Пир!

Празднование в честь свадьбы юной графини Лиатрис (с языка цветов — «я попробую снова») и графа Дерека. Забыты обиды прошлого, старшими графами принято решение объединить семьи и территории, стереть границы, дать молодым всё, что только те пожелают. Гости улыбаются, смеются, поздравляют молодых. Желают счастья и любви, долголетия и здорового потомства. Как и всегда. Девушка от этих слова смущается, заливаются румянцем щёки, но она улыбается и благодарит, заворожённо смотря на жениха.

Красив молодой граф Дерек. Не отнять. Волосы его — расплавленное золото, лежат локон к локону, глаза — не огранённый янтарь в обрамлении пушистых ресниц, а улыбка — жемчуг морского дна. Граф учтив, галантен и вежлив. Лиатрис скромна и тиха. Но в красоте ему не уступает. Волосы её — горький шоколад, спускающются волной по спине, плечам, глаза — омуты далекого моря, синего-синего. Стан — лебединый. Он — день, она — ночь.

— Тост! — сказал барон соседнего государства, поднимая хрустальный фужер. Он был навеселе, язык его заплетался, а щёки и кончики ушей от выпитого были пунцовыми. Привлекая внимания к себе, он повторил: — Тост! — уже громче. Тогда на него обратили внимание. Все, в том числе и молодая пара. — За молодых! — и опустошает фужер двумя глотками.

Его примеру последовали все, и молодожёны. Отпивали глоток за глотком и опустошали фужеры. Улыбки, очередные слова в адрес молодых, поздравления и пожелания... Как один за другим, заходясь в истошном кашле, хватаясь за горло, желая унять жжение в глотке, падали замертво. С открытыми глазами, кровавыми слезами и удивлением. Почти все.

— Наконец-то этот фарс закончился! — тяжело и протяжно выдаёт юный граф. — Надоела, — кривится юноша, отбрасывая от себя тело ещё не остывшей жены. Смотрит на неё, как на мошку, никчёмную и слабую. — Что с остальными? — спрашивает отца о судьбе гостей, пришедших на пир. — Скандал будет!

— Пф, — отмахнулся старший граф, приказывая отправить тела почивших на забытый старый курган. Там их искать никто не будет. А если вдруг найдут, то будет поздно.

Слуги, послушно следующие приказу, забирают мёртвых из-за столов, укладывая их в общую повозку. Везут к кладбищу. Медленно, не спеша. Вздрагивают и боятся поднять взгляд, ведь сегодня ночь кровавой луны. Ночь, когда на небе не горит ни единой звезда, а сама богиня Крови смотрит на смертных, стягивая алые нити на душах грешников.

Говорят, в такую ночь, если осмелиться и посмотреть на алую Госпожу, не отводить взгляда хотя бы несколько секунд, она одарит тебя своим вниманием. Коснётся дланью и наградит. Но никто, будь то простые смертные или долгожители, не решались проверить легенду, взгляда на алую луну в ночь крови не поднимали. Боялись проклятого дара, которым наградит скверная нравом богиня.

— Госпожа! — хрипит дева, жизнь которой утекает как песок в часах, показывая прошлое.

Детство, где она бегала по залитой солнцем поляне с венком одуванчиков на голове. Юность, когда она только-только постигала магию, семейный дар матери-волшебницы. А с этим и все горести, печали, радость и счастье, сожаления, надежды. Она могла бы ещё столько всего сделать, достичь, но, увы. Её жизнь заканчивается. И как же поэтично, гибель её выпала на Алую Ночь.

— Вы прекрасны! — говорит юная графиня, смотря на алую луну сквозь предсмертную пелену. — Если бы у меня был выбор, то я… — но договорить не смогла. Сердце её остановилась, глаза стекленели, а дыхание замерло.

— … служила бы мне верой и правдой! — сказала гуляющая по забытому кургану женщина, не уступающая по красоте небесной царице. — Так служи, Лиатрис! — восклицает Алая госпожа с улыбкой, касаясь кончиками пальцев тёмных волос, тонких бровей и овала лица, делясь с девушкой толикой своих сил. Преображая, делая неузнаваемой для убийц.

Будет ли она мстить за гибель личную и родных? Алая Луна не знала. Всё зависит от сердца девушки, вновь забившегося. От души, богине принадлежащей. На этой мысли Алая покинула кладбище, а глаза Лиатрис, ставшие алыми, распахнулись, лёгкие сделали вдох и выдох. Моргая и не понимая, что происходит, юная графиня поднялась. Осмотрелась по сторонам, но ничего, кроме тел и надгробий, не увидела.

— Что со мной? Как я выжила? — задалась она вопросом, пока не подняла руки к лицу, а взор к небу.

В беззвёздном небе, в чёрной синеве, сияла Кровавая Луна. Она шептала, окутывала, протягивая незримые руки. Касалась плеча, ниспадающих волос, нежных губ. Облачала в одеяние, чёрное, траурное, покрывая голову шёлком кружевной вуали. Смотря на себя, на белую кожу, чёрные волосы и ноготки, багряную радужку глаз, графиня поняла, кем стала. Кто её возродил, даровав шанс на ещё одну жизнь.

— Вы не пожалеете, Госпожа! — произнесла Лиатрис, прикасаясь рукой к бьющемуся сердцу, склоняя голову. — Я — Лиатрис Охрэ, демон алой луны, буду служить верой и правдой! Следовать вашим заветам! Клянусь! — произнесла графиня, уходя вперёд. Путь её продолжится, но теперь его будет освещать Алая Луна. А месть?

— Не в этой жизни! — сказала графиня, смотря на мертвого отца и его друзей, покидая погост и графство, ставшее ей чужим. Её здесь больше ничего и никто не держит. Ограничения, навязанные титулом и семейным наследием более над ней не властны, а значит:

— Я могу пойти, куда захочу! — улыбаясь, произнесла Лиатрис, любуясь пейзажами в оттенках своей Повелительницы.

Плутонис. Младший собрат Лиатрисы.

Полумрак, тишина и ничего не видно.

Слышен только едва различимый лязг стальных цепей, ограничивающих движения, да возмущенное шипение от приносимой ими боли. Он попался. Глупо и банально. Как ребенка обманули, заманили и на цепь посадили. Словно собаку. Навесили блокираторов и запретов. Забрали возможность общаться с Алой Госпожой. Видеть чужие желания, воплощать их.

— Гадство, — ругался пленник, в очередной раз получая отдачу от стального наруча на запястье. Попытки воззвать к Госпоже, скинуть личину человека, вернуть облик демона, принесли ему только боль, пронзающую каждую клеточку тела. — Ш-ш-ш, — шипел он от горящей и покрывающейся кровавыми пузырями кожи и кипящей крови, врывающейся в его мозг брызгами и вспышками. — Зараза, — произнес мальчик, смотря на свою руку, окрашенную в багровый. — Рана открылась, — старая, исцеленная Алой Луной в процессе перерождения.

Коснувшись лица, дотронувшись до пустой глазницы, почувствовал влагу, пахнущую раскаленным железом. Капли крови текли по лицу, закрывая правую половину. И останавливаться она не собиралась. Все текла и капала на пол крупными каплями. От картин прошлого, представших перед ним, мальчик обессилено рухнул на пол. В лужу собственной крови. Если так пойдет и дальше, то он умрет. Но в этот раз Госпожа не подарит шанс на новую жизнь. Сегодня нет на небосводе ее алого лика.

— Было честью, служить вам, Алая Госпожа, — говорит мальчик, касаясь рукой груди, там, где пока что бьётся сердце. — Плутонис покидает вас, Багряная! — и закрывая глаз, уже прощаясь с этим миром, слышит голос:

— Рано, Онис!

Голос! Этот знакомый голос!

Плутонису казалось, он его уже слышал. Давно, лет тридцать назад. А может, дольше. Его хозяйка, как и всегда прекрасна, словно сама госпожа сошла с небес и предстала перед ним. Алым светом в черноте камеры горят ее глаза, будто госпожа на беззвездном небосводе. Спускаются по груди, плечам длинные черные волосы, покрытые шелковой вуалью. Оттесняет тьму бледная кожа. Облечена она, как и всегда, в черное свободное платье в пол, с длинными, широкими рукавами, отделанными кружевом.

— Трис…

Измучено произнес имя демоницы мальчик, пытающийся подняться, хотя бы сесть, но бесполезно. Руки слабы, его не слушались, как и тело. Все так, как и сказала Смерть, он уже на пределе своих возможностей. Держится только на гордости, но жизнь его из-за блокираторов и ограничений все же покидает. Об этом горят старые раны, дающие о себе знать. И началось с самой страшной — потери глаза.

— Ты пришла меня отпустить? — спрашивает мальчик, смотря на демоницу черным провалом, где когда-то сиял синевой глаз.

— Освободить, глупый, — сказала девушка, растворяясь алыми нитями, проникая в камеру. — Если уйдешь к предкам, Госпожа будет расстроена! — произнесла она, подходя к ребенку, хоть Плутонис им и не является.

— Блокираторы, не прикасайся, — предупредил мальчик.

— Ангелы? — спросила Лиатрис, смотря на стальной браслет и надписи на нем.

Язык ей хорошо знаком, как и магические руны, которыми крылатые пользуются. На нем она свободно разговаривала, читала и писала. Но нужно было убедиться. Мальчик не ответил, только обессилено кивнул, подтверждая, что хозяевами этого дома являются белокрылые.

— Сколько? — спросила девушка, зная, что он поймет, о чем идет речь.

От ответа на этого вопрос зависели ее дальнейшие действия. Если крыльев у живущих здесь ангелов залов хотя бы два, белых, на край серебряных, то она навестит послушников Солнечного божества уже сейчас, с Плутонисом на руках. Если больше четырех, серебряного уровня, то чуть позже. Когда мальчик будет в безопасности, и его жизни ничего не будет угрожать. Демон, измучено посмотрев на спасительницу, показал четыре пальца, а потом все-таки потерял сознание.

— Хм, — нахмурилась Лиатрис, смотря на серебристую ангельскую печать, окружающую и сдерживающую демоническую суть Плутониса.

Избавится от нее, ей не составило труда. Росчерк когтем по ее структуре и она рассыпалась серебристой дымкой. Подцепив багряной нитью стальной наруч на запястье парнишки, легким движением руки, она избавила пленного от цепей. Несколько мгновений, и он был полностью свободен. Но сам бы, увы, он не справился. Потух бы душой и рассыпался тленом.

Подхватив мальчика на руки, держа аккуратно, не тревожа открывшиеся раны, Лиатрис шла прочь. По коридору, через тень. Демоница покинула ангельское поместье не раскрыв своего присутствия, не потревожив ни единое защитное и охранное плетение. Все также, через тень, оказалась в ближайшем к поместью трактире. Мановением руки, сплетая алые нити в привычный узор, накинула на себя личину юной графини, которой всегда пользовалась.

— Комнату, чистых бинтов, полотенце, теплой воды и восстанавливающий кровь порошок! — потребовала девушка, держа ребенка на руках, оставляя на деревянной столешнице золотую монету.

Распорядитель, пару раз моргнув глазами, испуганно смотря на мальчишку, лицо которого было испачкано в крови, как и кончики пальцев, кивнул. Протянув ключи, показав куда идти, сказал, что через пять минут все будет доставлено. Девушка, сухо кивнув и поблагодарив, пошла в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, к комнатам.

Там, аккуратно уложив мальчика на кровать, поверх покрывала, ждала обещанную воду, бинты, полотенце и порошок. А пока смотрела на ребенка, как и она, идущего путем Алой Госпожи. Мальчишка, как есть. На вид всего тринадцать. Угловатый, немного нескладный. Худой и бледный. Короткие черные волосы с алыми кончиками едва касаются плеч. Но недооценивать его не стоит. Несмотря на юный вид, Плутонис давно разменял сотню лет.

— И как же ты к ангелам в плен попал? — не надеясь на ответ, спрашивала демоница, касаясь черных волос, — сильный демон, а угодил в ловушку, — печальная улыбка тронула ее губы. Рука же продолжала касаться черных волос с алыми кончиками.

Тишину нарушил стук в дверь. На пороге стоял распорядитель. В руках он держал поднос с чистыми бинтами, полотенцами и таз с теплой водой. Там же был и бумажный пакетик с порошком. Забрав все, Лиартис поблагодарила человека, дав ему золотую монету за услуги. А попросив держать их присутствие в тайне, дала еще один золотой сверху.

— Да, госпожа, — поклонился распорядитель, — ужин, завтрак? — уточнил он.

Демоница не отказалась от предложения. Заказала ужин на одного, а завтрак на двоих, плюс еды в дальнейшую дорогу. Также на двоих. К тому времени мальчик должен прийти в себя. Распорядитель, еще раз поклонившись, покинул ее, обещая принести ужин через двадцать минут.

Пока готовился ужин, Лиатрис оказывала помощь мальчику. Промывала его раны, раз за разом обмакивая полотенце в теплую воду. Стирала запекшуюся кровь с рук, лица, шеи и плеч. Перевязывала открывшиеся раны, особенно самую страшную — пустую глазницу. Запасной одежды для Плутониса у нее нет, но он, как только придет в себя, переоденется.

— Онис, надо проглотить, — сказала Лиатрис, приподнимая голову мальчика, раскрывая бумажный пакетик с целебным порошком.

Демон, застонав и захрипев, приоткрыл рот и проглотил все, что девушка ему дала. Еще раз скривившись, кашлянув, он снова провалился в сон. Беспокойный, но не угрожающий жизни. Поужинав, убедившись, что мальчик спит, Лиатрис покинула комнату. У нее в этом городе есть еще одно незавершенное дело. Не считая визита к тем, кто удерживал мальчика.

— Путь мой указан Алой Луной, — шепчет дева, неспешно ступая по улице ночного города, — во имя и во славу ее я вершу это дело, — говорит демоница, улыбаясь жемчужной улыбкой.

Волосы ее, черные как ночь, спускаются по спине, а прозрачную шелковую вуаль развивает ночной ветер. Как и длинные рукава траурного платья. Босыми ногами она ступает по каменной брусчатке, оставляя за собой алой дымкой окутанные следы. Путь ее лежит в поместье дворянина, забывшего о чести и гордости его предков.

«Напомни!» — такой приказ получила Лиарис от Багровой Госпожи прошлой ночью. А методы, она никогда не ограничивала свою послушницу, не ставила рамки. Делать так, как демоница посчитает нужным, но по заслугам. И она воздаст. Окунет их в пучину чужой боли и страданий. Ведь так повелела ей Багровая Госпожа.

— Трис, — тихо, шепотом зовет демон девушку, которая спасла его и обработала раны. — Трис, — еще попытка, но она в отличие от первой увенчалась успехом. Демоница откликнулась. Подошла к кровати и поставила перед ним завтрак. Кашу и чай. На еду мальчик смотрел с жадностью. Но ел медленно, не торопясь.

— Спрашивать тебя, как умудрился попасть к ангелам, да еще и четырехклым, не буду, — за это Плутонис был благодарен, — но вот что ты тут делал?

— Шел тропой алой дымки, — сказал Онис, в очередной раз погружая ложку в рот, запивая кашу горячим чаем, — Госпожа указала мне путь. Попросила указать на ошибки, воздать по заслугам, — сказал мальчик, тут же прикрыв глаза и слушая голос покровительницы, — но, судя по тому, что ее шепот стих, ты это сделала за меня, — и улыбнулся, говоря: — спасибо.

— Ешь, восстанавливайся и в путь, — сказала Листрис, покидая край его кровати, подходя к распахнутому окну. — Нам с тобой не стоит здесь задерживаться, скоро прибудут золотокрылые, — добавила девушка с улыбкой и алым блеском в глазах. Плутонис понимал, что именно сделала Лиатрис, раз в ближайшее время явятся старшие крылатые, несущие за спиной как минимум четыре золотых крыла.

— Хм, — усмехнулся младший демон, отдав девушке пустую чашку и стакан, покидая кровать, призывая из пространственного кармана запасную одежду.

По мановению руки на его плечи легла черная рубашка с длинными рукавом и манжетами-воланами. Такого же цвета брюки и плащ с глубоким капюшоном. Воротник рубашки стянула алая шелковая лента. Пустую глазницу скрывала повязка, а нижнюю часть лица черная шелковая вуаль. На ногах ботинки на шнуровке. Показав Лиастрис, что он готов, первым вышел из комнаты, сказав, что будет ждать ее внизу.

— Гаденыш маленький, — улыбнулась демоница, возвращая себе привычный облик юной графини. Покидая комнату, оставляя все, как есть, она спустилась вниз, к мальчику. И уже вместе, не обращая на волнения и недоумения граждан, шли к воротам города, чтобы их покинуть и пойти своим путем дальше.

Несколько часов назад…

Ночь. Новая луна.

Звезды сверкают серебряными точками. Поместье и все его жители давно видят сны. Даже те, кто несет караул и отвечает за безопасность периметра, надежность и неприступность стен. Стража, найдя уголок, где можно прикорнуть, опереться на стену или ствол дерева, спала и не видела, как под покровом ночи, неспешно и размеренно шла небесной красоты девушка.

Глаза ее горели алым, черные волосы, подхватываемые ветром, развивались, и казалось, будто бы они сливались с темнотой ночи. Как и ее одеяние. Свободного кроя платье с широкими рукавами и длинным подолом. Не колыхался от потоков ночного ветра только черная шелковая вуаль, покрывающая ее голову.

Дева, проходя мимо младших ангелов, обычных однокрылых стражей белого ранга, не тревожила их сон. Ей они и их души и грехи не интересны. Только тот, кто спит в своем поместье, на мягких перинах, под пуховым одеялом. С него она спросит. И за похищение ее сородича, и за пытки, которые тот перенес, и за почти состоявшуюся смерть.

Алая Госпожа чуть не потеряла своего последователя. Того, в ком нуждалась, в кого верила. А всему виной мерзкие наклонности ангела серебряного ранга, возомнившего себя вершителем судеб. У него всего четыре крыла, он из себя ничего не представляет. Но вот привилегии, которые на него возложили, дают массу возможностей и способов доставить кучу неудобств.

— Ненадолго, — улыбалась уголками губ девушка, ступая по сонному коридору.

Еще немного и жизнь ангела оборвется. В мягкой постели, на шелковых простынях, под взор новой луны и серебряных звезд. Но перед этим он вкусит боль, познает страдания. А желание уйти к праотцам станет избавлением. Так же, как и мальчик, некоторое время назад.

Волей алых нитей, душа ангела раскроется и покажет все совершенные им деяния, с самого незначительного до тяготящего душу и сердце. Покаявшись в них, он уйдет в мир иной, прощённый и освобожденный от мук совети. А если нет, то идущая путем алых нитей подарит ему незабываемые муки, вывернув сознание и душу наизнанку.

— Покажи их, — сказала дева алой луны, стоя у кровати пока что спящего ангела.

«Рука, сплетающая душу!» — произнесла демоница, и на ее руках, на кончиках пальцев, переливаясь алыми искрами, растянулись нити бытия. Те самые, соединяющие душу и тело существа. С их помощью Лиатрис проникнет в разум, захватит сознание и заглянет в душу. Увидит все, что совершил ангел за свои столетия. Увидит и он, но сперва сочтет это за кошмар.

— Кто ты? — испуганно вздрогнул ангел, слыша только ее голос, словно хрустальный ручей, бьющийся о скалистые тропы. Не видя ничего, кроме зеркальных осколков, показывающих ему его же прошлое, он повторял свой вопрос раз за разом, но не получая ответ. Пытался убежать, проснуться, только осколки его преследовали, показывали кусочки жизни. Как недавние, так и далекие.

— Покайся! — снова произнесла дева алой луны.

— В чем? Я — ангел! Праведник небесный! — смеялся серебрянокрылый.

— Твоя воля! — сказал Лиатрис, всего лишь одним движением руки стягивая алые нити на руках, ногах и шее, давая понять, в каком он находится положении и кто перед ним.

Марионетка, вот кто он сейчас. В руках Лиатрис, под ее контролем. Одно ее желание, мановение руки и наступит боль. Как на метальном уровне, так и на физическом. Но пока что она этого не делает. Как того требует луной указанный путь, сначала показывает всё им за годы жизни содеянное, предлагая последний шанс.

— Демон! Не тебе мне о праведности говорить! — зло процедил ангел.

Лиатрис, понимая, что ангел в грехах каяться не будет, тяжко выдохнув, сказала, что это его выбор. А она предлагала. Еще раз послав демоницу в бездну, к ее госпоже, ангел заливисто рассмеялся. Но недолго. Нити на его шее сжались, до хрипа, хруста костей и треска кожи. Он хотел призвать серебряный клинок, пронзить им тело демоницы, но руки, как и шею стягивали нити, не давая возможность двинуться. Как на ментальном уровне, так и в реальном мире.

— Узри! — сказала она и обрушила на него волну боли ее сородича, десятикратно ее усиливая.

Все, что перенес Плутонис, находясь под блоками, все его открывающиеся раны и старые, и новые, она перенесла на ангела. Магическое мастерство «Марионетка», дарованное ей при рождении и оставшееся при перерождении, никогда не подводит. А усиленное Дланью Госпожи, играет новыми красками и возможностями.

— Тварь! — рычит ангел, по лицу которого текут кровавые слезы. С ними же вытекают и глаза, падая к его ногам. — Достану! — угрожает, но смешно при этом выглядит.

— С переломанными руками и ногами не выйдет! — смеется Лиатрис, оставляя разум ангела, покидая его ментальное и духовное пространство.

Тело его в реальности, словно не тронутое. Будто он спит. Умиротворенный. Но вот в сосредоточении разума, его душа бьется в конвульсиях, заходится истошным воплем. Только порвать нити и скинуть подчинение у него не выйдет. Как и у тех, кто подле него. В поместье, в данный момент нет способных разрушить ее чары. «Рука, сплетающая душу» — это мастерство золотого ранга шестикрылых ангелов.

— Плутонис отмщен, Госпожа! — сказала демоница, оставляя после себя только алые следы, которые с рассветом растают, как туман.

Лиатрис

Мы с Плутонисом разошлись в следующем городе. Попрощавшись со мной, демон пообещал не попадать больше в ангельскую ловушку, ведь не факт, что я успею его спасти в следующий раз. Улыбнувшись и махнув друг другу на прощание, пошли своей дорогой. Туда, куда вели меня алые нити, а его алая дымка. Шепот Луны, сопровождающий меня постоянно, просил навестить небольшой, ничем не выдающийся городок. Тот, в котором мы с ней встретились в первый раз.

Сердце, от пейзажей, от окрестностей города, от когда-то родных мест уже давно не трепетало. Разум не являл воспоминания из детства, взросления и той самой ночи. Мне было все равно. Я просто шла туда, куда велит Госпожа. К тем, кто забыл о чести гордости древнего рода, кто нарушил данное ей когда-то слово.

«Укажи путь!» — шептал незримый голос, расстилая передо мной алым окутанную тропу.

— Эхта, я тебя чувствую, — сказала Смерти, стоя в очереди у главных ворот, — яви свой лик и скажи, чью нить мне рвать вместо тебя, — но Смерть так и не появилась, зато, дуновением загробного дыхания, она оставила на моей левой ладони знак, который приведет к той или тому, о ком она говорила. — Ладно, поиграем по твоим правилам, — сказала я, смотря на белым светом горящий череп, означающий просьбу Смерти.

Сжав ладонь, сделав шаг вперед, назвала имя, расу, возраст и цель визита. Как и всегда представилась человеком, назвала имя и сказала, что проездом. А сама, зная, где можно отдохнуть и перекусить, шла вперед. По знакомым улицам, дорогам. Улыбка, едва тронувшая губы, была до самого трактира «Ветерок». Обычный, небольшой. Но двухэтажный.

Подавальщицы почти все как на подбор. Дамы среднего возраста, в теле, грозные. В глухих, застегнутых на все пуговицы платьях в пол, с серым фартуком поверх. Волосы их затянуты в тугой пучок. Вид их грозен, как и нрав. К такой не подкатишь с интимным предложением. Махом подносом огреет, а то и за шкирку вон выставит, покрыв вдогонку портовым наречием. Но при этом учтивость и вежливость никто не отменял. Как и приветливость к посетителям.

— Чего желаешь, милая? — спрашивает женщина, перекинув мокрое полотенце через плечо. Взяв блокнот и карандаш, уточняет: — обед, али комнату?

— Обед, да дальше пойду! — сказала я, опускаясь на стул, не глядя на то, в каком он состоянии. На вопрос что буду, суп-пюре или холодный свекольник, ответила: — свекольник, к нему два куска ржаного хлеба и кружку холодного кваса, — заказала и оставила на столе серебряную монету, добавляя просьбу сверху: — и с собой литровую бутыль, ломоть сыра.

— Одобряю! — сказала подавальщица, уходя на кухню.

А я, ожидая обед, думала над тем, как быть дальше. В этом городе и его пригороде у меня два дела — разговор с графом этих земель и проводы души, нуждающейся в упокоении. А вот дальше…

Госпожа показывает путь в город, где сосредоточена магическая мощь королевства Фиорн. Большой город. Там, на каждом шагу серебрянокрылые и золотокрылые ангельские рыцари. Отряды стражей и гильдии наемников. А еще академии. Король Нирей гордится выпускниками магических и военных академий. Благоволит ректорам и профессорам, не отказывает им в просьбах и прошениях. И все во благо королевства, его будущего.

Судя по шепоту богини, мне предстоит стать на какое-то время частью академии магии. Притвориться простым смертным магом не составит труда, алые нити бытия и мастерство кукольника мне в этом помогут. Профессора и ученики вряд ли что-то заподозрят, а вот ректор… Глава академии магии — чернокрылый ангел. Такой ангел сильнее и опаснее шестикрылых ангелов золотого ранга и даже ордена рыцарей золотого крыла трех десятков разом.

У чернокрылого одна пара крыльев, но она отмечена волей самого Небесного Владыки — Создателя сущего. Ангелы с черными крыльями редкость. Получить чернокрылый ранг можно только умерев и взлетев к небесам снова. Не каждый шестикрылый золотого ранга осмелится пройти повторное перерождение. Ведь вероятность летального исхода 97%.

Именно по этой причине я опасаюсь ступать туда. Справиться с ним у меня не получится, он сильнее, а вот сбежать… Но о планах побега и отступлениях я буду думать уже после того, как пополню или профессорский или студенческий состав академии. Пока что у меня долг перед Смертью и обязанности перед Госпожой.

— Вот, милая, — говорит подавальщица, ставя передо мной и обед, и корзинку с заказом на вынос. — Может, еще чего? Или рассказать о чем? Ты же проездом. Поди путешествуешь, байки и истории собираешь, — предположила женщина.

— Не собираю, но не отказалась бы послушать о местном графе, его деяниях. Может, странности какие-нибудь за ним и его домашними водятся? — спрашиваю, так как чаще всего властью наделенные чаще всего не замечают, а вот простой люд, обращающий внимания на многое, слухи-то и распускает. Именно эти слухи и сплетни мне сейчас не помешали бы.

Подавальщица задумалась, но ничего странного не припомнила. Хотела рассказать об отборе невест, что графскому отпрыску устраивались с легкой руки его отца, так я отмахнулась от этого, так как не интересно. А невест жаль. У де’Бланжа дурная в этом плане репутация, точнее у прадеда, все еще коптящего небеса. Видеться, как с ним, так и с его родней мне не хотелось, но такова воля Госпожи. Ее воля — моя жизнь.

— Скажи, а род Охрэ, о нем еще помнят? — спросила женщину, опуская взгляд, улыбаясь кончиками губ.

— Помнят, — тепло этих слов окутало холодное и пустое сердце, пробралось под кожу и свернулось, словно пушистый котенок. Чудно, странно, но без отторжения. Видимо, даже спустя века я буду питать чувства к именам моих родителей. И никакая смена сущности этого не изменит. — Только хорошими словами поминают. Даже за могилой ухаживают, — поблагодарив за ответ, съев свекольник, забрав квас и сыр, покинула трактир. Мне нужно идти дальше.

Путь до поместья Охрэ, ныне владений рода де’Бланж, был неблизким. Но реши я воспользоваться тропой алых нитей, оказалась бы у порога за несколько минут. Несмотря на то, что прошли века, я все еще помнила, как со мной и всей семьей поступил он и его отец, но мстить, как тогда, так и сейчас не собиралась. Месть — удел слабых. Прощение — есть сила. Ведь в конце пути он встретится со всеми своими деяниями. Увидит их, прочувствует на себе каждый.

Только перед тем, как я встречусь лицом к лицу с прошлым, нужно выполнить обещание, данное Смерти. Ее метка нагревалась и сияла с каждым последующим шагом и пройденным кварталом. Я была все ближе к той, чьи нити должна порвать, а душу отпустить. И когда метка Эхты обожгла ладонь, поняла, что я на месте. Передо мной дверь. Старая, потертая, в трещинах. А сам дом покосившийся, с заколоченными окнами, протекающей крышей.

Стук не потребовался, как и разрешение зайти. Было открыто. Меня ждали. Точнее ту, кто должна была оборвать нить, последнюю, уже тлеющую. И видя, кто там, ощущая связь умирающей с Эхтой, поняла о каком конфликте интересов говорила Смерть.

— Эхта, — обрадовалась было старушка, сморщенная, полностью седая, сухая, с белесыми, давно слепыми глазами. Ее потрескавшиеся губы растянулись в беззубой улыбке. Сердце затрепетало от радости. Она протянула руки, хотела прикоснуться к лицу, к волосам, прижать к себе. Но я сказала:

— Меня зовут Лиатрис, госпожа Охаё, — руки она опустила, улыбку потеряла, но как стояла, так и стоит. Я же продолжила: — я провожу вас с иной мир, — и протянула левую руку, на которой был знак Смерти, — это личная просьба Эхтрисы, — тогда старушка успокоилась. Снова улыбнулась, но уже печально, говоря:

— Думала, хоть перед смертью увижу маму еще раз, прижмусь к ней и услышу стук сердца, почувствую запах ладана и шелка, — расстроилась женщина, протягивая руку в ответ. Я, приблизившись, рассказала правило Госпожи Тьмы:

— Смерть не может оборвать нить того или той, кто связан с ней кровными узами. Она бы с радостью проводила вас в последний путь, но законы ее госпожи…

— … нерушимы, — закончила за меня госпожа Охаё.

Больше не говоря ни слова, беря меня за руку, она пошла следом. По улицам города, прощаясь. Нас никто не видел, не слышал. Для жителей мы незримы. Шли до кладбища, до склепа рода Охаё. Там Эхта приготовила для дочери усыпальницу. Уже установила табличку с датой жизни и прощальной речью. Госпожа Охаё без страха легла на бархатную подушку, закрыла глаза и попрощалась со мной и своей дочерью, которая стояла неподалеку.

— Я готова, госпожа Лиатрис, — сказала женщина.

Нить ее жизни натянулась, показала все совершенные деяния. Нет в ее душе грехов, за которые могла бы спросить Алая Госпожа. Она праведный человек. Свои три с половиной столетия прожила достойно. Улыбнувшись в последний раз, госпожа Охаё попросила быть рядом с Эхтой. Поддержать ее, не дать загрустить. Помогать по возможности. Ничего на это не сказав, коснулась нити. Проведя по ней рукой, кончиками пальцев, оборвала, опуская душу женщины в иной мир.

— Спасибо, — сказала Эхта, появляясь за моей спиной.

— Я была тебе должна, — напомнила.

— Да, — согласилась Смерть, стирая с моей руки свою печать, — ты мне больше ничего не должна, Лиатрис, можешь продолжать свой путь, — этими словами она дала понять, что хочет побыть с дочерью наедине. Так как госпожа Охаё уже мертва, то Эхта может спокойно прикасаться к ее волосам, лицу, держать за руку.

— Мне пора, — сказала Смерти, покидая склеп и город, отправляясь в поместье де’Бланж. К моему прошлому.

До поместья дошла как раз к вечеру. Но перед этим, как и хотела, навестила могилу отца и матери. Их, как ни странно, граф и его отпрыск похоронили отдельно, а не в общей, как остальных. Как и сказала подавальщица, за их надгробными камнями следили. Чисто, ни травинки, ни трещинки. Даже цветы растут. А бронзовая надпись сверкает, лики на портретах улыбаются, словно они все еще живы и смотрят на меня.

— Мама, папа, я вернулась, — сказала, опускаясь перед ними на колени, — я продолжаю жить и служить Алой Госпоже, идти путем ее воли, — слез не было, но вот голос мой дрогнул, а улыбка вышла кривая. Прикоснувшись к именам матери и отца, датам их жизни, пообещала: — Даю слово, что я, как и прежде, буду наблюдать за графами де’Бланж, оберегать наши земли и помогать нуждающимся.

На этих словах, коснувшись губами кончиков пальцев, приложила их сначала к портрету мамы, потом к лику папы. Еще раз поклонившись им, поднялась и направилась в сторону поместья, которое когда-то принадлежало моей семье и роду. Тоски и боли не было, только холодный расчет и обязанности. Слово, данное госпоже, нерушимо.

— Ждите меня, граф де’Бланж…

Лиатрис

Чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени, а пройтись спокойно по поместью, скрыла свое присутствие. Слившись с потоками, шла тенями, заброшенным и забытым коридором, к личным кабинетам родителей, которые, милостью графов де’Бланж так и остались не тронутыми. Документов и бумаг, над которым работал отец, там нет, уже давно, а вот мамины артефакты…

— Мама, папа, — прошептала я с теплой улыбкой, смотря на их портрет, расположенный напротив спальни.

На меня, словно живые, смотрели их нарисованные лики. В полный рост. Открыв дверь в спальню, стояла на пороге, не решаясь зайти. Касалась рукой дверного косяка, смотрела на заправленную постель и шелковый балдахин, ее скрывающий. Но я пришла не за тем, чтобы любоваться и ностальгировать. Мне нужны мамины магические артефакты. Закрыв глаза, прислушивалась к эманациям проводника и накопителя. Проводник — маятник в виде кристалла на цепочке, а накопитель — это широкий браслет с инкрустированным кристаллом.

Браслет откликнулся сразу, а вот маятник нет. Какое-то время он сопротивлялся, так как мое магическое направление ему не подходило. Нити — ими я могу не только читать душу, видеть деяния смертного и долгоживущего, но и сражаться, в них облачаться, и с их же помощью что-то или кого-то искать. И только тогда, когда я показала это артефакту, он отозвался, соглашаясь на договор. Камни из изумрудных, отмеченных маминой магией, окрасились в алый, становясь рубинами.

И почему-то в разуме всплыли воспоминания, как выглядела мама, когда работала и по чьей-то просьбе что-то искала. Правая с браслетом рука у солнечного сплетения, у сосредоточения сил, камень переливается всеми оттенками изумрудного, а левая, запястье которой оплетает цепь с кристаллом, вытянута вперед. Маятник, ведомый ее магией и даром, указывает путь. Она читает заклинания поиска, магическими нитями сплетает узор сложной формулы.

— На какое-то время я пойду твоим путем, — сказала маме, касаясь кончиками пальцев грани алого кристалла. Сейчас маятник, как и тяжелый браслет, был частью моего образа, цеплялся за корсет тонкой цепью, свисая вниз, прячась в складках длинной юбки. Так на первый взгляд и не скажешь, что это древние артефакты. Но им уже больше трех тысяч лет. Они передавались из поколения в поколение в семье моей мамы.

Старый род о’Ньен, из которого вышла мама, став частью семьи Охрэ, славился своими магами-поисковиками. Жили они скромно, за территории не сражались. За благосклонность королей соседям глотки не грызли. Заговоры и интриги не плели. О’Ньен — маркизы, младшие дворяне в чине. Выше не прыгали. Как шутила мама — «Было неинтересно». Им по душе поиски, приключения, саморазвитие. Как и мне, их потомку.

— Кто вы? — раздался за спиной голос несостоявшегося мужа, нарушившего тишину и поток моих мыслей.

Он, как наделенный магией человек, в роду которого три поколения назад были серебрянокрылые ангелы, отмечен долголетием. Люди, не владеющие магией, могут прожить три, три с половиной столетия, тогда как те, в ком есть дар — семь, девять веков. Если же три, четыре поколения назад ангел или демон стал частью семьи или рода, то жизнь потомков продлевается еще на пять столетий. Как в случае с Дереком.

Он хоть и давно не юноша, который покорил, а позже разбил мое сердце, но все еще хорош собой. Волосы его — расплавленное золото, чуть тронуты сединой. Глаза по-прежнему горят янтарем. Улыбка жемчужная, а голос завораживающий. Только лик его отмечен прожитыми годами. Вокруг глаз, в уголках губ залегли морщинки, а руки потеряли силу и способность держать меч. Это видно по дрожи, пока что лёгкой, но все чаще бьющей и скручивающей суставы и мышцы.

Что же до его вопроса, то…

— Давно не виделись, Дерек, — улыбнувшись, сверкнув алой радужкой, показалась из тени, но не в демоническом облике, а в человеческом.

На мне черная блузка с кружевным воротником, воротник-стойку перетягивает алая лента. Юбка длинная в пол, утянута широким поясом-корсетом. На ногах бархатные тапочки. Волосы наполовину распущены, спадают по плечам, груди и спине, вторая половина затянута в пучок такой же алой лентой, как и ворот. На руке же, на запястье, браслет-накопитель.

— Лиа… трис… — замирает в страхе Дерек, — зачем? — задается он вопросом, делая несколько шагов назад.

— Убедиться, — сказала графу, медленно к нему приближаясь, — что ты помнишь данное мне обещание; Что мой род не забыт; Что имя и семья моя, память о них, не осквернены вашими грязными языками!

На этих словах я скривилась, так как помнила, какие слухи стали распускать де’Бланжи о моей семье, как только захватили наши земли и присвоили поместье. Сердце мое тогда била боль, отчаяние. Разум разрывало, а душу окутывало пламенем. И я не выдержала. В одну из ночей, под покровом ночи, с благословения Алой Госпожи, я явилась к ним, к Дереку и его отцу, чтобы указать праведный путь. Предупредила, что если они не опровергнут сказанное, то умрут в страшных муках. В доказательство коснулась нитей их души, показав тем самым серьезность слов.

— Убедилась? — процедил сквозь зубы Дерек, делая от меня еще несколько шагов назад, сталкиваясь со стеной.

— Вполне, — сказала графу, подходя ближе, показывая ему одну из нитей. Алую, но чуть переливающуюся серебром. Как раз из-за ангела в его роду, — поэтому могу спокойно покинуть и поместье, и город, — он хотел с облегчением выдохнуть, как я добавила: — но чуть позже. Воспользуюсь гостеприимством этого дома еще ненадолго.

— На какое время? — спросил Дерек, чуть не переходя на шипение.

— На пару дней, — заверила я графа, покидая спальню родителей, направляясь в библиотеку, — найду то, что мне нужно, и уйду, — сказал с улыбкой и алым блеском. Он мне ничего не ответил, просто проводил злющим взглядом. В спину, словно кинжалы вонзали. Вот как ощущался его взгляд. Но мне не больно. Уже нет.

Как и сказала Дереку, темным коридором, зная дорогу, я шла в библиотеку. Чтобы стать частью академии магии как мастер-поисковик, мне нужно изучить их техники, заклинания. Уметь пользоваться маятником и концентрировать энергию в браслете. Нитями проще, но тогда ректор раскроет кто я такая. А это значит, что наступит конец. Чтобы этого не произошло, а моя голова не покатилась по полу, я и обратилась к маминым книгам и записям, которые хранились в библиотеке и ее рабочем кабинете. В них я буду разбираться, как и сказала Дереку, несколько дней. И как только закончу, то уйду.

Две ночи обернулись пятью.

Основы и начальная ступень маминого ремесла дались мне достаточно быстро и легко, всего ночь и последующее утро, а вот дальнейшую ступень и сопутствующие ей заклинания, узоры и структурные плетения, постигала со скрипом и боем. Не мое направление, совсем не мое. Но раз я дала слово, и себе, и маме, стоя у ее портрета, то дойду до конца. В итоге, к концу пятой ночи, почти к рассвету, я была поисковиком среднего уровня. Знала и умела не все, но многое. Остальное, так как времени все меньше, а шепот сильнее, я постигну уже в академии.

С графами де’Бланж я не попрощалась, просто ушла, вернув все на прежние места, словно меня и не было. Только мамины книги и записи позаимствовала. Как и некоторые ее платья и украшения. Вышла из поместья с рассветом. Направлялась в сторону академии. Шепот с каждым шагом в сторону магического учебного заведения стихал. Это значило, что я ступаю верной дорогой. Что Госпожа довольна.

— Мама, папа, я еще вернусь, — сказала, обернувшись и посмотрев на поместье.

Путь до академии не близкий, но мне нужно оказаться там как можно скорее. Поэтому, чтобы не волновать Госпожу, обратилась к своей магии. К нитям. Погрузившись в них, натянув и дернув за нужные, оказалась рядом с главными воротами академического городка Грейн. Ничем не примечательный, самый обычный, с такими же жителями, был бы таким, если бы не академия, расположенная на северной стороне.

— Имя, раса, возраст, цель визита? — меня периодически раздражали вопросы, задаваемые на постах досмотра. Одно и то же, словно под копирку.

— Трис о’Ньен, 25 лет, маг-поисковик, на работу в академию, — ответила, увидев листовку, где черным по белому написано, что академии требуется учитель по основам поисковой магии. Вот она — первая часть миссии, порученной Госпожой. Что же дальше, кто знает… А для надежности легенды, чтобы не вызывать подозрения и лишних вопросов, представилась именем маминого рода. Оно известно, так что, думаю, подозрений не вызовет.

— Атрибуты! — потребовал стражник, у которого на этот случай были определенные инструкции, прописанные магами академии.

— Браслет для концентрации и маятник, — сказала, показав наруч на запястье и свисающий с цепочки кристалл. Получив одобрительный кивок, с сопутствующей бумагой, разрешающей и удостоверяющей личность, пошла по указанному стражем маршруту. К главным воротам академии, к моему будущему месту работы на неопределенное время.

Я шла и видела ее — академию. Остроконечные крыши, шпили на ней, а еще переливающийся черно-пурпурными всполохами магии купол, накрывающий и защищающий академию от проникновения без дозволения и метки на ауре. Красиво, а виды завораживают.

— Имя, раса, по какому вопросу? — прогорланил страж у входа в академию. Вместо ответа я протянула ему бумагу, отвечающую на все вопросы сразу. Прочитав, страж выпрямился, извинился и отдав бумагу, сказал как пройти к ректору на собеседование. Поблагодарив, пошла дальше.

Видами я полюбуюсь потом, как и территориями. Сначала нужно пройти собеседование у ректора, показать ему все, на что способна. Надеюсь, тех навыков, постигнутых в поместье, по записям мамы, для демонстрации и приема на работу хватит. Собравшись с духом, настроившись на разговор и рассказ о себе, своих способностях, идя вперед, коридорами, со множеством кабинетов, искала тот самый, где находился глава учебного заведения. И нашла.

«Крионель ин Ваэр. Ректор академии магии» — так гласила надпись на двери, перед которой я стояла, скрестив пальцы за спиной…

Крионель ин Ваэр.

Чернокрылый ангел. Ректор академии магии.

Отступление

Лиатрис, скрестив пальцы за спиной, помолившись алой госпоже, постучала в дверь. Ответ и разрешение зайти пришли практически сразу. И она зашла. Несколько секунд просто стояла и смотрела на ангела. На широкие черноперые крылья за спиной, на полностью седые волосы, завязанные в небрежный пучок и пару выбившихся прядей. Рубашка его давно не мененная, так как мята и закатана в рукавах. Но не это поразило, а черная повязка на его глазах.

«Я слышала, что чернокрылые, умирая и взлетая к небесам вновь, что-то теряют, но не думала, что у ректора это мирское зрение», — задумалась Лиатрис.

Крионель, умерев и взлетев, получив благословение Верховного архангела, потерял способность видеть взглядом смертных. Ему, после перерождения, видны только магические облики и потоки, окутывающие человека, ангела, демона. «Око истины» — так называется его дар, или скорее проклятие, которое не контролируется. Только блокируется артефактами. Лента — артефакт, подавляющая «Око», дающая возможность видеть, как и раньше.

— Кто вы и по какому вопросу? — спросил ангел, не отрывая взгляд от документов, — у меня ограничено время на посетителей, — торопит ее ректор.

— Мое имя Трис о’Ньен. Я — маг-поисковик. В городе ради работы, — сказала Трис, положив перед ректором и объявление о запросе мага-поисковика, и свои документы, полученные на посту досмотра.

— Поисковик, — протянул ректор, отложив перо и свитки, — академии и правда бы не помешал, — рассуждал он, смотря на девушку сквозь шелк артефакта.

Ничего особенно на первый взгляд. Симпатичная аристократка. Длинные черные волосы спускаются по спине, груди. Карие глаза смотрят на главу академии с осторожностью. Сама она миниатюрная, формами не обделена, как и вкусом. Одела скромно, но утонченно. Черная юбка в пол затянута кожаным корсетом, рубашка бордового цвета с кружевной отделкой отглажена, сидит на ней идеально. На правой руке браслет для концентрации, а на цепочке, крепясь к корсету, висит маятник — это атрибуты мага-поисковика.

— Раз вы поисковик, то найдите мне хозяина этого предмета, — уточняя, — и если можете, то с параметрами. Раса, возраст, направление в магии, вредные привычки, — и протянул круглые карманные часы на цепочке. Девушка приняла предмет.

Вызов!

Ей нравилось доказывать свои умения действиями, а не разговорами. Наглядность всегда побеждала словоблудие. Этого же мнения и ректор. Лучше один раз увидеть, чем несколько услышать. И он увидел, то, что хотел. Как она, сжимая в руке часы, закрыв глаза, обратившись к магии, направляла силу сначала в браслет, в инкрустированный рубин, концентрируя восприятие, потом в маятник.

Кристалл, висящий на цепочке, как только Трис обратилась к дару, тут же оплел ей запястье левой руки. Сверкая рубиновыми гранями, дрожа и звеня звеньями цепи, он двигался, то влево, то вправо, то подлетал вверх. Он указывал место, где находится хозяин часов, тогда как браслет помогал девушке считывать информацию, не погружаясь глубоко. Так, обыденные факты.

— Хозяин часов мужчина. Возраст от девяти до одиннадцати веков. Принадлежит к золотокрылым ангелам, — ректор сказал быть точнее, — шесть пар крыльев. Маг Золотого ранга, еще пара ступеней и станет Верховным, — дальше привычки, пристрастия, — курит табак через трубку или мундштук. А еще любит сладкое, — сказала Трис.

— Так, где он? — задал вопрос ректор.

— Там, — показала девушка на дальний угол кабинета. Ректор вопросительно выгнул бровь, намереваясь что-то сказать, как она продолжила: — в пяти кабинетах отсюда, — и начала обратный отсчет, говоря: — как раз идет к вам. В четырех, — пауза, — в трех, — еще одна, — в двух, — тишина, — и… — несколько секунд и дверь открылась, являя хозяина часов — шестикрылого ангела золотого ранга. В руке его длинный мундштук, на конце которого сигарета, распространяющая запах табака и еще какого-то цитрусового фрукта.

— Крион, я у тебя часы не оставлял? — спрашивает ангел, осматриваясь на столе у друга в поисках личной вещи.

— Вот, — ответила вместо ректора Трис, протягивая часы хозяину, а у ректора спрашивая: — так, как? Должность моя?

— Ваша, мисс о’Ньен, — с улыбкой ответил ректор, но предупреждая: — но ваше направление факультативное, необязательное в программе.

— Понимаю, — сказала Трис, — магов с вектором поиска осталось мало, как и тех, кто хотел бы это направление развивать. Но хоть некоторых способных обучу, — улыбнулась девушка, спрашивая о программе, планах, нужно ли это.

Составить учебную программу не проблема. Как сказала, у нее уже был опыт в обучении, с азов до среднего уровня. Только умолчала, что было это сделано для самой себя. Ректор планов и программы пока что не требовал, только список того, что нужно для обучения. Ведь это нужно закупить, а перед этим списать в перечень запроса для выделения определенной суммы из казны.

— Вот, — протянула она список необходимого. Ректор посмотрел и был доволен. Никаких заоблачных запросов. Самое простое, для начального уровня освоение дисциплины. Простые предметы концентрации и маятники. Выйдет в десяток серебром от силы. — Если что-то понадобится, то добавлю, — сказала магичка, намереваясь покинуть кабинет ректора, как тот спросил:

— У вас есть, где остановиться, мисс о’Ньен? Или предоставить комнату в преподавательском общежитии? — спросил ректор.

— Было бы неплохо, — ответила девушка.

— Тогда вот вам распоряжение, — быстро написал ректор запрос на комнату. Протягивая, сказал: — подойдете с этой бумагой к коменданту, миссис Ольене. Она выдаст вам ключ и все необходимое.

Трис, забрав бумагу, поблагодарив ректора за прием на работу, покинула кабинет. А мужчины остались. Ректору нужно было продолжат работать, но личность девы, только что покинувшей его кабинет, не давала покоя. Точнее род о’Ньен, о котором Крионель несколько сотен лет ничего не слышал. Подозревает ли он Трис в присвоении чужой личности? Да. Он всех подозревает, даже тех, кто подле него. Такова его позиция и выработанная сотнями лет привычка.

— Рааль, — обратился ректор к своему заместителю, — проверь информацию, — попросил Крионель, протягивая официальных запрос в архив с дополнительными пунктами, которые хотелось бы разъяснить. А по срокам: — как можно скорее.

— Интересно, — задумался золотокрылый, смотря на бумагу и пометки друга, — думаешь, она засланный храмом казачок? — рассуждает ангел, поднося мундштук к губам, затягиваясь, — что-то не похожа она на послушницу святого учения. Даже на члена тайного ордена.

Ректор это и сам понимал, видел, но подстраховаться не помешало. Поэтому он и отправил друга на поиски информации о потомках рода о’Ньен. Она не вызывала чувства опасности, но вот мысль, что с ней что-то не так — да. Ему казалось, что лик ее — это маска, которую она носит годами, может даже десятилетиями. «Демон» — такая мысль пришла первой, но ее он отринул. Не сунулся бы демон в его вотчину. Да и Алая Госпожа дорожит своими последователями. А без ее воли и шепота ни один алый вдовец или вдова не ступит на земли чернокрылого ангела, без должной на то необходимости.

— Проверь, — попросил ректор, вновь погружаясь в документацию и дела академии.

— Как скажешь, — сказал золотокрылый ангел, покидая ушедшего с головой в работу друга, ступая в свой кабинет.

К вечеру, когда Крионель почти разобрался с документами, в дверь снова постучались. На пороге стоял Раальзэль с полученной информацией от старшего архивариуса. Ее он протянул ректору, внимательно за ним и его реакцией наблюдая. Сам он уже в курсе, так как прочитал ответ запрос первым. Теперь хотелось увидеть реакцию чернокрылого.

— Значит, она потомок младшей ветви, — задумался Крионель, читая отчет архивариуса, — ведь последним потомком старшей ветви о’Ньен, была маркиза Арьянэсса, ставшая на несколько десятилетий графиней Охрэ. В последствии скончавшаяся, как и все Охрэ. В том числе и Лиатриса Охрэ.

— Охрэ… — задумался Раальзэль, — я что-то припоминаю о тех веках. Если не ошибаюсь, графы Охрэ и де’Бланж, чтобы прекратить многолетнюю войну за внимание короля, решили заключить не только мирный договор, но и брачный. Между своими отпрысками.

— Не ошибаешься, — сказал Крионель, касаясь пальцами шелковой ленты на глазах, — я тогда, только-только став чернокрылым, получил распоряжение от Небесного Владыки. Он был поражен поступком графов де’Бланж. Их методом захвата власти. Отправил меня во всем разобраться.

— Разобрался?

— Да, — и легкая улыбка тронула губы чернокрылого ректора, — но их наказали раньше, чем я прибыл. — Золотокрылый ангел заинтересованно смотрел на чернокрылого друга, ожидая пояснения слов. И тот пояснил: — Дело в том, что как только свершилось массовое убийство четы и всех отпрысков Охрэ, графы де'Бланж начали распространять нелицеприятные слухи. Грязные сплетни и мерзости. — Ангел не вдавался в подробности, ни к чему это, — за них, или за какие-то другие прегрешения, с них спросила алая демоница. Она явилась к ним на порог и покарала.

— О! — усмехнулся золотокрылый.

— Не всех, только старшего графа, — и тут Крионель задумался, — Дерек описывал ее, как неземной красоты девушку, с длинными черными волосами, алым и глазами, в траурном одеянии и в саване, укрывающем голову и волосы. Магия ее — нити бытия. С их помощью она читает душу, видит все прегрешения.

— Нити бытия… алая демоница… — задумался Рааль, — брат Азарэль гоняется за «Кукольником» — демоном, способным управлять нитями сущего. Уже лет четыреста точно, — ректор посмотрел на друга, прося уточнить, — по словам Азарэля, это мастер не ниже Серебряного ранга, сейчас уж точно Золотого. Кукольник такое с нитями творит, любой мастер Небесного ранга обзавидуется.

— Думаешь, кукольник и та демоница — это один и тот же последователь Алой Луны?

— Все может быть, — сказал Рааль, покидая кабинет, оставляя и ректора в подобных мыслях.

Загадочная личность, могущественная, опасная. Но почему-то, думая и рассуждая об алой демонице, Крионель вспоминает Трис о’Ньен? Он пока что не видит связи между Трис о'Ньен, юной графиней Охрэ и алой демоницей. Но разберется, как и всегда. Только не сейчас. Время позднее, отдых нужен даже ему. Поэтому, отложив в сторону документы, он пошел в свою комнату.

Селестия. Демон Серебряной Луны.

В академии заведует библиотекой и ночным спокойствием.

Куреха Айдо.

Представитель расы ёкато. Лиса из рода Пурпурного заката. Мастер иллюзий и длинного клинка.

Отступление

Новый учебный год в академии преподнес как для учителей, так и для учеников несколько сюрпризов. Первое — это появившийся маг-поисковик, взявший ответственность за тех, в ком есть искра этого дара. Магиня, занявшая пост учителя — потомок старинного рода о’Ньен, специализирующегося на поисках и распознавании информации. Она, как и учителя ведущих магических направлений, принимала вступительные экзамены и приглашала уже учащихся на пробные уроки. Кто-то соглашался, кто-то отказывался.

Второе — из длительного путешествия, проделав долгий путь из восточного королевства Асагава, вернулась учитель истории магии. Куреха Айдо — мастер иллюзий, представитель расы ёкато. Черная лиса из рода Пурпурного заката. Кроме истории учитель Айдо согласилась взять на себя в этом году факультатив по гаданиям и предсказаниям. И, как и учитель о’Ньен, Куреха участвовала в отборе учеников на свой предмет и факультатив.

— Миленькая девушка, — высказала свое мнение учитель Айдо об учителе о’Ньен, смотря на ее черные волосы затянутые в тугой пучок, на утянутую корсетом талию, на кружева белой рубашки на груди и манжетах. — Аристократка, воспитанная и благородная, — произнесла лиса, в очередной раз поднося мундштук к губам, затягиваясь и выдыхая облачка сизо-лилового дыма, — надеюсь, как маг-поисковик тоже неплоха, — еще одна затяжка, а следом широкая, обворожительная улыбка, растягивающая черные губы.

— Как и вы, Айдо-сан, — сказала в ответ Трис, зная о роде Айдо и их даре. Как и о любви к шуткам. Не смертельным, но веселым, до лисьих слез радости. Слова, сказанные Трис, Куреха восприняла как вызов. Ей не терпелось опробовать новое заклинание на девушке. Как и проводник силы — кисёру, которую подарил отец на прошедший день рождения.

— Скоро вы в этом убедитесь, — сказал Айдо, но так, чтобы Трис не расслышала.

Отбор учеников на предстоящий год закончился. Ректор и учителя разошлись по своим кабинетам, аудиториям, ученики — по комнатам, знакомиться и отдыхать. Уже завтра начнутся уроки. Кто-то сразу лег спать, кто-то обсуждал нового учителя по поисковой магии. Но все в конечном итоге попали в царство Серебряной Госпожи, видя сны. За исключением трех женщин.

Первая — последовательница серебряной луны, дарующая сновидения и наблюдающая за покоем спящих учеников, учителей и ректора. Вторая — алая демоница, ожидающая от своей госпожи приказ и цель. Она блуждала темными пустыми коридорами, облаченная в простое черное платье. Босиком, как и всегда. Голову ее укрывал саван. А радужка глаз в темноте горела алым светом. Третьей же была пурпурная лиса Куреха, страдающая, как и все лисы ее клана бессонницей.

Куреха, в черных штанах-шароварах, с перетягивающими грудь белыми шелковыми лентами, с пурпурным халатом на плечах, босиком, с кисеру в руке, шла по коридору. Волосы ее распущены, спускаются по спине. Пушистые, черные с белой кисточкой хвосты стелятся следом. А уши прислушиваются к шорохам и другим звукам.

— Интересно, — произнесла лиса, оборачиваясь и улыбаясь, — как ты здесь оказалась? — задала она риторический вопрос той, кого никак не ожидала здесь увидеть. — Кто же твоя цель? — сказала Айдо, идя в противоположную от изначального маршрута сторону.

С помощью обостренных лисьей сущностью чувств — нюха и слуха, Айдо шла к алой демонице. Она готова была в любой момент призвать клинок и атаковать. «Алые демоны, карающие в угоду своей госпожи, не должны существовать в этом мире» — такого мнения придерживались жители этого мира. Куреха была согласна с этой позицией, алые и их госпожа не имеют право вершить суд самостоятельно, но убивать их за это, всех под корень, не спешила. Не становилась частью отрядов, групп и гильдий, хотя ей предлагали.

Отказ — личные причины. И на этом все. Разговор заканчивался. Только почему-то сейчас, лиса в ее душе требовала драки. Ей хотелось столкнуться с той демоницей. Не сдерживаясь, в полную силу, чтобы сверкали искры противостояния, чтобы пела сталь. Она дрожала от предвкушения. Айдо жаждала увидеть алую радужку глаз напротив, прочувствовать на себе магию алой последовательницы, способность считывания души. Айдо никогда не отказывалась от хорошей битвы. Ни на мечах, ни с помощью магии.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она демоницу, не признавая в ней профессора о’Ньен.

Трис, ожидая Куреху, слыша и чувствуя ее еще задолго до появления, ничего не сказала, а показала парные короткие клинки. Широкое лезвие чуть загнуто, заточено с одной стороны. Режущей кромкой они и были направлены на лисицу. Та, понимая, что демоница разговаривать с ней не собирается, как и отвечать на заданный вопрос, призвала длинный клинок. Рукоять обтянута кожей, а лезвие, как и у клинков демоницы, заточено только с одной стороны.

— Шустрая, — сказала Куреха, отдавая должность скорости своей противницы, — ты явно не новичок, будет не так просто. — Лиса, видя, что противника базовыми техниками не одолеть, обратилась к родовым умениям и магии иллюзий.

Концентрируя магию в районе груди, вдыхая и выдыхая, лиса призывала пурпурный туман, формируя из него несколько своих копий, награждая каждую из них отпечатком своей души и сущности. Она хотела запутать алую демоницу, а атаковав с разных сторон, ослабить. Иллюзорные копии, с клинком в руке, по велению создателя, напали.

— Вы, Айдо-сан, кое о чем забыли, — сказала Трис, делая рывок вперед, к ней, к лисе, оказываясь напротив, смотря в лавандовые глаза алыми.

Не успела Куреха спросить, о чем она забыла, как всего за долю секунды, по щелчку пальцев, ее туманные копии пронзили алые нити. Все до единой они растворились, оставляя после себя только пурпурные искры. Магия против демоницы бесполезна. Осталась надежда только на клинок, зажатый в ее руке. Им она и воспользовалась, резко отскакивая и нападая.

— Стиль «Пурпурного заката» в вашем исполнении, Айдо-сан, весьма неплох, — сказала Трис, отдавая должное предкам рода Айдо, — но между вами и вашим батюшкой все еще пропасть, вам до него и его мастерства расти и расти, — и тут же ее короткий клинок, сверкнувший алыми отблесками, разрезал на мелкие осколки лезвие меча.

Азарэль лю'Отриль. Золотокрылый ангел с шестью крыльями.

Глава ордена золотокрылых рыцарей. Второй советник Небесного Владыки.

Прозвище - Золотой Каратель.

Трис

Ночь, новолуние.

Лишь золотые звезды сверкают и перемигиваются на темном полотне. Время перевалило далеко за полночь. Все, даже Кура со своей бессонницей спят. А я в своей комнате, в ворохе свитков, разбираюсь с проверочными работами учеников и читаю их эссе по пройденной теме. Вписываю результаты в сводную таблицу. Вывожу средний уровень. Отдых мне даже не снится, так как снов у таких как я нет. Как и самого сна.

Но все-таки, где-то за пару часов до рассвета, дрема, насланная Госпожой, на меня накатила. Откинувшись назад, на спинку кровати и лежащую там подушку, сомкнув на несколько мгновений глаза, чтобы отдохнуть от витиеватых крючков и загогулин вместо почерка, оказалась в уже знакомом месте. Его Алая Луна мне показывала три ночи назад.

Я снова видела только картинки, а не сюжет, как обычно бывает у смертных и спящих. Одна сцена сменяла другую, словно фотографии, сопровождающиеся яркими вспышками. В них я могла рассмотреть лишь непонятные образы. То с общего плана, показывая место полностью, с высоты птичьего полета. То каждый предмет пространства по отдельности.

Все, как и в прошлый раз — странные древние руны, начертанные по окружности, тринадцать кристаллов, расставленных в определенном порядке, и звезда с шестью лучами в центре, в сосредоточении ритуального круга. Но сон, как и три ночи назад, не показывал лиц и отличительных признаков пленных. Рассмотреть заключенных более точно не удавалось, сколько бы я не пыталась. Лишь количество. Пять кристаллов из тринадцати уже занято.

— Еще один пленник, — в предыдущем видении занятых кристаллов было четыре, а шесть дней назад три, — получается… — задумалась я, — заключение происходит раз в три дня, — как и сон, который и не сон вовсе, а видение от Алой Госпожи.

Этот ритуальный круг и кристаллы снились мне каждую третью ночь с того самого дня, как начался учебный год. Видение меня преследовало, а это означало, что Кровавая Луна, давала понять, что хочет разрушить построение запретного ритуала. Не дать заполнить все кристаллы. Сама она, увы, вмешаться в дела мирские не может. Только через сны, шепот и послания.

«Останови! Освободи!» — все настойчивее и настойчивее звучал ее голос в моей голове. А я, как и требовала принесенная клятва, отвечала:

— Как прикажите, Госпожа!

Хардис ю'Шиит.

(Облик в академии. За исключением цвета глаз)

Алый демон. Ему далеко за тысячу. С Крионелем они не друзья, но и не враги.

Азарэль, получив координаты от Трис, не сразу покинул академию и ректора Крионеля, а задержался, чтобы показать то, ради чего он проделал путь. Просьба к поисковику была спонтанной, хоть и продуктивной. Деву-рыцаря, которой принадлежит знак, ее тело, Азарэль найдет и придаст земле, как гласит кодекс, но позже. Сейчас есть дело куда важнее и насущнее.

Отбросив тоску в сердце и душе, взяв себя в руки, золотокрылый рыцарь посмотрел на чернокрылого ректора. Разложив перед ним отчеты о пострадавших ангелах серебряного и белого ранга, рассказал о странности. О том, что тела ангелов находят вдали от места похищения, спустя трое суток после похищения. Но не хватает одной детали — их крыльев. Они отрезаны насильно. Подтверждение этому зарисовки штатных художников стражей правопорядка. На них изображены ангелы, лежащие на земле, словно в усыпальнице.

— Это точно какой-то ритуал, — сказал Азарэль, отмечая на карте королевств точками места, где были похищены и найдены ангелы, — только я не могу вспомнить какой! — ругал сам себя ангел, растирая ноющие висикú.

Крионель, смотря на принесенные Азарэлем отчеты, впал в размышления. Он всматривался в лица погибших, в их посмертное спокойствие. На лицах убитых не свело болью и страхом ни один мускул. Глаза их закрыты, руки сложены на груди. Вся их поза говорит о том, что погибшие приняли свою участь, чуть ли не с улыбкой. Но этого не может быть! Лишение крыльев — болезненный процесс. Крайне. Отрезать одно крыло — это то же самое, что и отделить от души часть.

— Был бы Люкаэль на месте, а не в отъезде, я бы обратился к нему за советом, — сказал Крионель, складывая листы в прежнем порядке, все еще смотря на застывшие в умиротворении лица ангелов.

На имя ангела, идущего путем ритуалистики, золотокрылый рыцарь отреагировал фырком и недовольным высказыванием: «Только его в этом деле не хватало». С Люкаэлем мало кто способен ужиться. Характер этого ангела — лимон, посыпанный солью. Перед тем, как общаться с ним, а уж тем более о чем-то просить, необходимо посетить лекарскую лавку и пополнить запас успокоительных трав и эликсиров.

— Он и правда специалист в ритуалах, но давай без меня, — сказал Азарэль, собираясь спешно покинуть кабинет и академию. — Я оставлю тебе отчеты и все документы, связанные с расследованием. Можешь делать с ними что хочешь. Хоть сам изучай, хоть однокрылому показывай. Мне все равно. Но помоги, Крион. Не нравится мне это. Их крылья, они не могли вот так вот просто пропасть. Должен был остаться след, но…

— … его не осталось. Словно они растворились в мировой энергии, — закончил за золотого рыцаря ректор.

Мысль, объясняющая необходимость в крыльях, блуждающая в голове Крионеля, она неуловима. Он пытался схватить ее за хвост, как золотую рыбку, но от безрезультатных попыток оставались только круги на воде. Пообещав Азарэлю посетить небесный архив, поискать информацию в древних источниках, Крионель вернулся к своим непосредственным обязанностям — академии. Золотокрылый ангел, еще раз поблагодарив чернокрылого, покинул кабинет, закрыв дверь.

Но недолго Крионель оставался один.

— Ректор, разрешите? — постучались в дверь, прося аудиенции.

На пороге кабинета стоял барон ю’Шиит, градоначальник из соседнего королевства. Мужчина средних лет, уже давно разменявший второе столетие. Седовласый, невысокий, но крепкий, поджарый. Одет в дорожный костюм коричневого цвета, высокие сапоги. За спиной плащ, а на поясе короткий клинок. Рядом с ним юноша. Ему едва можно дать лет шестнадцать. Одного роста с бароном. Сам мальчик худ, сутул. Его черные с алыми кончиками волосы чуть касаются плеч. Глаза необычного медового оттенка полны тревоги и переживаний.

От мальчика исходит мощная магическая энергия. По словам барона, магия юноши неуправляема. С ней не смогли справиться даже придворные маги и члены гильдии. Только ослабить поток, временно перенаправив его в браслеты-накопители. Слишком мощный дар. Не помогают не блокираторы, не ограничители. Именно поэтому барон и привел парня в академию. Хоть и понимал, что набор уже давно завершен.

— Милорд ин Ваэр, — низко склонился барон, дрожа всем телом, — молю вас, примите Хардиса в академию! — и еще один поклон. — Я сделаю что угодно!

— Что угодно, говорите? — задумался чернокрылый ангел, смотря сквозь шелк повязки на опустившего взгляд юношу с мощной, сшибающей с ног магией. — Хорошо. Я приму мальчика в академию, проведу оценку его дара. Но взамен вы должны в течение десяти лет ходить на поклон в храм Серебряной Луны. Возлагать к ногам ее статуи букет мирабилисов.

— В храм Снов? — вздрогнул барон, умоляюще смотря на чернокрылого ангела, — но… но я… но мы… наша семья почитает Небесного Владыку*… — барон думал, что чернокрылый, услышав о Небесном Владыке, которому поклоняются и ангелы, передумает, но нет. Условия поставлены.

Небесный Владыка и Серебряная Луна — на божественном пьедестале они стоят на одной ступени. По статусу и рангу они друг другу не уступают. Но их последователи: люди, маги, ангелы, демоны и ёкато забывают об этом, или отрицают. Возводят божество, ими почитаемое, на одну ступень с Создателем мира. Строят в их честь храмы, преподносят угощения, подарки, возлагают цветы.

Лику Небесного Владыки смиренно преподносят белые лилии, олицетворяющие чистоту помыслов и души. Серебряной деве снов — мирабилисы, известные незамужним девушкам под другим названием — «Ночная красавица». Этот цветок распускает свой бутон ночью и смыкающий на рассвете.

— Я принимаю такое условие, милорд ин Ваэр, — сказал барон ю’Шиит, склоняя голову, — Хардис, — обратился барон к юноше, стоящему все это время недвижимо, словно тень, — учись прилежно, не позорь род!

— Да, дедушка, — ответил юноша, делая два шага вперед, к столу ректора, оставляя за спиной барона.

Мужчина, видя перед собой спину племянника, слыша его глубокий, тихий голос, был напряжен. Казалось, он боится мальчика. И не потому, что тот не может контролировать дар и усмирить распространяющуюся во все стороны энергию. Нет. Тут нечто другое. Взгляд, его выдает взгляд.

Со стороны может показаться, что барон смотрит на юношу, как на старшего в семье. Почтительно и уважительно, но при этом не глаза в глаза, а ниже, на плечо или грудь, в район сердца и сосредоточения магии. Обычно так ведут себя с теми, кого боятся, кто сильнее. Но как мальчик, который толком не контролирует силу, может быть сильнее, опаснее? Нет. Здесь что-то другое. Возможно, это из-за того, что барону ю’Шиит, на протяжении десяти лет предстоит возводить почести богине Снов, а не Небесному Владыке.

— У мальчика и правда проблемы с контролем, — произнес ректор, когда юноша убрал руку от магического шара, считывающего направление дара и уровень магической энергии. — Но это поправимо.

Барон, еще раз поблагодарив ректора, поклонившись, покинул кабинет, оставляя юношу, а с ним и тревоги, тяготившие душу и разум. Пару минут, стоя у стены, прислонившись к ней спиной, барон не мог отдышаться. Он жадно хватал ртом воздух. Усмирял колотящееся грудной клетке сердце, ранее наполненное страхом скорой и жестокой расправы за деяния прошлого. Барон, понимая, что ректор мог и отказать в поступлении, дрожал всем телом. Каждая клеточка его тела горела огнем.

— Надеюсь, я больше не увижу вас, прадедушка Хардис, — сказал барон, покидая владения чернокрылого ангела.

Страх, который сжирал барона ю’Шиит, отошел назад. Он выполнил приказ, сделал все, что мог. Даже больше. Понес наказание за содеянное им много лет назад преступление, отпечатавшееся в узоре его сущности черной кляксой. К тому же, оказался в ловушке клятвы, и теперь вынужден на протяжении десяти лет служить богине снов. Богине, которая отвечает на молитвы только тем, кто служит ей верой и правдой.

— Пусть так… — отмахнулся мужчина, смотря на темно-синее полотно ночного неба и зажигающиеся звезды. И на нее — почти полную Луну. В ее свете, под ее взором, он вернулся в трактир, в снятый номер. А уже завтра, с рассветом, он будет дома. В своем поместье.

— А теперь рассказывай, Хардис, зачем ты здесь? — спросил мальчика ректор ин Ваэр, когда дверь за бароном закрылась, а он сам покинул коридор.

— Давно не виделись, Крион, — с улыбкой ответил Хардис, склоняя голову набок.

Ему не было ни капли страшно за свою жизнь, даже несмотря на то, что перед ним, алым демоном, чернокрылый ангел, сильнейший последователь Небесного Владыки. Силы их примерно равны. Крионель, показав на стоящий напротив стул, пригласив присесть, повторил ранее озвученный вопрос. Хардис, вернув себе на время взрослый облик, опустившись на мягкую сидушку стула, закинув ногу на ногу, расслабившись, ответил:

— Госпожа, раз в три дня, показывает мне сны, — уточняя, — думаю, не мне одному, но, не важно, — отмахнулся он от чужих дел и видений. — В этих снах умирают ангелы. Белокрылые и серебрянокрылые. С умиротворением на лице. Выглядят они так, словно приняли эту смерть как дар Создателя.

— Та-а-ак… — с тяжелым вздохом протянул Крионель, — час от часу не легче, — возмущаясь, он потянулся за папкой, которую ему оставил Азарэль. Там, среди отчетов и других документов расследования, были зарисовки и портреты погибших ангелов.

Показав их Хрдису, ректор ин Ваэр ждал реакции и ответа на другой вопрос: «Этих ли ангелов видел Хардис?». Демон, внимательно вглядываясь в рисунки стражей-экспертов, с каждым последующим перевернутым листом мрачнел. Но подтвердил, говоря, что это те самые ангелы, которых ему показывала в видениях Алая Луна.

— И что все это может значить? — задался вопросом Крионель, смотря на задумавшегося демона. Тот сидел мрачнее тучи. Казалось, еще мгновение, и сверкнет молния, громыхнет гром.

— Кто знает… — пожал плечами Хардис, возвращая прежний облик, вновь становясь юношей шестнадцати лет. — Но я здесь для того, чтобы в этом разобраться, а позже покарать виновного, — как бы ректор не был против методов Алой Луны, он не спорил. Виновный должен понести суровое наказание. А алые демоны в этом лучшие.

— Возьми, — сказал чернокрылый ангел, протягивая демону формуляр для коменданта, — покажешь эту бумагу мисс Ольене, получишь комнату в общежитии. Что до обучения, ты прикреплен к группе 1-Д. Твой куратор — Трис о’Ньен. Скажешь ей, что я провел проверку лично и вывел у тебя дар к поисковой магии, — и протянул расписание первогодок.

— Трис… — улыбнулся демон, вспоминая лик одной знакомой, с которой не виделся добрые триста лет.

Она ли? Хадис узнает позже, когда закончатся выходные и начнется новая учебная неделя. За это время ему нужно постичь основы поисковой магии, изучить то, что уже прошли его одногрупники. Кроме того, необходимо приобрести маятник и концентратор энергии.

— Доброй ночи, Крион, — попрощался Хардис, покидая ангела, закрывая за собой дверь. Путь его лежал в общежитие учеников, к коменданту. Отдохнуть, хоть и без сна, не помешает.

Примечания:

*Небесный Владыка - он же Верховный Архангел. Сильнейший ангел. Наместник Создателя.

Трис

Выходные пролетели незаметно. За подготовкой к следующей учебной неделе и поисками древнего наречия, рунные письмена которого, были использованы в ритуальном круге. С поисками в дневное время мне помогала Селестия. Как старший библиотекарь и архивариус академии, владея многими языками и наречиями, письменностью и ангельскими рунами, она взялась за исследование, но с треском провалилась. Как и я ничего не нашла. Только мигрень заработала.

— До вечера, Стия, — попрощалась я с библиотекарем, отдавая ей книги и покидая ее владения. Шла в лекционные аудитории, к своим ученикам. Все еще сонным, потирающим глаза и зевающим.

Среди учеников, пока шла по коридору, я уловила отголоски знакомой ауры. Древней и могущественной, хозяину которой уже давно за тысячу лет, но надежно скрытой от посторонних. Это что-то вроде легких миазмов, или язычков пламени от пылающего костра, жгущих кончики пальцев. Практически незаметно.

— Доброе утро, учитель о’Ньен! — поздоровались дети, отходя от двери, пропуская меня вперед. А староста группы, как ответственный, представил нового ученика, поступившего по протекции старшего его семьи: — учитель, это Хардис ю’Шиит.

Я не ошиблась.

Хардис — древний демон, разменявший тысячелетие пять веков назад, идущий путем под сиянием Алой Госпожи. Давно не пересекались наши пути. Последний раз мы встречались триста лет назад. Мимолетно, выполняя поручения Госпожи, карая виновных в грехах перед предками и небесами. И вот теперь, видя его в академии, я не сомневалась в том, что снами о ритуальном круге и кристаллах, богиня наградила и его. Возможно, в его руках есть недостающие части головоломки. Но информацией мы обменяемся позже. После уроков, под покровом ночи.

— Приветствую, мистер ю’Шиит, в стенах академии и моей аудитории, — сказала, приглашая его и других учеников пройти в аудиторию. И как только дверь закрылась, раздался колокол к началу урока, а ученики заняли свои места, назвала тему сегодняшнего урока, которую мы будем изучать в течение этой недели и последующих трех: — Фокусировка и обнаружение по личному предмету и отпечатку ауры!

Первый урок теоретический, несет в себе запись конспектов с пояснениями и поправками на личный дар и вектор энергии, а также подробный разбор этапов взаимодействия с предметами субъекта поиска. Следующий урок стал практическим. Обеспечив необходимыми предметами, задала задание на оставшееся время урока:

— Считать информацию с предмета, записать ее в тетрадь и указать место нахождения хозяина. На основании полученных результатов, к следующему уроку провести самоанализ. На этом все! — и как раз раздался колокол, означающий окончание урока.

Ученики собирали вещи, а Хардис быстро, пока никто не видел, писал записку, мне адресованную. И также незаметно для остальных, положив ее на стол, подмигнув мне, улыбнувшись, ушел на следующий урок. А я, смерив его тяжелым взглядом, дождавшись когда двери будут закрыты, раскрыла сложенный в два раза листок, на котором было приглашение на вечернюю прогулку:

Хардис

Увидев рисунки Трис, особенно тринадцать кристаллов, раз в три ночи пополняющихся, я ненормативно ругнулся. Теперь, видя это, я знаю, какой именно ритуал подняли из глубин времени. Забытый, запретный, презираемый даже чернокнижниками и демонологами. Создан одним ангелом-экспериментатором десятки столетий назад. Безумным ученым, решившим потрясти мир своим открытием. Предназначение ритуала — это поднятие ранга ангела с белых крыльев сразу на черные, в обход воле Владыки.

Рассказав это Трис, получил вполне ожидаемую реакцию:

— Подожди, Харидис, я запуталась, — она пребывала в замешательстве. Вызвано оно было личностью, которая решилась на подобное. Ведь это: — ангел убивает своих же собратьев! — выдала она на одном дыхании, — и их двое, — верное умозаключение, а от нее я другого и не ожидал, — один ритуал проводит, второй поднимает благодаря чужим крыльям ранг за рангом.

— Все так, — подтвердил, а она, вспомнив, добавила:

— Разные радужки глаз! — я нахмурился и попросил подробнее рассказать о чем она, о чьих глазах идет речь, — о чьих, не знаю. Разные радужки — золотую и серебряную, я увидела, когда прикоснулась к перьям ангелов, уже убитых и обескрыленных. Ректор пригласил меня как поисковика, способного считать информацию, — дальше продолжать этот разговор не было смысла. Все наконец-то встало на свои места.

Забрав все ее рисунки на время, поблагодарив за то, что пришла и поделилась своими видениями, за то, что помогает с этим разобраться, пошел к Крионелю. Ангел еще не спал, в этом я был уверен, у него много бумажной работы, которая не дает ему покоя. А Трис осталась у парапета башни в ожидании рассвета и пурпурной подруги, которая, как и все ее сородичи страдала бессонницей.

Постучавшись, получил не особо дружелюбный тон в ответ:

— Да! Кого демоны принесли? — громко возмутился ангел, разрешая переступить порог. Увидев меня, ангел вернул на глаза черную повязку. Тяжко выдохнув, взяв эмоции под контроль, как и матерный словарный запас, показал на стул подле него. — Чай и кофе не предлагаю. Говори коротко, Хардис. У меня завал! — и показал на ворох бумаг и документов на своем столе.

— Говорить не буду, покажу, — и положил на его стол, поверх всего там находящегося, рисунки Лиатрис. Красивые, детально прорисованные, особенно кристаллы и руны, охватывающие ритуальный круг. — Думаю, объяснять тебе, что это такое нет необходимости. Ты и сам помнишь.

Ангел нахмурился. Взяв листок, посмотрев на кристаллы, на руны и письмена, разбросанные по периметру, сказал, что надеялся на иное объяснение происходящих убийств. Как и Трис, он упомянул личность с разными глазами, которую перед смертью видел один из ангелов. Опираясь на это, Крион предположил, что наш общий знакомый может за всеми этими убийствами стоять. Но не хотелось бы. Как ему, так и мне, так как мы с Крионелем считаем его другом.

— Я могу с ним поговорить, — предложил Криону, — покажу рисунки, портреты погибших, посмотрю на реакцию, — ангел сам хотел навестить серебряного отшельника, но тогда ворох бумаг на его столе во время отсутствия на рабочем месте увеличится в несколько раз. — Завтра, с рассветом, я отправлюсь в путь, — Крионель согласно кивнул, сказав, что остальное он возьмет на себя. В том числе длительную и громкую беседу с золотокрылым Азарэлем, который ведет это дело.

До обители отшельника три дня пути. Но с помощью алого тумана я доберусь до серебряного за несколько часов. За это время Крионель обещал ввести в курс дела Азарэля. По возможности не упоминая моего имени. Не то золотокрылый начнет проверку всех студентов и учителей, а значит, раскроет истинную личность Трис. Не хотелось бы. Она еще не выполнила миссию Госпожи, возложенную на ее душу и сердце.

Ангелы, неважно какого ранга, Госпожу никогда не волновали. Живы ли они, мертвы ли, ей все равно. Важны только те, кому они покровительствуют, кому вредят, или кого убивают. Сами же крылатые не интересны. Но вот ритуал… Тут, как мне кажется, после размышлений и заданного вопроса: «При чем тут мы, демоны?», может все оказаться куда сложнее, чем кажется.

На первый взгляд да, очень похоже на ритуал повышение ранга за чужой счет. На деле же, все куда запутаннее, а еще эти странные руны, вроде ангельские, а на самом деле нет. Крионель прочел бы и сказал о чем речь. Так что это дело, словно айсберг на поверхности ледяного моря. Верхушка огромна, а то, что под водой необъятно. Ангелы в этом деле, скорее всего носители информации о происходящем, что-то вроде моста через реку или указателя на развилке пути.

— Разгадать бы ваше послание, Госпожа! — говорю, смотря на ее серебряную сестру, зная, что Алая все равно меня услышит. Так было и будет всегда.

Трис

Хардис ушел, а я осталась. Мне нужно было подумать над его словами и ритуалом, который откопали в глубинах веков. Как и о личности, глаза которой я увидела в воспоминаниях одного из погибших ангелов. Не так хорошо как Хардис и Крионель, но я его знаю. Точнее догадываюсь, о ком идет речь. Наши пути пересекались несколько раз. Мне он показался не таким, каким предстает по ритуалу. Да, характер его — закаленная в пламени древних богов сталь, воля — многовековая глыба льда. Но душа, сердце, как мне тогда показывала Госпожа, не очернены и не окутаны шепотом Бездны*.

— Вальсаэль! — назвала имя полуангела с разноцветными глазами. Смотря на Серебряную Госпожу, задавая ей вопрос: — Неужели твой приемный сын к этому причастен? — но она не ответила, продолжила сиять на темно-синем небосводе.

Продолжая смотреть на почти полный диск луны, размышлять о причастности Вальсаэля к этому делу, множественным убийствам ангелов, не сразу услышала шаги и почувствовала чужое присутствие. Еще далеко, в конце коридора, со стороны ректора. Это был он. Уставший, загруженный работой и информацией от Хардиса, Крионель шел к парапету, чтобы подышать воздухом и отдохнуть.

— Доброй ночи, мисс о’Ньен, — пожелал мне чернокрылый, но смотря не на меня, а на Луну, без шелковой повязки, с распущенными волосами, спускающимися по спине и плечам. Китель расстегнут, верхние пуговицы рубашки тоже. А сама она выпущена из брюк. Вид его ни разу не ректорский.

— Доброй, ректор ин Ваэр, — ответила, чуть подвинувшись, приглашая к парапету и открывающемуся виду. Ангел подошел и облокотился о холодную каменную стену, охлаждая жаром объятое тело. — Могу чем-то помочь? — спросила погруженного в свои мысли ректора.

— Думаю, можете, Лиатрис, — услышав из его уст свое настоящее имя, хотела умчаться прочь, подальше от его вездесущего взгляда, как ангел добавил: — я не дурак, мисс Охрэ. Делать выводы умею. — Но я не сдавалась, все еще держала тайну сущности под покровом погребального савана. Видя это, Крионель решил рассказать логическую цепочку, как именно он понял, что я демон алой луны: — Рисунки, принесенные Хардисом, вами нарисованные. Точнее ритуальный круг с древними письменами, а также книги по мертвым наречиям, которые вы брали у Селестии. Все это я свел в единую линию и… — показал на меня, давая понять, что скрываться больше нет смысла. — Я защищаю своих людей, мисс Охрэ, — уточняя, — а пока у вас контракт с академией, вы мой человек, — и рассмеялся, сразу поясняя причину веселья: — два древних алых демона в моей академии. Азарэль был бы в восторге и бешенстве одновременно!

— Я не древняя, — возмутилась сравнением с Хардисом, — мне всего-то восемь с половиной столетий, — и отпустила ситуацию и напряжение, поверила в то, что он меня не убьет, не сдаст Азарэлю.

Нити его жизни, соединяющие душу и тело, как и потоки бытия — не дрогнули, не натянулись, а значит, он мне вреда и правда не причинит. К тому же, если бы хотел, не говорил мне об этом так, стоя рядом, смотря на луну, а вонзил бы меч в сердце, ломая грудную клетку. Так что я стояла рядом и не опасалась. Хотя, было непривычно.

— Ваэль, — назвал короткое имя полуангела ректор, — когда-то мы с ним были лучшими друзьями, — в голосе его тоска и печаль, а все потому, что: — трагедия, произошедшая с ним. От него отвернулись все, и родители, и друзья, да и он сам обрек себя на страдания. Заточил в тюрьму одиночества.

— И лишь слово, данное Серебряной Госпоже на смертном одре, держит его душу в этом мире, а разум в сознании, — сказала, помня и облик Вальсаэля, и окутанные серебряной дымкой нити жизни.

— Да, полуангел-полудемон. Серебряный Вальсаэль! — улыбнулся Крионель, заправляя прядь белых волос за ухо, — могу вас попросить составить компанию Хардису и навестить Ваэля? — я не отказалась, согласилась, а он дал письмо, которое хотел бы передать Ваэлю лично, но не сможет. Дела академии и пост стража города обязывают его быть здесь, в этом городе, подле короля.

— Передам, — сказала, и взяв письмо, пошла к себе в комнату, собираться.

Утром, с рассветом, я шла к главным воротам академии. Там меня ждал Хардис. Он был готов к пути, да только вид его был хмур. Не из-за моей компании, а из-за предстоящего разговора с полуангелом. Демон не верил, что тот причастен к смертям ангелов, к отрезанию крыльев и проведению древнего ритуала. Несомненно, у Вальсаэля есть мотив. Этот факт Хардис не откидывал в сторону, принимал как данное. Но старался найти другое объяснение, причину, по которой полуангела занесло в то место.

Я не знаю всего, что произошло с Вальсаэлем, лишь то, что из-за неудачной попытки подняться на чернокрылый ранг он лишился двух рангов сразу и крыльев, став всего лишь однокрылым. Почему так получилось? Какова причина отказа Владыки в чернокрылом ранге? Ответы на эти вопросы я не знала. Хардису их не задавала. Лишь предложила рассудить здраво, без эмоций:

— Хардис, как мне кажется, время для ритуала у Вальсаэля упущено, — уточняя, — я о том, что если бы он решил вернуть себе то, что утрачено, не стал бы ждать столетия.

— Хм, — задумался древний, соглашаясь: — я тоже так считаю, Трис, но проверить и поговорить с Ваэлем все же стоит. Не просто так ты видела его глаза во снах, — не спорила.

Госпожа никогда просто так ничего не показывает. Ее сны — это не просто видения. В каждом из них скрыто послание, просьба к нам, ее подчиненным. Это дело не исключение. Сложное, запутанное, уходящее корнями в историю, произошедшую десятки веков назад. Именно поэтому Госпожа объединила наши с Хардисом пути. Попросила разобраться и не дать случиться ритуалу. И мы разберемся. Навестим полуангела и будем на шаг ближе к разгадке. В этом я почему-то уверена.

Примечания:

*Бездна — переводя на наш язык это Преисподняя. Ее владычица — высшая демоница изначального хаоса Лилит, прежде была Архангелом Тьмы. Женой Верховного Архангела Света. Заточена супругом и чернокрылыми ангелами. Говорят, свою лепту внесли Звери древности. Наблюдают за Лилит Алая и Серебряная Луна. Каждое новолуние спускаются в Бездну и укрепляют сдерживающую печать.

Трис

До дома Ваэля мы с Хардисом добрались за несколько часов, используя его алый туман. Соседнее королевство Гадот, с хмурым, неприветливым королем Августином Сьером, встречало нас пасмурным небом, густым туманом и моросящим дождем. Дороги торгового тракта пустовали, и не удивительно. Мало кто хочет связываться с купцами Гадота. Нечестные на руку, любящие продавать некачественный товар за баснословную цену, вот каковы они на самом деле. Но мы с Хардисом не за покупками прибыли в королевство, а за разговором.

— Вон там, — показал демон на храм, ранее построенный Серебряной Госпоже, ныне заброшенный, запущенный, с поросшими травой тропами к главной двери, так как сменилась власть и отношение к религии.

Нынешний король Гадота не славит ни одно божество, никому не поклоняется. Говоря, что ему и его подданным защита небес и крылатых слуг не нужна. С ним поначалу спорили, пытались доказать обратное, привести примеры вероятностей, в которых потребуются молитвы высшим существам. Но он приводил свои аргументы и ярко, красочно посылал ненормативно всех ораторов.

Но одну богиню он все-таки уважает. Нашу Алую Госпожу, сияющую на черном беззвездном небе раз в год, в ее ночь. Ей он кланяется и благодарит, что ни один демон так и не посетил его личных покоев. Она все слышит, видит и знает, перед ней и ее законами, данными обетами, король невиновен. И по сей день.

— Трис, у нас проблемы! — констатировал Хардис, выводя меня из мыслей, показывая на окружающие храм древние письмена, окутанные серебряным свечением.

— Хардис, ты владеешь ангельским наречием? — спросила древнего, в круг друзей которого входят и ангелы. Тот отрицательно покачал головой, говоря, что ему ангельский без надобности. — Тогда понятно, — выдохнула, и показав на круг из рун сказала: — это защитный барьер. От зла Бездны и шепота Лилит. Вот, — указала на связку символов, говорящих о моих словах.

— Пошли, — сказал демон, беря меня под локоть и ведя к двери в храм.

Ощущая нити души Ваэля, мы с Хардисом шли вглубь храма. Коридорами, тайными тропами. По пути к Ваэлю, я рассматривала храм изнутри. В отличие от стен и окрестностей, внутреннее убранство сохранилось и поддерживалось в порядке. Статуя богини, возвышающаяся и уходящая в расписанный под ночное небо потолок, смотрела на нас с улыбкой и благословением, держа песочные часы, отмеряющие время сна. Алтарь в ее честь начищен, укрыт бархатной тканью серебряного цвета. Зажжены палочки благовоний и камфорные свечи.

— Ваэль! — в голосе демона печаль. Руки его с силой сжались в кулаки, глаза закрылись. Плечи дрожали от гнева. И не просто так. — Нет. Не может быть! — умолял Хардис, смотря на закованного в цепи полуагнела, сидящего в круге незнакомых мне рун.

Ваэль облачен в белое свободное одеяние. Единственное крыло опущено, безвольно лежит подле него. Когда-то длинные серебряные волосы, теперь едва касаются лопаток. Но не это ужасало, а стягивающая глаза повязка и стекающие алыми дорожками слезы. «Пустые глазницы» — почему-то именно эта мысль проскользнула в голове. Но порыв снять и заглянуть перевела на руны, окружающие полуангела. Те же самые, что и во сне. На том месте, где погружают в кристаллы крылья убитых ангелов.

— Хардис, мои рисунки при тебе?

— Нет. У Крионеля, — сказал демон, спрашивая зачем мне они.

— Найди мне листок бумаги, — попросила, извлекая из пространственного кармана книгу по древнеангельскому наречию. — А я пока переведу надписи, — в голове промелькнула идея, как именно это сделать.

Перевернув книгу, увидела именно те самые руны, которые окружали ритуальное пространство. Они же сдерживали Ваэля, подавляя его силу и сущность. Язык первых ангелов, он же древний язык, если писать катрены и заклинания правильными символами, как есть, будут служить замком зла, запечатывая и подавляя демоницу хаоса. Но если использовать обратное написание, то…

— Вот! — протянул мне листок Хардис, заглядывая за плечо. — Ты гений, Трис! — сказал демон, опуская руку на мое плечо. — Значит, Ваэль непричастен, — обрадовался Хардис, но я сказала не торопиться с выводами.

Да, не он задумал ритуал, не он им пользуется. Но он его часть. Сказав об этом демону, получила требование быть точнее. Пояснить, что я имею ввиду. Мне было не сложно. Показав на круг из обратных рун вокруг Вальсаэля, перевела надпись: «Сея душа, есть ключ к великой, бездонной Бездне». Осталось перевести только письмена ритуального круга, и тогда картина происходящего станет полной. Но и без перевода, уже сейчас понятно, ради кого приносят ангелов и их крылья в жертву.

— Лилит! — зло рыкнул Хардис, смотря на Ваэля, плачущего кровавыми слезами. Он нас слышит, знает где находится, кто подле него, но ответить не может. Только шептать молитвы Серебряной Луне.

— Вот для чего Госпожа послала меня в академию, — поняла ее намерения. Просьба сестры о спасении ее приемного сына. Это была она. Оградить мир от возвращения Лилит поручено Хардису. Моя же миссия в освобождении от оков серебряного полудемона. — Так! — начала рассуждать вслух, смотря на отраженные руны, — чтобы разорвать этот круг и вытащить тебя, нужно стереть связывающую руну. Какая же? — думала я, вновь и вновь перечитывая надпись.

Чтобы не ошибиться и ненароком не убить Ваэля, создала из нитей такой же рунный круг, окружая им поддерживающий свод столб. Хардис смотрел за моими действиями молча. Не сбивая. Древние письмена и языки не его вотчина. Он знаком с ритуалами, с техниками боя многих народов, с заклинаниями древности и современности. Но не с рунной структурой.

— Вот оно! — воскликнула, когда нашла слабое звено в рунном круге. — Стираем символ «Душа», — пока что пробовала «освободить» колонну, — ждем, ждем и… — замерла.

Выждав несколько долгих мгновений, услышала треск цепей и шелест голоса, растягивающего шипящие. Лилит, это ее голос. В этом я уверена. Но опасалась, что же будет, когда я освобожу из ее плена Ваэля. Попросив Харриса меня подстраховать и защитить разум, подошла к полуангелу. Тот сидел по-прежнему опустив голову. По щекам текли алые слезы, падая на белое одеяние. Настроившись, глубоко вдохнув и неспешно выдохнув, потянулась потоками магии к нужной руне.

— Ш-ш-ш! — зашипели письмена, стоило к ним прикоснуться, а в разуме послышалось предупреждение: — Не с-с-смей! Не трож-ж-жь!

— Значит, я на верном пути! — улыбнулась, усиливая поток магии, окутывающий кончики пальцев. — Еще чуть-чуть! — говорила я себе под нос, ощущая, как по губам от перенапряжения и давления чужой магии стекают капли крови.

Перед глазами расплывается картинка, пальцы бьет крупная дрожь. Как и все тело. Но я не опускаю рук, продолжаю тянуться к нужной мне руне. Мгновение, второе, третье, плетение поддается, руна из круга исчезает, а вязь распадается. И тут же на ментальном плане раздается оглушительный, рвущий барабанные перепонки вой, уносящий мое сознание далеко!

Я мало помню, что было дальше, только то, что оказалась в чьих-то руках. Меня куда-то несли, что-то говорили. Но голос слышался так, словно я нахожусь под толщей воды. Поняла только то, что говорил Хардис, а нес меня на руках Ваэль. Осознав, потеряла связь с реальностью. Погрузилась на какое-то время в темноту, без звуков, движений и колебаний магических потоков.

Трис

В академию мы вернулись втроем. Об этом я узнала, когда пришла в себя и пришла по приглашению ректора в его кабинет. Но, как оказалось, пригласил Крионель не только Вальсаэля и Хардиса, но и Азарэля. А с ним и Раальзэля, учителя артефакторики и нумеролигии. Думала, из-за присутствия алого демона среди ангелов поднимет взрыв негодования и гнева, будут лететь во все стороны искры. Но нет. Как сказал Ваэль, общая угроза, родом из Бездны, их всех, в том числе меня, объединяет.

— В рядах алых демонов пополнение? — усмехнулся Золотой Каратель, смотря на Хардиса, стоящего на шаг впереди меня, тем самым защищая.

— Нет, — сказала ангелу, откидывая черную прядь назад, отпуская сущность на волю, как и магию, медленно восстанавливающуюся.

Истинный облик, как древний собрат призывать не стала, но алую нить на запястье проявила. А еще черный саван, который лег шелком на голову, покрывая волосы. Раальзэль смотрел молча, но было видно, как он хочет высказаться. Раскрыть личность и гуляющее среди Золотых Рыцарей прозвище. Но не было необходимости. Увидев нить на запястье, ощутив магический фон, Азарэль рыкнул:

— Кукловод!

Обжигающая магия, а с ней и столп золотой энергии вырвались наружу. Поднялись вверх, сшибая с ног. Будь я юным демоном, едва разменявшим сотню, испугалась бы. Но я, прожившая восемь столетий, даже не шелохнулась. Не вздрогнула. Да и Хардис рядом. Вздумай Азарэль на меня напасть, древний размажет его тонким слоем по стене ректорского кабинета.

— Есть такое! — усмехнулась, скрещивая руки на груди, подходя к столу Крионеля. — Сколько жертв осталось? — спрашиваю чернокрылого, переводя тему. Есть дела насущнее, чем наша с Карателем игра в кошки-мышки.

— Четыре, — сказал ректор, уточняя, — но по словам Хардиса, — показал он на демона, — это должны быть особенные крылья. Серебряного или золотого ранга. — А потом усмехнулся, — мои черные так вообще на вес драгоценных металлов. А еще ключ, принимающий всю мощь отнятых рангов.

— Хм… — задумался Азарэль, а я, подойдя к полудемону, сидящему на кресле напротив ректора, спросила:

— Кто им может быть? Знаешь кого-то, такого же, как ты? — на этот вопрос у полуангела не нашлось ответа.

Он, разведя руками, сказал, что не в курсе. Но попробует спросить у Госпожи. Благо полнолуние не за горами. Пара ночей и ее лик будет полным. Эту миссию мы возложили на плечи Ваэля и отпустили отдыхать. Привыкать к вечной темноте, на которую его обрекла Лилит и ее последовать. Глаза полуангелу не вернуть, даже если вырвать их у похитителя таким же способом. Но артефакты, способные помочь ориентироваться в пространстве будут. Над этим работает Раальзэль.

Что до остального, то тут я участвовала, стоя в стороне. Место ритуала и древнего массива простой поисковой магией не найти. Нужно нечто большее, чем поисковые маятники и концентрирующие предметы. Нужен магическо-артефакторный массив, со множеством векторов и направлений, уходящий на поиски даже в другие миры и подпространства.

Над этим произведением искусства Крионель попросил поработать нас с Раальзэлем. Мы с ангелом, переглянувшись, достаточно быстро согласились на сотрудничество. Было интересно. Кроме поисковых структур и заклинаний, которые будут вплетены в массив, на мои плечи возложили ответственность за разрушение древних рун и письмен, которые окружают кристаллы и потенциальные двери в Бездну. Не отказалась, но попросила кого-то из древних и могучих быть поблизости. Не хватало мне «благодарности» со стороны Лилит за порушенные планы.

— Я буду рядом, — пообещал Хардис, опуская на плечо руку, добавляя: — поддержу и магией поделюсь.

За это древнему демону я была благодарна, как и за попытку закрыть собой от выставленного клинка Азарэля, вызвавшего меня на бой. Золотокрылый ангел, метавший злые искры все то время, что шло обсуждение нашим дальнейшим децствиям, едва сдерживал рык и порыв напасть, прямо там, в кабинете Крионеля. И вот, когда мы вышли, его желание осуществилось.

— Кукловод! Остановись! Прими клинок мой!

— Азарэль, отвали от Трис, — сказал было Хардис, но я его остановил, сказав, что мне не сложно показать разницу между демоном, едва прожившим два-три столетия, и давно разменявшим восемь веков. Напомнила Хардису:

— Я почти древняя, Дис, — осталось каких-то сто пятьдесят лет и стану ей, — что мне может сделать золотокрылый? — задавалась я вопросом, но древний напомнил о травмах, которые нанес круг из рун, когда я освобождала Вальсаэля. На это сказала, что силы почти вернулись. А от ран не осталось и следа.

— Тогда дуэль! За честь ангельских крыльев! — сказав эти слова, Азарэль призвал в руку перо и бросил его мне в лицо. Перехватив перо, зажав его между пальцев на манер восточных заклинаний, окрасила в черно-алое и бросила обратно. — Ш-ш-ш! — раздалось со стороны ангела, так как перо порезало его ладонь.

Дуэль договорились провести через пару дней, когда Азарэль вернется в академию после отчета Верховному ангелу. Он, как и сестры луны, стерегущие Лилит в Бездне каждое новолуние, обеспокоен происходящим. Но, так как Верховный восседает на небесах, на троне Владыки мира, исполняя его обязанности, то не может спуститься и вмешаться. Лишь наблюдать и помогать: советами, благодатью.

Когда ангел покинул академию, уже брезжил рассвет. А это, для нас с Хардисом значило, что скоро настанет время для занятий. Мне – преподавать, ему – учиться, раз пришел под своды и привлек к этому своего потомка, дрожащего, как лист на осеннем ветру. Попрощавшись до завтрака, разошлись по комнатам. Он собираться, а я приводить себя в должный учительский вид.

Через оговоренное время, на рассвете, до пробуждения учеников, на полигоне академии, мы с ангелом стояли друг напротив друга. Я в своем привычном человеческом облике, а он в своем, но все-таки расправив одну пару золотых крыльев. В руке его двуручный меч, в моей алые нити души. Не став растягивать и ждать подходящего момента, сошлись в мгновение ока.

Надо отдать ангелу должное, он и правда достоин титула «Золотой Рыцарь» и привилегий главы отряда. Мечом он владеет на высшем уровне. Я едва-едва, за долю секунды уходила с траектории, уклонялась и уворачивалась от лезвия, ощущая жар раскаленного металла. Гоняя меня по импровизированной арене, Азарэль получал непередаваемые ощущения. А улыбка, широкая и счастлива, растягивала губы. Особенную радость доставила моя кровь, когда его клинок все-таки коснулся режущей кромкой моей щеки.

— И это все? — спросила ангела, проводя подушечками указательного и среднего пальцев, стирая и залечивая полученный порез. — Или еще что-то покажешь? — усмехнулась, готовая призвать магию и закончить бой.

Мне и правда в ближнем бою, без навыков владения мечом с ангелом не сравниться. Был бы это реальный бой, а не дуэль, он бы не сдерживался. Бил в полную силу, с благодатью Владыки и Верховного ангела. Но будь это реальное сражение, за жизнь, не довела бы до его молитв к высшим инстанциям. Прекратила бы все еще в самом начале. Не дав возможности взмахнуть мечом.

— Не все, — рассмеялся ангел, раскрывая еще две пары золотых крыльев, — я покажу тебе прием, за который получил прозвище «Золотой Каратель».

Азарэль взбесился. Стиль боя, который он собирался против меня использовать, опасен для стен академии. К тому же привлекающий внимание со стороны. На мощные всплески магии и святой энергии, некоторые ученики уже сбежались и глазели, кто-то даже ставки делал, как Каратель сражается почти в полую силу с учителем поисковой магии. Мне это не нравилось, напрягало, но уже ничего не исправить.

— Узри! — и за спиной Азарэля, расправив три пары золотых крыльев, появилась его небесная форма, закованная в доспех, с мечом в руке, окутанная золотым светом и благодатью Верховного. — Кара! — провозгласил он, взмахнув шестью крыльями сразу, отправляя в меня несколько сотен золотых перьев.

От перьев я ускользала без проблем и ран, почти. Какие-то, по воле моей магии становились ало-черными, возвращались ангелу, какие-то, упав, так и остались в земле, переливаясь золотым светом. Когда волна перьев сошла на нет, в ход пошел меч. Небесная форма, обнажив оружие, двигаясь на такой же скорости, что и сам Азарэль, наносил выпад за выпадом.

— Надоело! — буркнула я, призывая в руку алые нити и формируя из них флейту. Магия — мое над ангелом преимущество. Ей и воспользуюсь. — Спать! — приказала и припала губами к инструменту.

Кроме музыки и сонных чар, пока ангел сопротивлялся звукам, накрыла нас с ним и все поле боя ангельскими письменами, создавая круг. Тут же, стоило мне напитать его силой, а письмена активировать, по земле потянулся черно-алый туман. Заклубившись, став гуще и темнее, скрыл нас от посторонних глаз. Вот теперь я могла не скрывать истинных способностей, а показать ангелу разницу между молодым демоном и почти древним.

— Рука, сплетающая душу! — сказала погруженному в ментальное пространство.

Черная фигура, окутанная алым маревом, возвышающаяся, словно небесная форма ангела, сковала Азарэля по рукам и ногам подчиняющими нитями, подвесив над землей, как марионетку, покорную чужой воле. Медленно подходя, продолжая играть на флейте, стягивала нити на его запястьях. С каждым шагом, звуком музыкального инструмента, нить проникала все глубже под кожу, рвала и окрашивала ее в багровый. Когда я оказалась подле ангела, склонившись над плечом, сказала шепотом, в самое ухо:

— Узри же, — вторила его словам, опустив флейту, — я получила прозвище «Кукловод» именно за это! — и рассмеявшись, отступала назад, одновременно с этим ослабляя хватку алых нитей, стирая малейшее присутствие демонических эманаций. Даже письмена ангелов, и те, были уничтожены, вырваны из истории этого места. — Вы проиграли, милорд Азарэль! — сказала, когда туман растворился, оставляя на песке импровизированной арены лежащего без сознания ангела.

— А не перебор? — спросил у меня Хардис, когда мы с ним оказались в одном из коридоров академии. — Ты нажила себе врага в его лице, — констатировал он, делясь со мной энергией, помогая исцелить все-таки полученные от ангела раны. Его перья, некоторые из них, меня достали, оставив глубокие раны.

— Нет. В самый раз, — ответила с улыбкой и благодарностью, опуская голову на плечо древнего. Отдыхая и принимая его энергию, делая частью своей.

Трис

На следующий день, восстановившись, залечив раны, Азарэль покинул академию, наполненную слухами, выставляющих его не в лучшем свете. Слыша шепотки и смешки учеников, горя гневом, желая нашпиговать меня золотыми перьями, пообещал, что в следующий раз он точно победит. А сковав меня золотыми цепями, отведет к Верховному ангелу на казнь. Под взгляды некоторых учителей и учеников ответила, что буду ждать. И стоило ему улететь, слиться с сиянием утреннего светила, как я вернулась к своим обязанностям. К группе учеников, постигающих поисковую магию.

Параллельно с этим, в бессонные ночи, я создавала связку поисковых кругов из древних ангельских и демонических письмен. Не без помощи Селестии и ее знаний древнего наречия. Но демоница редко составляла мне компанию. Большую часть времени, сверяя и дополняя основу для массива, находился Раальзэль. Артефактор, в отличие от своего брата, не раскрывал крылья и не кидался в мою сторону золотыми перьями. Даже разговоров о нашем с Азарэлем противостоянии не заводил, как и о его позоре в глазах учеников. Лишь раз, не знаю, по какой причине, собирая механизм массива, вдруг сказал:

— Не думал, что Кукольником окажется девушка, — как мне показалось, он давно хотел поднять эту тему. Но не подворачивалось случая. И вот, плюнув на повод, не выдержав, просто сказал то самое, что мелькало в разуме и на языке.

— Кукольник. Этот дар у меня с рождения. Мастер марионеток — так назывался дар бабушки по отцу. Его я и унаследовала. Но из-за смерти развить должным образом не смогла. Но благодаря Госпоже, ее благословению, я не только познала дар рода Охрэ, но и усилила, расширила возможности, — ответила ангелу, шлифуя и до малейшего градуса проверяя настройки поисковых кругов и узоров, в них вписанных.

Услышав все то, что он хотел, больше данную тему не поднимал. Любопытство его было удовлетворено, а терзавший разум вопрос, получил ответ. Да и не до этого было. Времени на создание артефакта оставалось все меньше.

В итоге, через пять долгих, почти бессонных ночей, поисковый массив, упорными стараниями ангела был создан. Осталось только соединить мою поисковую систему со структурой артефакта и привести в действие. А там…

— Есть проблема, — сказала я, понимая, что у нас нет предмета, который послужит путеводной нитью, соединит древний алтарь и массив.

— Хм, — нахмурился Крионель, молча интересуясь что нам от него надо.

Мы с ангелом, с созданным артефактом, вписанной структурой, нарушили покой ректора и могильную тишину его кабинета. Без стука и разрешения ворвавшись, со словами: «У нас проблемы!», разбудили и так редко спящего ректора. Злющий, как демоны Бездны, ангел прожигал нас с Раальзэлем взглядом. А мы, переглядываясь с артефактором, только и могли, что напоминать о поджимающих сроках. О еще одних крыльях, которые вот-вот станут частью ритуального круга.

— Мои глаза, — сказал Ваэль, вошедший следом за нами. На вопрос Криона о чем он, при чем тут глаза, полуангел сказал: — у меня еще осталась с ними связь. Редко, всего на миг, я могу видеть то же, что и похититель.

— Вот оно! — воскликнула я, понимая, что это наш шанс, один на тысячу, — найдя того, кто отнял у тебя глаза, Ваэль, найдет место жертвоприношения. А там, возможно, круг древних рун разорвем! — мысли, они несли меня вперед, вверх. Но с небес на землю, резко, открыв дверь, со словами:

— Снова! — ворвался в кабинет Крионеля Хардис, не прося разрешения, — еще один ангел погиб, заполнив своими крыльями кристалл. — На этих словах в кабинете повисло тяжелое молчание. — В этот раз серебрянокрылый.

Понимая, что осталось всего три жертвы, а следом за ними душа-ключ, спешно разошлись, оставив ректора одного. Хардис ушел по своим делам, прихватив с собой Раальзэля, а мы с Ваэлем шли в мою аудиторию. В благоприятное место для связи с личными предметами. В данном случае с частью тела, отнятой насильно. Чтобы оказаться в аудитории быстрее, вела полуангела за руку, ощущая прохладу ладоней, а волосами спешность дыхания.

— Проходи, — открыла перед ним дверь, пропуская, а следом закрывая. Для надежности на замок и руны.

Ваэль, до самого утра, раз за разом погружаясь в густые магические потоки, пытался восстановить связь со своими глазами, и по возможности увидеть пространство, окружающее вора, считать хотя бы примерные координаты. Но все попытки были провальными. Нить единения рвалась и обдавала жгучей волной отторжения. Каждая попытка била Ваэля разрядами боли, вызывала кровавые слезы и конвульсии пустых глазниц. Но одна попытка, самая болезненная, повлекла за собой потерю сознания и кровавую рвоту.

— Грха! — в очередной раз выплевывая сгусток черной крови, вытирая алые губы, он продолжал настраивать связь. Обращаться к тем крохам его энергии, благодати Серебряной луны, которые остались в глазных яблоках.

— Ваэль, не мучайся! Давай найдем другой способ, — отговаривала я полуагнела. При виде его крови, судорог и алых слез, мое сердце сжималось. Хотелось все бросить, забыть о крыльях и Лилит, лишь бы он перестал страдать.

— Нет! — отказывался он, в очередной раз повторяя все те же действия, что и десятки раз назад. — Да! — воскликнул он, замирая и выжидая драгоценные секунды, — смог! Я смог!

На несколько мгновений, но он проник в разум похитителя, увидел то же, что и он. И быстро описывая местность, а я ее зарисовывая, уловил даже примерный вектор для поисковой формулы и структуры артефакторного массива. Но из-за перенапряжения, вычерпанного до дна резерва, просто потерял сознание.

— Отдыхай, — сказала полуангелу, стирая с щек алые дорожки слез, касаясь пепельных волос. Он, тихо и мирно, ровно дыша, спал на одной из медитационных подушек. Восстанавливал потраченные силы.

Трис

Видение Госпожи, посланное ей в эту ночь, снова увело меня к жертвенному кругу из древних рун и кристаллам, с погруженными в них ангельскими крыльями. С того момента, как Хардис сказал о смерти серебрянокрылого ангела, как раз прошло три дня. Массив был готов, настройки отлажены, вектора заданы, нить к объекту, подле него находящемуся, протянута. Осталось только напитать массив нашей с Раальзэлем энергией и отправиться по указанным координатам.

Но это произойдет после того, как ангел еще раз досконально все перепроверит настройки. Так, на всякий случай, чтобы мы ненароком не оказались в кристаллах, или того хуже во владениях Лилит. И пока он убеждался в том, что мы и правда все сделали идеально, без ошибок, приспешник древней демоницы принес в жертву еще одного ангела. А это значит, что осталось только два свободных места. Неделя, у нас осталась всего лишь неделя на то, чтобы остановить открытие врат и не допустить пришествие Лилит.

— Золотые крылья! — ужаснулась я, открывая глаза, покидая видение. — Кто способен убить золотокрылого ангела за столь короткий срок? — задалась я вопросом, вспоминая наш с Азарэлем бой.

Он хорош. Для ангела золотого ранга, рыцаря ордена он и правда силен. Из ныне живущих демонов мало кто сможет сравниться. Мечник он первоклассный. Но вот как маг… Ему не хватает очищающих и карающих заклинаний. Небесная форма и пронзающие золотые перья — это хорошо, мощно, действенно, но мало. В реальном бою, против меня или Хардиса, Азарэлю не выстоять.

— Кто бы мог с тобой тягаться в мастерстве владения мечом? — рассуждала я, прикидывая варианты.

Демоны из списка исключаются, так как Алая и Серебряная Луна видят каждый шаг своих подопечных. Да и не пойдем мы во служение к Лилит. Лучше сдохнем. Люди? Нет. Не способны. Даже высшего ранга волшебники никогда не сравняться с ангелами. Остаются только сами ангелы, которые были или преданы, или оскорблены Верховным. Но таких на моей памяти нет. Как и Хардис, я с ангелами редко связываюсь.

Обсудить еще одну жертву ритуала и заодно узнать личность потенциального противника, служителя Лилит, я решила с Крионелем и Хардисом. Приведя себя в порядок после «сна», завязав волосы в низкий хвост, надев рабочую одежду: брюки, рубашку и перетянув корсетом, шла к ректору. А демон был как раз у него. Как и мне, Госпожа показала ему в эту ночь смерть ангела золотого ранга.

— Преданный или оскорбленный, говоришь? — задумался Хардис, после мной озвученного вопроса о приспешнике из ангелов. И пока демон пребывал в воспоминаниях, ректор его опередил:

— Есть один, — сказал Крионель, прерывая мысль демона, — но я думал, что он давно кормит червей в сырой земле. Десятки лет прошло, — и посмотрев на Хардиса через шелковую повязку, назвал имя ангела, от которого древний впал в ярость:

— Гадриэль! — вторил ангелу демон, с силой сжимая подлокотники кресла, до хруста древесины.Тут же на ярость Хардиса отозвалась его древняя магия. Медленно, стелясь по полу, расходясь в разные стороны, шипя и угрожая, расползался алый туман, желая погрузить в небытие все и всех вокруг. В кабинете резко потемнело. И только алый свет его и моих глаз, да магические потоки тумана освещал помещение. Не сразу, но демон взял себя в руки. Успокоился, отозвал туман и вернул кабинету его привычный антураж.

— Думал, эта скотина сдохла давно! — и тут в его мыслях что-то щелкнуло. На лице отразилась паника. На вопрос, что его так взволновало, Хардис ответил: — Глаза! Я вырвал ему глаза! — а потом, после тяжелого и пристального взгляда Крионеля, он добавил: — и оторвал крыло. Черное!

— Значит… — и села, в прямом смысле слова, на стул, — два оставшихся кристалла займут его крылья*, а ключом станет душа. Ведь он… — но не договорила, хотя и так все понятно. В кабинет, предварительно постучавшись, вошел Раальзэль с массивом, говоря с улыбкой:

— Массив идеален. Можем наносить визит Лилит!

Извечная Лилит.

Высший архангел тьмы. Жена Высшего архангела света Цэльфаэля. Ныне владычица Бездны, Герцогиня мрака.

Мооро Ваэтрэ Лиин

Демон древности. Зверь Пустотных небес.

Трис

Досталось мне от Лилит знатно. Без сознания, восстанавливаясь, я пролежала все выходные и целую неделю, оставив учеников без уроков и практики. Но, по словам ректора, заходившего ко мне время от времени, и Хардиса навещавшего каждый день, огонь на себя взяла Кура. Она, как подруга, хоть и обиженная за то, что ее не посвятили в угрозу открытия врат Бездны и вероятности пришествия Лилит, заменила своими уроками мои. Первое время дети были против, ходили ко ректору и просили оградить их внимания лисицы, но потом вошли во вкус.

— Спасибо, Кура, — благодарила я лису, смотрящую в окно, на небо и звезды.

Она, как и всегда, страдая бессонницей, гуляла по сонным и пустым коридорам академии. А заглядывая ко мне, находя удобным пребывание у окна, сидела на подоконнике и потягивала через кисеру табак с ягодами. Но почему-то молчала. Думала о чем-то своем. Ее мысли, взгляд, как мне казалось, были далеки отсюда.

— Выздоравливай, — сказала мне лиса, покидая подоконник.

Кура, по словам Хардиса и Раальзэля ходит подавленная вот уже который день. Обычно неугомонная, энергичная, сейчас она напоминала неспешно плывущие по небесам облака. Уроки ее, как и всегда полны загадок и тайн, но вот лик и взгляд. Ее явно что-то тревожит. Не дают покоя мысли. Жаль, не могу потянуться к нитям души, считать их, чтобы узнать причину ее необычного поведения. Попробуй я воспользоваться силой в нынешнем состоянии — получу отдачу. А сама Кура не расскажет, что ее тревожит. По крайней мере, пока я приду в себя.

Восстановление проходило со скрипом и болью в каждой клеточке тела. При малейшей попытке подняться и принять хотя бы сидячее положение, тело тут же скучивало судорогами и пронзало, как острейшими кинжалами. Обжигало, словно я горю изнутри. Так было всегда. Вот уже вторую неделю я не могу встать с постели и просто сесть. Что уж говорить о том, чтобы пройтись.

Этот раз не исключение.

Уговаривая себя, что я справлюсь, что сегодня у меня точно все получится, и я наконец-то сяду, даже несмотря на жгучую боль, окинула в сторону одеяло. Закрыв глаза, делая медленный вдох и выдох, схватившись за край кровати, напрягая руки, стала подниматься, пытаться сесть. Но…

— Мха! — но снова резкая боль пронзает грудную клетку, опаляет жаром Бездны тело, кипятит кровь, а назойливые мошки скачут перед глазами.

Хватая ртом воздух, успокаивая заходящиеся в конвульсиях легкие, я вернулась на постель, опустила голову на подушку, накрылась одеялом и просто лежала. Смотрела в белый потолок и думала. Обо всем. Особенно об извечной Лилит. О том, что она так просто меня не оставит. Не простит за закрытие врат в Бездну. Точно пошлет кого-то закончить то, что не сделала она.

— И вы правы, имэ* Охрэ, — прозвучал голос, тот самый, что я слышала около врат. Принадлежит он мужчине по имени Ваэтлин. Так его назвала Лилит, обвиняя в предательстве. — Не стоит меня бояться, имэ, — и улыбка, лишь уголками губ, тронула его губы. — Вам я вреда не причиню, — на этих словах он занял привычное место Куры. На подоконнике у окна.

В отличие от той ночи, когда мы с ангелами и Хардисом закрывали разломы и врата в Бездну, он ощущался по-другому. Тогда он, его присутствие, голос и касание к плечам обжигали, словно пламя извечной. Теперь же он ощущался иначе. Словно безудержная небесная стихия, бушующая и сверкающая в черных тучах. Безжалостная, не ведающая преград и запретов.

Молнии, почему-то именно с этим природным явлением у меня ассоциировался Ваэтлин, когда я смотрела в его стальные глаза, слышала голос и улавливала магическую энергию. Древнюю, похожую на длань Госпожи, прикоснувшуюся в ночь моей смерти. О древности говорила не только магическая аура, но и не скрытые одеждой черные метки, нанесенные на плечи. Узоры древсности, похожие на змеиную чешую, спускались к локтевому сгибу, поднимались к шее, выглядывая из-под ворота безрукавной водолазки.

— А кому причините? — спросила древнего, смотря в глаза, в которых сверкали разряды.

— Пока что никому, — ответил Ваэтлин, откидывая в сторону длинную челку черных волос, падающую на глаза, — не тронут меня, не трону и я, — сказал древний, смотря на меня, в район груди, туда, куда пришелся удар Лилит. И о ней: — она и правда будет мстить вам, имэ Трис.

— Лиатрис, — уточнила: — Лиатрис Охрэ, демон алой луны, — назвалась полным именем, желая услышать его полное имя и желательно род, к которому древний принадлежит. И мужчина не отказал в любезности. Спустившись с подоконника, подойдя ко мне, коснувшись рукой левой стороны, где мирно билось сердце, представился:

— Мооро Ваэтрэ Лиин. Демон древности. Зверь Пустотных небес, — и чуть поклонился, а я едва не раскрыла рот от удивления. Лишь впала в прострацию, уходя мыслями и воспоминаниями далеко в прошлое. Во времена, когда была маленькой, а мама читала мне древние исторические трактаты, как сказки.

Демоны древности!

О них мало что известно, лишь то, что когда-то давно они жили в нашем мире. Были наравне с сестрами Луны и Верховными ангелами: Лилит и Цэльфаэля*. Сильнее них только Создатель сущего, и то не факт. Древние демоны существовали с другими расами и народами мирно, не на кого не нападали. Никем править не хотели. Жили отдаленно, обособленно. Без необходимости своих земель не покидали. С внешним миром редко общались. Только с себе подобными.

Древние демоны, или Звери, как те сами себя называли, с незапамятных времен разделились на несколько родов: Огненная пустошь, Пустотные небеса, Морская глубина и Ледяной предел. Каждый род жил в месте силы. Черпал энергию из магических жил, текущих под землей. Развивался, становился сильнее. Но поднимаясь высоко, получая неописуемую смертными мощь и наивысший магический и боевой ранг, не один зверь даже не подумал поднять меч или заклинание против Создателя. Только…

— … нас предали. Те, кому мы раскрыли сердце и душу, кого впустили в дом и назвали «другом», — закончил мою мысль Ваэтлин, озвученную вслух.

Предали древних демонов ангелы тьмы, посланные Лилит. Ей не нравилось, что звери небес, глубин, пределов и пустошей становились с каждым веком все сильнее и сильнее, тогда как ангелы, что тьмы, что света, застряли на золотом ранге однокрылых. Ей уже тогда хотелось власти, единоличной, сосредоточенной только в ее руках. Без мужа — светлого архангела и сестер луны рядом. Поэтому:

— Она подставила вас, оклеветала… — но я не договорила. Почувствовала приближение Хардиса, встревоженного, словно врата в Бездну все-таки открылись.

Несколько секунд и дверь резко открывается. Дис, сверкая алой радужкой, приближается к моей постели и загораживает от взора Ваэтлина. Не слова не говоря, несмотря Дису в глаза, пустотный уходит из владений лекарей, а Хардис, все еще с горящими алым светом радужками, опускается на край постели. Берет мою руку в свою и чуть сжимает, говоря, что перепугался за меня. На вопрос, с какой радости, что со мной могло произойти, демон потянулся к одеялу. К краю пижамной рубашки, но не отгибая. Лишь говоря:

— Рано, еще слишком рано! — возмущался он, продолжая: — ты еще не восстановилась полностью, а она… — и не говоря, что он имел ввиду, приложил мою руку к груди, к месту удара.

Там, касаясь кончиками пальцев, я ощущала шрам, все еще покрытый коркой запекшейся крови. Но было что-то еще. Что, я не сразу поняла. Только после того, как Дис расстегнул свою рубашку до середины груди и отогнув, показал знак. Ее знак — алую стрекозу с резными крылышками. Такими же, как у Диса в облике Жреца. Крылышки стрекозы переливались на коже и сверкали в свете ночных огней, словно хрустальные. А сама она изящная, будто выточенная из стекла. Казалось, прикоснись — улетит.

— Ты хочешь сказать… — не договорила, так как нащупала ее, стрекозу на своей груди, точнее в районе сломанной ключицы. Не такую большую, как у Диса, пока что потухшую, так как силы мои не восстановились, но теплую, живую. — Я стала Жрицей? — переспросила хмурого Диса. Тот, потянувшись к пуговицам на рубашке, кивнул. А я, смотря на демона, на его стрекозу, скрывающуюся за тканью, уточняю: — но я же еще не древняя. Мне до древности полтора столетия!

— Да, Жрецами становятся древние, перешагнувшие порог тысячелетия. Но есть исключение, — сказал Хардис, добавляя: — Госпожа наградила тебя чином Жрицы за то, что ты защитила этот мир от Лилит, от ее пришествия. — Я была и в шоке, и в панике, и в небесах от радости одновременно. Ведь сколько этот чин за собой принесет?

Меня волновали не столько перемены, которые поменяют мое восприятие мира и нитей бытия, но и ответственность, возложенная на плечи вместе с чином Жрицы. Я пребывала в шоке, думала, как мне быть, как успевать все обязанности совмещать. В голове не укладывалось. Душа в смятении, разум в раздоре. И только сердце, бьющееся во имя Госпожи, окутанное данной ей клятвой, подсказывает мне, что все будет хорошо. Как и Дис, сидящий рядом и держащий меня за руку.

— Я помогу, младшая, — пообещал он, все-таки оставляя меня одну. Но у самой двери, обернувшись, попросил: — Трис, не доверяй Ваэтлину. Звери рода Пустотных небес самые жестокие и опасные из всех.

— Я не… — хотела сказать, что не доверяю, как Дис добавил:

— Не пускай его в свою душу, Трис. Ваэтлин опасен и безжалостен, как и его стихия, разрывающая тучи и небеса. Будь с ним осторожна, малышка, — и ушел. А я осталась наедине с мыслями и медленно наливающейся силой стрекозой, раскрывшей свои резные крылья.

Хардис

Глубокая, темная ночь.

Серебряная луна только-только входит в силу, рассекая серпом темный бархат небосвода. Академия, коридоры и ученики, учителя давным-давно видят сны. Не сплю только я. Сижу у постели дремлющей Трис, медленно идущей на поправку. Рана, полученная когтями Лилит отказывается заживать, нет-нет, да побеспокоит. Начнет кровоточить. А еще благодать Госпожи. Понимаю, знаю, она хочет как лучше, дать Трис возможность быть готовой ко встрече с посланниками Бездны. Но…

— Рано, Госпожа, она еще не готова… — в очередной раз говорил я, смотря на алую стрекозу, расправившую крылья на ее груди.

Магическая энергия к девушке возвращалась по крупицам, по капле. Наливалась силой и рубиновая стрекоза, едва слышно, но уже трещала полупрозрачными крылышками, резонировала с моей. Отзывалась на шепот Луны. Да и сама Трис преображалась. Из юной девушки становилась молодой женщиной. Привлекательной, манящей взгляд. Теперь ей можно дать лет двадцать пять, а не девятнадцать от силы. Уверен, когда ее раны все-таки затянуться, она не будет уступать в мощи тому же Крионелю. А Азарэль станет и вовсе неопасен. Между ними будет пропасть в рангах. И останется только Ваэтлин.

— Что ты тут забыл? — спрашиваю зверя пустоты, стоящего в дверях.

Как и тысячелетие назад, Ваэт малословен и тих. Но внимателен к деталям, наблюдателен, и постоянно готов к броску, атаке и крови врага на своих руках. Его взгляд — это занесенное над головами грешников лезвие меча. Аура — громыхающие и сверкающие разрядами молний тучи. А внешний вид — зверь, грациозный, но опасный, способный в любой момент рвануть и настичь выбранную жертву.

— То же, что и ты, — сказал пустотный Зверь, делая шаг в сторону Трис, — она, — показал на девушку, находящуюся в лечебном сне, — за ней придут, Хардис. Ты об этом прекрасно знаешь, — и я правда знал. Лилит не оставит все как есть, не простит Трис разрушенную столетиями возможность вернуться. Заберет жизнь, но чужими руками. Пришлет сначала Рыцарей Бездны, а следом Князей.

— Хочешь сказать, ты встанешь на защиту Трис?

Никогда такого не было, чтобы Звери Пустоты защищали кого-то. Они все и всегда делают лишь в угоду себе. Даже тогда, выбравшись из разлома, напитав Трис своей силой, не дав ей рухнуть у жертвенного алтаря, Ваэт преследовал цель — сбросить оковы Бездны. Избавиться от влияния Лилит. Перестать нести возложенное не его плечи бремя Князя. И сейчас, слыша слова «ради нее», я сомневаюсь, зная, что этого просто не может быть.

— Да, — ответил Ваэтлин, — стану ее мечом в битве с Князьями Бездны, — и словно отмахнувшись, добавил: — с Рыцарями она и сама справится. — И тут я понял, почему он не покидает академию, а остается, ждет, когда Трис придет в себя. Ведь он мог давным-давно покинуть академию, вернуться в родное для него когда-то королевство, но нет. Он остается потому, что:

— Ты хочешь использовать ее как приманку?! Выманить Князей по одному и убить? А с ней что будет? А! — рычал в голос, требуя ответа: — Отвечай! — понимая, что он просто воспользуется ненавистью Лилит к Трис, сделает девушку приманкой, начал пылать гневом. Потянувшись к силе древнего источника, постепенно преображался.

Кончики пальцев почернели, удлинились и заострились когти, замерцали алым светом радужки глаз, теряли черноту волосы, наливаясь кровью. Еще немного и из-за спины вырвались бы на волю крылья, а следом и пожирающий чужую душу туман. Но всего лишь одно касание к кончикам пальцев чуть теплых рук Трис отыграли все преображения назад. Ее взгляд. Она слышала каждое его и мое слово, и была с этим согласна. Говоря:

— Мы не знаем, на что способны Князья Бездны, а Ваэтлин… — и замолчала, делая паузу между фазами, восстанавливая дыхание, — … он был Князем тысячу лет. Знает, как слабые, так и сильные стороны каждого высшего демона.

— Раз это твое решение, — сказал я, отпуская ее руку, сдавая пост Зверю, — то я принимаю. Обучу навыкам Жреца, расскажу о новых обязанностях и отправлюсь дальше. Туда, куда укажет Госпожа, — на этих словах покинул и ее, и Ваэтлина.

Кура

Погрузив меня в Зеркальный Лабиринт, Трис показала выход. Путь, который я должна принять. Не сразу, но я согласилась с тем, что смертей близких и родных не избежать. Всех не спасти. Особенно в войне за территории и статус Баронов Востока*.

И никто не поможет. Не выйдет против Сумеречных котов. Не вышел тогда, несколько десятилетий назад против Алых псов, не выйдет и сейчас. Это только наша битва, и ничья больше. Что же до короля Асогавы, тот никогда не вмешивается. Принимает тот клан, который отстоял свое имя и род, и в битве получил желаемые привилегии.

— Доброе утро, Трис! — с улыбкой поздоровалась с подругой, вернувшейся к своим обязанностям. Со стопкой тетрадей и учебниками она шла в аудиторию.

Как и всегда, она в длинной черной юбке в пол, в белой блузке с кружевным воротником, и в утягивающим талию корсете, со свисающим на цепочке маятником. Волосы подруги затянут в высокий хвост. Кончик спускается до самой поясницы. А за ней, не спеша, возвышаясь на голову, шел Хардис, помогая, неся книги и коробку с артефактами для учеников.

— И тебе Дис привет! — поздоровалась я с древним демоном. Тот был явно не в духе. Хмурый, в своих мыслях.

— Привет, Кура, — пробормотал демон. Оставив все на столе Трис, ушел.

Он снял маскировку, предстал в своем настоящем, более взрослом облике. Несмотря на то, что Хардис перестал быть учеником, он по-прежнему оставался в академии. Как сказала Трис, он пообещал обучить ее премудростям Жреца. Но когда вдова познает путь Жрицы, Дис покинет академию, отправится туда, куда укажет Алая Госпожа.

«Что на том треклятом алтаре произошло?» — задавалась я вопросом, видя во взглядах Трис и Диса недосказанность и пропасть между их душами.

— Спасибо, Дис,— поблагодарила Трис, приглашая в кабинет учеников, а со мной договорилась встретиться вечером, на нашем месте — у парапета башни Астрономии. Нам было о чем поговорить, что обсудить. И когда ученики заняли свои места, а я еще не закрыла за собой дверь, услышала: — Тема этого урока: «Малые и средние круги поисковых …», — а дальше не разобрала, так как ушла от двери. Шла к себе в кабинет, к своим ученикам, ждущим Историю магии.

Какое-то время спустя…

Непонятно как, но осень прошла.

Небо, часто яркое, лазурное, с белыми пушистыми облаками затянуло непроглядной серостью, тучами. Когда-то ало-золотые листья стали тусклыми, пожухлыми. От резкого, спешного ветра падали, усеивая землю, укрывая ее одеялом, готовя к морозам зимы. Ветки деревьев стояли обнаженными. От холодного проливного дождя те дрожали, а затем плакали, роняя крупные капли на землю и прохожих. Все ждали снега. Как и зимы, а с ней и каникул. Но сначала полугодовые экзамены, проверка усвоения полученного материала.

Подготовкой, и день и ночь, жертвуя часами сна, общением с друзьями и подругами, почти каждый ученик и занимался. Штудировал литературу, взятую у Селестии в библиотеке, повторял пройденные за полгода лекции по записанным конспектам, готовил эссе по затруднительной теме, тем самым, надеясь на дополнительный бал к полученной оценке.

— Трис, как у твоих учеников успехи? — спросила алую вдову, проверяющую свитки с тестами и контрольными работами, — есть гении? — Трис, слыша меня, но не поднимая взгляд, вчитываясь в строки, отвечала:

— Есть. Талант и перспективный Верховный маг-поисковик, но… — и тут подняла голову, с печалью в голосе добавляя: — только в жизни, как оказалось, ему это не пригодится, — и криво улыбнулась.

Речь шла о серебрянокрылом ангеле Нимаэле Хьяре, который магией пользуется исключительно по необходимости. Как он мне сказал однажды, пока Трис приходила в себя после общения с Лилит, ему нужны только корочки об окончании магического учебного заведения. Он — Рыцарь, а не Паладин. Магия для него крайняя мера. Оружие против зла — это двуручный меч, закаленный в пламени Небесного Владыки.

— А Эрика? — показала я на проверочную работу мисс Грюн, которая, как мне казалось, тоже неплоха в поисковых чарах и считывании информации с предмета. — Она тоже неплоха. Не Верховный, но до высшего ранга может дослужиться, — Трис не отрицала. Говорила, что да, она в этом и правда хороша. Но на этом все. На большее, нечто масштабное ее сил и резерва не хватит. А расширять и растягивать его тренировками не каждый захочет. Это муторно и сложно. — Ты же ей об этом не скажешь?

— Нет, конечно, — ответила вдова, устало потирая глаза, откладывая в сторону проверочные тесты и журнал. — Я буду учить ее до тех пор, пока она сама не поймет, что поисковая магия включает в себя не только работу с предметами и маятником, но и с артефакторами более мощными и масштабными. Возьми пример нашей с Раалем работы. Параметры — это капля в море. Основную задачу в массиве выполняли круги из древних магических рун и печати, сдерживающие мировые расслоения и расколы.

— И я буду учиться, учитель о’Ньен! — раздался со стороны двери звонкий голос девушки, прижимающей к груди трактат по древним рунам и ангельскому наречию. Видимо, она сама поняла, что если хочет в этой жизни чего-то добиться, то должна учиться в несколько раз усерднее остальных. — Я хочу быть первоклассным магом-поисковиком! — сказала Эрика, делая шаг в сторону Трис, и добавила: — Как вы, учитель о’Ньен.

— Оу! — улыбнулась я, оставляя подругу наедине с ученицей. — Удачи в учебе, мисс Грюн, — пожелала девушке и покинула кабинет Трис, направляясь к себе в аудиторию, к своим проверочным работам.

Трис

Мисс Грюн поразила меня в самое сердце и душу, когда с учебниками по древним рунам и ангельскому наречию пришла в кабинет и сказала, что хочет учиться, становиться сильнее, быть одним из лучших магов-поисковиков. Она была согласна даже на дополнительные тренировки по увеличению резерва и количества магической силы. Но это уже после каникул. Пока что у нас с ней начальный этап древних рун и ангельского наречия, на основе которого пишутся среднего и высокого уровня поисковые круги и формулы.

— Три десятка древних рун и десяток ангельских к следующему занятию, — написала ей дополнительные задание, — и пять примеров их использования, — девушка, все записав, согласившись, спросила по тренировки для расширения резерва. — Вот, — протянула пергамент, на котором записаны техники восточных и южных магов. Медитация и дыхательная гимнастика. А еще диета, наполненная укрепляющими зельями. Особыми пилюлями, влияющими на сосуд маической энергии. — У восточных магов ее называют цы.

— Цы, — пробормотала мисс Грюн, — что-то знакомое, — и в задумчивом состоянии покинула мою аудиторию, оставляя наедине с еще непроверенными контрольными работами и тестами.

— …таким образом, вписывая руны «тело», «душа» и «солнце», закрепляя их в узоре формации, постепенно, не спеша вливая магию и активируя письмена все разом, мы получаем малый круг поиска. Радиус действий от метра до полукилометра. — Закончила мисс Грюн свой ответ на вопрос, попавшийся ей в экзаменационном билете.

Дальше шла практическая часть — поиск по предмету. С ним, как и все остальные ученики, сдававшие экзамен до нее, Эрика справилась, считала информацию, рассказала о хозяине предмета личную информацию: расу, примерный возраст, телосложение, о его привычках, о магическом направлении. Коротко, без запинок. Лишь раз смутилась, покраснела щеками, когда поняла о ком идет речь. Чей именно предмет послужил экзаменационным пособием.

—Часы принадлежат учитель лю'Отрилю, — скала Эрика, за что и получила «Отлично».

— Хороших каникул, мисс Грюн, — пожелала я, вписывая результат экзамена в личное дело, убирая его в стопочку к остальным. — Увидимся с вами на десятый день нового года, — и показала на дверь, за которой ее ждали друзья, готовые прямо сегодня сорваться с мест и помчаться домой, к родным, к семье.

— Счастливого нового года, учитель о’Ньен! — пискнула девушка и спешно выбежала из кабинета.

Но следом за ней, вальяжно и расслаблено, скрестив руки на груди, вошел Ваэтлин. Улыбаясь, смотря на меня полным восторга взглядом, опускаясь за парту напротив, ждал. Чего? Без малейшего понятия. Я не спрашивала, а он не говорил. И только тогда, когда я собиралась покинуть кабинет, пустотный зверь сказал:

— Я с вами, Лиатрис, — уточняя, что он имел в виду: — составлю вам и Айдо-сан компанию. Мне нужно навестить старинного друга в королевстве Тецура.

Но, как мне казалось, подсказывало внутреннее чутье, причина не только в этом. Скорее всего, он, как бывший Князь Бездны почувствовал ее волнение, колыхания энергии хаоса, а может даже разрыв и явление с той стороны. Зная, что возражения с моей стороны бесполезны, просто кивнула. Соглашаясь и смиряясь. А Кура, она тоже поймет. И если будет надо, поддержит и протянет клинок помощи.

На следующее утро…

До рассвета еще несколько часов. Небеса по-прежнему темны, а власть над временем и душами смертных в руках Серебряной луны и ее времени — ночи. Академия: оставшиеся на каникулы ученики, учителя и директор спят. И только хозяйка снов и компания путешественников: алая вдова, древний зверь и пурпурная лиса давно не смыкали глаз, не видели сновидений. Одной это ненужно, второй редко выпадает честь, а третий — зверь пустоты, отказался от сновидений и отдыха. Троица, собравшаяся в путь, в королевство Асагава, шли к главным воротам, оставляя позади чернокрылого ангела и его вотчину.

— Давайте чуть поспешим, — подталкивала всех к воротам пурпурная лисица, при этом слишком часто на часы главной башни и окна ректорского кабинета.

Там, как и большую часть своего времени, проводил милорд ин Ваэр. И спал, и работал, и даже иногда обедал. Но не это волновало Трис и Ваэтлина, а горящие пурпурным огнем глаза лисицы, явно что-то задумавшей. И судя по всему, гадость касалась достопочтенного ректора, точнее кабинета, в котором тот работал.

— Кура, за что Крионель по возвращении тебя прибьет? — спросила лисицу вдова, прекрасно знающая характер подруги и ее любовь к розыгрышам и шуткам.

Вместо ответа, лиса посмотрела вдову так, словно то, что она подготовила для ректора — это гадость века. Гаже только горные тролли в розовых пачках, танцующие в обеденном зале. Понимая, что представления не избежать, Кура показала на ректорское окно. И как по часам, резко, с воплем ректора: «Айдо!», открываются деревянные створки, а оттуда, словно фейерверк на праздник, вырывается столп бумаг. За спиной же тонны документов, заполнять не перезаполнять.

— Куреха! — а это из спальни Раальзэля, мага-артефактора, постоянно теряющего свои карманные часы. Голос возмущенного золотокрылого ангела сопровождался треском и звоном сотен часов разом. Будильник для будильника, чтобы не пропустить будильник будильника у будильника. Эту цепочку можно продолжать бесконечно. Как и слушать вой ангелов, чем-то насоливших пурпурной лисице.

— Вот теперь точно пошли, — сказала Кура, таща за собой Трис, за которой, с самодовольной улыбкой, а также догадкой за что им сея кара от лисицы, шел зверь пустоты.

Примечания:

*Барон Востока — наделенный особыми полномочиями вельможа, как при короле у западных и центральных государей Советник.

Игнира ду Шуэй.

Серебрянокрылый ангел. Мастер двуручного меча. Паладин серебряного ранга. Капитан отряда.

Трис

Путь до королевства Асагава нам предстоял неблизкий. К тому же идущий через королевства и графства, находящиеся под особым вниманием Небесного Владыки. Храмов и орденов святых Паладинов там не счесть. На каждой заставе и воротах по крылатому наблюдателю. И не просто так. Ведь чем дальше от академии, но ближе к границе с восточным государством, тем больше на пути старинных погостов и заброшенных кладбищ. А значит простому люду, не владеющему магией нужна защита.

— Стоять! — раздалось за спиной, стоило нам с Курехой и Ваэтлином переступить ворота города Льёрд, который так любим Небесным Владыкой и его советником Азарэлем, как раз здесь заседающим, ведущим дела своего ордена. — Назовитесь! — требовал низкий девичий голос, сопровождаемый шагами и звоном стальной брони. Каждый шаг отчеканивался, давал знать, что она близко.

— Куреха Айдо, — взяла на себя огонь лиса, представляясь первой, протягивая подтверждающие личность документы: — учитель академии магии. Преподаю историю магии и Предсказания.

— Трис о’Ньен, — представилась следующей, — учитель академии магии. Мое направление — это поиск. Маг-поисковик, — назвавшись, протянула бумагу, подписанную Крионелем. И в доказательство магического направления показала маятник на цепочке и браслет на запястье.

— А вы? — спросила Паладин, смотря на Ваэтлина. Тот, усмехнувшись, подойдя к нам, представился:

— Ваэтрэ Лиин, — и тут для нас с Курой неожиданное, принятое Крионелем решение: — Учитель академии магии. Стихийное отделение.

— Стихия! — требовала Паладин.

— Молнии, — в доказательство Ваэтлин призвал в руки маленький шарик из молний. Играя с ним, как с монеткой, перебрасывал между пальцами. — Можем идти, имэ Паладин? — спросил зверь пустоты, смотря прямо ей в глаза, полные удивления и замешательства.

— Д-д-да, — ответила она, отступая в сторону.

Не спеша, так как на дворе поздний вечер, мы направлялись в трактир, посоветованный Курой. Там, по ее словам, вкуснейшие острые крылышки и облепиховый морс. А еще по средствам комнаты на ночь. Мне спать без надобности, а вот Курехе не помешало бы. Да и Ваэтлин давно не смыкал глаз. По словам Селестии, с того самого вечера, как мы вернулись от врат в Бездну.

— Гости дорогие, — подошел улыбающийся и склоняющийся в приветствии подвальщик, спрашивая: — что желаете? Ужин, комнаты? Может, прогулку по ночному городу?

— Ужин и три комнаты! — сказала Кура, откидывая в сторону верхнее одеяние, опускаясь на одно из свободных мест, расположенных у окна, но в углу, с хорошим обзором. — Мне острых крыльев и кружку молока, — в возрасте мужчина, держа в руках блокнот, записывал наш заказ. И когда мы с Ваэтином озвучили заказ, подавальщик его повторил:

— Три порции острых крыльев, одна кружка молока и две кружки облепихового морса, — и переспросил: — все верно?

Получив одобрение, сказав, что все принесут через десять минут, мужчина ушел. А мы наблюдали за посетителями и постояльцами трактира. Большая часть из них принадлежала к крылатой братии. Кто-то белого, кто-то серебряного ранга. Мелькало несколько золотокрылых. Но не по их статусу заведение. Увидели, осмотрелись и вышли, фыркнув и скривившись.

— Хм, колоритные персонажи, — сказал пустотный зверь, показывая всего лишь взглядом на компанию магов, закутанных в черные балахоны с глубокими капюшонами, — и не опасаются ангелов. Значит… — не договорил, закончила мысль Куреха:

— … или смелые и способные, или наивные и недальновидные! — в руке ее тут же появилась кисеру, которая, по мановению магии готова была обратиться катаной, разящей и сносящей головы нерадивым выродкам.

— Позже, Кура, — остудила я пыл подруги касанием к руке, поясняя: — я спрошу с них за все прегрешения перед Госпожой, потревоженными и порабощенными душами, но не сейчас, — имея в виду ангелов и стражей, которых в несколько раз больше, чем нас. Это не значит, что я уступлю им. Нет.

Всех здесь присутствующих ангелов мне, как Жрице, почти древней вдове, хватит на пять минут от силы. Раскидаю по углам и не вспотею. К тому же, нити их душ уже в моих руках. Я вижу все, что те скрывают в мыслях. Почувствую угрозу, мгновение, и путы обездвижат их, свяжут по рукам и ногам.

— Думаешь, мы с ними всеми не справимся? — шепотом спросила Кура, указывая на два десятка ангелов, сидящих в шумной компании. — Да я их… — и начала было закатывать рукава кимоно, поднимаясь со стула. Останов ее, пояснила:

— На них мне плевать, как и на чернокнижников, — скрывающих гнилью тронутые лица в глубине капюшонов, — но вот Паладины. Их в ордене не меньше трех десятков. И больше половины золотого ранга. Однокрылые, но золотые.

— Если ты хочешь драки, Куреха, то я к твоим услугам, — сказал Ваэтлин, переключая неугомонную энергию подруги на себя. — Но учти, поблажек не жди. Я не Трис, — и показал на меня, намекая на наше с ней последнее сражение в коридоре академии, — размажу тонким слоем по каменной клади!

— В предвкушении! — прорычала довольная лисица, учуявшая пряность ужина и мягкость напитка, — но после ужина и сна! — поставила она условия, а Ваэтлин его принял, согласился. А я выдохнула.

Этот вечер за тишиной и спокойствием, без боев и погрома мебели. Возмущений трактирщика и выплат за разруху. Можно расслабиться и наслаждаться вкусной едой, любимым напитком. А вечером, ночью, под свет Серебряной Госпожи, уже в своей комнате просто отдыхать. Читать книги, постигать новые способности Жрицы, написанные аккуратным почерком Хардиса.

Половину ночи я и правда провела так, как запланировала, отдыхая, читая и наблюдая за луной. Но вторую посвятила долгу. Глубоко за полночь я услышал шепот Госпожи, ее просьбу «поговорить» с чернокнижниками. Отложив в сторону записи древнего, открыв окно и призвав полуоблик Жрицы: белые волосы, алые глаза и длинные черные когти, не выпуская крыльев и рогов, спустилась вниз. Босиком, под треск хрустальной стрекозы на моей груди, оставляя за собой алые следы на каменной глади, шла к лавке гробовщиков.

— «Усыпальница», — улыбнулась я, смотря на вывеску, указывающую на мастеров, специализирующихся на погребальных услугах, — интересный выбор, — сказала, призывая в руку нить. С ее помощью, не прилагая особых усилий, подцепила механизм замка и…

Треньк!

Дверь открылась, а с ней и проход во владения чернокнижников. Тут же, стоило переступить порог, накатила тошнота. От энергии черных магов, практикующих некромантию, несет гнилью, плесенью, а ощущаются они, как слизни самых смрадных и глухих болот. Бр-р-р! Даже плечами от отвращения передернула. Но долг обязывает. Поэтому, отгородившись от «ароматов», пошла вперед. Правда недалеко. Сделав шаг, почувствовала холод серебряного меча у моей шеи и ауру той самый девы Паладина, которая остановила нас у главных ворот города.

— Стоять! — скомандовала она, угрожая расправой, — ни шагу дальше, вдова!

— Хм, — усмехнувшись, на тщетность попытки меня задержать, щелкнула пальцами и тут же рассыпалась стайкой красных стрекоз, окутанных алым маревом.

Эта форма неуловима, недоступна физическим атакам и заклинаниям-ловцам, а действенной магией против этого умения Паладины не владеют. Не их вотчина. Поэтому, треща хрустальными крыльями алых малышек, я отправилась вглубь лавки, в подвал, к чернокнижникам, поющим катрены своей госпоже. На алтаре они распинают жертву, выводят знак за знаком на обнаженной женской груди. Еще несколько минут и…

— Вдова! — кричит Паладин, нагоняя меня и видя ту же картину, что и я. — Чернокнижники! — меч, направленный некоторое время на меня, теперь точит лезвие на шеи черных магов. Пара слов на ангельском, капля крови на лезвие, и сталь сияет солнечным светом Небесного Владыки.

— Ш-ш-ш! — шипят некроманты, объединяющие усилия против девы-ангела. Но бесполезно. Все то, что они в нее отправили, врезалось в мой щит, вовремя закрывший и защитивший.

Паладин, не понимая причину моего поступка, перехватывает поудобнее рукоять меча. Шаг и тело первого некроманта падает разрубленное пополам. Еще шаг, и следующий лежит располовиненным. Настала пора третьего, но она кое о чем забыла. Некроманты — мертвые маги, отдавшие душу за могущество и высокий уровень магии. Платой за силу и ранг у каждого такого мага является гниющее тело. Да, бессмертное, но медленно разлагающееся. Так что им ее железка, даже объятая солнечным пламенем Небесного, не страшна.

— Хр-р-р! — захрустело тело некроманта разрубленными костями, собирающегося и восстанавливающегося.

— Хм-м-м! — тяжко выдохнула я, отталкивая Паладина за спину, накрывая алым куполом. — Всему-то вас Паладинов учить надо! — сказала, натягивая прахом обсыпанные нити мнимого бытия. Некроманты сопротивлялись, пытались разрезать сковывающие по рукам и ногам путы, тянущиеся к шее, но бесполезно. — Только коса Смерти может их разрезать. И я! — длинные черные когти, чуть касаясь, прошлись по нитям черных магов. «Треньк!», «Вжжж!» — раздался звук от нажатия чуть сильнее, — завораживающая музыка. Слушала бы вечность! Но…

— А-а-а! — вскрикнул первый некромант, так как алые нити, сдавливающие его глотку, перетягивающие запястья, до треска кожи и тухлой крови, за миг сломали его тело, отбросив в сторону, как ненужную куклу. Отдельно от туловища, дурно пахнув, источая миазмы гнили, лежали руки, ноги и голова. А то, что заменяло душу, растаяло черной дымкой. Такая же участь постигла и остальных чернокнижников.

— Госпожа отомс… — последний некромант хотел сказать, что отомстит, но не успел, его голова покатилась по полу, к ногам Паладина. Крылатая дева стояла в оцепенении. Взгляд ее был прикован к телам некромантов, не восстанавливающихся, а в самом деле упокоенных.

— Жертва! — опомнилась Паладин, убирая меч в ножны. — Вдова, пройдемте со… — но меня уже и след простыл.

Рассыпавшись алыми стрекозами, я оказалась далеко от лавки «Усыпальница». В паре домов от трактира. Дойдя, накинув привычный человеческий облик, вернулась в комнату, к книгам и записям Хардиса. Словно я никуда не выходила, с некромантами не связывалась, и с Паладином не сталкивалась.

Босые стопы ног,

идут за шагом шаг.

И кровью алый бог,

напустит ночи мрак...

(Стих моего сочинения)

Трис

— Потом, вдова, с тобой разберусь! — сказала Паладин, нагнавшая нас с Ваэтлином и Курой у границы с королевством Рирьерн. Но мы были слегка заняты визитом твари из Бездны, присланной Лилит. Точнее, как думал Ваэтлин, одним из ее Рыцарей. Ведь если бы Лилит отправляла кого за нашими головами и душами, одним противником не отделались бы. Так что это его личная инициатива.

— Выслужиться захотел! — зло выплюнул зверь пустоты, обрушая на голову медведя, служки Рыцаря сеть из шаровых молний, замедляя его движения.

Тут же включилась Паладин. Капнув кровью на лезвие, произнеся молебный катрен, окутав меч святой энергией, на пару с Курой, понеслась на врага. Медведь громадный, так просто, с одного удара не убить. Да и шкуру не пробить, она закалена пламенем Бездны. Так что пришлось попотеть. Побегать вокруг него, нанося не меньше трех десятков режущих ударов.

— А ты так и будешь стоять, вдова?! — рычала на меня Паладин, — или все-таки поможешь?!

— Хм, — улыбнулась ей, не предпринимая никаких действий, так как они с Курой сами справятся.

Медведь — это отвлекающий маневр, проверка наших сил. И как только он ляжет замертво, из разлома Бездны явится тот, кому тот подчиняется. Тогда-то я вмешаюсь, как и Ваэтлин, ждущий с нетерпением возможности сразиться с бывшими, пусть и вынужденными соратниками. Его глаза горели от предвкушения, а магический ареол накалился до предела, трещал молниями.

— Наконец-то! — воскликнул зверь, обращая взор к небесам, к тяжелым свинцовым тучам, из которых, по его воле вырвались столпы сжигающих молний. И аккурат, стоило разверзнуться такни мира, ударить туда. В того, кто собирался явиться в эту реальность. — Зараза! — ругнулся Ваэтлин, так как удар молний пришелся на еще одного медведя. Самому же Рыцарю ничего не было.

— Опасный ты противник, Зверь! — со смехом сказал Рыцарь, ступая на землю неподалеку от лежащего, поверженного Паладином и Курой медведя. — Молнии твои, как и всегда, обжигающие! — и усмиряя гуляющие по телу разряды, которые его все-таки задели, рассмеялся. Заливисто, громко, на всю округу. От звуков его голоса разлетелись в разные стороны птицы.

— Цунхэ! — рычал Ваэтлин, при этом улыбаясь, как голодная пиранья, во все клыки. Серебряные молнии, поющие птичью трель, бьющие прямо из тела Зверя, во все стороны, довели до паники Паладина и веселья Куру. Лиса теперь еще больше предвкушала их с Ваэтлином бой. А вот ангел наоборот. Или она поняла кто перед ней, или только предполагает. — Сдохни! — рыкнул Зверь и сверкнул, оставляя после себя только выжженное место, да накаленный до предела воздух.

— Силен, зверь! — сказала Кура с восторгом, уже вернув себе более человеческий облик, без звериных черт. Как и одежду, верхний халат кимоно и теплую с мехом накидку. — Ты вмешиваться будешь? — спросила подруга, кивая в сторону Ваэтлина, вбивающего в землю, в снег, обескураженного врага.

Я бы вмешалась, встала к Ваэтлину спина к спине, но опасаюсь, что Зверь Пустоты, пребывающий в гневе и запале сражения, погруженный в битву, может принять меня за еще одного противника. А так как сил его и всех возможностей я не знаю, постою в стороне. Понаблюдаю. К тому же, на тонком плане, на той стороне мировой ткани что-то происходит. Я пока не поняла что именно, наблюдение или подготовка к нападению, поэтому подожду.

— Чуть позже, — сказала подруге, отпуская на свободу алых стрекоз и нити сущего, подсказывающие, что у нас еще гости. Мне не показалось. Рыцарь пришел не один. С ним, или за ним, следовал еще один. Но старше и сильнее. — Сейчас, — сказала, резко сорвавшись с места, вставая спиной к Ваэтлину, закрывая его от лезвия длинного клинка, объятого черным пламенем. Удар с той стороны пришелся на алый купол.

— Трис… — удивленно сказал Зверь, приходя в себя, отпуская злость, — какого… — хьёрда, хотел спросить Ваэтлин, как увидел причину, по которой я вмешалась и закрыла его щитом, точнее оружие Рыцаря, застрявшего в структуре алого купола. Тут же на губах Пустотного проявилась улыбка, молнии снова объяли его тело. — Камаэль, ты тоже пришел! — и это не вопрос, а факт, на который Рыцарь ответил своим полным явлением.

— Давно не виделись, Зверь!

В отличие от первого явившегося Рыцаря — Цунхэ, тот, кого назвали Камэлем, не разменивался на проверку сил противника. Бил сразу, на поражение. По мановению его руки, из круга призыва, раскрывшегося за спиной, вырвалось сразу три десятка мечей, окутанных черным пламенем Бездны. И все, как один, обрушая на поверхность всю мощь, они пронзили цель — мой щит. Но тот только чуть треснул, а не раскололся.

— Хорошая структура, — отметил Камаэль, в очередной раз обращаясь к призывному кругу и клинкам в его распоряжении. — А что будет с твоим куполом, если… — и не договорил, направил в мою сторону сотню черных лезвий.

Понимая, что в этот раз удар будет куда сильнее, а призванные Рыцарем клинки так вообще из другого материала, не только усилила строение щита, но и вплела в узоры руны «Распределения» чуждой энергии и «Перенаправление» удара. Не все, но какая-то часть клинков Камаэлю вернется. Надеюсь, ударит по нему же.

— Интересно, — прошипел противник, словив-таки один из черных мечей. — Гадина, — рычал он, выдергивая из тела собственное оружие, — умно, — отдал мне должное, сплевывая кровь на белый снег. — Не зря прожила свои века!

Судя по выражению лица, он воспринял меня всерьез, хотя до этого думал, что всего лишь поиграет, разомнется перед боем с Ваэтлином. Понимая, что быстро со мной не закончит, обратился к сущности темного ангела, когда-то павшего в Бездну вместе со своей госпожой. Ранее светлая кожа стала мертвенно-бледной, просвечивающей черные жилы и вены.

Глаза заволокла кровавая пелена, и только золотая радужка сияла в багровых провалах. За спиной, с оглушительный воем Камаэля, раскрылись черные крылья, точнее то, что них осталось — обгорелые кости и торчащие перья. Чернота волос сменилась сединой. А над головой явился нимб из черных миазмов, больше похожих на чернильную кляксу.

— Поиграем, вдова! — прошипел падший ангел, безумно улыбаясь, расставляя в сторону руки, желая схватить меня в свои когтистые объятия. Не отказала:

— Поиграем! Хм, — и с усмешкой, потянулась к силе Жрицы, тут же отозвавшейся и окутавшей меня своим теплом и заботой, словно благодатью Госпожи.

Ко мне вернулись черные тонкие рога, уходящие заостренными кончиками назад. Одновременно с этим прорезались алые стрекозиные крылья. А на плечи, укрывая голову, лег черный шелковый саван. Звеня и треща хрустальными крыльями, кружили вокруг меня помощницы, готовые в любой момент обернуться как оружием, так и щитом.

— Жрица! — услышала я голос Паладина, полный паники, — ты правда Жрица! — дрожала ангел, отползая назад, к дереву, ища у него спасения.

Ранее, нагнав нас, Паладин была готова скрестить со мной клинки, наплевав на ранг, дарованный Госпожой. Вызвать на бой и верить в победу, в кару небесную, которую обрушит на мою голову за все содеянное. Теперь в ее взгляде, дыхании и сердце нет той уверенности. Только страх и желание сбежать. Радует, что она увидела пропасть, разделяющую нас.

— Лови! — отвлек меня от мыслей голос Камаэля, раскрывшего крылья и запустившего в меня десяток черных перьев. Все, как один, они вошли в щит, а через мгновение вернулись обратно. К создателю.

Попыток меня пронзить было несколько, как и достать мечом. Поимая, что это все бесполезно, Камаэль предпринял другую тактику. Навязал бой в небе. В движении. Пришлось немного полетать, поиграть с ним в догонялки. Заодно убедиться, что с Курой и Паладином все в порядке. Первая, наблюдая за моим боем, общалась с Ваэтлином, уже вернувшим себе привычный облик. А вторая, все еще вжимаясь в древесину, уткнувшись носом в колени, что-то бормотала себе под нос.

— Неудобный ты противник, вдова, — усмехался падший, которому надоела игра в догонялки, — перья отразила, миазмы поглотила, от лезвия меча увернулась. Так просто с тобой не разобраться, значит… — тяжко вздохнул Камаэль, при этом безумно улыбаясь, — …перестану сдерживаться! — и тут же, сжавшись в комок, подогнув под себя ноги, обняв колени, скрывшись покореженными Бездной крыльями, окутал себя черными миазмами.

— Трис! Это… — но Ваэтлин не успел предупредить, что меня ждет, так как во все стороны, снося с ног, давя к земле, вырывая из земли деревья с корнем, разошлись волны тяжелой, черной энергии, обжигающей и шипящей пламенем хаоса. А Камэль явился на сцену в совершенно другом облике.

Черным огнем объятая фигура, чем-то отдаленно напоминающая небесное тело Азарэля и других золотокрылых и чернокрылых ангелов, только созданное из миазмов Бездны, с нетопыриными крыльями, грузными витыми рогами на голове, и длинным тонким хвостом с пикой на конце. Хаосная фигура Рыцаря закована в черную броню, похожую на доспех. В руке же зажат с длинным лезвием меч, несущийся на меня, на мой щит.

Треск!

Черный клинок, сталкиваясь со щитом, не сразу, но проходит, рассыпая на осколки, метя в меня, желая располовинить. Но не тут-то было. Расколовшись, зависнув осколками подле меня, щит приобрел совершенно другую форму. Горя и переливаясь алыми отблесками, сверкая острыми гранями, части купола стали возможностью поймать и сковать Камаэля. Погрузить его в пучину кошмаров и отчаяния.

Пара пассов рукой, печатей и слов на древне-ангельском наречии и осколки сорвались с места, умчались и закружили вокруг Камаэля, нанося ему и его хаосной форме минимальный, но урон. И пока я читала катрен древнего заклинания, оставленного мне Хардисом, падший отбивался, защищался, пытался расколоть части купола, не понимая, что уже попал в ловушку.

— Построение! — приказала осколкам, напитавшимся кровью падшего ангела. Замерев, продолжая сверкать и блестеть, те ждали следующего приказа: — Россыпь далеких звезд!

Тут же из каждого осколка вырвался алый луч света, пронзая хаосное тело Камаэля. Оставляя дыры и шипящие миазмами раны. Разрушая и рассеивая его когда-то небесную форму. Но это еще не все. Он еще не повержен. Может в любой момент повторить попытку. Щелчок пальцев, и за спиной Камаэля, возвышаясь над деревьями и полем боя, появляется моя небесная форма, окутанная алым светом Госпожи. С крыльями стрекозы за спиной, рогами и нитями, сплетающими падшего ангела по рукам и ногам.

— Рука, сплетающая душу! — произнесла форму чар, погружая разум падшего ангела в кошмары, в пропасть грехов перед миром и моей Госпожой.

Все там же…

— Рука, сплетающая душу!

Услышал Камаэль слова древнего заклинания, слетевшие с губ демоницы. На кончиках ее пальцев, переливаясь кровавыми бликами, растянулась паутина из нитей сущего, в которую угодил и разум, и душа падшего ангела. За долю мгновения, до погружения в кошмары, полные грехов и душевных терзаний, во тьме беззвездной ночи Камаэль увидел алый взгляд, а следом темнота…

Грехи перед миром и Алой Луной — они тащили его в пропасть, в пучину отчаяния, хватая, не давая вырваться. Уже который раз он проживал давно забытые моменты, снова и снова видел содеянное, произошедшее века назад, до рвоты и головокружения. До мольбы прекратить и остановить, в конце-концов разорвать порочный круг, отправив его душу в небытие.

Камаэль сбился со счета, в какой раз он видит один и тот же момент. Снова его руки обагряются кровью когда-то лучших друзей, товарищей по училищу, команде, с кем он прошел через огонь и воду. Меч в руке, лезвие в груди одного из названных братьев, смотрящих на падшего ангела стеклянным взглядом. И снова за спиной слышится истошный крик выживших ангелов. Проклятия и пожелания гореть в черном пламени Бездны.

Он и правда горел в черном пламени, телом, душой, сущностью. А потом пал, как и те, кто выбрали свободу от оков Создателя и Небесного Верховного, его законов и правил. Оказался в провале Бездны, во владениях извечной Госпожи, отвечая на ее призыв.

Замкнутый порочный круг начался бы снова, с самого начала, с падения Лилит с небес, заточения ее в Бездне, если бы с той стороны, не протянули руку помощи. Длань извечной, чуть касаясь щеки своего верного Рыцаря, лишь кончиками черных пальцев и длинных когтей, наделила на короткий срок силой. Безграничной, сравнимой с Княжеской.

«Покаш-ш-ши ей! — шептала Лилит в ухо падшего ангела, указывая на древнюю вдову, несущую завет кровавой суки-луны. — Убей ее во имя меня!» — приказала извечная, оставляя горячим, жгучим дыханием свое благословение на кромке уха.

— Я еще не проиграл! — раздалось со стороны погруженного в кошмары ангела, связанного по рукам и ногам алыми нитями демоницы.

Отринув воспоминания, слившиеся в один долгий затяжной кошмар; оскалившись трупам под его ногами, смотрящим на него провалами вместо глаз, тянущим свои руки; порвав путы грехов уже не тяготивших душу; встав на ноги, взревел. От злости и прилива энергии, текущей по его магическим каналам и венам с почерневшей кровью.

— А-а-а! — протянул он, прогнувшись в спине и раскинув руки в сторону.

От его оглушительного, полного безумия возгласа, в высь, заволакивая небеса, сгущая тучи, поднялся столб иссиня черного пламени, сжигающего все на своем пути. Снег, деревья и земля от пропитанного хаосом огня почернели, зашипели, расплавились. Вдова и Зверь обернулись, Лиса ругнулась, а Паладин вновь сжалась в комок, ощущая каждой клеточкой тела жуткую, родом из Бездны энергию, бьющую по ней, словно разряд небесной стихии.

Переоценила себя серебрянокрылый ангел. Посчитала, что раз она воспитана Храмом, благословлена самим Небесным Владыкой, отмечена Пресвятым Паладином, избрана им в отряд, то способна справиться не только с простым алым демоном, но и с древней вдовой, даже со Жрицей. Но нет. Не способна. В этом она убедилась на наглядном примере, видя бой с падшим ангелом с рангом «Рыцарь».

— Между нами Бездна, кишащая тварями хаоса, — шептала она, сдерживая слезы, поджимая под себя колени и молясь Небесному. Игнира просила, чтобы этот кошмар когда-нибудь закончился. Чтобы падший ангел отдал душу на перерождение. — Услышь меня, прошу! — молила Паладин, отводя взгляд от битвы и отстранившись от давящих на ауру и разум мощных энергий.

И Небесный услышал ее молитвы. Мучения Камаэля прекратились, страдания закончились. Не сразу, но душа падшего ангела покинула этот мир, отправившись на перерождении. Как, Игнира не знала. Ощутила только отголоски древней магии, исходящей от вдовы и увидела последствия примененного заклинания. А еще зеркальные осколки расколовшейся реальности, являющие космическую бесконечность и мириады звезд. Именно туда ангел и ушел на перерождение. Как и первый Рыцарь, призвавший медведей, позже сожженный молниями Зверя Пустоты.

Разлом пространственных слоев мироздания, устроенный Лиатрис всего лишь касанием указательного пальца к мировым тканям сущего, стягивался и возвращался, выстаивая кусочек за кусочком, словно стена каменной крепости. И как только пространство восстановилось, а последний зеркальный осколок нашел свое место, восстанавливая целостность пространства, руки ее опустись, глаза вдовы закрылись. От потраченных сил и отдачи за использование древней демонической магии ее повело в сторону.

— Трис! — воскликнула испуганная Куреха, дернувшись было к подруге на помощь, но Ваэтлин оказался быстрее. Поймал демоницу, взяв ее на руки.

Аккуратно, уложив ее голову себе на плечо, а руки к ней на живот, Зверь нес девушку в город. На ближайший постоялый двор. Следом, собирая по пути забросанные вещи, шла пурпурная лиса. А Паладин, не сразу, после пятиминутного диалога с самой собой, все-таки решила пойти с ними, куда бы они не шли. Зачем? Одному Создателю известно.

Возможно, она хотела стать сильнее. Закалить характер в сражениях с Рыцарями и Князьями Бездны, чтобы не дрожать от страха, как осиновый лист на морозном ветру. Чтобы ее меч, благословенный Небесным Владыкой, был все так же непреклонен перед грешниками небес. А может, Игнира просто жаждала приключений, как в приключенческих историях, написанных отважными воинами и мореплавателями.

Сразить драгнира, похитившего и заточившего принцессу в высокой башне! Переплыть Сапфировое море* и увидеть край мира! Достать со дна божественную жемчужину! О таких подвигах мечтала Игнира в морозные ночи, закутавшись в меховое манто, сидя у жаркого камина смотря в жаркое пламя. Суждено ли им сбыться, она не знала. Но мечтала. И мечтает до сих пор. Как и сразить самого опасного демона — Алого Иллюзора*, неуловимого и постоянно от Паладинов и Рыцарей ускользающего.

— Я с вами! — окликнула Паладин троицу, идущую вперед, в город Рьен.

Рьен — это город золотокрылых ангелов, часть небольшого королевства Рирьерн, что у самой границы с восточным королевством Асагава. А до клана Айдо рукой подать. Правит королевством король Людвигель, бывший золотой Паладин и его дева-маг Абигелла, удостоенная высшей ступени мастерства. Мудр и справедлив король, благословлен небесами.

— Со мной у вас больше шансов пройти территории ангелов и вернуться в академию живыми, — сказала Паладин, уходя вперед, чтобы никто не видел огонь смущения на ее щеках.

Предупреждаю:

Глава имеет эротические сцены. И да, автор ни в коем разе не высмеивает веру и служителей бога. Это все вымысел. Так надо для сюжета.

Кэтрин Вуер.

Паладин золотокрылого ранга. Настоятельница главного Храма Солнечного королевства, глава боевого отряда Милитирии. Владеет святым оружием — Посохом Правосудия.

Город Рьен. Храм Небесного Верховного…

Утро. Рассвет.

Послушники Храма покидают свои кельи и идут на утреннюю молитву в главный зал. Облаченные в рясы, с символами верны на груди, с благодатью в сердце. Служители ступают, не смотря вперед, а себе под ноги. Как и гласит устав. И поднимают глаза только к лику святого покровителя. Вознося ему молитву о благополучии детей Создателя.

— А-а-а! — слышится крик одной из монахинь, поднявшей взгляд раньше, чем положено.

Перед ее глазами предстала греховная картина, лицезрение которой, уже нарушение писаний небесного покровителя. У алтаря, у ног статуи Архангела, расправившего крылья, в позе раскаяния: на коленях, сложив руки у груди, седели святой отец Исидор и монахиня Габриэлла. Полностью обнаженные, с признаками недавнего греховного соития.

Об этом говорила стоящая мужская плоть мужчины. Разгоряченная, налившаяся желанием. Святой отец по-прежнему жаждала оказаться в глубинах женского начала сестры Габриэллы. И все еще влажное, пахнущее похотью и развратом лоно девы, роняющее крупные вязкие капли на пол. Ее розовые набухшие соски, выделяясь, обращали на себя внимание. Как и покатые плечи, круглые бедра, за которые, в порыве страсти держался святой отец Исидор.

— Немыслимо! — причитали монахини, видя круглую наливную грудь сестры Габриэллы, помеченную губами отца Исидора.

Монахини, преодолевая отвращение к грешникам, поддавшимся соблазну, продолжали осмотр. Внимательно рассматривали лица заблудших во грехе. По щекам любовников, не переставая, текли черные дорожки слез, а синие от холода губы безустанно шептали молитвы о прощении. Но при этом никак не реагировали на слова. Вывод — отец Исидор и сестра Габриэлла живы, но мертвы одновременно. Телом, душой они все еще на бренной земле, тогда как разумом… он далеко отсюда. За пределами этого мира.

— Разойтись!

Послышался командный женский голос, принадлежащий настоятельнице боевого отделения Милитирии. Сестра Кэтрин — молодая женщина, со светлыми волосами и небесного цвета глазами. Привлекательная. С округлыми формами и внушительным бюстом. А монашеское одеяние насыщенного синего цвета, перетянутое кожным поясом с гравировкой знака веры, только подчеркивало ее фигуру.

Но она не просто монашка, а глава отряда Милитирии. Об этом говорит белый ворот, спадающий по груди. Голову порывает апостольник*, а руки стягивают перчатки. На плечах стальные наплечники старшего паладина, отмеченные гравировкой главного Храма Солнечного королевства. На цепочке особый знак веры, который, по воле сестры Кэтрин станет грозным оружием против демонов и нежити — Посохом Правосудия.

— Милитирия! Слава Верховному! — помолились монашки, вознося взгляд и руки к святому лику покровителя. — Оставляем это дело вам, сестра Кэтрин, — сказала одна из монашек, ведя за собой остальных.

Как только монахини ушли, к месту преступления прибыли паладины Милитирии. Каждый из особого отделения наделен полномочиями вести и расследовать дела, чаще всего связаны с гибелью священнослужителей и монахинь. Или же их прегрешений перед Создателем и Верховным. Служат в отряде исключительно Паладины золотого ранга.

— Алый демон!

Прорычала глава Кэтрин, касаясь обнаженного плеча сестры Габриэллы, проклятой вовеки веков молиться и каяться в грехах своих, не смыкая глаз и губ. Глаза Кэтрин, ощутившей магию алого демона, сверкнули золотом, послышался шелест перьев. Гнев на демона клокотал в ее груди, желая вырваться и обрушиться на виновного. Ведь карать за распутство и блуд подчиненных и послушников Архангела — это ее обязанность, как главы Милитирии, а не демонов Алой Луны.

— Что с ними делать, сестра Кэтрин?

Спрашивает один из паладинов, указывая на развратную парочку, заливающуюся черными слезами. Глава Милитирии, с силой сжав символ веры на груди, помолившись о смирении и искуплении за неоправданный гнев, отдала приказ: «Одеть в подобающий вид», больше слов не было. А кара пожизненной молитвой, на которую любовников обрек кто-то из демонов, ей такая кара была по нраву. Но не тот, кто ей грешников подверг.

— Хм, — усмехнулась боевая монахиня, — я тебя достану, демон!

Сказав данные слова, еще раз окинув взглядом падших служителей храма, глава Милитирии развернулась и ушла. Оставила все на подчиненных. А сама отправилась на аудиенцию к главному паладину города. Азарэль уже должен быть оповещен о случившемся. Рассказывать и вводить в курс дела не нужно. Только подписать запрос на розыск алого демона, посмевшего вмешаться в вотчину Особого отряда.

Нобуюки.

Правитель королевства Тецура. Древний змей народа ёкато. Ему примерно три тысячи лет. По рангу Нобуюки равен ангелам золотого ранга с шестью крыльями или древнему демону, такому как Хардис.

— Прими кару небес, демон! — воскликнула Паладин, спускаясь с небес, призывая в руки святое оружие — Посох Покаяния.

Алая демоница, широко улыбнувшись, предвкушающая яркую, жаркую схватку, потянулась к древней магии, к благодати Госпожи. Она почти призвала полуоблик Жрицы, как со стороны границы королевства Тецура дала о себе знать еще одна мощью и силой наделенная личность. Сам король Нобуюки вмешался в битву созданий с высшим чином. Явив свой лик в тучах, трещавших разрядами молний. Спустился с небес и принял человеческий облик.

— Попрошу вас, уважаемые, оставить разногласия далеко за границами моих владений! — потребовал король Нобуюки, смотря на пылающую гневом деву Паладина и на нахмурившуюся демоницу, которая все еще держала руку в районе груди, там, где раскрыла свои крылья хрустальная стрекоза.

Как и говорилось в исторических трактатах, король Тецурэ хорош собой. На вид молодой мужчина. По человечески меркам ему чуть за тридцать. Длинные темно-зеленые волосы завязаны в высокий хвост. Облачен Нобуюки не как король, а по-простому. В одеяниях воина: черная рубашка с воротником-стойкой, отделанная по краю серебряной тесьмой. Свободного кроя штаны затянуты поясом. На плечах теплое, подбитое мехом пальто с широкими рукавами, развивающимися от холодного ветра. А на ногах короткие сапоги из меха.

«Красив!» - подумала Кура, с опаской смотря в змеиные глаза, сверкающие алой, как рубин радужкой.

С королем не спорили. Бой насмерть отложили на потом. Понимали, что он может пойти и против Храма, и против Алой Госпожи. Все ради сохранения спокойствия своих земель и жителей, вверивших ему свои жизни. Гневить его не хотелось ни деве небес, ни алой послушнице. Поэтому они отпустили азарт битвы. Отозвали магию высшего порядка. Почтенно поклонились и разошлись в разные стороны. Паладин пообещала ждать демоницу в королевстве Асагава, а та согласилась, сказала, что непременно скрестит с ее посохом свои клинки.

— Брат, рад, что ты вернулся! — сказала король Нобуюки, обращаясь к Ваэтрэ, подходя и опуская руку на его плечо. — Расскажи, как ты нашел путь назад!

Зверь Пустоты, улыбнувшись брату, сказал что это долгая история. И что негоже держать гостей на улице, в мороз. Король, рассмеявшись, громко, на всю поляну, до дрожи деревьев, согласился принять их в своем замке. Даже подставил спину Пурпурной Лисице, приглашая полетать. Остальные воспользовались своими крыльями и возможностями. Паладин и Жрица раскрыли крылья, а Ваэтрэ призвал облик Зверя Пустоты.

— Зверь Пустоты! — воскликнула Паладин, с животным ужасом смотря на мужчину, который в мгновения ока потерял человечность и стал страшилкой, рассказываемой маленьким ангелам на ночь. «Страшнее Жрецов и Жриц Алой Луны только Звери Пустоты!» — именно эти слова, сказанные отцом Кастором, всплыли в памяти Игниры.

Ваэтрэ, сделав небольшой круг, словно привыкая к своему же облику, полетел следом за Нобуюки и Лиатрис. Паладин же сомневалась. Скорее боялась, что наказание по окончанию пути будет в разы суровее. Ведь она шла не только подле Алой Жрицы, но и Зверя Пустоты, проклятого создания, сброшенного века назад в Бездну к Лилит. Этот грех перед Небесным Верховным не исправить исповедью, стоя на коленях у его статуи, не замолить покаяниями и затворничеством. Выход только один — смыть позор кровью врагов.

— Но я дала себе слово, что стану сильнее!

На этих словах Паладин взмыла вверх, последовав за королем Нобуюки, Алой Жрицей и Зверем Пустоты. Наказание за прегрешения и нарушение клятвы будет позже. Сейчас важнее подобраться ближе к демонице, Зверю, стать с ними ближе, возможно, попасть в круг друзей. И уже когда те расслабятся, будут считать небесную деву своим товарищем по пути, воздать им за все прегрешения. Обрушить кару небесную. Выполнить долг, тем самым частично оправдаться перед Орденом Паладинов и Пресветлым Архангелом.

Где-то…

Едва-едва, за мгновение перед гибелью, Изабелла все же успела перенести сознание и подобие души в основное тело, спрятанное вдалеке от границы королевства Тецура. Тогда как созданное из миазмов и энергии хаоса воплощение рассыпалось черно-серебристыми искрами. Очнувшись в собственном теле, княжна хаоса получила мощный откат, ударивший по жизненно важным точкам.

Тут же в черную кровь хлынул яд короля Нобуюки, сковывающий движения и замедляющий восприятие. Кое-как, вкладывая остатки сил, Изабелла перенаправила отраву в одну точку, в желудок, и уже оттуда гнала яд змея из себя. Извергая его рвотными позывами. Не сразу, но яд короля-змея покинул ее тело, кровь и каналы энергии.

— Грха! — вырвалось из глотки и растеклось шипящей кляксой по каменной поверхности пещеры, где нашло пристанище основное тело Княжны. — Заплатиш-ш-ш-шь! Кха-кха! — шипела она, держась за грудь, заходящуюся в диком кашле. — Ты за это заплатишь, — обещала демоница змею, посмевшему ее отравить и почти убить.

Силен, гад!

Изабелла никак не ожидала, что какой-то токсичный шнурок-переросток, проживший каким-то чудом три тысячелетия, сможет нанести ей, Княжне Хаоса такие травмы. А Лилит? Тоже хороша! Могла бы помочь своей подруге, протянуть ей руку помощи, но нет. Она просто наблюдала из разлома. Наслаждалась происходящим. Любовалась, как приносят боль. Кому? Неважно. Лишь бы побольше страданий и негативных эмоций: страх, паника, безнадега, разочарование. Все одно.

Припомню!

Пообещала Княжна, представляя лик Лилит. Все что думает, выскажет в лицо. Это прекрасное и одновременно ужасное. С застывшим выражением безумного восхищения. Но потом, когда снесет голову и вырвет сердце всем врагам извечной и принесет их к ее ногам. Только для этого нужно восстановить все потраченные в бою со змеем силы. Сколько уйдет на это времени, Изабелла не знала. Но времени в этом мире у нее достаточно. И все благодаря демонологам и чернокнижникам, которые регулярно приносят жертвы Госпоже.

— Нобуюки! Я приду за твоей шкурой! Ха-ха-ха! — смеялась Княжна, представляя, как жаркое, объятое алой кровью сердце короля Тецуры, все еще бьющееся, окажется в ее руке. — Жди… — и закрыв глаза, погрузилась в магические потоки, восстанавливаясь и залечивая полученные раны.

Ваэтрэ

Трис и Куреха покинули комнату Нобуюки, оставив нас одних. Следом за ними ушла и Паладин, воспользовавшись гостеприимством короля Тецуры. Поклонившись Нобуюки, пожелав ему скорейшего выздоровления, Игнира закрыла за собой дверь. И как только она это сделала, комнату и коридор накрыл полог «Тишины». А это значит, что мы с братом могли поговорить, не придерживаясь учтивости и вежливого тона.

— А теперь рассказывай, Ваэт, какого демона тогда произошло? — спрашивает Нобуюки, имея в виду ситуацию тысячелетней давности.

Его интересовал тот самый год падения темных ангелов с небесного города и заточения Лилит в Бездне. И нас Зверей Пустоты заодно. Не всех, только род Мооро. Остальные рода Зверей Пустоты, приняв нейтралитет в войне темных и светлых ангелов, просто покинули этот мир. Воспользовались древним массивом со встроенным телепортом и послали всех.

— Лилит пала. — Начал я свой рассказ. — Серебряная и Алая луна раскрыли ее истинный замысел. Через своих послушников, узнали о желании извечной править всем миром, живущими на земле существами: смертными и бессмертными в одиночку. А мужа зачаровать, сделать из него марионетку.

— Это я и без тебя знаю, — рыкнул брат, смотря на меня змеиным взглядом. — Не об этом спросил! А о тебе! — Нобу был крайне взволнован, но так как нанесенная Изабеллой рана могла в любой момент открыться, змей сидел на месте. Даже дышать старался через раз. Но это не мешало ему возмущаться и выплескивать на меня весь поток эмоций. — Как ты умудрился пасть в Бездну? И Миэтрэ. Что с ним? С остальными Пустотниками рода Мооро?

Имя старшего брата вызвало в груди холод и тоску. Ведь кроме нее он мне ничего не оставил. Ни радости, ни счастья, ничего. А нашим братским узам пришел конец после того, как Миэтрэ от лица рода Мооро принес клятву верности Лилит. Поверил в ее слова. В то, что ее последователи, оставшиеся на земле, жертвами и молитвами придадут ей сил. И что она, напитавшись чужой жизненной энергией, прорвется через двери Бездны. А будет свободна она, будем свободны и мы.

— Он предал род Пустотных небес, Нобу, когда присягнул в верности извечной от лица главы рода. Растоптал наши братские узы. Лилит затуманила его разум. Вот он и встал подле нее, назвался Князем Гордыни, — сильнейшим Князем, первым из семи. — Как старший в семье, как глава рода, Миэтрэ заставил всех наших братьев и сестер, всех тех, кто был сброшен в Бездну, повторить его клятву. Склонить головы перед падшим Архангелом. Меня в том числе.

— Ваэт, это… — но слов король Тецуры так и не подобрал. Просто слушал.

Криво улыбнувшись Нобуюки, посмотрев в его алые в змеином разрезе глаза, отражающие боль и гнев одновременно, усмехнулся. Да, я тоже Князь Бездны. Второй по силе, носящий грех Гнева. Я хотел воспротивиться, пойти против брата и всей Бездны с ее легионами демонов, но не смог. Семейная связь крови, душ, магии и сущности сковали меня по рукам и ногам. Били обжигающими разрядами. Брат, как несущий ответственность за род Мооро, просто не оставил мне выбора.

— «Лучше сдохну, но служить ей отказываюсь!» Так я говорил, пока меня били разряды небесных молний. Кровь кипела, текла по щекам обжигающими каплями, ломались и крошились в порошок кости, трещала и расходилась по швам кожа, являя на обозрение голодным демонам мои внутренности. Но регенерация, будь она неладна… — от воспоминаний, запахов, ставших частью меня на те проклятые семь суток, нахлынули и захватили. К глотке подкатил тошнотворный комок. Но я его затолкал обратно, в недра желудка.

— Сопротивлялся, но все-таки произнес те слова, — смотрит на меня Нобуюки, видя метку Князя Гнева на моей шее. Свернувшегося кольцом драгнира, пожирающего собственный хвост.

Метку я скрывал особым заклинанием, как и силу Князя, дарованную грехом. А еще заглушал барьерами «Тишины» ее дикий, необузданный, полный мата и проклятий вопль, бьющий по ушам и терзающий разум. Она требовала моего ответа к своей персоне. Чтобы я отозвался на ее призыв. Держатся и не поддаваться желанию схватить руками голову, пронзить череп когтями и завыть «Заткнись!», было крайне тяжело, особенно в присутствии другого Князя или Рыцарей.

— У меня не было выбора, Нобу. Семь дней и ночей я подвергался каре предков за неповиновение старшему в семье. Был одной ногой в Облачной реке*. Да и не привлекала меня смерть в ее чертогах точно. Поэтому пришлось повиноваться брату. Стать Князем Гнева.

— Но ты выбрался из Бездны. Как?

— О, брат! Это увлекательная и долгая история… — и широко, хищно улыбнулся, предвкушая его полные недоумения взгляды и возгласы возмущения. Но перед тем, как рассказать ему все, от начала и до конца сотворения жертвенного массива, направленного на открытие врат в Бездну, попросил: — Нобу, не откажи брату, нацеди стаканчик яда с кровью…

Во взгляде счастье плещется

А сердце девичье трепещется,

Вот-вот она станет женой,

Да только какою ценой?

Трис

Королевство Асагава встретило нас колючей снежной вьюгой, сбивающей с ног. Такого, по словам Куры, уже не было давно. Утопая в снегу, едва разбирая путь впереди, мы шли в надежде на постой. На небольшую деревеньку Укё, под покровительством клана Айдо. Там, по ее словам, нас пустят на постой, накормят горячей лапшой с овощами и выделят место для отдыха и сна.

Каждый из нас спасался от порывов холодного ветра и снега, летящего в лицо, своими силами. Я — накрывшись защитный куполом, созданным из хрустальных помощниц. Кура — ее защищал лисий мех и пурпурное пламя, горящее в груди и душе. Ваэтрэ — спасался от непогоды трещащими молниями, окутывающими его с головы до ног. А Игнира — крыльями. Но они ее не согревали. Стужа так и пробиралась под перья, пронзая ледяными порывами.

— Огни! Там, впереди! — подала голом Паладин, дрожащая от холода, но упорно идущая вперед.

Не привыкла Игнира к такой непогоде. Как и к пути под продолжительным снегопадом. Ее крылья, каждое перышко, покрытое ледяной корочкой, дрожали от сковывающего холода. Как и сама Игнира. Ее щеки и нос горели огнем мороза, а ресницы слиплись от инея. Кончики пальцев она уже не чувствовал. Паладин, сжавшись к комок, не падала от бессилия из-за стойкости характера и обязательств перед орденом.

— Еще немного, Игнира, — подбодрила ее Кура, показывая ворота деревни, — мы уже близко. Продержишься?

Паладин, еще сильнее обняв себя крыльями и руками, хлюпнув носом, чуть кивнула. Заверила Куру, что выдержит оставшийся путь. Не упадет. А дойдет до теплого постоялого двора или трактира. И она дошла. Дрожа каждой клеточкой тела, едва передвигая ногами, ворча что-то себе под нос.

— Кто такие? Чего вам здесь надо? — неприветливо крикнул деревенский дозорный, старческим скрипучим голосом, когда мы подошли к воротам и посту досмотра. — Разворачивайтесь и проваливайте отсюда! — приказным тоном рявкнул он на нас, угрожая алебардой.

Куреха, как наследница рода Айдо, дочь одного из баронов Востока, имеющего власть и статус, взяла слово. Но перед этим сбросила человеческий облик. Представ перед дозорным в полулисьем облике. На макушке проявилось два пушистых лисьих уха, ловящих каждый звук. За спиной показались пурпурные хвосты с черной кисточкой на конце. На плечи Курехи легло традиционное одеяние рода. На поясе парные клинки — катана и вакадзаси. Не узнать в ней младшую баронессу рода Айдо было невозможно. Поэтому:

— Айдо-доно! Смилуйтесь! — молил дозорный, готовый упасть на колени перед Курой и кланяться, вымаливая прощения. Но та ему этого сделать не позволила, так как уважала старость.

— Я возвращаюсь домой. — Коротко ответила Кура, на ранее заданные вопросы дозорного. — Спутники со мной, — добавила она, показывая на меня, Ваэтрэ, идущего за нами незримой тенью, и на Игниру, едва стоящую на ногах. Паладин готова была в любой момент рухнуть без чувств от пробирающего до костей холода. — Вьюга и снегопад застали нас врасплох.

— Айдо-доно, не побрезгуйте. Переночуйте у старика Ято, — с поклоном сказал пожилой дозорный. — Место для сна и чашка горячего бульона с лапшой найдутся. На вас и ваших спутников. — С улыбкой и облегчением в глазах сказал старик, в очередной раз поклонившись. — Оборо — моя жена, вас расположит и накормит.

— Заранее благодарю за гостеприимство, Ято-сан. За себя и своих спутников.

Отпустив лисий облик, Кура пошла по указанному стариком Ято пути. Обнимая за плечи дрожащую Игниру, еле стоящую на ногах от усталости и холода. Если бы не поддержка Куры, Паладин давно бы упала в снег. Уронив туда свое рыцарское достоинство. Мы с Ваэтрэ шли следом. Каждый сам по себе.

С тех пор, как мы покинули владения Нобуюки-доно, Ваэтрэ малословен. Почти весь путь он провел в своих мыслях. И лишь изредка отвечал на вопросы Куры или Игниы. Я к нему в душу не лезла. Видела, хоть и не все, что его терзало и мучило. Бездна, извечная Лилит — терзали его разум, душу и сущность. Не давали покоя.

После того, как я смогла разбить пространство на осколки, чтобы отправить на путь перерождения Камаэля и Цунхэ, мои основные способности вдовы стали сильнее. Чувства острее. Теперь, даже не прикасаясь к нитям бытия, связывающих душу и тело, я могла видеть терзания, грехи, все деяния, содеянные человеком за прожитую им жизнь.

Видимо, это еще одна особенность Жрицы. С одной стороны удобно, нет нужны натягивать нити и считывать хранящуюся на них информации. С другой — нет возможности отгородиться от видений, предстающих перед глазами. Как ни старайся, не отрешайся от реальности, все равно увидишь. Если только нет личных ментальных блоков, как у Ваэтрэ. Тогда видишь не все, а лишь самые тяготеющие.

— Осуждаешь? — раздался голос Ваэтрэ рядом. — Ты же видишь то, что я делал, будучи Князем Бездны, — не вопрос, а факт.

Да. Я видела. Но благодаря его ментальной защите не все. Только самые отвратительные и мерзкие поступки, за которые Ваэтрэ стыдно. От которых он никогда не отмоется, даже если получит прощение сестер-Лун. Осуждала ли? Нет. у него, попавшего в Бездну, не было выбора. «Выживает сильнейший» — таков закон. И не только в Бездне. Поэтому:

— Вижу, да. Нет, не осуждаю, — ответила, отстраняясь от видений, являющих мне кровавы пир в безлунную ночь.

Перед глазами в черно-багровых оттенках пространство. Заваленное трупами поверженных и растерзанных демонов. С тел, лежащих изломанными куклами, с остекленевшими взглядами, стекала черными струйками кровь. Обращаясь в ручейки, она текла к извечной Лилит. Ноги ее были черны от крови и миазмов мрака Бездны. Как и крылья, от которых остался лишь костяк. Остальное — черная, полуоформленная масса шипящих миазмов.

Гора из демонических трупов — это трон, на котором восседала извечная, а их тела, кровь и миазмы — подношение, которое Лилит требовала от своих Рыцарей и Князей каждый день. Требуя все больше и больше жертв. Не в силах остановиться и насытиться. И ей не отказывали. Давали то, что падшая требовала. Склоняли переел ней головы, отдавали жизни. Вручали подношения. А в первых рядах он — Ваэтрэ, и молодой мужчина, очень на него похожий.

— Миэтрэ — мой старший брат. Князь Гордыни. — Представил мне Ваэтрэ мужчину, которого я видела в его воспоминаниях. — Он — первый по силе Князь. Сильнейший последователь извечной. А еще он глава рода Мооро.

Ничего Ваэтрэне сказав, просто кивнула, принимая к сведению. Я не лезу в душу и личные дела, пока меня об этом не попросят. Не имею такой привычки. И не имела, будучи человеком.

За мыслями и видениями о жизни Зверя в Бездне, не заметила, как мы дошли до дома старого дозорного. Кура, приняв свой полулисий облик, постучалась в дверь. Не сразу, через пару мнут, дверь открыла сухонькая, невысокого роста женщина. Седовласая. Морщинистая. Одета хозяйка дома в простое кимоно. А для тепла на ее плечах теплая шерстяная шаль. В руке масляный фонарик, освещающий темноту ночи.

— Уважаемая Оборо, — с легким поклоном начала разговор Куреха, — ваш супруг пригласил меня и моих спутников на постой. На эту ночь. Сказал, у вас найдется место для сна и чашка горячего бульона с лапшой.

— Найдется. А как же не найтись! — Ответила пожилая женщина, приглашая: — Проходите, гости дорогие!

Скинув с одежды и головы снег, прошли в дом. Небольшой. Как моя учебная аудитория. Тепло стен и трещащего поленьями очага, тут же накрыло и обняло, словно махровый плед. А ароматный бульон, кипящий и бурлящий, заставил желудки заворчать от голода.

— Как же хорошо, — пробормотала Игнира, отпуская обледенелые крылья. С них капала вода.

— Совсем заледенела, пташка! — встревожено сказала господа Оборо, накрывая ее большим полотенцем. Ведя к огню. — Ничего-ничего, — приговаривала она. — Отогреем. — С заботой сказала женщина, кидая в огонь несколько поленьев. Чтобы стало теплее. — Вот. Грейся. — С улыбкой добавила старушка, протягивая Паладину кружку горячего бульона. Без лапши. Но с травами.

— Благодарю, уважаемая Оборо, — ответила Игнира, дрожащими руками держа кружку, отпивая маленькими глотками.

Нам у огня тоже нашлось место и теплый плед на плечи. Как и кружка бульона с лапшой. Вкусно. Каждый глоток наполнял теплом и согревал. Восстанавливал потраченные в дороге силы. Была бы человеком, от тепла огня и обжигающего напитка — разморило бы. Но я не человек. Поэтому я просто расслабилась. Сбросила с плеч плед. Поменяла позу и ушла в себя. Свою сущность. Прислушиваясь к голосу Госпожи. Но она пока что молчала.

— Посплю, пожалуй… — пробормотала Кура, — посторожи, Трис, — попросила лиса, устраиваясь головой на моем плече.

— Спи, — ответила подруге. — Я посторожу.

Но она уже крепко спала. Как и Игнира, раскинув серебряные крылья. Не спал только Ваэтрэ. Был не здесь, а в Бездне. Подле Лилит и своего брата. Смотрел в огонь, держал в руках пустую чашку. Глаза его черны, как безлунная ночь, а мысли… Они багровы, как свежо-пущенная кровь. Его кровь, а не Падшей. Своей кровью он и поклялся. Оторвав взгляд от очага, посмотрев на меня, сказал:

— Я непременно убью всех Рыцарей и Князей Бездны, — прошипел он сквозь зубы, — всех. Без исключения. — А это значит, что и: — брата ждет та же участь. А потом и извечную.

Трис

Я так и не сомкнула глаз. Не провалилась в подобие на. А сторожила покой Куры. То поправляя плед на ее плечах, то поглаживая по голове, когда та беспокойно ворочалась и видела прошлое. Не спал и Ваэтрэ. Зверь просто сидел у очага и смотрел в пламя. Выстраивая очередные барьеры от воя извечной. Сладко и беззаботно, из всех нас, спала только Игнира. Раскинув крылья в сторону, посапывая, времена похрапывая в такт треску поленьев.

За ночь буря стихла, а вьюга к утру успокоилась. Поэтому мы, как только лиса и Паладин проснулись, покинули гостеприимный дом дозорного Ято, который все еще нес службу на воротах.

— Оборо-доно, от лица рода Айдо, я благодарю вас за гостеприимство! — с уважительный поклоном сказала лиса, передавая женщине мешочек с серебряными монетами. Та не хотела брать, но Кура настояла.

— Мирной дороги, Айло-доно, — ответила госпожа Оборо, провожая нас.

Покинув деревеньку Укё, отправились дальше. В город Мурасаки, где и располагалось поместье Пурпурного клана вот уже несколько десятков сотен лет. До него, как сказала Кура, пара дней пешего пути. Но, полетев, мы сократим это время, и окажемся у ворот поместья уже к закату. (Если без происшествий и визита из Бездны незваных гостей.) Поэтому мы с Игнирой, расправив крылья, взмыли вверх. А Ваэтрэ, приняв облик Зверя, посадив на спину Куреху, полетел за нами следом.

С высоты птичьего полета были видны только снежные барханы и бескрайние белоснежные просторы, которым, казалось, нет ни конца, ни края. Все вокруг белым-бело, куда не посмотри. Ни деревьев, ни троп, ничего не видно. Только снег. На сотни метров вокруг. Так и заблудиться недолго. Но Кура знала путь. Снега, завалившие путь, ей не помеха.

— Куреха, — позвал лису Зверь, — если ты решишь отказать Сумеречному Коту, то мои мечи в твоем распоряжении, — сказал Ваэтрэ, но тут же уточняя, что он имел в виду, чтобы не возникло недопонимания: — Я покажу тебе пару умений рода Мооро.

— Почту за честь, Ваэтрэ, — поблагодарила Куреха, давая понять, что она и в самом деле собирается отказать Сумеречному коту в свадебной церемонии. На этом разговор был закончен. Вновь воцарилась между нами тишина. Но ненадолго. Голос подала Игнира:

— Господин Пустотный Зверь, — обратилась она к Ваэтрэ, набравшись не дюжей смелости, — могу ли я посетить ваши с Курехой занятия?

Открыто просить научить ее тем же умениям, что и Куреху, Игнира не в праве. Всему виной установленные сотни веков назад правила, говорящие, даже обязывающие Паладинов Храма учиться исключительно у своих же, выше по рангу и положению. Пойти в ученики к любому другому мастеру считается нарушением клятвы Верховному Архангелу и его Высшим Паладинам. Правда, есть одно исключение. Поблажка или правка в правилах.

— Нарушением клятвы не считается самообучение, — сказала я с улыбкой, смотря на Игниру.

— Все так, Жрица. Как вы и сказали. Быть сторонним наблюдателем, правилами Храма не запрещается. Поэтому я и прошу у господина Ваэтрэ разрешения на посещение. Просто посмотрю, — улыбнулась Паладин, — а запомню что-то, смогу ли повторить, зависит от меня.

— Мне все равно, — сказал Зверь.

На этом и договорились. Как прибудем в клан, предстанем перед главой Айдо, а Куреха официально откажет Сумеречному наследнику в заключение брачного договора, начнем подготовку к дуэли за честь семьи и клана. Будем гонять Куру по тренировочному залу днями и ночами. Я — магически, с помощью «Зеркального лабиринта», чтобы она наперед могла просчитать вероятности. А Ваэтрэ — с оружием. Обучая умениям рода Мооро.

В город Мурасаки, как и говорила Кура, мы добрались с закатом. К закрытию врат. Едва успев пройти в город. Пройдя пост досмотра, заплатив пошлину за вход, пошли дальше. Следом за лисой. Куреха вела нас странным путем. Казалось, что мы петляли, обходя квартал за кварталом. На самом деле мы шли «Лисьими тропами», активируя что-то вроде круга перемещения.

— Что ты делаешь? — спросила у Курехи Игнира, не понимающая, зачем мы вот уже в третий раз проходим одно и то же самое место.

— Я привожу в действие массив «Сотня шагов», созданный предками века назад, складывает пространство, разрывает его, создавая тоннели. Один из таких и позволит нам оказаться в поместье через сто шагов от определенной точки, — поясняла Куреха, продолжая вести нас за собой, требуя идти за ней шаг в шаг. — На самом деле, поместье располагается далеко за городом. — И указала на горы, едва различимые из-за снега. — Это еще два дня пути.

— Еще два дня?! — напугалась Паладин.

— Да, — подтвердила лиса, но тут же Игниру успокоила, говоря: — Но благодаря «Тропам» и массиву, мы окажемся у меня дома через… — еще один поворот за угол, пара шагов, касание к камню в стене, и: — … уже сейчас.

Ступив следом за ней, замкнув массив последним шагом из положенной сотни, мы и в самом деле оказались во владениях Пурпурного клана. Далеко от города Мурасаки. Перед поместьем. Завораживающим, словно выточенным из горного камня умелым мастером.

— Осталось только подняться по лестнице, пройти врата и мы на месте, — сказала Кура, ведя нас за собой.

Окрестности Пурпурных гор все также прекрасны. Деревья могучи и крепки. А воздух чистый и звенящий, как драгоценный хрусталь. Каждый вздох здесь дарует умиротворение и спокойствие. Как сказала бы Кура — внутренний покой. И душе, и телу. И чем выше мы поднимались, тем четче это ощущали. Ты словно летишь без крыльев за спиной. Легкость в каждой клеточке тела, каждом магическом потоке. Это чувство легкости окутывало, пленило и порабощало.

— Не поддавайся зову природы, — предупредила Паладина лиса, — иначе, останешься здесь навсегда. Станешь частью гор и лесов.

— Хм, — не поняла о чем идет речь Игнира, — что плохого в зове природы?

— Это не твой путь, — ответила я за Куреху, поясняя: — Ты для этих земель чужая. И магически, и физически, — имея в виду ее принадлежность к ангелам и покровителю из Небесных чертогов. — Природа зовет тебя в свои объятия для того, чтобы поглотить. Обратить крупицей энергии в мощном потоке.

— Откуда… — я об этом знаю, хотел спросить Игнира, как путь наверх, по лестнице, подошел к концу. Мы подошли к вратам поместья, где нас ждал глава Айдо и его супруга. За спиной же стража, облаченная в черные доспехи, с клинками наперевес. Каждый из них готов был обнажить меч, если это понадобиться. Я видела и слышала, мысли каждого из них.

Некоторое время назад

Покинув земли королевства Тецура, понимая, что змей Нобуюки ей не по силам, Кэтрин отправилась в королевство Асагава. Но не в поместье Пурпурных лис, а к Сумеречным котам. К уважаемому главе рода — Рюноске Ишигаве-доно. Сквозь бурю и метели. Невзирая на непрекращающийся сутки снегопад, и холод, сковывающий ее крылья тонкой корочкой льда. От стужи не спасали ни щиты, не согревающие заклинания. Ничего. Даже святое благословение, дарованное Архангелом, не защищало от вьюг и метелей.

Дрожа каждым перышком, но держась на силе воли и гордости золотокрылого ангела, глава отряда пересекала владения рода Айдо. Оказываясь у границ рода Ишигава. Встретили Кэтрин неважно, даже враждебно. Дозорные, стоило увидеть ее силуэт в небе, тут же забили тревогу. Огласили на все округу поместья об опасности. Воины, облаченные в традиционные доспехи темно-синего цвета, тут же окружили золотокрылую деву. Направляя на нее лезвия своих мечей. Лиц котов видно не было, так как нижнюю половину скрывала маска, в виде оскалившегося хищника. Вторую же закрывал шлем. Лишь желтые глаза с вертикальными зрачками блестели в темноте.

— Кто ты? Что тебе нужно в землях Ишигавы-доно?!

Потребовал ответа один из воинов, чья броня отличалась от остальных. По виду прочнее и дороже. С развивающимся от потоков ветра плащом. Нижняя часть его маски, в отличие от остальных, была больше похожей на человеческую, чем звериную. Не клыкастая пасть, а рот, скривившийся в устрашающей гримасе. Он — старший дозорный. Габимару Эдо. Присягнувший роду Ишигава несколько столетий назад. Еще при прошлом главе, отце уважаемого Рюноске.

— Меня зовут Кэтрин. Я — глава боевого отряда Милитирии!

В доказательство своих слов дева-ангел отогнула ворот одеяния, и показала символ веры. Старший воин дозорного отряда, увидев подвеску на груди Паладина, на миг вздрогнул. Он узнал великой силы артефакт, именуемый Посохом Покаяния. Благо этого никто из подчиненных не заметил. А если бы заметили, посчитали слабостью, за которую можно лишить не только чина, но и головы. Как недостойного нести службу во имя рода Ишигава.

Но страх Габимару появился не на пустом месте. Он прекрасно помнил силу стоящей перед нм девы ангела. И мощь артефакта в ее руках. Ведь столетия назад, по глупости неопытного и горячего господин, дозорный ощутил в полной мере мощь Карающего Посоха. На своей шкуре, оставившей шрамы, не сводящиеся лекарственными мазями и настоями. Поэтому, не желая подобной участи подчиненным, Эдо-сан приказал своим подчиненным отступить. Опустить оружие.

Но старший дозорный Эдо-сан, пока что не спешил приглашать ангела в поместье. Хотел услышать ответ на второй вопрос, о причине, по которой золотокрылый Паладин прибыла в земли Сумеречного клана. Как и гласили правила дозорного кодекса. Паладин, знающая о правилах восточных королевств, ответила:

— Я владею информацией, которая может помочь главе и наследнику вашего рода достигнуть желаемых целей, — вежливо сказала ангел, из последних сил держась от пробирающего до самых костей холода. Держа лицо и внешний вид невозмутимым.

— Что за информация? — спросил старший дозорный.

Казалось, Эдо-доно не замечал, что дева-ангел в шаге от переохлаждения. Не видел ее синих губ, алых щек и побелевших кончиков пальцев. Он видел. Просто не спешил помочь. Ведь он не убедился в необходимости ее нахождения на территории поместья Ишигава.

— О наследнице рода Айдо, — всеми силами сдерживая предательсткую дрожь в голове, ответила Кэтрин, показывая старшему дозорному невозмутимый вид. Безразличие к царящей вокруг нее непогоде. — О возможности расширить территории рода Ишигаа за счет владений рода Айдо.

Дальнейшая информация Габимару не касалась. Не по статусу и занимаемому положению. Стоящий перед золотокрылым ангелом ёкато, всего лишь воин, старший дозорного отряда. Он далек от дел рода и межклановых отношений. Его обязанность — порядок на территории поместья. Безопасность баронов рода Ишигава. Поэтому:

— Следуйте за мной, золотокрылая дева, — сказал воин, ведя ее в поместье. В гостевые покои, чтобы та смогла отдохнуть, привести себя в порядок, и предстать перед главой и наследников в подобающем виде.

Ангел не возражала. Наоборот, была благодарна Эдо-сану за возможность отдохнуть и скинуть примерзшую к ее коже одежду. Об этом она мечтала последние пару суток, летя, не щадя крылья. А еще о горячей ванне и еде. Так как желудок давным-давно наматывался на ее позвоночник, протяжно ноя, намереваясь переварить самого себя.

— Ваша комната крайняя, — показал старший дозорный на дверь в конце длинного коридора. — Служанки покажут вам, где находятся женские бани, принесут вам чистую одежду, горячий ужин и чай. А когда глава и наследник соизволят вас выслушать, я зайду за вами. Отдыхайте.

— Благодарю, Эдо-сан, — ответила Кэтрин, удаляясь по коридору, оставляя дозорного за спиной. Идя к указанной дозорным двери.

Как только Паладин оказалась в гостевой комнате, закрыв за собой дверь, на нее накатила усталость, захватывая тело и сущность. Сказывалась смена температур в короткий промежуток времени. Сначала обжигающий мороз, потом проникающая и обволакивающая теплота помещения. Ей бы поддаться, расслабиться, но нет. В дверь ненавязчиво постучались служанки поместья.

— Войдите, — разрешила Паладин, вновь беря себя в руки. Делаясь невозмутимой и важной.

Открыв дверь, в комнату прошли три девушки. Представительницы младших семей Сумеречного клана. Но с такими же кошачьими чертами лица, ушками и пушистым хвостом. Облачены служанки в простую одежду восточного кроя — кимоно. У одной из них в руках сменная одежда для Паладина. В ее цветовой гамме — ярко-синей с белой окантовкой. У второй банные принадлежности — пушистое полотенце, мочалка, душистый мыльный корень. У третьей пышущий жаром ужин. Не сказав ангелу и слова, девушки оставили все и собрались выйти, как Паладин напомнила о бане. Ее расположение:

— Где я могу помыться?

— Следуйте за мной, — пригасила ангела девушка-кошка, принесшая ей банные принадлежности.

Ангел пошла, но перед этим скинула форму ордена, переоделась в предоставленный халат. Кошка хотела забрать одежду ангела, чтобы постирать, но Паладин не позволила. Стирать и держать в чистоте одежду, сотканную монахинями ордена — ее обязанность. И ничья больше. Форма ордена Милитирии — ее гордость, показатель статуса. Апостольник и ворот должны быть белоснежными. Наплечники начищенными до блеска. А знак веры, он же артефакт, сиять святостью. Кошка не спорила, а оставила монашеское одеяние в комнате, со словами:

— Как гостье будет угодно, — при этом не поднимая взгляд на гостью.

Кэтрин была уверена, в голосе служаки послышался недовольный фырк. Только Паладину было все равно. Даже больше — плевать на ее мнение. Она здесь надолго не задержится. Несколько дней и покинет клан. Как и глава и наследник, чтобы навестить Пурпурных лис. Стать частью сопровождения — вот на сто рассчитывала Кэтрин. Но сначала баня, отдых, ужин и встреча с Рюноске-доно. Потом аланы по уничтожению алого демона.

Куреха

— Слабо. Не похоже на рык драгнира!

— Стойка номер три, а не пять. Еще раз!

— Клинок — продолжение тебя, твоей мысли, желаний!

Вот уже второй день Ваэтрэ гонял меня по кругу тренировочного зала. Без устали и передышек. Не щадя. Вбивая азы стиля «Драгнир дождя», передаваемый из поколения в поколение в роду Мооро. Техника сложная, и будучи обученной другой технике постичь ее еще сложнее. Так и хотелось перестроиться и нанести удары «Пурпурного» клинка вместо «Дождливых» выпадов. Но я сдерживалась и двигалас согласно указаниям Ваэтрэ.

И не только я. Игнира, с разрешения Пустотного Зверя, присутствовала на наших занятиях. Наблюдала и самообучалась. Повторяла мои действия, мастерски владея парными короткими клинками. Иногда даже получала замечания от Ваэтрэ:

— Резче движения!

— Упор на ведущую ногу, корпус развернуть!

Паладин слушала и делала. Отрабатывая каждый взмах, поворот и блок. Кроме выпадов и стоек, Ваэтрэ учил нас с Игнирой ловить и управлять потоками окружающей энергии. Обращать их в вихри и лезвия, срывающиеся с острой клинка. Закручивать и направлять в противника. Обращать каждое последующее действие в силу, дарованную драгниром. Принимать вид хозяина облаков и дождя.

И я старалась. Игнира тоже. Изо всех сил. Работая на износ. Рвя жилы. Лишь бы научиться и получить новую силу, умения, которые в битве за честь рода и наследницы станут преимуществом перед котами. Поэтому, даже после того, как время наших занятий было закончено, я оставалась в зале. Продолжала тренировки. Вновь делая все, что показывал и о чем говорил Зверь. Оттачивала до идеального каждый взмах, рассекающий воздух.

В зале я давно одна. На дворе глубокая ночь. Паладин, как спящая, ушла в комнату, отдыхать. Восстанавливать силы. Я же продолжала тренировку. С двумя короткими клинками, сделанными специально под мою руку.

— Древний стиль «Драгнир дождя» захватывает дух, — услышала я голос Трис, пришедший чтобы напомнить о важности еды и отдыха. — Видя великолепие древней техники, строки сами собой складываются в стих:

Падет его рука и мир меняет вид.

Мечом своим ведет — волна в волне кипит.

Искусство сквозь века, в его клинке живет,

Взмахнет — и серп луны в хладных глубинах вод!

Пурпурное поместье

Вот уже несколько сотен лет своды арены Пурпурного клана не видел столь яростной битвы за честь и гордость своего наследника. Противники, не чувствуя усталости, сражались на протяжении нескольких часов. Проливая кровь, вкладывая в каждый удар максимум своих сил. Техники кланов и семей уже давно ушли на задний план. Как и уважение к противнику. В ход боя шло все, что наследники изучили на протяжении своей жизни. Ими двигало только одно — желание победить. Ведь по исходу этого боя будут поставлены точки в некоторых важных пунктах. В том числе и о принадлежности земель, которыми владели Пурпурные лисы многие десятки веков.

— Я не проиграю девчонке, — шипел сумеречный кот, сплевывая кровь на песок арены. — Грха! — закашлялся он, хватаясь за грудь, усмиряя сердце и бьющиеся в конвульсиях легкие. — Было близко.

Связка ударов, нанесенная пурпурной лисицей, оказалось весьма опасной. Не поставь кот защиту заранее, ребра от удара раскрытой ладонью, окутанной магическим маревом, сломались бы. А внутренние органы пострадали чужой магической энергией. Наследник Ишигава отдавал мастерству лисы должное. Она и правда достойный противник. Но это не значило, что он ей проиграет. Впрочем, не он один так мыслил.

— А я не уступлю самодовольному коту! — фыркнула Куреха, откидывая назад пяди волос, пропитанные ее потом и кровью.

От усталости и опустошенного магического резерва, перед ее глазами мелькали белые мошки. Картинка двоилась, а к глотке подступал рвотный комок, неся с собой привкус крови, желчи и желудочного сока. Вот оно магическое истощение во всей красе. Но она должна победить. Не посрамить род Айдо и не попасть в лапы наследнику Ишигава, став бесправной наложницей.

Тяжелое состояние своих наследников видели главы кланов Айдо и Ишигава. Мужчины понимали, что их дети сражаются на силе воли и гордости рода. желая вырвать победу из рук противника во что бы то ни стало. Наплевав на последствия. Этот накал так и витал в воздухе, разжигая огонь соперничества в душах пурпурных лис и сумеречных котов.

— Следующая атака станет решающей, — сказал Ваэтрэ, наблюдая за боем своей ученицы.

Он стоял рядом с Лиатрис, наблюдающей за подругой. В первых рядах. Зверь не переживая, но поддерживая Куреху. Ему она была симпатична. Как хороший воин и мастер, владеющий техниками холодного оружия. Именно поэтому Ваэтрэ решил, что если Куреха победит наследника Ишигаву, то он примет ее в личные ученицы. Передаст стиль «Драгнир дождя». Полностью, с тайными приемами и особыми техниками.

— Кура на пределе, — взволнованным голосом сказала Лиатрис, незаметно для остальных подцепляя кончиком пальца красную нить их с лисой дружбы. Посылая импульс поддержки, но не вмешиваясь в ход дуэли. Так будет нечестно по отношению к Курехе. Ведь она должна сама справиться с котом.

— Она выдержит и победит, я в ней уверен, — ровням спокойным голосом сказал Ваэтрэ, смотря на противоположную трибуну, где расположились сумеречные коты во главе с Рюноске-доно и гостем Сумеречного поместья. — А ты, Лиатрис? — спрашивает Ваэтрэ.

— Что я? — не поняла демоница, как и прежде не отрывающая взгляд от арены и подруги, честь которой на кону этого боя.

— Вызови Кэтрин тебя на бой, справишься?

Ваэтрэ не сомневался в Лисатрис. Просто уточнял. И хотел услышать ее мысли по этому поводу. Но все равно, с тех пор, как Алая госпожа отметила ее титулом «Жрица», Трис стала сильнее. И магически, и физически. Она ничем не уступает Крионелю по уровню мастерства и способностям. Может сразиться без особого вреда для себя и с Князьями Бездны. Не по силам ей будет только Миэтрэ. С остальными разберется.

— Между нами, определенно, будет яркий, красивый и захватывающий бой. До последней капли крови, потока маги и вздоха. Пока одна из нас не ляжет хладным трупом к ногам противника, бой не закончится. А вот кто выйдет из него победителем… — фразу демоница не закончила, так как Куреха нанесла удар, ставящий точку в их с котом поединке.

Меч, отведенный за спину, убранный в ножны, был извлечен невероятно быстро. Неуловимо простому взгляду только мастеру на том же или выше уровнем. Как и учил ее Ваэтрэ. Сумеречный кот среагировал, инстинктивно выставил лезвие в отсеет режущему удару, защищая жизненно важные орган. Но сделал это слишком поздно. Тяжелые последствия от основного удара, лезвие его меча заблокировало, до легких и сердца сталь и воля мечника убить — не достал, но вот от последующего рывка клинка — нет.

— Сумев увернуться от когтей драгнира, не забудь про его хвост и длинное гибкое тело, — с усмешкой сказал Ваэтрэ, наблюдая за тем, как поверженный кот падает на пол арены. Поднимая вверх столп песка.

На зрительских трибунах воцарилась тишина. Никто из гостей не мог поверить в то, что наследник их клана проиграл. И не абы кому, а девчонке, едва разменявшей сто лет. Закаленный боями и спаррингами сумеречный кот, с репутацией одного из сильнейших и непобедимейших мечников Восточных земель потерпел поражение. Пал от клинка молодой лисы.

— Deteike! Nidoto modotte kuru na!* — Зло рыкнула пурпурная лиса, вонзая клинок в песок рядом с собой.

Да, она была на грани сознания, да, ее ноги дрожали от усталости, атело не слушалось. Но она продолжала показывать котам на врата пурпурного поместья. Выгоняя их. Только коты не двинулись с места. Все также занимали места на трибунах. Смотря на лежащего на песке арены наследника Ишигава. Он жив, но обессилен. И унижен. Девчонкой.

— Isoide, kiero!*

Требовала Куреха, вновь беря в руки катану. Несмотря на то, что у нее не осталось сил сражаться, лиса была готова проливать кровь. Биться насмерть. Не жалея себя. Своей жизни. Ведь она ее у кота отвоевала. Как и у всего Сумеречного клана. Поэтому:

— Dare no inochi o saisho ni ubaubeki ka?*

Да только сражаться с лисой никто из котов не спешил. Ведь напади они сейчас, любой из них, вздумай отомстить за наследника Ишигава — нарушат правила и кодекс дуэли за честь. За это на нарушителя несомненно ляжет пятно позора. Как и на весь клан. Никому из котов подобных проблем не хотелось, поэтому они не нападали, а ждали разрешения Курехи забрать поверженного дуэлянта.

— Sore o motte, doko ka e itte shimae!*

Рыкнула на всю арену лисица, возвращаясь к подруге и Ваэтрэ, чтобы те удержали ее и не дали упасть на глазах противников. Лиатрис подставила плечо, а Зверь закрыл Куреху спиной от взглядов Сумеречного главы. Дал тому понять, что она находится под защитой.

— Держись, Кура, — шепчет Трис лисице, так как та уже на грани сознания. Глаза ее закрываются, а тело наливается свинцовой тяжестью. Не слушается. Сон от бессилия так и зовет в свои объятия.

— Угу, — сонно бормочет Кура, опуская голову на плечо подруге,. — Еще несколько минут продержусь.

— Вот и молодец, — подбодрила демоница, провожая взглядом сумеречных котов, уносящих с поля арены поверженного наследника Ишигава.

Следом за ними тренировочный зал покидала свита главы рода и сам глава. Но не все покинули зал. Одна из гостей осталась. Блондинистая Паладин Кэтрин. Жаждущая скрестить с алой демоницей клинки. Покарать ее за совершенные деяния. И за само ее существование. Трис была не против сразиться с Золотокрылым ангелом, но не сейчас, когда Курехе нужна поддержка.

— Скрести свои клинки с моими, Кукловод! — требовала Паладин, выходя в круг арены, занимая место, на котором недавно стояла Кура.

В глазах Кэтрин горел огонь, в крови кипел гнев, обжигая душу и наполняя святой силой каждую клеточку тела. Силой, способной стереть с лица мира любого недостойного жить. Трис горела бы таким же азартом, жаждой битвы, но друг подле нее важнее. Поэтому:

— Я приму твой вызов, Кэтрин. Но не сейчас… — сказала Лиатрис, подхватывая потерявшую сознание лисицу. — Ей нужна моя помощь и поддержка.

Кэтрин хотела настоять на своем, напомнить про обещание, данное на границе королевства Тецура. Вышла было вперед. обнажила меч и пригрозила напасть, как Трис и Куру заслонил своей спиной Ваэтрэ. Напоминая Пладину, что она находится на чужой, не подвластной Ордену Рыцарей территории.

— Спрашивать дозволения находиться в поместье Айдо, сражаться на их территории, вы должны у главы Пурпурного клана. Если глава окажет любезность, разрешит, тогда вызывайте Трис на дуэль. Никто не станет возражать. — Сказал Ваэтрэ, но все-таки у демоницы уточнил: — Ведь так, Лиатрис? Ты не станешь отказываться от поединка, если глава Айдо разрешит провести бой на его территории?

— Не откажусь, — ответила алая Жрица, взваливая подругу на плечо. — Всего хорошего, мисс Кэтрин, — пожелала Трис, направляясь в покои подруги. Ты была в восстановительном сне.

— Тогда ждите моего официального вызова на дуэль, Лиатрис Охрэ! — зло выпалила Кэтрин, покидая своды арены, возвращаясь в состав свиты главы Ишигава. Пребывающего в гадком расположении духа.

Ему не удалось миром заполучить земли Айдо. Без кровопролития и ненужных жертв. А очень хотелось. Всего-то его сын должен был выиграть бой у девчонки, сделать ее наложницей. Но он проиграл. Нарушив планы по расширению территории сумеречного клана. А раз план «А» не сработал, то:

— Будем реализовывать план «Б», — сказал глава Ишигава, смотря на золотокрылого Паладина. Ангел была не протии помочь котам. Стать отвлекающим маневром. — Пока вы сражаетесь с демоницей, на глазах главы Айдо и его родни, мы с отрядом…

Мысль вслух глава не закончил, только широко и красочно улыбнулся, сверкнув в темноте вечера зеленью кошачьих глаз. Говорить не было смысла, ведь и так понятно, что Рюноске-доно хотел сделать. Чем завладеть. Осталось лишь выставить фигуры на доске, и игра (стратегия) начнется.

Трис

Когда я принесла Куру в ее комнату, она так и не пришла в себя. Была без сознания. Тяжело дышла и тихо постанывала от полученных ран. Кот пострадал от техники «Драгнир дождя» сильнее, но и Курехе досталось. Все ее тело покрывали хаотично разбросанные порезы. И глубокие, и поверхностные. На кимоно не осталось живого места. Его только на выброс. Ну и пусть. Важнее раны. Они затянутся, исцелятся, не оставив шрамов. Но сейчас это выглядело ужасно.

Выйдя в коридор, позвала одну из служанок. Попросила принести таз чистой воды, бинты, порошок для заживления ран и настой для восстановления крови. И чистую одежду для сна.

— Как прикажете, госпожа, — с поклоном ответила служанка и удалилась. А я вернулась в комнату к подруге.

Я не владею целительским даром, но первую помощь оказать смогу. Для начала нужно было снять залитую кровью одежду. Аккуратно, медленно, не причинив боли. Кровь, пропитав одежду, запеклась корочкой. Когда верхняя часть одеяния была снята, в дверь постучалась служанка. Дал мне все, что я просила. Чистую одежду, воду, бинты и лекарства.

Поблагодарив за столь быструю помощь, закрыла за девушкой дверь. Вернулась к постели подруги. Едва прикасаясь промывала раны, сначала на груди, плечах, животе. Потом на спине. К концу вода стала красной, а под ногами лежала куча из кровавых бинтов.

— Надо проглотить, Кура, — уговаривала я подругу, поднося к губам флакончик с лекарством.

Лиса морщилась, хрипела и кашляла, кривила лицо и фырчала, но выпила все содержимое. Осталось дело за перевязкой ран. С этим я справилась быстро. Как и с одеждой, в которую переодела Куру. И теперь я просто сидела рядом с ней. Держала ее за руку. Охраняла покой. Как и она, когда я была ранена когтями Лилит.

— Трис, — прошептала Кура, ненадолго приходя в себя. Раны ее уже были обработаны, перевязаны, а она переодета в чистый комплект для сна. Но все равно. выглядела она плохо. Бледная, изможденная. Она едва могла говорить. — Коты… они не успоко… ятся. Я их … знаю.

Каждое слово давалось ей с трудом. Как и пребывание в сознании. Она старалась пересилить себя. Боль, захватившую и сковавшую тело. Отстраниться от полученных ран. Хотела даже пойти к отцу, чтобы встать в один ряд с дозорными и воинами клана. Откинула одеяло, намереваясь встать. Но потеря крови и пустой резерв дали о себе знать. Потянули ее на постель. Накрыли тяжестью усталости.

— Кура, отдыхай, — тихо сказала я подруге, возвращая ее в постель. Накрывая одеялом. — Я отправлю стрекоз, чтобы те следили за территорией. А поместье накрою защитным куполом. Никто не проникнет без моего ведома.

— Спа…сибо, — сонно пробормотала лиса, закрывая глаза и проваливаясь в восстановительный сон.

Оставив с подругой одну из своих хрустальных помощниц, закрыла за собой дверь в комнату. Пошла к главе Айдо. По пути накинула на плечи теплу накидку, отделанную на вороте мехом. Вышла на улицу. Под взгляд Серебряной луны. От каждого шага под ногами хрустел снег. А от дыхания устремлялось вперед облачко пара. Побыв какое-то время вот так, просто стоя и смотря на сестру своей Госпожи, сделала обещанное Куре.

— Летите! — призвала и отпустила на волю алых помощниц, трещащих полупрозрачными крыльями.

Как только стрекозы покинули пределы видимости, я обратилась к защитной магии. Не произнося ни слова, сплетала из нитей бытия заклинание, накрывая защитным куполом пурпурное поместье. Когда свершила задуманное, потянулась к нитям душ живущих здесь лис. Чтобы найти отца подруги.

Нить жизни Айдо-доно отыскалась сразу. Она горела алым светом ярче остальных. Так как разум разрывали дурные мысли, а душу переполняли негативные эмоции. Глава был обеспокоен состоянием дочери. Поэтому он не находил себе места. Выл и стенал от неизвестности. Метался по поместью. Из комнаты в комнату. Нашла я его в оружейной. С нагинато в руке.

Несмотря на мороз, покалывающий холодными иголками незащищенные участки кожи, он был полураздет. Нижняя часть тренировочного кимоно на месте, а вот верхняя — снята. Являя закаленное тренировками и сражениями тело. С рельефом мышц. В его руках сила. В каждом движении и выпаде мощь. Я бы не отказалась скрестить с главой Айдо клинки. Но не сейчас. Не то время.

— Кто здесь? — воскликнул он, как только услышал хруст снега от моих шагов. — Лиатрис-доно! — сменил гнев на милость, как увидел меня. Вонзив нагитано лезвием в землю, глава Айдо подошел ко мне. В его глазах переживания, а на душе камень. Он боялся потерять дочь. — Как Куреха? Ее раны, тяжелые? Поправится ли она?

— С Курой все хорошо. Ее раны я промыла, обработала и перевязала. И сейчас Куреха спит. Восстанавливается, — успокоила я главу Айдо. — За ней присматривает моя помощница.

— Слава предкам! — с облегчением выдохнул пурпурный лис, возвращая в руку нагинато. Собираясь возобновить тренировку, чтобы отвлечься от дурных мыслей, ситуации, в которой их клан оказался.

— Глава Айдо, — обратилась я к лису, не подходя ближе, держась на расстоянии. Лишь наблюдая за его выпадами, ударами и связками. Наслаждаясь мастерством уважаемого лиса. — Коты потерпели поражение, ушли из поместья, но вы же знаете, они не успокоятся. Нападут. Попытаются забрать желаемое силой. Ценой жизней ваших близких и подопечных.

— Знаю, — ответил лис, нанося своему невидимому противнику удар, разрезая того сверху вниз. — Поэтому жду. Я готов к их нападению, как и мои воины. Не сомневайтесь в нас, госпожа.

— Я не сомневаюсь. Никогда не сомневалась. Ни в ком из вас. Просто хочу помочь. Кура — моя подруга. А ваш клан — принял меня, мой путь, мою Госпожу, и ни разу не направил оружие.

— Это честь для рода Айдо, госпожа. Мы принимаем вашу помощь, вас, как и тех, кто с вами, — поблагодарил пурпурный лис, ставя точку в спарринге. Возвращая верхнюю часть одеяния на место.

На этой ноте мы с главой Айдо хотели покинуть компанию друг друга, как почувствовали приближение. К нам шел дозорный. В его руке свиток, окутанный золотистым свечением. Магия принадлежала Кэтрин. Ее я с другой не спутаю. Сильна и достойна, как противник.

Глава Айдо, приняв свиток, развернув его, помрачнел. Его густые брови сдвинуты к переносице, а губы поджаты. Уши вытянуты по струнке, а вот хвосты наоборот, мечутся в беспокойстве. Ему не нравилось содержимое свитка. Но содержимое касалось его косвенно. В противном случае он бы вел себя по-другому. Не сдерживая эмоции и словарный поток неуважительных слов.

— Что там, Айдо-доно? — спросила я у лиса, не приближаясь, а ожидая, когда тот или передаст свиток мне, или огласит содержимое. Глава Айдо выбрал второе.

— Вас вызывают на дуэль, госпожа. У меня же просят разрешения провести бой на нашей территории. На арене, где сражалась дочь и кот Ишигава. — Озвучил содержимое свитка глава Айдо. — Что вы на это скажете, Лиарис-доно? — спросил лис, сворачивая свиток, обращая на меня свой взор.

— Я согласна, — ответила главе и дозорному, которому предстояло передать эти слова Золотокрылому Паладину.

— Верни свиток и передай Палдину на словах согласие Лиатрис-доно, — приказал дозорному Айдо-доно, приглашая меня следовать в поместье. В тепло. Ведь мороз крепчал. — И снег скоро повалит, тучи уже сгущаются, закрывая спутниц серебряной Госпожи, — сказал пурпурный глава, направляясь к поместью. Оставляя на снегу следы. Как и я.

Трис

К дуэли с Кэтрин я была готова. Ждала часа, когда она прибудет к воротам пурпурного поместья. Находилась в медитации. Считывала информацию, полученную от моих помощниц. Все так, как и говорила Кура. Коты не приняли поражения, вздумали напасть, забрав территории лис силой. Стягивали воинов к границам.

Но и лисы не сидели сложа руки. Укрепляли ворота, усиливали защитные заклинания. Сам глава Айдо был среди простых воинов. Занимался делами клана с ними наравне. Куреха же все еще восстанавливалась. Сон не накрывал, уводя в свои владения, а вот раны тяготили. Мешали и давали о себе знать. А Ваэтрэ и Игнира не покидали своих комнат. В отличие от меня, вмешиваться в дела клана они не собирались. Игнира точно. Так как не хотела попасть в немилость Кэтрин. У Ваэтрэ свои причины. Их он мне не назвал. А я и не спрашивала. Его дело.

— Лиатрис-доно, — постучался ко мне в комнату Айдо-доно. — Паладин у ворот. Требует вас.

— Благодарю, Айдо-доно.

Лис ушел, а я, отпустив нити сущего, покинула комнату. шла к главным воротам. По длинному коридору. Тихому от суеты слуг и жителей поместья, не участвующих в битве. Каждый шаг приближал меня к деве0ангелу. К нашему бою. От исхода которого решится судьба. Не только наша с ней, и но двух соперничающих родов. За несколько шагов до двери из поместья, облачись в традиционные одежды пурпурного клана.

Нижняя часть — темно-фиолетовые штаны-шаровары, легкие и удобные в сражениях. Верхняя — черное хаори, украшенное вышивками пурпурных ликримов. Волосы в высокий хвост. А парные кадати за спину. Букой «Х», рукоятью вверх. Чтобы быстрее извлекать клинки из ножен.

По хрустящему снегу, сверкающему от яркого солнца, не закрытого облаками я шла к воротам. Там меня ждал Паладин. Одна, без спутников из сумеречного клана. Кэтрин отринула одеяния восточного королевства. Была одета в форму Ордена. С посохом света в руке. Вокруг нее ореол из святой магии. Она словно святилась от внутреннего солнца. Освещая все, разгоняя тьму.

— Время нашей битвы, Лиатрис!

Панибратски обратилась ко мне Паладин, делая шаг вперед. Затем еще и еще. И так, пока мы не оказались друг напротив друга. Смотря глаз в глаза. она в мои кари, я в ее небесно-голубые. Какое-то время мы так и стояли. В тишине. Под взгляды пурпурных воинов. Не проронив и слова. Тишину первой нарушила я, как бы отвечая на ее вызов:

— Раз время пришло… — не договорив фразу, показала ей на вход, говоря: — …то прошу. Под своды арены.

Паладин вышла вперед. Спокойно оставляя меня за своей спиной, Кэтрин ша по известному ей пути. Уверенная в своей победе и моем поражении. Ведь она — глава элитного отряда Милитии. Один из сильнейших шестикрылых англов золотого ранга. С ней соперничать по силу магии и святости могут соперничать только такие же Рыцари золотого ранга. Или Чернокрылые ангелы, как Крионель. Но я не проиграю. Не дам ей и призрачного шанса на победу.

Поместье Айдо

Пустотный Зверь рода Мооро, находясь в выделенной ему комнате, пребывал в полудреме-полусне. Пытался отгородиться от воя извечной госпожи, призывающей вернуться в Бездну. Занять прежнее место подле нее. Заглушить голос выходило с трудом, как и отрешиться от происходящего в поместье. Но вмешиваться в дела двух кланов Ваэтрэ не собирался. Он и так помог наследнице Пурпурного клана. Показал несколько умений техники его предков. Теперь осталось дело за лисами и Лиатрис. С ее помощью пурпурные справятся. Ваэтрэ не сомневался в этом.

Вш-ш-ш!

Раздалось над ухом. Настойчиво. Зверь пытался сделать вид, что не слышит прибывшего посланницу от алой демоницы, только та была очень настойчив. Трещала без умолку. Подлетая то с одной стороны, то с другой. Понимая, что стрекоза не угомонится, пока он не получит сообщение, Ваэтрэ открыл глаза. Подставил указательный палец, разрешая хрустальной посланнице опуститься и передать слова Лиатрис.

«Ваэтрэ!

В поместье Изабелла. Она разрушила защитный купол на границе пурпурных владений. Разберись с ней!»

Как только сообщение было получено, стрекоза рассыпалась алыми искрами. А Зверь покинул комнату. Отправился на поиски Княжны. Не скрывая свою силу и сущность, взывая к тучам и раскатам грома. К молниям и проливному дождю, растопившему снег на полпути к земле. Чтобы показать Изабелле серьезность намерений.

Не обращая внимания на яростно сражающихся котов и лис, на тела погибших, лежащие под ногами, заливающие своей кровью белый снег, Зверь шел к границе, где с легкой руки Княжны произошел прорыв. Там бой уже закончен. Остались только трупы, пронзенные мечами и стрелами. Без души, с пустыми взглядами, устремленными в бездну.

— Кого я вижу?! — Разнесся голос Княжны по заснеженному полю недавней битвы. — Князь Гнева собственной персоной!

Безумный смех Похотливой Княжны, заглушил гром столкнувшихся туч, встряхнувший небеса. Он был похож на рев драгнира, угрожающий. А следом сверкнула яркая молния. Разрезая пространство, накаляя воздух, врезалась в землю недалеко от Изабеллы. Падшая тут же потеряла улыбку, угомонила смех. В ее глазах плескалась иссиня тьма. Затапливая белок чернотой.

— Ты чуть не убил меня, Ваэтрэ! — С претензией сказала Княжна.

— Жаль, — с хищным оскалом, демонстрируя характерный его сущности прикус, ответил Зверь. И пообещал: — В следующий раз не промахнусь!

Миг, приказ Ваэтрэ, и небо, а с ним и земля, вновь содрогнулись от ужасающего грома. Тучи сгустились, обретали облик Зверя Пустоты, а воздух наполнялся жаром небесной стихии, обращающей снег в воду. С новой силой полил дождь. Оголяя землю. Вот она истинная мощь наследника рода Мооро.

Еще миг, движение рукой в сторону Княжны, и сверкнувшая молния резво устремилась к Изабелле. Рассекая воздушные потоки, льющий стеной дождь. Молния нашла цель. Ударила, ранив плечо. До болезненного вскрика, до черной крови, шипящей и бурлящей пузырями. Княжну не спасли высокоуровневые щиты и защитные заклинания. Ее крылья, каждое перо которых крепче стали, не выдержали мощи молнии.

— Ты… — зло шипела Изабелла, держась за раненое плечо. — Ты… — она не могла подобрать слов, только оскорбления и угрозы ответить взаимностью. — Уничтожу! — угрожала Изабелла.

Ее красивое лицо перекосилось от гнева. А по щеке потекли черные разводы от слез боли, смешанных с кровью и водой дождя. Все еще держась за плечо, магией Бездны исцеляя рану, останавливая кровь, Княжна раскрыла крылья. Роняя черные, как деготь перья. Изабелла взывала к силе, дарованной Лилит. К своему греху, который оставил метку на прогнившей душе.

Облик темного ангела, коей она была до падения в Бездну, сменился на почти демонический. Прорезались мощные белые рога, острыми кончиками смотря на противника. Раковина уха вытянулась. Ногти стали длинными когтями, похожими на лезвия. Перья, сорвавшиеся с крыльев, опустившиеся ей на грудь, плечи, руки — обратились тканью. Будто рваной, паленой. Открывающий вид на соблазнительное тело, пышные формы. А с босых ног на землю капала концентрированная тьма.

— Испепелю! — прорычала Княжна.

— Попробуй! — ответил на вызов Князь Гнева, не обращаясь к греху, а к своей сущности Зверя. Перетекая в полуформу.

Руки, от локтей до кончиков пальцев — покрылись темно-синей чешуей, переливающейся от вспышек молний обсидиановыми бликами. Каждый ноготь стал длинным загнутым когтем, способным прорвать стальную броню и древние щиты. Выше локтя, по плечам, шее, спине и груди — тянулись взоры. Такого же цвета, как и чешуя. Похожие на молнии. Черные волосы трепал ветер. А голову венчали изящные рога. Раздвоенные, тонкие, уходящие кончиками назад. К ногам же лег длинный хвост как у драгнира. С пушистой кисточкой на конце.

От одежды остались только свободного кроя штаны-шаровары, бывшие нижней частью традиционного восточного одеяния. Широкий разворот груди, рельеф тела, показывающий результат многовековых тренировок, скрывала черная облегающая ткань. С серебряными вышивками — защитными узорами.

— А-а-а! — раздался вопль Изабеллы на несколько сотен метров вокруг. Сотрясая ближайшие горы и земную твердь. Поднимая вверх столпы снежных волн.

Княжна, взмахнув крыльями, обронив еще несколько перьев и капель концентрированной тьмы, взмыла вверх. Зов за собой и Ваэтрэ. Зверь не отказался. Последовал за ней. Сражаться в небесах, им, древним созданиями, наделенным силой предков и Бездной, куда лучше, чем на земле. Нет ограничений. И отвлекающих, раздражающих факторов.

Оказавшись высоко от пурпурного поместья, Ваэтр мог не сдерживаться. Использовать силу рода Мооро в полную мощь. И не только техники меча, но и магические заклинания, проклятия. И первым, чем он наградил Изабеллу, стала «Сеть сотни молний», сковывающая по рукам и ногам. Всего лишь несколько письмен на родном наречии, пара потоков магической энергии и Княжна связана.

От каждого движения сеть стягивается на ее теле все сильнее. Принося боль и ожоги. Княжна воет, проклинает Ваэтрэ, пытается перебороть его заклинание. И в конце концов разрывает. За счет новых ран и кровавых ожогов.

— Ты за это ответишь!

Угрожает Изабелла, раскрывая крылья. Короткий приказ, вливание сил и проклятой энергии родом из Бездны, и в Зверя летит сотня перьев. Острых, как лезвия ангельских клинков. Смертоносных, так как пока перья не достигнут цели, или не будут уничтожены, она не остановятся. Не спасет щит, барьеры. Враг будет пронзен.

Ваэтрэ, зная о перьях Изабеллы, об их особенностях, не ставил защиту, не обращался к барьерам. Он их уничтожал молниями, откликающимися на его зов. Серебристый росчерк небесной стихии испепелял каждое перо. Как только то оказывалось в опасной близости.

— И это все?! — Подначивал Княжну Ваэтрэ, играясь потрескивающей молнией на кончике когтя. — Ходить против меня таким жалким, слабым ходом бесполезно. Открывай козыри, Изи!

— Гр-р-р!

Рыкнула Похотливая Княжна. Гневно посмотрев на Ваэтрэ, Изабелла сложила крылья, прячась за них. Чтобы через пару мгновений явить боевой облик. И оружие, выкованное в Бездне из ее перьев, темного нимба и ангельского клинка. Этим оружием Изабелла гордилась. И применяла только против достойного врага. Как Ваэтрэ, или король Тецуры. Имя этому клинку: «Искуситель».

— Вот. Теперь я вижу, что ты готова сражаться до последней каплей крови и вздоха! — Похвалил ее в своем стиле Ваэтрэ, призывая свой клинок. Похожий на катану Восточных мастеров. По лезвию, от соприкосновения с силой хозяина, танцевали разряды. Принимая облик змей и драгниров.

Князь и Княжна поставили на кон этого боя свои жизни. Изабелла точно. Что до Ваэтрэ, то он до сих пор не считал ее опасным противником. Да, она сильна. Не зря получила титул «Княжна». Но она всего лишь пятая. К тому же Похоть. Ней с ним не тягаться. Но она постарается. Чтобы показать себя, доказать Лилит, что зря та от нее отвернулась, когда была нужна.

«Докажу!», — обещала Изабелла сама себе, с силой сжимая рукоять клинка. Готовясь нанести неожиданный и смертельный удар.

Трис

Громыхали тучи.

Сверками молнии.

Воздух искрился и пах металлом. А Ваэтрэ и Изабелла все сражались. Обращая снег в проливной дождь. Сражались с сумеречными котами и лисы. Яростно, вкладывая в удар душу. Чтобы от врага ничего не осталось.ером. громы Снег, лежащий на земля, давно растаял. И теперь там только тела убитых и кровь, пропитавшая почву.

Битва между воинами была давно окончена. Сумеречных почти не осталось. Почти все они лежали хладными трупами на территории поместья. Те же, кто выжил, были не в состоянии биться. Раны тяжелые, крови потеряно много. Только и могли, что находиться в сознании и следить за боем главы Ишигава и Айдо.

Что лис, что кот — воины достославные и могучие. У каждого свой путь, своя техника. Но лис оказался сильнее. И силой духа, и телом. Несмотря на полученные раны, съедающую его тело усталость, он продолжал сражаться. Наносить удар за ударом. Выпад за выпадом. Раня противника. Выматывая его. Заставляя лишь обороняться.

Кот сопротивлялся, пытался выйти из-под очередного удара лиса. Навязать свой бой. Даже атаковал, но лис снова перенимал инициативу. В несколько шагов, связкой ударов отправил кота на землю. В лужу, поднимая стол грязной волы, смешавшейся с кровью.

— Глава Ишигава!

— Не сдавайтесь!

— Вы сможете!

Молили его подчиненные, пытавшиеся подняться. Опереться о катану и дойти до сражающихся. Встать на защиту своего господина. Но не вышло. Полученные в бою раны были слишком тяжелые. Тело не слушалось. Ноги подкашивались. Сумеречным воинам только и оставалось, что падать и лежать на окровавленной земле. Смотреть за последними минутами жизни главы Ишигава.

— Сдавайся! — требует глава Айдо, медленно подходя к противнику.

По лицу Айдо-доно, волосам, одежде бегут багровые ручейки дождевой воды. И его, и поверженных врагов. В руке главы Айдо зажато нагинато. Лезвие, алое от вражьей крови, угрожает своей остротой. Лис в любой момент направит его на лежащего на земле врага, вздумай тот продолжить бой. В глаза танцует лиловое пламя, а в душе пылает костер.

— Твоих воинов почти не осталось, Сумеречный. Как и наследника, — говорит глава Айдо, цедя сквозь зубы каждое слово. Он терпелив и сдержан. Не поддается эмоциям. Хотя, за все то, что кот натворил, он вправе убить его без разговоров и прощения. — У твоей семьи и клана нет будущего! И виновен в этом ты сам! — обвиняя в глупости, показывая на труп младшего Ишинавы, пронзенного стрелами с фиолетовым оперением.

— Глава, не слушайте его…

— Вы не виноваты!

— Это все лисы и та девка ангел! Она виновата в нашем поражении и смерти наследника! — показывают один из котов на уставшую от долго боя сестру, стоящую рядом со мной. Кэт словно не слышала сказанных котами слов. Наблюдала за главой Ишигава.

В том, что она виновата в нападении на пурпурный клан — Кэт призналась мне еще на арене. Когда наш бой был окончен. А клятвы быть опорой друг другу принесены. По пути к главным воротам поместья она кратко пересказа их разговор с главой и наследником Ишигава. Их план по захвату территорий. Но она просчиталась. Не думала, что лисы окажутся сильнее котов.

— С Паладином и ее судьбой, разберется Лиатрис-доно. А с тобой, ублюдок… — зло рыкнул лис, оказываясь очень близко к коту, — разберусь я!

И, занося нагинато для удара, чтобы снести коту голову, посмотрел ы небо. На тех, кто сражался в облаках. Кот, ожидающий смерти, закрывший глаза, открыл их. И как глава Айдо посмотрел наверх. Где несколько минут назад Княжна Похоти и Князь Гнева, бились яростно и безжалостно. Вкладывая в бой и душу, и волю, и заветы предков. Но бой окончен.

Гром и рев бури — стихли. Проливной дождь, застилающий глаза — закончился. Молнии больше не рассекали небеса, не накаляли воздух и магические потоки. Небеса чисты, а солнце поднимается из-за горизонта. Принося с собой рассвет. А с ним и побуду Пурпурного клана.

— Кто же победил? — задается вопросом Кэтрин, смотря на идущую вдалеке фигуру. Пока что темный силуэт, что-то несущий в руках.

Не только Кэтрин интересовалась личностью победителя. Но и лисы, вглядывающиеся в очертания, принюхивающиеся и прислушивающиеся к шагам воина. Но я и так знала, кто победил. Была в нем уверена. Ведь он — Древний демон. Зверь пустотных Небес.

— Ваэтрэ, — прошептала я, смотря на Зверя.

На мужчине не было живого места. От одежды остались только клочья. Висели на нем лохмотьями. Ваэт весь в порезах — лицо, руки, грудь, торс. В крови. Своей и Изабеллы. А еще черные перья. Он был ими нашпигован. На то, чтобы перья извлечь, сил не было. Шел Ваэт едва-едва, на честном слове. Кое-как передвигая ногами. Глаза его замутнены болью от полученных ран и пустого магического резерва.

— Мооро-доно победил! — выкрикнул кто-то из лис. А дальше пошла речь на родном для них языке. Не разобрала.

Под чествование Ваэтрэ, глава Айдо оборвал жизнь главы Ишигава. Снес ему голову нагинаото. Откидывая тело в сторону. Отдавая его выжившим воинам, чтобы те похоронили его и наследника на родной земле. А голову:

— Я верну через сорок дней!

Пообещал глава Айдо, отпуская всех воинов отдыхать. Лечиться и восстанавливать силы. А мне и Кэтрин уважительно поклонился, благодаря за то, что были рядом. Сражались бок о бок с его воинами. Я ответила взаимностью, а Кэт просто ушла. Как и Ваэтрэ. Принесший в клан запах раскаленного воздуха, проливного дождя и паленой крови. А также изжаренные молниями крылья Изабеллы. Черные, как деготь. Пропитанные миазмами Бездны. В дар клану и его главе.

— Лиатрис-доно, вы нужны ему, — сказал глава Айдо, — я распоряжусь о лекарствах, воде и бинтах. Помогите Мооро-доно. Будьте сегодня рядом.

Не споря с лисом, шла за Пустотным Зверем. В гостевой павильон. По следам его крови, оставленной на деревянном полу. И отпечаткам шагов. Ваэт был плох. Кроме физической боли, испытав душевную. Его что-то терзало. Не давало покоя. Причиняло страдания. Ранило разум.

— Ваэт! — вскрикнула я от испуга, увидев Зверя на полу, в нескольких шагах от его комнаты. — Ваэт! — звала мужчину, но тот не откликался. Был без сознания.

Подбежав, прикоснувшись к плечу, еще раз позвала его по имени. Попыталась вернуть в сознание. Но бесполезно. От настойчивости меня только остаточной молнией ударило. А на попытки привести в чувства — раздался его тяжелый вздох и стон на незнакомом языке. Тогда я взвалила Ваэтрэ на плечо. Мгновение, и меня снова обожгло небесным разрядом. Уже ощутимее прежнего. Но терпимо. Сам же Ваэт висел обессилено. Устроившись головой на моем плече.

— Тяжелый! — ворчала я, идя вперед, еде передвигая ногами. — Вес явно не человеческий. Полуформа. — Рассуждала я, пытаясь отвлечься от странных ощущений, вызванных горячим дыханием Зверя.

Каждый выдох, касающийся моей шеи, щеки — обжигал, заставлял кожу гореть. Вызывал крупную и мелкую дрожь по всему телу. От пят до кончиков пальцев. Сбивал ритм сердца. Заставляя его то биться чаще, то замирать. Поднимая в душе то, чего я ранее не испытывала. Ни к кому. И никогда. Что это, я так и не смогла понять.

— Зраза! — шипела я по этому поводу, делая последние шаги, оказываясь у комнаты Ваэтрэ.

Кое-как открыв дверь, зашла в комнату. Посадила Ваэтрэ у ближайшей стене. И пока служанка не принесла обещанные главой Айдо лекарства, воду, битны и одежду, снимала со Зверя то, что осталось от черно-лилового хаори. Оно пропиталось кровью и миазами Изабеллы. После настала очередь перьев-лезвий с крыльев Княжны. Их я извлекала аккуратно. Перышко за перышком. Давая Ваэтрэ возможность отдохнуть от боли. Бросала в кучу к окровавленным тряпкам. Потом разом все сожжем.

— Жуткое зрелище, — прошептала я, смотря на тело Зверя, усыпанное ранами.

Порезы, полученные в бою с Изабеллой, не спешили затягиваться. Кровь так и сочилась, текла по рукам, телу, стекая на пол. Слишком глубоки и множественны раны. К тому же, имеется эффект миазмов Бездны, затормаживающих регенерацию. Из-за них Ваэт будет приходить в себя еще дольше.

— Еще немного, — шептала я, смотря на оставшиеся перья, глубоко и опасно засевшие. Одно располагалось под ребрами, у правого легкого. Второе в районе печени. Третье — у сердца. — Итак…

Пробормотала себе под нос, потянувшись к перу под ребрами. самому простому в данной ситуации. Но не руками, а алыми нитями. Обвив за стальное оперение, отсчитав от трех до одного, резко дернула. Ваэт от накатившей боли застонал, выгнулся, но перо все-таки вышло. Звонко упав на пол. Оставляя черно-алые капли.

— Продолжим…

Когда последнее перо было извлечено, а раны начали потихоньку затягиваться, Ваэтрэ дернулся, протяжно застонал и открыл глаза. Попытался встать, но я не позволила. Ведь только-только было извлечено последнее, самое опасное перо из трех — у сердца.

Придвинувшись ближе, опустив ладонь на грудь, не прикрытую одеждой, ощущая жар его тела кончиками пальцев, попросила:

— Подожди немного, — не знаю почему, мой голос слегка дрогнул и осип, а взгляд спустился ниже, к сердцу. Я чувствовала как оно билось. — Не вставай, пока не перевяжу.

— Угу, — кивнул Ваэт, возвращаясь обратно. В прежнее положение. Прикрывая глаза от накатившей усталости.

Ваэтрэ, как и обещал, сидел и не дергался. Ждал служанку. Я сидела рядом. Чтобы отвлечься от полуобнаженного мужчины рядом и всего того, что на меня неожиданно нашло в его присутствии, прислушалась к нитям сущности Ваэтрэ. Считывая информацию. Зверя что-то тревожило. Но я не могла понять что именно. То ли это душевные терзания, то ли ментальный шок. Не понимала, и причину, эти тревоги вызвавшие.

— Ваэт, я чувствую, что…

Подсев ближе, чуть прикоснувшись к плечу, хотела спросить у Зверя о его душевных метаниях, но в дверь ненастойчиво постучалась служанка. Она принесла лекарства, воду, бинты и чистую одежду. Не смотря на Ваэтрэ и меня, оставила все необходимое и закрыла дверь. Пожелав доброго утра.

— Трис, ты хотела о чем-то спросить? — спросил Зверь, подавшись вперед. Потянувшись к лекарствам и бинтам.

— Потом, — решила этот разговор отложить. — Сначала твои раны.

Ваэт промывал порезы от перьев и оружия Изабеллы на руках, груди и плечах, а я на спине. Аккуратно, стараясь минимизировать боль. От каждого прикосновения к телу Звепя, его дрожи, вызванной моими действиями, мои щеки вспыхивали пожаром. Пылали, как закат. А с ними и кончики ушей. Дыхание сбивалось. Было то глубоким и протяжным, то частым и резким.

«Со мной что-то не так!» — это единственное, что крутилось в голове и мыслях, пока я помогала Зверю.

Этот же вопрос остался и в разы усилился, когда Ваэт обернулся, накидывая на плечи и спину нижнюю часть одеяния. Скрывая свое тело, но не полностью. оставляя обозрение на туго натянутые мышцы пресса и разворот груди. Не говоря ни слова, он посмотрел на меня проникновенным взглядом. Снова вызывая в груди ту бурю жалящих крапивой чувств, а во рту и на губах сухость.

Сама не знаю зачем, непроизвольно облизнулась. Посмотрела на Ваэта. Еще сильнее заливаясь краской. Ни разу за свои века я не ловила на себе подобных взглядов. Ни от одного их знакомых мне мужчин. Учитель — он второй отец. Пости крестный. Хардис — старший брат. Плутонис — младший брат. Дерек — там чувств не было вовсе. Только голые расчеты.

Рядом же с Ваэтом…

Что-то пробуждалось во мне, моей душе. Женском начале. Заставляя низ живота стягиваться в тугой комок, а легкие забывать как дыщать. Ритм сердца в его присутствии, как воды моря. То полный штиль и крики чаек, то буря и ураган, поднимающий волны. А глаза Зверя цвета серебра, они пленяли. Порабощали. Думала, утону в них. Захлебнусь.

— Мне пора.

Чтобы не попасть в еще большую неловкость, не выставить себя дурой, напридумавшей невесть что, решила сбежать. Раны Зверя обработаны, перебинтованы. Лекарства он и сам примет. Как и избавиться от окровавленной одежды и перьев Изабеллы. — Сожги это все… — так, на всякий случай сказала Ваэтрэ, поднимаясь на ноги. Подходя к двери. Он кивнул, но так и не встал. Сидел на полу, опираясь о стену. Смотря на меня, с легкой улыбкой на бледных губах.

Открыв дверь, собравшись покинуть его комнату, была им на миг остановлена.

— Спасибо, Трис, — сказал Ваэтрэ, и взял мою руку в свою. Дальше-больше. Потянул ее на себя, поднося к губам. — За то, что помогла и была рядом, — и оставил на кончиках пальцев свой след. Поцеловав. Смотря в мои глаза. Не отрываясь.

— Мха… — тяжело выдохнула я, забирая свою руку из цепких пальцев Ваэтрэ. Не смотря на него. Резко закрывая дверь, бегом преодолевая коридор за коридором. Горя от переполняющих меня эмоций.

Трис

В свою комнату я вернулась пылая каждой клеточкой тела, еле дыша, словно от нехватки дыхания. А все из-за переполняющих мою душу эмоций. Ранее чуждых и ныне незнакомых. Я пытаясь усмирить сердце в груди. Уговорить его замедлить свой ход. Но оно не слушалось. Колотилось будто в предсмертных конвульсиях. Пытаясь проломить ребра и вырваться на волю. От каждого его удара, мир перед моими глазами содрогался. Я была сама не своя.

«Что это вообще было?!» — крутилось в моих мыслях, не давая покоя, вот уже который час.

Воспоминания никак не отпускали, а все глубже затягивали, показывали и показывали поступок Ваэтрэ в ярких красках. До мельчайших подробностей. Начиная с помощи в коридоре, заканчивая благодарностью и поцелуем. Кожей я все еще чувствовала его дыхание на своей щеке, шее. Кончиками пальцев — жар касаний и тот треклятый поцелуй, нарушивший мой многовековой внутренний душевный покой. Тепло, что расходилось от каждого удара сердца, словно согревая душу — одновременно и раздражало, и пугало и … трогало. Сама не знаю, что со мной. Одни сплошные противоречия.

— Возьми себя в руки, Трис!

Приказала самой себе холодным тоном, опускаясь на пол. К окну. Устремляя взор на светлеющий от рассвета горизонт. Солнце все ярче расписывает небеса и плывущие по нему облака. В оттенки алого, лилового и нежно-розового. Наблюдая за переменами вдали, обратилась к благословению моей Госпожи. Наша с ней связь должна помочь унять тот жар, что бежит под кожей. Застелить туманом воспоминания о поступке Зверя. Я на это надеялась.

— Госпожа, прими меня в свои объятия… — бормотала под нос, закрывая глаза, погружаясь в личные нити сущего.

Пришла в себя и покинула медитацию к вечеру. Я была спокойна. Память более не надругалась над моим разумом, и не показывала картин, вгоняющих в краску. А сердце больше не сотрясало неистовыми ударами грудную клетку, и не кипятило кровь. Дыхание выровнялось, чуть замедлилось. Как и всегда. Внутренний покой восстановился.

— Славно… — с улыбкой сказала сама себе стоя у открытого окна, ощущая мороз, покалывающий острыми иглами кончики пальцев.

Последствия битвы Княжны и Князя, нарушившие природный баланс и растопившие снег на километры вокруг — сошли на нет. Всего за несколько часов в восточном королевстве вновь наступила зима. С севера налетели тучи, засыпающие земли пушистым снегом. Стылые ветра пели колыбельные деревьям и животным. Гнали прочь дурные сны. Реки и озера снова застыли во льдах.

— Так и смотрела бы…

Но время ограничено. Нам пора покинуть Пурпурное поместье. Вернуться в академию. К ученикам и занятиям. Каникулы подходили к концу. С неохотой отойдя от окна, закрыв створки, подошла к шкафу со сменной одеждой, которой меня одарила семья Айдо.

Так как мы уже сегодня покинем владения рода Айдо, облачаться в кимоно и соблюдать традиции восточного королевства нет необходимости. Поэтому взяла с полки простую черную хлопковую рубашку, вязанную черную юбку в пол и отделанный мехом жилет на пуговицах. Расшитый алой вышивкой. Волосы убрала в высокий хвост. Затянув его в пучок, перетянула лентой. На плечи для тепла накинула стёганый плащ с глубоким капюшоном. На ноги короткие сапожки на меху, на руки перчатки. Убрала их в карман.

Осмотрев себя, оставшись довольной внешним видом, покинула комнату. Пошла по коридору. Ориентировалась по звучащим голосам. Первый — Куреха, второй — ее отец. Они разговаривали на родном наречии. Я ни слова не понимала, но интонация, с которой произносились слова, дала понять, что Айдо-доно встревожен. Был, сейчас спокоен. Ведь Кура жива и почти здорова.

Но их разговор прервался, как только я попала в поле их слышимости. Улыбнувшись, не усмиряя метающийся из стороны в сторону хвост, ко мне подошла Кура. На радостях притянула к себе. Заключила в объятия. А Айдо-доно, кК и положено главе дома и рода, сдержанно и почтительно поклонился. Думала, пурпурный глава оставит нас с Курехой. Но лис подошел на несколько шагов ближе, и протянул мне сложенный в несколько раз конверт. Остаточный шлейф святой магии я узнала сразу. Принадлежал он Кэтрин.

— Дева Кэтрин покинула поместье несколько часов назад. Как и дева Игнира. Спешно, на собственных крыльях.

— Благодарю, Айдо-доно, — сказала лису, принимая конверт из его рук.

Открыла конверт, когда пурпурный глава покинул коридор, оставив нас с Курехой одних. Лиса с любопытством смотрела на письмо от Паладина. Ей не терпелось узнать, что там между нами с ангелом произошло. Ведь в последний наш с Паладином разговор Кэтрин грозилась меня покарать во имя Верховного. Я не хотела рассказывать, но Куреха настаивала:

— Что между вами с главой Милитирии? — задорно спросила подруга. — Разве она не хотела… — но лиса не договорила, я ответила:

— Хотела. — С улыбкой ответила Куре, раскрывая лист с посланием от Кэтрин. Но пока что не читая его, а продолжая рассказ: — После того, как ты победила наследника Ишигаву, она вызвала меня на бой. По всем правилам. Через твоего отца. Мы с ней сразились. Там же, на арене. Изрядно друг друга измотали…

От недавних воспоминаний о славном бое и достойном противнике, по телу побежали мурашки. Кончики пальцев било разрядами. А безумная улыбка, подобная Учителю, растянула губы. В груди затрещали хрустальными крыльями стрекозы. Мне вновь захотелось скрестить с ней клинки, закаленные техниками Небесного мастерства. Узнать, кто сильнее. И я вызвала бы ее на бой, но…

— …мы с Кэтрин связаны заветом Небесного клинка.

— Небесный клинок — это ведь твой Учитель?! — уточнила Кура. В этот момент ее ушки дернулись, словно прислушиваясь к каждому шороху, а хвост заходил ходуном. Но потом вновь успокоился, и лег к ногам.

— Да, он мой Учитель, — подтвердила.

— Тогда при чем тут Кэтрин?! — недоумевала лисица. Ответ был прост:

— Она моя младшая сестра по учению.

Кура ничего мне на это не сказала, только ошарашено посмотрела. Глаза ее в тот миг напоминали золотую монету. Буркнув: «Бывают же неожиданности», она ушла вперед. Ненадолго оставляя меня одну. Чтобы я прочла письмо от младшей сестры без постороннего внимания. За это я ей была благодарна.

Послание от Кэт было коротким. Всего пара предложений и просьба:

Ваэтрэ

Некоторое время назад

Гремят раскатами черно-серые тучи. Сверкают серебристые молнии, обращая снег в проливной дождь. На земле, за жизнь и будущее, невзирая на непогоду, на застилающую глаза пелену, сражаются кланы Айдо и Ишигава. В небесах — мы с Изабеллой. Израненные, мокрые насквозь, покрытые ранами и копотью. Не жалея себя. Используя все доступные техники, заклинания и навыки, чтобы изничтожить противника.

Бой наш затянулся. Изи и правда стала куда сильнее и искуснее. Владеет почти в совершенстве навыками Княжны, не растеряв умения ангела. В ее руке зажат змеиный хлыст, пропитанный ядом и проклятием. Яд — подавляет волю, проклятие — подчиняет и разрушает разум противника. При условии, что тот равен или слабее по силе. На меня этот эффект не распространяется. Жар небесной стихии в моей крови выжигает любую отраву. А объятые молниями клинки, короткий и длинный, уничтожают ментальные атаки. Защищают разум.

— Предатель! — в очередной раз в мою сторону летят обвинения, сопровождаемые ударами плети. Рассекая воздух, распространяя сладковатый аромат, разрезая стену дождя, острый кончик несется вперед. Желая пронзить меня насквозь. Отравить и уничтожить. Во имя Лилит и Бездны.

— Знаю, — усмехнулся ей в ответ, блокируя коротким клинком отравленное лезвие кнута.

И пока Изабелла кипит от переполняющего ее гнева, силой мысли посылаю короткий приказ в небеса, атакуя л очередным разрядом. Тучи, накаленные до предела, вновь сотряслись оглушительными ударами. Оглушая. А между ними пробежала яркая искра, обратившаяся трещащей молнией. Миг, птичья трель в в небесах, и разряд ударил по Изабелле. Попадая в крыло. В мгновение ока испепеляя его. Каждое перышко, сухожилие. Оставляя только обугленное основание, скудно торчащее и шипящее.

«А-а-а!» — неистово ревела Княжна, корчась и заливаясь черными слезами. Она молила прекратить страдания. Биться честно, а не грязными методами. Но я не слышал ее слов. Повторял приказ из раза в раз. Поэтому молния продолжала бить. Все яростнее. Сжигая небесным жаром тело, душу и сущность.

— Р-р-р! Ненавижу! — рычала Изабелла, пытаясь закрыться от разрядов уцелевшим крылом. Но бесполезно.

На смену одиночным точным ударам, пришла цепная молния. накрывающая ее с головой. Не позволяющая вырваться. Княжна, несмотря на раны и кровавые ожоги пыталась вырваться. Пробиться с помощью плети и яда. Но молнии все равно били по ней, с новой силой. Поджаривая до угольков и копоти. Изабелла, воя диким зверем от боли и злости, проклинала меня и моих предков. Грозилась, что Миэтрэ и другие Князья с Рыцаря вырвут мое сердце, а голову принесут к ногам Лилит. В дар.

— Я буду ждать! — с оскалом ответил Похотливой Княжне, в которой жизнь едва теплилась. — Прощай, Изи! — сказал ангелу, и в очередной раз приказал молниям сорваться с небес и ударить по Изабелле.

Этот раз был последний. Сверкнув в громыхающих от гнева таучах, найдя свою цель, молния испепелила Княжну. Смилостивилась, сделала это быстро. Хоть и болезненного. Как и тяготивший ее душу и сущность грех. Оставляя только покореженное крыло. Истлевшее.по крытое копотью. И змеиная плеть, которую я забрал.

Изабелла мертва! А я безумно устал. Кара небес и сжигающие молнии, призванные умением рода Мооро, выпили меня до самого дна. Почти иссушили и тяжело ранили. Ведь я, как и Изабелла Князь Бездны. Несущий на душе бремя Гневного греха. Отмеченный дланью Извечной.

— Зар-р-рза! — шипел я, идя к поместью Айдо.

Тучи над головой рассеялись. Дождь стих и сошел на нет, являя не чистом небе поднимающееся из-за горизонта солнце. К моменту, как мы с Изабеллой закончили бой, пурпурные лисы одержали победу. Не без помощи Трис и золотокрылого Паладина. Главе Айдо осталось только казнить врага, посмевшего напасть. Что он и сделал. На глазах выживших воинов сумеречного рода он отрубил главе Ишигава голову. Тело отдал для оплакивания, а голову оставил. В наказание за нападение.

Что со мной было дальше, после того, как глава Айдо убил главу Ишигава, я смутно помню. Перед глазами все плыло. В ушах шумело от потери крови и магии. С каждым шагом мне становилось все паршивее. Но я продолжал идти по коридору, в свою комнату. Невзирая на боль и судороги от молний, терзающих тело.

— Грха! — вырвалось из моего горла. Мир перед глазами покачнулся, разум пронзила острая боль, и я потерял сознание, упал. Не дойдя до двери.

Пришел в себя от чьих-то прикосновений. Кто-то аккуратно, почти безболезненно, извлекал из моего тела черные перья Изабеллы. О них-то я и забыл. По сравнению с небесными молниями ее перья, даже пропитанные миазмами Бездны, ерунда. Больно, опасно, но не так, как дар рода Мооро выжигать душу, сущность и жизнь.

Помощь мне оказывала Трис. Шипя и проклиная Княжну, она старалась вытащить последнее перо в районе, принося мне как можно меньше боли. демоница сосредоточена. Тонкие белые брови сведены к переносице. Нежно-розовые губы искусаны в кровь. Демоница была сосредоточена и внимательна. Я же обессилен. В любую минуту мог снова потерять сознание. Оно то уплывало от меня, застилая глаза туманной пеленой, то снова возвращалось.

Когда последнее перо-лезвие было извлечено, Трис выдохнула. А я погрузился в себя. Отдыхая от физической боли, пытаясь усмирить ментальную. Судороги, что били разрядами каждую мышцу, нервное окончание и сухожилие, стоило мне отрешиться от реальности, отошли на задний план. Пропуская вперед оглушительны вой родом из Бездны. Затапливающий разум.

— Вер-р-рись! Покайс-с-с-ся!

Требовала Лилит, обращаясь ко мне через принесенную много веков назад клятву. Натягивая нити, меня с Бездной связующие.

— Я прощ-щ-щу! Забуду обиду!

Обещала она, делая вид, что меняет гнев на милость. Дарует мне шанс одуматься. Вернуться в Бездну. К ней и брату.

— Ты — мой второй Князь! Сильнейший из сильнейших!

Ласково говорила она, как бы касаясь моей щеки кончиками своих пальцев покрытых миазмами мрака. Спускаясь ниже. К груди. К бьющемуся сердцу. Ощущая его ритм. Я на время даже забылся. Отдался в ее руки. Поддался голосу. Как услышал шепот Тоис:

— Ваэтрэ…

Она беспокоилась. Всматривалась в мое лицо. Чувствовал ее взгляд на своей коже. Демоница хотела что-то еще сказать, о чем-то спросить, прикоснуться ко мне, но в дверь постучалась служанка. Принесла чистую воду, лекарства, битны и сменную одежду. Стало не до разговоров. Их мы отложили на потом. Сначала раны. Жрица промывала порезы от перьев-лезвий на моей спине, снова едва касаясь, а я на груди, руках и плечах.

«Странно тихо», — отметил я, когда поймал себя на мысли, что едва слышу голос Извечной и ее речи, словно она страдает от раздвоением личности. То нежные и ласковые, то гневны и угрожающие.

Помимо того, что разговоры Лилит обратились шепотом, ослаб поводок. Ментально мне было намного легче. Почти идеально. Конечно, если прислушаться, то можно услышать угрожающий крик Извечной, ее требование вернуться и склонить голову, но не так громко, как некоторое время назад. Словно мое ментальное пространство что-то или кто-то защищал.

«Но кто?» — задался я вопросом, смотря на уставшую Лиатрис. Она, как и я, не отпускала из рук оружие несколько часов. Отправляя на тот свет сумеречных котов. Стоя плечом к плечу с простыми пурпурными воинами.

Она или ее Госпожа помогли заглушить крик Лилит? Возможно. Но зачем и как? Этого я не знал. Но все же хотел в догадках убедиться. Проверить, станет ли голос Лилит еще тише, если я… Недолго думая, накидывая на плечи нижнюю часть одеяния, посмотрел на девушку. На ее залившееся краской лицо и кончики ушей. Причина, она не важна. Только то, что я сделал дальше.

Пока та не поняла что происходит, и что я творю, поймал ее за руку. Посмотрев глаза в глаза, склонился и прикоснулся губами к прохладным пальцам. Оставляя поцелуй. Трис от недоумения вздрогнула. Ее сердце забилось еще чаще. Словно пытаясь вырваться из груди. А щеки вспыхнули пунцовым румянцем.

«Не слышу! И в самом деле тишина!» — подумал про себя, прислушиваясь к матерному потоку Лилит, терзавшему мой разум.

Сдавленно пробормотав «Мне пора», Лиатрис забрала сою руку из моего захвата и спешно покинула мою комнату. Все еще заливаясь краской смущение. Улыбнувшись ей на прощание, вернулся к стене. Опираясь спиной. Откидывая голову назад, прикрывая глаза. Тишина. Сколько она продлиться я не знаю, но пока голос Лилит не терзает мой разум — буду наслаждаться.

Фаримель ин Ваэр. Бывший чернокрылый ангел. Старший сын рода ин Ваэр. Родной брат Крионеля. Несет на душе отпечаток греха Чревоугодия. Третий Князь Бездны по силе.

В зале храма

Жертва принесена. Ее кровь окропила алтарь, напитала руны силой, способной раскрыть разлом в Бездну. Душа же, невинная и чистая, отдана в дар извечной. И теперь последователи Падшей ждали ее с замиранием сердца. Склонив головы, упав перед разломом на колени. Продолжая петь катрены, поддерживая своими жизненными силами разлом. Умрут ли они во славу Извечной, было все равно. главное — ее приход в мир Лун-близнецов.

Мгновение, втрое, третье — и концентрированные миазмы Бездны открыли разлом еще шире и вырвались на волю, затопив все вокруг густым туманом. Погружая храм Лилит, его окрестности и алтарный зал в непроглядный мрак. Шипящий, рычащий, скалящий свою голодную пасть на присутствующих. Следом за миазмами из разлома показалась фигура. Пока что размытая, нечеткая. Так и не скажешь, кто пришел на зов Чернокнижников.

Топ, топ, топ!

Шаги с той стороны становились все четче, отчеканивались стальными набойками. Тяжелые шаги, явно принадлежащие мужчине, а не женщине. И аура, пропитанная давящей силой той стороны, дала понять ритуалистам, что пришла не их Госпожа, а ее подчиненный. Князь — великий генерал Бездны. Отмеченный ее милостью и дланью.

— Слуги приветствуют господина! — в один голос произнесли чернокнижники, не поднимая взгляд.

Вместо ответа Князь грузно пересек алтарный круг, спрыгнув прямо к ритуалистам, стоящим на коленях, головой вниз. Испуская обжигающе-холодные миазмы, он подошел к Жрецу. Нависая над ним, словно изучая. Верховный ритуалист оцепенел. Забыл как дышать, ведь сила посланника Лилит давила и лишала возможности говорить, думать. Сейчас он был способен только на страх. Животный ужас, сковывающий по рукам и ногам.

— Хм-м-м, — довольно произнес Князь, опуская руку на голову Жреца, добавляя: — Аbako to unoro inovo, — произнес посланник на незнакомом ритуалистам языке. Довольным тоном, словно причмокивая и смакуя. Будто каждый из них — это блюдо-деликатес.

— Госпо…дин, — с трудом найдя в себе силы, заикаясь, обратился к Князю Жрец, — что… вы… собираетесь…

Но Жрец не успел договорить, как почувствовал движение миазмов. Прошла какая-то доля секунды и с правой стороны послышался вскрик одного из послушников храма. Следом еще и еще. Шуршание тумана по каменной кладке, короткий вскрик и запах смерти, разливающийся по алтарному залу. Проникающий под кожу. Оцепеняющий разум.

— Господин, — в этот раз голос Жреца был тих, но не дрогнул. — Вы насытились? — осмелился спросить ритуалист, по-прежнему не поднимая глаз. смотря на залитый кровью жертвы пол.

— Славно пир! — с акцентом произнес Князь, широко улыбнувшись и облизнувшись.

Жрец, все-таки подняв взгляд, осмотревшись по сторонам, тут же вздрогнул от жуткой картины, окружавшей его со всех сторон. Алтарный зал стал погостом для послушников. Князь убил их. Но не просто забрал жизнь и душу, а выпил их. До капли. Обращая в мумий.

«Я следующий», — подумал Жрец, дрожа от пробирающего до костей страха, стекающего по спине липкой дорожкой из пота. Дрожа каждой клеточкой тела, не в силах сказать и слова Князю, он посмотрел ему в глаза. В иссиня черные провалы, с алым блеском вместо зрачка.

— Знайте, Князь, — обратился он к посланнику Извечной, — я был верным последователем Госпожи. — Понимая, что ему уготована подобная послушникам участь, верховный ритуалист закрыл глаза. Настроился и помолился Лилит. Чтобы та даровала ему спокойствие и умиротворение. Насколько это возможно в данной ситуации.

— Ты, служить мне! — сказал Князь, подходя к Жрецу, опуская руку на его голову. Смотря в глаза, полные смирения, приказал: — Стать мой карающий клинок!

С оскалом акулы сказал Князь, выпуская когти. С силой сжав череп человека, посланник Лилит обратился к греховному началу — к Жадности. Сила отозвалась практически сразу. Загорелась искрой в сосредоточении его сущности. Распустила свои щупальца и потянулась к душе человека, только что погибшего. Дух ритуалиста отделился от тела в мгновение ока. Оставляя только кости обтянутые сухой кожей. Ни намека на жизнь.

— Славный клинок! — произнес архидемон, сжимая ладонь на рукояти тяжелого двуручника. — Пропитан волей Бездны и черной магией! — радовался Князь, добавляя оружие в свою коллекцию, созданную из душ павших воинов. Достойно сражавшихся при жизни.

Осмотрев алтарный зал, довольно хмыкнув, архидемон покинул Храм Извечной. Шел по иссушенным телам послушников. Наслаждаясь треском их хрупких костей. Смакуя вкус их жизненных и магических сил. Ритулисты наполнили его силой. А остаточные воспоминания их душ показали некоторые магические приемы этого мира. Поделились знаниями языка. Теперь он сможет общаться с местными жителями без языковых барьеров.

— Жди меня, Ваэтрэ! — улыбаясь акульей улыбкой, сказал архидемон, смотря в небеса. На Серебряную Луну. — И ты, сучка Лиатрис! Я приду за твоей головой!

И шагнул в темноту ночи, оказываясь далеко от храма Извечной…

Трис

Обратный путь до королевства Тецура оказался спокойнее. Бури и снегопады не затрудняли путь. Не застилали глаза белой пеленой. Пусть и было холодно, но утепленная мехом одежда, глубокий капюшон и сапоги — решали проблему. Согревали, не давая холодным ветрам гулять под одеждой. Радовало и то, что по наши с Ваэтрэ души и головы не являлись Рыцари и князья Бездны. Ведь Лилит не успокоиться, пока нас со Зверем не уничтожит. В этом мы с Ваэтом были согласны. Как и в том, что кто-то из приспешников извечной будет поджидать нас у границ Восточного государства.

Кстати, о Ваэтрэ.

— Трис, как Ваэт? — шепотом спрашивает меня Кура, чтобы тот не услышал, — оправился от ран? — интересуется лиса, смотря в спину едва идущего Зверя. Его шатало, мотало, сознание то и дело норовило покинуть его, но он шел. — Раны все еще тревожат?

— И это тоже, — ответила подруге, видя размытый силуэт Ваэтрэ впереди.

Зверь был плох, раны не все, и не полностью затянулись, но он не подавал вида. Пытался выглядеть как раньше: уверенно, чуть надменно, смотря на нас с Курой повелительным взглядом. Да только глаза его выдавали. Ранее яркие, горящие серебром радужки — потухли. Залегли едва заметные темные круги. К этому добавлялся вой Лилит, его преследующий. Я не слышала ее голоса Лилит как он, но прекрасно видела последствия. Нити его бытия, не так давно объятые и трещащие молниями, туго натянулись. А некоторые даже на грани того, чтобы порваться.

— С трудом, — проворчала я, смотря, как и подруга на фигуру Зверя. — Изабелла оказалась сильнее, чем он предполагал. Перья-лезвия, пропитанные проклятиями и миазмами, замедлили регенерацию.

— Тяжко ему, — пожалела Зверя Куреха.

— А еще вой Извечной, терзающий разум Ваэтрэ, подрывает ментальное здоровье и медленно своди с ума.

Последствий я пока не наблюдаю, но вижу, как Ваэтрэ каждую минуту ему сопротивляется. Пытается отстраниться, занять себя чем угодно, лишь бы не слышать его. Этот треклятый вой.

Куреха, услышав о голосе Лилит в разуме Ваэтрэ, не стала вдаваться в подробности и уточнять, что я имею в виду. Просто сказала, что ей жаль Ваэта. И что нужно вернуться в академию как можно скорее. Там Крионель, Рааль, и Селестия. Надо будет, Хардиса позовем или Азарэля. Демон — древний, долго живет и многое видел. А в распоряжение ангела — архив Ордена.

— Возможно, они помогут вернуть Ваэтрэ в прежнее состояние.

— Плетельщица нам в помощь, — тяжко выдохнула я, прибавляя шаг.

Шла и думала о том, лишь бы Рыцари и Князья больше не объявлялось. Сражаться сейчас, здесь, посреди заснеженного поля, в чужом королевстве — не лучшая идея. Надеюсь, посланники Бездны того же мнения. Если же нет, и кто-то из них нападет, нам с Ваэтрэ придется нелегко. Жизнь Курехи будет под угрозой. Несомненно, для своего народа она сильна. И против Рыцаря еще смогла бы сразиться, но не с Князем. Даже будь тот седьмой иди шестой по силе среди остальных. Князь есть Князь.

Мооро Миэтрэ Лиин

Пустотные Зверь рода Мооро. Он же старший брат Ваэтрэ. Первый Князь Бездны. Несёт волю греха Гордыни.

В академии магии

Крионель

— Объятия твои мне не нужны, — с усмешкой и голодным оскалом сказал брат, — только жизненные и магические силы!

А это означало бой. Лишь между нами. В небесах, до последней капли крови и черного пера, способного ворваться в тело противника подобно метальному оружию. Я не отказал брату в битве за жизнь. Дал свое согласие, но сперва я должен был защитить академию, ее учеников и учителей. Активировать защитный массив, созданный Раалем много десятков лет назад.

Расположен массив в моем кабинете. Далеко ходить не надо. Только расширить пространство магически и капнуть кровью в определенную точку на полу. Запустив тем самым процесс активации массива. Защита, накрывающая академию и ближайшие замели, накладывается в три этапа. Первый — пробудить сам массив, напитав его своей энергией и кровью. Магии и крови требуется немного, но нужна концентрация, чтобы не перегорели символы Второй — запустить и привести в движения все до единой руны, как магической, так и ангельской. Обращаться нужно к каждой руне, по очереди. Тоже затратное по времени действо.

Третий — самый сложный и кропотливый. Объединяющий предыдущие два и зацикливающие эффект массива в случае смерти того, кто его активировал. Для этого нужно вновь обратиться к рунам, напитав каждый из них магией и кровью. Этот этап не обязательный. Его можно не активировать. Но я сделал это на всякий случай. Если брат потеряет над собой контроль и поддастся вою Бездны и ее миазмам.

— Надеюсь, этого не произойдет и зацикливание не понадобится, — шепотом произнес я, продолжая активировать массив.

Брат терпеливо ждал. Смотрел на меня с высоты птичьего полета. Предвкушая пир и сладкую победу. Но так просто я ему не дамся. Не за смертью я шел на риск, становясь чернокрылым, отдавая свое мирское зрении. А чтобы стать сильнее. превзойти его, и суметь защитить дорогих и близких. От кого угодно. Даже будь это родной брат.

— Долго еще, Нель?

Недовольно проворчал он, называя меня детским именем. Поднимая в моей памяти далекое прошлое. Счастливое, наполненное детским смехом и радостью. Теплым солнцем и луговыми травами. Я и брат. Мы были близки. Он — мой пример для подражания. Я — его освежающий ветерок в смраде затхлости и рутины. Приходя домой, брат был туче подобен. Хмур и груб. Даже с родителями. Я — исключение. Мне он улыбался, смеялся и отдыхал. Находя покой на полу, рядом с кроватью.

Но так было недолго. Ровно до восстания Лилит против Владыки Цэльфаэля и ее падения в пучину Бездны…

Теперь от моего старшего брата мало, что осталось прежнего. Глаза его, как и прежде серы от потери мирского зрение, но пусты и безжизненны, словно у покойника, смотрящего в руке перерождения. Аристократические, точеные черты лица и фарфоровая бледность кожи — обратились уродливой маской. Заострившейся от живущей в сердце и душе злобы. Почернели волосы. Бывшие когда-то расплавленным серебром, стали черными, как деготь. А крылья, его гордость и сила —

— Потерпи, Мель. — Теперь я назвал брата детским именем. — Несколько узоров активировать осталось, — ответил брату, приводя в движение последний из кругов массива.

И как только защитный массив был полностью пробужден и активирован, произошло несколько событий практически одновременно. Первое — стоило массиву загореться черно-белым светом, распространяя грани купола вокруг, дверь в мой кабинет открылась. На пороге, жадно дыша, стояла встревоженная Селестия, держащая в руке послание от Ордена Паладинов. Точнее от Азарэля. Его печать мне хорошо знакома.

Второе — в распахнутое настежь окно, треща хрустальными крыльями, ворвалась посланница от кого-то из алых Жрецов, настойчиво требуя моего внимания. От Трис или Хардиса, непонятно. И в данный момент не так уж важно. Третье — стоило мне подставить ладонь и пригласить алую посланницу, та села, показывая мне недавние события, из ряда вон выходящие…

Заброшенный храм Извечной.

Разлом в Бездну.

Тишину глубокой ноги нарушают явившиеся с той стороны воины, закованные в черные доспехи. Их тени шипят и скалятся. Клацая голодной клыкастой пастью на все, что движется. Следом за ними из пространственного прохода выходят человекоподобые существа, облаченные в багровые доспехи. Рогато-крылатые. Несущие знамя своего господина. На ткани знамени изображен серебряный дракон. Раскрывший пасть, обнаживший когти.

За несущими знамя, разрывая ткань миров, вышли Рыцари Бездны. Кто-то из этого мира, кто-то рожден в Бездне. Вскормлен мраком и миазмами. Здесь и падшие ангелы, и архивысшего порядка демоны, и звери пустоты. Все они, и вместе, и по одиночке — безжалостные воины. По силе и могуществу каждый из них стоит сотни магов высшего ранга. Или отряда золотокрылых ангелов.

Покинув пределы Бездны, оказавшись на развалинах забытого храма Извечной, орды приспешников мрака, тут же склонились в поклоне, стоило разлому колыхнуться вновь. Явился последний и самый важный гость с той стороны. Их господин. Рыцари и воины, припав на колено, громыхая тяжелой броней, выкрикнул имя их господина, его титул:

— Да здравствует бессмертный Мооро! Слава Владыке Бездны!

Старший Зверь Пустоты рода Мооро, окинув взглядом своих подданных и послушников, не спешил раздавать приказы. Дышал полной грудью. Млея от каждого шороха неподалеку. То мышка пробежит. То птица с ветки сорвется. Было видно, как он наслаждался родным воздухом. Как ликовал от возвращения в родной мир спустя столько лет. Какое-то время он так и стоял. Просто смотря на склонивших колено. С самодовольной улыбкой. И блеском превосходства во взгляде.

Накормленный тщеславием носителя грех довольно заурчал. Отпустил душу Пустотного Зверя, наполняя его тело и магические каналы своей силой. А это значит, что пришла пора действовать. Делать то, ради чего воины, Рыцари и Князь покинули Бездну и явились в этот мир.

— Воины! Знаменосцы! — обратился он к демонам и ангелам в черных и багровых доспехах. — Покажите свою силу! Скрестите клинки свои с мечами воинов этого мира. Докажите, что вы достойны нести мое знамя!

Воины в черных и багровых доспехах, не поднимая глаз, все еще стоя припав на колено, громогласно ответили:

— Во славу Владыки Бездны!

И, слившись с тенями под их ногами, покинули пределы храма. Направляясь в Орден Паладинов.

— Рыцари! — обратил Зверь свой взор на стоящих рядом падших ангелов и демонов мрака. — Ваша задача убить оставшихся Князей. Чревоугодие и Жадность. — Но тут добавил, — не троньте только Гнев. Он мой! — с хищной улыбкой приказал самопровозглашенный Владыка Бездны.

— А я, господин? — поинтересовалась неземной красоты дева, бывшая в далеком прошлом темным ангелом. Хмуря тонкие брови, дуя пухлые нежно-розовые губки, с обидой в голосе напомнила Зверю о его обещание. — Вы говорили, что та алая сучка будет моей!

Господин, не удостоив ее ответом, смотрел вслед уходящим Рыцарям. Восторженно и победно. Уже предвкушая, как почувствует обрыв нитей клятвы, связывающих их во имя слежения Лилит. При этом, не обращая никого внимания на деву-Рыцаря и ее попытки дозваться. Получить тот самый приказ — расправиться с алой Жрицей.

— Господи-и-и-ин! — протянула падшая, подходя к Владыке ближе.

От ее шагов зазвенели золотые наручи на запястьях и ногах, сдерживающие ее шелковый наряд. Весьма откровенный, так как широкие лоскуты ткани не скрывали красоту ее тела, а наоборот, показывали и притягивали взгляды.

Дуя губки и щеки, она все еще смотрела на него умоляющим взглядом. Прося о милости.

— Жрица, можно я заберу ее жизнь? — в очередной раз спросила та с надеждой на ответ. И господин ответил:

— Можно. Я заберу жизнь брата, а ты той Жрицы…

Трис

Рьен — город под покровительством Ордена Паладинов. Все тот же трактир. Кура в своей комнате, уже третий час медитирует. Постигает дыхательную технику трех начал — души, сердца, разума и новую ступень дара «Иллюзионист». А я сижу подле Ваэтрэ. На краю его постели. Делясь жизненными силами. Одной рукой — сплетаю узоры из наших нитей сущего, второй — держу Ваэта за руку. Не такую обжигающе-ледяную, но по-прежнему холодную.

Жизнь Зверя вне опасности. Большая часть порванных нитей восстановлена, какие-то за счет моих жизненных сил, какие-то явно по воле высших сил. Но он все еще спал. Так и не приходя в себя. Да только сон его беспокойный, а сам он то и дело вскрикивает что-то на родном языке. Произнося имя старшего брата — Миэтрэ.

Я не владею наречием Зверей Пустоты, но прекрасно вижу прошлое Князя. Особенно сейчас, когда Ваэтрэ не скрывает от меня и всего мира свой разум за печатями и блоками. Нити его сущности, отвечающие за прошлое и совершенные в то отрезок времени поступки, сами показывают мне то, что тяготит душу Ваэтрэ. Прошлое раскрывается передо мной, как двери родной аудитории. Рассказывая о том, что произошло в Бездне полтора тысячелетия назад…

В Бездне.

Пятнадцать веков назад.

Бездна приветствовала нового гостя скрежетом и хрипом голодных теней. Обнимала своими леденящими душу объятиями. Погружая в непроглядную тьму и голодный мрак, скалящийся не только на душу, но и на кости новоприбывшего. Израненный, изжаренный молниями Ваэтрэ, стоя на коленях, застыл на месте. Пытаясь отстраниться от шепота обитателей Бездны, от их голодных взглядов. Замутненным болью зрением он смотрел на того, кто его сюда притащил. Силой, используя законы рода и свой статус наследника. На старшего брата, подвергшего Ваэтрэ пыткам и страданиям.

Старший брат Ваэта потрудился на славу. Все тело младшего Зверя было в ало-черных росчерках от жалящих молний. Ни одного живого места. Шея, плечи, грудь, руки, спина. И лишь лицо пострадало меньше всего. От когда-то роскошной одежды, явно сшитой на заказ, украшенной вышивками, остались только лохмотья. Почерневшие и покореженные. Как и от кожистых крыльев, лежавших рядом с Ваэтр сломанными изуродованными.

Несмотря на то, что Ваэтрэ было безумно плохо, он держался. Делал вид, что в порядке. На самом же деле был обессилен. В нем не осталось ни капли магии и молний рода Мооро. Все были отданы на защиту от техник старшего брата. Из-за пустого резерва и все еще бьющих по его телу приказов, по виску текла капля пота. Липкая и гадкая, как голодный слизень, ползущий по стволу дерева. Кровь в венах Зверя Пустоты, что привыкла нестись обжигающим потоком, застыла в жилах. До онемения кончиков пальцев.

Отстраняясь от боли и терзающих тело молний, Ваэтрэ задал вопрос тому, кого видел в этой густой, непроглядной тьме:

— Зачем я здесь, брат? — пытаясь подняться на ноги, но бесполезно. Колени свело судорогой, в глазах все поплыло. Тело его не слушалось. Поэтому пришлось найти временное пристани на полу. Сесть поудобнее.

— Ты, дорогой мой младший брат, — раздалось со стороны трона, на котором сидела Извечная. Следом за бархатистым голосом, из мрака блеснули золотые радужки глаз, тут же утонувшие в первозданном мраке Бездны. А потом и сам старший Зверь рода Мооро вышел вперед. Медленной поступью, он подходил к брату, сидящему на полу. Склонившись к нему, опустив руку на израненное плечо, сказал, — станешь Князем Бездны!

… что произошло с Ваэтрэ дальше, и как именно он стал Князем, какие еще муки по вине старшего брата перенес, увидеть не удалось. Из потока воспоминаний меня выдернули оглушительные взрывы, раздающиеся в отдаленных кварталах города. Взрывы и крики смертных сопровождались шипением и рычанием миазмов Бездны. Тени под ногами людей и белокрылых ангелов сгущались, уплотнялись, клацая клыкастыми пастями, а потом смыкаясь, довольно урча от славного пира. Облизываясь, даже не выплевывая сломанных костей или крыльев.

«Помогите!

«Спасите!»

«Хоть кто-нибудь!»

Раздавались крики людей и младших крыдатых, молящих о помощи и спасение. Их нити бытия рвались невероятно быстро, а души тут же покидали тела. Но бродили неприкаянно недолго. Дева в белом из загробного мира, ведомая приказом своей Госпожи, уже ступила на землю смертных, чтобы забирать души на перерождение.

— Трис! — ворвалась в комнату встревоженная Кура, распахивая настежь дверь. В ее лиловых глазах паника, хвост мечется из стороны в сторону. Шерсть стоит дыбом. А ушки реагируют на малейшие колебания потусторонней энергии. Вслушиваются в крики смертных и белокрылых ангелов. — Миазмы Бездны! Я чую их!

Голос лисы дрожал. Но не от страха. Она, держа руку на эфесе клинка, ждала нападения тех, кто явился из Бездны. Зачем они тут, и с какой целью, ее не волновало. Только то, что с их появлением в трактире начнется бой. Безжалостный, неистовый, с жизнью на кону. От этого ощущения, предвкушения вражьей крови на клинке, в ее душе загорался пурпурный огонь, а лисья сущность захватывала тело. Изменяло черты лица, с человеческих на звериные.

— Они все ближе! — рычала подруга, оскалившись, смотря в окно.

В той стороне, куда смотрела Куреха, миазмы и правда сильнее и ярче ощущаются. Как и присутствие девы в белом, забирающей души тех, кто уже пал от рук последователей Лилит. А вот ангельская энергия едва колебалась. Ангелы белого воинам мрака не соперники, они как и люди, шли на корм порождениям мрака, серебрянокрылые… Но тех слишком мало. Они не справляются. Золотокрылых и вовсе в городе по пальцам пересчитать. Почему так, мне не ведомо. Не ощущала я и сестру. Хотя, Кэт должна быть здесь.

Зато Игнира на своем посту. Руководит вверенным ей отрядом белокрылых. Я очень четко видела и чувствовала ее нити сущего, объятые серебряным пламенем. Паладин в данный момент сражалась сразу с тремя приспешниками бездны. Прорубая путь мечом. Используя техники Ваэтрэ, самостоятельно постигнутые. Чтобы спасти людей, увести их в безопасное место. Если такое в городе есть.

— Трис, вмешаемся? — спрашивает Кура, обеспокоено смотря то на окно, в котором прекрасно виден творящийся беспорядок, то на лежащего Ваэтрэ, тихо постанывающего от боли и тревожных воспоминаний. — Приспешников Бездны все больше. Орден не справляется! Ангелы гибнут, а люди идут на корм миазмам.

— Вмешаемся, — сказала я, сидя на краю кровати Ваэтрэ. В моих руках нити магии, сплетаются в сложное родовое заклинание, способное защитить даже от шестикрылого ангела золотого ранга. — Накрою Ваэта защитным куполом, усилю плетение заклинанием, и присоединюсь. — Пообещала Курехе.

Подруга, обнажив клинок, тут же сорвалась с места и умчалась на улицу. На помощь ангелам. Пламя ее души, горящее ярко-пурпурным светом, уносилось все дальше в толпу воинов Бездны. Не оставляя никого из них в живых. Я же, отпустив руку Зверя, подцепила пальцами нити магии, меня и его пронизывающей. Отстранившись от происходящего за стенами трактира, погрузившись в поток магической энергии, я вспоминая до мельчайших деталей, переплетений и узелков узор родового защитного круга.

Глубоко и размеренно дыша, перебирая пальцами, я все-таки его воспроизвела. За пару минут, как и положено наследнице рода Охрэ. Осталось только усилить плетение и наложить особый «Алый купол», скрывающий Ваэтрэ ото всех, даже от самой богини Жизни и Смерти.

Усиление плетения дело пары минут. Достаточно капнуть в главные узлы узора по несколько капель крови, связать их приказов, а для точки опоры посадить хрустальную посланницу, связанную со мной магически и ментально. А вот с особым алым куполом придется повозиться чуть дольше.

Чтобы магия моя и способности алого демона не были ограничены человеческим обликом, скинула «Вуаль». Темнота волос сменилась на снежную белизну, рассыпая локоны по плечам и спине. Дорожные рубашка и теплая юбка стали вдовьим одеянием. Шелковая ткань приятно холодила кожу. Струилась по телу. Голову же покрывал саван. А как только печать полностью спала, голоса страдающих душ стали звучать в моей голове намного громче. Крича и воя, каясь в совершенных деяниях.

— Потом, — отмахнулась от воплей в голове, обращая взор на Ваэтрэ. — Сначала защитить тебя, потом спасти людей и белокрылых.

Откинув назад прядь снежных волос, закрыла глаза. Замедлив свое дыхание, усмирив спешное сердцебиение, и время вокруг себя, подцепила кончиком пальца самую тонкую нить, отвечающую за пространство. Поместить комнату между тканями пространства — вот что я задумала. При этом понимая, что сделать нечто подобное не только опасно, но и…

— Надеюсь, Плетунья Ланиара не сочтет это за дерзость и наглость, — шепнула я, откидывая в сторону ткань за тканью.

Свершала задуманное неспешно. На вдохе тянулась к следующему слою, а на выдохе раскрывала. Параллельно связывала между собой мою нить сущего и нить Ваэтрэ, аккуратно затягивая узелок за узелком. Это обратная дорожка к пространственному искажению. Чтобы комната не канула в неизвестность. Без возможности вернуться в эту реальность.

— Вот и все… — устало прошептала я, смотря на творение рук своих. — Здесь тебя ник то не достанет. — Сказала спящему Ваэтрэ, уходя по тропинке, оставленной из наших сплетенных нитей.

Медленно открыв глаза, вернула привычное сердцебиение и ритм дыхания. Отпустив нить пространства, покинула пределы трактира. Призвав парные клинки «Алый закат», направилась, как и обещала Курехе, в гущу событий, сражаться с воинами Бездны. Спасать людей и ангелов. Пусть я и знала, что пернатые мне спасибо не скажут. Наоборот, припишут вину и участие в происходящем. Будто я заодно с порождениями мрака. Но, мне все равно. Пусть думают то, что хотят. Я уже привыкла.

Под сияние серебряного диска луны, во тьме ночи, воины Бездны ворвались в город Рьен. Принося барьеры и печати защиты, наложенные золотокрылыми ангелами. Скаля клыкастые пасти, порождения Бездны принесли жителям города только боль, страдания и смерть. Не щадя никого, не слыша слов мольбы, они заполонили улицы, как саранча. Разрывая когтями и клыками людскую плоть, заливали каменные дороги кровью. Тех же, кто встал на защиту горожан, ждал тот же конец.

Ангелы белого и серебряного ранга, стоявшие на страже города, стягивали все силы ордена Паладинов в эпицентр сражения, к главной улице города. Бились с рядовыми воинами в чёрных доспехах, не щадя себя, своих сил и крыльев, покрывшихся копотью и миазмами Бездны. Были оплотом и надеждой людей на спасение, пока золотокрылые главы отрядов сражались с командирами противника.

Но заклинаниями и защитные печати, наложенные белыми и серебряными ангелами быстро сходили на нет. Трещали и разбивались от яростных атак воинов в чёрном. Силы сторон были неравны. Численностью порождения Бездны превосходили и давили крылатых защитников. Но отмеченные благодатью небес все равно стояли на страже. Обновляли разрушенные печати, восстанавливали хотя бы ненадолго барьеры.

— Братья, нужно продержаться до прибытия старших Паладинов! — призывал один из серебрянокрылых ангелов, взявший на себя сразу пятерых тварей Бездны.

Расправив крылья, откинув все сомнения, пожертвовав светом бессмертной души и благодатью небес, ангел ринулся в бой. В плотный строй врага. Оставляя за спиной подопечных, сокрытых от глаз противника надежным куполом. Разрубая мрак серебряным сиянием, он отправлял тварей Бездны обратно во владения извечной Лилит. Но продержался недолго. Пал под натиском врага.

— Грха! — вырвалось из глотки серебряного ангела, когда из густой тьмы под ногами в его тело ворвалось несколько черных копий, закаленных в миазмах Бездны.

Храбрый ангел, не сразу сдался и лег на залитые кровью камни. Преодолевая боль, с силой сжимая серебряный клинок, с торчащими лезвиями в груди, он отбивался от воинов Бездны. Движения от потери крови и полученных ран стали не такими твердыми и разящими. Но все еще отправляющими в Бездну.

— Я еще не проиграл, — цедил серебрянокрылый ангел, в очередной раз словивший грудью копье из черного желез, — не проиг…

Не договорил. Послышался рассекающий свист, а шею обожгло. Сердце замерло, кровь вскипела, а глаза, затянувшиеся белесой пеленой, закатились. Ангел, лишенный головы, рухнул на землю, серея на глазах. Обращаясь в прах. Не оставляя после себя ничего, кроме горстки серых перьев.

— Рха-ха-ха! — смеялись порождения Бездны над потугами жителей города и их защитниками, — бес-с-сполезнр! — рычали те, оскалив клыкастые пасти, — мы всех убьем и сожрем!

— Нам конец!

— Спасения не будет! — заливаясь слезами, прижимая к груди детей, плакали уцелевшие горожане.

Надежда в их душах растаяла. Но ангелы все равно не сдавались. Стояли на страже, поддерживая плетение защитного барьера и печати. Сколько прошло времени, минута, час, два, ангелы не знали, но помощи все не было. А воинов бездны, скольких бы не убили, становилось все больше. Будто они воскресают из мрака и крови убитых.

Погибших горожан становилось все больше. От прежнего населения осталась жалкая четверть. Да и выживших ангелов белого и серебряного ранга от силы десятка два. Город утопал в крови, и был подобен кургану. Повсюду лежали изломанные, изуродованные тела людей, укрытые прахом и перьями ангелов, а над головами кружили вороны, жаждущие спуститься на пир, чтобы отведать теплой плоти.

— Это конец! — хрипя от густых смердящих миазмов, сказал один из ангелов, руки которого дрожали, как и душа, вычерпанная почти до самого дна.

И когда надежда на спасение в сердцах людей и защищающих их ангелов истлела, а те готовы были опустить руки и отдаться на полю Судьбы, стать кормом порождений Бездны, в битву ворвался пурпурный ураган, сметающий воинов в черных доспехах в сторону.

На помощь ангелам прибыла дева из восточного королевства Асагава. Куреха Айдо, в полузверином облике, рыча и скалясь на порождений Бездны, прорубала своими клинками путь к спасению горожан. Не оставляя никого воинов в черном в живых. Лиса перемещалась по площади на невероятной скорости, оставляя после себя только пурпурный шлейф и покореженные тела врагов.

— Спасены! — шептали ангелы и люди, смотря на лису, пребывающую в яростном запале боя. Воинственную деву, не уступающую по мастерству не ангелам, не демонам. Она, одним взмахом клинков, разрубая черные доспехи, сокращала численность порождений Бездны. Но тем, словно конца и края не было.

— Imaimashī* — ругалась на восточном наречии лисица, — да сколько же вас?! — возмущалась Куреха, ощетинившись.

Ее шерсть стояла дыбом, пушистые хвосты метались из стороны в сторону, а уши то прижимались к голове, то вновь навострялись, прислушиваясь к окружающим ее звукам. Звериные глаза горели пурпурной радужкой во тьме ночи, а зрачок дрожал. То сужаясь, то расширяясь. Дышала Куреха тяжело, но не от усталости, а от давящего на душу и разум мрака Бездны.

— Достали! — рыкнула она.

В мгновение ока, призвав пламя рода Айдо, Кура рванув вперёд, нарушая строй противника. Лиса отравила сразу пятерых воинов в чёрном обратно в Бездну. Под шипение и скрежет покореженной брони, проклятия и обещания вернуться, забрать ее жалкую жизнь. Но лиса не обращала на слова тварей никакого внимания. Она ждала подмогу, так как врагов слишком много. Ей одной не справиться.

— Где же ты, Трис? — ворчала Куреха, прислушиваясь к потокам магии с надеждой почувствовать ауру подруги.

Скольких бы Кура не убила, десяток, два, пять, меньше их не становилось. Наоборот. С каждым убитым порождением Бездны, численность воинов в черном увеличивалась. Ей так казалось. Кроме этого, миазмы сгущались, подавляли ее силы. Город пал во тьму. Все почернело от злобы и мрака. Даже серебром горящий диск луны и тот потух, стал серым пятном.

— Наконец-то! — процедила сквозь зубыа Куреха, как только со стороны трактира послышался хрустальный звон и трель алых послушниц ее подруги.

Несколько мгновений, и хрустальные стрекозы, призванные алой Жрицей, наполнили пространство ночной прохладой. Очищая спертый воздух и потоки магии от скверны Бездны. Воины в черных доспехах пытались уничтожит алых послушниц, но хрустальные красавицы, распространяющие свет Багровой Госпожи, не оставлял от тварей Бездны ничего, кроме пепла.

— Алая Жрица! — воскликнул кто-то из ангелов, стоявших на страже оставшихся в живых людей.

Всего на несколько секунд Куреха отвлеклась от боя с порождениями Бездны, обернулась на хрустальный звон, чтобы посмотреть на подругу, окруженную светом ее Госпожи. Трис была завораживающе и пугающе прекрасна. Дева Багровой луны, облачилась в стальной доспех, созданный по подобию воинов восточного королевства. Кимоно в цвет ее глаз, раздвигает густую тьму. Черные штаны-шаровары заправлены в высокие сапоги на шнуровке. Руки, от запястий до локтей, защищают стальные наручи. На бедрах и плечах латные пластины, на талии стальной корсет. В руках же знаменитые клинки Алый рассвет. А за спиной расправлены стрекозиные крылья.

Густа тьма Бездны расступалась от каждого шага Трис. Тени обиженно шипели, воины в черном яростно скалились, желая вновь утопить город во мраке и крови. Хотели вновь погасить диск луны, в этот раз горящий алым светом. То не Багровая ночь, а всего лишь хрустальные послушницы алой вдовы, пришедшей воздать тварям Бездны о заслугам. И она воздаст.

— Отомсти! Покарай! — слышался шепот Госпожи, сопровождающий вдову уже несколько сотен лет. Каждый шепот — это невинно убитый, тот, чья жизнь оборвалась не в его срок. За это твари Бездны и поплатятся. Своими жизнями и посмертием.

— Долго, Трис! — возмущалась пурпурная лиса, вновь и вновь разрубая тела воинов бездны своим мечом.

— Но я же пришла, — проворчала демоница, отправляя десяток воинов в черном обратно во владения Извечной, — им конца и края нет! Убиваешь десяток, а является два! — недоумевала Трис, отбивая от нескольких тварей Бездны разом.

Клинки Алого рассвета в ее руках, молниеносно рассекали созданные из миазмов Бездны тела, оставляя только пепел. Раз за разом. Очищая и воздух, и магические потоки. Но ненадолго. Твари вновь заполоняли улицы, стягиваясь к эпицентру сражения. С новой силой атакуя противника. Уменьшая численность крылатых Паладинов.

— Где же ваши золотокрылые командиры? — задавалась вопросом Трис, пытаясь вслушаться в шепот и потоки магии, чтобы уловить знакомую ей ауру. Но ни Кэт, ни Азарэля в городе не было. Их словно след простыл. Еще утром, когда они с Курой и Ваэтом только переступили врата города, золотых ангелов было минимум десяток, теперь же не одного.

— Они сражаются за городом, — ответил ей кто-то из белокрылых, на последних силах поддерживая защитный барьер, — с Рыцарями Бездны.

После этих слов Трис почти все стало понятно. Золотых просто выманили, ослабив защиту города, чтобы стереть его и орден Паладинов разом. Оставался только один вопрос — как порождения вновь и вновь восстают из мертвых, нападая с новой силой. Призыв? Возможно, но магических эманаций подобного направления она не ощущает. Печать перерождения? Тоже может быть, но на их активацию, на каждого вина в ченом, нужно прорву магии и жертв, еще живых. Мертвые тела не подойдут. Так что остается только одно…

«Тень, — раздается в ее ментальном пространстве голос, принадлежащий Зверю Пустоты, — в тенях спрятан круг воскрешения. Сотри печати и…» — Ваэтрэ не жоговорил, потерял сознание и силы. Но Трис и так поняла что делать. Как именно лишить врага преимущества перерождения.

— Кура, возьми тварей на себя! — громогласно воскликнула Трис, и, не дожидаясь ответа, взмывая вверх, чтобы город был как на ладони. Каждый квартал, улица и переулок. А с этим и тени, в которых может прятаться воскрешающий круг.

Когда город стал для нее открытой книгой, вдова отпустила на свободу всех своих хрустальных помощниц. Сама же, сплетая магический круг, читала старинное заклинание на ангельском наречии, именуемое «Дланью Правосудия». Магия алых демонов ей не поможет, не тот вектор, а вот ангельская в самый раз. И не имеет значения то, что она ангелом не является. Магия, есть магия.

Алые нити ее жизни, призванные и стянутые на кончиках пальцев крепкими узлами, помогали сосредоточиться. Повышали концентрацию и защищали ментальные просторы от возможной отдачи в случае неудачи. Да, Трис владела ангельским наречием почти в идеале, провала быть не должно, но перестраховаться на всякий случай не мешало.

— Почти все, — шептала вдова себе под нос, смотря на идеально-ровное плетение и витиеватые узелки, — осталось уничтожить круг и тогда…

Но Трис не успела договорить, только отправить созданное ей заклинание в одну из теней, разрушая Воскрешающий круг, как со спины послышалось движение магии родом из Бездны. А следом за ним звонкий девичий голос:

— А ты и правда достойный противник, Лиатрис Охрэ…

Гори, гори, алый цветок

Светом своим затми небеса.

Пусть замолчит каждый, кто смог,

Свет погубить в твоих глазах…

(Green Apelsin)

Миэтрэ

Ризель недооценила противницу и проиграла. Алая Жрица, несмотря на недавнее сражение, использование заклинаний высокого уровня, оказалась сильнее. Лиатрис одолела Ризель, даже глазом не моргнув. Она, виртуозно владея магией и своими способностями алого демона, смогла одновременно поддерживать Хрустальный щит, с помощью стрекоз наблюдать за боем лисы и воинов Бездны, и плести узор за узором, объединяя их в один, больше похожий на массив. Древнее заклинание, к которому обратилась Жрица, подарило Падшей красивую, полную цветов смерть.

— Настала пора встретиться, брат, — сказал я в пустоту, покидая переулок, направляясь в трактир, где находился брат.

По покореженным мраком Бездны улицам, мимо растерзанных, залитых кровью тел. Здесь и ангелы, и смертные, все как один — стали жертвой дикой необузданной ярости и жажды отмщения. И неважно, что это поколение не виновно в грехе тысячелетней давности. Виновны их предки, которые пошли по не тому пути. Согласись с тем, что происходило в те года.

— У отмщения нет срока давности, — с улыбкой, поднимающей уголки губ, сказал я, окинув взглядом тела под ногами. Ступая по багровым от крови лужам, оставляя за собой отпечатки ног, шел дальше.

В трактире я оказался раньше Жрицы и лисы. Поэтому смог какое-то время любоваться еще одним произведением магического искусства в исполнении алой демоницы. Расслоение пространственных тканей с искажением, он же усовершенствованный Зеркальный лабиринт. Любой, решивший зайти в комнату брата, увидит не его самого, а отражение, отзеркаленное и материализованное искажением.

— Тонкая и потрясающая работа, — с восторженной улыбкой высказал вслух слова похвалы, касаясь кончиками пальцев граней пространственного пространства.

Давно я не встречал мастеров тонких планов. Это трудное и крайне опасное магическое искусство. Шаг не туда, и ты потерялся в слоях реальности, без возможности вернуться обратно. В далеком прошлом, когда мы с братом не ведали бед, а род Мооро процветал и славился на весь мир, на моей памяти лишь один из сотни магов мог постигнуть путь пространства и тонких планов. Сейчас и того меньше. Один из тысячи. Лиатрис — воистину талантливая дева. Жаль, что этот дар судьбы достался Багровой Луне.

— Пробраться к тебе, брат, будет непросто, — усмехнулся я, — да и некогда уже, — добавил, смотря на бледный осунувшийся лик Ваэтрэ, ощущая, как порог трактира переступили Жрица и лиса.

От пурпурной ёкато пахло потом, грязью и кровью — ее, ангельской, человеческой и миазмами Бездны. От Лиатрис только человеческой магией почти золотого ранга. Скрывается, или устала, или не хочет сражаться со спасенными ангелами и их уцелевшими капитанами.

Несмотря на то, что Жрица скрыла сущность под узором «Вуали», она смогла почувствовать мое присутствие раньше лисы. Поэтому оставшийся путь до комнаты, демоница прошла напряженной. На миг мне показалось, что она считывает информацию с пространство, которое меня окружает. Дергает нити бытия, будто струны, настраивая звук у музыкального инструмента. И снова разумный ход. Она все больше мне нравится.

Когда Жрица резко открыла дверь, оставив пурпурную лису за спиной, тут же спросила:

— Что вам нужно, Миэтрэ?

Ее изящные черные брови были нахмурены, а радужки глаз в полутьме комнаты горели огнем Багровой Госпожи. В руках же у девушки трепетала магия. Нити сплетали узор того самого древнего заклинания, подарившего Ризель яркую смерть. Лиатрис, невзирая на разницу в наших силах, была готова сражаться. За себя, лису, моего брата, все еще спящего тяжелым сном. С каждой секундой моего молчания, энергия вокруг нее накалялась. Еще немного, и под нашими ногами, повинуясь ее воле, распустятся цветы погибели.

— Ничего такого, — ответил я наконец-то на вопрос Жрицы, — просто пришел увидеться с братом, а он… — и показал на Ваэтрэ.

Бледный, на себя не похожий, будто иссушенная оболочка, оставшаяся без души. Под глазами залегли темные, почти черные круги. Щеки впали, черты лица заострились. Губы потрескались, а в уголках запеклась кровь. Когда-то черные волосы потускнели, появились серебряные пряди. Он на пределе. Держится только благодаря живучести и помощи Лиатрис.

— Посмотреть?! — с рыком спросила демоница, не отпуская плетение Алых лилий, а наоборот его укрепляя и напитывая магической силой, — а разве его состояние не ваших рук дело?

Девчонка резкая и острая на язык. Но стоит признать, паршивый вид брата и правда дело моих рук. Он получил многократную отдачу от насильственного разрыва клятв, которые Князья принесли Лилит. Они погибли, нити договора порвались, а по Ваэтрэ ударило волной гнева и безумия Извечно. Только этого модно было избежать, находись брат не в мире Лун-близнецов, а в Бездне. Я бы смог закрыть его от отдачи, но он был далеко.

— Именно поэтому, Жрица, я не нападаю, и не пытаюсь разбить твой искусно созданный Зеркальный лабиринт в пространственном кармане, а просто сижу и жду.

— И чего же вы ждете? — тихо, с нотками угрозы, спросила девушка, продолжая наполнять плетение уза магической энергией.

— Кого, — уточнил я, показывая на нее, — тебя — Лиатрис Охрэ, — от своего имени из моих уст демоница еще больше разозлилась. Магические потоки, ей подчиняющиеся, заискрились, накалились. А стоящая рядом лиса, прикрывающая спину, стерегущая периметр, вздрогнула от неожиданности, и ругнулась на родном наречии.

— Imaimashī, Трис! (Черт тебя дери, Трис!), предупреждать же надо! — но быстро пришла в себя, стряхнув оцепенение от ярости демоницы.

От гнева Жрицы вздрогнула не только лиса, но и пространство комнаты и пустующего коридора. Оно словно сжалось и жалобно заскулило, расступаясь перед Лиатрис. Одновременно с этим человеческий облик демоницы стал таять, являя ее истинную суть. Волосы вдовы побелели, кожа посветлела на несколько оттенков. Одеяние человеческой магини сменилось на траурные одежды, а на голову легла шелковая вуаль, скрывающая кружевом гневный взгляд.

— Эффектно, — отметил я, вздернув брови вверх от удивления, — но вид Жрицы, со стрекозиными крыльями и тонкими черными рожками мне нравится больше, — отметил я, поднимаясь со своего места, — только, как и сказал, я пришел не сражаться, а поговорить. В идеале хотелось бы с братом, но можно и с тобой.

— О чем? — холодным тоном спросила девушка, не отзывая заклинание цветов погибели и облик вдовы.

Наготове была и лиса, навострившая уши. Ее хвосты ходили ходуном, не ведая покоя. Но сама она была собрана, как истинный воин своего народа. Ладонь лисы замерла над рукоятью катаны. Но пурпурная не нападала, так как ждала сигнала от Лиатрис. Как и Жрица, лиса достойна приглашения под флаг моего начала.

— О будущем, — ответил я злой демонице, — о его, о нашем, — и не удержался, улыбнулся, а затем сверкнул серебряной вспышкой, оказываясь рядом с Лиатрис. Лиса не увидела моих движений, среагировала поздно, когда рука уже касалась плеча Жрицы, а сам я склонился над ее ухом, предлагая, — встань подле меня, Лиатрис. Стань Княгиней Бездны.

— Заманчивое предложение, но я, пожалуй, откажусь, — ответила Жрица, но в этот раз с самодовольной ухмылкой и блеском в алых радужках.

— Ano kuso yarō ni, kitchiri monku o itte yare! (Задай этому засранцу!) — с клыкастой улыбкой прорычала пурпурная лиса, делая к нам с Листрис шаг вперед, — hanbun ni kitte kudasai (располовинь его), — просила лиса, видя то, что не видел я.

Я не сразу понял, о чем пурпурная просит демоницу, лишь когда по приглашению Лиатрис опустил взгляд вниз. Тогда я увидел переливающийся рубиновыми бликами короткий меч, упирающийся мне в бок. Клинок, как я понял по багряному блеску лезвия, пропитан кровью грешников и закален волей ее Госпожи. Опасное оружие, способное не только ранить смертное тело, но и порвать нити сущего, связывающие душу и плоть. И судя по взгляду, уверенному хвату на рукояти, демоница владела своим оружием в совершенстве. А так же могла совмещать магию и ближний бой.

Одной рукой она ловко и мастерски сплетала дополнительные узоры к заклинанию «Алых лилий», второй — держала клинок, намереваясь вспороть мне живот, выпустив кишки наружу. И я уверен, почувствуй она от меня угрозу, попытается свершить задуманное. Воинственная дева.

— Хм, — ответил на ее угрозу ухмылкой, и, оставляя после себя лишь росчерк серебряной молнии, оказался в коридоре, который вел к лестнице, а оттуда в зал. Зная, что вдова меня услышит, как и лиса, сказал на прощание, перед тем, как покинуть трактир, — у вас еще есть время подумать. Дадите ответ, когда вернетесь в академию!

— Ответ не изменится, — послышался голос Жрицы во мраке опустевшего трактира. Но я сделал вид, что не услышал ее слов.

На этом наша встреча подошла к концу. В Рьене мне больше делать нечего. Основное отделение ордена Паладинов пало. Ангелы золотого и серебряного ранга истреблены. Не все, но многие. А смертные, попавшие на зуб тварям Бездны — они ничто. Несколько сотен лет и некому будет скорбеть, ведь появится новое поколение. Люди плодятся быстро, словно сорняки в оранжерее. С мира не убудет, умри несколько сотен человечишек.

Ни о чем не сожалея, я покинул город ангелов и отправился в академию магии. Там мне предстоит еще один разговор. С последним оплотом защиты Лилит, мешающим моему восхождению на престол Бездны. Третий по силе из Князей, олицетворяющий грех Чревоугодия. Бывший ангел чернокрылого ранга, первый наследник древнего рода — Фаримель ин Ваэр.

— Жди меня, Чревоугодие. Очень скоро я приду за твоей головой, — сказал во тьму, растворяясь в миазмах Бездны.

В Бездне…

— Ненавижу! Проклинаю!

Извечная Лилит бесновалась. Ревела диким зверем и стенала над судьбой, вонзившей нож в спину. А все из-за предательства. Тот, кому она верила и всецело доверяла — воспользовался ее милостью, благосклонностью и ранил. Подошел слишком близко и сбросил в дикие земли. На растерзание диким душам. Вырваться, вернуть себе былую власть и могущество — невозможно. Только поддаться безумию и стать Хранительницей пустоты и хаоса. От чего Извечная все эти десятки столетий бегала, храня крупицы здравого сознания.

Помогали ей в этом принесенные клятвы Князей. Но их осталось трое. Один из них все еще хранит верность, несет ее имя в сердце. другой — никогда не был верен, но от нее пока что не отрекся. А последний — предатель. С первых дней, как принес клятву, стал Князем Гордыни, служил ей, выполнял любой приказ. Вел против непокорных демонов и жителей Бездны войска, казнил, убивал, мучил и пытал. Завоевывал все новые и новые территории. Лилит радовалась, забот не знала, только и жила в свое удовольствие. Принимала полношения, наслаждалась муками и страданиями покоренных.

Но, оказалось, первый меч ее королевства делал все не ради нее, а в угоду себе. На благо своего будущего. Расширяя влияние, подминая под свое начало простых воинов и Рыцарей других Князей, Гордыня строил план по свержению Извечной. Медленно, шаг за шагом, он устранял тех, кто мог бы ему хоть как-то помешать.

— Хаторис, Лиамирис, Мирабиоис! — выла Извечная, ощущая пустоту от нитей клятвы павших Князей, — ты ответишь за их смерти, Миэтрэ! — обещала она, воя в пустоту, такую же густую и глухую, как окружающие ее миазмы.

Сколько бы Лилит не звала, не кричала, до хрипов, сипов и кровавого кашля, никто не откликался. Но надежда, она все еще теплилась в ее душе. Последние две ниточки, два сильнейших Князя — Чревоугодие и Гнев, они живы, а значит, Гордыню можно одолеть. Общими силами, с помощью последователей Сестер-Лун. На это надеялась Лилит, пока не прикоснулась к нити младшего Зверя Пустоты.

— Отдача, — ужаснулась Извечная, едва ощущающая жизненные силы второго Князя, — ты не помощник, — расстроено сказала Падшая, — а Фаримель один не справится.

Лилмт, отпустив нить клятвы Ваэтрэ, задумалась как быть и что делать. Выхода отсюда нет, связи с внешним миром тоже. Под боком шипят и скалятся древние, объятые безумием души. А последняя надежда на спасение — на грани жизни. держится за счет собственной воли и чужого вмешательства. Чьего именно, в данный момент Извечную не волновало. Только вопрос, как помешать Миэтрэ. Расстроить его планы по захвату Бездны.

— Думай, Лилс, думай! — бормотала себе под нос Темная Верховная, стараясь как можно меньше двигаться. Рана, оставленная предателем, слишком тяжелая и глубокая. Сталь клинка Миэтрэ, закаленная в родовых молниях, влияла на ее божественное начало. Но не на способность думать и искать варианты.

Их было немного, точнее всего два. Первый, наименее опасный, не требующий особых действий — оставить все как есть. Пусть Сестры-Луны сами разбираются с Князем. Но все же с последствиями. Закончи Миэтрэ свои дела в том мире, покори и завоюй прежние территории Пустотных Зверей, вернется сюда, в Бездну. Сядет на ее трон, провозгласит себя Владыкой. Ее же оставит гнить и морально разлагаться.

Второй вариант крайне рискованный и опасный для ее ментального здоровья и вменяемости — разорватьнить контракта Ваэтрэ, дать ему свободу, но с условием, что тот оборвет жизнь брата, а душу принесет ей в дар.

— Риски слишком высоки, — рассуждала Лилит, — оборви я нить, безумие ближе ко мне подберется, а Ваэтрэ, за убийство старшего брата, наследника и главы рода Мооро, может ждать кара предков.

Но второй вариант лучше первого. Здесь есть хоть какие-то шансы на свержение старшего Зверя. Пусть и с вероятностью раньше триумфа потерять рассудок и утонуть в безумии древних душ. Только Лилит была обязана рискнуть. Поставить на кон все, что у нее есть.

Собравшись с мыслями, расположившись поудобнее, чтобы ее тревожить рану и пострадавшие крылья, Лилит сконцентрировала оставшиеся крупицы сил. Как только оставшаяся божественная энергия собралась в одной точке, Падшая потянулась к ниточке договора с Ваэтрэ. А затем тихо и наименее болезненно проникла в его сознание. Нить договора в руке была путеводителем. Вела ее по длинному коридору, наполненному густым туманом. Каждый ее шаг вперед накалял воздух, словно перед грозой. Над головой сгущались тучи, угрожающе рычал верный спутник драгнир. Но Извечная продолжала идти. Даже, несмотря на то, что молнии под ногами обжигали стопы и испепеляли кончики крыльев.

— Силен, — восхищенно, с широкой улыбкой, сказала Падшая, любуясь шипящими молниями, обжигающими ее ладонь, — ты, а не Миэтрэ, должен был стать главой рода и первым Князем.

Опустив руку, сделав очередной шаг вперед, Лилит подошла к двери, ведущей в сознание Ваэтрэ. Дверь, самая обычная, поддалась не сразу. Только с третьей попытки. Толкнув препятствие, Извечная попала внутрь. Но кроме тумана под ногами и грозовых туч над головой ничего и никого не было. А стоило ей податься вперед, как тишину нарушил спокойный голос младшего Зверя:

— Что вам понадобилось в моем сознании, Извечная? — уважительный, но все такой же холодный тон.

Вот за это она и ценил Ваэтрэ. За верность моральным принципам, взглядам и словам, сказанным в день наречения Князем: «Не жди от меня бравад и кличей в ее честь, брат. Я служу, а не поклоняюсь!». Он, хоть и являлся ее Князем, никогда не был ей верен от всего сердца и до последней капли крови. Не кидался громкими словами, не поднимал в ее честь флаги, не шел на поле боя ради нее. Только по приказу старшего брата, подчинившего и связавшего обязательством перед родом.

— Я пришла с миром, Ваэтрэ, — сказала Падшая, — и предложением.

Зверь Пустоты, пребывающий в медитации, окутанный грозовыми облаками и молниями, под защитой драгнира, усмехнулся над словами Лилит. Но глаз не открыл, как и не отпустил молнии, восстанавливающие его тело, душу, сущность и разум. Медленно, но верно он шел на поправку.

— Мне не интересно, — ответил все-таки он, открывая глаза, горящие серебряной радужкой, — что бы вы не предложили…

Но Лилит не дала ему договорить, озвучила предложение:

— Я разорву нить твоей клятвы, отзову грех Гнева, и сниму оковы ограничения с сущности!

От этих слов Ваэтрэ дернулся, словно ошпаренный. Но через пару мгновений снова стал холодным и отчужденным. Закрыв глаза, вновь настроился на восстановительную медитацию. Раны его хоть и не тяжелые, но требуют внимания и исцеления, как и пострадавшая от многократной отдачи порванных клятв сущность.

— Ваэтрэ! — рыкнула сквозь зубы Темная Верховная, — Миэтрэ собрался захватить власть и править Бездной. Он уже…

Настала очередь Зверя перебить Лилит:

— Я в курсе его планов, — и тут же посмотрел на Извечную, — мы — братья. Да, я его ненавижу, да, я желаю вырвать ему хребет, а тело скормить драгниру, но против него я не пойду. Не смогу. Даже если очень захочу.

— Кара предков рода, — сказала Лилит, — знаю. Но я могу дать тебе силу, способную минимизировать последствия кары. Даже больше, взять ее часть на себя. Вот, — и протянула кольцо из черного железа в виде сложенных крыльев, — обратись к нему, активируй его и кара в первую очередь ударит по мне, а не тебе.

— Зачем тебе это? — спросил Ваэтрэ, смотря на кольцо в ее руке, — мы с тобой не союзники, никогда ими не были. И ты пообещала вырвать мое сердце, когда я помог Лиатрис закрыть разлом, помешал твоим планам. Разве нет? — не понимал Зверь.

— Да, пообещала, — не стал отрицать Лилит, — но поступок Миэтрэ ранил меня больнее. Ты никогда не смотрел на меня, как на божество, не обещал быть карающим мечом, нести мое имя и славу в еще не завоеванные земли. Смотрел на меня холодно, и принимал приказ как обязательство. В сердце твоем не гасла надежда на свободу.

— И я ее получил, — сказал Зверь.

— Но не полную, — уточнила Извечная, — на твоей душе и разуме все еще стоит отпечаток воли Бездны, горя клеймом Князя Гнева. А сущность же скована братскими узами и ограничениями предков. Я предлагаю избавиться от этого.

— И стать твоей пешкой в противостоянии с моим братом, — усмехнулся Ваэтрэ, отпуская медитацию. Предложение и правда заманчивое. Не без подводных камней, но стоящее. И плевать, что придется заключить соглашение с Лилит. Возможность скинуть все оковы и правда имеется. Поэтому, — хорошо, я согласен, — сказал Ваэтрэ, забирая протянутый Лилит артефакт. Но пока что, не надевая его, лишь убирая в пространственный карман.

Лилит сияла улыбкой, в глазах танцевали бесноватые огни. Она получила шанс на спасение. Как и Ваэтрэ на свободу. Осталось только порвать нить его договора, стереть с души и разума отпечаток греха и пол дела сделано. Дальше лишь наблюдать за битвой глазами Фаримеля и ждать возвращения Миэтрэ, скулящего побитой собакой.

— И я дождусь, — шипела довольная Лилит, покидающая сознание Ваэтрэ.

Как только туманный коридор с грозовым небом остался за спиной, Лилит открыла глаза. Она вновь оказалась в рычащей тьме, окруженная древними безумными душами. В этой клоаке исступления ей предстояло провести еще какое-то время. И даже больше, подвергнуть себя опасности быть поглощенной сумасшествием. Ведь Лилит собиралась освободить от клятвы Ваэтрэ, тем самым лишиться одной из ниточек вменяемости.

— Но если я этого не сделаю, у младшего Мооро не останется и шанса против брата, — уговаривала саму себя Извечная, протягивая руку к нити клятвы.

Порвать ее не так уж и трудно. Достаточно обратить одно из перьев в лезвие. Сложнее удержать и усмирить взбешенный грех, когда тот потеряет сосуд, с которым был связан несколько столетий. Единственным верным и наименее опасным решением в таком случае будет стать для него сосудом. Познать все прелести бытия Княжной, вот что ей предстояло в ближайшее время.

— Вой древних душ будет детской страшилкой, — нервно усмехнулась Извечная, зажимая между пальцев перо-лезвие.

Настроившись на клятву Ваэтрэ, натянув нить уз, она резко ударила. Послышался звонкий треск, словно струна или тетива лопнула, и нить растворилась. С легким шипением и свистом. Мгновение, второе, третье — ничего не происходило. Грех Гнева не давал о себе знать. Но Лилит не расслаблялась. Знала, что Гнев так просто не отступит. Воздаст ей за вмешательство и лишение связи с полюбившимся сосудом.

Так и произошло.

— Познай всю мою ярость!

Раздался громыхающий раскатами грома голос, напоминающий Ваэтрэ. Невероятное давление злобы тут же заставило обессиленную и раненую Лилит содрогнуться, припасть к земле, роняя крылья. В ее ушах звенело сотнями колоколов, в груди все горело и переворачивалось. Сердце, давно мертвое и пустое, ожило и забилось в конвульсиях. Его Лилит хотелось вырвать собственными когтями, чтобы прекратить мучения. Кровь застыла в ее жилах, а глаза, они потекли обжигающими каплями по лицу вместе со слезами.

— Больно, — шипела Извечная, держась за раскалывающуюся от мук голову, — зараза, — ругалась она, едва различая то, что перед глазами, — я стану твоим сосудом, — процедила Лилит, открывая душу греху, — буду нести волю Ярости и Разрушения.

Несколько секунд ничего не происходило, Гнев молчал, а Лилит страдала от яростного давления. Ее крылья теряли перья, рана сильнее кровоточила, а черный нимб, объятый пламенем, трещал и рассыпался. Извечная думала, что Гнев не согласиться, откажет и уничтожит. Но…

— Согласен, — прогремел его голос, и время для Извечной остановилось…

Где-то...

Из глубины тени за этим наблюдали две пары глаз одна разноцветная, а вторая малахитовая.

— Помогать будем? — ленивый вопрос Малахитового Бедствия был произнесён с такой интонацией что говорила о величайшей скуке её говорившего.

— Вмешаемся если будет надо, — ответила Костяное Бедствие на вопрос побратима.

В академии магии…

Каникулы подходили к концу. Ученики и учителя, которые проводили время в кругу семьи и близких, постепенно возвращались. С улыбками и счастьем в глазах. С подарками сокурсникам и учителям. Отдохнувшие, набравшиеся сил, они ждали начала обучения. Но не все еще вернулись в академию. Отсутствовала учитель поисковой магии мисс О’Ньен и учитель иллюзий Айдо-доно. Не вернулся и новый учитель по стихийной магии, милорд Мооро. Их ждали все, в том числе и ректор академии.

Милорд ин Ваэр был в крайне неприятном расположении духа. Раздражительный, вспыльчивый, воспринимающий каждое слово поперек в шитыки. Помимо раздражения в поведении ректора появилась еще одна странность. С тех пор, как подошли к концу каникулы, но никого не пускал в свой кабинет. Не учеников, не учителей, не чиновников из дворца короля. Делал исключение лишь двоим — учителю лю Атрилю и мисс Селестии. Остальным вход в кабинет был строго запрещен.

Что там, или кто, было загадкой, породившей множество предположений и слухов. Как и о переменах в характере и поведении милорда ин Ваэр. По академии бродили сплетни и теории, одна другой краше. Кто-то говорил, что ректору попался в руки опасный артефакт. Кто-то, что в его кабинете скрывается таинственная дева, захватившая сердце хмурого ректора.

Но, сколько бы вариантов не звучало в стенах учебного заведения, ни одно не было близко к истине. К сожалению учеников и учителей.

— Где же демоны Лиатрис носят?! — недоумевал милорд ин Ваэр, в очередной раз сплетающий и отпускающий поисковую сеть, настроенную на определенный вектор силы, принадлежащий алой демонице. Но снова тишина и ни намека на приближение учителя О’Ньен.

— Она придет, а с ней и лиса, и Зверь. Я в этом уверен, брат, — сказал тот, ради кого ректор закрыл свой кабинет.

Вальяжно, закинув ноги на стол, покачиваясь на откидной спинке, старший брат сидел и ждал визита не только алой демоницы и ее спутников, но и главного антагониста, ради которого третий Князь Бездны отложил битву с братом. Фаримель был уверен, что Миэтрэ не заставит себя долго ждать, нападет на академию. А где он, там и его брат — Ваэтрэ. А с ним Лиатрис.

— Значит, нужно как можно скорее возвести защитный купол и огородить территорию академии барьерами, — прошипел сквозь зубы младший ин Ваэр, покидая свой кабинет.

Ранее возвести щиты, и окружить барьерами академию ангел не мог. Чтобы не вызывать подозрений у учеников и учителей. Теперь же, щиты и печати не обнаружить, если специально не вглядываться. Колебания почувствуют лишь некоторые обитатели академии, и так осведомленные положением дел. Это если первый Княхь не решит проверить их на прочность, с целью достать Фаримеля. Если же Миэтрэ все-таки нападет, то спокойствие нарушится. Ученики и учителя окажутся в опасности. Именно поэтому ректор ин Ваэр направился к тому, кому было по силам обезопасить подчиненных и подопечных. К учителю лю Отрилю, мастеру защитных барьеров, щитов и массивов.

— Ринар, нужна твоя помощь, — сказал чернокрылый ангел, нарушая владения и тишину полусонного кабинета.

Младший лю Атриль, как только ректор резко открыл дверь и с порога сказал эти слова без вежливого тона и приветствия, понял, что время пришло. Явление сильнейшего Князя Бездны не за горами. У золотокрылого ангела, отложившего в сторону все свои дела, был к другу был только один вопрос:

— На кого из нас настраивать привязку?

— На меня, — ответил ректор, протягивая руку, уже порезанную об острую кромку черного пера, — защита академии — мой долг. Моя магия послужит источником.

Ринар не спорил, а активировал высокоуровневую защиту, используя кровь ректора как точку опоры и магический резерв, практически бездонный. Под действием силы чернокрылого ранга зажигались узор за узором, формируя сложную печать, воздвигающую купол, слой за слоем. Невооруженным взглядом их не увидеть, если только прощупать магически, или ударить сырой силой.

Когда все узоры были зажжены, а щиты подняты, ректор отпустил одну из струн напряжения. Но осталось еще несколько. Самой важной из них был Миэтрэ. Зверь Пустоты возомнил себя всесильным. Даже больше, поставил себя на одну ступень с божествами и верховными.

— Спасибо, Ринар, — поблагодарил Крионель друга, направляясь в свой кабинет, к брату, ждущему пришествия Миэтрэ.

Фаримель пребывал все в той же позе — вальяжно расположившись напротив кресла брата, с ногами на столе, откинувшись на спинку. Медленно покачиваясь, Князь Бездны что-то напевал себе под нос. Что именно, Крионель не сразу разобрал. Лишь после того, как вслушался в слова и посмотрел на губы брата, шепчущего строки старой детской считалки.

— Тилити раз, тилити два —

Вышел во двор я рано, с утра.

Тилити три, четыре затем,

Курочку шлеп, а яйца все съем.

Тилити пять, и тилити шесть,

У ведьмы и тролля детишек не счесть

Тилити семь, восемь и девять…

Но Фаримель остановился, не договорил, а широко, во все белоснежные зубы улыбнулся, оставляя кресло пустым. Подойдя к окну, он посмотрел на небо, на почти полный диск луны, различая там фигуру первого Князя Бездны.

— Миэтрэ! Вот ты и пришел!

И кабинет ректора погрузился в пучину мрака. Миазмы, подчиняющиеся воле Фаримеля, поползли по стенам, потолку, полу уродливыми фигурами, желая вкусить плоти и магии противника. Старший ин Ваэр, поддавшись греху, утонув в нем без остатка, призвал княжеский облик. Расправил крылья, роняя на пол перья, шипящие кислотой. В черноте помещение, погрузившегося во тьму, блеснули когти, рассекающие пространство. Всего за пару мгновений Фаримель оказался подле Миэтрэ, вызывая того на бой:

— За Извечную!

Прорычал чернокрылый ангел, обрушая на Зверя Пустоты всю свою ярость и жажду отмщения. Первая атака встретила преграду в виде громового щита, переливающегося чешуйками. Взрывная волна тут же рассекла воздух, сталкиваясь с защитным куполом академии. Старинный замок от мощи сущностей высокого уровня задрожал, но не пострадал. Как и от последующих атак и столкновений. Ангел и Зверь, опьяненные битвой, сверкали в небесах, оставляя лишь магический след.

За ними из окон своих комнат следили ученики и учителя. С замиранием сердца, не зная, кого поддерживать. Какое-то время третий Князь, используя технику боя рода ин Ваэр, оттеснял первого, давил и наносил глубокие раны до самых костей. Заставлял старшего Мооро уходить в глухую оборону, использовать всевозможные защитные заклинания. От плачевного вида Миэтрэ, залитого собственной кровью, Фаримель ликовал. Видел себя победителем.

Третий Князь, продолжая яростную атаку, нанося все новые и новые раны, не замечал, как выдыхается. Движения, до этого резкие и неуловимые, становились непредсказуемыми. Да и скорость снижалась с каждым последующим ударом и выпадом. Ангел слабел. Тогда как Зверь наоборот восстанавливался и набирался сил. Питаясь захватившей ангела гордыней.

— Что со мной? — опомнился было Фаримель, поймавший себя на мысли, что тело переставало его слушаться. Становилось тяжелым. Не поддавались воле и зову техники Князя. Не откликались заклинания рода. А все потому, что:

— Ты проиграл!

Самодовольно произнес Миэтрэ, переломив ход сражение всего лишь одним ударом. Сконцентрировав заряд небесных молний в одной точке — в кулаке, он вынес противника. Стихия рода Мооро, принявшая вид драгнира, пронзила тело Фаримеля насквозь. С рыком и ревом древнего зверя, и за несколько секунд сожгла сущность и душу бывшего чернокрылого ангела, оставляя лишь обуглившееся тело, упавшее к ногам младшего наследника рода ин Ваэр.

— И что дальше, милорд Мооро? — спросил ректор академии, смотря сквозь шелк ленты на покореженные жаром молний крылья брата, — направите свою ярость против меня?

Не дожидаясь ответа Зверя Пустоты, Крионель обратился к сущности, расправил черные крылья, и снял с глаз шелковую ленту, смотря на вероятного противника, изучая душу и магический уровень. Он тот был непостижимым. А всему виной хаос. Ангел увидел в душе Миэтрэ изначальную пустоту, уничтожающую все на своем пути. Не выдержав мощи хаоса, ректор тут же закрыл глаза, возвращая повязку, ощущая, как по щекам текут вязкие капли, пахнущие железом.

— Зараза, — зашипел он, стирая алую каплю со щеки.

— Твоя голова и крылья мне без надобности, Крионель, — с усмешкой сказал Миэтрэ, подходя к краю защитного купола, прикасаясь к нему, но не нарушая целостность, — отличная защита, — похвалил Зверь Пустоты многолетний труд Ринара, — но против меня она бесполезна!

Оскалившись, в мгновение ока сжав кулак, первый Князь Бездны замахнулся для удара. Он был в секунде от поверхности купола, как в ночной тишине раздалась звенящая трель, сливающаяся в завораживающую музыку. А следом за ней, оттесняя Зверя Пустоты назад, из земли поднялся вверх…

— Алый терновник!

Восторженно произнес Крионель, видя и хозяйку данного умения, созданного древними демонами. В боевом облике Жрицы, расправив стрекозиные крылья, на защиту академии прибыла Лиатрис. Ее белые, словно снег волосы трепал ветер. Радужки глаз во тьме ночи горели кровью, а луна за ее спиной, из-за выпущенных стрекоз, казалось красной, словно в Багровую ночь. Ступая по хрустящему снегу босыми ногами, она оставляла алые отпечатки.

— Жрица, ты как раз во время! — радостно воскликнул Миэтрэ, — развлечешь меня, пока дорогой братец восстанавливается!

Ничего Зверю Пустоты не ответив, Трис раскрыла ладони, подзывая к себе хрустальных помощниц, тут же обращая их в короткие парные клинки, прозванные на Восточном континенте «Алым рассветом». А с ними и технику Яростный взрыв. Безудержную, граничащую с безумием. Раскаленную и испепеляющую, словно магма вулкана. От высвобожденной магии демоницы, снег под ее ногами и на метры вокруг — таял, являя проталины и пробивающуюся молодую траву.

— Да ты воспылала, Лиатрис! — рассмеялся Зверь, призывая свое оружие — клеймор из черной стали, закаленный в пламени Бездны, — мне нравится твой настрой, Жрица! — рыкнул Зверь, и пропал, чтобы оказаться подле демоницы, нанося первый удар…

В это же время, по защитному куполу академии незаметно начали виться множество разноцветных нитей. Плетельщица укрепляла плетения и связки узоров. Да и она сама в любой момент готова была вмешаться напрямую в бой Миэтрэ и Лиарис. Вопреки запретам и последствиям…

Трис

Миэьрэ покинул комнату Ваэта, трактир и город ангелов, отправившись в академию за головой третьего Князя Чревоугодия. Какое-то время тот продержится, как и стены академии. Поможет защитный массив Ринара и сила Крионеля. Все-таки не за просто же так ректор ин Ваэр получил свои черные крылья. Он один из сильнейших ангелов своего ранга. Задержать Миэтрэ ему по силам. Как и защитить учеников и учителей.

— Трис, что делать будем? — спросила раздраженным голосом Куреха, возвращая себе человеческие черты лица.

Предложение старшего Мооро, и само его появления в комнате Ваэта, вывело лису из себя. Она пребывала не в лучшем расположении духа. Магия и нити бытия так и горели пурпурным пламенем, а в душе рычала и скребла когтями лисица, желая вцепиться старшему Зверю Пустоты в глотку и вырвать ее. Я была с подругой солидарна. Предложение Зверя встать подле него меня взбесило. Захотелось и ему преподнести гибельный цветок.

Но, увы, мне это не по силам. Миэтрэ намного сильнее. Я — Жрица, почти древняя демоница алой луны, тогда как он, из-за прирученного греха Гордыни, статуса наследника рода, держателя мощи Бездны — полубожество. Воплощение грома и молний. Это я понимала, поэтому и не нападала.

— Встанем на защиту академии, — ответила подруге, одновременно с этим проверяя состояние Ваэтрэ, все еще находящегося во сне.

Странно, но младший Мооро шел на поправку. Нити его бытия, опасно натянутые, готовые вот-вот лопнуть, почти полностью восстановились. Те же, которые порвались, образовались снова, став крепче и ярче. Каждая новая нить была окутана змейками молний. Потянувшись к ним кончиками пальцев, тут же отпрянула. Небесная стихия обожгла руку, оставив ожог.

— А как же Миэтрэ и… — но Кура не договорила, так как Ваэт глубоко вздохнул и открыл глаза, — слава предкам, ты в порядке! — воскликнула лиса, приближаясь к Зверю.

— Я в порядке, — подтвердил Ваэт, чуть улыбнувшись, — Трис, сворачивай пространственный карман. Мне ничего не угрожает, — тихим голосом попросил Зверь, поднимаясь с постели, подходя ко мне, точнее, к границе Зеркального Лабиринта, нас разделяющего. Смотря на меня своими серебряными глазами, с нескрываемым теплом, Ваэт ждал, когда я отзову защитное заклинание.

Снова то чувство, как и тогда, когда я обрабатывала раны Зверя после битвы с Изабеллой, сидела подле него. От одного только его взгляда и тронувшей губы полуулыбки, все мои ментальные щиты сошли на нет. Из глубин сущности поднималось нечто неописуемое, заставляющее грудную клетку сжиматься и жалобно скулить. Словно на мне тугой корсет. Казалось, что распаленное чувствами сердце вот-вот выпрыгнет из разломанных ребер, а пролитая на пол кровь обратится стайкой хрустальных помощниц. Я слышала в своих ушах его удары. Как и треск стрекозиных крыльев, так и норовящих раскрыться и зазвенеть.

От взгляда Ваэтрэ это не скрылось. Не сказав мне и слова, лишь нежно улыбнувшись и посмотрев на меня так, как никто никогда не смотрел, он подошел совсем близко. Его рука, словно касалась Зеркальной поверхности. Но сейчас не время, не место поддаваться порывам и выяснять, что между нами происходит. Что это за тяга такая, и как с ней быть. Важнее Миэтрэ, точнее, избавление от него. На Бездну, оставшихся в живых Князей, и мне, и Ваэту плевать. Только наш мир.

Но сперва снять с комнаты Ваэтрэ пространственную защиту. Отпустить нити и еще раз попросить у Ланиарэ прощение за вмешательство в ее вотчину. Зеркальный лабиринт раскрывал свои просторы с неохотой. Стены коридоров опускались одна за другой, но медленно, выпивая все молы, которых и так осталось немного. Но я держалась, расплетала узор за узором, скрипя зубами.

К последней стене мой почти бездонный резерв был на пределе. Едва на донышке плескалось. Руки же били разряды судорог, ноги подкашивались. А усталость мотала и тянула вниз. Но я продолжала расплетать узелок за узелком.

— Все, — с тяжелым выдохом сказала я, когда узор рассыпался на искры, а Ваэт шагнул к нам с Курой из пространственного кармана.

Как только Зверь покинул пределы Плетельщицы, мир перед моими глазами покачнулся. Я едва устояла на ногах. Помог Ваэт, поймавший меня за руку. Взгляд сам собой поднялся к его лицу, сталкиваясь с глазами цвета расплавленного серебра. Без слов, делясь со мной магической силой, Ваэтрэ помог дойти до постели. Ложиться я не стала, только села, восстанавливаясь с помощью хрустальных помощниц, делящихся благодатью Госпожи.

— Это было опасно, Трис, — сказала мне Кура, опускаясь на стоящий рядом стул, высшее заклинание, работа с тонкими планами, твоя жизненная сила могла истончиться.

Все так, как и сказала Кура. Лабиринт — энергоемкое заклинание, требующее полной отдачи. Как при наложении, так и во время снятия. Использовав его, я истощила свой резерв наполовину. А потом сражалась с воинами Бездны, с Рыцарем. Применяя еще как минимум два высших заклинания — Алую россыпь и Длань правосудия. Первое — против Рыцаря, второе — когда разрушала Воскрешающую печать. Теперь же, оставшись с четвертью резерва я снимала Лабиринт с комнаты Ваэта. Опасения Куры не на пустом месте. Я могла временно перегореть. Но этого не произошло, слава Госпоже.

— Через пару часов я буду почти в порядке, — ответила подруге.

Прикрыв глаза, слыша лишь треск стрекозиных крыльев, я раскрыла сущность, скинув человеческий облик. Под хмурый взгляд Курехи, ее недовольное сопение, я погрузилась в потоки бытия, вбирая в себя, свои магические каналы, испускаемую помощницами магию. Присваивая ее, распределяя по потокам, наполняя резерв. Каждая клеточка моего тела наливалась силой. Волосы трепетали от бушующей энергии, а глаза, в этом я уверена, открой их, горели бы багровым огнем.

— Все с тобой понятно, — отмахнулась лиса, закидывая ногу на ногу, — а вот что делать с первым Князем, как его остановить, нет! — подняла тему подруга, при этом смотря на Ваэтрэ, — он — твой брат. Ты знаешь его лучше остальных. Есть ли шансы на победу?

— Хм, — нахмурился Ваэтрэ, опускаясь на еще один стул, — с тех пор, как убил почти всех Князей, и заточил Лилит среди древних душ, стал еще сильнее. Никому из вас, — показал он на меня и Куру, — даже Крионелю и Хардису с ним не справиться. Он полубожество, — закончил мысль Ваэт, подтверждая мои наблюдения.

Когда зашла речь о брате, тепло во взгляде и голосе Зверя пропало. Воздух же, и магические потоки наоборот заискрились. Затрещали резвыми разрядами молний, готовых испепелить все и всех. Особенно старшего брата. Грех Гнева — он и правда подходит Ваэтрэ. Но при этом не захватывает его полностью, топя в необузданной ярости. Лишь подталкивает к действиям, наполняя силой.

— Полубожество! Настолько силен?! — воскликнула Куреха, подавляя накрывший ее страх.

— Его поддерживает и питает силами воля Бездна. Делится мощью грех. за спиной же стоят предки рода и небесная стихия. Поэтому он так силен.

— Справишься? — спросила я Зверя, не открывая глаз, и не покидая потоки магической энергии. И я, и он, и Кура понимали, что этот бой будет в разы опаснее того, что был с Изабеллой. К тому же, против старшего брата, наследника семьи, отмеченного волей предков.

— Не переживай за меня, Трис. Я не никогда не уступал брату. Даже будучи вторым наследником рода Мооро, я смогу направить против него меч и стихию небес, — на миг, тепло его души вновь окутало меня, даря успокоение. Почему-то я верила в то, что он справится. Не сомневалась в победе. Но все равно переживала, — восстанавливайся. А потом в академию.

Я не спорила, мне и правда не помешает отдых, лишь напомнила ему о том, что в подчинении Миэтрэ десятки сотен воинов Бездны, присягнувшие ему на верность. Да, мы справились с ними, но не со всеми. Уничтожили только один из отрядов. А сколько осталось, неизвестно. Кроме воинов, есть еще Рыцари, не уступающие по силам золотокрылым ангелам, или магам высшего уровня.

— С ними справятся Паладины, — сказал Ваэт, напоминая, — Кэтрин, напиши ей, призови к стенам академии. Уверен, не только она придет на помощь.

Что верно, то верно. Тот же Азарэль не оставит Крионеля без поддержки. Направит на защиту отряды Паладинов. У них к Миэтрэ за Рьен и погибших, остались счеты. Я в этом уверена. Кроме ангелов я надеялась на помощь своих собратьев. В том числе Хардиса. Надеюсь, он не станет в этом противостоянии сторонним наблюдателем, а примет участие. Расправит крылья и направит меч на врага.

Стрекозу с посланием Хардису и другим демонам я отправила, как только резерв восстановился наполовину. Следом написала записку Кэтрин и Азарэлю, послав их бытовым заклинанием «Ветерок», которое доступно всем владеющим магией. Лист бумаги, под действием заклинания, принял облик журавлика, и тут же вылетел в окно, направляясь к адресату.

На битву с Миэтрэ и его подчиненными, Ваэт решил призвать и короля Тецуры — Нобуюки-доно. Змей, как сказал Зверь, не откажется от возможности содрать с Миэта шкуру, или хотя бы вырвать пару клыков. У старшего Мооро к Нобуюки должок. Вот у короля и появится возможность его стрясти.

— Я бы позвала своих, но мы только оправились от битвы с котами, — виновата сказала Кура.

Ее ушки поникли, взгляд опустился. Но мы с Ваэтрэ понимали, что битва с воинами Бездны будет тяжелой. И не факт, что все лисы переживут битву. Поэтому сказали, что ее одной от пурпурного рода будет достаточно. Так она и семью защитит, и предков не посрамит. Подруга не сразу, но воспрянула духом. Покрепче схватила свой клинок, собираясь отправить в Бездну как можно больше воинов в черном.

— Раз договорились, то пора выдвигаться, — подвел итог Ваэтрэ, стоя у двери комнаты, — времени мало.

Силы мои уже восстановились, усталость растаяла утренним туманом. Я была готова к новым битвам. Как и Ваэт с Курой. Город мы покинули незамедлительно. Прошлись по разрушенным, залитым кровью улицам, попрощались с погибшими. Их души, слава Госпоже, не стали пищей тварям Бездны, а отправились на перерождение.

Незаметно для живых, в тишине полудня, под покровом подпространства, открывали врата на ту сторону девы Смерти, провожая души и людей, и ангелов. Среди них я почувствовала знакомую энергию. Она принадлежала Эхте. А рядом с ней получеловеческая аура, то мелькающая оттенками жизни, то потухающая, становящаяся серой. Скорее всего, эта дева Смерти только вставшая на свой путь. И еще учится быть проводником душ на тот свет.

Не задерживаясь, лишь замедляя ход, я обратилась к Эхте, зная, что она меня услышит:

— Будь осторожна, врата в Бездну все еще открыты, — шепотом, только для нее.

— Буду, Трис, — ответила дева Смерти так же шепотом, — я предупрежу своих сестер. И спасибо за то, что защищали этот город. Если бы не ты и Куреха, эти люди, ангелы, стали бы частью легиона Бездны.

Ничего ей не ответив, только чуть улыбнувшись, продолжила идти к вратам города с Ваэтрэ и Курой. Здесь нам больше делать нечего. Да и время поджимает. На академию вот-вот нападет Миэтрэ со своей ордой воинов. Чтобы догнать его как можно скорее, я обратилась к облику Жрицы, расправила стрекозиные крылья, а Ваэт, под громыхание туч и сверкание молний, призвал истинный облик, посадив на спину Куреху. Надеюсь, мы успеем.

Под стенами академии…

Миэтрэ напал на Лиатрис, нанося первый удар, пока что проверяя ее реакцию и стойкость, но Жрица под напором Зверя Пустоты не дрогнула. Приняла всю тяжесть и жар молний на лезвия коротких клинков, отвечая связкой Огненных вспышек, слившихся в единый взрыв и удар, метящий в жизненно-важные точки. Зверь среагировал почти сразу. Сделал шаг назад и заблокировал технику Яростного взрыва. Но одна из вспышек его все-таки задела, пусть и по касательной.

— Ш-ш-ш!

Зашипел Миэтрэ, резко срывая правый рукав одеяния. Быстрыми движениями и своей магией, он подавил и заблокировал расползающиеся и поднимающиеся по руке ожоги, похожие на языки пламени. Еще пара пассов рукой, неизвестное Трис заклинание, и одежда Зверя восстановилась. Миэтрэ стоял на потоках воздуха перед Жрицей как ни в чем не бывало. С такой же самоуверенной улыбкой и прожигающим взглядом.

— Опасный ты противник, Жрица, — с усмешкой сказал ей Зверь, — но все твои трюки лишь оттягивают неминуемый конец!

И дико, безудержно рассмеялся, призывая мановением руки к стенам академии сотни своих подданных. Воины, закованные в черную броню, несшие погибель этому миру, его жителям, рычали и шипели, предвкушая пир. Их вели за собой трое Рыцарей, родом из диких земель Бездны. Демоны Черных Пустошей*, самые свирепые представители своего рода. Ученики, наблюдающие из окон за происходящим, увидев воинов и Рыцарей, ощутив мощь их силы и жажды крови, задрожали от страха. Кто-то забился в угол и готовился к смерти, видя перед глазами надгробие. Кто-то горько плакал и звал на помощь высшие силы. Учителя так же не знали чем и как помочь.

— Это мы еще посмотрим! — рыкнула в ответ Трис, вставая спиной к стене академии, раскрывая стрекозиные крылья, поднимая к небесам столп ярко-алой энергии, намереваясь защищать ее и всех учеников и учителей от тварей Бездны.

Несколько едва уловимых движений, скорая активация древнего защитного массива, и Алый терновник, напитанный магией Жрицы, вновь устремился вверх, к черно-серым облакам, накрывая академию еще одним куполом. Как только массив был полностью создан и активирован, напитан силой алого демона, на лозах терновника распустились бутоны кроваво-красных роз.

— Какая мощь!

— Красивая магия!

Восторгались ученики, немного успокоившиеся и пришедшие в себя от явления воинов в черных доспехах. Жрица Багровой Луны, стоящая на защите академии, вселяла уверенность, что им все-таки удастся выжить. Что еще есть шанс. В ней они видели надежду на спасение. А то, что она демон Алой Госпожи, ни ангелов, ни магов, ни других представителей рас не волновало. Сейчас она на их стороне.

— А дальше что, Жрица? Неужели собралась сражаться в одиночку против моих воинов и Рыцарей? — смеялся над демоницей Зверь пустоты.

Трис, вместо ответа, быстрыми движениями рук, шепча слова заклинания, сплетала из алых нитей своего бытия сложный, замысловатый узор одного из ее умений. «Рука, сплетающая душу» — способность, погружающая противников в мир их грехов и кошмаров. Выхода оттуда тем, кто не раскаялся, нет. Лишь вечные муки и страдания, искупление грехов. Именно за это умение Трис когда-то давно получила прозвище среди ангелов:

— Кукловод!

Воскликнул кто-то из учеников, наблюдающих за происходящим. О Кукловоде, вот уже несколько столетий ходило множество слухов, ведь деяния этого алого демона были красочными и наполненными жестокостью. Но, как выяснялось позже, за дело. Кукловод воздавал по сотворенным заслугам. Обращая страдания жертв против согрешивших.

Как и сейчас, когда воины и Рыцари Бездны угрожают невинным ученикам и учителям кровавой расправой. Она не останется стоять в стороне, не станет сторонним наблюдателем. А сделает все, чтобы каждый познал десятикратное страдание. Погружать в кошмары порождения Бездны бесполезно, а вот с помощью «Руки» направить силу, захватить все пространство вокруг академии, ставшее полем боя, можно. Это ей по силам.

— Что она собралась делать? — задавался вопросом ректор ин Ваэр, смотря, как Лиатрис продолжает плести из нитей узор за узором, высвобождая все больше и больше сил.

— Бесполезно, — отмахнулся Миэтрэ, — эти фокусы против меня…

Но не договорил, так как всего за несколько мгновений рой ало-хрустальных стрекоз заполонил все пространство, а сотканное из нитей бытия магическое воплощение Жрицы возвысилась над землей, уходя высоко в небеса. Проекция вдовы держало в руках нити сущего, связаннее и переплетенные между собой узлами. Истинное же тело, закованное в броню восточного рода Айдо, продолжало сжимать в руках короткие клинки.

Вш-ш-ших!

Пропели потоки воздуха, рассекаемые лезвиями парных клинков, окрашенных черно-алой кровью воинов Бездны. За считанные секунды преимущество Миэтрэ в этом бою пошатнулось, так как Жрица, используя первый шаг техники Яростного взрыва, отправила обратно в Черные Пустоши три десятка жизней. Стрекозы, заполонившие поле боя, стали ее опорными точками и маяками, указывая на слабые места противника. Трис мелькала алыми вспышками, оставляя после себя остаточный шлейф магии, но она не останавливалась, а продолжала убивать тварь Бездны за тварью. Все быстрее и быстрее.

Хрустальные крылья за ее спиной звенели, короткие клинки пели, а воздух накалялся, заполняясь запахом горелой плоти и покореженных доспехов. Миэтрэ смотрел на все это с улыбкой, наслаждаясь красотой и точностью движений демоницы. Ее невероятным мастерством и контролем над ситуацией. Она видела все поле боя. и не только с помощью подручных, но и способностей своего вида. Жрица читала каждое движение, предсказывала поведение противника и наносила удар.

Зверю Пустоты на данный момент было плевать на потери в ряду черных воинов. Как и на то, что его Рыцари связны алыми нитями «Руки, сплетающей душу». Важна только Лиатрис, ее техника и владение клинками.

— Была бы одного со мной уровня… — бормотал себе под нос Миэтрэ, восторгаясь каждым взмахом, выпадом и росчерком алого лезвия.

Трис сражалась в полную силу, вкладывая в каждый удар и шаг к противнику максимальное количество магии. Но сила ее не безгранична. Она уже чувствовала, как усталость накатывает, замедляет скорость наносимых ударов и сверкание между воинами Бездны. Надолго ее не хватит. От силы несколько минут и с демоници слетит боевое облачение. А с ним и преимущество в бою.

Кроме сражения с ордой тварей пустошей, ей приходилось поддерживать алое воплощение, держа под контролем Рыцарей. А еще Алый терновник, защищающий академию. Но, несмотря на усталость и покидающие тело силы, ей нужно было продержаться до прихода Ваэтрэ и Курехи. Зверь и лисица остались в ближайшем городке ради встречи с подмогой. Трис, продолжая сражаться, скользить между черными воинами, уже чувствовала их приближение, слышала шепот нитей бытия.

— Пять минут, — уговаривала себя вдова, снова сжимая рукояти клинков, вспыхивая в строю врагов алой искрой, — осталось продержаться пять минут.

Спад ее сил не скрылся от глаз старшего Зверя Мооро.

— Смотрю, силы твои не безграничны, Жрица! — с насмешкой сказал Миэтрэ, делая шаг к ней навстречу, — жаль, что ты всего лишь на пределе золотого ранга! — расстроено сказал Зверь, понявший, что больше ничего интересного в ее исполнении он не увидит.

Под громыхание туч, раскаты грома, всего лишь взмахом руки, сорвавшейся с кончиков пальцев молнией, он уничтожил десяток хрустальных стрекоз, лишая демоницу возможности отступить с их помощью. Ей ничего не оставалось, как принять удар старшего Мооро, в разы мощнее ее самого сильного умения.

— Грха! — вырвалось из ее горла вместе со сгустком крови, стекающим по подбородку, — зараза! — зашипела вдова, теряя концентрацию и позицию сильного в этом бою.

Невероятное давление древнего Зверя, первого в роду, заставляло Трис отступить обратно к стене академии. Чтобы не тратить драгоценную магическую силу, она отпустила облик Жрицы, отозвала стрекоз, оставшись в человеческой форме. Но умение «Руки», сковывающее Рыцарей, и Алый Терновник, все еще защищали академию. И будут это делать, пока в ней теплится хоть капля силы.

— Учитель!

Узнали ученики академии преподавателя по поисковой магии. Не все, только те, кто ходил на ее факультатив все то полугодие. Признали в стоящей на защите академии девушке Трис О’Ньен и другие учителя, иногда заглядывающие с просьбой найти потерянную вещь или прогуливающего уроки ученика.

— Смотри-ка, Лиатрис, а твои детишки расстроены! — смеялся Зверь, ощущая негатив, исходящий от некоторых из учеников. Особенно от тех, кто принадлежит к крылатой расе, — несмотря на все заслуги и старания, ты для них враг! — и снова воздух сотрясся от его смеха.

— Мне плевать! — рыкнула демоница сквозь зубы, чуть оборачиваясь к окнам аудиторий. С кровавой улыбкой, дрожа каждой клеточкой тела от истощения и напряжения, она продолжала защищать их, даже несмотря на то, что получит в ответ только ненависть и пожелание провалиться. Для она решила все давно, — примут они меня, или возненавидят, неважно. Главное, чтобы выжили.

— Хм! — усмехнулся старший Мооро, делая еще несколько шагов вперед, — раз ты готова за них умереть, то так тому и…

Но не договорил, а поднял руку, призывая на помощь небесные молнии, а с ними и свое воплощение. Огромная, объятая золотистыми разрядами ладонь падала с неба, собираясь разрушить и Алый терновник, и защитную формацию академии. Жар стихии, испускаемый от воплощения, плавил все вокруг. Кровь кипела, кожа горела неистовым пожаром, а легкие скрипели от нехватки кислорода. Кроме этого не стоило забывать про давление, исходящее от мощи Ваэтрэ. Она рвало любую защиту, волю и самоконтроль.

— Это конец!

— Мы покойники!

Кричали ученики и учителя, ощущая приближение длани Зверя Пустоты. На ногах не смог устоять никто, даже ректор ин Ваэр. Все до единого, кто был за куполом и Терновником, пали на колени, жадно хватая ртом раскаленный молниями воздух. Девы Смерти, как им казалось, уже стоят рядом, готовые открыть врата и проводить в загробный мир.

— Букашки, жалкие, слабые! — заливисто смеялся Миэтрэ, продолжая медленным шагом приближаться к Жрице и защитному куполу из Алого терновника, намереваясь оборвать ее жизнь. Уже навсегда, так как Алая Луна не поможет. Не ее время, — умри же, Лиатрис Охрэ! — прошептал старший Моро с восторгом на губах, протягивая руку к ее шее, чтобы сжать и сломать ее, но с небес, под раскаты грома, раздалось:

— Оставь ее, Миэт!

Голос принадлежал младшему наследнику рода Мооро — Ваэтрэ Лиину.

— Ваэт! Ты пришел в себя!

Старший Зверь, загоревшись идеей сразиться насмерть с младшим братом, забыл о Трис и переключил внимание на Ваэтрэ, полностью восстановившегося после отката из-за разрыва клятвенных нитей с Лилит. Мощь младшего Мооро в данный момент не уступала старшему. Серебряные молнии трещали и рычали в черных облаках подобно драгниру, намереваясь сжечь в пепел любого, особенно зарвавшегося старшего брата. Восприняв это как приглашение на бой, Миэт взмыл вверх, а Ваэт за ним.

— Трис, — раздался еще один голос, приносящий ей спокойствие и умиротворение. Близкий друг, собрат по службе Алой Госпоже, — отпускай Терновник, отзывай воплощение и освобождай Рыцарей, — попросил ее Хардис, держа под локоть, делясь силами, чтобы та не рухнула без сознания, а увидела конец первого Князя своими глазами, — ими займутся ангелы, — и показал на прибывших Паладинов.

Среди прибывших на подмогу ангелов, Трис увидела Кэтрин. Улыбнувшись ей, получив ответ, согласилась со словами Хардиса, что ее миссия по защите академии выполнена. Трис, не теряя окончательно контроль, начала отпускать и развеивать заклинание за заклинанием. Сначала Воплощение и технику «Руки, сплетающей душу». Дальше Алый Терновник. Лозы вяли, бутоны опадали лепестками. Смотрелось красиво, на несколько мгновений белокрылые ангелы засмотрелись. Но тут же взяли себя в руки, когда Азарэль приказал:

— В атаку!

И ангелы белого, серебряного и золотого ранга рванули в бой. Как и Куреха с Набуюки-доно. Там же она видела собратьев, сражающихся с именем Алой Госпожи на устах. Среди них Плутонис, ставший за эти полгода куда сильнее. Убедившись, что воинов Бездны и правда скоро не останется, как и Рыцарей, Трис отпустила ситуацию, уходя в академию, под защиту Крионеля и Ринара.

Небеса сотрясались, тучи громыхали, сверкая золото-серебряными молниями. Земля же заливалась кровью. От белого снега ничего не осталось. Лишь грязь, хлюпающая под ногами. Да тела убитых, покрывшихся копотью и кровью.

В это же время рядом с прорывом в Бездну…

Высшая сущность, которую узкий круг лиц знал под прозвищем Некрос, спокойно читал местный справочник по травам. Внимательно, вчитываясь и запоминая описания слово в слово, параллельно сравнивая с ранее прочитанными трудами и книгами. Кроме этого высший в полглаза следил за прорывом в Бездну. Так, на всякий случай, чтобы оттуда не вырывались миазмы и подмога Черных пустошей. А тех же, кто все-таки решит показать свой нос, он награждая мелким проклятьем на неудачу. От банальной запинки на пути, до помутнения рассудка.

— Значит, ведьминым цветком здесь называют не аконит, а белену, — бормотал себе под нос Некрос, переворачивая страницу, смотря на яркий и детальный рисунок, — как интересно…

Примечания:

* Черная Пустошь — это самое гиблое место в Бездне. Ни живности, ни растительности, сплошная безнадега. Воздух и магия там пропитаны миазмами и ядом. Земля черна от скверны, съедающей почву десятки тысяч лет. Выживет там один из тысячи. Приспособиться чужаку невозможно. В Пустошах, чтобы выживать, нужно родиться.

Трис…

Как и я предполагала, старший Зверь Пустоты невероятно силен. Между нами пропасть. Он — на одной ступени с полубогами, а я — всего лишь Жрица. Даже не древний демон. Реши я сразиться с ним насмерть, поставив на кон свою жизнь, проиграла бы. Хорошо, что подмога к стенам академии подоспела во время. В противном случае дальнейший бой мог стоить мне многого. Истощение, полученное за эти несколько минут, малое, чем я отделалась. В самом худшем исходе я перегорела бы душой, истлела сущностью и растворилась в небытие.

— Это было рискованно, Трис, — сказал мне Крионель, подходя со спины, делясь магической энергией, позволяя мне начать восстанавливать силы быстрее, — опоздай Ваэтрэ и Хардис хоть на пару минут, то ты…

Я была с ангелом полностью согласна, но поступить по-другому не могла. Раз дала слово, что защищу, что задержу, значит, так и сделаю. К тому же, как учитель этой академии, я несу ответственность за жизни учеников. Даже если те меня после раскрытия личности и сущности возненавидят.

— Это уже неважно, — ответила я Крионелю, продолжая наблюдать за сражением с той стороны защитной формации.

Черные воины, несущие знамя первого Князя, заполнившие каждый клочок вытоптанной земли, горели жаждой убийства. Были одержимы мыслью о страданиях и мучениях. С упоением, дикой радостью, они пронзали тела белокрылых ангелов, алых демонов и магов, оскверняя и корежа их суть миазмами Бездны. Тех, кого коснулась скверна, трели и рассыпались прахом. Я чувствовала, и даже видела, как этих души страдают, не могут найти покой и путь к перерождению.

— Да сколько же их! — услышала я восклик Азарэля, испепеляющего в золотом огне десяток воинов Бездны сразу.

Рыцари, присягнувшие Миэтрэ в верности, уже давно уничтожены. Одного убила Кэт, другого — Нобуюки-доно, а последнего, намеревавшегося сбежать — Ваэт, отрикошетившей молнией, прилетевшей от брата. А вот черные воины, все прибывали и прибывали. Как и в Рьене, они возрождались вновь и вновь, словно никого из них не убивали.

Скорее всего, в одной из теней неподалеку скрыт еще один Воскрешающий круг. Самой мне сейчас его разбить не по силам, а вот Хардису, да. Чтобы переломить ход сражения, остановить непрекращающийся поток перерождения, я позвала на помощь хрустальную помощницу.

«Дис, в одной из теней спрятан Воскрешающий круг. Поэтому воинам нет конца и края. Найди его и разбей», — звеня крыльями, испуская едва различимый алый свет, стрекоза направилась к адресату.

Ее глазами я видела все, что происходило на поле боя. Как сражаются ангелы Ордена Паладинов серебряного и золотого ранга, в том числе Кэт, Игнира и Азарэль. Не щадя себя, вкладывая все силы. Солнечный свет, испускаемый клинками капитанов, рассекал и уничтожал густой покров миазмов, шипящий под ногами. Не оставляя от воинов и куска покореженного железа.

А чуть дальше, спиной к спине, погруженные в запал яростного сражения, стояли Куреха и Нобуюки-доно. Приняв полуформу, окутав свои тела пламенем и магической энергией, они сражались с широкими, похожими на оскал улыбками. Король Тецуры рвал врагов отравленными когтями, а лиса рассекала противников дуэтом клинков — катаной и вакадзаси. Не обращая никакого внимания на закаленную волей Бездны броню.

— Аku bakal ngobong kabèh! (Сожгу всех!)

— Ora ana sing bakal bisa lolos! (Никто не скроется!)

Слышались выкрики змея и лисы на их родном языке, сопровождаемые слаженными движениями. Плавные переходы под незамысловатый ритм, поддержки за руки, талию и плечи, подкидки, наклоны, прыжки и резкие повороты в никуда с поражением цели — это мне почему-то напоминало старинный брачный танец восточного королевства. Давно забытый за ненадобностью. Но в прошлом, во времена войн за территорию, очень популярный, так как скреплял путь любящих сердец смертью врагов.

— Лиса нашла свое счастье, — послышался голос Селестии, едва уловимый. Она, как и я была слаба. Но по другой причине. О ней я не спрашивала, но она сама мне рассказала, — я поддерживаю ментальную связь с Госпожой. Вижу все, что видит она.

— Сестры у разлома в Бездну? — спросила я серебряную демоницу.

— Да, вместе с Плетельщицей.

Ланиара редко напрямую вмешивается в дела миров. Только если тому грозят опасные перемены или разрушения. Если она ступила в наш мир, да еще и призвала к себе сестер-Лун, то есть такая опасность. Лилит, охваченная безумием и отдачей от принудительного разрыва связей договора, вот источник возможного хаоса.

— Надеюсь, она успеет остановить Извечную, что бы та не задумала, — пробормотала я, ощущая, как посланница, отправленная к Хардису, рассыпалась невесомыми искрами.

Как только это случилось, он тут распахнул крылья и поднялся в воздух. За несколько мгновений Хардис из собственных нитей бытия связал узор поиска и бросил его в толпу черных воинов. Не прошло и минуты, как точка Воскрешающего круга была найдена и уничтожена. Твари Бездны лишились возможности перерождаться, теряя свой козырь в битве. Теперь, у сражающихся за этот мир больше шансов на победу, чем у приспешников мрака. В неизвестности остался только бой братьев Мооро.

— Грядет буря, — сказала я, поднимая взгляд в небеса.

Битву Зверей Пустоты я не видела воочию, но чувствовала каждой клеточкой тела, истощенной сущностью, как горит от жара яростных молний воздух, как дрожат и трещат от столкновения древней мощи магические потоки. Небеса черны, как крылья ворона, густы, как смола. Дождь, который должен был охладить землю, снять накал, просто испарился от концентрации небесной стихии.

Р-р-р!

Угрожающе рычали раскаты грома, похожие на рев драгнира. Казалось, еще миг, и полотно развернется, явив миру клыкастую пасть небесного создания.

Сш-ш-ш!

Разрывали золотые и серебристые росчерки молний нависшее над землей тучи, лишь на короткий мир освещая погруженное во мрак поле боя.

Смотря на вспыхивающие то тут, то там силуэты истинных обликов братьев Мооро, сцепившихся в мертвой хватке когтями и клыками в глотки друг другу, сердце мое замирало. Со страхом и ужасом, молясь своей Госпоже и Создателю, я ждала конца дуэли древнейших созданий, сильнейших представителей своего рода.

— Он сильнее, — успокаивая меня, говорит Крионель, подходя ближе, опуская руку на плечо, поддерживая.

Я не сомневалась в словах ректора, была уверена, что Ваэт выйдет из битвы победителем, но все равно на душе было неспокойно. Да и нити сущего, раскаленные неистовым жаром небесной стихии высочайшего уровня, выли и стенали, предупреждали об опасности. О какой именно, не расслышала, так как громыхание туч и раскаты перебивали их голос.

— Kita menang! (Мы победили!) — воскликнула Куреха, отсекая катаной голову одному из черных воинов, — победили! — выкрикнула она уже на всеобщем, отвлекая меня от затянутых черными тучами небес и сражения Ваэтрэ.

Паладины, алые демоны, Куреха и Нобуюки-доно, с улыбками на лицах и спокойствием добивали оставшихся воинов в черном, очищая кто как может поле боя от скверны и миазмов, впитывающихся в землю и воздух. Общее дело, опасный враг и желание защитить близких, на время стерло старые обиды и обвинения. Ангелы Ордена спокойно и даже непринужденно общались с демонами, не обнажая клинки и не направляя лезвия в их сторону.

— Вот бы было так всегда… — замечтались мы с Селестией, смотря на выживших.

Я была с ней согласна. Особенно теперь, когда нашла младшую сестру по учению. С Кэт мне хотелось, как можно чаще видеться, и длинными, долгими бессонными вечерами общаться, вспоминая дни с учителем. Сидеть рядом, плечом к плечу, делить пламя костра на двоих. Но это лишь мечты, которым не суждено сбыться. Не в этой жизни, точно.

Извечная Лилит, от порванных связей с Князьями, предательства и взятого на душу гневного греха — сходила с ума, а Бездна вместе с ней. Воля чертогов, ей подчиняющаяся, уже который час, день, год, столетие, Лилит не знала, потерялась во времени, играла злые шутки с разумом и восприятием окружающего ее пространства. Испуская отравленные психозом миазмы, влияя на все чувства сразу.

Тот, кто посмеет явиться, окажется в ловушке больного сознания Древней воли. Любой, но не Плетельщица Ланиара. Ее разум не только защищен многогранной печатью отражение и рассеивания, но и закален чужими линиями вероятностей. Поэтому она, невзирая на опасность потерять рассудок и саму себя, шагнула во владения Лилит, оставив названного брата и Сестер-Лун, поддерживать стабильность разлома. Следить, чтобы подверженные психозу сущности не покидали Бездну.

Сама же Лани, ступая через ткани пространства, их едва касаясь, слышала наполненный безумными страданиями вой, принадлежащий бесплотным обитателям Бездны. Тем, кто не выдержал давления древней сущности, отравленной сумасшествием и концентрированными миазмами Хаоса. Не обращая на них внимания, так как никто не в силах их отпустить или облегчить страдания, шла на границу Черных Пустошей, к Лилит.

— Не щадит тебя время, Лилит, — сказала Лани, видя до чего Извечную довело безумие и забранный у Ваэтрэ грех.

От когда-то прекрасного темного ангела, славящегося на весь мир свой божественной внешностью, осталась только покореженная тень. Роскошные черные крылья, перышко к перышку — истлели, облезли, местами обуглились, покрылись копотью, а перья торчали в разные стороны. Лик, о котором поэты слагали оды — стал безликой маской, с черными разводами от текущих слез. Сияющие жемчугом словно шелковые локоны — выцвели, стали похожими на паклю. А сверкающий драгоценным блеском черный нимб — обратился прахом.

— Поис-с-сдеватьс-с-ся приш-ш-шла, Плетельщица?! — с шипением и рычанием прохрипела Лилит, сжавшаяся в комок от боли. Ее тело, отрицающее силу греха, трещало и билось в конвульсиях. Разрушая внутренние органы, кипятя кровь, выплескивая ее наружу. Через слезные железы и нос.

— Нет, — отрицательно качнув головой, сказала Ланиара, — помочь, отдать дань уважения за твой поступок, — пояснила причину ее визита Плетельщица вероятностей.

— Хм, — тоскливо усмехнулась Лилит, — и послали тебя, — улыбка на ее губах становилась все шире, а взгляд захватывало безумие, — не супруга, сучек-богинь, а тебя! — и смех, полный психоза, все же прорвался. Лилит смеялась и плакала, врываясь тонкими пальцами в холодный камень, — думала, он хоть глазком на меня посмотрит, а он даже… — слова застряли в ее глотке. А слезы продолжали капать, стекая по щекам черными кляксами.

— У него и Смерти другой приказ, — сказала Ланиара, делая шаг ближе, — важнее твоих капризов.

— Ну, да, — с кривой улыбкой, стирая слезы, — Миэтрэ, тварь двуличная, дел натворил, — безумие на короткий миг отпустило разум Извечной, дало ее сознание передышку. Поэтому ясно осознавая в каком она положении, спросила у Плетельщицы, — что со мной будет, Ланиара? Забвение, смерть, или что поинтереснее?

— Ты останешься хозяйкой Бездны, — ответила Плетельщица, — единоправной, как и было. Но с ограничениями,.

В доказательство своих слов Ланиара показала Лилит узор древнего заклинания, ограничивающего магическую силу и способности сущности. Это же плетение поможет минимизировать и практически свести на нет последствия отката разорванных клятв с Князьями. И сдержать ярость чужого греха.

— Значит, такова моя судьба, — не спросила Извечная, а согласилась с участью пожизненного заточения, без возможности вырваться. Ведь любая попытка — это нарушение воли Создателя, — пусть будет так, — произнесла напоследок Лилит, закрывая глаза, но продолжая улыбаться…

Битва под стенами академии окончена. Черные воины уничтожены, Рыцари стерты с лица земли, а старший из братьев Мооро отдал свою жизнь младшему брату, передав с победой и титул главы, исполнив тем самым старинный, уже давно забытый ритуал Зверей Пустоты — дуэль за право первого. В противном случае, убей Ваэт Миэтрэ без вызова на дуэль, подвергся бы каре предков, мучительно сгорая от испепеляющих молний. А так, он был в своем праве вырвать сердце брата, а душу отдать Извечной. Как те и договаривались.

С жестокой битвы с черными воинами и Рыцарями Бездны у стен академии, прошло несколько месяцев. Почти все участники и невольные наблюдатели оправились оттого, что произошло. Забыли, какому ужасу подверглись, и что бы произошло, окажись враг сильнее. И лишь отдельные моменты до сих пор были яркими и живыми в воспоминаниях.

Явление учителя О’Ньен, применившей по щелчку пальцев сращу несколько старинных и древних заклинаний. Битва старшего и младшего брата Мооро в небесах, под раскаты грома и сверкание молний. И конечно он — парный бой пурпурной лисы — Курехи Айдо и короля Тецуры — Нобуюки-доно, именуемый — Луной на воде. То, как лиса двигалась, предугадывала следующий ход партнера, подстраивалась и задавала шаг — многих завораживало.

Но танец, это не боевая техника, а признание в чувствах. Традиция восточного королевства, которой редко кто пользуется, так как воин между ролами и кланами ёкато давно нет.

— Когда Нобуюки-доно поднимет твою вуаль из алого шелка? — интересовалась у подруги Трис, в одну из ее бессонных ночей.

— Когда зацветет сакура, — ответила с улыбкой лиса, поднося мундштук кисеру к губам, вдыхая, наполняя легкие цветочным дымом. Она смотрела на почти алую луну, мысленно считая дни до их с Нобуюки встречи. — А вы с Ваэтрэ?

— Хм, — ответила Трис, расстегивая и отгибая воротник рубашки, показывая произошедшие с меткой Жрицей изменения. От хрустально-алой стрекозы осталась только половинка, вторая же, — у Ваэта на груди, в районе сердца. Так наши пути в один связала Госпожа. Демоном он, конечно, не стал, но кое-какие особенности сущности получил, — улыбаясь, рассказала Трис, застегивая рубашку. Но не убирая руку от метки.

— Я-я-ясно, — протянула Куреха, выдыхая сизо-розовое облачко дыма.

Весна. Март. Природа медленными шагами просыпается от снежного сна. Сбрасывает белые одеяния с веток деревьев, все еще холодной земли, крыш. Готовится к капели и проталинам, первым цветам — подснежникам, вестникам весны. Птицы уже чувствуют приближение тепла. Поют по утрам заливистые песни, наперебой друг другу.

Апрель. Земля уже согрелась, отошла от морозов и стужи, являя на поверхность тонкие мягкие травинки, которые еще немного, и окрепнут, поднимутся вверх, к небу. Не отставали и деревья, пестрящие разнообразными почками, готовыми вот-вот лопнуть, отпуская в новый мир резные листочки.

Великолепие и разнообразие природы сменяло друг друга, радуя подопечных академии и его ректора. За исключением Курехи Айдо. Она не могла со всеми встречать новый день, купаться в лучах солнца, ловить локонами волос потоки воздуха. Ее сердце тосковало. Не могло найти покоя.

— Он обещал, — шепотом, едва сдерживая слезу, сказала Кура, ходя по коридорам академии неупокоенным привидением.

Сон уже давно не накрывал ее своими объятиями, поэтому Кура была сама на себя не похожа. Бледная, осунувшаяся, пропахшая табаком с лепестками сливы. Ее не трогали, ей не сочувствовали, так как знали, чем она может ответить в «благодарность». Просто ждали то, из-за чего учитель Айдо страдала. Того, по кому тосковала.

И он пришел.

Принес с собой лепестки расцветшей сакуры, усыпавшие пол под ногами Курехи. А с этим и алое, расшитое золотыми нитями свадебное одеяние. Кура, уже готовая потерять надежду, не сдержала слез.

— Я ждала тебя, а ты…

Горло сжалось от спазма, глаза обожгло, а по щеке покатилась соленая капля. Но ее никто не увидел, так как Нобуюки-доно, окруженный бледно-розовым вихрем, унес учителя Айдо прочь из академии. Туда, где им никто не помешает связать жизни и судьбы воедино, а позже, подняв шелковую вуаль жены, сказать вместе с ней:

_ И в этой жизни, и в следующих…

А за ними, сквозь ткань пространства, наблюдает Малахитовое Бедствие...

— И в этой, и в следующей...

С мечтательной улыбкой на губах, она вспоминает о своей рубиноглазой змейке. Шан встряхивает головой, хватаясь за артефакт связи в левом ухе. Замирает на мгновение, а потом кивает собственным мыслям, и вот уже в тени коридора никого нет