© Лия Джей, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

14 сентября

В тот вечер воздух казался липким от жары и шума. За баром звенели бокалы, у бассейна играла живая музыка. Девушка в блестящем платье старалась как могла, но турецкий акцент явно портил песню «Beggin», которую я привыкла слышать в исполнении Måneskin.

А чего я ждала? Что на шоу пригласят мою любимую группу? Не тот масштаб, хотя отель мы с Ниной выбрали элитный – пятизвездочный на первой линии. Ради него я весь прошлый год простояла за прилавком кофейни и, когда купила путевку, до последнего не могла поверить в реальность происходящего.

Не знаю даже, что радовало меня больше: первая в жизни самостоятельная поездка за границу или сама встреча с Ниной. С тех пор как она уехала учиться в Швейцарию, прошло два года, а по ощущениям – целая вечность. Я успела обидеться на Нину, надумать, что я ей не нужна, ужасно соскучиться, возненавидеть ее идеального парня, которого она нашла в универе, разрыдаться ей в трубку и наконец помириться.

Мне было ужасно тяжело отпустить лучшую подругу. В школе мы были не разлей вода. Нас даже называли дуэт «Н» – Ника и Нина. Мы мечтали поступить в один вуз, завести совместный блог и, начав зарабатывать с рекламы, переехать в съемную квартиру. По вечерам есть пиццу с ананасами и смотреть сериалы. По утрам, собираясь на учебу, обсуждать лучшие сцены. А днем придумывать сценарии собственных фильмов, подкастов и обзоров, которые мы снимем когда-нибудь в далеком будущем, когда станем невероятно успешными и знаменитыми.

Мы верили, что обязательно такими станем.

Точнее, верила только я, как оказалось позднее. Для Нины это было наивной подростковой мечтой, не больше. Блогер – не профессия, это хобби. Так считали все в ее семье, и, когда мама предложила ей поступить на юриспруденцию в швейцарский университет, Нина тут же согласилась. А мне сказала об этом только в августе, когда списки на зачисление уже были сформированы.

Я почувствовала себя брошенной на необитаемом острове. Нина уплывала вдаль на огромном, сверкающем огнями пароме, помахивая мне платочком с кормы. А я стояла на берегу у сигнального костра и, несмотря на исходивший от него жар, тряслась от холода и страха. Знала, что в ближайшее время хворост сгорит, наши совместные воспоминания перекроют новые, более яркие, и Нина никогда больше ко мне не вернется.

Возможно, мы продолжим общаться, но никогда уже не будем лучшими подругами.

– Тебе надо отвлечься.

Нина протянула официанту пустую бутылку из-под пива и опустила руки на стол, деловито скрестив пальцы.

– Приехала на отдых, а все о своем придурке думаешь. Он тебе нервы трепет, даже когда его рядом нет.

Придурком в моем окружении Нина называла только одного человека – Макса. Причем с первого дня, стоило ему только появиться в наших разговорах. С Максом я познакомилась в прошлом году в кофейне, и Нина его даже не видела, но ей хватило моих рассказов, чтобы сделать однозначный вывод: этот «скуф» мне не подходит.

Я не стала разубеждать подругу, говоря, что думаю вовсе не о Максе, а о нашей искалеченной дружбе. Молча сделала большой глоток пива и совсем не по-женски пригвоздила бутылку к столу. Звон стекла утонул в музыке и гуле голосов отдыхающих за баром.

– Эта ссора – отличный повод расстаться.

Нина выудила из поясной сумки пачку сигарет и закурила. Мне было странно следить за ее четко отработанными движениями. В школьные времена она была той еще зожницей: ходила на танцы, ложилась не позже девяти вечера и досконально высчитывала калории.

– Это не ссора. Так, недопонимание. – Я дернула плечом.

– Недопонимание тут у тебя. – Нина поставила ногу на край стула и обхватила коленку руками. – Он ведет себя как последний эгоист, а ты этого не замечаешь.

– Он просто был занят. – Я сильнее сжала холодное горлышко бутылки. – Или не в настроении.

– А когда он был в настроении? Когда ты присылала ему интимки?

Я выдавила из себя смех и театрально закатила глаза. Попыталась перевести все в шутку, не обращая внимания на серьезный тон Нины. К тому моменту уже пятьсот раз успела пожалеть, что поделилась с подругой своей маленькой трагедией.

Заселившись в отель, я первым делом подключилась к местному интернету, чтобы написать Максу. Думала, он переживал, как я доехала. И доехала ли вообще. В тот день случилась крупная авиакатастрофа. Мой самолет взлетел раньше того, что разбился, на каких-то десять минут.

Новость о крушении я узнала от Нины. При встрече она кинулась мне на шею чуть ли не плача, и я уже тогда заподозрила неладное. Нина всю жизнь презирала телячьи нежности, а тут полезла обниматься. Зайдя потом в мессенджер, я обнаружила с десяток пропущенных и пару репостов из новостных каналов со змейкой вопросительных знаков. Все от Нины.

От Макса ни слова.

Из отеля я отправила ему пару фотографий территории и краткое «Я на месте, все в порядке». Нестерпимо хотелось добавить «Если вдруг тебе интересно», но рука замерла над недописанным сообщением. Заглянув ко мне в телефон, Нина тут же предложила более выразительный вариант – обильно приправленный матом. Выслушав от подруги целую лекцию на тему «Макс – скотина», я сорвалась и все же отправила ту злополучную фразу. А за ней – пару обидных слов Нининого сочинения.

На следующее утро Макс пожаловался на завал на работе и извинился, что не прочитал сообщения раньше. Написал, что новость про крушение не видел. На мои колкости отреагировал сухим «Не пойму, что ты от меня хочешь». Я вспылила. Написала: «Чтобы ты ценил меня!» и по велению Нины заблокировала Макса.

– Вживую мы нормально общаемся. Просто он не любит соцсети.

– Просто он не любит тратить время на «ненужные» вещи. – Нина сделала затяжку и с непроницаемым видом стряхнула пепел. – И на «ненужных» людей.

Кожу обожгло, будто пепел попал мне на руку, хотя ветра не было. Наверное, в моем взгляде промелькнула обида, потому что Нина сочувственно поджала губы и, отложив сигарету, наклонилась ко мне.

– Не хочу показаться резкой, но ты стелешься под него, как тряпка. Никогда бы не подумала, что ты можешь вступить в такие отношения. Ты не достойна этого, Ника, очнись.

Пока она говорила, я смотрела сквозь нее, в бескрайнюю темноту, расстилавшуюся над морем, но краем глаза то и дело ловила ярко-синие волосы подруги. И, как губка, впитывала каждый звук, слетавший с ее губ. Они были расслабленными, не изгибались в презрительной ухмылке. Я понимала, что Нина не хотела меня ранить. Просто говорила что думала, ставя себя на мое место.

Но она никогда не была на моем месте – у нее не было чувств к Максу.

– И что ты мне предлагаешь? Замутить вон с тем барменом?

Я кивнула на паренька с шейкером в руке. Он пялился на меня все время, пока мы сидели за столом. Один раз даже улыбнулся, и я машинально дернула уголком губ в ответ.

– Не дай бог.

Нина затушила сигарету о край металлической пепельницы.

– Почему? Сама же сказала, мне нужно отвлечься.

– Да, но для этого необязательно мутить с кем попало. Выпей коктейльчик, погуляй у моря, соберись с мыслями. – Нина стянула волосы в хвост. Пара коротких прядей выбилась, и подруга не стала их поправлять. – Подумай, чего ты хочешь, а не с чем ты готова мириться.

Я протерла лицо руками, запоздало вспоминая о туши и блестящих тенях, которые к тому моменту, наверное, уже размазались по щекам.

– Хочу «Секс на пляже».

– Только не с этим турком, умоляю.

– Эй, я про коктейль!

Я шутливо пнула Нину ногой. Та хмыкнула, будто лучше меня знала мои потаенные желания.

– Начнешь с коктейля, а там… – Она поиграла бровями.

– Ты же сказала мне ни с кем не мутить.

– Я сказала – не мутить с кем попало. Это разные вещи.

Нина встала из-за стола и протянула мне одну из карточек от номера.

– Пойду позвоню Финну. Посидишь тут?

По ее взгляду было понятно, что мне лучше ответить утвердительно. Кажется, кого-то ждал секс по телефону.

– Прогуляюсь до пирса, – вздохнула я.

Взяв коктейль, я направилась по тропинке вниз к морю. Бармен игриво улыбнулся, когда я делала заказ, и отвесил комплимент моему платью с клубничками. Попросил мои контакты, но я прикинулась, будто плохо понимаю английский.

Через пару минут, когда спустилась к пустому пляжу, пожалела, что отказала. В тишине, прерываемой только плеском волн, одиночество ощущалось особенно сильно.

Да, у меня был Макс. Но он был далеко, и я на него жутко злилась. Мне бы не помешала короткая интрижка, чтобы выпустить пар. Ужасно, что я допускала саму мысль об измене. С другой стороны, Макс висел в блоке, а значит, у нас был временный перерыв в отношениях, так?

Я усиленно пыталась найти себе оправдание, хотя ничего еще не случилось. Шла по мокрому песку, черпая сланцами воду, и потягивала через трубочку коктейль. Алкоголь постепенно вытеснял тревожные мысли, оставляя лишь спокойную грусть.

Когда я наконец добралась до пирса, белеющего макушками сложенных зонтиков, грусть сменилась необъяснимой легкостью и полным безразличием к окружающим. Я села на лежак на самом краю у деревянного ограждения. Вдалеке, на противоположном берегу, словно жемчужины, сверкали огоньки. Я и не сразу заметила, как на соседний лежак забрался мальчишка лет семи.

– Vieni qui![5]

Женщина произнесла что-то еще на беглом итальянском. Кажется, попросила сына не мешать мне. Он и не мешал. Я немного знала итальянский – спасибо песням Måneskin, – но на пьяную голову не сообразила, что сказать, поэтому просто улыбнулась, чем смутила мальчонку. Мама позвала его еще раз, но он не сдвинулся с места.

– Ti piace la ragazza, uh?[6]

Грузный мужчина с добрым лицом подсел рядом и потрепал сына по макушке. Они расположились вдвоем на лежаке, мальчик забрался к папе на колени. Тот приобнял его одной рукой, другой ответил на звонок, и из динамика полилась итальянская речь. Сыну стало скучно, и он снова уставился на меня.

– Ciao[7]. – Я подмигнула мальчонке.

Тот снова растерялся.

Смеясь, перевела взгляд на его мать. Она куталась в толстовку, надетую поверх тонкого платья, и смотрела на море. Чуть поодаль от нее сидел парень с темными, небрежно уложенными волосами. В руках книжка с маленькой лампой, прикрепленной на обложку. В тусклом свете было сложно рассмотреть черты лица. Но вот он повернулся в мою сторону, и я сделала вывод: вполне симпатичный. Лет двадцати трех.

Он смотрел на меня дольше, чем следует не заинтересованным друг в друге незнакомцам. Наши взгляды переплелись в тугой узел, стянув мою грудную клетку так, что на миг стало трудно дышать.

– È tardi. Тu non vuoi dormire?[8]

Пока женщина не добавило «caro[9]», я наивно полагала, что обратилась она ко мне. Успела даже испугаться, что пялилась на ее сына слишком долго, и это не обрадовало строгую итальянку. Ее улыбчивый caro попросил пару минут, чтобы договорить по телефону.

Пару минут – ровно столько у меня было, чтобы собраться с духом и совершить задуманное. Одну маленькую шалость, все следы которой уже к утру смоет море.

Открыв камеру, я, не церемонясь, направилась к парню.

– Я блогер. Можешь сказать «привет» по-итальянски для моего влога?

Как я позже выяснила, пересмотрев видео, мой английский звучал вполне уверенно и улыбалась я естественно и открыто. Ничто не выдавало волнения, хотя я была на грани того, чтобы прыгнуть с бортика этого злополучного пирса и утопиться.

Я боялась реакции незнакомца. Одинаково боялась и того, что он откажет, и того, что согласится.

Парень удивленно вскинул брови, но явно не из-за моей просьбы. Мы оба прекрасно понимали, что это был лишь повод познакомиться. Он будто бы не мог поверить, что я, девушка, подошла к нему первая.

Отец махнул рукой в мою сторону, подбадривая сына, и бросил пару слов на итальянском, которые я не поняла. Парень поджал губы, задумавшись. Несколько секунд тишины показались мне вечностью. Наконец он поднял глаза и спросил по-английски:

– Просто «привет»?

Я спешно кивнула. Парень оперся рукой о лежак, наклонившись ближе ко мне. Щекой он почти касался моего плеча. «Ciao», слетевшее с его губ, было настолько красивым, что я замешкалась и не сразу выключила видео. В кадр попало и то, как мы обменялись улыбками, а затем я смущенно пригладила кудри. Из-за влажного бриза они распушились сильнее обычного.

– Меня, кстати, Ника зовут.

– А я Луи.

– Ну и где твой итальянец?

Нина повернулась ко мне, и я заметила у нее на щеке след от полотенца. Она успела уснуть, пока я монтировала видео. На отдыхе я уделяла блогу еще больше времени, чем обычно. Хотела сохранить каждую секунду наших счастливых дней, чтобы потом пересматривать влог промозглыми зимними вечерами и ненадолго снова погружаться в теплые объятья лета.

Камера как магический портал в воспоминания – за это я люблю ее больше всего.

И пусть эти воспоминания порой причиняют боль, я не перестану возвращаться к ним снова и снова. Тонуть в океане, задыхаться, но любоваться пузырьками, слетающими с моих губ. Они будут подниматься к поверхности, будто в замедленной съемке, искриться в лимонных лучах далекого солнца, постепенно забирая у меня силы. А я тем временем буду думать лишь об одном: как красива любовь и как прекрасен мир, который она сотворила.

– Кажется, стереотипы не врут. – Я отложила телефон и надела солнечные очки, чтобы Нина не заметила разочарования в моем взгляде. – У итальянцев утро и вправду начинается в двенадцать.

Вечером на пирсе мы мило побеседовали с Луи. Я выяснила, что немного ошиблась с возрастом. Луи было двадцать четыре – на три года старше меня. Он окончил Университет Триеста по направлению «Международный менеджмент». Сразу после выпуска стал управляющим рестораном Il Rosso[10]. Семейный бизнес, и достаточно крупный, как позже подсказал мне интернет. Два филиала в Триесте, три в Риме и один в Милане. Последним заведовал Луи.

Когда я попросила его назвать любимое блюдо в меню, он резонно заметил, что лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать, и в шутку пригласил меня на ужин в свой ресторан. Я пообещала обязательно прийти. Поехать с ним в Милан сразу, как закончится мой отпуск в Турции.

Мы оба знали, что дело не зайдет дальше разговоров, и наслаждались этим. Не отрывали друг от друга взгляда, будто по нашим силуэтам проходила граница мира. На время я забыла про ссору с Максом, про Нину, ждавшую меня в номере, и даже про родителей Луи, сидевших на лежаках неподалеку.

Но они про нас, к сожалению, помнили.

– Voglio dormire, caro[11], – в очередной раз капризно протянула итальянка, и ее муж сдался. Поднялся с лежака и взял на руки мальчика, уснувшего у него на коленях.

Луи замешкался, когда мать поманила его рукой. На секунду мне показалось, что он решит остаться и предложит прогуляться вдвоем по берегу, но тот лишь открыл мессенджер и попросил мой ник.

– Встретимся утром на пирсе?

Я пробормотала что-то невнятное в знак согласия. Он бросил игривое ciao и скрылся в темноте, а я еще минут пять простояла на том же месте, смотря ему вслед и думая, зачем я все это затеяла.

В номере я первым делом досконально изучила профиль Луи в соцсети. Чтобы спуститься с небес на землю, долго листать не пришлось. Буквально на третьей фотографии Луи стоял в обнимку с девушкой. Она целовала его, приподнимаясь на носочки, а он обнимал ее за талию.

Мы были многим похожи. Она тоже была небольшого роста, стройная, с заметно выпирающими ключицами. Пролистав карусель, я обнаружила еще одно фото, где было четче видно ее лицо. Курносая, как и я, с веснушками и карими глазами. Только волосы угольно-черные и кожа смуглее. Судя по отметке, звали ее Марта Фьори.

– До конца обеда час. – Нина приподнялась с лежака и принялась стягивать волосы в хвост. Местами они еще были влажными и казались скорее черными, чем синими. – Пойдем?

Она уже потянулась за сумкой, но я не хотела уходить, не дождавшись Луи.

– Сейчас, только окунусь быстренько.

К пирсу примыкал небольшой помост с металлической лесенкой, ведущей в море. По ней я и спустилась. А затем поскорее отплыла метров на десять, чтобы прыгающие в воду дети не забрызгали мои солнечные очки. Посильнее надвинула их на нос – рыжие блики прыгали по воде, так и норовя попасть в глаза. Соленые волны ласкали кожу. Я постаралась расслабиться, откинувшись на спину и намочив волосы, но по вискам назойливыми молоточками били мысли о нем.

О Луи.

Чертов итальянец! И на что он мне сдался?

И почему не пришел?

Последний вопрос беспокоил больше всего. Может, он предложил встретиться на пирсе, чтобы поскорее избавиться от меня вчера? Но его интерес казался вполне искренним…

Между ребер, словно стайка рыб, застрявших в сети, затрепетали тревоги, обида и стыд. Зачем мне была нужна эта встреча? Развлечься? Проверить свои чувства к Максу? Понять, буду ли я думать о своем парне, проводя время с другим?

За вчерашним разговором с Луи я ни разу не вспомнила о Максе. А он в это время наверняка строчил мне сообщения и злился, снова и снова натыкаясь на фразу «отправка запрещена». Эгоцентричная дура. И зачем я только послушала Нину? Я твердо решила разблокировать Макса, как только выйду на берег.

Проплыв пару метров в сторону пирса, я замерла, с опаской поглядывая на мальчишку в цветастых плавках. Он уже зажал пальцами нос и присел для прыжка. Катастрофа была неизбежна. Я дернулась в сторону, но брызги все равно накрыли меня с головой. Стоило мне протереть глаза – очки не спасли, – как меня накрыла вторая волна, причем в разы мощнее.

– Sorry![12] – послышался веселый мужской голос.

Откашлявшись и проглотив вместе с водой парочку нелестных выражений, я нашла взглядом говорившего. Это был отец Луи. Чуть поодаль плыл мой симпатичный итальянец.

Настолько симпатичный, что стоило нам пересечься взглядами, как я на пару секунд прекратила грести и чуть не ушла на дно.

Зря сопротивлялась. Может, это помогло бы избавиться от неловкости и переживаний, пробудившихся внутри? На фоне Луи я выглядела едва ли лучше крысы, только что вылезшей из канализации. Мокрый пучок сполз с макушки и почти распустился. На лоб прилипло несколько прядей, которые наверняка еще и завились дурацкими колечками. Без макияжа, с обгоревшим носом… Не удивилась бы, если бы Луи меня не узнал.

Или захотел сделать вид, что не узнал.

Но вопреки моим опасениям парень помахал мне рукой.

– Ciao!

Мне показалось, что в этот момент солнце бросило на него особо яркий луч и волны раздвинулись, чтобы Луи смог подплыть ко мне ближе. Я приподняла очки и сощурилась.

– Давно здесь? – Луи слизал соль с губ и улыбнулся.

– Да нет, пару часов.

Я чуть было не призналась, что караулила его тут с рассвета. Мне стоило большого труда вытащить Нину на пляж до завтрака, но я справилась – под предлогом, что мне нужно сделать пару кадров на фоне утреннего моря. Пока я снимала видео, Нина пинала камешки не берегу, закатывала глаза и называла меня «романтиком хреновым».

В нашем дуэте она всегда была мозгом, а я – сердцем. И я к этому уже привыкла. Нас считали льдом и пламенем. Даже волосы в цвет – мои рыжие кудри и ее синие пряди. Раньше они у нее были светлее, небесно-голубые. Сейчас же мы скорее походили на ночной небосвод и закатное солнце. Нина – безмятежно спокойная и величественная в своей простоте, а я… Я свечу ярко, но того и гляди зайду за горизонт.

– Я имел в виду, давно ли ты сюда приехала? – Луи взъерошил волосы, и на лоб упала пара сверкающих капель.

– Два дня назад.

– Значит, все веселье еще впереди? – он игриво вздернул бровь.

Или мне только показалось, что игриво? У него же есть девушка.

На всякий случай я отвела взгляд. Вдалеке зеленели горы, окутанные ватой облаков. Воображение нарисовало картину, где мы с Луи лежим на этих облаках, как на перинах, держимся за руки и смеемся. Но моя фантазия на этом решила не останавливаться. Невинный кадр вмиг превратился в сцену для взрослых, когда Луи притянул меня к себе и…

И тут я спустилась с небес на землю. Мне пришлось напомнить себе об одной неприятной вещи.

– Я уезжаю послезавтра.

Готова поклясться, в глазах итальянца промелькнуло разочарование.

– Приехали всего на пять дней. Подруга все лето в разъездах, хотела подольше на каникулах с семьей побыть. У нее еще потом поездка с парнем во Францию…

– А у тебя?

– У меня парня нет.

Зачем я соврала?

Луи усмехнулся и тут же поджал губы, видимо переживая, что может меня этим задеть.

– Я спрашивал про планы, ну ладно. Такой ответ меня тоже устроит.

Флирт. Это флирт! Все-таки мне не показалось.

Мы обменялись долгими взглядами. Такими, которые четко дают понять: будь мы наедине, одними словами дело бы не обошлось.

Или это все опять происходило лишь в моей голове? Они с Мартой счастливы вместе. Он бы не стал выкладывать совместные фотки, будь это не так.

Но меня волновали не его чувства, а мои собственные.

Какой кошмар! Как я, будущий врач, могла допустить такую оплошность? Надо было вызвать скорую. Мне срочно требовалась пересадка сердца, ведь мое каким-то чертом умудрялось вмещать в себя симпатию сразу к двум парням. Причем один из них был мне практически незнаком.

– Итак, ты блогер. – Луи поплыл в сторону буйков, заставляя меня последовать за ним. – Что снимаешь?

– Больше всего люблю разговорные видео. Знаешь, когда что-нибудь готовят и обсуждают разные спорные темы. Я называю эту рубрику «Разговоры на кухне».

Я думала, Луи задал вопрос из вежливости, просто для поддержания диалога, но, похоже, ему действительно было интересно. Мы обсудили и сам процесс съемок, и рецепты. Я даже получила несколько советов от гуру ресторанного бизнеса и легкий укор, когда призналась, что карбонару для недавнего видео я готовила с колбасой и сливками. Пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить все нужные слова на английском.

– Там должен быть яичный соус.

Луи покачал головой с таким обреченным видом, с каким я не смотрела на результаты своих слитых выпускных экзаменов. Я нервно хихикнула и забралась на толстый трос, натянутый между буйками. Мы доплыли до них за разговором. Луи схватился рукой за трос опасно близко от моего бедра.

– Не боишься акул?

Он кивнул за буйки, в сторону горизонта. Я обернулась. Бескрайняя нефритово-синяя гладь выглядела пугающе. Обманчиво спокойная. Вечная. Тоскливо-одинокая.

– Нет. – Я попыталась придать лицу беспечное выражение. Для пущего эффекта принялась болтать ногами, будто сидела на качелях. – Они сюда не заплывают.

– Уверена?

Я закрыла глаза и пару раз утвердительно кивнула.

А в следующий миг взвизгнула от неожиданности, когда пальцы Луи схватили меня за ногу. Неловкое движение, и я свалилась с троса, с головой уйдя под воду.

Вынырнув, спешно протерла глаза. Они горели от соли. Сердце билось так часто, будто по нему пустили сотню разрядов дефибриллятором. Волны колыхались ему в такт, все больше действуя на нервы. Трос был в метре от меня – Луи рядом. Безопасная зона осталась за ним.

Я прекрасно понимала, что эта ниточка с пластмассовыми шариками – условность. Она не спасла бы ни от акул, ни от других чудищ, которые прячутся в глубинах океана. Но почему-то, оказавшись по ту сторону, я ощутила непреодолимый животный страх. Я почувствовала себя выброшенной за борт, покинутой и ненужной.

– Твои очки! Cazzo![13]

Луи нырнул, а я скорее поплыла к буйкам. Схватив трос и перекинув его через голову, шумно выдохнула. Луи пробыл под водой еще несколько секунд, и я воспользовалась этим, чтобы пригладить волосы и натянуть на лицо улыбку.

– Прости, чуть не утопил…

Он показался на поверхности, сжимая в руке очки. Надо же было умудриться их выловить!

Луи подплыл ближе и надвинул мне их на голову – немного криво. Пришлось поправить, а затем – заставить себя отвести взгляд от его глаз. Они раскраснелись, и оттого радужка казалась еще зеленее и притягательнее. Слегка прищурившись, Луи изучал мое лицо. Считал дурацкие веснушки? Или соленые капли на губах?

– Подруга меня убьет, если я через пару минут не появлюсь на берегу, – прошептала я.

Луи кивнул, и мы как ни в чем не бывало поплыли к пирсу. Уже у лестницы он бросил:

– Увидимся.

И мы увиделись. Через пару часов после обеда пересеклись у бассейна. Луи занял место в пяти лежаках от моего. Между нами никто не сидел – отдыхающие оставили вещи и ушли купаться, – и мне было искренне интересно, правда ли он меня не видел на таком расстоянии или ему просто хотелось побыть одному. Луи читал книгу, изредка отвлекаясь, чтобы сделать глоток пива и бросить взгляд на бассейн, где отдыхала его семья.

– Ты скоро в нем дыру прожжешь. – Нина потянулась на лежаке и перевернулась на живот.

– Думаешь, подойти?

Я принялась крутить завязку купальника. Кисточка на конце давно обтрепалась, превратившись из белой в серую, но я все равно любила этот комплект. Макс говорил, в нем я выгляжу очень сексуально.

– Как хочешь. – Нина пожала плечами.

Ее уважение личных границ порой переходило в безразличие. Мне было бы куда проще получить от Нины совет, а не полную свободу действий, но ждать подобного не имело смысла.

– Только предупреждаю сразу: спать с ним на нашей кровати я тебе не позволю. Мне там еще две ночи спать.

– Одну. У нас трансфер в час ночи.

– Издевательство. Зачем так рано, если вылет в шесть утра? – Нина тяжело вздохнула и придвинула к себе сланцы. – Видимо, я куплю в Duty free лимончеллу, накидаюсь и лягу спать прям на стульчиках у гейта.

Зная Нину, я бы не удивилась, если бы она так сделала.

– Я за мороженым. – Нина кивнула в сторону бара, куда недавно выкатили холодильник с полосатым навесом-зонтиком. Рядом с ним уже топтались дети, нетерпеливо шлепая босиком по плитке. – Тебе принести?

Я отрицательно мотнула головой.

– Лучше возьму пиво.

На территории отеля было четыре бара: основной с террасой, бар у бассейна, на пляже и рядом с рестораном. Я могла бы пойти за Ниной, но выбрала тот, путь к которому лежал мимо Луи. У его лежака я ненадолго замерла и помахала итальянцу рукой. Он меня не увидел – был погружен в чтение. Да что там такого интересного в этой книге?!

Я не хотела навязываться, поэтому скрепя сердце пошла дальше – прямиком к бару.

– Светлое, пожалуйста.

– Открыть?

Я встретилась взглядом с барменом и поняла: это тот самый, который просил мои контакты.

– Не надо.

Подавая бутылку, он будто ненароком коснулся моей руки.

– Есть планы на вечер?

От неожиданности я чуть не выронила пиво. Парень, похоже, решил не церемониться – сразу выбил дверь с пинка.

– Да. Хотим с подругой напиться в хлам.

Я надеялась, он поймет, что я далеко не такая милая малышка, какой кажусь со стороны, и отстанет.

– Моя смена заканчивается в одиннадцать. Может, я потом к вам присоединюсь? Съездим в Анталью. Тут недалеко. Я знаю пару хороших клубов.

Я молчала все время, пока он закатывал рукава белой рубашки. Мимоходом подумала, как ему, наверное, жарко в форме. Пробежала взглядом по загорелой шее и стекающей по ней дорожке пота. Оценила четко очерченный подбородок и выразительные густые брови. Он был симпатичным, но я и не думала соглашаться на предложенную авантюру. Это было рискованно и совершенно абсурдно. Зачем мне ехать с ним в какой-то клуб в Анталью, если у меня в отеле и так все включено: алкоголь льется рекой в любое время суток?

И все же не это меня останавливало. И даже не Макс, который по-прежнему, кстати, висел в блоке.

У меня появилась идея. Чокнутая. Абсолютно сумасшедшая.

– Извини, моя подруга будет против.

Бросив бармену прощальную улыбку, я направилась обратно к бассейну. Луи все так же пялился в экран, будто мира вокруг не существовало. Ни морского бриза, ни трели цикад, ни тонкого запаха эвкалипта, доносящегося со стороны рощицы, в которой прятались ряды бунгало.

– Buongiorno[14] или скорее buona sera[15].

Я остановилась напротив его лежака, выдала заранее заготовленную фразу и нервно хихикнула. Похоже, как я ни старалась, волнение мне не удалось скрыть, потому что Луи спросил:

– Все в порядке?

На секунду я впала в ступор. Что за дебильный вопрос? Неужели все настолько плохо, что он не постеснялся его задать? Веду себя как влюбленная дура, отлично!

Нет, влюбленность – слишком сильное слово для чувств, которые я испытываю к Луи. Так, мимолетное влечение. Поболтаем вечерок, отвлекусь от гнетущих мыслей, приеду домой к Максу и все забуду.

Так я думала.

– Да, все хорошо.

Я широко улыбнулась и поспешила сделать глоток пива, чтобы придать себе уверенности. В этот момент Луи потянулся ко мне своей бутылкой. Хотел чокнуться, но опоздал – я уже захлебывалась пивом от неловкости.

– Что читаешь? – Я вытерла губы тыльной стороной ладони, как заправский алкоголик.

– Стивен Хокинг «Черные дыры и молодые вселенные».

Луи чуть подвинулся, чтобы я могла сесть рядом на лежак. Когда его мокрые шорты коснулись моего оголенного бедра, я вздрогнула. Слишком близко.

– И о чем книга?

– Конкретно сейчас читаю про теорию белых дыр. Знаешь, считается, что черные дыры на самом деле не бесконечны? Большинство думает, что они затягивают в бездну, абсолютное ничто. – Луи посмотрел на меня краем глаза, и я заинтересовано прищурилась. Мне правда хотелось узнать, что он скажет дальше. – Но Хокинг считает, что выход есть – белая дыра. Своего рода портал, который выкидывает тебя в другую точку вселенной. То есть черная дыра – не дыра вовсе, а скорее туннель.

– И ты веришь в это? – Я сделала еще один глоток пива.

– Было бы забавно, если бы это оказалось правдой. – Луи дернул плечами.

– Действительно забавно. – Я усмехнулась и перевела взгляд вдаль, на море. Граница между ним и небом размывалась, превращая их в единое кристально-голубое полотно. – Людям свойственно хвататься за надежду. Искать выход там, где его нет и быть не может.

– На то мы и люди. Порой, чтобы что-то признать, нам необязательно это доказывать. Достаточно просто в это поверить. Как в любовь, например.

Внутри что-то екнуло. Я ощутила на себе взгляд Луи, но не смогла посмотреть ему в глаза. Вместо этого принялась сверлить взглядом книгу в его руках. Красивых, с длинными, как у музыканта, пальцами.

– Почитаешь? – Луи придвинул ко мне книжку. – Ты же знаешь итальянский, да?

– Совсем немного, – смутилась я, но книгу все-таки взяла. – Так, базовые слова из песен.

Выяснилось, что понимаю итальянский я достаточно неплохо. Поначалу Луи мне все переводил, но, когда я принялась перебивать его и сразу обсуждать прочитанное, понял, что в этом нет нужды. Я не сразу заметила, как к лежаку подошел отец Луи.

– Украду у тебя пиво?

Он потянулся к бутылке, которую Луи отставил на столик под зонтиком. Вместе с ней отец забрал оттуда полотенце. Вытираясь, он то и дело поглядывал на меня – с хитринкой и азартом истинного сводника. Когда из бассейна выбежал мальчик в цветастых плавках, отец взял с лежака еще одно полотенце и накинул ему на плечи.

– Вы с братом похожи, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Мы кузены, – улыбнулся Луи.

– Кстати, его старший брат женится на русской. – Отец многозначительно поиграл бровями, поглядывая на мальчишку в полотенце. – В сентябре поедем к вам на свадьбу в Россию.

– Мои поздравления, – улыбнулась я, тогда еще не понимая, что это был знак вселенной.

Воцарилась щекочущая нервы тишина. Я опасалась, что такое может произойти, поэтому еще ночью, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий, заготовила пару вопросов.

– Луи, а можешь назвать три самых красивых итальянских слова?

На несколько долгих секунд он впал в ступор. Понимаю, странный вопрос, но в реанимации диалога с парнем, который тебе нравится, все средства хороши.

– Rosso, sole… – Луи задумался и перевел взгляд на отца в поисках поддержки.

– Amore, – подсказал тот, поглядывая то на меня, то на Луи.

Красный цвет, солнце и любовь. Я могла бы так назвать свой влог, закрути я курортный роман с этим симпатичным итальянцем. И пусть звучит оно не кликбейтно, просмотров все равно было бы много. Поставила бы нашу совместную фотку на обложку. Его лицо закрыла бы смайликом-сердечком, чтобы подогреть любопытство…

Идей у меня всегда было много, вот только большинство из них сталкивались с айсбергом моральных принципов и, как «Титаник», шли на дно. Я представляла, что бы почувствовала, оказавшись на месте человека, которым планировала воспользоваться ради собственного успеха. Мне становилось тошно. Я готова была осуществить задумку, только если бы моя жертва никогда об этом не узнала.

Но где гарантия? Интернет – пространство без границ и времени. Что однажды туда попадает, остается там навечно, как бы ты ни пытался подчистить следы. Сколько бы паролей ни ставил и как бы ни колдовал с настройками конфиденциальности, нужно понимать: твое личное становится общественным, как только ты нажимаешь кнопку «опубликовать». И любой – абсолютно любой – может это увидеть.

В тот момент мне было рано об этом переживать. Между мной и Луи пока ничего не произошло.

Пока…

– Мы с подругой сегодня вечером планируем выпить пару коктейлей. Хочешь посидеть с нами?

Луи озадаченно нахмурился, бросил взгляд на отца, который уже вернул полотенце на лежак и теперь направлялся к бару, видимо, за новой бутылкой пива.

– Честно говоря, мы с семьей планировали погулять по поселку. А то, кроме территории отеля, толком ничего и не видели.

Мне в легкие будто влили литр раскаленного железа. Досада и злость. На обстоятельства, не на Луи. У нас с Ниной был последний вечер, когда мы могли позволить себе хорошенько напиться, а он собирался гулять по поселку?

Это был именно поселок. Пара развалившихся домиков и ряд торговых палаток с палеными брендами. Сами мы с Ниной за территорию отеля не выходили. Насмотрелись на эту красоту из трансфера, и гид признался, что достопримечательностей или каких-либо уникальных природных мест поблизости действительно нет. Попытался нам продать экскурсию в соседний город, но понимающе кивнул, когда мы отказались и напомнили, что приехали всего на пять дней.

Мне хотелось сказать все это Луи, но в голову пришла мысль: «Может, он просто не хочет?» Тактичность, Ника! Не стоит о ней забывать.

И о его девушке тоже.

И о моем парне.

Черт.

– Ну, я напишу, как буду у бара. Если что, приходи.

Мягко улыбнувшись, я направилась к своему лежаку, но тут Луи меня окликнул:

– Подожди.

Я обернулась. Ждала, что он все-таки согласится.

– Милая штучка.

Он коснулся рукой волос, и я неосознанно повторила движение. Только теперь вспомнила, что забыла снять заколку с двумя клубничками из полимерной глины.

– Ой, это для видео, – стянула ее с волос, чуть не выдрав клок. – «Якорь», чтобы зрители запоминали.

– Почему клубника?

– Это мой псевдоним. Клубника Ника.

Я сначала произнесла это по-английски, а затем по-русски, чтобы Луи смог уловить созвучие. Ожидала смешок в свой адрес или как минимум ухмылку. Все так реагируют, когда я называю свой ник. Или двусмысленно поигрывают бровями, а затем отпускают шутки в стиле: «Сочная девочка, значит?»

Но Луи просто по-доброму улыбнулся.

– Это мило. Удачи тебе с блогом.

Звучало как прощание. И тем не менее оно им не было, ведь влог с названием «Красный цвет, солнце и любовь» я все-таки сняла.

Одной рукой я сжимала холодный стакан мохито, другой – крутила телефон, то и дело поглядывая на экран. Разблокировать, и тут же откроется наш чат с Луи. Пустой. Он ничего не писал и вряд ли напишет.

– Ты уверена, что он к тебе не подкатывал?

О, я как раз была уверена в обратном! Пока мы с Ниной смотрели вечернее шоу, я с сотню раз прокрутила в голове наш разговор с Луи. Все-таки у меня не поехала крыша: он флиртовал.

А теперь стушевался, оставив меня киснуть у бара с подругой, слушать горячее латино, доносящееся с пляжа, и думать о том, как идеально под эти песни подошли бы звуки наших поцелуев…

Совесть кольнула меня в бок, вызывая желание разблокировать Макса. Но момент был неподходящий. Внимательный взгляд Нины ни на секунду не оставлял меня. Тяжело вздохнув, я потянулась через стол, чтобы выхватить у подруги сигарету. Никогда не курила, но тут резко захотелось. Я меланхолично сделала затяжку, закашлялась, а потом с полминуты выпускала изо рта рваные клубы дыма.

– Осторожно, пеплом юбку прожжешь.

Я спешно вернула сигарету Нине. Юбку я купила по скидке, но все равно было бы обидно ее испортить. Красная, в мелкий белый цветочек, она идеально подходила к хлопковому топу на завязках, который я проносила все лето, не снимая. Мама кривилась при виде него, говоря, что он похож на обрезанную бабушкину ночнушку.

Наверное, поэтому он мне и нравился.

– Судя по твоим рассказам, Владик действительно к тебе катит. И роллы заказывает, и фильмы вы вместе ночами смотрите. Разве что цветы не дарит.

Владик? Так вопрос был про маминого хахаля, а не про Луи?

– Влад просто хочет со мной наладить отношения. Мы же, возможно, скоро станем семьей.

Я не удержалась и закатила глаза. Не то чтобы я была против, чтобы мать расписалась с Владом – мне было все равно, пусть делает что хочет, – но у меня было предчувствие, что этот роман будет недолгим. Как и все ее предыдущие.

Моя мать выходила замуж три раза.

Первый – за бывшего одноклассника. Брак продержался недолго. Через пару месяцев после свадьбы она застукала мужа со своей учительницей. К счастью, тоже бывшей. К тому времени они уже выпустились из школы.

Вторым был мой отец. Матери только стукнуло девятнадцать, а ему было под тридцать. По рассказам бабули, дедушка закатил скандал, когда узнал, что они обручились. Запер ее в комнате, чтобы Кариночка, не дай бог, не совершила ошибку, но мать вылезла через окно – они жили в частном доме в пригороде – и сбежала к моему отцу с одной сумкой.

Дед затаил обиду. Я его не застала, но бабуля утверждала: он не простил дочь за эту выходку даже на смертном одре. Карина, моя мать, несильно переживала по этому поводу. У них всегда были натянутые отношения. Мне кажется, она вышла замуж, только чтобы освободиться от оков. Бабуля признавалась, что он часто грубил дочери, а как-то раз во время ссоры даже затушил сигарету о ее руку.

У меня с отцом отношения были чуть лучше. Нам обоим было друг на друга плевать. Он часто пил, всегда ходил со сбитыми костяшками и редко появлялся дома. Я и сама там бывала только по выходным, все остальное время жила с бабулей, на соседней улице.

Поэтому, когда мать позвонила и сказала, что отца нашли избитым до смерти в какой-то подворотне, я лишь хмыкнула. Мне было одиннадцать.

Бросая на гроб горсть земли, мать не плакала. Она будто превратилась в фарфоровую куклу, белую, холодную и равнодушную. Смотря на толпу в черном, дешевые пестрые венки и отстраненного священника с кадилом, я думала лишь об одном: она вообще его любила?

У мамы достаточно быстро появился новый ухажер – Андрей, менеджер крупной логистической компании. Он предложил ей съехаться через месяц после первой встречи. Недолго думая, мать продала наш старый дом и, взяв меня за шкирку, как котенка, перебралась к нему в Москву.

Я была жутко зла на маму. Моя жизнь перевернулась вверх дном. С бабулей я теперь могла видеться в лучшем случае через выходные – час на электричке туда и час обратно, много не наездишься. Новая школа. Новые друзья, точнее, их полное отсутствие. Если бы не Нина, наверное, я бы стала изгоем в классе. Это был тот возраст, когда дразнить за рыжие волосы и веснушки считалось нормальным. Как-то раз одна умная девица даже плеснула мне в лицо замазкой, чтобы помочь скрыть «эти дурацкие пятна». Нина дала ей при всех пощечину и предложила подвезти меня до дома. У нее был личный водитель, и по счастливой случайности оказалось, что живем мы в паре домов друг от друга.

С того дня я стала частым гостем в их элитном особняке, но больше всего мне там нравились не белоснежные стены, увешанные абстрактными картинами, не телевизор во всю стену в зале, где мы с Ниной смотрели фильмы, и даже не холодильник, забитый продуктами, которые моя семья никогда не могла себе позволить. Мне нравилось ощущение уюта и комфорта, которое пряталось в каждом уголке, пропитывало декоративные подушки на диване и сладким ароматом свежих цветов на подоконнике растекалось по всем комнатам.

Нина тоже жила без отца, но в ее семье он будто был и не нужен. Лишняя деталь, без которой пазл и так складывался в идеальную картину. Ее мама, как и моя, работала целыми днями, но, возвращаясь домой, всегда проводила время с детьми – у Нины еще есть сестра и брат. Она и ко мне относилась как к своей дочери: давала советы, которые я никогда не слышала от собственной матери, водила с Ниной в кино, помогала подбирать макияж и одежду.

Я испугалась, что потеряю все это, когда мать вдруг заявила, что разводится с Андреем. Благо он галантно оставил нам свою квартиру, а сам переехал в центр. Со следующей жертвой мать не могла определиться с год. Таскала домой то молоденьких айтишников, то официантов. Было дело, привела охранника из нашего ЖК. Придя из школы, я застала их на кухне в порыве страсти… Через пару дней охранник уволился.

А потом появился Влад – ребенок в теле двухметрового качка. Мать познакомилась с ним в спортзале, он работает тренером. Посмотришь на эту гору мышц с брутальной щетиной на подбородке, так сразу и не поверишь, что Влад способен час хихикать от слова «многочлен» и еще два – от «пестиков и тычинок». В целом ничего удивительного. У нас с Владом разница в возрасте меньше, чем у него с моей матерью. Может, поэтому мать его ко мне ревнует?

– Думаешь, он сделает ей предложение? – Нина докурила сигарету и затушила ее о край стола.

Официант бросил на нее недовольный взгляд. Ни капли не смущаюсь, Нина развела руками, давая понять: сам виноват, пепельницу не принес, хотя мы два раза просили.

– Скорее она ему. – Я положила ладони поверх стакана с мохито и уперлась в них подбородком. – Надо же, чтобы кто-то помогал ей домом заниматься.

– Вот достроят, заведут ребенка…

– Мать слишком любит себя, чтобы еще раз рожать.

Я убеждала себя в этом, но в глубине души боялась, что слова Нина могут оказаться пророческими. В сердце матери мне и так был отведен крошечный уголок. Не хотелось, чтобы меня вытеснили оттуда окончательно.

Телефон пиликнул сообщением, и я чуть не подпрыгнула на месте. На экране высветился ник Луи.

Ну неужели! Может, у меня галлюцинации?

Нет. В диалоге действительно появилось сообщение.

Ниже прикрепленное видео. Слабо освещенная улица, спуск к морю, расплывчатые огни маленькой таверны и три уличных музыканта у входа.

Я просмотрела видео два раза, но так и не смогла стереть с лица глуповатую улыбочку. На пирсе я вскользь сказала Луи, что Måneskin – моя любимая группа. Не думала, что он запомнил.

Отправила сообщение и отпила мохито. Алкоголь подогревал азарт, смешанный с легкой тревогой.

Нажав на самолетик, я крепко стиснула зубы, не позволяя себе удалить сообщение до того, как Луи его прочитает. Через пару секунд по экрану забегали три точки. Печатает. Точки замерли, а затем пропали. Мое сердце ухнуло с Эвереста прямиком в Марианскую впадину.

Я все испортила.

– Запиши ему видео. – Нина лениво крутила в руках стакан, взбалтывая остатки коктейля.

– Какое? – Я запустила руки в волосы. – Как я сосу из трубочки, а потом многозначительно покусываю губу?

– Почему бы и нет? – совершенно спокойно ответила Нина, но в ее глазах загорелись пытливые искорки. Какой бы отстраненной она ни пыталась казаться, чужие интрижки ее всегда интересовали.

С отчаянием врача, вводящего тяжелобольному непроверенное лекарство, которое может как излечить, так и отправить страдальца прямиком в могилу, я решила, что лучше ошибиться, но сделать хоть что-то, чем не сделать вообще ничего.

Включив камеру, я поднесла к губам стакан с мохито, поймала трубочку и кокетливо заправила за ухо прядь. Пара невинных женских трюков – и результат не заставил себя долго ждать.

Видео просмотрено.

Печатает.

– Да!

Наверное, я выкрикнула это слишком громко, потому что половина отдыхающих, а также все бармены разом повернулись в мою сторону. Тот, что просил мои соцсети, едва заметно улыбнулся. Наверное, подумал, что я наконец согласилась поехать с ним в Анталью.

Луи появился на веранде бара ровно через пятнадцать минут. Шорты и стильная светлая рубашка с коротким рукавом. Пара пуговиц расстегнута. Я мысленно поблагодарила здешний климат за эту обворожительную картину.

Оглядевшись, Луи не нашел нас с Ниной, и мне пришлось выйти в центр зала, чтобы провести его в темный угол, где прятался наш столик. По пути мы взяли по коктейлю. К счастью, мой сталкер-бармен в этот момент ушел на кухню.

– Привет, – кивнула Нина, когда мы с Луи опустились на плетеные стулья. – У тебя все хорошо?

Мне неимоверно хотелось пнуть подругу под столом, но я не дотягивалась. Луи, кажется, подвоха не заметил.

– Да, все отлично.

Он улыбнулся и чуть оттянул ворот рубашки. Несмотря на поздний вечер, было жарко и душно.

– Я гулял с семьей по поселку…

– Знаю, – перебила его Нина, с невозмутимым видом помешивая трубочкой напиток.

Луи чуть смутился, кинул взгляд на меня и снова перевел его на Нину.

– Мы нашли лавку с местным мороженым за углом. Оно делается из козьего молока и тянется, когда подтает. «Дондурма» называется.

– Класс. Люблю мороженое.

Нина вежливо улыбнулась, а затем посмотрела на меня так, будто пыталась сказать что-то силой мысли. У нее получилось. Я два раза провела рукой за ухом, поправляя волосы, и Нина облегченно выдохнула. Выкурив сигарету, она поднялась из-за стола и пожелала нам хорошего вечера.

Жест с рукой был тайным знаком, разрешавшим Нине оставить меня с Луи наедине. Пробравшись через аккуратно подстриженные кусты, она вышла на тропинку, минуя оживленную веранду, и растворилась в ночи. Нина любила проводить время одна – я бы даже сказала, ей это было жизненно необходимо, – поэтому я не переживала, что на вечер «променяла» подругу на парня.

– И что же мы будем делать? – Бровь Луи взметнулась, заставляя меня посмотреть в его игриво прищуренные глаза.

В них отражались огоньки, подвешенные под крышей веранды. Как ночное море с проблесками света с дальних берегов. Бескрайнее и чарующее.

– Разговаривать. – Я поспешила сделать глоток, чтобы спрятать смущение.

Моя былая смелость, похоже, ушла вместе с Ниной. Теперь вдвоем с Луи в томном сумраке мы были слишком открыты, уязвимы и честны. Луи без стеснения изучал меня взглядом.

И мне нравилось его внимание. А еще его пальцы, скользящие по граням стакана. Венки, выступающие на запястьях и шее. Широкая улыбка с острыми лисьими уголками. Растрепанные волосы.

Когда я видела подобное на голове Макса, рука всегда тянулась это исправить. В его жизни все было правильно, стабильно и ровно.

С Луи не так. Его волосы хотелось взъерошить еще сильнее. Рядом с ним хотелось бунтовать, громко смеяться и петь, не попадая в ноты. Он выглядел как человек, ищущий ярких эмоций и с радостью дарящий их другим.

– Хорошо. Тогда расскажи мне про свой город.

Луи подсел ближе и выудил из кармана телефон. Я ввела в гугл-картах «Москва». Было непривычно видеть названия знакомых улиц на итальянском.

– Это Красная площадь, – ткнула я пальцем в центр. – На самом деле она не красная. Красный Кремль. Кстати, изначально он вообще был белым…

Луи подложил свою ладонь под мою, придвигая телефон ближе к себе. Я потеряла мысль.

– А это что? Канал?

– Москва-река.

– Вы в ней купаетесь?

– Нет. Только сумасшедшие дайверы, ищущие всякие затонувшие вещи и приключения на пятую точку.

Луи рассмеялся.

– Я раньше занимался дайвингом. Думал, на инструктора пойти, но потом понял, что не мое… – Он сделал глоток коктейля. – В детстве много что перепробовал: конный спорт, гольф, теннис. Даже на борьбу ходил. До первого соревнования, где мне чуть не отбили печень.

Я не сдержала улыбки. Его голос был мягким, густым и теплым, как тесто для пирожков, которые мы с бабулей пекли летом. В сезон клубники. У бабули урожай всегда был что надо, но она никогда не закрывала варенье. Говорила, клубнику надо есть свежей, пока она не потеряла свой настоящий вкус.

Жить надо сейчас. Этому она меня учила всю жизнь.

– Скажи еще что-нибудь на итальянском, – попросила я, когда мы закончили изучать карту Москвы.

Луи отложил телефон и пристально посмотрел на меня. Былая хитринка в глазах исчезла. Взгляд был открытым, искренним и… смиренным? Будто он сейчас признается, что смертельно болен.

– Voglio baciarti[16].

Я прекрасно поняла, что он сказал, но это никак не стыковалось с тем, что читалось в его глазах. Они кричали: «Ну же, убей меня! Пошли меня к черту. Встань из-за стола и убеги, но только не соглашайся… Ведь я безумно хочу этого».

Я тоже хотела.

Но растерялась, поэтому смущенно улыбнулась и неосознанно потянулась к завязке топа. Смяла ткань и накрутила ее на палец.

– Что ты сказал? Можешь перевести?

Луи стрельнул взглядом в сторону, затем наклонился ко мне через стол и оставил едва уловимый поцелуй в уголке моих губ.

– Вот тебе перевод.

Наверное, на моем лице отразился весь спектр эмоций, начиная с удивления и заканчивая страхом быть уличенной в измене. Луи напрягся.

– Что скажешь? – Он сжал стакан. Лед растаял, смешавшись с остатками сливочного ликера.

Я тяжело вздохнула, будто для смелости пыталась впитать из воздуха алкогольные пары.

Больше всего меня волновал Макс. Он бы никогда не узнал – Нина бы точно ему не разболтала, – но само осознание того, что я была готова изменить ему, кислотой разъедало мое сердце.

Самое ужасное – для измены был повод. Я была не нужна Максу. Он не ценил меня, не переживал обо мне. Ему было все равно. Я заблокировала его только в одной соцсети, показав, что я недовольна, но оставила кучу других мессенджеров для связи. Он не написал мне ни в одном из них.

Мне хотелось отомстить ему. Доказать самой себе, что меня можно и есть за что любить.

– Давай возьмем еще по коктейлю и пойдем на пляж.

Итальянец тут же расцвел. Да и сама я не могла перестать улыбаться, пока мы шли к бару. В очереди Луи завел разговор о политике. Мы с серьезным видом обсуждали недавние митинги во Франции, то и дело поглядывая на губы друг друга. Мы были будто два магнита, чьи поля уже пересеклись и притягивались с неумолимой силой, но кронштейны обстоятельств не позволяли нам окончательно сойтись. Невыносимое напряжение.

– У тебя красивая улыбка. – Я не удержалась и произнесла это вслух.

Уголки его губ поползли наверх, в очередной раз доказывая правдивость моих слов. Я думала, он поцелует меня прямо там, у бара. Или как минимум когда мы свернем на темную тропинку, ведущую к морю. Но Луи не сделал ни того ни другого. Сначала я испугалась, что он передумал. Потом поругала себя за грязные желания, которые сами собой всплывали в голове, когда я смотрела на этого парня. Не моего парня! И, наконец, выдохнула, когда мы опустились на лежак. Луи сел у спинки, я – к нему лицом. Благо юбка была не в обтяжку.

– Знаешь, я никогда не купалась ночью в море.

– А я да. Это весело. – Он зачесал назад темные пряди, упавшие на лоб. – И романтично. Тишина, звезды… Сегодня, кстати, звездопад.

– Правда?

Мне казалось, итальянец просто хотел очаровать меня, вот и прибегал ко всем возможным методам. Что там любят девчонки? Ночь, море, звезды, красивые слова и томные взгляды…

У него получилось.

– Ночь Святого Лаврентия.

Никогда не слышала о таком празднике, но позже погуглила и выяснила, что он действительно существует. В Италии считают, что падающие звезды – это слезы святого, которые он проливает в муках. Какая трагичная и красивая выдумка!

Заставив своего внутреннего скептика замолчать, я все-таки посмотрела на небо. Непроглядная густая темнота. Мы будто прятались под куполом стеклянного шара, вроде тех, что продают в сувенирных магазинах, но этот был заполнен чернилами. Море и небо – вязкая жидкость. Огоньки на горизонте, блики на волнах, звезды на небосклоне – серебристые блестки. Потряси шар, и они рассыпятся, замечутся внутри и закружатся мерцающим вихрем.

Может, звезды оттого и падают? Кто-то трясет наш шар, просто играет, а мы в оправдание придумываем миллион поверий и научных доказательств? Не в силах признать, что все в этом мире куда проще.

– Hai dei bellissimi capelli[17].

Луи провел ладонью по моим волосам, пропуская кудри сквозь пальцы. В ночи они казались медно-красными.

– Спасибо. – Я улыбнулась и закусила губу. – Но, честно говоря, я бы хотела прямые.

– Не надо, тебе очень идет. – Он откинул прядь мне за спину, оголяя плечо. – Ты так хорошо понимаешь итальянский.

– Да нет. – Я отмахнулась. – Только базовые слова из песен про любовь и разбитые сердца.

– Ну, тогда это должна понять. Mi piace la tua sincerità e apertura, la tua risata e i tuoi occhi incantevoli.[18]

Я замерла, пытаясь перевести услышанное. Пальцы Луи, вырисовывавшие узоры у меня на плече, только мешали.

– Cosa vuoi fare?[19] – Другая рука Луи опустилась мне на талию.

А вот это я разобрала сразу и задумалась. Что я хочу сделать?

Ответ был простым, но произнести его я не осмеливалась.

Пришлось напомнить себе, что всем плевать. Максу плевать. Луи было бы плевать, если бы я что-то сделала не так, ведь это всего лишь курортный роман. Падающая звезда. Горит мало, но ярко, исполняя мечты и освобождая место на небосклоне для чего-то нового.

Больше я не переживала. Провела рукой по шее парня и сказала:

– Я хочу поцеловать тебя.

Луи наклонился, едва коснулся губами моих губ и отстранился. Провел кончиком носа по щеке, снова потянулся к губам. Каждый раз, когда он приближался, о мои ребра будто разбивалась волна, оставляла на берегу игривую пену и снова ускользала в море.

Наконец он сдался. Поддел языком мою губу и проник внутрь. Руки притянули меня ближе. Я вдыхала через раз. Волна накрыла меня с головой, закрутила в пленительных водах и утянула в морскую пучину. Только в этот раз глубина меня не пугала. Она дарила нежность, страсть и обещание навсегда сохранить мою тайну.

Луи скользнул рукой под мою юбку и отодвинул белье.

– Можно? – Луи вскинул брови и продвинул пальцы чуть дальше.

Я нервно огляделась. На пляже никого не было, но голоса, доносившиеся от прибрежного бара, меня напрягали. Пара человек облокотилась о перила и, кажется, смотрела в нашу сторону. Силуэты отчетливо выделялись на фоне медовых облачков кальянного дыма, но лиц я разглядеть не могла. Уверена, они наши тоже.

– Не переживай, – прошептал Луи мне в губы. – Им все равно. А если и нет, ты же больше никогда с ними не увидишься. Тебе и впрямь так важно, что они подумают?

Всем на меня плевать.

Начнет гаснуть Солнце, все тут же встрепенутся. Упадет далекая звезда с номером вместо названия, ей полюбуется одинокий мечтатель – всего долю секунды – и уже на следующий день о ней забудет.

Я – эта маленькая безликая звездочка. Никому нет до меня дела.

Но у любой монеты есть оборотная сторона. Почему бы этим не воспользоваться?

– Продолжай. – Я кивнула и снова коснулась губами его губ.

Резко вдохнула, когда Луи проник пальцами глубже и нежными движениями начал ласкать меня изнутри. Другой рукой он сжимал мои бедра, заставляя подкручивать их в такт. Через некоторое время Луи притянул меня к себе, и ногой я почувствовала его возбуждение. Перехватив мою руку, он положил ее себе на пах. Я встретилась с парнем взглядом. Он не был настойчив, наоборот, будто спрашивал, комфортно ли мне. Мы исследовали границы друг друга, и было что-то волнующее в том, что по этим тропам мы пройдем лишь раз.

– Voglio entrare dentro di te[20].

Его голос проскользил вниз по моей шее, оставляя за собой мурашки. Из нагрудного кармана рубашки Луи достал презерватив, и я растерянно посмотрела на парня. Так он все спланировал!

В другой раз это бы вызвало у меня возмущение, но, должна признать, мне самой безумно хотелось продолжения.

Макс…

Потянувшись за коктейлем, оставленным на столике под зонтом, я сделала глоток и вернула стакан на место. Алкоголь обжег горло леденящим пламенем, пробуждая страсть и заглушая последние сомнения.

Макса рядом не было. На пляже только я и Луи. А еще запах морской соли, базилика и цитруса, слова, от которых плавилось сердце, и поцелуи, которые уносили под самый купол чернильного шара вселенной.

Выхватив блестящий квадратик из рук Луи, я открыла его и потянулась к шортам парня. Он расстегнул молнию, помогая мне. Мы несколько раз соприкоснулись руками. По телу пробежал ток, но мне было этого мало. Луи, видимо, тоже.

Вдруг на песок рядом с лежаком упал холодный луч. Проследив за ним взглядом, я наткнулась на группу мужчин с фонарями в руках.

– Черт!

Я пригнулась и, не удержавшись, свалилась прямиком на Луи. Он приобнял меня за талию, не давая упасть с края лежака. Конвертик с презервативом выскользнул из рук и затерялся в песке.

– Кажется, там охранники. – Я попыталась рассмотреть силуэты. – Или кто-то еще из персонала, не пойму… Что они тут забыли ночью? Смотрят, чтобы никто по пьяни не утопился?

Я почувствовала, как напряглись мышцы Луи. Сердце билось так, словно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Говорил, что всем плевать, а сам переживал. Парни – такие парни…

Луч скользнул по другую сторону от лежака. Неразборчивые голоса. Шаги в нашу сторону. Заметили?

Я неосознанно прижалась ближе к Луи.

– Все в порядке? – прошептал он.

Мужчины с фонарями пару долгих секунд постояли на месте, а затем направились в другую часть пляжа.

– Да. – Я положила подбородок на грудь Луи и облегченно выдохнула.

Затем провела пальцем по венке на его шее. Хотелось оставить там поцелуй, но настрой явно был испорчен. Чертовы охранники!

– Пойдем искупаемся в море? – предложил Луи.

– Пойдем.

Поднимаясь с лежака, я зацепила ногой столик, и недопитые коктейли полетели прямиком в песок. Я чуть было не упала следом, но Луи вовремя схватил меня за руку.

– Можешь называть меня своей падающей звездой.

Я засмеялась, а затем, осознав, что именно сморозила, поспешила в сторону моря. Своей. Я сказала своей, хотя прекрасно знала, что своя звезда у него уже есть – Марта. Наверняка для него она само Солнце. Она так светится на их совместных фотографиях, что по-другому просто быть не может.

Но зачем тогда Луи понадобилась я, крошечная звездочка с именем-номером?

Луи обогнал меня, на ходу коснувшись моей талии, и тревога тут же рассеялась красным фейерверком. Искорки до краев заполнили мое сердце, пропитав его озорством. Мы идем купаться в море! Ночью!

Голыми…

Когда я подошла к кромке мокрого песка, Луи уже стоял без рубашки. Она свешивалась с борта катера, оставленного тут на ночь владельцем небольшого экскурсионного агентства. Его домик с выцветшей вывеской стоял здесь же на берегу.

– Давай-давай! – поторопил меня Луи, явно довольный моим замешательством.

В ту же секунду поверх рубашки упали шорты и трусы. Тусклый фонарь, зачем-то оставленный включенным на закрытом домике турагентства, подсветил идеальную задницу итальянца.

Это нечестно. Почему от парней не требуют накачанной пятой точки, но при этом матушка-природа щедро дарит ее каждому второму? А от девушек требуют, но, чтобы добиться подобного результата, мы должны потеть в спортзале по часу в день минимум?

– Идешь?

Луи окунулся по плечи и позвал меня рукой.

Всем плевать, да? Всем плевать.

Я стянула с себя одежду с таким видом, будто собиралась заходить в кабинет флюорографии. Причем я заранее знала, что результаты проверки будут неутешительными. Диагноз: влюбленность. Все легкие забиты бабочками – летальный исход.

Сделав пару шагов, я остановилась в воде по колено. Надо отдать должное, Луи смотрел мне в глаза, и только. Терпеливо выждав с полминуты, он хитро улыбнулся, а затем бросился на меня. Руки обвили талию. Всплеск. Мы оба с головой ушли под воду.

– Акула, – засмеялся он, выныривая. В глазах плясали веселые огоньки.

– Я тебе еще отомщу!

– Когда?

И вправду: когда?

– Когда, если не сейчас! – пропыхтела я, подпрыгивая и пытаясь надавить ему на плечи.

Луи лишь рассмеялся, но в волнах вопреки моим ожиданиям не скрылся. Тогда я принялась его брызгать. Смеялась, сама глотала соленую воду, но не останавливалась. Замерла, только когда Луи подплыл ко мне вплотную, обхватил сзади и прижал к себе.

– Все, теперь никуда не денешься, Fragoletta[21].

– Как ты меня назвал?

Я попыталась обернуться, чтобы Луи смог увидеть мое наигранное негодование, но он держал крепко. Одна рука лежала под грудью, другая внизу живота, на шаткой границе приличного. Очень шаткой, учитывая наш внешний вид.

– Fragoletta. Fragola[22]. Клубничка.

Он чмокнул меня в щеку и отпустил. Я развернулась к Луи лицом, положив руки ему на плечи. Вокруг черным золотом сверкала вода. Из бара доносилась песня, как по заказу, на итальянском. Я начала подпевать, хотя плохо знала слова.

Луи снисходительно улыбнулся, а затем подхватил меня на руки, как невесту, и принялся качать на волнах. Я закрыла глаза. На губах соленые брызги и послевкусие поцелуев.

– Звезда упала! – вдруг бросил Луи.

Я дернулась, на мгновение забыв, что лежу на воде. Я бы нырнула с головой, но Луи поставил меня на ноги, после ближе притянув к себе.

– Что загадал?

Мы почти касались губами.

– Чтобы ты осталась со мной подольше.

Интересно, лапша на уши считается одним из коронных итальянских блюд? Если нет, однозначно стоит внести в список.

Но в тот момент я была слишком счастлива, чтобы язвить. Мы оба знали, что его слова – ложь, и оба выбрали сделать вид, что верим в них. Всего на одну ночь. На пару часов.

Я потянулась к Луи за поцелуем. Он коснулся моих губ, прикусил нижнюю, пуская дрожь по телу. Волны несли нас все ближе и ближе к берегу. Наконец Луи опустился на песок, вода доходила ему до солнечного сплетения. Я забралась сверху, запустила руку ему в волосы и снова поцеловала. Барашки волн били меня в спину, окутывая брызгами, похожими на осколки хрусталя. Они вонзались в сердце все сильнее, напоминая, что время на исходе. Было уже за полночь. До моего отъезда оставалось меньше суток.

– Тебе больно, наверное. – Луи поймал мой взгляд.

Я непонимающе нахмурилась.

– Там же камни.

Луи подложил ладони мне под колени. В этой части пляжа к завезенному песку была примешана галька, и она действительно неприятно царапала кожу.

Но я привыкла к неудобствам. Привыкла к сексу в машине и на коврике перед зеркалом в прихожей. Привыкла к колкостям и отсутствию нежных слов. К тому, что блог – мое «развлечение» и парень не обязан им интересоваться.

С Луи я поняла, что может быть иначе.

Я вкусила запретный плод с древа познания и увидела, что в раю все не так уж и гладко. Это самое опасное – имея хорошее, захотеть что-то получше. Ведь можно потерять и то и другое.

Луи я бы потеряла в любом случае. Но Макс… Разочаровалась бы я в нем, не встреть этого чертова итальянца?

Я чуть не расплакалась прямо там, на берегу моря, когда Луи сделал такой, казалось бы, незначительный, но очень важный для меня жест.

– Теперь лучше, спасибо.

Очередной поцелуй.

Нет, так нельзя говорить про поцелуи с Луи. С ним каждый поцелуй был новым, особенным. Такие отпечатываются в сердце на всю жизнь.

– Ника…

Его шепот заставил меня отстраниться.

– Хочешь, встретимся завтра в номере?

– Голова не болит?

Я обернулась на парня, который только что поставил на стол две чашки с кофе. Заказ принимал другой официант, а этот… не официант вовсе. Надо мной возвышался бармен, который усиленно пытался склеить меня весь отдых. Видимо завидев нас с Ниной, он решил подменить коллегу.

– Думала, ты работаешь в баре на террасе.

Я проигнорировала его вопрос, явно заданный с издевкой. Следил, сколько коктейлей я вчера выпила?

– Взял дополнительную смену в ресторане. – Бармен вставил в салфетницу новую стопку аккуратно сложенных треугольничков. – Говорят, тут сегодня завтракает одна прекрасная леди, которая очень любит пудрить парням мозги.

Проще было бы по отработанному сценарию прикинуться, что я не понимаю английского, но тон бармена застал меня врасплох. Это претензия?

– Ты вчера хорошо повеселилась, я знаю. И как тебя подруга отпустила?

Он прижал поднос к груди и посмотрел на меня как на кусок грязи.

– Никуда она меня не отпускала. Мы были у бара.

– Да, втроем. А потом вы с тем парнем пошли к пляжу.

Я растерялась. Не хотела грубить, но и оправдываться смысла не было. С барменом мы даже не обменялись соцсетями. А он отчитывал меня так, будто я его жена.

– Засос замажь.

Он ткнул мне пальцем в шею, а затем с услужливой улыбкой повернулся к Нине.

– Что-нибудь еще принести?

– Пошел отсюда… – Она добавила пару хлестких русских слов. – Тебя не касается, что она делала ночью! И не смотри на меня так. Я прекрасно знаю, ты меня понимаешь. У вас половина отеля из России.

Бармен сжал челюсть, коротко кивнул и удалился.

– У меня правда тут засос?

Нина присмотрелась, а затем улыбнулась так, что ответ мне был не нужен.

– Черт, не заметила.

Я поправила волосы, попытавшись прикрыть шею. Тогда этого было достаточно, но я не могла перестать думать о том, что будет, когда мы встретимся с Максом. Я могла бы замазать пятно тональным кремом, но пара его поцелуев вскрыла бы мой обман.

Открыв камеру, я натянула на лицо улыбку. Поправила заколку-клубничку. Включила запись и приподняла кружку с кофе так, чтобы ее было видно в кадре.

– Всем привет! Это последний полный день. Планируем почти все время провести на море.

– Да ну! Сгорим к черту, – вставила Нина.

– Я и так уже обгорела, – засмеялась я и показала поближе свои покрасневшие плечи.

Остановив съемку, пересмотрела видео и недовольно поджала губы. Звон тарелок и гул голосов перекрывали половину моих слов. Нину вообще не было слышно.

– Надо купить микрофон.

Откинувшись на спинку стула, я тяжело вздохнула. Нина отложила приборы. На завтрак она взяла с десяток десертов, покопалась во всех и ни один не доела.

– Забей. Глупо винить море, когда рушатся замки из песка.

– Ты о чем?

Неужели о нас с Максом?

– Не вини себя за то, что не оправдала чьих-то ожиданий. Не твоя проблема. Этот турок сам все придумал, сам обиделся, а ты теперь сидишь чернее тучи. А ну, выдохни!

Потянувшись через стол, Нина подбадривающе толкнула меня кулаком в плечо. Я отодвинула тарелку с сэндвичем и горкой свежих фруктов. Есть больше не хотелось.

– Все в порядке. Просто…

Луи не написал мне ни слова.

– Просто не выспалась.

Я притянула к себе кружку с недопитым капучино.

– Скажи спасибо, что я оставила балкон открытым. Так бы вообще всю ночь по отелю бродила.

Я чуть не подавилась кофе.

– В смысле? Он был открыт?

– Да, – нахмурилась Нина. – Ты что, крутила ручку?

– Я через дверь вошла. Ты же сама мне открыла.

– Серьезно? Вообще не помню, как встала.

– Да, еще с таким лицом, будто сейчас отправишь меня ночевать к итальянцу. Или утопишь в море.

Я хихикнула, макнула палец в кофе и слизала пенку. Она растворилась так же быстро, как барашки волн – как вчерашний вечер, – оставив на языке приятное послевкусие.

Выйдя ночью из моря, мы с Луи направились в сторону аллеи бунгало. На газонах игривые фонтанчики разбрызгивали воду. Можно было обойти их по тропинке, но я потянула Луи прямиком на зеленую лужайку. Все равно мы уже были мокрыми с ног до головы.

Моя рука в его руке. Чернильное небо с проблесками звезд. Смех и учащенное дыхание. Сверкающие брызги. Они будто замерли в воздухе, превратившись в миллион хрустальных подвесок. Вроде тех, что украшают люстры в роскошных замках. Кусочки прошлого в настоящем. Портал в безвременье.

В тот момент я и вправду будто попала в портал: провалилась в пространстве, обманула время, растянув несколько секунд в целую вечность. Казалось, чем быстрее мы бежим, тем дальше отходят границы лужайки. Так Алиса бежала по шахматной доске в Зазеркалье. Но если она хотела поскорее добраться до края, то я, наоборот, – навсегда остаться в том мгновенье.

И все же мы добрались до домика. Я потрепала Луи по мокрым волосам. Он перехватил мою руку и переплел наши пальцы. В груди болезненно заныло. Как перед последней неделей лета, новогодним фейерверком или эпилогом книги, с которой не хочешь прощаться. В такие моменты знаешь, что впереди самое яркое и запоминающееся, но ощущение неизбежности конца давит на плечи.

– Какая у тебя любимая песня? – прошептала я в губы Луи.

– Из тех, что ты точно знаешь… – Задумавшись, он погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. – Timezone.

– Måneskin? Думала, выберешь что-нибудь на итальянском. Из их старых альбомов.

– А что, тебе эта не нравится? По-моему, очень красивая.

Обхватив меня другой рукой за талию, Луи негромко запел:

– Only thing that keeps us apart is a different timezone[24].

Зеленые глаза смотрели на меня с такой теплотой и нежностью, что в ту секунду я поверила: единственное, что мешает нам быть вместе, – это часовые пояса.

Жил бы Луи в Москве, влюбилась бы я в него? Встретились бы мы вообще? Обратила бы я на него внимание? А он на меня?

Если бы, если бы… Можно было бесконечно долго рассуждать о многообещающем «возможно», но это не привело бы ни к чему, кроме крушения надежд. Крушения замков из песка, о которых говорила Нина.

– До завтра.

Я коротко чмокнула Луи в губы. Макс всегда прощался со мной так, поэтому я удивилась, когда Луи наклонился и подарил мне поцелуй, который длился по меньшей мере минуту.

– Ciao, Fragoletta![25]

Он бросил мне свою фирменную улыбку, выбивающую весь воздух из легких, и скрылся за живой изгородью. Я подняла голову к небу, туда, где пропадали макушки эвкалиптов, и закрыла глаза. Мое тело казалось невесомым, сотканным из морской пены, дурманящих поцелуев и звенящего смеха. Достаточно было встать на носочки, чуть подпрыгнуть, и я оторвалась бы от земли. Сверкающей кометой унеслась бы в темноту ночи и там рассыпалась дождем новых звезд.

Но одна мысль быстро припечатала меня к земле: у меня не было карты от номера. Пришлось раз десять позвонить Нине через мессенджер, прежде чем она появилась на пороге, заспанная и жутко раздраженная.

– Прости, что я тебя разбудила, – в который раз извинилась я перед Ниной за завтраком.

– Ничего.

– Ты точно не злишься?

– Еще раз извинишься – начну.

Нина допила кофе и встала из-за стола.

– Пойдем?

Я изучала подругу пристальным взглядом, пытаясь считать эмоции на ее лице. Выгоревшие брови чуть вздернуты, глаза слегка прикрыты, отчего взгляд кажется безразличным и даже слегка надменным, уголки тонких губ опущены. Увидь я ее в первый раз, решила бы, что Нина готова меня убить или как минимум на меня обижена. Но годы дружбы подсказывали, что не все так плохо.

И я решила испытать удачу.

– Слушай… Насчет Луи. Он вчера предложил мне, к-хм…

Я задвинула стул и пошла следом за Ниной к выходу из ресторана.

– Дай угадаю, потрахаться в номере?

Все еще сонные туристы, неспешно бродившие от стенда с нарезкой до столика с булочками, не давали мне догнать Нину. Лавируя между ними и их полными тарелками, я плелась за ней сзади, как собачонка за хозяйкой. И чувствовала себя так же. Неуверенно и виновато, будто перед прогулкой стащила со стола кусок мраморной говядины и теперь хозяйка заметила его пропажу.

Я ответила Нине, что она угадала, только когда мы вышли из ресторана. В лицо пахнуло жаром, запахом моря и сигаретным дымом. Слева, сидя в плетеных креслах, курили две пожилые немки. Обе в блестящих купальниках, широкополых шляпах и очках на пол-лица. Бутылка вина посреди стола. В девять утра. Я подумала, что единственный человек, с которым я могла бы так развлекаться в старости, – это Нина.

И в тот же миг попрощалась с этой мечтой. Была уверена, что Нина пошлет меня к черту. Выскажет все, что думает о моем легкомысленном поведении, посоветует найти нормального парня, как ее Финн, и успокоиться уже. Я сорвусь и скажу, что Нине с ее идеальной жизнью меня не понять.

Ее мир – швейцарские часы, где нужные люди исправно крутятся вокруг нее, как шестеренки, а деньги и связи смазывают их, чтобы, не дай бог, какая-нибудь деталька не доставила неудобств.

Мой мир – старая коробка из-под печенья, забитая пазлами из разных наборов, катушками с нитками, которые рвутся, стоит вставить их в иголку, разноцветными бусинами и поржавевшими брошами. Словом, барахлом, в котором, может, и есть что-то красивое и нужное, но, прежде чем его найти, надо перерыть кучу мусора.

Нина подожгла сигарету, сделала затяжку и предложила мне. Я отрицательно покачала головой. И без того было тошно.

– После обеда уйду в спортзал часа на два. Можешь написать своему итальянцу.

Я не смогла скрыть удивления, когда поймала озорной взгляд подруги. А где осуждение? Мне хотелось кинуться Нине на шею и расцеловать ее в обе щеки, но я лишь сказала:

– Спасибо, amore mio!

– У тебя уже итальянский головного мозга, – проворчала она шутливо.

И была права. Луи ни на минуту не выходил у меня из головы. Ни на пляже, пока мы с Ниной собирали ракушки в коллекцию ее младшей сестры. Ни на балконе, пока я монтировала влог, дожидаясь, когда Нина освободит ванну. Ни в ресторане во время обеда.

Это походило на одержимость.

Когда Нина, зашнуровав кроссовки и подхватив с тумбочки бутылку воды, вышла из номера, стало только хуже. Ладони вспотели. Зайдя в ванную, я ополоснула их водой, а затем умылась, забыв о макияже. Пришлось заново красить ресницы и поправлять помаду. Руки не слушались, и я решила отказаться от красных губ в цвет топа и юбки. Нанесла светлый блеск. Получился идеальный макияж «на грани»: вроде накрашена, а вроде и незаметно.

Осмотрев себя еще раз в зеркало, сдернула с волос заколку-клубничку. Она бы мешала во время… ну, того, за чем Луи ко мне шел. Когда в дверь постучали, я накручивала кудряшки на палец и оттягивала их вниз, пытаясь привести свою копну в порядок. Сделав глубокий вдох, я повернула ручку. На пороге стоял Луи. Белая льняная рубашка. Растрепанные пряди, темные, как крепко заваренный, отдающий горечью чай. Аромат базилика и свежие нотки цитруса. Этот запах сводил меня с ума.

– Как день?

Луи прошел внутрь и, осмотревшись, остановился в центре комнаты.

– На пляже были. Море шикарное, только жарко очень.

– Жарко?

Его губы растянулись в хитрую улыбку. У глаз собрались игривые лучики.

– Ага, жарко…

Парило действительно как перед дождем. Но Луи явно не это имел в виду.

Подойдя ближе, он притянул меня к себе за талию. Сердце ускорило ритм. Я коснулась его щеки кончиком носа, медленно сближая наши губы. Продолжая обнимать меня, Луи подошел к окну и резким движением задернул шторы. Будто сбросил спусковой крючок.

В тот же миг я почувствовала его губы на своих. Если на пляже он был осторожен, шаг за шагом нащупывал границу дозволенного, то в этот раз действовал куда решительнее. Посадив меня на край кровати, он стянул с меня топ. Взгляд скользнул по моему черному белью с ремешками и тонкими цепочками.

Бросила его в чемодан в последнюю секунду. На случай, если Макс напишет, что заберет из аэропорта.

При мысли об этом стало совестно. Он мой парень. А я…

Я таяла, как мороженое, в руках другого.

Луи наклонился, бережно подхватил меня на руки и посадил на середину покрывала. Коснулся резинки моей юбки. Я приподняла бедра. Красная ткань скользнула по моей ноге, вместе с ней – кончики пальцев Луи. Тело покрылось мурашками. Грудь стянуло от волнения, будто это был мой первый раз, хотя мы с Максом что только не пробовали. Невинной меня точно не назовешь.

Тогда почему я так переживала?

Я хотела понравиться Луи. Хотела, чтобы ему доставляло удовольствие каждое мое движение, вздох, взгляд. У меня был всего один шанс, и, хотя я знала, что продолжения у этой истории быть не может, мне хотелось оставить свой отпечаток на странице жизни Луи. Стать для него падающей звездой, свет которой навсегда сохранится в его сердце.

– Sei meravigliosa[26], – прошептал он мне в шею и оставил там поцелуй.

А затем еще и еще, медленно спускаясь к низу живота. Смутившись, я сдвинула ноги. Луи все еще был в рубашке и шортах, и мне казалось это неправильным, будто свою часть работы я не выполнила. Луи вопросительно вскинул брови.

Я подползла к нему и потянулась к вороту. Пуговицы были маленькими, я долго с ними возилась, и в конце концов Луи помог. Я боялась, что своей медлительностью могла сбить его настрой, поэтому спешно потянулась к ширинке. Расстегнув ее, сжала то, что под ней пряталось, и Луи с шумом вдохнул. Поцелуй. Его язык сплелся с моим. Я растворилась в сладкой нежности и взрывной страсти – казалось бы, взаимоисключающие вещи, но Луи удавалось их в себе сочетать.

Он касался меня всюду без стеснения. Прикусывал губы, кончик языка, целовал грудь и плечи. Луи снова раздвинул мои ноги, и в этот раз я поддалась. Откинувшись на подушку, закрыла глаза и позволила ему снять с меня белье. Цепочки звякнули об пол. Он коснулся меня между ног, и я почувствовала небывалую легкость и свободу. Большой палец ласкал чувствительную точку, еще два упирались чуть ниже. Когда их место заняли его губы, я не сдержала стон.

Язык изучал каждый сантиметр моей кожи. Вдавливая голову в подушку, я пыталась вдохнуть поглубже, но каждый раз, когда Луи касался нужного места, я теряла контроль над телом. Меня будто прошивали разряды тока, молнией текли от низа живота к солнечному сплетению и обратно, заставляя содрогаться.

Я потянулась к руке Луи, сжимавшей мое бедро. На секунду замерла в нерешительности, а потом кончиками пальцем коснулась тыльной стороны его ладони. Луи перехватил мою руку, ускорил темп, и я сжала его запястье, давая понять: мне нравилось.

Безумно нравилось. И больше даже не то, что он делал у меня между ног, а то… как держал мою руку. Будто боялся, что, если отпустит, я исчезну. Растворюсь, как лед в стакане с коктейлем, и оставлю его одного.

Или, может, этого боялась я? Боялась его потерять?

Я чувствовала, как с каждой секундой привязывалась к нему все больше.

Видимо, задумавшись, я ослабила руку, потому что Луи остановился и спросил:

– Может, хочешь как-то по-другому?

– Нет, все хорошо. – Я спешно кивнула, но Луи мне не поверил.

– Что ты хочешь?

Я приподнялась на локтях. Растерялась. Что я хочу? Я так редко задавалась этим вопросом во время секса. За нас двоих всегда решал Макс, и меня это устраивало. Я же девушка. Вести должен парень.

Но «вести» и «всегда ставить себя на первое место» – это разные вещи. До этого момента я не осознавала: Макс никогда не спрашивал, что я хочу. Он мог спросить, удобно ли мне, не больно, но мои желания его не интересовали.

– Ника? – Луи провел ладонью по моей ноге, и я вздрогнула.

Он впервые назвал меня по имени. И я поняла, что я хочу: чтобы он повторял его снова и снова.

– Тебя. Я хочу тебя.

Перед глазами блеснул квадратик презерватива. Я выхватила его из рук Луи и оторвала серебристый краешек.

– Ляг на спину.

Рукой я легонько толкнула Луи в грудь, и он послушно опустился на покрывало. Достав презерватив, я зажала его губами. Наклонившись, надела его ртом и поправила резинку. Бросила изучающий взгляд на Луи. Глаза полуприкрыты, короткие прямые ресницы трепещут, будто от морского бриза. Приятно было слышать его тяжелое дыхание и ощущать, насколько ему нравилось происходящее.

Нависнув над ним, я опустилась сверху. Руки сжали мои ягодицы. Луи двигал меня вперед-назад, помогая найти нужный темп. Не для себя. Для меня. Зеленые глаза неотрывно следили за мной, стараясь уловить малейшие изменения дыхания. Я испустила стон, показывая, как мне приятно… Пусть не переживает, мне действительно нравится.

Но пристальный взгляд продолжал жечь каждую клеточку моего тела. Внимание казалось излишним. Хотелось спросить: «Что ты от меня ждешь? Я что-то делаю неправильно? Нет? Тогда наслаждайся и не смотри на меня так».

– Я хочу, чтобы ты получила оргазм.

Я замерла, сбитая с толку. Макс никогда не говорил мне такого. Какие только его прихоти я не исполняла, но оргазм по заказу – это что-то новенькое.

Луи провел рукой вверх по моему бедру и сжал талию. Скользнул пальцами по пояснице, трепетно и нежно. Я подняла на него глаза и вдруг осознала: он не это имел в виду.

Луи не приказывал. Он просто хотел доставить мне удовольствие.

– Тебе нравится?

Он чуть нахмурился. Во взгляде промелькнуло сомнение, и я поспешила успокоить Луи.

– Да, конечно. Mi piace. Molto[27].

Это было правдой. Луи широко улыбнулся, затем притянул меня к себе и коснулся моих губ. Такие поцелуи называют самозабвенными. Именно этим длинным и пафосным словом. Луи целовал так, будто хотел оголить мою душу. Я распадалась на миллион частичек, покидала свое тело и сладкой дымкой окутывала Луи со всех сторон. Открывала ему сердце, позволяя его словам, касаниям и взглядам пустить там корни и вырастить цветущий сад.

Почему-то деревья в этом саду мне представлялись наподобие кудрявой ивы, только без листьев и сплошь покрытые цветами клубники. Хрупкие белые лепестки, сочные серединки-солнца и почти осязаемая сладость в воздухе.

Так ощущается комфорт, полное доверие друг другу и… любовь?

Наверное, глупо было думать так о едва знакомом человеке, но мы подходили друг другу как кусочки пазла. Давным-давно творец-ребенок вытащил нас из коробки, разбросал по разным углам вселенной и забыл про наше существование. А потом, спустя несколько лет, нашел и собрал воедино.

Всего на пару часов. На готовый пазл дольше не смотрят. Полюбовавшись картинкой, его ломают и снова убирают в коробку – пылиться на полке.

– Ты будешь моим лучшим воспоминанием этого лета, – сказала я, лежа на груди у Луи.

Его сердце все еще билось часто, и мне было приятно знать, что причина тому – я. Если не я как личность, то хотя бы то, что мы с ним вытворяли вместе в спальне. Я прекрасно осознавала, что за такое короткое время между нами не могло возникнуть великих чувств. Но мне нравилось убеждать себя в обратном, романтизируя курортную интрижку.

Что бы то ни было, я была благодарна судьбе за Луи.

– Так об этом ты рассказываешь во влогах?

Он дернул уголком губ, бросил взгляд на мою голую грудь, а затем на смятое покрывало. Я рассмеялась.

– Может, однажды и об этом расскажу.

– О ужас! Ты что, использовала меня ради популярности? Как некрасиво!

Луи цокнул языком, а у меня внутри будто что-то оборвалось. Я ведь почти закончила монтировать влог, и там были вставки, где я подробно рассказывала о нашем общении с Луи. Этой встречей в спальне я тоже планировала поделиться. Без особых подробностей, но все же.

Использовала…

Нет-нет, он никогда не должен узнать об этом видео! Чтобы он не заметил моего смятения, я схватила подушку и впечатала ее в лицо Луи. Хохот. Его руки на моих ребрах. Визг.

– Щекотно?

– Больно!

– Правда? Прости!

Он сел ко мне лицом, нахмурившись. Под густыми ресницами таилось сочувствие, нежность и горечь. Слишком сильные эмоции для извинения за простую шутку. Дело явно было в другом…

Поджав ноги под себя, я придвинулась ближе. Провела ладонью по его щеке. Не удержалась и взъерошила волосы. Луи тоже запустил руку в мои кудри. Погладил по голове и притянул к себе, коснувшись лбом моего лба. Я закрыла глаза. Тишина, тепло, тоска.

– Мне пора идти.

Луи коротко чмокнул меня в кончик носа и встал с кровати.

– Только в душ зайду, можно?

– Конечно. Полотенце на сушилке.

Луи кивнул и скрылся в ванной. Я откинулась на спину и уставилась в потолок. Сквозь закрытые двери балкона доносился приглушенный стрекот цикад. Вдох-выдох. Белая штукатурка плыла перед глазами, словно облака, целующие верхушки гор на побережье. Кровать казалась мягкой и податливой, как волны. Задержать бы дыхание и нырнуть под воду. Может, там на глубине меня не достанут мысли о Максе, девушке Луи и о том, насколько все это неправильно?

Что я скажу своему парню, когда приеду?

Ничего. Я никогда ему в этом не признаюсь.

Луи вышел из ванны уже одетый. Мое белье по-прежнему валялось где-то у кровати. Я подошла к двери голой и оперлась плечом о стену.

– Вечером я буду либо у моря, либо у бара. Но в этот раз без коктейлей.

– Вылет, я помню.

Он грустно усмехнулся, затем надел кроссовки и приоткрыл дверь. Мне пришлось отодвинуться в сторону, подальше от глаз отдыхающих, проходивших по аллее мимо нашего бунгало. Над головами они держали пляжные полотенца – знойная духота сменилась дождем – и громко ругались. Русские.

– Спишемся, да?

Луи кивнул. Потом поцеловал меня, опять мучительно долго и невыносимо приятно. Будто этот поцелуй был прощальным.

– Ciao, Fragoletta[28].

Переступив порог, он обернулся и пристально посмотрел на меня. Так художники смотрят на случайных прохожих, в которых их что-то зацепило. Пытаются запомнить каждую деталь – пятно на платье, трещинку на губе, смешную брошку на лацкане пиджака, – чтобы потом прийти домой и написать портрет по памяти.

Так смотрят на людей, которых больше никогда не увидят.

– Ciao, – ответила я.

Дверь захлопнулась. Сердце будто сжали тисками. Хотелось разрыдаться, но внутри еще теплилась надежда, что мы пересечемся вечером. Я представила, как Луи пойдет провожать меня к трансферу. Поцелует на глазах у гида и туристов, с которыми мы полетим одним рейсом до Москвы. Кто-нибудь обязательно вздохнет, кто-то отпустит шутку. Я буду держаться до последнего, а когда мы сядем в темный салон автобуса – беззвучно заплачу.

Но Луи не пошел меня провожать. Часов в семь я отправила ему сообщение и еще долго ждала ответа. Собрала вещи, последний раз искупалась в море, посмотрела вечернее шоу и все-таки выпила один коктейль у бара.

– Конец игры, – бесстрастно ответила Нина, когда в одиннадцать часов вечера я пожаловалась ей, что Луи так и не прочитал мое сообщение.

Это действительно была просто игра. С самого начала я прекрасно знала правила, но в глубине души надеялась на чудо. Какой-нибудь баг в программе, ошибку в коде, нелогичный, но крайне трогательный поступок, как в книге или фильме. Луи мог бы предложить вечером прогуляться вместе по берегу моря, почитать эту дурацкую книгу про белые дыры, сидя на плетеных качелях, или просто потанцевать на дискотеке, собирая завистливые взгляды окружающих.

Но он этого не сделал. Только утром, когда наш самолет приземлился в Шереметьеве и я опубликовала историю с геометкой, мне пришло новое уведомление.

Прости, я думал, у тебя рейс позже. Не видел твоих сообщений. Телефон разрядился. Родители уехали на экскурсию, забрали с собой зарядку, а я сидел с кузеном. Жаль, что не пересеклись. Спасибо тебе за эти дни. Было весело.

Даже не знаю, чего хотелось мне больше: чтобы это оказалось правдой или ложью. Если он соврал, значит, просто не захотел со мной больше видеться. Что бы мы делали, если бы встретились? Опять переспали?

Если сказал правду, то это еще больнее. Такая нелепая случайность отняла у меня пару часов счастья. Я была согласна провести с ним время даже просто за разговором. Берег моря, огни вдалеке и мы.

Ну, и пара поцелуев. Их все-таки можно добавить.

Но судьба решила дать мне отрезвляющую затрещину. Помечтали и хватит, пора возвращаться в реальность.

Выйдя из аэропорта, я разблокировала Макса. Написала, что долетели без происшествий, но задержались на выдаче багажа. Нинин чемодан отправили не на ту ленту, и она уже успела мысленно попрощаться с тремя килограммами пахлавы, купленной в отельном магазине.

А я только с работы пришел. Устал очень. Спать пойду, – ответил Макс.

Ночные смены всегда его выматывали. И все же было обидно, что Макс обещал меня забрать, но не сделал этого.

Экран погас, и я снова нажала на боковую кнопку. На заставке стоял стоп-кадр из видео, в котором я просила Луи сказать ciao.

Удивительное слово – ciao. Итальянцы используют его и при встрече, и при расставании.

Кто же знал, что ciao, брошенное Луи в дверях, – это не конец, а только начало.

Начало крушения моих замков из песка.

– Сама что, не справишься?

Мама ныряет носом в мой телефон, замечает там открытую вкладку с рецептом и морщится. Я бросаю недовольный взгляд на нее, а затем на рыбину, торчащую из алюминиевой миски на столе. Ее бока еще покрыты коркой льда, но по кухне уже ползет тухлый запах тины. Ненавижу речную рыбу.

Это нечестно! Есть ее на ужин будут мама с Владом, а мучиться мне. Эти двое уезжают в магазин – выбирать шторы в новый дом. Очень своевременно. Хотя бы с отделкой для начала закончили. В большинстве комнат еще серые стены. На ремонт уйдет год, если не больше.

Я открываю дверцу шкафа, и она слетает с петли. Еле сдерживаю ругательство.

Год. Ровно столько у меня есть, чтобы съехать с этой разваливающейся по кускам квартиры.

– Ну ты и Халк, Ника! А такая хрупкая с виду.

Стоящий в дверях Влад усмехается. На нем синяя куртка и потертая горчичная шапка, которую так и хочется надвинуть ему на глаза.

– Растворись, и без тебя тошно, – бурчу я, одной рукой придерживая дверцу, другой – доставая специи с верхней полки.

– И комод протри в зале. – Мама накидывает на плечи черную норковую шубу, подарок третьего мужа. – Там следы от бокалов, липнет все.

Делая над собой усилие, киваю. Шаги в коридоре. Хлопок двери.

– Дайте-ка подумать, откуда они там, эти следы? – шепчу себе под нос. – Наверное, кто-то вчера пил шампанское и трахался до двух ночи, не давая мне спать. Кто же это мог быть?

Я ударяю по дверце, надеясь, что она встанет на место, но та с противным скрипом окончательно отваливается. В последний момент я успеваю отскочить в сторону. Дверца падает на плитку, докладывая соседям, что инженер из меня никакой.

Тяжело вздохнув, я подставляю стул и наконец дотягиваюсь до баночки со специями. Жить с ростом сто шестьдесят пять сантиметров ужасно, просто катастрофически неудобно. Спрыгнув на пол, я притягиваю к себе телефон. Включаю первую попавшуюся песню и пробегаю взглядом по рецепту: «Начинить луком, болгарским перцем и поставить в духовку, разогретую на двести градусов».

Лук… Перец… Это самый гадкий рецепт в мире!

Если бабуля всю жизнь готовила по наитию, то и я как-нибудь справлюсь. Нажимаю на крестик, без сожаления провожая вкладку в корзину. На ее месте загорается аватарка моего блога. Проверяю количество подписчиков и довольно улыбаюсь. С прямого эфира со свадьбы пришло пятьсот человек. И это за один день! Поцелуй с Луи явно того стоил.

Хотя потом он и сделал вид, что мы незнакомы.

Как только толпа перестала кричать «Сладко!», Луи коротко улыбнулся мне и направился к своему столу. Марта проследовала за ним, как адвокат киллера, а я осталась стоять посреди зала с простреленной грудью.

Позже, сохранив прямой эфир и пересмотрев этот момент, я поняла, насколько жалко тогда выглядела. Помада размазана. Волосы всклокочены. На щеке и платье следы зеленой краски, которой я наносила отпечаток на холст с семейным древом. Настоящая амазонка.

Нет, скорее неуклюжая версия принцессы Мериды, не умеющая стрелять из лука. Эта встреча на свадьбе была моей последней попыткой, и я промахнулась. Стрела пролетела мимо, Луи остался цел и невредим, зато мое сердце заныло, как натянутая тетива.

Видимо, это было заметно со стороны. Даже острый на язык ведущий не стал надо мной подшучивать. Отвел меня в сторону, дал стакан воды и спросил, точно ли я себя хорошо чувствую. Я кивнула, хотя перед глазами все плыло и нестерпимо хотелось плакать.

А еще поскорее уйти домой, чтобы не видеть, как Луи обнимал Марту за талию, а та бросала на него взгляды, нежные, как утренние лучи. Как она смеялась, мелодично и легко, будто на ветру звенели ниточки с ракушками и перламутровыми бусинами, которые обычно вешают в теплых странах над дверью. Как она целовала его в губы, долго и страстно, а потом коротко – снова и снова в перерывах между глотками вина. Алые волны в бокале. Rosso[29]. Его улыбка. Sole[30]. Нежные прикосновения. Amore[31].

– Это двоюродный брат Франческо, – ответила мне Маша, когда я аккуратно поинтересовалась, какими судьбами Луи оказался среди приглашенных. Я вспомнила разговор с отцом Луи у бассейна. – Его семья открывает новый ресторан в Москве. Фра говорит, у них потрясающая кухня. Обязательно сходи потом. Выбью тебе скидку по блату, напомни только.

Маша чокнулась со мной бокалом просекко и перешла в кружок подруг, собравшихся у шоколадного фонтана. Я осталась стоять в углу, издалека наблюдая за всеобщим весельем.

Мы с Машей не были особо близки, поэтому я радовалась и этим коротким диалогам, для которых она изредка выкраивала время в плотном графике невесты. Не считая семьи Фроловых, Луи и – заочно – Марты, я никого тут не знала. Удивительно, что меня вообще пригласили. Видимо, настояла Аленка – младшая дочь Фроловых, для которой меня наняли кем-то вроде няни или репетитора.

После двух лет выматывающей работы в кофейне я решила разместить объявление о поиске учеников. Не пропадать же моим школьным знаниям! Да, ЕГЭ по химии я завалила – поэтому и пошла в медицинский колледж, а не в вуз, как изначально планировала, – но русский и математику сдала на высокие баллы. Я думала, что буду готовить старшеклассников к экзаменам, но в итоге нашла Аленку.

Точнее, это ее родители нашли меня, направили на почту целый список обязанностей и предложили внушительную сумму, которая вполне покрывала эти запросы. Теперь я три раза в неделю забираю Аленку из школы, делаю с ней уроки, а потом еще пару часов развлекаю ее до прихода родителей. В первый вечер в роли няни я подготовила ей список мультиков в стиле «Холодного сердца» и «Тайны Коко». А что еще смотреть ребенку в шестом классе?

Триллеры. Детективы. Артхаусное кино. Аленка удивила меня разнообразием своих интересов, куда, помимо этого, еще входила русская классика, всевозможные работы по метафизике, психологии и психиатрии. Я почувствовала себя тупой рядом с этой двенадцатилеткой. Захотелось называть ее Аленой Дмитриевной, и никак иначе.

Телефон булькает уведомлением. Сообщение от Макса:

Фотографирую противную рыбину, себя с несчастным выражением лица и отправляю парню.

Куда уезжаешь?

Если меня спросят, в чем главное отличие между Италией и Россией, я скажу: в воздухе. Дома он танцует под Toto Cutugno, разносит по улицам смех и запах теста. Здесь же он гуляет неприкаянным среди многоэтажек, впитывая пыль с дорог и напряжение с лиц прохожих.

Ну а если выключить романтика и вернуться в реальность – для меня здесь все чужое. Не могу сказать, что мне тут не нравится. Нет, Москва – красивый, величественный город. Мои новые родственники – прекрасные люди. И все же здесь я чувствую себя не на своем месте.

А где оно, это место, я не знаю.

Стою у окна, опираясь руками на подоконник, и смотрю вниз – туда, где машины, мигая белыми и красными огнями, рассекают широкие улицы. Серые крыши домов даже отсюда кажутся размером с вертолетные площадки. Собираясь в ряды, они уходят вдаль и исчезают за горизонтом. Москва огромная. Она пугает меня.

И в то же время вселяет надежду. Может, тут я наконец смогу найти то, что мне действительно нравится?

– Та-дам! – звучит за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Синьора Фролова, мать жены моего кузена – сложно, знаю, – торжественно сдергивает покрывало, и посреди комнаты появляется рояль. Я невольно замираю. Белые бока блестят на солнце. Ножки изгибаются, подпирая корпус, изрезанный золотыми узорами. Немного старомодно, но должен признать: работа выполнена искусно. Проверить бы звук.

– Он уже настроен, – довольно кивает синьора Фролова, предупреждая мой вопрос.

С нами она говорит по-английски, изредка вставляя базовые итальянские словечки – часто не к месту, но нам все равно приятно. За границей родная речь всегда греет душу.

– Ты решила научиться играть?

Маша, новоиспеченная синьора Бертелли, бросает на мать удивленный взгляд.

– Нет, это для вас с Франческо. Заберете в квартиру.

Маша переглядывается с мужем и тяжело вздыхает. Почувствовав неладное, синьора Фролова нервно одергивает блузку.

– И куда мы его запихнем? – Маша косится на громоздкий рояль. – Вместо кровати в спальню? С ума сошла, мам?

Франческо осторожно касается ее руки, пытаясь успокоить.

– В детскую поставите, – доносится голос из коридора.

В дверном проеме показывается синьор Фролов, грузный мужчина в кожаной куртке и мешковатых черных штанах. Они усеяны карманами и металлическими кольцами, которые звенят при каждом шаге. Франческо рассказывал про чудаковатый стиль его тестя, поэтому я несильно удивился, когда увидел его на свадьбе в ярко-желтой рубашке и в этих самых штанах.

– Серьезно? – Маша всплескивает руками. – Да эта махина даже в дверь не пролезет!

– Почему же? Бочком как-нибудь…

– Мам, зачем нам вообще рояль?

– Это подарок на новоселье. Франческо будет играть, да?

Синьора бросает на него взгляд, полный надежды. Франческо закусывает губу, сдерживая смешок. Вот ему делать больше нечего! В консерватории с учениками играет, с оркестром на концертах играет, еще и дома будет, конечно!

– А я говорил, надо было машину покупать, а не этот расписной коробок, – ворчит синьор Фролов, надевая ботинки с толстыми подошвами. Такими и убить можно.

– Значит, продадим, раз не понравилось!

Синьора Фролова всхлипывает, поднимает с пола покрывало и в отчаянии сминает его.

– Я хотела как лучше, а ты…

– Мам, ну не начинай!

– Не переживайте, я буду иногда приходить к вам играть, хотите? – Франческо широко улыбается, подхватывает тещу за руку и ведет к выходу. – Будет повод устроить семейный ужин. Приготовим ваше любимое ризотто.

– Лучше лазанью. – Синьора Фролова вытирает нос тыльной стороной ладони и улыбается.

В прихожей она надевает на голову повязку, выпуская наружу волнистые темные локоны. У Маши такие же, только короче – по плечи. Молодая синьора Бертелли прячет их под капюшоном, открывает дверь и рукой подгоняет всех на выход.

– Дочь, а на кухне он не поместится? – синьора Фролова делает последнюю попытку.

– Обсудим это позже, ладно? – закатывает глаза Маша. – Мы опаздываем. До квартиры с час ехать. Пока все вещи поднимем, пока обратно в пробках простоим, там и Маттео в аэропорт везти надо.

– Я сам доеду, не переживайте.

Я уже и забыл, что мой старший братец тоже здесь – так тихо он сидит. Наверное, листает анкеты на сайте знакомств, ища, с кем перепихнуться напоследок перед возвращением в Италию.

На другом краю дивана, ближе к электрическому камину, сопит Марта. Она жутко вымоталась за эту пару дней, а впереди еще столько работы. Я рад, что она вызвалась мне помочь с рестораном, и в то же время чувствую себя виноватым за то, что не уговорил ее остаться дома.

– Я подкину тебя, Маттео, – настаивает синьор Фролов. – Не лишай меня возможности поболтать с тобой напоследок! Ты обещал мне рассказать про ту модель из Рима, помнишь? С который вы у барной стойки…

– Дима! – шикает на него жена. – Не смущай парня! И вообще, тебе-то эта модель зачем? Меня не хватает?

Они продолжают выяснять отношения, но дверь захлопывается, и их слова больше до меня не долетают. Маттео присвистывает и встает с дивана, параллельно печатая сообщение.

– Я в душ. Потом отъеду ненадолго… К восьми вернусь.

Быстро же он нашел себе девчонку.

– Если Дмитрий объявится раньше, скажи, чтобы не переживал. Так и быть, доеду с ним до аэропорта.

– Так и быть. – Я передразниваю его. – Мог бы сказать ему спасибо за помощь.

– Да, спасибо за то, что изговнял мне планы. Я мог бы и на такси доехать.

Маттео скрывается в ванной и щелкает задвижкой.

Неблагодарный ублюдок.

Все три дня, что мы были в Москве, он ночевал в квартире Фроловых. Только ночевал. Остальное время шатался по барам, сливая семейный бюджет на водку и девчонок-однодневок. С нами время провел лишь на свадьбе. И то умудрился склеить какую-то рыжую красотку со стороны невесты. Я видел, как они целовались на балконе. Он, как спрут, обвивал ее руками за талию, обтянутую серебристым платьем. А она жалась к нему так, будто была готова отдаться ему прям там, на плетеном столике у перил.

Сначала я подумал, что это Ника. Сердце почему-то кольнуло.

Присмотрелся. Оказалось, другая. У Ники волосы длиннее, и платье на свадьбу она надела пышное, расшитое клубничками.

Я помню его. Рукава-фонарики. Тонкие завязки. Они перекрещиваются на груди и сплетаются в бант на шее. Чуть тронутой загаром, тонкой, нежной, с притягательными ямочками у ключиц.

Я помню все детали.

Я помню тот вечер.

Бросаю взгляд на Марту, и совесть дает мне смачный подзатыльник. Зачем я думаю об этой едва знакомой девчонке? У меня есть девушка. И она прекрасна. Золотистый свет от камина ласкает веснушки на ее носу. Наклонившись, я оставляю там легкий поцелуй.

– Они уехали? – сонно бормочет Марта, открывая глаза.

– Да. Пойдем положу тебя на кровать.

Я подхватываю ее на руки и несу в спальню. Фроловы настояли, чтобы первое время мы пожили у них, а не в отеле, пока съемная квартира, которую нашла нам Маша, не освободится. Мы не хотели их стеснять, но после того, как Фроловы провели нам экскурсию по своим владениям, успокоились. Помимо кухни, совмещенной с залом, у них еще четыре комнаты: родительская спальня, детская, гостевая и кабинет. Последний с огромным книжным шкафом в две стены. Окна выходят во двор. Тихо и уютно.

Я хотел выбрать его, а Марте отдать гостевую, но выяснилось, что кабинет уже занят – то ли няней, то ли подругой дочери Фроловых. На родительскую спальню я посягать не решился. Хотя очень хотелось, лишь бы разбежаться с Мартой по разным комнатам. Странно говорить такое о своей девушке, но…

Мы ни разу не спали с Мартой.

То есть секс у нас, конечно, был, но мы не ночевали вместе. Мы могли целый день провести у меня или у нее дома, сходить в ресторан, прогуляться по набережной, допоздна просидеть в машине, слушая музыку и целуясь, но в конце концов мы всегда просыпались в разных постелях.

Остаться с ней на ночь значило бы перевести отношения на новый уровень. Я понимаю, этот этап неизбежен. Рано или поздно мы с Мартой поженимся, как того хотят наши родители. Я не против их решения. Заключить сделки с Фьори, семьей Марты, было единственным выходом. В тяжелые времена они помогли нам поднять ресторан со дна – выделили баснословную сумму, без которой Il Rosso перестал бы существовать. Николас, мой дед, не готов был лишиться своего детища. Il Rosso всегда был одним из членов нашей семьи, для Николаса – определенно любимым. Я видел это и поначалу злился, что бизнес для него дороже любого из нас.

Потом смирился. Здорово, наверное, жить с вечным огнем в сердце, зная, что ни один ливень не сможет его потушить. Я бы тоже хотел найти такой ориентир, каким для моего деда стал Il Rosso.

А пока его нет, я готов помогать Николасу чем могу.

Тем более Марта – действительно чудесная девушка. Ей было восемнадцать, когда мы познакомились, и она сразу мне понравилась. Пара семейных ужинов, прогулка наедине, первый поцелуй в лимонной роще на краю города. Наши чувства разгорались постепенно, без ярких вспышек, скандалов и жарких примирений. С Мартой стабильно хорошо, больше мне и не надо.

Так я думал до тех пор, пока не встретил Нику.

Чертова русская.

Я опускаю Марту на кровать, сдвигая в сторону декоративные подушки. Они ярко-красного цвета, как и шторы. Все остальное в комнате нежных кремовых оттенков. Марта уже успела фыркнуть по поводу этого «нелепого дизайна», когда мы заселялись. Ей всегда нравились более приглушенные тона. Я уяснил это, когда подарил ей на нашу первую годовщину эклеры в ярко-зеленой коробке. Думал, она нахлобучит мне ее на голову – таким испепеляющим взглядом она меня прожгла. Но вслух ничего не сказала. Поцеловала, а потом был секс в душе. В общем, вечер удался.

– Свет, – бурчит Марта.

Я задвигаю шторы, погружая комнату в полумрак.

– Марта… – касаюсь ее руки, и она приоткрывает глаза. – Ты можешь вернуться домой, если хочешь. Полетишь с Маттео одним рейсом. Я посмотрел, еще есть места.

– Уже устал от меня? – грустно усмехается она.

– Нет, что ты!

Я заправляю волосы ей за ухо. Пропускаю между пальцами угольно-черную прядь. Она мягкая, словно шелк.

– Просто подумал, что зря тебя мучаю. Что тебе делать тут, в России? Дома семья, друзья…

– Ты же знаешь, я не планирую оставаться в Триесте. Мне там тесно.

– Милан? Почему бы тебе не найти работу там?

Марта приподнимается на локтях и сверлит меня взглядом под названием «Какой же ты дурак, Луи».

– Я хочу быть с тобой. Где бы ты ни был. Поедешь в Милан, значит, и я поеду. Останешься в России, значит, и я буду жить здесь.

Нежность сдавливает грудь тисками. Ее преданность всегда поражала меня. Идет ли она от чистого сердца или от осознания того, что для нас уже все решено, не знаю, но в любом случае я ценю это.

Притянув Марту к себе, я целую ее. Она запускает пальцы мне в волосы. Не удержавшись, я неуклюже заваливаюсь на нее, и нам приходится оторваться друг от друга. Смех. Веснушки. Глаза – кофейная гуща на дне чашки.

Я никогда не говорил ей этого, но я люблю ее. Так же, как любят первые лучи солнца, встающего из-за моря, золотистой дымкой окутывающие берег и пробуждающие пестрые козырьки таверн.

Я люблю ее нежно, тепло и спокойно.

– Никогда мне больше не предлагай уехать, понял?

Я послушно киваю.

– Твой ресторан без меня загнется. Кто тебе персонал подбирать будет? Быстренько за недельку русский выучишь и сам собеседования проводить будешь?

– Это вряд ли, – усмехаюсь я, садясь на край кровати.

Хорошо, что в вузе Марта изучала русский – он был одним из иностранных в ее программе. Если бы не Марта, в Москве мы потерялись бы уже на выходе из аэропорта. Сколько прохожих ни останавливали, все едва ли могли связать два слова на английском. Про итальянский вообще молчу.

Удивительно, что Ника говорит на двух иностранных почти без акцента.

Ника…

Отвожу взгляд в сторону, пытаясь найти в комнате что-нибудь, что заставит меня отвлечься от мыслей о ней. Шкаф. Комод. Зеркало. Картина. На ней корзинка с красными ягодами – с клубникой.

Клубника. Ника.

– Я не буду тебе мешать, если поиграю на рояле? – вскакиваю с кровати и направляюсь к выходу из комнаты.

– Нет, все равно я уже не усну.

Марта кладет подушку под спину, притягивает к себе телефон и утыкается в экран. Переступаю порог и, минуя коридор, оказываюсь в зале, залитом солнечным светом. Из-за белых стен и зеркал в каждом углу он кажется еще просторнее, чем на есть на самом деле.

Подойдя к роялю, открываю крышку и провожу кончиками пальцем по клавишам. Они отзываются приветственным переливом. Придвигаю стул, обтянутый светлой кожей, и опускаюсь на него. Сначала импровизирую. Затем начинаю подбирать ноты, пытаясь сыграть песню Måneskin – «Le parole lontane». Получается медленнее оригинала, но мелодию все равно узнать можно.

Музыка – единственное хобби, которое осталось со мной с детства. Меня отдали в музыкальную школу в десять лет. Пока учился, параллельно пробовал себя в других сферах, но душа ни к чему не лежала. Я все ждал какой-то знак, зеленый свет, который указал бы мне верный путь. Но судьба будто специально выключала на моем пути все светофоры, и я понял: выбор в моих руках.

А мои руки привыкли касаться клавиш и теста, когда мы с семьей собирались на выходных на кухне, чтобы приготовить фокаччу или ароматный кукурузный хлеб. На неделе я часто проводил время с поварами в Il Rosso. Николас всегда говорил: «Чтобы достать жемчуг, нужно знать, как устроена устрица». Другими словами: хочешь преуспеть в бизнесе, умей делать то, чем занимаются твои подчиненные. Так я и делал. Раскатывал тесто для пиццы, эффектно подкидывая тонкое полотно в воздух, кромсал ровными кубиками болгарский перец, находил идеальное сочетание специй для маринада.

Поступив в университет, я стал реже появляться на кухне. Новое окружение, новые интересы. Тусовки, алкоголь… Я чуть было не свернул на дорожку Маттео, но Марта и родители вовремя вправили мне мозги. Четыре года учебы, год работы в Миланском филиале Il Rosso, и вот я здесь. Приехал в Москву, чтобы осуществить мечту Николаса – открыть наш первый ресторан за границей.

Почему из всех стран мира он выбрал именно Россию, для меня остается загадкой. Но я не спрашиваю. Глупо требовать объяснений от человека, который прошел огонь и воду. Его дело – сказать, мое – сделать.

Я пробегаю пальцами по клавишам. Звучит последний аккорд, и мои руки замирают.

Странное чувство. Мне кажется, будто кто-то наблюдает за мной. Резко оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на девушку с рыжими кудряшками, забранными в небрежный хвост. На голове у нее… лифчик? Да, черный лифчик, застегнутый на затылке. Напоминает корону какой-то инопланетной императрицы.

– Все в порядке? – говорю я по-английски, бросая озадаченный взгляд на Нику.

Не могу поверить… Это она? Огромные карие глаза, как у испуганного олененка. Россыпь веснушек. Вздернутый носик.

Что она здесь делает? Хочется протянуть руку и коснуться ее плеча – проверить, не галлюцинация ли это. Нет, лучше не стоит. Коснусь – и она исчезнет. Однозначно. Потому что это не может быть реальностью.

– Луи? Ты что тут делаешь? Как ты?.. – мямлит она, а затем сдергивает с головы свою «корону». – Ой, мы просто поспорили с Аленкой. Если я просижу так все занятие, она прочитает «Гарри Поттера». Представляешь, она его не читала! Зато Достоевского цитирует, хоть среди ночи разбуди… Ладно, ты, наверное, не знаешь, кто это.

Она нервно приглаживает волосы двумя руками, забывая про лифчик. Застежка цепляется за кудри, и Ника произносит какое-то резкое русское слово, видимо, ругательство.

– Не шевелись. Я помогу.

Сокращаю расстояние между нами до десятка сантиметров. Заставляю Нику опустить руки и позволить мне дотянуться до крючка, застрявшего в волосах. Ситуация до безумия смешная. Но мое тело реагирует совсем неподходяще. Пульс учащается, а руки почему-то начинают дрожать. Кудряшки щекочут пальцы. Тонкий запах духов Ники проникает в легкие и оседает там осколками клубничных карамелек.

Я касаюсь ее. Чувствую кожей ее учащенное дыхание. Она тоже нервничает.

Делая вид, что поправляю кудри, я провожу кончиками пальцев по ее шее. Кожа покрывается мурашками. Она живая, с ума сойти! Не призрак и не плод моего воспаленного воображения!

– Что ты делаешь, Луи?

Насмешливый голос Маттео врезается в спину, будто нож. Вздрагиваю и бросаю взгляд через плечо. Братец проходит из коридора в зал, взъерошивая мокрые волосы. На фоне раскрасневшейся от пара кожи глаза кажутся еще более зелеными и хитрыми. Пока он не выкинул очередной подкол, спешу оправдаться:

– Это не… Я ничего…

Оправдаться не получается.

– Спокойно, малой. Даже не буду спрашивать, что тут у вас произошло.

Он подходит к Нике с другой стороны и окидывает ее изучающим взглядом. Задерживается на талии, подчеркнутой тонким ремешком платья, и удовлетворенно дергает уголком губ. Ника тем временем посматривает на его оголенный торс. Маттео вышел из душа в одном полотенце, которое того и гляди спадет с бедер.

Ловелас хренов.

– Уступи место профессионалу. – Он отодвигает меня рукой. – Поверь, с бюстгальтерами я справляюсь получше тебя.

Недовольно сжимаю челюсть, но Маттео все-таки подпускаю. В ту же секунду он высвобождает крючок из волос и вручает лифчик Нике. Она смущенно благодарит моего братца, снова бросая взгляд на его пресс. Полотенце опасно покачивается, но Маттео успевает подхватить его – в последнюю секунду.

– Как неловко получилось… – он закусывает губу. – Маттео.

Одну руку он протягивает для знакомства, второй – сжимает полотенце. Оно все-таки упало, оголив его зад, и теперь Маттео держит его так, чтобы не показать белому свету еще одно сокровище.

– Ника.

Она улыбается и неуверенно пожимает ему руку.

– Луи. Приятно познакомиться, – машинально выдаю я.

Оба поворачиваются в мою сторону. В воздухе повисает неловкость. Ника бросает взгляд на мои губы, будто не верит, что правильно расслышала сорвавшиеся с них слова.

– Взаимно, – бесцветно произносит она и отводит взгляд.

Черт. Я облажался.

Но, может, оно и к лучшему? Сделаем вид, что мы незнакомы. Так всем будет проще.

– Ты даже не удосужился узнать, как зовут девушку, с которой целовался? – Братец сжимает мое плечо. – Как некрасиво!

Маттео цокает языком, и меня пробирает холодный пот. Откуда он знает?!

– Это ведь ты была свидетельницей, да?

Ника кивает и в растерянности отступает на шаг.

Боже, так Маттео говорил про свадьбу, а не про тот вечер на море! Пора лечиться. Он не мог знать про Турцию. И что я так занервничал?

– Да, Луи – кавалер у нас так себе. – Маттео хлопает меня по плечу. – Но не переживай, Ника. Могу предложить свою кандидатуру. До самолета… – он проверяет время на настенных часах, – еще успеем посидеть в баре. Как вы на это смотрите, сеньорита Фролова?

Ника делает еще один шаг назад, нервно сжимая в руках бюстгальтер.

– Я не Фролова, – выдавливает она, хлопая ресницами. – Наверное, ты подумал, что мы с Аленой сестры? Я просто ее репетитор.

Из-за стены доносится детский голос, протяжный и явно что-то требующий. Я не могу понять, что именно, потому что девочка говорит по-русски.

– А вот и она. Я обещала ей принести чай, но…

– Так давайте попьем чай вместе. – Маттео натягивает невинную улыбку. Неужели его свидание сорвалось? – Тебе, наверное, долго домой ехать. Московские расстояния – сущий ад!

– Ника!

В коридорном проеме появляется девочка лет двенадцати, в домашнем костюмчике с динозаврами. Я узнаю Алену – младшую дочь Фроловых. Она деловито поправляет очки и снова выдвигает какую-то претензию на русском, при этом злорадно улыбаясь и указывая пальцем на лифчик в руках Ники.

– Хорошо, я проиграла, так что завтра пойдем с тобой в кафе, – вздыхает та. – И лучше говори по-английски. Ребята тебя не понимают.

– А, по-моему, у нас отличный коннект. – Алена пожимает плечами, но на английский все же переходит. Она говорит с сильным акцентом, но вполне понятно. – Вон уже чай предлагают нам попить. А знаете, я согласна! – Она хлопает в ладоши и направляется в сторону кухни, ведя нас за собой. – Только есть одно, мальчики. Хотя некоторым это может показаться плюсом…

Она подмигивает Маттео, и наш ловелас в кои-то веки смущается. Заматывает полотенце обратно вокруг пояса. Алена ни капли его виду не удивляется – или просто этого не показывает. Зайдя на кухню, она щелкает чайником, облокачивается на столешницу и наконец произносит:

– Нике не надо домой. Ближайшую неделю она будет жить здесь. Так что нам всем стоит познакомиться поближе.

Мы с Никой переглядываемся. Пожалуй, мы знакомы даже ближе, чем нужно.

Так вот кто занял кабинет…

Стоп. Мы будем жить в одной квартире?!

Да уж, компания собралась что надо: бесцеремонная малолетка, моя девушка и девчонка, с которой я сдуру переспал на море.

Это было подло по отношению к Марте и неоправданно глупо – совсем не стоило угрызений совести, которые до сих пор меня мучают.

Я могу убеждать себя в этом сколько угодно, но сердце не обманешь. Оно ноет не только от стыда. В грудной клетке прячется что-то еще. Что-то, что бьется о ребра, словно штормовые волны, стоит мне краем глаза посмотреть на Нику.

И это загадочное что-то не предвещает ничего хорошего.

– Когда уже будет влог из Турции?

Аленка вгрызается в пуноппан – корейскую булочку в виде рыбки, – и допрос ненадолго прекращается. За сегодняшний вечер она уже третий раз напоминает про видео с отдыха. Мне приятно, что Аленка ждет его – она с искренним интересом следит за любыми новостями на моем канале, – но я все никак не могу найти в себе силы опубликовать влог.

А что, если Луи увидит?

Теперь для этого ему достаточно просто взглянуть на экран моего телефона, оставленного на кухонном столе. Придет уведомление с блога, и все – пиши пропало! Влог на русском, но название на итальянском: «Rosso, amore, sole».

Интересно, он помнит, откуда эти слова?

Задумавшись, я слишком сильно сжимаю стакан, и бабл-ти, поднимаясь по трубочке, брызгает мне в нос.

Черт!

Тянусь за салфеткой. Благо официант обновил стопку, когда мы сели за стол. Нам даже не пришлось долго стоять в очереди, чтобы заполучить место, хотя кафе, куда мы пришли, достаточно популярно в сети и собирает толпы посетителей. Корейская кухня, k-pop и карточки с любимыми исполнителями – ну не рай ли? Для Аленки – однозначно.

Выиграв спор, она настояла, чтобы мы пошли именно сюда. И все ради этих карточек. На кассе она выпросила три вместо двух, положенных к заказу, и с благоговением спрятала их в сумочку. Я уже знаю, что дома они отправятся в альбом с сотней похожих. Аленка показывала мне свою коллекцию и даже пыталась посвятить меня в тайны k-pop-сферы, но сдалась после того, как я несколько раз перепутала имя ее любимого айдола. Корейцы не по моей части, простите!

По моей части итальянцы.

– Влог… А хочешь я его тебе так покажу, до публикации?

Глаза у Аленки тут же загораются диким огнем.

– Эксклюзивный контент? Спрашиваешь еще! Конечно, хочу!

– Доедай – и включу, – улыбаюсь я.

– Можем и дома посмотреть. Вместе с Мартой и Луи.

Я закашливаюсь. Подавилась шариком из тапиоки, который в эту секунду проскользнул через трубочку вместе со сладким молочным напитком.

– Лучше здесь, – выдавливаю я. – Дома… эм… уроки делать будем!

– Не порть мне настроение раньше времени. – Аленка корчит кислую мину. – Ладно, посмотрю влог тут. Только закажу еще что-нибудь попить.

Она вскакивает со стула, но я хватаю ее за руку.

– Не газировку! Ты и так уже булку сладкую съела…

– Да знаю я. – Она закатывает глаза. – Сахар в норме, я проверила.

– Подкололась?

– Ага. – Она озирается по сторонам, будто мы говорим о чем-то запрещенном. – Я уже год так живу. Думаешь, я не знаю, когда и что мне можно есть?

– Ну не злись, – смягчаюсь я. – Сама понимаешь, родители уехали…

– Не переживай, я уже написала предсмертную записку, в которой указала, что ты ни в чем не виновата, – усмехается Аленка.

Она опирается одной рукой на стол, другой тянется к моему стаканчику с бабл-ти. Помешивает трубочкой черные шарики на донышке, а затем поднимает на меня глаза.

– Я все время чувствую опасность. Почти физически. Ощущаю, как она растекается по венам. – Она проводит пальцами вверх по руке к тому месту, где у нее вживлена помпа. – Все время какие-то правила, ограничения. А мне хочется просто нормально жить! Как мои друзья. Есть всякую гадость и не думать о том, что пару минут наслаждения могут вогнать меня в кому.

– Но ведь…

– Так и есть, да, – перебивает она, не обращая внимания на мое жалостливое выражение лица. – Знаешь, иногда мне кажется, да лучше уж в больнице отлежаться, зато попробовать что мне хочется!

– Ты это про свою дурацкую газировку? – Я качаю головой.

– Не только про нее. Мне хочется…

Она разворачивается, упираясь спиной в стол и мечтательно поднимая глаза к потолку.

– Все! Я хочу попробовать в этой жизни абсолютно все, понимаешь?

– Абсолютно? – ужасаюсь я.

– Ну… Кинза не в счет. Она ужасно пахнет. Клопами.

Аленка хихикает, подхватывает со стола банковскую карту и убегает к кассе. Смотря ей вслед, я тяжело вздыхаю. Ловлю себя на мысли, что веду себя как надоедливый родитель. Вот она – взрослая жизнь!

Открываю фронтальную камеру, поправляю заколку-клубничку на волосах и снимаю короткое видео. Отпиваю бабл-ти и машу в камеру. Потом смонтирую влог, где мы с Аленкой оцениваем разные корейские блюда.

Откладывая телефон, бросаю взгляд в окно. Деревья с желтыми пятнами листвы, первыми признаками наступающих холодов, снующие туда-сюда пешеходы и машины.

Вдруг на парковке я замечаю знакомый автомобиль – черное «Рено» Макса.

Или не его? Номер частично не видно из-за дерева. Мало ли таких машин по городу?

Водительская дверь открывается, и оттуда выходит парень в серой куртке. Не помню, чтобы у Макса была такая.

По фигуре похож.

Лица не видно.

Дурацкое дерево, чтоб оно сгорело!

Покусывая трубочку, я слежу за тем, как к парню в серой куртке подходит блондинка. Последние минут пять она курила у клумбы, я видела краем глаза. Парень обнимает девчонку, а затем они целуются. Парень стоит ко мне спиной, и лицо я по-прежнему разглядеть не могу.

Макс бы так не поступил. Он меня любит.

Любит же?

Просто какой-то брюнет на «Рено», подумаешь!

– Ника, – доносится до меня голос Аленки.

Он звучит подозрительно хитро. Когда я перевожу взгляд на Алену, она довольно улыбается.

– У меня для тебя сюрприз!

– Тоже взяла мне газировку?

– Кое-что получше!

Я вопросительно вскидываю брови.

– Пойдем!

– Оставить столик? Его тут же займут! – Я кошусь на очередь у входа, которую видно из окна.

– Он нам больше не понадобится. Идем!

Аленка тянет меня за руку. Я едва успеваю подхватить сумку и недопитый бабл-ти, клубничный. Я бы не простила себе, если бы оставила его. Следом за Аленкой выхожу на улицу. Очередь расступается, и на тротуаре чуть поодаль я замечаю Луи с Мартой. А они что тут забыли?

– Решила выгулять Луи после собеседования, – улыбается мне итальянка.

По-русски она иногда говорит с ошибками. Не осуждаю, но все же тихо усмехаюсь, поглядывая на Луи, которого она выгуливает. Хоть Марта и на каблуках, она едва достает ему до носа. Кстати, туфли у нее потрясающие – последний тренд зарубежных соцсетей, у нас в России такие не купишь. Я смотрю на ремешки, обвивающие ее кукольные ножки, и в очередной раз убеждаюсь: Луи нужна она, а не я. Его обворожительная итальянская сеньорита.

Но почему тогда вчера он так смотрел на меня, когда мы пересеклись в зале? Как на всемирно известную актрису, идущую по красной дорожке на Каннском кинофестивале. И не с этим идиотским лифчиком на голове, а с настоящей короной, сияющей бриллиантами.

Или мне хотелось, чтобы он так на меня смотрел? Может, я все надумала?

Облизываю губу и пересекаюсь с Луи взглядом. Его глаза кажутся темнее обычного в сгущающихся сумерках. Они поблескивают сине-зеленым, как море на закате. Я замираю завороженная. Магия? Нет, просто блики от цветной подсветки, окаймляющей окна кафе.

– Как посидели? – Луи кивает в сторону двери. Она звенит колокольчиком, пропуская новых посетителей внутрь.

Аленка принимается рассказывать итальянцам про наш вечер, от восторга путая времена и пропуская артикли. Мысленно отмечаю, какие темы нужно будет повторить, когда мы сядем за домашнее задание, но сейчас ее не поправляю. Даю насладиться моментом.

Я рада, что ей понравилось. С подругами она нечасто выбирается на прогулки. Родители переживают за ее здоровье и крайне редко отпускают в компании, где нет взрослых, которые могли бы за ней проследить. И в случае чего вызвать скорую.

– Ну что, домой? – улыбается Марта, когда Аленка замолкает.

Я проверяю время на телефоне. До закрытия метро еще пара часов.

– Честно говоря, я хотела прогуляться, а потом заглянуть в магазин.

Надо купить ингредиенты для завтрашнего рецепта из рубрики «Разговоры на кухне». Думаю приготовить корзиночки с кремом и ягодами. Конечно, все необходимое можно найти и в магазине у дома, но…

Я не хочу ехать и смотреть, как милуется эта парочка. Марта и так вчера все время, пока мы пили чай, сидела у Луи на коленках. Встала, только чтобы проводить Маттео. Тот напоследок отвесил очередной комплимент моему торту, а я чуть не сгорела со стыда. Я готовила его для видео и вовсе не ожидала, что Аленка поставит его на стол.

Внешне он выглядел вполне прилично, но лишь потому что за пару часов до нашего чаепития мне с горем пополам удалось обрезать обуглившиеся края коржей и тщательно вымазать их кремом. Люди любят смотреть на чужие ошибки, так что для видео это стало только плюсом. Но в жизни…

В жизни я с пунцовыми щеками наблюдала за тем, как Луи поедал торт с натянутой улыбкой. Когда ему попалась скорлупа, застрявшая в бисквите, он аккуратно отложил ее в сторону и ничего мне не сказал, но я поняла: итальянец в шоке от моих кулинарных способностей. А точнее – их отсутствия.

– Пойдемте с нами! – Аленка умильно надувает губки и тянет Луи за рукав рубашки.

Ее коронный ход. Никто после такого не может отказать, что бы она ни просила.

– Я натерла ногу. – Марта виновато вздыхает. – Мы с Луи хотели заказать такси. Но если хочешь, caro[32], можешь остаться, а я поеду.

Луи мнется. Он еще думает? По-моему, это выбор без выбора.

– Могу помочь донести сумки. Наверняка тяжелые будут.

Произнося это, он прячет взгляд. Скользит глазами по экрану телефона, заказывая Марте такси.

– Да я справлюсь! – пытаюсь спасти ситуацию.

– Не переживай, Луи тебе поможет. Ему несложно. – Марта легонько хлопает своего парня по плечу. – Должны же мы как-то отблагодарить тебя за вчерашний торт.

Да за что благодарить? Это был ужас! Лучше бы она не напоминала.

Сверкая фарами, такси останавливается у тротуара. Марта забирается в машину, прихрамывая, а мы с Аленкой и Луи направляемся в сторону ближайшего супермаркета. Ненасытное дите ныряет в отдел с продуктами без сахара, перед этим бросив нам с Луи:

– А приготовите мне клубничное желе? Корзиночки я не буду.

Я киваю и отправляюсь на поиски нужных ингредиентов. Луи следует за мной.

– Ты правда собралась покупать готовые корзиночки?

Итальянец смотрит на меня с осуждением, когда я тянусь к стеллажу с выпечкой.

– Самой слишком долго делать. – Я отмахиваюсь и снимаю с полки пластиковую упаковку. – Да и настолько ровными они у меня точно не получатся.

– Oh mio Dio![33] – Он качает головой. – Так не пойдет! Ты испортишь десерт! Сделать корзиночки проще простого. Это же песочное тесто.

– Ну, я не такая умелая, как некоторые, – ворчу я.

– Я помогу.

Он не спрашивает, утверждает. Я нервно сглатываю. Готовить для блога вместе с Луи? И снимать все это на видео? Подписчики точно будут в восторге от его рельефных рук… А вот из моих все будет валиться.

– Не стоит.

Я заправляю прядь за ухо и опускаю глаза, пряча испуганный взгляд. Однако Луи не сдается. Он встает между мной и стеллажом, а затем тянется к моей корзине с продуктами.

– Верни этот позор кулинарии на место, – смеется он, забирая у меня пластиковую упаковку.

Он кладет ее обратно на полку, но я опять пытаюсь ее достать. Для этого мне приходится встать на носочки.

– Нормальные корзиночки! Меня устраивают!

– Мы с тобой приготовим лучше. – Луи преграждает мне путь.

Мы с тобой…

Он вытягивает руку, и мои пальцы вместо того, чтобы схватить коробку, смыкаются на его запястье. Луи бросает на меня насмешливый взгляд. Его глаза цвета оливковой рощи заставляют меня замереть, а затем покорно опустить руку.

Я только что поддалась его чарам и проиграла. Осознав это, я фыркаю.

– Так уверен в этом?

– Хочешь поспорить?

– Почему бы и нет?

Я вздергиваю нос. Луи все равно смотрит на меня сверху вниз, но без издевки. С интересом и… азартом?

– На что спорим? – спрашиваю я.

– На желание.

По телу пробегает холодок предвкушения. Не дай бог он попросит его поцеловать!

Я не смогу остановиться.

– Certo[34].

Услышав от меня родную речь, Луи широко улыбается. На кассе он, несмотря на мои бурные протесты, оплачивает все продукты, включая Аленкин батончик для диабетиков, а затем забирает пакет.

– Мы и так уже пятый день за счет Фроловых питаемся, – находит он оправдание своему галантному, но абсолютно неуместному поступку.

– Ну, я же это для себя брала, для видео.

– Ага! С нами решила не делиться, да? Так я и понял, Fragoletta!

Свободной от пакета рукой он трепет меня по волосам, сдвигая заколку-клубничку. Я пытаюсь в шутку ударить его по руке, но промахиваюсь. Луи смеется, звонко, заразительно.

– Можешь платить за наше гостеприимство приготовлением завтраков и концертами на фортепиано. Мне понравилось, как ты вчера играл! – Аленка протискивается между нами и берет за руку сначала меня, потом Луи. – Научишь?

– Попробую, – неопределенно кивает Луи.

– Круто! – подскакивает она от восторга. – А сможем сделать аранжировку на…

Аленка называет одну из своих любимых k-pop-групп и начинает напевать их последний хит. Я молча слушаю ее, пытаясь понять, что меня больше удивляет: Аленкино предложение или то, что она знает слово «аранжировка», еще и по-английски.

– Блин, телефон разрядился! – печально вздыхает она на эскалаторе в метро. – Хотела включить тебе эту песню, ну, видимо, не судьба.

– Веришь в судьбу? – Луи разворачивается к ней лицом.

Он стоит на пару ступенек ниже, и мне в кои-то веки удобно смотреть ему в глаза.

Плохо. Очень плохо. В них ведь и утонуть можно.

– Верю. – Аленка деловито поправляет очки. – Хотя порой и сильно на нее злюсь.

Она проводит рукой по рукаву платья, под которым прячется помпа.

– А ты, Луи? – Я вздергиваю бровь.

– Как тут не верить?

Уголок его губ скользит вверх, и гул голосов, заполняющий метро, на секунду становится тише. Мое сознание затапливает клубничное варенье, сладкое, вязкое, соблазнительно вкусное.

Мы сходим с эскалатора, и нас сносит толпа. Поток неумолимо движется вперед, и даже я, москвичка, поддаюсь панике.

– Алена! – зову я, когда понимаю, что девочки нет в моем поле зрения.

– Тут я, тут! – ворчит она, догоняя нас. – Шнурки остановилась завязать.

Под платье она надела массивные кроссовки, которые смотрятся как тракторные гусеницы на ее маленьких ножках, но Аленке безумно нравятся. На голове – ободок с кошачьими ушками. Попади она в Японию, слилась бы с местными поклонницами айдолов.

– Не отставай! Потеряешься еще!

Алена закатывает глаза и ускоряет шаг. Мы находим нужную платформу. Поезд приходит через пару секунд. Люди ломятся внутрь, едва давая другим пассажирам выйти.

– Осторожно, двери закрываются! – звучит из динамиков.

Я озираюсь по сторонам в поисках темной шевелюры с кошачьими ушками. Вижу ее у противоположных дверей. Я и не заметила, как Аленка проскользнула внутрь!

Мы с Луи едва успеваем заскочить в вагон, как двери захлопываются. Поезд трогается. Я подхожу к Аленке…

И тут понимаю, что это не она. На меня смотрит девочка с такими же темными волосами и ободком с ушками, но лицо у нее другое.

Осознание окатывает ледяной волной.

– Аленка осталась на станции!

От испуга я вцепляюсь в плечо Луи и тут же отдергиваю руку.

– Ты уверена?

Он хмурится и обеспокоенно шарит глазами по вагону. Я тоже осматриваюсь, но Алену нигде не вижу.

– Боже, надеюсь, она не упала с края!

– Не паникуй. – Луи гладит меня по спине, отчего я начинаю нервничать еще сильнее. – Позвони ей.

Я тянусь в карман, но потом вспоминаю, что телефон у Аленки разрядился. Говорю об этом Луи, и несколько долгих секунд мы сверлим друг друга обеспокоенным взглядом.

– Я выйду сейчас, а ты поезжай до нашей станции, – командую я. – На случай, если она сядет на следующий поезд, а не останется ждать нас там, где мы разошлись. Если найдешь ее, напиши… – я осекаюсь. – У тебя же нет моих контактов, да?

– Я помню твой ник в соцсети.

Луи взъерошивает волосы, будто ему неловко. Думал, я не замечу, что он от меня отписался?

Из динамиков звучит название станции. Я дожидаюсь от Луи кивка в знак согласия с моим планом и выхожу. Пересаживаюсь на поезд в обратную сторону, доезжаю до предыдущей станции и принимаюсь осматривать каждый угол, каждую колонну и лавочку. Аленки нигде нет.

– Вы не видели девочку с ободком-ушками? – спрашиваю я охранника, стоящего у лестницы.

Тот чуть прищуривается.

– Квадроберы? Анимешники? Косплееры? Вам кого надо? У нас в будке полный набор.

Он кивает в сторону комнаты охраны с окном, сквозь которое виднеется решетка.

– Вы тоже из этих?

Он окидывает меня хмурым взглядом. И угораздило же меня сегодня надеть короткую юбку-тенниску и гольфы с бантиками! Думала, это мило, но, судя по взглядам прохожих, выгляжу я скорее как «аппетитная тяночка». Некоторые тренды, пожалуй, не стоит выносить за пределы интернета.

– Нет-нет. – Я отступаю на шаг. – Я блогер.

– Блогер… Безработная шпана!

Он кривится, и я решаю, что настало время ретироваться. Отойдя подальше и спрятавшись за колонну, открываю мессенджер. В углу горит уведомление. Новый подписчик. Аккаунт Луи.

На лице вмиг расцветает улыбка, а в груди будто взрывается фейерверк. Один, другой… А потом я вспоминаю, что вообще-то потеряла ребенка, за которым мне было поручено следить. Мне оставили Аленку всего на неделю, а я облажалась в первый же день!

Читаю сообщение от Луи.

Значит, она не с ним. Прислоняюсь спиной к колонне. Хочется взвыть и сползти по ней прямо на пол. Но мысль о вредном охраннике заставляет меня сдержаться.

Отправляю сообщение итальянцу.

В поезде я бездумно пялюсь на свое отражение в дверях. Гольфы сползли, волосы растрепаны. Я как лохматый гибрид одуванчика и календулы. Пытаюсь пригладить кудри, но они пушатся еще сильнее. Черт!

И как меня угораздило влипнуть в такую ситуацию? У меня определенно талант – привлекать неприятности. Хорошо, что в блоге это можно преобразовывать в контент. Пожалуй, единственное место, где работает правило «Если жизнь подкинула тебе лимоны, сделай из них лимонад».

Но сейчас я решаю обойтись без съемок. Фроловы в обморок упадут, если узнают о случившемся. Тут же прилетят из своего образовательного лагеря, сорвав смену всему потоку. Потом еще и мне по шапке надают. Наверное, после такого они больше не доверят мне Аленку. И все – прощай, работа!

А вместе с ней и моя безумная идея приехать к бабуле в Италию. Я стараюсь откладывать на билеты, хотя бы в один конец. Обратный мне бабуля оплатит, но просить деньги на дорогу туда я не буду. Хочу устроить сюрприз.

Но дело не только в заработке. Я боюсь потерять саму Аленку. За эти восемь месяцев, что мы знакомы, я успела к ней привязаться. Она мне уже как младшая сестра, да и с ее родителями у нас хорошие отношения.

Лучше, чем у меня с мамой.

Когда я объявила им с Владиком, что ближайшую неделю не буду ночевать дома, она даже не спросила, куда я собираюсь. Видимо, была настолько рада, что квартира останется в их полном распоряжении.

Сочувствую Владу. Обязанность мыть полы ведь ляжет на его плечи.

Двери открываются, и я выхожу на платформу. Луи замечаю в центре зала, где мы и договорились встретиться. Кремовые льняные брюки и светлая рубашка с легким зеленым оттенком. Каштановые пряди торчат в разные стороны, но этот беспорядок ему идет.

Появляется надежда, что он любит нарушать правила и готов переступить черту еще раз…

– Ты можешь поехать домой, если хочешь, – предлагаю я.

Луи смотрит на меня так, будто я только что предложила ему раздеться прямо здесь, посреди зала.

– Нет, мы будем искать вместе.

Вместе. Какое красивое слово. Я повторяю его про себя. На языке остается сладкое послевкусие.

Так! Аленка! Думать надо о ней! Только о ней!

– Может, она уехала в другую сторону?

– Давай посмотрим, – пожимает плечами Луи.

Мы заходим в вагон. Задумавшись, я забываю взяться за поручень и, когда поезд отходит от платформы, падаю прямиком на Луи.

– Прости, – тяну я.

Он подхватывает меня за талию. Тепло его прикосновений сводит меня с ума. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не прильнуть к его груди. Я выпрямляюсь, одернув юбку.

– Не достаешь до поручня, piccola Fragoletta?[35]

Я недовольно сдвигаю брови.

– Держись за меня.

Он берется за верхний поручень, сгибает руку в локте, а затем кладет мою ладонь себе на плечо. Я сжимаю его мускулы, выступающие из-под рукава рубашки, и память переносит меня в ту ночь, когда рубашки на нем не было…

В груди ноет, будто кто-то протыкает ее иголкой и красной нитью прошивает легкие, стягивая их все сильнее и сильнее. Они превращаются в один пульсирующий комок, а потом этот комок опускается – вниз живота. Боль становится горячей и приятной. Я вспоминаю, как совсем недавно меня касались там руки Луи, его язык, его…

Наша станция. Слава тебе, Господи!

Мы рыскаем по платформе, как сыщики. Или как сомнительные личности, ищущие что-то запрещенное. Общаясь на смеси английского и итальянского, со стороны мы наверняка выглядим подозрительно.

– Нет?

– Нет, – качает головой Луи, когда мы в очередной раз пересекаемся в центре зала.

– А что, если она пересела на другую ветку?

Я представляю в голове карту метро и ужасаюсь от количества вариантов, куда могла деться Аленка.

– Может, разойдемся и поищем по отдельности? – предлагаю я.

– Хочешь и меня потерять? – усмехается Луи.

– Тебя я терять не хочу.

Голос звучит слишком серьезно, даже трепетно. Я закусываю губу. Луи смотрит на меня пристально и грустно. Глаза бегают. Лево-право-лево. Он делает шаг вперед, и на миг мне кажется, что сейчас он меня поцелует.

– Я еще не настолько хорошо разобрался в схеме, – виновато улыбается он.

Облегчение и вместе с тем разочарование. Я хотела, чтобы он меня поцеловал.

Мы отправляемся на следующую станцию. На этот раз садимся рядом. Я стараюсь не касаться ногой его ноги, но по другую сторону сидит полный мужчина, от которого ужасно несет перегаром. Когда он ставит на колени рюкзак, достает оттуда бутерброд с колбасой и пластиковую бутылку с пивом, я не выдерживаю и все же придвигаюсь к Луи.

Открываю свой блог и читаю свежие комментарии. Даже под новыми видео, не связанными со свадьбой, все пишут про итальянца, с которым я поцеловалась. Требуют подробностей, свято веря, что этим моментом наш роман не ограничился.

Знали бы они, насколько правы.

Я кошусь на Луи, наблюдающим за двумя девушками, справа от нас. Одна из них рыжая, как я, другая с темным каре, как Марта. Интересно, на кого он смотрит?

В любом случае, на меня он сейчас не обращает внимания, и я решаю этим воспользоваться. Открываю камеру и незаметно, снизу, снимаю себя и его. Лицо итальянца не попадает, только затылок и плечо, но мне и этого достаточно. Не думаю, что у меня хватит смелости опубликовать видео про наше судьбоносное воссоединение, но на всякий случай оставлю этот фрагмент в галерее.

Буду пересматривать темными ночами, когда Луи уедет, и убиваться по недосягаемой мечте.

– Как у тебя дела с блогом?

Луи поворачивается ко мне. Я еле успеваю погасить экран телефона.

– Все хорошо! Уже пять тысяч!

Я улыбаюсь, пожалуй, слишком широко. Неужели он что-то заподозрил? Видел, что я снимала? О ужас! Позор! Катастрофа!

– Мои поздравления!

Он хлопает меня по коленке, и я выпрямляюсь, будто проглотила кол.

Чему я удивляюсь? Итальянцы в целом тактильные. У них и при встрече поцеловать в щеку нормально.

Жаль, что Луи так меня не поцеловал…

Ну да, он поцеловал в губы – взасос – на свадьбе! Еще какие-то вопросы, Ника?

– Слушай, я хотел тебя кое о чем попросить… – Луи разворачивается ко мне вполоборота. – Завтра, когда мы будем готовить для твоего видео, можешь, пожалуйста, не снимать меня с лицом? Мне так будет спокойнее.

Конечно, спокойнее. Не придется потом объяснять друзьям, что он делает во влоге русской девчонки, если тот вдруг попадется им в ленте.

– Без проблем.

Мне не удается скрыть грусти в голосе. Его симпатичная мордашка принесла бы мне много подписчиков. Да и мне было бы чем любоваться при монтаже.

Мы проверяем еще пять станций. Я начинаю переживать за маскарпоне, болтающийся в пакете в руках Луи.

– Может, обратимся в полицию? – предлагает итальянец.

Я поджимаю губы. Тогда Фроловых точно оповестят. Это еще хуже, чем если бы я позвонила им сама.

На меня накатывает очередная волна паники. Мы ведь не сможем найти ее сами! Это все равно что искать иголку в стоге сена. Только эта иголка еще и на ножках. Что, если мы будем находиться на одной станции, но обойдем одну и ту же колонну с разных сторон? Что, если не заметим Аленку в толпе, текущей к эскалатору? С ее ростом она запросто может затеряться!

Заметив тревогу, отразившуюся на моем лице, Луи берет меня за руку.

– Пойдем еще поищем. – Он сжимает мою ладонь, и на кончиках пальцев будто вспыхивают искры.

Мы заходим в вагон, и я спешно отпускаю его руку. Не хватало еще, чтобы он понял, как мне нравится ее держать.

На этот раз на сиденьях людей в разы меньше. До закрытия метро сорок минут. А значит, Аленку мы ищем уже больше часа. Фантазия услужливо рисует картину, как несчастный ребенок сидит на ступеньках полупустой станции. Глаза на мокром месте, но она не плачет. Аленка никогда не плачет. Маленькая взрослая.

Сердце сжимается. Я сама уже в шаге от того, чтобы разрыдаться. Пытаясь отвлечься, пропускаю между пальцами прядь. Снова и снова, пока кудряшка не обвисает, как крысиный хвост. Какая же я жалкая и глупая! Как можно было позволить такому случиться?

Вдруг я чувствую, как кто-то обнимает меня. Утыкаюсь носом в грудь, обтянутую светлой рубашкой. Она пахнет базиликом, морем и спокойствием. Не отдавая себе отчета о том, что делаю, я обхватываю его спину руками.

– Я ни на что не гожусь, Луи, – шепчу я.

Он опускает пакет на пустое сиденье рядом и проводит рукой по моим волосам. На этот раз не пытается их взъерошить. Аккуратно гладит меня по голове, нежно, приятно, отчего слезы накатывают с новой силой.

Макс никогда так не делает. Завидев мокрый блеск у меня в глазах, он сдвигает брови и выдает феноменальное: «Не плачь». Будто это поможет.

– С чего ты это решила?

– С того! Что бы я ни делала, все идет через… одно место!

Коржи сгорели. Аленку потеряла. Парню изменила. Влюбилась в другого, с кем я никогда не смогу быть вместе, ведь он из другой страны, еще и с девушкой!

Влюбилась я в тебя, Луи!

– Ладно, похоже, судьба у меня такая, – грустно усмехаюсь я, отрывая лицо от его залитой слезами рубашки. – Ошибаться и веселить других своим невезением.

– Судьба, – отстраненно повторяет Луи, качая головой.

Затем вытирает костяшкой пальца мокрую дорожку с моей щеки. Я представляю, будто мы в кино. Первый кадр – мои блестящие от слез глаза. Второй – его лицо с мягкой улыбкой. Третий – я поднимаюсь на носочки и…

Луи приходит сообщение. Звук громкий, отрезвляющий. Он достает телефон из кармана брюк, и в следующий миг уже сияет от радости, которую я пока понять не могу.

– Марта написала!

Очень за нее рада.

– Она спрашивает, где мы, и говорит, что они с Аленкой уже сели вместе смотреть фильм. Алена дома!

От облегчения я чуть снова не бросаюсь на Луи. Подскакиваю на месте и начинаю громко смеяться на весь вагон. Благо тут всего пара человек, которым нет до меня дела. Иногда есть свои плюсы в том, чтобы не быть популярной.

– Вот бестия! И не позвонила! – сокрушаюсь я, когда мы подходим к двери квартиры. – Получит сейчас у меня!

Нажимаю на кнопку, по ту сторону раздается трель звонка, а затем чьи-то шаги. Краем глаза смотрю на Луи. Наши последние пару секунд вдвоем.

– Это правда? – шепчу я. – В ту ночь, когда упала звезда, ты попросил, чтобы я осталась с тобой еще ненадолго?

– Не совсем. Я загадал увидеть тебя вновь, – отвечает Луи так же тихо. – Я решил, что мое желание сбылось на следующий день. Ну, когда я пришел к тебе в номер. Но я и подумать не мог, что…

Дверь распахивается, и на пороге появляется Марта. Она целует Луи в обе щеки, затем в губы, после приветливо машет мне рукой. Из-за спины у нее выглядывает Аленка в домашнем костюмчике с динозаврами. Моя злость к этой маленькой проказнице тут же испаряется. В конце концов, она не виновата в случившемся, это просто стечение обстоятельств.

– И где вы так долго пропадали? – Аленка смеряет нас придирчивым взглядом.

Я чувствую, как щеки начинает жечь смущение, будто мы с Луи целовались на каждой станции, а теперь я пытаюсь это скрыть.

– О, это долгая история! – усмехается итальянец. – Расскажем завтра за чаем. Заодно оцените корзиночки, которые мы с Никой приготовим. Во сколько быть на кухне, шеф? – подмигивает мне Луи.

– Я думала снять видео утром, пока свет хороший. У меня завтра нет пар. Отведу Аленку в школу – и можем приступать. Часов в десять нормально?

Луи кивает.

– Я бы предложила свою помощь, но у меня в одиннадцать брифинг со стаффом.

Марта проходит вглубь коридора, освобождая место, чтобы мы могли разуться. Затем, смотря на Луи, она добавляет на итальянском:

– Думала, ты тоже пойдешь.

– Я уже пообещал помочь Нике с готовкой, – отвечает он тоже на итальянском. – Что толку мне идти, если все новые официанты русские? Уверен, ты и без меня прекрасно справишься.

– Может, мне и шефов без тебя выбрать, а, Луи? И ресторан самой запустить? Я думала, мы будем работать в Il Rosso вместе, а получается… – она разводит руками. – Мы пара или как, Луи?

Ее аккуратные брови сдвигаются на переносице. Луи ногой задвигает кроссовки на коврик для обуви и бросает на Марту недовольный взгляд.

– Обсудим позже, ладно?

Натянув улыбку, он произносит по-английски:

– Так, Потеряшка, и какой вы фильм смотрели?

– Потеряшка? Это вы с Никой Потеряшки, а я, вообще-то, прекрасно знала, куда идти! А фильм…

Аленка утаскивает его в комнату, на ходу пересказывая сюжет. Я остаюсь в коридоре с Мартой. Стараюсь придать лицу невинное выражение, чтобы не было видно, что я прекрасно поняла их разговор. Становится неловко, будто я залезла в чужой ящик с бельем и нашла там вибратор.

– Мы оставим тебе корзиночки, не переживай! – произношу, чтобы разрядить обстановку.

Марта по-доброму усмехается. Я жду ревности в ее глазах, но замечаю лишь теплоту и искреннюю радость.

– Уверена, они получатся сногсбивательными!

– Сногсшибательными, – поправляю ее я.

Мы смеемся, но изнутри меня разъедает отчаяние. Почему она такая светлая и милая? Будь она последней стервой, отбивать у нее парня было бы в разы проще.

А так мне остается лишь смотреть и вздыхать, смотреть и страдать, смотреть и…

Новое сообщение.

Я открываю его, зайдя в свою комнату. Падаю на кровать, окруженную книжными стеллажами, и читаю:

Отвечаю смеющимся смайликом, и следом мне прилетает:

В конце красное сердечко.

В ту же секунду прилетает сообщение от Макса:

Затем он добавляет:

Чтобы Макс написал такое, должна по меньшей мере начаться атомная война. Он действительно соскучился, очень-очень сильно, раз осмелился мне об этом сказать.

Это сообщение я читаю в режиме предпросмотра. Отбрасываю телефон на покрывало, переворачиваюсь и беззвучно вою в подушку.

И как тут выбирать? Я совсем запуталась в своих чувствах и мыслях.

Аленка права. Я действительно Потеряшка.

– Луи? Луи! Ты меня слышишь?

Перед глазами скачут ее рыжие локоны. Позади нее – солнце. Белый диск затапливает все вокруг пломбирным светом. Сладкая улыбка и смеющиеся карие глаза.

Внизу болтаются завязки купальника с игривыми кисточками. Их кусают волны.

Она тянет меня за руку и снова зовет по имени. Шаг, другой… И я ухожу на дно. Вода прозрачная, кристально-чистая, глаза почему-то не щиплет и дышится легко. Она подплывает совсем близко и целует меня. Вода исчезает, уступая место мириадам звезд. Мы парим над землей, где-то в черной бездне космоса, в другой галактике или, может, даже вселенной.

Звезды несутся мимо серебристым дождем, и я вдруг вспоминаю, что в ту ночь, когда мы купались в море, я загадал не только увидеть Нику вновь. Я загадал найти свое счастье.

Быть может, жизнь неспроста привела меня в Россию?

– Вставай!

Кто-то дергает меня за плечо, и я просыпаюсь. Надо мной нависает Марта. Темное каре, нахмуренные брови. Может, предложить ей перекраситься, и проблема будет решена?

– Доброе утро, – бурчу я и отодвигаюсь на край кровати.

Непривычно. Наша вторая ночь в одной постели. Никакого секса, просто сон.

Глаза сами собой находят на стене картину с клубникой. В памяти всплывают игривые веснушки, изящные плечи и точеная фигурка с упругой грудью, натягивающей ткань легкого платья.

И поцелуй под водой, который мне приснился.

Я схожу с ума.

Кровь приливает к низу живота, и я невольно тянусь к резинке шорт. Посматриваю на Марту. Она проверяет сообщения в телефоне.

Да кого я обманываю? Не на нее у меня встал.

Сбрасываю простыню, направляюсь к двери, и тут за спиной раздается тревожное: «Луи». Оборачиваюсь. Марта откладывает телефон на подушку и сверлит меня осуждающим взглядом, как если бы могла читать мои мысли. Вопросительно вскидываю брови и пытаюсь прикрыть руками стояк, но тут же оставляю эту затею. Так я выгляжу еще глупее – как провинившийся сынишка перед мамой.

– Луи, я хотела спросить… – Она поджимает губы, а затем с шумом выдыхает: – У нас все в порядке?

– Да, – бросаю я и для убедительности несколько раз киваю.

Какой же я козел.

– Прости, что высказала тебе вчера по поводу ресторана. Просто для меня это действительно важный проект. Думала, для тебя тоже.

Марта опускает глаза и сминает пальцами простыню.

– Так и есть. – Я делаю шаг в ее сторону. – Николас рассчитывает на нас, и я сделаю все возможное, чтобы не подорвать его доверие.

Она грустно усмехается.

– Тогда поехали сегодня со мной в ресторан.

Я сажусь на край кровати и беру Марту за руку. Медленно поглаживаю большим пальцем тыльную сторону ее ладони.

Наверное, мне и впрямь стоит поступить, как говорит Марта. Но что-то внутри не позволяет мне этого сделать. Не позволяет отказать Нике. В конце концов, я ведь сам предложил ей приготовить вместе эти злополучные корзиночки. Еще и поспорил на желание. Не могу же я в последний момент позорно слиться!

Да я и не хочу. Отчего-то меня тянет к этой озорной девчонке, маленькой искорке с растрепанными кудрями.

«И грудью аппетитной, как две свежие клубнички», – звучит у меня в голове голос старшего братца.

Черт, надо поработать рукой в душе и выкинуть уже эти мысли из головы.

– В следующий раз обязательно поеду, – мягко улыбаюсь и целую Марту в висок.

Она тяжело вздыхает, а потом бросает взгляд на настенные часы.

– Уже половина девятого. Иди в ванную, а то мне тоже надо.

– Можешь пойти первая.

– Да нет, тебе нужнее.

Она хихикает, косясь на мои шорты. Ткань заметно натянулась в области паха. Вот дерьмо!

– Ну, я не виноват, что у меня такая горячая девушка!

Я снова целую ее, на этот раз в губы.

Я подонок. Полнейшее ничтожество.

– Фу, Луи, с нечищенными зубами! Брысь отсюда!

Смеясь, я вскакиваю с кровати и подхожу к двери. Уже на пороге Марта окликает меня – непривычно серьезным тоном:

– Луи, у нас точно все хорошо? Просто во сне ты… – Она нервно закусывает губу. – Ладно, забудь.

Я хмурюсь, но ничего не отвечаю. На глаза опять попадается идиотская картина с клубничками, в шортах становится предельно тесно, и я скорее вылетаю из комнаты. Пара движений рукой в душевой возвращает мне холодный рассудок. В десять я как штык стою на кухне.

Ника задерживается, поэтому я включаю первый попавшийся канал и открываю холодильник. Сооружаю два сэндвича из кусочков белого хлеба, пары ломтиков сыра, помидора и листьев базилика. В поисках кофе приходится изучить несколько шкафов. Сначала перемалываю зерна. Бодрящий запах разносится по кухне. Потом заливаю их кипятком в турке. Аромат окутывает всю квартиру.

– Кофемашину ты принципиально игнорируешь, да?

Зайдя на кухню, Ника первым делом раскладывает штатив и закрепляет на нем телефон так, чтобы в объектив попадал только стол. У виска уже приколота клубничка.

– Капучино из кофемашины ты и без меня попьешь. – Я ставлю перед ней кружку с кофе, посыпанным корицей. – Оцени.

– Это мне? – Ее глаза в удивлении и умилении округляются.

– Ну, да. Корзиночки еще приготовить надо, а ты ж не завтракала, наверное, я прав?

Ника кивает и забирает свой сэндвич. Садясь за стол, недоверчиво косится на меня, будто проверяет, не подсыпал ли я туда яда, и наконец откусывает тост.

У нее красивые губы.

Задумавшись, чуть было не хватаю горячую турку голой рукой. Если так и дальше пойдет, спор я наш проиграю.

Не знаю вообще, зачем я его затеял. Еще и на желание. Вот что мне ей загадать?

Снова бросаю взгляд на Нику. Она проводит по губам большим пальцем, стряхивая крошки. Фантазия рисует непристойные картины, и у меня появляется сразу несколько идей, какое задание можно дать этому рыжему исчадью ада.

Ника отпивает кофе и поднимает на меня невинные глаза. Она будто и не осознает, какая инфернальная сила таится под ее ресницами. Демонесса в теле ангела.

В коридоре слышатся шаги. На кухню заглядывает Марта. Поверх футболки уже накинут легкий бомбер.

– Удачи с десертом!

Она отправляет мне воздушный поцелуй, машет Нике и через пару минут выходит из квартиры. Дверь хлопает, отрезая нас от остального мира. Только я, Ника и наши тайны.

Я наливаю себе кофе и сажусь напротив. Делаю медленный глоток, не отрывая взгляда от Ники. Она не прячет глаза, смотрит прямо, с вопросом и вызовом.

– Почему ты сделал вид, что мы незнакомы?

Мне становится неловко, будто меня, как в детстве, уличили в воровстве оливок с кухни.

– Мы ведь целовались на свадьбе. Никто не просил тебя рассказывать о встрече на море, но можно было хотя бы…

Она замолкает и тянется к тосту. Я отодвигаю от нее тарелку.

– Продолжай.

Глаза с пушистыми ресницами смотрят на меня так, будто просят пощадить. Но я неумолимо сверлю Нику взглядом в ожидании ответа.

– Хотя бы не делать вид, что я настолько тебе безразлична.

Она произносит это и тут же хватается за тост, будто боится сказать что-то еще. Что-то искреннее и важное. На этот раз я не пытаюсь убрать от нее тарелку. Растерянно смотрю, как Ника запивает свой завтрак кофе, захлебываясь от волнения.

Я сжимаю пальцами переносицу. А как я должен был поступить? Расцеловать ее в обе щеки при своей девушке, как старую знакомую?

– Ты же понимаешь, что…

Я не успеваю договорить. Размахивая руками, Ника перебивает меня:

– Это был перепихон на одну ночь. Понимаю. Никто из нас не рассчитывал на продолжение. Поэтому будет разумнее просто о нем забыть и прекратить какое-либо общение, да?

– Ну, мы можем… остаться друзьями, – натянуто улыбаюсь я. – У меня не то чтобы много знакомых в Москве, так что я буду рад новым людям в своем окружении. Мало ли мне понадобятся связи для развития ресторана? Эсэмэмщик, например? Ты могла бы вести соцсети Il Rosso в России. Как тебе идея?

Произнеся это, я криво ухмыляюсь и тут же об этом жалею, чувствуя себя гребаным идиотом Маттео. Давать девушкам пустые обещания – его талант. Я же стараюсь придерживаться фактов, как Николас. Но иногда во мне все же просыпается лисья натура моего братца.

Я позволил себе побыть Маттео в Турции и заманить Нику в сети. Но там мы были на море, я раскрыл сети, и рыбка выплыла обратно на свободу. Здесь же, если она снова попадет в ловушку, мне придется вытащить ее на берег, где она попросту задохнется.

Наш роман в Москве ни к чему хорошему не приведет. Только все усложнит. Рано или поздно я сам запутаюсь в сетях, оставив за их пределами семейный бизнес, стабильные отношения и собственные мечты.

Почему я вообще думаю об отношениях с Никой?

Максимум ни к чему не обязывающий секс. Один раз.

Нет. Нет, нет и еще раз нет. Я не буду изменять своей девушке. Снова.

Ника доедает сэндвич и убирает тарелку в посудомойку.

– Мне бы сначала со своим блогом разобраться, а потом уже чужие начинать вести, – смеется она. – Кстати об этом. Готов начинать?

Ника подходит к штативу. Я киваю, и она включает камеру. Сначала записывает приветственную часть на русском, потом обращается ко мне на английском:

– Я добавлю субтитры с переводом твоих слов, так что говори на любом удобном тебе языке.

– Хорошо, Клубничка, – отвечаю ей по-итальянски.

Ника достает из шкафа глубокую миску и сито. Я просеиваю муку, а Ника тем временем гипнотизирует масло, которое она забыла заранее вытащить из холодильника.

– Может, в микроволновку его запихнуть?

Я смотрю на нее как на чокнутую.

– И получится у тебя каша, а не песочное тесто. Масло должно быть слегка мягким. В микроволновке оно тает слишком быстро, да еще и неравномерно.

– Я буду следить за ним через окошко, – хихикает она.

На щеках бронзовыми звездочками искрятся веснушки. Они скачут по носу, подбородку и оседают на плечи. Ника в тонкой бордовой майке на лямках, опять без лифчика. Бросаю короткий взгляд на ее грудь. Благо на кухне тепло, иначе отвести глаза у меня бы не получилось.

– Давай пока займемся начинкой.

Ника кивает и достает вторую миску. Подойдя к штативу, меняет ракурс, что-то говорит на камеру, а затем снова наставляет ее на стол. Я бросаю опасливый взгляд в сторону телефона. Убедившись, что мое лицо в кадр не попадает, выдыхаю.

Когда меня снимают, я чувствую себя будто под прицелом. Становится некомфортно от осознания того, что любое мое действие, любое слово, любая ошибка оседают в памяти телефона. Кто знает, куда потом пойдут эти записи? Вырежет ли Ника какие-то фрагменты, если я ее об этом попрошу? Будет ли смеяться с подругами над нелепыми фразами, которые я брошу, не подумав?

Если и да, так они хотя бы не будут знать меня в лицо.

Я пытаюсь убедить себя, что причина в этом. В чем-то логичном, поддающемся объяснению.

Но на самом деле, как бы глупо это ни звучало, я панически боюсь камеры даже собственного телефона. Никто не знает мой пароль, включая Марту. Никто не может слить содержимое моей галереи. Да и сливать там нечего: home-видео и интимки на грани – это по части Маттео.

Каждый раз я пытаюсь убедить себя, что мне не о чем переживать, но мозг подсовывает воспоминания семилетней давности, и мне тут же становится не по себе.

Когда Ника подошла ко мне с телефоном на пирсе, спина у меня покрылась холодным потом.

– Давай, – подбодрил меня отец. – Ты не можешь прятаться вечно.

Он не сказал этого, но во взгляде читалось: «Будь мужиком». Я мысленно встряхнул себя за плечи и натянул на лицо беспечную улыбку. Чтобы преодолеть свои страхи, надо идти им навстречу. Я пересилил себя и помахал рукой подписчикам Ники.

А потом полночи не мог уснуть, вспоминая один случай, который произошел семь лет назад. Тогда я впервые позволил себе раскрепоститься перед камерой и поплатился за это.

– А сколько сахара добавлять?

Ника уже наклоняет пачку над миской, и я еле успеваю ее остановить, перехватив руку.

– Ну вот куда ты спешишь, Клубничка? Пытаешься напакостничать, чтобы я проиграл спор? В крем лучше добавлять сахарную пудру, тогда он будет нежнее и вкуснее.

Ника делает как я советую, но переливает потом сливок. Следом в миску сыпется крахмал.

– Чтобы масса загустела, – пожимает она плечами.

Я раздосадованно качаю головой. И почему с этой девчонкой вечно все идет не по плану?

Когда масло доходит до нужной консистенции, я нарезаю его кубиками и перетираю с мукой. Добавляю пару ложек холодной воды, чтобы тесто получилось мягким и пластичным. Закончив, катаю шарик, накрываю пленкой и убираю в холодильник.

– Через полчаса можно будет доставать.

– Нарезать пока клубнику для украшения?

– Рано еще.

С полминуты мы пялимся друг на друга в неловком молчании. Я замечаю пару белых пятен на майке Ники. Правая щека и свисающая у виска кудряшка тоже в муке. Видимо, Ника пыталась забрать прядь за ухо, но та снова выбилась.

Подойдя ближе, я провожу большим пальцем по ее скуле, стирая белый след. Пушистые ресницы дрожат. Испуганный олененок. Боюсь шевельнуться, чтобы она не сорвалась с места и не убежала от меня.

Хотя так было бы намного проще.

– Луи… – шепчет Ника, не отрывая от меня взгляда.

Разум заполняют ненавистные, нелепые, запретные мысли.

– Луи, раз у нас пока есть время, можно задать тебе пару вопросов для моего блога?

Я опускаю руку и чуть отступаю, запоздало понимая, что гладил ее по щеке слишком долго.

– Я сяду за стол, а ты можешь встать сзади. Лица не будет видно, не переживай, – спешно добавляет Ника.

– Блиц-опрос для именитого управляющего Il Rosso? – усмехаюсь я и подмигиваю.

Чертов Маттео! Опять из меня лезет его нарциссическая дурь.

– Да нет, просто дружеский разговор, – неуверенно ведет плечом Ника.

Она переставляет штатив и опускается на стул. Я опираюсь руками на спинку. Пальцы мимоходом касаются оголенных плеч Ники, и та чуть отодвигается, будто ей некомфортно.

– Если бы ты мог получить любую суперспособность, что бы это было?

– Путешествие во времени, – отвечаю, не задумываясь.

– А я бы хотела управлять чужими чувствами. Помогала бы безответно влюбленным. Представляешь тогда, сколько человек обрели бы счастье?

– И что бы ты делала? Лишала бы их симпатии к тем, с кем они никогда не смогут быть вместе?

Мне бы такое пригодилось.

– Нет, конечно! – смеясь, она оборачивается ко мне, и ее огненные кудри щекочут мне руку. – Вызывала бы взаимную любовь.

– Одной любви для счастья недостаточно, – хмыкаю я.

Я же люблю Марту, но не могу назвать себя поистине счастливым человеком. Ужасно осознавать, что в жизни у тебя вроде все хорошо, толком и жаловаться не на что… Но какого-то элемента все равно недостает. Пресно. А что добавить – соль, сахар или, может, орегано, – ты не понимаешь.

– Следующий вопрос. Если бы ты создавал свою вселенную, какие три вещи ты бы первым делом туда поместил?

Ника говорит что-то на русском. Кажется, предлагает зрителям ответить в комментариях.

– Необязательно только вещи, – добавляет она. – Это могут быть животные, явления, любимая песня или десерт.

– И откуда в твоей голове столько странных вопросов?

Я треплю ее по волосам. Ника смеется, легонько бьет меня по руке, а затем поправляет заколку-клубничку, съехавшую вниз.

– Только три?

Задумавшись, я опускаю руку не на спинку стула, а Нике на плечо.

– Красный цвет, солнце и любовь, – наконец отвечаю я по-итальянски.

Интересно, она помнит эти слова?

И тут раздается рингтон телефона. Ника выругивается, вскакивает со стула и подлетает к штативу. Сняв телефон с крепления, она отвечает на звонок. Я не понимаю, что именно она говорит, но вид у нее недовольный и раздраженный. Сбросив звонок, она поясняет:

– Минут через пятнадцать ко мне приедет мой… друг. – Ника отводит взгляд. – Будет очень нагло, если я попрошу тебя доделать корзиночки без меня?

– Ты надолго?

– Пока не знаю. Думаю, к обеду вернусь.

– Если что, я могу забрать Аленку из школы. Только точку на карте скинь.

– Да не нужно, – отмахивается Ника, второй рукой снимая с волос заколку-клубничку. – У нее сегодня пять уроков, в час закончатся, я успею.

– Скинь адрес, – настаиваю я. – Мне все равно заняться нечем. Прогуляюсь, хоть город посмотрю.

Ника поджимает губы, тяжело вздыхает и наконец кивает.

– Спасибо, Луи.

Минут через десять она уже выбегает из квартиры с маленьким бордовым рюкзаком на плече. Майку с домашними шортами она сменила на короткое черное платье с завязками на спине, простое, но ей идет. На фоне темной ткани кудри кажутся еще ярче обычного.

Достав тесто из холодильника, я раскладываю его в металлические формочки, растягивая по стенкам. Выпекаю корзиночки, заливаю в них крем и кладу сверху порезанную четвертинками клубнику. Готовый десерт убираю в холодильник.

Потом принимаюсь за Аленкино желе. Взбиваю в блендере оставшуюся часть клубники, превращая ее в пюре. Добавляю воды с растворенным там желатином, все перемешиваю и заливаю получившуюся массу в стеклянную вазочку.

Каждый этап снимаю на видео. Наверняка Нике пригодится. В конце, пересилив себя, на пару секунд показываю в кадре лицо. Произношу всего одну фразу. Чтобы не было времени передумать, сразу отправляю Нике все видео. Рядом с последним пишу:

Ответ приходит через пару минут:

Я убираю на кухне, созваниваюсь с Мартой, смотрю фильм, а Ника все никак не возвращается. Без двадцати час выхожу из дома и направляюсь по адресу, который она отправила мне в мессенджере.

Подойдя к школе, я в нерешительности останавливаюсь у ворот. За забором на спортивной площадке играет в баскетбол компания мальчишек лет четырнадцати. Я поглядываю на них с теплотой и легкой завистью. В их возрасте я почти все свободное время проводил с Николасом, и я не могу на это жаловаться – дед меня многому научил, – но иногда мне не хватало общения со сверстниками.

Тусовки, которые Маттео устраивал на выходных, когда родители уезжали в загородный коттедж, не в счет. Там я всегда чувствовал себя лишним, несмотря на то что Маттео всячески пытался втянуть меня в процесс. Часто знакомил меня со своими ровесницами, втихую наливал мне пиво, и, когда родители узнавали об этом, братцу смачно прилетало.

Но он повторял это снова и снова – назло.

В час из школы начинают выползать первые счастливцы. Минут через десять из дверей уже валит толпа. Дети разбегаются по сторонам, обнимая родителей. Школьники постарше гордо вышагивают в сторону остановки, доставая из карманов наушники. Я ловлю на себе заинтересованные взгляды девчонок – на вид класс десятый, – улыбаюсь им, а потом утыкаюсь в экран телефона. Бездумно листаю ленту в соцсети и сам не замечаю, как начинаю пересматривать профиль Ники.

– Луи! – слышу я радостный голос Аленки.

С разбегу она подставляет ладонь, и я даю ей «пять», другой рукой убирая телефон в карман.

– Не знала, что ты придешь!

Я забираю у нее рюкзак и закидываю его на плечо. Ну и тяжеленный! Как она еще пополам он такого веса не согнулась?

– Ника задерживается.

– Она предупредила. Попросила подождать на лавочке, но, думаю, раз ты тут, эта обязанность с меня снимается?

– Ага, сегодня домой тебя веду я.

– Нет уж! Давай-ка я нас поведу. А то опять, как в метро, умчишься вперед. Придется снова сочинять легенду для твоей девушки, куда ты пропал.

Я чуть не спотыкаюсь от удивления. Только сейчас я понимаю, что в тот вечер Алена пришла домой значительно раньше, чем Марта написала мне об этом. Почему она не отравила сообщение раньше?

– А что ты тогда сказала Марте? Наверняка она удивилась, что ты вернулась одна.

– Что вы с Никой пилите контент для ее блога, – пожимает плечами Аленка. – Честно говоря, я сама так и думала. Кто же знал, что вы решите устроить челночный бег по всем станциям метро?

Она смеется, а я качаю головой. Марта ничего не спросила про съемки, но, возможно, из-за них она на меня и разозлилась. Решила, что я два раза подряд променял ее на русскую блогершу?

К сожалению, уже больше двух раз…

Какая же я скотина.

Мы сворачиваем на соседнюю улицу, и я пишу Нике, что забрал Аленку. Здесь уютно, почти как у нас в Триесте. Узкая дорога с пятнами желтых листьев, дома песочного цвета, на одном кафе даже замечаю полосатый козырек над верандой. Только люди под ним все занятые и угрюмые. Лишь две девушки переговариваются между собой, остальные сидят за ноутбуками и пьют кофе, не отрывая взгляда от экрана.

– Луи, можно рюкзак на секунду?

Мы останавливаемся у крайнего столика, и я опускаю рюкзак на плетеный стул. Пока Аленка копается в море учебников и тетрадей, я рассматриваю зал кафе сквозь стеклянную перегородку, отделяющую его от веранды. В глубине на стене желтым неоном горит вывеска «Сладкая жизнь». Фраза написана по-итальянски, я невольно улыбаюсь.

– Нашла! Можем идти.

Аленка пихает мне в руки рюкзак, а затем сложенный пополам листок бумаги. Раскрыв его, я вижу свое лицо. Витиеватые линии сплетаются в завитки и закорючки, которые, в свою очередь, складываются в идеально выверенные черты лица.

– Мы сегодня на ИЗО учились рисовать одной линией. Я нарисовала тебя и Нику.

Только сейчас я замечаю, что листка в моей руке два. Убираю свой портрет под низ. Теперь на меня смотрит девчонка с всклокоченными кудрями и озорными веснушками. Вместо точек у нее на щеках узор, похожий на ветки клубники с листьями и крошечными ягодками.

– Ты талантище, Аленка! – Я не могу сдержать восхищения.

– Спасибо. – Она улыбается довольно и слегка смущенно. – Хотела бы я однажды стать знаменитой художницей. Свою выставку устроить…

– Обязательно станешь!

– Да брось, – вздыхает она. – Чтобы добиться успеха в творческой сфере, нужно только этим делом и заниматься. А это не прибыльно. Как правило, еще и в минус уйдешь. Уж с картинами точно.

– Но ведь это твоя мечта, – пытаюсь возразить я, сбитый с толку столь серьезными речами от двенадцатилетней девчонки.

– Мечтой сыт не будешь. Ника вон уже три года блог ведет. За все время только реклама ватных палочек была и средства против черных точек. Ты ее кожу видел? Она идеальная! Ей это средство к черту не сдалось.

Кожу видел… Трогал… Целовал. Действительно идеальная.

Я сворачиваю рисунки пополам и проглаживаю пальцами сгиб.

– Ты не подумай. – Аленка поправляет очки. – Я люблю Нику и ее блог и желаю ей всего самого лучшего. Ника особенная. Я верю, что однажды она достигнет вершин, о которых мечтает. Но не всем дано выходить победителями из игры.

– Ты ведь даже не вступила в эту игру, а уже отчаялась. Может, тоже потом начнешь вести канал, Ника тебя прорекламирует, и картины твои разлетятся как горячие пирожки. – Я приятельски треплю ее по плечу.

– Ну уж нет! – размахивает руками Аленка. – Нику я о таком просить не буду.

– Почему?

Мы останавливаемся на светофоре. Аленка задумчиво смотрит на рисунки у меня в руках.

– Я никогда не показывала ей свои работы. Не думаю, что они достойны…

– Ты хорошо рисуешь, поверь мне!

– Вот именно, просто хорошо. А нужно восхитительно, великолепно, неповторимо! Иначе ты растворишься среди таких же «хорошо». Поднимешься на пьедестал, но заберешь бронзовую медаль – вроде бы получишь награду, но все равно тебя назовут неудачником. Еще и на глазах у всех.

Загорается зеленый, но Аленка не двигается. Пинает носком ботинка камешек, и тот скатывается на пешеходный переход.

– Вот поэтому я и не хочу вступать в игру. Не хочу рассказывать Нике про рисунки. Она в меня поверит, заставит участвовать в гонке за всеобщим одобрением, а я в итоге не только проиграю, но еще и потеряю удовольствие от хобби. Нет уж, пусть лучше это будет наш с тобой секрет.

Она подмигивает мне и вприпрыжку перебегает дорогу, вмиг превращаясь из маленькой взрослой в обычного ребенка.

– Ты ей рисунки не показывай, понял? – хмурит она брови, когда я ее догоняю. – Можешь у себя оставить, но Нике – ни-ни!

– Хорошо. А можно я ее портрет тоже заберу?

– Как хочешь, – пожимает плечами Аленка.

Она достает из кармана наушники, включает музыку, и оставшуюся часть дороги мы идем в тишине.

Заворачивая во двор, я замечаю новое сообщение – от Марты:

Если судьба ставит тебя перед выбором, нужно его сделать, а не метаться из стороны в сторону, пытаясь усидеть на двух стульях.

Сколько раз Нина – мой голос разума – говорила мне об этом. Наверное, стоило написать ей вчера, когда Макс предложил встретиться. Но тогда пришлось бы рассказать, что я вернулась к нему, а ведь моя подруга считает, что та ссора в Турции стала решающей и последней.

Мне стыдно признаться Нине, что я снова «стелюсь под этого придурка». С ее идеальным Финном любые среднестатистические парни будут казаться придурками. Что, теперь так и жить в гордом одиночестве, без чьей-либо ласки и поддержки?

О Луи я рассказала Нине – еще в день свадьбы. Она чуть не оглушила ультразвуком меня и половину кампуса. Когда соседка по комнате сделала ей замечание, Нина выбежала на улицу, и мы еще полчаса мусолили одно и то же.

– Бывают же такие совпадения! Нет, ну я в шоке! С ума сойти!

Ситуация повторилась, когда я узнала, что буду жить с Луи в одной квартире.

– С девушкой, конечно, засада, – цокнула тогда языком Нина. – Придется представить, что к тебе домой на недельку привезли редкий музейный экспонат. Любоваться со стороны можно, руками трогать нельзя.

Это она мне так мягко намекнула, что с Луи мне ничего не светит.

Поэтому, когда Макс позвонил мне во время съемок на кухне, я выругалась, но все-таки бросила все и сказала, что выйду.

Наверное, так выглядит смирение. Как мое отражение в зеркале лифта. Грустные глаза. Всклокоченные кудри, похожие на витки ржавой проволоки. Нелепые веснушки, которые я даже не пытаюсь перекрыть тоналкой – бесполезно. Бабуля говорит, они как семена клубники. Убери их с ягоды, и она будет выглядеть искусственно и неаппетитно, словно пластиковая. Но я бы с удовольствием от них избавилась. Ровная гладкая кожа выглядит однозначно красивее.

Пытаюсь натянуть на лицо улыбку. Уголки сами ползут вниз, а брови – навстречу друг другу. Злюсь на Макса. Его звонок оборвал видео в самый неподходящий момент. Луи произнес слова, которые въелись мне в сердце, словно тату. Красный цвет, солнце и любовь. На камеру они не записались.

Может, и к лучшему. Не будет соблазна рассказать всем, что итальянец, с которым я готовила корзиночки, – не просто мой временный сосед по квартире. Он…

Нет, просто сосед. В этом все и дело. Нечего себя обманывать, надумывать, что у нас может что-то получиться. И зачем я только сказала Луи, что за мной приехал друг? Стоило озвучить правду и расставить уже все необходимые границы.

Двери лифта разъезжаются с протяжным скрипом. Выйдя во двор, я ищу глазами черный «Рено» Макса. Он остановился у соседнего подъезда. Забираюсь в машину, хлопнув дверью.

– И что ты меня сразу не предупредила? – говорит он вместо приветствия.

– Я писала тебе, что ближайшую неделю поживу у Фроловых.

Макс сначала подъехал к моему дому и, только когда я по телефону напомнила ему адрес Аленки, добрался до нужной точки. Еще и меня обвинил. Понимаю, у него голова забита рабочими делами, но это уже не просто невнимательность. Это абсолютное безразличие.

– Могла бы напомнить, когда я вчера предложил тебе встретиться.

– Что, тогда бы ко мне не поехал? – усмехаюсь я и тут же прикусываю язык.

Ссоры с Максом мне еще не хватало. Лишиться отношений сейчас, когда под боком такой притягательный, смазливый итальянец… слишком опасно.

– Такси бы заказал, – пожимает плечами Макс. – Смысл на другой конец города мотаться?

И правда! Смысл заезжать за своей девушкой? Ей же это не будет приятно.

Но недовольство я оставляю при себе. Пару минут сверлю грозным взглядом лобовое стекло, а затем смотрю на Макса. Уже с нежностью.

Он подстригся. Волосы выступают едва ли на сантиметр.

Вдруг понимаю, что с этими ежиными колючками он совсем мне не нравится. Только голубые глаза по-прежнему спасают ситуацию. И руки с витиеватой сеточкой вен, обхватывающие руль. И широкие плечи, обтянутые серой футболкой…

Ладно, дело привычки. Короткие волосы – не худшее, что может быть.

По крайней мере, он не итальянец, у которого есть девушка и к которому я испытываю невзаимные чувства.

Мы выезжаем на проспект. Макс включает радио. Играет «Beggin» – Måneskin.

– Твои любимые Монешки, или как их там? – кивает он в сторону приборной панели.

Я усмехаюсь и киваю. Макса не поправляю. Все равно он каждый раз придумывает им новое дурацкое прозвище. Раньше я думала, что так он пытается меня взбесить, но потом поняла: он действительно не помнит правильный вариант.

Работы много.

Интереса мало.

Ему. Все. Равно.

Значит, надо разжечь в нем искру.

– Что будем сегодня смотреть?

Я игриво дергаю бровью, чтобы Макс понял: фильм – тут далеко не главное.

– У меня не так много времени. Ты не против, если мы просто погуляем по парку?

Соглашаюсь, хотя чувства у меня смешанные. За те пятнадцать минут, пока Макс ехал от моего двора до дома Фроловых, я успела зайти в душ, побриться во всех нужных местах и выбрать лучшее кружевное белье. Основательно подготовилась, словом, и тут я слышу, что секса не будет?!

С другой стороны, мы с Максом не так уж и часто просто разговариваем, гуляем и проводим время вместе, как нормальные пары. Мы не ходим по кафе, не появляемся вместе на глазах у друзей. Я уже начинаю задумываться, нет ли у него тайной жены? Я как-то подшучивала по этому поводу над Максом. Он тогда сказал: «Есть – больница». Я упокоилась, но недавний случай с целующейся парочкой у корейского кафе заставил меня задуматься.

Хорошо, что Макс решил устроить эту прогулку. Нам явно не хватает романтики.

– Не замерзнешь? – спрашивает он, когда мы вылезаем из машины. – Куртку дать?

Я отрицательно мотаю головой, но Макс все-таки снимает с меня укороченную джинсовку и накидывает вместо нее свою куртку. Сам достает из багажника старую мастерку и надевает поверх футболки.

– Пойдем? – он кивает в сторону леса.

Именно леса, а не парка. Тут нет ни асфальтированных дорожек, ни лавочек, просто пни, рыже-бурая листва и островки грязи. Хорошо, что я надела черные кроссовки.

Мы бредем по лесу, лавируя между поваленными стволами. Макс держит руки в карманах и все время оглядывается.

– Не знай я тебя, подумала бы, что ты маньяк, – смеюсь я.

– Может, я все это время втирался тебе в доверие?

– Это вряд ли. Если ты меня убьешь, рано или поздно это раскроется. Мой… – я на секунду задумываюсь, – сосед, знает, что я с тобой уехала.

Я жду от Макса вопроса, какому это я такому соседу рассказала про наше свидание, но на лице у него ни тени ревности.

– Да и с твоей стороны есть люди, которые знают о наших отношениях. Дядя, например. Кстати, ты не спрашивал у него про практику?

Она должна начаться у нас со следующей недели. Я просила Макса поговорить с дядей, главврачом больницы, чтобы тот подсуетился и меня отправили медсестрой в отделение Макса. Или в соседнее. Лишь бы не распределили на скорую. Кататься днями и ночами в тесном тарантасе я не вынесу.

– Дядя… Да, поговорил с ним. – Макс усиленно изучает ветки у себя под ногами. – Сказал, что-нибудь придумает.

На лице у меня расцветает улыбка.

– Спасибо!

Подлетаю к Максу и целую его в щеку. Он ловит меня за талию и притягивает к себе. Следующий поцелуй приходится в губы. Макс настойчиво раздвигает их языком и проникает внутрь. Вдыхаю свежий аромат его парфюма и хвойный запах леса. Тишина, прохлада и мурашки по телу от кончиков пальцев, которые задирают мое платье и скользят под резинку белья. Макс надавливает мне между ног, и я с шумом выдыхаю ему в губы.

– Прямо здесь?

Я оглядываюсь по сторонам. Мы стоим посреди леса, кругом никого, но на парковке я видела пару человек, направлявшихся в ту же сторону, что и мы. Вдруг сейчас они выйдут из-за дерева, а мы с Максом тут ублажаем друг друга, как озабоченные?

– Да ладно тебе, не переживай, – бросает Макс. – Неужели тебе самой не приелся секс в постели? Это же скучно. Не вставляет уже.

В его голосе чувствуются нотки разочарования. Он начинает опускать руку, но я зажимаю ее бедрами.

– Стой, просто…

Просто я чувствую себя некомфортно и глупо! Секс должен быть романтичным, красивым и приятным, а не просто возней в кустах! Кому расскажу, обсмеют.

Я делаю глубокий вдох, задвигая на задворки сознания все эти мысли. На пляже с Луи о мнении окружающих я не думала. Так почему сейчас оно меня волнует?

– Мне продолжать?

Макс продвигает руку глубже. Мой взгляд бегает от одного его глаза к другому. В них плещутся хитрые искорки – предвкушение удовольствия.

Я заставляю себя кивнуть. Здесь никого нет. Мне нечего бояться и некого стыдиться.

Макс нащупывает чувствительную точку и зажимает его двумя пальцами. Он выводит круги, то сильнее сдавливая ее, то слегка отпуская. Я хватаюсь руками за его плечи и отвожу взгляд в сторону. Смотрю куда-то сквозь пространство. Деревья теряют очертания, превращаясь в единую серо-зеленую массу.

Мне приятны прикосновения Макса, но в голове все еще сидит мысль о том, что нас могут увидеть.

– Что с тобой? – Рука Макса замирает.

– Не могу расслабиться, – признаюсь я, чувствуя, как на щеках выступает виноватый румянец.

– Закрой глаза.

Я закрываю и представляю море. Темно-синие волны с золотым налетом заката набегают на берег. Мелкая галька скачет по песчаной ленте, а затем снова ныряет в пену. В домике, где в жару прячется турагент, предлагающий всевозможные виды экскурсий, пусто. Свет не горит, и никому не видно, что творится в углу, увитом бугенвиллеей.

Я представляю, что спиной опираюсь на шершавую стену домика, а передо мной стоит Луи. Его рука ласкает меня под подолом платья. Теплый ветер, морская соль и прерывистое дыхание с запахом недавно выпитого коктейля. С губ срывается приглушенный стон.

– Залезешь сверху?

Я открываю глаза. Джинсы Макса уже приспущены. Я смотрю вниз, потом в глаза Максу, а затем по сторонам, пытаясь вернуться в реальность. Что за?..

– Неудобно как-то.

– Так встань куда-нибудь повыше.

Макс предлагает мне забраться на поваленный ствол. Я так и делаю, пытаясь убедить себя, что в этом нет ничего странного и неловкого.

До одурения идиотского.

Макс подхватывает меня за талию и помогает найти нужный угол. Оказавшись внутри, он несколько раз двигается мне навстречу, после чего я заваливаюсь на него, и мы оба падаем на сырые листья.

– Плохая была идея, – наконец доходит до Макса.

– Да, не лучшая.

Я встаю и одергиваю подол платья. Щеки горят. Издевательство какое-то! И зачем я на это согласилась?

– Давай тогда по очереди.

Макс спускает джинсы еще ниже, снимает презерватив и многозначительно поигрывает бровями.

– На что ты намекаешь?

Я прекрасно понимаю, на что он намекает, но… сосать в лесу? К такому меня жизнь не готовила.

– Подняла, опускай, – посмеивается Макс. – Знаешь такое правило?

Хочу возмутиться, что место неподходящее, но ведь и Макса понять можно. Не ехать же ему домой со стояком. Подойдя ближе, я обхватываю его рукой.

– Лучше ртом, – подсказывает Макс.

Я сжимаю челюсть. Проверяет, насколько я с ним открытая?

Опускаюсь перед ним на корточки. Слишком низко. Приходится чуть приподняться, замерев в неудобной позе. Я облизываю руку, провожу ей по всей длине, а затем припадаю к нему губами.

Идиотизм высшей степени! Хочется развернуться и прямо сейчас уйти домой. Убежать, спотыкаясь о ветки и рассыпая проклятья.

Но вместо этого я продолжаю работать ртом. Порой скольжу взглядом между деревьями, проверяя, не идет ли кто. Вдруг замечаю краем глаза движение и невольно замираю. Присмотревшись, понимаю, что это белка.

– Ты чего остановилась? – спрашивает Макс.

– Там белка. – Я не могу сдержать смех. Нелепость ситуации сводит меня с ума.

– Вуайеристка, походу, – прыскает Макс и сжимает мое плечо, намекая на продолжение.

Белка оказывается той еще аморальной особой. Следит за нами. Стоит Максу натянуть джинсы, как до нас доносятся детские голоса. Из-за кустов выбегает собака, за ней два мальчика лет семи. Стираю со лба холодный пот. Я чуть было не стала причиной их психологической травмы.

– Ох, уже час двадцать. – Макс проверяет время в телефоне. – Надо в душик и на работу собираться. Тебя к Фроловым отвезти?

Час двадцать? Черт! Аленка уже вышла из школы! Надеюсь, Луи не пошутил насчет своего предложения забрать ее после уроков.

Мне приходит мне сообщение от Луи:

Следом подмигивающий смайлик, фотография Аленки со спины и селфи Луи с ее рюкзаком. Он скривил смешную гримасу, но я ловлю себя на мысли, что даже так он выглядит очаровательно.

– Что ты так улыбаешься?

Макс заглядывает мне в телефон, и я еле успеваю погасить экран.

– Видео залетело, подписчиков пришло много, – вру я.

– А-а, – тянет Макс безразлично. – Думал, мем какой прикольный.

До машины мы идем за руку. Я крепко сжимаю ладонь своего парня, и вязкое чувство абсурдности произошедшего отступает. Его место занимает привычное спокойствие, которое я всегда испытываю рядом с Максом.

– Увидимся. – Макс коротко целует меня на прощанье, когда мы подъезжаем ко двору Фроловых.

На пороге меня встречает Аленка с распростертыми объятиями и Луи со шваброй в руке.

– Аленка полезла в холодильник за желе и опрокинула вазочку. Пришлось помыть полы, – поясняет он.

– Стукач! – бьет его кулачком в бок Аленка. – Кто же знал, что оно еще не застыло?

Мы делаем новую порцию желе для Аленки. Луи тактично не спрашивает меня о встрече с другом. Когда приходит Марта, мы рассаживаемся за столом и принимаемся за чертовски вкусные спагетти с креветками. И когда Луи успел их приготовить?

Вечером мы с Аленкой мучаем школьную программу. Пока она, стиснув зубы, раскрашивает ненавистные контурные карты по географии, я монтирую снятое с утра видео. Доносящиеся из зала звуки рояля подмывают выйти из комнаты, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не поддаться искушению.

Если я еще раз увижу, как руки итальянца парят над клавишами, я точно не удержусь и растекусь перед ним, как мороженое на солнцепеке.

В одиннадцать укладываю Аленку и перебираюсь к себе в комнату. Включаю верхний свет над кроватью и пристраиваю на коленях ноутбук. К двенадцати заканчиваю первую чистку материала – расставляю фрагменты видео по порядку и наскоро вырезаю лишнее. Обычно я справляюсь с этим быстрее, но тут я застреваю на одном фрагменте. Мне жаль его удалять, но и в финальную версию взять я его не могу.

Луи оставил мне послание в одном из видео, которые снял, когда я ушла к Максу. Нажимаю на значок паузы и в сотый раз пересматриваю его.

– Корзиночки я украсил, и тут осталось немного клубники. Надеюсь, ты не против, если я ее доем?

Луи подходит совсем близко к камере – так, что становится видно только его загорелое лицо, а фон размывается пестрыми пятнами. Он откусывает кончик ягоды и игриво улыбается.

– Dolce, comme te, Fragoletta[37].

Сладкая, как ты. Какой банальный подкат.

Но когда это произносит итальянец, любая банальщина звучит красиво. Пленительно. Завораживающе. Я переслушиваю эти слова снова и снова, чувствуя, как они затапливают мои легкие патокой. Становится трудно дышать.

Захлопываю ноутбук с такой силой, будто он виноват в моих чувствах. Откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Еще с час не могу уснуть. В голове каруселью крутится «Dolce come te» и эта лисья улыбка.

Невыносимо.

Надо было идти не в мед, а на таможенное дело. Разворачивала бы на границе всех итальянцев, чтобы бедных русских девушек не смущали.

Утром, придя на пары, я вспоминаю эту идею. Таможенное дело, педагогический, да хоть маркетинг со звучным названием и печальным финалом на кассе в «Пятерочке», – все лучше, чем мой мед!

– Проверяйте списки! – оглашает преподавательница, кидая на кафедру стопку листов.

Марина, наша староста, забирает их, и мы с одногруппниками окружаем ее. Я пробегаю взглядом по спискам… Нет-нет-нет, этого не может быть!

– Скорая? Это какая-то ошибка!

– Ошибка, что тебя еще не отчислили, Вероника, с твоим-то количеством пропусков.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отгрызнуться в ответ. Все-таки эта грымза с зализанным хвостиком преподает в колледже уже пять лет и пользуется уважением. Вот только почему-то за все это время она не уяснила, что к студентам стоит обращаться на «вы».

А еще – что меня зовут Ника, и никак иначе. По паспорту я действительно Вероника – имя выбирала бабуля, – но в семье ко мне никто так не обращается. Абсолютно чужое для меня сочетание звуков, не вызывающее ничего, кроме раздражения.

Я выхватываю листок из рук Марины и подхожу к грымзе.

– Можно с кем-то поменяться? – смотрю на нее глазами побитой собаки. – Меня должны были распределить в отделение к…

Но я не успеваю договорить. Грымза машет руками у меня перед носом.

– Какое «поменяться»? Вы что, парты в первом классе делите? Все документы уже подписаны. Подробную информацию отправила вам на почту.

Из колледжа я выхожу со стойким чувством разочарования в этой жизни. Макс же обещал! Видимо, он сделал все, что смог, но его методы оказались бессильны против нашей системы. Связи и «замолвленные словечки» работают, только когда это выгодно верхам. А если ты крошечный винтик в огромном механизме, до тебя нет никому дела.

Сажусь на лавочку и щелкаю пальцем по пустой жестяной банке, оставленной на краю каким-то невыспавшимся студентом. Мне бы энергетик сейчас тоже не помешал. Банка пролетает мимо мусорки, я злобно рычу и вдруг чувствую, что к глазам подступают слезы. Порой вот так все копишь-копишь в себе, а потом случается абсолютная мелочь – и истерику уже не остановить.

Мимо проходят одногруппники, а я реву, как дура, размазывая тушь по щекам.

– С парнем поссорилась?

Передо мной на корточки опускается Марина. Мы хорошо общаемся, но не настолько, чтобы я могла вывалить на нее гору своих переживаний.

– Ага, – бурчу я.

– Если это тот итальянец со свадьбы, то я тебя понимаю. – Она кладет руку мне на колено и жалостливо заглядывает в глаза. – Если нет, то хрен с ним!

От удивления я не нахожу, что ответить. Она следит за моим блогом?

– Держи. – Она протягивает мне шоколадный батончик в красной обертке. – Говорят, любовь и шоколад спасут мир. Не знаю, правда ли, но для поднятия настроения точно поможет.

Марина подмигивает мне и упархивает в сторону калитки. Я даже не успеваю ее поблагодарить. Верчу в руках шоколадку. «Amore»[38], – выведено на ней белыми буквами. Да, только такая любовь мне пока и светит.

Откусываю шоколадку. Сладкая сливочная начинка смешивается с солеными слезами. Жизнь и вправду становится чуточку лучше.

По пути домой я забегаю в магазин косметики, где тестерами замазываю красные следы под глазами. Продавщицы смотрят на меня с недовольством, но меня волнует только Луи, который может меня встретить на пороге квартиры, а я буду в неподобающем виде.

И почему мне так хочется его впечатлить, если я знаю, что из этого ничего не выйдет?

Вопреки моим ожиданиям, когда я прихожу домой, итальянца там не оказывается. Дверь мне открывает Аленка.

– Луи с Мартой ушли за снеками. Мы решили устроить киновечер. Посмотрим «Грязь» с Джеймсом Макэвоем или, может, что-то из классики? «Реквием по мечте»?

Реквием по мечте – это звук моего будильника каждое утро. Хватит мне тоски и в жизни.

– Давай что-нибудь поприятнее. «Зверополис», например, «Лило и Стич», не?

Аленка прожигает меня презрительным взглядом. Я планирую подкинуть ей еще пару идей, но в этот момент у меня звонит телефон. Мама.

– Да?

Отвечаю на звонок и направляюсь в сторону кабинета, ненадолго ставшего моей комнатой. Разговор с ней никогда не предвещает ничего хорошего, и Аленке лучше этого не слышать.

– Куда ты дела специи для рыбы? Не могу найти, – раздается из трубки.

– Тот пакетик закончился. Поищи в шкафу справа над раковиной, там еще должны быть.

Шуршание, недовольное сопение, и наконец я слышу:

– Нашла.

Я закрываю дверь в комнату и подхожу к книжным стеллажам. Рассматриваю полки. У Фроловых тут все вперемешку: женские романы по соседству с энциклопедиями и самоучителями по музыке. Взгляд падает на книгу про достопримечательностям Рима.

– Мам, слушай… – Я откашливаюсь, желая оттянуть разговор, который и без того долго откладывала. – Почему ты мне не показала бабушкино письмо? То, что в комоде?

– А я-то думаю, кто рылся в моем ящике.

Прикусываю язык, чтобы не сказать, что ящик, вообще-то, общий.

– Я делала уборку и нашла письмо. Правда, до конца не дочитала. Положи мне его, пожалуйста, на стол. Потом посмотрю.

– Хорошо. А ты скоро домой? Тут шторы отгладить надо. А еще у меня пуговица на шубе оторвалась. Пришьешь?

Сжимаю зубы, сдерживая ругательство. Нет бы сказать, что соскучилась по дочери! Ах, ну да, она же не скучает.

– В воскресенье приеду. Или в понедельник.

– Ты же у Макса?

Я тяжело вздыхаю. Еще одна с дырявой головой. Я напоминаю маме про Фроловых, параллельно скользя взглядом по полкам. Кончики пальцев касаются тонкой книжки «Итальянские истории о любви». Достаю ее и машинально пролистываю страницы. Иностранный текст дублируется на русском. Видимо, какое-то учебное пособие.

Этот итальянский меня преследует!

Или я специально обращаю внимание только на него, потому что у меня из головы не выходит улыбка Луи?

– Владику привет, – говорю я и сбрасываю звонок, когда мы с мамой обсуждаем еще пару бытовых тем и разговор сам собой сходит на нет.

Я не вижу, но знаю: мама недовольно раздувает ноздри, а потом кивает. Связь обрывается, я откладываю телефон на полку и принимаюсь изучать книгу в руках. Бегло читаю отрывок из сказки про мальчика по имени Никто. Он попадает в плен к циклопу, выбивает ему глаз и сбегает. Когда к циклопу приходят на помощь и спрашивают, кто это сделал, тот отвечает:

– Никто.

Очень удобно. Вот бы Луи так звали. Тогда на все вопросы, которые меня тревожат, был бы один ответ.

Кто не выходит у тебя из головы?

Никто.

С кем ты изменила своему парню?

Ни с кем.

Кого ты хочешь навсегда вычеркнуть из своей жизни и одновременно никогда не отпускать?

Никого.

– Идешь фильм смотреть?

Луи появляется в дверях кабинета. Руки скрещены, на груди – простая темно-зеленая футболка. На ее фоне глаза кажутся еще ярче. Какой же он красивый, черт бы его побрал!

Он вскидывает бровь, и я понимаю, что с полминуты молча пялилась на него.

– Да-да, бегу.

Запихиваю книгу обратно на полку и выхожу из комнаты следом за Луи. В коридоре он резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в его широкую спину, пахнущую базиликом, свежестью и чем-то еще неуловимо приятным.

Луи вытягивает руку, пропуская меня вперед. Я коротко улыбаюсь, прохожу, будто ничего особенного не произошло и в груди у меня пожарный колокол не бьет тревогу.

Кто в твоем сердце?

Никто.

Мы заходим в зал, где перед телевизором уже уселись Марта с Аленкой. Они разложили диван, накрыли его пледом и натащили снеков.

Луи падает посредине. Слева от него Марта, она подползает ближе и кладет руку ему на грудь. Я вымученно улыбаюсь. Аленка, сидящая справа от Луи, вскакивает с дивана.

– Куда пульт делся? – бормочет она себе под нос, шаря взглядом по комнате.

Я стою на месте как вкопанная. Думаю, куда мне садиться: с краю или ближе к Луи. Первый вариант логичнее и безопаснее, второй… Второй требует каждая клеточка моего тела.

– Вот он, паразит!

Аленка хватает пульт и с ногами забирается на диван. Она садится на край, как воробей на жердочку. Волосы растрепанны, очки съехали на кончик носа, домашний костюм с динозаврами открывает одно плечо.

– Ника, мы выбрали «Анну Каренину» Джо Райта. Избитая классика, знаю, но ребята, оказывается, ее не смотрели. Упущение!

– Кто бы говорил, маленькая противница Гарри Поттера. Вот что поистине классика, – смеюсь я и сажусь между Аленкой и Луи.

Сердце замирает, когда итальянец берет меня за колено и пытается придвинуть к себе. Пальцы будто прожигают кожу насквозь, пуская электрические разряды по костям и венам. Я подползаю к Луи, и он, удовлетворенно хмыкнув, убирает руку с моей ноги.

И к чему это было?

На экране появляется молодой офицер Вронский, и я уже знаю: с ним Анна будет изменять мужу. Измена… Краем глаза смотрю на Луи. Драмы, тайны и разбитые сердца хороши только в фильмах. В жизни же от них просто чертовски больно.

Марта открывает упаковку плавленого сыра и макает туда хлебную палочку. Протягивает Луи. Хлеб хрустит и оставляет крошки на губах. Я не могу сосредоточиться на фильме, хотя он на русском. Марта настояла: языковая практика своего рода. Итальянка иногда хмурится, но, кажется, большую часть понимает. А вот взгляд Луи рассеян. Он окунает палочку в сыр, а потом… подносит ее к моим губам. Выжидательно вздергивает брови.

Я забираю палочку, губами нечаянно – ладно, специально – касаясь его пальцев. Луи по-лисьи улыбается, а через секунду уже отворачивается и как ни в чем не бывало приобнимает Марту.

Хочется взвыть. Громко, протяжно, так, чтобы Луи зажал мне рот ладонью и я хотя бы ненадолго снова почувствовала его прикосновение.

На экране вальсируют пары, перед глазами мелькают пестрые платья. Сквозь классическую музыку слышится сопение Аленки. Она уснула, свернувшись калачиком на краю дивана.

– Завтра рано вставать. Не обидитесь, если я пойду в спальню?

Марта чмокает Луи в щеку, дожидается моей одобрительной улыбки и выходит из комнаты.

– Не пойдешь с ней? – спрашиваю Луи, молясь всем богам, чтобы ответ был «нет».

– Пока посижу тут. Фильм интересный.

Он отправляет в рот еще одну палочку с сыром. Я делаю то же самое, затем тянусь за следующей, и наши пальцы соприкасаются. Готова поспорить, темноту комнаты прошивает разряд тока.

Я спешно отдергиваю руку, но Луи хватает меня за запястье, и мне приходится посмотреть ему в глаза. Малахитово-зеленые.

– Ты что, меня боишься? – Игривая улыбка.

Я боюсь тех чувств, что ты во мне вызываешь. Вслух не произношу. Просто мотаю головой.

– Тогда расслабься, Fragoletta. Не укушу я тебя.

Он смеется и за талию притягивает меня к себе. Меня окутывает запах морского бриза и жар его тела.

– Лучше сокрушаться о содеянном, чем сожалеть об упущенном, – звучит женский голос из динамиков. Кажется, это говорит графиня Вронская.

Слова эхом отдаются в сердце. И мне вдруг становится плевать абсолютно на все. Под ребра пробирается необъяснимая легкость, раскрывая грудную клетку нараспашку и развязывая язык.

– А жаль.

– Что жаль? – косится на меня Луи.

– Что не укусишь. Мне понравилось, как ты делал это в номере.

И где мое былое смущение?

Луи облизывает губу и прячет улыбку, отворачиваясь. Рука при этом крепче сжимает мою талию.

– Мне тоже понравилось.

Я бросаю взгляд на Аленку. Она крепко спит. Или очень хорошо прикидывается.

– Повторим? – на всякий случай произношу я по-итальянски.

Что я творю? Что? Я? Творю? Его девушка буквально за стенкой.

И вообще, я обещала быть с ним друзьями.

Но как, черт побери, может идти речь о дружбе с итальянцем по имени Ходячий Секс?!

Рука Луи обвивает мою шею, скользит вверх, пропадая в волосах. Я невольно тянусь к нему. Кончиком носа провожу по щеке, а потом, осмелев, облизываю мочку уха. Луи отстраняется. Взгляд становится серьезным и каким-то грустным.

– Никогда, слышишь? Никогда так больше не делай, Fragoletta.

Я сглатываю, пытаясь избавиться от кома в горле. На что я надеялась? Наивная дуреха.

– Потратишь на это свое желание? Попросишь меня держаться от тебя подальше?

Я горько усмехаюсь. Корзиночки ведь и правда получились отличные, Луи выиграл.

– Нет, желание я приберегу. Наша игра тут ни при чем. Серьезно, прошу тебя, больше так не делай.

– Почему? – поджимаю губы.

– Потому что я не могу обещать, что в следующий раз сдержусь.

Я едва слышно всхлипываю и сама удивляюсь этому звуку. Жду, что Луи выйдет из комнаты или как минимум отсядет, но вместо этого он сжимает мою руку.

– Ника, – взволнованно. – Ника, – мягко, успокаивающе.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо.

– Прости, я знаю, что нельзя. Это глупо и…

– Можешь ничего не объяснять. – Он проводит рукой по моим волосам, приглаживая кудри. – Сам знаю. Ужасное чувство.

Фильм я больше не смотрю. Обнимаю Луи, закрыв глаза, пока он водит пальцами по моей спине, пуская по ней мурашки. Мы оба знаем, что не должны этого делать, но оба продолжаем.

– Завтра у нас дегустация блюд от нового шефа. Будем выбирать лучшие для меню. Хочешь пойти? Можешь снять видео, если тебе подойдет это по тематике блога.

Я вмиг выпрямляюсь и смотрю на Луи с нескрываемой радостью. Спрашивает еще! Это же уникальный контент. Точно зайдет. Особенно если пару раз в кадр попадут его растрепанные волосы и спина в белой льняной рубашке. Знаю, он пойдет в ней. Марта погладила ее перед ужином и повесила на стул в спальне.

– Придешь?

– Только если ты этого хочешь.

– Хочу.

Он хочет меня!

Видеть.

Да, просто видеть.

Но внутри у меня медом разливается ощущение великого блаженства, и я снова опускаю голову на плечо Луи. Так и засыпаю.

Я просыпаюсь оттого, что Марта прижимается ко мне слишком сильно. Рука давит на грудь, кончик носа упирается в шею, волосы щекочут щеку. Вот только запах от них непривычный – сладкий и вместе с тем свежий, как клубничный смузи.

Я открываю глаза. Рядом лежит Ника. С другой стороны плечо подпирает спинка дивана.

Это что, на хрен, такое?!

Вспоминаю вчерашний вечер. Кусочки пазлов складываются один за другим. Мне становится стыдно перед Мартой, неловко перед Никой, а еще…

Еще ужасно не хочется отпускать этого рыжего олененка, мирно посапывающего у меня на плече. Какое-то странное чувство. Нежность.

Поворачиваю голову так, что теперь мы с Никой практически соприкасаемся носами.

Она выглядит чертовски сексуально и мило в этих коротких черных шортиках и бордовой майке на лямках, но, на удивление, ее не хочется трахнуть.

Хочется обнять, поцеловать в нос, в щеки, губы, лоб, острые плечи и тонкую шею.

Но вот из соседней комнаты слышится голос Марты.

– Кофе закончился. Чай будешь?

Серьезно? Больше она ничего не хочет спросить?

Я взъерошиваю волосы и снова бросаю взгляд на бедра Ники.

– Луи! – зовет меня Марта. – Черный или зеленый? Выбирай.

Легко сказать – выбирай!

Я не могу. Не имею права делать выбор, который противоречит здравому смыслу.

И все же я тянусь к Нике и кончиками пальцев провожу по ее ноге. Я будто глажу спящего ангела, чье тело состоит из света, шелка и магической пыли.

– Луи, – тянет Марта.

Сделав над собой усилие, я отдергиваю руку. Затем откидываюсь на спинку дивана и с шумом выдыхаю.

– Любой, – наконец отвечаю я. – Как себе сделай.

Мне приходится это крикнуть, чтобы Марта услышала, и от этого Ника просыпается. В полудреме хлопает длинными пушистыми ресницами, а потом вскакивает с дивана. Причем с такой скоростью, будто на мне загорелась футболка.

– Я… Э… Луи? Мы тут вдвоем?

– Доброе утро, Клубничка, – улыбаюсь я, включая обаяние на максимум.

Это плохо. Очень плохо. Я не должен так делать.

Несколько долгих мгновений мы пялимся друг на друга, а потом в комнату заходит Марта с двумя чашками. Одну протягивает мне. Смотрит на Нику. Я пытаюсь считать эмоции во взгляде Марты, но он абсолютно безразличный.

– Тебе чай заварить, Ника?

Неужели она совсем не ревнует? Не воспринимает Нику как соперницу?

Видимо, русскую тоже озадачивает реакция Марты. Ника смотрит то на меня, то на нее. Наконец выдавливает:

– Я сама, спасибо.

Ника пулей вылетает из комнаты, а Марта кивает в сторону спальни. Где она сегодня ночевала одна. Пожалуй, нам стоит это обсудить.

И что я скажу? Ничего не было?

Так избито и так неправдоподобно.

– Брюки с рубашкой на стуле, – докладывает Марта. – Пора выезжать. Шеф звонил. Все блюда уже готовы.

Я киваю и направляюсь к двери. По пути приобнимаю Марту за талию и отработанным жестом чмокаю в губы. На долю секунды ее взгляд становится холодным, но потом она мягко улыбается, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Подумаешь, уснул с другой девушкой!

И переспал.

Но этого она не знает, так что не считается.

Я гребаный козел. Кусок дерьма. Ненавижу себя.

На входе в ресторан нас встречает команда русских в красно-белой форме. Все вытянулись по струнке и смотрят на меня с уважением и испугом. Я стараюсь сохранять серьезный вид, хотя очень хочется рассмеяться.

Ребята, вам хотя бы дали четкие инструкции! Я же понятия не имею, что мне нужно делать. На меня повесили все, и я сам боюсь не меньше вашего.

– Доброе утро, Марта, Луи и… – хостес задерживает взгляд на Нике.

Та представляется.

– Моя сожительница, – добавляю я по-русски.

Хостес почему-то удивленно ведет бровью, а потом прячет взгляд, будто услышала лишнее. Ника что-то спешно произносит по-русски. Я не знаю перевод. Хостес смеется и понимающе кивает.

– Шеф ждет вас. – Она зовет нас за собой рукой.

– Она решила, что мы вместе, – шепчет мне на ухо Ника. – Сожителями мы называем тех, кто живет вместе и состоит в отношениях, но не афиширует это.

Мы пересекаемся взглядами, и я с усмешкой закусываю губу. Так вот как называется наш статус! Подходит.

Хостес провожает нас в зал с бордовыми стенами, отделанными декоративной штукатуркой с мелкими блестящими вкраплениями, похожими на зернышки граната. Высокие окна и массивные банты на шторах. Впечатляюще и, на мой взгляд, даже излишне пафосно, но вполне в стиле Il Rosso.

– Я могу снимать все что угодно? – слышится голос Ники у меня за спиной.

– Да, только…

– Тебя без лица, помню.

Я хотел попросить ее о другом: чтобы она оставила адрес ресторана в описании к видео. Какая-никакая реклама. Конечно, у Il Rosso есть свои соцсети, но наша аудитория по большей части в Европе. Я предлагал Николасу создать аккаунт для российского филиала, но мой дед не считает это нужным. «Устрица о себе не кричит, а ее все равно все съесть хотят», – смеется Николас. Он считает, главное – качество, и клиенты сами о тебе узнают. Во времена его молодости, думаю, так и работало, но с современной конкуренцией далеко такими темпами не уйдешь. Однако спорить я с дедом не решаюсь.

Ника включает запись и подходит к длинному столу посреди зала. На нем уже выставлен ряд тарелок с блюдами, которые нам предстоит оценить. Ника о чем-то говорит по-русски с нашим потенциальным шефом, видимо, берет у него интервью. Я тем временем отрезаю кусочек стейка в сливочном соусе. Он оказывается жестким и горьковатым.

– Как тебе? – выжидательно улыбается Марта.

– Пока не распробовал.

Вранье. Я уже понял, что здесь хреновый маринад и слишком много розмарина – перебивает остальные специи. Просто не хочу обижать шефа и Марту, которая так долго его искала. К тому же, может, другие блюда у него получились лучше.

Накручиваю на вилку фетучини с песто и лососем. Переваренные…

Марта берет ложкой кусочек панакоты и протягивает мне. Снимаю его губами. Ника в этот момент почему-то отворачивается, будто происходит что-то чересчур интимное.

Десерт нормальный. Но не больше. У нас в Милане он нежный, как облако, украшен джемом с лимонной цедрой. Мы подаем панакоту в половинке лимона, которую тоже можно съесть – она вымочена в сиропе. А на дне вазочки гостей ждет бумажка с предсказанием на день. Еда ведь это не только про насыщение, но и про красоту и удовольствие. В Il Rosso люди приходят за эмоциями, а не просто чтобы набить желудок.

Я тянусь к шоколадному фонтану, когда в кармане у меня начинает вибрировать телефон. Это Николас. Включаю видеовызов.

– Как ваша дегустация? Закончили?

– В процессе.

– Как кухня?

Его серебристые усы сгибаются в улыбку одержимого. Он будто ждет, что сейчас я покажу ему сундук с сокровищами, которые он искал всю жизнь. Но мне приходится его разочаровать.

– Так себе, – честно отвечаю я.

Краем глаза вижу, как брови Марты ползут вверх.

– Что именно тебе не понравилось, Луи? – спрашивает она холодно.

– Все, – усмехаюсь я. – Ника лучше приготовит.

Ника прыскает – кажется, поняла мой итальянский – и тут же прячет улыбку, косясь на шефа, который внимательно следит за нашим разговором.

– Этого я и боялся, – вздыхает Николас. – Ну, завтра с Фьюри сами разберетесь.

– В смысле?

– Они приезжают в Москву. Марта тебе не сказала?

Я бросаю на нее вопросительно-удивленный взгляд. Марта виновато поджимает губы.

– Я перезвоню тебе позже, ладно? – говорю я Николасу.

Тот понимающе кивает и отключается.

– Зачем? – задаю я Марте всего один вопрос.

– Родители хотят сами убедиться, что шеф достаточно квалифицированный и…

– Недостаточно! Это мясо на вкус как резиновый сапог, вымоченный в дерьме!

Я всплескиваю руками. Шеф обиженно охает. Неужели понял?

Конечно, не все так плохо. Но я чертовски зол. Марта, что, считает, что я не справлюсь с этой элементарной задачей? Не смогу оценить блюда? Я, который все свое детство провел на кухне бок о бок с лучшими поварами Италии? Обязательно звать сюда ее семью?

– Луи, пойдем поговорим! – Марта тянет меня за руку, по пути оборачиваясь к шефу и говоря ему по-итальянски: – Простите, он просто… не выспался.

Ника оторопело смотрит мне вслед, когда Марта чуть ли не за шиворот вытаскивает меня из зала. Мы петляем по коридорам. Марта раздраженно цокает каблуками. Я пытаюсь остановить ее, догоняя и хватая за плечо, но она сбрасывает мою руку и ускоряет шаг. В конце концов мы оказываемся в подсобке. Отличное место для разговора.

– Ты с ума сошел? – шипит она. – Можно было подобрать выражение поаккуратней?

– Кто же знал, что он понимает итальянский? – Я усмехаюсь.

– Это Давид Висконти! Конечно, он понимает итальянский!

Она негодующе сдувает со лба черную прядь. Глаза сверкают в полумраке, того и гляди в них вспыхнут молнии.

– Понятия не имею, кто это.

– Это лучший шеф в городе! По крайней мере, если дело касается итальянской кухни. Я сбрасывала тебе его резюме. Ты его не посмотрел? Конечно… Знал бы ты, чего мне стоило переманить его в наш ресторан!

– Зря старалась. Он готовит, мягко говоря, неважно. Пусть возвращается туда, откуда пришел.

– Нет, Луи! – Она тыкает пальцем мне в грудь. – Я хочу, чтобы у нас работал этот шеф. Он лучший из тех, что я нашла.

– Значит, теперь поищу я.

– Родители рекомендовали нам его…

– Так вот в чем дело! Он ваш протеже? Может, вы вообще весь ресторан к рукам приберете? Своих людей посадите, свое меню создадите? Такими темпами от Il Rosso только название останется!

– Такими темпами от Il Rosso вообще ничего не останется, Луи! Ты ничего не делаешь для нашего ресторана!

– Пока что это мой ресторан. – Я сжимаю челюсти.

– Да-да, – закатывает глаза она. – Но мы оба прекрасно знаем, что потом он будет нашим. И я хочу сделать его хорошим. Идеальным! Лучшим! Я стараюсь, Луи, правда!

Марта тянется ко мне, чтобы повиснуть на шее, но я делаю шаг назад.

– Если хочешь, чтобы он стал лучшим, прислушайся к моим словам. Сама говорила, что хочешь, чтобы мы работали над этим проектом вместе. Но ты начала действовать у меня за спиной. Подсунула мне дрянного шефа, просто потому что он вовремя подлизался к твоим родителям… Кстати о них. Почему не сказала об их приезде?

– Это был сюрприз, – мнется она.

– Сюрприз? Шефа-сапожника на работу ты тоже примешь сюрпризом? Мое мнение все равно никого не интересует, да?

Она хмурится, в глазах блестят слезы. Мне должно быть ее жалко, но в груди нет ничего, кроме злости и обиды.

– С приездом в Россию ты будто стал другим человеком. Изменился, пф-ф-ф. – Она щелкает пальцами. – Думаешь, мне легко выслушивать сейчас все эти недовольства? После всего, что я сделала?

– А думаешь, мне легко? – Я запускаю пальцы в волосы. – В Милане все было по-другому. Я управлял уже отлаженной системой. Тут же приходится строить ее с нуля. Я… Я не умею! Я никогда этого не делал! Никто меня этому не учил. Да, Николас дает мне советы. Да, ты мне помогаешь. И наша команда в целом… Но, Марта, я в другой стране, вдали от семьи и привычной жизни. Я не понимаю местного языка, я… – устало качаю головой.

Я не понимаю, что я здесь делаю. Я не хочу делать ничего грандиозного. Знаю, что должен, но я боюсь. Боюсь оступиться и уронить все то, что взвалили мне на плечи. Боюсь не оправдать надежд Николаса. И в то же время боюсь потерять себя в погоне за чужой мечтой. Все, чего я хочу, – это снова оказаться в объятьях кудрявой рыжей бестии. Уснуть с ней на одном диване и больше ни о чем не думать.

Я слаб? Возможно. Но я просто человек. Иногда мне хочется просто побыть собой и не решать никаких важных вопросов.

– Знаешь, Луи, ты прав. – Марта щурится и обиженно закусывает губу, из последних сил сдерживая слезы. – Я хочу, чтобы моя семья прибрала к рукам Il Rosso! Я хочу спасти ресторан, потому что он мне действительно дорог. А тебе на него плевать. Я устала ждать розового будущего, Луи. Завтра на семейном ужине мы позвоним Николасу, и я предложу свою кандидатуру на роль второго управляющего.

Я оторопело пялюсь на Марту. Что она сделает?

– Ага, Маттео станет твоим помощником, а Ника су-шефом, – издеваюсь я.

– Что тебя так тянет к этой русской? – хмурится Марта. – Ни одного разговора без нее не обходится!

– Да мы просто переспали! – развожу руками и нагло улыбаюсь, как братец учил. Хочу ее позлить.

Подло? Да. Но я чертовски зол.

– Я так и поняла, – усмехается Марта. – После сегодняшней ночи. Ну и как она в постели?

– Трахается отлично, а главное – не трахает мозги.

Сжимаю челюсть.

Я подонок. Гад. Последняя тварь.

Марта отшатывается, будто я влепил ей пощечину.

– Ну так встречайся с ней, а не со мной, – холодно бросает она.

– Окей, – отвечаю в тон.

– Как быстро ты согласился. – Марта горько усмехается. – Может, пойдешь еще поцелуешь ее?

– Сейчас?

Мне уже все равно. Все эмоции отключились, будто в груди случилось короткое замыкание и выбило пробки.

– Да, прям в зале. – Марта сверлит меня ледяным взглядом

– Без проблем.

Я выхожу из подсобки с одной-единственной мыслью: «Мы поругались. Мы впервые поругались».

Марта идет следом. Я слышу недовольный цокот ее каблуков. Мы врываемся в зал. Не раздумывая ни секунды, я подлетаю к Нике и целую ее. От неожиданности она столбенеет.

А затем отвечает, прикусывая мою губу. Будто не хочет, чтобы я уходил.

Я и не собираюсь. Целую ее на глазах моей девушки, и мне абсолютно плевать. Скольжу языком глубже, обхватываю талию Ники и ближе притягиваю ее к себе. На вкус она сладкая, с легкой кислинкой и привкусом ванили. Определенно лучший десерт, который мне сегодня удалось продегустировать.

Но поцелуй длится всего пару мгновений. Ника отталкивает меня и с шумом выдыхает.

– Луи, что ты?..

Она не договаривает. Бросает опасливый взгляд на Марту, затем снова смотрит на меня. В ее глазах, как подвески над дверью прибрежного кафе, звенят разноцветные стекляшки-эмоции. На секунду мне кажется, я даже слышу этот звук – мелодичный и вместе с тем тревожный. В ушах будто шумит ветер. Это я поднял его своим идиотским поцелуем. Это я всколыхнул подвески-стекляшки, и так просто их теперь не унять.

Не унять мое сердце, которое колотится в бешеном ритме от одного взгляда этой чертовой русской.

Ощущение, будто я тонула, меня вытащили на берег, но вместо того, чтобы сделать искусственное дыхание, на меня надели респиратор с ядовитым газом.

Я шагаю назад. Испуганно смотрю на Луи, потом на Марту, стоящую позади него. Удивительно, но даже сейчас я не чувствую в ее взгляде злости ко мне. Зато Луи, судя по всему, она готова убить прямо здесь, посреди зала.

Озираюсь по сторонам. Лица персонала размыты, но мне и не нужно их видеть, чтобы почувствовать повисшее в воздухе удивление.

– Знаешь, почему я позвала родителей, Луи? – проговаривает Марта, испепеляя его взглядом. – Потому что тебе нужна их помощь. Тебе нужно, чтобы кто-то из взрослых постоянно таскался за тобой!

– Да ты что? С чего ты это взяла?

Луи оборачивается к ней и складывает руки на груди.

– С того, что ты ведешь себя как ребенок!

Она резко разворачивается и, яростно стуча каблуками по плитке, выходит из зала. Луи делает пару шагов в ее сторону, а затем останавливается и смачно выругивается на итальянском. Такое длинное сочетание нецензурных слов я слышу впервые.

– Нам убрать блюда? – спрашивает официант после минутной гробовой тишины.

Луи вздрагивает, словно только сейчас до него доходит, что в комнате с Мартой они были не одни.

– Да… Да, уберите, пожалуйста, – отмахивается он, потом поворачивается к шефу: – С вами я свяжусь чуть позже. Спасибо за встречу.

– Марта обещала…

– Я с вами свяжусь. Всего хорошего, – сжимает он челюсть.

Из ресторана мы выходим молча. Молча едем в такси, которое я заказываю. Молча поднимаемся в квартиру. Марты внутри не оказывается. Луи отправляет кому-то сообщение – видимо, ей, – но Марта не отвечает.

– Она не писала, куда поедет? – осмеливаюсь поинтересоваться я.

Луи отрицательно качает головой.

Я просыпаюсь с жуткой головной болью. Виски пульсируют так, будто меня захлестывает волна, закручивает и бьет о камни на берегу. Она отпускает меня лишь на секунду, позволяя сделать вдох, потом хватает, с новой силой утягивает на глубину, а затем швыряет на скалы. И этот круг невозможно разорвать.

Поднявшись с кровати, я первым делом заглядываю в комнату Ники. Осторожно, чтобы не привлекать лишнее внимание Марты. И тут же чувствую укол совести.

Не за то, что с утра больше всего хочу увидеть эту сумасшедшую русскую, а не свою девушку. Мне стыдно за то, что вчера я позорно сбежал от Ники, толком с ней не обсудив произошедшее.

Поговорив с Николасом, я зашел в душ, а после поехал за Мартой. Она позвонила и попросила привезти ей две тысячи наличными. Голос у нее был взволнованный, и я не на шутку испугался.

– Ты где есть? – Я прижимал телефон к уху плечом, тщетно пытаясь натянуть джинсы.

Марта назвала остановку у дома Фроловых, а затем выдала, что не может сойти с места, пока я ей не принесу деньги.

– Тебя пытаются ограбить? Шантажируют? Марта, черт побери, в чем дело?

Оказывается, ее поймали контролеры и задержали за неоплату проезда в автобусе. Марта попыталась объяснить, что у нее не сработала «Тройка», когда она прикладывала ее к валидатору, а оплатить нашей итальянской картой она, само собой, не могла. Когда я подошел к остановке, две женщины среднего возраста в темно-синей форме держали ее под руки, как серийного убийцу, который вот-вот мог вырваться на свободу. Я толком не понял, что они говорили, но интонация была неприятной, давящей.

Мне вмиг стало жалко Марту, и воспоминания о нашей ссоре в ресторане тут же вылетели из головы. Я всунул контролершам несчастные две тысячи и забрал Марту из-под стражи. За ужином Ника объяснила нам, что это частое явление в Москве – озлобленные на жизнь тетушки любят срываться на пассажиров. Иногда даже отбирают проездные карты, паспорта и вызывают полицию. Марте после этой новости легче не стало. Она вцепилась в кружку с чаем, как в спасательный круг, и заявила:

– Ноги моей больше не будет в этом общественном транспорте. Теперь только на такси.

Ника снисходительно усмехнулась. Я тоже. После нашего рейда по метро контролерами в автобусах меня было не напугать.

Переживал я из-за другого – что так и не поговорил нормально ни с Мартой, ни с Никой. Мы сделали вид, что ничего не было. И с одной, и со второй. Мнимое спокойствие.

Так и теперь, утром, когда захожу на кухню, Марта подает мне кружку кофе и мило улыбается. Я делаю глоток. На языке горький вкус недосказанности.

– Я буду в серебристом платье. Надень, пожалуйста, галстук в тон, – просит она. – У нас должен быть парный образ.

– И какой галстук мне выбрать? Расшитый стразами, что ли?

– Серый, Луи. – Она смотрит на меня как на последнего идиота.

– Я вообще думал в поло пойти. Зачем мне галстук?

Еще один испепеляющий взгляд ее карих, почти черных, глаз.

– Твой вкус я уже поняла, Луи. Будь добр, доверься моему, чтобы все не испортить. Хотя бы сегодня.

– Понял.

Поднимаю руки, будто сдаюсь.

Ресторан, где мы договорились встретиться с родителями Марты, нам посоветовала Маша. Она работает эсэмэмщицей одного цветочного, и пару месяцев назад они с этим рестораном запустили совместный проект. Каждой паре, пришедший к ним в выходные, здесь дарят букет в цвет наряда девушки. Нам на входе вручают белоснежные лилии, по краям покрытые блестками из баллончика. Марта передает их мне, и я невольно кривлюсь от резкого запаха дешевой краски. В голове почему-то всплывает мысль: если бы мы пришли сюда с Никой и она была в своем белом платье с клубничками, нам бы собрали букет ромашек. И этого мерзкого запаха бы не было.

– Луи, умоляю тебя, веди себя нормально и не протестуй особо, – бросает Марта, останавливаясь перед дверями в зал, где у нас забронирован столик. – Ты же понимаешь, что Давид – прекрасный шеф. Я знаю, тебе обидно, что его выбрал не ты, а я. Но пойми: одному тебе не справиться. И это нормально, что мои родители дают тебе советы и в целом принимают участие в развитии ресторана.

Я замираю, рассматривая свое отражение в стеклянных дверях. Костюм, который Марта меня заставила нацепить, стоит колом. Галстук в дурацкую серую полосочку душит.

– Ты сама себе противоречишь, Марта. Ты то хочешь, чтобы я что-то делал для Il Rosso, то просто хочешь, чтобы я не вмешивался. Определись уже.

Марта склоняет голову набок, бросая на меня осуждающий взгляд. Я мимоходом замечаю, что она надела то же ожерелье, что и в день знакомства наших семей. Тонкая серебряная цепочка с красными капельками, похожими на зерна граната. Я тогда не мог оторвать взгляд от ее тонкой шеи. За что Маттео меня, конечно же, уколол.

– Самый нежный член нашей семьи почувствовал конкуренцию?

Я в отместку отвесил ему хлесткое словцо. Семья Фьори в тот момент оказалась рядом, и Марта очень громко и долго смеялась. Маттео со своим раздутым эго это просто так оставить не смог. Решил мне отомстить.

Прошла неделя после нашего знакомства с Фьори. На следующий день в Il Rosso проходила свадьба дочери мэра. Мы с командой потратили кучу сил и времени, чтобы максимально все приблизить к идеалу. Идеально собранные гирлянды из свежих цветов, подсвечники, расставленные с идеально выверенными интервалами, идеально белые скатерти, которые мы даже решили постирать с кондиционером с запахом фиалок. Наша заказчица обожала этот аромат.

Не стоило пускать Маттео в прачечную, когда он сказал, что зальет кондиционер. Он в жизни по хозяйству ничего не делал, придурок недоношенный. Маттео кинул в стиральную машину мои красные боксеры, и они окрасили все скатерти. Причем не равномерно, а с разводами.

Когда в ворохе белья нашли мое нижнее белье, мать с отцом тут же накинулись на меня. Они знали, что эти злосчастные трусы мои. Маттео подарил мне их на Рождество, предварительно свернув розочкой и подсунув в них записку: «Прекрасный цветок для самого нежного члена нашей семьи». Да, это клеймо на мне уже давно. Спасибо скотине-братцу. Я даже ни разу не надел эти боксеры. Думал, после этого инцидента со скатертями мне не удастся оправдаться, но тут выяснилось, что за пару дней до этого в ресторане установили широкоугольные камеры. Маттео знал слепые зоны старых камер, но с этими остаться незамеченным у него не вышло.

Николас был в ярости. Он заставил Маттео оплатить из своего кармана новые скатерти и еще сверху накинуть за моральный ущерб. Узнав об этом неудавшемся приколе, Марта окрестила Маттео Великим и Ужасным Вором Трусов. Он неудачно пошутил, что однажды украдет и ее стринги, за что получил затрещину. Сначала от нее, потом от меня. Так мы и провели границы.

– Луи. – Марта всовывает мне в руки букет и разглаживает лацканы моего пиджака. – Я просто хочу, чтобы мы решили вопрос с шефом и поскорее открыли ресторан. Время идет, мы платим аренду, а прибыль не получаем.

– На начальных этапах все работают в минус.

– Не хотелось бы затягивать, – она кривит губы, – с этим начальным этапом.

Темные глаза смотрят на меня так, будто пытаются донести то, что не было сказано словами. Кажется, ее волнует затянувшийся начальный этап не только в бизнесе…

Но я предпочитаю никак это не комментировать. Просто киваю, открываю Марте дверь, и она проходит в зал, где за круглым столом нас уже ждут ее родители. Синьор Фьори приподнимается и пожимает мне руку. Синьора целует в обе щеки. У нее приятные, но тяжелые духи. Я сажусь между ней и Мартой и понимаю, что зря не выпил таблетку перед выходом. Из-за этого парфюма голова начинает болеть еще сильнее. Запах лилий, которые Марта опускает в вазочку в центре стола, меня добивает. Да и вид этих цветов не радует. Лепестки сверкают будто металлические – холодные и бездушные.

Марта докладывает родителям последние новости, и те восхищаются нашими успехами. Особенно тем, что Марте удалось переманить в Il Rosso этого криворукого Давида Висконти. Я молчу. Ем салат, залитый уксусом. Тошно.

– А как там с квартирой?

Синьора Фьори поднимает бокал шампанского.

– Завтра переезжаем. – Марта чокается с ней и делает глоток. – Фроловы вернутся только во вторник, так что перевезти вещи нам помогут Бертелли.

– А Фроловы вам и не нужны. С владелицей ведь Маша договаривалась?

– Да, это квартира ее подруги, – кивает Марта.

– И почему нельзя было снять любую другую? – Ее мать закатывает глаза. – У них ведь маленький ребенок. Капризничала, наверное, постоянно?

– Нет, Алена очень милая. – Я отставляю салат и придвигаю томатный суп.

Он оказывается очень даже вкусным. Мысленно отмечаю, что стоило бы добавить подобное блюдо в наше меню, только гренки сразу в тарелку не насыпать, а подать отдельно, чтобы они не размокли.

– А ее няня-блогерша? Марта говорила, она тебя там мучила своими съемками, Луи. Ну, теперь тебя никто не будет отвлекать. Сможете с Мартой… настроиться на рабочий лад.

Моя ложка замирает над тарелкой. Мы с Мартой переглядываемся. Я натянуто улыбаюсь, но по глазам, уверен, она прекрасно понимает мой немой вопрос: «Что еще ты успела доложить родителям? Рассказала о нашей ссоре, да?»

– Она меня не мучила, – смеюсь я, смотря на синьору Фьори. Выходит сдавленно. – Я сам согласился. И, кстати, я тут подумал… Нашему ресторану было бы неплохо завести аккаунт в соцсети.

В этот момент капля томатного супа попадает на светлое платье синьоры Фьори, и она тихо выругивается.

– Мне кажется, блог Il Rosso – сейчас последнее, во что стоит вкладываться, Луи, – синьор Фьори передает жене салфетку и укоризненно смотрит на меня, будто это я брызнул в нее супом. – Для начала бы открыть ресторан, а потом уже можно подумать над всякими видео… Хотя это по большей части развлечение, а у нас серьезный бизнес. Лучше мы купим нормальную рекламу, чем будем ежемесячно платить человеку, который клепает смешные видео в интернете, верно?

– Необязательно кого-то нанимать. Я мог бы сам вести соцсети.

Синьора Фьори ненадолго перестает тереть салфеткой платье.

– Это тебя та блогерша надоумила? – смеется она. – Может, вы с ней вместе аккаунт вести будете? А Марта одна будет решать все важные вопросы, да? Я говорила, надо было им отдельную квартиру сразу снимать, дорогой!

Марта неестественно выпрямляется. Я сжимаю челюсть, пытаясь напустить на себя невозмутимый вид. Но что-то мне подсказывает, что вовсе не видео волнуют синьору Фьори. Очевидно, Марта обсуждала с ней наши отношения и, вполне возможно, ссору в ресторане. Видимо, мое особое отношение к Нике не осталось незамеченным. Вопрос в том, насколько их выводы близки к правде…

– Дорогая, ну хватит. – Синьор Фьори нежно поглаживает ее по плечу. – Мы уже это обсуждали. Фроловы проявили гостеприимство. Некрасиво было отказывать.

К разговору о блоге мы больше не возвращаемся. Родители Марты задают пару вопросов о дальнейших планах. Отвечает в основном она. Я чувствую себя лишним за этим столом. Так или иначе они все уже решили, и мое слово не имеет никакого веса.

Когда приносят десерт, синьор Фьори звонит Николасу. Пока идут гудки, мое сердце колотится в бешеном темпе. Дед решит, что я слабак. Что я сдался, не смог обойтись без помощи какой-то девчонки.

Но, к сожалению, это правда. Без Фьори, в частности Марты, мы бы вообще не смогли открыть этот филиал, потому что наш бизнес прогорел бы еще пару лет назад. Я должен прислушиваться к их мнению и учитывать их интересы. Я должен быть им благодарен – так меня учил дед.

Когда Николас отвечает на звонок и Фьори начинают обсуждать выбор шефа, меня вдруг озаряет мысль.

– Я сам бы мог готовить в Il Rosso.

Я произношу это, и на минуту за столом воцаряется тишина. Марта хмыкает и прячет улыбку в салфетку, вытирая губы.

– Ты, Луи? – с искренним изумлением смотрит на меня синьор Фьори. – Будешь… просто поваром? – усмехается. – Зачем тебе это? Тебе не хватает забот?

– Или ты не справляешься с ролью управляющего?

Синьора Фьори мягко смеется, будто этой шуткой вовсе не намеревалась меня задеть, но все же у нее получилось.

– Управляющий, шеф и блогер, – продолжает издеваться она. – Вот так комбо!

Меня спасает Марта.

– Мы это обсудим после. – Она кладет ладонь мне на плечо. – Извините, но забыла предупредить, у нас бронь стола всего на два часа. Нужно обговорить много рабочих моментов.

– Кстати об этом… Николас, – синьор Фьори откашливается, – мы бы хотели сделать Марту вторым управляющим. Они с Луи работают наравне над новым проектом, и было бы справедливо, если бы у них были равные статусы.

Дед медленно втягивает воздух через рот. Он всегда так делает перед принятием решения, которое не приходится ему по душе, но является необходимым.

Я хочу возразить, но язык не поворачивается. Мы с Мартой работаем не наравне. Она делает даже больше. И вправду будет честно, если Николас назначит ее управляющей. Тем более рано или поздно мы все равно поженимся и Il Rosso станет общим. Семейный бизнес расширится. Дед прекрасно это осознавал, когда шел на сделку с Фьори.

– Хорошо, – наконец произносит Николас.

И это слово, будто валун, придавливает меня к полу. С пресным выражением лица ковыряю вилкой десерт «Наполеон», украшенный клубникой. Клубника. Ника. Я вспоминаю вкус ее губ, ее взгляд после того, как я попросил посмотреть мне в глаза. Я растворялся в них, таял от ее прикосновений, как чертов романтик. Это была не страсть, это была…

Нежность. Красота. Сумасшествие.

Любовь?

Наивный идиот.

Вилка со звоном падает на тарелку. Фьори оборачиваются на меня. Оказывается, они уже завершили звонок.

– Не поздравишь свою девушку, Луи?

Синьора Фьори поднимает бокал с шампанским. И снова этот милый, но холодный тон.

– Поздравляю. – Я заставляю себя улыбнуться, а затем целую Марту.

Это наш первый поцелуй после ссоры в ресторане.

И я с ужасом понимаю, что мне больше не нравится вкус ее губ.

Понедельник – ужасный день. Конкретно этот понедельник вдвойне ужасен. У нас началась практика, а еще Луи с Мартой съехали в другую квартиру.

Мы даже толком не попрощались. По крайней мере, не так, как мне бы хотелось. В моих фантазиях наше расставание выглядело как концовка фильма с надеждой на продолжение. Я ждала, что Луи отзовет меня в сторону, вложит в руки милую записку, предложит вскоре встретиться или хотя бы поцелует, заливаясь слезами.

Однако ничего из этого не произошло. Ожидаемо.

В прихожей Луи просто чмокнул меня в обе щеки, потом то же самое проделал с Аленкой.

– Ждем вас в Il Rosso! – махнул он рукой и скрылся за дверью.

Следом из квартиры вышли Марта и Маша с Франческо. У каждого в руке было по чемодану и большой сумке. Я проводила их тоскливым взглядом и захлопнула дверь. Конечно, я всегда могу прийти к ним в ресторан, но почему-то эта встреча ощущалась как последняя.

Потому что, закрыв эту дверь, я попрощалась со своей глупой мечтой – быть с Луи. Накануне он целовал меня, обнимал и шептал на ушко слова, от которых все тело покрывалось мурашками. Какой красивый обман. Я поверила. Расправила крылья и… снова упала в бездну разочарования с высоты своей наивности.

Я сижу в салоне скорой, бездумно пялясь в одну точку. Хотя «салон» – слишком пафосное название для этого места. Подо мной лавочка с ободранной обивкой, передо мной кушетка с черными ремнями. На одном сломан крепеж.

Водитель резко тормозит, и я заваливаюсь на медсестру, которой сегодня поручено присматривать за мной на практике. Она выглядит так, будто еле сдерживается, чтобы не треснуть меня оранжевым чемоданчиком по голове.

Наконец мы останавливаемся около серой хрущевки. Поднимаемся на третий этаж и входим в квартиру с уже открытой дверью. Врач с медсестрами, кажется, совсем не переживают, а вот меня всю трясет. Это мой первый вызов, и сразу человек без сознания.

Пройдя в комнату, я обнаруживаю, что это парень лет двадцати пяти. Он лежит на кровати, не дышит. Вокруг суетится его отец и, видимо, девушка. По щекам у нее катятся слезы, но времени на сочувствие нет.

– Подключи дефибриллятор, – командует врач одной из медсестер. – Держи Амбу, – другой он всовывает в руки специальный мешок для легочной реанимации. – Ника, массаж сердца.

Я нервно сглатываю. Я делала СЛР на манекене на парах, но на живом человеке… еле живом…

Надавливаю на грудную клетку. Отсчитываю тридцать раз. Медсестра делает два вдоха с помощью мешка. Я снова давлю на грудь. Лишь бы не сломать ребра. Хотя вряд ли у меня хватит сил. Руки дрожат. От страха и ответственности, которая лежит у меня на плечах.

– У него порок сердца, – говорит отец пациента.

Вторая медсестра кивает и заносит данные в планшет.

– Я начал качать его до вашего приезда, – продолжает отец. – Минут десять. Ничего.

Его голос доносится до меня словно сквозь воду. Я давлю на грудь парня и периодически бросаю взгляд на кончики его пальцев. Через некоторое время мы меняемся с медсестрой, потом ее место занимает врач, затем снова я.

– Ника… Ника, хватит.

Чувствую, как чья-то рука ложится мне на спину. Я продолжаю качать. Дефибриллятор в очередной раз оповещает, что сердцебиения нет. Зато мое сердце вот-вот вырвется из груди.

– Полчаса прошло, Вероника. Мы сделали все, что могли.

Медсестра отстраняет меня от пациента. Я бросаю взгляд на его руки. Ладони уже синие. Врач тяжело вздыхает и кивает одной из медсестер:

– Реанимационные действия окончены по факту смерти пациента, запиши.

– Нет-нет-нет… Может, еще немного?

Девушка пациента бросается к кровати, кладет голову ему на грудь и крепко обнимает его. Ее губы дрожат. Я перевожу взгляд на медсестру, которая заносит данные в планшет. Она уже не выглядит такой суровой, какой казалась на выходе из скорой. По щеке скатывается слеза, и она украдкой вытирает ее рукавом белого халата.

– У тебя есть кто дома? – спрашивает врач, когда скорая останавливается у моего дома.

На обратном пути врач попросил водителя проехать мимо. По-хорошему я должна отработать еще несколько часов, но ввиду особых обстоятельств мне дали поблажку. Можно будет отдохнуть до обеда, а после прийти к Аленке. Мне осталось с ней провести одну ночь. Уже завтра вернутся Фроловы.

– Есть, мама дома, – вру я.

Они с Владом уехали в частный дом, вернутся в лучшем случае поздно вечером, но если я скажу об этом врачу, то меня вряд ли отпустят.

– Хорошо, – кивает он. – Постарайся не думать о произошедшем. Каждый день кто-то умирает. Это нормально.

Я поднимаюсь в квартиру, скидываю в прихожей кроссовки и тут же бегу в туалет. Меня тошнит, всю трясет, из глаз градом льются слезы. Я вою на весь дом, не могу остановиться.

«Каждый день кто-то умирает», – всплывают в голове слова врача. Да, но не у меня на глазах! Не оттого, что я не смогла помочь!

Почему я вообще решила, что эта профессия мне по зубам? Я ненавижу кровь, боль и жалобы. Я боюсь смерти и не хочу ее видеть. Это только первый день практики, а на моем счету уже один труп. И вряд ли я когда-либо смогу себя за это простить.

Перед глазами мелькает посиневшее лицо парня. Меня тошнит. Лицо меняется, становится жидким, словно лава, и вот передо мной на кровати уже лежит другой человек – Луи. Меня снова тошнит. Однажды он умрет. Все мы умрем. И мама, и Влад, и бабуля. Где она? Почему так редко пишет? Круговорот мыслей уносит меня в дебри создания, где хранятся самые сильные страхи.

Проходит с час, прежде чем я встаю с коленей и доползаю до раковины. Умываюсь ледяной водой и смотрю на себя в зеркало. Глаза покраснели и опухли. Щеки сплошь покрыты алыми пятнами, на их фоне веснушки кажутся еще заметнее. Завязываю в пучок спутанные кудри и выхожу из ванной.

На кухне завариваю чай с ромашкой. С кружкой в руках откидываюсь на спинку стула и открываю чат с Ниной. Поразмыслив, нажимаю на значок трубки.

– Случилось что?

Я закусываю губу.

– Да.

Рассказываю о том, что было утром. Снова начинаю плакать, и Нина одергивает меня.

– Прекрати, ты даже его не знаешь. Это не твоя вина. С тобой были опытные врачи, и они тоже ничего не смогли сделать. И вообще, сама сказала, у него был порок сердца. Лучше расскажи мне, как там у вас с Луи.

Одно другого лучше… Я делаю глоток чая и ставлю кружку на стол.

– Мои песочные замки снова смыли, волны реальности, – усмехаюсь.

– Проще можно?

– Мы переспали, и он сбежал к Марте.

– Этого и стоило ожидать.

Я не вижу, но готова поспорить, Нина закатывает глаза. Кажется, по поводу нашей бурной ночи она ни капли не удивлена.

– Секс-то хоть понравился?

– А то, – хмуро бросаю я.

– Вот и все, расслабься!

Встаю из-за стола и подхожу к окну. На дереве во дворе скачут воробьи. Они кажутся такими беззаботными. Все у них просто. Вот бы и мне так – жить и не испытывать никаких чувств.

– Не могу я расслабиться, Нин. Я влюбилась, походу.

Нина пару секунд молчит, потом цокает языком.

– Ты же знала, что это разовая акция! Вот зачем, скажи мне? Да, красивый, горячий, но ты же понимаешь, что ничего не выйдет. Поигралась и забыла, ясно?

– Легко тебе говорить!

Я чуть было не кидаю телефон на пол от злости и бессилия.

– Знаешь ли, тяжело контролировать свои чувства! Особенно когда рядом такой красивый и горячий парень, как ты сказала. Тебе этого не понять, Нин! Тебе понравился Финн – вы начали встречаться. Точка! Все счастливы! А мне понравился парень… Многоточие. Бездна из многоточий. Сколько ни вглядывайся, ничего не увидишь.

Тишина в трубке. Тяжелый вздох.

– Не понять мне этого, значит, да? – Судя по голосу, она сжимает челюсть. – Одна ты у нас тут бедняжка! Влюбилась в парня, с которым не можешь быть вместе! А я с Финном прям могу! И как ты себе это представляешь? Учеба окончится, и я останусь с ним жить в Швейцарии? Бросив семью? Или он бросит свою и переедет со мной в Россию? Да на хрен ему это не надо! Ему нужны эмоции. Исключительно положительные. Поцелуи в коридорах, секс на выходных и пикники раз в месяц, где он может показать всем свою русскую девчонку. Он неплохой парень, он не пользуется мной, нет. Он просто проживает свою молодость в кайф. И не хочет переходить на новый этап – во взрослую жизнь. Финн не собирается делать мне предложение и решать все вытекающие из этого проблемы. Так что да, наши отношения тоже с многоточием.

Она выплевывает мне это в трубку так, что, если бы я не знала Нину, решила, что она злится на меня. Но я понимаю – злится она на ситуацию. Злится, чтобы не плакать.

– Я думала, вы с Финном…

Я не договариваю фразу. Опускаюсь на пол у батареи и обнимаю себя за плечи. Хочется обнять Нину, но она слишком далеко. И все равно она бы мне не далась – не любит ласки. По крайней мере, делает вид. Но, похоже, и самый черствый сухарь, попадая в кружку с любовью, размякает и безвольными крошками оседает на дно.

– Что бы ты там ни думала, мы с тобой в одной лодке. Теперь, – хмыкает Нина. – Хотя я предупреждала тебя, говорила не садиться. Нет, все равно полезла!

Наверное, сейчас где-то за несколько тысяч километров она осуждающе качает головой. Я поднимаюсь с пола и иду в свою комнату. Хочу найти бабушкино письмо. Я ведь так его и не дочитала. Мама должна была оставить его на моем столе. Однако письма там не оказывается. Направляюсь в зал. Проверяю комод и полки. Пока я рыскаю по квартире, как неумелый грабитель, Нина рассказывает про учебу, а потом вдруг заявляет:

– Главное, не теряй голову, ладно? Не пытайся вернуть Луи. Он никогда не был твоим. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы привязать его к себе. Макс ушел – пришел Луи. Луи ушел – придет кто-то еще. Когда будет нужно. А пока наслаждайся свободой.

– Угу, – выдавливаю я, задвигая очередной ящик, в котором письма нет.

Я должна признаться Нине, что все еще вижусь с Максом, но слова застревают поперек горла. Наслаждайся свободой… Все равно что сказать: «Наслаждайся свободным падением». Может, первые секунды ты и будешь рад лететь на крыльях ветра, но вскоре осознаешь, что пункт назначения вовсе не тот, на который ты рассчитывал. Ты падаешь. Вниз. Со страшной скоростью. И некому тебя спасти.

Пусть уж лучше у меня под ногами будет хлипкая опора, чем в ушах – свист, а в груди – пустота.

Пусть уж лучше я буду с Максом, чем совсем одна.

– На блог будет больше времени, – продолжает Нина. – Кстати, где видео из Турции? Я, конечно, и так все знаю, но подписчики-то ждут. Я видела комментарии.

Подписчики ждут видео с Луи. Желательно – с его лицом и признанием в любви. Интересно, его «Dolce comme te» можно считать словами о любви? Если я выложу это видео с кухни, оно точно залетит.

Ладно, я не такая жестокая. И отбитая.

Но вот влог из Турции и вправду можно опубликовать. Вряд ли Луи посмотрит. Ему нет до меня дела. А Максу скажу, что это выдуманная история.

Ему тоже дела до меня нет.

Договорив с Ниной, я сажусь за ноутбук. Открываю электронную почту и пишу:

Твоя Клубничка никому не нужна. Что со мной не так?

Стираю последнюю строчку. Вместо нее на экране вскоре вспыхивает:

Звук клавиатуры. На экране появляются все новые и новые буквы. Хочется рассказать бабуле обо всех переживаниях, но я сдерживаюсь. Ее ответ ведь прочитает мама, а ей раскрывать душу я не горю желанием.

Отправив письмо, меняю вкладку почты на вкладку с моим блогом. В черновиках висит видео «Красный цвет, солнце и любовь». Помедлив минуту, нажимаю на кнопку «опубликовать». Обычно, загружая видео, я радуюсь, предвкушая отдачу аудитории. Но в этот раз в груди только щемящая пустота.

Что со мной не так?

Достаю из косметички тональник и наношу его на все лицо жирным слоем, пытаясь перекрыть веснушки. Бросаю пузырек в сумку, хватаю с вешалки бордовый тренч и выхожу из квартиры. Хочется убежать на край света, но я спускаюсь в метро и еду к Аленке.

– Ника, а ты придешь завтра?

Алена повисает у меня на руке.

– Дай Нике отдохнуть. И так тебя неделю терпела, – треплет ее по волосам отец, проходя мимо.

Фроловы только приехали. В коридоре стоят два чемодана. Опираясь на один из них, Екатерина Арсеньевна стягивает ботинки с ковбойской бахромой. Чемодан едет в сторону, и она чуть не падает. Дмитрий Анатольевич вовремя подхватывает ее. Правда, умудряется в это время наступить ей на ногу. Екатерина Арсеньевна охает, Дмитрий Анатольевич принимается извиняться, активно размахивая руками, и задевает вешалку. На пол, чудом не задев Аленку, летит ворох пальто и курток.

– Вам помочь? – Я кидаюсь подбирать вещи.

– Не надо, иди уже к своему кавалеру, – отмахивается Дмитрий Анатольевич. – Под подъездом тебя ждет, я видел. А мы тут как-нибудь разберемся. Пост сдал, пост принял!

Я спешно обнимаю Аленку, прощаюсь с ее родителями и выбегаю на лестничную площадку. Мне слегка неловко перед Фроловыми. Я не говорила им про Макса. Видимо, Аленка разболтала. С ней я часто делюсь новостями из личной жизни, но, конечно, не забываю их фильтровать. Я рассказывала ей про курортный роман в Турции, но не говорила, что тот самый итальянец и есть Луи. Я рассказывала ей про Макса и про то, что мы поссорились, когда я была на море. Рассказывала о том, что снова сошлись, когда я вернулась в Москву. И сегодня утром, когда он предложил съездить на природу, я тоже доложила об этом Аленке.

Она нахмурилась, ткнула вилкой яичницу и отодвинула тарелку.

– Ну, извини, Луи уехал, теперь профессионального шеф-повара у нас нет. – Я развела руками. – Ешь что дают.

– Завтрак тут ни при чем, Ника.

Аленка бросила на меня серьезный взгляд, который едва ли смог бы повторить тридцатилетний мужчина.

– Ты поедешь, да?

– Почему нет? – Я дернула плечом.

– Потому что ты не любишь его. Точнее, не его любишь.

Я замерла, так и не поднеся кружку с кофе ко рту. Все-то она замечает!

– Глупости. Я люблю его. Макса.

Сделала глоток и скривилась. Молоко, которое я добавила в кофе, прокисло. А слова, которые я произнесла, только ухудшили послевкусие.

В лифте я вновь прокручиваю в голове утренний разговор. Неужели мои чувства настолько заметны? Главное, чтобы Макс не понял, что испытываю я их не к нему. Я не могу его потерять. Не могу отказаться от последней опоры.

Сев в машину, я перегибаюсь через подлокотник и обнимаю Макса. Он чмокает меня в щеку.

– Куда поедем?

– Есть одно местечко. Там красиво, тебе понравится.

По дороге я расспрашиваю Макса о работе, потом рассказываю случай с практики.

– Ужас какой, – хмурится Макс. – Завтра снова на скорой?

– А какие варианты?

«Ты же ничего не сделал, чтобы я попала на практику в твое отделение!» – еле сдерживаюсь, чтобы не произнести это вслух. Сейчас не лучшее время для ссоры с Максом.

Мы сворачиваем с трассы на проселочную дорогу. То и дело подскакиваем на кочках, и я хватаюсь за ручку. Уже не рада, что согласилась выехать с Максом на природу. Еще одной нелепой сцены перед белкой мне не хватало!

Наконец мы останавливаемся на поляне. Выйдя из машины, я восхищенно выдыхаю. Мы с Максом стоим на краю обрыва, а снизу расстилается золотисто-бурая долина. Среди полей и деревьев петляет речка. У горизонта, будто нахохлившиеся воробьи, жмутся друг к другу облака.

– Как тебе?

– Красиво, – тяну завороженно и лезу в карман за телефоном.

Снимаю вид, затем себя на фронтальную камеру. Утром я нанесла на щеки тональный крем, но веснушки все равно проглядывают. Бесит.

Пересматриваю видео и поджимаю губы. Зачем сняла, если все равно не смогу выложить? Про Макса я в блоге не рассказываю. И не думаю, что сейчас стоит начинать. Не теперь, когда ко мне за ночь пришло полтысячи подписчиков, свято верящих, что я встречаюсь с итальянцем. Комментаторы быстро сложили дважды два: вспомнили эфир со свадьбы, видео про клубничные корзиночки и влог из Турции.

«Когда следующее видео с Лоренцо? Или Алессандро? Как там зовут твоего красавчика, расскажи! Это с ним ты познакомилась на море?» – приходит мне новое уведомление. Я смахиваю его с экрана.

Когда видео? Никогда. Вот мой ответ. И от одного этого слова в груди образуется черная дыра. Бездонная, всепоглощающая. И, что бы Луи ни говорил про белые дыры в конце черных, я не вижу выхода. Мой блог обречен на провал. Никому не интересна моя обычная жизнь, мои сборы в универ и видео с рецептами – если в приготовлении не участвует шикарный парень, конечно. Всем плевать на меня. Такую, какая я есть. Потому что я простая и скучная, пора бы уже это признать.

Но я не отчаиваюсь. Я найду способ стать популярной. Нравится слушать про отношения? Хорошо, будут вам видео про парня!

– Макс, тут такое дело…

Я закусываю губу и подхожу ближе. Он открывает упаковку с сырной нарезкой и ставит ее на капот. Там уже лежит пластиковая тарелка с колбасой и хлебом. Мило и в то же время смешно. Лучше бы дома, как обычно, фильм посмотрели, переспали и разошлись. Было бы не так неловко.

– Ты смотрел видео, которое я вчера выложила?

– Нет, говорю же, работы много.

Он достает из пакета бутылку вина и штопор. Кряхтя, вкручивает его в пробку.

– Когда будешь смотреть, имей в виду, это выдуманный сюжет. Мне просто надо было актив поднять.

Я нервно заправляю волосы за ухо.

– Да ты мне рассказывала, я помню. Снимай что хочешь, – отмахивается он.

Макс наливает мне вино в хлипкий пластиковый стаканчик. Я забираю его и делаю глоток.

– Что хочу…

Облизываю губы. Кисловато-терпкий вкус.

– Я хочу снимать видео про тебя, – наконец выдыхаю я.

Макс медленно опускает бутылку вина на землю и смотрит на меня – с интересом и легким испугом.

– Не сейчас, – тут же машу я рукой. – Попозже. И тебе не обязательно появляться в кадре. Я могу просто рассказывать о наших свиданиях. Ты можешь иногда приобнимать меня за талию, пока я записываю разговорные видео. Так, чтобы не было видно твоего лица, только руку. Если хочешь, конечно.

Я сжимаю стаканчик, и вино чуть не выплескивается мне под ноги.

– Наши отношения для тебя – сериал какой-то? – усмехается он.

Чувствую, как у меня краснеют уши.

– Нет-нет, что ты!

– Я тебе не актер, Ника.

Макс смеется, а потом запихивает в рот бутерброд с колбасой. Он не злится на меня, но мне до сих пор совестно. Будто я попросила его сняться в фильме для взрослых, а не просто приобнять меня на камеру.

– Уверен, ты найдешь о чем рассказывать в блоге, кроме отношений, – треплет меня по плечу Макс, доев бутерброд. – Ты симпатичная, понятная, своя. Не какая-нибудь высокомерная богачка, которая каждый день делает обзор на новую тачку, которую подарил ей папик. Думаю, твоим подписчикам это и нравится.

Я грустно усмехаюсь. Понятная. Неинтересная.

– Обзоры на тачки залетают на миллионы!

– У тебя ведь тоже идут просмотры.

Макс пожимает плечами и закидывает в рот кусочек сыра.

– Да, но не так быстро.

– Мне кажется, ты слишком сильно печешься о своем блоге. Не гони коней. Всему свое время. Не могут же у тебя выстреливать абсолютно все видео.

Могут. Так и начало происходить с тех пор, как у меня в блоге появился Луи. Но Максу я это не говорю. Тяжело вздыхаю и отставляю стаканчик на капот. Надо отвлечься.

– Потанцуем? – Я улыбаюсь.

Из приоткрытого окна машины доносятся слова песни:

Макс, потянувшийся за очередным бутербродом, печально вздыхает и подходит ко мне. Я подвожу его к самому краю. Внизу в лучах заката бронзовой змейкой скользит река. Небо – как палитра художника: всюду разноцветные пятна. Хочется провести по ним кисточкой и превратить хаос в искусство.

Но это невозможно. Сколько бы я ни старалась превратить наши отношения с Максом в нечто правильное и красивое, я все время сталкиваюсь с одной и той же проблемой. Луи. Он не выходит у меня из головы. Макс обнимает меня за талию. Я прикрываю глаза и невольно представляю, что меня касаются руки итальянца.

Слова песни пробивают мое сердце, словно пули. Я помню, она играла в баре на берегу, когда мы с Луи голыми купались в море. Он брызгал и щекотал меня, называя себя акулой, а я смеялась. Так легко и искренне, как больше никогда не смогу. По крайней мере, без него.

Я кладу голову на плечо Макса. Обнимаю его крепко-крепко и зажмуриваюсь, пытаясь не разрыдаться.

– Не прижимайся так, – бурчит Макс. – А то я куртку потом не отстираю. Ты с тоналкой, да? Зачем ты вообще красишься? Ты и так милая.

Вот умеет он одновременно сказать и гадость, и комплимент.

– Хорошо, больше не буду.

При тебе.

Коротко целую его в губы. Начинается следующая песня. Макс запускает руку мне в волосы и притягивает к себе. Его губы накрывают мои. Язык настойчиво проникает внутрь. Я заставляю себя расслабиться и целую его в ответ. Мелкими шажками Макс доводит меня до машины и вжимает спиной в холодный металл. Его руки пробираются мне под тренч, затем, не церемонясь, к ширинке джинсов. Расстегнув ее, Макс лезет дальше, но я протестующе качаю головой.

– Холодно, – нахожу отговорку.

– Так давай в машине.

Он открывает дверь и ждет, что я заберусь на заднее сиденье, но я не спешу выполнять его просьбу.

– Я не буду трахаться в машине.

– Мы же так делали…

Да, и мне не понравилось, но я не готова сказать ему это в лицо.

– Не хочу.

– На улице не хочешь, в машине не хочешь, – усмехается Макс. – Поехали тогда домой.

Я коротко киваю. Обратно мы едем в тишине. На развилке Макс спрашивает:

– Куда тебе? К Алине?

– Она Алена.

– Ник, быстрее, мне поворачивать надо.

– Думала, мы к тебе поедем.

– У меня… родители приехали.

– Тогда ко мне домой. Фроловы дали выходной.

Я захожу в квартиру голодная и злая. Дверь мне открывает Владик.

– Как дела? Тортик будешь?

– Влад, торт мы заберем в дом, – доносится мамин голос с кухни.

– Что на этот раз? – бурчу я, разуваясь. – Поедете подбирать рамки для ваших совместных фото, чтобы повесить их на голые стены?

– Так, рассказывай, что случилось, – улыбается Владик.

Он встает у меня на пути, но я огибаю его и с хмурым видом прохожу на кухню. Включаю чайник.

– Необязательно так сильно надавливать. Сломаешь еще.

Мама ставит в раковину грязную тарелку.

– Помоешь? Нам с Владиком пора.

– Ты ела, ты и помой, – не выдерживаю я.

Мать медленно разворачивается и смотрит на меня, вскинув брови.

– Тяжело помочь, что ли? Тебя дома неделю не было.

– Ты же знаешь, что я была у Фроловых.

– Да, развлекала их ребенка. Наверное, так устала. – Она наигранно надувает губы. – Одну тарелку помыть не в силах.

– Да, развлекала ребенка. Целыми днями. А еще ходила на учебу.

И снимала видео для блога, но маме лучше об этом не говорить – она воспринимает это как отдых, а не как работу.

– Молодец. Теперь и для своей семьи что-то сделать можешь. Кстати, тебе ж заплатили за эту неделю?

– Да, – щурюсь я, предчувствуя неладное.

– На комоде квитанция. Оплати счетчики.

Я изумленно выдыхаю.

– Это мои деньги. На мои расходы.

– Ну, ты же живешь в этой квартире.

Мать допивает чай и демонстративно ставит кружку около раковины, хотя ее достаточно просто сполоснуть. Дело двух секунд.

– Вы с Владом – два взрослых человека со стабильной работой. Делаете ремонт в частном доме. Неужели вы не можете оплатить счетчики?

Я задыхаюсь от возмущения.

– Карин, я оплачу.

Влад появляется в дверях кухни. Его силуэт очерчивает свет, льющийся из коридора. Мой ангел-спаситель.

– Влад, а тебе завтра доставку плитки оплачивать не надо?

Мать берет с крючка тряпку – двумя пальцами – и протирает стол. Влад тем временем проходит к раковине и моет оставленную там посуду. Когда я пересекаюсь с ним взглядом, он одними губами шепчет мне: «Я оплачу». Благодарно киваю ему в ответ.

– Мам, а куда ты дела бабулино письмо? – вспоминаю я.

– Не знаю, выкинула, наверное. – Она пожимает плечами.

– Выкинула? – Я смотрю на нее как на изверга.

– А что? Ты ж его прочитала.

– Нет.

К тому же все бабулины письма я храню в коробке у себя в комнате. Мне нравится порой перечитывать их, проводя пальцем по витиеватым буквам. Это греет мне душу.

Мама отодвигает Влада плечом, моет тряпку и – снова двумя пальцами – вешает ее на батарею.

– Слушай, Ник, у тебя нездоровая обсессия этими письмами, – кривится она. – Тебе двадцать один год…

– Двадцать пока, мам.

– Почти двадцать один! А ты только и говоришь, что о своей бабуле. Учись жить без нее, Ника.

– Я не хочу жить без нее. Я… – чувствую, как к глазам подступают слезы. – Я соскучилась по ней. Неужели ты не скучаешь? Она твоя мать, вообще-то.

– И что дальше? У меня своя жизнь, у нее своя. И у тебя своя, Ника. Бабуля не будет вечно водить тебя за ручку. Ей шестьдесят пять лет, Ник. Она умрет, и что тогда ты будешь делать?

Я закусываю губу, сдерживая слезы.

– Как ты можешь говорить такое? Ты… – всхлипываю, – жестокая и эгоистичная. Вот поэтому у тебя вечно и не клеится на личном. Тебя невозможно любить!

Мать отшатывается, будто я выстрелила в нее из пистолета.

– Почему это? Я люблю твою маму.

Влад выглядывает из-за ее спины, миролюбиво посмеиваясь, но улыбка выходит сдавленной. Мать раздраженно смотрит на меня, берет Влада за руку и выводит из кухни. Я хватаю с батареи тряпку и принимаюсь зло тереть стол. Мать его толком не вымыла.

В коридоре слышится шуршание одежды. Мать с Владом обуваются и открывают дверь. Прежде чем она захлопывается, до меня долетают мамины слова:

– Мы с Владом сегодня расписались. Так что все в порядке у меня на личном.

Я просыпаюсь от трели телефона. Вскакивая с кровати, бьюсь головой о светильник. Я ударяюсь о него стабильно каждое утро – все пять дней, что мы живем в новой квартире.

Отвечаю на звонок. Это Николас. Что ему от меня понадобилось в такую рань?

– Ты один? – слышится из трубки.

Я хмурюсь. Опираюсь рукой о подоконник. За окном шумит листва, но двор все равно кажется тихим, вымершим, не то что наши улицы в Милане.

– Один. Марта в душе.

Я прислушиваюсь к журчанию воды. Пока вроде выходить не собирается.

– Хорошо.

Дед вздыхает. Не к добру.

– До меня тут дошли неприятные новости, малой…

Я сжимаю пальцами подоконник.

– Птичка нашептала, что ты решил разрушить все то, что мы строили годами.

– Ты про Il Rosso и нового шефа? Я утвердил его. Сейчас поедем с Мартой на финальную проверку блюд. Послезавтра открываемся…

– Я знаю, – перебивает меня Николас. – Я не про ресторан. Хотя его это тоже касается.

Разворачиваюсь спиной к окну, присаживаюсь на подоконник. В груди стучит так, будто я пробежал стометровку.

– Слышал, ты общаешься с какой-то русской девчонкой. Она блогер, да?

– Мы просто жили в одной квартире.

И трахались. На пляже. В спальне отеля. И в кабинете Фроловых.

– Ты снимал с ней видео, Луи.

– Откуда ты?..

– Марта показала ее блог родителям, а они прислали ссылку мне.

– Ну, снимал, и? – Я сжимаю челюсти. – Что с того?

– Этим ты занимался вместо того, чтобы развивать Il Rosso? Этой хренью, Луи? Повесил все дела на Марту, еще и ей нервы трепал своей интрижкой? Ты же знаешь, что вы с Мартой…

– Должны пожениться, да, – зло шепчу я в трубку. – У меня все в порядке с памятью. Помню, что у меня нет выбора. Спасибо, что в очередной раз дернул цепь. Пес на привязи, не переживай.

С минуту дед молчит. Я перегнул палку. Стыд разливается по телу жидким огнем. Как я вообще мог такое сказать? Я ведь знаю, что все это на благо семьи.

– Ты не пес, Луи, – наконец произносит Николас более спокойно, но в голосе появляется холод. – Ты еще щенок. Фьори правильно сделали, что предложили Марте занять должность второго управляющего. Она действительно заинтересована в деле и дорожит Il Rosso. А ты еще не дорос. Не понимаешь, на что действительно стоит тратить время.

– Больше я с ней видео снимать не буду, не переживай.

Я усмехаюсь, а затем закусываю губу. От этой мысли мне становится грустно. Но так будет правильно. Не видеться, не общаться, не целовать… Я же как-то прожил без нее эти пять дней.

Да, каждую свободную минуту проверял ее соцсети. Посмотрел сохраненный эфир со свадьбы, наше видео на кухне и даже влог из Турции, который она выложила на днях. Отель, где мы познакомились. Море, пальмы, коктейли. Тогда все было так просто.

Я не включал перевод видео, хотел послушать ее родную речь. По-русски Ника говорит более эмоционально и быстро. Мне не хотелось понимать, о чем именно. Хотелось просто следить за движением ее губ, которые то расплывались в улыбке, то округлялись от удивления. Я смотрел на ее игривые кудряшки, и на душе становилось теплее. Она мое маленькое солнце. И я ничего не могу с этим поделать.

– Малой. – Голос в трубке вдруг смягчается. – Я видел, как она на тебя смотрит. Как смеется. Я не видел тебя, но и по голосу было понятно, что она… тебе нравится. Если это заметил я, Марта и подавно. Она неделю наблюдала за происходящим как VIP-зритель. Не думаю, что ей было приятно.

Я тяжело вздыхаю. Конечно, она заметила, она же не дура.

В ванной выключается вода.

– Чувства – это прекрасно, но до поры до времени. Пока они не начинают противоречить разуму. Сейчас они противоречат.

Противоречат… Звучит так, будто они стоят на разных чашах весов. Но это неправда. Мне не позволено их взвешивать, сравнивать, делать выбор. Уже все решено. Я должен смириться, но внутри клокочет обида. И что-то еще, похожее на любовь.

– Попроси свою… подругу удалить все видео с тобой. Они порочат имя Il Rosso.

– Там даже нет моего лица! И чем они порочат?

Я качаю головой в недоумении.

– Если СМИ узнают, что ты за пару дней до помолвки крутил роман с русской, ресторану это явно не пойдет на пользу.

– Помолвки?

Скрипит дверь ванной. В коридоре слышатся шаги.

– Фьори тонко намекнули, что пора вывести ваши отношения на новый уровень. Доказать серьезность намерений. Они готовы принять это в качестве извинений за произошедшее. Закрыть глаза на твое полное безразличие к совместному бизнесу и, наоборот, нездоровый интерес к… тому, на что не стоит обращать внимания.

Хочется закричать. Нет. Открыть окно и во все горло заорать: «Пошли вы к черту! К черту со своей помолвкой! И с рестораном! Какого хрена вы расписали за меня всю мою жизнь?!»

Но вместо этого я сбрасываю вызов и, когда Марта подходит ко мне в одном полотенце, коротко целую ее в плечо.

– Доброе утро, – выдыхаю я, отводя взгляд.

– Все в порядке?

Марта взъерошивает мокрые волосы. Черные змейки-пряди скользят между пальцев.

– В порядке, – киваю я.

Злость. Паника. Досада. Они раздирают меня изнутри. Ни хрена не в порядке!

– Может, закажем на завтрак доставку? Она в России такая быстрая и дешевая.

Марта скидывает полотенце и тянется за домашним комплектом. Пока она разбирается, какой стороной надеть футболку, я скольжу взглядом по ее спине и бедрам. Ловлю себя на мысли, что раньше в такие моменты мне хотелось нагнуть ее и встать сзади, сейчас же… мне все равно.

– Что будешь? – Я открываю приложение.

– Закажи мне панкейки с шоколадом, пожалуйста. Или как их там? Блины, – произносит она по-русски.

Кладу в корзинку ее блины, и тут замечаю всплывающее окно. Сообщение от Ники. От неожиданности чуть не роняю телефон. С момента нашего переезда с Никой мы не списывались. Бегло просматриваю его и запускаю руку в волосы.

– Тут проблема, – хмурюсь. – Аленка в больнице. Фроловы на работе. Ника с ней. Говорит, Алена хотела нас увидеть.

– Что-то серьезное?

Марта замирает, сжимая в руках шорты.

– Сахар скакнул. Увезли на скорой.

– Сейчас-то с ней все в порядке?

– Наверное, – пожимаю плечами. – Раз она под присмотром врачей.

– Можно было бы съездить, но, Луи… – Марта наконец надевает шорты. – Я думала, мы спокойно позавтракаем и поедем в ресторан. Нужно все проверить перед завтрашним мероприятием.

Голос разума советует мне согласиться. Но чувства – которые так не любит мой дед – заставляют меня принять другое решение.

– Поезжай в ресторан. Я заскочу в больницу и приеду в Il Rosso.

Я жду, что Марта поддержит меня и тоже решит навестить Алену, но та лишь кивает. Она пристально смотрит на меня, пока я одеваюсь. Ждет, что я передумаю?

Закрывая за мной дверь, она бросает:

– Отмени блины. Расхотелось.

В больнице Ника встречает меня в холле на первом этаже. Грозная женщина за стойкой поначалу не хочет меня пропускать, но Нике удается договориться. Когда мы заходим в лифт, я понимаю, что больше всего на свете сейчас хочу ее поцеловать. Но говорю лишь:

– А белые халаты тут только девушкам выдают?

Ника усмехается и нажимает на кнопку третьего этажа.

– Я здесь не просто посетитель. Это я забирала Аленку на скорой. То есть не совсем я… Мы с командой. Она написала, что плохо себя чувствует. Тошнит, голова болит. Я сразу поняла, что с сахаром проблемы. Родителям звонить времени не было. Они бы с работы все равно так быстро не смогли уйти. Пришлось убеждать врача выехать по адресу. Вообще, без вызова мы не должны так делать, но я объяснила, что там ребенок один в квартире…

– Подожди, ты врач? – Я удивляюсь.

Ника приглаживает кудри. На фоне белого они пылают, как настоящее пламя.

– Пока я просто девочка на побегушках с неоконченным средним профессиональным образованием. Мы в колледже сейчас проходим практику. Вот и катаюсь на скорой.

Двери лифта раскрываются, и мы выходим на этаж. Здесь пахнет хлоркой и затухшей тряпкой.

– По помытому, – бурчит уборщица, гневно тряся шваброй.

Видимо, это какое-то русское ругательство.

– Ты ничего не рассказывала про учебу.

– Не люблю ее, вот и не рассказывала, – бросает Ника из-за плеча, пока мы ищем нужную палату.

– Почему не любишь? Это же ведь здорово – быть врачом. Спасать жизни.

Ника тянется к ручке двери, но прежде, чем открыть, оборачивается и бросает мне:

– Спасать – здорово. Видеть, как люди умирают, – не очень.

Ее взгляд вмиг тяжелеет. Хочется расспросить, что именно видели ее грустные глаза, но я не успеваю этого сделать. Ника открывает дверь, и из угла палаты слышится звонкий голос Аленки:

– Луи!

Она порывается встать, но Ника останавливает ее.

– Тихо-тихо! У тебя же капельница.

Подойдя ближе, она поправляет трубки, которые тянутся от руки Аленки к пакетику с полупрозрачной жидкостью.

– Луи, сядешь рядом?

Алена строит милую мордочку, и я улыбаюсь. Присаживаюсь на край койки, и Аленка толкает меня кулаком в плечо.

– Ты чего задумчивый такой? Как будто задачку по физике решаешь?

– Не по физике, но задачка одна есть, да. – Я задумчиво приглаживаю волосы, поглядывая на Нику, а после треплю Аленку по волосам. – Завтра открытие ресторана.

– Жаль, что я не смогу попробовать ничего из меню. Врач сказал сидеть пару дней на особой диете. – Аленка закатывает глаза.

– А родители придут?

– Вряд ли у них получится. Они завтра допоздна в школе. Решают какие-то суперважные дела, которые накопились, пока они были в отъезде. Спасибо, хоть сейчас их отпустили. Мама звонила, сказала, скоро подъедут. А вообще, Ника, я думала, мы с тобой пойдем.

Я перевожу взгляд на Нику. Она колупает красный лак на ногтях.

– Ты придешь?

Ника поднимает глаза и наконец пересекается со мной взглядом. Какая же она красивая: эти пышные ресницы, веснушки, рыжий завиток на лбу.

– Только если ты этого хочешь.

– Хочу.

Вспоминаю наш разговор перед первой дегустацией блюд. Он звучал так же. И к чему это привело?

Мы поцеловались.

Говорят, история циклична. Проверим.

Когда в палату влетают Фроловы с охами-ахами, огромным плюшевым медведем и связкой гелевых шариков, Аленка переключается на них, и мы с Никой остаемся вдвоем. Выходим из палаты и бредем по коридору в сторону лифта. Уборщица снова что-то недовольно бубнит нам вслед. Дождавшись, пока двери скроют нас от посторонних глаз, я делаю то, о чем мечтал все эти пять дней.

Притягиваю Нику к себе и целую.

– Где ты был?

Марта задает вопрос спокойным тоном. Это и пугает. Карие глаза сужаются. Кажется, будто за решеткой ресниц клубится сама тьма. Черные дыры. Сейчас они поглотят меня, и конец.

– А это так важно? – усмехаюсь я, снимая кроссовки и проходя в квартиру. – Гулял. Собак надо выгуливать. Раз ты этим не занимаешься, приходится справляться самому. Но не переживай, твой верный пес дома.

Я хлопаю ее по плечу и бреду на кухню. Невыносимо хочется пить. Наполняю стакан из-под крана и делаю глоток. За ночь я осушил две бутылки вина, так что теперь обычная вода на вкус как нектар богов.

– Ты издеваешься, Луи? – тон по-прежнему ровный, холодный. – Ты пропустил финальную проверку, не отвечал на звонки весь вечер, завалился домой под утро и еще умудряешься язвить?

– Извини. – Я развожу руками. – Когда я пьяный, из меня всегда лезет Маттео. Ничего не могу с собой поделать.

Ставлю стакан на стол. Слегка промахиваюсь. Марта ловит его у самого края.

– Ты был в баре? Зачем ты туда поперся? Сегодня открытие. Посмотри на себя! Ты в таком виде к гостям выходить собираешься?

Она качает головой. Похоже, вид у меня не очень презентабельный.

– Ты что, стриптиз танцевал? У тебя рубашка не так застегнута.

Марта подходит ближе и, как мамочка, принимается колдовать над моими пуговицами. Пальцы дрожат, не слушаются. В конце концов она оставляет рубашку в покое. Всплескивая руками, Марта отходит к столу, опирается на него копчиком и бросает на меня грозный взгляд.

– Я жду объяснений, Луи.

– Ты правда хочешь это знать?

Хочешь знать, как я целовал другую?

Когда двери лифта открылись, Ника отстранилась и посмотрела на меня как на сумасшедшего. Им я и был. Я сошел с ума. Зачем я это сделал?

Зачем согласился поехать к ней, когда она сказала, что дома у нее никого нет? Это было глупо, спонтанно, эмоционально. Но я не жалею.

От больницы до дома Ники я заказал такси. Всю дорогу она лежала у меня на плече. Я сжимал ее руку, переплетя наши пальцы.

– И что из итого в итоге выйдет? – усмехнулась она.

– Пока не знаю, – честно ответил я. – Надеюсь, что-то очень хорошее.

Мы ввалились в квартиру, целуясь. Едва Ника захлопнула дверь, я снял с нее плащ, подхватил ее на руки и понес в комнату.

– Про ботинки забыл! – смеялась она. – Нам налево!

– Там же кухня. – Я заглянул в проем.

– Да, туда и надо!

Я посадил ее на стол. Тот напряженно скрипнул.

– Если он сломается…

– Я тебя поймаю.

Улыбнувшись, я расставил руки по обе стороны от нее и коснулся кончиком носа ее носа. Ника часто дышала. Рыжие кудряшки горели огнем, он же плясал в ее глазах. И этот взгляд выжигал у меня на сердце слово «любовь». Конечно, я не говорил ей об этом. Но, думаю, мои губы сказали все за меня, когда я поцеловал ее. Еще и еще.

Я оттянул ворот ее кофты, поцеловал шею, ключицы, начал спускаться ниже. Ника схватилась за мое плечо. Пальцы нервно впились в кожу. Я приподнял ткань и поцеловал ее в солнечное сплетение. Она снова была без лифчика.

– Луи?

– Что? Просто ботинки хотел с тебя снять.

Усмехнувшись, я сел перед ней на корточки и расстегнул молнию коротких сапожек. Стянув их, отставил в сторону, и Ника тут же спрыгнула со стола. Подойдя к холодильнику, она открыла его и достала корзинку с клубникой. Следом на стол опустился баллончик сливок и бутылка вина.

– А ты подготовилась. – Я искренне удивился.

– Не к тому, о чем ты думаешь! Я собиралась провести вечер в гордом одиночестве. Мама со своим новым мужем, – она закатила глаза, – уехали ночевать в частный дом. Третий раз за неделю…

– Тебе не хватает ее, да?

Ника на секунду задумалась.

– Я привыкла.

Она переложила клубнику в тарелку и залила ее сливками из баллончика.

– А отец?

– Он умер.

– Мне жаль…

– Обойдемся без формальностей. – Ника усмехнулась. – Он и при жизни со мной время не проводил, так что, можно сказать, ничего не изменилось.

– Ника…

Я закусил губу, подбирая слова. Наверное, не лучший момент, но нам стоит это обсудить.

– Можешь, пожалуйста, больше не выкладывать видео про меня?

Она замерла, сжимая в руке баллончик.

– Без проблем, – ответила бесцветным голосом.

Я хотел было добавить, что это не моя прихоть, это ультиматум деда, но в итоге промолчал. Ника достала штопор. Я открыл вино и разлил его по бокалам. Сразу сделал большой глоток. Затем выключил звук на телефоне и отложил его на подоконник. Заметив это, Ника спросила:

– Марта тебя не потеряет? – в голосе прозвучала издевка.

– Да плевать мне на нее.

Это была неправда. Мне было не плевать. Мне было стыдно перед Мартой, что я не мог сказать ей в лицо: «Я не люблю тебя. Мне нравится другая девушка». Мне было жалко ее. А еще мне было страшно. Поэтому я прятался на кухне в маленькой квартирке, стараясь заглушить голос разума вином в то время, как должен был ехать в Il Rosso.

– Это звучит грубо и… – Ника тяжела вздохнула, – неправильно.

– Ты правда так думаешь, когда целуешь меня? Что все это неправильно?

Я отставил бокал и коснулся ее губ. Прикусил нижнюю, чуть оттянул и отпустил. Она отрицательно покачала головой.

– Вот и я так же, Клубничка, – прошептал я.

Снова сделал глоток вина. Стянул с нее кофту и джинсы, затем снял свою одежду. Ника взяла с тарелки клубнику и, смотря мне прямо в глаза, слизала с нее сливки. Я почувствовал, как дернулся кадык. И еще кое-что…

Ника откусила клубничку и мило улыбнулась. Хотелось прижать ее к себе и расцеловать, но я лишь подошел ближе и тоже взял с тарелки ягоду. Провел ею по губам Ники, а потом слизал оставленный там белый след.

– Вкусно?

– Ты про свои губы? Однозначно да.

Взяв баллончик со сливками, я выдавил немного ей на грудь. Она опять была без лифчика, рыжая проказница.

– Фу, какое извращение! – Ника рассмеялась.

Я скользнул языком по белой пенке, прикрывающий ее сосок, и смех сменился сдавленным стоном. Когда я поднял голову, Ника сделала вид, что ничего не было. Выхватила у меня из рук баллончик и, хохоча, брызнула в меня сливками. Промахнулась. Сладкая пена полетела на пол.

– Нет, я тебе обязана отомстить!

Она выдавила сливки на ладонь и провела ею по моей щеке.

– За что?

Я стер с лица пену и липкой рукой схватил Нику за талию. Она попыталась вырваться. Начала поливать меня из баллончика. Сливки были повсюду: на волосах, на руках, на груди. Когда Ника в очередной раз потянулась к моей щеке, я перехватил ее руку и слизал сливки с ее пальцев.

– Так за что ты мне мстишь, Клубничка?

– За то, что ты со мной делаешь… – ее тон стал серьезным. – И за то, что я не могу сопротивляться.

Она замерла, а в следующую секунду я уже поцеловал ее. Ника схватила меня за руку и потащила в спальню. Мы упали на кровать. Помню вкус вина на губах, помню ее растрепанные волосы, ее стоны. Помню, как она прижималась ко мне, обхватывая ногами за талию. Помню, как шептала мне что-то на русском, целуя мою шею. Помню, как потом мы лежали в обнимку, и я сказал:

– Не хочу, чтобы это заканчивалось.

– Что – это?

– Ты и я.

Ника грустно усмехнулась. Убрала мою руку со своей талии и встала с кровати. Упершись руками в подоконник, она уставилась в окно.

– Не надо, Луи, не давай мне ложных надежд. Я же знаю: как только ты выйдешь отсюда, все будет как прежде. Ты вернешься к Марте и завтра на открытии ресторана в лучшем случае чмокнешь меня в щеку. Пройдет неделя, мы случайно пересечемся и снова случайно переспим – вот и все. И то может быть. Но я все-таки надеюсь, что ты возьмешься за голову и оставишь меня в покое. Просто уйди, Луи. Так всем будет проще. Уйди, потому что я не могу уйти.

Ее голос дрожал. Я вскочил с кровати и подошел к ней. Обнял ее сзади. Ника всхлипнула и развернулась ко мне лицом. Глаза блестели. Я прижал ее к груди и принялся гладить по голове. Поцеловал в макушку и так и остался стоять, уткнувшись носом в рыжие кудри. Они пахли клубникой, нежностью и счастьем. Они пахли как мой идеал, и я понял, что готов за него бороться.

– Я не уйду. И тебе не позволю. Я что-нибудь придумаю, Клубничка. Обещаю.

И я придумал. После того как нашел в шкафу у Ники еще одну бутылку вина, как снова взорвался от наслаждения у нее в спальне и как проспал в ее объятьях до шести утра. Потом сработал будильник, и Ника побежала собираться на практику. Когда мы расходились, она сказала:

– Я прошу тебя только об одном, Луи. Прежде чем целовать меня в следующий раз, разберись в себе, хорошо? Сделай уже выбор.

Я сделал. Я выбираю ее – Нику. И это единственная мысль, которая крутится у меня в голове теперь, когда я сижу перед Мартой в рубашке, которую недавно расстегивали руки другой девушки.

– Ты правда хочешь это знать? – повторяю я, глядя на Марту.

– Я хочу…

Марта закусывает губу, затем закрывает лицо ладонями и тяжело вздыхает. Потом запускает руки в волосы, взъерошивает их и с невозмутимым видом произносит:

– Я хочу, чтобы ты привел себя в порядок и поехал со мной в ресторан. Скоро подойдут первые гости. Я пригласила пару критиков…

– Открытия сегодня не будет. Я улетаю домой, Марта.

– Открытие переносится? С какой стати?

Не веря своим глазам, я снова и снова пробегаю взглядом по сообщению, отправленному Луи. Оно написано в официальном стиле – общая рассылка. Управляющие Il Rosso приносят глубочайшие извинения и уведомляют, что открытие ресторана переносится на неопределенный срок. Ниже с опечатками и без знаков препинания Луи пишет, что они с Мартой ненадолго уезжают в Италию, чтобы решить семейные проблемы. Какие именно, не уточняет, но мне и так все понятно. Луи снова меня бросил. Я попросила его сделать выбор, и его выбор – Марта.

Полдня я прокаталась на скорой. У меня совсем не осталось сил. Мне бы поесть, но вместо этого я подхватываю со стола бокал с вином и делаю глоток. Теплое и невкусное. Бокал стоит тут еще с вечера. Я так спешила на практику, что не успела замести следы нашей с Луи пьянки. Или романтического вечера? Нет, первый вариант больше подходит. Напились, переспали, разошлись. Совершили ошибку. В последний раз.

К глазам подступают слезы. Я сжимаю в руке бокал, а потом со всей силы швыряю его на пол. По плитке растекается бордовое море с островками-осколками. Они будто впиваются мне в сердце. Пару раз всхлипываю. Осколки царапают ребра. Трудно дышать.

Звук ключа в замке. Дверь открывается, и в коридоре слышатся голоса мамы и Владика. Как не вовремя, черт!

Я наспех умываюсь и протираю лицо первым, что попадается под руку, – прихваткой. В этот момент на кухню заглядывает Влад.

– О, ты уже дома! – Он улыбается. – А это?..

Он бросает взгляд на пол. Я прижимаю палец к губам и выпучиваю глаза. Машу рукой, выгоняя Владика из кухни. Киваю в сторону коридора, где уже слышатся мамины шаги.

– Отвлеки ее, умоляю, – шепчу я и складываю ладони у груди.

Влад выскакивает в коридор.

– Ника там видео снимает. Пойдем пока в зале побудем.

– Влад, я устала и хочу есть. Дай мне пройти к холодильнику.

Я судорожно осматриваюсь в поиске швабры. Кажется, она в ванной. Черт-черт-черт! Ни тряпки, ни полотенца. Сжимая в руке прихватку, принимаюсь собирать осколки, но они снова оказываются на полу, а вино растекается все сильнее.

– Ника? – в голосе мамы чувствуется вся злость мира. – Что тут происходит?!

– Бокал разбила.

– Я вижу. Это опять для твоего контента, да? Ты задолбала со своим блогом!

– Блог тут ни при чем. – Я поднимаюсь с колен и бросаю прихватку в раковину. – Я просто разбила бокал. Пила вино.

– И с кем же?

Мама бросает взгляд на второй бокал, оставленный на столе.

– А тебе какая разница? У тебя ведь все хорошо на личном. Может, я тоже хочу!

Мать вздыхает и складывает руки на груди. Она не сняла на входе шубу и теперь напоминает мне барыню, которой не угодили разгильдяи-холопы.

– Ты же знаешь, я не против ваших с Максом отношений, но я просила тебя не водить его к нам. У него есть своя квартира. Проводите время там.

– Это был не Макс, – зачем-то признаюсь я.

– Вы расстались? – выглядывает из-за угла Владик.

– Нет.

– Ты встречаешься с двумя парнями одновременно?

Я бросаю на Влада хмурый взгляд. Не ему меня попрекать. До знакомства с моей мамой он встречался с тремя девчонками параллельно. Сам мне рассказывал, когда мы ходили вдвоем по магазинам.

– Мы не встречаемся с этим парнем.

Я беру со стола грязный бокал и тарелку с клубникой. Ягоды, плавающие в розовой лужице сливок, выглядят грустно. Минуя разлитое вино, подхожу к раковине.

– Так, не хочу даже выяснить, что здесь произошло. – Мама всплескивает руками. – Хочу, чтобы ты убрала этот бардак и оплатила уже счетчики.

С безмолвным вопросом я поворачиваюсь к Владу.

– Я оплатил.

– Скинь ему деньги.

– Мам, я откладываю на билеты к бабуле!

Она смотрит на меня удивленно и вместе с тем снисходительно.

– Ты собралась ехать в Италию? Это… – мать закусывает губу, – бессмысленно. И очень дорого. А виза? Ее ты как собираешься получать?

– Мы ведь ездили с бабулей в Испанию. Нам тогда дали визу на год.

– Не глупи, Ника. Вы оставили там кучу денег. И в этот раз будет то же самое. Бессмысленные траты. Лучше купи что-то нам для дома.

Я вспыхиваю.

– Для вашего с Владом дома? Это все для вас! Только для вас! Я же знаю, для меня там нет места. Вы даже комнату мне не выделили!

– Почему? Там есть еще одна спальня…

– Для вашего будущего ребенка, – усмехаюсь я.

– Разве мы говорили что-то о ребенке?

– Вы и о браке не говорили. Втихую расписались, просто поставив меня перед фактом.

– А что, я разрешения должна была у тебя спрашивать?

Голос матери ледяной.

– Да делай что хочешь! – Я всплескиваю руками. – Поезжайте уже в свой дом и прекратите капать мне на мозги. Хватит делать вид, что вы моя семья и вам есть до меня дело! Лучше просто меня не трогайте!

– Ник, ну ты чего?

Влад корчит милую мордочку и протягивает руки, чтобы обнять меня, но я отстраняюсь.

– Пошли вы к черту! – выдавливаю я, смотря на мать. – Тебя это тоже касается, Влад!

– А я-то что?

Мама бросает на него грозный взгляд, напоминая, на чьей стороне он должен быть. Я жду от нее хлесткого ответа, но она ничего не произносит. Молча выходит из кухни, и лишь спустя пару минут из глубины квартиры доносится:

– Поторопись с уборкой, пожалуйста. Я голодная, как собака, а к холодильнику подойти невозможно. И пришей уже пуговицу к моей шубе. Сколько тебя просить?

Злые слезы наворачиваются на глаза, но я не позволяю себе заплакать. Включаю воду, перемываю клубнику и кладу ее в чистую тарелку. Затем вытираю пол и пробегаю пылесосом, чтобы нигде не осталось осколков.

Не там я навожу порядок. Осколки в сердце.

Не сказав маме с Владом ни слова, я одеваюсь и выбегаю из квартиры. На маршрутке доезжаю до дома Макса. Звоню в домофон – Макс не отвечает. Пишу сообщение – тишина. Звоню – снова ничего.

Из подъезда выходит мужчина средних лет. Он придерживает дверь и вопросительно вскидывает брови.

– Заходите?

Я киваю и ныряю внутрь. Поднимаюсь на этаж Макса и звоню в дверь. Мне безумно хочется его увидеть. Хочется, чтобы меня обняли, прижали к себе и дали понять, что я нужна. Хоть кому-то нужна.

Я звоню еще раз. Тихо. Давлю на кнопку так, что она вот-вот сломается. Макс не открывает. Я знаю, что он дома. У него закончился рабочий день. Куда он мог деться? Может, зашел в магазин? Почему тогда не отвечает мне на сообщение? Может, уснул?

Уже думаю сдаться, как дверь распахивается. На пороге появляется Макс в одних домашних штанах.

– Ты что здесь делаешь? – хмурится он.

– К тебе приехала, – выдыхаю и мягко улыбаюсь.

– Почему не предупредила? Мне сейчас… – он бросает взгляд за спину, – не очень удобно. Что-то случилось?

Да. Мне разбили сердце, и я приехала к тебе залечивать душевные раны. Вот только как мне сказать такое своему парню?

– Ника, давай попозже встретимся.

Он пытается закрыть дверь у меня перед носом, но я подставляю руку.

– Максим…

Он напрягается. Желваки ходят туда-сюда.

– Ты нужен мне. Сейчас.

Я чуть не плачу.

– В чем дело, Ника?

Он выходит ко мне на лестничную клетку. На ногах тапочки с бантиками. Мамины? К нему приехали родители? Поэтому он не хочет впускать меня?

– Я поссорилась с мамой и Владом. Не хотела сидеть с ними дома. И одна быть не хотела. Мне не хватает…

Хочу сказать «тебя», но слова застревают в горле. Это неправда. Мне не хватает не Макса, мне не хватает любви. И, если я закрою глаза, может, мне удастся представить на месте Макса другого и получить ту любовь, которая мне нужна.

Я тянусь к нему, прикрывая глаза. Жду, что он меня поцелует, но тут из квартиры доносится женский голос. Тонкий. Это точно не его мать.

– Макс, ты чего там?

К двери подходит девушка – блондинка с накачанными губами. Сначала мне хочется кинуться на эту куклу и выдрать ее синтетические патлы. Но вот она мило улыбается, и моя ненависть тут же исчезает. Она смотрит на меня не как на конкурентку. Скорее как на ребенка, потерявшего родителей в торговом центре.

– Вы живете по соседству? Наверное, мы сильно шумели, да? – Она краснеет. – Извините, пожалуйста.

– Нет, я тут не живу, – еле выговариваю я, глядя на Макса.

Мне хочется добавить много чего еще, но язык будто к небу прилип.

– Насть, это Ника – моя двоюродная сестра. Помнишь, я о ней говорил?

– Приятно познакомиться! – Настя улыбается еще шире.

Я молча машу ей рукой, не отводя взгляда от моего парня. Или уже не моего?

– Ника зашла поздороваться. Мимо проходила, – произносит Макс с нажимом.

– Так давайте поужинаем вместе. Я как раз мясо по-французски приготовила, оценишь!

Она пытается втянуть меня внутрь, но Макс встает между нами.

– Ника спешит. Я сейчас провожу ее и вернусь, Насть.

Он целует блондинку в щеку, хватает с вешалки куртку и идет к лестнице. Я следую за ним.

– Заходи еще! – прилетает мне в спину.

Я киваю Насте, натянуто улыбаясь. Почему я вообще подыграла Максу? Почему не сказала этой Насте правду?

Наверное, потому что она выглядит счастливой, а я не хочу ей делать больно. Не хочу, чтобы у нее тоже были осколки в сердце.

– Ник, что это было? – бросает Макс, когда мы спускаемся на пару лестничных пролетов.

– Это я должна у тебя спросить.

Я останавливаюсь наверху, Макс – внизу. Нас разделяет десять ступеней и море высказанных мыслей.

– Ник, а ты как думаешь?

Он вздыхает, одну руку упирает в бок, другую кладет на перила.

– Мне тридцать. Родители все спрашивают, когда свадьба. Что я должен им отвечать? Что я кручусь с двадцатилетней блогершей? Без образования и без работы? У тебя в голове только твои видео, а мне надо строить семью.

В горле ком.

– Я готова была строить с тобой семью, Макс. Я думала, мы скоро съедемся. Я думала, ты… – всхлипываю, – любишь меня!

Я делаю пару шагов вниз – в его сторону. Он не шевелится.

– Ник, ты же знаешь, я никогда не рассматривал тебя в таком ключе.

– Знаю? – Я задыхаюсь. – Откуда мне было это знать?

Мои мечты сыпятся словно карточный домик. Мои надежды на счастливую жизнь с парнем – без мамы и Влада – ухают в пропасть. Остается пустота, которую тут же заполняет щемящая боль.

– Ты должна была это знать, потому что я никогда не говорил тебе обратного.

Я делаю еще один шаг вниз.

– Макс…

Тон умоляющий. Я вот-вот рухну к нему в объятья и заплачу. Надеюсь, он меня поймает. Но Макс меня в очередной раз отталкивает – словами.

– Это было… временно, несерьезно. – Он пожимает плечами. – Встречи ради эмоций. Думал, ты уже большая девочка и прекрасно все понимаешь.

Да, я большая девочка. Я не буду плакать при парне, которого считала своей опорой и который только что так легко меня бросил.

Я сбегаю вниз по лестнице. Макс пытается меня остановить, но я бью его по рукам и проношусь мимо. Уже оказавшись на улице, я слышу, как он кричит мне вслед:

– Ник, прости!

Я оборачиваюсь. Все еще держусь, не плачу.

– Прости, я не хотел делать тебе больно. Не думал, что все оборвется так… неожиданно. Думал, ты уйдешь сама, когда найдешь того, кто вправду тебе нужен.

Поджимаю губы, закусывая нижнюю.

– Настя… Даже имя на одну букву! Специально подбирал? – горько усмехаюсь. – А знаешь что, Макс? Я тоже тебе изменила, – зло бросаю я. – Несколько раз. С итальянцем.

– С тем со свадьбы? – усмехается он.

– Наконец-то посмотрел мое видео?

– Ты не ответила.

Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к выходу из двора. Макс отпускает подъездную дверь и догоняет меня.

– Ник. – Он ловит мою руку.

Сделав над собой усилие, я поднимаю глаза.

– Я буду рад за тебя, если у вас все получится. Правда. – Он смотрит на меня с нежностью, и от этого лишь больнее. – Но не делай фигни мне назло.

– Фигни я уже наделала. Почти год потратила на отношения, которые, оказывается, были несерьезными. И с чего ты вообще решил, что это назло тебе? Да кто ты такой?

Он пытается меня успокоить, прижав к себе, но я толкаю его в грудь.

– Я сделала это, потому что захотела, ясно? Он понравился мне. – Я с вызовом смотрю ему в глаза. – Мне с ним хорошо! Очень! Я люблю его!

Выкрикнув это, я замолкаю. Мою смелость уносит внезапно поднявшийся ветер. Он бьет меня по лицу, ерошит волосы и развевает полы тренча. Холод пробирается под одежду, затем под кожу, сковывает все внутри. Вот только сердце продолжает неистово биться. Ему все нипочем.

– Это хорошо, если ты его любишь, – спокойно отвечает Макс.

Он протягивает руку, убирает волосы от моего лица и заправляет их за ухо. Я дрожу.

– Удачи тебе, Ника.

Макс целует меня лоб, на секунду задерживает взгляд на губах, потом разворачивается и уходит.

Вернувшись домой, я обнаруживаю, что квартира пуста. Сбросив верхнюю одежду, прохожу в комнату, ставлю штатив, свет и включаю камеру.

– Сегодня мне разбили сердце. Дважды.

Я рассказываю про Луи и про Макса. Не называю имен, но выкладываю все как есть. Признаюсь, что изменила своему парню с итальянцем. Объясняю, что позже встретилась с ним на свадьбе подруги в Москве, прожила с ним неделю и влюбилась. Знала, что ничего не выйдет, и все же разрешила себе расправить крылья. Мне их сломали, и я упала в пропасть. Извалявшись в пыли и в грязи, я приползла к тому, кто любил меня и без крыльев. Чтобы узнать, что он меня не любил.

Никто никогда меня не любил.

Мы выходим из такси и замираем перед стеклянными дверьми аэропорта. Марта сжимает ручку чемодана. Нам бы поспешить, до закрытия регистрации пятнадцать минут, но вместо того, чтобы пройти внутрь, я оборачиваюсь и киваю на такси, еще стоящее у тротуара.

– Может, вернешься?

– Я тебе не нужна, да? Ты так хочешь от меня избавиться?

Марта бросает на меня испепеляющий взгляд. Пока мы покупали билеты, она несколько раз высказалась по поводу переноса открытия Il Rosso.

– Ты понимаешь, какой это удар по репутации? – причитала она, пока я пытался найти подходящий рейс. – Лучшие ресторанные критики! Крупнейшие СМИ! Знаешь, что все они напишут? Что управляющие Il Rosso – мошенники! Или просто козлы! Они ведь не последние люди, понимаешь? И им всем пришлось подстраивать свое расписание под наше мероприятие. И что в итоге? В день открытия они получили на почту письмо с жалкими извинениями! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!

Я понимал, но стоял на своем. Потому что для меня важно поговорить с дедом тет-а-тет о том, что занозой сидит у меня в сердце. Уверен, по телефону Николас даже не стал бы меня слушать. Так что мне нужна эта поездка.

– Я не собираюсь от тебя избавляться, – качаю я головой. – Я просто хочу решить свои проблемы.

– Может, уже скажешь, какие проблемы? Думаю, как управляющий Il Rosso я имею право знать.

Я закусываю щеку изнутри.

– Это не имеет отношения к ресторану. И ты все еще можешь остаться, если…

Марта скрещивает руки на груди.

– Что я тебе говорила?

Я вспоминаю наш разговор в квартире Фроловых.

– Что хочешь быть со мной. Где бы я ни был.

Марта кивает и мягко улыбается. Брови все еще нахмурены, но в глазах уже нет прежней холодности.

Мне становится ее жаль. За то, что она связалась со мной – бесхребетным придурком, который не может сказать в открытую: «Да, ты мне не нужна». Мне искренне хочется, чтобы рядом с ней был парень, который бы любил ее и боялся потерять. Она заслуживает большего, чем мое «Ты можешь уйти, если хочешь». Она заслуживает «Останься, потому что я этого хочу больше всего на свете». Именно поэтому я должен поговорить с дедом о нелепом условии, которое он мне выдвинул, а потом – отпустить Марту.

Я забираю ее чемодан и направляюсь к стеклянным дверям. Они разъезжаются, поигрывая бликами закатного солнца. Стоит нам оказаться в холле, как мы тонем в толпе, угрюмой и напряженной. Дама в шляпке перед нами швыряет чемодан на ленту с таким видом, будто летит не на отдых, а на каторгу. Впрочем, как я успел убедиться, русские в целом редко улыбаются.

Все, кроме Ники.

Мы проходим регистрацию, паспортный контроль и, наконец, оказываемся в самолете. Летим с пересадкой. Четыре часа между рейсами нам приходится коротать на фудкорте. Марта берет в кофейне фраппучино с клубничным сиропом. Я пытаюсь отвлечься, листая ленты соцсетей, но взгляд то и дело находит злополучный стаканчик, и в голове вспыхивают другие картинки, не те, что светятся на экране телефона. Рыжие кудри. Веселые веснушки. Карие глаза с пушистыми ресницами. Рука так и тянется написать сообщение, но я вовремя себя одергиваю.

– Прежде чем целовать меня в следующий раз, разберись в себе, хорошо? Сделай уже выбор.

Так она сказала в нашу последнюю встречу, и я пообещал себе выполнить ее просьбу. Разобраться со всем, прежде чем снова тянуться к Нике. Поэтому вместе с рассылкой от Il Rosso я отправил ей лишь одно короткое сообщение о том, что мы с Мартой на пару дней улетаем домой. Она ничего не ответила. Просто лайкнула.

Я смотрю на красный смайлик в углу сообщения. Сердце сжимается в недобром предчувствии, но я закрываю чат, больше ничего не написав.

– Сделай уже выбор, – звучит в голове голос Ники.

Бросаю короткий взгляд на Марту. Она допивает фраппучино и выбрасывает стаканчик в ближайшую мусорку. А я все думаю о клубничном сиропе, оставшемся на его стенках.

Когда я спускаюсь на первый этаж, в голове будто звенит колокол. И сделан этот колокол из чугуна. Он давит мне на плечи вместе с мыслью о том, что я натворил.

Бросаю взгляд на Марту. Она водит пальцем по ободку кружки, мило улыбается, но между бровей виднеется складка. Почувствовав, что я на нее смотрю, она поднимает глаза. Рука замирает возле кружки. Марта вопросительно вскидывает брови, но я не успеваю ничего сказать. На меня набрасывается Маттео.

– Какие люди! Слышал, ты отменил открытие. С чего это? Слил весь бюджет в клубах?

Он сжимает меня так, что кости хрустят, а затем издевательски треплет по волосам. Знает, что меня это бесит.

– Клубы – это по твоей части, – выдавливаю я, когда братец меня отпускает.

– И не отменил, а перенес, – ворчит мама, закладывая тарелки в посудомойку. – А вот с чего это, мне тоже интересно! Луи, ты понимаешь вообще, как это скажется на репутации Il Rosso? Что случилось, не откроешь нам великую тайну?

Видимо, разговор с Мартой за кофе не прошел даром.

– Николас расскажет.

Я сажусь за стол напротив Марты. Она намазывает тост пастой из авокадо, недовольно поджав губы, будто уже знает, в чем дело. Может, это она подслушивала нас с дедом?

Маттео подскакивает к Марте и выхватывает у нее тост. Не успевает она возмутиться, как тост уже отправляется в наглый рот моего братца.

– Ты что тут делаешь, кстати? – Я ловлю его взгляд. – Думал, ты в Милане.

– Приехал по делам, – бубнит Маттео, жуя. – Удостовериться в качестве товара поставщика.

– Ты хотел сказать, удостовериться, что кроссовки, которые он тебе втюхивает, действительно сделаны из дерь… – Марта косится на мою мать. – Из галимого пластика.

– Попрошу, это акрил последнего поколения! – возмущается Маттео.

Он тянется за кружкой кофе, стоящей перед Мартой, но она бьет его по руке. Братец дует губки в наигранной обиде. Я закатываю глаза, усмехаясь. Пару месяцев назад Маттео открыл онлайн-магазин кроссовок. Уверен, этот бизнес прогорит так же быстро, как и три его предыдущих.

Когда он окончил вуз, дед предложил ему поработать вместе с отцом в нашем ресторане в Триесте. Братца это оскорбило. Ему нужно было место управляющего в Милане, и никак иначе. Он в тот же день демонстративно собрал вещи и уехал из дома. Найдя себе какого-то сомнительного бизнес-партнера, начал возить из-за границы паленые бренды и продавать их втридорога. Дела шли в гору до тех пор, пока их шарашкину контору не накрыла налоговая.

Параллельно по выходным Маттео вел курсы пикапа. Клиентов находил среди своих особо наивных покупателей китайских Prada и Saint Laurent. Но «общение с идиотами», как он потом мне признался, быстро ему наскучило, и Маттео нашел себя в другой сфере – стал фотографом. На съемки он приглашал исключительно симпатичных девиц. Фотосессии проводил в стиле будуар или ню. Цена небольшая, фотограф харизматичный – девчонки раздевались перед ним с удовольствием. А потом этот козел продавал их фотки на сайтах для озабоченных шейхов. Обман раскрылся, когда Маттео нарвался на одну популярную в этих кругах модель. Братец продал фотки ее постоянному клиенту. Тот сделал вид, что не заметил подвоха, а затем сдал Маттео этой девушке. Модель не на шутку разозлилась и выкатила о нем нелестный отзыв на свою многомиллионную аудиторию. Репутация была испорчена.

– Дорогая, закроешь дверь? – доносится голос отца из коридора.

Мама оставляет посуду и спешит к нему. Воспользовавшись этим, Марта снова поддевает Маттео:

– Так и скажи, что миланские девчонки тебе не дают, вот и решил снизойти до Триеста.

– Миланские девчонки – те еще сучки, ты права. – Он наклоняется и в шутку щелкает Марту по носу. Она бросает на него грозный взгляд. – Но с сексом у меня проблем нет, не переживай. А у вас как в постели?

Я закашливаюсь, не вовремя сделав глоток.

– Говорят, русские в этом деле хороши. – Маттео продолжает подливать масла в огонь.

Он отбирает у Марты чашку, салютует ей и отпивает кофе.

– Не знаю, не проверяла, – усмехается она.

Затем смотрит на меня. Ждет, что я повторю ее фразу, но я молчу.

– Что обсуждаете, молодежь? – слышу я за спиной голос деда и его шаркающие шаги. Николас спускается по лестнице и проходит на кухню. – Важные новости?

Дед смотрит на меня прищурившись. Явно пытается выяснить, доложил ли я Марте об Il Rosso. Но обсуждать это здесь, при моем языкастом брате, я не намерен.

– Марта, не хочешь сходить в Caffè Tommaseo?

Это место популярно главным образом среди туристов, местные туда заглядывают реже, но Марте нравится. В Триесте она тоже своего рода турист. Ее семья из Милана. Когда Фьори первый раз приехали в наш портовый городок, Марта первым делом обошла все достопримечательности: древнеримский театр, церковь Святого Антония у Гранд-канала, памятник Джеймсу Джойсу и целый список кофеен. Точнее, мы обошли. После знакомства за ужином родители мягко намекнули мне, что Марте стоит провести экскурсию. Мы бродили по улочкам, и я рассказывал ей, что помнил со школьных уроков истории.

– Триест считается столицей кофе. В девятнадцатом веке, когда Карл VI освободил местный порт от пошлин, сюда повалили корабли с товарами – в основном с зернами. В 1830 году открылась эта кофейня. – Я показал на вывеску Caffè Tommaseo. – Самая старая в городе. Ее владелец первым завез в Триест мороженое. Мое любимое – с лимоном. Ты обязана его попробовать!

Мы купили мороженое и двинулись по набережной в сторону Площади Единства. Крики чаек, нежность пломбира и ветерок с привкусом моря. Дойдя до площади, мы спустились к воде и сели на ступеньки. Солнце ласкало волны, медленно утопая в ступеньки золоте. Помню, как любовался Мартой, ее темными, как кофейная гуща, глазами, ее аккуратным носиком и смолянисто-черными прядями, развевающимися на ветру. Они щекотали щеки, прилипали ко лбу. Я улыбался – искренне. Верил, что эта встреча – начало красивой истории.

Но теперь, идя по набережной с Мартой под руку, я понимаю, что это не так. Бросаю взгляд на спуск к морю. В голове вспыхивает картинка, где я сижу на этих ступеньках с Никой. Солнце так же скользит по ее волосам. В руках тает клубничное мороженое. Смогу ли я когда-то воплотить в жизнь свои больные мечты?

Над головой звенит колокольчик, и мы заходим в кофейню. В начале 2000-х ее отремонтировали, но сохранили прежний антураж. Арки с лепниной, деревянные стулья с бордовыми сиденьями, статуи в нишах и массивные люстры, похожие на застывшие цветы.

Марта подходит к прилавку, заказывает вишневый штрудель и макиато или, как у нас его называют, capo in B. Я беру только капучино, есть не хочется, хотя дома я так и не позавтракал.

Мы садимся за столик в углу рядом со статуей музы, держащей в руках бубен. Она смотрит прямо на меня – выжидательно и осуждающе. У Марты такой же взгляд. Она делает глоток кофе, к десерту не притрагивается. Всю дорогу до кафе мы говорили о мелочах, не имеющих никакого отношения к тому, что действительно стоит обсудить. Но откладывать дальше некуда.

– У Il Rosso в Москве снова будет один управляющий, – поджимаю губы. – Я.

Марта медленно кивает.

– Ясно… Об этом вы говорили с Николасом? Он так решил?

– И да и нет. Он предложил, я согласился.

Марта щурится, будто пытается найти подвох. Затем резко откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

– Это мерзко, Луи! Ты договорился обо всем за моей спиной. Почему напрямую не сказал мне, что тебя что-то не устраивает?

– А тебя бы устроило, если бы твой семейный бизнес пытались отобрать?

Я закусываю губу, чтобы не сказать еще чего лишнего. Говоря про бизнес, я думал о Маттео. Об этой занозе в заднице, которому может достаться Il Rosso, если я не выполню идиотские условия. Но прозвучало так, будто я обвиняю Марту.

– Ах, значит, я отбираю у тебя ресторан, Луи? – Она всплескивает руками. – Он будет нашим семейным бизнесом, дурак! Нашим с тобой! Мы будем семьей, Луи!

Она чуть ли не плачет. Мне становится неловко, и я озираюсь по сторонам, но посетителям, кажется, нет до нас дела. Туристы нас не понимают, а немногочисленные местные сами говорят едва ли тише.

– Нам незачем конкурировать и враждовать, драться за ресторан.

Марта облокачивается на стол. Я ловлю ее грустный взгляд, но, когда она кладет руку на середину, не касаюсь ее в примирительном жесте.

– Марта, нам надо…

Скулы сводит от горечи.

– Нам надо расстаться.

Марта отдергивает руку, будто ее ударило током. Я опускаю глаза. Мимоходом отмечаю, что пенка в моем капучино уже осела.

– Луи, ты…

Она подносит руку ко рту, прикусывает костяшку указательного пальца – пытается сдержать слезы. Мне хочется обнять ее, но я понимаю: мой порыв неуместен. Несколько минут мы сидим молча. Наконец Марта тяжело вздыхает и достает из сумочки телефон. Листает ленту с безучастным видом. Я решаю было, что разговор окончен. Барабаню пальцем по кружке, делаю глоток, и тут Марта произносит:

– Ты спал с ней, я знаю.

Она вскидывает голову, уверенно и гордо. По щеке все-таки скатывается слеза.

– Мы не…

– Не надо, Луи, не ври. Я знаю, что вы спали несколько раз. И знаю, с чего все началось. Турция. Пирс. Скажи «привет» для моего видео.

Она грустно усмехается, а внутри у меня все холодеет.

– В следующий раз, когда решишь изменить мне, будь поаккуратнее. Не выбирай блогерш.

Она протягивает мне телефон с открытой вкладкой соцсети. Я сразу узнаю канал Ники. На аватарке рыжая девушка с заколкой-клубничкой. Она мило улыбается, но на обложке последнего видео выражение лица другое. Название написано по-русски, я его не понимаю, но флаг Италии и разбитые сердечки вокруг не предвещают ничего хорошего.

– Включи субтитры, – бросает Марта, поднимаясь из-за стола.

Она направляется в сторону туалета, а я беру в руки ее телефон. С замиранием сердца нажимаю на паузу, включая видео. Глаза бегают по субтитрам.

– Сегодня мне разбили сердце. Дважды. Вы можете говорить, что я сама виновата. Нечего было изменять своему парню. Ты поступила аморально и получила по заслугам. Уверена, таких комментариев будет много, но… Все мы ищем любовь. Яркую – цвета клубники.

Я невольно бросаю взгляд на ее волосы в поисках заколки, но в этот раз ее нет. Свет приглушен, на заднем фоне – кухонная мебель. Никакой вылизанной картинки с цветной подсветкой, и так мне нравится даже больше. Ощущение, будто я сижу на этой самой кухне рядом с Никой и говорю по душам. Как старый друг.

Но что-то мне подсказывает, что роль у меня другая.

– Однажды я встретила парня, с которым мне было хорошо. А потом – парня, с которым мне было офигенно. Но я боялась отпустить свое «хорошо», потому что знала, «офигенно» – это не навсегда. «Любовь приходит и уходит, обычные вещи!» – скажете вы. Но дело не в этом… Я знала, что у нас ничего не получится, потому что у моего «офигенно» есть девушка. Я знала это с самого начала, с того злополучного вечера, когда мы познакомились на пирсе и, вернувшись в номер, первым делом я изучила вдоль и поперек его соцсети. Да, это тот самый итальянец из влога. Про наш курортный роман вы уже знаете.

Она грустно улыбается, затем закрывает лицо руками и несколько секунд сидит неподвижно. Я чувствую, что мое тело будто тоже немеет. Какой роман? Какой влог? Из Турции? Да, там есть вставка с видео, где я передаю привет ее подписчикам. Но больше обо мне ни слова… Так ведь? Похоже, стоило с самого начала смотреть ее видео с субтитрами…

– Но я должна вам рассказать еще одну вещь. Все это время в Москве у меня был парень. Мой вариант «хорошо». Так что я изменила ему. А потом он изменил мне.

Она рассказывает о том, как приехала к нему сюрпризом и застала его с другой девушкой. Рассказывает, как плакала, выясняя с ним отношения. Как потом ехала в метро и думала о том, что теперь они квиты. Как ругала себя за то, что злится на него за измену, но не осуждает себя за свою.

– Я благодарна судьбе за то, что она открыла мне глаза. Я была не нужна ему. И этому итальянцу тоже. Он укатил домой со своей девушкой, даже не предупредив меня. И это после того, как мы… – Ника наигранно кашляет, – попили у меня в квартире чай, если вы понимаете, о чем я. Как так вышло? О, это самая интересная часть истории. На Турции наш роман не закончился. Мы встретились в Москве, представляете?

Ника рассказывает о свадьбе и о том, как неделю мы жили вместе в квартире Фроловых. Я проматываю до тех пор, пока она не говорит:

– Я знала, что однажды это закончится. Но не думала, что так скоро и так… резко. Он будто поднял меня на седьмое небо и, как только я ступила на облако, отпустил руку. Я полетела вниз. Ожидаемо. Облака – это ведь сгустки крошечных капелек, а я не богиня, чтобы ходить по воде. – Она разводит руками и усмехается. – Я обычная девчонка. И мне очень страшно, что никто не полюбит меня такой… никакой. Я хреново готовлю, у меня нет и не будет высшего образования, я не ношу трендовых шмоток, почти не крашусь. Во мне нет ничего особенного. Я уж думала завести анкету на сайте знакомств, но мне и писать там нечего. Веду блог? Ага, тоже мне, достижение! Сейчас каждый второй блогер, ну, объективно.

Я качаю головой. Не могу поверить, что она правда так думает. Может, это кликбейтные фразы? Надеюсь, она просто пытается поднять актив.

– Выбор партнера – как выбор товара в магазине. Вы ведь не будете покупать гнилую садовую клубнику, если рядом лежит идеальная тепличная в красивой пластиковой упаковке с надписью «Высший сорт»? Не будете, и это нормально. Мы хотим для себя наилучшего. Именно поэтому я хочу измениться – перестать быть второсортным товаром.

Краем глаза я замечаю Марту в другом углу зала. Она направляется ко мне, и я зажимаю экран, чтобы ускорить видео.

– Начну со смены имиджа. Я заказала себе зеленые линзы. Завтра примерю и заодно поколдую с волосами. Хочу их выпрямить. Так что ждите видео!

Я должен злиться на Нику. За то, что она рассказывала нашу историю всему интернету. Настолько личным не делятся. Особенно без согласия тех, кто играет в этом сюжете важную роль.

Но вместо злости внутри у меня копятся сочувствие, нежность и любовь. Как она могла подумать, что я бросил ее? Хотя мой отъезд действительно был неожиданным. Она просила не трогать ее, пока я не совершу окончательный выбор. Я так и сделал. И теперь жалею об этом. Я не должен был ее оставлять.

Второсортный товар… Как ей вообще это в голову пришло?

Марта со скрипом отодвигает стул и садится напротив.

– Досмотрел?

Я киваю, возвращая ей телефон.

– Луи…

Она перехватывает мою руку, сжимая в своей.

– Мы должны забыть эту историю. Это будет нелегко, но со временем я прощу тебя. Конечно, если…

Я выдергиваю руку и встаю из-за стола.

– Марта, я не готов забыть эту историю. Я люблю Нику. Я возвращаюсь в Россию. К ней и к Il Rosso. Думаю, тебе нет смысла ехать со мной.

Все складывается как нельзя лучше. Мне удается избежать лишних вопросов от родителей, потому что дома их не оказывается. Отец – на работе, мать, по словам Маттео, – у соседки, Николас, как обычно, – у себя в кабинете. А вот мой братец вьется вокруг меня, как лисица у курятника, пока я собираю чемодан. Запихиваю вещи кое-как. Я купил билеты на вечерний рейс, но еще нужно добраться до Милана.

– Ну что, можно тебя поздравить, а? – Маттео опирается рукой о дверной косяк.

– С чем?

– С помолвкой! Ты ведь позвал Марту в Caffè Tommaseo, чтобы сделать ей предложение? Промыл тебе дед мозги, а? Место, конечно, избитое. – Он цокает языком. – Да и невеста твоя что-то невеселая вернулась. Сидит одна на террасе, пьет кофе. Кажется, с Бейлис… Или чистый Бейлис, я так и не понял. Она так живо ливанула в кружку.

– Что тебе надо, Маттео? – Я отрываюсь от сборов и бросаю на него усталый взгляд.

– Чтобы ты рассказал мне, что между вам произошло.

Он садится передо мной на корточки.

– Мы расстались.

– Значит, путь свободен? – Он присвистывает.

– Для тебя он всегда закрыт, – усмехаюсь.

Такого придурка, как Маттео, я даже своей бывшей не пожелаю.

– А это что?

Его рука тянется к листку бумаги, который выглядывает из-под горки вещей в чемодане.

– Ничего!

Я успеваю коснуться листка раньше него и засовываю его поглубже, стараясь не помять. Но Маттео так просто не сдается. На пару секунд делает вид, что принимает поражение, а потом резко засовывает руку в кучу вещей.

– Так это рисунок! – тянет он, разворачивая листок.

– Дай сюда!

Пытаюсь выхватить, но братец встает и поворачивается ко мне спиной. Я вытягиваю то правую, то левую руку, но каждый раз он умудряется отгородиться локтем.

– Неплохо, – наконец хмыкает он, возвращая мне рисунок. – Твоих рук дело?

– Нет, Алена нарисовала.

– Очень хорошо для малолетки. Я сразу узнал… – братец закусывает губу и качает головой, – твою русскую. Только надо было формат поменьше выбрать, чтобы носить с собой в туалет удобно было.

Маттео подмигивает мне и показывает рукой непристойные движения.

– Пошляк!

Смеюсь, аккуратно сворачивая рисунок пополам. На секунду снова раскрываю его, смотрю на кружево узоров, сплетающихся в лицо девушки, а затем убираю листок в чемодан. Застегиваю молнию и выкатываю его из комнаты.

– Ладно, Луи. Предложение есть. – Маттео складывает руки на груди. – Я спасаю твою задницу, а ты взамен оказываешь мне одну ма-а-аленькую услугу.

Он хитро улыбается. Будто придумал очередной гениальный план, который с треском провалится.

– Моя задница не нуждается в спасении. – Я фыркаю и направляюсь к лестнице.

– Да ты что? Хочешь сказать, сможешь заработать миллион сам?

Я замираю на ступеньках. Так вот кто подслушивал наш разговор с Николасом.

– Давай так. Я помогаю тебе с рестораном. А ты потом отдаешь мне филиал в Милане. Всего один филиал, идет?

Он повисает на перилах, как Чеширский Кот на дереве.

– Зачем тебе это? Если я не выполню условия, прописанные в завещании, тебе отойдет все имущество, не только миланский филиал.

Маттео спускается на пару ступенек, оказываясь в полуметре от меня.

– Глупый, глупый, Луи. – Он водит указательным пальцем у меня перед носом, будто ругает ребенка. – А завещание ты не посмотрел, да? Не переживай, я сфотографировал.

Он достает из кармана джинсов телефон и открывает фото. Я бегло читаю текст.

– Как видишь, здесь не те условия, о которых говорил Николас. – Маттео качает головой. – Точнее, не обо всех он тебе рассказал. Имущество отойдет мне, если я проработаю десять лет в нашем ресторане в Триесте. Но давай честно, Луи, я не готов гробить свою жизнь в этой дыре. Пусть и потом мне отойдут все накопленные дедом миллионы. За это время в Милане я заработаю в разы больше.

Меркантильный подлец.

– Следующим в очереди стоит отец, но есть интересное уточнение. Если ты не женишься на Марте, в качестве компенсации за моральный ущерб, так сказать, Il Rosso перейдет Фьори. Полностью. Нам останутся счета и прочее имущество, но ты же понимаешь, что ресторан ценнее.

Само собой. И вовсе не из-за денег.

– Так что твоя задница все-таки нуждается в спасении. – Он легонько толкает меня в плечо.

– Как и твоя, братец.

– Именно!

Он сбегает вниз по лестнице.

– Именно поэтому я предлагаю действовать сообща!

Маттео выглядывает в окно, выходящее на дорогу.

– Наше такси приехало.

– Наше?

Маттео закидывает на плечо рюкзак, до этого стоявший у обувницы.

– Я еду с тобой.

– С днем рождения!

Я утыкаюсь носом в подушку. В голове шумит. Морские волны?

– Ника! Вставай! Твой праздник!

На секунду мне кажется, что это голос Луи, но потом я приподнимаюсь на локтях, несколько раз моргаю, и передо мной вырисовывается фигура Влада – мощная, обтянутая ярко-оранжевой футболкой. Выходя на работу, он всегда надевает спортивную форму дома, потому что до спортзала тут рукой подать.

– С днем рождения, Ника!

Влад подскакивает ко мне. В руках у него тарелка с гамбургерами, выложенными горкой. В них вставлены разноцветные свечи.

– Это вместо торта? – Я смеюсь.

– Торт – это банально! Подумал, такой вариант тебе для блога больше пойдет. Я поставил запись с твоего телефона. Помаши ручкой!

Он указывает на штатив в углу комнаты.

– Боже, Влад, какое видео? Я ужасно выгляжу!

Прикрываю лицо ладонями, но под ними сама собой расцветает улыбка. Мне приятно, что он помнит про блог.

– Давай, задувай! А то бургеры с воском будут.

Откинув назад пушистые локоны, я подползаю к краю кровати. Смотрю на свечи, которые стремительно прогорают. Думаю, какое желание выбрать из ста, крутящихся в голове. Стать популярной? Найти любовь? Или что-то более конкретное, например съездить к бабушке в Италию?

Сделав глубокий вдох, задуваю разом двадцать одну свечу.

– Что загадала?

Влад подсаживается ко мне на кровать, ставя между нами тарелку с бургерами.

– Не скажу! Иначе не сбудется.

Он закатывает глаза.

– Можно стащу один? – тыкает пальцем в бургер с краю. – А то я не завтракал, а мне на работу бежать.

– Бери, конечно. Я все равно не съем все. А если и съем, мне придется записаться к тебе в зал, иначе я стану колобком.

– Да ладно тебе! От одного раза ничего не будет! – Он откусывает бургер, и капля соуса падает ему на футболку. – Черт!

Я поджимаю ноги к себе и обхватываю их руками.

– А мама где?

– Ушла на работу. Просила передать тебе поздравления, – чавкает Влад.

Я киваю с грустной улыбкой. Кто бы сомневался…

Встаю с кровати и подхожу к штативу. Выключаю видео, снимаю телефон с крепежа и возвращаюсь к Владу.

– Ну что, получилось? – Он вытирает с губ соус.

Просматриваю видео, ускорив его.

– Мило, но выкладывать не буду.

– Почему?

– Хочу попробовать другой формат. Больше никаких влогов с растрепанными волосами и дурацких видео с готовкой. Людям это неинтересно. Буду говорить об отношениях и женской энергии. – Я усмехаюсь на последних словах.

– Чего? – Влад откладывает бургер, хмурясь. – Какой женской энергии? Может, еще курсы по прокачке харизмы продавать начнешь?

– Может, и начну, – пожимаю плечами. – Если аудитория захочет.

– Аудитория, – передразнивает меня Влад. – А ты чего хочешь? Ты меня прости, конечно, но женская энергия – вообще не твое.

– Хочешь сказать, у меня ее нет? – Я шутливо толкаю его в бок.

– Ну, ты не такая, не знаю… – Владик почесывает бороду. – Как эти блогерши-модели. Знаешь, с накачанными губами и бровями, зализанными гелем. Ничего против не имею, это красиво, но…

– Но это не про меня, да? – Я хлопаю себя по коленкам и встаю. – Потому что я второй сорт.

– Ника. – Влад ловит меня за край футболки и сажает обратно. – Я смотрел твое видео.

Я отвожу взгляд. Не хочется с ним это обсуждать. Особенно в свой день рождения.

– Мне жаль. – Он дергает уголком губ. – Насчет Макса и этого итальянца. Но знаешь что? Если они упустили тебя, они оба придурки. И я уверен, их девушки – вовсе не тепличные клубнички, а какие-нибудь… вонючие дурианы!

– Влад, мне от этого не легче. Тем более что на вкус дуриан очень даже хорош, говорят.

– Не знаю, не пробовал, – прыскает он. – Ну, иди сюда!

Он протягивает руки для объятий. Вздохнув, я отодвигаю тарелку с бургерами и прижимаюсь к нему. Влад гладит меня по спине, и мне вдруг становится так одиноко. Сейчас он уйдет на работу, а я останусь в квартире – наедине с гнетущими мыслями. На практику сегодня идти не нужно, у меня выходной, но лучше бы я целый день прокаталась на скорой. Хоть чем-то себя отвлекла. Иначе к концу дня я не просто выпрямлю волосы и надену цветные линзы, как обещала в последнем видео, а рубану каре.

– Знаешь, мне иногда кажется, что матери на меня абсолютно плевать. – Я отстраняюсь.

– Да ладно тебе. – Влад сочувственно поджимает губы. – Просто ей нужно было бежать на работу…

– Я не про поздравление, – отмахиваюсь. – В целом. Ей плевать, что происходит у меня в блоге, в личной жизни, в голове. В квартире чисто? Все. Только это ее и волнует. Знаешь, бабуля как-то призналась, что мать меня родила назло отцу. Ну, моему дедушке… Ей же тогда всего девятнадцать было. Она не хотела детей так рано. Не была готова, но надо же было показать, что в семье у нее все хорошо.

– Ну, она ведь тебя вырастила, у вас и вправду все хорошо, – ободряюще улыбается Влад.

Я дергаю бровью. Напомнить ему, что растила меня не она?

– А насчет детей согласен, к ним надо быть готовым. Это ответственное решение, – Влад кивает с видом знатока. – Я вот пока не готов и открыто об этом заявляю. Но вообще хотел бы. Как думаешь, Карина согласится?

Я невольно вспоминаю комнату в доме, которая осталась свободной. Будущая детская. На меня накатывает очередная волна одиночества и отчаяния.

– Тебе не пора на работу, Влад? – Я смотрю на время на экране телефона.

– Точно!

Он вскакивает с кровати и, как ошпаренный, несется в ванную. Через пару минут выходит оттуда с мокрым пятном на груди.

– Сильно заметно?

– Ну, соуса нет, – усмехаюсь. – Высохнет, нормально!

Опершись спиной о стену и сложив руки на груди, я жду, пока Влад обуется, натянет куртку и дурацкую горчичную шапку.

– Хорошего дня! И давай не грусти тут, – бросает он на прощанье.

Я закрываю за ним дверь и иду на кухню. Включаю плейлист Måneskin, ставлю чайник, завариваю кофе и с неохотой съедаю бургер. Настроения нет, но мне нужно снять видео – придется улыбаться.

Шнур у плойки оказывается коротким, поэтому приходится сменить привычное место для съемок. Переставляю штатив и свет, двигаю тумбочку, чтобы она не попала в кадр. Создаю идеальную картинку, оставляя за рамками объектива все лишнее: тетрадь с недописанным конспектом, гору вещей, которую я вытащила из шкафа, выбирая наряд на открытие Il Rosso, коробку конфет, которую Аленка подарила мне вчера, когда я забирала ее из школы. Сказала открыть в день рождения.

Подхожу к коробке. Пленки на ней уже нет, поэтому я не особо удивляюсь, когда нахожу внутри записку.

Закрываю дверь в спальню, чтобы не разбудить Луи. Пробую переснять видео о смене имиджа, но речь снова звучит шаблонно, неестественно. Я боюсь отойти от сценария, а без него понятия не имею, что говорить.

– Похоже, сегодня не мой день, – качаю головой, выключая запись.

Телефон булькает уведомлением. Сообщение от мамы:

Ниже идет анимированная открытка с котиком, бабочками и блестками. Невероятно…

Поумерив пыл, стираю второе предложение, отправляю только первое. Делаю над собой усилие, чтобы в конце поставить сердечко. Закрываю чат. Обмен любезностями окончен.

Перемещаюсь на кухню, перетаскивая с собой все оборудование. Снимаю там пару трендовых видео, но мне снова ничего не нравится. То свет неудачно падает, то я открываю рот невпопад. И глаза. В линзах они выглядят странно, будто два осколка бутылки. Бездушные стекляшки без единой эмоции.

Шире улыбаться? Дубль. Наоборот, сдвинуть брови? Дубль. А может, смотреть сверху, слегка надменно? Дубль. Дубль. Дубль.

Все не то!

Переставить свет.

Двигаю лампу и со злости делаю это слишком резко. Она падает, задевая штатив. Я еле успеваю подхватить телефон, но лампа все же грохается на плитку. Спустя пару секунд из зала доносится шуршание, а потом шаги.

– Прости, я не заметил, как уснул. – Луи взъерошивает волосы.

Мое раздражение тут же утихает, на лице расцветает улыбка.

– Все нормально. Ты проспал всего пару часов. Я как раз успела закончить с делами.

Поднимаю лампу. Хорошо, что на ней мягкое силиконовое покрытие. От удара она не пострадала.

– Покажешь, что получилось?

Я нервно сглатываю. Ничего не получилось.

– Как смонтирую, покажу.

Луи садится за стол, одной рукой подпирая подбородок.

– Почему ты без заколки?

– Да она детская какая-то, – закатываю глаза.

– Милая. Тебе идет. – Он пожимает плечами, а затем кивает на тарелку с бургерами и смеется. – В своих кулинарных способностях, смотрю, ты совсем разочаровалась.

– Это Владик подарил, – отмахиваюсь. – Вместо торта.

Луи сначала удивленно вскидывает брови, потом переводит взгляд на горку свечек, оставленных на краю стола, и цокает языком.

– Не знал, что у тебя день рождения, прости…

Он поджимает губы. Взгляд становится таким грустным, словно сегодня кто-то умер, а не родился.

– Забей. – Я открываю холодильник. – Без бабули все равно не то… Она сейчас в Италии, – спешно добавляю я, чтобы он не надумал ничего плохого. – Уехала пожить на пару месяцев. Я хотела отпраздновать день рождения с ней, но из-за практики не смогла уехать. Да и не только…

Захлопываю холодильник и поворачиваюсь к Луи.

– Прости, но из еды у нас дома только бургеры, – виновато улыбаюсь. – Подогреть?

В микроволновке я держу их чуть дольше, чем следует, поэтому нам приходится ждать, пока булка, раскаленная, как песок в пустыне, снова превратится в нечто, к чему можно прикоснуться.

– Так в чем была причина? Помимо практики. – Луи откусывает бургер.

– Мне не хватало на билеты, – нехотя признаюсь я. – К тому же я так и не узнала точного адреса. Бабуля остановилась в Риме, но где именно – не писала. Наверняка адрес был на почтовом конверте, но мать его выкинула. Она все выкидывает, мне в руки не дает.

– А она не помнит хотя бы улицу?

– Если и помнит, принципиально не говорит. Она считает, эта поездка – моя дурацкая, ничем не обоснованная прихоть, – кривлюсь и вгрызаюсь в бургер.

– Спроси у бабушки напрямую. – Луи пожимает плечами.

– Я хотела устроить сюрприз. А так она быстро догадается, что к чему. Да и ответа ждать придется долго. Я посылаю ей электронные письма, а она мне только обычные.

– И зачем так усложнять себе жизнь в эпоху интернета? – усмехается он, откладывая бургер на край тарелки.

– Ну, эсэмэски из-за границы звучит не так красиво, как бумажные письма, пропитанные ароматом тосканских виноградников, согласись!

Я складываю пальцы вместе и трясу ими в воздухе, как итальянка. Луи заливается смехом.

– Иди сюда. – Он наклоняется через стол и тянется рукой к моим губам. – У тебя усы из соуса.

Он стирает их, и я краснею от смущения. Сама несколько раз провожу по губам тыльной стороной ладони, чтобы убрать последние следы позора.

– Вот тут еще. – Он касается пальцем уголка своих губ.

Я провожу рукой по своим, но, видимо, промахиваюсь. Луи подзывает меня к себе. Подойдя, наклоняюсь и прикрываю глаза. Жду, что он вытрет соус, но вместо этого чувствую, как его губы накрывают мои. Он запускает руку мне в волосы, притягивает к себе, и от неожиданности я чуть не заваливаюсь на него. Открыв глаза, вижу его лисью улыбку. Он хлопает себя по коленям. Я сажусь, разворачиваясь к нему боком, чтобы видеть лицо, но в итоге просто утыкаюсь носом в шею. Запах морского бриза, базилика и летней жары. Луи обнимает меня за талию. Тепло его рук. Размеренное дыхание. Пульсация венки на шее.

– Я тут подумала насчет блога Il Rosso… Если его будешь вести ты, аудитория быстро наберется. Правда, по большей части женская, лет тринадцати – восемнадцати. Не особо платежеспособная, вот в чем проблема, – поясняю я, чтобы он не подумал, что я ревную.

Но, да, я ревную. Уже представляю, сколько под его видео будет комментариев из разряда «Женись на мне!».

– Теоретически можно попробовать. – Луи тяжело вздыхает. – Но это не главная проблема, Ника… Я боюсь камеры.

– То есть? – Я приподнимаю голову и смотрю на Луи. – Ты же… сногсшибательно красивый! Как такой парень, как ты, может бояться не получиться на видео?

– Не в этом дело. – Он качает головой, затем улыбается. – И спасибо за комплимент.

Я чувствую, как щеки начинают гореть. Почему во время секса я не смущалась так сильно, как сейчас, нечаянно произнеся правду вслух?

– Мне все равно, как я выгляжу в кадре. Я просто боюсь… самих съемок. Мне некомфортно осознавать, что каждое мое движение, каждое слово записывается на видео. Ты понимаешь, что у тебя нет права на ошибку. Потому что, если ошибешься, это навсегда останется в памяти.

– Как драматично! Неудачные фрагменты всегда можно вырезать и удалить.

Пересаживаюсь к нему лицом, обхватывая за плечи. Луи сжимает руками мою талию. Поза получается слишком интимной для разговора. Хочется придвинуться еще ближе и вместо очередной фразы просто наклониться и поцеловать его. Я чуть подаюсь вперед, но тут Луи произносит:

– А если ты не успеешь удалить? И видео попадется на глаза не тому человеку?

Я прищуриваюсь, ожидая продолжения.

– У тебя было такое?

Он упирает язык в уголок губ, медля с ответом.

– Да. Родители уехали, и Маттео, воспользовавшись случаем, закатил вечеринку. Пригласил девчонок из вуза, их подруг и подруг этих подруг. – Луи усмехается. – Словом, дом был полон людей, которых я видел впервые. Не очень комфортная обстановка. Какое-то время я веселился вместе со всеми. Мы играли в водное поло в бассейне. Братец, конечно же, не упустил возможность прилюдно поиздеваться надо мной. – Он закатывает глаза. – Я тогда был достаточно худым, а Маттео уже подкачался. После того как он в очередной раз назвал меня… дрыщом, скажем так, я ушел к себе в комнату. И за мной увязалась одна девчонка. Я даже имени ее не знал. – Луи дергает плечом. – Пьяная, мокрая, завалилась ко мне на кровать… Не смотри на меня так, ничего не было! – Уголки его губ ползут вверх. – Ей нравился Маттео, но даже она понимала, что тот перегибает палку со своими шутками. Не поверишь, но она решила поболтать со мной, чтобы поднять мою самооценку. А потом стянула с меня футболку и начала фоткать на мой телефон…

Я ерзаю у Луи на коленях. Чувствую, как его руки с талии перемещаются мне на бедра.

– Она хотела, чтобы я понял: у меня обычное тело. Нормальное тело. Маттео просто пытался самоутвердиться за мой счет. Она говорила об этом, стаскивая с меня одежду, фоткая в белье, затем и вовсе без него. Сначала я стеснялся, потом вошел во вкус. Мы смеялись, и, знаешь, как бы странно это ни звучало, между нами не было сексуального напряжения. Вообще. Мы просто дурачились.

Задумавшись, Луи начинает поглаживать меня по бедрам, иногда чуть сжимая их. В ответ я запускаю пальцы ему в волосы, вожу ногтями по затылку. Знаю, это приятно.

– А потом моя девушка увидела эти фотки и закатила скандал. Решила, что я ей изменил.

– Марта?

– Нет, с Мартой я познакомился на первом курсе. А та девушка… – Его руки замирают, потом сползают с моих бедер и падают на его колени. – Она была моей первой. Мне казалось, я больше никого так не полюблю.

Мне становится неловко. Будто в этом диалоге я лишняя. Луи словно говорит сам с собой, а я невольно подслушиваю. Заглядываю в приоткрытую дверь его души, но на самом деле меня туда никто не приглашал.

– А потом ты влюбился в Марту, – скорее утверждаю, чем спрашиваю, я.

Луи отрицательно качает головой.

– Чувства к ней не сравнятся с…

Он переводит взгляд на мои губы. Все внутри замирает. Остановка сердца. На кардиограмме прямая линия.

– Слушай, а ты любишь йогу?

От неожиданности я выпрямляюсь.

– Йогу?

– Да. Я нашел на сегодня мастер-класс. Думал сходить, а потом выяснилось, что у тебя день рождения. – Он приглаживает волосы. – Черт, наверное, стоит предложить ужин в ресторане или…

Я расплываюсь в улыбке. Он так мило смущается. Не выдержав, я подаюсь вперед и коротко целую его в губы.

– Никогда не была на йоге. Давай сходим!

– Ко скольким тебе быть дома?

Я склоняю голову набок и бросаю на него снисходительный взгляд.

– Мне двадцать один, а не двенадцать.

– Я имею в виду, во сколько вы с семьей собираетесь за столом? Ну, чтобы поздравить тебя.

Усмехаюсь. То, что для него в порядке вещей, для меня – восьмое чудо света.

– Никакого семейного ужина не будет. Мама с Владом снова ночуют в доме.

Слезаю с его колен. Натянув на лицо улыбку, всплескиваю руками.

– Так что я вся в твоем распоряжении!

Когда мы входим в спортзал, я начинаю предчувствовать неладное. Люди, столпившиеся у ресепшена, смеются и обнимают друг друга, будто пришли в бар, а не на занятие.

– Вы на пьяную йогу для пар? – спрашивает нас тренер, а затем машет в сторону раздевалок. – Как будете готовы, поднимайтесь на второй этаж. Зал с белыми дверьми.

Я замираю, сжимая в руке сумку с одеждой для тренировки. Пытаюсь решить, что меня смущает больше: «пьяная» или «для пар».

– В этот раз будет пиво. Вас предупредили при регистрации, да? Прошлый раз проводили с шампанским. Все попадали на втором упражнении.

Тренер усмехается и уходит вглубь зала, заполненного парнями в мокрых футболках и девушками в топах, запахом пота и ритмичной музыкой. Я перевожу Луи наш диалог и смеряю его недоверчивым взглядом, требуя объяснений.

– С пивом? – Он удивляется не меньше меня. – Ну, пойдем посмотрим.

Потоптавшись с минуту на месте, я все же направляюсь в раздевалку. Не ехать же обратно! Почти час сюда добирались. Тем более если йога и вправду будет пьяной, получится отличный влог.

Натянув велосипедки и бордовый топ, я запоздало вспоминаю, что решила сменить формат съемок. Теперь я самодостаточная леди, а не клоун для подписчиков. Больше никаких съемок без макияжа и с пучком на голове.

Но клоуном мне все же приходится стать – буквально на первом упражнении.

Мы с Луи садимся на соседние коврики. Переглядываемся, когда замечаем у края по бутылке пива. Со счастливой улыбкой тренер приветствует собравшихся, а затем заявляет:

– Награду нужно заслужить, так что для начала раздвиньте ноги…

Я едва не давлюсь воздухом.

– …и потянитесь руками вперед – к бутылке. Вот так.

Он садится на коврик и показывает, что от нас требуется. Делает пару рывков вперед и на третьем достает до бутылки.

– Начинаем! – он хлопает в ладоши.

– В какой момент ты решил, что пьяная йога – это хорошая идея? – ворчу я, наклоняюсь к Луи.

– Мне попалась рекламка в поисковике, – он виновато улыбается, – но, видимо, я что-то не так понял. Все-таки стоило загнать текст в переводчик, а не доверять моим мини-курсам русского от Марты.

Луи смеется, а затем резко замолкает. Похоже, упоминание ее имени напрягло не одну меня.

– В заголовке было что-то вроде «Тихая йога для пар».

– Тихая? – Я хмурюсь, а потом меня озаряет мысль, и я произношу по-русски: – Пьяная.

– Si, piano[43], – отвечает он на итальянском.

Я прыскаю и качаю головой. По-английски объясняю ему перевод. Луи прикрывает рот ладонью, но я все равно вижу, как он смущенно улыбается. Еле сдерживаюсь, чтобы не повалить его на пол и не начать целовать. А что? У нас же йога для пар. Все поймут.

– А вот и первый победитель! – Тренер указывает на девушку, которая уже сжимает в руках бутылку пива.

Она сидит чуть ли не в шпагате. Длиннющие ноги обтянуты розовыми лосинами, русые волосы забраны в высокий хвост, глаза подчеркнуты стрелками. Она точно на тренировку пришла, а не на фотосессию?

Девушка пытается открыть бутылку, но ее выхватывает сидящий рядом парень. Невольно отмечаю, что у него милые кудряшки. Но растрепанные лохмы Луи мне нравятся больше.

– Дай сюда! – Девушка вмиг переходит из шпагата в другую позу – собирает ноги под себя и тянется к парню, норовя отобрать бутылку. – Решил схалтурить? У тебя своя есть!

– Я, вообще-то, открыть тебе хотел…

Он поддевает крышку и отдает девушке пиво. У той на лице на секунду проступает умиление, но она тут же прячет его, кокетливо отшучиваясь:

– Мало ли, подсыпал мне туда… яда!

Парень, смеясь, качает головой.

– Уже год встречаемся, а ты все об одном, Марго! Хотел бы…[44]

– Давно уже подсыпал, – тянет она так, будто не первый раз слышит эту фразу.

– Все раздобыли свое пиво? – спрашивает тренер.

Опомнившись, я отворачиваюсь от милой парочки и тянусь вперед к бутылке. Делаю слишком резкий рывок, и это тут же сказывается на моих деревянных связках. Едва не воя от боли, открываю пиво и делаю глоток.

– Первое испытание пройдено! Приступим ко второму?

Тренер подзывает к себе помощницу, затем ложится на пол и поднимает ноги под прямым углом.

– Стопы на себя и… раз!

Девушка опирается животом на его ноги и перевешивается вперед, ловя баланс. Тренер поддерживает ее за руки, и она вмиг выпрямляется, как струнка. У меня отвисает челюсть.

– Если упражнение покажется вам простым, можно отпустить руки. Выбирайте опцию, которая соответствует вашим способностям.

Нервно сжимая бутылку, кошусь на Луи. Моим способностям соответствует только поза растекшейся по полу амебы…

– Ладно, мы пошутили! – улыбается помощница, спрыгивая на пол. – Начнем с базы. Сядьте друг к другу спиной в позу лотоса.

Луи перемещается ко мне на коврик. Когда его спина касается моей, я вздрагиваю. Горячо. Приятно.

– Дышите в унисон! Раз, два, – медленно считает тренер.

Мы подстраиваемся под ритм, и вскоре наши плечи начинают опускаться и подниматься одновременно. Приглушенный сиреневый свет. Мелодичная музыка. Я закрываю глаза. В голове всплывает картина, будто мы сидим не в спортзале, а на кровати в моей спальне.

Вдох. Луи поворачивается ко мне. Выдох. Он целует меня. Вдох. Я обвиваю руками его шею. Выдох. На мне уже нет белья…

– Теперь повернитесь друг к другу лицом, – командует тренер.

Черт. Мои фантазии осколками осыпаются на пол. Мы с Луи пересаживаемся друг к другу лицом, я ловлю его взгляд, и сердце пропускает удар. А потом начинает отплясывать чечетку. Луи дергает уголком губ, и по его лицу пробегают сиреневые полосы света. Они скользят по его скулам, стекают по шее, танцуют на складках футболки. Стянуть бы ее сейчас…

Кажется, я превращаюсь в озабоченную.

– Ваши колени должны касаться коленок партнера. Отлично! Теперь, не меняя положения ног, повернитесь друг к другу левым плечом. Левую руку вытяните вперед, правую уберите за спину. Возьмитесь за руки.

Куда левую? Вперед или за спину? Ничего не поняла!

Луи разбирается быстрее меня. Берет меня за руки, и только теперь я чувствую, что у меня вспотели ладони. Ужас какой! Вот бы поскорее уйти отсюда!

Апогея позора я достигаю на следующей позе, когда тренер заставляет нас сначала выпрямить ноги, потом согнуть и подползти друг к другу поближе, при этом уперев свои стопы в стопы партнера. Сущее издевательство! На этом пытки не заканчиваются. Нам приходится поднять ноги и выпрямить колени. Держась правыми руками, мы слегка откидываемся назад. Луи выполняет все это с легкостью. Меня же трясет при каждом новом движении.

– А теперь в левую руку возьмите пиво! – губы тренера растягиваются в злорадной улыбке инквизитора. – И чокнитесь с партнером!

С горем пополам дотянувшись до бутылки, я поворачиваюсь обратно к Луи. Звон стекла, мое испуганное «ой», и вот мы вдвоем лежим на полу. Вокруг пузырится разлитое пиво.

А я думаю только о том, что руки Луи слишком крепко сжимают мою талию. О том, что его губы слишком близко. Что его улыбка слишком обворожительная…

– Пострадавших нет? – слышу обеспокоенный голос тренера.

С протяжным стоном утыкаюсь носом в шею Луи. Он смеется, проводя рукой по моей спине, а затем по волосам. Я пролежала бы так целую вечность, но тут Луи признается:

– У меня футболка намокла.

А у меня кое-что другое, но я решаю об это промолчать.

Смутившись, вскакиваю на ноги. Задеваю пустую бутылку, и она катится в сторону соседнего коврика. Крайне одухотворенная парочка, вставшая уже в следующую позу, смотрит на нас с недовольством.

– Извините…

Забираю бутылку и растерянно оглядываюсь по сторонам в поисках мусорки и тряпки. Ко мне подбегает помощница тренера.

– Не переживайте, персонал уберет. Если хотите, можете переодеться и вернуться на занятие.

Я киваю, но, подойдя к Луи, шепчу ему на ухо:

– Давай сбежим отсюда! Умоляю.

– Давай, – улыбается он, открывая мне дверь из зала. – Я и сам уже понял, что «тихая» йога была не лучшей моей идеей.

В раздевалке я задерживаюсь, пытаясь привести в порядок волосы. У висков они снова начали виться, плойка помогла ненадолго. Выйдя из раздевалки, останавливаюсь у ресепшена. Луи нет. Проходит пять минут. Десять.

– Извините, а такой высокий парень в темно-зеленой куртке здесь не проходил?

Я облокачиваюсь о стойку. Девушка с бейджиком бросает на меня снисходительный взгляд.

– Тут каждую секунду какие-то высокие парни выходят и заходят. И куртки я их не запоминаю, извините!

Она разводит руками. Я открываю мессенджер и пишу Луи.

Тут же приходит ответ:

Когда передо мной раскрываются стеклянные двери, я переступаю порог и замираю. Луи стоит внизу с букетом. Нас разделяет несколько ступенек, которые я тут же преодолеваю.

– Ты это?.. Зачем? Это мне?

Я теряю дар речи. Пробегаю взглядом по ромашкам, перевязанным бордовой лентой. Луи передает мне букет, такой огромный, что мне приходится обхватить его двумя руками.

– С днем рождения, Fragoletta! – Он коротко целует меня в губы. – Надеюсь, это правда, что все русские девушки любят ромашки.

– Я люблю…

Чуть было не добавляю «тебя».

Утыкаюсь носом в букет, едва ли не плача. Макс никогда не дарил мне цветов. Я вообще не получала букетов от парней – Владик не в счет. Так что неудивительно, что всю дорогу домой я улыбаюсь, как сумасшедшая.

Когда мы выходим из метро, начинается дождь. Не успеваем добраться до остановки, как он уже идет стеной. Серебристыми нитями он пронизывает воздух, иголками покалывает кожу и хрустальными слезами оседает на лепестках ромашек. В квартиру мы заходим насквозь промокшие.

– Ну и погода у вас в России! – стучит зубами Луи.

– Еще и батареи работают вполсилы, – вздыхаю я.

Поставив букет в вазу, забираюсь в душ – греться. Горячие струйки стекают по спине. Обнимаю себя, пытаясь справиться с дрожью. Подставляю голову под душ. Все равно волосы уже мокрые.

Вспоминаю минуту позора в спортзале. Успокаиваю себя тем, что эти люди видели меня в первый и последний раз. Если кто-то из них, конечно, не подписан на мой блог…

Но переживания быстро сменяются приятными чувствами, когда я думаю о руках Луи на моей талии. Его губах в миллиметре от моих. О нашем коротком поцелуе у ступенек.

В груди все будто стягивается в тугой узел. А затем этот узел перемещается вниз живота. Моя рука скользит следом…

И тут я слышу, как открывается дверь в ванную. К счастью, от взгляда злостного нарушителя моего личного пространства меня отделяет шторка. Я успеваю отдернуть руку. Луи приоткрывает шторку и без зазрения совести смотрит на меня.

– Пришел намылить мне спину? – нервно усмехаюсь, потянувшись за гелем.

– Почему нет?

Он залезает в ванну и забирает у меня гель. Выдавливает немного на ладони, возвращает мне пузырек, а затем медленно проводит руками по моей спине и талии. После поднимается к шее и массирует ее. Я с шумом выдыхаю каждый раз, когда он находит забитые мышцы.

– Больно?

– Приятно.

С губ срывается стон. Черт. Это лучше секса. Ладно, наравне.

Луи подходит ближе. Его руки перемещаются мне на грудь. Я откидываюсь назад, прижимаясь к нему, и прикрываю глаза. Влажный воздух. Пена с ароматом клубники. Его пальцы скользят по груди, а затем он сильно, но аккуратно сжимает ее. Я резко выдыхаю, закусывая губу. Ягодицами чувствую, что он уже возбужден.

– Гель больше не понадобится? – шепчу я, собираясь отставить пузырек на полку.

– Еще немного…

Луи выдавливает пару капель на ладонь, убирает пузырек, а затем его рука опускается мне между ног. Я слегка раздвигаю их и приподнимаюсь на носочки.

Частые шумные вздохи. Пульсация между ног. Мне уже хочется почувствовать его внутри, но Луи не спешит. Он тянется за лейкой. Сняв ее с крепления, меняет режим, усиливая напор. А затем направляет струю туда, где недавно были его пальцы. Я выгибаюсь, упираясь рукой в стену. Чувствую, как второй рукой он поглаживает меня по бедрам. Вскоре ноги начинают дрожать, и мне приходится опуститься на пятки, чтобы не поскользнуться. Когда удовольствие достигает пика, Луи на мгновение отстраняется, а затем входит в меня. Я подаюсь к нему. Мышцы сжимаются, и на несколько секунд я впадаю в параллельную реальность, где существует только сладкий запах клубники и мы с Луи. Где воздух обволакивает теплом, где в приглушенном свете, словно бабочки, кружатся белые лепестки. Поле ромашек. Золотистая пыльца. Она устилает все вокруг, будто одеяло. Я ныряю в море сверкающих цветов, оно превращается в небо, и я лечу – бесконечно долго.

Открыв глаза, понимаю, что Луи обнимает меня сзади, зарывшись носом мне в волосы. Сердце гулко бьется в груди. Выключив воду, Луи вылезает из ванной и подает мне руку.

В спальне мы повторяем этот полет снова и снова. Поле ромашек сменяется белоснежным океаном простыней. Я закрываю глаза и представляю, что бегу по воде, раскинув руки в стороны. Свобода. Любовь. Феерия. Губы покалывает от поцелуев. Я провожу языком по шее Луи, и во рту остается привкус соли. Смотрю в его глаза и сквозь изумрудную толщу воды вижу все сокровища, что спрятаны на дне. Луи целует мои ключицы и грудь. Я тону в океане нежности, а затем выгибаюсь навстречу солнцу, мелькающему над головой перламутровыми бликами. Лучи пронизывают мое сердце, и я распахиваю глаза.

Вижу самые далекие уголки галактики. Космическая бездна кажется мне палитрой художника, на которой то здесь, то там разноцветными всполохами рождаются звезды. Они вспыхивают и у меня под ребрами, когда Луи в очередной раз притягивает меня к себе. Когда его губы накрывают мои, эти звезды падают мне под ноги. Я зачерпываю их горстями, и в моих руках они превращаются в крошечные карамельки. Смеясь, я подбрасываю их в воздух. Они рассыпаются салютом за спиной Луи.

А он все смотрит на меня. Неотрывно. И я знаю: магию, которая позволяет мне ходить по воде, собирать звезды в карман, а затем превращать их в конфеты, – всю эту магию творят его глаза.

Месяц пролетает незаметно. Дни тают на глазах, как снежинки в грязных лужах на обочинах. Я стабильно наступаю в них, выходя из скорой. Спешу на очередной вызов, чтобы переступить порог квартиры, наполненной болью и тоской. По большей части мы приезжаем к пожилым, и мне становится грустно при виде одной-единственной чашки на столике у кровати, пустых фарфоровых вазочек на полках и стопок пожелтевших газет на тумбочках. Пыль со следами одиночества. Жизнь, угасающая, как фитиль свечи, оставленной в затхлой кладовке. Ее тепло никому не нужно.

Порой я не выдерживаю и начинаю рыдать прямо на вызовах. Когда кошка трется о мою ногу, пока я проверяю пульс ее седой хозяйки. Когда сморщенные губы старичка замирают, так и не договорив имя внука. Когда я оставляю коллег разбираться с телом, а сама ухожу в другую комнату, чтобы успокоиться, но натыкаюсь на фотографию в розовой рамке с цветочками. Под стеклом – счастливая школьница с глазами пятидесятилетней женщины, которая за стеной лежит мертвой.

Из ворот больницы я всегда выхожу бледной, но, добравшись до школы Аленки, натягиваю на лицо улыбку. Когда маленькая проказница обнимает меня, с разбегу врезаясь мне в живот, я хохочу. Больше не приходится изображать радость. Встречи с Аленкой действительно делают меня счастливой.

В квартире Фроловых меня встречают как родную дочь. Екатерина Арсеньевна расспрашивает об учебе, блоге, Луи и каждый раз тестирует на мне новые рецепты. Индейка с кукурузой, рис с изюмом, пицца с медом и грушей – список ингредиентов звучит сомнительно, но на деле оказывается очень даже вкусно. За столом Дмитрий Анатольевич принимается разговаривать со мной на итальянском. Я киваю, не понимая половины, но осыпая его многозначительными «Si, si!»[45]. Они с женой смеются, когда я отвечаю невпопад. Я закатываю глаза, напоминая, что с Луи мы в основном общаемся на английском, а Екатерина Арсеньевна добавляет: «И на языке любви, помню!»

Я краснею и сбегаю с Аленкой в ее комнату, где несколько часов мучаю мою подопечную домашкой и дополнительными заданиями. Пока она решает примеры по математике и читает параграфы по истории, я разговариваю по видеосвязи с Ниной.

– А шестьдесят девять пробовали?

– Нина! – шикаю я, намекая, что Аленке не стоит слышать такие подробностей о нас с Луи.

– Что? – Нина проходит расческой по синим прядям. – Думаешь, ей рано? Поверь, сейчас дети и не такое знают!

Аленка хихикает, но тут же стирает с лица улыбку, будто ничего не слышала. Деловито грызет ручку, качая головой в такт музыке. Из умной колонки в углу всегда льется k-pop. Я поражаюсь, как ей удается сосредоточиться под эти энергичные песни. Даже меня иногда подмывает подпевать. Слов я не знаю, но со временем мелодии оседают в памяти, и, проверяя ответы Аленки, я тихонько мурлыкаю себе под нос.

А потом приходит Луи. Каждый раз открывая ему дверь, я не могу поверить, что передо мной действительно стоит он. Хочется коснуться его загорелой кожи, взъерошить волосы, поцеловать вздернутые уголки губ, чтобы убедиться – он не плод моих фантазий.

Это я и делаю. Впиваюсь в его губы, а он крепко сжимает мою талию, будто я самое дорогое, что у него есть. Из коридора доносится умиленный вздох Екатерины Арсеньевны, и мы отстраняемся. Дмитрий Анатольевич кричит веселое «Buona sera, mio caro amico!»[46] или «Basta! Basta! Non più baci!»[47] и зовет нас пить чай. Иногда мы с Луи остаемся у Фроловых на пару часов, сидим за столом, а потом Луи играет на рояле под наши восхищенные вздохи. Иногда мы вежливо отказываемся и сбегаем, чтобы провести вечер вдвоем.

– Хочу поставить в Il Rosso рояль, – признается он, когда мы валяемся на диване у меня в квартире и смотрим сериал. – Я мог бы играть перед гостями.

Я ставлю видео на паузу и с нескрываемым удивлением смотрю на Луи. И не мало ему забот управляющего?

– Хочу рояль из красного дерева. И вокруг много свечей. – Он мечтательно прикрывает глаза. – Только не настоящих, электрических. А то свалим, еще устроим пожар.

– Чем же мы там будем заниматься, если ты боишься, что мы их свалим? – смеюсь я, откладывая пульт и садясь напротив него с соблазнительной улыбкой.

– Явно чем-то горячим…

– Прямо на рояле? Боюсь, это будет не только горячо, но и громко.

– Не вижу минусов, – наклонившись, он шепчет на ухо: – Люблю, когда ты громко стонешь.

Мы целуемся в спальне, едем в обнимку на эскалаторах, меняемся блюдами в ресторанах. Луи неизменно ворчит, что в Il Rosso готовят лучше.

– Ну тогда и веди меня к себе в ресторан! – Я шутливо толкаю его в плечо.

И он зовет меня в Il Rosso. Дни, когда мне не нужно кататься на скорой, я провожу в стенах, пропитанных запахом орегано и оливкового масла. Луи показывает мне кухню, знакомит с поварами, хостес и официантами. Он отказался от команды, которую пригласила Марта, и набрал свою.

Я снимаю влоги. Без макияжа, с пучком на голове и заколкой-клубничкой. Плойку больше не достаю из шкафа, линзы тоже убираю на дальнюю полку. Просмотры идут, подписчики оставляют комментарии, пестреющие сердечками и вопросительными знаками. Всем хочется увидеть лицо того самого итальянца, но я не обращаюсь к Луи с этой просьбой. Порой он сам изъявляет желание поучаствовать в моих видео, но я помню про наши особые правила при съемках.

– Думаю, ресторану все же стоит завести свой блог, – решает он одним вечером и на следующий день знакомит меня с SMM-менеджером, миловидным парнем-блондином. Мы обсуждаем идеи продвижения Il Rosso, и спустя неделю на канале появляется первая тысяча подписчиков.

– Вел бы ты, набрали бы еще быстрее, – упрекаю я Луи, смеясь. Он мрачнеет, и больше я подобных шуток не отпускаю.

– Я правда пытаюсь с собой бороться, – признается он как-то утром, обнимая меня со спины.

Мы лежим на моей кровати. Мама с Владом опять в доме. Первые лучи золотят небо. Я поворачиваюсь к Луи и утыкаюсь носом ему в плечо.

– Не нужно… Возможно, это просто не твое. Не всем же быть знаменитыми! – закатываю глаза с наигранно-самодовольным видом.

Луи усмехается и целует меня в лоб.

– Моя звездочка, – шепчет он, и по коже у меня пробегают мурашки.

Вспоминаю ту ночь, когда мы любовались звездопадом. Могла ли я тогда себе представить, что все зайдет так далеко? Я будто открыла портал в параллельный мир. В идеальную ветку своего будущего, о которой боялась и мечтать.

Мы часто ночуем у меня. Мама с Владиком почти не появляются в квартире. За месяц нам лишь раз удается поужинать вместе, и это заканчивается скандалом. Мать отдает мне свежее письмо от бабули – снова без конверта. Несмотря на все мои просьбы и мольбы, вскоре перерастающие в настоящую истерику, она остается непреклонна.

– Прекрати! Ты ведешь себя как ребенок! – холодно бросает она. – Нет у меня конверта. Все, выкинула. Продолжишь этот цирк, загранпаспорт полетит туда же – в мусорку!

Когда она уходит утром в магазин, Владик готовит мне утешительный завтрак. Вырезает в кусочке хлеба сердечко и жарит в нем яичницу. Белок вытекает за пределы шаткой конструкции, но я все равно благодарю его с милой улыбкой.

– Как твой итальянец? Замуж еще не звал?

Я закашливаюсь, не вовремя отхлебнув кофе. Замуж за Луи? Бред какой-то… Да, мне хорошо с ним. Чертовски хорошо. Я люблю его. А он меня. Видимо. Но мы не говорим друг другу об этом, и статус наших отношений не обсуждаем. Я пустила все на самотек, течение понесло меня в нужном направлении, и я молчу. Смотрю по сторонам, любуюсь чудесными видами, скольжу по волнам наслаждения и не смотрю вниз. Не смотрю на дно, чтобы, случаем, не увидеть там нечто огромное и скользкое. Нечто мерзкое и страшное, что таится в черной бездне океана. Пока оно не коснулось моей ноги, можно считать, что его и вовсе не существует, так ведь?

У меня много вопросов к Луи. Примет ли он деньги от Маттео? Если нет, то как будет раскручивать ресторан? Что скажет деду, если все-таки не удастся заработать нужную сумму? Останется ли в России или вернется в Италию? Бросит меня или будет бороться? С кем? Со своей семьей? Ради кого? Меня? А стою ли я всех этих страданий?

Мысли стайками рыб шныряют у меня в голове. Безмолвные мальки, о которых никто не должен знать. Я прячу их в аквариуме, тщательно закрашиваю стенки белой краской и пишу поверх зеленым: «Все хорошо. Сейчас все хорошо, и это главное».

Иногда мы заходим к Луи. Они с Маттео живут в квартире, которую до этого Луи снимал с Мартой. Осматриваясь, я каждый раз не могу отделаться от мысли, что он спал с ней на этой широкой кровати с рыжими светильниками по бокам, готовил ей завтрак на белоснежной кухне, чистил зубы в ванной с серой плиткой, пока она за полупрозрачной ширмой принимала душ. Или, может, они принимали душ вместе… И делали там кое-что еще…

Тревога и ревность перестают царапать меня изнутри лишь перед сном, когда я сажусь на кровать и Луи, как кот, калачиком сворачивается рядом. Он кладет голову мне на колени, одну руку я запускаю ему в волосы, в другой сжимаю телефон – монтирую видео.

Порой в такие моменты к нам заходит Маттео. Отпускает шутку, а затем исчезает в дверном проеме, оставляя за собой тяжелый шлейф парфюма, от которого кружится голова. Он всегда уливается им перед походом в бар. Утром этот запах смешивается с кислым привкусом алкоголя и сладкими нотками женских духов. Мы часто пересекаемся в дверях. Я бегу на практику. Маттео, полумертвый, заваливается домой. Луи говорит, возвращаясь из Il Rosso, он то и дело застает брата храпящим на диване. На вопрос, когда тот успевает зарабатывать себе на жизнь, Маттео лишь загадочно улыбается.

Вот и сегодня он возвращается домой под утро. Заходит на кухню, зевая. На среднем пальце поблескивает кольцо с шипами. Таким и глаз выколоть можно.

– Надеюсь, ты не спишь за деньги с дамами преклонного возраста, – издевается над ним Луи.

– Обижаешь, братец! Разве я на такое способен?

В зеленых глазах Маттео пляшет ведьминский огонь, и я не понимаю, шутит ли он или осторожно раскрывает нам правду. От Маттео можно ожидать чего угодно. Луи рассказывал мне про его предыдущие гениальные идеи заработка. Не удивлюсь, если и в этот раз он выбрал что-то на грани моральных норм.

– Деньги там, где риск, – разводит руками Маттео, а затем, будто шот, опрокидывает в рот эспрессо.

Ополоснув кружку, он, как хозяин борделя, разваливается на диване. Руки кладет на спинку, барабанит пальцами по светлой обивке.

– Ну, как там поживает Il Rosso? А то ничего не рассказываешь про нашу малышку!

Луи беззвучно усмехается на слове «нашу». Маттео этого не видит. Луи стоит к нему спиной, облокотившись на кухонный островок. Я сижу перед ним, уперев ноги в холодную перекладину барного стула. Пальцы бегают по тачпаду ноутбука. Монтирую видео.

– А ты бы заглядывал в ресторан почаще.

Луи поворачивается к брату, скрещивая руки на груди. За месяц Маттео побывал в Il Rosso от силы пару раз.

– Завтра загляну! Или послезавтра… Когда там открытие?

– В понедельник, – отвечаю я, скачивая со странички Il Rosso анонс и добавляя его во влог. Я запустила целую серию видео про ресторан. Надеюсь, это поможет Il Rosso привлечь посетителей.

– Понедельник, – задумчиво тянет Маттео. – Вот тогда и подпишем договор.

Луи медленно выпрямляется.

– Ты о чем?

– Не пугайся, братец! Мы уже обсуждали условия, и ты согласился. Просто зафиксируем их на бумаге.

Я отрываюсь от монтажа. Бросаю взгляд на Луи. Он выглядит обеспокоенным.

– Неужели забыл? – ехидно улыбается Маттео. – Так я напомню! С меня миллион, с тебя миланский филиал.

– Не спеши, Маттео. Вполне возможно, что твоя помощь мне не понадобится.

– Какой же ты самоуверенный, Луи! Весь в меня!

Маттео, смеясь, хлопает себя по коленям и встает с дивана. Подойдя к нам, он упирается локтями в столешницу и подставляет руки под подбородок. Сверлит брата выжидательным взглядом.

– Луи, мой тебе совет. Умей принимать решения быстро. – Маттео опускает руки на стол, переплетая пальцы в замок. – Николас умрет, и что тогда? Мы все окажемся в полной жо… – Он смотрит на меня. – Простите, леди! В полной заднице.

– Дед живет и здравствует. Не торопи события, Маттео.

– Когда он умрет, будет уже поздно что-то пытаться исправить, – мрачно усмехается он. – Поэтому в понедельник мы с тобой подпишем договор, Луи. Разберемся на берегу, так сказать.

Он пытается потрепать Луи по волосам, и тот бьет брата по руке. Маттео наигранно дует губки.

– Я не собираюсь делить наследство при живом дедушке, придурок!

– Предлагаешь его сначала убить? – прыскает Маттео.

Луи качает головой, будто не верит в услышанное.

– Да как ты можешь?..

С губ Луи слетает несколько грубых итальянских ругательств. Маттео вмиг краснеет от злости.

– Да я скорее сожгу ресторан, чем отдам его такому, как ты! – Луи упирается указательным пальцем ему в грудь.

Схватив Луи за плечо, Маттео припечатывает его спиной к столешнице. Я охаю, будто это мне в кожу впились острые углы. Запоздало отодвигаю в сторону ноутбук, спасая его от озверевшего итальянца. Маттео осыпает Луи градом проклятий, продолжая пальцами сжимать его плечо и шею. Луи пинает брата. Маттео резко разворачивает его, вдавливая носом в стол. От испуга я вскрикиваю.

Маттео отпускает Луи. Смотрит на свои руки так, словно они принадлежат не ему. Словно пару секунд назад ими управлял кто-то другой. Я растерянно перевожу взгляд то на него, то на Луи. Заметив струйку крови под носом у Луи, подхожу и вытираю ее рукавом кофты.

– Зачем? Там же салфетки есть, – мягко улыбается он.

Луи прижимает меня к себе, гладит по спине, и только теперь я понимаю, что вся трясусь. В квартире тепло, но меня будто пронизывает ледяной ветер. Он вихрем вьется вокруг аквариума с мыслями-рыбками. Стеклянные стенки покрываются инеем, а затем вдруг трескаются, осыпаясь на пол миллионом осколков. Рыбки, почувствовав свободу, бросаются врассыпную. Они пускают пузыри, те лопаются, выпуская наружу звуки. У рыбок появляются голоса. Они шумят в моей голове, перерастая в неконтролируемый гул.

Страх. Смерть. Одиночество.

В голове сизым облаком проплывает образ бабушки. Мамины слова о том, что скоро она умрет. Слова Маттео про деда. Как люди могут быть насколько жестокими?

Я вспоминаю рамку с фотографией женщины, которую мы не смогли спасти. Она выглядела такой счастливой на том фото. Даже и не догадывалась, что ее жизнь оборвется на середине. Но судьба – фокусница со стажем. Она умеет удивлять.

– Ника? – Луи обхватывает руками мое лицо и заглядывает в глаза. Из-за слез я вижу его черты размыто. – Все в порядке? Fragoletta, все в порядке, ну же! Это мы с братом так играем…

Последнее слово он произносит с нажимом, оглядываясь в поисках Маттео. Тот отвечает на сообщения, виновато опустив глаза в телефон.

– Прости, – наконец выдавливает Маттео. – Ника, ты тоже.

Я смахиваю слезы. Да что это со мной? Разрыдалась, как пятилетка. Луи снова обнимает меня.

– Все в порядке, – эхом отзываюсь я.

Но тут судьба наносит коронный удар.

– Тогда я поехал, – ободряется Маттео. – Марта попросила встретить ее в аэропорту. А то украдут еще твою непризнанную женушку, Луи!

– Марту? – Руки Луи замирают у меня на спине.

– Да. Говорит, приехала на открытие. Разве ты ее не приглашал?

Когда дверь за Маттео закрывается, я ловлю на себе вопросительный взгляд Ники.

– Я не звал Марту, – честно отвечаю я. – Мы не списывались с тех пор, как расстались.

Ника смотрит на меня так, будто хочет сказать: «Еще бы вы списывались!» Молча она проходит на кухню и открывает морозильник. Изучив полки, достает оттуда пачку креветок и протягивает мне.

– Приложи, а то отек будет.

Ее голос мягкий, как плед, и сладкий, как карамель. Но эта карамель – взрывная. Она покалывает язык, оставляя на нем привкус обиды.

– Клянусь, я понятия не имею, что здесь забыла Марта! – Я всплескиваю руками, ненадолго убирая от лица пачку креветок.

– Фьори все еще претендуют на ресторан, да? – Она садится на край барного стула.

– Видимо. Но если нам удастся выполнить условия деда, они потеряют свое влияние.

Ника открывает ноутбук, заправляет за ухо рыжую кудряшку и сосредоточенно всматривается в экран. Бордовая кофта сползает с ее плеча, оголяя нежную кожу, покрытую родинками и веснушками. Хочется подойти и оставить там поцелуй. Меня умиляет этот серьезный вид, с которым она пролистывает страничку Il Rosso, выписывает что-то в заметки в телефоне, а потом поворачивается ко мне.

– Нужна сенсация. Информационный взрыв, который поразит аудиторию.

– А разве открытие ресторана – недостаточная сенсация? – Я дергаю уголками губ.

Ника отрицательно качает головой.

– Открытие ресторана и все посты-приглашения воспринимаются людьми как очередная попытка потратить их деньги. Как замануха. Зрители устали от рекламы и продаж. Нужно пробудить их интерес естественным путем, расположить их к Il Rosso, чтобы они сами захотели прийти в ресторан. Отчасти даже не за блюдами, а просто к нам, как в гости к старым друзьям, понимаешь?

– Не совсем…

Ника говорит с таким жаром, что, залюбовавшись ее горящими глазами, я пропускаю половину слов.

– Нужно рассказать о чем-то личном. Искренность цепляет. – Она закусывает губу, помявшись. – Я поняла это благодаря тебе.

– Благодаря тому видео про дважды разбитое сердце?

Я усмехаюсь и тут же мысленно даю себе подзатыльник. Вот кто меня тянул за язык? Но вопреки моим ожиданиям Ника не злится. Все так же мило улыбается. Карие глаза с нежностью смотрят из-под пушистых ресниц.

– Благодаря этому видео в том числе. С него ко мне и пришла большая часть аудитории.

Я откладываю пачку креветок на стол. Разминаю заледеневшие пальцы.

– Я не прошу тебя рассказывать о расставании с Мартой, – спохватившись, машет руками Ника.

– Заставим нашего эсэмэмщика поведать подписчикам какую-нибудь душераздирающую историю? – смеюсь я. – У него вроде нет проблем в отношениях.

– Необязательно рассказывать что-то негативное, – дергает бровью Ника.

Соскочив со стула, она подходит ко мне.

– Просто что-то… – она чмокает меня в губы, – настоящее.

Был ли это намек, не знаю, но, кажется, я кое-что придумал.

– У тебя телефон заряжен?

– Да. – Ника удивляется резкой смене темы.

– Тогда собирайся, поедем в одно интересное место.

– Прошлый раз с такими словами ты привел меня на пивную йогу!

– В этот раз обещаю исправиться!

Я подхватываю ее на руки и несу в спальню. Кофта снова оголяет плечо, но больше я не сдерживаюсь, и на час сборы приходится отложить… Когда мы наконец выходим из квартиры, Ника, повисая у меня на руке, спрашивает:

– Куда мы идем?

– Прямиком к солнцу!

Она морщит носик, всем своим видом требуя объяснения.

– Увидишь! – Я целую ее в макушку. – На этот раз сбегать не будем, обещаю. У нас просто не получится, – добавляю таинственным шепотом, открывая ей дверь такси.

– Так вот о каком солнце ты говорил! – улыбается она, когда мы выходим из машины.

Над нами возвышается колесо обозрения «Солнце Москвы». Белая конструкция подсвечена разноцветными огнями. Они волнами бегут по перекладинам от центра к кабинкам и обратно.

– Rosso[48], – улыбается Ника, когда огоньки загораются красным.

– Amore[49]. – Я обнимаю ее за талию.

– Sole[50], – заканчивает она нашу любимую фразу, бросая взгляд на колесо.

Очередь, несмотря на выходной, оказывается небольшой. За нами никого нет, поэтому нам удается отвоевать на двоих целую кабинку. Дождавшись, когда двери закроются, я становлюсь напротив Ники, опираюсь спиной о поручень.

– Дашь свой телефон?

Ника прищуривается, но все же протягивает мне смартфон. На чехле у нее специальные присоски, с помощью которых можно прилепить телефон к гладкой поверхности. Это приходится кстати. Я креплю телефон к стеклу кабины и включаю камеру. Становлюсь рядом с Никой, чтобы мы оба попали в кадр.

От осознания того, что идет запись, внутри у меня все сжимается. Липкий страх проникает в легкие. Становится трудно дышать, но я делаю над собой усилие: выпрямляю спину и заставляю себя вспомнить все те разы, когда я тренировался перед камерой. В течение месяца я каждый день записывал небольшие видео, смотря то на экран, то в пустоту перед собой. Я обещал Нике бороться и делал это.

Поначалу казалось, будто я стою под дулом пистолета. Тело каменело, язык не слушался. Пересматривая эти видео, я поражался, как на пирсе я смог с такой легкостью передать «привет» подписчикам Ники, как смог доснять за нее видео про клубничные корзиночки и даже оставить ей послание, посмотрев прямиком в камеру.

И со временем я понял как. В те моменты я думал только о Нике. Мысли о ней вытесняли страх. Она снимала с меня оковы – дарила свободу.

Я начал думать о ней, включая камеру. Закрывал глаза и рисовал в голове ее образ с яркой заколкой на кудрях. Открывая, старался, словно картонную фигурку, вырезать ее из фантазий и перенести в пустоту перед собой. Фигурка оживала. Я представлял, что говорю с Никой. Думал, что бы она могла мне ответить, и вел с ней диалог.

Он всегда заканчивался одной фразой. Той, что я пообещал произнести сегодня перед ней вживую.

– Ника… – В горле пересыхает.

Она переводит удивленный взгляд с меня на камеру и обратно. Позади ее рыжих кудрей мелькают крошечные домики и нити дорог. Мы поднимаемся все выше.

– Ника, ты будешь моей девушкой?

На секунду на ее лице отражается разочарование. Не это она хотела услышать. Не это и я хотел сказать, но отчего-то нужные слова, которые я повторял перед камерой целый месяц, застревают в горле.

– Конечно! – В следующий миг она уже бросается мне на шею.

Я целую ее так, чтобы она все поняла и без слов. Я извиняюсь за свою трусость, запуская пальцы ей в волосы. Чуть оттягивая их, я наклоняюсь и касаюсь губами ее шеи. На секунду замираю, вспоминая о включенной записи, но потом все же целую ее ключицу, приоткрытую вырезом белого свитера.

Кабина достигает верхней точки, а затем медленно идет на спуск. Ника останавливает видео и отклеивает телефон от стекла.

– Ты сделал это для Il Rosso?

В голосе читается восхищение, интерес и вместе с тем легкая грусть.

– Я сделал это для нас. Для тебя.

– Думала, мы и так встречаемся. – Она отводит взгляд, скользя им по пейзажу за стеклом кабины.

– Да, но…

Черт! Как по-дурацки вышло!

– Я подумал, что все же стоит это обговорить. К тому же теперь у нас есть милое видео. – Я притягиваю ее к себе, и мы касаемся кончиками носа. – Если хочешь, можешь выложить его в блог…

– Правда? – От радости она подпрыгивает, а затем целует меня по очереди в обе щеки. – Прям так? С лицом? Ты уверен?

– Звучит так, будто ты собираешься сливать его на сайт для взрослых, – смеюсь я.

– Ты же знаешь, о чем я. – Тон у Ники серьезный. – Ты точно не против?

– Точно. Я буду рад, если ты его выложишь.

Я знаю, как это важно для нее. Сколько раз она рассказывала в блоге про наши отношения, сколько раз ее просили показать мою фотографию. Ей все время приходилось придумывать отговорки, увиливать и получать в свой адрес нелестные комментарии:

Весь вечер Луи сам не свой: молчаливый, бледный, рассеянный. Я хожу за ним как тень, боясь лишний раз напоминать о своем существовании. Отчасти я виновата в этом пожаре. Если бы Луи поехал в Il Rosso, а не вызвался развлекать меня, ничего бы не случилось. Скорее всего.

Пожарные сказали, что очаг возгорания был на кухне. Вероятно, замкнуло проводку, но правду уже не узнать. Кто-то отключил камеры по всему ресторану за полчаса до возгорания. Луи уверен, что это был поджог. Я посоветовала ему не обращаться в полицию, и он разозлился.

– Только нервы себе истреплешь, – покачала я головой, когда мы зашли в квартиру. – Будешь ходить по кабинетам, собирать бесконечные бумажки, а в итоге дело просто закроют. Никто не будет с этим разбираться. Это не так важно…

– Не важно? – вспылил он, вешая куртку на крючок и промахиваясь. – Cazzo![51] Может, для тебя это не важно, но для меня Il Rosso – второй дом!

– Я не говорю, что для меня не важно, но в общих масштабах… – Я прикусила язык. Подняла с пола его куртку и положила на тумбочку у входа. – Нет смысла искать причину, лучше разобраться с последствиями.

Луи цокнул языком и ушел в ванную, где простоял полчаса, опершись руками о раковину. Шуршание воды, тяжелые вздохи и ругань на итальянском. Когда он пришел на кухню, я уже разогрела лазанью, которую мы готовили вместе на днях. Луи есть не стал. Подпер подбородок руками и уставился в никуда.

Уже девять вечера, а он так и сидит, смотря в одну точку. Я бездумно пялюсь в экран ноутбука. Листаю подборку на маркетплейсе с товарами, которые, по заверениям алгоритмов, могут мне понравиться. Но мне все равно. Мыслями я все время возвращаюсь к пожару, к нашей перепалке у выхода, к видео, которое мы сняли на колесе. Я загрузила его в программу для монтажа и больше к нему не прикасалась. Как будто сейчас не лучший момент, чтобы его выкладывать…

Звонок в дверь. Мраморная статуя по имени Луи наконец отмирает, соскакивает со стула и идет открывать. Тишину квартиры нарушает голос Марты:

– Луи, мне так жаль!

Судя по звукам, она вешается ему на шею. Я закрываю ноутбук и выхожу в прихожую. Что там ощущают девчонки при виде своего парня в объятьях его бывшей? Укол ревности? Не знаю. Мне просто становится неуютно, словно я третья лишняя. Хочется на цыпочках уйти обратно на кухню, чтобы никто и не видел, что я тут была.

Руки Марты обвивают спину Луи привычно и нежно. На миг мне кажется, что все, что было между нами, – напускное, а между ними – настоящее. Словно я второстепенная героиня, которую ввели в сюжет, чтобы испытать на прочность их привязанность друг к другу. Камера наведена на счастливую пару, а я стою на заднем плане – в расфокусе. Зрителям больше нет до меня дела.

Но картинке возвращается привычная четкость, когда я замечаю, что руки Луи висят вдоль тела. Порыв Марты остается без ответа, и это не может не греть мне душу. Как бы жестоко это ни звучало.

– Что ты тут делаешь? – Луи отстраняется от нее.

– Приехала на открытие…

– Но судьба ударила нашего Луи бумерангом по голове, – смеется Маттео, переступая порог квартиры.

Он смахивает с куртки снежинки, хотя в этом нет необходимости. В тепле они тают за пару секунд.

– О чем это ты? – Луи отступает, пропуская брата вглубь коридора.

– Ты ведь обещал сжечь свое детище, лишь бы оно мне не досталось, – припоминает Маттео ссору на кухне. – И поплатился за это!

Проходя мимо Луи, он в шутку толкает его кулаком в плечо, на что тот отвешивает брату пару грубых слов.

– Привет, Ника! – Маттео подмигивает мне, огибает угол и скрывается за дверью своей спальни.

Марта повторяет его фразу. С таким видом, будто вместо слюны у нее во рту песок. Я выдавливаю подобие улыбки. Луи рассказывал мне об их разговоре в Caffè Tommaseo. Судя по всему, Марта все еще любит свое зеленоглазое сокровище и хочет его вернуть.

Я не могу ее ненавидеть, хотя так было бы намного проще. Отчасти мне даже жаль ее. А еще мне страшно.

Я боюсь, что у нее может получиться задуманное. Итальянская куколка с оливковой кожей и всепрощающей душой. Таких выбирают без раздумий.

– Кстати, братец, – из спальни высовывается голова Маттео, вслед за ней – голый торс. – Позвони, Николасу. Он ждет от тебя подробностей.

На лице у него расцветает ехидная улыбка, больше похожая на оскал.

– Ты уже рассказал ему про пожар? – мрачнеет Луи.

– Ну почему сразу я? Птичка донесла на хвосте. Сначала заглянула в дом к Фьори, а потом перепорхнула на подоконник к нашему деду. Фьють! Такая неугомонная! – смеется Маттео и, как лис, юркает обратно в спальню.

– Merda[52], кто тебя за язык тянул?!

Луи со злостью втягивает воздух сквозь зубы. Схватив со стола телефон, он уходит в другую комнату и хлопает дверью, давая понять, что в ближайшее время его не стоит трогать. Через пару минут из-за стены доносится беглая итальянская речь.

Марта забирается на барный стул напротив меня. Я открываю программу для монтажа и вожу курсор по дорожке, прокручивая видео. Вот Луи задает вопрос, который выбивает весь воздух из моих легких. Вот мои губы растягиваются в улыбке. Вот я бросаюсь ему на шею и целую, как в последний раз.

– Надеюсь, ты не успела к нему привязаться.

Я поднимаю голову. Марта поддевает пальцем ожерелье, серебряное с красными камешками, вероятно, гранатами. Оно совсем не подходит под ее зеленый свитер и джинсы – слишком празднично для повседневного наряда.

– Не хочу обрубать тебе крылья, но… – Марта отпускает цепочку и складывает руки в замок. – Ты же понимаешь, что это не навсегда? Так, красивая история для блога, – она мягко усмехается, – но не больше.

– Мы встречаемся, Марта. Луи предложил мне стать его девушкой.

Она открывает рот, будто собирается что-то сказать, но в итоге молча отворачивается. Несколько долгих секунд Марта сверлит глазами пол. Я прячу руки за ноутбуком, чтобы не было видно, как от волнения я вжимаю ногти в ладони.

– Ника, он вернется в Италию. К семье и ко мне.

– Он выбрал меня.

Я произношу это на удивление уверенным тоном, хотя чувствую себя ребенком, пытающимся отвоевать у девчонки постарше лопатку в песочнице.

– Он не имеет права на этот выбор, – Марта поджимает губы, – потому что это касается не только его. Вместе с тобой он выбирает Россию, чужую страну с кучей проблем. Он выбирает неопределенность и отсутствие родных. Он бросает семью, Ника!

Она хмурится так, будто говорит об ужасном преступлении, а не о естественной сепарации двадцатичетырехлетнего парня.

– Он взрослый человек, Марта, и все это прекрасно понимает.

– Но это ты вынуждаешь его так поступить!

Я ерзаю на стуле. Ее слова все же пробуждают во мне чувство вины. Как бы я ни старалась убедить себя в обратном, я действительно единственный якорь, держащий его в гавани под название «Москва». Я знаю: кораблю будет лучше в открытом море. И все же…

– Николас сам отправил его сюда, чтобы открыть ресторан. Луи просто следовал его плану.

– По плану мы должны были работать тут вдвоем. – Марта складывает руки на груди. – Но потом появилась ты, и смотри, к чему это привело.

– Говоришь так, будто я подожгла этот ресторан! – Я всплескиваю руками. – Я вкладывалась в Il Rosso не меньше твоего. Мы запустили рекламу, начали вести соцсети. Ты же видела, да? Я переживаю не меньше тебя и Луи. Я люблю Il Rosso и люблю…

Я осекаюсь на полуслове. Жду очередную колкую фразу от Марты, но она смотрит на меня с сочувствием.

– Плохо. – Она качает головой. – Тебе придется его отпустить, и это будет больно.

Злость накатывает, как цунами. Кто она? Богиня, которая знает мое будущее? Видит страхи, запрятанные в дальних уголках моей души?

– Я сама разберусь, что мне делать с моим парнем! Пока он хочет быть со мной, я буду помогать ему во всем. Мы восстановим Il Rosso и…

– Мы его выкупим.

Я вопросительно вскидываю брови.

– Моя семья купит московский филиал. На днях родители поедут к Николасу подписывать договор. Думаю, к тому времени я тоже вернусь в Италию. Мы с Луи. И все вернется на круги своя.

Меня будто окатывает ледяной водой. Фьори выкупят ресторан? Нет, этого не может быть… Луи вложил в него столько сил! За месяц, что мы провели там вместе, я и сама успела влюбиться в это место. Луи говорил, что Николас всю жизнь мечтал о ресторане в России. Не может он так просто отказаться от своей цели!

– Николас не будет больше финансировать этот проект. Это нецелесообразно. Мои родители тоже не собираются вливать в него деньги просто так – без всякой гарантии. – Она касается безымянного пальца, намекая на свадьбу. – Сейчас Луи выйдет из комнаты и скажет тебе все то же самое, что я произнесла. Спорим?

Так и происходит. Из спальни выходит Луи с криками на итальянском:

– Фьори покупают ресторан! Слышишь, сукин ты сын?! – Он бьет кулаком в дверь комнаты Маттео. – Какого черта ты мне ничего не сказал? И ты, Марта, ты знала, да? Да пошли вы все!

Запуская руку в волосы, он направляется к выходу. Наспех накидывает поверх футболки куртку и натягивает кроссовки. Вспоминаю, что на улице снег и слякоть. Хочу сказать об этом Луи, но, поймав мой обеспокоенный взгляд, он бросает:

– Чего тебе? Снять очередное видео?

Я отшатываюсь, будто от пощечины. Дверь захлопывается, отрезая меня от Луи и всего остального мира. В голове шумит, а лицо горит так, словно удар был настоящим.

Не обращая внимания не вопросы Марты с Маттео, я запихиваю в сумку ноутбук и несколько моих вещей, которые попадаются на глаза. Всего не собрать. За месяц я перетащила в квартиру Луи полгардероба.

Выскакиваю на лестничную площадку. Лифта не жду, бегу вниз по ступенькам, то и дело спотыкаясь и хватаясь за перила. Обида. Разочарование. Грусть. Они выливаются из меня вместе со слезами, из-за которых на холоде тут же начинают щипать щеки.

Я знала, что Марта была права. Но не думала, что ее предсказание сбудется так скоро.

Полчаса я мерзну у входа в метро, слушая уличных музыкантов. Не хочу ехать домой, потому что предчувствую – ничего хорошего меня там не ждет. Когда музыканты начинают играть Måneskin, я зачем-то снимаю кусочек, хотя знаю, что никуда его не выложу.

Очередное видео, – всплывают в голове слова Луи, и к горлу снова подкатывает ком.

Неужели он думает, что все, что мне от него нужно, – это видео для блога? Что я с ним ради контента и подписчиков? Что, если Марта права и наши «отношения» – не больше, чем красивая история для обсуждения в интернете? Что, если Луи сам это так воспринимает? Поэтому он не признался мне в любви на колесе?

Не дослушав песню, я захожу в метро. На эскалаторе открываю свою страничку и просматриваю комментарии.

Автограф от меня? Да кому он нужен?

Захожу в профиль девочки, оставившей комментарий. Она чем-то похожа на Аленку. Так же деловито придерживает дужку очков на фото. Ниже идут несколько видео, где она с котенком на руках танцует под трендовые песни. Придется разочаровать это милое создание…

Стираю последнее предложение и вместо него пишу:

Пересаживаясь на другую ветку, я пробегаю взглядом по толпе на эскалаторе. Замечаю парочку, стоящую в обнимку. Парень утыкается носом в темные кудри девушки, и я на секунду думаю, что она смесь нас с Мартой.

Телефон булькает уведомлением – новый комментарий под видео.

Я невольно улыбаюсь, но радость сменяется удивлением, когда мне звонит Луи. Поколебавшись, я все же отвечаю.

– Поехали со мной в Триест.

– Куда?

– В Триест, мой родной город.

«Да знаю я, где это, придурок! Я изучила каждую его улочку по влогам и онлайн-картам еще в августе!» – хочется крикнуть в трубку, но я сдерживаюсь.

– Фьори собираются провернуть сделку послезавтра. Надо переубедить деда. Даже если больше он не будет спонсировать проект, мы все еще сможем спасти Il Rosso. Я пущу в дело свои накопления и деньги Маттео. Подпишу с ним этот дурацкий договор на миланский филиал. Пусть забирает и катится к черту. Главное, нам удастся сохранить ресторан в России.

– Нам? – эхом отзываюсь я. – Вам с Мартой? – усмехаюсь.

Лента эскалатора заканчивается, и толпа уносит меня вглубь коридора с арочными сводами.

– Нам с тобой, Ника. – Голос Луи мягкий и немного грустный. – Без тебя я не справлюсь. Ты сильно помогла Il Rosso с продвижением. И сильно помогла мне. Просто находясь рядом.

Я замедляю шаг. Недовольная женщина с брендовой сумкой задевает меня и, не извиняясь, проносится мимо. Я отхожу к стене, чтобы не мешать прохожим.

– Так что скажешь насчет Италии? Я покупаю билеты. Скинь загранпаспорт.

Прикусываю кончик большого пальца, задумавшись.

– Не знаю, Луи. Сейчас не лучший момент, чтобы это обсуждать…

– Ты занята?

Я с горечью усмехаюсь. Как у него все просто!

– Да, занята, Луи! Снимаю очередное видео!

Сбрасываю вызов. Делаю шаг в толпу, и поток уносит меня к платформе, где я сажусь на поезд, не проверяя направление. Надеюсь, что в правильную сторону.

Дома меня встречает недовольный Владик со шваброй в руках.

– О, блудная дочь вернулась! – смеется он. – Подменишь меня?

– Дай хоть разуться, что ли, – ворчу я, поглядывая на швабру. – И поесть.

– Суп был кислый какой-то. Испортился, похоже, – доносится голос мамы из зала. – Я купила мясо, можешь запечь.

– Это щи из щавеля. Они и должны быть кислыми.

– Это были какие-то помои, Ника. Я их вылила.

Разувшись, прохожу по коридору и останавливаюсь у дверей в зал. Мама сидит на диване, закутавшись в плед. На полу пустые коробки из-под роллов. По экране телевизора бегают актеры ее любимого сериала.

– Мясо часа два готовить.

– Ну, приготовь что-нибудь другое. – Она дергает плечами. – Мы с Владом уже поели.

Мне роллы, конечно же, не оставили…

– И принеси мне телефон из кухни.

– Слушаюсь и повинуюсь, – бубню себе под нос, чтобы мать не услышала и не закатила очередной скандал.

Телефон я нахожу на подоконнике рядом с пожелтевшим фикусом. Он оказывается разблокированным. У мамы всегда горит экран, хотя я сотню раз уже объясняла ей, как настроить таймер на автоматическое выключение.

Мое внимание привлекает открытая вкладка мессенджера. Прислушиваюсь. Мама увлечена сериалом. Владик орудует шваброй на другом конце квартиры. Я пролистываю ленту сообщений.

Это переписка с Владиком. Ясно, ничего интересного. Уже собираюсь закрыть вкладку, как вдруг глаз цепляется за слово «дочка». Меня обсуждают? Пробегаю взглядом по сообщениям.

Я хмурюсь. Во рту появляется кислый привкус. Какие розовые полки? Там же салатовые обои! И вообще, с каких пор гостевая комната в доме превратилась в детскую?

Хотя этого стоило ожидать…

Закрыв мессенджер, я со злостью хватаю телефон и иду в зал. Отдаю его матери с таким видом, что сложно не заметить мое недовольство.

– Что такое? В мясе много жилок? Продавщица предупреждала, но это был последний кусок.

– Девочку, значит… – Я поджимаю губы.

Мать тяжело вздыхает. Ставит сериал на паузу.

– Ника, нам нужно поговорить.

– Да уж, будь добра! – развожу руками. – Объясни уже, что происходит. И ты, Влад, – кричу я, и через пару секунд он появляется в дверном проеме. – Ты же говорил, что не хочешь детей!

Я смотрю на него как на предателя. Он виновато сжимает швабру.

– Такого я не говорил. – Влад отводит взгляд в сторону. – Я сказал, что к детям нужно быть готовым. И мы с твоей мамой готовы…

– Да что вы! – Губы растягиваются в истерической улыбке. – У вас же так хорошо налажен быт! Сухие цветы на подоконнике! Еда из доставки! Первая дочь в качестве прислуги! Ах, нет. – Я театрально хватаюсь за сердце, изображая внезапное осознание. – Прислуге ведь платят. О прислуге хотя бы иногда думают. А вам все равно!

– Выполнять дела по дому – это твоя базовая обязанность, – закипает мать.

Она скидывает с ног плед и поднимается с дивана.

– А твоя базовая обязанность – заботиться о своем ребенке! Но тебе плевать на меня! Ты даже… – я захлебываюсь воздухом, – не знаешь, что у меня творится в жизни. С кем я встречаюсь, что делаю на практике…

– Да знаю я про твоего испанца!

– Итальянца, – робко поправляет ее Владик.

– Ты сама ничего не рассказываешь. – Мать закутывается в халат, бросая на меня враждебный взгляд.

– Да потому что ты слушать не хочешь!

– Хочу! Почему нет? Садись, поговорим. – Она кивает в сторону дивана.

– Уже поздно. Мне двадцать один, мама. Раньше надо было думать.

Демонстративно разворачиваюсь. Хочу выйти из зала, но в дверях натыкаюсь на Владика. Раскорячился со своей шваброй, не протиснуться.

– Ника! – окликает меня мать. – Сядь, поговорим.

Что-то в ее голосе заставляет меня смилостивиться и обернуться.

– Ну? – вскидываю бровь.

– Я беременна.

Это шутка?

Перевожу взгляд на Владика. Этот амбал смотрит на меня глазами нашкодившего котенка.

Все-таки не шутка…

– Надеюсь, этот ребенок тебе действительно нужен.

Отодвинув Влада с прохода, сбегаю к себе в комнату. Мой уголок тишины и спокойствия, который на этот раз не спасает. Из глаз льются злые слезы. Последнее время я слишком часто плачу.

Открыв шкаф, копаюсь на полке с нижним бельем. Я спрятала сюда загранпаспорт, чтобы мать после очередной ссоры не решила выполнить свою угрозу – выбросить его, перед тем порезав на мелкие кусочки.

Фотографирую разворот и отправляю сообщение Луи. Одно короткое слово:

Стоит мне открыть глаза, как Луи пишет, что через час будет у меня. Впопыхах умываюсь, закидываю в сумку пару легких вещей, штатив, зарядку, затем бегу на кухню. Открываю холодильник. Картина удручающая: бутылка вина, банка соленых огурцов, пачка плавленого сыра и сырое мясо, которое вчера я так и не пожарила.

На ужин в знак протеста заварила себе китайскую лапшу. Уплетала ее с особо громким чавканьем, чтобы моя дорогая мамаша и ее любимый муж видели, до чего довели бедную девочку.

Им было все равно. Из-за стенки доносился смех, диалоги из фильма и звуки поцелуев. Уточнять, кто целовался – актеры или мать с Владиком. – Я не стала. Но догадаться в целом несложно. Они до сих пор спят, хотя уже девять утра.

Откопав в шкафу черствый кусок батона, я намазываю его плавленным сыром, надкусываю и запиваю растворимым кофе. До блюд в Il Rosso моему произведению искусства, конечно, далеко, но унять голод как-то надо.

Приходит сообщение:

Облизав пальцы, направляюсь к прихожую.

– Ты на практику? – спрашивает Владик будничным тоном.

Он появляется в коридоре с растрепанной шевелюрой и в мятой футболке. В руке у него бокал из-под вина. Удивляюсь, почему всего один, потом вспоминаю причину маминой аскезы и кривлюсь.

– Нет.

– А куда?

– Подальше от вас!

Подхватываю сумку и выхожу на лестничную клетку. Влад вдогонку бросает:

– Пойдешь мимо магазина, купи молоко, пожалуйста! А то завтра кофе не с чем пить будет.

– Завтра я буду пить кофе уже в другом месте, – шепчу, заходя в лифт.

У подъездной двери я замираю. Касаюсь пальцами холодной металлической ручки, задумавшись. А надо ли мне это? Зачем я еду в другую страну с человеком, который сделал мне больно буквально несколько часов назад? Луи ведь так и не извинился за колкость про мой блог.

Но он сказал, что я нужна ему.

Оглядываюсь. За спиной с протяжным скрипом закрываются створки лифта.

Хоть где-то я нужна.

Нажав на кнопку, решительно толкаю плечом дверь. Луи ждет возле машины, с хмурым видом уткнувшись в телефон. Но стоит мне подойти ближе, как уголки его губ ползут вверх, а взгляд теплеет. Он целует меня, на секунду прикусывая губу. Я ловлю его взгляд и понимаю: были бы мы не на улице, одним поцелуем дело бы не ограничилось…

– Спасибо, – бросает он, открывая мне дверь.

– Кажется, это я должна была сказать, – смеюсь, забираясь внутрь.

– Нет. Я благодарю тебя за то, что ты согласилась со мной поехать.

Дергаю бровью. Еще бы я отказалась! Билеты оплатил, от чокнутой семейки спас – одни плюсы!

Хотела бы я так думать, но внутри меня уже проросли семена тревоги. С каждой секундой их хрупкие стебельки становятся все толще и толще. Корни оплетают мое сердце, сжимая его в тиски. Я вдруг вспоминаю Маленького принца, который выкорчевывал баобабы, спасая свою планету от разрушения. Что, если мое сердце, как эта планета, разорвется на куски, если я упущу момент и дам волю тревожным мыслям?

Я правда пытаюсь выдергивать их из сознания, словно сорняки, но они сидят крепко. И новые зерна прорастают как по волшебству, стоит мне вспомнить о Марте, пожаре и Il Rosso в целом. Какое я имею к этому отношение? Под каким предлогом заявлюсь на порог дома Луи? Здравствуйте, я ненормальная русская, которая перевернула вверх дном жизнь вашего сына, – так, что ли?

Как я могу помочь Луи решить его проблемы, если сама не понимаю, где мое место? Кто меня любит и любит ли меня хоть кто-нибудь? В чем мой смысл жизни? В том, чтобы снимать очередные видео и получать под ними комментарии о том, что я вру аудитории? Раскрывать незнакомцам душу, чтобы мне в нее плевали?

Зачем мне эти люди? Зачем их внимание?

Наверное, я просто пытаюсь им восполнить нехватку внимания от той, от кого хочу получить его в первую очередь.

Когда перед нами открываются стеклянные двери аэропорта, рука Луи опускается мне на талию и сжимает ее. Я успокаиваюсь, но не до конца. В самолете паника накатывает на меня с новой силой.

– Все в порядке?

Луи пристально смотрит на меня. Я киваю и отворачиваюсь к иллюминатору. Мы еще стоим на земле, но к горлу подкатывает тошнота, будто мы в зоне турбулентности. Меня снова променяли. Макс променял на девчонку постарше. Отец – на бутылку водки. Мать – на другого ребенка. Бабуля – даже бабуля! – оставила меня, погнавшись за призрачной мечтой. Все уходят. Выбирают себя и свои интересы, и в конце концов на своей планете с баобабами ты остаешься один.

– Боишься летать?

Луи сжимает мою руку и заглядывает мне в глаза. Я отрицательно качаю головой, но он не отстает – продолжает следить за мной, и вскоре дрожащие губы выдают меня.

– Что случилось, Ника?

Я сдаюсь и выкладываю ему нашу «радостную» семейную новость.

– Она и не собиралась ставить меня в известность, понимаешь? Если бы я не открыла эту переписку, так ничего бы и не узнала.

– Ну, со временем бы стало заметно, – усмехается Луи, бросая взгляд вниз – на живот.

– С учетом того, как «часто» мы видимся, она могла бы и родить втихую, – закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

Я знаю, что выгляжу глупо. Что дуюсь как обиженная пятиклашка, которой не досталась конфетка на школьной елке.

Но так и есть – мне действительно многого не доставалось за то время, пока мать растила меня. Не воспитывала, а именно растила, как цветок. Я была фиалкой, а она обращалась со мной как с кактусом, который можно поставить на подоконник, а затем забыть о нем на несколько недель. Мне хотелось тепла и доброты, мне хотелось внимания и уютных вечеров, как во всех нормальных семьях. Но я не получала всего этого, и мне пришлось подстроиться под аномальные условия – отрастить иголки и научиться жить без ее любви.

А теперь я вижу, как она ставит на подоконник новую плошку. Конечно! Зачем кому-то кактус, когда есть маленькие милые фиалки?

– Знаешь, если посмотреть на это с другой стороны, твою маму тоже можно понять.

Видимо, мое лицо резко вытягивается, потому что Луи спешит объясниться.

– Она всю жизнь искала свое счастье и наконец нашла человека, с которым ей хорошо. Для нее это своего рода второй шанс…

– Четвертый тогда уж, – усмехаюсь я, вспоминая все ее предыдущие браки.

– Сколько ей? Лет сорок? Больше половины пути пройдено, а ей так и не удалось найти свое место. Создать семью, о которой она мечтала. Представляешь, как это больно?

Я сжимаю челюсть, сдерживая грубости. То есть я для нее не семья? Я первая неудачная попытка, спасибо! Экспериментальный образец, на который можно больше не тратить время!

Но кое-что в словах Луи все-таки трогает меня. На мгновенье я представляю маму одну на планете с баобабами. Она сжимает в руке маленькую садовую лопатку и не знает, что ей делать с огромными деревьями, заполонившими все пространство вокруг. Их кроны тонут в небесах, в бесконечном чернильно-синем море с россыпью холодных звезд. Планета отдаляется, звезд становится все больше. Они с интересом следят за женщиной с лопаткой, вовсе не собираясь ей помогать.

У женщины мои глаза, и в них те же боль и отчаяние, что испытываю я.

– Надеюсь, она будет поливать фиалку, – отстраненно бросаю я и кладу голову на плечо Луи.

Я просыпаюсь с необъяснимым чувством тревоги. Сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Бросаю взгляд на Луи. Он мирно сопит на другой стороне кровати. По широкой смуглой спине скользит лунный свет. Не удержавшись, я оставляю едва уловимый поцелуй между его лопаток и осторожно, чтобы не разбудить Луи, встаю с кровати.

На стуле в углу комнаты белеет футболка. Надеваю ее и выхожу из спальни. Веду рукой по стене, пытаясь в темноте проложить себе путь до туалета. Нащупав ручку, собираюсь толкнуть дверь, но тут слышу голоса, доносящиеся из-за стенки. Итальянская речь. Марта с Маттео. Окинув взглядом коридор, понимаю, что туалет я прошла. Передо мной дверь в комнату брата Луи. Вот только что здесь делает Марта среди ночи?

Я прислоняюсь ухом к двери.

– Неужели я тебе настолько противен? – произносит Маттео.

– Еще раз коснешься меня – сломаю тебе руку, – зло шепчет Марта.

Его ответ мне не удается расслышать, но зато потом я вполне отчетливо разбираю несколько грубых слов, брошенных Мартой. За ними следуют звуки борьбы и пара сдавленных вскриков.

– Не дергайся. Тебе же нравится… Вот здесь, да…

Мне не нужно видеть сцену, разворачивающуюся на кровати, чтобы понимать, чем они занимаются. Эти двое вместе? Но почему тогда Марта сопротивляется?

Я прижимаюсь к двери так близко, что, кажется, скоро замок на выдержит и я ввалюсь внутрь. Марта снова шепчет что-то оскорбительное – не понимаю, что именно, но по интонации догадываюсь о смысле.

– Ну и что ты сделаешь? – усмехается Маттео. – Закричишь на весь дом? Я пришла к нему в ночи поговорить о пожаре, а он полез ко мне целоваться? Ты же понимаешь, что придется рассказать историю целиком?

Задерживаю дыхание, боясь пропустить хоть слово. Пожар? С чего это она решила обсудить произошедшее с Маттео в столь… интимной обстановке?

– Так что закрой свой миленький ротик и дай мне завершить начатое. Ты же сама этого хочешь, признайся.

Собравшись с духом, я поворачиваю ручку и захожу в комнату. В тусклом лунном свете различаю два силуэта. Марта лежит на животе с руками, заломанными за спину. Маттео сидит сверху. Одна его ладонь сжимает ее запястья, другая – ворошит простыню между ее ног. Марта извивается, пытаясь освободиться, но Маттео держит крепко.

– Ой… Ошиблась дверью. Не подскажете, где тут туалет?

Отвлекшись, Маттео ослабляет хватку, и Марте удается вырваться. Бросая на меня опасливый взгляд, она вскакивает с кровати.

– Сейчас покажу, – отвечает она спокойно, будто ничего странного только что не произошло.

Марта проскальзывает мимо меня, вмиг оказываясь в коридоре. Мы с Маттео пересекаемся взглядами. Он подносит к губам указательный палец, а затем широко улыбается. В темноте кажется, будто ряд его зубов парит в воздухе отдельно от тела. Чеширский Кот. Сумасшедший озабоченный придурок.

Я захлопываю дверь и перевожу взгляд на Марту. Она приглаживает растрепанные волосы, возвращая идеальному каре привычную форму.

– Туалет тут.

Она указывает рукой на соседнюю дверь и направляется к лестнице. Спустившись на пару ступенек, оборачивается и с чувством произносит:

– Спасибо.

Я коротко киваю. Мне хочется расспросить ее о случившемся, но вряд ли Марте будет комфортно обсуждать это с новой девушкой ее бывшего.

– Буду благодарна, если Луи об этом не узнает. Я никогда не спала с Маттео и сейчас не собиралась, просто он… козел, – произносит она по-русски.

Я снова киваю, подавляя улыбку. Хотя смешного в этом, конечно, ничего нет. Марта спускается еще на одну ступеньку, затем снова смотрит на меня:

– И, кстати, эту футболку Луи подарила я. Не надевай ее больше.

5 ноября

Я ставлю на стол чашку кофе, и над входной дверью раздается звон ракушек. Фьори приехали. Николас вопреки обычаям решил устроить деловой завтрак, а не ужин.

– Я открою! – Марта спешит к выходу.

Ника прижимается к стенке, пропуская ее, а затем снова выходит в центр кухни.

– Я могу чем-то помочь? – в который раз спрашивает она, заправляя локон за ухо.

– Да, сядь уже за стол и проведи дегустацию сыра, – посмеивается над ней моя мама. – Очень важное задание! Справишься?

Ника смотрит на меня. Я ободряюще улыбаюсь и подмигиваю. Видно, что она переживает, хотя мои родители приняли ее тепло. Отец чуть было не задушил в объятьях, когда она спустилась на кухню в своем любимом платье с клубничками.

– О, я его помню! – Папа потряс пальцем в воздухе, сверкая улыбкой.

Мама ограничилась поцелуями в обе щеки и парой вопросов об учебе и блоге Ники, но подобный интерес от нее – уже большое достижение. Особенно с учетом того, как она относилась к Нике изначально.

Я никогда не рассказывал моей Клубничке и, наверное, не расскажу, но той ночью, когда мы голыми купались в море, потом я знатно получил от матери. Она проснулась от шума, когда я среди ночи вернулся в номер, и высказала все, что думала обо мне и «бесцеремонной девчонке, которая прилипла ко мне, как пиявка».

– Ты что творишь, Луи? – кричала она так, что нас могли бы услышать отдыхающие в соседних домиках. – Ты изменяешь своей девушке! Ради чего? Ради сиюминутных эмоции с какой-то вертихвосткой? У тебя ветер в голове! А если Марта узнает? Ты представляешь, как ей будет больно?

– Ну же, дорогая, – пытался успокоить ее отец, покрепче укутывая в одеяло. – Дела сердечные – дела личные. Мальчик сам выберем, с кем ему общаться.

– Конечно! Пусть выберет и разрушит все, что наша семья строила годами! К черту Фьори, готовых вложиться в наш ресторан! Пусть наш мальчик спит со всеми подряд! Зачем включать мозги, да? А ты, дорогой, потакай ему, ну же! Пусть вырастет еще один Маттео!

В тот момент я готов был провалиться под землю. Мать замолкла, только когда от криков проснулся мой кузен.

– Что случилось? Почему ты весь мокрый, Луи?

– Все в порядке, – уложила его обратно в кровать мама. – Луи просто… спасал девочку, которая чуть не утонула.

Мама стала лучше относиться к Нике, когда узнала, что она помогает мне с Il Rosso. Она подписалась на соцсети ресторана и даже начала мне скидывать видео, где в кадре Ника появлялась вместе с нашим эсэмэмщиком. Однажды даже написала:

Я было обрадовался, но следующим сообщением пришло:

Бросаю взгляд на мать. Она раскладывает приборы. Странно утром видеть ее в платье со стразами, а не в привычном домашнем халатике. Отец с Маттео решили особо не наряжаться. Сквозь стеклянные двери, ведущие на террасу, я вижу их спины, обтянутые простыми белыми футболками. Попивая кофе, они о чем-то беседуют, изредка бросая взгляды в нашу сторону.

– Держи! – Мама берет с тарелки кусочек сыра и протягивает его Нике. – Умоляю, сядь уже и не мешайся под ногами.

Она отодвигает стул, и Ника плюхается на него с таким видом, будто он электрический. В глазах паника. На лице натянутая улыбка. Обогнув стол, я подхожу к ней сзади и целую в макушку.

В коридоре слышатся голоса Фьори. Не дожидаясь, пока они пройдут на кухню, хватаю Нику за руку и тяну к лестнице.

– Мы за Николасом. Скоро будем.

Ника едва успевает оставить сыр на краю тарелки.

– Вдвоем? Зачем я понадобилась твоему деду? – Она замедляется на ступеньках, но я крепче сжимаю ее руку, заставляя пойти за собой.

– Ты нужна мне.

Я открываю дверь кабинета, и нас окутывает запах папиросного дыма. Николас сидит за столом в окружении бумаг, рукой подпирая голову.

– Приехали? Спускаюсь.

Он упирается кулаками в стол, собираясь встать, но я останавливаю его:

– Давай поговорим. Без Фьори.

Николас бросает на меня хмурый взгляд из-под густых бровей.

– Это Ника, – приобнимая за талию, я подвожу ее ближе к деду.

– Приятно познакомиться, – бросает дед, всем своим видом показывая обратное.

Он выглядит едва ли доброжелательнее быка, чья голова висит на стене позади него.

– О чем ты хочешь поговорить, малой? О том, как загубил дело всей моей жизни?

Я дергаю бровью, но ничего не произношу. Подобных колкостей стоило ожидать.

– Ресторан в Москве был моей мечтой. И ты уничтожил его. Тебе плевать на Il Rosso. Не надо было разрешать тебе руководить им без Марты.

Николас бросает испепеляющий взгляд на Нику. Та стоит ни жива ни мертва. Я уже не рад, что притащил ее в кабинет.

– Я знаю, ты будешь пытаться меня переубедить, но мы продаем российский филиал, Луи. Все уже решено. Мы все обсудили с твоими родителями и с Фьори. Не лезь в дела взрослых.

Последняя фраза бьет меня кулаком под дых. Точно, я же щенок. Малой.

– Вернешься в Милан. Будешь там управляющим…

– Нет, я поеду в Россию. И буду жить там с Никой.

Сделав шаг в ее сторону, я показательно беру ее за руку. Ника сжимает мою ладонь в знак поддержки.

– Ника… – тянет дед, дрожащей рукой доставая из портсигара папиросу. – Я так и знал, что ресторан тебе к черту не сдался. Все из-за этой девчонки.

– Прощу прощения, но я тоже здесь! И я неплохо понимаю итальянский, – не выдерживает она.

Бросив мою руку, она упирается ладонями в стол, с грозным видом нависая над дедом. Тот делает вид, что не замечает ее. Спокойно прикуривает папиросу, затягивается и только потом поднимает голову, с интересом смотря на Нику.

– Спасибо, что уделили минутку вашего драгоценного внимания!

Я холодею от ее тона. Никто в нашей семье не позволяет себе так с ним говорить.

– В Россию он хочет не только из-за меня, уж поверьте! Луи любит Il Rosso! Всем сердцем! И делает все возможное, чтобы наконец открыть ресторан в Москве. Весь этот месяц мы вместе работали над проектом, подбирали команду, проверяли рецепты, вели соцсети. Если бы не пожар, на днях в Москве открылось бы потрясающее место, куда повалили бы толпы посетителей! Вы даже не подозреваете, какой потенциал вы губите! А знаете почему? Потому что вы трус! Вы отказываетесь от своей мечты! Это вам плевать на Il Rosso! Кто действительно мечтает о чем-то, не отступается на полпути!

Договорив, Ника отшатывается от стола и делает глубокий вдох. Она будто долго плыла под водой и наконец оказалась на поверхности. Пыл, с которым она говорила, вмиг пропадает. Ее взгляд становится смущенным. Рука сама собой тянется к волосам, чтобы поправить прядь, которая и так лежит за ухом.

– Дверь.

Николас произносит всего одно короткое слово. Ника поджимает губы, а затем, гордо вздернув носик, направляется к выходу из кабинета. Я бросаюсь за ней, но властный голос деда останавливает меня:

– Мы не договорили, Луи.

Ника выходит в коридор, а я застываю в дверях.

– Прости, – шепчет она, чуть ли не плача. – Я все испортила.

– Луи! – Дед требовательно стучит пальцами по столу.

– Я сейчас… – бросаю на Нику виноватый взгляд. – Пару минут – и приду.

Если она и испортила, то лишь потому, что хотела помочь. Потому что была искренней и смелой. И за это я не могу на нее злиться. Скорее я злюсь на деда – за то, что он ни во что не ставил ее во время разговора. За то, что отказался от Il Rosso. От своей, от нашей мечты.

Захлопнув дверь, я оборачиваюсь и тыкаю пальцем в его сторону.

– Ты трус. Ника права! А еще у тебя нет сердца! Ты не умеешь любить! Только и думаешь что о выгоде. Хочешь продать ресторан? Валяй! Но знай, что вместе с ним ты продаешь себя!

Дед кладет папиросу на край металлической пепельницы. Я жду острых фраз и уже надеваю мысленные доспехи, чтобы защититься, но Николас мягко произносит:

– Сядь. Расскажу тебе кое-что…

Я сбегаю вниз по ступенькам, едва касаясь рукой поручня. Зачем я это сказала? Теперь Николас точно продаст ресторан, отправит Луи в Милан, а меня… О, думаю, мысленно он меня уже куда только не послал!

Влетев на кухню, я запоздало вспоминаю про деловую встречу. Родители Луи и чета Фьори разом замолкают и бросают на меня вопросительные взгляды. У меня рябит в глазах от пестрых нарядов. Мама Луи в блестящем фиолетовом платье, синьора Фьори – в винно-красном с глубоким вырезом, у них с Мартой одинаковые.

– Я за водой. – Мой голос дрожит. – Что-то мне нехорошо…

– Волнительный день! Понимаю, – улыбается мне синьора Фьори, пока я набираю в стакан воду из-под крана. – Тяжело расставаться с тем, во что было вложено столько сил! Не представляю, как месяц назад наша Марта это пережила… Хорошо, что рядом с тобой есть любящий человек. Кстати, где он? Неужели поссорились?

Она качает головой с напускным сочувствием. Мне хочется плеснуть водой ей в лицо, но я сдерживаюсь. Делаю пару жадных глотков, ставлю стакан возле раковины и направляюсь к террасе.

– Ника, может, посидишь с нами? – предлагает папа Луи. – Ты же ничего не ела, вот голова и закружилась.

– Лучше пойду подышу на улицу.

Вымученно улыбаясь, выхожу на террасу. Рыжие крыши домов и белые флажки яхт в порту. Гладкое, словно зеркало, море, уходящее за горизонт. С минуту я стою неподвижно, наслаждаясь видом и впитывая в себя эту красоту. Запоздало вспоминаю о куртке, оставленной в прихожей, но снова появляться на кухне я не хочу. Придется зайти в дом с другой стороны. В одном легком платье на улице холодно.

Минуя резной столик с пепельницей, спускаюсь по ступенькам во двор. Впереди зеленым ковром расстилается газон, за ним поблескивает вода в бассейне. Он без бортиков. С дальнего края вода стекает, будто водопад. Вероятно, ниже второй уровень, но, если прищуриться, можно представить, что она течет прямиком в море. Какой красивый самообман.

Обогнув дом, я забираю куртку и возвращаюсь на улицу. На этот раз обхожу дом с другой стороны – мимо зарослей бугенвиллии у забора. Хочу направиться к бассейну, как вдруг слышу голоса, доносящиеся из беседки. Ее частично скрывает от меня кустарник, но я все равно узнаю Марту с Маттео. Поверх ее красного платья – серая мужская куртка. Видимо, Маттео отдал свою – он стоит в одной футболке.

– Успокойся, я уже сказала тебе «нет», – злится Марта. – Несколько раз!

– Девушки любят инициативных мужчин, не так ли?

– Инициативных, а не глухих, Маттео! Ты переходишь все границы!

– Так зачем ты между нами их рисуешь? Чем я тебя не устраиваю? Внешне не нравлюсь? Или, может, я недостаточно богатый? О, поверь, я найду, как заработать, даже если ресторан мне не достанется.

– Если! – передразнивает его Марта, скрещивая руки на груди. – А он тебе и не достанется! И знаешь что? Я этому очень рада! Ты не достоин Il Rosso!

Маттео сжимает челюсть и делает шаг в сторону Марты. Ей приходится упереться спиной в деревянную перегородку.

– А этот щенок Луи достоин, хочешь сказать? Думаешь, он заслужил место управляющего? Ты знаешь, что Николас отправляет его в Милан? В наш лучший филиал! И это после того, как он прогорел с Москвой! В буквальном смысле, – усмехается Маттео.

– У него было бы все хорошо, если бы не твоя поганая идея. Зря я тебя послушала! Ты всегда был подлецом, Маттео. Поэтому тебя в семье и не любят. Никто тебя не любит!

Стоит ей договорить, как раздается хлопок. Маттео убирает руку от ее лица. Пальцы дрожат, взгляд виноватый.

– Прости, – шепчет он. – Прости меня, пожалуйста…

Маттео тянется к Марте, чтобы обнять ее, но та бьет его по руке. Затем скидывает куртку и швыряет ее в лицо Маттео.

– Пошел отсюда, – чеканит она, глядя на него исподлобья.

Потоптавшись пару секунд на месте, Маттео все же выполняет просьбу. Сжимая в руках куртку, быстрыми шагами пересекает зеленую лужайку и исчезает за углом дома. Марта все так же стоит в беседке, потирая щеку.

Я выхожу из-за кустов бугенвиллии и с нерешительным видом заглядываю в беседку.

– У тебя кровь, – замечаю я, пялясь на щеку Марты.

– Знаю… У него кольцо с шипами.

Я проверяю карманы куртки, но ни салфетки, ни платка там не оказывается.

– Зайдем в дом? Тебе надо…

– Мне надо, чтобы все оставили меня в покое!

Марта бросает на меня грозный взгляд. На секунду ее бархатно-карие глаза становятся орлиными.

Я поднимаю руки, будто сдаюсь, но из беседки не ухожу. Становлюсь рядом с Мартой, уперевшись копчиком в поручень. Достаю телефон, чтобы проверить новые комментарии, но, открыв приложение, вижу пустую иконку в профиле. Странно, не помню, чтобы я выходила из аккаунта… Ввожу логин и пароль, но на экране высвечивается пугающая красная надпись: «Неверно. Попробуйте еще раз». Может, печатала слишком быстро и где-то ошиблась? Ввожу еще раз. И еще. Снова ошибка.

Этого не может быть! Я знаю пароль наизусть!

На всякий случай захожу в заметки и копирую пароль оттуда, но результат остается прежним.

Неужели мой аккаунт взломали?

Тревога, как злорадный маньяк, хватает меня за шею. Красная надпись «неверно» сигнальным огнем маячит перед глазами. Я набрала двадцать тысяч подписчиков! Кому-то эта цифра может показаться не такой уж большой, но я столько вложила в этот блог! Столько сил и времени! Столько себя.

Как сумасшедшая, я снова и снова ввожу неправильный пароль, пока не истрачиваю все попытки входа. Хочется разреветься, но я вовремя вспоминаю о Марте. Я не готова показывать ей свою слабость.

– Вот поэтому я никогда и не буду с ним, – вдруг произносит она, проводя рукой по щеке. На пальцах остается красный след. – Он ведь мне… нравился. Мы познакомились в театре. Представляешь, он туда ходит! Не верится, да? – Марта усмехается, поглядывая на меня краем глаза. – Он был таким галантным, нарядным: белый костюм, рубашка, расстегнутая на пару пуговиц. Он пригласил меня на ужин, а потом, узнав, кто мои родители, рассказал про Il Rosso и предложил сделку. – Она мрачнеет. – Я думала, что интересую его как девушка, а оказалось, ему просто нужны были связи.

Я молчу, боясь спугнуть ее внезапное желание поговорить по душам.

– Думаю, он понимал, что нравился мне. Но на семейном ужине все сводили нас с Луи. От обиды я начала отпускать колкости в адрес Маттео, а с Луи, наоборот, быть навязчиво нежной. Не могу сказать, что Луи мне не нравился… Все-таки они во многом похожи. Внешне. Мне нетрудно было переключиться. – Марта смотрит себе под ноги, будто признается в чем-то незаконном. – Наверное, это плохо, но поначалу я проявляла внимание к Луи, просто чтобы насолить Маттео. Думала, он приревнует. Но мой план не сработал. Маттео не воспринимал меня даже как потенциальный трофей. Ему нравилось соперничать с братом и без приза, издеваться над ним просто ради самого процесса. Представляешь, один раз Маттео закинул его красные трусы в стиралку с белоснежными скатертями из ресторана. Конечно, они все потом были в разводах. – Мы одновременно прыскаем со смеху, и это ненадолго разряжает обстановку. – Маттео хотел его подставить, но в итоге обман раскрылся, и великий гений сам получил нагоняй от Николаса.

Марта проводит рукой по плечу, и я замечаю у нее мурашки. Скидываю куртку, чтобы предложить ей, но не успеваю произнести и слова, как Марта бросает на меня снисходительный взгляд. Молча надеваю куртку обратно, отчего-то чувствуя себя неловко.

– На меня Маттео было плевать. Ему просто не нравилось видеть победы Луи, пусть в этой игре он сам и не собирался участвовать… За день до той истории со скатертями мы с Луи впервые переспали. Наверное, Луи рассказал ему, и Маттео не смог угомонить свое раздутое эго. Я могла бы раздуть его еще больше, если бы призналась ему в симпатии. Но вокруг него всегда вились девчонки. Я не хотела становиться одной из многих и выбрала удобный вариант. Правильный… Знаешь, с Луи мне действительно хорошо. Он заботливый, внимательный, романтичный. Я полюбила его. До сих пор люблю. – Она бросает на меня холодный взгляд соперницы. – А Маттео… Он хороший человек на самом деле. Любит свою семью и на многое готов ради нее. Ты, наверное, не знаешь, но Николас был на мели не из-за кризиса. Он чуть было не угробил Il Rosso, потому что пристрастился к покеру и слил полсостояния в никуда.

Я вскидываю брови в ожидании продолжения. Марта ковыряет ногтем засохшую кровь на ладони.

– Маттео красноречив, даже сладкоречив. Никто другой не смог бы уговорить моих родителей вложить в чужой бизнес такие суммы. Он спас Il Rosso, а Николас это не ценит. Он выдвинул в завещании идиотское условие: Маттео нужно проработать десять лет в ресторане в Триесте, прежде чем получить хотя бы копейку из семейного бюджета. Впрочем, это уже не важно. С сегодняшнего дня ресторан будет принадлежать моей семье. Все рестораны Il Rosso.

– Николас ведь продает только московский филиал…

– Это он так думает. – Марта складывает руки на груди. – Но в договоре есть пара строчек мелким шрифтом, которые он не заметит. Он сейчас не в том состоянии, чтобы читать все тридцать листов.

– Несмотря на возраст, Николас в здравом уме, – хмурюсь я. Слова Марты кажутся мне абсурдными. – Он проверит все десять раз, прежде чем поставить подпись. А если и нет, то потом оспорит сделку.

Да, Николас оставил о себе не лучшее впечатление после того разговора в кабинете, но я все еще помню, с каким восхищением о нем говорил Луи. Я не верю, что Фьори удастся так легко его провести.

– Ника, послушай меня внимательно.

Марта отталкивается руками от деревянной перекладины и становится передо мной. Я бросаю взгляд на колье у нее на груди. Красные камешки, словно капли крови, угрожающе поблескивают на солнце.

– Николас не сможет ничего оспорить. Сейчас он подпишет договор, выпьет вино и уйдет к себе в комнату отдохнуть. Плохое самочувствие. – Она дергает плечом. – В бокале снотворное. Он уснет, и никто не заметит, как он перестанет дышать.

– Яд?

– Как банально, – закатывает глаза Марта. – Инсулин. Я вколола его утром, пока он спал. Вот только не надо так осуждающе на меня смотреть! Мы с Маттео похожи больше, чем ты думаешь. Я тоже на многое готова ради семьи.

– И вправду… – Я качаю головой, не в силах поверить в услышанное. – Вы оба чудовища.

– Ну давай, сделай меня злодейкой! – смеется она, и мне кажется, будто на секунду ее темные пряди превращаются в змей. – Вот только злодеи никогда никому не помогают, а я тебе сейчас, так и быть, дам дельный совет. – Она наклоняется, оставляя между нами пару сантиметров. – Проваливай отсюда, пока не поздно. У тебя в сумке лежит использованный шприц. А еще Луи прекрасно знает, что у Алены сахарный диабет и ты всегда носишь с собой препараты. Если станет известно, отчего Николас умер, несложно будет догадаться, кто виноват.

Меня прошибает холодный пот. Марта говорит с отстраненностью патологоанатома, проводящего вскрытие. Вот только лежащий на столе человек – ее собственная жертва.

– Ты сошла с ума…

Я мотаю головой. К горлу подступает ком.

– Ты понимаешь, что это убийство? Ты убила человека! Я же могу позвонить в полицию!

– Замолчи! – шикает Марта, а затем хватает меня за плечи. – Никуда ты не позвонишь, потому что тебя это не касается. Твое дело – собрать вещи и ближайшим поездом уехать в Милан, а оттуда – улететь в Москву. У тебя есть деньги на билеты?

Взгляд ее карих глаз вновь становится мягким, даже заботливым. Она сжимает мои плечи, требуя ответа, но я не могу вымолвить ни слова.

– Ника, я правда пытаюсь тебе помочь.

– Зачем тебе это? – Я пристально смотрю на Марту. Кажется, она говорит искренне, но я не понимаю ее мотива. – Думаешь, Луи к тебе вернется?

Она отпускает мои плечи и выпрямляется. Взгляд отстраненный, будто она не здесь, а где-то в открытом океане на палубе корабля. Касаясь руками шеи, она расстегивает колье с красными камнями, а затем бросает его за спину, даже не заботясь о том, куда оно упадет. Словно позади нее волны, в которых она топит все свои несбывшиеся надежды.

– Да не нужен мне больше Луи. – Она решительно сжимает губы. – И тебе не нужен. Я это знаю наверняка, потому что ты – это я пару лет назад. Слишком добрая и светлая, готовая раздавать себя по кусочкам тем, кто этого не заслуживает. – Марта качает головой. – Если продолжишь так делать, что останется тебе самой? Мало любить, чтобы быть счастливой. Давай честно: мы обе любим его, но заслуживаем большего. Я не хочу тратить лучшие годы на бесхребетного человека, который не знает, что хочет. Каждый день надрывать спину, строя дом, чтобы потом он рухнул, как карточный. Твой дом так же рассыпется от одного дуновения ветерка, когда рядом с Луи появится девчонка, похожая на тебя всем, кроме цвета волос. Рано или поздно ему станет слишком… – она усмехается, – хорошо и спокойно рядом с тобой. Ему захочется эмоций. Потому что маленький мальчик еще не наигрался в чувства. И на тебя обрушится вся та боль, которую пережила я. Поэтому, Ника. – Она делает шаг ко мне и произносит по-русски: – Беги.

5 ноября

«Беги», – эхом звучит у меня в голове голос Марты, пока я несусь в сторону дома. Нет времени заходить с другой стороны, поэтому я вваливаюсь на кухню прямиком с террасы. Не разуваясь, бегу на второй этаж.

– Ника, у тебя все хорошо? – долетают до меня слова папы Луи.

А они в семье любят эту фразу! Невольно вспоминаю нашу встречу с Луи у бассейна в Турции. Губы трогает улыбка, но я тут же стираю ее с лица, напоминая себе, почему так спешу в спальню.

Добравшись до сумки, дрожащей рукой вытряхиваю из нее все вещи и наконец нахожу лекарства. К счастью, я часто ходила с этой сумкой к Алене и не выложила блистер. Вот только он почти пустой – осталась всего одна таблетка. Сжимая его в руке, бегу в кабинет Николаса, но, распахнув дверь, никого там не обнаруживаю.

– Луи! – кричу на весь дом.

– Я здесь, – доносится с первого этажа.

– Николас с тобой?

Услышав утвердительный ответ, несусь вниз по лестнице, пропуская ступеньки. Застаю Николаса на выходе из ванной. Лицо бледное, взгляд потерянный, будто он пьяный. Луи с озадаченным видом придерживает его за руку.

– Николас, вы идете? – выглядывает из кухни синьора Фьори. – Мы уже поставили свою подпись, ваша очередь.

От ее голоса остается неприятный привкус на языке – настолько он приторный.

Одной рукой Николас обхватывает Луи за плечи, другой – отмахивается от синьоры в красном. Или, наоборот, дает знак согласия. Движение выходит слабым, смазанным, и синьора натянуто улыбается в ожидании пояснения.

– Нет, – бросает Николас.

– Ничего, мы подождем! – Ее улыбка становится еще более наигранной.

– Нет. Вообще нет… Я не буду…

Он пытается сказать что-то еще, но язык не слушается. Пошатываясь, он делает шаг вперед и в следующий миг падает с высоты своего роста. Я вскрикиваю, но Луи успевает его подхватить до того, как он ударится головой о плитку.

– Давление, видимо…

Опустив деда на пол, Луи замирает возле него в нерешительности. Я дергаю его за плечо и указываю в сторону кухни.

– Воды! Быстро!

Луи бросает на меня вопросительный взгляд. Я показываю ему блистер, выдавливаю таблетку и опускаюсь на колени рядом с Николасом.

– Давай же, Луи! Пока он еще в сознании! У него упал сахар!

Больше вопросов он не задает. Бежит на кухню, где наполняет стакан за считаные секунды, но мне кажется, будто время тянется мучительно долго. Я скольжу взглядом по сухим губам Николаса, по капелькам пота на его висках, узору морщинок на лбу. Все детали вдруг становятся чрезмерно четкими, будто я рассматриваю его под лупой. В голове смазанным вихрем проносятся лица незнакомцев, которые когда-то так же лежали передо мной, тяжело дыша в попытках отвоевать у смерти еще пару минут. Лица незнакомцев, которых я не сумела спасти…

– Скорую, – бросаю я кому-то, чьи ноги оказываются рядом со мной.

Кажется, это Маттео. За ним красным пятном мелькает платье Марты. Или ее матери. Я не понимаю – дальше метра все расплывается, превращаясь в разноцветную вязкую массу.

Луи протягивает мне стакан. Маттео помогает приподнять голову Николаса. Я вкладываю ему в рот таблетку и заставляю запить. Он закашливается. Вода льется ему на грудь. Луи забирает у меня стакан и подносит его ко рту Николаса. Тот сжимает губы.

– Всего пару глотков, – уговаривает деда Луи.

– Дай я! – Маттео выхватывает стакан, разливая половину.

– Из твоих рук он точно пить не будет!

Луи тянется за стаканом, но одной рукой Маттео уже давит Николасу на щеки, пытаясь раскрыть челюсть, другой – прикладывает стакан к его губам. Стекло бьется о зубы. Николас снова захлебывается.

– Не лезь, Маттео! Я же знаю, ты сделаешь все что угодно, лишь бы поскорее его угробить!

– Угробишь его сейчас ты! Своими нежными просьбами, Луи! Тут нужна сила!

– Тихо!

Я не узнаю свой голос. Парни замирают. Я забираю стакан у Луи и аккуратно вливаю остатки воды в рот Николасу. Он наконец проглатывает лекарство, и все облегченно выдыхают.

– Врача вызвали? – Убираю прилипшую на лоб прядь.

Маттео кивает.

– Таблетка должна помочь повысить сахар, но я не уверена, что дозы хватит. Его в любом случае надо отвезти в больницу.

– Что случилось? – хватается за сердце мать Луи.

Она нависает над нами. Фиолетовые стразы на ее платье напоминают мне звезды.

– Сахар… Инсулин… У него…

Я пытаюсь объяснить, но звезды растекаются, будто ежевичный кисель, и я тону в нем, проваливаясь в темноту.

Когда Ника приходит в себя, я увожу ее на второй этаж, чтобы лишний раз не испытывать ее нервы видом белых халатов. Ее перестает трясти, лишь когда скорая отъезжает от нашего дома. Сначала я удивляюсь ее реакции, но потом Ника рассказывает пару невеселых историй с практики, и я понимаю, почему ей стало плохо.

– Я никогда не смогу работать врачом, – качает она головой. – Да и не сильно хочу. Я не готова к таким подвигам, пора бы это признать.

Мы сидим на кровати в моей спальне. Точнее, я сижу, а Ника лежит у меня на коленях, и я глажу ее пушистые кудряшки.

– Мне кажется, ты слишком строга к себе. У тебя ведь все получается! Ты спасла Николаса. И десятки других людей…

– Нет, Луи, не надо пытаться меня переубедить. Это не мое. Я просто хотела… быть кому-то нужной, полезной, вот и пошла в медицинский. Врач – ведь действительно важная, достойная профессия, не то что блогер или эсэмэмщик какой-нибудь. – Она закатывает глаза. – Но правда в том, что нужно выбирать важное для тебя, а не для других. Можно сколько угодно гнаться за мнимым идеалом, созданным обществом, пытаться соответствовать чужим ожиданиям и в конце концов так и не обрести счастья. У каждого оно свое. Зачем мне покорять Эверест, если мне нравится другая гора. Скажем, Эльбрус! На него тоже тяжело взбираться, но я хотя бы буду делать это с удовольствием.

6 ноября

Я специально взял билеты до Рима с запасом во времени, чтобы перед концертом мы успели оставить вещи в отеле и пройтись по магазинам. Мне хотелось, чтобы сегодня было идеально все: начиная с бутылки вина, припрятанной в мини-баре на вечер, и заканчивая нарядом, в котором Ника пойдет на концерт. Я видел, как она хмурилась, перед поездом закидывая в сумку те немногочисленные вещи, которые взяла с собой в Италию. Среди них не было ничего подходящего для рок-концерта. Я готов смотреть на нее вечно в любом виде – хоть в домашней футболке, с пучком на голове, – но я знаю, что во влоге ей хотелось бы выглядеть эффектно.

– Да нормально все! – протестует она, когда я предлагаю дойти до ближайшего торгового центра. – Я надену джинсы с бордовым топом.

– Нам в любом случае придется заглянуть в магазин. Я хочу, чтобы у нас были парные образы, а у меня нет ничего того же цвета.

Ника бросает на меня такой взгляд, будто я сделал ей предложение руки и сердца. Больше возражений не поступает, и мы отправляемся на поиски того самого наряда.

С мягкой улыбкой я слежу за тем, как она рассматривает стенд с мужскими футболками. Сосредоточенно сдвигает вешалки к краю рейла и оценивает принты. Наконец вытаскивает бордовую футболку с надписью «Завтрак чемпиона» на английском. Ниже я замечаю картинку, которую мне не сразу удается разобрать, а когда понимаю, что там, смеюсь в голос.

На ткани изображена парочка в интимной позе. Девушка лежит на кровати, раздвинув ноги. Между ними – парень. Что именно он там делает, остается только догадываться, таких деталей на картинке не видно.

– Ой, кто-то нас вчера сфотографировал! – Ника с наигранным испугом прикрывает рот ладонью, но я все равно замечаю, как дергается в улыбке уголок ее губ.

Принимая вызов, забираю футболку, и мы направляемся к примерочной. По пути я все думаю о том, как этой очаровательной девушке удается одновременно быть ангелом с глазами олененка и демоном с огненными кудрями. Настоящее безумие, которое сносит мне крышу!

Уже собираясь свернуть в коридор с примерочными, замечаю, что Ника отстала. Оборачиваюсь и застаю ее за любованием манекеном в клубнично-красном платье.

– Иду-иду! – машет она рукой, когда наши взгляды пересекаются.

Быстрым шагом она направляется в мою сторону, но я сам иду ей навстречу. Игнорируя ее протесты, нахожу вешалку с платьем, как на манекене, и прихватываю с соседней полки портупею. Я видел, как Ника провела по ней рукой, проходя мимо.

– Луи, у меня уже есть…

– Просто примерь.

Она сдается и кивает.

Когда Ника отодвигает шторку, я теряю дар речи. Платье сидит на ней как влитое. Не знаю, из какого материала оно сделано, но на ощупь оно мягкое, а со стороны выглядит как латекс. Я невольно любуюсь бликами, скользящими по ее телу. Поверх, как я и просил, она надела черную портупею с цепочками, спадающими на бедра.

– Покрутись. – Я прикусываю губу, улыбаясь.

Сажусь на пуфик в примерочной напротив. Ника поворачивается ко мне спиной, и мой взгляд опускается ниже – туда, где заканчивается ткань. Платье едва прикрывает то, что стоит прятать от посторонних глаз.

– Наклонись, – в моем голосе появляется хрипотца.

Ника выглядывает из примерочной, осматриваясь. В коридорчике никого нет. Вернувшись в кабинку, она становится ко мне задом и наклоняется, прогибая спину. Между ног мелькает кружевной треугольник ее белья. М-да, без меня в этом платье она никуда не выйдет…

Ника расставляет ноги чуть шире и скользит рукой по внутренней стороне бедра. Чувствую, как в штанах становится тесно. Когда ее пальцы касаются кружева, я понимаю, что больше не в силах на это смотреть. Смотреть, не имея возможности прикоснуться.

– Берем! – вскакивая с пуфика, я быстро целую ее в губы.

Она испуганно размахивает руками.

– Ты что? Не надо! Ты же сказал, просто померить!

Я сокращаю расстояние между нами до пары сантиметров и шепчу ей на ухо:

– Мы берем, и это не обсуждается. Потому что я хочу, чтобы вечером в номере ты повторила то, что сейчас сделала. Я притяну тебя к себе и войду сзади. Ясно?

Ника ничего не говорит, но я вижу, как наливаются краской ее щеки.

– Жду тебя у кассы, – бросаю я, выходя из примерочной. – И какой у тебя размер ноги, подскажи? Я видел там сапожки в цвет платья.

– Тридцать восьмой, – отвечает она, прочистив горло.

Ну вот во мне опять проснулся Маттео! Только теперь я себя за это не ругаю.

У всех нас есть внутренние демоны. Я своего всю жизнь называл именем старшего брата, не желая принимать свою «темную» сторону. И все же стоит признать, что это я изменил своей девушке на море. Это я морочил ей голову, за стеной флиртуя с другой. Это я влюбился в «неудачный» вариант. Это я нашел свое счастье, совершив миллион ошибок. Где бы я был, не найдя в себе смелости вовремя переступить черту? Может, это и прозвучит аморально, но порой стоит прислушиваться к своим демонам. В отличие от общества, пытающегося вогнать нас в рамки, они точно знают наши потаенные желания и безумные мечты.

Я думаю об этом, пока по сцене, сжимая в руках микрофон, расхаживает вокалист группы Дамиано Давид. «Мы сумасшедшие, но зато мы не такие, как все», – поет он, и от напряжения на шее у него вздуваются вены. Толпа прыгает в ритм, и мне приходится то и дело спасать Нику от чрезмерно развеселившихся ребят, не следящих за своими руками. Они не пристают к ней, но все стоят так близко, что не касаться друг друга просто невозможно.

Поначалу я жалею, что привел Нику в эту толкучку. Музыка бьет по ушам, прожекторы слепят. На сцене происходит настоящая оргия. Дамиано перемещается с центра на край, и его место занимает гитаристка в мини-юбке и кофте-сетке, под которой нет ничего, кроме наклеек на груди в форме сердечек. Рядом с ней размахивает шевелюрой второй гитарист. В один момент она притягивает его к себе и целует, ненадолго переставая играть. Потом снимает с себя кофту и бросает ее в толпу, где, судя по ликующим воплям, вскоре ее раздерут на кусочки.

С удивлением я отмечаю, что Ника не снимает эту феерию на видео. И вообще, я не видел, чтобы она доставала телефон, ни когда мы стояли в очереди на вход, ни когда на сцену под восторженный гул толпы вышли участники группы. Неужели ей… не нравится?

Я стою позади Ники. Когда толпа вокруг нас немного расступается, мне удается сдвинуться в сторону и заглянуть ей в глаза. Слезы, а на губах счастливая улыбка. Она подпевает вокалисту:

– Я хочу быть первым, на кого ты посмотришь сегодня вечером. Я хочу поселиться в твоей голове и свести тебя с ума[53].

О, поверь, ты уже это сделала, Клубничка! Я беззвучно усмехаюсь, а затем спрашиваю:

– Тебя снять на видео?

Она отрицательно качает головой, смахивая слезы.

– Попозже?

– Не надо. – Она отмахивается. – Я не буду выкладывать влог с концерта.

– Почему? – с трудом перекрикиваю музыку. – Хочешь, снимем кусочек вместе?

Дамиано доходит до припева, и я подхватываю его слова:

– Ради твоей любви я сделаю все, что захочешь.

Ника повторяет эту фразу, не отрывая от меня взгляда. Начинается проигрыш, и она притягивает меня к себе за шею.

– Тебе не нужно ничего делать, Луи, потому что я уже…

Слова растворяются в нарастающем гуле голосов, но я и так все понимаю. Обхватывая ее ладонями за щеки, я крепко целую ее, а затем кричу что есть силы – чтобы она точно услышала. Чтобы услышали все, кто пришел сегодня на концерт, и даже сами артисты.

– Я люблю тебя, Ника! Люблю!

Как давно мне хотелось это сказать.

Во рту пересыхает. Сердце стучит в неистовом ритме. На несколько долгих секунд мы вдвоем будто оказываемся под куполом. Музыка звучит приглушенно, но вот проигрыш заканчивается, и через стенки купола начинает постепенно пробиваться голос певца. Скажи мне, что ты хочешь, и я подарю тебе это. Он повторяет эту фразу несколько раз, а затем срывается на хриплый крик, выпуская на волю все эмоции, что так долго копились внутри.

Ника бросается мне на шею. Я прижимаю ее к себе. Если бы не люди, обступившие нас со всех сторон, я бы сейчас поднял ее и закружил, но приходится довольствоваться объятиями. Разноцветные лучи, рыжие кудри и бесконечное «люблю» ее голосом, пробирающим до мурашек.

Кажется, теперь я тоже буду слушать Måneskin на повторе.

Когда мы возвращаемся в номер, Ника небрежным жестом скидывает сапожки и стягивает порванные колготки. Она зацепилась за ограждение на выходе из концертного зала.

– Ну вот! Только один раз надела, – расстроилась она.

Я тоже расстроился. Что не порвал их сам.

Пройдя в номер, Ника заваливается на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Я знал, что так будет, поэтому предварительно снял красное покрывало. Под ним оказалось черное постельное белье. Экстравагантно.

– Потрясающий день, – тянет она. – Спасибо тебе огромное, Луи.

Я достаю из мини-бара вино и разливаю его по бокалам. На прикроватный столик ставлю пиццу. Мы взяли ее навынос в ближайшем к отелю кафе. Сомнительного вида забегаловка, но Ника настояла, пригрозив, что, если мы туда не зайдем, она «съест слона» (цитата). Надеюсь, тесто окажется достаточно тонким, а корочка – хрустящей.

– С чем это? Пепперони? Пойдет!

Ника садится на край кровати и забирает кусочек из картонной коробки. Я ставлю стул напротив, чтобы было удобно любоваться ее счастливой улыбкой.

– Можно я тебе кое в чем признаюсь? Только обещай, что не разлюбишь меня. – Она хитро прищуривается.

– Я не разлюблю тебя ни при каких обстоятельствах, Клубничка.

– Больше всего мне нравится пицца… – она зажмуривается, – с ананасами!

– Извращение какое! – Я картинно хватаюсь за сердце. – Беру свои слова обратно! Такое я не переживу.

– Вообще-то, это очень вкусно! Мы с Ниной раньше часто ее на ночевках готовили.

Она смеется, отправляя в рот новый кусок пепперони. Я заставляю себя не смотреть на платье, которое ползет все выше и выше с каждой секундой, опасно оголяя ее ягодицы.

– Это правда? – Ее голос становится серьезным. – То, что ты сказал мне на концерте?

– Конечно, – киваю и тянусь за бокалом. – Я люблю тебя. И ради твоей любви я готов на что угодно. Даже попробовать дурацкую пиццу с ананасами.

Она мягко усмехается, откладывает недоеденный кусочек на край коробки и отряхивает руки.

– Я расплакалась на концерте, потому что вспомнила, как однажды ночью сидела на кухне, ела – не поверишь – остывшую пиццу с ананасами и слушала на полную громкость Måneskin. Мама с Владиком тогда только начали встречаться. Она уехала в его съемную квартиру, а я осталась одна. Это не был какой-то особенный день. Обычный выходной. Но я вдруг почувствовала себя котенком, брошенным в лесу. Знаешь, их иногда сажают в машины и увозят подальше от города, чтобы домой не вернулись… – Она упирает руки по обе стороны от себя. – Я слушала песню For Your Love и думала, что никто никогда меня так не полюбит. Никто не скажет мне тех слов, что поет Дамиано. И я сама, наверное, никогда не узнаю этого чувства, горящего внутри так сильно, что хочется кричать, хочется выть, как дикий зверь. В ту ночь я выплакала литров десять, мне кажется. – Она смеется, как по щелчку переключая эмоции. – Может, это странно, но я до дрожи люблю эту песню и Måneskin в целом. Сочетание лиричных текстов и отчаянной, надрывной музыки. Это звук моей души.

Я делаю глоток вина, отставляю бокал на столик и подсаживаюсь к Нике.

– Почему ты ничего не снимала на концерте?

– Не хотела отвлекаться на телефон. – Она беспечно пожимает плечами.

– Хотя бы пару кусочков на память, – не унимаюсь я.

Ника тяжело вздыхает и бросает на меня усталый взгляд.

– А смысл? Доступа к аккаунту у меня все равно нет. Зачем монтировать влог, если я не смогу его никуда выложить? Да и знаешь, – она задумчиво закусывает губу, – есть что-то приятное в том, чтобы ненадолго отложить телефон. Пожить только для себя, в реальном мире, не думая о том, что нужно успеть снять все самое интересное, хорошо получиться в кадре, все смонтировать, придумать цепляющий заголовок, оформить обложку, кстати, не забыть для нее сделать селфи… Все эти мысли постоянно роятся у меня в голове. Конечно, я люблю блог, поэтому для меня это приятные заботы, но порой все же хочется побыть обычным человеком. Сходить куда-то для себя, а не для подписчиков. Осуществить мечту, не превращая это в хайп. Услышать признание в любви, глядя в глаза, а не в камеру… Хорошо, что ты не сказал мне это на колесе.

– Вышло, что ты призналась мне первой. Не по-джентельменски как-то.

– Ты это слово произнес все же раньше. Я слышала твой разговор с Николасом. Выбежав из кабинета, ненадолго задержалась у двери. Знаю, подслушивать нехорошо, ну, тут уж извини. – Она разводит руками.

– Как тебе не стыдно?!

С напускным осуждением я грожу Нике пальцем, а затем заваливаю ее на кровать. Заключаю ее в кольцо рук, отрезая путь к отступлению. Ника смеется, пытается вырваться, но делает это неохотно. Шутливо бьет меня в бока и щекочет под ребрами. Я не поддаюсь.

– Стыдно! Мне ужасно стыдно! – с жаром произносит она, ловя мой взгляд. – И я готова понести наказание!

В глазах пляшут чертики.

– С удовольствием тебя накажу, – шепчу по-итальянски.

6 ноября

Доедая последний кусочек пепперони, я осматриваю номер, проверяя, точно ли мы ничего не забыли. У двери уже стоит темно-зеленый чемодан Луи, поверх него – моя набитая до отказа сумка.

– Заварить тебе кофе?

Оборачиваюсь к Луи, сжимая двумя пальцами пакетик, который я нашла на столике рядом с мини-баром. Луи ничего не ел. От холодной пиццы отказался, на завтрак в отеле мы не попали – он начнется, когда мы уже будем в аэропорту, – а доставка в столь раннее утро тут не работает. Рим, конечно, прекрасен, но Москва в этом плане его обыгрывает со счетом 100:0.

– Растворимый? – Луи презрительно кривит губы, будто я предложила ему болотную воду. – Выходить через пятнадцать минут. Не суетись.

С хмурым видом бросаю пакетик с кофе обратно на столик.

– Клубничка, – голос Луи смягчается.

Он хлопает себя по коленям, подзывая меня к себе.

– Секунду, – бросаю я. – Проверю, на месте ли документы.

В десятый раз за утро лезу в сумку. Убеждаюсь, что паспорт все так же лежит во внутреннем кармане, но избавиться от волнения мне это не помогает.

– Что-то случилось?

Я смотрю на Луи, в нерешительности закусив губу. Наконец говорю о том, что тревожит меня с тех пор, как мы оказались в Риме.

– Сложно уезжать, зная, что мы с бабулей сейчас в одном городе. Я ведь хотела устроить ей сюрприз. Приехать, обнять ее… Но я даже адреса не знаю. Как я ее здесь найду? – Я скрещиваю руки на груди. – Мать выкидывает все конверты. Мне назло!

Схватив со стола пустую коробку из-под пиццы, я пытаюсь засунуть ее в мусорку, но она не влезает в ведро. Складываю ее пополам, снова мучаю несчастный картон, но он выскакивает из ведра, в открытую издеваясь надо мной.

– Ника, – Луи встает с кровати, – оставь, тут все без нас уберут.

Однако для меня это уже дело принципа. Расправившись с коробкой, я с шумом выдыхаю. Краем глаза замечаю свое отражение в зеркале. Щеки пунцовые – горят ярче кудрей.

Скрывшись в ванной, умываюсь и привожу в порядок волосы. Накручиваю на палец пару прядей, а затем отпускаю, позволяя им отскочить, словно пружинкам.

– Знаешь, я будто разворачиваюсь прям у финиша, – признаюсь я, выглядывая из ванной. – Вот она передо мной – заветная красная лента. Я протягиваю к ней руку, и тут меня кто-то тащит назад. Мне бы сделать последний рывок, но я не могу. Отвратительное чувство.

Луи проходит в коридор и снимает с крючка мою куртку.

– Ты не делаешь этот рывок не потому, что не хочешь, а потому, что правда не можешь. – Он протягивает мне куртку, помогая одеться. – Как выведаешь адрес, съездим с тобой вместе, хочешь?

Он чмокает меня в губы, потом тянется за своей курткой. Я слежу за его размеренными движениями, барабаня пальцами по ручке чемодана.

– Конечно, хочу. Вопрос, когда это будет? Бабуля все реже отправляет письма и пишет все меньше. Судя по ее рассказам, она наслаждается своей dolce vita, но у меня почему-то плохое предчувствие.

Закидываю сумку на плечо. Луи бросает на меня взгляд под названием «И что ты сейчас сделала, дуреха?», после чего забирает все вещи, и мы выходим из номера.

– Думаю, если бы что-то случилось, она бы написала об этом, верно?

Я неопределенно качаю головой. Скорее да, чем нет. У нас с бабулей нет тайн друг от друга. В письмах я рассказываю ей все про блог и про Луи, а она мне – про своих усатых итальянцев из литературного клуба. И все же изнутри меня грызет червячок сомнения.

– Она не говорила, на сколько уехала?

– Как пойдет, – дергаю плечами.

– Если на Рождество она все еще будет в Италии, можем отпраздновать его все вместе у нас дома.

Я вскидываю брови. На лице сама собой расползается счастливая улыбка.

– Если ты не против, конечно, – поспешно добавляет Луи. – Если решишь остаться в России с мамой и Владиком, я все пойму…

Подлетев к Луи, я звонко целую его в щеку.

– Знаешь что? Я тебя люблю!

На выдаче багажа нам приходится простоять минут сорок, прежде чем на ленте появятся вещи с нашего рейса. Когда мимо проезжает темно-зеленый чемодан, Луи одной рукой подхватывает его.

– Спасибо, что помогли, молодой человек! – подскакивает к нему брюнетка в меховой шапке. – Или вы себе его забрать собирались? Боюсь, мое кружевное белье вам не подойдет.

Только теперь я замечаю на ручке леопардовую ленточку, которую мы с Луи точно не стали бы крепить.

– Миллион раз звоните, – говорит Луи по-русски, ставя чемодан перед незнакомкой.

Брюнетка удивленно хлопает ресницами, затем, поняв, что перед ней иностранец, кокетливо поправляет шапку.

– Позвоню, если дадите номерок. Или я вам свой.

Громко откашливаюсь, подхожу к Луи.

– Он имел в виду «извините», – натянуто улыбаясь, подталкиваю чемодан в сторону наглой девицы. – И номерок он вам не даст. У него есть девушка.

Беру Луи за руку, и он сжимает мою ладонь в ответ. Брюнетка бросает на меня снисходительный взгляд и, подхватив чемодан, гордой походкой направляется в сторону выхода из аэропорта.

– Что это было? – Луи разворачивает меня к себе за плечи. В глазах сверкают игривые искры. – Ты меня приревновала?

Я отчего-то смущаюсь.

– Нет… Да… Просто хотела помочь тебе разобраться с чемоданом!

– Ну-ну, я так и понял!

Поигрывая бровями, он возвращается к ленте с багажом, а я прячу взгляд, направляя его на экран телефона. Со вчерашнего вечера я не проверяла блог. Решаю ввести пароль, и… он подходит!

Не веря своему счастью, я бегло просматриваю новые комментарии. В глазах пестрит от огоньков и сердечек. Взвизгивая, я несусь к Луи и бросаюсь ему на шею.

– Получилось! Получилось! Я вошла в аккаунт!

Не удержавшись, Луи падает прямиком на ленту с чемоданами, и я вслед за ним.

– Пап, а что у тети получилось? – доносится до меня детский голос.

– Пентагон взломать, походу.

– Пентагон сломать? Это кость какая-то? А где она находится?

Луи вскакивает на ноги и помогает мне встать. Я смеюсь, как сумасшедшая.

– Девушка, у вас все хорошо? – подходит к нам тот самый папа с ребенком.

– У меня все замечательно! – отвечаю я с искренней улыбкой.

Но мое счастье длится недолго. В такси мне приходит голосовое от Марины, нашей старосты.

– Ника, тебя когда ждать? Я-то все понимаю – любовь! Блог твой смотрю. Но преподы скоро зачеты по практике проставлять будут, а тебя нет, – на фоне шуршат тетрадные листы. – Какую карточку посмотреть? – кричит Марина в сторону. – Восьмая палата? Извини, Ник, я тут сестре помогаю в хосписе. Место для работы, конечно, не самое приятное, но у них медсестра на днях уволилась, Светка меня пристроила. За шкирку притащила и носом в медкарточки ткнула, как котенка, – тихонько ворчит она. – Не спросила даже. Одна радость – приходила сейчас посетительница, печенье принесла. Сижу, чай пью. Она, кстати, в такой красивой черной шубке была! Кажется, норковой. Мы с ней разговорились, и она давай жаловаться, что у нее пуговица оторвалась. Вот это проблема! Я говорю, мне отдайте шубу, если не нравится. – Марина смеется. – Думаю, может, на рынок съездить, купить себе… Чего, Свет? К кому приходили? Да к этой, после инсульта которая.

Луи кладет руку мне на колено, и я накрываю его ладонь своей. Ускоряю голосовое, вздыхая. Вот нельзя сначала разобраться с делами, а потом сообщение записывать?

– Как ее там?.. – Марина перелистывает страницы. – Вера Евгеньевна… О, Ник, а фамилия – как у тебя, прикинь!

Меня пробирает холодный пот. Почувствовав неладное, Луи сжимает мое колено и вопросительно заглядывает в глаза, но я молчу. Несколько раз переслушиваю эту часть голосового. Сердце тревожно бьется о ребра. Слишком много совпадений: черная норковая шуба, оторвавшаяся пуговица и, наконец, Ф.И.О. моей бабушки.

Дрожащей рукой набираю Марине сообщение:

Через пару минут мне прилетает ответ:

– Извините. – Я наклонюсь к водителю, держась рукой за сиденье. – А можно поменять маршрут?

Стены в хосписе не как в обычной больнице. Они разноцветные, пестрят наклейками, рисунками и постерами. Я с трудом борюсь с подступающими слезами, смотря на эти следы увядающей жизни.

Марина ведет нас с Луи до нужной палаты. Я позвонила ей из такси, попросила описать пациентку и посетительницу. Когда сомнений не осталось, рассказала обо всем Луи. Он сжал мою руку и не отпускал всю дорогу до хосписа.

Мы и теперь по коридору идем так же, переплетя наши пальцы. У двери с цифрой восемь Марина останавливается, нерешительно топчется на месте.

– Ника, хотела тебя предупредить… Последствия инсульта оказались тяжелыми. Ниже пояса все парализовано. Проблемы с дикцией и памятью. Не удивляйся, если она тебя не узнает.

Я киваю, пытаясь проглотить ком в горле. Не узнает? Самый близкий человек в мире может меня не вспомнить? Не хочу даже думать об этом.

Луи открывает дверь. Когда я прохожу мимо Марины, она бросает мне шепотом:

– Итальянец – зачет!

Я растерянно оборачиваюсь и вижу, как она украдкой показывает класс, пытаясь меня приободрить. Однако это не помогает.

К бабуле я подхожу со слезами на глазах. Беру ее за руку. Сухая морщинистая кожа рядом с моей гладкой и нежной. Когда-то Вера Евгеньевна была просто Верой. Верочкой. Она тоже любила, целовалась, бегала босиком по песку, оставляла на бокалах с вином отпечатки красной помады и мечтала выйти замуж за итальянца. Но время, жестокий, несправедливый судья, забрало все это.

– Привет, это я, Ника, – дрожащим голосом произношу я, ловя ее взгляд. – Твоя Клубничка. Помнишь, ты меня так называла?

Она чуть заметно шевелит пальцем, потом медленно открывает рот, и с губ слетает:

– Ни… Ника. Привет, дорогая.

У меня вырывается новый всхлип. Луи тактично отходит в сторону, садясь на стул в углу палаты.

– Бабуля, я так скучала! Я не знала, что ты… здесь. Мне ведь приходили письма. Зачем ты врала мне, что ты в Италии? Как ты?..

И тут я замолкаю, осознав, что в таком состоянии она не смогла бы написать и строчки. Поворачиваюсь к Луи.

– Можешь попросить у Марины медкарту?

Он кивает и выходит из палаты. Сжимая бабушкину руку, начинаю высчитывать, сколько времени прошло с тех пор, как она «уехала» в Рим. Может, она действительно там была, а затем вернулась и здесь, в России, у нее случился инсульт? Почему мать мне ничего не сказала? А может, она врала мне все это время?

– Ника, – зовет бабуля сиплым голосом, и я наклоняюсь, чтобы не пропустить ни слова. – Когда я умру… Не надо, Ника. Скоро. Я знаю. Тогда, моя Клубничка… – она говорит медленно, запинаясь и порой произнося не те окончания в словах. – Прочитай, что я писала в красной тетради. Комод у меня дома. Второй ящик. Тетрадь, рассказ… Хочу, чтобы ты знала… какая твоя бабуля была оторва по молодости.

Она смеется, и я улыбаюсь сквозь слезы. Даже сейчас она умудряется шутить.

Надеюсь, что до тетради с красной обложкой я доберусь не скоро.

В тот вечер, когда мы наконец доехали до съемной квартиры, я несколько часов проплакала на плече у Луи. Он гладил меня по волосам, шептал что-то на итальянском, но я не разбирала слов из-за собственных рыданий. Обида лилась из меня рекой, и на смену ей приходила злость. На маму и Владика, который тоже, как я догадывалась, был в курсе ситуации.

Не дожидаясь следующего дня, я среди ночи поехала в дом к моей дорогой семейке. Луи не хотел отпускать меня одну в таком состоянии, а я не хотела его впутывать в наши разборки – была уверена, что мы их устроим, и не ошиблась.

Я вышла из такси и, топча грязный снег, направилась к окну спальни. Забор они еще поставить не успели, что пришлось мне на руку – калитку в ночи мне никто бы не открыл.

Я постучала в окно, не жалея костяшек. Подождав пару минут, с силой хлопнула по стеклу ладонью. Наконец из-за шторы появился перепуганный Владик. Смотрел на меня как на привидение, даже перекрестился, хотя на моей памяти он ни разу не был в церкви.

Когда он открыл дверь, я, не разуваясь, влетела в дом со словами:

– Я знаю! Я все знаю про бабушку, пи…

В общем, я назвала их обманщиками в грубой форме, из-за чего мать накинулась на меня в ответ с оскорблениями.

– Да я как лучше хотела! Я пыталась тебя уберечь, создавала вокруг тебя красивую иллюзию. Бабушка уехала в Италию, ах, наконец сбылась ее мечта! – Она театрально закатила глаза. – Писала тебе эти письма от ее имени. Но ты сама не захотела верить в сказку, и чары распались. Вот он – твой переход во взрослую жизнь! – Мать сжала челюсть. – Ну сказала бы я тебе сразу, что она в хосписе, и что дальше? Ездила бы к ней каждый день, сидела рядом на стульчике, видео бы свои показывала? Она уже не соображает нормально!

– Все она прекрасно понимает! А ты избавилась от нее, как от ненужной вещи!

– Ника, а ты представь себя на моем месте. – Она яростно ткнула пальцем вниз, указывая себе под ноги. – У меня планируется свадьба. Я беременна. Тебя еще воспитывать и содержать надо. Весь этот дом на мне! – Она всплеснула руками. – Думаешь, мне легко? У меня нет сил и времени сидеть с инвалидом. Люди, которые берут на себя такое бремя, совершают подвиг. Они молодцы, не спорю. Но я не такая. Я хочу жить свою жизнь, понимаешь?

У нее на глазах навернулись слезы. Я прикусила язык, сдерживая новую порцию ядовитых слов. Отчасти я понимала маму. Я тоже не хотела совершать подвигов – быть врачом, выбирая нелюбимую, но полезную профессию.

Но, когда дело касается близких людей, мне не нужно пересиливать себя. Я готова отдать все, что у меня есть, лишь бы они были счастливы.

Следующие три недели я ездила к бабушке каждый день. В основном я заглядывала к ней после учебы, в выходные приходила по утрам. Пару раз со мной приезжал Луи, один раз даже напросилась Аленка. Я не хотела пугать ее этим невеселым местом, но она настояла.

– Там пахнет смертью, – передразнила меня Аленка, закатывая глаза. – Придумала, конечно! Вероятность смерти твоей бабушки точно такая же, как моя. Или твоя. Либо да, либо нет. Пятьдесят процентов. Что, теперь бояться каждой сосульки, падающей с крыши?

– А ты не ходи под крышами, где висят сосульки!

Я поправила ее капюшон, спасая Аленку от снега. Подъехал трамвай, украшенный к Новому году гирляндами, и мы запрыгнули внутрь.

– И вообще, повтори по математике параграф про теорию вероятности. Там не все так просто.

Аленка осуждающе посмотрела на меня поверх очков.

– Не буду! Это придумали какие-то идиоты, которым спокойно не жилось. Либо да, либо нет, пятьдесят процентов, – довольно протянула она, запрыгивая на сиденье.

За тетрадью бабули я поехала одна. Знала, что буду долго плакать, и не хотела заставлять Луи снова быть моей жилеткой. Час на электричке, и вот я у домика, где провела все детство. Ржавый забор из сетки-рабицы, заснеженная крыша и голые грядки. Когда-то здесь росла клубника.

Тетрадь я нашла во втором ящике комода, как бабушка и говорила. Под обложкой я ожидала увидеть ее мемуары, но там оказался всего один маленький рассказ. Главную героиню звали Вера.

Она жила с родителями в Подмосковье, но часто ездила в столицу, чтобы провести пару часов в музее. Вера любила рисовать. Рассматривая картины, она подмечала незначительные детали, на которые посетители выставки редко обращали внимание, и переносила их в блокнот. Муж не понимал ее увлечения и часто ругался, когда она поздно возвращалась домой, засиживаясь в музее до закрытия. Иногда он настолько выходил из себя, что мог ударить ее или потушить об руку сигарету.

Вера молчала. Никто не знал, что муж с ней так обращается. Порой ей казалось, что она заслуживает эти наказания. Порой ей хотелось свободы.

И вот однажды в музее к ней подошел итальянец. Хотел вернуть блокнот, который она забыла на скамейке. Поддавшись спонтанному порыву, она подарила ему свое любимое колечко в виде лаврового венка.

Парень предложил ей встретиться на следующий день у фонтана напротив Большого театра. Вера согласилась, но, придя в назначенное время, его там не увидела. Десять утра, одиннадцать… Она прождала до полудня, но он так и не явился.

Еще дважды она приходила к фонтану ровно в девять. На четвертый раз муж не выпустил ее из дома.

– Вера, что происходит, ты мне не объяснишь? – зажал он ее в дверях. – Мне тут соседка, тетя Тоня, которая цветы продает, сказала, что видела тебя у Большого. Ты у фонтана сидела. Кого ждала, не расскажешь?

Вера соврала, что рисовала, но мужа это не убедило, и на ее теле появилась пара новых синяков.

Я несколько раз пролистала тетрадь, покопалась в ящике в поисках листков, на которых могло бы быть продолжение, но ничего подобного не нашла. Открытый финал. Другой читатель мог бы нафантазировать счастливый конец, но я знала, что произошло на самом деле.

Я уже слышала эту историю от Луи и видела кольцо в виде лаврового венка. Он рассказывал, что дедушка отдал ему свой талисман. Безумие… Но иначе быть не могло. Николас – тот самый итальянец из рассказа.

Прижав к себе тетрадь, я уснула на бабушкиной кровати. Она пахла клубничным вареньем и несбывшейся мечтой.

Утром я пересказала эту историю Луи. Он снял с руки кольцо и протянул его мне.

– Носи. Думаю, оно тебе больше подходит.

Я медленно надела его на палец, рассматривая переплетение тонких серебристых листьев. Была все еще не в силах поверить в происходящее.

– Николас говорил, что ждал ту девушку по вечерам. А твоя бабушка приходила к фонтану утром. Они не поняли друг друга, когда договаривались о времени встречи.

– И поэтому разминулись, – кивнула я, прокручивая на пальце кольцо. – А еще, знаешь, о чем я подумала? Их имена складываются в мое. Вера и Ник – Вероника. Бабуля настояла, чтобы меня так назвали. Выходит, она всю жизнь помнила о той случайной встрече.

– Получается, теория о черных и белых дырах верна.

Луи мягко улыбнулся, а я вопросительно вскинула брови.

– Тьма всегда заканчивается светом. Ты – мой свет, sole[56].

Луи притянул меня к себе, и наши губы встретились.

Его поцелуи и объятья дарили мне тепло и спокойствие, заставляя все реже открывать по вечерам красную тетрадь. Через пару месяцев я спрятала ее в комод и больше не возвращалась к рассказу.

Я не забыла бабушку. Я все так же люблю ее. Время не лечит, оно заставляет смириться с тем, что невозможно изменить. Забирая близких, оно напоминает нам о ценности тех людей, которые пока находятся рядом с нами. Оно напоминает о ценности собственной жизни и мечтах, которые мы боимся осуществить, хотя можем. Мы все можем.

В феврале наконец открылся Il Rosso. Ремонт затянулся, потому что, помимо сгоревшей кухни, мы занимались гостевым залом. Я убедила Луи сменить вычурный традиционный стиль на более современный, а еще создать бонусное меню, откуда можно было выбирать блюда за активность в соцсетях с отметкой нашего аккаунта.

Луи начал вести блог Il Rosso вместе со мной, а также участвовать в видео на моем личном канале. Хотя со временем я перестала воспринимать эти аккаунты как отдельные проекты. Все слилось воедино: моя любовь к съемкам, к Луи и к итальянской кухне. Мы запустили несколько видеочелленджей, провели пару масштабных мероприятий с приглашенными блогерами и набрали аудиторию, о которой и не могли мечтать. В прошлом месяце даже устроили в ресторане мою фан-встречу.

Я сильно переживала, боялась, что никто не придет. Или – еще хуже – придут только мои друзья: Аленка, Марина и Нина, которая ненадолго приехала из Швейцарии. Однако стоило мне открыть регистрацию на встречу, как все места тут же заняли – за первую пару часов.

Я стояла с микрофоном перед морем счастливых лиц и не могла поверить, что все эти люди живые, настоящие! Не просто цифры под моим ником в соцсетях. Отовсюду сыпались вопросы и просьбы сфотографироваться. Несколько девчонок даже попросили Луи расписаться на руке. Хотели на груди, но он тактично отказался, притянул меня к себе и чмокнул в губы.

Когда гости разошлись, ко мне из глубины зала подошла Нина. Она сменила цвет волос – синий превратился в пепельно-белый.

– Цири, ты ли это? – засмеялась я, обнимая ее.

– Косу отращу, – она потрепала пряди, едва достающие до плеча, – и буду Цири!

С Финном она порвала сама, когда пошел слух, что он тесно общается с губастой британкой.

– Финн у себя на доске над кроватью, случайно, флажки из разных стран не коллекционирует? – прыснула я.

– Да пусть что хочет делает, – отмахнулась Нина. – Но я его трофеем быть не намерена. Знаешь, поначалу мне нравилась эта легкость в отношениях, некая драматичность даже. Наслаждались друг другом, зная, что конец неизбежен. – Она театрально вздохнула. – Но потом мне все это надоело, и я послала его к черту. Он ничего не делал, понимаешь? Люблю тебя, и на этом точка. Слова скажу, поступки совершать не буду, ты же мне и так веришь. А мне эта лапша на уши зачем? Это ты у нас любительница всего итальянского. – Она пихнула меня в бок.

– Эй, вообще-то, Луи не только говорит, но и делает!

– Ага, после того как судьба несколько раз его под зад пнет, – захохотала Нина, а затем подняла руки в примирительном жесте. – Ладно, главное, что ты счастлива. Так ведь?

– Безумно!

– Оно и видно, – покачала головой Нина с наигранным осуждением. – Без ума, это точно. На мед забила, блогером заделалась…

Я невзначай напомнила, сколько зарабатываю на рекламе в блоге, и Нина сдалась.

– Да я ж любя подшучиваю! – Она сложила руки на груди и с чувством, небывалым для такой ледышки, добавила: – Я рада, что сбылась твоя мечта.

Мечта сбылась не только у меня. Аленка получила свой первый приз за художества, которые она тщательно скрывала все время, пока я была ее репетитором, няней и почти что старшей сестрой. Вот зараза! А Луи показала! И даже портрет мой подарила. Так я и узнала про Аленкин талант. Откопала у него в вещах рисунок, и тот не стал скрывать правду.

– Первое место в конкурсе за лучший зимний пейзаж присуждается… Алене Фроловой! – объявил ведущий на школьном конкурсе.

Алена скинула мне видео и пару фотографий с дипломом и шоколадной медалью.

– Я нарисовала Il Rosso в Новый год. Гирлянды из еловых веток, красные бантики и маленькие флаги Италии, видишь? Если присмотреться, тут даже можно заметить в окне вас с Луи, – хихикнула она, показывая мне рисунок. – Как вы занимаетесь…

– Алена! – прикрикнула на нее я.

– …подготовкой к празднику, – невинно захлопала она глазами. – Да ладно, Ника, я же знаю, что вы друг друга любите. Вы как два кусочка одного пазла, которые случайно положили в разные коробки-страны. Лежали бы там и лежали, если бы прошлым летом Вселенной не стало скучно и она не решила собрать ваш пазл – картинку на пирсе. Открыла все коробки, высыпала разноцветные кусочки в небо и вернула вас с Луи друг другу.

Говоря это, она убирала рисунок в альбом, повернувшись ко мне спиной. Я не видела лица Аленки, но была уверена: ее взгляд был не детским, как и тон, которым она говорила. Серьезный, задумчивый и таинственный. На секунду я усомнилась, действительно ли передо мной стоит подросток, а не сам создатель мира в теле хрупкой девчонки в смешной пижаме с динозаврами. Но когда она обернулась, в глазах у нее плясали смешинки.

– Что такое? Да, я верю, что Вселенная – это всего лишь ребенок, который любит играть в пазлы, смотреть артхаусное кино и… есть рамен каждые выходные! – Она засмеялась, а затем заискивающе посмотрела на меня снизу вверх. – Сходим с тобой еще раз в то корейское кафе? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Она сложила ладони вместе, и я, конечно же, сдалась.

– Сходим.

– С Луи?

– Куда ж я без него?

С Луи мы съехались, как только мать с Владиком перебрались в дом. По классике жанра они выбрали для дочери розовую мебель: полочки с деревянными бантиками по углам, шкаф с зеркалами и кроватку, под кружевным балдахином. Владик кидал мне фотку, в жизни я это произведение искусства не видела. Не хочу приезжать к ним в дом. Я буду там как ложка дегтя в бочке меда. Пусть лучше каждый из нас проживает отдельно свою сладкую жизнь. Может, однажды, когда моя обида угаснет, я все-таки заявлюсь к ним на порог. Интересно, сколько лет тогда будет моей сестре?

Так странно осознавать, что у меня она есть. Родной человек, который пока что выглядит как куколка в чепчике, но время пролетит быстро – не успею оглянуться, как она будет носить мои платья. Может, я даже отдам ей свое любимое – белое с клубничками.

Когда я узнала о маминой беременности, думала, что никогда не смогу принять в нашу семью еще одного человека. Но что-то во мне щелкнуло, когда я впервые увидела эту малышку на фотографии. У нее бабушкины глаза. Даже стало не по себе от мысли, что бабуля не умерла. Она просто сменила тело, чтобы снова быть рядом со мной.

– Что бы ни случилось, наши двери для тебя всегда открыты, – сказала мать, когда мы впервые созвонились после ее родов.

– То же самое для вас с Владом, – смилостивилась я.

– Конечно! Это, вообще-то, моя квартира, – усмехнулась мать. – Ну, ладно, живите пока со своим итальянцем. Не выгоняю я вас. Говорят, они иногда и в тридцать у родителей на шее сидят, так что твой еще активный. Ремонт вон какой сделал.

Мы с Луи переклеили обои и сменили мебель. Дверцы кухонных шкафчиков наконец перестали слетать с петель. А главное – ничто в квартире не напоминало мне о прошлой жизни. Новый этап. Новые мы.

– И готовит хорошо. – Мать расщедрилась на комплименты. – Кстати, можешь сказать ему спасибо за лазанью, которую он передавал Владику. Если бы не твой итальянец, мой муженек умер бы от голода, пока я была в роддоме.

Заходя сейчас на кухню, я вспоминаю этот разговор. Воздух пропитан соблазнительным запахом жареного мяса, итальянских трав и соуса бешамель. Луи готовит ту самую фирменную лазанью. Опершись плечом о дверной косяк, я наблюдаю за его отработанными движениями. Он помешивает фарш, и по его оголенной спине перекатываются мышцы. Подойдя ближе, целую его между лопаток. Луи оборачивается и накрывает мои губы своими.

– М-м, сладкая Frogoletta!

Лисья улыбка. Веселые лучики у глаз. Запах базилика и морского бриза. Уверена, от Луи всегда будет пахнуть Италией, солеными волнами и жарой, даже если всю оставшуюся жизнь он проведет со мной в России.

– Хорошие новости! Сегодня вечером доставят рояль.

– Из красного дерева?

Луи кивает, а я качаю головой, будто он купил себе за баснословные деньги абсолютно бесполезную игрушечную машинку – зато исполнил мечту детства.

– Кто-то обещал мне устроить на этом рояле концерт при свечах. – Я тяну его к себе за резинку домашних шорт. – Очень громкий и жаркий концерт…

– Через пару недель обязательно, – смеется Луи, целуя меня в нос.

Я обиженно надуваю губы.

– Почему так долго?

– Потому что у меня есть для тебя сюрприз.

– Твои сюрпризы ничем хорошим не заканчиваются!

– Не в этот раз, Fragoletta. Собирай вещи, мы едем в путешествие.

– Куда?

– В самое начало.

Пирс. Соленые объятья бриза. Мерцающие огни-звезды на чернильном побережье. Рука Луи сжимает мою талию, и через тонкую ткань платья я чувствую его тепло. Луи попросил надеть то самое, с клубничками, чтобы воссоздать картину из прошлого лета.

Этот романтик притащил меня в отель, где мы встретились, чтобы снова увидеть волны, которые нас свели.

– Ciao! – Я повисаю на бортике, и мой радостный крик тонет в шуме прибоя. – Ciao, mi mare! Ciao mi amor![57]

Луи оттаскивает меня назад за подол платья.

– Упадешь, – смеется он, заключая меня в кольцо рук.

– Такое странное слово – ciao! – Я повисаю у него на шее. – И привет, и пока. Вот как понять без контекста, что оно значит?

– По взгляду. – Он отстраняется на шаг и, смотря мне в глаза, произносит: – Ciao… Или ciao.

Я пристально слежу за его зрачками. Они кажутся бездонными и притягивают, будто черные дыры. Я пытаюсь раскрыть тайну, прячущуюся в их глубине, но тщетно.

– Хоть убей, не понимаю! – качаю головой. – Это прощание или приветствие? Интонация никак не меняется!

Вздохнув, подхватываю со столика у лежаков пластиковый бокал. Мы с Луи взяли по коктейлю «Секс на пляже». Надо было видеть лицо бармена, который их нам готовил. Это оказался тот самый парень, который пытался ко мне подкатить.

Сделав пару глотков, возвращаю бокал на место и подхожу к бортику. Задумчиво вожу пальцами по деревянным перилам, следя за волнами, плещущимися внизу. Серебристые блики фонарей мерцают на них, словно волшебная пыльца.

– Знаешь, почему тогда у бассейна я выбрал именно эти три слова? Rosso, sole, amore?

– Все просто, – пожимаю я плечами, оборачиваясь, и опираюсь о бортик спиной. – Rosso – это ваш ресторан. Можно сказать, красный – цвет твоей семьи. Sole… Кто не любит солнце? Итальянцы уж точно привыкли к теплу. Amore – смысл жизни. Всем хочется любви.

– Почти угадала, Fragoletta.

Луи поправляет рукав льняной рубашки, и я уже думаю о том, как по возвращении в номер стяну ее и расцелую его плечи.

– Только у слова rosso есть еще одно значение. Мы так говорим про рыжие волосы – capelli rossi. Это первое, о чем я подумал, когда ты задала вопрос. Так что для меня rosso – это твой цвет. Ты мое рыжее солнце – il mio sole rosso. Ты моя любовь.

Я улыбаюсь, как ненормальная, тая от его слов.

– И для тебя мое ciao никогда не будет прощальным. Это приветствие и…

Он тянется рукой в карман шорт, а затем встает передо мной на одно колено. На раскрытой ладони блестит шкатулка в виде ракушки, а в ней – кольцо.

– …приглашение в новую жизнь. Ты выйдешь за меня, Ника?

Я вжимаюсь спиной в деревянные перила. Вот-вот упаду в волны – и захлебнусь от счастья.

– Да! Конечно да!

Я бросаюсь ему на шею. Луи еле успевает сжать в руке шкатулку, спасая обручальное кольцо. Обнимая, он поднимает меня в воздух и кружит.

– Отпусти! – воплю я.

– Ни за что! Теперь никогда и ни за что, поняла, Fragoletta?

Но ему все-таки приходится разжать руки, когда, пытаясь высвободиться, я случайно задеваю столик и бокалы опрокидываются на пол. Хорошо, что они пластиковые – не разбиваются. Смеясь, я наклоняюсь за ними, но ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Не жалея белого платья, переворачиваюсь на спину. Луи ложится рядом, сжимая мою руку.

С неба нам улыбаются звезды. Волны бьются в унисон сердцам, а в них живет любовь – сладкая, сочная и яркая.

Любовь цвета клубники.

Спасибо итальянцу с лисьей улыбкой, который сказал мне ciao на пирсе, показал звездопад, а потом спросил: «Так об этом ты пишешь книги?» Без него не было бы этой истории. Скорее всего, он никогда о ней не узнает, зато она будет греть ваши сердца, как настоящее sole под обложкой цвета rosso.

Спасибо моей подруге Ане, которая всегда была для меня голосом разума, но никогда не осуждала за странные, спонтанные поступки. Она видела своими глазами, как зарождался этот сюжет. И да, она действительно оставила балкон открытым, а я все равно разбудила ее среди ночи, завалившись на порог насквозь мокрая. Аня, прости!

Спасибо Ангелине и Соне, которые всегда готовы выслушать мои веселые истории о парнях, покачать головой и сказать: «Что ж, для книжки пригодится!» Отдельная благодарность Ангелине за краткий экскурс в мир медицины, который далек от меня, но близок Нике. Спасибо Соне за первую охоту на опечатки и обсуждение неоднозначных сцен. Надеюсь, у тебя осталась хотя бы пара нервных клеток! Ценю, люблю!

Спасибо моим редакторам, писательской группе «Новые герои» и каждому из команды «Эксмо», кто вложил частичку души в эту книгу. Мне очень повезло найти вас – дом для моих историй, где всегда тепло, уютно и пахнет кофе, как в Caffè Tommaseo.

Спасибо авторам, блогерам и читателям, которые поддерживают меня в соцсетях. Каждый ваш пост, каждый комментарий придают мне сил и заставляют идти дальше. Обнимаю и желаю вам такой же яркой и сладкой любви, которую вы дарите мне!

Любви цвета клубники!