов, которых я видел, люди достаточно замкнутые. Все что-то в голове прикидывают. Видимо, мысленно фотографируют все вокруг. Оценивают углы, освещение, дистанции, фильтры, что нужно будет использовать, и все такое. Им и не совсем до человеческого общения.
С собой у него была сумка. И фотоаппарат на груди в футляре висел.
В сумке, надо полагать, было все, что необходимо, чтобы при необходимости дооснастить фотоаппарат.
Мои же руки были заняты портфелем, тортиком и авоськой с вязанкой бананов. Съездил на рынок сразу после встречи с учеными-аграриями. Сказал, что очень надо, так что бананы для меня нашли. Заплатил, конечно, даже не по двойному тарифу, а по тройному.
Я заранее знал, что будет такая цена. Если уж попросил срочно найти достаточно дефицитный товар, то и цена будет именно такая.
Вышли из лифта. В дверь позвонили. Ее уже спустя секунду открыли. Ясное дело, что нас ждали.
Сердце снова прихватило, потому что мать мне дверь отворила. Невероятно молодая, красивая, привлекательная женщина. Еще даже и незаметно практически, что беременная. Диву даешься, как профорг на отцовском заводе через кого-то смогла это разузнать.
Но мало ли, отец перед кем-то из друзей похвастался. Он никогда не верил в эти суеверия, что нужно про беременность не говорить, пока до поздних сроков не дойдет. Жена у меня когда забеременела, я эту точку зрения от него тоже услышал. А его друг, видимо, уже профоргу проговорился.
За мамой Ленка стояла, моя сестричка. Она семидесятого года рождения. Уже вполне себе взрослый ребенок. И ноль застенчивости. Это оторва и в детстве прекрасно знала, чего хочет, и особо никого не стеснялась, а уж гостей тем более. Гостей она любила, потому как они ей подарки приносили. Как она в моих руках тортик увидела и авоську с бананами, – так у нее сразу же глаза восторгом загорелись. Это мне, конечно, удовольствие сильное доставило.
Да, в прошлой жизни, когда мы выросли, то сильно отстранились друг от друга. Наверное, оба в этом виноваты. Дела все время, дела… Так что хоть и жили в одном городе, но встречались от силы несколько раз в году.
Ленка не зря в детстве оторвой была. Выросла, рынок пришел, она быстро в нем сориентировалась. Гораздо больших успехов добилась, чем я. Но и здоровьем за это сильно заплатила…
Ладно, это второй шанс. Буду теперь курировать издалека жизнь своих прежних родственников. В дела лезть сильно не буду, но вовремя подсказать медицинское обследование пройти вполне можно… Тем более, что будучи намного старше, да еще богатым и влиятельным другом семьи, я для нее авторитет серьезный буду иметь. Меня она послушает…
Нас пригласили войти, что мы немедленно и сделали.
Ух, как меня сейчас внутри трясло. Та самая моя квартира из детства. Вижу краешек ковра из спальни. Сколько раз я на него смотрел в детстве. Каждый его квадратный сантиметр знаю наизусть.
А люстра? Смешная и немножко глупая люстра в коридоре… Но своя, родная…
Затем из спальни отец вышел, перед собой сына толкая. Забавный я в этом возрасте… А уж какая стрижка смешная! Как воробышек выгляжу нахохлившийся!
Но все же вид самого себя в детстве меня в наименьшей степени как-то эмоционально задел. Что я, себя не помню, что ли, в любых возрастах старше трех лет?
Разве что странно только, конечно, что со стороны себя вижу. Но с другой стороны, вполне же можно вообразить, что я в зеркало смотрюсь.
Немного замялся от навалившихся на меня эмоций, но быстро в себя пришёл. Протянул маме тортик и фрукты, попросив принять подарок.
Отец головой покачивал неодобрительно. Мол, слишком корреспондент «Труда» потратился на то, чтобы в гости к ним прийти.
Я же из портфеля достал подарки для детей. Ленке четыре года. Ей куклу в «Детском мире» прикупил. Еще перед тем, как уезжал в Италию, заехал как-то в него. Хорошая импортная кукла, болгарская, для этого возраста самое то. И посерьезнее, чем тот пупс, которого Ивану для дочки передал.
Помню прекрасно, что малая в детстве кукол обожала и большую коллекцию собрала. Хотя такой красивой куклы у неё точно не было. Теперь будет.
А себе, маленькому Павлу, я модель «копейки» привёз. Металлическую, в коробке. Модельки эти я в детстве собирал, но строго по мере финансовых возможностей. Когда денег у тебя немного, коллекцию собрать большую не получится. В итоге к пятнадцати годам, когда я с этим покончил, переключившись на другие увлечения, у меня разных машинок четыре штуки было только. «Волга», два «москвича» разных серий, да «жигуль». На данный момент у меня было только два «москвича», на жигуль пока денег не собрал. Тоже хотелось очень «копейку», но где-то только в 1976 я ее в подарок получил на день рождения. Теперь эта «копейка» появится у Павла на пару лет раньше, в отличие от предыдущей жизни. В этом возрасте она гораздо больше удовольствия ему принесет.
– Вы за стол сначала покушать пройдете или интервью брать будете? – спросила нас мама. По заблестевшим глазам Альберта Феликсовича, который уже углядел накрытый стол в спальне, было очевидно, что ему туда очень сильно хочется.
Но, скорее всего, он, как корреспондент, человек пьющий. Если мы сейчас за столом часик посидим, то он потом уже поддатый фотографировать будет. Ну уж нет. Я понятия не имею, насколько он хорош как фотограф, когда выпьет. Так рисковать мы не будем.
– Давайте для начала мы все необходимые фотографии сделаем. Потом мы вас с фотографом за стол отпустим. А мы с Андреем Ивановичем вдвоем на кухне переговорим, а потом уже к вам присоединимся, – сказал я.
Никто со мной спорить не собирался. Так и сделали.
Альберту Феликсовичу задачу – две пленки отщёлкать, постаравшись как следует, – я дал еще по телефону, сообщая домашний адрес Ершовых. Созвонились несколько часов назад, чтобы сверить часы. Пообещал ему стоимость обеих пленок финансово компенсировать.
Так что он тут же к своему делу приступил. К моему огромному облегчению, он не был из тех фотографов, кто ищет один-единственный кадр, и ради него всех по десять минут выстраивает, ни разу в это время никого не сфотографировав. Весело, с улыбкой он только и делал, что расставлял людей и тут же щёлкал фотоаппаратом. При этом очень умело смешил детей, чтобы они улыбались.
Посмотрев на это, я понял, что не удивлюсь, если потом от Веры узнаю, что он подрабатывает на свадьбах и различных семейных мероприятиях. Жизнь на одну зарплату не всех устраивает. Почему бы ему с его талантами не подрабатывать дополнительно? Отсюда и навыки такие в общении с детьми специфические…
Две пленки он за полчаса примерно отщёлкал. Это реально очень быстро.
Затем мы с отцом на кухне устроились, дверь закрыли. Впрочем, особого шума из гостиной не было.
Зная свою сестру, был уверен, что она при малейшей возможности из-за стола сбежит, чтобы тихо нянчиться с новой куклой.
Ну а я всегда был парнем достаточно сдержанным. А уж получив такой подарок, я вообще буду очень уважительно к тем, кто его принес, относиться. Если мать говорит, что вести себя надо тихо и спокойно, я в точности так себя вести и буду.
Отец хорошо к нашей встрече подготовился. В том числе и фотографии отца и деда на стол положил. Рассказывая про них, и фотографии мне тоже показывал.
Я был уверен, что про своих деда и прадеда многое знаю. Но сейчас выяснилось, что все же это не так. То ли отец раньше мне всего не рассказывал, то ли со временем это из памяти выветрилось.
Так что сейчас я с огромным интересом дополнительно изучал историю своей семьи. Всё фиксировал: и даты работы на предприятиях, и то, как прадед и дед воевали, и в какие годы, на каких фронтах первой мировой и второй.
Для статьи подавляющая часть этого мне не пригодится. На самом деле статья у меня уже была, по крайней мере, в голове, почти что готова. Все же самые яркие факты из жизни прадеда, деда и собственного отца я знал и помнил. А когда ты долго корреспондентом работаешь, у тебя уже статья сама в голове начинает складываться, если достаточно для нее материала загрузишь. Дальше остаётся только сам текст на бумаге написать.
Часа нам хватило для этой беседы, а потом мы к общему столу присоединились.
Альберт Феликсович, как я угадал, оказался пьющим. Он уже сильно навеселе сидел. Ну да, на столе и водка была, и коньячок, и красное вино.
Он коньячком баловался.
Правда, все удивились, когда я алкоголь пить отказался. Объяснил, что я за рулем. Отец мне тут же указал на то, что Альберт Феликсович тоже за рулем, но пьет же. Я сказал, что очень ответственно отношусь к этому вопросу и правила нарушать не готов.
Но семейной едой, конечно, в полной мере и с немалым удовольствием угостился. И ясно, с какими особыми чувствами…
Минут сорок еще посидели, а затем я решил уже свою семью слишком сильно не напрягать. Завтра все же рабочий день, а отец уже прилично тоже на грудь принял. Нечего усугублять. Так что стали уже и закругляться.
Альберт Феликсович был уже совсем хороший. Порывался ехать все же на своей машине. Но я запретил. Вызнал у него его адрес и усадил к себе на заднее сидение при помощи моего отца.
За ночь фотокорреспондент проспится. На работу и на общественном транспорте доедет. А на обратном пути с работы сюда приедет и машину свою заберет. Все лучше, чем он попадет в аварию.
Завез домой фотографа, где его жене передал. Она неодобрительно поджала губу, когда увидела, в каком состоянии ее муж. Впрочем, это недовольство всецело относилось к мужу, а не ко мне. Она же видела, что я трезв, так что и представить себе не могла бы, что я ее мужа споил. Так какие упреки в мой адрес вообще возможны?
Объяснил ей, где его машина осталась. А то мало ли, он завтра уже и не вспомнит, куда именно приезжал. Оставил также свой телефон на случай, если какие-то непонятки возникнут.
Спустился во двор. Сел за руль и поехал домой. И на губах у меня была улыбка.
Так хорошо я себя давно не чувствовал. Здорово все же со своими молодыми родителями повстречаться. Здорово вспомнить, какая сестра была мелкая озорница. Даже себя увидеть было интересно…
Как в сказку просто попал.
Но сейчас, конечно, чётко осознавал, насколько тяжело им вчетвером жить в однушке. А скоро уже и впятером ведь придётся.
И продолжаться это будет довольно долго. Квартирный вопрос в Москве очень сложный. Очередь, по-моему, у нас на квартиру лет через пять или шесть только на заводе подойдет.
Как решить этот вопрос, я знаю. В кооперативных домах по-прежнему десять процентов в городской фонд отдают. И при помощи Сатчана или Захарова я с лёгкостью этот вопрос смогу решить. Скажут, кому сколько на лапу сунуть. Я это сделаю, не обеднею. Зато пораньше обеспечу нормальную жизнь семье.
Не дело все же вот так стесненно жить. Как бы не любили друг друга члены семьи, а в нашем случае так оно и есть, это все равно очень некомфортно.
Родители бедные. Это им, чтобы любовью заняться, надо ждать, пока дети в той же комнате уснут… А сами ведь уставшие после работы. Заснуть могут раньше детей.
С этой точки зрения удивительно, как у меня вообще брат появился.
Этот вопрос, конечно, надо решать.
***
Наконец, пришла пора для Фирдауса идти в гости к президенту корпорации «Тойота». Он испытывал из-за этого определенное облегчение. Сильно перенервничал, пока ждал, когда наступит это время.
Но теперь уже все. Остается только немного попозориться на мероприятии со столь важным человеком, и на этом все закончится.
Привели Фирдауса вначале, само собой, в приемную к президенту корпорации. В ней никого не было, так что его сразу провели к нему.
Зная уже немножко японцев, Фирдаус бы не удивился, что приемную специально освободили от других посетителей. А вот где-нибудь в Европе, наверное, специально бы нагнали каких-нибудь статистов в хороших костюмах, чтобы показать, насколько востребован президент и какая очередь к нему стоит в приемной.
У каждой нации свои особенности. Это ему уже с детства было известно. Ливан очень многонациональная страна…
– Здравствуйте, Охаяси-сан. Очень горд представившейся возможности познакомиться с вами лично. – вежливо сказал он большому человеку.
– Здравствуйте. Проходите и присаживайтесь, Эль-Хажж-сан, – перевел переводчик слова президента корпорации.
Фирдаус уселся на стул наискосок от президента. Сам стол был огромным, на две дюжины мест. Ясно, что тут регулярно проводятся серьёзные совещания высшего управляющего состава «Тойоты».
Несколько минут заняли положенные по этикету разговоры. Фирдаус всячески расхваливал природу Японии и уже посещенные исторические достопримечательности. Президент корпорации «Тойота» в ответ выразил сожаление, что никогда не был в Ливане, и попросил рассказать о самых важных достопримечательностях страны, в которой родился и вырос Фирдаус. Он, конечно же, рассказал.
А дальше уже мистер Охаяси спросил Фирдауса о его планах как дилера корпорации «Тойота». Покивал заинтересованно, когда узнал, что Фирдаус не ставит перед собой ограничений по количеству открытых салонов. Спросил, на какие средства он это делает. Вопрос был несколько слишком личным, но Фирдаус списал это на особенности японской культуры ведения бизнеса. Поэтому честно ответил, что в кредиты влезать не любит, а открыл те салоны, что уже есть, на свои деньги. А новые будет открывать на прибыль от уже открытых салонов.
Президент очень одобрил это поведение, сказав, что в любом бизнесе бывают сложные моменты. На взятых кредитах, конечно, можно развиваться гораздо быстрее, но и потерять все, если в экономике, к примеру, наступит кризис, тоже можно в одночасье. Если не сможешь вернуть кредит.
Фирдаус решил, что те вопросы, которые ему Ивлев посоветовал обсудить с представителями «Тойоты», лучше всего поднять непосредственно на встрече с самим президентом, раз такой шанс появился. Хорошо, что ему сразу сказали, что такой визит будет. Поэтому он не стал их обсуждать на более низшем уровне, как ранее планировал. Все же это идеи Ивлева, значит, они однозначно имеют серьезный потенциал, и президент это оценит. Может быть, и Фирдаус на этой основе за умного сойдет.
И когда Фирдаус покидал кабинет президента «Тойоты», то мог себе сказать, что, по его ощущениям, эта стратегия прекрасно сработала. Неизвестно, куда бы их разговор завёл, если бы он не начал выкладывать предложения Павла. Глядишь, и спросил бы его президент что-то, на что он не смог бы ответить, разочаровав его.
Как Фирдаус и надеялся, все те предложения, что Ивлев сделал по развитию бизнеса «Тойоты» за счет предложенных им технологических новшеств, очень сильно заинтересовали Охаяси-сана. Он всё себе помечал, задавал дополнительные вопросы, к которым Фирдаус был полностью готов. У него с собой были также все схемы и заявки на патенты. Все это юристы и инженеры, само собой, ему в Италии подготовили.
Президент, забрав все это и сделав пометок на пару страниц в своем еженедельнике в ходе уточняющих вопросов, сказал, что совет директоров рассмотрит все эти предложения. Попросил Фирдауса не уезжать из Японии в ближайшие несколько дней, пообещав, что тянуть они с этим делом не будут. И он в этот срок обязательно получит ответ по всем сделанным им корпорации предложениям.
Пришел домой, а меня тут же обрадовала Галия, сообщив, что мне звонили из партийной организации факультета. Мой партбилет уже готов, можно забирать.
– Прекрасно! – поблагодарил я жену за хорошие новости, и тут же набрал Васю Баранова. Правда, совсем не ожидал, что с мамой его приличное время общаться придется...
Она, как услышала, кто ее сына к трубке приглашает, тут же начала меня благодарить за то, что я помог Васе с любовью всей его жизни в Киеве вопрос решить. Ох, чувствую, Вася своей маме про меня много чего хорошего наговорил. Уж очень уважительно она со мной общалась…
Наконец и Васе трубку передали.
– Ну что, дружище, – сказал я, – если ты не передумал, то завтра отправляемся в КПК на прием к зампредседателю Межуеву. Во сколько тебе удобнее это сделать? Он мне какое-то конкретное время не назначал. Просто с самого утра заберу партбилет, что мне наконец сделали в МГУ. А далее все зависит от твоего времени. Можем сразу поехать в КПК, можем позже, если тебя какие-то дела не пускают в это время.
– Паша, ради такого дела я с утра отпрошусь. – ответил мне Вася. – Моему начальству будет достаточно узнать, что у меня визит к заместителю председателя КПК, чтобы не задавать мне лишних вопросов после этого.
Они до сих пор в шоке после того, как я к генералу Брагину в политуправление МВД ходил неоднократно. Так что препятствий мне никаких создавать не будут, как и искусственно придумывать поводы, чтобы на рабочем месте задержать.
– Отлично, дружище, – сказал я. – Ну что, тогда на входе в само здание встречаемся. Ты в форме приезжай только, представительнее будешь выглядеть. Ты кстати, как, надумал уже, будешь ли переходить в КПК на полную ставку, если предложат?
– Буду. – уверенно ответил мне Вася. – Тем более что я разузнал, что в прошлом году очень любопытная инструкция появилась для сотрудников МВД. Можно перевестись на работу в такую уважаемую, хотя и гражданскую организацию, как КПК, с сохранением всех возможностей, что дает МВД. И с возможностью потом получать дальнейшие звания. И само собой разумеется, когда дело дойдет, и пенсию по линии МВД получить.
– О, Вася, очень рад. Молодец, что справки навел. – обрадовался я.
Переживал, конечно, что какое-то время в КПК с Васей поработаем, а потом, если Межуев потребует, чтобы он на полную ставку переходил, придется расставаться. Потому что он не захочет МВД свое покидать. А теперь вопрос полностью решился.
Просто отличные новости!
Правда, часть этой радости, с которой я воспринял информацию от Васи, была связана с тем, что я все еще как пацан, получивший игрушку, которую долго ждал, улыбался и не мог остановиться. Настолько меня взбодрила встреча со своей семьей из прошлой жизни. Просто на каких-то крыльях летал весь вечер.
Галия, заметив это, даже спросила меня:
– Паша… А что у тебя сегодня такое прекрасное настроение?
Увы, но при всем желании никак я не мог правдиво жене ответить. Поэтому пришлось сослаться на то, что я так радуюсь из-за того, что по поводу Васи договорился, что он в КПК будет работать, и что завтра мы туда пойдем по этому поводу. То, что я сам туда на полставки перевожусь из Верховного совета, да еще на гораздо более высокую должность, я от Галии утаил. Потому что хочу ей завтра сюрприз сделать. Как вышло его сделать в понедельник с удостоверением сотрудника МИД.
Да, у меня уже карманы трещат от этих удостоверений. Но что поделать, если серьезные люди в Советском Союзе для того, чтобы как-то к себе тебя привязать, другого способа не знают, как в какую-нибудь серьезную организацию тебя на полставки пристроить. Или просто куда-то на полставки устроить, чтобы у тебя был дополнительный интерес взаимодействовать, как с КГБ вышло, и этим институтом, куда я только изредка раз в несколько месяцев за зарплатой прихожу.
И никого не волнует, что я в куче мест на полставки устроен. Нет какого-то центрального компьютера, как в двадцать первом веке, в котором вся информация обо всех твоих полставках известна, и могут потребовать от лишних избавиться. Ну что сказать, есть свои преимущества в двадцатом веке. Надо ими и дальше пользоваться.
Выехал в четверг в девять утра, заскочил на факультет. На всякий случай побольше времени отвел на то, чтобы партбилет забрать. Но все прошло очень быстро. Пару минут всего. Я везде где надо расписался, и с партбилетом в руках вышел из кабинета.
После этого озадаченно замер на месте. Что-то многовато времени осталось для того, чтобы сейчас выезжать на встречу с Васей. Что мне там, потом в машине полчаса еще сидеть в ожидании того, как он подъедет?
Как лишним временем распорядиться?
К ребятам зайти с моего курса? Я бы с радостью. Но они сейчас на лекции. Так бы к ним зашел потрепаться.
К Эмме Эдуардовне забежать? Нет, чревато. Не стал к ней заходить. Женщина она энергичная. И то, что она меня очень любит, дает мне некоторые возможности, но может повлечь за собой и некоторые неприятности. Придешь к ней без повода, а мало ли, она тут же решит, что мне еще одна конференция не помешает в жизни. А если еще и за рубежом где-нибудь, то вообще туши свет. Придется от этой энергичной женщины отбиваться. Да еще и она, скорее всего, обидится после этого. Нет уж, без повода к Эмме Эдуардовне я соваться не буду.
Поэтому вспомнил, что тут же комсомолки должны работать над моими письмами. Много мешков с письмами я им еще в прошлом месяце отвез. Или позапрошлом… С этими зарубежными поездками уже и запутался, если честно.
Подошел к кабинету, подергал ручку. Закрыто. Значит, придется потревожить главного комсомольца МГУ…
Сатчан явно беседовал о чем-то важном с каким-то большим МГУ-шным начальником. Потому что, извинившись перед ним, вышел в коридор ко мне, когда я к нему заглянул. Плотно прикрыл дверь, отошел в сторону от очереди, которая меня пропустила, разрешив заглянуть в дверь кабинета. И только там спросил меня:
– Что, Паш, вопрос какой-то срочный?
– Нет. Просто я тебе рассказывал, что тут недалеко есть кабинет, где девушки сидят и работают над письмами, которые мне трудящиеся шлют на радио и в газету. Вот времени немножко свободного образовалось, захотел подойти к ним, посмотреть, что там да как. Мало ли какой интересный сюжет для новой статьи в «Труде» появится?
– Они вроде бы там еще на прошлой неделе завершили работу. – сказал Сатчан. – Давай я сейчас зайду обратно, ключ тебе вынесу. Ты там найдешь, что тебе нужно, а потом мне ключ обратно закинешь, хорошо? А то у меня тут помощник ректора сейчас сидит, я с тобой туда сходить не могу.
– Конечно, тезка, – сказал я.
Так и поступили. В кабинете том я уже неплохо ориентировался. Так что быстро нашел в шкафу нужную мне папку с отобранными материалами.
Присел на один из стульев. Тут всяко удобнее просматривать письма, чем в машине.
Начал все подряд из отобранного читать. К сожалению, ничего особо интересного для себя не нашел. Но потратил время, что нужно было скоротать.
Папку захватил с собой, кабинет закрыл, ключ вернул Сатчану, который все еще сидел и беседовал с помощником ректора, и поехал на встречу с Васей.
Я по своему удостоверению сотрудника Верховного Совета прошел внутрь, а вот Васю по корочке майора МВД пропускать не хотели. Правда, все же пустили внутрь, когда я сказал, что он со мной. В этом пафосном здании на Старой площади корочка референта Верховного Совета гораздо лучше работает, чем удостоверение майора МВД.
Первым делом зашел в отдел кадров. Вася сказал, что в коридоре меня подождет.
С удостоверением на меня быстро разобрались. Фотографию вклеили, печать поставили, должность вписали. Но на этом сказка закончилась. Сказали, что нужно поставить подпись Пельше или его заместителя. Мол, пусть я завтра приду, к тому времени все уже будет готово.
Я ждать был не готов. Сказал, что сейчас отправляюсь к заместителю. Там сразу и подпишу.
В другой ситуации, скорее всего, не прокатило бы. Но, видимо, с отделом кадров по поводу меня сам Межуев вел переговоры. Поэтому они были в курсе, что я вовсе не шучу. Так что отпустили меня с неподписанным удостоверением, наказав у Межуева обязательно его подписать. Предупредили с серьёзным видом, что иначе оно не будет действительным.
Ну да, конечно. Я же так молодо выгляжу, что они представить себе не могут, что этого могли бы и не говорить.
Напомнили также, что я должен зайти в Верховный Совет, и в отделе кадров сдать удостоверение сотрудника Верховного Совета в течение пяти дней.
Конечно, неплохо бы как сувенир себе его оставить. Но удостоверение слишком серьезной организации. Поэтому я решил вернуть его, когда найдется свободное время.
Заодно спросил тут же, где я теперь свои карточки буду получать на дополнительное снабжение. Думал, Таисия Григорьевна этим будет заниматься. Но нет, секретаршу самого заместителя председателя этим озадачивать не стали. Дали мне номер кабинета, где сидит женщина поскромнее по должности, у которой я эти талоны и буду получать.
Вышел из кабинета, показал Васе удостоверение. Открыв, он увидел должность, и у него глаза на лоб полезли:
– Инспектор? Ты серьезно?
– Ну так видишь же удостоверение. С печатью даже, – сказал я,
– Но не подписано. – видимо, в силу профессиональной деформации сказал Вася.
– А мы сейчас пойдем к человеку, который имеет полномочия этот вопрос исправить. – улыбнулся я.
– Точно… Ну ни фига себе! – покачал головой Вася. – Инспектор! КПК при ЦК СССР! Мне теперь вообще можно ли в твоем присутствии сидеть?
Сделал вид, что задумался.
– Пожалуй, что когда работаешь, то да. – в тон другу начал шутить и я. – Конечно, если эта работа в моих интересах. Ну сам понимаешь!
Похихикали, как школьники, и в прекрасном настроении пошли к приемной Межуева.
Зашли в новую приемную, где меня тут же поприветствовала Таисия Григорьевна. Она снова очень позитивно меня приняла, с улыбкой и с должным уважением. Но сказала:
– Придется обождать минут пятнадцать. У Владимира Лазоревича важная делегация из Ленинграда. К счастью, они там уже час сидят. Так что скоро все же закончат общаться.
Попросил Васю подождать здесь, никуда не уходить. А что мне тут сидеть без толку? Мы в присутствии Таисии Григорьевны с Васей даже пообщаться нормально не можем. Приемная, конечно, огромная, но это имеет и свои минусы. Звук распространяется по ней, как в театре. Тут даже шепот наш ей слышен будет прекрасно.
Так что решил не терять зря времени и сгонял в тот самый двести двенадцатый кабинет за дополнительным снабжением. Подписи на удостоверении все еще не было. Но я решил, что по идее и так сойдет.
И оказался прав. Достаточно молодая по меркам других сотрудников КПК женщина, ей всего лет тридцать на вид было, мое удостоверение даже не спросила. Достала папку со списками какими-то, спросила мою фамилию, и оказалось, что я там уже фигурирую с начала апреля.
Вот это я понимаю предупредительность кадрового состава элитной организации! Еще не до конца на работу оформили даже, но раз заместитель председателя сказал, что я приду и оформлюсь, то они меня уже в списки на снабжение включили.
Получил те же виды талонов, что и в Верховном Совете ранее получал. С этой стороны более высокая должность ничего не изменила.
Поблагодарил сотрудницу, вернулся в приемную. Минут пять с Васей в тишине посидели. Затем шум усилился. Услышали, как одну из внутренних дверей открыли, потом вторая в приемную отворилась. Межуев лично проводил троих, достаточно расслабленно общающихся с ним товарищей, до двери приемной.
Лично за ними дверь прикрыл, потом внимательно посмотрел на Васю. Так-то я видел, что он на него смотрел, еще когда делегацию свою провожал. Не мог не отметить такого необычного посетителя, да еще и в форме милиционера. Я ему ничего не говорил про то, что Вася у нас имеет цвет кожи, достаточно непривычный для майора московской милиции.
Но Межуев молодец. Сделал вид, словно так оно и надо. Просто пожал нам руки и пригласил пройти к себе.
Минут пять Васю разными вопросами пытал. По поводу его биографии, а потом и планов на жизнь. Вася рассказал даже, что жениться собрался, что вызвало одобрительный кивок Межуева.
Мой друг аж вспотел. Понимает же, какая шишка заместитель председателя КПК при ЦК КПСС.
Когда Межуев с ним закончил и, кивнув, сказал, что рад его приветствовать в новой команде, что будет важными делами заниматься, я, не теряя времени, свое удостоверение ему протянул и попросил отсутствующую подпись поставить.
– Эх, Паша, – улыбнулся Межуев. – Ничего ты не понимаешь еще в наших внутренних делах. Я, конечно, могу тебе свою подпись тут поставить. Но тебе же лучше, если Пельше тут распишется. Пельше все же легендарный человек. Скорее, даже человечище. И член Политбюро, и в целом человек, с которым деятельность КПК все уже давно неразрывно связывают. Такая фигура, что мне даже стыдно вместо него подпись тут свою ставить. Не соответствую я его масштабу.
Он нажал кнопку селектора и попросил секретаршу к нему зайти. Таисия Григорьевна через полминуты уже на пороге стояла. Он ей велел мое удостоверение в приемную Пельше занести с просьбой, чтобы ее коллега у председателя его подписала. И потом ей отдала.
Таисия Григорьевна вышла выполнять поручение. А Межуев сказал, глядя на нас отеческим взглядом:
– Орлы, я дам сигнал, чтобы по майору Баранову приказ оформили. Пусть он сейчас сразу в отдел кадров зайдет. Я туда позвоню. Кабинет у вас будет тот же самый, в котором ты, Паша, уже немного поработал. Теперь уже на постоянной основе. У Таисии Григорьевны ключ от него будет лежать. Тебе же удобнее, если ты или другие члены твоей команды будут к ней заходить, когда он нужен. Приходя в здание, идешь сразу в этот кабинет. Если он закрыт, то заглядываешь к Таисии Григорьевне за ключом. Хорошо?
– Хорошо, Владимир Лазоревич.
– Бумаги, как и раньше, за пределы здания не выносить. И еще несколько дней отведем на то, чтобы окончательно сформировать команду. Ну и на то, чтобы майор Баранов тоже оформился на полставки. Где-то в понедельник уже с утра подтягивайтесь. Я перед вами уже и задачу первую поставлю. Есть там у нас один партиец из провинции, по которому надо поработать. – велел Межуев.
Затем он нас отпустил. Вася пошел в отдел кадров, как ему было велено. А я остался в приемной ждать Таисию Григорьевну.
Недолго пришлось ждать. Минут через пятнадцать она уже мне подписанное Пельше удостоверение принесла. И да, с Межуевым я был согласен. Это важный момент. Автограф такого человека на твоем документе дорогого стоит. Личность действительно в полной мере историческая.
Ну и еще нюанс. Фамилия такая это известная, и пугающая, что люди даже не на должность мою будут смотреть, а при виде одной подписи Пельше будут замирать.
С Васей мы уже попрощались, когда он в отдел кадров пошел, так что, посмотрев на часы, решил, что пора очередной раз с Захаровым встретиться. Много уже у меня идей новых накопилось, что с ним можно обсудить. Но для начала я решил, как и запланировал, разобраться с этим Институтом проблем долголетия. Согласовали с ним по телефону, что в сквере около его работы во время обеденного перерыва встретимся.
Ну и также и другие вопросы также обсужу по возможности, конечно. А если увижу, что Захаров в хорошем настроении, может быть, и про квартиру для Ершовых заикнусь…
Времени до обеда было еще прилично, но я не стал домой ехать. Посидел в кафетерии, прикидывая, какие еще статьи для «Труда» написать. Статью про Ершовых я сегодня вечером уже в чистовом виде напечатаю. Спешить нечего, должен же еще фотокорреспондент после вчерашнего в себя прийти, фотографии напечатать, да предложить мне выбрать из них подходящую для статьи. Отвезу Вере статью вместе с уже подготовленной статьей про ООП и Израиль. Но пока время есть свободное, надо что-то еще написать…
– Виктор Павлович, – сказал я, пожимая Захарову руку, когда мы встретились.
Погода была чудесная, так что мы в машине сидеть не стали. Решили прогуляться по скверу.
– Я подготовил все бумаги по Институту проблем долголетия. Хотел вам передать их и некоторые дополнительные соображения высказать. Кроме того, у меня появились некоторые идеи по развитию проекта по плитке на ЖБК.
– По плитке? – заинтересовался Захаров. – Давай, может быть, учитывая, что это уже согласованный проект, по нему сначала переговорим, а потом вернемся к медицине.
– Конечно, – кивнул я, – Виктор Павлович, появилось у меня осознание, что нам помимо производства плитки и ее продажи нужным людям надо еще обязательно сколачивать подразделение, которое будет во всех важных местах и для всех значимых людей эту плитку выкладывать.
– Для чего это, Паша? – удивленно спросил Захаров.
– Тут у нас сразу два соображения. Первое – это то, что от того, как качественно и соблюдая все необходимые стандарты плитку будут выкладывать, зависит и впечатление, что она будет производить. Представьте, поставим мы для нужд Кремля эту плитку, а выложат ее так, что после первого же дождя там появятся провалы, на которых люди будут падать и ломать ноги. Какое впечатление новинка, которую лично Гришин будет убеждать принять, произведет на солидных людей в правительстве и Политбюро? То же самое на даче может случиться, на которой вместо асфальтовых дорожек какой-нибудь член Политбюро эту самую плитку велит выложить. Если это неграмотно будет сделано, придет он через месяц в ужас от того, как новая дорожка выглядит, и жаловаться к Гришину придет на то, какой безделицей вместо асфальта он занимается. Ему это надо? И вам, само собой, учитывая, к кому уже разозленный Гришин с этими жалобами пойдет.
– Понятно, Паша, очень мощный и правильный аргумент, – покивал головой согласно Захаров. – Значит, что мы тогда делаем в этом направлении? Создаем подразделение по укладке плитки?
– Да, создаем подразделение при одной из фабрик, которую мы контролируем. Можно, кстати, и при ЖБК нашем. Логично будет: сами плитку делают, сами присылают людей, которые ее выкладывают. А дальше крайне настоятельно рекомендуем всем значимым структурам, что будут плитку приобретать для облагораживания внешнего вида территории, и всем серьезным людям, что для дач ее будут брать, что крайне рекомендуется именно услуги данного подразделения задействовать. Мол, неопытные строители вам так эту плитку выложат, что дважды и трижды пожалеете, что с ними связались. Хотите настоящего качества – только к услугам этого подразделения обращайтесь.
– Но как мы гарантируем, что и это подразделение будет профессионально плитку выкладывать? У нас же тоже опыта нет.
– Для наших работников я создам тщательную инструкцию по работе, а потом, когда достаточно плитки появится, нужно будет для них организовать серьезные месячные курсы. Пусть они каждый день на разных участках – можем даже целый полигон сделать, чтобы разные виды местности были, горки в том числе, – плитку эту выкладывают. Потом разбирают и заново выкладывают. Чтобы они уже с ней работали так, как будто всю жизнь этой плиткой занимались. Но главное, чтобы все по технологии делали и знали, что хорошие вознаграждения тоже мимо них не пройдут. Будет у них повод как следует стараться в своей деятельности.
– Ясно, с этим согласен, Паша, так и сделаем. Но ты еще про какой-то второй аспект говорил?
– Второй аспект тоже важен. Работа эта очень денежная. Сами представьте, будет ли какой-нибудь большой чиновник, который хочет у себя на даче этой плиткой асфальтовые дорожки заменить, по деньгам жмотиться? Деньги-то у него есть. Ну и кроме официальных заказов, наверняка будет много неофициальных, где просто будут деньги из рук в руки переходить без всяких документов. Так что денежный интерес для нашей группировки тоже будет вполне себе присутствовать.
И этот аргумент Захаров очень даже заинтересованно воспринял. Я бы даже сказал, что с подлинным энтузиазмом. Да, выгодно. Вначале деньги будем зарабатывать на производстве плитки. Свой процент с ЖБК возьмем. А потом будем зарабатывать еще и на ее укладке.
Дважды, получается, нам эта плитка будет деньги приносить. Конечно, он был полон энтузиазма и всецело одобрил мое предложение.
Эх, как мне хотелось ему рассказать, какие миллиарды долларов в России на плитке будут делаться, начиная с девяностых, по примерно той же самой схеме. Но, естественно, этого сделать я не мог. А кроме того, если бы уж начал рассказывать, вряд ли удержался бы от того, чтобы не осветить, какой там еще и третий элемент очень большой выгоды заключен. Ведь каждые несколько лет вполне прилично выглядящая плитка заменяется на другую, которая просто чуть иначе выглядит. И тут уже, само собой разумеется, еще дополнительно деньги из рук в руки переходят за возможность якобы негодную плитку своей новенькой заменить…
Чего бы я не хотел, конечно, так это чтобы до таких мыслей со временем Захаров сам дошел. Нечего нам эти капиталистические ухватки из двадцать первого века в Советский Союз тащить. Надо делать добротную плитку, добротно ее укладывать, менять побитую – все же она не вечная. Но ни в коем случае ерундой с заменой плитки не баловаться ради того, чтобы просто наваривать деньги.
К счастью, если даже Захаров до таких мыслей сам созреет, то это будет еще очень нескоро. Потому что Советский Союз – это огромное непаханное поле и для вполне добросовестной деятельности по выкладыванию плитки. Всякие хитрецы с фокусами с ненужной заменой годной плитки другой появятся еще относительно нескоро. Через много лет, не раньше.
Дальше согласовали с Захаровым все рабочие моменты по численности этого подразделения, что укладкой плитки должно заниматься, и сроки его создания. Сейчас, конечно, такое количество народа набирать смысла не было, пока мы дополнительный цех не запустили. Чтобы быть готовыми к огромному спросу на новинку, решили, что пока что Захаров все бумаги подготовит. А запускать в жизнь это подразделение будем тогда, когда уже останется полтора месяца до того, как можно будет показать народу и правительству саму плитку.
Пару недель уйдет на то, чтобы набрать нужные кадры, а дальше начнется месячная тренировка сотрудников. И весной тысяча девятьсот семьдесят пятого года это подразделение уже должно быть полностью готово осуществлять свою деятельность. Хотя, если брать некоторые южные регионы, те же курорты на Черном море, то там вполне можно начать работать уже и этой зимой, если она будет мягкой. Тем более что там и пансионатов серьезных организаций, которые будут заинтересованы в этой плитке, хватает, и просто дач у серьезных людей. Юг все же место престижное.
А затем мы переключились на деятельность Института проблем долголетия. Остановились на углу сквера, и Захаров быстро просмотрел принесенную мной аналитическую записку по поводу этого самого института. Потом возобновили прогулку и он стал уже на ходу задавать вопросы:
– Главный вопрос, к тебе, Паша. Стоит ли нам переманивать звезд советской медицинской науки? Чтобы солидности нашему новому институту придать?
– Медиков, которым лет по пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, явно не стоит, – сказал я, отрицательно для убедительности помотав головой. – Они все же уже в силу возраста закостенели. Многие новое не воспримут. И более того, будут препятствовать деятельности своих более молодых коллег. А к чему нам сотрудники нового института, да еще и со степенями, званиями и большим авторитетом, которые подрывать будут мораль сотрудников, которые искренне хотят что-то новое в области проблем долголетия изучить и сформулировать? У нас должны быть главные критерии – открытость к новинкам, жажда поиска истины, готовность работать в сплоченном коллективе над исследованиями в этой сфере. Думаю, тридцати-сорокалетние энергичные медики с незашоренным взглядом – это наш идеальный состав.
– Что же, в этом есть смысл, – согласно кивнул Захаров. – Ты прав, не все с течением лет сохраняют возможность беспристрастно смотреть на новинки. Консерватизм все же дело совсем не придуманное. Меня, правда, Паша, надеюсь, ты не считаешь таким вот замшелым кадром из-за моего возраста?
Я понял, что Захаров вроде как и шутит, но в то же время спрашивает меня с некоторой опаской. Ясно, что не понравилось ему мое описание тех, кто может любое дело затормозить.
– Виктор Павлович, вы точно таким человеком не являетесь. Тут же главный критерий, сами посмотрите, как вы к инициативам молодежи относитесь. Кто бы другой, находясь на вашем уровне, когда мне было шестнадцать лет, начал бы со мной сотрудничать?
– Тоже верно, – с довольным видом кивнул Захаров.
Даже серьезному, уверенному в себе человеку периодически требуются вот такие подтверждения от тех, кто его окружает. Но главное, что кого угодно он об этом не спросит. Такой вопрос – это определенный признак доверия, значит, мнение этого человека ему важно. Так что, фактически, такой вопрос, адресованный мне, является комплиментом с его стороны в мой адрес.
По более мелким вопросам, таким, как помещение, к примеру, в котором будущий институт будет работать, мы с Захаровым и вовсе не говорили. Он же представляет советскую власть, является вторым человеком в столице. Что он не найдет, что ли, для этой новой структуры самое что ни на есть козырное помещение? Вот чего хватает у советской власти в столице, так это огромных пафосных зданий, в которых всегда можно рокировку произвести, подвинув кого-то, кто слишком много места занимает. Ясно, что в Москве полно бюрократических структур, у которых слишком раздутый штат, а чем они полезным занимаются, достаточно трудно понять. Захаров, я думаю, одну из таких потеснит, чтобы разместить сотрудников новой структуры.
Тем более что нам же в новом Институте проблем долголетия не медицинские палаты нужны. Его сотрудники фактически будут заниматься научными исследованиями. Все те тезисы, что я вкинул на своем докладе в бане «Полета», будут статистикой проверять и подтверждать.
Это я знаю, что в будущем все это статистикой уже подтвердили. А для нынешнего времени, конечно, это всего лишь мои смелые предположения на этот счет, которые нужно в ходе многолетних исследований подтвердить.
Окончательное подтверждение некоторых тезисов может занять и лет пять-шесть. Захарова я об этом тоже предупредил. Но некоторые моменты при достаточно широком охвате наблюдаемых найдут первые подтверждения достаточно быстро.
Да хотя бы по тому же образу жизни. Берется пять тысяч человек одного достаточно почтенного возраста: одни – с активной жизненной позицией, готовые проходить по семь тысяч шагов каждый день, а другие – предпочитающие валяться у телевизора с газеткой. Далее смотрим через год, кто в каком физическом состоянии находится и жив ли вообще еще. Уже первые выводы по некоторым вещам, о которых я говорил, найдут свое подтверждение данными по статистике. А с ними уже можно будет идти к самому высокому руководству с предложениями по коренному изменению образа жизни, но в обмен на долголетие. И что еще важно – здоровое долголетие на собственных ногах. А не в постели или инвалидной коляске.
***
Суслов, наконец, отреагировал на предложения, сделанные Андроповым. Предложил встретиться с ним, обсудить их.
Андропова это обрадовало. Ждать пришлось так долго, что председатель КГБ уже начал подумывать о том, что Суслов решил полностью его предложения проигнорировать и даже ответа не дать. Не похоже на него, конечно. Человек он хоть и очень влиятельный, но осторожный, чтобы его так оскорблять. Отказаться поддерживать его идеи может, но на личной встрече.
Ну что же, Андропов был готов к тому, что вполне может так оказаться, что именно это на новой встрече и произойдет. Суслов ему по всем пунктам откажет. Но уважит, сделав это лично, а не по телефону, или и вовсе ответ никакой не дав.
Встреча состоялась снова у Суслова в кабинете.
Несколько минут они посвятили обычным разговорам. Обменялись мыслями о том, какими будут весна и лето. Не будет ли в стране очередной засухи, как в тысяча девятьсот семьдесят втором году? Суслов пожаловался на своё здоровье. Андропов не остался в долгу. Тоже весь скрипел. Такое впечатление, что разваливается.
Ну а затем Суслов перешел к той теме, ради которой они сегодня и встретились.
– Ну что же, Юрий Владимирович, подумал я над твоими предложениями. – сказал он неспешно. – И вот что я имею тебе по этому поводу сказать. По первому вопросу считай, что поддержки моей ты не нашел. Ну сам подумай, сколько десятилетий уже прошло, как мы отработали практики проведения партийных собраний. И что, мы сейчас начнем какие-то новшества вносить? Да еще и такие кардинальные? А люди что скажут? Люди скажут, что положение советской власти непрочно стало, раз мы в святая святых, в отработанной десятилетием практике, начинаем такие новшества вводить.
Опять же, если мы сейчас начнем из партийных собраний общество милосердия лепить, так еще один вопрос люди друг другу зададут, – продолжил он, – почему советская власть раньше так не делала? Почему на этих партсобраниях только всяких моральных уродов гоняли? А теперь вдруг реальной помощью людям начали заниматься.
Согласись, что очень уж много неприятных вопросов появится тогда к власти. – из-под густых бровей посмотрел он на Андропова. – А именно мне на них придется отвечать.
Другая причина для такого моего решения. Вот и к чему нам эти новшества вносить, если идеология сейчас крепка как никогда? Посмотри, Владимирович, даже по твоей статистике у нас количество выступлений против советской власти радикально снижается с каждым годом. Всякие выскочки наподобие Солженицына являются лишь досадным недоразумением. Люди довольны советской властью, получается. А мы тут вдруг начнём такие непродуманные идеологические реформы. Так что прости, но такого рода изменения я поддержать никак не готов.
Ну что же, Андропов к такому был готов. Но в его предложениях был еще и большой блок реформ в кинематографическом секторе. Интересно, что скажет Суслов по ним? Тот, между тем, неспешно продолжил:
– Но вот что касается второго вопроса по поводу всех этих бездельников от культуры, которые только ходят и денег постоянно просят, да друг на друга жалобы и доносы пишут вагонами, то в этом ты прав как никогда. Режиссеров этих развелось как собак нерезаных. А фильм хороший, добротный попробуй ещё найди. Прав ты и по тому вопросу, что в результате советскому гражданину дома расслабиться невозможно. Смотреть-то по телевизору действительно почти что и нечего. Так что тут я обоими руками за твои предложения готов на Политбюро выступить.
Все, что ты предлагал, в полном составе принимаю. Пусть все эти наши именитые режиссеры сталкиваются лбами, доказывая делом, а не словом и жалобами друг на друга, чего стоят. Кто сможет принести валюту в стране, выпуская свои фильмы, тот у нас и будет в наибольшей цене. Тому не жалко и премию выписать и все регалии возможные с орденами дать. Авось избавимся от части пустобрехов, которые народные деньги тратят, клепая невероятно бездушные картины. Которые не то что забудешь сразу после просмотра, которые и не стоило вообще просматривать, потому что ни смысла в них нет, ни действия. Не за что глазу там на экране зацепиться.
Сказать, что Андропов был удивлен этим словам, – это ничего не сказать. По первому вопросу он никак и не рассчитывал, если честно, что Суслов подвинется. Да он даже по лицу его, когда в прошлый раз эти вопросы излагал, понял, что толку особого от этого вопроса не будет. Не согласится Суслов, да и вообще сочтет его предложение наглой попыткой влезть в его сферу деятельности.
Что касается второго предложения по телевидению и фильмам, то тут он все же рассчитывал на то, что хоть по каким-то моментам удастся получить согласие от Суслова. Но что тот целиком второй блок его предложений одобрит, этого, конечно, он предполагать никак не мог. Каковы были шансы, что Суслов вдруг настолько ему навстречу пойдет? И тем не менее он пошел. Полным пакетом второй вопрос принял. Невероятный, но одновременно чрезвычайно приятный результат. Так что Андропов поспешил сказать:
– Что ж, Михаил Андреевич, очень рад, что по второму блоку моих предложений мы с тобой сошлись. Правда, теперь у нас с тобой вопрос, как нам в наиболее выгодном свете подать все это Политбюро. А самое главное – добиться положительного решения по этим вопросам.
– С этим, Владимирович, как раз я особых проблем и не вижу. У тебя есть люди в Политбюро, что за тобой пойдут, и у меня есть. Кроме того, чье слово по этим вопросам наиболее весомо для Политбюро? Тут ты и сам понимаешь, что мое и твое. Кто еще этими вопросами так пристально, как мы с тобой, занимаемся, хоть и немного с разных перспектив? Да никто. Значит, не вижу я сильных препятствий по этому вопросу.
Теоретически, разве что Косыгин может напрячься, что мы его заставим своими предложениями государственный бюджет отворить. Надо же профинансировать такие серьезные инициативы? Но ты, чтобы его переубедить, уж будь любезен, в полной мере ему все распиши, как мне это сделал. По поводу того, что вкладывать мы советские рубли будем в это дело, а получать иностранную валюту. Косыгин ее очень любит, как несложно заметить. Побольше ценит, чем родной советский рубль. Вот он и счастлив будет.
Андропов согласно кивнул. Лично он тоже рассчитывал, что председатель Совета министров не упустит шанс увеличить число каналов, по которым валюта будет притекать в государственный бюджет.
– И более того, не вижу я даже и проблем, как и Леонида Ильича на нашу сторону привлечь. – продолжил Суслов. – Нам ли с тобой не знать, что он горячий сторонник, чтобы как можно больше интересных фильмов у нас в СССР на экран выходило. А тут мы фактически инициировать будем изменения в деятельности нашего кинематографа, в результате которого резко должно увеличиться количество интересных фильмов. Скажешь Ильичу на заседании Политбюро и про то, что нам нужно как можно больше фильмов выпускать, которые будут за рубежом престижные награды получать. А это Леонид Ильич очень любит.
Председатель КГБ снова согласно кивнул. Правильно Суслов все говорит, так оно и есть. Брежнев знатный киноман.
– Ну и не будем забывать про элементарное чувство злорадства. – продолжил Суслов. – Всем практически в Политбюро будет очень приятно, что эти изменения заставят забегать множество мэтров от кинематографа, которые сейчас в основном ерундой занимаются. Но очень красивую жизнь ведут, и дачи у них государственные, и квартиры в кирпичных домах. Про то, что они женятся и разводятся каждые несколько лет, и про многочисленных любовниц я уже промолчу. На это позорище люди уже смотреть устали. А тут мы всем этим зазнавшимся господам керосинчика под хвост плеснем. И придется им впервые за многие годы начать из кожи вон лезть, чтобы доказать, что они в обойме лучших людей в кинематографе по достоинству находятся.
Андропов улыбнулся. Фактов аморального поведения известных режиссеров и сценаристов у него-то точно побольше, чем у Суслова, было. Все так и есть, как он говорит.
– Это уже давай я на Политбюро на себя возьму такие мысли высказать. – улыбнулся в ответ Суслов. – По этому вопросу мы однозначно поддержку от подавляющего большинства товарищей получим. Так что я практически уверен, что дело это у нас выгорит. Изменения эти мы протолкнем.
Сделав небольшую паузу, Суслов продолжил:
– Другое дело, Юрий Владимирович, что и ответственность на нас большая ляжет. Год, может полтора, нам еще никто и слова не скажет. Все люди разумные, понимают, что сразу после таких масштабных изменений результата ожидать нельзя. А вот потом в один голос все результаты потребуют предъявить. И по поводу валюты, которая в страну должна пойти от продаж за рубеж наших картин, и попросят показать большее количество интересных фильмов, что у наших режиссеров появилось в результате нашей реформы.
– Результат будет. Гарантировать я это не могу, но я в это верю. – сказал председатель КГБ.
Суслов кивнул, и дальше они уже пошли по конкретным персоналиям Политбюро. Андропов, в принципе, согласен был с Сусловым, что если они вместе по этому вопросу выступят и всех своих союзников привлекут, то остановить их действительно практически некому. Но как человек обстоятельный, он, само собой, с Сусловым подробно по каждому члену Политбюро договорился, кто из них кого агитировать будет присоединиться к этой инициативе.
Андропов взял на себя почти половину Политбюро, включая Громыко, в поддержке которого был на сто процентов уверен, Пельше и Гришина, по которым все же были некоторые опасения. Суслов на себя взял Брежнева, Гречко, Косыгина и Кулакова.
Договорились встретиться вновь, прежде чем на заседание Политбюро выходить с этим вопросом. Уточнить, возникли ли какие-то трудности в переговорах.
***
Долго думал накануне о том, как именно попросить Захарова помочь с квартирой Ершовым. Первая мысль была сказать, что это мои дальние родственники. Но потом пришло в голову, что мало ли какие случайности в жизни бывают. Вдруг Захаров к этим неожиданно всплывшим на горизонте Ершовым какой-то интерес проявит и выяснит, что они понятия не имеют, что я им родственником прихожусь? Вряд ли ему понравится, что я его обманываю, неважно даже по какому поводу.
Так что решил пойти другим путем. Более причудливым, но чтобы разоблачить меня было намного сложнее.
Решил, что именно сейчас надо обращаться к нему с этой просьбой. Когда я по плитке высказал соображения, которые Захаров безоговорочно одобрил, и по Институту проблем долголетия, и он и там со мной безусловно согласился с моими соображениями. Погода к тому же чудесная. И на встречу со мной он пришел во вполне хорошем настроении. Так что по всем признакам надо именно сейчас по этому вопросу к нему обращаться.
– Виктор Павлович, у меня к вам просьба будет необычная, но для меня это важно.
– Слушаю тебя, Паша, – тут же насторожился Захаров.
– Надо с квартирой одной семье помочь. Они вчетвером в однушке живут и третьего ребенка ждут. На заводе очередь вряд ли раньше, чем через пять-шесть лет, подойдет. В общем, у них ужасные и стесненные условия. И я, естественно, понимаю, что даром мне эту квартиру никто не выделит. Готов точно по тому же самому сценарию пойти, который в отношении меня когда-то был реализован. Оплатить полностью одну из квартир, которые в новом кооперативном доме райкому отдают по десятипроцентной квоте.
– Четверо, говоришь, и третьего ребенка ждут в однушке? – спросил, внимательно смотря на меня, Захаров.
– Ну да.
– Им не позавидуешь, – согласно кивнул Захаров. – А кем тебе эти люди приходятся, Паша, что ты готов за них фактически квартиру оплатить?
– Тут дело непростое. Это даже не мой долг, а моего деда перед их дедом. Спас он его на войне от пули. Я и сам не так давно узнал, только в прошлом году про этот эпизод. Дед-то мой давно уже помер. Нашел вот буквально на днях эту семью. Решил статью в «Труде» про них опубликовать, чтобы отплатить им за старый должок добрым делом. Про однушку не знал еще. Но когда пришел к ним, то понял, что одной статьей в «Труде» за спасение моего деда от гибели на войне я, конечно, расплатиться с ними не могу. Вот и подумал по поводу квартиры. И тем более, добрыми делами надо заниматься не только раз в году в декабре, когда помощь детскому дому оказываешь.
Захаров посмотрел на меня внимательно. Человек он однозначно опытный, прекрасно понимает, когда ему врут. Но почувствовал, надеюсь, что я в этот ответ душу вкладываю. Тем более, что я почти и не врал.
Долг у меня перед этой семьей однозначно есть, и вполне равноценный якобы спасенному от пули деду. Это же мои родители, что мне жизнь дали, заботились, хлопотали обо мне. Я до сих пор чувствую, что в полной мере им не отплатил за их заботу и любовь. Значит, Захаров определенно почувствовал мою искренность по поводу имеющегося долга.
– Тут у меня сразу появляется другой вопрос. – сказал Захаров после некоторого раздумья. – Раз ты на эту семью совсем недавно вышел, то я так понимаю, ты гарантировать не сможешь, что они помалкивать будут. Да и вообще, как ты себе это представляешь? Ты им эту историю расскажешь, как их дед твоего деда спас, и они от тебя спокойно такую сумму примут на новую квартиру? Честно говоря, в это мне не верится. А если откажутся возмущенно, да еще и начнут болтать об этом? Сам понимаешь, какие проблемы могут возникнуть…
– Так я же, Виктор Павлович, тоже прекрасно это понимаю. – сказал я. –Идея именно в том, чтобы они никогда в жизни не узнали ни про какие хитрые схемы и понятия не имели, что я сам эту квартиру для них оплачу. Пусть для них это просто будет обычная, выделенная государством квартира. В идеале даже, чтобы меня как причины того, что они ее получили, и вообще рядом не было. Мало ли, советское государство расщедрилось и еще одну квартиру заводу, где глава семейства работает, передало? С указанием, что надо ее выделить мастеру завода Ершову, отцу двоих детей, у которого жена третьим уже беременна, и про которого недавно в газете «Труд» очень хвалебная статья вышла. Тем более, что человек действительно вполне заслуженный мастер с очень хорошими рекомендациями от руководства. Глядишь, скоро уже и начальником цеха станет. Жена у него тоже работящая. Да и детей вон рожает одного за другим, улучшает демографическую безопасность Советского Союза.
Захаров несколько удивленно на меня посмотрел, потом спросил:
– И что, Паша, ты вот так и будешь годами потом общаться с этими людьми и даже никогда ни слова им не скажешь, что без твоей помощи никогда бы они новое жилье не получили в ближайшие годы?
– В этом я вам, Виктор Павлович, честное слово могу дать, что сам я эту тему затрагивать абсолютно не собираюсь. Ну сами посудите. Это же нормальные советские люди. Им потом будет неловко на меня смотреть! А я, учитывая, что долг за деда выплачиваю, хотел бы с ними встречаться хоть время от времени. Семья действительно хорошая. Дети у них симпатичные. С удовольствием буду с ними общаться. Пацаны мои подрастут, может с их детьми вместе будут играть. Так что мне не нужны никакие неловкости в общении с ними. А они возникнут, если они будут чувствовать себя обязанными за квартиру.
– Что же, Паша, весьма разумная постановка вопроса, – одобрительно кивнул Захаров. – Правда, учитывая, что двое детей и третий на подходе, тут же, наверное, не двушка нужна, а трёшка, правильно? Ты готов своими деньгами в трёшку вложиться? Это тысячи на полторы дороже тебе обойдется.
– Конечно, Виктор Павлович. – заверил я его. – Тем более трёшка в их ситуации – это идеально. Двое однополых детей в одной комнате будет жить, третий отдельно, и у родителей тоже своя комната будет.
Я бы, честно говоря, и про четырехкомнатную квартиру бы заикнулся, но интуитивно понимал, что вот такая просьба Захарова точно поразит настолько, что он копать может начать, пытаясь понять, что это за благотворительность такая неслыханная.
– Ну и раз ты хочешь такие уже отношения с этой семьей за долг жизни своего деда выстраивать, то я так понимаю, лучше будет, если они квартиру где-нибудь в твоем районе получат, правильно? – спросил он меня.
Тут я взял паузу, чтобы подумать, прикинул рабочие адреса матери и отца. Понял тут же, что ни мать, ни отец вовсе не проигрывают, если новая квартира будет в моем районе. Матери даже минут на десять ехать ближе до работы будет, чем раньше.
Павлу вот школу придется поменять, но... Помню я свою школу. Мало было учителей, которые оставили какую-то добрую память о себе. Откровенно не повезло. Даже иногда завидовал людям, которые восторженно рассказывали о том, какие у них великолепные учителя в школе были. Так что для Паши смена школы будет скорее плюсом, чем минусом. Авось встретит тех учителей, которыми сможет тоже потом гордиться, беседуя на эту тему со своими друзьями.
Школьные друзья… В прежней школе и с этим не сложилось. Годам к тридцати пяти я уже и перестал встречаться с ними. И жизнь разбросала, и не повезло найти кого-то, кто точно не предаст.
Детский сад для Ленки и ясли для моего брата, который должен родиться этой осенью, – это уже житейские вопросы, которые я аккуратно попробую сам решить для семьи. Так что, не заставив долго ждать Захарова, дал ответ:
– Да, Виктор Павлович, это было бы очень даже неплохо. Тем более я хотел вас поблагодарить и за то, что четыре новых детских площадки начали строить в соседних дворах с моим, как мы с вами и договаривались прошлой осенью. Теперь во дворе детям будет легче. Такого прежнего наплыва соседских детей не будет. И приятно осознавать, что дети Ершовых тоже смогут играть на одной из этих новых детских площадок.
– Хорошо, Паша, считай тогда, что дело решено. Запиши мне сразу здесь на обороте твоей записки по Институту проблем долголетия всё про эту семью, что знаешь, чтобы случайно не возникло ошибок. А так ты неплохо придумал, квартиру мы действительно тогда именную на завод пришлём. Для этого твоего мастера. Почему бы действительно не выделить квартиру мастеру завода, который в однушке ютится с таким большим семейством, и про которого вышла позитивная статья в газете «Труд»? Статью-то ты когда собираешь публиковать?
– Завтра уже отдам в печать. Сегодня бы отдал, но там мы фотографии еще сделали, надо выбрать подходящую. Надеюсь, на следующей неделе уже и выйдет.
– Нормально, – сказал Захаров. – Я «Труд» выписываю, так что увижу, когда твоя статья про них выйдет. Да и в целом дело это не такое быстрое. Как раз две-три недели должно занять. Что же, Паша, если у тебя больше ко мне никаких вопросов нет, то пиши тогда всю информацию и будем расходиться. Мне бы еще в буфет забежать, перекусить чего-нибудь.
Быстро написал все, что от меня требовалось на обороте записки. Поблагодарил еще раз Захарова, что пошел мне навстречу. Сколько там будет стоить эта квартира? Тысяч восемь-девять рублей. Совершенно не важно для меня. Я ее стоимость покрою своими выплатами в группировке за несколько месяцев.
Так что, судя по всему, у Ершовых через две-три недели будет невероятный праздник. Главное, чтобы мама беременная не переволновалась, когда узнает о том, что им выделяют трехкомнатную квартиру в очень приличном районе.
Что же, очень удачно съездил сегодня на встречу с Захаровым.
Предлог, конечно, выбрал не самый идеальный, чтобы обосновать свое стремление помочь Ершовым с жилплощадью. Но, с другой стороны, даже если Захаров поручит Бочкину начать копать в этом направлении, раскопать у него ничего не получится. Не поедут же они в самом деле к моей бабушке в деревню расспрашивать у нее, не спасал ли ее мужа на войне кто-то из семьи Ершовых? Ясно, что в этом случае она мне непременно расскажет о таком странном посетителе и вот как они потом передо мной будут выглядеть?
К тому же, даже если она все будет отрицать, то кто сказал, что я именно от бабушки узнал об этом? Мне же вполне могли достаться сведения от кого-то из родственников. Письма, к примеру, передали мне от деда, из которых я и почерпнул эту информацию. И Ершовы, само собой, вовсе не обязаны знать о том, что их родственник кого-то спас на войне. Главное достоинство придуманной моей истории в том, что ее опровергнуть практически невозможно.
Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!!https://author.today/work/645833
Захаров уходил со встречи с Павлом Ивлевым в несколько недоуменном состоянии. Удивил его, конечно, Ивлев этой неожиданной просьбой. Да еще и тем, что обоснование он привел, конечно, очень необычное. Дед Ершовых спас на войне его деда… Что же, вполне возможно, все так и было.
Удивляет только то, что для Ивлева этот долг, с момента которого прошло несколько десятков лет, настолько важен, что он готов такую сумму отдать за квартиру фактически чужим людям… Причуда какая-то просто…
Но с другой стороны, Ивлев раз за разом доказывал свою полезность. Группировка при нём расцветала и крепла. Да, конечно, у них были временные трудности, но с Ивлевым это никак не связано. Меховое дело, из-за которого пришлось с меховой фабрикой расстаться, и Ивлев – это совершенно не связанные между собой вещи. А вот то, что на тех заводах, которые Ивлев курирует, группировка стала за счёт выпуска новой продукции гораздо больше зарабатывать, – это факт. И то, что идеи, которые Ивлев постоянно ему предлагает, Гришиным высоко оцениваются, – это тоже факт.
Вполне может быть, что если бы не Ивлев, при помощи которого он смог подружиться с Гришиным, то был бы он сейчас уже на какой-нибудь второстепенной работе далеко от Москвы. А теперь вышло так, что Гришин его ценит и сам его никому не отдаст. А когда тебя член Политбюро с таким огромным влиянием лично защищает, то чувствуешь себя, конечно, гораздо спокойнее, чем когда только на Стельмухова в ЦК КПСС опираешься.
А какой вклад Ивлев внес в укрепление системы безопасности на предприятиях! И Бочкин и Мещеряков не на шутку его за это уважают, это Захаров прекрасно знал.
Да и особых причин сомневаться в том, что по каким бы мотивам с этой просьбой к нему Ивлев не обратился, личного, какого-то шкурного интереса он в ней не имеет, не было. Другое дело, если бы Ивлев к нему пришел и попросил бы полностью бесплатно квартиру для Ершовых дать. Тут можно было бы что угодно подумать. Что он, к примеру, хочет с этих Ершовых живыми деньгами потом за свою услугу получить. Мало ли они скопили какую-то сумму, а ему стало об этом известно. Но если он готов всю стоимость кооперативной квартиры внести честь честью, то ясно, что ни о какой наживе с его стороны и речи быть не может.
Тем более, что речь идет о семье, в которой люди совершенно обычные. И у них точно нет больших денег, чтобы оплатить стоимость трехкомнатной кооперативной квартиры Ивлеву, да еще и сверху сунуть ему что-либо. Как мастер на заводе сможет такую сумму скопить? А если еще учесть, что у него двое детей и жена третьим беременна, то это вообще практически исключено.
Мотивы Ивлева, значит, абсолютно не меркантильны. Он действительно хочет доброе дело сделать. Так почему бы и не помочь человеку, которому многим обязан, сделать доброе дело? Тем более, что Ивлева точно неосторожным человеком назвать нельзя. Он и не пьет практически, значит исключено, что, напившись, начнет Ершовым хвастаться, каким путем им квартира досталась. Да и глядя в глаза Ивлеву, он поверил ему, что не собирается он кому бы то ни было разбалтывать об этой квартире. Прекрасно понимая в том числе, что если информация об этом всплывет, то и основания для того, чтобы квартира за семьей Ершовых осталась, зыбкими достаточно станут.
В общем, странно это немного, конечно, и не очень характерно для его обычных отношений с Ивлевым, но все же какой-то особой крамолы в этой просьбе Захаров не заметил. Значит, вполне можно с ней Ивлеву помочь.
И еще ему в голову пришла мысль. Однокомнатную-то квартиру Ершовы, получив трёхкомнатную, государству отдадут. И ее стоимость можно вполне в зачет стоимости трехкомнатной принять. Значит, по деньгам Ивлеву намного дешевле все обойдется, чем он рассчитывает.
В этом случае, почему бы четырехкомнатную квартиру этим Ершовым не организовать? Ему это совсем несложно будет сделать, с его-то связями и регалиями, а Ивлев, ту же сумму уплатив, еще более доброе дело сделает, чем рассчитывал. Надо над этим подумать.
***
Весьма довольный собой, я вспомнил, что из-за поездки в Италию уже достаточно долгое время с кураторами своих предприятий не связывался. Так-то, если бы какие-то проблемы были, то несомненно, я бы уже от Сатчана или прямо сегодня от Захарова об этом узнал. Но мало ли есть какие-то проблемы, которые кураторы не готовы на уровне Захарова обсуждать, а вот со мной они ими поделятся? Опять же, модернизация у кого-то уже запланирована, а кто-то должен еще Захарову что-то по ней предъявить. Мало ли моя помощь необходима, чтобы подсказать что-то?
Начал по городскому телефону методично обзванивать всех своих подопечных. До кого-то сразу дозвонился. Кого-то лишь через час-полтора удалось поймать. Всех внимательно расспрашивал о том, как у них дела обстоят. Намекал, что если моя помощь нужна, то готов в любое время встретиться, обсудить все вопросы.
К моему удивлению никто такого желания не высказал…
Вот оно как интересно выходит… Похоже, получив от меня первоначальные указания, члены нашей группировки теперь полны стремления самостоятельно модернизировать свои предприятия. Остается надеяться, что это не просто самоуверенность, а трезвый расчет...
Закончив с обзвоном, глянул на часы. Великолепно, успеваю еще забрать Галию с работы.
Жена, конечно, очень обрадовалась, увидев меня около проходной. На шею не бросилась, все же одновременно с ней из стен ее учреждения много ее знакомых выходило. Необходимо вести себя солидно. Но просияла и позволила себя в щёчку чмокнуть. Сели в машину, и я спросил её, как дела у нее на работе.
Галия ответила, что сегодня ничего особенного не было. Разве что собирали деньги на день рождения одной из сотрудниц. Тогда я достал из кармана рубашки свое новое удостоверение и протянул ей.
– Ух ты, еще одно удостоверение? Ну ты, Паша, даешь! – сказала Галия.
А когда открыла и вчиталась, то пораженно ресницами захлопала.
– Паша, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Это теперь ты и там тоже будешь работать?
– Да, но это вместо удостоверения Верховного Совета. И поверь мне, что в КПК престижнее работать, чем в Верховном Совете.
– О, это здорово! – сказала Галия, хотя в её глазах полного понимания, чем это более здорово, я не заметил.
Она еще слишком молода, чтобы разбираться в таких тонкостях партийной политики. Не знает, что КПК – это все равно, что опричнина у Ивана Грозного. Достать может абсолютно любого, на кого монарх пальцем покажет.
В роли монарха, правда, в двадцатом веке Политбюро выступает. Зато КПК это тебе не КГБ или МВД, которым номенклатуру трогать категорически запрещено. Она как раз на охоту на нее и заточена. Как, в принципе, и опричнина у русского царя была заточена на борьбу с подозреваемыми им в измене князьями и боярами.
Поразительно, сколько интересных параллелей…
– Я смотрю, Паша, у тебя и должность тут другая. Инспектор… Это же выше, чем когда ты референтом был в Верховном Совете, правильно?
– Да, милая, это на две ступеньки выше.
– Ого, – обрадованно сказала Галия. – Значит, говоришь, и структура более серьёзная, чем Верховный Совет. А должность вообще на две ступеньки выше. Так это же здорово, Паша! Нам это отпраздновать нужно, я так думаю.
– Почему бы и нет, – улыбнулся я. – Предлагай варианты. А если у тебя их нет, то я сам что-нибудь придумаю.
– Почему же? Есть у меня варианты, – тут же сказала Галия. – У меня несколько уже отгулов скопилось на работе в благодарность от председателя за работу на приемах. Парочку я истратила, когда тебя встречала из зарубежных поездок, но два еще остались. Давай завтра я отгул возьму. Как приедем домой, Морозовой позвоню. Она мне наверняка его даст. И мы с тобой с детьми в зоопарк сходим. Я думаю, они уже достаточно подросли, чтобы зверями, которые там есть, заинтересоваться. Да и погода, по прогнозу, завтра просто великолепная. До градусов восемнадцати может дойти. А то потом как польют дожди неделю подряд, и в зоопарк уже и не сходишь.
– Милая, прекрасная идея, – совершенно искренне сказал я. – Тем более, я там некоторые шаги предпринял, чтобы с вольерами ситуация у зверей к лучшему изменилась. Хотелось бы самому посмотреть, что и как там.
Впрочем, об этом Галия знала. Я же ей уже рассказывал, какие советы давал директору зоопарка. Вполне может быть, что она и предложила сходить в зоопарк, в том числе из любопытства. Чтобы взглянуть, что там к лучшему изменилось.
Так что договорились, что завтра у нас семейный день. Посвятим его детям. А после зоопарка завезём их домой к Валентине Никаноровне и в какой-нибудь хороший ресторан сходим вдвоём.
Приехали домой.
Вначале я фотокорреспонденту позвонил на его домашний номер. Не ответил. Вспомнил, что ему же еще за машиной к дому Ершовых ехать, так что он еще задержится. Надо позже звонить.
Минут пять спустя зазвонил телефон. Я направился к нему в надежде, что фотокорреспондент про меня сам вспомнил, и вот теперь звонит. Но подняв трубку, услышал знакомый голос с легким арабским акцентом. Обрадовался. Значит, от Тарека что-то пришло важное. А я ведь ждал и детские кресла, и ракетки. Ракетки я мог и так увезти из Италии, в чемодане, но подумал, что несколько одинаковых ракеток могут проблемы создать на таможне. Так что договорились, что он их через торгпредство мне передаст. Ну а про автокресла для детей и говорить нечего. Их в чемоданах вообще возить не лучший вариант.
Ихсан сообщил, подтвердив мои ожидания, что хочет передать мне посылки от мистера Эль-Хажжа. Договорились, что я спущусь вниз через час, как обычно. Он сказал, что груз объемный, так что будет неплохо, если я с кем-то еще спущусь, чтобы он мне помог ящики занести.
Забежал тут же к Ахмаду, но мать сказала, что он еще домой не пришел. Позвонил заранее предупредил, что у них с шефом сегодня какая-то встреча в ресторане, на которой он тоже должен присутствовать. Так что раньше восьми вечера, а то и девяти, его не будет.
Пошел тогда к Загиту. С тестем повезло. Сегодня он не дежурил, квартиру не строил, шкафы раздвижные не обустраивал по заказу. Договорились с ним встретиться через пятьдесят минут внизу.
В назначенное время встретились с Загитом внизу. Постояли, поболтали за жизнь совсем недолго, Ихсан вовремя приехал. И я понял, что да, действительно, Загит лишним не будет. У араба пять ящиков с собой оказалось. Один на пассажирском сиденье, два на заднем сиденье. А еще два он извлек при нашей помощи из багажника. Не сильно увесистые ящики, но достаточно громоздкие. Больше одного в руках не унести. Второй, конечно, можно сверху поставить, но тогда ничего не будешь видеть. И загремишь где-нибудь на ступеньках вместе с этими ящиками.
Ихсан сторожил ящики, а мы с Загитом их носили. Когда закончили, я пожал руку арабу и поблагодарил. Тот сказал, что пустяки – это часть его работы. И, оглянувшись по сторонам, передал мне небольшой, но очень увесистый целлофановый пакетик.
Принимая его, я сразу понял, что это. Золотая цепь, подаренная мне Джино. Подгон от сицилийской мафии со всем уважением, так сказать. Подарок, что я тоже не решился везти с собой через советскую таможню… Забавно, что же. Но снова у меня появилось многовато золота для студента, хоть и с кучей подработок. Хорошо хоть, что достаточно скоро все равно в колхоз надо будет ехать, после очередной встречи с учеными-аграриями. Будем согласовывать их предложения с руководством совхоза. Тогда эту цепь в свою камеру хранения под музеем я и закину…
– Что тебе прислали такого в этих ящиках-то, Паша? – спросил Загит, когда мы, проводив араба, вошли обратно в подъезд.
Так и знал, что он не удержится от вопроса. Впрочем, логично, интересно же…
– А пошли, сразу и вскроем, – ответил я. – Я только догадываюсь, что там внутри, но точно не знаю.
Вроде бы как мы с Фирдаусом тему про золотые телефоны проговорили, что такого рода подарки недопустимы. И Тареку он обещал сказать об этом. Сам я не стал ему говорить, чтобы не обидеть. От меня это может прозвучать оскорбительно, а вот от сына он критику нормально воспримет. Так что, по идее, вместе с Загитом и Галией вполне можно вскрывать эти ящики. Ничего опасного там быть не должно.
Как и ожидал, основной объем занимали детские автокресла. Яркие и красивые. Аж восемь штук. Два для наших детей, самых маленьких. Четыре на детей примерно от трех до шести лет. Еще два от семи до девяти, я бы так сказал. Как я и просил, для нас и детей наших родственников и друзей.
Галия, как увидела автокресла для самых маленьких, тут же от радости засветилась. Какой же матери не будет приятно видеть то, что поможет защитить ее детей? Тем более, что разговоры у нас с ней про детские автокресла были, не раз я сожалел, что у нас в машине их нет. Теперь будут.
Кроме этого, внутри в ящиках мы нашли также десяток тщательно упакованных теннисных ракеток разных брендов. Я в них не особенно разбирался, но чехлы были очень богатыми, из натуральной кожи. А когда достали с Загитом несколько ракеток посмотреть на их качество, то, конечно, впечатлились. Видно было, что это очень серьезная, качественная работа. Сравнить можно со скрипкой Страдивари. Ту тоже от обычной заводской скрипки легко отличить…
Да, ракеток детских нам Тарек прислал побольше, чем я рассчитывал. С другой стороны, много – не мало. Да и Инна с Женькой на тренера максимально благоприятное впечатление произведут этими импортными ракетками.
Тренера бывают разные даже в Советском Союзе. Хочется рассчитывать на честного энтузиаста, который навязанного ему ребенка, независимо от того, как он к его родственникам относится, будет одинаково хорошо тренировать. Но люди бывают разные.
Так что я решил, что и Инне для Аришки дам три ракетки для самых маленьких, и Женьке для Ларченка тоже три. Пусть скажут тренеру, чтобы он две самые лучшие оставил для каждой из юных спортсменок, а третью передал кому-то из детей, кому больше нужна. А четыре я оставлю на момент, когда мои собственные пацаны подрастут.
Мне все более симпатична идея, чтобы их тоже, когда подрастут немножко, отправить теннисом заниматься. Вспомнил я как-то, когда валялся и уже почти заснул, что теннис – вроде бы спорт долгожителей. На первом месте стоит по продолжительности жизни тех, кто этим видом спорта увлекается, среди всех видов спорта. А дальше уже вроде бы плавание и футбол.
Что же, вполне серьезный аргумент для того, чтобы отправить сыновей заниматься теннисом. Тем более если Союз распадется, как было и в моей прошлой жизни, то стоит вспомнить, сколько в девяностых годах народу рвануло теннисом заниматься в силу того, что Ельцин, став президентом, этот спорт популяризировал. А значит, в этой среде мои сыновья смогут неплохие связи завязать на будущее.
Придется, конечно, следить за тем, чтобы совсем уж с какой-нибудь мразью не подружились. Но хочется надеяться, что будут там и достаточно приличные люди. Хоть бы даже процентов десять-пятнадцать от общей массы, уже будет совсем неплохо.
Загит, покачав головой при виде привезенных подарков, домой ушел. Тут телефон зазвонил. Альберт Феликсович все же до дома добрался и со мной связался.
– Павел Тарасович, – говорит. – Пленки со встречи с Ершовыми проявил, фотографии распечатал. Надо нам с вами встретиться и выбрать те, что в статью пойдут.
Договорились, что я с самого утра в редакцию «Труда» подъеду, и там с ним по этому поводу пересечемся.
Положив трубку, глянул на часы. Восемь вечера. Нормально еще, не слишком поздно. Взяв шесть ракеток и автокресло, сложил их в один ящик, и пошел в гости к Брагиным.
Позвонил в дверь. Открыл Костян.
– Привет, – сказал я, – не слишком поздно пришел?
– Паша, какое поздно? Восемь вечера, заходи, мы тебе всегда рады. А что это у тебя такое?
– Я же так понял, как мне Галия рассказала, что ваш Ларчонок в теннис тоже отправляется учиться играть вместе с дочкой моей сестры. Ну и ракетки же нужны, верно?
– Да, все верно, Паш. Уже несколько раз на занятия возили. Пока больше физкультурой занимаются, но скоро уже и ракетки понадобятся, верно. Так ты что, нам ракетки принес?
– Да, я же в Италии был недавно. Попросил там свойственников, чтобы мне в Москву прислали подходящие для этого возраста детские ракетки. Вот, дошла посылочка.
Не стал, конечно, говорить, что просил выслать самое крутое, что у них есть для детей. Нечего выпендриваться. Тем более, я уверен, что это Женьке тренер скажет, когда она ему принесет эти ракетки. А я уж лучше поскромнее себя вести буду.
Костян, довольно потирая руки, сказал:
– Паш, просто огромное тебе спасибо. Я как раз начал этим вопросом заниматься, но еще, к счастью, не успел его решить. Ну и про импортные ракетки вообще речь не шла. Обещали что-то из нашего ассортимента раздобыть. Да еще и сказали, что в этом возрасте вообще без разницы, отечественная ракетка или импортная. А я считаю, что если начинаешь каким-то спортом заниматься, то заниматься надо сразу с самым лучшим инвентарём. Правильно?
– В принципе, соглашусь с тобой. Просто, честно скажу, я не знаю разницы между нашими советскими ракетками и импортными. Мало ли, наши не хуже.
– Паша, как наши могут быть лучше, если у нас почти никто в теннис-то и не играет? Ты вон, попробуй, в «Советском спорте» найди статью про теннис. А если спортсменов почти нет, то вряд ли и производить для них инвентарь будут уметь.
Я, честно говоря, не пробовал искать статьи про теннис в «Советском спорте», но вынужден был с другом согласиться. Помню, что в прошлой жизни я до девяностых вообще ни одного турнира по теннису по телевизору по советским телеканалам не видел. Для меня теннис был чем-то весьма абстрактным. Может, пару картинок где-то видел в журналах или газетах, да и все. Так что да, с такой точки зрения логично предполагать, что у нас не должно быть серьезного производства ракеток для тенниса мирового уровня. А если еще взять тот фактор, что по детским ракеткам тоже должна быть серьезная специализация у фирмы, то да, Костян, похоже, что и прав.
Костя тем временем крикнул:
– Жень, да где ты там? Ты глянь, что нам Паша принёс.
– Минуточку! – крикнула Женька в ответ из комнаты. – Сейчас, ряд довяжу.
– Вязать учится, – с гордостью сказал Костян. – Галия твоя уже чему-то ее научила в вязании, да она еще и у какой-то другой подруги проконсультировалась. И уже определенный прогресс есть. Хочет красивые детские вещи Ларчонку сама вязать в свободное время.
– Неплохое хобби. – согласно кивнул я.
– А Ларочка сидит рядом с ней с двумя карандашами и делает вид, что тоже вяжет. Играет так.
Я не удержался от улыбки.
– Ладно, пошли на кухню. – сказал Костян. – Они сейчас подойдут. А то чё мы тут, в самом деле, в коридоре торчим? Хоть чаю тебе налью.
Прошли на кухню. Костян меня усадил. Чай у них горячий уже был. Налил мне сразу чайку. Достал пирожные из холодильника.
У нас дома пирожные не часто увидишь. Тортик, разве что, иногда Валентина Никаноровна или Галия сделают. Или мама принесет половину торта, когда для себя и мужа их стряпает. Я, правда, особо стараюсь пирожными и тортами не увлекаться. Хоть в девятнадцать лет это еще и вполне безобидно, но привычка осталась из прежней жизни. Когда после пятидесяти попытался за здоровье взяться, начал себя сильно в сладостях ограничивать.
– Сколько с меня за эти ракетки? – спросил Костян. – Сразу тебе и деньги отдам.
– Ничего, это подарок, – сказал я.
– Паш, ну это перебор. Импортные детские ракетки, которые фиг найдешь в СССР…
Разговор прервала Женька, ворвавшись на кухню с Ларчонком на руках.
– Паша, привет! – радостно сказала она, опуская девочку на пол. – Что там у вас прям такое, что бежать надо было, сломя ноги?
Костян с гордостью указал на ящик, что я рядом на пол поставил.
– Там ракетки для вас и дочки моей сестры, попрошу ей тоже передать. – сказал я. – И еще кое-что. Освободите-ка стол!
Стол тут же освободили. Чувствуя себя дед Морозом, начал из ящика подарки выгружать.
Начал с ракеток. Выложил все шесть на стол.
Женька тут же сказала радостно:
– Эти ракетки так красиво упакованы!
Тут же открыла футляр одной из них. Внутри была розовая деревянная ракетка.
– Красота-то какая, Паша! – всплеснула она руками. – Как здорово, что ты смог их раздобыть. Кто это у нас такую красоту выпускает?
– Нет, это Паше из Италии прислал, это импортные. – успел раньше меня пояснить Костян.
– Ох ты ж, здорово-то как! – снова обрадовалась Женька. – По идее, крепкие должны быть и надежные.
Достала еще одну ракетку из футляра, та голубой оказалась. Заметив, что Ларчонок стоит и завороженно смотрит на красивые ракетки, тут же сунула первую из них, розовую, ей в руки.
– Держи, смотри, какая красота. Представляешь, ты ими будешь в теннис играть. Здорово же?
Ларчонок робко кивнула. Взяла ракетку, начала ее щупать. Потом, шкодливо посмотрев на нас, попыталась сломать. Женька, бдительно наблюдавшая за ней, немедленно пресекла эту попытку. Отняла ракетку, погрозила ей пальцем, сказала, что ракетка очень дорогая.
И тут же спросила меня:
– Сколько мы тебе должны за них? Они же дорогие? Футляры же кожаные, правильно? Не дерматиновые же? Значит, и ракетки дорогие?
– Похоже, что кожаные, – признал я.
– Да, судя по кожаным футлярам, ракетки очень дорогие. Так сколько с нас?
– Оно, может, и так, что дорогие, – сказал я, – но лично я за них ни рубля не заплатил, так что и деньги брать с вас не буду.
И не соврал практически совсем, сказав, что ни рубля не заплатил. Так оно и есть, ни рубля. Договорился с Тареком, что он эти ракетки из доходов с моей доли купит за итальянские лиры.
Да и не обеднею я с этих ракеток. С сестры же тоже не собираюсь деньги брать. Правда, что-то мне подсказывало, что Инна, в отличие от Костяна и Женьки, даже и не спросит, сколько она мне должна. Предполагая по определению, что ничего она мне вообще не должна.
Следующие пять минут шло сражение за то, чтобы заставить меня взять деньги. Все же я его выиграл, сделав вид, что начинаю обижаться. Только тогда Женька сдалась, осознавая, что я сделал доброе дело для Ларчонка, так что обижать меня точно не надо. Решил, что теперь пора изложить мою затею по смягчению позиции тренера к набежавшим блатным деткам:
– Я что предложить хочу? Отец Костяна руки, конечно, выкрутил кому надо, чтобы тренер вашего Ларчонка взял к себе. Но не факт, что тренер этим доволен. Так вы тогда так сделайте. Принесите ему все эти три ракетки. Пусть он выберет для вашего ребенка одну основную и одну запасную. А третью отдайте ему для других юных спортсменов. Мало ли, какому-то ребенку, с которым он занимается, ракетку хорошую не удалось раздобыть. Тут Костян выдвинул версию, что у нас в СССР вряд ли делают хорошие ракетки для детей, потому что спорт этот почти не развит.
– О, здорово, Паш. Прекрасная идея. Надо будет так и сделать. Спасибо, прекрасная идея. – расцвела Женька.
– Ну и сестре моей скажите, чтобы также сделала с ее тремя ракетками.
Ладно, с ракетками разобрались. Но тут я снова в ящик полез. Зашуршал бумажной оберткой, и вытащил автокресло для Ларчонка.
Тут, конечно, снова ажиотаж начался. И благодарности в мой адрес посыпались очередные, и восторги, какое же это кресло красивое и удобное. Кресло тут же на диван в спальне поставили, Ларочка охотно в него уселась, ей оно понравилось. Костян, умилившись, тут же за фотоаппаратом полез, чтобы эту картину запечатлеть.
Посидел еще с полчаса у друзей. Рассказали мне о свежих новостях в университете. Кто-то сломал ногу. Кто-то с кем-то поссорился. Какие-то парочки расстались, какие-то появились в нашем близком окружении. У кого-то уже и свадьба назначена.
Послушал, покивал, тут же большинство этой информации забыл.
Было бы мне девятнадцать, скорее всего, меня всё это очень сильно бы волновало. Но когда у тебя уже совокупный возраст под шестьдесят лет подбирается, для меня это что-то вроде возни щеночков в корзине. Совсем не так уже интересно, как могло бы быть. Но мило, да…
Приехал с утра в газету «Труд». Сначала, само собой, зашел в кабинет к Альберту Феликсовичу. Он там, правда, не один сидел. Всего рабочих мест было трое, но в данный момент, помимо него, в комнате был еще какой-то худощавый, и на вид нелюдимый двадцатипятилетний молодой человек с всклокоченными волосами. Он мне что-то буркнул в качестве приветствия и уткнулся в раскрытую папку, в которой что-то изучал.
Поздоровался с Альбертом Феликсовичем.
Альберт Феликсович не стал мне говорить, что он, к примеру, три фотографии отобрал, и из них мне нужно выбрать одну для статьи. Нет, он дал мне возможность со всеми фотографиями ознакомиться. Сразу видно опытного человека, который уважает мое мнение как автора статьи и понимает, что его фотография – всего лишь прикладной материал. Да, важный, имеющий значение, но тем не менее прикладной... И раз я автор, то мне и выбирать из его творчества то, что больше всего подходит.
Фотокорреспондент самолично поставил мне второй стул около своего стола. Предложил присесть, достал толстый конверт, и взял из него стопку фотографий, что предложил мне просмотреть. Видимо, все фотографии, что у него получились. За вычетом тех кадров, которые по тем или иным причинам плохо вышли. Дети все же все время были в кадре, а у них мимика очень богатая, и закапризничать могут, как умело с ними ни работай.
Но штук сорок с чем-то фотографий на столе точно было. Неплохой результат. У меня с двух пленок, наверное, максимум два с половиной десятка годных фотографий бы вышло. А тут же еще надо учитывать, что он их для газеты готовил. То есть требования предъявлял гораздо более серьезные, чем я к своим фотографиям домашним предъявляю.
Я начал смотреть фотографии и тут же выпал из реальности. Улыбка сама собой на лицо выскочила. Было полное ощущение, что я просматриваю свои семейные фотографии, находясь где-нибудь в двадцать первом веке, словно этих трех с лишним лет в семидесятых годах в Советском Союзе в теле молодого человека не было. Хотел бы я в прошлой жизни столько действительно высококлассных семейных фотографий иметь из семидесятых…
И фотокорреспондента я не на шутку зауважал, сразу после того, как с первыми несколькими фотографиями ознакомился. У него действительно талант. Я же видел, как быстро он эти фотографии делал. Как-то сумел он всех расположить и сфотографировать именно в те моменты, когда это максимально выгодно Ершовых показывало.
Тем более, что это же моя семья, я с ней десятки лет прожил. Так что, конечно, прекраснейшим образом лица родственников изучил и видел на них больше, чем кто-нибудь другой бы заметил. Как выяснилось, за исключением сидевшего рядом со мной профессионала, который смог прямо в душу заглянуть совершенно незнакомым людям.
Просмотрев все фотографии, поднял голову и наткнулся на удивленный взгляд фотокорреспондента. Да, Альберт Феликсович никак не может понять, почему я так жадно всматриваюсь в фотографии обычной московской семьи, которые он позавчера сделал. Это для него, и он думает, что и для меня, всего лишь обычное редакционное задание, не более того. Так что, конечно, он сильно озадачен, почему я демонстрирую такие эмоции?
Я между тем протянул ему руку. Он, сообразив, что этот жест означает, несколько неуверенно ее пожал.
– Мои поздравления, Альберт Феликсович, – сказал я ему. – Очень профессиональная работа. Столько чудесных фотографий, что я даже и не знаю, какую лучше выбрать для нашей статьи. Большинство из них очень даже годятся. Давайте мы с вами посоветуемся, что будет смотреться на страницах газеты получше.
Одно дело – фотография хорошего качества, снятая профессионалом, а другое дело – то, как она выглядеть будет, когда в газете окажется. Всё же тут куча нюансов, которые он, как профессионал, лучше меня понимает.
Видно было, что фотокорреспондент очень доволен и моей высокой оценкой его работы, и тем, что я с таким вопросом к нему обращаюсь. Понять его можно, наверняка есть много журналистов, которые мнение фотокорреспондента ни в грош не ставят, считая, что всегда лучше него смогут с любым вопросом разобраться. А тут я себя настолько уважительно веду.
Буквально за несколько минут он мне предложил две фотографии. Я одобрил его выбор. Попросил разрешения забрать остальные фотографии, сказав, что я их Ершовым передам, как обещал. Он ничего против не имел. Попросил также у него одолжить обе пленки на случай, если Ершовым понравится какая-то из тех фотографий, что лично он не распечатал, потому что не счел достаточно хорошими для публикации в газете. Для семейного фотоальбома, дело понятное, нет тех высокохудожественных требований, которые он выдвигает к газетной публикации.
Он с пониманием к этому отнёсся, тем более, что я тут же всё, как с ним и договаривались, честно ему оплатил. Только договорились, что негативы он мне отдаст уже после того, как статья выйдет.
С этими двумя фотографиями мы уже к Верочке пошли.
Пришлось подождать в коридоре минут десять, выскочила она куда-то по своим делам. Но когда вернулась, то явно обрадовалась, когда нас двоих увидела.
– О, молодцы! – сказала она. – Паша, Альберт, ну как вы? Я так понимаю, сработались?
– Да, Вера, – ответил я за нас обоих. – Спасибо большое, ты подобрала мне в лице Альберта Феликсовича настоящего профессионала. Очень тебе признателен. Помоги теперь выбрать из двух фотографий. Не можем определиться, какая лучше будет для статьи по семейной трудовой династии?
Зашли в кабинет Веры. Не взяв пока у меня фотографии, она сказала:
– Их пока себе оставь. Давай я вначале статью прочитаю, чтобы у меня общее впечатление сложилось, и мысли появились, какая именно фотография к тексту будет более уместна.
Передал ей обе мои статьи, что заготовил для «Труда». Сначала ей попалась статья про ООП и Израиль. Она удивленно на меня посмотрела, но потом сообразила, что я просто по своему обыкновению, как иногда делаю, сразу две статьи принес. Так что, отложив её, наткнулась на нужную. И принялась её внимательно читать.
Дочитав, кивнула и сказала:
– А теперь давай, Паша, фотографии.
Посмотрев на обе, она, подумав буквально несколько секунд, тут же ткнула пальцем во вторую.
– Вот эта лучше, – сказала она. – Тут у Ершова такой мужественный вид! Сразу видно – потомственный рабочий, на плечах семейной династии которого столичная промышленность держится. Жена тут его еще так за руку держит, что сразу видно, что он глава семьи. И дети очень удачно на ней вышли. Дочка к маме прижалась трогательно со своей куклой. А сын стоит за руку с отцом так, что видно, что он точно семейную династию продолжит.
Но это вряд ли, – подумал я, – что Павел Андреевич продолжит работать на заводе в цеху, как прадед, дед и отец. Даже если мое вмешательство в дела семьи как-то странно на нем скажется. Хотя бы потому, что после краха СССР не так и много вакансий для пролетариата останется в Москве. Какие вакансии, когда сотни заводов почти одновременно либо закроются, либо на них останется десять процентов работников от прежнего числа? Молодые кадры в девяностых на заводах особенно не нужны, когда полно зрелых профессионалов, для которых работы в столице нет.
Но с выбором Верочки согласился. Все было действительно так, как она и сказала. Правильно она определила, что требуется для статьи. Тоже опытнейший человек, глаз-алмаз.
Альберта Феликсовича, я так понял, устраивала любая из двух фотографий. Так что едва мы при помощи Веры с этим определились, как Вера его немедленно отпустила, сказав, что со мной уже тут по моим статьям будет дальше разговаривать. А он, судя по его виду, и сам уже был рад уйти.
Когда мы остались одни, я, конечно, достал из портфеля бумажный сверток со сдобой, которую привычно купил по дороге в редакцию «Труда». Рассмеявшись, Вера решительным жестом забрала у меня булочки, и начав хомячить одну из них, принялась читать вторую статью про ООП и Израиль. Закончив, сказала:
– Приятно иметь с тобой дело, Паша. Несмотря на твой возраст, ты настоящий профессионал в журналистике. Кстати, твоя статья по миланскому восстанию сегодня должна была выйти. Если заглядывал в почтовый ящик, то, наверное, уже видел.
– Нет, я мимо прошёл, – честно признался я. – Расслабился. Мы сегодня с женой решили отдохнуть как следует. Она даже отгул на работе взяла. Сейчас вернусь домой, и в зоопарк с детьми поедем.
– Так что ты тут делаешь тогда, Павел? Езжай быстрее к жене, – пихнула меня шутливо рукой в плечо Верочка.
– А сейчас и поеду, – сказал я. – Только особой спешки нету, дети еще спали, когда я уезжал. Пока я здесь, они проснутся, жена их покормит, а как приеду, так уже и в зоопарк отправимся.
Тут лицо Веры слегка изменилось, явно ей какая-то мысль в голову пришла.
– А что это вы так, когда до выходных совсем немного осталось, в пятницу решили расслабиться, не утерпев? – тут же спросила она, – празднуете что-то важное?
Вместо ответа я полез в портфель и показал Вере свое новое удостоверение. Открыв его с любопытством, она вчиталась в него, а потом присвистнула.
– Мама моя родная, – сказала она. – Подпись Пельше, печать. Инспектор КПК!
Она подняла взгляд на меня, я с довольным видом кивнул.
– Ты, Паша, как всегда, полон сюрпризов, – покачала она головой.
Потом её лицо посерьёзнело, и она, понизив голос, сказала:
– Паша, лучше ты никому это своё удостоверение без острой надобности не показывай.
– Поверь, Вера, совершенно не собираюсь бегать по городу и людям им в лицо тыкать, – усмехнулся я. – Просто ты одна из тех немногих моих друзей, кому я действительно доверяю. И считаю, что вполне могу с тобой поделиться какими-то важными вехами в моей жизни. Кому мне еще показывать это удостоверение, если не тебе и еще нескольким людям?
Вера, вздохнув, сказала:
– Ну, я, конечно, польщена. Мне очень приятно слышать, что ты меня своим другом считаешь. Поверь, я также и к тебе отношусь. Но все же учти, что должность у тебя уж больно высокая, а КПК – все же организация очень специфическая. Большинство тех, кто твоим ближайшим другом не является, увидев это удостоверение, пойдут двумя путями. Первый – обзавидуются и начнут анонимки строчить по поводу тебя в милицию, в прокуратуру и даже в КГБ. Мол, слишком молод, чтобы на такой должности находиться. Сам понимаешь, что вряд ли тебе это надо. А вторые, сообразив, что к чему, попытаются втереться к тебе в доверие, начнут делать дорогие подарки, будут пытаться прикармливать. Потому что это очень мощное удостоверение. При его помощи такие двери могут открываться, что ты просто не представляешь!
– Да нет, Вера, вполне себе представляю, – усмехнулся я. – И еще раз говорю тебе, чтобы ты не волновалась. Я буду очень разборчив с тем, кому это удостоверение можно показывать. А что касается тех, кто любит писать анонимки, – то пусть пишут. Посмотрю, как хоть кто-то из прокуратуры, милиции или КГБ побежит Пельше объяснять, что он человеку не в том возрасте удостоверение выдал со своей подписью. Очень сильно сомневаюсь, что такой смельчак вообще найдется. Скорее, просто порвет анонимку, и постарается немедленно забыть о ней.
А что касается лизоблюдов, то да, Вера, я, конечно, кажусь молодым и, возможно, неискушенным. Но поверь мне, я могу отличить человека, который просто хочет быть моим другом, от того, кому я нужен только для того, чтобы меня использовать. В тебе вот я абсолютно не сомневаюсь не только из-за твоих красивых глаз, а и потому, что ты меня в трудную минуту предупредила и поддержала. Делом доказала, что мы друзья.
Было видно, что обычно бойкая Вера несколько смутилась. Потом снова дружески пихнула меня кулачком в плечо и сказала:
– Ладно, мудрый и искушенный товарищ Павел. Давай уже бегом к жене. Дети уже, небось, всю кашу съели и хотят побыстрее слона увидеть живого.
Попрощался с ней и поехал домой. Вспоминая про пачку фотографий в портфеле, периодически улыбался. Настроение у меня было очень хорошим. В том числе и потому, что моя семья из прошлой жизни наверняка очень обрадуется этим фотографиям, когда их получит. А ведь на пленках точно есть и другие вполне добротные фотографии, которые и меня самого обрадуют, когда я их, заказав в Доме быта, получу. Ясно, что я все фотографии с этих пленок для себя распечатаю… Не только те, что фотокорреспондент счел достойными для газеты.
Представляя, как обрадуются мама и папа, увидев эти фотографии, я и сам улыбался, не в силах сдержаться. Да и зачем сдерживаться?
Все было так, как сказала Вера, и как мы с Галией запланировали. Когда я приехал домой, дети действительно кашу уже доели и были готовы ехать смотреть на слона в зоопарке.
– Что же, – сказал я, – одеваемся и поехали.
Автокресла я, еще поутру пораньше встав, уже на заднее сиденье прикрепил. Так что впервые дети наши поехали в машине, оборудованной по стандартам безопасности для детей двадцать первого века. Оценили по достоинству, вполне были довольны своими креслами.
В зоопарк, конечно, я заходил с большим любопытством. Интересно было узнать, насколько успешно тут продвигается работа по оборудованию новых вольеров. Жалко было мне зверей, когда я сюда первый раз зашел. Давно пора было обновить вольеры.
Ну и, само собой, не менее интересно мне было, как парни наши на зверей в зоопарке отреагируют. Насколько удастся их ими заинтересовать в этом возрасте? Шансы, конечно, что, когда подрастут, будут помнить о том, как в зоопарк сегодня ходили, были достаточно малы.
У меня самого такие ранние воспоминания не сохранились. Самое раннее воспоминание – когда мне больше двух лет точно было.
Но кто его знает, некоторые люди рассказывают, что помнят те события, которые у них были в детстве до года. Да еще достаточно уверенно основные моменты рассказывают того, что тогда происходило, о которых им узнать больше было неоткуда, шокируя своих родителей. Может, и наши парни нас вот так однажды удивят?
Что касается вольеров, то достаточно быстро приметил, что количество новеньких и красивых, само собой, с табличками тех предприятий, что взяли над ними опеку, значительно увеличилось. Это было приятно видеть.
И зверям так намного лучше, да и посетителям приятнее находиться перед вольером, который только что капитально отремонтирован, причем видно, что на ремонт не жалели денег. Ну да, в чем проблема для какого-нибудь крупного предприятия, на котором несколько тысяч работников, не жмотясь, приличную сумму выделить на ремонт какого-нибудь вольера на двадцать или тридцать квадратных метров?
Ясно, что большинство тех предприятий, с руководством которых директор зоопарка о помощи договаривался, как раз и относились к такой категории.
Парни, к моей и Галии радости, очень живо реагировали на все, что видели. Восторженно поднимали брови, тыкали пальцем в понравившихся животных, возбужденно гугукали и даже болтать пытались, используя те несколько десятков слов, которые уже более-менее твердо усвоили. Самая смешная ремарка вышла у Андрея, который, увидев гиппопотама, принял его за свинью и сказал:
– Большой кабан!
Да еще и ручками в стороны развел, показывая, насколько он большой. Рассказали ему, конечно, что это африканский зверь – гиппопотам, но это слово он, к сожалению, выговорить еще был совершенно не в состоянии в этом возрасте. Бегемот и то не сумел.
Попался нам по пути и павильон с бобрами. К огромному моему удовольствию увидел, что он уже полностью отремонтирован. Подойдя ближе к табличке, прочитал, что опеку над этим павильоном взяла на себя газета «Труд».
Надо же, как быстро наши договоренности с Ландером оказались реализованы!
Ну а затем мы до павильона с манулами добрались.
Тут я тоже обрадовался, увидев, что тяжкие дни для этих представителей семейства кошачьих уже позади. ЗИЛ не подкачал, оперативно для них вольер отремонтировал.
Теперь внутри было много света, штук пять различных аттракционов для кошачьих, по которым они могли прыгать, весело время проводя. Большие чистые витрины, за одной из которых и сидел большой манул.
В таком окружении он уже вовсе не казался грустным. Выглядел вполне себе весело, хоть и задумчиво.
– Панда, – тыкнул в него пальцем Андрюха и снова развел в стороны руками, показывая, что эта панда побольше будет нашей домашней.
Галия тут же малышам объяснила, что это манул, а не домашняя кошка. Ну, само собой, со временем еще повторим малышам, чтобы усвоили, чем этот представитель отряда кошачьих отличается от нашей домашней кошки.
Сыновья, само собой, в коляске сидеть не хотели, раз уж тут такое диво. Так что я то одного доставал из коляски и на плечи себе сажал, чтобы он видел все получше, то другого. Меняя их через несколько минут, чтобы никому обидно не было. Стоило только слишком долго одного сына на плечах подержать, как другой тут же начинал кукситься и грозно хмурить брови. Предупреждая, что сейчас будет грозно орать, требуя восстановить справедливость и его вернуть на папины плечи.
В общем, за полтора часа прогулки по зоопарку я сыновей, наверное, раз сорок на своих плечах поменял. Прекрасная физическая нагрузка, судя по тому, как стали гореть мои плечи.
***
Фирдаус зря время в Японии не терял в ожидании ответа от президента корпорации «Тойоты». В конце концов, у него были заключены дилерские договора и с другими японскими корпорациями.
Но все же, конечно, главную ставку в реализации тех задумок, что придумал Ивлев, он делал на «Тойоту». Тем более, раз уж появилась такая великолепная возможность лично с президентом огромной и известной на весь мир корпорации переговорить. Другие корпорации что-то не спешили его вести к своим президентам на переговоры. Там его максимумом было переговоры провести с начальником отдела. Совершенно нормально для пока что еще не такого и серьезного дилера.
Если их недавний разговор с президентом «Тойоты» принесет ему договор с этой корпорацией, то это, помимо денег по новому контракту, принесет Фирдаусу и дополнительные дивиденды. Если его вопрос президент «Тойоты» решит положительно, то однозначно, что все те, с кем он дальше будет в корпорации какие-то вопросы согласовывать, будут совсем иначе к нему относиться, чем раньше.
Его и так очень неплохо принимали, но если менеджеры «Тойоты» поймут, что этому дилеру благоволит лично президент, то любые возникающие проблемы будут решаться практически молниеносно. А Фирдаус, как уже достаточно опытный, несмотря на свой возраст бизнесмен, прекрасно понимал, что без проблем бизнес функционировать не может.
Корабль с легковыми машинами для твоих салонов может задержаться из-за каких-то проблем или попав в аварию. Машины могут прислать не тех расцветок или не в той комплектации, что ты в свои салоны заказывал. Да мало ли что еще может случиться?
А вот если его разговор с президентом завершится новым контрактом, то те, кто будет ему отправлять партии новеньких машин на продажу, будут всегда держать в уме, что этот дилер имеет прямой выход на президента. А значит, надо очень пристально следить за тем, чтобы он всегда был доволен теми поставками, которые в его адрес осуществляются.
Фирдаус уже прикидывал, что он сможет при благоприятном решении вопроса с президентом в дальнейшем немножечко обнаглеть. Требовать, к примеру, чтобы именно к нему, а не к другим дилерам в Европе и в США, в первую очередь поставляли машины в самых востребованных комплектациях и расцветках на этих рынках.
И велики шансы, что ему вполне могут пойти навстречу.
Когда из Тойоты позвонили и очень вежливо пригласили его на встречу с вице-президентом, Фирдаус был сильно взволнован. Первым делом он начал гадать, хороший это или плохой признак, что его новая встреча будет не с президентом, как первая, а с вице-президентом? Является ли это намеком на то, что ему будет дан отказ по его предложениям о сотрудничестве?
Или, несмотря на понижение уровня встречи, все в порядке? Все же не дело дилеру каждый раз именно с президентом свои вопросы решать. Так что, возможно, это все же не отказ, а просто положительное решение было делегировано озвучить ему вице-президенту?
Пришлось ему, конечно, помучиться в догадках несколько часов, пока, наконец, он не прибыл на назначенную ему встречу.
Первые несколько минут были самыми тяжелыми. Японец с совершенно непроницаемым лицом вел обязательный вежливый разговор о погоде, да расспрашивал его о впечатлениях в Японии во время его пребывания.
И Фирдаус, как положено, отвечал на эти вопросы максимально вежливо. Погода не хуже, чем у него дома в Италии весной. Храм, который он вчера посетил, очень интересен с исторической точки зрения.
С этой частью покончили и перешли наконец к делу. Фирдаус напрягся, когда вице-президент заговорил о сделанных ранее корпорации предложениях:
– Эль-Хажж-сан, рад сообщить, что корпорация «Тойота» очень высоко оценивает сделанные вами предложения о сотрудничестве. Ваши заявки на патенты, сделанные в Японии и в других странах мира, были внимательно изучены нашими инженерами. На совете директоров было признано, что использование этих технических новинок однозначно станет конкурентным преимуществом модельного ряда «Тойота» как на отечественном, так и на зарубежном рынках. Нам с вами предстоит только определиться с теми процентными отчислениями, что вы будете получать за патенты. В ваших предложениях были указаны те цифры, что вам интересны. Я, в свою очередь, уполномочен вам предложить немного меньшие цифры. Если они вас удовлетворят, то мы сможем уже переходить к подписанию договора. Будем ждать ваших юристов для этого.
Фирдаус тут же ознакомился с теми цифрами, что были на листке, который протянул ему вице-президент. От него потребовались усилия, чтобы лист бумаги не ходил в руках ходуном из-за того, что его немного трясло из-за прекрасных новостей. Поняв, что не очень с этим справляется, он просто положил его на стол и принялся считывать с него информацию уже таким образом. Нельзя дать понять японцу, насколько он рад из-за того, что предложения приняты. Да еще и все сразу!
Ну а что касается того, что предложен меньший процент, то ничего страшного в этом нет. Японцы срезали всего примерно десятую часть от той суммы, что он просил в качестве платы за технологические новинки. Ясное дело, что эта сумма была им завышена, примерно на две десятых от реальной цифры, которую он ожидал получить.
Сокращение на одну десятую означало, что всё равно «Роза Росса» заработает больше, чем он рассчитывал. Так что, закончив все прикидывать, он вежливо улыбнулся и сказал:
– В свою очередь, я очень рад, что корпорация «Тойота» великодушно пошла навстречу представляемой мной компании «Роза Росса» и решила принять весь спектр наших предложений. Исходя из этого, я, как полномочный представитель «Роза Россы», не могу поступить иначе, как согласиться на те цифры, что вами предложены. Это меньшее, что я могу сделать после такого щедрого жеста с вашей стороны.
И тогда, наконец, на до этого полностью невозмутимом лице вице-президента Тойоты появилась дружеская улыбка. Ему понравилось то, как отреагировал Фирдаус.
Он же тоже прекрасно понимал, что первичное предложение от «Розы Россы» содержало несколько завышенную цену. Ему понравилось, что Фирдаус повел себя благородно, и не стал, пользуясь тем, что под давлением президента «Тойоты» все его предложения были приняты, пытаться и цену тоже вернуть к максимальной ставке.
Теоретически вице-президент понимал, что, раз уж лично президент корпорации принял такое решение, то ему бы, возможно, пришлось пойти на то, чтобы согласиться на цену первоначального предложения. Но все же это было бы оскорбительно для него лично, как для вице-президента, если бы он не смог хоть как-то снизить цену от первоначального предложения. Так что Фирдаус по этой улыбке понял, что он поступил правильно.
К чему ему негативно настроенный в его адрес вице-президент? Не факт, что, когда у «Роза Россы» благодаря новым озарениям Ивлева появятся какие-то новые предложения к «Тойоте», ему удастся снова попасть с ними к президенту. Вполне может быть, что теперь иметь дело по таким вопросам ему нужно будет именно с этим вице-президентом. А теперь они нашли общий язык. Никто не потерял лица. Они оба вели себя уважительно в этой сделке.
Что же, подумал Фирдаус, теперь самое время ехать к юристам, которых он нанял ещё в первый свой визит в Японию. Потому что без местных юристов заключать любые сделки на территории незнакомой тебе страны было бы крайне опрометчиво.
Вежливо попрощавшись с вице-президентом «Тойоты», он сел на заднее сиденье арендованного им лимузина. Пока водитель ехал к офису юристов, он прикидывал цифры в голове.
Очень здорово, что «Тойота» согласилась использовать предложенные технические новшества. И подлокотники, и систему открытия багажника с места водителя, и обогрев сидений, и ряд других предложений, включая автобоксы. Да и не только для экспортного рынка, что было бы тоже очень хорошо, но и для всего модельного ряда, выпускаемого и для внутреннего рынка Японии.
При тех процентах отчислений, о которых они договорились с вице-президентом, это сотни тысяч долларов отчислений ежегодно. А учитывая то, как «Тойота» стремительно наращивает выпуск своих автомобилей, вполне может быть, что уже в следующем году сумма выйдет за миллион долларов ежегодно.
Это просто великолепно.
А завтра у него уже назначена встреча с владельцем франшизы «7-Eleven» на территории Японии Тосифуми Судзуки.
Ивлев очень уж настаивал, чтобы он обязательно постарался договориться с японцем о входе в его франшизу.
Что же, хочется верить, что сегодняшний успех с «Тойотой» будет счастливым предзнаменованием его переговоров и с этим пока что достаточно мелким японским бизнесменом, которому Павел Ивлев предрекает великое будущее.
Директор Токийского театра сидел в своей ложе вместе с почетным гостем, президентом японской корпорации «JVC». Культурный человек, пришел посмотреть пьесу приглашенного для выступления в Токийский театр Королевского Фламандского театра. Одна беда, что пьеса не имела в Японии никакого успеха. Сюжет был вялый и унылый. И даже то, что видно было, что актеры очень стараются, ее не спасало. К сожалению, бельгийский театр, судя по всему, выбрал не самую лучшую пьесу для Японии.
Директор в очередной раз едва заметно поморщился из-за странного поворота в пьесе. Ну и из-за того, что очень серьезный японский промышленник, что был его гостем, обладал неплохим вкусом, и тоже сейчас страдал вместе с ним. Очень неудачно, конечно, вышло, что он вынужден смотреть на то, что ему явно не нравится, как и самому директору. Все же вкус у Мацуи-сана достаточно хороший, чтобы прекрасно разбираться что в отечественных, что в зарубежных постановках.
Зрители тоже были недовольны. Нет, японские зрители – люди вежливые. Они не свистели и как-то не высказывали свое недовольство другими способами. Но аплодисменты, когда пьеса закончилась, были откровенно жидкими. Бельгийцы уходили со сцены понурившись. Актеры прекрасно поняли, что пьеса, как говорится, японскому зрителю не зашла.
– В этот раз, к сожалению, Мацуи-сан, вам не повезло с пьесой. – извиняющимся голосом сказал директор, когда они пошли в отдельный кабинет, в котором все уже было накрыто для того, чтобы немножко посидеть с таким важным гостем. – Лучше бы, честно говоря, бельгийцы выбрали что-то другое из своего репертуара или вообще не приезжали.
Президент корпорации «JVC», будучи человеком вежливым, попытался сказать все же что-то хорошее в адрес бельгийских актеров. Но тоже, как и зрители до этого, без огонька. Видно было, что делает он это, только чтобы не расстраивать директора театра окончательно.
– За последний года самое сильное выступление было на нашей сцене у московского театра «Ромэн», – со вздохом сказал директор Токийского театра. – Вы тогда, к сожалению, не смогли поприсутствовать, Мацуи-сан. Но это было очень сильное выступление. В особенности, когда русские решили изменить свой спектакль в знак уважения к японской культуре и сыграть его в стиле кабуки. Это вызвало огромный восторг у наших зрителей. Артистам аплодировали после каждого спектакля так, словно они рок-звезды на стадионе, полном своих поклонников. Я сам был, признаюсь, очень растроган. Руководство московского театра призналось мне, что эта идея по поводу театра кабуки пришла в голову автору пьесы. Павел Ивлев, очень молодой человек! Вы удивились бы, насколько молодой, если бы имели возможность лично познакомиться с ним. И тем не менее, и пьесу он очень хорошую написал, и порадовал нас таким уважением к японским национальным традициям.
– Вот оно даже как, – с искренним сожалением, что он все это пропустил, сказал президент корпорации «JVC».
– И более того, Мацуи-сан, – продолжил с восхищением в голосе директор, – в конце гастролей выяснилось, что от русских артистов эти выступления потребовали недюжинного мужества. Оказалось, что им где-то у нас недобросовестные дельцы продали грим очень плохого качества. У них в результате лица сильно пострадали от аллергии. И, видимо, уже после первого представления в стиле кабуки буквально распухли. Но они продолжили выступать как ни в чем не бывало! Представляете себе, страдали, терпели, но снова используя этот грим, раз уж взялись давать представление в стиле кабуки, выходили на сцену и честно, красиво отрабатывали. Вот это была настоящая жертва во имя искусства! Очень жаль, что мы узнали об этой проблеме с гримом, когда они уже уезжали, а то бы, конечно, предоставили бы им свой…
– Да, русские славятся своей стойкостью, – сказал президент корпорации «JVC». – Мой отец воевал с ними в Маньчжурии. Сказал, что их дух так же крепок, как дух истинного самурая. Достойный противник. Более опасный, чем американцы. С американцами отец воевал три года. И никогда у них не было таких успехов, которых добились русские всего за пару недель. Хорошо, что сейчас мы уже с ними не воюем. Как здорово, что теперь русские совершают подвиги на сцене Токийского театра, демонстрируя доказательства стойкости своего духа уже в абсолютно мирных условиях. Вижу в этом даже какую-то приятную символику того, как мир изменился к лучшему за последние десятилетия… Кога-сан, вы каким-то образом вознаградили этих русских актеров за проявленное мужество? – спросил он директора театра.
– Я обратился в наше Министерство культуры, чтобы театру «Ромэн» выдали приз зрительских симпатий как лучшей иностранной труппе на сцене Токийского театра. Но вы же знаете, какая у нас сложная бюрократия. Процесс долгий, и вопрос до сих пор еще полностью не решен. Но когда все же бюрократические колеса сдвинутся, артисты должны получить приз через советское Министерство культуры.
– Ну, этот процесс я могу помочь ускорить, – с сосредоточенным видом кивнул президент корпорации. – И приз зрительских симпатий – это, конечно, хорошо. Но давайте покажем русским, что японцы умеют ценить такую стойкость в выполнении своих обязательств перед зрителями. Я распоряжусь, чтобы каждому из артистов через посольство Японии в СССР подарили видеомагнитофон производства моей корпорации. И само собой, это будут наши первые цветные видеомагнитофоны, которыми мы планируем приятно поразить рынок.
Вы поможете моим сотрудникам с уточнением точного списка русских актеров, которые были у нас в Японии? Ну и, само собой, административных сотрудников, что обеспечивали их выступления, мы тоже не забудем. И, конечно, автор пьесы, раз она так приятно поразила наших зрителей, и переделать пьесу под театр кабуки было его идеей, тоже заслуживает награды.
Директор театра, конечно, был очень рад такой помощи и с ускорением процесса в Министерстве культуры, и с обещанием подарка для иностранных артистов. Советские артисты и так с охотой ездят в Японию выступать. А после такого подарка их интерес к Токийскому театру должен еще усилиться. Так что он искренне поблагодарил щедрого мецената.
Правда, буквально через минуту президент корпорации «JVC», кое-что вспомнив, внес некоторые коррективы в свое предложение. Но оно в результате стало только лучше.
– Чуть не забыл, – сказал он. – В СССР вряд ли найдется телевизор, с которым можно будет использовать наши видеомагнитофоны. У нас разные системы кодировки. Так что давайте лучше подарим советским артистам сразу видеодвойки.
Услышав это, директор еще больше обрадовался. Да, Мацуи-сан – очень щедрый покровитель культуры. Всегда приятно с ним иметь дело.
***
Пока гулял с семьей по зоопарку, пришла мне в голову, возможно, очень неплохая идея. А почему бы мне не опубликовать статью в «Труде» о том, как советские предприятия пришли на выручку московскому зоопарку в ремонте его вольеров? Нужно также рассказать и про инициативу с табличками.
Идея показалась мне настолько хорошей, что, не будь я сейчас с детьми на руках и с женой на отдыхе, я бы тут же к директору зоопарка побежал, интервью небольшое у него взять. Особенно много мне информации от него не надо. Тут же прямо на табличках около отремонтированных вольеров написано, кто этим благим делом занимался. Но наверняка он захочет похвалить какие-то предприятия или каких-нибудь директоров, которые оказали наиболее серьезную поддержку по модернизации зоопарка.
Надо дать Сосновскому эту возможность в статье отметиться. Нравится он мне, как подлинный энтузиаст своего дела. Искренне, от всей души своей работой занимается. Мне абсолютно не жалко немножко ему помочь, упомянув про него в статье.
Мало ли ему за приложенные усилия какой-нибудь руководитель сверху по его ведомству, впечатлившись тем, сколько он ведомственных денег на ремонт сэкономил за счет этой инициативы, какую-нибудь премию серьезную выпишет? Нет, я, конечно, мало в это верю. Ну а вдруг все же действительно ему повезет?
Сразу прикинул, что тут мне, конечно же, снова Альберт Феликсович понадобится. Понравилось мне работать с ним. Заодно убедимся в том, может ли он делать хорошие фотографии не только людей, но и зверей. Так что велел себе мысленно угомониться. Все же это дело не сегодняшнее. Уже на следующей неделе этим займусь.
С Верой созвонюсь, чтобы она мне снова Альберта Феликсовича по своим каналам выделила, как фотокорреспондента для этой статьи. Да и продумаю к тому времени, на чем в статье основные акценты делать.
Мне бы особенно хотелось опубликовать фотографию манула в новом вольере в этой статье. Но зная, что газета «Труд» вложилась в вольер с бобрами, нет ни одного варианта, что это у меня выйдет. Даже если я сделаю такое предложение, Ландер, когда увидит статью, немедленно потребует разместить фирменных животных «Труда» – бобров, вместо фотографии манула.
Наверное, глупо будет идти против здравого смысла. Газета «Труд» действительно серьезную сумму в этих бобров вложила. Так что редакция имеет право проиллюстрировать статью, посвященную московскому зоопарку, именно бобрами, над которыми шефство взяла. И если я сразу сделаю это так, то Ландеру не придется требовать от меня ничего переделывать.
А мне нравится мой сформировавшийся имидж журналиста, статьи которого не надо переделывать, потому что я сразу все правильно пишу, прикинув все необходимые моменты, что надо учесть. Такой имидж дорогого стоит. Так что я очень заинтересован и дальше его развивать.
Наблюдатель из ГРУ с досадой опустил в очередной раз бинокль. За квартирой Ивлевых он наблюдал из дома напротив, в котором смогли найти на подходящем этаже одинокого ветерана войны. Ветеран с удовольствием согласился выехать пока что на дачу, предоставив ГРУ возможность провести важную и ответственную операцию.
На подавляющее большинство советских граждан всегда можно рассчитывать. Они патриотично настроены и помогают в реализации государственных задач.
Конечно, никаких деталей ветерану не объясняли. Так что он понятия не имел, за кем именно из его окон будут следить.
С этой точки зрения, даже если старик по возвращении с дачи начнет болтать о своем содействии, никто ему не поверит. Конечно, они пришли к нему не с удостоверениями сотрудника ГРУ, а с поддельными удостоверениями милиционеров.
Так что сказать ему особо будет нечего, кроме того, что он дал возможность воспользоваться несколько дней своей квартирой сотрудникам милиции. Поэтому, если ветеран разговорится, он сможет всего лишь рассказать о какой-то милицейской операции без всяких деталей. И если даже эти слухи дойдут до Ивлева, и он действительно является агентом иностранной разведки, то ничего он не заподозрит. Он вовсе не милиции опасается. Милиция агентов иностранных разведок не ловит. Мало ли кого в доме через дорогу милиция выслеживала…
Сотрудник ГРУ уже несколько дней куковал тут с достаточно простой задачей. Выявить, когда Ивлевы покинут свою квартиру на достаточно продолжительное время, для того, чтобы вызвать технических специалистов, которые установят прослушку на квартире. Все в соответствии с принятым решением начальника ГРУ, которое они должны выполнить в максимально короткие сроки.
Но максимально короткие сроки не означают, что они должны чрезмерно поспешить и провалить задание. Нет смысла прослушивать человека, который узнает в результате небрежно проведенной операции, что у него установлена прослушка. Толку с этой прослушки никакого абсолютно не будет.
Задача оказалась непростой. Ивлевы, как быстро выяснилось, няню наняли, вместо того, чтобы, как большинство советских людей, в ясли сыновей отправить. И выходило совсем нехорошо. Когда Ивлев с его женой разъезжались по рабочим местам, то дети были не в яслях, а с няней. А когда няня отдавала детей Ивлевым и уезжала, то они сидели безвылазно дома. Максимум один из них куда-нибудь выходил, в магазин или собаку прогуливать. Логично, детей же одних в таком возрасте в квартире не оставишь…
Вот и как специалистам ГРУ устанавливать прослушку? Когда няня выводит детей на улицу погулять?
Нет, это был не вариант. Никак нельзя было рассчитать, какой именно промежуток времени будет для работы у технических специалистов. Ведь в любой момент один из детей может захотеть в туалет, и в этом случае няня просто приведет их обратно в квартиру. А специалистам нужно пару часов полного доступа к квартире, без таких вот сюрпризов…
Был еще вариант провернуть тот же самый трюк, что проделали с ветераном, и с няней. Показать ей удостоверение милиционера и потребовать организовать доступ к квартире на пару часов. Но пока что этот вариант оставляли на крайний случай. Ведь не было никаких гарантий, что няня подчинится без ордера на обыск. А если подчинится, то не скажет потом хоть что-то нарочно или случайно Ивлевым по поводу того, что квартиру на два часа оккупировала милиция. В этом случае вся эта операция окажется бессмысленной.
Одно дело, какие-то слухи о милицейской операции в доме через улицу, а другое – когда сотрудники милиции твою квартиру на два часа оккупируют без ордера. Тут уже Ивлев, если он действительно иностранный шпион, сделает однозначные выводы, что близок к разоблачению. Поймет, что под прикрытием милицейских удостоверений люди из совсем другого ведомства к нему домой приходили. Сообразит, что велика вероятность, что дом не просто обыскали, а еще и прослушку установили. Прервёт все контакты с иностранной спецслужбой и будет вести себя как самый что ни на есть патриотично настроенный советский гражданин. И как показывала практика, в такой ситуации арестовывать его будет не за что. Он же и все улики работы на иностранную разведку уничтожит…
А пока что то, что сотрудник ГРУ уже увидел, наполняло его уверенностью в том, что руководство не ошиблось, решив заняться Ивлевым. Чего стоит хотя бы приезд вечером какого-то явного араба, который для Ивлева аж пять больших коробок с чем-то привез! Теоретически это мог быть, к примеру, арабский студент, обучающийся в МГУ. Однокурсник Ивлева, который какую-то его просьбу выполнял. Но сотрудник ГРУ в это не верил. Уж больно взрослым он выглядел, дорого был одет, да и студенты обычно не ездят по Москве на «Волгах». Даже иностранные.
Вот если бы прослушка была уже установлена, то возможно, сразу бы и удалось, подслушав разговор Ивлева с домашними по поводу этих ящиков, какие-то улики к делу подшить…
Были у него надежды на этот день с установлением прослушки. Ивлевы внезапно собрались и с детьми куда-то на машине уехали. Но не повезло. Няня неожиданно, вместо того, чтобы домой уехать, раз ее без подопечных оставили, в квартире Ивлевых осталась.
Но сотрудник ГРУ надежды, конечно, не терял.
Впереди выходные. Авось на них это беспокойное семейство все же решит куда-нибудь укатить в полном составе. И тогда они уже смогут выполнить полученное от руководства задание.
***
Артамонова, когда позвонила Диане по поводу детектора лжи и услышала в ответ её голос, полный энтузиазма, на несколько секунд примолкла. Видимо, очень сильно это отличалось от того настроения Дианы, которое она продемонстрировала, когда Артамонова ей сказала о необходимости пройти детектор лжи. Да уж, разозлилась она тогда не на шутку, это верно. И много что сказала Артамоновой лишнего…
Диане приятно было слышать, как озадачена майор КГБ.
Интересно, что она подумает по поводу того, почему я так радостно теперь реагирую, – со злорадством думала Диана. – Пусть теперь покрутится, пытаясь понять, почему я больше не боюсь этого ее детектора.
А чего мне его действительно бояться, если это такая ерунда, которую аж четырьмя способами легко обмануть? – горделиво думала Диана.
Но все же и ее смогли удивить, пусть и немного. Она думала, что на процедуру с детектором лжи надо будет идти в главное здание КГБ, в котором она ни разу не была. Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Артамонова назвала ей обычный адрес, причем достаточно недалеко от ее дома.
Диана тут же вспомнила, что это обычный жилой дом. Она часто в магазин ходила, что был расположен напротив него.
Это значит, что её в какую-то квартиру поведут, – удивленно подумала она.
Так оно и оказалось, когда дошло до дела.
Диана, правда, немного подумав, сообразила, что это в ее же интересах делается. В здании КГБ все же полно народу увидит, как она туда приходит и уходит. А что, если среди них окажется какой-нибудь шпион американцев или тех же французов? Нарисует потом ее по памяти и отправит в свою штаб-квартиру. А потом за рубежом, используя этот портрет, убедятся в том, что не зря ее подозревали и начнут за ней уже гораздо жестче следить. А то и какую-нибудь провокацию организуют…
Так что первоначально появившееся разочарование из-за того, что она не посетит знаменитое здание на Лубянке, тут же пропало. Его как отрезало.
Они встретились с Артамоновой в условленное время около этого дома. Обе приехали на своих машинах. Диане опять доставило огромное удовольствие видеть, как недоумевает Артамонова из-за ее приподнятого настроения. Видимо, она считает, что у любого человека есть чего бояться, когда его на ложь проверяют. И ведь она права. Но не в том случае, когда у человека есть аж четыре варианта, чтобы обмануть эту глупую машину!
Как она и сказала брату, третий и четвертый вариант ей были неинтересны. А вот выбрать между первым и вторым оказалось намного сложнее. Уж больно ей хотелось использовать и первый, и второй варианты, они ей оба очень нравились. Но все же Диана решила остановиться на втором варианте. И даже в качестве этого самого главного вопроса, которого она будет до ужаса заставлять себя бояться, выбрала то самое варенье, про которое Павел подсказал. Вот уж точно то, о чём её никогда спрашивать не будут. Но это не помешает ей заставить себя бояться того, что об этом могут спросить.
Да, это более сложный вариант, чем первый. А значит, она подрастет как личность, используя именно его. Какой личностный рост возможен без преодоления и работы над собой?
В квартире, в которую привела ее Артамонова, их ждал невысокий мужчина с залысинами, лет сорока пяти, в невзрачном костюме. Ну и внешность тоже получалась такая же невзрачная.
Это, видимо, – подумала Диана, – чтобы я сразу как он выглядит и забыла. Попробуй такого запомнить. Таких каждый третий мужик на улице…
Представляться он ей не стал, что Диану вовсе не удивило. Было бы странно, будь оно иначе.
Затем ей предложили сесть максимально удобно в старое кресло. Когда Диана в него уселась, оно показалось ей вполне удобным. Интересно, случайно так вышло, или при этом обследовании важно, чтобы мне было удобно сидеть? – подумала Диана.
Затем датчики начали размещать, предварительно протирая спиртом кожу. Они были холодными. Диана ёжилась, но терпела. Больно это совсем не было. Все равно что кардиограмму снимают.
Ну а затем начались уже и сами вопросы. Начали с вопросов о том, как ее зовут. Затем перешли к более опасным вопросам. Как Пашка и предупреждал, достаточно быстро спросили и о том, убивала ли она кого-нибудь. Диана, как обычно, испытала облегчение от этого вопроса. Главное же, что не про варенье, которым она испачкала одежду Галии, спросили. Но дала утвердительный ответ, и этот невзрачный человек как-то иначе на неё после этого смотреть стал, с каким-то уважением.
Впрочем, кого именно она убила, спрашивать не стал, к некоторому её удивлению. Возможно, это были какие-то меры для того, чтобы обезопасить ее от уже самого сотрудника КГБ, чтобы он слишком много о ней всего не узнал?
А то и так он уже знает ее фамилию, имя, отчество, видел ее в лицо. А если еще и будет знать, что она мафиозо в Италии убила, то это уже крайне мощный компромат, если он вдруг однажды переметнется на сторону Запада. Так-то, к примеру, любой человек может взять, ткнуть в тебя пальцем и сказать, что видел тебя, когда работал в КГБ. А вот доказать это будет уже посложнее. И тут уже, наверное, имеют значение такие знания, до которых его все же не сочли, исходя из разумной предосторожности, допустить. Не знает он, кого именно она убила, значит, и никому рассказать не сможет. Останется только его слово против ее.
Вопросы продолжились. Чего ее только не спрашивали! Диана отвечала, каждый раз от всей души ликуя, что снова не про варенье спрашивают. Она не задавала никаких вопросов, как работа у специалиста движется, и считает ли он ее ответы правдивыми. Паша же сказал, что метод обмана машины совершенно рабочий, значит, он сработает безукоризненно.
Брат все же очень умный. И если в чем-то не уверен до конца, он всегда так и скажет.
Когда Паша рассказывал Диане, как обманывать детектор лжи, он говорил с таким знанием и убежденностью в том, что она легко справится, что эта убежденность немало сейчас поддерживала Диану. Так что когда ей задали вопрос, рассказывала ли она кому-то, что работает на КГБ, она тут же, порадовавшись, что, слава Богу, это не вопрос про варенье, с легкой душой соврала и сказала, что нет.
Минут тридцать ее гоняли по разным вопросам. В том числе и задавали в разном порядке те же самые вопросы, что и раньше, в надежде, что Диана забудет, если соврала, что именно соврала. Но на большинство вопросов ей вообще легко было отвечать и врать и вовсе не приходилось.
В чем проблема ответить «да», когда тебя спрашивают про то, являешься ли ты действительно Дианой Эль-Хажж, или являешься ли ты женщиной, или есть ли у тебя своя легковая машина? И никакой проблемы ответить «нет» на вопрос, собирается ли она предать Советский Союз или собирается ли она передать какую-то важную информацию иностранным спецслужбам. Уж ничего из этого Диана вовсе не собиралась делать.
Но все равно она каждый раз радовалась, что это не вопрос про варенье. Искренне, от души, как Павел и велел.
Наконец все завершилось. Диана продолжала молчать. Но тут она уже, заметив некоторое недоумение сотрудника, который ее проверял, поняла, какую ошибку делает. Видимо, все его спрашивают в конце, прошли они этот самый детектор или нет. Как будто он честно им ответит, если они не прошли, можно подумать...
Так что решила тоже из образа не выбиваться и задать ему этот вопрос. Он ответил положительно, мол, вы его прошли.
Диана поставила себе плюсик за наблюдательность. Как бы ни была невыразительна мимика этого человека, но всё же она смогла догадаться о том, какого именно вопроса с её стороны он ждёт.
С неё сняли датчики, и тут же прискакала Артамонова, которая ждала в соседней комнате. Диана так поняла, что она тоже впервые на такой процедуре присутствовала, потому что та, когда они только пришли в квартиру, спросила, можно ли ей побыть в этой же комнате. А сотрудник её в другую комнату немедленно выгнал, сказав, что она будет мешать, и дверь за ней прикрыв. Значит, она сама не знает, как вся эта процедура должна проходить, иначе и не пыталась бы остаться.
Квартиру они покинули вместе, оставив специалиста паковать свой детектор лжи.
Диана с Артамоновой у подъезда достаточно сухо попрощалась. О чем им вообще болтать по-дружески после такого? Диана, даже несмотря на то, что Павел подсказал, как благополучно эту проблему решить, сильно обиделась на Артамонову, как и на все КГБ в целом.
Не понравилось ей, что КГБ не доверяет ей после всего того, что она для родной страны сделала.
Диана не увидела, как Артамонова, что делала вид, что тоже сейчас уедет на своей машине, дождавшись, когда машина Дианы скрылась за поворотом, вышла из своей «Волги» и направилась к тому же подъезду, из которого они только что вышли.
Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/654777