*Вера*

— Как ты узнала, что муж тебе изменяет?

Подруга пытается успокоить меня. Гладит по голове, обнимает и с жалостью смотрит в глаза.

— Он… Он… — рыдаю навзрыд, не могу связать нормально двух слов. Меня всё ещё трясёт от шока и дикой агонии в душе.

— Так, подожди. На, вот выпей водички, успокойся немного, иначе ты можешь навредить себе и ребёночку. Твой, кстати, знает о твоей беременности? Ты успела рассказать?

— Н-нет. Я как раз хотела, но не успела.

— Ясно, — выдыхает подруга. — Что будешь делать теперь?

— Я сначала не верила. Но рыжие волосы на его одежде всё чаще и чаще стали появляться. Старалась не думать, уговаривала себя, что это всего лишь случайность, отрицала до последнего. Но когда я обнаружила помаду на его рубашке, то отрицать дальше уже не смогла. И самое гадкое — она его новая ассистентка, с которой он проводил больше времени, чем со мной. Понимаешь, о чём я?.. — снова всхлипываю. — Мне он говорил, что его новый ассистент — мужчина, и я, как дура, верила. Как же я его ненавижу! Лжец! Предатель и обманщик! Ни за что не прощу, я разведусь с ним!

Подруга внимательно слушает и смотрит на меня, будто я говорю какую-то чушь несусветную.

— Маш, ну что ты так смотришь? — шмыгаю носом.

— Зай, ты прости, но неужели ты думаешь, что он тебя отпустит? Особенно после того, как узнает, что ты беременна? Он у тебя не из тех, кто просто отпускает. Да, он изменил тебе, и я правда понимаю твою боль, но я видела, как он смотрит на тебя, как боготворит…

От таких мужчин, как твой муж, не просто так уйти, особенно когда они любят и не хотят отпускать.

— Маш, ну что ты такое несёшь?! Какая ещё любовь?! Если бы он любил меня, то разве стал бы изменять?! — злюсь на подругу. Что ещё за глупости она говорит?

Раздаётся звонок в дверь. Мы с Машей переглядываемся, и я машу отрицательно головой.

— Если это он, то не впускай. Скажи, что меня нет у тебя, я к тебе не приезжала и даже не звонила.

— Блин, Вер…

— Просто сделай это ради меня! — прошу уже с нажимом, когда вижу, что подруга сомневается.

Она кивает и идёт к двери. Я их не вижу, но слышу сразу голос мужа.

— Где она? — спокойным и уверенным голосом спрашивает он.

— Руслан, её здесь нет, — мямлит Маша. Она всегда боялась моего мужа — предателя.

И я понимаю её, ведь Руслан всегда при власти был. За ним сила и связи, особенно сейчас, когда он почти стал мэром города. Если он захочет, то может поставить на колени любого, с ним лучше не шутить, об этом все знают. И Маша, конечно, тоже, потому и боится.

— Я понял.

— Нет, Руслан, что ты делаешь?! Её правда у меня нет…

Понимаю, что ситуация вышла из-под контроля, когда дверь громко захлопывается, и голос Маши становится далёким. Он что, выставил её из собственной квартиры?! Господи, он сошёл с ума?!

В гостиную приближаются тяжёлые шаги, и я сразу вскакиваю, вытирая мокрые глаза. Муж заходит и прожигает меня своими чёртовыми агатовыми глазами. Поджимает губы, а после расслабляет свой галстук и, как будто ничего не случилось, присаживается на место, где минутой ранее сидела Маша.

— Садись, Вер. Нам надо поговорить. Как ты поняла, бегать и прятаться от меня бесполезно.

— Ты что?.. Ты что, выгнал Машу из её собственной квартиры?

— Пускай спасибо скажет, что только этим ограничился, — спокойно проговаривает. Даже слишком спокойно, и это настораживает.

— Ты!.. Ты ведёшь себя, как бандит! Совсем с ума сошёл?!

— Считай, что да.

Я ошарашенно смотрю на него. Не могу принять его наглость, дерзость. Да, он всегда был таким, я знала, но не со мной. И я не знаю, как на это реагировать и как противостоять ему. Особенно сейчас, когда мне так больно, и я уязвима.

— Не смей делать вид, что ты прав и можешь творить всё, что твоей душе угодно! Нам не о чем разговаривать больше, ты мне изменил, предал мою любовь, растоптал все мои чувства! Всё предельно ясно, я подам на развод. Между нами больше ничего нет и не может быть.

— Сядь, я сказал! — вдруг заорал он, как зверь, и мне стало так страшно, что я не поняла, как моментально подчинилась и села.

Испуганно смотрю на него, пока он зажимает переносицу и успокаивается. Через минуту он снова надевает безмятежную маску и начинает говорить.

— Развода не будет! Я виноват перед тобой, прости. То, что у меня было с Олесей, это ничего не значит, просто потребительский секс. Обещаю, что больше такого не повторится. А сейчас собирайся, мы едем домой.

Я не смогла сдержать истерический смех.

— Как у тебя всё просто. Изменил, сказал «прости», и продолжили жить дальше…

Руслан поджимает губы, злится, что я, как и всегда, не киваю, как послушная собачка. Для него это что-то новое, ведь раньше я всегда и во всём сразу соглашалась и принимала его условия. А сейчас показала свои зубы, и он бесится.

— Чего ты хочешь?

— Что? — непонимающе переспрашиваю.

— Назови цену своего прощения, и закроем уже этот утомляющий разговор.

Ещё несколько секунд проходит, прежде чем до меня доходит, что он имел в виду. От обиды в груди всё заныло. Я размахиваюсь и со звоном даю ему пощёчину. Я вложила в удар всю силу, только вот больно физически стало мне, а не ему.

— С-с-с, — шиплю от резкой боли и хватаюсь за запястье. Прижимаю к груди и тру, пытаясь унять боль.

Руслан наконец открывает глаза и смотрит на меня испепеляюще. А потом резко подаётся вперёд, перехватывает больную руку и притягивает к себе максимально близко. Я от боли вскрикиваю и жмурюсь.

Мы оказываемся очень близко лицом к лицу. Между нами максимум пару сантиметров. Открыв глаза, я вижу только его потемневший от гнева взгляд.

— Чтобы это было в первый и последний раз! А теперь слушай меня внимательно. Ты моя жена, и ею останешься. Про развод не мечтай, я тебя не отпускаю! После выборов, мы полетим на отдых, проведём время вместе, я сделаю всё, чтобы ты забыла про измену. Будь хорошей девочкой, не доставляй мне проблем, пока я выгрызаю место под солнцем для нас с тобой!

— Мне нужен был только ты! — мой голос дрожит, срывается на истерический крик. — Я презираю всю эту власть, все эти деньги, которые сделали тебя бездушным монстром! Разве ты не видишь, что я не хочу быть частью этого проклятого мира? Твоё предательство прожгло меня изнутри! Я никогда не смогу простить тебя! Никогда! Просто отпусти меня, оставь в покое! Делай что хочешь и с кем хочешь, мне уже всё равно!

Я задыхаюсь от эмоций, грудь сжимается так, что кажется, сердце вот-вот разорвётся. Глаза горят от слёз, но я не могу их больше сдерживать. Смотрю на него — такого родного, такого любимого... И всё же он меня предал. Он растоптал мою веру, уничтожил меня. Ещё вчера я не могла налюбоваться им, мне всегда было его мало. Я ждала его, считала часы до его возвращения, а теперь… Теперь мне страшно, больно, невыносимо обидно.

— Тогда считай, что тебе не повезло, любимая, потому что у меня на тебя совсем другие планы!

Не успеваю что-то ответить, он надавливает мне на шею и насильно впивается в мои губы. Целует требовательно и жадно в доказательство своим словам.

— Ненавижу! Отпусти! — шиплю, когда он позволяет сделать вдох.

— Никогда. Ты моя жена и я тебя не отпускаю. Точка!

Глава 2.

*Вера*

— Чего тебе не хватало в наших отношениях?! За что ты так со мной поступил?! — мой голос дрожит от боли, срывается на истеричный крик. Я больше не могу сдерживать себя, меня разрывает изнутри. — Ты же просто убил нашу любовь, растоптал её, как ненужный мусор! Ты хоть понимаешь, как сильно ранил меня?! Как глубоко вонзил нож в моё сердце?!

Я не замечаю, что меня трясёт, что руки сжаты в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы. Меня накрывает волна агонии, нестерпимого отчаяния. В горле стоит комок, слова вырываются сами по себе, превращаясь в обвинения, в болезненные крики души. Слёзы жгут глаза, но я не хочу плакать, не хочу показывать ему, как низко он меня опустил.

— Ты лишил меня веры в тебя, в нас, в нашу семью! А я... Я была готова на всё ради тебя, Руслан! — мой голос прерывается от сдавленного всхлипа, но я продолжаю, захлёбываясь эмоциями. — Почему? Почему ты так поступил со мной?!. Ненавижу тебя! Ты слышишь?! Ненавижу...

Он практически силой вытащил меня из квартиры Маши и посадил в свой «Гелендваген». Заблокировал сразу двери автомобиля, чтобы я не рванула на улицу. Всё это время Маша испуганно наблюдала за нами и нет-нет, да просила нас успокоиться. Продолжая бояться, она умоляла Руслана отпустить меня, но он не слышал подругу, как и мои проклятия, которыми я сыпала ему на голову.

Он злился и сильнее сжимал руль. Но так ничего и не ответил, пока мы не добрались до дома. Ему снова пришлось силой тащить меня в дом, забросив на плечо.

— Отдохни, успокойся, завтра поговорим на свежую голову, — устало проговорил он и направился к выходу, снимая свой чёртов галстук. А я чуть не задохнулась от осознания, что мне придётся спать с ним на нашей осквернённой кровати. Часто дыша, я замотала головой.

— Нет-нет! Я не стану здесь спать! Ни за что! — Иду вперёд, обходя мужа дугой. — Сам валяйся в этой грязи!

Он крепко выругался, но не стал удерживать, лишь убедился, что я не бегу на выход, а ухожу в другую комнату. Хотел зайти за мной следом, но не успел — я перед самым его носом с грохотом захлопнула дверь.

— Ладно, пусть будет так. Поговорим завтра!

Я стою посреди комнаты и уже не чувствую себя как дома. Всё стало таким чужим, будто стены сжимаются, вытесняя меня, стирая все воспоминания о том, что когда-то здесь было тепло и уютно. Всего несколько часов между вчера и сегодня — и вот моя жизнь полностью перевернулась, разлетелась на осколки, которые уже не собрать. Семейной счастливой жизни больше нет. Всё сломалось, оборвалось так резко, что я даже не успела осознать, как оказалась на обломках былого счастья. Как теперь жить дальше, если всё, во что я верила, оказалось ложью?

Мне хочется сбежать в родительский дом, укрыться в тёплых объятиях мамы, снова почувствовать себя ребёнком, которому не нужно разбираться в предательстве и боли. Вернуться в те времена, когда жизнь казалась простой и безопасной, когда я ещё не знала, что мужчины могут не только любить, но и ломать крылья, безжалостно обрывая мечты.

Молча прохожу в душ и встаю под струи воды прямо в одежде. Оседаю, и перед глазами яркими вспышками встают картинки из воспоминаний нашего прошлого.

Начинающий политик обратил внимание на меня, простую девушку, которая работала обычной официанткой в не самом престижном ресторане.

— О нет, не стоит, у нас запрещены чаевые, спасибо, — смутившись, пытаюсь вернуть деньги молодому и, судя по одежде, состоятельному мужчине. А он в ответ смотрит так, будто я его оскорбила. У меня даже в какой-то момент холодок внутри проносится от его пронзительного взгляда. С такими, как он, не спорят и не шутят — это сразу видно, но я не могла ничего поделать, не имела права нарушать политику ресторана.

Ушла с ощущением, что эта встреча не станет последней. И не ошиблась. Он стал постоянным клиентом нашего ресторана, но, казалось, приходил не ради еды, а ради меня. Каждый раз его заказ сопровождался требованием, чтобы его столик обслуживала именно я. Его взгляд был пронзительным, гипнотизирующим, таким, что хотелось либо исчезнуть, либо замереть под его пристальным вниманием. В этих глазах читалось многое — самоуверенность, расчёт, нечто хищное, от чего по спине пробегали мурашки.

Он не скрывал своей заинтересованности во мне. Но вот только неизвестно было, что он на самом деле хотел от меня. Обычно богачи рассматривают нас, официанток, только в одном ключе и потому я насторожено относилась к его излишнему интересу.

Коллеги начали сплетничать про нас, мол, он приходит не ради еды, а ради меня. Слышала, как они шептались о том, что он быстренько обработает меня, а после поматросит и бросит. И я очень нервничала из-за всей этой непонятной ситуации.

Так продолжалось довольно долго, пока в один день он не дождался окончания моей смены и предложил меня довезти домой.

— Спасибо, но я не могу сесть в машину к незнакомому мужчине, — ответила, заливаясь краской. Потому что отрицать, что он чего-то хочет от меня, я уже не могла.

— Вера, вы мне нравитесь. И я очень хочу с вами познакомиться поближе. Если вас смущает моё предложение или даже пугает, то я могу вас проводить и пешком…

Не знаю, почему я согласилась, но именно с того вечера он стал каждый день приезжать ко мне на работу, а после провожал пешком, пока я не сдалась и не села к нему в машину.

Господи, даже тогда я чувствовала, что он не простой Вася с соседней улицы, но всё равно заглушила голос разума и согласилась на его ухаживания.

Прохладный душ снимает усталость дня, но боль и обиду водой не смыть. Я снимаю халат с вешалки и, укутавшись, ложусь клубочком на кровать.

Закрываю глаза и начинаю думать, что делать дальше. С Русланом я больше не смогу жить, зная про его похождения налево. Тем более что никакого раскаяния в глазах мужа я не увидела, а это означает, что ему наплевать на мою боль и разорванное сердце. Я не могу исключить того, что он снова будет мне изменять.

Я не выдержу всего этого, я уже ломаюсь, а мне нельзя нервничать. Теперь нельзя...

Рука накрывает низ живота, и я заставляю себя дышать. Внутри что-то трепещет, но не от страха, а от нового, неизведанного чувства. Теперь во мне бьётся ещё одно сердце, маленькое, хрупкое, такое беззащитное. Я ощущаю себя иначе — по-другому дышится, мир кажется другим, но тревога грызёт изнутри. Как быть дальше? Как защитить своего малыша от этой боли, этой лжи, этой грязи? Привожу в порядок дыхание, пытаюсь успокоиться. Нужно думать в первую очередь о нём, о маленьком существе внутри меня, а после — о том, как добиться развода.

Живот урчит, даёт о себе знать. Я вспоминаю, что ела в последний раз только утром. Потому засовываю куда подальше гордость и обиды и иду на кухню. Свет выключен везде, в доме гробовая тишина. Я немного выдыхаю, когда понимаю, что не столкнусь с Русланом. И в этот же момент раздаётся его властный голос:

— Я сегодня не приеду, не жди. Ложись спать и не капризничай.

Я зажимаю губы ладонями так сильно, чтобы разрывающая боль в груди не вырвалась наружу. Он не просто изменил и не отпускает меня — он хочет оставить всё как есть. Спать с ней, а после возвращаться ко мне и, как ни в чём не бывало, делать то же самое со мной!

От этой грязной мысли тошнота поднимается с невероятной скоростью в горле, и я бегом возвращаюсь в комнату. Меня просто выворачивает наизнанку, забирая последние остатки сил. Не успеваю прийти в себя, как раздаётся стук в дверь. Кто-то там наверху явно решил, что мне мало уже имеющихся проблем.

— Вера, ты в порядке?

От испуга пальцы задрожали. Неужели ему было слышно, как меня вырвало?

Не нахожу, что ответить, и просто молчу, прижимая дрожащие пальцы к губам. Спустя минуту заставляю себя всё же ответить, чтобы он не заподозрил неладное.

— Уходи! Я не хочу тебя видеть сейчас.

В ответ слишком долгое молчание. На Руслана такое поведение не похоже. Внутри всё холодеет, когда вспоминаю, что оставила сумку открытой на тумбочке, когда вытаскивала телефон. Там ведь мой тест, подтверждающий, что я беременна.

Быстро открываю дверь и чуть не падаю в обморок от увиденного.

Мой муж стоит с моим положительным тестом в руках и прожигает меня дьявольским взглядом.

— Ты беременна?..

Глава 3.

*Руслан*

Я смотрел на тест, сжимая его в руках, и не мог поверить своим глазам. Две чёткие полоски. Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось, как будто пыталось вырваться наружу.

Она беременна. Вера… моя Вера…

Меня охватило противоречивое чувство. Сначала — вспышка радости, осознание, что внутри неё растёт новая жизнь. Мой ребёнок. Но затем пришло яростное осознание: она скрывала это. Она даже не собиралась мне говорить. Разве не это означало, что я нашёл тест сам? К тому же спряталась у своей подружки. Грудь сдавило холодной яростью, а челюсти сжались. Она хотела скрыть от меня беременность? Отомстить за измену? Чёрта с два если я это позволю!

Я резко поднял взгляд на жену, всё ещё держа тест в руках. Она замерла на пороге, глаза её расширились.

— Ты беременна? — мой голос прозвучал низко и напряжённо.

Она быстро пришла в себя и бросилась ко мне, выхватывая тест. Я позволил ей это сделать, но сам шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами.

— Вера… — я продолжил, но она подняла подбородок и твёрдо перебила меня. Её голос звучал спокойно, но в глазах вспыхнул явный протест.

— Какого чёрта ты творишь?! — прошипела она, вырывая тест у меня из рук.

Я стиснул челюсти, сдерживая вспыхнувший гнев. Она никогда раньше не позволяла себе так дерзко говорить со мной. А теперь стоит передо мной — упрямая, с вызовом во взгляде, и не дрогнула ни на секунду. Это раздражало. Это бесило. Но в то же время... чертовски цепляло. Она была прекрасна в своём гневе, и если бы не сложившиеся обстоятельства, я, возможно, даже позволил бы себе этим восхититься. Однако осознание того, что она намеренно хотела скрыть от меня правду, было, словно удар в грудь. Не хотелось верить, что жена мне таким образом собиралась мстить, но пока всё говорит об обратном.

— Последний раз спрашиваю, Вера. Ты беременна?

Она стояла передо мной, сжав кулаки, подбородок вздёрнут, словно не намерена уступать.

— Это не мой тест, — твёрдо сказала она. — Он принадлежит Маше.

Я смотрел на неё, вглядываясь в каждую мелочь — любое движение, мимолётное колебание, которое могло бы выдать ложь. Но она стояла уверенно, не отводя взгляда. В глазах вспыхивал вызов. Чёрт. А ведь всё сходилось. Вера как-то упоминала, что её подруга подумывает о процедуре ЭКО и даже просила меня помочь ей ускорить этот процесс, используя мои связи. Тогда я не придал этому значения, согласился вскользь, больше ради Веры, чем ради её подруги. Но теперь пазлы складывались. Это объясняло многое.

Я медленно выдохнул, еле удерживая внутри неконтролируемую бурю. Грудь сдавило неприятное ощущение, а в висках едва заметно пульсировало. Всего на минуту, но я успел уже представить, что Вера носит моего ребёнка...

Глухая пустота разлилась внутри, тяжелым грузом оседая в груди. Всё было не так. Я привык держать ситуацию под контролем, привык получать то, чего хочу. Но сейчас... Что-то внутри сжалось, словно хищник, потерявший добычу. Я не привык к таким чувствам. Чёрт возьми, я даже не предполагал, что мог так хотеть этого. Хотеть, чтобы Вера носила моего ребёнка. Раньше я не думал о детях, хотя в перспективе понимал, что они у нас рано или поздно будут. А сейчас... Сейчас я кажется готов. Вот только моя строптивая не скоро теперь согласится осчастливить меня...

Я медленно выдохнул, еле удерживая внутри неконтролируемую бурю. Она наблюдала за мной пристально, холодно, не сводя глаз, словно выжидала, что я скажу. Затем, не спеша, закинула тест обратно в сумку, застегнула её и, выдержав паузу, произнесла:

— Выйди, если ты удовлетворил свой интерес. И больше никогда не смей рыться в моей сумке.

Я хмыкнул, склонив голову на бок.

— Пока ты моя жена, я могу делать всё, что захочу. И перестань разговаривать со мной в таком тоне. Тебе не идёт быть стервой.

Бросаю ответ, но не спешу выполнить её просьбу. Долбаное притяжение, меня тянет к ней. Чёрт возьми, даже сейчас, когда всё так сложно, когда она заплаканная и измученная, я не могу налюбоваться ею. Она в любом виде прекрасна.

— Что, не нравится? — снова дерзко бросает Вера, её слова лишь сильнее распаляют мои инстинкты. Владеть. Удерживать. Не отпускать.

— Не нравится, — отвечаю, сам не замечая, как голос становится ниже и грубее.

— Ты уж извини, но с предателями только так, — усмехается она, но я вижу, как её лицо тут же меняется. Глаза вспыхивают болью, в них мелькает болезненный блеск. Она отворачивается, медленно подходит к окну. Больше не хочет меня видеть.

Я знаю, что ей больно. Но как донести до неё, что ничего непоправимого не случилось? Я ведь не бросаю её, всё так же люблю и ценю. А то, что было с Олесей... это был тупо потребительский трах на работе. Тупо ошибка, которую я не собирался повторять больше.

Я делаю шаг к ней и, не сдержавшись, сжимаю её за плечи. Она вся напряжена, но не сразу отстраняется. На мгновение я вдыхаю её запах — знакомый, родной, сбивающий с толку. Запах её волос — тот самый, который всегда сводил меня с ума.

Но вдруг она резко дёргается, словно ошпаренная, и отступает на шаг. Я вижу, как по её щеке скользит одинокая слеза. Её губы дрожат, но она тут же обхватывает себя руками, словно пытаясь защититься от меня.

— Не смей! — выпаливает Вера, отступая ещё на шаг. — Мне противны твои касания после неё! Можешь говорить и делать что угодно, но я больше никогда не смогу тебе поверить и не смогу позволить тебе касаться меня. Ты хоть понимаешь сейчас, о чём я? Понимаешь, что я чувствую? Понимаешь, что знаю, что ты так же, как и меня, касался, желал и любил тело другой женщины?

— Всё не так, как ты там себе напридумала... — Я хотел донести до Веры, что с Олесей у нас не было ничего подобного, что было у нас с женой. Но, кажется, я сказал совсем не то, что она хотела услышать.

Она брезгливо морщится и отворачивается.

— Ради всего святого, избавь меня от подробностей ваших грязных занятий, — бросает холодно, и я чувствую, как в воздухе между нами навсегда что-то ломается.

Я хотел что-то сказать ещё, но вдруг в комнате раздался громкий звук входящего звонка. Резкий, навязчивый, он разрезал напряжённую тишину. Я достал телефон и увидел имя на экране — Олеся.

Челюсти сжались, а пальцы судорожно сдавили аппарат. Чёртова женщина. Я тут, пытаюсь разобраться с женой, а она выбрала именно этот момент, чтобы напомнить о себе. Быстро отключаю звонок, но Вера уже всё поняла. Её взгляд становится ещё холоднее, а на губах появляется горькая усмешка.

— Успокой свою капризную, а меня оставь уже в покое, — бросает она ядовито. — Я всё равно с тобой разведусь!

Она подходит к двери и, не медля ни секунды, открывает её. Выражение её лица ясно даёт понять, что она меня прогоняет прочь.

Я злюсь. Не на неё. На Олесю. На себя. Я собирался додавить на Веру, остаться с ней этой ночью, но Олеся начала присылать откровенные фото один за другим. Чувствую, как закипает раздражение. Мне придётся уйти. Я должен поставить эту суку на место.

Останавливаюсь напротив жены и твёрдо произношу.

— Девочка, забудь о разводе. Я тебе не дам уйти. Ты забудешь, простишь мою ошибку, а после родишь мне сына.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего, пока я говорю, а после не дав ей ответить выхожу с намерениями разобраться с рыжей бестией.

Да, это будет непросто, ведь эта чертовка — единственная дочь главного спонсора моей предвыборной кампании...

Чёрт!

Глава 4.

*Руслан*

Я проснулся рано. Сон был дерьмовым, но валяться в постели и копаться в своих мыслях не было времени. День начинался, а значит, надо было действовать. Быстро привёл себя в порядок, на автомате собираясь на работу. Перед выходом решил заглянуть к Вере. Дверь заперта. Стучу — тишина.

Сжимаю челюсти, глядя на запертую дверь. Упрямится. Ладно. Разговор откладывается, но не отменяется. Вечером всё расставлю по местам.

Когда вышел на улицу, ко мне подошёл один из охранников.

— Руслан Викторович, к вам девушка приехала. Ждёт у ворот.

Я сразу понял, о ком речь. Даже спрашивать не стал.

Чёртова Олеся. Совсем границы попутала. Какого хрена она сюда притащилась?! Ночью и так еле угомонил эту стерву, так она ещё с утра ломится. Мало того, что жена всю ночь меня пилой выматывала, так эта ещё с фотками своими лезет, думает, что меня можно держать на коротком поводке своим телом. Наивная...

Резким шагом направился к воротам. Через решётку увидел её — стоит, будто хозяйка жизни, самодовольно поигрывает телефоном, на губах лёгкая улыбка. Очки тёмные, волосы распущены. Смотрю на неё и ничего не торкает внутри. Всё как и должно быть. Ничего особенного в ней нет, кроме того, что сосёт профессионально.

Подхожу быстро, не давая ей времени сообразить, и сразу хватаю за локоть и прижимаю к двери её автомобиля.

— Ты совсем охренела?! — холодно и угрожающе прорычал, впиваясь в неё взглядом.

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, надула губы, изображая обиженную.

— Ты меня вчера обидел. Не приехал ко мне, а я приготовилась, ждала…

— Ты не понимаешь слова оставь меня в покое? — процедил я, приближаясь к её лицу. — Если хочешь сохранить своё место в моём офисе, прекрати меня преследовать. Кивни если поняла меня.

Её губы дрогнули, но она тут же спрятала эмоции за маской самоуверенности.

— Хорошо, хорошо… — протянула она сладким голосом.

— Езжай на работу, договорим там.

Резко развернулся, оставив её позади, и снова шагнул во двор. Как только захлопнул калитку, боковым зрением уловил резкое движение в окне на втором этаже. Там, где была Вера. Шторы дёрнулись, скрывая её из виду.

Я сжал кулаки, глядя на окно, где только что дёрнулись шторы. Чёрт. Сегодняшний день явно пошёл не по плану, а утро только началось.

Глубоко вдохнул, подавляя раздражение. Разговор с Верой подождёт до вечера, сперва я решу вопрос с Олесей.

— Если Вера решит уйти, сразу сообщите мне, — бросил я охране.

Сев в машину, завёл двигатель и собрался было ехать в офис, но телефон завибрировал.

— Да? — ответил я резко, не глядя на экран.

— Рус, срочно заезжай ко мне. Дело серьёзное. — Голос принадлежал Максиму Волкову, моему партнёру по бизнесу. Мы вместе вели несколько крупных проектов, и если он зовёт, значит, действительно что-то важное.

— Что случилось? — холодно спросил я, уже прокладывая новый маршрут.

— Не по телефону, приедешь — разберёмся.

— Через двадцать минут буду.

Я отключил звонок и направил машину к его офису.

Максим ждал меня в своём кабинете. Высокий, собранный, в безупречно сидящем костюме. У него всегда было выражение человека, который контролирует всё и всех. Мы с ним были похожи в этом.

— Что у тебя? — бросил я, заходя и захлопывая за собой дверь.

— Проблемы с инвесторами. Один из наших партнёров внезапно захотел пересмотреть условия сделки, — спокойно сказал он, но в глазах читалась напряжённость.

— Назови имя, я разберусь, — отозвался я, присаживаясь на кожаный диван.

Макс скептически выгнул бровь.

— Ты вообще в порядке? Вид у тебя, мягко говоря, неважный. Что стряслось?

Я скрипнул зубами, но ничего не ответил. Не хотел вдаваться в подробности, но этот человек знал меня слишком хорошо.

— Вера? — прищурился он, чуть подаваясь вперёд. — Она узнала?

Я выдохнул через нос, потирая переносицу.

— Узнала.

Максим не стал изображать удивление. Только качнул головой.

— И? — в его голосе слышался неподдельный интерес.

— И теперь собирается развестись, — процедил я.

Макс хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Дело плохо. Вера не из тех, кто прощает. И к тому же всё это происходит прямо перед выборами. Не нравится мне всё это, Рус. Если информация проскочит в прессу, будет скандал. О кресле мэра придётся забыть.

— Знаю. Но она не уйдёт. Я не позволю.

Друг кивнул, оценивающе меня разглядывая.

— Развода не будет, говоришь?

— Вопрос даже не стоит. Она моя.

Встреча с Максимом затянулась. Пришлось разбираться с инвесторами, успокаивать партнёров и приводить в порядок бумаги. Когда наконец освободился, день уже подходил к концу. В офис я поехал не ради работы — нужно было расставить все точки над «i» с Олесей.

Долго искать её не пришлось. Стоило мне зайти в здание и направиться к своему кабинету, как она тут же вынырнула откуда-то, увязавшись за мной.

— Руслан! — её голос прозвучал капризно, как у ребёнка, которому отказали в игрушке. — Ты же хотел поговорить, а сам не приехал на работу.

Я устало выдохнул, но не замедлил шаг.

— Хотел. Пойдём в кабинет.

Захлопнув за собой дверь, не стал тянуть время. Бросил на неё холодный взгляд и устало, но твёрдо сказал:

— Слушай внимательно, Олеся. С тобой было приятно проводить время, но...

Она прикусила губу, и прежде чем я успел продолжить, перебила:

— Руслан… кажется, я беременна.

Глава 5.

*Руслан*

Прищурился, скользя по ней взглядом. Внутри неприятно кольнуло, но я тут же взял себя в руки.

— Кажется? — я ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Либо факты на стол, либо не отвлекай меня ерундой. Когда узнала?

Олеся нервно поправила волосы, её взгляд заметно метался, но она быстро взяла себя в руки.

— Сегодня утром… Я… пока не уверена на сто процентов, но у меня задержка, а ещё… я чувствую. Женщина всегда чувствует такие вещи.

Я хмыкнул.

— Доказательства?

— Руслан… — её голос дрогнул, а потом наполнился обидой. — Ты серьёзно? Я тебе говорю, что, возможно, беременна, а ты… ты так холоден со мной. Я ведь сама тоже переживаю.

Чёрт, ну и цирк. Я знал, что с ней будут проблемы, нутром чуял, но всё равно дал слабину. Позволил себе расслабиться, позволил этой наглой сучке влезть в мою жизнь. Всё было просто – потрахались, разошлись. Но нет, она решила, что сможет мной манипулировать. Ошибаешься маленькая лгунья.

— Сейчас берёшь свою сумку, садишься в машину, едешь в клинику и сдаёшь анализ. Я организую. Меня не устраивает вариант возможно или кажется.

— Какой ещё анализ?! — возмутилась она, делая шаг назад. — Ты вообще слышишь себя? Я только сегодня узнала! Мне нужно время! Ты просто… просто не хочешь верить! Боишься последствий, боишься моего отца и своей женушки! — При упоминании Веры она брезгливо морщится и это цепляет меня, внутри закипает ярость.

— Во-первых, я в тебя не кончал. А значит вероятность, что ты беременна очень низкая. Во — вторых, не советую размахиваться передо мной влиянием отца. Он конечно важная фигура в моей предвыборной компании, но если он сольётся, я всё равно непотану. Ну и в третьих, и самое главное, больше никогда не смей говорить о моей жене. Табу. Ясно?

Её глаза вспыхнули злостью, но она не стала снова раздувать конфликт. Взмахнула волосами, резко развернулась и выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Развязал галстук, потёр шею, пытаясь снять это неприятное ощущение сдавленности. Но не помогло. В голове всё ещё звучали слова Олеси. Эта сука решила влезть в мою жизнь глубже, чем ей позволяли.

Взял со стола стакан, плеснул коньяка. Алкоголь обжёг горло, но облегчения не дал. Внешне я был полностью спокоен, но внутри всё бурлило. Если она действительно беременна…

Чёрт. Я теряю контроль над ситуацией. Веру мне тогда не удержать.

Я сжал стакан так сильно, что суставы побелели. Чёрт возьми, какого хрена вообще происходит? Всю жизнь всё держал под жёстким контролем, каждый шаг выверен, каждое решение просчитано. И стоило раз оступиться, как проблемы накатывают одна за другой, будто лавина, которую уже не остановить. Стиснул челюсти, пытаясь взять себя в руки. Это не первый кризис в моей жизни, и, чёрт возьми, не последний. Но всё же внутри закипало раздражение — я терпеть не могу, когда кто-то, особенно такие как Олеся, пытаются загнать меня в угол.

Бросив стакан на стол, выдохнул через нос. Думать об этом сейчас бессмысленно. Завтра всё решу. Нужно только дождаться анализов.

Поздно вечером вернулся домой. Охрана спокойно доложила, что Вера никуда не выходила, вела себя как обычно. Это немного сбавило градус напряжения, но тревога не исчезла. Она молчала. Ни звонка, ни требования выпустить её, ни громких заявлений о разводе. Я ждал истерики, был к ней готов, но вместо этого — полная тишина. Она затаилась. И вот это как раз беспокоило больше всего.

Принял душ, надеясь, что горячая вода смоет весь пздц сегодняшнего дня, но стоило выйти в спальню, как ощутил странное беспокойство. Комната казалась пустой, но не сразу понял почему. Привычно провёл взглядом по пространству, задержался на комоде, на спинке кресла — пусто. Ощущение чужого пространства накрыло с головой. Вещей Веры не было. Совсем.

Стоял, разглядывая опустевший шкаф, пока не сжались кулаки. Значит, так?

Натянув домашние брюки, направился к её комнате. Остановился перед дверью, занёс руку, но в последний момент передумал и потянул за ручку. Дверь даже не шелохнулась. Заперта.

Медленно выдохнул, задержавшись взглядом на дверной панели. Стоял так несколько секунд, будто мог силой мысли заставить её открыться. Сжал челюсти, провёл языком по зубам. Давить сейчас? Требовать разговор?

Чёрт!

Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Всё, хватит. Разберёмся утром.

Но когда утром дверь открылась, я увидел не ту Веру, что привык видеть. Она резко замерла, натягивая на плечи лёгкую кофту, но меня уже мало волновало это движение. Внимание сразу привлекли собранные чемоданы у двери.

— Что это значит? — голос вышел жёстче, чем я хотел, но меня уже мало заботили интонации.

Вера подняла на меня уставший, потухший взгляд. Под глазами тёмные тени, губы чуть припухли, будто она их кусала. Бледная кожа, словно простыла, а может, просто не спала всю ночь.

— Разве не очевидно? — голос её был хриплым, будто за ночь она выдохлась полностью. — Я ухожу от тебя, Руслан.

Глава 6.

*Вера*

— Мы, кажется, уже говорили об этом. Я тебя не отпускаю. Развода не будет!

Руслан, как всегда, был непреклонен. Грубый, резкий, он будто не замечал, в каком состоянии я нахожусь. Как и вчера, он давил, пытаясь подавить меня своим напором. Я не стала спорить. У меня просто не было сил.

Голова гудела от недосыпа, глаза жгло от усталости и выплаканных слёз. Всю ночь я думала, как вырваться из этой золотой клетки, той, что всегда была для меня домом, безопасным местом, наполненным его теплом и силой. Мне не хотелось уходить, но я должна. Он предал меня, разрушил то, что мы строили годами.

Я понимала, что одна не справлюсь с ним. Руслан был слишком влиятельным, слишком упрямым. Мне нужен был человек, перед которым даже он не рискнёт перечить. Человек, который мог поставить его на место и чьё слово имело для него больший вес.

И таким человеком был его отец — Виктор Романович. Бывший офицер полиции, человек с безупречной репутацией и железным характером. Он прошёл путь от простого оперативника до высокопоставленного чиновника, заслужив уважение не только среди коллег, но и в деловых кругах. Даже Руслан, несмотря на свою независимость, уважал его и всегда прислушивался к нему.

Родители Руслана приняли меня как свою. Они не просто хорошо ко мне относились — они действительно полюбили меня. С первых дней я ощущала их заботу, поддержку, тепло. Я отвечала им тем же, ведь они стали для меня родными. Возможно, потому, что у меня никогда не было отца. Он ушёл, когда узнал, что мама ждёт ребёнка, и больше не появлялся в нашей жизни. Это было раной, которая никогда до конца не заживала. Я с детства знала, что такое расти без отца, и именно поэтому так дорожила тем, что у меня было. Дорожила семьёй, которую нашла рядом с Русланом.

— Руслан, — я посмотрела на него прямо, скрывая дрожь в голосе. — Сейчас сюда едет твой отец. Я ему рассказала обо всём. Он знает, что ты мне изменил. Он знает, что я серьёзно намерена подать на развод. И он не позволит тебе использовать свои связи, чтобы удерживать меня здесь против моей воли и препятствовать разводу.

Руслан замер, его взгляд потемнел. Челюсть едва заметно напряглась, пальцы сжались в кулак. Он молчал, но я видела, как внутри него бушевала буря. Он всегда умел скрывать эмоции, но я слишком хорошо знала своего мужа. В эту секунду он пытался понять, насколько далеко я готова зайти, и стоит ли ему менять свою тактику.

— Поэтому предлагаю обсудить всё спокойно и прийти к соглашению до его приезда, — сказала я твёрдо, не отводя взгляда.

Моё сердце колотилось в груди, гулко отдаваясь в ушах. Я едва сдерживала дыхание, чувствуя, как от волнения перехватывает горло, но не позволяла себе показать свою слабость. Я понимала, что сделала ход, на который он не рассчитывал.

Ему придётся отступить.

Хочет он того или нет, но ему придётся отпустить меня.

Не успел Руслан ответить, как в доме раздался звонок в дверь. Он не шелохнулся, продолжая сверлить меня тяжёлым взглядом. Напряжение между нами нарастало, воздух будто стал плотнее. Я не выдержала его напора и первой отвела глаза. Развернулась и направилась к двери. Пальцы слегка дрожали, когда я потянулась к ручке, но я заставила себя успокоиться.

Когда я открыла дверь, на пороге стояли родители Руслана. Виктор Романович — высокий, крепкий, с выправкой человека, привыкшего командовать и добиваться своего. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по мне, задержался на моём лице, а затем перешёл на сына, стоявшего в глубине коридора. Рядом с ним Анна, мать Руслана. В отличие от мужа, в её глазах была тревога. Она выглядела взволнованной, губы плотно сжаты, пальцы нервно теребили ремешок сумки.

— Здравствуй, Вера, — мягко произнесла она, заглянув мне в глаза. — Как ты?

Я лишь кивнула, не зная, что ответить. Мне было плохо, и Анна это видела.

— Доброе утро, Вера, — ровно произнёс Виктор Романович, а затем без лишних слов переступил порог, уверенно проходя вглубь дома. Анна следовала за ним, бросая обеспокоенные взгляды то на меня, то на Руслана. Виктор Романович остановился в гостиной, осмотрелся и перевёл тяжёлый взгляд на сына.

— Руслан, — его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Вера нам позвонила и всё рассказала. Ты переходишь границы. Я не позволю тебе давить на неё.

Руслан медленно выдохнул, подошёл ближе и скрестил руки на груди. Он был напряжён, но не собирался сдавать позиции.

— Отец, не стоит вам с матерью вмешиваться, мы с Верой взрослые люди. Сами разберёмся, — твёрдо отозвался он.

— Сами? — отец мужа усмехнулся, коротко, с лёгким прищуром, словно оценивал ситуацию с позиции опытного стратега. — Сначала ты изменяешь жене, потом запираешь её дома, а теперь утверждаешь, что разберёшься? Ты что, совсем голову потерял?

Анна качнула головой, сделала шаг вперёд и взяла сына за руку.

— Руслан, — её голос был тихий, но полный укоризны. — Как ты мог? Я думала, ты не такой. Я думала, ты дорожишь своей семьёй…

Я чувствовала, как от этих слов меня накрывает новая волна боли. Губы задрожали, но я сжала зубы, чтобы не выдать себя. Не хочу ещё в глазах родителей мужа выглядеть жалкой.

Руслан освободил руку из материнской ладони.

— Прости, мам, но я не позволю вам вмешиваться в мой брак. Как я уже сказал, мы с Верой сами разберёмся.

— Ты уже всё разрушил, сын. — твёрдо ответил Виктор Романович. — Теперь либо веди себя как мужчина и отпусти Веру, либо я сам за этим прослежу.

Анна глубоко вздохнула, переводя взгляд с мужа на сына. Тяжёлая тишина повисла в комнате, пока она наконец не решилась заговорить.

— Ох, дети… — её голос дрожал от волнения, но в нём ещё оставалась надежда. — Ну как же так? Верочка, может быть, тебе стоит взять паузу, остыть? Поговорите позже, не принимай таких поспешных решений. Я не оправдываю Руслана, не одобряю его поступок… но может быть, ваша любовь выдержит это испытание? Разве стоит всё рушить так сразу?

Я прикусила губу, почувствовав, как внутри снова болезненно сжалось. Анна всегда была добра ко мне, всегда видела в нас с Русланом идеальную пару, верила в нашу семью. Но то, что случилось, перечеркнуло всё.

— Анна, не дави на Веру, — твёрдо отрезал Виктор Романович. — А ты, Руслан, надеюсь, понял меня.

Его голос прозвучал как финальный аккорд в этом разговоре. Больше не добавив ни слова, он развернулся и направился к выходу. Анна задержалась на секунду, снова взглянув на меня с мольбой в глазах, но, поняв, что переубедить меня не получится, лишь печально опустила плечи и последовала за мужем.

Руслан даже не сдвинулся с места, пока хлопнула входная дверь. Он так и стоял в гостиной, напряжённый, сжимающий пальцы в кулаки. Я тоже не двигалась, смотрела прямо ему в глаза.

— Я предупредила маму, что возвращаюсь домой, — наконец произнесла я, прерывая тишину. — Заказала машину, чтобы перевезти вещи.

Руслан медленно поднял взгляд, смотря на меня из-под опущенных век. Я не знала, о чём он думал в этот момент, но молчание было тяжелее любых слов.

Я развернулась и направилась к себе. Как только за мной закрылась дверь, я больше не смогла сдерживаться. Села на кровать, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Плечи подрагивали, тело сотрясалось от осознания, что это конец.

В этот момент дверь в комнату распахнулась.

— Вера… — голос Руслана был хриплым, будто он сам не знал, что хочет сказать. Он выглядел растерянным, неуверенным, таким каким я его никогда не видела раньше.

— Вера, не уходи, — наконец выдохнул он. — Мы справимся, я…

— Что ты, Руслан? — я резко подняла на него покрасневшие от слёз глаза. — Что ты?

Он сжал челюсти, но я видела, как трудно ему даются эти слова.

— Я люблю тебя, — выдохнул он.

Я истерически рассмеялась. Слишком резко, слишком громко.

— Любишь? Настолько, что смог посмотреть на другую женщину? Настолько, что смог заняться с ней сексом?!

Внезапная волна тошноты подкатила к горлу. Я чувствовала, как холодный пот проступает на коже от одной только мысли о том, что он делал с любовницей. Как касался её, как шептал ей те же слова, что раньше говорил мне.

Руслан молчал. Он не нашёлся с ответом, а затем просто развернулся и вышел из комнаты.

Громкий звук разнёсся по дому. Глухой удар, как будто кулак врезался в стену или что-то тяжёлое разбилось вдребезги.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Медленно встала, пошла в ванную, умылась. Холодная вода немного привела в чувство, но внутренний ком в груди никуда не исчез. В зеркале на меня смотрела женщина с осунувшимися чертами, покрасневшими глазами и пустым, потухшим взглядом. Усталость и боль отпечатались на лице, сделав его чужим и каким-то незнакомым.

Телефон завибрировал на столике. Я взяла его и увидела имя на экране.

— Маш, привет…

Подруга сразу же начала засыпать меня вопросами: как я себя чувствую, что собираюсь делать дальше и расскажу ли я Руслану про беременность.

Я задумалась. А потом ответила твёрдо:

— Да. Я расскажу ему. Но только после развода. Не хочу, чтобы знание о ребёнке стало рычагом давления и поводом затянуть этот процесс. Так будет лучше для нас обоих… и для нашего малыша. Я не имею права лишать его отца. Я знаю, что значит расти без отцовской заботы, и не допущу, чтобы мой ребёнок испытал то же самое, что и я когда-то.

Я медленно положила телефон на тумбочку, стараясь осознать всё сказанное. Глубоко вдохнула, приводя дыхание в порядок, когда внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Прошу прощения, Вера, — раздался голос Ларисы, нашей домоправительницы. — У ворот стоит какая-то девушка. Настаивает на встрече с вами...

Я нахмурилась.

— Какая девушка?

Ответа я не услышала, но что-то внутри неприятно ёкнуло. Смутное предчувствие заставило меня напрячься, будто впереди ожидало что-то, к чему я была не готова...

Глава 7.

*Вера*

Я стояла у окна, вглядываясь в улицу, где за воротами кто-то ждал. Сначала я не придала этому значения, но ощущение тревоги вспыхнуло внутри, заставив меня напрячься. Шагнула ближе, прищурилась, пытаясь лучше рассмотреть фигуру. Рыжие волосы. Узкие черты лица. Напряжённые плечи. Где-то я уже видела её... И тут в памяти всплыло утро прошлого дня.

Она стояла у ворот. А рядом с ней Руслан. Слишком близко. Не как с деловым партнёром, не как с подчинённым. Их разделяли сантиметры, разговор выглядел... личным. Ещё вчера я догадывалась кем она может быть, но теперь я знала точно она та с кем мне изменил мой муж.

В груди разлилось тяжёлое, гнетущее чувство, сердце билось быстро, с силой отдаваясь в висках. Боль, унижение и злость сплелись в тугой узел внутри, разжигая огонь, который не унять. Я не была готова к этой встрече. Не хотела её, но отступать нельзя. Лучше поставить точку здесь и сейчас, в знакомых стенах, чем потом где-нибудь в людном месте.

— Впустите её, — сорвалось с губ.

Я стояла, не двигаясь, наблюдая, как ворота медленно открываются. Девушка уверенно шагнула внутрь, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Её взгляд был холодным, в нём не было ни страха, ни колебаний — только дерзкий вызов. Она знала, зачем пришла, и явно не собиралась тушеваться. От её наглости у меня внутри всё полыхало.

Однако, когда она уже почти подошла к входной двери, тишину резко разорвал рёв мотора. Я вздрогнула, инстинктивно приложив ладонь в область сердца.

Машина Руслана влетела во двор на такой скорости, что шины оставили на асфальте тёмные следы. Он резко затормозил, дверь автомобиля тут же распахнулась, и он подлетел к ней.

— Ты что здесь забыла?! — его голос был глухим, напряжённым, пропитанным злостью. Я не могла разобрать каждое слово, но отдалённо слышала, как он говорил жёстко, сдавленно, сквозь стиснутые зубы. Ветер и расстояние приглушали его голос, но некоторые фразы долетали до меня. — Что ты творишь?.. Сейчас же убирайся отсюда! — Это не было похоже на встречу двух влюблённых любовников. Руслан явно был в ярости.

Я не слышала её ответа, но видела, как она дёрнулась, пытаясь вырваться. Руслан навис над ней, что-то шипя сквозь зубы, а затем резко кивнул охране. Двое мужчин тут же подошли, беря рыжую под руки.

— Убери от меня свои лапы! — её голос взвился в истерике. — Ты ещё пожалеешь! Я не оставлю это так! Ты слышишь, Руслан?!

Она кричала, сопротивлялась, но ворота уже закрылись за её спиной. Руслан шагнул назад, провёл нервно ладонью по лицу, а затем, будто почувствовав на себе мой взгляд, поднял голову вверх.

Наши взгляды встретились. Так и смотрели друг на друга некоторое время. Он с улицы, а я с окна второго этажа.

После Руслан направился в дом, а я стояла ещё несколько секунд, словно давая себе время осознать увиденное, а затем, набрав в лёгкие воздух, медленно спустилась вниз.

— Хорошо, — его голос прозвучал неожиданно тихо и устало. — Я дам тебе развод. Но… у меня есть одна просьба.

Я ничего не сказала. Только смотрела, выжидая.

— Неделя, — он провёл рукой по волосам, словно отгоняя тяжёлые мысли. — Осталась всего неделя до выборов. Давай не будем превращать это в скандал. Просто останься здесь ещё немного. После выборов объявим о разводе, без шума, спокойно. Это важно не только для меня, но и для людей, которые поддержали меня, вложили в мою кампанию большие деньги. Надеюсь, ты понимаешь.

Я хотела сказать, что он не имеет права просить меня об этом. Хотела выкрикнуть в лицо всё, что горело внутри. Но… я знала, Руслан не мог не попросить, ведь на кону не только его кресло и будущее, но и будущее людей которые за него впряглись. Он просто не мог подвести их, и я понимала о каких людях идёт речь. И как бы сейчас я не злилась на него, как бы я не ненавидела своего мужа, подставить его перед людьми, которые вершат судьбы я не смогла бы.

Я схватилась за шею, пытаясь унять чувство удушения от всего, что мне приходится переживать.

— Хорошо, Руслан, — мой голос дрогнул, но я заставила себя держаться. — Но знай, эта неделя не для тебя. Не для того, чтобы ты попытался что-то изменить... Это последняя дань уважения тому, что когда-то связывало нас. Просто помни об этом.

Глава 8.

*Руслан*

Я сижу в массивном кожаном кресле, медленно кручу в руках бокал виски, наблюдая, как янтарная жидкость лениво стекает по стенкам стекла. Напротив меня сидит Максим, один из немногих среди моих друзей, с кем я могу говорить без всяких фильтров.

— Значит, всё-таки развод? — Максим не спрашивает, скорее констатирует, задумчиво покручивая бокал в руках.

— Да. Моя маленькая хитрая женушка сделала ход конём. Загнала меня в угол.

На губах у меня усмешка, но внутри что-то гложет. Чёрт его знает, злость или раздражение. Всегда думал, что хорошо знаю свою жену. Вера была нежной, покладистой, мягкой женщиной. Но когда она додумалась позвать отца, я понял, что ни хрена не знаю о ней.

Когда изменял ей с Олесей думал, что она меня простит даже если узнает, ведь она такая домашняя и послушная, ну куда ей уходить? Самостоятельно жить уже не смогла бы после того, что я дал ей, но она всё же удивила. Показала мне, что у неё есть не только голос, но и ещё царапнула своими острыми когтями защищаясь от меня. Настоящая тигрица! Как же я не разглядел в тебе эту кошечку, жена?!

— И что? Просто так её отпустишь? — спросил с любопытством друг.

— Отпущу, — выдыхаю я, хмуро глядя на рябь в бокале. — Придётся, но-о...

— Ты что-то задумал! — усмехается он догадавшись, что у меня есть план.

— Пусть перебесится, я подожду. А потом заберу её обратно, чего бы мне это ни стоило.

Макс ухмыляется, делает глоток виски и откидывается на спинку кресла, явно довольный услышанным.

— Завязывай с остальными, если затеял такие далеко идущие планы.

— Знаю. Но рыжая чертовка беременна, утверждает, что от меня. Папаше своему уже доложила. Шагуров грозится сравнить меня с землёй и уже кстати активно работает в ту сторону. Говорит, что он мне всою невинную дочку доверил, а я её совратил и обрюхатил. Пришлось рассказать ему, что она во-первых сама полезла на меня, во-вторых, досталась она мне далеко не целкой. В общем, теперь воюю ещё с ним.

— А девчонка правда беременна? — Макс достаёт сигарету, чиркает зажигалкой и прикрывает огонёк ладонью, затягиваясь с видом человека, которому любопытно, но не настолько, чтобы его это действительно волновало. Потом протягивает мне пачку. Я молча беру, щёлкаю зажигалкой, вдыхаю дым и ненадолго прикрываю глаза. Курю редко, но сейчас это было единственным способом немного расслабиться после долгой и изматывающей недели.

— Не знаю. — К моим врачам она отказывается идти, а её врачам я просто не верю. Я сразу дал ей понять, что между нами ничего, кроме траха, быть не может, но она, дура, решила, что всё иначе, и влюбилась.

— А что если правда беременна?

От вопроса Макса становится не по себе. Честно говоря, я не верю в её беременность. Или не хочу верить...

— Ладно, закрыли тему. С ней разберусь позже. Завтра будет непростой день — оглашение результатов, вся эта суета. Нужно хоть немного прийти в себя.

— Езжай, я ещё посижу тут.

Оставив друга в вип-зале, еду домой. Как всегда, первым делом заглядываю в комнату Веры. Сажусь в кресло, просто смотрю на неё, пока она спит, позволяя себе эти несколько минут тишины.

Потом иду в нашу спальню, в ту, куда она не заходила с того самого дня, как я забрал её у подруги. Сто раз ей объяснял, что Олесю сюда не приводил, что она сама себе напридумывала, но Вера всё равно отказалась возвращаться. Упрямится.

Эта неделя прошла в напряжении. Вера сразу дала понять, что остаётся не для того, чтобы я пытался её вернуть, но, чёрт возьми, я всё равно пытался. Не давил, конечно, иначе бы она тут же сбежала, хлопнув дверью. Но не упускал шанса провести с ней время. Специально дожидался её по утрам, чтобы "случайно" позавтракать вместе. То же самое и за ужином — появлялся, когда она уже сидела за столом, спокойно рассказывал о ходе выборов, делал вид, что всё так, как было раньше.

Но Вера не забывала ни на секунду и не позволяла себе расслабиться. В ответ на мои разговоры о выборах спрашивала, не забыл ли я нанять адвокатов и начали ли они подготовку документов на развод. Так и прожили всю эту неделю.

На следующее утро просыпаюсь раньше, чем планировал. Сегодня — день Х. Да, я уже знаю, что лидирую с большим отрывом, но расслабляться рано. Всё нужно держать под контролем до самого конца, иначе либо недоброжелатели, либо Шагуров могут устроить неприятный сюрприз.

Перед отъездом прошу Ларису передать Вере, чтобы к восьми вечера была готова. Ей нужно будет быть со мной. Важно создать для людей образ счастливой семьи.

День проходит на пике напряжения. Команда на взводе, но держится уверенно, каждый занят своим делом, никто не даёт слабину. Телефон разрывается от звонков, журналисты охотятся за комментариями, штаб работает как хорошо отлаженный механизм. Я не позволяю себе расслабиться ни на секунду, понимая, что до официального объявления итогов может случиться всё, что угодно.

Чем ближе к вечеру, тем гуще становится воздух в помещении. Люди то и дело перешёптываются, кто-то сжимает в руках телефон, ожидая подтверждения данных, кто-то нервно прохаживается по комнате. Я же сохраняю полное хладнокровие.

И вот момент истины. Громкий голос объявляет результаты. Шум, аплодисменты, поздравления.

— Поздравляю!

— Я в тебя не сомневался!

— Победа наша!

Родители, друзья, подчинённые, даже люди, с которыми я едва знаком, уже успели поздравить. Телефон разрывался от звонков, сообщения сыпались одно за другим. Но от неё ничего. Ни звонка, ни короткого сообщения, ни даже чёртового "поздравляю" через кого-то. Я ожидал, что так будет, но от этого не легче. Проглатываю раздражение, понимаю, что после всего, что я натворил она в праве не поздравлять меня, не радоваться за меня. Но, чёрт возьми, я всё равно ждал.

Без неё вкус победы стал горчить.

Отправляюсь в арендованный ресторан, где собрал всех ключевых людей, кто поддерживал меня на выборах — команду, спонсоров, представителей СМИ. Атмосфера пропитана ожиданием, все готовы услышать мою речь. Я проверяю последние детали, сосредотачиваюсь, но мысли снова уводят меня в другую сторону.

Только собираюсь спросить у водителя, где они так долго едут, как помощник сообщает, что машина с Верой уже подъехала. Направляюсь к выходу, и в тот момент, когда сталкиваюсь с ней у входа в ресторан, на секунду забываю, как дышать.

Чёрт. Она выглядит ошеломляюще. Маленькая, хрупкая — словно фарфоровая, но при этом утончённо-роскошная. Белое, блегающее платье идеально подчёркивает изгибы её тела, придавая образу изысканность. Волосы уложены волнами, губы пухлые и манящие, в глазах холод. Я не помню, когда в последний раз она смотрела на меня так.

— Привет, — склоняюсь и забывшись тянусь за поцелуем, но она уворачивается.

— Не смей! — Шипит и одаривает меня испепеляющим взглядом.

Поджимая губы, молча протягиваю ей руку. Она, как и положено моей супруге, берётся за локоть, и мы, сохраняя маску счастливой пары, вместе входим в основной зал.

Всё внимание приковано к нам. Пока мы с Верой движемся к сцене, нас снова поздравляют, жмут руки, улыбаются. Мы отвечаем тем же — улыбаемся, киваем, благодарим. Всё идёт по плану.

Но вдруг неприятный звук разрезает воздух, словно кто-то неаккуратно настраивает микрофон. Толпа замирает, разговоры стихают. Люди начинают оборачиваться, переводить взгляды на кого-то позади нас. Я тоже медленно поворачиваю голову… и едва не давлюсь воздухом.

Олеся.

Стоит у края зала, прямо перед собравшимися гостями, и, подняв микрофон к губам, оглушает всех своим голосом, устремляя взгляд прямо на нас с Верой.

— Добрый вечер! Прошу прощения у всех, но я не отниму у вас много времени. Я пришла сюда, чтобы показать вам истинное лицо человека, которого вы выбрали мэром.

Сука!

— Охрана, немедленно проводите её! — зову парней, зная, что это уже не поможет. Тупо не успеют.

— Этот человек воспользовался мной, обесчестил и сейчас я жду от него ребёнка, а он отказывается нести ответственность!

Весь зал ахает, слышны звуки разбивающейся посуды, кто-то роняет бокал, вспыхивают сотни камер, ослепляя вспышками. Журналисты тут же бросаются к нам, их голоса сливаются в гул нескончаемых вопросов. В помещении начинается хаос, люди перешёптываются, кто-то пытается выбежать из зала, а кто-то наоборот, жадно вслушивается в скандальные заявления.

Вера бледнеет на глазах. Я вижу, как она медленно теряет равновесие. Чёрт! Я бросаюсь к ней и успеваю подхватить, прежде чем она рухнет на пол. Она обмякает в моих руках, её веки дрожат, губы побелели. В этот момент охрана наконец подбегает, оцепляя нас плотным кольцом, и начинает оттеснять от нас СМИ. Нас срочно выводят из здания, а за спиной всё ещё доносятся визгливые крики Олеси и гул возбужденной толпы.

СУКА!

Глава 9.

1 год спустя.

*Вера*

— Вер, так нельзя. Руслан должен знать о сыне.

Я переодеваю Давида, но когда мама говорит про Руслана я замираю. Внутренние раны снова дают трещину. До сих пор больно при упоминании бывшего мужа.

Он заставил пройти меня через все круги ада. Пережила предательство, разочарование, позор, преследование СМИ, чуть не потеряла нашего сына в ту ночь, я просто должна ненавидеть его за все это, но не могу…

Та ночь изменила всех нас и наши жизни.

Я была вынуждена бежать из города. Мне просто не давали спокойно жить и вынашивать в спокойствии своего ребёнка. В каждом углу меня ждали представители СМИ, ни в магазин, ни к врачу не съездить, они душили меня. Ещё меня как свидетеля несколько раз допрашивали, я даже через это прошла.

Против Руслана была развёрнута большая компания, все хотели его поставить на колени. Забрать власть, деньги и оставить ни с чем. Олеся приходила ко мне домой, угрожала прямо. Она открыто заявила, что если я не само удалюсь, то она посадит Руслана и он никому из нас не достанется. Я была напугана, понимала, что она с отцом подставили Руслана, но тягаться с ними не была в состоянии. Да и не собиралась я бороться за того, кто предал меня. К тому же ситуация с её беременностью так и оставалась незакрытым вопросом. Беременна ли она в действительности от Руслана или нет… Впрочем это уже не имело никакого значение.

Так и не решившись рассказать ему о своей беременности, я приняла решение уехать. А мама поддержала меня, сказала, что я её единственная семья и она последует за мной куда бы я не собралась. Так и получилось, мы уехали в Питер.

— Мам, мы уже говорили об этом.

— Да, но я твоя мать. Я не промолчу, когда моя дочь будет совершать такие серьёзные ошибки. Вера, дочка, это же бремя на всю жизнь. Ты не вывезешь. Не совершай этой ужасной ошибки.

Мама продолжала сыпать соль на мои раны. Я знала, что она права, но я только что родила, была ещё так слаба, и к тому же не была готова встретиться с ним снова.

Я знала, что неделю назад прошло последнее слушание, и его оправдали полностью. Он выстоял, несмотря на всё, и даже стал сильнее. Я не понимала, как ему это удалось. После всего, что случилось, после того, как его имя было втоптано в грязь, он снова оказался на высоте.

— Мам, я не прячусь от него. Если бы он захотел, давно бы нашёл и сам всё своими глазами увидел бы.

— Это несерьёзно, дочка. В тебе говорят обиды.

— Он подписал документы на развод и даже не спросил как я, где я, когда мой адвокат принёс ему документы. Даже не попытался объясниться, поговорить…

— Вера, мы говорим о разных вещах.

Терпеливо выдохнув, я осторожно взяла сына, который уже начинал капризничать, и приложила его к груди. Он сразу прижался, жадно схватившись маленькими губками, и я, устроившись в кресле, тихо выдохнула, позволяя себе раствориться в этом моменте. Одной рукой я мягко гладила его крохотную головку, ощущая под пальцами тонкие, пушистые волоски. Он постепенно успокаивался, а вместе с ним утихала и моя тревога.

Я смотрела на него с таким трепетом, что в груди разливалось что-то тёплое, нежное, почти щемящее. Теперь я понимала всех матерей, понимала эту особую, ни с чем не сравнимую связь. Это было больше, чем любовь, больше, чем инстинкт — это была какая-то невидимая нить, связывающая нас навсегда.

— Я расскажу мам, обязательно расскажу. Но не сейчас.

Мама нежно погладила меня, как я только что гладила Давида. Она поцеловала меня в макушку и, прижимая к себе, тихо прошептала: — Я тобой горжусь, дочка.

Спустя некоторое время Давид засыпает, и я осторожно укладываю его в люльку. Повернувшись к маме, прошу её присмотреть за ним, пока я приму душ. Но вдруг мой телефон подает сигнал о входящем звонке. Увидев имя на экране, я замираю. Это Назар. Мой бывший одноклассник. Когда мы переехали в Питер и я встала на учёт, он стал моим курирующим гинекологом, который должен был сопровождать всю мою беременность. Я была удивлена, что он оказался тем врачом, который будет следить за моим состоянием, но, с другой стороны, была рада его видеть. Всё-таки, несмотря на годы, которые прошли, я помнила его как доброго и внимательного человека. Мы неплохо ладили в школе.

Однако, несмотря на это, я выбрала другого врача — точнее, другую женщину. Я никак не могла перешагнуть через себя и позволить Назару проводить все необходимые осмотры, в том числе такие как вагинальное УЗИ. Всё это было слишком личным, и я не могла перешагнуть через стеснение.

С тех пор мы виделись часто. Он стал ухаживать за мной, несмотря на мою беременность и мои отказы. Однако его трепетное отношение ко мне, его поддержка в самый сложный период моей жизни изменили моё решение и я позволила ему ухаживать за мной. Три дня назад он сделал мне предложение и я испугалась. Трусливо убежала из ресторана под предлогом, что слишком надолго оставила сына, хотя по факту и часа не прошло, как я оставила его с мамой. К тому же сам ресторан находился за два квартала от нас, специально выбрали его, чтобы в случае чего, я смогла быстро вернуться домой.

Понимая, что дальше тянуть нельзя я отвечаю на звонок.

— Привет, трусишка!

Расслабляюсь когда слышу его шутливый тон.

— Привет…

— Как ты? Как Давидик? — как всегда заботлив и внимателен.

— С-спасибо, у нас всё хорошо. Растём понемногу, — отвечаю, чувствуя, как напряжённые плечи постепенно расслабляются.

— Рад слышать… — Его голос меняется на более серьёзный. — Вер, прости. Я не хотел тебя напугать. Если ты не готова, то ничего страшного. Я подожду тебя сколько потребуется, только не отталкивай…

— Нет, то есть я хотела сказать, что это я должна извиняться. Я повела себя некрасиво и прошу у тебя за это прощения. Просто я… Я правда испугалась и я не ожидала…

— Всё хорошо, не волнуйся ладно?!

Улыбаюсь. Он всегда вызывает у меня улыбку. Не знаю как, но каким-то образом ему удаётся заставить меня улыбаться даже в те дни, когда у меня совсем нет настроения.

— Назар…

— М-м?

— Дай мне неделю, мне нужно разобраться в себе.

Слышу его дыхание — он точно улыбается. Уверена, что для него такой мой ответ равносилен согласию.

— Хорошо, как скажешь, любимая, — его голос становится хриплым, словно от нахлынувших эмоций.

Я на секунду задерживаю дыхание, но тут же беру себя в руки.

— Пока.

Глава 10.

*Руслан*

— Что дальше?

Максим выпускает густой дым и смотрит на меня из под прищуренных век. А я лениво кручу бокал с виски в руках и наблюдаю, как янтарная жидкость стекает по стеклу.

Макс терпеливо ждёт моего ответа, а я тупо погружаюсь в воспоминаниях и не отвечаю сразу.

Год. Чёртов год, вырванный из моей жизни.

Когда меня забрали на допрос, я думал только об одном — о Вере. Она потеряла сознание, я нёс её к машине, в голове крутилось только одно — быстрее отвезти её в больницу. У меня было очень плохое предчувствие. Не мог понять, что не так, но внутри всё скручивало от одного её неживого вида. Но мне даже этого не дали. Откуда то выбежали фсбшники и словно опасного преступника положили на землю и надев наручники потащили в чёрный газель. Тогда я плохо соображал, все мысли только о жене были, но чуть позже я понял, что эта была запланированная показательная порка.

Шагуров, сука, не хило подготовился, пока я думал, что он засел на дно.

Дальше становилось всё хуже.

Дни разбирательств тянулись бесконечно. Допросы, следствие, обвинения, грязь, которую лили на меня со всех сторон. Я был уверен, что смогу справиться, что власть и связи решат всё, но как только разразился скандал, все, кто ещё вчера стояли за мной, разбежались, как крысы с тонущего корабля.

Меня отстранили сразу, как только обвинения Олеси разлетелись по всем новостным каналам. Я смотрел на экран телевизора, где мелькало моё лицо, и понимал, что пздц моей карьере.

Если бы не Макс… Чёрт, он сделал невозможное. Он поднял связи, которые, казалось, были мёртвы, прошёлся по нужным людям, провернул схему, от которой у меня до сих пор мурашки по коже. Он буквально вытащил меня из ямы. А мой отец… Он не просто поднял всех, кого знал. Он заставил систему работать на меня, а не против. Я не знаю, чего ему это стоило, но благодаря ему и Максу я смог выйти сухим из воды. Оправдательный приговор.

Но самое сильное, самое болезненное… это даже не суды, не разбирательства, не предательство "друзей" и не потеря кресла мэра. Самое больное — это Вера.

Она ушла. В тот момент, когда мне нужна была больше всего.

Она отвернулась от меня. Поступила, как те предатели, что вонзили мне нож в спину.

Я, конечно, не святой, поступил с ней по-свински, и успел пожалеть об этом тысячи раз. Однако бросить меня в тот момент, когда все ополчились против, когда я сражался за свою правду почти в одиночку — этого я простить не смог.

Как только её адвокат явился с документами о разводе, я сразу же их подписал. Отдал ей больше, чем она просила, и раз и навсегда вычеркнул её из своей жизни.

Я изменил, она отомстила.

Что ж, мы квиты.

— Рус, ты слышишь меня? — голос Макса вырывает меня из мыслей. Он смотрит на меня испытующе, неторопливо крутя в руках бокал.

Я поднимаю на него взгляд и усмехаюсь.

— Месть, Макс. Дальше — месть. Я заставлю этого пса Шагурова пожалеть о сделанном. Он на коленях будет ползать передо мной и умолять пощадить его.

— А с дочерью его, что будешь делать? — напоминает он мне о той твари, которая вызывает во мне крайне нездоровую агрессию.

— Клянусь всеми святыми, лучше ей продолжать прятаться, я не ручаюсь за себя, если она вылезет на свет.

— Я бы тоже убил за такое. Тварь, не моргнула и глазом, пошла и сделала аборт… Как таких женщин земля носит?!

Для Макса дети — больная тема. Они с женой долгие годы пытались завести ребёнка, но всё безрезультатно, и потому он так остро реагирует. А вот, что касается меня… Я ничего не почувствовал, когда мне сообщили, что эта сука сделала прерывание беременности. Умом понимаю, что тот ребёнок ни в чём не был виноват, но я всё равно ничего не почувствовал. Будто это никак не касалось меня. Словно речь шла о какой-то посторонней женщине, а не о той, с кем у меня была связь.

— Ладно, давай не будем о ней. Сначала Шагуров, потом она.

— Как скажешь. С чего думаешь начать?

— С Питера. Ходят слухи, что он залёг на дно там. Надо съездить, проверить...

Глава 11.

*Руслан*

Питер встречает меня пронизывающим ветром, серым небом и влажным воздухом, пропитанным запахом дождя и асфальта. Этот город всегда казался мне холодным, бездушным. Я не люблю его, но бываю здесь часто — у меня здесь бизнес, партнёры, связи.

Но сейчас я здесь не по делам. Мне нужно разобраться с одним человеком.

С Шагуровым.

Этот человек отнял у меня всё, что было мне дорого и важно. И я не успокоюсь, пока не отомщу ему и его дочери. Теперь, когда я снова стою твёрдо на ногах, я выжгу его империю дотла, оставлю его ни с чем. Только без шума, без спешки, без суеты. Он сам приползёт ко мне, когда поймёт, что выхода нет.

Я заселяюсь в отель, принадлежащий Максиму. Он прилетел в Питер на день раньше, чтобы подготовить для меня всё необходимое. Здесь никто не задаёт вопросов, не лезет в чужие дела, а персонал знает, кого обслуживает. Всё идёт по плану.

На телефон поступает звонок. Смотрю на экран — Макс.

— Привет, заселился? — Привет. Да. — Хорошо, тогда встретимся внизу через час. Нужно поговорить. — Есть новости по Шагурову? — Не совсем. — Не понял. — Поговорим позже, спешу, брат.

Я не заостряю внимание на его тон и сухость в голосе, мне сейчас не до догадок. Опуская телефон на тумбу, иду в душ. Сбрасываю одежду, вхожу под струи и наклоняю голову, позволяя каплям стекать по лицу.

Горячая вода расслабляет тело, но не голову. Внутри напряжение, которое не отпускает ни на секунду, но это не от усталости, не от работы, не от мысли о Шагурове. Это из-за неё...

Каждый раз когда принимаю душ воспоминания о бывшей жене накатывают сами по себе. Именно в душе случился наш последний секс. Она прижималась ко мне и царапала спину, пока я вколачивался в неё, как сумасшедший. Так доверчиво смотрела мне в глаза и сладко стонала.

Сука, зачем я каждый раз вспоминаю?! Когда всё это закончится? Когда уже затянутся раны?

Резко открываю глаза, делаю глубокий вдох, заставляя себя вернуться в реальность. Вода уже горячее, чем нужно, но я всё равно стою позволяя обжигающему жару пропитать кожу. Я думал, что смогу вычеркнуть её из памяти, но чтобы я не сделал, не получается. И это бесит.

Отключаю воду, стряхиваю капли с лица, выхожу из душа. Подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Ледяной взгляд, ни капли эмоций. Внутри привычная пустота.

Я быстро одеваюсь и направляюсь вниз. Пора встретиться с Максом и выяснить, что за новости он так торопился мне сообщить.

Я вхожу в ресторан, который располагается на самом верхнем этаже и сразу замечаю Макса. Он сидит за столиком у окна, одет в дорогой костюм и выглядит, как всегда, безупречно. В одной руке виски, в другой — телефон, из которого он что-то внимательно изучает. Увидев меня, он кладёт телефон на стол, поднимает руку в приветствии. Я подхожу, и он тут же встаёт, чтобы пожать мне руку.

— Ну что, — Макс жестом показывает на стул напротив. — Давай обсудим новости?

— Давай, — я сажусь, внимательно глядя на него. — Ты что-то узнал о Шагурове?

Макс откидывается на спинку стула, делает небольшой глоток виски и кивает.

— Не то чтобы о нём самом, но о его окружении. Слышал о его партнёрах из "Северной группы"?

— Краем уха. И что?

— Они недовольны. Очень недовольны. После того как Шагуров подставил тебя, некоторые из них начали подозревать, что он может провернуть то же самое и с ними. Похоже, им надоело смотреть на его игры, и они не хотят рисковать своим бизнесом.

— Хм. Это уже интересно. — Я подавляю довольную усмешку, чувствуя, как что-то внутри начинает сжиматься от предвкушения. — И что дальше?

— Я с ними связался. Пока без подробностей, просто обозначил, что мы с тобой в деле и у нас есть идеи, как улучшить их положение. В общем, кажется, что если мы сыграем правильно, то "Северная группа" пойдёт к нам. Это может стать серьёзным ударом по Шагурову.

— И что они? Согласны на сотрудничество?

— Пока неофициально. Но я подготовил встречу. Если ты готов, можем через пару дней встретиться с их представителями, показать, что мы — надёжные партнёры, и довести дело до конца.

Я делаю вид, что раздумываю, хотя на самом деле уже всё решил. Это отличная возможность.

— Ладно, Макс. Это действительно хорошие новости. Я рад, что ты так быстро сработал. — Я киваю, но потом вспоминаю телефонный разговор. — Подожди. Ты сказал, что это не единственная новость. Что ещё?

Макс замирает на мгновение, а потом выдыхает.

— Я видел недавно Веру. Она была здесь несколько дней назад и… Не одна.

Глава 12.

*Вера*

Я вертелась перед зеркалом, стараясь успокоиться. Сначала платье показалось мне слишком облегающим, а потом слишком простым. Глубоко вдохнув, я поправила лямки на плечах. На мне было нежно-голубое платье: мягкая ткань чуть обтягивала фигуру, плавно спадая чуть ниже колен. Образ завершали удобные туфли на небольшом каблуке, которые добавляли женственности и не слишком привлекали внимание.

Я поднимаю руку и касаюсь своих волос, поправляя несколько прядей. Кудри мягкими волнами опускаются на плечи, а пара выбившихся локонов обрамляет лицо. Наношу лёгкий слой туши и немного румян, чтобы лицо выглядело свежим. Сегодня хочется понравится Назару, я решила, что пора мне отпустить прошлое и попробовать быть счастливой в настоящем.

С Назаром я чувствую себя спокойно и уверенно. С самого начала он поддерживал меня в трудные времена, был рядом, помогал. Да, я не люблю его. Но ведь любовь — это не главное...

Где-то внутри ещё тлеют воспоминания о том, что значит по-настоящему любить, до дрожи, до сбитого дыхания. Но всё это уже в прошлом, как и сам человек, что дарил мне эти эмоции и чувства. Мне больше не нужны сказки и иллюзии. Теперь я хочу стабильности и уверенности в будущем. И Назар может мне это дать. Я так чувствую.

Нервно делаю глубокий вдох, но дыхание всё равно сбивается. Сжимаю подол платья, пытаясь вернуть себе спокойствие. Всё будет хорошо. Это правильное решение.

Неожиданно слышу голос мамы за спиной:

— Какая ты красивая, Вера…

Я оборачиваюсь и вижу её в дверях. Она смотрит на меня с восхищением и тёплой нежностью.

— Мам… — пробую улыбнуться, но выходит неуклюже.

Она подходит, внимательно рассматривая меня с ног до головы.

— Это платье… Ты в нём просто неотразимая. Назар растает, как только тебя увидит.

Я хмыкаю и отвожу взгляд. Неотразимая… Только внутри я совсем не чувствую себя такой. Всё же моё тело изменилось после родов, я ещё не до конца вернулась в привычную для себя форму, а потому комплексую ужасно.

— Ты волнуешься? — спрашивает мама, кладя руку мне на плечо.

— Немного, — выдыхаю. — Просто это важный шаг.

Мама кивает, её пальцы мягко сжимают моё плечо. Я ей рассказала о принятом мной решении. Она не стала меня отговаривать, но я вижу, что ей не нравится моё решение. Она думает, что я слишком спешу.

— Всё будет хорошо, милая.

— Да... Мам, Давид уснул, — говорю, бросая взгляд на детскую. — Я покормила его, но если что — звони сразу, я тут же вернусь.

Мама улыбается.

— Ты так переживаешь, будто оставляешь его на неделю, а не на пару часов.

— Мало ли что, — возражаю, но мама только тепло смотрит на меня.

— Всё будет хорошо, — твёрдо говорит она. — Расслабься, Вера.

Я ничего не отвечаю. Беру сумочку и выхожу, пока не передумала.

Назар ждал меня возле подъезда, прислонившись к своему Hyundai Santa Fe. Завидев меня, он тут же выпрямился, распахнул дверцу и с лёгкой улыбкой пригласил меня внутрь.

— Ты прекрасна, — сказал он, пока я садилась в машину.

— Спасибо, — тихо ответила я, пристёгивая ремень.

Поездка проходила в спокойном молчании. Назар вёл машину уверенно и плавно, сосредоточенно глядя на дорогу. Я скользнула по нему взглядом: тёмные волосы, аккуратно уложенные, резкие черты лица, широкие плечи, скрытые под тёмной рубашкой. Он тоже брюнет, как Руслан. Но если у Руслана волосы всегда чуть растрёпаны, словно он только что провёл рукой по голове, то Назар выглядит собранным, безупречно аккуратным. У Руслана в движениях всегда была небрежная расслабленность, а у Назара — сдержанная, выверенная уверенность.

Я снова посмотрела на него, отмечая детали. Глаза Назара — тёмно-карие, глубокие, но не такие пронзительные, как у Руслана. Губы чёткие, строгие, без той лёгкой ухмылки, что часто появлялась у Руслана даже в серьёзные моменты. Назар был другим. Спокойным, надёжным.

Блин... Почему я сравниваю их?! Зачем вообще вспоминаю о Руслане в такой важный момент в моей жизни?..

Господи, дай мне сил этим вечером.

— Приехали.

Назар подмигнул мне, затем вышел из машины и открыл дверцу. Подал руку, и я, немного колеблясь, всё же взялась за неё, ощущая тепло его ладони. В ресторане царила приглушённая, уютная атмосфера. Официант проводил нас к столику у панорамного окна. Назар без лишних слов галантно отодвинул для меня стул, помогая присесть. Он всегда вёл себя как джентльмен, но сегодня, казалось, особенно старался.

— Спасибо, — пробормотала я, ловя себя на мысли, что начинаю нервничать.

Назар, уточнив мои предпочтения, спокойно сделал заказ.

Когда официант ушёл, я почувствовала, как напряжение снова накрывает меня. Я смотрела в окно, пытаясь отвлечься. Ночной город раскинулся под нами, огни машин и неоновые вывески складывались в хаотичный, но завораживающий узор.

— Красиво, да? — Назар улыбнулся, перехватив мой взгляд.

— Очень, — кивнула я, наконец расслабляясь.

Он внимательно посмотрел на меня, потом аккуратно накрыл мою руку своей.

— Я не хочу, чтобы ты переживала, Вера. Мы здесь просто поужинаем. Только ты и я. Без каких-либо обязательств или давления. Выдыхай, ладно?

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тепло его руки слегка успокаивает.

— Хорошо, — тихо ответила.

Назар кивнул, и на его лице появилось лёгкое облегчение.

Некоторое время мы сидим и разговариваем на нейтральные темы. Про Давидика, про моё состояние. Я спрашиваю, как идут у него дела на работе, а когда я окончательно расслабляюсь, замечаю, что Назар уже давно просто молчит и смотрит на меня не как обычно... Он откровенно смотрит на меня, как мужчина смотрит на женщину, которую желает. Я чувствую, как внутри меня всё замирает, а по коже пробегает дрожь. Его тёмные глаза задерживаются на моём лице слишком долго. И этот взгляд… он пробирает меня до мурашек.

Я отвожу глаза, но тут же снова ловлю его пристальный, настойчивый взгляд. Он не даёт мне спрятаться, не даёт сделать вид, что я не замечаю.

— Назар, ты так смотришь… — голос дрожит, дыхание сбивается.

— Как? — его голос низкий, тёплый, чуть хриплый.

Я кусаю губу, не зная, что сказать.

— Ты меня смущаешь… — едва слышно выдыхаю, и щеки тут же заливает жар.

— Прости, — Назар наклоняется чуть ближе, его голос становится ещё тише. — Я просто ужасно соскучился… И ты сегодня так по-особенному прекрасна. Мне очень сложно отвезти взгляд от тебя.

Я сжимаю пальцы на подоле платья, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Сердце гулко стучит в груди. Назар, наконец, уступает и отводит взгляд первым, позволяя мне перевести дыхание.

— Потанцуем?

Я медленно поднимаю взгляд, встречаю его тёплую улыбку и… киваю.

Он ведёт меня на танцпол, его рука уверенно ложится на мою талию. Плавная, неспешная музыка окутывает нас, а Назар движется так естественно, так чувственно, что я забываю, как дышать. Его ладонь скользит чуть ниже лопаток, мягко, но уверенно притягивает меня ближе. Я чувствую его тепло, его силу. Дыхание замирает, когда его губы почти касаются моего виска.

— Ты так вкусно пахнешь… — его голос звучит совсем рядом, обжигая кожу. — Просто сводишь меня с ума.

Я закрываю глаза, чувствуя, как его губы едва касаются моей щеки, скользят к мочке уха. Меня окутывает волна жара. Назар ещё крепче прижимает меня к себе, и я уже не уверена, могу ли оставаться равнодушной. С ним очень приятно.

— Вера, выходи за меня… — его голос звучит глухо, но в нём столько искренности, столько нежности. — Я обещаю, ты будешь счастлива со мной.

Мир вокруг будто замирает. Сердце бешено стучит. Я чувствую его желание, его силу. И вдруг мне кажется, что, может быть, я действительно могу позволить ему…

Но внезапно воздух вокруг меняется. Я чувствую чужой запах парфюма. Чужой, но такой знакомый, такой близкий.

Резко открываю глаза и смотрю вперёд.

Боже...

Я встречаюсь взглядом с агатовыми глазами бывшего мужа. Он сидит за столиком всего в нескольких метрах от нас. Рядом с ним Максим. Но я вижу только его. Меня обжигает его жёсткий, пронзительный взгляд. Он смотрит на меня так, что внутри всё сжимается. В ушах гул, кожа покрывается морозными мурашками.

Я забываю, как дышать.

А Назар всё ещё держит меня в своих руках…

Глава 13.

*Руслан*

Время противно медленно тянулось. Я был в Питере всего неделю, но по ощущениям — как минимум месяц. В душе творилось неладное. С того самого вечера, как Макс рассказал, что видел Веру с каким-то мужчиной в своём ресторане, мне нет покоя. Не могу перестать думать о ней — всё время руки тянутся позвонить. Хочется услышать её голос, узнать, как она живёт, и, чёрт возьми, с какого хера так быстро нашла мне замену?!

Чем больше думаю об этом, тем сильнее завожусь.

Так нельзя.

Я её отпустил. Она теперь свободная женщина.

Сука! Свободная! Может начинать новые отношения, может быть с кем угодно.

Как же эта мысль невыносима.

Сообщение от Макса вырывает из болезненных размышлений:

«Приходи в ресторан, есть, что обсудить. Ну и заодно поужинаем».

Недолго думая сразу поднимаюсь на лифте вверх.

— Ну, здорово, брат, — Макс встречает меня с привычной ухмылкой и хлопает по плечу.

— Давай сразу к делу, — я не в настроении для светских бесед. — Что у тебя? Надеюсь, новости хорошие.

Макс хмыкает, усаживаясь за стол, и делает знак официанту, чтобы принесли виски.

— На самого Шагурова пока не выходит выйти, — говорит он, откинувшись на спинку кресла. — Но вот с Олесей можно попробовать.

Я хищно скалюсь.

— Вот за это спасибо, Макс.

Он лишь пожимает плечами, мол, всегда рад помочь. Мы еще какое-то время обсуждаем дела — поставки, контракты, пару новых проектов, — но мои мысли всё равно возвращаются к Вере. Не могу выкинуть её из головы и сердца. Чертовка крепко держит меня даже спустя столько времени разлуки и предательства.

В какой-то момент мой взгляд случайно зацепился за единственную пару, которая вышла на танцпол, когда заиграла живая музыка.

И в этот момент мне захотелось сдохнуть. Я узнал её сразу.

Та девушка, что танцевала была моя Вера. МОЯ ЖЕНА! Бывшая противно уточнил мой внутренний голос.

Даже с этого расстояния я уловил аромат её парфюма — тёплый, до боли знакомый, словно напоминание о прошлом, которое, казалось, давно похоронил.

Я застыл.

Просто уставился на неё, не в силах даже моргнуть.

А потом резко отвернулся, выдохнул и несколько раз мотнул головой, пытаясь прийти в себя.

Показалось?

Измотанный до предела от мыслей о ней, я уже не уверен, что вижу реальность.

Но я снова поворачиваюсь.

Нет. Это она.

Теперь вижу чётко. Вижу её лицо, её глаза, её руки, сжимающие плечо мужчины, с которым она танцует. И самое грёбаное — вижу, как этот ублюдок держит её за талию, прижимает к себе слишком близко.

Между ними явно что-то есть.

И в этот момент у меня в голове происходит взрыв, подобный Хиросиме и Нагасаки.

Макс что-то говорит, но я уже его не слышу.

Вера словно почувствовав волны моего взрыва поворачивает голову в мою сторону и тоже застывает. Теряется и выдаёт своё состояние своему спутнику. Тот смотрит в мою сторону и кажется догадывается на кого смотрит моя бывшая жена.

Она что-то шепчет ему приблизившись в очередной раз слишком близко, а после они возвращаются за свой столик. А я не могу перестать смотреть на них. Не знаю, как со стороны я выгляжу, но внутри меня крутится такой ураган, что ещё минута и точно сорвусь.

— Рус, только без глупостей, ок? — осторожно обращается ко мне друг. А я даже ради него не могу взять себя в руки. Вера снова оборачивается и смотрит на меня, а после мило улыбнувшись этому хрену поднимается и направляется в сторону уборной. Тут же поднимаюсь и иду следом.

— Чёрт, Рус!

— Всё под контролем! — бросаю, опережая Макса, пока он не успел начать нервничать за репутацию своего ресторана.

Я распахиваю дверь и вхожу внутрь, не тратя время на сомнения. Сразу вижу хрупкую фигуру бывшей жены, она стоит у зеркала и прижимает мокрые пальцы к шее и пытается выровнять дыхание.

Я не могу не усмехнуться.

Разнервничалась.

Ощущаю внутри какое-то дикое, победное ликование от её реакции на меня. Она всё ещё неравнодушна ко мне!

Если бы ей было плевать, её бы не трясло.

Я делаю шаг вперёд, но в этот момент дверь одной из кабинок с грохотом открывается, и оттуда выходит какая-то женщина. Взгляд её падает на меня, расширяется от шока, а следом раздаётся истеричный визг.

— Вы что здесь забыли?! Это женская уборная! Вы вообще в своём уме?!

Она тараторит что-то ещё, но я даже не поворачиваю головы, не утруждаю себя ответом. Просто жду пока истеричка свалит.

Женщина ещё немного по возмущалась, а потом, вздернув подбородок, торопливо покинула помещение.

Я спокойно протягиваю руку и поворачиваю замок. Щелчок глухой, уверенный.

Только после этого поднимаю голову и наконец смотрю на Веру.

Она всё так же стоит у раковины, теперь уже не прижимая пальцы к шее, а просто опустив руки вдоль тела. Я вижу, как несколько раз дрогнули её губы. Она открывает рот, хочет что-то сказать, но тут же замолкает.

Глаза у неё огромные, наполненные шоком.

Я наклоняю голову, позволяя себе медленную, почти ленивую ухмылку.

— Ну здравствуй, Вера.

Она вздрагивает.

Пытается ответить. Снова открывает рот, но не может выдать ни звука.

Видеть её такой — это особое удовольствие.

Наконец она срывается, но голос звучит хрипло, словно пересохло в горле.

— Руслан... Ты что творишь?!

— А на что похоже? — наступаю на неё медленно. Она растерянно отступает. Ни черта не понимает, что я хочу от неё. Я и сам уже перестаю понимать, что тварью. Просто так чертовски хочется её снова почувствовать. Хотя бы ещё один раз. Но желания почувствовать её вкус, её хрупкое тело в моих руках пересекается с гневом от её предательство.

— Не подходи! Выйди!

Она пытается меня обойти, но я перехватываю и зажимаю её по обе стороны своих рук прижав к широкой раковине из которой всё ещё льётся вода. В зеркале видно мне её сзади, красивая зараза…

— Что тебе от меня нужно? — дрожит её голос.

— А ты как думаешь?

— Я не хочу думать о том, чего тебе там вздумалось! — дерзит приходя в себя.

М-да… Забыл, что она умеет теперь выпускать свои когти.

Внешне сама невинность, а внутри тигрица.

С-с-сука, как же я скучал!

— А я вот думаю о тебе, Вера! Каждый грёбаный день! Каждую грёбаную ночь представляю, как трахаю тебя во всех позах, доводя до стонов, впиваясь в твою кожу, ощущая, как ты дрожишь подо мной! Въелась мне под кожу, пропитала каждый нерв, засела в мыслях, сладкая, чертовски желанная предательница!

Вера краснеет моментально. Она задыхается от моих слов, я явно смог выбить землю ей из под ног. Смотрит на меня такими ошарашенными глазами и не может сообразить как и что мне ответить. А я пользуюсь моментом и перевожу взгляд на её высоко и часто поднимающуюся грудь. Охуенная! Они у неё словно стали больше. Или может я просто успел подзабыть?..

— П-предательница?.. Кто? Я?! — Веру накрывает откат, а я, не стесняясь, продолжаю бессовестно пожирать её грудь взглядом.

— Да-а. Ты, — спокойно отвечаю, просовывая палец в вырез её платья и медленно тяну ткань вниз. Наклоняюсь, почти зарываясь туда, когда Вера, наконец, приходит в себя и отвешивает мне достойную пощёчину.

Усмехаюсь и облизываю губы. Она чертовски хорошо пахнет. Не так, как раньше — в её аромате что-то изменилось, стало слаще, глубже.

Ещё желаннее стала.

Чёрт. Я ведь трахну её.

Это уже неизбежно.

— Ты совсем с ума сошёл там у себя что-ли?! Забыл, кто из нас на самом деле предатель?! — шипит и отталкивает меня, но я ни хуя не даю этому случится! Хочу эту суку до трясучки!

— Ничего я не забыл, дорогая бывшая жёнушка. А вот ты, помнишь, как сбежала, оставив меня одного, когда со всех сторон налетели коршуны, рвали меня на части, клевали до крови?

Забыла, да? Зато как быстро, мать твою, утешение нашла! Даже времени не потеряла — уже ёбаря себе завела. Браво, Вера! Настоящая умница.

Тормоза начинают отказывать. Я наваливаюсь на неё, впечатываясь вздыбленным пахом, чувствуя, как её тело напрягается. Она злится, но как только ощущает мою эрекцию, снова теряется — дыхание сбивается, пальцы дрожат.

Чёрт, я вижу это. Чувствую.

И это отзывается внутри диким, первобытным удовлетворением.

Вот так, да, Вера…

Я давно сошёл с ума. Теперь и тебя сведу, любимая.

Глава 14.

*Вера*

Я плескаю ледяную воду на лицо. Раз, другой, третий… Не могу остановиться. Внутри всё горит, пламя только разгорается, и я не знаю, как погасить этот бушующий пожар. Пальцы дрожат, дыхание сбито — я никак не могу прийти в себя после встречи с Русланом.

Сначала он до чёртиков напугал меня, а потом… потом сделал так, что моё тело вспомнило, как хорошо с ним бывает. Если бы не Максим, он бы меня просто так не отпустил.

Господи… Я чуть не опозорилась!

Хорошо, что Назар не стал давить и расспрашивать о бывшем муже. Я не стала скрывать правду и сразу сказала, что Руслан тоже в ресторане. Попросила его уйти побыстрее — я просто не была готова к этой встрече.

Особенно в такой вечер.

В тот самый, когда собиралась сказать Назару, что согласна выйти за него замуж.

Лёгкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Дочка, всё хорошо? — доносится обеспокоенный голос мамы.

Я моргаю, осознавая, что слишком долго провела время в ванной.

— Да, мам, всё в порядке, — отвечаю, торопливо вытирая лицо полотенцем. Вода на коже уже высохла, но внутри — внутри всё ещё штормит.

Я делаю глубокий вдох, приглаживаю волосы и выхожу из ванной, стараясь не выдать своё нестабильное состояние души.

Мама стоит в коридоре, опираясь на дверной косяк. В её взгляде мягкое беспокойство, но в то же время — привычная проницательность. Её не так легко обмануть, и я это знаю.

— Ты задержалась, — замечает она осторожно.

— Просто задумалась, — отвечаю я, проходя мимо неё в комнату. Но мама не отстаёт.

— Ну и как прошёл вечер? Ты сказала Назару, что согласна выйти за него замуж?

Я закрываю глаза.

Если я скажу ей правду о том, что случилось в ресторане, она тут же начнёт волноваться. Если не скажу — она всё равно почувствует, что что-то не так.

— Я… не смогла, — выдыхаю наконец, теребя край платья.

— Не смогла?

Я киваю, кусая губу.

— Мы даже не успели поговорить толком… Мам, там был Руслан...

Подхожу к своему сыночку, сердце сжимается от переполняющих чувств. Разглядываю его крошечное лицо, и внутри поднимается щемящая волна — как же он похож на Руслана.

Те же выразительные брови, тот же упрямый изгиб губ, даже во сне его крохотные пальчики сжаты так же, как у него...

Наклоняюсь, осторожно вдыхаю родной, тёплый запах — смесь молока, детской присыпки и чего-то невероятно нежного, моего. И только тогда меня постепенно начинает отпускать, дыхание выравнивается.

Мама всё это время молча наблюдает за мной. Терпеливо, с пониманием.

— Он был там с Максимом. Я не сразу его заметила, только когда Назар пригласил меня на танец. Мам, он смотрел на меня так, будто этоя его предала, а не он меня.

Мама внимательно слушает, не перебивает. А я кончиками пальцев касаюсь крошечной ручки сына — мне сейчас так необходим этот контакт.

— Я хотела уйти как можно скорее, но Руслан, конечно, не был бы собой, если бы просто так меня отпустил. Ворвался в уборную и начал говорить неприятные вещи. Обвинял в том, что я не поддержала его, когда он был слаб, называл предательницей, сбежавшей с тонущего корабля. Он так злился…

Я опускаю моменты, когда он бессовестно зажал меня, когда прямо там, в замкнутом пространстве, позволял себе грязные намёки. Грязные желания в грязном месте.

Тогда я не могла ясно мыслить, не могла оценить ситуацию трезво. Но теперь понимаю: он обращался со мной так, словно я была падшей женщиной.

И самое болезненное — он заставил меня именно так себя чувствовать.

— А Назар?

— Я сказала ему, что в ресторане находится Руслан. Он заметил, что мне не комфортно, и с пониманием отнёсся к моей просьбе уйти.

Мама тяжело выдохнула и опустилась на край кровати, склонив голову. Она понимала, что это значит. И я тоже.

Мы с Русланом не договоримся.

Если он узнает, что я скрыла от него не только беременность, но и рождение сына, он не станет меня жалеть. Он никогда не простит мне этот обман.

А теперь ещё и Назар…

Чёрт, всё стало слишком запутанно. Только сегодня я наконец позволила себе признать, что мне приятно его внимание, его близость. А теперь вдруг объявился бывший муж — со всей той страстью, той жгучей, всепоглощающей похотью, на которую способен только он.

— Будет сложно, дочка, но ты обязана ему рассказать. А раз он приехал сюда, возможно, это знак, что время настало.

— Знаю, мам, знаю... — шепчу в ответ.

Подхожу к кровати, опускаюсь рядом с ней и, устало вздохнув, кладу голову ей на плечо. Её тепло немного успокаивает, но тревога не отпускает.

— Но я не готова с ним бороться. Я боюсь, что он попытается забрать его у меня. Как только думаю об этом, просто дышать не могу... А сегодня я увидела в его глазах такую злость, такую ненависть. Я не могла справиться с его характером, даже когда у нас всё было хорошо. Боюсь представить, что ждёт меня теперь. И ещё Назар… Я не хочу, чтобы он пострадал из-за меня.

Мама медленно проводит рукой по моим волосам, стараясь успокоить, и тихо говорит:

— Он будет злиться, ругаться — это нормально, дочь. Тут уж ничего не поделаешь, придётся перетерпеть.

Её голос мягкий, но уверенный, словно она пытается вложить в меня свою стойкость.

— Но ты не бойся. Руслан, конечно, человек непростой, с тяжёлым характером, но не такой уж он монстр, чтобы отнять ребёнка у матери.

Мама, как всегда, поддержав меня, уходит к себе спать, а я ещё долго ворочаюсь в постели, не в силах уснуть. Мысли не дают покоя — каждое воспоминание сегодняшнего вечера прочно засело в голове, не позволяя расслабиться.

Когда, наконец, начинаю проваливаться в дремоту, телефон внезапно громко вибрирует. Сердце сжимается от неожиданности, едва не выскакивая из груди.

Я резко хватаю его, пытаясь сфокусировать взгляд на входящем вызове. Дыхание сбивается, я заставляю себя успокоиться... и тут же застываю, увидев на экране знакомые цифры.

Я знаю их наизусть.

Наверное, никогда не смогу забыть, даже несмотря на то, что давно удалила этот номер из контактов.

Потому что этот номер принадлежит Руслану.

Глава 15.

*Вера*

Подбегаю к окну, сердце уже стучит где-то в горле. Осторожно отодвигаю штору и выглядываю наружу.

Внизу, у обочины, стоит массивный внедорожник. Узнаю его сразу — слишком хорошо помню эту машину. Водительское окно опущено, и в полутьме салона я вижу бывшего мужа.

Руслан сидит спокойно, расслабленно, но это лишь видимость. Его взгляд направлен прямо на наше окно, холодный, цепкий, пронизывающий.

Меня охватывает паника.

Я резко отшатываюсь назад, шторы качаются от резкого движения, но я не уверена, успел он меня заметить или нет. Хотя, кого я обманываю? Удача обычно мимо меня проходит.

Телефон в руках вибрирует, выворачивая мне все нервы. Он снова звонит.

Я игнорирую.

Проходит несколько секунд — новый вызов. Затем ещё один. Он не сдастся.

Я стою, не в силах пошевелиться, мозг отчаянно ищет выход, но тело будто парализовано.

Вибрация снова пронзает тишину. На этот раз оповещение о входящем сообщении.

«Я знаю, что ты не спишь. Ответь, не заставляй меня подниматься!»

Боже…

Он точно меня увидел.

Но это не самое страшное. Самое страшное это то что он реально может подняться.

Если Руслан войдёт в квартиру, риск того, что он увидит Давида, станет слишком высоким. Сын может проснуться в любой момент и заплакать — в его возрасте это происходит часто, ведь он просыпается ночью для кормления.

Как я тогда смогу объясниться? Что я скажу Руслану?

Нет. Не так он должен узнать о сыне. Не так.

Стискиваю телефон в ладонях, пальцы дрожат. Губы сухие, я прикусываю их, пытаясь собраться с мыслями.

Что делать?

Руслан ждёт. Он ведь сделает, что говорит. Придёт сюда, если не отвечу.

— Алло, — шепчу в трубку, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить сына.

— Мы не договорили, выйди.

Голос Руслана звучит настойчиво, но слегка тянется, будто бы он нетрезв. Я сжимаю телефон крепче, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Ты пьян? — оглядываюсь на спящего малыша. — Зачем ты приехал? Как вообще нашёл меня?

В ответ слышу лишь насмешливый смешок. Он не собирается отвечать на мои вопросы.

— Спустишься?

— Нет! — восклицаю я, но тут же одёргиваю себя и снова понижаю голос. — Ты пьян, Руслан. Уезжай домой!

— Вера… — в голосе его звучит нечто угрожающее. — Я очень не хотел бы будить Галину Васильевну, но если ты настаиваешь…

Сердце обрывается.

— Я спущусь! Только не надо беспокоить мою маму.

Безусловно, я переживаю за неё. Но сейчас мои мысли заняты другим — мне нужно спрятать сына, чтобы Руслан ни в коем случае его не увидел сейчас.

Между нами год разлуки, боли и предательства. Я не знаю, каким он стал, чего от него ждать. Особенно в таком состоянии. Может, он просто хочет поговорить. А может, его привела сюда злость, обида, желание отомстить, всё же он считает меня предательницей.

Я не могу рисковать. Поэтому я делаю глубокий вдох, выскальзываю из тёплого укрытия квартиры и начинаю спускаться вниз.

Руслан выходит из машины, его движения ленивы, но точны, словно у хищника, который умеет ждать. Ночная темнота обволакивает нас плотной пеленой, рассеиваемой лишь тусклым светом фонаря неподалёку. Я запахиваю кофту, ощущая, как ночной воздух обжигает кожу. Руслан достаёт сигарету, и в слабом свете вспыхивает огонёк зажигалки. Он прищуривается, глубоко затягивается, а в воздухе тут же разливается терпкий запах табака, смешиваясь с прохладной свежестью ночи.

— Говори скорее, что хотел, и уезжай.

Я злюсь. Чёрт возьми, как же я злюсь. Злюсь на него за то, что он снова вынуждает меня играть по его правилам.

— Нет! Говори здесь, — упрямлюсь, не двигаясь с места.

Его пьяный взгляд цепляет меня, и от этого по спине пробегает неприятный холодок. Я слишком хорошо знаю Руслана, слишком долго жила бок о бок с этим человеком, чтобы не понимать его настроение. Он зол. И выпивка только подчёркивает эту злость, делая её более непредсказуемой. Мне нельзя терять бдительность. Здесь, под открытым небом, я хотя бы ощущаю свободу. Если сяду в машину, окажусь в его пространстве — а значит, под его властью. Там будет его запах, его энергетика, его присутствие, которое давит, словно тяжёлая лавина.

Руслан внимательно изучает меня, взгляд его опасных, пристальных глаз медленно, нагло скользит с головы до ног. Он будто оценивает, взвешивает, решает для себя, как именно ему стоит поступить дальше. Затем глубоко затягивается сигаретой, запрокидывает голову и выпускает в небо густую, длинную струю дыма. На несколько мгновений он остаётся недвижим, а потом резко выбрасывает окурок и, не говоря ни слова, открывает переднюю пассажирскую дверь.

— Будь умницей, Вера. Садись. И не зли меня ещё больше.

Его голос тихий, но в нём слышится угроза. Он, как всегда, не умеет просить по-человечески. Включая свой повелительный тон, он даёт понять, что всё должно быть именно так, как он сказал, и без возражений.

— Что значит ты злишься?! — вспыхиваю я, не в силах сдержать эмоции. — Если кто и должен злиться из нас двоих, то это я! Или ты забыл, почему я от тебя ушла?!

Мои слова повисают в ночи, гаснут в её глубокой, звенящей тишине. Я не отступаю, смотрю ему прямо в глаза, заставляя его вспомнить, почему всё между нами закончилось. Почему он потерял право злиться. Потому что это он предал. Он разрушил всё, что у нас было.

— Я свою вину не отрицаю! — вдруг неожиданно взревел он, его голос раскатистым эхом разнёсся по ночному двору. — И своё наказание я уже получил и принял, — добавил он чуть тише, но в его голосе всё ещё звенело напряжение.

Руслан резко взъерошил волосы, пальцы беспокойно прошлись по затылку, и он отвернулся, уперев руки в бока. Весь его вид говорил о раздражении, о внутренней борьбе, которую он, похоже, не мог выиграть. Постояв так несколько секунд, он медленно наклонил голову сначала вправо, потом влево, будто пытаясь снять напряжение с шеи.

Я слышала его тяжёлое, громкое дыхание. Оно выдаёт его куда сильнее, чем слова. Я знала Руслана достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас он находится на грани. Чувства в нём бушуют, сердце колотится быстро, но он всеми силами пытается держать себя в руках. Именно поэтому я молчу. Стою, прикусив язык, позволяя этим секундам повиснуть в воздухе, наполненным только его нервными движениями и моими мыслями.

Руслан думает, что уже расплатился, что получил своё наказание, но всё, что он пережил меркнет по сравнению с тем, что я была вынуждена скрыть от него правду о сыне.

Он потерял нечто куда более важное, чем может себе представить. Он лишился права знать, что я носила под сердцем его сына. Лишился возможности провести ладонью по моему животу, почувствовать, как под его рукой шевелится новая жизнь. Лишился волнения первых толчков, радости ожидания, бессонных ночей перед родами.

Он не был рядом, когда я впервые услышала стук крошечного сердца на УЗИ, не видел, как я, едва сдерживая слёзы, прижимала снимок к груди. Он не знал, как я боялась, как говорила с нашим сыном, гладила живот, обещая, что всегда буду рядом.

Он пропустил его первый вдох. Не услышал первый отчаянный плач. Не держал его крошечную ладошку в своей. Не был там, когда наш сын впервые открыл глаза и увидел этот мир.

— Садись в машину. Я всё равно не отстану, ты меня знаешь, — вдруг резко разворачивается он и произносит это тоном, не терпящим возражений.

От его голоса по коже пробегают мурашки. Я прекрасно понимаю, что у меня нет выбора, если не хочу, чтобы он устроил очередной скандал прямо здесь, у подъезда, я должна сделать так как он говорит.

Мне не хочется, чтобы соседи стали свидетелями наших разборок, не хочется ловить на себе осуждающие или, что хуже, сочувствующие взгляды утром. Поэтому я, сжав зубы и с силой хлопнув дверью, сажусь в его машину. Скрещиваю руки на груди, инстинктивно пытаясь закрыться от него хотя бы так.

Руслан садится за руль и сжимает его так сильно, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Он молчит всего пару секунд, а после резко и грубо бросает вопросы, которые явно лишают его покоя:

— С кем ты сегодня была в ресторане?

— Что? — Я искренне не сразу понимаю его слова, настолько нелепым кажется вопрос.

— Вера! Не заставляй меня повторяться, ты знаешь, что я терпеть этого не могу! — Его голос звучит грозно и настойчиво, словно я обязана отчитываться перед ним за каждый свой шаг.

— Ты вообще в своём уме, Руслан?! — взрываюсь я, не выдержав его наглости. — Ты приезжаешь глубокой ночью и устраиваешь мне допрос? По какому, чёрт возьми, праву?!

С каждым произнесённым словом моя злость нарастает, охватывая меня с головой. Его наглость выходит за все возможные границы.

— Кто этот хрен, Вера?! — Его голос становится ещё грубее, словно он вовсе не слышит моего возмущения. Он продолжает давить, хочет получить ответ на свой вопрос.

— Да пошёл ты! — срываясь на крик. Меня всю трясёт от его тона, наглости и дерзкого взгляда.

Я дёргаю за ручку двери, но Руслан быстрее — он одним нажатием кнопки блокирует замки, и я оказываюсь запертой в машине вместе с ним.

— Открой! — внутри стремительно нарастает паника, сжимая горло и мешая дышать. Он молчит, не реагируя на мои слова. — Открой немедленно! — повторяю я уже громче, пытаясь придать голосу твёрдости и уверенности, хотя сама ясно осознаю, как жалко и беспомощно сейчас звучат мои слова.

Он спокойно поворачивается ко мне, пристально глядя своими тяжёлыми, тёмными глазами.

— Ты спишь с ним? — Голос его звучит обманчиво тихо.

Мои губы раскрываются в немом шоке. Как он смеет так со мной говорить? Откуда у него вообще право задавать мне подобные вопросы?

— Я больше не собираюсь продолжать этот абсурдный разговор! Выпусти меня сейчас же! — требую я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ты спишь с ним? — холодно и опасно повторяет он, глядя на меня тяжёлым, почти ненавистным взглядом. Я вижу, как его глаза наливаются бешенством и ревностью, как одна только мысль о том, что я могу быть с кем-то другим, разрывает его на части.

— Ты легла под него, мать твою? Отвечай!..

Глава 16.

*Вера*

— Да! Я спала с ним! — выкрикнула я, срываясь на крик, хоть внутри всё сжималось от напряжения. — Я свободная женщина и могу делать что хочу! Тем более, когда нахожусь в отношениях! И не тебе с меня спрашивать, злиться и смотреть так, словно это я первая предала нашу любовь!

Я чувствовала, как внутри всё кипит. Руслан сумел вывести меня из себя, довёл до точки кипения. Я хотела сделать ему больно, хотела, чтобы он испытал ту же жгучую боль, что испытала я, когда узнала о его измене. Хотела, чтобы он отстал, просто отцепился от меня, поэтому и соврала.

Когда я закончила говорить, пламя моего гнева начало постепенно угасать, а на смену ему пришла глухая тревога.

Руслан, казалось, только сейчас начал по-настоящему осознавать и закипать от услышанного.

Его глаза потемнели настолько, что я невольно отшатнулась. Мышцы на скулах ходили ходуном, а губы были сжаты в тонкую напряжённую линию. Он молчал, не сводя с меня пронзительного взгляда, и, кажется, что-то решал.

Забыв, что двери заперты, я дёрнула ручку, надеясь выскочить из машины. Но попытка оказалась бесполезной.

— Сука! Сука! Сука!

Голос Руслана раскатился по салону машины, пропитанный такой злостью, что у меня внутри всё сжалось. Он трижды ударил кулаками по рулю, отчего я вздрогнула. Затем, тяжело дыша, закрыл глаза и опустил голову, упершись лбом в кожу рулевого колеса.

Я с ужасом поняла, какую непоправимую ошибку совершила, солгав о том, что была с Назаром. Раскаяние обожгло меня изнутри, и я поспешила открыть рот, чтобы признаться, что это всего лишь глупая, жестокая ложь, сказанная в отчаянии. Но в тот самый миг, когда я готова была объяснить всё, Руслан резко выпрямился, повернул ключ зажигания, и двигатель машины мгновенно завёлся.

— Что ты делаешь?! — голос дрогнул от внезапного страха.

Руслан молчал, будто вовсе не слышал меня, словно перестал замечать мое присутствие.

— Куда ты меня везёшь?! Руслан! — голос мой сорвался в крик.

Внутри пробежал ледяной холодок.

Я была напугана и не знала чего ожидать от него, но больше всего я боялась за сына. Ведь перед тем как выйти к Руслану я не стала будить маму. Не предупредила её. А вдруг Давид проснётся и захочет покормиться? А меня рядом нет.

Господи…

Он будто отключился от реальности, взгляд пустой, неживой, устремлён вперёд. Нога всё сильнее давит на педаль газа.

Я же, с бешено колотящимся сердцем, судорожно хватаюсь за ремень безопасности и пристёгиваюсь, чувствуя, как пальцы дрожат.

— Руслан, пожалуйста, сбавь скорость.

Он не слышит.

На улице уже глубокая ночь, машин почти нет, что, казалось бы, снижает вероятность аварии. Но почему-то эта мысль не приносит мне облегчения. Напротив, становится только страшнее.

Я не свожу с него глаз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший намёк на то, что он ещё здесь, со мной, что ещё способен услышать. Но не знаю, что сказать или сделать, чтобы привести его в себя. Чтобы он наконец остановился.

— Руслан… — выдыхаю, почти шёпотом.

Я осторожно тяну руку к нему, но в последний момент замираю.

Страшно.

Очень страшно.

Что если он ещё больше сорвётся? Хотя куда хуже?!

— Руслан… — мой голос дрожит, но я всё же тянусь к нему и осторожно касаюсь его предплечья. Он вздрагивает, будто я выдернула его из какого-то мрачного транса, и, наконец, поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и видимо увидев весь ужас на моём лице начинает сбавлять скорость.

Но он всё ещё молчит.

Слишком напряжённый, слишком жёсткий, словно внутри него борются сразу десятки эмоций. Его пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки побелели, а челюсть напряжена до предела — кажется, ещё немного, и он просто стиснет зубы до хруста.

Я продолжаю молчать, потому что боюсь спровоцировать его на что-то ещё. Потому что внутри всё сжалось от того, что произошло. Такое с ним впервые и я не знаю, как справиться с ним.

Минуты тянутся мучительно долго.

Через несколько минут машина вдруг резко останавливается.

Я моргаю, пытаясь сориентироваться, и только спустя пару секунд понимаю, где мы.

Он привёз меня в отель.

Руслан выходит первым. Не бросает в мою сторону ни единого взгляда, словно я — пустое место. Обходит машину, открывает мою дверь и, всё с тем же отстранённым, неживым выражением лица, глухо бросает:

— Выходи.

Я смотрю на него в полном непонимании.

— Руслан, что ты делаешь?! — голос предательски дрожит, но я не могу этого скрыть. В груди нарастает тревога, липкая, тягучая, будто густой туман. — Зачем мы здесь? Почему ты привёз меня сюда?!

Он не отвечает.

И от этого становится ещё страшнее.

— Ты меня пугаешь… Перестань… — шепчу, но он даже не моргает, тянется ко мне и вытаскивает из машины.

Я пытаюсь вырвать руку, но он слишком сильный, у меня просто нет шансов ему противостоять.

Всё происходит слишком быстро, хаотично, и я не сразу осознаю, куда именно он меня тащит.

Только когда оказываюсь внутри, понимаю, что он привёл меня в свой номер.

Я упираюсь ногами, пытаюсь замедлить его шаг, снова дёргаюсь, пытаясь вырваться, но всё бесполезно. Он не отпускает.

По пути он хлопает ладонью по выключателю, и резкий свет заполняет комнату. Мои глаза быстро привыкают, и я вижу перед собой просторную, аккуратно заправленную кровать.

Ещё минуту назад я пыталась отогнать жуткую мысль, что он ведёт меня сюда, чтобы взять силой. Мне было стыдно даже допускать такое.

Но сейчас я понимаю, что была права.

— Рус…

Не успеваю даже полностью сказать его имя, как он меня толкает на кровать. Я падаю лицом вниз, а когда тяжело дыша разворачиваюсь, он уже склоняется надо мной, осыпая мою шею жаркими, нетерпеливыми поцелуями.

— Ты что делаешь? Прекрати немедленно! — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

Он не отвечает. Не слышит. Или не хочет слышать.

Мои руки пытаются оттолкнуть его, но он легко перехватывает их, блокируя движение. Пальцы крепко удерживают меня, не оставляя шанса вырваться. Я чувствую, как его губы становятся требовательнее, как его дыхание тяжелее, горячее, обжигает кожу.

— Блять… — выдыхает он, скользя губами к моему ключице. — Как же ты вкусно пахнешь… Уже чужая, но всё равно такая вкусная…

Его голос низкий, хриплый, пропитанный чем-то первобытным. Он рычит, когда, наконец, приникает к моим губам, целуя меня настойчиво, глубоко, почти жадно. Его язык смело проникает внутрь, требовательно сплетается с моим.

Свободная рука Руслана жадно скользит по моему телу, уверенно, настойчиво, не оставляя мне ни малейшего шанса вырваться. Его пальцы сжимаются, сминают меня с таким голодом, что я невольно вздрагиваю.

Он толкается в моё бедро, и я слишком отчётливо чувствую его твёрдость. Горячую, пульсирующую, нетерпеливую.

Его пальцы находят подол моей кофточки, и одним уверенным движением он задирает её вверх. Ткань легко скользит по коже, оставляя её открытой для его прикосновений. Я вздрагиваю, когда холодный воздух обдаёт обнажённое тело, но намного сильнее меня пробирает его жар, исходящий от него волнами.

— Сними… — его голос срывается на хриплый приказ, будто он уже не способен держать себя в руках.

Но я не двигаюсь.

Чувствую, как тело предательски откликается на его близость, но разум не позволяет мне поддаться, удерживая на грани.

— Руслан… — мой голос звучит тише, чем хотелось бы. В нём нет той уверенности, с которой я говорила минуту назад.

Он смотрит на меня, глаза тёмные, наполненные чем-то необъяснимым — смесью желания, боли, злости. Наклоняется ближе, его дыхание горячим вихрем касается моей кожи. А затем он вновь целует — требовательно, глубоко, обжигая своей жадностью.

— М-м-м, — мычу в протесте.

Я пытаюсь вырваться. Или, по крайней мере, сделать вид, что пытаюсь. Но его руки уверенно удерживают меня на месте, а моё собственное тело… Кажется начинает одерживать вверх над разумом.

Кровь пульсирует в висках, дыхание сбивается. Я чувствую, как под его пальцами напрягается каждая клеточка, как мурашки пробегают по телу, когда он ласкает кожу губами.

— Русла-а-ан… — мой голос почти срывается на стон. — Немедленно прекрати…

Но говоря всё это, даже я сама себе не верю.

Он рычит, уткнувшись лицом в мою шею.

— Блять… — его голос полон одержимости. — Ты пахнешь по-другому…

Его губы продолжают оставлять поцелуи на моей коже, опускаясь всё ниже.

— Карамель… молоко… — в бреду выдыхает он, обводя кончиком языка линию ключицы, спускаясь к ложбинке между грудей.

Я замираю, стиснув зубы.

Руслан одной рукой сдёргивает с меня кофту, следом футболку, не оставляя мне шанса возразить. Холодный воздух касается обнажённой кожи, и мне становится не по себе.

Он снова целует — уже ниже, по изгибу талии, опускаясь всё дальше…

И вдруг его губы застывают.

Я чувствую, как его тело напрягается, как пальцы судорожно сжимаются.

Замираю и я.

В одно мгновение всё притяжение между нами рассыпается в прах.

Его пальцы осторожно касаются моей кожи — именно там, где пролегают тонкие, почти незаметные, но всё же ощутимые под светом растяжки.

Руслан резко поднимает голову, и в его взгляде я вижу шок.

— Это… — он сглатывает, хмурится, снова смотрит вниз, будто пытается найти объяснение тому, что видит. — Такое бывает в основном у женщин, которые рожали…

Он переводит на меня тяжёлый взгляд, в глазах подозрение, недоверие, осознание.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Глава 17.

*Вера*

От осознания того, что произошло, я начинаю задыхаться. Грудь сдавливает, воздух будто застревает в лёгких. Паника накрывает с головой, и я, словно на автопилоте, резко вскакиваю, отбрасывая руку Руслана.

Пальцы лихорадочно сжимаются на шее, я судорожно пытаюсь выровнять дыхание, но оно сбивается, превращаясь в рваные, неравномерные вдохи.

Позади слышится шум, Руслан тоже встаёт. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как он приближается. Напряжение накатывает волной, сжимая грудь, как тиски.

Бывший муж резко дёргает меня за запястье, разворачивая к себе. Я вздрагиваю, чувствуя его силу, и невольно замираю под тяжестью его взгляда. В глубине глаз сверкает нечто мрачное, пугающее, словно внутри него бушует тёмная буря. Черты лица застывают в напряжённой маске, каждый мускул натянут до предела. Челюсть сжата так крепко, что кажется, ещё немного — и зубы хрустнут под этим безмолвным гневом.

Он ждёт.

Ждёт объяснений. Ждёт, когда я перестану юлить и просто скажу правду.

Но мне так плохо, что язык будто заплетается, мысли скачут хаотично, и я не могу связать двух слов.

— Вера, я всё ещё жду ответа на свой вопрос. Что означают эти растяжки на твоём животе?!

Я отворачиваюсь, закрываясь, насколько это возможно, но понимаю, что это не выход.

Сказать. Нужно сказать.

Я сглатываю, пересохшие губы дрожат.

— М-мне н-нужно домой, — выдавливаю с трудом, запинаясь, потому что страх сковывает изнутри. Меня штормит, потряхивает всю изнутри.

Руслан делает шаг ближе, и я сжимаюсь ещё больше.

— Ни хрена я тебя никуда не отпущу, пока не получу ответ на свой вопрос! — его голос становится низким, твёрдым, в нём сквозит опасность.

Я вздрагиваю, закрываю глаза на секунду.

— Я… — начинаю, но ком в горле мешает. Я сглатываю, заставляя себя продолжить. — Я была беременна, когда ты мне изменил.

Руслан не двигается.

Я открываю глаза и встречаю его ошарашенный взгляд.

— Что?.. — он моргает, будто не верит услышанному.

— Я… — голос дрожит, но мне уже некуда деваться. — Я была беременна, когда узнала, что ты мне изменил. Когда мы подписывали документы о разводе…

Медленно пятясь назад, я отступаю от разъярённого мужчину, пока не упираюсь спиной в стену.

Руслан замирает.

Он глубоко дышит, грудь вздымается тяжело, как у человека, который пытается взять себя в руки, но с каждой секундой ему это даётся всё хуже.

— Ты хочешь сказать… — его голос охрип, и он делает шаг ближе. — Что у нас есть ребёнок?

Я киваю, не в силах сказать больше.

И в следующий миг воздух взрывается от его рыка.

— БЛЯДЬ, ВЕРА!

Я вскрикиваю и сжимаюсь ещё сильнее, зажмуриваясь, когда его кулак с глухим ударом врезается в стену всего в нескольких сантиметрах от моей головы. От страха передёргивает, но деваться некуда — за спиной холодная поверхность, и я уже не могу дальше отступать.

Руслан тут же перехватывает меня за плечи, его хватка сильная, жёсткая. Он наклоняется ближе, вглядываясь в моё лицо так пристально, что меня пробирает до дрожи.

— Кто?.. — его голос срывается на хриплый, сдавленный выдох. — Кто у нас родился, Вера?!

Я моргаю, чувствуя, как горло сжимается от спазма, дыхание сбивается.

— Мальчик… — мой голос едва слышен, но мне хватает сил добавить: — Давид.

Он моргает, словно пытаясь осмыслить услышанное, но затем медленно прикрывает глаза, делая глубокий, рваный вдох. Его грудь тяжело вздымается, пальцы на моих плечах сжимаются, потом резко разжимаются, будто он борется сам с собой.

Когда его взгляд снова встречается с моим, в нём больше нет прежней холодной ярости. Теперь там смешалось слишком многое — злость, растерянность, шок.

Он чуть приоткрывает губы, но не сразу находит слова.

— Давид… — мой сын…

Бывший муж словно пробует имя на вкус, повторяет его медленно, чуть хрипло, будто пытается понять, уложить в голове эту новую реальность.

Я вижу, как его лицо на мгновение теряет жёсткость, как в глазах мелькает что-то иное — глубокое, необъяснимое.

Но это длится всего несколько секунд.

Затем его взгляд снова темнеет, челюсть сжимается, и вспыхивает прежняя злость.

— Сколько ему?

— Т-три месяца…— тихо, почти не слышно отвечаю.

Руслан кивает, но в его лице что-то меняется.

— ТЫ, БЛЯДЬ, СОБИРАЛАСЬ ВООБЩЕ КОГДА-НИБУДЬ РАССКАЗАТЬ МНЕ О НЁМ?! — его голос взрывается, отражаясь от стен номера.

Я жму глаза..

— Руслан, пожалуйста… — я делаю шаг в сторону, поднимая руки в защитном жесте. — Я п-понимаю, т-ты зол. П-понимаю, что это шок. Но, п-пожалуйста, давай не сейчас.

Он тяжело дышит, но я ощущаю, как он пытается взять себя в руки и услышать меня, по крайней мере, борется с собой.

— Малыш скоро проснётся… Ему нужно покормиться… Я не могу оставаться тут ещё больше…

Он выдыхает, прикрывая глаза, на секунду будто отключается.

Я вижу, как он напрягается, как его грудь тяжело вздымается, но в итоге он кивает.

— Хорошо. Я отвезу тебя, но… Разговор не закончен!

Я молча киваю и поспешно следую за ним, пока мы выходим из отеля.

В салоне машины висит оглушительная тишина. Мы едем домой, но ни я, ни Руслан не произносим ни слова. Только гул мотора и его тяжёлое дыхание, которое кажется слишком громким в этом давящем молчании. Напряжение между нами густеет с каждой секундой, оно будто заполняет всё пространство, не оставляя места воздуху.

Я чувствую, как он периодически бросает на меня взгляды, но я не смотрю в ответ. Не могу.

Когда машина останавливается у моего дома, я тянусь к дверной ручке, но вижу, что и он тоже выходит.

Я поворачиваюсь к нему.

— Руслан… не сейчас, — я качаю головой. — Ты пьян, ты зол. И сын сейчас спит.

Он сжимает челюсть, но не спорит.

— Да и я сама не в порядке… — тихо добавляю я. — Нам всем нужно успокоиться.

Руслан тяжело выдыхает, затем проводит рукой по лицу, словно пытаясь взять себя в руки. Но его взгляд остаётся тёмным, напряжённым, наполненным эмоциями, с которыми он явно ещё не до конца разобрался.

— Ладно, — наконец выдыхает он, но в голосе слышится угроза. — Но, Вера…

Я встречаю его взгляд, и меня пробирает дрожь.

— Завтра я хочу видеть своего сына!

Я не успеваю ответить — он резко разворачивается, направляется к машине и, не оглядываясь, садится за руль. Через несколько секунд мотор взрывается низким рычанием, и Руслан уезжает, растворяясь в ночи.

Когда я захожу в подъезд и закрываю за собой дверь, ноги подкашиваются.

Я хватаюсь за стену, пытаясь восстановить дыхание. Сердце по-прежнему бешено колотится, а внутри всё дрожит.

Вот и всё. Он знает.

Что теперь будет с нами?

Я захожу в спальню и останавливаюсь у кроватки. Сын мирно спит, его крошечные пальчики сжаты в кулачки.

Я провожу пальцами по его щеке, ощущая тепло.

— Прости, малыш… — шепчу. — Твоя мама всё запутала.

Голос срывается, и я прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.

Медленно опускаюсь на колени рядом с кроваткой, наблюдая, как грудь сына равномерно вздымается в такт спокойному дыханию. Такой маленький, такой беззаботный… Он не знает, что его жизнь только что изменилась.

Глава 18.

*Вера*

Просыпаюсь медленно, будто выныриваю из тяжёлого сна. Глаза ещё закрыты, но я сразу чувствую рядом тёплый комочек моего сына. Он тихонько посапывает, шевелит носиком во сне. Я не глядя уже понимаю, что сыночек прижался ко мне, уткнулся лбом в грудь. Осторожно провожу рукой по его спинке, прижимая его ближе, словно этим жестом могу защитить нас обоих от реальности, что уже очень скоро постучит в дверь сегодняшнего дня.

Мы немного нежимся в кровати. Я знаю, что времени не так уж много, но позволить себе это короткое, хрупкое счастье для меня жизненно необходимо.

Давид начинает шевелиться, и я понимаю, что он просыпается.

— Доброе утро, солнышко… — шепчу я, когда он издаёт первый тихий писк. — Сегодня у нас с тобой важный день.

Я аккуратно перекладываю его, усаживаюсь поудобнее, и он сразу находит грудь. Его крохотные пальчики цепляются за мою пижаму, глаза ещё закрыты, но губы уверенно двигаются.

Я замираю, глядя на него с каким-то священным трепетом.

— Сегодня ты познакомишься с папой, — выдыхаю я почти шёпотом, поглаживая его по мягким волосикам. — Он даже не подозревает, какой ты чудесный. Самый лучший мальчик на свете...

Когда он насытился и снова задремал у меня на руках, я аккуратно выскальзываю из кровати, укладываю его в колыбель и на цыпочках выхожу из спальни. Направляюсь на кухню, откуда уже доносится мамина возня. Как всегда, она встала раньше меня и занята приготовлением завтрака.

Мама стоит у плиты, спиной ко мне, что-то помешивает в сковородке. Я подхожу ближе, прикусываю губу, собираясь с духом. Надо ей всё рассказать, пока Руслан не явился. Услышав мои шаги, она оборачивается.

— Доброе утро, дочка! Проходи, присаживайся, я как раз готовлю омлет, позавтракаем вместе. — Улыбается и кивает на стул.

Я вздыхаю и сажусь за стол.

— Доброе! Мам… — голос звучит тише, чем я хотела. — Мама, Руслан узнал про сына.

Она замирает на мгновение, а после ставит сковородку на выключенную конфорку и только потом смотрит на меня.

— Ты ему сама рассказала? Или…

— Почти. Он сам догадался. Я… — я запинаюсь, подбираю слова. — Он вчера приезжал. Был пьян и ещё он злился, расспрашивал про Назара. Потом он меня увёз к себе и …

— И?

— И он увидел мои растяжки на животе. Прижал меня и я вынуждена была всё рассказать.

— Ох…

Она медленно опускается на табурет напротив, прижимает ладонь к груди и с явным волнением смотрит на меня. Её взгляд скользит по мне сверху вниз, будто проверяет — всё ли со мной в порядке, не оставил ли Руслан после себя следов агрессии. И по выражению её лица несложно догадаться, какие тревожные мысли уже начали роиться у неё в голове. Поэтому спешу её успокоить.

— Мам, всё нормально. Ничего он не сделал. — Она сжимает губы, кивает.

— И что? Как отреагировал?

— Бурно, — честно отвечаю. — Сначала сорвался. Орал так, что я реально подумала, что у него вот-вот просто крышу снесёт. Потом кулаком в стену с такой силой ударил, что я вскрикнула от страха. Я думала, что он разнесёт всё к чертям, или просто убьёт меня. Но потом… Я сказала, что мне надо домой к ребёнку и ему нужно покормиться. После этих слов у него будто что-то щёлкнуло в голове, вдруг остановился. Помолчал, тяжело дышал, его штормило от эмоций… Он еле сдерживал себя, чтобы не придушить меня. Я это чувствовала, хоть он и не трогал меня. А потом всё же выдохнул и привёз меня домой. Но предупредил, что приедет утром к сыну. Он хочет его увидеть.

Мама молчит. Просто сидит, задумчиво глядя в окно. Потом встаёт, берёт чашку и делает медленный глоток кофе.

— Что ж, как бы там ни было, я рада, что у Давида теперь будет отец. Руслан имеет право злиться — тут уж придётся потерпеть, доченька. А раз он собирается прийти, нужно подготовиться.

Я киваю, сжимаю ладони на коленях. И в этот момент раздаётся звонок в дверь. Мы обе замираем, как будто сама жизнь нажала на паузу.

— Иди, приведи себя в порядок, — шепчет мама. — Я открою.

Я киваю и почти бегом скрываюсь в ванной. В зеркале вижу своё лицо — глаза опухшие, волосы в беспорядке. Быстро умываюсь, собираю волосы, переодеться не успеваю, остаюсь так же в халате. Внутри всё дрожит, когда выхожу и слышу мамин голос у двери. Она уже открыла ему дверь.

Присутствие Руслана накрывает моментально, как холодный порыв ветра. Воздух словно сжимается, становится тесно, будто стены съехались, оставляя только нас двоих.

Бывший муж стоит в дверях. Лицо жёсткое, сосредоточенное. Глаза тёмные, внимательные, изучающие каждый миллиметр вокруг. Его взгляд почти сразу находит меня.

Мама бросает на меня быстрый взгляд, а потом, не говоря лишнего, делает шаг в сторону.

— Я оставлю вас, — говорит спокойно. — Поговорите.

Она уходит, оставляя нас наедине.

Я не двигаюсь. Стою, глядя на него, не зная, что сказать. Он тоже не спешит. Только смотрит.

Мир сужается до узкого коридора, до взгляда, до этих нескольких метров между нами.

— Где он? — наконец спрашивает Руслан.

Я глотаю воздух, как будто только сейчас вспоминаю, как дышать.

— Он спит, — добавляю негромко, будто это хоть как-то может повлиять на его намерение.

Руслан делает медленный шаг вперёд, не отводя от меня взгляда.

— Неважно. Я всё равно хочу его увидеть. Хотя бы взглянуть.

В его голосе нет агрессии, но я чувствую по его тону, что он не просит, а просто ставит перед фактом, что он всё равно пойдёт и увидит сына, спит тот или нет.

Я сглатываю. Горло пересохло, руки словно не мои. Всё внутри дрожит, и растерянность такая, что отражается даже в движениях. Я поднимаю руку, указывая в одну сторону, но тут же спохватываюсь и показываю в другую, на дверь в свою комнату.

— Там… — тихо говорю. — Он там.

Руслан молча смотрит, ждёт.

Я поворачиваюсь, неуверенно делаю шаг вперёд, чувствуя, как он идёт за мной. Всё вокруг как будто притихло, даже воздух стал гуще.

Я открываю дверь в спальню, стараясь не шуметь. Давид спит в своей люльке, на боку, поджав ножки. Его маленькие пальчики сжаты в кулачки, ресницы дрожат — как всегда, будто он что-то видит во сне.

Я подхожу ближе, наклоняюсь, чтобы поправить одеяло, но в следующую секунду чувствую Руслана за спиной. Он не касается меня, но я чувствую его напряжённое дыхание. Обходит меня сбоку, делает несколько медленных шагов вперёд. Смотрит только на сына.

Ни слова, ни жеста — просто стоит и смотрит.

У него такое лицо, будто он сам не верит, что это всё происходит на самом деле. В глазах нет привычной жёсткости. Там что-то другое. Как будто вот он, тот самый настоящий Руслан, которого я когда-то знала, и которого всем сердцем полюбила.

Он наклоняется медленно, почти осторожно, опирается руками о край люльки и долго, молча смотрит на Давида.

— Маленький… — выдыхает почти беззвучно.

У меня в горле ком. Глаза предательски щиплет. Я стою в паре шагов от него, жду, может, он хоть взглянет, хоть что-то скажет мне — но нет. Полный игнор. Будто меня тут нет.

Он всё внимание отдал сыну. Мне бы радоваться этому, ведь так лучше и правильно для нас обоих, но внутри всё равно царапает.

— Он всегда так спокойно спит, — пытаюсь вставить хоть что-то, просто чтобы не стоять в этой давящей тишине.

Но он даже не оборачивается. Только чуть кивнул.

— У него твои глаза, — снова говорю, уже тише.

Молчание.

Он протягивает руку и проводит пальцем по щеке сына, едва касаясь кожи. Тот во сне чуть шевелится, губки поджимаются, но не просыпается.

— Давид… — тихо произносит имя сына.

А я стою рядом и чувствую, как сжимаются пальцы — от обиды, от неловкости, от желания хоть что-то сказать. Хочется напомнить ему, что я тоже здесь. Что всё происходящее касается не только его и Давида, но и меня. Я хочу быть частью этого момента. Хочу услышать вопросы, которых раньше так боялась, но вместо этого Руслан молчит. Он не смотрит в мою сторону, будто я — пустое место. Словно меня вовсе нет рядом.

И от этого игнора становится особенно горько. Будто что-то важное мимо меня проходит.

Глава 19.

*Вера*

Руслан продолжает смотреть на сына. Его рука замирает у края люльки, взгляд сосредоточен, будто он пытается разглядеть каждую черточку, впитать, запомнить. Давид немного шевелится, но не просыпается. Тишина давит, становясь почти невыносимой.

Я уже не надеюсь, что он заговорит первым, но вдруг он выпрямляется, не отрывая взгляда от ребёнка, и, слишком спокойно произносит:

— Как же ты смогла всё это провернуть и ни разу не подумать о том, чтобы рассказать мне?

Я замираю. Его слова не звучат как упрёк, в них нет ни крика, ни обвинений — но они бьют точно в самое уязвимое место. Спокойные, без надрыва, но от этого только больнее, потому что я прекрасно понимаю: мой поступок действительно ужасен. Я не имела права разлучать отца с сыном и сына с отцом.

— Ладно, — он чуть качает головой, и я замечаю, как резко напрягается линия челюсти. — Я не был идеальным мужем. Я всё понимаю. Но ты… ты как смогла взять на душу такой грех, а?

Он смотрит на меня. Впервые. Не на Давида — на меня. И мне хочется просто провалиться сквозь землю.

Я глубоко вдыхаю, отводя взгляд.

— Сначала я просто злилась, — честно отвечаю. Голос звучит тише, чем хотелось бы. — Мне было обидно. Больно… Хотела, чтобы тебе тоже было больно.

Он не перебивает. Просто слушает. Стоит, почти не дыша.

— А потом… потом я успокоилась и поняла, что не права и хотела рассказать, но уже после развода. Я боялась, что если ты узнаешь до то не отпустишь меня. А я… — смотрю ему прямо в глаза — я не смогла бы остаться. Не после того, что ты сделал. Не после твоей измены с Олесей.

Руслан сжимает губы. Лицо замирает.

— Дальше всё пошло наперекосяк, — продолжаю я, уже не пытаясь сдерживать дрожь в голосе. — Я узнала, что Олеся тоже беременна.

Его взгляд становится тяжёлым.

— Скандалы, постоянные ссоры, её звонки… угрозы. И ещё эта чёртова пресса, которая лезла в каждый мой шаг — мне просто не давали спокойно жить.

Руслан хмурится. Медленно поворачивается ко мне всем корпусом.

— Какие угрозы? — спрашивает тихо, почти сдержанно, но голос хрипловатый, натянутый.

— Руслан… — я качаю головой. — Это уже неважно.

Он делает шаг ближе.

— Я хочу знать! Когда приходила? Что именно она тебе говорила?

Выдыхаю и решаю не спорить ещё из-за этого пустяка. Расскажу всё как есть, раз так настаивает.

— Несколько раз приходила к нашему с мамой дому. Звонила, писала. Говорила, что ты её выбрал, что у вас будет семья, и что я должна держаться подальше. Сначала были просто угрозы в духе «оставь его», а потом стала говорить, что если я не исчезну — пожалею.

Руслан застывает. Пальцы сжимаются в кулаки, но он не двигается.

— Почему ты мне об этом не сказала? — шепчет он сквозь зубы, без крика, но сдержанно. Говорит тихо, но весь его вид кричит о том, что внутри него бушует буря. — Ты должна была рассказать.

— Тебя окружили со всех сторон. Разрывали на части. Тебе точно не до меня тогда было, — отвечаю так же тихо. — К тому же она тоже была беременна, кого и от кого ты собирался защищать? С одной стороны она беременная твоим ребёнком, с другой я, тоже беременная от тебя… Я была на пределе. У меня уже не было сил бороться с тем, что на меня навалилось. Я просто хотела спокойно доносить сына. Без скандалов. Без стресса. Без страха, что Олеся действительно исполнит свои угрозы.

Руслан опускает взгляд, будто слова мои действительно бьют. Стоит, не двигаясь, с сжатыми кулаками и с такой болью в лице, что мне на секунду становится искренне его жаль.

Он отводит взгляд, сжимает челюсть.

Я опускаюсь на кровать рядом с люлькой.

— Я никогда не хотела лишать тебя отцовства. Просто тогда всё сложилось иначе… я не видела другого выхода. А сейчас… я действительно собиралась рассказать. Можешь у мамы спросить, ты же знаешь её — она не станет врать. Я хотела рассказать тебе сама, правда… Но ты узнал раньше, и всё вышло не так, как я планировала.

Руслан всё ещё стоит, не двигаясь, но уже не кажется таким отстранённым, как вначале. В его взгляде читается сосредоточенность, внутренняя борьба и будто какое-то тяжёлое осмысление происходящего.

Он медленно опускается на корточки перед люлькой. Смотрит на сына.

— Я многое проебал, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Но с этого дня… я хочу быть рядом.

Я вскидываю на него взгляд. Слова"я хочу быть рядом" будто задевают что-то внутри — тонко, больно и неожиданно.

Что это значит? Насколько рядом он хочет быть? Просто иногда навещать? Приходить пару раз в неделю? Или…

— Что ты имеешь в виду?.. — спрашиваю, и голос срывается, потому что я не успеваю придумать, как задать этот вопрос правильно. — Ты имеешь в виду... ты хочешь участвовать в его жизни, или...

Я не успеваю договорить. В этот момент раздаётся звонок в дверь.

Звук такой резкий, неуместный, что оба вздрагиваем. Секунда — и наступает глухая пауза. Мы смотрим друг на друга, как будто застыли в кадре.

Через мгновение в комнату заходит мама. Сначала она осторожно заглядывает, её взгляд цепляется за Руслана, затем скользит ко мне.

— Вера, к тебе пришли, — говорит она спокойно, но в голосе слышится лёгкое волнение, как будто она сама не знает, как преподнести эту новость.

Я моргаю, не сразу понимая.

— Ко мне?.. — переспрашиваю. — Кто? Я никого не жду.

Мама мнётся, отводит взгляд, будто не хочет говорить. Но, вздохнув, всё же отвечает:

— Назар.

У меня внутри всё обрывается.

Я резко перевожу взгляд на Руслана. Его лицо будто каменеет.

Он поджимает губы, взгляд становится резким и цепким. Он молчит — просто смотрит, так, как умеет только он: жёстко и требовательно.

Глава 20.

*Руслан*

— Вера, к тебе пришли, — голос её матери звучит вроде спокойно, но я всё же улавливаю нотки волнения в её словах.

Когда Галина Васильевна называет мужское имя я сразу понимаю о ком речь. Кто ещё мог к ней заявиться с утра пораньше, кроме того самого, с кем она вчера сидела в ресторане. Того, с кем, как она сама призналась, спит.

Я медленно поворачиваю голову, ловлю взгляд Веры. Она будто на секунду теряется, глаза чуть расширяются, а после берёт себя в руки и возвращает себе безмятежную маску.

— Я сейчас… вернусь, — говорит почти шёпотом.

Чуть не срываюсь в этот момент. Хочу сказать, чтобы не вздумала выходить к нему в этом халате, в таком виде, перед левым мужиком. Я уже почти открываю рот, но в последний момент останавливаю себя.

Молчу. Собираю всю свою агрессию и один только Бог знает чего мне стоит сейчас, чтобы не вывалить её на Веру и этого её не до жениха.

Понимаю, что сейчас не время для сцен ревности, но внутри всё кипит. Смотрю на сына и только это останавливает меня от очередной ошибки.

Вера выходит к нему. Я слышу, как она открывает дверь, и почти сразу до меня доносятся их голоса. Не чётко, но достаточно, чтобы расслышать о чём они говорят.

— Привет… — Её голос тёплый, тихий. Сука, со мной она так же разговаривала, когда мы были женаты, а сейчас раздаёт налево и на право всю свою нежность. Блядство! — Привет, — отвечает тот уверенным тоном.

Мне хватает пары этих фраз, чтобы зубы стиснулись сами собой.

— Назар, прости, правда… но сейчас не лучшее время. Я тебе обязательно перезвоню. Мы поговорим, — говорит она. Спокойно, мягко, будто не хочет его обидеть.

От того, как она о нём и о его чувствах заботится, просто выворачивает. Хочет, чтобы ему не было неприятно. С-с-ука! Как же это меня бесит!

— Я не спешу. Если у тебя дела — я подожду. Могу побродить где-нибудь рядом, если нужно, ты только не прогоняй насовсем. Я скучаю и к тому же нам нужно поговорить, ты же знаешь...

— Назар… отец Давида здесь. Сейчас не время, прости.

Вот значит как?! Представляет меня своему хахалю как отец Давида. Не Руслан. Не муж. Не бывший. Просто отец её сына...

Неприятно царапает этот момент что-то внутри.

— Ты ему рассказала? — спрашивает он. Наконец-то в голосе проскальзывает растерянность. Хоть какая-то эмоция, которая меня заставляет довольно улыбнуться.

— Да, — шепчет она.

На несколько секунд повисает тишина. Их разговор обрывается, но шагов не слышно — он явно не уходит. Я слышу, как она что-то шепчет, не разобрать, но тон мягкий, почти извиняющийся. И вдруг — короткое движение, лёгкий шорох и следом приглушённый звук поцелуя.

У меня внутри в этот момент что-то шарахнуло. Ярость такой силы вспыхнуло, что в ушах стало звенеть. Я сжимаю кулаки. Пальцы белеют. Разжимаю. Провожу рукой по груди в районе сердце, будто пытаюсь унять эту ярость с ярким оттенком боли. Дурацкая тяжесть, которая давит, разрастается. Грудная клетка будто сжимается изнутри. Чё-ё-ёрт, что это было только что?!

Я поворачиваюсь обратно к люльке. Давид по-прежнему спит. Маленький, тёплый. Ни о чём не подозревающий. Ни о том, кто я. Ни о том, кто был у двери. Ни о том, как мы с его матерью вляпались в такую историю.

И тут в голове всплывают вопросы. Один за другим. Горькие, колкие.

А пускала ли она этого Назарова к сыну? Брал ли он его на руки? Целовал ли, когда я даже не знал, что Давид существует? Он рядом с ними давно?.. Сколько уже? Месяц? Больше? И кто он ему теперь — друг семьи, дядя, или... чёрт знает кто?

А главное — фамилия у ребёнка чья?

Она дала ему мою? Или свою? Или может быть вообще его? А в графе «отец» в свидетельстве что стоит? Тире? Назар? Или она соврала и поставила моё имя — мол, когда-нибудь скажу?

Я сжимаю зубы так сильно, что скулы начинают ныть. В голове одна каша — ревность, обида, злость и вот это глухое, тянущее чувство предательства, которое никуда не уходит, даже после того, как Вера всё объяснила.

Я делаю шаг назад, провожу ладонью по лицу. Нужно собраться. Нужно привести себя в порядок. Уйти от эмоций и включить голову. Потому что сейчас не время играть в разборки. Тут есть один человек, который точно ни в чём не виноват, и это мой сын.

Мне не важно, какие у нас с Верой отношения. Хоть пустота, хоть обломки. Это уже вторично. Главное — Давид мой сын. Моя кровь. И я буду в его жизни, нравится кому-то это или нет.

Спустя минуту Вера возвращается. Она подходит ближе, но я даже не поворачиваюсь. Не могу сейчас её видеть! — С сегодняшнего дня я буду в жизни своего сына. Это ты должна усвоить с самого начала, — говорю ровно, глядя на сына. Спокойно. Без угроз. Но чтобы не перепутала — тут не просьба.

Она молчит. Я чувствую, как напряглась, но ответа не слышу. И это даже лучше. Потому что, если бы начала спорить, я бы не сдержался.

Я делаю шаг в сторону от люльки. Мне нужно выйти. Пройтись. Подышать. Надо подумать. Всё стало слишком сложно.

С сыном — всё ясно. Я с ним. Это решено. А вот с его матерью...

С Верой у меня больше нет ясности. Ни капли. Я не знаю, что с ней делать. Что чувствую. И чего хочу после всего, что мы оба натворили.

Глава 21.

*Вера*

— Ну ты где? Я уже почти доехала! — голос Маши в трубке бодрый, с её привычным полушёпотом и нервным смехом.

— Я вышла. Буду через пять минут, — отвечаю, засовывая телефон в карман и поправляя шарф. Небо хмурое, но мне сейчас всё равно. Я рада, что встречусь с ней. Пусть ненадолго, но я так рада, что увижусь с ней. Мы виделись всего три раза после моего переезда в Питер. Я скучаю по ней, по нашим разговорам и прогулкам...

Мы договорились встретиться в ресторане Максима. Не потому, что я фанат этого места. Просто его ресторан находится рядом с моей квартирой, и если Давид проснётся или маме срочно понадобится помощь — я буду дома за считаные минуты.

Когда захожу в зал, Маша уже сидит за столиком в углу. Увидев меня, вскакивает, как всегда — со своей безумно обаятельной улыбкой.

— Господи, ты выглядишь так, будто не спала неделю! — обеспокоенно бросает она и тут же обнимает. — Но всё равно красивая зараза.

— Не до сна сейчас, — улыбаюсь усаживаясь напротив. — У меня в жизни сейчас столько всего происходит, что отдыхать не успеваю.

— Ну давай, выкладывай. Что там у вас с Русланом произошло?

Я устала прикрываю глаза и тру переносицу, а после делаю глоток воды. Не хочу в подробности уходить, но обойти тему никак.

— Он узнал про Давида.

Маша будто замирает.

— Как?.. В смысле?

— Если коротко, то случайно увидел… живот. Ну, точнее — растяжки. Начал задавать вопросы и я не стала выкручиваться. Всё равно хотела рассказать ему, но получилось не так как хотела, конечно.

Маша не отводит глаз, всматривается в меня, будто пытается определить, шучу ли я.

— И как он отреагировал?

— Сначала взорвался. Потом — шок. Потом… пришёл утром к сыну. Увидел его впервые.

— Боже, — шепчет Маша. — И как ты вообще держишься?

— Не знаю, Маш. Просто стараюсь не развалиться. С одной стороны Руслан, с другой — Назар. Один ненавидит, другой любит. А я как та самая мазохистка продолжаю думать о бывшем, когда есть такой замечательный мужчина как Назар. С последним у меня кстати состоялся серьёзный разговор после того, как Руслан узнал о сыне. Я всё ещё не ответила ему согласием, что-то держит, не могу объяснить...

Она протягивает руку через стол, сжимает мою.

— Ты сильная. Всё сделаешь правильно, я знаю.

Мы молчим несколько секунд. Потом я решаю сменить тему. Хочу хоть немного переключиться, и к тому же — я действительно хочу узнать, как у неё у самой дела.

— А у тебя как? Ты говорила, что на днях должна быть подготовка к ЭКО. Всё по плану?

Она опускает глаза, нервно крутит стакан с лимонадом.

— Да… Почти всё готово. Анализы хорошие, врачи одобряют. Вроде бы всё идеально. Только я…

— Боишься?

Маша поднимает взгляд и кивает.

— Жутко. Я столько всего начиталась. Историй… про то, как женщины после ЭКО заболевали. Онкология, гормональные сбои, всё это. Я понимаю, что это не статистика, что это скорее исключения. Но всё равно… страшно. Особенно, когда ты одна. Когда рядом никого нет, кто бы сказал: Всё будет хорошо. Даже если нет — мы справимся вместе.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Маша всегда казалась самой несгибаемой. Весёлая, дерзкая, вечный мотор. А сейчас — сидит передо мной настоящая, уставшая женщина, которой просто хочется быть не одной. Так жаль её, не сложилось с мужчинами. Решилась на ЭКО от отчаяния, ведь она так сильно хочет ребёночка. А достойного мужика так и не встретила на своём пути.

— Маш… Ты если не уверена, нее спеши.

— Я уверена, просто страх, он же не спрашивает. Он просто приходит и держит за горло. Не могу ничего подделать с этим ужасным состоянием.

Именно в этот момент я замечаю, что в паре метров от нас стоит Максим. Он даже не пытается скрыть, что слышит нашу беседу — слушает открыто, с явным интересом. Я сразу напрягаюсь. Не потому что боюсь его — между нами всегда были нормальные отношения. Просто от него исходит та же мощная энергетика, что и от Руслана. Они похожи: оба привыкли держать ситуацию под контролем, оба привыкли доминировать и не уступать, особенно когда дело касается чего-то важного.

Маша продолжает говорить, не замечая его.— Я ведь правда не прошу многого, — говорит Маша, немного смущённо улыбаясь и опуская взгляд. — Я просто очень хочу стать мамой. Хочу обнять кого-то маленького, родного, кого можно будет учить, любить, защищать… Хочу, чтобы в моей жизни появился тот, кто будет связан со мной не словами, не обстоятельствами — а кровью. Она делает вдох, будто собирается с духом, и продолжает уже увереннее, но всё так же мягко: — Знаешь, я ведь долго надеялась, что всё будет как у всех. Что придёт «тот самый», и мы вместе захотим ребёнка. Но… не всегда всё по шаблону. Маша чуть пожимает плечами, но не теряет той искренности, что звучит в голосе: — Может, судьба у меня такая. Значит, рожу для себя. И пусть моя семья будет маленькой, но она будет настоящей. Я сама подарю этому человечку мир. Она на мгновение замолкает, а потом шепчет почти неслышно, будто самой себе: — Я просто знаю, если не попробую… буду жалеть об этом всю жизнь.

Маша заканчивает фразу почти шёпотом, и я только собираюсь что-то сказать, как пространство рядом будто сдвигается. Никаких лишних шагов, никаких слов — просто резкая смена атмосферы.

Максим подходит к нам. Кивает мне коротко и останавливает взгляд на Машу. Они ранее встречались у нас дома несколько раз, но особого интереса я к своей подруге со стороны Макса не замечала, но вот сейчас он её рассматривает с особым интересом.

— Добрый вечер, девушки, — голос низкий, чуть хрипловатый, как всегда. — Надеюсь не помешал?

Маша резко выпрямляется в кресле. Я чувствую, как она напряглась. А Максим всё так же смотрит — прямо, без суеты, с тем самым вниманием, которое может смутить любую, кто не привык к тому, чтобы на неё смотрели вот так.

— Нет, всё нормально, — отвечаю я вместо неё. — Мы просто болтали.

— Приятно видеть вас здесь, — говорит он, и в его голосе всё та же спокойная твёрдость.

Он улыбается едва заметно, снова смотрит на Машу — и только потом отступает на шаг, кивая: — Наслаждайтесь вечером.

Я краем глаза замечаю, как щеки Маши заливаются румянцем. Она молчит, но взгляд у неё куда более живой, чем минуту назад. Я только успеваю прикусить внутреннюю усмешку, как дверь ресторана открывается. Я не вижу его сразу, но чувствую.

Воздух меняется, становится плотнее. Холоднее.

Руслан. Бывший замечает нашу компанию и меняет свой изначальный путь. Он подходит неторопливо. Останавливается у стола и смотрит на меня. Лицо спокойное, даже слишком.

— Привет, — коротко, почти сухо. — Привет, — отвечаю, и голос предательски дрожит, хоть я пытаюсь говорить ровно.

Он кивает Маше, а потом снова переводит всё своё внимание на меня.

— Как сын? — спрашивает Руслан, уже снова глядя на меня. Голос ниже, чем обычно. — Всё хорошо. С мамой. Спит, — отвечаю тихо. Он молчит пару секунд, будто обдумывает, а потом добавляет:

— Мне нужно с тобой поговорить. — О чём? — спрашиваю, и почти не дышу, глядя в его глаза. — По поводу восстановления моих отцовских прав на Давида.

Сказано без давления, без угроз, но от этих слов у меня будто почву выбивает из-под ног. Я знала, что это произойдёт в любом случае, но явно не была готова к такому сейчас.

Глава 22.

*Вера*

Я стояла у окна и смотрела, как на подоконнике застыла дождевая вода. Закрывать окно не хотелось. Этот шум за стеклом немного успокаивал.

Руслан должен был прийти с минуты на минуту. Мы заранее договорились о встрече, он хотел увидеть сына и обсудить вопросы, связанные с официальным установлением отцовства. И хоть я вроде бы была готова к этому разговору, внутри всё сжималось. Мне предстояло заново учиться дышать рядом с ним, не теряя почву под ногами.

Звонок в дверь прозвучал точно в назначенное время. Он, как и прежде, оставался пунктуальным. Я выдохнула и пошла открывать.

Увидев его, я на мгновение теряюсь. Он слегка промок под дождём — влажные, чуть растрёпанные волосы, кожа с лёгким загаром, видно, что много времени проводит на улице. Кажется, он немного набрал в весе, стал ещё мощнее и притягательнее… и почему-то именно это злит больше всего.

— Привет, проходи, — тихо говорю, отступая в сторону.

Он заходит, оглядывает комнату, его взгляд сразу цепляется за одеяльце в коляске, потом за игрушки, которые я устала уже складывать в ящик.

— Снимай обувь и руки помой, — бросаю на автомате, закрывая за ним дверь. — Прямо и налево, вторая дверь.

Руслан чуть поднимает бровь, но не говорит ни слова.

— Полотенце справа, — говорю уже тише. Он и так услышит.

Пока он там, я возвращаюсь в комнату. Давид дремлет, раскинув ручки. Пальчики подрагивают, как у котёнка. У меня внутри всё сжимается — вот он, весь мой смысл. Всё, ради чего стоило терпеть.

Узнав, что Руслан придёт, чтобы увидеться с сыном, мама решила оставить нас наедине. Сказала, что пойдёт к подруге, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я ей очень благодарна — она у меня такая чуткая и внимательная. Даже не знаю, что бы я делала без неё.

Руслан возвращается довольно быстро. Останавливается в нескольких шагах от кроватки и просто смотрит на сына, не делая ни единого движения. Стоит будто прирос к полу, словно боится спугнуть момент. Но по его взгляду я вижу — внутри у него всё переворачивается. Он хочет взять малыша на руки, прижать к себе, но не решается. Возможно, просто не готов к этому касанию.

— Хочешь подержать? — спрашиваю шепотом.

Он будто не ожидал. Переводит взгляд на меня.

— Я не знаю… Вдруг что не так сделаю, — тихо отвечает он, почти в такт моему шепоту. И я, впервые с того самого момента, как мы увиделись после долгой разлуки, замечаю в его полуулыбке смущение. Меня словно подкашивает изнутри от осознания того, как на глазах начинает таять его, казалось бы, черствое сердце, когда речь заходит о сыне. Совсем другой человек…

Боже, не узнаю его.

— Всё нормально будет.

— Держи руки. Только голову обязательно придержи, вот так... Осторожно.

Он протягивает ладони, и я осторожно передаю ему сына. Сердце тут же начинает биться чаще — от волнения, от той картины, что разворачивается передо мной. Как бы я ни злилась и ни обижалась на Руслана, где-то глубоко внутри я всегда хотела, чтобы он знал о сыне. Чтобы был рядом и вместе со мной проживал каждый такой важный момент.

— Он такой… маленький, — выдыхает Руслан, не сводя глаз с сына. — Нереально.

Я молчу. Просто стою рядом и смотрю, как на его лице появляется та самая улыбка — настоящая, искренняя. Та, которую я не видела уже очень давно… и, признаться, почти перестала верить, что увижу снова.

Вдруг Давид всхлипывает, морщит носик и начинает тихо хныкать. Руслан сразу напрягается и переводит на меня встревоженный взгляд.

— Я что-то не так делаю?

— Нет, всё нормально, — успокаиваю. — Просто проголодался. Подожди тут, мы скоро вернёмся.

Я осторожно забираю сына у Руслана и, почти не глядя на него, ухожу в другую комнату. Сажусь в кресло, устраиваясь поудобнее, прижимаю Давида к себе. Он почти сразу находит грудь и начинает жадно сосать, уткнувшись носиком в кожу. Я вместе с ним немного расслабляюсь, поглаживая его по спинке, вдыхая его тёплый, родной запах.

Но покой длится недолго. Я ощущаю, как в комнате меняется атмосфера — будто воздух становится плотнее, тише. Почти физически чувствую взгляд. Оборачиваюсь и вижу Руслана. Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, руки в карманах брюк. Его глаза будто прожигают — пристальные, внимательные, сосредоточенные.

Он не отводит взгляда, даже когда я ловлю его за подглядыванием.

— Руслан… выйди! — требую, прикрывая грудь.

— Нет, — твёрдо отвечает он. — Я посмотреть хочу.

Я вся подбираюсь. Не хочу, чтобы он смотрел, я смущаюсь и из-за этого сильно нервничаю. Накричать на него или что-то предпринять тоже не могу, сына напугаю. Просить его выйти, кажется бесполезно. Он так смотрит на меня…

Я чуть отворачиваюсь, но всё бесполезно. Он продолжает нагло прожигать меня своим взглядом. И я не знаю, что с этим делать.

— Руслан… Не смотри так. Ты меня смущаешь, выйди, пожалуйста.

Он делает несколько шагов вперёд и останавливается совсем рядом. Мне ничего не остаётся, кроме как поднять на него взгляд, хотя я отчётливо чувствую, как лицо пылает от смущения. Смотреть на него в этот момент совсем не хотелось, но выбора не было. Я прекрасно понимала, что он заметит моё состояние — а это последнее, что мне хотелось ему показывать.

— Ты красивая, — говорит охрипшим голосом. Смотрит на меня ещё несколько секунд, а после разворачивается и уходит. Через пару секунд я слышу, как скрипит стул со стороны кухни и только тогда я выдыхаю.

Когда Давид насытился, я аккуратно положила его в кроватку и пошла на кухню. Руслан сидит за столом, смотрит в никуда.

— Всё хорошо? — спрашивает, не поднимая головы.

— Да… Он заснул, — отвечаю.

Руслан кивает, выдерживает паузу, а после тон его голоса становится снова отстранённым.

— Мой юрист подготовил все необходимые документы, — спокойно говорит он. — Нам вместе нужно будет съездить в ЗАГС и пройти процедуру установления отцовства. Это официально оформляется по заявлению матери и отца ребёнка. Там всё просто: подаём заявление, подтверждаем, что я — отец, и вносим изменения в актовую запись.

Он замолкает на секунду, а потом добавляет: — Я не собираюсь тянуть. Хочу, чтобы у Давида в свидетельстве о рождении стояла моя фамилия, и чтобы он официально был признан моим сыном.

Я смотрю ему в глаза. Не могу перестать волноваться. Руслан замечает моё волнение.

— Не дрожи, я не собираюсь отбирать у тебя сына.

Только услышав эти слова, я опускаю взгляд и замечаю, что действительно — мои пальцы подрагивают. Ранее не замечала этого, но тело выдало то, что я пыталась спрятать.

— Вера, я не хочу с тобой воевать. Ты мать моего ребёнка, я всегда буду благодарен тебе, что ни смотря ни на что ты его родила. Но…

— Но что? — Повторяю за ним спустя минуты молчания.

— Но врать не буду, мне не легко с тобой рядом. У меня в голове всё смешалось, я пытаюсь всё понять и принять, но я не хочу видеть рядом с моим ребёнком другого мужчину.

Произнося последние слова его лицо и голос становятся жёстче. И я сразу понимаю о ком и о чём он говорит.

Сделав глубокий вдох, решаю быть с ним тоже откровенна. К тому же, он, итак, бы узнал рано или поздно.

— Назар сделал мне предложение.

Глава 23.

*Руслан*

— Что думаешь делать?

— Ничего.

— Не понял.

Уже неделя прошла с того дня, как Вера заявила, что ей сделал предложение её новый хахаль. А мне до сих пор хреново. Меня прям жёстко кроет. Никогда не думал, что женщины могут так больно бить, но, как показала жизнь — ещё как могут. И делают это, чёрт возьми, с особой жестокостью.

Я так и не смог перебороть злость, боль и разочарование. Но хуже всего — отчаяние. Оно просто разрывает изнутри. Я теряю её во второй раз. И самое страшное — я ничего не могу с этим поделать.

Я не в силах отпустить её. Не могу даже представить, что она будет с кем-то другим. Но и давить на неё нельзя. Она должна сама выбрать. Меня. Сына. Нашу семью.

Только вот вряд ли она это сделает… Я слишком сильно её обидел. Не сберёг то, что было самым ценным. Обесценил всё, что мы строили, всё, что было по-настоящему дорого. А теперь кажется, что уже слишком поздно…

Интересно она его любит?

Эта мысль не даёт мне покоя. Если она позволила ему быть рядом, значит, он ей хотя бы нравится. Значит, у неё к нему есть какие-то чувства. Логично? Логично. И именно эта логика разъедает меня изнутри.

Я в таком положении, где не имею права требовать. Не могу настаивать. Не могу заставить её выбрать меня. У меня связаны руки.

— Макс, давай потом. Мы уже подъезжаем, не стоит отвлекаться.

Губы растягиваются в усмешке, когда мысли возвращаются к реальности. Мы с ним наконец-то вышли на Шагурова. Я терпеливо выжидал всю эту неделю. Уже знал, где этот шакал обосновался, но просто так взять и поехать — не мог. Это было слишком рискованно.

Сначала пришлось покопаться: выяснить, кто рядом с ним, есть ли у него крыша, сколько людей обычно составляет его сопровождение и насколько плотно он охраняется.

Мы останавливаемся у его офиса и ждём пока наши люди решают вопрос с охраной Щагурова. Выходим с Максом из машины, когда нам сообщают, что вход в здание расчищен. Уверенно шагаем к лифу, поднимаемся на нужный этаж. Секретарша Шагурова вскакивает и бежит за нами, когда мы игнорируем её приветствие и прямо направляемся в кабинет к моему заклятому врагу.

— Стойте, я вызову охрану!

Макс задерживается на пару секунд и припечатывает силиконовую даму своим фирменным взглядом. Та словно проглотила язык, больше не пытается шуметь.

Дверь не заперта. Открываю её без лишнего шума. Захожу первым. Макс — следом. Тишина в кабинете звенит. Шагуров сидит за огромным дубовым столом словно король. Только вот лицо у него не царское — бледное, перекошенное от ужаса.

Он резко встаёт, но тут же спотыкается и чуть не падает, но вовремя успевает ухватится за кресло. В глазах у него настоящая паника. Понимает тварь, что пойман и теперь его не ждёт ничего хорошего.

— Вы... Как вы меня нашли? — голос сиплый, дрожащий, как старое радио на помехах.

Я не отвечаю сразу. Сажусь в кресло напротив закинув одну ногу на вторую. Максим остаётся стоять, будто вышка, давящая своей высотой. Смотрит на него таким взглядом, от которого даже уверенные начинают нервно чесать шею.

— А ты как думаешь? — говорю наконец.

Он смотрит на меня, потом на Макса.

— Руслан... — выдавливает, а после нервные смешки вырываются из него. — Ты предал моё доверие, попользовался моей дочерью, разрушил её будущее. Я тебе это не спустил с рук, отомстил как смог. Мы квиты! Хватит уже преследовать меня!

— Твоя дочь сама вешалась на меня. Я её не принуждал и ничего не обещал. Всё остальное это её влажные мечты на которые мне плевать. А что касается тебя, вот. — Кидаю ему то что накопил на него за всё это время.

Папка падает прямо перед ним. Внутри: схемы, откаты, подписи, звонки, записи — то, за что дают не просто срок, а пожизненную репутационную казнь. Он берёт её, и я вижу, как ещё больше белеет его лицо.

Он медленно оседает в кресло и дёргает галстук, явно ощущая, как тот начинает душить. Затем начинает ёрзать взглядом, метаясь между мной и Максом, будто пытается понять, с кем проще договориться. Ему явно не по себе, видно, как всё внутри у него скручивается от осознания, что теперь он ничего не решает, а сидит в позиции ниже плинтуса. Да, ему неловко, стыдно, унизительно — и это меня только подстёгивает. Ничего, прогнёшься, никуда не денешься, сделаешь всё что я скажу, и ещё спасибо скажешь, что живой остался.

— Я предлагаю сделку. У тебя сейчас только два варианта. Первый — ты спокойно передаёшь мне свой бизнес, оформляешь всё официально, без истерик и лишних телодвижений, и на этом мы будем квиты. Второй тебе точно не понравится — я передам эту папку тем, кто разнесёт тебя в щепки с особым удовольствием. И поверь, я даже глазом не моргну, наблюдая, как тебя выжигают подчистую.

Он плотно сжимает губы, усмехается. Вижу что его начинает догонять истерика.

— С-с-сука! — цедит и отшвыривает папку с компараторами. — Твоя взяла! Я согласен, только отцепись ты от меня и моей семьи уже!

— О нет, наша сделка не касается твоей драгоценной дочери! Она отдельно ответит передо мной!

Каждый раз, когда вспоминаю о ней, внутри всё начинает бурлить, будто крышку срывает. Противно не только от неё — от себя тошно вдвойне. Даже не понимаю теперь, чем она могла меня тогда зацепить.

Блядь, как же хуёво на душе!

Он резко поднимает взгляд.

— Нет!

— Игорь Аркадьевич, — голос мой становится холоднее, чем прежде. — Предупреждаю, что отказ — это возврат к сценарию номер два. Ты ведь не хочешь проснуться от того, что твои партнёры бегут, а в новостях твоё лицо крупным планом?

— Нет! — снова кричит, вскочив. — Или ты принимаешь сделку такой, какая она есть, или её не будет вовсе. Я готов сидеть. Но к своей дочери я тебя больше не подпущу никогда. Ты меня понял, Руслан?!

Молчание. Мы смотрим друг на друга. Он — с отчаянием, я — с ледяным спокойствием.

Макс подходит к столу и швыряет перед ним вторую папку — в ней наши юристы заранее подготовили все документы для передачи имущества Шагурова в мою собственность.

— Подписывай, по-хорошему. Дочку твою никто не тронет, но предстать перед Руслан и ответить на его вопросы ей придётся.

Слова Макса действуют на него, как надо. Старик сглатывает, тяжело вздыхает и, поникший, берёт ручку. Начинает подписывать бумаги один за другим, как будто ставит крест на себе. А я... Я даже не жду, пока он закончит. Разворачиваюсь и ухожу, оставляя всё на Макса.

Вот и всё! С Шагуровым покончено, но это не изменило ровным счётом ничего для меня, кроме того, что на мой счёт в банке легла очередная жирная сумма денег.

Глава 24.

*Руслан*

— Ты хорошая мать, я не ошибся, когда выбрал тебя в жены.

Эти слова сами вырываются из меня, когда я наблюдаю, как Вера тихо напевает какую-то мелодию, нежно и бережно укладывая сына спать. В её движениях столько мягкости и нежности, что на секунду я теряю дар речи. Так странно осознавать, что она уже не моя жена, хотя мы сейчас как никогда похожи на настоящую семью.

— Спасибо, — она смущённо улыбается и опускает глаза. Вера явно не ожидала услышать от меня подобные слова. Впрочем, она наверное давно уже не ждёт от меня ничего хорошего.

— На выходных приезжают мои родители. Они хотят увидеть Давида, — говорю я, внимательно следя за её реакцией.

Вера тут же напрягается. В глазах появляется тревога и неуверенность.

— Ты им рассказал?

Я не спешу отвечать, давая ей время переварить информацию.

— Ох, конечно, рассказал. Что это я за глупости несу... — Вера сама себя одёргивает, нервно перебирая пальцами край одеяла, которым только что укрыла сына. — Как… как они отреагировали?

Я улыбаюсь вспоминая, как прошёл разговор с отцом.

— Честно? Отец так орал, что я почувствовал себя на некоторое время снова юнцом, которого отчитывают за какую-то шалость.

Вера тихо хихикает, прикрывая ладонью губы. Она не хочет показывать, что смеётся надо мной, но и сдержаться не может. Я смотрю на неё — впервые за долгое время она улыбается искренне и говорит со мной так, как раньше, когда мы были близки. Заражаясь её искренностью, я тоже улыбаюсь, сбрасывая все свои маски.

Она поправляет одеяльце на сыне и направляется на кухню. Готовит обед, одновременно присматривая за малышом. А я, словно наркоман, вдыхаю аромат домашней еды. С момента нашего развода я ни разу не ел ничего домашнего — если честно, ужасно соскучился по настоящей, тёплой стряпне.

Провожу с сыном ещё немного времени, а потом начинаю собираться. В конце концов, сколько бы ни тянул — рано или поздно придётся уйти. Как бы ни хотелось, я всё равно не смогу быть рядом с ними круглосуточно. А раньше ведь мог… Имел на это право. А теперь… Теперь я для неё никто, а сын слишком мал, чтобы проводить с ним здесь целый день.

— Я ухожу.

Захожу на кухню — Вера как раз выключает газ. Она открывает крышку кастрюли, из которой тут же поднимается аппетитный аромат, и смотрит на меня. А я не могу удержаться — сглатываю слюну. Она замечает мою реакцию и предлагает:

— Я приготовила плов и овощной салат. Будешь?

Улыбаюсь, довольный, уже хочу ответить, что, конечно, не откажусь, но в этот момент кто-то звонит в дверь. Я подумал, что это, возможно, мама Веры забыла ключи, уходя к соседке. Но когда Вера открывает, и на пороге появляется её жених — всё настроение летит к чёрту.

Мы с её женихом ещё ни разу не разговаривали один на один. Он не торопится — возможно, Вера не хочет, чтобы это произошло, и просила его держаться от меня подальше. Я тоже не стремлюсь к разговору. Но причина другая — я боюсь сорваться и сделать то, о чём потом пожалею.

— Привет! — Он дарит ей цветы и наклонившись целует в щёку.

Я сжав зубы до скрежета отворачиваюсь и закрываю глаза. Стараюсь дышать ровно и не глупить.

Внутри, как назло, начинается этот бесконечный, злобный диалог с самим собой: у тебя здесь спит ребёнок, Руслан, твой сын, и ты не имеешь права устраивать сцены. Она сейчас свободная женщина, она не твоя, и никто тебе ничего не должен. Вера только начала с тобой нормально общаться, х очешь снова всё испортить?! Ты больше не имеешь на неё прав. И от этого глухого осознания становится так тяжело внутри.

С трудом договариваюсь с самим собой, сдерживая гнев, и, собравшись, наконец поворачиваюсь к ним. — Привет. Ты не говорил, что собираешься прийти. — Вере неловко, это видно. И неудивительно — бывший и будущий муж в одной квартире, зрелище не из простых. — Я после смены, — спокойно отвечает он. — Соскучился по вам, решил заскочить по пути, посмотреть, как вы. Вот же правильный. Вежливый, уместный, почти идеальный. Неудивительно, что он ей нравится. Я даже не пытаюсь с этим спорить — контраст между нами ощущается слишком отчётливо.

— Не представишь нас? — наконец вставляю своё слово, потому что смотреть на их милую сценку у меня уже нет ни сил, ни желания. — Да, конечно. Назар, это Руслан, мой… — Бывший муж. Да, я уже понял, — перебивает её он, с едва заметной усмешкой, в которой читается всё: от снисхождения до желания поставить меня на место. Отличный ход — спешит показать, что я здесь никто и звать меня никак. Сука! — Эм… да. Руслан, а это Назар, мой…

— Никто. Он тебе пока никто. И моему сыну тоже! Так что прошу впредь не приводить в дом, где находится мой сын кого попало.

Ну вот, не сдержался.

И по хуй!

Он мне не нравится, я ему тоже. Хорошо, что обозначили сразу своё истинное отношение друг другу. Так будет лучше для всех нас .

— Руслан! — Вера чуть не задыхается от возмущения, но мне плевать. Не собираюсь я делать вид, что всё в порядке. Ни хрена сука не в порядке! Я этому уёбку свою семью не отдам!

— Я позвоню позже. — Бросаю ей холодно и ухожу просверлив её жениха многообещающим взглядом.

Глава 25.

*Вера*

— И что это сейчас было? — Я смотрю на Назара с искренним удивлением. Поведение Руслана, каким бы резким оно ни было, вполне ожидаемо — он никогда не славился спокойным характером. Но вот Назар… он удивил. И, честно говоря, не в лучшем смысле. — А что именно тебе не понравилось? — отвечает он слишком спокойно, даже вежливо, и именно эта показная мягкость злит меня ещё больше. Будто он считает, что я не понимаю, что только что произошло. Будто делает из меня дуру. — Ты зачем его с провоцировал? — не выдерживаю я, голос предательски дрожит. Я только сегодня начала успокаиваться на счёт Руслана. Только сегодня подумала, что у нас получается быть нормальными родителями ради сына, но после выходки Назара, боюсь Руслан начнёт вставлять палки в наших с Назаром отношениях на правах отца Давида. А мне не хочется втягивать сына в эти разборки.

Назар выдыхает, будто устал, и, потянувшись ко мне, берёт мои ладони в свои. — Прости, малыш… но я не могу вести себя с ним вежливо. Он меня ненавидит, и, честно говоря, я его тоже.

Его слова застигают меня врасплох. Я поднимаю на него взгляд — он обычно уравновешенный, рассудительный, умеющий держать себя в руках, и вдруг вот так… прямо, жёстко, с ненавистью в голосе. — Что? Ты-то за что его ненавидишь? — спрашиваю уже тише, не столько с упрёком, сколько с настоящим непониманием.

— Потому что он хочет тебя. Во всех, блядь, смыслах этого слова! — срывается он, стискивая мои руки так, что я вздрагиваю. — Этого тебе недостаточно, чтобы я его ненавидел, Вера? Он смотрит на тебя так, будто уже мысленно раздел и поимел!

Грубо, очень грубо. Мне неприятен его тон, но я проглатываю. Пытаюсь вырвать руки, но он сжимает их сильнее. Его пальцы болезненно впиваются в мою кожу и я очень надеюсь, что никаких следов от его грубости не останется. — Даже если так, это его проблемы, не мои, — пытаюсь сохранить спокойствие, но сама слышу, как дрожит голос.

Он смотрит на меня прищурившись, губы поджаты, челюсть напряжена, и в этот момент он кажется мне таким чужим и незнакомым. — Назар, что с тобой происходит? — Я почти шепчу, потому что он пугает.

— Если ты хочешь вернуться к нему — лучше скажи сейчас. Прямо сейчас. — Он снова сжимает мои руки, уже почти до боли. Я больше не выдерживаю. — Мне больно! Отпусти! — я резко дёргаюсь, пытаясь вырваться.

Он смотрит на наши руки и отшатывается почти мгновенно. Его пальцы медленно разжимаются, и я вырываю руки, чувствуя, как в ладонях пульсирует боль. Я отступаю на шаг назад — между нами образуется небольшое расстояние, но этого достаточно, чтобы снова дышать спокойно.

— Прости, — он сам в шоке от себя. — Чёрт, Вера… Я не хотел. Я вообще не должен был…

Он проводит рукой по лицу, отворачивается, будто стыдится взглянуть мне в глаза, а потом всё же поворачивается обратно и делает шаг вперёд, но уже осторожно, без попыток прикоснуться.

— Я… я сорвался. Это не оправдание. Я правда перегнул. Мне больно видеть, как он на тебя смотрит, строит снова на тебя планы. Любой на его месте поступал бы так же ради такой женщины как ты. Я не дурак, я всё вижу, замечаю и я дико ревную, Вера! Но я не имел права срываться на тебя. Прости меня, пожалуйста. На самом деле я не такой, просто ревность взяло вверх и я сглупил.

Я молчу, хотя мне есть что сказать ему, но ком в горле мешает. Эта сцена в прихожей стала для меня чем-то большим, чем просто ссора. Я поняла, что возможно не так уж и хорошо знаю Назара.

Впервые я задумываюсь, не слишком ли всё происходит быстро. Мы с ним начали отношения почти сразу после моего развода, и теперь я не уверена, что это правильно. Он добрый, он старается, он рядом… но действительно ли между нами есть что-то настоящее? Или я просто пыталась спрятаться в этих отношениях, чтобы не чувствовать боль и пустоту после прошлого?

А он… действительно ли он со мной настоящий? Может быть он не такой плохой, как Руслан, но, похоже, у него свои недостатки, о которых я раньше не задумывалась.

Он тянется ко мне, аккуратно, как будто просит разрешения, и я не отстраняюсь. Может, из вежливости. Может, потому что не хочу сейчас добивать его окончательно. Он наклоняется и целует меня — медленно, осторожно, с подчёркнутым уважением, как взрослый мужчина, который хочет показать, что способен быть мягким, что осознал, что сделал больно.

Его губы тёплые, ровные, движутся уверенно, но внутри меня не отзывается ничего. Ни дрожи, ни жара, ни лёгкости. Только холодная вежливость и желание, чтобы этот поцелуй закончился как можно скорее.

Глава 26.

*Вера*

— Ты какая-то грустная в последнее время.

Я пожимаю плечами на слова матери. Не знаю что ответить, она ведь права. Мне очень грустно от того, что моя жизнь складывается вот так. Мне как и любой другой женщине хочется своего счастье, уголка и тепла в этом мире. И вроде бы судьба была благосклонна ко мне, у меня всё это было, я знаю какого это быть счастливой . А что сейчас? Сейчас у меня новая реальность, где в моём мире больше нет Руслана, точнее он есть, но уже в другой роли. Он теперь для меня предатель, отец Давида, и мы чужие друг другу люди.

Я стараюсь быть честной сама с собой. В душе я задаю себе самые сложные, болезненные вопросы на которые не ответила бы если бы спрашивал кто-то из близких. Не смогла бы, не посмела бы, потому что… Потому что мне всё ещё больно.

Не отпустила, не смогла…

Я такая глупая, такая слабая! Правду люди говорят, о том что женщины - слабый пол. Иначе как объяснить то, что моё сердце всё ещё ноет при мыслях о Руслане. Как можно было не забыть, не вычеркнуть из сердца и души такого предателя?!

— Не обращай внимания. Я просто устала.

Улыбаюсь маме, чтобы она не расстраивалась из-за меня, но чувствую, что улыбка какая-то вымученная получилась.

— Хочешь поговорим?

— Да если бы было о чём. Всё же, итак, очевидно.

Она некоторое время молчит катая коляску взад вперёд. Мы решили выйти на прогулку — погода сегодня радует, тёплый ветер, солнце. Да и я давно обещала маме прогуляться с ней. Ей не хватает свежего воздуха, знаю что ей не нравится в Питере, она скучает по дому, по своим клумбам с цветочками, здесь на квартире она задыхается и я ею понимаю. Я не раз пыталась с ней поговорить, объясняла, что справлюсь сама, что ей не обязательно оставаться здесь, в городе, где ей тяжело и неуютно. Говорила, что она может вернуться домой, туда, где ей легче дышится, где её ждут любимые клумбы, привычная тишина и покой. Но мама каждый раз, с той же неизменной твёрдостью в голосе, повторя ет одно и то же: «У меня на этом свете есть только ты. И я буду там, где будет мой ребёнок».

Вот так. Для неё я всё ещё остаюсь ребёнком — несмотря на мой возраст, на материнство, на весь пройденный путь. В её глазах я всё та же девочка, которую нужно защищать и оберегать.

Раньше мысль о возвращении домой даже не приходила мне в голову — казалось, это шаг назад, почти поражение. Но теперь всё иначе. Теперь мне ничего не мешает.

Всё, что связ ано с Русланом, кажется, наконец утихло — скандалы стихли, его проблемы, насколько я понимаю, решены. У Олес и так и не получилось его окольцевать. Так что она вряд ли возьмётся за старое и станет мне снова угрожать. Размышляя обо всем об этом я ловлю себя на мысли: а что если вернуться обратно ? Ради мамы. Ради её спокойствия. Да и я скучаю по родному городу, не могу здесь. Так и не привыкла, всё такое чужое. Возможно стоит попробовать.

Но… тут же возникает "но". Назар. Как быть с ним?

Я совсем запуталась, с появлениям Руслана не могу думать о нём. Я чувствую себя отвратительно из-за этого. Он так сильно помог мне в тяжелый период, был другом, помощником, тем кто подставлял мужское плечо, когда мне было сложно и плохо, а я сейчас в мыслях практически бросаю его и предаю всё то, что он сделал для меня с сыном. Не хочу чувствовать себя предательницей , но чувствую, и не знаю как быть с этим .

Мне бы искренне хотелось полюбить его, но у меня не получается.

— Не можешь простить одного, а второго полюбить.

Устало усмехаюсь и опускаю голову, на губах застывает виноватая улыбка.

— Не могу мам.

Медленно качаю головой из стороны в сторону. Обнимаю себя за плечи и снова смотрю на фонтан, задумчиво, не отрывая взгляда. Вода в нём взмывает вверх, распадается, как салют, — зрелище действительно красивое. Оно успокаивает, отвлекает, на какое-то время отодвигает тревожные мысли в сторону.

— В таком случае ты не имеешь права продолжать давать Назару надежду. Отпусти его. — Я не хочу делать ему больно… — тихо отвечаю, почти шепчу, потому что сама не уверена, что готова к последствиям. — К сожалению, дочка, без этого не обойтись, — мама смотрит на меня с пониманием.

— Знаю, мам... Знаю...

Эти слова будто что-то внутри меня замыкают. Я больше не могу откладывать. Зачем тянуть, если всё и так предельно ясно? Он сам просил меня быть с ним честной. Не молчать, не играть с его чувствами . И я, чёрт возьми, обязана это сделать.

Пишу ему сообщение с предложением встретиться. Он читает, но не отвечает сразу. Некоторое время — тишина. Потом вижу, как в чате появляется уведомление, что он печатает. Эти три мигающих точки, бегущие волной, висят на экране слишком долго, будто он не может подобрать нужные слова. Он словно знает, что я хочу ему сказать. Видимо чувствует и тянет с ответом.

«Меня вызвали на работу. Прости, но сегодня не получится.»

Глава 27.

*Руслан*

Я стою в аэропорту, спокойно ожидая прибытия рейса из Твери. Рядом со мной находится мой водитель, Александр, опытный и надёжный сотрудник, который уже много лет работает со мной, и несколько сотрудников охраны, незаметно, но внимательно контролирующих ситуацию вокруг. Они ненавязчиво следят за окружающими, обеспечивая необходимый уровень безопасности и комфорта. На информационном табло появляется долгожданное объявление о прибытии самолёта, и я, слегка повернув голову, коротко киваю водителю, давая ему понять, что бы он приготовил машину.

Первыми из зала прилёта выходят туристы, следом появляются мои родители. Мать сразу улыбается, заметив меня издалека, и ускоряет шаг навстречу. Я уверенно и спокойно подхожу ей навстречу, тепло обнимаю и мягко целую в щёку.

— Здравствуй, сынок. Я так соскучилась, — нежно и искренне произносит она, с теплом в голосе и во взгляде.

— Рад тебя видеть, мама, — отвечаю я ровно, но доброжелательно улыбаясь.

Отец стоит немного в стороне, сохраняя дистанцию и невозмутимость. Я подхожу к нему, уверенно протягиваю руку для рукопожатия и спокойно приветствую:

— Здравствуй, отец.

Он крепко пожимает мою руку и едва заметно кивает в ответ, произнося коротко:

— Руслан.

Его взгляд остаётся строгим и оценивающим, в глубине глаз отчётливо читается сдерживаемый гнев. Он явно ещё не отошёл от новости, что у него давно появился внук, о существовании которого он узнал только недавно. Наш последний телефонный разговор закончился резкими словами с его стороны, и я понимаю, что он до сих пор зол на меня за то, что я упустил столь важный момент в жизни нашей семьи. Я спокойно отступаю в сторону, позволяя сотрудникам охраны взять на себя багаж родителей. Александр уже предусмотрительно открыл дверь автомобиля и почтительно ожидает, пока мои родители займут свои места в салоне.

По дороге в новую квартиру, которую я специально арендовал в непосредственной близости от Веры, чтобы быть ближе к своему сыну, в салоне машины устанавливается сдержанная тишина. Мать изредка задаёт поверхностные вопросы о погоде, городе и моих делах, но не углубляется в подробности. Отец же молча смотрит на мелькающие за окном пейзажи, явно сосредоточенный на своих мыслях.

Новая квартира, в которую мы приезжаем, расположена в одном из самых престижных и роскошных домов Санкт-Петербурга. Интерьер поражает своей роскошью и безупречностью: высокие потолки с элегантными люстрами, просторные комнаты с дизайнерской мебелью, панорамные окна, открывающие захватывающий вид на исторический центр города. Каждая деталь интерьера подчёркивает высокий статус и безукоризненный вкус. Если всё будет хорошо, то очень скоро я перевезу сюда свою семью. Думаю Вере понравится здесь.

Родители спокойно осматриваются, и я помогаю матери расположиться, указывая на всё необходимое для комфортного проживания. Отец, игнорируя бытовые моменты, проходит прямо в гостиную и замирает возле огромного окна, внимательно рассматривая городские улицы и достопримечательности.

Я подхожу к нему и спокойно предлагаю:

— Может, выпьем?

Он, не поворачиваясь, соглашается одним кивком головы.

Я делаю едва заметный жест в сторону домработницы — она приходит сюда каждый день на несколько часов, чтобы привести квартиру в порядок. Сейчас она как раз заканчивает уборку. Через минуту она возвращается из кухни с бутылкой дорогого коньяка и двумя низкими широкими бокалами на подносе. Я забираю всё с лёгким кивком, и она сразу же уходит, не мешая нам. Наливаю крепкий, тягучий напиток и передаю один из бокалов отцу.

— За встречу.

Отец кивает и медленно отпивает из бокала, внимательно смотря на меня и затем спокойно задаёт вопрос:

— Какие у тебя планы?

— Я намерен вернуть свою семью.

Отец пристально смотрит на меня, не отводя глаз:

— Как ты мог вообще допустить, чтобы твоя жена скрыла от тебя беременность и рождение ребёнка?! — голос отца звучит жёстко, почти срываясь. — Куда ты смотрел, сын?!

Я стискиваю челюсть, взгляд замирает на одном из бликов на стекле. Несколько секунд молчу, сдерживая бурю внутри. Словно кто-то снова срывает пластырь с незажившей раны. Мне самому тошно от того, что произошло. Я не сплю ночами, прокручивая всё до мелочей, выискивая, где именно я потерял контроль над своей жизнью и сошёл с правильного пути. Ненавижу себя за это. Но больше всего не могу простить себе то, что дал Вере уйти. Надо было любой ценой удержать её...

— Я допустил серьезную ошибку, которую намерен исправить в ближайшее время. — Давлю голосом и тем самым даю понять, чтобы он не ковырял мои раны. На некоторое время это срабатывает. Отец замолкает и успокаивается, как и я.

— Что насчёт Веры? — уточняет отец, — Как она реагирует на твои попытки вернуть отношения?

— Пока держится на дистанции, — спокойно поясняю я. Но как я уже говорил, я их верну обратно!

Отец внимательно слушает и после короткой паузы добавляет:

— Насколько я понимаю, она явно не собирается снова становиться твоей женой?

Сжимаю до скрежета зубы, удерживая бурю внутри. Он снова и снова ковыряет мои раны своими острыми замечаниями и вопросами. Но я достойно выдерживаю очередной удар и довольно терпеливо отвечаю на очередной вопрос:

— Она гордая и упрямая, но я добьюсь её прощения. Рано или поздно, она снова станет моей женой!

Отец внимательно вслушивается в мои слова и после короткой паузы продолжает:

— Каким образом ты собираешься реализовать свои планы? Надеюсь, ты понимаешь, что я не потерплю ни давления на неё, ни тем более какого-либо принуждения.

— Я не монстр, отец. Перестань навешивать на меня этот ярлык. Да, я оступился — запер её дома, когда она заговорила о разводе. Но это был единственный раз, и только потому, что мной тогда управляло отчаяние. Я боялся её потерять. Позже не раз пожалел о том, что позволил себе такую грубость. Вера вернётся ко мне по собственной воле, осознанно. И это всё, что тебе нужно знать. Просто не мешай.

Я выдыхаю, стараясь сбросить напряжение. Затем делаю глубокий вдох и решаюсь сообщить ему вторую новость.

— Мне поступило предложение занять должность губернатора Санкт-Петербурга, — говорю я без тени сомнения. — Влиятельные и авторитетные люди предложили мне свою поддержку, и я намерен воспользоваться этим шансом. Для меня это не только статус, но и гарантия того, что моя семья получит безопасность и достойное будущее. Я верну всё, что по праву принадлежит мне.

Отец смотрит на меня пристально и серьезно. В его взгляде мелькает лёгкая тень удивления от услышанного, однако он быстро берёт себя в руки, возвращая своему лицу привычную непроницаемость.

— Политика — грязное и опасное дело, Руслан. Я всю жизнь работал в правоохранительных органах и слишком хорошо знаю, какие последствия могут быть у политических игр. Теперь и ты это понимаешь не хуже меня. Ты уверен, что действительно готов снова в это ввязаться?

— Я уже всё решил и осознаю все риски, отец, — отвечаю я твёрдо.

Отец делает ещё один глоток, затем после короткого молчания говорит с лёгким оттенком ультиматума в голосе:

— Ты взрослый человек, Руслан, и сам принимаешь решения. Но помни: для меня на первом месте всегда была и остаётся семья. И для тебя это должно быть так же. Делай то, что считаешь нужным, но семью верни. Я не позволю, чтобы моя невестка и внук страдали из-за твоих амбиций.

— Верну! Можешь не сомневаться, отец! И… У нас всё будет хорошо!

Он молча кивает, соглашаясь со мной, и мы заканчиваем разговор, глядя на огни города за окном.

Глава 28.

*Вера*

Я закрыла дверь в спальню, где спал Давид, и замерла на пару секунд, собираясь с мыслями. Руслан позвонил утром и сказал, что его родители приедут сегодня, чтобы увидеть внука. Внутри всё сжалось, стало трудно дышать.

Мне было невыносимо стыдно перед Виктором Романовичем и Анной. Они всегда относились ко мне как к родной дочери, поддерживали, заботились, дарили такое тепло, которого я никогда не знала от своего отца. А я... скрыла от них существование их внука. Перебирая в голове слова, которыми я хотела бы попросить их простить меня, я поняла, что ни одно из них не кажется достаточным.

Мама вышла из кухни с чашкой чая в руках и сразу заметила моё состояние.

— Дочка, ты вся бледная. Присядь. — Она мягко подтолкнула меня к дивану.

— Не могу, мама. Я должна всё подготовить.

— Вера, — мама взяла меня за плечи и внимательно посмотрела в глаза. — Всё уже готово. Пирог испечён, квартира убрана, Давид умыт и одет. Ты сделала всё, что могла. Остальное теперь не в твоих руках.

Я глубоко вдохнула, понимая, что она права. Звонок в дверь раздался ровно в назначенное время.

Мама пошла открывать, а я стояла посреди комнаты, чувствуя, как колотится сердце. Первой вошла Анна — всё такая же элегантная, с аккуратно собранными волосами и тёплой улыбкой. За ней — Виктор Романович, строгий, подтянутый, в безупречном костюме. И наконец Руслан, который, вопреки обыкновению, держался чуть в стороне, будто давая родителям право первыми войти в мой дом.

— Верочка... — Анна сделала шаг ко мне и замерла, не зная, можно ли обнять или лучше сохранить дистанцию. В её глазах была такая смесь чувств, что у меня перехватило дыхание.

Я не выдержала и сама шагнула к ней.

— Анна, простите меня, пожалуйста. Я... я так виновата перед вами...

Она тут же обняла меня, крепко прижав к себе.

— Тише, девочка моя, тише... — Её голос дрогнул, и я почувствовала, как на плечо капнуло что-то тёплое. — Всё хорошо. Главное, что теперь мы знаем.

Виктор Романович стоял чуть поодаль, выпрямив спину, только глаза выдавали его волнение.

— Здравствуйте, Виктор Романович, — сказала я, отстраняясь от Анны и вытирая слезы. — И вас прошу простить меня.

Он медленно кивнул, не спуская с меня взгляда.

— Ты всегда была умной девочкой, Вера. И это делает твой поступок ещё более болезненным для всех нас.

Его слова больно резанули, но я понимала, что он имеет полное право злиться на меня.

— Папа, — вмешался вдруг Руслан, и я услышала в его голосе предупреждающие нотки. — Мы договаривались.

Виктор Романович слегка поморщился, но больше ничего не сказал.

Моя мама, словно почувствовав напряжение, тут же вмешалась:

— Проходите, пожалуйста. Я приготовила чай и пирог.

Она подошла к Анне, тепло поздоровалась, затем протянула руку Виктору Романовичу.

— Рада снова видеть вас обоих. Несмотря на все сложности, я верю, что ради Давида мы сможем найти общий язык. В конце концов, ребёнку нужны все его родные люди.

Её слова, казалось, немного смягчили обстановку. Анна благодарно улыбнулась, а Виктор Романович слегка кивнул.

Руслан всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим с тем спокойным уверенным видом, который я так хорошо знала. Он не вмешивался, позволяя родителям первыми выразить свои чувства. Когда наши взгляды пересеклись, я уловила в его глазах то знакомое властное выражение вперемешку с удовлетворением. Он смотрел так, будто всё идёт по его плану. Но на долю секунды что-то изменилось в его взгляде, мелькнуло что-то личное, что предназначалось только мне. Это напомнило о том, что осталось между нами несмотря ни на что — о той странной связи, которую, похоже, не смогли разорвать ни время, ни обстоятельства. Я поспешно отвела глаза, напомнив себе, что сейчас не время думать об этом.

— А где... где малыш? — нерешительно спросила Анна, оглядываясь.

— Давид спит, но скоро должен проснуться, — я взглянула на часы. — Обычно в это время у него как раз заканчивается дневной сон.

— Давид... — повторила Анна, и её глаза снова наполнились слезами. — Красивое имя.

— Спасибо, — я смущённо улыбнулась. — Мне всегда нравилось это имя... А ещё оно хорошо сочетается с отчеством.

Я не планировала этого говорить, но слова сами сорвались с языка. Руслан внимательно посмотрел на меня, на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

В этот момент из спальни донёсся тихий плач.

— О, вовремя! — сказала мама. — Кто-то проснулся и, кажется, очень хочет познакомиться с гостями.

Я поспешила в комнату и через минуту вышла с Давидом на руках. Он только проснулся, поэтому был немного сонным, но уже вовсю озирался вокруг любопытными глазками.

Анна ахнула, прижав руки к груди. Виктор Романович, вопреки обыкновению, вдруг растерялся и смотрел на своего внука с таким выражением лица, будто видел чудо. Руслан подошёл ближе, встав рядом со мной, и я ощутила исходящее от него тепло.

— Он... он так похож на тебя, сынок, — прошептала Анна, переводя взгляд с Давида на Руслана. — Твоя копия.

— Можно мне подержать его? — спросила она, глядя на меня с мольбой.

— Конечно.

Анна тут же улыбнулась и поспешила в ванную, чтобы вымыть руки. Она вернулась быстро и, немного волнуясь, протянула ко мне руки.

— Вот так, поддерживайте головку… — Я осторожно передала ей Давида.

Но Анна уже держала его уверенно и правильно, как будто только вчера делала это в последний раз. Её глаза светились такой нежностью, что у меня снова защемило сердце. Я лишила их стольких драгоценных моментов...

— Невероятно, — Виктор Романович подошёл ближе, внимательно рассматривая внука. — Те же брови, тот же нос... Даже выражение лица один в один.

— И характер мой тоже унаследовал, боюсь, — произнёс Руслан, с гордостью глядя на сына.

— Уже сейчас видно, что будет такой же упрямый, — добавила Анна, нежно касаясь пальцем щеки Давида.

Все засмеялись, и напряжение, казалось, окончательно исчезло.

Мы сели за стол, и мама принялась разливать чай. Анна не выпускала Давида из рук, а он, как ни странно, чувствовал себя с ней очень комфортно — не капризничал и не хныкал, как часто бывало с незнакомыми людьми. Напротив, он внимательно разглядывал новое лицо своими любопытными глазками и даже несколько раз улыбнулся, вызвав у Анны слезы умиления.

— У вас с ним особая связь, — заметила моя мама. — Он обычно не всем позволяет себя держать. Выбирает, кому доверять.

— Чувствует родную кровь, — с гордостью сказал Виктор Романович. — Настоящий Арский.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только агуканьем Давида и тихим звоном чашек.

— Верочка, — вдруг сказала Анна, — я хочу, чтобы ты знала: что бы ни произошло между вами с Русланом, для нас ты всегда была и будешь родной. И мы благодарны тебе за то, что ты подарила нам этого прекрасного мальчика.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не доверяя своему голосу, просто кивнула.

— И ещё, — добавил Виктор Романович, на этот раз его голос звучал мягче.— Если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться к нам с Анной. Мы сделаем всё, что в наших силах.

Я не ожидала от него такой поддержки, и это застало меня врасплох. Я почувствовала, как предательски щиплет в носу.

— Спасибо, — только и смогла выдавить я.

Давид вдруг захныкал, начал крутить головкой, ища мою грудь.

— Наверное, проголодался, — сказала Анна с понимающей улыбкой.

Я кивнула, испытывая смущение.

— Пойду покормлю его. Извините.

— Конечно-конечно, — заторопилась Анна, бережно передавая мне сына. — Мы никуда не спешим.

Я ушла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Сидя в кресле, я вдыхала родной запах волос Давида и пыталась привести мысли в порядок. Всё прошло совсем не так, как я себе напридумала. Зря только извела себя страхами.

Дверь тихо скрипнула, и я вздрогнула. На пороге стоял Руслан.

— Руслан! — я резко прикрыла грудь одеялом, чувствуя, как краска заливает лицо. — Ты мог бы постучать!

Он спокойно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. В его взгляде мелькнуло что-то властное, знакомое.

— Мог бы, — согласился он с легкой полуулыбкой, но не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. — Но тогда я бы пропустил твою реакцию.

Я отвернулась, стараясь скрыть румянец. Чувствовала его присутствие так остро, словно он касался меня.

— Что тебе нужно? — спросила тише, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

— Не выгоняй меня, — произнес он тоном, который не терпел возражений. — Я не буду мешать. Просто хочу побыть с вами.

— Это... неловко, — возразила я, чувствуя себя странно уязвимой.

— Я хотел сказать спасибо, — тише продолжил он заворожено смотря, как сыночек подкрепляется и медленно засыпает. — За то, что позволила родителям увидеть Давида. Особенно отцу. Для него это важнее, чем он показывает.

Я кивнула, продолжая кормить сына и стараясь не встречаться с Русланом взглядом.

— Они его бабушка и дедушка, имеют полное право видеть его.

На несколько секунд повисло молчание. Сквозь него я остро ощущала неловкость момента. Руслан заговорил снова, чуть хрипло:

— А как у тебя... с Назаром? — Я резко подняла голову, удивленная прямотой вопроса. — Ты согласилась выйти за него?

Я опустила глаза, чувствуя непонятное смущение. Было что-то неправильное в том, чтобы обсуждать с бывшим мужем возможность выйти замуж за другого.

— Я... еще не решила, — ответила тихо, сама удивляясь своим словам, ведь на самом деле я уже приняла решение расстаться с Назаром.

Руслан ничего не сказал, но что-то в его взгляде изменилось. Появилось напряжение, смешанное с надеждой, которую он пытался скрыть, но безуспешно.

— Вера... — он вдруг сделал шаг вперед. — Я знаю, что между нами много всего случилось. И я виноват перед тобой. Но я хочу всё исправить. Дай мне шанс доказать, что я изменился.

В его голосе звучала такая решимость, что я невольно подняла глаза. Его взгляд был непривычно открытым, уязвимым.

— Руслан, пожалуйста, — я покачала головой. — Не сейчас.

Он замер, а потом медленно кивнул.

— Ты права. Прости.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я выдохнула, только сейчас понимая, что задерживала дыхание. Давид, словно почувствовав мое напряжение, заворочался у груди.

— Тише, маленький, — прошептала я, поглаживая его по спинке. — Всё хорошо.

Но была ли я сама в этом уверена?

Давид уснул, его ресницы слегка подрагивали, совсем как у Руслана, когда тот видел сны.

— И что нам делать с твоим папой, а? — прошептала я, вглядываясь в крошечное личико.

В тишине комнаты мне показалось, что Давид улыбнулся во сне в ответ на мой вопрос.

Глава 29

*Вера*

Сообщение от Назара пришло ранним утром. Короткое, сухое: «Нам нужно поговорить. Буду у тебя в семь вечера».

Я перечитала его несколько раз, пытаясь уловить эмоциональный оттенок, но экран телефона холодно отражал лишь слова без интонации. Что-то в его тоне заставило меня напрячься. Обычно Назар писал иначе — всегда спрашивал, удобно ли мне, добавлял смайлик. А тут — сухая констатация.

Весь день я ходила сама не своя. Давид как будто чувствовал моё состояние — капризничал, отказывался спать и постоянно требовал внимания. Мама тоже заметила мою нервозность, но благоразумно не стала расспрашивать, лишь предложила:

— Хочешь, я заберу Давида и поеду к Нине Павловне? Она давно просила показать ей внука, а ты бы отдохнула.

Нина Павловна была нашей соседкой по лестничной клетке — приветливая пожилая женщина, с которой мама быстро нашла общий язык. Они часто пили вместе чай, обсуждая своих детей и внуков. Нина Павловна души не чаяла в Давиде и постоянно приносила ему маленькие подарки.

Я с благодарностью согласилась. Перспектива разговора с Назаром в присутствии сына меня не радовала — что-то подсказывало, что беседа будет непростой.

Когда за мамой закрылась дверь, я осталась одна. Тишина квартиры давила. Я механически помыла посуду, прибралась, даже успела принять душ и переодеться. Но всё это время не могла избавиться от тяжёлого чувства вины. Она сворачивалась тугим узлом где-то под рёбрами, мешая дышать.

Назар действительно был рядом в самый тяжелый период моей жизни. Он поддерживал, помогал, никогда ничего не требовал. Был тем островком стабильности, за который я цеплялась, когда чувствовала, что тону. Но несмотря на всё это, я не могла полюбить его так, как он того заслуживал. И теперь мне предстояло причинить ему боль.

Звонок в дверь раздался ровно в семь. Назар никогда не опаздывал.

Я глубоко вздохнула и пошла открывать, уже в коридоре почувствовав знакомый запах его одеколона. И что-то ещё — слабый, но отчётливый аромат алкоголя. Это меня удивило. За всё время нашего общения я ни разу не видела Назара выпившим.

— Привет, — сказала я, впуская его.

Он кивнул, слегка запнувшись о порог. Да, определенно выпил.

— А где маленький? — спросил он, не поднимая глаз.

— С мамой, у соседки, — я внимательно наблюдала за его реакцией. — Ты в порядке?

Он усмехнулся.

— В полном, — глаза наконец встретились с моими. Взгляд был немного расфокусированным, но твёрдым. — Даже в лучшем, чем когда-либо. Сегодня я наконец разобрался со многими вещами.

— Проходи, — я указала на кухню. — Я сделаю чай.

— Чай? — он горько усмехнулся. — Нет, спасибо. У меня с собой есть кое-что получше.

Он достал из внутреннего кармана куртки небольшую металлическую фляжку.

— Назар, — я осторожно кивнула на фляжку, — может, не стоит больше? Ты уже и так...

Он перехватил мой взгляд и усмехнулся.

— Знаешь, что забавно? — он сделал глоток и поморщился. — Раньше я никогда не пил перед важными разговорами. Считал, что это непрофессионально, неправильно. А сегодня выпил. Полбутылки виски — прямо в кабинете. Коллеги, наверное, в шоке.

Он потёр лицо, его взгляд стал более расфокусированным.

— Назар... Давай поговорим, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Присядем?

Мы прошли на кухню. Я села за стол, он остался стоять, привалившись спиной к холодильнику.

— Ты приняла решение? — спросил он, глядя куда-то мимо меня.

Я не сразу поняла, о чём он.

— Насчёт моего предложения, — уточнил он. — Выходить за меня замуж.

Я судорожно сглотнула. Прямой вопрос, прямой ответ. Но слова застряли в горле.

— Знаешь, — продолжил он, не дождавшись от меня ответа, — я думал, у нас всё получится. Правда думал. Ты и я — мы же знаем друг друга целую вечность, верно? С самой школы.

Он снова сделал глоток из фляжки.

— Я помню, как впервые увидел тебя на линейке в девятом классе. Ты была такая... светлая. Словно солнце. И я, тупой подросток, сразу влюбился.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Мы действительно учились в одном классе, но я и представить не могла, что он испытывал ко мне какие-то чувства ещё тогда.

— Три года, Вера. Три грёбаных года я пытался привлечь твоё внимание в школе. А ты даже не замечала меня. Всегда была с кем-то из крутых парней. А я... кто я был? Очкарик-ботаник, над которым все смеялись.

— Назар, — у меня перехватило дыхание. — Я не знала...

— Конечно, не знала, — он горько усмехнулся. — А потом мы закончили школу, и я поклялся себе забыть тебя. И почти получилось, знаешь? Десять лет не видел, не слышал о тебе ничего, кроме каких-то случайных сплетен. Институт, ординатура, работа — я был занят, успешен. Нормальная жизнь. И тут судьба снова сталкивает нас. Ты приходишь в мою клинику, со своим ребёнком в животе, такая красивая, несчастная. И всё, что я годами выстраивал, рухнуло за секунду.

Он сделал паузу, вновь приложившись к фляжке.

— Я думал, это мой шанс, понимаешь? — продолжил он. — Если быть рядом, заботиться о тебе, показать, какой я хороший, то, может быть, ты наконец увидишь меня. Полюбишь меня.

Он резко рассмеялся, но смех вышел каким-то надломленным.

— Наивный идиот. Я потратил ещё целый год своей жизни, ухаживая за тобой, помогая тебе, будучи с тобой до отвращения терпеливым и понимающим. Год, Вера! А ты... ты дала мне хоть что-нибудь взамен?

Его тон изменился, стал резче, злее. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Назар, — начала я осторожно, — ты много для меня сделал, и я очень благодарна тебе. Правда. Но я не могу...

— Не можешь что? — перебил он, оттолкнувшись от холодильника и сделав шаг ко мне. — Не можешь полюбить? Или не можешь просто трахнуться со мной разок, в знак благодарности?

Я вздрогнула, не веря своим ушам. Это не мог быть Назар. Не тот Назар, которого я знала.

— Пожалуйста, давай просто поговорим, — я поднялась, чувствуя необходимость быть на одном уровне с ним. — Ты выпил, и не понимаешь, что говоришь. Я понимаю, что тебе больно...

— Больно? — он рассмеялся, делая ещё один шаг ко мне. — Нет, Вера, мне не больно. Мне блядски обидно! Обидно, что я такой идиот. Что я думал, будто у нас может что-то быть.

Он покачал головой.

— А дело всё в нём, да? В твоём бывшем муже? Стоило ему появиться, как ты сразу растеклась лужицей.

— Это неправда, — возразила я, хотя в глубине души знала, что он не так уж и не прав.

— Не лги мне! — он резко повысил голос. — Я не слепой, Вера! Я видел, как ты смотришь на него. Как вздрагиваешь, когда упоминают его имя. Ты всё ещё любишь его, хотя этот мудак вытер о тебя ноги!

Я отступила на шаг, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Прости, — тихо сказала я. — Я не хотела причинять тебе боль. Правда не хотела.

Назар молча смотрел на меня, и в его взгляде что-то неуловимо менялось.

— Ты даже не представляешь, какой я был терпеливый, — сказал он, делая ещё один шаг ко мне. — Сколько времени я ждал. Знаешь, сколько женщин я мог бы иметь за это время? Но я хотел только тебя.

Я снова отступила и уперлась спиной в стену. Назар смотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то... хищное.

— Назар, пожалуйста, — мой голос дрогнул, — не надо.

— Не надо что? — он был уже совсем близко. — Просить то, что заслужил? Что мне причитается?

Он резко схватил меня за плечи, и я вздрогнула от неожиданности.

— Почему ты сразу не сказала, что не дашь мне ничего, а? — его лицо исказилось, я не узнавала его. — Почему позволила надеяться? Принимала подарки, водила за нос, а сама наверняка смеялась надо мной!

— Нет, это не так, — я пыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. — Назар, ты пьян, ты не соображаешь что делаешь. Отпусти меня!

— Брезгуешь? — прошипел он. — Тебе противно, когда я трогаю тебя? А с ним — нет? С ним ты, небось, раздвигаешь ноги с радостью!

Я дёрнулась изо всех сил и наконец вырвалась из его хватки.

— Прекрати! — крикнула я. — Ты не в себе! Уходи, пожалуйста!

— О, я в себе, как никогда, — он усмехнулся. — Просто наконец-то перестал притворяться. Знаешь, как это выматывало? Всегда быть хорошим, понимающим, не давить, не торопить. Терпеть твои вечные "я же беременна», "мне нужно время", "я ещё не готова". Я чуть с ума не сошёл!

Он снова шагнул ко мне, и на этот раз я не успела увернуться. Его руки крепко сжали мои запястья, прижимая их к стене над головой.

— Знаешь, чего я хочу? — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. От него пахло алкоголем и злостью. — Я хочу, чтобы ты хоть раз почувствовала себя использованной. Так же, как я. Хочу, чтобы ты поняла, каково это — отдавать всё и не получать ничего взамен.

У меня перехватило дыхание от ужаса. Этот человек, который год был рядом, которому я доверяла свою жизнь и здоровье сына, вдруг превратился в чужака, опасного и непредсказуемого.

— Отпусти! — я пыталась вырваться, но он только сильнее сжал мои запястья, прижимаясь ко мне всем телом.

— Один раз, Вера, — возбуждённо прошептал он мне на ухо. — Только один грёбаный раз. И мы в расчёте. Можешь потом бежать к своему Руслану, мне плевать.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Мне противно от тебя, — прошипела я, собрав все силы. — Я верила тебе, доверяла, а ты...

— А что я? — перебил он. — Просто наконец показал, какие мы все на самом деле. Никому нет дела до других, каждый хочет только брать. И ты такая же, только притворяешься лучше других.

Он наклонился, пытаясь поцеловать меня, но я резко отвернулась, и его губы скользнули по моей щеке.

— Дёргайся сколько хочешь, — усмехнулся он. — Только возбуждаешь сильнее.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Неужели это происходит на самом деле? Неужели человек, которому я так доверяла, способен на такое?

И вдруг, как спасение, раздался громкий стук в дверь.

— Вера! Открой! Я знаю, что ты дома! — голос Руслана, властный и нетерпеливый, прорезал тишину квартиры.

Я воспользовалась замешательством Назара и резко вырвалась, оттолкнув его со всей силы.

— Убери свои руки! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри всё дрожит.

Назар отступил на шаг, его лицо исказила гримаса ярости.

— Ты его ждала? Позвала, чтобы после моего ухода наконец-то свободно трахаться с ним?!

Стук повторился, ещё громче и настойчивее.

Я бросилась в коридор, чувствуя, как Назар идёт за мной. Дрожащими руками дёрнула замок и распахнула дверь.

Руслан стоял на пороге, он слегка улыбался и держал в руках машинку, но его лицо мгновенно изменилось, когда он увидел меня — растрёпанную, в слезах, с трясущимися губами.

— Что... — начал он нахмурившись, но не успел договорить, заметил Назара позади меня.

Я увидела, как его взгляд стал жёстким, холодным, оценивающим. Он быстро окинул взглядом всю картину — моя помятая одежда, заплаканное лицо, скривившийся в злобе Назар.

— Всё в порядке? — спросил Руслан обманчиво спокойным тоном, но я слишком хорошо знала его. В этом спокойствии таилась буря.

— Руслан, — выдохнула я, отступая в сторону, чтобы он мог войти. — Назар уже уходит.

— Не в этот раз, дорогая, — Назар сделал шаг вперёд, схватив меня за локоть. — Мы ещё не закончили.

Всё случилось молниеносно. Руслан шагнул через порог и в следующее мгновение его кулак встретился с челюстью Назара. Раздался глухой удар. Назар отлетел к стене, выпустив мою руку.

— Какого хрена?! — выкрикнул он, схватившись за лицо. — Ты что творишь?

Он бросился на Руслана, замахнувшись, но промахнулся. Руслан ловко увернулся и снова ударил его, на этот раз в живот. Назар согнулся, хватая ртом воздух.

— Прекратите! — я кричала, не в силах пошевелиться. — Руслан, не надо!

Но он словно не слышал меня. Его лицо стало совершенно другим — каменным, сосредоточенным, как у хищника, загнавшего добычу. Казалось, в нём проснулся совсем другой человек — тот самый, чью тёмную сторону я всегда боялась. Сейчас, однако, эта сила была направлена не против меня, а в мою защиту.

Назар попытался нанести ещё один удар, но снова промахнулся. Руслан же бил точно и сильно, словно годами отрабатывал эти движения. Один удар, второй, третий — Назар попятился, его лицо было уже в крови.

— Я тебя... урою... — выдохнул Назар, сплёвывая кровь.

Но договорить не успел. Руслан схватил его за грудки и впечатал в стену.

— Ещё раз ты приблизишься к ней, — прошипел он ему в лицо, — и я тебя уничтожу. Понял?

Я никогда не видела такого выражения на лице Руслана — чистая, концентрированная ярость, готовая вырваться наружу.

В этот момент дверь соседней квартиры распахнулась, и в коридор выглянула пожилая женщина.

— Что тут происходит? — воскликнула она. — Я сейчас полицию вызову!

Назар воспользовался этим моментом и вырвался из хватки Руслана.

— Это не конец, — прошипел он, отступая к двери. — Вы оба ещё пожалеете.

И выскочил на лестничную клетку, чуть не сбив с ног соседку.

— Простите, — я бросилась к женщине. — С нами всё в порядке, правда.

Она недоверчиво посмотрела на меня, потом на Руслана, чьи костяшки были разбиты в кровь.

— Если что, я дома, — сказала она строго. — И закрыла дверь, продолжая что-то ворчать себе под нос.

Я повернулась к Руслану. Он стоял посреди коридора, тяжело дыша, всё ещё напряжённый, готовый к продолжению драки. Его глаза горели тем опасным, диким огнём, который я так хорошо знала.

— Руслан, — тихо позвала я.

Он медленно повернулся ко мне, и я увидела, как его взгляд постепенно меняется, возвращаясь к нормальному. Дикость уходила, уступая место привычной сдержанности.

— Твои руки, — я указала на его кровоточащие костяшки. — Нужно промыть.

Механически я пошла в ванную, достала аптечку, открыла холодную воду. Руслан молча последовал за мной, подставил руки под струю. Кровь окрасила воду в розовый.

Я взяла перекись, ватные диски, начала обрабатывать его раны. Руки дрожали. Пыталась сосредоточиться на том, что делаю, но не могла — перед глазами всё ещё стояла сцена, как Назар прижимает меня к стене, как его руки держат мои запястья, как он пытается...

Слёзы полились сами собой, тихо, беззвучно. Я всхлипнула, и Руслан поднял голову. Наши глаза встретились.

— Вера, — в его голосе звучали тревога, боль и обожание — как будто моё имя жгло его изнутри.

А потом он резко притянул меня к себе, обнимая одной рукой, другой прижимая мою голову к своей груди. Его губы коснулись моего виска — горячие, сухие.

— Ш-ш-ш, — Руслан гладил меня по волосам, успокаивая, как ребёнка. — Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности. Я больше никогда не позволю никому причинить тебе боль. Никогда.

И что-то сломалось внутри меня, какая-то стена, которую я так долго строила. Я вцепилась в его рубашку и разрыдалась, прижимаясь ещё сильнее. Руслан просто держал меня, твёрдо и надёжно, позволяя выплеснуть всё, что накопилось.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Но впервые за долгое время я чувствовала себя... защищённой.

Глава 30.

*Вера*

Я проснулась от тепла. Необычного, обволакивающего тепла, которое было одновременно знакомым и давно забытым. Сознание медленно выплывало из тумана сна, и я не сразу поняла, что прижималась спиной к чьей-то груди. Мужской груди. Напряжённой, горячей, поднимающейся в такт глубокому дыханию.

На моей талии лежала тяжёлая мужская рука, сильная и уверенная.

Сердце пропустило удар, когда я осознала, что знаю обладателя этой руки. Слишком хорошо знаю.

Руслан.

События вчерашнего вечера хлынули в память, словно прорвавшаяся плотина. Назар, его затуманенный взгляд, его руки, сжимающие мои запястья... Звук удара кулака о челюсть. Кровь на его губе, ощущение всепоглощающего страха внутри. А потом — успокаивающее тепло объятий Руслана, его плечо, мокрое от моих слёз.

Помню, как рыдала, уткнувшись ему в грудь, помню, как он держал меня, не говоря ни слова. Помню, как меня трясло от пережитого стресса, как Руслан помог мне дойти до кровати, как я вцепилась в его руку, боясь остаться одна.

Но я не помнила, чтобы разрешала ему лечь рядом.

Мышцы непроизвольно напряглись, когда я осторожно попыталась выскользнуть из его объятий, но моё движение разбудило его. Я почувствовала, как он задержал дыхание — видимо, тоже осознавая в полусне, где находится и рядом с кем лежит.

— Ты проснулась? — хрипловатый голос над самым ухом.

— Да, — ответила я, не оборачиваясь. Не могла. — Давид...

— Он в порядке, — тихо сказал Руслан. — Спит. Твоя мама вернулась около десяти вечера, покормила его, и он уснул.

Я наконец повернулась к нему, не веря своим ушам.

— Мама вернулась? Ты с ней говорил?

— Да, мы поговорили, — он мягко провёл рукой по волосам. — Она была очень удивлена, когда вернулась и увидела меня в квартире. Я объяснил ей ситуацию с Назаром. Рассказал не все подробности, конечно, только основное, чтобы она поняла, почему я здесь.

Мне стало не по себе от мысли, что моя мама знает о вчерашнем. О Назаре, о ссоре, которая вышла из-под контроля.

— Она волновалась о тебе, — продолжил Руслан. — Зашла, проверила, как ты. Ты крепко спала. Я объяснил ей, что не могу оставить тебя одну после пережитого. Она... как ни странно, разрешила мне остаться.

Я приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо.

— Но ты не должен был спать со мной в одной постели.

Он отвёл взгляд, и в полумраке я не могла разобрать выражение его лица.

— Я... чёрт, Вера, — он снова посмотрел на меня, теперь с ноткой вины. — Ты не хотела отпускать мою руку. Ты беспокойно металась во сне, когда я пытался отойти. Я не мог просто уйти и оставить тебя в таком состоянии.

Я смутно вспомнила кошмар. Кажется мне снился Назар, его руки, его дыхание на моём лице.

— Ладно, — выдохнула я, не зная, что ещё сказать. — Спасибо, что остался и… Что спас меня.

Я попыталась отодвинуться, но его рука всё ещё лежала на моей талии. Не крепко, я могла бы легко высвободиться. Но почему-то не стала. Всё ещё чувствовала себя слишком уязвимой, слишком расстроенной. А его присутствие дарило ощущение безопасности.

В слабом свете луны, проникающем сквозь неплотно задёрнутые шторы, я могла различить его лицо. Щетина, отросшая за ночь, делала его черты жёстче, но глаза смотрели мягко. В тишине комнаты, в этот странный предрассветный час, казалось, что не было ни измен, ни разводов, ни года разлуки. Только мы. Всё ещё влюблённые...

Его ладонь чуть сместилась, легко поглаживая мою талию через тонкую ткань футболки. Это было так знакомо, так правильно. Тело отозвалось раньше, чем разум успел воспротивиться. По коже пробежали мурашки, и я непроизвольно прижалась ближе.

Руслан замер на мгновение, будто не веря моей реакции. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. В напряжённой тишине я слышала только биение своего сердца и его прерывистое дыхание.

Он медленно, осторожно наклонился ко мне, давая возможность отстраниться. Я знала, что должна это сделать. Что это неправильно, что я ещё не простила его, что слишком много боли между нами. Но не смогла.

Его губы коснулись моих — сначала едва ощутимо, словно спрашивая разрешения. А затем, когда я не отстранилась, поцелуй стал глубже. Мягкий и осторожный, но в то же время требовательный. Вкус его губ, знакомый и одновременно новый, опьянял, затуманивая рассудок. Рука Руслана скользнула выше, поглаживая спину, зарываясь в волосы. Его язык нежно проник в мой рот, сплетаясь с моим в медленном, чувственном танце.

Тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение. Знакомое тепло растекалось внизу живота, дыхание сбивалось, и я невольно выгнулась, когда его ладонь скользнула под футболку, касаясь обнажённой кожи.

Но где-то в глубине сознания тревожный звоночек не давал полностью отдаться ощущениям. Слишком быстро. Слишком рано. Слишком больно ещё.

Собрав последние крупицы воли, я отстранилась, мягко упираясь ладонями в его грудь.

— Руслан, нет, — прошептала я, задыхаясь. — Я… не могу. Я не готова.

Он замер, часто дыша, затем медленно убрал руку и отодвинулся на край кровати. В его глазах читалось столько эмоций — желание, разочарование, понимание, раскаяние. Но он не стал давить, и я была благодарна ему за это.

— Прости, — его голос звучал хрипло. — Я не должен был.

— Нет, это… — я сама не понимала, что именно хочу сказать. — Просто всё слишком сложно, и я не готова сейчас принимать очередные поспешные решения.

Он кивнул, отвернувшись, и тяжело выдохнул.

— Я понимаю, Вера. И я готов ждать столько, сколько потребуется.

В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая только нашим тяжёлым дыханием и далёким шумом проезжающих машин.

Я не знала, что ответить. Часть меня всё ещё горела от его прикосновений, жаждала большего, хотела забыть всё и просто раствориться в его руках. Но другая часть, раненая и настороженная, напоминала о боли, которую он причинил, о доверии, которое так легко разбил.

Из соседней комнаты донёсся тихий плач Давида.

— Он проснулся, — я с облегчением ухватилась за повод прервать этот неловкий момент. — Мне нужно его покормить.

Руслан кивнул, отстраняясь ещё дальше.

— Конечно, иди.

Я выскользнула из постели, стараясь не смотреть на него, и поспешила на звук плача. В соседней комнате мама пыталась успокоить Давида, держа его на руках и покачивая. Она осторожно предлагала ему соску, но малыш отворачивался и продолжал тихо плакать.

— Никак не могу его успокоить, — прошептала мама, увидев меня. — Кажется, он только тебя хочет.

И действительно, как только Давид услышал мой голос, его плач почти сразу прекратился. Он повернул головку, пытаясь найти меня взглядом, и когда я подошла ближе, его личико разгладилось.

— Привет, мой маленький, — прошептала я, беря его на руки. — Проголодался?

Устроившись в кресле, я начала кормить сына, стараясь сосредоточиться только на нём. Но мыслями всё ещё возвращалась к поцелую, к теплу тела бывшего мужа рядом с моим, к тому, как легко я могла бы поддаться, забыв обо всех обидах.

Давид быстро насытился и уснул, прижавшись к моей груди. Я сидела, боясь пошевелиться, глядя в предрассветную темноту. Что-то непоправимо изменилось между мной и Русланом этой ночью. И дело было не только в поцелуе. Стена, которую я так старательно выстраивала весь этот год, начала крошиться.

И это пугало меня больше всего.

Звук кофемолки разбудил меня во второй раз. Судя по свету, пробивающемуся сквозь шторы, было уже позднее утро. Давид всё ещё спал рядом, тихо посапывая. Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить его.

В коридоре пахло свежим кофе и чем-то сладким. Из кухни доносились приглушённые голоса — мамин и Руслана. Они обсуждали что-то спокойно.

— ... это было бы разумным решением, Галина Васильевна, — говорил Руслан. — В новой квартире гораздо больше места для Давида, плюс она в хорошем районе, с круглосуточной охраной. Вам будет там комфортнее, чем здесь.

— Я беспокоюсь не о комфорте, а о Вере, — твёрдо отвечала мама. — После вчерашнего она явно расстроена. И не уверена, что переезд к тебе сейчас — это то, что ей действительно нужно.

Я замерла в дверях, не зная, стоит ли прерывать их разговор. Но решение приняли за меня — они оба одновременно повернулись и увидели меня.

— Доброе утро, — сказала я, чувствуя неловкость. — Давид ещё спит.

— Доброе, — мама улыбнулась, но в её глазах читалось беспокойство. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — я пожала плечами, избегая смотреть на Руслана. Тем не менее, кожей чувствовала его пристальный взгляд.

— Кофе? — он поднялся и достал третью чашку, не дожидаясь моего ответа.

Я кивнула, благодарная за возможность отвлечься. Руслан налил мне кофе — чёрный, с двумя ложками сахара, точно как я любила. Он помнил.

— О чём вы говорили? — спросила я, хотя прекрасно слышала их разговор.

Мама бросила настороженный взгляд на Руслана, но он опередил её.

— Я предложил, чтобы вы все — ты, Давид и Галина Васильевна — временно переехали ко мне, — сказал он прямо. — В моей новой квартире гораздо комфортнее и безопаснее. После вчерашнего... мне будет спокойнее, если вы будете там, где я смогу убедиться, что с вами всё в порядке.

Я отпила кофе, пытаясь выиграть время для ответа. Мысль о переезде в квартиру Руслана вызывала смешанные чувства. С одной стороны, там действительно могло быть безопаснее, к тому же больше пространства для Давида. С другой — переехать туда означало бы сделать шаг к чему-то, к чему я не была уверена, что готова.

— Вера, я понимаю, это непростое решение, — продолжил Руслан, видя моё замешательство. — Но подумай о Давиде. После вчерашнего я действительно переживаю за вашу безопасность. Мне будет гораздо спокойнее знать, что вы в надёжном месте, где никто не потревожит вас.

Я взглянула на маму, ища поддержки. Но она выглядела задумчивой.

— Решать тебе, дочка, — сказала она наконец. — Но учитывая вчерашнее происшествие... возможно, действительно стоит на время сменить обстановку.

Я глубоко вздохнула. Ситуация с Назаром определённо выбила меня из колеи. Возможно, временный переезд был бы разумным решением, просто чтобы почувствовать себя в большей безопасности и дать себе время прийти в себя.

— А что насчёт Назара? — спросила я, поворачиваясь к Руслану. — Ты собираешься что-то предпринимать?

Его взгляд стал жёстче, в глазах промелькнул холодный огонь.

— Я уже связался с адвокатом сегодня утром, — произнёс он ровным, но не терпящим возражений тоном. — Он подготовил заявление о попытке насилия. Тебе нужно только подписать доверенность, чтобы все явки в полицию и возможные судебные заседания прошли без твоего участия. Я позабочусь обо всём остальном.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Насилие? Суд? Полиция? Да, Назар вчера перешёл все границы, но...

— Руслан, нет, — я решительно покачала головой. — Это слишком. Я не буду подавать никаких заявлений.

Его челюсть заметно напряглась, желваки заходили под кожей.

— Вера, ты понимаешь, что он сделал? Это серьёзное преступление, и он не должен остаться безнаказанным.

— Я всё понимаю, — мой голос дрогнул, но я старалась говорить твёрдо. — Но не забывай, сколько добра Назар сделал для меня и для Давида, когда нам было тяжело. Вчера он оступился, да. Но это не повод разрушать его жизнь и карьеру. Я не пойду на такой шаг.

Руслан молчал несколько секунд, буравя меня взглядом. Я видела, как в нём борются эмоции — гнев, раздражение, непонимание. Наконец он глубоко вздохнул и медленно кивнул.

— Хорошо. Это твоё решение, и я приму его, — сказал он, хотя было заметно, что слова даются ему с трудом. — Но я хотя бы сообщу руководству клиники о его поступке. Это не обсуждается, Вера. Такое нельзя оставлять без последствий.

Я кивнула, чувствуя одновременно и облегчение, и благодарность за то, что он не стал настаивать на своём. Несмотря на его властный характер, Руслан проявил уважение на моё решение, даже когда не был согласен с ними.

— Спасибо, — тихо произнесла я. — Это справедливый компромисс.

— Ладно, — сказала я наконец. — Мы переедем. Но только временно, пока всё не уляжется.

По его лицу пробежала тень удовлетворения, лёгкая улыбка, которую он тут же скрыл.

— Я пришлю людей, чтобы помогли с вещами, — кивнул он деловито. — Вам не придётся ничего делать самим.

Мама тихо вздохнула, но ничего не сказала. Я знала, что она беспокоится не столько о переезде, сколько обо мне, о моём эмоциональном состоянии. О том, что произошло с Назаром, и о том, что может произойти, когда я окажусь в одном пространстве с Русланом.

Из спальни донёсся тихий плач Давида, и я с облегчением поднялась.

— Я пойду к нему, — сказала, избегая смотреть на Руслана. Всё ещё было слишком неловко после ночного поцелуя.

— Я помогу, — он поднялся следом.

Вместе мы вошли в спальню, где Давид лежал в кроватке, тихо плача. Увидев нас, он немного успокоился, его крошечные ручки начали слабо шевелиться.

— Иди к папе, малыш, — Руслан осторожно взял его на руки, и Давид тут же затих, глядя на него своими большими глазами.

Я смотрела на них, стоя чуть в стороне, и не могла не поразиться тому, как естественно Руслан держал сына, как нежно улыбался ему, как осторожно поддерживал его головку.

Но самое удивительное заключалось в выражении глаз Руслана, когда он смотрел на нашего трехмесячного сына — в них отражалось столько искренней любви и нежного обожания, что у меня перехватывало дыхание от этой картины.

— Знаешь, — сказал Руслан, не отрывая взгляда от Давида, — это всё, чего я хочу. Вот это. Быть рядом с вами. Видеть, как он растёт. Слышать, как он агукает. Быть частью его жизни. Частью вашей жизни.

Он поднял глаза, и я увидела в них что-то такое, от чего внутри всё сжалось. Не просто желание, не просто любовь, а какое-то глубокое, всепоглощающее чувство.

— Я знаю, что всё испортил, Вера. И знаю, что не заслуживаю второго шанса. Но ради него, — он кивнул на сына, — ради нас, я готов сделать всё. Абсолютно всё. Только скажи, что мне нужно сделать, и я сделаю это без колебаний.

Давид в его руках тихо заворковал, словно соглашаясь, и я не смогла сдержать улыбку. Как странно было снова ощущать это тепло внутри, эту отчаянную надежду, что, может быть, не всё ещё потеряно.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Сначала переезд и необходимо убедиться, что мы все чувствуем себя в безопасности. А потом... потом будем думать дальше.

Руслан кивнул, но в его глазах уже горела решимость, которую я слишком хорошо знала. Когда он чего-то хотел, он добивался этого любыми путями. И сейчас он хотел нас вернуть.

И, возможно, самое страшное заключалось в том, что глубоко внутри часть меня тоже этого хотела.

Глава 31.

*Вера*

Утренний свет заливал комнату, заставляя меня щуриться. Я осторожно выскользнула из постели, стараясь не разбудить Давида. Третья неделя в квартире Руслана, а я до сих пор чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Не помогали ни роскошная отделка, ни дизайнерская мебель. Все эти совершенные линии, холодный мрамор и продуманные детали казались искусственными — словно декорации, а не настоящий дом.

После того как родители Руслана неожиданно уехали обратно в Москву — отца срочно вызвали по делам — в квартире стало свободнее. Но я все равно ощущала напряжение в воздухе. От нас с Русланом оно исходило, как бы мы ни старались быть вежливыми друг с другом.

Натянув домашний халат, я тихо прошла на кухню, стараясь не разбудить маму. Мне пришлось потратить немало сил, убеждая её переехать сюда вместе с нами. Она крайне неохотно согласилась, переживая, что будет лишней, и всё ещё предъявляла Руслану то, как он поступил со мной.

Включив кофеварку, я прислонилась к холодной столешнице. Перед глазами снова всплыла сцена с Назаром. Его пьяные глаза, искаженное злобой и обидой лицо, руки, грубо сжимающие мои запястья... Я вздрогнула, от воспоминаний перехватило дыхание. Я специально не отвечала на его сообщения после, хотя их было несколько. Последнее пришло вчера: "Нам нужно поговорить. Я не такой, каким ты меня видела в тот вечер." Мне не хотелось ничего слышать. Я прокручивала в голове все наши разговоры, все наши встречи и не могла понять: как я не заметила эту темную сторону в нем?

— Опять не спится? — тихий голос заставил меня вздрогнуть.

Мама стояла в дверях кухни, кутаясь в свой халат.

— Давид только под утро заснул, — откликнулась я, наливая маме кофе.

Она молча приняла чашку, села за стол и внимательно посмотрела на меня:

— Что-то случилось?

Я пожала плечами.

— Всё то же. Назар снова писал.

Мамино лицо мгновенно потемнело.

— Не отвечай ему. После того, что он натворил... — она покачала головой с отвращением. — Не понимаю, как он еще смеет тебе писать!

— Я и не собираюсь отвечать, — я поморщилась. — Просто странно всё это. Почему я не видела раньше, какой он на самом деле?

— Потому что ты добрая и доверчивая, — мама вздохнула. — А такие, как он, умеют прятать свое настоящее лицо. Я всегда чувствовала, что с ним что-то не так, только не могла понять, что именно.

Я промолчала. Мама никогда особо не любила Назара, хотя старалась скрывать это ради меня. Сейчас она наверняка чувствовала себя оправданной в своей настороженности.

— Только не говори Руслану, — вдруг сказала я. — Не хочу его впутывать. Он и так едва сдержался, чтобы не...

Я не договорила, но мама поняла. В ту ночь Руслан был в ярости. Я никогда не видела его таким — даже во время наших самых серьезных ссор. Он был готов убить Назара голыми руками, я видела это в его глазах. И это... пугало и одновременно странным образом успокаивало.

— Как вообще у вас с ним дела? — осторожно спросила мама.

Я не сразу поняла, кого она имеет в виду, а потом чуть покраснела:

— Ты о Руслане? Ну... нормально. Он ведет себя... иначе.

— В каком смысле иначе?

— Он стал внимательнее. Не давит. Спрашивает, прежде чем что-то сделать. И с Давидом... — я невольно улыбнулась, вспоминая, как Руслан вчера держал сына, с такой нежностью и осторожностью, словно тот был из хрусталя. — Он изменился, мам.

Она задумчиво смотрела на меня, и я поняла, о чем она думает.

— Нет, ничего такого между нами нет, — поспешно сказала я. — Мы просто... сосуществуем. Ради Давида.

— Хм-м, — протянула мама, и в её голосе прозвучало сомнение. — А если бы не ради Давида?

Я отвернулась к окну, чувствуя, как щеки обдает жаром. Конечно, я думала об этом. Каждый раз, когда видела, как Руслан улыбается сыну. Каждый раз, когда случайно встречалась с ним взглядом за ужином. Каждый раз, когда мы случайно соприкасались руками, передавая Давида друг другу.

— Я не знаю, мам, — честно ответила я. — Слишком рано говорить.

В этот момент с кухонной полки упала чашка и разбилась. Мы обе вздрогнули, а через мгновение из коридора донесся встревоженный голос:

— Всё в порядке?

Руслан появился в дверях кухни — взъерошенный, только что проснувшийся, в домашних брюках и футболке. Я невольно замерла. Никогда не могла привыкнуть к тому, как потрясающе он выглядит по утрам.

— Ничего страшного, просто чашка разбилась, — ответила я, отводя взгляд и спешно наклоняясь, чтобы собрать осколки.

— Я помогу, — Руслан шагнул ко мне.

— Не надо! — я чуть не вскрикнула, когда он оказался совсем рядом. Его близость действовала на меня слишком... волнующе.

Он остановился, удивленно приподняв бровь. Я смутилась еще больше.

— В смысле... я сама уберу. Тут немного.

— Хорошо, — он пожал плечами, но не ушел. Вместо этого направился к кофеварке.

Я поспешно собрала осколки в совок, стараясь не смотреть на Руслана. Мама тихо фыркнула, и я подняла на неё глаза, умоляя молчать. Она только развела руками, но в её взгляде читалось явное "я так и знала".

— Вера, — голос Руслана заставил меня вздрогнуть. — У меня сегодня важная встреча, вернусь поздно. Но есть разговор, который нам нужно обсудить. Можем сделать это вечером?

Я нервно сглотнула.

— Что-то случилось?

— Нет, — он покачал головой, осторожно отпивая кофе. — Просто есть идея по поводу выходных. Хотел обсудить с тобой, прежде чем планировать.

— Ох... конечно, — я кивнула, чувствуя странное облегчение.

Руслан улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени.

— Отлично. Тогда вечером.

Он допил кофе одним глотком и направился к двери, но на пороге остановился и обернулся:

— А, чуть не забыл. Утром звонил отец, просил передать, что они с мамой приедут через неделю. Хотят побыть с внуком подольше.

Я кивнула, чувствуя странное тепло от его слов. "Внук" — это звучало так... правильно.

— Хорошо, будем ждать, — ответила я, и он кивнул, исчезая в коридоре.

Когда шаги Руслана стихли, мама повернулась ко мне с хитрой улыбкой:

— "Ничего такого", да?

— Мам! — я покраснела еще сильнее.

— Ладно-ладно, — она примирительно подняла руки. — Ты взрослая девочка, сама разберешься. Только... будь осторожна, ладно? Что с Назаром, что с Русланом — я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Я подошла и обняла её, благодарная за эти слова.

— Спасибо, мам. Я буду.

Через полчаса Руслан уехал на работу, а я осталась одна с мыслями, которые кружились в голове как пчелы. Мама ушла в магазин, Давид спал, и тишина квартиры окутывала меня, как кокон.

Я не могла перестать думать о Руслане, о его изменившемся отношении, о том, как он смотрел на Давида, обо всех этих маленьких моментах, которые происходили между нами. Была в нем какая-то новая мягкость, которой я прежде не замечала. Словно узнав о сыне, он сбросил часть своей жесткой брони. Агрессия, которая всегда была в нем, ушла, сменившись терпением и внимательностью. Раньше он мог взорваться из-за любой мелочи, а сейчас — просто улыбался и выдыхал, будто пересмотрел свои приоритеты. Какое-то странное, почти забытое чувство просыпалось внутри меня — смесь надежды и страха, волнения и неуверенности. То же, что я испытывала в самом начале наших отношений.

Мысли прервал телефонный звонок. Номер был незнакомым, но я всё равно ответила:

— Алло?

— Здравствуйте, — раздался мягкий женский голос. — Это Вера?

— Да, — настороженно ответила я. — Кто это?

— Меня зовут Елена. Нам... нам нужно встретиться. Это касается Назара. Я его бывшая девушка и мать его ребёнка.

В трубке повисла тишина. Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Послушайте, я узнала о том, что произошло между вами, — продолжила она, торопливо подбирая слова. — Мне очень нужно с вами поговорить. Не по телефону. Пожалуйста...

— Откуда вы узнали мой номер?

— Через общих знакомых из клиники. Я там раньше работала. Вера, пожалуйста, — в её голосе прозвучала искренняя мольба.

Я колебалась, но что-то в её тоне, в этой смеси отчаяния и решимости, заставило меня согласиться.

— Хорошо. Где и когда?

Мы договорились встретиться сегодня, и после разговора я осталась в странном оцепенении. Бывшая девушка Назара. Ребёнок. Что ещё я не знала о человеке, которому едва не доверила своё будущее? Всего на долю секунды стало неприятно, но в целом я не почувствовала ничего из того, что должна была почувствовать девушка, которая собиралась выходить за него замуж...

Из детской раздался плач Давида, вырывая меня из тяжелых размышлений. Я поспешила к сыну. Он сейчас был важнее всего — мой мальчик, моя кровиночка. А остальное... остальное могло подождать.

Глава 32.

*Вера*

Кафе, в котором мы договорились встретиться с Еленой, было тихим и почти пустым в это время дня. Я пришла раньше, чтобы занять столик в дальнем углу, подальше от посторонних глаз и ушей. Внутри всё напряжённо сжималось — я не знала, чего ожидать от этой встречи.

Звякнул колокольчик над входной дверью, и я увидела её — молодую женщину с ребёнком в переноске. Она была красивой, с аккуратно собранными волосами и усталым, но решительным взглядом. Я сразу узнала в малыше черты Назара — тот же разрез глаз, та же форма бровей.

— Вера? — тихо спросила она, подходя к столику.

Я кивнула, указывая на стул напротив.

Она села, осторожно устраивая переноску рядом с собой. Мальчик спал, его крошечное личико было таким безмятежным.

— Спасибо, что согласились встретиться, — начала она, нервно перебирая пальцами край салфетки. — Я знаю, это странно... звонить вам вот так.

— Почему ты хотела меня увидеть? — спросила я прямо.

Елена глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Я узнала о том, что произошло между вами с Назаром. В клинике только об этом и говорят, — она бросила взгляд на спящего ребёнка. — Его уволили. Прошёл слух, что ваш бывший муж собирается подать на него в суд.

Я нахмурилась.

— Откуда такие сведения?

— Медсестры болтают. К тому же, — она опустила глаза, — мы с Назаром в последние две недели снова общаемся…

— Вы общаетесь? — я не смогла скрыть удивления. — Но я думала...

— Что он меня бросил? — она горько усмехнулась. — Так и было. Когда я сообщила ему о беременности, он не поверил, что ребёнок от него. Сказал, что я просто пытаюсь его удержать. А потом... — она сделала паузу, — потом он встретил вас. И всё закончилось.

Я смотрела на неё, не зная, что сказать. Мысли путались.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — наконец спросила я.

Елена поправила одеяльце у сына и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я не пытаюсь его оправдать, — твёрдо сказала она. — То, что он хотел сделать с вами — непростительно. Но... — её голос дрогнул, — я не хочу, чтобы он попал в тюрьму. Не ради него, а ради Артёма. Это мой сын, и как бы Назар ни поступил, он всё равно его отец.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Я знаю, это эгоистично с моей стороны — просить вас после всего, что произошло. Но если вы подадите заявление... это разрушит его жизнь окончательно. А я всё ещё надеюсь, что однажды он вернётся... Что признает Артёма.

Я слушала её, и странное чувство наполняло меня — смесь сострадания к этой женщине, которая, несмотря на предательство, всё ещё верила в лучшее, и горечи от осознания, каким человеком оказался Назар.

— Я не собиралась подавать на него заявление, — тихо сказала я. — Несмотря на то, что произошло, я не хочу разрушать его жизнь.

Облегчение на её лице было таким искренним, что я почувствовала укол вины. А ведь Руслан настаивал на том, чтобы Назар понёс наказание.

— Спасибо, — выдохнула она. — Я знаю, вы не обязаны...

— Но я считаю, что он должен признать своего сына, — перебила я её, глядя на спящего малыша. — Сделать тест ДНК, если он сомневается, и взять на себя ответственность.

Елена кивнула, в её глазах блеснули слёзы.

— Я пыталась его убедить. Много раз. Но он... упрямый.

— Я могу поговорить с ним, — неожиданно для себя самой предложила я. — Сейчас, после того, что случилось, возможно, он будет более склонен к разговору.

Она посмотрела на меня с удивлением и благодарностью.

— Вы бы сделали это? После всего?

Я сама не до конца понимала, что движет мной. Может быть, желание дать шанс маленькому мальчику, который ни в чём не виноват. Может быть, стремление закрыть эту главу своей жизни окончательно, поставив в ней все точки.

— Да, — решительно сказала я. — Я поговорю с ним.

Мы провели ещё полчаса, обмениваясь историями о наших детях, о радостях и трудностях материнства. Несмотря на обстоятельства нашего знакомства, я чувствовала к Елене странную симпатию. Она была сильной женщиной, которая несмотря на все трудности, продолжала верить в лучшее.

Когда мы прощались, я взяла её номер и пообещала связаться, как только поговорю с Назаром. На душе было тяжело, но в то же время я чувствовала странное облегчение — как будто, помогая ей, я помогала и себе отпустить всю эту историю.

Назар ответил на звонок почти сразу, его голос звучал настороженно.

— Вера? — в его тоне смешались удивление и страх. — Я не ожидал...

— Нам нужно поговорить, — прервала я его. — Не о нас. О Елене и твоём сыне.

Повисла тяжёлая пауза.

— Ты... встречалась с ней? — наконец спросил он.

— Да. И видела Артёма. Он очень похож на тебя, Назар.

Он глубоко вздохнул на другом конце линии.

— Вера, этот ребёнок не мой. Лена просто не смогла смириться с расставанием и решила любой ценой меня удержать. Я ей не верю. Этот мальчик... он не может быть моим.

— Ты можешь сделать тест ДНК, — твёрдо сказала я. — Это не так сложно. И если он подтвердит отцовство, ты должен взять на себя ответственность. Ради сына, не ради Елены.

— Почему ты делаешь это? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — После того, что я...

— Потому что ни один ребёнок не должен расти без отца, — ответила я просто. — Я знаю, каково это — расти без отца. И не хочу, чтобы Артём прошёл через то же самое.

Назар молчал так долго, что я подумала, не оборвалась ли связь.

— Я... подумаю, — наконец сказал он. — И Вера... прости меня. За всё. Я был не в себе в тот вечер, но это не оправдание.

— Я не за этим звонила, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то отпускает. — Просто сделай правильный выбор сейчас, хорошо?

После разговора с Назаром я чувствовала странное опустошение. Как будто перевернула последнюю страницу долгой, запутанной истории и закрыла книгу. Он был частью моей жизни, принёс в неё и радость, и боль, но теперь это заканчивалось. Для каждого из нас открывался свой путь.

Я набрала номер Елены и кратко рассказала о нашем разговоре. Она была благодарна, хоть и не слишком надеялась на быстрое решение. Я пожелала ей удачи, искренне веря, что Назар примет правильное решение. В конце концов, каждый заслуживает второй шанс — шанс стать лучше.

Теперь передо мной стояла новая задача — разобраться с собственной жизнью. С Русланом, с нашим будущим, с тем, чего я действительно хочу для себя и своего сына. И я была готова к этому разговору.

Когда я вернулась домой, там меня ждал Руслан. Он стоял у окна, всматриваясь в городской пейзаж, и обернулся, услышав мои шаги.

— Где ты была? — спросил он, и в его голосе я уловила беспокойство.

— Встречалась с Еленой, бывшей девушкой Назара, — честно ответила я. — У них есть ребёнок, которого он не признаёт.

Руслан нахмурился.

— Откуда ты о ней узнала?

— Она сама позвонила мне, — я присела на диван, чувствуя усталость. — Узнала мой номер через общих знакомых из клиники.

Руслан опустился рядом со мной, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— И как прошла встреча?

— Нормально, — я устало улыбнулась. — Мы поговорили. Она попросила меня не подавать заявление на Назара. Я успокоила её, что и не собиралась.

— Вера... — начал он, но я подняла руку, останавливая его.

— Я уже решила, Руслан. Я не хочу мстить, не хочу тянуть эту историю дальше.

Он смотрел на меня долго, не говоря ни слова.

— Ты удивительная женщина, — наконец произнёс он. — После всего, что произошло, ты всё равно думаешь о других.

Я покачала головой.

— Просто... я хочу закрыть эту главу в своей жизни и двигаться дальше.

Руслан кивнул, понимая, что я имею в виду.

— Есть кое-что, о чём я должен тебе рассказать, — сказал он, и его тон заставил меня напрячься. — Мне предложили баллотироваться на пост губернатора Санкт-Петербурга.

Моё сердце упало. История повторялась.

— И ты согласился? — тихо спросила я, уже зная ответ.

— Да, — просто ответил он, встречая мой взгляд. — Но на этот раз всё будет иначе, Вера. Я обещаю.

И мы оба знали, что это обещание определит наше будущее — и то, будет ли у нас вообще общее будущее.

Глава 33.

*Вера*

Телефонный звонок раздался ровно в шесть вечера. Я даже не взглянула на экран — знала, что это Руслан. Последние дни он звонил в одно и то же время, как по расписанию.

— Да, — ответила я, стараясь звучать ровно.

— Привет, — его голос, как всегда, глубокий и уверенный. — Как вы там? Как Давид?

Я посмотрела на сына, который лежал на развивающем коврике и с интересом следил глазами за яркой подвесной игрушкой над ним, периодически взмахивая ручками и пытаясь случайными движениями дотронуться до нее.

— Всё в порядке. Давид только что поел, сейчас лежит на коврике, разглядывает игрушки.

Повисла пауза. Я знала, что Руслан ждет более развернутого ответа, но не могла заставить себя говорить. С момента, как он сообщил о своем решении баллотироваться на пост губернатора, внутри меня словно что-то оборвалось. Я снова почувствовала себя беспомощной, словно история повторяется, и меня несет по тому же течению, что и раньше.

— Вера, — его голос стал тише, — что-то случилось?

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Всё нормально.

— Я же слышу, что нет.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Давид издал радостный звук, и я механически улыбнулась в ответ, несмотря на тяжесть разговора.

— Просто устала, — солгала я.

Руслан помолчал несколько секунд.

— Вера, — его голос вдруг стал мягче, в нем проступили те бархатные нотки, от которых когда-то у меня перехватывало дыхание, — я хочу пригласить тебя на ужин. Только ты и я... — он сделал паузу, и я почувствовала, как он подбирает слова. — Мне так не хватает тебя. Давай поговорим откровенно, хватит закрываться от меня. Я соскучился… — Он сделал паузу, а после добавил. — Я уже говорил с твоей мамой, Галина Васильевна не против побыть с Давидом.

— Ужин? — я не смогла скрыть удивления.

Его слова о том, что он скучает, странно отозвались где-то внутри. Сердце предательски дрогнуло, но я заставила себя сохранять дистанцию. Не могла позволить себе полностью открыться его признанию, ведь его решение вернуться в политику практически перечеркнуло все надежды на наше возможное воссоединение.

— Зачем, Руслан? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Затем, что мы не разговаривали нормально уже несколько дней. А нам нужно поговорить. О нас, о сыне, о будущем.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. О будущем? Каком будущем? Том, где он снова погрузится в политику, а я буду ждать его дома, как примерная жена? Где его снова окружат помощники, журналисты и карьеристы, готовые использовать его в своих целях? Где нашему сыну придется расти с отцом, которому вечно некогда?

— Не думаю, что это хорошая идея, — холодно ответила я.

На самом деле я врала сама себе. Нам нужно было поговорить, и я это прекрасно понимала. Просто боялась. Боялась до дрожи в руках, что после этого разговора всё закончится окончательно. Что он снова выберет свою политику вместо нас. И эта мысль резала сердце так больно, что проще было делать вид, будто я могу попробовать принять его выбор.

— Вера, пожалуйста, — в его голосе появились нотки, которые я редко слышала раньше — почти просящие. — Я вижу, что ты отдаляешься. И я понимаю почему. Но мы должны поговорить. Я хочу объяснить тебе свое решение.

Я замолчала, борясь с противоречивыми чувствами. Может, действительно пора перестать бегать от неизбежного? Высказать ему всё, что так долго копилось внутри — мой страх повторения прошлого, мою боль от его выбора, мою тревогу за будущее Давида. Рано или поздно этот разговор должен был состояться.

— Хорошо, — наконец выдохнула я, решившись посмотреть правде в глаза. — Когда?

— Сегодня в восемь. Я заеду за тобой, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, — согласилась я, понимая, что спорить бессмысленно.

— Я забронировал столик в ресторане Максима, — добавил он. — Там тихо, уединенно и недалеко от дома.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Ресторан Максима считался одним из лучших в городе, я была там несколько раз после переезда в Питер. Выбор был практичным - рядом с нашим домом, и в то же время элегантным.

— До встречи, — сказала я и, не доверяя своему голосу, быстро повесила трубку.

Ресторан Максима почти не изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Те же приглушенные тона, те же уютные диванчики, отделенные друг от друга декоративными перегородками. Руслан уверенно вел меня через зал к столику в дальнем углу. Его рука легко касалась моей спины, как в старые времена. От этого простого, такого знакомого прикосновения внутри что-то дрогнуло, а кожа покрылась мурашками, напоминая, как сильно мое тело все еще отзывается на него.

Когда мы сели, я заметила легкую неуверенность в его глазах — то, что редко можно увидеть у всегда уверенного в себе Руслана.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, когда я расположилась напротив. Я кивнула, принимая комплимент, хотя знала, что выгляжу не лучшим образом. Весь вечер я была как на иголках, думая о предстоящем разговоре, и наверняка волнение отражалось на моем лице.

Руслан не отводил взгляда, и я заметила в его глазах то особенное выражение, которое всегда заставляло мое сердце биться быстрее. За официальной вежливостью скрывался голод, который он даже не пытался полностью скрыть. Он смотрел на меня так, словно уже представлял, как срывает с меня одежду. От этого взгляда по телу пробежала дрожь, и я невольно отвела глаза, чувствуя, как предательски заливаются краской щеки.

— Спасибо, что согласилась, — продолжил он, когда молчание затянулось.

— Ты прав, нам нужно поговорить, — ответила я, решив сразу перейти к делу.

Официант принес меню, но я даже не взглянула на него. Аппетита не было. Руслан заказал для нас обоих, а затем повернулся ко мне с серьезным выражением лица.

— Вера, я знаю, что моё решение о политической карьере расстроило тебя...

— Расстроило? — я покачала головой, горько усмехнувшись. — Руслан, это намного больше, чем просто расстройство. Это... — я глубоко вдохнула, подбирая слова. — Ты понимаешь, что творишь? Ты снова идешь по той же дороге, из-за которой мы уже однажды потеряли нашу семью.

Его лицо стало напряженным.

— Это не так. В этот раз всё будет по-другому.

— Каким образом? — я снова не смогла сдержать горечь в своем голосе. — Ты думаешь, что политика вдруг перестала быть грязной и опасной? Думаешь, что в этот раз ты сможешь уделять время своей семье больше чем в прошлый раз? Откуда мне знать, что ты снова не почувствуешь вседозволенность и не станешь заглядываться на очередную ассистентку?!

Руслан поджал губы и медленно покачал головой.

— Я усвоил уроки прошлого, Вера! Ты и Давид — моя семья. Самое драгоценное и важное, что у меня есть. И на этот раз я буду помнить об этом каждую минуту.

Официант принес вино, и Руслан наполнил наши бокалы, но я так не притронулась к своему.

— Красивые слова, Руслан, — сказала я, когда официант ушел. — Но что они значат на практике? Что изменится?

— Всё, — он наклонился вперед. — Я не буду принимать решений без тебя. Я не позволю работе поглотить меня целиком. Я буду прозрачным во всём, что касается моей деятельности.

Я почувствовала, как к глазам подступают слезы, и отвернулась, пытаясь сдержать их.

— Ты не понимаешь, — прошептала я. — Дело не только в твоих решениях или прозрачности. Дело в самой системе. Она поглотит тебя, хочешь ты этого или нет. А мы с Давидом окажемся на втором плане.

— Нет, — его голос стал твердым. — Этого не случится. Просто поверь мне. Дай шанс, Вера. Я не подведу, не разочарую больше.

— Как ты можешь быть в этом уверен? — я наконец посмотрела на него, и одинокая слеза скатилась по моей щеке. — Откуда мне знать, что всё не повторится?

Руслан протянул руку через стол, пытаясь коснуться моей, но я отдернула ладонь.

— Вера, послушай меня. Я знаю, что причинил тебе боль. Я предал твое доверие, и это непростительно. Но потеряв тебя и едва не потеряв сына, я понял, что значит настоящая потеря. И я больше не хочу рисковать.

Сдерживаемые слезы наконец прорвали плотину, и я почувствовала, как они свободно текут по моим щекам.

— Тогда зачем? — мой голос дрогнул. — Зачем возвращаться туда, где всё пошло не так? Разве не проще начать с чистого листа?

— Понимаю, прошлое пугает и не отпускает. Но я всегда был не простым человеком, Вера. Ты знала мои желания и амбиции, когда выходила за меня. Я многое приумножил с тех пор и сейчас я могу получить больше, чем мог себе представать тогда. Что плохого в том, что к моим деньгам прибавится ещё и власть?! — ответил он, и в его глазах я увидела ту самую страсть, которая всегда привлекала меня в нем. — Я могу и хочу сделать для нас и людей город лучше. Не стоит бояться перемен. Прошу, доверься мне ещё раз...

Я покачала головой, чувствуя, как меня охватывает отчаяние.

— Руслан, я не хочу снова проходить через всё это, — голос сорвался. — Я хочу обычную жизнь. Хочу, чтобы Давид видел своего отца каждый день, а не только на экране телевизора. Хочу семью, настоящую семью, без постоянного страха, что кто-то снова попытается разрушить наше счастье.

Я уже не могла сдерживаться. Слезы лились потоком, и я поднялась, не в силах больше сидеть напротив него.

— Мне нужно выйти, — пробормотала я и быстро направилась к выходу.

Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но это не помогало успокоиться мне. Я стояла, прислонившись к стене здания, и пыталась привести дыхание в норму.

Позади послышались шаги. Руслан вышел следом.

— Вера, — он остановился рядом, не решаясь прикоснуться ко мне.

— Я знаю, что ты амбициозен, что ты любишь власть. Но я не могу... я просто не могу снова пройти через всё это. Особенно сейчас, когда у нас есть Давид.

Я наконец повернулась к нему, уже не скрывая слез.

— Если ты действительно изменился, если ты действительно любишь меня и сына, если действительно ставишь нас на первое место — докажи это. Откажись от политики. Выбери нас. Выбери свою семью.

Руслан явно не ожидал от меня таких слов, на миг он растерялся, глаза растерянно забегали по моему лицу.

— Вера...

— Если ты сделаешь это, я дам нам шанс, — продолжила я, вкладывая в слова всё своё сердце. — Я прощу тебе измену. Снова начну доверять...

Я отвернулась, слезы застилали глаза.

— Это не просто мое желание, Руслан. Это то, что нужно ещё и нашему сыну. Ему нужен отец, который будет рядом. Который будет учить его, играть с ним, который не будет пропадать на бесконечных совещаниях и пресс-конференциях.

Мой голос сорвался, и я закрыла лицо руками.

— Я хочу, чтобы наш сын рос в нормальной семье. Чтобы он видел, как его родители любят друг друга. Чтобы не было всей этой грязи вокруг. И ещё я хочу, чтобы у нас появились и другие дети...

Я почувствовала, как Руслан приближается, и в следующую секунду его руки обвились вокруг меня. Он развернул меня к себе, и я увидела в его глазах такую бурю эмоций, что на мгновение забыла как дышать.

— Вера, — его голос стал хриплым от сдерживаемых чувств.

Он поднял моё лицо и наклонившись поцеловал жадно, отчаянно, будто тонущий, который хватается за последнюю соломинку. Я отвечала, не в силах сопротивляться этому урагану чувств, который сметал все мои барьеры.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Хорошо… Хорошо, маленькая. Я сделаю всё, что ты хочешь, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему. — Ради тебя и Давида я сделаю это. Потому что без вас ничто не имеет смысла. Ничто...

— Обещаешь? — прошептала я не веря своим ушам. Мне нужно было ещё раз услышать это от него. Мне нужно было убедиться, что мне не послышалось.

— Клянусь, — ответил он с такой убежденностью, что сомнения отступили. — Только…

— Только что? — перебила я, чувствуя, как сердце замирает от страха. Неужели сейчас последует какое-то "но", которое перечеркнет всё, на что я только что посмела надеяться?

— Только ты тоже обещай, что подаришь мне ещё как минимум двоих детей.

Я снова разрыдалась, только на этот раз это были слёзы счастья.

— Обещаю, — выдохнула я, отчаянно кивая, лишь бы он не передумал. Лишь бы всё это не оказалось сном или плодом моего воображения.

Некоторое время мы так и стояли, прижавшись друг к другу, когда Руслан вдруг напрягся. Его взгляд переместился куда-то за мою спину, и я обернулась, проследив за его взглядом.

В нескольких метрах от нас, у входа в ресторан, стояла Олеся. Та самая Олеся с которой он мне изменил…

Её глаза буравили нас с такой ненавистью, что мне стало не по себе. Она смотрела настолько пристально, что я невольно прижалась ближе к Руслану.

В следующий момент к ней подошёл мужчина, явно намного старше. Седые волосы, дорогие часы на запястье и походка человека, который слишком долго чувствует себя вседозволенным, сразу бросались в глаза. Он без стеснения положил руку ей на талию, медленно скользнул ниже и с издевкой шлёпнул по ягодицам, будто по своей собственности.

— Поехали, — произнес он громко, не скрывая похотливой улыбки.

Олеся злобно глянула на нас напоследок и, не сказав ни слова, направилась к черному внедорожнику, припаркованному совсем рядом, следом за мужчиной.

Руслан прижал меня крепче, словно защищая от невидимой угрозы, и я почувствовала, как напряглись все его мышцы.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я кивнула, стараясь отогнать неуместную тревогу. Сейчас не время думать о прошлом. У нас наконец появился шанс на будущее.

Глава 34.

*Вера*

Лифт плавно поднимал нас на нужный этаж. Горячая ладонь Руслана лежала на моей талии. Я чувствовала, как сквозь ткань платья просачивается его тепло, заставляя кожу покрываться мурашками. После нашего откровенного разговора в ресторане между нами установилась новая, почти осязаемая близость. Примирение сняло тяжесть с плеч, но взамен пришло другое чувство — волнующее предвкушение и возрождающееся желание. Я старательно избегала его взгляда, но кожей ощущала, как он смотрит — жадно, настойчиво, словно пытаясь насытиться после долгой голодной зимы.

Когда двери лифта раскрылись, Руслан вдруг замедлил шаг, а затем резко остановился.

— Что? — спросила я, поднимая на него глаза.

— Ничего, — отозвался он, но взгляд стал ещё темнее. — Просто не могу поверить, что ты снова рядом...что ты снова моя.

Мы вошли в квартиру, и я сразу прислушалась — тишина. Мама и Давид, должно быть, уже спали.

— Я проверю сына и лягу, — сказала я, стараясь звучать непринуждённо.

Руслан кивнул, не отпуская мою руку. Я направилась к детской, тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Давид спал, разметавшись по кроватке, одеяло сползло к ногам. Я осторожно подошла, укрыла его и на мгновение замерла, любуясь безмятежным лицом сына. Его ресницы чуть подрагивали — видимо, снились какие-то сны. Я наклонилась, нежно поцеловала его в макушку, вдыхая родной запах детских волос. Что-то сжалось в груди от переполняющей меня любви.

Руслан стоял в дверях, наблюдая за нами. Когда я обернулась, в его глазах мелькнуло что-то такое, отчего перехватило дыхание — нежность, восхищение и, да, вина за те месяцы, когда он не видел, как растёт сын.

— Он так похож на тебя, когда спит, — прошептал Руслан, наблюдая из дверного проема.

Я в последний раз поправила одеяло и вышла из детской, аккуратно прикрыв за собой дверь. Руслан дождался меня в коридоре. Он протянул руку и осторожно взял меня за запястье, когда я проходила мимо.

— Вера, — его голос, низкий и хриплый, заставил меня вздрогнуть.

Я остановилась и повернулась к нему. Руслан смотрел так, словно видел меня впервые. Или в последний раз. В его глазах плескалось столько всего — надежда, желание, и та особая мягкость, которую я раньше редко видела.

— Руслан, я...

— Я слишком долго ждал, — перебил он, делая шаг ко мне. — Слишком долго не мог прикоснуться к тебе.

Он притянул меня к себе, одной рукой обхватив талию, другой — зарывшись в волосы на затылке. Сердце забилось где-то в горле.

— Мама не услышит? — выдохнула я, хотя внутренне уже приняла решение.

— Она в другом конце квартиры, — прошептал он, его губы почти касались моего уха.

Его губы коснулись мочки уха, и по телу прошла дрожь. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям.

— Иди ко мне, — требовательно прошептал он, увлекая меня в сторону спальни.

Тело отзывалось на каждое его прикосновение, словно и не было этого долгого, мучительного года разлуки. Я желала его так же сильно, как и он меня — без сомнений и колебаний.

Дверь спальни захлопнулась за нами, и Руслан прижал меня к стене, впиваясь в губы жадным, требовательным поцелуем. Его руки скользили по моему телу, нетерпеливо сминая ткань платья, исследуя каждый изгиб, будто заново узнавая.

— Ты даже не представляешь, как я скучал, — хрипло выдохнул он, на мгновение оторвавшись от моих губ. — Как мечтал снова почувствовать тебя...

Его пальцы нашли молнию на моём платье, одним движением расстегнули её. Ткань соскользнула вниз, обнажая плечи, и Руслан тут же припал к ним губами, целуя, прикусывая, оставляя влажную дорожку поцелуев от ключицы до шеи.

— Такая красивая, — шептал он, опаляя кожу горячим дыханием. — Ещё прекраснее, чем я помнил.

Его слова, его прикосновения разжигали огонь внутри. Тело наливалось тяжестью, я чувствовала, как пульсирует кровь в венах, как внизу живота разливается знакомый жар.

Руслан подхватил меня, словно я ничего не весила, и опустил на кровать. Его глаза потемнели почти до черноты, дыхание сбилось. Он возвышался надо мной, расстегивая рубашку, и я не могла отвести взгляд. Каждый его мускул был мне так знаком, что я могла бы нарисовать их с закрытыми глазами.

— Я хочу тебя всю, — его голос звучал почти умоляюще, с хрипотцой, от которой внутри всё сжималось от желания. — Каждый сантиметр твоей кожи.

Он опустился на меня, прижимаясь всем телом, и этот контакт — кожа к коже — вышиб воздух из лёгких. Я выгнулась навстречу, обхватывая его плечи, притягивая ближе, словно это могло заполнить всю пустоту, что образовалась между нами за это время.

Каждое его движение было напористым, собственническим. Руслан целовал меня так глубоко, что кружилась голова, его руки скользили по моему телу, словно запоминая каждый изгиб, каждую впадинку. Я отвечала так же жадно, позволяя всем чувствам, что копились этот год, вырваться наружу. В этот момент существовали только мы — два тела, две души, наконец воссоединившиеся после долгой разлуки.

— Ты моя, — шептал он мне на ухо, прикусывая нежную кожу. — Моя Вера. Никому тебя не отдам.

Его слова, низкие и хриплые, отзывались внутри сладкой дрожью. Я растворялась в его прикосновениях, позволяя ему вести, подчиняясь его воле. Забыв все обиды и сомнения, я отдавалась ему целиком, без остатка.

Когда он наконец вошёл в меня, мы оба замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. В его взгляде было столько чувств — желание, нежность, облегчение и какая-то особая уязвимость, которую он никогда не показывал другим.

— Боже, как я скучал по тебе, — прошептал он, целуя меня.

Он двигался медленно, словно смакуя каждое ощущение, каждый вздох. А затем ритм стал нарастать, становясь всё более безудержным. Руслан шептал мне на ухо такие слова, от которых кровь приливала к щекам и внутри всё сжималось от желания.

Я потерялась в этом вихре ощущений — его руки, губы, тело, окружившие меня со всех сторон, не оставляли пространства для мыслей. Был только он, его запах, его вкус, его тепло. И чувство, что я наконец вернулась домой.

Когда волна наслаждения накрыла меня, я вцепилась в его плечи, безмолвно выгибаясь. Руслан последовал за мной через несколько мгновений, сжимая меня в объятиях с такой силой, что на мгновение стало трудно дышать.

Мы лежали, переплетясь конечностями, постепенно возвращаясь к реальности. Его сердце бешено колотилось у моего уха, и я слышала, как постепенно выравнивается его дыхание.

Руслан приподнялся на локте, всматриваясь в моё лицо с необычным выражением беспокойства.

— Я не сделал тебе больно? — спросил он неожиданно мягко, проводя пальцем по моей щеке. — Ты так напряглась вначале...

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Действительно, после более чем года воздержания тело отвыкло, и первые мгновения близости принесли смесь дискомфорта и острого наслаждения.

— Нет, всё хорошо, — прошептала я, улыбнувшись. — Просто... давно никого не было.

Что-то мелькнуло в его глазах — смесь удовлетворения и нежности.

— Я рад, — он наклонился и легко коснулся губами моего лба, затем слегка отстранился. В его глазах мелькнула тень беспокойства. — А с Назаром... у вас что-то было?

Вопрос застал меня врасплох. Я почувствовала, как щеки снова заливает румянец.

— Нет, — ответила я тихо, но твердо. — Ни с ним, ни с кем-либо другим. Я... просто не могла. Как будто что-то внутри сопротивлялось.

Что-то изменилось в его взгляде — облегчение смешалось с нежностью и каким-то новым чувством, которого я раньше не замечала.

— Вера, — прошептал он и снова прижал меня к себе.

Я прильнула к нему, чувствуя, как внутри медленно тает последний осколок льда, что оставался от прошлых обид. Впервые за долгое время я чувствовала абсолютное спокойствие и уверенность. Мы нашли дорогу обратно друг к другу, пройдя через все испытания.

Глава 35.

*Вера*

Утро следующего дня выдалось неожиданно солнечным. Я проснулась, чувствуя тепло тела Руслана рядом. Его рука по-собственнически обнимала меня за талию, а дыхание, ровное и спокойное, едва заметно касалось моих волос. Несколько секунд я просто лежала, наслаждаясь этим моментом, боясь поверить, что всё это по-настоящему.

Вчерашняя ночь вернула меня в жизнь. После стольких месяцев пустоты, обиды и разочарования я снова ощутила себя живой, настоящей. Руслан вернул мне не только ощущение близости, но и надежду на то, что я уже почти похоронила внутри себя.

— Доброе утро, — хриплый ото сна голос Руслана разрушил мои размышления.

Я повернулась к нему. В утреннем свете, с растрёпанными волосами и чуть припухшими ото сна глазами, он выглядел таким родным, таким настоящим. Без маски властного бизнесмена, без стен, которые он так привык возводить между собой и миром.

— Доброе, — отозвалась я, не в силах сдержать улыбку.

Он притянул меня ближе, глубоко вдохнув запах моих волос, словно пытаясь насытиться им.

— Знаешь, — прошептал Руслан, проводя пальцами по моей щеке, — сегодня я впервые за долгое время проснулся со всем, что мне действительно нужно.

Его слова отозвались внутри тёплой волной. Я потянулась к нему, коснувшись губами его губ, и почувствовала, как руки Руслана скользят вниз по моей спине.

Внезапно тишину спальни нарушил громкий плач Давида. Я резко отстранилась, возвращаясь в реальность.

— Давид проснулся, — сказала я, выбираясь из его объятий.

Руслан кивнул, хотя в его глазах мелькнуло разочарование.

Я быстро натянула вчерашнее платье и поспешила в детскую. Личико сына покраснело от плача, но увидев меня, он моментально успокоился и протянул свои пухлые ручки.

— Мой маленький, — пробормотала я, поднимая его и прижимая к себе. — Ты голодный, да? Сейчас мама всё исправит.

Усевшись в кресло, я начала кормить сына, наблюдая, как он жадно сосёт, его маленькие пальчики сжимают мою грудь. В этот момент в дверях появился Руслан. Он как и всегда стоял, прислонившись к косяку, в одних только домашних брюках, с нескрываемым восхищением глядя на нас.

— Смотрю на вас и не могу отвести глаз, — прошептал он, в его голосе слышалось что-то почти молитвенное.

Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. Вот оно — то, о чём я мечтала. Моя семья, цельная, настоящая.

Через час, когда Давид был накормлен, умыт и одет, мы все вместе сидели за завтраком. Мама деликатно делала вид, что не замечает изменившейся между нами атмосферы, хотя я видела, как иногда её взгляд останавливается на мне, словно проверяя, всё ли в порядке.

— У меня сегодня важная встреча, — сказал Руслан, отпивая кофе. — Нужно официально уведомить партию о моём отказе баллотироваться.

Я почувствовала, как сердце сжимается от благодарности и любви. Он действительно сдержал своё обещание.

— Спасибо, — произнесла я тихо, и наши взгляды встретились над столом.

Он ничего не ответил, лишь улыбнулся и подмигнул.

После завтрака Руслан быстро собрался, поцеловал меня в щёку и, потрепав Давида по головке, вышел из квартиры. Я проводила его взглядом через окно, наблюдая, как он садится в машину.

— Я рада, что вы помирились, — голос мамы вывел меня из раздумий.

Она стояла рядом, глядя на меня с теплотой и толикой беспокойства.

— Просто... будь осторожна, ладно? Я не хочу, чтобы тебе снова было больно.

Я обняла её, благодарная за заботу.

— Я знаю, мам. Но я верю, что на этот раз всё будет по-другому.

Остаток утра прошёл в приятной суете. Я играла с сыном, наблюдая, как его глаза загораются от восторга при виде ярких звенящих игрушек, попутно разбирала вещи, которые так и не успела распаковать после переезда. В какой-то момент телефон зазвонил — это была Маша. Оказалось, она снова приехала в Питер по делам и решила не упускать шанс увидеться со мной. Мы с радостью договорились встретиться в ближайшие дни — мне не терпелось поделиться с подругой новостями о примирении с Русланом.

Ближе к обеду Руслан прислал сообщение:

«Всё сделано. Официально завершил с политикой. Вечером отпразднуем?»

Я улыбнулась, быстро набирая ответ:

«Обязательно. Я приготовлю ужин.»

Вечером я собиралась приготовить его любимое блюдо — стейк с розмарином и запечённым картофелем. Решив, что нужно докупить некоторые продукты, я предложила маме:

— Давай прогуляемся до магазина? Заодно и Давид подышит свежим воздухом.

Мама согласилась, и мы вместе собрали сына на прогулку. День был тёплым, идеальным для небольшой прогулки.

Мы шли по тротуару, я катила коляску, рассказывая маме о своих планах на ужин, она изредка давала советы. Свернув на небольшую аллею, ведущую к торговому центру, я вдруг заметила мужчину, идущего навстречу. Что-то в его походке, в том, как он нервно озирался, вызвало во мне смутное беспокойство.

Когда между нами оставалось метров двадцать, мужчина внезапно остановился, опустил руку в карман куртки и вытащил что-то тёмное. Моё сердце замерло, адреналин ударил в голову, и я инстинктивно бросилась к коляске с Давидом, закрывая её собой.

Раздался оглушительный хлопок, и через мгновение меня словно ударили в спину раскалённым прутом. Я покачнулась, не понимая, что происходит. В следующую секунду колени подогнулись, и мир начал терять чёткость.

Я слышала крик мамы, плач Давида, топот ног — всё как сквозь вату. Пытаясь повернуться, я увидела убегающего мужчину, а затем мой взгляд опустился на собственные руки. Они были в крови.

— Давид…

Я попыталась встать, но тело отказывалось повиноваться. Перед глазами начали плыть тёмные пятна.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, был пронзительный вой сирены и отчаянный крик мамы. А затем — ничего.

Глава 36.

*Руслан*

Я сидел в кабинете главы партии, терпеливо выслушивая все их возражения. Они не хотели меня отпускать, предлагали разные варианты, обещали беспрецедентную поддержку. Но я был непреклонен. Решение было принято, и я не собирался его менять. Вера дороже всего этого. Мой сын дороже власти.

— Руслан Викторович, вы совершаете ошибку, — в сотый раз повторил Андрей Павлович, руководитель городского партийного комитета . — С вашими связями, с вашим влиянием вы станете самым молодым губернатором в истории города.

— Я уже добился всего, что мне нужно, — ответил я, вспоминая глаза Веры этим утром. В них было столько доверия, столько надежды. — И поверьте, оно того стоит.

Они переглянулись, не понимая меня. Еще вчера я думал так же, как они. Власть, статус, влияние — это был воздух, которым я дышал. Сейчас, глядя на их недоумевающие лица, я видел в них отражение себя прежнего. Того, кто ради карьерных амбиций едва не потерял самое ценное. Что ж, они тоже когда-нибудь поймут то, что и я, но для этого им надо пройти свой путь.

Наконец документы были подписаны, мое имя вычеркнуто из списка кандидатов. Я достал телефон и отправил Вере короткое сообщение:

«Всё сделано. Официально завершил с политикой. Вечером отпразднуем?».

Я представил её улыбку, когда она прочтет это. Сердце переполнилось неожиданным теплом.

Телефон зазвонил, когда я уже собирал свои вещи, готовясь покинуть кабинет. На дисплее высветилось имя Галины Васильевны. Мать Веры никогда не звонила мне без крайней необходимости, поэтому её звонок меня насторожил.

— Да?

В трубке раздался прерывающийся от рыданий голос:

— Руслан... Боже... В Веру стреляли! Её увозит скорая… Прошу сделай что-нибудь... Спаси, спаси мою дочь!..

Мир вокруг замер. Звуки исчезли, воздух превратился в вязкую субстанцию, мешающую дышать. Глаза Андрея Павловича напротив стали расплываться, словно сквозь мутное стекло.

— Она жива?.. — мой голос, хриплый и чужой, вырвался будто сам по себе.

— Да, но там было столько крови… Господи, я не знаю… Её увезли...

Не дослушав, я рванулся к двери, смахнув на пол стопку документов. Бегом спустился к парковке, завел двигатель. Мысли метались в черепной коробке. Почему Вера была без охраны? Я же оставил двух телохранителей для неё и сына. Она никогда не выходила из дома без сопровождения! Набрал номер начальника службы безопасности — Игоря.

— Почему моя жена была одна? Где охрана?!

Молчание на другом конце линии было красноречивее любых слов.

— Руслан Викторович, она... она отказалась от сопровождения. Сказала, что просто выйдет в супермаркет за углом с матерью и сыном. Охрана ждала у подъезда.

Ярость поднялась во мне, как смерч, сметающий все на своем пути. Я почти вдавил телефон в ухо.

— Ты уволен. И если она не выживет, я лично найду тебя и заставлю пожалеть о том, что ты родился на свет! — закончив фразу, сбросил звонок.

Внутри клокотало. Вера ненавидела постоянную слежку, постоянно сопротивлялась охране. Но я же предупреждал, я просил, я настаивал!

Чёрт, чёрт, чёрт!

— Только живи, только живи, — повторял я снова и снова, сжимая руль с такой силой, что костяшки побелели. Руки дрожали, впервые в жизни я не мог совладать с собственным телом. Я, человек, привыкший контролировать всё и всех, сейчас не мог контролировать даже это. — Прошу тебя, Вера, только живи...

Добравшись до больницы, я бросил машину прямо у входа, не заботясь о том, где паркуюсь. Ноги неслись сами, срываясь на бег еще на подходе к зданию. Автоматические двери слишком медленно раздвигались, и я протиснулся в щель, едва не врезавшись в стеклянные створки.

Больничный коридор встретил меня резким запахом антисептика и гробовой тишиной. Я кинулся к регистратуре, прерывисто дыша после бега, пытаясь совладать с дрожью в руках.

— Арская Вера! — голос сорвался на хрип. — Где она?

Испуганный медрегистратор отшатнулся, но быстро взял себя в руки.

— А вы кем ей приходитесь? — спросила она, явно следуя больничному протоколу.

— Муж! — выкрикнул я, хотя формально это было неправдой. Но я собирался это исправить, даже купил кольцо и хотел сделать ей вновь предложение сегодня за ужином, но не успел...

Она кивнула и посмотрела в компьютер, пробегая пальцами по клавиатуре.

— Третий этаж, операционная. Но вам туда нельзя...

Я уже не слушал. Ноги несли меня по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На третьем этаже увидел ее мать. Галина Васильевна сидела на жестком больничном стуле, прижимая к себе Давида. Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Рядом суетился врач, проверяя ее пульс и давление.

— Что с Верой? — я схватил её за плечи, наклонившись к ней. — Галина Васильевна, что с ней?

Она подняла на меня взгляд — растерянный, полный невыразимой боли. Губы дрожали.

— Она... закрыла собой Давида... — по её щекам текли слезы. — Когда тот человек... когда он выстрелил...

Сын, увидев меня, потянулся ручками. Я осторожно взял его, прижимая к груди. Его маленькие пальчики сжали мою рубашку, он уткнулся лицом мне в плечо, и что-то внутри меня оборвалось от этого. И только сейчас до меня дошло полностью, что они могли погибнуть оба. Мой сын и моя жена. Я мог потерять всё, что действительно имело значение в этой жизни.

— Я настоятельно рекомендовал госпитализацию, но пациентка отказалась, — врач посмотрел на меня с надеждой, что я смогу повлиять на решение Галины Васильевны. Несмотря на охватившую меня панику, я понимал, что в её состоянии оставаться без наблюдения опасно.

— Подготовьте палату, — приказал я. — Галина Васильевна останется под наблюдением. Полное обследование, лучшие специалисты, я всё оплачу!

Врач кивнул и отошел, нервно потирая шею. Галина Васильевна не возражала, слишком измученная произошедшим.

Я передал сына подошедшей медсестре, наказав оставаться с ним в поле моего зрения, и достал телефон. Первый звонок — начальнику оставшейся охраны.

— Двоих к Давиду, двоих к Галине Васильевне, четверых к операционной. Никого не впускать без моего разрешения. Все под камерами. Отчет каждые полчаса.

Второй звонок — своему адвокату.

— Срочно нужны камеры наблюдения с района стрельбы. Работай с полицией, не экономь на взятках. Мне нужно знать, кто это сделал, к концу дня.

Третий звонок — главврачу частной клиники.

— Павел Семенович, это Арский. Моя жена ранена, сейчас оперируют в Четвертой городской. Мне нужны лучшие хирурги и реаниматологи. Немедленно. Любое оборудование, любые препараты. Деньги не проблема.

После звонков я сел рядом с тещей, вглядываясь в двери операционной. Давид задремал на руках медсестры. Такой маленький, беззащитный, не подозревающий, что его мать сейчас балансирует между жизнью и смертью.

— Расскажите, что произошло, — попросил я, стараясь говорить мягче.

Галина Васильевна всхлипнула, собираясь с силами.

— Мы просто шли в магазин... Обычная прогулка. Вера хотела приготовить тебе ужин. Говорила, что нужно отпраздновать твое решение... А потом этот человек...

Она замолчала, дыхание сбилось. Я не стал давить, понимая, в каком она состоянии.

— Он просто вышел из-за угла и выстрелил... почти в упор. Вера закричала и бросилась к коляске, закрывая ее собой. Прогремел выстрел, и она просто... просто упала. А он убежал.

Кровь застыла в жилах. Выстрел почти в упор. Не случайное нападение — целенаправленная атака. На мою семью. На моего сына. На мою жену.

Кто-то заплатит за это. Кто-то будет умирать медленно, мучительно. Я уничтожу всех, кто к этому причастен.

Из ступора меня вывел знакомый голос. Я обернулся и увидел Максима. Он спешил по коридору, а за ним едва поспевали двое из моей охраны.

Я махнул рукой охране, давая понять, что всё в порядке.

— Руслан! — Макс приблизился, его обычное спокойствие дало трещину. — Мне только что сообщили... Что с Верой?

— Она в операционной, — мой голос звучал безжизненно. — Врачи пока ничего не говорят.

— Мы найдем, кто это сделал, — процедил он, наклонившись ко мне. — И ты знаешь, что будет дальше.

Я кивнул, ничего не говоря.

Время растянулось, превратившись в бесконечную пытку. Я то садился, то снова вскакивал, не в силах найти себе места. Галину Васильевну увели на обследование. Она не сопротивлялась, истощенная произошедшим. Давид проснулся и захныкал. Наверное, почувствовал, что мамы слишком долго нет рядом, и к тому же проголодался.

Я смотрел на маленькое личико сына и чувствовал, как сердце разрывается от страха и отчаяния. Если Вера не выживет, как я справлюсь один? Как сумею дать ему всё, что нужно?

Даже когда мы развелись, даже когда она уехала в Питер, я всегда знал, что верну её себе. Глубоко в душе понимал, что не смогу жить без неё. Мог бы бесится, злиться, годами мучить себя и её, но рано или поздно всё равно вернул бы.

Из размышлений меня вырвал женский голос. Я поднял глаза и увидел подружку Веры. Никогда её не любил почему-то, но сейчас даже её появлению рад. Не знаю, может цепляюсь за каждую мелочь, надеясь, что это чем-то может помочь моей Вере. Вдруг она почувствует, что все кто её любит рядом и ждут её обратно. Возможно это придаст ей сил и она не сдастся.

Маша выглядела взволнованной, растрепанной, словно бежала всю дорогу. Глаза блестели и кажется она уже до прихода успела поплакать.

— К-как она?

— Всё еще оперируют, — ответил я, вставая.

Ее взгляд метнулся к медсестре с Давидом.

— С ним все хорошо? — она подошла ближе, осторожно касаясь маленькой ручки.

— Он кажется голоден… — Ответил я медленно, в голове туман, а грудь распарывала отчаяние и бессилие. Впервые я не мог контролировать происходящее. Впервые был бессилен и это просто в прямом смысле слов сбивала меня с ног. Я не мог долго стоять, садился, когда чувствовал, что в очередной раз ноги не держат.

Маша без слов протянула руки, предлагая забрать его у медсестры. Я почувствовал странное облегчение, когда сын оказался в руках у подруги Веры. Всё же она не чужая и кажется любит моего сына. Маша начала тихо ворковать, покачивая его.

— Вера рассказывала мне какой смесью иногда докармливала Давида перед сном... Я могу купить и покормить его, если ты разрешишь?

Я благодарно кивнул. Мысль о том, что с сыном теперь будет близкий человек, немного успокаивала.

— Не уходи, побудь с ним. Расскажи всё что знаешь, я попрошу охрану купить всё необходимое.

Она согласна кивнула и перевела тему, пока мы ждали одного из моей охраны.

— Как Галина Васильевна? — спросила, не отрывая взгляда от Давида.

— Её сейчас обследуют, — ответил Максим вместо меня.

Маша медленно подняла глаза, и когда её взгляд встретился с взглядом Максима, воздух наэлектризовался. В её глазах полыхала неприкрытая ненависть, смешанная с болью. Губы сжались в тонкую линию, а в глубине зрачков читалось что-то похожее на презрение.

Максим выдержал её взгляд без тени смущения. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как напряглись мышцы на его челюсти.

Кажется, между этими двумя что-то происходило. И я подозреваю, что Вера, как и я, тоже не знала об этом, иначе она мне вынесла бы все мозги, требуя уберечь её подружку от моего женатого друга...

Наконец, двери операционной раскрылись. Вышел усталый хирург, снимая маску. Я застыл, не в силах сделать шаг навстречу, парализованный страхом услышать самое страшное.

— Вы родственники? — спросил он.

— Я её муж, — мой голос звучал хрипло, незнакомо. — Как она?

— Операция прошла успешно, — сказал хирург, и мне показалось, что я падаю в бесконечную пустоту от облегчения. — Пуля прошла в нескольких сантиметрах от позвоночника. Повреждены мягкие ткани, был разрыв артерии, большая кровопотеря. Но мы остановили кровотечение и стабилизировали состояние.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь осознать его слова.

— Она будет жить? — этот вопрос, единственно важный, вырвался прежде, чем я успел подумать.

— Состояние критическое, но стабильное, — ответил хирург. — Ближайшие двое суток решающие. Если не будет осложнений, прогноз благоприятный.

Я закрыл глаза, чувствуя, как влага жжёт веки. Сжал зубы, стараясь взять себя в руки. Я никогда не позволял себе показывать слабости, но сейчас мне было всё равно. Вера будет жить. Всё остальное неважно.

— Я могу её увидеть? — спросил я, с трудом удерживаясь на ногах.

— Её переводят в реанимацию, — врач покачал головой. — Посещения запрещены. Возможно, завтра, если состояние останется стабильным, разрешим увидеться на пару минут. Ей нужен абсолютный покой.

Я кивнул, не в силах говорить. Максим что-то ещё спрашивал у врача, Маша подошла ко мне, осторожно положила руку на плечо, но я уже не слышал их. Внутри меня клокотали две противоречивые силы: облегчение от того, что Вера будет жить, и первобытная, неистовая жажда мести.

Я опустился на стул, закрыв лицо руками. Напряжение последних часов отступало, оставляя место ярости. Кто-то пытался убить мою жену, едва не убил моего сына. Этот человек должен заплатить. И его заказчик — тоже.

— Максим, — мой голос звучал как чужой, — мне нужно знать, кто это сделал. Немедленно.

— Уже работаем, — он кивнул, глаза потемнели от той же ярости, что клокотала во мне. — Мои люди прочёсывают район, проверяют записи камер. Мы найдём его, Рус. Обещаю.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя опустошение и дикую усталость. Вера будет жить. Эта мысль была единственным утешением.

Прошло два дня мучительного ожидания. Я практически не покидал больницу, дремал урывками в кресле возле реанимации. Каждое движение медперсонала заставляло меня подскакивать, каждый звук из-за дверей реанимации пронзал насквозь. Максим появлялся регулярно, докладывая о поисках. И вот сейчас он вошел с таким выражением лица, что я сразу понял: есть новости.

— Нашли, — коротко сказал он, присаживаясь рядом.

Воздух между нами сгустился. Максим молчал, будто взвешивал слова. Его лицо было каменным, но я видел, как напряглись мышцы челюсти.

— Кто? Говори же, черт возьми! — я наклонился к нему, чувствуя, как сердце бьется в горле.

— Шагуров.

— Сука! Я убью его, — процедил я, чувствуя, как всё внутри закипает. — Медленно и мучительно.

Кровь в венах превратилась в расплавленный металл. Все мышцы напряглись, словно готовые к броску. Вся усталость мгновенно испарилась, оставив место первобытной, всепоглощающей жажде возмездия.

— Где он? — я уже поднимался с места, чувствуя, как руки дрожат от ярости. В голове пульсировала одна мысль: разорвать его на части, заставить заплатить за каждую каплю крови Веры.

— Руслан, — Макс сжал мое плечо, — не сейчас. Вере нужен ты, а не твоя месть. Сосредоточься на ней, на сыне. Я займусь Шагуровым.

— Я собственными руками сверну ему шею! — рычал я, пытаясь освободиться. Весь мир сузился до одного желания: убить. Медленно. Болезненно.

— Ты останешься с семьей. Я сделаю все сам. Обещаю тебе, он заплатит сполна.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Все существо кричало, требуя крови этого ублюдка. Но голос разума, тихий и настойчивый, шептал, что Максим прав. Вера могла проснуться в любой момент. Ей нужен был я, а не моя месть.

— Хорошо, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Каждое слово давалось с нечеловеческим усилием. — Но я хочу знать каждую деталь. Каждую секунду его мучений.

Максим кивнул и ушел. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри все еще бушует ураган ненависти. Не прошло и часа, как меня вызвал лечащий врач. На его лице была озабоченность, которая заставила мое сердце сжаться в ледяной кулак.

— Ваша жена пришла в сознание, — начал он, и первые его слова подарили мне секунду радости. — Жизненно важные функции стабилизировались. Но есть осложнения.

Радость погасла, словно ее облили ледяной водой. Я почувствовал, как снова начинает дрожать земля под ногами.

— Какие? — мой голос прозвучал чужим, будто принадлежал кому-то другому.

— При падении произошла серьезная травма головы. Мы провели все необходимые обследования, и физических повреждений мозга нет. Но в таких случаях возможны неврологические осложнения.

Мир вокруг снова начал расплываться, как тогда, когда я узнал о покушении. Воздух стал густым, тяжелым, его не хватало.

— Какие именно осложнения? — мой голос прозвучал хрипло. Руки сами сжались в кулаки, готовясь к новому удару судьбы.

— Различные нарушения памяти, изменения личности, эмоциональная нестабильность, — врач говорил медленно, будто каждое слово взвешивал на весах. — Но это лишь возможные последствия. Многое будет зависеть от того, как пройдет восстановление.

Я опустился в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. Голова гудела, мысли метались, как загнанные звери. Сначала покушение, теперь это. Сколько еще ударов может выдержать человек?

— Значит, она может... забыть? Не узнать меня, сына? — слова застревали в горле, как осколки стекла.

Глава 37.

*Руслан*

Врач продолжал говорить что-то о возможных методах восстановления, о терпении, которое потребуется всем нам, но я уже его не слушал. В ушах стоял звон, а перед глазами стояло лицо Веры, каким я видел его в последний раз, она выглядела такой счастливой впервые за долгое время. Неужели этого больше не будет? Неужели она теперь будет смотреть на меня как на чужого?

— Можно мне увидеть её? — перебил я врача.

— Пока рано. Нужно дать ей время прийти в себя полностью. Завтра утром, если состояние останется стабильным.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Нужно было сообщить Галине Васильевне. Она и так измучена случившимся, а теперь... Как сказать матери, что её дочь может не узнать её.

Галина Васильевна лежала в одноместной палате, которую я оплатил для неё. Когда я вошёл, она сразу же приподнялась, всматриваясь в моё лицо с отчаянной надеждой.

— Как Вера? Врачи что-нибудь сказали?

Я присел на стул рядом с её кроватью, собираясь с духом. Как объяснить то, что с трудом принимал сам?

— Она пришла в сознание, — начал я, видя, как её лицо озарилось радостью. — Физически она будет в порядке. Полностью восстановится.

— Слава Богу, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Я так боялась...

— Галина Васильевна, — мой голос стал тише, — есть... осложнения. Когда она упала, произошла травма головы. Врачи говорят о возможных нарушениях памяти.

Радость на её лице сменилась ужасом. Губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Что... что это значит? — голос дрогнул.

— Она может не помнить некоторые события. Людей. Врачи не знают точно, насколько серьёзно. Нужно время, чтобы понять...

Галина Васильевна закрыла лицо руками и разрыдалась. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий, и я почувствовал, как что-то рвётся в груди. Эта женщина всю жизнь растила дочь одна, у неё никого больше не было, а теперь могла потерять её — не физически, но...

— Она не вспомнит и Давида? — сквозь слёзы спросила она. — Своего сына?

— Мы не знаем, — честно ответил я, хотя эти слова причиняли боль. — Врачи говорят, что память может восстановиться. Полностью или частично. Но нужно время.

Я протянул руку и осторожно сжал её плечо.

— Вам нужно отдохнуть. Набраться сил. Вере понадобится ваша поддержка, когда она полностью придёт в себя.

Она кивнула, всё ещё плача. Я вышел в коридор и попросил дежурную медсестру дать ей мягкое успокоительное. Галина Васильевна нуждалась в покое не меньше, чем её дочь.

В коридоре я достал телефон и набрал номер Маши. Она ответила после первого гудка.

— Руслан? Как Вера?

— Она пришла в сознание, врачи говорят, что физически восстановится полностью, — сказал я устало, потирая переносицу. — Но есть проблемы с памятью. Пока непонятно, насколько серьезные. А как Давид? С ним всё в порядке?

— Всё хорошо, не волнуйся. Поел, поспал. Сейчас лежит на коврике, играет с погремушкой.

Маша все эти дни оставалась с Давидом, временно поселившись у нас в квартире. Я был благодарен ей за это, хотя бы одной проблемой меньше.

— Спасибо тебе, Маша. Правда. Не знаю, что бы мы без тебя делали.

— Не благодари. Я всё для неё сделаю, ты же знаешь, — в её голосе слышалась искренняя забота. — Руслан, что ты имел в виду, когда сказал про проблемы с памятью?

Я коротко пересказал, что доктор мне сказал. Маша долго молчала.

— Господи... — наконец выдохнула она. — Руслан, если что-то понадобится... Я останусь с Давидом, сколько нужно. И когда она поправится, помогу с чем смогу.

— Спасибо, — повторил я, чувствуя странную благодарность к этой девушке, которую раньше без причины не долюбливал.

За последние дни я многое переосмыслил. Понял, что был несправедлив ко многим людям, больше всего к Вере. Гнался за властью, статусом, считал это важным, а самое ценное держал где-то на втором плане. Теперь, когда могу потерять всё по-настоящему, стало ясно, что действительно имеет значение. Не деньги, не влияние, не кресла в правительстве. Только семья. Только любовь. Только те, кто рядом, когда становится по-настоящему тяжело.

На следующее утро врач разрешил мне увидеть Веру. Я готовился к этому всю ночь, мысленно проигрывая различные сценарии. Но когда я вошёл в палату реанимации, понял, что к такой реальности невозможно подготовиться.

Вера лежала на больничной кровати, подключённая к мониторам. Лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тёмные круги. Несколько датчиков крепились к её телу, а в руке стояла капельница. Выглядела она такой хрупкой, такой беззащитной, что хотелось просто обнять её и никогда не отпускать.

Услышав шаги, она медленно повернула голову. Глаза открылись — те самые карие, которые я так любил, но в них не было узнавания. Совсем. Она смотрела на меня как на незнакомца.

— Здравствуйте, — сказала она тихо, чуть хрипло.

Это простое, вежливое "здравствуйте" прозвучало как приговор. Я подготовился к этому, врачи предупреждали, но услышать от неё обращение как к незнакомцу было невыносимо.

— Привет, Вера, — мой голос звучал неестественно. — Как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Спасибо, мне уже лучше, — ответила она снова тихо. — А вы кто? Извините, но я вас не помню. Что со мной случилось? Врачи говорят что-то про аварию, но я ничего не помню.

Её простые слова прозвучали как приговор. Я подготовился к этому, врачи предупреждали, но услышать от неё обращение как к незнакомцу было невыносимо.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она не помнила не только меня — она не помнила, что произошло. И не помнила Давида...

— Ты была ранена, — сказал я осторожно. — Тебя прооперировали, сейчас ты поправляешься.

В палату вошёл врач с медсестрой. Я отошёл в сторону, наблюдая, как они проверяют её состояние, задают простые вопросы.

— Как вас зовут?

— Вера.

— Сколько вам лет?

— Двадцать четыре... — ответила она неуверенно, нахмурившись.

— Кто ваши близкие?

— Мама. Галина Васильевна. А больше... — она нахмурилась, явно пытаясь что-то вспомнить. — Больше никого не помню. А должна?

Врач бросил на меня сочувствующий взгляд.

— Не напрягайтесь. Память может восстанавливаться постепенно.

Когда медперсонал вышел, я снова подошёл к кровати. Вера смотрела на меня с любопытством, как на незнакомца, который почему-то проявляет к ней интерес.

— Простите, а вы кто? — спросила она снова. — Родственник?

Каждое её слово резало, как лезвие. Я хотел сказать ей, что я её муж, отец её сына, человек, который любит её больше жизни. Но врачи предупреждали, что нельзя давить, нельзя заставлять помнить насильно.

— Я... друг, — сказал я с трудом. — Меня зовут Руслан. Я очень беспокоился о тебе.

— Руслан, — медленно повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Нет, не помню... Извините, но я не помню вас. Но спасибо, что навестили.

Она немного улыбнулась той самой улыбкой, которую я так любил, но в ней не было тепла узнавания. Только вежливая благодарность незнакомцу.

— Мне пора, — сказал я, чувствуя, как внутри всё рвётся на части. — Поправляйся.

— До свидания, Руслан.

Я вышел из палаты, еле держась на ногах. В коридоре остановился, прислонившись к стене. Нужно было собраться, понять, что делать дальше. Врачи говорили о терпении, о том, что нельзя давить. Но как жить, зная, что женщина, которую ты любишь больше всего на свете, смотрит на тебя как на чужого?

Направляясь к лифту, я решил купить кофе в автомате на первом этаже. Кофеин сейчас был необходим — голова гудела от бессонной ночи и стресса.

Опустив монеты в автомат, я нажал кнопку и стал ждать, когда стаканчик наполнится горячей жидкостью. За спиной послышались шаги, но я не обернулся, слишком погружённый в свои мысли. А когда всё же обернулся увидел знакомую фигуру. В нескольких шагах стоял Назар в белом халате. Выглядел усталым, но аккуратным, как врач после ночной смены. Волосы чуть растрёпаны, под глазами тени от недосыпа, но в целом он выглядел вполне презентабельно.

Значит, устроился сюда работать. После того как я посодействовал его увольнению из предыдущей работы, он видимо нашёл место в четвёртой городской больнице. Логично...

Он тоже заметил меня. Его выражение лица с добродушного сразу сменилось на презрительное. Что же, это у нас взаимно.

Назар медленно подошёл к соседнему автомату, демонстративно игнорируя моё присутствие. Но я видел, как он украдкой поглядывает в мою сторону, явно что-то обдумывая.

И тут меня словно ударило током. Внезапная, ужасающая мысль пронзила сознание, заставив похолодеть до костей.

А что если... что если он узнает о Вере, о её состоянии? Что если поймёт, что она не помнит ни меня, ни нашего брака, ни того, что между нами было?

Они же знакомы ещё со школы. Врач говорил, что при таких травмах давние события помнятся лучше недавних.

Эта мысль буквально вспарывает мне грудь наживую и не даёт вдохнуть!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Глава 38.

*Руслан*

Подвал пах сыростью и металлом. Единственная лампочка под потолком мигала, отбрасывая тревожные тени на бетонные стены. В центре комнаты на стуле сидел мой главный враг.

Шагуров выглядел жалко. Седые волосы растрёпаны, дорогой костюм измят и порван в нескольких местах. Левый глаз заплыл, на губе запёкшаяся кровь. Руки связаны за спиной, но даже так он пытался сохранить остатки достоинства, выпрямив спину.

Когда я вошёл, он поднял голову. В глазах мелькнул страх, который он тут же попытался скрыть за маской презрения.

— Ну что, приехал насладиться? — прохрипел он, сплёвывая кровь.

Я медленно подошёл ближе, разглядывая его избитое лицо. Этот человек приказал стрелять в мою жену. Из-за него Вера лежит в больнице и не помнит меня. Из-за него мой сын мог остаться сиротой.

— Ты знаешь, за что ты здесь? — мой голос звучал спокойно, но внутри клокотала ярость.

Шагуров усмехнулся, морщась от боли.

— Понятия не имею, о чём ты. Если думаешь запугать меня...

Я не дал ему договорить. Кулак сам нашёл его челюсть. Глухой удар, хруст. Шагуров с криком откинулся назад вместе со стулом.

— Это за мою жену, — процедил я, потирая костяшки.

Максим, стоявший у стены, подошёл и поставил стул обратно.

— Руслан, — предупреждающе сказал он.

Но меня уже несло. Второй удар пришёлся в живот, третий снова в лицо. Кровь брызнула на мою рубашку, но мне было плевать. Хотелось бить до тех пор, пока он не перестанет дышать.

— Стоп! — Максим схватил меня за руку, когда я замахнулся в четвёртый раз. — Хватит!

— Отпусти меня! — рычал я, пытаясь вырваться. — Этот ублюдок заплатит за всё!

— Руслан, очнись! — Макс встряхнул меня за плечи. — Посмотри на себя! Ты хочешь убить его? Запачкать руки его грязной кровью? Ты хочешь сесть в тюрьму из-за этой гниды и потерять возможность вернуть Веру? Хочешь, чтобы Давид ещё потерял и отца?

Его слова подействовали как ледяной душ. Я остановился, тяжело дыша, кулаки всё ещё сжаты.

— Она даже не помнит меня, — выдохнул я.

— Именно поэтому ты не можешь себе позволить стать монстром, — твёрдо сказал Максим. — Когда память вернётся, какого тебя она должна увидеть? Человека, который смог справиться с яростью ради неё, или убийцу?

Шагуров кашлял, давясь кровью. Нос явно сломан.

— Мы сдадим его властям, — продолжал Максим. — У нас есть доказательства. Того наёмника, который стрелял в Веру, тоже поймали. Их обоих будут судить по всей строгости закона. Шагуров сядет на долгие годы. Но ты останешься чистым перед Верой и сыном.

Я закрыл глаза, борясь с желанием прикончить этого мерзавца прямо сейчас. Но Максим был прав. Вера... если она когда-нибудь вспомнит, она должна увидеть человека, достойного её любви.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Но если он попытается выйти раньше времени, если хоть как-то приблизится к моей семье...

— Этого не случится, — заверил Максим. — Обещаю.

Я последний раз посмотрел на окровавленного Шагурова.

— Ты получил меньше, чем заслуживал, — сказал я ему. — Но моя семья того стоит.

Я развернулся и направился к выходу. Максим останется здесь, чтобы дождаться людей, которые заберут Шагурова. А у меня есть дела поважнее — нужно вернуться к Вере.

Вернувшись в больницу, я сразу направился в палату Веры. Но у двери остановился как вкопанный.

Внутри, рядом с её кроватью, сидел Назар. Он что-то рассказывал, а Вера смеялась. Тихо, приглушённо, но это был настоящий, живой смех, какого я не слышал от неё уже целую вечность. Её глаза светились, щёки порозовели. Она выглядела... счастливой.

Назар держал в руках какую-то фотографию, показывая её Вере. По её реакции было видно, что она узнает людей на снимке.

Школьные фотографии. Конечно.

Я закрыл глаза и провёл ладонями по лицу. Самый страшный сценарий начинал сбываться. Вера узнала его. Вспомнила школьного Назара, доброго мальчика, который помогал ей с уроками.

Сука! Гребаный доктор! Как же удачно всё для него сложилось.

— Руслан? — тихий голос заставил меня обернуться.

Галина Васильевна стояла рядом, слегка придерживаясь за поручень. На лице смесь радости и вины.

— Она его узнала, — сказала она виноватым тоном. — Назар зашёл час назад, она сразу его вспомнила. Говорит, что помнит его ещё со школы.

— Понятно, — выдохнул я, чувствуя, как что-то окончательно ломается внутри.

— Руслан, мне так неловко... — Галина Васильевна положила руку мне на плечо. — Но видишь, как она оживилась? Первый раз за все эти дни она улыбается. Может быть, это поможет ей вспомнить остальное?

Я сразу понял посыл Галины Васильевны — она просила позволить Назару приходить и видеться с Верой. Я кивнул, не в силах говорить. Через стекло видел, как Назар наклонился к Вере, что-то шепча ей на ухо. Она снова засмеялась.

Каждое их движение, каждая улыбка Веры резали меня изнутри. Я сжал кулаки, борясь с желанием ворваться в палату и выгнать его прочь.

В этот момент дверь палаты открылась, и Назар вышел. Увидев меня, он остановился. Мы оказались лицом к лицу и молча смотрели друг на друга. В его глазах читалось торжество, плохо скрываемое удовлетворение. А в моих, наверное, отчаяние.

Он первым отвёл взгляд и направился к лифту, но у самого выхода из отделения обернулся.

— Руслан, — позвала Галина Васильевна, когда он скрылся за поворотом. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но, пожалуйста, не мешай ему приходить. Вере нужны люди, которых она помнит. Это может помочь восстановлению.

К нам подошёл лечащий врач, видимо, слышавший конец разговора.

— Галина Васильевна права, — сказал он мне. — Общение со знакомыми людьми, которых она помнит, стимулирует работу мозга. Это может ускорить восстановление остальных воспоминаний.

— А если не поможет? — спросил я хрипло.

Врач пожал плечами.

— Тогда хотя бы она не будет чувствовать себя такой одинокой. Руслан Викторович, я понимаю, вам тяжело. Но принуждение, давление, попытки заставить её вспомнить могут только навредить. Позвольте всему идти естественным путём.

Я сжал кулаки, но кивнул. Что мне оставалось?

Следующие дни стали настоящей пыткой. Я приходил к Вере каждый день, старался общаться, рассказывал истории из нашего прошлого, не называя их нашими. Представлялся другом, который много знает о её жизни.

Но Вера относилась ко мне вежливо-отстранённо. Отвечала на вопросы, благодарила за заботу, но не проявляла особого интереса. Её взгляд скользил по мне без искры узнавания или симпатии.

Зато когда приходил Назар, она преображалась. Лицо светилось, голос становился живым, она смеялась его шуткам и с интересом слушала его рассказы о школьном времени.

Я наблюдал за ними через стекло и чувствовал, как схожу с ума. Каждый её смех в ответ на его слова был как нож в сердце. Каждое касание его руки к её ладони заставляло меня сжимать кулаки до боли.

На пятый день Вера вдруг прямо спросила меня:

— Руслан, вы что-то скрываете от меня?

Я замер, не ожидая такой прямоты. Она по-прежнему обращалась ко мне на "вы", хотя я неоднократно просил её говорить "ты". Словно интуитивно держала дистанцию.

— О чём ты? — осторожно спросил я.

— Не знаю, у меня такое ощущение, что вы с мамой что-то скрываете от меня. — Она внимательно посмотрела на меня. — Я это чувствую. И почему вы каждый день приходите? Почему так переживаете?

Галина Васильевна, сидевшая в кресле рядом, напряглась.

— Кем вы мне приходились на самом деле? — настойчиво спросила Вера. — Я хочу знать правду!

Я открыл рот, но не нашёл слов. Как объяснить то, что она не готова услышать? Как сказать, что мы были женаты, что у неё есть сын, что мы только что снова начали строить новую жизнь вместе?

— Расскажите! — потребовала она, повышая голос. — Я имею право знать о своей жизни!

Галина Васильевна тяжело вздохнула и посмотрела на меня извиняющимся взглядом.

— Вера, — начала она дрожащим голосом, — Руслан не просто твой друг. Он... он твой бывший муж.

Вера резко повернулась ко мне, глаза расширились от шока.

— Муж? — переспросила она едва слышно.

— Бывший, — поспешно добавила Галина Васильевна. — Вы развелись больше года назад. Но незадолго до твоей травмы вы помирились. Решили начать всё сначала.

Я смотрел на Веру, ожидая её реакции и боясь её одновременно. В её глазах мелькали разные эмоции — удивление, попытка понять, страх.

— Муж, — медленно повторила она, не отводя от меня взгляда. — И мы... помирились?

— Да, — тихо сказал я. — Мы хотели дать нашим отношениям второй шанс.

Вера молчала долго, изучая моё лицо, словно пыталась найти в нём что-то знакомое.

— Почему я ничего не чувствую? — наконец спросила она. — Если мы были близки, если помирились... почему, глядя на вас, я не чувствую ничего особенного?..

Глава 39.

*Руслан*

Прошло три дня с того момента, как Галина Васильевна рассказала Вере правду о нашем браке. Три дня, которые стали для меня настоящей пыткой.

Узнав, что я её бывший муж, Вера словно ещё больше отдалилась от меня. Если раньше она относилась ко мне как к незнакомому, но доброжелательному человеку, то теперь в её глазах читалась растерянность и какая-то неловкость. Она не знала, как со мной говорить, что чувствовать, и это незнание её явно тяготило.

— Здравствуйте, — говорила она каждый раз, когда я входил в палату, и это чёртово "здравствуйте" бесило до скрежета зубов.

— Как дела? — спрашивал я, стараясь держаться естественно.

— Спасибо, лучше, — отвечала она коротко и тут же отводила взгляд, словно мое присутствие доставляло ей дискомфорт.

Но стоило появиться Назару, как Вера преображалась. Её глаза загорались, щёки розовели, голос становился живым и тёплым. Я наблюдал за ними через стекло палаты и каждый раз чувствовал, как что-то рвётся внутри.

Вчера я видел, как она смотрела на него почти влюблённо, когда он в очередной раз рассказывал что-то смешное из их школьных лет. Её взгляд был полон того самого восхищения, которым она когда-то смотрела на меня.

В её голосе звучала искренняя нежность, когда она говорила ему, что он так изменился со школы, возмужал, стал серьёзным. Восхищалась его благородной работой, тем, что он помогает женщинам, заботится об их здоровье.

А он скромно улыбался в ответ, говорил ей, что она всё такая же красивая, как в школе, даже красивее. При этом я замечал, как он якобы невзначай поправляет выбившийся локон у её виска, как задерживает взгляд на её губах дольше, чем следовало бы. В его движениях читалось плохо скрываемое удовлетворение.

И я видел, как Вера смущённо опускала глаза от его слов, словно влюблённая девочка.

Каждая такая сцена разрывала меня изнутри. Женщина, которую я любил больше жизни, которая была моей женой, которая родила мне сына, смотрела на другого мужчину теми глазами, которыми раньше смотрела на меня. А на меня же она смотрела как на незнакомца.

Сегодня утром врач сообщил хорошие новости о том, что Веру переводят из реанимации в обычную палату. Физически она восстанавливалась быстро, рана заживала без осложнений. Но память всё так же отказывалась возвращаться.

Вечером я впервые за всё это время решил поехать домой. Не мог больше оставаться в больнице и смотреть на то, как моя жена влюбляется в другого. Нужно было побыть с сыном, попытаться собраться с мыслями...

Дома меня встретила обеспокоенная Маша.

— Руслан, как хорошо, что ты приехал, — сказала она, едва я вошёл в квартиру. — Давид весь день капризничает. Вообще не успокаивается. Ни соска, ни игрушки, ни песни не помогают. Плачет практически без остановки.

Из детской доносился отчаянный плач сына. Я поспешил к нему, взял на руки. Давид действительно был в истерике, лицо красное от слёз, кулачки сжаты, весь дрожал от рыданий.

— Тише, малыш, — прошептал я, покачивая его. — Папа здесь.

Но Давид не успокаивался. Наоборот, плакал ещё громче, выгибался в моих руках, словно искал маму.

— Он весь день такой, — устало сказала Маша, подходя к нам. — Я уже не знаю, что делать. Кажется, он скучает по Вере. Понимает, что мамы слишком долго нет рядом.

Может ли пятимесячный ребёнок скучать по матери? Может ли помнить её запах, её голос, её прикосновения? Глядя на отчаянные рыдания сына, я понял, что да. Безусловно.

Мы с Машей пытались успокоить Давида ещё полчаса. Ничего не помогало. Он плакал так, что начал задыхаться. Я чувствовал своё полное бессилие, не мог успокоить собственного сына.

— Ему нужна Вера, — тихо сказала Маша. — Только она может его успокоить.

И тогда во мне что-то сломалось. К чёрту рекомендации врачей! К чёрту их осторожность! Мой сын страдает, и только Вера может его успокоить, в этом Маша была права. Она должна узнать о нем, иначе ребенок может серьезно заболеть от такого стресса.

— Собирай его, — резко сказал я Маше, не в силах больше контролировать эмоции. — Едем в больницу.

— Сейчас? Но уже поздно, и врачи говорили...

— Мне плевать на врачей! — взорвался я. — Мой сын рыдает уже который час! А его мать даже не знает, что он существует! Это чёрт возьми неправильно!

Маша испуганно кивнула и принялась собирать детские вещи.

Через полчаса мы были в больнице. Я нёс плачущего Давида, Маша шла рядом с сумкой. Дежурная медсестра, увидев меня, лишь кивнула, даже не пытаясь напомнить о времени посещений.

У двери палаты Веры я остановился, собираясь с духом. Что я скажу ей? Как объясню, что скрывал от неё существование собственного сына? Но плач Давида напомнил мне, что медлить больше нельзя.

Тихо постучав, я вошёл. Вера лежала в кровати, дремала. Услышав шаги, открыла глаза и удивлённо посмотрела на нас.

— Руслан? — в её голосе звучало недоумение. — Что вы здесь делаете? Так поздно...

Она была сонной, растерянной, волосы растрепались, лицо ещё не до конца проснувшееся. И даже так, в больничной рубашке, без макияжа, она была прекрасна.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, качая всё ещё плачущего Давида. — Я должен рассказать тебе кое-что очень важное.

Вера окончательно проснулась, заметив ребёнка в моих руках.

— Это... чей ребёнок? — спросила она, нахмурившись.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Как сказать то, что перевернет её мир? Как объяснить, что у неё есть сын, которого она не помнит?

— Твой, — наконец произнес я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Несколько секунд Вера молча смотрела на меня, словно не понимая смысла моих слов. Потом неуверенно, нервно рассмеялась.

— Мой? Руслан, это глупая шутка. У меня нет детей. Я бы помнила, если бы...

— Вера, — перебил я её, и серьёзность моего тона заставила её замолчать. — Это не шутка. Это Давид. Твой сын. Наш сын.

Смех застыл у неё на губах. Она смотрела на плачущего малыша, и в её глазах медленно проступал ужас осознания.

— Не может быть, — прошептала она, медленно покачивая головой.

— Ему пять месяцев, — продолжал я. — Ты родила его до нашего примирения. Именно из-за него ты тогда уехала, хотела, чтобы он рос подальше от всей той грязи, которая меня окружала.

Вера закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от этой невозможной правды. Её плечи задрожали. Я видел, как она борется с собой, как в её сознании медленно складывается мозаика. Плачущий ребенок в моих руках. Моя серьезность. То, что я не стал бы шутить над такими вещами. Постепенно неверие сменялось ужасающим осознанием. У неё есть сын, которого она совершенно не помнит.

— Почему... почему вы мне не сказали сразу? — голос дрожал.

— Врачи запретили. Сказали, что такая новость может оказаться слишком сильным потрясением, навредить восстановлению. Но он... — я посмотрел на рыдающего Давида, — он весь день плачет. Скучает по тебе. Никто не может его успокоить.

Вера медленно опустила руки. Её взгляд метался между мной и ребёнком.

— Мой сын... — едва слышно прошептала она.

— Да. И ещё, — я кивнул на Машу, — это Маша, твоя лучшая подруга. Вы познакомились уже после школы, поэтому ты её не помнишь. Она помогает ухаживать за Давидом.

Маша осторожно подошла ближе, в её глазах стояли слёзы.

— Привет, Верочка, — тихо сказала она.

Вера кивнула, не отводя взгляда от Давида. Малыш по-прежнему плакал, но уже не так отчаянно, словно почувствовал близость матери.

— Можно... можно я возьму его? — неуверенно спросила Вера.

Я осторожно подошёл к кровати. Вера приподнялась, стараясь не потревожить заживающую рану, и протянула руки. Я бережно передал ей сына, и в тот же момент произошло чудо.

Как только Давид оказался в материнских руках, он моментально затих. Перестал плакать, сжал крохотными пальчиками край больничной рубашки Веры и уткнулся лицом ей в грудь.

Вера осторожно обнимала его, внимательно изучала его лицо, словно пыталась найти в нем что-то знакомое, что могло бы пробудить воспоминания.

— Он... он действительно мой? — прошептала она, осторожно поглаживая сына по спинке.

— Да, — ответил я, чувствуя, как сжимается горло. — Он... Он узнал тебя.

Давид тихо заворковал, поднял головку и посмотрел на Веру. Потом улыбнулся.

Вера смотрела на него с растерянностью и каким-то смутным удивлением. Её глаза наполнились слезами. Я видел, как в её взгляде боролись противоречивые чувства - что-то похожее на нежность смешивалось с болью непонимания. В отличие от того безразличия, с которым она восприняла новость о том, что мы были женаты и любили друг друга, здесь она явно что-то почувствовала.

— Привет, малыш... — тихо произнесла она и осторожно поглаживала его по спинке, словно боялась сделать что-то неправильно.

Я стоял рядом и смотрел на эту картину, чувствуя, как впервые за долгое время в груди расцветает надежда. Пусть Вера не помнит меня. Пусть смотрит на Назара влюблёнными глазами. Но материнский инстинкт не пропал. Связь с сыном не разорвалась. И может быть, через эту связь, через любовь к Давиду, она сможет вспомнить и остальное...

Глава 40.

*Вера*

Руслан красивый мужчина. Даже слишком красивый, не пойму, как мне удалось привлечь его внимание. Я на его фоне кажусь такой простой, что ли. Такие, как он, обычно выбирают женщину себе под стать, но, кажется, в его случае система дала сбой.

— Я помогу, — он забирает у меня даже мою сумочку. А мне от каждого его внимания и заботы каждый раз не по себе. Он так старается защитить меня, отгородить от всего, что, на его взгляд, может навредить мне. Мама рассказала, что меня из-за его политической деятельности хотели убить. И Руслана это, видимо, сильно гложет. Он винит себя и из кожи вон лезет, чтобы хоть как-то искупить вину передо мной. Но я пока не пойму, как отношусь к этой информации. У меня в голове чистый лист всего, что связано с ним.

Я снова неловко улыбаюсь ему и лишь благодарно киваю, не решаясь даже на простое «спасибо».

Меня сегодня наконец-то выписывают, и я возвращаюсь в дом Руслана. Мысли об этом возвращении вызывают во мне странную смесь чувств. С одной стороны, я рада, что почти поправилась и могу вернуться к обычной жизни. Да и больничные стены сильно утомили — я уже не могла выносить запах лекарств, бесконечный шум в коридорах, эти белые халаты, которые мелькали перед глазами день за днём. И к тому же я чувствовала себя одинокой, несмотря на то что первое время мама со мной лежала здесь.

Но особенно тоскливо и грустно становилось, когда Маша забирала Давида. Так странно — я его, как и Руслана, не помнила, но всё моё нутро отзывалось и кричало, посылая мне все возможные сигналы, что он моя частичка. Я не знаю, как это всё объяснить, но я сразу почувствовала трепет и тепло к малышу.

Я не помнила его, да, но мне ужасно хотелось в голос кричать, что я его люблю, что он мой и только мой. Я тихо плакала, когда никто не видел, от всех этих противоречий. От того, что не помню, но люблю так, что жизнь за него отдать могла.

С другой же стороны, я не хочу этой выписки. Точнее, я не хочу возвращаться в дом Руслана. И от этого нежелания мне становится стыдно, ведь этот мужчина ничего плохого мне не сделал, наоборот, он заботится обо мне, как никто другой. Мама и Маша говорили, что я очень сильно любила его, и я им верю, однако сейчас я не чувствую того безумного чувства любви, о котором мне так часто говорили. И самое страшное, что я и не хочу чувствовать, замечать, уделять ему внимание и время.

Я понимаю, что иногда слишком резка и говорю вещи, которые его расстраивают, но не могу с собой ничего сделать. Вижу, как тускнеет свет в его глазах после моих очередных холодных слов, как напрягаются плечи, как он сжимает кулаки, пытаясь сдержаться. Мне в такие моменты становится так плохо из-за своего дурацого поведения, но я благодарна ему. Он проявляет нереальную выдержку и терпение. Даже видя мой интерес к Назару, терпеливо молчит и надеется… Надеется, что я вспомню и всё будет так как было раньше, но я не уверена, что хочу как раньше. И одна из причин этого Назар...

Он мне очень нравится. Я понимаю, что это плохо и нельзя даже думать о нём, ведь у меня есть семья, есть ребёнок, есть этот прекрасный мужчина рядом, который из кожи вон лезит, чтобы снова собрать «нас». Но я ничего не могу с собой поделать. Я оживаю только тогда, когда он появляется. С ним легко дышится, не нужно напрягаться и пытаться вспомнить что-то, чего нет в памяти. С ним очень интересно, он столько всего помнит из нашего прошлого. Помнит то же самое, что и я, и это подкупает. С ним я чувствую себя собой, а не пытаюсь быть тем, кем меня хочет видеть Руслан.

Не понимаю, как я раньше не замечала его красивый голос. Низкий, бархатистый, от которого по коже бегут мурашки. И улыбка… Когда он улыбается, его губы растягиваются в обаятельную улыбку, и в уголках глаз появляются маленькие морщинки. Стыдно признаться, но я часто смотрела на его губы, мне хотелось коснуться, почувствовать на своих губах их тепло. Старалась не показывать мою заинтересованность, но Назар пару раз точно поймал меня за разглядыванием. Он тактично промолчал, сделал вид, что не понял, и я была благодарна ему за это.

Назар не переходил границы дозволенного, но я тоже не слепая. Видела его заинтересованность во мне. Однако ни он, ни я не решались сделать первый шаг, ведь у меня, как оказалось, есть семья, а у него… У него, кажется, нет никого, я почему-то упустила этот момент. Не спросила о его личной жизни. В центре внимания всё это время была я и моя реальность.

Мы конечно обменялись контактами, но боюсь он не станет мне писать, да и я наверное не решусь, ведь у меня есть Руслан. Руслан… Мой бывший муж. На вопрос, почему он стал бывшим, мама и Маша всё время уклонялись или как-то хитро отвлекали меня, чтобы не отвечать. Переводили разговор, начинали говорить о Давиде, о здоровье, о чём угодно, только не об этом. Но я намерена узнать правду, если они мне не расскажут, я сама спрошу у Руслана. Я имею право знать, что случилось с моей жизнью.

— Как Давид? — решаюсь спросить, нарушив затянувшуюся тишину в машине.

Сегодня из-за выписки мне его не привезли, и я уже успела соскучиться.

— Хорошо, — отвечает Руслан, и я слышу в его голосе нотку облегчения от того, что я заговорила с ним. — Твоя мать и Маша покормили его, я до выезда к тебе успел даже немного с ним поиграть, а сейчас, — он смотрит на часы, — у него вот-вот должен быть дневной сон.

Я снова неловко улыбаюсь ему и отворачиваюсь к окну. Не могу выдержать его ожидающего от меня большей инициативы взгляда. В его глазах столько надежды, столько боли, столько любви, что мне становится тяжело дышать. Я не готова ко всему этому.

Слышу его тяжёлый выдох, кажется, я снова его разочаровала. Опять не оправдала его ожиданий, опять отдалилась, когда он пытался приблизиться.

Это понимание, что я делаю ему больно, меня душит. Но я не могу пока переосилить себя. Не могу заставить сердце откликнуться на него, не могу заставить память вернуться, не могу стать той женщиной, которая всецело принадлежала только ему. И от этого бессилия хочется плакать.

Глава 41.

*Вера*

Руслан привозит меня в роскошную квартиру, которая занимает весь двадцатый этаж элитного дома. Я конечно же теряюсь первое время от такой красоты и роскоши. И он видя мою реакцию, расценивает это по своему.

— Тебе тут не нравится? — его голос взволнован. Он хочет угодить, хочет услышать от меня, что мне всё пришлось по душе.

— Тут красиво, — отвечаю спустя некоторое время, поймав себя на том, что мне действительно визуально нравится, то что вижу. — Очень красиво... Но зачем тебе такая большая квартира?

— Я купил её для нас, Вера. Это и твоя квартира тоже.

Снова растягиваю губы в улыбку вместо продолжение разговора. Прохожу дальше вглубь и интуитивно нахожу сразу комнату сына. Распахнув дверь вижу его сладко спящего в кроватке. Только после этого момента, когда понимаю, что мой малыш тоже здесь живёт, я начинаю медленно расслабиться.

Мама с Машей не стали нам мешать, пока Руслан показывал мне квартиру. После тёплых приветствий они вернулись на кухню продолжать готовку праздничного ужина.

— А почему он один? Его разве одного можно оставлять?

Неуверенно задаю вопросы которые меня волнуют. Конечно боюсь показаться глупой, но всё равно не могу не спросить, я волнуюсь за маленького.

Руслан снисходительно улыбнулся и подойдя к тумбе в углу комнаты берёт что-то похожее на рацию.

— В комнате стоит радио няня, — отвечает он, показывая мне устройство. — Мы всегда слышим, что происходит в детской. Давид обычно спит спокойно и редко просыпается раньше времени. Не волнуйся, с ним всё в порядке. У нас всё под контролем.

— Хорошо, — произношу я, и между нами повисает неловкая пауза. Обнимаю себя руками, не зная, что делать дальше. Не могу больше выносить его пристального взгляда, в котором столько нежности и боли одновременно, что становится трудно дышать. Понимаю, что не могу долго находиться с ним наедине — эта близость давит на меня, заставляет чувствовать себя виноватой за то, что не могу ответить на его чувства. Решаю уйти, пока ситуация не стала ещё более неловкой, и разворачиваюсь к выходу. Но не успеваю сделать и двух шагов — чувствую, как сильные руки мягко обхватывают мои предплечья.

Руслан останавливает меня, и я ощущаю, как он медленно, очень осторожно сокращает расстояние между нами. Сантиметр за сантиметром, словно боясь меня спугнуть, он притягивает меня спиной к себе. Затем, тяжело дыша, зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает их аромат.

От этого неожиданно интимного жеста по всему телу разбегаются мурашки. Я замираю с широко распахнутыми глазами, смотрю прямо перед собой и не смею даже пошевелиться.

— Ч-что вы…

— Прости… — Шепчет он дико уставшим голосом. — Я сейчас отпущу, только дай мне одну минуту. Всего одну...

И я даю ему эту минуту, чувствую, как его ломает от дикой тоски. Он скучает по женщине, которую любит, и в то же время к которой не может прикоснуться…

Время словно останавливается. Я чувствую тепло его тела, силу рук, которые держат меня так бережно, словно я сделана из хрупкого стекла. Его дыхание на моей шее заставляет сердце биться чаще, а по спине пробегает горячая дрожь. Это неправильно, я знаю, но не могу заставить себя отстраниться. В этих объятиях есть что-то отчаянное, что-то такое, что заставляет меня замереть и позволить ему эту минуту близости.

Внезапно в комнату заглядывает Маша, и я вздрагиваю всем телом. Руслан мгновенно отпускает меня, отступая на несколько шагов, словно его ударило током.

— Извините, что прерываю, — говорит Маша, и я вижу, как она старается не смотреть на нас обоих, понимая, что попала не в самый подходящий момент. — Руслан, к тебе пришёл Максим. Говорит, что это важно.

— Конечно, — отвечает он хрипло, проводя рукой по волосам. — Скажи, что я сейчас выйду.

Маша кивает и исчезает так же быстро, как и появилась. Между нами снова повисает тишина, но теперь она другая, напряжённая, полная недосказанности.

— Мне нужно... — начинает Руслан, но не заканчивает фразу.

— Да, конечно, — киваю я, не поднимая глаз. — Иди... те, — поправляюсь я тут же. Так странно, язык сам стремится к простоте, а разум всё сопротивляется.

Он колеблется секунду, и я вижу, как его губы сжимаются в тонкую линию. Моё очередное "вы" явно его задевает, но он ничего не говорит. Только кивает и направляется к двери. На пороге останавливается.

— Я скоро вернусь.

Когда за ним закрывается дверь, я наконец могу вздохнуть полной грудью. Подхожу ближе к кроватке Давида и смотрю на его спокойное личико. Мне нужно успокоиться, привести мысли в порядок.

Вдруг малыш начинает ворочаться, морщит носик и открывает глазки. Увидев меня, он сразу улыбается и протягивает ко мне ручки, словно узнаёт.

— Привет, мой хороший, — шепчу я, осторожно беря его на руки, и не могу сдержать счастливой улыбки. — Мама вернулась. Ты меня узнал, правда? Мой умничка.

От прикосновения к сыну все мои тревоги отступают. Чувство безграничной любви, нежности, готовности защищать захлёстывает меня с такой силой, что на глаза наворачиваются слёзы. Я прижимаю его к себе и понимаю, что больше не хочу его отпускать.

— Агу-агу, — лепечет он, глядя на меня широко распахнутыми глазками, и моё сердце переворачивается.

— Да, малыш, мама здесь, — отвечаю я, покачивая его. — И больше никогда не оставит тебя.

Давид улыбается мне той беззубой улыбкой, от которой внутри всё тает. Я покрываю поцелуями его пухлые щёчки, вдыхаю его детский запах и чувствую, как наконец-то нахожу своё место в этом незнакомом мире.

Когда мы выходим из детской, Руслан уже закончил разговор с Максимом. Увидев меня с Давидом на руках, его лицо озаряется такой нежной улыбкой, что на секунду мне становится не по себе от того, как пристально он смотрел.

— Он проснулся, — говорю я, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Видимо, соскучился по маме, — отвечает Руслан тихо.

В гостиной нас уже ждёт праздничный стол. Мама с Машей постарались на славу — на столе красивая скатерть, цветы, множество блюд. Всё выглядит торжественно и уютно одновременно. За столом уже сидит Максим, которого Руслан пригласил остаться на ужин.

— Ну наконец-то! — радостно восклицает мама, увидев нас. — Садитесь скорее, всё уже готово.

— Я не буду его отдавать, — предупреждаю я, крепче прижимая Давида. — Буду есть с ним.

— Конечно, дорогая, — соглашается мама, и в её голосе столько понимания, что сердце сжимается от благодарности.

Мы садимся за стол, и я устраиваю Давида у себя на коленях. Он с любопытством разглядывает всё вокруг, иногда тянется к блестящим предметам на столе, издавая довольные звуки. Замечаю, как Максим слишком часто и откровенно разглядывает Машу. Его взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы, и в глазах читается явная заинтересованность. Маша же хмурится каждый раз, когда ловит его взгляд, поджимает губы и отворачивается. Странно, ведь Максим кажется вполне приятным и красивым мужчиной. Не понимаю, почему она так холодно на него реагирует, но явно между ними что-то происходит, несмотря на её отстранённость. Нужно будет обязательно расспросить её об этом позже.

— За возвращение нашей Верочки домой, — поднимает бокал мама.

— За семью, — добавляет Маша.

— За здоровье и счастье, — присоединяется Максим, но взгляд его снова скользит к Маше.

Руслан смотрит на меня, и я вижу в его глазах столько эмоций, что я не выдерживаю и снова отвожу взгляд. Он не произносит тост, только молча поднимает бокал.

Ужин проходит в тёплой атмосфере. Мама и Максим рассказывают забавные истории, стараясь поддержать разговор. Маша молчит больше обычного, явно напряжена из-за присутствия Максима. Я слушаю вполуха, больше занятая сыном, который то и дело пытается схватить что-то со стола, и наблюдениями за странным поведением подруги. Руслан ест молча, но я чувствую его взгляд на себе постоянно.

— Вера, попробуй этот салат, — предлагает мама. — Помнишь, как ты его любила?

Я киваю и пробую, хотя никаких воспоминаний это не вызывает. Но салат действительно вкусный.

— Вкусно, — говорю я искренне.

— А помнишь, как ты научила меня его готовить? — продолжает мама, и я понимаю, что она пытается разбудить мою память.

— Нет, — честно отвечаю я. — Не помню.

Повисает неловкая пауза, которую нарушает Давид, начавший хныкать и дрыгать ножками.

— Кажется, кто-то проголодался, — говорю я, поднимаясь с места. — Пора кормить малыша.

— Я помогу, — предлагает Руслан, вставая следом.

— Не стоит, я сама справлюсь, — быстро отвечаю я и направляюсь на кухню, прижимая к себе сына.

На кухне быстро готовлю бутылочку со смесью, проверяю температуру на запястье. Давид всё ещё хнычет, но уже не так активно. Решаю покормить его в детской, там будет спокойнее.

Устроившись в кресле рядом с кроваткой, даю малышу бутылочку. Он жадно хватается за неё, и в комнате наступает благословенная тишина. Только посапывание сына и мои тихие слова.

— Вот так, мой хороший, — шепчу я, поглаживая его по головке. — Кушай спокойно.

Взгляд невольно падает на прикроватную тумбочку, где лежит мой телефон. Сразу вспоминаю, как Назар записывал в него свой номер перед моей выпиской.

Сердце начинает биться чаще. А что, если написать ему? Просто поздороваться, узнать, как дела. Ничего особенного, обычная вежливость. Мы же обменялись номерами в больнице, он сам предложил. И в конце концов, мы же друзья, бывшие одноклассники...

Но правильно ли это? У меня есть семья, есть этот дом, есть Руслан, который так страдает из-за моей холодности. А я думаю о другом мужчине.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Что со мной происходит?!

Давид посасывает бутылочку, изредка поглядывая на меня своими ясными глазками. Кажется, он единственный, кто меня не осуждает.

Тяну руку к телефону, потом отдёргиваю. Снова тяну. Это же просто сообщение, ничего такого. Люди переписываются, это нормально.

Наконец решаюсь. Беру телефон, нахожу его номер. Пальцы дрожат, когда набираю простое сообщение.

"Привет! Как дела?"

Несколько секунд колеблюсь, потом нажимаю "отправить". Сразу же жалею об этом. Зачем я это сделала? Что если он неправильно поймёт? Что если Руслан узнает?

Паника охватывает меня, и я быстро нажимаю на своё сообщение, пытаясь его удалить. Может быть, ещё не поздно, может быть, Назар ещё не успел увидеть. Пальцы дрожат, когда я ищу кнопку удаления, но в этот момент под сообщением появляются две синие галочки.

Прочитано.

Закрываю глаза, пытаясь спрятаться от стыда, но когда открываю их снова, вижу его ответное сообщение.

"Привет! Честно говоря, весь вечер думал о тебе..."

Глава 42.

*Вера*

Прошло уже две недели с момента моей выписки из больницы. Две недели, которые стали для меня настоящим испытанием на прочность. Не физически, поскольку тело восстанавливалось быстро, рана почти зажила, силы вернулись. Испытанием стала сама жизнь в этом доме, рядом с мужчиной, который смотрел на меня с такой болью и надеждой одновременно, что хотелось спрятаться.

Каждое утро начиналось одинаково. Мы завтракали, обмениваясь вежливыми фразами о погоде, планах на день, здоровье сына. Он уезжал на работу, а я оставалась с мамой и Давидом.

К вечеру сценарий менялся, но оставался таким же предсказуемым. Он приносил цветы, мои любимые сладости, которые я якобы обожала раньше и новые игрушки для Давида. Рассказывал о работе, спрашивал о моём самочувствии, пытался завести разговор о наших общих знакомых, о местах, где мы бывали вместе, и аккуратно выяснял, не вспомнила ли я что-нибудь.

А я... Я старалась быть вежливой. Благодарила за подарки, отвечала на вопросы, даже пыталась чаще обращаться к нему на "ты", как он просил. Видела, как его лицо озарялось каждый раз, когда вместо "вы" проскальзывало "ты". Но этого было так мало по сравнению с тем, чего он ждал от меня.

Особенно тяжело становилось по вечерам, когда мама уходила к себе, а мы оставались наедине. Руслан не давил, не требовал близости, но я чувствовала его взгляд на себе постоянно. Видела, как он сдерживается, как борется с желанием прикоснуться ко мне. И от этого становилось ещё более неловко.

Единственным спасением был телефон. Назар писал мне каждый день, иногда по несколько раз. Ничего особенного, просто спрашивал как дела, что нового, рассказывал забавные истории из больницы, делился новыми воспоминаниями о школе. Но эти сообщения были глотком свежего воздуха в душной атмосфере ожиданий.

«Сегодня весь день думал о том, как ты смеялась над моими шутками в больнице. Скучаю по твоему смеху»

«Помнишь, как мы с тобой на физкультуре всегда были в одной команде?»

«Увидел сегодня девушку с косичками, как у тебя в школе. Сразу вспомнил, как завидовал Костику Иванову, когда он дёргал тебя за эти косички»

Каждое сообщение заставляло моё сердце трепетать. Я перечитывала их по несколько раз, улыбалась телефону, как влюблённая девочка. И тут же чувствовала себя ужасно виноватой.

Этим вечером Руслан вернулся домой раньше обычного. Я сидела в гостиной, кормила Давида и одновременно переписывалась с Назаром. Он делился забавной историей про медсестру, которая постоянно искала очки, забывая, что они висят у неё на шее, и я тихо смеялась, читая его сообщения.

— Хорошие новости? — голос Руслана заставил меня вздрогнуть.

Я быстро заблокировала телефон и подняла глаза. Он стоял в дверях с букетом белых роз в руках.

— Просто... Маша написала что-то смешное, — соврала я, чувствуя, как щёки заливает жаром.

Руслан кивнул, но его взгляд на мгновение задержался на телефоне в моих руках. Я поспешно убрала его в карман.

— Цветы красивые, — сказала я, пытаясь сменить тему.

— Твои любимые, — ответил он, подходя ближе. — Про это тоже не помнишь?

— Нет, — честно призналась я. — Но они действительно красивые. Спасибо.

Давид закончил есть и сладко засопел у меня на руках. Я осторожно переложила его, поправила одеяло. Руслан наблюдал за мной с нежностью в глазах, от которой мне становилось не по себе.

— Вера, — начал он осторожно, — может быть, мы сходим сегодня поужинать? В тот ресторан, где мы помирились...

Сердце ёкнуло. Я знала, что рано или поздно он попробует наладить между нами отношения, но, к своему стыду, совершенно этого не хотела.

— Я... у меня голова болит, — быстро соврала я, не поднимая глаз. — Может быть, в другой раз?

Руслан замер. Я не видела его лица, но чувствовала разочарование, которое от него исходило.

— Конечно, — сказал он тихо. — Отдыхай. Я принесу тебе обезболивающее.

— Спасибо, но не стоит, — поспешно ответила я. — Я просто отдохну немного, и всё пройдёт.

Поднявшись с дивана, я поспешила в свою комнату, прижимая к себе сына. За спиной слышала тяжёлый выдох Руслана, но я так и не обернулась.

В комнате я аккуратно уложила Давида в кроватку и достала телефон. Было новое сообщение от Назара:

«Не скучаешь ли по больничной еде?»

Несмотря на подавленное настроение, я улыбнулась и быстро написала ответ:

«Очень скучаю! Особенно по тем ужасным котлетам.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Тогда приглашаю тебя на свидание в больничную столовую. Самые невкусные котлеты в городе гарантированы»

Я засмеялась вслух, потом испугалась, что кто-то услышит. Сердце забилось быстрее. Свидание? Он приглашает меня на свидание?

«Заманчивое предложение, но боюсь, мой... Руслан не поймёт»

«А он обязательно должен знать? Мы же просто старые друзья, встречаемся, чтобы просто поговорить»

Я долго смотрела на экран, не зная, что ответить. Технически он был прав — мы действительно старые друзья. Но внутри всё кричало, что это не просто дружеская встреча. И Назар это понимал не хуже меня.

Стук в дверь прервал мои размышления.

— Вера? — голос Руслана был осторожным. — Можно войти?

Я быстро заблокировала телефон и сунула его под подушку.

— Да, конечно.

Он вошёл с подносом в руках, на котором стояли чай, таблетки и печенье.

— Извини за настойчивость, но я беспокоюсь, — сказал он, ставя поднос на прикроватную тумбочку.

— Спасибо, это очень мило, — ответила я, внутри снова сгорая от стыда за свою ложь.

Руслан не спешил уходить. Присел на край кровати и внимательно посмотрел на меня.

— Вера, всё в порядке? Ты какая-то... странная последнее время.

— В каком смысле странная? — напряглась я.

— Ты постоянно в телефоне. Или с Давидом. А со мной... — он помолчал, подбирая слова. — Я понимаю, что ты меня не помнишь. Но может быть, ты хотя бы попытаешься узнать меня заново? Дать нам шанс?

Вина накрыла меня с головой. Он был прав. Я действительно избегала его, пряталась за телефоном и материнскими обязанностями.

— Я пытаюсь, — соврала я. — Просто... это сложно.

— Тогда давай попробуем по-другому, — в его голосе появилась решимость. — Завтра вечером я организую ужин дома. Попрошу Галину Васильевну присмотреть за сыном, и мы сможем провести время только вдвоём.

Я судорожно пыталась придумать, как ему снова отказать, но Руслан опередил меня:

— Пожалуйста. Это важно для меня. Для нас.

Его взгляд был настолько умоляющим, что слова отказа так и не смогли сорваться с губ. Я кивнула.

— Хорошо.

Руслан улыбнулся, можно сказать первый раз за долгое время искренне.

— Спасибо. Отдыхай, я не буду тебя больше беспокоить.

Когда за ним закрылась дверь, я вытащила телефон. Назар всё ещё ждал ответа.

«Мне нужно подумать» — написала я наконец.

«Не думай долго. Жизнь слишком коротка для сомнений»

Я выключила телефон и закрыла глаза. Что же я делаю? Завтра романтический ужин с мужчиной, который меня любит, а я мечтаю о встрече с другим. Как я вообще докатилась до такого?..

Глава 43.

*Вера*

Следующий день пролетел в суматохе. Руслан уехал рано утром, но не раньше, чем напомнил мне о вечерних планах. Весь день я пыталась заниматься обычными делами, но мысли постоянно возвращались к предстоящему ужину. Чем ближе становился вечер, тем хуже мне было от собственного вранья.

Ближе к вечеру я заперлась в ванной, пытаясь привести себя в порядок. Надела простое чёрное платье, которое нашла в шкафу. Слегка подкрасилась, хотя руки дрожали так, что тушь легла неровно.

Вернувшись в комнату, обнаружила на кровати коробочку с запиской: "Надеюсь, это поможет тебе вспомнить, как сильно я тебя люблю. Руслан."

Внутри лежали изящные серёжки с бриллиантами. Красивые, дорогие, но совершенно чужие. Я надела их, глядя на своё отражение в зеркале. Женщина, смотревшая на меня оттуда, выглядела как незнакомка. Красиво одетая, ухоженная, но абсолютно чужая.

— Вера, можно? — мама заглянула в комнату. — Ты выглядишь прекрасно, дорогая.

— Спасибо, мам.

— Давид уже поел и почти заснул. Мы с ним останемся у меня в комнате, чтобы не мешать вам. — Она подошла ближе, положила руки мне на плечи. — Милая, я знаю, тебе тяжело. Но попробуй отбросить сомнения на сегодня. Дай своему сердцу шанс вспомнить.

— Я постараюсь, — пообещала я.

Когда я вошла в гостиную, дыхание перехватило. Руслан превратил обычную комнату в сказку. Повсюду горели свечи, отбрасывая мягкий золотистый свет на стены. Стол был накрыт белоснежной скатертью, сервирован лучшим фарфором. В центре стоял букет белых роз, по краям располагались множество маленьких свечей. Негромко играла красивая романтичная музыка.

— Боже мой, — выдохнула я. — Ты... ты проделал огромную работу.

Руслан стоял возле стола в тёмном костюме, выглядел безупречно. Когда он повернулся ко мне, в его глазах полыхал такой огонь, что я невольно отступила.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо, подходя ближе.

— Спасибо. Ты тоже... очень красивый.

Руслан протянул руку, и я неуверенно вложила в неё свою. Его пальцы были тёплыми, сильными. Он подвёл меня к столу и галантно отодвинул для меня стул.

— Прошу...

Ужин проходил в относительном спокойствии. Руслан рассказывал истории из нашего прошлого, я слушала, иногда смеялась, пыталась выглядеть заинтересованной. Еда была изысканной, явно заказанной из дорогого ресторана. Всё было идеально, но именно эта идеальность давила на меня, я не могла расслабиться до конца.

— Помнишь наше первое свидание? — спросил Руслан, наливая вино. — Ты так нервничала, что пролила на себя кофе.

— Нет, не помню. — Я попыталась улыбнуться. — Расскажи.

Он рассказывал, а я слушала и думала о том, что всё это были чужие воспоминания. Красивые, романтичные, но не мои. Я не чувствовала связи с той девушкой, которая влюбилась в этого мужчину, вышла за него замуж, родила ему сына.

— Вера, — голос Руслана стал серьёзнее.

Он поднялся из-за стола, достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Моё сердце ухнуло вниз.

— Нет, — прошептала я. — Руслан, не надо...

Но он уже опустился на одно колено рядом с моим стулом.

— Вера, я знаю, что ты меня не помнишь. Знаю, что для тебя я пока чужой. Но я люблю тебя больше жизни. Люблю уже много лет и буду любить всегда. — Он открыл коробочку, и в свете свечей заблестело кольцо с огромным бриллиантом. — Выйди за меня замуж. Ещё раз. Дай нам второй шанс. Позволь мне доказать, что мы созданы друг для друга.

Воздух застрял в лёгких. Кольцо было потрясающе красивым, Руслан выглядел как принц из сказки, вся обстановка кричала о романтике и большой любви. Но внутри у меня была пустота.

— Руслан, я...

Он не дал мне договорить. Взял мою левую руку и надел кольцо на безымянный палец. Металл был холодным, чужим.

— Скажи "да". Просто скажи "да".

И прежде чем я успела что-то ответить, его губы накрыли мои.

Поцелуй был нежным сначала, осторожным, почти робким. Руслан медленно поднимался с колен, увлекая меня за собой, и я невольно встала, не желая прерывать это сладостное прикосновение губ. Они были удивительно мягкими, тёплыми и слегка влажными, продолжая нежно ласкать мои, словно он боялся спугнуть меня слишком резким движением. Когда мои губы приоткрылись в ответ на его ласку, что-то изменилось в нём мгновенно. Осторожность растворилась, уступив место жадному голоду, и его язык проскользнул внутрь моего рта. Такой горячий, такой настойчивый…

Дыхание сразу же участилось у нас обоих, стало рваным и влажным, наши губы то разрывались, то снова сливались в жадном поцелуе. Его пальцы скользнули в мои волосы и крепко сжались, притягивая меня так близко, что казалось, он хочет растворить меня в себе. Поцелуй превратился в нечто жадное, полное первобытного голода, от которого кровь бешено заколотилась в висках.

На мгновение я позволила себе раствориться в этом безумии. Отвечала на каждое движение его языка, на каждое прикосновение. Тело словно загорелось изнутри, волна жара прокатилась от губ до самого низа живота. Сердце колотилось так сильно, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. И тут меня пронзила пугающая мысль о том, что я не помню Руслана, но моё тело отзывается на него так страстно, так отчаянно, словно помнит каждое его прикосновение.

Но в следующую секунду в голове всплыло лицо Назара, его улыбка… Что-то щёлкнуло внутри и туман в котором я растворялась с Русланом быстро рассеялся. И следом дикая паника накрыла меня с головой.

— Нет! — я резко оттолкнула Руслана, получилось очень даже грубо. Он отступил и поднял руки вверх, показывая, что больше не собирается трогать меня. — Нет! Не смей больше так делать!

Слова вырвались сами, злые и обидные. Руслан смотрел на меня с таким шоком, что сердце сжалось от вины. Но я не могла остановиться.

— Я же сказала, что не готова! Зачем ты давишь на меня?!

Не дожидаясь ответа, я развернулась и бросилась к коридору. В своей комнате заперла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём доме.

Подняв руку, я посмотрела на кольцо. Бриллиант переливался в лунном свете, падающем из окна. Красивый, дорогой, символ любви, которую я не могла разделить.

Ужас того, что я наделала, накрыл меня волной. Как я могла так с ним поступить? Он готовил этот вечер, старался, дарил кольцо, а я... Я оттолкнула его, как будто он сделал что-то плохое.

— Так не может больше продолжаться… Нельзя так с ним… — тихо и испуганно шептала я, обнимая себя руками.

Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть.

— Вера? — голос Руслана был осторожным, измученным. — Можно войти? Обещаю, больше не трону.

Я медленно отошла от двери, повернула ключ. Руслан вошёл, выглядел подавленным. Галстук развязан, волосы взъерошены, в глазах боль.

— Прости, — начал он. — Я не должен был...

— Нет! — перебила я, и слёзы наконец прорвались. — Это я должна просить прощения. Прости меня, пожалуйста. Я правда не помню тебя, нашу любовь.

Руслан замер, наблюдая, как я плачу.

— Я знаю, как тебе тяжело, — всхлипнула я. — Знаю, что ты страдаешь. И мне так больно это видеть! Но я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет! Не могу притворяться!

— Вера...

— Я не хочу обманывать тебя! — голос сорвался на крик. — Не хочу делать тебе больно и тем более давать ложную надежду! Но я... — я закрыла лицо руками, — я всё время думаю о другом мужчине!

Тишина, которая повисла после моих слов, была оглушительной. Я не видела лица Руслана, но чувствовала, как меняется атмосфера в комнате. Воздух стал плотным, давящим.

Когда я наконец подняла глаза, его лицо было как камень. Полная пустота в глазах, которые минуту назад горели от любви и страсти.

— О ком? — спросил он тихо.

— О Назаре, — прошептала я, и эти слова прозвучали как выстрел.

Руслан медленно кивнул, словно что-то подтвердилось в его голове. Повернулся и направился к двери.

— Руслан, подожди! — я кинулась за ним. — Давай поговорим! Я не хотела...

Но он уже направился к выходу. Через минуту хлопнула входная дверь.

Я стояла в коридоре в одном платье, босиком, и смотрела на закрытую дверь. Холодное кольцо давило на палец, напоминая о том, какую боль я только что причинила человеку, который не заслуживал этого.

В груди было пусто и больно. Я чувствовала себя самой отвратительной женщиной на земле.

Глава 44.

*Руслан*

Я сидел в своей машине перед входом в "Platinum Club" — один из самых дорогих и эксклюзивных клубов города, где собирались только люди моего круга. Богатые, влиятельные, привыкшие решать любые проблемы деньгами или связями.

Сидел, сжимая руль побелевшими костяшками, и не мог заставить себя выйти из машины.

Её слова всё ещё звенели в ушах: "Я всё время думаю о другом мужчине!"

Пздц просто.

Физически больно, словно кто-то вспорол мне грудь тупым ножом и медленно выворачивает внутренности наружу. Я готов был на всё. Ждал, терпел, старался быть понимающим. Дарил цветы, заботился о ней, сделал предложение... А она... она думает о том ублюдке, который едва не изнасиловал её!

Руки дрожали от ярости и бессилия. Хотелось врезать кулаком в стену, разнести к чертям всё вокруг. Но ещё больше хотелось провалиться сквозь землю. Не чувствовать больше эту чёртову боль, которая разрывала грудь изнутри.

Наконец заставил себя выйти из машины. Охранник у входа узнал меня и почтительно кивнул, пропуская внутрь. У стойки администратора меня встретил менеджер:

— Добрый вечер, господин Арский. Ваш обычный столик?

— Да, — ответил коротко.

Поднялся на второй этаж, где было тише и более приватно. Несколько знакомых лиц кивнули в знак приветствия, но я не остановился ни с кем поговорить. Сел за свой обычный столик в углу, откуда открывался вид на ночной город.

— Что будете заказывать? — спросила официантка.

— Виски, — ответил я не задумываясь. — Принесите бутылку, — добавил после короткой паузы.

Девушка кивнула и ушла. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался успокоиться. Алкоголь поможет, должен помочь заглушить эту чёртову боль и безысходность. Поможет хотя бы на время забыться, а именно это мне сейчас и нужно.

Официантка принесла бутылку и бокал. Я молча налил янтарную жидкость, поднёс к губам... и остановился.

Перед глазами вдруг возникло лицо Давида. Мой маленький сын, который сейчас растёт в семье, где между родителями всё трещит по швам. Этот кроха не должен страдать из-за наших проблем, но я чувствую, как напряжение в доме влияет на него. И это беспокоит меня больше всего на свете. Не могу перестать думать о том, что будет, если я не справлюсь, если не смогу всё исправить. А потом я представил Веру. Не ту, которая сегодня ранила меня до глубины души, а ту, прежнюю. Какой она была до всего этого кошмара, до потери памяти. Вспомнил ту ночь, когда мы занимались любовью, когда она была полностью моей, когда её глаза горели от любви ко мне.

Нет. Это не выход.

Виски не вернёт мне Веру. Не заставит её полюбить меня снова. Не сотрёт из её памяти того урода.

Поставил бокал обратно на стол, не попробовав.

— Всё в порядке, господин Арский? — обеспокоенно спросила официантка.

— Счёт, — коротко бросил я, поднимаясь.

Вышел из клуба и сел в машину. Куда ехать? Домой не хотелось возвращаться. Там Вера, там напоминания о том, что я проиграл.

Завёл двигатель и поехал куда глаза глядят. По ночному городу, пустынному и холодному. Окна домов светились тёплым жёлтым светом. За каждым из них была семья, люди, которые любили друг друга. А я ехал один, словно призрак, у которого не было места в этом мире.

Проехал так несколько часов, пока город не сменился пригородом, а затем и вовсе окраиной. Остановился на холме, откуда открывался вид на засыпающий мегаполис. Время близилось к рассвету.

Достал сигареты из бардачка. Я давно избавился от этой привычки, но пачка почему-то всё ещё лежала там. Закурил и глубоко затянулся, надеясь, что горький дым заполнит лёгкие и принесёт хоть какое-то облегчение. Но этого не произошло.

Небо на востоке начало светлеть. Медленно, постепенно, как будто само мироздание не хотело начинать новый день. Но солнце всё равно поднималось, окрашивая облака в розоватые тона. Красиво. Пустынно. Тяжело до боли в груди.

Достал телефон и увидел несколько смс и пропущенных от Веры. До этого момента не читал их, потому что боялся либо разозлиться ещё больше, либо сделать что-то глупое. А глупостей я уже наделал предостаточно.

Но сейчас, на рассвете, в этой тишине, когда мысли стали яснее, решился их прочитать.

Открыл её сообщения... И в тот же момент экран загорелся входящим вызовом.

Вера.

Несколько секунд смотрел на её имя, взвешивая, стоит ли отвечать. Но чувство ответственности оказалось сильнее.

— Алло?

— Руслан, ты... ты где? — её голос дрожал. — Прошу, давай поговорим?

Промолчал, потому что от одного звука её голоса внутри всё сжалось. Слышал, как она волновалась и переживала, но понимал, что это происходило не из-за любви ко мне, а из-за чувства вины.

— Руслан? Ты меня слышишь? — снова её голос, ещё более взволнованный. — Ты... ты приедешь домой?

Домой.

Какое издевательское слово для нашей ситуации. Дом должен быть там, где семья, где тебя любят и ждут. А у меня в доме живёт женщина, которая мечтает о другом мужчине, и сын, который ещё слишком мал, чтобы понимать, что между родителями что-то не так.

Но я не имел права думать только о себе. У меня есть обязательства и ответственность.

— Приеду, — коротко ответил я и сбросил звонок.

Вера

Я не спала всю ночь.

Сидела в гостиной, кутаясь в плед, и грызла ногти. Отвратительная привычка, от которой, как мне рассказывала мама, я избавилась ещё в подростковом возрасте. Но сегодня руки сами тянулись ко рту, пытаясь хоть как-то справиться с нервным напряжением.

Раз за разом прокручивала в голове последние часы. Романтический ужин, который Руслан так старательно приготовил, его предложение и кольцо. И мой ужасный, подлый поступок в ответ на всё это.

Но среди всех этих мучительных воспоминаний постоянно возвращались мысли о поцелуе.

Боже, этот поцелуй... Впервые за всё время я почувствовала Руслана не как чужого мужчину, а как... своего.

И именно в тот момент я почувствовала себя ужасно. Словно сходила с ума от противоречий, которые рвали меня изнутри на части.

Эти противоречия переросли в настоящую панику, когда я осознала, что происходит. Мысли о Назаре, чувство вины за то, что отвечаю на поцелуй бывшего мужа, полная путаница в собственных чувствах. Именно тогда я выкрикнула ему в лицо те ужасные слова.

Сейчас, переосмыслив всё происходящее, я понимала, как же была неправа! Всё это время не давала ему ни единого шанса, держала на расстоянии и отвергала любые попытки сближения. А когда он наконец решился на более настойчивые действия, когда показал мне, какими мы можем быть вместе, я оттолкнула его, ужасно ранив.

Внезапный звук ключей в замке заставил меня резко вскочить с дивана. Сердце екнуло от облегчения и волнения одновременно. Руслан наконец вернулся.

Когда он вошёл в гостиную, я увидела взъерошенного, усталого мужчину с красными глазами. От него пахло сигаретами, что меня удивило, поскольку я не знала, что он курит. Костюм был мятый, галстук давно снят, а рубашка расстёгнута у горла.

И даже в таком виде он был... красивым. Притягательным. Мужественным.

Как я могла быть такой слепой? Как можно было не замечать этого мужчину? Не чувствовать его харизмы, его невероятной привлекательности?

— Руслан, — выдохнула я, поднимаясь с дивана. — Ты... мне так жаль. Прости меня, пожалуйста. Я была ужасна с тобой.

Он молча смотрел на меня. В его глазах читалась усталость и какая-то пустота.

В этот момент в гостиную заглянула мама с Давидом на руках.

— Руслан, ты вернулся, — сказала она с облегчением. — Вера всю ночь не спала, волновалась за тебя.

Он едва заметно кивнул маме, кажется он ей не поверил...

— Дай мне пять минут, — хрипло попросил он, обращаясь уже ко мне. — Схожу в душ, переоденусь.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Мама, оценив ситуацию, прижала к себе Давида и тактично удалилась. Руслан направился к себе в комнату, больше не взглянув в мою сторону.

Я же осталась ждать в гостиной, нервничая всё сильнее с каждой проходящей минутой. Сначала слышала шум воды в душе, который немного успокаивал своей обыденностью, а потом наступила тишина, ещё больше накаляющая обстановку. Когда он наконец вернулся, я увидела совершенно другого человека. Вместо мятого костюма на нём были джинсы и белое поло, влажные волосы говорили о том, что он только что вышел из душа, а от него исходил свежий запах геля.

Поймала себя на мысли о том, какой он невероятно привлекательный. Как хочется дотронуться до него...

Стыд накрыл меня волной. Какая же я ужасная! Мечусь между двумя мужчинами, как... как падшая женщина.

— Руслан, мне нужно с тобой поговорить, — начала я, заламывая руки. — О том, что я сказала вчера. Это было...

— Возьми телефон, — перебил он меня коротко. — Мы уезжаем.

Я растерялась.

— Куда? З-зачем?

— Ты хотела поговорить? — Руслан взял ключи от машины. — Вот и поговорим. У меня есть важное дело, которое нужно решить. По дороге и обсудим всё.

Мне не очень нравилась эта идея. Хотелось поговорить здесь, дома, спокойно. Но выбора не было, поскольку он явно не собирался меня слушать, пока не сделает то, что запланировал.

— Хорошо, — согласилась я неуверенно.

Дорога прошла в молчании. Руслан вёл машину сосредоточенно, я сидела рядом и пыталась собраться с мыслями. Несколько раз начинала говорить, но он просил подождать.

Наконец мы остановились возле обычной многоэтажки на окраине города. Я удивлённо посмотрела на него.

— Куда мы приехали?

— Скоро узнаешь, — ответил он, выходя из машины.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Руслан остановился возле одной из квартир и нажал на звонок.

Дверь открыла молодая женщина с ребёнком на руках. Симпатичная, усталая, с добрыми глазами. Малыш был совсем крошечный, явно младше Давида.

— Здравствуйте, — неуверенно улыбнулась я ей и кивнула.

Потом вопросительно посмотрела на Руслана. Зачем он привёз меня сюда? Кто эта женщина?

— Знакомься, — сказал Руслан спокойно. — Это Лена — женщина Назара. А малыш на её руках — их сын.

Глава 45.

*Вера*

Мир словно останавливается. Я смотрю на женщину с ребёнком на руках и не могу поверить в то, что вижу. Его слова эхом отдаются в моей голове: "женщина Назара", "их сын".

Женщина выглядит усталой и несчастной, но пытается держать лицо, натянуто улыбаясь мне. В её глазах читается боль, которую она старается скрыть. Малыш на её руках тихо агукает, совершенно не подозревая о той драме, которая разворачивается вокруг него.

— Можно войти? — спрашивает Руслан, но не дожидается ответа.

Он проводит меня внутрь квартиры, буквально ведя за собой, потому что я не в состоянии сейчас принимать решения самостоятельно. Я двигаюсь как в тумане, всё ещё пребывая в шоке. Квартира небольшая, но уютная. Детские вещи разбросаны повсюду, на столе стоят бутылочки для кормления. Всё говорит о том, что здесь живёт молодая мать с малышом.

Руслан спокойно проходит в гостиную и садится на диван, закидывает ногу на ногу и задумчиво проводит рукой по щеке. Его поведение кажется мне наглым, но в то же время я понимаю, что он знает гораздо больше, чем я.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, чувствуя себя униженной и затравленной. Всё внутри сжимается от осознания того, в какую ситуацию я попала.

— Руслан, пожалуйста, давай уйдём, — прошу я тихо, обнимая себя руками.

— Мы обязательно уйдём, — отвечает он спокойно, не сводя с меня глаз. — Но сначала поговорим с доктором.

Он переводит взгляд на Лену, которая всё это время молча наблюдает за нами.

— Где Назар? — спрашивает он.

— Он скоро должен прийти, — отвечает она тихо. — Ещё на смене.

Меня накрывает волна ужаса от понимания того, что я попала в ловушку. Руслан специально привёз меня сюда, зная, что Назар вернётся. Он хочет разоблачить его, показать мне правду. Но эта правда уже убивает меня изнутри.

Назар воспользовался моей уязвимостью. Моей потерей памяти, моей растерянностью. Строил со мной отношения, зная, что дома его ждёт женщина с его сыном.

Но и я не могу снять с себя ответственность. Я тоже виновата. Зная, что у меня есть мужчина, сын, семья, я позволила Назару занять место в моих мыслях. Флиртовала с ним, мечтала о нём, предавала Руслана в своём сердце.

Стыд жжёт меня изнутри. Мне тяжело дышать, хочется провалиться сквозь землю. Я не знаю, как дальше быть, сможет ли Руслан принять меня обратно после всего случившегося...

— Руслан, прошу тебя, давай уйдём, — повторяю я, чувствуя, как голос дрожит.

В этот момент в квартире раздаётся звук ключей. Дверь открывается, и в прихожей появляется Назар. Он замирает, увидев нас, его лицо выражает полный шок. Секунду он стоит не двигаясь, явно пытаясь осмыслить происходящее, а затем медленно проходит в гостиную.

Назар садится напротив Руслана, его движения напряжённые. Я чувствую себя ужасно в этой унизительной ситуации, хочу сбежать отсюда как можно быстрее.

— Руслан, пожалуйста...

— Вера, — перебивает он меня спокойным голосом. — Между нами было много дерьма в последние годы. Мы развелись, потому что в какой-то момент я оступился. Думал, что мне всё дозволено. Но ты быстро вернула меня с небес на землю. Ушла, будучи беременной.

Каждое его слово режет меня изнутри. Я стою и слушаю, как он спокойно перечисляет все наши ошибки, всю нашу боль.

— Ты позволила Назару ухаживать за собой, — продолжает Руслан, не отводя от меня взгляда. — Вроде бы на этом можно было поставить логическую точку, но... Он оказался тоже не святым. Строил с тобой отношения, понимая, что у него есть женщина, которая скорее всего носит его ребёнка.

Я бросаю взгляд на Лену. Она сидит с каменным лицом, прижимая к себе малыша, но я вижу, как дрожат её губы.

— Но ты выбрала меня, даже не зная об этом, — голос Руслана становится жёстче. — Ко всему этому добавлю ещё одно. Доктор пытался принудить тебя к близости, когда ты его бросила. Ну а то, что он попробовал испытать удачу снова, когда ты потеряла память... дальше ты и сама знаешь, что и как было.

Мне кажется, что я вот-вот упаду. Его слова обрушиваются на меня, как ледяной водопад. Я чувствую себя облитой грязью, униженной, разбитой.

— Я со своей стороны сказал всё, что должен был, — заключает Руслан. — Если кто-то из вас хочет тоже высказаться, самое время. Пора заканчивать с этой ерундой.

Назар прокашливается, смотрит сначала на Лену, потом на меня.

— Вера… Всё, что он сказал, правда, за исключением пары моментов, — начинает он, и его голос звучит устало. — Я не оправдываю себя за поведение с тобой тогда. Был дико зол и пьян, но я бы остановился. Я не монстр, Вера.

Он делает паузу, собираясь с мыслями.

— Что касается Лены... Я ей не поверил. Она делала вид, что встречается с другим, чтобы я приревновал. Мои сомнения были не беспочвенными. А что касается настоящего... да, она живёт со мной в целях безопасности, но мы не вместе.

Я смотрю на Лену и вижу, как болезненно она реагирует на его слова. Она пытается сохранить лицо, но мне, как женщине, слишком хорошо знакомы эти попытки скрыть боль. Лена всё ещё любит его, а он безжалостно ранит её на глазах у посторонних людей.

— Прости, Вера, — продолжает Назар, и голос его становится умоляющим. — Я пытался игнорировать свои чувства, но я всегда любил тебя. И я не мог не попробовать, особенно когда почувствовал твой искренний интерес ко мне.

Меня накрывает волна отвращения. Особенно больно видеть, как страдает Лена от его слов. Женщина, которая родила ему ребёнка, а он говорит о любви к другой прямо при ней.

— Руслан, — прошу я дрожащим голосом, — увези меня отсюда. Пожалуйста.

Он встаёт, берёт меня за руку и выводит из квартиры. Как только мы оказываемся в подъезде, он отпускает мою руку. Я закрываю рот ладонью и начинаю плакать. Слёзы текут сами собой, я не могу их остановить.

Иду за Русланом молча, чувствуя себя самой жалкой женщиной на свете. Сажусь в машину и сразу отворачиваюсь к окну, не в силах смотреть на него.

Всю дорогу домой мы едем в тишине. Я плачу, глядя в окно, а он молчит. Когда мы приезжаем, он кивает охране подойти, чтобы сопроводить меня.

— Возвращайся к сыну.

— А ты? — спрашиваю я, вытирая слёзы.

— Думаю, нам лучше дать друг другу время, — говорит он спокойно, но решительно. — Нам обоим нужно разобраться в том, что случилось.

—Ты… Ты бросаешь меня?

Я была в ужасном состоянии. Опозоренная, униженная и смертельно уставшая от всех, а главное от самой себя, я больше не могла терпеть эту неопределённость. Мне нужно было знать, что будет дальше. Хотела услышать правду, даже если она меня окончательно добьёт.

Руслан повернулся ко мне и грустно улыбнулся.

— Женщина! Ты выжгла мне всю душу, превратила в пепел всё, чем я был. От меня ничего живого не осталось. И всё равно, даже в таком состоянии, я готов гореть снова и снова, лишь бы ты была рядом. Потому что жизнь без тебя хуже любой смерти.

Эпилог.

Год спустя

Солнечный свет мягко струился через большие окна гостиной, освещая играющего на ковре Давида. В свои полтора года он уже уверенно ходил, а сейчас сосредоточенно строил башню из разноцветных кубиков, время от времени радостно лепеча.

Я сидела в кресле и наблюдала за сыном, одной рукой поглаживая едва заметный округлившийся живот. Четыре месяца. Ещё рано говорить об этом всем, но Руслан уже знал и был счастлив как ребёнок.

За год многое изменилось. Мы с Русланом поженились заново шесть месяцев назад. Небольшая, но очень красивая церемония в загородном доме его родителей. Я была в белом платье, он в классическом костюме, а Давид важно нёс колечки на подушечке, держась за руку дедушки Виктора, правда, больше интересуясь цветами на дорожке, чем своей почётной миссией.

Память так и не вернулась полностью. Иногда всплывали какие-то фрагменты, обрывки, но я больше не переживала из-за этого. Конечно, я знала всё о нашем прошлом. Руслан, мама и Маша рассказали мне всю нашу историю, и я им верила безоговорочно. Но я поняла, что потеря памяти стала для нас подарком. Мы смогли полюбить друг друга заново, без груза прошлых обид и разочарований.

Руслан изменился. Стал мягче, внимательнее, терпеливее. Он больше не гнался за властью и статусом. Его бизнес процветал, но семья действительно стала для него приоритетом. Каждый вечер он спешил домой, к нам с Давидом. По выходным мы гуляли в парке, ездили к его родителям, которые души не чаяли во внуке и будущей внучке.

Виктор Романович и Анна стали неотъемлемой частью нашей жизни. Анна каждую неделю приезжала с новыми игрушками для Давида и уже начала вязать пинетки для будущей внучки. А Виктор Романович всерьёз обсуждал с полуторагодовалым внуком планы детской площадки на даче, словно Давид был его главным консультантом по архитектуре.

Мы все вернулись в наш родной город, туда, где когда-то зародилась наша любовь. Руслан перевёл часть бизнеса сюда, и мы купили уютный дом недалеко от маминого. Мама была на седьмом небе от счастья, что мы снова рядом. Её клумбы снова цвели, а она с гордостью показывала соседкам играющего во дворе внука и рассказывала, как её дочь с зятем вернулись домой.

— Мама, мама! — Давид подбежал ко мне с кубиком в руке, его глаза светились от восторга.

— Что у тебя, солнышко? — я наклонилась к нему, и он протянул мне синий кубик.

— Папа! — гордо объявил он.

Я засмеялась. Давид недавно начал связывать синий цвет с папой, потому что у Руслана было много синих рубашек. Жёлтый кубик он называл мамой, а красный бабой Аней.

В этот момент в гостиную зашёл Руслан. Увидев нас, он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор сердце замирало.

— Как мои любимые? — спросил он, подходя и целуя меня в лоб.

— Папа! — Давид потянулся к нему, и Руслан тут же взял сына на руки.

— Маленький архитектор строит? — рассмеялся Руслан, глядя на разбросанные кубики. — Может, будешь строителем или инженером?

Давид что-то залепетал в ответ, и Руслан заговорил с ним серьёзно, как со взрослым. Я смотрела на них и чувствовала, как переполняется сердце. Вот оно, моё счастье. Простое, настоящее, без всяких сомнений.

А наша история закончилась так, как и должна заканчиваться настоящая любовь. Не "жили они долго и счастливо", а "продолжали любить, несмотря ни на что". Потому что настоящая любовь это не красивая точка в конце сказки, а только самое начало. Начало новой жизни, где каждый день ты делаешь выбор быть рядом с тем, кто дорог твоему сердцу.

И мы сделали этот выбор.

Навсегда.

Конец