Принцесса Жизель всю жизнь ждала, когда злобный фейри-чародей придет за ней. Такова была цена материнской короны — первенец в обмен на способность прясть из соломы золото. Но прошли десятилетия, а он так и не появился. Теперь магия обернулась проклятием.
И тогда Жизель отправляется прямо в страну Фейри, чтобы разыскать этого злобного чародея. Но вместо него она наход фейри-ученого с кошачьми ушами и его вмешивающийся во все живой дом.
И этот фейри совершенно не хочет иметь ничего общего с разгневанной принцессой, размахивающей ножом на его пороге. К сожалению, связывающая их магия не намерена отпускать их так просто. И в доме, который перестраивается сам по себе, лишь бы удержать их вместе, Жизель понимает: человек, разрушивший ее жизнь, вполне может украсть ее сердце.
Copyright © 2025 A J Lancaster Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме или любыми электронными либо механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением использования коротких цитат в книжных рецензиях. Никакая часть этой книги не может быть использована для обучения моделей ИИ. Дизайн обложки © Holly Dunn
Создано с помощью Vellum
1
ВСТРЕЧА С ПРИНЦЕССОЙ ЖИЗЕЛЬ

В день сорокалетия принцесса Жизель Ишшийская поняла, что спасать себя придется самой. На то, чтобы прийти к этому выводу, ушло много (точнее, сорок) лет все нарастающих магических невзгод, поэтому казалось весьма досадным, что никто ничего не заметил.
На систематизацию записей, расчет идеального времени и сбор припасов потребовалось время, но к рассвету в день Летнего Флюгера все было готово к началу первой стадии ее Плана. Шагнув за порог башни, Жизель глубоко вздохнула и вскинула на плечи рюкзак. Воздух приятно освежал щеки, и, хотя к полудню настанет духота, ее личный сад еще покоился в глубокой тени. Пока она шла к калитке, сад упорно оставался мирным оазисом. Раздражаться из-за этого было глупо, и все же она, как ни странно, раздражалась.
Иррациональная часть ее души считала: несмотря на то что она изо всех сил старалась добиться
Ее воображаемый парад растаял под трель дрозда, который отпрыгнул в сторону и укрылся под ее любимой эфанской розой. В этом году она еще не цвела, а бутоны казались плотными, подернутыми росой обещаний. Вернется ли Жизель вовремя, чтобы застать ее цветение? Будут ли дворцовые садовники ухаживать за ней в ее отсутствие?
Вторая записка предназначалась матери. Ну, технически она адресовалась обоим родителям, но — как и во всей Ишшии — значение имела лишь королева Бианка. Король Аларик изо всех сил старался избегать неприятностей во всех их проявлениях: от управления королевством до собственной проклятой старшей дочери.
Жизель рассчитывала уехать далеко до того, как они получат письмо. Так она хотя бы сможет верить, что они попытались бы ее остановить, знай они обо всем заранее.
Защелка на садовых воротах громко щелкнула. Куда теперь? Дендрарий обычно был той дорогой к конюшням, где тише всего, но оттуда уже доносилась болтовня слуг, развешивающих украшения к сегодняшнему фестивалю Летнего Флюгера.
Стоило ей замешкаться, как мимо пробежала горничная с охапкой гирлянд и в спешке задела Жизель боком. Вскрикнув от боли, девчушка уронила ношу и отпрянула назад, сжав руку в месте прикосновения. Паника сделала ее неловкой: она споткнулась и с писком шлепнулась на землю.
Жизель поспешно отступила.
— Прости, что напугала тебя, — произнесла она. — Ты в порядке?
Горничная, похоже, не слышала ее — с животным страхом она неуклюже отползала на запятках, судорожно и испуганно ловя воздух ртом.
Жизель отошла еще на пару шагов.
— Бетти, ты же знаешь меня. Я принцесса Жизель. Все хорошо, — успокаивающе проговорила она, хотя все было совсем не хорошо. Бетти проработала во дворце много лет. Обычно те, кто знал Жизель до того, как проклятие набрало силу, реагировали не так остро. — Ты не ушиблась?
Набрав воздух в грудь, горничная наконец справилась с паникой, и на ее лицо вместе с румянцем вернулся разум.
— Нет, Ваше Высочество! Я не ушиблась. Простите меня, Ваше Высочество, — торопливо пролепетала она, поднимаясь на ноги и суетливо отряхивая юбки. Ее взгляд метался от упавших гирлянд к Жизель: она явно хотела подобрать их, но подходить ближе боялась.
Жизель попыталась ободряюще улыбнуться. Бетти ободренной не выглядела. Она смотрела так, словно изо всех сил сдерживалась, чтобы снова не визжать от любого резкого движения.
— Не буду тебе мешать, — сказала Жизель, отступая в противоположную от дендрария сторону.
Девушка с облегчением расправила плечи.
На кухне тоже кипит жизнь, подумала Жизель. Значит, через Восточное крыло. На поздний подъем знати всегда можно положиться. Надо только осторожно обходить золото по пути, а это несложно, если не заходить в тронный зал.
Она вошла в здание, досадуя на то, как дрожат руки, пока она достает ключ из дворцовой связки. Эта встреча выбила ее из колеи сильнее, чем она рассчитывала. В Плане этого не было.
Испуганное лицо Бетти все всплывало перед глазами. Неужели радиус ее ауры отторжения снова увеличился? Горничная не хотела подходить ближе чем на пять ярдов [около 4.5 метров]. Но, возможно, ее страх объяснялся вполне понятными и совсем не магическими причинами. Может, это простое смущение. Может, до служанки дошли слухи о том, что произошло в тронном зале, и она побоялась неожиданного повторения. Может, проклятие еще не настолько ухудшилось, чтобы действовать на пяти ярдах.
Так было не всегда. В юности последствия едва замечались. Люди могли касаться ее как обычно —
И стремительно усиливалась, если судить по реакции Бетти.
Наполненная мрачной решимостью, она пробиралась по тихим коридорам Восточного крыла — и да благословят боги привычку знати долго спать. Она благополучно выбралась из здания, не перепугав больше никого из слуг, не столкнувшись ни с золотом, ни с родственниками, и тихо вздохнула с облегчением. План снова шел как надо.
План слегка пошатнулся лишь на конюшенном дворе, поскольку встреча с молодым конюхом, выведшим к ней Чемпиона, прошла едва ли лучше, чем с горничной. Ей бы хотелось, чтобы старшие конюхи не использовали ее в качестве испытания для новичков! Парень смотрел на нее так, словно перед ним было потустороннее чудовище, отчего Жизель невольно захотелось заглянуть в зеркало — хотя она знала, что выглядит как обычная женщина средних лет и пугать может разве что юнцов, для которых все люди средних лет кажутся ужасом. Проклятие заключалось не во
— Оставь его там, — пожалев прыщавого юношу, крикнула она через двор. — Я сяду сама.
Мальчишка вздрогнул, но подвел Чемпиона к тумбе для посадки и с облегчением отскочил в сторону.
Слава Богине, проклятие не действовало на животных. Чемпион вопросительно повернул голову и уткнулся мордой в ее ладонь. Рюкзак его слегка озадачил. Возможно, он почуял странное сочетание практичного походного снаряжения и сказочных ингредиентов. А может, дело было в том, что обычно она вообще не носила рюкзаков.
Любопытство коня улеглось, едва она погладила его по шее. Чемпион отличался приятным и простым нравом. Его теплое, живое присутствие, ровное, как пламя, немного сняло ее внутреннее напряжение. Это не заменяло человеческих прикосновений, но все же было лучше, чем ничего.
Жизель сдержала порыв уткнуться лицом в его гриву, но не потому, что боялась нарушить приличия — она перестала беспокоиться об этом еще несколько лет назад, — а потому, что боялась простоять так целый час, впитывая его лошадиный уют, а это не входило в План. К тому же она сорвет всю работу конюшни, если никто не сможет зайти сюда еще час, а сейчас это казалось реальным риском. Напуганный мальчик уже сбежал.
Похлопав коня напоследок, она взобралась в седло, ощутив, как мышцы протестуют против раннего подъема, и она уже была на неправильной стороне сорокалетия. Она медленно направила гнедого к северным воротам, главным образом для того, чтобы дать людям время убраться с дороги. Даже в такой час легко было представить сталкивающиеся экипажи и всадников, не справляющихся с испуганными лошадьми, не говоря уже о велосипедистах на их новомодных штуковинах.
Чемпион занервничал, и ее пальцы сжались на поводьях.
Она не оглядывалась до тех пор, пока не оказалась за городскими стенами и начала подниматься по долгому склону к пустошам. Достигнув последнего утеса, за которым город скрывался из виду, она развернула Чемпиона и остановила его.
Ее башня с такого расстояния едва отличалась от остального раскинувшегося дворца — просто еще одна крыша среди многих. Почти все, кто был ей дорог, жили в этом здании. Она сглотнула.
Едва она собралась развернуть Чемпиона, как с перекрестка под утесом раздался топот копыт. С высоты она увидела знакомого всадника на знакомом коне. Было неизбежно, что им окажется Бьёрн, кронпринц Ишшии и ее младший, всего на пять минут, брат. Они не были близки, и никакой мистической близости между ними не существовало, и все же… он был здесь, выехав на прогулку в такой час и на тот самый холм, вопреки всем своим привычкам.
За Бьёрном, разумеется, следовал второй всадник. Особы королевской крови не ездили в одиночку. За исключением ее самой, но она не в счет. Вздрогнув, она узнала второго всадника: Сейферт, их самый младший брат.
Оба мчались к перекрестку, золотые волосы развевались на ветру, но Бьёрн достиг верстового столба первым. Замедлив коня и описав изящный круг, он пустил его парадным шагом навстречу сопернику. Эхо его смеха донеслось сквозь неподвижный воздух. Она смотрела, завороженная этим непривычным проявлением дурачества и братского единения. Бьёрн, которого она знала, был человеком серьезным, исполнительным и рассудительным. Он не смеялся так и не заставлял коня плясать ради забавы.
Она заметила момент, когда Бьёрн увидел ее на утесе. Не оставалось сомнений, что он узнал ее даже с такого расстояния. Его конь сбился с шага и прекратил свои гарцующие па, резким рывком остановившись, пока брат смотрел на нее снизу вверх.
Мир замедлился. Единственными звуками были ее собственное дыхание и стук копыт Чемпиона по сухой земле. Они с братом-близнецом не были близки, и все же иногда она задавалась вопросом: не жалеет ли Бьёрн о том же, не осталось ли от общего чрева хоть какой-то нити, которую годы разлуки не смогли порвать. Смотрит ли он на нее хоть иногда с мыслью:
Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть выражение лица Бьёрна, и все же его осанка заставила задуматься: не догадался ли он, что происходит что-то неладное?
Но вместо этого он лишь странно-значительно кивнул Жизель, развернулся к Сейферту и отвлек внимание брата на себя, чтобы тот не поднял глаз и не увидел Жизель. Вдвоем они поскакали обратно к городу, оставив ее в одиночестве.
2
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТРАНУ ФЕЙРИ

Жизель стояла и сердито смотрела на портал, ведущий в Страну Фейри. Фейри считались существами из легенд, появлявшимися настолько редко, что в соседних с Ишшией королевствах их и вовсе считали чистым вымыслом. Даже в Ишшии они не встречались на каждом шагу. Люди же попадали в Страну Фейри лишь при случайных и достойных сказок обстоятельствах. Из этого логически следовало, что путешествие между двумя мирами должно быть чрезвычайно трудным.
Но нет — заклинание открытия портала, найденное в старой и лишь слегка запретной книге, сработало с первой попытки, стоило лишь произнести его возле боярышника в день Летнего Флюгера. Ветви небольшого деревца служили притолокой для колышущегося портала, а ствол — одной из сторон рамы, открывая зыбкий вид на другой лес. Лес, к слову, мало чем отличался от того, где она стояла сейчас, разве что тени под его кронами казались немного темнее.
Легкость, с которой удалось сотворить магию, настолько задевала Жизель, что она просто отказывалась в это верить. Движимая этим глубочайшим неверием, она шагнула в портал и оказалась прямо в другом мире. Раздался треск — защитная железная подкова в кармане пальто осталась по ту сторону.
— Черт, — ругнулась она, окончательно выбитая из колеи, когда до нее с запоздалым всплеском страха дошло, что она только что бездумно бросилась в иной мир без единого припаса.
Однако портал никуда не исчез, сияя аркой яркого дневного света. Жизель поспешно шагнула обратно. Разумеется, сейчас сработает ловушка…
Возвращаясь к боярышнику, она споткнулась, ожидая сопротивления, но не встретив его. Подкова лежала на земле, раскаленная докрасна и обуглившая траву вокруг. Жизель и не рассчитывала пронести ее в Страну Фейри, но попробовать стоило — железо упоминалось повсеместно благодаря своим защитным свойствам против фейри.
Она возмущенно уставилась на все еще колышущийся портал. Как он смеет открываться так легко?
Чемпион фыркнул — для спокойного гнедого это было громким заявлением о том, что происходящее ему совсем не нравится, и не могла бы Жизель перестать пугающе возникать из деревьев и устраивать пожары?
— Извини, старый друг, — сказала она, погладив коня по шее. — Нам придется расстаться гораздо раньше, чем я думала. Я не стану рисковать твоей шеей, к тому же ты подкован железом.
Чемпиона озадачило то, что Жизель сняла упряжь и отпустила его, но конь охотно смирился с этой странностью, переключившись на сухую летнюю траву. Она была уверена, что конь сам найдет дорогу к конюшням, когда она уйдет. Чемпион был крайне мотивирован содержимым своей кормушки, да и дворцовое клеймо четко выделялось на его крупе.
Глубоко вздохнув, Жизель поправила рюкзак и проверила бронзовый кинжал, так необходимый для ее Плана. Он надежно сидел в ножнах и, в отличие от железной подковы, спокойно преодолел границу миров. Подготовившись, она шагнула сквозь мерцающий воздух подле ствола боярышника и снова оказалась в Стране Фейри. Процесс оставался до нелепости простым, и да, ей
— Есть тут злобные чародеи-фейри? — гаркнула она в сторону густой листвы на случай, если и остальное пройдет так же гладко. Никто не отозвался, и это, пожалуй, было к лучшему. Древние лесные гиганты смыкались во всех направлениях, а сухой шелест листьев глушил эхо ее голоса. Тени по краям зрения отдавали странным оттенком индиго, исчезавшим, стоило взглянуть на них прямо. Где-то вне поля зрения вскрикнула странная птица, и Жизель вздрогнула.
Мысленно встряхнувшись, она достала оберег-браслет, сплетенный из собственных волос, окопника и листьев одуванчика, прикрепленный к кожаному шнурку. Дикий маг, которого она уговорила сделать этот амулет по рецепту из другой лишь слегка запретной книги, не был уверен в его действенности, но оберег натянулся, указывая четкое направление. По спине пробежал холодок. Нить тянула к
К ее собственному персональному Проклятию — так она мысленно окрестила его много лет назад. Он был источником ее беды, тем ужасным чародеем-фейри, который обманом выманил у ее матери обещание отдать первенца. Проклятие был бугименом ее детства, ужасной судьбой, к встрече с которой она готовилась всю жизнь, чудовищем, что однажды вырвет ее из семьи и дома. Чудовищем, которое — и это было чудовищнее всего —
Прежде чем окончательно растерять храбрость, Жизель проверила остальную защиту и тронулась в путь. Каждый нерв был натянут до предела в ожидании, когда на нее обрушатся ужасы Страны Фейри. Во всех сказках, что она слышала — а учитывая ее историю, она постаралась выслушать их как можно больше, — мир фейри описывался одним ключевым словом: опасный.
Если бы только существовал более строгий научный труд на тему защиты от фейри! Ей пришлось слепить дюжину разных способов из фольклора, ни один из которых, насколько она знала, не проходил надежной проверки. Ее карманы были забиты травами, отпугивающими фейри, и мешочком с солью.
Железо оставалось единственным непреложным средством, хотя известный галийский ученый Моризо выдвинул теорию, будто непереносимость железа — лишь метафора конфликта между человеческой промышленностью и дикой природой. Жизель в целом не питала уважения к мнениям Моризо, поскольку тот зашел так далеко, что объявил фейри обычной аллегорией.
Что-то было не так.
Она оборвала мысленную лекцию на полушаге: академическое возмущение сменилось животным страхом. Волосы на затылке встали дыбом. Сердце заколотилось, и она медленно оглянулась. Сумрак под кронами деревьев сгустился, но в остальном ничего подозрительного не наблюдалось. Если не считать…
Воздух стоял неподвижный и жаркий. Ей хотелось снять пальто, но вместо этого она осторожно, по шажку отступила назад, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее.
Ощущение опасности медленно отступило. Дрожащими руками она снова проверила навигационный оберег и выбрала путь в обход этого тревожного участка леса. И только миновав его, смогла снова дышать.
И это будет лишь первым из целой серии… столкновений? Но можно ли назвать это столкновением, если ты ни с кем не столкнулась? Возможно, ее обереги работали. Или же, когда дневной зной сменил утреннюю прохладу, чудовищам Фейри стало слишком жарко, чтобы кого-то преследовать.
Она остановилась, чтобы снять пальто и переколоть волосы, чтобы они не падали так тяжело на шею. Когда солнце встало в зенит, зной стал беспощадным даже под густым лесным навесом. Сохранять бдительность становилось все труднее.
Жизель не то чтобы жаловалась на отсутствие опасности, но часть ее души продолжала испытывать то же возмущение, что и возле портала.
Она отмахнулась от этой мысли, перетянула рюкзак поудобнее и сделала еще глоток из второй фляги. Первая уже опустела. Казалось, она выпила воду объемом в собственный вес и выпотела еще больше.
Слова из старой книги по этикету всплыли в памяти — какая нелепость в подобный момент. В книгах не упоминалось, что все это не имеет никакого
Нет, нельзя полагаться на книги, на других людей или на то, что тебя спасут, если ты просто проявишь послушание и покорность. Единственное, на кого можно положиться, — это ты сама. Если бы только не потребовалось столько лет, чтобы это понять!
Стыд снова готовил побег наружу, но она решительно подавила его.
Она вздрогнула. Было ли это лишь ее воображением или физическим ощущением того, что ее тянет за оберегом? Проклятие никогда раньше не обладало направлением, но сейчас нить натянулась отчетливо, будто кто-то дергал за веревку, привязанную к ее сердцу. Жизель оскалилась. Уж точно не к сердцу.
Она усмехнулась против воли, но улыбка угасла, едва пальцы снова нащупали рукоять ножа. Справится ли она? Она должна. Она
С этой крупицей самовнушения она продолжила путь по оленьей тропе вдоль ручья. Жизель лишь предполагала, что тропа оленья. Водились ли в Стране Фейри олени? Фоновый хор цикад нарастал, пока не превратился в сплошную стену звука.
Опасные и прекрасные обитатели Страны Фейри так и не появились, даже когда свет начал угасать. Жизель разбила небольшой, аккуратный лагерь, защитив его кольцом из соли и защитных трав. Ночью ее разбудили жуткие крики, и несколько часов она просидела спиной к костру с ножом в руке, готовая к тому, что в темноте вспыхнут горящие глаза, но к ее кругу никто не приблизился. Утром она обнаружила огромный отпечаток лапы прямо у самой солевой границы и содрогнулась.
Ей потребовалось два дня, чтобы добраться до луга, где лес расступался перед бескрайним зеленым ковром, пестревшим дикими цветами. Плавно покачивающиеся оранжевые маки переплетались с изящными белыми кружевами дикой моркови, пурпурной мальвой и колосками розово-белых наперстянок и люпинов.
Жизель замерла на опушке — отчасти из-за нежелания выходить под палящее солнце, но главным образом потому, что этот манящий луг обязан был оказаться ловушкой. Без сомнения, бессчетное количество ужасов вырвется наружу, стоит ей ступить на траву.
За морем колышущихся красок стоял дом — хотя слово «дом» совершенно не подходило. Она зажмурилась и снова открыла глаза, но строение оставалось все таким же странным. Этот дом построил тот, кто ни разу в жизни не видел зданий и не слышал о гравитации: он расползался по неровному склону на разной высоте, был полон окон, балконов, а круглая башня соединялась с основным зданием изящным арочным мостиком. Все здесь было спроектировано — или выросло — с полнейшим пренебрежением к законам строительства. Вряд ли во всем доме нашелся бы хоть один прямой угол.
Буйная растительность вокруг расползалась без всякого контроля, отчего у нее зачесались руки — так хотелось навести порядок. Деревья, цветы, декоративные кустарники и овощи смешались в кучу, сражаясь за каждый сантиметр земли. Плющ затянул половину палисадника, тыквенные плети агрессивно карабкались по балконам, а огромные чертополохи вели ожесточенную войну с семьюдесятью другими видами сорняков за право владения клумбами.
Это место никак не могло быть обителью Проклятия. Ужасным чародеям фейри полагалось жить в зловещих черных крепостях, а не в этом жизнерадостном гибриде бреда архитектора и избушки ведьмы. Но оберег на запястье вибрировал, а метафизическая нить, привязанная к ее
Испуганный возглас заставил ее резко обернуться, но тот, кто его издал, уже стремительно скрывался. Худощавая фигура с всплеском нырнула прямо в ручей, оставив после себя лишь мелькание темных волос и странных, светящихся глаз. Жизель нахмурилась, пока незнакомец уплывал вниз по течению. Какая-то водяная нимфа?
Она пробиралась по краю леса, ожидая, что истинная — и, несомненно, ужасная — природа дома проявится по мере приближения, но тот оставался вопиюще радостно-причудливым. Прямо за одной из печных труб росло средних размеров дерево, и Жизель рассмеялась — как, скажите на милость, такое
Она тут же зажала рот руками. Как она может смеяться над домом своего худшего врага? Неужели это чары туманят ей разум?
Жизель закрыла глаза.
Острые, болезненные осколки воспоминаний всплыли на поверхность. Горечь целой жизни, где каждый миг был таким же нежеланным и ярким, как и предыдущий. И пуще всего — ожидание, бесконечное
Пальцы сжались на рукояти кинжала. Нет. С нее хватит. Если Проклятие не идет к ней, значит, она сама придет к
Она наконец добралась до ближайшего к дому края леса. Изящная ива служила укрытием, пока она преодолевала расстояние между деревьями и заросшим садом. Глубокий пруд заманчиво блестел у ее ног. По краю росли кувшинки, раскрывшие бледные розовые бутоны навстречу дню, а под ними, едва ее тень упала на поверхность, метнулась стайка крошечных ярких рыбок. Вода была прозрачной до самого песчаного дна.
Опустив руку, Жизель ощутила восхитительную прохладу, и ей потребовалось невероятное усилие воли, чтобы не сбросить рюкзак и не прыгнуть в пруд прямо в одежде. Явиться на порог Проклятия мокрой до нитки не лучшая идея для нужного настроя.
Она поморщилась, глядя на свое зыбкое отражение. Ничего от идеальной принцессы. Лицо покраснело, значительная часть прически распустилась. Летний походный костюм сидел ладно и был практичен, но красивым его никто бы не назвал. Вода мягко отражала черты, но она знала, что у уголков ее тронутых магией глаз залегли мелкие морщинки. По крайней мере, светлые волосы скрывали седину, а ее тщеславие предпочитало верить, что седины просто нет.
Впрочем,
Она жалела, что не относится к числу людей, не страдающих от подобных противоречивых сомнений. Принцессы из сказок никогда ничего подобного не испытывали, и она завидовала их уверенности.
Проиграв борьбу с собственным тщеславием, она опустилась на колени и принялась шарить в рюкзаке в поисках гребня. Это было совершенно не к месту, но причесанные волосы подарят хотя бы немного уверенности.
— Я принцесса Жизель, первенец королевы Бианки Ишшийской. Ты назовешь мне свое имя и освободишь меня от наших уз, — пробормотала она себе под нос, зачерпывая воду и умывая щеки, чтобы остудить их. Звучит ли это властно? Стоит ли добавить что-то про золото? Она попыталась придать голосу твердости. — Ты сочтешь договор исполненным, иначе я не дам тебе противоядие.
Жизель резко обернулась, сердце заколотилось в груди. Из подлеска, высоко подняв хвост, выбежал рыжий кот. Его шерсть выделялась ярким, сочным пятном на траве, буквально сияя на солнце. Он боднул ее головой в ногу, требуя ласки.
— Привет, — вырвалось у нее. Ей почудилось, будто кто-то заговорил? — Ты откуда взялся?
— Ты умеешь говорить?!
Она снова принялась чесать кота за ухом.
— Ты… ты его кот?
— Фейри, который живет в этом доме.
Кот уселся на задние лапки и чопорно уставился на нее.
Сердце внезапно подскочило к самому горлу.
— Я Жизель. Ты знаешь имя фейри, который живет в этом доме?
Неужели все так просто? Ее мать не смогла разгадать загадку чародея и узнать его имя, но…
«Он не пользуется своим именем».
…разумеется, все не могло быть настолько просто.
— А как его тогда называют?
Она сглотнула.
— И как он выглядит?
Зингибер пожал плечами.
— Понятно, — слабо произнесла она. Ужасно. Однажды она спросила у матери, как выглядит Проклятие. Реакция королевы Бианки оказалась красноречивее слов: ее нелегко было испугать, но она замерла, побледнела и плотно сжала губы. «Он был чудовищем, — сказала она тогда. — Не проси меня снова возвращаться к этим страшным воспоминаниям».
Жизель больше не спрашивала, но это не помешало жутким ликам являться ей в кошмарах. Различные иллюстрированные гримуары, щедро описывавшие ужасы Страны Фейри, лишь подливали масла в огонь. И вот теперь она стояла на пороге реальности.
Она сглотнула.
— Э-э, да. Полагаю, что так.
Зингибер поднялся и пошел по заросшей тропинке, скрытой под густым слоем буйных оранжевых настурций.
Вот и все ее туманные мысли о внезапном нападении. Впрочем, так ведь разумнее, верно? Она не шпион, не воин, и глупо притворяться кем-то другим. Она спокойно подойдет к ужасному чародею, усыпит его бдительность, ткнет ножом, узнает имя, даст противоядие и уйдет домой довольная. Весь сценарий в теории может занять всего пару минут, если правильно разыграть карты.
Однако ноги не двигались — она застыла на коленях, несмотря на весь свой рациональный План, страх всей жизни и недели подготовки, которые должны были вот-вот принести плоды. Действительно ли она сможет это сделать? Кого она пытается обмануть? Когда она вообще хоть что-то
Горечь этой мысли заставила ее подняться. Она еще раз проверила спрятанный кинжал. Хватит ждать. Это ее
3
ПРОКЛЯТИЕ

Дверь открылась прежде, чем Жизель успела постучать во второй раз. В шаге от порога стоял фейри. Выглядел он крайне удивленным.
Жизель собиралась задушить этого кота, но эта мысль отступила на задний план, уступив место куда более важной задаче — мужчине, застывшему перед ней с открытым ртом. Он походил скорее на джентльмена-поэта, чем на грозного чародея. Взъерошенные рыжие кудри, вышитый жилет, мудрено повязанный шейный платок и столько украшений, что позавидовал бы любой придворный щеголь.
Вот только ни у одного знакомого ей придворного щеголя не было пушистых кошачьих ушей или подрагивающего за спиной хвоста с кисточкой. Она ошеломленно уставилась на него.
Это был шок, хотя одновременно и куда
Неужели это и есть ее Проклятие — вот с этой золотой сережкой, лихо продетой в кошачье ухо? Кошмарным чародеям не полагается иметь
И все же это был он. Узнавание прошило ее насквозь, и оберег на запястье настойчиво потянулся к нему, въедаясь кожаным шнурком в кожу. Ее тело порывалось сделать то же самое, и Жизель пришлось ухватиться рукой за дверной косяк, чтобы не броситься на него всем телом, словно безумная. Что вообще
И тут она заметила его глаза, и сердце ушло в пятки.
— Ты! — произнес он в изумлении. Похоже, ее появление ошеломило его еще сильнее, чем его вид — ее. Совершенно нелепо: она выглядела далеко не так сбивающе с толку, как ужасный чародей-фейри, наряженный джентльменом.
Жизель выпрямилась.
— Я принцесса Жизель, первенец королевы Бианки, которого ты затребовал, — ледяным тоном произнесла она, засунув руку в карман, где был спрятан кинжал. Попробовать ударить его прямо сейчас? Как там шел остальной сценарий? — Ты…
— Я знаю, кто ты, — рассеянно перебил он. — Но как…? Ты взрослая! Как ты можешь быть взрослой? Не могло же пройти так много времени?
Она уставилась на него. Он же не всерьез предположил…
Фейри молча принялся загибать пальцы с видом слегка огорченного замешательства.
— Нет, тут какая-то ошибка…
Она сделала шаг вперед, пальцы сжались на рукояти кинжала.
— Прошли
— О нет, я не хочу… Я никогда не хотел… — заговорил он, отступая. Хвост за его спиной нервно задергался. — Тебе нельзя здесь находиться. Уходи!
Его торс странно дернулся к ней, даже когда он сделал еще шаг назад.
— Уходи? Уходи?! — переспросила она неверяще.
Жизель шагнула за ним, гудящее притяжение связи облегчало движение, словно она плыла по течению. Краем сознания она отметила, что внутри дома царит приятная прохлада.
— Ты разрушил мою жизнь и велишь
Он продолжал неуверенно отступать, перемещаясь неровно и рывками, словно сражаясь с собственным телом.
— Я не могу!
— Можешь и сделаешь! Назови мне свое имя!
Она выхватила кинжал, твердо намереваясь вернуть сценарий в нужное русло, хотя все происходило куда быстрее и менее изящно, чем она рассчитывала.
Впрочем, никакой изящности и не потребовалось, потому что он сам подался к ней. Она автоматически выставила кинжал для защиты, и лезвие вонзилось в его плоть так точно, словно она замышляла это с самого начала.
Фейри вскрикнул и отшатнулся, и она сделала почти то же самое, отступив на дрожащих ногах. К горлу подкатила тошнота. Она сделала это, она отравила его. Даже больше чем отравила. Его рукав намок от крови, расплывавшейся по красивой рубашке. Та же кровь испачкала кинжал, медленно стекая по лезвию. Так. Хорошо. Первый важный шаг выполнен. Какой там был второй?
Ноги дрожали все сильнее? Она попыталась вернуть равновесие, но дело было не в ногах. Весь пол заходил ходуном, словно под ним лежала гигантская гусеница, извивавшаяся со все возрастающей силой. Взмахнув руками в поиске опоры у стены, она выронила кинжал.
Пол просто
Жизель полетела вниз с визгом. Удар сотряс все ее тело, но времени прийти в себя не было, потому что пол
Неужели это его рук дело? Куда делся кинжал? Но Проклятие сам гневно кричал, падая жертвой беснующегося пола, который швырял их вместе, словно камни в барабане для галтовки.
Когда они столкнулись, ее пронзили странные ощущения, окончательно дезориентируя: яркое свечение раскаленного металла и запах бумаги. Все ее тело вибрировало, заглушая остальные чувства, и на мгновение она потеряла всякое представление о том, где находится. Мир превратился в языки пламени, лижущие древний пергамент.
Причудливое чувство наконец улеглось, оставив в голове звон. По крайней мере, пол перестал двигаться и вернулся в цивилизованное горизонтальное положение. Жизель оказалась в самом дальнем углу прихожей, но не могла заставить тело подняться. Что, если мир снова пойдет кувырком, стоит ей встать? Ей не хотелось покидать свой маленький островок твердости, который был удивительно мягким и к тому же приятно пах пачули и ванилью.
Она лежала прямо на Проклятии.
Жизель в ужасе сползла с него. Поднявшись на ноги, она подождала, не последуют ли новые толчки, но пол оставался неподвижным. Если это и было землетрясение, то исключительно персональное.
Комната выглядела совершенно неповрежденной. Ни одна книга на позолоченной полке под лестницей не упала. Золотые украшения на столике даже не опрокинулись. Она инстинктивно отпрянула от того и другого, хотя золото находилось в другом конце комнаты и вряд ли могло причинить неприятности. По сути, единственным разгромом в комнате стал ее оберег, чьи обрывки теперь валялись по всему полу.
— Что это было? — потребовала она ответа.
— Это дом. Небесная Мальва, — ответил Проклятие, садясь. От падения его волосы растрепались, а одежда оказалась заляпана кровью. Уши были полуприжаты, как у недовольного кота. — Он меня защищает. Ты меня ударила ножом! — высказался он слегка обиженно.
— Ты сам виноват, что так дернулся! Тебя что, никто не учил элементарной технике безопасности с оружием? Нельзя прыгать на людей, которые целятся в тебя ножом!
Его уши прижались еще сильнее.
— Я не… — Он осекся. — Дом вообще не должен был тебя впускать. Зачем ты это сделал? — адресовал он последний вопрос комнате в целом, с раздражением в голосе.
— Дом нас слышит? Он живой? — Она дико огляделась. Почти каждая поверхность блестела позолотой, уложенной поверх дерева, испещренного фантастическими узорами, но ничто не казалось живым. Жизель отступила еще дальше от золота.
— Да. Вроде того. Должно быть, он впустил тебя из-за связи между нами, — пробормотал он вполголоса, а затем снова повысил тон, обращаясь к комнате: — Это недостаточная причина! Тебе не следовало ее впускать!
Жизель не могла поверить, что ее игнорируют ради какого-то дома. Вообще-то это она здесь с кинжалом!
Она скрестила руки, чтобы случайно не коснуться многочисленных золотых предметов в комнате.
— Все решается очень просто. Если хочешь, чтобы я ушла, просто аннулируй наш долг. Что ты мог сделать еще
Голос ее звучал гневно, потому что она и была в гневе, пусть ей и следовало радоваться, что Проклятие оказался гораздо менее кошмарным, чем она боялась. Этот
Он не встречался с ней взглядом.
— Неужели действительно прошло столько лет?
— Да, — отрезала она.
Обида кольнула в груди. Не то чтобы ей хотелось оказаться во власти злого фейри, но тот факт, что он не просто не желал видеть ее здесь, но, судя по всему, ни на секунду не вспомнил о ней до сегодняшнего дня, что он
По крайней мере, отсутствие страха перед ним позволяло легко взять ситуацию в свои руки.
— Так ты собираешься аннулировать долг прямо сейчас? — спросила она сурово.
Он поморщился.
— А-а. Ну. Насчет этого. Все не так просто.
Она сердито посмотрела на него и ничуть не почувствовала вины за то, насколько сильно у него шла кровь. Крови было довольно много. Насколько глубокой получилась рана? Она ведь хотела лишь слегка царапнуть его. Но фейри казался удивительно невозмутимым, игнорируя ранение и лишь насупленно разглядывая ее снизу вверх, словно головоломку, которую не мог решить. Возможно, рана не так уж страшна. Хотя тот факт, что он продолжал сидеть, прислонившись к стене, намекал на обратное.
Жизель глубоко вздохнула, заставляя сердце ожесточиться.
— Если ты не освободишь меня, я не дам тебе противоядие от яда, который был на лезвии.
Перемена в его поведении произошла столь стремительно, словно температура в комнате упала на несколько градусов. Замешательство исчезло, губы сжались в суровую линию.
— Ты отравила меня! — произнес он с совершенно не оправданной степенью осуждения.
— Конечно отравила! Ты — ужасный чародей-фейри, а я — всего лишь человек, — произнесла она с досадой. — Это называется рычаг давления. Так что давай,
В его ледяной маске пролегла трещинка: в уголках глаз залег лучистый узор морщинок, пока он изо всех сил пытался не улыбнуться.
— Поддавайся давлению?
— Угрозе, значит! Неважно. — Вся эта ситуация окончательно выбила ее из колеи.
Он сердито уставился на нее, напуская на себя надменность, словно броню. Это выглядело бы убедительнее, если бы хвост не выдавал его с потрохами, беспокойно стегая по ковру.
— Ну? — настойчиво спросила она.
— Я не могу, — резко выдохнул он. — Будет лучше для нас обоих, если ты оставишь свои мечты о шантаже, смиришься с тем, что я ничего не могу сделать, и уйд… А-а-аргх! — Он издал болезненное шипение, когда его тело снова рывком подалось к ней. Пальцы впились в ковер, останавливая движение. Это что,
Она отказалась отвлекаться.
— Что значит, ты не можешь? Это твое заклинание, твой договор. Золото в обмен на твое имя. Кто еще может его расторгнуть?
Скулы его вспыхнули румянцем, но заговорил он подчеркнуто бесстрастно:
— Я имею в виду, что определенные условия первоначального договора не были выполнены.
— Ты имеешь в виду, что моя мать не смогла угадать твое истинное имя. И ты собираешься цепляться за это? Зачем? Я все равно тебе не нужна! Почему бы просто не назвать мне свое имя, если уж нам так необходимо разыгрывать эту комедию? Я обменяю его на противоядие.
Практически в каждом предании о фейри упоминались сделки и договоры.
Его глаза вспыхнули.
— Думаешь, мне
Они сердито уставились друг на друга, зайдя в тупик. Алое пятно на его рукаве расплывалось все шире, пачкая вышитый жилет и подушки, на которых он лежал. И он не предпринимал ровным счетом ничего, чтобы остановить кровь.
— Ты собираешься что-то с этим делать? — спросила она, ужасно досадуя и на себя, и на него.
Фейри с неясным удивлением взглянул на себя.
— О. Полагаю, да? Хотя какой смысл, если я все равно умираю. Чем ты меня отравила?
— Это знаю я, а тебе узнать не суждено, пока не назовешь имя. Вставай. Где тут кухня?
— Зачем? — Он поднялся на ноги, драматично поморщившись.
— Будет трудно продолжать допрос, если ты потеряешь сознание.
Вот так. Это прагматичный подход.
Его брови поползли вверх.
— Так вот что здесь происходит? — Он смотрел на нее так, словно она была фейерверком с длинным фитилем, и он не совсем понимал, когда ждать взрыва.
Это чувство придало ей странной бодрости. Обычно никто не обращал на нее особого внимания, взгляды людей неловко соскальзывали с нее, списывая ее присутствие как неудобное, но в конечном счете неважное.
— Именно. Куда идти, мое Проклятие?
Он моргнул, переведя на нее взгляд:
— Мое кто?
— Если ты не собираешься называть свое имя, я должна как-то тебя звать? И это то, кто ты есть на самом деле: мое проклятие. Но ты всегда можешь назвать свое настоящее имя.
Выражение его лица мгновенно закрылось, и он повел ее из прихожей, нервно дергая хвостом.
4
ВЫНУЖДЕННАЯ ПЕРЕВЯЗКА

Кухня оказалась в соседней комнате — довольно странное планировочное решение, пока Жизель не увидела выражение лица Проклятия, удивленного не меньше ее.
На кухне никого не было, да и, если подумать, на прежний шум тоже никто не прибежал. Где его слуги? Этот дом слишком велик для одного человека. По крайней мере, здесь нет золота.
Проклятие подошел к медной раковине и смыл кровь с руки, но рана продолжала кровоточить, стоит только убрать ее из-под струи. Он сердито сдвинул брови, будто рана вела себя крайне неразумно, и повторил попытку — с тем же результатом.
— В моей библиотеке есть несколько книг по ядам, — произнес он как бы между прочим, пока кровь продолжала капать. — Может, дашь подсказку? Магического, химического или органического происхождения, что-то в этом роде? Я не чувствую себя отравленным, но, возможно, это трудно распознать за общим ощущением от
Она не собиралась чувствовать себя виноватой. Не собиралась. Но и смотреть на его полную беспомощность в первой помощи не могла — это противоречило всему, чему ее учили Сестры-Листочницы во дворце. К тому же сказанное ранее оставалось правдой: он нужен ей в сознании, чтобы объяснить свое упрямство.
Положив рюкзак, Жизель направилась к кухонной двери и распахнула ее. Заросшая и абсолютно хаотичная — чем вообще заняты его садовники? — масса трав, кустарников и сорняков встала перед ней стеной. Оценив варианты, она остановила выбор на пастушьей сумке прямо у двери. Отлично. Подойдет. Она шагнула в теплый, густой воздух снаружи.
— Что ты делаешь, сумасшедшая? — пробормотал Проклятие за ее спиной.
Игнорируя его, она быстро нарвала сочную охапку сорняка.
— Помогает остановить кровь, — деловито ответила она, вернувшись на кухню. — Где у тебя бинты?
Один из ящиков услужливо выдвинулся сам. Жизель вздрогнула.
— Э-э, спасибо, — адресовала она благодарность дому в целом.
Проклятие выставил здоровую руку, останавливая ее приближение.
— Минутку. Давай проясним: ты отказываешься дать противоядие от яда, которым якобы меня отравила, но при этом хочешь обработать мои раны? Разве ты не должна использовать это как дополнительный рычаг давления, а не помогать мне?
Она быстро оборвала листья с сорняка. Другой ящик выдвинулся, предлагая ступку и пестик. С опаской Жизель достала их.
— А ты не должен жаловаться, если только не любишь истекать кровью по всему дому. В любом случае дополнительный рычаг мне не нужен. Я же сказала: без противоядия яд тебя убьет. И я дам его, как только ты перестанешь вести себя так неразумно.
Он замолк. Кухня заполнилась травянистым запахом, пока она толкла листья.
— Ты сказала, что я разрушил твою жизнь, — внезапно заговорил он. — Но… я ведь ничего не сделал. Я вижу тебя впервые в жизни. Ты была свободна жить так, как тебе нравилось. Почему бы тебе просто не… вернуться к этой жизни? — На последних словах его тело странно дернулось, словно он сдержал порыв сделать шаг к ней.
Жизель перестала орудовать пестиком.
— Свободна, — повторила она глухо. — И что, по-твоему, должно происходить с ребенком, отмеченным магией фейри, который растет в постоянном ожидании, что его заберут в любой момент? Ты думал, ее жизнь будет совершенно обычной?
Судя по выражению его лица, именно так он и думал — если вообще об этом задумывался. Горящий уголь гнева в ее сердце остыл, превратившись в лед.
Она достала кусок марли из открытого ящика и понесла его вместе с целебной кашицей.
— Когда ты не явился на мой первый день рождения, все решили, что ты ждешь моего шестнадцатилетия. В сказках так принято.
— Это не…
Она заставила его замолчать одним взглядом.
— Все говорили, как повезло. Повезло, что первенец — всего лишь девочка, а не наследник. Повезло, что ты, вероятно, не планируешь сразу убивать меня, раз уж берешь на себя труд ждать моего совершеннолетия. Какая получилась бы милая молодая невеста.
Он отпрянул в ужасе.
— Я никогда… Они правда так думают обо мне в Ишшии?
Жизель поставила ступку на стол рядом с ним.
— Ты проклял ребенка. Ты ждал, что люди в моем королевстве будут говорить о тебе приятные вещи?
Его гнев сдулся, хвост поник вместе с ним.
— Я не думал, что это станет проблемой! Во всех историях смертные всегда находят способ забрать обратно обещание о первенце! Все должно было разрешиться еще до твоего рождения! — Он подался к ней, брызнув кровью на стол, его рука на мгновение сжала ее плечо, прежде чем он отдернул пальцы. — Черт. Извини.
Прикосновение отозвалось в ней эхом тех самых странных ощущений, когда дом столкнул их вместе. Вслед за ним накатила волна чувств, главным из которых было паническое отрицание. Жизель отступила на шаг, сбитая с толку.
— Что…
Он издал безрадостный смех.
— Неисполненный долг. Пока я намеревался исполнить его когда-нибудь, я мог держаться подальше. Но стоит мне подумать о том, чтобы не забирать долг вовсе… — Он снова дернулся к ней и торопливо заговорил: — Но ведь я исполняю его прямо сейчас, верно? Ты здесь, в моем доме, под моей защитой.
Жизель уставилась на него. Она всю жизнь ощущала, как тянет неисполненная магия. Ей и в голову не приходило, что он чувствует то же самое.
— Вот почему ты так глупо подставился под мой кинжал, — заключила она. — Магия тянула тебя.
Он поморщился, но слегка кивнул.
Это ведь притворство, верно? Попытка вызвать сочувствие? Возможно, именно так и действует злодей-чародей. Она ему не верила. Возможно, он не воспринимает ее угрозы всерьез, потому что рассчитывает манипулировать ей и добиться своего. И все же кровь шла настоящая.
— Садись и закатай рукав, — приказала она.
Выразительно вскинув бровь, он сел на кухонный табурет и засучил рукав. На его предплечьях тоже виднелись веснушки.
К щекам подступило тепло. Жизель проигнорировала это. Она давно не целомудренная девица — об этом она позаботилась много лет назад, когда еще могла касаться людей, — и это всего лишь мужское предплечье, в конце концов. Она видела куда более крамольные вещи. Просто… прошло слишком много времени, они сидели совсем рядом, а сам он оказался далеко не уродлив, как бы она ни желала обратного. Гудящее между ними узнавание делало обстановку ужасающе интимной, хотя задача стояла сугубо практическая, и она его презирала, разумеется.
Его взгляд замер на потолке, но проступивший румянец выдал его с потрохами. Это сбивало с толку: ужасным чародеям-фейри не полагалось смущаться.
Жизель принялась наносить кашицу на марлю. Избежать прикосновений при фиксации повязки было невозможно, кончики ее пальцев слегка касались его кожи. Каждый раз магия между ними вспыхивала, и тот же ком ощущений и незнакомых эмоций накатывал вновь. Были ли это его чувства или лишь отражение ее собственных?
Самым ужасным оказалось то, что ощущение, при всей своей странности, не причиняло боли. Напротив, оно пробуждало жажду большего — то самое безумное желание броситься на него, которое охватило ее на пороге. Прошли годы с тех пор, как она могла прикоснуться к кому-либо без того, чтобы вызывать дискомфорт. Если только ему самому не было неприятно — судя по его стиснутым губам, такое вполне возможно.
— Тебе не больно, когда мы касаемся друг друга? — спросила она, поборов внутренние сомнения. С чего бы ее вообще должно это волновать?
Он вздрогнул от вопроса, резко повернувшись к ней с широко раскрытыми глазами.
— Нет. С чего ты… Погоди, а тебе больно?
— Нет. — Она не поднимала глаз от своих рук.
— Что произошло после твоего шестнадцатилетия? — спросил он.
— Люди начали задумываться, что, возможно, со мной что-то не так. Но мы решили, что, возможно, ты ждешь моего двадцатиоднолетия. Готовясь к этому, я освоила все навыки, которыми должна обладать хорошая принцесса. Я умею различать семь видов вилок. Видел бы ты мою вышивку. И, разумеется, я умею обращаться с ножом. — Ее голос прозвучал желчно даже для нее самой, когда она снова осознала, насколько все это было бессмысленно.
— А после двадцатиоднолетия? Продолжила изучать вышивку? Или тогда ты перешла к ядам?
Жизель прищурилась.
— Поскольку мое образование завершилось, я была предоставлена самой себе. Принцесса, которую могут забрать в любой момент, бесполезна для политики, брака и всего остального, для чего предназначены принцессы.
У него хватило совести выглядеть виноватым.
— А ты хотела всего этого?
Она осторожно начала обматывать бинт, закрепляя повязку.
— Я хотела иметь выбор. — Она сжала губы, сожаления о неслучившемся залегли слишком глубоко, чтобы вдаваться в подробности. — Но, возможно, все было бы не так плохо, если бы я могла толком заняться
Он нахмурился, глядя на нее.
— Почему не могла? Ты сказала, что была предоставлена самой себе.
Неужели он настолько слеп к последствиям собственных поступков? С мрачной решимостью она снова положила ладонь на его кожу и на этот раз оставила ее там, позволяя клубочку ощущений разрастаться. Она была уверена, что он чувствует то же самое, но хотела проверить теорию. Его глаза расширились. Магия между ними задрожала, и у Жизель возник абсолютно неподобающий импульс забраться к нему на колени. Бурные эмоции, переливавшиеся через их связь, менялись слишком быстро, чтобы их распознать, и она отдернула руку, испугавшись, что проецирует свои собственные.
— Вот почему, — сказала она. — Ты думал, у настолько мощного магического долга не будет никаких последствий для окружающих? Нет, очевидно, ты ни секунды об этом не думал, — добавила она с горечью. — Неудобство, которое я причиняла людям, было лишь меньшим из бед. И со временем становилось только хуже.
Ужас проступил в его глазах, и она даже не смогла почувствовать удовлетворения от того, что напугала его, потому что он смотрел на нее так, как смотрят многие на протяжении долгих лет.
— Когда ты спросила, не причиняет ли мне боль твое прикосновение, это было потому, что раньше оно причиняло боль другим? — спросил он.
Сердце застучало в ушах.
— Раньше не причиняло, раньше люди просто чувствовали себя немного неуютно. Но в последнее время — да. Я же сказала тебе, что со временем становилось только хуже. — Она пожала плечами. — Как бы то ни было, в конце концов мне стало ясно, что ничего не разрешится, пока я не возьму все в свои руки. И вот я здесь. Решаю вопросы, раз уж ты, судя по всему, никогда не собирался этого делать.
Он еще сильнее нахмурился.
— Прости, но неужели твоя семья не планировала защищать тебя, даже если бы я явился? Почему они отправили тебя сюда одну?
О, это задело за живое, и она огрызнулась:
— Навстречу убийце, ты хочешь сказать?
Его уши прижались к черепу.
— Я никого и никогда не убивал.
— Полагаю, это просто совпадение, что старый король скончался на следующий день после истории с соломой и золотом?
Его глаза вспыхнули.
— Вряд ли это совпадение, но это был не я. Твоя мать выходит из этой истории безупречной жертвой, не так ли, несмотря на то что благодаря ей взошла на королевский престол?
Жизель аккуратно завязала узел на последнем бинте, отложила остатки и вышла из кухни.
5
ИСТОРИЯ О ПОТЕРЯННОМ ИМЕНИ

Стоило Жизель шагнуть в стену влажного зноя, как ее пыл тут же поутих. И все же она продолжала идти дальше вглубь сада, пока не оказалась в тени магнолии. Раз уж она сорвалась и выскочила вон, притворяться, будто она сохраняет контроль над собой, не имело смысла. С таким же успехом можно было воспользоваться временем и успокоиться.
На горизонте собирались зловещие тучи, предвещая дневной ливень. Хотелось надеяться, он хотя бы немного собьет жару. Глубоко вздыхая, она пыталась впитать самообладание вместе с дурманящим ароматом магнолии.
Жизель сама поражалась собственной грубости. С самого детства в нее вбивали правило: особы королевской крови не поддаются эмоциям. Почему же она позволила словам Проклятия так задеть себя? У нее за плечами была целая жизнь тренировок в умении выглядеть невозмутимой. Почему этот навык изменил ей именно сейчас? Это совсем на нее не похоже.
Может, дело просто в том, что ее манеры атрофировались из-за почти полного отсутствия общения в последнее время? Или совокупный вес сегодняшних потрясений оказался достаточным, чтобы пробить даже ее выучку? А может, впервые в жизни она ощутила — какая ирония! — свободу от каких-либо ограничений? В конце концов, Проклятие здесь Главный Злодей. Какая разница, посчитает он ее грубой или нет?
Если бы родители могли снять проклятие, они бы это сделали. Простая истина заключалась в том, что они были не в силах этого сделать. Они всего лишь люди, и со стороны Проклятия нечестно говорить так, будто во всем виноваты они, а не он сам.
Вот только в той сказке, которую ей твердили всю жизнь, старого короля нашли мертвым в его башне с ножом в спине, притом что ни одна душа не входила и не выходила оттуда. Разумеется, все решили, будто это дело рук того самого злого фейри, который совсем недавно проклял избранную невесту его сына — ее мать.
Но… Проклятие не был бойцом на ножах. На выхваченный ей кинжал он только что отреагировал как самый настоящий дилетант. И разве удар ножом в спину — не странный способ убийства для якобы могущественного чародея? Зачем вообще считать, будто здесь замешана магия?
Вдобавок к этому существовал факт, что ее мать была… ну, она уж точно не была убийцей, убеждала себя Жизель, но теперь внутри шевелился червь сомнения, вопрос, от которого уже невозможно было отмахнуться.
Проблема заключалась в том, что королева Бианка никогда не была беспомощной девой в беде, и теперь, когда Жизель задумалась об этом, казалось очевидным: старый король не сдержал бы обещания позволить ей выйти замуж за его сына, хоть с золотом, хоть без, тем более к тому моменту он уже дошел до попыток убить ее, лишь бы предотвратить этот брак. Невозможно, чтобы мать этого не знала, и столь же невозможно представить, будто она не приняла бы всех необходимых мер.
Жизель почувствовала приближение злого фейри из сказки. Именно почувствовала, а не услышала. Их связь была страннейшей вещью — слабым ощущением старой бумаги, раскаленного металла и неловкости. Возможно, последнее чувство принадлежало ей самой: ее бесило, что она позволила ему заметить, как он ее расстроил.
Глубоко вздохнув и поклявшись, что это больше не повторится, она повернулась к нему лицом, снова сбитая с толку зеркальным отражением собственных разномастных глаз.
— Прости, — произнес он, наполовину протянув к ней руку, а затем оборвав движение с видом человека, пораженного собственным порывом.
— Вот и отлично. Тебе следует просить прощения. Вне зависимости от того, кто убил старого короля, проклял меня ты, и именно ты отказываешься сейчас все исправить. Не пытайся переложить вину за это на мою семью.
Его уши прижались, а пальцы сжались в кулаки.
— Я не
— Удобное поверье из фольклора, которое мне никак не проверить, — заметила она. — Ты и сам должен понимать, что это звучит не слишком убедительно.
Хвост его дернулся, и на долгий миг показалось, будто они снова зашли в тупик.
— Идем обратно в дом, и я расскажу тебе, — тяжело произнес он. — Защита Небесной Мальвы распространяется и на сад, но на открытом воздухе все еще есть шанс, что нас подслушают самым обычным способом.
Она последовала за ним внутрь, с радостью окунаясь в прохладный воздух.
— Это магия не пускает сюда жару? — не удержалась она от вопроса.
— Да, — ответил он. — В доме прохладно летом и тепло зимой, если только он на меня не в обиде — тогда температура может преподнести весьма захватывающие сюрпризы.
Жизель хотелось расспросить побольше о его удивительном жилище, но она прикусила язык и прикрыла кухонную дверь.
— Ладно. Мы внутри. Рассказывай, почему ты говоришь загадками.
Он качнул головой.
— Сюда. Мне нужно сесть — спасибо твоим навыкам обращения с ножом. Или, может, я уже умираю от яда.
Нетерпеливый от того, что она остановилась и сердито уставилась на него, он взял ее за руку с шокирующей степенью фамильярности и повел из кухни. Пожалуй, ей следовало выдернуть ладонь, но она была настолько ошеломлена этой непристойностью и тем, как прикосновение отозвалось во всем ее теле, что они успели пройти полкухни, и поднимать шум теперь казалось просто нескромным.
Жизель вздрогнула, когда они прошли сквозь противоположную дверь: та больше не вела напрямую в прихожую. Вместо этого они оказались в обшитом деревом коридоре, украшенном искусными лампами. Ладонь Проклятия в ее руке была теплой.
Он отпустил ее руку через несколько шагов, словно только сейчас осознав, какую вольность себе позволил. Его уши дернулись.
— А, вот.
Следующая дверь открывалась в уютную гостиную с большими окнами. Она выходила на луг, хотя вид отчасти заслонял буйный каскад разросшихся астр. Жизель опустилась в кресло с глубоким подозрением, попутно гадая, сколько вообще комнат в этом доме и насколько легко заблудиться, пытаясь их все найти.
Проклятие выбрал кресло напротив, аккуратно уложив хвост рядом с собой. Он рассеянно поглаживал кончиками пальцев здоровой руки повязку на другой. Его взгляд остановился на ней — невероятно проницательный, цепкий.
— Ну? — поторопила она, когда он так ничего и не произнес. — Ты собираешься объяснить, почему расписываешься в собственной беспомощности?
Оно щетинился:
— Это… довольно неловко объяснять.
— Думаю, я справлюсь.
— Я… прятался от кое-кого. От врага, — произнес он скрытно. Изгиб его ушей подсказывал, что он не просто смущен — уши плотно прижались к черепу. Кто бы ни был этот «кое-кто», одна лишь мысль о нем причиняла фейри глубокие страдания.
Он сглотнул.
— Я отправился в мир смертных, где меня было бы сложнее выследить. У меня был план исчезнуть более надежно. Вот тут-то и появилась твоя мать.
Все внутри Жизель натянулось струной.
Фейри бросил на нее сухой взгляд.
— Не знаю, какую историю тебе рассказывали, но она оказалась жертвой жестокой политики. Кронпринц ухаживал за ней, и ее отец похвастал, будто она способна прясть золото из соломы. Это была иносказательная шутка про цвет ее волос и шансы на брак, но старый король услышал это и заявил, что проверит слова этого человека. Если тот сказал правду, король разрешит сыну жениться на простолюдинке. Если же соврал — что ж, карой за ложь королю была смерть. Это должно было стать смертным приговором, разыгранным как спектакль, чтобы наказать отца твоей матери за попытку замахнуться так высоко.
Мать никогда не рассказывала эту историю своими словами, хотя Жизель жаждала ее услышать. Принцесса тайком пробиралась в театры, поднимала подшивки старых газет и сплетен, впитывая каждую искаженную версию, которая попадалась под руку. Ей почему-то никогда не приходило в голову, что существует кто-то еще, кроме ее матери, кто знает правду столь же досконально.
Она сглотнула.
— Мне рассказывали ту же историю. Дедушка был богат, но не имел дворянского происхождения. Его мельницы приносили деньги. Старый король не считал дочь мельника хорошей партией для своего сына.
— Да. Так вот. Именно там я и нашел твою мать: запертой в комнате, полной соломы, со смертельной угрозой, нависшей над ней, если она не выполнит невозможную задачу. Она была в отчаянии. В достаточном отчаянии, чтобы заключить сделку с фейри.
Жизель нахмурилась. Это не совсем согласовывалось с известной ей версией.
— Моя мать не думала, что заключает сделку с фейри; она молилась Эврифессе о милосердии, и ты явился как ее посланник.
Проклятие иронично вскинул бровь.
— Неужели?
Жизель сердито уставилась на него, потому что сама всегда считала эту деталь сомнительной. Королева Бианка никогда не отличалась особым благочестием. Впрочем, кто знает, на что способен человек под страхом смерти?
— В любом случае ты хочешь сказать, что намеренно явился в человеческий мир в поисках кого-то отчаявшегося — того, кем можно воспользоваться.
Его уши снова поднялись. Какой бы ужас ни внушала память о его враге, на эти события он не распространялся. Он казался даже пренебрежительным.
— Сделки с фейри — это не повседневная магия. Должен быть равноценный обмен, а я предлагал спасти ее жизнь, устроить брак с принцем да еще и комнату, полную золота.
Ее глаза сузились.
— Зачем, скажи на милость, ты попросил первенца, если он был тебе не нужен?
— Я не просил первенца. Это должен был быть рычаг давления. — Он подчеркнул слово вспышкой зубов.
— Рычаг давления для чего?
Его уши снова прижались. Неужели он не замечает, насколько очевидны его физические реакции? Ему наверняка ужасно не везет в кнюффель1.
— Если я скажу тебе, ты дашь мне противоядие?
— Нет, — отрезала она. — Я хочу свободу, а не кусок информации, ценности которой я даже не знаю. В твоих интересах склонить меня на свою сторону.
Она приготовилась к вспышке гнева, но вместо этого фейри наклонил голову и присмотрелся к ней — само воплощение сдержанного джентльмена. Ну, если не считать заляпанных кровью рубашки и жилета. Его золото-синие глаза смущали, слишком яркие, слишком проницательные, словно он мог заглянуть под ее тонкую броню наигранной храбрости прямо к змеиному гнезду неуверенности.
— На мою сторону, — задумчиво повторил он. — Что ж, хорошо. — Все его тело подтянулось, словно он конь, собирающийся перепрыгнуть каменную ограду. — Я не брал с нее обещания отдать первенца. Я договорился, что твоя мать будет хранить мое истинное имя в тайне в течение года, а затем вернет его мне. И только если она потерпит неудачу, я заберу ее первенца. Это была
— Потому что ты ее обманул! — Эту часть истории Жизель знала прекрасно. — Ты так и не дал ей свое имя на хранение, так что у нее был год, чтобы его угадать, и, конечно, она не смогла!
Его глаза вспыхнули.
— Ты слишком уверена в своей правде для того, кого
— Я уверена, что моя мать мне не лгала, — произнесла она, хотя предательская часть души шепнула:
Его хвост дернулся.
— Твоя мать не так все поняла.
— Огромная разница с
Он оскалил зубы — полуулыбка, полупредупреждение:
— Помни, что ты меня уже отравила, если это поможет. Хочешь, чтобы я рассказал остальное, или нет?
При этом напоминании в Жизель вспыхнула вина, и она скрестила руки, чтобы скрыть эмоции. Она не станет чувствовать себя виноватой за то, что наконец взяла судьбу в свои руки.
— Ладно. Рассказывай. Как именно моя мать тебя
Он принялся крутить свои кольца.
— Это должно было быть нечто равноценное. Жизнь за жизнь. Сделки о первенцах обладают огромной силой, и во всех преданиях смертных они из кожи вон лезут, лишь бы найти способ их расторгнуть.
Жизель прищурилась.
— Ах вот как? — прорычала она.
Тень улыбки скользнула по его губам, и он снова коснулся повязки:
— Как видишь.
Она категорически отказалась разделять его веселье, сердито глядя на него, чтобы подчеркнуть свое неучастие.
— Зачем ты вообще искал сделки со смертной — хоть ради имени, хоть ради первенца?
Его веселье угасло, взгляд снова устремился куда-то вдаль, вернув эхо прежнего страха.
— Мне нужно было исчезнуть на какое-то время. Даже в Мире Смертных я знал, что не смогу прятаться достаточно долго и надежно. Не от того могущественного чародея, что охотился за мной. Мне требовалось время, чтобы сбежать, время, чтобы подготовить защиту. Но единственный верный способ исчезнуть столь бесследно — это потерять свое истинное имя. Временно, разумеется.
Он издал горький смешок.
— Если ты теряешь имя, ты теряешь большую часть своей силы, и в долгосрочной перспективе это не принесло бы мне никакой пользы. Но в
— Но ты не отдавал имя моей матери, — возразила она. — В этом-то и вся проблема.
— Твоя мать не так поняла, что я имел в виду, когда попросил ее хранить мое имя в самом сердце в течение года. Я не передавал имя
— Ты доверил свое имя дереву, — повторила она, убеждаясь, что ослышалась.
Его уши дернулись, подтверждая: да, именно так.
— Да. Я доверил свое имя дереву и выпрял для нее золото из соломы. Используя свою новую неуловимость, я укрылся в глухом уголке Фейри, где пробудил Небесную Мальву. Здесь я заложил основы этого дома и его защиты. — Он рассеянно похлопал по подлокотнику кресла. — Но когда я вернулся через год и день, у дерева не было моего имени, у твоей матери не было моего имени. Оно просто… исчезло.
— Ты доверил свое имя дереву, — повторила Жизель снова, потому что это глупое и ужасное происшествие нельзя было просто так спустить ему с рук.
— Да. — Он старался сохранять невозмутимое выражение лица, но уши его выдавали. Он прекрасно понимал, насколько нелепо это звучит.
— Зачем в таком случае вообще потребовалась сделка с фейри? Почему нельзя было просто спрятать имя в дереве, не втягивая мою мать?
Он уже качал головой.
— Сам акт отделения себя от собственного имени и врожденной магии требовал колоссальной силы — сделки на нечто равноценное. И было бы безумием оставить мое имя без стража, обязанного хранить тайну его убежища.
— Безумием, — повторила она безжизненно. — В отличие от того, чтобы спрятать имя в дереве.
Его подбородок вздернулся.
— Деревья куда менее безумны, чем люди. Это был логичный выбор.
— Какое интересное определение логики. — На территории дворца было несколько крупных ореховых деревьев, и она не знала точно, где располагалось сердце дворцового комплекса. — Какое именно это было ореховое дерево?
— То, что росло в личных садах королевы.
Но в том саду не было орехового дерева… О нет.
— Это дерево пострадало от бури еще до моего рождения. В конце концов его срубили, когда я была девочкой. У меня есть письменный стол, сделанный из его древесины.
Тогда она радовалась подарку, но теперь ее охватило новое, ужасное подозрение. Не поэтому ли ее башню построили именно в этом огороженном саду? Не потому ли эта древесина оказалась в ее меблировке? Мать никогда не упоминала ничего особенного об этом ореховом дереве.
Легко угадав ее мысли, фейри поморщился.
— И ты не слышала, как оно шепчет мое имя?
Принцесса прищурилась, пытаясь понять, шутит он или нет.
— Нет. Древесина была необычной, с золотыми прожилками. Вышел красивый стол, но за все годы он ни разу не пытался со мной заговорить. Ты хочешь сказать, что буря повредила дерево и нарушила уговор по хранению имени?
— Да. Я пытался найти его сам, конечно же, безрезультатно. Лишившись имени, я остался без большей части своей силы, но, что более важно для тебя, я не могу расторгать сделки, заключенные на мое собственное имя. А это значит, что ты можешь травить меня сколько душе угодно, но я все равно не смогу тебе помочь.
Она отложила вопрос о передаче-имен-деревьям-как-последний-сказочный-дурак на потом.
— А как же все те люди, которые знали твое имя раньше?
— Они его больше не помнят.
— Даже твои родители?
Ухо отчетливо дернулось.
— Я не знаю своих родителей. Но они в любом случае ничего бы не вспомнили.
Ответ вызвал у нее любопытство против воли.
— Но ведь тебя кто-то воспитывал.
— Да. И никто из них больше не знает моего имени. — В его голосе прозвучали твердые нотки, дававшие понять, что тема семьи закрыта.
Она нахмурилась.
— Но ты же должен был где-то его записать? Как насчет старых школьных тетрадей и тому подобного? — Есть же у фейри старые школьные тетради?
Но он уже качал головой.
— Отделение моего истинного имени было абсолютным. Любые подобные отпечатки были стерты. Я проделал отличную работу над этим заклинанием. — Он иронично улыбнулся. — Можно сказать, моего имени никогда и не существовало.
6
СДЕЛКА

Она уставилась на него, возмущение закипало внутри. Раз уж она стальным усилием воли взяла судьбу в свои руки, разработала План, как это сделать, и наконец более-менее успешно воплотила его в жизнь, казалось совершенно несправедливым, что все это оказалось
Если только Проклятие не лгал. Ей хотелось верить, что он лжет, что все — от обезоруживающего движения кошачьих ушей до вполне правдоподобной истории — придумано лишь для того, чтобы обмануть ее. Но если он говорил правду… ей нужен новый план. Нельзя путем угроз заставить человека отдать то, чего у него нет.
Главным образом она чувствовала усталость. Она прошла долгий путь по жаре с постоянным ожиданием опасности, а потом ее привычный мир перевернулся с ног на голову.
В дверь стукнули. Проклятие вздрогнул.
— Я оказался плохим хозяином, — произнес он внезапно. — Ты пьешь чай?
— Да?
Прежде чем она успела спросить, к чему этот вопрос, он уже слетел с места и распахнул дверь, за которой обнаружился чайный поднос на колесной подставке.
— Спасибо, Небесная Мальва, — проговорил он, обращаясь к дому, забрал поднос и закрыл дверь.
Жизель оставалось лишь смотреть с немым изумлением, пока он водружал поднос на деревянный журнальный столик. Столик был сделан из пня: его поверхность отполировали до блеска, но первозданную форму сохранили.
— У меня есть черный и шиповниковый. А еще печенье. — Он поднял чайник. — Чего бы тебе хотелось?
— Ты пытаешься отплатить мне тем же и отравить? — с подозрением спросила она.
Он оскорбленно выпрямился.
— Я предложил тебе угощение в собственном доме! Я бы не стал нарушать законы гостеприимства подобным образом.
Жизель сообразила.
— Ты хочешь сказать, что травить гостей — это дурные манеры, даже если они отравили тебя первыми?
— Именно. — Он явно оценил юмор ситуации: в его глазах мельком вспыхнуло веселье.
— Значит, ты пытаешься с помощью этого спектакля с дружеским чаепитием выманить у меня противоядие?
— Конечно, я пытаюсь тобой манипулировать! Я надеялся, что факта моей искренней неспособности дать то, чем я не владею, окажется достаточно, но раз уж это не сработало, я более чем готов прибегнуть к мелким подкупам в виде угощений. Впрочем, я в любом случае хочу чаю, даже если ты откажешься. День выдался долгим — с учетом того, что меня ударили ножом
— Выпью то же, что и ты, — неохотно уступила она. Печенье пахло восхитительно.
Он подал ей чай со всем изяществом придворного дворецкого, хотя и устроил, по ее мнению, излишне драматичное представление из того, что ему приходится действовать одной рукой, прежде чем снова сесть. Она подождала, пока он откусит первый кусочек печенья, прежде чем приняться за свое, на что он одарил ее взглядом, явственно говорившим: она ведет себя глупо.
— Я бы освободил тебя, если бы мог, — произнес он вдруг. — Мне жаль, что моя сделка так повлияла на твою жизнь. Я никогда этого не хотел.
Трудно продолжать злиться на человека за чаем с печеньем, особенно когда он извиняется со всем видом искренности и выглядит сочувственно раненым. Горло ее сжалось, и пришлось сглотнуть подступивший ком. Что с ней такое? Разумеется, он звучит искренне, когда на кону его собственная жизнь!
Она поставила чашку.
— Что произойдет, если ты умрешь? Это разорвет узы?
Он переплел пальцы.
— Не знаю. Может быть. Вероятно. Смерть снимает большинство проклятий. Так ты позволишь мне умереть от яда?
Она хмуро уставилась на него.
— Ты неправдоподобно хладнокровно относишься к подобной перспективе.
В ответ он лишь небрежно пожал плечом.
— Я надеюсь, что все это лишь продуманный блеф. Смертные ведь умеют лгать, а я не
То, с какой легкой извинительной интонацией он это сказал, было настолько возмутительно, что вызвало у нее смешок.
— Его нет в рюкзаке. Дай мне подумать. — Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Обычно, когда перед ней вставала сложная задача, она уходила в свой сад. На сегодня разговоров уже было куда больше, чем она привыкла.
Проклятие замолк, попивая чай и выжидая с загадочным выражением лица, его хвост свободно лежал на ноге.
Жизель закрыла глаза, хотя все еще ощущала мягкий отпечаток его присутствия, эту странную магию их уз. Чувствовал ли он ее точно так же? За окном пошел дождь, заполнив комнату мягким шипением. Что ж, хорошо. Каковы ее варианты?
Самым жестоким и эгоистичным решением было бы просто подождать и посмотреть, умрет ли Проклятие от яда и освободит ли это ее от действия уз. Едва эта мысль сформировалась в голове, как Жизель поморщилась от нее. Будь он тем ужасным, безликим чародеем из ее кошмаров… возможно, тогда она смогла бы так поступить? Возможно, будь Проклятие настоящим злодеем, ей хватило бы жестокости обречь его на смерть ради собственного спасения.
Но от факта, что Проклятие перестал быть абстрактным злом и превратился в живого, дышащего человека, уйти было невозможно. Степень его злодейства казалась крайне неоднозначной. Он был ужасающе беспечен и эгоцентричен, это бесспорно. Она до сих пор не могла поверить, что он ни разу не поинтересовался последствиями собственных действий и что он вообще счел идею доверить свое имя дереву чем-то разумным. Однако ничто в его истории не говорило о злом умысле. Его страх перед преследователем казался настоящим. Если только все это не было спектаклем, призванным вызвать ее сочувствие.
Впрочем, какое это имеет значение? Ей не хватит хладнокровия сидеть здесь и смотреть, как он умирает от яда — незачем притворяться, — а значит, нужен другой план.
Открыв глаза, она обнаружила, что Проклятие наблюдает за ней, его разномастные глаза мерцали, как у кота.
— Разумеется, — произнес он прежде, чем она успела заговорить, — если ты убьешь меня, невостребованный долг между нами может убить и тебя.
— Ты не хотел упомянуть об этом чуть раньше? — Сказал ли он правду?
— Я решил подождать и сперва воззвать к твоей лучшей стороне.
Принцесса гордо вскинула подбородок:
— Если я правильно тебя поняла, если мы найдем твое имя, ты согласишься аннулировать любой магический долг между нами? При этом оставив золото, о котором справедливо договорилась моя мать?
Он моргнул.
— Да, конечно. Но, как я уже говорил, я
Жизель подняла руку:
— Мне все равно, что ты думаешь. Я не намерена так легко сдаваться. Если я дам тебе противоядие, мне понадобятся твоя помощь в поисках имени и твое слово, что ты освободишь меня от последствий сделки с моей матерью. Ты согласен?
Он нахмурился, но в конце концов выдохнул и кивнул:
— Что ж, хорошо, хотя я должен предупредить тебя: я тоже не
Она ему не верила. Но что еще оставалось делать? За неимением лучших вариантов она достала из кармана флакон:
— Это противоядие.
— Значит, все-таки не блеф, — пробормотал он, и в его глазах вспыхнуло удивление.
— Нет. Пей.
Его рука задела ее пальцы, когда он забрал флакон, высекая еще один странный отголосок ощущений.
— Что это? — спросил он.
— Раствор из цветов кровавой матагури. Яд делают из шипов этого же растения. Оно очень редкое. Я купила семена у бродячего торговца, объехавшего всю Пантею.
Проклятие послушно осушил флакон, и ее взгляд невольно зацепился за то, как движется его горло.
— Кровавая матагури, — задумчиво проговорил он, отставив флакон. — Не думаю, что знаю такое… хотя Бездна знает, что там растет снаружи. Боюсь, сад совсем вышел из-под контроля. Садоводство в теории казалось куда проще, чем оказалось на практике. Признаюсь, я надеялся, что все уладится само собой, как это делает дом, но сад, похоже, только еще больше зарастает.
Она не собиралась отвлекаться и расспрашивать о его саде, хотя ей до безумия хотелось узнать, что именно он посадил и как конкретно волшебный дом «улаживается сам собой».
— Альберт, — выпалила она первое имя на «А», которое пришло в голову. Можно начать с самого начала.
Он изумленно выпрямился:
— Альберт?
— Аларик? Александр? Ансельм?
Уголки его губ поползли вверх, но он качнул головой:
— И это твоя стратегия?
— Список кажется самым очевидным началом. — Она прищурилась. — Куда ты дел мой рюкзак? Там мой блокнот.
— Небесная Мальва? — позвал он. — Ты можешь вернуть вещи Ее Высочества.
Ничего не произошло.
Он нахмурился, взгляд его стал отрешенным:
— Страницы-пламень, ну что за навязчивый… — Он осекся, губы сжались в узкую линию. — Дом спрятал твой рюкзак в моей спальне и отказывается отдавать его, судя по всему, пребывая в заблуждении, будто я вышвырну тебя, как только получу его назад. Перенеси его в одну из спален для гостей. В гиацинтовую, пожалуй, — распорядился он, обращаясь к дому. — Я покажу тебе где. — Он отставил чашку и поднялся на ноги, лишь слегка поморщившись.
Жизель не шелохнулась.
— Ты… приглашаешь меня остаться? — спросила она.
— Я сказал, что помогу тебе, не так ли? — ответил он, и его уши раздраженно дернулись. — Вряд ли ты найдешь мое имя за один день, да и будь это так, я не настолько злодей, чтобы выгонять тебя обратно в лес на ночь глядя. Если подумать, как ты вообще прошла сквозь него? Или попала в страну Фейри?
Прежде чем она успела ответить, по дому разнесся пронзительный визг.
7
ЭЛЬСТЕРФЕЙРИ

Проклятие мгновенно перешел в состояние боевой готовности: уши задвигались, как у кота на охоте, хвост сзади вытянулся. Он двинулся с той же кошачьей стремительностью, поморщившись, когда рана напомнила о себе. Повреждение заставило его немного замедлиться, и Жизель успела за ним, когда он распахнул дверь гостиной и помчался по коридору к парадной лестнице, преодолевая ее прыжками через две ступени.
Визг становился все чаще и громче по мере того, как они поднимались, и к тому моменту, когда они выскочили на третий этаж — сколько вообще этажей было в этом доме изнутри, — они уже бежали на настоящую высокоголосую какофонию.
Все остальные двери вдоль коридора с грохотом захлопнулись, а тяжелая портьера с шумом затянула проем лестничной клетки, откуда они только что поднялись. Сорокоподобные твари протестующе заверещали, плотная ткань цепляла их крылья, пока они царапались и клевали, пытаясь вырваться.
Портьера — или, точнее, сам дом — давала отпор, колыхаясь с бешеной силой, сбрасывая существ и окутывая остальных тканевыми кулаками, несмотря на все их барахтанье и когти. Откуда ни возьмись налетел ветер, с неистовством выдувая птиц обратно к комнате, из которой они вырвались. Один из встроенных в стену подсвечников изогнулся четырехпалой клеткой и прижал одну из птиц к стене.
Создания походили на сорок с позолоченными хвостами, за исключением одной весьма существенной детали. У каждой птицы из груди росли крошечные ручки, подобные лапкам, и каждая судорожно сжимала какой-нибудь предмет, крепко держа свои сокровища, пока они верещали, летали и бились. Многие держали пуговицы самых разных форм и размеров. Одна тащила катушку золотых ниток.
Половина стаи все еще оставалась в комнате, которую Проклятие так опрометчиво распахнул.
Сквозь проем за его спиной она разглядела швейную комнату, забитую тканями и галантереей. Внутри существа бились о закрытые окна, их клювы с сухим стуком колотили по стеклу. Третьи пытались найти щели в оконной раме, разрывая ее когтями, пока шторы гневно кружили вокруг них.
Проклятие выхватил сорокоподобную тварь прямо из воздуха и прорычал:
Угроза волнами исходила от Проклятия, и оставшиеся существа неспокойно замерли, разом повернув к нему черные клювы. Ужасный чародей из ее кошмаров стоял в дверном проеме, тени кружили вокруг него, а алхимические глаза блестели злобой. Из кончиков его пальцев высунулись когти, прижавшись к горлу птицы.
О. И даже не удивление камнем легло ей на желудок, а скорее ощущение
Но затем, вместо того чтобы учинить немыслимую кровавую расправу над лесной мелочью, он поднес птицу к уровню глаз и рыкнул на нее:
— Отдай то, что украла, и я уговорю Небесную Мальву выпустить вас, а не обрушивать на ваши головы свое возмездие.
Он прошествовал в швейную комнату — птица в его руке все это время протестовала — и вернулся с соломенной шляпой в другой руке, держа ее донышком вниз.
— Сюда.
Золотые когти Проклятия сверкали. Птица в его руке издала резкую повелительную трель, и остальная стая отозвалась разнообразными проявлениями удивления, взъерошив перья и чирикая протесты. Птица-вожак повторила трель — на этот раз тверже, — и с серией раздраженных чириков стая принялась кружить взад и вперед над соломенной шляпой, расставаясь со своими сокровищами. Иголки, нитки, сияющие золотые пуговицы (популярный выбор) и небольшие лоскуты сверкающих тканей заполняли шляпу до тех пор, пока все птицы, кроме вожака, не уселись с ворчливым видом и с пустыми руками.
— И твое, — твердо сказал Проклятие той, что была у него в руке, все еще сохраняя ауру сдерживаемого насилия.
С карканьем, прозвучавшим как бранное слово на несорочьем языке, птица выронила золотой наперсток, который держала в крошечных лапках. Наперсток со звоном присоединился к остальным сложенным вещам.
Проклятие подошел к окну и отпер затвор:
— Ладно. Вон!
Он швырнул птицу из руки, та расправила крылья с возмущенным воплем и улетела. Ее друзья ринулись следом волной пернатого, протестующего шума.
Проклятие плотно закрыл окно за последней тварью и снова запер его. Злодейство его ауры сдулось мгновенно, словно проткнутый шарик, и он заговорил с домом куда более мягким тоном, словно успокаивал напуганное животное:
— Все в порядке. Я забрал все назад. Ты молодец. Ты ничего не потерял.
Он высыпал содержимое соломенной шляпы на голые половицы, где вещи тут же были… проглочены?
Жизель тоже сглотнула.
— Что это сейчас было? И почему ты кормишь дом швейными принадлежностями?
Проклятие поднял взгляд, вздрогнув, словно забыл о ее присутствии:
— Эльстерфейри2. Мелкие вредители, которые не должны были пройти сквозь защиту. Небесная Мальва разволновался из-за того, что они проникли внутрь, и еще больше — пытаясь предотвратить кражу своего имущества. Подобные вещи болезненны для сиденов3, а Небесная Мальва уязвимее большинства, потому что он молод, а у меня слишком мало магии, чтобы делиться. — Он прижал ладонь к полу. — Ты не виноват, что они пробрались, дружище.
В его словах обращенных к дому проглядывала неожиданная мягкость, и в этот миг он казался полной противоположностью кошмарному чародею. Просто старой, одинокой душой.
Мягкость улетучилась, когда он поднялся на ноги. На ее место легла уверенная суровость, отдававшаяся дрожью сквозь узы. Не мерещилось ли ей это спорадическое ощущение его эмоций?
— Защита пошатнулась из-за твоего прибытия и нашей… — его губы скривились от отвращения, — …повторной связи. Мне нужно подправить барьеры, пока они не впустили кого-нибудь еще.
Он вышел из комнаты. Спустя мгновение Жизель последовала за ним.
8
ДОМ НЕБЕСНОЙ МАЛЬВЫ

— Ханс? — предположила Жизель, пока они шли по запутанным резным переходам, украшенным элементами позолоты. Она крепко сжала руки, стараясь не касаться золота. — Хальдор? Хавис? Хуберт?
Губы Проклятия тронула улыбка, но он качнул головой:
— Разве я похож на Хуберта?
— А как я узнаю, что угадала?
— Ты узнаешь, — заверил он. — Мы оба узнаем. Снятие столь масштабного и давнего заклинания не пройдет незамеченным. Скорее всего, именно это и повлияло на защиту. Наша близость — шаг к исполнению изначального обещания. Логично, что это вызвало всплеск магии. Будем надеяться, что его заметили только домашние вредители.
Жизель отвлеклась от разглядывания искусной деревянной скульптуры рыбы, помещенной в отдельную витрину в стене. Ее хвост затрепетал, когда они проходили мимо, заставив принцессу вздрогнуть.
— Тот, от кого ты изначально прятался, все еще ищет тебя? Даже спустя столько времени?
— Да. — Его уши снова плотно прижались к голове.
— Почему? Ты как-то перешел ему дорогу? — обвинительно спросила она.
Но Проклятие лишь качнул головой и отпер очередную дверь, а то, что открылось за ней, отвлекло Жизель настолько, что она забыла, о чем они говорили.
Это была библиотека. Библиотека невероятных размеров, если вспомнить скромный экстерьер дома.
— Это невероятно, — прошептала она. — Кто это создал?
Проклятие выпрямился и бросил на нее скошенный, почти смущенный взгляд:
— Тебе правда нравится?
— Не представляю, кому тут могло бы не понравиться. — Или почему у него вообще возникают сомнения на этот счет. Впрочем, им до сих пор не попался ни один слуга, и у нее начало формироваться подозрение: — В этом доме кто-нибудь еще живет?
Она не смогла прочесть выражение его лица, пока он прослеживал пальцами края полки.
— Нет. Только я. Ну и Зингибер, полагаю. Ты любишь читать, как я понимаю?
— Очень. Если бы… — Она замешкалась, но щадить его чувства не собиралась: — Если бы на мне не было проклятия, я бы поступила в университет, стала бы ученым, думаю. Но мне сказали, что не стоит переводить место на человека, который может и не дожить до диплома, и что мое присутствие будет тревожить остальных студентов.
— Мне жаль, — произнес он, и этот ответ прозвучал столь же неубедительно, как и в первый раз.
Он подошел к витражному окну и принялся поглаживать золотую инкрустацию на раме, что-то шепча под нос, словно проверяя целостность заклятия. Под его пальцами вспыхивали легкие вспышки света, вычерчивая в воздухе перед рамой узор — невесомый, как паутина, запутанный в узлы, которые он начал мягко расправлять.
— Этот узор что-то означает? — спросила она.
Фейри замер, но не повернулся:
— Ты видишь защиту?
— Вроде того. — Принцесса наклонила голову так и этак, узор то проявлялся, то терял четкость. — А разве я не должна?
— Ты маг?
— По словам клириков из храма — нет. Но… — Она прикусила губу, внезапно проникшись недоверием.
— Но ты видишь магию, — закончил он за нее, завершая настройку защитных чар и поворачиваясь к ней. В его глазах отразилось ее собственное недоверие. — Ты ведьма? Это ведь человеческий термин, верно?
Внутри вспыхнуло раздражение:
— Ты ведь знаешь, что в Ишшии это оскорбление?
Он склонил голову:
— Нет, вообще-то не знал. Как же вы тогда называете человеческую магию, исходящую не от ваших богов?
— Я никак ее не называю! Но я не ведьма. — Она подняла руку, когда он попытался возразить. — Я вообще-то ходила к дикому магу, чтобы спросить. Он тоже не смог объяснить, но сказал, что моя сила на это совсем не похожа.
Проклятие разглядывал ее слишком проницательным взглядом, отчего его глаза казались еще более неестественными, чем обычно: золото полыхало расплавленным янтарем, а синева кружилась, подобно арктическому морю.
— Это магия фейри, — медленно произнес он.
Жизель сделала полшага назад, словно это могло помешать ему видеть то, что он видел.
— Что?!
Он вынырнул из своего транса и махнул рукой на окружающие их полки:
— Возможно, здесь есть что-то, что поможет нам найти мое имя. Когда я обустраивал библиотеку, я скупал все, где хотя бы мельком упоминались потенциальные ответы, но прочитал далеко не все — мягко говоря. Возможно, я и впрямь пал духом слишком рано.
— Не пытайся сменить тему! Ты только что сказал, что во мне магия фейри!
Фейри принялся теребить манжеты:
— Да, — откликнулся он с глубоко несчастным видом. — Так и есть.
— И с чего бы у
Его глаза вспыхнули:
— Ваше Королевское Высочество прекрасно знает с чего!
— Я хочу, чтобы ты произнес это вслух.
Энергия затрещала между ними.
Он поморщился:
— Ладно! Это из-за меня! Из-за того, что я проклял тебя еще до твоего рождения своей сделкой! О чем я глубоко жалею, потому что не сделай я этого, тебя бы здесь сейчас не было! — Его тело дернулось в ее сторону, и он прорычал на магию, потянувшую его: — Она остается! Она остается! — прошипел он, что, похоже, несколько успокоило чары.
Жизель начала хохотать. Она ничего не могла с собой поделать. Его споры вслух с собственным проклятием выглядели настолько горькой иронией, что оставалось либо смеяться, либо плакать. Ну и парочка. А вид того, как он шипит на нее, словно разъяренный кот со вставшей дыбом шерстью, только усиливал хохот. Он был настолько… совсем не страшным. А ведь она всю жизнь прожила в страхе перед ним, что теперь казалось настолько абсурдным, что оставалось только смеяться и над этим тоже.
Жизель сползла по стеллажу на пол, ноги подогнулись под тяжестью безудержного смеха. Ее тело сотрясалось от темного веселья, хватая большими глотками воздуха, вышибая слезы. Долгие годы она осознавала, что внутри нее сидит какая-то неподвластная ей сила, которую не способны объяснить никакие книги — а он бросил один взгляд и дал ей имя. Разумеется, у нее магия фейри, это было столь же очевидно и смехотворно, как и все остальное, не так ли?
Рука осторожным прикосновением скользнула по ее плечам, узы ожили и загудели, едва не выбив ее из истерики, за исключением того, что, когда Жизель подняла глаза, смесь неловкости и паники на лице Проклятия снова повергла ее в приступ смеха. Ей оставалось только уткнуться лицом в плечо этого ужасного человека, пока ее тело сотрясал хохот.
Жгучие нити самобичевания пролегали под этой истерикой. Нужно прекратить выставлять себя такой дурой! Как она может принимать утешение от
И рядом с этим смущением тянулись совершенно иные нити — острое осознание того, что ее
Она перестала смеяться. Он продолжал держать ее, его дыхание шевелило волосы у нее на лбу. Она каким-то образом оказалась почти у него на коленях.
Связь между ними казалась пугающе уютной, наполняя все ее тело теплом, и принцесса позволяла этому длиться дольше, чем следовало, даже после того, как к ней вернулся разум. Прошло слишком много времени с тех пор, как ее кто-то обнимал, и внутри ныла тоска по прикосновениям — даже его, — так же отчаянно, как семя тянется к солнцу.
Она отстранилась.
— Прошу прощения. Можешь меня отпустить.
К ее удивлению, он шевельнулся не сразу, поэтому она деловито высвободилась локтями, поднялась на ноги и отряхнулась.
Он моргнул, глядя на нее снизу вверх, словно возвращаясь из далеких краев. В его глазах мелькнула обнаженная уязвимость. Если здесь больше никто не жил и он пребывал тут с самого отъезда из Ишшии… возможно, он голодал без общения даже дольше, чем она. Эта мысль показалась Жизель тревожной; ей не хотелось находить между ними никаких параллелей.
Его уязвимость исчезла, словно аккуратно сложенный носовой платок, убранный в карман, и фейри тоже поднялся на ноги.
— Ты в порядке?
Принцесса отступила еще на пару шагов для верности.
— В порядке. Нелепость нашего положения на мгновение одолела меня. К слову, извиняешься ты отвратительно.
Он подтянулся:
— Мне
В этом заявлении крылся прозрачный намек на то, что она-то как раз умеет.
Она лишь неопределенно пожала плечом. Жизель слишком устала для мелочности, да и никакое количество извинений не способно волшебным образом — ха! — уладить все между ними.
— Когда мы найдем твое имя и ты аннулируешь долг, потеряю ли я магию фейри, которая во мне есть?
Его взгляд был слишком острым. Она сохраняла безупречно непроницаемое выражение лица.
— Не знаю, — ответил он в конце концов.
— Почему же нет, если она изначально твоя?
Фейри склонил голову.
— Тебе не понравится этот ответ, но некоторые изменения въедаются до самых костей, и их почти невозможно обратить вспять. Возможно, это как раз такой случай. Я не знаю, и мне жаль и за это тоже. — Его разномастные глаза снова вспыхнули той интенсивностью, что наверняка была магической. Ее собственные никогда не выглядели настолько яркими. — Это ты имела в виду, когда говорила, что дискомфорт окружающих — это лишь меньшая из бед? Ты применяла магию случайно?
Золото, сплетающееся…
— Я пробовала кое-что, с переменным успехом. Не то чтобы подобной магии можно обучиться в Ишшии, там даже на дикую магию смотрят косо. Мне стоило больших трудов найти хотя бы одного дикого мага, согласившегося со мной поговорить.
На его лбу залегла легкая тень, словно он понимал, что она что-то скрывает, но не знал, что именно.
— Инглберт, — выудила она из головы первое попавшееся имя, лишь бы уйти от темы.
Он отпрянул.
— Каковы шансы, что у тебя нормальное человеческое имя?
— Маловероятно. И слава богу, если ты предлагаешь мне подобные имена.
— Я знаю одного Инглберта. Он очень милый. — Вернее, старый садовник изо всех сил пытался скрыть свой дискомфорт рядом с ней, что определенно можно было считать куда более милым поведением, чем у большинства.
— Я уверен, что так и есть. Но вряд ли это имя подходит для того, чтобы выкрикивать его в пылу страсти, верно?
На этот раз ее смех прозвучал куда более просто:
— И
Его румянец стал гуще.
— Прошу прощения. Снова. Я слишком привык говорить, не задумываясь о слушателях. Дом не понимает большую часть того, что я ему говорю. — Он чопорно вернулся к окну и расправил последний узел на защитных чарах. — Защита здесь исправлена. Мне нужно проверить остальные.
Его осанка оставалась безупречной, пока она следовала за ним из библиотеки, но виляющий хвост снова выдавал его с потрохами. Подумать только, она растратила столько лет на страх перед человеком, которого так легко смутить. Какая нелепость.
Коридор за дверью библиотеки оказался тем же самым, через который они вошли, что принесло ей облегчение.
— Как ты находишь дорогу, когда комнаты меняются местами?
— Они меняются не так уж часто. Небесная Мальва переместил кухню ранее только потому, что беспокоился о моей ране. Но если ты заблудишься, всегда можно спросить у дома. Он обычно стремится помочь своим обитателям.
— Даже несмотря на то, что я травмировала его хозяина?
Он бросил на нее быстрый, нечитаемый взгляд и остановился.
— Да. Положи руку сюда. — Он приложил ладонь к деревянной панели.
Принцесса не шелохнулась.
— Зачем?
— Потому что я пытаюсь объяснить тебе кое-что о магии фейри, — произнес он с досадой.
Настороженно она опустила ладонь рядом с его рукой.
— Мы — часть этого мира, а мир — часть нас. Наша магия течет по нашим венам, с нашим дыханием, она так же неотделима от нашей природы, как плоть и кости. Мы сотканы из магии, как и все остальное. — Слова звучали гладко, со спокойным ритмом, словно он повторял заученные фразы. — Почувствуй свою магию в ладони, где она прижимается к дому. Почувствуй, как магия дома отвечает тебе взаимностью.
С вскриком Жизель отпрянула назад.
— Он… Дом, — произнесла она, глядя на Проклятие широкими глазами. — Я почувствовала его.
— Он поздоровался.
Она снова приложила руку к стене. Ощущение не было физическим: дерево не шевелилось. И все же казалось, будто пульс бился об ее ладонь, принося с собой чувство тепла и радушия.
— Ты ему нравишься, — резюмировал фейри. — Страницы-пламень знают почему, но это так. Поэтому он, скорее всего, поможет тебе, если ты заблудишься. А теперь идем, иначе я такими темпами никогда не исправлю защиту. — Он шагнул вперед так, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего.
— Привет, Небесная Мальва, — тихо сказала она дому, не убирая ладони. В ответ снова прошла волна тепла. Медленно Жизель убрала руку.
Встревоженная, она последовала за хозяином дома. То, как Проклятие описал магию, совершенно не походило на описания из книг для храмовых клириков или даже для диких магов.
— Доминик Харт, — выговорила она, когда они вошли в небольшой дворик, заросший пышной лавандой. Дождь прекратился, и воздух пах горячим, сырым камнем вперемешку с травой. — Тристан Шторм.
Он наградил ее хмурым взглядом.
— Категорически нет.
— Ты же сам хотел более романтичное имя, — заметила она.
Достигнув каменной арки — тоже инкрустированной золотом; это уже просто нелепо! — он снова принялся вычерчивать в воздухе узоры, подхватывая световые паутинки.
— Те книги были
Ее лицо озарила торжествующая улыбка.
— И тем не менее ты явно прочел их все. Тристан Шторм появляется только в третьей книге.
Он фыркнул, не прерывая работы над защитой.
— Я купил оптовую партию популярной человеческой литературы, когда впервые отправился в Мир Смертных. В исследовательских целях.
Непроизвольный смешок вырвался у нее из горла.
— И ты решил, будто в этой серии написано
Его подбородок вздернулся.
— На тот момент я в своей жизни не видел меч-рыбы — ни живой, ни чучела, — произнес он чопорно. — Откуда я мог знать, что это нереалистично?
— Из здравого смысла, которым боги наделяют даже малое дитя? — Она хлопнула себя по лбу. — Прости, я забыла, с кем говорю. Неудивительно, что ты счел идею отдать свое имя дереву в рамках закрученной сделки о первенце вполне разумным планом!
Шерсть на его ушах встала дыбом, хотя выражение лица оставалось предельно сдержанным. Это выглядело неразумно мило, делая его уши еще пышнее и крупнее. Единственным утешением за мысленное слово «мило» в его адрес было то, что он, без сомнения, пришел бы в негодование от подобного определения. Эта мысль бодрила ее настолько, что принцесса решила предложить перемирие.
— Сейчас вышла серия-продолжение от нового автора. Этакое переосмысление старой классики. Хотя ты, полагаю, о ней не знаешь, раз эти книги издали только в последние пару лет.
Было поистине любопытно наблюдать, насколько его звериные черты предавали эмоции, пока остальное тело пыталось изобразить ледяное спокойствие. Или, по крайней мере, это было бы куда любопытнее, если бы не гнев, затопивший ее при виде его плохо скрываемой реакции.
— Ты прочел их, не так ли? — обвинила она. — Что означает, ты возвращался в Мир Смертных недавно! Даже не потрудившись проверить, сколько времени прошло!
Он поднял руки:
— Не возвращался. Я купил эти книги оптом у торговцев фейри по почтовому заказу. Я веду с ними дела по части книг, они решили, что меня может заинтересовать продолжение человеческой литературы.
— О.
Это было не так уж плохо, хотя настроение у нее оставалось испорченным от напоминания о том, что он мог навестить Мир Смертных в любой момент. Если бы она не пришла искать его, он, без сомнения, оставил бы ее жить в еще большей изоляции до самого дня смерти.
Проклятие молчал, работая над чарами. Тишина заставила ее болезненно ощутить их узы — гудящую интенсивность, которая возрастала, когда он подходил ближе, и спадала, едва он отступал.
Никто из них не проронил ни слова, пока они шли к следующей точке — на вершину приземистой круглой башни, увитой старинными розами. В тесном пространстве было невозможно избежать касаний, и каждый раз это приводило к тому же сумбурному клубку ощущений и чувств. От него пахло бумагой с привкусом горячего металла — совсем не тот запах, который должен быть у человека, но тем не менее странно притягательный.
Куда более приятная мысль — найти информацию без необходимости втягивать
Впрочем, были и другие вопросы, которые можно было задать.
— Как ты заставил дом ожить? Ты сказал, что пробудил Небесную Мальву.
Его руки снова плели световые паутинки над этим чертовым золотом, но он ответил охотно:
— Люди влияют на места. Места влияют на людей. Когда кто-то совьет себе гнездо в каком-то месте, эта связь со временем крепнет. Дом перенимает частичку характера своих жильцов, своей семьи. Их любовь, пот и слезы, возведение очага — все это впитывается в землю, пускает корни. Это верно для любого дома, даже в Мире Смертных. Но в Стране Фейри земля куда восприимчивее к подобному влиянию. Дома в Стране Фейри со временем имеют тенденцию становиться живыми. Сидены, доминумы, холмы фейри, домены — существует множество слов для обозначения этого явления.
Он закончил починку защиты и пошел дальше, задержавшись у глухой двери, чтобы ласково приложить ладонь к деревянному косяку:
— Я видел, что Небесная Мальва хочет стать таким местом, еще в самом начале. Здесь уже что-то было. Думаю, здесь кто-то жил очень давно, хотя строение уже давно вернулось в землю к моменту моего прихода. Когда я впервые явился сюда, тут оставалась лишь пара старых брусьев да каменные плиты.
— А это что за дверь? — спросила она, нахмурившись на дверь, которую он поглаживал. На ней не было дверной ручки, и выглядела она несообразно пустой по сравнению со своими соседями, отличавшимися пышной отделкой. Находиться рядом с ней было все равно что стоять подле приглушенного улья — низкий, беззвучный гул усердного труда.
— Пока не знаю, — ответил Проклятие. — Сидены достаточного возраста и силы иногда могут решать строить новые комнаты сами по себе. Небесная Мальва молод для такого, но он всегда проявлял куда больше разумности для своего возраста, чем ожидалось. Это первый раз, когда он делает нечто подобное. — В его голосе снова прозвучала гордость. Так родитель рассказывает о последнем достижении своего чада. — Не хочешь показать нам, чем ты там занят? — обратился он к коридору в целом.
Дверь осталась закрытой, но Проклятие не беспокоился.
— Дом впустит меня, когда будет готов.
— То есть там может быть все что угодно? — спросила она, завороженная идеей вырастающих из ничего комнат. — От кладовой до оранжереи?
— Полагаю, это будет нечто большее, чем кладовая. — Его губы тронула усмешка. — Оранжерея! Какая идея. Но я уверен, что бы Небесная Мальва ни придумал, это будет совершенно прелестно и полезно. — Он снова похлопал по стене.
Его любовь к своему дому ощущалась почти физически, хотя под ней пролегала та же тень неуверенности, которую он проявил в библиотеке — словно он отчаянно жаждал, чтобы кто-то еще восхитился его трудом, и одновременно опасался, что этого не произойдет. Естественный исход нескольких десятилетий работы над проектом без единой души, перед кем можно было бы хвастаться, но это погружение в его эмоции все равно тревожило ее. Ей не хотелось подстраиваться под его чувства, не хотелось испытывать ни капли сочувствия к нему или его дому.
Была и другая причина ее растущего дискомфорта по мере того, как они пересекали дом, помимо уз и преступного количества золотой отделки — а каждая из этих вещей была прекрасным поводом для неловкости сама по себе. Этот дополнительный дискомфорт вызвался…
Она скрестила руки на груди.
— Где комната, которую мне выделил дом? Экскурсия — это очень хорошо, но я бы хотела вернуть свои вещи.
Какая-то часть его тепла угасла, и они снова превратились в сдержанных незнакомцев:
— Разумеется, — произнес он вежливо. — Сюда.
9
ПОГОВОРИМ О ПОГОДЕ

Комната оказалась просторной и чистой, но, что самое главное, там принцесса была совершенно одна, и за это она испытывала отчаянную благодарность. Проклятие, похоже, тоже это понимал, оставив ее там с предложением не торопиться и информацией о том, что дом может принести ей еду прямо наверх, если она не хочет ужинать с ним. На это у Жизель не оставалось иного выхода, кроме как огрызнуться: разумеется, она спустится к ужину. Она не какой-то хрупкий цветок и не нуждается ни в чьей заботе, тем более в его. Он проявил благоразумие и больше ничего не сказал.
Она рухнула на огромную кровать, погружаясь в пучину эмоций, на разбор которых ушло некоторое время. Снова стыд, с долгим вздохом констатировала она, разглядывая гиацинты на расписных обоях. Ей было стыдно за свою реакцию в библиотеке, стыдно за то, что она никак не может вести себя как прагматичная, хладнокровная женщина, которой ей хотелось себя считать. Стыдно, что она забыла держать оборону, убаюканная разговорами и близостью, большей, чем она чувствовала за долгое время.
И, что хуже и бессмысленнее всего, стыдно за то, что ей стало жаль Проклятие и она почувствовала смутную вину как за то, что пырнула его ножом, так и за то, что навязалась ему в незваные гости.
К тому же какая-то постыдная часть ее души, судя по всему, надеялась, что Проклятие бросит на нее один-единственный взгляд и скажет: разумеется, он все это время собирался прийти за ней, просто не мог. Какая-то внешняя сила помешала ему. Эта часть ее сущности
Принцесса выкорчевала стыд из груди. Какой человек на ее месте вел бы себя привычным образом после всех сюрпризов, обрушившихся один за другим? Но хватит. Отныне она будет хладнокровно сосредоточена на своей цели, вежлива, но отстранена по отношению к своему невольному хозяину. Никаких больше переживаний о том, что он о ней подумает. Разве она не усвоила на собственном горьком опыте, что нужно перестать так сильно заботиться о том, чтобы угождать другим? Никто другой не станет сражаться в ее битвах.
Отдых и тишина сгладили самые острые углы ее настроения, равно как и открытие, что к ее комнате прилагается собственная ванная и, что еще важнее, купальня — вернее, бассейн, вмонтированный в пол, с проточной горячей и холодной водой. Куда проще быть собранной, оптимистичной женщиной, когда ты вымыта и укутана в прелестный шелковый халат, пусть даже при этом приходится огибать всю эту небрежную золотую филигрань в комнате.
Умывшись, высушив волосы и почувствовав себя куда лучше по отношению к окружающему миру, Жизель подошла к рюкзаку и достала гребень, намереваясь распутать узлы в шевелюре. На мгновение она замерла, нахмурившись.
Гребень был сделан из того же орехового дерева, что и ее стол. Она забыла эту деталь до сего момента, держа его в руках. Сердце заколотилось, когда она уставилась на предмет новыми глазами. Древесина была необычной, с золотистыми вкраплениями среди темных волокон, и принцесса всегда восхищалась этим узором. Может ли это быть знаком магии? Может ли имя ее Проклятия все еще храниться внутри? И если так, смогут ли они извлечь его обратно? Определенно стоит спросить его за ужином.
Если это так, она может обрести свободу еще до конца дня. Эта мысль наполнила ее облегчением вперемешку с другим, менее приятным чувством. Нашла ли семья ее записку? Они ведь уже наверняка заметили ее отсутствие, верно? Наверняка.
Встревоженная, она вышла на балкон, расчесывая волосы. Возможно, ей не следовало продолжать пользоваться гребнем, пока она не подтвердит, содержит ли он имя Проклятия, но что значит еще одно использование поверх нескольких десятилетий?
На балконе стояли маленький столик и стулья, к счастью,
Сад раскинулся за домом, переходя в то, что, вероятно, было фруктовым садом, погребенным под массами вьюнка. Темное пятно среди буйной зелени заставило ее нахмуриться, хотя она не могла понять почему.
Корзины с геранью свисали с балконных перил, густо заросшие травой и сорняками, пустившими корни. Прежде чем принцесса успела себя остановить, она отложила гребень, скрутила волосы в узел и принялась выдергивать сорняки.
Это занятие одновременно успокаивало и заставляло ее мысли крутиться. Как вообще работают имена фейри? Есть ли у них фамилии? Может ли прошлое Проклятия дать зацепку? Ранее он пресек вопросы о своей семье, но она не позволит ему снова выкрутиться. Ей следует записать имена, которые она уже испробовала, даже если он не считает обычное угадывание хорошим методом.
Она смерила взглядом внушительную кучу сорняков, которую набрала.
— Есть ли где-нибудь корзина, с которой я могла бы снести все это вниз в сад? — неуверенно спросила она у дома.
В ответ плитка балкона пошла волнами, и дом…
— Или так тоже подойдет, — слабо произнесла она. — Спасибо.
Будет ли дом столь же любезен, если она начнет пропалывать и нижний сад? Туда действительно нужно было бросить армию садовников, но ее тем не менее соблазняла идея поэкспериментировать. Она скучала по твердости земли под руками, да и сад будет далеко от любого золота.
Погодите, нет! Она не собирается облагораживать сад Проклятия! Этот человек мало того что не заслуживает помощи, так в этом еще и нет никакого смысла, поскольку она уйдет отсюда скорее раньше, чем позже.
С глухим стуком Зингибер выскочил на балкон, гонясь за бабочкой, которая лениво порхала вне его досягаемости. Кот сердито посмотрел ей вслед.
— Привет, — поздоровалась с ним принцесса.
Кот соизволил ее заметить, повернулся и растянулся на столе.
Жизель почти сделала это, а затем сокрушенно улыбнулась грязи под ногтями.
— Мне нужно сначала смыть грязь. И одеться. Дай мне минутку.
В ее рюкзаке было чистое дневное платье, которое теперь безнадежно помято, но другого выхода не оставалось. Однако прежде чем она успела поискать его в рюкзаке, дверцы гардероба распахнулись, и наружу выплеснулся настоящий взрыв тканей. Стойки с изысканными придворными туфлями, шелками и кружевами, радугой цветов и сверкающими драгоценностями выкатились наружу вместе со всеми возможными видами нижнего белья, о которых только можно было мечтать — от практичного до старомодного и экзотического.
— О Боги! — Она погладила мягкий шелк. — Это… потрясающе. Ничего, если я кое-что одолжу?
Туфля покатилась по полу и ткнулась ей в ноги, что Жизель расценила как согласие. Но зачем Проклятию вообще вся эта женская одежда? Зачем у него женское
Она нахмурилась, разглядывая весьма смелый кусочек кружева.
— У Проклятия есть любовница? Другие гости, останавливающиеся в этой комнате?
Зингибер развалился в угасающих лучах солнца:.
— Зачем тогда ему вся эта одежда?
— О. Это прелестно. Ты очень талантлив, — сказала она Небесной Мальве, хотя теперь ей хотелось узнать, откуда дом знает про человеческое белье. Стойки с одеждой задрожали. — Усыновление брауни — это обычай домов фейри? — спросила она у Зингибера и получила в ответ мысленное пожатие плечами.
Роскошное придворное платье привлекло ее внимание, но в последний момент она поняла, что оно соткано с использованием золотой нити, и поспешно отдернула руку.
— Пожалуйста, ничего с золотом в ткани, — попросила она.
Волна роскошной одежды перестроилась, и ей предложили чуть менее пышную подборку вечерних платьев. И снова она оказалась разрываема противоречивыми импульсами. Ей нравились красивые вещи. Ей хотелось заставить Проклятие заметить ее точно так же, как ей самой пришлось невольно заметить его. В то же время ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она старалась ради него или что ей есть хоть какое-то дело до его мнения. Может, стоило явиться на ужин в картофельном мешке? Ах да, это определенно сделало бы ее похожей на сумасшедшую, чрезвычайно озабоченную тем, что он подумает.
Она взяла себя за метафорическую шкирку и хорошенько встряхнула.

Это был самый неловкий ужин, на котором она когда-либо присутствовала.
Настоящее достижение, учитывая наиболее мучительные королевские обеды, на которых ей приходилось сидеть, где придворные изощренно оскорбляли друг друга, а иностранцы нарушали протоколы под взглядами ужаснувшихся придворных. Не говоря уже о временах, когда причиной неловкости становилось ее собственное проклятие.
И все же теперь она поняла, почему ее так взволновала идея ужина с Проклятием. Неловкость здесь была того типа, с которым она оказалась совершенно незнакома и для которого у нее не существовало сценария — специфическая неловкость, возникающая, когда двое незнакомцев едят наедине в официальной обстановке. Это означало, что здесь негде спрятаться, нет возможности смотреть на ситуацию со стороны, нет способа устраниться, пока разговор продолжается в ее отсутствие.
Ожидание светской беседы давило на них, усиливая каждый шорох ткани и звон приборов. Жизель прошла всю стандартное королевское обучение по ведению разговоров, пусть даже у нее и не было особых шансов попрактиковаться. Она знала, что уместно говорить иностранцам и просителям, придворным и слугам. Но Проклятие не подпадал ни под одну из этих категорий. В учебниках не было главы под названием «Разговоры с вашим врагом, с которым вы магически связаны и временно объединены и у которого к тому же отвлекающие кошачьи уши». Возможно, это подпадало под раздел «Разговоры с трудными людьми».
Слуг не было, но кто-то накрыл на стол и приготовил еду. Неужели все это сделал дом?
— Как твоя рука? — спросила она и тут же разозлилась на себя за этот вопрос.
— Паршиво, — ответил он, хотя по его движениям этого не было видно, когда он подал ей одно из блюд. — Горошек?
В его манерах ощущалась натянутая официальность, усиленная его нарядом. Он переоделся к ужину, а также тщательно подчеркнул свою внешность косметикой. Его глаза были темно подведены, а тени искрились при каждом мигании. Подобные украшения вышли из моды среди мужчин в Ишшии, и она могла этому только радоваться: эффект оказывался пугающе завораживающим. Неужели он оделся так в попытке запугать ее? Принцесса радовалась, что смогла воспользоваться гардеробом Небесной Мальвы. Трудно было бы не почувствовать контраст между ними двумя, если бы ей пришлось надеть свое мятое дневное платье.
Одна деталь оставалась такой же, как на официальных обедах, на которых она присутствовала: ее усадили на противоположном конце обеденного стола, вдали от кого-либо важного, с свободным пространством по обе стороны, чтобы она не смущала ближайших соседей.
Она измерила расстояние между ними и приняла решение, взяв свою тарелку и приборы. Перенеся их вдоль стола, Жизель села рядом с ним.
Он вскинул бровь.
Она отказалась быть запуганной.
— Кажется глупым соблюдать такую формальность, когда здесь больше никого нет, и я бы предпочла не кричать, чтобы быть услышанной.
— Значит… горошек? — спросил он.
— Да, спасибо.
Он аккуратно положил ей немного.
Она недооценила новую неловкость, которая возникнет от сидения так близко к нему, возросшее натяжение той странной связи между ними. Отчаянно пытаясь разрядить обстановку, она ляпнула:
— Не думаю, что мне когда-либо приходило в голову, будто злые чародеи едят горошек.
— Увы, я не могу существовать исключительно на огне и сере, — сухо заметил он, нарезая курицу. Жизель положила себе картофеля. Фейри предложил ей вина, и она согласилась.
— Очень хорошее, — сказала она.
— Мне нравится этот урожай.
Они беспомощно уставились друг на друга, застряв в вежливом тупике, оба отвыкшие от общения. Пузырь ее прежней истерики снова подступил, и она вернулась к старому проверенному средству.
— В Стране Фейри куда жарче, чем я ожидала.
Он подхватил предложенную тему с явным облегчением.
— Это лишь малая часть Фейри. Существуют земли вечной зимы.
— Значит, здесь вечное лето?
Он качнул головой.
— Нет, у нас сменяются все времена года. Зимой водоемы замерзают, а снег выпадает прямо на луг. — Его пальцы неспокойно поглаживали ножку бокала. — Как ты нашла дорогу сюда, принцесса?
Без сомнения, он жалел, что не нашел способа помешать ей.
— Отслеживающее заклинание. Дикий маг сказал, что это довольно просто, поскольку невостребованный долг все равно связывал нас. — Другая мысль ослабила ее. — Ты не боишься, что твой враг сможет найти тебя таким же образом?
— Не этим методом. Между нами нет магического долга, по которому он мог бы следовать. — Теперь он хмурился. — Я имел в виду, что леса небезопасны. Это дикая часть Страны Фейри, никем не занятая. Как ты вошла в Фейри?
— Я подошла к боярышнику на Летний Флюгер и использовала ритуальное заклинание, которое нашла. Портал перенес меня в Фейри. Затем я шла через лес два дня, идя за отслеживающим амулетом.
Проклятие замер в изумлении, рот его приоткрылся.
— Ты… шла через лес два дня? Совершенно одна?
Неверие в его голосе заставило ее поежиться.
— На мне было столько оберегов от фейри, сколько я смогла найти в записях. Я не была уверена, какие из них сработают. Но думаю, проклятие могло сработать ничуть не хуже, отпугивая всех.
Он поставил бокал и уставился на нее.
— Тебе очень, очень повезло, — произнес он наконец. — Обычно нельзя просто так взять и войти в Фейри, равно как и пройти через дикие земли без ночных неприятностей. Даже я бы не рискнул сейчас, в моем нынешнем состоянии.
Она не чувствовала себя удачливой. Но воспоминания о путешествии заставили ее вспомнить его цель, и это были не неспешные разговоры за ужином с хозяином дома. Принцесса достала деревянный гребень из кармана и толкнула его через стол:
— Я вспомнила, что он сделан из того же орехового дерева, что и мой стол. Есть ли способ узнать, куда делось твое имя?
Он протянул руку, чтобы взять его, и их пальцы соприкоснулись. Импульс спутанных эмоций пронесся сквозь нее, и Жизель резко отдернула руку.
— Ах. Мои извинения, — произнес он.
— Это… Что это? Мы в какой-то степени чувствуем эмоции друг друга?
Что-то сместилось между ними, часть напряжения спала. Он принялся поправлять запонку, не встречаясь с ней взглядом.
— Похоже, это ментальная связь, усиливающаяся при близости. Я могу от нее закрыться.
Она сглотнула.
— Понятно. — Ментальная связь. Замечательно.
Он поднял гребень, большой палец задумчиво проглаживал резной узор на ручке. Древесина искрилась, пока он поворачивал ее так и этак, разглядывая.
— Ты не выглядишь сильно воодушевленным этой находкой, — не удержалась она от замечания.
Фейри отложил гребень.
— Я же говорил, что искал свое имя раньше. Разумеется, я досконально проверил дерево, из которого сделан этот гребень. Как и тогда, я не чувствую здесь ничего.
— А оно могло бы сказать нам, куда делось имя? Как отслеживающее заклинание?
Он одарил ее саркастичным взглядом.
— Отслеживающие заклинания работают не так.
— Ты обещал, что поможешь мне.
Он вздохнул.
— Я не пытаюсь быть бесполезным, но неужели ты правда думала, что мне не пришло в голову досконально проверить возможности, исходящие из
Она подчеркнуто вскинула брови.
— Прости меня за то, что я не посчитала тебя человеком, который проверяет все досконально.
Он прикусил язык, вместо ответа сделав резкий глоток вина.
— Полагаю, я это заслужил. Но суть остается прежней: я исследовал само дерево настолько глубоко, насколько мог.
Это был удар. Она возлагала куда больше надежд на деревянный гребень, чем сама осознавала.
— Это
Она в свою очередь сделала глоток. Урожай действительно был хорош.
— Мы можем дать тебе новое имя и не переживать из-за старого?
Он уже качал головой.
— Истинные имена устроены не так просто.
— Истинное имя отличается от того, которое тебе дают?
— Они могут отличаться, — ответил он. — Но обычно нет. Обычно самоощущение кристаллизуется вокруг того, как нас называют, образуя самую суть нашей личности. Но иногда имя, вокруг которого строится личность, оказывается не тем, что дали Называющие.
— Может ли истинное имя измениться?
Проклятие поморщился.
— В теории подобное возможно, но изменение в самой сути человека — это все равно что стать совершенно новым человеком.
И все же он не сказал, что это невозможно.
— То есть ты хочешь сказать, что если кто-то начнет сознательно взращивать в себе, скажем, благоразумие, он сможет изменить свое имя?
Она ожидала, что он начнет метать молнии, но вместо этого его уши поникли, а свет в глазах померк:
— Нет. Думаешь, я не пытался… — Он сделал успокаивающий вдох. — Истинные имена устроены иначе. Нельзя сознательно вознамериться изменить его. Если бы ты искренне верила, что твое истинное имя тебе не подходит, оно бы
Она вздохнула.
— Полагаю, логично, что все не может быть так просто. Тебе придется оставить мечты стать Тристаном Штормом.
На этот раз он действительно смерил ее гневным взглядом, хотя невольное веселье дернуло уголок его губ.
— Полагаю, я смогу утешиться.
Они погрузились в молчание, пока она мысленно собирала воспоминания. Ей хотелось, чтобы под рукой оказался ее блокнот.
— Значит, мы ищем реальный предмет? Что-то, что прошепчет твое имя при прикосновении? Как выглядело твое имя, когда ты поместил его в дерево?
— Это
— Могло ли оно быть уничтожена бурей?
Он поморщился.
— Нет. Я бы знал, если бы это произошло.
— Мог ли твой враг забрать его?
На этот раз Проклятие едва заметно вздрогнул, но он плотно прижал ладони к скатерти.
— Нет, — произнес он, взяв себя в руки. — Я бы тоже знал, если бы это случилось.
— То есть ты хочешь сказать, что наиболее вероятный вариант — твое имя прямо сейчас летает по ветру где-то в Ишшии? — Ее сердце стремительно падало.
Фейри защитно поднял бокал.
— Я не просто так употреблял слово «потеряно».
Он не верит, что имя возможно найти, осознала Жизель с тревожным толчком внутри. Не пытается ли он убедить ее сдаться по собственной воле? Это не нарушило бы его обещания, если бы она решила вернуться в Ишшию и… что?
— Что ж, это только первый день, — философски произнесла она.
В его глазах промелькнуло выражение, которое она не смогла прочесть.
— Мое имя потеряно куда дольше, чем один день.
— Те дни не считаются, тогда над этой задачей не работала
Он поднял бокал в молчаливом тосте.
— Желаю тебе удачи.
10
ОДНАЖДЫ ВО СНЕ

Ей снилось, как это часто бывало, ее шестнадцатилетие. Не физическое возвращение в тот возраст — слава богу, — а празднование, которое устроили родители. Они не пожалели средств, словно внушительное количество драгоценностей, шелка, изысканных кушаний и артистов могло скрыть тот факт, что они готовились отдать ребенка. У них с Бьёрном никогда не было общих дней рождения: ее всегда отмечали день в день, а его — отдельно, немного позже.
Принцесса стояла на помосте в тяжелом придворном платье. Сон всегда начинался здесь, хотя в реальной жизни она не провела на помосте ни минуты. Позади, на тронах, сидели родители, и их разговор сливался в фоновые светские любезности. Болезненная смесь грусти и гнева закипела внутри при виде этой картины, и Жизель позволила сну надежно приглушить их речи, чтобы ничего не слышать, решительно отвернувшись. Точно так же она заставила себя не замечать, здесь ли братья. В этом заключалось единственное утешение столь частых сновидений: осознав, что это лишь сон, она могла направлять его по своему желанию.
Толпа с голодным замиранием смотрела на нее снизу вверх, жалость мешалась с предвкушением. Какую историю они расскажут детям, когда прибудет ужасный чародей-фейри! Историю, которую они будут пересказывать позже, сидя в безопасности со своими семьями, пока ее утащат в жуткое логово. Ужас ее судьбы служил для них развлечением.
Жизель вздохнула — главным образом потому, что с какой стати этот сон явился ей именно сейчас? Раньше он снился ей постоянно, в тысячах вариаций, но прошли годы с тех пор, как она возвращалась к нему в последний раз. Сегодня ночью она точно была не в настроении ни для одной из его версий. Ни для сна о счастливой семье, где королева объявляет, что они искали способ снять проклятие и наконец преуспели! Ни для его кошмарной противоположности, где прибывает Проклятие и убивает всех, а какая-то ужасная часть ее сущности даже сквозь скорбь испытывает злорадное удовлетворение. И уж подавно она была не в настроении для сновидения с откровенным подтекстом, где из толпы выбегает статный принц и клянется сразиться за нее на лихом дуэльном поединке.
Со смесью из любопытства и смирения она повернулась, чтобы посмотреть, явится ли Проклятие сегодня ночью и как именно. Сны, где он вовсе не приходил, были худшими — слишком близкими к реальным воспоминаниям. Не должна же она чувствовать себя неудачницей из-за того, что ее
Обычно, если Проклятие соизволил явиться, то в виде фигуры в плаще, возникающей в клубах тьмы. Хотя существовал и смущающе большой пласт вариаций, где он оказывался невообразимо красив и с помпой заявлял, пока все смотрели с завистью, что она особенная, и раз никто из присутствующих ее не понимает, он забирает ее в место слишком роскошное для их скудных умов.
Она видела все варианты, кроме этого, осознала Жизель, разглядев, какую форму Проклятие принял сегодня. Ну разумеется — и именно поэтому сон вернулся. Теперь, когда подсознание узнало правду, возврата ни к жуткому монстру, ни к соблазнительному повесе не было. Перед ней стоял лишь его ошарашенный, кошачьеухий образ в изящном жилете и с изумрудной булавкой в шейном платке.
Фейри осмотрелся широкими глазами.
— Что это за место?
— Празднование моего шестнадцатилетия. Ты пришел спасти меня.
Его брови ползли вверх.
— Я?
— Ну, раз уж ты здесь, мог бы и спасти. — Жизель протянула руку.
Он осторожно взял ее ладонь, и странный, мощный импульс пронесся сквозь принцессу: стыд, смешанный с тоской. Страницы-пламень, как же давно никто к нему не прикасался.
Жизель уставилась на него. Это считывание его эмоций было куда сильнее всех их прошлых прикосновений. Понятное дело: это сон, а во сне тебе хочется знать, о чем он думает, поэтому ты, разумеется, волшебным образом мгновенно все понимаешь.
Так. Ситуацию контролировала она. Принцесса повернула их к публике и шепнула ему:
— Скажи им всем, что они меня не заслуживают, поэтому ты забираешь меня в куда более великолепное место. Сделай так, чтобы это звучало внушительно. — Почему бы не направить сон по этому руслу?
— Как пожелаешь, — промурлыкал он, и в уголках его глаз собрались веселые морщинки. Затем он обратился к толпе: — Вы все идиоты, которым следовало отчаяннее сражаться за свою принцессу. Вы ее не заслуживаете.
Обычно на этом моменте повествования в реакции публики удавалось почерпнуть маленькое чувство удовлетворения, но сегодня Жизель обнаружила, что ей все равно — слишком отчетливо она сознавала, что все неправда. Этот вариант Проклятия не вписывался в фантазию.
С раздраженным звуком она потянула его вниз по лестнице к танцполу. Фейри пошел с некоторой скованностью. Жизель закатила глаза и поставила их в позицию для вальса, сурово глядя на него, пока он не сообразил и не двинулся сбивчивым шагом, благо оркестр как раз в этот момент заиграл. И все же шагов он, похоже, не знал вовсе. Ее сон сегодня работал необычно топорно.
— Не думал, что нечистая совесть подкинет мне такое, — задумался он. — Что во имя священного пламени происходит с этим платьем?
Жизель почти забыла про свое придворное платье, увеличивавшее ее в диаметре на пару ярдов [прим. пер. около 1,83 метра].
— Тогда это было модно. Сейчас ты должен сказать, что поражен моей красотой и остроумием.
Он лишь нахмурился.
— Ты уж точно не такая, как я ожидал.
Она смерила его сердитым взглядом. Почему сон не мог просто пойти по проторенной дорожке приятной фантазии и осыпать ее поверхностной лестью? Поверхностная лесть сейчас пришлась бы очень кстати, но, разумеется, эта версия Проклятия испортила и ее.
— Что ж, ты тоже не совсем такой, как я ожидала. — Она ткнула пальцем в его шейный платок. — Чопорный, упрямый джентльмен, сбегающий от своих обязательств — ничья не фантазия.
Фейри склонил голову, и рука, лежавшая на ее талии, притянула Жизель ближе, чем полагалось при приличном вальсе. Лишь когда он поднял ту же руку, чтобы обхватить ее подбородок, принцесса поняла: притянула ее вовсе не рука. Это его хвост плотно обвился вокруг ее талии. Они остановились у края бального зала.
— Чопорный? — промурлыкал он. — Я актер получше, чем думал.
Волна интереса пронеслась сквозь нее. Нет. Она не станет превращать это в
И все же идея о том, что он хочет ее — пусть даже самым низменным образом, — была соблазнительной. Край бального зала трансформировался в многообещающе уединенный альков, скрытый от глаз длинными драпировками ткани.
— Это неразумно. Тебе следует сказать мне остановиться, — произнес он низким голосом, хотя его большой палец медленно вычерчивал круги на ее нижней губе.
Несмотря на эхо собственных мыслей —
Жизель рывком проснулась в роскошной гостевой спальне, полная разочарованного желания и стремительно нарастающего сожаления. Она долго выдохнула. Разумеется, даже во снах ее Проклятие способен приносить только неприятности.
11
ПРОБА СИЛ

Жизель твердо решила полностью выбросить сон из головы к тому моменту, как в комнате стало достаточно светло, чтобы оправдать подъем с кровати. Едва она опустила ноги на ковер, шторы раздвинулись, впуская золотые лучи рассвета.
— Спасибо, — сказала принцесса потолку, не уверенная, к какому именно месту дома обращаться.
И все же раздражение помогло успокоить нервы. Вар Гартман писал, что сновидения — это лишь способ разума справляться со стрессами бодрствующего мира. Его диссертация сводилась к тому, что реальные сюжеты во снах ни в коем случае не следует трактовать буквально: например, сны о падении отражают не страх высоты, а символизируют неудачу.
Следуя этой логике, сон о том, как Проклятие собирается ее поцеловать, явился лишь метафорой
С другой стороны, она была изголодавшейся по вниманию старой девой, а Проклятие — привлекательным мужчиной, на котором она была зациклена всю жизнь. Не так уж трудно понять, почему подсознание с радостью пошло по этому пути. Унизительно, но ничего сложного. Честно говоря, было бы куда страннее, если бы этот человек ей
Принцесса скривилась, но в любом случае это не имело значения. Она не одержимый гормонами подросток, чтобы позволять каким-то снам туманить себе разум.
За ее спиной скрипнула дверь. Жизель резко обернулась, но это оказался лишь кот Зингибер. Должно быть, дом впустил его.
— Ты не можешь попросить у дома?
— Зачем ему это?
Жизель улыбнулась и провела рукой по спине Зингибера.
— Понятно. Что ж, тогда я тебя покормлю. Только дай мне сначала одеться.
— Одну минутку. — Принцесса надела дневное платье и фартук, подходящие для поисков в пыльной библиотеке, быстро заплела волосы в косу и заколола ее. — Веди.
Однако стоило им выйти из комнаты, как Жизель столкнулась с Проклятием, который как раз поворачивал в этот коридор. Оба резко отпрянули.
— Мои извинения, принцесса, — сухо произнес он. Затем с обвинением уставился на потолок: — Дом перестроил коридор довольно неожиданно. Доброе, э-э, утро.
— Доброе утро, мое Проклятие, — ответила она, чтобы напомнить им обоим, кем он является, поскольку даже мимолетный контакт отозвался во всем ее теле, словно глоток горячего, сладкого ликера, а ноты его магии окутали весь коридор.
Уши фейри дернулись, но он не стал протестовать против такого обращения.
Звучал ли ее голос нормально? Было ли ее лицо естественным? Принцесса много тренировалась скрывать свои чувства и надеялась, что это сработает и сейчас, хотя от воспоминания о сне губы горели. — Я как раз вела Зингибера вниз, чтобы его покормить. — Ее собственный желудок в этот момент решил предательски заурчать. — Ну и себя, пожалуй, тоже.
— Я кормил этого кота полчаса назад.
Жизель метнула на Зингибера возмущенный взгляд.
— Ты сказал, что умираешь с голоду!
— Но он тебя только что покормил!
— Зингибер, у тебя совсем нет совести. Что ж, позвольте мне проводить вас вниз, принцесса. — Фейри предложил ей руку, излучая напряжение. Проклятие из реального мира определенно не испытывал такого восторга от ее общества, как его двойник из сна.
— Я бы предпочла не прикасаться, — сказала она. — Магия…
Но он уже кивнул, и его плечи расслабленно опустились.
— Разумеется, это весьма благоразумно. Сюда.
Фейри повел их вниз — не в столовую для завтрака и не в парадный обеденный зал, где они были вчера вечером, а обратно на кухню. Прежде чем Жизель успела спросить, куда они идут, он резко остановился: вся его шерсть встала дыбом, а из горла вырвался самый настоящий рык.
Принцесса выгнула шею из-за его спины, чтобы посмотреть на причину такой реакции, и обнаружила большую пепельно-серую наседку, чинно восседавшую перед плитой. Птица вопросительно наклонила голову и закудахтала.
— Вон! — прорычал Проклятие.
Курица закудахтала снова, но когда он шагнул к ней, излучая угрозу, поднялась на ноги, хотя скорее из снисхождения, чем от страха.
Он распахнул дверь в сад.
— Пошла вон!
Выражая кудахтаньем крайнее недовольство, курица выплыла на улицу, хотя далеко не ушла и почти сразу начала принимать пылевую ванну на дорожке. Фейри смерил ее гневным взглядом и захлопнул дверь.
— Как курица попала на кухню? — удивилась Жизель.
— Это была эрдхенне, — мрачно ответил Проклятие. — Не то чтобы вредитель, но она все равно не должна была пройти сквозь защиту. Я думал, что перенастроил чары с учетом твоего присутствия вчера, но сегодня утром они все еще шипят.
— Шипят?
— Высокотехничный магический термин. Надеюсь, дело лишь в паре мелких правок, — легкомысленно произнес он, хотя принцесса видела, что он глубоко обеспокоен. Он встряхнулся: — Ты любишь яйца? — спросил он, шагая к двери кладовой.
— Да, — ответила она, все больше сбитая с толку, пока он доставал свежий хлеб и толстый батон колбасы.
— Кровяную колбасу? Грибы?
— Да, но… ты что, готовишь?
Фейри удивленно поднял взгляд.
— Это проблема?
— Нет, просто я думала, что вчерашний ужин приготовил дом. — Еда ведь действительно волшебным образом появилась из подъемника для блюд, да и он сам говорил, что слуг нет.
Он качнул головой:
— Дому нельзя доверять готовку. В первые дни я экспериментировал, но это слишком мелкая работа с большим количеством переменных, некоторые из которых горят, — произнес он с улыбкой. — Он может подать еду из кладовой, но если попросить его испечь пирог, все закончится пропахшей дымом кухней и несъедобным месивом.
Несколько выдвижных ящиков несогласно загремели, и Проклятие успокаивающе провел ладонью по кухонному столу.
— Ты отлично справляешься со множеством других вещей, — сказал он дому. — Никто не ждет от домов умения готовить.
Жизель не могла оторвать взгляда от его длинных пальцев, уверенно двигавшихся по поверхности. Она сглотнула.
— Эм. Итак… Ты сам готовишь?
— Частично. В трактире ближайшей деревни работает отличный повар. Она и приготовила вчерашний ужин. У нас уговор. — Он указал на кухонный подъемник: — На нем стоит заклинание доставки, которое она может активировать со своей стороны.
Это казалось слишком сложным способом избежать присутствия кухарки в доме. Принцесса села за кухонный стол, пока он начал доставать ингредиенты из прилегающих кладовых. Дом любезно открывал перед ним шкафчики — они выглядели партнерами в странном, но хорошо отлаженном танце.
— Почему ты не хочешь держать слуг? — спросила она.
— Чем меньше разных людей входит и выходит, тем проще защитным чарам. — Он не лгал, но у Жизель сложилось впечатление, что это не вся правда. Она вспомнила его вчерашнюю паранойю по поводу того, что их могут подслушать в саду.
— Ты боишься, что твой враг подошлет шпионов? — попыталась угадать она.
Он аккуратно продолжил взбивать яйца.
— Если бы он знал, где я, он не стал бы посылать людей — он пришел бы сам. Но людям не обязательно быть шпионами, чтобы распускать сплетни, а сплетни разлетаются быстро. Я не могу рисковать: вести обо мне не должны дойти до него, пока я настолько беспомощен. — Масло зашипело, плавясь на сковороде.
Он не казался беспомощным — с волшебным домом, утопающим в золоте. Принцесса указала ему на это.
Он пожал плечами.
— Магия Небесной Мальвы принадлежит ему самому, но он молодой сиден, поэтому полагается на мою помощь. Я фейри, кое-какая малая магия остается в моих костях и крови даже после утраты высших сил. Основную энергию для защиты дает дом, я лишь направляю ее. Будь у меня полная сила, я бы с легкостью укрепил чары так, чтобы они выдерживали любое количество хождений туда и обратно. В нынешнем же положении я вынужден перенаправлять магию золота на защиту, для чего она подходит не лучшим образом.
— Постой, ты все еще можешь прясть из соломы золото? И это, по-твоему, не высшая магия? — После всех разговоров о лишении сил она полагала, что все это чрезмерное убранство сохранилось еще со времен до сделки.
Фейри моргнул.
— Это завязано на уговоре: солому в золото в обмен на сохранение моего истинного имени. Так что эта сила остается со мной, даже когда остальные высшие чары ушли. Будь у меня остальная магия, я мог бы защитить себя как следует.
Жизель обдумала услышанное. Все всегда сводилось к золоту, не так ли?
— А ты можешь превращать вещи из золота обратно?
Он качнул головой.
— Превращение работает только в одну сторону.
— И это всегда навсегда?
Он посмотрел на нее, но принцесса сохранила безупречно непроницаемое выражение лица.
— Да, — медленно ответил он.
Это никак не помогло ей лучше понять произошедшее в Ишшии.
— Значит, чародей, от которого ты скрываешься, хочет именно этого? Твою магию золота?
Линия его плеч напряглась, и Жизель почувствовала, как импульс… опасения? Вины? — пронесся сквозь нее, исчезнув прежде, чем она успела его уловить.
— Он хочет использовать мою величайшую силу. Он утащит меня в свой двор, закроет и сделает так, чтобы моя магия подчинялась только ему.
— О. Это действительно звучит ужасно, — вынуждена была признать она. — Обязательно выкладывать все эти вызывающие сочувствие объяснения?
Его мрачное настроение улетучилось в мгновение ока.
— Было бы лучше, если бы я проклял тебя из чистой злобы?
— Да. Будь ты законченным злым чародеем, я могла бы со спокойной совестью оставить тебя умирать вчера.
Он слабо улыбнулся, выливая яйца на сковороду.
— Чрезвычайно разумно, но тогда некому было бы приготовить тебе завтрак. Маленькое утешение?
— Я придержу свое суждение, пока не попробую твою стряпню.
Фейри рассмеялся — тепло и так близко, его кошачьи уши радостно поднялись. Укол боли прошел сквозь нее — эдакое мучительное удовольствие. Со стороны могло показаться, будто они друзья, будто она нормальный человек, у которого есть красивые, обаятельные друзья и с которыми она завтракает на кухне.
Он подал болтунью с мелко нарезанной петрушкой на толстых ломтиках тоста, с грибами и жареной кровяной колбасой.
— Дай мне знать, по вкусу ли тебе моя стряпня, — произнес он голосом чуть более хриплым, чем обычно, и ее испорченный разум заботливо выудил воспоминание о том, как он звучал в ее сне, истолковав эти слова совершенно двусмысленно.
Принцесса удерживала взгляд на своей тарелке, не в силах сдержать румянец, подступающий к щекам.
— Пахнет восхитительно. Спасибо.
— Благодарности не требуются, я хозяин этого дома. Мой долг — обеспечивать тебя, пока ты гостишь здесь. Это право гостя, традиция столь же древняя, как и сама Страна Фейри. — Он снова стал подчеркнуто официальным.
Они ели в неловком молчании. Еда оказалась столь же вкусной, сколь приятно пахла, но желудок Жизель скрутило в узел, из-за чего насладиться ей в полной мере было трудно.
— Я думал о твоем гребне, — предложил он. — Возможно, я слишком поспешно списал его со счетов вчера вечером. Я перепробовал все заклинания на дереве, но мои силы, как уже обсуждалось, ограничены… — его уши недовольно дернулись, — …но поскольку у тебя тоже есть магия фейри, мы могли бы попробовать один ритуальный обряд. Он требует больше энергии, чем я могу собрать в одиночку. Только я не помню точно, куда его положил, так что нам, возможно, придется немного поохотиться… — Он осекся, склонив голову: — Что не так?
Жизель казалось, что она не подала малейшего намека на свое растущее волнение, но, возможно, ей и не нужно было делать этого при наличии чертовой связи между ними. Она заставила себя осознанно расслабить мышцы.
— Что именно потребует этот ритуал? Я не умею пользоваться своей магией.
Его взгляд был слишком проницательным.
— Ты ее боишься.
— Разумеется, я ее боюсь! Магия фейри — причина, по которой я проклята! — Это была не единственная причина ее страха и даже не главная, но ее проще всего было обсудить.
Фейри склонил голову набок.
— Обещаю, этот ритуал не превратится в случайное пожизненное проклятие.
Она прищурилась.
— Не относись к этому легкомысленно.
Его брови взлетели.
— Я и не отношусь. Потому и пообещал, думал, ты оценишь заверение.
— На самом деле теперь я убеждена куда
Уголок его рта дернулся в улыбке.
— А. Я вижу, в чем дело. Будет ли тебе спокойнее, если я скажу, что не вижу, как из этого заклинания может возникнуть хоть какое-то проклятие, даже если оно провалится? В теории худший исход — мое имя просто не связано с гребнем, и тогда из него не вытянуть никаких тайн, а мы останемся примерно в том же положении, что и сейчас. — Он все еще разглядывал ее, словно пытаясь разгадать ее секреты. — Этот ритуал не потребует от тебя никаких знаний о заклинаниях, только силу. Я буду направлять.
Жизель положила ладони на стол и сделала глубокий, успокаивающий вдох.
— Очень хорошо. Что ты говорил до этого о необходимости поисков?
Его улыбка стала немного смущенной.
— А. Ну, это точно
12
ГАДАНИЕ НА НЕОСЯЗАЕМОЕ

Жизель была поневоле поражена размером каталога, когда Проклятие открыл картотечный шкаф, стоящий у витражного окна библиотеки. Ящики с карточками входили в пазы с безупречной аккуратностью пчелиного улья.
Принцесса выгнула шею, пытаясь заглянуть ему за плечо.
— Какую систему классификации ты используешь? Во дворце все еще применяют систему Нодэ, хотя она и считается довольно старомодной.
— Золотые архивы, разумеется, — надменно ответил он, но тут его уши поникли, и волна грусти накрыла Жизель, спадая так же быстро, как и накатила. — Или, по крайней мере, подобие этой системы. В их каталогах используется магия, а у меня для этого недостаточно сил. Мой каталог полностью обыденный и далеко не столь полный, каким должен быть. Я, э-э, немного отстал в его заполнении. — Он поспешил продолжить, словно опасаясь критических замечаний за подобную небрежность: — Но мы ищем одно из моих самых ранних приобретений, а они определенно каталогизированы, так что это должно быть где-то здесь. — Фейри перебирал карточки, едва слышно бормоча под нос названия.
— Я не знаю систему Золотых архивов, — призналась она.
— Ну, грифоны, — рассеянно произнес он. Ее вспышка удивления так явно передалась ему, что он резко вскинул голову: — О. В Мире Смертных их нет?
— Нет, — сухо ответила Жизель. — Разве грифоны известны своими библиотеками?
— Да? — переспросил он тоном человека, которого просят подтвердить, синее ли небо. — Знаменитые хранители сокровищ и тайн? Теневые соглашения о стандартизации систем каталогизации с книжными змеями4? Неужели в Мире Смертных об этом действительно не знают?
Принцесса с изумлением качнула головой. Грифоны!
— У нас библиотекарями обычно работают просто сварливые старики.
Фейри улыбнулся.
— Значит, разница не такая уж большая. — Улыбка угасла, и снова донеслось слабое эхо чужой грусти.
— Ты провел с ними много времени?
Он едва заметно сжался.
— Они меня вырастили.
Принцесса оглядела львиный хвост и кошачьи уши своего хозяина.
—
Вопрос, похоже, заставил его улыбнуться.
— Нет, хотя в моих жилах вполне может течь малая доля грифоньей крови.
— Я правильно их себе представляю? Великие создания с телами львов и крыльями орлов?
В ответ фейри лишь сухо вскинул бровь.
— Не советую называть грифона созданием в его присутствии.
Как в таком случае происходит зачатие
И снова — этот отзвук чужой печали.
— Люди иногда отдают сокровища кланам грифонов — как для завоевания расположения, так и на хранение. Меня отдали им в виде яйца.
В виде яйца? Разумеется, Жизель знала, что Проклятие — не человек, но все же…
— Твои родители…
— Были теми, кто отдал меня, насколько мне известно. — Это, похоже, его не слишком беспокоило. — Жалеть меня не нужно: грифоны любили меня как родного. Они бы сражались за то, чтобы оставить меня у себя, даже если бы родители вернулись и попытались забрать меня обратно.
У Жизель перехватило дыхание от этого неожиданного укола.
Его глаза расширились.
— А. Я не хотел обидеть. Твоя ситуация, разумеется, была иной.
Принцесса скрестила руки на груди. Почему она снова потеряла бдительность и дала ему возможность ранить себя? Неужели она забыла, кто он такой, убаюканная впечатляющей библиотекой?
— И где же сейчас твоя семья грифонов?
— В безопасности, — коротко отрезал он, возвращаясь к карточке. Шерсть на его хвосте и ушах выдавала его с потрохами, отказываясь гладко лечь, даже когда он заблокировал эмоции. Ей было бы его жаль, если бы не было так
К слову о ней… Принцесса опустила руки.
— Слушай, а как мне закрыть доступ моих эмоций к тебе? Кажется нечестным, что ты можешь блокировать свои чувства в этой связи, а я не могу сделать то же самое.
Фейри склонил голову, его шерсть постепенно улеглась.
— Представь дверь в своем разуме, ведущую от меня к тебе, а затем представь, как она закрывается.
Жизель послушно так и сделала: ее воображаемая дверь захлопнулась с глубоким оглушающим стуком. Она открыла глаза.
— Сработало?
Он моргнул.
— Возможно? Попробуй испытать какую-нибудь сильную эмоцию.
Принцесса рассмеялась от этого приказа и сказала.
— Ты почувствовал мое веселье?
Он нахмурился.
— Не думаю. Возможно, оно было недостаточно сильным? Впрочем, связь и так не была постоянной. Не уверен, что именно считать серьезной проверкой. Возможно, у меня найдется что-то о ментальных связях. — Фейри принялся закрывать ящик картотеки, словно собирался отправиться на поиски, но Жизель положила ладонь ему на запястье, останавливая его.
Толчок…
— Если мы найдем заклинание для гребня и оно сработает, ментальная связь, по-видимому, разрешится сама собой.
Он моргнул, прикоснувшись двумя пальцами к запястью в том месте, где она только что касалась его, его глаза широко раскрылись.
— Рок?
Фейри вернулся к реальности с легким взмахом хвоста.
— Рок? — переспросил он с недоверием.
Она даже не заметила, как сказала это.
— Постоянно кричать
Уголки его рта изогнулись.
— Принято к сведению. — Снова сосредоточившись, он стал перебирать пальцами карточки. — Гадание, так, да. Это должно быть в одном из этих ящиков. — Он вытащил коробку.
— Гадание? Как предсказание судьбы?
Проклятие качнул головой.
— Прорицание — лишь одна из ветвей гадания, притом самая неточная. Гадание в более широком смысле занимается открытием — поиском вещей как физических, так и неосязаемых. — Он протянул ей половину карточек из коробки: — Ищи «гадание на неосязаемое», помеченное как подкатегория, а также любые ключевые слова, связанные с ритуалами.
Они провели за поисками в библиотеке несколько часов: вопреки наличию каталога, у Проклятия оказалось огромное количество книг по гаданию на неосязаемое, и он не мог вспомнить, в какой именно описан тот ритуал. Ситуацию усложняло и то, что половина библиотеки вообще не была каталогизирована, чем и объяснялось его прежнее смущение.
Некаталогизированные книги нарушали систему способами, понятными одному лишь Проклятию. Весь этот порядок явно становился все более хаотичным со временем: строгая безупречность его первых попыток уступила место своенравию и удобству. Это напомнило Жизель, как человек всегда начинает новый блокнот с благими намерениями и самым аккуратным почерком, но неизбежно скатывается к непонятной скорописи и рассеянным каракулям, дойдя до середины.
Жизель любила книги и библиотеки, но пробивающиеся сполохи света из залитого солнцем сада, пока она ходила взад и вперед в поисках нужных томов, наполняли ее все большим нетерпением. Погода совершенно не располагала к тому, чтобы зарываться в книжные изыскания.
Возможно, дело было просто в том, что вся библиотека была пропитана Проклятием. Несмотря на то что она непрерывно представляла запертые двери, Жизель не могла перестать ощущать его присутствие — словно у нее развились совершенно новые органы чувств, предназначенные исключительно для того, чтобы находить его без помощи глаз. Он передвигался между стеллажами с —
Жизель поднялась и немного потянулась, прежде чем выбрать следующий том — толщиной более дюйма, переплетенный в красную кожу. Он назывался «Практика гадания», и то, что начиналось как едва теплившийся интерес, переросло в азарт, пока она просматривала первую главу. Жизель оторвалась от своего увлечения только тогда, когда почувствовала, что Проклятие подошел ближе — ее кожа внезапно стала чувствительной к каждому случайному потоку воздуха. Слабый запах его магии закружился вокруг. Эта чертова связь ее погубит.
— Рок, — произнесла она, игнорируя реакцию тела и пододвигая к нему книгу. — Почему мы ищем ритуал гадания, а не гадателя? В этой книге сказано, что они специалисты по поиску вещей, включая информацию, и куда надежнее, чем гадательные заклинания. Тогда нам не потребовалось бы больше силы ни от тебя, ни от меня.
Фейри нахмурился.
— Во-первых, гадатели встречаются очень редко. Во-вторых, они обычно одарены лишь в одном конкретном виде гадательной магии. Имя — это специфическая и могущественная вещь. Это не то же самое, что потерять ключи — а именно поиском осязаемых предметов занимается большинство гадателей.
— Но ведь есть гадатели, которые могли бы найти потерянное имя?
— Возможно. Такой гадатель был бы невероятно силен и, следовательно, затребовал бы высокую цену за свои услуги. И… — Он осекся, его хвост дернулся: — Мне пришлось бы сказать ему, что я потерял свое имя, и если бы он не смог его найти, эта информация могла бы разойтись. Но…
Жизель отложила книгу.
— Но это возможно.
Его уши плотно прижались к черепу.
— Риск слишком велик. Если весть разойдется и меня найдут здесь без имени, я не смогу защитить Небесную Мальву. Защитные чары не выдержат точечного удара. Они держатся лишь на том, что никто не знает точно, где я и что им искать. В любом случае…
— А что, если ритуал не сработает или мы не сможем его найти? Ты предложил его только для того, чтобы утешить меня, и на самом деле ты не веришь, что он сработает, даже если мы его найдем! — Его застывшее выражение лица лишь подтвердило ее подозрения. — Я не говорю, что не хочу попробовать это в первую очередь, но не думаю, что мы должны отбрасывать другие варианты только потому, что ты не можешь заставить себя довериться кому-либо там, в большом и опасном мире.
Его хвост хлестнул по воздуху.
— Дело не в доверии…
— Ты никого не пускаешь в дом, даже слуг, и у тебя никогда не бывает гостей. Ты вышел из себя из-за того, что большая серая наседка пробралась на кухню. Скажи еще раз, что дело не в доверии.
Его глаза вспыхнули.
— Я прекрасно жил со своими привычками много лет! Я хранил Небесную Мальву в безопасности!
— Да, ты проделал просто сказочную работу по поиску своего имени в одиночку! — сказала Жизель, теряя терпение. — Но
Шерсть на его хвосте распушилась — эхо той же эмоции, что бурлила сквозь связь между ними. Он с шипением втянул воздух, принудительно успокаивая себя.
— Мои извинения, Ваше Высочество, — произнес он с холодной четкостью в каждом слоге. — Я не забыл, во что я тебе обошелся, и намереваюсь сдержать свои обещания. Я пришел сказать, что нашел ритуал, который мы искали.
— О. — Принцесса села обратно, чувствуя себя как сдувшийся шарик.
Фейри высокомерно вскинул бровь.
— Получу ли я твое разрешение закончить тему гадателей или мы потратим остаток светового дня на разговоры?
Она смерила его ровным взглядом.
— Ладно. Извини. Мне следовало дать тебе возможность объясниться, прежде чем перебивать. Мы можем вернуться к теме гадателей позже.
Искра удивления пронеслась сквозь нее и тут же заглохла — словно он не ожидал от нее извинений.
Принцесса сделала вид, будто ничего не почувствовала.
— С чего мы начнем?
— Для ритуала нам понадобится ритуальная комната. — Он жестом указал на дальний конец библиотеки, и Жизель поднялась, чтобы следовать за ним. — Ритуалы помогают собрать и сконцентрировать силу, чтобы требовалось меньше сырой магии, — объяснял он на ходу.
Лампы, вмонтированные в стены, вспыхнули, когда Рок открыл дверь. Ритуальная комната была круглой, без окон, и в ней пахло пылью и застоявшимся воздухом. Жизель замерла на пороге, хмуро глядя на пол, в который был инкрустирован круг из золота — ну разумеется, черт возьми!
Рок повел ухом, почувствовав ее замешательство, и принцесса тщательно скрыла выражение лица, переступив через золото без прикосновений.
— Что дальше? — спросила она.
С удрученной улыбкой он нагнулся и провел пальцем по половицам, демонстрируя ей густой слой пыли.
— Подметание. Я слишком долго не пользовался этой комнатой.
Настенный шкаф распахнулся, открывая банки с интересными веществами и разнообразный инвентарь для уборки, включая метлы. Рок воспользовался одной из них.
— Дом может подметать свои полы сам, — пояснил он, — но для здоровья сидена лучше, если его обитатели хотя бы время от времени вкладывают собственную энергию в уход за ним — особенно когда речь идет о таком относительно молодом доме, как Небесная Мальва.
— Ты разрешаешь ему мыть посуду после завтрака, — заметила Жизель, поднимая вторую метлу.
—
— Я тоже, — согласилась принцесса и почувствовала вспышку его удивления.
— У меня сложилось впечатление, будто принцессы обычно не моют посуду.
Жизель принялась выметаться пыль из круга, остро сознавая присутствие инкрустированного кольца золота.
— В обычных условиях так и есть, — призналась она, пока щетина с шорохом двигалась по дереву. — Но матушка посчитала, что мне лучше быть готовой к любой неожиданности. Что, если тебе в итоге потребовалась бы экономка? Или если бы ты жил в пещере без современных удобств? Справедливости ради, по той же причине я умею разводить костер, обустраивать лагерь и ориентироваться в густом лесу — все эти навыки действительно пригодились, когда я пробиралась сюда.
Фейри казался одновременно смущенным и завороженным этим признанием.
— Полагаю, именно так ты научилась и обращению с кинжалом?
— О, это касалось не только меня. Вся королевская семья учится базовой самообороне, даже женщины. У меня был тот же инструктор, что и у Бьёрна, хотя уроки, разумеется, были отдельными. — Увидев его непонимающее выражение лица, она добавила с растущим недоверием: — Ну, мой брат-близнец? Ты
Он сглотнул, явно почувствовав тонкий лед.
— Я не знал, что у тебя есть брат-близнец, — осторожно произнес он, — но я также не думал об этом в подобных категориях. Меня не интересует престолонаследие Ишшии, но разве ты не старшая?
— У меня
Фейри наклонил голову.
— Он похож на тебя?
Вопрос застал ее врасплох: она привыкла быть менее важным, менее полезным близнецом. Никто раньше не делал этого сравнения в обратную сторону.
— Мы схожи внешне, — произнесла она в конце концов. — Ну, за исключением глаз, разумеется. — У Бьёрна оба глаза были синими. — Не знаю, насколько мы похожи помимо этого. Мы не близки; в детстве нас держали подальше друг от друга на случай, если ты перепутаешь нас и заберешь не того.
Фейри выпрямился, задетый за живое.
— Нет никакой возможности, чтобы я когда-либо перепутал тебя с кем-то еще, и я склонен верить, что выторговал лучшего из близнецов — если только твой брат не обучен также искусствам отравления, шантажа и исследований.
Это было настолько возмутительное и в то же время странно льстящее заявление, что она могла лишь разинуть рот, свободно удерживая метлу.
— Впрочем, хватит болтать, иначе я начну думать, будто все твои громкие заявления о навыках ведения хозяйства преувеличены, — высокомерно произнес он, словно это она была причиной отвлечения.
Жизель уже собиралась возразить, когда заметила, как провоцирующе и озорно искрятся его глаза. Странный укол
Ей хотелось, чтобы он перестал делать это — показывать маленькие намеки на свой характер, подталкивая ее делиться кусочками себя прежде, чем она успевала опомниться. Та часть ее сущности, которую всю жизнь держали на расстоянии от всех, жадно впитывала это внимание, и Жизель знала, насколько это опасно, даже когда наслаждалась этим.
Когда они смели всю пыль в кучу, половицы снова пришли в движение тем самым пугающе органичным образом, проглатывая ее.
— Что Небесная Мальва делает с пылью? — спросила она.
— Выбрасывает наружу или использует как сырье для собственных строительных проектов, — рассеянно ответил Рок, копаясь в шкафу в поисках материалов. Не без иронии она наблюдала, как он вытащил кусок мела и принялся чертить два круга на стремительно теряющем чистоту полу, заполняя пространство вокруг них символами и время от времени сверяясь с книгой заклинаний.
— Теперь я вижу, откуда взялась вся эта пыль, — заметила она.
Он улыбнулся и уселся, скрестив ноги, внутри самого большого мелового круга. Меловая линия соединяла его с круглым поменьше. Его хвост повторял форму круга, аккуратно огибая его.
Фейри выжидательно посмотрел на нее.
— Положи гребень в маленький круг и садись рядом со мной.
Она так и сделала, опустившись рядом с ним куда менее грациозно, ее мышцы протестовали против жесткости пола.
— Что дальше?
Он протянул ладонь.
— Возьми меня за руку и представь, как твоя магия свободно течет между нами. Тебе не нужно ничего делать для ритуала, я буду направлять силу. Наша связь должна облегчить эту часть.
Это звучало одновременно неопределенно и тревожно, но принцесса осторожно положила ладонь в его руку. Интенсивность связи не уменьшилась, но Жизель была готова к этому, пытаясь удержать собственные чувства по эту сторону воображаемой двери. Возможно, он делал то же самое, потому что на этот раз эмоций не последовало — только комплексное ощущение прикосновения, вкуса и запаха его магии.
Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, и тепло свернулось внутри, устремляясь к точке контакта. Чистым инстинктом было опустить барьер на его пути.
Его выразительные брови ползли вверх, и принцесса глубоко выдохнула, пытаясь представить, как магия плавно течет от нее к нему.
Оказалось неожиданно трудно позволить этому потоку силы двигаться свободно. Огромная часть ее разума протестовала против самой идеи того, что у нее есть магия, инструктивно отступая каждый раз, когда магия начинала пробуждаться, возражая против присутствия этого чужеродного явления. Каждый раз, когда процесс запускался, Жизель напрягалась, и все снова резко останавливалось.
— Расслабься, — произнес он тихим, успокаивающим голосом.
— Ах да, именно это я сейчас и сделаю! — огрызнулась она, когда магия в десятый раз дергано замерла.
Фейри повернулся так, чтобы они оказались лицом к лицу, и взял ее вторую руку в свою. Его разномастные глаза встретились с ее взглядом.
— Ты в безопасности, обещаю. Твоя магия в безопасности. Твоя магия питает заклинание, которое ты хочешь заставить работать. Я тоже этого хочу. Доверься мне: я помогу в этом ритуале, который мы создаем вместе. Сосредоточься на этом и помни, что худшее, что может случиться — это ничего.
Она не доверяла ему. Она
На этот раз, когда Жизель почувствовала, что магия снова начинает течь между ними, а ее тело автоматически напрягается в ответ, она закрыла глаза и сосредоточилась на гребне в мысленном взоре.
Сначала это был лишь вялый ручеек, но удерживать связь становилось все проще, пока все больше магии захлестывало ее. Тепло наполнило конечности. Проклятие принялся что-то шептать себе под нос на языке, которого она не знала, и Жизель остро чувствовала его присутствие — не только через сомкнутые руки, но и через магическое ощущение его фигуры в комнате: горячий металл и старые книги, взмах львиного хвоста. На этот раз к этому хору присоединились цветочные ноты жасмина. Это было ново.
Принцесса также сознавала металл круга, инкрустированного в пол, удерживавший растущую силу внутри. Когда она открыла глаза, круг светился, как и меловые линии заклинания. Ее сердце гремело в ушах, и через руки Жизель чувствовала, как бьется сердце Проклятия, а магия пульсировала в такт с ними.
Гребень начал вибрировать, золотые вкрапления в древесине заискрились, подобно глазам фейри, вспыхивая золотом, как в тот день во дворце — жидким и извивающимся…
Золото действительно
Она резко выдернула руки.
— Нет, не надо… — Он потянулся к ней, но было слишком поздно.
Все перемешалось. Прогремел взрыв горячего металла, и воздух заполнился дымом. Проклятие двигался с поразительной скоростью, накрывая ее тело своим. Дом содрогнулся со звуком, похожим на треск ломающегося дерева.
Они… упали?
Весь воздух выбило из ее легких от удара, и Жизель лежала в течение нескольких судорожных вдохов, дезориентированная и задыхающаяся. Воздух очистился от дыма, хотя принцесса все еще чувствовала его вкус. Она лежала на большой мягкой кровати. Проклятие лежал прямо на ней.
13
ДЫМ И ЯБЛОКИ

Проклятие поспешно слез с нее.
Принцесса села.
— Что произошло? Где мы?
— В моей спальне, — ответил он, прищурившись на потолок. — Дом сбросил нас сюда ради нашей же безопасности. В ритуальной комнате пожар. Не волнуйся, Небесная Мальва его потушит, но самый простой способ сделать это — перекрыть весь доступ воздуха.
Его хмурый взгляд переместился с потолка на кровать рядом с ней. Жизель проследила за его взором и обнаружила пепельные остатки гребня, рассыпавшиеся по покрывалу.
— Это значит, что твоего имени там не было? — спросила она после долгой паузы. — Полагаю, заклинание должно было сработать иначе.
— Да, все должно было пройти не так. Хотя я практически уверен, что моего имени там нет, я бы почувствовал его присутствие во всем этом. — Теперь его хмурый взгляд застыл прямо на ней.
Принцесса подумала, что он сейчас скажет что-нибудь об ее опасной и нестабильной магии, но вместо этого он спросил:
— Ты не ушиблась? Горячий металл тебя не обжег? Нет травм после нашего поспешного бегства?
— Я в порядке, — ответила она, сбитая с толку, и соскользнула с кровати.
Если у нее и оставались какие-то представления о Проклятии как об ужасном чародее, то его комната напрочь развеяла бы их. Она была чем-то средним между обителью денди и спальней сварливой бабушки, оформленная в роскошные, яркие ткани. Каждая поверхность была заставлена: где-то намеренно — безделушками, но в основном беспорядочно — кучами брошенных книг и одежды. Пространство перед туалетным столиком с зеркалом было завалено косметическими принадлежностями, словно у оперной певицы. На подлокотнике пухлого кресла лежал открытый альбом для набросков с карандашным эскизом изысканного ожерелья и аккуратно подписанными деталями.
— Что это? — Принцесса подняла альбом.
Фейри сделал порывистое движение, будто хотел вырвать его у нее, но вовремя остановился.
— Идеи и эскизы украшений. — Он покрутил кольца на руке. — Твоя магия… — начал он.
Жизель отложила альбом.
—
Шерсть на его ушах и хвосте встала дыбом.
— Я не лгал — фейри не умеют лгать, я же говорил тебе. Я просто… ошибся. Прости, — сказал он. Его взгляд снова приобрел тот тревожный, слишком пристальный характер, словно он мог видеть сквозь кожу до самых костей. — С твоей магией происходит что-то странное, верно? Какая-то нестабильность, которую я не учел в заклинании. Раньше происходило что-то подобное?
Она обняла себя за плечи, ненавидя то, что он теперь точно знает, насколько она не контролирует себя.
— С золотом иногда происходят странные вещи. В последнее время это стало случаться чаще, — призналась она в конце концов. Золото, извивающееся… — Полагаю, это результат магии, которую ты применил для моей матери.
— Прядение соломы в золото, — пробормотал он.
— Я… делала наоборот, вроде того. Превращала золото в дерево. — Она коротко хохотнула. — Как ты понимаешь, это куда менее популярная трансформация.
Его губы сжались.
— Можешь показать? — Без колебаний он снял одно из своих золотых колец и протянул ей.
С превеликой неохотой Жизель взяла его, мышцы ее спины напряглись. Ничего не произошло.
— Если бы я могла делать это по команде, это не было бы такой проблемой, — указала она. — Но это происходит лишь от случая к случаю. Иногда золото трансформируется. Иногда оно взрывается, плавится или загорается.
— Понимаю. — Его взгляд метнулся к потолку, и он выпрямился, собираясь с духом. Принцесса уловила слабейший след его эмоций — опасение, примешанное к его запаху ванили и меди. — Ничего не поделаешь. Мне придется научить тебя управлять своей магией.
Ее ладонь вспыхнула раскаленно-белым светом, Жизель вскрикнула и уронила кольцо.
Проклятие опустился на колени и поднял его.
— Дерево, — подтвердил он, поворачивая получившееся кольцо так и этак. — Любопытно. Знаешь, для магии фейри нормально реагировать на эмоции. — Должно быть, какое-то представление о том, какими именно были ее эмоции прямо сейчас, передалось ему, потому что он склонил голову набок и неуверенно произнес: — Э-э, прервемся на чай?
Принцесса зажмурилась, потому что иначе пришлось бы закричать на него, а она понимала, что это несправедливо.
— От меня пахнет дымом, — произнесла она в конце концов. — Я пойду переоденусь.

Приведя себя порядок, она сдалась и вышла в сад, чтобы успокоить нервы. Чайные розы цвели вовсю, и Жизель не удержалась, чтобы не уткнуться носом в одну из них, заглушая въевшийся запах дыма. Спящий шмель с фиолетовыми полосками вместо черных проснулся от этого движения и лениво улетел.
Улыбка угасла: прошел уже год с тех пор, как Марина могла находиться с ней в одной комнате, не заходясь в слезах.
Эрдхенне дремала под грейпфрутовым деревом, нахохлив серые перья. Приоткрыв один внимательный глаз, когда Жизель проходила мимо, она понимающе закудахтала и снова устроилась в пыльной ямке, которую себе вырыла. Должна ли она быть здесь? Принцесса не знала точно, как работают защитные чары Небесной Мальвы за пределами дома. Птица не казалась опасной.
Она задумчиво остановилась перед разросшимся кустом лаванды: в ее голове развернулся рецепт «Смеси Дагомира для сна без сновидений». Неплохая идея. Ей определенно не хотелось повторения вчерашней ночи, особенно после сегодняшних событий. Проклятия в реальном мире ей хватило с лихвой.
Проблема, самая суть проблемы заключалась в том, что Жизель изо всех сил пыталась не проникнуться симпатией к своему Проклятию — всего через два дня знакомства. Ее беспокоило, что это может быть магическим эффектом, что связь тянет их друг к другу. Еще больше ее беспокоило, что дело может быть вовсе не в магии. Что это сказало бы о ней? Ничего из того, что ей хотелось бы услышать.
Симпатичный или нет, Проклятие не заслуживал доверия. Разве он не доказал это только что снова, обещая, что ритуал будет абсолютно безопасен? Это было скорее ошибочное суждение из лучших побуждений, а не злой умысел, но все же. Это говорило о определенной легкомысленности характера. И теперь он предлагал научить ее магии, и она ненавидела то, что ей придется согласиться и зависеть от него еще больше, потому что лучших вариантов не было, а дома она одним своим присутствием пугала детей до слез.
Технически это было правдой, но
За диким хаосом зарослей когда-то стоял первоначальный порядок садовых посадок, решила она, остановившись подле разрушающейся низкой стены. Кулинарные травы располагались ближе всего к кухне, переходя в цветущие кустарники, перемежавшиеся редкими деревьями, которые, в свою очередь, становились фруктовым садом — или, по крайней мере, надеждой на него. Если бы она распоряжалась этим садом… Принцесса остановила себя: это не ее дело.
Вместо этого она пробиралась сквозь джунгли, восхищаясь случайными артефактами: эта руина появилась раньше дома? Это Рок поставил здесь эту огромную статую писающего быка, и если да, то есть ли у него вообще хоть какой-то вкус?
В конце концов она оказалась во фруктовом саду. Деревья здесь были огромными — явно никто и никогда их не обрезал, — создавая пятнистую тень под своими кронами. Сегодня было не так душно, но укрытие их крон все равно оставалось восхитительным спасением от жары. Жизель позволила шуму их листьев на ветру успокоить себя.
Тревожная темнота под одним из деревьев заставила ее нахмуриться и сделать шаг к нему, но нога подвернулась, и она внезапно резко повернула на другую тропинку. Принцесса остановилась. Заметила ли она что-то? Она снова пошла дальше. Что ее беспокоило? Слабое чувство озадаченности удерживало ее на протяжении нескольких шагов, но, не в силах понять, что это было, она в конце концов отмахнулась от этого ощущения.
Еще до того, как дойти до персикового дерева, она почувствовала его запах — сладкое брожение упавших плодов, оставленных гнить. Само дерево тяжело гнулось под весом «золотых королев» или подобного сорта: огромных, оранжевых и вкусных. Честное слово, Проклятие вообще не собирает урожай? Большая часть кроны была высоко над ее головой, но Жизель принялась собирать спелые персики с веток на расстоянии вытянутой руки, сделав корзину из своего фартука. Встав на цыпочки, чтобы сорвать еще один, она замерла: тень в кроне снова привлекла ее внимание.
— Они так прекрасны в это время года, не правда ли? И сорваны такой прекрасной девой. Протяни мне один, дорогая, будь добра?
Жизель дернулась и чуть не уронила фартук с персиками. Обернувшись, она обнаружила говорившую — невероятно высокую и невероятно красивую женщину постарше, опиравшуюся на ствол яблони. Корона из маленьких рожек пробивалась сквозь ее совершенно удивительные волосы, висевшие свободно и состоявшие из смеси зеленого и красного. Цвет лица женщины напоминал дуб, с румяными яблоками на щеках.
Она весело помахала Жизель, ее яркие глаза искрились.
— Не хотела испугать тебя, крошка. Ты дашь мне тот персик, что держишь?
Жизель несколько мгновений стояла как дурочка, ожидая подвоха. Она не помнила, когда в последний раз незнакомый человек добровольно вступал с ней в контакт, особенно с таким солнечным настроением.
В конце концов ей удалось выдавить.
— Это втянет меня в какую-нибудь эзотерическую сделку с фейри?
Улыбка женщины стала еще шире.
— А ты не промах, а? Но ничего драматичного. Технически я буду должна тебе стоимость персика, но поскольку их тут бери — не хочу, это не так уж много. Может, хочешь поцелуй взамен? Маленький знак моей признательности.
В том, как женщина отставила бедро, присутствовал недвусмысленный кокетливый подтекст, и Жизель снова почувствовала, как мир сдвинулся с места. Эта женщина… флиртует с ней? Неужели? Ишшия относилась к таким вещам относительно спокойно по сравнению со многими местами, но все же это было сюрпризом. Еще более удивительным — и совершенно помимо вопросов однополого флирта — был сам факт того, что женщина делала это именно с Жизель, словно та была нормальным человеком, а вовсе не проклятой.
— В руку? — спросила она и протянула персик.
Женщина рассмеялась.
— Стеснительная, да? Ну что ж, я согласна.
Она подошла ближе и с глубокой осторожностью взяла фрукт. Жизель внимательно наблюдала, но женщина, похоже, не испытывала никаких трудностей от близости к ней и не вздрогнула, когда их пальцы соприкоснулись. А затем она оказалась совсем близко, пахнущая яблоками, и ее губы, мягкие и приятные, прижались поцелуем к центру ладони Жизель и вызвав вспышку удивления от незнакомого ощущения.
Женщина отстранилась, демонстрируя ямочки на щеках.
— Это было не больно? — не удержалась от вопроса Жизель. — Касаться меня?
Брови женщины взлетели вверх.
— С кем же ты целовалась, если спрашиваешь такое?
— Я под проклятием, — объяснила Жизель. — Обычно это делает прикосновения неприятными.
Женщина склонила голову набок.
— На тебе определенно есть чья-то метка, верно, но она вся обращена внутрь, а не наружу. Не понимаю, как это может повлиять на кого-то еще, кроме тебя и того, кто живет в этом доме.
Жизель уставилась на нее. Неужели женщина не почувствовала эффекта просто потому, что сама была фейри? Но ведь был тот испуганный водяной дух и создания, избегавшие ее в лесу. Неужели все изменилось с тех пор, как Жизель наконец встретилась лицом к лицу со своим Проклятием, частично исполнив первоначальный уговор? Могло ли это означать, что проклятие больше не влияет ни на кого вокруг?
Если это так, и если на проклятие можно положиться в том, что оно останется таким… грандиозность последствий почти оглушила ее. Это означало, что им не нужно искать имя Проклятия, она могла бы вернуться домой и попытаться вести подобие нормальной жизни.
Возможно, ей стоит всерьез рассмотреть другие варианты, потому что одна мысль об уходе заставляла все ее тело напрягаться в инстинктивном отторжении, а она не должна чувствовать такую сильную привязанность ни к Проклятию, ни к его дому на основе столь короткого знакомства.
— Зови меня Апфела, — сказала женщина, выведя Жизель из раздумий. Она беззастенчиво ела персик, сок стекал по ее подбородку, между укусами мелькали острые зубы.
— Я Жизель, — ответила Жизель, намеренно опустив свой титул. Ей не хотелось нарушать эту странную нормальность.
Жужжащий звук прервал их, и полосатый пушистый силуэт опустился на плечо Апфелы. Она проигнорировала его, но Жизель не могла не уставиться на это создание. Оно выглядело так, словно ящерицу скрестили со шмелем.
— Что это? — спросила она.
— Ланпчела, конечно, — сказала Апфела, рассеянно погладив создание. Оно было достаточно маленьким, чтобы уместиться на ладони. — Они охотятся на ос. Эту зовут Бззфт. Она составляет мне компанию.
Ланпчела мурлыкающим звуком отозвалась на свое имя, а затем широко зевнула, повернулась кругом и улеглась спать на плече Апфелы. Это было неразумно мило.
Жизель оторвала от нее взгляд.
— Что привело тебя в этот сад?
Апфела пожала плечами.
— Хороший сад, хотя за ним никто не ухаживает. Деревья зовут меня. Оставленные сами по себе, они могут разрастись дикими и темными. Они не такие, как лес, прирученные вещи знают, когда их не любят. — Она протянула руку и погладила ветку персикового дерева почти так же, как Проклятие гладил свой дом. — Тот, кто живет в доме, не хочет делиться. Эгоистичный мерзавец. Но некоторые из нас находят способ проникнуть сюда ненадолго, пока он нас не выгонит. Может, однажды у меня будут достаточно крепкие корни, чтобы полностью противостоять его чарам. — Ее улыбка блеснула теми самыми противоестественно острыми зубами, и пульс Жизель участился.
Улыбка Апфелы смягчилась.
— Ну-ну, не забивай себе головку, милая. У меня нет причин ссориться с хорошенькими девами, которые дают мне персики.
— Не думаю, что дело в том, будто он не хочет делиться. Он просто… боится, — начала Жизель, сбитая с толку тем, что ее назвали хорошенькой девой.
Апфела снова философски пожала плечами.
— Тогда, возможно, ему следует прекратить так бояться. А чего боишься ты? — Когда Жизель направила на нее испуганные глаза, Апфела ухмыльнулась: — Стоило спросить, не так ли? Чужие страхи — всегда полезная вещь.
— А чего боишься ты тогда? — спросила Жизель, заинтригованная и выбитая из колеи в равной степени.
Апфела наклонила голову, и зелень ее глаз стала далекой и как будто более глубокой, чем прежде, словно из них выглядывал сам лес.
— Огня, листовой гнили и стоять в одиночестве ночью, когда приходит зима.
— Это часто случается? — не удержалась от вопроса Жизель.
Задумчивость Апфелы рассеялась, и ее улыбка стала лукавой.
— Не часто. Я приятная компания, по крайней мере, так говорят. Что ж, это было восхитительно, но я чувствую, как тот, кто живет в доме, затягивает свои чары. Передай ему мои комплименты по поводу вкуса персиков. — Она доела персик за пару укусов и бросила косточку в высокую траву. — Если только ты не хочешь пойти выпить за пределами его влияния и поворчать на него? Вон в той деревеньке есть паб, где подают вкусный яблочный сидр.
Жизель уставилась на Апфелу, ошеломленная всем в этом предложении — от того, что кто-то хочет ее компании, до самого факта существования паба фейри. Но если она действительно больше не ядовита для окружающих, то нет никаких причин, почему бы ей не сделать этого, верно?
Апфела ухмыльнулась и многозначительно указала сквозь сад.
— Прямо там есть тропинка, которая приведет нас туда.
Здравый смысл снова взял верх.
— И это… безопасно? — спросила она. — Ты вернешь меня сюда потом?
Апфела не выглядела обиженной.
— Я не из тех, кто похищает людей, дорогая. В отличие от некоторых других, кого я могла бы назвать. — Ее взгляд многозначительно скользнул к Небесной Мальве.
— Он не похищал меня, — посчитала своим долгом сказать Жизель.
— Вот как? Значит, он отпустит тебя по твоему желанию?
Явное сомнение в тоне Апфелы подтолкнуло ее доказать это.
— Если твое приглашение насчет того, чтобы пойти выпить вместе, в силе, я встречу тебя здесь через… полчаса? И мы сможем пойти? Мне нужно убрать персики и сказать ему, что я ухожу. — Опьяненная идеей завести друга, идеей того, что она
Выражение лица Апфелы продолжало выражать вежливое сомнение.
— Что ж, тогда буду ждать с нетерпением.
14
ИНЦИДЕНТ В КОРИДОРЕ

Сделав небольшой крюк, чтобы оставить собранные персики и ингредиенты для «Смеси Дагомира», Жизель привела себя в порядок и отправилась на поиски Проклятия. Лишь пройдя бесчисленные переходы, миновав все стеллажи в библиотеке и поднявшись и спустившись по башне, где он вчера копался в защитных чарах, не найдя и следа чертова фейри, она сообразила: он вполне может ее избегать.
Злиться на него за это было неразумно, учитывая, что сама она до сих пор занималась тем же самым, но тем не менее к тому моменту, когда она неохотно сосредоточилась на слабом чувстве связи, чтобы наконец добраться до его мастерской на самом нижнем ярусе дома, ее охватило глухое раздражение — в основном из-за напоминания об их близости.
Принцесса с размаху распахнула дверь, и осознание его присутствия хлынуло через связь.
— Вот ты где.
Он поднял взгляд; его руки были заняты тонкой проволокой. Фейри улыбнулся с нескрываемым удовольствием. Позади него стояли веретено и куча соломы, на которой спал Зингибер, а рядом аккуратными стопками лежали мотки золота. Жизель охватил ледяной страх, и она отступила.
Спустя несколько секунд он вышел из комнаты — улыбка уже исчезла — и обнаружил ее в коридоре: принцесса прислонилась к стене и глубоко, успокаивающе дышала.
— Я подумала, тебе не хотелось бы, чтобы я превратила все твои запасы в солому, — сказала она в качестве объяснения, сердце болезненно колотилось в груди. Его окружало целое состояние в золоте и других драгоценных металлах, но причина ее реакции крылась не только в этом. Она чувствовала себя уязвленной, словно ее ранили тем, что этот мужчина — самое близкое к заклятому врагу, что у нее было, — мог выглядеть счастливым при виде нее. Уязвленной напоминанием о том, что он
Рукава его рубашки были закатаны, ворот расстегнут, обнажая веснушчатую кожу. Он выглядел… Жизель не хотела слишком пристально обдумывать ни одно из пришедших на ум прилагательных, потому что отказывалась о них думать вообще.
— Я снова тебя расстроил, но не совсем понимаю как. В этот раз я даже ничего не сказал, — заметил он с абсолютно невыносимым хладнокровием.
Она выдохнула.
— Просто… Неважно. Я глупая. Это не имеет значения.
— Я бы не назвал тебя глупой, — не согласился он, всматриваясь в ее лицо.
Она придала лицу безупречно-бесстрастное выражение, не желая копать дальше.
— Чем ты там занимался?
Его уши замерли на разной высоте.
— Делал брошь. Это помогает мне думать. Превращение в дерево происходит только с тем, к чему ты прикасаешься?
— Нет, — отрезала она. — В твоем саду есть фейри, от которой пахнет яблоками, ты знал?
Он моргнул от такой резкой смены темы.
— Она не должна была пройти сквозь защитные чары.
Жизель оттолкнулась от стены.
— Мое присутствие ее ничуть не обеспокоило, и она сказала, что связь между нами обращена внутрь. Это правда? Я теперь могу касаться людей, не причиняя им вреда?
Он нахмурился.
— Возможно? Когда мы коснулись друг друга в первый раз, произошел выброс накопившейся энергии, и связь между нами изменилась. Если эта же энергия причиняла дискомфорт окружающим, логично, что теперь все иначе.
— Проклятие вернется, если я уйду? — спросила она.
Его тело подалось к Жизель, и он с размаху уперся руками в стену по обе стороны от нее, удерживая себя на расстоянии с видимым усилием. Его дыхание коснулось ее губ, и она ощущала тепло его тела, нависшего над ней, но не касавшегося.
Незрелая часть ее сущности — или, возможно, та ее часть, что отчаянно жаждала прикосновений, — испытывала искушение посмотреть, что произойдет, если она продолжит провоцировать связывающую их магию, но в конце концов разум взял верх. Принцесса положила ладонь на его голое запястье. От этого контакта он резко вдохнул. Дрожь эмоций пронзила ее — паника, страх и магия. Его глаза были дикими, а запах ванили стал настолько сильным, что ощущался на вкус.
— Я все еще здесь. Я не ушла, — произнесла она.
Он осторожно выдохнул, и у нее возникло ощущение, будто опустился занавес, обрывая путаницу чувств. Фейри отступил, споткнувшись.
— Прошу прощения. Ты застала меня врасплох, но теперь я контролирую это.
— Ты будешь вынужден остановить меня, если я попытаюсь уйти? — спросила она, гадая, не заставит ли этот вопрос его снова броситься на нее.
Но хотя он дрожал, его ноги прочно стояли на месте.
— Я больше никому и ничему не позволю управлять собой, — произнес он, и в его голосе прозвучала сталь. — Делай что хочешь. — Вены на его шее напряглись, а зубы показались более острыми, чем обычно.
Возможно, они
— Что ж, прямо сейчас я в любом случае не ухожу, так что, надеюсь, это снимает порыв броситься на меня. — Она осознала, что только что сказала, и вспыхнула.
Фейри не сводил глаз с потолка, но его щеки залил румянец.
— Как скажешь. Такого исхода действительно лучше избегать. — Он сглотнул, и, о Пресвятая Дева, Жизель не могла не уставиться на то, как дернулся его кадык.
Эта мысль помогла ей взять себя в руки. Она выдохнула.
— Тем не менее, я отлучусь
Он дрогнул, но оговорка, похоже, сработала. Впрочем, это не помешало ему насупиться.
— Зачем?
— Мне ведь разрешено заводить друзей?
Шерсть на его ушах снова встала дыбом.
— Я думал, твой приоритет — решить нашу… проблему, а не шататься по питейным заведениям с флиртующими женщинами.
Значит, Апфелу он все-таки
— Сохранить рассудок, пока я ее решаю — тоже приоритет, и я думаю, небольшое расстояние пойдет нам на пользу, не находишь? — Принцесса подняла бровь, глядя на стену, где на дереве виднелись слабые следы когтей.
Его глаза расширились, и он слегка побледнел.
— А. Разумеется.
— К тому же, у меня не каждый день выпадает возможность походить по пабам фейри.
Он абсолютно замер, словно боясь, что его тело снова дернется помимо воли, если он не сосредоточится на том, чтобы удерживать каждую мышцу. В его голосе звучал тот же жесткий контроль.
— Если тебе так необходимо это сделать, я был бы признателен, если бы ты не распространяла информацию о моем безымянном положении налево и направо, пока обмениваешься любезностями.
— Я не идиотка. Разумеется, не буду.
Он жестко кивнул и отступил с темным всплеском эмоций, который она приняла за раздражение. Лишь выходя из дома, Жизель поняла, что это было вовсе не раздражение. Это была зависть.
15
СТРАННЫЕ ЖЕНЩИНЫ, ЛЕЖАЩИЕ В РУЧЬЯХ

Мыслями Жизель все еще оставалась в коридоре у мастерской Проклятия, хотя ноги уже вели ее по неровной земле к фруктовому саду. Это взаимодействие выбило ее из колеи. Видеть, как проклятие влияет на
Сначала Жизель подумала, что Апфела ее не дождалась, но на краю сада женщина шагнула из-за березы. В ее глазах мелькнуло удивление.
— Видишь? — Жизель покружилась. — Никто меня не запер.
— Я рада, — сказала Апфела. — Он не предостерегал тебя насчет меня?
— А должен был?
Апфела рассмеялась.
— Нет, уж со мной ты будешь в безопасности. Сюда. — Она взяла Жизель под локоть.
Прикосновение Апфелы не вызвало той дезориентирующей волны эмоций и магической связи, как прикосновения Проклятия, но получать столь непринужденные знаки внимания, идти с кем-то рядом и просто болтать все равно было странно и непривычно.
— Далеко до деревни? — спросила Жизель, но ей было трудно сосредоточиться на ответе. Ходьба отнимала больше сил, чем обычно, и у нее слегка сбилось дыхание, пока они шли по тропинке вдоль ручья. Это был тот самый ручей, что огибал Небесную Мальву, наполняя ее пруды, и уходил дальше на луг. Над водой стремительно носились огромные синие стрекозы.
Жизель резко остановилась, потому что на валуне посреди ручья сидела обнаженная молодая женщина. Принцесса обрадовалась поводу сделать передышку: ноги гудели так, словно она несколько часов карабкалась на холм.
— Привет? У тебя все в порядке? — неуверенно окликнула ее Жизель.
Девушку ничуть не смущала ее нагота: она выгнула спину, во всей красе демонстрируя изгибы тела, а длинные темные волосы ниспадали по спине гладким водопадом. Она была бледна, как рыбье брюшко, а глаза светились странным, ядовито-оранжевым огнем. Выражение ее лица оставалось вызывающим, что явно контрастировало с тщательно продуманной, беспечной позой.
— Загораем, Ниресса? Хороший денек. Смотри не обгори, — произнесла Апфела тоном, в котором не было ни капли шока от вида девушки.
Ниресса сморщила носик от такого отсутствия реакции, но быстро взяла себя в руки и пожала одним изящным плечом.
— И кто твоя спутница? — Когда она заговорила, в ее рту блеснули острые зубы.
— Я Жизель.
Ниресса присмотрелась внимательнее.
— Ты смертная. Я видела тебя вчера на той стороне луга.
Жизель вспомнила вспышку оранжевых глаз и испуганный вдох.
— Это была я, — подтвердила она.
Лицо Нирессы скривилось.
— Мне пришлось идти
— Он мне не хозяин. Я его гостья, — возразила Жизель.
Ниресса и Апфела обменялись молчаливым взглядом, в котором было сказано слишком многое.
— Все думают, что он держит меня в заточении? — со вздохом спросила Жизель.
— Ты с ног до головы отмечена им, а в обычных обстоятельствах он никого в этот дом не пускает. К какому еще выводу мы должны прийти? — указала Апфела. — К тому же, как еще смертная принцесса может оказаться в стране Фейри, если не через похищение? Извини, милая, Зингибер рассказал мне, кто ты такая.
Ниресса смерила Жизель уничтожающим взглядом.
— Не больно-то ты похожа на украденную принцессу.
Жизель улыбнулась: на них невозможно было обижаться, когда двое людей общались с ней так, будто это самое обычное дело на свете.
— Обещаю, он меня не крал. Я пришла сама. —
— Ладно, идем дальше, — сказала Апфела. В ее голосе прозвучало нечто такое, что заставило Жизель насторожиться, но лишь пройдя за женщиной еще с десяток ярдов [~9 метров] — пока Ниресса провожала их пристальным взглядом, — принцесса поняла, в чем дело. Каждый из этих десяти ярдов давался так, словно она пыталась карабкаться по лестнице с огромными пролетами между перекладинами, таща свое тело вопреки силе тяжести.
Ощущение только нарастало. К тому моменту, как они дошли до следующего поворота тропы, ноги стали наливаться свинцом. В глубине души Жизель понимала, что это значит, но продолжала идти — вдруг она ошибается? Однако двигалась она все медленнее и медленнее, пока вовсе не остановилась, тяжело дыша от усилий. Последние несколько шагов отняли мучительно много времени. Когда она попыталась сделать еще один, воздух впереди словно превратился в камень, а мышцы дрожали от напряжения, отказываясь подчиняться.
— Жизель, — мягко произнесла Апфела.
А за ее спиной, куда менее сочувственно, прозвенел смех Нирессы — словно осколки стекла, рассыпавшиеся по твердой скале.
Жизель охватила паника — иррациональная, всепоглощающая. Она боролась с невидимым ярмом, пока дыхание не стало вырываться со всхлипами, а стук сердца не загрохотал в ушах. В конце концов, с дрожащими руками и ногами, она рухнула на землю, не думая о юбках, и осталась лежать в траве, тяжело дыша. В голове была полная пустота, и это продолжалось несколько долгих минут, пока наружу не выплыла самая ужасная мысль на свете.
Апфела неуверенно положила руку ей на плечо и помогла подняться. Жизель не могла смотреть на нее, потому что повернулась лицом к Небесной Мальве. Все сразу стало неизмеримо проще.
— Не думаю, что у нас получится выпить сегодня, — произнесла Жизель. — В другой раз.
Апфела лишь кивнула. Жизель была не в силах выносить сочувствие в ее глазах и отсутствие удивления: дриада ждала этого. Неужели само приглашение пойти с ней все это время было лишь проверкой? Жизель пошла прочь, и идти было оскорбительно легко, словно под уклон.
Ей пришлось подавить порыв броситься бегом, но, вопреки всему, сердце принцессы ликовало по мере приближения к Небесной Мальве, к ее причудливому, прекрасному хаосу. Или оно ликовало по куда более зловещей причине? Были ли эти эмоции вызваны магической связью, а не ее собственными чувствами? В груди нарастала холодная тяжесть, вступая в конфликт с легкостью, затопившей остальное тело.
Дверь кухни в Небесной Мальве распахнулась сама собой, Жизель к ней даже не прикоснулась, а свет приветливо замигал. Принцесса прищурилась, глядя на огоньки.
— Ты знал, что я не смогу уйти? — спросила она у дома. Тот не ответил.
Знал ли
На этот раз она не стала обыскивать весь дом. Она просто пошла за чувством связи, и с каждым шагом ярость только нарастала. В ее воображении высилась башня. Заперта. Нежеланна. И вот она снова оказалась в той же самой ловушке.
Связь привела ее в библиотеку. Проклятие развалился на диване с наполовину наполненным кубком в руке и полупустой бутылкой на подоконнике рядом. Когда она оставляла его, он выглядел абсолютным джентльменом, но за прошедшие полчаса каким-то образом сумел дойти до крайней степени распущенности: волосы взъерошены, шейный платок сброшен. Он мрачно уставился в окно и на ее глазах допил остатки из бокала.
Желание прикоснуться к нему было настолько сильным, что ей потребовались все силы, чтобы удержаться на пороге.
Рок снова потянулся к бутылке, но та пошатнулась, словно подоконник резко накренился. Фейри выругался и неуклюже схватил ее, пока она не упала, вырвав из хватки дома.
— Ради пламени страниц, дай мне спокойно пожалеть себя! — проворчал он, обращаясь к дому.
— Нет, — ответила она.
Он резко вскинул голову, рот его открылся.
— Жизель. — Он не имел никакого права произносить ее имя с такой интонацией. Они не были друзьями. Они были — даже в своем гневе она понимала, что называть их врагами уже неверно, — невольными, вынужденными знакомыми.
— Прекращай пить средь бела дня и иди за мной. — Ей нужно было точно знать, насколько все плохо.
Комнату внезапно заполнил густой цветочный аромат, словно их окунули в чан с духами, а золотой кубок в руке Рока превратился в… свежие зеленые побеги?
Рок вздрогнул от неожиданности и уронил его на ковер.
— Как…
— Игнорируй это пока. Идем со мной.
—
Издав раздраженный рык, Жизель схватила его за локоть, заставила подняться и потащила из библиотеки. Ее тело откликнулось песней на это прикосновение, но она проигнорировала этот импульс.
— Жизель, что, черт возьми… — начал он протестовать, когда она не показала ни малейших признаков замедления, мрачно направляя их к парадной двери.
— Сам увидишь.
Парадная дверь распахнулась при их приближении: Небесная Мальва, похоже, почувствовала ее настроение. Они прошли по дорожке к передним воротам. Рок поглядывал на нее со смесью тревоги и веселья, но не сопротивлялся, пока они не оставили сад позади.
— Защитные чары… — начал он, потянув руку из ее хватки.
— Ты будешь за их пределами всего пару минут. Мы не уйдем далеко. Пошли.
С видом человека, потакающего сумасшедшей, он позволил вести себя, его ладонь в ее руке была теплой. Сердце принцессы колотилось так быстро, что было больно. Она не произнесла ни слова, пока они не пересекли весь луг и не оказались на самом краю леса.
— Теперь ты можешь идти обратно в дом, — сказала она ему.
Он поднял бровь.
— Прости меня, но я не совсем понимаю, к чему все это?
— Иди! — Она взмахнула рукой.
— Ты ведь понимаешь, что ведешь себя вопиюще неразумно, да? — проворчал он, пусть и подчиняясь. — Я тебе не дрессированный питомец.
Она смотрела, как он шагает обратно по лугу: хвост мотался из стороны в сторону, рыжие волосы блестели на солнце. На полпути Жизель поняла, что до него дошло. Он остановился и развернулся. Они уставились друг на друга через разделявшее их расстояние, и Жизель мрачно пошла ему навстречу.
— Ты не можешь уйти, — произнес он совершенно лишние слова, когда она подошла ближе. Голос его звучал абсолютно трезво.
— Никто из нас не может уйти, если мы не сделаем это вместе. Мы привязаны друг к другу.
Он моргнул, словно этот аспект не приходил ему в голову.
— Ты знал об этом? — потребовала ответа принцесса.
Он отпрянул.
— Разумеется, нет!
Она скрестила руки на груди, желая поверить ему, но не в силах сделать этого.
— Скажи мне, что хочешь, чтобы я ушла.
Его уши дернулись, но Жизель увидела, как в его глазах вспыхнуло понимание.
— Тебе следует уйти, — произнес он, и его плечи напряглись, пока он готовился сопротивляться невольной реакции.
Не произошло абсолютно ничего. Мимо пролетела гигантская бабочка.
— Значит, до этого был спектакль? — спросила она.
— Нет! — Его лицо вытянулось. — Я знаю, что ты не можешь уйти прямо сейчас, поэтому магия не побуждает меня тебя удерживать. Это дурной знак. Это значит, что заклятие считывает меня на глубинном уровне.
— Почему это происходит именно сейчас? — спросила она. — Все было так с самого начала, а мы и не замечали?
Он нахмурился.
— Скорее всего, это случилось, когда ты впервые пришла сюда, при нашем первом прикосновении. — Слабый румянец окрасил его щеки. — Накопленная энергия от договора, остававшегося невыполненным так долго, должна была уйти в нашу связь. Неудивительно, что я не могу настроить защиту дома, ведь я этого не учел.
— Значит ли это, что эффект может пройти? Когда энергия рассеется?
— Может быть. — В его голосе звучало сомнение. — А может и нет. Представь себе пружину, которую сжали слишком сильно: она может навсегда деформироваться даже после того, как ее отпустят. Мне жаль, — добавил он. — Я знаю, что ты не хотела застрять здесь со мной.
Они стояли в теплом, напряженном молчании — вернее, под теплое, шумное стрекотание цикад на фоне. Фиолетовые пчелы лениво перелетали от цветка к цветку. Запела птица — звук был чистым и непривычным, — и темная тень перелетела через луг, опустившись на валун рядом с ними. Это была птица, какой Жизель никогда раньше не видела: с черными с зеленым отливом металлическими перьями, которые бликовали на солнце при каждом движении. На шее у нее пушился кусочек белого пуха, похожий на шейный платок. Она многозначительно протянула лапку, к которой был прикреплен свиток.
Рок встретил птицу с облегчением от вынужденной смены темы и подошел отвязать свиток. Такой способ доставки, похоже, его не удивил.
— Привет, — осторожно сказала Жизель птице, на случай, если та тоже умеет говорить. Птица лишь наклоняла голову то так, то эдак, разглядывая принцессу темными глазами. — Что ты за птица?
— Это туи, — ответил Рок, разворачивая свиток. — Король Тавири использует их как посыльных. Он правит королевством неподалеку отсюда.
— Ты его знаешь?
— Мы встречались пару раз, он иногда летает в этих лесах. — Его большой палец погладил край пергамента, а кольцо — серебряное, не золотое — блеснуло. — Это приглашение на летний бал.
Жизель уставилась на него, гадая, не ошибалась ли она насчет его отшельничества и положения в обществе фейри. Если предположить, что случайно встречаться с королями в лесу — дело не самое обычное.
— Тебя часто приглашают на балы?
Он казался слишком отвлеченным приглашением, чтобы заметить ее тон, его брови сошлись к переносице.
— Тавири раньше приглашал меня, но я никогда не приходил — это не стоило риска. Я всегда посылал вежливый отказ, и через какое-то время он перестал просить.
— Почему же он пригласил тебя снова?
Его хмурый взгляд стал еще тяжелее.
— Он пишет, что среди почетных гостей будет знаменитая гадалка.
Туи сорвалась с места — ровно в тот миг, когда Зингибер запрыгнул на валун, где она только что сидела. Птица нашла другой насест подальше, на краю луга, и закричала — уродливо и резко после своего прежнего переливчатого пения.
Рок наконец поднял взгляд.
— Зингибер! Нельзя нападать на посыльных!
— Тебе повезло, что ты ее не сцапал, — сказал ему Рок. — У Тавири на них наверняка стоят защитные чары, которые навредили бы тебе самому.
— Иди обратно в дом, глупый кот, — сказал ему Рок.
Зингибер тут же улегся на валуне и принялся умываться.
— Коты, — с отвращением произнес Рок, а Жизель улыбнулась.
— Знаменитая прорицательница, — повторила она. — Король Тавири знает…
Он издал шипящий звук, косясь на туи.
— Идем обратно в дом. — Он взял ее за руку, но тут же отпустил, смущенно поджав губы. — Ах. Прости.
От прикосновения на коже осталось короткое ощущение эмоций, главным из которых была тревога. Возвращаясь в Небесную Мальву, они старательно держались на расстоянии друг от друга. Парадная дверь распахнулась сама собой, и прохладный ветерок внутри принес приятное облегчение после уличной духоты.
Едва дверь закрылась, принцесса вопросительно посмотрела на Рока.
Он не остановился.
— Нет, Тавири не знает, что я потерял имя. Или, по крайней мере, я никогда ему этого не говорил. Но…
— …это слишком специфическое совпадение, чтобы быть случайностью. — Она последовала за ним по лестнице в библиотеку. — А какое имя ты ему назвал?
Он пожал плечами.
— Я просто не называл его. Фейри не так легко разбрасываются именами, как смертные. Для него было бы нарушением этикета спросить меня напрямую.
— Сколько раз вы встречались? Вы друзья? Ты все это время встречался с другими людьми в лесу? Я-то думала, ты верен своим отшельническим привычкам?
В его выражении лица появилось странное опасение.
— Я уверен, он не считает меня другом. За много лет мы виделись всего десяток раз. — И добавил с непонятной защитной реакцией: — В конце концов, вовсе не обязательно использовать имя человека, когда говоришь с ним напрямую. Риска почти не было. Мы не обсуждали личные дела. Я же не приглашал его в дом, да и сам за пределы защиты в лес выхожу редко.
Почему он вел себя так, будто ждал ее осуждения?
— Честно говоря, я рада слышать, что ты за все это время общался еще хоть с кем-то, кроме кота. Но если вы
Рок слегка расслабился, словно ожидал совсем иного ответа. К чему все это было?
Он снова вытащил приглашение, теребя уголок пергамента.
— Возможно, это просто совпадение. Эта информация наверняка есть у всех приглашенных. Завлечь знаменитую гадалку в качестве гостьи — отличный повод для разговоров на любом мероприятии. Здесь сказано, что она будет принимать просителей. — Он глубоко вздохнул. — Нам следует пойти.
Она уставилась на него.
— Кто ты такой и куда дел человека, который еще этим утром был категорически против разговоров с гадалкой?
— Этим утром я думал, что ты можешь свободно покинуть мой дом, — сказал он. Выражение его лица было серьезнее, чем она когда-либо видела. — Это была бы не та полная свобода, которую я тебе должен, но хотя бы утешение для моей совести. Я думал, ты можешь уйти, если захочешь. Теперь, когда я знаю, что не можешь, это все меняет. Разумеется, я не стану держать тебя здесь в заточении ради собственной безопасности.
Он произнес это, будто самое очевидное утверждение на свете. Принцесса смотрела на него со смесью раздражения и чего-то еще, что не могла точно определить — болезненной радости, колющей сердце, словно игла. Он хотел, чтобы она ушла. Он предлагал помощь, несмотря на свой страх. Как он смеет подчеркивать тот факт, что никто другой никогда не предлагал ей ничего подобного?
— А что, если это ловушка, а не просто совпадение? — посчитала своим долгом указать она.
— Нам просто придется быть осторожными. Приглашение защищает нас правилам гостеприимства: нам не могут навредить, пока мы сами их не нарушим. — Он нагнулся и поднял кубок, который еще недавно был золотым. Тот с глухим деревянным стуком опустился на стол. Край кубка украшал увядающий листочек. — А это значит: никакой неконтролируемой магии.
16
ПОЛУНОЧНЫЕ ПРИЗРАКИ

Она читала роман в своей комнате, не в силах уснуть из-за переживаний по поводу завтрашнего угрожающего «Первого Урока Магии» — к которому, судя по всему, лучше всего было приступать после ночного отдыха, а его-то принцесса как раз и не получала, — когда громкий треск заставил ее окончательно очнуться. Жизель дико огляделась, сердце заколотилось, но звук донесся из глубины дома.
— Небесная Мальва? — прошептала она.
Дом отворил ее дверь.
Поняв намек, Жизель отложила книгу, накинула халат поверх ночной рубашки и отправилась на поиски источника переполоха. Неужели в дом пробралось больше эльстерфейри или кого-то вроде них?
Тишину разрывали очередные периодические удары и грохот, пока она выслеживала источник, ведущий в библиотеку. Едва принцесса открыла дверь, глаза уловили размытое движение, и она протестующе крикнула еще до того, как сообразила, что именно видит.
Рок замер. Он цеплялся когтями за верхушку стеллажа и собирался бросить стопку книг. Именно это и было источником грохота. Его зрачки были огромными, от него веяло неугомонной энергией — впрочем, иной она и быть не могла, раз он носился из одного конца библиотеки в другой в такой поздний час. Свет полной луны заливал комнату сквозь витражное окно, окрашивая ее в блеклые тона.
— Что, во имя Пантеи, ты делаешь? — потребовала ответа Жизель.
— Готовлюсь к завтрашнему дню, — ответил он. Его немигающий взгляд обладал той же интенсивностью, что и у пустельги, выследившей добычу. Фейри тяжело дышал, видимо, оттого, что носился из стороны в сторону, словно безумный.
— И это нужно было делать прямо сейчас? — спросила она с искренним весельем.
— Нет, я просто… — Он отпустил стеллаж и аккуратно опустился на пол. Пульс на его шее бился прямо над измятыми остатками шейного платка. — Иногда я не могу уснуть, а полнолуние только все усугубляет, — признался он. — Прости, что разбудил.
— Ты мне сейчас очень напоминаешь дворцовых котов, — не удержалась от замечания принцесса. — Они тоже часто гоняются за призраками в полночь, в перерывах между исполнением песен своего народа.
Фейри выпрямился, а его уши возмущенно поднялись. Это вовсе не должно было вызывать у нее желания их погладить.
— Я не кот, — с великим достоинством проинформировал он ее.
— Нет; будь ты котом, я могла бы просто предложить тебе блюдечко молока, чтобы успокоить, верно? Как ты относишься к ромашковому чаю? — Она придержала дверь библиотеки открытой.
Его глаза лукаво сузились, несмотря на попытку сохранить обиженный вид.
— Это не твоя забота — успокаивать меня, принцесса.
— Нет, но я тоже не могу уснуть, а Тристан Шторм сегодня оказывается не самым лучшим отвлечением, — призналась она.
Он усмехнулся.
— Даже не знаю, радоваться мне или льстить себе тем, что ты предпочитаешь меня этому идиоту.
— Он не идиот! Он просто
Рок бросил на нее быстрый, нечитаемый взгляд, и через связь промелькнула странная эмоция — веселье с горьким оттенком.
Они спустились на кухню, где Небесная Мальва с радостью зажгла плиту, чтобы Жизель могла вскипятить чайник.
Рок продолжал наблюдать за ней с нездоровой интенсивностью, пока принцесса хлопотала над чаем, его зрачки все еще оставались неестественно расширенными.
— Ты скучаешь по нему? — внезапно спросил он.
Она замерла с чайником в руке.
— Скучаю по чему?
— По дому. — Он покраснел. — Прости, глупый вопрос. Разумеется, ты скучаешь.
Она аккуратно налила две чашки.
— Я скучаю по своей семье, особенно по детям. Маленькой Марине — это младшая дочка моего брата Бьёрна — ей исполняется четыре года. — Принцесса вздохнула и села рядом с ним, подвинув одну из кружек по столу. — Не то чтобы я смогла бы присутствовать. Раньше она меня обожала, а теперь только плачет каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате.
Рок выглядел пораженным, но Жизель подняла руку еще до того, как он успел открыть рот.
— Считай, что твое извинение принято; становится утомительно, если каждый разговор будет заканчиваться именно так.
Он кивнул.
— Ты никогда не говоришь о своем отце, — произнес он: осторожный вопрос, замаскированный под утверждение.
Принцесса прищурилась.
— Для этого не было особых причин. Что ты хочешь знать? Любит ли он меня? Да. Опечален ли он проклятием? Да. Является ли он тиранической фигурой в моей печальной истории? Нет.
— Но?
Она смерила его тяжелым взглядом.
— Что «но»?
Он развел руками.
— Просто звучало так, словно за этим списком кроется какое-то «но».
Жизель вздохнула.
— Мой отец… Он любит свою семью. Он души не чает в моей матери — отчасти потому, что она управляет королевством от его имени. Понимаешь, он не любит конфликтов и неприятностей. А я представляла собой конфликт и неприятности с самого дня своего рождения.
— Он тебя игнорировал? — Тон Рока оставался спокоен и непредвзят, но она почувствовала укол его гнева еще до того, как он успел его скрыть.
— Он не забывал обо мне, — произнесла она с намеренной сухостью. Рок вспыхнул, и она сменила гнев на милость. — Не совсем. Время от времени он дарил мне роскошные подарки. Инструменты, на которых я не играла. Платья цветов, которые я никогда не ношу. Игрушки для девочки младше меня.
— Он тебя не знает.
Одной из самых раздражающих черт ее Проклятия — а их было
Она злобно уставилась на него.
Фейри поспешно сменил тему, вертя кружку в руках.
— Значит, ты тетя.
— Да. Пока один племянник и две племянницы, и все у Бьёрна. Сейферт еще не остепенился, но, возможно, внесет свой вклад. Полагаю, у мужчин все иначе.
Его уши навострились.
— В каком смысле?
Она склонила голову набок.
— Ну, они могут становиться отцами в более зрелом возрасте, чем женщины — матерями, разве нет?
Он моргнул, абсолютно сбитый с толку.
— Правда?
— Полагаю, в стране Фейри это работает иначе, — задумалась она. — Сколько тебе
Фейри развел руками.
— Мы считаем время иначе. Годы в стране Фейри идут по-другому, и возраст меньше касается тех, кто проводит здесь больше времени — как смертных, так и фейри.
Она улыбнулась.
— Ты нагоняешь туман.
В ответ он лишь фыркнул.
— О, ну хорошо. Я еще не прожил свой первый век. Молодой по меркам моего народа, но достаточно взрослый, чтобы знать, как поступать правильно.
То, как он говорил о веке, словно о пустяке! Жизель не удержалась от тихого смешка.
— Уж и века нет! Настоящий желторотик.
Его губы тронула невольная улыбка, сухой намек на которую откликнулся и в их связи.
— То, что ты сказала раньше… Ты хочешь детей?
Она сделала серьезное лицо.
— Думаю, на этом вопросе лучше не зацикливаться, ведь если я и хотела, то, скорее всего, упустила свой шанс. Лучше не жалеть об этом, я все равно не могу вернуться и все изменить.
Фейри наклонил голову, и его круглые, словно луны, глаза увидели слишком многое. В них не было абсолютно никакого осуждения.
— Я не знаю, — призналась она. — Я люблю своих племянников и племянниц, но я никогда не была похожа, например, на Альвину — жену Бьёрна. Она обожала младенцев еще до того, как родила собственных. Я же всегда находила их немного… скучными.
Ее сердце заколотилось. Она никогда раньше не признавалась в этих мыслях. От женщин
Рок издал поощряющий звук.
— Да и моя собственная мать… Ну, обещать своего первенца незнакомому фейри — это было не совсем по-матерински, не так ли? — Жизель попыталась перевести все в шутку.
— В тот момент она находилась под огромным давлением.
Принцесса вздохнула.
— Дело не только в этом. Моя мать тоже не похожа на Альвину — даже по отношению к Бьёрну и Сейферту. Она нас любит, я уверена, — поспешно добавила она. — Но если бы не нужно было обеспечить престолонаследие, думаю, она была бы абсолютно счастлива и без детей. Управление королевством в основном лежит на ее плечах. Будь она мужчиной, никто не стал бы критиковать ее за то, что у нее есть более важные заботы. — Вина за предательство сделала ее голос резче. — Дети — не единственный способ обрести полноту жизни, даже для женщин, знаешь ли.
— Нет, — тихо согласился он. — Но я понимаю скорбь о том, «что могло бы быть», пусть и знаю, что не должен позволять ей поглотить себя.
Внезапно Жизель осознала, насколько близко он сидит, ощутила интимность того, чтобы оставаться наедине с мужчиной после наступления темноты — особенно с этим мужчиной, с которым она была связана вполне физическим образом. Ее сердце трепетало. Никаких глупостей. Она взяла свою кружку и унесла обратно к кухонному столу.
— Мне пора спать.
Его глаза все еще оставались слишком темными от невероятно широких кошачьих зрачков, но он тоже поднялся.
— Доброй ночи, Жизель.
17
УРОКИ МАГИИ

— Что тебе известно о природе магии? — спросил ее Проклятие на следующее утро, приступая к Первому Уроку Магии.
Они сидели на улице в двух деревянных креслах, в ажурной тени глициний, которую она усилила шляпой с широкими полями. Кому понравится принцесса цвета вареного рака? На таком расстоянии Жизель с невольной тоской подстраивалась под Проклятие, ощущая его дыхание так же отчетливо, как свое собственное. По крайней мере, «Смесь Дагомира» спасла ее от очередных снов о нем.
Принцесса не была уверена, выбрал ли Рок это место для того, чтобы присматривать за возможными непрошенными гостями в саду, или же стремился держать ее подальше от золотой отделки в доме, пока не убедится, что она не превратит все в дымящиеся руины или в деревянные обломки, или в то и другое одновременно.
Его вопрос заставил ее нахмуриться. Что она знает о магии? Большая часть ее познаний в этой области была получена сквозь призму изучения собственного проклятия. Ей никогда прежде не приходилось возвращаться к самым истокам. Впрочем, даже попробуй она это сделать, толку было бы немного, ведь библиотеки Ишшии уделяли внимание только человеческой магии, а все, что связано с фейри, вызывало очень много подозрений. Ей и так стоило немалых трудов достать слегка запретные книги по фольклору.
— Я знаю о магии фейри лишь то, что есть в сказках, — произнесла она наконец. — Прядение соломы в золото, превращение лягушек в принцев и все в таком духе.
Его зрачки сузились на ярком свету, став еще более кошачьими, чем обычно.
— А о человеческой магии?
Она попыталась упорядочить свои знания.
— Я знаю, что человеческая магия берет начало из разных источников: у жрецов — от богов, у диких магов — из самого мира, а у зельеваров — из мира через волшебные растения. Есть теория Фабрициус о том, что магия жрецов и магов фундаментально одинакова, но распространение ее трудов в Ишшии запрещено. Церковникам не нравится предположение, будто их магия не имеет божественного происхождения. Фабрициус считает, что магия как-то связана с жизнью — это бессознательный побочный продукт, вроде выдыхаемого нами флогистированного воздуха6, который собирается в разных резервуарах.
Он моргнул.
— Флогистированного воздуха?
— Да. Флогистированный воздух содержит флогистон. Мы выдыхаем его в небольших количествах. Растущие растения его поглощают. Горючие вещества богаты флогистоном. Такова, во всяком случае, теория, но правдиво то, что достаточно флогистированный воздух гасит огонь. Я сама проверила это, когда прочитала об эксперименте. Ученые полагают, что воздух может вместить лишь определенное количество флогистона, пока для него не останется места.
Он наклонил голову, свет вспыхнул на металле в его ухе — фейри снова сменил золото, которое предпочитал, на серебро. Разумный шаг. Сегодняшней подвеской была маленькая драгоценная моль.
— И это часть человеческой магии? Этот горящий элемент?
Жизель рассмеялась.
— Нет, это я просто отвлеклась. Если только фейри не дышат как-то иначе?
Его глаза загорелись.
— Как именно ты это проверяла? Захватить воздух кажется достаточно простым делом, но как ты помешала ему вырваться, когда добавила огонь?
— Стеклянными бутылями, восковыми печатями и проворством. Но
Он моргнул, встряхнулся и снова сел.
— А. Да. Человеческий мир
— Географически?
Быстрая улыбка.
— И это тоже, но и каково твое место в переносном смысле. Ты — принцесса, это часть того, что сформировало тебя. Ты целитель, ученый и, как мне кажется, немного садовник. Все это — грани твоей личности. — Его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла, показались кончики золотых когтей. — Как и твое истинное имя.
Вид того, как у него отрастают когти, так сильно отвлек ее, что потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное. Но затем она вскинула голову.
— Вот почему утрата имени мешает твоим способностям к колдовству.
Его уши подрагивали: фейри, вероятно, балансировал на грани того, чтобы снова запереться в доме в приступе паранойи. Но после долгой паузы он, должно быть, решил, что за кустами роз никто не подслушивает — или что их разговор достаточно общий, чтобы быть безопасным.
— Да. Причина, по которой знание собственной идентичности так важно в магии фейри, заключается в том, что это дает точку опоры, твердую почву, с которой можно направлять изменения, а изменения и есть фундаментальная природа магии.
Его руки двигались во время этой речи, невольно вторя словам. Еще более забавно было то, что хвост делал то же самое. Фейри говорил о том, как магия течет по миру, связанная со всем сущим, постоянно двигаясь, собираясь и перераспределяясь, словно вода. Зингибер появился ненадолго, потерся о ноги Рока и снова исчез в подлеске.
— Итак, предположим, я знаю свою идентичность, с чего мне начать? — вмешалась Жизель, когда стало ясно, что Рок может долго распевать поэмы о магии, используя различные метафоры о разветвленных реках и меняющихся воздушных потоках.
Он моргнул и сжался.
— А. Да. Еще раз прошу прощения. Мне не следовало столько болтать.
Она улыбнулась.
— Нет, мне по большей части понравилось, но мне действительно нужно научиться применять всю эту прекрасную теорию на практике, иначе я рискую превратить твой интерьер в пепел.
Он достал из кармана маленький прозрачный стеклянный шар.
— Это обучающая сфера. Они чрезвычайно чувствительны к магии. Когда ты направляешь в них магию, они реагируют даже на самые крошечные объемы. Вот так. — Сфера вспыхнула ванильным и медным светом его магии, а затем оба оттенка погасли. — Идея в том, что сначала ты должна научиться распознавать, когда подсознательно проводишь магию, чтобы затем научиться осознанно вызывать или подавлять ее.
Он протянул сферу принцессе. Она была тяжелее, чем казалась — прохладный вес на ладони.
— Сосредоточься на сфере, — сказал он. — Пусть она заполнит твое сознание. Ощути ее форму, вес, гладкость. Пусть мир состоит только из сферы и тебя. Откройся ей, сосредоточься на вашей связи.
Жизель всегда быстро училась, поэтому в глубине души ожидала, что изучение магии пойдет примерно так же. И все же этого не произошло.
Спустя то, что казалось часами, сфера так и не зажглась, даже когда Рок дал ей золотую монету, чтобы попытаться спровоцировать ее магию. Это страшно раздражало. Она продолжала бы пытаться, даже когда тени стали длиннее, а в животе заурчало, но Рок в конце концов качнул головой.
— Некоторые вещи нельзя форсировать. На сегодня достаточно. Все придет. — Он протянул руку и коснулся ее локтя, когда принцесса не показала ни малейшего намека на прекращение занятий. — Жизель…
Сфера вспыхнула пламенем. Принцесса ойкнула и уронила ее, боль и жар пронзили ладонь. Рок метнулся с внезапной и пугающей силой, и прежде чем сфера ударилась о землю, они оказались за одной из опорных стоек, в окружении взметнувшихся плетей глицинии, его тело было прижато к ее телу. Сфера разлетелась на куски. Жизель вздрогнула.
Когда стало ясно, что новых взрывов не предвидится, он отстранился, и ее глупое тело инстинктивно подалось за ним, пока она метафорически не взяла себя за шкирку и не вернула на место. Воздух пах дымом и цветами.
— Твоя рука? — спросил он.
Она разжала ладонь, открыв покрасневшую кожу. Ладонь пульсировала. Шок от произошедшего, от того, что могло произойти, накрыл ее разом, и она оперлась о столб, чувствуя головокружение. Сфера взорвалась. Если бы Рок не переместил их так быстро… Принцесса содрогнулась при мысли о стеклянных осколках, вонзающихся в плоть. Ей нужно взять себя в руки, чтобы обработать рану. Она сделает это буквально через пару секунд.
Без лишних слов Рок взял ее неповрежденную руку и потащил через внутренний двор к ближайшему действующему фонтану.
— Опусти руку в воду, — сказал он.
Она могла только уставиться на него.
— Это поможет от ожога. Опусти руку в воду, — повторил он терпеливо.
— Я
— Тогда перестань спорить и делай, что говорят, — произнес он, опустив ее руку в фонтан.
Жизель зашипела, когда рука погрузилась в воду, но прохлада не только облегчила боль, но и выдернула ее из ступора. Вновь мысленно встряхнувшись, она собралась.
—
— Ах, не то, чтобы я не хочу, но… — Он беспомощно развел руками.
— Это подорожник, — сказала она, указывая на сорняк, растущий между трещинами во внутреннем дворе.
— Ну разумеется. — Он сделал, как она велела, и быстро вернулся со ступкой, пестиком и бинтами.
— Я снова должен принести извинения, — сказал он, садясь на край фонтана. Яркий солнечный свет превратил его волосы в пламя. — Этого не должно было случиться. Я не знаю, почему это произошло.
— Глубоко утешительные заявления, — произнесла она, пошевелив рукой в воде. — С моей магией что-то не так, верно?
Она сформулировала это как вопрос, но это был вовсе не он. Уверенность засела в ее костях вместе с внутренним «ну разумеется». Разумеется, с ней что-то не так — разве не так было всегда? Разумеется, ничто, связанное с магией, не проходит гладко. Разумеется, Проклятию нельзя доверять, даже когда у него самые благие намерения. При этой мысли она не смогла вызвать в себе даже гнева — только усталую покорность.
— Ах… «не так» предполагает больше уверенности, чем у меня есть, — уклонился он от прямого ответа, явно ища дипломатичный формулировку.
— Тебе не нужно искать вежливый способ сказать: «Да, твоя магия перемешана, как омлет», знаешь ли. Я справлюсь, — сказала она ему, странно тронутая тем, что он вообще пытается.
— Ты
Она моргнула, не зная, что думать об этой вспышке гнева и была ли она вообще адресована ей.
Он раздраженно потянул за шейный платок.
— Прости. Я имел в виду… Я хотел, чтобы для тебя все прошло хорошо, и злюсь на себя за то, что не смог предусмотреть, как связь между нами превратила твою магию в омлет. Я упустил какой-то фактор; это должно быть перегрузило сферу. Мне нужно перепроверить свои уравнения. — Он стал с еще большим усердием растирать подорожник в кашицу.
Она улыбнулась.
— Думаю, уже достаточно. Но дай мне еще пару минут подержать руку в воде.
— Откуда ты так много знаешь о лечебных растениях? — спросил он, откладывая ступку и пестик.
Она пожала плечами.
— Мне нравятся растения, и меня всегда интересовало их применение. К тому же на улице проще общаться с людьми. Больше пространства. В молодости я донимала Сестер-Листочниц во дворце. Сестра Гризельда была старой перечницей, не терпевшей глупцов, но она видела мой настоящий интерес и многому меня научила. — Ее улыбка угасла. Сестры продолжали радовать ее в аптекарском покое, даже когда ее присутствие стало настолько дискомфортным, что они не могли с чистой совестью подпускать ее к пациентам, но Жизель чувствовала слишком большую вину, чтобы продолжать навязываться кому-либо из них. — Почему ты посадил такой большой сад?
Он ухмыльнулся.
— Ты намекаешь, что я переоценил свои силы?
— Да, — прямо сказала она. — Садовник из тебя никудышный. Почему, во имя Пантеи, ты не начал с чего-то более скромного? Как ты вообще все это посадил?
— Все действительно немного вышло из-под контроля, — признал он. Его взгляд остановился на перевернутом горшке, где грелась на солнце маленькая ящерица с хрустальной чешуей. — Полагаю, я хотел, чтобы у Небесной Мальвы было все, что должно быть. У дома должен быть сад, а те руины, что были здесь раньше… Не знаю, мне казалось, что сад должен быть именно там, где он сейчас. Вот насколько простиралось зарождающееся присутствие Небесной Мальвы. И мне нравятся растения, пусть они и слегка одичали. В их буйстве есть что-то радостное, не так ли? Там, где я вырос, тоже были сады, но совсем не такие. Слишком сухой климат.
— Ни один уважающий себя сад не выглядит так, — категорично отрезала Жизель.
Он улыбнулся, упрямо не смутившись.
— Тебе нравится.
— Это не показатель: мне нравятся абсолютно все сады. — Способна ли Небесная Мальва понять ее? Она добавила, обращаясь скорее к воздуху, чем к Проклятию: — Конечно, у него прекрасная основа. Большой потенциал.
— Дом не понимает речь в буквальном смысле, — заверил он ее. — Он скорее улавливает смысл, чем точные слова, но даже в этом случае люди для него слишком быстры. Ему нужно сосредоточиться, чтобы понять нас. — Его выражение лица стало ироничным. — К сожалению, для него есть только мы двое, да еще Зингибер, так что он слушает больше наших разговоров, чем подслушивал бы более оживленный дом.
— Где ты вырос? — спросила она, заинтригованная деталью про «слишком сухой климат».
Его лицо мгновенно закрылось.
— Далеко отсюда.
— И ты не возвращался?
— Я не могу вернуться к семье без своего имени, — отрывисто произнес он. Его губы плотно сжались. — Они меня не узнают. Или, вернее, они знают, кто я, в интеллектуальном смысле, но не чувствуют этого. Утрата моего истинного имени — то, что они его
— Они больше тебя не любят, а ты все еще любишь их, — тихо сказала Жизель.
Он издал пораженный смешок.
— Да. Звучит так по-детски — жаловаться, что из-за этого к ним невозможно приехать, но…
— Они… любили тебя раньше?
Он кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения, от которой у нее самой сжалось сердце. О, она слишком хорошо знала, каково это — быть неуверенной в любви своей семьи, чувствовать ее условность. Бояться подойти слишком близко к ее пределам.
— Мне это вовсе не кажется детским, — произнесла она, и их взгляды встретились и замерли на долгий, наполненный смыслом миг.
Он первым отвел взгляд.
— Это… У меня нет такой проблемы с людьми, которых я встретил после утраты имени. Это касается только тех, кого я знал прежде. Я не понимал, каков будет эффект, пока не стало слишком поздно.
— Ты сделал бы это снова, если бы знал?
Ухмылка искривила уголок его рта, почти гримаса, и то же двоякое веселье таилось в его глазах, когда он поднял взгляд.
— Учитывая, что все остальное сложилось просто блестяще? С чего мне вообще начать менять свои решения, принцесса, если я начну?
Она рассмеялась, сама тому удивляясь.
— Дай мне твою руку. — Он протянул ладонь.
Она проигнорировала жест и вместо этого осмотрела свою ладонь. Холодная вода помогла: кожа покраснела, но волдырей не было. Уже кое-что. Наконец принцесса сменила гнев на милость, протянув руку к нему.
— Нанеси немного перед тем, как забинтовать. Это поможет от боли и воспаления.
Он последовал ее указаниям, и каждое прикосновение его пальцев посылало импульсы по ее телу — приятное отвлечение от пульсирующей боли ожога.
— Мне понадобится больше бинтов, если мы продолжим накапливать травмы с такой скоростью, — мягко сказал он. — Могу я предложить воздержаться от этого до следующего похода за покупками?
— Похода за покупками?
— Дом не может обеспечить себя всеми материалами, хотя и справляется с большим объемом. Гоблинский рынок абсолютно анонимен, или же я иногда заказываю вещи по почте.
Эти детали его повседневной жизни завораживали ее, но с опозданием совесть вернула Жизель на пару фраз назад, к упоминанию бинтов.
— Как твоя рука? — Ей следовало вспомнить об этом раньше, но он мастерски создавал впечатление, будто с ним все в порядке.
Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искорка озорства.
— О, значит, ты не совсем забыла свою попытку убить меня? Уже лучше. Фейри излечиваются быстрее людей. Вот и все. — Он аккуратно закончил перевязку и вернул ее руку. Ничто в его поведении не выдавало, что прикосновение как-то на него повлияло.
Она могла быть столь же невозмутимой.
— Означает ли это, что уроков магии больше не будет?
Его нос сморщился.
— Возможно, пусть лучше это будут теоретические уроки, пока я не пойму, что вызывает нестабильность. Очевидно, связь между нами влияет на процесс, но я не могу точно сказать
Она подумала о милях декоративного золота в доме.
— И как мне удержаться от того, чтобы ничего не взорвать тем временем? Твой дом полон золота, немыслимо, чтобы я не коснулась его в какой-то не тот момент. Даже краны в моей ванной инкрустированы золотом.
— Теперь я вижу, что мне не следовало позволять дому предаваться таким излишествам. Журналы подали ему идеи, понимаешь, — извинился он.
Она замерла, осматривая новую повязку, не уверенная, что правильно ослышалась.
— Журналы?
— Я разрешил Небесной Мальве выписать издания по интерьеру. Думаю, это было ошибкой, — признался он. — Я мог бы запретить, в конце концов, это мои руки плели и золотили, но он был так увлечен этим конкретным стилем, что у меня не хватило духа… — Он осекся, потому что она больше не могла сдерживать смех.
Это была не вчерашняя истерика, это был чистый восторг.
— Твой дом выписывает журналы. В стране Фейри есть журналы. — Она не знала, какая часть этой новости веселила ее больше.
— Мы фейри, а не варвары, — произнес он с достоинством, но в его глазах плясало веселье. — Ладно, хорошо. Полагаю, это немного необычно — чтобы у дома была собственная подписка. Но у Небесной Мальвы из компании есть только я, ему нужно больше развлечений, чем большинству сиденов. Ради нас обоих, — добавил он с жаром.
— От этого мне еще меньше хочется рисковать и портить любимый декор Небесной Мальвы.
— Полагаю… Впрочем, нет. — Что бы он ни придумал, веселье мгновенно испарилось из него. Более мягкая, освещенная солнцем версия фейри исчезла, уступив место знатному джентльмену с точеными скулами и настороженными глазами.
Она не знала, что и думать об этой зловещей перемене настроения.
— Просто скажи мне, — побудила она в конце концов. — Ты явно о чем-то подумал.
Его хвост хлестнул.
— Я придумаю что-нибудь другое.
— Почему бы тебе не сказать мне, что это, прежде чем ты снова начнешь решать мою судьбу за меня?
Он вздрогнул.
— Дисмеи. Если их носить, они блокируют магию фейри.
Это звучало идеально для нее, но…
— Полагаю, есть причина, по которой ты говоришь об этом так, будто объявляешь о страшной изнурительной болезни?
Он издал сухой смешок.
— Большинство фейри не были бы в восторге от того, что их магия скована. Это неприятно.
— Больно? — Его глубокий страх, просачивающийся через связь, заставлял ее вздрагивать, несмотря на солнечный свет.
Он качнул головой.
— Нет, но помимо того, что это делает тебя уязвимым, дисмеи приглушают твое восприятие мира. Это магический эквивалент того, как если бы ты ходила с забитыми ватой ушами. — Он содрогнулся.
— Но я ведь не фейри, — указала она. — Это звучит так, будто стоит попробовать. Я всегда могу снять их, если не сработает. Или, может быть, я могу носить их только в зонах повышенного риска. Мы можем достать эти дисмеи? Их трудно достать?
Выражение его лица стало еще более непроницаемым, за исключением глаз. Зрачки сузились до тонких щелочек, и в них заплясали призраки.
Она нахмурилась.
— Ты начинаешь меня пугать. Ты объяснишь, почему дисмеи не стоит рассматривать в этой ситуации?
— У меня есть немного, — отрывисто произнес он. — Дай мне минуту, я принесу их.
Ужас, исходящий от него, был настолько силен, что не угас, даже когда он исчез в доме, отчего у нее самой сжалось сердце. Она явно упускала какую-то важнейшую деталь этой картины. Он вернулся с маленькой шкатулкой, при открытии которой обнаружились два узких золотых браслета и ключ. Браслеты были красивыми, но не броскими, с тонкой гравировкой — украшение, подходящее для повседневной носки при дворе. Грубый дизайн ключа не сочетался с браслетами.
Рок вел себя так, словно вручал ей ядовитого паука, а не украшение. Каждая его мышца напряглась, когда он передал ей ключ, качающийся на длинной ленте.
— Если ты будешь носить их, ты также будешь носить и ключ. У меня есть копии ключа, если ты его потеряешь, и еще есть форма, по которой он был сделан.
И вот тогда до нее наконец дошло. Она судорожно вздохнула.
— Дисмеи используют для пленных фейри.
Он сухо кивнул. Страх притупился, словно он похоронил свои эмоции слишком глубоко, чтобы их можно было почувствовать через связь, но теперь она сама генерировала свой собственный страх, холодный и скручивающий желудок.
Она сглотнула.
— Ты говорил раньше о своем враге… Их использовали на тебе?
— Да, — отрезал он. — Чертовы штуковины. Но ты права: в них нет ничего зловещего. Это просто инструмент с одной функцией.
И он сделал несколько копий ключей. Сколько копий ему пришлось сделать, чтобы почувствовать себя в безопасности?
В этот миг было просто невозможно не обнять его. Она не была уверена, кто из них был больше удивлен этим порывом или эмоцией, накрывшей их через связь при контакте. Она годами подавляла желание прикосновений, а у него стены были настолько высокие, что они должны были обозначаться на картах как горный хребет. И все же его руки обняли ее, и их щеки почти соприкоснулись. Она не могла понять, от кого исходит эта тоска, знала лишь, что она была невероятно глубокой, будто стоишь в одиночестве на дне темного ущелья, отчаянно пытаясь увидеть или услышать живую душу. Ее сердце колотилось о его грудь.
Принцесса отступила назад, потрясенная и судорожно пытающаяся воздвигнуть стены обратно. Ей хотелось свалить между ними семь тонн камней.
— Мне жаль, что с тобой это случилось, — произнесла она.
На мгновение его глаза блеснули уязвимостью, открытой и незащищенной, но затем он отвел взгляд, и связь оборвалась — так резко, что она ахнула.
— Я сбежал, — сказал он. — Мои извинения: я не хотел затопить тебя сентиментальностью. Обычно я лучше ставлю блок. — Он помедлил. — Ты понимаешь, каково это — быть… одной.
— Да. — Ей пришлось сглотнуть, в горле пересохло.
— Я… Это кажется абсолютно недостаточным — снова извиняться, но слова — это все, что у меня есть сейчас, и мне жаль. — Он извинялся и раньше, но в этом не было веса. Теперь он был.
Это не исправляло ситуацию. Это даже не делало ее лучше — знание того, что проклятие наказало и его тоже. Просто от этого стало как-то менее одиноко, а еще — словно земля под ногами пошатнулась. Ей не хотелось делиться такой болезненной интимностью ни с кем, чувствовать себя обнаженной до костей. И уж точно не хотелось делиться этим со своим заклятым врагом.
— Я знаю. Тебе не нужно повторять это снова и снова. Я верю твоим извинениям, — сказала она, и это было все, что она могла дать. Она не могла смотреть на него. Вместо этого принцесса взяла дисмеи. Они легко застегнулись на ее запястьях, размер браслетов магически подстроился. Она ждала, что почувствует что-то еще, но была лишь прохлада металла на коже — обманчиво невинное украшение, искрящееся на солнце.
Черты его лица заострились, почти как у черепа, но она не могла почувствовать ничего из его очевидных переживаний. Поддавшись порыву, она протянула руку и коснулась его предплечья. Фейри напрягся, но не отстранился.
Там было… кое-что, слабая тень притяжения прикосновения, но это не идет ни в какое сравнение с обычным потоком ощущений, который она получала, касаясь его.
— Связь кажется более приглушенной, но она все еще здесь. Ты чувствуешь разницу?
Складка залегла между его бровями.
— Немного, пожалуй. — Он отстранился, его плечи расслабились от облегчения, когда контакт прервался. — Тебе следует проверить, позволяют ли дисмеи тебе уйти сейчас.

Дисмеи не изменили длину ее поводка, и Жизель поняла это еще до того, как прошла половину луга. Она невидяще уставилась вдаль, чувствуя, как тяжесть связи тянет ее обратно к Небесной Мальве. Она не испытывала особого облегчения, потому что, конечно, не хотела оставаться здесь нежелательной гостьей. Но это сделало ее цели четче. Если бы она могла уйти, не опасаясь непредсказуемой магии, что ж, возможно, ей следовало бы вернуться домой. Семья ведь переживает за нее, верно?
Она вздохнула и повернулась обратно. Рок наблюдал за проверкой с порога, и она почувствовала эхо его разочарования. Ему, должно быть, надоело держать ее у себя без видимого конца. Но к тому моменту, когда она подошла к нему, фейри уже взял себя в руки.
— Не повезло. — Она подняла запястья, показывая, что дисмеи все еще на месте.
Его хвост беспокойно задвигался.
— Снимай их как можно чаще — уж точно на улице и когда спишь. И ты должна говорить мне, если заметишь какие-либо побочные эффекты.
— Хорошо, мамочка, — сухо сказала она, но ей было странно приятно, что кто-то так беспокоится о ее благополучии.
18
СЛУЖБА ДОСТАВКИ КАЙРОНА

Что-то заставило ее отвлечься от книги по теории магии, которую она читала в тени перголы. Возможно, сама книга. Ее любовь к печатным трудам подверглась суровому испытанию пространной прозой Зорантулы и его уверенностью в том, что любой читатель априори полностью знаком с логикой фейри. Ей приходилось останавливаться каждые двадцать секунд, чтобы поломать голову над тем, что, во имя всего святого, имел в виду автор.
Она могла бы сесть рядом с Роком и изводить его вопросами, ведь это было включено в список его обязательного чтения, а значит, происходящее являлось его виной. Но тогда потерялся бы сам смысл выхода в сад — избежать встречи с ним, пока она не возьмет свои чувства под контроль. Сегодня утром они случайно одновременно потянулись за солью, и ее тело до сих пор трепетало от этого непреднамеренного прикосновения. Жизель провела большим пальцем по тонкому браслету, гладя едва заметную гравировку. Даже приглушенная дисмеями, связь становилась сильнее.
Погоди-ка…
— …типичная…
— …девчонка…
Она отложила книгу и поднялась. Рок все еще находился в библиотеке — теперь она безошибочно ощущала его местоположение, — так что на улице был не он. Чувствуя, как внутри отозвалась смесь любопытства и осторожности, Жизель пробралась к фасаду дома и посмотрела вниз сквозь дикие заросли. Люди, о которых шла речь, собрались вокруг валуна возле передних ворот, где сад переходил в луг. За пределами защитных чар, но вплотную к ним.
Апфела оказалась одной из собеседниц, она беспечно опиралась на камень. Вместе с ней стояли Ниресса, на этот раз, к счастью, одетая, и огромный, но уже пожилой мужчина с закрученными рогами. Пока Жизель наблюдала, Апфела горласто расхохоталась в ответ на какую-то фразу старика, а Ниресса слегка отвернулась, словно ей было стыдно находиться в такой компании.
Апфела помахала Жизель, избавив ее от необходимости самой решать, стоит ли обнаруживать свое присутствие. Поправив юбки, принцесса направилась по тропинке вниз. Позвоночник одеревенел, готовясь к неизбежной враждебности, хоть она и знала, что ее проклятие сейчас работает иначе. Трудно избавиться от привычек всей жизни.
— Доброе утро, милочка, — произнесла Апфела. — Мы ждем почту.
Жизель моргнула, уверенная, что ослышалась.
— Почту?
— Почта — это регулярная доставка писем и товаров, — сообщил ей рогатый старик глубоким, торжественным голосом. И его кожа, и кудрявые волосы отливали одинаковым желудевым оттенком.
Апфела хлопнула его по руке.
— Она знает, что такое почта, Харланг. Она просто удивлена, что о ней знаем мы — дикие фейри.
— Я не
— «Фейри» — это человеческое словечко, но Апфела, разумеется, просто шутит, — пояснил Харланг Жизель. — Ниресса — никса.
— Невермур7, — прошипела никса Ниресса. — Я же сказала тебе, что отныне меня зовут Невермур.
Брови Харланга сдвинулись.
— Звучит не очень-то дружелюбно.
— Вот именно! Я и
— Это наша луговая компания, — представила их Апфела. — Местный народ. С нашей Невермур ты уже знакома — у нее тут что-то вроде кризиса идентичности, не обращай внимания, она молодая. — Глаза Невермур вспыхнули. — А это Харланг.
— Рад знакомству, моя леди, — произнес Харланг своим приятным гулким голосом, склонив голову.
— А скромница на его плече — Розенна, из весьма почтенного семейства брауни.
Жизель попыталась скрыть изумление. На широком плече Харланга восседала фигурка величиной с куклу, одетая в белоснежный фартук поверх синего платья и аккуратный чепец. Казалось невероятным, что она не заметила ее до этого момента.
— Доброе утро, Розенна, — произнесла принцесса, чтобы исправить оплошность.
Розенна кивнула. У нее была розовато-светлая кожа, большие уши, похожие на уши летучих мышей, и огромные, светящиеся желтым глаза, которые с тихим вниманием впитывали облик Жизель.
— Семейство Розенны сейчас не связано ни с каким сиденом, но они могли бы присмотреться к какому-нибудь домену, если ты понимаешь, о чем я, — намекнула Апфела.
— Убеждать нужно Рока, а не меня, — ответила Жизель.
По группе собравшихся прокатился шепоток интереса.
— Как-как ты его называешь? — спросила Апфела, ее изумрудно-зеленые глаза блеснули.
— Я зову его своим Проклятием, а на каждый день — Рок, — пояснила Жизель, немного смутившись оттого, что выдала это.
— А ты знаешь его истинное имя? — подала голос Невермур.
— Чрезвычайно скрытный тип, — согласился Харланг. — Не то чтобы кто-то рассчитывал узнать полное истинное имя при шапочном знакомстве — или даже при недолгом приятельстве! — но он не дает нам даже кусочка и не желает делиться тем именем, которое сам предпочитает.
Внутри Жизель вспыхнула искра паранойи Рока, но она сумела пожать плечами и непринужденно произнесла:
— Он не делился со мной именем, но мне весьма нравится то прозвище, которое дала ему я.
— Так и надо этому мерзавцу за то, что он проклял тебя, — посочувствовала Апфела. — Настоящее Проклятие.
Прежде чем принцесса успела ответить, воздух изменился. Их накрыл минеральный запах воды, под которым угадывалась текстура речной гальки и грохот великого водопада. Из своего недавнего чтения она знала, что эти странные «запахи-не-запахи» магии называются инсигниями, но этот, похоже, исходил не от присутствующих.
Все с интересом подались к ручью, протекавшему подле тропы, однако никто не выглядел испуганным ни нарастающим запахом магии, ни формирующимся там водоворотом. Ручей был прозрачным, открывающим каждую крапинку гравия на дне, но теперь воды потемнели и забурлили, а маленькие волны стали биться о берега. Центр воронки углубился, и на поверхности показалась лошадиная голова, а следом мгновенно вынырнул и весь конь.
Великолепный вороной жеребец выпрыгнул из ручья, легко приземлившись на лугу. Он отряхнул длинную гриву, на укладку которой кто-то потратил уйму времени, сплетя ее во множество тонких косичек с серебряными нитями. Бог весть, как этого удалось добиться, ведь конь ничуть не походил на ручного. Солнечный свет грациозно бликовал на его мокрых боках. Невермур издала тихий, беспомощный вздох.
— Да-да, ты очень красивый, — сказала жеребцу Апфела. — Но давай ближе к делу. День уходит.
Жеребец фыркнул, и вокруг него поднялся сверкающий свет, скрыв его силуэт в туманных радугах. Свет рассеялся в мгновение ока, и вместо жеребца на лугу теперь стоял мужчина с такой же глубокой черной кожей, как у коня, уперев руку в бок. Он был поразительно красив, и у заботливых придворных дуэний случился бы апоплексический удар прямо на месте. Плотно обтягивающие тело кожаные штаны не оставляли простора для воображения, а свободная белая рубашка от воды стала полупрозрачной, облепив мускулы.
— Аху, Апфела, красотой нужно наслаждаться, а не торопить ее. — Он встряхнул роскошной гривой косичек с серебряными нитями, свисавшей до середины спины.
— Красота рискует получить по носу, если не выдаст мою почту в самое ближайшее время, — отрезала Апфела, абсолютно не впечатленная.
Он провел пальцем от лба к кончику носа.
— По этому? Подойди и попробуй, зеница очей моих. — Его голос звучал бархатисто и низко, где-то посередине между соблазнением и угрозой.
— Это Кайрон, — любезно сообщил Жизель Харланг. — Не волнуйся, они всегда такие. Он отдаст нам почту чуть позже, когда они закончат флиртовать.
Жизель задумалась, где именно Кайрон может прятать корреспонденцию. Сумки при нем не было, а на его теле не было видно никаких скрытых карманов. К щекам прилил жар.
Кайрон повернулся к Харлангу, улыбаясь.
— Не притворяйся, будто ты тоже не ждешь моего великолепного появления, мой душевный поэт. Но кто эта прекрасная леди?
Комплимент и сопутствующий ему взгляд восхищения заставили ее сердце забиться быстрее вопреки разуму. Глаза Кайрона были темными, как речная галька, и обрамленными густыми ресницами.
Она сглотнула.
— Я принцесса Жизель.
Он протянул руку.
— Кайрон из Ручья. Как ты оказалась в Небесной Мальве?
В Ишшии мужчинам не полагалось подавать руку женщинам для рукопожатия, но Жизель перешагнула через низкую садовую ограду и все равно пожала ее.
Кайрон резко ахнул и выронил ее ладонь, словно горячий уголь. Он уставился на ее запястье — на дисмеи, которые она забыла снять.
— Моя леди!
Остальная группа отреагировала с похожим ужасом, и атмосфера похолодела совсем не в переносном смысле — словно солнце закрыли тучи. Напряжение сменило веселую, легкую обстановку, и Жизель вдруг отчетливо осознала, что перед ней фейри, дикие духи лесов и полей.
— Ублюдок, — прорычала Апфела.
Кайрон смотрел на Небесную Мальву с тяжелым выражением.
— Я бы не поверил, что он на такое способен. Тебе нужна помощь, чтобы сбежать, моя леди? — спросил он ее. — Я могу вернуть тебя в земли смертных — я знаю, где находится проход.
— Ты предлагаешь оспорить права Проклятия? — спросил Харланг.
Жизель отдернула руку, опешив.
— Разве это возможно?
Кайрон нахмурился.
— Проклятия?
— Мы теперь так его называем, — вмешалась Невермур. — Это лучше, чем «тот-кто-живет-в-доме». Ты правда хочешь себе человеческую зверушку, Кайрон? Я слышала, с ними одни хлопоты.
— Я не предлагал держать ее дольше, чем займет дорога. Без обид, принцесса, но со мной у тебя было бы больше проблем, чем пользы, да и не занимаюсь я кражей людей. — Его привычное жизнелюбие слегка угасло, пока он снова хмурился на дом.
— Что это за разговор об оспаривании прав? — спросила Жизель. Неужели связь можно перенести на кого-то другого?
Кайрон пожал плечами.
— В этом нет нужды, если ты уйдешь до того, как он заметит.
— Она магически привязана к нему, — вставила Апфела. — Не может уйти дальше луга.
— А, это усложняет дело. Но удержит ли связь, если мы перейдем в земли смертных?
Жизель понимала, что ей нужно внести ясность и объяснить, что Рок от дисмей далеко не в восторге, однако теплое, непривычное чувство перехватило горло, пока вокруг обсуждали, как обойти следящие чары и не стоит ли Жизель дождаться темноты, чтобы тайком выскользнуть навстречу Кайрону. Кайрон снова протянул руку и взял ее за ладонь, внимательнее рассматривая дисмеи, пока они с Харлангом обсуждали заклинания ключей.
— Ты доставляешь почту, Кайрон, или устраиваешь прием? — знакомый голос вклинился в гул с нехарактерной угрозой, и разговор мгновенно оборвался, будто после выстрела.
Кайрон выронил ее руку и рефлекторно отступил на шаг, прежде чем его спина одеревенела.
— Просто знакомился с твоей новой
— Я даже не сомневался. — Рок подошел и встал прямо рядом с ней — ближе, чем обычно, нарушив ту осторожную дистанцию, которую они сохраняли. Он зашел еще дальше, взяв ее под локоть. Принцесса бросила на него изумленный взгляд, но вырываться не стала. Горькая смесь эмоций проскользнула через связь, прежде чем он закрылся, что заставило ее искоса бросить на него второй, еще более пристальный взгляд. Рок сделал вид, что ничего не заметил.
К чему этот нетипичный порыв собственничества? Она недоумевала, смущенная таким количеством добровольного телесного контакта. Ее самолюбие с радостью поверило бы, что это приступ ревности из-за того, что Кайрон касался ее руки, но это казалось маловероятным. Тело Рока оставалось напряженным, несмотря на ледяное выражение лица, а собравшаяся группа смотрела на него с глубоким недоверием.
Ему нужна поддержка перед этой стеной враждебности, внезапно осознала она. И не просто враждебности —
Она выпалила:
— Он не держит меня в плену. Я сама пришла в страну Фейри, чтобы найти его. Он не крал меня из земель смертных, и сам был бы куда счастливее, если бы я вернулась обратно, а не оставалась с ним.
Рок издал тихий сдавленный звук протеста, и Жизель высвободила руку.
— Может, тебе и не нравится ничего объяснять людям, но я не понимаю, почему должна позволять им считать тебя тем, кем ты не являешься. Ключ от дисмей у меня. — Она выудила ключ из-под одежды, отстегнула браслеты и убрала их в карман. — Видите?
— Ты носишь дисмеи… по своей воле? — кустистые брови Харланга взлетели до самой границы волос.
— Это
Жизель поспешно вмешалась.
— Да, но он не был от этого в восторге. Они нужны, чтобы помочь мне контролировать мою магию.
Харлан повернулся к Року.
— Это правда?
Рок медленно кивнул, шерсть на его ушах встала дыбом.
— Жизель — не моя пленница. Я бы не стал использовать дисмеи ни на одном живом существе против его воли.
— Почему же она тогда не может уйти? — спросила Невермур.
— Магическая ошибка, — отрывисто сказал он. — Которую я пытаюсь исправить.
Напряжение в воздухе спало.
— Могла бы сказать нам все это раньше, — произнесла Невермур, прищурившись на Жизель. — Или тебе нравится смотреть, как люди выставляют себя дураками?
— Следовало бы, — признала Жизель. — Я просто была ошеломлена вашей готовностью помочь мне.
Невермур закатила глаза.
—
Уши Рока дернулись от любопытства.
— Помочь?
— Помочь тайно переправить твою пленницу в безопасность, подальше от твоего кровавого режима, — язвительно уточнила Апфела.
Его уши прижались к голове.
— Понятно.
— Ты не можешь винить нас за то, что мы подумали о худшем. С какой стати принцессе оставаться с тобой по своей воле? — добавила Апфела слишком невинно, чтобы это звучало убедительно.
Хвост Рока хлестнул по воздуху.
— Есть масса вполне разумных причин, по которым человек мог бы захотеть остаться со мной. Для начала, у меня отличная библиотека.
— Ты открываешь свою библиотеку для посетителей? — спросил Харланг с неожиданным энтузиазмом.
Уши Рока снова дернулись.
— Не в этот раз, Харланг. Жизель — исключение.
Воцарилась неловкая пауза. Жизель обратилась к Кайрону:
— Все твердят о том, что ты доставляешь почту, но где ты ее держишь? У тебя же нет сумки.
Встряхнувшись, он снова превратился в обаятельную и флиртующую версию себя, уперев руку в бок.
— Хочешь обыскать меня, милочка?
Рок издал низкий звук, похожий на рык, но тут же подавил его.
Кайрон тоже это уловил.
— Ревнуешь? Предпочитаешь сам меня обыскать? — Он похлопал ресницами.
В глазах Рока вспыхнул тот тревожный, слишком пристальный огонь, который иногда появлялся в них, горя неземным пламенем — один холодным, другой горячим:
— Я бы предпочел, чтобы ты прекратил делать вид, будто способен похоронить свои страхи под тяжестью чужих прикосновений.
Жизель понятия не имела, о чем говорит Рок, но Кайрон резко втянул воздух, и по его лицу пробежала тень, прежде чем привычная ухмылка вернулась на место, будто никуда и не исчезала.
— Какой ты дразнила, Проклятие.
Рок моргнул, и неестественная пристальность в его глазах угасла. Он обвинительно повернулся к ней.
— Не вини ее. Если хочешь, чтобы мы звали тебя как-то иначе, милости просим предложить альтернативы, — колко вставила Апфела.
Рок вздохнул.
— Отдай мою почту, Кайрон.
Кайрон изысканно улыбнулся. Ощущение текущей невидимой воды усилилось, и он протянул руку в пустой воздух и с театральным жестом извлек сверток из ничего.
Жизель ахнула.
— Как…?
— Магия, — ухмыльнулся он.
— Это называется карманы синум, — пояснил Рок. — Разновидность лично привязанного карманного измерения для хранения вещей. Ручейные кони обладают врожденной способностью создавать их.
Кайрон одарил его ироничным взглядом.
— Взял и лишил момент всего веселья и тайны, да?
— Не думаю, что это возможно, — заверила его Жизель. — И насколько они большие?
— Мои размеры грандиозны, — мгновенно отозвался он.
Апфела закатила глаза.
— Никогда не жди от мужчины объективных измерений. Он будет утверждать, что у него величественный огурец, даже когда там скромный корнишон.
В глазах Кайрона заплясало веселье.
— Я же жеребец, Апфела, ты должна это признать.
— Я должна признать, что ты напоминаешь мне, почему я предпочитаю кобыл. Отдай почту нашему Проклятию и доставай остальное.
Кайрон приложил руку к сердцу.
— Ах, Апфела, ты ранишь меня. — Несмотря на беспечный вид, он передал сверток Рока с большой осторожностью. Во время обмена вспыхнула инсигния, и Жизель узнала запахи Рока — раскаленный металл и ваниль.
Быстрым движением Кайрон вытащил остальную почту. Харланг получил сверток в форме книги. Апфела взяла несколько пухлых писем. Каждый раз, когда Кайрон что-то передавал, вспыхивали маленькие искорки разной инсигнии. Магический контракт? Оплата?
Невермур пыталась казаться равнодушной к происходящему, но Жизель заметила, как та подтянулась, когда Кайрон раздавал почту, отчаянная надежда вспыхнула и тут же угасла, когда он качнул ей головой.
— Сегодня для тебя ничего нет, моя леди, — его тон стал мягким. — Хочешь что-нибудь отправить?
Невермур пожала плечами, и ее лицо снова превратилось в маску скучающего безразличия.
— Нет. Не стоит переводить бумагу.
— У меня есть немного черновиков и старое перо, — сказал Рок, доставая из кармана мятый лист пергамента и перо. Он протянул их ей. — Я все равно собирался его заменить — перо уже стачивается, так что можешь забрать.
Невермур застыла на грани нерешительности, ее глаза метались от человека к человеку. Все присутствующие с невероятным мастерством изображали полное безразличие, и Жизель попыталась скопировать их поведение, не совсем понимая, зачем они это делают.
— Что в свертке? — спросила она Рока, словно вопрос о том, возьмет ли Невермур его предложение, не имел абсолютно никакого значения.
Рок нетерпеливо взмахнул бумагой перед Невермур, вполоборота повернувшись к Жизель.
— В основном книги. Покажу в доме.
Невермур выхватила бумагу и перо, и общий затаенный вздох облегчения вырвался наружу.
— Я могу подождать, если ты хочешь написать что-то прямо сейчас, у меня даже есть запасные чернила, — предложил Кайрон.
Невермур прошипела что-то сквозь зубы. Бумага исчезла где-то в складках ее одежды.
— Нет. Мне не нужна твоя благотворительность.
— Я вовсе не…
Но девчонка уже шагала прочь, высоко задрав плечи.
— Что ж, все могло пройти и получше, — заметил Кайрон, когда Невермур ушла достаточно далеко.
— Дай ей пару дней и сделай вид, будто она обуза для тебя, — посоветовала Апфела. — Она терпеть не может доброту.
— Не учи коня есть яблоки. — Кайрон огляделся. — Кто-нибудь еще хочет что-то отправить? Если да, давайте сейчас. Я не собираюсь распространять свое ангельское терпение на всех остальных.
Ему передали еще несколько писем, которые Кайрон тут же заставил исчезнуть.
— Ну, ладно. — Он прыгнул обратно в ручей, на лету превращаясь в жеребца, но его копыта провалились прямо сквозь формирующийся водоворот, не встретив дна. Последний раз встряхнув головой, он ушел под воду.
Ручей вернулся к своей обычной мелководности, весело журча. Харланг попрощался кивком головы, а крошка Розенна — и как Жизель снова умудрилась забыть о ней до этой самой минуты? — пискнула на прощание.
Апфела замялась, оценивающе разглядывая Рока.
— Ты сделал хорошее дело, — неохотно признала она. — Неужели ты решил отказаться от своих скверных привычек?
Рок смерил ее тяжелым взглядом, и в нем снова вспыхнул арктический огонь.
— Не испытывай мое терпение, Апфела Гринхейм. Я знаю, что
Он повелительно протянул руку Жизель. Принцесса заставила его руку повиснуть в воздухе на мгновение дольше необходимого, просто чтобы подчеркнуть свое отношение к подобному командному тону. Но в конце концов она снова застегнула дисмеи на запястьях и взяла его под локоть. Лишь едва заметный отблеск в глазах Рока выдал его облегчение.
Апфела даже не пыталась скрыть свое неодобрение, ее губы искривились так, словно она съела что-то кислое. Жизель одарила ее извиняющейся улыбкой.
— Мы поговорим позже, — пообещала она, потому что сгорала от желания остаться с Роком наедине и устроить ему допрос.
Они оставили Апфелу у ворот. Как только та скрылась из виду, Рок сбросил ее руку.
— Что ты имел в виду, когда сказал Апфеле, что ей движет не великодушие? — спросила она, когда стало очевидно, что сам он ничего говорить не собирается.
Он помедлил, взявшись за ручку входной двери.
— Только то, что ее желание перебраться в мой фруктовый сад вызвано не просто заботой о деревьях. Она хочет начать все с чистого листа.
— Начать с чистого листа?
— Спроси ее сама, что случилось с ее прошлым садом, если так хочется знать. Это не моя история.
Жизель обдумала услышанное.
— А Невермур? Ниресса, — поправилась она, когда он озадаченно посмотрел на нее. — Что это было за история с письмами? Кому она пишет? Или от кого надеется получить ответ?
— Ее бабушка. Это печальная история. Ниресса пришла на луг всего год назад, после смерти родителей. До этого они жили только втроем. Никсы — матриархальный народ, и мать Нирессы была наследницей могущественного косяка соленых вод, но отреклась от всего, чтобы уйти за своим возлюбленным из пресных вод, которого, в свою очередь, изгнали из его собственного рода. Так что Ниресса осталась одна. Она надеется, что бабушка примет ее обратно в род матери.
Сочувствие сжало сердце. Отношения Жизель с ее собственными родителями могли быть сложными, но они хотя бы были живы. Пока это так, всегда остается надежда на примирение.
— И она просто живет в луговом ручье? — спросила Жизель, ужаснувшись. — Ты не мог предложить ей кров?
Рок взглянул в сторону луга.
— Ручей — вполне естественный дом для никсы. Но даже если бы это было не так, она не примет мою помощь — или чью-либо еще. Она не хочет быть обязанной.
— Кого-то мне это напоминает, — не удержалась Жизель. — Ты ведь даже старика Харланга не пускаешь в свою библиотеку! И даже если у Апфелы есть скрытые мотивы, она все равно помогла бы тебе с садом, если бы ты позволил.
Рок поморщился.
— Это другое. Я же объяснял про защитные чары: они и так едва справляются с твоим присутствием, куда уж тут добавлять других людей. К тому же, если я пущу остальных внутрь, они поймут, насколько шатко мое положение. Пусть лучше считают меня заносчивым дикарем, чем слабым. Если слухи о моей слабости расползутся… что ж, мой старый враг станет не единственной проблемой. Небесная Мальва станет лакомым кусочком, если остальные подумают, что она беззащитна. Без моего имени видимость силы — это все, что у меня есть для защиты дома.
Жизель с сомнением посмотрела на него.
— Да, ты продолжаешь твердить о том, как необходимо держать дистанцию, но знаешь чертовски много о луговом народе для того, кто притворяется отшельником. С чего ты взял, что они еще не догадались абсолютно обо всем о тебе?
Рок качнул головой.
— Не догадались.
— Ты ведь понимаешь, что уверенность заявления не делают его истиной? Уверенность и правота — это два разных качества.
Он блеснул ухмылкой.
— Я не умею врать, принцесса. Так ты хочешь посмотреть новые книги, которые я получил, или нет? Я просил мой контакт из Золотых Архивов прислать любые труды по редким способам применения металлургической магии. Мне кажется, я подбираюсь к решению твоей проблемы.
Она неохотно последовала за ним в библиотеку, где Рок положил сверток и начал развязывать бечевку, стягивавшую коричневую оберточную бумагу.
19
ПРЯЛКА

Книги по редкой металлургической магии оказались увлекательными и одновременно запутанными, что стало для нее вполне привычным. Описания магии фейри определенно изобиловали пространными пышными фразами и избытком метафор. Являлось ли это обязательным требованием или просто популярным стилем среди ученых фейри? Когда она спросила об этом у Рока, вся его шерсть возмущенно встала дыбом, и он высказал множество замечаний о том, что люди не способны по-настоящему оценить сложную природу вселенной или гений Зорантулы, после чего ушел дуться в свою мастерскую на целый день.
Впрочем, на следующий день он вернулся с другой подборкой книг по теории магии, приложив к ним собственные рукописные заметки, составленные в значительно менее пышном стиле, а взамен она отдала ему карточки указателя, сделанные для книг по металлургии.
Ни одна из книг не содержала ответов на вопрос о ее нестабильной магии. Рока это беспокоило куда больше, чем ее саму. Хотя ей, конечно, хотелось научиться контролировать магию, дисмеи оставались вполне приемлемым решением, и она могла надеть их на бал, если придется. Разумеется, важнее искать альтернативу гадалке, чтобы избежать ловушки, которой мог стать бал? Об этом они спорили несколько раз на протяжении следующих дней.
— Я не позволю тебе ходить в дисмеях ни секундой дольше, чем необходимо, — мрачно заявил он, и тень затмила его глаза.
— И они мне не понадобятся, если мы найдем твое имя скорее раньше, чем позже, Вольфганг.
Он скривился.
— Я уже говорил, что ты не найдешь мое имя простым
Она вычеркнула имя в блокноте.
— Попытка не пытка, Вульфрик.
Он вздел руки к небу и стремительно вышел.

Следующие несколько дней она упрямо продолжала поиски, разбирая его огромную коллекцию некаталогизированных и забытых книг и отказываясь читать очередное эссе по теории магии до тех пор, пока он не позволит ей зачитать ему целых пять страниц имен. Он ответил тем, что потребовал от нее прочесть пять глав Зорантулы, прежде чем согласился объяснить, что означает найденное ею упоминание об «именах травы» (которое, к сожалению, хоть и было интересным, оказалось бесполезным для поисков).
Ей абсолютно точно это не нравилось.
Ей абсолютно точно это нравилось.
У нее абсолютно точно отсутствовал здравый смысл.
Защитные чары оставались нестабильными, несмотря на все старания Проклятия, и сдерживали фейри за пределами сада лишь примерно половину времени. Апфела продолжала жизнерадостно появляться в саду при любой возможности. Жизель узнала, что та живет в домике в дереве прямо у порога Небесной Мальвы — в буквальном смысле в дереве, с дверью.
Жизель отказывалась отвлекать себя садоводством, но было бы неоправданно жестоко не срезать увядшие соцветия во время прогулок или избегать сбора плодов по мере их созревания. Сохранение четких границ — не повод переводить хорошую еду. Простая практичность заставила ее побудить Небесную Мальву найти комплект банок для консервирования и провести день за нарезкой персиков.
Жизель только закончила консервирование, когда Рок вошел на кухню с прялкой и табуретом в руках и сумкой через плечо. Она замерла.
— А, вот ты где! — весело произнес он. — У меня новая теория для проверки. Я подумал, что лучше выйти в сад, чтобы свести к минимуму помехи. — Его целеустремленность наконец спала настолько, чтобы заметить ее кухонный фартук и ряды банок. — Оу. Только если ты закончила, конечно. Ты сделала все это сама? Потрясающе. Тебе следовало сказать мне, я мог бы помочь с нарезкой.
Он был настолько
— Тогда поможешь с яблоками. На сегодня я закончила. Что за новая теория?
— Сначала сними их. — Он вывел ее наружу, и его уши затрепетали от волнения. Она поплелась за ним с гораздо меньшим энтузиазмом, потирая голые запястья.
Установив прялку в тени разрушающегося пьедестала, он уселся на табурет и устроился поудобнее.
— Поскольку твоя магия золота сейчас работает как противоположность моей, я подумал, что может быть полезно понаблюдать за тем, как работает моя. Тогда чисто теоретически ты сможешь использовать тот же процесс в обратную сторону.
Из сумки он начал доставать горсти соломы. Все внутри Жизель похолодело, и она отчаянно подумала о дверях, захлопывающихся между ними. Рок на мгновение нахмурился, но она сохранила каменное выражение лица, и он медленно возобновил занятие.
— По своей сути это особый вид магии высшего превращения, — говорил он, но ее уши заполнял стук сердца. — И, как и при любом превращении, ключевую роль играет воля. Я навязываю ей собственную версию реальности, в моем сознании это уже золото. — Он подавал солому в прялку, педали стучали, и весь ее мир сузился до блестящей золотой нити, наматывающейся на шпульку. Это было так знакомо.
И стало еще более знакомым, когда золотая пряжа пустила побеги с листьями и почти в тот же миг вспыхнула пламенем. Рок отскочил с криком.
Она чувствовала абсолютное оцепенение, наблюдая, как горит прялка.
— Жизель? — донесся откуда-то издалека голос Рока. Он встал перед ней, перекрывая обзор, и взял ее за руки. Тепло выдернуло ее из странного паралича, заставив хватать воздух ртом, словно рыба.
— Жизель, — тихо повторил он. — Поговори со мной. Ты в порядке? Я сделал что-то не так, верно? Это… О, я идиот. Прясть солому в золото. Ну разумеется. — Его голос напрягся.
Она перевела дух, смутившись.
— Не то чтобы я не знала, что ты это умеешь, — произнесла она с иронией. — Извини, я в порядке. Тебе стоит убедиться, что огонь потушен. — Она с неохотой качнулась в сторону прялки, но он продолжал держать ее за руки.
—
Она села и позволила звукам и краскам сада окружить себя. Присутствие Рока ощущалось обжигающе ярко всего в нескольких дюймах от нее.
Зингибер появился из зарослей сорняков и без лишних церемоний запрыгнул на скамью рядом с ней, ткнувшись головой в ее ногу.
Она механически начала гладить его шерсть. Это действительно помогло. Теперь, когда шок прошел, она почувствовала себя невероятно глупо из-за своей реакции.
— Это… Это напомнило тебе о том, как началось проклятие? — осторожно спросил Рок.
Она качнула головой, глядя на свои руки.
— Ты представляешь, сколько стоит комната, полная золота?
Он вздрогнул.
— Это риторический вопрос? Я знаю условия сделки, которую заключил.
Бросив на него насмешливый взгляд, она пояснила.
— Я не о первенцах. В амбаре, где заперли мою мать, было около тридцати тонн соломы. Вполне обычное количество для соломы. Но когда она превратилась в золото, моя мать, а вскоре и корона Ишшии, оказалась обладательницей большего количества золота, чем когда-либо видела казна. Количество, изменившее все королевство. — Она носком туфли толкнула камешек, наблюдая, как тот остановился возле одуванчика. — Знаешь, что происходит с маленькими, незначительными королевствами, которые в один миг становятся невероятно богатыми?
Опасение отразилось на его лице.
— Они внезапно перестают быть незначительными?
— Именно. К счастью, у Ишшии была моя мать. Выйдя замуж за отца, она провела страну через рифы угроз вторжения и дипломатических маневров. Бьёрна обручили с баваренской принцессой. Ишшия избежала захвата.
Она рассказала ему, как ее мать приказала переплавить золото и отчеканить монеты — все, кроме одного-единственного тюка, который оставили на виду в тронном зале. — Ей следовало переплавить и его, но она говорила, что это важный символ. — Жизель ненавидела этот тюк. — Остальное золото разошлось… о, повсюду. Дороги, каналы, общественная канализация, библиотеки. Знаешь ли ты, что в Ишшии одна из лучших систем народного образования на континенте? И все это оплачено соломой, ставшей золотом. Королевство, построенное на нем. — Она тяжело вздохнула. — Честно говоря, это казалось разумным обменом. Члены королевской семьи должны служить народу. Это и была моя служба — плата за все то золото.
Рок издал невольный звук, не сумев скрыть ужас.
— Ты стоишь больше, чем любое количество золота.
Она повернулась к нему, почти с гневом.
— Разве я только что не рассказала тебе, что это золото сделало для Ишшии? Как ты смеешь говорить, что оно ничего не стоило!
Он встретил и выдержал ее взгляд, не уступая.
— Я рад, что его использовали во благо, но это не делает его твоим мерилом.
Она первой отвела взгляд, в груди бушевал клубок эмоций. Зингибер потерся подбородком о ее пальцы.
— Что произошло с золотом, Жизель? — тихо спросил он, уловив то, о чем она умолчала.
Теперь она отчетливо могла представить, что произошло в ту ночь, когда ее мать заключила сделку о первенце. Комната, заполненная тюками соломы, и тонкие пальцы Рока, изящно превращающие ее в сияющее золото.
— Оно начало превращаться обратно. Это было… Однажды я потеряла контроль над своей магией прямо в тронном зале. Это был сороковой день рождения Бьёрна. Устроили церемонию.
— Это был и твой день рождения тоже.
Она качнула головой.
— Мы всегда праздновали дни рождения отдельно. Чтобы никто случайно не перепутал нас друг с другом.
Рок издал звук отвращения.
— Никогда.
— Мне не следовало туда ходить. Я знала, что мое присутствие лишь заставит всех чувствовать себя неловко. Знала, что моя магия нестабильна. Я думала, если сяду подальше от семьи, все будет в порядке. Но в порядке ничего не было. То золото, что не вспыхнуло пламенем, превратилось в древесину. Абсолютно все золото в зале. Люди получили травмы. — Она до сих пор слышала крики придворных, когда золотые кубки взрывались у них в руках, а сусальное золото на креслах пускало побеги с листьями. — Тот единственный оставшийся тюк золотой соломы тоже изменился.
Рука Рока накрыла ее ладонь, а его присутствие в ее разуме отозвалось ровным пламенем.
Она глубоко вздохнула.
— И это было не самое худшее. Позже я случайно услышала, как мать принимает доклад из казначейства. Часть отчеканенных монет начала возвращаться в прежнее состояние. Я не была уверена, моя ли магия стала причиной или все из-за того, что условия сделки слишком долго оставались невыполненными. Я не могла позволить Ишшии страдать, пока буду ждать ответа. Я и до этого думала об уходе из-за… ну, ты знаешь. — Она неопределенно жестикулировала, подразумевая остальную часть проклятия. — Но именно в тот день я приняла окончательное решение.
Трудно было удерживать воспоминания о своей мрачной решимости здесь, среди бабочек, порхающих между соцветиями ярких цветов.
Рок нарушил повисшую между ними тишину.
— Ты просила меня не извиняться постоянно, поэтому я просто скажу, что считаю тебя очень храброй и очень доброй, принцесса, и мне
Она отняла свою руку.
— Да, — согласилась она, наблюдая, как дрозд скачет в поисках дождевых червей. Но эта мысль почему-то совсем не принесла ей счастья.
20
СНЫ О ГРИФОНАХ

В ту ночь ей снился сон. Где-то на краю сознания она понимала, что этот факт должен ее обеспокоить и, без сомнения, обеспокоит, когда она проснется, но мысль ускользнула прежде, чем успела по-настоящему оформиться. На ней было привычное тяжелое придворное платье, но обстановка казалась совершенно незнакомой: величественный дворец из белого камня с настолько высокими сводчатыми потолками, что они терялись в вышине среди теней.
Шаги гулко отдавались эхом, пока она бродила по огромным залам, поддерживаемым рядами колонн, каждая шириной с ствол дерева. Повсюду стояли пьедесталы и ниши, заполненные сокровищами — от драгоценностей и благородных металлов до прекрасных музыкальных инструментов и картин. С чего вдруг ее разум сотворил музей?
Она повернула в другой зал и резко выдохнула. Этот зал, заставленный рядами стеллажей с книгами, с одной стороны полностью от пола до самого потолка открывал вид на странный пейзаж далеко внизу: золотые пески пустыни и скалистые утесы, где кое-где росли пальмы. Музей находился прямо внутри горы в пустыне.
Рок стоял у самого края, глядя вниз на пустыню. Свет золотил его силуэт, подсвечивая рыжие волосы сияющими нитями. На нем не было рубашки, и он стоял босиком, только в широких шелковых штанах, которые струились по телу, то открывая, то скрывая его при каждом порыве ветерка. Его голую спину украшали золотые завитки необычной и прекрасной татуировкой. С его грациозными пропорциями и замершим на мгновение хвостом он казался еще одним экспонатом этого музея.
Она резко остановилась, и в горле у нее пересохло.
Он повернулся с видом скорее покорным, чем удивленным.
— Ну разумеется, — произнес он, словно они продолжали давний разговор.
Он весь сиял золотистой, покрытой веснушками от солнца кожей, блестящие татуировки доходили и до его груди. Ей приходилось видеть куда больше обнаженных мужчин, чем полагалось незамужней принцессе (то есть вообще хоть кого-то), но он был, без сомнения, самым прекрасным — весь из гибких, грациозных линий. Один из его сосков прокалывало золотое кольцо, точь-в-точь как то, что висело у него в ухе. Этот вид отозвался в ней трепетом скандального восторга.
Крошечный остаток приличий подсказывал, что следует отвернуться, но совершить такое преступление она просто не могла. Веснушки рассыпались не только по его лицу, образуя целое созвездие на плечах, звезды среди мерцающих золотых завитков, и ее охватило внезапное желание прикоснуться к каждой из них.
Он склонил голову набок с гораздо большим кокетством, чем когда-либо себе позволял наяву.
— Только не говори, будто я шокировал твои смертные понятия о приличиях?
Она подобралась.
— Едва ли. Где мы?
— Гнездо Аркроуз. Где я вырос. И, надо сказать, мой наряд нравится мне больше твоего.
Она подошла достаточно близко к краю, чтобы разглядеть пейзаж пустыни далеко внизу. Крылатые создания летали взад и вперед, поднимаясь к другим таким же открытым залам в окружавших их горах. Восторг переполнил ее.
— Это…?
— Грифоны, — подтвердил он, наблюдая за их полетом. В его взгляде проскользнуло нечто похожее на тоску.
— Ты, должно быть, мечтал летать, когда рос здесь.
Он тихо усмехнулся.
— О да. Сампас — моя названая сестра, если можно так выразиться, — научила меня.
— Ты умеешь летать?
В его глазах блеснул озорной огонек.
— Еще как. Хочешь посмотреть?
Вокруг него заискрился свет — очень похоже на то, как драматично появлялся Кайрон, — и когда он рассеялся, перед ней предстало чудовище. На нее смотрели разные глаза, золотой и синий, расположенные на морде, одновременно похожей и на огромную птичью, и на львиную, сочетающей на себе мех и перья. Переступая когтистыми лапами, зверь расправил крылья цвета ржавчины.
И вот они уже летели, в том сбивающем с толку переходе, который бывает только во снах, паря над пустынным пейзажем, а ее пальцы утопали в перистой гриве Рока-грифона. Восторг и веселье захлестнули Жизель, она радовалась, что воображение превратило Рока в грифона для этой странной верховой прогулки.
Рок опустил их на каменный балкон и мгновенно снова стал человеком. Капли пота блестели на его голой груди. Он ухмыльнулся ей, повиливая хвостом, точь-в-точь кот, дорвавшийся до сливок.
Повинуясь порыву, она поймала его за хвост. Он замер.
— Извини. Я знаю, что поступаю невоспитанно, касаясь тебя без разрешения. Мне просто безумно хотелось узнать, каков он на ощупь. — Хотя, учитывая, что это сон, кто знает, насколько достоверно это ощущение?
Он сглотнул, и его голос прозвучал довольно сдавленно.
— И он… такой, как ты ожидала?
— Я думала, он будет грубее. Как конская грива, — задумчиво произнесла она, разглядывая длинную кисточку на конце, где короткий золотистый мех переходил в длинные пряди того же рыжего цвета, что и его волосы. На ощупь кисточка оказалась невероятно мягкой, и ее охватило совершенно нескромное желание прижаться к ней щекой. Она подняла взгляд. — Твои уши такие же мягкие?
— Спаси меня Бездна, — он закрыл глаза. — Можешь потрогать и их, если хочешь.
Ей не следовало потакать этой опасной фантазии, но она уже сделала шаг ближе.
Он наклонил голову, чтобы она могла дотянуться, и Жизель почувствовала исходящее от него тепло и тонкий мускусный аромат, от которого хотелось наклониться еще ближе и глубже вдохнуть запах его шеи, словно безумная. Вместо этого она осторожно коснулась его ушей. Они были покрыты густым, мягким мехом, похожим на плюшевый бархат.
Он вздрогнул.
Она отдернула руку.
— Мне остановиться?
— Нет. Да. Не знаю. Не останавливайся. — Его зрачки расширились настолько, что глаза казались почти одинаковыми. Сомневался он или нет, но выражение его лица абсолютно точно излучало голод. Было невероятно приятно видеть такой взгляд, устремленный на себя, пусть даже это являлось лишь порождением ее собственного глупого подсознания.
— Это совершенно ужасная идея, — произнесла она вслух, хотя уже приложила неуверенную ладонь к его груди. — Но для чего еще нужны сны? Ты сам виноват, что чертовски привлекателен. Меня правда нельзя винить.
Его сердце бешено колотилось под ее ладонью.
— Страницы-пламень, — прошептал он.
Ее могло бы охватить смущение, но это был сон, а значит, она была свободна от подобных вещей, к тому же возбуждение Рока явственно проступало сквозь тонкий шелк его странных штанов.
— Итак, — сказала она, жестом указывая вниз. — Кажется, довольно глупо не воспользоваться этим?
Он закрыл глаза с мученическим выражением на лице.
— Глупо. Действительно, совершенно глупо.
Приняв это за разрешение, ее рука скользнула по его груди, перешагивая пальцами от веснушки к веснушке, пока не достигла более темных сосков и любопытного украшения на одном из них. Он зашипел.
— Не больно? — уточнила она.
— Совсем наоборот. — Его глаза распахнулись, и в них вспыхнул огонь. — Ты невыносимо провоцируешь меня сегодня, но я все равно не должен этого делать.
— Ты ничего и не делаешь, — заметила она. Ее руки опустились ниже, ощупывая мышцы пресса. — Ты такой твердый, — изумилась она.
Он издал задушенный смешок.
— Я
О, посадивший желудь встречает и дуб. Она опустила руку и обхватила его член, тонкий шелк с готовностью облек его форму. Ее воображение превзошло само себя. Пусть это всего лишь прикосновение во сне, но о, как же это прекрасно. Она провела ладонью по всей длине, наслаждаясь тем, как он подается навстречу ее ладони, и еще больше тем, как в ответ дрогнуло выражение его лица.
— Ты хочешь меня, верно? — Ее хватка стала крепче. — Скажи, что хочешь меня.
Он простонал, его пальцы судорожно сжали ее плечи.
— Да. Да. О, к черту все! — рыкнул он, подхватил ее за подбородок и поцеловал.
Прошло, наверное, больше десятка лет с тех пор, как у нее была возможность целоваться наяву, но во снах она предавалась этим воспоминаниям регулярно. Ей очень нравилось целоваться, и она отчаянно скучала по этому.
Но это не имело ничего общего с просто «нравилось». Это был поцелуй на совсем другом, более совершенном языке, на языке с более откровенными выражениями и звучанием, которого она никогда не слышала. Это был поцелуй, подобный солнечному свету после дождя, где свет и земля сплелись в равной мере. Странные, насыщенные ощущения переполнили ее: тлеющие угли и густой аромат ванили. Желание было не просто зудом, а внезапной, всепоглощающей дрожью.
Сон вспыхнул жаром.
— Дай мне прикоснуться к тебе, — шептал он грубо и отчаянно. — Я должен прикоснуться к тебе. — Его руки легли на ее грудь, посылая острые импульсы наслаждения. Ей оставалось только цепляться за его плечи — с дрожащими коленями и отключившимся разумом, впиваясь ногтями в его кожу.
Его руки скользнули под ее ягодицы, сминая придворное платье, которое охотно поддалось, став куда мягче, чем наяву. Как же она
— Страницы-пламя, какой у тебя вкус, — стонал он между поцелуями, припадая к ее шее. Он цепочкой проложил их по изгибу ее шеи, к центру ключицы, спускаясь к верхушкам груди, рвавшейся наружу из внезапно распахнувшегося выреза. Она вскрикнула, когда его теплый рот нашел соски, дразня их снова и снова, и каждое прикосновение приносило волну нарастающего удовольствия. Его уши подрагивали, ловя каждый издаваемый ею звук и подстраиваясь под его движения, и весь мир превратился в непрерывный поток ощущений.
— Пожалуйста… позволь мне… — Отчаянные, бессвязные слова срывались с его губ между ласками, и она чувствовала его нужду, вибрирующую через их магическую связь. — Пожалуйста.
Его глаза были дикими, руки дрожали, сбегая по ее телу. Она перехватила его ладонь своей и направила его пальцы туда, куда хотела, к той самой точке… Да.
Ее голова откинулась на камень, мир сузился. Он касался ее с инстинктом настоящего художника, будто извлекая наслаждение с тем же мастерством, с каким создавал свои изысканные ювелирные украшения, и его удовлетворение эхом отзывалось в ней.
Она ахнула, когда его пальцы проникли внутрь. Слишком много. Недостаточно. Изгиб его костяшек, скользящая, интимная ласка. Ощущение было слишком острым, чтобы выдержать, оно нарастало волной, пока не захлестнуло ее потоком, заставив выгнуться навстречу его руке и на несколько секунд потерять связь с реальностью.
Все вокруг подернулось дымкой, дыхание срывалось на частые хриплые вздохи. Острая уязвимость жгла под кожей, когда она возвращалась в собственное тело.
Он смотрел на нее темным, голодным взглядом. Вытащив руку, он поднес ее к губам, слизывая сок с влажных пальцев.
— Моя погибель, — прошептал он. Второй рукой он сжимал член прямо под поясом шелковых штанов.
Внезапно она не смогла выносить этой открытости под его пристальным взглядом. Она толкнула его, толкала до тех пор, пока он сам не оказался прижат спиной к твердой каменной колонне, а его хватку не сменила ее собственная ладонь.
Он издал звук удивленного восторга, подаваясь навстречу ее прикосновениям, пока она принималась за дело, ведомая противоречивым чувством — желанием одновременно и наказать его, и доставить ему удовольствие. Он хотел ее, неоспоримо, и это было упоительно, но в конечном счете пусто. Это был не настоящий он, лишь искусная фантазия, пусть и поразительно детальная. От этого внутри подступала горечь, наполняя ее другим, более темным желанием. Мало простого желания, ей нужно было большее. Нужно было, чтобы он чувствовал себя в ее власти точно так же, как она когда-то чувствовала себя в его. Ей было нужно его подчинение.
— Ты мой, — сказала она ему, не сводя глаз с его лица и поглаживая его от основания до самого кончика.
Он со свистом выдохнул. Горячий, темный взгляд не отрывался от ее глаз. Связь между ними вибрировала отголосками его чувств — сильных и противоречивых.
— Ты мой, — повторила она и ощутила, как по его телу прошла дрожь согласия, жажда принадлежать ей, ничуть не уступающая ее собственному желанию завладеть им. Да, он был ее. Но и этого было мало. Ей нужно было услышать это из его уст.
— Скажи, что ты мой, мое Проклятие.
Его тело выгнулось, подаваясь навстречу ладони. Лицо исказилось на грани боли и наслаждения.
— Я… я не могу.
— Скажи это.
Она отчетливо ощущала, как сильно ему хотелось подчиниться, сдать волю и тело в ее распоряжение, позволить ей увлечь их обоих на дно. Это мешалось с ее собственным возбуждением, посылая сладкую дрожь по телу. И все же сквозь бурю эмоций пробилось острое сопротивление. Он не мог сделать этого снова, не мог рисковать потерять себя перед лицом более сильной воли. Не мог…
— Скажи! — потребовала она, чувствуя ликующий восторг.
Он вздрогнул и разомкнул губы.
— Я т…
Мир качнулся, и сон рассыпался. Она лежала, тяжело дыша, в своей незнакомой постели, тело изнывало от неосуществленного желания, а перед глазами стояли измученные глаза Рока.
Теперь, когда она проснулась, продолжать фантазию казалось неправильным, ну или, по крайней мере, куда менее приносящим удовлетворение. Все причины «против» хлынули вновь, и не последней из них было то, что утром ей придется сидеть напротив этого мужчины за завтраком и делать вид, будто она не представляла, как гладит его член через шелковые штаны. Аргх.
До чего же
Она думала, что переросла это, но пребывание в одном доме с этим мужчиной явно вытянуло все на поверхность, на этот раз добавив эротизма. Кольцо в соске!
Как «Смесь Дагомира» могла подвести ее?
Она села в постели.
— Небесная Мальва? Можешь дать свет? — Дом охотно зажег волшебный огонек на ее ночном столике. — Спасибо.
Она пошарила в наволочке, но маленького пакетика с травами, который она туда положила, не оказалось. Должно быть, выпал, но поиски среди постельного белья ничего не дали. Помрачнев, она уставилась на матрас, как вдруг ее отвлек громкий треск.
Она резко повернулась, адреналин подскочил в крови. Осколки разбитой вазы с каминной полки валялись на ковре, и Небесная Мальва уже поглощала их прямо на глазах.
— Зингибер, — дрожащим голосом произнесла она, поворачиваясь к постели.
Кот запрыгнул на кровать, приземлившись прямо на взбитое одеяло.
Механически она принялась гладить кота, пульс постепенно пришел в норму.
— Зингибер, ты не видел маленький мешочек с травами в моей подушке?
Кот оживился.
Она застонала. Кошачья мята. В состав «Смеси Дагомира для сна без сновидений» входила кошачья мята.
— Это было не для тебя. Куда ты его дел?
Она вздохнула. Если он порвал его и разбросал содержимое по полу, дом уже все убрал.
— Встаю. — Как бы ей ни хотелось предаваться глупым фантазиям, теперь, когда она уже проснулась, больше уснуть не удастся. А значит, никакого сна, пока она не соберет новые ингредиенты завтра.
21
СДЕЛКИ ЗАКЛЮЧАЮТСЯ

Жизель ждала рассвета в библиотеке, тщетно пытаясь погрузиться сначала в исследования, а затем в роман — лишь бы отвлечься от образов из сна, к которым разум то и дело возвращался. Шок от украшения в соске отдавался в мыслях особенно навязчиво.
Наконец она решила, что на улице достаточно светло, и с облегчением отложила книгу, из которой не усвоила ровным счетом ничего. Выйти наружу — вот что, как она надеялась, вернет ей самообладание, чтобы посмотреть Року прямо в глаза при следующей встрече.
Утренний воздух остудил горящие щеки. Она любила это время суток, его тихий потенциал. На мгновение она замерла в огороде, просто наслаждаясь птичьими трелями, пробуждающимся жужжанием насекомых и ароматами распускающихся цветов.
Проблема заключалась в том, что, вопреки всему, ей нравился дом, нравилась библиотека и этот хаотичный сад, пускай руки и чесались привести его в порядок. Ей нравились надменный Зингибер и луговой народ. Нравилось, что к ней относятся как к обычной женщине, а не как к трагически проклятой принцессе.
И, что ужаснее всего, ей нравился Рок. Даже при том, что он, она была уверена, до сих пор видел в ней лишь незваную гостью.
Она качнула головой и отправилась на поиски кошачьей мяты. Найти ее оказалось сложнее, чем раньше, и в итоге попался лишь один крошечный кустик — Зингибер, должно быть, расправился с остальной. Зато лаванды все еще оставалось в избытке, и запах въелся в пальцы, пока она собирала букет. Сушеных цветов липы у нее и так хватало — изначально она собиралась заваривать их как чай, но часть вполне могла пойти и в «Смесь Дагомира».
Теперь семена мака. Она готова была поклясться, что у садовой стены росла целая грядка мака, но, видимо, ошиблась. На том месте не осталось ничего, кроме увядших плетей тыквы и компоста. Поиски в остальных уголках сада тоже не принесли результатов.
Она повернулась на месте, обращаясь к неуместной статуе быка.
— Я думаю, ты не хочешь помочь мне найти мак?
Небесная Мальва не ответила, как и эрдехенне, греющаяся на солнышке у самых копыт статуи.
В памяти всплыла картина колышущихся диких цветов. Ну конечно — луг. Если повезет, они найдутся прямо у главных ворот.
Ей не повезло. В самой дальней дали проглядывали волнующиеся пятна маков. Она с унынием уставилась через весь луг. Вблизи дома не росло ни одного.
Зато рядом с домом находилась Ниресса-она-же-Невермур, восседающая на валуне возле почтового ящика и с любопытством наблюдающая за Жизель. На ней была одежда — обстоятельство, за которое Жизель теперь испытывала отдельную благодарность каждый раз, когда видела никсу.
Жизель осторожно спустилась к главным воротам и остановилась на вежливой для разговора дистанции.
— Доброе утро, — произнесла она.
— Утро, — настороженно отозвалась девушка. Вид у нее был такой, словно она готовилась в любой миг спрыгнуть с валуна прямо в ручей.
— Могу я попросить об одолжении? — поспешно спросила Жизель.
Невермур сузила глаза.
— О каком еще одолжении?
— Не могла бы ты принести мне немного маковых коробочек? — Она указала рукой в дальний конец луга. — Они такие, с…
— Я знаю, как выглядит мак, — презрительно отрезала Никогда-не-плачь. — Зачем он тебе?
— Для травяного сбора. Он помогает от… нежеланных снов. Зингибер так удачно уничтожил мой прошлый пакетик, а в саду мака больше нет.
Невермур от подобной откровенности выглядела одновременно ошеломленной и нерасположенной к разговору.
— Две банки персиков, — произнесла она после паузы, словно торговалась.
Жизель похлопала ресницами.
— О. Разумеется. Можешь взять больше, если хочешь.
Невермур одарила ее свирепым взглядом.
— Нет. Вот цена услуги. Я не стану донимать себя долгами перед тобой или кем-то еще. — Она стремительно помчалась по полю, а ее смоляные волосы сердито развевались на ветру.
Жизель мгновение смотрела ей вслед, после чего отправилась за персиками. Девушка оказалась проворной: она уже вернулась до прихода Жизель и снова сидела на валуне, только теперь подле нее лежала кучка маковых коробочек.
Жизель протянула банки с персиками, и они обменялись дарами.
— Спасибо, Невермур.
Плечи девушки раздраженно дернулись.
— Можешь звать меня Нирессой. Все считают другое имя нелепым.
— А как ты сама хочешь, чтобы тебя звали? — Жизель тоже находила выбранное имя нелепым, но, зная о ее трагическом прошлом и о том, как трудно сменить истинное имя, не могла заставить себя судить ее за желание переписать собственную жизнь.
Девушка покусала губы.
— Один… человек… когда-то звал меня Нисса. Это короче. И человеку, наверное, проще запомнить.
Жизель не удержалась от улыбки.
— Наверное.
Она видела, что Нисса одновременно и страстно жаждет продолжить разговор, и сбежит при малейшем намеке на то, что с ней беседуют из жалости. Жизель узнавала эту потребность —
— Ты когда-нибудь бывала на балу у фейри? — спросила она, судорожно ища тему для разговора.
Нисса вскинула бровь.
— На балу у фейри, — тягуче произнесла она слово «фейри». — У каких именно фейри?
— Ну да. Хотя вообще-то я понятия не имею, к какому роду фейри принадлежит король Тавири. Это его бал. Мы с Роком идем туда. И я без понятия, чего ждать и что вообще будет прилично надеть.
Вторая бровь взметнулась вслед за первой.
— И ты думаешь, я знаю?
— Ты едва ли знаешь меньше моего, — заметила Жизель. — В доме есть одежда, но мне, возможно, придется ее перешить. Не хочешь взглянуть и выразить свое мнение?
Нисса посмотрела с подозрением.
— Почему бы тебе не спросить свое Проклятия? Он же тот еще щеголь, каких поискать.
— Я не хочу спрашивать его, — ответила она, понимая, что это правда, пусть даже вся эта «проблема» и была выдумана на ходу. Она не хотела просить совета у Рока, потому что желала… чего? Удивить его? Произвести впечатление?
Но Нисса закивала, словно нежелание спрашивать совета у Рока само по себе являлось исчерпывающим аргументом.
— Ладно, — уступила она. — Я могу высказать свое мнение. Хотя я бывала только на балах у никс.
— Не хочешь подняться к дому? Я могла бы показать тебе все прямо сейчас, — предложила Жизель.
Нисса похлопала ядовито-оранжевыми глазами и расхохоталась, когда поняла, что Жизель говорит абсолютно искренне.
— Какая же ты иногда глупая смертная, а? — язвительно бросила она, но светлое выражение на ее лице никуда не исчезло. Она была рада, что Жизель пригласила ее, и справлялась с незнакомым чувством единственным известным ей способом. — Конечно, я не могу пройти через защитные чары. Я даже не могу проплыть по той части ручья, что течет через сад Небесной Мальвы.
Жизель не намерена была сдаваться.
— Что ж, тогда я могу вынести вещи сюда? Насколько чист этот камень?
Нисса сморщила носик.
— А твое Проклятие нас не увидит?
— Я сообщу ему, что выдеру у него шерсть из хвоста, если он только посмеет.
Нисса издала восхищенный смешок.
22
УНИЗИТЕЛЬНОСТЬ ЗНАНИЯ

Благодаря Ниссе Жизель удавалось избегать встречи с Роком до самого обеда. Было бы преувеличением сказать, будто к тому моменту она забыла о сне — подобное забыть невозможно. Пирсинг в соске явно до конца дней останется в красках перед ее мысленным взором, но утренние хлопоты дали ей время похоронить эти воспоминания под слоем решимости. Рок не должен заподозрить, что она испытывает к нему хоть что-то, кроме полного равнодушия. Она
И все же она почувствовала, как к щекам приливает жар, когда встретила его на кухне. При ее появлении он вздрогнул и пролил воду из стакана, который только собирался выпить. Небесная Мальва тут же поглотила лужу.
— Извини, я не хотела тебя испугать, — с наигранной легкостью произнесла она.
— О… да все… Все в порядке. Как прошло твое утро? — спросил он, слегка отворачиваясь, чтобы снова наполнить стакан.
— Я общалась с Ниссой. — Она рассказала ему о своем предложении, завершив словами: — Так что мне нужно твое согласие не вмешиваться в это дело.
Сквозь магическую связь проскользнула вспышка чего-то горького, но он кивнул и легко ответил.
— Разумеется. Прошу меня извинить, я хочу вернуться в библиотеку, если только ты не желаешь видеть меня за обедом.
Она нахмурилась. Он сделал предложение с безупречной вежливостью, но именно эта вежливость почему-то создавала дистанцию. Что ж, это к лучшему.
— Спасибо, в этом нет необходимости, — ответила она с такой же учтивостью.
Он поклонился и вышел. Она долго смотрела ему вслед после его ухода, пытаясь убедить себя, что их разговор прошел именно так, как она и надеялась.

Дни, предшествовавшие балу, утекали словно вода, сменяя солнечный свет грозовыми ливнями, пока она с головой уходила то в книги, то в садоводческие хлопоты. Она старалась не погружаться в последние слишком сильно. В конце концов, безалаберность Рока в уходе за садом — не ее забота, и лучше сохранять четкие границы.
Спасибо луговому народу, дарившему желанную отдушину от мучительной учтивости, что каким-то образом установилась между ней и хозяином Небесной Мальвы.
Она наведалась в домик в дереве к Апфеле и принесла ей корзинку с консервированными персиками, за что Апфела отплатила ей россыпью красочных историй. Ей удалось заставить Ниссу принять еще персиков и кучу всяких мелочей под видом платы за ее «мнение». Она и не подозревала, насколько гениальную тактику выбрала, пока впервые не показала девушке-никсе бальное платье и ненароком не выслушала страстную десятиминутную речь о том, какое это зло — сочетать фиолетовый цвет с пуговицами из раковин кингсли, ведь они абсолютно разных оттенков! После этого Нисса, кажется, поняла, что рискует показать, будто ее это волнует.
— Но носи, если так уж хочется, — добавила она.
Жизель заверила ее, что у нее и в мыслях такого не было, и она с радостью исправит эту оплошность, если Нисса согласится помочь.
Рок продолжал проявлять противоречивые чувства ко всей этой затее. Он охотно передал в ее распоряжение все имевшиеся в доме швейные принадлежности и держался на расстоянии, как и обещал. Даже на бо́льшем расстоянии, чем она ожидала, — словно был рад поводу избегать ее. И все же крошечные вспышки досады пробивались через их связь, когда он забывал закрывать ее со своей стороны. Когда она уговорила Ниссу расширить их круг «экспертов» и включить туда Апфелу с маленькой брауни, он угрюмо бродил по библиотеке, роняя мрачные замечания о том, что не стоит поощрять эти сборища, но при этом жадно ловил каждую деталь их разговоров. Причиной, по которой Жизель постоянно забывала о Розенне, оказался так называемый гламур — чары, которыми обладали многие фейри, но брауни владели ими в совершенстве.
— Почему бы тебе самому не спуститься и не поговорить с ними? — спросила Жизель у Рока после того, как он уже в третий раз исподволь пытался разузнать, не рассказывала ли Апфела чего-нибудь еще. У него имелась слабость к сплетням, несмотря на все его открещивание от внешнего мира. Уж не в первый раз она задавалась вопросом, как ему удавалось столько времени жить здесь в полном одиночестве.
На его лице промелькнула тоска, но он качнул головой.
— Лучше я не буду. — И снова удалился в мастерскую, куда в последнее время уходил все чаще.
Эрдехенне окончательно обосновалась в огороде, и, судя по всему, поедала гусениц в больших количествах — так ли уж ужасно было ее присутствие? Жизель указала на это, когда Рок вернулся после очередной безуспешной попытки выгнать ее за пределы чар.
Все это время связь между ними становилась лишь сильнее, несмотря даже на глушащее действие дисмей. По крайней мере «Смесь Дагомира» продолжала спасать ее от снов о нем, чему она, как сама себе доказывала, была искренне рада.
Прояви он хоть капли интереса, все могло бы сложиться иначе. Она могла бы отбросить здравый смысл и предложить какое-нибудь взаимно полезное соглашение. Было ли хорошей идеей отдаваться физическому влечению к мужчине, к которому ее, скорее всего, тянуло лишь из-за нежелательной ментальной связи? Без сомнения, нет. Сделала бы она это все равно, представься ей такая возможность? Тоже, без сомнения, да.
Но поскольку Рок с каждым днем становился лишь все

В вечер бала она осталась абсолютно довольна результатами трудов их маленькой команды. Она приготовила розовую краску для губ и щек, а Апфела помогла уложить волосы перед тем, как она поднялась одеваться. Дисмеи прятались под замысловатыми деревянными браслетами.
— Я уже собирался отправлять поисковый отряд, — начал Рок, услышав ее шаги на парадной лестнице. Но замер на полуслове, едва завидев ее, а его уши встали торчком до самого предела.
На мгновение перед ней предстало то самое Проклятие из ее снов — с темным от нескрываемого желания взглядом, но это выражение испарилось настолько стремительно, что она не могла быть уверена, не показалось ли ей. В последние ночи перед балом тревожно-эротические сны ее больше не беспокоили, но не думать о том, единственном, становилось все сложнее — настолько сильно вибрировала их связь теперь. Выбор сегодняшнего наряда, как ей пришлось признать, отчасти диктовался желанием зацепить его. Его равнодушие сводило ее с ума.
Сейчас он вовсе не выглядел равнодушным, однако чем бы ни была та вспышка чувств, теперь она оказалась наглухо заперта внутри, оставив после себя лишь вежливое восхищение — учтивое до бешенства.
— Как я выгляжу? — спросила она, сделав легкий поворот, отчего юбки зашуршали у ее лодыжек.
— Прекрасно, — твердо произнес он.
Она просияла, польщенная вопреки всему. Люди так редко оценивали ее внешность исключительно из эстетических соображений: проклятие — это все, что они видели, глядя на нее.
— Это Небесная Мальва выбрала наряд для тебя или мы совпали случайно?
На Роке был длинный фиолетовый жилет поверх собранных в складки рукавов, перехваченный золотым поясом с вышивкой, повторявшей узор на ее платье. Сегодня он позволил себе золотые украшения вместо серебра, которое носил последние недели. Аметист покачивался в кольце на его ухе. В памяти вспыхнуло ужасное воспоминание, заставившее ее задуматься, совпадает ли этот с тем пирсингом из сна, и Жизель вспыхнула до ушей.
Рок приподнял один из струящихся рукавов и проследил за его движением. Ногти на его руках были покрашены в тот же фиолетово-золотой цвет.
— Казалось нелепым отказать Небесной Мальве в возможности потешиться, раз уж обычно я настаиваю на известной практичности. — Он глубоко перевел дух, словно собираясь с силами. — Что касается сегодняшнего вечера: никому не верь, никому не рассказывай о нашей связи и уж точно не проговорись, что мое имя потеряно, пока мы не поговорим с гадалкой.
— Какой же ты зануда. А я-то планировала сделать все три вещи в первые же пять минут с первым попавшимся незнакомцем, склонным к сплетням. И как мне теперь развлекаться?
Он сдвинул брови, привлекая внимание к подведенным золотом векам.
— Мы затеваем очень опасный блеф, где видимость загадочности и могущества, быть может, заставит людей думать, будто у нас и впрямь есть хоть какая-то сила. Я не смогу защитить тебя, если узнают правду.
— Не волнуйся, я всегда могу снять дисмеи и впечатляюще что-нибудь взорвать. — Хотя сама мысль о том, что он порывается ее защищать, отозвалась в ней странным теплом.
Он не улыбнулся — слишком напряженный, чтобы поддаться юмору.
— Это не добавляет мне уверенности. В лучшем случае это сочтут оскорблением хозяина бала. В худшем — ты развяжешь кровавую месть.
— Ничем не отличается от человеческих балов. Мы идем? — Она подхватила юбки и направилась к входной двери.
Он не тронулся с места.
— Ах… не туда. Нам в другую сторону.
Она проследовала за ним глубже во внутренние комнаты дома в нарастающем замешательстве.
— И как мы туда доберемся? С помощью магии? Ты превратишься в грифона и перенесешь нас по воздуху?
— Да, я… — Он осекся и резко остановился. Повернувшись, он уставился на нее. На его лице застыло странное выражение, какого она прежде никогда не видела. — Откуда ты это знаешь?
Жизель не знала, несмотря на сон, она лишь пошутила. Щеки обдало жаром.
— То есть ты и вправду можешь превращаться в грифона? Я думала, это…
— Сон? — перебил он. Выражение его лица стало более закрытым, чем когда-либо, но на щеках проступил яркий румянец.
Интересно, можно ли умереть от стыда? Если она вспыхнет еще сильнее, то просто сгорит на месте. Что, к слову, было бы спасением. Быть может, ей удалось бы прожечь дыру прямо в половицах и провалиться сквозь землю, чтобы свернуться там клубочком и прятаться вечно.
Мебель, к прискорбию, совершенно не собиралась пылать, поэтому после самой долгой паузы в истории не оставалось ничего другого, кроме как сказать правду.
— Да, — произнесла она.
Он выглядел как человек, неожиданно оказавшийся посреди тернового куста без малейшего понятия, куда идти.
— А. А снилось ли тебе… что-нибудь еще?
Инстинкт призывал солгать, преуменьшить, любыми способами вытащить их обоих из этой ямы неловкости. Она могла бы сказать, что ей снилась лишь невинная беседа и прогулка на грифоне, и они оба могли бы сделать вид, будто ничего другого не было. Она отлично умела притворяться, будто на поверхности все гладко, даже когда под этой поверхностью
Но вместо этого сквозь липкий, сжигающий стыд пробилась менее привычная эмоция — ведь он, похоже, тоже был мастером притворяться. Куда более умелым актером, чем она считала. Вопреки всему, это притворство отозвалось в ней чувством предательства.
Поэтому она вскинула подбородок и отказалась отводить взгляд.
— А какая фантазия снилась
Воспоминание искрой вспыхнуло между ними, а связь завибрировала:
Его подведенные темным глаза скользнули в сторону.
— Мы были в Гнезде Аркроуз. Ты касалась моего хвоста. Я целовал тебя и… прочее. Это совпадает с твоими воспоминаниями? — Его тон оставался холодным, а хвост даже не дернулся.
Жизель с выразительной отчетливостью подумала, что если ему так противно даже вспоминать об этом, то не стоило проявлять такое рвение во сне. Она скрестила руки на груди.
— Более или менее. Был и другой сон, раньше. На праздновании моего шестнадцатилетия.
Его уши прижались к голове.
— Я помню. И это… все?
— По-моему, более чем достаточно! Мы делили сны на двоих. Как это вообще возможно?
— Связь между нами. И то, что мы находимся в одном доме. Мне следовало догадаться, что такое может произойти, — произнес он отстраненно, словно речь шла о любопытном, но чисто академическом факте. — Интересно, почему это случилось именно в те ночи, а не в другие?
Жизель абсолютно точно не чувствовала себя отстраненной. Ей казалось, что она — рак-отшельник, вытащенный из раковины, с обнаженными внутренностями.
— В другие ночи этого не происходило, потому что после того первого раза я использую травяной сбор, чтобы не видеть снов. Зингибер уничтожил его как раз перед второй ночью, и мне пришлось собрать его заново.
Он выглядел так, словно она отвесила ему пощечину.
— Ах. Ну разумеется. Прошу прощения за свое поведение, принцесса. Очевидно, я бы не позволил себе подобной… вольности во сне, если бы понимал, что происходит. Я приму все необходимые меры, чтобы это не повторилось.
Волна обиды, предательства и неразумной, всепоглощающей злости вспыхнула с новой силой.
— Как скажешь, — медленно произнесла она. — Сны — это место, где мы ведем себя вопреки тому, кем являемся наяву. Они не обязательно что-то значат. Мы оба взрослые люди, не нужно раздувать из этого нечто большее, чем просто случайность. Я уж точно не хочу… Я не думаю о тебе в подобном ключе наяву. — Ей пришлось сглотнуть: в горле пересохло. — На месте того поцелуя во сне мог оказаться кто угодно. Это был ты лишь из-за этой проклятой связи.
Его уши плотно прижались к волосам.
— Разумеется, — произнес он. — Ты не несешь ответственности за свои поступки во сне.
Будто сам он ничего такого не делал!
— Как и ты, мое Проклятие, — произнесла она с едва уловимым ядовитым нажимом. Он вздрогнул. Она надела привычную маску и одарила его безучастной улыбкой, показывая, как ей на все это плевать. — Теперь, когда это маленькое откровение позади, мы идем? Кажется, разорвать эту связь между нами стало важнее, чем когда-либо.
23
БЕСЕДЫ С ПЬЯНЫМИ НЕЗНАКОМЦАМИ

Хвост Рока хлестал из стороны в сторону, словно взбудораженная змея, пока он вел ее наверх по винтовой лестнице, менявшейся от пролета к пролету вопреки всем законам архитектуры: из внутренних комнат они то и дело попадали на свежий воздух. Каменные стены обвивали розовые плети, наполняя ночной воздух густым ароматом.
Ни один из них не обронил ни слова, но в теплых сумерках все равно ощущалась тяжесть воспоминаний об общем сне. Жизель то и дело порывалась что-то сказать, но так и не решилась. Последние отблески заката отражались от камней, когда они достигли вершины круглой башни.
— Постой здесь, пожалуйста, — попросил он, отступая на противоположную сторону. Его тело двигалось выверенно и четко. Разворачиваясь, он плавно повел хвостом, и в ее памяти вспыхнуло, как она сжимала этот хвост в ладони. Жизель поспешно прогнала это воспоминание.
Чувства кружились в остром, хаотичном вихре. Все ее представление о том, кто такой Рок — и кто она сама такая, — перевернулось от осознания, что никаких двух его версий не существовало. Он не был всего лишь ее постыдной фантазией, ожившей во сне. Он был
Он не смотрел ей в глаза, глубоко дыша и сосредоточившись на внутренних ощущениях. Воздух густо застлал ванильный аромат старых книг, пронизанный тем самым горячим, металлическим запахом, присущим только ему. У его ног вьющейся пылью собрались пляшущие огоньки, они взвились вдоль тела, заставляя его облик переливаться и меняться, а затем… с мягким, бесшумным грохотом он переродился.
Что касается смены темы разговора, то эта оказалась весьма эффектной.
— Прости, но как ты можешь превращаться в грифона? Ты утверждал, что в тебе есть
— Грифоны научили меня принимать этот облик, когда я был совсем ребенком. Это не высокая магия, если она идет от крови, потому я и говорил тебе, что среди моих предков наверняка были грифоны. Не будь их, я бы не смог принимать эту форму. — Голосом зверя он говорил чуть более глухо, чем обычно. Проклятие приподнял крыло: — Нам пора.
Жизель не тронулась с места.
— Ты предлагаешь мне оседлать тебя? — Щеки обдало жаром. Двусмысленно вышло.
Сквозь связь проскользнула волна эмоций, подсказывавшая, что ему в голову пришла та же мысль. Как удачно, что они оба были прекрасными актерами.
— Ну, — произнес он. — Я явно принял этот облик не ради развлечения.
Она наморщила носик с крайним недоверием.
— Я не дам тебе упасть. Отдай мне должное. В прошлый раз у тебя это получилось без труда.
— Сны — это другое. Как минимум, мне не приходилось соображать,
Он опустился на землю.
— Садись за крыльями… Ай! Не пинай меня по ребрам, стихийное бедствие. Можешь держаться за гриву, — великодушно разрешил он.
Жизель не удержалась от испуганного вскрика, когда он поднялся на ноги.
— Готова? — Не дав ей времени на ответ, он сразу оттолкнулся от башни.
Жизель визгнула и зажмурилась, изо всех сил вцепившись в его гриву. Это было совершенно не похоже на сон — тогда все казалось чудесно плавным и не подвластным гравитации. На верховую езду это тоже походило мало, хотя сравнивать ей приходилось именно с ней.
Со временем она поймала ритм, эти взмахи крыльев вверх-вниз. Ветер оказался не таким порывистым, как она опасалась — тут явно не обошлось без магии, — и все же она смирилась с тем, что стала похожа на облетевший одуванчик.
Рок время от времени подавал голос, указывая на ориентиры. Пейзаж по большей части оставался диким, лишь изредка попадались поселения, совсем не похожие на деревни ее родины. Вместо них попадались дома, выдолбленные прямо в деревьях, сверкающая стеклянная паутина со свисающими коконами размером с домик и плавучая платформа с круглыми жилищами, сплетенными из речных тростников. Тоскливая любознательность заставила ее пожелать исследовать их все как следует.
Ночь вокруг сгущалась, россыпь звезд расчерчивала темное полотно неба. Мир внизу превратился в тени, пронизанные светящимися точками.
В конце концов они достигли замка короля Тавири, хотя они оказались почти над ним, прежде чем она осознала, что среди исполинских деревьев находится настоящее здание. Башни Золотого Зала так сливались с деревьями, что все сооружение казалось выросшим, а не построенным. Вокруг мерцали разными, но гармонирующими цветами фонари, расставленные с тонким вкусом — и не просто художника, а художника-
Рок направил их к площадке, отведенной для крылатых гостей, — ровному высокому участку посреди деревьев, окруженному зелеными фонарями. Там действовала система сигналов: фейри в форме, державшие светящиеся золотые жезлы, направляли каждого прибывающего. Рок приземлился перед их распорядителем и сложил крылья.
Жизель соскользнула с его спины и вынуждена была опереться рукой о его бок, чтобы удержаться: ноги дрожали, пока привыкали к гравитации.
Вокруг приземлялись другие крылатые фейри самых разных видов. Жизель уставилась на смуглую крошечную женщину с огромными золотистыми крыльями и усиками-антеннами как у бабочки, грациозно опустившуюся неподалеку. Одета она была лишь в цветы, соединенные, по мнению Жизель, довольно ненадежно, так что при каждом взмахе крыльев проглядывала грудь. Женщина с презрением окинула Жизель взглядом и порхнула прочь.
Жизель моргнула, а затем подавила улыбку, развлеченная мыслью о том, что именно ее здесь сочли недостойной. В Ишшии наряд этой женщины поверг бы двор в истерику.
Запах книг и металла снова окутал ее, когда Рок принял свой прежний облик. Ее рука теперь покоилась на его груди — твердые мышцы прощупывались сквозь слои ткани. Жизель поспешно убрала ладонь.
Он наклонил голову.
— Ты в порядке?
— Я в порядке. Полет — это невероятно.
— Правда? — Рок улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Его осанка одеревенела, когда к ним приблизился фейри, направлявший их приземление, — серокожий, похожий на валун и укутанный мхом.
— Сюда, пожалуйста, — произнес фейри, провожая их по широкому настилу к небольшому участку внизу, где среди деревьев были сплетены ширмы, создававшие кабинки с зеркалами, чашами, гребнями и незнакомыми инструментами для ухода.
Жизель оглядела обстановку со смесью одобрения и веселья.
Разделения на дам и кавалеров не было, что слегка смущало. Она и раньше подозревала по тому, как Рок держался с ней, что в стране Фейри нет привычных правил приличия.
Собравшись с духом, она оглянулась на Рока и обнаружила, что он хлопочет над складками своего пояса.
— Готов? — спросила она.
Он перевел дух и кивнул, предлагая ей руку, но тут же замялся и слегка отстранился. Между ними установилось слишком глубокое ощущение близости, чтобы любое прикосновение казалось случайным, но сейчас было не время и не место.
Она расправила плечи и взяла его под руку.
— Все в порядке. Мы можем сосредоточиться на поиске гадалки? Мы поговорим обо… всем остальном позже, когда выберемся с этого странного бала. Прямо сейчас нам нужно быть просто союзниками.
Его уши приподнялись, и он кивнул.
— Согласен.
Натянутость между ними немного спала от самого признания ее существования.
Они направились по тропе к Золотому Залу, а гул разговоров и звуки музыки становились все громче. С каждым шагом Рок становился все более напряженным. Она с удивлением осознала, что он нервничает вполне обыденным образом, а не из-за смутных опасений насчет гадалки. Когда он в последний раз был на светском мероприятии? До ее рождения? Странно было думать, что, несмотря на то что это бал фейри, она, вероятнее всего, чувствует себя здесь куда увереннее, чем он.
Она похлопала его по руке.
— Это бальный зал, а не поле битвы. Все будет хорошо.
— Ты ставишь под сомнение мою боевую доблесть? — спросил он, приподняв бровь.
Она наигранно наивно посмотрела на него.
— О, так она у тебя есть? Извини, я решила, что этот навык у тебя отсутствует, судя по тому, как ты прыгнул на кинжал через тридцать секунд после нашего знакомства.
Его губы дернулись, но лишь на миг, и снова сжались в узкую линию перед сверкающими огнями впереди.
— Когда-то меня считали оружием, — его слова прозвучали так тихо, что ей пришлось наклониться ближе.
Как превращение соломы в золото могло быть оружием? Она ждала, не пояснит ли он свое тревожное заявление, но он промолчал, и тут они оказались перед огромной аркой, образованной двумя переплетенными деревьями. Рок сглотнул и предъявил приглашение стражникам, которые пропустили их взмахом руки.
Причина такого названия Золотого Зала открылась сразу же и привела ее в восторг. Небольшие корявые деревья обрамляли бальный зал под открытым небом; они утопали в изобилии желтых цветов.
— Что это? — изумилась она, подтягивая Рока к ближайшему дереву. Поникшие цветы свисали гроздьями, яркие желтые лепестки выглядывали из бронзово-золотых чашелистиков. На некоторых деревьях сидели крошечные фейри, с любопытством разглядывая их.
— Коухаи, — пробормотал он, теряя часть своей скованности. — Их привезла сюда мать короля Тавири. При обычных обстоятельствах они цветут весной, но в Золотом Зале их цветение постоянно. Мне следовало догадаться, что это будет первое, на что ты обратишь внимание.
Лишь несколько мгновений спустя она осознала, что из-за ботанического интереса упустила из виду
С изумлением она поняла, что, несмотря на всю эту экзотику, глазеют все именно
Но эти взгляды отличались. Они не знали про ее ужасную участь. Не чувствовали отталкивающей силы проклятия. Они просто пытались оценить, кто она такая и может ли иметь значение для их придворных интриг. Это было странно освежающе.
— На меня глазеют, потому что я человек? — тихо спросила она Рока.
Он поджал губы.
— Возможно. Король Тавири женат на смертной женщине, так что они могут гадать, не связана ли ты с ней и нельзя ли извлечь из этого выгоду.
Она моргнула.
— Мог бы упомянуть об этом раньше. — В толпе она не видела других людей или кого-то, похожего на короля, описанного Роком. На одном конце зала возвышался помост, но оба трона пустовали. Либо их величества смешались с гостями, либо еще не совершили грандиозный выход. В зале могло скрываться сколько угодно народу, а арки вели в другие помещения, откуда постоянно приходили и уходили гости. — Мы знаем, как выглядит гадалка?
— Нет, но на ней наверняка будет нечто, указывающее на статус. Символы глаз здесь популярны.
Жизель с закусила губу, разглядывая толпу.
— Пошли.
Рок под ее рукой оставался напряжен, как тетива.
— Куда мы?
— К столу с напитками. Разговорчивых людей всегда можно найти возле алкоголя. Полагаю, к фейри это относится не меньше, чем к людям. Кто-нибудь там подскажет, куда делась прорицательница.
Дома, чтобы сбежать от одиночества, она любила постоять рядом со сплетничающими, делая вид, будто участвует в беседе. Хмель помогал сгладить чужую настороженность.
— Хорошая идея. — Он цеплялся за ее руку, словно за якорь, пока они пробирались сквозь толпу.
— Как ты? — тихо спросила она.
Он скривился.
— Насколько это заметно? Просто… слишком много всего после стольких лет. — В его глазах мелькнула грусть, почти тоска. — Я раньше любил праздники.
— Если ты найдешь…
Он улыбнулся.
— Я думал, ты рассчитывала на оранжерею?
— Полагаю, бальный зал меня тоже устроит, — великодушно заявила она и отвернулась, потому что искра между ними грозила разгореться во что-то, к чему она не была готова.
Они нашли стол с напитками, где высилось завораживающее разнообразие графинов. Поблизости действительно обреталось немало веселящихся фейри.
Она решительно отправила Рока за напитками, а сама пристроилась рядом со знойным фавном с синими, пышными кудрями, торчавшими во все стороны. По наряду и внешности Жизель не могла угадать его пол — существуют ли в стране Фейри дезьемы8? Надо будет спросить у Рока. Галийский посол такого рода — ни мужчина, ни женщина — однажды прибыл в Ишшию и поверг двор в хаос любопытства и дипломатических местоимений.
Дезьем или нет, но по тому, как фавн боком придвинулся к ней, она сразу узнала любителя придворных сплетен, который пусть и стоял на обочине светской жизни, но наслаждался превосходством собственных знаний обо всех ключевых фигурах. Такой человек явно захочет выяснить, не приходится ли Жизель родственницей королеве.
И вправду, едва Рок отошел, фавн завел разговор.
— Как меняются времена, а? — Он неопределенно жестикулировал бокалом, полным шипучей зеленой жидкости. — Я помню, когда Золотой Зал был просто камнем.
— Его назвали не в честь цветов? — спросила Жизель.
— Коухаи появились позже, подарок невесты старого короля, но они не прижились бы, не люби он ее. А теперь они растут из любви к ее сыну.
Жизель подумала о Небесной Мальве.
— Зал живой?
— Любое место в стране Фейри, где достаточно долго живут люди, рано или поздно просыпается. — Фавн издал самокритичный смешок. — Хотя мое собственное жилище даже дверь запереть не умеет, а я живу там десять лет. Но Золотой Зал — старая душа, он живой настолько, насколько вообще может быть доминум.
— Прекрасный замок. И прекрасный бал, — согласилась Жизель. — Я никогда не бывала на подобных. Я слышала, где-то здесь есть даже гадалка!
— Вон та, в желтом, — подтвердил фавн, сморщив нос. — Но удачи привлечь ее внимание. Мнит о себе слишком много.
Жизель окинула взглядом толпу, но никого в желтом не увидела.
— Знаешь, где она?
Фавн пожал плечами.
— Для нее обустроили комнату просителей за последней аркой. — Он кивнул в дальний конец бального зала. Его глаза зажглись любопытством, хотя он и не стал интересоваться, собирается ли Жизель просить гадалку о помощи.
— Спасибо, — произнесла она, отчего фавн удивленно вскинул бровь.
— Недавно в стране Фейри, да? Благодарность — это признание долга. Не бросайся ими так легкомысленно. Но ты прелестное создание, так что я не буду ловить тебя на слове. Принеси мне еще один такой же напиток, и мы в расчете, идет, птичка? — Он качнул бокалом, отчего остатки зеленого коктейля запенились.
— О. Спа… — Жизель вовремя осеклась. Фавн хищно усмехнулся.
Жизель улыбнулась в ответ и отправилась искать напиток, слегка развлеченная тем, что почти все ее знакомства со странными фейри сводились к тому, что они с ней флиртовали. Или, возможно, так ведут себя все фейри, кроме Рока.
Она скривилась. К счастью, зеленый напиток обнаружился на ближнем краю стола. Осторожно наполнив бокал-тюльпан, она понесла его фавну, шагая в ногу с Роком, который одарил ее смущенным взглядом.
— Я думал, за напитками пошел я?
— Я несу бокал и для этого… человека тоже, — ответила она. — Держи.
Фавн перевел взгляд с Рока на точно такие же глаза Жизель.
— Так вы, получается, пара? Не стоит оставлять спутницу одну, она не знает наших обычаев. Беспечно с твоей стороны подвергать ее опасности.
Рок подобрался. Тот самый странный взгляд, сочетающий лед и пламя, вспыхнул в его глазах, а голос прозвучал глубже обычного, с чужеродным звучанием, от которого у нее по коже побежали мурашки.
— Легко придавать вес своим советам, когда обращаешься к тем, кому не с чем сравнивать. Ты говоришь так, словно стоишь в центре двора, но сам обитаешь лишь на его задворках. Люди, которые здесь действительно важны, даже не знают твоего имени, Синту Старклоув.
Фавн побледнел и выпустил бокал, который с дребезгом разбился о плитку. В окружающем шуме образовалась пауза: гости обернулись, чтобы посмотреть, что произошло.
— Кто ты вообще такой? — потребовал ответа фавн. Его прежняя непринужденность сменилась злобой, глаза сузились. — Тот, кому нужно просить о помощи гадалку. Тот, у кого такие же глаза, как у смертной. Тот, кому есть что скрывать, а? Кто ты такой, чтобы судить меня?
Разбитое стекло и яд в его словах привлекали внимание окружающих — как и странное напряжение Рока. Он не был похож на того непрактичного, благонамеренного ученого, которого она знала. Он выглядел опасным, хладнокровно разглядывая разгневанного фавна, пока волны магии исходили от него ощутимыми порывами. Это походило на электричество перед грозой или мрачное настроение хулиганов перед дракой.
Жизель дернула его за локоть, и он резко втянул воздух, выныривая из этого состояния, будто из сна. Его глаза расширились, а на лице проступил испуг.
— Простите, нам пора! Приятного вечера! — Жизель силой увлекла его за собой на людный танцпол, пока они не скрылись из виду.
24
ТАНЕЦ ЧУВСТВ

— Потанцуй со мной. — Она положила его руку себе на талию и с задержкой осознала, что, каким бы практичным ни был этот способ отвлечь его внимание, танец оставался несомненно интимным движением. Она ощущала тепло его ладоней сквозь платье, и это заставило ее вспомнить… о другом.
Его оцепенение дало трещину, но он не шелохнулся, лишь нахмурился, глядя на нее сверху вниз.
— О. Ты хочешь, чтобы я вел?
Странность этого замечания ненадолго сбила ее с толку, но быстрый взгляд на танцпол все прояснил: здесь явно не соблюдали привычного ей порядка, где кавалеры ведут дам.
— Да! Я не знаю этого танца! Я просто пыталась помешать тебе спровоцировать дипломатический скандал или выдать нас прямо посреди бального зала!
Он склонил голову, поворачивая уши в сторону музыкантов.
— Хорошая идея, — произнес он и увлек ее в танец.
На несколько мгновений она была полностью потрясена. Он танцевал настолько превосходно, что Жизель могла полностью довериться его движениям, даже не зная шагов. Голову обдало приятным головокружением, а хаотичные мысли улеглись. Она любила танцы, хотя ее никто не приглашал, пока она не вынуждала к этому, из-за чего потом всегда чувствовала себя скверно — партнер испытывал крайнюю неловкость. Она засмеялась.
— Только не говори, что мои танцевальные навыки тебя веселят? Я вообще-то претендую на некоторое мастерство в этом деле.
— Нет, я просто подумала, что впервые в жизни сама кого-то пригласила. Принцессам так делать не полагается, — добавила она, заметив его замешательство.
— А ты всегда делала то, что полагается?
Она качнула головой.
— Нет. Был долгий период, когда мне казалось: стоит повести себя достаточно скверно — и ты явишься. Или, может, мне просто хотелось вызвать хоть чью-то реакцию, но абсолютно все проявляли безнадежное понимание. — Смутившись собственного признания, она поспешно добавила: — Что это только что было с тем фейри? Ты его знаешь?
Он споткнулся, но спас положение до того, как они потеряли равновесие, и вместо нового движения повторил прежнюю фигуру, словно был слишком занят мыслями, чтобы придумать что-то еще.
— Я увидел его впервые в жизни.
Значит, с местоимением она не ошиблась.
— Почему ты наговорил ему таких вещей? Откуда ты узнал его имя?
Его взгляд замер где-то за ее плечом.
— У меня есть собственное проклятие. Оно пробудилось неожиданно.
— Звучит зловеще, но ничего не объясняет.
Он отвлекся от мрачных мыслей и фыркнул.
Она вскинула бровь.
— Ну? Тебе придется рассказать больше.
Он подождал, пока они не вошли в новый поворот танца, и заговорил тихо, но четко.
— Я тот, кого называют сердцевед. Я способен видеть самые глубокие страхи и желания людей. Обычно мне приходится прилагать усилия, чтобы разглядеть такое, но Синту я назвал его худший страх непроизвольно. Не знаю, почему так вышло. Я разозлился на его намеки о моей беспечности. Возможно, дело только в этом.
Она нахмурилась.
— Я думала, твоя сила — превращать солому в золото.
И снова в ритме танца возник едва заметный сбой, который он тут же сгладил.
— Нет, — тихо ответил он. — Это… лишь проявление моей силы в тех конкретных обстоятельствах, связанных со сделкой, которую я заключил с твоей матерью. Это не та сила, с которой я родился. Не главная моя сила.
Они продолжали кружиться, а ее мысли стремительно путались.
— Ты видишь мое сердце? — спросила она, глубоко тревожась от этой мысли.
Он качнул головой.
— Не могу. Я ловлю… вспышки чувств иногда, но это, скорее, связь между нами. Думаю, она мешает мне читать тебя так, как я делаю это обычно.
— Значит, ты пытался?
— Разумеется, пытался! Ко мне в дом ворвалась безумная женщина и пырнула меня ножом! Чего ты ждала? — Он вздохнул. — Но эта способность не настолько пугающая, как ты себе воображаешь, по крайней мере, не эта ее сторона. Узнать, что лежит у людей на сердце, вполне можно и обычным, прозаическим путем — просто узнавая их ближе. Мне не нужна магия, чтобы знать твое самое заветное желание, Жизель. Ты прямо сказала мне о нем в первые же минуты нашей встречи: свобода.
Она вспыхнула.
— А мой худший страх?
— А что есть страх, как не перевернутое желание? Ты боишься остаться запертой в Доме Небесной Мальвы, как была заперта в своем дворце.
Она ожидала, что эти слова заставят ее содрогнуться, но они ничуть не ранили. Напротив, внутри подступило инстинктивное, раздраженное отрицание:
Рок совершенно истолковал ее реакцию по-своему.
— Я не допущу этого, — торжественно пообещал он.
— Раньше ты говорил, что тебя считали оружием. Из-за этого? И как ты смог прочесть страхи того фейри, если у тебя нет… —
Он качнул головой.
— Нет. — Он заговорил совсем тихо, прямо ей на ухо, пока они заходили на очередной круг танца. — До того как я лишился магии, я мог воплощать то, что видел в сердцах.
Он произнес это настолько буднично, что полный смысл его слов дошел до нее лишь спустя несколько па.
Осознав сказанное, она уставилась на него, не уверенная, правильно ли все поняла.
— Что именно ты имеешь в виду под «воплощать»?
Его взгляд снова ушел куда-то за ее плечо, избегая ее глаз.
— Я мог исполнять желания. Или воплощать кошмары.
Она перевела дух.
— Любое желание?
— Если оно было искренним стремлением чьего-то сердца. — Его губы искривились.
— И любой кошмар?
Он кивнул, все так же не глядя на нее.
— О Небесная Леди, — прошептала она. — Моя мать хотела… превращать солому в золото. Так вот что это было?
Он снова кивнул.
— Это было желание ее сердца. Ее мечта.
— И что… И многие фейри способны на такое?
— Нет, — тяжело проронил он. — Я не знаю больше никого, кто умел бы это.
Жизель не находила слов, и Рок, к счастью, ничего от нее не ждал. Они танцевали в молчании, пока она осмысливала услышанное. Она не раз задавалась вопросом, не преувеличена ли его паранойя относительно старого врага, но дело было вовсе не в банальном
Танец — это разговор, любил повторять ее старый учитель, нечто новое, создаваемое каждый раз между двумя партнерами. Она чувствовала, как Рок ждет ее ответа, увлекая в серию повторяющихся фигур танца — и каждая была тихим вопросом, оставшимся без ответа. В конце концов она вздохнула и сделала дополнительный поворот.
— Мне жаль, — произнес он, перехватив инициативу. — Если ты больше не хочешь мне помогать, я обещаю, мы найдем другой способ…
Ее голова резко взметнулась.
— Что?
— Я не был честен с тобой относительно того, чем обернется возвращение моих сил. Обычно… люди реагируют скверно, когда узнают об этом. Я пойму, если это все меняет.
— Я думала совсем не об этом, — возразила она.
Он наклонил голову, его взгляд стал проницательным, но в нем не было той пугающей тяжести, с которой он обрушился на бедного Синту.
— О. Я решил, что перспектива выпустить на волю целый рой кошмарных возможностей тревожит твою совесть.
По-хорошему, это должно было тревожить Жизель.
— Ты
Выражение его лица сделалось жестким.
— Нет. Но я и раньше этого не планировал, что меня не остановило.
Она решила, что не остановило, если речь шла о том, как это повлияло на ее жизнь. И все же.
— Намерения тоже имеют значение. Стремиться к добру и сотворить зло по ошибке — это не оправдание. Но это все равно важно. — Она встряхнулась. — Синту сказал мне, что прорицательница принимает просителей вон там.
Они дотанцевали до дальнего конца бального зала, где образовалось заметное скопление народа — очередь перед аркой.
Высокая, сухощавая стражница с бледной светло-зеленой кожей и ярко-желтыми, как лютики, волосами стояла у прохода, мрачно оценивая каждого просителя. Некоторых она отсылала прочь, оставаясь непреклонной перед их уговорами.
Когда они приблизились, стражница окинула их взглядом узких, как у козы, зрачков. На ее скулах блестела чешуя.
— Чего вы ищете? — спросила она.
Рок замялся.
— Свободы.
Глаза стражницы сузились еще сильнее, но она кивнула и жестом указала ему проходить. Когда Жизель попыталась проследовать за ним, длинный посох стражницы перегородил ей путь.
— Я с ним, — запротестовала она.
Стражница качнула головой.
— Только просители.
Они с Роком переглянулись. Она видела, что он не хочет оставлять ее одну и одновременно опасается, что она не доверит ему сделать это без нее.
— Иди, — сказала она ему. — Я подожду тебя здесь. Я под защитой законов гостеприимства, помнишь?
Он кивнул и исчез в арке. Стражница подчеркнутым жестом указала посохом, чтобы Жизель вышла из очереди.
Жизель лучезарно улыбнулась ей, прежде чем подчиниться, отчего стражница удивленно замигала. Жизель не могла объяснить ей, что обычное, равное отношение со стороны стражницы странным образом придавало сил. Часть ее души наслаждалась каждым, даже самым незначительным взаимодействием этим вечером именно по этой причине, несмотря на сумбур в мыслях. Другая часть невольно задавалась вопросом: неужели именно так все и будет, если она вернется в Ишшию без проклятия?
Каким-то образом ей удавалось не думать о том, что это может быть конец — или очень близко к нему. Если прорицательница сможет узнать, где имя Рока, сколько времени у них уйдет на то, чтобы вернуть его? Ее дни в Доме Небесной Мальвы могут закончится в одно мгновение. А что, если гадалка назовет имя прямо сегодня? От этой мысли горло сжалось от паники. Она ведь даже не попрощалась ни с домом, ни с луговым народом.
Почему-то легче от этих мыслей не становилось.
Вздрогнув, она заметила фавна, решительным шагом направлявшегося в ее сторону. Неужели ищет ее? Жизель сама спрашивала, как найти прорицательницу, так что сложить два и два и прийти сюда было несложно.
Стычки лучше было избежать. Скользнув в ближайшую арку, Жизель устремилась прочь из бального зала по длинному коридору, уставленному светящимися фонарями, пока не достигла открытой двери. Оставалось надеяться, что она сможет спрятаться, пока Рок не освободится или пока фавн не потеряет к ней интерес.
25
НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Просторная зала, в которой она оказалась, явно предназначалась для развлечений — что весьма логично, учитывая, как легко в нее можно было попасть прямо из бального зала. Помещение казалось пустым, но откуда-то доносились нежные звуки арфы. Жизель пошла на звук и замерла при виде большого инструмента, струны которого перебирали сами собой, без чьей-либо помощи.
— Добрый вечер? — неуверенно произнесла она на случай, если арфа была одушевленной или на ней играл кто-то невидимый. Мелодия продолжала литься без паузы.
Сколько времени понадобится Року с гадалкой? Мысли о нем отозвались легким ощущением направления, тонким эхом связи, тянущимся обратно к бальному залу. Он наверняка сможет отыскать ее точно так же, если только не вернет свое имя прямо сейчас и не разорвет узы немедленно. Так все и произойдет, или процесс окажется более сложным? Ей следовало расспросить его подробнее. Горло сжалось, к горлу подступила тошнота.
Отчаянно нуждаясь в том, чтобы отвлечься, она принялась осматривать комнату. Одно из зеркал, огромное, пышно украшенное, занимало всю стену, а мебель была расставлена странным образом, лицом к нему. Или… возможно, это вовсе не зеркало, ведь когда она шагнула к нему, то не увидела своего отражения. Вместо этого под поверхностью клубились и кружились густые облака тумана. Наблюдать за ними было странным образом гипнотизирующе.
— Добрый вечер, — проговорила она зеркалу примерно по той же причине, по которой обратилась к арфе.
— Это волшебное зеркало, — донесся голос от двери. — Оно способно открывать истины, но для тебя работать не станет. Оно привязано к дому.
— Привязано к дому? — переспросила Жизель, оборачиваясь к говорившему.
— Создано самим замком и работает только для тех, кто связан с ним кровью. Золотой Зал достаточно стар и могущественен, чтобы быть полным подобных вещей, — пояснил он.
Она едва ли слышала ответ, отвлеченная внешним видом незнакомца. Одетый во все черное, он принадлежал к тем фейри, у которых не было звериных черт, но от этого он не выглядел менее чужеродным. На незнакомца тяжело было не смотреть: несмотря на высокий рост, он двигался с отстраненным изяществом, создавая величественное впечатление льва или, скорее, ястреба, парящего высоко над добычей. У него была светлая кожа, а волосы — еще более блеклого блонда, чем у нее самой, почти серебряные.
Он встал рядом с ней, с непроницаемым выражением разглядывая клубящееся зеркало. Если у нее и оставались какие-то сомнения, один лишь этот шаг подтвердил: проклятие больше не действует на окружающих. В Ишшии ни один незнакомец не стал бы добровольно вставать с ней бок о бок.
Что-то в его одежде и манерах всколыхнуло ее придворные инстинкты: кем бы он ни был, это не игрок задворок вроде того фавна. Это один из тех людей, которых встречаешь в самом центре интриг.
— Вы из Золотого Зала? — поинтересовалась она, гадая, не встретила ли одного из членов местной королевской семьи. Рок рассказывал ей, что у короля Тавири пернатые крылья, но, возможно, у него есть и бескрылая родня.
— Нет, я из Дарксана9. Это далеко отсюда, — добавил он, заметив ее непонимающий взгляд. Его глаза глубокого синего цвета ярко выделялись под несправедливо длинными ресницами. — Ищу альянсы и все в таком духе. Ты знаешь, что на тебя наложены могущественные узы?
— Я в курсе, — резко отозвалась она.
Он рассмеялся. У него был один из тех бархатистых смехов, которые заставляют слушателя чувствовать себя невероятно умным и остроумным лишь потому, что он смог его вызвать.
— Ну разумеется, прости меня за бестактность. Мне просто стало любопытно. При моем дворе нет людей, а я думал, что король Тавири запретил сделки на первенцев в своих землях. Ведь именно такие узы на тебя наложены, верно?
— Не вижу причин делиться этим с вами. — Она не знала этого факта о короле Тавири, но это сразу расположило ее в его пользу.
Мужчина пожал плечами.
— Я могу назвать одну причину: я мог бы помочь тебе. Я своего рода эксперт по узам.
— И я уверена, что ваша помощь обойдется недорого.
Он снова рассмеялся.
— А ты совсем не глупа, хоть и смертна, да? — проговорил он непринужденно. — Ты права, разумеется, я не альтруист. Мне нужно думать о собственном дворе, и они не скажут мне спасибо, если я стану раздавать свою силу даром. Но я и не проявляю несправедливости в сделках. Цена, которую я запрошу, может оказаться вполне приемлемой для тебя.
Жизель с подозрением смерила его взглядом.
— И как же вы, эксперт по узам, случайно наткнулись на единственного человека здесь, на которого наложено проклятие?
Он улыбнулся, и вопреки себе она не смогла не ответить на теплоту этой улыбки, адресованной ей. Внутри нее сохранялась пустота, жаждавшая любого одобрения, — пустота, которая, вероятно, никогда не заполнится.
Он не подал вида, что ее подозрительность его задела.
— Ты поступаешь мудро, не веря в совпадения, однако ты далеко не единственная здесь, на кого наложены узы, знаешь ли. Сделки на первенцев — не единственный вид договоров, а мы, фейри, так любим сделки. Нити всех этих разнообразных уз в бальном зале подобны созвездиям звезд.
— Зачем же вы пошли за мной, если узы здесь столь обыденны?
Он пожал плечами.
— Ты была одна, да еще и смертная, и мне стало любопытно. — Замешательство, тень уязвимости на мгновение блеснула под его гладкой личиной придворного. — Если тебе так важно знать, ты напоминаешь мне кое-кого, кого я потерял.
— Я не одна, я жду человека. — Ей казалось важным подчеркнуть это, несмотря на намеки на его уязвимость или трагическое прошлое. Лев может развалиться, выглядя ленивым и безобидным, но только глупец доверится этому.
На этот раз его смех прозвучал самокритично, с горьким оттенком.
— А вот я, напротив, очень одинок. — Он склонил голову набок. — Не сжалишься ли ты надо мной, моя леди, и не подаришь ли танец, если это не помешает твоему ожиданию?
Жизель замигала, гадая, не кроется ли здесь какой-то подвох.
— Я даже не знаю вашего имени, — заметила она.
Он протянул руку.
— Принц Аверн. — Он произнес это с таким самодовольством, что она не смогла устоять перед искушением ответить в том же духе.
— Принцесса Жизель, — сухо представилась она.
Он снова хохотнул.
— О, умыла ты меня, ничего не скажешь, принцесса?
— Вы надеетесь склонить меня к сделке? — спросила она в лоб.
Его светлые брови взметнулись вверх.
— В данную минуту я больше всего надеюсь потанцевать с интригующей женщиной.
Трудно было не почувствовать себя немного польщенной, даже если Жизель сомневалась в его мотивах. Число красивых мужчин, выказывавших желание потанцевать с ней, в последние годы сократилось до круглого нуля — по мере того как росла сила проклятия и ее возраст. И все же она не видела никакого вреда в том, чтобы согласиться, тем более что это вынудит их вернуться в более людное место.
— Что ж, хорошо, — произнесла она, принимая его протянутую ладонь. Вина странным образом уколола ее, хотя с какой стати ей чувствовать себя виноватой за танец с другим мужчиной?
Это противоречивое чувство не покидало ее и когда они вернулись в бальный зал. В отличие от Рока, принц Аверн не стал спрашивать, желает ли она вести, а увлек ее на паркет с безупречной грацией. Поскольку этого танца она тоже не знала, да к тому же выросла при дворе, где ведущая роль кавалера считалась нормой, этот шаг не должен был ее раздражать. И все же раздражал.
Принц Аверн танцевал хорошо. Не хуже Рока, но танец с ним приносил куда меньше удовольствия. Он направлял их движения с уверенной силой, но не оставлял ей пространства внести хоть каплю собственного рисунка.
— Откуда вы так много знаете об узах? — спросила она его, когда они достаточно освоились в танце для разговора.
Выражение его лица потемнело.
— Эти знания дались мне дорогой ценой.
— Звучит зловеще. — Она бросила ему то же замечание, что и Року.
Он отреагировал схожим образом, склонив голову с веселым видом:.
— Не все дворы в стране Фейри столь же мирные, как этот. Мой держится на острие ножа. В окружении провалов тьмы — мест черной магии с их постоянными кошмарными тварями — и расколот на воюющие фракции. Прости, это слишком мрачные темы для столь прекрасного вечера. — Он улыбнулся и сменил тему.
Он оказался приятным собеседником. Куда лучше многих приезжих принцев в Ишшии, вынуждена была признать Жизель: те обычно говорили исключительно о себе и собственных интересах. Однако ее настороженность лишь возрастала. Она поймала себя на том, что отвечает нарочито туманно.
— Я заставил тебя подозревать меня, — заметил он. — Задаю слишком много личных вопросов.
— Ну, да, — призналась она.
Он одарил ее своей хищной улыбкой.
— Я действую напролом, но в свое оправдание скажу: у меня такое чувство, будто я уже должен быть знаком с тобой, вот и тороплюсь восполнить пробелы.
Он был обаятелен, и все же она никак не могла ослабить бдительность и расслабиться.
— Кем был тот человек, которого я вам напоминаю? — спросила она. Вопрос был беспардонным, но она чувствовала себя достаточно задетой, чтобы задать его.
Таящаяся в нем меланхолия снова вырвалась на поверхность.
— Кое-кто, кого я любил, — тихо произнес он.
Ей тут же стало неловко за свои подозрения.
— Соболезную вашей утрате.
Он пожал плечами.
— Это было давно.
Именно в этот миг сквозь связь она ощутила толчок беспросветного, чистого ужаса — настолько острый, что у нее перехватило дыхание. За плечом Аверна, на другом конце бального зала, замер Рок. Вся краска сошла с его лица, пока он смотрел на них не мигая.
26
ОШИБКИ

Время застыло, когда ее взгляд встретился со взглядом Рока. В голове одна за другой пронеслись несколько мыслей, подкрепленные острой необходимостью не отразить ни единой из них на лице. Если когда и необходимо применить опыт жизни, посвященной фальшивым эмоциям, то именно сейчас. Она продолжала безмятежно улыбаться, пока мысли судорожно метались.
Во-первых, стало ясно: Рок не просто узнал принца Аверна, он смертельно его боялся. Наиболее вероятное объяснение: Аверн — враг Рока.
Во-вторых, исходя из этой логики, принц Аверн пока никак не мог знать, кем именно является Жизель, пусть даже и подозревал связь с Роком. Из-за разного цвета глаз? Из-за того, что почувствовал их узы? Он ведь сказал, что она напоминает ему кого-то знакомого.
В-третьих — и это самое срочное, — Рок выдаст их обоих, если она ему позволит. Он уже сделал шаг в их сторону, прижав уши к черепу.
Рок дернулся, заколебался и юркнул в занавешенный альков.
Время вернулось к обычной скорости. Аверн повернулся вместе с ней в танце, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание, и слегка нахмурился, ничего не обнаружив.
— Что-то не так?
Сердце колотилось.
— Меня просто поразили костюмы той пары, — со сбитым дыханием рассмеялась она, указывая на двух танцоров неподалеку, наряженных в сверкающие морские анемоны. — Обычаи страны Фейри довольно сильно отличаются от тех, что приняты у меня на родине.
Она не была уверена, поверил ли он ей.
Разговор между ними стал натянутым? Или у нее паранойя? Аверн направил их танец ближе к алькову, где скрылся Рок. Совпадение? Она попыталась незаметно сменить направление, но стиль ведения Аверна не допускал особых возражений, а сопротивляться сильнее казалось слишком подозрительным.
Мелодия закончилась, когда они оказались у самого края толпы танцующих. Прежде чем она успела среагировать, Аверн разжал руки и сделал два шага к алькову.
— Что… — запротестовала она, потянувшись к нему, чтобы остановить.
Он отдернул штору. От этого движения с пустого сиденья внутри свалилась подушка. Там никого не было. Облегчение накрыло ее, настолько сильное, что закружилась голова. Аверн опустил штору.
— Что вы искали? — спросила она, стараясь придать голосу невинное недоумение.
Он вернулся к ней и смерил взглядом, его темно-синие глаза смотрели так же спокойно и пристально, как у охотничьего сокола. Жизель пришлось вести борьбу с собой, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Поверхностное обаяние слетело с него: жесткая, опасная сторона, которую она подозревала в нем ранее, теперь взяла верх.
— Не уверен, — медленно проговорил он. — Кого, ты сказала, ты ждешь?
Может ли она извиниться и уйти, или это лишь усилит его подозрения? Инстинкты вопили об опасности: он не примет ее прежнюю отговорку. Если он уже настолько подозрителен, то может не позволить ей уйти, попробуй она это сделать, и в таком случае единственное, что у нее есть для защиты, — этот тонкий покров невинного замешательства. Возможно, следует склонить его к еще одному танцу, притвориться, будто она не заметила, как изменился настрой между ними? От одной мысли об этом ее обдало холодом.
Она сияюще улыбнулась ему.
— Подругу. Думаю, она пошла искать дамскую комнату.
Он нахмурился при упоминании спутницы, но, к сожалению, его подозрения не рассеялись. Она продолжала улыбаться так, будто ничего не заметила.
— Вы прекрасный танцор, Ваше Высочество. Не хотите ли…
Ее вопрос прервало появление пары, которая вплыла в их поле зрения, лучась добродушием, словно они и не замечали опасных течений, которые нарушали.
— Принц Аверн! Мы в восторге, что вы смогли прийти, — произнесла женщина.
Она человек, с дрожью осознала Жизель. Второй взгляд на изящный венец на ее голове подтвердил: должно быть, это королева Золотого Зала. Она была куда моложе Жизель, но держалась с уверенностью своего ранга.
А значит, ее спутник и есть король Тавири. Он был высоким фейри с богатой бронзовой кожей и длинными темными волосами. Его крылья переливались тем же красивым металлическим сине-зеленым цветом, изменяя оттенок с каждым движением, что и у туи, которых он использовал в качестве посыльных. Сила струилась от него, точно вода, эхом откликаясь на сам Золотой Зал.
Жизель опустилась в автоматическом реверансе.
— Ваше величество.
Знают ли они, кто она?
Принц Аверн тоже поклонился, опасный оскал мгновенно сменился непринужденной улыбкой.
— Ваше величество. Для меня честь получить ваше приглашение.
— Тогда вы должны почтить меня танцем, — произнес Тавири. Он протянул руку принцу Аверну.
Аверн заколебался, но вряд ли мог отказаться от столь прямого предложения.
— Для меня это честь, ваше величество, если ваша прекрасная супруга не возражает?
— Нет, идите и повеселитесь, — сказала королева своему мужу.
Несмотря на осознание разницы между страной Фейри и Ишшией, смотреть, как два мужчины отправляются танцевать вместе, все же было немного непривычно. Жизель была твердо намерена не показать и капли провинциализма. Человеческую королеву это, похоже, совершенно не волновало.
Неважно! Важно то, что теперь у нее появился шанс сбежать, пока принц Аверн надежно занят. Нужно лишь избавиться от общества королевы и найти Рока.
— Твой спутник на крыше, — сказала ей королева, не сводя взгляда с мужа.
Жизель вздрогнула.
— О.
Королева повернулась от танцпола с улыбкой.
— Жилища фейри крайне чувствительны. Если швырять в них громкие эмоциональные ментальные посылы без всякой защиты, кто-то может это подслушать. Не знаю, какова твоя история, но Тавири питает слабость к хозяину Дома Небесной Мальвы. Похоже, он считает, что его окружает какая-то трагическая тайна.
Она властно вскинула бровь. У Жизель сложилось стойкое впечатление, что королева готова дать отпор любой из «слабостей» своего мужа, если те окажутся опасны для него.
— Не думаю, что я вправе рассказывать, — уклончиво ответила Жизель.
Темные глаза королевы сузились.
— Прости, но я должна спросить: ты с ним по своей воле? Знаю, вопрос довольно прямой, но я лучше кого бы то ни было знаю, какими могут быть фейри. Мы предоставим тебе убежище, если ты с ним не по собственному выбору.
Ее слова вызвали сложный клубок чувств, но Жизель была слишком взвинчена, чтобы его распутать. Не сейчас, когда рядом танцует опасность.
— О. Спасибо, но он не… Мы вместе работаем над общей проблемой.
Не говоря уже о том, что она физически не могла отдалиться от Рока.
— Мне следует откланяться, если он ждет.
Королева царственно кивнула и снова повернулась к танцполу.
— Приходи еще, когда не будешь страдать от навязчивых принцев фейри.
Жизель пошла вслед за связью и указанием королевы прочь из бального зала. У нее появилось странное желание расплакаться, и потребовалась половина дороги вверх по лестнице, чтобы разобраться в себе. Она разозлилась, осознала Жизель. Разозлилась из-за того, что чужая королева была готова сражаться за ее свободу лишь на основании тридцатисекундного знакомства и общего человеческого происхождения.
Она нашла Рока на крыше. Он расхаживал из стороны в сторону, прижав уши к черепу. Его волосы странным образом напоминали перья, а зубы стали острыми, будто он был на грани того, чтобы снова превратиться в грифона. Когда он увидел Жизель, его уши расслабились от облегчения.
— Жизель!
Он пересек крышу и обнял ее прежде, чем она успела сообразить, что происходит, прижав к своей груди. Облегчение и паника столкнулись в ней, физический контакт только усилил эмоции. Металлический огонь его магии гудел вокруг нее.
— Я в порядке, — проговорила она, уткнувшись ртом в его шею.
Ей следовало отстраниться. Она отстранится, еще мгновение. Просто… было так ошеломительно приятно, когда тебя встречают с такой пылкостью, и от него так хорошо пахло, а какая-то совершенно запутанная часть ее мозга твердила:
Она с трудом отвоевала немного пространства, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза впились в ее собственные, как спасательный круг, золото и синева горели, словно парные алхимические огни. Даже дрожа на грани паники, он все равно видел слишком многое, и его глаза расширились.
— Ты
— Дыши, — сказала она ему. — Я в порядке. Аверн не знает, где мы, и прямо сейчас его успешно отвлекает король Тавири, а мы собираемся сбежать обратно в Дом Небесной Мальвы, пока он не понял, что мы ушли.
Его дыхание было частым и поверхностным, сердце глухо стучало о ее грудь. Она дышала за него, за них обоих, и постепенно эта истерика отступила из его глаз. Единственной проблемой схлынувших эмоций было то, что они оба резко осознали: его руки все еще обвивают ее.
Огонь в его глазах сменился с яркого страха на нечто тихое и горячее — тлеющий жар желания.
— Жизель.
Ее имя прозвучало как ласка на его губах.
Желание заставило ее прижаться ближе без осознанного решения. На один миг тепло его губ коснулось ее губ, и жар хлынул по ментальной связи между ними.
А затем он исчез, отступив с чем-то похожим на ужас в глазах, пока она спотыкалась, потеряв равновесие от резкости его движения.
— Рок, — с досадой произнесла она, не уверенная, какие слова должны следовать за этим, кроме того, что все они непечатные. Ей не показался этот жар между ними. Почему он остановился? Почему она вообще начала?
Он тяжело дышал.
— Прости. Я просто… Я плохо соображаю. Я никогда не думал, что он придет сюда. Ты права, нам нужно уходить. Это не… Прости.
Он превратился в грифона еще до того, как закончил говорить, так что последний слог перешел в рычание. Перья зашуршали, когда он сделал шаг к ней, его страх превратился в необходимость двигаться.
Так. Его враг. Им нужно уйти до того, как Аверн найдет их. Рок вел себя абсолютно правильно, и с ее стороны было бы неразумно раздражаться из-за этого.
Встряхнувшись, она забралась к нему на спину. Связь между ними задрожала, но о чем бы ни думал Рок, он крепко удерживал это в себе. Он напряг мощные задние лапы, и они взмыли в ночную высь.
27
ТЕМНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Ни один из них не проронил ни слова, пока цветные огни Золотого Зала не растворились в темноте за их спинами.
Спустя целую вечность Рок наконец нарушил молчание.
— Прорицательница отказалась мне помогать, — тяжело произнес он.
Жизель на мгновение замерла, осознав, что совершенно забыла о главной цели их визита на бал.
Рок истолковал ее молчание как упрек.
— Я не смог убедить ее, даже предложив исполнить желание сердца. Я думал, это сработает. Прости. Знаю, мы возлагали на это все надежды. Я найду другой способ освободить тебя, обещаю.
— О.
Она не знала, что чувствовать. Точнее, знала, но это было целиком связано с их несостоявшимся поцелуем и совсем не касалось прорицаний, хотя именно они должны были быть в приоритете. По крайней мере, ее возбуждение угасло, уступив место досаде — в основном на саму себя за то, что так зациклилась на подобной глупости. Глупости, которая, тем не менее, не давала ей покоя.
Неважно! Если Рок так запутался в собственных желаниях, что не хочет воплощать их в жизнь, с какой стати ей мучиться? Сны — всего лишь сны. Если он не хочет ее наяву, остается только принять это и не гадать о причинах. Она слишком взрослая, чтобы находить любовные игры увлекательными, и всю жизнь пыталась угодить другим, так толком и не преуспев. Поэтому она прекратит зацикливаться на этом
Спустя еще несколько вечностей, наполненных лишь шумом крыльев и ее собственным стыдом, она спросила.
— Значит, принц Аверн — это тот, от кого ты бежал, когда появился в моем королевстве?
— Не произноси его имя. Он может попытаться выследить его. Но да. Что он сказал? Он знал, что я там? — спросил Рок. Его голос был искажен из-за его формы грифона и порывов ветра.
Она еще глубже запустила пальцы в его пернатую гриву.
— Он тебя не видел, но, думаю, о чем-то догадался. Кажется, он почувствовал связь между нами — сказал, что я кажусь ему знакомой. Возможно, он узнал и твой глаз.
Рок витиевато выругался.
— Он всегда был хорош в узах, — процедил он с горечью.
В том, как он это сказал, сквозило нечто большее… Да и Аверн говорил о нем с очень явным подтекстом.
— Он был… кем-то для тебя? — рискнула спросить она.
Холодный звездный свет падал на них.
— Когда-то я думал, что люблю его. Думал, он любит меня.
— Он звучал так, будто до сих пор так считает, — неохотно признала Жизель, вспомнив тоску в выражении лица принца.
Она почувствовала, как Рок вздрогнул под ней, и это отозвалось в ней глубоким трепетом.
— Я говорил тебе, что делает утрата настоящего имени со всеми, кто знал меня прежде.
Ее пальцы сжались в его гриве.
— Они перестали любить тебя. Но почему Ав… принц не перестал?
— Потому что он не любил меня. Он любил то, что я мог для него сделать, — мрачно ответил он.
— Что произошло?
Воздух проносился мимо, создавая странный кокон в темноте. Она чувствовала его напряжение, нежелание бередить старые раны. Вряд ли его чувства передавались ей сильнее лишь потому, что здесь, в вышине, ее ничто не отвлекало, — скорее, связь снова укрепилась.
— Если тебе будет легче открыться, у меня тоже был опыт несчастной любви. Мой первый возлюбленный вел себя так, будто я смущающе наивна, раз решила, что постель означает любовь с его стороны.
Признаться в этом было проще, чем она думала, обращаясь к сверкающей пустоте ночного неба. Тьма создавала обманчивое иллюзорное ощущение безопасности.
Рычание Рока вибрацией отозвалось в них обоих.
— Он был дураком.
— Если честно, я тоже, — сказала она с грузом тяжелого опыта всех прошедших лет.
Рок возразил немедленно и решительно.
— Ты не была дурой из-за того, что хотела быть любимой.
Разве? Жизнь научила ее, что любовь ненадежна. Родители любили ее. Братья тоже, она была уверена. Но это ничего не изменило. Возможно, сама она никогда не была объектом романтической любви, но наблюдала за другими при дворе, и это, похоже, не спасало от разочарований. Отец любил мать, и это не уберегло ее от гнева старого короля.
Даже история Рока с Аверном доказывала, что любовь в конечном счете бессильна. Возлагать надежды на любовь
Но это были не те слова, которые могли побудить Рока к дальнейшим откровениям, да и на этот раз ей не хотелось намеренно ранить его самой жесткой версией своей жизни.
— Я о том, что едва ли могу судить чужие юношеские ошибки в любви, — вместо этого произнесла она.
Громоподобный вздох прокатился по его телу, и сидеть на нем в этот момент снова стало донельзя неловко.
— Полагаю, ты имеешь право знать, раз уж из-за него тебя втянуло в эту жалкую историю. Я говорил тебе, что меня воспитали грифоны. Когда я повзрослел, они решили, что мне стоит познакомиться с другими фейри, похожими на меня, — он тихо хмыкнул. — Думаю, они не понимали, что высшие сидхе не сочтут меня равным. Грифоны не делают различий, они просто зовут нас всех фейри.
— Высшие сидхе?
— Фейри без черт белуа в их основном облике. Без ушей и хвоста, как у меня.
— Без звериных частей.
В его голосе проскользнули нотки веселья.
— Мы думаем об этом иначе, но да. Только не говори так другому сидхе-белуа, иначе обидишь его, — веселье угасло. — Как бы то ни было, покинув грифонов, я отправился ко двору высших сидхе — в Дарксан — и с головой ушел в изучение уклада их жизни. Это ошеломляло. Все, что я знал о дворах фейри, я почерпнул из книг, а это, как выяснилось, совершенно не похоже на реальность. Я думал, собственная сила защитит меня, и был абсолютно наивен относительно того, каким образом она сделает меня мишенью.
Она представила более молодого Рока: любопытного, полного благих намерений, часто не замечающего очевидного и еще хуже умеющего скрывать свои чувства. Понимание заполнило ее. Последующий рассказ не принес облегчения. Он звучал короткими осторожными фразами, и у Жизель сложилось впечатление, что Рок выбирает безопасную тропу, обходя грани, которые все еще оставались слишком острыми, чтобы озвучивать их.
Ему льстило внимание утонченного принца Дарксана. Делиться с ним своей магией было радостью. Поначалу.
Но постепенно все изменилось. Каждый шаг казался таким разумным, таким необходимым. Принц находился под огромным давлением, сражаясь за сохранение трона среди беспощадных политических интриг. Рок мог помочь ему. Разве он не хотел помочь? Но затем все переросло в нечто большее.
— Я понял, что стал просто еще одним орудием его амбиций, — тяжело закончил Рок. — Наводить страх на людей не ради его безопасности, а ради власти. На невинных людей. Я сказал ему, что больше не стану этого делать, что не хочу, чтобы меня использовали.
— И тогда ты сбежал?
Смех Рока был темным и горьким.
— О, нет. Видишь ли, он так раскаивался. Был полон извинений и заверений. Он говорил, что любит меня, что хочет только лучшего для нас обоих. Приносил подарки. Говорил и говорил, пока каким-то образом не оказывалось, что это я поступаю неразумно, и единственное, что остается, — снова помочь ему, если я действительно люблю его. Это продолжалось бесконечно: цикл ссор и извинений. Я продолжал воплощать кошмары по его указу. Будь я сильной личностью, возможно, мне не потребовалось бы столько времени, чтобы открыть глаза на правду: он манипулировал мной, а я позволял ему, потому что отчаянно хотел верить в эту мечту. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять: эта мечта никогда не сбудется.
Стыд просочился через их связь.
Как хорошо она знала
— Если для меня не было ошибкой хотеть быть любимой, то не вижу, почему это было ошибкой для тебя.
В связи возникла странная пустота. После долгой паузы Рок продолжил так, словно она ничего не говорила.
— Когда я наконец понял, что этот круг никогда не разомкнется, я попытался уйти. Он… не позволил. Он наложил на меня заклятие уз, чтобы я не мог физически покинуть двор. Тогда-то он и надел на меня дисмеи.
Ярость затопила ее. Ее собственное заточение никогда не было буквальным, но его было куда хуже.
— Мне следовало оттоптать ему ноги во время танца. Оттоптать и
Рок ошеломленно хмыкнул.
— Самое паршивое, я знаю: он искренне считал, что все это к лучшему. Он сделает что угодно, лишь бы удержать свой двор.
— Тогда он чудовище, — горячо выдохнула она, и вслед за этим ее осенило ужасное прозрение. Неудивительно, что Рок отшатнулся от нее: Аверн специализировался на
— Как тебе удалось сбежать в итоге?
— Я… ах, притворился покорным, а в следующий раз, когда он снял с меня дисмаи, вызвал комнату, полную кошмаров. Один из них конкретно изображал, как я вырываюсь из-под контроля Аверна и сею хаос. Я оставил двор в смятении и бежал в человеческий мир. Я знал, что он начнет искать меня, как только восстановит контроль. Тогда-то мне и пришел в голову мой не самый умный план — сделать себя невидимым для слежки. Я был в панике. Думал, если выгадаю
Это было так в духе Рока — придумать чересчур избыточный и сложный план для достижения цели, и все же она больше не находила в своем сердце сил злиться на него. Эхо его страха проскальзывало по узам, точно крошечные лезвия, пока он рассказывал, а стыд обвивал их. Стыд — абсолютно бесполезное чувство, и ей хотелось вытравить его из них обоих. Если она не злилась на Рока за то, что он не начал действовать раньше, то почему должна злиться на себя за то же самое? Она обдумала эту мысль, почувствовав, как на душе становится легче.
— Я прощаю тебя, — сказала она и тут же ойкнула от их внезапного пике.
Рок резко набрал высоту, движения крыльев выровнялись.
— Если это жалость…
Она качнула головой, а затем вспомнила, что он не сможет этого увидеть.
— Это не жалость. Считаю ли я, что то, как ты поступил с моей матерью, было правильным или хотя бы разумным? Нет. Но сейчас ты делаешь все возможное, чтобы исправить последствия, и злость на тебя за то, что ты не сделал этого раньше, не изменит прошлого. Это просто бессмысленная злость, верно? Я считаю, что предпочла бы направить ее на принца, который явно
Всплеск веселья пробился сквозь бурлящий ком его самобичевания.
— Я не стану больше заключать сделок на первенцев, — поклялся он. — Но не думаю, что заслуживаю прощения. Возможно, я и пытаюсь все исправить, но сегодня вечером я подвел тебя по всем статьям.
— Прорицательница сказала, что
Что вообще можно предложить такого, что превосходило бы заветное желание сердца гадалки?
Они уже летели над деревней серебряных коконов, мерцающих под лунным светом.
— Она сказала, что мое имя слишком тесно сплетено со сделками для той цены, которую я предложил, если тебе нужна полная версия этого туманного изречения.
— Звучит подозрительно похоже на
— Я напишу в Гнездо Аркроуз и узнаю имена других нематериальных гадалок, которых они знают, — пообещал Рок. — Но у нас может не остаться времени. Это самое близкое расстояние, на которое Ав… принц подбирался ко мне с тех пор, как я бежал из Дарксана. Теперь он точно знает, на какой части Страны Фейри сосредоточить поиски. Если он найдет меня до того, как я верну свои силы, защитные чары его не удержат. А он
— Значит, нам нужно быстро придумать другой план.
— Да, — согласился он. — Но если он придет раньше, я хочу, чтобы ты знала: я не позволю ему навредить тебе. Я обещал освободить тебя от этих уз и не нарушу слова.
Жизель разрывалась между трогательностью его слов и раздражением.
— И как именно ты предлагаешь этого добиться, если мы не можем находиться вдали друг от друга?
— Принц не то чтобы… неразумен.
Жизель издала звук крайнего сомнения. Неужели какая-то часть его души все еще влюблена в Аверна?
— Я имею в виду, что ему понадобится моя покорность, и он умеет обращаться с узами. Возможно, он сможет снять те, что связывают нас, если я соглашусь пойти с ним добровольно в обмен на…
Она мгновенно пришла в ярость.
— Я не хочу слушать этот глупый план с самопожертвованием! Ты забыл, что вся эта проблема возникла из-за того, что ты торговался ценой чужой жизни? И теперь ты предлагаешь обменять свою жизнь на мою? Чем это лучше?
— На этот раз это будет
— Нет, — твердо отрезала она. — Никто не будет распоряжаться чьей-либо жизнью в сделках. Мы просто должны сами понять, как снять эти узы до того, как он найдет нас, — или как не впустить его в Небесную Мальву, если он явится.
Рок не стал возражать ей вслух, но она почувствовала кристальную четкость его решения, не изменившегося после ее слов. Это привело ее в бешенство. Как он смеет так подводить ее?
Она ненавидела, когда ее разум сталкивался с ее же собственной неразумностью. К счастью, в поле зрения показался знакомый неровный силуэт крыши Небесной Мальвы, а пруды в саду серебрились отраженным звездным светом. И она, и Рок были едины в своем облегчении.
Дом, похоже, тоже почувствовал облегчение и зажег огни на башне еще до того, как Рок приземлился. Внезапный яркий свет разрушил странную интимность ночи, и она соскользнула со спины Рока. Напряженность уз ослабла, как только они прервали физический контакт.
Черепица под ее ногами излучала тепло: Небесная Мальва выражала радость от их возвращения. Она нахмурилась. Под поверхностью кровли скрывалось что-то еще — нить тьмы, которой не было, когда они уходили. Если только это не было лишь отражением ее собственных растревоженных чувств?
Зингибер вышел из тени, обнюхивая сбившееся перо из крыла Рока.
— Мы вернулись, — эхом отозвалась Жизель. Ей казалось, что с момента их отбытия прошло несколько жизней.
Рок принял свой обычный облик на некотором расстоянии от нее, и не глядя в ее сторону. Все, что казалось таким безопасным, когда они говорили в темноте, теперь ощущалось колким и неуютным.
Она сглотнула.
— Мне кажется, или с Небесной Мальвой что-то не так?
Он вздрогнул.
— Защитные чары снова ослабли. Я проверю их.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила она прежде, чем успела остановить себя, но он уже качал головой. Она чувствовала его желание отдалиться, словно он уже жалел о рассказанных откровениях.
— В этом нет необходимости. Иди спать, принцесса. Приятных снов.
Он шагнул прочь, исчезая на лестнице башни прежде, чем она успела возразить.
28
ПРОБЛЕМЫ В САДУ

Она вскрикнула и очнулась от тревожного сна. Сердце бешено колотилось. На краю сознания еще таяли смутные, пугающие образы. Грудь сжало от острого чувства опасности, словно связующая нить внутри натянулась до предела. Жизель сбросила ноги с кровати, вглядываясь в темноту.
Свет загорелся, но это было не привычное сияние золотистых огоньков-фейри. Они тлели тусклым красным цветом, отражая тревогу, которая охватила весь дом.
— Небесная Мальва? Что случилось? — шепнула она.
Огоньки дрогнули в ответ. И Жизель пронзило эмоция, которой она прежде никогда не чувствовала от дома: страх. Дом боялся. Что могло напугать дом? Принц Аверн? Он нашел их?
Все огни погасли, кроме тех, что висели у балкона — они вспыхнули ярче, указывая путь. Жизель подошла к дверям. За время, пока она спала, небо просветлело — до рассвета оставалось меньше часа.
Птица издала долгий, дрожащий клич, похожий на звон заржавевшего колокола. Волоски у нее на затылке встали дыбом. Источник звука Жизель так и не увидела. Сад утопал в глубоких тенях, особенно… Она замерла, когда взгляд упал на дальний край фруктового сада. Тени там казались гуще, а во рту появился приторный вкус гниющих плодов. Тело само потянулось навстречу этому ощущению — отвращение и манящий зов сплелись воедино. Содрогнувшись, она отступила на шаг и захлопнула балконные двери.
— Там, в саду, что-то есть. Оно пытается затянуть меня.
Это было не утверждение, но огоньки все равно мигнули, подтверждая догадку.
— Где Рок?
Желудок скрутило от тошноты: она и так знала ответ. Связь между ними тревожно гудела, увлекая в ту же сторону, где сгущались отравляющие, затягивающие тени. Рок был там. И, судя по реакции Небесной Мальвы, он попал в беду.
Жизель быстро опустилась на колени перед сумкой и достала мешочки с травами, которые взяла в путешествие из-за их защитных свойств. Они помогли ей добраться до Небесной Мальвы сквозь опасности лесов страны Фейри. А может, травы были ни при чем и ей просто повезло из-за влияния проклятия. Как бы то ни было, хуже от них не будет.
— Мне бы очень пригодился мой кинжал, — сказала она дому, но тот не ответил. Небесная Мальва слишком глубоко погрузилась в панику, чтобы услышать ее, или же кинжал давно сгинул там же, куда уходили сорняки и пыль.
Жизель не стала тратить время на одежду — только повязала фартук поверх ночной сорочки и спрятала травы-обереги в карман.
Когда она спустилась на кухню, в доме царила звонкая тишина. Путь освещали тусклые красные огоньки-фейри. На кухне Жизель одной рукой подхватила фонарь, а другой вытащила из подставки разделочный нож. Сделав глубокий вдох, она толкнула заднюю дверь.
Если в доме тишина казалась давящей, то в саду она стала просто оглушительной. В предрассветном свете должны были петь обычные птицы, а не этот одинокий, тревожный колокольный звон. Но даже растения замерли: ни дуновения ветерка, ни единого насекомого, которое потревожило бы хоть листик. Гигантские бабочки исчезли, а воздух казался тяжелым и спертым. Примесь гнили на кончике языка стала отчетливее.
Едва уловимая мелодия зазмеилась сквозь безмолвие. Желудок опять скрутило, но одновременно появилось непреодолимое желание идти на этот звук. Сопротивляться ему было бы труднее, не проведи Жизель недели в борьбе с куда более соблазнительной магической силой. Найти в себе упрямство против этого колдовства оказалось сравнительно легко.
— Кем бы ты ни было, меня ты так не заманишь, — строго произнесла она, обращаясь к саду.
На этот раз имя прозвучало вместе с легкой вспышкой аромата ванили, ненадолго пробившей запах гнили. Следом пришло кое-что еще — не столько слово, сколько эмоция:
— Рок? — тихо позвала Жизель. Голос прозвучал тонко, глухо, растворившись в тяжелом молчании.
Ответа не последовало.
Ей абсолютно не хотелось идти и выяснять, какой жуткий ужас зарылся во фруктовом саду, но альтернативой было бросить Рока на произвол судьбы. А это недопустимо.
Делать нечего. Предельно обострив все чувства, она шагнула в разросшиеся сорняки.
Совсем рядом снова раздался зловещий птичий клич. Жизель вздрогнула. Это была эрдхенне — взъерошив серые перья от беспокойства, она высунула голову из укрытия под трухлявым бревном, чтобы предупредить ее. Жизель никогда раньше не слышала от нее таких звуков. Птица повернула шею в сторону сада, покрутила головой и снова издала свой зловещий клич.
— Я знаю, но выбора нет, — сказала ей Жизель.
Эрдхенне издала долгое, зловещее квохтанье и ушла обратно в дупло. Очень помогла.
Чем ближе Жизель подходила к саду, тем сильнее становился ментальный зов сирены — шепот в воздухе, вещавший:
Шагнув под кроны деревьев, она замедлила ход, давая глазам привыкнуть к темноте. Воздух пульсировал, словно живое сердце — тяжелым, плотским ритмом, а от приторно-сладкого запаха гнили тошнило.
В самых густых тенях сада что-то блеснуло. Между деревьями протянулась огромная золотая паутина, а в ее центре висел темный силуэт. Сначала Жизель не могла разглядеть детали, но затем картина мгновенно сложилась воедино, и сердце от ужаса ушло в пятки. Это был Рок — он бессильно повис на золотых нитях.
— Рок!
Она уже готова была рвануться к нему, но в плечо вонзились острые иглы.
— Глупая девчонка!
Голос принадлежал Апфеле, но самой фейри видно не было. Сердце Жизель заколотилось, она дико огляделась.
— Я здесь, внизу!
Это была ланпчела Апфелы — существо цеплялось за ее плечо, вздыбив всю колючую шерсть. Оно зашипело в сторону Рока.
— Где Апфела? — спросила Жизель.
Маленькое существо открыло крошечную пасть, и оттуда раздался голос дриады.
— Твой Рок потратил все силы на барьеры, чтобы не пустить меня. Но в итоге просто запер себя внутри вместе с этой тварью и превратился в отличную закуску.
Жизель сжала нож сильнее.
— Что это такое?
— Зольшант. Он спал здесь веками, а теперь проснулся и намерен свить уютное гнездо, чтобы набить его едой для будущих детенышей. Если побежишь прямо к нему в паутину, он подвесит тебя рядом с ним. Убирайся отсюда, пока он отвлечен.
— Я не брошу его, — резко ответила Жизель.
Ланпчела брезгливо зарычала.
— Он уже потерян. Не стоит умирать и тебе.
Пальцы Жизель сжали рукоять ножа еще сильнее.
— У зольшантов есть какие-то особые слабости?
Ланпчела высунула длинный язык.
— Не будь дурой, девчонка.
Жизель сделала несколько осторожных шагов вперед, ближе к Року.
— Он жив, и я его не брошу.
Она не спорила с Апфелой — это была простая констатация факта. Жизель с таким же успехом могла попробовать повернуть вспять законы гравитации, как оставить Рока умирать. Она не смогла бросить его, когда тот отравился и был лишь зловещим незнакомцем. А теперь, когда он стал… другом? Не в ее это было характере.
Желудок скрутило от страха, каждый нерв натянулся, но в ветвях ничего не двигалось. Ничего, кроме Рока — тот вдруг задергался, словно кот, которому снился кошмар. Он оставался без сознания, но его страх волнами хлынул через магическую связь, нарастая с каждым шагом Жизель.
С обнаженным торсом, он был в тех самых широких шароварах со сборками, которые она с досадой узнала из своего сна. Огромная паутина из нитей, удерживавших его, сверкала золотом в свете фонаря. Жизель поставила фонарь на землю и глубоко вдохнула.
— Рок? — тихо позвала она.
Никакого ответа. Жизель едва доставала до его щиколоток и прикоснулась ладонью к одной из них. Кожа Рока казалась влажной и холодной. От ее прикосновения он резко вдохнул, но не проснулся.
Зольшант так и не показался. Чтобы достать хотя бы до одной из нитей, удерживавших Рока, придется лезть на дерево. С сердцем, подступившим к самому горлу, Жизель подошла к ближайшему дереву — узловатой старой груше. Ночная сорочка явно не подходила для лазания, ткань постоянно цеплялась за кору, пока она подтягивалась выше, неуклюже сжимая разделочный нож в одной руке.
Ближайшая золотая нить оказалась толстой, похожей на канат. Она поддавалась ножу с трудом, но Жизель продолжала пилить. Вся паутина дрожала, и сердце билось в том же рваном ритме. Ей не хотелось даже представлять, какое существо могло создать подобное, но гигантские паукообразные силуэты все равно невольно возникали в сознании.
Наконец нить поддалась, и ее оборванный конец качнулся обратно к Року. Осталось еще… пугающе много.
Что-то огромное и золотое метнулось в темной кроне деревьев — предрассветный свет проникал недостаточно глубоко, чтобы разглядеть тварь получше. Давление гипнотического зова усилилось.
Существо вышло в свет фонаря. Его продолговатый, состоящий из множества сегментов панцирь и шесть конечностей напоминали богомола, прижавшего передние лапы к телу. Тварь отливала тем же золотом, что и ее паутина.
Металл под ее руками раскалился. Вспыхнул свет, пахнуло горячим железом, и в воздухе промелькнули призрачные силуэты плетистых лоз. Существо издало жуткий, высокий вопль, и все нити разом провисли.
Рок мешком повалился вниз. Ужас пронзил Жизель, но прежде чем он ударился о землю, из почвы что-то вырвалось, смягчив падение.
С сердцем у самого горла, не обращая внимания на зольшанта, она лезла вниз, ноги ее подкашивались.
— Рок!
Жизель подбежала к нему и рухнула на колени, едва управляя обессилевшим телом. Он был жив. Без сознания, но дышал, лежа на верхушке молодого персикового саженца. Основной ствол переломился под тяжестью удара.
— Спасибо, — шепнула она дереву, касаясь одного из гибких ярко-зеленых листиков. Жизель понятия не имела, что только что произошло, но была искренне благодарна. Может, Небесная Мальва смогла протянуть свои силы так далеко, чтобы помочь?
Где зольшант? Она спугнула его?
— Сейчас был бы очень подходящий момент, чтобы проснуться, — сказала она Року, дергая его за плечо.
Он не реагировал, даже когда Жизель подсунула руки ему под мышки и попыталась оттащить от твари.
Усилия оказались тщетными. Зольшант презрительно щелкнул жвалами, и на Жизель накатила глубокая убежденность: все бесполезно, нужно замереть прямо сейчас. Ощущение было настолько сильным, что стоило огромных трудов не лечь рядом с Роком и не покориться неизбежному.
— Ты больше не заманишь меня в ловушку, — процедила она сквозь зубы. — Ты куда менее соблазнителен, чем думаешь.
И все же она перестала тащить Рока — это явно не работало. Вместо этого Жизель подобрала разделочный нож и направила его на тварь. Последствия хаотичной магии настигали ее, и удерживать руку поднятой удавалось из последних сил.
Зольшант, наглость какая, ничуть не испугался ее дрожащего лезвия. Приближаясь, существо потирало зазубренные передние лапы, издавая жуткий вибрационный звук. Тварь кралась к ним с пугающей медлительностью, давая Жизель более чем достаточно времени, чтобы сбежать.
— Тебе здесь не место, — произнесла она, пытаясь удержать нож ровно. — Убирайся, или я тебя заколю.
Ложная бравада — это все, что у нее осталось, мысли панически кружили, отчаянно ища выход.
Панцирь зольшанта блеснул. Ему явно не понравилось то, что она сделала с его паутиной. Сможет ли она повторить этот трюк? Но сил в ней не осталось: то, что она совершила ранее, иссушило ее до дна. Бросить Рока она не могла. Они оба погибнут, но уйти без него Жизель все равно не способна. Все это было так бессмысленно и глупо. Жизель охватила ярость — на Рока, на зольшанта и на саму себя, именно в таком порядке.
Существо прыгнуло. Жизель вскинула руки, пытаясь защититься и отчаянно наскребая силу, сути которой не понимала. Это было похоже на попытку напиться из пустого стакана. Пальцы уперлись в холодный металл панциря и толкнули — ее магия лишь слабо вспыхнула в ответ. Внутри просто больше ничего не осталось. Совсем как у Рока, когда он исчерпал себя до дна, отдавая силы барьерам.
Барьеры!
Он вытягивал из нее магию раньше… сможет ли она сделать то же самое, только наоборот? Ведь связь работает в обе стороны. Времени на сомнения не оставалось. Жизель положила ладонь на плечо Рока и мысленно вернулась к тому ощущению, которое испытала во время ритуала с гребнем — как раз в тот момент, когда острые жвалы твари устремились вниз.
Связь расширилась, пока биение сердца Рока не слилось с ее собственным, а затем переросло в нечто куда более огромное, древнее и странное. Это была Небесная Мальва — каждая балка и доска этого дома, бесконечные коридоры, высеченные годами одиночества и любви. Корни дома уходили глубоко. На кончике языка снова отчетливо проступил земляной вкус садов.
Из высохшего колодца внутри Жизель вырвался поток золотого огня, неся с собой призрачные образы стремительно растущих деревьев. Существо вопило. Все вокруг резко погрузилось в темноту.
Что ж. Это либо хорошие новости, либо она умерла.
Скорее всего, не умерла. Мертвые не испытывают такой боли во всем теле. Пошатнувшись, Жизель без сил рухнула рядом с Роком. Пожалуй, стоит просто полежать так какое-то время.
Она лежала, тяжело дыша, пока глаза медленно привыкали к резкой смене освещения. Разум еще дольше переваривал увиденное, когда слепота от вспышки света прошла. На месте жуткого металлического монстра теперь лежало… жуткое мертвое металлическое существо, зажатое между узловатыми и изогнутыми деревянными шипами.
Это сделала она. Жизель была
А внутри нее что-то бесповоротно изменилось. Слишком сильная усталость мешала понять, что именно, но она до сих пор ощущала глубокие корни Небесной Мальвы как странное продолжение собственного тела.
Что-то теплое и мягкое потерлось о ее руку. Жизель вздорогнула, но это оказался всего лишь Зингибер.
— Да, — дрожащим голосом согласилась Жизель, садясь.
Зингибер подбежал к Року и лизнул его в лицо.
— Рок, — прошептала Жизель, тряся его за плечо. — Рок, проснись.
Он простонал, но помощь от него была нулевая. Он ранен? В сумраке под деревьями невозможно было разглядеть цвета, так что она не могла поручиться, что он не истекает кровью. На его запястьях темнели тонкие ожоги. Затуманенный разум Жизель лишь через мгновение сообразил, что это она сама обожгла его, когда уничтожала удерживавшую его золотую паутину.
— Апфела! — позвала она сквозь деревья. — Барьеры пали, мне кажется. Пожалуйста, приди и помоги мне.
Ответа не последовало. Жизель с тоской подумала, насколько плохой идеей будет просто лечь обратно рядом с Роком и уснуть. Вот только лежать придется рядом с омерзительным трупом зольшанта — от одной этой мысли ее передернуло, и отвращение заставило подняться на ноги. Она подсунула руки под плечи Рока, пытаясь поднять его.
Он издал долгий стон, и его глаза наконец открылись. Привычный алхимический огонь в них едва тлел, он смутно смотрел на ее лицо. Взгляд медленно прояснился.
— Жизель, — прохрипел он.
— Рок! Нам нужно вернуться в дом. Ты можешь идти?
Но он уже снова провалился в небытие.
— Какой утомительный мужик, — произнесла Апфела рядом с ней.
Жизель вздрогнула от неожиданности: она не слышала и не видела, как дриада подошла.
Апфела ткнула труп зольшанта носком сапога. Твердый панцирь поддался с хрупкостью ржавого металла, высвобождая испятнанные листья молодого саженца, проросшего сквозь его тело. Дриада хмыкнула.
— Тебе придется очистить здесь землю.
— Ты знаешь, что с Роком?
— Сильнейшее магическое истощение, скорей всего, — ответила Апфела, нахмурившись на него. — Бери его за одну руку, я возьму за другую.
— Спасибо, — сказала Жизель, прежде чем вспомнила, что не стоит благодарить фейри. А может, в этой ситуации благодарность была уместна? К черту традиции фейри прямо сейчас. — Полагаю, теперь я буду должна тебе услугу за это?
На лице Апфелы появилось странное выражение.
— Нет, — мягко сказала она. — Ты сделала достаточно.
Вдвоем они потащили Рока обратно к дому, а Зингибер поплелся следом. Рок то приходил в себя, то снова терял сознание, но по большей части оставался тяжелым грузом. Милостью Небесной Леди, Апфела оказалась куда сильнее, чем выглядела — настолько сильнее, что Жизель подозревала: ее собственная «помощь» была скорее декоративной.
Они добрались до кухни и усадили его на стул. Зингибер забрался к нему на колени и свернулся клубочком — суровый шар все еще топорщащейся шерсти.
— Тебе нужен астрагал, он помогает при магическом истощении. Ставь чайник, пока я сбегаю за ним.
Апфела снова выскочила на улицу, а Жизель устало затопила плиту. Небесная Мальва откликалась куда слабее обычного, хотя Жизель ощущала желание дома помочь — комком усталого беспокойства на краю сознания.
— Все в порядке, мы все устали. Ты сделал достаточно, — сказала она дому, прижав ладонь к кухонному столу.
Вернулась Апфела с корнями астрагала и заварила чай. Влить его в Рока удалось лишь с помощью долгих уговариваний и удержания его головы, но после первых же нескольких глотков он снова пришел в себя.
— Жизель? — Его зрачки сузились до точек, на лице застыл испуг и полное замешательство.
— Пей, это поможет. — Она прижала чашку к его губам.
Его взгляд замер на ее лице — болезненно доверчивый, без всякого понимания происходящего, — и он допил остатки.
Апфела покачала головой, с отвращением переводя взгляд с одного на другого.
— Значит, вот оно как?
— Как «так»? — Жизель прищурилась.
Апфела вскинула руки в знаке примирения.
— Неважно.
Астрагал, похоже, действительно помогал. Рок все еще плохо соображал, но хотя бы оставался в сознании.
— Ты можешь идти? Нам нужно довести тебя до твоей комнаты, — объяснила Жизель. — Зингибер, тебе придется на минутку слезть.
Глаза кота прищурились, но он неохотно убрался с колен Рока.
— Рок? — поторопила Жизель.
Он несколько долгих мгновений пусто смотрел на нее, затем медленно кивнул. Первая же попытка встать окончилась бы падением на кухонный пол, но они с Апфелой успели подхватить его.
— Идиотина, — с сочувственной грустью сказала Апфела, но в ее голосе не было злобы.
С находящимся в сознании Роком было чуть проще, но его шаги все равно оставались медленными и шаркающими. Зловещие красные фейри-огоньки сменились привычным желтым светом, но его стало намного меньше — загорался лишь каждый третий, вяло и неохотно, словно Небесная Мальва с трудом наскребала силы. Неужели только из-за этого дом казался куда темнее обычного, лишившись своего золотистого блеска?
Рок рухнул на кровать и кое-как уткнулся головой в подушку. Зингибер запрыгнул следом и улегся рядом с таким видом, будто горе ждало любого, кто попытается снова сдвинуть его с места. Жизель натянула на Рока одеяло и повернулась, чтобы уйти, но его рука рванулась вперед и схватила ее за запястье. Его глаза оставались широкими от страха, но в них вернулась прежняя отчаянная решимость.
— Жизель, — снова произнес он, как молитву. — Не уходи. Пожалуйста.
Апфела наблюдала из дверей, изогнув одну бровь.
Жизель проигнорировала ее немой вопрос и последующее осуждение.
— Ты можешь идти, — сказала она дриаде.
Апфела закатила глаза, но, к счастью, ничего больше не сказала и закрыла дверь.
Жизель тяжело вздохнула. Рок никак не отреагировал на уход Апфелы, он просто продолжал смотреть на Жизель с мольбой потерянного котенка. И она с таким же успехом могла бы пнуть этого самого котенка, как отказать ему сейчас.
— Я останусь, — сказала она.
29
НЕЛОВКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Она дрейфовала на грани между сном и бодрствованием, пока внешний мир медленно проникал сквозь зефирную пелену умиротворения. Все было теплым и невероятно уютным. Спустя несколько беспечных минут она осознала, что ее кто-то обнимает. Длинное тело прижималось к спине, рука покоилась на талии, а ноги переплелись в легкой путанице с чужими конечностями.
Мысли невольно начали пробивать защитную оболочку. Рок спит? Или лежит вот так же, притворяясь спящим, чтобы оттянуть момент и отсрочить смущение? Что значила его вчерашняя просьба остаться? Что значило ее согласие?
Она ни о чем не жалела. Не могла жалеть ни о чем, что привело к этому теплому довольству, пусть даже временному. Близость питала ту часть ее души, которая слишком долго голодала.
Дыхание коснулось плеча, щекоча кожу. Плотное тепло сзади… все отчетливее упиралось в ягодицы. Характер их связи изменился, нить чего-то более горячего взбудоражила ее безмятежность. Рок сдавленно что-то пробормотал, рука на талии сжалась сильнее, притягивая ее ближе.
Жизель судорожно вздохнула, и вместе с суматохой чувств связь вспыхнула в полную силу. Она оказалась куда более открытой, чем обычно: стремительные вспышки красок окончательно вытолкнули ее из сна. Рок замер — каждая твердая, интимная линия его тела одеревенела. Последовала долгая, затянувшаяся пауза, во время которой оба не просто проснулись и прижимались друг к другу, но и мучительно осознавали, что
Жизель издала нелепый протестующий писк, когда он скатился с кровати, потеряв всякое изящество в своей поспешности.
Его эмоции оглушали, словно удары тарелок в оркестре. Смятение и паника сталкивались с вожделением. Рок споткнулся о домашние туфли и неловко упал на прикроватный столик, смахнув с него мелкий хлам. Пробормотав извинения, он отпрянул обратно к креслу, на которое был брошен халат. Его обнаженная спина скрылась под тканью.
— Не нужно изображать оскорбленную невинность, — проворчала она, поморщившись от хаоса его чувств, среди которых почти не было того, на что можно было бы надеяться в подобных обстоятельствах. —
Он замер. Насилу завязав пояс халата, он повернулся с широко раскрытыми глазами.
— Я… просил, — медленно произнес он. — Это я помню. Не помню другое… Что произошло? Ты в порядке?
Она села, отказываясь смущаться. Пустое углубление в одеяле говорило о том, что Зингибер где-то в течение дня ушел.
— Между нами ничего не было, если ты об этом. Твоя добродетель не пострадала.
Неужели это действительно заботило его больше всего после того, как его чуть не сожрало покрытое золотом чудовище?
— Я не пекусь о своей добродетели! — огрызнулся он, и в его глазах блеснули искры.
— Что ж, тогда не стоит печься и о моей. У меня ее нет.
— Ты находишься под действием мощного заклятия, которое влечет тебя ко мне, — натянуто произнес он.
Она недостаточно выспалась, чтобы проявлять дипломатичность.
— Как и тебя, разве нет? Я не заставляла тебя делать ничего из того, что было в тех снах, мое Проклятие. Не притворяйся
Он вспыхнул.
— Это не имеет значения. — Рок опустился в кресло и скрестил ноги, одновременно дистанцируясь и скрывая себя. В глубоком V-образном вырезе халата мелькнул край извивающейся золотой татуировки. — Я имел в виду… Тяга, которую ты чувствуешь, навязана извне. Она искусственная.
Значит, он понимал, что она не нужна ему даже вопреки магии, заставляющей чувствовать обратное. Потрясающе. Замечательный удар по самолюбию.
— Не волнуйся, я не собираюсь на тебя бросаться. У меня не настолько отсутствует самоконтроль, что бы ты обо мне ни думал.
Он уставился на нее — сначала с полнейшим изумлением, а затем с зарождающимся недоверием. Уголок его губ дернулся. Совсем не такой взгляд хочется видеть у красивого мужчины, когда находишься в его постели.
— Почему ты так на меня смотришь? — Она подтянула одеяло повыше. — Я знаю, твоему эго трудно поверить, что женщина может решить не бросаться на тебя, но это не противоречит законам физики. Я оказалась в этой постели только потому, что вчера вечером пожалела тебя. Я была
— Я не смеюсь! — запротестовал он.
— Я чувствую, как ты смеешься внутри! — Пузырьки того, что можно было описать только как веселье на грани истерики, продолжали бурлить в их связи.
Он долго не мог встретиться с ней взглядом, а когда наконец заговорил, его голос звучал глухо, с легкой хрипотцой.
— Дело лишь в том, что проблема скорее в
— О. — Она уставилась на него. — Серьезно?
Рок поднял глаза. Они потемнели, в них читался дикий, почти звериный голод. Узкая струйка жара пронеслась по их связи с такой температурой, что могла бы расплавить металл, и сердце Жизель екнуло от смеси трепета и нервозности.
Он изогнул бровь, когда чересчур яркое чувство связи оборвалось, обдав ее неожиданным холодом.
— Да,
— Тогда в чем именно
Его глаза вспыхнули.
— Я не собираюсь тобой пользоваться!
Ее возбуждение быстро погребла под собой страстная жажда задушить этого мужчину.
— Воспользоваться? И кто кем воспользуется? Разве мы только что не выяснили, что влияние оказывается на
Он полностью замер, и диссонирующая эмоция вспыхнула в связи — исчезнув прежде, чем Жизель успела ее распознать.
— Не думаю, что разумно позволять нестабильной магической связи управлять нашими поступками. В конце концов, я обещал освободить тебя от нее, и мы не знаем… не усилит ли
С таким же успехом каждое его слово могло покрыться сосульками — резкий контраст после той интенсивной страсти, которую она ощущала от него секундами ранее. Жизель нахмурилась, озадаченная и иррационально задетая этим отказом.
— Разумеется, — согласилась она, сглаживая малейшие проявления эмоций в собственном голосе. — Нам не следует позволять ей управлять нами.
Рок вгляделся в ее лицо, и вспышка —
— Разумеется, — эхом отозвался он странно пустой интонацией.
Она подползла к дисмеям, которые прошлой ночью оставила на прикроватном столике, и, пожав плечами, надела их. Пусть верит, что меня это нисколько не задело, мысленно пожелала она.
— Не знаю, куда уж связь может ухудшиться, если мы и так сцеплены вместе, но в любом случае глупо рисковать ради такой банальности.
— Верно. — Его согласие почему-то прозвучало как нечто прямо противоположное. Она все еще ловила от него слабое чувство неудовлетворенности — даже сквозь дисмеи и при всех его щитах. Возможно, ей просто померещилось.
Она улыбнулась, показывая, что обид нет — ей отчаянно требовалось разрядить обстановку. Взмахнув рукой, она произнесла:
— Вышло немного неловко, но, уверенa, мы оба достаточно взрослые люди, чтобы справиться с этим. В конце концов, что такого в одной ночи платонического сна в одной постели между друзьями?
Он издал короткий смешок, но в его гетерохромных глазах промелькнул странный огонек.
— Мы друзья, принцесса?
— Ну, уж точно не враги, верно? Как еще нас назвать? Вынужденные знакомые? Думаю, мы это уже переросли. — Смущение кольнуло внутри. Действительно ли они друзья? Должно быть, так?
— Да, — тихо согласился он. Его хвост качнулся. — Я не заслуживаю твоей дружбы, но для меня это честь. Спасибо, что осталась со мной прошлой ночью. Я не имел права просить, но спасибо.
Она замешкала, снова потеряв уверенность.
— Просто было разумно, чтобы кто-то остался. Ты был не в лучшем состоянии.
Он поморщился.
— Лестно. Что произошло? Э-э… до этого.
— В яблоневом саду проснулся зольшант и высосал твою магию. Что ты помнишь?
Тихий ужас лег тенью на его взгляд.
— Зольшант… Помню, как укреплял защитные чары, а потом лег спать. Я проснулся, и какой-то голос манил меня спуститься в сад. Я знал, что что-то не так, но не мог вырваться. — Он вздрогнул. — Оно подчинило меня. А потом… помню твой голос и магию. — Его глаза расширились. — Чары! Они исчезли! Как?
— Вот как оно до тебя добралось, если верить Апфеле. Она сказала, что ты истощил собственные силы, чтобы питать защитные чары, но поскольку оно уже было внутри, это его не остановило. Я использовала свою магию, чтобы убить зольшанта, но сила для этого взялась из чар защиты, — резюмировала Жизель.
Страх промелькнул в его разноцветных глазах, и он слепо уставился в пространство.
— Я никогда не успею восстановить их вовремя. В прошлый раз у меня ушли годы, чтобы накопить достаточно силы.
— Ты предпочитаешь, чтобы я оставила эту тварь доедать тебя?
Его взгляд мгновенно вернулся к ней.
— Конечно нет. Я обязан тебе жизнью. — В его глазах сохранялось странное выражение. — Почему ты спасла меня? Почему не сбежала?
— Разве мы только что не выяснили, что мы друзья? Друзей не бросают на съедение жутким монстрам.
Он удерживал ее взгляд — странно серьезный, — и ее сердце забилось чаще, словно в страхе, что он увидит сквозь ее слова… что именно? Что-то слишком глупое, чтобы признаться даже самой себе.
Внезапно его глаза широко раскрылись.
— Ты связана с Небесной Мальвой. Ты и раньше была немного связана с ним через меня, но теперь… у тебя своя собственная связь, я чувствую ее. Должно быть, то, что ты защитила меня, изменило отношение дома к тебе. Мне очень жаль, я снова ужасно справляюсь с тем, чтобы распутать наши узы.
Ей следовало бы испугаться, обнаружив еще больше магических сплетений, но при мысли о связи с Небесной Мальвой у нее на душе стало легко. По крайней мере, этот дом принимал ее.
— Рок… — начала она, но в этот момент по дому эхом разнесся знакомый пронзительный визг. Они переглянулись. — Эльстерфейри.
30
НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В ОФОРМЛЕНИИ ИНТЕРЬЕРА

Они вместе бежали по коридорам: шелковый халат Рока развевался вокруг его икр, а Жизель все еще была в ночной сорочке.
Низкое предвечернее солнце пробивалось сквозь окна, но внутри дома было темнее обычного — лампы отзывались еще ленивее, чем прошлой ночью.
Рок резко остановился перед огромной трещиной, пробежавшей по панелям в главном коридоре словно молния, уходящая к самому потолку.
Визг стал еще на тон оглушительнее, и они поспешили дальше, оставив трещину позади. На лестнице пол под ногами заходил ходуном, будто в море при качке. Жизель с трудом нащупала перила и вцепилась в них, пока ступени качались взад-вперед.
— Все в порядке! Мы все исправим! — проговорила она, обращаясь к волне пугливой тревоги, исходившей от Небесной Мальвы.
Рок удерживал равновесие легко и ловко, как кот, и напевал дому собственные успокоительные слова. Лестница немного утихла, позволяя спуститься, но и здесь виднелись следы разрушений. Все сусальное золото ушло в тонкие трещины.
Апфелу они нашли на кухне: она выметала метлой целую тучу протестующих эльстерфейри. Рок замер так резко, что Жизели пришлось выбросить руку, чтобы не потерять равновесие. Он подхватил ее — краткое прикосновение отозвалось волной ощущений в пальцах, прежде чем он отпустил ее.
Апфела проигнорировала парочку и решительно захлопнула дверь за последним из сорокоподобных созданий. Жизель почувствовала, как дом выдохнул с облегчением.
Апфела повернулась к ним.
— Добрый день, сони. Сладко спалось?
Уши Рока прижались, он выпрямился, а в глазах зажегся огонь. Это выглядело бы куда внушительнее, будь на нем что-то помимо шелкового халата и не будь Апфела выше его ростом.
— Апфела Гринхейм. Что ты делаешь в моем доме?
Апфела ухмыльнулась.
— В
— Да, пожалуйста, — отозвалась та. Рок метнул на нее возмущенный взгляд, который она проигнорировала, усаживаясь на табурет. — Что значит «предложение было сделано и принято»?
— Ты впустила ее, — прорычал Рок.
— Чтобы помочь спасти твой несчастный хвост, — жизнерадостно отозвалась Апфела, расставляя две кружки.
Жизель переводила взгляд с одного фейри на другого.
— Я не понимаю.
Рок все так же застыл в дверях. Было видно, как он размышляет, стоит ли и дальше напускать на себя вид грозного хозяина поместья. В конце концов он пришел к тому же выводу, что и Жизель: Апфелу этим ничуть не впечатлить.
Плечи его опустились, но он не сдвинулся с места и не сводил глаз с Апфелы, когда заговорил:
— Дом Небесной Мальвы признал твою власть вчера вечером, Жизель. Это значит, что ты можешь приглашать новых жильцов. Она не из страны Фейри, Апфела Гринхейм, она не знает наших ритуалов и клятв, которые должны сопровождать подобное предложение.
Апфела осталась невозмутима.
— Я принесу обычные клятвы, если ты не попытаешься выставить меня вон. И тебе стоит быть благодарным за то, что я пришла на зов твоей принцессы. Этот дом голодает, а ты не можешь обновить его энергию в одиночку, верно? При всей твоей спеси сил у тебя не хватит.
Она бросила это обвинение словно хлыстом, выжидая реакции Рока. Сколько ей удалось угадать?
Реакция Рока была исключительно внутренней: лицо оставалось гладким и жестким. Но сквозь связь Жизель ощутила его дрожь и судорожную вспышку паники.
— И ты думаешь, мне нужна
Апфела с грохотом поставила чайник, брызнув каплями на стол.
— Не я из-за глупости и гордыни позволила злу проснуться в твоем саду прошлой ночью, о Проклятие!
Воздух между Апфелой и Роком накалился так, что его можно было резать ножом. Жизель вмешалась.
— Почему зольшант проснулся прошлой ночью? Ты говорила, что он был здесь все время и спал?
Внимание Апфелы не сместилось с Рока, голос звучал сурово.
— Он проснулся, потому что он — единственная опора дома… или был ею… а сам
Тревога прокатилась по связи, хоть лицо Рока и оставалось непроницаемым.
— Я и раньше покидал Небесную Мальву на короткое время. Дело не может быть в… — Его взгляд упал на Жизель, и он осекся. Эмоции в связи мгновенно оборвались — он заблокировал их.
— Только не говори, что это из-за меня, — с некоторой обреченностью произнесла Жизель.
— Он только что вспомнил, что зольшанты развиваются лишь в одиночестве и при достаточном количестве золота и магии. А он сам поощрял тебя щедро разбрасывать и то и другое по саду, где дом слишком слаб для защиты, — сморщилась Апфела. — Но на самом деле это
— Рок? — спросила Жизель прежде, чем разговор ушел в сторону.
Он помялся.
— Зольшант — это одиночная форма ульевых существ. У них долгая стадия кокона и психическая защита, чтобы их не обнаружили. Он, должно быть, сидел тут еще до того, как я разбудил Дом Небесной Мальвы, а значит, это я не смог его распознать. Время его пробуждения никак с тобой не связано.
Жизель покрутила чашку. Проблема заключалась в том, что к этому моменту она знала Рока достаточно хорошо и умела распознавать, когда он напускает туману. И все же она оценила его попытку не сваливать вину на нее.
— По крайней мере, я его убила — раз уж это из-за меня он проснулся.
— Ты не виновата…
— Не кори себя, милая…
Рок и Апфела заговорили одновременно в ее защиту, а затем снова сердито уставились друг на друга.
Жизель подняла руку, предотвращая перепалку.
— Иди оденься, Рок, если не собираешься пить чай. Раз Апфела прогнала эльстерфейри, у нас ведь есть передышка перед следующим кризисом? Дом не рухнет в ближайшие десять минут?
Выражение лица Рока смягчилось — он верно понял ее беспокойство за Небесную Мальву.
— Нет. Он ранен, но его корни уходят глубоко. Мы все исправим. — Он долгим суровым взглядом посмотрел на Апфелу. — Твое присутствие мы еще обсудим. Тема не закрыта.
— Жду не дождусь.
Рок вышел с высоко поднятой головой, шелковый халат волочился за ним.
Апфела задумчиво посмотрела ему вслед.
— Смотрю, даже тебе не удалось выбить палку из его задницы.
Жизель, на свою беду, только что сделала глоток чая и глубоко неэлегантно фыркнула им на стол. Когда она перестала кашлять, Апфела ухмылялась, а в ее глазах плясали чертики.
— Мы не… Это не твое дело, Апфела. — Звучать строго не получилось из-за охрипшего от кашля голоса.
— Неудивительно, что он такой взвинченный, милая, раз уж вы
Жизель не собиралась продолжать этот разговор. Она подвинула к ней чашку.
— Что произошло с твоей рощей, Апфела?
Удивление и замешательство мелькнули на лице Апфелы.
— Так он тебе не рассказал?
— Он сказал, что не вправе пересказывать чужую историю.
Взгляд Апфелы устремился к двери, в которую только что вышел Рок.
— Никогда не понимала, как он про это узнал.
Жизель промолчала, но мысленно представила, как Рок читал сердце фавна на балу.
Апфела вздохнула и поднялась.
— Вряд ли ты знаешь, где твое Проклятие прячет выпивку?
— Абрикосовый бренди в верхнем шкафчике.
Апфела достала бутылку и налила себе порцию. На предложение присоединиться Жизель покачала головой: несмотря на время, казалось, что все еще утро.
Апфела сделала долгий глоток.
— Удивлена, что ты не спросила раньше при всех его загадочных намеках, — призналась она, снова усаживаясь. — Я думала, ты знаешь. Думала, он рассказал.
Жизель обняла кружку ладонями.
— Я не хотела лезть в душу. Я знаю, каково это — иметь прошлое, полное сожалений.
Апфела покрутила бренди в бокале, заставив свет заиграть в золотистой жидкости.
— Не такая уж это длинная или захватывающая история, если честно. Просто не люблю распространяться о собственной глупости. Суть в том, что я влюбилась в темную колдунью. Тогда я не знала, что она темная колдунья, но какая разница? Тревожные звоночки я проигнорировала и ничьих предупреждений слушать не стала. К тому моменту, как я сообразила, в чем дело, она запускала лапы не только в меня, но и в священную рощу моего клана. Магия крови. Я вывела всех живыми, но на этом все. От рощи остался лишь пепел — ее высосали досуха к тому времени, как Т… она… — легкий сбой в голосе, когда Апфела поспешно заменила имя на местоимение, — покончила с ней. Магия поколений сгорела за одну ночь. И клан изгнал меня — вполне заслуженно. Гнилая ветка не должна губить все дерево.
Апфела рассказывала спокойно. Единственным проявлением чувств был момент, когда она чуть не назвала имя возлюбленной. И все же она выглядела старше обычного, а костяшки пальцев, сжимавших бокал, побелели.
Повинуясь непривычному, робкому импульсу, Жизель протянула руку и сжала ладонь Апфелы, втайне ожидая, что та отпрянет.
— Мне жаль.
Апфела сжала ее пальцы в ответ и отстранилась, качнув головой.
— Не тебе просить прощения. Но вот, теперь ты знаешь. Изгонишь бедную старушку еще раз? — Она кокетливо похлопала ресницами, снова повеселев, но Жизель не обманулась: вопрос был задан не просто так.
Жизель изогнула бровь.
— Вряд ли я смогу после того, как ты так поставила вопрос. Хотя не понимаю, к кому относится эта «старушка»?
Апфела от души расхохоталась, и тень древней усталости испарилась.
— А ты умеешь льстить. Не думаешь променять мальчика-кота на меня? — Она поиграла бровями с двусмысленным намеком.
— И что скажет твоя нимфа в деревне?
Апфела довольно откровенно делилась подробностями своего последнего флирта.
— Очень щедрая женщина, ты ей тоже понравишься, — легкомысленно бросила Апфела.
Жизель попыталась изобразить укор, с трудом сдерживая улыбку.
— Так тебе и надо будет, если я приму предложение.
— Так принимаешь?
— Нет, — с улыбкой ответила она.
Апфела печально качнула головой.
— О вкусах не спорят.
— У вас с Роком куда больше общего, чем ты думаешь. — Рок тоже должен был это понять, если видел глубочайшие страхи Апфелы. Не потому ли он был так взвинчен в ее присутствии? История о преданной любви и изгнании задевала за живое.
Апфела подняла бровь, выражая вежливое сомнение.
— Может, скажешь ему об этом?
31
НАПИТОК МАГИИ

Найти Рока оказалось несложно. Впрочем, в последнее время это вообще не составляло труда: Жизель могла бы указать, где он находится, даже с закрытыми глазами. Но сейчас, когда Небесная Мальва был испуган и ослаблен, магическая связь между ними даже не потребовалась, чтобы угадать его местонахождение. Вопрос заключался лишь в том, какой из защитных узлов он пошел проверять первым.
Им оказалась парадная дверь — странно обнаженная, лишившаяся привычного витиеватого золотого узора и похожая на дерево без листьев зимой. При виде этого зрелища у Жизели сжался желудок.
Рок держал в руках подвесное веретено и был настолько поглощен работой, что даже не потрудился скрыть выражение лица. Отчаяние отпечаталось на его чертах, пока пальцы лихорадочно подавали солому в веретено. Крошечные золотые искры вспыхивали и тут же гасли между подушечками, словно кремень, никак не способный высечь огонь. Солома с шорохом бесполезно осыпалась на пол — чуть более блестящая, чем обычная, но все же несомненная солома, — и морщины на его лице становились все глубже. Зингибер сидел неподалеку и наблюдал за этим зрелищем, вздыбив шерсть.
При появлении Жизели кот оживился:.
— Сколько времени нужно, чтобы восстановиться после магического истощения? — спросила она.
Рок вздрогнул, но к тому моменту, как он повернулся к ней, отчаяние уже удалось надежно спрятать. Их взгляды встретились, и между ними пробежал ток чего-то, абсолютно не связанного ни с одной темой, кроме них двоих. Что-то жаркое, но быстро подавленное.
— Слишком долго, — ответил он. — Вся золотая вязь, из которой я сплетал защиту, исчезла, и Ав… принц возобновит поиски с удвоенным ревностным пылом. Я не могу позволить себе ждать.
— Мне жаль.
Он качнул головой.
— Ты не могла знать, что так выйдет.
— Апфела права? Ее присутствие правда поможет Дому Небесной Мальвы? — спросила Жизель.
Рок поморщился.
— Права?
— Сидены черпают силу из тех, кто связан с ними, — нехотя признал Рок.
— Значит, да.
Рок состряпал еще одну, еще менее восторженную гримасу.
— Она рассказала тебе, что…
— Рассказала. Разве это так уж отличается от твоей собственной истории? Разве мы все не совершали ошибок в прошлом? Апфела хочет обрести дом ничуть не меньше твоего. Разве люди не заслуживают шанса начать все сначала? — Ее сердце внезапно заколотилось.
— Она могла бы начать сначала в любом другом месте, а не в
Жизель попыталась скрыть, как вздрогнула от этих слов, но Рок широко раскрыл глаза и сделал шаг к ней, протягивая руку, словно желая утешить, пока не вспомнил о сдержанности.
Он опустил руку и остался стоять на неловком расстоянии — слишком близко для обыденной беседы и слишком далеко для интимности.
— Это совершенно разные случаи, — твердо произнес он, гася наивную надежду на то, что он не понял причины ее реакции. — К тому же Небесная Мальва хочет, чтобы ты была здесь.
Вышло ли ее пожатие плечами достаточно безразличным?
— Небесная Мальва хочет, чтобы и Апфела была здесь, иначе тебе не пришлось бы прикладывать столько усилий, чтобы не подпускать ее к саду. Ты правда собираешься выгнать ее сейчас, когда нам, похоже, пригодится любая помощь? Ты сам говорил, что в прошлый раз ушли годы на то, чтобы вложить в защиту достаточно силы. Если присутствие Апфелы может ускорить процесс, почему мы не зовем к нам всех знакомых? Раньше ты хотел держать всех подальше, потому что думал, что так принцу будет проще тебя найти, но ведь теперь ситуация изменилась, верно?
— Обязательно говорить настолько логичные вещи?
Она изогнула бровь.
— Всегда пожалуйста.
Он вздохнул.
— Все не так просто, нельзя просто пригласить всех подряд с их родителями. Посторонние незнакомцы не дают и малой доли той силы, что поступает от связанных с домом. Есть теория о осознанной преданности: якобы бескорыстный труд во имя сидена вырабатывает больше всего энергии.
— Апфела любит твой сад. Или любила бы, я думаю, если бы ты ей позволил.
Он издал недовольный звук и с досадой посмотрел на свои труды у дверного косяка.
— Сейчас сквозь это прорвался бы и пьяный муравей. Ладно, хорошо, ты права. Чертова вальдфрау может остаться, если принесет домовые клятвы.
— В восторге это слышать, — протянула Апфела у них за спиной.
Жизель подпрыгнула от неожиданности, но Рок лишь обернулся с кислым видом.
Апфела окинула его оценивающим взглядом.
— Нисса предъявила бы права на ручей, протекающий через твой дом, если бы ты предложил ей это как следует. А уж местное семейство брауни перебралось бы сюда в мгновение ока, только разреши. Ума не приложу, как ты до сих пор без них обходился: у сидена таких размеров давно должны быть собственные брауни.
— Ты не можешь удовлетвориться собственной победой хотя бы
— Не-а. Куй железо, пока горячо. — Апфела приложила ладонь к косяку, прошептав что-то. Раздался будто бы шум ветра в кронах и донесся запах спелых яблок. — Под солнцем и звездами я клянусь в верности Дому Небесной Мальвы, обязуюсь чтить его магию, беречь его сердце и хранить его тайны.
Жизель почувствовала, как Небесная Мальва благодарно отозвался на переданную ему силу, и даже Рок не смог скрыть облегчения. Трещины на двери сгладились, уступая место добротной древесине. Защитный барьер, который Рок тщетно пытался обновить, вспыхнул и возродился — бестелесный, как паутинка, но несомненно сущий.
— Вот и готово, — небрежно бросила Апфела, но Жизель видела, сколько сил у нее отнял этот шаг: она опиралась о стену, ища поддержку.
— Спасибо, — отозвался Рок, лишь слегка сухо.
Губы Апфелы расплылись в ухмылке.
— Ого, а он, оказывается, обучен манерам, когда захочет? Ни за что бы не подумала.
Рок возвел глаза к небу.
— Я иду в сад посмотреть, какая очистка потребуется, прежде чем я смогу дальше восстанавливать защиту. Жизель? — Его тон был легким, но она ощутила, что он просит о ее компании вовсе не между делом.
— Я пойду с тобой, — ответила она.
Апфела склонила голову набок.
— Похоже, я лишняя в этом танце пчелы вокруг цветка. Буду в огороде. Зовите, если понадоблюсь. — Она ушла прочь прежде, чем Жизель успела возразить против такого сравнения. Зингибер поплелся за ней.
От замечания Апфелы Рок весь подтянулся.
— Не волнуйся, я не ужалю, — заверила его Жизель, пытаясь разрядить витавшее между ними напряжение.
Губы Рока дернулись.
— Я полагал, что пчела в этом сценарии — я. — Открыв дверь, он тихо добавил: — Спасибо, что идешь со мной. Я не хотел встречаться с этим в одиночку.
Они держались на подчеркнутом расстоянии во время ходьбы, и общее напряжение нарастало по мере приближения к месту вчерашней битвы. Двигало ли Роком то же болезненное любопытство, что и ей — потребность встретиться с ужасом лицом к лицу при дневном свете? Хотя света было немного: небо потемнело от приближающейся грозы, а воздух стал тяжелым и влажным. У них оставалось от силы меньше часа на то, что Рок надеялся сделать в саду.
— Сколько времени уйдет на то, чтобы вернуть защиту к полной силе с моей и Апфелы помощью? Если я вообще могу помочь. — Она не была уверена, сгодится ли здесь ее хаотичная магия.
Тени под его глазами казались еще отчетливее под кронами деревьев.
— Твое присутствие поможет. Твоя магия… тут я не уверен.
— Дипломатичный способ сказать, что ты не знаешь, не заставит ли моя магия все взорваться еще сильнее, чем прежде.
— Я кое-чему
— Так сколько же времени это займет?
Он разглядывал ветви над головой, и Жизель видела в его глазах воспоминание о вчерашней паутине.
— Смотря насколько сильная нужна защита. Чтобы не впустить эльстерфейри? С этим Небесная Мальва, может, и справится прямо сейчас на какое-то время. А чтобы удержать королевского фейри…? — Он умолк.
— Но он же не знает точно, где мы.
— Пока нет.
Жизель собралась с духом, ожидая ощутить тошнотворно-сладкий запах гнили, и желудок сжался еще туже по мере приближения. Однако воздух оставался чистым. Листья шелестели от поднимающегося ветра, но лишь одна вещь привлекла ее внимание.
Сад
Жизель остановилась, уставившись на ближайший ствол, где среди свежих листьев вилась тонкая, как паутинка, золотая спираль. Проследив ее линию вниз, она обнаружила такие же тонкие золотые завитки в высокой траве — разглядеть их было сложнее, но они совершенно точно присутствовали. Она опустилась на колени и примяла траву, чтобы рассмотреть получше. Вдоль золотой нити поднялись крошечные побеги вышиной всего с ее ноготь.
Они обменялись взглядами. Хвост Рока ходил ходуном, словно тоже попал под сильный ветер, но выражение лица было столь же озадаченным, как и у нее. Золотые линии становились гуще по мере приближения к трупу зольшанта, а пробившиеся побеги и молодые листья — выше. В этих узорах крылось что-то знакомое. Жизель ломала голову, но никак не могла понять, что именно.
— Распутать весь этот металл будет настоящим кошмаром, — она рассмотрела одну из нитей поближе. — Это и есть очистка?
Рок резко качнул головой, прижав уши к черепу и не сводя глаз с паутины.
Внезапно до нее дошло, что именно это ей напоминало.
— Они похожи на твои татуировки, — прошептала она.
На его лице не отразилось удивления: он уже и сам провел эту параллель.
— Рок,
Он снова качнул головой и с удвоенной энергией устремился к груде в центре поляны. Там он резко замер, глядя сверху вниз на мертвого зольшанта.
Коснувшись дисмей для успокоения, Жизель неохотно последовала его примеру. Зрелище оказалось одновременно и хуже, и лучше, чем она опасалась. Она знала, что дневной свет обнажит краски этой сцены, и представляла себе багровое пятно, расползающееся от тела, но зольшант не истекал
Жизель уставилась на то место, где из его тела торчал сломанный саженец персика. Это сделала она. Как-то. Ей не было жаль, но… от мысли, что подобное возможно, становилось по-настоящему жутко. В памяти невольно вспыхнули тревожные воспоминания о магических происшествиях дома. Что, если бы такое случилось там? Неужели лишь чистая случайность спасла ее от беды? Личико малышки Марины, широко раскрытые от ужаса глаза…
— Это я, — произнес Рок глухим голосом.
Жизель рывком вернулась в реальность.
— Что — ты?
— Нестабильность твоей магии. Это моя магия.
— Да, мы выяснили, что у меня магия фейри из-за тебя, буквально в нашей первой беседе на эту тему. Нам правда нужно снова предаваться переживаниям по этому поводу?
Рок повернулся к ней, еще более взвинченный.
— Нет. У тебя нет магии фейри. Моя магия фейри оскверняет то, что, как я подозреваю, является твоей собственной врожденной магией, искажая ее. Это два совершенно разных вида магии, вступивших в конфликт. Из-за связи. Я не думаю, что твоя собственная магия вообще хоть как-то связана с золотом.
Она уставилась на него.
— А с чем же она тогда связана?
— С растениями, я думаю.
Она продолжала смотреть на него.
— Без связи между нами, без этой проклятой неисполненной сделки твоя магия ничего бы не взрывала и не плавила. Ты смогла бы ее контролировать. — Волны вины пробивались сквозь его ментальный щит.
— Звучит… хорошо? — неуверенно произнесла она. — Почему ты ведешь себя так, будто случилось что-то еще более ужасное, чем мы уже знали?
Лицо его заострилось.
— Это не должно быть ужасным — вот в чем главная проблема! Ты думаешь, что твоя магия — это
Когда она ничего не ответила, он развернулся и метнулся к абрикосовому дереву за пределами круга золотых повреждений. Вернувшись, он протянул ей плод.
— Сними дисмеи и прикажи ему расти. Моя магия все еще истощена, и если я прав, я не смогу осквернить твое колдовство.
Жизель не была уверена, что проверка его теории должна быть их главным приоритетом прямо сейчас, но было очевидно, что Рок не сможет ни на чем сосредоточиться, пока она этого не сделает. Сняв дисмеи, она взяла у него абрикос. Его нервная энергия передалась и ей: пальцы задрожали, когда она разломила плод, обнажая косточку.
Прав ли Рок? Она уставилась на косточку на своей ладони. Привычный страх перед магией заставил желудок сжаться, но с одним лишь деревом никогда не случалось ничего плохого. В конце концов, она не касалась золота.
Она выровняла дыхание, вызывая в памяти тот процесс, который Рок столько раз безуспешно объяснял ей, и все те книги по теории магии, что она успела прочитать. Сосредоточься на предмете. Сосредоточься на себе. Ощути энергию в обоих. Соедини их. Держи намерение чистым.
Сначала ничего не происходило, а потом случилось все и сразу. Темная косточка раскололась, выставив корень и побег, ища одновременно солнечный свет и почву.
Буквально закружилась — ноги отказались держать тело. Жизель качнулась, и Рок подхватил ее, прижав к себе, причем теплое потрясение от прикосновения его тела почти перекрыло головокружение.
Он выругался.
— Какой же я идиот. Ты ведь тоже едва не выжгла свою магию вчера вечером. Мне не следовало просить тебя об этом.
— Нет, я рада, — она улыбнулась. Все было прекрасно. Он был прекрасен. Она так ему и сказала, уткнувшись носом в теплую ткань его рубашки.
Он резко вдохнул.
— Ты опьянена магией.
— Хммм. Может быть. — На задворках сознания она понимала, что находится не совсем в обычном состоянии ума, но беспокоиться об этом было слишком трудно.
Он сглотнул.
— Это скоро пройдет. Быстрее, если ты сядешь.
Жизель не оказала никакого сопротивления, когда он приподнял и отнес ее подальше от зольшанта, опустив на траву у ствола яблони.
— Я заставила растение вырасти! — радостно сообщила она ему, прислонившись к его плечу.
— Заставила, — подтвердил он.
— И ничего не взорвалось!
— Молодец. — Что-то в его голосе заставило ее поднять глаза. Рок пристально разглядывал ее, его взгляд был темным и мягким. Жизель вспыхнула, подалась вперед, а затем отстранилась, кое-что вспомнив.
— О, но ты же не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась. Я забыла. Извини. — Он вздрогнул, и она поспешила погладить его по плечу: — Все в порядке. Я уйду.
Он издал какой-то подавленный звук и притянул ее обратно к себе, так что она оказалась наполовину у него на коленях.
— Просто посиди здесь пока, хорошо? Ты сейчас не в себе.
— Хорошо. Я и не хотела уходить, просто думала, что
Тихий вздох, исполненный ироничного веселья, шевельнул ее волосы.
— Страницы-пламень, спасите меня…
Ее мысли порхали, как рассеянные солнечные зайчики, счастливые и расфокусированные, но сидеть неподвижно на руках у Рока было совсем не трудно. Жизель подумала, что ей никогда не надоест, когда ее так держат, и озвучила это.
— Я знаю, — промурлыкал он. — Я знаю.
Шмель добрался до островка маргариток у подножия яблони. Она наблюдала, как он перелетает с цветка на цветок. У Апфелы было существо, похожее на шмеля. Оно ест нектар или насекомых? Защищает ли магия Небесной Мальвы от обычных насекомых так же, как от волшебных вредителей? И что вообще эльстерфейри делают с украденными пуговицами?
За такими мыслями прошло неопределенное количество времени. Она не могла бы точно указать момент, когда ее разум вернулся к своему привычному состоянию, но в какой-то миг стало неоспоримым факт: туман рассеялся.
Она не шевелилась.
— Чем опьянение магией отличается от выгорания?
Тело Рока натянулось, когда он уловил перемену в ее голосе, но он тоже не сдвинулся с места.
— Выгорание происходит, когда ты превышаешь предел своих возможностей. Если делать это слишком часто или слишком интенсивно, можно сжечь свой разум. Опьянение магией — это редкая эйфория от успешного свершения волшебства тем способом, к которому твой разум не привык. Это скорее риск для новичков. Мне и в голову не пришло, что такое может случиться с тобой, ведь ты и раньше создавала магию. Но, конечно, ты впервые смогла направить собственное волшебство без оскверняющей помехи с моей стороны.
— С тобой такое бывало?
В его тоне прозвучала ироничная нотка.
— Когда я впервые исполнил желание, я испытывал такую эйфорию, что сочинил оду каждому предмету на своем письменном столе. В ней было семнадцать строф. В одном месте я зарифмовал «нож для писем» с «набивателем ящиков». Сампас никогда мне этого не забывала: она выучила все произведение целиком и декламировала случайные строчки из этой жути каждый раз, когда ей казалось, что я слишком задираю нос.
— Должно быть, она декламировала его часто.
Он тихо хмыкнул.
— Она бы тебе понравилась. Как ты себя чувствуешь?
— Больше не тянет писать стихи о ножах для писем. Полагаю, это значит, что нам пора вставать и заниматься очистительными ритуалами. — Она вздохнула и попыталась сесть.
Рок не то чтобы сопротивлялся ее движению, но и не отпустил ее с той скоростью, которой она ожидала. Жизель повернулась и вопросительно посмотрела на него. Выражение его глаз заставил вопрос застыть у нее на губах.
32
ОХОТНИК

Это была не та отстраненная маска, которую он носил так часто. И не та версия, которую она привыкла считать настоящей: добродушный и отчасти рассеянный мужчина. Перед ней предстал тот, кого она видела в снах — с пылающим огнем противоречивого желания взглядом.
— Жизель, — произнес он ее имя с какими-то отчаянными интонациями и сократил остававшееся между ними небольшое расстояние.
Все происходило совсем не так, как во сне. Там витала мягкая иллюзорность, словно поцелуй в приятном тумане. В происходящем же сейчас не было ничего эфемерного — каждое ощущение казалось плотным и земным. Его ладони сжали ее лицо, а ее ноги распахнулись поверх его бедер. Он целовался словно медовое вино: гладко, сладко и опасно-упоительно. Поцелуй напоминал донное течение во время прилива, утягивающее ее в открытое море.
Прежде ей не приходилось так целоваться — или, быть может, она забыла. Возможно, ей требовалось забыть, иначе она не выжила бы без этого столько лет. Она уверяла себя, будто не скучала по подобным чувствам, и никто из прошлых любовников все равно особо о ней не заботился, но о, как же лживо звучали мысли! Ей чертовски не хватало этой первобытной близости.
Поцелуй никак нельзя было назвать вежливым. То были скопившиеся и вспыхнувшие десятилетия тоски, когда каждое нервное окончание оживало от жажды. Порыв подавлял любые высшие мысли низменным животным инстинктом. Ее грудь прижималась к его груди. Его пальцы запутались в ее волосах. Ей хотелось большего. Ей хотелось всего.
И все же.
И все же она не могла удержаться от мыслей:
Она отстранилась, испытывая неловкую смесь сомнения и возбуждения.
— Что ты делаешь, Рок? — сбившимся голосом спросила она. — Что
Его тяжелое дыхание заполнило пространство под деревом, отзываясь эхом от камней.
— Поддаемся искушению, — ответил он глубоким хриплым голосом. — Прости. Мне не следовало.
Она высвободилась и села ровнее, сопротивляясь неумолимому потоку, утягивающему ее к нему.
— Да, не следовало, — произнесла она. — Я могу смириться с тем, что мы либо обоюдно поддаемся соблазну, либо соглашаемся этого не делать. Но я не могу выносить, когда ты поддаешься наполовину, а потом заставляешь меня чувствовать вину за то, что тебя ко мне вынужденно влечет.
Он моргнул.
— Ты… думаешь, происходящее именно таково? Будто ты привлекаешь меня лишь из-за какого-то магического эффекта?
Она скрестила руки на груди.
— Разве не это мы обсуждали ранее? — щеки обдало жаром.
Его голова откинулась на ствол дерева, и он издал болезненный смешок.
— Узы, конечно, обостряют чувства, но это не имеет никакого отношения к тому факту, что ты привлекательная женщина.
— Откуда тебе знать, если…
— Потому что я не
Остроумной Жизель себя совсем не чувствовала.
— Оу, — только и смогла выдавить она.
— Тебе не приходило в голову, — продолжил он, все еще разглядывая ветви, — что я могу чувствовать вину из-за того, что ты вынуждена находить меня привлекательным — учитывая всю ту боль, какую я тебе причинил? По-хорошему, я должен быть самым отталкивающим лицом во всех королевствах для тебя. И факт, что это очевидно не так, меня беспокоит — заставляет думать, будто все дело лишь в узах между нами.
Она качнулась назад.
— Ты прекрасно осведомлен о собственной привлекательности — не притворяйся, будто это не так, — произнесла она наконец с крайним раздражением. — Нет ничего удивительного в том, что кто-то может находить тебя привлекательным, с магическими узами или без них.
Он одарил ее ухмылкой с ноткой лукавства, но она быстро угасла.
— Это не меняет того факта, что ты всю жизнь прожила в страхе передо мной и что я — главная причина всех худших вещей, случившихся с тобой. У тебя есть все основания считать меня отвратительным, если бы магия не принуждала к обратному.
Жизель долгим взглядом посмотрела на него.
— Ты сильно переоцениваешь как собственную пугающую природу, так и мои моральные устои. Я и раньше спала с кучей красивых мужчин с ужасным характером. Твоя привлекательность для меня не
Абсолютно уникальна.
— Жизель! — В его глазах плясали искры.
— Не переживай, уверена, ты ничего не можешь поделать со своим скверным характером, — благочестиво заявила она, поднимаясь на ноги.
Странная легкость духа заполнила ее — словно она вновь опьянела от магии. Флирт. До нее дошло, что она флиртует.
— О, значит,
Встав на ноги, он не выпустил ее ладонь, и они стояли, глупо улыбаясь друг другу и держась за руки. Его уши нервно подрагивали, и ее охватило желание протянуть руку и успокоить их.
Она качнула головой, поражаясь их общей глупости. Изменения в отношениях смущали, но результат не вызывал досады.
— Ладно, и как работает очищение?
Как выяснилось — огнем и солью. Осмотрев золотые линии, Рок объявил, что зольшант их не осквернил и разобраться с ними можно позже. Они вырыли в земле круг вокруг тела зольшанта.
За всей этой практической работой связь между ними ревела от подавленного желания, и мысли Жизель метались между двумя главными вещами. У нее есть магия. Магия, которая может быть… ее собственной, а не частью проклятия? Она
Оба посерьезнели, когда в воздух взвилось пламя ярких потрескивающих цветов, удерживаемое кругом. Оно поглотило труп зольшанта с неестественной быстротой, оставив лишь дымящуюся землю.
Жизель была рада оставить это место позади, пока они шли обратно к дому, держась за руки.
— Вряд ли один поцелуй несет
Она изогнула брови.
— В духе академической строгости?
— Именно. Я настроен крайне строго.
Она рассмеялась, восхищенная этой новой его стороной, но не настолько, чтобы забыть обо всем остальном грузе.
— Через сколько вернется твоя магия?
Он не усомнился в подтексте.
— Ты имеешь в виду, через сколько она снова отравит твою магию?
— Если только ты не знаешь, как это остановить?
Он качнул головой.
— Мы могли бы кое-что попробовать теперь, когда понимаем происходящее. Но наверняка я ничего не знаю. — Он тяжело вздохнул. — Прежде я и правда считал себя человеком, знающим ответы на вопросы, понимаешь? Ученым. Я поищу.
И тут она почувствовала. По саду пробежала дрожь, будто тень заслонила солнце, отчего свет странно сместился. Острое животное чувство опасности пронзило ее, заставив волоски на затылке встать дыбом.
Шерсть Рока тоже встала дыбом, а хвост распушился.
— В воду, — быстро сказал он.
Она без вопросов последовала за ним в ручей, образующий глубокий пруд между башней и домом, едва замечая смену температуры за тревогой его страха и выползающим чувством неправильности. Разбрызгивая воду, он увлек ее глубже, пока они не оказались под изогнутым пешеходным мостиком. Вода плескалась прямо у ее плеч.
— Что это? — прошептала она.
Его глаза были широкими от испуга.
— Охотничье заклинание. Смотри туда — видно, как оно высекает искры о защитные чары.
Он поднял руку, чтобы указать направление, и внезапно вспомнил, что все еще держит ее ладонь. Высвободив руку, он сделал жест.
Она увидела заклинание. Вернее, увидела то место, где оно соприкасалось с защитой, очерчивая купол над домом и садом переливающимися паутинами света. Движения магии напомнили ей гончих, ищущих след.
Обычные звуки сада притихли, и она слышала лишь легкий плеск воды да слабый скрип Небесной Мальвы на ветру, будто дом тоже испытывал неловкость. Замолкли даже неугасающие цикады.
— Почему мы в воде? — шепнула она.
— Вода обладает свойствами нейтрализации. Это поможет нам остаться невидимыми.
Вся кровь отлила от его лица. Она снова потянулась к его руке и сжала ее — теплое касания под прохладной водой.
Оба затаили дыхание, ожидая, выдержат ли истончившиеся чары. Почему все всегда сводится к ожиданию, во власти сил, на которые она не способна повлиять?
С раскатом грома разразилась надвигавшаяся буря: дождь хлынул с невероятной силой, шипя при ударах о воду. Пространство под мостом превратилось в замкнутый водопадный кокон.
Уши Рока насторожились, и он пробормотал что-то, чего она не смогла разобрать за шумом дождя. Жизель придвинулась ближе, пока они едва не соприкоснулись.
— Оно ушло?
Он кивнул.
— Значит, чары выстояли.
Выражение его лица оставалось мрачным.
— Дождь помог нам. В следующий раз они не выдержат. Или даже если выдержат — это было охотничье заклинание. При первом проходе оно работает как пассивный поиск, но создает карту любых защищенных областей, сквозь которые не проникает. При следующей волне магии будет больше. Она будет возвращаться снова и снова, пока не пробьет защиту… или пока принц сам не решит проверить слепые пятна.
— Сколько у нас времени?
— Зависит от того, насколько большую территорию оно сканирует и сколько еще защищенных мест найдет. Но дальность действия охотничьих заклинаний ограничена, так что тот факт, что оно нашло нас, означает… не больше двух дней, я полагаю. Я бы… Я отослал бы тебя отсюда, если бы знал как.
Она качнула головой, не оценив благородного порыва.
— Мы можем как-то обмануть заклинание, когда оно вернется? Заставить его думать, будто здесь нет ничего ценного?
— Не знаю. Возможно.
— Тогда снова в библиотеку. Наружу выходить безопасно?
За проливным дождем она ничего не слышала, но Небесная Мальва снова казался спокойным.
Он кивнул.
Выбираться оказалось мокрым делом. Дождь намочил те части ее тела, что еще не промокли — в основном макушку. Юбки отяжелели, и ей пришлось задержаться на берегу, чтобы выжать воду в малоперспективной попытке облегчить ходьбу. Рубашка Рока стала полупрозрачной и облепила каждую линию его подтянутого тела. Она заподозрила, что ее собственное платье выглядит похоже, судя по жару во взгляде Рока.
Решительно проигнорировав увиденное, она укрылась в доме, пока не натворила глупостей.
33
ОТВЛЕЧЕНИЕ

Некоторое время спустя они встретились в библиотеке — высохшие, выглаженные и накрахмаленные. Рок пришел раньше и сидел на корточках у дальней стены с кистью в руке. Жизель замерла. Что он делает? Замазывает одну из трещин, с вздрогом догадалась она.
— Я могу помочь? — спросила она.
Он отложил кисть и покачал головой.
— Разобраться, как обхитрить то заклинание охотника, куда важнее. Эта трещина слишком мозолила глаза, чтобы бросить ее так, но остальное подождет.
Когда он поднялся на ноги, стало видно, что шейный платок завязан одним из наиболее изысканных узлов, а на пальцах блестело больше колец, чем обычно. Защитная броня? Нервы? Тщеславие?
Ни о чем не пришлось жалеть, едва она заметила, как Рок споткнулся взглядом, скользнул им вниз и снова вернулся к ее лицу.
— С чего начнем? — спросила она, когда он, казалось, на мгновение утратил дар речи.
Он слегка встряхнулся и указал на полированный деревянный стол, где рядом со стопкой книг стоял дымящийся чайник.
— Так. Да. Твоя идея перехитрить заклинание оказалась удачной — я отобрал первичное из всего, что касается иллюзий и инсигний. Хотя знаю, что есть и другие книги.
— Вот почему нужно нормально каталогизировать библиотеку, — произнесла она уже не в первый раз.
— Внесу это в список дел сразу после того, как разберусь с грядущим разрушением дома и вторжением врагов. Чай?
— Будь добр. — Она осторожно села напротив, остро ощущая расстояние между ними. В стопке лежали книги с названиями вроде «Целостные инсигнии: комплексный подход» и «Практическое руководство по иллюзиям».
— На что именно нацелено поисковое заклинание? — спросила она. — Что заставит его заметить тебя? Ты говорил, что без истинного имени отслеживающие заклятия не работают — значит, оно знает твои приметы? Мы не можем просто впустить его и спрятать тебя в шкафу, пока оно не пролетит мимо?
Его губы изогнулись в улыбке.
— Апфела была бы в восторге. Но нет. Если только сам шкаф не защитить чарами от обнаружения — а это проявится как слепое пятно, требующее досмотра.
— А если перекрасить твои волосы в синий? Оно узнает тебя при встрече?
Он уставился на нее, а затем расхохотался.
— Знаешь, а ведь я и правда не знаю. О, я был бы счастливым, будь все так просто. Но опасаюсь, что оно все равно распознает мою инсигнию. Мою магию.
— Я думала, прежней магии у тебя больше нет? Как принц ее узнает?
Рок неловко переступил с ноги на ногу.
— В моей инсигнии отсутствует краеугольный камень, но второстепенные ноты сохранились. Разница достаточна, чтобы сбить с толку случайного зрителя, но вызовет подозрения у любого, кто хорошо знаком с оригиналом. Он придет проверить.
А принц Аверн точно знал оригинал в совершенстве.
— Думаешь, мы могли бы замаскировать твою инсигнию?
Пальцы Рока беспокойно шевелились, перстни поблескивали в свете лампы.
— Маскировка инсигнии — сложная работа, требующая огромной силы, но вариант выглядит многообещающе. Я ищу способ, не требующий таких затрат — скорее всего, ритуал, — поскольку именно силы нам не хватает больше всего.
Жизель взяла ближайший том и отступила к своему краю стола. За окном все также плотно лил дождь. Она надеялась, что он смоет кровь в фруктовом саду.
Ей с трудом удавалось настроиться на привычную исследовательскую работу из-за острого ощущения близости Рока. Поймав его взгляд, она вспыхнула и отвернулась. Дело было даже не в связи, которую оба закрыли настолько плотно, насколько смогли. Просто… само сознание того, что между ними
Уже поздно ночью она наткнулась на кое-что многообещающее. Не в силах сосредоточиться, сидя так близко, Жизель принялась бродить между стеллажами и очутилась среди многочисленных томов по магической металлургии, включая недавние пополнения о редких способах применения. Это было ровно то, что они искали: маскирующее заклинание, использующее единственную превосходящую силу, которой
Потребовалось несколько попыток и сверка с записями по магии золота, сделанными во время теоретических изысканий, но в конце концов искомое нашлось.
— Рок! — взволнованно окликнула она. — Иллюзии на основе золота!
Он подошел и встал у ее плеча, пока она вслух читала описание ритуала. Они не соприкасались, но каждый сантиметр кожи с его стороны будто обрел дополнительные нервные окончания.
— Звучит и правда многообещающе, — согласился он с осторожной надеждой. Он стоял настолько близко, что его дыхание согревало кожу у нее на затылке. — Если бы я не истощил себя без остатка. Но завтра… возможно, я восстановлю достаточно магии, чтобы попробовать.
— Тогда пора в постель. — Она захлопнула книгу и повернулась, лишь затем осознав сказанное. Слово «постель» гулко эхом отозвалось между ними. В памяти неожиданно всплыл травяной рецепт, которым она не пользовалась уже больше десяти лет, но помнила наизусть: «
Он смотрел на нее взглядом, который можно было описать лишь как
— Я могу отвести тебя в постель? — спросил он.
Сердце грохотало в ушах. Он был настолько красив, а его желание ощущалось так отчетливо и мощно. Ей хотелось отдаться этому чувству, и все же она боялась.
— А как же «это может ухудшить связь»? — спросила она.
Его взгляд оставался ровным и немигающим, словно пламя.
— Ты сама заметила, что мы и так увязли вместе. И мне пришло в голову: а что, если это не ухудшит связь, а наоборот — улучшит?
Жизель сделала шаг назад, почти уперевшись в книжный стеллаж.
— Ты предлагаешь это в качестве эксперимента? — Она всей душой ненавидела подобную мысль, хотя и не могла признаться себе, почему.
Он тихо рассмеялся.
— Нет. Я предлагаю это, потому что отчаянно тебя хочу, и подбираю доводы, которые, как я надеюсь, убедят тебя. Если ты чувствуешь то же… физическое влечение.
— Убеди меня, — кокетливо произнесла она, потому что это звучало куда менее жалко, чем истинный смысл ее слов:
Он наклонил голову, словно все равно услышал скрытую просьбу.
Жизель вспыхнула, но прежде чем она успела смущенно отстраниться, Рок поднес ее руку к губам и поцеловал внутреннюю сторону запястья — жест странно сочетал старомодность и интимную близость. От прикосновения его губ пульс затрепетал.
— Что ж, хорошо, — произнес он, не сводя с нее тяжелого взгляда. — Позволь мне поклоняться тебе, — прошептал он, потираясь щекой о ее костяшки, словно кот. — Позволь прикоснуться губами к каждому сантиметру твоей кожи. — Он так и не выпустил ее руки, пальцами выводя нежные узоры. Затем прикусил ладонь. — Позволь переплести наши запахи, пока я не перестану отличать твой от своего.
Она сглотнула.
—
Он притянул ее ближе с мучительным нетерпением, будто ожидая, что она в любую секунду отшатнется. Она не сопротивлялась, но и не поощряла его. Его дыхание коснулось ее губ.
— И что же говорят?
— Слова — не более чем движение воздуха. — Она посмотрела на него из-под ресниц.
— Я, — медленно и раздельно произнес он, — не умею лгать.
Поцелуй был мягким, как пух чертополоха. В нем таилась сводящая с ума сладость, за которой она невольно потянулась, а невыносимее всего было то, что он не углублял поцелуй, сохраняя ту же невесомость, сравнимую с сахарной ватой. Жизель нетерпеливо издала тихий звук и подалась еще ближе.
Он отстранился, изогнув бровь.
— Уже убедилась?
— Если ты не поцелуешь меня как следует, я очень быстро передумаю.
Он расплылся в улыбке, и она притянула его к себе за голову.
На этот раз поцелуй обжигал как чистый бренди, где каждый глоток кружил голову. Обнимая ее всем телом, он прижимал Жизель к себе так, словно хотел слиться в единое целое.
Она потеряла счет времени и пространству. Ледяное ядро ее страхов отступило, не исчезло, но притихло под слоями пламени. Чувства заполнили ароматы горячего металла и ванили. Его ладони лежали на ее лице, поглаживая раковину уха. Губы касались шеи, скользя по сбившемуся пульсу.
Она облокотилась на книжный стеллаж, чтобы не упасть, пока пальцы его руки скользили вниз по ключицам, едва касаясь верха груди. Прикосновение, невесомое и благоговейное, танцевало по кружевному краю глубокого выреза. Жизель ахнула, когда его пальцы пробрались под верхний слой ткани и нащупали сосок через мягкую чашечку белья. Острая вспышка наслаждения заставила ее вздрогнуть.
Его глаза потемнели до черноты, и он впитывал ее реакцию, точно изголодавшийся человек.
— Жизель, — произнес он низким, гортанным голосом и повторил движение.
Она не смогла сдержать беспомощный стон. Кого волнует, насколько это разумно или правильно? Мысль об этом внезапно осталась единственной, за которую можно зацепиться.
— Да, в постель, — выдохнула она.

Его комната находилась ближе всего, и за то короткое расстояние, что они преодолели, все тело затрепетало от предвкушения. Едва за ними закрылась дверь, поцелуи возобновились с новой силой — жадные, поспешные. Они срывали друг с друга одежду в промежутках между вдохами, безнадежно путаясь в собственном нетерпении.
— Стой, нет, мы не можем делать это одновременно, — задыхаясь от смеха, произнесла она.
Он отступил, тяжело дыша. Из его пальцев выскользнули когти.
— Только попробуй, — строго предупредила она. — Мне нравится это платье.
Когти втянулись обратно.
— Мне оно тоже
— Терпение — добродетель. — Хотя, неуклюже нащупывая ленты за спиной, она сама с трудом вспоминала, почему именно. Возможно, ей тоже платье нравилось не так уж и сильно.
— Помочь? Сложным способом, — уточнил он.
Она повернулась спиной. Он раздевал ее с мучительной осторожностью, словно Жизель была одним из его драгоценных изделий из тонкой проволоки и изящного бисера.
Когда она повернулась обратно, его облик стал более хищным и резким, рыжие кудри местами напоминали перья, а зубы заметно заострились. Жизель нашла это привлекательным и уже давно перестала переживать о том, что это говорит о ее вкусах на мужчин.
Рок, казалось, вознамерился зажечь каждый сантиметр ее тела едва ощутимыми прикосновениями, лаская кожу, пока расстегивал пуговицы и аккуратно снимал слой за слоем. Он опустился у ее ног и целовал ее колени, нежно стягивая чулки и складывая каждую вещь в аккуратную стопку. Его руки дрожали, а дыхание участилось.
Когда упала последняя деталь одежды, невольно накатила волна смущения. Жизель знала, что унаследовала от матери немалую долю красоты, пусть и не всю, но все же она оставалась женщиной определенного возраста, у которой несколько лет не было любовника, а он… Что ж, он был
Впрочем, выражение его лица совершило чудо с ее самооценкой. В его глазах горел ровный огонь, способный прогреть до самых костей.
Она села на кровать и властно указала на него.
— Теперь ты.
Он будто не слышал, слишком занятый тем, что молча пожирал ее взглядом. Лестно, но делу не помогало.
— Рок? Время идет.
Он вздрогнул, возвращаясь к реальности, и ухмыльнулся.
— Я… отвлекся.
Он сорвал шейный платок с торопливой неуклюжестью. В противоположность намеренному соблазнению, с которым он раздевал ее, с собственной одеждой он расправился с быстрой практичностью, хотя оставался достаточно тщеславным, чтобы напрячь бедро и встать в позу, когда закончил. Кое-что другое тоже весьма любопытно напряглось.
— Ну как? Я тебе нравлюсь? — Его хвост изогнулся ленивой буквой «S». Голая кожа мерцала золотом витиеватых татуировок из ее сна. Пирсинг на соске тоже благополучно перекочевал в реальность, пусть и с изменением: золото сменилось другим металлом.
— Думаю, мне нужно взглянуть поближе, чтобы решить.
Он ухмыльнулся и с кошачьей ловкостью прыгнул на матрас.
Она засмеялась, но веселье быстро сменилось жарким возбуждением, когда он наклонился, покрывая поцелуями ее шею, ключицы и грудь, пока его ладони дразняще скользили по бокам. Благоговение, с которым он прикасался к ней, заставляло раскрываться что-то внутри — неуверенно, но страстно. Она впилась пальцами в мышцы его плеч, пытаясь удержать землю под ногами от неожиданного чувства потери опоры.
— Ты мешаешь осмотру, — сообщила она, и он со смешком откинулся назад, покорно сложив руки за головой.
— Осматривай. — Голос прозвучал беззаботно, но она чувствовала, чего ему стоило сохранять неподвижность, пока она проводила пальцами по линиям его татуировок, и рваное дыхание выдавало его с головой.
Когда руки добрались до пирсинга, все его тело выгнулось, совсем как во сне. Из его горла вырвался мучительный звук, пока она ласкала колечко. Дрожь наслаждения прокатилась по их связи, и ее собственные соски ответили, затвердев до боли. Это принесло огромное удовлетворение, и она продолжила самый тщательный осмотр.
Зрачки Проклятия расширились далеко за пределы человеческих возможностей, так что от радужки осталось лишь тонкое цветное кольцо.
— Жизель, — умоляюще произнес он.
— Я еще не закончила, — ответила она, но оставила пирсинг, напоследок слегка потянув за него, отчего оба ахнули, и повела пальцы по татуировкам ниже. — Они прекрасны. — Дыхание перехватило, когда она обнаружила, насколько низко спускались узоры, обвивая его ствол сияющими золотыми жилами. Прежде она никогда не считала мужские члены
Он застонал от прикосновения, и какая-то довольная часть ее души наслаждалась зрелищем того, как он с трудом подбирает слова.
— Их… делали… магией, — выдохнул он, пока она гладила золотые жилки вверх и вниз. —
Она могла бы привыкнуть к тому, как он произносит ее имя.
— Ну ладно. Ты прошел осмотр.
— Спасибо, — пылко выдохнул он и потянулся к ней. Мир сузился до наслаждения и прикосновений. Она ощущала, насколько он изголодался по ним, как смакует каждое мгновение контакта, откликаясь на ее собственный голод и неутолимую жажду касаний. Связь делала их невероятно чуткими друг к другу и многократно усиливала каждое ощущение — его наслаждение и ее собственное, переплетаясь снова и снова.
Она провела пальцем вдоль его позвоночника, завороженная тем, как гладкая кожа сменяется плюшевым бархатом меха. Из его груди вырвался низкий рык, хвост хлестнул по воздуху, и не успела она опомниться, как оказалась перевернута на живот. Его вес придавил ее к матрасу, обжигающий рот прижался к стыку шеи и плеча, а твердый член уперся в ягодицы. Волна желания захлестнула ее. Ей хотелось — и ему хотелось — чего-то жаркого и властного.
— Это означало «не трогай меня там»? — выдохнула она.
—
— Что ж, давай проверим, сможем ли мы заставить это наваждение вернуться, — сказала она, садясь на него верхом. Желание внутри было слишком нетерпеливым, чтобы ждать.
Его глаза пылали, как черные звезды, и он замер, затаив дыхание, пока она направляла его и медленно опускалась. Ее собственное дыхание сбивалось, и каждый выдох заставлял остро чувствовать, как он дюйм за дюймом продвигается внутрь. Его ладони лежали на ее бедрах, и она ощущала пробегавшую по ним мелкую дрожь.
Он с шумом выдохнул. Внезапно она снова почувствовала эхо его удовольствия, смешивающееся с ее собственным, сбивающее с толку, но прекрасное. Она начала двигаться — медленно, размеренно, растягивая каждое скольжение. Милостивая Леди, как же ему, ей…
Внезапный всплеск наслаждения примкнул к двойному ощущению, расцветая ровно там — между ног, изумив ее, ведь его руки все еще оставались на ее бедрах. Она замерла, сбившись с ритма, и он издал животный рык протеста, толкнувшись навстречу.
—
Его член блестел от их соития, золотые узоры светились. У основания выступало кое-что еще, созданное из того же мерцающего золота. Вот что она почувствовала! На ее глазах отросток втянулся, и она коснулась места, где он скрылся. Рок вздрогнул.
— Что во имя Пантеи это такое?! — спросила она. — Рок?
Он снова изо изо всех сил пытался подобрать слова, пока она прижимала пальцы к его телу. Было нечто весьма приятное в том, чтобы видеть своего обычно многословного ученого столь косноязычным, но ей требовался ответ. Нехотя она перестала его трогать.
— Объясни.
— Это просто
— Нет, не видела. У мужчин-людей их обычно не бывает, — с улыбкой ответила она. — Это стандартная особенность фейри?
— По-разному, — выдохнул он, когда она снова погладила его. Нежная кожа задрожала, и дополнительный анатомический орган проявился вновь. Этот узелок обладал той же бархатистой твердостью, что и член, и, Жизель заметила, при прикосновении оказывал на владельца схожее действие: глаза Рока закатились, когда она зажала узелок между двумя пальцами, а по ее телу пробежал отзвук его наслаждения.
— Какой приятный сюрприз, — задумчиво произнесла она.
— Так ты позволишь мне пустить его
— Скоро, — пообещала она. — В конце концов, я пропустила это во время первого осмотра. — Ей слишком нравилось дразнить свое Проклятие. Эхо его наслаждения бурлило в ее венах, приправленное его досадой. Это казалось куда безопаснее, чем то, что нарастало между ними прежде. Она не могла позволить себе снова столкнуться с медленным слиянием сердец и умов, с иллюзией
Она ласкала его, позволяя безопасно дистанцированному удовольствию вибрировать в ней, пока все его тело не натянулось от напряжения, а сама она не задрожала, влажная от того же возбуждения.
— Жизель, — застонал он, не в силах вымолвить ни слова, кроме ее имени. —
В тот момент она почувствовала свою власть над ним — он сделает… все что угодно. Все, что ей захочется. Его глаза, огромные, выражали нечто большее, чем просто страсть — полное самоотречение.
— Что ж, хорошо, — сладостно прошептала она ему на ухо, подчеркнув слова дополнительным движением пальцев. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Прямо сейчас.
Это было все, что потребовалось, чтобы он сорвался с цепи. Подавшись вверх, Рок повалил ее на спину и вошел до упора одним толчком, от которого оба удовлетворенно зашипели. Он двигался над ней, не сводя с нее глаз, и эта близость казалась чрезмерной. Но Жизель оказалась в ловушке, ловя его ритм и выгибаясь навстречу. Толчки становились жестче и глубже, каждый возносил ее все выше, а дополнительный орган находил ноющий пучок нервов и бил по нему снова и снова, пока она не закричала, захлебнувшись наслаждением.
Она пыталась отстраниться, пока они сливались в единое целое, но ощущения смыли все связные мысли, оставив лишь желание. Желание, которое было сильнее простой физической потребности, затапливало все трещины в ее душе и делало ее цельной на мгновение ослепительного восторга.
Медленно они отстранились друг от друга, тяжело дыша и приходя в себя. Рок смотрел на нее с нежной тревогой и изумлением, а испуганное, осторожное сердце Жизель больно сжалось от надежды.
Она отвернулась, почувствовав странное смущение.
— Было приятно, правда?
— Приятно? — сдавленным голосом переспросил он.
— Ну, тогда хорошо, — с улыбкой поправилась она. — По крайней мере, мне так показалось. А тебе разве нет?
Он отодвинулся от нее с рычанием.
— Ты самая… самая
Она услышала, как он ушел в угол комнаты, затем раздался плеск воды. Жизель чувствовала себя слишком расслабленной, чтобы шевельнуться, пока он не вернулся с влажной тканью в руке. Ее сердце слегка оттаяло, когда он стал ухаживать за ней, не переставая ворчать о неблагодарных смертных. Ни один из ее прежних любовников не был и вполовину так заботлив.
— Это было больше чем хорошо, — сонно уступила она.
— Я
Она не стала протестовать.
34
НЕОЖИДАННЫЙ САРАЙ

Пробуждение вышло мягким и мучительно-сладостным. Под уговорами дневного света и ласк Рока легко было похоронить тревоги, легко было не думать ни о чем, кроме простого, окаймленного золотом наслаждения, и притворяться, будто лишь оно и имеет значение.
Она не удержалась и стала искать на его руке рану, которую сама же и нанесла. Он покорно протянул руку для осмотра, но остался лишь едва заметный белый шрам. Она провела пальцем по спиральным линиям на его подтянутой груди.
— У этих узоров есть какой-то смысл?
Он потянулся под ее прикосновениями, отчего золотые линии исказились.
— С некоторыми из них я вылупился. С этим, например, — с ироничной ухмылкой он указал ниже. — А остальные появлялись каждый раз, когда я исполнял желание сердца.
Пальцы ее замерли.
— А какое…
Взяв ее руку, он приложил ее к груди чуть ниже левой ключицы.
— Это было желание твоей матери.
Золотые линии в этом месте ничем не отличались от остальных, и прикосновение к ним не вызывало ничего, кроме странного диссонанса от мысли, что он был достаточно стар, чтобы знать ее мать еще до ее рождения.
— Сколько всего желаний ты исполнил?
Он повернулся к ней.
— Четырнадцать. Намного меньше, чем воплотил кошмаров. Я могу воплотить лишь одно желание сердца для каждого человека, но бесконечное число страхов.
— А для него ты исполнил желание? — тихо спросила Жизель.
Року не нужно было уточнять, какого именно она имеет в виду. Он качнул головой.
— Нет, — ответил он так же тихо. — Я бы исполнил, если бы он попросил, но он всегда говорил, что лучше не тратить его впустую, пока не возникнет крайняя необходимость.
— Ты знаешь, каким было бы его желание?
Рок вел пальцем по одной из линий, спускавшихся по его боку, избегая ее взгляда.
— Желания сердца не всегда просты. Сердце часто страждет исхода, не задумываясь ни о «как», ни о «почему». К тому же желания меняются. Когда мы только встретились, его глубочайшим стремлением была безопасность его двора и его положения в нем. Нюансы того, что именно это означало, менялись. К моменту, когда все с таким треском рухнуло, он уже закрыл свое сердце от меня, — он тяжело вздохнул.
— Ты любил его? — Это прозвучало полувопросом. Ей не хотелось говорить о его бывшем любовнике, но одновременно хотелось знать каждую мучительную подробность.
— Я был глуп и молод. Мне следовало понять, насколько глубоко укоренились его амбиции и как далеко он зайдет ради их достижения. Но тогда я лишь восхищался его сильной волей, не задумываясь о том, куда эта воля направлена. От него исходила… как бы это описать?… уверенность в своей цели. Уверенность, которой мне всегда не хватало, — Рок поморщился.
— Могу это понять, — неохотно признала она. Ей не хотелось находить в Аверне какие-либо достойные восхищения качества, особенно те, которых не хватало ей самой. — Уверенность привлекательна сама по себе. Не то чтобы я одобряла то, как он с ней поступил, но я часто думала о том, как, должно быть, приятно меньше сомневаться.
Он удивленно повернулся к ней.
— Такой ты себя видишь?
— Мне потребовалось сорок лет, чтобы прийти и найти тебя, — напомнила она ему. — Не самый яркий признак решительного характера.
Он вгляделся в ее лицо.
— Сорок лет упорства перед лицом судьбы, которой ты никогда не заслуживала, и все это двигалось стремлением почтить свою семью и то, что ты считала своим долгом. И когда ты наконец пришла сюда, чтобы встретиться с тем, что считала ужасающим злом, тобой руководил тот же долг перед чем-то большим, чем ты сама. В тебе нет недостатка силы. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю.
Она не знала, что ответить. Его описание ничем не напоминало ее собственное представление о себе, и все же он не мог лгать, ведь так? Но это был слишком ошеломительный сдвиг восприятия.
Он улыбнулся с внезапной иронией.
— Я, со своей стороны, рад, что ты махнула рукой на надежду увидеть во мне хоть какую-то твердость характера и вместо этого пришла, чтобы вколотить в меня немного разума. Я чрезвычайно наслаждаюсь сопутствующими выгодами.
— Ах
Рассвет уже окончательно миновал, когда они выбрались из постели. Жизель вернулась в свою комнату, чтобы одеться, и испытывала одновременно замешательство и досаду от того, что заливалась румянцем, крадучись по коридору — будто здесь был кто-то, способный увидеть или заметить, как она покидает комнату Рока во вчерашнем мятом платье!
Что ж, чисто технически здесь могла быть Апфела, но с какой стати ей ходить в эту часть дома? Да и Апфелу вряд ли смутило бы такое поведение, хотя от мысли о ее прямолинейных комментариях щеки Жизель вспыхнули еще сильнее. Облегчением стало благополучно добраться до своей комнаты без происшествий.
Приведя себя в порядок — и
Она замерла на пороге кухни, неожиданно встреченная парой ярких голубых глаз, пылавших прямо посреди очага. Они моргнули, и создавая ощущение игры, принадлежащее им существо радостно прыгнуло обратно в языки пламени, точно дельфин, резвящийся в огненных волнах.
Зингибер сидел перед ним как прикованный, поводя усами и следя за движениями существа.
— Это… саламандра? — спросила она, подкрадываясь ближе и вспоминая название из бестиария.
Саламандра покрутила хвостом перед котом в манере, которую можно было назвать исключительно провокационной.
— Не думаю, что это хорошая идея. Ты обожжешься, — сказала она коту.
Жизель почувствовала, как в комнату вошел Рок.
— У нас еще один захватчик — хотя Небесная Мальва, похоже, так не считает. — Передать ее новое чувство дома было сложно, но если уж на то пошло, Небесная Мальва казалась слегка довольной.
Без предупреждения саламандра сиганула прямо из огня к ней на руки, избежав попытки Зингибера сцапать ее. На инстинктах Жизель поймала существо и едва не уронила — не потому, что оно было горячим, а потому, что горячим оно как раз не было. Саламандра радостно карабкалась по ее руке, оползая вокруг запястья, словно Жизель была всего лишь очередным поленом. Вид языков пламени, лижущих ее тело и не обжигающих, глубоко тревожил.
— Э-э… привет? — произнесла она, обращаясь к существу. — Рок? Что происходит?
Уши Рока распушились — верный признак тревоги, — но его шерсть снова стала опала, едва он понял, что она не пострадала.
— Мой дом снова принимает единоличные решения без меня, вот что происходит, — угрюмо буркнул он, глядя на очаг. — Каминные саламандры не обжигают никого, кто связан с сиденом, к которому они привязаны.
Саламандра издала радостное шипение и метнулась обратно в очаг. Зингибер снова промахнулся.
Рок состряпал раздраженную мину, глядя в потолок.
— Ладно, — бросил он дому. — С таким же успехом ты можешь усыновить еще и брауни. На данном этапе это все равно ничего не изменит.
Он потопал делать чай. Жизель оставила Рока наедине с его дурным настроением, а сама поинтересовалась у саламандры, как та относится к тостам, и с удовольствием обнаружила, что она обожает тосты и с радостью обеспечит идеально подрумяненные кусочки за скромную плату в виде редкого ломтика, который оставляет себе.
К тому моменту, как они сели за стол, Рок почти перестал ворчать и принял тост с маслом с ироничной ухмылкой.
Жизель отказалась от предложенного Роком чая и стала собирать ингредиенты для «Смеси Агнодики» из своих запасов сушеных трав.
Рок склонил голову, наблюдая за ней.
— Что ты делаешь?
Краска помимо воли подступила к ее щекам, но, черт возьми, это должно быть и его заботой тоже! Вчера вечером он ничего об этом не сказал, а
Она была слишком взрослой, чтобы кокетничать.
— Контрацептивное средство, — сказала она. Увидев его совершенно непонимающее выражение лица, она добавила: — Ну, чтобы предотвратить беременность. Не то чтобы это было вероятно, но… сам понимаешь. Осложнение, которого лучше избежать.
Выражение его лица прояснилось, и он взмахнул тостом.
— О! В этом нет необходимости.
Она уставилась на него. Неужели он настолько беспечен или… считает это допустимым осложнением?
— И ты только что решил это за меня?
Правильно уловив опасные интонации в ее голосе, он поспешно проговорил:
— Нет, я имел в виду, что сейчас не мое фертильное время. Иначе я бы сказал об этом вчера вечером.
Ее закипавший гнев резко утих.
— О. Это… стандартная вещь у фейри?
Он положил тост и поднял бровь.
— Это моя личная стандартная вещь. За всех остальных я заявлять не берусь.
Она теребила травы в руках.
— И ты уверен в этом?
Розовый цвет расцвел на его щеках.
— Очень уверен. Это время довольно трудно спутать с чем-либо еще, — добавил он, и голос его слегка охрип.
— Ладно. — Она отложила смесь. Рок снова предложил ей обычный чай, и на этот раз она согласилась.
Она пила его задумчиво, наблюдая за танцем саламандры.
— Не хочется этого говорить, но разумно ли привлекать в дом новых существ, если есть шанс, что принц придет сюда? Разве они не окажутся в опасности?
Рок качнул головой.
— Он не представляет для них опасности, или, по крайней мере, не напрямую. Он не… Он не стал бы убивать невинных без причины. Если меня заберут и дом рухнет без меня… им просто придется вернуться туда, где они жили раньше. — Выражение его лица заострилось, гетерохромия глаз стала заметнее обычной. — Может быть, Апфела смогла бы удержать дом в одиночку. Не знаю.
— Нам нужно рассказать ей об охотничьем заклятии, — сказала Жизель. — Даже если он ищет не ее, теперь это касается и ее тоже.
— Да, — согласился он со вздохом.
— Я сделаю это, — предложила она.
— Спасибо. Я начну готовить все для ритуала. Встретимся в зале для ритуалов, хорошо? — Он склонил голову, взгляд его смягчился, и ее сердце тревожно дернулось.
Она кивнула, чтобы скрыть свою реакцию.
Выйдя в сад, она устроила своему сердцу строгий выговор.
Но внутреннее знание, которое она так эффективно подавляла, упрямо отказывалось оставаться заточе́нным, словно ревень, прорастающий в темноте.
Она пнула ветку, упавшую на тропинку. Можно было бы подумать, что после целой жизни, когда она ни для кого не имела достаточного значения, она научилась укрощать свои ожидания. Особенно в отношении этого мужчины, для которого она не имела достаточного значения целых
Это другое, спорила она сама с собой. В любом случае, не имело значения, какие надежды у нее могли быть или не быть, пока они не освободят друг друга от уз. Жизель уже потеряла полжизни, живя под магическим принуждением, она не станет оглядываться назад и жалеть об остатке, поступая так снова. Она просто будет наслаждаться простым
— Апфела! — позвала она, дойдя до фруктового сада, надеясь вырваться из неспокойных раздумий.
Никаких следов дриады не было. Вчерашний дождь смыл последние остатки вони зольшанта из сада, и место, где лежал его труп, казалось более легким. Ее магия шевельнулась, хотя на ней и были дисмеи, и Жизель вспомнила эйфорию того идеального, разворачивающегося ростка. Это чувство соперничало со всеми
Граница между фруктовым садом и деревом Апфелы казалась менее четкой, чем раньше. Было ли это потому, что Апфела поселилась в доме? Делало ли это ее дерево частью Небесной Мальвы? Она сделала мысленную заметку спросить об этом у Рока.
Стук по дереву Апфелы также не помог призвать ее. Может, она ушла? Жизель стояла, переминаясь с ноги на ногу, разочарованная. В конце концов она пожала плечами и вернулась в сад. Апфела, без сомнения, появится, когда сама захочет.
Она пошла длинной дорогой назад, нуждаясь во времени, чтобы успокоить нервы, пробираясь по заросшей тропинке, ведущей мимо башни к ряду декоративных кустарников. Остановившись, она прищурилась, разглядывая садовый сарай, появившийся за башней. Неужели у дома
Наклоняя голову то так, то эдак, она попыталась вспомнить, когда в последний раз видела башню с этого ракурса. Крыша сарая густо заросла жасмином. Хммм. Она помнила жасмин, вот только раньше он разрастался здесь настолько сильно, что она принимала его просто за один огромный куст. Неужели сарай все это время прятался под ним? Кто расчистил его?
— Это Рока? — спросила она у утреннего воздуха. Ей с трудом верилось, что Рок вообще когда-либо видел садовый сарай изнутри.
Дверь распахнулась. Было ли это «да» или «нет»? Она шагнула внутрь аккуратно организованного пространства между верстаком, стеллажами и рядом крючков. Оно было заполнено бо́льшим количеством садового инвентаря, чем она могла ожидать от Рока, хотя, пожалуй, у него должно было что-то остаться с тех пор, как он впервые все посадил, до того, как сад окончательно вышел из-под контроля.
Это не было похоже на помещение, куда никто не заглядывал десятилетиями. Каждый инструмент блестел так, словно его недавно почистили, заточили и отполировали. Ни крупицы грязи или ржавчины.
Дома фейри старались быть полезными для своих обитателей. Мог ли Небесная Мальва сделать это для нее? Но откуда он взял энергию, если ему все еще не хватало магии даже для того, чтобы починить внутренние трещины? Может, он сделал это еще до нападения зольшанта? Когда Жизель вообще в последний раз ходила этим путем?
Пара садовых перчаток с намеком свалилась с гвоздя. Она подобрала их, задумчиво переворачивая мягкую маслянистую кожу. Они были ее размера, а не Рока.
— Спасибо, — прошептала она дому. — Тебе не следовало тратить силы на
Корзина зашуршала на стеллаже. Отказываться от подарка казалось грубостью, поэтому она взяла ее вместе с совком и отправилась в путь. Что саду действительно требовалось, так это целая армия садовников, способная захватить небольшое королевство, но она могла сделать символический жест в знак благодарности за старания Небесной Мальвы. Она выбрала небольшую клумбу рядом с сараем и принялась полоть.
В этом было простое удовлетворение — не только в том, чтобы наконец начать действовать против запущенного хаоса, из-за которого у нее уже давно чесались руки, но и в достижении чего-то ощутимого, пусть даже этим достижением была растущая куча сорняков.
Было достаточно рано, и утро все еще хранило ночную прохладу, но Жизель быстро согрелась. Она встала и потянулась, почувствовав ноющую боль в тех мышцах, о названии которых воспитанным дамам знать не полагалось.
Ее мысли уплыли к дому. Если Небесная Мальва обустроил для нее сарай, что он может готовить за той все еще запертой дверью внутри?
Она выдернула сорняк одним удовлетворяющим движением и замерла, удерживая корень в воздухе. На самом деле… это вовсе не казалось полностью невозможным с учетом того, что она знала о домах фейри?
Ее ум зацепился за фразу, которую Рок произнес вчера.
— Так вот в чем дело? — спросила она вслух. — Тебе нужно, чтобы мы трудились для тебя с любовью?
Ответа не последовало. Она посмотрела на свою корзину.
— Ты хочешь съесть это или мне относить сорняки на компостную кучу?
Снова тишина. Тем не менее она опрокинула корзину. Собрать просыпанное заново не заняло бы много времени, если Небесная Мальва этого не захочет. Земля шевельнулась, погребая сорняки в себе. Что ж, это ответ по крайней мере на один вопрос, пусть и не на самый главный.
И все же эта идея заставила ее шаги стать легкими от воодушевления, когда она убрала инструменты и направилась на слабый металло-бумажный отблеск инсигнии Рока. Как ни странно, он вел ее не в зал для ритуалов, а в его мастерскую. И сразу же стало ясно, что произошло что-то очень неправильное.
35
ПРИТЯЗАНИЕ

Рок сидел за прялкой с соломой в руках, но устройство молчало. Выражение его лица напоминало человека, вглядывающегося в открытый гроб.
— Что случилось? — спросила она, перепроверяя, на месте ли дисмеи, прежде чем переступить порог.
— Она пропала, — произнес он глухим голосом. — Магия. Я больше не могу прясть солому в золото. — Словно желая это доказать, он заправил солому, и колесо закрутилось. Вместо того чтобы плавно превратиться в сияющий металл, солома осталась, ну… соломенного цвета, а обломки стеблей сыпались на пол вокруг Рока.
— Может, твоей магии просто нужно больше времени на восстановление? — сказала она, хотя все выглядело даже хуже, чем вчера, когда золотые искры хотя бы пробивались, пусть и не могли зацепиться из-за его растраченной силы. Сегодня его магия густо висела в воздухе, ощущаясь на языке отчетливым вкусом металла и бумаги, но не было видно ни единой золотой вспышки.
Рок отбросил солому в сторону.
— Нет, я чувствую перемену. Она
— Ты собираешься объяснить, какое драматичное откровение тебя только что посетило? — поинтересовалась она.
Его уши низко прижались к голове, но выражение лица сбило ее с толку. Оно было почти… виноватым?
— Притязание, — мрачно проговорил он, словно это объясняло хоть что-то.
Она сделала жест, побуждающий продолжать. Его уши прижались еще сильнее, а вид стал совсем уж побитым.
— Я получил способность прясть солому в золото в обмен на возвращение своего истинного имени. Или, если это не сработает, я должен был
— Я не совсем поня… О. — Краска залила ее щеки. — Это чертовски архаичное толкование.
— Я знаю! — мучительно выдохнул он. — Я вовсе не хотел… Я не подумал. Черт возьми. Я опять, да? Проявил непростительную непроходимую глупость. — Он опустился обратно на табурет, исчерпав этот порыв энергии.
Жизель металась между противоречивыми чувствами, но сильнее всего было ощущение глубокой
— Мне жаль, — сказала она.
Рок резко поднял взгляд.
— Нет, — произнес он с внезапной решимостью. — Ты не должна ни о чем жалеть. Эта магия никогда не была моей; я купил ее ценой твоей жизни. Правильно, что я от нее избавился. И теперь у тебя будет собственная магия, не отравленная моей, как и должно было быть с самого начала. — Он поднялся на ноги, переведя взгляд на ее запястья. — Где ключ?
Она сделала шаг назад.
— Здесь слишком много золота.
Его глаза вспыхнули.
— Нет. Твоя магия теперь не станет на него реагировать. Дай я покажу.
— Я и так достаточно ранила Небесную Мальву!
Его взгляд смягчился.
— Дом отдал свою магию добровольно и по любви. Он не держит обиды. — Она ощутила безмолвное подтверждение его слов от Небесной Мальвы. — Жизель. Позволь мне помочь тебе снова поверить в себя.
Неохотно она вытащила связку ключей и расстегнула дисмеи. Рок снял их едва ли не в ту же секунду, словно опасаясь, что она наденет их снова. Она стояла в центре его мастерской, мучительно сознавая присутствие всех этих куч сырого и обработанного золота, не смея шевельнуть и мускулом.
Рок вернулся, держа в руках тяжелый жгут из золотой нити.
— Держи, — сказал он.
Она отказалась протягивать руки.
— Это не кажется хорошей идеей, раз твои запасы золота теперь ограничены.
Он лишь подошел ближе, пока не осталось места, чтобы уклониться от него или от металла.
— Возьми, — повторил он.
С досадным шипением она взяла жгут. Ничего не произошло.
— Это ничего не значит, — произнесла она. — Это происходит не всегда.
От его золото-голубых глаз невозможно было укрыться.
— Подумай об оболочке своей магии внутри себя. Она не простирается дальше кончиков твоих пальцев. Ее пульс бьется в такт твоему.
Помимо воли она поддалась гипнотическому ритму его слов. Шепот вчерашней эйфории проплыл внутри нее, эта зелено-золотая река радости, и на мгновение она осознала себя частью течения, проходящего через дом, сквозь стены, половицы и стропила. Мир был магией, и она была его частью.
Цепь осталась точно такой же, но под ее ногами скрипнули половицы.
Она тяжело прислонилась к стене.
— Небесная Мальва? Ты в порядке?
Дом мысленно прогудел что-то успокаивающее.
Напряжение Рока спало. Уши опустились с конфузом.
— А. Ну да. Дом ведь состоит еще и из дерева. Но надеюсь, я доказал свою мысль? — Он выглядел странно воодушевленным.
Она была воодушевлена куда меньше.
— Легко говорить, но это делает заклинание иллюзии, которое мы нашли вчера вечером, бесполезным, — указала она. — Оно ведь было именно для золота.
— Возможно, мы сможем найти аналог на растительной основе, — ответил он с неоправданным оптимизмом.
Она прищурилась, не зная, стоит ли верить этой перемене настроения. Он прял солому в золото дольше, чем она жила на свете, и неужели можно так легко отряхнуться от подобной утраты за тридцать секунд? Но она понимала, что он прав: остается только выжимать максимум из того, что есть. Нельзя ведь просто взяла и «распритязать» человека. Впрочем… стоит проверить и это предположение.
Рок уставился на нее с немым изумлением, а затем расхохотался.
— Я вообще-то пытаюсь помочь! — проворчала она на него. — В стране Фейри полно глупых правил, откуда мне знать, что возможно, а что нет?
— Я даже немного обижен, что ты хотела бы аннулировать этот опыт. Я этого совершенно не хочу, даже будь это возможно. Может, хочешь, чтобы я убедил тебя получше? — Он поиграл бровями.
Волна облегчения накрыла ее. Она-то думала, что после такого исхода он будет категорически против любого продолжения между ними.
Тем не менее она сделала вид, будто его комментарий вызвал у нее лишь легкое веселье, словно ей было все равно. — Мне кажется, если охотничье заклинание скоро вернется, а наш ритуал иллюзии теперь бесполезен, у нас есть другие приоритеты.
— Увы, — скорбно произнес он, а затем резко вдохнул, словно до него что-то дошло. — Узы между нами. Нам стоит проверить их снова — возможно, теперь ты сможешь уйти.
Эти слова прозвучали как удар под дых, легкие не смогли нормально расшириться.
— Ты предлагаешь мне просто бросить тебя на произвол твоей ужасной судьбы, если я смогу?
— Да, — ответил он без тени сожаления.
Она сделала глубокий, успокаивающий вдох, чтобы удержаться от убийства.
— Давай сначала посмотрим, возможно ли это вообще, прежде чем я выдерну из тебя все перья из хвоста за то, что ты невыносимый мученик.
Он вильнул упомянутым хвостом, ничуть не раскаиваясь.
— Можешь
— Ну давай, — она сделала жест, занимая позицию у передних ворот. — Твоя очередь топать через луг.
— Что ж, хорошо, — медленно проговорил он и пошел прочь.
Это не заняло много времени. Рок остановился на полпути через луг, его плечи напряглись. Он повернулся.
Она тоже его почувствовала — направленное притяжение.
За исключением того, что если бы она не была связана, ей пришлось бы спорить с Роком, чтобы остаться и встретить его врага вместе с ним для его же чертова блага, а она ненавидела эту мысль.
— Связь все еще здесь, — сказала она, хотя в этом и не было нужды.
Его рот сжался в суровую линию.
— Да. Притязание, должно быть, распространяется и на постоянную физическую близость. Или, возможно, магия существовала слишком долго, чтобы развязать ее так просто.
— Значит, ты застрял со мной.
Выражение его лица смягчилось.
— Твое присутствие — не обуза, Жизель.
— Ты только что пытался от меня избавиться, — напомнила она.
— Чтобы уберечь тебя! — возразил он, пока они поднимались по ступеням.
— А как же
Морщинки собрались в уголках его глаз.
— Это не мое имя.
— А могло бы им быть, — проворчала она, открывая входную дверь. Оказавшись внутри, он притянул ее к себе и деловито поцеловал.
Следующие несколько минут значительно умерили ее пыл, но когда дело грозило принять более отвлекающий оборот, она неохотно высвободилась.
— Нет, подожди, мне пришла в голову важная мысль, когда я шла искать тебя, Репоголовый.
Он рассмеялся.
— Да, принцесса?
— Привязанные к дому предметы, — произнесла она, вспоминая. — Небесная Мальва может создавать их?
Он моргнул, посерьезнев.
— Обычно я бы сказал «нет», он слишком молод, но он уже сам по себе создает новые комнаты, так что это может быть возможно. Что у тебя на уме?
— Ты говорил мне, что дома фейри стараются быть полезными для своих жильцов. Что если Небесная Мальва уже делает это? Что если он все это время создавал что-то, чтобы помочь тебе найти твое имя? Это возможно?
Он склонил голову набок.
— Я не уверен, — медленно произнес он, но она увидела, как в нем разгорается азарт. — Возможно. Нам придется уговорить Небесную Мальву разрешить нам взглянуть на ту комнату.
36
КАК ПОДКУПИТЬ ДОМ

Они взбежали наверх, к недостроенной комнате. Рок приложил ладонь к гладкой двери, на которой все еще не было ручки.
— Позволишь взглянуть, что ты строишь, Небесная Мальва?
Дверь не шелохнулась.
Жизель положила руку рядом с ладонью Рока. Дерево казалось немного теплее, чем стены вокруг, и ладонь улавливала едва заметное дрожание.
— Это важно, — произнесла она, обращаясь к дому. — Обещаем, что не помешаем. Нам просто хочется узнать, что ты мастеришь.
Дверь хранила упрямое молчание.
Рок убрал руку и задумчиво оглядел свой непокорный дом.
— У меня в мастерской лежит превосходный брусок пурпурного дерева, из которого вышли бы отличные шахматы, — с намеком проговорил он.
Снова никакой реакции. Рок все равно направился в мастерскую.
Жизель пошла следом.
— Ты… пытаешься дать Небесной Мальве взятку?
— Естественно. — Его пальцы скользнули по одной из трещин. — Дому станет только лучше, если он получит больше энергии, а я вложу труд во что-то, предназначенное именно для него.
Но когда они подошли к двери мастерской, она захлопнулась прямо перед их носом. Рок потянул за ручку — мышцы красиво натянулись, — но безрезультатно. Он отступил на шаг и сердито уставился на нее.
— Небесная Мальва! — В его голосе прозвучало досада родителя, пытающегося образумить непослушное дитя. — Я же хочу как лучше!
— Может, он не хочет взятку деревом? — предположила Жизель. — Вдруг ему нужно что-то другое?
— Я достану выкройку для того платья из меха звездной моли, которое тебе так нравилось, — стал заискивать Рок. — Мы найдем брауни, чтобы сделать тонкую вышивку. Целое семейство брауни.
Она готова была поклясться, что дом раздумывает, но когда они добрались до швейной, путь им снова преградила захлопнувшаяся дверь. Рок был явно выбит из колеи.
— Дома должны помогать своим хозяевам! — пожаловался он. Воздух заметно похолодел. — Ох, ладно. Но чего ты тогда
Жизель размышляла об этом же.
— Он расчистил для меня садовый сарай. Возможно, это был намек.
Рок замер.
— Покажешь?
Она вывела его в сад, и он вошел внутрь с изумлением.
— Небесная Мальва, — проговорил он, на этот раз с похвалой. — Какая чистота! Ах ты умница!
— Но я все думаю насчет инструментов. Неужели он сделал и их тоже?
Хвост Рока дернулся.
— Ах. Нет. Это мои. — Он провел пальцами по верстаку. — Я начал чинить старые инструменты с тех пор, как впервые взялся за сад, и прикупил кое-что еще. Я думал… ну, благодаря тебе я понял, насколько все запустил, и подумал, что ты… Как бы то ни было, похоже, Небесная Мальва просто перенес их сюда из моей мастерской.
— А это? — Она подняла садовые перчатки, явно слишком маленькие для ладоней Рока.
— А. Ну. Тебе так понравился сад. Я подумал, тебе пригодится. Небесная Мальва раскроила кожу. Я сшил. — Его уши мило дернулись.
Повинуясь порыву, она обняла его.
— Спасибо, — сказала она.
Когда она отстранилась, его глаза сияли ярко, словно звезды.
— Думаю, ты права, и это действительно намек. Это твои владения. Я в твоем распоряжении — с чего начнем?
Она оглядела сад, мысленно разделяя его на участки. Со смешанным чувством иронии она осознала, что воодушевлена. Ей хотелось взяться за сад с самого первого дня, но казалось неловким хозяйничать в чужом доме. Теперь же появился идеальный повод.
Повернувшись к Року, она обнаружила, что он смотрит на нее со странным, мягким выражением лица. Она сглотнула.
— Начнем с обрезки деревьев и самых крупных кустарников. Будем продвигаться частями, — проговорила она, пытаясь скрыть смущение. — Все косточковые деревья, которые уже отплодоносили, можно обрезать прямо сейчас, а остальные оставим до зимы.
Уши Рока дернулись, и она поняла, что только что произнесла.
— …к которой мы, при удачном раскладе, как раз и закончим, — поспешно добавила она, надеясь, что это неосознанное «мы» прозвучало как намеренная шутка. Ее тревожило, что она вовсе не шутила.
Рок с головой ушел в работу, едва она показала, что делать. Небесная Мальва тоже казался довольным: дом услужливо сгребал обрезки ветвей в кучи побольше и поглощал их. Возможно, ей казалось, но она могла поклясться, что чувствует, как меняется уровень его энергии.
День, к счастью, выдался пасмурным, но Жизель все равно надела большую соломенную шляпу. Пурпурные пчелы лениво жужжали, неохотно перелетая с места на место, пока она обрезала лаванду, которой они лакомились. Крошечные, яркие, как драгоценные камни, сцинки бросились врассыпную, когда она принялась перекапывать грядку рядом с их любимым местом для приема солнечных ванн, но тут же начали медленно подкрадываться обратно. В вышине кружил ястреб.
Удержаться от того, чтобы не заглядываться на Рока, было сложно. Он засучил рукава, обнажив загорелую кожу предплечий, — и от одного этого вида перехватывало дыхание. Его волосы цвета осенних листьев поблескивали на свету при каждом движении. И ох, как он двигался! Он легко взбирался на деревья: втягивающиеся когти давали ему несправедливое преимущество.
Они сделали перерыв на обед. Жизель залпом выпила несколько стаканов холодной воды, жалея, что она не может остудить и другие порывы.
День уже клонился к вечеру, когда она почувствовала возвращение Апфелы — вернее, реакцию Небесной Мальвы. По саду, точно холодный ветер, прошла дрожь.
Переглянувшись, они отложили инструменты и направились к дальнему концу фруктового сада, но успели сделать лишь несколько шагов, как появилась Апфела с Ниссой на руках. Если бы Жизель не знала о силе Апфелы раньше, то поняла бы все сейчас: та несла девушку без видимых усилий, хоть и шагала очень быстро, сжав губы в суровую линию.
У Жизель замерло сердце: глаза Ниссы были закрыты, а одежда испятнана кровью.
— Я нашла ее в глубине леса. Деревья подсказали мне путь, — проговорила Апфела. Ее взгляд был прикован к Року, который весь словно застыл. В ее движениях читался вызов, будто она ждала, что он попытается выставить их вон.
— Неси ее в дом, — произнес Рок.
Жизель поспешила открыть дверь кухни.
— Как она поранилась?
— Что-то сильно изувечило ей ногу. Нужен должный уход. Она потеряла много крови, — ответила Апфела, укладывая девушку на длинный кухонный стол. И вправду, шаль, в которой Жизель узнала вещь Апфелы, была туго обмотана вокруг левой ступни Ниссы. Кровь пропитала ткань насквозь.
Когда они с Апфелой принялись за дело, Жизель вспомнила Сестер-Листочниц. Рок принес Ниссе подушку под голову и отступил: его неловкое желание помочь мешалось с незнанием, что делать. Жизель отправила его заваривать чай, из тех соображений, что вреда от этого точно не будет, а кому-то, возможно, станет лучше.
Сняв импровизированную повязку Апфелы, Жизель ахнула. Слово «изувечило» подходило как нельзя лучше. Что-то с огромными зубами глубоко въелось в плоть, рана распухла и сочилась. Жизель осторожно ощупала поврежденное место, пытаясь понять, целы ли кости.
Нисса пришла в себя, резко судорожно вздохнув.
Голос Апфелы прозвучал мгновенно и твердо.
— Ты в безопасности, девочка. Ты в безопасности.
Нисса дико огляделась.
— Где я?
— В моем доме, — ответила Жизель, решив, что для перепуганной Ниссы это звучит убедительнее всего.
Нисса уставилась на Жизель.
— В твоем доме? А как же Рок?
— Он начинает смиряться с тем, что придется делиться. Добро пожаловать, Ниресса, — более официально добавил Рок.
Нисса моргнула. Между ними проскользнула нить… чего-то, связанного с Небесной Мальвой. Законы гостеприимства?
— Что произошло? — спросила Жизель.
Нисса скривилась.
— Ебаные охотники, вот что произошло. — Она выплюнула ругательство с искрой своей обычной свирепости, и Жизель почувствовала огромный приток облегчения: дух девушки оставался несломленным, несмотря на увечье. Но даже попытки Ниссы сохранить каменное равнодушие несколько раз давали сбой, пока Жизель промывала ее лодыжку. Жизель и Апфела засыпали ее вопросами, пытаясь отвлечь.
История всплывала по мере того, как они обрабатывали раны, в перерывах между криками боли. Нисса находилась в чаще леса, когда на нее наткнулась пара фейри, потребовавших ответить, не видела ли она фейри с одним золотым глазом и одним голубым.
Жизель судорожно вздохнула и услышала, как то же самое сделал Рок.
— Ну я и ответила, что не нанималась к ним в прислуги и не собираюсь искать кого-то за них, — жаловалась Нисса, и Жизель без труда представила ее острый язык. — И они спустили на меня гончую-сифон!
— Они высасывают энергию, — тихо пояснил Рок. Лицо его было белым как мел.
— Эта дрянь здорово цапнула меня за ногу, прежде чем я прыгнула в ручей, чтобы сбежать. — Нисса бесстрастно взглянула на свою ногу. — Похоже, останется приличный шрам.
— Спасибо, — внезапно выговорил Рок. — За то, что не сказала им, где я.
Нисса одарила его колким взглядом.
— Я сделала это не ради
Он кивнул, признавая ее правду.
— И тем не менее. Ты ранена потому, что защитила мою тайну, и я твой должник. — Он перевел дыхание. — Твой ручей находится под защитой дома в пределах Небесной Мальвы, тебе там рады.
— Мы не отправим Ниссу жить в ручье, — отрезала Жизель. — Особенно пока она ранена. Она может занять спальню. На первом этаже есть комната с прямым выходом к воде, если хочешь.
Настороженность Ниссы проявилась в полной мере: ее стремление к независимости столкнулось с жаждой обрести свой дом.
— Да ради всего святого, девочка, — вмешалась Апфела. — Не давай ему так легко отделаться. Потребуй, чтобы он рассказал, какую именно тайну ты защищала.
Жизель готова была обнять Апфелу за эту формулировку: Нисса выпрямилась, успокоенная тем, что не принимает милостыню Рока.
— Да. Ручей мой. И яблочная женщина права: ты должен сказать, ради чего я проливала кровь.
Жизель следила за лицом Рока, гадая, как он отреагирует на это требование — он, который так долго держал все в секрете. На его лице отразилось спокойное смирение, он был куда менее взволнован, чем она ожидала. Через их связь передалось то же осторожное ощущение, что и тогда, когда он осознал утрату своей золотой магии. Разве это не должно было
Рок глубоко вздохнул.
— Да. Я должен рассказать вам обеим. Хотя эта история принадлежит Жизель ничуть не меньше, чем мне… — Он склонил голову, глядя на Жизель, и она поняла, что он ждет ее разрешения. Сама эта мысль сбивала с толку. В отличие от него с его паутиной тайн, она выросла в мире, где
Она осознала, что ей нравилось то, как к ней относились обитатели луга. Они видели ее настоящую, без мрачного груза прошлого. Изменится ли их отношение, когда они узнают всю правду? И все же она кивнула Року.
— Они должны знать.
Только она знала, как сильно он был напуган, пока пересказывал историю в самой краткой форме. Ничто другое не выдавало его, даже хвост не дернулся.
Нисса и Апфела слушали, поразительно не перебивая. Жизель казалось, будто она понимает, что значит для Рока потеря истинного имени, но так было лишь до тех пор, пока она не увидела реакцию остальных. Обе отшатнулись так, словно Рок показал им окровавленную, ампутированную конечность.
— Это не заразно, — хмуро проговорила Жизель и бездумно шагнула к Року, нащупав его ладонь. Выражение лица Рока оставалось безупречно ровным, но его пальцы впились в ее руку, точно в спасательный круг. Жизель одарила Апфелу весьма красноречивым взглядом.
У Апфелы хватило совести смутиться, но лишь до тех пор, пока ее лицо не выразило целый ряд безмолвных эпитетов при виде их сцепленных рук.
Жизель проигнорировала этот немой вопрос.
— Ему повезло, что у него есть такой верный защитник, — мгновение спустя произнесла Апфела.
— Повезло, — твердо ответил Рок. — Итог таков: из-за этой утраты у меня больше нет мощной магии.
Глаза Апфелы сузились.
— Твоя золотая магия — вполне себе мощная сила.
Рок качнул головой, сжимая руку Жизель сильнее.
— Этой магии тоже больше нет. Но в любом случае она не подходила для защиты. — Он нарочно не стал уточнять,
— Само собой, в кризисной ситуации от тебя никакого толку, — едко заметила Апфела.
Жизель посчитала разумным сменить тему.
— Как бы то ни было, дом строит новую комнату, которая может помочь, но ему нужно больше энергии, чтобы закончить ее. Этим мы сейчас и занимаемся — даем ему взятку, чтобы он показал, что задумал.
— И это наша проблема. Для вас обеих было бы безопаснее уйти отсюда, причем чем скорее, тем лучше, — быстро вставил Рок.
Нисса выпрямилась.
— Я не намерена так просто отказываться от уплаты долга, — надменно заявила она, словно пару минут назад ее не пришлось упрашивать принять помощь.
Желвак на челюсти Рока дернулся, будто он отчаянно боролся с той же иронией.
— И меня больше никто не прогонит из моего сада, — согласилась Апфела.
37
У КАЖДОГО ДОМА ДОЛЖНО БЫТЬ ТАКОЕ

Апфела, разумеется, взяла под опеку фруктовый сад. Нисса отказалась лежать в постели и вместо этого уселась у ручья, опустив ладонь в тихое течение. Единственной причиной, почему Жизель не стала возражать, было то, что прикосновение к воде и впрямь на глазах облегчало состояние девушки.
— Почему бы тебе не отдать срезанные цветы дому? — спросила она после того, как Жизель безжалостно обрезала огромный георгин, разросшийся прямо над тропинкой. Нисса протянула руки: — Я могу их расставить.
Поскольку эта работа могла быть сделана сидя, да и сама Нисса впервые предложила помощь без сложных подсчетов, кто кому сколько должен, Жизель едва ли могла отказать, хоть все равно тревожилась за нее.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
Нисса закатила глаза.
— Будто гончая-сифон пыталась отцапать мне ногу — а сама как думаешь? — Когда Жизель замешкалась, Нисса нетерпеливо шикнула и выхватила из ее рук беспорядочную охапку цветов. — Тебя никто не назначал моей матерью. Хватит суетиться, иди лучше поглазей на своего влюбленного кота-переростка. Это хотя бы потешнее.
Жизель смешалась, пытаясь подобрать слова и отлично понимая, что именно этого Нисса и добивалась. Девушка-никса хищно ухмыльнулась, готовая к перепалке, так что в итоге Жизель лишь напомнила ей не перенапрягаться и отправилась за подходящей вазой.
Жизель ощущала, как Небесная Мальва довольно гудит во время их работы. Дому нравилась суета и то, что людей в его границах прибавилось. Он казался как никогда живым, и каждый раз, заходя внутрь, она убеждалась, что трещины на стенах становятся меньше.
Жизель находила для Ниссы все новые емкости под цветы, когда обычные вазы закончились, и осторожно относила каждую внутрь. Нисса может хоть весь дом заставить букетами, если это удержит ее на месте и убережет от неприятностей. К тому же Небесная Мальва, казалось, ценил этот жест, поворачивая каждую поставленную вазу, точно экономка, поправляющая безделушки на каминной полке.
Рок подошел и встал рядом.
— Ума не приложу, почему мне никогда не приходило в голову дарить ему цветы. Выглядит так, будто ему всегда этого не хватало. Кажется, он предпочитает их даже чрезмерной позолоте, а это говорит о многом.
Жизель могла бы заподозрить, что он пытается утешить ее из-за утраты своей золотой магии, но она и сама чувствовала Небесную Мальву — дом действительно
Было ли дело лишь в близости Рока, но каждый нерв остро ощущал, насколько мало расстояние между ними. Ей хотелось прикоснуться к нему и одновременно не хотелось выдавать, насколько сильно это желание. Они ведь толком и не обсудили, что теперь между ними.
И все же она почувствовала облегчение, когда он между делом взял ее за руку, переплетя свои пальцы с ее.
— Того и гляди, потребует подписку на журналы по флористике, — проговорила она, заставив его рассмеяться.
Они оба ощутили сдвиг в доме, будто где-то вдалеке поднялся в воздух рой пчел.
Глаза Рока расширились.
— Это…? — спросила Жизель.
— Есть только один способ узнать. — Он не выпустил ее руки, пока они поднимались к обещающему открытие коридору. На новой двери красовалась старомодная ручка.
— Окажешь честь? — спросил он ее.
Она была тронута.
— Вместе. Это твой дом.
Они повернули ручку. Дверь медленно отворилась, открывая внутреннее убранство. Комната оказалась небольшой, восьмиугольной, с высокими стеклянными окнами. Корни дерева пробивались из центра потолка и спускались по каждому стыку до самого пола, словно стены зажали в древесных тисках. Помещение пустовало, если не считать пьедестала в центре, на котором покоился цельный хрустальный шар.
— Это… то, о чем я думаю? — недоверчивым тоном спросила она. Внутри клубился дым, похожий на запертое сердце шторма, и Жизель почувствовала, как Рока обдало волной возбуждения.
— Хрустальный шар, — произнес он, подступая ближе, чтобы рассмотреть его. — Никогда не видел их вживую. О Небесная Мальва, ты превзошел сам себя.
— Они настоящие? В смысле, хрустальные шары правда работают?
Он моргнул.
— Да. Ну, не то чтобы всегда. Но этот привязан к дому, так что для меня должен сработать. Теоретически хрустальный шар показывает сокровенное желание сердца. Только не думай, будто я не понимаю всей иронии.
Он всмотрелся в глубину, но шар отразил лишь раздробленные силуэты их двоих.
— Ему нужно более четкое указание. — Рок разжал пальцы. Выскочил коготь, и на шар упала капля крови из его пальца еще до того, как она успела запротестовать. Вместо того чтобы растечься по поверхности, кровь впиталась, и кружащийся туман вспыхнул красным. — Покажи, что стало с моим именем.
Дым закружился быстрее, цвета слились. Начала формироваться картинка, образ дерева в саду, обнесенном стеной.
Было дико узнавать в этом незнакомом образе собственного сада в Ишшии — с деревом, которого там больше нет, и без ее башни. Она застыла, когда в поле зрения появился силуэт: Рок, совсем не похожий на того, которого она знала. У него было два золотых глаза, и он выглядел не просто моложе, а… ярче? Сложно подобрать слово, но казалось, будто кто-то взял знакомого ей Рока и слегка изменил черты его лица, сделав их острее и выразительнее. Это тревожило. Этого Проклятия она совершенно не знала.
Эта молодая, чужая версия Проклятия наклонилась ближе к дереву, что-то шепча, хотя изображение в шаре оставалось беззвучным. Из его рта вырвалось что-то искрящееся, золотое и яркое. Рок собрал это в сферу, сжимая ее между ладоней.
Удовлетворенный результатом, Рок вжал сферу в ствол дерева, которое тут же наполнилось дополнительной жизненной силой. Мужчина подле него, напротив, угас.
Рок ушел, а дерево осталось — с сочно-зеленой листвой и крепкой темно-коричневой корой. Время ускорилось: солнце описывало дугу за мощными ветвями. Дни сменялись днями, крона раскачивалась на ветру и под дождем. Птицы гнездились в ветвях, белки сновали по стволу. Едва заметное золотистое сияние переливалось между листьев, намекая на силу, скрытую внутри.
Затем налетела буря. Вспыхнула молния. Ветви швыряло из стороны в сторону.
Рок вцепился в край пьедестала так сильно, что побелели костяшки. Жизель тоже не могла оторвать взгляда, зная, что случится дальше.
Шторм набирал силу, пока наконец со слепящей вспышкой разряд молнии не ударил прямо в гигантский ствол. Звука не было, но Жизель явственно представила этот оглушительный треск. В белизне молнии вспыхнула золотая искра имени Рока. Свет угас. Дерево раскололось, высвобождая золотые искры, и те взмыли в воздух, закружившись на ветру вокруг разрушенного ствола.
Облик в хрустальном шаре начал смещаться прочь от дерева, следуя за золотыми искрами, несущимися по воле ветра. В конце концов шторм стих, уступив место ласковому утреннему бризу, гладящему башни дворца. Первая храбрая птичка запела, вбирая золотистый свет, поддерживающий ее трель. На миг она показалась самым прекрасным созданием на свете.
— Птица носит мое имя, — прошептал Рок, но хрустальный шар еще не закончил показ.
Вспышка рыжего меха — и песня оборвалась облаком выбитых перьев. На сцену вальяжно вышел кот, держа в зубах добычу с надменным удовлетворением, свойственным всем котам после удачной охоты. Кот был слишком уж знакомым.
Шар погас.
Они переглянулись.
— Зингибер, — угрюмо произнес Рок.

Они нашли рыжего кота на камне под одним из мостиков: его хвост слегка двигался, пока он высматривал рыбу. Лапа метнулась вниз, вода брызнула, но рыба увернулась.
— Зингибер! — строго окликнул Рок. — Я же говорил тебе не трогать рыбу.
Зингибер лениво повернулся к ним.
— И что бы ты с ней сделал, если бы поймал? — заметила Жизель. — Они же величиной с тебя!
Зингибер ухмыльнулся.
Теперь, когда она знала, куда смотреть, Жизель
— Зингибер, мне нужно, чтобы ты рассказал, зачем пришел в Небесную Мальву. За это тебе перепадет рыба. — Рок опустился на корточки рядом с камнем.
Зингибер принялся умывать грудку.
— Ты был обычным котом в Ишшии, пока не попал сюда? — спросила Жизель. — Жил во дворце, с людьми вроде меня?
— Разве что не таким, как сейчас, — поправила Жизель.
Зингибер обернул хвост вокруг лап и задумался.
— Ты помнишь, как поймал птицу?
На этот раз взгляд кота был полон презрения.
— Эта была другой. Именно она превратила тебя в кого-то иного, когда ты… — Рок скривился, — съел ее. В ней было мое имя, ты, ужасный комок шерсти. Ты помнишь?
Хвост Зингибер дернулся.
Никакие взятки, лесть или угрозы не смогли сдвинуть кота с этой убежденности. Зингибер твердил, что понятия не имеет ни о каком имени Рока, хотя и признал, что его тянуло к Небесной Мальве.
Рок поднялся, потягиваясь и разглядывая кота с кривой ухмылкой.
— Полагаю, вопрос в том, как извлечь мое имя
— А что станет с Зингибером, если он может говорить лишь потому, что в нем осталась твоя сила? — спросила Жизель.
— Не знаю. — Рок нахмурился. — Дерево сохранило кое-какие свойства с тех пор, как было хранителем моего имени — золотые вкрапления. И то дерево хранило мое имя куда меньше, чем Зингибер, который к тому же так долго прожил в стране Фейри. Не думаю, что он снова превратится в обычного домашнего кота. — В его глазах проскользнула тень печали, и Жизель поняла, что эта печаль вовсе не о коте, отчего у нее все внутри сжалось.
— Ты позволишь нам попробовать извлечь его, если мы поймем, как сделать это безопасно? — спросила Жизель. Она слишком хорошо помнила, как вспыхнул гребень.
— Я буду кормить тебя и давать кров до конца твоих дней, неблагодарный кот, — ответил Рок, но сам хмуро разглядывал пруд. — После того как ритуал с твоим гребнем провалился, я пытался понять, какие еще факторы не учел. Один из параметров, который я упустил — это место. В конце концов, это была важнейшая часть сделки, которую я заключил.
Жизель потребовалось мгновение, чтобы понять его мысль.
— Думаешь, нам нужно вернуться во дворец, чтобы все сработало?

— А как же охотничье заклятие? — спросила Жизель, пока они шли за обещанной Зингиберу рыбой. — А как же Небесная Мальва? — Если сосредоточиться на бытовых мелочах, не придется думать о том, что значит возвращение в Ишшию.
Ответ Рока оборвался, едва они открыли дверь на кухню, где кипела работа. На плите булькали горшки под присмотром довольной саламандры с круглым брюшком. В воздухе витали кулинарные ароматы, а стол был завален продуктами на разных стадиях подготовки.
— Добро пожаловать на будущий обед, но даже не думайте, что это станет постоянной практикой, — строго заявила Апфела прежде, чем кто-либо из них успел заговорить. — Вам нужно нанять нормальную повариху. Это нечестно по отношению к хозяйке постоялого двора, раз уж тут прибавилось народу. Розенна знает подходящего человека.
Крошечная фигурка на кухонном столе, увлеченно лущившая горох, решительно кивнула.
Рок оценил присутствие брауни.
— Полагаю, Небесная Мальва направил приглашение?
Розенна подняла взгляд, сузив похожие на фонари глаза.
— Я принесла клятвы дому.
Рок поднял ладони в знак капитуляции.
— Добро пожаловать.
— Твой новенький хрустальный шар показал то, что ты искал? — спросила Апфела. — Ну разумеется, я сходила посмотреть, — добавила она не без ехидства.
Лишь дернувшийся кончик уха выдал раздражение Рока.
— Мы знаем, где оно, но нам нужно вернуться в мир смертных, чтобы забрать его. И… это оставит Небесную Мальву без защиты. Охотничье заклятие вернется, причем скорее раньше, чем позже.
— Тогда вам лучше уйти скорее раньше, чем позже, — безмятежно посоветовала Апфела. — Пусть оно найдет дом без вас.
— Для человека, который совсем недавно отчитывал меня за то, что я бросил Небесную Мальву, ты слишком уж рвешься снова меня выставить. И даже если меня здесь не будет, охотник найдет дом, полный моей магии.
— Охотник не найдет твою магию — ты что, ничего не знаешь об инсигниях?
Жизель пришлось поспешно закашляться, чтобы скрыть смех. Рок не поддался на обман, одарив ее возмущенным взглядом.
— Да, Апфела Грингейм, я знаком с инсигниями, — терпеливо проговорил он. — Ты хочешь сказать, что твоего присутствия хватит, чтобы скрыть наслоения высшей магии за несколько десятилетий? — Небольшой нажим на слове «твоего» ясно давал понять, что он не считает Апфелу равной себе в магии.
Апфела с абсолютным хладнокровием помешала варево в одном из горшков.
— Ты и принцесса — главные якоря дома. А каков стандартный протокол в великом сидене, когда все главные якоря вынуждены отсутствовать одновременно?
Глаза Рока расширились.
— Нет, — категорично отрезал он.
— Я принесла клятву, безымянный Рок. Ты хочешь сказать, что я ее не сдержу?
Жизель подошла вымыть руки.
— Ты хочешь сказать, что мы можем перепоручить все тебе в наше отсутствие, Апфела, и это как-то скроет магию Рока? Не совсем понимаю логику.
— Ты собираешься ей объяснить, кот-переросток?
Губы Рока сжались в тонкую линию.
— Если Апфела станет управляющей, ее инсигния совпадет с инсигнией дома — а та достаточно похожа на мою, чтобы обмануть охотника, как она полагает. А если нет?
— Тогда вам лучше поторопиться и забрать имя до того, как твой друг явится на поиски.
38
НЕОБЫЧНЫЕ СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ ПИСЬМЕННЫХ СТОЛОВ

Они собирались в спешке: охотничье заклинание могло вернуться в любой миг, а световой день стремительно угасал, несмотря на долгие летние вечера. Жизель укладывала в сумку флаконы с ингредиентами и с изумлением обнаружила, что ее кинжал уже внутри.
— Спасибо, — сказала она Небесной Мальве, хотя очень надеялась, что оружие не пригодится. Если ж придется его обнажить, значит, Аверн как-то выследил их или же в Ишшии произошло нечто ужасное. Все развивалось слишком быстро.
И вот пришло время прощаться.
— Вы ведь еще вернетесь, правда? — спросила Нисса. В ее тоне звучало наигранное равнодушие, которое вовсе не обмануло Жизель.
Ее словно обухом ударили: если все сработает как надо, она больше не будет принадлежать этому миру. В горле встал ком, перехвативший дыхание, пока она пыталась подобрать слова прощания для обитателей луга.
Рок положил руку ей на плечо.
— Тебе всегда рады в Доме Небесной Мальвы.
Узел внутри немного ослаб.
— Мы еще увидимся, — пообещала она луговому народу.
— Не понимаю, зачем тебе понадобилось его разрешение, — презрительно фыркнула Нисса. — Любому видно, что он от тебя без ума.
Апфела метнула на нее предостерегающий взгляд, но Нисса его проигнорировала.
Рок закинул сумку на плечо. Внутри ворчал Зингибер, высунув пушистую голову из-под клапана.
— Нам пора.
Замечание Ниссы невидимой тенью висело между ними всю дорогу.
— То, что сказала Нисса… — начала Жизель, не совсем понимая, как сформулировать остаток вопроса. — Ты сказал, что мне здесь рады, но и не попросил меня вернуться.
Шаг Рока на мгновение сбился.
— Тебе действительно рады. Но не думаю, что вправе просить о большем. Это нечестно, пока между нами действует магия. Ты мне ничего не должна.
Это было… и логично, и совсем не то, что она хотела услышать.
— Жизель… — В его голосе зазвучала с трудом сдерживаемая боль.
— Нет, ты прав. Нечестно обсуждать это сейчас. — Она не сбавила шага. — Как именно далеко отсюда этот ориентир?
Его уши удрученно дернулись.
— Мы почти пришли.
Когда минут десять спустя они остановились под грецким орехом, Жизель не удержалась от сухого замечания.
— Знаешь, я шла до Дома Небесной Мальвы целых
— Фейри не наносят свои земли на карту Смертного мира, словно обычный лист бумаги, — свысока заметил Рок. — География значит куда меньше, чем чуткий резонанс. Я вырастил это дерево из семени, взятого от того, что растет у смертных. Разумеется, я посадил его в удобном месте. — Он приложил ладонь к стволу и начал шептать заклинание портала.
По своей сути оно походило на то, которым пользовалась она сама, разве что с добавлением того, что она про себя окрестила «фейрийскими изысками». Портал между мирами был не просто дверью, а призывом подобного к подобному — теперь она это понимала. Рок взывал к месту, которое резонировало с этим сильнее всего. Вдобавок резонанс зависел и от того, кто совершал призыв. Ее собственные противоречивые чувства во время поисков своего заклятого врага, скорее всего, и повлияли на точку выхода первого портала: достаточно близко, чтобы найти его, и достаточно далеко, чтобы потребовалось несколько дней пути. Весьма удручающее осознание, если подумать задним числом.
Портал вспыхнул и задрожал, а вместе с ним ожили воспоминания о том, как она впервые переступила порог между мирами. Впечатление было такое, будто это случилось только вчера — и одновременно тысячу лет назад. Она действительно возвращается. Что ждет ее на той стороне? Сердце заколотилось, и Жизель внезапно почувствовала себя невероятно эгоистичной из-за того, что почти не думала о бедах Ишшии. Прекратила ли разрушаться золото, превращаясь в дерево? Она рассчитывала, что ее уход все исправит, но даже не допускала мысли о том, в каком состоянии может находиться Ишшия сейчас, если этого не произошло. Ее семья…
Она шагнула через портал вслед за Роком, и между одним вдохом и следующим снова оказалась в своем частном саду во дворце Ишшии. Контраст с диким лесом страны Фейри был разительным, хотя здесь тоже буйствовала зелень. На мгновение ухоженные клумбы показались какими-то
Спустя пару мгновений морок рассеялся, и все снова стало знакомым. Сестры-Листочницы — ну или кто-то еще — заботились о растениях. Маленький комок вины, который она, сама того не ведая, несла в душе, рассосался, хотя где-то на периферии сознания мелькнула мысль:
В стране Фейри еще царил день, но здесь солнце уже зашло. Сердце упало: теперь, зная о магии фейри достаточно, она понимала, как важно время суток, а ритуал, который они использовали прежде, был дневным заклинанием.
Портал возник рядом с двухместной скамьей, спинка которой упиралась аккурат в то место, где когда-то рос старый орех. Скамью поставили так, чтобы с нее было удобно любоваться небольшим прудом с рыбками. Пространство за ней утопало в цветах. Взгляд Жизель упал на пышные алые соцветия амаранта.
— Жизель? — окликнул ее Рок с ноткой тревоги в голосе. — Что-то не так?
Было дико видеть его в таком знакомом месте, словно в одном из своих снов. Его хвост нерешительно помахивал.
Жизель встрепенулась.
— Ничего. Просто… немного непривычно переноситься из одного места в другое так резко.
Рок нахмурился, разглядывая клумбу.
— А где пень?
— Его выкорчевали, а то, что ни на что больше не годилось, сожгли. Это помешает?
— Это может изменить точку, которую первоначальная сделка считает деревом в сердце дворца. Мне нужно перепроверить расчеты. Время у нас есть — в любом случае придется ждать рассвета, — произнес он, подтвердив ее собственные опасения.
Зингибер выбрал именно этот момент, чтобы высунуть голову из сумки и потребовать свободы.
— Только не вздумай удрать, — предостерегла его Жизель, расстегивая клапан.
Издалека донесся колокольный звон, возвещающий о закате дня Савел.
Рок вскинул голову при этом звуке.
— Стоит опасаться, что нам помешают?
Жизель качнула головой.
— Вряд ли. Сестры-Листочницы хоть и ухаживают за садом, но в такой час они сюда не придут.
Однако не успела она договорить, как калитка со скрипом подалась назад.
Они обменялись испуганными взглядами. Точнее, взгляд Жизель был паническим, а Рока — скорей вопросительным. Что им делать?
— Прячемся, — шепнула она, увлекая его за собой. Она была еще не готова к очной встрече. Человек способен справиться лишь с определенным количеством кризисов за раз.
Рок подхватил возмущенного Зингибер и затолкал обратно в сумку. Кот бурчал, что подобное обращение подрывает его репутацию, но затих и убрал голову под клапан, когда вокруг них закружилась магия Рока. Отводящий взгляды гламур не скроет их, если они станут привлекать к себе внимание, шепнул он ей, но в остальном заставит людей попросту не замечать их присутствия. Они укрылись в тенях за шпалерой с эфанской розой.
Жизель узнала голоса еще до того, как появились король и королева. Она замерла — наполовину завороженная, наполовину объятая ужасом.
Они были одни, отец нес фонарь для королевы. Что они здесь делали? Мать шла впереди и остановилась у пруда с рыбками. Отец поставил фонарь и обнял жену за плечи. Это был глубоко личный момент, и Жизель чувствовала неловкость от того, что стала его свидетелем. Ладонь Рока нащупала ее руку и сжала.
— Ты заметила, что Марина кормила уток освященными вафлями? — произнесла мать после паузы, словно продолжая давний разговор. Будто это было совершенно обычное место для их прогулок.
Отец ответил.
— Я решил, что для спокойствия бедняжки Альвины лучше сделать вид, будто я ничего не заметил. Она и так была вне себя от того, что малышка перетаскала все камушки из альпинария.
Королева тихонько хмыкнула.
— Да. Она так похожа на Бьёрна в этом возрасте. Столько же проказ, сколько и самого ребенка.
Отец усмехнулся.
— Не помню, чтобы ты позволяла Бьёрну хотя бы половину того, что прощаешь этой малышке.
— Привилегия быть бабушкой, — величественно отозвалась королева.
— Она напоминает мне вовсе не Бьёрна, — произнес король после паузы. Его тон был осторожным: он прекрасно понимал, что затронул опасную тему.
Жизель могла разглядеть лишь край лица матери в свете фонаря. Та казалась скорее задумчивой, чем сердитой.
— Да, она напоминает мне совсем не Бьёрна, — согласилась королева спустя некоторое время, и плечи короля расслабились. Она высвободила руку из-под локтя мужа и достала из складок юбки кошелек; Жизель затаила дыхание, когда в свете фонаря блеснуло золото.
— Они все золотые? — тихо спросил король.
— Я сама осмотрела сокровищницу вчера. Чистое золото, каждая монета. Все, кроме того последнего тюка.
— И оно того стоило?
Королева резко взглянула на короля.
— Должно было стоить, разве нет?
Отец тяжело и долго вздохнул.
— Полагаю, что так.
Королева протянула руку, бесстрастно разглядывая монеты на ладони, а затем высыпала их все разом. Жизель вздрогнула, когда они со всплеском ушли под воду. В этом жесте было что-то тревожно-ритуальное, словно монеты предназначались в жертву.
Королева повернулась, и король взял ее под руку. Они покинули сад, переведя разговор на другие темы.
Жизель оставалась прикованной к месту, пока за ними не закрылась калитка.
— Жизель? — Глаза Рока светились в полумраке.
— Знаешь, это моя любимая роза, — сказала она ему, проигнорировав и сочувствие, и вопрос в его взгляде. Она потрогала свежеобрезанные стебли. — Должно быть, она цвела, пока меня не было. Смотри — видно, что кто-то ее обрезал.
— Сожалею, что ты это пропустила.
Она качнула головой.
— Нет. То есть… я не пропустила. Я вовсе не думала о ней до этой самой минуты, пока она снова не оказалась у меня под самым носом. — Жизель не скучала по розе. И по родителям она не скучала, как и по всему золоту Ишшии. Это был ее сад, но он больше не казался домом.
Она увлекла Рока прочь от шпалеры, к башне. Он злился за нее, и она чувствовала это, пусть он и пытался скрыть свои эмоции.
Сама же она не злилась. Жизель была, пожалуй, рада слышать, что золото в безопасности, и рада, что мать по-своему оценила то, что сделала Жизель. В основном же она чувствовала себя выбитой из колеи.
В ее башне что-то изменилось, но потребовалось некоторое время, чтобы понять, что именно, пока они не подошли к самому подножию: над дверью висел траурный флаг. Ее руки и ноги мгновенно налились свинцом. Значит,
Рок, стоявший позади, обнял ее за талию, и Жизель не стала отвергать утешение — лишь уткнулась лицом в его плечо.
— Они думают, что я мертва, — произнесла она. От этого все не стало менее сюрреалистичным.
По узам пробежала дрожь.
— Ты
Она качнула головой.
— Нет. Не раньше, чем все закончится.
Последнюю мысль она не произнесла вслух, но Рок все равно откликнулся на нее — должно быть, она подумала об этом слишком ярко.
— Ты
Она не удержалась от смешка при этом описании.
— Ужасного, как же. Их, без сомнения, приведет в ужас состояние твоего шейного платка.
— А что не так с моим… — Он наполовину отстранился, чтобы проверить, прежде чем понял, что она шутит. — Мой шейный платок в полном порядке, — величественно заявил он.
Пройдя вперед, Жизель отперла дверь своим собственным латунным ключом, движимая странным порывом загородить ему обзор, побежать вперед и спрятать все компрометирующие вещи.
Но когда дверь распахнулась, ее гостиная выглядела нетронутой — словно она вышла отсюда всего пару минут назад.
— Почему они решили, что ты мертва? Неужели думали, что я убью тебя? — спросил Рок, входя в комнату вслед за ней.
— Так проще, полагаю.
— Проще для
Она была занята тем, что проверяла: книги по этикету не сдвинули с их темного уголка на книжной полке. И почему она не сожгла их перед уходом? Ей действительно следовало сообразить, что ее комнаты, скорее всего, уберут, если она не вернется. Но Бьёрн-то должен
Компрометирующие ее книги оставались на месте, но кто-то все же
— Не думаю, что они действительно считают меня мертвой, — медленно проговорила она, — иначе мои вещи уже разобрали бы и перераспределили. В любом случае, этот траурный флаг означает, что здесь нас никто не потревожит.
Рок с интересом оглядывался по сторонам, хотя его шерсть все еще стояла дыбом. На нижнем ярусе ее башни располагалась гостиная, где она могла принимать гостей, если бы они у нее вообще бывали. Она поймала себя на том, что смотрит на комнату его глазами. В самой сути башни ощущалось щемящее одиночество — отпечаток одной-единственной личности, копившийся годами. Только одной. Одно кресло было идеально смято под форму тела хозяйки, тогда как второе стояло нетронутым.
— Что наверху? — спросил он.
— Рабочий кабинет, а над ним — моя спальня. Ты можешь проверить свои расчеты здесь?
Он кивнул и снова выпустил Зингибера. Кот мгновенно вскочил на журнальный столик, крайне недовольный тем, как с ним обошлись. Он не почтовый кулек, чтобы его так швыряли, сообщил он им. К тому же ему обещали рыбу.
С усталым вздохом Рок достал из сумки банку с копченой форелью. Зингибер принял эту дань как должное, после чего свернулся калачиком посреди потертого кресла и заснул с оскорбленным достоинством.
— Может ли мой рабочий стол быть тем самым местом? — предположила Жизель. — Тот, что сделан из старого ореха? Он наверху в моем кабинете.
Они поднялись наверх. Рок коснулся стола с задумчивым видом, золотые вкрапления в древесине совпадали по цвету с его левой радужкой.
— Думаю, если мы передвинем его туда, где стояло старое дерево, это лучше всего удовлетворит условию места. — Он провел пальцами по поверхности. Было непередаваемо странно видеть его в этом пространстве — как он трогает ее вещи, любуется рядами стеклянных баночек с травами, читает названия отложенных книг.
Жизель разглядывала стол — предмет мебели весьма существенных габаритов.
— Это будет трудно объяснить, если нас заметят. Возможно, нам лучше дождаться полной темноты на случай новых незваных вечерних гостей.
Он кивнул. Внутренне он весь дрожал от какого-то напряженного чувства, которое было на поверхности, но так и не выразилось в словах.
— Я надеюсь… — внезапно вырвалось у него, и он осекся. Она знала, что этот выбор слов был неспроста.
Она подошла ближе.
— На что ты надеешься?
Его глаза казались бездонными омутами.
— Это нечестно с моей стороны.
— Ты слишком деликатен. Скажи мне.
Он глубоко вздохнул.
— Я надеюсь, что, что бы ни случилось после завтрашнего дня, если все сработает, ты все еще захочешь… видеть меня. Даже если ты планируешь снова занять свое законное место здесь, в Ишшии, и больше никогда не вспоминать о стране Фейри. Я надеюсь, что ты не станешь ненавидеть меня, когда магия перестанет привлекать нас друг к другу. Я надеюсь, что мы все еще останемся… хотя бы друзьями.
— И это все, на что ты надеешься?
Он издал короткий смешок.
— Едва ли, но это все, о чем я смею просить вслух прямо сейчас. А на что надеешься ты, принцесса, помимо свободы?
— Не знаю. Но я надеюсь на гораздо большее, — призналась она.
Он улыбнулся, и глаза его заблестели.
— Ты всегда была куда смелее меня. Я пошел бы за тобой куда угодно, знаешь ли, если бы ты только попросила. Я хочу сделать тебя счастливой больше всего на свете.
Она приложила палец к его губам.
— Не надо.
Он умолк, но не смог скрыть эмоций в глазах. Она поцеловала его — отчаянно, вложив в этот поцелуй все то, о чем боялась сказать вслух.
— Нам нужно сделать что-то еще до рассвета, кроме как передвинуть стол? — спросила она, отстраняясь.
Ему потребовалось несколько раз моргнуть, прежде чем он снова обрел способность воспринимать речь, и это было приятно.
— Нет, — сдавленно прохрипел он.
— Хорошо. — Она опустилась на колени, и он резко втянул воздух.
—
Ей нравилось, как он произносит ее имя — словно солнечный свет после мороза, упоительно драгоценно. А еще ей нравилось, как он замер, и то пьянящее чувство контроля, когда она расстегивала пуговицы. Было что-то невероятно властное в том, чтобы держать его вот так.
— Жизель, дай мне… Ты.
— Еще нет. — Она не могла остановиться, прослеживая каждую золотую жилку, узнавая, как он содрогается, когда она захватывает губами его узел. Ей было этого мало, она хотела всего, что он мог дать. Где-то на краю сознания она понимала, что ей не найти желаемого в этом, но пока его тело подчинялось ее ритму, она могла притворяться, будто это одно и то же.
Она отстранилась.
— Нет, стой, — велела она, когда он попытался последовал за ней.
Он откинулся на стол, тяжело дыша, рыжие кудри взмокли от пота, зрачки по-кошачьи расширились, а член пульсировал красно-золотым. Он выглядел почти безумным.
—
Найдя то, что искала, она вернулась с флаконом масла в одной руке. Его глаза расширились, а затем с дрожью закрылись, когда она провела умасленной ладонью по его яйцам. Она снова взяла его в рот, пока пальцы другой руки опускались ниже. Рок издал задыхающийся звук, когда она проникла в него, и изогнулся навстречу этому вторжению.
— Я не могу… Я сейчас…
— Давай же, — произнесла она, неумолимо двигая пальцами.
Вибрация уз раскалилась добела, наслаждение оглушало. Она пила его до дна, впитывала его. Жизель казалось, будто она вся горит, пот покрывал ее спину.
Когда она подняла глаза, Рок смотрел на нее с трепетом человека, созерцающего божество. Толчок эмоции, которую она не смогла распознать, прошел сквозь нее, достаточно сильный, чтобы заставить сердце забиться чаще. А еще — голод, так и не утоленный его разрядкой.
— Можно мне? — спросил он, и не успела она даже кивнуть, как он уже подхватил ее и усадил на стол. Он опустился перед ней на колени, и ее ноги свесились по обе стороны от него.
Она издала испуганный писк и услышала его тихий смешок у самого сокровенного своего места.
— Думаю, я это заслужил, — промурлыкал он и припал к ней языком.
Ее руки судорожно искали, за что зацепиться, но не находили — дерево было слишком гладко отполировано. Он уверенно держал Жизель за бедра, раскинув ее ноги бесстыдно широко, и ласкал ее. Она стонала, содрогаясь от каждого движения его языка.
Она не принимала осознанного решения запустить пальцы в его волосы, прижимая его к себе, но сейчас Жизель была не в состоянии вообще что-либо решать, нечувствительная ни к чему, кроме нарастающего блаженства. Он целовал ее жадно, словно желал испить без остатка, наслаждаясь каждым беспомощным звуком, вырывавшимся у нее из груди. Теперь настала ее очередь бессвязно лепетать, когда его руки ласкали ее кожу, а язык проникал внутрь. Его губы были неумолимы, находили и запечатлевали каждую ее клеточку. Он играл на ее теле, словно виртуоз на любимом инструменте, ведя ее к упоительному, неизбежному крещендо.
Она кончила с криком, и его губы смягчились, но не остановились, продолжая кружить по слишком чувствительной плоти, пока волна наслаждения не достигла пика во второй, а затем и в третий раз — когда более мелкие волны перекрыли первую.
Она оттолкнула его, тяжело дыша.
— Хватит, хватит…
Она не знала, была ли это ее мысль или его — слишком размякла от удовольствия, чтобы вообще что-либо осознавать.
Он отнес ее наверх, в спальню — что она отстраненно отметила как впечатляющий физический подвиг, учитывая свое состояние абсолютного желе, — обвил ее своим телом и запечатлел поцелуй на ее плече. Теплое, мягкое чувство, исходившее от него, заставило Жизель повернуться к нему лицом. Его зрачки все еще были слишком широкими, чтобы их можно было принять за человеческие.
— Я обожаю тебя, — прошептал он.
Она нахмурилась.
— Рок…
— Не волнуйся, я больше ничего не скажу. Я просто хотел, чтобы ты знала хотя бы это. — Он прижался к ней.
И Жизель прильнула к нему, одновременно ликующая и тревожная. Ей хотелось довериться чувству, которому она прямо сейчас не позволяла пролиться словами. Она не знала, сможет ли. Дело было даже не в доверии к
Дыхание Рока выровнялось, но она не могла расслабиться. Тревожный, незнакомый образ Рока в хрустальном шаре продолжал всплывать перед глазами — того Рока, каким он был до того, как потерял свое имя.
39
АМАРАНТ, ЛЮБОВЬ, ИСТЕКАЮЩАЯ КРОВЬЮ11

На рассвете они стояли в саду, наконец-то готовые. Руки ныли, а на локте наливался свежий синяк. Перетаскивание громоздкой мебели вниз по лестнице — явно не то занятие, которое хотелось бы повторить в ближайшем будущем, пусть даже и при помощи мужчины с силой фейри. По крайней мере, ореховый письменный стол теперь занимал место двухместного диванчика, который теперь блокировал, точнее запирал калитку сада. Жизель хотела как можно на дольше отсрочить любые незваные визиты.
Новое положение стола выглядело неизбежно комичным, словно амарант решил заняться учебой. Его свисающие соцветия обрамляли Зингибера, развалившегося в самом центре столешницы. Кот пытался принимать солнечные ванны в бледных лучах рассвета, абсолютно равнодушный к кипевшей вокруг работе. Время от времени он приоткрывал один глаз и интересовался, не пора ли поесть рыбу, а получив ответ, что еще нет, снова закрывал его и продолжал дремать.
Рок изменил круг — на этот раз выложенный из собранных камней — так, что они встали друг напротив друга. Вокруг Зингибера добавились защитные руны, предназначенные для отвода излишков энергии. Жизель не могла не сравнить происходящее с первой попыткой провести ритуал много недель назад. Тогда она вслепую смотрела на значения заклинаний. Теперь же читала их словно страницы книги, хотя тонкости рунических дополнений Рока все еще оставались недоступными. Жизель понимала, что тот искусно задействовал различные резонансы, используя их связь, а не сражаясь с ней, но не могла точно определить, как именно. Нужно будет спросить его об этом позже.
Жизель отбросила эти сомнения, когда они встретились взглядами. Рок изогнул бровь, и к ней устремился вопросительный импульс. Ее роль снова заключалась в том, чтобы питать его магией, а он направлял ее в заклинание. Жизель кивнула, и процесс начался.
На этот раз магия текла куда проще. Зелено-золотая сила вибрировала внутри, лишенная той острой, хаотичной неправильности, которую она ощущала всю жизнь. Теперь, когда Жизель узнала, какова ее магия без помех со стороны чар Рока, разница казалась неопоримой.
Рок выстраивал заклинание неспешно, позволив каждой руне поочередно наполниться силой и проверяя структуру на наличие изъянов. Но конструкция держалась прочно и надежно, а магия расширялась с каждой секундой. Внутри нарастала тихая радость — общее восхищение хрупкой красотой чар и успешными изменениями, которые они внесли.
Зингибер сел, любопытно навострив уши. Медленно он начал светиться, но, похоже, это его не слишком беспокоило: кот лишь обернул хвост вокруг лап, разглядывая это новое явление. Воздух наполнился дрожью, неуместной на лугу, но, тем не менее, знакомой. Ваниль старых книг, шорох страниц при золотистом свете лампы. Яркая медь горячего металла, сплетающаяся в замысловатые узоры. Жасмин на ветру — тот самый цветочный оттенок, который она теперь признала как собственную магию.
И… нота чего-то еще. Единственный фальшивый аккорд. Жизель быстро проверила компоненты круга и почувствовала, что Рок делает то же самое. Все находилось на своих местах — Рок подтвердил ее догадку мгновением позже, их эмоции легко перетекали друг к другу. Фальшивая нота, чем бы она ни была, доносилась снаружи.
Острая тревога пронзила ее. Жизель встретилась с Роком взглядом.
В пространстве вокруг Зингибера проступило эхо орехового дерева, призрак ветвей и листьев, простирающихся над ним. Золотистое свечение кота усилилось. Зингибер раздраженно пошевелил плечами, когда на кончиках его шерсти начали собираться мелкие золотистые капли, словно он попал под дождь. Кот встряхнулся, и капли слились воедино, устремляясь вверх, к дереву-призраку.
Потоки становились гуще, с растущей скоростью вытягивая энергию из кота и собираясь в светящуюся сферу в самом сердце памяти дерева. Сфера увеличивалась, а золотые струи постепенно истончались. Судя по всему, истинные имена извлекались примерно так же, как сироп течет из кувшина.
Последние капли золотой энергии уже почти полностью отделились от кота, когда это произошло. Сверху раздался резкий крик. Бледная крылатая тень обрушилась вниз с оглушительным треском и мощным всплеском незнакомой магии. Белый ястреб вырвал остатки золотого света из обмякшего тела Зингибера, и кровь ярко проступила на рыжем меху. Прежде чем кто-либо из них успел шелохнуться, птица проглотила сферу.
Нет.
Чужеродная магия затопила их тщательно выстроенный ритуальный круг, заполнив воздух несочетающимся всплеском льда и горьковато-сладкими пузырьками шампанского. Камни, из которых они сложили круг, разлетелись на куски, осыпав сад осколками. Жизель вскинула руки, защищая глаза, и поморщилась, когда каменная крошка вонзилась в кожу. Клумба амаранта вспыхнула пламенем, за считаные секунды превратившись в пепел.
Ястреб обладал той же гранью неестественной яркости, которую она видела у каждого сосуда с именем Рока. Стоп. Ястреб светился. Сияние расширилось, превращаясь в знакомый свет трансформации, и когда оно угасло, на столе стоял фейри, болезненно яркий от украденной магии и триумфа.
Если принц Аверн и раньше был красив, то теперь он выглядел жутко, ослепительно великолепным: его глаза казались двумя льдинками, а светлые волосы искрились вспышками магии Рока. Он улыбнулся, полностью сосредоточив внимание на Роке.
Все произошло слишком быстро. Зингибер! Жизель не видела его за спиной Аверна. Грудь сжало так, что стало трудно дышать, и она сделала потрясенный, неуверенный шаг к нему.
Аверн заговорил прежде, чем она или Рок успели сделать хотя бы еще шаг.
— Твоим именем я налагаю этот гиас: ты не применишь свою магию против меня. Ты будешь повиноваться мне. У тебя не будет иных интересов.
Спина Рока выгнулась, будто невидимая рука когтями впилась в него. Связь мгновенно раскалилась, превратившись в толстый вибрирующий канат, настолько мощный, что его можно было увидеть… нет, он действительно
Аверн нахмурился.
— Нет, так не пойдет.
Он сделал резкое рассекающее движение.
Боль полоснула ее, всепоглощающая, и Жизель умерла. Она обязана была умереть, потому что никто не способен вынести такое и выжить. Сердце вырвали из груди. Жизель закричала и где-то на грани сознания услышала чей-то чужой крик, прежде чем агония застлала разум.
Затем так же неожиданно боль исчезла, оставив лишь иголки льда в каждой конечности.
Жизель сидела на земле в неловкой позе, все ее тело дрожало. Дым обжигал ноздри, и она больно закашлялась от ощущения пугающей пустоты внутри. Рок. Она больше не чувствовала его, даже не осознавая до этого момента, насколько привыкла ощущать его присутствие.
Рок. На ощупь вставая на ноги, Жизель ловила воздухом каждый вздох, обжигавший ссаднившее горло. Глубокие трещины рассекали землю; ощущение разрыва оказалось не только метафорическим.
— Рок, — прохрипела она.
Он сжался на земле, дрожа и прижав уши. Пепел осел на его рыжих кудрях. Услышав ее голос, он поднял голову.
Сердце Жизель едва не остановилось: его глаза больше не различались по цвету. Такое же потрясенное осознание отразилось в взгляде Рока, когда он посмотрел на ее лицо, и у Жизель мельком возникло глупое любопытство: как же она сама выглядит с двумя синими глазами.
— Ты в порядке? — спросил Рок, игнорируя Аверна.
Похоже, это разозлило принца сильнее всего. Он легко спрыгнул со стола, тревожно задетый разрушениями вокруг.
— Не обращай на нее внимания. Она больше не имеет значения. Можешь поблагодарить меня за снятие уз.
Жизель качнула головой. Ей удалось лишь мельком разглядеть окровавленную шерсть кота, неподвижно лежащего на столе за спиной Аверна. Она не могла понять, дышит ли он еще. Тяжесть в груди усилилась, становясь холодной, будто там нарастал лед.
— Ради всего святого, к чему эта мелодрама. Вставай, — распорядился Аверн.
Рок поднялся, оскалившись от ярости и даже не пытаясь скрыть длинные и острые зубы. Его когти тоже высунулись, сверкая золотом. Прекрасная одежда оказалась измазана грязью, а глаза горели гневом. Он выглядел диким.
— Что ты наделал? — прорычал Рок.
Даже Аверн, казалось, опешил.
— Лишь то, к чему ты сам меня принудил! Ничего этого не потребовалось бы! — В его голосе проскользнула отчаянная нота, тут же скрытая уверенным контролем. Аверн сделал примирительный шаг к Року, раскрывая ладони. Рок сделал такой же шаг назад. — Я знаю, что это не та встреча, на которую мы надеялись…
— На которую
Что-то смягчилось в выражении лица Аверна.
— Знаю, но они все равно мне нужны. Разумеется, ты расстроен — я понимаю, — но ты поймешь, почему это было необходимо, когда мы вернемся домой.
— Дарксан — не мой дом!
Оба мужчины были настолько увлечены друг другом — Аверн наступал, Рок отступал, — что ни один из них не заметил, как Жизель медленно подбирается ближе к Зингиберу. Или… Рок намеренно делал вид, что не замечает ее, а значит, все видел. Она знала это даже без возможности чувствовать его.
— Ты лев, притворяющийся домашним котом! Ты создан не для того, чтобы гнить в неизвестности в плену домашней рутины! — пылко произнес Аверн. — Ты предназначен для великих дел. Я могу дать тебе это. Ты увидишь.
— Нет, — твердо отрезал Рок. — Это твоя мечта, не моя. Я этого не хочу, и тебя я не хочу.
Выражение лица Аверна потемнело, но голос звучал успокаивающе. Этот контраст пугал Жизель.
— Я понимаю, как было тяжело жить так долго без магии, будучи привязанным к человеку. Мне жаль, что я не нашел тебя раньше, и я знаю, сейчас тебе все кажется неправильным, но ты увидишь. Это к лучшему, обещаю. Со временем ты мне скажешь спасибо. А теперь перемени облик, чтобы мы покончили с этим местом. Мы полетим вместе.
Жизель замерла. Он хочет, чтобы Рок превратился в грифона?
Проблеск трансформации колебался над телом Рока, но выражение его лица оставалось непоколебимым.
— Нет.
Аверн нахмурился.
— Сейчас же, — приказал он, и в его голосе возникло странное эхо принуждения, а сам он стал казаться еще ярче. Он каким-то образом использовал имя Рока против него самого.
Рок обнажил зубы в оскале, куда более остром, чем обычно, а его волосы по краям стали перемежаться с перьями, но он удержал форму. Его глаза источали непокорность, пока он сопротивлялся, но как долго он сможет продержаться? Разве можно устоять против кого-то вроде Аверна? Он рассек их связь, словно пушинку, и он владел именем Рока.
Жизель выхватила кинжал, подбираясь ближе к Зингиберу. Эх, если бы она снова смазала лезвие ядом, причем чем-то куда более быстродействующим, чем кровавая матагури. Но если меткость не подведет… Аверн полностью сосредоточился на том, чтобы навязать свою волю Року. В ее сердце не осталось сомнений, когда она рассчитывала расстояние, никакой внутренней этической борьбы. На нее нахлынуло странное спокойствие, дыхание замедлилось. Рука была абсолютно тверда.
Она бросила кинжал.
Еще до того, как клинок оторвался от пальцев, Жизель знала: бросок точен. Кинжал должен был вонзиться Аверну прямо между лопаток. Тот стоял спиной. Все должно было сработать.
Но Аверн развернулся с молниеносной скоростью, отбив кинжал в сторону, хотя никак не мог его видеть. Его внимание сузилось на ней, ледяные синие глаза наполнились удивлением и жестокостью. Жизель почувствовала себя кроликом под взглядом ястреба, парализованная пониманием, что любое движение может оказаться роковым. Вот она, та тьма, которую она ощущала под его лоском на балу, свирепый воин, готовый уничтожить любого, кто угрожает его власти.
Его взгляд сулил смерть, пока он надвигался на нее. Жизель отступала, а мысли панически метались. План, ей нужен был план. Но как планировать против того, кто двигается так быстро и обладает магией куда более могущественной, чем она способна постичь? Единственная причина, почему она еще жива, заключалась в том, что он смаковал ее страх с острой жадностью хищника, чующего кровь.
Рок бросился между ними.
— Оставь ее в покое!
Глаза Аверна сузились.
— Прочь.
Слово ударило с потусторонней силой.
— Нет! — Рок боролся, его ноги подкосились, когда он попытался одновременно сдвинуться и остаться на месте. Он упал на колени, тяжело дыша, его волосы казались кроваво-красными в свете рассвета.
Однако действия Рока отрезвили Аверна от темной жестокости, теперь он выглядел почти веселым. Его маска разумности и вежливости вернулась на место. Теперь, зная, что скрывается под ней, Жизель испугалась еще сильнее.
— И как только ты сопротивляешься? — задумчиво произнес Аверн вслух, а затем качнул головой. — Впрочем, неважно. Твоя человеческая зверушка не имеет значения. Иди со мной, и я забуду ее дерзость. А значит — вставай.
Под действием призыва Рок, огрызаясь, невольно поднялся на ноги.
— Так-то лучше, — мягко сказал Аверн. — Если не хочешь лететь со мной в облике птицы, придется идти пешком. Пошли. — В его голосе прозвучал легкий укор: неужели Року не стыдно быть таким упрямым? Аверн сжал локоть Рока и повел его за собой, словно нашкодившего ребенка.
Она ни за что на свете не могла позволить этому типу увести Рока. Кинжал пропал, затерявшись где-то в обломках на другой стороне сада. Магия. У нее есть магия — разве она не может сделать что-то похожее на то, что совершила с зольшантом? Вот только она больше не могла взрывать золото. Здесь даже не было золота. Так что же она может сделать? Растения! Что-то с растениями. Ее рассеянная паника зацепилась за один-единственный образ: косточка абрикоса, стремительно пускающая побеги.
Золотисто-зеленая сила забурлила в ней, неуверенная, но чрезвычайно разгневанная. С взрывом почвы со всех сторон вырвались плети лоз, обволакивая ноги Аверна. Триумф опьянил ее, но радость оказалась короткой.
Аверн вырвался, его магия взревела ледяным пламенем, превращая лозы в иней. Он повернулся, и в его глазах снова вспыхнула жажда убийства.
— Ведьма, — выплюнул он.
Он поднял руку, и Жизель приготовилась уклониться, но Рок схватил его за запястье раньше, чем принц успел метнуть любое задуманное заклинание.
— Аверн, — произнес он тихо и отчаянно. — Я пойду с тобой добровольно, если ты не причинишь ей вреда.
— Нет! — закричала она.
Взгляд Рока встретился с ее взглядом, пылая невысказанными эмоциями, и главной среди них была совершенно недопустимая: извинение. Разве она не говорила ему, что он не должен жертвовать собой ради ее спасения?
— Не смей, — выдохнула она. — Не смей, Рок.
Воздух между ними будто задрожал. Его идеально одинаковые золотые глаза были полны боли, но не сомнений. Или… не совсем идеально одинаковые. Вокруг правого зрачка все еще оставалось тонкое синее кольцо.
— Я обещал тебе свободу, — тихо сказал он и снова повернулся к Аверну. — Пообещай, что она будет в безопасности, и я пойду с тобой.
Принц прищурился, переводя взгляд с одного на другого с пугающим расчетом, опасность балансировала на лезвии ножа. От этого зрелища по спине Жизели пробежал мороз.
— Ты отдашь свою жизнь за ее? — смертельно мягко спросил он.
— Да, — без колебаний ответил Рок.
Равновесие рухнуло. Аверн сохранил ужасную маску хладнокровия, но его глаза вспыхнули внезапной яростью. Ревность?
— Нет, — произнес он. — Нет, пожалуй, нет. Убей ее.
Рок дернулся, шок исказил его лицо.
— Нет. Аверн…
— Убей ее, Румпельштильцхен!
Имя прозвучало подобно фальшивому грому — неправильное, неверное, дикое, однако все тело Рока затрепетало, как у марионетки. Глаза Аверна блеснули удовлетворением от того, что он настолько полно владеет этим именем, что даже сказанное вслух не выпускает его из рук.
Глаза Рока превратились в два омута мучений, когда он повернулся к ней.
— Беги, — прошептал он.
Жизель начала отступать, сердце бешено колотилось, а разум судорожно искал выход. Она должна это остановить. Как это остановить? Думай! Но она никогда не отличалась особым талантом соображать под давлением, а прямо сейчас все ее высшие мыслительные способности были полностью заняты яростным внутренним криком.
Кинжал — где он? Она метнулась в ту сторону, где он упал, где-то среди тлеющего амаранта.
— Ох, давай не будем затягивать. Покончи со своей прошлой жизнью и дело с концом.
Аверн сделал жест, и вокруг сада поднялось кольцо холодного огня высотой со стены, лижущее камни льдом. Пламя принялось пожирать остатки клумб, уничтожая любые укрытия.
— Убей ее сейчас же.
Рок совершил прыжок — нелепая, но стремительная кукла, оказавшись всего в нескольких футах от нее.
Жизель не могла его бояться, даже когда он приближался с выпущенными когтями. Его зрачки сузились до точек, а прекрасный шейный платок оказался безнадежно смятым — состояние, которого он обычно никогда бы не допустил. Его взгляд был прикован к ее: незнакомые золотые глаза на лице, которое она знала лучше, пожалуй, чем любое другое лицо в мире.
Ей потребовалось мгновение, чтобы понять: он хочет, чтобы она использовала кинжал против него. Его глаза горели суровой решимостью, простой и бескомпромиссной готовностью отдать всего себя, и сожаление пронзило ее с пугающей отчетливостью. Ей следовало позволить ему произнести те слова вчера вечером. Ей следовало доверять ему сильнее. Это был не тот человек, который бросил бы ее на произвол судьбы, и его любовь не была недостаточной. Перед ней стоял мужчина, который никогда не перестанет пытаться спасти ее, который никогда не проведет черту, за которой откажется рисковать комфортом ради ее жизни, и осознать это сейчас, когда уже слишком поздно, оказалось особой горькой скорбью.
— Ох, мое Проклятие, — прошептала она. — Нет.
Потому что убить его было равносильно тому, чтобы убить самой себя.
Он вздрогнул, его невольное движение к ней запнулось.
— Румпельштильцхен! — приказ Аверна прозвучал как хлыст, и Рок с судорожным вздохом возобновил движение.
Эта фальшь резала слух.
— Мое Проклятие, — повторила она, заменяя чужую ложь собственным именем для него.
На этот раз Рок полностью остановился. Его глаза расширились.
Приказ Аверна прозвучал снова — невидимый громовой удар, и мускулы Рока задрожали от порыва подчиниться, но он не шелохнулся. Он жадно втянул воздух, не отрывая взгляд от ее лица, словно оно оставалось единственной вещью во всем мире.
— Скажи это еще раз?
— Мое Проклятие. Это ты? — тихо спросила она.
— Да, — ответил он с полуулыбкой. — Это я. Всегда.
Он выдохнул, и все напряжение стекло с него, как вода. В воздухе начали собираться золотистые искры, похожие на маленьких светлячков.
— Иди сюда! — снова приказал Аверн, протягивая руку.
Рок никак не отреагировал. Вместо этого он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Вместе с воздухом внутрь хлынула золотая энергия. Аверн лишился своей неестественной яркости, Рок же обрел ее. Он мгновенно стал болезненно красивым: каждая его веснушка превратилась в крупицу чистого золота на сияющей коже. Волосы вспыхнули красным, как угли. Когда он открыл глаза, они горели словно две звезды-близнецы — одна холодная, другая горячая, — и ее сердце подпрыгнуло от вида глаз, которые она знала.
Инсигния Рока разлилась по саду, гася на своем пути холодный огонь и принося взамен аромат пергамента, металла и кое-чего нового: скошенной травы в самом разгаре лета.
Он повернулся к Аверну. Первоначальное свечение угасло, но отпечаток жизненной силы остался.
— Тебе здесь не рады.
Дикий шок исказил лицо Аверна.
— У меня твое имя! Я связываю тебя!
— Нет, ничего подобного. У тебя нет ничего, — произнес Рок.
Он направился к Аверну. В воздухе зашипел жар металла, когда Рок поймал Аверна своим взглядом — тем самым пугающим образом, который заставлял думать, будто он видит сквозь ткань, кожу и кости. Аверну это понравилось не больше, чем фавну: его губы скривились в оскале.
Рок заговорил медленно, его голос зазвенел подобно удару большого колокола:
— Ты бессилен. Ты никому и ничему не приказываешь.
Магия начала густеть, стремительно собираясь вокруг Аверна. Это была сила Рока во всем ее ужасающем великолепии: он воплощал кошмар Аверна.
Глаза Аверна расширились, впервые отобразив настоящий страх. С паническим ревом он бросился на Рока. А у Рока инстинкт самосохранения и в лучшие времена оставлял желать лучшего, а уж сейчас он и вовсе стоял полностью отстраненный, погруженный в то место, куда уходил каждый раз, когда призывал свою высшую силу. Жизель очень, очень хотелось знать, сколько времени требуется на воплощение кошмара, потому что она подозревала:
Даже бросившись к этой парочке, Жизель знала, что не успеет, учитывая скорость фейри. Отрицание закричало внутри. Аверн не получит Рока, только не после всего этого. Она не позволит.
Сила выплеснулась из нее — зеленая, золотая, лишенная малейших сомнений. Этот сад принадлежал ей, как и фейри в его центре. Древесина с треском заскрежетала о камень, когда из земли разрослись огромные сплетения листьев и лоз, подхватив Аверна прежде, чем тот успел дотянуться до Рока. Шипы мстительно впились в его плоть, и на одно мгновение Жизель сама стала этими шипами, ощутив тошнотворное чувство въедающегося в плоть острия. Она споткнулась, когда сила вырвалась из-под контроля, а лозы поднимались все выше и выше, превращаясь в густые заросли во всех направлениях. Земля дрожала, пока их корни пробивали себе путь глубоко в грунт.
Даже израненный, Аверн был быстр как змея, отскочив от колючей стены. Его одежда порвалась и окрасилась кровью, а губы сжались в уродливую линию.
— Ты, — прорычал он. — Он не твой!
Жизель широко расставила ноги, чувствуя, как зелено-золотой гул магии ревет в ней, и насильно подчинила его своей воле. Все шипы едва заметно развернулись в сторону Аверна.
— Что ж, он уж точно не твой, — отрезала она.
Прежде чем Аверн успел шелохнуться, высшая магия Рока достигла кульминации, обрушившись на принца единым жестоким ударом. Ни одно существо в мире не смогло бы уклониться, но Аверн тем не менее попытался, метнувшись в сторону. Сила настигла его в воздухе и сбила с ног, разрывая тело невидимыми когтями.
Аверн издал животный звук — смесь боли и паники. Лед и шампанское его магии угасли под неумолимым напором ванили, металла и скошенной травы. На мгновение Аверн вспыхнул настолько ярко, что Жизель пришлось зажмуриться. Когда она снова посмотрела, он лежал, тяжело дыша, и он был… меньше. Его белокурые волосы, прежде похожие на сверкающие кристаллы льда, теперь свисали тусклыми, бледными прядями. Глаза стали блекло-голубыми. И когда он сделал пасс для заклинания, никакого запаха магии не последовало. Вся краска сошла с его лица.
Аверн поднялся на ноги, словно раненый волк, выражение его лица сулило смерть.
Жизель приготовила шипы, хотя и гадала, сколько магии в ней осталось, прежде чем она рухнет без сил.
Аверн прыгнул.
Рок выбрал именно этот момент, чтобы наконец очнуться от транса. Он метнулся вперед, перехватив Аверна в воздухе и швырнув его через весь сад.
— Хватит! — рявкнул он на него.
Его хвост яростно ходил из стороны в сторону, увеличившись вдвое от вставшей дыбом шерсти. Его когти оказались измазаны кровью там, где он сжимал Аверна.
Жизель обмякла, ослабив мертвую хватку на терновых кустах. Ее тело сразу выразило протест против недавнего обращения.
Внимание Рока тут же переключилось на нее:
— Ты цела? — спросил он, с тревогой осматривая ее.
— Да. Просто меня немного потрепало. — Она подошла и встала рядом с ним, ища его руку и нуждаясь в поддержке, несмотря на кровь.
Взгляд Аверна скользнул к их сцепленным пальцам, и под его маской проскользнула сложная эмоция.
— И чего ты от меня ждешь? — пусто произнес он. — Без магии мне никогда не удержать свой двор.
— Знаю, — холодным голосом ответил Рок. — Уходи и никогда не возвращайся.
Глаза Аверна сузились. Жизель знала: он собирается сказать что-то, призванное ранить, отравленное ядом давнего знакомства и общей истории.
— И лучше начинай идти прямо сейчас, — сладко добавила она. — Потому что у тебя есть всего три дня, чтобы найти противоядие от яда этих шипов. Надеюсь, у тебя найдется достаточно друзей, которые помогут тебе, даже когда у тебя станет меньше силы, чем у них. Может, этот опыт тебя чему-то научит.
Глаза Аверна вспыхнули, но он не стал тратить время попусту. Вместо этого его фигуру окутало облако мерцающих искр, он уменьшился, но появилось вместо него вовсе не тело белого ястреба.
Это была маленькая голубка, которая издала одинокое воркование испуганного возмущения от своего нового облика и стремительно взмыла в небо.
40
МАГИЯ БОЛЬШОГО КОТА

Жизель смотрела, как исчезает голубка. Мир казался странно тихим теперь, когда грохот силы утих, хотя она слышала приближающийся гвалт голосов и топот бегущих ног. По-видимому, каждый стражник в дворце теперь стремился прямо к ним, и замок на садовых воротах не удержит их надолго.
— Зингибер! — внезапно вспомнила она, бросаясь обратно к коту.
Он лежал неподвижно на солнце, его лапы выглядели еще более противоестественно обмякшими, чем это бывало у котов. Окровавленные полосы от когтей ястреба портили его шерсть. Он, похоже, не дышал.
— Зингибер, — молила она, гладя его бок.
Он не шевелился.
Осторожно подняв кота, Жизель прижала его к груди. Его тело казалось маленьким и хрупким, абсолютно не вяжущимся с его характером.
— Все в порядке, — говорила она ему. — Мы подлатаем тебя. Ты сможешь съесть с-столько рыбы, сколько захочешь.
Голос перехватило, и она заплакала, потому что Зингибер больше никогда не потребует рыбы, и в глубине души она больше не могла притворяться об обратном. Слезы застлали зрение, и Жизель уткнулась лицом в шерсть Зингибера.
Зингибер, которого казалось безопасным любить, который был так предан по-своему и который не заслужил ничего из этого. Она зарыдала сильнее.
Рок обнял их обоих. Она всхлипывала, уткнувшись в его плечо. Утешительный аромат книг и скошенной травы кружился вокруг них, его тепло проникало в нее, словно жидкий солнечный свет. Рок издал мягкий, странный вздох и совсем обмяк, а внутри ее черепа отозвался странный резонанс, будто огромный колокол прозвонил прямо у нее в голове.
Кот на руках дернулся. Она замерла, надежда вспыхнула, хотя Жизель и знала, что ей, должно быть, показалось…
Он снова дернулся.
— Зингибер!
Нехотя Жизель выпустила его. Кот выпрыгнул из ее рук так, словно никогда и не был ранен, и даже кровь исчезла с его шерсти. Что за…?
Рок выбрал именно этот момент, чтобы повалиться в траву.
Жизель подскочила к нему.
— Рок!
Его глаза были закрыты, и настоящий ужас пронзил ее, потому что она только что видела, как умер Зингибер, и если Рок сделал какую-то глупость вроде того, чтобы пожертвовать собой ради его спасения…
— Если ты умер, я никогда, никогда тебя не прощу!
Ее сердце забилось вновь лишь тогда, когда он открыл глаза с протестующим стоном.
— Не умер, — пробормотал он. — Истощение магии. Слишком много силы слишком быстро, а я к такому нынче не привык. Зингибер?
— Жив благодаря тебе.
Он ухмыльнулся, немного жизни вернулось к нему, несмотря на изнурение.
— Нет. Благодаря тебе. Это было желание твоего сердца. С котом, конечно, проще. У тебя… самое прекрасное сердце.
— Что значит «с котом проще»?
— Девять жизней, — язык заплетался, а глаза Рока снова сомкнулись.
— Ну уж нет! Вы оба прямо сейчас возвращаетесь в Дом Небесной Мальвы, чтобы мы могли нормально вас осмотреть!
Ее неуверенность кристаллизовалась вокруг этой цели. Далекая часть ее разума твердила вещи вроде
Поднять полубессознательного Рока на ноги оказалось испытанием для терпения. В конце концов Жизель подставила плечо под его руку, а он обернул хвост вокруг ее талии для равновесия. Она попросила Зингибера найти точку перехода.
— У меня нет твоего чутья. Или чутья Рока, — заметила она.
Теперь Жизель знала, что в страну Фейри обычно вовсе не так легко попасть, как при первой ее попытке, но она также знала, что большая часть магии фейри откликается на намерение, и чем чаще люди используют точку перехода, тем тоньше становится завеса между мирами в этом месте. Закрыв глаза, она заставила путь снова открыться, ворча Року, что он вполне мог бы и помочь в любой момент.
— Хммм, капризная, — выдал он полезный комментарий, но она почувствовала, как нить его магии поднялась вокруг них. Даже ослабленный, она была сложнее, чем до того… до того, как его нарекли именем.
Два критических события произошли одновременно: во-первых, колебавшийся портал между мирами воплотился наяву. Во-вторых, дворцовая стража наконец-то выломала ворота и ввалилась в сад вместе с ее братом Бьёрном. Они резко замерли при виде нее.
— Жизель! — крикнул Бьёрн с широко раскрытыми от тревоги глазами.
У Жизель не было времени ни на воссоединение в любой его форме, ни на то, чтобы спасать Рока от подземелья, куда его наверняка захотят упечь, едва поймут, кто он такой. Поэтому она лишь произнесла:
— Я в порядке, Бьёрн. Не трогайте шипы, они ядовитые. Увидимся позже, — и шагнула вместе с Роком сквозь точку перехода, сразу же оттягивая от нее свою силу.
— …кто это? — туманно спросил Рок.
— Бьёрн. Мой близнец, — она издала слегка истеричный смешок. — Бог весть, что он обо всем подумал.
Року потребовалось время, чтобы переварить эту информацию, поскольку большая часть его внимания уходила на то, чтобы переставлять ноги одна за другой.
— Почему ты не пошла с ним? — спросил он в конце концов.
— Потому что я забочусь о несчастном тебе.
Пересекая луг, Жизель почувствовала присутствие Небесной Мальвы подобно пламени, и часть напряжения спала. Без связи она не была уверена, что все еще сможет ощущать дом. Небесная Мальва казался обеспокоенным, но на расстоянии повреждений не проглядывалось. Что бы ни произошло с Аверном, он не навредил дому. По крайней мере эта часть их плана сработала.
Апфела встретила их у калитки. Она оценила состояние Рока с покорностью судьбе.
— Уж второй раз за пару дней твоя девочка помогает тащить тебя домой, — заметила она.
Рок сияюще улыбнулся ей, отчего Апфела нахмурилась с подозрением.
— Ты совсем из ума выжил? — потребовала она ответа.
— Небесная Мальва! Сработало! — радостно выложил он. — Спасибо.
— Он имеет в виду, что в восторге видеть и тебя, и Небесную Мальву невредимыми, — перевела Жизель. — Он снова потратил слишком много магии. С ним все в порядке, — добавила она для Небесной Мальвы, чувствуя, как дом тревожно принюхивается к ним. — Правда ведь? — Она подтолкнула локтем Рока, пробормотавшего что-то смутно утвердительное. — Рок!
— Да, — поворчал он. — Просто надо поспать.
Апфела тяжело вздохнула.
— Ладно.
Без лишних просьб она забрала Рока у Жизели с той же легкостью, с какой подняла бы котенка, и со столь же малым вниманием к его протестам против такого обращения.
— Хватит жаловаться. Иначе именно мне пришлось бы тащить тебя по ступеням! — сказала ему Жизель.
Он утих, бубня и выглядя невероятно нелепо на руках у Апфелы.
— Сработало ли твое заклинание? — Апфела наблюдала, как Зингибер скачет по каменным ступеням к входной двери. Ноша в виде Рока нисколько не сбивала ее дыхание, она и впрямь обладала потрясающей силой.
— Он получил свое имя, а Аверн больше не представляет опасности.
Входная дверь распахнулась, и Жизель направила Апфелу к первой же двери у входа, не подвергая сомнению свой инстинкт, но все же удивившись, когда та открылась в ее спальню, а не в гостиную, обычно находившуюся в этом месте.
— Спасибо, — сказала она Небесной Мальве.
Апфела сгрузила Рока на кровать Жизель.
— Надеюсь, ты ценишь это. И ее.
Рок издал невнятный, но в целом утвердительный звук, а Апфела покачала головой и вышла. К тому времени, как Жизель сняла с него пальто, шейный платок и сапоги, его глаза снова закрылись, но когда она собралась оставить его, рука Рока метнулась вперед и сжалась вокруг ее запястья.
Его глаза едва приоткрылись. Жизель с шоком осознала, что они все еще оставались разного цвета. Что это значит?
— Останешься? — Он испустил долгий вздох. — Я вечно прошу тебя об этом.
— Останусь, — ответила она, отчего по его телу пробежала дрожь облегчения. — В конце концов, это моя кровать.
Это заставило его улыбнуться, пока она устраивалась, снимая достаточно одежды, чтобы почувствовать себя удобно. Жизель думала, что он снова провалился в сон, но стоило ей забраться под одеяло, как Рок обвился вокруг нее, точно упрямый осьминог, радостно бормоча. Раздался низкий вибрирующий звук, и лишь мгновение спустя до нее дошло, что исходит он от него и что он мурчит.
41
ПРИНЦЫ ИШШИИ

Их разбудила буря среди взволнованных безделушек, громко снующих по каминной полке.
— Небесная Мальва, — пожаловался Рок, выражая то же чувство, что и Жизель, и отказываясь сдвинуться с места, где лежал, крепко обняв ее. Темп звяканья безделушек увеличился.
— Не думаю, что это прекратится, пока мы не встанем, — Жизель неохотно высвободилась из хватки Рока и села. Половина безделушек успокоилась; другая половина продолжила плясать. — Рок. Думаю, тебе тоже нужно встать, — сказала она со смехом в голосе.
— Я сплю, я сплю, — поворчал он, усаживаясь и сердито глядя на свой дом, и шум наконец прекратился. — И с чего бы…
— Жизель! — Кто-то выкрикивал ее имя, издалека, но голос приближался. Странный толчок узнавания прошел по ней. Она знала этот голос. Эти голоса, во множественном числе, поняла она, когда крики стали ближе.
— Где она? — услышала она властный, звонкий требовательный тон Бьёрна. Жизель знала, как он выглядел в таком настроении, держась прямо и повелительно.
— Наверняка только что проснулась от всего этого шума, что вы устроили, — Апфела вовсе не звучала испуганной.
— Если ты навредила ей… — голос Бьёрна опустился до тихой угрозы.
— О, перестань махать этой палкой, глупый мальчишка. Ты расстраиваешь дом.
— Расстраиваю
— Я вам не чертов дворецкий, чтобы мной командовали, — язвительно сказала Апфела. — Убедите дом показать вашим милым персонам, если желаете.
— Мой брат хочет сказать, что мы очень хотели бы знать, в безопасности ли наша сестра, — натянуто произнес ее младший брат Сейферт.
— Та дверь вон там открылась сама по себе! Туда!
Голоса приближались.
Жизель застыла в немом изумлении, но надвигающаяся реальность ситуации внезапно заставила ее выскочить из кровати.
— Надень что-нибудь! — зашипела она на Рока, который озадаченно моргал, к тому же абсолютно голый.
Она развернулась, едва не споткнувшись в спешке, нашла халат и завязала узел как раз в тот момент, когда в дверь спальни раздался резкий стук.
— Жизель? Ты там? — Снова Бьёрн. При других обстоятельствах ее могла бы тронуть обеспокоенность в его голосе.
Дверь открылась.
Взволнованное лицо Бьёрна обмякло от облегчения, и прежде чем Жизель успела понять, что происходит, ее крепко обняли и… попросили прощения? Вся ситуация была настолько ошеломляющей, что ей было трудно воспринимать слова брата. Возможно, он просто не выражался достаточно связно. Она также остро сознавала присутствие Рока в своей кровати.
Жизель ощутила момент, когда Бьёрн тоже осознал этот факт. Он застыл и отступил, одновременно вспыхнув и впившись взглядом в Рока. Крошечное вздрагивание подсказало: Бьёрн заметил пирсинг на соске.
— А вы, сударь, кто такой? — потребовал он тон, полным максимального величия.
Рока, разумеется, нисколько не обеспокоил этот испытующий взгляд. Он склонил голову, откинувшись на изголовье.
— Я мог бы спросить вас о том же, учитывая, что вы в моем доме без приглашения.
Сейферт, все еще стоявший в дверях, прикрыл рот рукой, подавляя кашель, прозвучавший подозрительно похоже на смех.
Жизель решительно надавила на грудь Бьёрна, пока тот не сделал шаг назад.
— Это Рок. Ради всего святого, идите и подождите внизу. Я спущусь через минуту.
Бьёрн начал раздуваться, как лягушка-бык от возмущенного несоблюдения приличий.
— Ты не должна…
— Похоже, немного поздно для сцены шокированного брата, Медведь, — сказал Сейферт. — Пошли. Дадим ей одеться.
Он положил руку на локоть Бьёрна и увел брата, но его проницательные глаза ненадолго остановились на Роке, сузившись и давая понять, что он далеко не так легкомысленно относится к этому повороту событий, как звучит.
Дверь за ними закрылась. Жизель ошеломленно уставилась на нее, пока не убедилась, что они вне зоны слышимости, а затем зашлась приступом хихиканья. Рок выбрался из кровати, поднял ее и без лишних слов потянул к себе на колени, гладя по волосам, поскольку смех грозил перейти в рыдания. Она плакала и смеялась, уткнувшись в его плечо, потому что ее семья была здесь — или, по крайней мере, ее часть — и на мгновение Бьёрн обнял ее так, словно она была самым важным человеком в мире, и она не знала, что это значит, кроме того, что была рада его видеть, и это тоже причиняло боль.
— О, моя дорогая, — мурлыкал ей Рок, отчего она икнула. Он принял это с невозмутимостью. — Так это твои братья, я так понимаю? — спросил он после того, как она вернула свои своенравные эмоции под подобие контроля.
Она слабо усмехнулась.
— Да. Не знаю, что они здесь делают. Как они
— Спустимся и спросим их? Небесная Мальва препроводил их в гостиную. — Его взгляд стал отрешенным, но он улыбался, когда вернулся в реальность. — Нисса, похоже… либо развлекает их, либо угрожает им? Мне не совсем понятно. Я также совершенно готов выставить их вон, если хочешь.
Жизель покачала головой.
— Нет. Мне лучше одеться. — Она начала высвобождаться из его объятий, сделав паузу, когда заметила новое золотое созвездие, украшавшее его кожу и вьющееся вверх по грудной клетке. Увидев ее взгляд, он протянул руку над головой, чтобы лучше показать его. — Зингибер, — прошептала она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к узору. — Ты вернул его к жизни.
Она еще не полностью постигла все чудо этого, тот факт, что теперь он
Он перехватил ее руку и поцеловал кончики пальцев.
— Я не поблагодарил тебя за то, что ты сделала вчера, снова спасла меня. — Он помялся. — И за то, что наделила меня именем, когда я сам себя не знал.
Она не могла прочесть выражение в его разноцветных глазах.
— Тебе это очень не нравится? Если бы я знала, что ты застрянешь с любым прозвищем, которое я придумаю, я могла бы называть тебя Домиником Штормом все это время.
Он поднялся на колени и поцеловал ее, страстно и без предупреждения.
— Нет, — сказал он, отстраняясь. — Я
— Связь между нами исчезла? Сейчас все ощущается иначе, но твои глаза оба были золотыми, ненадолго, перед тем, как я дала тебе новое имя. Теперь они такие же, как были прежде.
Он склонил голову, и эхо старых книг вместе с терпким запахом горячего металла закружились в воздухе, а цвет его глаз стал более ярким.
— Именем своим я освобождаю тебя от любого долга, остающегося между нами, от любого договора, что связывает.
Ровным счетом ничего не произошло.
— Что-то должно было измениться? — спросила Жизель спустя мгновение.
Он покачал головой.
— Просто проверяю.
Но в его глазах что-то было.
— Я все же как-то снова соединила нас, — догадалась она.
Он вздохнул.
— Это не то, о чем ты думаешь. Это не связывающие узы.
— Я думаю о том, что истинные имена — это основа магии фейри, и что то, что ты принял мое имя для себя, создало свою собственную связь между нами.
Его губы изогнулись.
— Ладно, тогда это именно то, о чем ты думаешь.
И снова в его глазах появилось выражение, которое она не могла прочесть, и Жизель могла бы поклясться, что он собирался сказать что-то еще, прежде чем передумал.
— Твои братья будут гадать, что с тобой, — произнес он вместо этого. — Ты хочешь, чтобы я был рядом?
Ей хотелось расспрашивать его дальше, но он был прав. К тому же, печально подумала она, этим утром ее и так ждал один сложный эмоциональный разговор. Тот, который нужен им с Роком, она могла отложить еще ненадолго.
42
ПРИМИРЕНИЕ

При иных обстоятельствах Жизель посмеялась бы над сценой, представшей перед ними в гостиной. Ниресса растянулась на кушетке, к счастью, отдыхая и уложив травмированную лодыжку на подушку. Выглядела она получше, хотя с естественным зеленоватым оттенком ее бледной кожи понятие «получше» было относительным.
Ниресса держала миску, полную воды, мешала ее рукой и время от времени брызгалась в зрителей с небрежностью, которую те, вероятно, принимали за случайность. В какой-то момент во время их отсутствия Ниресса решила воспользоваться склонностью Небесной Мальвы наряжаться и выудила черное кружевное платье, от которого так и веяло образом «темной соблазнительной чародейки». Кружево переплеталось в паучьи узоры вокруг глубокого декольте. Ногти она накрасила в тон — черным лаком.
По крайней мере, она не была голой.
Глаза Нирессы опасно поблескивали, и Жизель быстро поняла почему. Ни один из ее братьев — к их чести — не давал ей той реакции, которой она жаждала. Бьёрн явно решил, что лучшая тактика — игнорировать ее. Он неподвижно стоял у окна, отвечая вежливыми односложными фразами, показывавшими, что он придерживался этой тактики все время, несмотря на растущие провокации. Сейферт устроился в кресле и наблюдал за происходящим с некоторой веселостью.
При появлении Жизель Ниресса оживилась.
— Ты не упоминала, что у тебя есть братья. Это потому, что ты их стыдишься? Похоже, они пришли тебя спасти — с довольно сильным опозданием, если позволишь заметить.
Оба брата резко обернулись, и Жизель смогла подумать лишь о том, как это странно — не просто то, что они пришли, а то, что оба уделяли ей все свое внимание.
Она поняла, что Рок вошел в комнату следом, когда взгляды обоих мужчин устремились ей за спину. Глаза Бьёрна сузились.
— Рок, это мои братья, принц Бьёрн и принц Сейферт из Ишшии, — сказала Жизель.
— И какова же его роль здесь? — потребовал ответа Бьёрн.
— Я ее Проклятие, — совершенно некстати, по ее мнению, заявил Рок.
Бьёрн напрягся. Сейферт поднял брови. Лицо Нирессы просияло от восторга перед грядущим конфликтом.
Жизель вздохнула.
— Спасибо, что развлекла моих братьев, Ниресса. Я бы хотела поговорить с ними наедине. Нет, не вставай — мы перейдем в другое место.
Она вывела их в сад, к скамейкам в тени липы. Тепло и идиллическая обстановка, как она надеялась, лишат каждого избытка агрессии. Бьёрн и Сейферт пытались не пялиться на гигантских сверкающих бабочек и странные растения сада.
Рок поднес ее руку к своим губам, коснулся поцелуем кончиков пальцев, продолжая вести себя совсем неуместно.
— Я заварю чай. Если буду нужен, дай знать Небесной Мальве.
Оба брата метали в него грозные взгляды, пока он уходил, что, судя по задорному изгибу его хвоста, было именно тем, чего он добивался.
Бьёрн заговорил еще до того, как Рок вышел из зоны слышимости.
— Это
— Он не проклинал маму, он проклял меня, — безмятежно ответила Жизель, садясь и жестом приглашая их сделать то же самое. — И себя в каком-то смысле тоже. Все вышло довольно запутанно, но теперь мы со всем разобрались. Вы ведь заметили, что можете находиться рядом со мной и не испытывать желания сбежать на край света? Мое проклятие снято.
— Если он потребовал с тебя плату… — Щеки Бьёрна вспыхнули, и она поняла, куда повернули его мысли.
— Нет, ничего подобного, а что именно — не твое дело. Зачем вы оба здесь?
— Спасти тебя, — с иронией ответил Сейферт.
— Почему именно сейчас? — спросила она прежде, чем успела сдержаться.
Сейферта, похоже, озадачил ее вопрос, но лицо Бьёрна прояснилось.
— Я не понял, что ты планировала отправиться в страну Фейри, тогда, в лесу. Я думал, ты сбегаешь от
— Куда в Пантее, по-твоему, я направлялась? — спросила Жизель, слишком изумленная, чтобы проявлять дипломатичность.
Бьёрн сглотнул.
— Я думал, ты ищешь обучения ведьмовской —
К горлу подступил комок чувств. Наконец ей удалось с трудом вытолкнуть из себя.
— Что ж, так уж вышло, что я рада, что ты меня не остановил. Но я все равно благодарна за этот порыв.
— На твоем месте мог оказаться я, если бы не разница в несколько минут. Я всегда это знал, даже когда пытался заглушить эти мысли. Мне было легче поверить, что ты не возражаешь. — Бьёрн озвучил невысказанную, общую для них истину, его голубые глаза были серьезны.
Между ними повисла долгая, неловкая и глубоко эмоциональная пауза. Она увидела в его глазах собственное смущенное страстное желание — понимание того, что им следовало бы знать друг друга лучше.
Сейферт в конце концов тихо кашлянул.
— Так, э-э, насчет спасения…?
Проклятая принцесса страстно желала, чтобы семья захотела спасти ее, чтобы для нее нашли место в их мире. Но теперь она сбросила кожу прежней жизни настолько бесповоротно, что не представляла, как сможет втиснуться обратно. Она больше не была ненужной старой девой, ожидающей начала своей жизни. Она была женщиной, которая пришла в страну Фейри одна, которая противостояла жутким монстрам с голыми руками. Она была ведьмой. Жизель внезапно увидела ту женщину, которую описывал Рок. И эта женщина хотела гораздо большего, чем просто чуть более приятную версию своей прошлой жизни.
Она рассмеялась, почувствовав легкость.
— Я ценю этот жест, но больше не нуждаюсь в спасении. Как вы вообще сюда попали?
Бьёрн пожал плечами.
— Мы прошли через то место, где я видел, как ты уходила. Все оказалось довольно просто.
— Он умалчивает, что это благодаря фольклору, которым он бредил весь последний месяц, как только понял, куда ты делась, — добавил Сейферт.
Жизель вспомнила пропавшие книги из своей башни.
— Мать знает, что вы здесь?
Братья переглянулись.
— Нет, — наконец признался Бьёрн. — Но она бы хотела, чтобы тебя спасли.
— До тех пор, пока это не подвергает риску наследника с запасным и не превращает казну обратно в солому, — да, хотела бы, — куда более правдиво заметил Сейферт.
Бьёрн вздохнул.
— В любом случае, она будет рада узнать, что с тобой все в порядке. У нее могут быть… другие приоритеты, но в своей манере она заботится о тебе.
— Когда золото в казне превратилось обратно? — спросила она.
— Ты знала об этом? Никто не должен был знать. Включая тебя, — добавил Бьёрн, обращаясь к младшему брату с некоторой резкостью. — Никто за пределами тайного совета не должен был знать. Если бы вести распространились, начались бы бунты.
— Вот почему она ушла, Бьёрн. Не так ли? — Взгляд Сейферта приковал ее к месту. — Ты думала, что это твоя вина.
— Когда оно изменилось обратно? — повторила Жизель.
— Это не имеет значения, — твердо сказал Бьёрн, и эти слова согрели ее сердце, хотя все они знали, что он лжет. Золото
— После того как ты ушла, — признался Сейферт. — Я не знаю точно, через какое время. Все вернется в прежнее состояние, если ты вернешься?
— Нет, — ответила она. — Теперь с этим кончено.
Бьёрн, который с каждой минутой распалялся все сильнее, обмяк.
— Оу. — Его глаза с тревогой вглядывались в ее лицо. — Так ты в порядке, Жизель?
Она улыбнулась.
— Знаешь, мне кажется, что да.

Она повела братьев через луг, поднимая на ходу облака бабочек.
— Я думал, Страна Фейри будет более пугающей, — сказал Сейферт, эхом повторив ее собственные мысли, возникшие, когда она впервые оказалась здесь. Казалось, это было целую вечность назад.
— Она может быть и такой, но эта часть находится под влиянием Дома Небесной Мальвы. Не суди по ней обо всем остальном.
Они дошли до опушки леса. Ничто ее не удерживало. На мгновение она замерла в прохладной тени величавых дубов и позволила этому знанию проникнуть в самое сердце. Она свободна.
— Жизель? — окликнул Бьёрн.
Она встрепенулась и повела их обратно к грецкому ореху.
— Вы сможете вернуться через это место. Я бы поставила здесь охрану: чем чаще используется переход, тем проще случайно через него пройти, а эти леса небезопасны.
Бьёрн наклонил голову.
— Ты ведь не вернешься с нами?
Она качнула головой.
— Я буду приходить в гости и стану странной тетушкой-фейри для всех ваших детей, если захотите. — Она не упомянула о том, как страна Фейри, скорее всего, повлияет на ее старение (или его отсутствие). В конце концов они сами все поймут, да и к тому же слишком рано было считать цыплят. — Но мое место не там. Мне никогда там не было места, а теперь, думаю, и подавно.
— Приходи, — твердо произнес Бьёрн. В его глазах читалась грусть, когда они смотрели друг на друга, возможно, впервые без темной тени проклятия между ними. Ни один из них не знал, что сказать. — Я желаю тебе счастья, — добавил он наконец.
— Если он будет плохо с тобой обращаться, мы спустим с него шкуру, — продолжил Сейферт.
Бьёрн решительно кивнул в знак согласия.
Она издала смешок, провожая их взглядом с болезненным комком из легкости и печали, с надеждой на будущее и скорбью о том, чего уже не исправить.
Обернувшись, она не спеша направилась обратно к Небесной Мальве, останавливаясь по пути, чтобы нарвать полевых цветов.
Рок ждал у передних ворот. В нем чувствовалась неподвижность, пока он наблюдал за ее приближением, будто он напрягся настолько сильно, что едва мог дышать.
— Я люблю тебя, — выпалил он на одном дыхании. — Я люблю тебя и больше не могу молчать, даже если… даже хотя ты не обязана… Если ты хочешь вернуться к семье, тебе стоит — я имею в виду… Ты ничего мне не должна. Я просто… хотел, чтобы ты знала. — Он издал досадный звук. — В моей голове это звучало куда более красноречиво.
Головокружительное тепло закипело в ее груди.
— Я не против, если ты захочешь попробовать сказать это еще раз, — серьезно сказала она ему, усаживаясь на валун у ворот и многозначительно приподняв бровь. — Не стесняйся добавить любые убедительные приятные причины, почему ты меня любишь, если хочешь. И на этот раз тебе стоит попросить меня остаться как следует.
Улыбка расплылась по его лицу, забавная и нежная одновременно.
— Что ж, хорошо. Думаю, я наполовину влюбился в тебя в тот самый момент, когда ты предложила перевязать меня сразу после того, как отравила.
Она скривилась.
— Я говорила, приятные причины.
— Я люблю тебя за то, что ты не можешь не быть доброй, даже когда злишься, — объяснил он. — Я так долго боялся кого-то подпустить к себе, но тебе я доверяю так, как, кажется, никому никогда не доверял. Ты храбрая, невероятная, и ты вдохнула жизнь и в меня, и в этот дом. И… я твой. Ты мой дом больше, чем все камни, золото и дерево в Доме Небесной Мальвы. Я буду твоим Роком и засыплю тебя всем счастьем, какое только смогу собрать. Если ты этого хочешь.
— Оу, — сбивчиво произнесла Жизель, почувствовав, как перехватило дыхание. — Это было гораздо красноречивее.
— Я тоже так думаю, — сказал он, выпрямившись с довольным видом, но она прочла уязвимость в его глазах.
Она соскользнула с валуна.
— Я тоже тебя люблю, — смущенно произнесла она.
Он поднял бровь, его глаза искрились.
— А мне полагается красивая речь?
Она поцеловала его и произнесла сильные, безмолвные вещи на языке древнее самого времени. В конце концов им пришлось прерваться, чтобы перевести дыхание.
—

Бонусная глава
КАК УСТРОИТЬ СЛУЧАЙНУЮ ВСТРЕЧУ — ПО ВЕРСИИ ДОМА НЕБЕСНОЙ МАЛЬВЫ

Я чувствую, как знание вибрирует в моих половицах: это случится сегодня. Крошечная частичка утраченной магии Сердцефейри приближается СЮДА. Нужно подготовиться. Я говорю «нужно», но на самом деле имею в виду Сердцефейри. Я всегда готов.
Сердцефейри, благослови его пушистые уши, — нет. Он все еще в постели, свесил хвост через край. Если он сейчас же не встанет, то вовремя не подготовится! Я толкаю его, но он отгородился от моего восприятия и потому не реагирует. Он даже не спит — это хоть какое-то оправдание. Он просто лежит и смотрит в потолок. Потолок у меня очень красивый, им действительно стоит любоваться, но по его дыханию я понимаю, что он даже этого не делает. Нет, он замкнулся в себе и затерялся в собственном внутреннем мире.
Я вздыхаю — так, как умеют вздыхать дома, разглаживая узор древесных волокон на деревянной обшивке. Сердцефейри! Почему именно СЕГОДНЯ ты решил вести себя так? Я перебираю свой обычный список возможных причин этой вялости. Всем домам рекомендую составить такой же. Он дает утешительную систему, которой можно воспользоваться, когда наши люди ведут себя непостижимо или заставляют нас волноваться, а делают они это чрезвычайно часто!
Сердцефейри особенно склонен к подобным глупостям. Я люблю его всей душой, но у него множество ограничений — он ведь не дом, бедняжка, — и никак не может понять, что я не в состоянии как следует им управлять, когда он отключает свои уши? (Это метафора — разумеется, я не общаюсь посредством ограничений звуковых волн. Но фейри обычно именно так и делают, странные создания.)
Он болен? На больного он не похож: температура его тела находится в правильном диапазоне, и он не издает чихающих звуков. Он просто лежит.
Питание? Я позаботился о том, чтобы прошлой ночью он поел. Сам я не могу создавать пищу, но могу достать ее из кладовой, когда он забывает.
Развлечение? Сердцефейри сейчас занят проектом, который я для него придумал, — между прочим, позолотой камина в моей библиотеке, что сделает его гораздо красивее, — так что мотивации начать день у него должно быть предостаточно.
Но нет. Он просто бесполезно лежит и бездумно смотрит на мои резные завитки. Даже хвостом не шевелит.
Значит, причина этого настроения сложнее. НЕНАВИЖУ сложные причины. Может, ему одиноко? Людям вредно жить в одиночестве, но он до сих пор успешно сопротивлялся всем моим попыткам привести в его окружение кого-нибудь еще.
Что ж,
Обычно я вмешиваюсь лишь тогда, когда он настолько долго остается в постели, что это начинает вредить его здоровью. Не стоит до мелочей контролировать своих жильцов, даже если порой ТАК И ТЯНЕТ. Они не виноваты, что не дома и потому лишены всех надлежащих органов чувств и средств общения, но если не поддерживать их самостоятельность, они никогда не разовьют ни характера, ни стойкости.
Но сегодня исключение. Если позволить ему пролежать здесь весь день, он не успеет подготовиться.
Это ради его же блага.
Он взвизгивает, когда я рывком стаскиваю с кровати одеяла вместе с ним.
— Небесная Мальва! — возмущается он с пола. — Что ты творишь?
У фейри есть и собственный язык — слишком неэффективный, совершенно непонятный и использующий для общения все не те органы чувств, — но звук его рта, произносящий мое имя, я узнаю. Он обращается ко мне. Превосходно — наконец-то я привлек его внимание.
Я сообщаю ему, что пора перестать себя жалеть и начинать собираться.
— Фейри
Ему нравится издавать в мою сторону эти звуки ртом, хотя я и не пользуюсь его неуклюжей попыткой языка. Но мне не нужно понимать звуковые волны, чтобы определить его настроение. Его искра раздражена и не желает сотрудничать, что несправедливо, поскольку я веду себя совершенно разумно. Впрочем, я великодушный дом и понимаю: фейри порой нужно несколько раз объяснить что-нибудь, причем более очевидным способом, прежде чем они поймут.
Поэтому я сворачиваю постельное белье в ком и швыряю его через комнату. Для пущего эффекта открываю краны в ванной по соседству.
Уши Сердцефейри дергаются, но настроение смягчается: упрямство уступает место любопытству.
— Ладно. Я встал. Не хочешь объяснить, что это на тебя сегодня утром нашло?
Я снова пытаюсь объяснить, хотя знаю, что, скорее всего, без толку. Несмотря на довольно острый ум для представителя своего вида, Сердцефейри все еще лишь в общих чертах понимает язык домов.
— Но
Я узнаю звук, которым он сопровождает свое веселье, — тихое хихиканье. Не совсем понимаю, что именно его забавляет в моих действиях, но мне нравится чувствовать, как его настроение улучшается.
Зная, что его уход за собой может занять некоторое время и что он раздражается только тогда, когда ему мешают, я пользуюсь случаем и тщательно осматриваю внутренние помещения. Не хватало еще, чтобы сегодня именно
Я выразительно перелистываю страницы, останавливаясь на образце обивочной ткани, которую давно присмотрел.
Снова раздается его веселый смех, а затем он направляет на меня новые звуковые волны, которые я истолковываю как полное согласие с моим предложением. Отлично — после того как он закончит с моим камином, у него будет еще один проект. Я всегда стараюсь держать про запас несколько проектов, чтобы он не впадал в вялость от скуки.
Он вполне доволен, потягивая чай, и мне не хочется его прерывать, но все признаки указывают на то, что он собирается растянуть это утро надолго, а на нем все еще только халат. Так не пойдет. Поэтому, как только он в следующий раз ставит чашку, я проглатываю ее вместе с горячей жидкостью — маленький кусочек жара.
Он резко поднимает голову.
— Небесная Мальва. Что, в Пустоту, на тебя нашло? — спрашивает он.
Его настроение выражает неодобрение, и он даже не пытается его от меня скрыть, швыряя свои чувства по связи между нами.
Неодобрение жалит, но я ПРАВ, даже если он пока этого не понимает, поэтому я игнорирую эмоции и распахиваю дверцы его гардероба. Достаю прекрасный халат из мягкого мотылькового бархата глубокого синего цвета, отделанный кружевом Офтарии цвета яичной скорлупы, украшенный пуговицами из солнечной раковины и вышитым узором из золотых бабочек.
— Мой дом сошел с ума, — жалуется Сердцефейри моему потолку. — Нет. В мастерской я не буду носить мотыльковый бархат. Мы это уже обсуждали, Небесная Мальва. Это было бы нелепо, даже если бы сейчас не стояла середина лета.
Я нехотя убираю мотыльковый бархат. Сердцефейри слишком уж серьезно относится к различиям между повседневной одеждой и одеждой на выход, особенно учитывая, что выходить ему почти
Он так же отвергает наряд из звездного шелка, прошитого волокнами из волос сирены, пояс, усыпанный рубинами, изумрудный прозрачный комбинезон из тончайшего шифона и распашную тунику с золотой вышивкой и плечами, стилизованными под крылья.
— Я не на бал иду. И не на оргию, увы, — говорит он, ныряя за простой батистовой рубашкой прежде, чем я успеваю его остановить.
Я отвечаю тем, что убираю все брюки туда, куда он не может дотянуться.
Он достает золотой шелковый шейный платок и помахивает им в воздухе.
— Я мог бы надеть вот это, — уговаривает он и посылает мне мысленный образ того, что задумал, — один из самых замысловатых узлов, которые он умеет завязывать, а на это уходит добрых двадцать минут.
Полагаю, это
Следующим становится спор о жилетах, и в конце концов мы приходим к компромиссу: синий шелковый жилет, расшитый цветами. Я выразительно потряхиваю его баночками с краской для лица, но, к сожалению, он понимает, что я блефую. Косметика для меня столь же загадочна, как его мыло и лосьоны.
— Тогда совсем чуть-чуть, раз уж для тебя это так важно, — говорит он, и в звуках его голоса вибрирует веселье.
Он берет кисть и осторожно добавляет на веки немного сияния. Придется обойтись этим. Внешность важна для того, чтобы производить хорошее впечатление на других людей, а ему нужна вся возможная помощь. Если бы только он мог это понять.
Затем он принимается за украшения, и я оставляю его в покое: в этом вопросе ему, вероятно, можно доверять. Но главным образом потому, что ОНА ЗДЕСЬ. Я чувствую, как она пересекает границу и входит в сад возле ив.
Я не знал точно, чего ожидать от той частички магии Сердцефейри, приближение которой чувствовал последние пару дней, но это даже лучше, чем я надеялся. Магия находится В НЕЙ. Живое существо! Человек. Она резонирует на той же частоте, что и Сердцефейри, а значит, она тоже принадлежит мне — или почти принадлежит, — и ему
Я осторожно изучаю ее, стараясь не давить слишком сильно. Не хочу ее спугнуть. Она стоит на коленях у пруда и расплетает длинные золотые волосы. Ее эмоции я ощущаю не так легко, как эмоции Сердцефейри, но почти уверен, что она нервничает. Однако она знает, как следует привести себя в порядок перед встречей с Сердцефейри, и ей даже не понадобилось мое напоминание, что служит ОТЛИЧНЫМ признаком. От ее одежды веет чем-то странным — далекими краями и тканями, с которыми я обычно не работаю, а от самой ее сущности пахнет растущими вещами.
Растительная Леди, решаю я назвать ее.
Я подталкиваю Кота к действию. Кто-то должен поприветствовать нашу новую гостью, а Сердцефейри наверху выбирает кольца. Сосредоточиться на Коте сложнее, чем на Сердцефейри, но ему достаточно любопытно, чтобы последовать за приманкой, которую я выставляю, пока она не приводит его прямо по дорожке к Растительной Леди.
Пока Кот и Растительная Леди обмениваются человеческими приветствиями, я снова переключаю внимание на Сердцефейри, который ОПЯТЬ отвлекся и, как обычно, совершенно не заметил очевидного. Как хорошо, что я слежу за ним. Я захлопываю его шкатулку с украшениями.
Он поднимает голову от своих колец.
— Небесная Мальва… — Он замолкает и хмурится, НАКОНЕЦ заметив, что кто-то оказался внутри моих самых внешних защитных чар.
Я чувствую, как он осторожно тянется к линиям силы, пытаясь прочитать их своим ограниченным способом.
— Что это?
Неужели мне обязательно делать ВСЕ самому? Я распахиваю двери его спальни, и на этот раз он достаточно заинтригован, чтобы не спорить со мной. Я чувствую, как что-то нарастает, пока он спускается по лестнице к моей входной двери, а Растительная Леди в то же время идет по садовой дорожке. Неужели он тоже это чувствует? Мои половицы буквально дрожат от предвкушения. Я был прав: между ними есть связь.
Но Сердцефейри останавливается, не дойдя до входной двери, и с глубоким сомнением смотрит на нее. Когда Растительная Леди стучит, он не делает ни малейшей попытки открыть.
К счастью, у Сердцефейри есть я.
Я открываю дверь, чтобы двое моих людей могли увидеть друг друга своими глазами.
Ни один из них меня не слышит.
БЛАГОДАРНОСТИ
Во многих отношениях эта книга об одиночестве, и потому я хотела бы поблагодарить всех людей, которые напоминают мне, что я не одна.
Изначально я планировала, что эта книга будет повестью такой же длины, как и сопутствующая ей история «Как выйти замуж за крылатого короля». Зная собственную склонность к многословию и имея жесткий дедлайн, я составила План. Спасибо всем моим пишущим друзьям, которые терпели меня в эту иллюзорную фазу, но особенно Мари, которая ворвалась в мой гугл-документ со множеством полезных и креативных предложений во время Реализации Плана. Многие из твоих идей попали в финальную версию книги, даже когда стало ясно, что это ни в коем случае не повесть.
Спасибо Гэвину за наши многочисленные «Очень важные деловые встречи», то есть кофепития и библиотечные сессии, во время которых нам иногда даже удается заставить друг друга писать от чувства вины. Спасибо также за помощь в мозговом штурме приблизительно девяти миллионов вариантов имен как для Дома Небесной Мальвы, так и для Проклятия.
Спасибо моей онлайн-команде за вашу поддержку: Лизетт, моей подруге в стиле «Леди-ястреб», которая появляется в Discord на рассвете и закате; Элси за твои нескончаемые запасы фактов о животных и важнейшие советы по дизайну; Стеф за твой заразительный энтузиазм и сочувствие во время Периодов Отчаяния; Веле за твое теплое сердце и поддержку; Коллин, моей товарище по несчастью в Тоске Пишущей Черепахи.
Спасибо Эрин за все твои редакторские правки, даже несмотря на то, что я передумала насчет многоточий.
Спасибо Мел за организацию прогулок по пляжу, чтобы вытащить меня из дома, и за то, что иногда возила меня в Гамильтон продавать книги.
Спасибо Карле за отзывы о бесконечных итерациях обложек, хотя в итоге я не использовала ни одну из них.
Спасибо всем, кто читал черновик «Безымянного» и делился отзывами и поддержкой: Розали, Тэнси, Присцилле, Лизетт, Стеф, Гэвину и Веле.
Спасибо моей семье за вашу любовь, даже когда вы не совсем понимаете, о чем я пишу.
И наконец, спасибо вам, мои читатели. Спасибо за ваши добрые письма, комментарии, арты и рецензии. Это для меня целый мир.
1 Кнюффель — нем. knüffeln — карточная игра
2 Эльстерфейри [от нем. Elster — сорока] — сорокоподобные фейри-вредители.
3 Сидены [siden] — разумные сущности / духи мест
4 Книжный змей — волшебный дракон-книголюб, собирающий и хранящий книги вместо золота (от англ.
5 Фраза «worship at the Marmot Lady’s altar» (буквально
6 Флогистированный воздух — это старое название азота, которое использовалось в химии XVIII века в рамках ошибочной теории флогистона. Ученые того времени считали его воздухом, полностью насытившимся гипотетическим веществом горения — флогистоном, из-за чего в нем не могли гореть свечи и жить животные
7 От англ.
8 от англ.
9 от англ. DarkSun — «темное солнце».
10 Название цветка амарант на англ звучит как «love-lies-bleeding» и переводится буквально как «любовь, истекающая кровью», что воспринимается героиней как дурной знак.
11 Амарант — love lies bleeding — «любовь, истекающая кровью»