— Ты плохо меня расслышала? — говорю спокойно, пальцами приподнимаю ее подбородок, внимательно разглядывая лицо. Жду, что опустит взгляд, как это обычно бывает. Но девушка продолжает смотреть прямо в глаза.

Кожа у нее теплая и удивительно мягкая. В голове всплывают картинки, как я бросаю светозарку на кровать. Разрываю одежды. Покрываю все ее тело поцелуями. Жадными. Горячими.

Треклятый дракон. Как же он невовремя со своими фантазиями.

Мне приходится почти насильно заставить себя отпустить ее подбородок. Напоминаю себе о том, что в первую очередь я градоправитель и у меня нет права на личные эмоции. Меня заботит только мой город.

— У тебя есть ровно неделя, — чеканю я каждую фразу. — Не решишь проблему — убью и тебя и остальных пленных. Поняла?

Вот ведь догадливый какой.

Шуметь нельзя. Вытолкать силой тоже не получится — мужчина намного крупнее меня. Ниче-ниче, сейчас что-нибудь придумаю.

Мозг пронзает идея.

— Спаситель! Родненький! — кидаюсь на шею мужчине. Он отшатывается и удивленно таращится. — Вас мне сама судьба послала! Выручайте! Вот!

Указываю на деревянный ящик, которым запугивала проводника.

— Что «вот»? — мужчина озадаченно пялится на поклажу. Он-то явно полагал, что я стану кричать и визжать, а тут, наоборот, ликование и радость. Еще и не понятно по какому поводу.

— Жуки-трупоеды, — произношу с важным видом. — Внутри. Были. А теперь разбежались по всему купе. Их нужно срочно изловить, пока они тут всех на смерть не загрызли!

— На смерть? — боевой напор медленно сдувается.

— За минуту прогрызают плоть до самых костей, — сочиняю я, сдабривая слова взглядом сумасшедшей ученой. Пока с отцом по экспедициям ездила — каких только персонажей не повидала, так что хорошо знаю их поведение.

Мужчина мнется и пятится к двери.

— Вы мою невесту видели?

— Невесту? И невесту зовите. Пусть помогает. Только скажите ей, чтобы руками не трогала, — вкрадчиво произношу я, подходя вплотную к мужчине. — А то жуки они знаете какие?

— Какие? — спрашивает он, тоже вслед за мной снижая громкость речи.

— Они как ам! — так резко клацаю зубами, что мужчина испуганно вздрагивает. — И нет пальца у вашей невесты.

Мужчина берет себя в руки.

— Так вы ее видели? Девушку. Зеленое платье. Шляпка. Темные волосы.

— Вы только представьте, что случится с пассажирами, если мои жуки проберутся в другие купе, — произношу я с азартом. — Приезжает поезд на станцию, а внутри одни мертвецы. Только косточки гремят.

Для убедительности я хихикаю так, будто сама мысль об обглоданных трупах доставляет мне удовольствие.

— Вы девушку в зеленом платье видели? — голос срывается. Побаивается, голубчик. Видать, гадает, то ли я сумасшедшая, то ли жуки и впрямь существуют. Надо дожимать.

— Не двигайтесь. Кажется, один жучок ползет у вас по плечу.

— Что? — взвизгивает мужчина. — Стряхните его с меня! Уберите! — он нервно крутится, пытаясь скинуть несуществующее насекомое.

— Хотя, наверное, показалось. Ну или он под рубашку заполз. Если почувствуете, что вас едят — значит точно заполз. Так вы мне поможете с ящиком?

— Ээ… — незнакомец тянется к ручке, чтобы открыть дверь. — Я потом. Мне невесту нужно отыскать.

Последнюю фразу он буквально выпаливает и стремительно покидает купе. Выбегаю за ним в коридор, чтобы проследить, что он точно не планирует возвращаться. У входа в вагон стоит проводник.

— Секундочку, — я подхватываю парня под локоть и, пока он не успел отойти, шепчу ему на ухо, — Видела я твою ненаглядную. Сбежала она. Сначала в другой вагон кинулась, а из него на улицу сиганула.

— Сразу бы так! — рявкает мужчина и выскакивает на перрон.

— Только далеко не уходи, поезд скоро тронется, — кричу ему вдогонку и шлю воздушный поцелуй. Поворачиваюсь в сторону проводника, всем видом показывая: «А я говорила, что у меня есть жених!» — Первый раз на поезде. Волнуется, — поясняю я.

Возвращаюсь в купе, закрываю дверь. На всякий случай еще раз смотрю в окно: мужчина бегает по перрону в поисках невесты. Вот и пусть носится. Так ему и надо. Крайне противный тип.

Барышня! Совсем забыла, что она до сих пор в сундуке заперта. Спешно открываю крышку, ожидая увидеть истерику.

— Вы как? — жду охи, ахи, а то и нервный обморок. У этих представителей высшего общества душевная организация до того тонкая, что чуть ветерок подует, а у барышни уже припадок. Но тут, похоже, с самообладанием полный порядок. Вместо визгов-писков — озорное личико.

— Ужасно, — произносит незнакомка, а сама хохочет. — Давненько я так не развлекалась. Прятаться в сундуке от собственного жениха: какова комедия. Представляю лицо матушки, увидь она меня в таком положении. Ее бы удар хватил. Он далеко?

— По перрону носится. Только вы пока из купе лучше не выходите. Мало ли, — помогаю ей вылезти из сундука.

— Как раз хотела просить еще немного потерпеть мое общество. Если, конечно, вас это не затруднит. Ох, да, простите мне мою бестактность. Елизавета Милорадская, — барышня легонько кивает.

— Веселина Ведогорская.

— Уж не ваш ли батюшка тот самый знаменитый…

— Да-да, Олег Аркадьевич Ведогорский. Профессор археологии, — улыбаюсь. Приятно, что имя отца до сих пор на слуху.

— Это ведь он нашел подземный зал древних богов? И дворец самого Перуна? Я помню об этом все газеты писали. А сейчас что же он? В очередной экспедиции?

— Увы, — тяжелый вздох вырывается у меня против воли. Совсем не хочется говорить о грустном, но, когда речь заходит об отце, у меня не получается делать вид, что все хорошо.

— Что такое? С ним что-то приключилось?

— Надеюсь, что нет. Однако ж… — вновь вздыхаю.

Поезд издает надсадный гудок и трогается. На тот момент я еще даже не знаю, что очень скоро поиски отца отойдут на второй план и первоочередной задачей станет спасение собственной жизни.

Лиза не успевает ответить, потому как нас вероломно прерывает проводник.

— Прошу прощения, что побеспокоил, — судя по лицу, он не испытывает ни малейших угрызений совести. — Поезд отбыл, а я до сих пор не увидел билет вашего жениха.

Вот пристал. Елизавету он про жениха не спрашивает. Видимо, когда ты принадлежишь к аристократии, то на твои вольности охотнее закрывают глаза.

— В туалете мой жених, — бурчу я. — Билет у него. Вернется, передам, что вы заходили.

— Уж будьте любезны, — проводник недовольно поджимает губы, но уходит.

— Так что там с этим женихом? — напоминаю я.

Интересно же, от кого барышня в сундуке пряталась?

— Это презабавнейшая история. Поверите ли, но я сбежала почти что из-под венца, — хихикает Лиза. — У нас на завтра была запланирована свадьба. Брак тот договорной, и я не строила романтичных иллюзий, но поведение моего будущего супруга оказалось возмутительным. Представьте, перед самым венчанием он заявил, что не намерен терпеть моего увлечения.

— Чем же вы увлекаетесь?

— Я фотограф.

Только сейчас замечаю, что при Елизавете имеется кожаный саквояж.

— Показать? — она с готовностью раскрывает небольшой чемоданчик, доставая оттуда фотокарточки. На дне вижу аккуратно упакованный фотоаппарат. У папы такой же имеется.

На снимках в основном люди. Совершенно разные: от манерных дам и чопорных мужчин до деревенских девчонок и парней.

— Я ему тогда сразу сказала, что ни за что не откажусь от фотографии, — с жаром рассказывает Лизавета, — Я живу этим. Это мой воздух, моя судьба. А он уперся. Говорит: «Не желаю, чтобы моя супруга разъезжала по округе с демонической коробочкой и фотографировала посторонних мужчин». Мещанин. Он не оставил мне иного выбора.

— Прекрасно понимаю, — тут же вспоминается Гостомир. Он верил, что я буду счастлива засесть дома и обслуживать его персону. — И куда вы теперь?

— Доберусь до Смородинского края, а оттуда на юг, к морю. У меня там тетка живет. Она с моим папенькой в контрах, так что всяко не выдаст. О, а это что за красавец? — Лизавета замечает мою газету и рисунок градоправителя Тьмарского княжества. — Хорош. Я бы такого сфотографировала.

Усмехаюсь, а у самой вдруг мороз по коже пробегает. Странное ощущение. Дурное.

— Сплюнь. Этот «красавец» — злодей каких поискать.

— Разве может быть столь привлекательный мужчина чудовищем? Посмотри, как хорош. Подбородок какой волевой. Глаза пронзительные. Я определенно хотела бы его сфотографировать.

Стучу по деревянному столику. Не приведи судьба, чтобы ее слова сбылись. Нам тогда всем мало не покажется.

— Я читала, что о нем пишут, — ее слова об идее сфотографировать варварского градоправителя мне ой как не нравятся. Не к добру она так шутит. Не к добру. — В газетах рассказывают, что подданных он держит в страхе. За любое неповиновение — смерть. Достаточно косо посмотреть или что-то не то сказать — и ты уже не жилец. Не знаю каким надо быть монстром, чтобы так безжалостно обращаться с подданными.

— Прошу прощения, — в купе вновь заходит проводник. — Я вижу, что ваш жених так и не вернулся?

Он как будто задался целью ссадить меня. Или, может, это он так на взятку намекает? Наверняка Лиза успела откупиться, когда заходила в поезд, вот он ее и не трогает. Но у меня денег в обрез. Я еще даже не знаю в какую сумму мне встанут услуги проводника и охраны.

— Еще не вернулся.

— Надо же, какая оказия. Не уж-то все еще в туалете сидеть изволит? — с каждой новой фразой лицо проводника становится все насмешливее. — Иль, может, он после туалета того-с? Отобедать направился? Наверняка, в вагон-ресторан ушел, да?

Вот ехидна. Собираюсь уже потянуться за кошельком, как за меня вступается Лизавета.

— А что это вы к нам зачистили? — спрашивает она с хитрым прищуром. — Знаете, я уже начинаю подозревать, что вы не просто так ходите к молодым и пока что еще незамужним барышням.

— Так конечно…

— Ах, «конечно»? То есть, вы даже не отрицаете этого факта? Да как вам не стыдно! — отчитывает Лиза. — Врываться в купе к невинным девам. Признавайтесь, вы пытаетесь опорочить нашу честь?

— Да право слово, чего вы? Я ж наоборот, чтоб эт самое…

— Увидели, что жених отлучился на пару минут и уже коршуном вьетесь! Бесстыдник! Я к начальнику поезда жаловаться пойду! Я вам такой скандал учиню!

— Зачем к начальнику? — пугается проводник. — Не надо к начальнику. Я ж просто спросить. Так раз жених-то на месте, то и ладно.

Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху, глядя как ловко Лиза выпроваживает этого прилипалу. Как она ситуацию-то выкрутила. Вот барышня — ничего не боится.

Проводник нас более не беспокоил, и мы до самой ночи с Лизаветой беседовали. Она рассказывала о своем увлечении фотографией. Я о том, в каких экспедициях довелось побывать. Как мы с отцом осматривали заброшенные святилища древних богов, что интересного видели. Поведала ей и о походе в край оборотней, где тоже есть капища. И как мы восстанавливали жертвенный алтарь Сварога близ столицы.

Разошлись лишь ближе к ночи. Засыпая, я полагала, что мы еще успеем пообщаться с Лизаветой с утра, прежде чем она выйдет на крупной станции и двинется на юг к тетке. Но у судьбы оказались иные планы на наш счет. И как бы я не пыталась храбриться и не поддаваться панике, но от такого поворота даже у меня нервишки дрогнули. Зря я не позволила проводнику ссадить себя с поезда.

Нахожу взглядом Лизавету — она рядом с аристократами. Подхожу.

— Ты как? — спрашиваю еле слышно. Морально готовлюсь успокаивать барышню, но она вновь меня удивляет.

— Умереть можно! Это же те самые бандиты, — шепчет она с азартом. — Восторг! Истинный восторг.

— Совсем не страшно?

— Что ты, такое приключение.

Ничего себе. Даже как-то немного обидно за разбойников: люди стараются, запугивают, а ей — хоть бы хны. Молодец, конечно, что в панику не впадает, но и восторги бы ей поумерить. Сразу видно: тепличное растение, которое дальше родной губернии не выезжала. Сама я в экспедициях всякого повидала, так что иллюзий не питаю. Понимаю, какая участь нам уготована.

— Слушаем внимательно, — вперед выходит один из бандитов. Крупный, в темном плаще и шляпе, на лице повязка. Видимо, главарь. — Расклад у нас с вами такой: кто при деньгах — с вас, так сказать, оплата проезда. Купили у нас билетик и ехайте себе дальше. Не тронем. Ну а кто окажется безбилетником — тут уж не серчайте. Поедете с нами отрабатывать безбилетный проезд. Все ясно?

Бандит озвучивает стоимость «проезда». Понимаю, что откупиться — без шансов. Ожидаю, что уж Лизавета точно заплатит, но оказывается, она сбежала из дома без денег. Не подумала, что в дороге могут понадобиться средства.

Аристократы по одному подходят на беседу с главарем. Кто-то платит сразу, кто-то пытается торговаться, за что получает прикладом по лицу и тут же становится сговорчивее. Все, у кого есть деньги, отправляются в начало поезда, в вагоны для первого класса. Мы же продолжаем сидеть в ожидании дальнейшей участи.

Улучив момент, Лиза подходит к одному из бандитов:

— Простите, а вы правда настоящий разбойник? — она смотрит на мужчину с неподдельным восторгом. Вижу, как округляются его глаза. Он явно не понимает, как реагировать. — Я только в газетах о таких, как вы читала. Выходит, вы зарабатываете грабежами? Как интересно.

Мужчина моргает. И даже ружье опускает, оглядываясь по сторонам.

— Ты это… сядь давай, — неуверенно бурчит он.

— У вас и оружие настоящее? — в голосе Лизы ни капли страха. Она разглядывает ствол с видом ребенка, дорвавшегося до магазина игрушек. — Какая красота. А у вас есть кличка? Знаете, как в романах: Кровавый барон. Или: Ночная молния.

— Какой у вас суровый профиль, — оживляется Лиза. — Будь при мне фотоаппарат, я бы обязательно вас сфотографировала.

Она складывает губки бантиком и шлет бандиту воздушный поцелуй. Бедолага дергается так, будто вместо поцелуя в него пулю пустили.

— Тихо сидите, и не шумите, — бурчит под нос бандит, предпочитая теперь смотреть на кого угодно, кроме Лизы, и выскальзывает из купе.

— Продолжай, Весечка. Что там с этим Чернобогом?

Мне уже интересно: а точно Елизавета не ведает, что творит? Уж больно мастерски она охранника спровадила. Сдается мне, что она не так проста.

— Чернобог был настолько опасен, что все другие его боялись, — тихо произношу я, а сама на дверь поглядываю.

Нашему охраннику явно не по душе, что мы обсуждаем владыку Пустошей, но, похоже, религиозный страх меркнет перед перспективой вновь столкнуться с нашей Лизой. Так что бандит предпочитает делать вид, что не слышит, о чем мы говорим.

— И решили Древние от него избавиться. Пленили и сослали в Пустоши. Посадили на цепи, приставили стражу и велели стеречь и никогда на волю не выпускать.

— Но он сбежал? — догадывается Лиза.

— Да. Однако, в Светозарию возвращаться не стал: остался в Пустошах и основал там Тьмарское княжество, а преступников сделал своими подданными.

— И как ж енто его-то не споймали? — спрашивает один из мужчин, сидящих с нами в купе. — Супостаты-то те поди должны были прознать о побеге да изловить демона?

На словах о «демоне» бандит дергается и уже делает шаг в сторону нашего купе, но Лизе хватает одного взгляда, чтобы остановить это вторжение. При том, что барышня всего лишь невинно хлопает глазками и улыбается. Но разбойник отчего-то тушуется и краснеет.

— Хороший вопрос, — произношу я в полголоса. — Считается, что Чернобог оказался настолько силен, что смог взять под контроль разум охранников, а после еще долгое время морочил Древним голову, делая вид, что сидит под стражей. Тогда как сам заключил союз с нашими врагами и создал собственное государство. Когда обман вскрылся, к тому моменту Древние уже сами были повержены. Люди же побоялись вступать в открытый конфликт с Чернобогом и предпочли заключить мир, — завершаю я рассказ.

Какое-то время в вагоне висит гнетущая тишина. Лишь стук колес отмеряет последние часы нашей жизни. Я не питаю иллюзий. Знаю, что ждет всех нас. Но и унынию предаваться не собираюсь. Мы еще поборемся.

— А правда, что города в Тьмарском княжестве стоят на колоннах? — спрашивает Лиза.

Похоже, из всех нас она единственная, кто не страшится грядущей участи.

— Сама не видела, но я читала, что да, на колоннах. Земли там нехорошие. Вроде поля, да только не обычные. Лезет с этих полей всякое. Вот города на колоннах и возводят, чтобы от тварей спасаться.

— Гля-ка, — один из пассажиров указывает в окно.

Там, вдали виднеется скала. Черная, мрачная. Но чем ближе мы подъезжаем к ней, тем отчетливее проступают очертания башен. То город из черного камня, что возвышается над полем. С нескольких сторон к городу ведут подвесные железные дороги.

Наш поезд начинает замедляться, поднимаясь по рельсам вверх. Уже можно разглядеть железнодорожные ворота, дворцы и храмы, мосты и статуи. Город, точно гигантское чудовище, поглощает наш поезд, втягивая в свое брюхо. В купе становится темно.

— Встаем, строимся в коридоре, — рявкает охранник.

Стены вагона — последний островок безопасности. Дальше всех нас ждет лишь погибель.

Один из них выходит вперед. Он осматривает каждого пленника так, будто мы товар на рынке.

— В поле, — распоряжается он, указав на мужчину. Переходит к женщине, без стеснения разглядывая ее лицо и зубы. — В подгород, — переходит к молодому парню: — Туда же.

Доходит до меня. Хватает за подбородок, заставляя смотреть в пустые глазницы маски.

— На алтарь, — бросает жрец. Оглядывает Лизу, и выносит ей тот же приговор.

Лоб покрывает испарина. В экспедициях мы с папой не раз находили алтари Древних богов, и все они были пропитаны кровью жертв.

Всего для алтаря отбирают пять девушек. С нас срезают старые путы, но только для того, чтобы привязать к каменным столбам, расставленным в центре помоста. Веревки впиваются так туго в грудь, что едва могу дышать.

— Давайте поговорим, — прошу я. — Пожалуйста.

Жрецы не обращают внимания на мои мольбы. А я даже не представляю, как спастись из этого положения. И только одна единственная мысль пульсирует в голове: «Не сдавайся! Борись».

— Прошу, выслушайте, — я пытаюсь ослабить веревки.

Толпа заглушает мои слова. Слышны выкрики «Так их!» и «Во славу Всевышнего!». Один из жрецов подходит, грубо разрывая на моей груди застегнутый плащ, а за ним и блузку. Второй жрец подносит к моему лицу миску с бурой мазью, пахнущую гнилыми растениями, и быстрыми движениями рисует на моей груди незнакомый символ.

— Да послушайте же! Я могу быть полезна вам и всему городу.

Жрецы молча переходят к следующей девушке.

Пока на меня никто не смотрит, выворачиваю руку, нашаривая поясную сумку и стараюсь незаметно вытащить из нее складной ножичек. Нужно попытаться перерезать веревки.

На центр постамента выходит главный жрец. Он поднимает вверх посох с горящим красным камнем.

— Владыка, прими эту жертву, — произносит он зычным голосом. — Отведи беду от домов наших. Удержи тварей Поля за стенами нашими. Не допусти врага ни снаружи, ни изнутри. Пусть кровь неверных дарует тебе силы. Во славу твою, Владыка. Да воссияет в ночи свет твой, да прибудет с нами милость твоя. Наш дар — твоя воля.

Жрец направляется ко мне. В алом свете фонарей поблескивает сталь кривого ножа. Ноги подкашиваются. Не была б к столбу привязана — рухнула. До того страшно, что дыхание спирает.

Велезар замирает с занесенным ножом. Медленно поворачивается ко мне, продолжая держать оружие. В движениях ни капли страха. За его спиной смыкается черная гряда младших жрецов. Белые маски безучастно взирают на меня, словно перед ними не градоправитель, а простолюдин, посмевший нарушить ритуал.

Сам виноват. Распустил. Дал слишком много власти.

— Господин, — голос Велезара звучит с укоризной, — Не ожидали вас увидеть. Решили лично присутствовать при ритуале?

— Скажите мне, Ваше Сиятельство, с каких это пор не я, а жречество стало определять участь пленников? — мой тон обманчиво мягок.

Внутри все так и просит: «Давай, попробуй дерзнуть и ты сам окажешься привязанным к столбу».

— Приношу извинения, если нарушил вашу волю. Предполагал, что вы и сами, зная о том, как стремительно слабеет кровосвет, распорядитесь провести жертвоприношение.

Гаденыш. Смеет прикрываться проблемами с кровосветом. Я и сам знаю, что он почти не доходит на нижние ярусы города, позволяя мракокрылам проникать в трущобы и убивать горожан. Но это повод усилить патрули, а не резать на алтаре невинных.

— Напомню, что именно я все еще управляю Невьградом, — произношу, чеканя каждое слово. — А значит, мне решать, когда проводить ритуал. И мне решать, что делать с пленными.

Жрец опускает нож, но по-прежнему сжимает его рукоять.

— Освободить, — киваю на девушек, привязанных к столбам.

Стражники спешат исполнить приказ, но жрецы встают у них на пути.

— Ты что творишь? — шипит Велезар, теряя самообладание. — Эти девки уже отмечены знаком Чернобога. Их кровь обещана ему. Владыка будет недоволен.

Стискиваю зубы, всеми силами сдерживая зверя внутри.

— У нас был уговор: на алтарь идут только те, кто запятнал себя кровью. Или ты хочешь сказать, что эти девушки виновны в убийствах? Нет? — напираю на жреца, вынуждая пятиться. — Я не позволю вам резать всех подряд.

— Кровь юных чище, — произносит Велезар, обращаясь не столько ко мне, сколько к горожанам. — Одна такая жертва стоит десятка стариков. Или чужеземки тебе дороже безопасности подданных?

По толпе прокатывается недовольный гул.

Верховный жрец нарывается на открытый конфликт? Ему жить надоело?

Демонстративно отстраняю Велезара и подхожу ближе к пленницам, наблюдая, как освобождают девушек. Своими высказываниями жрец пытается втянуть меня в дрязги при подданных, но я не собираюсь идти у него на поводу. Мое слово нерушимо и ему придется с мириться с этим.

Трое пленниц стоят, трясясь от страха и затравленно озираясь по сторонам, тогда как двое ведут себя странно. Их не колотит дрожь, они не пытаются заискивать передо мной. Одна — темноволосая, в зеленом платье, в руках шляпка. Девушка явно из обеспеченной семьи, но как оказалась здесь? Почему не откупилась? Не было денег? Смотрит на меня так, словно пришла на бал и ждет, когда ее пригласят на танец.

Вторая ведет себя еще более дерзко. Выглядит чудаковато: плащ желтый, волосы розовые. Сама маленькая, хрупкая, но взгляд до того злющий и решительный, что мой внутренний дракон раздувает ноздри в предвкушении знакомства.

«Нельзя», — мысленно приказываю я. Не хватало, чтобы жречество обвинило меня в спасении девушки в угоду собственной прихоти.

Поворачиваюсь к остальным светозарцам. Неудачный улов: слишком мало крепких парней. Как и женщин детородного возраста. Плохо.

— Кто чем занимается? — спрашиваю я. — Коротко. По одному.

Люди нерешительно отвечают: «Кузнец», «Торговец», «Лекарь», «Прачка», «Аптекарь».

Лекарей в городе не хватает. Их в примостовье, к остальным горожанам. Аптекаря тоже — его можно помощником в лазарет пристроить. Молодых парней — на оборону города. Кузнецов, каменщиков, плотников — в подгород, на конкретные места. Там тоже постоянная нехватка толковых ремесленников. Всех прочих разнорабочими. Стариков на кромку поля, чтобы их смерть была не напрасной.

Жрецы мрачнеют.

— Пусть так, — говорит Велезар, — Ты правитель, тебе решать, как поступать с пленными. Но нам нужна жертва. Ты сам знаешь, что кровосвет тускнеет. Сколько ночей мы еще продержимся прежде, чем факелы погаснут? Отдай нам девушек. Они бесполезны. Слишком слабы для физического труда. Зато их кровь защитит всех нас от погибели.

Толпа одобрительно шумит. Не понимают, что если дать жрецам волю, то сейчас они станут убивать пленных, а после примутся за горожан. Святошам всегда мало крови. Им хочется выслужиться перед Чернобогом. Залить улицы Невьграда жертвенными потоками во славу Владыки. Оставить аристократов, а всех остальных пустить под нож. Они не понимают, что городу важны все: от богатых до бедных. Без ремесленников и рабочих нам не выстоять. Но жрецам плевать на будущее города. Их интересует лишь их собственная судьба.

— Кто сказал, что мы бесполезны? — раздается женский голос. Поворачиваюсь на звук. Та, что с розовыми волосами, с вызовом смотрит на Велезара.

Жрец возмущенно выдыхает. Одновременно с этим дракон внутри меня урчит. Ему определенно нравится эта дерзкая барышня.

— Заткнись, женщина, — бросает он так, словно оплеуху отвешивает. — Твое слово здесь ничего не значит. Видишь, правитель, на чью сторону ты хочешь встать? Она не чтит наши правила. Не уважает нас. Смерть этой потаскухи послужит хорошим уроком для всех пленных.

Мне бы после такого заткнуться и молчать в тряпочку, но меня уже несет. Да как этот фанатик смеет меня оскорблять?

— Это у меня-то нет уважения? Да ты бы на себя посмотрел, старикашка чокнутый! Тебе лишь бы зарезать кого-нибудь! Да ты понятия не имеешь кто я, а уже выводы делаешь!

— Я сказал, умолкни! — жрец замахивается на меня посохом.

Сжимаюсь, прикрывая голову рукой, но фанатик не успевает ударить.

Горан перехватывает его трость:

— Вы действительно хотите избить безоружную? Полно вам. Простим дикарке ее дурное воспитание. А ты, — правитель поворачивается ко мне и, клянусь чем хотите, я замечаю в его взгляде озорной блеск, — можешь говорить. Разрешаю. Так, значит, ты убеждена, что способна принести пользу? Позволь узнать, чем?

Горан смотрит так пристально, что я теряюсь.

В голове пусто, точно в пересохшем русле. Что я могу ему предложить? Проносятся обрывки мыслей: «археология, экспедиции с отцом, древние боги, капища, раскопки храмов». Что из этого может пригодиться дракону?

— Между прочим, Весечка — ученая, — радостно выпаливает Лиза. — Известно ли вам, кто ее отец? Знаменитый археолог! Сам Олег Аркадьевич Ведогорский. Веселина с младых ногтей разъезжает с ним и участвует в научной деятельности. Да вы радоваться должны и в ножки кланяться, что к вам такое светило науки прибыло!

Зеваки встречают слова Лизы недовольным гудением. Похоже, им не нравится идея кланяться нам в ножки. Сквозь шум до меня доносятся слова Горана:

— Ученая, говоришь?

И смотрит глазищами своими карими. Да так въедливо, будто насквозь увидеть хочет. В самое нутро мое заглянуть. У меня аж грудь сдавливает от волнения. Он как этот город: такой же большой, давящий, мрачный. И красивый. До одури красивый.

— Может, раз ты ученая, то разбираешься в насекомых? — Горан делает акцент на последнем слове.

Похоже, это подсказка. Он не хочет моей смерти и видимо пытается помочь. Цепляюсь за намек.

— Конечно, отчего ж не разбираться? — выпаливаю я, подстраивая речь под то, как обычно ученые меж собой балакают. — Изучение инсектов, в том числе, полевых популяций, является моей профильной специализацией.

Мозг старательно вспоминает все умные термины, какие доводилось видеть в книгах. В букашках я разбираюсь не больше, чем мой папа в дамских нарядах, но сейчас у меня выбор: или прикинуться ученой, или помереть прямо тут на алтаре.

— Насколько понимаю, — добавляю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — у вас какие-то проблемы с насекомыми, ползущими с полей? Они… досаждают?

Уголок губ Горана едва заметно дергается: не то он понимает, что я вру, но подыгрывает, не то и правда верит, что так удачно пленил ученую.

— Да, — произносит он уже громче, для всех. — В последние годы у нас появились жуки, что разъедают опорные колонны.

Замечаю, как жрецы нервно переглядываются. А у меня по спине холодок ползет. В какую авантюру я ввязываюсь? Сглатываю, но все же киваю:

— Я смогу выяснить, откуда эти жуки появились и как от них избавиться.

Внутри все протестует: «Ведогорская, да ты никак башкой рехнулась. Чего ты несешь? Какая помощь?». Но я цепляюсь за крошечный шанс выжить.

— Хорошо. Раз так, то я дарую тебе жизнь. Останешься в моем дворце. Буду лично контролировать твои исследования.

Делаю вдох. Смотрю дракону прямо в глаза и окончательно соглашаюсь на эту безумную сделку:

— Я помогу разобраться с вашими жуками, господин градоправитель. Но у меня есть одно условие.

Кожа у нее теплая и удивительно мягкая. В голове всплывают картинки, как я бросаю светозарку на кровать. Разрываю одежды. Покрываю все ее тело поцелуями. Жадными. Горячими.

Треклятый дракон. Как же он не вовремя.

Мне приходится почти насильно заставить себя отпустить ее подбородок. Напоминаю себе о том, что в первую очередь я градоправитель и у меня нет права на личные эмоции.

— Здесь не Светозария, — продолжаю я. — Здесь ты не диктуешь условия. Либо помогаешь, либо умрешь.

— Думаешь, я испугаюсь смерти? У тебя есть выход: или ты отпускаешь пленных, оставив только меня, и я спасаю твой город. Или на твоих руках будет кровь и моих соотечественников, и твоих. Выбирай.

Каких усилий мне стоит сдержаться, чтобы не придушить нахалку. Она хоть понимает, с кем разговаривает? Да я одним движением могу спалить всех, кто был с ней в поезде! А саму ее подвергнуть таким мучительным пыткам, что она будет умолять позволить ей спасти Невьград. Я дал ей шанс. Сам подсказал проблему. Вытащил ее из-под ножа жреца. И вот она благодарность. Как всегда: стоит мне хоть на секунду проявить мягкость, как это тут же оборачивается против меня.

— Кровь на моих руках? — вкрадчиво произношу я, подходя так близко, что чувствую ее учащенное дыхание. — Да как ты смеешь угрожать мне гибелью моих подданных? Ты могла помочь не только себе, но и сотням тысяч людей. А вместо этого торгуешься чужими жизнями. Считаешь себя выше нас? Но мы хотя бы убиваем не из мести, а потому что у нас действительно нет другого выхода. Впрочем, чего ждать от светозарки? Для вас мы всегда были отбросами и преступниками, не достойными даже сочувствия.

Не знаю, к чему это все на нее выплеснул. Разбередила раны. Но все равно не стоило говорить ей этого, еще и на людях. Лишнее.

— Прости. Ты прав, — пленница произносит слова так тихо, что я не сразу улавливаю их смысл. — Я не хочу никого обрекать на смерть. Но и ты тогда пообещай не убивать нас. Ни меня, ни других девушек, ни стариков. Никого.

Ну вот опять. Она даже нормально просить не умеет. Снова требует. Да что это за девица такая?

Окажись на ее месте кто другой — слушать бы не стал. Но во мне теплится надежда, что раз она ученая, то сможет спасти мой город. И это вынуждает усмирять гнев.

— Я готов пощадить других девушек, — произношу фразу спокойно, хотя понимаю, чем мне это обернется. У жрецов будет еще больше поводов ненавидеть меня. — Но отныне все вы принадлежите моему городу. Так что о Светозарии забудьте.

Я в любом случае не собирался позволять жрецам отправлять на алтарь невинных девушек. Но эта светозарка… Своими высказываниями она чуть все не испортила. Уже предвкушаю наш разговор с Велезаром, и что он мне скажет.

— А старики? — не унимается пигалица. — Прикажи, чтобы их не отправляли в поле.

Да она издевается! Почему она не может просто закрыть рот и не нарываться на неприятности? До чего упрямая. Хочет разрушить систему, которая позволяет нам выживать веками.

И вновь заставляю себя говорить спокойно:

— Мы не сможем обеспечить стариков работой в городе. В поле их смерть хотя бы принесет пользу. Это лучше, чем гнить в нищете, прося милостыню. Дай им погибнуть достойно.

— Но это бесчеловечно! Эти люди всю жизнь трудились, а теперь вы хотите убить их только потому, что они уже слишком слабы?

Едва сдерживаю яростный рык. Что творит эта ненормальная? Неужели она не понимает, что балансирует на краю обрыва? Каждый ее протест — удар по моей репутации. Или она нарочно проверяет мое терпение? Смотрит, с чем я готов мириться ради спасения города?

Небеса, дайте сил не убить ее. Клянусь, еще одна такая выходка — и лично сверну ей шею!

— Не тебе говорить о человечности, — произношу сквозь зубы.

— Неужели ты спустишь чужеземке такую дерзость, повелитель? — голос Велезара полон яда.

Толпа за его спиной шумит, поддерживая жреца.

Дракон внутри меня взрывается и рвется наружу. Спалить всех этих фанатиков! Дотла. Он ненавидит, когда его тычут мордой в землю, как щенка. Когда загоняют в угол на глазах у всех.

Я шумно втягиваю воздух. Заставляю себя считать удары сердца.

Раз. Два. Три.

Лишь после этого произношу:

— Слушайте все!

Площадь затихает.

Делаю еще один вдох, взвешивая каждое слово. Я слишком хорошо знаю цену ярости. И к каким ошибкам она может привести. Мне нельзя открыто враждовать со жречеством. Они — служители Чернобога, нашего владыки.

— Мое решение: специалисты, кого выделил — в примостовье, девки — в подгород, вместе с остальными. Стариков — в поле. Ученую — во дворец. И учти, — поворачиваюсь к дерзкой пленнице: — у тебя есть ровно неделя. За это время не поймешь, как избавиться от жуков — лично отволоку и тебя, и твоих подружек на алтарь. Поняла?

Горан двигается вперед. Медленно, как хищник, который заранее уверен, что добыча никуда не денется. Но его шее выступает алая капля. Я невольно отшагиваю назад.

Его пальцы обхватывают мое запястье. Сильные, грубые. Он не вырывает нож. Не выкручивает кисть. Лишь держит, продолжая напирать на меня.

— Думаешь, не смогу? — стараюсь смотреть прямо, хотя внутри все умирает от страха.

— У тебя руки дрожат, — спокойно отмечает он. — Ты в своей жизни убивала хоть одно живое существо? Хотя бы зверя?

Он прав, но нельзя поддаваться на его давление. Он только и ждет того, чтобы я сдалась.

— Готов проверить? — спрашиваю я, вливая в голос всю твердость и жесткость, какая есть. — Вместо того, чтобы спокойно меня выслушать и прийти к выгодному для обоих компромиссу?

— Интересно, — произносит он, прищуривая взгляд. — Сколько еще шагов назад ты сделаешь, прежде чем поймешь, что тебе некуда бежать?

Дракон продолжает наступать. Нож все еще у его горла. Кровь течет тонкой струйкой, но его это не останавливает. Он вынуждает меня пятиться. Шаг. Еще один.

Спиной натыкаюсь на кровать.

— Стой, — выдыхаю, но уже поздно.

Он делает еще шаг, и я теряю равновесие. Падаю спиной на матрас. Нож все еще в моей руке. А Горан так и сжимает мою кисть. Одно его колено на краю кровати, второе — между моих бедер. Свободной рукой он прижимает мое второе запястье к матрасу. Я лежу, придавленная его весом. Он тяжелый, как каменная плита, но при этом в каждом его движении чувствуется сдержанная сила.

К моему ужасу, тело реагирует на эту силу так, как ведут себя только неприличные тела: дыхание сбивается, пульс бешенный, внизу живота непривычное томление.

— Ну? — тихо спрашивает Горан, наклоняясь столь низко, что наши губы почти соприкасаются. — Что же ты медлишь?

Стискиваю зубы. Нельзя. Я привел светозарку во дворец не ради забав. Я не мальчишка, чтобы смешивать похоть с решением государственных задач.

Девушка делает вдох, точно собирается прыгнуть в ледяную воду:

— Если не отпустишь пленников, я не стану помогать, — бросает она с вызовом. — Можешь хоть убить меня — не стану.

От ее слов внутри пробуждается гнев. Обдает горячей лавой, прожигая нутро. Мой город едва держится, жрецы требуют все больше жертв, я спас жизнь ей и другим девушкам, а она смеет диктовать мне условия?

— Повтори, — тихо говорю я, сильнее сжимая ее запястье. — Я плохо расслышал.

— Не отпустишь пленников — не стану разбираться с жуками. Понял? Хочешь, чтобы помогла — отпусти их. Меня только оставь. А их отпусти.

— Ты правда думаешь, — произношу я медленно, почти ласково, — что можешь шантажировать меня жизнями моих людей?

За этими мягкими интонациями ярость, готовая вырваться в любую секунду.

Светозарка испуганно сглатывает, но не отводит взгляд. И этот упрямый взгляд бесит сильнее, чем нож у горла.

— Ты можешь спасти и свой народ, и моих соотечественников, — она продолжает спорить. — Или убить всех нас.

Отшвыриваю нож. Он со звонким стуком падает на пол. Мне надоели эти игры.

— Послушай меня внимательно, девочка, — я вдавливаю обе ее руки в кровать, — Я не убью тебя.

Из горла вырывается рычание.

— Нет. Не убью.

Дракон внутри беснуется. Его разрывает от противоречивых желаний: наказать за дерзость и защитить от собственного гнева. Не обращаю внимания. Сейчас не до инстинктов. Я должен говорить спокойно, но так, чтобы до светозарки наконец-то дошло, в каком положении она оказалась.

— Наоборот, — продолжаю я ровным голосом. — Ты останешься жива. Но я приведу на площадь всех, кто сегодня был с тобой. Всех, о ком ты так печешься. И лично у тебя на глазах буду убивать одного за другим. Заставлю слушать их стенания и крики. Ты будешь видеть их страдания. Чувствовать их боль.

Девушка пытается вырваться, но еще крепче удерживаю ее, продолжая:

— А напоследок приведу твою подружку. Ее кончина станет самой страшной и мучительной. Она будет умолять, чтобы я сжалился и подарил ей смерть. Но вместо этого ее будут ждать лишь новые пытки. И все это будет по твоей вине.

Припечатываю последнюю фразу, любуясь произведенным эффектом. Вот теперь в глазах светозарки настоящая паника. Она больше не пытается торговаться и шантажировать.

— Ты… ты ведь не такой. Ты не сделаешь, — по ее дрожащему голосу слышу, что она сама себе не верит.

— Так что благодари небеса, что я сохранил жизнь им и твоей подружке, — выпускаю хрупкие запястья из захвата и встаю с кровати. — И, если хочешь, чтобы они и дальше продолжали жить — займись проклятыми жуками. Иначе, клянусь владыкой, я исполню свою угрозу.

— Чудовище, — выдыхает она. — Ты мерзкое чудовище!

Не собираюсь опускаться до оскорблений и удостаивать ее ответа. Молча выхожу в коридор.

Да, может и чудовище. Но у меня есть ответственность перед поданными, и я не стану рисковать их судьбами ради капризов чужестранки.

Дракон недовольно рычит. Считает, что я перегнул палку.

«А что мне оставалось? Пойти у нее на поводу? Всего раз проявил милосердие, а эта пигалица уже полагает, что может мной командовать».

Ярость вновь клокочет в груди. Каждый раз я обжигаюсь на одном и том же. Проклятый город будто нарочно выдавливает остатки человечности. Продолжает внушать, что в Невьграде нет места для мягкости и сострадания.

Дойдя до кабинета, немного успокаиваюсь. В какой-то мере я могу понять светозарку. Она точно так же печется о своих людях, как и я о своих. Разница лишь в том, что ее «свои» — эта пара сотен пленных, а мои — вся столица.

В кабинете я еще раз достаю бумаги с отчетами о жуках. На карте крестиками отмечены десятки колонн, которые могут обрушиться в любой момент. Все исследования невьградских ученых дают лишь временную отсрочку. Жуки возвращаются вновь и с каждым разом их популяция растет.

В глубине души я не верю, что девчонка может помочь. Возможно, она наврала. А даже если и нет, то глупо надеяться, что какая-то чужестранка окажется умнее местных исследователей. Но мне отчаянно хочется цепляться за этот шанс. Да что там цепляться — я за любую возможность готов в глотку вгрызаться, лишь бы спасти город.

Секретарь сообщает, что ко мне пришел Велезар. Что ж, после сегодняшнего инцидента я ждал этого визита. Прекрасно знаю, что жрец скажет: я лишил Чернобога обещанной жертвы, владыка будет недоволен.

— Ты заступился за девку, — произносит Верховный жрец. Вот так сразу, без «Доброй ночи» и прочих расшаркиваний. — Что, своих мало? Из-за светозарской потаскухи пошел против воли нашего владыки?

От его слов на душе становится тошно. Полагает, что я спас пленницу ради сексуальных утех? Вот какого он мнения обо мне?

— Она ученая. И если может помочь городу…

— Помочь? Она? — перебивает Велезар. — Правитель, слышишь ли ты себя? Как дикарка, не знающая ни наших традиций, ни нашего мира, может помочь? Если ты хотел помощи, то ее кровь — вот что действительно помогло бы! Отчего ты пожалел чужестранку, но не жалеешь подданных?

Стискиваю челюсть.

Жрец это замечает и смягчает тон:

— Ты еще можешь отменить свой приказ. Отдай мне девицу, я проведу обряд, и все останутся довольны.

Да они как сговорились сегодня оспаривать каждое мое решение!

— Хватит! — хлопаю ладонью по столу. — Я уже сказал один раз и слов менять не стану.

Полагаю, что Велезар, как обычно угомонится, но нет. Наоборот, жрец хищно ухмыляется и произносит без стеснения:

— Если от твоей потаскухи не будет толку, я лично поставлю перед Чернобогом вопрос о твоем отстранении.

От его слов дракон внутри ощеривается. Это уже не дерзкая выходка на площади с самоличной расправой над пленными. Это вызов. И, если я не хочу потерять Невьград, мне придется его принять.

— Это совершенно не смешно, — он недовольно поджимает губы. — Позвольте представиться: помощник градоначальника, Ратимир. Господин Горан велел доставить вам материал для исследований. Прошу.

Он протягивает мне шкатулку.

— Не отставайте. У нас мало времени, — торопит Ратимир.

Нужно глянуть, как именно спустится мальчик. Судя по его уверенной мордочке, он делает это не в первый раз. Но при этом я смотрю на арки и не понимаю, как можно проделать такой трюк? Если в верхней части еще хватает перекладин, чтобы зацепиться, то внизу опоры выглядят неприступными.

— Мне срочно нужно купить… — беглым взглядом осматриваю магазинчики, ища хоть какой-то предлог задержаться. Ближе всего лавка с посудой. — А, вот, нашла.

Подхожу к прилавку. За ним стоит улыбчивая женщина. Крепкая, румяная, в белой сорочке, поверх надет холщевый сарафан, на голове косынка, под которую убраны волосы. Опрятная, довольная жизнью. Так и не скажешь, что страдает, живя в кошмарном Невьграде. Вокруг нее целая выставка, чего только нет: и кувшины с узорами, и миски с нарисованными ягодами, и кружки самых необычных расцветок.

— У нас крайне плотный график, — Ратимир бубнит над ухом, призывая вернуться к намеченному маршруту.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я продавщице, все еще не придумав зачем мне посуда. Краем глаза на мальчика поглядываю. Он уже почти добрался до гладкой части опор. Что ж дальше-то станет делать?

— День добрый, красавица, — откликается продавщица. — Смотри, выбирай. Вся посуда из доброй глины. Трижды обожженная, глазурью покрыта. Долго прослужит.

Она идет быстро, но не бежит. Пытается слиться с толпой?

Дракон внутри рвется наружу. Срочно догнать. Вернуть. Ей нельзя вниз. Опасно.

Одергиваю его.

Если я сейчас остановлю беглянку, она улыбнется и скажет, что всего лишь вышла прогуляться перед сном.

Нет. Я хочу знать, что она задумала на самом деле. Хочу поймать ее в тот момент, когда никакие слова не помогут выкрутиться.

Мне кажется, я успеваю поседеть, прежде чем Веся добирается до низа. Живая. Я ее точно запру. Дождусь, когда закончится ее встреча с женихом и запру. Она у меня дальше покоев не выйдет! Я ей конвой даже на балконе поставлю. А перед этим проведу воспитательную беседу, раз сама не понимает, чем чреваты такие вот ночные прогулки.

Незаметно для нее, оборачиваюсь драконом, спускаюсь в Подгород и вновь перевоплощаюсь. Минус камзол. Он не зачарован и не умеет трансформироваться. От него остались лишь порванные клочки. Хорошо хоть брюки и рубашка обработаны. И ведь не собирался их надевать — случайно вышло. Как знал, что придется пользоваться драконовской ипостасью.

В Подгороде кровосвет почти не горит. Редкие фонари возле насосных станций, пара ламп над мастерскими. Все остальное — сплошная тень и попытки защититься от нее обычными факелами.

Веселина идет к жилым кварталам. Туда, где распределены новоприбывшие. Доходит до бараков. Короткий стук в дверь.

Я, как последний идиот, прячусь за углом соседнего барака. Можно уйти. Все и так понятно. Я не уверен, что хочу смотреть, как она кинется на шею возлюбленному. Но продолжаю следить, убеждая себя, что всего лишь беспокоюсь о безопасности ученой. Все это исключительно ради блага города.

Далась мне эта светозарка? Все, что меня действительно волнует — проблема с колоннами.

Дверь барака тихо открывается, и я не понимаю, как реагировать на то, что я вижу.

Тварь складывает крылья и практически падает по крутой спирали. Врезается в стену возле Веси. Цепляясь когтями за стены и выступы ползет к ней.

— Двигайся, дурочка, — шепчу сквозь зубы, хотя она меня не слышит.

Она точно остолбенела. Я даже отсюда чувствую ее дрожь.

Мракокрыл подбирается все ближе.

Я срываюсь с места. В человеческом обличии я их не одолею. Выход только один.

Дракон рвется на волю с такой силой, что воздух в легких обжигает.

Пламя еще не успевает до конца погаснуть, как сверху раздается характерное шуршание перепонок.

Следующий.

Он падает почти отвесно. Целится мне в спину. Уворачиваюсь. Когти твари скребут по чешуе. Задевает мое крыло. Острая боль. Будто железом полоснули. Рычу.

Еще два мракокрыла.

Вскидываю пасть. Струя пламени бьет в брюхо тому, что маячит перед моей мордой. Тварь визжит. Вторая еще сильнее вгрызается в плечо. Хватаю ее зубами за шею. Пытаюсь стащить с себя. Она цепляется когтями за кожу. С силой швыряю о стену. От ее когтей остаются глубокие борозды. Жжет так, будто оловом расплавленным плеснули.

Третий мракокрыл кружит над спиной. Пикирует сверху. Вонзается, точно острый клинок. Из моей пасти вырывается рык. Дракон становится лишь злее. Полощет огнем в разные стороны. Поджаривает этих тварей.

Те пищат. Отлетают. Атакуют снова.

В воздухе пахнет гарью и паленой кожей.

Вскрик. Женский.

Наша.

Оборачиваюсь. Четвертый мракокрыл лезет к Весе. Та закрывает голову руками. Жмется к стене.

Одна из тварей продолжает висеть у меня на хребте. Вместе с ней делаю прыжок к Весе. В глазах темнеет от боли. Плевать. У нас с драконом пульсирует одна мысль: спасти ее.

Врезаюсь в мракокрыла, откидывая от Веси. Придавливаю его к плите всем весом. Тварь, что сверху, рвет плечо. Продолжаю топтать того, что посмел атаковать нашу девушку. И лишь когда он перестает трепыхаться, скидываю с себя последнего мракокрыла. Рву на части. Зубами. Крылья ему перегрызаю. Брюхо светящееся. Так же, как он только что рвал мое плечо. Тварь пищит. Вырывается. Сейчас я каждого готов загрызть. Даже если сдохну. Каждого, кто посмел на нее напасть.

Выдыхаю, поняв, что все противники мертвы.

Тело горит. Из щелей между чешуйками сочится кровь. Но все это не важно. Главное, что сейчас имеет значение — она.

Веся смотрит на меня. Глаза огромные. Боится?

Конечно боится. Перед ней дракон.

Мне хочется вырваться наружу. Перевоплотиться обратно. Успокоить. Сказать, что он не причинит ей вреда. Но не могу. Дракон отказывается слушаться. Ему плевать на мои уговоры. Он дорвался до той, о ком грезил все последние дни. И я грезил вместе с ним. Вот только я понимаю, что нельзя поддаваться эмоциям, а дракону не объяснить.

Бедная девушка. Смотрит на меня, не в силах закричать. Представляю, каким чудовищем я выгляжу в ее глазах: клыки, чешуя, крылья.

Дракон тянется к ней. Не осознает, что девушка его боится.

Опускается ниже, выгибая шею, чтобы рассмотреть поближе. Раздувает ноздри, жадно впитывая ее аромат.

Веся делает шаг в сторону, отодвигаясь.

«Давай же, беги. Я удержу его. Не бойся. Он не тронет».

Но она почему-то не бежит. Продолжает смотреть.

Дракон тянется еще ближе. Ему хочется прикоснуться. Ощутить ее тепло.

Жду, что она вскрикнет от ужаса.

Но Веся протягивает руку вперед. К дракону.

Дракон утыкается в ее ладонь. Урчит. Точно ласковый котенок трется о ее пальцы. Просит еще погладить. Нос. И подбородок.

Что он делает? Я еще никогда не видел его таким довольным.

Дракон выравнивается, и я замираю: мы летим прямо над Невьградом. Смотрю, а под нами улочки освещенные, дворцы с особняками, площади, сады, мосты. До того красиво, что словами не передать. Все огнями красными переливается. Точно кто рубины на черной доске раскидал. А те сверкают, горят. Залюбоваться можно.

И дракон мой чувствует, как я жадно разглядываю город — ниже опускается. Медленно летит, плавно. Дает вдоволь насладиться.

Ветер волосы развивает. Прохладно. И в тоже время дракон согревает своим телом. Жмусь к нему ближе. Руками за наросты на спине держусь.

Счастье невероятное.

Приближаются крыша дворца и знакомый балкон. К ночному воздуху примешиваются запахи жасмина. Дракон аккуратно опускается на широкий парапет, склоняет голову, давая мне возможность слезть вниз. Терпеливо ждет пока я неуклюже сползаю.

Оказавшись ногами на земле, еще раз поворачиваюсь к дракону. Глажу по морде. Тот жмурится. Снова урчит.

Ну точно котик. Такой ласковый.

Складывает с шуршанием крылья. Еще раз тычется мордой мне в плечо. Выглядит так, будто прощается.

Так не хочется, чтобы он перевоплощался в этого злыдню орущего. Красивого, конечно, злыдню, но уж больно грозного. Как вообще у такого жесткого сухаря может быть такой милый добрый дракон?

Впрочем, вспоминаю, как этот дракон на моих глазах растерзал тех ночных тварей, и сказать, что он прям совсем уж добрюшечка — язык не поворачивается. Когда надо — тот еще свирепый зверюга. Но все равно: до чего славный.

Дракон пятится назад. Издает короткий рык, мол: «Отвернись».

По крайней мере, мне почему-то кажется, что именно это он просит сделать. Отворачиваюсь. Слышу шорох, какие-то движения непонятные, тихий мужской вздох. Все стихает.

Не решаюсь обернуться. Страшно. Вдруг он там голый? Ну как бы… не, ну а че? Не в одежде же он будет? Дракон-то без всего был.

Жар приливает к щекам от одной мысли о том, как выглядит обнаженный Горан. Наверняка хорошо сложен.

— Ты цела? — голос у него взволнованный. — Что-нибудь болит?

Поворачиваюсь, прикрывая ладонью глаза от постыдного зрелища, но успеваю заметить, что он в одежде. В рубашке белой, и в штанах. Босой, правда, и без камзола.

Как-то даже немного обидно. Я уже настроилась. Ожидала, что он там… А он…

Впрочем, что это я? Хорошо, что в одежде. Мне только голых градоправителей не хватало.

Опять чую, как щеки пуще прежнего краской наливаются. И образ обнаженного Горана теперь из головы не выходит.

— Да. Цела, — не знаю куда глаза деть. Стыдно ему в лицо смотреть. — Спасибо. Что… ну… спас в общем. Вот.

— Пожалуйста.

— И за полет тоже… спасибо, — выдавливаю из себя.

Горан стоит, точно поленом пришибленный. Уж лучше б он орал да угрожал. А то мне глядя на него такого самой неловко становится.

— Надеюсь, ты не испугалась. Прости. Я не совсем могу контролировать действия дракона. А он решил, что нужно обязательно доставить тебя во дворец кратчайшим маршрутом.

Вот как? То есть, это не Горан хотел показать мне Невьград, а его дракон?

— Ты им не управляешь?

— Скажем так: когда он главный, то не всегда прислушивается к моим увещеваниям.

Это многое объясняет. Я-то уж испугалась, что Горана по башке шарахнуло и он ко мне чувствами воспылал. Вот ужас-то был бы. От него и так спасу нет, а влюбись он в меня, вообще бы, наверное, под замок посадил.

— То есть это просто дракон так ну… это… дружелюбие проявляет, да? — от того, что Горан стоит близко, мысли совсем путаются. Но надо убедиться, что у этого чешуйчатого на меня нет видов.

— Все верно.

Замечаю, что Горан тоже смотрит куда угодно, но только не на меня.

Да он сам стесняется не меньше моего!

Еще бы! Привык, что его боятся. А тут дракон так мурчал, что всю репутацию ему подмочил.

— А он красивый, — произношу я и широко улыбаюсь.

— Кто?

— Дракон. Милый такой. Лапушка, — говорю и прям вижу, как Горан еще больше тушуется.

— Он просто не хотел тебя пугать, — бормочет под нос и делает вид, что ему оооочень интересен вид, открывающийся с балкона.

— Конечно-конечно, — произношу с ехидной усмешкой. — Я так и подумала. Когда вижу милого добродушного дракона, сразу понимаю: просто не хочет пугать.

Брови Горана сдвигаются к переносице.

Ой. Кажется, лишнего ляпнула.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? — его голос снова суров и полон льда. — Кто тебе разрешал покидать замок? Да еще ночью!

Молчу. Понимаю, что, если рот открою — на еще большие неприятности нарвусь. Жду, когда Горан выговорится, но он все продолжает и продолжает отчитывать.

— Тебе что, не сказали, что по ночам нельзя покидать жилище? И тем более, спускаться в Подгород? Ты с ума сошла? Еще и по стене лезть! Как только шею не свернула!

Он что, следил за мной?

Возмущение окатывает кипятком. А вместе с ним обида, что меня ругают, как будто перед ним дите неразумное. Будто я от нечего делать в этот Подгород лезла.

— Я просто хотела убедиться, что с Лизой все в порядке, — взрываюсь в ответ.

— А больше ты ничего не хотела?

— Прости, что я не такая бесчувственная ящерица, как некоторые, и мне не плевать на мою подругу!

— Что еще скажешь? — он рычит, надвигаясь на меня.

Вот теперь я точно ляпнула так ляпнула.

Становится не по себе.

Делаю шаг назад и упираюсь поясницей в парапет балкона. Каменное ограждение впивается в спину, не пуская дальше. Горан придвигается еще ближе.

Грудь его так и вздымается от гнева. Я вновь чувствую жар его тела. Но это уже не милый дракончик, а грозный градоправитель. И он совсем близко. Опасно близко.

Как же она мне нравится. Никто не вызывает столько эмоций. И никто не жонглирует ими с ловкостью фокусника. Секунду назад готов был прибить негодницу, а сейчас хочу подхватить ее на руки, отнести на кровать и покрыть поцелуями.

Губы так и манят. Мягкие. Волнующие. Ее рот чуть приоткрыт.

Наклоняюсь к ее лицу, но продолжаю медлить. Я должен убедиться, что она тоже этого хочет.

Наши губы совсем близко. Я чувствую ее теплое дыхание. Ее хрупкое тело, прижатое ко мне.

Безумие. То, что я твою — полнейшее безумие.

Вдруг она распахивает глаза. Вырывается из объятий. Отшатывается.

Я сделал что-то не так? Отпугнул?

— У тебя… — она ошарашенно смотрит, словно впервые меня видит. — У тебя… эта… там вот… Плечо! Вот! Видишь? Плечо ранено! Его обработать надо. Срочно! Прям сейчас. И перевязать! А то гноиться будет.

Веся бросается прочь с балкона, в комнату. Я же стою, не понимая, чем напугал ее.

Дракон вне себя от разочарования. Я с ним солидарен. Мы уже почти поцеловались, но она вырвалась. Плечо мое раненное приплела. Можно подумать, я при смерти.

Да, мракокрыл неплохо так постарался, пока я был в теле дракона. Рвал мышцы на совесть. С мясом. Но рука на месте, сам цел. А то, что кровит… Может, ее и правда вид крови отпугнул?

Хотя, едва ли та, кто лазает по отвесным стенам, испугается перепачканной рубашки. Нет. Она струсила, поняв, что я собираюсь сделать.

Стискиваю зубы, ощущая себя болваном. С чего я решил, что она хочет со мной целоваться?

Прислушиваюсь к звукам, доносящимся из спальни. Судя по ним, Веся решила перевернуть покои верх-тормашками. То ли ищет, чем обработать рану, то ли от меня баррикадируется.

Дракон требует немедленно вернуть девушку. Как это она взяла и сбежала?

Зверь недоволен. Он возмущен. Убежден, что светозарка должна быть нашей.

Хочется поддаться на уговоры дракона, но здравый смысл на стороне Веселины. Правильно она ушла. Понимает, что нельзя вестись на поводу у эмоций. Союз градоправителя и пленной светозарки: Совет Небесных мостов будет категорически против. Нам не дадут пожениться. А принуждать Веселину к тайным встречам — подло. Такая девушка, как она, заслуживает настоящей семьи.

И все равно наружу рвется желание завоевать. От одной мысли, что она будет с кем-то другим, хочется рвать и метать. Не может она быть с другим. Моя. Дракон сразу это почувствовал.

Сжимаю кулаки, с ненавистью глядя на город.

Каждый раз он отбирает у меня людей. Каждый.

Всех отбирает. Родных, подданных. Даже влюбиться не позволяет. Не может градоправитель взять в жены простолюдинку, да еще и из Светозарского царства.

Ударяю кулаком по перилам балкона. С отвращением смотрю на уродливые здания. Черные, мрачные, зияющие отвратительными кровавыми ранами.

Веселине здесь не место. Слишком солнечная. Слишком яркая для этого проклятого Невьграда. Он и из нее выпьет все тепло. Весь свет заберет. Оставит внутри лишь зияющую дыру, которую ничем не заткнешь.

Отпущу.

Мысль пронзает быстро. Не успеваю даже обдумать ее. Но чувствую: правильно решил. Так и надо. Поможет с жуками разобраться и отпущу. И ее, и подружку. А даже если не сможет — все равно отпущу. Нечего им вместе с нами погибать под завалами. Она должна жить.

— Любуешься?

Ее голос вырывает из размышлений.

— Что?

— Любуешься городом? — Веся тараторит. Быстро, нервно. — Он и правда удивительный. Сними рубашку, я нашла чем обеззаразить рану. Я тоже смотрю на твой город и поражаюсь: как можно было построить такую красоту среди Гиблых полей? Смогли же, а?

Она болтает без умолку. На меня не смотрит. А я, как загипнотизированный стягиваю рубашку, позволяя обработать рану. Ее слова о Невьграде сбивают с толку. Как может нравиться этот черный монстр кому-то, кто не родился здесь?

Мы привыкли любить Невьград, как любят родителей, которых не выбирают. Как любят родной дом, который не покинуть. Каким бы ни был, а другого все равно нет. И ты терпишь, прощаешь. Любишь не за что-то, а вопреки.

Но Веселина…

Стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть от обжигающей боли, пронзившей плечо.

— Шшш, понимаю. Неприятно. Потерпи, — воркует она, обрабатывая рану. До чего милая. — Меня папа научил. Средство проверенное. Сейчас пару часиков пожжет, зато потом очень быстро затянет. И ты это, я не нашла там бинтов никаких и перевязок. У меня вот. Ничего? — она показывает разорванные простыни.

Неужто не все порвала, сплетая веревку для побега на нижний ярус? Надо будет отправить к ней горничную, чтобы обновила постельное белье.

— Подойдет, — одобрительно киваю на бинт, сделанный из простыни.

От прикосновения ее холодных пальчиков мурашки пробегают по телу. Боль отступает.

Хочется попросить Весю приложить ладони к плечам. Задержать их чуточку подольше. Дать возможность насладиться моментом.

Но молчу. Нельзя.

Я должен ее отпустить. Даже если она не испытывает ненависти к Невьграду. Должен.

— Завтра вопрос с твоей подругой будет решен, — произношу, стараясь не смотреть на Веселину.

Но мне даже смотреть не надо. Я и так чувствую, как она буквально горит рядом со мной. Как пылают ее щеки. Как она смущенно отводит взгляд от моего обнаженного торса.

Боги… Кто бы знал, каких усилий мне стоит сдерживать себя.

— Ты заберешь ее из Подгорода? — ее голос едва слышен.

— Да. Переведу сюда, в Небесные мосты. И, пожалуйста, больше не покидай покои ночью. Я не всегда могу быть рядом, чтобы защитить тебя.

Вместо ответа она издает тихий вздох.

Я не понимаю, что это значит. И не должен понимать. Все, что мне следует — немедленно оставить девушку в покое и стараться как можно реже пересекаться с ней.

На самом деле, больше делаю вид, что изучаю насекомых. Перекладываю ползучих гадов из одной баночки в другую, рисую в блокноте стрелочки, пытаюсь кормить жуков камнями. Но, видимо, они на диете. Категорически отказываются трапезничать, поганцы.

Папа бы сказал, что я занимаюсь прокрастинацией. И был бы прав. Мозгами я это очень хорошо понимаю.

Сегодня истекает неделя, которую давал Горан на решение вопроса с жуками. А я даже с их микроскопом совладать не могу. Вместо зеркал у него кристаллы с рунами. Я уж их и так крутила, и сяк, все равно не понимаю, как с ним работать. Пробовала отчеты ученых читать — белиберда заумная. Про самих жуков и говорить нечего.

Сбежать тоже не получается. На вокзал незамеченной не пройти, а через Кромку поля уходить — проще сразу самоубиться: гуманнее выйдет.

В отличие от меня, жуки чувствуют себя прекрасно. Один лениво ползает по стеклу. Второй так и вовсе пригрелся на солнце и дрыхнет, точно кот. Еще несколько копошатся в коробочке, занимаясь своими важными жучьими делами.

— Совести у вас нет, — бурчу я. — А ну как Горан сдержит обещание? Казнит всех моих соотечественников и что тогда? Хоть бы для приличия погрызли при мне эти колонны. Может навели бы на какую мыслю.

Но жукам плевать на мои проблемы. А у меня уже закончились идеи. При этом мне кровь из носу надо убедить градоправителя, что я вот-вот найду ответ. Чтобы дал мне еще времени. Так и буду тянуть, пока не найду способ, как сбежать из Невьграда вместе с Лизой и прочими.

Хотя, самой Лизе как будто бы здесь даже нравится. Мы когда с Ратимиром пришли ее из Подгорода забирать, так час, наверное, прождали, пока она со всеми попрощается. Народ ее обступил. Все обниматься лезут, подарки суют, просят, чтоб не забывала их, навещала. Лиза тоже улыбается, каждому слова напутствия говорит. Ее, похоже, куда не посели — везде приспособится. Удивительная барышня.

Но это все не важно. Это пока я у Горана на особом счету, раз он даже Лизу мою и ту в Небесные мосты забрал. А как поймет, что я его за нос водила — убьет. И меня, и Лизу.

Решаю провести еще один эксперимент. Надо ж изображать бурную деятельность.

Нахожу пробирку с зеленоватой жидкостью, которую местные ученые любовно обозвали «реагентом № 7». Достаю осколок колонны, обычный камень, глину и землю. Собираюсь окропить реагентом образцы: может хоть это привлечет внимание жуков?

Но когда тянусь к насекомым, рукав задевает открытую пробирку с реагентом. Та переворачивается. Жидкость выливается на стол. Выплескивается на белый порошок, который я не успела убрать после предыдущего эксперимента. Шипение. Запах гари. Комната окутывается дымом.

— Твою жабу за лапу! — вырывается у меня.

Отмахиваюсь. Глаза слезятся. Во рту першит. Кашляю, от этого дым еще больше попадает в горло и еще больше дерет его.

Кто-то дергает дверь. Стук. Снова дергание за ручку.

Хочу сказать, что я сейчас не принимаю посетителей, но кашель не дает произнести ни слова. Дым щиплет глаза. Приходится двигаться наощупь. Прикидываю, где должен быть балкон. Иду в его направлении. Нужно проветрить комнату.

Не видно ни зги. Бьюсь об угол стола. Больно-то как! Ругаюсь, вновь захожусь в кашле.

Надо срочно добраться до балконной двери, пока я не задохнулась.

Спотыкаюсь обо что-то и лечу вперед. Уже представляю, как приложусь лицом об пол, но чьи-то руки меня подхватывают. Сильные, мужские. Приподнимают над полом и притягивают к себе. С глухим «ух» врезаюсь в грудь.

Щурюсь сквозь дым, силясь разглядеть спасителя. Ну, конечно. Тот, кого я меньше всего хотела бы сейчас видеть — Горан собственной персоной.

— Странный запах, — комментирует она. — Будто отложения железа.

— Это кровь, — вижу недоуменный взгляд Веселины. — Колонны служат не только опорами. Внутри заложены городские коммуникации: водоснабжение, канализационные трубы. По ним в том числе сливают отработанную ритуальную кровь. Отсюда запах железа.

— А что, если жуков привлекает не сам камень, а то, что внутри колонны? Что у вас там? Металл? Вода?

— Мы уже рассматривали эти варианты. Почитай внимательнее отчеты.

Веселина проводит пальцами вдоль трещины, вглядываясь в то, как жуки разъели камень. Я стою рядом, готовый защищать ее от любой опасности.

— Господин! — к нам, задыхаясь, бежит помощник бригадира. — Господин градоначальник!

В глазах мужчины паника.

— Что случилось? — спрашиваю, а сам машинально беру Веселину за руку, придвигая к себе.

— В Подгороде, у третьей насосной. Взрыв в топке. Потолок обрушился. Галерею, что рядом, завалило…

— Идем, — обрываю. На дополнительные разговоры нет времени.

Резво поднимаемся в Подгород. Я уже отсюда вижу черный дым, заполняющий нижний ярус. И крики. Пронзительные. Страшные.

— Жди здесь! — даю команду Весе, а сам кидаюсь на помощь людям, заваленным обломками.

Не знаю, сколько проходит времени. Я измотана, как и остальные.

Слышу новость, что достали всех. Погибших, к счастью, нет, но много раненных.

Сижу на перевернутой бочке, стискивая в руках горячую кружку с чаем. Руки дрожат от усталости. Волосы мокрые. Но внутри — странный, теплый комок от всеобщего единения, частью которого я стала.

Кто-то подает мне кусок теплого свежего хлеба.

— Держи, светозарка, — говорит мужчина, с которым мы камни по цепочке таскали.

В его голосе нет насмешки, нет оскорбления. Наоборот, «светозарка» из его уст звучит с каким-то одобрением.

— Спасибо, — с благодарностью беру хлеб. От него одуряюще вкусный запах. Живот так и сводит — до того успела проголодаться.

— Ты молодец. Боевая девка, — он по-доброму усмехается и отходит.

И от этого простого «молодец», от заботы не только о своих, но даже о чужачке, к глазам подступает дурацкая влага.

Смотрю, как Горан борется за свой город, как люди встают горой друг за друга, и понимаю: все, что нам рассказывали в Светозарье — брехня. Местные вовсе не варвары. И не дикари. Может странные чутка. Грубые, суровые. Но точно не злые. Их поместили в чудовищные условия. Заставили выживать среди Гиблых полей. Отбиваться от ночных тварей. Строить город по среди опасной глуши. А они от этого лишь сильнее духом стали. Объединились. Как одна большая семья.

Внутри что-то щелкает.

Я им помогу. Не знаю как, но я очень хочу помочь. И даже не потому, что Горан готов отпустить. Просто не могу я теперь по-другому. Прав Горан: у этих людей нет иного дома. Только Невьград. И я обязана сделать все, что в моих силах, чтобы спасти колонны. Вспомнить все, чему отец учил. Все, что в книжках читала или слышала от папиных коллег. Я обязана в лепешку расшибиться, но помочь.

Горан возвращается ко мне лишь под вечер. Весь в ссадинах, грязный, с разорванной рубашкой. Усталый и вымотанный.

— Жива? — хрипит он.

Это мне в пору задавать ему этот вопрос.

— Да. Ты-то сам как?

— Нормально, — он отмахивается. — Пойдем на верх. Дальше здесь уже и без нас справятся.

Обвожу взглядом Подгород. Люди по-прежнему суетятся, но уже без паники. Кормят рабочих. Пристраивают детей, чьи родители оказались в лазарете. Расчищают насосную станцию.

По пути к лифту минуем стайку мальчишек, играющих возле барака. Слышу, как они спорят, кто из них будет «градоначальником», который «держал потолок».

— Я буду Гораном! А ты давай иди залазь в подвал, я тебя оттуда спасать буду.

Не могу сдержать улыбки. Поглядываю на Горана: интересно, каково это быть героем детских игр? Я, конечно, успела понять, что он смелый, но сегодня он с какой-то новой стороны открылся. С человечной что ли. Не думала, что он настолько печется о горожанах.

Входим в лифт. Вновь та самая железная клетка, в которой мы утром спускались в Подгород. Внутри тесно. Решетка с лязганьем ползет вверх по шахте.

Молчим. Только скрип, гул где-то наверху и наше дыхание.

Лифт вдруг вздрагивает сильнее обычного. Потом еще раз. Металл неприятно скрежещет.

— Это нормально? — спрашиваю я, придвигаясь к Горану.

— Нет, — он хмурится. — Это абсолютно не нормально.

В следующую секунду что-то громко щелкает. Лифт еще раз дергается и замирает.

Гудение сверху обрывается. Я хватаюсь за руку Горана.

— Спокойно, — смотрит на меня в полутьме тесной клетки.

Мы стоим почти вплотную.

— Мы застряли?

— Боюсь, что так.

Сердце гулко бьется. Я не представляю на какой мы высоте и что будет, если лифт упадет.

— Что теперь? — спрашиваю, с тревогой прислушиваясь к тихому скрежету.

— Боюсь, что ближайший час, а то и два ты проведешь здесь. Со мной.

— Ты не ответила на мой вопрос, — его голос тихий. Смотрит мне прямо в глаза. Будто мысли прочесть пытается.

— С чего бы я тебя боялась? — фыркаю, высвобождаясь из объятий и отходя на шаг назад. — Не льсти себе.

«Я не тебя боюсь. Себя».

Боюсь влюбиться. Прекрасно знаю, чем это заканчивается. Обменять чувства на свободу? Увольте.

Влюбленность уйдет, а вот свободу уже не вернешь.

Помню, как мама в детстве рассказывала, что до того, как встретить моего отца, мечтала быть певицей. У нее был красивый голос. Она любила петь дома: пока варила супы, обстирывала семью, драила полы. Пела так, что заслушаться можно.

Я очень люблю папу. Очень. Но уверена — если бы не он, мама прожила бы яркую насыщенную жизнь. Она этого заслуживала. Ее место было не за кухонной плитой, а на сцене. Ей бы ездить с гастролями по Светозарью, но она отказалась от это ради моего отца. Чтобы он мог заниматься своими исследованиями. Да и куда деваться, когда у тебя муж-археолог и маленькая дочка на руках?

Папа жил свою жизнь, пока мама заживо умирала в тесной клетке быта. Я видела, как она угасала.

Мамы не стало, когда мне было девять. Папа говорил, что ее съела болезнь. У нее была опухоль. Но я думаю, что всему виной наш дом, в котором она добровольно себя заперла.

После смерти мамы я стала ездить с отцом по экспедициям, и мне понравилось. Вольная жизнь, новые города, приключения. Папа, конечно, горевал по маме, он ее очень любил, но быстро забыл, погрузившись с головой в работу. Потому что работу он любил больше.

Горан такой же. Для него город — все. Видно, как он живет этим. Как готов нестись сломя голову и спасать подданных. Влюблюсь в него — так и останусь вечной пленницей Невьграда.

Не хочу повторять участь мамы. Может мне и не придется с утра до вечера мыть, стирать и готовить. И дворец в разы больше родительского дома, но я не готова отказаться от своей жизнь ради мужчины. Пусть даже ради такого, как Горан.

Да и что рассуждать? Может он тогда не всерьез целоваться лез? Это ж градоправитель. У него поди таких, как я — пруд пруди.

Выкинуть его из головы и не думать даже.

Где-то высоко в шахте раздается глухой стук. Видимо, пытаются перезапустить систему. Лифт слегка подрагивает, но остается на месте. Держусь за решетки, чтобы больше не падать в объятия Горана.

— Так сильно меня ненавидишь? — спрашивает он.

— Чего? — я даже не сразу понимаю смысл фразы.

— Не смотришь на меня. Чуть что — отталкиваешь. Я настолько противен?

В его голосе столько горечи и сожаления, что хочется тут же возразить: «Наоборот, слишком нравишься!»

— Я понимаю, что в первые дни произвел на тебя не самое лучшее впечатление. Но, надо отметить, ты и сама этому не мало поспособствовала. Особенно когда вздумала спорить со мной при подданных.

Он не ругается. Наоборот, на его лице легкая усмешка.

— И когда напала с ножом, да? — поддерживаю я, тоже против воли растягивая уголки губ.

— О, это было довольно забавно, — его улыбка становится шире. — Ты бы видела себя в тот момент. Такая свирепая, необузданная. Ты была восхитительна.

— Я не ненавижу тебя, — мне не хочется, чтобы он думал, будто выглядит чудовищем в моих глазах. Давно не выглядит. Еще после того раза, когда я познакомилась с его драконом.

— У тебя кто-то есть? Кто-то остался там — на родине? Жених?

— Нет. Спаси и сохрани от такого, — меня аж передергивает. — Нет-нет-нет. У меня никого. Ты не думай. Пойми, я не отношусь к тебе плохо. Ты хороший.

— А что тогда?

Да что ж он напирает? Не могу же я ему сказать: «Знаешь, меня кабзда как к тебе влечет. Так сильно, что аж до одури. И именно поэтому мне и нельзя к тебе приближаться. А то не сдержусь и поминай как звали».

— Я что, не могу просто не хотеть с тобой отношений? — спрашиваю, надеясь, что Горан отстанет с расспросами.

— Нет.

— Какой ты наглый.

— Еще бы, — он ухмыляется, приближаясь.

Ой. Нет-нет-нет. Только не это.

«Горан, держись от меня подальше».

— Отстань, — взмаливаюсь я. — Такой день тяжелый был, я едва на ногах стою, мы в лифте застряли, а ты мне тут допрос устраиваешь. У тебя совесть есть?

— Есть.

— А чего не пользуешься?

— Ты невероятная, — он касается кончиками пальцев моих волос, поправляя прядь.

— А ты — ужасный, приставучий, самоуверенный дракон! — выпаливаю, ожидая, что он, как обычно взорвется, начнет орать и прекратит свои заигрывания.

— Ммм… Пока не вижу минусов.

Вот ящерица непробиваемая! То по щелчку пальцев может вызвериться, а тут даже ухом не ведет.

— И вообще у тебя наверняка девок полон двор. Зачем я тебе? — делаю еще одну попытку.

— Чопорные аристократки, только и умеющие, что обсуждать наряды и балы? Серьезно? — он приближается, вынуждая вжаться спиной в решетку лифта. — Мне никто так кровь не будоражит, как ты. Я с ума схожу.

Проводит ладонью по шее, запуская у меня волну мурашек. Хочется потереться щекой о его пальцы.

«Отстань ты уже от меня. У меня ж сила воли не железная. Хватит ее испытывать».

— Я пытался обуздать эмоции, — он наклоняется к моему лицу. — Веришь нет? Изо всех сил пытался. Но стоит остаться с тобой наедине — голову сносит. Ни о чем думать не могу.

Издаю тихий стон отчаяния.

— Не бойся. Я тебя не обижу. Хочешь — отца помогу искать. Выделю людей. Всю границу прочешем. Я все для тебя сделаю.

У меня ком в горле от его слов. Что ж он хороший-то такой?

— Пожалуйста, — с трудом дышу от того, что он так близко. — Не надо.

— Ты будешь моей?

Рука скользит по ее талии вверх. Провожу по ее плечам, шее, запускаю пальцы в волосы. Веся тихонько постанывает, заводя меня еще сильнее. Трется грудью. До чего соблазнительная. Хочу ее. Безумно. Как никого не хотел.

Ее тело отзывается на мои ласки. Я аж дышать забываю. Сейчас есть только ее губы. Ее запах. Ее прикосновения.

Потрясающая. Самая ошеломительная из всех.

Мы настолько увлечены друг другом, что я не сразу замечаю, как лифт трогается с места. Движется вверх с глухим лязгом. Пол под ногами начинает дрожать.

Нехотя отрываемся друг от друга. Стоим, тяжело дыша. Смотрю в ее глаза. Ее щеки пылают, волосы растрепаны, глаза блестят. До чего прекрасна.

Предвкушаю, как мы продолжим наш поцелуй уже на кровати, но двери лифта раскрываются, и я замечаю в коридоре Велезара. За спиной Верховного жреца стоит стража храма.

В груди ужас. Дикий, звериный. Хочется развернуться и бежать. В голове шумит. Сердце грохочет.

Жрец падает на колени и склоняет голову.

— Владыка, — произносит он хрипящим голосом.

Горан рядом со мной тоже опускается.

Взгляд Чернобога скользит по жрецу, Горнау… и останавливается на мне. Я, до того не собиравшаяся падать ниц, повторяю жест мужчин. Ноги сами подкашиваются. Кажется, будто огромная ладонь сжимает мою голову. Череп вот-вот треснет.

— Это она? — голос у Чернобога низкий и раскатистый. Эхом отскакивает от каменных стен храма.

Жрец поднимается на ноги:

— Да, Владыка. Эта светозарская девка была отмечена твоим знаком. Я уже поднял нож, чтобы принести ее в жертву тебе, но…

Чернобог жестом руки заставляет его умолкнуть:

— Довольно. Я это уже слышал, — он медленно переводит взгляд на Горана. — Я жду твоих объяснений.

— Он спас предназначенную для тебя жертву, — шипит жрец, — чтобы утолить свою похоть.

Бог вскидывает руку, и жреца подбрасывает в воздух, как тряпичную куклу. Он пытается вдохнуть, впивается пальцами в кожу, словно хочет сорвать невидимую петлю.

— Я спросил Горана, а не тебя.

В ужасе смотрю на происходящее. Да он же сейчас задушит старикашку. Не то, чтобы я была сильно против, но убить только за то, что тот влез в разговор?

Теперь мне еще страшнее за Горана. Мы хоть сможем живыми-то отсюда выйти?

Чернобог делает еще один пас рукой. Жрец шлепается об пол. Кашляет, отползая в сторону. Молчит.

— Я жду объяснений, — напоминает Чернобог.

— Владыка, — Горан вновь склоняет голову в поклоне, — я сохранил ей жизнь ради спасения твоих подданных. Эта светозарка ученая. Она пытается решить проблему.

Божество молча приподнимает бровь.

— Я говорил, что колонны под городом могут рухнуть в любой момент, — поясняет Горан. — Растворы дают лишь временную отсрочку. По самым оптимистичным прогнозам, опоры продержатся еще год. По реальным — месяца три-четыре.

«Три-четыре месяца». Так мало? Я и не предполагала, что угроза настолько велика.

Становится понятно, почему Горан так вцепился меня. И почему прощал и спасал, несмотря ни на что. А я... Воспользовалась его отчаянным положением. Врала. Тянула время, тогда как у него каждый день на счету.

Так стыдно, что сама себе противна.

— Я должен поверить, — угрожающе вопрошает Чернобог, — что какая-то пленница может спасти город? Я полагал, что ты более здравомыслящий и ответственный. Но я ошибся. Ты — сын своего отца. Такой же слабак, как и он.

Вижу, как пальцы Горана чуть подрагивают в напряжении. Как он стискивает зубы, но молчит. Не знаю, что случилось с его отцом, но похоже для него это болезненная тема.

— Я разочарован в тебе, — Чернобог брезгливо кривит рот. — Ты не достоин править моим городом.

Повисает пауза, но и так понятно, что сейчас будет. Я слышала, как жрец угрожал Горану, что тот отправится подыхать на Кромку поля.

— Владыка, — произношу, мысленно ожидая, что Чернобог и меня подкинет в воздух за такую дерзость. — Позволь сказать.

Он поворачивает голову в мою сторону, и этих секунд хватает, чтобы я успела попрощаться с жизнью. Но отступать нельзя. Горан спасал меня. Дважды. Я должна помочь ему.

— С чего мне слушать речи простолюдинки?

Уже вижу, как его рука начинает подниматься.

Сжимаюсь. Мне конец.

— С того, что ты никогда не был похож на других богов, — выкрикиваю и зажмуриваюсь.

Замираю.

Пауза.

Я все еще дышу.

Приоткрываю один глаз.

Чернобог держит руку занесенной для магического паса, но медлит.

— Это они всегда мнили себя столпами света. Безупречными и непогрешимыми, — продолжаю, пока еще могу говорить. — Тогда как тебе были чужды их заносчивость и лицемерие. Ты не делил людей по их статусу. Был честен и прямолинеен. И уважал тех, кто тоже говорит все как есть, без утайки.

Произношу все это, а сама отчаянно надеюсь, что те манускрипты о Древних богах, что мы изучали вместе с отцом, не врали. Что история Чернобога, его бунт против остальных и ссылка в Пустоши — не легенда, выдуманная людьми. Иначе он решит, что я ненормальная и меня не стоит даже слушать.

Его рука все еще готова выбросить магический пас в мою сторону.

— Решила найти ко мне подход через вражду с другими богами? — спрашивает он.

— Да, — если он и впрямь ценит искренность, то правда будет лучшим ответом.

Он опускает ладонь.

— Что ж. Допустим, — на его лице появляется усмешка. — Что ты хотела сказать?

Внутренне выдыхаю. Казнь откладывается. Но понимаю, что одно неверное слово, и ни мне, ни Горану не жить.

— Вы правы, полагая, что чужестранка едва ли сможет разобраться с проблемой, над которой бьются лучшие умы Невьрада. Но все же шанс есть. Я с детства сопровождала моего отца в археологических экспедициях.

Горан рядом со мной тяжело дышит. Уставился в пол. Кажется, молится.

— Мы не имели опыта работы конкретно с насекомыми, но почва, камни — это я умею анализировать. И под час породы могут сказать гораздо больше.

В зале становится совсем тихо. Воздух как будто сгущается. Похоже, мои слова не убеждают Чернобога. Я буквально чувствую, что еще миг и он велит заткнуться.

— Горан не забирал у тебя жертву в угоду личным мотивам, — торопливо говорю я. — Он бы не посмел идти против своего Владыки. Он действительно беспокоится о твоем городе. Только что он вытаскивал людей из-под обломков. Он использует любую возможность, чтобы спасти Невьград. И, к слову, сегодня я лично спускалась на Кромку поля и видела колонны вблизи. И кое-что мне показалось странным.

— Да что вы ее слушаете? — вновь вмешивается жрец, но Чернобог отшвыривает его в сторону. Тот ударяется о стену и затихает.

— Продолжай, — велит божество.

— Мне показалась странной структура камня. И у меня есть несколько идей на этот счет. Надо проверить.

— Разве тебе есть дело до города, в котором тебя удерживают силой?

Коварный вопрос. Чернобог попадает в точку. И смотрит внимательно.

Совру — убьет. Но и сказать правду тяжело. Тогда Горан поймет, что все это время я его обманывала.

Не хочу этого произносить, но божество не оставляет мне выбора.

— Вы правы. Мне не было дела до проблем Невьграда, — вижу, как Горан опускает голову и отворачивается от меня. Сердце болезненно сжимается, но приходится продолжать. — Я лгала с самого начала. Пользовалась ситуацией, в которой оказался градоправитель. Я не собиралась ему помогать. Лишь тянула время и надеялась сбежать.

Еще никогда мне не было так тяжело на душе. Говорю и сама себе ненавистна. В груди все разрывается от осознания, что сейчас обо мне думает Горан.

— Все изменилось, когда я узнала город ближе. Узнала его жителей. Увидела, как люди стоят горой друг за друга. Я теперь искренне хочу помочь. Здесь славные жители и они заслу…

— Довольно! — лицо Владыки чернеет.

Похоже, я все-таки что-то не то сказала.

Внутри все обмирает.

Чернобог источает холод и гнев.

— Считаешь, что можешь спасти мой город? — грохочет он, вставая с трона. — Что ж. Попробуй. Но если хоть одна из колонн рухнет… Вернее, КОГДА она рухнет, а вместе с этим погибнут люди, я лично казню и тебя, и этого глупца, проявившего милосердие. Это послужит вам обоим уроком.

Он жестом показывает, что аудиенция окончена. Двери распахиваются и нас с Гораном буквально выносит потоком воздуха в коридор.

Пытаюсь отдышаться и переварить то, что сейчас произошло.

— Идем, — сурово бросает Горан.

Он больше не смотрит на меня. Его голос полон стали.

— Пожалуйста. Прости. Да, я соврала, но…

— Закончишь с колоннами и выметайся из моего города.

Сердце пропускает удар.

— Как твоя работа гувернанткой? Хозяева не ругаются? — спрашиваю я, пока мы идем в мои покои.

Ратимир плетется следом, бухтя под нос, что я нарушаю какой-то там регламент.

— Что ты, — улыбается Лиза. — Они просто душки. Говорят, что меня им послала сама судьба. И у них такие чудесные малыши. А я-то сама как довольна. Не устаю радоваться, как мне повезло, что я оказалась в этом городе.

— Повезло? — с недоумением смотрю на Лизу.

— Конечно, — с жаром кивает она. — Сама посуди: у меня прекрасная комната, из которой открывается вид на театр и зеленый скверик. Платят очень прилично. Наверное. Не знаю, я еще не разобралась в этих местных бумажках — но мне кажется, что хорошо. А сколько я фотографий успела сделать! А гардероб! Ты посмотри, какие мне наряды пошили, — Лиза крутится, демонстрируя белое платье с золотой оторочкой.

Удивляюсь ей. Куда ни помести — везде хорошо устроится. В Подгород угодила — так ее потом со слезами на глазах провожали. В Небесные мосты попала — оказалась в богатом доме у приличной семьи. И, главное, все так легко и просто, что диву даешься.

— Стоп! — восклицает Лиза и ее мордашка хмурится. Она оглядывает меня с головы до ног. — Это что такое? — указывает на мой плащ. — Ты до сих пор в том же самом ходишь?

— Эм… ну… у меня же нет другой одежды, — опускаю взгляд в пол.

Честно говоря, мне просто не пришло в голову, что можно попросить что-нибудь на сменку.

Лиза поворачивается к плетущемуся следом Ратимиру. Тот инстинктивно делает шаг назад.

— Как хорошо, что вы еще не ушли. Дорогой мой! Срочно спасайте, — она подскакивает к нему, подхватывает под руку и тащит к нам. Тот пытается упираться, но бес толку. — Нам жизненно важно приодеть нашу ученую. Как же повезло, что есть вы. Записывайте: Весечке нужны пять комплектов платьев. Теплая накидка. Семь пар обуви. Две парадные сумочки, две…

Мы идем в мои покои, а Лиза продолжает радостно диктовать Ратимиру список требований. Бедолага молча кивает, не понимая, как совладать с этим жизнерадостным ураганом.

— Вы уверены, что госпоже Веселине нужен весь этот гардероб? — испуганно вопрошает он.

Согласна с ним: мне такой ворох тряпья и за год не сносить. Да и все равно как-то стыдно требовать у Горана наряды после того, как мы поругались.

— Разумеется, — тараторит Лиза. — У нее сложные научные эксперименты. Вдруг что-то взорвется? — бросает взгляд на меня: — Взорвется?

— Уже, — нехотя признаюсь я. — Один раз. Но там не сильно.

В глазах Ратимира мелькает ужас.

— Вот видите, дорогой мой, — Лиза обнимает его за плечи. — Без вашей помощи совсем никак. Лапушка, заинька, вы уж сподобьтесь.

— Я… эм… подумаю, что можно сделать, — «заинька» буквально уносится по коридору, шурша камзолом. И судя по смущенному виду, явно не из-за желания обновить мой гардероб.

Как только Ратимир скрывается за поворотом, Лиза оборачивается ко мне и образ восторженной дурочки меняется на хитрющую моську.

— А теперь, когда мы остались одни, рассказывай: как там дракон? Приставал? — она лукаво подмигивает. — Я хочу знать все подробности. Срочно!

Вот плутовка! Так она специально сплавила Ратимира? Ну лиса!

Мы доходим до покоев. Лиза с восторгом осматривает мои комнаты, балкон. Слушает истории о том, как Горан спас меня от мракокрылов, как обращался в дракона, как мы застряли в лифте…

— Я вот не пойму, — прерывает она. — Судя по рассказам, ты сейчас должна сиять ярче солнца, а у тебя вид такой, будто тебя к смертной казни приговорили. Что не так?

Сажусь на край кровати, устало опуская плечи.

— Лиза, я… да я вообще уже не понимаю, что с этими жуками проклятыми делать, — вырывается у меня. — Стараюсь, вспоминаю все чему папа учил. И какие породы камня бывают, и как на влагу, на соль, на все это реагируют. Но у меня вообще ничего не получается.

Хочется ныть, реветь, бить посуду, орать в подушку. Я так за эти дни устала — кто б знал. И сейчас эмоции сами выплескиваются на Лизу.

Жду, что она примется меня жалеть. Ну или хоть как-то выразит сочувствие, но вместо этого она встает, подходит к столу, где я разложила осколки колонн. Берет один, с любопытством разглядывает. И задает неожиданный вопрос:

— А где кровь?

— Чего?

— Кровь. На камнях, — поясняет, как само собой разумеющееся. — Ее жрецы сливают после ритуалов по специальным канавкам.

Сердце делает «тук». Вспоминаю запах железа, который остро чувствовался возле колонн на Кромке поля.

— Подожди, — от волнения горло пересыхает, — а ты откуда знаешь?

— В Подгороде всем про это известно, — Лиза буднично пожимает плечами. — Жуки едят колонны из-за жреческих ритуалов.

— Ты, наверное, что-то путаешь, — произношу я, хотя сама чувствую: не путает. И все же разуму сложно поверить ее словам. — Если бы жуки грызли камни из-за крови, разве это не опубликовали бы в отчетах? Да и Горан наверняка был бы в курсе.

— Кто ж ему скажет? И ты тоже особо не болтай. У жрецов везде есть уши. Мне говорили, что за любое слово против жречества можно отправиться на алтарь. Так что все предпочитают помалкивать.

От осознания, что творится в Невьграде, по спине пробегает холодок. Какая-то часть меня продолжает твердить, что так не бывает. Жрецы ведь тоже живут в этом городе. Неужели они сами будут портить колонны? Это же бред.

А другая часть тянется к поясной сумке, в которой лежит мой походный ножичек. Молча царапаю острием кожу на подушечке пальца. Проступает алая капля. Наношу ее на чистый осколок камня. Ждут.

Жуки продолжают копошиться, не обращая внимания на мое кровавое подношение. Один лениво ползет мимо, почти задевает мокрое пятнышко и проходит дальше.

Мы с Лизой смотрим на наш научный позор.

— Ты уверена? — спрашиваю я. — Может что-то не так поняла?

— Если бы ты пообщалась с людьми из Подгорода — тоже бы знала. Возможно, не та кровь? Как я понимаю, после ритуала она смешивается с магией. Весь, а давай ее раздобудем и проверим?

Глаза Лизы загораются маниакальным блеском, и мне что-то не по себе от ее настроя.

— И как ты это представляешь? Что мы такие придем к жрецам и скажем: «У вас там кровушки после ритуала не осталось? А то нам тут для эксперимента надо».

— Мм… — тянет Лиза. — Может быть не у жрецов. Давай с тобой на Кромку сходим? Наверняка там осталось? Или! — судя по возбужденному тону, ей только что пришла в голову очередная авантюра, — давай прокрадемся ночью в храм и выкрадем кровь!

Час от часу не легче.

Хочу рассказать все, что думаю об ее умственных способностях, но дверь резко отрывается.

— Веселина, я… — в комнату вваливается Ратимир с охапкой платьев. На полпути останавливается, уставившись на стол и мою окровавленную руку.

Если Лиза права и у жрецов везде свои люди, то…

— Выручай, — шепчу Лизе. — Нельзя чтобы он догадался, что мы знаем.

— Что ты такое говоришь? — пытаюсь скрыть смущение за грозным тоном. — И вообще, у нас сейчас дело поважнее. Давай лучше подумаем, где ритуальную кровь достать?

— Ратимир подозрительно молчит, — замечает она. — Может, подслушивает? Я сейчас…

Лиза выскакивает наружу. Я спешно поправляю платье, прислушиваясь к тому, что происходит за ширмой.

— Ратуся! — радостно вскрикивает Лиза. — Вы еще живы? А я-то думала, вы тут от нетерпения в обморок упали.

Слышен сдавленный кашель.

— Я… вполне в порядке, госпожа Лизавета, — торопливо отвечает он. — И прошу не называть меня…

— Ратимир, помощник градоначальника, я уже запомнила, — ласково тянет она. — Но «Ратуся» вам куда больше подходит. Такое домашнее, уютное имя. А что это вы тут притихли? Уж не подглядывали ли вы за нашей Весечкой? А? Сознавайтесь, дерзкий шалунишка!

— Да я… да как вы… да чтобы… — судя по сдавленным вздохам, Ратимир буквально задыхается от возмущения.

Пытаюсь поскорее надеть платье, пока Лиза бедолагу в гроб не загнала. Надо как-то его выпроводить из покоев и спокойно обсудить с Лизой дальнейшие действия.

— Я не собирался подглядывать! — обиженно тянет Ратимир.

— Тогда стойте и смотрите строго в противоположную стену, — важно приказывает Лиза. — Представьте графики, отчеты, печати. Все, что вы любите.

Пауза, затем почти сюсюканье:

— Хороший Ратуся. Умница.

Затем возвращается ко мне.

— Так, смотри, я все придумала, — шепчет она, помогая затянуть шнуровку. — Ночью идем в храм. Добываем кровь. Ставим эксперимент. Доказываем, что жрецы — подлецы. Спасаем город. А твой любимый дракоша признается в любви и просит стать его женой. По-моему, чудесно.

Женой?

Чур меня. Вот уж ни за что.

— Давай серьезно, — ворчу я.

— Я сама серьезность.

— Какой храм? Нас там убьют.

— Ой, да брось переживать. Весело будет! — отмахивается Лиза и тут же громко выкрикивает: — Ратуся, вы готовы лицезреть нашу Весечку?

Она распахивает ширму.

— Смотрите и восхищайтесь.

Дракон внутри меня не просто урчит. Он рвется наружу. Жаждет прислониться мордой к ее ладоням. Вдохнуть запах кожи. Почувствовать ее руки на своей шее. Он готов простить ее.

Дракон. Но не я.

Напоминание о том, как она врала окатывает ледяной водой.

Заставляю себя прекратить пялиться на девушку, точно влюбленный кретин, и вспомнить, что все это — не более чем спектакль. Еще и платье... Явно хочет чего-то добиться. Денег? Персональный вагон, который отвезет домой с почестями?

— Как твои исследования? — отворачиваюсь, чтобы не искушаться ее красотой.

Она подходит ближе и шепчет на ухо:

— Кажется, я знаю в чем причина.

Дыхание сбивается.

Нельзя поддаваться ее чарам. Заставляю себя концентрироваться на проблеме.

— И в чем же?

— Только давай уйдем с балкона, — ее платье с шуршанием трется о мои брюки. — Нас могут подслушать.

Я изо всех сил пытаюсь думать головой, но, когда Веся так близко — это невыносимо тяжело.

— Х-хорошо, — из горла вырывается хрип.

Что она со мной делает?

Я поклялся держать себя в руках, но один ее взгляд, и внутри все пылает. Я уже начинаю сам себя убеждать, что возможно, Веселина не врала, когда демонстрировала симпатию?

Есть ли шанс, что это правда?

В теории — да. Я могу допустить мысль, что она обманывала лишь касаемо исследований, из страха за свою жизнь. Но что, если нет? Все наше общение построено на лжи. Каким я должен быть наивным глупцом, чтобы продолжать оправдывать ее, не имея обратных доказательств?

Веселина уходит в спальню. Я же так и стою на балконе, глядя на ее оголенные плечи, каскад волос, женственный силуэт. Она подходит к кровати и подзывает меня.

Сглатываю.

О боги. Дайте мне сил и терпения выдержать эту пытку.

Меня влечет к Веселине. Так безудержно, что стоит ей лишь посмотреть, а я уже готов простить ей все.

«Горан, соберись! Не будь безумцем! Она специально тебя соблазняет».

— Так что там ты хотела сказать? — пытаюсь заставить себя сосредоточиться.

— Иди сюда.

Она берет меня за руку и буквально вынуждает встать к ней вплотную.

Вновь склоняется к моему лицу. От одного запаха ее волос по телу разливается горячее пламя.

— Жуки едят колонны, — шепчет она, — потому что по ним сливают ритуальную кровь.

— Что? — мне кажется, я неверно расслышал из-за того, что пялюсь на ее соблазнительные губы, позабыв обо всем.

— В Подгороде все говорят, что это из-за жрецов. Причем, они запугали ваших ученых и поэтому те якобы никак не могут найти причину.

Нет, не ослышался.

Дикость сказанного вырывает из тягучего плена.

— Что ты несешь? — отшатываюсь, в недоумении разглядывая лицо Веселины.

Она нарочно пытается стравить меня со жрецами? Ей мало нашего конфликта с Велезаром?

— В Подгороде все про это знают, но молчат. Боятся…

— Ты серьезно? — я готов взорваться. Она вновь тянет время и морочит мне голову. — Теперь ты решила скармливать мне местные байки? Ты понимаешь, что это не шутки? Или тебе совсем плевать на жизни людей? Не хочешь помочь, так хотя бы не мешай!

— Да ты совсем что ли кретин? — выпаливает она.

Как только наглости хватает?

Поджимаю губы, чтобы не взорваться.

— А знаешь, — продолжает она. — Не верь. Ты прав. Вот принесу доказательства — тогда и поговорим.

— Веся! — угрожающе рычу.

— Не Веськай!

— Что ты задумала?

— Ничего.

— Говори!

— Отстань. Ты же мне теперь не веришь? Ну вот и не верь. Я тебе лично принесу доказательства!

— Выйдешь из дворца — голову оторву! Поняла?!

— Да иди ты!

Арррррр!

Демон побери эту девчонку! Она с ума меня сведет своими выходками!

Ухожу из спальни хлопнув дверью. Отдаю приказ страже: из комнаты не выпускать и следить за ней в оба глаза. Пусть только попробует ослушаться!

— Сфотографируй меня на фоне храма, — просит Лиза, протягивая фотоаппарат.

Смотрю на нее ошарашено. Где только его прятала? Или это я такая «внимательная», что не заметила у нее в руках технику?

— Ты на кой ляд его с собой приперла?

— Как это? Наверняка внутри будет много чего интересного. К тому же, меня так вдохновляет Невьград — ты себе не представляешь. Я готова его фотографировать бесконечно.

Вот же ненормальная на мою голову.

— Лиза.

— Весечка, котечка, пожалуйста. Я тебе сейчас все настрою, а ты меня быстренько щелк и готово.

— Ты понимаешь, что если нас увидят, то убьют?

— Все будет хорошо. Не переживай. Ну пожааааааалуйста.

С этой Лизой проще согласиться, чем спорить.

Интересно, в глазах Горана я тоже выгляжу такой сумасбродной?

Лиза не останавливается на одном кадре. То ее надо в полный рост запечатлеть, то портрет, то «давай попросим прохожего нас сфотографировать». Хорошо, что от последней затеи мне удается ее отговорить, напомнив про конспирацию и о том, что скоро в небе появятся мракокрылы.

Доходим до бокового входа в храм. Нам везет: дверь не заперта. Тихонечко проскальзываем внутрь. Не видно ни зги. Хоть бы факелы какие оставляли на ночь или лампады. Так ведь и ноги можно переломать. Ратимир бы точно не одобрил. Сказал, что это полное игнорирование техники безопасности и не соблюдение норм по количеству осветительных приборов на квадратный метр.

Ночью в храме еще страшнее, чем когда мы к Чернобогу шли. По стенам расползаются тени и редкие отблески кровосвета, долетающего с улицы. Лиза успела разведать, что ритуальная кровь хранится главном зале, где проводятся жреческие ритуалы. Лиза, конечно, та еще проныра. Ей в разведку можно устраиваться.

Осторожно бредем по коридору. Вроде тихо... пока из глубины не доносится протяжный жалобный вой. Первая мысль: внутри засел мракокрыл. Помню, когда один такой на меня напал — точно так же выл. Тоненько так. Противно.

У меня никакого желания вновь сталкиваться с мракокрылом, но хочешь не хочешь, а идти надо.

Подходим ближе. Я уже готовлюсь если что отбиваться Лизиным фотоаппаратом. Сначала от мракокрыла, а потом и от самой Лизы — она мне точно не простит такого святотатства.

Выдыхаю. Это не мракокрыл. Это какой-то человек завывает. Нам даже удается разобрать отдельные слова:

— О-о-о, Влады-ы-ыка, взгляни-и-и на слу-у-гу твоего…

Подходим вплотную к залу и прячемся за колонной. Выглядываю, пытаясь рассмотреть, что там за ночные песнопения?

В центре стоит главный жрец. В мантии, руки театрально подняты вверх. И отвратительные завывания издает именно он.

— Итак, — произносит Велезар, обращаясь к кому-то и, судя по звукам, садится за стол. — Давай еще раз все проверим.

С кем это он?

— Все поправки учтены, — второй голос отвечает тихо, настороженно. — И по срокам, и по нагрузке на ярусы. Линия обрушения пройдет строго в пределах указанных кварталов.

Замираю.

Они обсуждают то, о чем я думаю?

Стараюсь даже не дышать, жадно ловя каждое их слово.

— Мне нужно быть уверенным, что ни одна трещина не пойдет дальше, чем мы запланировали, — настаивает Велезар. — Что по ученым?

— Я же говорила, что это их рук дело, — победоносно шепчет Лиза.

Крепче сжимаю ее руку, намекая, что сейчас точно не время для ликований. Но надо отдать должное — везучая эта барышня. Если бы не ее сумасшедшая идея прокрасться в храм, я бы не застала этот разговор.

— Они выдадут нужные нам отчеты, — отвечает второй голос.

— Уверен?

— Да. У нас буквально на той неделе была еще одна очень, ОЧЕНЬ теплая встреча, — глухо отвечает второй голос. — Теперь они точно понимают свою роль и больше подобные инциденты не повторятся.

О чем это он? Кто-то пытался рассказать Горану правду, но его заставили замолчать? Подкупили? Или убили? С этой гадины всякое станется.

Зато теперь понятно, почему ученые в своих отчетах даже близко про кровь не упоминали. Всех запугал.

Ну каков же подлец этот Велезар. До похода в храм у меня еще была мысль, что если сплетни на счет крови подтвердятся, то возможно жрец просто не знает, как воздействует кровь на колонны? Но, оказывается, не только знает, а еще и специально планирует обрушить город.

Каким надо быть маньяком, чтобы хотеть убить кучу мирных горожан, которые тебе вообще ничего не сделали? Вот что должно быть в голове у человека? Как может быть настолько плевать на чужие жизни?

Замираю, осознав еще одну вещь: вот почему Велезар так бесился, когда Горан дал мне возможность заниматься колоннами. Боялся, что я обнаружу правду! Особенно тогда, на приеме у Чернобога. Я-то еще потом думала: какой он тупой, что постоянно лез в разговор и перебивал. А он не тупой. Он за шкуру свою боялся. Полагал, что я узнаю правду и расскажу.

Чего боялся — то и получил. Узнала.

Выберусь и первым делом пойду к Горану. Плевать — спит, не спит. Ради такого может и проснуться. Он должен узнать, какая у него гадина под боком обитает. И арестовать, пока эта гадина делов не натворила.

— По верхним ярусам все точно? — спрашивает Велезар.

— Да. Я еще раз перепроверил все расчеты. Произойдет лишь частичное смещение. Возможно, повредятся несколько домов на западе, но дальше разрушение не пойдет. Основная нагрузка, как вы и просили, придется на Подгород.

Слушаю их планы и меня аж распирает от гнева.

Гады! Гадские, гадские гады!

Ну, конечно. Чхать они хотели на простых людей. Они ж не богатеи с верхнего яруса. Че их жалеть-то, да? Раз денег нет, можно убить человека? Так они считают?

Понять не могу: зачем Велезар это все затеял? Хочет выставить Горана плохим правителем? Занять его место?

Скотина какая.

У меня аж руки чешутся врезать этому мерзавцу. Я уже забыла об опасности. В голове только желание, чтобы Велезар побыстрее свалил из храма. Я не просто кровь для опытов принесу. Нееееет. Я теперь тут каждый закоулок обыщу. Все их планы. Все записи. Все чертежи. Горан с ума сойдет — сколько я ему доказательств принесу. Он их всех посадит. А Велезара этого вообще на Кромку пусть сошлет. Что б ему там змеюка та что-нибудь откусила!

— Достань карту, — произносит Велезар. — Там, в шкафу.

Сердце гулко ухает и падает в пятки.

В шкафу?

В нашем с Лизой шкафу?

Только не это.

— Мы ведь уже смотрели. Не раз, — голос второго сонный и уставший.

«Вот и правильно, — мысленно поддакиваю я, — нечего вам эту карту смотреть. Вы уже все обсудили. Давайте, топ-топ отсюда».

— Я сказал достань карту, — голос Велезара становится угрожающим. — Ты перепроверишь столько раз, сколько я сочту нужным. Я хочу точно знать, что разлом не заденет ни одного важного здания.

— Слушаюсь.

Шаги. Тяжелые. Все ближе.

Ручка шкафа едва заметно дрожит под мужской ладонью.

В горле ком, который никак не удается проглотить.

Сейчас дверь шкафа распахнется, и я уже не успею ничего рассказать Горану.

— На сегодня достаточно, — произносит Велезар. — Хор свободен. Горазд, останься.

Слышу шаги, направляющиеся в нашу сторону. Успеваем глубже укрыться в тени. Мимо проходят младшие жрецы. По счастью, они так утомлены ночными завываниями, что не замечают нас.

Жду, что и Велезар пройдет мимо. Даже на всякий случай придумываю повод, по которому мог оказаться в столь поздний час в храме. Но не доходя до нашего укрытия, шаги останавливаются. Скрип двери. А затем все затихает.

Осторожно высовываю голову и понимаю, что Велезар зашел в то же самое помещение, что и девушки.

Жду криков. Но все тихо.

Они ушли? Или успели спрятаться? Скорее всего, второе.

Дракон требует немедленно выломать дверь и вытащить девчонок. А потом сжечь тут все до тла.

Ему волю дай, он давно бы Велезара поджарил. Но каким бы противным ни был жрец, во многом благодаря нему город находится под защитой от мракокрылов. Именно жречество взаимодействует с Чернобогом. Поставляет ему кровь, проводит ритуалы, усиливающие магию Владыки. Лишь им доступно таинство обрядов и владение магической энергией. Без их помощи мы бы не выжили среди Гиблых полей. Так что приходится терпеть и мириться.

— Сможешь найти куда выходят окна? — шепчу Ратимиру, указывая на дверь, за которой наши барышни. — У меня есть план. Я выманиваю Велезара из кабинета, ты в это время забираешься внутрь и вытаскиваешь девчонок через окно.

Он сглатывает.

— Понял.

Знаю, как Ратимир ненавидит нарушать правила, но в тоже время, если сказал — сделает.

Я остаюсь один. Выжидаю несколько минут, давая Ратимиру возможность обогнуть храм и найти окно. После чего стучусь в дверь. Голоса за ней мгновенно стихают.

Что ж они там обсуждают в такой поздний час?

Мне открывают. За дверью оказывается кабинет. Девушек в нем не видно. Лишь Велезар, сидящий за столом, и его помощник, стоящий рядом со шкафом. Замечаю силуэт Ратимира за окном.

— Ты сам навел меня на эту идею. Городу будет не хватать тебя, — это все, что я успеваю расслышать.

Нас выталкивают на балкон. Свист крыльев. Пронзительный писк. Мракокрылы. Целая стая. Нас хватают. Острые когти впиваются в плечи. Земля стремительно отдаляется. Ветер бьет в лицо. Над головой шум крыльев. Рядом Горан. Его тоже держит мракокрыл. Нас уносит все дальше от Невьграда. В Гиблые поля.

— Беги! — толкаю Весю вперед, а сам отбиваю атаку второго. Тот пытается разодрать мне грудь. Царапается, верещит, бьет крыльями. К нему подлетают еще несколько сородичей. Я уже не вижу неба. Все закрыто мракокрылами. Они окружают.

Внутри холодеет. Не отобьюсь.

Надеюсь, хотя бы Веся успела добежать до укрытия.

Сражаюсь из последних сил. Ломаю лапы и крылья. Они хрустят. Визг разрывает барабанные перепонки. Моя грудь исполосована. Раны горят огнем. Руки уже не слушаются. В глазах темнеет.

— А ну пошли! — слышу Весин голос.

Над головой пролетает камень.

— Прочь я сказала!

Еще несколько камней летят в мракокрылов. Те расступаются, а я успеваю воспользоваться заминкой и ныряю в щель.

Дышать больно. Нащупываю Весю. Живая.

Мракокрылы неистовствуют у прохода в щель. Скрежещут когтями по камням. Пытаются выцарапать нас. Но не достают. Лишь визжат в бессильной злобе.

— Ты как? — шепчет Веся.

Раны на спине и груди горят так, будто на них высыпали пуд соли.

— Вроде жив.

Вот только надолго ли? Да, мы сейчас спаслись. Но как выберемся обратно? Стоит вылезти из щели — нас растерзают. А долго мы тут не продержимся: у нас ни воды, ни еды. Даже сесть невозможно — настолько узкий проход. Можно только стоять, будучи зажатым меж каменных стен.

— Тут где-то источник? — спрашивает Веся.

— Что?

— Слышишь? Капает.

Я нахожусь ближе к выходу из ущелья и любые звуки заглушают орущие твари.

— Ты уверена?

— Да. Где-то течет вода.

Веся продирается вглубь. Я пытаюсь идти за ней, но не могу пролезть. Слишком крупный. А вот она — маленькая, юркая. Уходит все дальше и дальше.

— Осторожно. Там может быть опасно.

— Не опаснее, чем сейчас, — отмахивается она. — Надо проверить.

Стою, зажатый двумя стенками, с тревогой прислушиваюсь к звукам.

Веси нет очень долго. Я уже всерьез начинаю переживать и звать ее, увещевая вернуться обратно.

— Ща-ща, — ее голос доносится из глубины пещеры. До ушей долетает осыпание мелкой крошки.

— Ты что делаешь? — я боюсь, что она устроит обвал.

— Не волнуйся. Тут мягкая порода.

— Веся, не дури. Камни могут рухнуть.

— Не. Я разбираюсь, какие нельзя трогать. Мы с папой исследовали пещеры. Здесь по краям просто осыпь.

Мне остается лишь довериться ее словам и надеяться, что на этот раз она не обманывает. Что действительно понимает, что делает.

Веся довольно долго скребет стену. Снаружи продолжают визжат мракокрылы. Один раз коготь чиркает рядом с моим ухом. Втягиваю голову.

— Еще чуть-чуть осталось, — приговаривает Веся. — Тут «горлышко». Сейчас расширю.

Помогаю ей со своей стороны. Нащупываю, где породы поддаются и отламываю мелкие камни. Они падают к ногам. Крошка осыпается за воротник.

— Дай попробую, — говорю, когда проход чуть расширяется.

Веся отходит. Выдыхаю из груди весь воздух и пытаюсь пролезть в узкое отверстие. Единственное, о чем я молюсь — не застрять. Иначе и себя погублю, и Веся окажется заперта в пещере.

Она хватает меня за руку и помогает тянуть. В очередной раз поражаюсь, сколько решимости в этой маленькой хрупкой девочке. Моей девочке.

Медленно продвигаюсь вперед. Двигаюсь по сантиметру. Ребра и лопатки впиваются в камни. Наждачкой раздирают раны. Ткань на рубашке трещит.

Веся продолжает меня тянуть и буквально вытаскивает из узкого лаза.

Дальше проход и впрямь расширяется. Чувствую, что здесь другой воздух: сырой, землистый. Теперь уже и я слышу, что где-то неподалеку течет вода.

— Идем, — произносит Веся. — Похоже, нас с тобой ждет весьма интересная ночка.

— Ого, — вырывается у Горана.

Больше он ничего не говорит. Лишь ошарашенно смотрит, будто отказывается верить глазам. Понимаю. Я и сама знатно опешила, когда поняла, какие тут пейзажи скрываются.

Перевожу взгляд на Горана — он весь в грязи и крови, рубаха порвана, на руках — полосы от когтей, лицо исцарапано. Бедный мужик. На нем живого места нет. Как до сих пор на ногах держится — непонятно.

— Пойдем, я тебе раны промою, — тяну его к воде.

Жду, что огрызнется «я сам». По крайней мере, мужчины, которые ухлестывали за мной, всегда старались подчеркнуть какие они самостоятельные, независимые и что им никто не нужен. Это они нужны. Женщинам. Были убеждены, что любая барышня должна быть счастлива, если такой самостоятельный и независимый соизволит обратить на нее внимание. Самое смешное, что эта самость заканчивалась за порогом дома. Вот там начиналось: принести то, подай се, ужин приготовь, одежду постирай. Будто не девушку себе искали, а прислугу.

Наивные. Со мной они быстро понимали, что такие фокусы не пройдут и отчаливали не солоно хлебавши.

Но Горан выдает совсем не ту реакцию, к какой я привыкла. Он не фырчит и не отказывается от помощи. Спокойно идет к воде и позволяет позаботиться о нем. Лишь плотнее стискивает зубы, когда начинаю промывать раны.

— Прости, — произносит он.

— М? — я во всю занята окунанием тряпки, которая еще минуту назад была частью рубашки Горана, пока он не оторвал ее.

— Что из-за меня ты теперь погибнешь.

Ну началось.

— Что за упаднические настроения? — я грозно сдвигаю брови, хотя злости нет. Скорее, сочувствие и желание подбодрить.

— Это не упадничество. Всего лишь констатация реальности. Увы… Если бы я мог обернуться драконом… — Горан отворачивается в сторону. — Пусто. Дракона будто вырезали.

— Вернется, — спокойно говорю я. Снимай камзол. Спину тоже надо обработать. Вся исполосована. Давай-давай. И рубашку тоже снимай. Я тебе как буду через одежду промывать? И вообще, мы должны были помереть от мракокрылов, а мы вон. Сидим. Живы-здоровы. Еще и смотри в каком комфорте: крыша над головой, подземное озеро, кристаллы эти сверху. Лепота!

Горан снимает рубашку и мне вспоминается, как он вот так же стоял полуобнаженный на балконе. И хотел меня поцеловать. От этого воспоминания в груди разливается волнительный жар.

До сих пор радуюсь, что тогда в лифте дальше поцелуя ничего не зашло. И что после этого Горан вроде как остыл ко мне. Но как же тяжело держать себя в руках, когда он совсем рядом. Вот такой полуголый. Горячий. Притягательный. Его даже раны не портят. Наоборот. С ними он еще мужественнее выглядит.

— Весь, какие кристаллы? — спрашивает он. — Я тебе о серьезном, а ты мне про кристаллы.

Вот ведь упрямец пессимистичный.

— Да вернется твой дракон. Ну че ты? Не вернется сам, поймаем твоего Велезара и заставим вернуть.

Улыбаюсь, надеясь, что моя речь хоть немного взбодрит Горана, но натыкаюсь на кислую физиономию.

— Снаружи мракокрылы, — бухтит он. — Мы не выберемся живыми.

— Ну Горааааан. Хорош уже.

— Я не спорю. Ты молодец, что нашла это озеро, но особой погоды это не делает.

— Да что ж у тебя всегда все плохо? — взрываюсь, сжимая в кулаке мокрую тряпку. — Вот поражаюсь, как так? Вроде такой мужик сильный, волевой, ниче не боишься. Но при этом у тебя постоянно позиция, что сейчас все плохо, а будет еще хуже.

Зла на него не хватает!

— Потому что всю жизнь я наблюдаю исключительно эту закономерность! — Горан тоже переходит на рык.

— Да? А может просто надо прекращать видеть во всем ужас и кошмар? Лично у меня, например, позиция, что все хорошо, а будет еще лучше! И представляешь, это тоже работает!

— О, ну, конечно, — он надменно поджимает губы. — Теперь светозарка будет учить меня жизни. Знаешь, я бы посмотрел, как бы ты вела себя, родись не в Светозарии, а здесь, у нас.

А вот это вообще обидно!

— Если ты не заметил, то я уже которую неделю живу в вашем Невьграде и как-то ниче, справляюсь. Более того, постоянно пытаюсь тебе показать, что и у вас есть чему радоваться.

— Две недели? Ты серьезно? — он изгибает бровь. — Что ты видела за эти две недели? Ты живешь во дворце.

— Ты тоже, — парирую я. — Более того. Я уверена, что родись ты в Светозарии, ты бы и там нашел в чем разочароваться. Не в городе дело. И не в условиях, в которых ты живешь. В человеке. Ты сам решаешь, каким видеть мир. Я не говорю, что твой Невьград — это чудо чудное. Да, там есть мракокрылы. И людей режут на жертвенном алтаре. А еще Кромка поля и прочие ужасы.

— Но по твой логике, я должен это игнорировать и смотреть только на облачка-цветочки? — перебивает Горан. — Прости, я так не умею.

Как бы запустила в него мокрой тряпкой и пусть сам свои раны обрабатывает.

— Я тебе говорю, чтобы ты игнорировал проблемы? А? Говорю? Нет! Я тебе вообще не о том талдычу!

Какой же он упертый баран!

— Да понял я твою философию! Смотри на хорошее, отринь все плохое и будет тебе счастье. Но в реальной жизни так не работает!

— Я ему про Фому, он мне про Ерему! Еще раз: суть не в том, чтобы игнорировать все плохое. Просто ты ж зациклен только на нем. На хорошее даже не смотришь! Вот в чем суть. Понимаешь? Ты так погружен в тот мрак, что есть вокруг тебя, что начисто отметаешь любой проблеск света. А потом удивляешься: а че это у меня жизнь такая фиговая. А вот то! С чего ей хорошей-то быть?

— Какая разница, как я смотрю на мир, если по итогу мы все равно заперты здесь в пещере? И заметь, оба. И погибать нам обоим. Несмотря на все твои позитивные внушения.

— Хорошо. Что ты предлагаешь? Сдаться? — спрашиваю я с вызовом. — Просто лечь и ждать смерти?

Мне удается сбить пыл Горана. Он садится у озера. Долго смотрит вдаль и лишь потом произносит:

— Нам придется прорываться через мракокрылов. Я хочу, чтобы ты трезво оценивала реальность. Я в любом случае буду сражаться до последнего, но ты должна понимать — мне не справиться против стаи. Мы обречены.

Он опускает взгляд и говорит совсем тихо:

— И вообще я просил прощение. А ты меня сбила.

Сажусь рядом.

— О том и речь, — мне не хочется продолжать ссориться, но с его настроем мы долго не протянем. — Ты видишь только самый трагичный исход. У тебя мозг настолько привык искать плохое, что он даже не пытается хотя бы подумать, что может быть иначе.

— Как? Веся, как? Где ты здесь что-то хорошее найдешь? Мы заперты.

— Может с утра мракокрылы куда-то улетят? — накидываю я идеи. — Или уснут, а мы тихо мимо них проберемся. Может обмажемся грязью, и они не захотят нас есть. Или наберем камней и будем швырять из расщелины до тех пор, пока не перебьем их всех. Да мало ли вариантов? Меня папа всегда учил, что жизнь никогда не посылает испытания, с которыми ты не справишься. Так что че нос опускать? Прорвемся.

Горан долго смотрит на меня. Жду, что продолжит возражать, но вместо этого он произносит:

— Ты самая сумасшедшая из всех, кого я видел.

— Ну спасибо. Очень лестно.

— Это комплимент, — улыбается он, но тут же, после паузы, говорит тише: — А еще, прости. Я до сих пор не поблагодарил тебя. Спасибо, что не послушала моих запретов, сделала все по-своему и оказалась права. Спасибо. Теперь я хотя бы знаю правду.

Он опускает ладонь поверх моей руки. И от этого на душе так хорошо становится. И вместе с тем тревожно.

Пока мы с Гораном спорим и ругаемся — все нормально. Но как только он становится вот таким милым и добрым, мне тут же хочется смущаться, глупо хихикать и мечтать о новых поцелуях.

Вот только я хорошо знаю, какие бывают последствия у этих мимолетных увлечений. Нет уж, господин дракон, я на такое не согласна.

Убираю его ладонь и чуть отсаживаюсь.

— Нам нужно согреться, — произносит Горан, надевая обратно рубашку и камзол.

Стоит ему это сказать, как я и сама ощущаю, что успела промерзнуть до костей.

— У меня есть огниво, — достаю из поясной сумки мой любимый походный набор, который даже бандиты не отобрали. — Вот только…

Оглядываюсь по сторонам.

— Только тут нет дерева, — подтверждает Горан.

Сникаю, понимая, что ночка нам предстоит та еще. К утру оба околеем.

— Ну-ну, что ты сразу потухла? — Горан ухмыляется непойми чему. — Ты же сама говорила: ищи во всем хорошее.

Утыкаюсь подбородком в ее волосы и на душе сразу так хорошо, так уютно. Будто мы знакомы с Весей всю жизнь. Да, она странная. И постоянно спорит. И я не понимаю, почему она меня избегает. Но чем больше нахожусь рядом, тем больше осознаю, что прав был дракон, когда с первого взгляда почувствовал в ней что-то родное. Это и правда моя женщина. Моя.

Я не знаю, выживем ли мы завтра. Все усилия приложу, но не знаю. Веся думает, что я сдался. Нет. Не сдался. Я готов биться. Я хочу жить. Хочу вырваться из пещеры, вернуться в Невьград и лично свернуть шею Велезару. Понимаю, что шансов почти нет, но сделаю все от меня зависящее.

И если мы выживем, я точно завоюю Весю.

Она станет моей женой.

— Мне немного осталось.

Рядом сложена внушительная гора, состоящая из камней и земли. Интересно, сколько ж он вот так копался? Явно не один час. Откуда только силы взялись? Раненый, а все равно работал не покладая рук.

— Давай помогу, — предлагаю я.

— Не беспокойся, — он задорно подмигивает. — Отдыхай. Нам предстоит долгая дорога в Невьград. Так что набирайся сил, пока есть такая возможность.

Даже не спорю. Наоборот, мне нравится, что рядом с ним можно быть хрупкой и нежной, тогда как он готов заботиться и брать на себя самые сложные задачи. Очень трогательное чувство.

Умываюсь, чищу верхнюю одежду. Мой плащ еще вроде нормально выглядит, у него хорошая ткань, походная. Достаточно аккуратно смыть водой пятна и почти как новенький. А вот камзол Горана совсем потрепанный. Как не стараюсь, но его уже не спасти.

Слышу радостный крик. Докопал-таки проход.

Мы выбираемся наружу с другой стороны скал. До нас доносится тихий клекот мракокрылов, но самих их не видать.

— Ну что, осталось дойти до Невьграда? — спрашиваю я с азартом. — Навалять твоему Велезару, рассказать все Чернобогу и спасти город от разрушения?

— Для начала, найти безопасный проход через скалы в нашу сторону, а потом уже будем действовать строго по твоему плану, — у Горана тоже приподнятое настроение. Боевое, задиристое.

Вот таким он мне гораздо больше нравится. А то ишь, расклеился вчера. Погибнем, не спасемся. Тьфу. Сразу бы так.

Ну ладно, ладно. Понимаю. У него там дракон пропал, и от Велезара такой пакости не ожидал — вот и раскис мужик. Но быстро собрался.

И это все, с одной стороны, очень хорошо. А с другой — хуже не придумаешь. Потому что он мне такой не просто нравится. Похоже, я начинаю в него влюбляться. И это кошмар.

Горан хватает меня за запястье и тянет в низ, в траву.

— Кто это? — спрашиваю шепотом.

До одури хочется высунуться и получше разглядеть странников.

— Сиди тихо.

— Ты меня сейчас задушишь, — ворчу, но послушно пригибаюсь еще ниже.

Люди на ходулях проходят метрах в сорока от нас. Я слышу скрип дерева. Шорох их плащей. Доносится запах жженых трав.

— Давай проследим, куда они намылились? — предлагаю я.

Мы до сих пор лишь примерно представляем, в какой стороне Невьград. У нас ни еды, ни воды. А люди не выглядят опасными. Возможно, удастся попросить у них помощи. Может даже подскажут в каком направлении нам двигаться дальше.

— Ни в коем случае, — шипит Горан. — Они дикари. Язычники. Кровавые. Заметят нас — убьют.

— Ага. Где-то я уже слышала подобное, — скептически хмыкаю, намекая, что ровно такие же байки рассказывали в Светозарье о жителях Невьграда.

— Я серьезно. Они сумасшедшие. Для них мы — добыча.

— Ну не знаю, — все равно я сомневаюсь. — Давай все же проследим за ними? Может на какую-нибудь более нормальную дорогу выведут? А то мы сейчас, как слепые котята: тычемся-мычемся. Может Невьград вообще в другой стороне. Ты же не знаешь.

— Веселина…

— Ну пожалуйста, — прошу я. — Тихонечко. Издали. Если что — сразу свернем.

Горан молчит. Долго.

Я уже готовлюсь к тому, что он по традиции скажет «нет». Но все-таки соглашается:

— Будешь слушаться во всем. Скажу «бежим» — ты бежишь. Без вопросов. И без споров. Поняла?

— Поняла.

Соглашаюсь. Потому как уверена, что все будет хорошо. Не просто так нам эти люди встретились. Явно каким-то образом помогут. Интересно только, каким?

Она что-то коротко и призывно говорит. Все откладывают дела и собираются вокруг нее.

Мы с Гораном затаив дыхание следим за происходящим.

Непонятно, что сейчас будет.

Женщина поднимает животное вверх. Оно пищит, дергается.

Вновь какая-то короткая речь, состоящая из отрывистых слов. Что именно выкрикивает женщина — не разобрать: ветер заглушает слова.

Резкое движение руками и… она отрывает животному голову.

Зажимаю рот, чтобы нечаянно не вскрикнуть — до того омерзительно.

Кровь брызжет в разные стороны. Люди подносят большую чашу. Жрица льет в нее хлещущую кровь. После откладывает убитое животное, подносит чашу и пьет.

Фууууу…

Меня начинает мутить от этого зрелища.

Вслед за женщиной к чаще прикладываются остальные. Каждый делает глоток и передает соседу.

— Видишь? — шепчет на ухо Горан. — Я говорил — они варвары.

Согласно киваю. Тут он прав. Это и впрямь выглядит жутко. Теперь даже я понимаю, что помощи у них лучше не просить.

Медленно отходим, чтобы дикари не заметили нас.

Отступаем все дальше и дальше. Боковым зрением замечаю, что справа в колосьях что-то шевелится. Мелкое, навроде мышки. Затем мелькает тень. Слышу «клац». И это «клац» такое громкое, что я невольно дергаюсь и делаю самое тупое, что можно сделать в Гиблом поле — отскакиваю не глядя назад.

Нога цепляется за что-то. Резкая боль — будто ножом по голени полоснули.

— Замри, — Горан напуган.

Стою, как вкопанная. Дышать боюсь.

— Что это?

— Паутина костошвеев, — отвечает он и по его бледному лицу понимаю, что мне кабзда. Полная. — Она режет, как лезвие. До костей. Не двигайся.

Сглатываю. В горле сухо. Дело дрянь.

— Я… поняла.

Нить паутины давит и жжет. Чувствую, как по ноге течет теплая струйка крови.

— Не бойся. Я тебя вытащу.

Горан осторожно подходит. Не понимаю, как он видит эту паутину, но похоже как-то видит.

— Сейчас вытяну, — шепчет он. — Только не дергайся. Даже если будет больно.

— Мне уже больно.

— Понимаю. Я постараюсь сделать все как можно аккуратнее.

Мне страшно, что я могу не удержать равновесие и упасть в эту паутину. Горан сказал, что она режет до костей? Если так, то упаду и уже больше не поднимусь. Меня перережет насмерть.

Горан наклоняется, тянет ко мне руку и тут же отдергивает пальцы. На коже у него красная полоска.

Теперь и я начинаю замечать тонкие подрагивающие ниточки. Они едва различимы. Мне становится еще страшнее: нитей этих столько, что я не представляю, как Горан меня достанет.

Он снимает ремень. Обматывает его вокруг своей ладони, как защиту. Вновь тянется ко мне. Паутина прорезает кожу ремня. По кулаку Горана начинает течь кровь. Он лишь закусывает губу и упрямо продолжает расчищать проход вокруг моих ног.

— Сейчас я тебя возьму за талию. Не шевелись.

— Ага.

Откидывает ремень. Успеваю заметить, что его правая рука изрезана до мяса. И вот этой окровавленной рукой он берет меня за талию и потихоньку сантиметр за сантиметром начинает поднимать вверх. Нити царапают кожу ног, но мне терпимо. А вот Горан… не представляю на какой силе воли он меня тащит.

Поднимает над паутиной и ставит в безопасное место.

Наконец-то свободна.

А он — нет.

Я лишь сейчас вижу, что его ноги в ловушке. Ткань брюк изрезана и пропиталась кровью.

— Горан? — я жду, что он вылезет, но он лишь качает головой.

— Иди.

— Горан?

— Бесполезно, — он указывает на свое колено.

Пауки. Целая стая. Краснобрюхие, на длинных лапках. Они быстро оплетают добычу.

— Я так и так уже не жилец, — произносит Горан. — В меня успели впрыснуть яд.

В груди все обмирает.

Нет.

Он не может умереть.

Не здесь. Не так. Не по моей вине.

Я не верю, что это действительно происходит.

— Постарайся найти железную дорогу, — шепчет он. Его голос слабеет с каждой секундой. — Двигайся на запад и выйдешь к границе со Светозарьем. Будь…

Он не успевает договорить. Дергается и оседает в паутину.

Как тяжелый камень.

И больше не шевелится.

Он отдал жизнь за меня… Погиб сам, чтобы спасти…

Слезы стоят в глазах, застилая обзор.

Я остаюсь в Гиблом поле одна.

Я отшатываюсь.

— Пить, — ее голос низкий, грудной.

— Не буду.

— Пить. Жить.

Пытаюсь оттолкнуть миску, но сил совсем нет. Я даже сопротивляться не могу. Жрица подносит напиток к губам и буквально вливает в мой рот. Стараюсь выплюнуть, но она крепко держит мою голову и заставляет глотать.

Напиток кислый и терпкий. Я с ужасом жду последствий. Как скоро наступит одурманивание? Успею ли я вызвать рвоту и прополоскать желудок? Или отрава действует мгновенно?

Замечаю, что боль отступает. Не исчезает, но становится гораздо слабее. Тупая, какую можно терпеть.

Встаю на ноги. Меня никто не останавливает.

Силы как будто возвращаются.

Но я по-прежнему понимаю, что местные — дикари, и мне нужно сбежать от них.

— Хорошо? — усмехается жрица, наблюдая за мной.

И я не могу с ней поспорить.

Действительно хорошо.

Она усаживает меня обратно на лавку:

— Сидеть. Ходить нет, — поворачивается к Весе. — Идти. Еда.

— Я тут с готовкой помогаю, — поясняет Веся. — Я скоро. Отдохни пока.

Что я и предполагал: нас пленили, чтобы заполучить бесплатную рабочую силу.

— Дурак, — бросает жрица, глядя мне в лицо. — Страх. Дурак.

Знаю, что дурак. Зря Весю послушался. Нельзя было следить за людьми на ходулях. Говорил же, что это плохая идея.

— Любить. Она, — жрица указывает на удаляющуюся от нас Весю, и эти слова оглушают. — Плакать. Спать нет. Рядом. Ты. Она. Ночь. Два. Плакать. Плакать. Бояться. Любить. Дурак.

После чего разворачивается и уходит, оставив меня в полнейшем замешательстве.

Что она хотела этим сказать? Что Веся… Да нет... Или да?

Я правильно понял, что пока я двое суток лежал без сознания, Веся все это время сидела рядом со мной, не спала и плакала? И «любить». Жрица говорила о Весе? Она все-таки влюблена в меня?

Но как это выяснить?

— Как самочувствие? — стоит Весе появиться в поле моего зрения, как мысли о работе разлетаются, точно дымка от ветерка. Я вновь сконцентрирован лишь на ней одной. На том, как на ее щеках появляются ямочки, когда она улыбается. Как розовые локоны под солнечными лучами загораются рубиновым пламенем. Как она забавно морщит носик, когда вредничает.

Мне всегда казалось странным: отчего так — стоит разумному мужчине влюбиться, как он в миг превращается в безмозглого кретина, готового день и ночь трепаться об объекте воздыхания? А теперь на своей шкуре ощутил каково это, когда девушка не выходит из головы.

Права жрица. Дурак. Как есть дурак.

А что еще хуже, с появление влюбленности я не только резко поглупел, но и растерял всю смелость. Стоит лишь подумать о том, чтобы спросить у Веси о чувствах, как в теле появляется дрожь. Будто я неопытный юнец, впервые собирающийся поцеловать девушку.

Словно до этого не было женщин в моей жизни. Ведь с любой мог говорить о чем угодно. Всегда гордился тем, что не испытываю робости. Насмехался над друзьями, когда они рассказывали о любовных провалах, а теперь и сам оказался на их месте.

Смешно сказать, но я предпочел бы сразиться с сотней мракокрылов, чем задать Весе вопрос, который волнует меня все последние дни.

Она стоит передо мной, ждет ответа, а я все никак не могу набраться смелости, чтобы завести этот разговор.

— Ты бы отдохнула, — говорю я шепотом. — Нам ночь предстоит долгая и опасная. Нужно будет успеть как можно дальше отбежать от лагеря, прежде чем нас хватятся.

Произношу это, а сам мысленно себя ругаю за малодушие. Ведь не об этом хотел поговорить. В лифте и то был решительнее, а сейчас точно подменили.

— Жрица говорит, что ночью тут опасно, — произносит Веся, присаживаясь рядом на лавку. — Лучше остаться в поселении до утра.

— В Гиблых полях всегда опасно, — против воли ворчу на нее.

Зачем все порчу? Собирался сделать комплимент, а вместо этого отчитываю.

Разумеется, Веся тут же недовольно поджимает губы. Как бы я хотел их поцеловать.

Будь на ее месте любая другая — уже давно затащил бы в постель. А с Весей не получается. Боязно напугать. Мне говорили, что я бываю излишне прямолинеен, что мне не хватает мужской галантности и манер. Но раньше меня это никогда не сдерживало. Сейчас же рядом с ней чувствую себя неуклюжим медведем.

— Мне все-таки кажется, что мы должны довериться словам жрицы, — произносит Веся и фраза о доверии отзывается болезненным уколом.

— Я только и делаю, что доверяю, — произношу это излишне резко. — И каждый раз убеждаюсь, что напрасно.

Да что такое? Почему никак не могу взять себя в руки и говорить спокойно? Зачем намеренно все порчу?

— Это ты-то доверяешь? — Веся начинает злиться. — Да ты ж всегда во всем ждешь подвоха!

— Опять ты за свое? Мы уже говорили на эту тему, — я пытаюсь сменить вектор беседы, но Веся оседлала любимого конька и ее не остановить.

— А толку-то, если ты даже не замечаешь, как сам все портишь?

— Я порчу? — возмутительность обвинений задевает за живое. — Не хотел тебя попрекать, но не ты ли просила довериться и проследовать за людьми на ходулях? Мне напомнить, чем все закончилось?

— Вот именно! Это ты сказал, что они варвары и нужно уходить. Из-за этого мы чуть не погибли. А варвары, между прочим, тебя спасли и выходили. И даже денег за это не попросили.

Меня поражает ее логика. Вернее, отсутствие. То есть, я теперь, оказывается, виноват, что угодил в паутину?

Вот и спасай этих девиц. Потом еще и крайним останешься.

— И кстати, знаешь, зачем они пили кровь? — спрашивает Веся, глядя на меня с язвительным прищуром.

— И зачем?

— От насекомых. В том числе, чтобы твои пауки-костошвеи не кусали. А хочешь еще че-то скажу?

— И что же?

— Я тоже выпила эту кровь. Так что я тоже теперь варвар! Понял?

Мне нечего ей сказать. Вернее, наоборот. Сказать, как раз-таки есть что. Вот только, боюсь, если я открою рот, Веселина после этого перестанет со мной общаться.

А ей будто мало. Она словно нарочно провоцирует скандал.

— У тебя вообще какие-то странные отношения с доверием, — нападает она. — Ты как будто специально делаешь все, чтобы тебя предали.

— Что ты несешь? — сдерживаюсь, чтобы не начать ругаться.

Хотел о любви поговорить, а мне опять нотации читают.

— Что тебе мешало поверить слухам из Подгорода? А? Ну что? Ведь давно бы тогда уже проблему с колоннами решил. Почему тебе было проще довериться мерзкому противному жрецу, чем людям, которые ради тебя готовы на все?

Вопрос ставит в тупик. Я как-то не думал об этом в таком ключе.

— А мне? Мне почему верил? — продолжает Веся. — Зачем? Неужели думал, что пленная девушка станет помогать?

— Потому что был в безвыходном положении, а ты воспользовалась этим.

— Да не правда. Все ты прекрасно понимал. Думаешь я не знаю, почему ты тогда в Подгороде оказался и от мракокрылов спас? Следил ведь? Следил. Чуял подвох. Но все равно зачем-то предпочитал делать вид, что веришь мне. Ладно я потом и правда передумала. Получше узнала ваш город, жителей, и поняла, что не могу не помочь. А если бы нет? Если бы на моем месте кто другой оказался? Что тогда?

И на этот вопрос у меня нет ответа. Хотя сам его себе не раз задавал.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь все, чтобы разочаровываться в людях? При этом, там, где надо — не веришь и отмахиваешься. Тебе варвары хоть что-то плохое сделали? — Веся указывает на лагерь. — Вот конкретно эти и конкретно тебе? Сделали? Нет. Они тебя с того света вытащили. Поят-кормят. Ничего не просят. Сказали: сиди пока, ночью уходить опасно. Но нет. Нужно бросить все и назло переться по полю в потемках, чтобы снова в паутину угодить или к мракокрылам попасть.

— Весь, я…

— Не Веськай! Ты лично как хочешь, а я никуда с тобой ночью не пойду! Понял? Я им верю! А вот ты до тех пор, пока будешь видеть в каждом встречном-поперечном обман, так и будешь натыкаться на предательства! Что ждешь — то и получаешь!

И уходит, не дав мне объясниться.

Мда… Вот и поговорил с ней о любви.

Наша беседа озадачила. Особенно фраза, что мне было проще верить Велезару, чем подданным. И что я нарочно ищу поводы разочароваться в людях. Такого мне еще никто не говорил.

Смотрю на удаляющуюся фигурку Веси. Как она идет по мосткам, не оборачиваясь в мою сторону. И вновь в голове роятся мысли не о деле. Опять все мои размышления занимает любовная лихорадка. Я упорно не понимают, что Веся ко мне испытывает? А невозможность выяснить терзает меня еще сильнее. Я должен узнать о ее чувствах!

«Соберись, Горан! Правитель ты или кто? Неужели так сложно спросить у девушки: любит она тебя или нет?!» — ругаю себя и сам отвечаю: «Архисложно. Невьградом и то управлять проще».

И все-таки я должен это сделать. Сейчас или никогда!

При мысли о доме и папе становится грустно. Все чаще в голову лезут противные мысли, нашептывающие, что больше я его никогда не увижу. И от этих мыслей так тошно, так паршиво, что хочется свернуться клубочком и реветь.

Заставляю себя прекратить самоистязание. Нельзя. Иначе точно не найду отца. А я найду. Обязательно. Я должна в это продолжать верить и не сдаваться. А то хороша буду: Горану твержу, что стоит доверять миру, а сама уже мысленно с отцом прощаюсь.

Нет уж. Надо играть в эту игру по правилам. Доверять так доверять.

И я стараюсь. Напоминаю себе, что мир прекрасен. Смотрю на поле, любуясь, как золотые колосья размеренно покачиваются на ветру. На горную гряду, возвышающуюся на горизонте. Наслаждаюсь чаем. Потрескиванием огня. Ласковым летним ветерком. Тем, как на вечернем небе появляются первые звезды.

Такие простые мелочи всегда успокаивают и напоминают, что если сейчас хорошо, то дальше будет еще лучше. Ни одна беда не вечна. Все образуется.

Благодарю за то, что у меня есть кров и еда. Что нашлись люди, которые помогли нам.

За Горана благодарю особенно горячо. Еще никто так не рисковал ради меня. Никто не был готов отдать жизнь за меня.

Свою. За меня.

Когда его с поля принесли, изрезанного, почти мертвого, я так ревела. В тот момент все готова была отдать, лишь бы он не умер. Скажи мне кто: обменяй свободу ради его спасения — не задумываясь бы отдала. Два дня уснуть не могла. Все к дыханию его прислушивалась: вдруг оборвется? Повязки меняла. И молилась. Всем богам древним молилась, чтобы он выжил.

— Ты как? — Горан, будто услышав, что я о нем думаю, подсаживается ко мне с чашкой чая.

— Я хорошо. Вот… любуюсь, — делаю неопределенный жест рукой, указывая на все вокруг.

Горан пододвигается еще ближе и хочется просидеть так весь вечер. Вдвоем.

— Ты очень красивая, — произносит он, и у меня от этих слов в груди точно мед растекается.

Почему нельзя, чтобы всегда так было? Вместе исследовать новые места, влипать в неприятности, отдыхать у костра после долгого дня. Дворец и Невьград, конечно, тоже прекрасны, но я ведь понимаю, что очень быстро начну тосковать по свободе. По этой удивительной возможности сидеть под открытым небом, пить чай, болтать о жизни. Без всяких придворных этикетов, правил и статусов.

— Ты мечтал когда-нибудь о путешествиях? — спрашиваю я шепотом. Не хочется нарушать эту идиллию.

— Конечно, — Горан обнимает за талию и кладет подбородок на макушку. И от этого внутри меня взлетает рой красивущих бабочек. Они порхают, порхают. А вместе с ними и мне хочется порхать от счастья.

— И тебе бы понравилась такая походная романтика? — спрашиваю с замиранием сердца. Мне кажется, что мой вопрос до нельзя прямолинейный. Невозможно не понять, что за ним скрывается.

— Конечно. Думаешь, мне в радость безвылазно сидеть в Невьграде? Я иной раз знаешь… до смешного доходит. Представь себе: завидую тем, кто работает на Кромке. Впрочем, не слушай меня. Ерунду говорю. Нет ничего хорошего в Кромке.

— Да погоди ты. Я ж не осуждаю. Мне просто казалось, что ты настолько привязан к городу, что тебя ничего кроме него не волнует.

Внутри все так и трепещет: что он ответит?

— Волнует, конечно. Но куда я оставлю Невьград? Я даже на пару дней не могу отлучиться. У нас в княжестве есть море, а я был на нем всего пару раз. И то с дипломатической миссией.

— Понятно, — все мои бабочки дружно складывают крылья и опадают на землю, оставляя после себя горький привкус разочарования.

Да и на что можно было надеяться? Что он скажет: «Веся, давай я брошу все дела, передам управление Невьградом и рванем с тобой в кругосветное путешествие». Так что ли?

Нет, конечно.

И я не понимаю, как поступить. Отказаться от Горана? Такого красивого, заботливого, мужественного. Или навсегда забыть про природу, походы, приключения? Смогу ли я жить, зная, что никогда больше не посижу у костра? Не полюбуюсь закатом? Не увижу новых мест.

Кого мне предать?

Его?

Или себя?

— Весь, я хотел с тобой поговорить, — начинает Горан и останавливается.

Мы оба замечаем, что местные делают что-то странное: снимают мостки с крюков, убирают настилы, бочки. Все, что снаружи разбирается и уносится в избы. Буквально минут десять и подвесной городок превращается в отдельно стоящие дома.

— Что происходит? — Горан задает вопрос хозяину, в чьей избе нас разместили.

— Ночь. Волна, — отвечает он.

— И что это знает? — мне становится не по себе от внезапной перемены.

— Стоять нет. Смерть.

И все — никаких тебе пояснений.

— Дом, — командует мужик, указывая, чтобы мы зашли в избу.

Проходим. Внутри темно. Держу Горана за руку, не понимая, чего ожидать.

Изба оживает. Ее начинает покачивать. Скрипят половицы, дребезжит утварь, под полом тихий стук копыт о землю.

Окна в доме маленькие, но в них все равно видно поле. Оно темнеет. И вместе с темнотой просыпается.

Хозяин стоит по центру избы. Там у него что-то вроде вожжей для управления этой необычной лошадкой: рычаги, цепи. Он то опускает один рычаг, то тянет на себя другой. И дом слушается: поворачивается, ускоряется. Рядом с нами бегут соседние дома. Переставляют копытца по полю. Топот стоит такой, будто табун лошадей несется.

Я хватаюсь за Горана, боясь упасть. Вцепилась в него, а он одной рукой меня обнимает, второй за балку держится.

— Никогда такого не видел, — произносит он.

— У вас не бывает волн?

— Вокруг Невьграда поле одомашненное. О подобном я лишь в книгах читал.

Первоначальное оцепенение быстро отпускает. Я уже привыкла, что если рядом Горан, то я в безопасности. Он всегда поддержит, спасет, убережет.

За окном мелькает что-то большое. Пласт земли вдруг вздымается, будто раскрытая пасть, и тут же захлопывается, пытаясь схватить пробегающий рядом дом.

Хозяин коротко ругается, дергает «вожжи», и уводит нашу избу в сторону.

В окно бьется тварь. Мелкая, быстрая. Лапы стучат по ставням. Горан еще крепче обнимает и шепчет на ухо, что все будет хорошо.

Каким же я был глупцом. Заживо похоронил себя в Невьграде. Пока Веся не появилась, даже об отношениях не задумывался. Так… короткие романы, не отвлекающие от работы. Вся любовь в перерывах между делами. И то, если выдастся свободная минутка.

А появилась Веся и перевернула мой мир с ног на голову. Показала, что можно совсем иначе. Ворвалась и окрасила все розовыми тонами.

— Ты моя персональная заря, — шепчу я.

— Чего?

— Ничего, — улыбаюсь, поглаживая ее запястье.

Ловлю себя на мысли, что Весе и впрямь удалось заставить меня поверить, что все будет хорошо. Что мы вернемся в Невьград, одолеем Велезара, расколдуем дракона.

— Спасибо тебе, — пожимаю легонько ее ладонь. — Искренне. Спасибо.

Мне хочется выразить ей всю гамму чувств, передать все, что я сейчас ощущаю, все, о чем думаю. Но вместо этого лишь плотнее прижимаюсь к ее плечу и ласково целую в макушку.

Мы сидим так еще какое-то время, пока солнце ползет вверх по небу. Под его лучами даже Гиблое поле окрашивается золотом. Никогда не видел его таким красивым.

Поворачиваюсь к Весе и вдруг, поддавшись неудержимому порыву, произношу:

— Выходи за меня.

В груди нет прежнего волнения. Нет страха и тревоги, что откажет. Лишь спокойствие и четкая уверенность: мы должны быть вместе.

Даже если она не любит, пусть так. Я приму это. Я сделаю все, чтобы завоевать ее любовь. Лишь бы она была рядом.

— А? — Веся округляет глаза.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — улыбаюсь, не зная, как словами описать тот океан чувств, что могучими волнами разливается внутри меня. Еще никого я не любил так сильно. Я хочу быть с ней больше жизни. ОНА и есть моя жизнь.

— Я не знаток романтики, прости. Но зато это искренне, от души. Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Я… а… — она выглядит ошарашенной. — Ну вот зачем ты? Горан, ты только не обижайся. Пожалуйста. Ты не думай, ты мне очень нравишься. Понимаешь? Вот прям правда очень-очень.

Она торопливо выпаливает слова, не давая мне рта открыть.

— Но я ну правда не могу. Честно. Не заставляй меня. Я можно… слушай, точно, а можно мы просто ну без свадьбы? И без вот этого вот. Без отношений. Пожалуйста. Я не хочу замуж. Вообще.

— Ладно, ладно, что ты? — я пытаюсь успокоить ее панику. — Я ведь не принуждаю.

— Ну правда. Прости. Пожалуйста. Просто ну вот никак я не могу.

Ее испуг отчего-то вызывает умиление.

— Я понял: ты не хочешь замуж, — ласково улыбаюсь, показывая, что не намерен сердиться или давить. — Расскажешь, по какой причине?

Она мотает головой.

— Не расскажешь?

— Если скажу, ты начнешь уговаривать и уговоришь. А я не хочу. Понимаешь? Ну правда не проси. Ты мне очень нравишься. Прям вот до невозможности. Но не проси.

Мысленно вздыхаю. Вновь эта нелогичность, которая с одной стороны выбивает из колеи, а с другой — вызывает азарт и желание разгадать загадку.

— Давай так, — спокойно произношу я. — Расскажи, а я обещаю, что не стану тебя переубеждать и не буду заставлять выходить за меня. Я просто хочу понять, в чем именно суть дела. Хорошо?

Она кивает.

Замираю, ожидая, что же такого она мне скажет.

— Причем теперь я еще больше полюбила путешествия. Я до Невьграда не знала, как хочу жить, — признаюсь ему в том, что сама только недавно поняла. — Просто ездила с отцом. Куда он — туда и я. А сейчас до меня дошло, к чему у меня самой душа лежит.

Замолкаю, не решаясь продолжать.

— И к чему же? — Горан мягко опускает ладонь.

— Мне очень хочется ездить по городам, странам. Смотреть, как там. Заметки вести. Я в последние недели поняла, как мало мы знаем о других. Живем в предрассудках. Полагаем, что только у нас цивилизация, а все что за границами — там будто и не люди живут. Так… дикари да варвары.

— Понимаю. Я и сам полагал тоже самое о жителях Гиблых полей, — Горан серьезен. Он не пытается насмехаться, и его поддержка трогает мое сердце еще больше.

— Вот и хочу поездить по соседним странам. Может даже книгу напишу. А во дворце твоем жить… Ты мне правда очень нравишься, но я ж через месяц взвою. Не выдержу я, Горан. Совсем не выдержку. Даже ради тебя. Прости.

Выдыхаюсь. Понимаю, что выговорилась.

Про маму не хочу рассказывать. Слишком личное. Но ее образ и то, как она ради семьи принесла в жертву свою мечту стать певицей, а через несколько лет брака потухла и умерла, не уходит из головы. Страшно повторить ее участь. Мой папа он ведь тоже маму любил. Да только ее эта любовь не спасла. Она могла ездить по миру с гастролями, а вместо этого сидела в четырех стенах и медленно угасала. Не хочу так.

И Горана потерять не хочу. Не представляю, как буду жить теперь, зная, что есть он. Не могу поверить, что больше никогда не услышу его голос. Не почувствую прикосновение его рук. Не смогу поговорить с ним. Это так страшно.

Жду его слов, как приговора. Чувствую, что ничего хорошего он не скажет. Куда я ему такая свободолюбивая? Но рада, что он заставил признаться. Тянуть дальше — только ситуацию усугублять. Все равно пришлось бы сказать, но было бы еще больнее.

Заранее готовлюсь, что он будет спорить. Где-то внутри даже надеюсь на это. Какая-то маленькая крохотная частичка меня хочет, чтобы он убедил. Нашептывает: «А вдруг с Гораном все будет иначе? Вдруг он скажет: «Путешествуй, я не буду против»?

— Хорошо. Я тебя услышал, — по его тону я не могу понять, что у него внутри. Он выглядит отрешенным.

Сердце кровью обливается.

— И больше ничего не скажешь? — робкая надежда, что может он все-таки хоть как-то за меня поборется.

— Я пока думаю.

Нет. Не поборется.

Я не нужна ему такой.

И от этой мысли всю меня разрывает на мелкие трепыхающиеся лоскутки. Они бьются, как рыбы, выброшенные на берег. Судорожно хватают ртами воздух понимая, что обречены погибнуть.

Ближе к обеду местные жители начинают просыпаться, выходят из домов, негромко переговариваются. Вновь натягивают подвесные мосты, разводят огонь, жарят на костре лепешки и заваривают чай.

Горан весь день меня избегает. Он постоянно общается о чем-то с местными. На меня даже не смотрит. Ну понятно. До этого у него еще были какие-то надежды и планы на мой счет, а теперь все. Раз я не подхожу ему на роль спутницы, он тут же вычеркнул меня и переключился на дела.

От этого на душе так больно и обидно. Будто нож в спину воткнули да так там и оставили. А он теперь торчит и бередит рану, не давая ей затянуться.

Выходит, не так уж сильно была нужна.

Смотрю, как Горан общается с местной жрицей. О чем — не слышу, но говорят долго. Закончив беседу, он направляется в мою сторону. При этом вид у него уж больно загадочный.

— Выдвигаемся? — встаю, готовая приступить к долгому опасному путешествию в Невьград. Благо успели выяснить у местных, в какой он стороне.

— Нет, — голос суровый, а губы сами в улыбке растягиваются.

Да что происходит?

— Ты чего такого довольный?

— Узнаешь.

Он подходит и неожиданно обхватывает меня за талию, приподнимает над землей и принимается кружить.

— Ты дурак? — я ржу, хотя мне страшно. — Отпусти. Упадем же. Тут места даже толком нет. Горан!

— Все-все, — он опускает меня.

— Да что на тебя нашло-то?

Мне почему-то кажется, что он сейчас скажет про нас. Например, что ничего страшного, если я буду путешествовать. Может условие как-то поставит или еще что. Может договорился, чтобы я с местными могла время от времени колесить по Гиблым полям и вести наблюдения? Иначе зачем он с ними так долго общался?

— Горан! Говори давай! — шутливо на него ругаюсь, а у самой сердце так и заходится от волнения.

— Дракон, — произносит он, и у меня внутри все падает.

Это не про нас.

— У тебя дракон вернулся? — пытаюсь искренне порадоваться, но не выходит. Хотя если вернулся, то это и правда отличная новость.

— Еще нет. Но я узнал, кто может его вернуть.

— И?

— Мы едем к Маре.

— Че… го? — до меня не сразу доходит с смысл его слов. — К… погоди. К Маре? К… я правильно думаю? Прям к НЕЙ?

— Правильно, правильно.

— Рехнуться можно.

— И я того же мнения, — озорно подмигивает Горан.

Я опускаюсь на лавку, пытаясь переварить услышанное. Мы сейчас действительно поедем к великой и ужасной богине Маре? А она нас не убьет? Говорят, даже сам Чернобог ее опасается — настолько она сурова и жестока.

— Папа! Папочка! Папа! — бегу к нему. Слезы сами собой выступают на глаза. — Папа. Папа. Папууууль.

Я реву в голос, не в силах поверить, что это и правда он. Что я его нашла. Нашла! В Гиблых полях. В дикарском поселении. Как? Почему?

Подлетаю к нему. Он обнимает.

Кидаюсь ему на грудь и реву навзрыд. И в эту секунду в полной мере осознаю, как сильно боялась, что не найду его. И как счастлива, что вот он, мой папа. Живой. Папочка.

— Весенька. Ты? Здесь? Доченька моя, — он гладит по спине, а я ревом реву, не в силах остановиться.

— Маленькая моя. Ну что ты, что ты. Будет. Ты цела, девочка моя? Как ты здесь очутилась?

— Па-ап. Я так боялась, что не найду тебя. Так боялась. Я ж за тобой… па-ап.

Выплакиваю все, что накопилось. Я только ради папы держалась. Все боялась, что, если расклеюсь — точно не найду. А сейчас меня точно прорвало. Все эмоции бурной рекой выплескиваются наружу.

— Ну все, все. Маленькая. Все. Я жив. Все хорошо.

— Здравствуйте, — к нам подходит Горан и это вынуждает меня взять себя в руки.

Вытираю слезы.

— Пап, это Горан Пламенев. Градоправитель…

— Невьграда, — заканчивает за меня отец. — Наслышан. Наслышан. Олег Аркадьевич Ведогорский — профессор археологии и специалист по древним богам. По совместительству отец этой юной особы, — папа как всегда невозмутим и обстоятелен. — Весенька, что ты здесь делаешь? Я полагал, что ты дома.

Смотрю на Горана, не зная, стоит ли говорить правду.

— Боюсь, это моя вина, — Горан берет все в свои руки. — Веселина переживала, что с вами могла произойти беда и отправилась на ваши поиски, но была взята в плен и доставлена в мой город.

— В плен? — папа с удивлением переводит взгляд то на меня, то на Горана.

А я стою, шмыгаю носом и не знаю, как ему объяснять все, что со мной приключилось за эти недели.

— Но хочу отметить, что ваша дочь проявила незаурядный ум и отвагу, помогла с делом государственной важности, а теперь мы прибыли к Маре по личному вопросу.

Понятно: про пропажу дракона Горан не хочет сообщать. Ну оно и ясно — едва ли ему нравится демонстрировать свою неполноценность перед посторонними.

— Что ж, думаю, в этом нас можно назвать коллегами, — добродушно улыбается отец. — Я и сам задержался исключительно из-за Мары. Сами понимаете: годами изучать реликвии древних богов и вдруг получить возможность лично познакомиться с одной из них. Я не мог упустить такой шанс. Господин градоправитель, кажется, это вас, — папа указывает на жрицу, машущую нам рукой.

— Прошу простить, вынужден откланяться, — кивает Горан. — Рад знакомству. Надеюсь, еще успеем побеседовать.

Взволнованно смотрю вслед удаляющемуся Горану. Интересно, о чем он хочет поговорить с моим папой?

— Почему? — я уже битый час пытаюсь убедить ее помочь мне вернуть дракона и расквитаться со жрецами, но Мара будто нарочно издевается, не говоря ни нет, ни да.

— А скажи-ка мне, градоправитель, неужто ты думаешь, что Гиблое поле таким испокон веков было?

— Разумеется, — киваю я, хотя, судя по ее вопросу, предполагается иной ответ.

— Веруешь, будто встарь преступников на верную смерть гнали?

— Конечно, — в этом вопросе у меня нет сомнений. — Их намеренно ссылали в опасную местность, зная, что большинство не проживет и месяца.

Мара заливисто смеется и от этого я чувствую себя еще большим дураком. Хорошо хоть Веси нет рядом, и она не видит моего позора.

— Ну что ж… будь по-твоему, мил человек, — Мара подмигивает.

— Да что не так? В чем я не прав? — едва не срываюсь, но вовремя успеваю сдержать эмоции. Если богиня на меня разозлится — убьет в два счета.

— Все так, да не так, — она машет на меня рукой, продолжая хихикать.

— Хорошо, — я медленно выдыхаю, напоминая себе, что сейчас от этой вздорной бессмертной зависит: смогу я вернуть дракона и одолеть Велезара или же мне придется сражаться со жрецом голыми руками. — Видимо, раньше Гиблые поля были не такими опасными?

— Светозарские боги те еще подлецы, но у них хватало ума не губить людей зазря. К чему тратить силы да провизию, коли проще разом казнить и не маяться?

Я буквально чувствую, как в моей голове медленно проворачиваются шестеренки. Слова Мары звучат логично, но это противоречит всему, что я знаю. Нам с детства внушали, что светозарцы — злобные алчные ублюдки, не ведающие сострадания.

Но…

Вспоминается Веся, которая готова была помогать местным, хотя знала их всего несколько дней. Лиза, умудрившаяся влюбить в себя весь Подгород. Да и остальные пленные из Светозарии: они никогда не выказывали открытого сопротивления. Всегда вели себя спокойно, законопослушно, быстро вливались в жизнь города.

— Вижу, зашевелилось в головешке-то, — Мара вновь надо мной потешается.

— Допустим, светозарцы не настолько плохие, как нам рассказывали. Но почему тогда отгородились от нас? Они ведь знают о нашем бедственном положении.

— А ты покумекай на досуге. Авось до чего и додумаешься.

Как же меня злит, что Мара упорно не желает давать конкретных ответов.

— Ладно. Ответь тогда, по какой причине не хочешь вернуть мне дракона?

— Ты градом правишь, аль шутом при дворе сидишь? — фыркает Мара, зачерпывает ладонью воду из озера и окатывает меня.

Мне хочется злиться. Хочется прислушаться к внутреннему голосу, который нашептывает, что жрица меня обманула и передо мной вовсе не Мара. Как эта девчонка может быть богиней Гиблых полей? Да это просто местная шутница, которой вздумалось поиздеваться над правителем Невьграда.

— Почему нельзя сказать прямо? — я уже на грани того, чтобы развернуться и уйти.

— Прямее некуда. Слеп ты, да только в том не моя вина.

Мара теряет интерес к беседе. Встает и принимается собирать цветы, словно меня здесь нет.

Очень хочется поверить, что меня вновь обманули. Обидеться на весь мир и идти сражаться против Велезара без дракона.

Но заставляю себя попробовать еще раз вдуматься в то, что говорила Мара.

Итак, что мы имеем?

Если верить богине, то Гиблые поля раньше не были опасными. Всего лишь далекий край. Ничем не хуже прочих земель Светозарья.

Допустим, мои предки сами сделали все, чтобы испортить отношения с царством и отделиться. Это объясняет, почему нам не пытаются помочь и делают вид, что мы не один народ.

Но откуда появились монстры?

— Мракокрылы! — выкрикиваю я, озаренный догадкой. — Конечно! Это же так очевидно!

Я вспоминаю, как по указке Велезара пара мракокрылов, будто ручных, схватила нас с Весей. Это не могло быть совпадением. Твари действовали по команде жреца.

Вот теперь я и впрямь чувствую себя дураком.

— Жрецы Невьграда сами создали мракокрылов. Так? Чтобы запугивать население. Чтобы люди нуждались в их опеке и сами добровольно шли под нож.

Мара молчит. Лишь с любопытством смотрит на меня. Ждет чего-то еще.

Меня осеняет новая догадка:

— Жуки, что точат колонны — их тоже создали жрецы?

А потом я вдруг понимаю, что имела в виду Мара, говоря, что раньше Гиблые поля не были такими опасными.

— Ты хочешь сказать, что вообще все твари поля — детища жрецов?

— Не жрецов, — хмыкает Мара. — Но кумекаешь верно. Кровавая магия ваша знатно землю попортила. Полюшко-то оно доверчивое. Впитывает в себя все, что дашь. А потом рождает то, чему и названия нет.

— Но тогда почему большинство тварей далеко за пределами Невьграда? Ведь по логике больше всего существ должно было быть возле источника магии?

— Так вы ж кровушку-то подальше от себя сливаете. Сами тварей породили, сами прогнали. Ишь, деятельные какие, — ерничает Мара. — А нам с этими тварями жить приходится. Волну-то чай застал? От. То-то и оно.

Меня будто холодной водой окатывает от осознания всей картины. Выходит, жрецы специально создают тварей, чтобы иметь власть над людьми. Держать в страхе и повиновении.

— Тогда тем более ты должна помочь мне вернуть дракона. Я разберусь со жрецами и очищу поле от тварей.

Мара лишь презрительно закатывает глаза и возвращается к собиранию цветов.

Не пойму, что опять не так сказал? Вновь что-то не учел? Почему Мара не хочет помочь? Ведь если я решу проблему с кровавыми жертвоприношениями, то те, кто живут в Гиблых полях и служат ей, тоже вздохнут спокойно? Или она сама ничуть не лучше наших жрецов и ей тоже выгодно, чтобы поля оставались гиблыми?

Но тогда стала бы она мне это рассказывать? Нет.

И тут меня осеняет так, что сажусь на землю и обхватываю голову руками.

— Дошло-таки? — тихо спрашивает она.

Киваю.

Дошло. Еще как дошло.

Все эти игры Велезара и попытки отхватить себе побольше власти — ерунда. Есть проблема куда как серьезнее. И имя ей — Чернобог.

Он был в Гиблых полях с самого начала. Он не мог не знать, чем оборачивается его кровавая магия для этих земель.

— Но зачем это Чернобогу?

— Месть, — поясняет Мара. — Сослали его сюда не по воле его. Он тогда клятву дал, что отплатит. Да так, чтоб взвыли те, кто дерзнул его низвергнуть.

Я хмурюсь:

— Но ведь прошло столько веков…

Мара усмехается краешком губ.

— Для бессмертного век — что миг короткий. Чернобог терпелив, как сама тьма. Уж ныне твари его все ближе к границам Светозарья подбираются. Еще десяток лет и в царстве том на себе почуют, что значит кровь Чернобога.

— Но у них же есть магия?

Мара откладывает собранный букет с печальным вздохом.

— Нету уж тех богов, градоправитель. Заперты. А люди давно разучились силу держать. Все больше на готовые побрякушки да зелья надеются. Некому будет супротив Чернобога пойти. Говорю ж: умеет он ждать, — Мара пристально смотрит на меня. — Так что падет Светозарское царство. Ежели одумаешься да с Чернобогом поговоришь, глядишь станешь царем светозарским.

— Ни за что! — ее предложение возмутительно.

Продолжать губить людей ради возможности править Светозарьем? Каким нужно быть подлецом, чтобы пойти на такую сделку с совестью? Да и не нужно мне это царство. Все, чего я всегда желал — процветания и мирной жизни моему народу. Не более.

Мара внимательно разглядывает меня, а я стою, придавленный ее словами. Понимаю, что в одиночку мне не одолеть Чернобога. Без магии и поддержки я бессилен. Но магия доступна только жрецам.

— Я не смогу отступить. Там мои люди. Я должен их спасти.

— Погибнешь.

— Знаю.

Она цокает языком, но взгляд смягчается:

— Что ж. Коли смерти ищешь — верну я тебе дракона.

Замираю.

Она… согласилась?

Сердце бьется быстрее.

На счет умереть — мы еще посмотрим. Веся научила меня верить в лучшее. Да и мысль очистить земли от тварей и выгнать из города жрецов — греет душу. Если все получится — я больше не буду прикован к Невьграду. Смогу оставлять вместо себя Ратимира и сопровождать Весю в путешествиях.

Я сам давно хочу повидать другие земли. А если еще и тварей не станет, то у меня получится установить связи с соседними странами, заняться дипломатией, торговлей, наладить жизнь людей.

Веся могла бы сопровождать меня в поездках. Думаю, ей бы понравилось. Возможно, на таких условиях она согласится выйти за меня замуж?

Ради этого стоит рискнуть. Я не знаю, как именно одолею жрецов и Чернобога, но я должен победить. Обязательно должен. Потому что все будет хо-ро-шо!

— И все равно, — папа проводит рукой по волосам, — мне стоило отправить письмо, чтобы ты не волновалась.

— Так ты с самого начала сюда собирался?

— Еще в прошлом году я наткнулся на упоминания, что есть возможность выйти на контакт с Марой. Сама понимаешь, какая это удача.

Он оживляется и сразу становится тем самым папой, который может часами рассказывать про древние цивилизации.

— В Полынном крае нашел проводника, перешли границу, добрались до одного из поселений. Там я провел порядка двух недель, наблюдая за бытом, заручаясь доверием… — он тепло улыбается. — Очень интересная культура. Самобытная.

Я киваю, но почти не слушаю. Смотрю туда, на озеро. Как там Горан?

— А потом? — спрашиваю больше из вежливости.

— Потом — самое сложное. Добраться до этого места и установить контакт с Марой. Первые попытки она игнорировала. Пришлось затратить еще около двух недель, чтобы добиться ее аудиенции. Но когда это произошло, — он переходит на шепот. — Весенька, ты даже не представляешь, какая это научная сенсация. Это в корне меняет всю известную нам картину мира.

Я снова смотрю в сторону озера.

— А какая она?

— Мара? Сложная. Морально неоднозначная, но в поступках всегда придерживается четкой логики. Тем, кто не нарушает баланс — помогает. Так что не переживай. Не тронет она твоего правителя.

— А? — я вздрагиваю, понимая, что выдала себя с потрохами.

— Что, настолько запал в душу? — папа лукаво прищуривается.

— С чего ты взял? — щеки моментально вспыхивают.

— Наблюдение, — невозмутимо отвечает он. Мимика, характерный взгляд, частота упоминаний.

— Паааап…

— Мне, как исследователю, положено фиксировать закономерности, — хмыкает он. — У вас это серьезно или, как это сейчас принято у молодежи, так… временное явление?

— Нету ну нас с ним ничего и быть не может.

Отворачиваюсь.

— Он тебя обидел? — голос у папы меняется.

— Да нет… Наоборот… Он хороший.

— Тогда в чем проблема?

Ой щас начнется. Не хочу я рассказывать про наши отношения с Гораном. Да и нет там этих отношений.

— Давай лучше про Мару. Что там такого сенсационного? — я знаю, что стоит отцу оседлать любимого конька и его будет уже не остановить.

— Мне удалось установить, что мир, откуда прибыли бессмертные, не был их родной планетой обитания[1].

[1] Речь о Земле. В мире Валдория знают, что все бессмертные боги в давние времена жили на Земле. Но из-за конфликтов с местными (в эпоху крещения Руси) бежали с Земли в Валдорию.

— Это как?

— На Землю они прибыли после того, как их родной мир был разрушен Дахо.

— Да ладно? — новость заставляет меня присвистнуть. — То есть они не с Земли?

— Нет. Название планеты Мара не сообщила, но, как я понял, Дахо вторгся в их мир и начал пожирать реальность, сея безумие и страх.

— И Мара с Чернобогом прибыли с этого мира?

— И не только они. Абсолютно все бессмертные раньше жили на одной планете. А после трагедии разбежались кто куда. Часть бессмертных отправилась на Землю и объявила себя богами. Другая часть — в мир Обитель, где по сей день занимается наукой и обучением магии [2].

[2] Итоговая цепочка выглядит так:

1. Был мир, где жили бессмертные. Дахо его разрушил. Дахо — это непостижимое существо, обитающее в междумирье и пожирающее миры.

2. Часть бессмертных перебралась в мир Обитель (об этом мире есть цикл "Академия Незеркросс"). Дахо постоянно на него нападает и там очень тяжелая ситуация.

3. Часть бессмертных перебралась на Землю. Эти бессмертные известны у нас, как славянские боги и сказочные герои: Перун, Велес, Сварог, Баба Яга, Кощей, Мара, Чернобог.

4. В период крещения Руси большинство бессмертных перебрались с Земли в Валдорию (мир, где происходят события данной книги). Мара и Чернобог в какой-то момент разругались со всеми и ушли в Пустоши, а остальные так и остались в Светозарском царстве, проиграли в войне с людьми и теперь находятся в заточении (подробнее об этом упоминается в цикле "Царя, полцарства и мага в придачу!", события там происходят в Светозарском царстве. Попаданка из Москвы оказывается в Валдории, знакомится с Бабой Ягой (оч прикольная колоритная дамочка) и узнает много нового как о бессмертных, так и о родной Земле).

Ошарашенно киваю. Я, конечно, читала про параллельные миры, которые исследуют наши ученые. И про Землю, и про Обитель. Но я и представить не могла, что когда-то все бессмертные жили на одной планете.

— Но это еще не все. Знаешь, что мне рассказала Мара? На своей родной планете Чернобог был военным полководцем, — с жаром рассказываем отец. — Ему приходилось заниматься локализацией распространяющегося безумия. Отрезать области, зараженные Дахо, чтобы спасти тех, кто еще был здоров. В реальности это означало уничтожение целых регионов.

Папа говорит спокойно, но я представляю, как это, наверное, было чудовищно. Убивать людей тысячами, пытаясь спасти мир от заражения... Любой бы от такого умом тронулся.

— А Мара?

— Работала с теми, кого было не спасти, — голос у отца грустный. — Так сказать, облегчала последний путь.

Сглатываю.

— Мара и Чернобог были вместе?

— В каком-то смысле, да. Оба прошли через жестокую войну. Оба были вынуждены убивать людей сотнями тысяч. Но свой мир они так и не спасли.

Папа замолкает. Я тоже перевариваю услышанное. Лишь где-то в траве надсадно стрекочет кузнечик.

Даже представить не могу, каково им было каждый день убивать своих сограждан и в итоге узнать, что это все равно не помогло.

— Зато теперь становится понятным, по какой причине Чернобог и Мара не смогли адаптироваться к Земной мирной жизни и стали изгоями среди бессмертных, — рассуждает отец. — Меня всегда смущал этот момент в нашей истории. Теперь все встало на свои места.

— Дай угадаю, — прошу я, а сама вновь украдкой на озеро поглядываю. — У Мары и Чернобога поствоенный синдром. Оба видят во всем угрозу. Ведут себя с местными жителями слишком жестко и резко. Наверняка остальные бессмертные их побаиваются и сторонятся. В итоге Мара с Чернобогом изгои. Озлобляются. Ругаются с остальными и все такое, да?

— Почти, — улыбается папа. — Мара смогла найти общий язык с местными жителями. Ее сторонились, побаивались, но уважали. На Земле она продолжала провожать людей в последний путь. А вот Чернобог действительно не смог отойти от войны. Вступал в конфликты, настроил против себя остальных.

Папа вздыхает и сам с печалью во взгляде поглядывает в сторону озера.

— По сути, Мара оставалась единственной, кто продолжал общаться с ним, — продолжает он. — И уже позже, после переселения в Валдорию, когда Чернобог окончательно разругался с бессмертными и его отправили в Пустоши — Мара отправилась следом. Надеялась, что со временем сможет его вернуть к мирной жизни и примирить с остальными.

— Не получилось? — тихо спрашиваю я.

— Не получилось, — соглашается папа. — Оказавшись в изгнании Чернобог начал эксперименты с кровавой магией. Сознательно начал разрушать среду, порождая мутации среди флоры и фауны.

— Я так и знала, что это его рук дело! — вскрикиваю, пораженная информацией. — Я тоже думала, что наверняка он замешан в этом всем! Ты бы видел его глазищи! Они ж должны быть желтыми, как у всех бессмертных, а у него аж красные!

— Ты встречалась с ним?

— Да. Потом расскажу. Ты мне про Мару ответь. Она-то что? — теперь я еще больше волнуюсь за Горана. Вдруг она заодно с Чернобогом?

— Мара долгое время оправдывала его действия, — отвечает отец. — Потом разочаровалась, дистанцировалась. Сейчас защищает людей, насколько может, но в прямой конфликт не вступает.

— А почему?

Папа пожимает плечами:

— Недостаточно данных.

— Понятно. Не хочет говорить, да? — я вновь смотрю в сторону озера.

Слишком долго Горан и Мара общаются.

— Ты мне все-таки скажи, что между вами?

Шумно выдыхаю. Похоже, мне не отвертеться от разговора с отцом.

Взмываю вверх, но уже слишком поздно. Площадь рушится. Пытаюсь подхватить Велезара, чтобы спасти, но тот словно обезумивший отбегает. Я не успеваю ничего сделать. Колонны рушатся. Площадь падает вниз, а вместе с ней и Велезар. Грохот, клубы пыли. Крик жреца затухает под обломками.

Подлетаю ниже, полагая, что, может, Велезар уцелел. Но нет. Его тело лежит, раздавленное сломанной колонной. Какая ирония: жрец своими руками выкопал себе яму.

Собираюсь вернуться к Ратимиру, но в этот момент внутри меня что-то сжимается. Дракона стягивают магическим обручем. Силы резко гаснут. Меня всего ломает. Падают на обломки уже будучи человеком. Поднимаю голову и понимаю: он пришел.

— Не стреляйте! — ору во все горло. — Это свои! Это за мной!

Сама не понимаю, чему больше удивляюсь: тому, что за нами выслали поисковый отряд, или что во главе этого отряда — Лиза.

Когда они подъезжают ближе, машу руками, как ненормальная, привлекая внимание. Лиза спрыгивает с лошади, бежит ко мне.

— Ты жива! — хватает меня и обнимает так, что аж дыхание перехватывает.

— Ты… ты вообще как? — я смеюсь и плачу одновременно, до сих пор не веря в происходящее. — Ты откуда здесь?

— Искали вас, — невозмутимо отвечает Лиза.

Оглядываюсь на ее отряд. Замечаю, как они смотрят на рыжеволосую предводительницу. Да они влюблены в нее все до одного.

Спрашиваю о Горане, но, похоже, Лиза с ним разминулась. Впрочем, не удивительно. И он наверняка летел, как, оголтелый, не замечая ничего вокруг. Отряд тоже был полностью сосредоточен только на поле и даже не смотрел в небо.

Рассказываю обо всем, что с нами случилось. И про мракокрылов, и про Гиблые поля, и про Мару. Стоит Лизе узнать, что Горан отправился биться с Чернобогом, как ее личико становится до крайности возмущенным.

— Ты хочешь сказать, — гневно вопрошает она, — что он полетел биться с божеством один на один?

Ее ледяной тон вызывает у разбойников дружный вздох умиления.

— Ну… да, — киваю. — Сама переживаю.

— А Мара? — Лиза резко поворачивается в сторону богини.

Та в этот момент лениво осматривает прибывших. Поселенцы тоже, смекнув, что нападения не будут, выходят из изб и настороженно поглядывают на конницу.

— Мара не вмешивается, — тихо говорю я. — Пробовала уговорить ее, но та ни в какую.

— Понятно, — кивает Лиза.

«Понятно» звучит так, что мне становится не по себе. Хочу остановить ее от необдуманного поступка, но Лиза уже уверенной поступью идет к богине.

— Можно вас на пару слов? — голос у подруги вежливый, но вежливость эта, как перед бурей.

— Твои ли то архаровцы? — лениво бросает Мара, кивая на отряд. — Мне б пару добрых молодцев.

— Обсудим. Но сперва у меня к вам весьма серьезный разговор.

— Давно следовало избавиться от него, — спокойно произносит Владыка. — Слишком стал жаден до власти.

Он поднимает голову и смотрит на меня. Его взгляд сочится разочарованием.

— А вот в тебе я видел куда больший потенциал. Думал, из тебя выйдет отличный управленец. Собирался сделать тебя царем Светозарии, как только закончил бы с ней. Но ты… — Чернобог кривит губы, — оказался таким же, как твой отец. Слабым, простодушным.

Я чувствую, как внутри поднимается глухая злость.

— Я горжусь тем, что похож на своего отца, — выпрямляю спину и смотрю прямо, не отводя взгляд. — И тем, что как ты не старался, так и не смог перетащить меня на темную сторону.

Чернобог делает едва заметное движение рукой. Резкая вспышка и мир рвется. Меня отбрасывает назад, на обломки.

— Глупец, — слышу его слова. — Я раздавлю тебя, как вошь.

Еще один удар. Тело выкручивает. Мышцы словно трещат, готовые лопнуть. Пытаюсь обернуться драконом, но магический обруч не дает это сделать. Перед глазами все плывет. Хочу подняться, но меня вновь отшвыривает. Падаю спиной на острые обломки камней. Ощущение, будто меня всего дробят на части. Воздуха не хватает.

— Стой! — слышу крики толпы. С трудом поворачиваю голову. К Кроме поля идут люди. Мои люди. Все те, кто штурмовал храм, сейчас спустились к нам и движутся в сторону Чернобога. — Не тронь его!

— Пошли прочь, — рявкает Владыка.

Пас рукой в сторону людей. Первые ряды откидывает назад. Но толпа не разбегается — упрямо стоит на своем.

— Всех не перебьешь! — кричит кто-то из мужчин.

— Мы Горана не отдадим! — вторит другой. — Оставь его, а не то пожалеешь!

— Бунт устроим! Не будем работать!

Выкрики подхватывают остальные.

Чернобог смотрит на них с презрением.

— Вы правда думаете, что я нуждаюсь в вас? Я? В вас? — на его лице появляется злая усмешка. — Все это время Невьград был лишь моей удобной кормушкой. Источником силы и крови. Я не позволял Велезару перерезать всех вас одномоментно только потому, что мне хватало тех жертвоприношений, что вы проводили.

Он делает еще один пас рукой и с десяток человек отлетают, точно сломанные куклы.

— Я оставлял вас про запас. На тот самый день, когда накоплю достаточно силы, чтобы забрать себе Светозарское царство.

Он поднимает руку, и поле под нами дергается, словно откликаясь на зов.

— Ваша смерть теперь будет мне только на руку. Я затоплю поля вашей кровью и покорю Светозарию.

Я пытаюсь подняться. Стискиваю зубы, не обращая внимания на боль. Пока Чернобог отвлекается на людей, я должен воспользоваться моментом и атаковать. Я должен его одолеть. Ради всех нас. Пусть даже ценой своей жизни.

Над полем раздается женский голос.

— Стой.

Не громкий, но от него по спине проходит холод. Я оборачиваюсь на звук.

Мара.

Я не сразу узнаю ее. Она изменилась. В ней больше нет ленивой насмешки, нет простого деревенского платья. Сейчас она облачена в темный наряд, цветочный венок сменила на корону из черепов. В одной руке Мара держит светящийся серп, в другой — фонарь, из которого сочится сама тьма.

Его губы близко. Он целует. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Движения уверенные. Постепенно углубляет поцелуй. Я чувствую скованность, мне кажется, что я все делаю не так. Что сейчас Горан поймет, какая я неопытная в любовных утехах, но он продолжает целовать и поглаживать, легонько прикусывая мои губы, скользит по ним языком. Смещается ниже к подбородку, шее. Покрывает поцелуями каждый миллиметр кожи. Я сама не замечаю, как расслабляюсь и перестаю сдерживаться.

Меня затягивает. Его дыхание, его тепло. Руки на моей талии поднимаются выше, блуждая по моей спине. В какой-то момент до меня доходит, что от нежностей и осторожностей не осталось следа. Мы целуемся так жадно, словно впервые дорвались друг до друга по-настоящему. У меня кружится голова, сердце колотится, дыхание сбивается. Не понимаю, где заканчиваюсь я, и где начинается он.

Поцелуи все глубже, все откровеннее, от его ласк по коже бегут мурашки. Его ладонь задерживается между моих лопаток, я невольно выгибаюсь ему навстречу.

— Весь… — он тихо мурчит мне в губы, а у меня внутри все плавится от того, как звучит мое имя в его устах.

— Ты такая… — тихо мурлычет он на ушко.

Прикрываю глаза, мечтая о том, чтобы он снова поцеловал.

— Какая? — отвечаю шепотом.

Вместо ответа Горан наклоняется ближе. Его губы касаются моей щеки. Медленно скользят вниз. Кончик языка приникает к подбородку. Проводит по острым линиям, облизывая их.

— Моя, — его губы прокладывают дорожку от шеи вниз к ключицам.

Обнимаю его за талию, прижимая ближе. И только сейчас понимаю, что не чувствую неловкости. Наоборот, кажется, будто мы вместе уже очень давно и то, что сейчас происходит, так правильно, в этом столько близости, столько тепла и доверия, что я окончательно расслабляюсь.

Его губы опускаются все ниже. Пальцы скользят в пенной воде, лаская грудь. Он наклоняется к соскам, посасывая их. Я постанываю, не в силах сдерживать эмоции. В низу живота уже не просто пожар, там настоящая раскаленная лава.

Одна его рука продолжает изучать мою грудь, чуть сминая ее и поглаживая, тогда как вторая направляется к моим бедрам. Неторопливо раздвигает их, проникая глубже.

— Доверься мне, — он шепчет это в мои губы и целует, усиливая все ощущения разом. Его пальцы двигаются во мне уверенно, с каждой секундой погружая в еще большее удовольствие.

Дыхание сбивается. Я уже теряюсь в ощущениях. Двигаюсь в такт с его пальцами, и сама целую его не переставая, пока меня не накрывает волна таких острых ощущений, что я невольно вскрикиваю. Он делает еще несколько движений, давая мне возможность в полной мере насладиться этой волной. Побыть в ней. Прочувствовать. И лишь затем плавно убирает руку.

— Как же ты прекрасна, — он ласково улыбается, вновь возвращаясь к неторопливому поглаживанию моей груди.

Мы продолжаем лежать в пенной воде, наслаждаясь друг другом и тем, как горячие волны ласково плещутся о тело. Так хорошо мне еще никогда не было. И лишь когда вода начинает остывать, Горан поднимает меня из воды и укутывает в полотенце.

Он несет меня в спальню. Шторы задернуты, в комнате полумрак. Из приоткрытой балконной двери доносятся ароматы жасмина и пение птиц.

Он опускает меня на кровать, и я словно погружаюсь в мягкую пучину. Не успеваю я сделать вдох, как он уже рядом. На этот раз его поцелуи медленные, тягучие. Как будто он смакует каждую секунду, зная, что у нас в запасе весь день и вся ночь.

Я прижимаюсь к нему бедром, скольжу пальцами по его плечам. Теперь я веду себя смелее. Мне тоже хочется изучать его тело, ласкать, целовать.

Он проводит ладонями по моим бокам — вверх, вниз, медленно, так что я вся начинаю дрожать от одного только ожидания. Я ни о чем не думаю. Ни в чем не сомневаюсь. Полностью доверяю ему, теперь уже точно зная, что он ни за что не обидит.

Его пальцы добираются до моих бедер. Он входит в меня. Выгибаюсь ему навстречу и растворяюсь в нем. Полностью. Без остатка.

Сначала мы двигаемся медленно, осторожно. Как будто заново привыкаем друг к другу. Он придерживает меня за талию, губами касается шеи. Я обнимаю его за плечи и привыкаю к новым необычным ощущениям.

Движения ускоряются. Становится чувственнее, глубже. С моих губ срываются тихие выдохи, за ними стоны. Я ощущаю его в себе и даже поверить не могу, что это настолько прекрасно. Меня охватывает чувство единения. Я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и где начинается он. Мы словно сплелись в одно целое.

В какой-то момент я не выдерживаю — закрываю глаза и впиваюсь ногтями ему в плечи. Он только рычит от этого, наклоняется и целует так долго и страстно, что у меня кружится голова. Наконец отрывается и разгоняется до таких скоростей, что ритм становится совсем безумным. Я уже не сдерживаясь стону в голос. Горан движется во мне до тех пор, пока я окончательно не растворяюсь в этом жаре. Долгом, взрывном, невероятном.

Когда все стихает, мы лежим рядом, разгоряченные, счастливые. Вспоминаем, как дышать и говорить.

— Подожди. Дай сначала я скажу.

Невольно хмурюсь.

— Вообще-то я собирался…

— Нет, — личико такое упрямое, что сразу ясно — спорить бесполезно. — Я должна сказать кое-что очень важное.

Дракон внутри возмущенно фыркает. Понимаю его. Мне тоже не нравится, что она перебивает в такой момент.

— Веся, это…

Она наклоняется, мягко целует, и все... Моя решимость быть первым рассыпается. Дракон так и вовсе довольно мурчит: пусть болтает, сколько хочет, лишь бы и дальше так целовала.

— Ладно. Говори, — сдаюсь я.

Веся делает вдох, собирается с мыслями…

Стук в дверь.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как поднимается раздражение. Кто там так невовремя?

— Давай затихнем и пусть думают, что нас тут нет, — шепчет Веся.

Согласно киваю и приникаю к ее губам. Как же она прекрасна. Сладкая моя, ласковая, такая вредная и вместе с тем такая любимая.

Вновь стук в дверь, еще громче предыдущего.

— Да что такое… — рычу я. — Почему мне не дают покоя в собственном дворце? Куда смотрит стража?!

— Ваше благородие, — доносится из-за двери голос стражника. — Это срочно!

Мысленно делаю пометку: нанять стражу, охраняющую от стражи.

— Я занят!

— Разговор есть, правитель. Срочный, — доносится голос богини Мары.

Вот уж кому я точно не могу сказать «позже».

— Проклятье, — бурчу и нехотя выпускаю Весю из объятий.

Она смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Я подожду, — игриво подмигивает.

Не выдержав, вновь быстро чмокаю ее в губы. Всю бы зацеловал!

Быстро натягиваю штаны, застегиваю рубашку и иду открывать дверь.

На пороге Мара, за ее спиной — Лиза.

— Не гневайся, что тревожу тебя, — произносит богиня, — да только надобно решить, что с землями творить будем.

— А до утра разговор не подождет?

— Я и идти-то к тебе не желала, да только девица сия мертвого подымет, — Мара кивает на Лизу.

В этом я согласен с богиней. Тоже успел понять: если Лизе что-то взбредет в голову — ее никто не остановит. Еще упрямее моей Веси. Не удивительно, что девчонки меж собой так быстро спелись.

— Пройдемте ко мне, — приглашаю в приемную для гостей.

Дойдя до приемной, предлагаю дамам напитки и усаживаюсь за стол, готовясь слушать, что же такого хочет сказать богиня.

Горан

Даже не верится, что мы с Весей наконец-то выбрались к морю. Не с дипломатической миссией, не ради ее научных исследований, не чтобы проверить, как протекают дела на окраинах Тьмарского княжества, а просто отдохнуть. Уже второй день только я, она и бескрайнее бирюзовое море. Белые кружева волн укрывают золотистый берег. Пахнет соленым бризом и цветами, что растут неподалеку на набережной. Летают чайки, где-то вдалеке едва слышны голоса рыбаков. Мы приехали в уютную рыбацкую деревушку, сбежав от дел.

Взяли с Весей один шезлонг на двоих. Она лежит на мне. Обнимаю ее, до сих пор не веря, что она моя жена. Уже прошло полгода после свадьбы, а все равно еще не привык, что эта потрясающая девушка согласилась быть со мной.

— О чем задумался? — голос Веси отвлекает меня от мыслей о том, сколько всего предстоит сделать.

— О тебе, — чуть лукавлю, но на самом деле это не далеко от истины. Я и сам был удивлен, когда осознал, как быстро Веся поселилась в моей голове, прочно заняв там место.

— Какой ты милый, — она широко улыбается и тянется ко мне, чтобы поцеловать.