Сначала мысль о смерти появлялась только в самые тяжёлые дни. Химико просыпалась, смотрела в потолок и несколько минут не могла заставить себя пошевелиться, потому что впереди снова был день, в котором нужно было изображать себя живым и жизнерадостным человеком. Говорить, отвечать на сообщения и делать вид, что всё ещё имеет смысл продолжать. Потом такие дни стали повторяться чаще, стали обыденностью. Мысль больше не пугала, а наоборот, приносила странное облегчение. Она казалась единственным способом избавиться от этой раздирающей душу пустоты. Пустоты, которая засела так глубоко в груди, что временами она не могла ни выдохнуть, ни вдохнуть.

В тот вечер она вышла из города пешком. Никуда не торопясь, не выбирая дорогу специально, только шла туда, где улицы становились тише, витрины редели, а шум машин оставался всё дальше за спиной. В какой-то момент тротуар закончился, фонари стали попадаться реже, и город остался позади вместе с редким светом окон и мокрым блеском асфальта.

Дорога постепенно пустела, редкие машины поднимали за собой клубы пыли, долго висевшие над обочиной. Ветер шевелил ветви вдоль обочины, и листья головокружительно пахнущих акаций тихо шуршали над дорогой. Под ногами хрустели сухие сучья, трескаясь и врезаясь в подошву истоптанных кроссовок. Химико не замедлялась, слушая своё ровное дыхание; тело само вело её вперёд, а ей оставалось только не мешать.

За дорогой начинался лес: влажный, тёмный и неподвижный. Где-то над головой редко шевелились ветки, под ногами мягко хрустела земля. Химико углублялась между деревьями, надеясь оставить гнетущую пустоту в груди где-то позади.

Воздух пах землёй, хвоей и сырой корой. Холод пробирался под одежду, касался кожи, но тело отвечало на него вяло, запоздало. Такие вещи уже не имели никакого значения: есть, пить, спать — зачем? Она шла всё глубже, пока признаки дороги не исчезли окончательно, и остановилась только тогда, когда впереди открылся обрыв.

Она подошла к краю и посмотрела вниз. Под обрывом темнели камни, острые, бездушные и неподвижные; высоты хватало, чтобы всё закончилось сразу. Химико задержалась у края, слушая ветер в волосах и глухой шум деревьев под склоном. Она закрыла глаза, пытаясь выловить страх или хотя бы волнение, но осталась усталость — ровная, тяжёлая, доведённая до той точки, где последний шаг в эту пропасть казался единственным выходом. Правильным выходом. И она шагнула так, словно впереди была последняя ступень к той самой свободе, подальше от мира, который давно осточертел.

Падение оказалось коротким и резким. Воздух ударил в лицо, дыхание сбилось, тело потеряло опору, и на одно мгновение возникло ощущение завершения — спокойного, окончательного, без боли и лишних мыслей. Но вместо камней её встретила земля: жёсткая, сухая, выбившая воздух из груди.

Когда Химико открыла глаза, над головой было яркое дневное небо. Первым изменился запах: тёплый, сухой, пыльный, с прелой сладковатой ноткой, чужой после сырого ночного воздуха леса. Потом тело отозвалось болью. Она лежала на земле, щекой к жёсткой траве и утрамбованной почве; в груди тянуло после удара, каждый вдох давался с трудом, а перед глазами плавал белый свет.

Она закашлялась и попыталась приподняться на локте. Ладони дрожали, цепляясь за мелкие камешки и сухие комья земли, плечо ныло, в шее тянуло так, что поворачивать голову было неприятно. С трудом сев, она провела рукой по волосам, стряхнула пыль и несколько тонких сухих стеблей, потом огляделась.

Рядом проходила дорожка. По ней прошла женщина с телефоном у уха, за ней пробежал мальчик в яркой куртке, у лавочки смеялись двое студентов, а девушка в светлом пальто поправляла ремешок сумки и застыла, разглядывая цветастый брелок на застёжке. Две скамейки стояли вдоль аккуратно подстриженных кустов, за ними тянулись статные деревья, а дальше виднелись стеклянные фасады величавых зданий.

Она смотрела на всё это, не понимая, почему после обрыва, камней и ночного леса вокруг снова была обычная жизнь, именно та жизнь, от которой она так упрямо пыталась убежать в глухой лес.

Химико попыталась подняться, ноги дрожали, в боку тянуло после удара, пыль прилипла к рукавам, а ладони оставались грязными от земли. Она подошла к ближайшим прохожим — пожилой женщине с плотной сумкой на плече и мужчине в тёмной куртке.

— Извините… где я?

Они остановились и непонимающе посмотрели на неё. Женщина быстро окинула взглядом её белые волосы, помятую одежду и грязные руки, потом что-то спросила на незнакомом языке. Но Химико не поняла ни слова.

Мужчина тоже заговорил, чуть медленнее, но звуки всё равно не складывались в смысл. Язык был чужим: мягкий, быстрый, с непривычными ударениями, совсем не похожий на русский.

Химико растерянно кивнула, хотя ничего не поняла, и отступила на шаг. Женщина нахмурилась, мужчина ещё что-то произнёс ей вслед, но она уже отвернулась и пошла дальше, чувствуя, как тревога поднимается вместе с болью в затылке.

Улица вывела её к оживлённому проспекту. Машины тянулись в несколько рядов, на перекрёстке мигал светофор, где-то раздражённо сигналили, а люди проходили мимо так близко, что Химико то и дело задевали плечом. Вывески над магазинами были написаны незнакомыми буквами, с экранов на фасадах мелькала реклама, в витринах отражались чужие лица.

Она шла вдоль домов, стараясь не останавливаться посреди тротуара. Шум давил со всех сторон: голоса, двигатели, шаги, короткие сигналы машин. Впереди поднялось высокое стеклянное здание; в его окнах дробилось дневное небо, у входа толпились люди с пропусками и сумками, мужчина курил у ступеней, а низкая женщина с короткой стрижкой гневно кричала что-то в телефон.

Химико направилась вдоль фасада, разглядывая верхние этажи. Намерение закончить начатое никуда не исчезло. Высоты здесь было достаточно, а вход находился совсем рядом.

Из боковой улицы внезапно выбежал мужчина. Он двигался слишком быстро, расталкивая прохожих и несколько раз оглядываясь через плечо. Тёмная куртка была расстёгнута, левый рукав порван возле запястья, а влажные волосы прилипли к серому лицу. Он тяжело дышал открытым ртом, явно бежал уже давно, но не останавливался. Химико заметила его слишком поздно.

Мужчина врезался в неё плечом. Удар оттолкнул её в сторону, ноги подломились, и она пошатнулась, но незнакомец схватил её за предплечье, удерживая на месте. Его ладонь оказалась обжигающе горячей.

Они застыли вплотную друг к другу. Мужчина смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых стоял такой сильный страх, что Химико невольно перестала дышать. От него пахло потом. Он что-то произнёс на незнакомом языке. Голос сорвался на хрип, затем мужчина закашлялся. Горячее дыхание коснулось лица Химико. И тогда она дёрнула рукой.

Мужчина отпустил её, снова оглянулся назад и побежал к зданию. Стеклянные двери разошлись перед ним, пропуская внутрь. Химико успела заметить серебристые часы на его запястье и тёмную полосу крови, проступившую из-под порванного рукава.

Вскоре он исчез среди людей. Химико потёрла предплечье, на котором остались красные следы от его пальцев. Она хотела продолжить путь, но улица внезапно качнулась перед глазами.

Шум машин и голосов отдалился. В ушах появился тонкий металлический звон, перед глазами поплыли белые пятна, а внутри тела прошла горячая волна. Следом накрыл холод, настолько резкий, что кожа покрылась мурашками. Она сделала шаг и едва удержалась на ногах.

Пришлось опереться ладонью на холодную металлическую стойку возле входа. Сердце билось неровно, то ускоряясь, то вдруг пропуская удар.

Химико закрыла глаза, пытаясь дождаться, пока головокружение пройдёт. Ноги всё ещё дрожали после падения в парке, поэтому она медленно опустилась на широкую ступень возле края здания и прижала ладонь ко лбу.

Кожа казалась холодной, хотя внутри всё горело.

Мимо продолжали проходить люди. Кто-то оглядывался на неё, но никто не останавливался. Мужчина у входа докурил сигарету и бросил окурок в урну, низкая женщина всё ещё кричала в телефон, а стеклянные двери открывались и закрывались, пропуская внутрь новых посетителей.

Из глубины здания донёсся глухой удар, и Химико подняла голову. За стеклом мелькнули несколько быстрых движений, но их тут же скрыли проходящие люди. Кто-то внутри вскрикнул, затем звук оборвался. Охранник возле турникетов обернулся в сторону коридора, однако снаружи никто не придал этому значения.

Звон в ушах постепенно становился тише. Химико провела ладонью по лицу, вытирая влагу, оставшуюся после чужого горячего дыхания, и заставила себя подняться. Тело всё ещё казалось непривычно тяжёлым. Она уже собиралась войти в здание, когда сверху раздался крик.

Резкий, выбивающийся из общего шума настолько сильно, что люди вокруг начали поднимать головы. Она сделала то же самое и увидела падающего человека. Он сорвался с пятого этажа стеклянного здания; тело дёргалось в воздухе, руки беспорядочно тянулись вперёд, и лицо повернулось так, что выражение на нём отпечаталось в памяти очень чётко — широко раскрытые глаза, искажённый рот, ужас за секунду до удара. Тёмная куртка раздулась от воздуха.

Он ударился о землю ногами и корпусом: в последний момент тело перекрутило в воздухе. Раздался глухой, мокрый хруст, от которого несколько человек рядом отшатнулись. Колени подломились под неестественным углом, грудь врезалась в асфальт следом, а голова ударилась о покрытие и мотнулась набок. Мужчина остался лежать неподвижно, с вывернутой ногой и рукой, зажатой под телом.

Кровь быстро поползла по трещинам между плитами. Люди вокруг сначала замерли. Женщина у входа выронила телефон, вскрикнула и отступила к стеклянной двери, несколько прохожих осторожно приблизились, но остановились на расстоянии. У Химико перехватило горло. Она смотрела на тело с холодеющими ладонями и тяжестью под рёбрами, не в силах ни подойти, ни отвернуться.

В этот момент у мужчины дёрнулись пальцы. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Следом пришла в движение кисть, предплечье, плечо. Тело начало подниматься рывками, с сухим треском сломанных суставов, будто боль больше не имела для него значения.

Другой мужчина рядом наклонился к нему, пытаясь помочь подняться, но уже в следующую секунду оказался сбит с ног. Упавший рванулся вперёд слишком быстро; движения стали дёргаными и неконтролируемыми, а прохожий под ним закричал, пытаясь оттолкнуть его руками.

Несколько человек бросились к ним. Один мужчина схватил нападавшего за плечи, другой попытался оттащить пострадавшего за ворот куртки, но поднявшийся с асфальта повернул голову.

Химико узнала его. Это был мужчина, который несколько минут назад столкнулся с ней и забежал в здание.

Теперь его лицо казалось серее, губы растянулись, обнажая зубы, а в помутневших глазах уже не осталось прежнего страха. Он вцепился зубами в шею ближайшему человеку. Крик прорезал улицу, заставив людей вокруг дёрнуться назад. Внутри здания одновременно закричали несколько человек.

За стеклянными дверями мужчина в деловом костюме внезапно бросился на охранника у турникетов. Чуть дальше женщина в светлой блузке вцепилась пальцами в лицо стоявшей рядом девушки. Люди шарахнулись от них, кто-то упал, кто-то начал бить ладонями по стеклу, пытаясь выбраться наружу.

Со стороны перекрёстка донёсся ещё один крик. Человек, стоявший возле остановки, повалил прохожего на тротуар и начал рвать зубами его плечо. Возле припаркованной машины водитель вывалился из открытой двери и набросился на женщину, которая пыталась ему помочь.

По толпе прокатилась паника. Люди бросились в стороны, сталкиваясь плечами и роняя сумки; женщина в красном пальто поскользнулась на крови и упала на колено, мужчина с телефоном начал быстро говорить в трубку, всё время оглядываясь на лежащего. На дороге взвизгнули тормоза. Одна машина ударила другую в бок, следом в них врезался серый седан, стекло осыпалось на асфальт, и над улицей завыла сигнализация.

Укушенный ещё бился на асфальте, зажимая рану обеими руками. Кровь текла между пальцами, лицо быстро серело, рот открывался в беззвучной попытке вдохнуть. Потом он затих, впав в ступор.

Химико попятилась, чувствуя, как холод проходит по спине. Но мужчина вдруг сел.

Движение было слишком быстрым для человека, который только что умирал. Его голова дёрнулась в сторону бегущей женщины, и уже в следующую секунду он бросился на неё, сбив с ног у двери здания.

Химико знала это явление из фильмов, игр и чужих шуток, где мертвецы вставали с земли, шатались по улицам и бросались на живых. Там это всегда оставалось выдумкой — страшной, иногда нелепой, безопасной по одну сторону экрана. Но мужчина, рухнувший с высоты, поднялся на сломанных ногах, а первый укушенный уже бросался на людей с той же слепой яростью. Улица сорвалась в хаос.

К тротуару подлетела полицейская машина, едва не задев брошенный на дороге самокат. Двери распахнулись, из салона выскочил офицер в тёмной форме и с рацией в руке. Он что-то выкрикнул, но Химико не поняла слов; в его голосе слышался приказ, резкий и растерянный одновременно. Офицер поднял руку, пытаясь остановить толпу, и в этот момент сзади на него налетел окровавленный мужчина. Они оба рухнули на асфальт.

Пистолет вылетел из руки офицера, тот попытался удержать оружие, палец сорвался на спуске, и выстрел ударил по улице так громко, что люди рядом пригнулись, а несколько птиц сорвались с крыши соседнего здания. Химико отшатнулась, поскользнулась на крови и едва удержалась на ногах, вцепившись рукой в холодную металлическую стойку у входа. Её схватили за запястье.

Молодой парень в зелёной куртке потянул её за собой, выкрикивая одно и то же слово на незнакомом языке. Он показывал свободной рукой прочь от здания, к проезжей части, туда, где люди пытались прорваться между машинами. Его ладонь была горячей, пальцы сжимали слишком сильно, и Химико дёрнулась всем телом, больше испугавшись самой хватки, чем его голоса. Она вырвалась.

Парень пробежал ещё несколько шагов, обернулся, собираясь снова позвать её, и в тот же миг его сбила машина. Удар пришёлся в бок. Тело поднялось над капотом, ударилось о стекло и рухнуло на асфальт, оставив на металле тёмный след.

Толпа окончательно распалась, движение потянуло людей к зданию, потому что оставаться снаружи становилось опаснее с каждой секундой, и Химико двигалась вместе с этим потоком, уворачиваясь от столкновений и оглядываясь по сторонам, потому что картина вокруг распадалась на отдельные фрагменты: чьи-то руки, кровь на асфальте, вой сигнализации, искажённые ужасом лица, люди, бегущие в разные стороны без всякого понимания, куда именно пытаются сбежать. Кто-то задевал её, оставляя влажный след, кто-то толкал вперёд, но Химико реагировала на всё это отстранённо, тогда как мысль о том, что нужно закончить начатое, по-прежнему задавала направление движения.

Это ничего не меняло: закончить свою жизнь с первой попытки не удалось, но попыток у неё ещё было предостаточно.

Она посмотрела наверх: десятки этажей нависли над её головой, и ей нужно было попасть на самый верх, чтобы теперь уже наверняка.

Внутри здания оказалось хуже. Люди метались по просторному холлу, несколько человек пытались закрыть стеклянные двери, другие били по ним руками, показывали на оставшихся снаружи и пытались отодвинуть тех, кто удерживал вход. Один человек уже лежал на полу неподвижно, а кровь медленно расползалась по гладкому покрытию, превращая шаги в опасное скольжение.

Нападения происходили в разных частях холла. Возле стойки охраны мужчина бился на полу под телом обезумевшего сотрудника, у лестницы женщина с окровавленным ртом цеплялась за чужую одежду, а из коридора выбежали несколько людей, хотя за ними никто не гнался. Один из них внезапно остановился, схватился за голову и через секунду бросился на стоявшего рядом человека.

Где-то сверху раздался глухой удар, затем крик, потом ещё один, и эти звуки быстро смешались с общей паникой.

Химико двигалась к лифту, обходя людей и уворачиваясь от резких движений, одновременно замечая странную закономерность: обезумевшие почти не реагировали на неподвижность, их внимание цеплялось за движение и звук. Один из них прошёл совсем рядом, задев её плечом, но даже не остановился, потому что впереди закричал мужчина у турникетов.

Табло над лифтом мигнуло, двери начали открываться, и наружу хлынули люди. Они двигались слишком быстро, толкались друг о друга, цеплялись за чужую одежду и спотыкались, выбираясь в холл. Химико вошла внутрь и нажала кнопку верхнего этажа. Снаружи снова раздался крик.

В кабину влетела женщина с ребёнком. Волосы прилипли к её мокрому лицу, пальцы дрожали, когда она метнулась к панели и начала нажимать кнопки одну за другой. Мальчик вцепился в её руку, прижимаясь к боку так сильно, что женщина едва удерживалась на ногах.

Она повернулась к Химико и быстро заговорила на незнакомом языке. В голосе слышалась мольба, но слова не складывались в смысл. Химико только смотрела на неё, не понимая, что должна ответить.

В следующую секунду в проём ударился окровавленный мужчина. Рукой он задел створку, не остановился и рванулся вперёд. Женщина не удержалась, рухнула на пол и попыталась закрыть ребёнка собой, одновременно отталкивая нападавшего руками.

Она закричала мальчику что-то короткое и резкое, толкая его к выходу.

Мальчик выбежал из кабины, споткнулся на пороге и едва удержался на ногах. Химико дёрнулась следом, но за дверями уже метнулись три окровавленные фигуры. Они сбили ребёнка с ног у самого лифта, и её шаг оборвался, потому что между ними оставалась только распахнутая кабина, крики и слишком мало времени, чтобы успеть спасти мальчика.

Женщина закричала иначе, звук стал глухим и надломленным, но она всё ещё продолжала отбиваться. Движения становились всё резче, пока ей наконец не удалось оттолкнуть нападавшего и вытолкнуть его за пределы лифта. Он вывалился наружу, а те трое переключились на неё, не оставляя ей возможности отступить. Её силуэт на миг закрыл проём, прежде чем исчезнуть под движением тел. Двери начали закрываться медленно.

Химико видела только обрывки: руку женщины на полу, детский кроссовок у порога, окровавленные пальцы, скользнувшие по металлу. Двери сомкнулись. Крики за ними стали тише, лифт дёрнулся и пошёл вверх.

Химико смотрела на панель с этажами. Цифры менялись одна за другой, а она просто ждала, когда кабина поднимется достаточно высоко.

Предплечье в том месте, где её удерживал бегущий мужчина, всё ещё горело.

Лифт поднимался ровно, без рывков, и это спокойствие казалось неправильным после того, что осталось внизу, где шум, крики и хаотичные движения людей давно слились в одно неразборчивое месиво. Здесь всё было иначе: только ровный гул механизма, собственное дыхание и слабый запах крови, который уже успел въесться в кожу. Химико провела пальцами по запястью, чувствуя подсохшую липкость, и машинально уставилась на отражение в металлической стене.

Из отражения на неё смотрело чужое лицо. Белые волосы прилипли к щеке, кожа казалась слишком светлой, почти прозрачной, а глаза — холодными, голубыми, без той мягкой глубины, к которой она привыкла раньше. В памяти всплыло прежнее отражение: тёмные волосы, веснушки, усталые глаза и ореховый оттенок радужки. Прежнее отражение ещё держалось в памяти, и Химико с пугающей ясностью поняла: перед ней было лицо другого человека.

Лифт начал замедляться, а намерение закончить начатое оставалось таким же ровным и спокойным; происходящее вокруг мало её волновало.

Двери начали открываться, и первым изменился звук. Здесь стояла другая тишина — напряжённая, тяжёлая, уже наполненная последствиями случившегося. Свет оказался холодным и ровным, и на его фоне особенно отчётливо выделялись тёмные разводы на полу, потёки крови и следы волочения, уходящие вглубь коридора. У стены лежали неподвижные тела, стеклянные перегородки покрывали трещины, а на полу валялась рация, издавая прерывистые глухие помехи.

Химико сделала шаг вперёд и остановилась, потому что прямо перед ней стояли трое парней. В их позах не было растерянности, паники или хаоса, которые она успела увидеть внизу; только собранность, контроль и напряжённая готовность действовать, и это ощущалось сильнее, чем кровь на полу или тела вдоль стен.

Тот, кто стоял впереди, высокий, с длинными прямыми волосами, одним своим присутствием словно удерживал пространство вокруг. Он не оглядывался по сторонам, а спокойно оценивал всё перед собой с холодной точностью. На лице не было заметной эмоции; он лишь внимательно следил за Химико, готовый вмешаться при первом опасном движении.

Слева стоял светловолосый парень с металлическим обломком в руке, напряжённый настолько, что казалось, он сорвётся вперёд при малейшем движении. В его позе чувствовалась привычка действовать без колебаний и без паузы между мыслью и ударом.

Третий, с коротким чёрным ёжиком волос и более мягкими чертами лица, находился чуть в стороне и наблюдал иначе — внимательнее и спокойнее, пытаясь уловить причины происходящего. Перед ней стояли живые люди, и Химико впервые за последние минуты немного расслабилась.

Высокий парень посмотрел прямо на неё и произнёс:

— Кто ты?

Вопрос она поняла, однако ответа не было. Пауза затянулась; в холле слышались только далёкие помехи рации и слабый гул лифта за спиной.

Химико медленно выдохнула и произнесла единственное, что оставалось неизменным:

— Я… Химико.

Светловолосый замер, затем коротко усмехнулся, а черноволосый посмотрел на остальных.

У Химико мелькнула странная мысль о том, насколько вообще вероятно встретить здесь людей, говорящих на том же языке, но она тут же исчезла, не успев оформиться во что-то большее.

— Ты ранена? — спросил черноволосый, внимательно наблюдая за ней.

Она посмотрела на свою руку.

— Не знаю.

— Укусы есть?

Он быстро осмотрел открытые участки кожи и одежду.

— Нет.

После этих слов настороженность в нём немного ослабла, но не исчезла. Высокий парень тоже коротко оценил её с головы до ног.

Из коридора донёсся неровный, сбивчивый звук шагов: кто-то постоянно задевал плечом стену.

Заражённый появился через секунду.

Рубашка у воротника была пропитана кровью, одна нога волочилась по полу, движения были ломаными и неестественными, но оставались быстрыми. Он остановился, затем быстро повернул голову и двинулся в сторону звука рации, полностью игнорируя их присутствие.

Химико проследила за ним и убедилась: пока они не двигались и не шумели, заражённый почти не замечал их.

Светловолосый двинулся первым, без лишнего замаха и без предупреждения. Удар пришёлся точно, сбивая заражённого на пол. Тот попытался подняться, дёрнувшись вперёд, однако второй удар оказался быстрее, и движение оборвалось окончательно.

Высокий парень в этот момент уже сместился, перекрывая возможный подход со стороны коридора, а черноволосый занял позицию сбоку, контролируя пространство и постоянно оглядываясь по сторонам.

Она смотрела слишком внимательно.

— Ты не испугалась, — заметил черноволосый.

Химико посмотрела на него.

— Зомби — нет.

— А нас?

Она ответила, замявшись:

— Да.

Повисла тишина, и именно в этот момент что-то изменилось.

Картинка перед глазами дрогнула.

Тот же холл, те же позиции, те же люди.

И вдруг сверху врезается вертолёт, стекло разлетается внутрь тысячами осколков, вращающиеся лопасти проходят через пространство, разрывая всё, что оказывается рядом, металл с глухим скрежетом вспарывает этаж, кровь брызгает на стены.

Картинка исчезла так же внезапно, однако гул остался.

— Сейчас сюда врежется вертолёт, — сказала Химико.

Парни не сдвинулись с места.

— С чего ты это взяла?

— Я это только что увидела.

Черноволосый посмотрел внимательнее и спросил:

— Ты что-то принимала?

Светловолосый коротко усмехнулся с явным недоверием, однако она не отвела глаз.

— Если вы отсюда не уйдёте, вы умрёте.

Гул стал отчётливее.

Все трое одновременно подняли головы.

Стекло над холлом задрожало.

Высокий парень не стал задавать вопросы. Он быстро двинулся вперёд, схватил друзей за плечи и оттолкнул к лифту, а затем втянул Химико внутрь.

Следом стекло буквально взорвалось внутрь, корпус вертолёта с оглушительным скрежетом врезался в холл, осколки разлетелись по помещению, воздух наполнился пылью, запахом топлива и раскалённого металла, а в ногу Химико врезался острый кусок стекла — коротко и глубоко.

Боль пришла не сразу; сперва было только ощущение сильного удара, от которого колено едва не подломилось.

Парней тоже засыпало мелкими осколками и пылью.

Лифт дёрнулся, резко просел и остановился, слегка покачиваясь на тросах. Химико схватилась за стену, чувствуя, насколько непривычно слушается тело. Движения казались чужими, словно мышцы и суставы принадлежали кому-то другому.

Теперь сомнений уже не осталось: это было другое тело, и она находилась в нём, как в оболочке, к которой ещё не успела привыкнуть.

— Чёрт, — выдохнул черноволосый.

Высокий уже проверял потолок и створки лифта, а светловолосый повернулся к проёму.

Они бежали сюда.

Заражённые вываливались из коридоров, кабинетов и со стороны лестницы, сталкивались друг с другом, цеплялись за стены, падали, но продолжали двигаться вперёд.

Первый тут же врезался в проём лифта. Светловолосый ударил без промедления, отбивая его назад ногой в живот. Заражённый рухнул на спину, однако следующий тут же рванулся вперёд, и парень сместился, не позволяя продавить проход.

Черноволосый удерживал боковую сторону, не давая им зайти с края, а высокий двигался туда, где появлялась брешь, и быстро добивал каждого, кто прорывался ближе.

— Двери не закрываются, — быстро сказал черноволосый.

— Тогда держим, — ответил блондин.

Заражённые продолжали давить числом.

Высокий парень поднял голову.

— Люк.

Затем ударил по панели. Металл поддался только после второго удара, и проход открылся.

— Вверх, — коротко сказал он.

Его рука схватила Химико за плечо и подтолкнула к люку. Она потянулась вверх, цепляясь пальцами за край и чувствуя, как её подталкивают снизу.

Пальцы сорвались с края, раненую ногу свело от вспышки боли, однако её тут же вытолкнули выше, и она оказалась в шахте лифта.

Снизу продолжались удары, крики и глухой шум борьбы.

Посмотрев вниз, Химико внезапно поняла, что оставляет их там.

Бросает.

Мысль об этом задержалась ненадолго. Они справятся и без неё, а сама она для них лишь балласт, случайная девушка, которую они встретили несколько минут назад.

Этого оказалось достаточно, чтобы снова начать подниматься выше.

Когда верхний люк наконец поддался, холодный воздух ударил в лицо.

Она выбралась на крышу и медленно пошла к краю здания.

Крыша встретила Химико холодным ветром, ударившим в лицо и растрепавшим прилипшие к коже белые пряди. Она подняла голову и увидела над городом тёмные силуэты вертолётов, зависших на разной высоте; под их корпусами изредка вспыхивали огни, а дальше между зданиями мелькали более мелкие и быстрые объекты, похожие на дроны, которые резали воздух короткими рваными траекториями. Они не держали строй и не зависали на месте, их движения были беспорядочными, как и всё вокруг.

С высоты восьмидесятого этажа город выглядел чужим и каким-то нереальным. Горящие здания тянули вверх плотные столбы дыма, сирены выли непрерывно, однако уже начинали сбиваться и накладываться друг на друга, теряя ритм, а внизу люди двигались хаотично, сталкивались, разбегались в разные стороны, и с такой высоты происходящее действительно напоминало муравейник, только без малейшего намёка на порядок.

Она подошла ближе к краю, и мысль вернулась, будто никуда не исчезала всё это время: сделать шаг вперёд было бы проще всего. Взгляд скользнул вниз и задержался там, однако в этот момент внутри всплыли лица тех троих, которые вытолкнули её наверх из лифта. Химико провела ладонью по лицу и отвернулась от края, потому что в голове появилось простое, цепкое «а если».

Только теперь она почувствовала боль в ноге. Осколок стекла всё ещё торчал чуть выше щиколотки, ткань вокруг пропиталась кровью, однако сама рана оказалась не такой глубокой, как показалось сначала. Химико опустилась на бетон возле вентиляционного блока, посмотрела на застрявший кусок стекла, затем крепко сжала зубы и одним движением выдернула его. Боль вспыхнула коротко и ярко, заставив дыхание сбиться, однако вскоре начала стихать, оставляя после себя лишь неприятное пульсирующее ощущение.

Кровь выступила сильнее, потекла по коже тонкой полосой. Она быстро вытерла ладонь о куртку, прижала ткань к ноге и посидела неподвижно, слушая ветер и далёкий вой сирен.

Затем Химико вернулась к люку и заглянула внутрь. Там было тихо — ни шагов, ни дыхания, ни движения, только темнота шахты, уходящей вниз. Она подождала, прислушиваясь, однако ничего не изменилось, и в голове уже начала закрепляться мысль о том, что они, скорее всего, не выбрались.

Когда она наклонилась чуть ниже, снизу донёсся звук.

Шаги.

Химико замерла, вслушиваясь, и вскоре звук повторился — неровный, сбивчивый, будто кто-то шёл, постоянно сталкиваясь с преградами. Люк оставался открытым, поэтому Химико не стала раздумывать. Спуск занял совсем немного времени, и чем ниже она опускалась, тем сильнее ощущался запах крови, пыли и горячего металла, въевшийся в бетон и стены шахты.

Когда она спрыгнула внутрь лифта, подошва поехала по полу, где кровь смешалась с осколками стекла и грязью. Рука легла на стену, помогая удержать равновесие, а глаза невольно задержались на том, что было внутри кабины.

Тела лежали беспорядочно. Женщина средних лет в красной блузке была завалена набок, и из-за яркой ткани кровь на ней казалась почти чёрной, особенно рядом с белыми рубашками её коллег, которых будто смело в одну сторону. У одного рука оказалась вывернута под неестественным углом, другой лежал лицом вниз, и под ним медленно расползалось тёмное пятно. Химико быстро отвела глаза и заметила главное — тел тех троих здесь не было.

Значит, они всё-таки выбрались.

Она вышла из лифта и пошла налево, обходя искорёженный корпус вертолёта и стараясь не задевать выступающие края металла. Внутри обломков что-то шевельнулось.

Мужчина был зажат между частями корпуса. Нижнюю половину тела придавило металлом, белая футболка полностью пропиталась кровью и прилипла к коже, очки перекосило и треснуло, одна дужка держалась на месте, другая съехала вниз, а небольшой осколок стекла застрял прямо в глазнице. Глаза выглядели мутными, почти белыми. Он не реагировал на неё, только дышал — тяжело, прерывисто, с усилием.

Химико сделала шаг ближе. Дыхание стало глубже и чаще, сердце ударило быстрее, мышцы напряглись, а пальцы непроизвольно сжались. Опасность ощущалась физически, словно всё пространство вокруг него за одну секунду стало теснее.

Заражённый дёрнулся, словно уловил перемену в её состоянии. Его пальцы заскребли по полу сначала неуверенно, затем яростнее, он потянулся к ней, нащупывая направление, и движения стали всё настойчивее, несмотря на то что тело оставалось зажатым.

Он почувствовал её.

Химико попятилась, не отрывая от него глаз. Мысль о смерти никуда не исчезла, однако рядом появилась другая — простая и очень конкретная: она не хочет, чтобы её разорвали заживо. Это ощущение оказалось слишком сильным, чтобы его игнорировать.

Она развернулась и пошла дальше быстрее, не позволяя себе останавливаться.

Из кабинета впереди донёсся мягкий влажный звук.

Её шаги замедлились, стали осторожнее. Подойдя к проёму, Химико заглянула внутрь. Заражённый стоял спиной, склонившись над телом, и его движения выглядели рваными и жадными.

Она не успела отступить.

Он замер, затем обернулся. Пустые глаза остановились на ней, и заражённый тут же выпрямился и бросился вперёд.

Химико мгновенно развернулась и инстинктивно рванула к лифту, однако быстро поняла, что не успеет. В прошлый раз её вытолкнули наверх, а сейчас рассчитывать было не на кого.

Она метнулась вправо, к лестничной клетке, слыша за спиной неровные сбивчивые шаги, которые быстро сокращали расстояние.

Дверь на лестницу оказалась открыта. Она влетела внутрь и увидела на ступенях металлическую трубу. Химико задержалась, оценивая её размер и тяжесть, после чего быстро наклонилась и схватила оружие, крепко сжимая его обеими руками.

Когда труба оказалась у неё в руках, один только вес металла придал ей уверенности. Это ощущение продержалось ровно до того момента, пока заражённый не вылетел в проём.

Она замахнулась и ударила его по голове.

Звук вышел глухим и неправильным, и стало ясно, насколько слабым был удар. Заражённый лишь пошатнулся, отступил на шаг, однако в этой короткой паузе не оказалось спасения — он просто перестроился и снова рванулся вперёд.

Пока Химико пыталась снова поднять трубу, он схватил её за руки. Пальцы жёстко сомкнулись на запястьях и потянули её на себя. Лицо оказалось слишком близко, дыхание — тяжёлым и прерывистым, а затем он потянулся к её шее.

И она закричала.

Пульс ударил в виски так сильно, что на мгновение всё вокруг стало глухим, и в этом шуме проскользнула короткая отчаянная мысль:

«Я не хочу умирать так!»

В этот момент подошва заражённого поехала по размазанной крови. Он сорвался, потерял опору и рухнул на спину, однако хватку не разжал.

Химико едва удержалась на ногах, чтобы не упасть прямо на него. Его пальцы сжались ещё сильнее, до боли и онемения, и она почувствовала, как кисти начинают неметь под этим давлением. Он тянул её к себе снова и снова, не замечая ничего вокруг.

Она поставила ногу ему на грудь и изо всех сил потянула руки на себя, вжимаясь всем весом и пытаясь вырваться, однако быстро поняла, насколько он сильнее физически.

Отчаяние снова сдавило грудь, но следом поднялся гнев.

Химико ударила его ногой в лицо.

Удар получился неровным, но достаточным, чтобы голова заражённого мотнулась в сторону и он ненадолго потерял контроль.

Этого хватило.

Она рванула руки на себя, и запястья наконец выскользнули из скользких окровавленных пальцев.

Химико не остановилась: развернулась и бросилась вниз по лестнице.

В голове удерживалась только одна мысль — не останавливаться.

Химико неслась вниз по лестнице так быстро, как позволяли ноги, и постепенно звук преследования за спиной начал теряться, растворяться в эхе собственных шагов и глухих ударах подошв по бетону, пока наконец не исчез совсем, оставив после себя только сбитое дыхание и напряжение, которое не уходило.

Снизу ничего не доносилось, но эта тишина не успокаивала: за ней могло скрываться что угодно.

На одном из пролётов ей навстречу выскочили люди — четверо, один из них держал пистолет, двое тащили за собой третьего, и среди них особенно выделялся самый молодой, почти подросток, с потерянным взглядом и неровными шагами. Он постоянно спотыкался и едва держался на ногах, однако его тянули вверх, не позволяя остановиться.

Они пронеслись мимо так быстро, что Химико успела только обернуться им вслед. Нужно было предупредить их о заражённом наверху, который гнался за ней, однако слова не складывались.

В который раз незнание языка мешало именно тогда, когда нужно было что-то сказать.

К тому моменту, когда она попыталась подобрать хоть что-то понятное, люди уже исчезли за следующим пролётом.

Вскоре сверху донёсся топот чужих шагов, затем хлопнула дверь этажом выше, куда они забежали, а следом раздались крики, выстрелы и глухие звуки борьбы, быстро превратившиеся в хаос.

Всё закончилось так же внезапно, как началось.

Тишина после этого стала тяжелее.

Химико продолжила спускаться, однако движение теперь стало осторожнее, потому что внутри уже не было той прежней пустоты, и в следующий момент это стало окончательно ясно.

Картинка перед глазами дрогнула, а затем реальность исчезла, и на её месте возник короткий отрезок странного видения.

Тот же лестничный пролёт, тот же спуск, её собственные шаги, а дальше — дверь первого этажа, распахнутая настежь.

За ней стремительно собирается плотная масса тел.

Они уже не двигаются хаотично. Они слишком близко. Пространство за дверью заполнено ими настолько плотно, что, как только она оказывается в пределах досягаемости, руки хватают её со всех сторон — за одежду, за запястья, за волосы.

Её тянут вниз, и сопротивление оказывается бесполезным, потому что их слишком много.

Её сбивают с ног.

Химико падает, пытаясь упереться руками в пол, однако давление сверху становится мгновенным и подавляющим. Дыхание перехватывает, и дальше остаётся только ощущение чужих рук, веса тел и зубов, которые врезаются в плечо, шею, руки.

Боль накрывает целиком, а пространство вокруг сжимается до тесной, живой массы, из которой не получается вырваться.

Видение оборвалось внезапно, но тело ещё не успело оправиться от пережитого. Ноги подогнулись, и Химико схватилась за перила, чтобы не упасть. Она постояла неподвижно, пытаясь удержать равновесие, а пережитое всё ещё оставалось в мышцах, дыхании и дрожащих пальцах.

Теперь сомнений не осталось.

Если она продолжит спускаться так же, как сейчас, всё закончится именно там, за дверью первого этажа.

Взяв себя в руки, Химико развернулась и спустилась на второй этаж. Дверь она открывала осторожно, оставляя только узкую щель, однако уже этого хватило, чтобы увидеть коридор, заполненный заражёнными. Они двигались плотной массой, сталкивались, цеплялись друг за друга, постоянно создавая влажный, тяжёлый шум движения, и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы не делать ни шага внутрь.

Она закрыла дверь так тихо, как только смогла, и, не задерживаясь, снова поднялась выше.

Третий этаж встретил её тишиной, которая на фоне всего происходящего казалась ненормальной. Химико осторожно вышла на площадку, прислушиваясь к каждому звуку, и именно в этот момент из одного из кабинетов донёсся звук падающего стула — короткий, глухой, после которого снова стало тихо.

Но теперь в этой тишине чувствовалась угроза. И проверять источник звука она не стала.

Химико двинулась в противоположную сторону, ускоряя шаг, пока не заметила первую открытую дверь. Не останавливаясь, она вошла внутрь, быстро закрыла её за собой и нащупала замок, фиксируя его с тихим щелчком, после чего прислонилась спиной к двери, стараясь выровнять дыхание и заставить себя хотя бы ненадолго замереть неподвижно.

Комната встретила её полумраком и запахом кофе, бумаги и пыли, который всё ещё держался здесь, словно мир снаружи не успел добраться до этого места окончательно. На столах стояли кружки, один из мониторов продолжал светиться, выбрасывая в пространство холодный голубоватый свет, а рядом валялись документы, брошенные в спешке.

Химико стояла неподвижно, прислушиваясь к звукам за дверью, однако снаружи было тихо — настолько тихо, что это заставляло задерживать дыхание.

Тишина за дверью держалась слишком ровно.

Химико прислушалась, затем прошла глубже в кабинет, стараясь не задеть разбросанные документы. Приоткрытое окно впускало холодный воздух, край шторы едва шевелился от сквозняка, и только этот слабый шелест нарушал неподвижность комнаты.

Она подошла к окну и выглянула наружу.

Внизу пожарная машина врезалась в здание напротив. Передняя часть ушла глубоко в стену, металл корпуса смялся, а вокруг продолжали двигаться заражённые: тянули руки, карабкались, сталкивались друг с другом, пытаясь забраться выше.

На кузове всё ещё держались люди — трое, и, присмотревшись внимательнее, Химико поняла, что это те самые парни, которые помогли ей выбраться из лифта.

Они отбивались ногами, удерживая дистанцию и сталкивая вниз тех, кто пытался зацепиться за машину. Их движения оставались чёткими и слаженными даже сейчас, без паники и лишних жестов.

Химико подняла руку и начала махать, не решаясь кричать: любой громкий звук мог привлечь внимание заражённых. Но никто из них даже не посмотрел в её сторону — всё внимание было сосредоточено на том, чтобы удержаться и не дать стащить себя вниз.

В какой-то момент один из парней выдвинул пожарную лестницу. Та с тяжёлым металлическим скрежетом начала подниматься вверх, пока не упёрлась в край крыши небольшого магазина рядом со зданием, куда врезалась машина.

Заражённые в пожарной форме цеплялись за корпус, тянулись к их ногам, пытались схватить за одежду, однако парням удалось удержать равновесие. Вскоре они начали быстро перебираться наверх, один за другим исчезая за краем крыши.

Химико не отрывала глаз до тех пор, пока последний из них не пропал из поля зрения.

Решение было очевидным. Оставаться здесь означало ждать неизвестно чего, а у них, по крайней мере, был путь вперёд.

Лестницы у неё не было.

Она перевела взгляд вниз, на припаркованный под окном автомобиль. Расстояние было большим, но не безнадёжным. Химико открыла окно шире, перелезла через подоконник и задержалась, проверяя равновесие.

Прыжок вышел неровным.

Одна нога попала на крышу машины, вторая соскользнула мимо, и она сорвалась вниз, ударившись сначала о кузов, а затем об асфальт.

Боль в лодыжке вспыхнула ярко, вместе с ней вырвался приглушённый сдавленный крик, который Химико едва успела подавить, времени не было.

Звук падения оказался достаточно громким, чтобы привлечь внимание. И она услышала движение — сбивчивые шаги, скрежет подошв, удары тел о металл — и ещё лёжа на земле поняла, что к ней бегут.

Пульс ударил в виски, дыхание сбилось, но паника не успела развернуться полностью, потому что тело уже двигалось само.

Химико перекатилась в сторону и нырнула под ту самую машину, на которую пыталась приземлиться, вжимаясь в асфальт и стараясь занять как можно меньше пространства.

Заражённые уже были рядом.

Они вылетели к месту её падения, врезались в стену, зацепили друг друга, сбились, затем начали метаться, пытаясь снова уловить недавний источник звука.

Она замерла.

Дыхание само собой замерло, грудь болезненно сжалась, и единственным слишком громким звуком оставалось сердце, которое билось так сильно, что казалось, его можно услышать снаружи.

Химико лежала неподвижно и ждала момента, когда они поймут, что она находится прямо у них под ногами.

Под рукой что-то хрустнуло.

Она нащупала осколок стекла — холодный, острый — и поползла ближе к передней части машины, где густая тень лучше скрывала её движения. Дыхание приходилось сдерживать усилием воли.

Когда Химико подбросила осколок вверх, рассчитывая хотя бы на слабый отвлекающий звук, он с отчётливым звоном ударился о лобовое стекло стоявшего рядом Mini Cooper.

В ту же секунду пространство прорезал резкий вой сигнализации.

Химико быстро отползла назад и вжалась в асфальт. Заражённые, которые ещё только что метались возле фасада и пожарной машины, разом повернули головы на звук и рванули к Mini Cooper, и пространство вокруг неё опустело.

Они наваливались на машину, били по стеклу, цеплялись за двери, пытались добраться внутрь, и сквозь этот хаос до неё донёсся лай. Химико замерла.

Сначала она не поняла, откуда он, но быстро всё осознала, внутри была собака.

Заражённые оказались возле машины из-за сигнализации. Теперь они услышали собаку внутри.

Горло сжалось так сильно, что пришлось отвернуться, потому что любое лишнее движение могло выдать её положение.

Ещё вчера она бы полезла к машине, даже не подумав о себе, но сейчас времени не было.

Заставив себя отвести глаза, Химико выбралась из-под машины и, стараясь двигаться как можно тише, начала пробираться к пожарной машине, пока всё внимание заражённых оставалось приковано к лаю. Нога отзывалась болью при каждом шаге, однако останавливаться было нельзя.

Химико бесшумно открыла дверь кабины. Она поставила ногу на узкую ступеньку и заглянула внутрь. Парней уже не было видно — они давно перебрались наверх и исчезли за краем крыши, так и не заметив её.

Химико уже подтягивалась выше, когда один из заражённых возле машины обернулся и посмотрел прямо на неё.

Она попыталась забраться быстрее, но он уже успел дотянуться и схватил её за раненую ногу. Пальцы жёстко сомкнулись на щиколотке, боль вспыхнула так сильно, что у неё снова вырвался короткий сдавленный крик.

Упираясь руками в край кабины, она с силой ударила его другой ногой в лицо, пытаясь хотя бы ослабить хватку.

Заражённый отшатнулся.

Этого хватило.

Химико вырвала ногу и подтянулась выше.

Именно в этот момент раздался треск стекла той машины, вокруг которой собрались заражённые.

Она невольно повернула голову.

Один из них уже протискивался внутрь салона, шаря рукой между сиденьями в поисках добычи.

Маленькая болонка метнулась назад, прижимаясь к сиденью, затем внезапно прыгнула ему на спину, сбивая с толку, и, пока заражённый пытался развернуться, вылетела через разбитое окно, проскользнув в щель прежде, чем туда успел пролезть кто-то ещё.

Собака исчезла за углом так быстро, что Химико успела заметить только белую шерсть, мелькнувшую между машинами.

Она выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть ослабевает, но тут же снова собралась.

Заражённый, который пытался стащить её вниз, уже карабкался следом, цепляясь за выступы кабины и повторяя её движения.

Не подпуская его ближе, Химико ударила его ногой по голове, сбивая вниз, и он сорвался обратно на землю.

Шум привлёк остальных.

Те, кто ещё недавно бился о машину с сигнализацией, начали поворачиваться в её сторону, и она, не дожидаясь, пока они подойдут ближе, быстро захлопнула дверь кабины, хотя понимала, что надолго это не поможет.

Лестница после перехода парней осталась перекошенной: верхний край едва держался за выступ крыши, а нижняя часть сползала с кузова.

Химико попыталась подтянуть лестницу к себе, но та лишь сильнее съехала в сторону.

Времени не оставалось.

Пришлось лезть так.

Цепляясь руками за перекладины, она поползла вверх, стараясь не смотреть вниз. Чем ближе Химико подбиралась к крыше, тем сильнее сползала лестница.

В какой-то момент она поехала в сторону.

Опора исчезла.

Пальцы сорвались, тело дёрнулось назад, и в голове осталось только ощущение падения.

Попытка ухватиться за что-нибудь не дала результата.

И в этот момент чья-то рука схватила её за запястье, удерживая на весу.

Хватка оказалась крепкой и уверенной. Химико дёрнуло вверх; вторая рука тут же перехватила её выше, помогая зацепиться за край, пока ноги скользили по перекладинам в поисках опоры. Она вслепую упёрлась коленом в выступ, нащупала ладонью край и с усилием перевалилась наверх. Её не отпускали, пока она окончательно не оказалась на крыше.

Химико осталась сидеть, упираясь ладонями в бетон. Дыхание сбилось, и ей понадобилось немного времени, чтобы вернуть его хотя бы в относительно ровный ритм. Когда она подняла голову, перед ней оказался тот самый парень из коридора восьмидесятого этажа, который спрашивал, не принимала ли она что-то: растрёпанные тёмные волосы, спокойное лицо и удивительно мягкое выражение глаз. На фоне происходящего такая мягкость казалась неуместной, хотя сам парень оставался собранным.

Чуть в стороне стояли двое других. Парень, протолкнувший их в лифт, высокий, с длинными чёрными волосами, повернул голову. Узкий лисий разрез глаз делал его лицо ещё жёстче. В выражении не было сомнений — только холодный контроль. Казалось, происходящее не требовало от него оценки — лишь очередного решения. Рядом стоял блондин, тот самый, что орудовал трубой с пугающей точностью, проламывая черепа заражённым без лишнего движения. Светлые пряди спадали ему на лицо, но было заметно, как он хмурится, внимательно изучая Химико.

— Спасибо, — сказала Химико, и голос всё ещё звучал неровно, но слова вышли достаточно чётко.

Высокий повернулся к ней полностью и сделал шаг вперёд, тогда как остальные остались на месте, не вмешиваясь.

— Мы квиты.

Химико кивнула, потому что это действительно показалось справедливым: она предупредила их о вертолёте, они вытащили её наверх. На этом, очевидно, разговор должен был закончиться, потому что трое уже двинулись дальше, не задерживаясь и не оглядываясь, словно её присутствие больше не имело к ним отношения.

— Подождите, — она поднялась, перенося вес на здоровую ногу, и за пару шагов догнала их. — Можно с вами?

Высокий парень остановился снова и посмотрел прямо, без колебаний.

— Нет.

Ответ прозвучал ровно и окончательно, но Химико не отступила.

— Я могу быть полезной. С вертолётом… это было не случайно. Я почувствовала его раньше.

Блондин чуть выпрямился; теперь в его лице читалась настороженность. Парень, вытащивший её на крышу, тоже прислушался внимательнее. Их лидер ответил после короткой паузы:

— Хороший слух.

— Не только, — Химико покачала головой. — Когда я спускалась вниз, было ощущение, что там слишком много заражённых. Я не пошла туда. Какое-то чувство заставило меня…

— Там действительно была толпа, — спокойно сказал парень с мягким лицом. — Мы через них пробивались.

Ответ заставил светловолосого нахмуриться сильнее. Теперь он явно воспринимал её слова всерьёз.

— Тогда докажи.

Химико замерла, но ничего не происходило. Перед глазами не появлялось ни вспышки, ни смещения, ни чужой картинки, которая могла бы подтвердить её слова, и от этого беспомощность ощутилась особенно остро.

— Я не могу сейчас.

Высокий кивнул так, будто именно этого ответа и ожидал.

— Так я и думал.

Он развернулся первым, и двое других двинулись следом. Блондин чуть отстал от остальных, но ничего не сказал, а парень, вытащивший её на крышу, коротко кивнул и пошёл за ними. Химико осталась на месте, провожая их глазами, пока они не скрылись за выступом крыши. Рядом с ними всё происходящее казалось хоть немного управляемым; теперь это ощущение исчезло, оставив после себя пустоту и тяжесть. Боль в ноге снова напомнила о себе, и только тогда Химико поняла, что оставаться здесь дальше — плохая идея.

Химико опустилась на край крыши, заранее проверяя опору, и стала спускаться, щадя больную ногу. С этой стороны путь оказался тише и безопаснее: здесь не было ни пожарной машины, ни толпы, заполнившей пространство у фасада. Ограждение парковки для персонала выглядело нетронутым, будто этот уголок города выпал из общей картины и продолжал существовать отдельно. Любая неосторожность могла разрушить это хрупкое спокойствие.

Коснувшись асфальта, она остановилась и прислушалась, отделяя собственное дыхание от редких, сбивчивых шагов за зданием. Окно магазина оказалось закрытым; стекло выглядело немного пыльным, но снаружи ничего не выдавало проблем внутри. Мысль разбить его Химико отбросила быстро, понимая, чем это может закончиться. Она провела пальцами по раме, нащупывая слабые места, затем с усилием потянула створку на себя, но та едва сдвинулась.

Красный пикап стоял в стороне. Внутри нашлось больше, чем она ожидала: сумка, в которой вперемешку лежали инструменты и бесполезный хлам, тонкая металлическая линейка, старая отвёртка с плоским жалом, несколько тряпок, пропитанных чем-то липким. Химико вернулась к окну, вставила отвёртку между рамой и створкой ближе к центру и понемногу надавила на ручку, стараясь не сорваться и не треснуть стекло. Металл скрипнул тихо, но неприятно. Она задержала дыхание и прислушалась, однако звук растворился, не вызвав ответа.

Небольшой зазор всё же появился — едва заметный, но достаточный, чтобы просунуть линейку. Дальше всё зависело от точности. Химико нащупывала защёлку вслепую, ориентируясь на сопротивление и едва ощутимые движения металла под пальцами. С первого раза ничего не вышло. Со второго створка лишь чуть поддалась и вернулась обратно, заставив стиснуть зубы. Только с третьей попытки внутри что-то сдвинулось; короткий щелчок прозвучал приглушённо, но отчётливо, и створка ослабла, позволяя поднять её выше.

Внутри было темно. Перед тем как перелезть, Химико дала глазам привыкнуть к полумраку и прислушалась. Вместо привычного шума жизни стояла вязкая тишина, нарушаемая лишь далёкими звуками снаружи. Слабый, но настойчивый запах гари напоминал о недавнем пожаре. Она скользнула внутрь, опираясь на руки, аккуратно перенесла вес и задержалась у окна. Ничего не изменилось — магазин оставался пустым.

Когда глаза привыкли к полумраку, пространство постепенно проявилось: длинные ряды полок, аккуратно расставленные коробки, яркие упаковки с куклами, конструкторами и мягкими игрушками. В темноте краски тускнели, но всё ещё выделялись на фоне стеллажей. На полу лежали несколько упавших машинок: одна перевёрнутая, другая упёрлась колесом в край полки, будто остановилась на полпути. В остальном всё оставалось на своих местах.

Химико шла между полками, стараясь не задевать ничего лишнего и прислушиваясь к любому постороннему звуку, пока не заметила дверь в служебное помещение, сливающуюся со стеной. За ней воздух стал холоднее и тяжелее, запах гари усилился, и здесь уже не оставалось сомнений: на полу виднелись влажные следы, местами потемневшие от воды, у стены лежал брошенный огнетушитель, а в глубине помещения стояли почерневшие стеллажи с обгоревшими коробками, от которых ещё тянуло сыростью и дымом.

Пожар был недавним, максимум день или два назад, и его успели быстро потушить, не дав распространиться дальше; основная часть магазина осталась целой, и всё выглядело так, будто людей просто вывели отсюда и закрыли помещение на время ремонта, не успев вернуться. Это место перестало казаться случайным укрытием, превращаясь во что-то более конкретное и временно безопасное.

Маленькая уборная оказалась рядом. Когда Химико повернула кран, вода сначала пошла с хрипом и короткими рывками, затем выровнялась в тонкую чистую струю. Она наклонилась, подставляя лицо под холодную воду. Напряжение понемногу отпускало, дыхание выровнялось, мысли стали яснее. Паника отступала, оставляя место расчёту и пониманию: эта остановка — лишь короткая передышка перед следующим движением.

Она вернулась в основной зал и остановилась у ближайших касс, оглядывая прилавок и пространство за ним, где обычно оставляют то, что не успевают убрать в конце дня.

Выдвинутый ящик оказался не до конца закрыт, и внутри лежали смятые купюры и мелочь, оставленные в спешке, как будто их собирались пересчитать и потом вернуться к ним. Химико провела пальцами по бумаге, не узнавая ни номиналов, ни надписей, однако сомнений не было — это были деньги, и сам факт их присутствия казался чужим в мире, где всё уже потеряло прежний смысл. Она собрала их и, не задумываясь слишком долго, подошла к автомату.

Ряды жвачек за стеклом стояли безупречно ровно, и на фоне разорённого города это выглядело нелепо. Химико всё же вставила купюры, наблюдая, как механизм внутри оживает с тихим гулом. Кнопки с обозначениями ничего не говорили, надписи были на незнакомом языке, поэтому выбор свёлся к самому простому: она искала те варианты, где цифры были выше, предполагая, что это означает большую калорийность, и именно это сейчас было важнее всего — дать организму хоть какую-то энергию. Химико взяла жвачку и сок в красно-оранжевой банке, затем выбрала ещё один напиток, тяжелее остальных, ориентируясь на те же показатели и не задумываясь о вкусе или составе.

Сладость оказалась резкой и приторной, но организм принял её без сопротивления, и это было важнее вкуса. Химико не задерживалась у автоматов: убедилась, что взяла всё полезное, и отошла к полкам с мягкими игрушками. Этот угол казался удобнее для отдыха, чем открытый проход между стеллажами. Несколько плюшевых фигур лежали на полу; она собрала их и сдвинула вместе, устраивая неровную, но достаточно плотную подстилку.

Лодыжка ныла сильнее, чем раньше, и, когда она присела, стало заметно, как сустав слегка распух, реагируя на каждое движение тупой болью. Химико потянулась к ближайшей игрушке, сняла с неё шарф и, не торопясь, туго обмотала ногу, фиксируя сустав так, чтобы ограничить движение и не дать отёку усилиться. Давление оказалось неприятным, но вскоре боль изменилась, стала более глухой и управляемой, позволяя не думать о ней постоянно.

Она опустилась на импровизированную подстилку, но расслабиться не получилось: тишина не успокаивала, а давила, заставляя прислушиваться к каждому шороху, и мысль о том, что её могут заметить даже здесь, в закрытом помещении, не отпускала. Вспомнив про окно, Химико поднялась и вернулась к нему, проверяя створку; она была опущена до конца, защёлка держала, но прозрачное стекло всё равно оставляло ощущение уязвимости.

Снаружи едва пробивался свет, и этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя на виду, поэтому она взяла ближайшую большую мягкую игрушку и подтащила её к окну, затем ещё одну, перекрывая проём и оставляя лишь узкую щель сверху, через которую просачивался слабый свет. Химико ещё раз провела рукой по раме, убеждаясь, что всё закрыто, и только после этого отступила назад. В помещении стало заметно темнее, границы пространства растворились в полумраке, но вместе с этим появилось хоть какое-то ощущение укрытия, пусть и зыбкое.

Вернувшись к своему углу, она ещё некоторое время сидела с открытыми глазами и прислушивалась к магазину. За окном иногда проходили шаги, далёкие и неровные, где-то в глубине здания тихо поскрипывало то ли дерево, то ли металл, а в самом помещении ничего не двигалось. Тело постепенно тяжелело, мысли начинали путаться, и даже тревога, не исчезая до конца, становилась глуше.

Химико закрыла глаза, всё ещё ощущая остаточное напряжение, которое не отпускало полностью, но уже не могло удержать её в сознании, и вскоре провалилась в сон, не пытаясь сопротивляться этому состоянию.

Сон пришёл резко, без привычного медленного провала в темноту, словно сознание Химико выдернули из реальности и бросили в другой момент времени. Перед глазами вспыхивали короткие, рваные образы: дрожащий свет фонаря, разбитая витрина, чьи-то руки, торопливо сгребающие коробки с патронами, тяжёлое дыхание, отражавшееся в стекле мутными облаками пара. Оружейный магазин она узнала раньше, чем успела рассмотреть лица, и среди мелькающих силуэтов заметила тех самых парней с крыши. Один из них что-то быстро говорил, оглядываясь через плечо, второй пытался выломать решётку, а совсем рядом раздались шаги заражённых, уже бегущих к ним через улицу.

Картинка переключилась, как экран с плохим сигналом, и перед глазами вспыхнули красные цифры электронного табло. Двойка. Только одна цифра, горевшая среди серой ряби. После этого всё исчезло, и Химико дёрнулась всем телом, просыпаясь и хватая ртом воздух.

Понадобилось время, чтобы понять, где она находится. Над головой всё так же тянулся тёмный потолок магазина игрушек, вокруг стоял запах гари, пыли и краски, а рядом на полу валялись пустые бутылки из-под сладкой воды. Сквозь полузакрытое окно пробивался тусклый утренний свет, и только тогда до неё дошло, что она проспала не пару часов, а почти весь вечер и всю ночь, причём настолько крепко, что за это время никто не попытался пробраться внутрь, не разбил стекло и не начал ломиться в двери, хотя ещё вчера каждый шорох снаружи заставлял вздрагивать.

Химико долго сидела молча, прислушиваясь к улице. Город изменился даже за эти сутки. Шагов стало меньше, далёкие крики стихли, а редкие звуки возникали из ниоткуда и быстро стихали, будто за пределами магазина медленно вымирала сама жизнь. Иногда где-то вдалеке раздавался металлический грохот или начинала выть автомобильная сигнализация, но затем снова наступала тишина — густая, тяжёлая, начинавшая давить сильнее любого шума.

Сон не выходил из головы. Сначала казалось, что это обычный кошмар, вызванный усталостью и голодом, однако ощущение времени не исчезало. Не сегодня. На второй день. Химико не понимала, откуда взялась эта уверенность, но внутри уже всё выстроилось вокруг неё, словно решение было принято ещё до пробуждения. Если парни действительно попытаются добраться до оружейного магазина, значит, ей нужно дождаться этого момента здесь, в этом районе. Одной выбраться дальше всё равно казалось невозможным.

Она попыталась вспомнить, были ли в видении какие-нибудь детали, за которые можно было зацепиться: вывеска, перекрёсток, цвет машины у входа, хотя бы форма витрины. Образы распадались слишком быстро, оставляя только оружейный магазин, красную двойку и ощущение спешки, будто времени у тех троих оставалось меньше, чем они сами понимали. Химико несколько раз провела ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, но тревога не уходила; теперь она была связана уже не только с улицей за окном, а с тем, что должно было случиться позже.

Оставшийся день тянулся медленно и вязко. Чтобы заглушить голод, она жевала жвачку до боли в челюсти, запивая её тёплой сладкой водой из автомата, и старалась распределять бутылки так, будто впереди были не два дня, а несколько недель. Время от времени Химико подползала к щели возле окна и выглядывала наружу. По дороге изредка брели заражённые, бесцельно сталкиваясь плечами с машинами и витринами, но их действительно стало меньше. Часть ушла дальше по городу, часть, возможно, уже лежала где-нибудь в квартирах или подъездах, куда забрела и больше не смогла выбраться. Химико отгоняла эту мысль прежде, чем успевала представить слишком подробно, что стало с людьми, запертыми в квартирах и подъездах.

Иногда ей казалось, что стоит только открыть дверь и выйти — и всё закончится быстрее, чем это ожидание, но стоило представить улицу, открытое пространство и лица заражённых, поворачивающиеся на звук её шагов, как она снова отползала от окна и садилась глубже в тень. В магазине игрушек было тесно, душно и слишком тихо, зато стены всё ещё отделяли её от города. Химико цеплялась за эту мысль так же упрямо, как за оставшиеся бутылки сладкой воды, хотя прекрасно понимала, что долго прятаться здесь всё равно не получится.

К раннему утру следующего дня ожидание стало тяжелее, чем риск выйти наружу. Страх никуда не исчез, он только притупился, расползся под кожей ровным холодом, не дававшим нормально думать. Хотелось заглушить его хоть чем-нибудь, пусть даже ненадолго.

Химико выбралась наружу тем же путём, которым попала внутрь, а затем поднялась выше, стараясь не выходить на открытые участки. Серое утро растекалось над городом бледным светом, подчёркивая пустые окна и брошенные машины внизу. Через несколько магазинов она заметила вывеску алкогольного магазина и подумала, что внутри наверняка осталось хоть что-то. Несколько глотков алкоголя сейчас казались единственным способом заставить руки перестать дрожать.

Добраться туда оказалось несложно только на первый взгляд. Крыши старых соседних зданий были разной высоты, между некоторыми оставались узкие промежутки, а под ногами постоянно хрустели куски шифера и мелкий мусор. Когда Химико наконец перебралась ближе и заглянула внутрь через разбитое окно, желудок неприятно сжался: среди перевёрнутых стеллажей медленно двигались несколько заражённых. Один стоял почти неподвижно, уткнувшись лбом в холодильник с напитками, второй бродил возле кассы, волоча ногу по полу. Спускаться туда было самоубийством.

Она уже собиралась вернуться назад, когда заметила соседнее здание, с крыши которого открывался другой проход дальше по кварталу. Расстояние между домами выглядело небольшим, и после короткого колебания Химико разбежалась и перепрыгнула. Нога болезненно отозвалась в момент приземления, под подошвами что-то хрустнуло, а затем крыша под ней внезапно просела. Мир дёрнулся вниз.

Она успела только выставить руки, прежде чем провалилась сквозь тонкие прогнившие листы покрытия и рухнула в полупустой мусорный бак. Удар выбил из груди весь воздух, перед глазами вспыхнули белые пятна. Химико лежала на спине среди влажного картона и пластиковых пакетов, пытаясь вдохнуть хотя бы немного, но грудь будто стянуло изнутри.

Где-то совсем рядом раздались быстрые шаги. Заражённый приближался, шаркая по асфальту, и этот звук казался страшнее самого падения. Она слышала: он остановился возле бака, подошва скрипнула по гравию, но тело всё ещё отказывалось нормально дышать. Воздуха не хватало даже на панический крик. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем шаги начали удаляться. Заражённый ушёл.

Пока Химико лежала неподвижно и не могла нормально вдохнуть, паника немного отступила. Заражённый подошёл совсем близко и всё равно её не нашёл.

Выбраться из бака получилось не сразу. Руки дрожали после падения так сильно, что несколько раз соскальзывали с ржавого края, а грудь всё ещё болезненно ныла после удара, не позволяя вдохнуть нормально. От одежды тянуло сыростью и мусором, в волосах застряли клочки пыли и размокшей бумаги, но хуже всего было другое — страх возвращался вместе с дыханием и сердцебиением. Заражённый прошёл мимо только потому, что она задержала дыхание и лежала неподвижно, и осознание этого пугало сильнее самого падения.

Химико выглянула из-за контейнера. Переулок снова опустел, только где-то впереди раздавался редкий металлический стук, будто ветер раскачивал плохо закрытую дверь. Добравшись до стены, она двинулась вдоль заборов и технических пристроек к соседнему зданию, стараясь наступать только на участки чистого асфальта, где не было стекла и мусора. Ушибленная нога отзывалась тупой болью при ходьбе, из-за чего приходилось сильнее опираться на правую сторону. Вскоре Химико заметила, что уже непроизвольно считает шаги до очередной остановки.

Дверь в здание оказалась приоткрыта ровно настолько, чтобы внутрь можно было протиснуться боком. Химико замерла перед входом, вслушиваясь в темноту. Где-то наверху действительно слышались шаги — медленные, неровные, будто кто-то волочил подошвы по бетону и время от времени задевал стены. Звук то приближался, то снова уходил глубже в здание, отражаясь от стен и лестничных пролётов так неровно, что Химико не могла понять, где именно находится заражённый. Он мог быть этажом выше, за поворотом коридора или совсем рядом, за первой же дверью, и от этой неопределённости пальцы сильнее сжались на краю проёма. Она пригнулась и проскользнула внутрь.

Воздух оказался затхлым, влажным, с запахом старой штукатурки и чего-то давно сгнившего. Свет сюда едва проникал: только тонкие полосы серого утра тянулись через грязные окна вдоль коридора. Каждый шаг приходилось контролировать, чтобы случайно не наступить на разбросанные банки или осколки. Где-то наверху снова раздалось шарканье, после чего послышался тяжёлый удар о стену, и Химико застыла на месте, чувствуя, как внутри всё холодеет. Шаги не приближались.

Добравшись до противоположной стороны здания, она пролезла через окно без стекла и увидела аптеку через улицу. Белый крест над входом тускло светился даже сейчас, среди серости и грязи, словно что-то из прошлой жизни ещё продолжало работать по привычке. Между ней и аптекой тянулась широкая дорога, заставленная брошенными машинами, а по улице брели заражённые. Один стоял возле автобусной остановки, бессмысленно уткнувшись руками в стекло, второй двигался вдоль машин и время от времени вскидывал голову, прислушиваясь к далёким звукам.

Химико быстро опустилась ниже и начала осматриваться. Позади зданий тянулся технический дворик, заставленный мусорными контейнерами, старыми трубами вентиляции и ржавыми металлическими коробами. Проход там был тесным и заставленным, и это казалось единственным шансом подобраться ближе.

Добравшись до дворика, она внезапно почувствовала тяжёлый запах масла и бензина. У стены стоял старый генератор, рядом валялась полупустая канистра и грязный шланг. План возник сам собой — настолько отчаянный и глупый, что в другой ситуации Химико, наверное, рассмеялась бы.

Присев возле генератора, она открутила крышку и наклонила канистру. Топливо стекало по металлу, собираясь тёмными лужами на асфальте, и вскоре воздух пропитался резким запахом бензина и машинного масла. От него начинало жечь в носу и кружилась голова, но Химико всё равно смочила ладони, рукава куртки и даже ворот одежды, стараясь перебить запах пота.

От неё несло так, будто она собиралась поджечь саму себя. Только страх никуда не исчезал. Он по-прежнему сидел внутри, сжимал мышцы, заставлял дыхание становиться резким и неровным. Химико слишком хорошо понимала, что не сможет быстро пробежать через улицу с больной ногой, а если заражённые сорвутся с места, далеко уйти уже не получится.

Именно тогда она заметила самокат. Тёмный, лежащий у стены между контейнерами, будто его просто бросили на бегу и больше не вернулись. Сначала Химико решила, что батарея давно разряжена, но всё равно подошла ближе и нажала кнопку на руле. Индикатор долго не подавал признаков жизни, а потом вспыхнул тусклым зелёным светом.

Надежда появилась против воли. Колесо тихо провернулось, когда она подняла самокат. Руль слегка тянуло в сторону, одно крыло погнулось, а корпус был покрыт засохшей грязью, но он всё ещё работал. Химико покатила его вдоль стены, придерживая руль и стараясь не шуметь, хотя даже слабое постукивание колеса о трещины асфальта казалось сейчас оглушительным.

Она проверила тормоз несколькими лёгкими нажатиями, потом повела руль вправо и влево, прислушиваясь к каждому скрипу. Самокат казался одновременно спасением и новой проблемой: он мог помочь пересечь улицу быстрее, но любой писк, удар колеса или неожиданный рывок мог привлечь больше внимания, чем её собственные шаги. Химико заставила себя дышать ровнее, хотя запах бензина от одежды бил в нос так сильно, что глаза начинали слезиться.

Обойдя квартал через дворы, она наконец добралась до задней части аптеки. Здесь было тише. Возле служебного входа сидел только один заражённый, медленный и едва шевелящийся. Он привалился к стене возле двери и время от времени бессмысленно бился плечом о металл, будто всё ещё пытался попасть внутрь. Остальные бродили дальше, со стороны улицы, и пока не замечали её.

Химико остановилась за углом, крепче сжав руль. Руки дрожали так сильно, что пальцы постоянно соскальзывали, бензином разило от одежды, а нога после падения начинала болеть всё сильнее. Вдруг заражённый возле двери перестал дёргаться и поднял голову: Химико слишком шумно вдохнула. Сердце ударило где-то под горлом. Он прислушался, затем снова начал бессмысленно биться плечом о дверь. Химико поставила ногу на платформу самоката и едва нажала на газ. Электромотор тихо загудел.

Самокат тронулся тихо, только колёса шуршали по мелкому стеклу и мусору, разбросанному вдоль дороги. Химико двигалась между машинами, стараясь держаться ближе к стенам, и каждый метр казался бесконечно долгим. Один из заражённых впереди остановился и повернул голову в её сторону. Она замерла.

Самокат тихо пискнул, предупреждая о почти разряженной батарее. Заражённый сделал несколько неровных шагов вперёд, и в этот момент Химико пришлось проехать вплотную к старой машине с треснувшим лобовым стеклом. Внутри, навалившись лицом на боковое окно, сидел давно умерший человек. Серое распухшее лицо застыло в странном выражении, а мутные глаза будто смотрели прямо на неё через стекло.

Химико отвернулась и сильнее нажала на газ. Самокат дёрнулся, но тут же начал терять скорость. Красный индикатор на руле мигнул ещё раз, мотор загудел слабее, и Химико стиснула пальцы на руле, слишком ясно понимая: батарея умирает прямо сейчас, посреди улицы.

Самокат продолжал ползти вперёд всё медленнее, мотор дёргался короткими слабыми импульсами, будто из последних сил цеплялся за остатки заряда. До заднего входа аптеки оставалось всего несколько метров, но именно они казались самыми опасными. Заражённый возле двери снова поднял голову, реагируя на тихий электрический писк при каждом рывке мотора, и вскоре оторвался от стены.

Химико спрыгнула с самоката раньше, чем он окончательно заглох, и покатила его рядом, придерживая колесо, чтобы оно не застучало по трещинам асфальта. Нога отозвалась такой болью, что перед глазами потемнело, однако останавливаться было уже поздно. Заражённый приблизился ещё на несколько шагов, шатаясь и с трудом удерживая равновесие, а затем остановился и втянул воздух.

Запах бензина ударил даже ей самой.

Химико прижалась к металлической двери аптеки, дрожащими пальцами нащупывая ручку, и в первое мгновение решила, что заперто. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его сейчас услышат через всю улицу, но затем механизм едва слышно щёлкнул. Дверь поддалась буквально на несколько сантиметров, царапнув бетон, и этого хватило.

Ей показалось, что дверь вот-вот заклинит окончательно, оставив её снаружи, между металлом и приближающимся заражённым. Пальцы скользнули по холодной ручке, ладонь была липкой от топлива и пота, но Химико всё же просунула плечо в узкую щель и надавила сильнее, стараясь не ударить дверью о косяк. Металл поддался ещё немного, ровно настолько, чтобы она смогла протиснуться внутрь.

Она проскользнула внутрь боком, тут же потянув дверь на себя. Снаружи некоторое время слышалось шарканье подошв по асфальту, после чего всё снова начало тонуть в вязкой утренней тишине.

Внутри аптеки оказалось хуже, чем Химико ожидала. Ещё до того, как дверь окончательно закрылась за спиной, её накрыл тяжёлый, густой, сладковатый запах начинающего гнить мяса вперемешку с лекарствами, пылью и застоявшимся воздухом. Желудок болезненно сжался, к горлу подкатила тошнота, и Химико прижала рукав к лицу. От ткани всё ещё тянуло бензином — настолько едким, что на время он перебил остальную вонь.

Только потом она заметила тела. Они лежали возле перевёрнутого стеллажа у кассы, наполовину объеденные, с разорванной одеждой и почерневшей кровью, засохшей на полу широкими тёмными разводами. Один мужчина лежал на боку, неловко подогнув руку под себя, второй остался возле стены, запрокинув голову так, будто умер прямо во время попытки отползти. Ни один из них не двигался. Судя по ранам, заражённые добрались до шеи и груди слишком глубоко. Там уже нечему было подниматься.

Помещение было совсем маленьким и тесным: несколько проходов между стеллажами, касса, старый холодильник с напитками и широкие панельные окна, выходившие прямо на улицу. Сквозь мутное стекло время от времени проходили заражённые, и каждый раз внутри всё сжималось от мысли, что кто-то может случайно повернуть голову в её сторону.

Химико плотнее прикрыла дверь и двинулась вдоль полок. Названия на упаковках ничего ей не говорили. Всё было на незнакомом языке, и буквы раздражали ещё сильнее именно потому, что казались знакомыми, но не складывались в смысл. Приходилось ориентироваться только по цветам, рисункам и случайным значкам. Несколько раз она натыкалась на таблетки с изображением сердца, желудка или головы, пока наконец не заметила упаковку со странным улыбающимся смайликом. Рядом стояли похожие коробки с нарисованными листьями и какими-то растениями.

Химико повертела одну из коробок в руках, пытаясь понять, насколько это вообще похоже на успокоительное. Потом просто открыла пачку и вытряхнула сразу несколько таблеток в ладонь.

В тот момент ей было уже всё равно, насколько это опасно. Таблетки оказались горькими, быстро начали растворяться на языке, и она запила их тёплой водой из найденной бутылки. После этого оставалось только ждать.

Несколько часов Химико просидела на полу за кассой, стараясь лишний раз не смотреть в окна. Иногда снаружи раздавались шаркающие шаги или короткие удары по машинам; порой кто-то проходил совсем близко к стеклу, и сердце болезненно сжималось. Постепенно руки перестали дрожать. Напряжение отступило на задний план, дышать стало легче, а мысли больше не метались, цепляясь за каждый звук.

После этого на таблетки она смотрела уже иначе и отложила несколько пачек.

Возле одного из тел лежала небольшая сумка через плечо. Химико пришлось заставить себя подойти ближе. От мертвеца пахло настолько сильно, что её снова едва не вывернуло, но она всё равно опустилась рядом и начала быстро вытаскивать из сумки бумаги, какие-то чеки, документы и мелочь. Освободив место, она засунула туда таблетки и бутылку воды из холодильника, который всё ещё тихо гудел возле стены.

Только тогда взгляд случайно зацепился за часы на руке мужчины. Почти девять утра. Химико нахмурилась: времени осталось намного меньше, чем она рассчитывала. Если предчувствие не ошибалось, до появления парней возле оружейного магазина оставалось всё меньше времени, а она до сих пор даже не знала, где он находится.

Химико обыскала стойки и ящики в надежде найти карту или рекламный буклет района, но ничего полезного не оказалось. Уже собираясь бросить это, она вдруг заметила телефон, торчащий из кармана второго трупа. Экран оказался заблокирован.

С первого раза ничего не получилось. Со второго тоже. Только на третьей попытке телефон наконец тихо завибрировал и открылся, когда она сильнее прижала палец мертвеца к сканеру отпечатка. У Химико перехватило дыхание. Заряд показывал сорок шесть процентов.

Интерфейс был полностью на незнакомом языке, но значки, цифры и привычное расположение кнопок всё равно помогали разобраться. Она уставилась на экран, не веря, что телефон вообще работает, а затем заметила значки сети и интернета в верхнем углу. Связь всё ещё была.

Эта мысль ударила неожиданно сильно. Где-то далеко, за всем этим кошмаром, могла оставаться её семья. Дом. Нормальная жизнь, оборвавшаяся всего несколько дней назад. Химико помнила собственный номер телефона наизусть и быстро набрала его дрожащими пальцами. Надежда оказалась болезненной и тяжёлой. Гудков не было.

После короткой паузы механический голос быстро заговорил на незнакомом языке. Химико поняла только одно: связи с её прежним миром здесь быть не могло.

Химико опустила телефон.

В аптеке повисла абсолютная тишина, нарушаемая только далёкими звуками улицы и глухим гудением холодильника. Потом она открыла приложение с картой.

Разобраться удалось не сразу, но через несколько минут среди ближайших значков наконец нашлась нужная иконка. Оружейный магазин находился всего в трёх кварталах отсюда.

Химико несколько раз пробежала глазами по маршруту, запоминая повороты.

После этого она убрала телефон в сумку, крепче затянула ремень на плече и подошла к двери аптеки. Страх отступил. Таблетки приглушили его настолько, что окружающий мир воспринимался непривычно спокойно, словно всё происходящее отдалилось на несколько шагов.

Ей казалось, что теперь заражённые вообще перестанут замечать её, но выходить на улицу в полный рост Химико всё равно не рискнула. Пригнувшись, она быстро перебралась через дорогу и только потом поняла, что мертвецы действительно ведут себя иначе. Редкие заражённые по пути лишь изредка поворачивали головы в её сторону, будто улавливали что-то далёкое и неясное, после чего снова теряли интерес. Ни один не бросился следом. Ни один даже не ускорился.

А она смотрела на них и почти ничего не чувствовала. Тревога ушла куда-то на задний план, приглушённая таблетками, усталостью и постоянным напряжением последних дней. Именно тогда у неё в голове начала складываться догадка — хлипкая, мерзкая, но слишком удобная, чтобы её отбросить. Возможно, они реагировали не только на движение или звук. Их мог притягивать страх живого существа: резкий выброс адреналина, паника, учащённое дыхание. Или таблетки просто притупили в ней всё живое — запах пота, резкость движений, дрожь. А может, ей просто повезло. Глупое, временное, дохлое везение. Если догадка была верна, это объясняло и то, почему животные становились для них добычей.

От этой мысли по спине пробежал холод, но даже он ощущался как-то отдалённо. Нога всё ещё болела достаточно сильно, и каждый шаг отдавался тупой болью в колено и бедро, поэтому двигаться быстро не получалось. Телефон с открытой картой Химико держала перед собой постоянно, наблюдая, как маленькая точка медленно ползёт по улицам. Расстояние до оружейного магазина сначала показалось совсем небольшим, однако город теперь ощущался иначе. Приходилось обходить брошенные машины, завалы, заражённых, искать проходы между дворами и всё время останавливаться, чтобы прислушаться. В итоге прошёл час, прежде чем она добралась до нужного района.

На очередной улице Химико свернула за угол и застыла. Возле крупного супермаркета толпились заражённые. Их было слишком много. Они бродили возле входа, сталкивались друг с другом, бесцельно били руками по стеклянным дверям, а некоторые просто стояли неподвижно, будто чего-то ждали. Сердце неприятно дёрнулось, и этого оказалось достаточно: сразу несколько голов начали поворачиваться в её сторону.

Химико отшатнулась назад прежде, чем они успели сорваться с места.

Развернувшись, она заковыляла обратно за угол так быстро, как позволяла нога, стараясь не переходить на бег, хотя внутри уже поднималась знакомая паника. Впереди показался большой мусорный контейнер, и Химико метнулась к нему, забралась внутрь и опустила за собой тяжёлую крышку.

Темнота сомкнулась мгновенно. Внутри стоял настолько густой запах гнили, тухлой еды и чего-то влажного, разлагающегося, что её едва не вывернуло прямо туда же. Пришлось зажать рот рукой и переждать первый приступ тошноты, пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось слишком быстро, а мысли снова начали метаться, цепляясь за образы толпы возле супермаркета.

Химико понимала, насколько глупо пить таблетки снова спустя такой короткий срок. Понимала, что это может закончиться плохо, но всё равно достала упаковку и вытряхнула ещё две таблетки в ладонь.

Вода из бутылки уже успела нагреться, однако она всё равно быстро запила ими лекарство и откинулась спиной на холодную металлическую стенку бака. Снаружи иногда раздавались далёкие шаркающие шаги, скрип металла или ветер, гонявший мусор по улице, а внутри время снова превратилось в вязкую серую массу.

Минут через десять дыхание выровнялось. Страх снова начал отступать, словно его затягивало под толстый слой ваты. Химико осторожно приподняла крышку контейнера и выглянула наружу. Улица оставалась пустой. Поблизости никого не было.

Выбравшись наружу, она обошла супермаркет с другой стороны квартала и вскоре наконец увидела оружейный магазин.

Возле магазина виднелось разбитое стекло, а неподалёку бродили несколько заражённых. Стоило Химико двинуться ближе, как к горлу подкатила тошнота. Её повело, пришлось схватиться за ближайшую машину. Живот свело болезненным спазмом, перед глазами поплыло, и Химико поняла, что переборщила с таблетками. Во рту появился горький привкус рвоты. Закрыв рот ладонью, она переждала приступ, стараясь дышать неглубоко, пока тот не начал отпускать.

Неподалёку возле тротуара валялась пустая пластиковая бутылка. Химико быстро подняла её и, прячась за машинами, швырнула как можно дальше — за металлический забор на противоположной стороне дороги. Оттуда донёсся громкий пластиковый треск.

Заражённые услышали звук, и несколько фигур повернули головы и побрели в ту сторону, но никто не побежал. Никто даже не ускорился по-настоящему. Они лишь шли на шум, без той ярости, с которой прежде срывались на живых.

Когда расстояние стало достаточно большим, Химико быстро пересекла улицу и прижалась к двери оружейного магазина. Заперто. Сердце неприятно сжалось.

Тогда она вспомнила сон — парней, пытавшихся выломать решётку. Обойдя витрину, Химико действительно заметила узкий пролом возле искорёженного металлического каркаса. Кто-то уже побывал здесь до неё.

Она протиснулась через проём и замерла. Магазин оказался полупустым. Полки были разворочены, коробки разбросаны по полу, часть витрин лежала разбитой, а всё, из чего можно было стрелять, исчезло подчистую. Ни пистолетов, ни ружей, ни даже патронов. Остались только несколько походных топориков в углу нижней полки и пара крупных охотничьих ножей.

Химико оглядела развороченные полки, пытаясь понять, как вообще можно было вынести отсюда столько оружия за такое короткое время. Сделали это те самые парни или кто-то оказался здесь раньше, определить уже было невозможно. Внутри никого не было.

Только распахнутая дверь чёрного хода медленно покачивалась от сквозняка.

Химико молча подошла к полке, взяла один из топориков и тяжёлый охотничий нож, после чего убрала их в сумку. Похоже, она всё-таки опоздала.

Химико прошла ещё несколько зданий, держась ближе к стенам и не выходя на середину улицы. Нога после долгого пути болела сильнее, и временами приходилось останавливаться: перевести дыхание, дождаться, пока тупая пульсация в суставе хоть немного ослабнет. Справа тянулась парковка возле высокого жилого дома. Химико посмотрела на окна и невольно замедлила шаг. За мутными стёклами бродили силуэты заражённых.

В некоторых квартирах они подходили к самым окнам, били ладонями по стеклу или шатались по тесным комнатам. От одного вида этого дома становилось не по себе: здание давно превратилось в ловушку, набитую тем, что ещё недавно было людьми. Где-то наверху мелькнула женщина в длинной ночной рубашке. Она брела вдоль окна с неестественно вывернутой шеей. Этажом ниже заражённый мужчина снова и снова бился плечом о закрытую дверь балкона, словно остатками памяти пытался выбраться наружу.

Химико уже собиралась обойти парковку быстрее, но услышала двигатель. Машина ехала осторожно, будто водитель боялся лишний раз нажать на газ, и сердце дёрнулось от надежды. На секунду ей показалось: это те самые парни. Она всё-таки успела догнать их, прежде чем они ушли слишком далеко. Химико тут же ускорила шаг, насколько позволяла больная нога.

Химико доковыляла до угла здания, выглянула на дорогу и увидела синий внедорожник. За рулём сидела женщина и обеими руками вцепилась в руль, рядом мужчина всё время оглядывался по сторонам. Химико подняла руку, пытаясь привлечь внимание. Они заметили её в тот же миг. Даже с такого расстояния было видно, насколько испуганными были их лица. Мужчина наклонился к женщине и быстро что-то сказал. Та сильнее нажала на газ.

Химико не могла закричать им вслед. Любой громкий звук в таком районе мог закончиться бедой. Машина ускорялась. Когда внедорожник проезжал мимо, она успела заметить заднее сиденье. Там были двое детей: мальчик лет восьми прижался к двери и испуганно смотрел в окно, а совсем маленький ребёнок сидел в автокресле.

Химико болезненно задело, что машина даже не притормозила. Всего несколько дней назад люди остановились бы, открыли дверь, попытались помочь, но теперь каждый думал только о том, как дожить до следующего утра. И всё же обвинять их по-настоящему не получалось. У них были дети. Они тоже боялись.

Внедорожник скрылся за поворотом. Химико проводила его глазами, пока где-то позади не раздался громкий мужской крик. Она обернулась.

Звук доносился сверху. На одном из балконов многоэтажки стоял парень и отчаянно кричал на незнакомом языке. Он перегнулся через перила, размахивал рукой. Слов Химико не понимала, но в голосе было столько паники, что смысл становился очевиден без перевода. За стеклянной дверью балкона кто-то бился изнутри. Вскоре за стеклом стали видны окровавленные руки, с силой ударявшие по нему изнутри.

Внизу, у дороги, стоял блондин. Тот самый. Он смотрел наверх, в сторону балкона, и не двигался. Увидев блондина, Химико на мгновение забыла о больной ноге. Она всё-таки нашла их раньше, чем они успели далеко уйти. Химико шагнула вперёд, но в этот миг стекло на балконе с оглушительным треском разлетелось наружу. Парень закричал громче.

Заражённый проломился через дверь, выбросил руку вперёд и схватил парня за одежду. Дёрнул на себя. Всё произошло так быстро, что Химико не успела понять, что видит. Парень попытался вырваться, вцепился в перила, но заражённый уже впился зубами ему в плечо. Через всю улицу прокатился крик. Блондин без паузы вскинул автомат.

Только теперь она заметила глушитель на стволе. Раздался короткий сухой хлопок, затерялся в эхе улицы, и пуля вошла парню прямо в голову. Тело дёрнулось и тяжело рухнуло на пол балкона рядом с осколками стекла. Заражённый продолжал цепляться за него руками, будто не понимал, что жертва уже мертва.

Химико застыла. Даже сквозь действие таблеток пробился острый холод. Человек, которого она искала всё это время, рядом с кем надеялась перестать выживать в одиночку, только что без колебаний застрелил парня, просившего о помощи. Между ними оставалось не больше пятнадцати метров. Блондин опустил автомат и только тогда заметил Химико.

В ту же секунду перед глазами всё дёрнулось. Мир на миг раскололся короткой вспышкой чужого будущего: парень с длинными тёмными волосами, пистолет в чужих руках, выстрел, пуля, входящая прямо в глаз, кровь на стене. У Химико перехватило дыхание. Улица отдалилась, стала глухой и ненастоящей.

Блондин сделал шаг к ней и всмотрелся в лицо, словно пытался понять причину внезапного ужаса. Потом остановился.

Химико стояла неподвижно. Видение всё ещё не отпускало, а тошнота снова подступила к горлу. Желудок свело так сильно, что она едва успела согнуться. Её вырвало прямо на землю. Горькая желчь обожгла горло, следом выплеснулась вода, выпитая вместе с таблетками. Спазмы продолжались, не давая нормально вдохнуть.

Когда всё наконец прекратилось, Химико тяжело опёрлась ладонью о колено и подняла голову.

Блондин стоял на том же месте. На его лице смешались плохо скрытое отвращение и что-то похожее на жалость, но ближе он так и не подошёл. Он молча дождался, пока Химико выпрямится, потом неловко отвернулся и коротко бросил:

— Ну… я пойду.

Он развернулся, будто и правда собирался уйти. Химико помедлила, прежде чем окликнуть его. После того, что случилось на балконе, поступок блондина всё ещё казался ей неправильным. И всё же отпустить его просто так Химико не смогла. Он не выглядел человеком, который получает удовольствие от убийства. Скорее наоборот — выстрелил слишком быстро, слишком уверенно, будто сделал это не впервые. Возможно, парень уже был обречён. Возможно, заражение шло так быстро, что блондин просто избавил его от нескольких минут агонии.

И всё же отпустить его просто так Химико не смогла. Когда блондин уже скрывался за углом здания, Химико всё-таки крикнула ему вслед:

— Твоего друга убьют!

Он остановился и обернулся, явно не понимая, о чём речь.

— Парня с длинными волосами, — выдохнула Химико, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться быстрее. — Его застрелят.

Блондин нахмурился, пытаясь понять, о чём она говорит. Потом направился обратно, отводя ствол автомата в сторону.

— И как это понимать?

Химико сглотнула, пытаясь справиться с остатками тошноты.

— Я уже видела такое. Как с вертолётом.

На его лице мелькнуло раздражение.

— Опять ты про свой вертолёт? Не трать моё время.

— Клянусь, — голос всё ещё дрожал после рвоты и видения, но она не отвела взгляд. — Я видела, как пуля вошла ему прямо в глаз. Если ошибаюсь — ты просто окажешься дураком. Но если нет, ты потеряешь друга.

Раздражение на его лице постепенно исчезло. Он помолчал, обдумывая её слова, потом коротко бросил:

— Вставай. Идём за мной.

Колени всё ещё дрожали после приступа. Подниматься пришлось с опорой на землю. Блондин дождался, пока Химико выпрямится, потом быстро пошёл вдоль здания. Шли они недолго. За многоэтажкой, с обратной стороны двора, стоял белый грузовик с закрытым кузовом. Вдалеке между машинами бродили несколько заражённых, но на них не обращали внимания. Те лишь изредка лениво поворачивали головы.

Когда они подошли ближе, дверь со стороны пассажирского сиденья открылась. Из машины выбрался парень, тот самый, что вытащил Химико на крышу. Увидев её, он удивился.

— Ты всё ещё жива?

Он даже улыбнулся, но улыбка тут же сползла с лица. Парень заметил её бледность и то, как её всё ещё пошатывало, потом вопросительно посмотрел на блондина.

— Она говорит, что Нинейта кто-то застрелит, — спокойно ответил тот.

Парень невольно повернулся к водительскому месту, словно действительно мог увидеть Нинейта через металл грузовика.

— Опять твои видения?

Она коротко кивнула. С обратной стороны грузовика хлопнула дверь. Звук эхом прокатился по двору. Заражённые вдалеке разом повернули головы в их сторону и медленно двинулись ближе.

Следом из-за кузова появился ещё один парень. Длинные тёмные волосы. Недовольное лицо. По его выражению было ясно: появление Химико совсем его не обрадовало.

— Что она здесь делает?

Блондин быстро пересказал ему про видение. Пока он говорил, Нинейт слушал молча, не сводя с Химико глаз. Она всё сильнее жалела, что вообще привлекла его внимание. В нём не было ни страха, ни паники, ни даже особого удивления — только холодная настороженность.

Заражённые тем временем подходили всё ближе. Нинейт оценил расстояние до них и быстро бросил:

— Сажайте её в кузов. И уходим отсюда, пока сюда не стянулись остальные.

Она молча подчинилась. Химико на секунду решила, что её нарочно отделяют от остальных, но, заглянув в кабину, поняла причину: места там не оставалось. Один из парней уже сидел боком, теснился на сиденье.

Забравшись в грузовой отсек, Химико села возле стены. Двери за ней захлопнулись.

Грузовик медленно катился по улицам, подпрыгивал на трещинах, выбоинах и мусоре. В кузове царил полумрак. Редкие полосы серого дня проскальзывали через щели в дверях и тут же исчезали. От этого пространство вокруг казалось тесным, душным, отрезанным от остального мира. Химико сидела у стены, крепче прижимала к себе сумку и постепенно различала очертания вещей.

Вдоль одной стены висели рюкзаки. Рядом стояли коробки и лежало оружие. Даже в полумраке металлические стволы бросались в глаза.

Их было много. Автоматы, дробовики, несколько пистолетов в кобурах, магазины, сваленные в пластиковый ящик у стены. В памяти внезапно всплыл разграбленный оружейный магазин с развороченными полками и выбитой решёткой. Химико крепче прижала к себе сумку. Эти парни явно были куда опаснее, чем ей хотелось думать раньше.

Машину тряхнуло на глубокой выбоине, и Химико болезненно ударилась плечом о металлическую стенку кузова. Мысли всё сильнее расплывались, теряли чёткость, а тело тяжелело с каждой минутой.

На неровных участках кузов время от времени бросало из стороны в сторону. Тогда где-то впереди слышалось раздражённое ругательство водителя, и машина ненадолго сбрасывала скорость. Химико невольно зажмуривалась: она слишком хорошо понимала, на что они могли наехать посреди пустых улиц.

Она старалась об этом не думать. Старалась не представлять тела, оставшиеся на дорогах после первых дней паники, людей, которых никто не убрал, заражённых, выползавших прямо под колёса. Но чем сильнее она отгоняла эти мысли, тем настойчивее воображение подбрасывало короткие образы: чья-то рука под машиной, разбитое лобовое стекло, тёмные пятна на асфальте.

Потом под колёсами попалось что-то другое: толчок вышел мягким и вязким, совсем не похожим на обычную кочку. Химико уставилась на двери кузова, хотя снаружи всё равно ничего не было видно. Только серый свет дрожал в щелях вместе с движением машины. Грузовик продолжил путь как ни в чём не бывало, а она всё ещё сидела неподвижно и чувствовала, как к горлу снова подступает тошнота.

Таблетки смешались с усталостью. Голова стала тяжёлой, мысли путались, веки опускались сами собой, несмотря на страх и напряжение последних дней. Химико несколько раз пыталась сосредоточиться на разговоре в кабине, но голоса парней доносились приглушённо и обрывочно. Иногда кто-то тихо смеялся, иногда звучали короткие фразы, а потом снова наступала тишина.

Это почему-то пугало сильнее. Если они могли спокойно разговаривать сейчас, значит, для них подобные поездки уже начали становиться привычными.

Химико устроила голову на сумке и сжала рукоять топорика через ткань, будто это ещё могло защитить её. Машину покачивало из стороны в сторону, металл кузова тихо дребезжал на поворотах, а за стенами грузовика растворялся мёртвый город.

Последняя мысль пришла уже сквозь тяжёлую сонливость: она даже не знает, куда её везут.

Химико проснулась от вязкой качки, будто тело плавало где-то отдельно от сознания и не желало возвращаться в реальность. Голова наливалась тяжестью, веки слипались, а во рту держался неприятный привкус йода — организм всё ещё пытался справиться с таблетками, голодом и долгим истощением. Поначалу она вообще не понимала, где находится; перед глазами расплывались тёмные силуэты, потолок покачивался вместе с тусклым светом, пробивавшимся через небольшое окно, и только шум воды постепенно вытянул её из полусна. Волны били о корпус с равномерным глухим звуком, и каждый удар отзывался неприятной дрожью в животе.

Она поднялась, упираясь ладонью в диван, потому что руки ощутимо подрагивали от слабости, и, придерживаясь за стену, выбралась наружу. В лицо неожиданно ударил прохладный влажный воздух. Уже вечерело; океан вокруг казался чёрным, только местами вода отражала остатки бледного света, а над головой тянулись тяжёлые серые облака, сквозь которые пробивалась тусклая полоска заката. Яхта мягко покачивалась среди бесконечной воды. Химико невольно оглянулась по сторонам, пытаясь найти хотя бы тёмную линию берега, но вокруг была только вода.

На палубе сидел Нинейт. Он облокотился на борт и смотрел куда-то вперёд. Даже когда Химико вышла на палубу, он не обернулся; повернулся к ней лишь после нескольких неуверенных шагов.

— Наконец-то проснулась, — спокойно сказал он. — Что с тобой произошло? Почему тебя было невозможно разбудить?

Она открыла рот, собираясь ответить, но в голове стоял такой туман, что слова не складывались. В этот момент из каюты поднялся тот самый парень с растрёпанными тёмными волосами. В руках он держал серебристый блистер с таблетками.

— Она, видимо, приняла вот это, — сказал он, показывая упаковку Нинейту. — Седативное. Довольно сильное. Такие пьют при панике, бессоннице или сильном возбуждении, но не несколько штук подряд и точно не на пустой желудок. Вот тебя и размазало: сонливость, тошнота, слабость и ватная голова.

Нинейт мельком изучил упаковку, потом повернулся к Химико.

— Значит, сама себя отравила, — сказал он. — Умно.

— Когда ты ела в последний раз? — спросил парень с добрыми глазами.

— Не помню… — голос прозвучал хрипло. — Кажется, ещё до всего этого. Несколько дней назад.

Он тихо присвистнул и повернулся к люку.

— Мэлл, принеси ей что-нибудь перекусить.

Снизу донёсся голос:

— Она уже проснулась?

— Да.

Вскоре показался светловолосый парень. Он поднялся на палубу с упаковкой лапши быстрого приготовления в руках и лениво махнул ею в сторону Химико.

— Воду я уже поставил, подожди немного.

Он протянул ей стакан с сухой лапшой, и она едва удержалась, чтобы не начать есть прямо так. От запаха специй желудок болезненно сжался, напоминая, насколько давно в него попадало хоть что-то кроме сладкой воды и разжёванных до горечи жвачек.

— Меня зовут Элиас, — представился парень с растрёпанными тёмными волосами. — Это Мэлл.

Он кивнул в сторону блондина, потом указал на Нинейта.

— А его ты, наверное, помнишь. Как ты говорила, тебя зовут?

— Химико, — повторила она тише, вспоминая, что уже представлялась им в лифте.

Элиас слегка наклонил голову.

— Расскажи о своих видениях.

Она нахмурилась.

— Теперь вы мне верите?

— У нас появились некоторые подозрения, потому что ты не одна такая.

Химико вскинула голову.

— Вы тоже видите будущее?

— Нет, — Элиас усмехнулся уголком губ. — Но когда мы пытались пробраться в оружейный магазин, Мэлл сильно порезал руку. Я приложил ладони к ране… и она начала затягиваться.

Он поднял руки, словно показывая, как именно держал их тогда.

— Кажется, у нас появились способности. Возможно, эта зараза уже внутри нас, просто мы пока живы. Думаю, если умрём, воскреснем так же, как остальные. Эти способности… возможно, появились из-за какого-то вируса.

Химико почувствовала, как по спине прошёл холодок.

— Они чувствуют страх, — тихо сказала она. — Я выпила таблетки, чтобы притупить эмоции.

— Умно, — ответил Элиас. — Я бы сделал так же. Мы держались ровнее, поэтому и не заметили этой закономерности.

Мэлл прислонился плечом к стенке каюты и внимательно посмотрел на неё.

— Тебе очень повезло, что ты вообще жива. За эти дни я видел столько смертей, что был уверен — ты давно мертва.

— Вы бросили меня, — вырвалось у Химико раньше, чем она успела подумать.

— Бросили, потому что рядом с собой мы не держим слабых, даже когда мир был нормальным.

Нинейт вмешался жёстко и без предупреждения. Его ровный голос пугал Химико сильнее открытого раздражения. Она чувствовала на себе его холодное внимание; казалось, он уже решал, сколько пользы она ещё может принести.

— Если твой дар настоящий, какое-то время ты останешься с нами. Но рисковать ради тебя никто не станет. Если умрёт один из нас, остальные двое добровольно последуют за ним. Поэтому не подставляй нас. Если окажешься слабой или бесполезной — мы избавимся от тебя. Даже твоя милая мордашка тебя не спасёт.

Это прозвучало грубо, жестоко, однако спорить Химико не могла. За последние дни мир слишком быстро объяснил, насколько мало стоит человеческая жизнь. Если она действительно собиралась выжить, ей придётся перестать быть той испуганной девушкой, которая пряталась в магазине игрушек и пыталась заглушить ужас таблетками.

— Чайник вскипел, — сообщил Мэлл и снова исчез внизу.

Химико уже не слушала дальнейший разговор — всё её внимание было приковано к лапше в руках. Запах становился всё сильнее, желудок сводило так, что начинало подташнивать. Когда лапша наконец заварилась, она схватила стакан и начала есть слишком быстро, обжигая язык и едва чувствуя вкус. Горячий бульон казался лучшим, что она пробовала за всю жизнь.

— Медленнее, — сказал Элиас и чуть нахмурился. — Тебя сейчас снова вывернет.

Химико замерла с вилкой у губ, потом нехотя уставилась в стакан. Желудок сводило от голода так сильно, что хотелось проглотить всё сразу, вместе с картоном, паром и собственными пальцами, но после таблеток и нескольких дней без еды тело могло не выдержать даже такую роскошь.

Она заставила себя есть медленнее. Маленькими глотками. Короткими паузами. Бульон обжигал горло, тепло расползалось по груди, и от этого становилось одновременно легче и хуже: организм будто только сейчас вспомнил, насколько давно его морили голодом.

Элиас коротко улыбнулся.

— Мэлл, завари ещё одну. Только пусть не вдыхает её как пылесос.

— Уже понял, — донеслось снизу.

Блондин усмехнулся и снова спустился вниз.

— Вам не жалко еды? — спросила Химико, не отрываясь от лапши.

— Мы не жадные, — спокойно ответил Нинейт. — И добыть еду для нас не проблема.

Она удивлённо подняла голову.

За три дня в центре города ей не попалось даже несчастного батончика, а они говорили об этом так, будто поход за продуктами был обычной прогулкой. Нинейт слегка вскинул бровь, заметив её реакцию, но ничего объяснять не стал.

— Куда мы плывём? — спросила Химико после паузы.

— Неподалёку есть остров, — ответил Элиас. — Мы купили его ещё в прошлом году.

— Купили?..

— До всего этого мы были очень успешны, — пояснил он. — Здание, где мы встретились тогда, тоже принадлежит нам. Принадлежало.

Она оглядела их по очереди.

— Значит, вы богачи.

Элиас тихо усмехнулся.

— Теперь это уже не имеет значения. Деньги остались в банках и больше ничего не стоят. А вот знания и навыки пока ещё полезны.

— Именно поэтому я вас и искала, — ляпнула Химико и тут же прикусила язык.

— Ты следила за нами? — улыбнулся он.

— Да за вами вообще невозможно угнаться, — буркнула она, уставившись в лапшу.

— Прости, что тогда бросили тебя.

Извинение прозвучало вежливо, но Химико не услышала в нём сожаления. Впрочем, странным образом это даже успокоило; фальшивая жалость сейчас раздражала бы куда сильнее. Они не сожалели, что бросили её, так же, как не жалели, что взяли её с собой в этот раз.

Мэлл вернулся со второй лапшой и поставил её перед ней. Химико снова взялась за еду с жадностью, но теперь хотя бы пыталась не давиться каждым глотком. Каждая горячая солёная ложка казалась чем-то невероятным. Ещё неделю назад она бы брезгливо сморщилась от подобного ужина, но теперь лапша быстрого приготовления ощущалась настоящей роскошью посреди мёртвого, захлебнувшегося в крови мира.

Она доела вторую лапшу до последней капли бульона и только тогда почувствовала, что дрожь в руках понемногу стихает. Тепло наконец растеклось по телу, голова стала яснее, хотя слабость всё ещё неприятно тянула мышцы, будто она несколько суток провела без сна. Волны лениво покачивали яхту, вечер окончательно вступал в свои права, и над океаном уже начинала сгущаться синеватая темнота.

— Связь вообще ещё работает? — спросила Химико, обнимая ладонями горячий стакан. — Интернет, телефоны… хоть что-то?

— Иногда, — ответил Элиас. — Но нестабильно. В городах многое уже легло.

Она помедлила.

— Ваши родные… не беспокоятся?

Повисла странная тишина. Потом Мэлл коротко усмехнулся.

— Наша семья уже здесь.

Он кивнул сначала на себя, потом на Элиаса и Нинейта.

— Только мы трое.

Химико нахмурилась, ожидая продолжения.

— Нинейт нас вырастил, — спокойно пояснил Элиас. — Родителей мы не помним.

— Хотя разница между нами всего пять лет, — добавил Мэлл. — Ему тридцать два, нам по двадцать семь.

Она с удивлением оглядела Нинейта. Он выглядел максимум лет на двадцать пять, не больше. Тот заметил выражение её лица и чуть прищурился.

— Что?

— Ничего… вы просто выглядите моложе.

— А тебе сколько? — спросил Мэлл.

— Двадцать два.

Теперь уже переглянулись они.

— Серьёзно? — Мэлл вскинул брови. — Я думал, тебе лет семнадцать.

— Ну знаете, вы сами выглядите как подростки, — фыркнула Химико.

Элиас тихо засмеялся, а Нинейт коротко кивнул, отворачиваясь к океану.

— Тебе удалось связаться с семьёй? — вдруг спросил Мэлл.

Химико помрачнела.

— Нет. Я вообще не понимаю, как оказалась в этой стране… и что это за страна.

Парни одновременно нахмурились.

— В смысле? — не понял Элиас. — Ты в Вероне.

— В Вероне?.. — переспросила Химико. — Я никогда не слышала про такую страну.

Парни молчали, пока у Мэлла не дрогнули губы.

— Ты серьёзно?

— Как можно не знать самую богатую страну в мире? — усмехнулся Элиас.

Теперь уже Химико уставилась на них как на сумасшедших.

— Пока не попала сюда, я жила в России.

— В чём? — одновременно переспросили Мэлл и Элиас.

Даже Нинейт перестал смотреть на воду и повернулся к ней.

— В России, — повторила Химико, отчётливо выговаривая каждое слово. — Самая большая страна в мире. Семнадцать миллионов квадратных километров, огромная часть северной Евразии.

Мэлл нахмурился.

— Самая большая страна — Канада.

— Около десяти миллионов квадратных километров, — спокойно добавил Элиас.

Химико расхохоталась, решив, что они просто издеваются, но улыбки на их лицах не появилось.

— Подождите… — Химико перестала улыбаться. — Тогда что у вас находится на месте России?

Элиас достал телефон и открыл карту.

Она придвинулась ближе и застыла. Мир выглядел знакомым только очертаниями материков, но государства были другими. Верона оказалась совсем небольшой страной у западного побережья Европы, с несколькими островами и столицей Аурелией; её территория выглядела крошечной рядом с Канадой, Китайской федерацией и огромными северными землями. Зато место, где должна была быть Россия, оказалось расколото на несколько стран: Североазиатскую конфедерацию, Уральскую республику, Сибирский союз и Дальневосточные территории. Ни одного названия, которое хотя бы отдалённо напоминало её дом.

У Химико похолодели руки.

— Быть того не может… Здесь должна быть Россия. Одна большая страна. Не это всё.

Элиас посмотрел на карту, потом на неё.

— У нас северная Евразия никогда не была единой страной. Там всегда было несколько крупных государств и спорных территорий.

— Подождите, — Химико нахмурилась, глядя на карту. — А мировые войны у вас вообще были?

Мэлл чуть прищурился.

— Мировые? Ты про Объединительные?

— Про что?..

— Первая объединительная и Вторая объединительная, — пояснил Элиас. — У нас их так называют.

— А про Третью не спрашиваешь? — невозмутимо добавил Мэлл.

Химико замерла. Элиас первым не выдержал и усмехнулся. Следом коротко рассмеялся Мэлл, а Нинейт только отвернулся к воде и не улыбнулся.

— Очень смешно, — раздражённо сказала Химико, хотя уголок губ всё равно дрогнул. — А Рейх? — добавила она. — У вас был Рейх?

Парни переглянулись.

— Чистый Рейх, — ответил Нинейт. — Был. И есть до сих пор.

Химико медленно подняла взгляд.

— Есть?..

— Закрытая страна, — сказал Элиас. — Границы почти не открывают, чужих не любят, своих кормят сказками о величии. Они давно уже не лезут наружу так, как раньше, но внутри там всё ещё мерзость в белых перчатках.

— А кто ими правил во время войны?

— Эрих Фалькенрат, — сказал Мэлл. — Главный безумец. Он хотел собрать Европу под одним флагом и называл это очищением. Чистая кровь, чистый язык, чистый порядок. Ну, обычная людоедская поэзия для тех, кто любит маршировать по костям.

Химико молчала.

Имя было чужим. История — нет.

— И чем всё закончилось? — спросила она. — Его победили?

— Он умер, — ответил Нинейт.

— Просто умер?

— Внезапно. В самый разгар войны. Одни говорят — сердце, другие — яд, третьи — что свои же убрали. Правды уже никто не знает.

Элиас кивнул.

— После него Рейх стал мягче. Не хорошим, нет. Просто трусливее. Фалькенрат хотел жечь материк до последнего дома, а те, кто пришёл после него, хотели сохранить власть, заводы и собственные шкуры. Захваченные земли начали отпадать. Союзники давили с моря. Внутри пошли бунты. В итоге Рейх отступил к старым границам и закрылся.

— То есть его не разбили окончательно? — тихо спросила Химико.

— Нет, — сказал Мэлл. — Его загнали обратно в клетку. А клетку он потом сам обнёс стенами.

Химико снова посмотрела на карту.

— В моём мире было иначе.

Элиас заинтересованно наклонил голову.

— Как?

— У нас была Германия. Потом Третий рейх. И был Гитлер. Похоже, ваш Фалькенрат — это его отражение. Только у нас он не умер в разгар войны.

На палубе стало тише.

Химико провела пальцем по месту, где в её мире должна была быть Россия.

— И у нас на востоке была огромная страна. Советский Союз. Они приняли на себя страшный удар. Миллионы людей. Города, голод, блокада, фронт до самого горизонта. Рейх не просто выдохся. Его перемололи. А потом дошли до Берлина.

— Берлин? — переспросил Мэлл.

— Столица Германии в моём мире.

Нинейт долго смотрел на карту.

— У нас столица Чистого Рейха — Вейсбург.

Химико слабо усмехнулась, но смешно не было.

— Значит, даже города другие.

— И люди, — сказал Элиас.

Химико посмотрела на него.

— Люди всё равно умирают одинаково.

Она продолжала всматриваться в карту, пока не вспомнила о другом.

— Но вы говорите со мной на русском.

Парни снова переглянулись.

— Мы говорим на веронском, — с улыбкой сказал Элиас.

Она вскинула голову.

— Что?..

— На веронском, — повторил Мэлл. — Ты чего?

— Да у тебя даже телефон на русском! А ты говоришь — веронский!

Химико судорожно вытащила из кармана телефон, который забрала у трупа в аптеке, и вдруг вспомнила, что он заблокирован. Но ведь на экране блокировки были чужие слова. Она точно их видела.

Экран загорелся. Все надписи были на русском.

Химико замерла.

Ещё утром эти буквы казались чужими. В аптеке она смотрела на упаковки, на экран, на значки и ничего не понимала. Слова не складывались в смысл, как бы долго она ни всматривалась. А сейчас они стояли перед глазами обычными русскими строками.

Нет. Так не должно было быть.

— Нет… нет, этого не может быть…

Мэлл заглянул через её плечо.

— Там веронский.

— Что?.. Да нет же, тут русский! Я слышала чужую речь в городе и не понимала её. Я видела эти надписи и не могла их прочитать!

Нинейт посмотрел на неё внимательнее.

— Она ещё не отошла от таблеток?

Элиас пожал плечами, но улыбка у него стала уже не такой уверенной.

— Вроде должна была.

Химико опустила телефон, окончательно перестав понимать, что происходит с её восприятием. Мир не просто отличался от её мира. Он будто менялся прямо у неё на глазах — или менялось что-то в ней самой.

Химико окончательно прорвало.

— Да подождите вы! Сейчас я перечислю страны, которые знаю!

Она начала загибать пальцы.

— Россия. США. Великобритания. Германия. Франция. Япония. Италия… Канада.

Мэлл сначала нахмурился, потом не выдержал и коротко фыркнул.

— Канада есть, — сказал он. — А вот всё остальное звучит так, будто ты карту ногами рисовала.

Элиас тоже улыбнулся, но улыбка быстро стала сдержаннее.

— США — это что, острова? Союз? Республика?

— Страна! — раздражённо сказала Химико. — Огромная страна. Америка.

— Америка — это два материка, — заметил Мэлл и уже откровенно рассмеялся. — Ты точно не из учебника географии сбежала?

— Да у вас самих география сломанная!

— Ты явно не с этой планеты, — сказал Мэлл.

— Или из другого мира, — с интересом добавил Элиас.

Химико раздражённо выдохнула.

— Да знаю я, о чём вы. Параллельные миры, мультивселенные, вся эта теория про то, что реальность может ветвиться на разные варианты. В одном случае человек выживает, в другом умирает. В одном мире есть Россия, в другом её никогда не было.

Мэлл перестал улыбаться.

— У вас тоже есть такая теория?

— У нас это объясняли через кошку Шрёдингера, — сказала Химико. — Ну, мысленный эксперимент. Кошку закрывают в ящике с механизмом, и пока ящик не открыли, она как будто одновременно и жива, и мертва. А потом люди начали привязывать это к идее, что оба варианта могут существовать в разных ветках мира. И я не физик, если что.

Элиас чуть наклонил голову.

— Ты хотела сказать, кот Эддисона?

— Кошка! — огрызнулась Химико.

— А у нас кот. Выкуси, — передразнил Элиас и широко улыбнулся, будто выиграл в многолетнем споре.

Химико выдохнула и замолчала.

На палубе стало тихо. Они явно говорили об одном и том же — о той же странной идее, только в их мире её придумал другой человек, под другим именем. Совпадение с научной теорией тревожило Химико сильнее карты. Карта могла быть ошибкой, шуткой, бредом после таблеток. Но когда даже научные теории совпадали криво, будто кто-то взял знакомый мир и переставил в нём имена, страны и судьбы, спорить становилось всё труднее.

— Эддисона? — переспросила она, не сразу поверив услышанному.

— Филип Эддисон, — ответил Элиас. — Физик. Он придумал пример с котом в закрытом ящике.

Химико посмотрела сначала на него, потом на Мэлла.

— У нас его звали Шрёдингер. И вместо кота была кошка.

Мэлл тихо выдохнул.

— Вот это уже дико.

— Да, — сказала Химико. — Вот теперь мне тоже не смешно.

— Подождите… Кока-кола у вас есть?

Парни непонимающе переглянулись.

— Что ещё за «кола»? — спросил Мэлл.

— Ну… чёрная сладкая газировка.

— А-а, ты про Персин? — вдруг понял Элиас. — Обожаю его.

— В красной бутылке?..

Парни синхронно кивнули. Нинейт поднял глаза от кружки.

— А вот это уже интересно.

Химико сглотнула и, сама не замечая, начала рассказывать всё подряд: лес, обрыв, таблетки, попытку прыгнуть вниз, темноту, а потом парк, листья, чужой город и первые трупы. Пока она говорила, улыбки постепенно исчезли с их лиц. Даже Мэлл перестал шутить.

— То есть после падения ты просто оказалась в парке? — уточнил он.

— Да, — тихо ответила Химико. — Просто открыла глаза уже здесь.

Некоторое время Химико молчала.

Разговор о войнах закончился, но внутри ничего не улеглось. Наоборот, чем дольше она смотрела на тёмную воду за бортом, тем сильнее казалось, что мир под ней всё ещё продолжает смещаться. Не резко, не одним ударом, а медленно и безжалостно: страна за страной, имя за именем, чужая история поверх знакомой.

В этом мире не было России.

В этом мире Рейх не проиграл так, как должен был проиграть.

В этом мире даже язык вдруг начал подчиняться каким-то правилам, которых она не понимала.

Химико сжала пальцы на краю стакана и подняла глаза.

— Моё лицо… оно ведь тоже выглядит иначе.

Парни посмотрели на неё внимательнее.

— Я понимала, что нахожусь не в своём теле, — продолжила она тише. — Думала, умерла, и моя душа просто оказалась в другом человеке. Но если этот мир действительно другой… значит, я могла родиться здесь. У меня могут быть другие родственники. Другая жизнь.

— Это вполне возможно, — спокойно сказал Элиас.

Нинейт уже спустился вниз к управлению яхтой и направил её ближе к острову, который постепенно вырастал из темноты, становясь всё шире и отчётливее. Сквозь деревья начинали виднеться огни.

Мэлл помолчал, прежде чем спросить:

— Значит, ты хочешь найти семью из этого мира?

— Нет, — отрезала она. — У меня есть только одна семья. И она осталась там.

Слова прозвучали жёстче, чем она ожидала.

— Если я оказалась здесь, значит, должен быть способ вернуться обратно.

Мэлл заметно помрачнел. Даже Элиас отвёл взгляд.

— Нам жаль, что это произошло с тобой, — сказал он тише.

Химико слабо усмехнулась.

— Я сама виновата, что захотела всё закончить.

— Может, это какой-то урок от высших сил? — предположил Элиас.

— Может быть. Хотя довольно жестокий способ преподать урок. Надо же было забросить меня именно в умирающий мир.

— Может, ты вообще в аду, — лениво бросил Мэлл.

— Вряд ли, — фыркнул Элиас. — Это не похоже на место, где ты всё время падаешь на острые колья.

Химико невольно хмыкнула.

— В моём мире ад — это место, где тебя бесконечно сжигают в огне.

— Интересный вариант, — с улыбкой заметил Элиас.

Вокруг остались только плеск воды и стрекотание ночных насекомых где-то среди деревьев. Парни поднялись со своих мест, потому что остров уже был совсем близко.

Яхта мягко ткнулась в пирс, и под ногами наконец перестало качать. Когда Химико сошла на деревянный настил, она заметила вторую яхту, пришвартованную чуть дальше. Она была намного больше их — длинная, белоснежная, с несколькими уровнями палубы и затемнёнными панорамными окнами, за которыми в темноте отражалась вода. Даже стоя неподвижно у пирса, она выглядела как что-то недосягаемо дорогое и чужое для человека, который ещё недавно считал найденную бутылку сладкой воды настоящим сокровищем.

Ночной воздух оказался тёплым и влажным. Где-то шумели волны, а сам остров был освещён лишь редкими фонарями вдоль дорожек и мягкой подсветкой у дома. Дальше всё растворялось в густой черноте, поэтому Химико видела только ближайшую часть берега, несколько силуэтов пальм и огромный особняк впереди.

— Добро пожаловать на Эшмор, — с лёгкой улыбкой сказал Элиас.

Они пошли вверх по дорожке, и вскоре Элиас с Мэллом начали рассказывать про остров так буднично, будто проводили экскурсию старой знакомой.

— Главный дом прямо перед тобой, — сказал Мэлл, махнув рукой в сторону особняка. — Справа гостевой корпус, а чуть дальше дом для персонала. Хотя персонала сейчас нет.

— На северной стороне острова пастбища и открытые поля, — продолжил Элиас. — Там же конюшня и загоны для лошадей.

Химико удивлённо посмотрела на него.

— У вас здесь ещё и лошади?

— Должны были быть, — спокойно ответил он. — Конюшню построили, загоны подготовили, но животных так и не завезли. Мы не собирались жить здесь в ближайшее время.

— Остров только готовили под длительное автономное проживание, — добавил Мэлл. — Чтобы при необходимости можно было переждать здесь несколько месяцев без возвращения на материк.

Пока они говорили, у Химико в голове никак не складывалась картинка. Она ожидала увидеть глухой клочок суши с парой деревянных домиков и генератором, а вместо этого попала в место, больше похожее на личный курорт какого-нибудь миллиардера.

— Чуть дальше солнечные панели и система очистки воды, — продолжил Элиас. — Огромные резервуары, фильтрация, автономное питание. Даже если на большой земле всё окончательно рухнет, здесь ещё долго можно жить без проблем.

— Только не думай, что здесь рай, — добавил Мэлл. — Теплицы не запущены, топлива не бесконечно, животных не завезли, а половину систем ещё придётся проверять руками.

Эта фраза почему-то помогла. Роскошь вокруг всё равно казалась невозможной, но хотя бы перестала выглядеть магическим спасением, которое само решит за них все проблемы.

— А с восточной стороны взлётно-посадочная полоса и ангар, — продолжил Мэлл. — Там же вертолётная площадка.

— Подождите… у вас тут ещё и самолёты есть?

— Один небольшой джет, — ответил он. — И вертолёт. Я умею пилотировать.

Это прозвучало настолько спокойно, будто речь шла о велосипеде.

— Ещё тут есть теплицы, сад, теннисный корт, бассейн, смотровая площадка над океаном и отдельный пляж с лагуной, — с лёгкой насмешкой продолжал перечислять Элиас. — В общем, если коротко, здесь можно жить и не видеть остальной мир очень долго.

Химико молчала, чувствуя себя человеком, которого случайно пустили туда, где ему не место.

Когда они подошли ближе к дому, она наконец смогла рассмотреть его нормально. Огромный, светлый, с панорамными окнами во всю стену, широкими террасами и мягкой тёплой подсветкой вдоль дорожек. Перед входом шумел небольшой декоративный фонтан, а чуть дальше виднелась гладь бассейна, в которой отражался свет.

Мэлл приложил карту к электронному замку, и тяжёлые двери бесшумно открылись.

Химико застыла на пороге.

Внутри всё выглядело так, будто хозяева вышли отсюда пару часов назад. Высокие потолки, светлый каменный пол, огромная гостиная с длинными диванами, встроенным камином и гигантской стеной-экраном. Воздух пах древесиной и дорогим парфюмом; где-то тихо запищали кондиционеры, и по дому повеяло прохладой.

— Здесь пять спален, — сказал Элиас, проходя вперёд. — У каждой свой санузел и гардеробная.

— Ещё есть кабинет, тренажёрный зал, кинотеатр, прачечная и винный погреб, — лениво добавил Мэлл. — Правда, тебе пока вряд ли будет интересен винный погреб.

Химико слушала их вполуха, продолжая оглядываться по сторонам. Кухня оказалась размером с полноценную квартиру. Чёрные глянцевые поверхности, встроенная техника, несколько холодильников, длинный островной стол и подсветка, мягко отражавшаяся от полированного камня.

Элиас заметил её взгляд и открыл одну из дверей кладовой. У Химико перехватило дыхание. Полки были буквально забиты продуктами. Консервы, крупы, упаковки с готовой едой, сладости, кофе, медикаменты, бутылки воды, коробки с бытовыми принадлежностями. Часть помещения занимали огромные морозильные камеры.

— Тут запасов на месяцы, — сказал Мэлл.

— Мы прилетали сюда месяц назад, — пояснил Элиас. — Умер управляющий островом, который следил за всем этим местом. Пришлось разбираться с документами, персоналом и хозяйством.

— Тогда же проверяли системы автономии, — добавил Мэлл.

Химико провела ладонью по холодной столешнице, всё ещё не веря в происходящее.

Ещё несколько дней назад она пряталась в магазине игрушек, жевала резинку, чтобы хоть немного обмануть голод, и думала, что умрёт в одиночестве среди мёртвого города.

А теперь стояла посреди роскошного дома на частном острове. В другом мире.

Нинейт остановился посреди гостиной и устало провёл ладонью по затылку. Даже он, казалось, начал выдыхаться после бесконечного напряжения последних дней, хотя внешне оставался таким же собранным.

— Покажите ей комнату, — спокойно сказал он, глядя на Элиаса и Мэлла. — Я спать.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и поднялся по лестнице на второй этаж. Его шаги быстро затихли где-то в глубине дома.

Мэлл дождался, пока его шаги стихнут наверху, и тихо усмехнулся.

— Когда Нинейт уходит отдыхать раньше двух ночи, значит, мир действительно рушится.

— Не провоцируй его, — лениво бросил Элиас, направляясь к лестнице. — Пойдём, Химико.

Она молча последовала за ними. Усталость наваливалась всё сильнее, тело стало тяжёлым после еды и тепла, а голова начинала неприятно гудеть от количества информации, свалившейся за один вечер. Другой мир. Другие страны. Частный остров. Люди со способностями. Всё происходящее ощущалось настолько нереальным, что временами казалось, будто она до сих пор лежит под таблетками в каком-нибудь углу аптеки и просто видит затянувшийся сон.

Второй этаж оказался ещё просторнее первого. Длинный коридор с мягкой подсветкой уходил вдоль панорамных окон, за которыми в темноте шумел океан. На стенах висели минималистичные картины в тёмных рамах, а светлый пол отражал тёплое золотистое освещение.

Элиас остановился у одной из дверей в самом конце коридора и открыл её перед ней.

— Думаю, тебе подойдёт эта.

Химико вошла внутрь и невольно задержалась у порога. Комната оказалась огромной, особенно по сравнению с теми местами, где ей приходилось спать последние дни.

Просторная угловая спальня с двумя панорамными окнами выходила прямо на океан; даже сейчас за стеклом было видно тёмную воду и серебристые отблески луны на волнах. В центре стояла большая кровать с мягким светлым изголовьем и идеально ровным белым постельным бельём. Рядом находились длинный диван у окна, низкий столик из светлого дерева и высокий торшер с тёплым рассеянным светом.

Слева находилась гардеробная с зеркальными дверями, а напротив кровати висел огромный экран, встроенный прямо в стену. Комната пахла свежестью, чистым бельём и чем-то едва уловимо древесным.

Комната была настолько чужой и безупречной, что Химико не сразу решилась пройти дальше.

— Санузел там, — Мэлл кивнул на ещё одну дверь. — Полотенца можешь взять в шкафу.

— И не бойся, — с лёгкой улыбкой добавил Элиас. — Никто не собирается ночью тебя убивать.

— Очень успокаивает, — пробормотала Химико.

Мэлл улыбнулся.

— Спокойной ночи, Химико.

— Спокойной ночи, — мягче сказал Элиас.

Дверь закрылась, и она наконец осталась одна. В комнате стояла полная тишина. Только где-то далеко шумел океан и едва слышно работал кондиционер. Химико выдохнула, потом подошла к окну и посмотрела вниз. Подсвеченный бассейн мерцал среди пальм, дорожки светились мягкими огнями, а дальше начиналась непроглядная темнота острова.

Это действительно происходило с ней. Она всё ещё не могла поверить. Через силу заставив себя отойти от окна, Химико наконец открыла дверь в санузел. Он оказался размером почти с её прошлую спальню. Светлый камень, огромное зеркало с подсветкой, стеклянная душевая, глубокая ванна у стены и полки, заставленные дорогими бутылочками.

Она включила воду и вздрогнула, когда горячие струи коснулись кожи. За последние дни Химико настолько привыкла к грязи, холоду и постоянному напряжению, что обычный душ ощущался невероятной роскошью. Вода стекала по плечам, смывая пот, кровь, пыль и липкое ощущение страха, въевшееся будто под саму кожу.

Она закрыла глаза и позволила себе немного постоять под водой, слушая её шум, а потом заставила себя вернуться в реальность. Одежду Химико постирала в раковине, насколько смогла, и развесила мокрые вещи рядом с вентиляцией. После душа тело окончательно размякло от тепла и усталости.

На вешалке рядом висел белый халат. Слишком мягкий, слишком дорогой на ощупь. Химико накинула его поверх влажной кожи и неожиданно почувствовала себя ещё более чужой в этом доме.

Перед тем как лечь, она подошла к раковине и с жадностью выпила несколько глотков холодной воды прямо из-под крана. Даже это казалось странным — пить воду без страха, что завтра её не останется.

Потом Химико вернулась в комнату, задержалась у двери и всё-таки повернула ключ в замке. На всякий случай.

Хотя ребята пока не сделали ей ничего плохого, доверять людям полностью она уже не умела. Добравшись до кровати, Химико буквально рухнула на неё, едва успев натянуть на себя одеяло. Матрас оказался настолько мягким, что Химико быстро провалилась в тепло и тяжесть сна.

Последнее, что она успела услышать перед тем, как окончательно отключиться, был далёкий шум океана за панорамными окнами.

Химико проснулась рано.

Она открыла глаза, пытаясь понять, что её разбудило. За окном не было ни криков, ни ударов, ни далёкого воя сигнализации; только ровный шум океана, приглушённое дыхание кондиционера и мягкий серый свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и ждала, что напряжение вернётся привычной волной, заставит прислушиваться к каждому шороху и искать ближайший выход, однако ничего не происходило. Комната оставалась тихой, дверь была заперта, ночь прошла спокойно. После последних дней такое спокойствие само по себе настораживало.

Она села на кровати, провела ладонью по лицу и только тогда вспомнила, что всё ещё в чужом доме, на чужом острове, в чужом мире, где за несколько дней успела попытаться умереть, выжить, снова едва не умереть и оказаться среди людей, которые пока не решили, что с ней делать. Мысль прозвучала тревожно, но уже не так остро, как вчера. После горячего душа, еды и настоящего сна тело наконец перестало дрожать от истощения, голова стала яснее, а таблетки больше не держали сознание в ватном тумане.

Химико опустила ноги на пол и слишком резко перенесла вес на повреждённую лодыжку.

Боль вспыхнула ярко и зло, будто кто-то вогнал раскалённую иглу прямо в сустав. Она тихо вскрикнула, ухватилась за край кровати и едва удержалась, чтобы не рухнуть обратно. Химико замерла, согнувшись и прижимая губы друг к другу, пока резкая боль не начала расходиться тупым пульсирующим напряжением.

— Вот чёрт…

Она осторожно села обратно и наконец посмотрела на ногу внимательнее. Отёк никуда не исчез; кожа вокруг щиколотки потемнела, ушиб отливал синевой и фиолетовыми разводами, а там, где вчера ткань шарфа слишком туго перетянула сустав, остались красные следы. Теперь, в чистом утреннем свете, стало ясно, что ходить она могла только на упрямстве и страхе, а не потому, что травма была пустяком.

До ванной Химико доковыляла, держась за мебель и стену, стараясь не наступать на больную ногу полностью. В зеркале её встретило бледное лицо с белыми спутанными волосами и усталым взглядом, который уже не казался таким чужим, как в первый день, но всё равно принадлежал не ей. Она умылась холодной водой, прополоскала рот, аккуратно расчесала волосы пальцами и переоделась в свою высохшую одежду. Куртка и штаны выглядели жалко: ткань местами была порвана, на рукавах остались тёмные пятна, которые не удалось отстирать, а один край футболки расползся после падения и теперь висел неровной полосой.

Телефон лежал на прикроватной тумбе. Химико взяла его машинально и нажала на кнопку сбоку. Экран загорелся тускло, показывая заряд и время.

Без двадцати семь.

За окнами уже светлело. Парни, скорее всего, ещё спали, и от этой мысли стало немного спокойнее. Не хотелось с самого утра сталкиваться с Нинейтом, его холодным взглядом и напоминанием о том, что её оставили здесь не из жалости, а потому что она могла оказаться полезной.

Но, спустившись вниз, Химико поняла, что ошиблась.

В огромной гостиной уже горел мягкий свет. Элиас сидел на диване, поджав одну ногу, и смотрел в телефон с таким сосредоточенным недовольством, будто пытался силой заставить сеть вернуться. Рядом на столике стояла кружка, от которой поднимался едва заметный пар.

— Доброе утро, — тихо сказала Химико.

Он поднял голову и улыбнулся, мягко и немного сонно.

— Доброе. Ты рано.

— Видимо, вчера я уже выспалась за несколько суток.

Элиас усмехнулся и вернулся к экрану.

— Связь окончательно пропала. Ещё ночью иногда пробивалась, а сейчас всё. Ни сеть, ни интернет. Только карта, если она успела прогрузиться раньше.

Химико подошла ближе, стараясь скрыть хромоту, но больная нога всё равно выдала её на третьем шаге. Элиас заметил это.

— Как спалось?

Она села на край соседнего дивана и задумалась.

— Странно спокойно, — призналась Химико. — Я впервые за несколько дней проснулась и не испугалась сразу. Никаких криков, мертвецов, стекла, крови… просто тишина. Даже не знала, что от тишины может быть так легко.

Элиас посерьёзнел.

— По поводу твоей ноги, — сказал он наконец. — Я ещё вчера видел, как ты хромала. Могу попробовать помочь.

Химико замерла, а затем вспомнила вчерашний разговор на яхте: его ладони, рана Мэлла, затянувшаяся прямо под пальцами, и собственное ощущение, что мир окончательно перестал подчиняться нормальным законам.

— Ты про свою силу?

— Да. Но я использовал её только один раз, так что ничего не обещаю.

Она осторожно вытянула больную ногу вперёд.

— Если получится, я буду тебе очень благодарна.

Элиас пересел ближе и опустился перед ней на одно колено. Его движения изменились — стали спокойными, точными, профессиональными, будто не было ни апокалипсиса, ни частного острова, ни странных способностей. Он осторожно коснулся её щиколотки, проверяя отёк, и Химико невольно поморщилась.

— Больно?

— Терпимо.

— Это значит «да».

Она тихо фыркнула, но спорить не стала.

Элиас положил обе ладони поверх ушибленного сустава и замер. Поначалу ничего не происходило. Химико смотрела на его руки, потом на собственную посиневшую кожу и уже начала думать, что второй раз сила могла просто не сработать, но внезапно под ладонями Элиаса появилось странное тепло. Не горячее, не обжигающее, а глубокое и ровное, словно оно расходилось не по коже, а внутри самой ткани.

Отёк начал спадать прямо на глазах.

Фиолетовые разводы медленно бледнели, синюшный цвет растворялся, уступая место естественной светлой коже, а тупая боль, к которой она успела привыкнуть за последние дни, стала отдаляться, пока наконец не исчезла. Химико осторожно пошевелила стопой, ожидая привычного прострела, но его не было.

— Невероятно… — выдохнул Элиас.

В его голосе прозвучал такой настоящий восторг, что Химико вскинула брови.

— Ты сам не ожидал?

— Это второй раз, — он убрал руки и посмотрел на собственные ладони так, будто видел их впервые. — Второй раз, Химико. Я думал, может, тогда с Мэллом просто совпало, но нет. Это правда работает.

Она осторожно встала. Нога выдержала вес. Химико сделала шаг, потом второй, уже увереннее, и невольно улыбнулась: нога больше не болела. После дней, в которых каждое движение давалось через боль, возможность просто стоять ровно казалась маленьким чудом.

— Спасибо, — сказала она тише.

Элиас улыбнулся.

— Знаешь, мне кажется, эта сила очень мне подходит. До всего этого я был хирургом, причём хорошим хирургом. Если вирус или что бы это ни было действительно усиливает что-то уже заложенное в человеке, тогда всё сходится. Я всегда лечил людей руками, только теперь делаю это буквально.

Химико опустилась обратно на диван, всё ещё осторожно проверяя ногу.

— А мою силу как тогда объяснить?

— Вот с тобой сложнее, — признал Элиас. — Я не знаю, откуда берётся способность видеть будущее. Может, ты занималась аналитикой? Просчитывала вероятности? Или была гадалкой?

Химико не выдержала и рассмеялась.

— Нет. Я занималась программированием, но у меня это плохо получалось.

— Программированием? — он заинтересованно приподнял брови.

— Да. А если честно, я скорее творческий человек. С детства пишу стихи. В остальном во мне не было ничего особенного, и я сама понятия не имею, почему вижу будущее.

— Возможно, ты просто пока не знаешь, какая часть тебя за это отвечает.

Покончив с ногой, Элиас обратил внимание на её одежду, высохшую после ночной стирки, но всё равно оставшуюся жалкой, рваной и местами потемневшей от пятен, которые вода так и не смогла вывести.

— По поводу твоей одежды, — сказал он, слегка меняя тон на более бытовой, мирный. — Надо бы тебе что-нибудь подобрать, пока не сделаем вылазку в город.

Химико потянула за порванный край футболки. Куртка после всех падений, крови, пыли и бензина выглядела так, будто пережила больше, чем она сама.

— Было бы хорошо, — признала она.

— К сожалению, у нас тут в основном мужская одежда, и она тебе явно будет великовата, — Элиас поднялся с дивана и уже направился к лестнице. — Но это всё равно лучше, чем ходить в рваном. Сейчас поищу что-нибудь.

Когда он ушёл наверх, Химико осталась в гостиной одна и машинально посмотрела на столик перед диваном. Рядом с кружкой Элиаса стояла тарелка со сладостями, настолько яркими и аккуратными, что на фоне её последних дней они казались издевательски праздничными: круглые булочки под розовой глянцевой глазурью, золотистые ракушки из плотного теста, бледное песочное кольцо с тёмной сердцевиной и несколько румяных печений, покрытых карамельными завитками. В другой жизни она, скорее всего, даже не потянулась бы к ним первой, потому что сладкое никогда не вызывало у неё особенной слабости, но сейчас желудок сжался голодно и болезненно, всё ещё не оправившись после нескольких дней на жвачке, сладкой воде и случайной лапше, и внезапно ей показалось, что чай с этими приторными пирожными мог бы стать чем-то странно правильным.

Минут через пять Элиас вернулся, держа в руках белые джинсы, ремень и мягкую светлую кофту.

— Не знаю, будут ли спадать штаны, — сказал он, протягивая ей вещи. — Попробуй закрепить ремнём, может, будет выглядеть не так ужасно.

Химико благодарно улыбнулась и осторожно взяла одежду.

— Спасибо.

Наверх она поднялась быстрее, чем ожидала от себя ещё десять минут назад, и это само по себе казалось маленьким чудом: нога больше не болела, не тянула, не заставляла переносить вес на другую сторону, и только память о боли мешала поверить, что всё действительно прошло. В комнате она быстро переоделась, оставив свою испорченную одежду на краю ванной, и остановилась перед зеркалом. Кофта, которая на Элиасе, вероятно, сидела бы нормально, на ней выглядела длинным оверсайзом, закрывая бёдра, а белые джинсы оказались настолько широкими в талии, что начали сползать вниз. Она попыталась затянуть ремень, но нужной дырки не нашлось: даже самый дальний вариант оставлял слишком много свободы, и ткань всё равно собиралась складками.

Прижимая ремень рукой, Химико спустилась обратно в гостиную и застала Элиаса как раз в тот момент, когда он выходил из кухни со второй кружкой чая, будто за время её отсутствия успел прочитать мысли о сладостях. Он поставил кружку рядом со своей и заметил, как она удерживает пояс.

— Нужен ножик, — сказала Химико, немного смущённо подняв край ремня. — Тут нет дырки на моём размере.

Элиас без лишних вопросов достал из кармана раскладной нож, подошёл ближе и взял ремень так аккуратно, будто работал не с грубой кожей, а с чем-то требующим точности. Лезвие коротко блеснуло в мягком свете гостиной, затем он наметил место и одним уверенным движением проткнул кожу, расширяя отверстие достаточно, чтобы пряжка наконец могла держаться нормально.

Химико затянула ремень, отпустила его с осторожностью и с облегчением почувствовала, что джинсы больше не пытаются упасть. Правда, общий вид это спасало не до конца: белая кофта висела на плечах слишком свободно, штаны собирались широкими складками, рукава закрывали ладони, и она, посмотрев на себя сверху вниз, не удержалась.

— Я выгляжу так, будто залезла в мешок.

Элиас рассмеялся, но тут же сделал притворно обиженное лицо.

— Не такой уж я и огромный. Это ты похожа на микроб средних размеров.

Химико фыркнула, впервые за долгое время искренне, и села рядом с ним на диван. Чай оказался горячим, сладости — слишком приторными, одежда — нелепой и чужой, но в этом утреннем покое было что-то такое, за что хотелось держаться обеими руками, пока мир за пределами острова окончательно не напомнил о себе.

— Мэлл! — крикнул Нинейт сверху так резко, что Химико и Элиас одновременно вздрогнули и машинально посмотрели на лестницу.

Голос ударил по гостиной слишком громко, мгновенно меняя воздух вокруг. Элиас устало выдохнул и поставил кружку на столик, а Химико выпрямилась, чувствуя, как тело реагирует быстрее, чем мысли.

— Спускайся, — продолжил Нинейт уже ближе, и вскоре сам появился на лестнице.

Он шёл вниз неторопливо, но в каждом движении чувствовалась та же собранная жёсткость, которую Химико заметила ещё в здании. На середине лестницы Нинейт остановился. Увидев Химико, он едва заметно поджал губы, затем повернулся к Элиасу.

— Иди готовить завтрак.

Элиас поднялся, оставив на столике наполовину допитый чай, и направился к кухне, но Химико подскочила следом быстрее, чем успела обдумать собственное движение.

— Я помогу.

Сказала она это слишком поспешно и потом сама поняла, что причина была не только в желании оказаться полезной. Оставаться наедине с Нинейтом совсем не хотелось, особенно после того взгляда, которым он умел напоминать человеку о его временном статусе в собственной жизни.

— Да ладно, не надо, — мягко сказал Элиас, обернувшись к ней через плечо. — Мы с Мэллом уже привыкли.

Химико ничего не ответила, только посмотрела на него с такой откровенной надеждой, что Элиас улыбнулся и больше не стал её отговаривать.

— Идём, покажу тебе нашу классную кухню.

Кухня оказалась просторной и тёплой по цвету, с высоким потолком, светлым каменным полом и длинным тёмным островом в центре, над которым висели тонкие светильники с мягким золотистым светом. Вдоль стены тянулись кремовые шкафы, встроенные холодильники и чёрные панели техники, аккуратно утопленные в мебель, а дальше располагалась столовая зона с большим деревянным столом и мягкими стульями. Через высокие окна в помещение входил утренний свет, ложился на глянцевые поверхности и отражался в полированном камне, делая кухню похожей не на место, где просто готовят еду, а на отдельную часть дома, рассчитанную на долгие завтраки, гостей и разговоры, которых здесь сейчас было слишком мало.

— Садись, — сказал Элиас, указывая на один из стульев у длинного стола.

Химико послушно села, подтягивая рукава кофты выше, чтобы они не закрывали пальцы. Широкие джинсы снова собрались складками у талии, ремень держал их уже надёжно, но вид всё равно оставался нелепым, и она постаралась устроиться так, чтобы хотя бы не наступить на слишком длинный край штанины.

— Сейчас что-нибудь замутим, — пообещал Элиас и скрылся за другой дверью, за которой послышался шорох упаковок и глухой стук коробок.

Элиас вернулся из кладовой с продуктами в руках и по очереди поставил на остров упаковку яиц, хлеб, сыр, несколько помидоров, банку фасоли и тонко нарезанное мясо в прозрачной вакуумной упаковке.

— Свежее надо съесть первым, — сказал он, оглядывая принесённое. — Морозилки проживут дольше, консервы тем более, а вот овощи, яйца и всё такое лучше не держать до последнего.

Химико кивнула и поднялась со стула.

— А ты хорошо готовишь?

Элиас изобразил оскорблённое достоинство, но продержался недолго.

— Не очень хорошо, — признался он и тут же улыбнулся. — Хотя Нинейт нас с Мэллом часто заставлял готовить, когда отпускал прислугу домой. Говорил, что человек не должен быть беспомощным перед плитой, но дальше лёгкого супа, яичницы и макарон мы особо не продвинулись.

— Звучит уже лучше, чем ничего.

— Смотря с чем сравнивать, — Элиас достал разделочную доску и нож, затем подвинул к ней помидоры. — По секрету, когда нам было лень, мы просто заказывали еду из ресторана. Нинейт делал вид, что ничего не замечает, хотя, конечно, всё знал.

Химико взяла нож и начала резать овощи, стараясь не делать ломтики слишком толстыми.

— И не ругался?

— Иногда. Но он сам совсем неприхотлив к еде, поэтому чаще просто смотрел на нас так, что становилось стыдно. Хотя готовит он изумительно. Правда, не любит это показывать.

— Неожиданно, — тихо сказала Химико, представив Нинейта за плитой и усомнившись, что такая картина вообще могла существовать.

Элиас разбил яйца в глубокую миску, добавил соль и начал размешивать вилкой.

— У него был младший брат, младше на девять лет. Нинейт часто готовил для него сам, потому что их родителям было не до детей. Работа, компания, переговоры, контракты — всё было важнее дома.

Химико замедлила движение ножа, но не перебила.

— А потом начался Ноктис, — продолжил Элиас уже тише. — Болезнь, которая сначала казалась очередной вспышкой где-то далеко. Весной тысяча девятьсот семьдесят восьмого года появились первые случаи, нашли в Шанхае, среди работников грузового терминала. Люди жаловались на усталость, головную боль, сонливость, кровь из носа, а через несколько дней у них начинали отказывать органы. Кровь переставала нормально сворачиваться, синяки появлялись от любого прикосновения, внутренние кровоизлияния убивали быстрее, чем врачи успевали понять, что делать.

— Она была заразной? — спросила Химико.

— Очень. Воздушно-капельной. Инкубационный период короткий, два-четыре дня, поэтому болезнь расползлась по миру быстрее, чем правительства успели закрыть границы. Вакцину создали только через три года, к концу тысяча девятьсот восемьдесят первого года. К тому времени Ноктис унёс около ста восьмидесяти миллионов жизней. Вакцина была нестабильной, тяжёлой, но хотя бы остановила самое страшное.

Элиас замолчал, поставил миску на столешницу и потянулся за сковородой.

— У Нинейта Ноктис забрал всех. Отца, мать и брата. Это случилось в том же восемьдесят первом, когда ему уже исполнилось двенадцать. После их смерти он остался наследником крупной компании по машиностроению.

За спиной послышались шаги, и в кухню вошёл Мэлл. Он выглядел сонным, но последних слов Элиаса хватило, чтобы понять, о чём идёт речь.

— «Крупной» — это Элиас сейчас очень скромно сказал, — вмешался он, проходя к острову. — Компания его семьи строила промышленное оборудование, двигатели, тяжёлую технику, работала с портами, армией и государственными предприятиями. Половина людей, которые пришли выражать Нинейту соболезнования после смерти родителей, одновременно пытались понять, кому теперь достанутся контракты.

— Поэтому дело было не только в деньгах, — добавил Элиас. — Вместе с компанией он унаследовал связи, обязательства и влияние семьи. Пользоваться всем этим пришлось учиться очень быстро.

Химико застыла с ножом в руке.

— В двенадцать?..

— Контрольный пакет уже принадлежал ему, — сказал Элиас. — Но до четырнадцати текущими делами занимались временные управляющие. Они могли вести компанию, подписывать обычные контракты, распоряжаться бюджетом в пределах своих полномочий. Продать долю Нинейта, вывести ключевые активы или передать кому-нибудь контроль над компанией было намного сложнее.

Мэлл взял вторую доску, подтянул к себе хлеб и начал нарезать его ровными ломтями.

— Его пытались съесть живьём. Очень вежливо, с соболезнованиями и фальшивой заботой.

Элиас коротко кивнул.

— Коллеги его родителей приходили к нему и говорили, что ему тяжело, что компания требует взрослых решений, что они были друзьями семьи и хотят помочь. Каждый рассчитывал провести рядом с ним эти два года и встретить его совершеннолетие уже с достаточным контролем над компанией.

— А Нинейт сделал вид, что напуган и ничего не понимает, — сказал Мэлл.

Химико перестала резать помидор.

— Специально?

— Конечно. Как собственник он всё равно получал отчёты, имел доступ к документам и мог присутствовать на части встреч. Он слушал. Запоминал. Смотрел, кто врёт. Одному намекнул, что знает о переговорах другого. Второму показал документы, после которых тот начал подозревать третьего. Если находил что-то серьёзное, отдавал бумаги юристам семьи или аудиторам. А один из топ-менеджеров в итоге попал под налоговую проверку.

— И всё это сделал двенадцатилетний мальчик? — недоверчиво спросила Химико.

— Двенадцатилетний Нинейт, — поправил Мэлл. — Это разные вещи.

Элиас вылил яйца на сковороду, и по кухне разошёлся тёплый запах.

— Он вырос среди людей, которые улыбались ему и одновременно пытались забрать то, что принадлежало ему. Думаю, тогда он и научился видеть, чего человек хочет на самом деле.

Химико машинально продолжила резать. В голове никак не складывался образ двенадцатилетнего мальчика и того взрослого мужчины с тяжёлым взглядом, который мог одним тоном заставить Элиаса бросить чай и идти готовить завтрак. Теперь между этими двумя образами хотя бы появилась связь.

— А вы? — спросила она наконец. — Как вы с ним оказались?

Мэлл перестал резать хлеб, но ответил Элиас.

— Когда Нинейту исполнилось четырнадцать, он стал совершеннолетним.

Химико снова остановилась.

— В четырнадцать?

Мэлл посмотрел на неё с недоумением.

— А у вас не так?

— Нет! В четырнадцать у нас человек ещё ребёнок. Взрослым считается только с восемнадцати.

— С восемнадцати? — удивился Элиас. — Поздно.

— В Вероне совершеннолетие наступает в четырнадцать, — объяснил Мэлл. — И не только у нас. Во многих странах так. С этого возраста ты сам распоряжаешься имуществом, заключаешь договоры, отвечаешь по долгам и полностью несёшь уголовную ответственность. Если в четырнадцать убьёшь человека, судить будут уже тебя.

Химико медленно положила нож на доску.

— У нас в четырнадцать за тебя ещё во многом отвечают родители.

— Здесь родители могут помогать и дальше, если хотят, — сказал Элиас. — Но перед законом с четырнадцати ты отвечаешь за себя сам.

Химико несколько секунд переваривала услышанное.

— Значит, в четырнадцать Нинейт уже мог сам управлять компанией?

— Именно, — ответил Мэлл. — В день совершеннолетия временное управление закончилось. Дальше никто уже не мог принимать решения за него.

— Нам с Элиасом тогда было по девять, — продолжил он. — Мы жили в приюте. Нас считали исключительно одарёнными детьми, только толку от этого было немного. Нинейт узнал о нас через благотворительную программу, приехал, поговорил с нами и решил забрать.

Мэлл хмыкнул.

— Звучит так, будто он выбрал двух щенков.

— В каком-то смысле так и было, — спокойно ответил Элиас. — Только щенки кусались и умели считать быстрее взрослых.

Химико невольно улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Подождите. Он один забрал сразу двух детей? Разве для опеки не нужны двое родителей?

— Нет, — ответил Элиас. — Если выбирать между двумя одинаково подходящими кандидатами, семейная пара обычно выглядит выгоднее. Но обязательного требования нет.

— И детей вот так спокойно отдают одному человеку?

— Не настолько спокойно, — сказал Мэлл. — Нужно подтвердить жильё, стабильный доход, отсутствие серьёзных проблем с законом и возможность содержать ребёнка. У нас при опеке очень много завязано именно на достатке. Если человек получает заметно выше среднего и может обеспечить нормальное жильё, медицину и образование, отсутствие второго родителя уже не играет большой роли.

Химико нахмурилась.

— То есть главное — деньги?

— Не только деньги, — ответил Элиас. — Но любовь, терпение и добрые намерения невозможно проверить по документам. А вот сможет ли человек кормить ребёнка, лечить его и дать ему образование — вполне.

— А у Нинейта с этим, я так понимаю, проблем не было.

Мэлл рассмеялся.

— У Нинейта в четырнадцать было больше денег, чем у большинства людей будет за всю жизнь.

— Дом, постоянный доход, персонал, охрана, врачи, лучшие школы, — перечислил Элиас. — Все формальные требования он перекрывал с огромным запасом.

— И что в итоге решили?

— Что оснований отказывать нет, — ответил Элиас.

Мэлл усмехнулся.

— А Нинейт очень любит ситуации, в которых закон уже на его стороне.

— Просто выглядел он очень странным кандидатом, — добавил Элиас. — Четырнадцатилетний глава огромной компании, который решил забрать из приюта сразу двух девятилетних детей.

— Когда ты так говоришь, лучше не становится, — заметила Химико.

Элиас помешал яйца и продолжил уже мягче:

— Он был одержим идеей семьи. Не в милом смысле. Скорее так: если у него никогда не было нормальной семьи и он всё равно хочет о ком-то заботиться, значит, создаст её сам и сделает всё, чтобы её больше никто не отнял.

— И зависеть от чужой защиты он тоже больше не собирался, — сказал Мэлл. — После смерти родителей Нинейт очень быстро понял, что охрану можно купить, водитель может не приехать, врач может оказаться далеко, а человек, на которого ты рассчитывал, однажды просто выберет себя. Поэтому всё, без чего можно стать беспомощным, он старался уметь сам.

Элиас усмехнулся.

— А потом эту философию пришлось терпеть нам.

— Именно, — кивнул Мэлл. — Сначала физическая подготовка, плавание, борьба, ориентирование, первая помощь. Потом добавились стрельба, ножи, выживание. Когда стали старше — вождение и всё остальное. Нинейт нанимал инструкторов, а сам тренировался вместе с нами.

— Каждый день? — спросила Химико.

— Почти, — ответил Элиас. — Но кем нам становиться, он не решал. Медицина была моей. Техника — Мэлла. Нинейт считал, что талант мало чего стоит, если человек не способен остаться живым достаточно долго, чтобы им воспользоваться.

Мэлл ухмыльнулся.

— Поэтому я могу собрать двигатель, Элиас — зашить тебя почти с закрытыми глазами, а оба мы умеем стрелять.

— А Нинейт? — спросила Химико.

Элиас посмотрел в сторону двери.

— Нинейт умеет заставить человека добровольно отдать ему двигатель, оружие и ключи от здания, а потом ещё поблагодарить.

— Вам было тяжело расти с ним? — тихо спросила Химико.

Мэлл задумался.

— Иногда. Особенно когда хотелось просто ничего не делать, а тебя утром тащили на тренировку. Но довольно быстро мы поняли, зачем он всё это делает.

Элиас усмехнулся.

— А теперь самое неприятное — признать, что половина его паранойи пригодилась.

— Поэтому этот мир местами ощущается как квест с прописанными читами, — добавил Мэлл. — Только читы нам пришлось зарабатывать лет пятнадцать.

Химико аккуратно сдвинула нарезанные помидоры в сторону. История Нинейта не делала его мягче и не отменяла того, каким опасным он казался, но многое в нём теперь становилось понятнее. Он слишком рано привык рассчитывать только на то, что способен контролировать сам, а потом по тем же правилам вырастил Элиаса и Мэлла.

— Овощи нормально порезала? — спросила она, потому что не знала, что ещё сказать.

Элиас оценил нарезку и улыбнулся.

— Для человека из другого мира, который вчера ещё хромал и носил рваную одежду, вполне достойно.

— Очень специфичный комплимент.

— Зато честный.

Мэлл потянулся к тарелке, но Элиас тут же перехватил его руку.

— Завтрак ещё не готов.

— Я проверял качество хлеба.

— Проверяй глазами.

Химико тихо рассмеялась и снова взялась за нож, чувствуя, что впервые за долгое время с интересом слушает историю людей, рядом с которыми ей теперь предстояло жить.

— Вы говорили про Ноктис, — сказала Химико, осторожно сдвигая нарезанные помидоры ближе к краю доски. — В моём мире тоже была пандемия. COVID-19. Он унёс миллионы жизней, только случилось это где-то в две тысячи девятнадцатом году.

Оба оторвались от своих дел.

— В каком-каком? — первым переспросил Мэлл.

Химико нахмурилась. Судя по их лицам, их смутила совсем не пандемия.

— В две тысячи девятнадцатом.

— Ты что, из будущего? — Мэлл положил нож на доску и уставился на неё так, будто она только что сказала нечто гораздо более странное, чем история про другой мир.

Химико замерла.

— Подождите… Сейчас у вас какой год?

— Две тысячи второй, — одновременно ответили они.

Химико молчала, чувствуя, как внутри неприятно смещается очередная часть картины. До этого ей казалось, что чужими были только страны, названия и история, но теперь под ногами дрогнуло даже время.

— Я с две тысячи двадцать шестого года, — сказала она наконец.

У Мэлла буквально вытянулось лицо. Элиас так и остался с лопаткой над сковородой, явно поражённый услышанным.

— И как там, в будущем? — спросил Мэлл с таким явным любопытством, что Химико едва не усмехнулась.

— Да нет никакого будущего, — растерянно ответила она. — В смысле… всё в целом так же, как тут. Инфраструктура, интернет, телефоны, машины, одежда. Я даже смогла разобраться в ваших телефонах, хотя многое называется иначе.

Мэлл задумался.

— Может, время сейчас одно и то же, просто летоисчисление у нас началось не с той даты, — предположил Мэлл. — Вы считаете от какого события?

— От рождения Иисуса Христа, — сказала Химико. — У нас календарь считают от него.

— Христа?

— Иисуса Христа, — уточнила Химико.

— Звучит странно.

— А у вас от чего считают? — спросила она.

— От Явления Ионея Отмеченного, — ответил Элиас. — У вас его нет?

— У нас нет никакого Ионея, — медленно сказала она.

Химико не выдержала и, еле сдерживая смех, повторила себе под нос:

— Ионей Отмеченный… пф-ф…

Мэлл фыркнул первым, следом рассмеялся Элиас, и серьёзность разговора окончательно рассыпалась, хотя тема сама по себе была безумной.

— Ну знаешь, — сказал Мэлл, всё ещё улыбаясь, — твой Христа тоже звучит странно.

— Христос, — поправила Химико. — Иисус Христос.

— Ладно, Христос, — Мэлл примирительно поднял ладони. — Просто для нас это звучит так же чуждо, как для тебя Ионей Отмеченный.

Она рассмеялась уже открыто, прикрывая рот рукавом кофты, а Элиас покачал головой и вернулся к сковороде.

— У нас две тысячи два года от Явления Отмеченного, — сказал Элиас. — С этого и ведётся расчёт.

— А у нас две тысячи двадцать шестой год от рождения Христа, — медленно произнесла Химико. — Значит, дело может быть не во времени, а в том, от какого события начали считать годы.

— Похоже на то, — Элиас аккуратно помешал яйца. — У вас календарь связан с рождением религиозной фигуры, у нас — с первым явлением Ионея людям. Разные точки отсчёта, разные имена, возможно, вообще разные истории.

Химико прикинула в уме.

— У вас в году триста шестьдесят пять или триста шестьдесят шесть дней?

— Да, — ответил Мэлл. — А что?

— Это так странно, — пробормотала она, снова глядя на помидоры, хотя перестала их видеть. — Некоторые вещи сходятся с моим миром, а некоторые отличаются так сильно, будто кто-то взял знакомую основу и переписал всё поверх неё.

Элиас задержал лопатку над сковородой, но промолчал. По его лицу было видно, что информации для одного завтрака и так набралось с избытком.

Химико тоже замолчала. Ноктис, COVID-19, разные календари, разные имена, разные страны — всё смешалось в голове в странную карту, где знакомые очертания материков только сильнее подчёркивали, что перед ней не её мир.

Она хотела спросить ещё что-нибудь, но в этот момент в кухню вошёл Нинейт.

С его появлением разговор оборвался. Элиас вернулся к сковороде, Мэлл снова взялся за хлеб, а Химико занялась овощами, чувствуя, как вместе с появлением Нинейта воздух в помещении стал собраннее и тише, будто сама кухня мгновенно вспомнила, кто здесь задаёт порядок.

— Сколько вас ещё ждать? — раздался голос Нинейта от входа. — Уже полчаса прошло.

Элиас и Мэлл одновременно обернулись, будто их поймали на чём-то куда более серьёзном, чем слишком долгий завтрак. Элиас первым коротко извинился, Мэлл буркнул что-то следом, после чего они быстро взялись за тарелки и начали переносить еду на стол. Химико осталась возле острова, не понимая, стоит ли помогать, но Элиас, проходя мимо с блюдом, успел тихо бросить ей на ухо:

— Расскажешь потом, что за COVID-19.

Она едва заметно кивнула, а Нинейт уже прошёл к столу и сел на главное место со стороны окна, спокойно сложив руки перед собой. Выглядел он так, будто завтрак был не едой, а очередным пунктом распорядка, который кто-то умудрился задержать без уважительной причины.

Элиас и Мэлл сели рядом друг с другом с широкой стороны стола, и Химико уже потянулась к стулу возле них, решив устроиться третьей, но оба одновременно указали на противоположную сторону.

— Садись туда, — сказал Мэлл. — Иначе до блюд не дотянешься.

Химико поколебалась: противоположная сторона означала место ближе к Нинейту. Хотелось сесть хотя бы через стул от него, оставить между ними немного свободного пространства и собственного дыхания, но это выглядело бы слишком заметно, грубо, поэтому она молча обошла стол и опустилась рядом. Нинейт никак не отреагировал, только дождался, пока она сядет.

Элиас и Мэлл не притронулись к приборам. Нинейт коротко кивнул.

— Ешьте.

Только после этого оба взялись за приборы.

Химико удивилась этому маленькому ритуалу и повернулась к Мэллу. Тот заметил её недоумение, усмехнулся уголком губ и пояснил:

— Все начинают и заканчивают есть одновременно. Никто не встаёт раньше, пока остальные не закончат. Семейное правило.

— Понятно, — сказала Химико и натянуто улыбнулась.

После объяснения настроение у Химико окончательно упало. Перед ней лежала яичница.

Химико ненавидела яичницу всей душой. В подростковом возрасте ей слишком часто приходилось есть её за неимением нормальной альтернативы, и с тех пор один только вид поджаренного белка и желтка вызывал стойкое желание отодвинуть тарелку подальше. Даже голод, который ещё недавно заставлял её смотреть на сладости как на спасение, не смог сделать это блюдо привлекательным.

— Ты чего? — удивился Элиас, заметив, что она не притрагивается к еде.

— Не люблю яичницу, — призналась Химико.

— Почему сразу не сказала?

— Не успела.

Мэлл ехидно улыбнулся.

— Для голодающего котёнка ты слишком привередлива.

Химико недовольно скривилась.

— Ну извини. Я мясо люблю.

— А кто его не любит? — Мэлл потянулся к тарелке с мясной нарезкой и подвинул её ближе к ней. — Вот. Поешь хотя бы это и овощи.

Ей стало неловко оттого, что самое вкусное, по её мнению, оказалось перед ней, но спорить Химико не стала. Она аккуратно взяла тарелку, положила себе пару тонких ломтиков мяса, несколько кусочков огурца и добавила хлеб, стараясь не выглядеть слишком жадной, хотя организм явно имел на этот счёт другое мнение.

Молчание за столом давило бы сильнее, если бы голод не забирал на себя всё внимание. Химико сосредоточилась на еде, откусывая хлеб маленькими кусками и стараясь не думать о том, что слева от неё сидит Нинейт, неподвижный и собранный до такой степени, будто любое резкое движение рядом могло стать поводом для реакции. Возможно, это было только её воображение, потому что Элиас и Мэлл ели спокойно, без малейшего напряжения, но рядом с ним даже обычный завтрак почему-то требовал осторожности.

После завтрака Химико дождалась, пока все отложат приборы один за другим, и только потом обратилась к Элиасу с Мэллом.

— Я посуду помою, — сказала она так настойчиво, будто вопрос уже был решён. — Я толком не помогала с готовкой, так что хотя бы уберу.

Оба отреагировали одинаковым недоумением. Мэлл даже чуть откинулся на спинку стула. Элиас тоже замешкался с ответом, явно озадаченный её предложением.

Нинейт поднялся первым и не стал вмешиваться. Только остановился у выхода из кухни и коротко бросил:

— Не забудьте убрать оставшееся в холодильник.

После этого он развернулся и ушёл в сторону кабинета, оставив за собой сухую тишину распоряжения, которое никто не собирался обсуждать.

Мэлл дождался, пока он выйдет, потом повернулся к Химико и развёл руками.

— А нам тогда что делать?

Выглядел он комично в своём искреннем изумлении, будто Химико только что забрала у него не грязные тарелки, а важную часть привычного порядка.

— То, что должны делать по списку, — спокойно ответил Элиас, уже собирая со стола пустые чашки и тарелки с остатками еды. — Я разбираю яхту, оружие и медикаменты. Ты проверяешь патроны, чистишь то, что я разложу, и относишь в оружейный склад.

Химико остановилась со стопкой тарелок в руках.

— У вас есть оружейный склад?

— Да, — ответил Мэлл, поднимаясь из-за стола. — Но там в основном коллекция Нинейта. Дорогая, ухоженная, и вообще её жалко трогать, но сейчас выбирать не приходится.

— Коллекция оружия, — повторила Химико.

Мэлл лишь пожал плечами.

— У каждого свои увлечения.

После этого все разошлись по своим делам.

Химико осталась на кухне среди тарелок, чашек, приборов и остатков завтрака, которые теперь действительно стали её задачей. Мыть посуду оказалось странно приятно. Горячая вода шла ровной сильной струёй, жир с тарелок смывался без долгого оттирания, губки были новыми, чистые полотенца лежали аккуратной стопкой возле раковины, а посудомоечная машина выглядела настолько современной, что Химико несколько минут потратила только на то, чтобы понять, куда именно загружать капсулу.

В итоге часть тарелок она всё равно вымыла руками, просто потому что хотелось делать что-то понятное, механическое и полезное, не требующее ни силы, ни храбрости, ни умения видеть будущее.

Оставшуюся еду Химико аккуратно переложила в контейнеры, нашла подходящие крышки, поставила всё в холодильник и несколько раз проверила, плотно ли закрылись дверцы. После этого вытерла стол, остров, плиту, раковину и даже те участки столешницы, где, кажется, никто ничего не пачкал. Остановиться оказалось сложнее, чем начать. Руки сами тянулись к тряпке, к спрею, к очередной полке, будто чем чище становилась кухня, тем меньше собственное присутствие здесь казалось случайным.

Элиас тем временем спустился к пристани. У яхты всё ещё оставались коробки, которые ночью перенесли из грузовика, и теперь их нужно было разобрать до конца, пока утренний воздух не успел стать жарким. Он начал с медикаментов: несколько пластиковых контейнеров с перевязочными материалами, упаковками лекарств, ампулами, шинами, стерильными инструментами и портативным оборудованием ушли отдельно от остального груза. С оружием можно было разобраться позже, а лекарства требовалось разобрать в первую очередь.

Медицинский корпус находился неподалёку от главного дома, но всё же достаточно далеко, чтобы не смешиваться с жилой частью острова. Элиас открыл дверь, включил свет и остановился на пороге, осматривая чистые шкафы, металлические столы, холодильные камеры и закрытые ящики с маркировкой. Здесь всё было устроено стерильно, логично, по назначению. После хаотичных коробок из грузовика само пространство казалось образцом порядка.

Он разложил медикаменты по категориям, проверил сроки, отдельно убрал обезболивающие, антибиотики, перевязочные наборы и хирургические инструменты, затем составил список того, что удалось вывезти с материка. Запас получался неплохой, но недостаточный, если они действительно собирались прожить здесь долго. Элиас отметил это в телефоне, хотя сеть давно не работала, и вернулся к пристани за следующей партией.

Мэлл занялся оружием. Сначала он проверил склад, где хранилась коллекция Нинейта: винтовки, пистолеты, несколько редких экземпляров, которые раньше доставали скорее для чистки, стрельбища или демонстрации, чем для настоящей необходимости. Теперь всё это перестало быть коллекцией и стало ресурсом.

Он пересчитал патроны, проверил магазины, отложил коробки по калибрам и отдельно отметил то, что подходило к оружию, вывезенному из города. После этого перенёс несколько ящиков в оружейную и устроился за длинным столом с хорошим светом. Разборка, чистка, проверка затворов, стволов и креплений занимали время, но Мэлл работал быстро, машинально. Иногда он недовольно щурился, если находил пыль, следы плохого хранения или чужой небрежности, и тогда оружие задерживалось у него в руках дольше.

К середине дня в доме стало заметно тише. Нинейт сидел в кабинете с книгой, хотя время от времени отвлекался на планшет с данными по островным системам. Элиас несколько раз возвращался к яхте и уносил новые коробки, Мэлл продолжал возиться с оружием, а Химико, закончив с кухней, решила не останавливаться.

В кладовой нашлись салфетки для пыли, чистящие средства, несколько насадок для разных поверхностей и беспроводной моющий пылесос настолько дорогой на вид, что всё остальное в её прежней комнате рядом с ним показалось бы дешёвым. Разобраться с ним получилось только после нескольких неуверенных нажатий, затем устройство ожило тихим ровным гулом и послушно пошло по светлому каменному полу, оставляя после себя влажную чистую дорожку.

Мытьё полов неожиданно затянуло. Пылесос уверенно собирал крошки, пыль и едва заметные следы у входа, не путался в мебели, легко поворачивал вокруг ножек стульев и, к удивлению Химико, держал зарядку до последнего, хотя она успела пройти кухню, гостиную, коридор, холл и несколько боковых комнат. Она работала долго, методично, переходя из помещения в помещение, протирая поверхности, возвращая мелкие вещи на места и всё время прислушиваясь к дому, где звуки появлялись и исчезали где-то за пределами её маршрута.

Одна дверь оказалась приоткрыта, и Химико уже шагнула внутрь с ведром в руке, когда увидела Нинейта. Он сидел в кабинете у широкого стола и спокойно читал книгу. Подняв глаза, заметил её.

Химико замерла на пороге и тут же развернулась обратно.

Кабинет она решила считать несуществующим.

От греха подальше.

Через несколько часов первый этаж выглядел готовым к приёму гостей — странный результат для дома, в котором пытались удержать привычный порядок посреди конца цивилизации. Химико поставила ведро на место, промыла насадки пылесоса, аккуратно сложила салфетки, закрыла кладовую и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки немного ныли, спина устала от наклонов, но эта усталость была простой и понятной, с результатом, который можно было увидеть глазами.

Она села на диван в гостиной, собираясь немного отдохнуть, но там ей стало неуютно. Пространство было слишком открытым: лестница, вход в кухню, коридор к кабинету, панорамные окна. Нинейт мог выйти в любой момент, Мэлл мог вернуться с оружием, Элиас — с очередной коробкой, и от одной мысли, что её снова застанут сидящей без дела, стало неловко.

И тут Химико заметила камеру под потолком.

Маленькая тёмная линза была направлена на гостиную так спокойно и очевидно, что она даже удивилась, как не увидела её раньше. Неловкость только усилилась. Всё это время за ней могли наблюдать — Нинейт, Элиас, Мэлл, кто угодно из них, если камеры были подключены к общей системе. Она вспомнила, как пару раз поскользнулась на влажном полу, как возилась с пылесосом, не понимая, какую кнопку нажать, как едва не уронила ведро у двери кабинета, и почувствовала, как к щекам подступает жар.

Разумом Химико понимала, что всем, скорее всего, было не до неё, но воображение уже успело нарисовать слишком много унизительных вариантов, и оставаться под камерой дальше не хотелось.

Она поднялась с дивана, поправила слишком широкую кофту и направилась наверх. В комнате, к счастью, на виду камер не было; Химико проверила углы, потолок, пространство возле окна и только после этого смогла расслабить плечи. Дверь она закрыла за собой, но на этот раз не стала поворачивать ключ. Просто подошла к кровати, легла поверх покрывала и вытянулась, чувствуя, как усталость после уборки постепенно добирается до тела.

Ждать парней здесь было куда проще.

Комната не требовала от неё немедленно быть полезной, не смотрела линзой из-под потолка и не напоминала каждым звуком, что в этом доме существуют правила, которых она пока не знает.

Примерно через час Химико услышала внизу мужские голоса.

Сначала звук дошёл до неё приглушённо, сквозь полудрёму и шум океана за окнами, но постепенно она различила знакомые интонации и быстро села на кровати. Отдых незаметно разморил тело после уборки, однако сонливость быстро отступила. Она поправила слишком длинные рукава кофты, поднялась и поспешно вышла из комнаты, надеясь, что Элиас и Мэлл уже вернулись.

Внизу действительно были все трое.

Нинейт сидел на диване спиной к лестнице, держа в руке планшет, и что-то показывал остальным. Элиас устроился напротив, забравшись с ногами на диван, а Мэлл сидел рядом, наклонившись вперёд и опершись локтями о колени; подбородок он подпирал сцепленными руками и слушал Нинейта с редкой для себя сосредоточенностью. Когда Химико спустилась и остановилась за спинкой дивана, Нинейт даже не повернул головы. Элиас, наоборот, встретил её улыбкой, а Мэлл коротко глянул в её сторону и снова вернулся к разговору.

— Есть три ближайшие точки, — сказал Нинейт, увеличивая карту на экране. — Надо выбрать, куда пойдём первыми. Думаю, разумнее начать с центральной. Оттуда уже решим, куда двигаться дальше.

Химико наклонилась чуть ближе, стараясь не нависать над ним слишком явно. На планшете была карта побережья и несколько отмеченных мест на материке: небольшие населённые пункты, фермерские хозяйства, склады, дороги к лесной зоне и причалы, часть которых была помечена красными точками.

— Нам нужно решить, стоит ли вообще пытаться вывезти крупный рогатый скот, — продолжил Нинейт. — Перевезти его сюда будет проблематично.

— Проблематично? — Мэлл тихо присвистнул. — Коров на яхту затащить — это уже отдельная операция. Ладно кролики, куры или козы, их ещё можно погрузить без цирка. Но коровы? Даже на большую яхту? Да ещё если по пути придётся отбиваться от мертвецов?

— Трёх голов будет достаточно на первое время, — спокойно сказал Нинейт.

Мэлл уставился на него с явным недоверием.

— Ты это сейчас говоришь так, будто они сами встанут в очередь и культурно зайдут по трапу.

— Я знаю, что это будет сложно, — ответил Нинейт, не повышая голоса. — Поэтому в первую очередь ищем мелкий скот. Куры, козы, кролики. Их легче перевезти, легче кормить и проще держать под контролем. Мясо крупных животных при необходимости будем добывать охотой. На материке, в лесу Аскалия, там достаточно оленей.

Элиас чуть нахмурился.

— Охота решит вопрос мяса, но не молока.

— Поэтому коров полностью не исключаем, — Нинейт провёл пальцем по карте и приблизил одну из отметок. — Если найдём ферму в нормальном состоянии, с техникой, прицепом или подходящим транспортом, попробуем оценить риск. Если риск будет высоким, не тратим силы.

Химико молча слушала, всё ещё стоя за спинкой дивана. Сама мысль о том, что среди мёртвых дорог, заброшенных домов и заражённых где-то могли оставаться обычные коровы, куры, козы и кролики, казалась странно болезненной. В её голове скот почему-то связывался не с едой, а с запертыми сараями, пустыми кормушками и животными, которые не понимали, почему люди перестали приходить.

— А если они уже погибли? — спросила она тише, чем собиралась.

Нинейт слегка повернул голову, но ответил, не отрываясь от карты:

— Значит, потратим меньше времени на проверку.

Ответ прозвучал сухо, жестоко, но Химико не нашла, что возразить. Его слова сводили всё к ресурсам, маршруту и риску. Возможно, именно такой подход и помогал ему до сих пор оставаться в живых.

Элиас заметил её лицо и добавил:

— На частных фермах шанс выше. Если загоны открыты, часть животных могла разойтись. Если есть автоматические поилки или запас корма, кто-то мог продержаться.

— А если нет, то нет, — сказал Мэлл уже тише, посерьёзнев. — Мы не сможем спасать всё, что найдём.

Химико кивнула, хотя легче от этого не стало. Она обошла диван и села на свободный край рядом с Элиасом, стараясь не мешать разговору. Нинейт снова развернул планшет к остальным.

— Центральная точка — фермерский посёлок у старой дороги. К нему можно подойти по воде вплотную, если использовать малый катер. Там несколько хозяйств, склад кормов и ветеринарный пункт. Если повезёт, найдём лекарства для животных, клетки, переноски и что-нибудь полезное для теплиц.

— А если не повезёт, — сказал Мэлл, — найдём толпу мертвецов, разорванные загоны и дохлых коров.

— Поэтому сначала разведка, — отрезал Нинейт. — Без шума, без лишнего груза, без попыток тащить всё сразу.

Элиас повернулся к Химико.

— И без неё?

Вопрос застал её врасплох. Химико не успела понять, хочет ли она, чтобы её взяли с собой, или наоборот надеется остаться на острове подальше от материка.

Нинейт ответил прямо:

— Пока нет.

Ответ был ожидаемым, но всё равно задел. Она только вчера едва держалась на ногах, а сегодня занималась посудой и пылью, будто это могло доказать хоть какую-то полезность. Для вылазки на материк этого, конечно, было мало.

— Я могу увидеть опасность заранее, — сказала она.

— Можешь, — согласился Нинейт. — А можешь не увидеть. Пока ты сама не понимаешь, как это работает, рассчитывать на твой дар как на инструмент нельзя.

Мэлл повернул голову в её сторону.

— Не обижайся. Он не говорит, что ты бесполезная. Он говорит, что ты нестабильная.

— Спасибо, стало гораздо приятнее, — сухо ответила Химико.

Элиас тихо усмехнулся, но Нинейт не улыбнулся вовсе.

— Сначала восстановишься, привыкнешь к острову и покажешь, что можешь выполнять простые задачи без присмотра. Потом будем решать, брать ли тебя на материк.

Химико сжала пальцы на рукаве чужой кофты. Возразить хотелось, но спорить с ним было всё равно что пытаться спорить с закрытой дверью: можно ударить кулаком, можно сказать что-то резкое, но дверь от этого не станет проходом.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Нинейт вернулся к планшету.

— Тогда так. Сегодня заканчиваем разбор запасов, проверяем камеры, воду и аккумуляторы. Завтра утром идём к центральной точке. Если связь не восстановится, работаем по загруженным картам и возвращаемся до темноты.

Мэлл кивнул.

— А если на ферме будут люди?

Нинейт помолчал.

— Сначала смотрим, кто они и сколько их. Потом решаем.

Химико почувствовала, как в комнате стало тише, хотя никто не замолчал полностью. В этом коротком ответе было слишком много невысказанного: люди могли оказаться спасением, угрозой, просьбой о помощи или причиной стрелять первыми. После города она уже понимала, что все варианты одинаково возможны.

Остаток дня прошёл слишком тихо.

После разговора о фермах, скоте и завтрашней вылазке Химико вернулась наверх раньше, чем успела придумать убедительную причину для ухода. В комнате она села на край кровати и уставилась в окно на ровную линию воды, пытаясь понять, почему обычное обсуждение маршрута так выбило её из равновесия. Нинейт не сказал ничего неожиданного. Он не обещал ей доверия, не звал с собой и с самого начала ясно дал понять, что рядом с ними она останется только до тех пор, пока будет полезна, но именно сегодня эти слова почему-то задели гораздо сильнее, чем раньше.

Когда её позвали к обеду, Химико уже лежала поверх покрывала, отвернувшись к окну и натянув на плечо слишком длинный рукав чужой кофты.

— Химико? — позвал Элиас из коридора. — Ты идёшь есть?

Она помедлила с ответом: голос мог предательски дрогнуть, а показывать им это не хотелось.

— Меня тошнит после завтрака, — сказала она наконец. — Я лучше полежу.

За дверью ненадолго стихли голоса, потом послышался приглушённый голос Мэлла:

— Нинейту не понравится, если она не придёт.

— Вряд ли он воспринимает её как семью, — ответил Элиас. — Значит, для неё эти правила иногда можно нарушить.

— Я бы не рисковал, — пробормотал Мэлл.

Элиас снова обратился к ней:

— Я могу принести противорвотное. Выпьешь и всё-таки спустишься? Тебе нужно нормально есть.

Химико закрыла глаза сильнее, будто так могла отгородиться не только от разговора, но и от самой необходимости отвечать.

— Не надо. Я просто попробую заснуть.

Дверь приоткрылась, и оба всё же заглянули внутрь. Химико не обернулась, но услышала, как осторожно стихли шаги у порога. По затянувшейся тишине было понятно, что отговорке они не поверили.

— Ладно, — сказал Мэлл после короткой паузы. — Если что, прикроем тебя. Отдыхай.

Химико обернулась к ним, и злость вырвалась раньше, чем она успела её удержать.

— Почему вы так его боитесь?

Мэлл нахмурился. Элиас остался спокоен.

— Мы не боимся, — сказал он. — Мы повинуемся.

— Это одно и то же.

— Нет. Мы повинуемся, потому что он наш смысл жизни. Боимся мы только разочаровать его.

После этих слов Химико уже не нашла ответа. В них было что-то настолько чужое и крепко вшитое в их отношения, что спорить казалось бесполезно. Она снова отвернулась к окну, чувствуя, как обида внутри становится тяжелее, плотнее, телеснее.

— Ясно.

Элиас замешкался у двери, но Мэлл тихо тронул его за плечо, и оба вышли. Дверь закрылась без звука.

Только тогда Химико позволила лицу сморщиться.

Плакать не хотелось, но слёзы всё равно появились. Они быстро скатились к вискам, впитались в наволочку, и это раздражало сильнее, чем если бы она разрыдалась вслух. Она злилась на себя за эту слабость, на Нинейта — за холодность, на Элиаса и Мэлла — за то, что они были добрыми ровно до той границы, где начиналась его воля, и на весь этот дом, который утром успел показаться безопасным.

Ещё вчера она знала их слишком плохо, чтобы ждать чего-то большего. Несколько дней назад, когда они оставили её на крыше, обида была короткой и понятной: ей отказали, потому что она была чужой, слабой и бесполезной. Но сегодня всё вышло иначе. Сегодня Элиас исцелил её ногу, принёс одежду, смеялся с ней за чаем, Мэлл подвинул тарелку с мясом, а потом они оба улыбались ей так, будто она хотя бы на несколько минут стала частью их тесного, странного круга. И именно после этого оказалось, что доверия всё равно нет.

Она понимала, почему.

Физически она действительно не могла сравниться с ними. Для них пройти десятки километров, подняться на крышу, драться, стрелять, тащить ящики и выдерживать несколько суток напряжения было чем-то привычным. Для неё два километра бега закончились бы сбитым дыханием, болью в боку и желанием рухнуть на землю. Даже её дар работал как попало: иногда спасал, иногда молчал, иногда показывал куски будущего так резко, что после этого выворачивало наизнанку. Нинейт был прав, когда говорил, что на неё нельзя рассчитывать как на инструмент.

От этого становилось не легче.

Химико со злостью скинула подушку на пол и легла без неё, уткнувшись щекой в прохладную простыню. Подушки она ненавидела давно, упрямо, и сейчас эта маленькая привычная нелепость вдруг показалась единственной вещью, которая всё ещё принадлежала ей самой.

«Поскорее бы заснуть и отключить все мысли», — устало подумала она.

Через несколько минут сон действительно забрал её, неровный и неглубокий. Разбудил Химико тихий стук.

Она проснулась от того, как дверь осторожно приоткрылась. Услышав шаги, Химико зажмурилась. Притвориться спящей оказалось проще, чем снова разговаривать, поэтому она осталась лежать неподвижно, отвернувшись к окну.

— Химико, — негромко сказал Мэлл. — Уже пора на ужин. Идём есть.

Она не отозвалась.

Мэлл постоял у двери, потом подошёл ближе. Матрас едва заметно прогнулся, когда он остановился рядом, и его пальцы осторожно коснулись её плеча.

— Химико, проснись.

Она продолжала лежать с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно. Вышло плохо, но Мэлл, кажется, решил не выводить её на чистую воду. Он устало выдохнул и убрал руку.

— Ладно, — сказал он тише, уже себе. — Спи.

Шаги отдалились, дверь снова закрылась, и комната вернулась к прежней тишине. Только теперь Химико открыла глаза.

Аппетита действительно не было. После нескольких суток истощения тело должно было требовать еды, но она не вызывала ничего, кроме отвращения, а подняться с кровати казалось непосильной задачей. Она лежала неподвижно, смотрела на темнеющее окно и чувствовала, как вместе с вечерним светом из неё уходит последняя попытка держаться.

Депрессия никуда не исчезла.

Она просто отступила на несколько дней, спряталась за страхом, болью, побегом, голодом, чужими голосами и необходимостью выживать каждую минуту. Теперь, когда вокруг стало тише, она вернулась так привычно, будто всё это время терпеливо ждала у края кровати.

Химико вспомнила обрыв, холодный воздух, лес и тот шаг, после которого всё должно было закончиться. Тогда ей казалось, что хуже уже не будет, но мир каким-то образом продолжился, только сама она осталась в нём такой же лишней, как и прежде.

Она закрыла лицо рукавом чужой кофты.

Даже здесь, в другом мире, она никому не была нужна по-настоящему.

Следом вернулось знакомое, тёмное и спокойное желание: исчезнуть окончательно, больше не просыпаться, не объяснять себя, не доказывать пользу, не ждать, когда её снова оставят за дверью чужой семьи. Химико не хотела кричать, просить или злиться. В этот момент она просто снова хотела умереть.

Из-за дневного сна Химико долго не могла уснуть ночью.

Она ворочалась до трёх, то закрывая глаза, то снова открывая их в темноте, и несколько раз хотела спуститься вниз за водой, но каждый раз оставалась на месте. После вчерашнего показываться кому-то на глаза отчаянно не хотелось. Слишком много слабости и обиды вышло наружу, слишком некрасиво она спряталась от обеда, ужина и чужих попыток позвать её обратно к столу.

Уже ближе к утру, когда сон наконец начал затягивать её короткими провалами, Химико решила, что завтра будет вести себя так, будто ничего не произошло. Спустится, поздоровается, поможет с чем-нибудь, не станет смотреть на Элиаса и Мэлла с такой обидой и уж точно не даст Нинейту лишний раз убедиться, что она рассыпается от одного жёсткого разговора.

Но проснулась она только к десяти.

Увидев время на телефоне, Химико села на кровати и уставилась на экран, не веря цифрам. Потом вскочила, наскоро поправила кофту, провела ладонями по волосам и быстрым шагом направилась вниз, уже заранее ощущая неприятный стыд от того, что снова проспала всё важное.

Внизу никого не оказалось.

Она прошла по гостиной, заглянула в кухню, столовую, коридор возле кабинета и несколько боковых комнат, но дом отвечал только тишиной и слабым гулом техники.

В столовой на столе лежала записка.

Химико подняла её и нахмурилась. Текст был написан на том же чужом языке, который вчера рядом с Мэллом почему-то превращался для неё в русский, а теперь снова стал набором незнакомых строк. Она всматривалась в быстрый аккуратный почерк, потом раздражённо выдохнула. Зачем было оставлять записку на языке, который она не понимает, если уже объяснила, что говорит только по-русски? Внизу, правда, был нарисован маленький смайлик:3, и по нему Химико догадалась, что писал либо Элиас, либо Мэлл.

На месте, где вчера сидела Химико, стояла прикрытая тарелка, рядом — кружка на блюдце. Она приподняла крышку и увидела жареное мясо, овощи и гарнир, уже остывшие, но всё ещё вполне съедобные. Значит, ей оставили завтрак. Или скорее уже обед.

В груди неприятно кольнуло.

Мелькнула глупая, злая мысль не есть вовсе, оставить тарелку нетронутой, будто это могло что-то доказать им или ей самой. Химико поморщилась от собственной детскости и поставила крышку обратно. Кому она вообще собиралась мстить голодом? Элиасу, который исцелил ей ногу? Мэллу, который пытался позвать её на ужин? Нинейту, которому, скорее всего, было всё равно, съест она эту порцию или нет?

Сегодня она сильная. Даже если никто этого не видит.

Химико быстро поднялась обратно наверх, умылась, почистила зубы, привела себя в порядок настолько, насколько позволяли чужая одежда и остаточная помятость после сна, а потом вернулась в столовую. Ела она медленно, сначала без аппетита, но мясо оказалось вкусным даже холодным, овощи приятно хрустели, и через несколько минут организм всё-таки взял своё. Закончив, она убрала за собой посуду, вымыла тарелку и кружку, протёрла стол и ещё раз посмотрела на записку, словно от этого в ней мог проявиться понятный смысл.

Потом Химико решила, что сначала поработает, а потом уже будет думать, чем заняться.

Первый этаж она вычистила вчера, поэтому сегодня поднялась на второй: прошлась по коридору, протёрла пыль там, где доставала, аккуратно убрала несколько забытых мелочей в общих зонах и старалась не заходить туда, где могла оказаться чужая личная территория. В комнаты парней она не совалась. После вчерашнего кабинета Нинейта Химико решила, что желание быть полезной не должно превращаться в самоубийственную наглость.

Тем временем большая яхта уже подходила к материковому причалу.

Малый катер для этой вылазки всё равно не подошёл бы: если бы они нашли хотя бы часть скота, в нём и людям было бы тесно, не говоря уже о клетках, переносках, мешках корма или попытке погрузить что-то крупнее козы. Большая яхта шла тяжелее, зато давала пространство, грузовой отсек и шанс вывезти больше за один рейс, если фермерский посёлок окажется не полностью разграбленным.

До материка добрались быстрее, чем в прошлый раз. Вода была спокойной, видимость хорошей, а маршрут Нинейт помнил, лишь изредка сверяясь с картой. Яхту оставили у старого служебного причала, не подходя к основной марине, где могли скопиться заражённые или чужие выжившие. Перед высадкой все трое проверили оружие, заряженные магазины, ножи, рации и личное снаряжение, после чего спустились на берег уже полностью собранными для работы.

Нинейт вышел первым и быстрым шагом направился по знакомому маршруту к закрытой парковке, где они раньше спрятали грузовик. Элиас и Мэлл двигались следом, не переговариваясь без необходимости. Улицы вокруг выглядели пустыми, но это уже ничего не значило; пустота здесь редко была безопасной, чаще она просто означала, что опасность ещё не вышла из-за угла.

Грузовик стоял там, где они его оставили.

Нинейт проверил пространство вокруг, открыл дверь и сел за руль. Мэлл забрался следом на пассажирское место, Элиас устроился рядом с ним, заметно потеснившись из-за экипировки. В кабине стало тесно, пахло металлом, оружейным маслом и старой пылью.

— Запасные патроны взяли? — спросил Нинейт, даже не заводя двигатель.

У Элиаса округлились глаза. Он коротко выдохнул:

— Тупанул. Извини.

Дверь поддалась с первой попытки. Элиас выбрался из кабины и быстро направился обратно к яхте, стараясь не шуметь сильнее необходимого.

Мэлл согнулся в бесшумном смехе, скрючившись на сиденье так, будто его действительно пытались сломать изнутри. Плечи у него дрожали, лицо он отвернул к окну, но это не помогло.

Нинейт повернул к нему голову.

— По-твоему, это смешно?

Мэлл выпрямился, хотя уголки губ всё ещё предательски дёргались.

— Извини, Нинейт.

Пауза вышла короткой, но достаточно тяжёлой, чтобы смех окончательно исчез.

— Видимо, Химико вскружила ему голову, — добавил Мэлл уже серьёзнее, глядя вперёд через лобовое стекло.

Нинейт чуть прищурился.

— А ты как будто равнодушен к ней.

В голосе прозвучал упрёк, и Мэлл виновато отвернулся к стеклу.

— Нет, — сказал он тише. — Не равнодушен. Просто… Химико далеко не слабая, раз умудрилась выжить в этом ужасе несколько дней. Она была прямо в очаге заражения и всё равно нашла нас. Это чего-то стоит.

Нинейт не ответил.

Мэлл всё же продолжил:

— И мы до сих пор не знаем, кто в её видении пытался тебя убить.

— Если это правда, скоро узнаем, — сказал Нинейт уже спокойнее.

На горизонте снова появился Элиас. Он шёл быстро, прижимая к себе тяжёлую сумку с патронами, и выглядел хмурым ровно настолько, насколько мог выглядеть человек, который сам себе испортил утро одной забывчивостью.

Нинейт опустил окно со стороны Мэлла.

— Не клади в грузовой отсек, — крикнул он. — Держи при себе.

Элиас заметно насупился. В кабине и так не оставалось места, а теперь ему предстояло сидеть втиснутым рядом с Мэллом ещё и с сумкой на руках. Возражать он, впрочем, не стал.

Когда Элиас забрался обратно, Мэлл молча стянул у него сумку, просунул её назад за подголовники кресел и устроил так, чтобы она не мешала ногам.

— Чтобы не бесила, — пояснил он.

Элиас бросил на него короткий благодарный взгляд, но вслух ничего не сказал.

Нинейт наконец завёл двигатель. Грузовик глухо дрогнул, выкатился с закрытой парковки и медленно двинулся по пустой улице в сторону старой дороги, ведущей к фермерскому посёлку.

По дороге им всё чаще попадались заражённые.

Сначала это были одиночки, бредущие между брошенными машинами и вдоль обочины, затем начали встречаться небольшие группы, сбившиеся возле заправок, остановок и закрытых магазинов. Некоторые замечали грузовик только тогда, когда он проезжал рядом, и поворачивали серые лица с мутно-белыми глазами, делая несколько шатких шагов вслед. Другие срывались быстрее и переходили на неровный бег, ударяясь плечами о капоты, цепляясь за зеркала и спотыкаясь на разбросанном мусоре.

Запах гнили держался над дорогой плотным слоем и всё равно пробивался в кабину сквозь закрытые окна. Дома появлялись на горизонте и исчезали за поворотами, но живых людей не было видно. Только занавески в выбитых окнах, раскрытые двери, оставленные велосипеды у заборов и редкие следы чужой спешки, которые теперь уже никого никуда не вели.

Нинейт уверенно держал маршрут, не снижая скорость там, где дорога позволяла проехать без риска. Элиас и Мэлл сверялись с планшетом, отмечали повороты, смотрели на точки, нанесённые ещё до выезда, и коротко обменивались фразами, чтобы не забивать кабину лишним шумом. Когда до фермерского хозяйства оставалось меньше километра, Мэлл достал сумку с запасными патронами, и они быстро распределили магазины между собой, отдельно отложив часть для Нинейта.

Ферма встретила их пустым двором, распахнутыми воротами и небольшой группой заражённых в рабочей одежде. Скорее всего, это были сотрудники хозяйства: на некоторых ещё держались резиновые сапоги, грязные комбинезоны и куртки с нашивками. Они заметили грузовик ещё у ворот, но среагировали по-разному: двое пошли навстречу, качаясь на каждом шаге, ещё трое сорвались быстрее и побежали, вытягивая руки вперёд.

Нинейт остановил грузовик у стены амбара так, чтобы задняя часть была ближе к воротам, и вышел первым.

Выстрелы прозвучали коротко и сухо. С глушителями оружие не било по ушам так резко, как могло бы, но каждый хлопок всё равно неприятно расходился по пустому двору. Заражённые падали один за другим, не успевая приблизиться настолько, чтобы стать настоящей угрозой. Мэлл быстро проверил фланг, Элиас держал вход в амбар, пока Нинейт добил последнего, застрявшего между трактором и перевёрнутой тележкой.

Внутри коровника оказалось хуже.

Первым ударил запах. Тяжёлый, тёплый, липкий, он шёл от стойл, от грязной подстилки, от тел, лежавших там, где животные падали и уже не могли подняться. Ряды коров тянулись вдоль металлических ограждений, часть туш была разорвана, у некоторых бока и шеи оказались объедены, но многие лежали без заметных следов зубов, с высохшими мордами и запавшими глазами. В поилках не осталось воды.

— Чёрт, — тихо сказал Элиас.

В помещении двигались четверо заражённых. Они были настолько перепачканы кровью и навозом, что сливались с грязными стенами, но, услышав шаги, одновременно повернули головы. Мэлл выстрелил первым, Нинейт следом снял второго, Элиас добил тех, кто находился ближе к дальнему проходу. Последний рухнул, и коровник снова стал неподвижным. Только мухи гудели над мёртвыми животными.

Мэлл сжал челюсти.

— Эти четверо успели перекусать половину стада?

Элиас пошёл вдоль стойл, останавливаясь у тех тел, где не было видимых ран.

— Не только они. Часть умерла от жажды. Смотри на поилки.

Нинейт молча осмотрел пустые линии подачи воды и мёртвых коров. Именно крупный скот они рассматривали как один из самых ценных ресурсов.

— Дальше, — коротко приказал он.

Они прошли через боковой проход и открыли дверь в отдельное помещение для телят. Здесь воздух был немного чище, но картина оказалась не легче. В небольших секциях лежали мёртвые телята, одиннадцать из шестнадцати, некоторые свернувшись как спящие, другие — неловко вытянувшись на соломе. Пятеро ещё были живы. Они выглядели крайне истощёнными: дрожащие ноги, тусклые глаза, тонкие шеи, тяжёлое дыхание.

Элиас подошёл к ближайшему.

— Эти ещё держатся.

— За счёт чего? — спросил Мэлл, оглядывая пустые кормушки.

Элиас проверил автоматическую поилку, потрогал остатки засохшей смеси на краю и осмотрел блок подачи.

— Сначала система работала. Видимо, генераторы продержались ещё какое-то время после отключения света. Потом питание легло, подача остановилась, и всё.

Он поднялся и быстро осмотрел остальных телят.

— Большинство умерло день-два назад. Если бы мы приехали завтра, здесь уже никого бы не осталось.

— Про генераторы ты прав, — сказал Мэлл, открывая щиток у стены. — Питания нет вообще.

— Мы можем спасти этих? — спросил Нинейт.

— Ещё как можем, если покормим прямо сейчас.

Элиас быстро подошёл к переключателям, проверил резервные блоки и попытался запустить подачу вручную. Система не отозвалась. Он ещё раз дёрнул переключатель, но ничего не изменилось.

— Если сейчас не найдём питание или корм, они не доживут до конца дня.

— Ищите, откуда подаётся смесь, — сказал Нинейт.

— Бесполезно, — Элиас уже развернулся к выходу. — Всё, что стояло в системе, за эти дни испортилось. Нужен склад с морозилками. Если ферма нормальная, у них должно быть молозиво про запас. Удивлюсь, если нет.

— Разделяемся, — сказал Нинейт. — Быстро.

Они разошлись по служебным помещениям. Элиас проверил боковой коридор, Мэлл ушёл к холодильным комнатам, Нинейт прошёл вдоль склада, открывая двери одну за другой. Через несколько минут из дальней части здания донёсся голос Мэлла:

— Кажется, здесь!

Остальные тоже свернули к нему.

Помещение оказалось небольшим, с несколькими морозильными камерами вдоль стены. Первые две были пустыми, в третьей лежали какие-то промёрзшие контейнеры, уже начавшие течь, а последняя оказалась забита пакетами с молозивом до краёв. Пол вокруг был мокрым, стенки камеры оттаяли, а сами пакеты покрылись каплями воды. Молозиво уже разморозилось, но оставалось холодным и не успело окончательно испортиться.

Элиас выдохнул так, будто ему только что вернули время, которого уже не должно было быть.

— Берём. Срочно.

Он начал раздавать пакеты Нинейту и Мэллу, по несколько штук каждому, потом нашёл на полках бутылочки для кормления и быстро проверил, чистые ли они. В соседнем шкафу нашлись запасные соски, мерные ёмкости и несколько закрытых контейнеров с сухой смесью, но сейчас возиться с ней было некогда.

— В идеале это надо подогреть, — сказал Элиас, разливая молозиво по бутылкам. — Холодное им хуже зайдёт.

— Времени нет, — ответил Нинейт.

— Знаю.

Они вернулись к телятам бегом. Каждый взял по бутылке, и кормление превратилось в отдельную борьбу: двое телят тянулись к соскам жадно, едва держась на ногах, один сначала отворачивался, будто уже не понимал, что ему дают, а самый слабый едва реагировал. Его Элиас забрал на себя. Он опустился рядом, осторожно поддержал голову, провёл ладонью по шее и начал кормить медленно, маленькими порциями, терпеливо ожидая каждого глотка.

— Давай, малыш, — тихо сказал он. — Ты очень важен.

Мэлл молча наблюдал.

Постепенно самый слабый телёнок всё же начал глотать увереннее. Элиас держал бутылку под нужным углом, следил, чтобы тот не захлебнулся, и только когда бутылка наконец опустела, позволил себе коротко выдохнуть.

— Пока оставим их здесь, — сказал Нинейт, осматривая помещение. — Дверь закроем крепко. Сюда никто не должен пробраться. Мы только в начале маршрута, нужно проверить коз, овец и птицу.

— Их нельзя оставлять надолго, — предупредил Элиас.

— Не оставим. Сначала чистим периметр, потом переносим.

Они вышли через чёрный ход и прошли вдоль стены к другому амбару, поменьше. Перед входом Нинейт остановился, прислушался, затем коротко кивнул Мэллу. Тот рывком открыл дверь и отступил в сторону.

Внутри оказались куры.

Их было много, но не столько, сколько должно было быть. По полу валялись мёртвые птицы, перья, помёт, пустые кормушки и разбитые яйца. Около половины поголовья погибло, зато остальные продолжали метаться по помещению, квохтать, хлопать крыльями и клевать мёртвых собратьев. Вода в поилках ещё оставалась, но корм закончился давно.

Мэлл скривился.

— Каннибалы.

Элиас сдержал смешок, но уголки губ всё равно дрогнули.

— В нынешних реалиях все, кто ходит на двух ногах, каннибалы. Куры хотя бы честнее.

— Не философствуй.

Они нашли складные клетки возле стены, вытащили их одну за другой и принялись загонять птиц внутрь. Нинейт приносил клетки и держал проходы, Мэлл с Элиасом ловили кур, которые носились по амбару с отчаянным шумом, будто именно они здесь переживали главный конец света. Несколько раз одна из птиц вырывалась из рук, Мэлл ругался сквозь зубы, Элиас пытался не смеяться. Нинейт молча ждал у прохода, и одного его присутствия хватило, чтобы веселье быстро прекратилось.

— Зачем столько? — спросил Мэлл, запирая очередную клетку.

— Пожарим куриный шашлык, — ответил Элиас с неожиданно хищной улыбкой.

Мэлл фыркнул, потом всё же рассмеялся, но Нинейт оборвал их:

— Быстрее.

Веселье закончилось окончательно.

В итоге получилось пять крупных клеток, примерно по десять птиц в каждой. Куры внутри выглядели помятыми, сердитыми и крайне недовольными спасением, но живыми. Часть ещё продолжала биться крыльями о прутья, другая уже осела на дно, тяжело дыша после погони.

— Я расчищу периметр, — сказал Нинейт. — Вы переносите животных в грузовик.

Он вышел наружу первым.

Заражённые уже начали стягиваться к шуму. Несколько фигур бежали со стороны двора, ещё двое появились из-за хозяйственного корпуса. Нинейт поднял оружие и начал выцеливать их по одному, спокойно, без лишних движений, не позволяя никому приблизиться к амбару. Мэлл и Элиас тем временем вынесли клетки, поставили их в кузов, закрепили так, чтобы те не перевернулись на поворотах, затем вернулись за телятами.

Живых пришлось вести осторожно. Двое ещё могли держаться на ногах сами, третьего Мэлл подтаскивал, поддерживая под грудь, а самого слабого Элиас вынес, прижимая к себе так бережно, будто тот был не сельскохозяйственным животным, а пациентом после сложной операции. Нинейт, вернувшись после зачистки, помог закрепить их в кузове, быстро проверил двери, замки и вентиляцию.

— Третий ангар посмотрим? — спросил Элиас, оглядываясь на дальнее здание. — Там должны быть козы и овцы.

Нинейт оценил дальний ангар.

— Все сдохли.

Элиас нахмурился.

— Ты уверен?

— Двери выбиты. Следы волочения. Заражённые уже были внутри. Мы не тратим время.

Элиас ещё немного постоял лицом к ангару, сжал челюсти, но всё же кивнул. Мэлл закрыл кузов, проверил крепления ещё раз и хлопнул ладонью по металлу.

Через минуту они снова сидели в кабине.

Грузовик выехал со двора уже тяжелее, чем приехал: с клетками, испуганными курами, пятью истощёнными телятами и слишком ясным пониманием, что даже удачная находка в этом мире всё равно пахнет смертью.

К четырём вечера они добрались до яхты и начали перегрузку. Грузовик подогнали вплотную к кормовой грузовой платформе. Мэлл опустил широкий металлический трап, Нинейт закрепил его страховочными тросами, а Элиас набросал сверху резиновые маты, чтобы никто не поскользнулся. Клетки с курами перенесли первыми и поставили в нижней грузовой зоне, пристегнув к креплениям у стены.

С телятами пришлось возиться дольше: животных брали на руки по одному, прижимая к себе, чтобы не напугать и не уронить на подъёме. Двоих перенесли Нинейт и Мэлл, ещё двоих они взяли по очереди, а самого слабого Элиас вынес последним, поддерживая под грудь и живот, пока Мэлл придерживал дверь и следил, чтобы тот не заделся ногами о край проёма.

Внизу для них заранее освободили место, разложили солому и старые одеяла, а перегородки закрепили так, чтобы животных не бросало при качке. Куры возмущённо квохтали за прутьями, то затихая, то снова поднимая беспокойный шум, а телята легли на подстилку, слишком слабые, чтобы сопротивляться перемещению, но уже не такие безжизненные, как в первые минуты на ферме.

— Хорошо, что хотя бы телят нашли живыми, — сказал Мэлл, опираясь плечом о стену.

Элиас кивнул, не отрывая ладони от шеи телёнка. Тот лежал ближе к нему, тяжело дыша, но уже иногда шевелил ушами и пытался поднять голову, когда Элиас говорил рядом.

— Я позабочусь о них, — тихо сказал он.

Мэлл улыбнулся краем губ.

— Мы не сомневаемся.

Они молча проверили крепления, запасы воды и всё, что могло понадобиться до возвращения на остров. Нинейт сидел чуть дальше, прислонившись спиной к переборке. За последние часы именно он чаще остальных замечал слабые места в их импровизированной перевозке и заставлял переделывать всё, что могло сорваться в пути.

Элиас вытер руки о полотенце и поднялся.

— Интересно, как там Химико.

Мэлл пожал плечами.

— Надеюсь, она поела мясо.

Нинейт ничего не сказал и поднялся первым. Перед уходом он ещё раз проверил телят, затем направился в каюту.

— Разбудите, когда будем подходить к Эшмору, — бросил он уже на ходу.

Обратный путь оказался тише утреннего. Яхта шла тяжело, но ровно, вода за бортом темнела с каждым часом, а небо постепенно теряло дневной свет. Элиас большую часть пути оставался рядом с животными, проверяя самых слабых, меняя подстилку и снова пытаясь напоить телят маленькими порциями. Мэлл несколько раз спускался к нему, помогал закреплять клетки, потом возвращался наверх, проверял курс и долго смотрел на пустую линию берега, пока материк не исчез за вечерней дымкой.

К восьми вечера яхта подошла к пирсу Эшмора.

Остров встретил их редкими огнями вдоль дорожек и шумом воды под деревянным настилом. Когда корпус мягко ткнулся в причал, Мэлл первым спрыгнул на доски и закрепил швартов, Элиас остался у грузовой зоны, уже прикидывая, как лучше перенести телят, чтобы не растрясти их окончательно, а Нинейт вышел из каюты, словно и не спал вовсе.

— Сначала телята, — сказал он. — Потом птица. Быстро, пока не стемнело окончательно.

Мэлл кивнул и потянулся к креплениям.

— Добро пожаловать домой, скотина, — пробормотал он, открывая первую перегородку.

Элиас нахмурился.

— Мэлл.

— Что? Это технически точное обращение.

Один из телят слабо мотнул головой, будто тоже счёл приветствие сомнительным, и Элиас невольно улыбнулся, просовывая руки под его грудь.

— Сейчас перенесём вас в нормальное место, — сказал он уже мягче. — Только потерпите ещё немного.

После уборки второго этажа Химико вскоре вернулась в свою комнату. Сначала она хотела просто немного полежать, дать спине отдохнуть после наклонов и не думать ни о чём хотя бы несколько минут, но кровать оказалась слишком мягкой, комната — слишком тихой, а собственное тело — слишком тяжёлым. Она легла поверх покрывала, повернулась на бок и уставилась в панорамное окно, за которым дневной свет медленно менял оттенок, становясь всё гуще и теплее. Внизу где-то шумел океан, работала вентиляция, дом изредка отзывался мягкими щелчками техники, но всё это проходило мимо, не цепляя сознание. Химико не спала.

Она просто лежала, не двигаясь, и чувствовала, как время проходит через комнату без неё. Иногда появлялась мысль, что нужно встать, найти ещё что-нибудь полезное, посмотреть записку, попытаться перевести её по телефону, спуститься на кухню, выпить воды, но каждая такая мысль гасла раньше, чем становилась действием. Силы закончились словно не в теле, а глубже, там, где обычно находилось желание вообще что-либо делать.

К вечеру дом снова наполнился звуками. Сначала снаружи донёсся глухой шум мотора, потом голоса у причала, хлопок двери, короткий металлический лязг и беспокойное квохтанье, настолько неуместное среди океана, стекла и дорогого камня, что Химико даже подумала, что ей показалось. Она не поднялась. Только закрыла глаза и осталась лежать так же, надеясь раствориться в тишине комнаты, если достаточно долго не будет двигаться.

Когда парни вошли в дом, внутри их встретила тишина. Не та утренняя, в которой всё было нетронутым и пустым, а другая: слишком ровная для дома, где должен был находиться ещё один человек. Элиас остановился в холле первым, снял перчатки и быстро оглядел гостиную, кухню, лестницу. На столе не было грязной посуды, в кухне всё стояло на местах, но самой Химико нигде не было видно.

— Проверь, где она, — сказал Элиас Мэллу, уже разворачиваясь обратно к выходу. — Я помогу с телятами.

Мэлл поднял голову к лестнице.

— Думаешь, она опять спряталась?

— Надеюсь, — ответил Элиас тише, чем обычно.

Оба замолчали. Вариант, что она могла уйти, выглядел нелепо: вокруг остров, вода и чужой дом, где каждый коридор всё ещё казался ей не своим. Но после вчерашнего Мэлл уже не был уверен, что логика вообще способна удержать человека, если внутри у него обрывается что-то важное.

— Я посмотрю, — сказал он и направился наверх.

Нинейт тем временем вернулся к причалу вместе с Элиасом. Телята нуждались в месте, воде, корме и покое, а куры — хотя бы в загоне, где они не перебьют друг друга от стресса. Маленький хозяйственный амбар на северной стороне острова открыли впервые за долгое время. Внутри пахло сухим деревом, чистой соломой и пылью; стойла были пустыми, кормушки — новыми, поилки подключены, но систему ещё нужно было запустить и проверить.

Клетки с курами перенесли первыми. Птицы возмущённо бились крыльями о прутья, царапали дно лапами и квохтали так, словно именно их спасение было главным преступлением дня. Нинейт шёл впереди, открывал проходы и указывал, куда ставить клетки, Элиас переносил их аккуратно, стараясь лишний раз не трясти, хотя птицы всё равно выглядели оскорблёнными самим фактом существования людей. Когда клетки оказались в подготовленном отсеке, Нинейт проверил замки, высоту перегородки и автоматическую подачу воды, после чего перешёл к телятам.

С ними было сложнее.

Двое держались на ногах, но шли неуверенно, часто останавливались и тяжело дышали. Третьего пришлось вести, поддерживая большую часть веса под грудью, а самого слабого Элиас снова взял на себя, прижав к себе бережно и крепко, опасаясь, что тот просто перестанет дышать по дороге. Нинейт помогал молча: открывал стойла, пододвигал подстилку, придерживал телят, когда у них подгибались ноги, и ни разу не поторопил их. Его лицо оставалось закрытым, но движения были точными и осторожными, без раздражения к слабым животным, которые не могли идти быстрее.

Мэлл нашёл Химико в её комнате. Она лежала на кровати, повернувшись к окну, и сначала даже не обернулась на звук двери. Только когда он вошёл внутрь и остановился у порога, Химико повернула голову. Взгляд у неё был сухой и пустой, без сна, без удивления, без попытки улыбнуться.

Мэлл остановился поодаль.

— Мы уж думали, ты сбежала от нас, — сказал он с мягкой улыбкой.

Химико помолчала, потом тихо ответила:

— Не смогла завести вертолёт.

— А как же маленькая яхта?

— Не дошла до уровня морского вора.

Мэлл усмехнулся, подошёл ближе и сел на край кровати, оставляя между ними достаточно места, чтобы она не почувствовала себя загнанной. Улыбка постепенно сошла с его лица.

— Ты в порядке?

Химико хотела ответить привычное «да», но слово не вышло. За этот день сил на ложь тоже не осталось. Она отвернулась к окну, потом снова посмотрела на Мэлла и неожиданно спокойно сказала:

— Нет.

Он не перебил.

— У меня пограничное расстройство, — продолжила она после паузы. — В моём мире мне это диагностировали. Из-за него всё иногда становится слишком сильным. Обида, страх, пустота, чувство, что меня бросили или что я никому не нужна. Я могу понимать головой, что всё не так, но внутри это всё равно ощущается как конец. Вот почему я тогда пошла к обрыву. Я действительно хотела умереть.

Мэлл опустил взгляд.

Теперь он выглядел не растерянным, а по-настоящему грустным. Быстрого ответа у него явно не находилось.

— Элиас сможет подобрать тебе лекарства, — сказал он наконец. — У нас есть медикаменты. Не всё, конечно, но много. Нужно просто покопаться.

Химико слабо усмехнулась.

— Даже когда мир был цельным, медицина едва ли мне помогала. А теперь я вообще ни на что не надеюсь.

— Давай не будем хоронить все варианты раньше времени.

Она устало посмотрела на него.

— Ты сейчас говоришь как человек, который не знает, что это такое.

— Не знаю, — честно сказал Мэлл. — Но я знаю Элиаса. Если в этих коробках есть хоть что-то подходящее, он найдёт. А если он теперь может лечить руками… может, однажды сможет помочь не только телу.

Химико грустно улыбнулась, но в глазах всё равно осталась прежняя тяжесть.

— Душу тоже зашьёт хирургическими нитками?

— Если кто-то и попробует, то он.

Она едва заметно фыркнула, и Мэлл, уловив это, поднялся.

— Сейчас ты не будешь лежать дальше. Спустишься и поешь с нами.

— Я не хочу есть.

— Захочешь по дороге.

— Мэлл…

— А потом мы подберём тебе лекарства, — сказал он уже строже. — Или хотя бы посмотрим, что у нас есть. Вставай.

Химико посмотрела на него снизу вверх, потом села. Легче не стало, но уверенность Мэлла дала Химико опору хотя бы на ближайшие десять минут. Она поправила кофту, встала и пошла за ним вниз.

Элиаса и Нинейта в доме уже не было.

— Значит, они ещё в амбаре, — сказал Мэлл, оглянувшись на пустую гостиную. — Пойдём, поможем.

— Я думала, ты хотел заставить меня есть.

— Сначала посмотрим, что там. Потом заставлю.

Они вышли из дома и направились по дорожке к северной стороне острова. Чем ближе становился амбар, тем отчётливее слышались куры, шорох соломы и голос Элиаса, тихий, мягкий, обращённый явно не к людям. Когда Химико вошла внутрь, он как раз придерживал самого слабого телёнка возле отдельного стойла.

— О, ты проснулась, — сказал Элиас, обернувшись к ней с усталой, но настоящей улыбкой. — Хорошо.

Химико ответила ему слабой улыбкой.

Нинейт заканчивал с креплениями у дальнего отсека. Он коротко взглянул на неё, ничего не сказал, поправил защёлку, проверил подачу воды и направился к выходу.

— Остальное на вас, — сказал он Элиасу и Мэллу.

Химико сделала вид, что не заметила его взгляда. Нинейт, кажется, с тем же успехом сделал вид, что не заметил её.

Когда Нинейт вышел, Химико невольно выдохнула и опустила плечи.

— У меня ещё работа, — сказал Элиас, осторожно проводя ладонью по шее телёнка. — Мэлл, поможешь с подачей корма?

— Уже иду.

— А ты, — Элиас посмотрел на Химико, — просто посиди рядом. Не надо ничего таскать.

Она не стала спорить и села на деревянную скамью у стены.

Мэлл занялся системой кормления: открыл панель управления, проверил подачу, что-то переключил, потом полез к мешкам с сухой смесью и начал сверять маркировку. Элиас тем временем распределял телят по стойлам, следил, чтобы слабые не ложились слишком неудобно, менял им подстилку и говорил с ними так спокойно, словно перед ним были не случайно спасённые животные с фермы, а пациенты, за которых он уже успел взять ответственность.

Наблюдая за Элиасом, Химико понемногу успокаивалась. Проблемы никуда не исчезли, но хотя бы перестали занимать все мысли. Элиас был усталым, грязным после дороги, с прилипшей к рукаву соломой, но при этом настолько бережным, что самый слабый телёнок рядом с ним казался полностью защищённым.

Она поднялась и подошла ближе.

— Он какой-то совсем слабый, — тихо сказала Химико.

— Да, — ответил Элиас, не отрывая взгляда от телёнка. — Его мы нашли едва в сознании. Ещё несколько часов — и не успели бы.

Мэлл, не поднимая головы от панели, добавил:

— Там было шестнадцать телят. Живыми остались пятеро.

Химико замерла.

— А остальные?

— Умерли, — сказал Элиас. — Большинство от голода и жажды. Большая часть коров тоже погибла. Заражённые успели добраться до части стада, а поилки были пустые.

Она протянула руку к ближайшему телёнку, но остановилась, не решаясь коснуться.

— Можно?

— Можно. Только медленно.

Химико осторожно провела пальцами по тёплой шерсти. Телёнок слабо шевельнул ухом, но не отстранился. От него пахло молоком, соломой и чем-то живым, уязвимым, совершенно не похожим на запах улиц, где смерть успевала пропитать даже воздух.

Элиас подал ей бутылку.

— Поможешь покормить?

Химико взяла её обеими руками.

— Я не умею.

— Я покажу.

Он помог ей правильно держать бутылку, объяснил, под каким углом наклонять, как следить, чтобы телёнок не захлебнулся и не пил слишком быстро. Сначала у неё выходило неловко, пальцы напрягались, плечи застыли, но телёнок начал сосать увереннее, и Химико затаила дыхание от странного волнения, боясь сделать что-нибудь неправильно.

— Вот так, — мягко сказал Элиас. — Хорошо получается.

Мэлл захлопнул панель управления и вытер руки.

— Подача настроена. Теперь без нашего присмотра они неделю точно не останутся голодными. Если система не решит умереть из вредности.

— Она не умрёт, — сказал Элиас.

— Я бы не был так уверен. Техника чувствует слабость.

Химико впервые за день улыбнулась чуть заметнее, продолжая держать бутылку. Тяжесть никуда не ушла окончательно, но рядом были тёплая шерсть под пальцами, тихое дыхание телёнка, голоса Мэлла и Элиаса, и этого хватило, чтобы на ближайшие минуты не проваливаться глубже.

Она продолжала держать бутылку, пока телёнок жадно тянул молозиво, следя, чтобы он не захлебнулся, как показывал Элиас. В амбаре пахло соломой, молоком, древесиной и животным теплом, куры за перегородкой постепенно успокаивались, хотя время от времени одна из них всё равно недовольно хлопала крыльями о прутья клетки.

— Почему вы оставили мне записку на вашем языке? — вдруг спросила Химико, не поднимая взгляда от телёнка. — Я же не умею читать на нём.

Мэлл, возившийся у панели подачи корма, замер.

Элиас тоже посмотрел на неё странно, как тогда на яхте, когда они впервые заговорили о Вероне, России и том, что карта мира в их телефоне не совпадает с её памятью.

— Ты читала на веронском, — осторожно сказал Элиас.

Химико подняла голову.

— Это был русский.

— Русский? — переспросил Мэлл.

Он выпрямился и резко захлопнул крышку панели.

— Так. Идём разбираться. Элиас, мы тут закончили?

Элиас оглянулся на телят, потом на настроенную систему подачи корма и кивнул:

— Да. На ближайшие часы точно.

До дома они шли молча. Химико не покидало неприятное чувство, что она снова начинает сходить с ума. Мэлл шагал рядом слишком быстро, явно уже выстраивая какую-то цепочку, а Элиас выглядел сосредоточенно взволнованным, как человек, который внезапно увидел новую часть загадки и теперь хотел проверить её до конца.

В столовой всё осталось так же, как утром. Записка лежала на столе, чуть сдвинутая в сторону, будто её никто не трогал после Химико. Мэлл взял листок первым и быстро пробежал глазами по строкам.

— Ну вот, тут написано: «Мы будем поздно, обязательно поешь, не беспокойся, если задержимся, не грусти:3».

Химико нахмурилась.

— Дай.

Он протянул ей записку. Химико пробежала глазами по первым словам и застыла. На листке действительно были русские слова. Обычные, понятные, написанные аккуратным почерком, который утром казался ей чужим настолько ясно, что она даже не пыталась читать дальше первого взгляда. Внизу всё так же стоял тот самый маленький смайлик.

— Что за бред?.. — выдохнула она.

Элиас нахмурился.

— Что не так?

— Утром здесь были чужие слова, — сказала Химико, чувствуя, как голос становится выше. — Я ничего не поняла. Только смайлик. А сейчас тут русский.

Мэлл и Элиас молчали. По их лицам было видно, что они не считают её вруньей, но и объяснения у них нет. Химико перечитала записку ещё раз, однако слова оставались прежними, родными и от этого ещё более пугающими.

— Может, это тоже твоя сила? — осторожно предположил Элиас. — Не видения, а что-то связанное с пониманием. Может, ты начинаешь воспринимать именно нас, хотя не говоришь на нашем языке. Звучит странно, но после всего остального уже трудно отбрасывать странные варианты.

Мэлл вдруг поднял палец.

— Стоп. Помнишь телефон?

Химико перевела взгляд на него.

— Какой?

— Тот, который ты забрала в аптеке. Ты тогда говорила, что пыталась разобраться в интерфейсе и видела чужие надписи, а потом при нас всё оказалось на русском. Это ведь происходило рядом с нами.

Элиас посмотрел на Мэлла, и по его лицу было видно, что он понял, к чему тот ведёт.

— До того, как ты встретила нас, ты видела других людей? — спросил Мэлл. — Ты же их не понимала?

— Не понимала, — тихо ответила Химико.

— Значит, это может быть не её способность, — сказал он, поворачиваясь к Элиасу. — А наша. Кто-то из нас каким-то образом переводит непонятные языки на понятные. Просто раньше мы не замечали, потому что все вокруг говорили на веронском. Химико на самом деле не говорит с нами на нашем языке, она говорит на своём, но мы всё равно понимаем друг друга.

Химико молчала, сжимая записку в руке. От этой версии стало не спокойнее, но хотя бы появилась форма, за которую можно было зацепиться. Если это не галлюцинация, не очередной провал в голове и не последствие таблеток, значит, происходящее можно проверить.

Элиас заметно оживился.

— Тогда это либо дар Нинейта, либо твой, — сказал он Мэллу. — Я целитель, это уже проявилось. Если способности связаны с тем, кем мы были до заражения, перевод мог подойти кому-то из вас.

— Проверим, — сказал Мэлл.

Он забрал у Химико записку, положил её обратно на стол и оглянулся к выходу.

— Химико, ты остаёшься здесь. Я отойду как можно дальше к краю острова. Элиас будет рядом с тобой и говорить. Если ты продолжишь его понимать, значит, либо мой дар работает на расстоянии, либо дело не во мне. Потом поменяем схему и попробуем с Нинейтом.

— А если я перестану понимать? — спросила она.

— Тогда я официально стану самым удобным человеком на планете, — сказал Мэлл и усмехнулся, но в голосе всё равно слышалось напряжение.

Они вышли из дома. Мэлл взял рацию и направился вниз по дорожке, к дальней части острова, туда, где за деревьями начинался открытый берег. Химико осталась возле дома вместе с Элиасом. Они молча ждали, пока Мэлл отойдёт достаточно далеко, и это ожидание почему-то нервировало сильнее самой проверки.

— Если честно, я очень надеюсь, что это не я, — сказал Элиас, стараясь говорить спокойно. — Не потому что не хочу ещё одну способность. Просто если я рядом с тобой, а ты всё равно понимаешь меня, мы ничего не узнаем.

— А если это Нинейт?

Элиас посмотрел в сторону дома.

— Тогда ему очень не понравится, что способность обнаружили без его участия.

Химико едва улыбнулась, но в этот момент рация коротко зашипела, и голос Мэлла прорвался сквозь помехи:

— Я на месте. Дальше только в воду.

Элиас нажал кнопку.

— Стой там.

Он повернулся к Химико и заговорил обычным тоном:

— Если способности действительно завязаны на личность, то перевод должен отражать не просто знание языков, а потребность в коммуникации. Мэлл всегда быстрее всех считывал людей, их намерения, настроение, слабые места. Возможно, его сила могла стать чем-то вроде универсального понимания, либо это связано с тем, что он всё время ковыряет технику, механизмы, а мозг тоже своего рода механизм.

Химико слушала его без малейшего затруднения.

— Я тебя понимаю.

Элиас нахмурился.

— Тогда либо радиус больше, чем мы думаем, либо это не Мэлл.

Он снова поднял рацию.

— Стой там. Мы с Химико отплывём от берега.

— Вы что сделаете? — переспросил Мэлл.

— Проверим радиус.

— Только не утопите друг друга во имя науки.

Элиас не ответил и повёл Химико к малой яхте. На этот раз они сначала держались ближе к острову: Элиас завёл двигатель, мягко отвёл судно от пирса и направил его в сторону открытой воды. Дом, амбар и дорожки с редкими фонарями постепенно отдалялись, остров становился ниже и тише, а береговая линия расплывалась в вечернем свете.

Первые минуты Элиас продолжал говорить, описывая вслух всё, что приходило в голову: возможный радиус действия, связь с расстоянием, влияние Нинейта, Мэлла, острова и даже самой Химико. Она понимала его.

Потом, когда до берега оставалось уже гораздо больше, слова начали странно распадаться.

Сначала исчезли отдельные фразы.

Потом смысл стал ускользать целыми кусками.

Наконец Элиас сказал что-то длинное, быстрое, явно вопросительное, и Химико поняла только интонацию.

— Я тебя не понимаю, — сказала она по-русски.

Элиас замолчал.

По его лицу стало ясно: теперь он тоже не понимает, что она сказала. Раньше любое её слово доходило до него уже готовым смыслом, а теперь перед ним остался только чужой язык — живой, быстрый и совершенно непонятный.

По лицу Элиаса пробежала тревога. Элиас развернул яхту обратно к острову, больше не пытаясь продолжать разговор. Химико сидела рядом, вцепившись пальцами в край сиденья, и впервые с момента попадания в этот мир почувствовала всю реальность языковой пропасти между ними. Без чьей-то способности Элиас снова становился человеком из чужой страны, который говорил быстро, мягко и совершенно непонятно.

Яхта приблизилась к берегу.

— Ты видел это? — спросила она, едва он заглушил двигатель.

— Да, — Элиас выглядел взволнованным, до странности радостным от точности проверки. — Мы были правы. Это не ты. И не я.

Он достал рацию и передал Мэллу результаты. Тот ответил не сразу, потом коротко выругался от удивления и велел им ждать у дома.

Когда они снова собрались втроём в столовой, записка всё ещё лежала на столе, словно обычный лист бумаги мог объяснить то, что только что произошло.

— Значит, остаются я и Нинейт, — сказал Мэлл, опираясь ладонями о край стола.

— Или вы оба, — добавил Элиас.

Химико посмотрела на них по очереди.

— И как мы проверим Нинейта?

Мэлл невесело усмехнулся.

— Пойдём и расскажем ему, что у нас, возможно, появился человек-переводчик, но мы пока не знаем, он это или я.

— Он обрадуется?

— Нинейт? — Мэлл посмотрел на неё с явной жалостью. — Он сначала решит, как это использовать. Радоваться будет потом. Возможно, никогда.

Элиас взял записку со стола и аккуратно сложил её пополам.

— Всё равно нужно сказать. Если это его способность, он должен знать. Если твоя, Мэлл, — тоже.

Мэлл выдохнул, заранее устав от предстоящего разговора.

— Ладно. Идём к нему.

— Значит, у кого-то из нас появилась новая способность? — задумчиво произнёс Нинейт, переводя взгляд с Химико на Мэлла и Элиаса.

— Скорее, старая, — ответил Мэлл. — Перевод сработал с момента нашей встречи с ней, а значит, около недели у тебя или у меня уже есть эта способность.

— Понятно, — спокойно сказал Нинейт.

Он выглядел не слишком впечатлённым, и Химико это заметила. На фоне видений будущего и целительства способность понимать чужие языки, вероятно, казалась ему удобной, но не настолько ценной, чтобы задерживать на ней внимание дольше необходимого. Нинейт не сказал этого вслух, однако по его ровному взгляду и сдержанному молчанию было ясно: вывод он сделал, пользу отметил, а остальное оставил на потом.

— Поужинайте и ложитесь спать, — сказал он, поднимаясь. — Я не голоден.

— Мы без тебя не хотим есть, — с обиженным нажимом возразил Элиас, и в его голосе прозвучало что-то совсем детское, слишком искреннее для взрослого мужчины, который ещё несколько часов назад искусно расстреливал заражённых и разбирал медикаменты.

— Хотите, — так же спокойно ответил Нинейт и направился к лестнице, не оставляя места ни для спора, ни для просьбы задержаться.

Мэлл и Элиас заметно погрустнели, хотя оба быстро попытались это скрыть. Химико наблюдала за ними молча и неожиданно почувствовала облегчение. Мысленно она уже оттолкнула Нинейта от себя, сердито запретила себе ждать от него хоть чего-то человеческого, но рядом с ним это давалось труднее, чем хотелось признать. Когда он уходил, дышать становилось проще, словно из комнаты исчезал невидимый тяжёлый вес.

— Я просто выпью чай, — сказала Химико, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.

— А мы поедим, — отозвался Элиас с отсутствующим видом, всё ещё глядя туда, где скрылся Нинейт.

Они вместе прошли на кухню. Мэлл достал из холодильника сыр, мясную нарезку, овощи и несколько контейнеров с остатками еды, Элиас поставил чайник и молча разложил тарелки, двигаясь медленнее обычного. Ужин получился поздним, быстрым и безвкусным, хотя продукты были свежими и хорошими; парни ели скорее по привычке, чем из аппетита, переглядывались между собой и то и дело замолкали. Пустующее место Нинейта явно не давало им расслабиться.

Химико не до конца понимала эту грусть, но не стала спрашивать. Для неё отсутствие Нинейта было передышкой, для них — нарушением привычного порядка, и между этими ощущениями лежало слишком большое расстояние, чтобы его можно было сократить одним вопросом. После ужина они быстро убрали посуду, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Мэлл проснулся раньше Элиаса.

С детства они привыкли жить в одной комнате, и эта привычка не исчезла даже после того, как у каждого появилась возможность иметь собственное пространство. Ещё в приюте они держались друг друга так крепко, словно весь остальной мир был чем-то временным и ненадёжным, а потом Нинейт забрал их обоих, и эта связь только укрепилась. Они понимали друг друга с полуслова, часто заканчивали фразы один за другим, редко ссорились всерьёз и не соперничали там, где можно было поддержать или восхититься чужим умением. Мэлл мог смеяться над Элиасом сколько угодно, но в любой опасности первым прикрывал бы именно его, а Элиас, при всей своей мягкости, умел становиться рядом с Мэллом так тихо и твёрдо, что спорить с этой преданностью было бессмысленно.

— Просыпайся, Элл, — негромко сказал Мэлл, сидя на краю своей кровати. — Нужно поговорить.

Элиас распластался поперёк постели в позе морской звезды, уткнулся лицом в подушку и что-то невнятно пробормотал, явно не собираясь возвращаться в реальность по первому требованию.

— Это связано с Химико.

Элиас резко сел. Волосы торчали в разные стороны, взгляд был ещё мутным, но внимание уже стало острым и сосредоточенным.

— Что с ней?

Мэлл помолчал, подбирая слова. Ночью разговор с Химико снова и снова возвращался к нему отдельными фразами: её усталый голос, признание про болезнь, попытка объяснить то, что для него до этого оставалось просто странной хрупкостью, капризом или тяжёлым характером после пережитого.

— Она вчера сказала мне кое-что, и мне это не нравится, — начал он осторожно. — В смысле, не она мне не нравится, а то, что с ней происходит. Какая-то болезнь… пограничное расстройство личности. Ты знаешь, что это?

Элиас выдохнул и провёл ладонью по лицу, окончательно просыпаясь.

— Знаю.

— Это очень плохо?

Элиас помедлил с ответом. Сонная мягкость с его лица ушла окончательно.

— Слышал про биполярное расстройство? — спросил Элиас.

— Да, — Мэлл нахмурился. — Примерно.

— ПРЛ часто путают с ним со стороны, потому что там тоже бывают резкие перепады состояния, депрессия, импульсивность и суицидальные мысли. Только при биполярном расстройстве настроение обычно меняется фазами: человек может неделями или месяцами проваливаться в депрессию, потом уходить в подъём, возбуждение, бессонницу, иногда даже в бредовые идеи, и это не всегда напрямую связано с тем, что происходит вокруг.

Мэлл слушал молча.

— А при пограничном расстройстве всё чаще взрывается от отношений, — продолжил Элиас тише. — Страх, что тебя бросят, отвергнут, перестанут любить или решат, что ты лишняя, может за несколько минут разогнать эмоции до состояния, в котором человек сам себя не удерживает. Снаружи это иногда выглядит как обида, вспышка или истерика, но сам человек в этот момент может ощущать происходящее как конец света.

— Она говорила про попытку суицида, — сказал Мэлл уже глуше. — Я думал, у неё просто были плохие дни.

— У людей с ПРЛ таких дней может быть больше, чем у здоровых людей, — тихо ответил Элиас. — Намного больше.

Мэлл отвёл взгляд к окну, за которым раннее утро только начинало сереть над океаном.

— То есть она правда может снова попытаться?

Элиас выдохнул.

— Может, если снова окажется в сильном кризисе и почувствует, что никому не нужна. Для человека с ПРЛ особенно опасны одиночество, ощущение брошенности, постоянный стресс и отсутствие опоры. Человек может за короткое время пройти от привязанности до отчаяния, от надежды до желания исчезнуть и сам не всегда успевает остановиться. Таблетки могут помочь, но они не заменят стабильность, сон, еду и людей рядом, которые не будут каждый день подтверждать её худшие страхи.

Мэлл сжал пальцы на краю кровати, переваривая услышанное. Обычно он легко находил шутку, даже если ситуация была плохой, но сейчас ни одна не пришла на язык.

— Мы можем ей помочь?

— Можем, — сказал Элиас. — У нас уже есть противотревожные и часть антидепрессантов, но мне нужно посмотреть, что ещё осталось в запасах. Возможно, понадобятся стабилизаторы настроения, что-нибудь для сна, а в крайних случаях препараты, которые используют при сильной тревоге, подозрительности или потере ощущения реальности на стрессе. Но я не хочу пичкать её всем подряд. Сначала надо понять, что она принимала раньше, как реагировала и насколько сейчас опасно её состояние.

— Сегодня же вылазка, — быстро сказал Мэлл. — Можно заглянуть в аптеку. Скажешь Нинейту, что тебе нужны важные лекарства для медпункта.

— Скажу, — кивнул Элиас. — Это правда. После того, что началось, нам всё равно нужно забрать всё полезное, пока это не испортилось и пока туда не добрались другие.

Мэлл провёл рукой по волосам, всё ещё хмурясь.

— Я придумал ещё кое-что.

Элиас посмотрел на него внимательнее.

— Что?

— Давай уговорим Нинейта взять Химико на вылазку.

Элиас молча уставился на него.

— И что мы ему скажем?

— Не знаю, — честно признался Мэлл.

Они оба замолчали, перебирая возможные аргументы, но ни один не выглядел достаточно сильным. Сказать Нинейту, что Химико нельзя оставлять одну, означало признать её нестабильность и только усилить его желание выкинуть её за борт. Сказать, что её видения могут пригодиться, было рискованно, потому что он уже вчера ясно дал понять: дар, который нельзя вызвать по приказу, не считается надёжным инструментом.

В этот момент дверь открылась.

Нинейт стоял на пороге, уже одетый, собранный и совершенно бесстрастный. Мэлл и Элиас вскочили одновременно, слишком резко для людей, которые вроде бы просто разговаривали у себя в комнате. Нинейт молча оглядел обоих.

— Нет, — сказал он.

После этого развернулся и вышел, не добавив ни одного объяснения.

Мэлл и Элиас остались стоять посреди комнаты с одинаково поникшими лицами.

— Блин, — тихо сказали они в один голос.

К восьми утра завтрак уже был готов. Элиас и Мэлл сварили овсянку, нарезали хлеб, поставили на стол ягоды, мёд, масло и заварили чай с малиной, от которого по кухне разошёлся тёплый сладковатый запах. Нинейт сидел на своём месте у окна с книгой в руках и, казалось, не обращал внимания ни на тихое звяканье ложек, ни на мрачные переглядывания парней.

— Позови Химико, — негромко сказал Мэлл Элиасу, поправляя одну из тарелок.

Элиас кивнул и поднялся наверх.

Нинейт даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в книгу, хотя пальцы неподвижно лежали на странице.

Химико спустилась через пару минут вместе с Элиасом. Сонной она не выглядела: волосы уже были приведены в порядок, одежда сидела всё так же мешковато, но аккуратно, а лицо оставалось слишком собранным для человека, которого только что разбудили. Видимо, она встала заранее, вспомнив вчерашнее опоздание и решив больше не давать Нинейту повода смотреть на неё как на проблему.

Завтрак начался после короткого кивка Нинейта.

Ели молча. Химико время от времени непонимающе поглядывала на Мэлла и Элиаса, потому что оба вели себя странно: обменивались тяжёлыми взглядами, украдкой смотрели на Нинейта с таким выражением, словно ждали от него невозможного, потом переводили внимание на неё и тут же отворачивались. Нинейт оставался безучастным, ел спокойно и размеренно, не задавал вопросов и не комментировал их настроение.

Химико опустила взгляд в тарелку и размешала овсянку ложкой.

Она не знала, о чём они успели поговорить утром, но по этой тишине было ясно: что-то уже решилось без неё.

После завтрака Химико вместе с Элиасом и Мэллом убирала посуду со стола, стараясь не задерживать взгляд на притихших парнях. Тёплая овсяная каша не оставила после себя запаха, только в воздухе ещё держались малина, чай и едва заметная сладость мёда, которую почему-то хотелось запомнить, пока день окончательно не стал тревожным.

Нинейт поднялся первым, как всегда, будто сам факт завершения завтрака определялся не пустыми тарелками, а его решением. Он коротко посмотрел на Элиаса и Мэлла.

— Покормите животных. Нам пора в путь.

— В этом нет необходимости, — сказал Элиас, складывая чашки ближе к раковине. — Мэлл вчера настроил автоматическую подачу корма и воды. С тем, что уже было на острове, и с тем, что мы привезли с фермы, телятам хватит примерно на месяц, даже если мы вообще ничего не пополним. А когда они подрастут и начнут нормально выходить на траву, станет проще: пастбища здесь достаточно.

Нинейт задержал на нём взгляд.

— А птица?

— С птицей вообще проще, — отозвался Мэлл, убирая со стола тарелку с остатками хлеба. — Ещё полгода назад, когда мы только планировали завозить животных и строили амбары, зернохранилище заполнили заранее.

— Зачем? — спросил Нинейт.

Мэлл удивлённо вскинул брови.

— Помнишь Акиту, садовника, который здесь работал?

— Нет, — спокойно ответил Нинейт.

— Ну, я тогда поручил ему в первую очередь закупить птицу и корм для неё. Корм он купить успел, а потом у него умерла мать, он уволился и уехал. Птицу так и не взяли, потому что решили сделать это позже, когда перевезём сюда остальной скот.

— Ясно, — сказал Нинейт.

По его лицу было видно, что подробности его не заинтересовали.

Он вышел из кухни, и уже из коридора донёсся его голос:

— Собирайтесь. Нам пора.

Элиас и Мэлл одновременно замерли. Оба старались не смотреть на Химико слишком прямо, но это только сильнее выдавало, что утренний разговор был не обычным. Она замечала их осторожность в движениях и паузах между словами и всё сильнее подозревала, что говорили они именно о ней.

Элиас всё же заговорил первым.

— Химико, Мэлл вчера рассказал мне о твоём расстройстве, — сказал он мягко, но без жалостливой интонации, от которой ей захотелось бы закрыться. — Не беспокойся. Я постараюсь найти тебе подходящие лекарства.

— Я ни о чём не беспокоюсь, — ответила Химико.

Она смотрела сквозь него широко раскрытыми глазами, в которых не осталось живого блеска. Губы были расслаблены, лицо — слишком спокойное, и это спокойствие выглядело хуже любой истерики: за ним не чувствовалось ни согласия, ни сопротивления, только вязкая пустота.

Элиас побледнел.

Его лицо изменилось так резко, словно он услышал крик, хотя в кухне стояла тишина. Он качнулся назад, схватился рукой за край стола и судорожно вдохнул.

— Элиас! — Мэлл успел подхватить его за плечо раньше, чем тот потерял равновесие. — Что с тобой?

Химико испуганно вскинула руки перед собой, словно хотела помочь, но не успела понять, куда именно тянуться. Она застыла на месте, растерянная и виноватая, хотя даже не знала, что только что сделала.

Элиас удержался на ногах с трудом. Он смотрел на неё так, словно видел не лицо, а что-то за ним, глубоко внутри, куда нормальный человек не должен был проваливаться даже случайно. По его щекам текли слёзы — тихо, непрерывно, без всхлипов.

Мэлл поражённо смотрел на него, уже не скрывая тревоги.

— Элиас?..

— Мне больно, — выговорил Элиас, не отрывая взгляда от Химико.

Он сглотнул, и повторил уже иначе:

— Тебе больно.

Две фразы прозвучали одинаково, словно между ними на несколько секунд исчезла граница. Химико ничего не понимала. Она осторожно подошла ближе, подняла руку и коснулась его щеки кончиками пальцев, стирая влажный след.

— Я не понимаю, — тихо сказала она.

Элиас закрыл глаза, потом снова посмотрел на неё, уже осознаннее, но всё ещё с той же болезненной растерянностью.

— Я почувствовал твою внутреннюю боль, — сказал он. — Она сидит так глубоко, что я сначала решил, будто это моё. Кажется… это тоже моя сила.

Мэлл отпустил его плечо, убедившись, что Элиас снова стоит сам.

— Ты сейчас залез ей в голову?

— Скорее в душу, — ответил Элиас глухо.

Химико смотрела на него с такой нежностью, будто жалела не себя, а его — человека, которому случайно досталась часть чужой тьмы, слишком тяжёлая даже для короткого прикосновения. Её пальцы ещё немного оставались у его щеки, потом рука опустилась.

— Всё будет хорошо, Элиас, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Не беспокойся. И прости меня, что заставляю тебя волноваться. Ты слишком добрый.

Элиас печально смотрел на неё, всё ещё не до конца вернувшись к себе. Мэлл, наоборот, улыбнулся краем губ: похоже, попытка Химико утешить не себя, а Элиаса его тронула.

Элиас первым отвёл взгляд. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул и, стараясь вернуть голосу обычную мягкость, сказал:

— Пойдём со мной. Проверим животных перед вылазкой.

Химико моргнула, не сразу поняв, что он обращается именно к ней.

— Сейчас?

— Сейчас. Пять минут. Нужно убедиться, что поилки и кормушки работают нормально. Заодно проветришься.

Мэлл посмотрел на них, потом на дверь, за которой недавно ушёл Нинейт, и тихо усмехнулся.

— Если Нинейт спросит, я скажу, что вы ушли спасать сельское хозяйство.

— Скажешь, что я проверяю животных, — спокойно ответил Элиас. — Это правда.

Химико не стала спорить. После странного прикосновения чужой силы и слёз на лице Элиаса кухня казалась слишком тесной, наполненной тем, что нельзя было быстро объяснить. Она пошла за ним через холл, потом наружу, где утренний воздух коснулся лица влажной прохладой.

Дорожка вела мимо сада к хозяйственным постройкам; трава по краям ещё блестела после ночи, где-то между деревьями кричали птицы, и остров на несколько минут переставал напоминать место, окружённое мёртвым материком. Амбар стоял дальше от главного дома, за низкой изгородью и аккуратными загонами.

Когда они подошли ближе, Химико услышала тихое мычание. Несколько телят стояли у кормушки, неуверенно тыкались мордами в сухую смесь и время от времени отступали, ещё не привыкнув к новому месту. Они выглядели слишком живыми и тёплыми на фоне всего, что осталось за водой: влажные носы, тонкие ноги, крупные тёмные глаза, настороженные уши, которые вздрагивали от каждого звука. Химико остановилась у ограды.

— Они такие маленькие.

— Поэтому утром их нужно проверять внимательнее, — сказал Элиас, открывая калитку. — У телят быстро начинаются проблемы, если они плохо пьют, мёрзнут или стрессуют после перевозки.

Он проверил автоматическую поилку, нажал на клапан, дождался, пока вода пошла ровной струёй, потом заглянул в кормовой отсек. Химико стояла рядом и смотрела, как один телёнок осторожно подошёл ближе, вытянул шею и обнюхал край её рукава. Она не сразу решилась поднять руку, но телёнок не отступил, только фыркнул ей в пальцы тёплым влажным дыханием.

— Можно? — тихо спросила она.

Элиас оглянулся и едва заметно улыбнулся.

— Конечно.

Химико осторожно коснулась его лба. Шерсть оказалась короткой, жёсткой и неожиданно приятной на ощупь. Телёнок немного постоял рядом, потом снова потянулся к кормушке, быстро решив, что от неё угрозы нет. От этого простого доверия внутри защемило.

Здесь, на острове, кто-то всё ещё жевал корм, пил воду, тыкался носом в чужую ладонь и не понимал, что мир вокруг стал другим.

— Откуда ты вообще так много знаешь? — спросила Химико, наблюдая, как Элиас приседает рядом с другим телёнком и быстро осматривает ему глаза, нос и пасть. — Ты же вроде врач.

— Врач, — подтвердил он, осторожно отпуская морду животного. — Просто я выбрал нужные направления, которые, как мне показалось, пригодятся в жизни.

— В каком смысле?

Элиас поднялся и отряхнул ладони.

— Ну, после общей медицинской базы можно брать несколько направлений сразу. От трёх до восьми, если проходишь по нагрузке, экзаменам и практике. Первые годы дают фундамент: анатомия, физиология, фармакология, диагностика, неотложная помощь. Потом распределяешь часы между профилями и постепенно уходишь глубже в те, которые выбрал основными.

Химико посмотрела на него с недоверием.

— Несколько направлений сразу? У нас, кажется, так не делают. В моём мире человек обычно идёт в одну специализацию. Ну… врач, стоматолог, ветеринар — это вообще разные дороги.

— У нас тоже разные, но их можно совмещать, если выдержишь. Я выбрал пять основных.

— Пять? — Химико повернула к нему голову. — Ты серьёзно?

Элиас чуть улыбнулся.

— Стоматология, нейрохирургия, педиатрия, ветеринария и акушерство с неонатологией.

— То есть ты лечишь зубы, мозги, детей, животных и ещё роды принимаешь?

— Если очень грубо, да. Поверхностно ещё проходил травматологию, инфекционные болезни и анестезиологию с реанимацией. Без этого остальные направления плохо работают, особенно если оказываешься далеко от нормальной больницы.

Химико помолчала, пытаясь уложить это в голове.

— У нас бы человек умер раньше, чем всё это выучил.

— Я едва не умер на третьем году, — признался Элиас с лёгкой улыбкой. — От недосыпа, кофе и желания доказать Нинейту, что он не зря в меня вложился.

Дальше они прошли к птице. В соседнем помещении было шумнее: куры сбивались у сетки, хлопали крыльями, возмущённо кудахтали и рассыпались в стороны, когда Элиас открыл дверь. Здесь тоже стояли кормушки и поилки, а в углу уже лежала свежая солома. Одна рыжая курица нагло подошла ближе остальных, склонила голову набок и уставилась на Химико так, словно именно она была здесь подозрительным новым животным. Химико неожиданно улыбнулась.

— Она смотрит на меня как Нинейт.

Элиас тихо рассмеялся, и напряжение в его лице наконец немного отпустило.

— Не говори ему. Он начнёт считать её перспективной.

Химико прикрыла рот рукавом, чтобы не рассмеяться громче. Это было глупо, неуместно после утреннего разговора, но именно эта глупость помогла ей вдохнуть свободнее. Элиас ещё раз проверил подачу зерна, поправил защёлку на дверце и вышел вместе с ней обратно на дорожку.

На обратном пути Химико несколько раз оглянулась. Телята уже снова стояли у кормушки, куры шумели за сеткой, и в этом маленьком хозяйственном беспорядке было что-то упрямо живое. Остров переставал быть только чужим богатым домом. В нём появлялись существа, которым тоже нужно было проснуться утром, поесть, попить воды и знать, что о них не забыли люди.

Когда они вернулись, Мэлл уже ждал у выхода с рюкзаком за плечом и оружием в руках. Он окинул их быстрым взглядом, задержался на лице Элиаса чуть дольше обычного, но ничего не спросил. Элиас тоже не вернулся к случившемуся, только коротко кивнул, забирая свои вещи. Между ними само собой возникло решение не говорить Нинейту прямо сейчас. Не из-за недоверия, а потому что это стало слишком личным и ещё не поддавалось расчёту.

Когда парни вышли из дома и направились к пирсу, Химико пошла следом.

— Ты куда? — спросил Мэлл, обернувшись с лёгкой улыбкой.

Химико тоже улыбнулась, продолжая идти за ними по дорожке.

— В моей культуре принято провожать родных или гостей до ворот. Ворот у нас нет, так что провожу до пирса.

Элиас мягко улыбнулся.

— Как это мило.

— Очень церемониально, — добавил Мэлл и чуть склонил голову, будто принимал почётные проводы.

Нинейт шёл впереди и не оборачивался. Его спина оставалась прямой, шаг — ровным, и Химико уже начала убеждать себя, что он вообще не слушает их разговор.

У пирса воздух стал влажнее, пахло солью, деревом и холодной водой. Большая яхта покачивалась у причала, поблёскивая тёмными окнами, а за ней океан казался спокойным только издалека.

— Пожалуйста, будьте осторожнее, — сказала Химико, остановившись у начала настила.

— Спасибо, котёнок, — тепло ответил Элиас.

Мэлл улыбнулся шире и отправил ей воздушный поцелуй, нарочито театральный и совершенно неуместный среди оружия, вылазки и тревожного утра. Химико не выдержала и впервые за всё утро искренне рассмеялась.

Парни уже ступили на пирс, а Нинейт поднялся на борт первым и прошёл к панели управления. Он положил руку на ключ зажигания, но не повернул его сразу.

Элиас и Мэлл одновременно замолчали.

Потом Нинейт резко обернулся.

— Химико, садись на яхту.

Она замерла, не сразу поверив, что обращаются к ней.

— Что?..

— Пора отплывать, — сказал он так, будто ничего особенного не произошло.

Мэлл и Элиас смотрели на него с одинаковым потрясением.

Казалось, оба забыли, как дышать.

Пока Нинейт держал курс к материку, оставаясь у рулевой консоли с таким видом, будто даже море обязано подчиняться его распорядку, Химико сидела наверху вместе с Элиасом и Мэллом. Ветер трепал волосы, солёный воздух ложился на кожу влажной прохладой, а берег впереди ещё казался далёкой серой полосой, из-за чего на несколько минут можно было забыть, что они вообще отправились на вылазку в мёртвый мир.

Элиас разложил на коленях небольшой блокнот, найденный где-то среди яхтенных припасов, и быстро записывал то, что собирался искать в первую очередь.

— Мне нужны стабилизаторы настроения, нормальные снотворные, противотревожные с более мягким действием, ещё что-нибудь из препаратов, которые помогают при сильной тревоге, дереализации и подозрительности на стрессе, — перечислял он, не поднимая головы. — Антидепрессанты у нас есть, но мало, и я не знаю, какие именно тебе подойдут, поэтому брать будем всё, что сможем потом разобрать спокойно. Ещё нужны обезболивающие, антибиотики, перевязка, антисептики, шины, шприцы, ампулы, всё для обработки ран и препараты для животных, если повезёт найти ветеринарный отдел.

— То есть, как обычно, — лениво сказал Мэлл, сидя напротив и болтая в пальцах пустую крышку от бутылки. — Заходим за парой таблеток, выносим половину аптеки и делаем вид, что так и планировали.

— Именно так нормальные люди и выживают, — спокойно ответил Элиас.

Химико слушала их и всё время улыбалась, хотя старалась делать это не слишком заметно. За последние дни они успели стать для неё чем-то настолько близким, что сама мысль об этом казалась странной: ещё недавно она не знала их имён и боялась их ненамного меньше, чем заражённых, а теперь сидела рядом на яхте, слушала, как Мэлл дразнит Элиаса, как тот отвечает на его ехидство, и ловила себя на тихой детской благодарности за то, что встретила именно их.

Стесняться она всё ещё стеснялась. Иногда не знала, куда деть руки, как долго можно смотреть на них, стоит ли отвечать шуткой или лучше промолчать, но рядом с ними уже не было той колючей настороженности, которая появлялась при каждом движении Нинейта. Элиас и Мэлл не давили. Они могли подкалывать, спорить, вести себя шумно, но в их присутствии Химико впервые за долгое время не чувствовала себя вещью, которую в любой момент могут убрать с дороги.

— Теперь про самое важное, — сказал Мэлл, внезапно посерьёзнев. — Когда спустимся на сушу, ты держишься рядом с нами. Не за спиной где-то в тридцати метрах, не сбоку, не в героическом одиночестве у красивой стены, а рядом.

— Я поняла, — сказала Химико.

— Не поняла, — мягко возразил Элиас, откладывая блокнот. — Поэтому повторим. Если начинается опасность, ты не пытаешься нас спасать. Не бежишь за нами, не хватаешь за рукав, не кидаешься между нами и заражёнными, не проверяешь, живы ли мы, если рядом есть угроза. Ты уходишь в безопасное место и прячешься.

Химико нахмурилась.

— То есть бросаю вас?

— Спасаешь себя, — поправил Мэлл. — Мы быстрее, сильнее, выносливее и намного лучше понимаем, что делать в драке. У нас больше шансов выкрутиться даже из плохого положения. Ты физически слабее, ещё не умеешь двигаться так, как надо, и рядом с толпой заражённых это может стоить тебе жизни.

— Звучит обидно, — буркнула она.

— Зато честно, — сказал Мэлл и тут же улыбнулся. — Знаешь, иногда честность спасает жизнь, а иногда портит настроение. Сегодня у нас первый вариант.

Элиас посерьёзнел.

— Химико, если ты попытаешься спасти кого-то из нас и погибнешь, это не поможет никому. Мы не хотим, чтобы ты доказывала преданность через самоубийственную глупость. Держись рядом, слушай команды, не спорь в момент опасности, а если я или Мэлл скажем бежать, ты бежишь.

— А если скажет Нинейт?

Мэлл хмыкнул.

— Тогда бежишь ещё быстрее, потому что если Нинейт уже тратит время на слово «беги», значит, всё действительно плохо.

Химико не удержалась и рассмеялась. Смех получился непривычно лёгким даже для неё самой, и Мэлл тут же довольно улыбнулся: похоже, именно этого он и добивался. Элиас тоже смягчился лицом, но всё равно добавил уже тише:

— Мы серьёзно. Тебе нужно сначала думать о себе. Это не эгоизм, а нормальная тактика для человека, который пока не умеет выживать на материке.

— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Я буду слушаться.

— Какое редкое и прекрасное обещание, — протянул Мэлл. — Надо записать, пока оно не испарилось.

— Не доводи меня до желания передумать, — сказала Химико, но улыбка всё равно не исчезла.

Они ещё какое-то время обсуждали маршрут. Сначала аптека, потом проверка ближайших улиц.

— Элиас, принесёшь мне сок, пожалуйста? — вдруг сказал Мэлл, заглянув в пустую бутылку так выразительно, будто она лично его предала.

— Я принесу, — Химико тут же вскочила.

Ей слишком хотелось сделать хоть что-нибудь полезное, пусть даже настолько маленькое и глупое, как принести сок. Элиас и Мэлл переглянулись, и в их улыбках мелькнуло то самое мягкое тепло, от которого Химико одновременно смущалась и становилась счастливее.

— Тогда и мне, и себе тоже возьми, — сказал Элиас. — Провизия внизу, в грузовом отсеке. Покопайся там, должны быть маленькие упаковки.

Химико кивнула и спустилась вниз.

Внутри яхты было тише. Шум ветра приглушался стенами, ход двигателя ощущался ровной вибрацией под ногами, а воздух пах сухими продуктами и чем-то металлическим. Нинейт сидел у рулевой консоли, одной рукой время от времени поправляя штурвал, другой удерживая раскрытую книгу. Он читал так спокойно, будто управление яхтой, приближение к заражённому побережью были всего лишь фоновыми обстоятельствами, не стоящими полного внимания.

Химико прошла к глубоким полкам, доверху забитым сухпайками, солониной, упаковками лапши, галетами и маленькими соками в бумажных коробочках с приклеенными трубочками. Она взяла три упаковки, задержала взгляд на четвёртой и уже собиралась из вежливости спросить, не хочет ли Нинейт тоже, но слова застряли в горле.

Она медленно вдохнула и повернулась к нему.

Нинейт поднял глаза от книги. Его спокойное, тяжёлое внимание остановилось на ней.

В следующее мгновение реальность разорвалась. Картинка возникла слишком близко и ясно, словно кто-то насильно развернул перед ней экран и заставил смотреть до конца.

Крик вырвался раньше, чем она поняла, что падает.

Когда Химико снова ощутила тело, колени уже ударились о пол, соки раскатились в стороны, а собственный голос продолжал рваться из горла так отчаянно, что звук казался чужим. Через мгновение Нинейт уже был рядом. Он схватил её за плечи и встряхнул, заставляя поднять голову.

— Что с тобой?! — спросил он резко, и в его голосе злость смешалась с тревогой так плотно, что Химико не могла отделить одно от другого.

Химико не сразу поняла, что кричит именно она. Только когда воздух сорвался в прерывистый вдох, крик оборвался, оставив после себя боль в горле и оглушающую пустоту в ушах.

Сверху послышались быстрые шаги. Элиас и Мэлл одновременно влетели вниз, остановились рядом и тут же опустились к ней, не успев даже спросить, что произошло. Химико пыталась вдохнуть, но дыхание сбивалось снова и снова, грудь сжимало так, будто видение всё ещё держало её за рёбра изнутри.

— Химико, смотри на меня, — быстро сказал Элиас, садясь рядом. — Медленнее. Вдох. Теперь выдох. Ещё раз.

Мэлл стоял чуть сбоку, напряжённый до неподвижности, и смотрел то на неё, то на Нинейта, уже понимая, что обычным испугом это быть не могло. Несколько минут ушло только на то, чтобы Химико смогла перестать хватать воздух короткими рваными глотками. Нинейт всё это время не отпускал её плечи, но больше не тряс, только удерживал на месте, словно боялся, что её снова выбросит из реальности куда-то дальше.

— Тебя убьют, — выдохнула она наконец.

Элиас замер.

Мэлл мгновенно побледнел.

Химико смотрела прямо на Нинейта, не моргая.

— Сегодня убьют. Через несколько часов.

Никто не произнёс ни слова. Нинейт смотрел на неё спокойно, не выдавая никакой реакции, но Химико знала, что он верит. Верит сразу, потому что уже видел, чем заканчиваются её предупреждения.

Он помог ей подняться и посадил на ближайшее сиденье.

— Химико, расскажи, что ты видела, — сказал Нинейт.

Голос у него стал ровным до странности, словно речь шла не о его собственной смерти.

Химико вцепилась пальцами в край сиденья. Лицо оставалось бледным, взгляд — неподвижным, а голос, когда она заговорила, прозвучал механически ровно, будто так было единственным способом не захлебнуться собственными словами.

— Серая стена. На ней рисунки баллончиком, штукатурка обвалилась, местами виден кирпич. Ты стоишь у этой стены. Потом резко поворачиваешь голову налево, и пуля проходит тебе прямо в глаз. Кровь на стене. Тело падает. Рядом синяя машина, у неё срабатывает сигнализация, в неё тоже попали пули. Стрелявший где-то сверху, но я его не вижу. Я будто стою в нескольких метрах от тебя и смотрю своими глазами, хотя меня там нет. Мэлла и Элиаса рядом не вижу. Только тебя.

Элиас сел рядом и осторожно обнял её за плечи, не сжимая, а просто давая опору. Химико не ответила на объятие и продолжила смотреть куда-то сквозь пространство, туда, где всё ещё оставалась серая стена, кровь и мгновение, в котором Нинейт падал.

— Я тебя понял, — сказал Нинейт.

Он говорил спокойно, но Мэлл и Элиас уже смотрели иначе: хмуро, собранно, без следа прежней лёгкости. Всё, что ещё несколько минут назад было шутками, соком и планом вылазки, сжалось до одной угрозы, у которой появились место, траектория и время.

— Разберёмся, когда увидим эту стену, — продолжил Нинейт и перевёл взгляд на Мэлла с Элиасом. — Будьте внимательны. Машину оставим у аптеки. Химико спрячем внутри, брать её на вторую ферму слишком рискованно. До фермы три километра, пойдём пешком. Если лошади там будут, вернёмся уже на них.

Мэлл молча кивнул.

Элиас тоже не стал спорить. Он сильнее нахмурился, но промолчал.

— А если это случится у аптеки? — тихо спросил Мэлл.

— Тогда я не подойду к серой стене, пока не пойму, откуда можно стрелять сверху, — ответил Нинейт. — Если увидите синюю машину или граффити — не приближаетесь без осмотра крыш и окон.

— Понял, — сказал Мэлл.

Химико всё ещё молчала. Её пальцы дрожали на краю сиденья, дыхание постепенно выравнивалось, а перед глазами словно всё ещё стояла та картина.

— Ложись здесь, — мягко сказал Элиас. — Нам ещё около часа плыть.

Она подчинилась. Элиас помог ей лечь на длинную скамью, поправил под головой сложенную куртку и ненадолго остался рядом, ладонью едва касаясь её плеча. Мэлл подобрал с пола раскатившиеся соки, молча поставил их на столик и только потом поднялся наверх вслед за Нинейтом.

Парни ещё что-то обсуждали наверху, приглушённо и тревожно, но их слова уже сливались для Химико в невнятный шум. Она закрыла глаза, хотя за веками снова вспыхнуло это ужасное видение.

Ей нужно было забыться хотя бы на минуту.

Час пролетел слишком быстро. Химико уже успела немного оправиться от шока, но всё равно не хотела сходить на берег, а ещё сильнее не хотела отпускать туда парней, потому что за спокойной линией побережья снова начинался тот мир, где любая стена, машина или пустая улица могли оказаться частью чужой смерти.

Мэлл подал ей руку, когда она сходила с яхты на причал.

— Я не хрустальная, — попыталась улыбнуться Химико.

Улыбка вышла такой измученной и жалкой, что она быстро отвернулась, делая вид, будто просто смотрит под ноги. Мэлл ничего не сказал, только не отпустил её руку до тех пор, пока она уверенно не встала на настил.

Элиас и Мэлл оказались по обе стороны от неё, словно охранять нужно было не Нинейта, а именно её. Химико быстро это заметила и тихо спросила:

— Что вы делаете? Вам не меня нужно охранять.

Элиас мягко улыбнулся, словно заранее ждал этого возражения.

— Мы выполняем приказ нашего босса.

Мэлл легко потрепал Химико по голове, и она так и не поняла, о чём именно идёт речь, но переспрашивать не стала, опасаясь, что Нинейт услышит впереди.

— Быстро садитесь в машину, — бросил он, не оборачиваясь.

На этот раз он направился не к грузовику, а к серому седану, стоявшему на парковке чуть дальше от пирса. В руке у Нинейта был брелок с ключами; он нажал на кнопку, и машина коротко моргнула фарами.

— Почему здесь нет мертвецов? — спросила Химико, оглядывая пустое пространство между машинами и закрытыми строениями у берега. — Мы уже несколько минут идём, и я никого не увидела.

— При каждой вылазке мы вычищаем это место и закрываем все возможные проходы к пирсу, — ответил Мэлл. — В этот раз никто не пробрался, а обычно тут один-два всё равно бродят.

Они быстро сели в машину. Внутри оказалось достаточно места для четверых: Химико устроилась сзади рядом с Элиасом, Мэлл занял пассажирское сиденье, а Нинейт сел за руль и завёл двигатель.

— Вы думаете, что это те самые зомби из фильмов? — спросила Химико, глядя в окно на пустую парковку, которая от этого спокойствия казалась только тревожнее.

Элиас помедлил, подбирая формулировку, а потом заговорил ровным профессиональным тоном:

— Похоже, но по-научному это просто невозможно. Они точно не мертвы. Я как-то проверил одного из них. Ещё в самом начале эпидемии. Если смотреть биологически, то окоченение возникает после смерти, когда клетки перестают вырабатывать энергию, и мышцы «застывают». Если зомби из фильмов — мёртвые, вернувшиеся с того света, то у этих «мертвецов» есть пульс, идёт кровообращение, сохраняется дыхание, мышцы получают кислород и питание, тело всё ещё поддерживает минимальный обмен веществ, и полноценного трупного окоченения у них не будет. По сути это уже не совсем мертвец, а организм в состоянии тяжёлого поражения мозга. Их скорее можно объяснить как существ с тяжело поражённой корой и утраченной личностью, но с сохранёнными древними структурами мозга — стволом мозга, базовыми рефлексами, центрами голода, движения и агрессии. Это ближе к «биологическим хищникам», чем к мистическим ожившим трупам.

Химико медленно выдохнула, чувствуя, как от этого объяснения стало не легче, а только противнее.

— Звучит ещё хуже. Лучше бы они были мертвы, — сказала она тише. — Хотя бы не мучились.

— Может, есть шанс их спасти, — ответил Элиас, но даже сам не поверил своим словам.

— Не болтать, — сказал Нинейт, не повышая голоса. — Ехать недолго. Сосредоточьтесь на том, что я вам сказал.

Он обращался уже к парням, потому что Химико прекрасно помнила: лично ей ничего примечательного Нинейт не объяснял. Она отвернулась к окну, а Мэлл тем временем достал сумку, лежавшую у его ног, и быстро раздал оружие: пистолеты и по одному M416 с глушителями.

Мэлл двигался спокойно, но в его лице не осталось привычной насмешливости. Он то и дело поглядывал вперёд, собранный и непривычно серьёзный. Элиас сидел рядом с Химико и молчал; его пальцы несколько раз сжались на ремне сумки.

Когда они подъехали к месту, у нужного здания было шумно. Напротив, возле продуктового магазина, топталась толпа заражённых, и у Химико болезненно ёкнуло сердце: пока они ехали, улицы за стеклом временами напоминали обычный город, но теперь она снова увидела не прохожих, а голодные тела, которые могли сорваться с места от одного неверного движения.

Нинейт медленно подвёл машину к заднему входу здания, рядом с мусорными баками. На секунду Химико показалось, что это та самая аптека, в которой она уже была, но потом она заметила выбитую зелёную дверь, которой там не было, и поняла, что улица другая.

Парни пригнулись, едва вышли из машины. Химико, помня всё, что ей говорили на яхте, старалась в точности повторять за ними. Они двинулись к стене, стараясь не шуметь, но два заражённых всё равно отделились от толпы и быстрым шагом направились в их сторону, будто их слух был острее, чем у остальных, или они просто сильнее реагировали на живых.

Нинейт остановился ближе к углу. За ним встал Элиас. Мэлл коротко проверил их позиции, затем сделал жест, который Химико не поняла, но Элиас кивнул. Мэлл потянулся к её рукаву, осторожно увлекая за собой. Она послушно сделала несколько шагов в его сторону, и он усадил её за контейнер, подальше от стены, после чего сам прицелился.

Первый заражённый появился из-за угла, где стоял Нинейт.

Химико в ужасе втянула воздух, но не успела даже вскрикнуть: Мэлл мгновенно прикрыл ей рот рукой. Нинейт в это же мгновение схватил нападавшего за волосы и одним ловким, сухим движением свернул ему шею.

Второй рванулся следом, и Элиас не стал церемониться. Охотничий нож в его руке коротко блеснул и вошёл заражённому в голову сверху, прямо в скальп, с такой силой и точностью, что Химико растерялась, чему поражаться больше: хладнокровной ловкости Нинейта или тому, как Элиас, тот самый мягкий Элиас, без колебаний пробил человеческий череп.

Тела даже не успели упасть. Нинейт и Элиас одновременно подхватили их и тихо уложили на землю, не дав удариться о бетон и привлечь остальных.

Элиас подошёл к чёрному входу и потянул дверь на себя, но она не поддалась. Заперто.

Мэлл привстал, ведя за собой Химико, которая всё ещё не успела отойти от увиденного. Теперь она понимала, что они были правы. Ей нельзя пытаться спасать их, потому что в настоящей опасности она только помешает, заставит их следить не только за собой, но и за ней. Она всё ещё была балластом. Даже со своим даром.

— Бесполезно, — сказал Нинейт, коротко оценив запертую дверь и движение заражённых у продуктового магазина. — Здесь не пройти по-тихому. Придётся пробиваться.

Он повернулся к Химико; лицо стало строгим.

— Надеюсь, мне не нужно повторять, чтобы ты держалась рядом.

Химико кивнула, с неожиданным облегчением понимая, что он мог продолжить чем-нибудь вроде «иначе мы не станем тебя спасать», но остановился именно там, где смысл его слов всё ещё звучал как забота о её жизни, пусть и выраженная самым нинейтовским способом.

— Цельтесь, — сказал он уже парням. — Группу справа беру на себя, группу слева берёт Элиас, фронт прикрывает Мэлл и следит за этим недоразумением.

На последнем слове Нинейт обозначил взглядом Химико. Она обиженно насупилась, хотя прозвучало это скорее забавно.

— Почему меня назначили в няньки? — возразил Мэлл, но, заметив её лицо, поднял ладонь. — Шучу. Просто шучу.

Химико всё равно отвернулась с таким видом, будто прощать его прямо сейчас не собиралась. Мэлл тут же понял, что шутка не зашла, а Нинейт ничего не добавил.

Они разом вышли из укрытия и начали снимать заражённых точными выстрелами в голову, не тратя лишние патроны. Сухие приглушённые хлопки быстро растворялись в общем гуле улицы, заражённые один за другим оседали на асфальт, и всё происходило настолько слаженно, что Химико ненадолго забыла о собственном страхе. Мэлл подталкивал её к зелёной двери, не давая отстать, но она всё ещё злилась и каждый раз одёргивала руку.

— Ну пожалуйста, — тихо сказал он.

Он выглядел таким виноватым и опечаленным, что Химико наконец подошла ближе и больше не пыталась вырваться.

С фронтальной стороны, довольно далеко от них, стояли трое заражённых. Пока Нинейт и Элиас разбирались с группами у магазина, эти трое казались меньшей угрозой, и Химико поймала себя на том, что смотрит не на них, а на парней. На их движения, выдержку, точность. Ей хотелось потом, когда всё станет спокойнее, спросить, как они научились так стрелять, где тренировались и в кого вообще стреляли до этого мира. Они говорили о подготовке, богатстве, бизнесе и выживании, но сейчас выглядели так, будто за плечами у них было не частное обучение, а настоящее военное прошлое.

Потом её внимание всё-таки вернулось к заражённым впереди.

У одного из заражённых не было челюсти, а вместо глаз темнели проваленные повреждённые ямки. Химико не успела понять, человек это сделал или птицы добрались до него; от одного вида этого лица внутри сорвался холодный испуг, и заражённые тут же среагировали. Все трое рванули в их сторону, даже тот, кто не мог видеть.

Теперь сомнений не осталось. Они точно чувствовали страх.

Мэлл сначала не понял, что именно их привлекло, но среагировал мгновенно. Первым выстрелом он снял того, что бежал слева. Вторым — безглазого в центре. Третий успел подойти слишком близко, Мэлл ушёл с линии броска, выхватил большой нож и снизу вогнал лезвие под челюсть до основания черепа. Пустой обмяк ещё до того, как Мэлл выдернул клинок.

Когда заражённых в округе наконец перебили, Нинейт неспешно направился к аптеке, словно короткая зачистка была лишь следующим пунктом заранее составленного плана. На улице ещё лежали тела, некоторые — прямо у входа, но он не задержал на них взгляда дольше необходимого и первым поднялся на ступеньку.

Не успел Нинейт войти, как слева на него навалился заражённый. Он был тучным, тяжёлым, с распухшим лицом и перекошенным ртом, из которого вырывались рваные хрипы; его зубы клацали совсем близко, а вся масса тела навалилась вперёд так тяжело, что Нинейту пришлось отступить под натиском, удерживая его на расстоянии вытянутых рук.

На его лице не появилось ни страха от неожиданности, ни злости, ни раздражения. Он выглядел так, словно подобные нападения уже давно перестали быть для него чем-то исключительным, и лишь чуть сместил корпус, выбирая удобный угол. Затем ударил заражённого ногой в колено.

Хруст прозвучал сухо и громко. Нога заражённого подломилась, тело потеряло опору и с тяжёлым звуком рухнуло на живот, но даже после этого он продолжал тянуться вперёд, скрести ногтями пол и пытаться ухватиться за ботинки Нинейта. Тот отступил на пару шагов, спокойно направил автомат ему в голову и выстрелил.

Голова заражённого дёрнулась и с глухим стуком опустилась лицом вниз. Движение прекратилось.

Элиас вошёл следом, аккуратно перешагнув через тело. За ним прошла Химико, задержав дыхание и стараясь не смотреть вниз, а группу закрывал Мэлл. Аптека пахла лекарствами и чем-то застоявшимся, но трупного запаха, которого Химико ждала после всего увиденного, почти не было.

Она коснулась рукава Элиаса, заставляя его обернуться, и тихо спросила:

— Они не пахнут трупным запахом, потому что по сути не мёртвые?

Элиас бросил взгляд на тело у входа и кивнул.

— Да. По сути, они живые люди без разума. Они… будто пустые.

— Пустые, — задумчиво повторила Химико, словно пробуя это слово на вкус. — Буду их так называть.

Элиас слабо улыбнулся, но Нинейт уже прошёл глубже и, не оборачиваясь, сказал:

— Не теряйте времени. Мы не можем долго задерживаться.

Мэлл плотно закрыл за ними дверь, и аптека оказалась словно отрезана от улицы. Стеллажи внутри были забиты лекарствами: коробки стояли рядами, блистеры лежали в открытых ячейках, на нижних полках теснились бутылочки, бинты, мази и какие-то медицинские принадлежности. Слева находилась касса с небольшим окошком, за которое можно было пройти со стороны последнего ряда стеллажей.

— Нужны пакеты, — сказал Элиас.

Мэлл направился к кассе, а Элиас начал быстро перебирать лекарства, не задерживаясь у каждой упаковки дольше пары секунд. Он снимал с полок нужное и складывал всё на пол отдельными кучами: препараты, перевязочные материалы, ампулы, обезболивающие, что-то для сна и тревоги, какие-то коробки, названия которых Химико даже не успевала прочитать. Нинейт стоял ближе к окну, скрестив руки на груди, и время от времени поглядывал наружу, контролируя улицу.

— Чем я могу помочь? — отозвалась Химико, не выдержав ощущения, что просто стоит рядом и мешает.

Мэлл вышел из-за прилавка и протянул ей несколько плотных пакетов.

— Поможешь складывать всё.

Он улыбнулся, и Химико заметно оживилась, словно ей доверили не лекарства в пакеты собирать, а защищать президента. Она присела на корточки и поспешно начала складывать в первый пакет всё, что Элиас уже отложил на пол. Мэлл опустился рядом и стал помогать, проверяя, чтобы острые углы коробок не рвали тонкий пластик и чтобы тяжёлые бутылочки ложились вниз.

Через двадцать минут у них получилось шесть больших пакетов с лекарствами. Они стояли у стены тяжёлые, плотные, набитые почти до краёв, но полки всё ещё оставались далеко не пустыми. Элиас оглядел оставшиеся полки с явным сожалением: здесь всё ещё лежало слишком много того, что однажды могло спасти человека.

— Мы столько тут оставляем, — грустно сказал он.

— Ещё вернёмся, — спокойно ответил Нинейт.

Пакеты сложили в подсобку. Нинейт коротко обозначил Химико взглядом и указал внутрь.

— Заходи.

Химико растерянно перевела глаза с него на открытую дверь, не понимая требования.

— Мы запрем тебя здесь, — уточнил Нинейт.

Химико непонимающе замотала головой.

— Почему?

— Мы пойдём дальше, — пояснил Мэлл. — И в случае непредвиденных обстоятельств не сможем в полной мере защитить тебя. Если твои видения верны, дальше нас ждёт опасность.

Элиас кивнул и замер в ожидании её реакции. Химико сжала губы, нахмурилась, переваривая сказанное, а потом всё же согласилась.

— Поняла. Будьте осторожны, пожалуйста.

Она опустила голову и уже тише добавила:

— Без вас я пропаду…

Напряжение в Элиасе и Мэлле заметно ослабло: похоже, они готовились к сопротивлению и не ожидали, что она примет решение так быстро. Мэлл улыбнулся первым.

— Мы будем очень осторожны.

— Ради тебя, — добавил Элиас мягче.

Химико слабо улыбнулась им в ответ, хотя тревога всё равно осталась на лице.

— Идёмте, пора, — тихо сказал Нинейт.

Они закрыли её в подсобке, и ключ щёлкнул за дверью. Внутри оказалось тесно и немного прохладно; вдоль стен стояли коробки, пустые ящики, упаковки с медицинскими принадлежностями и собранные ими пакеты. Химико села на одну из коробок, подтянула ноги к себе и обняла колени, стараясь дышать ровнее и не прислушиваться к каждому звуку за дверью.

Она сделала глубокий вдох, положила голову на колени и попыталась ни о чём не думать, но мысль всё равно пришла — тихая, тяжёлая и слишком спокойная для того, насколько страшной была.

"Если они умрут и не вернутся за мной, я не смогу выбраться отсюда и умру от жажды. И так даже будет лучше, не хочу быть одной".

Вдруг тело Химико словно ударило током. Она вскинула голову, пальцы судорожно сомкнулись, руки застыли в неестественном положении, а короткий вдох оборвался на полпути, когда её снова дёрнуло всем корпусом. Ноги соскользнули с коробки, плечо ударилось о край стеллажа, и уже в следующую секунду она рухнула на пол, не успев даже выставить руки.

Сознание возвращалось рывками. Химико судорожно вдохнула, будто всплыла из глубокой воды, вскочила на ноги и первое мгновение не могла понять, где находится; перед глазами ещё стояли чужие образы, слишком ясные и страшные, чтобы принять их за случайную вспышку. Потом она бросилась к двери и начала бешено колотить по ней кулаками.

— Элиас! Элиас! Мэлл!

Голос быстро сорвался, но за дверью не было ни шагов, ни ответа, только глухая тишина аптеки и собственное дыхание, становившееся всё более рваным.

— Откройте! Элиас!

Она отступила назад, стиснула зубы и попыталась выбить дверь ногой, но удар отдался такой болью, словно она врезалась не в дерево, а в железную стену. Дверь даже не дрогнула. Химико пошатнулась, едва удержалась на ногах и снова уставилась на замок, понимая с отчаянной ясностью, что её сил и веса не хватит ни на какие героические трюки.

Парни в это время пробирались через крышу одного из зданий, чтобы не сталкиваться с толпой пустых, заполонивших центральную улицу района. Они двигались быстро, стараясь не шуметь: перепрыгивали с крыши на лестничные площадки, спускались в подъезды, проходили через квартиры и технические помещения, где иногда приходилось выламывать окна или отодвигать мебель, а иногда везло наткнуться на незапертые двери.

Две самые заражённые улицы им удалось пройти именно так. В помещениях тоже попадались пустые, но по одному или по двое, и с ними разбирались без задержек: Нинейт шёл первым, Мэлл прикрывал фланг, Элиас держал дистанцию и добивал тех, кто пытался подняться после первого выстрела или удара.

— Теперь можно и по улице, — сказал Нинейт, остановившись у лестничного пролёта.

Они спустились вниз, и у самого выхода из подъезда на Мэлла внезапно выскочила маленькая девочка лет семи. Она бросилась на него так внезапно, что он едва успел поднять оружие; пальцы сами вцепились ей в волосы, оттягивая голову назад и не позволяя дотянуться зубами до руки, но на лице Мэлла впервые за долгое время мелькнула настоящая растерянность.

Элиас выстрелил мгновенно.

Девочка обмякла, и Мэлл ещё мгновение продолжал держать её, не успев осознать, что всё уже закончилось. Потом разжал пальцы.

— Мэлл, приди в себя, — сказал Элиас.

Лицо Нинейта осталось неподвижным, но в нём появилась непривычная тяжесть.

— Извини, — сказал он негромко.

Мэлл сглотнул и наконец опустил руку.

— За всё время впервые вижу заражённого ребёнка.

— Детей, скорее всего, съедают целиком, — грустно сказал Элиас. — Да и поймать их легче.

Мэлл не двигался с места. Он смотрел на маленькое тело у выхода, и прежняя собранность возвращалась к нему медленнее обычного.

— Положим её куда-нибудь? — спросил он, всё ещё глядя на маленькое тело.

— У нас нет времени, — жёстко сказал Нинейт.

Но вопреки собственным словам он сам подошёл к девочке, осторожно поднял её на руки и вошёл в квартиру, из которой она выбежала. В гостиной лежала женщина; её ноги были придавлены упавшим шкафом, из-за чего она не могла выбраться и только дёргалась на месте, протягивая руки в их сторону.

Нинейт положил девочку на диван и накрыл её тело пледом. Потом выпрямился, посмотрел на женщину и спокойно выстрелил ей в голову.

Мэлл задержался у двери, сжав челюсть.

— Она укусила свою дочь за руку. Так заразила её.

— Да, я заметил след, — сказал Элиас.

Нинейт постоял ещё секунду, глядя на женщину, затем развернулся к выходу. Все трое покинули квартиру, закрыв за собой дверь.

Когда они вышли на улицу, заражённых стало меньше, но их быстро заметили. Несколько фигур повернули головы, сорвались с места и побежали к ним, разбрасывая ногами мусор и осколки стекла.

— Какие шустрые, — сказал Мэлл, возвращаясь к привычной насмешливости.

Он вскинул автомат и короткими очередями расстрелял троих пустых, бежавших впереди. Тела одно за другим рухнули на асфальт, остальные сбились, наткнувшись на них, и на пару секунд потеряли скорость.

— Наша цель — добраться до фермы меньше чем за час, — сказал Нинейт, не останавливаясь. — Иначе припозднимся.

— Ферма не так уж далеко, даже пешком, — ответил Элиас, оглядывая улицу. — По названию кажется, будто она где-то за городом, но на самом деле она ближе к этому району. По прямой минут двадцать, но с обходами, крышами и пустыми может выйти вдвое дольше.

— Нам нужно внимательнее приглядываться к стенам, — напомнил Мэлл, проверяя следующий перекрёсток. — Серая стена. Надо найти её.

Не успел Мэлл договорить, как Нинейт схватил его за плечо и дёрнул ближе, глядя куда-то вправо, за линию припаркованных машин и затемнённый фасад соседнего здания. Движение вышло грубым даже для него, поэтому Мэлл застыл, непонимающе уставившись на его лицо.

— Что? — тихо спросил он, подумав, что провинился.

Элиас тоже насторожился. Нинейт ничего не объяснил, только едва заметно указал пальцем дальше по улице. Парни проследили за направлением и увидели серую стену, разрисованную граффити и скрытую глубокой тенью соседнего здания.

— Нас заметили, — негромко сказал Мэлл.

Элиас и Нинейт подошли к Мэллу вплотную, закрывая его с двух сторон, а тот, сообразив быстрее, чем успел задать лишний вопрос, оттолкнул Нинейта в грудь и заговорил на странном, ломаном языке, в котором звуки складывались в резкие фразы, по интонации похожие на ругань. Мэлл едва заметно нахмурился, когда понял, что Нинейт и Элиас его понимают.

— Я чувствовал это последний час, — произнёс он на том же странном языке, тряся пальцем перед лицом Нинейта, будто обвинял его в чём-то. — Кажется, моя способность — понимать чужие языки. И давать вам понимание. Я сейчас говорю несвязные буквы, сам складываю их в слова, но вы всё равно понимаете, что я имею в виду.

Он снова грубо толкнул Нинейта, уже сильнее, и повысил голос:

— Прости за это, мне нужно делать вид, будто мы ссоримся!

— Я тебя понял, — жёстко ответил Нинейт, подхватив игру без заминки.

Элиас выглядел обескураженным не меньше Нинейта, но оба быстро собрались. Мэлл заметил, как удивление на их лицах отступило, уступая место расчёту.

— Я заметил человека за окном, на три часа от нас, четвёртый этаж, — продолжил Мэлл, указывая куда-то в сторону с таким видом, словно спорил о маршруте.

Нинейт ударил его в челюсть.

Удар был настоящим, хоть и рассчитанным; голова Мэлла дёрнулась в сторону, а на лице мгновенно вспыхнуло злое недоумение, слишком убедительное, чтобы выглядеть игрой.

— Я пойду к стене, — грозно бросил Нинейт, изображая холодную ярость. — А вы возвращайтесь бегом обратно и делайте круг. Поднимитесь на высокое здание и цельтесь в сторону стены.

Элиас схватил Мэлла за рукав с таким видом, будто удерживал его от ответного броска, затем с мрачным лицом плюнул Нинейту прямо под ноги. Мэлл едва не сорвался на улыбку, но вовремя отвернулся, позволяя спутанным светлым прядям закрыть лицо.

Они развернулись и пошли обратно по улице, откуда пришли, сначала неторопливо, как после настоящей ссоры, затем быстрее, едва скрылись за разбитым фургоном.

— Не переигрывай, придурок, — тихо сказал Мэлл.

Элиас сомкнул губы, пытаясь не засмеяться вслух.

— Он мне это припомнит.

Мэлл закрыл лицо рукой и тихо рассмеялся, но со стороны это легко можно было принять за попытку сдержать злость или даже слёзы. Элиас потянул его дальше, не давая сбиться с темпа, и вскоре оба ускорили шаг, выбирая путь обратно к зданию, с которого можно было взять серую стену под прицел.

Нинейт тем временем направился вперёд один. Он не ускорялся и не оглядывался, сохраняя тот же уверенный шаг, будто спор действительно закончился тем, что он решил идти своей дорогой. До серой стены оставалось около двадцати метров, когда он остановился возле трансформаторной будки, наполовину закрывавшей его от окон на противоположной стороне.

Он оценил стену, затем тёмные проёмы над ней, где мог скрываться стрелок, и сжал автомат чуть крепче.

"Как только я подойду к ней, меня застрелят", — подумал он.

Нинейт пошёл вдоль стены, противоположной той самой серой, не меняя темпа и не позволяя себе лишний раз оглянуться. Со стороны он всё ещё выглядел человеком, который после ссоры решил уйти один, но теперь внимание цеплялось за окна, подъезды, тёмные проёмы между машинами и любые места, откуда по нему могли открыть огонь.

Он остановился у первого этажа соседнего здания, коротко посмотрел вправо и ударил прикладом по окну. Стекло разлетелось с резким дребезгом, осыпаясь на подоконник и внутрь помещения. Нинейт отступил на полшага, прислушался, затем аккуратно сбил прикладом оставшиеся в раме осколки и пролез внутрь.

Кабинет оказался нетронутым. На стене над стойкой висела строгая вывеска: адвокатская контора «Кристалл». Нинейт задержал на ней внимание ровно настолько, чтобы отметить место и назначение здания, после чего размеренно выдохнул, перебирая варианты. Пока Мэлл и Элиас обойдут территорию и займут позицию, пройдёт не меньше пяти-семи минут; за это время можно было либо остаться внизу и ждать, либо подняться выше и проверить человека, которого заметил Мэлл.

Последний вариант был рискованнее, но оставлять неизвестного стрелка над собой Нинейт не собирался. Единственное, что его смущало, — вероятность ошибки: Мэлл мог увидеть пустого, застрявшего у окна и случайно похожего на наблюдателя.

Он сменил магазин, проверил оружие и очень тихо открыл дверь из кабинета в коридор. Внутри было темно и спокойно; сюда проникало мало дневного света из-за закрытых дверей и узких окон на лестнице, а наверху не слышалось ни шагов, ни голосов, ни характерного шарканья заражённых. Нинейт двинулся вверх, держа автомат направленным перед собой, и каждый пролёт проходил без спешки, тщательно контролируя углы.

На четвёртом этаже он остановился. Коридор расходился в обе стороны, одинаково тёмный, пустой и неприятно тихий. Нинейт немного постоял, прикидывая, где именно мог находиться тот, кого заметил Мэлл, затем пошёл вправо.

У первой двери он задержался только на миг, распахнул её и вошёл, беря под прицел оба угла. Кабинет был совершенно пуст: ни стульев, ни столов, ни разбросанных бумаг, ни следов поспешного бегства. Только голые стены, серый пол и мутное окно, выходящее на улицу.

Нинейт вышел обратно и направился ко второй двери.

Он ещё не успел коснуться ручки, когда из-за неё ударил выстрел. Пуля прошла на уровне головы, чуть левее, задев волосы и с сухим щелчком врезавшись в стену позади. Нинейт рухнул на спину, одновременно разворачивая автомат к двери.

За тонкой перегородкой послышались быстрые шаги. Кто-то рванул дверь на себя и вышел в коридор, держа пистолет наготове, но Нинейт уже лежал на полу, целясь ему прямо в грудь.

— Повёлся? — спокойно сказал он.

Очередь ударила следом. Мужчину отбросило назад, пистолет выпал из пальцев и с глухим стуком ударился о пол. Тело осело у дверного проёма, оставляя на светлой стене неровные тёмные следы.

Нинейт поднялся без лишней торопливости, первым делом проверил кабинет за спиной стрелявшего и только потом подошёл к телу. Помещение оказалось таким же пустым, как соседнее, без мебели; там можно было спрятаться, выждать и выстрелить, но устроить полноценную засаду одному человеку было бы сложно.

Мёртвый мужчина был средних лет, лысый, с широким лицом и застылым выражением испуга. Его голубые глаза остались открытыми, рот чуть приоткрыт, будто он так и не успел понять, в какой момент сам стал добычей. Нинейт присел рядом, быстро проверил карманы, пояс, внутреннюю сторону куртки, но не нашёл ни рации, ни записки, ни телефона, ни дополнительного магазина.

— Не мог же ты быть один… — задумчиво сказал он.

Он забрал пистолет у трупа, проверил оставшиеся кабинеты этажа и, не обнаружив больше никого, направился вниз тем же путём. После выстрела на четвёртом этаже всё выглядело достаточно ясно: человек, которого заметил Мэлл, больше не представлял угрозы, а значит, оставаться в здании дольше не имело смысла.

Выйдя во двор, Нинейт обогнул здание с обратной стороны, рассчитывая выйти к нужной точке и проверить участок возле стены уже снизу. Он шёл спокойно, всё ещё держа автомат наготове, но прежнее напряжение немного отпустило: непосредственная угроза казалась устранённой.

И только за углом остановился.

С противоположной стороны здания стояла ещё одна серая стена.

Такая же глухая, разрисованная граффити, с тем же грязным оттенком бетона и похожими неровными линиями краски. Она находилась гораздо ближе к выходу, чем та, которую они видели с улицы, и именно это на короткое мгновение нарушило привычную точность расчёта.

Нинейт успел лишь чуть сместить корпус, когда раздался выстрел.

Выстрел прозвучал глухо и неожиданно. Нинейт дёрнулся назад и ушёл в укрытие за ближайшую машину. Он присел у переднего крыла, держа автомат наготове, но через секунду понял главное: рядом с ним ничего не ударилось, траекторию пули он не увидел.

Стреляли не по нему.

Через мгновение с соседнего здания, прямо над серой стеной, сорвалось человеческое тело.

Оно рухнуло вниз тяжело, с неприятным ударом о землю, и рация на плече Нинейта коротко запищала.

— Убрал, — раздался голос Мэлла.

Нинейт поднял глаза к крыше.

— Он целился в тебя, — уточнил Мэлл.

— Не отходите с мест и проверьте, есть ли кто-нибудь ещё.

— Понял, — ответил Мэлл.

— Принял, — следом отозвался Элиас.

По разнице в звуке и задержке Нинейт понял, что они не сидят рядом: парни разделились и заняли разные точки.

Он ловко перебрался через серую стену и увидел тело стрелка. Мужчина лежал на асфальте в неестественной позе, а рядом уже копошились двое пустых, успевших добраться до него раньше, чем кровь растеклась по трещинам. Они склонились над телом, вгрызаясь в него с жадной, слепой настойчивостью, и заметили Нинейта только когда он подошёл ближе.

Он застрелил обоих короткими выстрелами.

У мёртвого мужчины оказалась винтовка с оптическим прицелом. Нинейт присел, быстро проверил карманы и сумку, но не нашёл ничего полезного. Только оружие и несколько патронов.

— Собираемся, — сказал он в рацию и поднял винтовку с асфальта.

В одном из окон здания, с которого упал стрелок, бились пустые. Они прижимали лица к стеклу так плотно, будто пытались укусить его через преграду; челюсти то смыкались, то раскрывались слишком широко, до болезненного предела, и на мутном стекле оставались влажные следы от губ и зубов. Нинейт задержался на этом зрелище лишь на миг и отвернулся.

Через пять минут Мэлл и Элиас уже вышли на дорогу.

— Всё проверили? — спросил Нинейт.

Оба кивнули.

Нинейт подошёл к Элиасу и без предупреждения дал ему пощёчину. Не настолько сильную, чтобы сбить с ног, но достаточно ощутимую, чтобы голова Элиаса чуть повернулась в сторону.

— Это тебе за плевок, — сказал Нинейт.

И улыбнулся.

Мэлл первым не выдержал и коротко рассмеялся. Элиас закрыл глаза, приложил ладонь к щеке и с видом человека, полностью принявшего справедливость наказания, произнёс:

— Я это заслужил.

— А теперь докладывайте, — сказал Нинейт, возвращаясь к прежнему тону.

Мэлл стал серьёзнее, хотя улыбка всё ещё держалась у него в уголках губ.

— Когда мы оббежали квартал и поднялись на то здание с девочкой, с крыши заметили, что серых стен с граффити две. Решили разделиться: я взял одну, Элиас — вторую. Больше никого не увидели, пока ты не вышел во двор. Потом на соседнем здании человек привстал и начал целиться в тебя. Я убрал его быстро.

Он самодовольно вскинул подбородок.

— Видел его эпичный полёт?

Нинейт посмотрел на него ровно.

— Хорошо сработали.

Мэлл довольно улыбнулся шире, а Элиас только покачал головой, всё ещё потирая щёку.

— Я заметил ключи в машине у того здания, где мы были, — сказал Нинейт. — Давайте попробуем добраться до фермы на ней.

Объехав несколько улиц, забитых пустыми, они добрались до фермы всего за пять минут. Машина шла рывками, замедляясь перед скоплениями заражённых и снова набирая скорость на свободных участках. К тому моменту, когда впереди показались закрытые ворота фермерского участка, за ними уже тянулась беспокойная цепочка пустых, привлечённых шумом двигателя.

Элиас выбрался первым, быстро перелез через забор и спрыгнул по другую сторону. Металлическая створка поддалась лишь после нескольких попыток; замок заклинило, петли скрипнули слишком громко, но вскоре ворота всё же открылись, позволяя машине въехать на широкий участок.

Ферма в целом уцелела. Во дворе стояли хозяйственные постройки, несколько закрытых сараев, чистый трактор у навеса и длинная левада, огороженная деревянными жердями. Внутри паслись около десятка лошадей — живых, ухоженных и на удивление спокойных. Забор в одном месте был частично сломан, через него вполне можно было уйти, но животные почему-то не разбрелись, будто всё ещё ждали людей, которые вернутся, откроют ворота и принесут привычный корм.

— Внутрь заходить не будем, — сказал Нинейт, быстро осмотрев дом и хозяйственные пристройки. — Если сейчас же не заберём трёх лошадей и не уйдём, не успеем выйти из города раньше шести. А плыть нам пять часов.

Он говорил сухо и уверенно, опираясь на расчёт времени, маршрута и рисков. Но мысль о Химико возвращалась неприятно настойчиво: она осталась одна, запертая в подсобке, и каждая лишняя минута на материке увеличивала шанс, что что-то пойдёт не так. Нинейт раздражённо перевёл внимание на лошадей, пытаясь вернуть себя к обычной логике, но рядом с тревогой удерживалось другое — десять минут назад он должен был быть мёртв, если бы не её видение.

С лошадьми оказалось проще, чем ожидалось. Они были хорошо приручены, не шарахались от людей и охотно подошли ближе, привлечённые голосами и движением. Элиас нашёл у входа в конюшню недоуздки и несколько комплектов снаряжения, Мэлл быстро проверил ремни, а Нинейт тем временем присматривался к животным с таким выражением, словно выбирал инструмент, который должен выдержать нагрузку без жалоб.

Разумеется, он выбрал себе чёрного коня.

Тот оказался самым вредным из всех: мотал головой, бил копытом по земле и дважды дёрнулся в сторону, когда Нинейт подошёл ближе. Мэлл следил за происходящим с заметным интересом, явно ожидая, что конь хотя бы попытается сбросить нового всадника, но Нинейт, не меняясь в лице, перехватил повод, выждал и уверенно сел в седло. Конь напряжённо переступил с ноги на ногу, фыркнул и вскоре перестал сопротивляться, будто признал, что спорить с этим человеком бессмысленно.

— Подходите друг другу, — заметил Мэлл.

Нинейт посмотрел на него сверху вниз.

— Выбирай быстрее.

Мэлл усмехнулся и без долгих раздумий взял золотистую кобылу с густой светлой гривой.

— Как мои волосы, — довольно сказал он, проводя ладонью по шее кобылы.

Элиас покачал головой.

— А я не буду таким банальным.

Он выбрал пятнистого скакуна, спокойного, широкогрудого и внимательного, который сам потянулся к его ладони, пока Элиас проверял подпругу.

Через пятнадцать минут они уже выезжали с фермы обратно к городу. Лошади шли быстро, куда легче обходя брошенные машины, завалы и узкие места, чем любая машина. Медленных пустых удавалось просто объезжать, оставляя их позади, но те, кто бросался следом, заставляли парней стрелять на ходу. Мэлл держался увереннее всех, словно скакать по мёртвому городу с автоматом в руках было не страннее, чем ехать по пустой трассе; Элиас чаще оглядывался назад, контролируя дистанцию, а Нинейт выбирал маршрут впереди, не позволяя им слишком задерживаться.

— Интересно, как там Химико, — сказал Элиас, когда они свернули на более широкую улицу.

Мэлл нахмурился.

— Надеюсь, всё в порядке.

Нинейт ничего не сказал. Только пришпорил коня, заставляя того перейти на более быстрый ход.

До аптеки они добрались примерно через сорок минут. Сначала всё выглядело спокойно: та же улица, те же выбитые витрины, тела у обочины и несколько пустых, бродивших далеко.

Потом Элиас заметил дверь.

Она была приоткрыта и выглядела обгоревшей.

Чёрные следы тянулись по краям, от металла ещё поднимался слабый дым, хотя сама аптека не горела. Нинейт помнил, что дверь они закрывали на ключ. Элиас тоже это понял — лицо у него изменилось.

Все трое одновременно спрыгнули с лошадей.

Нинейт первым вошёл внутрь через полуоткрытую горелую дверь, держа автомат перед собой. Мэлл двинулся следом, Элиас замкнул их на входе, едва не задевая плечом обугленный косяк. Внутри всё выглядело так же, как они оставили, за исключением подсобки: её дверь была открыта. Её дверь тоже почернела по краям, замок оказался выломан, а на полу возле порога лежали обугленные щепки и расплавленные следы пластика.

Химико внутри не было.

Лекарств тоже.

Никто не заговорил.

— Она не убежала! — выпалил Мэлл.

— Да знаю я, — ответил Нинейт.

Нинейт понял, что Мэлл оправдывается именно перед ним. Это задело сильнее, чем он ожидал, но лицо осталось неподвижным. Элиас шагнул в подсобку и быстро оглядел пустые коробки, стены и пол.

— Кто-то напал на неё? — спросил он, и страх в голосе прозвучал слишком отчётливо. — Они подожгли двери, чтобы открыть…

— Ищите следы, — сказал Нинейт.

Элиас обернулся.

— Её надо найти, — добавил Нинейт после короткой паузы. — Она полезна.

Мэлл и Элиас посмотрели на него с таким упрёком, что слов уже не требовалось.

Нинейт больше ничего не сказал. Только отвернулся к выходу и крепче сжал автомат.

Химико сидела на заднем сиденье автомобиля, зажатая между двумя мужчинами так тесно, что любое движение приходилось делать осторожно.

Слева от неё расположился мужчина лет тридцати пяти, коротко постриженный, широкоплечий, с уверенной посадкой человека, который привык командовать хотя бы собственным телом в любом пространстве. Автомат лежал у него на коленях небрежно, но пальцы держались рядом со спусковой скобой слишком правильно, чтобы эта расслабленность была настоящей.

Справа сидел второй — немного ниже первого, плотный, с тяжёлой челюстью, грубыми чертами и постоянным недовольством на лице, будто всё вокруг раздражало его уже тем, что существовало. На щеке у него тянулась свежая рана, неровная, с запёкшейся по краям кровью; кожа вокруг покраснела, но сам он относился к ней так, будто подобные повреждения давно стали частью обычного дня.

За рулём сидела женщина средних лет. Тёмные волосы, уже тронутые ранней сединой у висков, были собраны в тугой хвост, а резкие черты лица напоминали хищную птицу: крупный нос с жёсткой линией переносицы, маленькие глаза-бусины, сухой рот и острый подбородок. Она вела машину спокойно, объезжая брошенные автомобили, тела и мусор на дороге с такой точностью, будто заранее видела, куда лучше направить колёса.

На переднем пассажирском сиденье находился высокий мужчина, выглядевший старше остальных, но всё ещё крепкий, с прямой осанкой и собранным взглядом. Его волосы почти полностью поседели, однако в лице не было старческой мягкости; наоборот, в нём чувствовалась выдержанная, сухая сила. Он обернулся к Химико и вытянул губы в улыбке, слишком аккуратной, слишком выверенной.

— Скоро будешь в безопасности, — сказал он.

Голос у него был бархатистым, с наигранной ласковостью, но глаза смотрели пронзительно, с холодным синеватым отливом, и Химико захотелось отвернуться. Она сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, почувствовала, как брови испуганно дрогнули, и тут же заставила себя улыбнуться в ответ. Кивок получился бодрым и нарочито послушным, как у человека, который очень хочет верить каждому слову.

Она надеялась, что Нинейт, Мэлл и Элиас найдут её, но с каждым километром, пролетавшим за окнами машины, эта надежда становилась тоньше. Эти люди говорили спокойно, обещали еду и безопасность, не связывали руки и пока не причиняли вреда, но в их доброте чувствовалась выученная аккуратность. Они явно знали, каким голосом нужно разговаривать с испуганным человеком, чтобы тот сам пошёл следом.

Всё началось в подсобке, когда ручка двери вдруг начала краснеть и дымиться. Химико сидела на коробке и сперва решила, что ей снова мерещится что-то после видения, но металл действительно наливался жаром. От замка потянуло резким горячим запахом, за дверью послышались приглушённые голоса, затем кто-то дёрнул раскалённую ручку, и дверь грубо выбили внутрь.

Химико дрогнула, едва не задев плечом стеллаж, но замерла: в проёме стояли люди с оружием.

— Пожалуйста, не трогайте меня! — закричала она.

— Встань, — сказал старший мужчина.

Она выпрямилась, надеясь, что послушание сделает её менее опасной в их глазах.

— Тебя спрятали здесь те парни? — спросил он.

Химико с запоздалым удивлением поняла, что слышит его речь как понятную. Чужой язык проходил через сознание легко, но времени думать о причине не было.

— Не спрятали, а заперли, — быстро сказала она. — Они не отпускают меня.

Старший чуть приподнял голову, и недоверие на его лице стало заметнее.

— И почему же?

Химико быстро оглядела людей перед собой. Ни у кого в руках не было горелки, инструмента или чего-то похожего на устройство, которым можно было бы раскалить дверную ручку.

Значит, это сделал кто-то из них сам.

Способностью.

Догадка была достаточно опасной, чтобы испугаться, и достаточно полезной, чтобы рискнуть.

— Они… это сложно объяснить, — сказала она.

Старший мужчина повернул голову к своим.

— Убить её.

У Химико сжался комок в горле.

— Из-за моего дара! — выкрикнула она.

Он остановился. Мужчины впереди тоже замерли, а женщина у стеллажей обернулась. Старший снова посмотрел на Химико, и выражение его лица изменилось. Приказ исчез так же быстро, как появился, уступив место хищному интересу.

Он подошёл вплотную и слегка склонил голову.

— А вот тут подробнее, — сказал он тише. — Что за дар?

Химико сглотнула.

— Вы мне не поверите.

Она сказала это осторожно, держа взгляд опущенным, бросая крючок туда, где уже увидела любопытство.

— Мы верим.

— Я… могу видеть будущее. Иногда.

Глаза мужчины расширились, и на этот раз он не успел скрыть воодушевление.

— И как это работает?

— Видения спонтанные, — сказала Химико, стараясь говорить ровнее. — Чаще всего показывают опасность, которая произойдёт со мной или с теми, кто рядом.

— И тебя эти парни заперли?

— Да. Я рассказала им о своей способности, и они использовали меня, чтобы избегать опасностей.

Она смешивала правду с ложью, оставляя настоящими те детали, которые делали её историю убедительной.

— Вы мне верите? — спросила она.

Старик посмотрел на мужчину с раной на щеке.

Тот широко улыбнулся, явно дождавшись возможности показать себя, и выставил руки вперёд. Сначала кожа на пальцах покраснела, затем жар начал проступать глубже, разливаясь по ладоням и запястьям, пока они не налились плотным багровым свечением. Воздух вокруг них дрогнул, от кожи пошёл сухой жар, и Химико невольно отступила на полшага.

— Тот, кто дотронется до них, останется без кожи, — сказал он, улыбаясь всё шире. — Прожечь можно даже кости.

Химико изобразила потрясение, хотя сама восприняла новую способность довольно спокойно. После рук Элиаса, которые затягивали раны и снимали боль, эта сила казалась уродливым отражением того же чуда: ладони, способные менять плоть, только направленные на разрушение.

— Потрясающе, — солгала она. — Пожалуйста, возьмите меня с собой, — быстро добавила Химико, пока их интерес не успел остыть. — Я буду полезна. Эти парни были жестоки со мной, я голодала…

— Конечно, милая, — сказал старший мужчина, натягивая мягкую улыбку. — Прости, что хотели убить тебя. Мы больше не берём незнакомцев просто так. Нас уже предавали и подставляли, поэтому мы так бережём свою группу.

Химико ему не поверила, но кивнула.

— Что это у тебя? — спросил мужчина с горячими руками, указывая на пакеты.

— Их лекарства, — ответила она.

Женщина за спиной быстро перебирала полки, проверяя оставшиеся упаковки.

— Самое нужное они отсюда забрали, — сказала она недовольно. — Антибиотиков осталось мало. И брали не наугад.

— Не успели унести добычу, — произнёс старший, глядя на пакеты. — И оставили здесь такого ценного человека.

Мужчины засмеялись. Химико заставила себя улыбнуться вместе с ними.

Теперь, сидя в машине между двумя вооружёнными мужчинами, она снова и снова прокручивала разговор в голове, проверяя каждое своё слово. Она выжила, потому что успела заинтересовать их. Но интерес мог удержать её рядом лишь до тех пор, пока она оставалась убедительной.

Машина остановилась у огромного торгового центра. Здание выглядело разгромленным: стеклянные двери были выбиты, часть вывесок висела на перекрученных креплениях, по полу у входа тянулись старые следы крови, смешанные с грязью и обломками витрин. Но пустых поблизости не было.

— Мы тут всё зачистили, — сказал мужчина с раной на лице, выходя из машины. — Здесь безопасно. Все ходы перекрыты, кроме главного.

Химико вышла следом, оглядывая вход, верхние этажи, тёмные галереи и баррикады из столов, витринных стоек и металлических решёток. Её провели внутрь.

В торговом центре стояла странная полутьма: кое-где ещё работало аварийное освещение, бросая на плитку тусклые зеленоватые полосы, но большая часть проходов утонула в сером свете, пробивавшемся через разбитые стеклянные потолки. Магазины по обе стороны были разграблены, манекены лежали на полу в нелепых позах, а возле фонтана кто-то устроил пост из перевёрнутых столов.

Они шли долго. Химико старалась запоминать путь: поворот у разбитой кофейни, проход мимо магазина электроники, тёмная зона с закрытыми решётками, лестница вниз, затем снова широкий коридор. Встречавшиеся люди смотрели на неё с любопытством, но без настоящего удивления, будто чужаков сюда приводили не впервые.

В конце концов они вошли в большой мебельный магазин.

Там находилась их база.

Пространство было заставлено диванами, кроватями, шкафами и выставочными перегородками, превращёнными в подобие жилых зон. Между рядами мебели висели простыни, образуя неровные проходы; на столах стояли бутылки воды, банки консервов, аптечки, свечи и аккумуляторные фонари. Где-то в глубине тихо плакал ребёнок, рядом несколько женщин перебирали одежду, двое мужчин играли в карты на низком журнальном столике, а у дальней стены кто-то чистил оружие.

Людей оказалось много. Около пятидесяти человек — мужчины, женщины, несколько детей, подростки, пожилые. Они выглядели слишком расслабленными для мира за стенами торгового центра, но это спокойствие напоминало уверенность стаи, занявшей себе территорию.

Когда Химико вошла, разговоры начали стихать. Сначала обернулись ближайшие, затем внимание потянулось дальше, передавая её появление через весь мебельный зал. Один из мужчин у прохода первым нарушил тишину:

— Пастырь, кто это?

Старший мужчина остановился впереди, и Химико только теперь поняла, что вопрос обращён к нему. Он слегка повернул голову, позволяя людям увидеть её лучше, и снова улыбнулся той самой мягкой, неправильной улыбкой.

— Новая выжившая, — сказал он. — И шестая из отмеченных даром.

По залу прошёл гул. Кто-то удивлённо выпрямился, кто-то нахмурился, а несколько человек посмотрели на Химико уже с откровенной неприязнью.

— Её дар редкий и ценный, — продолжил Пастырь. — Поэтому относитесь к ней с уважением. С сегодняшнего дня она стоит сразу после меня.

Химико почувствовала, как десятки взглядов стали тяжелее. Ещё секунду назад её разглядывали как чужачку, теперь — как человека, который пришёл и занял место выше тех, кто, возможно, выживал здесь с первого дня. Эта «честь» защищала её от одних угроз и одновременно порождала другие.

— Накормите её как следует, — сказал Пастырь. — И подготовьте лучшее место.

— Я не хочу никого стеснять, — осторожно сказала Химико.

Он посмотрел на неё с показной лаской.

— Ты наш ценный гость. Позволь нам позаботиться о тебе.

Еду принесли быстро: хлеб, тушёнку, сыр, сухие фрукты и воду. Химико не была голодной по-настоящему — на Эшморе её кормили хорошо, а за последние дни она уже успела привыкнуть к нормальной еде, — но всё равно взяла кусок хлеба и начала есть слишком поспешно. Она заставляла себя есть быстро и нарочито жадно, поддерживая собственную историю о голоде. Пастырь смотрел на это с удовлетворением.

Женщина с орлиным лицом стояла рядом, наблюдая за ней внимательнее остальных. Химико подняла на неё глаза и тихо спросила:

— Как вас зовут?

— Амилла, — ответила женщина.

— Спасибо, Амилла.

Та не улыбнулась, но взгляд стал чуть менее острым.

Пастырь тем временем задал первый вопрос:

— Что ты ещё знаешь о тех троих?

Химико сделала вид, что торопливо проглатывает кусок, выигрывая немного времени.

— Их зовут Нинейт, Мэлл и Элиас. Главный — Нинейт. Он самый опасный. Жестокий, всё решает сам, остальные его слушаются. Мэлл резкий, вспыльчивый, хорошо стреляет. Элиас мягче. Он… ветеринар.

— Ветеринар? — уточнила Амилла.

— Да. Они берегут его, потому что он полезен с животными и лекарствами. У него серьёзная эпилепсия, поэтому они не позволяют ему активно участвовать в боях, да и как врач он более ценен. В боях чаще работают Нинейт и Мэлл, а Элиаса стараются держать позади.

— У них есть дары? — спросил Пастырь.

Химико покачала головой.

— Я не замечала ничего такого. Они просто умеют выживать.

Пастырь задержал на ней внимание чуть дольше, но уточнять не стал.

— А какой дар у вас? — спросила она, стараясь звучать робко.

Пастырь улыбнулся.

— Мы расскажем тебе, когда ты обоснуешься у нас. Пока отдыхай.

После этого он подозвал Амиллу и ещё нескольких человек, стоявших ближе остальных. Среди них был Сайлас с горячими руками, смуглый парень лет двадцати в чёрной одежде, высокий мужчина с короткими седыми висками и молчаливая девушка с забинтованным предплечьем. Они отошли к дальнему столу, и Пастырь тихо отдал Амилле распоряжение.

— Найди тех троих.

Амилла кивнула. Её глаза потемнели: зрачки расширились, оставив от радужки только тонкое кольцо. Она замерла, слегка запрокинув голову, и Химико почувствовала, как по коже прошёл холод. Женщина стояла рядом, но смотрела уже куда-то далеко отсюда.

Когда Амилла пришла в себя, её лицо оставалось сухим и спокойным.

— Они идут по следам. Пустые, раздавленные машиной. Нашли направление.

Пастырь остался доволен.

— Значит, скоро будут здесь.

Химико опустила взгляд, пряча участившееся сердцебиение.

Её отвели в отдельную часть мебельного магазина, где стояли дорогие кровати, тёмные шкафы, мягкие кресла и выставочные перегородки из матового стекла. Там уже жила семья: мужчина, женщина и двое детей. Когда им приказали освободить место, женщина молча собрала вещи в одеяло, мужчина смотрел в пол, а старшая девочка лет десяти долго глядела на Химико так, будто именно она пришла и выгнала их руками.

— Простите, — тихо сказала Химико.

Никто ей не ответил.

Её оставили у широкой кровати с высоким изголовьем, рядом поставили бутылку воды и остатки еды. Люди ушли, но чужая ненависть задержалась в воздухе плотнее, чем запах свечей и старой мебели.

Химико легла на кровать и закрыла глаза.

Нужно было думать. Не плакать и не ждать, что её спасут просто потому, что она испугалась. Если дар хоть как-то подчинится, она должна понять, где сейчас Нинейт, Мэлл и Элиас.

Она выровняла дыхание, стараясь удерживать перед глазами их лица.

Нинейт — холодный, прямой, раздражённый.

Мэлл — дерзкий, быстрый, слишком живой даже среди мёртвого города.

Элиас — мягкий, внимательный, с руками, которые лечат.

Сначала ничего не происходило.

Потом пространство за закрытыми веками дрогнуло.

Химико увидела дорогу, раздавленных пустых, машину, едущую по их следам. Увидела знакомые силуэты внутри.

Они приближались к торговому центру.

Тело выгнулось. Пальцы скрючились, дыхание оборвалось, и Химико забилась в судорогах на дорогой выставочной кровати, сбивая ногами покрывало.

Где-то рядом вскрикнули.

В перегородку заглянула Амилла, замерла и тут же повернулась к залу.

— Пастырь!

Когда Химико пришла в себя, вокруг уже стояли люди. Пастырь смотрел на неё внимательно, без прежней улыбки. Амилла была рядом, и из-за расширенных зрачков её глаза всё ещё казались чёрными.

— У тебя было видение? — спросил Пастырь.

Химико попыталась сесть, но руки дрожали слишком сильно.

— Они уже близко, — сказала Амилла раньше, чем успела остановиться.

Химико поняла: направить их по ложному следу уже не получится. Амилла видела парней сверху. Значит, оставалось сказать то, что Пастырь захочет услышать, и заставить его собственную осторожность сыграть против него.

Она подняла глаза.

— У них взрывчатка.

В зале стало тише.

— Откуда? — спросил Сайлас.

— Не знаю. Я видела сумку. У Мэлла. Они злятся и скоро будут здесь. Если вы останетесь наверху, они взорвут половину здания.

Пастырь смотрел на неё неподвижно.

— Что именно ты видела?

Химико сглотнула и заговорила быстрее, пока страх выглядел естественно.

— Взрыв. Много дыма. Люди кричат. Тебя убьёт, Пастырь. Амиллу ранит.

Амилла встревоженно посмотрела на Пастыря, приоткрыла рот, но промолчала.

Химико указала на смуглого парня в чёрной одежде.

— А его разорвёт ближе всех.

Парень побледнел и отступил на шаг.

Химико понимала, что ставит всё на один обман. Если парни не смогут её спасти, если Пастырь слишком быстро проверит слова, если Амилла увидит лишнее сверху, её убьют.

Но другого шанса не было.

Пастырь повернулся к своим людям.

— Все вниз. На парковку. Быстро.

Амилла кивнула раньше остальных. Ее лицо осталось неподвижным, только пальцы на ремне с оружием сжались крепче, когда он прошёл мимо неё к выходу.

— Девчонку держи рядом, — бросил он.

— Поняла, — ответила Амилла после короткой паузы.

Химико уловила эту задержку, но не поняла её смысла.

Движение началось мгновенно. Люди хватали детей, сумки, оружие, фонари, кто-то пытался спорить, но охрана уже гнала их к служебному выходу. Химико оказалась в потоке вместе со всеми, стараясь не отставать и одновременно высматривая путь, куда можно свернуть незаметно.

Но рядом появилась Амилла.

— Ты со мной, — сказала она.

Химико кивнула, пряча разочарование. Видимо, Амиллу оставили рядом не случайно: её сила была не в руках, а в глазах.

Пастырь, Сайлас, смуглый парень в чёрном и ещё двое из его людей побежали к главному выходу. Они двигались быстро, уверенно, уже готовясь встретить тех, кто приближался к торговому центру.

Химико спускалась на парковку среди чужих людей и всё время смотрела по сторонам, ища щель, дверь, лестницу, любой проход, куда можно будет нырнуть хотя бы на несколько секунд.

Она знала, парни были близко.

Теперь нужно было не погибнуть до того, как они поймут, где она.

След нашёлся быстрее, чем Мэлл успел договорить первое ругательство.

Нинейт вышел из аптеки и присел у обочины, где на сером асфальте тянулись грязные следы шин. После пожара у двери, копоти на пороге и пустой подсобки Нинейт был пугающе спокоен. Только слишком сжатая челюсть выдавала, каких усилий ему это стоило. Он провёл ими по влажной полосе, посмотрел на край отпечатка, затем проследил направление, куда следы уходили между брошенными машинами.

— Машина была тяжёлая, — сказал он. — Пять-шесть человек. Возможно, больше, если грузили лекарства.

Мэлл перестал злиться вслух и тоже опустился рядом.

— Уверен?

— Да.

Нинейт поднялся, прошёл несколько шагов вперёд и остановился возле пустого, которого переехали не больше часа назад. Тело лежало поперёк дороги, грудная клетка была раздавлена колесом, на асфальте остался широкий тёмный след, а рядом отпечатались те же шины, уже чуть чище после проезда по крови.

Элиас подошёл следом, оценил направление и нахмурился.

— Они не пытались запутать след?

— Нет, — ответил Нинейт. — Торопились или считали, что за ними некому идти.

Нинейт умел искать след не хуже профессионального охотника. В лесу он видел сломанную траву, след копыта, свежий срез на коре, направление, в котором зверь ушёл от воды; в городе вместо земли были пыль на асфальте, сдвинутое стекло, смятый мусор, следы шин и тела пустых, раздавленные в одну сторону. Для него это всё равно оставалось тропой.

— Они едут не к выезду из города, — сказал Нинейт, глядя дальше по улице. — Уходят глубже в район.

— Значит, база рядом, — сказал Элиас.

Мэлл проверил магазин и захлопнул его обратно.

— Тогда не теряем время.

Они сели в машину. Нинейт повёл её сам, не отпуская след из виду: замедлялся перед перекрёстками, сворачивал, заметив свежую царапину на брошенном кузове или смятый мусор у бордюра. Пустые тянулись за шумом двигателя, но большинство оставалось позади, слишком медленные, чтобы догнать. Тех, кто бросался под колёса, Нинейт объезжал только тогда, когда это не сбивало направление.

Через несколько минут он сбросил скорость. Элиас поднял оружие, а Мэлл выглянул через боковое окно.

— Что?

Нинейт не ответил. Он смотрел на пустого, который бежал им навстречу из-за перевёрнутого автобуса. Тот двигался короткими резкими рывками, цепляясь плечом за машины, но не теряя направления. Обычно Нинейт уже выстрелил бы. Сейчас только нахмурился.

— Я чувствую сильную ярость, — сказал он глухо. — Не свою.

Мэлл повернулся к нему.

— В смысле?

— Не знаю. Она есть в теле, но причины нет. И ещё…

Пустой приближался. До машины оставалось меньше двадцати метров.

— Ещё что? — спросил Элиас.

Нинейт вышел из машины, даже не хлопнув дверью, и поднял глаза на бегущего пустого.

— Я могу им управлять.

— Кем? — не понял Мэлл.

Нинейт шагнул вперёд и громко, жёстко сказал:

— Стой.

Пустой замер.

Он остановился так внезапно, словно наткнулся на невидимую преграду. Голова дёрнулась, пустые глаза уставились на Нинейта, челюсть всё ещё ходила, но ноги перестали слушаться тела. Элиас застыл с поднятым автоматом. Мэлл тоже не выстрелил, хотя палец уже лежал у спуска.

Пустой дёрнулся, вырываясь из оцепенения, и снова бросился вперёд.

— Стоять! — крикнул Нинейт.

На этот раз голос прозвучал увереннее, жёстко и властно, не допуская возражения. Пустой сбился с бега, перешёл на неровный шаг, словно сопротивлялся каждому движению, затем полностью остановился. Он стоял в десяти метрах от них, тяжело раскачиваясь, с раскрытым ртом и напряжёнными пальцами, как животное, которому приказали замереть, но не убрали голод.

Никто не двигался.

— Вот это… — начал Мэлл и не договорил.

— Я чувствую, что могу управлять людьми, — произнёс Нинейт, не отрывая внимания от пустого. — Или тем, что от них осталось. Это связано со злостью. Чем сильнее гнев, тем легче давить. Но сам гнев появляется без причины, и я с трудом его удерживаю.

На лице Мэлла постепенно появилось восхищение.

— Это же безумно полезно.

— Если сможешь останавливать хотя бы на пару секунд, это спасёт нам жизнь, — заметил Элиас.

Пустой внезапно сорвался с места.

Все трое выстрелили одновременно. Пули ударили в грудь, шею и голову; тело откинуло назад, оно рухнуло на асфальт и больше не поднялось.

Нинейт опустил автомат.

— Работает слабовато. Он слушается недолго.

— Всё равно это здорово, — сказал Мэлл так искренне, что Нинейт коротко глянул на него.

— Позже разберёмся.

Они вернулись в машину и продолжили идти по следу. Нинейт снова вёл, но время от времени сжимал пальцы на руле, проверяя собственное состояние. Элиас больше ничего не спрашивал, а Мэлл выглядел оживлённым до детского восторга.

За следующим поворотом улица расширилась, и впереди показался большой торговый центр.

Здание стояло серой громадой среди разбитых машин и пустых рекламных щитов. Часть стеклянного фасада была выбита, у главного входа виднелись баррикады из столов, металлических рам и торговых стоек. Возле дороги валялись тела пустых, некоторые — явно недавно раздавленные машиной.

Нинейт собирался проехать мимо, чтобы проверить след дальше, но Мэлл вдруг выпрямился.

— Подождите.

— Что? — спросил Элиас.

Мэлл нахмурился и закрыл глаза.

— Я чувствую электронику.

Нинейт остановил машину у разбитой витрины бывшего салона связи.

— Объясни.

Мэлл помолчал. Лицо стало странно сосредоточенным, словно он прислушивался не к звуку, а к чему-то внутри собственной головы.

— Единицы и нолики, — сказал он наконец и сам усмехнулся от того, как это прозвучало. — Кто-то рядом использует телефоны. Их много. Как минимум четыре или пять устройств.

Элиас моргнул.

— Как ты это понял?

— Я чувствую.

— Может, это второй дар? — спросил Элиас.

— Нет, — Мэлл открыл глаза, и в них уже горел азарт. — Первый. Я просто понял его неправильно. Я вижу механизм таким, какой он есть. Электроника, машина, замок, оружие — чувствую внутренности, связи, движение, принцип работы.

Нинейт чуть сузил глаза.

— А языки при чём?

Мэлл посмотрел на него, и улыбка стала шире.

— Мозг ведь тоже тот ещё механизм.

Элиас задумался.

— Ты всегда разбирался в технике. Взламывал системы, вскрывал замки, мог собрать рабочую схему из мусора. Возможно, твой дар просто расширил это.

— Управлять механизмами, понимать их, читать сигналы… — Мэлл энергично закивал. — Я чувствую это. Как же я рад, что мой дар не бесполезен.

Нинейт привычным жестом положил руку ему на голову и слегка надавил пальцами.

— Никто не говорил, что ты бесполезен.

Мэлл застыл, потом улыбнулся уже иначе, тише и теплее.

— Это всё равно круто.

— Очень круто, — сказал Элиас.

Они позволили себе эту минуту.

Только одну.

Потом Нинейт убрал руку и снова посмотрел на торговый центр.

— Значит, база внутри.

Мэлл кивнул.

— Похоже на то.

— Химико может быть там, — сказал Элиас.

Нинейт не ответил. Он заглушил двигатель, взял автомат и показал жестом: выходят тихо, разделение минимальное, держать углы.

Внутри торгового центра было слишком спокойно.

Первый холл встретил их полутьмой и запахом еды, давно начавшей портиться в закрытых кафе. Под ногами хрустели осколки, но пустых не было ни у входа, ни возле ближайших магазинов. Это напрягало сильнее, чем если бы на них бросилась толпа.

Нинейт поднял руку, и Мэлл с Элиасом остановились.

Три пальца — верхний уровень.

Два коротких движения кистью — левый сектор.

Сжатый кулак — возможная засада.

Элиас сместился к колонне, беря под прицел второй этаж. Мэлл ушёл правее и скрылся за стойкой с выбитыми витринами. Нинейт остался в центре, но не вышел на открытую линию, держась так, чтобы при необходимости уйти за бетонный столб.

Если кто-то хотел встретить гостей в этом холле, лучшие позиции находились наверху, за колонной слева и за перевёрнутым прилавком, откуда можно было контролировать вход.

Все трое одновременно подняли оружие.

И не ошиблись.

Из-за прилавка медленно показался Сайлас. На щеке у него темнела знакомая рана, а в руках он держал пистолет, направленный вниз, но достаточно готовый, чтобы поднять его за долю секунды.

— Сложите оружие, — сказал он.

Нинейт не двинулся.

— Ты один?

Сайлас улыбнулся.

— Возможно.

Мэлл чуть сместил ствол, проверяя верхний уровень. Элиас продолжал держать колонну, за которой могла быть вторая позиция.

— Где девушка из аптеки? — спросил Элиас.

Сайлас сделал удивлённое лицо.

— Какая девушка?

Мэлл тихо усмехнулся.

— Врёт.

Сайлас перевёл на него глаза, и улыбка стала уже не такой широкой.

— Осторожнее, блондин.

Первые выстрелы ударили сверху.

Звук разлетелся под стеклянным куполом, обрушился эхом на пустые магазины, и в ту же секунду Нинейт ушёл за колонну, Элиас перекатился за каменный бортик фонтана, а Мэлл скользнул за прилавок бывшего ювелирного отдела. Пули прошили рекламный стенд там, где мгновение назад была голова Мэлла, стекло посыпалось вниз мелкой крошкой.

Нинейт дал два коротких выстрела по верхнему уровню. Один из стрелков вскрикнул и рухнул через перила, ударившись о пол с влажным хрустом. Второй попытался отступить за колонну, но Элиас поймал его на движении и выстрелил в плечо, потом в грудь. Мужчина отшатнулся назад и исчез из поля зрения.

Сайлас выскочил из-за прилавка, и его ладони начали краснеть прямо на ходу. Он схватил металлическую рекламную стойку, металл быстро потемнел от жара; пластик на креплениях задымился, края баннера вспыхнули. Сайлас швырнул горящую стойку в сторону Элиаса, заставляя того уйти с позиции.

Мэлл выстрелил ему под ноги, но Сайлас уже нырнул за колонну. Пуля выбила кусок плитки, осколки брызнули в сторону.

— Двое сверху, один справа, «горящие руки» внизу, — быстро сказал Мэлл.

Нинейт ответил жестом: видел.

Следующая секунда провалилась в тишину.

Окружающие звуки приглушились до едва различимого гула. Химический запах дыма остался, вспышки выстрелов остались, движение губ осталось, но хлопков оружия больше не было. Элиас увидел, как рядом с ним крошится край фонтана, но не услышал удара. Мэлл развернулся слишком поздно: шагов за спиной тоже не было.

Из бокового прохода вышел худой мужчина с бесцветным лицом. Он двигался быстро, но странно ровно, словно сам не слышал ни себя, ни остальных. За ним бежали ещё двое с оружием.

Нинейт первым понял, что происходит, и ударил по воздуху жестом: звук подавлен, визуальный контакт, не расходиться.

Мэлл принял команду и выстрелил в лампу под потолком. Стекло разлетелось беззвучно, искры осыпались прямо перед худым мужчиной. Тот дёрнулся, потерял шаг, и Элиас попал ему в бедро.

Мужчина рухнул на одно колено.

Тишина треснула и вернулась шумом: выстрелы, звон стекла, чей-то крик, грохот упавшего тела. Раненый мужчина на полу зажал ногу обеими руками, лицо у него перекосило от паники.

— Немой! — крикнул кто-то сверху. — Назад!

Мэлл не дал ему уйти. Пуля ударила в плитку рядом с ладонью раненого, заставляя того отшатнуться. Элиас сместился и добил одного из вооружённых рядом с ним. Второй успел выстрелить, но Нинейт короткой очередью сбил его раньше, чем тот снова навёл ствол.

Сайлас появился слева.

Он схватил горящими руками деревянную панель от декоративной стойки, и огонь побежал по лакированной поверхности, чадя густым дымом. Он толкнул её вниз по проходу, отрезая Мэллу выход.

— Мэлл, вниз! — крикнул Нинейт.

Мэлл упал на пол раньше, чем панель ударилась о прилавок. Огонь прошёл над ним, искры осыпались на куртку, но он перекатился, сбивая их, и выстрелил в Сайласа из положения лёжа. Тот успел убрать корпус, но пуля задела ему плечо. Сайлас зарычал и врезал раскалённой ладонью по металлической стойке; металл зашипел, оставляя на поверхности тёмный отпечаток.

На верхнем уровне появился ещё один человек.

— Бес! — крикнул кто-то сверху.

Он даже не обернулся. Шёл прямо под выстрелами, не пригибаясь, словно собственное имя прозвучало где-то далеко и не имело к нему отношения. Пуля Элиаса попала ему в бок, вторая — в плечо, но мужчина только качнулся и продолжил двигаться. Лицо оставалось пугающе спокойным, губы растянулись в странной улыбке.

— Что за… — Мэлл осёкся.

Мужчина бросился на него грубо, без техники, по-звериному. Мэлл ушёл в сторону, ударил прикладом в лицо, и нос противника хрустнул, кровь потекла по губам. Тот даже не поморщился. Он схватил Мэлла за рукав, потянул на себя, и только точный выстрел Элиаса в колено заставил его рухнуть.

Даже на полу он попытался ползти вперёд.

— Он боли не чувствует! — крикнул Элиас.

Нинейт развернулся к нему.

— Лежать.

Мужчина дёрнулся от приказа всем телом. Мужчина на полу замер на долю секунды, пальцы впились в плитку, лицо исказилось от злого недоумения. Он попытался подняться.

— Лежать! — повторил Нинейт, и в голосе прорезалась та самая необъяснимая ярость.

На этот раз мужчина прижался к полу сильнее, словно тело подчинилось раньше желания. Нинейт уже поднял автомат, но сверху снова ударили выстрелы, вынуждая его уйти за укрытие.

Пастырь появился на втором уровне.

Он не торопился и не выглядел растерянным. В руках у него был автомат, за плечом висела сумка. Он выстрелил коротко, заставляя Элиаса отступить от фонтана, затем ногой столкнул вниз тяжёлую металлическую вывеску. Та рухнула с оглушительным грохотом, ударилась о плитку и перекрыла часть прохода между Нинейтом и Мэллом.

— Нинейт! — крикнул Мэлл.

Нинейт ответил жестом: жив, двигаться правее.

Пастырь снова исчез за перилами, но через секунду сверху полетела граната.

Мэлл заметил её первым.

— Граната!

Нинейт рывком ушёл за колонну, Элиас прыгнул за фонтан, Мэлл нырнул под перевёрнутый стол. Взрыв ударил в центре холла, подняв пыль, стекло и куски плитки. Воздух стал серым, в ушах зазвенело, но они уже двигались: Нинейт сменил позицию, Элиас прикрыл его с правого угла, Мэлл стрелял короткими отсечками по верхнему уровню, не давая Пастырю спокойно высунуться.

Из бокового коридора прибежала подмога.

Четверо вооружённых без заметных даров вошли слишком быстро и слишком уверенно, рассчитывая задавить числом. Первый получил пулю от Элиаса в грудь. Второго Мэлл снял через стеклянную витрину, когда тот пытался обойти сбоку. Третий успел дать очередь, но Нинейт перехватил его на открытом участке и уложил двумя выстрелами. Четвёртый бросился назад, но Сайлас рявкнул на него, и тот остался, успев только поднять оружие, прежде чем Мэлл попал ему в шею.

Холл превратился в дымную, рваную картину: горящий стенд, рассыпанные витрины, тела на плитке, крики сверху, пустые магазины вокруг и трое, двигавшиеся среди всего этого так, словно годами тренировались именно для такой минуты. Нинейт давал команды короткими жестами, Мэлл и Элиас принимали их без задержки; они меняли позиции, прикрывали друг друга, не пересекали линии огня и каждый раз били туда, где противник только собирался появиться.

Немой снова зашевелился.

Он был ранен в ногу, но всё же пытался отползти к колонне. Когда Мэлл направил на него оружие, звук вокруг опять начал гаснуть, будто холл накрывали плотной стеклянной крышкой. Нинейт не стал ждать.

— Не двигаться.

Немой застыл.

На лице у него впервые появилась паника. Он смотрел на Нинейта широко раскрытыми глазами, пытался пошевелиться и не мог. Сила держала недолго, но этого хватило Элиасу: он выстрелил ему во вторую ногу, и мужчина окончательно осел на пол, теряя возможность уйти.

Сайлас выскочил из дыма, бросаясь к Мэллу. Его руки горели багровым, от пальцев шёл жар, рукава почернели у запястий. Мэлл отступил, выстрелил, промахнулся из-за дыма, затем ударил ногой по витринной раме. Металл поддался, стекло осыпалось, и Сайлас потерял опору. Элиас попал ему в бок. Сайлас согнулся, но всё равно попытался дотянуться до Мэлла раскалённой рукой.

Нинейт посмотрел на него.

— Стреляй в своего.

Сайлас дёрнулся.

Пистолет в его руке начал подниматься в сторону верхнего уровня, туда, где мелькала фигура одного из его людей. Лицо Сайласа исказилось от усилия; он сопротивлялся сильнее пустых, пальцы дрожали, ствол ходил из стороны в сторону. Выстрел сорвался в потолок.

Сайлас выругался и отшатнулся, наконец вырвавшись.

— Слабовато, — процедил Мэлл, но в голосе прозвучало нервное восхищение.

— Зато сработало, — сказал Элиас.

Пастырь снова появился у перил. Прежней вкрадчивости на его лице уже не осталось: глаза стали холодными, рот сжался в тонкую линию. Он посмотрел вниз — на мёртвых людей, раненого Немого, Сайласа, прижавшего руку к боку, и троих, которые всё ещё держали холл под контролем.

Затем поднял руку.

— Довольно!

Выстрелы оборвались не сразу. Нинейт не опустил оружие, Мэлл держал Сайласа на прицеле, Элиас контролировал лестницу. Пастырь стоял наверху и смотрел на них без притворной ласки.

— Если умрёт ещё один человек, — сказал он громко, — Химико умрёт следом.

Нинейт поднял голову.

В холле трещал огонь, на полу стонал раненый, где-то за стенами торгового центра уже начинали слышаться далёкие удары — шум боя тянул пустых к зданию.

Трое парней замерли, и Пастырь это заметил.

— Вот теперь, — сказал он, снова возвращая голосу мягкость, — мы можем поговорить.

— Я понимаю ваш гнев, — сказал Пастырь, медленно переводя взгляд с Нинейта на Мэлла и Элиаса. — Мы забрали то, что принадлежало вам. Но вы ведь должны понимать: мир изменился. Теперь кто нашёл, тот и забирает. Всё, что человек положил и оставил на время, уже не его.

Он говорил спокойно и рассудительно, словно не оправдывался, а объяснял очевидный закон, с которым остальные просто ещё не успели смириться. На лице держалась мягкая, неприятно терпеливая улыбка.

— Но я готов идти на компромисс, — продолжил он. — Забирайте свои лекарства. Всё равно мы обчистили все аптеки в округе, эти нам уже ни к чему. Забирайте и уходите. Иначе я буду вести с вами совсем другой разговор.

Нинейт оскалился.

— Ты думаешь, мы сюда пришли из-за лекарств?

Пастырь чуть склонил голову.

— Девчонка наша, — сказал Нинейт. — И за каждую царапину на ней ты ответишь.

Пастырь усмехнулся. В этом звуке не было ни удивления, ни тревоги, только грязное удовольствие человека, который нашёл место, куда можно надавить.

— Как интересно. Вы заботитесь о ней? А она говорила, что вы её голодом морите.

Элиас и Мэлл недоумённо переглянулись. Мэлл нахмурился, а Элиас явно пытался понять, каким образом Химико сумела привести чужаков именно к такому выводу.

— Девочку я вам не отдам, — сказал Пастырь уже суше. — Она полезна. И мы знаем, что вы пришли со взрывчаткой.

Он указал на сумку Мэлла.

— Используете её — умрём не только мы, но и вы.

На этот раз Элиас и Мэлл просто молчали. Пастырь принял их реакцию за растерянность.

— Да, — самодовольно продолжил он. — Она нам сказала. И я точно знаю, кто умрёт, если случится взрыв.

У Элиаса дрогнули губы, но он удержался от смеха. Мэлл опустил голову, уставившись в собственные ботинки, и только напряжение в плечах выдавало, чего ему это стоит.

Нинейт оставался серьёзным.

Он не знал, что именно Химико наплела Пастырю, но чужая ошибка явно работала им на пользу.

— Если хоть что-то здесь случится плохое, — продолжил Пастырь, — я уже приказал одной из своих убить её. Неважно, кто из нас тут умрёт, а кто выживет после взрыва, но Химико умрёт несомненно.

— Ты что, идиот? — сказал Нинейт. — С чего ты взял, что мы используем эту взрывчатку? Нам и своих сил будет достаточно, чтобы всех вас тут перебить.

Пастырь замер.

— Но Химико умрёт, — сказал он, цепляясь за последнее преимущество. — Она нам солгала, что у вас нет сил, и за это я её накажу.

Он осёкся.

Самодовольство медленно исчезло с лица. Взгляд стал жёстче, губы сжались.

— Кажется, она у вас вовсе не в плену, — произнёс он.

Парни молчали.

Пастырь тоже замолчал, и с каждой секундой в его лице проступало всё больше злости.

— Тогда получается, она солгала и насчёт взрывчатки?

Осознание ударило окончательно.

— Ах ты, сука… — хрипло сказал он. — Я давно мог снять вас издалека, но побоялся, что взрыв привлечёт мёртвых к моей базе.

Мэлл засмеялся.

— Снять нас? Твои криворукие друзья даже впритык не смогли оставить на нас царапины, а ты надеялся снять нас издалека?

Смех стал громче. Элиас хмыкнул, и Пастырь зло повернулся к нему.

— Меня начинает утомлять этот разговор, — сказал Нинейт.

Голос оставался ровным.

— У тебя пять секунд, чтобы отдать приказ привести её. Вон той шестёрке.

Он указал на Сайласа.

— Мы заберём девчонку и лекарства. Никаких компромиссов не будет. Ты остановил бой, потому что проигрывал. Мы сильнее и опытнее. Тебе просто не победить. Поэтому, если не хочешь, чтобы твои люди умерли, ты отдашь её.

Пастырь зло и хрипло засмеялся.

— Ты кем себя возомнил…

Он не успел договорить.

Нинейт выстрелил Немому в голову.

Тело осело на пол, и звук падения прошёл по холлу глухо и тяжело.

— Ах ты… — начал Пастырь.

Следующий выстрел достался Бесу.

Тот дёрнулся и рухнул рядом.

Пастырь замолчал.

Тишина в холле стала плотной. Его лицо побледнело от злости, но прежняя уверенность исчезла, стоило Нинейту направить оружие на Сайласа.

Пастырь поднял руку.

— Стой.

Он долго смотрел на Нинейта, потом повернулся к Сайласу.

— Приведи её.

— Так не пойдёт, — сказал Нинейт. — Сначала ты спустись. Я обменяю тебя на неё.

Пастырь начал спускаться, не сводя с него глаз. Злость кипела уже открыто, без прежней маски, но он всё же подчинился. Каждый шаг приходилось делать на глазах у собственных людей.

Сайлас, держась за бок, заковылял в сторону парковки и скрылся за углом.

В холле воцарилось напряжённое ожидание. Где-то за стенами слышался далёкий шум, но внутри никто не двигался.

Пастырь заговорил первым:

— Где вы, мальчики, служили?

Мэлл и Элиас одновременно скривились.

— Фу. От тебя это звучит особенно мерзко, — сказал Элиас.

Мэлл сдержал улыбку.

— Это тебя не касается.

Пастырь проигнорировал насмешку.

— Вы хорошо стреляете и так слаженно работаете. Мы могли бы объединиться. Мне нужны талантливые люди.

Нинейт засмеялся зло и дерзко.

— С чего ты, рухлядь, взял, что ты нам нужен?

Пастырь нахмурился.

— У меня вообще-то тоже есть силы.

— Какие? — ответил Мэлл. — Швырять гранаты и всё, что под руку попадётся?

Элиас и Мэлл нагло улыбались, глядя на него, и Пастырь заметно напрягся.

— Приструни своих шестёрок, — сказал он, обращаясь к Нинейту.

Нинейт ударил его прикладом автомата по лицу.

Пастырь пошатнулся и упал, кровь хлынула из носа, потекла по губам и подбородку.

— Это у тебя шестёрки, — сказал Нинейт, глядя на него сверху вниз. — А у меня семья.

Сайлас появился у входа на парковку, держась неровно, но всё равно шёл быстро. Люди толпились внутри помещения, сбившись в тесные тревожные группы; кто-то прятался за машинами, кто-то прижимал к себе детей, закрывая им лица ладонями.

Химико сидела в углу рядом с Амиллой, поджав ноги и стараясь держаться тише. Амилла то поглядывала на неё, то снова оборачивалась к выходу, откуда ещё доносились глухие отголоски боя.

Когда Сайлас вышел к ним с перекошенным от гнева лицом и тёмным пятном крови на боку, Амилла поднялась и быстро пошла ему навстречу.

— Что там произошло? — спросила она, едва не хватая его за рукав. — Пастырь жив?

В помещении стало тише. Почти все знали, что Амилла любила Пастыря, хотя сама она никогда не произносила этого вслух. К началу эпидемии она работала заместителем управляющего в этом торговом центре, а управляющим был Харцо Бернак, тот самый человек, которого теперь называли Пастырем. Разница в пятнадцать лет долго казалась ей препятствием, о котором неприлично было даже думать, но рядом с ним в жизни снова появлялось что-то кроме усталости, обязанностей и пустого дома.

Впервые она увидела Харцо ещё до того, как устроилась сюда на работу. Он стоял за кассой одного из магазинов, временно заменяя сотрудника, а Амилла покупала товары для маленькой внучки: детское питание, несколько упаковок подгузников, бутылочку и мягкую игрушку, которую взяла уже возле кассы. Её дочь умерла год назад, и забота о Лили полностью легла на неё.

Харцо пробивал товары неторопливо и аккуратно. Высокий, седой, с серыми внимательными глазами, он улыбнулся ей так вежливо, что Амилле почему-то захотелось объясниться.

— Это для моей внучки, — сказала она, хотя объяснять было совершенно нечего.

— Это очень мило, — ответил Харцо. — Я вас здесь раньше не видел. Вы местная?

— Недавно переехала.

Она попрощалась и ушла, слишком крепко сжимая пакет в руке.

Через день Амилла снова оказалась в торговом центре. Настоящей необходимости приходить именно сюда не было, но она всё равно некоторое время ходила между рядами, пока наконец не подошла к молодому парню за мясным прилавком.

— Простите. Вы не видели здесь седого мужчину? Высокого, со светлыми глазами.

Парень посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Вы про нашего управляющего?

Амилла замялась.

— Он вчера стоял на кассе.

— Да, это Харцо Бернак. Наш управляющий.

Вот тогда ей и стало по-настоящему неловко.

Ещё до переезда Амилла разослала несколько резюме, пытаясь найти работу поближе к новому дому. Одно из них ушло в службу безопасности этого же торгового центра. Поэтому, когда через несколько дней ей позвонили и пригласили на собеседование, отказаться только из-за случайной встречи с управляющим было бы совсем глупо.

Собеседование проводил Харцо.

Он никак не показал, что знает её, пока Амилла сама не напомнила о встрече у кассы. После этого только улыбнулся и продолжил задавать вопросы о прежней службе, опыте наблюдения и работе с людьми.

Амиллу приняли.

Сначала она занималась безопасностью торгового центра, позже Харцо всё чаще привлекал её к административной работе. Она хорошо знала здание, быстро замечала проблемы, умела руководить людьми и не терялась в напряжённых ситуациях. Через несколько месяцев Амилла перешла в административную часть, а незадолго до эпидемии стала заместителем управляющего.

К тому времени Харцо уже давно перестал быть для неё просто начальником.

Решиться пригласить его выпить кофе она смогла далеко не сразу. Харцо выслушал спокойно, без насмешки или неловкости, но отказался. За много лет Амилла впервые позволила себе обратить внимание на мужчину и тем более позвать его куда-то первой, поэтому стыд ударил мгновенно. Она улыбнулась, сказала, что всё в порядке, и больше к этому разговору не возвращалась.

Тогда Амилла решила, что Харцо просто не отвечает на её чувства.

Теперь она уже не была уверена, что всё было настолько просто.

Сайлас быстрым шагом подошёл к Химико и схватил её за волосы.

— Иди сюда, тварь, — рявкнул он.

Боль полоснула по коже головы, и Химико обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку.

Амилла тут же подскочила к ним.

— Что ты делаешь?!

— Эта стерва нас обманула, — выдохнул Сайлас сквозь зубы. — У них есть силы.

Амилла посмотрела на Химико. В её лице мелькнуло болезненное разочарование, и Химико стиснула пальцы на руке Сайласа, стараясь не дать ему выдернуть волосы с корнем.

Он отпустил её голову, тут же перехватил за руку и дёрнул вверх.

— Из-за тебя, сука, Немой и Бес мертвы. И ты заплатишь за это.

По толпе прошёл испуганный гул. Кто-то вскрикнул, кто-то зашептался, а несколько человек посмотрели на Химико с открытой ненавистью.

— Из-за неё только беды! — выкрикнул кто-то из глубины помещения.

Химико обернулась на голос и заметила мальчика среди людей. Он прижимался к матери, губы были плотно сомкнуты, а в лице смешались презрение и страх, слишком тяжёлые для ребёнка. Химико отвела глаза.

Из-за неё снова погибали люди, и уверенность в собственном выборе начала трескаться. Они грозились убить её в самом начале, но потом всё же приняли к себе, посадили рядом, дали остаться среди живых, и эта мысль сейчас резала не слабее, чем пальцы Сайласа на её руке.

Сайлас грубо повёл её к выходу. Амилла пошла следом, напряжённая, растерянная, то и дело оглядываясь на людей, которые расступались перед ними слишком быстро.

Когда они вошли в коридор, Сайлас толкнул Химико к стене.

Удар выбил воздух из груди, затылок приложился о бетон, и она не успела выпрямиться, как он шагнул ближе и прошипел прямо в лицо:

— Я тебе покажу, что случается, когда предаёшь Пастыря.

Химико оттолкнула его и со всей силы наступила ему на ногу.

Сайлас дёрнулся, лицо исказилось, но прежде чем она успела рвануться в сторону, он с размаху ударил её по лицу. Голова мотнулась, висок болезненно ударился о бетон. Химико осела вниз, чувствуя, как коридор пошатнулся и потемнел по краям.

Сайлас опять схватил её за руку и потянул к себе.

— Сайлас, прекрати! — сказала Амилла.

— Бес был моим другом, — ответил он, гневно сверля Химико глазами.

Её рука начала горячеть.

Сначала это было похоже на плотный жар под кожей, затем боль стала острее, глубже, и через мгновение превратилась в невыносимое жжение. Химико закричала так отчаянно, что звук ударил по коридору и отскочил от стен.

Сайлас крепко держал её за запястье, а кожа под его пальцами темнела, обугливалась, трескалась, открывая безобразную глубину раны.

У Химико потемнело в глазах.

Боль, страх и ярость смешались так плотно, что она перестала различать их по отдельности. Она с силой оттолкнула Сайласа.

И он исчез.

Мгновение назад стоял перед ней, держал за руку, дышал ей в лицо — теперь в коридоре осталось пустое место.

Химико задыхалась. Ноги подкосились, холодный пот выступил на лбу и висках, в ушах зазвенело. Слабость накрыла тело, координация рассыпалась, и она завалилась на бок, не сумев удержаться у стены.

Амилла застыла.

— Куда он делся? — крикнула она.

Химико не могла ответить. Перед глазами всё плыло, рука горела так, что сознание едва удерживалось на краю, а исчезновение Сайласа висело в голове пустым провалом, которому не находилось объяснения.

Когда крик раздался в коридоре, Нинейт, Элиас и Мэлл всё ещё стояли в холле. Пастырь прижимал руку к лицу, безуспешно пытаясь остановить кровь из разбитого носа.

Все трое обернулись на звук.

— Туда! — приказал Нинейт.

Элиас и Мэлл бросились в сторону коридора. Нинейт остался на месте, удерживая Пастыря под прицелом.

Первым за дверь ворвался Мэлл, за ним Элиас.

Стоило им увидеть Химико, лежащую у стены, и Амиллу рядом с ней, как оба вскинули оружие. Амилла дёрнула Химико на себя, прикрываясь её обмякшим телом.

Элиас и Мэлл остановились.

— Выстрелите — убьёте и её, — сказала Амилла.

Голос дрожал, но нож в руке она держала крепко.

— Это не я её ранила. Сайлас.

Химико потеряла сознание.

— У неё шок, — сказал Элиас и сделал шаг вперёд, но остановился, когда нож приблизился к телу Химико.

Амилла судорожно сглотнула.

— Я не хочу её убивать. Я просто хочу уйти.

— Тогда бросай нож и пошла отсюда, — прошипел Мэлл.

Амилла опустила глаза на Химико, затем аккуратно положила её голову на пол и отступила, не делая лишних движений.

Нож звякнул о бетон.

Амилла задержалась ещё на мгновение, а потом нырнула за дверь.

Элиас и Мэлл бросились к Химико.

Элиас первым взял её руку и замер.

Обугленная плоть доходила до кости; местами кость потемнела, кожа вокруг раны была разорвана и стянута чёрными, неровными краями. Химико не приходила в сознание.

Мэлл перестал дышать.

Элиас опустился рядом, навёл ладони над её рукой и заставил себя сосредоточиться.

Поначалу ничего не менялось. Кровь из его носа уже начала стекать к губе.

Потом под пальцами кожа Химико дрогнула.

Сосуды, нервы, мышцы, сухожилия и повреждённые участки костной ткани начали восстанавливаться слой за слоем, будто сама рука собиралась обратно из обожжённого, разрушенного мяса.

Ему понадобилось несколько минут.

Мэлл всё это время сидел рядом и следил за лицом Химико.

Когда кровоснабжение стало нормальным, кожа закрыла рану, а шрамы побледнели до тонких светлых следов, Элиас наконец остановился. Кровь из носа текла уже сильнее, но он не обращал на неё внимания.

— Химико, — сказал Мэлл.

Она открыла глаза.

Когда Химико пришла в себя, первое, что она почувствовала, — чужое тепло под затылком и осторожные пальцы в волосах. Мэлл сидел на полу, удерживая её голову на своих коленях, и гладил так аккуратно, будто боялся лишним движением причинить новую боль. Элиас сидел рядом, всё ещё бледный после исцеления; он вытер рукавом кровь под носом и улыбнулся, когда заметил, что её взгляд наконец сфокусировался.

— Проснулась, наш милый питомец, — сказал он.

Химико слабо моргнула; первые секунды она не понимала, где находится, потом узнала его лицо, Мэлла над собой, холодный пол под плечом и обрывки недавней боли, всё ещё тянущиеся где-то глубоко в памяти тела.

— Сам ты питомец, — тихо ответила она и попыталась улыбнуться.

Мэлл осторожно приподнял её, придерживая за плечи, но тело отозвалось тяжёлой слабостью. Ноги подкашивались, голова неприятно плыла, и Химико пришлось вцепиться пальцами в его рукав, чтобы не завалиться обратно.

— Я понесу тебя, — сказал Мэлл.

— А чего это ты? — тут же возмутился Элиас.

Мэлл бросил на него ехидный взгляд.

— Ты поработал, вылечил её. Теперь моя очередь помогать.

Элиас раздражённо фыркнул, но спорить не стал. Мэлл поднял Химико на руки легко и уверенно, прижал ближе к себе и понёс в сторону выхода. Она не сопротивлялась: сил не хватало даже на то, чтобы сделать вид, будто всё в порядке.

В холле Пастырь уже стоял на ногах, зажимая разбитый нос рукой. Кровь всё равно просачивалась между пальцами, стекала по губам и подбородку, делая его лицо ещё более злым и перекошенным. Нинейт обернулся на приближающиеся шаги.

— Она в порядке?

Мэлл и Элиас коротко кивнули.

— Этот Сайлас прожёг ей руку, — зло сказал Мэлл. — Она чуть от шока не умерла.

— Зато я вылечил, — отозвался Элиас, вытирая нос уже второй раз. — Рука как новенькая.

Он даже попытался улыбнуться, но выглядел слишком усталым, чтобы эта улыбка вышла беспечной.

У Пастыря округлились глаза.

— Ты можешь лечить людей?

Никто из парней даже не посмотрел на него. Это молчаливое пренебрежение ударило по Пастырю сильнее насмешки. До этой секунды он сдерживал пустых за пределами главного холла: в здании оставались его люди, женщины, дети, раненые, те самые выжившие, перед которыми он всё ещё хотел выглядеть хозяином положения. Натравить заражённых на это место означало пустить бойню внутрь собственной базы, сломать остатки порядка и признать, что удержать всё под контролем он уже не может.

Но теперь ему было плевать. Парни проигнорировали его вопрос, словно перед ними стоял никто, а его сила, власть, люди и ярость не значили ровным счётом ничего. Лицо Пастыря дёрнулось, по телу прошла мелкая дрожь, и в следующую секунду он закричал так истошно, что звук прорезал холл, ударил в стены и ушёл под потолок. Казалось, стекло в здании вот-вот не выдержит.

Парни удивлённо обернулись к нему, а Мэлл первым не удержался и коротко рассмеялся.

— Что это было? — спросил Нинейт, чуть прищурившись. — Ты решил убить нас своим криком?

Пастырь улыбнулся, но эта улыбка уже не была похожа на прежнюю. В ней не осталось ни вкрадчивости, ни притворной мягкости, ни той липкой рассудительности, за которой он пытался прятать свою злость. Теперь он выглядел безумным и диким, словно с лица сорвали последнюю человеческую оболочку, оставив только тёмную глубину ярости в глазах.

По зданию прокатился низкий гул.

Стёкла начали трещать одно за другим. Сначала где-то далеко раздался звон разбитой витрины, потом ещё один, ближе, затем третий, уже совсем рядом. На короткое мгновение все оглянулись, не понимая, что происходит, а потом холл начали заполнять пустые — злые, быстрые, сорвавшиеся с места, словно их действительно позвали одним приказом. Они бежали к стоящей группе, цепляясь друг за друга, ударяясь плечами, но не теряя направления.

Мэлл рванул вверх по ступенькам, всё ещё держа Химико на руках. Элиас и Нинейт тут же прикрыли его сзади. Они побежали наверх, и Химико, прижатая к груди Мэлла, успела обернуться через его плечо.

Пастырь стоял внизу среди бегущих пустых.

Они не трогали его и даже не пытались напасть. Поток тел обтекал его, как вода обтекает камень, а все искажённые лица были обращены только вперёд, туда, где уходили Нинейт, Элиас, Мэлл и Химико.

Элиас ударил ногой пустого, который уже догонял их на лестнице. Тот отлетел назад, врезался в следующего и, падая, увлёк за собой ещё нескольких, как костяшки домино. Нинейт стрелял быстро и точно, выбирая головы, но пустых было слишком много. Они плотной массой заполнили холл, а несколько фигур метнулись в сторону коридора, где оставались люди Пастыря и остальные выжившие.

Химико с ужасом увидела, как они рванули за дверь. Вскоре оттуда донеслись крики.

На верхнем этаже парни успели захлопнуть двери и завалить проход всем, что оказалось рядом. Баррикада получилась неровной и поспешной, но какое-то время держала. Пустые снаружи ломились в неё отчаянно, били руками, плечами, всем телом, скребли по двери так, будто за ней находилось единственное живое существо в мире.

— Они обезумели, — сказал Элиас, тяжело дыша.

— Это его сила, — мрачно предположил Нинейт. — Этот урод может сводить их с ума и направлять. Я видел, что на него они не нападали.

Ещё несколько минут пустые яростно ломились в двери, затем шум начал понемногу стихать. Удары становились реже и слабее, словно приказ, который гнал их вперёд, постепенно терял силу или цель исчезала из их внимания.

Нинейт поднялся на прилавок магазина и выглянул в окно. С третьего этажа асфальт парковки казался слишком далёким, а пожарных лестниц или нормального спуска снаружи не было.

— Мы отсюда так не выберемся.

— Я могу что-нибудь придумать, — отозвался Мэлл. — Смотри сюда.

Он передал Химико Элиасу, и тот тут же принял её на руки с таким довольным видом, будто только этого и ждал. Мэлл забрался рядом с Нинейтом на прилавок и указал на машину, стоявшую на парковке. Вокруг неё метались пустые, время от времени врезаясь в соседние автомобили и друг в друга.

Мэлл сосредоточился, закрыл глаза, потом вновь открыл их и пристально посмотрел на машину. Нинейт ещё не успел понять, что он задумал, когда в салоне вспыхнули огни, двигатель завёлся, а автомобиль дёрнулся вперёд и тут же затормозил, задавив одного из пустых.

— Я же говорил, что чувствую технику, — сказал Мэлл.

— Невероятно, — выдохнул Нинейт, но быстро взял себя в руки.

— Круто! — воскликнул Элиас. — Мэлл, я завидую твоей силе.

Мэлл улыбнулся.

— А я твоей.

Они оба довольно кивнули, словно обменялись самым честным признанием за весь день. Химико посмотрела то на Элиаса, то на Мэлла и, несмотря на слабость, попыталась пошевелиться.

— Может, отпустишь меня? Я могу стоять.

— Ещё чего, — возмутился Элиас. — Ты моя добыча.

— Вот почему меня все добывают? — надулась Химико, стараясь скрыть смущение.

— Не теряем времени, — отрезал Нинейт.

За дверью раздался новый тяжёлый удар. В дерево вонзилось остриё топора, пробив щель насквозь.

— Ах ты говнюк, — процедил Нинейт. — Это тот урод, который управляет пустыми. Мэлл, торопись.

Мэлл кивнул. Элиас отошёл к стене, всё ещё держа Химико на руках, а Нинейт перезарядил оружие и направил ствол в сторону двери.

Мэлл начал двигать машины ближе друг к другу. Одна с трудом выкатилась из ряда, вторая сдала назад, третья повернула слишком широко и задела бампером соседнюю. Когда три машины встали вплотную друг к другу под окном, Мэлл повернулся к Элиасу.

— Я сейчас перестреляю пустых внизу. Тебе придётся прыгнуть на машину, потом я сброшу тебе Химико, и мы прыгнем следом.

Элиас посмотрел вниз и помрачнел.

— Это опасно. Кто-то из нас может сломать ноги. А может, и все сразу.

— Поэтому план Б: ты лечишь ноги пострадавшего, пока двое из нас отстреливаются от пустых.

— Рискованно, — сказал Элиас.

— Действуй, — отрезал Нинейт.

Элиас устало выдохнул.

— Почему вся ответственность легла на меня?

— Выполняй приказ, — сказал Нинейт.

Элиас раздражённо вздохнул, но спорить больше не стал.

Мэлл выбил автоматом стекло окна и начал поочерёдно снимать пустых, беспорядочно бегавших вокруг машин. Химико напряглась и схватила Элиаса за рукав, когда он шагнул к окну. Она ещё не до конца отошла от шока: лицо оставалось бледным, губы слегка посинели, а пот на висках так и не высох.

Элиас опустил глаза на её пальцы и мягко улыбнулся.

— Всё будет хорошо. Когда приедем домой, я приготовлю тебе мороженое.

Глаза Химико наполнились слезами. Она опустила голову, пытаясь не разрыдаться прямо сейчас, и медленно отпустила его рукав. Элиас повернулся к окну.

Дыра в двери становилась всё шире. Пастырь яростно орудовал топором, вырубая дерево кусками, и за его спиной через открытую щель мелькали пустые, мечущиеся в коридоре. Нинейт прицелился туда, где секунду назад показалась голова Пастыря, и выстрелил. Пуля прошла через плечо пустого за ним. Пастырь отскочил в сторону, поняв, что выбить дверь безнаказанно не получится.

Когда внизу стало чище, а оставшиеся пустые держались достаточно далеко, Элиас прыгнул первым. Он приземлился на крышу машины, перекатился и поднялся на ноги.

В ту же секунду из-под машины начал выползать недавно задавленный пустой. Он рванулся вверх, схватил Элиаса за ногу и впился зубами.

Элиас закричал от злости.

Мэлл тут же снёс пустого выстрелом.

— Чего ты ворон считаешь?! — зло крикнул Элиас.

Он не успел договорить, как за его спиной рухнуло ещё одно тело пустого.

— Прости, — крикнул Мэлл сверху. — Убивал по приоритету того, кто целился тебе в шею. Ты в порядке?

Элиас торопливо осмотрел ногу. Ткань джинсов не порвалась, хотя под ней уже проступала кровь.

Он сел прямо на крыше машины, задрал штанину и приложил ладони к ране.

— Элиас… — испуганно сказал Мэлл.

— Всё нормально! — крикнул Элиас. — Он укусил через джинсы, они не порвались.

— Это всё равно не панацея, — сказал Мэлл, и в его голосе впервые прорезалась паника.

— Дайте мне секунду. Я себя вылечу и поймаю Химико. Мэлл, просто прикрывай меня.

Мэлл мгновенно собрался. Он снова поднял автомат и начал отстреливать пустых, которые уже приближались к машинам. Элиасу не понадобилось и десяти секунд, чтобы закрыть рану, но кровь из носа опять подступила и капнула на рукав. Он вытер её тыльной стороной ладони и посмотрел наверх.

— Я лучше слезу с машины. Так безопаснее.

Он спрыгнул вниз, встал под окном и поднял руки, показывая, что готов ловить. Мэлл кивнул и скрылся за рамой. Внутри раздался грохот, потом несколько выстрелов, но вскоре он снова появился, держа Химико на руках.

Химико вцепилась в него так крепко, будто это могло отменить расстояние до земли.

— Химико, — сказал Мэлл, посмотрев ей в глаза. — Доверься нам. Просто закрой глаза.

Она послушалась, и Мэлл отпустил её.

Падение длилось меньше секунды, но тело всё равно успело сжаться от ужаса. Руки Элиаса поймали её на весу ловко и крепко, без рывка, и Химико на мгновение поразилась, что такой хрупкий на вид парень обладает подобной физической силой. Её ещё не успели поставить на ноги, как Мэлл и Нинейт спрыгнули следом.

За окном раздался яростный крик Пастыря.

Он ухватился за раму, режа ладони о торчащие осколки, и высунулся наружу с таким лицом, будто окончательно перестал понимать, где заканчивается ярость и начинается боль. За его спиной пустые один за другим срывались сверху, летели вниз, разбивались о машины, а потом начинали подниматься снова.

Элиас и Мэлл побежали впереди, удерживая Химико между собой. Нинейт отступал последним, отстреливаясь от пустых, которые уже вновь собирались за ними. Когда они добежали до сетчатых ворот и вырвались за их пределы, голос Пастыря ударил им в спины из разбитого окна.

— Я тебя найду! Я найду тебя!

Когда они отбежали от здания, стало видно, что их машину уже окружили пустые. Несколько фигур метались у дверей, били ладонями по стеклу, цеплялись за кузов и толкались между собой, реагируя на любой звук внутри. Нинейт поднял оружие первым, Мэлл и Элиас сработали одновременно с ним, и вскоре все заражённые уже лежали на земле.

Парни быстро посадили Химико в машину и сами заняли места. Нинейт сел за руль, Мэлл устроился рядом, Элиас остался с Химико сзади. Машина сорвалась с места, уходя от здания, где в разбитых окнах ещё мелькали силуэты пустых.

Пастырь ещё долго стоял у разбитого окна, вцепившись окровавленными пальцами в раму. Осколки стекла впились в ладони, но боль оставалась где-то на краю сознания среди других раздражающих мелочей: запаха дыма, рёва пустых внизу, крови под носом и той унизительной пустоты, которая осталась после бегства парней и девчонки с белыми волосами.

Они ушли, и эта мысль никак не укладывалась в голове. Она билась о виски, цеплялась за челюсть, заставляла зубы стискиваться всё сильнее. Они просто выбрались, выскользнули у него из рук, хотя должны были стоять перед ним на коленях и смотреть снизу вверх, наконец поняв, кто в этом месте решает, кому жить, кому кричать, кому молчать, кому ждать милости. Вместо этого один из них лечил раны прикосновением, второй двигал машины без ключей и двигателя, третий смотрел на него так, будто видел насквозь.

Харцо Бернак медленно оторвал пальцы от рамы. Кровь потянулась тонкими нитями, одна капля сорвалась вниз и разбилась о подоконник. Он с любопытством посмотрел на ладони, затем сжал их в кулаки, вдавливая стекло глубже.

За спиной, в коридоре, всё ещё слышались крики. Его люди звали на помощь, кто-то пытался оттащить мебель, кто-то стрелял. Пустые, которых он сорвал с места собственным криком, не разбирали, где враг, где свой, где женщина с ребёнком, где мужчина, ещё утром называвший его спасителем. Они не думали. Они шли туда, куда он направил их голод, пока сила удерживала их в этой яростной нитке.

Харцо прикрыл глаза. Нужно было остановить их раньше. Мысль появилась без раскаяния, сухая и неприятная, как ошибка в расчётах. Он потерял людей, часть торгового центра и лицо перед теми, кто выжил, — всё из-за четверых чужаков, которые осмелились не только сопротивляться, но и смеяться.

Именно смех задел сильнее всего. Не пули и не разбитый нос, а короткий, лёгкий, по-детски беззаботный смех блондина, прозвучавший после его крика и вошедший под кожу глубже любого осколка. Харцо снова услышал его в памяти и вдруг вспомнил другой, старый, школьный.

Тогда ему было двенадцать. Коридор частной школы пах полиролью, бумажной пылью и дешёвым цветочным парфюмом учительницы, которая слишком часто брала его за плечо, будто прикосновением могла удержать рядом с обычными детьми. Харцо стоял у окна, глядя вниз на двор, где мальчики гоняли мяч, а девочки сидели на скамейках и делали вид, что не смотрят на него.

Слух уже прошёл по школе. Не весь, конечно. Взрослые умели прятать неприятные вещи под тяжёлыми словами: несчастный случай, детская игра, трагедия семьи. Но дети были точнее взрослых. Они чувствовали гниль даже сквозь закрытую дверь.

— Это он, — шепнул кто-то за спиной.

Харцо продолжил смотреть в стекло, и в его отражении были видны трое мальчиков у шкафов: один высокий и рыжий, двое помладше, но смелые только рядом с ним. Рыжий улыбался слишком широко.

— Говорят, он брата вскрыл.

В коридоре кто-то прыснул. Харцо медленно повернул голову. Шёпот стих, но улыбки остались. Он уже тогда знал, что люди редко боятся чисто. Страх редко существовал сам по себе: к нему примешивались любопытство, брезгливость, желание ткнуть палкой в то, что лежит за стеклом. Они смотрели на него именно так: как на банку с насекомым, которое может укусить, если крышка окажется плохо закрыта.

Взгляд матери напоминал ему эти школьные взгляды. В первый раз он заметил это за ужином. Ему было семь, младшему брату — пять. После похорон в доме стало слишком много тишины, но мать двигалась в ней осторожнее всех. Она ставила перед Харцо тарелку и тут же отдёргивала пальцы, если он тянулся к ложке. Не оставалась с ним в комнате одна. Не закрывала дверь, если он был рядом.

Когда он подходил сзади, она вздрагивала так сильно, что иногда роняла чашку или салфетку, а потом смеялась фальшиво, гладко, с застывшей нижней губой. Однажды ночью он проснулся от тихих голосов за стеной.

— Он ребёнок, — говорил отец устало. — Это была игра. Он не понимал.

Мать помолчала, а потом произнесла так тихо, что Харцо пришлось приложить ухо к прохладной стене.

— Он понимал, как его уговорить.

После этого он долго лежал с открытыми глазами и вспоминал лицо брата перед тем, как всё началось. Тот верил ему безусловно, как умеют верить младшие дети, которым старший говорит, что будет интересно, что будет настоящая операция, что доктору нужен пациент, а ремни нужны только для игры, чтобы не шевелиться. Младший даже смеялся сначала и спросил, дадут ли ему потом конфету за храбрость.

Харцо помнил не кровь. Она появилась позже и быстро стала неудобной деталью, испачкавшей простыню, пол и рукава. Сильнее запомнилось другое — полная власть над чужим доверием. Брат лежал и смотрел на него снизу вверх, ожидая, что старший знает, что делает.

Тогда он впервые ясно понял: если другой человек верит тебе достаточно сильно, его можно провести куда угодно.

Потом брат закричал. Крик оказался совсем не таким, как в фильмах, где люди крепко спали и дышали мирно, словно боль была частью сцены. Харцо подумал, что надо было сначала уложить его спать, а потом начинать операцию. Здесь же звук вышел резким, сорванным, испуганным до животного визга.

Его младший брат дёрнулся, ремни врезались в руки и ноги, глаза наполнились слезами, а на лице появилось такое непонимание, что Харцо на мгновение даже нахмурился: брат словно до последнего ждал, что игра останется игрой.

— Тихо, — сказал Харцо, но тот уже не слышал.

Крик быстро сорвался в хрип. Брат выгнулся, потом обмяк, голова съехала набок, веки дрогнули и закрылись. Харцо некоторое время смотрел на него, раздражённый тем, что всё пошло не так аккуратно, как должно было. Кровотечение началось быстрее, чем он ожидал. В фильме всё выглядело проще.

Когда мать вошла в комнату, она издала звук, который Харцо потом слышал во сне ещё много лет. Не крик, не слово, а сорванный вдох, будто внутри неё разом оборвали все нити.

Он стоял рядом с кроватью, держа маленький кухонный нож, и смотрел на неё с раздражением. Она всё испортила. Если бы не ворвалась так громко, если бы не начала трясти его за плечи, если бы позвала врача раньше, возможно, ещё получилось бы закончить правильно.

После смерти брата его отец стал говорить мало. Мать — ещё меньше. Врачи, психологи, закрытые кабинеты, мягкие кресла, карточки с пятнами, вопросы о чувствах. Харцо быстро понял, каких ответов от него ждут: грусть, вина, испуг, ночные кошмары. Он научился опускать глаза, говорить тише, признавать, что «не понимал», и через несколько месяцев взрослые начали успокаиваться. Им всем хотелось успокоиться.

Смерть ребёнка в приличной семье должна была иметь удобную форму, иначе с ней невозможно было жить дальше. Только мать не успокоилась. Она старела рядом с ним быстрее, чем другие женщины её возраста. Иногда Харцо ловил её взгляд за завтраком и видел, что она смотрит не на сына, а на место, где сын сидит, словно под кожей могла скрываться другая вещь, тихая и терпеливая.

Он ненавидел её за это: за дрожь в пальцах, за закрытые двери, за то, что она перестала целовать его в лоб, хотя продолжала делать всё, что полагалось матери — покупать одежду, спрашивать про школу, следить, чтобы он ел горячее. Позже он понял, что материнский страх был первым настоящим признанием его силы.

Животные боялись проще. Сначала были улитки, жуки, лягушки после дождя. Потом появились кошки с соседних дворов, собаки, которых отпускали гулять без поводка, голуби с перебитыми крыльями. Харцо называл происходящее экспериментами: так было чище. В этом слове были цель, метод и наблюдение, а слово «жестокость» казалось ему лишь оценкой людей, неспособных вынести результат.

Однажды его застала соседская девочка. Она пришла за своим рыжим котом, которого звала Марсом, и нашла Харцо за старым сараем. Девочка замерла в проходе, потом закрыла рот ладонью, и в её глазах он увидел то же выражение, что у матери.

Он подошёл к ней медленно.

— Ты никому не скажешь, — произнёс Харцо.

Она заплакала, но кивнула. На следующий день в школе всё равно рассказала — сначала подружке, потом ещё одной, и к обеду шёпот расползся по коридорам быстрее запаха горелого в закрытой комнате.

Харцо предпочёл выждать. Он наблюдал, запоминал лица и учился. Страх бесполезен, если человек уверен, что за ним стоят другие, значит, эту уверенность нужно отнять.

Через неделю он подошёл к девочке после занятий и сказал, что знает, как её отец по ночам приходит домой пьяным и бьёт мать. Наверняка он этого не знал: только видел синяк у женщины на запястье и слышал их ссору через открытое окно. Но девочка побледнела так сильно, что стало ясно — попал.

После этого она обходила его стороной и больше не смотрела в глаза. Так Харцо понял главное: грубая сила слишком шумная, а слова работают чище.

В старших классах он стал другим. Внешность помогала: правильные черты лица, ясная кожа, светлые глаза, высокий рост, спокойная улыбка, которая появлялась вовремя и исчезала прежде, чем становилась навязчивой.

Девушки смотрели на него уже не с отвращением, а с опасным любопытством. Слухи оставались, но рядом с красивым лицом превращались в тень, которая скорее притягивала, чем отталкивала. Мальчики всё ещё пытались цеплять его, особенно те, кому не хватало ума понять разницу между молчанием и слабостью, но теперь Харцо умел ждать, выбирал подходящий момент и находил, что у человека спрятано под кожей: страх отца, тайная переписка, украденные деньги, больная сестра, проваленный экзамен. У каждого было место, куда можно нажать.

От первой девушки в памяти не осталось ничего. Не потому что она была некрасива; наоборот, именно её смех ещё долго звучал в голове с такой ясностью, что черты постепенно растворились за ним. Она сама подошла к нему после школьного праздника, сказала, что он странный, но интересный, и позволила проводить себя до дома.

Харцо тогда был уверен, что всё произойдёт так, как должно. Она выбрала его, смотрела на него, улыбалась — значит, в его представлении уже принадлежала той версии будущего, которую он решил для них обоих.

Во дворе её дома, под плохо работающим фонарём, он попытался поцеловать её слишком резко. Она оттолкнула его ладонью в грудь и рассмеялась — не зло, скорее нервно, но для него разницы не было. Смех ударил в лицо. Девушка сказала, что он слишком уверен в себе, попросила не быть таким жутким и ушла к подъезду, всё ещё улыбаясь.

Через месяц о ней уже говорили шёпотом. Половина слухов была ложью, половина — аккуратно выверенными кусками правды. Харцо не трогал её руками: в этом не было нужды. Через полгода она перевелась в другую школу, а он получил первый настоящий урок власти — чужую жизнь можно вскрыть без ножа.

Медицина стала естественным продолжением этого знания. В университет он поступил легко. Экзамены не вызывали трудностей, преподаватели быстро заметили его память, точность, способность часами сидеть над материалом и выходить на практику свежим, словно чужая усталость его не касалась.

Он нравился старшим врачам. Говорил уважительно, задавал правильные вопросы, не спорил там, где спор выглядел невыгодным, и слишком быстро усваивал, кто на кафедре хочет признания, кто денег, кто красивых студентов возле себя, кто боится скандала. Вскоре ему позволяли больше, чем остальным.

Харцо любил операционные. Там всё было честнее. Человек на столе лежал под светом, раскрытый, беспомощный, отданный чужим рукам. Родственники за дверью молились, врачи переговаривались, приборы пищали, а тело оставалось телом: сосудами, мышцами, разрезами, давлением, кровью, тканями. Никто не говорил о свободе, когда грудная клетка держалась на распорках.

Он был талантлив, и это признавали даже те, кто его не любил. Руки у него были точные, движения — экономные, взгляд — спокойный. В экстренных ситуациях Харцо был особенно хорош: не повышал голос, не суетился, быстро принимал решения.

Проблемы начались, когда правила стали мешать. Комиссии, протоколы, разрешения, подписи старших врачей — всё это казалось Харцо мусором, который слабые придумали для защиты от сильных. Он видел, где можно сделать лучше, где пациент умрёт, пока другие будут ждать анализа, где стандартная операция даст средний результат, а его метод мог бы дать блестящий.

Сначала он нарушал осторожно: менял дозировки, делал лишний разрез, вводил препараты без согласования, подчищал записи. Потом стал смелее.

Первый подпольный пациент пришёл сам. Мужчина боялся официальной операции, документов и того, что о диагнозе узнает семья. Харцо принял его в арендованном помещении на окраине, где всё было подготовлено лучше, чем в некоторых районных клиниках. Операция прошла сложно, но мужчина выжил.

После этого появились другие. Тихие, богатые, отчаявшиеся, глупые, напуганные. Люди сами приносили себя на стол, если им правильно объяснить, что обычная медицина их бросила.

Не все выживали.

Харцо записывал причины аккуратно: позднее обращение, слабое сердце, скрытая инфекция, индивидуальная реакция, несоблюдение рекомендаций. Иногда причины были правдой, иногда — удобным порядком слов. Его это не тревожило. Любой врач теряет пациентов; разница лишь в том, что одни признают собственную смелость, другие прячутся за бумагу и коллегиальные решения.

Скандал начался с женщины, у которой оказался слишком настойчивый брат. Она умерла ночью, уже после операции, от внутреннего кровотечения. Харцо был уверен, что всё можно было решить, если бы рядом оказался нужный препарат и больше времени, но брат женщины не принял объяснений.

Полиция, медицинская комиссия, обыск, документы, показания тех, кто раньше платил молча, а теперь торопился снять с себя вину. Лицензии его лишили громко. Газеты писали о самоуправстве, смертях на столе и нарушении протоколов. Старшие врачи, ещё недавно пожимавшие ему руку, говорили о нём с холодной брезгливостью.

Мать тогда была уже больна. Она прочитала статью за завтраком, сложила газету пополам и долго смотрела на него через стол.

— Ты всё ещё тот мальчик, — сказала она.

Харцо поднял глаза.

— Какой?

Она не ответила. В её лице не осталось ни злости, ни даже прежнего страха, только усталость человека, который слишком долго ждал подтверждения и наконец получил его в печати. В тот день она закрыла дверь своей комнаты на ключ. Через три месяца умерла от инсульта, и Харцо на похоронах стоял ровно, принимая соболезнования с безупречной скорбью. Люди говорили, что он держится достойно.

Торговля оказалась проще медицины. В ней тоже были тела, только одетые, говорящие и уверенные, что выбирают сами. Харцо начал с должности младшего помощника в управляющей компании, где отвечал за документы, арендаторов, мелкие конфликты и отчёты. Его прошлое удалось прикрыть — не стереть полностью, но спрятать достаточно глубоко.

Он поднимался быстро. Сначала ему поручили один этаж, потом несколько блоков, затем переговоры с крупными арендаторами. Харцо умел говорить с людьми так, будто каждому давал именно то, чего тот хотел: бизнесменам — уверенность в прибыли, охране — ощущение значимости, продавцам — защиту от начальства, покупателям — иллюзию порядка.

К сорока годам он управлял торговым центром, огромным, шумным, полным витрин, эскалаторов, камер, запахов еды и тысяч людей, которые каждый день входили внутрь, даже не подозревая, насколько легко их направлять.

Потоки покупателей можно было вести светом, музыкой, скидками, закрытыми проходами, охраной у нужной двери. Люди думали, что выбирают маршрут, а Харцо видел схему.

Амиллу он впервые заметил ещё до того, как её резюме оказалось у него на столе.

В тот день Харцо ненадолго встал за кассу одного из магазинов, подменяя сотрудника, пока управляющий сменой разбирался с очередной проблемой. Женщина перед ним покупала детское питание, подгузники, бутылочку и мягкую игрушку, которую взяла уже возле кассы.

— Это для моей внучки, — сказала она, хотя Харцо ничего не спрашивал.

— Это очень мило, — ответил он. — Я вас здесь раньше не видел. Вы местная?

— Недавно переехала.

Она ушла, слишком крепко сжимая пакет в руке.

На следующий день Харцо узнал, что та же женщина снова приходила в торговый центр и спрашивала о нём у сотрудников. Такие мелочи редко оставались незамеченными, особенно если касались лично его.

Поэтому фамилия Амиллы в списке кандидатов на работу в службу безопасности запомнилась ему.

Резюме она отправила ещё до их встречи. В анкете было сухо: бывшая военная разведка, опыт наблюдения, работа с маршрутами, следами и людьми. Для обычного торгового центра такая квалификация была избыточной.

На собеседовании Амилла сидела прямо и неподвижно, с лицом женщины, привыкшей не показывать лишнего. Она старалась вести себя так, будто их случайная встреча у кассы и её возвращение на следующий день ничего не значили.

Харцо не стал помогать ей избавиться от этой неловкости.

— Почему служба безопасности? — спросил он, пролистывая документы.

— Это работа, которую я умею делать.

— После военной разведки?

— Именно поэтому.

Ответ ему понравился.

Он разговаривал с ней дольше, чем требовалось обычное собеседование. Узнал о недавнем переезде, погибшей дочери и внучке, которую Амилла теперь растила одна. На жалость не давил. Просто слушал и запоминал.

Амиллу приняли.

Она быстро оказалась полезнее большинства сотрудников. Видела слепые зоны камер, замечала, где охрана теряет время, запоминала лица постоянных посетителей и первой обращала внимание на людей, которые вели себя подозрительно. Харцо всё чаще привлекал её к вопросам, выходившим за пределы обычной работы охраны, а спустя несколько месяцев перевёл ближе к административной части.

Иногда Амилле было не с кем оставить Лили, и девочка появлялась на административном этаже. Харцо никогда не возражал. Он приносил ей конфеты, слушал рассказы про игрушки, однажды помог застегнуть куртку перед выходом на улицу.

Амилла всё это замечала.

Её чувства тоже не были для него тайной. Харцо понял это задолго до того дня, когда она наконец пригласила его выпить кофе.

Он отказал спокойно и вежливо.

Это не оттолкнуло её.

Даже наоборот.

Харцо не торопил события, не давал обещаний и никогда не делал первого шага. Ему было достаточно оставаться рядом именно настолько, чтобы Амилла продолжала надеяться сама.

Она была умной женщиной. Наблюдательной, осторожной, способной распознать очевидную ложь.

Поэтому Харцо никогда ей очевидно не лгал.

Со временем Амилла окончательно перешла в административную часть, а незадолго до эпидемии стала его заместителем. Для неё он оставался человеком, который однажды дал ей работу, увидел в ней больше, чем просто бывшую военную, принимал присутствие Лили и никогда не воспользовался её чувствами открыто.

Харцо же видел иначе.

Амилла была сильной, полезной и преданной. А преданность, появившаяся по собственной воле человека, всегда была надёжнее той, которую приходилось выбивать силой.

Когда начался апокалипсис, торговый центр сам собой превратился в крепость. Двери закрыли, решётки опустили, охрана перекрыла служебные входы, люди метались между магазинами, плакали, звонили тем, кто уже не отвечал.

Харцо вышел к ним на второй день, когда паника стала опаснее голода, и говорил около часа. О порядке, выживании, о том, что снаружи смерть, а внутри ещё есть свет, вода, лекарства, еда и люди, способные держаться вместе.

Он не называл себя лидером. Это сделали за него.

Первые заражённые слушались случайно. Один из них бился у стеклянной двери, пока люди в холле кричали и отступали. Харцо, раздражённый шумом, приказал ему остановиться. Тот замер всего на секунду, потом снова бросился к стеклу. Остальные решили, что им показалось. Харцо — нет.

Он начал проверять. Сначала на одиночных пустых у заднего входа, потом на тех, кого ловили в технических коридорах.

Голос работал странно: не всегда, не сразу, лучше на тех, кто ещё не совсем развалился, хуже на глухих, раненых, слишком возбуждённых. Но работал. Они могли замирать, поворачивать голову, идти туда, куда он направлял командой, срываться на звук, движение, живой страх.

На расстоянии он мог лишь позвать их и направить голод в одну сторону. Чтобы удерживать стадо и отдавать точные команды, ему приходилось быть рядом.

Так появился Пастырь.

Имя произнёс кто-то из выживших после того, как он увёл от центральных дверей целую группу пустых, приказав им отойти от стекла. Люди смотрели на него с тем выражением, которое он любил с детства: страх, благодарность и зависимость в одном взгляде. Потом кто-то сказал, что он ведёт мёртвых, как пастырь ведёт стадо. Харцо мягко улыбнулся и не стал поправлять.

Внутри всё наконец стало на свои места. Мир, который раньше прятал силу под законами, лицензиями, комиссиями и школьным шёпотом, лишился кожи. Теперь власть принадлежала тем, кто мог взять её и удержать.

Он начал делить людей: полезные, послушные, опасные; слабые, но вызывающие жалость у толпы; слабые, от которых можно избавиться без шума; те, кого нужно держать рядом; те, кого лучше отправить за припасами и не ждать обратно.

Амилла видела часть решений, но не все. Для неё он оставался человеком, который держит торговый центр, кормит детей и не даёт панике превратить убежище в бойню. Она не знала, сколько людей он уже отправил на задания, с которых нельзя вернуться, кого запирал за служебной дверью, чтобы пустые ушли за ними, освобождая главный вход, и как спокойно слушал чужие мольбы, когда понимал: смерть одного укрепит дисциплину остальных.

И вот теперь всё это рушилось из-за них.

Харцо спустился вниз, переступая через осколки, кровь и тела. Один из его людей лежал у стены, зажимая разорванное горло. Рядом плакала женщина, прижимая к себе мальчика лет восьми. Дальше, возле коридора к парковке, охранник пытался подняться, но ноги не слушались. Пустые уже ушли глубже — на запах живых, на шум, на страх, который сам Харцо выпустил в собственный дом.

Несколько выживших увидели его и замерли. В их взглядах было слишком много вопросов.

Харцо остановился посреди холла и позволил крови с разбитого носа стекать по губам. Это тоже можно было использовать: раненый лидер вызывает больше веры, если стоит прямо.

— Они привели смерть в наш дом, — сказал он негромко.

Женщина с ребёнком всхлипнула. Кто-то поднял голову.

— Они убили наших людей. Они впустили хаос и сбежали, оставив вас здесь.

Слова ложились ровно, одно за другим. Ему уже не нужно было думать: он слишком хорошо знал, как направлять толпу. Дать ей виноватого, дать страх, дать обещание, что боль не останется бесхозной.

— Мы похороним наших, — продолжил Харцо. — Мы вернём порядок. А потом найдём тех, кто решил, что может прийти сюда, растоптать наш дом и уйти без наказания.

Он повернул голову к Амилле, стоявшей у бокового прохода. Её лицо было серым, волосы выбились из тугого узла, на рукаве темнела чужая кровь. Она видела, что пустые ударили по их людям сразу после его крика, и всё же не отступала. Взгляд метался между телами и Харцо, словно она всё ещё ждала от него объяснения, которое сможет принять.

Харцо сделал шаг к ней.

— Амилла.

Она вздрогнула.

— Где моя внучка, где Лили? — спросила она хрипло.

Вопрос был опасным. Вокруг стояли люди, слишком тихие и внимательные. Харцо позволил боли проступить на лице ровно настолько, сколько требовалось.

— Мы найдём её.

Амилла смотрела прямо на него, и в эту секунду он почти ненавидел её за то, что она вынудила его отвечать перед другими. Любовь удобна, пока не требует отчёта.

— Ты говорил, что парковка безопасна, — сказала она.

Харцо подошёл ближе и понизил голос, хотя знал, что многие всё равно услышат.

— Я обещал удержать людей. И удержу. Но если ты сейчас сломаешься, они сломаются следом.

Она сжала губы. В её взгляде смешались боль, злость и ужас, но от Харцо она всё ещё не отступила. Харцо осторожно коснулся её плеча.

— Мне нужна ты, — сказал он. — Найди их след.

Амилла на мгновение закрыла глаза, после чего кивнула. Харцо понял, что ещё не потерял её, а значит, не потерял всё.

Позднее, когда уцелевших отвели в дальний сектор, часть коридоров снова перекрыли, а пустых удалось оттянуть шумом к парковке, Харцо остался один в административном кабинете. Нос распух, голова болела, ладони саднили под наскоро намотанными бинтами.

На столе лежали схемы торгового центра, списки людей, карта района и рация, из которой время от времени прорывались обрывки чужих голосов. Он смотрел на своё отражение в тёмном экране монитора. Лицо выглядело хуже обычного: кровь, синяк, злые глаза, перекошенный рот. В отражении снова проступал тот мальчик из школьного коридора, на которого смотрели с отвращением и любопытством.

Харцо провёл пальцами по экрану, стирая пыль. В следующий раз они не увидят его таким.

Их главный со своим спокойным взглядом. Блондин со своим смехом. Черноволосый мальчишка со своими исцеляющими руками. Химико, которая смотрела на него испуганно, но всё равно умудрилась одурачить.

Он найдёт их, только не станет бросаться следом вслепую, как пустые на шум. Сначала Амилла возьмёт след, потом он поймёт, где они прячутся, а уже после заберёт у них уверенность, безопасность и право смотреть на него сверху вниз.

Харцо закрыл глаза и тихо улыбнулся.

Некоторое время Химико и парни ехали молча. В салоне слышались только шум двигателя, дыхание и редкий скрежет шин по мусору, разбросанному на дороге. Химико сидела, прижавшись плечом к сиденью, и всё ещё ощущала слабость после произошедшего; тело будто не до конца вернулось ей, а мысли цеплялись за обрывки крика Пастыря, исчезновение Сайласа и боль в руке, которой уже не было.

Мэлл вдруг обернулся, словно только сейчас вспомнил что-то важное, и уставился на ногу Элиаса. В следующую секунду он наклонился через сиденье, бесцеремонно схватил его за штанину и потянул вверх.

— Да что ты делаешь? — возмутился Элиас, пытаясь отдёрнуть ногу.

Мэлл не отпустил. Он поднял ткань выше и внимательно осмотрел место укуса. На коже не осталось даже шрама.

— Невероятно, — тихо сказал он.

— Ты будто в первый раз это видишь, — буркнул Элиас.

Мэлл посмотрел на него, и в его лице было столько вины, что раздражение Элиаса тут же смягчилось.

— Да ладно тебе, — сказал он уже спокойнее и попытался улыбнуться. — Всё в порядке.

— Мы могли потерять тебя, — глухо ответил Мэлл.

Химико напряглась, не понимая, о чём именно он говорит. Нинейт коротко обернулся к ним, затем снова сосредоточился на дороге, но пальцы на руле сжались сильнее.

— Ты можешь быть уже заражён, — сказал Мэлл.

— Это невозможно, — ответил Элиас. — Я сейчас чувствую каждую клетку своего тела и точно знаю, что внутри меня нет вируса.

Мэлл всё ещё выглядел неубеждённым, и Элиас заговорил быстрее, не позволяя этой мысли закрепиться.

— Ты думаешь, почему у меня получается лечить людей и запускать регенерацию? Потому что я чувствую плоть. Свою и чужую. Кожу, сосуды, мышцы, нервы, кость, воспаление, повреждение, всё. Так что просто поверь мне: я не заражён.

Мэлл выдохнул, будто только теперь позволил себе немного расслабиться.

— Что произошло? — спросил Нинейт.

Мэлл опустил взгляд.

— Из-за меня его укусили.

Нинейт ударил по тормозам. Машина дёрнулась, Химико едва удержалась на сиденье, а он резко обернулся к Элиасу. На его лице впервые за долгое время появился настоящий ужас.

Элиас тут же поднял руки.

— Я не заражён! Клянусь тебе, я говорю правду. Внутри меня нет вируса.

Он говорил торопливо, несколько раз сбиваясь, и, пытаясь доказать это единственным доступным способом, указал на Нинейта.

— У тебя сейчас низкий сахар, Нинейт, тебе надо поесть. У Химико грыжа в поясничном отделе. Мэлл здоров. Я тоже здоров. Я всё чувствую, все ваши тела и своё. Я не вру.

В машине стало так тихо, что даже двигатель словно звучал тише. Ужас на лице Нинейта сменился недоумением. Мэлл застыл, Химико потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное, а Элиас всё ещё держал руки поднятыми, словно его могли пристрелить за одно лишнее движение.

Ступор оборвался, когда один из заражённых внезапно ударился в окно со стороны Мэлла.

Мэлл вздрогнул от неожиданности, а потом его прорвало на смех. Элиас не выдержал следом, и через секунду они оба смеялись уже нервно, слишком громко для такой тесной машины и слишком живо для только что пережитого страха. Нинейт покачал головой и вернул внимание дороге, а Химико с облегчением улыбнулась, чувствуя, как напряжение в салоне понемногу отпускает.

Смех оборвался, когда Нинейт снова заговорил.

— Элиас. Мэлл.

Оба притихли.

— Помните: если кто-то из вас умрёт, я тут же пущу себе пулю в голову, — сказал он ровно, не повышая голоса. — Поэтому просто живите.

В машине снова воцарилась тишина. Элиас и Мэлл заметно помрачнели, и на этот раз никто не нашёл, чем её перебить. Химико посмотрела на них по очереди, но слов тоже не нашлось; она лишь медленно выдохнула и опустила глаза.

К аптеке они подъехали быстрее, чем казалось возможным после всего, что случилось. Машину бросили там же, не задерживаясь дольше необходимого. Лошади, которых завели внутрь аптеки для сохранности, остались на месте, встревоженные, но целые. Парни быстро вывели их наружу, помогли Химико сесть в седло и тронулись в сторону пирса, не давая себе времени обернуться назад.

Провести лошадей на яхту оказалось легче, чем телят и кур. Мэлл снова опустил кормовую грузовую платформу, Нинейт проверил крепления трапа, а Элиас разложил резиновые маты поверх металла, чтобы копыта не скользили на подъёме. На этот раз парни спешились: вести лошадей в поводу было безопаснее, чем пытаться направлять их с седла. Животные нервничали, мотали головами и несколько раз упирались перед трапом, но под спокойным нажимом поводьев всё же пошли вперёд. Копыта глухо ударяли по настилу, одна из лошадей испуганно дёрнулась у самого борта, однако Нинейт удержал её коротким движением, и вскоре все оказались на палубе.

Когда яхта тронулась с места и берег начал медленно отдаляться, на несколько минут воцарилась странная тишина. После криков, выстрелов, топота пустых и яростного голоса Пастыря она казалась неестественной, будто мир внезапно оборвал звук, но не успел убрать напряжение из тел. Химико сидела неподвижно, чувствуя слабость после шока и тяжёлую усталость в мышцах, а перед глазами всё ещё мелькали обрывки коридора, обугленная рука и лицо Сайласа за секунду до исчезновения.

Первой тишину нарушила она.

— Простите, что вам пришлось рисковать из-за меня, — сказала Химико, не поднимая взгляда. — Но я очень благодарна.

— Да нам просто хотелось и дальше морить тебя голодом, — улыбнулся Мэлл.

Химико покраснела и опустила голову ещё ниже.

— Простите, — повторила она тише. — Мне пришлось наплести про вас, но я правда ненавижу лгать. Как только вы ушли, у меня снова случилось видение. Я увидела, как они прожгли дверь, как Пастырь приказал пристрелить меня. И этот Сайлас… он…

Она замолчала, не сумев продолжить. Элиас встревоженно посмотрел на неё, а Мэлл перестал улыбаться.

— Что он сделал, Химико? — спросил Мэлл.

Она сжала пальцы на ткани своей одежды.

— Он пытал меня, а потом убил. Я хотела вас предупредить, пыталась выбраться, но вы уже не слышали меня, и я не смогла оттуда уйти.

— Это моя вина, — сказал Нинейт.

Химико удивлённо подняла голову. Элиас и Мэлл тоже повернулись к нему.

Нинейт смотрел куда-то мимо неё, словно признание давалось проще, пока не приходилось встречаться с ней глазами.

— Я подумал: если не отдам тебе ключи, когда мы уйдём, ты не сделаешь глупостей, и нам потом не придётся тебя искать. Вышло наоборот. Я навредил.

Химико замялась, не зная, что ответить.

— И ты была права, — продолжил он после короткой паузы. — Там, у кирпичной стены, нас ждали. Мы расправились с ними.

Химико медленно выдохнула. Все эти дни её грызла мысль, что человека, благодаря которому она всё ещё жива, скоро убьют, и это знание сидело внутри тяжёлым, неподвижным грузом. Теперь хотя бы эта опасность осталась позади.

— Как же здорово, что вы не пострадали, — сказала она.

Нинейт посмотрел ей прямо в глаза, и на его лице на короткое мгновение появилось что-то непривычно мягкое, едва заботливое. Изменение было не сильно заметным и быстро исчезло, но Химико всё равно успела его уловить: после всего случившегося он относился к ней уже иначе.

Элиас и Мэлл переглянулись и заулыбались.

— Вспомнил, — засмеялся Элиас. — Ты сказала им, что у нас была взрывчатка?

Мэлл тут же подхватил смех.

— И что у вас нет никаких сил, — добавила Химико, невольно улыбаясь им в ответ.

Но уже в следующую секунду выражение её лица изменилось.

— Боже…

Она торопливо привстала, и Элиас тут же подался ближе, готовый удержать её, если слабость снова собьёт равновесие.

— Нам нельзя плыть к острову.

Парни одновременно насторожились.

— Эта Амилла, женщина, которая была со мной, — быстро заговорила Химико. — Она разведчик. У неё дар выслеживать людей. Это она предупредила Пастыря, что вы приближались. Именно поэтому я сказала, что у вас взрывчатка.

Она тараторила так быстро, будто Эшмор уже был перед ними, хотя до острова оставалось несколько часов пути.

— Химико, — строго сказал Нинейт. — Расскажи всё, что узнала о них.

Она заставила себя вдохнуть глубже и пересказала всё, что произошло с момента, когда её увели. Информации о чужих силах оказалось мало, но она назвала Амиллу и Сайласа, рассказала о видении, приказе убить её и о том, как Сайлас прожёг ей руку. В конце Химико замялась и провела глазами по уже восстановленной коже.

— А потом он исчез, — сказала она тише. — Я думаю, это сделала я. Не знаю как, но из-за меня он исчез, будто его телепортировало куда-то.

Элиас нахмурился.

— Подожди. Помнишь, ты говорила, что внезапно оказалась в этом мире, когда спрыгнула с обрыва?

Химико неуверенно кивнула, сперва не понимая, к чему он клонит, а затем замерла, когда смысл его слов наконец сложился в цельную картину.

— Я… переместилась сюда с помощью своих сил?

Элиас подтвердил это коротким кивком.

— Похоже на то.

— Это хотя бы немного объясняет, как ты здесь оказалась, — сказал Нинейт.

Мэлл промолчал, но по выражению его лица было ясно, что он пришёл к тому же выводу.

Химико некоторое время сидела молча, пытаясь уложить новую мысль в голове.

— Тогда получается… — она запнулась. — Получается, я переместила Сайласа куда-то.

— Именно, — сказал Элиас.

Нинейт посмотрел на неё внимательнее.

— Ты говоришь, эта женщина может выследить наш остров?

— Да, — ответила Химико.

Нинейт спокойно перевёл внимание на тёмную линию воды перед яхтой.

— Что ж. Тогда мы их встретим, если они явятся к нам. На своей территории.

Мэлл явно остался недоволен этой перспективой.

— Ты хочешь разрушить наш рай?

— Почему разрушить? — с холодной иронией сказал Нинейт. — Наоборот, приукрасим ворота их головами.

Элиас и Мэлл одновременно скривились.

— Фу, Нинейт, — сказал Элиас.

— В мире теперь и так полно трупов, — заметил Мэлл.

— Нам не о чем беспокоиться, — твёрдо сказал Нинейт. — Если понадобится, я сам их всех убью.

Элиас и Мэлл не стали спорить: в способности Нинейта выполнить эту угрозу они не сомневались, а после сегодняшнего дня теперь в этом не сомневалась и Химико.

Ближе к полуночи яхта наконец подошла к Эшмору. Дом на берегу светился редкими тёплыми окнами, дорожки у пирса уходили в темноту мягкими золотистыми линиями, а океан за кормой ещё долго шумел так ровно, будто последние часы не вместили в себя ни крови, ни погони, ни чужого крика, обещавшего найти их где угодно.

После дороги Химико едва хватало сил даже на разговоры. Парни быстро разобрались с лошадьми и тем, что нужно было убрать в первую очередь, а Химико больше стояла рядом, чем помогала, чувствуя, как усталость просачивается в тело тяжёлой водой. Нинейт не торопил её и не бросал привычных резких замечаний; лишь однажды внимательно оценил её состояние и после короткой паузы велел идти в дом.

Ужин Элиас и Мэлл готовили вдвоём, без прежней ленивой перепалки, но всё равно не удерживаясь от мелких подколок. Элиас занялся плитой, быстро проверяя, что можно разогреть без долгой возни, а Мэлл резал мясо и овощи так уверенно, будто это тоже было частью боевой подготовки. Иногда они сталкивались у острова плечами, спорили, кто мешает больше, и оба делали вид, что страшно раздражены, хотя Химико слишком ясно видела: после всего пережитого им просто нужно было снова оказаться рядом за обычным делом.

— Если Нинейт спросит, я проверял, не отравлено ли, — сказал Мэлл, отправляя мясо в рот.

— Герой, — отозвался Элиас. — Рискуешь жизнью ради семьи и своего желудка.

— Ради семьи — да. Ради желудка — тем более.

Химико, сидевшая за столом в чужой одежде и всё ещё немного бледная после пережитого, невольно улыбнулась. Ей поставили тарелку одной из первых, и на этот раз никто не стал спрашивать, любит ли она то, что дали. Элиас просто подвинул ближе хлебцы, Мэлл добавил ей ещё мяса, а Нинейт, заняв своё место, коротко кивнул, разрешая всем начать.

Она ела медленнее, чем хотелось. После шока желудок принимал пищу осторожно, но голод всё равно оказался сильнее; горячая похлёбка, солёное мясо и мягкие хлебцы возвращали телу ощущение настоящего веса, словно за день её несколько раз не вытаскивали из рук смерти, и теперь наконец позволили снова стать живой.

— Смотри, — снова сказал Мэлл, кивая на её тарелку. — Уже не жалуется, что мы морим её голодом.

Химико смущённо уставилась в еду.

— Я больше никогда не буду это говорить.

— Поздно, — с довольной улыбкой сказал Элиас. — Теперь это часть семейной истории.

— Завтра забудете, — буркнула Химико, но без настоящего недовольства.

Нинейт ненадолго задержал на ней внимание. Обычно после подобной фразы он мог бы отрезать что-нибудь холодное, чтобы обозначить границы, но сейчас промолчал и вернулся к еде. В его реакции не было прежнего раздражения, и Химико заметила эту перемену слишком хорошо, чтобы внутри осторожно не потеплело. Он всё ещё оставался Нинейтом — жёстким, опасным, собранным до неприятной точности, — но теперь рядом с ним не хотелось каждый раз ждать удара.

После ужина Элиас забрал у неё пустую тарелку раньше, чем она успела подняться.

— Сегодня ты ничего не моешь, — сказал он.

— Я могу помочь.

— Можешь спать, — вмешался Мэлл. — Это тоже будет помощь. Ты хотя бы перестанешь выглядеть так, будто сейчас сложишься пополам и умрёшь из принципа.

— Спасибо за заботу, очень нежно.

— Я старался.

Элиас тихо рассмеялся, а потом чуть мягче коснулся её плеча.

— Иди. Душ, сон. Утром разберёмся со всем остальным.

Химико посмотрела на них троих. Они весь день совершали подвиги, а отдыхать отправляли её. Нинейт уже отодвинул тарелку и потянул к себе планшет, Мэлл сел ближе к нему, а Элиас, несмотря на усталость и следы крови под носом, остался рядом с ними и заметно посерьёзнел. Они собирались обсуждать Пастыря, Амиллу, возможный путь к острову и всё то, о чём Химико сейчас едва могла думать.

Её не выгоняли грубо и не давали понять, что она мешает, но оставаться за столом тоже не предлагали. На этот раз это даже не задело: после такого дня ей действительно требовались тишина и сон.

— Спокойной ночи, — сказала она тихо.

— Спокойной, — ответил Элиас.

— Не кради ночью еду, — добавил Мэлл. — Хотя если украдёшь мясо, я пойму.

— Мэлл, — устало сказал Нинейт.

— Всё, молчу.

Химико улыбнулась уже на лестнице и поднялась наверх, чувствуя, как звуки их голосов остаются внизу, приглушённые расстоянием. В комнате было темно и прохладно. За окнами шумел океан, и этот ровный звук снова казался невероятным после помещений, где пахло гарью и чужим страхом.

Она пошла в ванную, включила воду и какое-то время просто стояла перед зеркалом, не раздеваясь. Из отражения на неё смотрела девушка с белыми волосами, усталым лицом и глазами, в которых за один день будто прибавилось несколько лет. Кожа казалась слишком светлой, губы всё ещё хранили слабую синеву после шока, а на руке, где совсем недавно была обугленная плоть, теперь оставались только бледные следы на гладкой коже, и поверить, что несколько часов назад рука была обуглена, оказалось трудно.

Химико медленно провела пальцами по восстановленной коже. Боли не было, но память о ней сидела глубже тела, поэтому она провела по коже осторожно и недоверчиво. Она долго смотрела на себя, пытаясь понять, где заканчивается она прежняя и начинается та, которая переместила человека неизвестно куда одним всплеском ярости, однако никакого ясного ответа найти не смогла. В зеркале оставалось всё то же лицо, к которому она ещё привыкала, и взгляд, уже слишком хорошо знавший, как быстро человек может перестать быть человеком.

Поначалу горячая вода не помогала. Тело словно не понимало, что опасность закончилась: мышцы продолжали держаться напряжёнными, плечи не опускались, дыхание то и дело сбивалось. Только спустя некоторое время тепло начало делать своё дело, смывая пыль, пот, запах дороги и остаточное ощущение чужих рук на коже. Химико закрыла глаза и долго стояла под струями, пока пальцы не начали слабеть от усталости, а мысли — расползаться в сторону сна.

Когда она вышла, одежда, в которой провела день, казалась совершенно невозможной. Химико посмотрела на неё, потом на дверь, прислушалась к дому и, сама не до конца понимая, почему делает это именно тайком, осторожно выбралась в коридор.

В комнате Элиаса и Мэлла, где Элиас раньше дал ей вещи, в гардеробной всё лежало так аккуратно, брать оттуда что-то без спроса было неловко. Она выбрала ещё одну мягкую кофту и штаны, слишком большие для неё, но чистые и тёплые, затем быстро вернулась к себе, будто совершила преступление.

Свои вещи она закинула стираться, долго разбираясь с кнопками на машине и несколько раз ошибаясь с режимом, пока наконец та тихо загудела. Новая кофта пахла чистой тканью и едва уловимо Элиасом — лекарствами, мылом и чем-то тёплым, домашним. Химико покраснела от этой мысли, сердито натянула рукава до самых ладоней и вернулась в спальню.

Внизу всё ещё горел свет, а мужские голоса доносились глухо, отдельными фразами, без смеха. Теперь они говорили тихо и серьёзно, и Химико понимала, что там, в зале, решается то, что может коснуться их всех уже завтра. Она могла бы спуститься и попытаться доказать, что тоже должна знать план, но после всего пережитого усталость оказалась сильнее упрямства.

Ближе к двум ночи Химико легла в кровать без сил. Одеяло оказалось тяжёлым и мягким, подушка пахла чистым бельём, а за панорамными окнами темнел океан. Последним, что она услышала перед сном, был далёкий приглушённый голос Мэлла снизу и спокойный ответ Нинейта, после которого дом снова погрузился в ровный ночной шум.

На этот раз она уснула быстро.

Химико потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что так настойчиво выдёргивает её из сна, но, открыв глаза, она обнаружила на своём плече руку Элиаса. Он сидел рядом на краю кровати, чуть склонившись к ней, и смотрел с той осторожной улыбкой, с которой обычно будили не человека, а кого-то совсем маленького и упрямо сонного.

— Вставай, соня. Завтракать пора.

Химико ужасно хотелось закрыть глаза снова и провалиться обратно в тёплую темноту, где не было ни Пастыря, ни пустых, ни боли, ни чужих рук на коже, но мысль о том, что лишние часы она потратит не на сон, а на своих новых близких, слишком дорогих ей людей, взбодрила быстрее любого крепкого кофе. Она села так быстро, что Элиас отпрянул от неожиданности, широко раскрыв глаза.

— Я напугал тебя? — спросил он, и в голосе тут же прозвучало беспокойство.

На его точёном лице появилось такое искреннее чувство вины, будто он действительно успел решить, что сделал что-то не так. Химико поспешно покачала головой и мягко улыбнулась.

— Нет, что ты. Я рада, что ты меня разбудил.

Элиас постепенно расслабился и тоже улыбнулся.

— Ты выглядишь намного лучше, чем вчера.

Химико слегка наклонила голову, принимая этот странный комплимент с видом человека, который не до конца понимает, как на такое отвечать. И только потом сообразила, что сидит перед ним в его одежде.

Смущение моментально заставило её подобраться и натянуть рукава ещё ниже, хотя кофта и без того висела на ней огромным мешком. Элиас непонимающе моргнул, явно не понимая причины такой реакции.

— Прости, — сказала Химико, опуская взгляд. — Я вчера украла у тебя ещё одну кофту и штаны.

Она произнесла это так серьёзно, будто признавалась не в том, что взяла чистую одежду после душа, а в крупном хищении из семейного сейфа. Элиас сперва удивлённо замер, а затем рассмеялся, откинув голову назад.

— Да ладно тебе. Правильно сделала.

Он снова посмотрел на неё, и улыбка стала мягче.

— Сегодня мы остаёмся на острове, но завтра, скорее всего, поедем обратно на континент. Разведаем логово тех уродов и заодно ограбим магазин с женской одеждой специально для тебя.

Химико просияла, не успев скрыть детскую радость. Собственная одежда, подобранная по размеру, вдруг показалась не мелочью, а подтверждением того, что ей действительно собираются оставить место рядом с ними.

Но радость тут же дрогнула, когда до неё дошла вторая часть сказанного. Химико притихла, и Элиас заметил перемену: его лицо стало спокойнее, а голос — мягче.

— Не бойся, Химико. Больше мы тебя одну не оставим.

Он выдержал короткую паузу и добавил тише, но так твёрдо, что эти слова прозвучали обещанием:

— Никогда.

Когда Элиас и Химико спустились вниз, завтрак уже стоял на столе. Мэлл сидел на своём месте, подпирая щёку рукой, а Нинейт ждал молча, с таким выражением лица, словно задержка завтрака была нарушением военного устава. На столе уже стояли овсяная каша с ягодами, горячие тосты, несколько банок джема, сливочное масло, йогурт, нарезанные фрукты и большая тарелка с обжаренными сосисками, от которых по столовой расходился тёплый пряный запах. Однако уют от этой картины померк, стоило Нинейту поднять глаза.

— Почему так долго? — недовольно рявкнул он.

Химико остановилась у входа, Элиас рядом с ней тоже невольно замедлил шаг, а Мэлл странно кивнул им обоим, давая понять, что сегодня лучше не спорить. Можно было решить, что Нинейт просто проснулся в плохом настроении, но причина оказалась куда логичнее: пока остальные спали, он всю ночь не отходил от островных систем, проверял подходы к берегу, ставил ловушки и просчитывал, как встретить людей Пастыря, если Амилла действительно сможет привести их к Эшмору.

— Садитесь, — сказал Нинейт уже тише, но не мягче. — Едим быстро. Потом у всех работа.

Химико послушно села рядом с Нинейтом и взяла чашку, стараясь лишний раз не попадаться ему на глаза. Он выглядел уставшим, однако бессонную ночь выдавали только тени под глазами и чуть более резкие черты; движения и голос оставались такими же собранными. Под глазами легли тени, волосы были собраны небрежнее обычного, но сам он оставался таким же собранным, словно тело уже требовало отдыха, а разум всё ещё продолжал выстраивать линии обороны по карте острова.

— Эти куры с утра орут так, будто мы им испортили апокалипсис, — пробормотал Мэлл, убирая руку с лица и недовольно щурясь. — Клянусь, одна из них специально ждёт, пока я начну засыпать, и начинает заново.

— Зато слабый телёнок уже нормально встаёт и сам пьёт, — спокойно ответил Элиас.

Мэлл первым потянулся к еде, но сделал это осторожно. Элиас подвинул Химико овсянку и почему-то джем, а она, заметив этот молчаливый жест, чуть улыбнулась. Есть хотелось сильно, но тревога застряла в груди плотнее голода: за одну ночь их безопасный остров перестал казаться недосягаемым убежищем и превратился в место, к которому мог прийти человек, способный направлять пустых криком.

Нинейт отложил вилку через несколько минут, хотя сам едва успел поесть.

— Мэлл, сегодня полностью поднимаешь наблюдение по периметру. Камеры, старые датчики движения, дроны, всё, что ещё можно подключить к общей системе. Мне нужен обзор на пирс, восточную полосу, ангар, скалы, лагуну, лесную дорогу и северные загоны.

Мэлл кивнул, весь подобравшись.

— Сделаю. Но если они пойдут без света и на малых лодках, камеры могут поймать их поздно.

— Поэтому будут смотровые точки, — сказал Нинейт. — Не постоянные посты. Скрытые. На вышках, на крыше ангара, на смотровой площадке и среди пальм у скал. Бинокли, рации, смена позиции каждые двадцать минут.

Химико подняла голову.

— Из-за Амиллы?

Нинейт коротко посмотрел на неё.

— Да. Если она действительно видит сверху так, как ты описала, стоять на одном месте нельзя.

— Они называли её Соколом, — быстро добавила Химико. — Кажется, именно из-за этого. Она как будто видит всё сверху и может выслеживать людей.

Нинейт задумался, прежде чем ответить:

— Тогда наблюдатели не стоят на одном месте. Она быстро вычислит маршрут и передаст остальным.

Мэлл постучал пальцами по столу.

— Значит, мне придётся сделать так, чтобы остров двигался даже тогда, когда никто не двигается.

— Именно, — сказал Нинейт. — Камеры должны давать картинку, дроны — проверять слепые зоны, датчики — предупреждать о движении в лесу, а рации — не молчать дольше пяти минут. Ты будешь центром обороны.

На лице Мэлла мелькнула напряжённая азартная улыбка. Химико заметила, как быстро в нём исчезает утренняя расслабленность: стоило задаче стать конкретной, он словно переключался в другой режим, где каждый провод, экран и механизм превращались в продолжение его рук.

— А ты? — спросил Элиас, глядя на Нинейта. — Что будешь делать ты, кроме того, что уже не спал всю ночь?

— Спать, — ответил Нинейт.

Мэлл едва не поперхнулся чаем.

— Прости, что?

— Я закончил свои задачи ночью. Основные подходы подготовлены, часть ловушек уже стоит, громкоговорители подключены к нескольким линиям, запасные маршруты отмечены. Если Пастырь решит использовать голос, я отвечу тем же, но через систему колонок. Пусть попробует понять, где я нахожусь.

Химико представила голос Нинейта, раздающийся сразу с разных сторон острова: из деревьев, с крыши ангара, с вышек и дорожек. От одной этой мысли по спине прошёл холод. Даже без понимания, зачем ему нужна целая сеть колонок, сама идея звучала тревожно: человек мог стоять в одном месте, а его голос — появляться повсюду, сбивая с толку любого, кто попытается найти источник.

— Элиас, — продолжил Нинейт. — Ты помогаешь Мэллу с техникой, где нужны руки, прикрываешь позиции и следишь, чтобы никто не сорвался. У нас будет много работы и мало сна, а после вчерашнего никто не в лучшем состоянии.

Элиас кивнул.

— Понял.

Нинейт перевёл внимание на Химико, и она невольно выпрямилась.

— Ты идёшь с ними.

Она удивлённо моргнула.

— Я?

— Слушаешь Элиаса и Мэлла. Что скажут — выполняешь сразу. Не споришь, не геройствуешь, не отходишь одна. Если велят стоять — стоишь. Если велят бежать — бежишь. Если велят молчать — молчишь.

Химико ждала привычного уточнения о том, что она будет мешать, но его не последовало. Нинейт уже говорил о ней как о части общего порядка, а не о временной проблеме, которую терпят до первого удобного случая. От этого чувство внутри начало растекаться приятным теплом. Приказы должны были раздражать, но сейчас звучали именно как признание: если ей указывали, что делать рядом с ними, значит, оставлять её за дверью больше не собирались.

— Поняла, — сказала она тише обычного.

— Надеюсь, — ответил Нинейт и посмотрел на Мэлла. — Следи, чтобы она не полезла туда, куда не надо.

— То есть следить за Химико и техникой одновременно? — уточнил Мэлл. — Я польщён доверием.

— Ты справишься.

— А если нет?

— Тогда Элиас будет лечить тебя первым.

Элиас тихо усмехнулся, а Химико опустила голову, скрывая улыбку.

Нинейт повёл их в дальнюю часть первого этажа, где Химико раньше бывала редко. За широкой дверью оказался зал с дорогими картинами, стеклянными витринами, коллекционными вещами, статуэтками, старинными часами и несколькими тяжёлыми шкафами из тёмного дерева. Всё здесь выглядело как остаток прежнего мира, в котором люди могли спорить о цене редкой вещи, оттенке лака или происхождении старой гравюры, пока за окнами не существовало ни пустых, ни чужих сил, ни людей, готовых прийти за ними через море.

Нинейт подошёл к одной из панелей, приложил ладонь к скрытому сканеру, затем ввёл код. Часть стены с тихим механическим щелчком отошла внутрь, открывая тяжёлую металлическую дверь. Химико остановилась перед ней, разглядывая неожиданно открывшийся проход.

За дверью находился не просто сейф, а целая комната с толстыми стенами, вентиляцией и массивной внутренней дверью. Внутри ещё лежали закрытые ящики, бархатные футляры, несколько картин в защитных чехлах и полки с тем, что раньше, наверное, стоило целое состояние. Теперь всё это выглядело нелепо: золото, коллекционные вещи и дорогие полотна оставались здесь как память о мире, где люди боялись потерять имущество, а не жизнь.

— Сегодня перенесёте сюда воду, еду, аптечки, батареи, рации, фонари, запасное оружие и патроны, — сказал Нинейт. — Одеяла тоже. Всё, что понадобится, если придётся сидеть здесь долго.

Химико перевела глаза с сейфа на него.

— Это для чего?

— Для тебя, — ответил он без паузы.

Химико замешкалась с ответом, а Нинейт уже продолжал:

— Если они доберутся до острова, ты будешь здесь. Дверь закрывается изнутри и снаружи. Без кода её не открыть. Связь проведём, запас питания тоже. Ты сидишь внутри, не выходишь на шум, не открываешь на крики и не пытаешься никого спасать. Открываешь только после условного сигнала. Его сегодня отдельно запомнишь.

Химико почувствовала, как холодеют пальцы.

— А вы?

— А мы будем снаружи, — сказал Нинейт. — Делать то, что умеем.

Элиас отвёл глаза, Мэлл слишком внимательно изучал пустые полки, словно уже прикидывал, сколько ящиков сюда поместится. Химико сжала пальцы на рукаве и заставила себя пока промолчать, хотя сама мысль, что её снова запрут за дверью, ударила больно.

Нинейт назвал код.

— Запоминайте все. Химико, повтори.

Она повторила с первого раза, но голос прозвучал неуверенно.

— Ещё раз.

Химико назвала цифры снова.

— Если за два дня никто не пришёл и условного сигнала не было, — продолжил Нинейт, глядя прямо на неё, — значит, мы мертвы или уже не можем вернуться. Тогда ты берёшь всё необходимое, открываешь аварийный выход по схеме, которую тебе покажет Мэлл, и выбираешься сама. Если услышишь наши голоса без сигнала — не открываешь. Если кто-то будет просить, угрожать или ломиться в дверь — не открываешь. Не ждёшь. Не зовёшь. Не ищешь нас по острову. Поняла?

Химико вскинула голову.

— Не надо так говорить.

— Надо, — спокойно ответил Нинейт. — Если я не скажу это сейчас, потом у тебя может не быть времени думать.

В комнате стало тихо. Элиас стоял рядом с ней, но не вмешивался; Мэлл тоже молчал, и именно отсутствие возражений давило сильнее любых слов. Химико смотрела на Нинейта и ненавидела то, как спокойно он произносил худший вариант, потому что понимала: он не пугал её и не пытался быть жестоким. Он просто оставлял ей инструкцию на случай, если сам уже не сможет ничего приказать.

— Я не хочу выбираться одна, — сказала она тихо.

— Значит, сделай всё, чтобы нам не пришлось на тебя отвлекаться, — ответил Нинейт. — Слушайся Элиаса и Мэлла. Что скажут — выполняешь сразу. Без споров.

Химико смиренно кивнула.

Нинейт ещё немного посмотрел на неё, потом обратился к Мэллу и Элиасу:

— До вечера это место должно быть готово. Вода, еда, медикаменты, связь, запасной свет, оружие. Мэлл, схема выхода и камеры. Элиас, аптечки и всё, что понадобится. Оружие ей показать сегодня.

— Есть, командир, — сказал Мэлл с преувеличенной серьёзностью.

Под взглядом Нинейта Мэлл сделал вид, будто вообще никогда не шутил.

— Я спать, — сказал Нинейт. — Если проснусь от ваших криков без причины, закопаю всех троих на пляже.

— Угроза принята, — пробормотал Элиас.

Нинейт развернулся и вышел, оставив их среди дорогих картин и полупустого пространства, которое до вечера должно было превратиться в убежище.

— Ну что, надзор временно отключён. Пора творить хаос, — сказал Мэлл, скривившись.

— Пора работать, — поправил Элиас.

— Я так и сказал, просто красивее.

День начался с техники. Мэлл разложил на длинном столе в кабинете планшеты, кабели, старые блоки камер, переносные аккумуляторы и несколько маленьких дронов, с виду больше похожих на игрушки, пока не оказалось, что каждый из них способен держать картинку, летать над скалами и передавать координаты на общий экран. Химико сидела рядом, подавала инструменты, подписывала маркером аккумуляторы и старалась не мешать, но же через полчаса наблюдала за работой Мэлла с откровенным восхищением.

Он действовал быстро, уверенно и раздражающе красиво в своей точности. Там, где Химико видела только провода, разъёмы и платы, Мэлл видел систему. Он подключал камеры, менял настройки, ругался на старые прошивки, заставлял экраны оживать один за другим, и остров постепенно превращался в карту, где каждая дорожка, каждый поворот у скал и каждая тёмная полоса леса получали свой глаз.

— Ты правда чувствуешь технику? — спросила Химико, наблюдая, как он без инструкции оживляет панель наблюдения.

— Ага.

— Как?

Мэлл задумался, не отрываясь от экрана.

— Как зуд под кожей, только не в коже. Я чувствую, где контакт слабый, где питание идёт, где сигнал рвётся. Машины громче, камеры тоньше, дроны вообще нервные мелкие твари.

— Ты говоришь о них как о живых.

— После вчерашнего я вообще не уверен, что понимаю, кто тут живой, а кто нет.

Элиас, проверявший рации у окна, поднял одну руку.

— Я живой. Очень красивый. Не путать с техникой.

— Тебя невозможно спутать с техникой, — сказал Мэлл. — Техника полезнее и меньше разговаривает.

Химико рассмеялась, сама удивившись, насколько легко вышел этот звук после вчерашнего. Элиас сделал оскорблённое лицо, но вскоре тоже улыбнулся.

До обеда они успели проверить часть камер, расставить аккумуляторы по группам и поднять первый дрон над западными скалами. Мэлл вывел картинку на экран, и Химико увидела сверху остров: зелёные пятна деревьев, светлую линию дорожек, крышу ангара, блеск воды у пирса, острые камни у лагуны. Где-то там могла появиться Амилла, могла увидеть их, могла привести Пастыря, но сейчас остров был их территорией, и впервые после слов Нинейта Химико почувствовала не только страх, но и странную уверенность.

После обеда они перешли к смотровым точкам. Элиас нёс рации и бинокли, Мэлл — крепления и небольшие камеры, Химико — блокнот с пометками, который ей доверили вести. Сначала они поднялись на одну из вышек. Лестница скрипела под ногами, ветер трепал волосы, а сверху открывался такой широкий вид на океан, что Химико невольно задержала дыхание. Вода тянулась до горизонта, спокойная и равнодушная, и от этого было трудно поверить, что за ней остался материк с пустыми и разрушенными городами.

— Сюда нельзя приходить два раза подряд, — сказал Мэлл, закрепляя маленькую камеру под козырьком. — Если Сокол наблюдает сверху, она заметит привычку. Сегодня вышка, потом скалы, потом ангар, потом вообще ложная точка с включённой рацией.

— Ложная точка? — переспросила Химико.

— Поставим рацию, дадим шум, пусть думают, что там человек. Если полезут туда, Нинейт будет счастлив.

— Это пугает.

— Нинейт часто пугает. Потом привыкаешь.

Элиас посмотрел на Химико и улыбнулся.

— Не верь. Не привыкаешь.

Химико снова рассмеялась, а потом аккуратно записала в блокнот: «Вышка — не повторять маршрут. Камера под козырьком. Рация только на короткую связь». Ей нравилось, что её записи кому-то нужны. Нравилось идти рядом с ними как человек, которому доверили часть общего дела.

К вечеру настала очередь оружия.

Это оказалось совсем не похоже на игры и не похоже на сцены из фильмов, где героине достаточно взять пистолет, чтобы стать опасной. Пистолет, который Нинейт выбрал для неё заранее и оставил на столе в оружейной, показался Химико слишком тяжёлым. Рукоять легла в ладонь неловко, палец боялся даже приблизиться к спуску, а металлический холод заставил сердце биться быстрее. Элиас стоял рядом и говорил спокойно, но по его лицу было видно, что сам он тоже напряжён.

— Сначала не стреляем, — начал Элиас. — Просто держишь. Не направляешь на нас, не кладёшь палец на спуск, пока не собираешься стрелять. Вот предохранитель. Покажи.

С первого раза она замешкалась.

— Ещё раз, — мягко попросил он.

Химико повторила движение.

— Хорошо. Теперь магазин. Проверяешь. Не веришь никому на слово, даже мне.

— Даже тебе?

— Особенно мне. Я красивый, мне легко поверить.

Химико нервно улыбнулась, но руки всё равно дрожали. В закрытом помещении оружейной воздух казался плотнее, чем снаружи. Мэлл в это время молча таскал вниз ящики с едой, водой и техникой, проходил мимо, складывал их у стены и уходил обратно. Он шутил непривычно мало, и Химико понимала: если он остановится, придётся думать о том, зачем всё это складывают ближе к сейфу.

Первый выстрел оказался оглушительным. Даже с защитой на ушах звук ударил в грудь, рука дёрнулась, плечо неприятно отозвалось, и Химико едва не выронила пистолет. Элиас накрыл её ладонь своей, не отнимая оружие грубо, а просто помогая удержать.

— Дыши, — сказал он. — Всё нормально. Ещё раз не будем, пока не успокоишься.

Нинейт бесшумно появился в дверях, хотя должен был спать. Волосы у него были слегка растрёпаны, лицо всё ещё усталое, но всё внимание сосредоточилось на пистолете в руках Химико.

— Предохранитель, — сказал он.

Она вздрогнула, но показала правильно.

— Палец.

Химико убрала палец со спуска.

— Куда направлен ствол?

Она опустила оружие ниже, в безопасную сторону. Нинейт проследил за её движениями и коротко кивнул.

— Продолжайте.

— По его меркам это было ласково, — сказал Элиас, когда Нинейт ушёл.

— Я слышу, — донеслось из коридора.

Мэлл, проходивший мимо с очередным ящиком, не выдержал и тихо засмеялся. Химико тоже улыбнулась, и второй раз держать пистолет оказалось уже немного легче.

К ночи они были грязные, уставшие и удивительно довольные. Камеры давали картинку на главный экран, рации лежали по подписанным точкам, дроны заряжались, часть припасов была перенесена ближе к сейфу, а Химико уже могла показать предохранитель, проверить магазин и сделать выстрел, не закрывая глаза заранее. Ноги болели, плечи ныли, голова гудела от количества новых слов и инструкций, но внутри было странное тихое счастье: весь день она работала рядом с ними, смеялась, путалась, училась и видела, какими невероятными они становятся, когда дело касается защиты семьи.

Когда они вернулись в дом, из кухни пахло так вкусно, что Мэлл остановился прямо в холле.

— Нет, — сказал он подозрительно. — Не может быть.

Элиас поднял голову, втягивая запах.

— Он готовил.

Химико удивлённо посмотрела на них.

— Нинейт?

Мэлл пошёл к кухне первым с нарочитой торжественностью, словно боялся спугнуть редкое явление. На столе уже стоял ужин: горячее мясо в густом соусе, запечённые овощи, свежеиспечённый хлеб, несколько маленьких тарелок с закусками и большой чайник. Нинейт стоял у плиты, спокойный, уже выспавшийся и заметно менее мрачный, чем утром.

— Руки мыть, — сказал он, даже не оборачиваясь. — И за стол.

Элиас и Мэлл переглянулись с таким восторгом, словно им подарили праздник посреди осады.

— Вот теперь я точно готов защищать остров, — сказал Мэлл.

— Ради еды? — спросила Химико.

— Ради такого замечательного Нинейта.

Нинейт сузил глаза и недоверчиво посмотрел на Мэлла, на что тот мило улыбнулся и наклонил голову, надеясь таким образом его задобрить.

Элиас рассмеялся и подтолкнул Химико к раковине.

— Привыкай. Когда Нинейт готовит, спорить с ним нельзя вообще. Даже если он скажет, что завтра мы строим крепость из ложек.

Химико улыбнулась, глядя на стол, на парней, на Нинейта у плиты и на тёплый свет кухни, в котором усталость вдруг перестала быть тяжёлой. В этом доме, после целого дня подготовки, тревоги и смеха, она впервые ясно почувствовала: они не просто ждут врагов. Они готовятся встретить их вместе.

После ужина Элиас ушёл проверить животных, а Мэлл и Химико остались на кухне. Посуду они мыли вдвоём: Мэлл лениво передавал ей тарелки, иногда нарочно брызгал водой на рукав, за что получал недовольный взгляд, а Химико, уставшая после длинного дня, всё равно не могла сдержать улыбку.

Примерно через двадцать минут Элиас вернулся с таким бодрым лицом, словно нашёл в загонах среди ночи что-то по-настоящему хорошее.

— Наш слабый телёнок окреп, — сказал он, проходя к раковине. — Это радует.

Мэлл поднял голову.

— Там всё в порядке?

Элиас кивнул и впервые за вечер выдохнул совсем спокойно.

— Всё хорошо. Лошади нервничают, но это ожидаемо. Куры живы, телята стоят крепче.

Химико опустила мокрую тарелку на полотенце и невольно улыбнулась. После всего, что случилось за последние сутки, новость о том, что хотя бы одно слабое живое существо стало крепче, казалась сейчас очень важной.

Утро началось сонно и вяло. Накануне день выдался слишком насыщенным: Химико таскали с места на место, заставляли помогать, выполнять распоряжения и включаться во всё, что происходило вокруг, поэтому к утру от вчерашней суеты осталась только тяжесть в теле. Веки не хотели подниматься, мышцы отзывались усталостью, а сама мысль о том, что снова придётся вставать и что-то делать, вызывала глухое раздражение.

Простыня за ночь сбилась под ней в плотные складки, скрутилась где-то у поясницы и неприятно давила на кожу, словно специально мешала устроиться удобнее. Химико поворочалась, попыталась расправить её ногой, но ткань только сильнее собралась комом, и в голове мелькнула злая, совершенно серьёзная мысль: пришить эту проклятую простыню к матрасу наглухо, чтобы больше никогда не сползала. Пододеяльник раздражал ещё сильнее; он перекрутился внутри одеяла, сбился к одному краю и превратил постель во что-то неудобное, бесформенное и откровенно враждебное. Подушка, лежавшая под щекой, внезапно тоже показалась лишней, слишком высокой, слишком мягкой, слишком навязчивой.

Химико сбросила её на пол, затем села, сердито фыркнула и стащила с одеяла пододеяльник, путаясь пальцами в ткани. Следом сдёрнула простыню с матраса, скомкала всё это вместе в неаккуратную кучу и отправила туда же, избавляясь наконец от всего, что мешало спать. Только после этого снова забралась на матрас, укрылась одним одеялом и свернулась под ним, упрямо пряча лицо от сероватого утреннего света.

За окном стояло позднее лето. Воздух уже потерял дневную духоту, и прохладный ветер посвистывал в щелях так тонко, что этот звук то проваливался в сон, то снова вытаскивал из него. Было около семи утра, но никто не приходил будить её, не звал завтракать и не стучал в дверь. В этом оказалось достаточно милосердия, чтобы Химико, немного поворчав про себя, снова провалилась в сон.

Когда дверь негромко скрипнула, она всё же проснулась. Не открывая глаз, сперва только почувствовала чужое присутствие у входа, затем села на кровати, придерживая одеяло у груди, и сонно уставилась в полутёмный проём.

В комнату вошёл Элиас.

— Прости, котёнок, что разбудил, — сказал он мягко и чуть виновато улыбнулся.

Выглядел он так, словно сам поднялся совсем недавно и ещё не успел окончательно собраться. Волосы были растрёпаны, у висков выбились тёмные пряди, под глазами проступали синеватые тени, а веки казались припухшими после короткого, тяжёлого сна. Химико молча разглядывала его, всё ещё пытаясь понять, утро уже действительно началось или это продолжение какого-то мутного сна, но по голосу, осторожному движению у двери и усталой улыбке быстро поняла: Элиас тоже не выспался.

— Я хотел поговорить про лекарства, которые мы там оставили, — сказал Элиас, задержавшись у двери. — Среди них были и антидепрессанты для тебя. И вообще… как ты себя чувствуешь?

Химико сидела на голом матрасе, укутанная в одеяло, с таким видом, будто утро лично явилось испортить ей жизнь. Она нахмурилась, надулась ещё сильнее и пробубнила себе под нос:

— Жизнь — отстой.

Элиас сперва посмотрел на неё с удивлением, а потом всё-таки рассмеялся. Его и без того круглые глаза смешливо сузились, усталость на лице немного отступила, и улыбка вышла такой яркой, что Химико невольно смутилась. Раздражение ещё держалось где-то внутри, но уголки губ сами дрогнули, и она тоже слабо улыбнулась в ответ.

— Что ты тут натворила? — спросил он уже спокойнее, заходя в комнату и поглядывая на скомканную кучу белья у края кровати.

Химико проследила за его взглядом, потом снова посмотрела на простыню, пододеяльник и подушку, лежавшую на полу как поверженный противник.

— Кажется, я дралась с неодушевлёнными предметами, — сказала она хмуро, а затем фыркнула и подтянула одеяло выше. — Ненавижу подушки. Кто их вообще придумал?

— Они же удобные, — улыбнулся Элиас.

С каждым его шагом расстояние между ними сокращалось, но вскоре движение начало казаться Химико странно замедленным, словно комната постепенно вязла вокруг него. Сначала она списала это на сонливость, однако реальность перед глазами пошатнулась, дыхание перехватило, и в голове успела мелькнуть испуганная мысль:

«Это снова видение».

Комната исчезла.

На её месте вспыхнул белый дым, густой и едкий, от которого защипало в горле. Потом сквозь него проступили языки пламени, рыжие, резкие, жадно лижущие стены. Впереди через белую пелену мелькнул Мэлл. Совсем рядом с ним двигался Элиас; их фигуры то исчезали в дыму, то появлялись вновь, и Химико не могла разобрать, почему они держались так близко друг к другу. Повернув голову, она заметила Нинейта рядом: он подталкивал её вперёд, не давая остановиться.

Внимание снова вернулось к Элиасу и почему-то зацепилось за его ноги. На нём были синие джинсы, перепачканные сажей, ткань тёмными пятнами липла к коленям и бёдрам, а сам он продолжал двигаться вперёд, хотя видение упорно удерживало именно эту странную деталь.

Всё исчезло так же внезапно, как появилось.

Элиас всё ещё шёл к ней по комнате, заканчивая тот самый шаг, с которого реальность сорвалась. Не было ни дыма, ни пламени, ни горячего воздуха, забивающего горло. Только прохлада кондиционера, утренний полумрак и его спокойное, тёплое присутствие рядом.

— Ты выглядишь напуганной. Всё в порядке? — встревожился Элиас.

Он подошёл ближе, положил руку ей на плечо и наклонился, пытаясь поймать её взгляд. Химико смотрела на него широко раскрытыми глазами, но ответить не смогла. Слова застряли где-то в горле, дыхание всё ещё сбивалось после внезапного возвращения, а кожа покрылась холодным потом, из-за которого одеяло стало неприятно липнуть к телу.

Элиас коснулся её лба, и его лицо заметно напряглось.

— Химико?

Потребовалось немного времени, чтобы собраться и заставить себя выдохнуть:

— Видение.

Элиас замер.

— Пожар, — добавила она тише, всё ещё глядя на него. — Я не поняла, где мы, но мы бежали из горящего здания. Ты, Мэлл, Нинейт… все были там.

Сонная мягкость на лице Элиаса исчезла. Он выпрямился, взял её за руку и осторожно потянул с кровати.

— Идём со мной, — сказал он.

Голос прозвучал необычайно серьёзно, и от этого Химико окончательно проснулась. Она наспех натянула первую попавшуюся одежду, всё ещё плохо соображая после видения, и только потом позволила Элиасу вывести себя из комнаты.

Они спустились вниз. В гостиной Нинейт сидел в кресле с раскрытой книгой, устроившись глубже обычного и явно позволив себе несколько спокойных минут до начала дня. Тёмные волосы легли чуть небрежнее, ворот его чёрной рубашки был слегка смят, а пальцы неторопливо скользили по краю страницы. Когда Элиас и Химико вошли, он поднял голову, и утренняя расслабленность уступила место сосредоточенности, едва он увидел её лицо.

Мэлл лежал на диване, распластавшись во весь рост, с предплечьем поверх глаз; рот у него был слегка приоткрыт, и со стороны казалось, что он тихо сопит.

— У неё снова было видение, — сказал Элиас.

Мэлл моментально сел, сбросив руку с лица, и уставился на них уже совершенно бодрым взглядом. Нинейт закрыл книгу и положил её рядом.

— Что ты видела? — спокойно спросил он.

Химико пересказала всё, стараясь придерживаться тех же слов, иногда сбиваясь и возвращаясь к отдельным деталям: белый дым, огонь, Мэлл и Элиас впереди, Нинейт рядом и синие джинсы Элиаса, перепачканные сажей. Чем дольше она говорила, тем сильнее ощущала, что сама рассказанная картина не становится яснее; наоборот, из неё словно выпадали самые нужные куски, оставляя только жар, бег и чужие шаги вокруг.

Нинейт сцепил пальцы и выслушал её до конца, после чего спросил:

— То есть здание описать ты не можешь. И не можешь сказать, был ли это наш дом?

Химико виновато покачала головой.

— Извини, — сказала она тихо.

Нинейт не стал давить. Лишь слегка нахмурился, уже не сурово, а сосредоточенно, пытаясь найти в её словах хоть одну зацепку.

— Раньше ты говорила, что вычислила, когда мы зайдём в аптеку, и смогла нас выследить. Ты не поняла, когда это произойдёт?

Химико задумалась, вспоминая ощущение видения, его резкость и пугающую плотность.

— Да, — ответила она после небольшой паузы. — Почти. Чем ближе событие, тем отчётливее я его вижу. Я поняла это по старым видениям и по тому, насколько они были размытыми. А этот огонь… он будто обжигал меня. И запах дыма я чувствовала отчётливо, словно сама находилась там.

— И себя ты там тоже видела? — уточнил Нинейт.

— Да. Я бежала, рядом был ты. Мэлл и Элиас были впереди, но из-за дыма я различала только их силуэты.

Нинейт немного подвинулся в кресле и кивнул на свободное место рядом с собой.

— Сядь.

Его спокойствие почему-то тревожило Химико сильнее резких вопросов, но она всё же послушно подошла и села рядом.

— Ты ещё не слышала про мою силу, — сказал Нинейт. — Мы не рассказывали тебе, но я могу подчинять людей своим голосом.

Химико приоткрыла рот, пытаясь осмыслить услышанное. Изумление быстро сменилось детским восхищением, и она некоторое время просто смотрела на него, забыв даже моргнуть.

— Ого, — выдала она наконец.

Нинейт молча ждал продолжения с неизменно спокойным лицом, отчего её реакция показалась ещё глупее.

— Этот дар тебе очень идёт, — добавила Химико и улыбнулась, но тут же поняла, насколько странно это прозвучало.

Улыбка виновато дрогнула. Она опустила глаза и тихо пробормотала извинения себе под нос. Нинейт на комментарий никак не отреагировал, словно отметил сказанное, но не счёл нужным тратить на это отдельную реплику.

— Закрой глаза и постарайся сосредоточиться, — сказал он. — Я уже немного разобрался, как действует мой дар. Мэлл и Элиас тоже сделали немалый прогресс. А твой либо слишком хаотичный, либо ты неумеха.

На последнем слове он сделал такой точный обвинительный акцент, что Химико тут же обиженно нахмурилась.

— Если бы я мог забрать твой дар, я бы так и сделал, — продолжил Нинейт всё тем же ровным голосом. — А тебя посадил бы в птичью клетку и иногда бросал зёрна, чтобы ты пела.

Мэлл и Элиас одновременно хмыкнули, но Нинейт сохранял серьёзное выражение лица. Ни улыбки, ни намёка на шутку; только чуть сведённые брови и спокойный взгляд, из-за которого становилось сложно понять, где заканчивалась издёвка и начиналось настоящее намерение.

Химико почему-то не сомневалась, что он вполне мог бы провернуть нечто подобное, если бы решил, что так будет безопаснее для всех. Она выдохнула и с огромным облегчением подумала:

«Хорошо, что дар у меня не забрать».

— Закрой глаза, — снова повторил Нинейт.

Химико зажмурилась.

— Сделай глубокий вдох на четыре секунды, потом выдох на семь. Несколько раз, — сказал он спокойно. — Постарайся полностью успокоить мысли. Когда почувствуешь, что пульс стал ровнее, представь то видение настолько точно, насколько сможешь. Всё, за что зацепился взгляд: стены, потолок, пол, огонь, дым, шаги. Всё. Ты должна почувствовать свою силу изнутри. Если она работает хотя бы отчасти как моя, ты поймёшь, когда коснёшься её.

Химико послушно повторила всё, что он сказал. Вдох вышел неровным, выдох — слишком длинным, воздух словно цеплялся за горло, но через несколько попыток дыхание всё же стало глубже. Она старалась удерживать перед собой картинку: белый дым, огненные просветы. Чем отчётливее становилось воспоминание, тем сильнее сжималась грудь.

Когда в воображении снова поднялся дым, она закашлялась.

Едкая гарь просочилась в лёгкие так внезапно, что Химико захлебнулась вдохом. Жар ударил в лицо, кожу обдало сухим пеклом, и она распахнула глаза, ожидая увидеть гостиную.

Вместо этого вокруг полыхало здание. Под ногами мелькнул знакомый рисунок паркета, и только через секунду Химико поняла, что уже видела его раньше — в том самом торговом центре.

Дым забивал пространство плотными серыми клубами, доски надломленно трещали в огне, где-то сверху сыпались искры, а воздух был таким горячим, что каждый вдох обжигал горло. Химико растерялась, голова закружилась, ноги ослабли, и она пошатнулась в сторону, пытаясь удержаться хоть за что-нибудь.

Ладонь легла на обугленные доски стены.

Боль вспыхнула мгновенно, острая и живая, словно кожу проткнули раскалённым железом. Химико отдёрнула руку и громко вскрикнула, не успев даже осознать, как пол уходит из-под ног.

В следующую секунду она рухнула на спину уже в гостиной.

Над ней склонились лица Мэлла, Элиаса и Нинейта. Мэлл подался вперёд с дивана, Элиас выглядел испуганным до белизны, а Нинейт уже опустился перед ней на одно колено и осторожно взял её раненую руку, рассматривая покрасневший ожог на ладони.

— Что с тобой произошло, Химико?! — одновременно выкрикнули Мэлл и Элиас.

Химико не смогла ответить. Воздух всё ещё казался горячим, в горле першило от дыма, хотя вокруг пахло только домом, утренней прохладой и тканью дивана рядом. Она смотрела в потолок, пытаясь понять, как вообще вернулась обратно, пока Элиас не оказался рядом.

Он положил ладони поверх её руки, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Поначалу ничего не изменилось, но вскоре обжигающая боль стала ослабевать, постепенно растворяясь под его прикосновением. Покрасневшая кожа всё ещё горела, однако неприятное ощущение быстро стихало, пока от него не осталось лишь слабое жжение.

— От неё пахнет дымом, — взволнованно сказал Мэлл, глядя на Нинейта.

— Я заметил, — ответил Нинейт.

Он ещё немного осмотрел её ладонь, затем протянул руку и помог Химико подняться. Элиас бережно придержал её за спину, но в его движениях всё равно чувствовалась тревога; он внимательно осматривал её, опасаясь пропустить ещё один ожог, порез или след, который мог остаться после странного исчезновения.

— Ты исчезла, Химико, — сказал он тише обычного. — Просто исчезла. На несколько секунд.

— Мы жутко перепугались, — добавил Мэлл, подаваясь ближе. — Что с тобой произошло?

Химико пришла в себя быстрее, чем ожидала. В горле сильно першило, дыхание всё ещё цеплялось за грудь, хотелось закашляться глубоко и резко, но кашель застревал где-то внутри, оставляя после себя только сухую резь. Она провела языком по губам, сглотнула и заговорила слишком быстро, торопясь объяснить всё, пока детали не начали распадаться.

— Я была там. В том горящем здании. Это тот торговый центр, я узнала его по рисунку паркета, — сказала она и посмотрела на Нинейта. — Я просто отчётливо представила это место и переместилась туда.

Нинейт выпрямился. Его лицо оставалось спокойным, но между бровями чуть глубже легла складка, а пальцы на мгновение сильнее сжались. Он явно пытался осмыслить то, что только что произошло.

— Значит, здание горит, — сказал он наконец.

— Или будет гореть, — вставил Мэлл.

Нинейт коротко взглянул на него, принимая поправку, затем снова обратился к Химико.

— Значит, Сайлас, который исчез, тоже куда-то переместился благодаря твоей силе. Вероятно, ты можешь перемещаться сама и перемещать других людей в места из своих видений, хотя я пока не понимаю, куда именно ты отправила его.

— Это всё очень странно, — задумчиво сказал Мэлл. Он сел, уперев локти в колени, и продолжил: — Она то видит будущее, то телепортируется в место, которое увидела. И я не уверен, когда именно происходит перемещение. Здание горит сейчас или Химико попала в тот момент, где оно загорится позже?

— Это надо проверить, — сказал Нинейт.

Элиас тяжело вздохнул и провёл ладонью по волосам Химико, пытаясь успокоить её. Она позволила ему это; прежний испуг уже прошёл. Дым всё ещё царапал горло, ладонь помнила ожог даже после исцеления, однако мысли стали неожиданно ясными. Химико смотрела на них троих и думала только о том, что её сила больше не ограничивалась видениями. Она могла попасть туда, куда смотрело будущее.

По крайней мере, ей так казалось.

Все четверо позавтракали поспешно и молча, потому что после утреннего видения спокойствие в доме держалось только внешне: тарелки тихо звякали о стол, Мэлл ел на ходу, проверяя какие-то настройки на маленьком переносном устройстве, Элиас то и дело поглядывал на Химико, а Нинейт ел мало. Он стоял у окна с кружкой остывшего кофе, смотрел на серую линию берега и прислушивался к дому так внимательно, словно любое лишнее движение за стенами могло стать поводом поднять всех раньше времени. Химико пыталась есть, но горло всё ещё помнило дым, хотя Элиас вылечил ожог на ладони, а кожа уже выглядела нормально; внутри оставалось липкое ощущение задержавшегося жара, который тихо напоминал о себе при каждом вдохе.

Большая яхта отходила от берега тяжело и мягко, раздвигая тёмную воду широкими волнами. Материк впереди проступал через утреннюю дымку неровной серой полосой, и чем ближе они подходили, тем явственнее становились пустые улицы у пирса, застывшие автомобили, рваные рекламные полотна на фасадах и редкие фигуры заражённых, бродивших между домами без цели. Нинейт стоял у рулевой консоли и уверенно вёл судно, Мэлл сидел рядом с техникой, разложенной прямо на столике в каюте, а Элиас проверял оружие, время от времени следя за тем, как Химико пристёгивает к поясу кобуру.

Пока яхта шла вдоль берега, они высматривали другие суда. Мэлл поднимался на верхнюю палубу с биноклем, Нинейт менял курс, чтобы пройти чуть дальше от обычного маршрута, Элиас сосредоточенно следил за водой, но океан оставался пустым. Несколько дрейфующих лодок попадались вдалеке, одна перевёрнутая шлюпка медленно качалась у волнореза, на другом конце бухты виднелся старый рыбацкий катер, уже наполовину забравший в себя воду, но живых людей нигде не было. Даже чайки держались выше обычного, беспокойно кружа над причалом и не решаясь садиться ближе к опустевшему городу.

— Никого, — сказал Мэлл, опуская бинокль. — Если кто-то и проходил здесь, то давно. Следов свежей швартовки не вижу.

— Значит, пирс пока наш, — ответил Нинейт и плавно повёл яхту к месту, где бетонный причал был меньше всего завален мусором.

Химико стояла рядом с Элиасом и старалась не смотреть на воду слишком долго. После прошлого перемещения реальность казалась ненадёжной, и ей неприятно было думать, что в любой момент берег может исчезнуть, а вместо него перед глазами снова вспыхнут дым, огонь и знакомый рисунок паркета. Она сжала пальцы на ремне сумки и заставила себя сосредоточиться на обычных деталях: металлическом поручне под ладонью, запахе соли, звуке мотора, Мэлле, который уже нетерпеливо топтался у выхода, готовый первым сойти на пирс.

Причалили они быстро. Нинейт приказал не расходиться, пока он не осмотрит ближайшую линию зданий, и сам первым спрыгнул на бетон, держа винтовку так спокойно, словно ступал на знакомый двор после дождя. За ним вышел Элиас, затем Мэлл, а Химико немного задержалась у трапа, вслушиваясь в пустоту улицы. Где-то вдалеке глухо хлопнула дверь, сорванная ветром, и этот звук прокатился между зданиями слишком отчётливо.

Мэлл развернул на пирсе небольшой жёсткий кейс. Внутри лежали маленькие камеры, моток тонкого кабеля, несколько плоских аккумуляторов и устройство, похожее на самодельный планшет с закреплённым сбоку блоком управления. Он работал быстро и с явным удовольствием, наконец добравшись до задачи, в которой всё зависело только от него. Камеры оказались совсем маленькими, матово-чёрными, с гибкими креплениями; он ставил их под козырьками, на ржавых балках, в щелях бетонных ограждений, под обломанными вывесками и у входов в складские помещения, каждый раз выбирая место так, чтобы устройство невозможно было заметить с первого взгляда.

— Смотри, — сказал он Химико, когда закрепил очередную камеру под нижней частью фонаря. — Обычная система наблюдения теперь бесполезна, если нет нормальной сети, питания и центра управления. Но мне всё это не нужно, если я могу заставить железо слушаться напрямую.

Он коснулся пальцами корпуса камеры, и Химико заметила, как под кожей у него на запястье на миг проступили тонкие напряжённые жилки. На экране устройства появилось изображение пирса, но Мэлл закрыл глаза и тихо усмехнулся.

— Я вижу её, — сказал он. — Не глазами, конечно. Скорее как дополнительный угол в голове. Представь, что ты смотришь вперёд, а где-то сбоку у тебя открывается ещё одно маленькое окно. Если камер много, окон тоже много, но я могу выбирать, какое вывести сильнее.

— И тебя не тошнит? — спросила Химико.

— Первые десять минут тошнило так, что я хотел выкинуть собственный мозг в море, — признался Мэлл. — Потом привык. Главное не пытаться смотреть всем сразу слишком долго.

Он щёлкнул пальцами, и камера повернулась на креплении, хотя никакого мотора слышно не было. Химико нахмурилась и невольно подалась ближе, а Мэлл, довольный её реакцией, повёл подбородком в сторону дальнего конца пирса.

— Теперь я вижу туда. Если кто-то выйдет из-за складов, я узнаю раньше, чем он дойдёт до нас.

Нинейт наблюдал за этим с явным одобрением. Он дождался, пока Мэлл закончит с ближайшей линией, потом повернулся к Элиасу и Химико.

— Через восемь кварталов есть район, который мы ещё не проверяли, — сказал он. — Там по карте показывает аптеку, небольшой медицинский центр и несколько магазинов. Разведайте местность, возьмите недостающие лекарства, если найдёте, и возвращайтесь без задержек.

Химико вскинула голову.

— Мы вдвоём?

Элиас посмотрел на неё, и выражение его лица едва заметно изменилось. До этого он выглядел спокойным и мягким, но теперь во взгляде появилась настороженность.

— Ты думаешь, я не смогу защитить тебя? — спросил он.

— Я не это имела в виду, — быстро сказала Химико, но голос предательски дрогнул. — Просто нас обычно четверо.

— Сейчас нам надо разделиться, — произнёс Нинейт, не дав спору разрастись. — Мэлл должен закончить с пирсом, я останусь прикрывать его. Вы проверите район, возьмёте лекарства и вернётесь без задержек. Химико, просто держись рядом с Элиасом. Если что-то покажется странным — говори ему сразу.

Химико всё равно насупилась. Ей не нравилось, что их разделяют именно сейчас, когда после видения весь город казался ещё менее предсказуемым, но спорить она не стала. Элиас подошёл ближе, проверил магазин её пистолета, как перед выходом проверял и своё оружие, потом аккуратно защёлкнул кобуру.

— Мы быстро, — сказал он уже мягче. — Туда, осмотр, лекарства, обратно. Никаких приключений.

— Ты так говоришь, будто приключения спрашивают разрешения, — пробормотала Химико.

Мэлл хмыкнул, не поднимая головы от очередной камеры.

— Если найдёте там склад с шоколадом, я требую долю, — сказал он. — За моральную поддержку на расстоянии.

Химико показала ему язык, но тревога всё равно не отпустила. Привычная шутка Мэлла немного успокоила её, однако мысль о том, что дальше им с Элиасом придётся ехать одним, снова неприятно сжала грудь. Машина, которую они заранее спрятали в укрытии неподалёку от пирса, стояла между двумя складскими блоками, прикрытая брезентом и мусорными контейнерами. Элиас снял ткань, быстро осмотрел колёса, стекла и салон, затем сел за руль. Химико устроилась рядом, положила сумку под ноги, пристегнулась и достала пистолет, удерживая его обеими руками с такой серьёзностью, словно уже получила невидимый приказ оборонять весь город.

Когда они выехали со склада и свернули на пустую улицу, Химико начала поднимать оружие, целясь в окна, витрины, дверные проёмы и тёмные промежутки между машинами. Она не нажимала на спуск, только мысленно отмечала цели: заражённый у подъезда, заражённый за автобусом, заражённый за выбитым окном, заражённый у мусорных баков. В её воображении каждый выстрел был точным, уверенным и почти красивым, хотя в пальцах всё равно ощущалась напряжённая осторожность.

Элиас некоторое время молчал, потом всё-таки рассмеялся.

— Ты мне совсем не доверяешь?

— Доверяю, — сказала Химико, не опуская пистолета. — Просто нас наполовину меньше обычного.

Элиас покосился на неё и усмехнулся.

— Если считать честно, нас не половина. Нас одна треть нормальной боевой группы и маленькая чихуахуа.

Химико повернула к нему голову.

— Это ты сейчас про меня?

— Ты можешь максимум загавкать человека до смерти, — сказал он с таким серьёзным видом, словно действительно проводил боевой расчёт.

Химико оскорблённо прищурилась.

— Я вооружённая чихуахуа.

— Вот именно, — улыбнулся Элиас, снова глядя на дорогу. — Поэтому я и нервничаю.

Больше он не стал её поддевать. Вёл машину аккуратно, объезжая брошенные автомобили, мусор, тела у тротуаров и места, где асфальт был покрыт тёмными пятнами, давно высохшими на солнце. Химико старалась смотреть поверх них. Иногда колёса подпрыгивали на неровностях, и тогда сердце сжималось от неприятной мысли, что под машиной может оказаться не камень и не обломок бордюра. Она отворачивалась к окну, сильнее прижимала пистолет к груди и заставляла себя дышать ровнее.

На пирсе Мэлл тем временем закончил с последней камерой и проверил все углы обзора. Нинейт стоял рядом, прислушиваясь к улице. Несколько заражённых брели вдоль дальнего ряда складов, но пока не приближались. Мэлл убрал устройство в сумку, оглядел улицы, ведущие к причалу, и нахмурился.

— Камеры — хорошо, но если сюда кто-то пригонит машину, будет неприятно, — сказал он. — И если заражённых станет больше, они тоже могут продавить проход. Нужно перекрыть дороги.

— Чем? — спросил Нинейт.

Мэлл посмотрел на ряд брошенных автомобилей у обочины, и в его улыбке появилось хищное довольство.

— Тем, что город любезно оставил нам под рукой.

Нинейт коротко кивнул.

— Делай. Я прикрою.

Мэлл вышел на середину улицы, поднял руки и сосредоточился, прислушиваясь уже не к звукам вокруг, а к металлу. Ближайший фургон дёрнулся, с протяжным скрипом сдвинулся с места, хотя двигатель молчал. Его передние колёса повернулись сами, корпус медленно выехал с обочины и встал поперёк дороги. Следом за ним двинулась легковушка с выбитым задним стеклом, затем старый внедорожник, потом ещё одна машина, застрявшая наполовину на тротуаре. Металл стонал, шины тащились по асфальту, стекло сыпалось из рам мелкой крошкой, а Мэлл стоял посреди этой тяжёлой, неестественной перестановки с напряжённым лицом и сжатыми зубами.

Шум быстро привлёк заражённых. Сначала из боковой улицы выбежал один, худой и длинный, в порванной куртке, затем за ним показались ещё трое. Они двигались быстрее обычных бродячих, срываясь на неровный бег: один спотыкался на каждом шаге, другой волочил повреждённую ногу, третий шёл рывками, вскидывая голову на шум металла, словно грохот машин наконец вытянул их из оцепенения.

— Справа, — сказал Мэлл, не оборачиваясь.

Нинейт уже видел их. Он поднял винтовку, сделал один выстрел, и первый заражённый рухнул лицом в асфальт, не добежав до середины улицы. Второй бросился через капот брошенной машины, цепко хватаясь за металл, но Нинейт шагнул ему навстречу, выстрелил в колено, сбил с движения и добил вторым выстрелом в голову. Третий оказался слишком близко: он вылетел из-за фургона, хрипло рванулся к Мэллу, и Нинейт не стал тратить время на прицеливание. Он перехватил винтовку как древко, ударил прикладом под челюсть так, что голова заражённого запрокинулась, затем развернул корпус и с короткой, точной силой вогнал нож ему под основание черепа.

Четвёртый успел прыгнуть сбоку. Нинейт выдернул нож, ушёл на полшага, позволив пальцам заражённого проскользнуть мимо рукава, и выстрелил почти в упор. Грохот отразился от стен, заражённый осел на колени, а Нинейт уже перевёл ствол дальше, проверяя окна и проулки.

Мэлл не сбился. Последняя машина встала поперёк улицы, упершись бампером в бетонный блок, а затем рядом с ней сдвинулась ещё одна, закрывая нижний просвет. Дорога к пирсу превратилась в грубую баррикаду из корпусов, смятого металла и сплетённых бамперов. По такому завалу мог перелезть человек, но заражённые, особенно толпой, должны были застрять, пока их не снимут с безопасной позиции.

— Ещё две улицы, — выдохнул Мэлл.

Они прошли по периметру, и Мэлл повторил то же самое там, где проезды оставались открытыми. Машины двигались, скребли днищами по бордюрам, разворачивались боком, врезались друг в друга под нужным углом, а Нинейт снимал заражённых, которые выходили на шум, не давая им приблизиться к Мэллу ближе чем на несколько метров. Когда последняя баррикада встала на место, Мэлл проверил обзор камер, прикинул радиус и довольно кивнул.

— В радиусе двухсот метров к пирсу теперь не пройти нормально. Если кто-то полезет, камеры увидят, а машины его задержат.

— Запчасти, — напомнил Нинейт.

Мэлл усмехнулся, подошёл к ближайшему автомобилю и положил ладонь на капот. Под ним что-то щёлкнуло, хрустнуло, затем из-под машины одна за другой посыпались детали, словно внутренности послушно отделялись от корпуса. Он работал методично: вынимал важное из двигателей, снимал аккумуляторы, забирал проводку, вытаскивал блоки, без которых машины уже не могли уехать, даже если кто-то нашёл бы ключи. Бензин сливали в канистры и переносили на яхту, в грузовой отсек, где пластик глухо стукался о переборки, а под ногами влажно поскрипывали доски после недавней швартовки.

— Теперь пусть попробуют, — сказал Мэлл, вытирая руки о тряпку.

Нинейт ничего не ответил, только посмотрел в сторону города, туда, куда уехали Элиас и Химико.

Восемь кварталов оказались длиннее, чем Химико представляла. Город менялся постепенно: ближе к пирсу было больше складов, технических зданий и грузовых въездов, дальше начинались магазины, жилые дома, маленькие офисы с разбитыми стеклянными дверями и узкие дворики, где всё ещё висели высохшие цветы в горшках.

На одной из улиц Элиас вдруг сбросил скорость. Справа, между аптечным киоском и маленьким салоном связи, виднелся магазин одежды с широкими стеклянными дверями. Одна створка была распахнута настежь и медленно ходила туда-сюда от ветра, жалобно поскрипывая. Внутрь уже нанесло сухих листьев, обрывков чеков и мелкого мусора; они перекатывались по светлому полу, цеплялись за стойки с одеждой и шуршали у порога.

— Посидишь здесь, — сказал Элиас, остановив машину у обочины и быстро осмотрев витрины. — Я сам проверю.

Химико повернулась к нему.

— Нет. Мне нужна одежда, я сама быстрее пойму, что брать.

— Химико.

— Пожалуйста, — перебила она, стараясь говорить тише, но в голосе всё равно прорезалось упрямство. — Я не хочу потом опять ходить в чём попало. Я быстро. Просто зайду, соберу всё, что примерно моего размера, и мы уйдём.

Элиас посмотрел на неё так, словно уже заранее знал, что этот спор проиграет не из-за слабости аргументов, а из-за её лица. Немного помолчав, он выдохнул, снял пистолет с предохранителя и кивнул.

— Держишься за мной. Не отходишь дальше трёх шагов. Если я говорю выйти — выходишь в ту же секунду.

— Хорошо.

Они вошли осторожно. В магазине оказалось тихо. Слишком тихо для места с открытыми дверями и разбросанными вещами, но ни шороха шагов, ни хриплого дыхания из глубины не доносилось. Элиас первым прошёл между стойками, проверил примерочные, кассу и служебную дверь за прилавком, затем вернулся к входу и закрыл стеклянные створки, чтобы ветер больше не раскачивал их с этим противным скрипом. Внутри стало глуше, и шелест листьев по полу стих.

— Чисто, — сказал он. — Быстро выбирай.

Химико кивнула и бегом направилась в женский отдел. Полки были набиты джинсами, футболками, бельём, кофтами, лёгкими куртками и спортивными штанами; часть вещей валялась на полу, несколько вешалок были вывернуты, словно кто-то уже пытался что-то схватить и бросил на полпути.

Она не стала придирчиво рассматривать цвета и фасоны. Просто вытаскивала всё, что выглядело примерно подходящим по размеру: несколько пар джинсов, удобные белые штаны, футболки, бельё в закрытых упаковках, носки, плотную кофту, лёгкую куртку и две мягкие рубашки, которые можно было надеть поверх.

Элиас всё это время стоял рядом, но следил не за одеждой, а за проходами между рядами и тёмной дверью в подсобку. Одной рукой он держал пистолет, второй принимал у неё вещи и складывал в большие бумажные пакеты с логотипом магазина. Когда Химико сунула ему очередную охапку, он только чуть приподнял брови.

— Ты решила забрать весь отдел?

— Я слишком долго ходила как беженка из мусорного контейнера, — буркнула она, запихивая в пакет ещё одну упаковку носков. — И я не знаю, когда у меня снова будет шанс взять нормальные вещи.

— Справедливо.

Она нашла кроссовки своего размера, быстро проверила подошву, потом добавила к ним ещё одну пару — грубее, плотнее, с высоким голенищем. Взяла ремень, резинки для волос, несколько базовых маек и тонкую ветровку, после чего наконец остановилась, тяжело дыша, словно не одежду собирала, а вытаскивала из этого магазина куски прежней нормальности.

— Всё? — тихо спросил Элиас.

Химико оглянулась на ряды, где ещё оставались платья, красивые блузки, светлые юбки и вещи, которые в другой жизни она могла бы долго рассматривать просто ради удовольствия. Сейчас они казались ненужными, слишком мирными для города, где за стеклянными дверями ходили пустые.

— Всё.

Элиас перекинул пакеты в одну руку, второй крепче перехватил пистолет и первым пошёл к выходу. Перед тем как открыть дверь, он прислушался к улице и только потом кивнул Химико. Они быстро вернулись к машине, уложили пакеты на заднее сиденье, и лишь когда двери закрылись, она позволила себе выдохнуть.

— Теперь ты хотя бы не будешь утопать в моих джинсах, — сказал Элиас, заводя машину.

— Твои джинсы были ужасны, — честно ответила Химико.

— Они были великолепны. Просто ты слишком маленькая для великолепия.

Она фыркнула, но улыбнулась краешком губ. Машина снова тронулась. Элиас вывел её на следующую улицу, медленно объезжая брошенные автомобили и мусор у обочин.

Потом он свернул на улицу с двумя рядами клёнов, и в эту секунду Химико заметила движение впереди.

По тротуару неслась кошка.

Она была небольшая, худая, с тёмной тигровой шерстью и чёрными полосами, сбегающими по бокам, лапам и длинному напряжённому хвосту. Большие уши торчали вверх, жёлто-зелёные глаза испуганно блестели на узкой мордочке, а вся она двигалась низко и быстро, стелясь над асфальтом. Кошка несколько раз оглянулась, метнулась в сторону припаркованных машин и снова бросилась вперёд, выбирая между десятком одинаково плохих укрытий.

За ней двигался заражённый.

Это был молодой мужчина лет тридцати, в когда-то дорогом тёмном костюме, который теперь висел на нём грязными, разорванными лоскутами. Белая рубашка под пиджаком пропиталась кровью у ворота и груди, на шее темнел рваный укус, а ниже живота ткань расползлась, открывая липкие багровые петли внутренностей, частично прижатые ремнём и складками рубашки. Одной руки у него не было почти до локтя; обрывок рукава пропитался кровью и лип к разорванной ткани пиджака. Он двигался рывками, неловко заваливаясь на бок, каждый раз упирался уцелевшей ладонью в асфальт и снова подтягивал тело вперёд. Рот раскрывался неровно, из горла вырывалось влажное сипение, а глаза оставались прикованы к кошке.

Кошка метнулась под припаркованную машину и забилась глубже, в тёмный просвет между колёсами. Заражённый быстро добрался до неё: ударился бедром о крыло, неловко опустился ниже и потянулся единственной рукой под днище, скребя пальцами по асфальту. Из-под машины донеслось испуганное шипение, тонкое и злое, и Химико вцепилась пальцами в край сиденья.

— Останови, — сказала она.

Элиас не понял, что она имеет в виду, и проехал ещё несколько метров.

— Химико…

— Останови, пожалуйста, — голос сорвался, стал выше. — Она там под машиной.

— Мы не можем спасать всех животных, которых увидим, — сказал Элиас, замедляя ход, но пока не останавливаясь. — Сейчас миллионы животных сами по себе. Мы не вытащим каждого кота, каждую собаку, каждую птицу из клетки.

Химико посмотрела на него, и лицо у неё дрогнуло так беспомощно, что он осёкся. Слёзы выступили крупные, злые, горячие; она прижала пистолет к груди и отвернулась к окну, но плечи всё равно выдали её раньше слов.

— Она маленькая, — прошептала Химико. — Он её достанет.

Элиас сжал руль. Машина прокатилась вперёд ещё немного, затем остановилась, сдала назад и аккуратно встала рядом с той, под которую забилась кошка. Элиас некоторое время сидел неподвижно, принимая решение, потом выдохнул и открыл дверь.

— Не выходи, — сказал он. — Я сам.

Заражённый всё ещё возился у машины. Он просунул единственную руку глубже под днище, неловко заваливаясь плечом к крылу, и тянулся к узкой темноте между колёсами. Кошка зашипела так тонко и отчаянно, что Химико сжала зубы. Элиас обошёл машину с пистолетом в руке, поднял оружие и прицелился в голову заражённого.

Выстрел прозвучал раньше.

Пуля ударила заражённому в плечо, развернув его корпус. Второй выстрел пришёлся в грудь, и мужчина в костюме завалился на бок, ударившись виском о край бордюра. Элиас обернулся.

Химико сидела в машине с открытым окном, зарёванная, бледная, с сердитым лицом и пистолетом, всё ещё направленным в сторону заражённого. Руки у неё дрожали, но ствол держался достаточно ровно, чтобы Элиас решил не говорить ничего лишнего. Он опустил свой пистолет и посмотрел на неё с явным удивлением.

— Хорошо, — сказал он осторожно. — Я понял.

Заражённый ещё шевелился. Элиас сделал шаг ближе и коротким выстрелом закончил дело, затем присел рядом с машиной и заглянул под днище.

— Иди сюда, маленький, — тихо позвал он.

Кошка ответила злобным шипением. Элиас протянул руку ниже, стараясь не делать резких движений, но животное рвануло в сторону, выскочило из-под машины серой тенью и метнулось к ближайшему дому. Дверь двухэтажного коттеджа была приоткрыта, и кошка исчезла внутри прежде, чем Элиас успел её перехватить.

Химико выскочила из машины.

— Химико! — крикнул Элиас.

Она уже бежала к дому. Несколько шагов по дорожке, мимо заросших кустов, мимо перевёрнутого детского велосипеда у крыльца, к тёмному проёму двери, за которым кошка могла снова оказаться в ловушке. Элиас догнал её через несколько шагов, схватил за кофту и дёрнул назад с такой силой, что она пошатнулась и едва не ударилась плечом о него.

— Ты что делаешь?! — крикнул он.

Химико остановилась.

Она впервые увидела Элиаса таким злым. Однако за злостью проступил испуг, слишком сильный и живой, чтобы скрыться за обычной мягкостью; пальцы всё ещё держали ткань её кофты, а голос прозвучал громче, чем она когда-либо от него слышала.

— Ты хоть подумала, что там могут быть заражённые, дура?! — сорвался он.

Слова ударили больнее, чем рывок. Химико опустила голову, и слёзы, только немного утихшие, снова покатились по щекам. Весь её порыв, вся ярость и отчаянная решимость рассыпались, оставив после себя только стыд. Она не попыталась вырваться, не стала спорить, не сказала ничего резкого, хотя обычно наверняка бы сказала.

— Прости, — выдохнула она.

Элиас тут же осёкся. Гнев исчез с лица, оставив только испуг, теперь уже обращённый к ней. Он отпустил ткань, осторожно коснулся её плеча и притянул к себе. Химико стояла неподвижно, уткнувшись взглядом в его грудь, а он обнял её крепко и бережно.

— Прости, — сказал он тише. — Я испугался. Я не хотел кричать на тебя.

Она молчала.

Элиас провёл ладонью по её волосам, задержался на затылке, потом чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Пойдём за кошкой.

Химико подняла на него глаза.

Они были ясные, голубые, покрасневшие от слёз, с влажным блеском, из-за которого длинные ресницы казались темнее обычного. На щеках остались мокрые дорожки, губы приоткрылись, словно она хотела переспросить, правда ли он разрешает, но боялась спугнуть это решение. Элиас немного задержал на ней взгляд, потом взял за руку и повёл к дому.

— Держись за мной, — сказал он уже спокойно. — Пистолет вниз, палец убери со спускового крючка, пока я не скажу.

Внутри коттедж встретил их неподвижностью жилого дома, из которого жизнь ушла слишком быстро: в прихожей стояла открытая обувница, на крючке висела женская куртка, на полу лежали ключи с маленьким брелоком в виде жёлтого цветка. Дверь в гостиную была распахнута, за ней виднелся диван, накрытый пледом, низкий столик с засохшей чашкой и перевёрнутой книгой. На стене висели семейные фотографии, но Химико не стала смотреть на лица. Она уже знала, что в таких домах лучше не задерживаться на следах прежней жизни, иначе потом слишком трудно идти дальше.

Где-то на кухне раздалось шипение.

Элиас поднял руку, останавливая её. Они прошли по коридору медленно и беззвучно. Кухня находилась слева, свет из окна падал на белые шкафы, разбитую тарелку у стола и холодильник, немного отодвинутый от стены. Между ним и шкафом оставалась узкая щель, куда, судя по звуку, забилась кошка.

Перед холодильником стояла заражённая женщина.

На ней было домашнее платье с мелким цветочным рисунком, испачканное у подола и на груди. Волосы выбились из пучка, часть прядей прилипла к щеке, а кожа на руках стала сероватой, с тёмными прожилками у запястий. Она наклонилась к щели, тянула внутрь пальцы, царапая бок холодильника ногтями, и дышала прерывисто, хрипло, с влажным свистом. Кошка шипела из темноты, забившись так глубоко, что видны были только два круглых блестящих глаза.

Женщина обернулась.

Её взгляд зацепился за Элиаса, и всё в ней изменилось мгновенно: плечи дёрнулись, рот распахнулся, из горла вырвался сиплый звук. Она бросилась на него, ударившись бедром о стол, но не замедлившись. Химико вскинула пистолет, сердце ухнуло вниз, палец почти лёг на спуск, но Элиас уже двинулся навстречу.

Он перехватил заражённую за руку, развернул от себя и одним коротким движением заломил корпус так, что шея хрустнула в тишине кухни. Женщина обмякла, повалилась на бок, зацепив плечом ножку стула. Элиас удержал её, чтобы тело не ударилось слишком громко, затем опустил на пол и оглянулся на Химико.

Она стояла с поднятым пистолетом и широко раскрытыми глазами.

Всё произошло слишком быстро. Он увидел угрозу, сделал шаг и убрал её с такой точностью, словно это было обычным действием, давно встроенным в мышцы. Химико почувствовала, как к щекам поднимается жар. Ей стало стыдно за утренний страх, за то, что она усомнилась, что рядом с ним может быть достаточно безопасно, за своё дрожащее упрямство с пистолетом в машине.

Элиас заметил перемену в её лице и снова улыбнулся той самой доброй, чуть усталой улыбкой, от которой острые края происходящего становились мягче хотя бы ненадолго.

— Всё хорошо, — сказал он. — Теперь достанем твоего беглеца.

Он присел у холодильника, заглянул в щель и заговорил совсем другим голосом, тихим и ласковым, до нелепого мирным в этой заброшенной кухне.

— Ну давай, герой. Я знаю, ты очень страшный зверь. Никто не спорит.

Кошка зашипела. Элиас терпеливо протянул руку, потом отодвинул холодильник чуть дальше, стараясь не напугать животное грохотом. Полосатый комок метнулся было в сторону, но выхода не нашёл, и Элиас успел осторожно взять его за загривок, второй рукой поддерживая под живот. Кошка возмущённо взвыла, вытянула лапы, попыталась вывернуться, но вскоре оказалась у него на руках.

— Это мальчик, — сказал Элиас, осмотрев животное. — И очень сердитый мальчик.

Кот в руках Элиаса оказался совсем молодым, длинным, худым и злым от страха. Он прижимал уши, часто дышал, выворачивался всем телом и цеплялся когтями за рукав, пытаясь найти опору. На узкой мордочке резко выделялись круглые жёлто-зелёные глаза, тёмные подушечки лап мелькали у груди, а чёрный кончик хвоста нервно дёргался, пока Элиас аккуратно его удерживал.

Химико протянула руки.

— Дай мне.

— Он может оцарапать.

— Дай.

Элиас осторожно передал кота ей, поддерживая под живот, пока Химико прижимала его к себе. Он был легче, чем она ожидала; под пальцами чувствовались острые лопатки, быстрые толчки дыхания и напряжённые мышцы, готовые в любой момент снова рвануться прочь. Когти впились в ткань её кофты, но постепенно кот затих, уткнулся боком в её ладонь и только дышал часто-часто, горячим, испуганным комком прижимаясь к груди. Химико опустила подбородок к его макушке и почувствовала, как быстро стучит у него сердце — маленькое, упрямое, живое. Ей снова захотелось плакать, но теперь слёзы подступили тише, уже без прежней злости.

— Нинейт тебя убьёт, — сказал Элиас с улыбкой.

Химико вскинула голову.

— Он не любит кошек?

— Дело не в кошках.

— Тогда в чём?

— В том, что ты ничего не сказала и убежала от меня.

Она прижала кота чуть крепче и посмотрела в сторону коридора, словно Нинейт мог стоять там уже сейчас, молча, с этим своим серьёзным лицом.

— Ты всё ещё злишься? — спросила она.

— Я не злюсь, — ответил Элиас. — А вот Нинейт будет.

— А тебе обязательно рассказывать ему об этом?

Элиас посмотрел на неё с сожалением.

— Я никогда ему не лгу и ничего от него не скрываю. Прости, Химико.

Она тут же надулась, причём совершенно серьёзно.

— Я с тобой не разговариваю.

Элиас не удержался и тихо рассмеялся.

— О нет. Это так по-детски.

Химико развернулась и громко затопала к выходу, насколько это вообще было возможно с котом на руках и пистолетом у пояса. Элиас пошёл за ней, всё ещё улыбаясь, но держался достаточно близко, чтобы перехватить её, если она снова решит рвануть куда-нибудь без предупреждения. На улице было пусто, ветер шевелил сухие листья у бордюра, а в соседнем здании за грязными окнами на миг мелькнули силуэты пустых. Они не выбежали, только качнулись в полумраке комнат: запах живых, похоже, пока не достиг их.

Химико села в машину, устроила кота на коленях и уставилась в окно с таким видом, словно Элиас нанёс ей чудовищное предательство. Кот, кажется, тоже не спешил становиться его союзником: сидел напряжённо, но уже не вырывался, только косил на Элиаса недоверчивым жёлтым глазом.

Элиас закрыл дверь с её стороны, обошёл машину и сел за руль.

— Ты правда не разговариваешь?

Химико отвернулась сильнее.

— Понял, — сказал он, заводя двигатель. — Значит, я буду разговаривать с котом. Уважаемый кот, прошу передать вашей спасительнице, что она стреляла лучше, чем я ожидал, но выбегать из машины без проверки здания всё равно было ужасной идеей.

Кот молчал. Химико тоже.

Элиас выехал обратно на дорогу, бросил короткий взгляд на окна соседнего дома и прибавил скорость ровно настолько, чтобы не задерживаться рядом с пустыми. На его лице всё ещё держалась лёгкая улыбка, но пальцы на руле были напряжены. Химико заметила это краем глаза и опустила взгляд на кота. Сердце животного билось уже спокойнее. Её собственное тоже постепенно возвращалось к обычному ритму, хотя впереди их всё ещё ждали аптека, медицинский центр, обратная дорога и Нинейт, которому Элиас действительно собирался всё рассказать.

— Сколько нам их ещё ждать? — спросил Мэлл скучающим голосом.

Яхта отошла от пирса примерно на пятьдесят метров и лишь лениво покачивалась на слабой волне. Берег отсюда казался обманчиво спокойным: пустующий причал, машины, поставленные поперёк улиц, ржавые перила, серые складские стены и несколько тёмных камер, спрятанных так удачно, что Мэлл сам едва находил их взглядом, если смотрел обычными глазами. Они сидели на мягких сиденьях у борта, оставив оружие рядом, и наблюдали за берегом, где после недавнего шума снова стало тихо.

— Ещё рано, — сказал Нинейт. — Мы слишком быстро закончили.

Мэлл вытянул ноги, сцепил руки на животе и скосил взгляд на него.

— Что думаешь о силе Химико?

Нинейт продолжал смотреть на пирс, где одна из камер едва заметно шевельнулась под козырьком складского навеса, затем проследил за пустой улицей за баррикадой из машин. Мэлл уже решил, что ответа не будет, но Нинейт всё же заговорил.

— Если она научится владеть своей силой, то сможет исправлять наши будущие ошибки до того, как мы их сделаем. Это сильно облегчит нам жизнь.

— Значит, ты окончательно решил, что она останется с нами? — Мэлл улыбнулся краем губ.

— Решил.

Ответ прозвучал коротко и уверенно. Мэлл приподнялся на локтях, явно довольный такой прямотой.

— Быстро ты.

— Она неплохой человек, — сказал Нинейт, всё ещё глядя на берег. — Добрая. Её сила будет очень полезна, если перестанет срабатывать хаотично. Хотя она заноза и слабая физически.

Мэлл фыркнул и запрокинул голову на спинку сиденья.

— Значит, мы обязаны сделать её сильнее.

Нинейт повернулся к нему.

— А ты что думаешь о ней?

— О Химико? — уточнил Мэлл, хотя вопрос был очевиден. Он немного помолчал, разглядывая пустой пирс уже серьёзнее. — Она очень милая. И ты прав, добрая. У неё большое сердце, иногда даже слишком большое для этого места. Но она ужасно неуверенная в себе и какая-то хрупкая.

Нинейт не перебил.

Мэлл пошевелил пальцами, словно хотел занять руки чем-то более привычным, чем разговор, затем неловко усмехнулся.

— Ты не знал, но я, наверное, должен сказать. У неё есть проблемы со здоровьем.

— О чём ты?

— Я плохо шарю в этом, — признался Мэлл. — У неё бывают очень тяжёлые депрессии. Она говорила о какой-то психической болезни, там название из букв, я не запомнил. Элиас объяснит лучше.

Нинейт нахмурился.

— Это серьёзно?

— Там что-то было про риск суицида, — сказал Мэлл тише. — Элиас рассказывал. Она ведь вообще попала сюда после того, как сбросилась со скалы.

— Это я помню.

Мэлл кивнул и перевёл глаза на воду у борта. На лице ещё держалась привычная лёгкость, но голос стал серьёзнее.

— Сейчас у неё включен режим выживания. Всё горит, всё рушится, надо бежать, стрелять, спасаться, держаться за нас. Но если случится что-то совсем плохое или если она вдруг почувствует, что никому не нужна, это может измениться.

Нинейт вздохнул. Ветер сдвинул тёмные пряди у его лица, яхта тихо скрипнула на волне, и некоторое время между ними оставался только плеск воды о борт.

Потом он поднялся.

— Я заварю лапшу. Будешь?

Мэлл оживился, словно разговор свернули в самый удобный момент.

— Да. И побольше специй, если найдёшь.

— Ты всё равно скажешь, что мало.

— Потому что ты кладёшь мало.

Нинейт ушёл в каюту, а Мэлл остался на сиденье и снова посмотрел на пирс. Одна из камер вывела ему в сознание узкий угол обзора: пустая дорога, тень от складской стены, неподвижная баррикада из машин. Пока всё было спокойно.

Химико и Элиас добрались до нужного района ближе к середине дня. Сначала улицы мало отличались от предыдущих, но чем ближе они подъезжали к медицинскому центру, тем чаще среди машин и у тротуаров появлялись фигуры пустых. Элиас сбросил скорость ещё за квартал, затем свернул за угол и остановился у края улицы, откуда здание уже было видно между домами.

Химико прижала кота к себе и выглянула через стекло.

Перед медицинским центром скопилось слишком много заражённых. Они бродили у главного входа, толкались у автоматических дверей, медленно расходились по парковке и снова возвращались к зданию, словно какое-то давнее движение всё ещё удерживало их поблизости. Среди них были бывшие врачи в белых халатах, теперь серых от грязи и крови, с бейджами, болтающимися на груди; несколько медсестёр в тёмно-синих костюмах стояли у машин неотложной помощи; пациенты в больничных пижамах, с перебинтованными руками и трубками капельниц, волочившимися по асфальту, двигались медленно и неровно. Один старик в распахнутом халате всё ещё тащил за собой стойку капельницы, и металлические колёсики тихо дребезжали по плитке у входа, когда он делал очередной шаг.

— Туда мы через главный вход не пройдём, — сказал Элиас.

Он проехал дальше, не приближаясь к центру, и остановил машину у соседнего здания — узкого административного корпуса с выбитыми окнами на втором этаже и пожарной лестницей сбоку.

— Придётся лезть через окна, — добавил он, оценивая расстояние между крышами. — Поднимемся вон туда. Посмотрим, получится ли перебраться к ближайшему окну центра. Если повезёт, выйдем на крышу и спустимся изнутри.

Химико хранила молчание. Она всё ещё обижалась. Обнимала кота, отвернувшись к окну, и делала вид, что внимательно следит за улицей, хотя Элиас уже несколько раз пытался поймать её взгляд. Кот устроился у неё на коленях, мяукал редко, только тихо сопел и иногда шевелил ушами, когда снаружи доносился далёкий хрип пустых.

Элиас долго молчал, потом тяжело выдохнул, словно сам себе проиграл этот спор.

— Ла-а-адно. Не буду я сейчас говорить Нинейту.

Химико так быстро повернула голову, что кот недовольно дёрнул хвостом.

— Но знай: из-за тебя мне придётся солгать ему.

— Тебе вообще ничего не надо ему говорить, — огрызнулась она.

Элиас посмотрел на неё с таким выражением, словно она предложила ему спрятать гранату под подушку Нинейта и назвать это мелкой шалостью.

— Промолчать — всё равно что солгать. Разницы никакой.

— Есть разница.

— Для тебя, может, и есть. Для Нинейта — нет. Он учил меня никогда ему не лгать и ничего не скрывать. Если узнает, что я умолчал, он мне голову оторвёт. И это ещё не худшее.

Химико нахмурилась слабее.

— Что хуже?

— Он перестанет мне доверять.

Она опустила глаза на кота. Гнев быстро сдулся, оставив после себя неловкость и вину. Кот лежал у неё на руках напряжённо, но уже не пытался сбежать, только моргал своими серьёзными жёлто-зелёными глазами и шевелил усами.

— Я не хотела, чтобы у тебя были проблемы, — сказала она тихо.

Элиас закатил глаза, хотя голос стал мягче.

— И хватит уже этих щенячьих глаз. Это нечестный приём.

Химико закрыла лицо свободной рукой, опуская уголки губ так трагично, что Элиас не выдержал и улыбнулся.

— Какой же ты всё-таки ребёнок, — сказал он. — Как ты до своих лет дожила?

— Из яслей прямиком во взрослую жизнь, — ответила она срывающимся голосом.

Улыбка исчезла с его лица. Элиас протянул руку и осторожно погладил её по голове.

— Всё, успокойся. Прости.

Химико сглотнула, пытаясь удержать новые слёзы, но они всё равно выступили на глазах. Элиас больше не спорил. Он молча гладил её по волосам, потом большим пальцем вытер влажную дорожку на щеке, когда она безуспешно попыталась сделать это рукавом. Кот вдруг громко замурлыкал у неё на руках, словно решил уснуть прямо посреди их ссоры, и этот звук получился таким неожиданно домашним, что Химико тихо всхлипнула.

Они просидели так около минуты. За стеклом пустые медленно бродили у клиники, ветер гонял по дороге бумажный стаканчик, а в машине было тесно, тепло и странно спокойно.

— Как назовёшь кота? — тихо спросил Элиас.

Химико посмотрела на пушистого зверька, потом на него.

— Не знаю.

Элиас задумчиво прищурился.

— Давай назовём его Скумбрия.

Химико уставилась на него с таким глупым выражением лица, словно он только что предложил назвать кота Стулом.

— Чепуха какая-то. Сам ты скумбрия.

Элиас прыснул и отвернулся, прикрыв рот ладонью.

— Чепуха, значит?

— Чепуха, — уверенно повторила она.

Кот пошевелил ухом, будто отозвался на звук. Химико посмотрела на него внимательнее, провела пальцами по полосатой голове и тихо сказала уже себе под нос:

— Буду звать тебя Чепуха. Чипа.

Элиас улыбнулся.

— Чепуха — это скорее ты.

— Сам такой.

Он снова тихо рассмеялся, но на этот раз Химико уже не отвернулась. Обида не исчезла полностью, однако стала легче, словно у неё отломился самый острый край.

Машину они спрятали за клиникой, где пустых было меньше. Элиас выбрал место между хозяйственной пристройкой и высоким контейнером для медицинских отходов; от главной парковки их закрывала стена, а от улицы — ряд густых кустов, давно разросшихся без ухода. Несколько заражённых двигались у дальнего угла здания, но пока не замечали машину.

Химико посмотрела на Чипу и напряглась.

— Я волнуюсь за него. Я раньше видела, как пустые пытались достать собаку из машины.

Элиас проверил улицу через боковое зеркало, затем повернулся к ней.

— Я заметил, что твой кот почти не мяукает. Значит, будет тихим. Собаки лают, бьются о стекло, привлекают внимание. Он сейчас устал, напуган и хочет спрятаться. Скорее всего, просто забьётся под сиденье и будет молчать.

Химико посмотрела на кота. Чипа действительно выглядел слишком уставшим для побега: лежал на её коленях горячим полосатым комком, с полуприкрытыми глазами, но стоило снаружи хрустнуть стеклу под ногой одного из пустых, как уши настороженно вскинулись.

— Это звучит неубедительно, — сказала она.

— Другого безопасного варианта нет. Внутрь мы его не понесём. Если он вырвется в клинике, мы его уже не найдём.

Химико сжала губы. Спорить хотелось, но он был прав. Она осторожно опустила Чепуху на заднее сиденье, положила рядом свою кофту, чтобы он мог забиться в мягкую ткань, и проверила, приоткрыто ли окно совсем чуть-чуть, так, чтобы проходил воздух, но снаружи нельзя было просунуть руку. Кот тут же юркнул вниз, исчезнув между сиденьем и сумкой, только кончик хвоста мелькнул и пропал.

— Мы быстро, — сказал Элиас.

— Ты уже говорил это сегодня.

— И продолжаю надеяться, что однажды мир начнёт меня слушаться.

Химико бросила на него пустой взгляд, но вышла из машины осторожно, без лишнего шума. Элиас закрыл дверь, проверил замок, затем жестом велел ей держаться ближе. Впереди их ждали здание, окна второго этажа и медицинский центр, вокруг которого всё ещё бродило слишком много бывших врачей и пациентов, когда-то пришедших туда за помощью.

— Стоит ли оно того? — спросила Химико, глядя на медицинский центр.

Элиас проследил за направлением её взгляда. У главного входа всё ещё бродили заражённые: одни толкались у дверей, другие медленно тянулись по парковке, цепляясь ногами за мусор, осколки и брошенные сумки. С такого расстояния здание казалось слишком большим, открытым и неправдоподобно живым для места, где давно уже не должно было оставаться ничего живого.

— Не стоит, — сказал он спокойно. — Но приказы командира надо выполнять. Нинейт сказал — я сделал.

Он улыбнулся краем губ, стараясь смягчить собственные слова, затем снова сосредоточился на центре, оценивая окна, боковые входы и тени за стеклом.

— К тому же лекарства нам всё равно нужны. Как минимум ради тебя. Ты раньше принимала что-нибудь от депрессии?

Химико кивнула, ещё несколько секунд не отрывая взгляда от здания.

— Флуоксетин, — сказала она, потом, чуть помедлив, добавила: — И Грандаксин.

Элиас нахмурился.

— Не слышал о таких препаратах. Возможно, это из твоего мира. Ты помнишь состав или действующее вещество?

Химико посмотрела на него с таким обречённым выражением, словно он спросил, помнит ли она устройство двигателя.

— Откуда? — выдохнула она. — Наверное, тебе придётся заново ставить мне диагноз и подбирать лекарства.

Элиас повернулся к ней и мягко улыбнулся.

— Рад, что ты мне доверяешь.

— Что за глупость, — буркнула Химико. — Я тебе свою жизнь доверяю.

Она произнесла это с нарочитой интонацией, с вызовом, но вскоре опустила голову и добавила тише:

— Хотя так себе ценность.

Улыбка исчезла с лица Элиаса.

— Не говори так, глупый хомяк, — сказал он негромко.

Химико прыснула, не удержавшись, а потом подняла на него глаза с широкой, задорной улыбкой. Элиас ответил коротким кивком, молчаливо закрепляя перемирие, после чего выбрался из машины и жестом велел ей держаться рядом.

В соседнее здание они вошли через разбитую дверь. Внутри было темнее, чем снаружи: дневной свет ложился мутными полосами через выбитые окна, цеплялся за пыль в воздухе и тонул в дальнем коридоре, где валялись перевёрнутые стулья, мятые листовки и обломки офисной мебели. Элиас шёл первым, бесшумно переступая через мусор, и Химико старалась повторять за ним, сжимая пистолет обеими руками.

«Палец убрать со спуска, пока нет угрозы», — повторяла она про себя, следя за его шагами.

Получалось плохо. Элиас двигался так тихо, будто пол заранее предупреждал его обо всех опасных местах, а Химико то наступала на осколки разбитого зеркала в холле, то задевала носком пластиковую папку, то вдруг пнула пустую банку из-под газировки. Банка с грохотом прокатилась по полу, ударилась о стену и замерла где-то у плинтуса.

Химико застыла, вжав голову в плечи.

Элиас медленно обернулся.

— Прости, — прошептала она.

Он ничего не ответил, только приложил палец к губам и снова указал ей держаться ближе. Лицо оставалось спокойным, но теперь он слушал здание внимательнее; после такого грохота в любой комнате могло что-нибудь проснуться.

Они не успели добраться до лестницы, когда сверху донёсся беспорядочный топот. Шаги срывались, сбивались, кто-то бежал, не разбирая дороги, цепляясь за стены и ступени, а вместе с ними вниз скатывалось хриплое дыхание, влажное и неровное.

Элиас повернулся к Химико и поднял руку, показывая ей отступить назад и молчать.

Она послушалась, целясь в сторону лестницы. Пальцы сами хотели лечь на спуск, но Химико успела сжать рукоять крепче и заставила себя убрать палец выше, как он велел. Сердце билось слишком громко, мешая слышать лестницу.

На пролёте появился пустой.

Это был совсем молодой парень, лет двадцати, в порванной футболке и приспущенных штанах; ремень болтался сбоку, цепляясь металлической пряжкой за бедро при каждом движении. Он бросился вниз, глядя мимо Элиаса, прямо на Химико, и вытянул к ней руку, хотя между ними оставалось достаточно места. Мутные глаза не отрывались от её лица, ноздри раздувались, а хрип становился чаще, словно её страх тянул его сильнее, чем стоящий перед ним человек.

Элиас шагнул навстречу.

Пустой уже проходил мимо него, продолжая тянуться к Химико, но Элиас поймал его за волосы на затылке и дёрнул назад. Тело качнулось, ноги заскребли по полу, пальцы всё ещё царапали воздух в её сторону. Химико увидела блеск ножа и зажмурилась раньше, чем лезвие с силой прошло по горлу. Хрип оборвался вместе с влажным рвущимся звуком.

Элиас перерезал шею слишком глубоко. Тело обмякло и повалилось вниз, а голова осталась у него в руке, удержанная за спутанные волосы. Он не успел перехватить тело раньше, чем оно ударилось плечом о плитку, и глухой стук разошёлся по холлу чересчур громко для этого мёртвого здания.

Элиас замер с отрезанной головой в руке и вслушался в лестницу. На лице мелькнула быстрая, острая тревога, которой Химико прежде у него не замечала.

Где-то выше снова раздались шаги. Кто-то сорвался за дверью, ударился во что-то деревянное, заскрёб ногтями или ладонями по поверхности, но вскоре шум начал стихать. Движение стало глуше и беспорядочнее, словно пустой потерял направление и снова забрёл в глубину коридора.

Элиас медленно выдохнул, но нож не убрал.

Когда он повернулся, Химико стояла у стены, прижимая к груди пистолет обеими руками. Глаза у неё были закрыты, плечи едва заметно дрожали, а губы беззвучно отсчитывали вдох и выдох, пока она пыталась вернуть себе хотя бы видимость спокойствия.

Потом она открыла глаза и посмотрела на него уже более собранно, хотя испуг никуда не исчез. Казалось, Химико удерживает себя на месте одной только упрямой злостью на собственный страх.

Элиас кивнул ей в сторону лестницы и пошёл наверх. Она двинулась следом, стараясь держаться достаточно близко, чтобы видеть его плечо перед собой, и достаточно аккуратно, чтобы больше не задевать мусор под ногами.

За лестничным пролётом коридор встретил их погромом. На полу валялись кусочки штукатурки, выбитая дверная ручка и длинные кровавые следы, тянувшиеся к дальней двери от лестницы. Оттуда же доносились влажные, жадные звуки.

Элиас поднял ладонь, велев ей остановиться, и сам первым подошёл к двери. Химико заглянула из-за его плеча и увидела пустого, склонившегося над чем-то маленьким и окровавленным. Сначала она не поняла, что именно лежит у него в руках, но потом заметила пушистый хвост, тонкую лапку и рыжеватую шерсть, слипшуюся от крови.

Белка.

Видимо, она попала внутрь через распахнутое окно, рядом с которым ветки дерева тянулись вплотную к стене.

Пустой ничего не замечал. Он сидел на полу, жадно вгрызаясь в добычу, полностью поглощённый ею. Химико смотрела на эту картину с тяжёлым, болезненным чувством, но к собственному удивлению обнаружила, что прежний слепой ужас уже не поднимается к горлу с такой силой. За спиной Элиаса страх становился тише. Она знала, что он справится, и эта уверенность всё ещё казалась ей непривычной.

Элиас подошёл к заражённому без спешки, не скрывая шагов. Пустой заметил его слишком поздно: поднял голову, дёрнулся, выпустил из пальцев изуродованное тельце, но Элиас уже оказался рядом. Одним точным движением он всадил нож ему в глаз до рукояти, под таким углом, что Химико поняла — лезвие вошло глубоко. Заражённый обмяк, и на этот раз Элиас успел подхватить его за плечо, не давая телу с грохотом рухнуть на пол.

За окном послышался новый хрип. Элиас повернул голову, а Химико подошла ближе, когда он осторожно выглянул через распахнутую раму. Под окном, среди кустов и битого стекла, лежал ещё один пустой. Ноги у него были вывернуты под неестественным углом, одна рука беспорядочно скребла землю, но подняться он уже не мог. Он хрипел, дёргал головой и всё ещё пытался ползти куда-то в сторону дерева.

— Видимо, их было двое, — тихо сказал Элиас. — Один полез за белкой к окну и сорвался. А второму всё же удалось её поймать.

Химико шумно выдохнула, снова невольно посмотрев на маленькое тело на полу. Жалость ударила неожиданно остро, но она заставила себя отвести глаза.

— Мы не можем здесь задерживаться, — сказала она.

Элиас посмотрел на неё, затем кивнул.

— Да. Ты права. Идём.

На третьем и четвёртом этажах заражённых не оказалось. Коридоры встретили их пустотой, серыми разводами на стенах и редкими следами прежней паники, но ни шагов, ни хрипа поблизости слышно не было. Когда лестница наконец закончилась тупиком под верхней площадкой, Элиас остановился и нахмурился.

— Где выход на крышу? — пробормотал он себе под нос.

Химико огляделась, потом указала в сторону двери в конце коридора, на которой висела выцветшая табличка с обозначением пожарного выхода.

— Может, с внешней стороны? У того выхода.

Элиас коротко кивнул, и они бесшумно пересекли пустующий коридор. У двери он сначала прислушался, затем осторожно дёрнул ручку. Створка не поддалась.

К его огорчению, дверь оказалась закрыта на ключ. Элиас выругался сквозь зубы, присел перед замочной скважиной и на мгновение замер, сосредотачиваясь уже не на коридоре, а на самом механизме. Потом достал из внутреннего кармана тонкий кожаный чехол, развернул его на ладони и выбрал два узких стальных инструмента, такие невзрачные, что Химико сперва приняла их за обломки проволоки.

— Только не дыши мне в затылок, — тихо бросил он, не оборачиваясь.

Химико послушно отступила на полшага, но всё равно не сводила с него глаз. Удивляться сил уже не оставалось. Элиас работал спокойно, без суеты: вставил инструменты в замок, чуть наклонил голову и прикрыл глаза, ловя пальцами слабый отклик металла. В тишине каждый крошечный щелчок казался слишком громким. Где-то за стеной протяжно скрипнуло дерево, но Элиас даже не дрогнул.

Замок долго не поддавался. Он раздражённо выдохнул, изменил положение руки и попробовал снова, уже осторожнее. На этот раз внутри что-то едва слышно щёлкнуло, и дверь наконец признала поражение. Элиас убрал инструменты, медленно повернул ручку и приоткрыл створку ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

— Готово, — сказал он вполголоса.

Химико хотела бросить что-нибудь возмущённое, но успела только нахмуриться. Элиас заметил её сердитое лицо, задержался в проёме и непонимающе посмотрел на неё.

— Что с тобой?

Она выдержала всего секунду.

— Меня бесит, что вы все всё умеете, — выпалила Химико на одном выдохе. — Крутой Элиас, как терминатор: черепа заражённым крошит, двери взламывает, раны лечит, стреляет, дерётся, ещё и умный, добрый и чуткий!

Она выпрямилась, словно струна, а пальцы смешно сжались в кулаки. Элиас моргнул, потом не выдержал и рассмеялся, прикрыв рот запястьем. Он опёрся плечом о дверной проём и явно пытался не засмеяться громче, пока Химико стояла перед ним с выражением лица где-то между обидой, злостью и настоящей печалью.

— Так нечестно, — выдавила она уже тише.

На последнем слове сердитость в её голосе надломилась. Элиас перестал смеяться и посмотрел на неё внимательнее.

— Ну, прости, Химико, — сказал он мягче. — Большей части того, что я умею, меня научил Нинейт. Так что претензии к нему. Медицинское образование я получал отдельно, а Мэлл отдельно учился программированию.

Он осторожно положил ладонь ей на голову.

— Зато ты очень милая и красивая.

Химико уже не хотелось сердиться. Она просто отвела глаза и притихла, словно его слова попали совсем не туда, куда он целился. Элиас заметил перемену, ещё немного подержал ладонь на её волосах, потом убрал руку и попытался вернуть прежнюю лёгкость.

— А что такое терминатор?

Химико посмотрела на него так, будто он только что признался, что не знает, что такое дверь, но отвечать не стала.

Элиас усмехнулся краем губ и кивнул в сторону открытого прохода.

— Ладно. Идём.

Химико оказалась права. За дверью находилась пожарная лестница, уходившая вниз вдоль стены и поднимавшаяся выше, к узкой площадке под крышей. Металл под ногами выглядел старым, местами покрытым ржавчиной, но держался крепко. Снаружи тянуло холодным воздухом, и где-то внизу, за углом здания, снова бродили пустые, пока впереди оставалась крыша — единственный тихий путь к медицинскому центру.

Когда они дошли до края крыши со стороны медицинского центра, Элиас остановился и посмотрел вниз. Между зданиями тянулся узкий провал, не такой широкий, чтобы казаться невозможным, но достаточно глубокий, чтобы от одного взгляда у Химико неприятно сжался живот.

— Химико, придётся прыгать, — сказал он с тревогой. — Я смогу, а вот ты…

Он замялся, подбирая слова, но от этого стало только обиднее.

— Я не уверен, — всё же закончил Элиас. — Ты можешь остаться здесь, пока я сам разведаю здание?

Химико повернула к нему голову.

— Ты для этого меня взял с собой? — спросила она с упрёком. — Я прыгну. И приземлюсь куда надо.

Элиас устало выдохнул. Его слова больно задели: она опять оказывалась для них слабым местом, тем, кого нужно беречь, страховать и оставлять позади. Грусть быстро сменилась злостью, направленной вовсе не на него, а на собственные дрожащие колени, короткое дыхание и вечное ощущение, что её тело подводит раньше, чем она успевает доказать обратное.

Она развернулась, отошла назад на шесть шагов и снова повернулась к медицинскому центру.

Элиас понял слишком поздно.

— Химико…

Он только успел вдохнуть, чтобы приказать ей остановиться, но она уже сорвалась с места. Под ногами глухо стукнул бетон, ветер ударил в лицо, край крыши метнулся навстречу слишком быстро, но Химико не остановилась. Она оттолкнулась изо всех сил, на мгновение вытянулась в прыжке над пропастью, чувствуя, как сердце проваливается куда-то ниже рёбер, а потом ударилась ногами о соседнюю крышу, пошатнулась, качнулась вперёд, но всё-таки удержалась на ногах.

Химико подняла голову и посмотрела на Элиаса.

Его лицо исказилось от страха и ярости. Теперь уже он смешно сжал пальцы в кулаки и, приглушая голос, прошипел:

— Я прибью тебя, Химико.

Она нагло усмехнулась ему прямо в лицо.

— Сначала доберись до меня.

Она не успела договорить. Элиас прыгнул со своего места у края крыши без разбега, легко, словно расстояние между зданиями вообще не имело значения, и приземлился рядом с ней так близко, что Химико осталась стоять с открытым ртом.

Потом до неё дошло, насколько близко он оказался. Она распахнула глаза и рванула в сторону, но не успела сделать и пары шагов. Элиас поймал её за талию, осторожно, но крепко, развернул к себе и с самым коварным выражением лица начал щекотать.

— Да как ты посмела, — прошептал он, уже улыбаясь.

Химико захлебнулась смехом, попыталась вывернуться, но только потеряла равновесие и вскоре уже сидела на крыше, беспомощно отбиваясь от его рук.

— Пожалуйста, прости… — выдавила она сквозь смех. — Я больше не буду.

Элиас остановился, и лицо у него стало серьёзным.

— Я тебе не верю.

Химико тяжело дышала, прижимая ладонь к боку, где всё ещё щекотно ныло от его пальцев.

— Ну прости, — сказала она уже тише.

Он протянул руку, помог ей подняться и неожиданно обнял. После смеха это получилось немного внезапно: тепло его рук, напряжение в плечах, тихое дыхание у виска. Химико замерла, ещё не понимая, что злость в нём давно прошла, оставив после себя только испуг.

— Я очень боюсь, что ты пострадаешь, Химико, — сказал Элиас глухо.

Она немного помолчала, потом осторожно подняла на него глаза.

— Мы все смертны, Элиас. Ты не сможешь уберечь меня от всего.

Он ничего не ответил, только сжал её крепче.

Химико сглотнула и добавила мягче:

— Но я всё равно благодарна вам всем за заботу. Спасибо.

Они ещё немного постояли так. Внизу, у медицинского центра, по-прежнему бродили пустые, ветер гонял по крыше сухие листья и мелкий мусор, а где-то далеко металлически скрипнула вывеска. Потом Элиас медленно отпустил её и посмотрел в сторону двери, ведущей на верхний этаж.

— У нас ещё полчаса, чтобы закончить, иначе наши начнут волноваться.

Химико кивнула. Они быстро направились к двери, за которой начинался верхний этаж медицинского центра.

Внутри оказалось шумнее, чем они надеялись. Приглушённое дыхание и хрипы доносились с разных сторон здания, отражаясь от стен так глухо, что было трудно понять, сколько заражённых находится поблизости и откуда именно они могут выйти.

Химико повернула голову в сторону коридора и увидела пустого, который стоял у стены и смотрел прямо на них.

Сердце у неё ёкнуло. Через секунду он двинулся вперёд — стремительно и на удивление ровно, не покачиваясь. Он выглядел свежее тех заражённых, которых Химико видела раньше: кожа ещё не успела стать мертвенно-серой, на лице держался слабый розоватый оттенок, а под медицинским халатом виднелась больничная рубашка. Голова была туго перевязана бинтом, потемневшим у виска, но спереди явных ран не было.

— Похоже, пациент из комы, до которого добрались, — тихо сказал Элиас, вскинув нож. — Видимо, недолго лежал, прежде чем обратился. Раз так бодро стоит на ногах.

К тому времени пустой уже был в нескольких шагах. Элиас шагнул навстречу и ловко ударил его ножом в висок. Заражённый успел схватиться за его кофту, пальцы судорожно сжали ткань, но тело обмякло и рухнуло к ногам.

Элиас стряхнул его руку и быстро проверил коридор.

— К сожалению, на верхних этажах обычно палаты стационара и кабинеты врачей. Аптечный склад и процедурные, скорее всего, ниже. Придётся пробиваться туда.

Химико кивнула. Лицо у неё было серьёзным и упрямым, и Элиас на мгновение улыбнулся с таким тёплым умилением, что эта решимость показалась ему слишком дорогой, чтобы над ней шутить.

— Идём, хомячок.

На этот раз Химико даже не стала возмущаться. Она только коротко улыбнулась в ответ и двинулась за ним к лестнице.

Четвёртый этаж они проверять не стали. Элиас быстро решил, что тратить время на палаты бессмысленно, и повёл её ниже, на третий. Едва они спустились на площадку, впереди, у поворота коридора, показалась целая группа заражённых. Их было слишком много для узкого прохода: бывшие пациенты, кто-то в медицинской форме, кто-то в обычной одежде, все одновременно повернули головы на звук шагов и двинулись к ним.

Химико не успела толком испугаться; Элиас вскинул автомат и начал стрелять короткими, точными очередями, выбирая тех, кто оказывался ближе остальных. Один заражённый рухнул лицом вперёд, второй споткнулся о его тело, третьему пуля вошла в лоб так чисто, что он упал без звука. Глушитель съедал громкость, но в замкнутом коридоре каждый выстрел всё равно отдавался сухим хлопком.

Химико словно очнулась. Она подняла пистолет обеими руками, встала так, как ей показывали, и попыталась поймать прицелом ближайшую голову.

Пистолет был небольшим, чёрным, с короткой рукоятью и утолщённым стволом, в который был встроен глушитель. Он не походил на громоздкое армейское оружие: матовый корпус, стёртые грани, тугой металл под пальцами и странная компактность придавали ему обманчиво безобидный вид, пока вес в ладони не напоминал, что это всё-таки оружие.

Первый выстрел она сделала дёргано. К её невероятному удивлению, пуля попала в лоб заражённой, стоявшей позади ближайшего пустого. Та откинулась назад и рухнула, исчезнув за плечами остальных. Химико от неожиданности на миг потеряла темп, но новый выстрел Элиаса заставил её снова сосредоточиться.

Она держала пистолет двумя руками, стараясь не зажмуриваться и не дёргать запястьями. Из восьми выстрелов три оказались удачными: один попал в голову, второй пробил висок, третий сбил заражённого у самых ног Элиаса. Остальные ушли хуже — в плечо, в живот, в стену рядом с шеей. Одному пустому пуля ударила в челюсть, раздробив нижнюю часть лица, но он всё равно продолжал тянуться к ним, пока Элиас не добил его точным выстрелом в голову.

Около десяти заражённых легли кучей прямо в пяти метрах от них. Где-то в глубине этажа поднялся ответный гул. Сначала один хрип, потом ещё несколько, словно здание постепенно просыпалось и поворачивалось к ним всеми своими мёртвыми коридорами. Элиас прислушался к этому шуму и указал вниз.

— Дальше. Быстро.

Химико последовала за ним, стараясь не смотреть на тела под ногами. Руки дрожали, но пистолет она держала крепко и палец со спуска убрала сама, без напоминания.

Элиас обернулся уже на лестнице. Он улыбался, и в его лице появилась мальчишеская гордость.

— Ты молодец, — тихо сказал он.

Химико вспыхнула от радости так ярко, что на несколько мгновений даже шум здания стал дальше. Она снова посмотрела на пистолет в своих руках. Ей начинало нравиться быть сильной.

— Перезаряжайся, — тихо сказал Элиас, меняя магазин в автомате.

Химико достала запасной магазин из кармана, вытащила пустой и вставила новый. Пальцы слушались хуже, чем ей хотелось: после стрельбы в коридоре в руках ещё оставалась мелкая дрожь, но она всё равно справилась без подсказки. Элиас уже закончил и терпеливо наблюдал за её действиями, не торопя и не забирая оружие из рук.

На втором этаже оказалось тише. В коридоре бродили только трое заражённых, и Элиас разобрался с ними за считаные секунды: короткие сухие хлопки, три тела на полу, быстрый осмотр по сторонам. Химико даже не успела поднять пистолет как следует, когда сверху снова послышались шаги. Элиас тут же жестом указал на ближайшую дверь.

Они скрылись в одном из помещений, и Химико едва не вскрикнула, увидев внутри заражённую женщину в инвалидной коляске. Та сидела перед окном, пристёгнутая ремнём к спинке и сиденью; тело тянулось вперёд рывками, а ноги безуспешно шевелились на подножках, не способные поднять её с места. Колёса тихо поскрипывали от каждого движения. Элиас быстро подошёл и закончил всё ножом.

За дверью тут же ударили. Один из пустых, спустившихся сверху, врезался в створку плечом, потом ещё раз, уже сильнее. Дерево дрогнуло в косяке.

Химико и Элиас одновременно повернулись туда. Он оставался спокойным, только крепче перехватил нож, а Химико закрыла глаза и глубоко выдохнула.

Она уже понимала.

Это не Элиас привлёк его внимание. Она сама тянула пустого сюда своим страхом, и осознание этого цеплялось за горло сильнее, чем стук за дверью.

Пустой не прекращал биться в створку. Химико развернулась к санузлу, находившемуся прямо в палате. Дверь была открыта. Она заглянула внутрь, коротко обернулась на Элиаса и вошла, не дожидаясь вопросов.

Внутри стояла ванна, узкая раковина и зеркало, покрытое мутными разводами. Химико забралась в ванну, опустилась на дно, обняла себя руками и уткнулась лбом в колени. Элиас, шедший следом, остановился в дверном проёме.

— Химико, что с тобой? — спросил он тихо.

— Мне просто нужно успокоиться, — сказала она глухо. — Пожалуйста, дай мне минуту.

Он задержался на пороге, оценивая её состояние, затем кивнул и прикрыл дверь снаружи, давая ей пространство.

Химико пыталась дышать ровно.

Вдох.

Выдох.

Ещё раз.

Не думать о двери, о хрипе, о том, что заражённые чувствуют её лучше, чем ей хотелось верить. Она сама не понимала, почему именно сейчас её так пробрало. Минуту назад в коридоре она стреляла, видела, как падают пустые, слышала сухие хлопки автомата, и тогда тревога не разрывала грудь так сильно. А теперь один стук в дверь заставил сердце колотиться до онемения пальцев.

С той стороны раздалось движение. Элиас открыл дверь палаты, и послышались выстрелы. Один за другим. Хрип оборвался, затем тело тяжело ударилось о пол. Химико вскинула голову, испугавшись, что упал он, но вскоре автомат снова заговорил короткими очередями. Звуки проходили сквозь дверь глухо, но различимо: шаги, хлопки, падения, скрежет подошв по полу.

Она сидела в ванне, не отрывая глаз от двери, и в какой-то момент поймала себя на том, что снова задержала дыхание.

Потом всё стихло.

Дверь тихо скрипнула, и в проёме появился Элиас — усталый, с автоматом в руке и мягкой улыбкой на лице.

— Я зачистил ближайший коридор, котёнок.

Химико выдохнула с таким облегчением, словно только теперь вспомнила про воздух в лёгких. Потом поднялась, держась рукой за край ванны, и виновато посмотрела на него.

— Прости меня. Не знаю, что на меня нашло.

— Ты просто устала, — ответил Элиас без упрёка. — Давай закончим быстрее.

Едва он это сказал, рация на его груди зашипела.

На таком расстоянии сигнал ещё пробивался, но город глушил связь: голос то появлялся отчётливо, то рассыпался в шорох и металлический треск. Химико замерла, узнав в этом рваном шуме голос Нинейта.

Элиас нажал кнопку.

— Приём. Тебя плохо слышно.

Ответ сначала распался на помехи, потом сквозь треск прорезались отдельные слова:

— …как меня слышно? Приём.

— Нормально, — сказал Элиас. — Мы сейчас в медцентре.

Снова шорох, пауза, затем голос Нинейта стал чуть яснее:

— Заканчивайте быстрее.

— Принято, — ответил Элиас. — Конец связи.

Химико сама не ожидала, насколько сильно ждала подтверждения, что Нинейт и Мэлл живы. Она улыбнулась Элиасу, и он ответил ей такой же короткой улыбкой.

— Идём?

Она кивнула.

— У меня обычно не бывает панических атак, — сказала Химико, осторожно переступая через тела у входа в палату.

— Это была не паническая атака, — ответил Элиас. — Ты перенервничала.

— Меня всё время одолевает тревога.

— Именно поэтому мы и ищем тебе лекарства. От депрессии, тревожности и всего, что надо.

— Угу, — тихо сказала она.

Они пошли дальше по зачищенному коридору. Поблизости больше не слышалось шагов, только где-то глубже в здании ещё тянулся далёкий, неясный шум, от которого хотелось двигаться быстрее. Элиас заглянул в несколько помещений, потом остановился у палаты интенсивной терапии и первым вошёл внутрь.

Химико закрыла за ними дверь. Внутри стояли реанимационные койки, шкафы с расходниками, тележка с инструментами и несколько закрытых ящиков у стены. Элиас подошёл к одной из коек, стянул с неё простыню и повернулся к Химико.

— Послужит вместо мешка.

— Что мне делать?

— Охраняй дверь, пока я шарюсь в этих полках.

Он указал на шкафы, подошёл к ним и начал быстро открывать дверцы, проверяя содержимое. В простыню полетели упаковки бинтов, ампулы, шприцы, обезболивающие, какие-то небольшие коробки, названия которых она всё равно не успевала разобрать. Элиас работал быстро, но не хватал всё подряд; часть препаратов только осматривал и оставлял на месте, часть откладывал отдельно. Через несколько минут на полу лежал небольшой плотный баул, завязанный из простыни. Элиас затянул узел и перекинул его за спину, но Химико тут же протянула руку.

— Я возьму.

Он улыбнулся и уже открыл рот, чтобы возразить, но она перебила раньше:

— Тебе надо стрелять. Я не сломаюсь, если понесу это. Ты полезнее в бою.

Элиас оценил довод и медленно протянул:

— Логично.

После чего передал ей мешок.

Когда они начали спускаться на первый этаж, Элиас внезапно поднял руку, останавливая Химико, и пригнулся. Она тут же опустилась следом, устроившись на ступеньку позади него настолько тихо, насколько смогла.

Входная дверь медицинского центра была открыта настежь. Перед ней, у главного входа и дальше по парковке, бродила большая толпа заражённых. Они двигались без цели, сталкивались плечами, останавливались, снова разворачивались и тянулись вдоль фасада, словно остатки прежней привычки всё ещё удерживали их возле больницы. Внутри, у стойки регистрации, тоже находилось несколько пустых.

Элиас посмотрел на Химико через плечо и едва слышно сказал:

— Сиди здесь.

Она послушно кивнула, крепче прижимая к себе мешок с лекарствами.

Элиас быстро спустился ниже, ступая на цыпочках, но заражённые у входа всё равно заметили движение. Один рванулся к нему первым. Элиас оттолкнул его плечом, второго ударил ножом под рёбра, точно в сердце, а пока третий неловко перебирался через стойку регистрации, толпа снаружи только начинала поворачивать головы в сторону шума. Элиас успел метнуться к двери и с силой захлопнул створку, отрезая проход большей части толпы.

Химико, глядя на силуэты за стеклом, подумала, что их там больше полусотни.

Элиас быстро разобрался с заражённым за стойкой и уже направился обратно к лестнице, но из коридоров слева и справа донеслись быстрые шаги. Он повернулся в одну сторону, вскинул автомат и начал стрелять, а затем крикнул:

— Химико, стреляй!

Команда ударила по ней сильнее, чем сам шум. Химико сбросила мешок с лекарствами у стены и сорвалась с места, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Подбежав к Элиасу, она прижалась спиной к его спине. С её стороны заражённых было меньше и находились они дальше, но пока Химико поднимала пистолет и ловила прицел, расстояние сокращалось слишком быстро.

В первого она попала со второго выстрела. Пуля вошла в голову, и пустой рухнул, сбив плечом стоявшую у стены каталку. Второго и третьего удалось убрать одиночными выстрелами: один упал сразу, другой сделал ещё шаг и только потом завалился вперёд.

На четвёртого ушли оставшиеся патроны. Паника сбила дыхание, пальцы сжали рукоять сильнее, и Химико начала стрелять уже не так точно, попадая в плечо, грудь, стену, пока последняя пуля наконец не вошла ему под скулу, уходя вверх к основанию черепа.

Пятый был дальше всех, но бежал быстро. Химико, забывшая считать патроны, снова нажала на спуск и с ужасом услышала пустой щелчок.

Магазин был пуст.

Она успела только бросить пистолет под ноги, освобождая руки, прежде чем заражённый налетел на неё. Удар сбил дыхание, пол ушёл из-под ног, и Химико рухнула на спину вместе с ним, изо всех сил упираясь ладонями ему в грудь и подбородок. Пустой тянулся к её шее, хрипел прямо в лицо, скользкие пальцы цеплялись за кофту, а его вес давил так сильно, что руки быстро начали дрожать.

Элиас всё ещё стрелял. С его стороны заражённых было больше: он успел положить около десятка, но из-за угла появлялись новые, и каждый следующий сокращал расстояние быстрее предыдущего. Только когда за спиной исчезла опора и Химико больше не прижималась к нему, он понял, что она упала.

Элиас обернулся, но не успел даже развернуть оружие: из его коридора на него бросился заражённый.

— Твою мать! — сорвалось у него.

Ему пришлось выпустить остатки патронов почти в упор. Пустой рухнул, но следом за ним выскочил второй. Элиас ударил его прикладом в висок с такой силой, что заражённый упал замертво. До следующей группы оставались считанные секунды.

Он наконец смог посмотреть на Химико.

Она лежала на полу, рот был приоткрыт, глаза расширены, а дыхание застряло где-то в груди. Химико изо всех сил тянула пустого за волосы назад, отрывая его лицо от своей шеи на несколько мучительных сантиметров. Зубы щёлкнули у самой кожи.

Элиас рывком схватил заражённого за ворот и швырнул в сторону. Химико втянула воздух, но тут же увидела, как с его стороны ещё один пустой подобрался к Элиасу вплотную.

— Элиас! — закричала она.

Он успел встретить его плечом, но за первым хлынули остальные. Толпа навалилась стеной, заражённые тянули руки, цеплялись за одежду, автомат, плечи. Элиас отбивался ногами, локтями, прикладом, удерживая их на расстоянии, но их было слишком много, и с каждым мгновением они поджимали его ближе к стене.

Химико обернулась к тому пустому, которого он отбросил от неё. Тот уже полз не к ней, а к Элиасу. Пальцы скребли плитку, тело волочилось по полу, но заражённый упрямо сокращал расстояние до его ноги.

— Нет! — вырвалось у Химико.

Она бросилась вперёд в тот момент, когда пустой схватил Элиаса за щиколотку. Тот пошатнулся, но удержался, не имея ни секунды, чтобы наклониться и отцепить руку: перед ним всё ещё давили сразу несколько заражённых.

Химико рухнула рядом с ползущим пустым и вцепилась в его одежду обеими руками, когда зубы оказались опасно близко к плоти Элиаса. В груди вспыхнуло отчаяние, острое и яростное, смешанное со злостью такой силы, что перед глазами на миг потемнело.

Она дёрнула заражённого на себя.

И провалилась куда-то.

Вокруг стало темно. Исчезли коридор, выстрелы, хрип, тяжёлые шаги, крики Элиаса. Осталась только ткань под пальцами — та же грязная одежда пустого, которого она держала мёртвой хваткой, не позволяя ему добраться до ноги Элиаса.

Свет вспыхнул вновь и ударил в глаза так ярко, что Химико несколько мгновений не могла понять, где находится. Над головой горели лампы, чистые, холодные, слишком ровные после полумрака медцентра, и коридор перед ней уже не был мёртвым. Плитка блестела, стены казались светлее, где-то вдали работало оборудование, а воздух наполняли живые звуки больницы — шаги, голоса, гул вентиляции, приглушённый стук дверей.

Химико лежала на полу в той же позе, вытянувшись к заражённому, которого держала за одежду. Он всё ещё тянул руки вперёд, хватая воздух там, где несколько секунд назад находилась нога Элиаса, но самого Элиаса в коридоре больше не было.

Не было и толпы пустых, тел, крови, гильз и мёртвого гула здания, проснувшегося от выстрелов.

Был свет.

Живой, больничный, невозможный свет.

Химико попыталась подняться, чувствуя, как пальцы всё ещё сжимают грязную ткань на плече пустого. Издалека послышались быстрые шаги. Она повернула голову и увидела людей в медицинских халатах, бегущих к ним со стороны коридора, откуда минуту назад на Элиаса хлынула вторая волна заражённых.

Живых людей.

Паника ударила так сильно, что на мгновение стало нечем дышать. Химико не понимала, куда исчез Элиас, жив ли он, остался ли там, за тем провалом, один против толпы, или её просто вырвало из реальности в момент, когда он всё ещё сражался. Мысли рвались в разные стороны, но одна медсестра уже подбегала к заражённому, склоняясь над ним с испуганным лицом.

— Отойди от него! — закричала Химико.

Женщина остановилась. За её спиной появились ещё люди: врачи, медсёстры, несколько пациентов в больничной одежде. Они быстро окружали Химико и пустого, говорили все разом, но слова рассыпались в непонятный шум.

Местная речь больше не складывалась в смысл.

Химико поняла, что Мэлл оказался слишком далеко и способность, которая всё это время незаметно держала для неё чужой язык открытым, оборвалась вместе с расстоянием.

Она оглянулась в поисках пистолета.

На полу его не было.

Вспомнив пустой магазин, Химико стиснула зубы и бросилась к заражённому, который уже пытался подняться на ноги, стоя к ней спиной.

«Держи одну руку за свой локоть, а второй дави на голову, силой опуская её вниз. Это называется удушающий приём».

Голос брата проскользнул в голове так ясно, словно он стоял рядом и снова показывал ей это движение. Отголосок детства оказался совершенно не к месту, но именно сейчас его слова были полезнее всего.

Химико налетела на пустого со спины, обхватила его шею, крепко схватилась за собственный локоть и второй рукой изо всех сил надавила ему на голову, заставляя её уйти вперёд. Заражённый дёрнулся, ноги заскребли по плитке, пальцы вцепились ей в руку, но Химико только сильнее сжала хватку, чувствуя, как паника превращается в слепое упрямство: она не даст ему подняться.

Заражённый не мог закричать, только беззвучно разевал рот и щёлкал зубами, безуспешно пытаясь достать до её предплечья. Ногти впились в руку, вспарывая кожу тонкими горячими полосами, но Химико не отпускала.

Если она ослабит хватку, эти люди подойдут ближе, попытаются помочь, наклонятся к нему — и коридор снова станет тем самым мёртвым местом, из которого она только что исчезла.

Один из врачей попытался оттащить её. Мужские руки легли ей на плечо, потом на локоть, дёрнули назад, но Химико удержалась, вцепившись в пустого так, словно от этого зависела не только её жизнь. Вокруг кричали, требовали что-то, кто-то пытался разжать ей пальцы, но она слышала лишь рваное дыхание, собственный пульс и мерзкий сухой щелчок зубов возле запястья. Медсестра снова потянулась к нему.

Зубы пустого оказались опасно близко к её пальцам, и Химико с хриплым криком рванула его на себя. Спина ударилась о чужие ноги, кто-то едва не упал, врач за плечом снова что-то выкрикнул и сильнее дёрнул её за локоть, но боль уже отошла на второй план. Руки уже немели, мышцы горели от напряжения, а заражённый продолжал смыкать и размыкать челюсть, бессмысленно, голодно, настойчиво.

Когда его тело наконец обмякло, Химико ещё некоторое время не решалась отпустить. Она ждала нового рывка, щелчка зубов у самой кожи, хрипа, который запустит всё сначала. Только когда голова пустого тяжело повисла вперёд, она медленно разжала руки и отшатнулась назад. Ладони дрожали так сильно, что пальцы плохо слушались.

Мужчина тут же оттолкнул её от «пострадавшего», удерживая на расстоянии, а медсестра бросилась к телу и начала искать пульс.

Пустой лежал на плитке серый, обмякший, с полуоткрытым ртом и мутными глазами. Через секунду женщина склонилась над ним и начала делать массаж сердца.

Для неё он всё ещё был пациентом.

Для Химико — смертью, которую они собственными руками пытались поднять обратно.

Химико сорвалась.

— Нет! Нет, не трогай его! Отпусти меня!

Она рванулась вперёд, но мужчина удерживал её и силой оттаскивал назад. Медсестра продолжала давить на грудную клетку заражённого, пытаясь вернуть к жизни то, что уже не должно было двигаться, и этот вид оказался для Химико страшнее крови. Если сердце снова протолкнёт кровь, если он дёрнется, если кто-то окажется слишком близко…

Злость вспыхнула мгновенно.

Химико развернулась и ударила мужчину коленом в пах. Он согнулся пополам, выпуская её руку, и она тут же бросилась к медсестре. Та успела только поднять голову, прежде чем Химико с размаху ударила её ногой в лицо. Женщина рухнула на спину, голова ударилась о плитку, и тело обмякло.

В коридоре стало тихо.

Химико упала на заражённого сверху, схватила его за волосы и начала бить головой об пол. Раз. Второй. Третий. Плитка под черепом отзывалась глухими ударами, кожа у виска лопнула, и на светлую поверхность брызнула тёмная кровь.

Он уже не двигался и давно не подавал признаков жизни, но Химико не могла остановиться. Ей казалось, что стоит отпустить — и он снова поднимется, потянется к чужой руке, к горлу медсестры, к любому живому человеку в этом слишком ярком, слишком чистом коридоре.

Она продолжала, пока волосы не стали скользкими от крови, пальцы не начали срываться, а череп под ударами не перестал ощущаться целым. На полу расползалась тёмная лужа.

Люди вокруг больше не кричали.

Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то попятился к стене, один пациент в больничной рубашке осел на стул, глядя на неё с таким ужасом, словно перед ними был не человек, а сама причина конца света.

Коридор заполнил только глухой, повторяющийся звук ударов.

Мужчина, которого она ударила, с трудом выпрямился и шагнул ближе, выставив руки перед собой. Его голос звучал осторожно, напряжённо, но Химико всё равно не понимала ни слова. Она подняла на него глаза, потом посмотрела на свою окровавленную руку, на неподвижное тело под собой и наконец убедилась, что пустой больше не встанет.

Только тогда она отползла от него.

Химико добралась до стены, села прямо на пол, раскинув ноги, и упёрлась спиной в холодную поверхность. Дыхание рвалось из груди короткими, неровными толчками. На ладонях темнела кровь, под ногтями застряли чужие волосы, а вокруг стояли живые люди и смотрели на неё так, словно увидели нечто более зловещее, чем сами пустые.

Прошло несколько минут, прежде чем кто-то решился приблизиться к ней или к телу, лежащему рядом. Люди стояли полукругом у стен. Медсестра, которую она ударила, тихо застонала на полу, и только тогда двое врачей осторожно подались вперёд, но вновь остановились, когда Химико подняла на них глаза.

Из-за поворота выскочили двое охранников. Один уже держал у плеча рацию и хрипло вызывал подмогу, второй сжимал короткую резиновую дубинку, выставив её перед собой, словно собирался защищаться от дикого зверя.

По их лицам было видно: они ожидали увидеть обычную драку, истерику, пациента, сорвавшегося после нападения, кого угодно — только не худую окровавленную девушку рядом с неподвижным телом в расползающейся тёмной луже. Первое мгновение оба растерялись; один застыл с рацией у плеча, второй сжал дубинку крепче, но не решался подойти, переводя внимание с Химико на то, что лежало у её ног.

Потом тот, что был с рацией, первым пришёл в себя и сказал что-то напарнику. Они двинулись ближе уже осторожнее, держась на расстоянии, и только когда встали между Химико и остальными, врачи наконец рискнули оттащить пострадавшую медсестру подальше. Женщина приходила в себя медленно, судорожно втягивала воздух и хваталась за лицо, где уже проступала кровь.

Мужчины заговорили с Химико. Сначала громко и резко, потом медленнее, словно надеялись, что от этого слова станут понятнее.

Она смотрела на них пустыми глазами и не отвечала.

В голове всё ещё стоял глухой звук ударов, перед глазами плавало яркое больничное освещение, а где-то глубже под всем этим бился один вопрос: куда она попала? В прошлое? В другой слой этого же мира? Или её снова выбросило в новую реальность?

Один из охранников шагнул ближе. Химико напряглась, но не успела отстраниться: мужчина схватил её за руку выше локтя, второй тут же обошёл с другой стороны и перехватил вторую. Их пальцы сомкнулись крепко, профессионально, без лишней жестокости, но так, чтобы она не смогла вырваться.

Химико подняли на ноги, и колени на мгновение подломились от слабости. Она всё ещё чувствовала на ладонях липкую кровь, а рука саднила от царапин, оставленных ногтями пустого.

Её повели к выходу.

Первые несколько шагов Химико не сопротивлялась. Ей нужно было понять хотя бы что-нибудь.

Коридор вокруг жил: где-то звонил телефон, пищал аппарат, по полу катили каталку, люди выглядывали из кабинетов и тут же отступали назад, когда видели её. Всё было слишком чистым, слишком ярким, слишком целым.

У выхода стоял автомат с напитками. Химико успела бросить на него быстрый взгляд. За стеклом ровными рядами стояли яркие бутылки и банки, но ни один логотип не показался знакомым. Не было ни привычной колы, ни названий, которые она видела в своём мире; только чужие этикетки, чужие цвета, чужие слова, которые не складывались в смысл.

Сердце неприятно сжалось.

Значит, домой она, скорее всего, не вернулась.

Один из охранников снова что-то сказал, крепче удерживая её за локоть. Второй оглянулся назад, туда, где возле мёртвого тела уже суетились врачи, не решаясь подходить слишком близко.

Химико опустила глаза на руки мужчин, оценила расстояние до двери и открытую часть коридора впереди.

Что бы это ни было — прошлое, чужой мир или очередной провал её силы, — позволить им увести себя она не могла.

Ей нужно было сбежать.

Элиас сидел на полу заброшенного коридора медицинского центра, опустив голову. Сцепленные пальцы дрожали так сильно, что суставы побелели, а дыхание всё никак не становилось ровным, хотя ближайшая опасность, кажется, уже миновала.

Где-то снаружи доносились выстрелы — короткие, плотные, всё ближе к зданию, — и по этому звуку он понял, что Нинейт с Мэллом пришли на подмогу. После исчезновения Химико первые мгновения остались в памяти обрывками. Перед глазами осталось только место, где она была ещё секунду назад: её руки на одежде пустого, отчаянный рывок, белые волосы, провалившиеся в неизвестность, и пустой коридор там, где должна была стоять она.

Потом заражённые опять навалились, и думать стало некогда. Элиас оторвался от них и рванул вверх по лестнице, туда, где проход был безопаснее. Первого пустого он встретил ножом, второго отбросил ногой, третьего ударил прикладом в лицо и добил уже на ступенях.

Когда их становилось больше одного, он отступал выше, заставляя лезть следом друг за другом, а не всей массой сразу. Восемь тел в итоге полегли на лестнице, одно на другом, перекрывая пролёт грязной неподвижной грудой. Только после этого Элиас рухнул на пол.

Ужас догнал его с опозданием. Он согнулся, упёрся ладонью в плитку и пытался вдохнуть так, чтобы лёгкие наконец раскрылись до конца. Химико исчезла. Не убежала и не спряталась за поворотом, а просто пропала у него на глазах, как тогда, когда переместилась в торговый центр, только теперь вместе с пустым.

Долго сидеть он не смог. Элиас вскочил и начал проверять кабинеты вдоль главного коридора один за другим, уже не думая о шуме. В некоторых помещениях попадались одиночные заражённые, в одном их оказалось двое; он расправлялся с ними быстро и жёстко, не позволяя себе задерживаться. Распахивал двери, заглядывал под койки, за ширмы, в санузлы, кладовые, процедурные, каждый раз надеясь увидеть белые волосы, испуганные глаза, хоть какой-нибудь след.

Ничего.

Когда он дошёл до конца главного коридора, продолжать поиски здесь уже не имело смысла. Если бы Химико оказалась рядом, он бы нашёл её. Если нет — она могла быть где угодно: в том пожаре, в другом конце города, в будущем, в месте из собственного видения, куда он никак не мог попасть следом.

Элиас метнулся к выходу, но остановился, едва успев сделать несколько шагов. Так он только потеряет время. Пришлось заставить себя выдохнуть, прислониться плечом к стене и нащупать рацию.

Палец завис над кнопкой. Сам вызов Нинейта будто превращал произошедшее во что-то окончательное, но тянуть было бессмысленно.

— Мне нужна помощь! — вырвалось у него в рацию резко, с отчаянием в голосе.

Ответ пришёл через пару секунд, сквозь шорох помех.

— Что случилось? Приём.

— Химико пропала. Она снова куда-то переместилась.

На том конце повисла короткая тишина.

— Элиас, — голос Нинейта вернулся уже жёстче, собраннее. — Объясни нормально, что случилось.

Элиас сделал глубокий вдох, отступил за стойку регистрации, подальше от стеклянных дверей, за которыми всё ещё мелькали заражённые, и опустился на пол. Он говорил быстро, но старался не сбиваться. Когда дошёл до момента исчезновения, голос всё-таки сорвался.

— Клянусь, я старался её защитить.

Слова вышли тише, чем он хотел. Горло перехватило, и Элиас с силой зажмурился, удерживая дыхание, чтобы не развалиться прямо здесь, на грязном полу. Слёзы уже жгли глаза, но он упрямо сдерживал их, потому что Нинейт слушал, а значит, нужно было докладывать, а не ломаться.

— Мы будем там через двадцать минут, — сказал Нинейт. — Никуда не уходи. Жди.

Элиас поднял рацию ближе ко рту.

— У входа толпа. Мы заходили через соседнее здание, по пожарной лестнице и через крышу. Главный вход открыт, но снаружи много пустых.

— Принято, — ответил Нинейт. — Конец связи.

Элиас опустил рацию и сцепил пальцы. Двадцать минут растянулись болезненно долго. Он слышал, как заражённые ударялись о стекло, как где-то глубже в здании время от времени скребли стены, как снаружи глухо перекатывался городской шум. Несколько раз ему мерещились шаги Химико за ближайшей дверью, и каждый раз оказывалось, что это здание, ветер или его собственная надежда.

Потом на улице взревел мотор.

Следом началась стрельба. Уже не короткие осторожные хлопки, с которыми они пытались работать раньше, а плотный, тяжёлый огонь, от которого воздух за стеклом будто рвался на части. Элиас поднял голову и понял: Нинейт решил не церемониться с толпой.

Снаружи пикап вылетел к медицинскому центру со стороны боковой дороги. Это был их запасной транспорт для вылазок, давно подготовленный на случай, если придётся действовать грубо и быстро.

Мэлл стоял в кузове за лёгким пулемётом, закреплённым на поворотной стойке; это оружие они забрали из арсенала Эшмора и собирались позже поставить на одну из крыш у пирса, но теперь оно понадобилось раньше. Мэлл проверил короб с лентой, коротко ударил ладонью по корпусу, убеждаясь, что крепление выдержит отдачу, и вскинул глаза на толпу.

Оружие выглядело слишком тяжёлым для долгого боя с рук, но на машине превращалось именно в то, что им было нужно: грубую, шумную и убедительную стену огня.

Заражённые ринулись к ним, едва услышали рёв мотора. Мэлл открыл огонь не вслепую. Даже с таким оружием он бил по группам, которые быстрее остальных отрывались от толпы, сбивая передние ряды и заставляя задних спотыкаться о падающие тела. Пулемёт рвал воздух частыми ударами, стекло в окнах медцентра дрожало, пустые валились на асфальт один за другим, десятками, исчезая в пыли, крови и вспышках у дула.

Нинейт остановил машину так, чтобы Мэллу было удобно держать сектор, и ждал, пока тот закончит. Сам он уже держал автомат, контролируя соседнее здание. В окнах лестничной клетки мелькнули силуэты, и Нинейт молча повернул ствол к выходу. Четверо пустых одновременно вырвались из двери. Он убил их, не дав пройти и нескольких шагов.

После этого на улице наконец стало тихо. На этой стороне больше не было ни видимого движения, ни бегущих к ним фигур.

Мэлл спрыгнул с кузова первым, поправил автомат на плече и быстро оглядел улицу. Нинейт вышел следом. За окнами медцентра Элиаса не было видно, и Нинейт ускорил шаг к входу, крепче перехватывая оружие. За эти двадцать минут могло случиться всё что угодно. Элиас мог быть ранен, мог сорваться и уйти искать Химико, мог опять ввязаться в бой, если здание отозвалось на шум.

Они вошли внутрь, переступая через тела пустых, которых Элиас успел уложить раньше. В холле пахло порохом и лекарствами, а за стойкой регистрации, в тени, сидел Элиас.

Он даже не поднял головы.

— Встань, — грубо сказал Нинейт.

Элиас вздрогнул и поднялся на дрожащих ногах.

— Что ты разлёгся? — рявкнул Нинейт, подходя ближе. — Что теперь, твоя жизнь закончена?

Элиас выглядел разбитым. На нём не было ни царапины, только кофта в нескольких местах оказалась порвана, но лицо было таким, словно его всё равно успели выпотрошить изнутри. Он стоял перед Нинейтом с опущенной головой, плечи напряжены, пальцы всё ещё дрожали, а на ресницах держалась влага, хотя дорожки на щеках уже успели высохнуть.

Нинейт смотрел на него дольше, чем собирался. Потом подошёл ближе и положил ладонь Элиасу на плечо.

— Ты всё делал правильно, — сказал он уже тише.

Элиас сжал челюсть, но не ответил.

— Ты не можешь контролировать её силу, — добавил Мэлл и, подойдя сбоку, растрепал ему и без того непослушные волосы. — Она сама её не контролирует.

Элиас ненадолго прикрыл глаза.

— Ты остаёшься здесь, — сказал Нинейт. — На случай, если Химико вернётся сюда. Мы с Мэллом едем в торговый центр, проверим пожар. Будем на связи.

Элиас кивнул. Нинейт задержался перед ним ещё на мгновение, затем коротко коснулся его щеки ладонью — жест длился всего секунду, но Элиас наконец поднял голову. После этого Нинейт развернулся и пошёл к выходу.

Мэлл задержался. Он притянул голову Элиаса к своей, посмотрел на него исподлобья и мягко улыбнулся.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Мы найдём её.

Когда они ушли, Элиас ещё некоторое время стоял у входа, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, а потом сорвался с места и выбежал на улицу.

Машина стояла через одно здание, там, где они оставили её перед вылазкой. Внутри, свернувшись на сиденье, мирно спал Чепуха. Элиас открыл дверцу, осторожно подхватил кота и прижал к себе. Чепуха недовольно заворочался, сонно ткнулся мордой ему в грудь, но не вырывался. Элиас крепче обнял его, словно это маленькое тёплое тело было последним живым следом Химико рядом, затем понёс обратно в медицинский центр.

Через час голос Нинейта прорезался из рации у плеча Элиаса. Он вздрогнул и схватился за неё так быстро, будто всё это время ждал этого звука и одновременно боялся услышать.

— Её тут нет, — сказал Нинейт сквозь помехи. — И никакого пожара тоже.

Элиас застыл, не понимая, что должен ответить. Торговый центр был единственным местом, за которое он успел зацепиться. Если Химико не оказалась там и не вернулась в тот огонь, значит, вариантов опять становилось бесконечно много.

— Понял, — тихо сказал он.

Больше ничего вымолвить не получилось.

— Тут очень много заражённых, мы возвращаемся, — добавил Мэлл уже из своей рации.

Элиас сжал пальцы на корпусе так сильно, что пластик жалобно скрипнул.

— Конец связи.

Он опустил руку и уставился в пол перед собой, где среди грязных разводов и следов крови лежали гильзы. В здании было тихо, но эта тишина не приносила облегчения. Химико могла быть где угодно, а он всё ещё сидел здесь, в том месте, где потерял её.

Чепуха устроился рядом, измождённый и голодный, но уже не такой напряжённый, как в машине. Элиас достал из кармана пакетик с сушёным мясом, отломил маленький кусок и протянул ему. Кот жадно вцепился в угощение и заодно слегка прихватил зубами палец, в спешке не разобрав, где заканчивается мясо и начинается рука.

Когда Нинейт и Мэлл вернулись в медцентр, Элиас всё ещё ждал в коридоре. На коленях у него сидел полосатый кот, худой, настороженный и слишком серьёзный для существа, которое совсем недавно пряталось под сиденьем машины. Рядом на полу лежала открытая упаковка сушёного мяса. Чепуха ел осторожно, но жадно, время от времени поднимая жёлто-зелёные глаза на шаги в коридоре.

Мэлл остановился первым и медленно приподнял брови.

— Это ещё кто?

Элиас провёл ладонью по полосатой спине, удерживая кота на месте, когда тот напрягся.

— Чепуха.

Мэлл посмотрел на него так, будто ответ ничего не объяснил.

— Я не спрашивал, что происходит в твоей голове. Я спрашивал, кто это.

— Кот Химико, — сказал Элиас. — Мы нашли его по дороге сюда.

Нинейт перевёл глаза на кота, потом на Элиаса.

— Когда?

— Когда ехали к медцентру. Он убегал от заражённого. Химико заставила меня остановиться, потом сама выстрелила в того мертвеца из машины, а кот сбежал в коттедж. Мы пошли за ним.

Мэлл коротко усмехнулся.

— Конечно, пошли. Потому что зомби-апокалипсис — лучшее время для охоты на котиков.

Элиас посмотрел на него без улыбки.

— В доме была заражённая женщина. Она почти достала его из щели за холодильником.

Мэлл замолчал.

Чепуха доел кусок мяса, облизнулся и настороженно прижал уши, когда Нинейт сделал шаг ближе. Тот остановился, не пытаясь трогать животное, только внимательно его осмотрел.

— И имя тоже она дала? — спросил Мэлл.

— Почти случайно, — ответил Элиас. — Я предложил назвать его Скумбрией. Она сказала, что это чепуха. Так и получилось.

Мэлл посмотрел на кота с новым интересом.

— Чепуха.

Кот не отозвался, только потянулся к мясу с таким видом, будто не собирался признавать ни одного из присутствующих достаточно важным.

— Потом она сократила до Чипы, — добавил Элиас. — Но полное имя, видимо, Чепуха.

— Очень в её стиле, — сказал Мэлл.

Элиас опустил глаза на кота и стал серьёзнее.

— Мы оставили его в машине, когда пошли внутрь. После того как Химико исчезла, я вспомнил, что он там один, и сходил забрал.

Нинейт ничего не сказал. В коридоре было тихо, только где-то за стеной едва слышно скрипнула дверь, раскачанная сквозняком. Чепуха опять потянулся к мясу, а Элиас продолжал сидеть у кабинета, не отходя от места, где Химико должна была вернуться, если вообще могла вернуться тем же путём.

— Теперь хотя бы понятно, откуда взялся кот, — сказал Мэлл тише.

Элиас слабо усмехнулся, но глаз от двери не отвёл.

— Осталось понять, откуда обратно возьмётся Химико.

Когда Химико вывели к выходу из медицинского центра, она с удивлением остановила взгляд на улице.

Перед больницей раскинулся парк. Настоящий, живой, с дорожками, скамейками, деревьями и людьми, которые гуляли под вечерним светом, не зная, что в другой версии этого места всё уже давно превратилось в ловушку. Здания, которое она видела раньше, сидя с Элиасом в машине, здесь не было. Вместо него тянулась зелёная зона, аккуратная и мирная.

Химико поняла: время примерно совпадало с тем, в котором она была. Вечер. Тот же город, та же планета или что-то очень похожее, но не прошлое.

Другой мир.

Ветер трепал её мокрые от пота и крови волосы, пока она стояла между охранниками у входа. Через минуту к больнице подъехал полицейский патруль. Из машины вышли двое: молодая женщина с короткой стрижкой и мужчина лет за пятьдесят. Едва они увидели Химико, окровавленную, бледную, с руками в чужой крови, оба выхватили оружие и направили стволы в её сторону. На их лицах держалась тревога, но они ещё явно не понимали, с чем столкнулись.

Охранники быстро заговорили, показывая на вход, на Химико, на свои руки и что-то объясняя полицейским. Женщина-полицейская подошла первой, осторожно, не опуская оружие до конца, потом передала мужчине короткую команду. Химико попыталась отступить, но охранники удержали её, и холодный металл сомкнулся на запястьях.

— Пожалуйста, — заговорила она быстро, глядя то на женщину, то на мужчину. — Пожалуйста, мне нельзя отсюда уходить. Я должна вернуться к своей семье. Этот человек был заражён!

Они не понимали.

И только теперь до неё дошло окончательно: Мэлл был не просто далеко. Его здесь не было. Либо в этом мире существовал другой Мэлл, чужой и никак с ней не связанный, либо его не существовало вовсе. Способность, которая раньше переводила для неё речь, не могла помочь здесь.

Её посадили в патрульную машину.

Ехали недолго, но Химико всё равно изо всех сил пыталась запомнить маршрут: один поворот налево, потом прямо, затем ещё один, короткий участок вдоль парка, перекрёсток, серое здание с высоким крыльцом. Через пять минут они уже были у полицейского участка.

Внутри всё происходило быстро и непонятно. Её провели через коридор, где сотрудники оборачивались один за другим, потом посадили в комнату для допросов. Наручники пристегнули к металлическому кольцу на столе. Химико дёрнула руками, проверяя длину цепочки, и поняла, что нормально встать не сможет.

Через некоторое время к ней привели человека, который, судя по всему, должен был с ней поговорить.

Это был высокий мужчина лет за тридцать, рыжеволосый, с россыпью веснушек на лице и узкими лисьими глазами. Он сел напротив, внимательно посмотрел на Химико и начал говорить. Сначала на одном языке, потом на другом, затем на третьем. Звуки менялись, ритм речи становился то мягче, то жёстче, но ни одно слово не складывалось в смысл.

Химико поняла, что он, вероятно, полиглот, которого позвали выяснить, на каком языке говорит окровавленная девушка из больницы.

Но ничего не вышло.

Они долго обсуждали между собой, что делать. Женщина-полицейская то смотрела на Химико, то на рыжего мужчину, то на записи в блокноте. Потом подошла ближе, присела рядом и протянула телефон. Экран загорелся непонятными символами. Интерфейс был узнаваемым по устройству, но язык снова оказался чужим.

Женщина открыла список языков и начала медленно пролистывать его, то глядя на экран, то на лицо Химико, пытаясь уловить хоть какую-нибудь реакцию. Химико осторожно поднесла палец к экрану и сама пролистала список до конца.

Русского не было.

Она громко выдохнула, показывая разочарование, потом посмотрела женщине прямо в глаза, подняла брови и покачала головой. Этот жест та поняла.

Женщина тоже тяжело вздохнула, снова посмотрела на экран и открыла галерею. На дисплее появилось фото заражённого из больницы, видимо, уже присланное криминалистами. Ничего нового Химико там не увидела: то же серое окровавленное лицо, тот же мёртвый взгляд, та же нечеловеческая пустота, которую остальные всё ещё пытались принять за состояние пострадавшего.

Химико вдруг улыбнулась и тут же поймала себя на том, что испытывает огромное облегчение. Перед ней было существо страшнее самого опасного животного, потому что животное хотя бы оставалось собой и действовало ради выживания.

Она указала на экран, потом посмотрела на женщину и сделала жест, будто кусает невидимую руку. Полицейская напряглась, но не отстранилась.

Химико аккуратно дотронулась до её предплечья, стараясь не напугать, слегка потянула руку на себя и показала, как заражённый схватил бы её и укусил. Затем опять ткнула пальцем в фото, указала на женщину, потом на рыжего мужчину, затем на полицейского постарше и повторила тот же жест.

Все трое переглянулись.

Они не понимали.

Химико потратила ещё несколько минут, пытаясь объяснить жестами, что этот человек покусал бы их всех. Показывала на зубы, на руки, на экран, на их лица, изображала укус, потом разводила пальцы, показывая, как заражение расходится дальше.

В какой-то момент мужчина-полицейский положил перед ней лист бумаги и карандаш. Она схватила карандаш и начала рисовать.

Получилось коряво: круг, вокруг него странные шипы, похожие то ли на морского ежа, то ли на детский рисунок вируса из школьного учебника. Химико добавила раструбчатые выступы, стараясь передать хоть что-то узнаваемое, и с надеждой посмотрела на людей вокруг.

Они молчали.

Тогда она вспомнила бешенство и нарисовала рядом вытянутую фасолину с более короткими шипами, пытаясь показать болезнь, укус, заражение, агрессию, смерть. Женщина взяла листок, внимательно изучила рисунки, потом что-то сказала рыжему мужчине. Тот кивнул.

Через секунду она вышла из комнаты.

Они ждали молча. Через пять минут женщина вернулась, а за ней вошёл парамедик в белом халате. Она быстро что-то ему объяснила, показывая на рисунок, на фото и на Химико. Мужчина сначала слушал с недоверием, потом заговорил сам, очень быстро, и в его глазах появилась тревога.

Женщина снова присела рядом с Химико. На этот раз она сама сделала жест, будто что-то кусает, потом показала на заражённого на экране.

Химико яростно закивала.

Парамедик замолчал.

Они переглянулись, и теперь в комнате стало тише.

Вскоре все вышли, оставив Химико одну.

Она опустила глаза на руки. Засохшая кровь покрывала пальцы и запястья тёмными пятнами, наручники тянули кожу, а царапины на руке оказались неглубокими, но уже покраснели и неприятно щипали. Ногти пустого вспороли кожу тонко, без укуса, но в этом мире никто, кроме неё, не знал, насколько этого достаточно или недостаточно.

Через полчаса дверь открылась.

В комнату вошли люди в защитных костюмах и странных масках. Химико решила, что это противоэпидемическая бригада. Один из них отстегнул её наручники от стола, не снимая полностью с рук, другой жестом велел подняться.

Когда её вывели в коридор, Химико с удивлением увидела, что участок уже изменился.

Окна и проходы затягивали прозрачной плёнкой. У входа натянули жёлтую ленту. Все сотрудники, находившиеся внутри в момент её появления, собрались у стены; кто-то нервно говорил по телефону, кто-то спорил с людьми в защитных костюмах, но наружу не выпускали никого. Один из специалистов, похожий на человека в радиационном костюме, резкими жестами указывал на кабинеты, распределяя людей по помещениям.

Увидев защитные костюмы и перекрытые выходы, Химико впервые подумала, что здесь эпидемию ещё можно остановить. Возможно, больницу тоже успели закрыть и вирус не вырвется наружу.

Её повели в сторону душевых. Там уже стояли люди со шлангами и оборудованием, напоминающим большой металлический пылесос с длинной насадкой. Химико поняла, что сейчас её будут обрабатывать обеззараживающей жидкостью.

Её поставили у стены. Люди в костюмах отошли на безопасное расстояние, и прохладная струя ударила в грудь мощным потоком. Химико зажмурилась. Жидкость хлынула по лицу, волосам, плечам, забилась под ворот одежды, потекла по спине и рукам, смывая кровь, но оставляя после себя резкий химический запах, от которого першило в горле.

Пока её обливали со всех сторон, в памяти всплыл Нинейт.

Он сидел на диване рядом с ней, спокойный, собранный, словно даже чужую силу можно было привести в порядок, если правильно подобрать способ. В сознании прорезался его голос: вдох, выдох, представь место, где хочешь оказаться.

Химико сильно зажмурилась и представила больницу, где была с Элиасом.

Свет оборвался, будто его засосало в чёрную дыру. На мгновение ей показалось, что тело больше ничего не весит, что она висит где-то между слоями мира, без пола, стен и воздуха.

Потом её швырнуло вниз.

Химико со стуком рухнула на землю.

Вокруг было темно.

Она поднялась с трудом: руки всё ещё были скованы наручниками, одежда липла к телу, а мокрые волосы прилипли к лицу. Оглядевшись, Химико поняла, что перемещение сработало, и надежда вспыхнула в груди болезненно ярко.

Но тут же погасла, она была не в медицинском центре.

Химико стояла на улице, на чьём-то аккуратном газоне, среди жилых домов с тёплым светом в окнах. Поздний вечер лежал вокруг спокойно и безлюдно, где-то вдалеке шумела машина, на крыльце одного из домов горел фонарь, а ни мёртвого коридора, ни Элиаса, ни пустых рядом не было.

Химико снова не понимала, где находится.

Она стояла на мокрой траве, дрожала от холода и постепенно осознавала: сила переместила её на этой планете туда, куда она хотела, — к месту медицинского центра. Только опять не в тот мир.

Химико уже даже не удивилась.

Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула и попробовала точнее. Не просто больница. Не просто коридор. Нужно было вспомнить последний настоящий момент до провала: Элиаса, его яростное напряжённое лицо, руки, которыми он отталкивал заражённых, тела, наваливающиеся на него стеной, её собственное положение на полу, холод плитки, пустого, которого она тянула от его ноги.

На этот раз резкого рывка не случилось.

Сначала пропал слух. Весь мир вокруг стал беззвучным: ни далёкой машины, ни ветра, ни собственного дыхания. Потом тишина сжалась до тонкой, невыносимой точки.

Когда Химико открыла глаза, перед ней снова был коридор больницы.

Тот самый.

Тёмный, мёртвый, с телами пустых на полу.

Она обернулась и увидела Элиаса у стойки регистрации. Он сидел на полу, но уже поднял голову и смотрел на неё так, будто не сразу поверил собственным глазам.

— Химико?..

Его голос дошёл до неё будто через толщу воды.

На секунду у неё исчезло зрение. Потом притяжение сработало с такой силой, что ноги подломились. Химико рухнула на пол и потеряла сознание.

Элиас сорвался с места так стремительно, словно всё это время удерживал себя силой. Он упал рядом с Химико на колени, нащупал пульс на шее и только после первого слабого удара под пальцами смог вдохнуть глубже.

В нос ударил резкий химический запах, чужой и едкий, словно её облили чем-то из больничной дезинфекции. Волосы Химико были мокрыми, одежда липла к телу, на коже и ткани оставались разводы крови, а под ногтями темнели кровавые следы. На руке виднелись свежие царапины, неглубокие, но воспалённо-красные по краям; лицо было бледным до прозрачности, губы чуть приоткрыты, дыхание слабое, но ровное.

— Живая, — выдохнул он одними губами.

Где-то под стойкой тихо мяукнул Чепуха. Кот вылез из своего укрытия, настороженно вытянул шею и остановился, глядя на Химико круглыми глазами. Шерсть на спине у него встала дыбом от чужого химического запаха, но он всё равно сделал несколько осторожных шагов к ней, словно тоже хотел убедиться, что она вернулась.

Элиас протянул руку в его сторону, не позволяя подойти ближе.

— Тихо, Чипа, — прошептал он, не отрываясь от Химико. — Сейчас.

Он аккуратно подложил ладонь ей под шею, выравнивая голову, и осторожно проверил затылок, виски, позвоночник, опасаясь, что падение успело повредить то, чего не видно снаружи. Потом закрыл глаза и сосредоточился глубже, позволяя силе уйти под кожу, разойтись по тканям, крови, нервам, дыханию. Сознание на миг словно сместилось внутрь её организма, цепляясь за каждый слабый сигнал, за каждое место, где могла прятаться угроза.

Опасного он не нашёл.

Только у царапин на руке держалось немного грязи и чужих бактерий, неприятных, но не смертельных. Ни укуса, ни заражения, ни внутреннего кровотечения, ни перелома. С ней всё было в порядке настолько, насколько вообще могла быть в порядке девушка, несколько раз подряд сорвавшая собственную силу с места.

Зато усталость ударила по нему внезапно, тяжёлая и вязкая, словно часть её истощения перешла через его ладони в него самого. Элиас открыл глаза, качнувшись, и понял: Химико отключилась от перегруза.

Чепуха снова тихо мяукнул и ткнулся мордой в мокрый рукав Химико. Элиас осторожно отодвинул его, но без раздражения, даже благодарно: маленькое упрямое существо напоминало ему, что Химико действительно снова здесь.

Он схватился за рацию.

— Спускайтесь, она тут! — сказал Элиас, не пытаясь сдержать голос. — Химико вернулась.

Сверху тут же раздался топот. Мэлл и Нинейт, уже два часа как вернувшиеся из торгового центра, всё это время оставались наверху, пока Элиас упрямо ждал её в коридоре; теперь они бросились вниз по лестнице.

— Что с ней? — крикнул Мэлл ещё до того, как показался в проёме лестничной клетки.

Следом за ним вышел Нинейт, и напряжение на его лице выдавали главным образом глаза.

— Она в порядке! — с облегчением выдохнул Элиас.

Он поднял голову и улыбнулся Мэллу так счастливо и открыто, что тот сам расплылся в улыбке, едва это увидел. Даже у Нинейта лицо изменилось: жёсткость отступила, уступив тихому облегчению.

От громких голосов Химико начала приходить в себя. Сначала дрогнули ресницы, потом она слабо нахмурилась, пытаясь выбраться из очень глубокого сна. Слабость ещё тянула её вниз, но сознание возвращалось быстрее, чем тело успевало подчиниться.

Она открыла глаза и увидела Элиаса — живого, склонённого над ней, с таким лицом, словно мир только что снова собрался вокруг него.

— Элиас! — звонко вырвалось у неё.

Следом память ударила сильнее радости.

Толпа. Пустые. Его нога. Зубы у самой плоти.

— Элиас! — уже тревожно крикнула Химико и села, удерживаясь за его плечо.

Она лихорадочно начала ощупывать его: руки, плечи, грудь, шею, лицо, словно могла пропустить рану, которую он сам не заметил. Элиас позволил ей это, только мягко придержал за локоть, когда её повело от слабости. Химико осмотрела его с ног до головы, убедилась, что он цел, бросилась обнимать, через мгновение отстранилась, проверила его ещё раз и опять вцепилась обеими руками.

— Ты живой, — облегчённо выдохнула она ему в плечо.

Чепуха, до этого крутившийся у её спины, недовольно мяукнул, словно его тоже следовало обнять после всех переживаний. Химико услышала знакомый голосок, опустила глаза и увидела полосатую морду, выглядывающую из-за локтя Элиаса.

— Чипа, — прошептала она и протянула к нему руку.

Кот осторожно ткнулся носом в её пальцы, но тут же отпрянул от запаха дезинфекции, сморщил морду и обиженно отвернулся. Химико слабо рассмеялась, и этот короткий смешок прозвучал так неожиданно живо, что Мэлл опустился рядом и приобнял её сзади, не скрывая облегчения.

Химико на мгновение зажмурилась между ними, мокрая, окровавленная, пахнущая химией и чужим миром, и впервые за всё это время позволила себе просто держаться за них.

Когда она посмотрела в сторону лестницы, Нинейт всё ещё стоял чуть выше, наблюдая за ними. На его лице была мягкая, добрая улыбка, редкая настолько, что Химико даже растерялась.

Ему это очень шло.

— Химико, где ты была? — спросил Элиас, всё ещё не отпуская её руку.

Она заговорила сбивчиво, местами перескакивая с одного на другое: яркая больница, живые врачи, пустой, которого все приняли за пациента, полиция, незнакомый язык, телефон без русского, рисунки вируса, люди в защитных костюмах, обеззараживающая жидкость, первый неудачный перенос на чужой газон и вторая попытка вернуться точнее.

Пока она говорила, парни слушали, не перебивая. Мэлл слушал с широко раскрытыми глазами, Элиас держал её за руку и с каждой новой деталью мрачнел, а Нинейт опустился на ступеньку, устроившись удобнее: рассказ явно требовал времени и лучше было дослушать его до конца.

Чепуха тем временем устроился рядом с её бедром, несколько раз осторожно понюхал мокрую ткань и всё-таки положил лапу ей на колено. Запах ему явно не нравился, но уходить он не собирался. Химико машинально погладила его между ушами, не переставая рассказывать, и кот под её пальцами постепенно перестал щуриться.

— То есть ты голыми руками наваляла пустому и двум живым из другого мира, напугала полицию, подняла противоэпидемическую тревогу и сбежала из карантина? — уточнил Мэлл, уже не выдержав, с нервным смешком.

Химико выглядела до нелепого счастливой, когда кивнула. Потом потянулась к ним, схватила Мэлла за куртку, Элиаса за кофту и притянула обоих ближе, снова обнимая обеими руками, насколько наручники позволяли.

— Как же я рада, что смогла вернуться, — выдохнула она в плечо Элиаса. — Это всё благодаря Нинейту.

Парни непонимающе оглянулись на него. Нинейт тоже чуть выпрямился, ожидая продолжения. Химико подняла на него глаза.

— Я вспомнила, как ты сегодня утром учил меня перемещаться. Вдох, выдох, представить место, где хочешь оказаться. Я повторила всё, что ты сказал, и… получилось со второй попытки.

Она улыбнулась ему, глядя усталыми голубыми глазами. Нинейт кивнул. Внешне он выглядел спокойно, только внимание задержалось на ней немного дольше обычного.

— Рад, что тебе пригодился мой совет, — тихо сказал он.

Элиас осторожнее взял руку Химико и накрыл ладонью царапины. Тепло разошлось под его пальцами, краснота начала бледнеть, тонкие повреждения стягивались прямо на глазах. Химико смотрела на это молча, потом неуверенно спросила:

— Я заражена?

Элиас улыбнулся и покачал головой.

— Всё в порядке, хомячок. Царапины тебя не заразили. Вирус передаётся через слюну. По крайней мере, его следов в этих ранах я не почувствовал.

Химико выдохнула, только теперь понимая, насколько сильно боялась услышать другой ответ. Ей самой было странно, как яростно она цеплялась за жизнь за эти восемь дней с начала вируса. Ещё недавно она шла к обрыву без страха, уверенная, что конец станет облегчением. Теперь же, сидя на грязном полу медицинского центра, с наручниками на запястьях, рядом с Элиасом, Мэллом, Нинейтом и худым полосатым котом, Химико знала только одно: она хочет жить.

Ради них.

Мэлл снял с неё наручники за считанные секунды: приложил руку к замку и своей силой провернул механизм изнутри. Чепуха тут же заинтересовался металлическим звоном, вытянул шею и попытался тронуть цепочку лапой, но Мэлл отодвинул её подальше.

— Не тебе, полосатый, — сказал он. — Ты и без наручников преступник.

Чепуха посмотрел на него так серьёзно, что Химико снова тихо улыбнулась.

— Уже почти девять вечера, — сказал Нинейт, глядя на часы. — Поднимаемся наверх. Здание чистое, но всё равно забаррикадируемся в одной из палат до утра.

Мэлл потянулся к Химико, явно собираясь взять её на руки, но она поспешно замотала головой и уверила его, что чувствует себя просто отлично. Мэлл недоверчиво осмотрел её, но вместо того чтобы настаивать, просто взял за локоть и повёл к лестнице, не выпуская до самого подъёма.

Элиас поднял Чепуху на руки, потому что тот уже успел сунуться к ближайшему телу пустого и с подозрительным интересом обнюхивал край порванного халата. Кот недовольно дёрнул хвостом, но сопротивляться не стал, только устроился у него на плече так, словно всегда планировал путешествовать по миру именно таким образом.

— Его тоже наверх, — сказал Элиас. — Нечего ему здесь шляться.

Химико благодарно кивнула.

Когда они добрались до четвёртого этажа, Нинейт остановился посреди коридора и поднял голову к потолку.

— Сможешь подключиться к камерам в округе и в больнице? — спросил он Мэлла. — Я видел несколько сверху.

Мэлл посмотрел туда же и бодро кивнул.

— Попробую.

Он отошёл к краю коридора, остановился примерно в метре от ближайшей камеры и уставился на неё так пристально, словно собирался заставить мёртвую технику вспомнить, для чего её вообще повесили под потолком.

Сначала ничего не происходило. Потом вокруг линзы вспыхнула тонкая красная дуга, камера тихо дрогнула и медленно повернула голову.

Чепуха на руках у Элиаса вскинул голову к потолку и недовольно зашипел.

Химико моргнула.

— Жутковато, — пробормотала она.

— Тут их много, — сказал Мэлл, не отрываясь от камеры. — Около двадцати по зданию и ещё примерно пять снаружи. Часть слепая, часть ещё живая. Снаружи обзор так себе, но подходы к входу и пожарной лестнице я увижу.

— Хорошо, — сказал Нинейт. — До часу ночи дежурю я. Потом заменишь меня и будешь смотреть до утра.

— А я? — отозвался Элиас.

Нинейт коротко посмотрел на него.

— Ты и Химико устали. Спать.

Элиас открыл рот, но спорить не стал. Вид у него был такой, что даже упрямство уже плохо держалось на ногах.

Нинейт первым заглянул в ближайшую палату и через несколько секунд вышел обратно с выражением отвращения на лице. Элиас заглянул следом и увидел внутри гниющее тело на койке; судя по медицинским трубкам и пересохшей коже, человек так и не очнулся и не превратился в пустого, просто умер там, где его оставила катастрофа.

— Не эта, — сухо сказал Нинейт.

Чепуха, полностью соглашаясь с его решением, вытянул морду, понюхал воздух и спрятался обратно в сгиб локтя Элиаса.

Они зашли в другую палату. Там оказалось чище: две койки, пустой шкаф, стул у стены и окно, выходившее на тёмную улицу. Запах был неприятный, больничный и затхлый, но без трупной тяжести, и после всего, что они видели за день, это уже казалось роскошью.

Элиас опустил Чипу на пол, и кот прошёл вдоль стены, низко пригибаясь, обнюхал ножку кровати, заглянул под койку и только после этого запрыгнул на свободный матрас, словно лично одобрил палату для ночлега.

Нинейт прошёл внутрь, осмотрел углы, окно и дверь, затем улёгся на одну из коек и закрыл глаза.

Химико и Элиас одновременно посмотрели на вторую кровать. На ней уже сидел кот, вылизывая мокрую лапу с таким видом, будто место давно занято.

Элиас улыбнулся и сделал приглашающий жест.

— Уступаю.

Химико в ужасе замотала головой, потому что перспектива остаться на соседней койке рядом с её личным тираном казалась не менее страшной, чем коридор с пустыми. Элиас заметил её лицо и успокаивающе наклонился ближе.

— Не бойся. Я буду доставать Нинейта.

— Что? — подозрительно спросил Нинейт, не открывая глаз.

— Ничего, — невинно ответил Элиас.

Он проводил Химико до свободной койки, дождался, пока она сядет, и пересадил Чепуху ей под бок. Кот недовольно мяукнул, но, почувствовав знакомую руку, тут же устроился рядом с её бедром и свернулся полосатым комком. Химико осторожно накрыла его краем простыни, и Чипа, кажется, решил, что это приемлемая компенсация за пережитый день.

Элиас сам направился к Нинейту. Тот всё-таки открыл глаза и прищурился.

— Даже не думай.

— Прости и не обессудь, — сказал Элиас и без малейшего раскаяния перевалился через него к стене.

Нинейт застыл от такой наглости. Элиас улёгся ближе к стене, устроился так, будто это была его законная половина кровати, и закинул ногу на Нинейта.

— Я тебя прибью, — тихо сказал Нинейт.

Элиас засмеялся.

— Мне тесно. От одной ночи с тебя не убудет.

— Убери хотя бы свою тяжёлую ногу.

Элиас тут же притворно захрапел.

Химико, сидевшая на второй койке, устало прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. Мэлл у двери тоже улыбнулся, качнул головой и пошёл проверять коридор, пока Нинейт лежал с видом человека, который за последние дни пережил конец света, толпы пустых и исчезновение Химико, но окончательно его добил именно Элиас, устроившийся поперёк его кровати.

Химико разбудили ранним утром. За окном уже светало, но улицы всё ещё держали серость ночи: тусклый воздух лежал между зданиями, стекло отражало бледное небо, а где-то внизу, за стенами медицинского центра, город молчал так настороженно, словно только притворялся пустым.

Мэлл сидел на краю её койки и аккуратно гладил Химико по волосам, стараясь не дёргать спутанные пряди.

Чепуха спал у неё в ногах, вытянувшись на боку и прижав хвост к животу. За ночь он окончательно решил, что Химико — самая безопасная часть этой странной компании, и теперь выглядел так, будто вся палата принадлежала ему. Когда Мэлл наклонился ближе, кот приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл его.

— Просыпайся, — тихо сказал Мэлл. — Элиас и Нинейт пошли добыть нам что-нибудь перекусить. И воду. Элиас ещё обещал найти что-нибудь для этого полосатого нахлебника.

Чепуха, словно услышав про себя, лениво дёрнул ухом.

Химико приподнялась на локтях, сонно моргая, пока окончательно не пришла в себя. Тело неожиданно слушалось лучше, чем она ожидала: вчерашняя тяжесть ушла, голова не раскалывалась, слабость больше не давила к матрасу. От неё всё ещё тянуло резкой химической вонью из чужого мира.

— Мне нужно умыться, — сказала она, поморщившись.

Мэлл грустно улыбнулся.

— Я бы тоже не отказался от воды, но у нас её нет. Давай оставим это парням, а сами спустимся и подождём их ниже.

Химико села ровнее и посмотрела на него с лёгким упрёком.

— Почему вы меня раньше не разбудили?

— Так мы пытались, — ответил Мэлл. — Но ты была в полной отключке. Нинейт сказал пока тебя не трогать, потому что им всё равно надо сходить за едой и водой.

— Сам Нинейт? — с притворным удивлением спросила Химико.

Мэлл коротко засмеялся.

— Не делай из него клеймёного. Он не такой ужасный.

— Кого? — не поняла Химико.

— Ну, клеймёного, — Мэлл приставил к голове два поднятых указательных пальца, изображая рога. — С рогами такой.

— А-а-а, ты о дьяволе, — улыбнулась Химико.

— Дьявол? — удивился Мэлл. — Так он у вас называется? Какое-то нежное имя.

— А клеймёный прямо страшное, — огрызнулась она.

— Ну да. Он сам себя клеймил, чтобы не носить имя помеченного светом на сердце.

Химико заинтересованно прищурилась.

— Как интересно.

Мэлл довольно кивнул, будто его мир только что успешно выдержал маленькую культурную проверку.

— Идём.

Он помог ей подняться с кровати. Чепуха тут же недовольно поднял голову, потому что его живую грелку посмели унести. Химико наклонилась и осторожно погладила его по спине.

— Мы ненадолго, Чипа.

Мэлл посмотрел на кота, потом на дверь.

— Оставим его здесь. Палата закрытая, камеры я держу, а таскать его вниз сейчас глупо.

Химико немного поколебалась. После вчерашнего ей не хотелось оставлять Чепуху одного даже на несколько минут, но Мэлл был прав.

— Только дверь закроем.

— Закроем, — сказал он.

Одежда за ночь успела высохнуть, но запах никуда не делся, въелся в ткань, волосы и кожу так прочно, что Химико снова скривилась.

— Ты не замёрзла ночью в мокрой одежде? — спросил Мэлл, заметив её выражение лица.

— Да нет, — сказала она. — Даже немного жарко было.

Когда они вышли, Мэлл прикрыл дверь палаты и задержал ладонь на замке. Внутри тихо щёлкнул механизм. Химико услышала, как Чепуха за дверью коротко мяукнул, и остановилась.

— Он не обидится?

— Он кот, — сказал Мэлл. — Конечно, обидится. Но переживёт.

Когда они спустились ниже, Элиас и Нинейт ещё не вернулись. С ночи в холле мало что изменилось: тела пустых лежали на полу, у стены валялся мешок с лекарствами, а у входа виднелись мутные стеклянные двери, за которыми мёртвый город начинал алеть в утреннем свете. Химико отвернулась, едва заметив неприятную картину.

— Поищем помещение почище, — сказал Мэлл.

— А лекарства не возьмём? — спросила Химико, кивнув на мешок у лестницы.

— Мы же ещё не уходим. Сначала дождёмся парней.

Она кивнула и пошла за ним. Они зашли в один из разгромленных кабинетов неподалёку. Там оказалось всего два тела, и после коридора это странным образом показалось терпимым. Химико подошла к окну и начала разглядывать округу. Мэлл устроился рядом, прислонившись плечом к шкафу, и выглядел спокойным, хотя автомат держал так, чтобы в любой момент вскинуть его к двери.

— Мэлл, — сказала Химико после паузы.

— М?

— Я совсем запуталась. Только сейчас вспомнила: когда меня забрал Пастырь, я понимала их речь, хотя вы были далеко от меня. Но в другом мире я язык не понимала. Как вообще твоя сила работает?

Мэлл улыбнулся, словно сам ждал, когда она наконец спросит.

— Сейчас объясню. В тот вечер, когда мы впервые проверили мою силу на острове, я ещё не до конца понимал, как она работает. Но на следующий день сам того не зная перенастроил твой мозг так, что ты начала понимать наш язык. Я буквально выучил тебя ему.

Химико медленно повернулась к нему.

— То есть я теперь правда знаю ваш язык?

— Да. Поэтому ты понимала Пастыря и остальных, даже когда я был далеко. Это уже не постоянный перевод через меня, а твой собственный навык. Забавно другое: когда я в очередной раз залез в твою языковую зону, я сам выучил русский. А вчера попробовал научить ему Нинейта.

Химико уставилась на него, переваривая услышанное.

— Подожди. Ты лез в мою голову?

Мэлл тут же поднял руки, будто его поймали с украденной банкой варенья.

— Только в область, где хранится понимание языков. Я не читаю мысли, успокойся. Я могу понять, лжёт ли человек, перенять язык, работать с электроникой, механикой, замками…

Он вытянул руки перед собой, напоминая ей, как быстро освободил её ночью.

— Вот такие штуки тоже открываю.

Химико посмотрела на него подозрительно, но без злости.

— Ладно. То есть, когда я попала в другой параллельный мир, ты не знал их языков, поэтому я тоже не знала?

— Скорее всего, да. Они говорили не на нашем языке и не на русском. А если в том мире другие языковые ветви, то мне неоткуда было их взять.

— Теперь всё понятно, — тихо сказала Химико. — Я совершенно забыла тебя об этом спросить.

— Честно говоря, я тоже не сразу сопоставил, как ты тогда поняла Пастыря.

Они замолчали. За окном медленно светлело, и от этого здание центра казалось ещё неприятнее: тени переставали скрывать разрушения, уступая место деталям, которые ночью было проще не замечать.

Химико первой не выдержала тишины.

— Мне скучно. Давай поищем что-нибудь полезное?

Мэлл покачал головой.

— Химико, я не буду тобой рисковать. Ты можешь снова исчезнуть.

— Но теперь я могу возвращаться обратно. Я научилась.

— Давай всё-таки не будем.

Она посмотрела на него жалостно, с таким выражением, будто он только что отказался спасать последнюю шоколадку в мире.

Мэлл продержался недолго.

— Ладно, — сдался он. — Всё равно я планировал проверить правое крыло, когда ребята вернутся. Только ты идёшь рядом и подчиняешься всем командам без возражений.

Химико улыбнулась, хотя тревога всё равно не ушла до конца. Всё-таки Мэлл был менее строгим, чем Элиас, и менее невыносимым, чем Нинейт.

Мэлл достал из-за пояса её пистолет, о котором она уже успела забыть.

— Он валялся в коридоре. Я зарядил.

Химико взяла оружие осторожно, проверила вес в ладони и почувствовала себя немного увереннее.

Они двинулись направо от кабинета. Коридор тянулся долго, с редкими дверями, перевёрнутыми тележками и разбитыми лампами под потолком. Мэлл шёл первым, на ходу включая камеры, которые до этого не трогал: где-то линза просто оживала красной дугой, где-то камера поворачивалась рывком, а где-то оставалась мёртвой, с треснувшим стеклом и оборванными проводами.

В конце коридора их остановила запертая дверь. Мэлл положил ладонь на замок. Через секунду внутри тихо щёлкнул механизм, словно кто-то повернул ключ с другой стороны. Он потянул за ручку, и дверь поддалась. Химико посмотрела на него с восхищением.

За дверью было неожиданно тихо, хотя эту сторону они ещё не зачищали. Коридоры казались пустыми. Мэлл двигался осторожнее, периодически останавливаясь у камер и ненадолго замирая, словно слушал не ушами, а всей сетью оживших линз.

В какой-то момент он остановился так неожиданно, что Химико тихо стукнулась в его спину.

— Прости, — прошептала она.

Мэлл не обернулся. Он достал автомат, посмотрел на дверь впереди, затем убрал оружие обратно за спину и вытащил нож.

— Там двое заражённых врачей, — сказал он тихо. — Ножом будет тише.

Химико кивнула.

Когда они вошли, у стены в боковом коридоре стояли двое пустых в медицинской форме. Они не сразу заметили людей: один смотрел в тёмное окно, второй бессмысленно водил пальцами по облупленной стене.

Мэлл подошёл вплотную, пнул первого в грудь с такой силой, что тот рухнул затылком о край металлической тележки, а второго встретил ножом, вогнав лезвие в голову раньше, чем пустой смог полностью развернуться.

Химико даже не успела поднять пистолет.

Мэлл вытащил нож, вытер его о халат заражённого и кивнул ей идти ближе. С обратной стороны коридора был чёрный выход. Дверь оказалась приоткрыта, и в щель тянуло холодным утренним воздухом.

Мэлл жестом велел Химико оставаться на месте, сам быстро и бесшумно добежал до выхода, аккуратно прикрыл дверь и зафиксировал замок.

Когда он повернулся обратно, что-то изменилось.

Мэлл остановился посреди коридора, странно опустив голову. Зрачки дёрнулись, глаза ушли чуть в сторону, словно он одновременно смотрел на Химико и куда-то ещё — за стены, за двери, в чужие камеры.

Потом он медленно повернул лицо налево.

В дальнем углу коридора находилась ещё одна дверь. Закрытая.

Химико заметила выражение его лица и сама подошла ближе.

— Что с тобой?

Мэлл долго не отвечал. В его глазах было такое напряжение, что у неё неприятно сжалось сердце.

— Давай уйдём отсюда, — сказал он наконец.

Химико проследила за направлением его внимания и заметила табличку над дверью.

Родильное отделение.

Сердце забилось быстрее. Она снова посмотрела на Мэлла и увидела в его глазах тяжёлую грусть, в которой уже проступала злость.

— Мы должны проверить, — твёрдо сказала она.

Мэлл покачал головой.

— Я уже всё увидел через камеры.

— Это не доказательство.

Он посмотрел на неё так резко, что Химико невольно напряглась.

— А что ты надеешься там увидеть? — спросил Мэлл глухо. — За эту неделю с лишним никто не мог выжить.

Химико не обиделась. Он был прав. Но внутри всё равно поднималось упрямое, болезненное сопротивление.

— Я надеюсь увидеть чудо.

Она повернулась и направилась к двери.

Мэлл молча пошёл следом.

Дверь оказалась не заперта.

За дверью стояла бездонная тишина. Химико ожидала хрипа, шороха, ударов в стены, хотя бы далёкого скрипа колёс или случайного стука, но родильное отделение встретило их пугающим спокойствием.

Коридор оказался чистым, насколько вообще могло быть чистым место спустя девять дней после конца мира: на полу не валялись перевёрнутые шкафы, стены не были испещрены следами борьбы, двери палат стояли закрытыми, а вдоль одной стены ровным рядом стояли синие больничные каталки с тонкими матрасами, аккуратно застеленными выцветшими простынями.

Казалось, отсюда просто ушли на несколько минут и забыли вернуться.

Здесь не было хаоса, который хотя бы объяснял смерть. Ни разбитого стекла, ни кровавых следов, ни перевёрнутых тележек, ни отчаянной попытки выжить, застывшей в беспорядке. Всё выглядело тихо и слишком аккуратно для места, где умерли люди: мягкий утренний свет ложился через матовые окна, на стойке у стены стояла закрытая коробка с перчатками, рядом лежала стопка чистых пелёнок, а в воздухе ещё держался слабый больничный запах, приглушённый временем.

Мэлл шёл рядом молча, держа нож низко.

Обычно он первым находил, что бросить в пространство — глупую шутку, короткое замечание, сухую оценку, — но сейчас его лицо стало собранным и тяжёлым. Он уже видел что-то через камеры, и Химико понимала это по тому, как Мэлл старался не задерживаться глазами на дверях впереди, словно боялся вновь увидеть то, что уже однажды заметил через объектив.

Химико тоже пыталась не разглядывать всё слишком жадно, но внимание цеплялось за каждую мелочь: таблички на дверях, выключенный монитор на сестринском посту, наклейку с улыбающимся младенцем на стекле, детский рисунок на стенде объявлений.

На рисунке криво улыбалось солнце, рядом была нарисована женщина с большим животом и маленький дом с красной крышей. Кто-то когда-то повесил это здесь, чтобы сделать коридор теплее, чтобы будущим матерям было не так страшно ждать родов среди белых стен, врачей и чужих голосов.

Теперь рисунок казался страшнее выбитых дверей.

Здесь когда-то ждали радости. Здесь кто-то должен был впервые услышать плач своего ребёнка, взять его на руки, испугаться, расплакаться, засмеяться, не знать, как правильно держать эту маленькую жизнь.

Теперь коридор молчал так глубоко, будто сам стыдился того, что не смог сохранить никого.

В конце показались широкие двери. Мэлл остановился первым и потянул Химико за кофту, достаточно настойчиво, чтобы она замедлилась.

— Никакого плача не слышно, — тихо сказал он. — Этого достаточно. Пойдём отсюда.

Химико посмотрела на двери. Горло сжалось так сильно, что ответ пришлось выдавливать из себя.

— Может, у них нет сил, — тревожно сказала она, вырвалась из его пальцев и побежала.

— Химико, стой.

Она не остановилась.

Дверь открылась легче, чем ей хотелось. Внутри не оказалось ни задвижки, ни завала из мебели, ни хотя бы чего-то, что задержало бы её ещё немного и дало шанс передумать. Ручка поддалась с первого движения, петли коротко скрипнули, и узкое помещение раскрылось перед ней целиком.

В нос ударил резкий запах гнили — плотный, тяжёлый, такой густой, что Химико глухо выдохнула, зажала рот рукавом и несколько раз прокашлялась, прежде чем заставила себя переступить порог.

Воздух внутри словно стоял неподвижно с того самого дня, когда всё закончилось. Каждый вдох царапал горло, глаза начинали слезиться сами собой. Этот запах не был похож на обычную больничную затхлость, к которой они успели привыкнуть за ночь; в нём было что-то слишком маленькое, слишком человеческое, слишком неправильное для комнаты с прозрачными люльками.

По обе стороны узкого помещения вдоль стен стояли детские кроватки на колёсах, накрытые тонкими больничными пелёнками. Часть из них была сдвинута криво, одна стояла боком к проходу, ещё у одной колесо упиралось в стену, словно кто-то пытался быстро вывезти её и бросил на полпути. На маленьких пластиковых бортах висели бирки, некоторые пелёнки сползли, открывая то, что Химико не хотела видеть, но уже не могла перестать замечать.

Она остановилась у входа. Пальцы сами сжались на рукаве так сильно, что ткань натянулась под ногтями.

Мэлл стоял позади и не пытался пройти дальше. Только медленно втянул воздух через зубы, и Химико поняла: даже увиденное через камеры не подготовило его к настоящему запаху, тишине и этому ряду крошечных неподвижных тел.

Химико всё-таки пересилила себя и подошла к ближайшей люльке. Внутри лежал маленький свёрток, слишком неподвижный для ребёнка, слишком лёгкий на вид для той тишины, которая стояла вокруг. Край пелёнки сполз в сторону, открывая тонкую ручку с потемневшей кожей и сжатые пальцы, словно младенец когда-то пытался удержаться за ткань.

На запястье болталась бирка. Имя на ней она не смогла прочитать — буквы поплыли перед глазами раньше, чем мозг успел сложить их в слово.

Химико отвернулась, но успела заметить соседнюю люльку, затем следующую, маленькую синюю шапочку, съехавшую на бок. Где-то в глубине помещения стоял выключенный аппарат, рядом лежала пустая бутылочка, упавшая набок. На одной из пелёнок темнело высохшее пятно.

Никакого чуда не было.

Химико прижала ладонь к губам, стараясь не вдохнуть глубже, и отступила, пока плечом не коснулась дверного косяка. Мэлл ничего не сказал; только дыхание у него стало тише и сдержаннее, словно он заставлял себя не издать ни одного лишнего звука в этом месте.

Она вышла так же быстро, как вошла.

В коридоре воздух показался неожиданно свежим, хотя здесь тоже пахло больницей, старым металлом и закрытым помещением. Химико прошла несколько шагов, остановилась у стены и опустила руку от лица.

Слёз не было.

Даже печали она по-настоящему не чувствовала.

Внутри всё стало ровным, пустым и холодным, будто увиденное оказалось слишком большим, чтобы уложиться в голове.

— Химико, ты в порядке? — встревоженно спросил Мэлл, выходя следом.

Она повернулась к нему быстрее, чем собиралась.

— Я бы не простила себе, если бы не проверила точно, — выдавила она.

Мэлл посмотрел на неё с тяжёлой грустью и попытался улыбнуться.

— Ты добрая.

Химико отвернулась.

Ей не хотелось сейчас быть доброй. Не хотелось, чтобы это слово хоть как-то касалось комнаты за её спиной. Доброта не спасла тех детей, не открыла дверь раньше, не заставила взрослых вернуться. Доброта только заставила её войти и убедиться, что надежда иногда бывает хуже незнания.

Они возвращались обратно молча. Мэлл держался рядом, не подгонял и не пытался утешить, но шёл чуть ближе обычного, чтобы при необходимости успеть перехватить её за локоть. Химико это заметила, хотя смотрела в пол.

Плитка под ногами казалась слишком ровной. После комнаты с люльками от этой чистоты хотелось отвернуться сильнее, чем от крови в других коридорах.

Через полчаса Элиас и Нинейт вернулись с двумя пакетами.

Химико стояла у окна в одном из кабинетов, где они с Мэллом решили дождаться остальных. Она смотрела вниз, на пустую улицу, но взгляд скользил мимо. В отражении стекла лицо казалось бледнее обычного, глаза — слишком сухими.

Мэлл разлёгся за столом, подложив руки под голову и согнув одно колено, и смотрел в потолок с таким видом, словно пытался удержать там всё, что не хотел снова видеть перед глазами.

Элиас заметил Химико в окне и помахал ей пакетом, но улыбка тут же погасла. Увидев её лицо, он ускорил шаг и вошёл в кабинет первым, оставив Нинейта снаружи парковать машину носом к дороге, чтобы потом не пришлось разворачиваться.

— Химико, ты чего? — спросил Элиас.

Она оглянулась.

— Мы детей нашли, — тихо сказала она.

Элиас остановился на полушаге. Мэлл медленно сел за столом, но ничего не добавил.

— Все мёртвые, — ещё тише сказала Химико.

Лицо Элиаса изменилось, стало мягким и болезненно встревоженным. Мэлл пришёл в себя после той картины быстрее, но голос у него всё равно звучал глухо.

— Девять дней прошло. У них не было шансов.

Он присел на край стола и посмотрел на Элиаса.

Тот молчал, подбирая слова, которых у него не было.

— Химико, — сказал он наконец, — весь мир умер. Только самые сильные или самые везучие ещё живы. Ты не сможешь грустить теперь о каждом погибшем.

Это слабо походило на утешение, и Элиас сам понял это раньше, чем договорил. Он просто не знал, что ещё можно сказать человеку, который только что увидел смерть там, где должно было быть самое начало жизни.

— Именно жалость к слабым и беззащитным делает меня человеком, — сказала Химико, не отворачиваясь от окна. — Может быть, не самым хорошим, но всё же человеком.

Элиас подошёл ближе. Химико смотрела вниз, сквозь улицу, машины, серый свет и пустоту, мысленно всё ещё оставаясь перед теми прозрачными люльками.

Когда в кабинет вошёл Нинейт, все обернулись. Его внимание быстро прошло по лицам, задержалось на Химико, затем на Мэлле.

Элиас положил пакеты на стол.

— Мы достали еду, — сказал он, стараясь говорить буднично. — Это оказалось сложнее, чем хотелось. Несколько магазинов уже обнесли, а те, что остались целее, кишели пустыми. Пришлось потратить на них кучу патронов.

Он говорил чуть легче, чем чувствовал, явно пытаясь сбить тяжесть, осевшую в комнате.

Мэлл коротко пересказал Нинейту, что они нашли. Химико всё это время молчала.

— Ясно, — сказал Нинейт.

Голос у него оставался спокойным, словно он уже слышал достаточно ужасного, чтобы не позволять каждому новому кошмару менять выражение лица. Только черты стали жёстче.

— Мёртвым мы помочь не можем. Нужно поесть и выдвигаться к пирсу.

— Кстати, насчёт пирса, — сказал Мэлл, явно ухватившись за возможность говорить о чём-то конкретном. — Мы отъехали слишком далеко, поэтому я всё это время не видел, что там происходило по камерам. Но когда вернёмся, смогу проверить записи. Меня там не было, но камеры всё сохраняли.

Нинейт коротко кивнул.

— Хорошо. Сначала поедим.

Они разложили добычу прямо на столе, рядом с пустыми папками, разбросанными ручками и треснувшей чашкой с засохшим кофейным следом внутри. Элиас поставил воду, несколько банок, пачку сухарей и тонкие упаковки с чем-то сладким.

Мэлл быстро нашёл в пакете влажные салфетки, вытащил несколько и протянул Химико.

— Начни с рук.

Она молча взяла салфетки и стала стирать с пальцев остатки засохшей крови и больничной грязи. Запах химии всё равно оставался, но хотя бы ладони начали выглядеть живыми.

Мэлл сбегал наверх и принёс Чепуху из палаты. Кот сначала осторожно обнюхал ножку стола, потом встал на задние лапы, пытаясь понять, не предназначено ли хоть что-нибудь из добычи ему.

— Тебе отдельно, — сказал Элиас и достал из пакета маленькую банку рыбы.

Кот мгновенно оживился.

Завтрак вышел странным: холодным, быстрым и молчаливым, но после ночи в медцентре даже простая вода и сухари ощущались необходимыми. Мэлл открыл консервы, Нинейт раздал каждому то, что удалось съесть без готовки, Элиас поставил перед Химико маленькую коробочку с соком и молча подтолкнул ближе.

Она не стала спорить. Пила маленькими глотками, ела машинально, чувствуя, как организм вспоминает о голоде только после первых кусков.

Чепуха ел рядом, жадно уткнувшись мордой в крышку от банки, которую Элиас превратил для него в миску.

В какой-то момент кот поднял голову, облизнулся и посмотрел на Химико так требовательно, будто именно она была ответственна за качество обслуживания.

Химико устало погладила его по спине.

— Хоть кто-то доволен этим утром.

— Он всегда доволен, когда ест, — сказал Элиас.

— Завидная способность, — сухо добавил Мэлл.

— План такой, — сказал Нинейт. — Нам нужно спрятать Химико. Мэлл сторожит её. Спрячетесь в том ангаре. Мэлл, твоя задача — проверить камеры и защищать Химико.

— Но я в порядке, — возразил Мэлл.

Нинейт внимательно посмотрел на него.

— Ты хочешь оставить её одну тут, пока мы сами пойдём разбираться со стрелками?

Мэлл виновато прикусил губу.

— Ты прав. Извини.

Химико дотронулась до плеча Нинейта, привлекая к себе внимание.

— Клянусь, я спрячусь, и если что, буду сразу стрелять, а если они будут далеко, я убегу. Или постараюсь использовать силу. Не надо меня охранять, пожалуйста, вам нужны все силы.

— Эмм, — сказал Элиас, — даже не будешь отговаривать нас не идти? Типа опасно и всё такое…

Химико обернулась к нему. Лицо Элиаса всё ещё было немного красным от слёз.

— Ещё неделю назад я бы вас умоляла. Просто теперь знаю, на что вы способны. Скорее всего, это Пастырь и его люди.

Нинейт ухмыльнулся.

— Быстро схватываешь, — сказал он, отчего Химико смущённо повернулась к нему. — Но одну мы тебя не оставим. Это опасно. Тебя легче уберечь, чем потом вытаскивать из беды.

Химико вздохнула.

— Спасибо, Нинейт, — сказала она, глядя прямо ему в глаза.

Он слегка опешил.

— За что?

— За то, что вы все бережёте меня. Спасибо.

Последнее прозвучало уже тише.

Элиас и Мэлл напряглись, ожидая от Нинейта чего-нибудь язвительного, и он себе не изменил. Нинейт приблизил к ней голову и, глядя прямо в глаза, глухо сказал:

— Никто не смеет трогать то, что по праву принадлежит мне.

У Химико сердце ушло в пятки. Элиас и Мэлл прыснули, пытаясь сдержать смех. Лицо Химико, которое секунду назад выражало благодарность, залилось краской; она отодвинулась и пискнула:

— Маньяк…

Элиас и Мэлл уже не сдерживали смех. Мэлл машинально схватился за место, куда его подстрелили: память о боли ещё не исчезла, хотя самой раны уже не было. Элиас выглядел смертельно уставшим, но всё ещё держался на ногах.

Нинейт перевёл внимание за окно машины и неожиданно изменил решение.

— Это плохой план, — сказал он. — Нам незачем туда идти. Останемся здесь на два часа, и всё. Элиас, тебе тоже надо отдохнуть. Мэлл, будешь следить за камерами. Я буду на верхних ярусах ангара, выцеливать из окон. Помните, что у них есть та женщина, Сокол. Она может меня найти. Так что, Мэлл, тебе придётся побыть приманкой. Химико, ты не видела, что на нас нападут?

Он посмотрел на неё, и Химико покачала головой.

— Я даже не почувствовала ничего, — виновато сказала она.

Нинейт кивнул.

— Скорее всего, потому что сейчас ты используешь силу более осознанно, и случайные видения больше не появляются.

— Я тоже так думаю, — тихо сказала Химико.

— Тогда надо задействовать её видения, — добавил Мэлл.

— Сначала в ангар, — отрезал Нинейт.

Они все вышли и направились в сторону ангара, забрав лекарства и одежду. Машину оставили у дороги, уже не стараясь скрыть её: в таком разбитом состоянии ценности она не представляла.

Когда они зашли внутрь, Химико невольно замедлила шаг.

Снаружи ангар казался просто огромной серой коробкой, но изнутри пространство оказалось ещё больше. Высоко над головой тянулись тёмные металлические балки, теряясь в полумраке под крышей, а серый дневной свет проникал только через длинные верхние окна, распахнутые створки дальних ворот и мутные стеклянные панели служебных помещений справа.

Из-за этого бетонный пол казался неровно залитым холодными пятнами света, между которыми лежали широкие полосы тени.

Слева в несколько рядов стояли катера и яхты — белые, гладкие, поднятые на опоры, будто замершие посреди ремонта. У дальней стены виднелись огромные створки ворот, и в просвет между ними пробивалась полоска воды снаружи.

Справа шли несколько ярусов служебных помещений с большими окнами. За стеклом стояли столы, стулья, какие-то шкафы, мониторы, коробки и инструменты; вдоль этажей тянулись металлические галереи с жёлтыми перилами, а к верхним уровням вела крутая лестница.

Всё выглядело не заброшенным. На полу стояли аккуратные тележки с оборудованием, рядом лежали ящики, шланги, канистры, у стен темнели рабочие шкафы, и в этом порядке чувствовалась чужая недавняя жизнь, которой обещали вернуться завтра.

Они направились в кабинет, на двери которого было написано: «Администратор».

Внутри оказался уютный и нетронутый кабинет. Он слишком резко отличался от сырого пирса и серого ангара: мягкий диван, стол, несколько кресел, монитор компьютера, закрытые шкафчики, полки с папками и мелочами.

По нескольким несоответствиям — лишней коробке патронов, сумке в углу, аптечке, засунутой не на место, паре бутылок воды и свёрнутому пледу — Химико поняла, что парни уже давно сделали из этого кабинета тайник для припасов и оружия.

Её усадили в кресло. Нинейт присел перед ней и сказал:

— Сделай вдох, а потом выдох. Ищи в своём подсознании вопрос будущего. Будь осторожна: ты не должна перемещаться. Ты должна увидеть, что произойдёт. Это будет сложнее, чем переместиться, потому что я даже не знаю, что тебе подсказать. Просто поищи в себе события сегодняшнего вечера. Не спонтанные события, а то, что будет здесь, на пирсе. Может, увидишь чужие лица…

Химико кивнула и постаралась сосредоточиться. Она откинулась на спинку дивана. Элиас и Мэлл замерли у стола.

Химико равномерно дышала, удерживая перед внутренним взглядом всё, что успела увидеть снаружи.

Широкий бетонный пирс тянулся вдоль тёмной воды. Дождь пригладил пыль и грязь, оставив на мокрой поверхности серый блеск. Прямо по центру возвышался огромный ангар с отметкой A1 — светлый, массивный, с длинными полосами окон под крышей и тяжёлыми воротами.

По обе стороны от него шли две дороги, и обе были перекрыты машинами. Автомобили стояли поперёк полос плотной неровной цепью: седаны, внедорожники, фургоны, сдвинутые Мэллом бампер к бамперу, так что проехать там было уже невозможно.

У кромки причала тянулись металлические ограждения, лестницы к воде, толстые швартовые тумбы, свисали тросы и покрышки. Вдоль здания и у выездов висели камеры наблюдения — маленькие тёмные глаза под козырьками и на углах стен.

Чуть дальше покачивались у причала несколько катеров, а один полузатопленный корпус лежал в воде, завалившись набок. За ангаром поднимался силуэт города — плотный, холодный, серый, с мокрыми высотками под низким небом.

Всё вокруг было открытым, простреливаемым, слишком хорошо обозримым, и именно поэтому пирс казался опасным: спрятаться там было негде, зато наблюдать за каждым шагом — очень легко.

Химико удерживала этот образ, перебирая в памяти ключевые точки: открытые подходы, машины в баррикадах, камеры под козырьками, серую воду у причала.

Но ничего не происходило.

Она ничего не увидела ни через час, ни через два.

За стенами ангара всё оставалось подозрительно тихим. Вода глухо билась о причал, а между машинами-баррикадами иногда проходили только заражённые, слишком далеко и слишком медленно, чтобы представлять настоящую угрозу.

Мэлл, как и планировалось, устроился у входа в ангар так, чтобы при первой стрельбе успеть броситься за бетонный блок, перекрывавший въезд машинам. Он вытащил из кабинета стул, поставил его чуть в стороне от ворот, сел, откинул голову назад и сделал вид, что скучает до смерти.

Со стороны всё выглядело убедительно, но время от времени его рука сама ложилась на место, куда недавно вошла пуля. Дырка на одежде всё ещё была видна, а тёмное пятно вокруг неё проступало даже сквозь болотный цвет ткани.

Нинейт поднялся на верхний ярус ангара и занял позицию у окна, откуда просматривалась большая часть пирса, обе перекрытые машинами улицы и дальний подход со стороны складов.

Из стойки он достал чёрную полуавтоматическую винтовку с телескопическим прикладом — ту самую, которую они забрали из оружейного магазина в первые дни. Лёгкая, точная, с магазином на тридцать патронов, она удобно легла в руки, и дальше всё свелось к холодной, монотонной работе: найти движение, проверить силуэт, дождаться ясного угла.

Каждый раз целью оказывался заражённый.

Химико и Элиас ждали в кабинете администратора.

На столе перед ними стоял портативный монитор, подключённый к аккумуляторному блоку, а рядом лежала раскрытая сумка Мэлла с проводами, переходниками и небольшой панелью управления.

Света в ангаре давно не было, но камеры всё равно ожили одна за другой: Мэлл каким-то образом заставил их работать от принесённого питания и теперь видел пирс, машины, подходы к ангару, дальнюю дорогу и воду у причала.

Перед тем как уйти ко входу, Мэлл успел проверить каждую камеру. На последней он отсоединил питание, собираясь переставить аккумуляторный блок, но изображение почему-то не исчезло.

Пустая дорога у дальнего выезда ещё несколько секунд оставалась на экране.

Мэлл нахмурился, проверил провод и только тогда увидел, как картинка погасла.

— Остаточный заряд, наверное, — пробормотал он и подключил питание обратно.

Время от времени Мэлл переговаривался с ними по рации, Нинейт отвечал коротко и редко.

Химико сидела на диване, сжимая пальцы на рукаве, и опять пыталась вызвать видение так же, как тогда, рядом с Пастырем. Она выравнивала дыхание, удерживала в голове вопрос, цеплялась за образ сегодняшнего вечера, но будущее оставалось глухим и неподвижным.

Чепуха дремал рядом, уткнувшись мордочкой в лапы и крепко закрыв глаза.

— Не дави на себя, — тихо сказал Элиас.

— А если я должна увидеть и не вижу? — так же тихо спросила она.

Он помолчал. На экране одна из камер показала пустую дорогу между машинами, затем угол бетонного блока и кусок воды, по которому прошла рябь.

— Тогда будем работать с тем, что есть.

Химико опустила глаза, но тут же по рации подал голос Мэлл:

— У нас гостья.

Элиас повернулся к монитору.

На дальнем изображении между машинами появилась женская фигура. Она двигалась осторожно, короткими перебежками, стараясь держаться за корпусами автомобилей и не выходить на открытое место раньше времени. В руке был пистолет.

Нинейт заметил её.

— Вижу, — сухо отозвался он.

Женщина приблизилась к линии, откуда уже могла разглядеть Мэлла. Выглядела совсем молодой, лет двадцати пяти: каштановые волосы были стянуты в тугой хвост, на маленьком симметричном лице резко выделялись тонкие губы, накрашенные чёрной помадой, и карие глаза, обведённые размазанными тёмными тенями.

Она подняла пистолет и пошла к нему быстрым шагом.

— Руки! — приказала она.

Мэлл послушно поднял ладони и сделал такое испуганное лицо, что Химико даже через зернистую картинку камеры поняла, насколько плохо он притворяется.

— Пожалуйста, не стреляй, — сказал он. — Я ранен.

Женщина остановилась примерно в десяти метрах от него, всё ещё держа на прицеле.

— Где остальные?..

Договорить она не успела.

Голова дёрнулась назад, тело осело на мокрый бетон, и звук выстрела дошёл до кабинета уже после падения.

В рации щёлкнуло.

— Око за око, — сказал Нинейт.

Мэлл медленно опустил руки и посмотрел в сторону верхних окон ангара.

— А если ты их сейчас напугал?

— Тогда нам не стоит о них беспокоиться.

Не прошло и пяти минут, как с того же направления появился мужчина. По одежде, выправке и осторожной манере держаться он был похож на юриста или чиновника. В руке у него была белая тряпка, поднятая над головой.

— Этот уже хочет поговорить, — сказал Мэлл в рацию, ухмыляясь.

Мужчина шёл уверенно, с вызовом, словно белая ткань могла защитить его лучше бронежилета.

Он ещё не успел дойти до зоны, где Мэлл мог нормально разглядеть лицо, когда пуля вошла точно в лоб. Тело рухнуло, а белая тряпка выскользнула из пальцев и легла на мокрый бетон отдельно от него.

Мэлл огорчённо подпрыгнул на стуле.

— Ну почему-у-у? — протянул он в рацию. — Я хотел с ним поговорить.

Ответ Нинейта прозвучал без малейшей паузы:

— А я не хочу с ними говорить. Я хочу их всех убить.

Мэлл посмотрел на два тела у дальнего подхода, потом на пустую дорогу за ними.

— Ну теперь сюда точно никто не придёт.

В рации некоторое время стояла тишина.

Потом Нинейт коротко произнёс:

— Значит, подождём.

Прошёл ещё час. На пирсе больше никто не появился.

Камеры показывали баррикады из машин, дальний край дороги, входы в ангар и два тела, оставшиеся лежать у подхода, где их настигли выстрелы Нинейта. Заражённые время от времени поворачивали головы в ту сторону, но не спешили приближаться.

Вода за воротами ангара тихо ударялась о причал, снаружи скрипел плохо закреплённый металлический лист, и эта размеренная тишина постепенно начала раздражать сильнее шума.

Нинейт спустился с верхнего яруса без предупреждения. Сначала на металлической лестнице послышались шаги, потом в дверях кабинета появился он сам — собранный, холодный, с винтовкой в руке и таким выражением лица, при котором спорить хотелось только тем, кто заранее устал жить.

— Я пойду сам, — сказал он. — Найду Сокола, устраню. Если получится, доберусь и до Пастыря.

Мэлл поднялся со стула.

— Я с тобой.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что Мэлл даже не успел сделать второй шаг.

— Нинейт…

— Ты плывёшь на Эшмор, — перебил он. — Все плывёте. Оставите мне катер с яхты. Если вернусь, доберусь сам.

Элиас, сидевший рядом с Химико, устало провёл ладонью по лицу. После исцеления Мэлла он всё ещё выглядел слишком бледным, но глаза оставались ясными.

Мэлл стоял напряжённо, сжав пальцы на ремне автомата, и некоторое время смотрел на Нинейта, словно всё ещё подбирал возражение. Но ни он, ни Элиас ничего не сказали, и Химико поняла: решение уже принято.

— Нас, значит, не зовут на весёлую вечеринку, — сказал Элиас, пытаясь улыбнуться.

Мэлл не улыбнулся. Его лицо стало непривычно серьёзным.

— Ты один идёшь на людей Пастыря.

— Сейчас я единственный из нас, кто не ранен, не истощён и способен работать на дистанции, — спокойно ответил Нинейт. — Ты будешь только отвлекать меня заботой о тебе. Элиасу нужен отдых. Химико нельзя оставлять рядом с открытой перестрелкой.

Химико хотела возразить, но слова застряли в горле. Он говорил сухо и жёстко, однако после всего, что произошло, в этих словах было слишком много правды.

Мэлл отвёл глаза первым.

— Если не вернёшься, я тебя убью, — сказал он глухо.

— Попробуешь, когда сможешь бегать без того, чтобы держаться за бок.

Мэлл фыркнул, но радости в этом звуке не было.

Они отчалили через двадцать минут.

Химико стояла на палубе рядом с Элиасом и смотрела, как Нинейт остаётся на пирсе один. Он забрал припасы, автомат, винтовку, запасные магазины, рацию, нож и небольшой рюкзак. Катер с большой яхты оставили у края причала, как он приказал.

Разбитая машина, на которой они приехали, стояла неподалёку от ангара, с вмятинами, выбитым стеклом и пятнами крови на сиденьях.

Нинейт даже не посмотрел им вслед, когда яхта начала отходить. Он уже двигался к телам.

Химико отвернулась только тогда, когда расстояние стало слишком большим и фигура Нинейта превратилась в тёмную точку на светлом бетоне.

Нинейт работал быстро. Он перетащил оба тела к машине, закрепил их на передней части так, чтобы они были заметны издалека, и проверил крепления. Этого должно было хватить, чтобы те, кто наблюдал за улицей, поняли намёк.

Он не собирался искать их по всему району вслепую. Лучше было заставить выдать себя первыми.

Машина завелась не сразу. Двигатель кашлянул, захлебнулся, потом всё же ожил неровным рыком. Нинейт сел за руль, положил автомат рядом, винтовку устроил так, чтобы достать её одним движением, и выехал в сторону квартала, откуда по ним стреляли.

Дорога выглядела слишком открытой. Вдоль неё стояли брошенные машины, мокрые после недавнего дождя, у тротуара валялись рекламные щиты, дальше тянулись фасады магазинов и офисных зданий. В некоторых окнах темнели провалы разбитого стекла.

Несколько заражённых повернули головы на звук двигателя, но не успели приблизиться: машина прошла мимо, оставив их позади.

Первый выстрел ударил в капот, когда Нинейт пересёк перекрёсток.

Второй разбил остатки бокового стекла.

Потом огонь посыпался сразу с трёх сторон — из верхних окон здания напротив, из тёмного проёма между магазинами и откуда-то справа, с балкона над аптекой.

Стреляли из разного оружия: короткими очередями, одиночными, неровно, с паникой в темпе. Нинейт пригнулся на переднем сиденье, чувствуя, как осколки стекла сыплются на плечо, и свободной рукой потянулся к громкоговорителю.

— Не стрелять! — крикнул он во всю силу голоса.

Команда вылетела хрипло, грубо, с такой плотной волной давления, что даже внутри машины воздух будто дрогнул.

Выстрелы оборвались разом.

Сначала замолчало окно напротив, потом балкон, последним стих проход справа.

Этого хватило.

Нинейт выскользнул из машины, ушёл за капот, выхватил винтовку и первым выстрелом снял силуэт в верхнем окне. Человек дёрнулся назад и исчез из проёма.

Второй стрелок успел очнуться быстрее остальных: из прохода между магазинами мелькнул ствол, но Нинейт уже сместился к ближайшему фургону. Пуля ударила в металл над его плечом. Он опустился ниже, прошёл вдоль кузова, дождался движения и выстрелил, когда мужчина высунулся вновь.

Тело ударилось о стену и сползло вниз, оставив на светлой плитке тёмную полосу.

Сверху кто-то закричал:

— Закройте уши! Это его сила!

Нинейт поднял голову.

Голос шёл из здания с разбитой вывеской, второго или третьего этажа. Он быстро оценил фасад, балконы, пожарную лестницу сбоку и вход, частично перекрытый перевёрнутым столом.

Внутри могли быть ещё люди, и теперь они уже знали, что его нельзя слушать.

Это усложняло задачу, но не меняло её.

Он поднял автомат, дал короткую очередь по балкону, заставляя стрелка отшатнуться, и рывком пересёк улицу.

У входа в здание пахло мокрой пылью. На полу лежал заражённый с пробитой головой, рядом валялась разбитая стеклянная бутылка.

Нинейт переступил через тело, вошёл внутрь и сместился влево, чтобы не остаться напротив лестничного пролёта.

Первый человек Пастыря ждал за стойкой бывшей приёмной. Нинейт заметил край куртки раньше, чем тот успел поднять оружие. Выстрел прозвучал глухо в тесном помещении, и мужчина рухнул боком, уронив пистолет под стул.

Второй бросился сверху, с лестницы, слишком быстро и слишком громко.

Нинейт отступил на шаг, пропустил первую очередь по стене, затем выстрелил дважды — в грудь и выше, когда тот начал падать.

Третий оказался умнее.

Он не стрелял сразу.

Нинейт услышал едва заметный скрип пола за дверью справа и посмотрел на ручку. Та не двигалась. За тонкой перегородкой кто-то задерживал дыхание.

— Выходи, — сказал Нинейт.

Ответа не было.

Он не стал повторять обычным голосом. Чуть сместился в сторону от проёма, прижал приклад к плечу и произнёс уже иначе — ниже, жёстче, с той странной тяжестью в тоне, от которой приказ будто вдавливался в чужое тело раньше, чем человек успевал решить, подчиняться или нет:

— Выйди.

За дверью что-то глухо стукнуло. Потом раздался короткий сбившийся вдох, шорох одежды и медленный скрип подошвы по полу.

Нинейт держал ствол на уровне груди, не отводя глаз от дверного проёма.

Дверь приоткрылась, и человек вышел сам — бледный, перекошенный от ужаса, с автоматом в руках, но пальцы на оружии уже не слушались как следует.

Он успел только поднять глаза на Нинейта, как эхо выстрела гулко разлетелось по зданию. Человек дёрнулся, ударился плечом о косяк и рухнул на пол, выпустив автомат из ослабевших рук.

Нинейт подошёл ближе и добил его коротким выстрелом.

Дальше здание стало тихим.

Он поднялся на второй этаж, затем на третий, проверяя кабинеты один за другим.

В конце коридора мелькнула фигура в тёмной джинсовой куртке, и Нинейт узнал Пастыря по манере двигаться: слишком спокойно для человека, который только что лишился нескольких своих людей.

Между ними оставалось меньше двадцати метров, когда из бокового проёма ударила очередь.

Нинейт успел отшатнуться. Пули разорвали дверной косяк, одна прошла так близко, что он почувствовал горячий скол дерева у щеки.

В коридор вышла женщина с пистолетом в обеих руках.

Нинейт не видел её раньше, но описание совпадало слишком точно: резкие черты лица, впалые щёки, тёмные круги под глазами и седина в волосах, собранных низко на затылке. На рукаве куртки темнела чужая кровь, дуло пистолета дрожало совсем немного, хотя хватка оставалась крепкой.

Амилла.

Или, как называли её люди Пастыря, Сокол.

Пастырь воспользовался этой секундой и исчез за дальним поворотом.

Нинейт перевёл внимание на Амиллу.

— Отойди.

— Из-за вас они умерли, — сказала она.

Голос сорвался, но пистолет остался поднятым.

— Большинство людей в торговом центре. Моя внучка. Все они…

— Пастырь призвал заражённых, — сказал Нинейт. — Не мы.

Он смотрел на неё поверх прицела.

Перед ним стоял не обычный человек Пастыря: те чаще держались ровнее, с пустой упрямой готовностью умереть за чужой приказ. Амилла была другой. Пистолет она удерживала крепко, но костяшки пальцев побелели, дыхание сбивалось, а после слов о Пастыре внимание на долю секунды ушло в сторону, словно она не могла решить, во что снова целиться — в него или в услышанное.

Амилла качнула головой, и пистолет в её руках дрогнул сильнее.

— Нет.

— Он сделал это.

— Нет, — повторила она уже тише, но злее. — Он бы не стал, это вы впустили их.

— Целую сотню? — уточнил Нинейт. — Когда бы мы успели? Ты знала, что ваш Пастырь мог управлять заражёнными. И всё равно веришь, что это не он?

Нинейт чуть сузил глаза.

Теперь он понял, почему она всё ещё стоит перед ним вместо того, чтобы стрелять.

Дело было не только во внучке и не только в погибших людях торгового центра. Амилла не могла позволить этой мысли стать правдой. Если Пастырь действительно призвал заражённых, значит, человек, за которым она пошла, человек, которому верила, сам привёл смерть туда, где находилась её внучка.

— Вы привели хаос, — выдавила она.

— Мы не убивали мирных. Это не наши правила.

После этих слов её лицо едва заметно изменилось. Она слышала его, даже если тут же пыталась задавить услышанное злостью.

Пальцы сильнее сжались на рукояти. Нинейт видел, как она пытается удержать линию прицела, но ствол всё равно уходил на пару сантиметров в сторону и возвращался обратно. Казалось, она вот-вот нажмёт на спуск, но сама рука не могла принять окончательное решение.

— Положи пистолет, — приказал он.

Команда ударила точно.

Амилла побледнела. Её руки медленно опустились, словно движение происходило без её согласия. Пистолет начал уходить вниз.

На лице проступил ужас — чистый, резкий, по-детски беспомощный, когда человек внезапно понимает, что собственное тело больше не слушается до конца.

Металл стукнул о пол.

Нинейт уже решил, что всё закончено, но Амилла дёрнулась, вырвавшись из невидимой хватки. Она схватила пистолет раньше, чем он успел сделать шаг, и выстрелила.

Нинейт ушёл за дверь. Пуля ударила в стену рядом с его плечом, задевая куртку. Вторая прошла выше, выбивая куски штукатурки.

Амилла бросилась следом.

Он ждал её сбоку от проёма. Как только она влетела внутрь, Нинейт ударил её по запястью, выбивая пистолет, затем перехватил за плечо и коротким точным движением приложил затылком о стену — достаточно сильно, чтобы лишить сознания.

Она осела на пол, хрипло вдохнув, и больше не поднялась.

Нинейт некоторое время смотрел на неё.

Другого он убил бы без колебаний. Любого, кто стоял между ним и целью, стрелял в его людей и мог снова поднять оружие.

Но Амилла лежала перед ним бледная, с перекошенным от боли лицом, и в ней не было той злобы, которую он привык встречать у людей Пастыря.

Боль утраты делала её опасной, но не превращала в преданную псину.

Она пришла не за идеей.

Она пришла за мёртвой девочкой, которую уже нельзя вернуть.

Это не оправдывало выстрелы и не снимало с неё вины, но убивать её сейчас Нинейт не стал.

Снизу донёсся шум.

Не человеческие шаги.

Много неровных ударов подошв, скрежет, глухое столкновение тел о стены.

Заражённые входили в здание, привлечённые стрельбой.

Нинейт выругался сквозь зубы, вытащил из сумки пластиковые стяжки, быстро связал Амилле руки за спиной, потом ноги. После этого подхватил её под мышки и перетащил в ближайший кабинет, подальше от коридора.

Пастырь уходил, и каждая секунда работала против него.

Нинейт бросился к окну в конце коридора.

С улицы открывался вид на соседний двор и узкую дорогу между зданиями.

Там, среди заражённых, двигалась знакомая тёмная фигура. Пастырь бежал не быстро, но уверенно, и пустые вокруг словно сами становились живой стеной. Они тянулись к звукам, сталкивались друг с другом, закрывали линии прострела, и каждый раз, когда Нинейт выводил прицел на Пастыря, перед стволом оказывалась новая фигура.

Он выстрелил трижды.

Один заражённый рухнул, второй завалился на бок, третий дёрнулся и пошатнулся, но Пастырь уже скрылся за углом.

Нинейт ударил ладонью по раме.

Он мог рискнуть, спуститься вниз, пройти через заражённых и продолжить преследование, но за спиной в здании лежала связанная женщина, которую через несколько минут просто разорвут, если оставить её здесь.

Внизу становилось шумнее.

Заражённые уже добрались до лестницы.

Пастырь ушёл.

Нинейт ещё раз посмотрел в сторону, где тот исчез, запомнил направление, затем развернулся и пошёл за Амиллой.

Она была без сознания, но дышала ровно. Он перекинул её через плечо, забрал пистолет, проверил коридор и пошёл вниз другим путём, через служебную лестницу.

На втором этаже ему пришлось стрелять.

Двое заражённых поднялись навстречу, один почти дотянулся до его ноги, когда он спускался с Амиллой на плече. Нинейт ударил его ботинком в грудь, сбил с пролёта и выстрелил второму в голову почти в упор. Грохот в тесной лестничной клетке резанул по ушам, но он не замедлился.

У выхода заражённых было больше. Они толпились у разбитой двери, реагируя на движение и звуки.

Нинейт не стал командовать: в тесной лестничной клетке голос мог сработать слабее, чем нужно, а с Амиллой на плече ему хватило бы одной сорванной секунды, чтобы оказаться в чужих руках.

Он бросил в сторону пустого коридора металлический огнетушитель.

Тот с грохотом прокатился по полу, ударился о стену, и несколько заражённых повернули головы на звук. Этого хватило, чтобы выйти через боковой проём.

До машины он добрался быстро.

Посадить Амиллу внутрь оказалось сложнее: она начала приходить в себя, дёрнулась, глухо застонала и попыталась выгнуться, но стяжки держали крепко. Нинейт уложил её на заднее сиденье, пристегнул ремнём поверх связанных рук и захлопнул дверь.

Машина завелась со второй попытки.

Заражённые уже выходили из здания, неровно ускоряясь, когда он вывернул руль и ударил по газу. Передняя часть машины, к которой всё ещё были прикреплены тела, скользнула мимо ближайшей фигуры, бампер задел заражённого по бедру и сбил с ног.

Нинейт не обернулся.

К пирсу он вернулся кружным путём, избегая прямых улиц и открытых перекрёстков. После перестрелки он уже не мог знать, остался ли у Пастыря кто-то поблизости, поэтому несколько раз останавливался, слушал, проверял зеркала, крыши, верхние окна и тёмные проёмы между зданиями.

Район постепенно менялся: там, где недавно били выстрелы, теперь слышались неровные шаги, скрежет тел о машины и редкие удары по стеклу.

Шум боя поднял пустых, и они стекались к зданиям, где ещё недавно прятались вооружённые люди.

У причала катер ждал там, где его оставили.

Нинейт перенёс Амиллу на борт, закрепил её у сиденья дополнительной верёвкой, забрал рюкзак, винтовку и автомат.

Она окончательно пришла в себя уже на воде. Дёрнулась, попыталась поднять голову, увидела его и замерла.

— Куда ты меня везёшь? — хрипло спросила она.

Какое-то время Нинейт молчал. Он вывел катер из серой воды у пирса, оставляя за спиной бетон.

— Туда, где тебя не съедят, пока я решаю, что с тобой делать.

Амилла некоторое время смотрела на него, затем отвернулась к воде. Лицо оставалось бледным, губы дрожали, но она больше не пыталась вырваться.

Дорога до Эшмора заняла дольше, чем хотелось. Волны били в борт, катер прыгал на воде, а Нинейт всё время держал одну руку рядом с оружием.

Только когда впереди показался остров — тёмная линия деревьев, огни дорожек и знакомый пирс, — напряжение в его плечах немного ослабло.

Когда яхта причалила к пирсу Эшмора, Химико ещё спала. Всю дорогу её тянуло в тяжёлую, вязкую дремоту после перенапряжения, поэтому реальность возвращалась постепенно: сначала сквозь сон пробился шум воды у борта, потом голоса парней, стук сумок о палубу и довольное мурлыканье Чипы.

Она сонно разлепила глаза и поняла, что яхта уже остановилась. Элиас и Мэлл собирали вещи, вытаскивая из каюты пакеты с одеждой, сумки с лекарствами и Чепуху, который всё это время прятался у её ног.

— Кажется, у твоего кота морская болезнь, — сказал Мэлл, брезгливо морщась и неся Чепуху на вытянутых руках, будто тот был шипящей коброй. — Он всю нижнюю каюту заблевал.

Химико вскочила и судорожно начала осматриваться.

— Я уберу!

— Не надо, — отозвался Мэлл. — Элиас уже позаботился.

Элиас, заметно порозовевший после лечения и отдыха, выглядел бодрее, чем несколько часов назад. На лице держалась настоящая улыбка.

— Спасибо, — сказала Химико, всё ещё чувствуя неловкость.

— Без проблем.

Она быстро огляделась, только теперь вспомнив, что их вернулось трое, а Нинейт остался на материке.

— Он не связывался?

— Связывался, — сказал Мэлл. — Будет через пару часов. Представь, он там кучу людей поубивал и Сокола в плен захватил.

Химико округлила глаза.

— Амиллу?

Мэлл кивнул уже серьёзнее.

— Идём. Надо перетащить вещи, — сказал Элиас.

Мэлл понёс кота и одну сумку с лекарствами, Элиас взял пакеты с одеждой Химико и попытался перекинуть через плечо ещё мешок с медикаментами, но она быстро перехватила его.

— Я тоже могу тащить вещи, — строго сказала Химико. — Хватит нянчиться со мной.

Элиас поднял руки в притворной капитуляции.

— Ладно-ладно, бука.

Мэлл, шедший впереди с Чепухой, коротко засмеялся. До дома они дошли быстро. Вещи занесли в холл: пакеты с одеждой легли у лестницы, сумки с лекарствами Элиас отставил отдельно, чтобы позже разобрать их по медицинскому корпусу.

Химико донесла свой мешок и поставила его на пол. Элиас окинул её взглядом и чуть сморщил нос.

— Теперь пойди, пожалуйста, искупайся, — сказал он. — От тебя всё ещё разит этим химозным запахом.

Химико кивнула, забрала Чепуху у Мэлла подмышку и бегом направилась наверх. Парни остались внизу: Элиас взялся разбирать лекарства, а Мэлл потащил оставшиеся сумки к двери Химико.

Кота удалось искупать только ценой маленькой войны. Чепуха брыкался, выскальзывал из рук, цеплялся когтями за край ванны, её рукава, полотенце и всё, до чего мог дотянуться. Когда Химико наконец вымыла его и завернула в мягкую ткань, на руках и щеке уже тянулись тонкие красные царапины.

Она заметила странную особенность: громко Чепуха мяукал только тогда, когда пугался по-настоящему, а всё остальное время просто открывал пасть, изображая беззвучное возмущение, словно считал даже жалобы вслух ниже собственного достоинства.

Собственные волосы пришлось сушить наспех, а Чепуху — с новым боем. Фен он ненавидел ещё сильнее воды, поэтому всё закончилось тем, что Химико сидела на полу ванной, прижимала к себе тёплого влажного кота и уговаривала его потерпеть ещё немного, обещая вкусную еду с такой серьёзностью, словно заключала с ним дипломатическое соглашение.

Когда они наконец спустились вниз, Чепуха уже выглядел пушистым оскорблённым комком. Химико держала его в охапке и тихо успокаивала по дороге в зал. Элиас и Мэлл после душа развалились на диване, вытянув ноги и явно наслаждаясь короткой передышкой. Мэлл лениво повернул голову, заметил её первым и уже открыл рот:

— Нинейт близко. Нам надо подумать, что мы будем делать с Амиллой…

Он не успел договорить. Элиас привстал, всматриваясь в её лицо.

— Химико, что случилось?

После ванной следы маленькой войны с Чепухой стали заметнее: тонкая царапина пересекала щёку, у запястий и на предплечьях краснели полосы от когтей.

— Кота купала, — спокойно сказала она.

Мэлл приподнял голову.

— А на вид будто с медведем дралась.

Элиас уже потянулся к её щеке, но Химико отпрянула.

— Да ладно тебе, это просто царапина.

— Твоё милое лицо не может быть осквернено этой царапиной, — с упрямством заявил Элиас.

Он всё-таки притянул её за плечи ближе, осторожно приложил ладонь к щеке, и повреждение исчезло за считанные секунды. Химико тут же поспешно стянула рукава белой блузки ниже, но Элиас заметил движение.

— Я вижу. Покажи руки.

— Нет, — заупрямилась Химико, отводя локти назад. — Ты и так истощён. Я Нинейту всё расскажу!

— Да куда ты денешься от меня, — довольно сказал Элиас.

Он поймал её руку через ткань рукава. Химико попыталась оттянуть её назад, но даже сквозь тонкую материю почувствовала знакомое глубокое тепло от его ладони. Вскоре Элиас отпустил её с победным выражением лица. Она быстро задрала рукав и не обнаружила ни одной царапины.

— Дурак, — сказала Химико.

Элиас тихо захихикал, явно довольный собой. Мэлл наблюдал за ними с мягкой улыбкой, не вмешиваясь, пока Чепуха не заворочался у Химико на руках и не ткнулся мокрым носом ей в рукав.

— Надо покормить кота, — сказала она.

— В морозилке есть мясо, — отозвался Мэлл. — Разморозь в микроволновке и дай ему.

Химико немного насторожилась.

— Тебе не жалко?

Мэлл пожал плечом.

— Все члены семьи едят одно и то же. Даже кот.

Химико улыбнулась так быстро и тепло, что Мэлл отвёл глаза, явно не ожидая такой реакции на обычную фразу. Она прижала Чепуху к себе крепче и поцеловала его в ухо. Кот, ещё не отошедший от шока банных процедур, недовольно уткнулся мордой в сгиб её локтя и тихо задышал, понемногу смиряясь с тем, что его жизнь теперь принадлежит странным людям, воде, фену и обещанному мясу.

— Приём. Я здесь, — раздалось из рации, лежавшей на столе.

Парни вскочили одновременно. Расслабленность мгновенно исчезла. Элиас первым схватил рацию.

— Уже выходим.

Химико стояла у микроволновки и смотрела, как мясо крутится за мутноватым стеклом под ровный гудящий звук. Чепуха сидел у её ног, пушистый после фена, но всё ещё обиженный на весь человеческий род, и время от времени беззвучно открывал пасть, напоминая, что обещанное мясо должно появиться немедленно.

Она старалась не думать об Амилле.

В кабинете Нинейта сейчас были все трое. Старшие разберутся. Химико тоже хотела играть по этим правилам. Пока она слушается, не мешается под ногами и делает то, что ей поручили, её несёт общий поток, и плыть в нём удивительно легко, если не пытаться развернуться против течения. Не нужно думать о работе, деньгах, завтрашней еде, о том, кому что доказывать и перед кем отчитываться.

В этом доме можно было ненадолго вернуться в детство — странное, чужое, позднее, выстроенное посреди конца света, но всё равно детство, где взрослые сами решают страшное, а тебе остаётся быть рядом и не делать глупостей.

Внутренний ребёнок Химико был громким, требовательным и плаксивым. Сейчас он хотел завернуться в одеяло, уткнуться лицом в чью-нибудь грудь, есть сладкое, гладить кота и делать вид, что в кабинете не сидит связанная женщина с материка, которая ещё недавно помогала Пастырю.

Звонкий сигнал микроволновки выдернул её из мыслей. Химико открыла дверцу, и тёплый запах сырого мяса пополз по кухне. Она ткнула пальцем в кусок, проверяя, остался ли он твёрдым. По краям мясо уже поддавалось, но в середине всё ещё держало холодную плотность.

Химико кивнула сама себе, решила, что можно доставать и нарезать, переложила кусок на доску и взяла нож.

Доска. Нож. Мясо.

Нож не для того, чтобы резать себя. Нож для мяса. Кот голоден.

Мысли нужно притупить.

Просто нарезать, положить в миску и дать Чипе поесть, пока за закрытой дверью кабинета взрослые разбираются с тем, что слишком большое для неё.

Руки задрожали. Сначала едва заметно, только в пальцах, потом дрожь поднялась выше, зацепила запястья, локти, плечи. Химико попыталась вдохнуть, но воздух застрял в груди, будто грудную клетку стянуло изнутри тонкой проволокой.

Ей вдруг показалось, что дверь нужно закрыть.

Срочно. Прямо сейчас.

Если не закрыть, пустые ворвутся и разорвут её на полу этой красивой кухни, среди светлых шкафов, чистой посуды и размороженного мяса.

Но почему?

Пустых не могло быть на острове. Между Эшмором и материком была вода. На острове были камеры, оружие, Нинейт, Элиас и Мэлл.

Только мысль об Амилле, сидящей где-то совсем рядом, в кабинете Нинейта, упорно пробивала защиту дома, словно вместе с ней сюда занесли кусок материка, где безопасность всегда оказывалась временной.

Нож соскользнул. Лезвие упало вниз и вошло в ногу чуть выше промежутка между большим и соседним пальцем. На коже сначала появилась белая, ровная и аккуратная прорезь, а потом из неё начала проступать кровь.

Химико некоторое время смотрела на рану без боли и понимания, после чего ноги подогнулись, и она опустилась на пол.

Трясущимися пальцами она выдернула нож.

Боли всё ещё не было.

То, что находилось внутри груди, оказалось больше боли — огромное, тёмное, всепоглощающее, похожее на чёрную дыру, которая вот-вот оторвёт и втянет в себя все внутренности. Дыхание перехватило окончательно.

Химико отползла под стол, закрыла лицо руками и попыталась дышать ровно, но вместо вдохов получались только прерывистые всхлипы, быстро срывающиеся в рыдания.

Потом всё вдруг стало спокойно. Слишком спокойно.

Она опустила щёку на пол и закрыла глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. Странная эйфория потекла по венам медленно и густо, заставляя глаза закатываться, пока тело не отяжелело и не начало клонить в сон. Пол под щекой казался прохладным и далёким, а кухня — огромной и пустой, словно она лежала уже не под столом, а на дне океана.

Голоса пришли откуда-то сверху. Сначала глухие, размытые, будто сквозь толщу воды. Мэлл и Элиас одновременно звали её по имени, но Химико не сразу поняла, что это происходит по-настоящему.

Ей казалось, что над ней плавают пёстрые рыбки — маленькие, юркие, яркие пятна в мутной воде, которые мелькают слишком быстро, чтобы за ними уследить.

Потом на ноге появилось тепло.

Элиас что-то говорил, и под гул его голоса сознание начало проясняться. Тёплая волна расходилась от его ладоней, вытягивая её выше, ближе к поверхности.

Вернулись запах мяса, холод пола, тяжёлое дыхание Мэлла рядом и Чепуха, спрятавшийся где-то у кухонного острова.

— Химико… — говорил Мэлл. — Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Она открыла глаза и потянулась наверх, едва не ударившись головой о край стола, но Мэлл успел подставить ладонь между её макушкой и твёрдой поверхностью.

— Тише, — выдохнул он. — Не дёргайся.

Когда Химико окончательно пришла в себя, волосы прилипли к лицу от слёз, горло болело после рыданий, а Элиас всё ещё держал руки на её ноге, хотя рана уже закрылась. Голова у него была опущена, плечи напряжены.

Через несколько мгновений он схватился за грудную клетку, словно сам задыхался так же, как она пару минут назад. Сделал громкий судорожный вдох, поднял глаза, и слёзы хлынули по его лицу сами собой.

— Химико… — сказал Элиас.

Она растерянно смотрела на него, не понимая, почему плачет именно он.

— Всё хорошо, — произнёс Элиас, и голос дрогнул. — Я чувствую. Всё хорошо. Ты не одна. Ничего страшного сейчас не случилось. Мы рядом.

До Химико постепенно дошло: Элиас зацепил её внутреннюю боль вместе с раной, почувствовал тот чёрный провал внутри груди и теперь проговаривал её страхи своим голосом, возвращая им форму, которую можно было выдержать.

Он смотрел на неё с такой нежностью и болью, что Химико только выдохнула и рухнула в плечо Мэлла, который всё ещё придерживал её за спину. Мэлл обнял её крепче, ничего не спрашивая. Ладонь на спине двигалась медленно и ровно, помогая удержаться в этом свете, в этой кухне, в этом доме, где за дверью кабинета всё ещё оставалась Амилла, но под столом рядом с Химико были Элиас и Мэлл.

Чепуха осторожно выглянул из-за острова, посмотрел на них круглыми недовольными глазами и беззвучно открыл пасть, будто хотел напомнить, что человеческие трагедии — это, конечно, важно, но мясо всё ещё лежит на доске.

Парни усадили её на стул. Химико подчинилась без сопротивления: тело опустело после приступа, словно из него вынули все кости и оставили одну оболочку, которая ещё держалась вертикально только благодаря чужим рукам.

— Ты нас дико напугала, — первым сказал Мэлл.

Элиас поднялся, подобрал нож с пола, тщательно вымыл его под краном и вернулся к доске. Мясо уже успело остыть, но Чепуха всё ещё сидел рядом, задрав морду вверх, и терпеливо ждал.

— Я же привязан к камерам в доме, — продолжил Мэлл, не сводя глаз с Химико. — Увидел, как ты уронила нож, а потом полезла под стол. У меня чуть сердце в пятки не ушло.

Химико медленно моргнула. Слова доходили с задержкой, словно между ними и её сознанием оставалась тонкая водяная плёнка.

— Это была паническая атака, — тихо сказал Элиас, глядя на нож. — Снова. Как тогда.

Мэлл коротко посмотрел на него, и вопроса в этом взгляде не было. Он, похоже, уже знал о той небольшой оплошности на вылазке за лекарствами, о которой Химико предпочла бы забыть навсегда.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказала она.

Глаза оставались стеклянными. Она смотрела куда-то сквозь кухню, словно часть её всё ещё сидела под столом и никак не могла выбраться обратно. Элиас заметил её состояние и сжал нож чуть крепче, но голос оставил ровным.

— Мэлл, отведи её наверх. Пусть ляжет. Я сам накормлю этого оборванца.

Он бросил взгляд на полосатого Чепуху, который в ответ снова беззвучно открыл пасть и потянулся к краю стола, явно не оскорбившись настолько, чтобы отказаться от еды.

Мэлл кивнул и осторожно взял Химико за локоть. Она поднялась послушно, не глядя ни на него, ни на Элиаса, и Мэлл чуть крепче сжал её руку.

— Мэлл, — крикнул Элиас им вслед.

Тот обернулся уже у выхода из кухни.

— В её полке у кровати я оставил лекарства, которые ей сегодня надо выпить. Проследи, чтобы не пропустила. Попробуем начать лечение…

Последние слова он произнёс тише, скорее себе, чем Мэллу, и вернулся к мясу. Нож пошёл по доске ровно и аккуратно, а Чепуха наконец перестал возмущаться и сел прямо у его ног.

Мэлл отвёл Химико наверх. В комнате было душно. Летняя жара успела разгуляться, воздух за панорамными окнами дрожал мягким золотистым маревом, и даже море внизу выглядело слишком светлым, слепящим и неподвижным.

Мэлл первым делом включил кондиционер, потом обернулся к ней.

— Давай сначала отмоем ногу. Кровь ещё осталась.

Химико слабо улыбнулась и кивнула. В ванную она пошла сама, только держалась за стену чуть дольше обычного. Мэлл остался в комнате, открыл полку у кровати и действительно нашёл там лекарства, о которых говорил Элиас.

Таблетница была аккуратная, с отделениями по дням недели. Внутри лежали разноцветные капсулы и маленькие круглые бусины, некоторые по две или три штуки сразу, разложенные по своим ячейкам.

— Среда, — вслух сказал Мэлл, найдя нужное отделение.

— Что? — отозвалась Химико из ванной.

— Ничего. Ты уже закончила?

— Почти.

Через пару минут она вышла без следов крови на ступне, но всё ещё слишком бледная. Волосы прилипали к вискам, глаза оставались рассеянными. Мэлл протянул ей таблетки и маленькую бутылку воды, стоявшую на полке рядом. Химико забрала всё без вопросов и выпила залпом почти половину бутылки, даже не поморщившись.

— Какие же вы заботливые, — сказала она с тихой, усталой иронией. — Всё предусмотрели.

Мэлл фыркнул.

— А то. Я давно привык к заботе Элиаса. Он мне почти мать заменил, хотя мы с ним одного возраста.

Химико улыбнулась шире, но улыбка быстро стала слабее. Она опустила глаза на бутылку в руках, потом посмотрела на него.

— Прости, что доставляю столько проблем.

Мэлл положил ладонь ей на макушку и заглянул в глаза.

— Ты правда доставляешь много беспокойства, — сказал он. — Но радости тоже много. С момента, как ты появилась в этом доме, здесь стало теплее.

Химико снова улыбнулась уголками губ.

— Ложись спать, — добавил Мэлл мягче. — Мы всё решим с этой женщиной.

Она замерла.

— Вы убьёте её?

Мэлл задумался, ненадолго переведя внимание к окну, за которым яркое лето никак не вязалось с разговором о пленнице в кабинете Нинейта.

— Пока не знаю, — сказал он наконец. — Разумнее было бы убить. Но решает Нинейт.

Химико кивнула. Ответ не успокоил, но спорить сейчас не было сил. Когда она легла, Мэлл укутал её в одеяло так тщательно, словно за окнами стояла зима.

— Кондиционер, — пояснил он, хотя Химико ничего не спрашивала.

Она не возразила. Только подтянула край одеяла ближе к подбородку и закрыла глаза, слушая, как кондиционер начинает ровно шуметь над дверью.

Когда Мэлл и Элиас вернулись в кабинет, Амилла захлёбывалась кровью.

Она сидела на стуле всё так же прямо, насколько позволяли связанные руки, но подбородок, губы и ворот куртки уже были залиты тёмной слюной. Голова чуть опущена, плечи напряжены, дыхание рваное и мокрое. При этом глаза оставались поднятыми: из-под нахмуренных бровей она сверлила Нинейта с таким упрямством, словно именно оно было последним, что ещё удерживало её на месте.

Нинейт стоял перед ней. В руках ничего не было. На костяшках оставались только старые ссадины, никаких свежих следов удара.

Мэлл первым остановился у порога.

— Что здесь…

Он не договорил.

Перед уходом Амилла говорила. Неохотно, с паузами, иногда через зубы, но всё же отвечала: о людях, которые выживали с ней в торговом центре, о тех, кто держал склады, лечил раненых, следил за детьми, дежурил у дверей, таскал воду и погибал во время вылазок. Она назвала мёртвых друзей, вспомнила тех, кого уже некому было искать, рассказала о чужих ошибках, страхах и попытках удержать порядок.

Обо всех — кроме Пастыря.

Его имя она обходила настолько тщательно, что паузы вокруг него становились заметнее любых слов.

— Она откусила себе язык, — сказал Нинейт.

Элиас шумно выдохнул сквозь зубы.

— Я попытался разговорить её силой, — продолжил Нинейт. — Как только она начала поддаваться, сделала это.

Амилла не издала ни звука. Только смотрела исподлобья, с кровью на губах и таким лицом, словно сама боль уже потеряла значение. Грудь ходила неровно, но подбородок она не опускала ниже, чем вынуждало состояние.

— Тогда дубль два, — тихо сказал Элиас.

Он подошёл к ней. Амилла поняла, что сейчас произойдёт: глаза метнулись к его рукам, плечи напряглись, дыхание стало чаще. Она попыталась отвернуться, замычала глухо и зло, с полным ртом крови, но Элиас не стал её уговаривать.

Обычно его руки лечили мягко. Сейчас в движениях появилась жёсткость. Он схватил Амиллу за волосы у затылка, удерживая голову на месте, а второй ладонью накрыл ей рот. Она дёрнулась, стул скрипнул по полу, связанные руки напряглись так сильно, что побелели пальцы, но Элиас крепче зафиксировал её и наклонился ближе.

— Не дёргайся, — коротко сказал он. — Я не собираюсь дать тебе умереть на этом стуле.

Тепло вспыхнуло под его ладонью. Амилла зажмурилась. Мычание сорвалось в хриплый вдох, затем в короткий сдавленный звук, когда отсутствующая плоть начала срастаться заново. Кровь всё ещё текла по подбородку, но уже медленнее; дыхание выравнивалось рывками, тело не успевало приспособиться к тому, что повреждение закрывается быстрее, чем отступает боль.

Мэлл подошёл ближе, не глядя под ноги, и вдруг наступил на мягкий кусок плоти, валявшийся на полу.

Он остановился, поднял ногу, посмотрел на подошву и скривился всем лицом.

— Фу.

После этого с явным отвращением попытался оттереть подошву о край ковра.

Нинейт перевёл на него недовольный взгляд.

— Ты сам будешь это убирать.

Мэлл насупился и рухнул в кресло, подтянув ногу, словно теперь не доверял полу в принципе.

Элиас убрал ладонь от лица Амиллы только тогда, когда кровь перестала идти. Она судорожно вдохнула, сглотнула, поморщилась и сжала зубы. Говорить не стала.

Нинейт сделал шаг ближе.

— А теперь, — сказал он тихо, — продолжим.

— Я своими глазами видел, как Пастырь призвал пустых, — сказал Нинейт.

Амилла медленно подняла на него глаза. Крови на губах уже не было, но лицо оставалось серым и измождённым.

— Пустых, — повторила она тише. — Так вы их называете…

— Ты правда думаешь, что твоему Пастырю есть до тебя дело? — Нинейт стоял перед ней спокойно, не повышая голоса, но каждое слово звучало твёрдо. — Он с лёгкостью пожертвовал почти всеми своими людьми, лишь бы достать нас.

— Он защищал наш дом от вторженцев, — резко возразила Амилла.

— Каких вторженцев? — Нинейт нахмурился. — Мы хотели вернуть то, что вы у нас отняли. Ты правда считаешь, что у нас не было на это права? Пастырь даже не собирался отдавать Химико, пока не понял, что проигрывает. Тогда он хотя бы принял разумное решение: прекратить огонь и вернуть её. А потом вышел из себя. Ты видела, что случилось дальше.

— Не видела! — крикнула Амилла.

Голос сорвался, но она упрямо подалась вперёд, насколько позволяли связанные руки.

— Я видела только, как на парковку хлынули толпы заражённых. Я знаю, что Пастырь управляет стадом, но он никогда бы не пустил их к своим людям.

— Ты меня вообще слышишь? — перебил её Нинейт. — Он вышел из себя, закричал, и через несколько секунд заражённые полезли со всех сторон, словно он сам открыл им дорогу. Когда мы заходили в здание, поблизости их не было. Ты просто не хочешь верить, что твой человек поставил свою гордость выше ваших жизней.

Амилла опустила голову. Лицо по-прежнему оставалось неподвижным, только слёзы быстро стекали по щекам и падали на испачканный ворот куртки.

— Он обещал защитить, — сказала она тише. — Он сказал… сказал, что вы даже разговаривать не стали. Что он не дал вам взорвать бомбу.

Мэлл коротко прыснул. Элиас посмотрел на Нинейта и не сдержал слабой улыбки.

— Да не было у нас никакой бомбы, — устало сказал Нинейт. — Химико вас обманула. Просто ляпнула первое, что пришло ей в голову. Мы не настолько отчаянные.

Амилла помолчала, осмысливая услышанное.

— У неё хотя бы есть дар предвидения?

Нинейт кивнул.

Она опустила глаза на связанные руки. Пальцы дрогнули, но больше она не попыталась вырваться.

— Ты мне не враг, Амилла, — сказал Нинейт. — У тебя был шанс убить меня тогда. Но ты сомневалась. Или в тебе было недостаточно ненависти. Я не хочу тебя убивать, но и не позволю использовать твою силу против моей семьи.

— Мне это уже ни к чему, — глухо ответила Амилла. — Я и так чувствую себя дурой.

Она уставилась куда-то мимо них, в пустое пространство кабинета. Губы дрогнули.

— Из-за чувств к Харцо я потеряла свою внучку. Мне незачем больше жить. Она была моим смыслом.

— Тогда у тебя идеальный шанс отомстить ему, — бросил Мэлл.

Элиас подхватил:

— Скажи, где он прячется, и мы убьём его.

Амилла перевела глаза с Мэлла на Элиаса, потом посмотрела на Нинейта.

— Не так сразу. Сначала я потребую от вас кое-что.

— Ты не в том положении, чтобы требовать, — заметил Нинейт.

Амилла подняла голову выше и пристально посмотрела ему в глаза. Голос ослаб после ранения, но твёрдости в нём хватило, чтобы в комнате все замолчали.

— Я буду откусывать себе язык снова и снова, если придётся. Пока не выполните мою просьбу, вы не получите от меня никакой полезной информации.

Нинейт выдержал её взгляд и выпрямился.

— Что тебе нужно, Амилла?

— Останки, — резко сказала она. — Я хочу похоронить свою внучку. Я должна найти её.

Элиас чуть нахмурился.

— А если она ещё заражена и ушла куда-то?

— Ей было два года, — ответила Амилла. — Даже если она поднялась, далеко уйти не могла. Я знаю, где оставила её.

Парни притихли. По их лицам было видно, что возраст девочки оказался для них неожиданностью.

— Я понимаю, зачем тебе это, — сказал Нинейт после паузы. — Но ты правда считаешь, что стоит рисковать ради человека, которого уже нет в живых?

— Так надо, — твёрдо сказала Амилла. — Клеймённый и так пожинает дары смерти после всего, что случилось с нашим миром. Я не хочу, чтобы её душа попала в его обитель.

— Надо же, — сухо бросил Нинейт. — Так ты ещё и верующая.

Он тяжело выдохнул и повернулся к Элиасу с Мэллом.

— Химико в идеале лучше не брать. Но пока Пастырь жив, оставлять её здесь тоже нельзя. Кому-то из вас придётся защищать её на материке.

— Как обычно, — заметил Мэлл и слабо улыбнулся. — Мы уже привыкли.

Шорох за дверью разбудил Химико. Элиас вошёл осторожно, стараясь не шуметь, но она всё равно поднялась на кровати и сонно посмотрела на него.

— Уже проснулась, — сказал он.

Химико улыбнулась, откинула одеяло и встала.

— Мне надо умыться, — хрипловато произнесла она и пошла в сторону ванной.

— Я подожду. У меня новости.

Она ненадолго обернулась, кивнула и скрылась за дверью. Когда Химико вернулась, Элиас сидел на краю кровати и что-то просматривал в телефоне. Лицо у него было спокойным, но слишком сосредоточенным для обычного разговора.

— Химико, — начал он, убирая телефон. — Нам снова надо на материк. Ты сможешь пойти с нами?

Он наблюдал за её реакцией, явно ожидая страха, усталости или желания отказаться. Но Химико выпрямилась, и в глазах появился интерес.

— Конечно. А что мы будем делать?

Элиас выдержал короткую паузу.

— Убивать Пастыря.

Улыбка на её лице стала слабее, но отступать Химико не стала.

Океан был спокойным. Волны лениво били в днище маленькой яхты, и этот ровный звук странно не вязался с причиной их возвращения на материк.

Амилла и Химико сидели на мягких диванчиках друг напротив друга. Между ними держалось неловкое молчание: слишком много уже было сказано в кабинете Нинейта, слишком многое ещё оставалось впереди. Элиас стоял неподалёку и время от времени поглядывал то на Химико, то в телефон, проверяя сохранённую карту.

Когда Мэлл поднялся на палубу, он уловил тяжёлую паузу и решил нарушить её первым пришедшим в голову вопросом.

— Амилла, а как далеко ты можешь видеть своими глазами?

Она повернула к нему голову. Зрачки расширились, затем глаза полностью почернели: радужка и белки на несколько секунд исчезли под густой тьмой. Амилла молчала, и даже ветер вокруг стал слышнее.

— Отсюда я уже вижу причал на материке, — сказала она наконец. — Тот, который вы перекрыли. Машины. Здание рядом, где вы прятались.

Элиас тихо присвистнул.

— Нам плыть ещё час…

Мэлл посерьёзнел.

— У тебя потрясающий дар.

Амилла опустила глаза.

— Спасибо.

Когда они добрались до материка, часы уже показывали двенадцать. Солнце спряталось за плотными облаками, и прохладный ветер лениво тянулся по полупустым улицам, гоняя пыль, обрывки бумаги и сухие листья вдоль бордюров.

— Придётся половину дороги идти пешком, — сказал Нинейт, когда они спустились с пирса. — Наша машина уже не на ходу, а у медцентра остался пикап с пулемётом.

— Надеюсь, его никто не украл, — бросил Мэлл, идущий сзади. — Мы вроде хорошо его спрятали.

Элиас внимательно следил за Амиллой, которая шла рядом спокойно, без сопротивления, хотя руки ей уже развязали. Химико держалась чуть впереди и тревожно оглядывалась по сторонам, боясь увидеть в окнах стрелков, но за пыльными стёклами двигались только пустые. Они шаркали по улицам, натыкались на машины, поворачивали головы на редкие звуки и теряли интерес, если рядом не было живого страха или громкого движения.

— Устраняем тихо, без стрельбы, — сказал Нинейт.

Элиас и Мэлл разошлись в разные стороны, перехватывая тех, кто начинал приближаться к дороге. Нинейт пошёл прямо, коротко схватил Амиллу за рукав, давая понять, чтобы держалась рядом, потом посмотрел на Химико.

— Не отходи.

Она кивнула.

Элиас и Мэлл расправлялись с пустыми быстро и бесшумно. Ножи мелькали коротко и точно; Химико едва успевала замечать, как лезвие исчезает в горле одного заражённого и через мгновение оказывается у глазницы другого. Пустые падали с глухими ударами о грязный асфальт, а парни двигались дальше, расчищая дорогу перед остальными.

Амилла наблюдала за ними с явным удивлением. Иногда её внимание задерживалось на Мэлле, иногда на Элиасе, но ни одного вопроса она не задала.

До медицинского центра они добрались примерно через час. Пикап оказался там, где его оставили: спрятанный за зданием, частично закрытый мусорными контейнерами и тенью пожарной лестницы. Мэлл первым проверил кузов, Элиас быстро осмотрел салон, Нинейт сел за руль, и уже через несколько минут они ехали в сторону торгового центра.

Когда впереди показалось знакомое здание, Химико невольно сжала пальцы на краю сиденья. Улица возле торгового центра выглядела чуть спокойнее, чем в прошлый раз: пустых стало меньше, часть толпы ушла куда-то дальше, часть осталась внутри, за разбитыми витринами и тёмными провалами входов.

Но их всё равно было много.

Слишком много для места, куда нужно было войти добровольно.

Элиас первым нарушил молчание:

— Я считаю, глупо идти туда всем. Лучше, если один проберётся внутрь и тихо заберёт тело.

— Ну раз предложил, — сказал Нинейт, не отрывая глаз от торгового центра, — иди сам.

Элиас усмехнулся, но Мэлл уже требовательно посмотрел на Нинейта.

— А можно и я пойду? Буду прикрывать его.

— Это излишне, — ответил Нинейт.

Мэлл насупился и опустил голову. Элиас посмотрел на него, потом коротко ткнул пальцем в плечо.

— Ладно. Иди ты. Погеройствуй.

Мэлл удивлённо уставился на него.

— Серьёзно?

Элиас кивнул. Мэлл уже взялся за ручку двери, но вспомнил о главном и обернулся к Амилле.

— Где именно её искать?

Амилла подняла на него глаза.

— На парковке, у служебного коридора, — ответила она. — На ней был зелёный комбинезон с капюшоном и белые кроссовки.

Мэлл коротко кивнул. Они с Элиасом быстро хлопнули ладонями друг о друга, и Мэлл, пригнувшись, выскочил из машины.

Вскоре он исчез за разбитой витриной бокового входа.

Его не было около пятнадцати минут. За это время в машине царило молчание. Нинейт следил за улицей и окнами торгового центра, Элиас держал оружие наготове, Химико сидела настолько неподвижно, что начали неметь пальцы, а Амилла смотрела в одну точку перед собой, боясь пропустить момент, ради которого вернулась сюда.

Когда Мэлл появился в проёме окна, лицо у него было мрачным. В руках он нёс маленькое тело, завёрнутое в белую простыню. Из-под её края виднелся рукав зелёного комбинезона.

Амилла увидела его издалека. Сначала только судорожно выдохнула, словно воздух выбили из груди, а потом всхлипнула и завыла — глухо, надломленно, уже не пытаясь держаться.

Парни молчали. Химико моргнула, но слёзы всё равно выступили на глазах. Она потянулась к Амилле, не зная, можно ли вообще утешить женщину в такой момент.

Амилла вышла из машины, когда Мэлл приблизился. Прежде чем он успел передать ей тело, ноги у женщины подкосились, и она упала на колени прямо на потрескавшийся асфальт.

Рыдания вырывались из неё беззвучно; плечи дрожали, пальцы тянулись вперёд, но никак не решались коснуться того, что Мэлл держал в руках.

Мэлл выглядел тяжело и растерянно. Нинейт молчал, глядя на руль, а Элиас осторожно притянул к себе плачущую Химико, прикрывая её плечо ладонью.

Амилла всё-таки приняла тело внучки.

Оно оказалось совсем лёгким.

Слишком лёгким.

Из-под края простыни виднелись маленькие посиневшие пальцы, и Амилла, увидев их, прижала Лили к себе так бережно, словно боялась причинить ей боль даже теперь.

— Её всю обглодали, — произнесла она сквозь всхлипы. — Как же ей было больно…

Никто не ответил. Вокруг оставались только ветер, редкое шарканье пустых вдалеке и тихий рваный плач женщины, потерявшей последнее, ради чего держалась.

Через пять минут они снова сидели в машине. Амилла держала внучку на руках, не отпуская, и смотрела вниз, на маленькое тело, укрытое простынёй.

— Где ты хочешь её похоронить? — спросил Нинейт.

Он внимательно следил за дорогой, но голос звучал совсем тихо.

— Ближе к лесу, — сказала Амилла. — Высадите меня здесь. Я уйду.

Нинейт остановил машину и обернулся к ней.

— А как же наш договор?

Амилла ответила ровно:

— Он на шестнадцатой ферме, рядом с парком Варлсона. Ферма там только одна, не заблудитесь. И не думайте, что он так легко сдастся. Он построил вокруг себя баррикаду из заражённых. Просто так вы до него не доберётесь.

— Ты жила там всё это время? — спросил Мэлл.

Амилла кивнула.

— Пастырь может скрывать присутствие живого человека среди заражённых. Он делал так со своими людьми и сам может прятаться в толпе. Так что будьте осторожны и…

Она замолчала, сильнее прижимая к себе внучку.

— Спасибо, что вернули мне мою девочку.

Химико осторожно дотронулась до её плеча и посмотрела ей в глаза.

— Нам очень жаль. Похорони её. Я тоже помолюсь за её душу.

Амилла кивнула. Лицо снова стало спокойным, но в глазах осталась такая глубокая усталость, что смотреть на неё было больно.

Она вышла из машины, прижимая внучку к груди, и свернула в переулок. Вскоре её фигура скрылась между домами.

Нинейт проводил её глазами. Телефона и рации при Амилле не было — это они проверили ещё на острове. Машины у неё тоже не осталось, а до шестнадцатой фермы отсюда было слишком далеко, чтобы добраться пешком раньше них.

— Если поедем сейчас, мы будем там раньше неё, даже если она решит предупредить Пастыря, — сказал он и потянулся к ключу зажигания.

— Вряд ли она всё ещё на его стороне, — тихо сказала Химико. — Не после того, как увидела эту девочку.

Нинейт ещё не успел завести мотор, когда заметил движение на улице.

Пустые, до этого бродившие между машинами и у разбитых витрин, начали поворачиваться в одну сторону. Сначала несколько ближайших, затем те, что шли дальше, потом целые группы у перекрёстка. Их движения становились всё увереннее, словно они услышали зов, недоступный живым.

Парни поражённо наблюдали за происходящим. Химико вжалась в кресло, изо всех сил стараясь не вскрикнуть, когда один из пустых прошёл совсем рядом с машиной. Он даже не повернул головы. Остальные тоже обходили пикап, не обращая внимания ни на запах живых людей внутри, ни на её страх, и один за другим ускоряли шаг.

— Что происходит? — тихо спросил Элиас.

Парни одновременно подняли автоматы и прицелились через окна, но стрелять не стали. Поток пустых двигался мимо машины, постепенно сворачивая в сторону дороги, ведущей от торгового центра.

— Это Пастырь, — сказал Нинейт. — Он созывает их к себе.

— Но как? — удивился Мэлл, не опуская оружие. — И почему они нас игнорируют?

— Потому что его зов сейчас сильнее всего остального, — ответил Нинейт.

Он проследил за уходящей толпой.

— Если Амилла не соврала о ферме, они движутся примерно в ту сторону.

— Значит, он может управлять ими через половину города? — спросил Элиас.

— Звать — возможно, — сказал Нинейт. — Управлять такой массой отсюда — вряд ли.

Химико всё ещё смотрела туда, где исчезла женщина с телом внучки на руках, сжимая пальцы на краю сиденья.

— Мы должны ей помочь.

Нинейт покачал головой.

— Мы ей больше ничем не обязаны.

— Её могут убить.

— У неё сила видеть издалека. Если заметит опасность, уйдёт раньше, чем они до неё доберутся.

Химико замолчала. Лицо оставалось тревожным, но она сжала губы и попыталась удержать эмоции при себе.

— Поехали уже, — сказал Нинейт.

Он снова потянулся к ключу, но Химико сделала странный прерывистый вдох. Глаза расширились, пальцы крепче вцепились в край сиденья. Элиас повернулся к ней.

— Химико?

Она смотрела перед собой, но глаза будто не цеплялись ни за машину, ни за улицу, ни за пустых, уходящих в сторону переулка.

— Я чувствую…

— Что? — не понял Элиас.

Мэлл обернулся с переднего сиденья, а Нинейт убрал руку от зажигания.

— Пожар, — сказала она.

Сознание сорвалось куда-то в сторону.

Перед глазами вспыхнул горящий торговый центр, коридор, наполненный дымом, быстрый топот шагов, собственное частое дыхание и сердце, колотящееся так сильно, что грудь отзывалась каждым ударом.

Силуэты Мэлла и Элиаса мелькали впереди совсем рядом друг с другом, теряясь в мутном свете. Химико не могла понять, почему они держатся так близко и что происходит между ними, а жар уже подступал со всех сторон.

Она пришла в себя и судорожно вдохнула.

— Центр! — крикнула Химико. — Я смогла увидеть горящий центр. Мы там были.

Нинейт обернулся к ней всем корпусом.

— Что мы делали?

— Мы бежали, — с трудом произнесла Химико, пытаясь восстановить дыхание. — От пожара. Мэлл и Элиас были впереди, рядом друг с другом. Я не поняла почему. И вообще не понимаю, зачем нам туда заходить. Я… чувствую, что кто-то приближается.

— Это Пастырь? — спросил Мэлл.

— Я не знаю.

— Сосредоточься, Химико, — строго приказал Нинейт. — Закрой глаза. И не вздумай сейчас никуда перемещаться. Просто осторожно загляни в будущее. Ты уже это делала.

Химико послушно закрыла глаза и начала глубоко дышать. Руки на сиденье дрожали, но постепенно голос стал тише:

— Мы объехали квартал и увидели огромную толпу, идущую куда-то. Ты сказал, что нам надо развернуться и забрать больше оружия. Элиас предложил проверить торговый центр, раз он пуст. А потом… туман. Я вижу только дым. И нас, бегущих по коридору.

— Понятно. Теперь открой глаза. Твои видения опасны. Не испытывай судьбу.

Химико открыла глаза. Холодные капли пота стекали по вискам, дыхание оставалось неровным.

— Ты в порядке? — спросил Мэлл.

Элиас положил ладонь ей на лоб, проверяя состояние, но Химико только кивнула.

— Это было так странно.

Мысли метались, пытаясь собрать пазл видений, но чем больше она старалась разобраться, тем сильнее расплывались подробности.

— Мне любопытно узнать, почему здание загорится.

Нинейт выглядел озадаченным, но голос оставался ровным.

— Разве стоит рисковать? — спросил Мэлл.

— Не стоит, — ответил Нинейт. — Но там действительно должно остаться оружие, если Пастырь ещё не забрал его у тех трупов после прошлой перестрелки. Сейчас нам нужно всё, что стреляет.

Через две минуты они развернулись в сторону торгового центра. Машину спрятали у соседнего здания, за тёмной стеной служебного въезда, и дальше пошли пешком.

После ухода заражённых город выглядел окончательно вымершим. Даже те, кто был заперт в помещениях, били руками и плечами в двери, пытаясь выйти наружу и двинуться на зов Пастыря.

За стеклянными витринами мелькали силуэты, слышались глухие удары, а на улице остались лишь редкие фигуры.

Нинейт вышел из машины первым. За ним последовали остальные. Мэлл задержался возле Химико, осторожно притянул её ближе к себе и улыбнулся краем губ. Она была бледной, но всё же попыталась улыбнуться в ответ.

В торговом центре стояла тишина.

— Разойдитесь оба и ищите оружие, — бросил Нинейт. Его голос отразился от пустых галерей и ушёл под высокий потолок. — Химико, ты со мной.

— Я тоже могу поискать, — тихо возразила она. — Тут нет заражённых.

Нинейт посмотрел на неё с недоверием.

— Нет. Не хочу рисковать.

Химико не нашлась что ответить. С одной стороны, было приятно, что её берегут. С другой — обидно, что в её силы не верят даже настолько, чтобы позволить искать оружие в пустом здании.

Элиас направился наверх по лестнице. Через некоторое время его голос донёсся сверху:

— Тут пистолет!

Пауза.

— Разряженный, блин…

Мэлл пошёл в сторону парковки и скрылся за дверью. Нинейт тем временем осматривал один магазин за другим, быстро проверяя прилавки, подсобки и витрины. Химико шла следом, держась чуть позади. Одна рука лежала возле ремня, где был пистолет, а глаза цеплялись за каждый тёмный угол, открытую дверь и любую вещь, которая могла оказаться оружием.

Сердце начало биться быстрее.

Сначала Химико решила, что это обычная тревога. Потом дыхание участилось, колени стали ватными, а пространство впереди словно начало тянуть её внутрь, к парковке, туда, где скрылся Мэлл.

Нинейт посмотрел на неё и успел схватить за плечо, когда она пошатнулась.

— Что с тобой?

Химико повернула голову туда, куда ушёл Мэлл.

— Там, — выдохнула она. — Там что-то есть.

Лицо Нинейта мгновенно стало жёстче.

— Элиас, быстро на парковку!

Он сорвался с места и бросился в сторону двери. Химико попыталась побежать следом, но ноги плохо слушались, и она постоянно спотыкалась. Элиас прибежал сверху через несколько секунд и, не задавая вопросов, исчез за дверью вслед за Нинейтом.

— Мэлл! — крикнул он.

Химико добралась до двери, но дальше тело не выдержало. Она рухнула на колени, сжимая руками грудь. Сердце билось настолько быстро, что стало страшно: ещё немного — и оно просто остановится.

Из коридора послышались шаги. Дверь открылась, показался Элиас, следом Нинейт с озадаченным лицом. Он держал Мэлла за куртку и тянул его за собой, а тот выглядел ещё более удивлённым, чем они.

— Что случилось? — спросил Мэлл.

Элиас посмотрел на Нинейта.

— Там никого, кроме Мэлла, не было, — произнёс тот.

Химико всё ещё сидела на коленях, пытаясь прийти в себя. Ей казалось, что коридор за их спинами продолжает тянуть её к себе, хотя там действительно никого не было.

— Там кто-то есть, — сказала она с мольбой в голосе.

Элиас подошёл ближе и помог ей подняться.

— Может, ты переволновалась? — осторожно спросил он.

Химико одёрнула руку, оттолкнула парней и побежала в коридор.

— Химико! — крикнул Мэлл.

Он попытался остановить её, пальцы скользнули по предплечью, но не успели схватить ткань кофты.

Химико добежала до середины коридора и остановилась. Парни бросились следом.

— Здесь! — крикнула она срывающимся голосом.

Химико схватилась за голову и упала на колени. Воздух перед ней дрогнул, словно в нём на мгновение появилась невидимая трещина.

Из пустоты рухнуло тело.

Оно тяжело ударилось о пол рядом с Химико.

Парни вскинули оружие, но, разглядев лежащего перед ними человека, опустили стволы.

Сайлас.

Измождённый, с потрескавшимися губами, впалыми щеками и таким видом, словно долго не ел и не пил. Одежда была грязной, лицо — серым от истощения.

Он лежал неподвижно, затем судорожно вдохнул, словно всё это время не дышал и только сейчас снова получил доступ к кислороду.

Химико в ужасе отпрянула. Мэлл притянул её к себе и отвёл назад, закрывая от неожиданного гостя плечом.

Сайлас с трудом сел. Его мутные глаза прошлись по коридору, оружию в руках парней и остановились на Химико.

Узнав её, он оскалился и громко рявкнул:

— Что ты со мной сделала, стерва?!

Сайлас рванул к Химико, но Нинейт встретил его раньше, чем тот успел сделать второй шаг. Удар ногой пришёлся в лицо резко и грубо; Сайласа отбросило назад, он рухнул на спину и затылком ударился о пол.

Из его горла вырвался хриплый вой, однако уже через мгновение он снова попытался подняться. Нинейт снова шагнул к нему, занося ногу для следующего удара, но Сайлас успел схватить его за голень горячей ладонью. Мэлл и Элиас даже не успели вскинуть оружие: Нинейт развернулся всем корпусом и другой ногой ударил Сайласа в скулу. Тот дёрнулся, пальцы разжались, но ткань на брюках уже успела почернеть и прожечь кожу под ней.

— Сволочь, — выдохнул Мэлл.

Холодильник с напитками, стоявший у стены коридора, сорвался с места. С грохотом, скрежетом и звоном бутылок он поехал по плитке, перевернулся на бок и рухнул прямо на Сайласа. Тот успел только обернуться и коротко закричать, прежде чем тяжёлая металлическая махина придавила его к полу. Сайлас глухо выдохнул и затих.

Химико отскочила назад, тревожно глядя на обугленную штанину Нинейта. Он стоял с перекошенным от боли лицом, автомат в его руках дрогнул, но ствол всё равно остался направлен на Сайласа. Из-под холодильника доносилось его хриплое дыхание.

Элиас бросился к ноге Нинейта, но тот тут же одёрнул её.

— Не надо!

— Перестань, Нинейт. Я могу вылечить.

Нинейт тяжело выдохнул и после короткого колебания всё же поставил ногу обратно. Элиас поднял ладони, и знакомое тепло легло на обожжённую кожу. Почерневший ожог начал светлеть, края раны стянулись, ткань под пальцами перестала дымиться. Когда боль немного отступила, Нинейт посмотрел на Мэлла уже спокойнее.

— Ты передвинул холодильник.

Мэлл пожал плечами.

— Механизм же.

— У холодильника нет колёс, — возразил Нинейт. — Это тебе не машина, которую можно завести и направить.

— Дело не в колёсах.

Мэлл сам посмотрел на перевёрнутый холодильник с озадаченным интересом.

— Мне поддаётся само железо. Я могу заставить двигаться любой механизм, если в нём достаточно металла.

Нинейт нахмурился, обдумывая услышанное.

— Странный ты.

Мэлл улыбнулся, но улыбка исчезла, когда из-под холодильника пробился тусклый оранжевый свет.

Нинейт первым повернул голову.

Металл возле пола быстро потемнел, затем начал краснеть. Из-под тяжёлого корпуса донёсся хрип Сайласа, а следом по обе стороны холодильника показались его ладони. Пальцы упирались в плитку, и вокруг них уже растекались пятна раскалённого докрасна камня.

— Назад! — крикнул Нинейт.

Но они не успели.

Из-под холодильника вырвалась ослепительная вспышка. Жар и ударная волна одновременно прошли по коридору, сбивая людей с ног. Тяжёлый корпус подбросило вверх и отбросило в сторону; Нинейт успел перекатиться, прежде чем холодильник с грохотом рухнул прямо за его спиной.

Химико лежала на спине. Перед глазами плыл дым, в ушах стоял такой звон, что голоса казались далёкими и бесполезными. Она попыталась вдохнуть и тут же закашлялась от гари.

Первым поднялся Нинейт. Он что-то говорил, глядя то на неё, то в сторону Мэлла, но Химико не слышала слов. Элиас лежал на животе, опираясь на согнутые локти и пытаясь подняться, а Мэлл остался у стены на боку с закрытыми глазами.

У Химико перехватило дыхание, когда в дыму появилась человеческая фигура.

Сайлас поднялся с пола, объятый огнём. Жар от него ударил с такой силой, что лицо обожгло даже на расстоянии, а воздух вокруг задрожал, густой и раскалённый.

Его лица не было видно за неровным огненным светом: кожа, одежда и волосы сливались в одну ослепительную массу. Он развёл руки, коснулся стен, и покрытие рядом с ладонями начало чернеть, трескаться и осыпаться под жаром.

Химико посмотрела на Нинейта. Он показывал на Мэлла и что-то кричал Элиасу, который уже вскочил и потянул друга на себя. Мэлл быстро пришёл в сознание, открыл глаза и тут же понял, что произошло. Половина его тела была обожжена, ткань на боку почернела и прилипла к коже.

Сам Элиас пострадал меньше: лицо испачкала гарь, на руках виднелись мелкие порезы, но двигался он уверенно. Нинейт подхватил Химико под руку и поднял её на ноги, пока Сайлас продолжал приближаться.

Когда его рука потянулась к Мэллу, Элиас успел перехватить её. Кожа на его ладони мгновенно почернела, но он не отпустил. Тепло силы вспыхнуло ярче обычного, и горящая рука Сайласа начала гаснуть прямо под его пальцами: пламя сбивалось, кожа возвращала обычный цвет, жар отступал.

Сайлас вырвал руку, но выигранных секунд Нинейту хватило. Он вскинул автомат и дал несколько коротких очередей по его корпусу. Пули входили одна за другой, тело дёргалось под ударами; Сайлас попытался удержаться на ногах, однако колени подломились, и он рухнул на пол, всё ещё охваченный огнём.

Пламя стало расползаться слишком быстро. Элиас перекинул руку Мэлла через плечо и потащил его к выходу, а Нинейт толкнул Химико вперёд, заставляя бежать. Сзади уже трещал потолок; огонь с необычной жадностью хватал стены, витрины, остатки вывесок и всё, до чего мог добраться.

Они вырвались в холл торгового центра. Дым резал глаза, забивал горло, и каждый вдох срывался в кашель. Химико бежала рядом с Нинейтом, спотыкаясь и задыхаясь, различая дорогу только по его силуэту. Впереди Элиас тащил Мэлла, который плохо держался на ногах, но всё равно пытался двигаться сам.

И только теперь Химико узнала увиденную прежде картину: Мэлл и Элиас впереди, вплотную друг к другу, дым, жар и бегущий рядом Нинейт. Тогда она не понимала, почему они находились так близко. Теперь ответ был перед глазами — Элиас практически нёс обожжённого Мэлла на себе.

Когда они наконец выбрались наружу и отбежали на безопасное расстояние, Элиас опустился рядом с Мэллом.

Из носа у него тонкой струйкой пошла кровь, но он даже не вытер её. Мэллу было хуже: он сжимал зубы так сильно, что на скулах выступили желваки, и всё равно не мог сдержать короткие сдавленные крики, пока руки Элиаса медленно затягивали обожжённую кожу. Почерневшая ткань отделялась от ран, и каждый раз Мэлл дёргался всем телом.

Нинейт повернулся к Химико и начал осматривать её лицо, руки и плечи, выискивая ожоги.

— Я в порядке! — крикнула она. — Ты сам как?!

Со лба Нинейта стекала кровь. Он дышал неровно и постоянно косился на Мэлла. В чёрных глазах мелькнул страх, слишком явный и живой, чтобы его можно было принять за обычное раздражение. Химико шагнула ближе.

— Пока Элиас живой, у нас всё хорошо, — сказала она твёрдо. — Никто не умер. Мэлл будет в порядке. Как всегда.

Элиас неожиданно хрипло рассмеялся и вытер кровь с губ рукавом.

— Вот прикол. Нинейта успокаивает Химико.

Мэлл, лежавший на земле, тоже не сдержал слабого смешка, хотя лицо у него всё ещё было перекошено от боли. Нинейт выдохнул и отпрянул с таким видом, словно его застали за самым страшным преступлением в жизни — проявлением хоть каких-то эмоций, кроме равнодушия и гнева. Затем развернулся и присел перед Мэллом.

— Ты как? — тихо спросил он.

Химико села рядом. Элиас выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, но всё равно держал руки над ранами Мэлла. Кожа стягивалась на глазах, ожоги закрывались медленно и мучительно, и, когда последний тёмный участок наконец исчез, у Элиаса закатились глаза. Он покачнулся, однако Нинейт успел подхватить его, а Мэлл подставил ногу за спиной, чтобы тот не ударился головой о землю.

— Ой, — выдохнул Мэлл, присаживаясь и держась за левый бок. — А боль-то не сразу проходит.

— Ну извини, — пробормотал Элиас, уже приходя в себя. — Я старался как мог.

— Ой, не прибедняйся, — буркнул Мэлл, пытаясь подняться.

Нинейт помог Элиасу встать, а тот тут же положил ладонь ему на голову. Прежде чем Нинейт успел отмахнуться, короткая рана на лбу затянулась. Кровь ещё стекала по лицу, но новая больше не выступала.

— Ты издеваешься? — спросил Нинейт.

— С меня не убудет, — ответил Элиас.

Химико взяла Мэлла за руку, помогая ему удержаться на ногах, а Нинейт поддержал Элиаса по дороге к машине.

Торговый центр горел всё сильнее. Огонь вгрызался в здание, пожирал витрины, балки и внутренние галереи, оставляя за собой чёрные провалы и осыпающиеся руины. Когда они сели в машину, Химико в последний раз посмотрела сквозь пепел и дым на пылающий вход, за которым остался Сайлас. Ей не было его жалко.

— Это была тупая идея, — сказал Нинейт, заводя мотор. Немного помолчав, он добавил уже суше: — Мне совсем несвойственно выдавать тупые идеи.

Парни устало засмеялись.

— Не знаю, какая муха тебя сегодня укусила, — сказал Элиас, откидываясь на сиденье, — но сегодняшний ты мне нравишься больше.

Химико смеяться не хотелось. Она смотрела в окно на горящий торговый центр и думала, почему Сайлас появился именно там и именно тогда, почему её всё время тянуло в тот коридор. Может, она нарушила порядок мира, когда отправила живого человека туда, где он не должен был оказаться, а теперь сама же пришла исправлять свою ошибку.

— Перекантуемся на пирсе до четырёх утра, потом отправимся на ферму, — произнёс Нинейт, поворачивая на соседнюю улицу.

— А почему не убьём его сегодня? — спросил Элиас.

— Ты ослаб.

Элиас виновато опустил глаза, но Мэлл ткнул его плечом, подбадривая.

— Он прав. Нам всем надо отдохнуть.

Элиас посмотрел на открытые участки кожи Мэлла, где ещё недавно были ожоги.

— Всё ещё болит?

— Не сильно. Слегка жжёт.

Мэлл попытался улыбнуться, потом повернулся к Химико.

— Химико, ты что-то притихла.

Она не ответила и продолжала смотреть в окно, настолько погрузившись в мысли, что заметила прикосновение Мэлла к плечу не сразу. Химико повернулась к нему, несколько мгновений собираясь с мыслями.

— Я думала кое о чём, — сказала она. — Если я смогла переместиться в другой мир сама… если смогла куда-то переместить Сайласа, значит, однажды смогу переместить вас всех в свой мир. Туда, откуда пришла. Там весь мир ещё жив.

Мэлл молчал. Элиас тоже замялся с ответом, а Нинейт продолжал вести машину, не меняя скорости.

— Было бы здорово, Химико, — произнёс он наконец. — Я бы хотел убраться отсюда.

Элиас слабо улыбнулся первым, потом Мэлл тоже выдохнул и посмотрел на неё уже мягче. Химико облегчённо опустила плечи. Сердце билось быстрее, вместе с ним поднималась болезненная надежда: если её сила действительно могла вернуть их всех туда, где города не умерли, где люди не прятались от пустых, где мир ещё не захлебнулся кровью, значит, у всего происходящего мог быть выход.

До ангара у пирса они добрались без происшествий. Нинейт аккуратно припарковал машину у стены, заглушил мотор, и они вышли наружу. Элиас огляделся; глаза прошлись по пустой улице, закрытым окнам соседнего здания и тёмным проёмам между контейнерами, а всё его тело заметно напряглось.

Химико заметила перемену.

— Ты чего?

— Тут тоже нет заражённых, — тихо ответил он. — Их нигде нет. Они все ушли.

Мэлл сомкнул губы и тоже осмотрелся.

— Нам нужно придумать хороший план, как его убрать, — сказал Нинейт, открывая дверь ангара.

Они вошли внутрь, и дверь за ними плотно закрылась.

— Как ты можешь заставлять гореть лампочки, если электричества нет? — спросила Химико у Мэлла, когда они сидели в кабинете администратора.

Помещение освещали несколько холодных потолочных ламп. Свет дрожал едва заметно, но держался ровно, хотя здание давно стояло обесточенным.

Мэлл задумался и пожал плечами.

— Понятия не имею. Я просто приказал лампам гореть, и они горят.

— Но… это же немыслимо.

— А перемещать людей непонятно куда, вне пространства и времени, по-твоему, нормально?

Химико прикусила язык. Элиас хмыкнул.

Нинейт сидел за столом и чертил схему на листе, который нашёл в одной из папок администратора. Рядом лежали карта района, несколько магазинов с патронами, рация, нож и фонарик, который им пока не понадобился.

— Долго ещё? — спросил Элиас.

— Долго.

Нинейт не поднял головы от схемы.

— По картам ферма расположена у реки Дони. В округе есть ещё четыре здания, помимо самой фермы. Он может спрятаться в любом из них.

Мэлл подался вперёд.

— Может, я сначала пойду на разведку? У меня есть три дрона. Когда мы приблизимся, запущу их и проверю территорию.

— Можно, — ответил Нинейт. — Но постарайся не попасться.

Мэлл кивнул.

Химико стояла у окна и смотрела наружу. Улицы затопила тьма, только лунный свет отражался на силуэтах машин и стене соседнего здания. Всё выглядело слишком пустым после тех толп, что ушли на зов Пастыря.

За одной из машин мелькнул силуэт. Из темноты вышел человек, покачиваясь из стороны в сторону, словно был пьян, и направился к ангару.

— Там кто-то есть, — сказала Химико.

— Вижу, — тут же отозвался Мэлл.

Он застыл с чуть расфокусированными глазами, уже явно наблюдая не за кабинетом, а за изображением с расставленных по периметру камер.

— Их много, Нинейт. Это заражённые.

Мэлл вскинул голову, и лампы погасли. После яркого света перед глазами остались белые пятна, а кабинет на некоторое время провалился в густую темноту.

— Надо выбираться отсюда, — произнёс Нинейт, поднимаясь.

— Поздно, — ответил Мэлл. — Нас окружили. Их очень много. Этот говнюк пригнал сюда своё стадо.

— Он решил опередить нас, — сказал Элиас, собирая всё оружие, которое попадалось под руку.

Химико подскочила и забрала у него сумку с магазинами, пока Мэлл продолжал следить через камеры за происходящим снаружи.

— Тогда всем наверх, — распорядился Нинейт.

Они ринулись к лестнице, таща с собой весь огнестрел, который успели забрать из машины и разложить в кабинете.

— Жаль, пулемёт остался в пикапе, — с сожалением бросил Мэлл.

— Кажется, мы сегодня умрём, — мрачно пошутил Элиас.

Мэлл тут же стукнул его плечом.

— Не пугай Химико.

Они поднялись на верхний уровень ангара. Нинейт остановился у центрального окна и быстро оглядел пространство.

— Все входы и выходы мы перекрыли. Так легко они не ворвутся. Элиас — слева, Мэлл — справа. Цельтесь в окна и ищите Пастыря. Надо первым убрать его, тогда толпа, возможно, рассыплется.

— Принято, — хором ответили парни.

Элиас и Мэлл разошлись по точкам. Химико уже поняла, что ей велят держаться рядом с Нинейтом, и сама приблизилась к нему. Он коротко кивнул.

— Будешь подавать мне патроны. Каждый раз, как услышишь от меня «ещё», сразу даёшь следующий магазин.

Химико опустилась рядом с сумкой. Тем временем Элиас выбрался через окно на крышу ангара, удерживая сумку с оружием на весу. Он вскарабкался выше, перекинул её за собой и спрятался за железной балкой, время от времени выглядывая наружу в поисках Пастыря.

Армия пустых сомкнулась вокруг здания плотным кольцом. Их было больше тысячи. Они заполнили улицы, проходы между машинами, двор перед ангаром и узкие проезды у соседних строений. Мёртвые лица поворачивались к окнам, руки тянулись к стенам, но пока толпа только собиралась, словно ждала нового приказа.

Мэлл подготовил оружие, однако стрелять не стал: прижал лоб к подоконнику и закрыл глаза, сосредотачиваясь на камерах.

Первый заражённый ударился в дверь ангара.

Нинейт поднял рацию.

— Огонь.

Выстрелы разорвали тишину. Один за другим они убирали пустых, которые подходили слишком близко к окнам, дверям и слабым местам обшивки. Тела падали у стен, но на их место выходили новые, а Пастыря нигде не было видно.

— Чтобы удерживать такую толпу в одном приказе, он должен быть близко, — произнёс Нинейт.

Он выстрелил ещё раз, опустил пустой магазин и коротко бросил:

— Ещё.

Химико передала следующий. Гильзы отлетали в стороны, патронов становилось всё меньше, а толпа под окнами двигалась всё яростнее. Пустые били руками по стенам, наваливались на двери, царапали металл, врезались телами в закрытые проёмы, пока ангар не начал гудеть от их ударов.

— Прекратить огонь, — передал Нинейт в рацию.

Когда выстрелы стихли, он повернулся к Химико.

— Тебе придётся залезть на крышу.

— Сейчас?

Нинейт кивнул.

Внизу что-то с треском поддалось. Толпа начала просачиваться во внутреннее помещение первого этажа и стремительно подниматься по лестнице. Мэлл и Нинейт снова открыли огонь, прикрывая Химико, пока она забиралась на коробки и цеплялась за оконную раму.

Нинейт включил рацию.

— Элиас, не спускайся. Ищи Пастыря.

— Принято.

Тихое множественное дыхание и топот шагов заполнили здание. Пустые поднимались неровно: срывались на бег, застревали на лестнице, наталкивались друг на друга и снова двигались вперёд.

Когда первые оказались слишком близко, Нинейт выпрямился.

— Всем стоять!

Голос ударил по ангару так, что Химико вздрогнула. Все, кто находился внутри здания, кроме Мэлла и неё, замерли на месте.

— Не двигаться никому!

Некоторые пустые уже начинали выходить из оцепенения, но выигранного времени хватило. Мэлл поднялся следом за Химико, а Нинейт закрыл их отход последним.

На крыше их встретил Элиас.

— Нигде его не вижу.

— Я тоже, — сказал Мэлл.

Химико присела на скате слишком близко к краю, и Мэлл оттащил её назад.

— Опасно.

— Снова разойдитесь, — приказал Нинейт. — Он должен быть где-то поблизости. И, скорее всего, у него есть оружие.

Парни рассредоточились по крыше.

Толпа вокруг здания сжималась всё плотнее, но за следующие часы им так и не удалось заметить Пастыря. Рассвет постепенно высветлил улицы. Мёртвые лица проступали в бледных лучах раннего солнца; белёсые глаза пустых безжизненно смотрели на крышу ангара. Они знали, где находится живая плоть, но не могли до неё добраться.

Время от времени заражённые срывались из окон и падали вниз, пытаясь дотянуться до тех, кто находился наверху, но карабкаться как живые они не умели. Они тянули руки, срывались, падали и снова поднимались.

— Мы как боги, — сказал Элиас, глядя на толпу. — Они тянут к нам руки, будто молят о чём-то.

— Может, они и правда молят, — заметил Нинейт. — О смерти.

— На всех у нас патронов не хватит, — мрачно произнёс Мэлл.

Химико грустно улыбнулась. Они вчетвером сидели на крыше, свесив ноги вниз, и несколько минут казалось, что самое страшное застыло вместе с толпой внизу.

Потом среди плотной массы тел мелькнуло движение, слишком осознанное для пустого. Нинейт заметил его первым, следом — Элиас и Мэлл.

Химико поняла, что происходит, только когда все трое одновременно вскочили и направили оружие в одну сторону. Она посмотрела туда же и увидела Пастыря. В руках у него был автомат, на поясе — пистолет в кобуре.

— Он там! — крикнула она.

Элиас рванул к краю крыши, туда, где за углом здания мелькнула фигура. Остальные побежали за ним, но, когда они добрались до края, Пастырь уже исчез в толпе.

— Урод, — процедил Элиас сквозь зубы.

— Ищите его, — приказал Нинейт, глядя в прицел автомата.

Парни последовали его примеру. Химико опустилась на колени и тоже начала вглядываться в толпу.

С обратной стороны ангара пустые вдруг разом рванули к стене, словно получили новый приказ. Шум поднялся мгновенно. Элиас и Мэлл бросились к другому краю крыши, Нинейт повернулся следом, пытаясь разглядеть Пастыря среди мечущихся тел.

Химико тоже поднялась и сделала несколько шагов за ними.

Выстрел раздался со стороны, откуда Пастырь показался в первый раз.

Пуля ударила в металлический край крыши совсем рядом с Химико. Она инстинктивно дёрнулась назад, пятка соскользнула с края, и опора исчезла.

Химико успела увидеть только ошарашенное лицо Нинейта и то, как Элиас с Мэллом резко оборачиваются на выстрел. Потом время растянулось: воздух ударил в лицо, крыша ушла вверх, серый асфальт стремительно приближался.

Химико не успевала ни закричать, ни ухватиться за что-нибудь, ни даже толком испугаться.

«Я сейчас упаду и умру».

Перед самым ударом она зажмурилась и исчезла.

Химико исчезла за мгновение до удара. Вместо асфальта под ней оказалась каменная поверхность, и тело впечатало в неё с такой силой, будто сверху навалился невидимый груз. Удар пришёлся в висок и плечо; перед глазами вспыхнула белая рваная полоса, рот сам раскрылся в беззвучной попытке вдохнуть, но воздух вошёл в грудь пустым, сухим, бесполезным движением.

Она попыталась поднять руку и не смогла. Пальцы едва дрогнули на шероховатом чёрном камне, а всё тело стало чужим по тяжести: голова не поднималась, рёбра сдавило так, что вдох давался через боль, ноги лежали неподвижно, словно их прижали к земле чем-то огромным. Химико захрипела, царапая ногтями поверхность, и только тогда поняла, что дышит короткими, бесполезными вдохами.

Над ней было белёсое небо — мертвенно-светлое, выцветшее, режущее глаза. Свет падал жёстко, без мягкости облаков и привычной глубины, от него слезились глаза, а края предметов расплывались.

Под щекой тянулся чёрный камень, похожий на застывшую лаву; в трещинах лежала рыжая пыль, белёсые корки соли и тонкие прожилки чего-то минерального, сухого и ломкого. Где-то вдалеке глухо ударяла вода. Химико скосила глаза и увидела тёмную полосу океана или огромного озера, тяжёлую и неподвижную. На берегу не было травы, птиц, водорослей, следов насекомых — только каменная пустошь, ржавые склоны у горизонта, чёрные хребты и далёкие столбы пара, поднимающиеся из земли.

Она попыталась вдохнуть глубже. Воздух прошёл через горло и будто не дошёл до лёгких. Грудь продолжала требовать кислород, сердце забилось часто, болезненно, панически, но вдох за вдохом не приносил облегчения. Перед глазами быстро темнело, в ушах нарастал низкий гул крови.

Химико поняла только одно: здесь нельзя жить.

Она стиснула зубы, пытаясь собрать остатки сознания, но мысли рассыпались. Ей нужна была уже не картина, не место и не точка, а любой выход отсюда — куда угодно, где можно вдохнуть, где тело снова сможет подняться.

Всё вокруг дрогнуло, и чёрный камень исчез.

Химико рухнула на что-то мягкое и влажное, судорожно хватая ртом воздух. На этот раз вдох обжёг лёгкие настоящим кислородом. Она закашлялась, перевернулась на бок, пальцами вцепилась в песок и некоторое время только дышала, жадно, рвано, со всхлипами. Сознание всё равно проваливалось, и последним, что успело мелькнуть в голове перед тем, как темнота снова забрала её, был один-единственный вопрос: куда её занесло теперь.

На крыше ангара Нинейт увидел только, как Химико исчезла перед самым ударом о землю, и выдохнул так резко, будто сам до этого не дышал. Ещё несколько секунд назад её тело летело вниз, прямо к асфальту и толпе пустых, а он уже не успевал сделать ничего — ни крикнуть приказ, ни схватить её, ни заставить время повернуть назад. Пространство забрало Химико раньше, чем земля успела её разбить.

— Она упала! — крикнул Нинейт.

Элиас и Мэлл одновременно прекратили стрельбу и обернулись. Химико не было рядом. Внизу тоже ничего не осталось: ни тела на асфальте, ни крови, ни толпы, собравшейся вокруг добычи.

— Где она?! — выдохнул Мэлл, опуская автомат.

— Она переместилась, — быстро сказал Нинейт.

Элиас ещё раз посмотрел вниз, и напряжение на его лице немного ослабло. Мэлл тоже ненадолго закрыл глаза, заставляя себя принять единственное возможное объяснение. Где бы Химико ни оказалась, здесь её ждала верная смерть.

Выстрел раздался через секунду.

Две пули прошли сквозь плечо и шею Нинейта. Одну он почувствовал как горячий удар сбоку, вторую — как резкий разрыв внутри, после которого воздух внезапно стал густым и чужим. Он рухнул на крышу, автомат выскользнул из пальцев и глухо ударился о металл.

Пастырь стоял в толпе у дальнего здания. Элиас вскинул оружие, но тот уже пригнулся и растворился между пустыми. Автоматная очередь прорезала толпу. Несколько тел упали, зашатались, рухнули под ноги другим, но звука раненого человека не последовало.

— Нинейт!

Мэлл бросился к нему. Кровь хлынула из шеи слишком быстро. Нинейт лежал с открытыми глазами, пытаясь вдохнуть, но каждый вдох превращался в мокрый хрип. Мэлл прижал ладони к ране, пальцы окрасились кровью, а Элиас рухнул рядом на колени.

— Задело трахею, — быстро произнёс он.

Его ладони легли поверх рук Мэлла. Кровь пульсировала между пальцами, тёплая, живая, пугающе быстрая. Элиас не стал тратить ни секунды на слова: под ладонями вспыхнуло сильное, резкое тепло. Сначала закрылась артерия, потом дыхание Нинейта стало чище, хотя хрип ещё держался в горле.

Элиас перевёл ладони выше, удерживая рану, пока порванная плоть стягивалась под его пальцами. Мэлл тем временем потянулся к оружию.

— Я спущусь и найду его.

— Ты идиот? — сорвался Элиас.

Мэлл остановился, посмотрел на край крыши, на толпу внизу, на кровь на своих руках и выдохнул.

— Да. Тупо.

— Возьми себя в руки, Мэлл.

Мэлл стиснул зубы и снова поднял автомат. Он старался не смотреть на Нинейта, пока тот не начал дышать ровнее. Смотреть, как родной человек умирает на глазах, оказалось тяжелее любой собственной раны.

— Сегодня никто из нас не умрёт, — сказал Элиас, вспомнив свои прежние слова.

Мэлл коротко кивнул и начал стрелять одиночными выстрелами, не давая пустым собраться плотнее у стены. Постепенно глаза Нинейта прояснились. Он моргнул, вдохнул уже без хрипа и посмотрел на Элиаса, который всё ещё держал ладони у его шеи и окончательно закрывал рану на плече.

— Ты мой умница, — хрипло сказал Нинейт.

Элиас застыл от неожиданности.

— Что?

В уголках губ Нинейта появилась слабая, хищная улыбка. Даже лёжа в собственной крови, он выглядел так, будто нашёл силы задеть чужое смущение.

— Ты как? — спросил Элиас, стараясь звучать сердито.

— Идеально, — Нинейт медленно сел. — Даже не больно.

— Ой, не понтуйся, — выдохнул Элиас, уже смеясь сквозь остатки страха.

— Помочь мне не хотите? — бросил Мэлл, не оборачиваясь.

Нинейт поднял автомат, проверил магазин и встал на колено. Элиас вытер окровавленные ладони о штанину и тоже взял оружие. Пастырь снова исчез.

Холод коснулся щеки, и Химико открыла глаза. Некоторое время она не могла понять, что именно видит перед собой: серое небо, песок, влажный блеск воды, а совсем рядом — круглая тёмная морда с усами и блестящими глазами.

Тюлень смотрел на неё.

Он фыркнул, принюхался и отполз назад, когда Химико шевельнулась.

Она лежала на берегу океана. Под пальцами был мокрый песок, в волосах — соль, на губах — металлический вкус крови. Голова кружилась так сильно, что даже попытка подняться закончилась резкой тошнотой. Химико медленно села, придерживая висок, и огляделась.

Вокруг не было зданий. Только берег, редкие пальмы, тёмная вода и линия горизонта, по которой вдалеке двигался огромный лайнер — настоящий, живой, с белым корпусом и тонким следом за кормой.

Океан здесь был ближе. Химико узнала место не сразу, скорее почувствовала совпадение: тот же берег, тот же угол линии воды, тот же поворот суши, где в её мире стояли ангар и пирс. Только здесь вода подошла метров на пятьдесят дальше, а вместо города вокруг тянулся пустой пляж.

Она попыталась встать, и тюлень зашипел, отползая ещё дальше.

— Да не трону я тебя, — хрипло пробормотала Химико.

Слова едва прозвучали. Горло саднило, в груди всё ещё болело после того мёртвого воздуха, который не давал кислорода. Ноги подогнулись, и она снова рухнула на песок. Лёгкие никак не могли насытиться воздухом, сколько бы она ни дышала.

Химико провела ладонью по лицу, стирая влагу со лба, и с удивлением посмотрела на красные пальцы. Это была не вода. Кровь стекала из раны у линии волос, смешивалась с солью, ползла по виску и капала на песок.

Сознание то уходило, то возвращалось, цепляясь за одну мысль: живы ли парни, что с Нинейтом, Элиасом и Мэллом и как вернуться обратно.

Она посмотрела на лайнер, потом подняла голову выше. В бледном небе ярко мигнула точка. Сначала Химико решила, что это звезда, но вскоре поняла: спутник, самолёт или что-то ещё, что точно означало живой мир. Мир, где люди всё ещё ходили по пляжам и плавали на кораблях.

Химико поднялась со второй попытки и, пошатываясь, пошла вдоль берега. Каждый шаг отдавался болью в голове. Перед глазами плавали пятна, песок казался слишком мягким, вода шумела слишком громко.

Через сотню метров она заметила лодку.

Мужчина собирался отплывать от берега. Он стоял по колено в воде, придерживая борт, и уже тянулся к вёслам, когда увидел её. Химико двинулась быстрее.

Мужчина остановился. Средних лет, в панаме, лёгкой майке и шортах, он бросил вёсла и поспешил к ней. Его лицо изменилось, когда он увидел кровь на виске и шаткую походку.

Он заговорил быстро, на незнакомом языке, придержал её за плечи, когда Химико качнулась в его сторону, и попытался убрать волосы с раны. Резкая боль от прикосновения вернула ей ясность, и она вцепилась в его футболку.

— Лодка, — выдохнула она. — Пожалуйста. Мне надо в лодку.

Мужчина ничего не понял. Он продолжал говорить, оглядывался, пытался усадить её на песок, но Химико указала на лодку и пошла к воде. Когда он потянул её назад за рубашку, она упрямо покачала головой.

— Нет. Мне туда.

Вода намочила штанины. Мужчина устало отпустил её, совершенно растерянный, потом снова заговорил, уже тише. Химико забралась в лодку так неуклюже, что едва не перевернула её. Мужчина поспешил следом, достал телефон и начал кому-то звонить.

Химико схватилась за вёсла, но лодка даже не сдвинулась.

Руки дрожали, тело не слушалось, голова раскалывалась. Она посмотрела на мужчину, покачала головой и показала жест телефона у уха, затем указала на открытый океан и на вёсла.

Жест оказался достаточно понятным. Мужчина обернулся к берегу, будто искал того, кто мог её ранить, затем снова посмотрел на неё, на кровь и лодку. Через несколько секунд он сел на своё место и взял вёсла.

Лодка отошла от берега, сначала на десять метров, потом на двадцать, затем дальше. Мужчина всё ещё смотрел на Химико с тревогой, время от времени что-то спрашивая, но его вопросы уже проходили мимо неё.

— Достаточно, — сказала она, хотя он не понял бы.

Химико сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Вода качала лодку, солнце било в глаза, кровь стекала по щеке. Через секунду она исчезла, а мужчина успел только ахнуть.

У ангара бой всё ещё продолжался. Пастырь мелькнул в одном из верхних окон самого ангара, и Нинейт заметил движение краем глаза. Пуля прошла слишком высоко, но всё же задела макушку Пастыря, оставив на голове тонкую кровавую линию.

Он исчез в глубине ангара, и Нинейт раздражённо цокнул языком.

— Он внутри! — крикнул он.

Элиас и Мэлл сместились ближе, прикрывая разные стороны крыши.

— Он попытается забраться наверх, — быстро сказал Нинейт. — Следите за окнами.

Договорить он не успел. С обратной стороны крыши раздался стук металла, и все трое обернулись к Пастырю, который уже подтягивался на край. Его лицо было в крови и пыли, губы растянуты в злой безумной усмешке.

Трое одновременно прицелились.

Пастырь пригнул голову. Пули ударили выше, выбили искры из металлической балки и ушли в пустоту. Он перекатился в сторону, успел спрятаться за выступом и выстрелил из пистолета в сторону Элиаса.

Парни пригнулись за скатом крыши.

— Я пуст, — сказал Нинейт, проверив магазин.

Элиас молча протянул ему свой автомат, а сам достал пистолет из кобуры. Внизу толпа продолжала давить на ангар, но теперь в её движении появилась новая злость. Пустые рвались к крыше ещё яростнее, подчиняясь командам Пастыря, хотя тела всё так же срывались вниз с окон и выступов, ломаясь о землю.

Химико очутилась в воде неподалёку от пирс. Ледяная вода перехватила дыхание и на мгновение скрыла всё вокруг под мутной толщей. Она вырвалась на поверхность, закашлялась, замахала руками и едва удержалась на плаву. Плавала она плохо, но страх заставил тело двигаться.

Вокруг был мир пустых.

И впервые за всё время Химико почти обрадовалась этому, потому что здесь оставались Нинейт, Элиас и Мэлл.

Она услышала перестрелку издалека. На крыше ангара мелькали силуэты парней, а у железной балки с обратной стороны двигался ещё один человек.

Химико попыталась подплыть ближе к пирсу, но руки быстро слабели, одежда тянула вниз, а голова после удара кружилась всё сильнее.

Пастырь заметил её с крыши. Он поднял руку, указал на неё пальцем и закричал. Звук сорвался с крыши нечеловеческим, рваным приказом, от которого даже вода под Химико будто дрогнула.

Толпа пустых замерла, а затем рванула к пирсу.

Пуля пробила вытянутую руку Пастыря. Он отпрянул, схватившись за рану. Мэлл попал точно.

Элиас посмотрел вниз, туда, куда двинулась толпа, и увидел в воде белую голову. Химико барахталась недалеко от пирса, слишком неуклюже и медленно. Нинейт заметил её следом.

— Защищайте её! — крикнул он, передавая автомат Элиасу.

Элиас и Мэлл прицелились вниз и начали стрелять по тем, кто первым добирался до воды. Пустые падали с пирса, срывались в воду, сталкивались друг с другом. Плавать они не могли, но карабкались по телам тех, кто уже ушёл под поверхность, и быстро заполняли неглубокое дно возле берега.

Один хватался за спину другого, второй лез по плечам третьего, вся масса двигалась к Химико, постепенно превращая воду у пирса в живую лестницу из тел.

Химико попыталась развернуться и отплыть дальше, но силы заканчивались.

Пастырь выскочил из-за балки и прицелился в Нинейта.

— Брось! — крикнул Нинейт.

Пастырь дёрнулся. Палец ушёл с курка, но лицо перекосило от ярости. Он сопротивлялся, плечи дрожали, рука с пистолетом пыталась снова подняться.

Нинейт смотрел на него спокойно.

— Тяжело сопротивляться?

Пастырь зарычал и всё же начал поднимать оружие, но Нинейт уже сорвался с места. За пару шагов он оказался рядом, выбил пистолет из его руки и с размаху ударил в челюсть.

Голова Пастыря мотнулась, и он рухнул на крышу без сознания.

Внизу Химико начала уходить под воду. Она поняла это не сразу: вода оказалась у подбородка, затем у губ и закрыла рот, а руки уже переставали слушаться.

Выстрелы стали глухими и далёкими. Пустые продолжали тянуться к ней, но сами тонули, будто после падения Пастыря их вырвали из чужой хватки. Одни уходили под воду сразу, другие ещё пытались поднять руки, цеплялись за тела рядом, однако движение стало хаотичным и бессмысленным.

У Химико сил на гребки уже не хватало. Надо было просто не паниковать и расслабиться. Она когда-то читала, что вода держит, если не биться с ней из последних сил.

Химико ушла под поверхность, и на несколько мгновений всё стало зелёно-серым, холодным и глухим. Когда она перестала дёргаться, тело само всплыло.

Она оказалась на спине: половина корпуса и ноги под водой, лицо на поверхности. Воздух снова вошёл в лёгкие с хрипом, и Химико начала отплывать от тел, медленно загребая руками.

Пустые тонули рядом, один за другим уходя на дно, но поток с берега всё ещё тянулся к воде. Суша у пирса постепенно пустела. Несколько групп заражённых бродили без цели, потеряв приказ.

Элиас и Мэлл спустились с крыши ангара; внутри здания оставались только отдельные заражённые, застрявшие в закрытых помещениях. Мэлл выскочил наружу первым, за ним последовал Элиас.

Нинейт всё ещё стоял на крыше и искал Химико. Когда он увидел, что она держится на воде вдали от пустых, его плечи заметно опустились.

Пастырь зашевелился.

Нинейт повернулся к нему. Тот приходил в себя медленно, с хрипом, пытаясь подтянуть под себя руку.

Нинейт шагнул ближе, поднял уже пустой автомат и ударил прикладом по лицу. Первый удар сломал нос, второй выбил изо рта кровь, третий пришёлся по скуле. Нинейт продолжал бить, пока лицо Пастыря не превратилось в кровавое месиво, а тело не перестало дёргаться.

Только тогда он остановился, тяжело дыша, затем схватил Пастыря за ворот и потащил к краю крыши.

— Лети, — сказал Нинейт так ровно, будто у Пастыря действительно могли появиться крылья.

Тело рухнуло вниз с влажным тяжёлым звуком, и кровь начала растекаться по асфальту.

Элиас и Мэлл тем временем добрались до воды. Несколько оставшихся на суше пустых заметили их и двинулись следом. Парни отступили, уводя их от пирса, и вскоре почти вся небольшая группа потянулась за ними: одни срывались на бег, другие волочили ноги, падали и снова поднимались.

Нинейт спустился следом. Когда он дошёл до пирса, большая часть оставшихся пустых уже ушла за Элиасом и Мэллом. Несколько потеряли цель и бродили возле причала, но с ними Нинейт расправился быстро.

У причала стояла их яхта, а Химико оставалась далеко от берега.

Нинейт завёл мотор и вывел яхту от пирса. Вода вокруг оставалась тёмной от тел; часть пустых находилась на мелководье, но дальше они уже не доставали дна.

Когда белый корпус приблизился, Химико с трудом подняла голову и попыталась плыть навстречу. Нинейт перегнулся через борт и подхватил её.

Она оказалась ледяной, мокрой, дрожащей и обессиленной. Он втянул её на палубу и прижал к себе. Химико не смогла сказать ни слова, только уткнулась лицом ему в плечо и пыталась отдышаться, пока Нинейт осторожно проводил ладонью по её мокрым волосам.

— Всё хорошо, — сказал он. — Ты снова справилась.

Химико всхлипнула. Слёзы смешались с водой на лице, и она тяжело подняла голову.

— Где Мэлл и Элиас?

— Расчищают мне дорогу, чтобы я смог добраться до яхты. Они живы.

Она закрыла глаза, позволяя этим словам удержать себя.

Когда яхта подошла ближе к берегу, Химико увидела дно у пирса. Его заполнили сотни утонувших тел. Некоторые ещё слабо двигались в воде, но большинство уже лежало неподвижно, переплетаясь руками, ногами и обрывками одежды.

Химико не могла стоять, поэтому Нинейт взял её на руки и понёс на нижнюю палубу.

— Полежи, — сказал он, укладывая её на диван. — Подплывём ближе к Элиасу и Мэллу.

У Химико уже не было сил отвечать. Голова кружилась, тошнота поднималась волнами, хотя в желудке давно ничего не осталось.

Яхта снова тронулась. Через пару сотен метров вдоль берега Нинейт увидел Элиаса и Мэлла. Они методично расправлялись с небольшой группой пустых, которую увели за собой от пирса. Когда заметили яхту, бросились к воде, нырнули и поплыли к борту.

Через несколько минут оба были на палубе.

— Химико? — одновременно выдохнули они.

— Внизу, — коротко ответил Нинейт.

Элиас и Мэлл спустились следом.

Химико лежала на диване, бледная, с закрытыми глазами. Кровь со лба теперь лишь сочилась, но волосы у виска слиплись тёмной прядью. Элиас опустился рядом и осторожно коснулся её головы.

— Сотрясение, — сказал он. — Довольно серьёзное. И в лёгких немного воды.

Он положил ладони ей на грудь и висок. Тепло пошло медленно и осторожно, уже не таким сильным потоком, как раньше: сил у него оставалось мало, но руки всё равно не дрогнули.

Мэлл присел у её ног и аккуратно коснулся щиколотки.

— Химико…

Она открыла глаза. Элиас улыбнулся первым и наклонился ближе, обнимая её так осторожно, будто она могла рассыпаться от лишнего движения. Мэлл бросился следом, обнял их обоих и уткнулся лицом в край дивана, пряча слишком резкий выдох.

Нинейт стоял у лестницы, окровавленный, с потемневшими глазами, но живой.

Химико смотрела на них сквозь мутное зрение, говорить ей было тяжело. Потом слабая улыбка дрогнула на губах.

Они были рядом.

Через полчаса Мэлл принёс ей заваренную лапшу. Пар от коробки поднимался тонкими белыми струйками, запах специй ударил в нос, и желудок Химико болезненно сжался, напоминая, что за последние часы тело успело пережить падение, ледяную воду, перемещения между мирами и истощение до предела.

Мэлл протянул ей коробку и улыбнулся.

— Как ты?

Химико уже немного порозовела после лечения. Она сидела на диване, укутанная в сухое одеяло, и улыбалась ему так открыто, будто пыталась одним лицом показать всё счастье от того, что они живы, рядом и снова могут говорить о чём-то обычном.

— Кажется, моя депрессия пошла к чёрту, как только вы трое появились в моей жизни, — сказала она.

Элиас и Мэлл засмеялись. Нинейт, стоявший у лестницы, тоже едва заметно улыбнулся.

Химико посмотрела на него и тут же повернулась к Элиасу.

— Элиас, проверь мою голову ещё раз. Мне показалось, что Нинейт улыбается.

Мэлл мгновенно подхватил:

— Быть того не может. Нинейт не знает, что такое улыбка.

Нинейт нахмурился, но глаза в утреннем свете оставались слишком тёплыми, чтобы это выглядело убедительно.

Химико потянулась к своей порции лапши, чувствуя, что при желании смогла бы съесть кита. К счастью для всех китов поблизости не оказалось ни одного, поэтому пришлось довольствоваться лапшой.

— Куда ты переместилась на этот раз? — внезапно вспомнил Элиас.

Мэлл и Нинейт тоже посмотрели на неё. Химико задержала пластиковую вилку над коробкой.

— Я не совсем поняла. Сначала попала в очень яркое место. Там каждый вдох давался с трудом, земля была чёрно-красной, где-то рядом шумел океан, но меня будто магнитом притянуло к земле. Тело стало таким тяжёлым, что я не могла поднять даже рук. Потом начала задыхаться.

Элиас посмотрел на неё с тревогой.

— Воздух был?

— Был, наверное. Я пыталась дышать, но от этого легче не становилось. Будто в атмосфере не хватало кислорода.

— Скорее всего, его действительно было слишком мало, — сказал Мэлл. — Возможно, ты попала в мир, где наша планета осталась необитаемой.

— А это точно была наша планета? — Химико нахмурилась. — Там была какая-то дикая гравитация.

Элиас задумчиво провёл пальцами по краю дивана.

— Возможно, планета там сформировалась иначе. Другой состав пород, больше тяжёлых элементов, другая масса или радиус. Гравитация зависит от массы и расстояния до центра планеты, поэтому более плотный мир при подходящих размерах вполне мог бы ощущаться намного тяжелее. А с воздухом без приборов вообще не угадаешь: другое давление, другой состав, слишком мало кислорода. Белый жёсткий свет мог быть связан с атмосферой или самой звездой.

Химико невольно коснулась виска.

— Я упала очень резко. Меня буквально придавило к земле, я ударилась головой о камень и начала задыхаться.

Элиас опустил глаза, но она поспешила продолжить уже бодрее:

— Зато я быстро взяла себя в руки и переместилась снова.

— И вернулась сюда? — спросил Мэлл.

— Нет. Я оказалась в другом мире. Безопасном, кажется. Там был берег, океан, тюлень и мужчина в лодке. Он помог мне отплыть от берега, а я чувствовала, что на этот раз точно получится переместиться к вам. Представила вас троих и оказалась в воде.

— А этот человек ничего не сказал тебе? — спросил Элиас.

— Конечно сказал. Только я его не поняла. Объяснила жестами, что мне нужно.

— Опять ты со своими жестами, — усмехнулся Мэлл.

— Главное, сработало.

Нинейт посмотрел на неё внимательнее.

— Надеюсь, теперь ты не начнёшь экспериментировать со своей силой. Не думай, что во всём разобралась.

Химико кивнула.

— Я знаю. Просто когда падала, выбора не было.

Некоторое время все молчали. Волны мягко били в корпус яхты, где-то наверху тихо скрипнуло дерево, а за маленьким окном нижней палубы проходил бледный утренний свет.

Мэлл первым нарушил тишину и ткнул пальцем в коробку с лапшой.

— Ешь уже. Остынет.

Химико словно только сейчас вспомнила, насколько голодна, и начала есть жадно, обжигаясь, но не останавливаясь. Горячая лапша казалась простой, солёной, невероятно живой.

Она вспомнила тот день, когда впервые очнулась на этой яхте, измученная, чужая, голодная, а Мэлл точно так же принёс ей еду, будто с этого маленького жеста и началась её новая жизнь. Тогда она ещё не знала, что останется с ними. Не знала, что будет бояться за них сильнее, чем за себя. Не знала, что однажды посреди мёртвого мира найдёт людей, ради которых захочет жить.

Химико подняла глаза на Элиаса, Мэлла и Нинейта, сжимая в руках тёплую коробку с лапшой. Голова ещё болела, тело дрожало от слабости, за спиной остались кровь, вода, огонь и пепел, но рядом были трое, к которым она всё-таки смогла вернуться.

И на этот раз этого было достаточно.