Пробуждение было странным. Она будто открыла для себя новый мир, а самое главное — старый при этом незаметно захлопнулся. Скорее всего, ей что-то снилось — но она не могла сказать точно. Перед закрытыми глазами мелькали какие-то образы: густой мрак, фигуры в темноте, звук воздушной сирены. На мгновение её оглушил рёв автомобиля, со скоростью света растворившийся во мгле.

Потом она попыталась пошевелить руками. Получилось не сразу — руки не слушались. Со второй попытки левую руку удалось согнуть в локте, провести ладонью по одеялу. Пальцы зацепили ткань — грубую, колючую. Совсем не ту, что бывает на домашнем постельном белье.

Первое, что она увидела, когда открыла глаза — это потолок. Высокий, с облупившейся лепниной по углам и длинной паутиной трещин, расходящейся от тусклой лампы дневного света, защищенной ржавой металлической сеткой.

В следующее мгновение в сознание разом ворвалось целое море информации — факты, образы, воспоминания, детали окружающего мира и того, как в нем все устроено. Образы накатывали волнами, не имея ни формы, ни смысла. Обрывки снов, которые она видела перед пробуждением? Или воспоминания? Из-за этого жутко заболела голова. Это, наверное, было неправильно — информации было так много и сразу. Так не просыпаются. И все это было бессмысленно. Какой-то длинный коридор с зелеными стенами. Чей-то смех. Женские руки с аккуратным маникюром. Запах духов. Эти образы не складывались в картину, они просто мелькали, дразнили, ускользали, стоило попытаться ухватить их за хвост. Что с ней было вчера, она совершенно не помнила, да и вряд ли захотела бы вспомнить, так как голова гудела, будто её ударили чем-то тяжелым. В любом случае, на это было больше всего похоже.

Она прикрыла глаза, пытаясь остановить этот бешеный калейдоскоп, но образы не исчезали — они только становились назойливее, настойчивее, будто пытались достучаться до неё сквозь толщу воды, заполнившей голову.

Пролежав еще немного, она заставила себя приподняться на локтях. Перед глазами все поплыло: пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать зрение. Сперва вещи казались слишком далёкими и тёмными, но потом в глазах более-менее прояснилось. Недоумение пришло не сразу: сначала был просто шок от незнакомой обстановки, но когда мозг начал обрабатывать информацию, именно недоумение стало главным чувством, вытеснившим даже страх.

Кто она?

Вопрос, на который не было ответа. Она не знала. Или не помнила. Ни своего имени, ни своего возраста, ничего. Не помнила даже, как звучал собственный голос. И где её дом? Сколько ей лет? Кто её родители? Где она училась? Кем работала? Абсолютная пустота на том месте, где должна была храниться память о себе. Словно кто-то безжалостно стер все воспоминания, пощадив лишь базовые программы, заложенные природой от рождения: как дышать, как моргать, как чувствовать боль и страх.

Осознав, что воспоминания не возвращаются, она приняла сидячее положение и свесила ноги с кровати. Затем опустила взгляд и осмотрела свою одежду. На ней была обычная светлая футболка и эластичные леггинсы, плотно облегавшие ноги. Определить цвет с первого раза не удалось. Светло-голубой или светло-зеленый, примерно как-то так. В следующую секунду она улыбнулась, поймав себя на мысли, что знает названия цветов. Значит, она что-то помнит! Одежда была ей впору, но ощущалась чужой — как и всё остальное. Она провела ладонями по бедрам, ощупывая ноги через эластичную ткань. Тело казалось чужим, слишком худым, слишком легким. Приподняла край футболки: живот был плоским, даже впалым. Скорее так, будто она несколько недель питалась чем попало и жила впроголодь.

Опустила взгляд ниже — ноги босые, ступни на холодном кафеле, бледные, с неестественно чистыми ногтями. Обуви не было. Заглянула под кровать, в серую пыльную полутьму. Там, задрав носок кверху, сиротливо лежал один тапок. Поискав глазами, она обнаружила второй тапок почти в углу, почти у самой стены — тот зачем-то забился под ножку кровати, будто пытался сбежать. Она зацепила их пальцами ног, подтянула к себе. Надела. Подняла голову и впервые по-настоящему осмотрела помещение.

Комната была маленькой — шагов семь-восемь в длину, шесть в ширину. Но потолок высокий, и от этого она казалась колодцем. Стены выкрашены в бледно-зелёный — больничный цвет, который должен успокаивать, а на самом деле нагоняет тоску. Краска облупилась, особенно в углах, у пола, где проступали тёмные пятна плесени. Всего одно окно. Узкое, вертикальное — почти как бойница. Почти у самого потолка: чтобы посмотреть в него и выглянуть наружу, пришлось бы подпрыгнуть или залезть на кровать. Хотя даже снизу было видно, что окно зарешечено снаружи. Через мутное, давно не мытое стекло пробивался серый свет. Время суток не понять. На улице явно была пасмурная погода, так что сейчас вполне могло быть утро, день или вечер. Может, даже ночь — просто луна светит ярко. Кто его разберёт. С таким же успехом можно было гадать на кофейной гуще

Она снова обвела взглядом комнату. Минимум мебели. Кровать оказалась узкой железной койкой с металлической сеткой, прогибающейся под тяжестью тела. Поверх сетки лежал матрас. Серая простыня, в мелких катышках, с темными пятнами неизвестного происхождения. Одеяло — байковое, серое в мелкий цветочек, давно выцветшее, скомканное в ногах.

Справа от кровати стояла тумбочка — тяжёлая, деревянная, с облупившимся коричневым лаком. Всего два ящика с железными ручками. Слева — голая стена. Напротив кровати — металлическая дверь, ровно по центру. Массивная, выкрашенная такой же унылой зелёной краской, как и стены, только темнее. Никакой ручки с внутренней стороны — только маленькое отверстие для ключа. В углу комнаты — белый унитаз без крышки, фарфоровый. Никакой перегородки, никакой ширмы, никакого намека на приватность. Все на виду. Рядом с ним — раковина, овальной формы, с одним краном. Металл вокруг слива покрылся зеленоватым налётом. Над раковиной мутное зеркало, с трещиной по диагонали. Интересно, кто его разбил? Может, та, что жила здесь до неё? Может, она сама. Хорошо бы вспомнить.

Комната походила на тюремную камеру. Или на бокс для буйных пациентов в закрытой психиатрической клинике. Не хватало только мягкой обивки на стене.

Осмотревшись еще раз, она заметила на стене, у изголовья кровати царапины. Много царапин. Они шли неровными рядами — некоторые были глубокие, до штукатурки, другие едва заметные. Похоже на счёт времени. Кто-то, кто лежал здесь до неё, отмечал дни. Или не дни. Может, часы. Может, количество приёмов пищи. Может, количество уколов. Она насчитала больше тридцати, потом сбилась. Начала заново, но сбилась уже после сорока. Неожиданно осознала, что умеет считать и даже умножать. Это радовало. Общее количество отметин было больше сотни. Предыдущая обитательница провела здесь много времени. Или ей просто нужно было чем-то занять руки, и она царапала стену. Или она надеялась, что кто-то увидит эти царапины и поймёт, как долго она здесь. Или просто сошла с ума. Тут любой вариант сойдёт.

Мысль о том, что она может повторить судьбу незнакомки, вызвала новый приступ паники. Она вскочила с кровати, пошатнулась от слабости и едва не упала, успев схватиться за спинку кровати. Затем заставила себя сделать шаг к двери. Потом ещё один. Посмотрела под ноги. Кафель грязный, в пятнах, у плинтуса запеклось что-то тёмное — не разобрать. Кофе? Кровь? Хотя какая разница? Теперь бессмысленно гадать!

Не дойдя до двери, остановилась перед зеркалом. Из отражения на неё смотрела чужая девушка — бледная, со спутанными светлыми, почти серебряными волосами, в светлой футболке и облегающих штанах. Ей было, наверное, лет двадцать. Может, чуть больше. Молодое лицо, почти детское, но глаза — глаза были старыми. Пустыми. С такими глазами просыпаются после долгой болезни. Или после того, как пережили что-то, чего не должны были пережить.

Девушка провела пальцами по щеке. Отражение сделало то же самое. Кожа холодная, бледная, губы потрескались, и когда она облизнула их, почувствовала вкус крови. Дотронулась до волос. Странный оттенок. Крашеные? Вряд ли — не похоже.

— Кто ты? — прошептала она, обращаясь к девушке в зеркале.

Отражение шевельнуло губами, но не ответило. Да и что оно могло ответить? Отражения же не отвечают!

Отвела взгляд. Посмотрела на стены, на царапины, на дверь без ручки. И вдруг поняла: она не может оставаться безымянной. Если не может вспомнить свое имя, то может его придумать.

Снова посмотрела в зеркало. В глаза незнакомке.

— Хлоя, — сказала она тихо. — Тебя зовут Хлоя.

Почему Хлоя? Она понятия не имела. Имя просто всплыло откуда-то из темноты — может, из тех обрывочных снов, что мучили её перед пробуждением. Может, так звали кого-то, кого она знала раньше. А может, она просто услышала его в каком-то фильме. Теперь уже не важно. Имя было правильным. Подходящим. Она попробовала его на вкус — Хло-я. Два слога. Звучало хорошо, гораздо лучше, чем какая-то Салли или Элизабет. Хотя Элизабет звучало красиво, но слишком длинно.

— Хлоя, — повторила она громче.

И тут за дверью послышались шаги. Потом женский голос за дверью что-то прокричал — слов было не разобрать, Хлоя уловила только интонацию: истеричную, злую. Шаги остановились прямо у её палаты. Лязгнул засов. Грубо, резко, металл ударился о металл.

Дверь приоткрылась.

На пороге показалась женщина. Лет сорока пяти, может быть больше. Полная, в белом халате. Короткая прическа, рыжие волосы. В руках она держала металлический лоток, накрытый марлей.

Медсестра.

Ну конечно! Кто же ещё может войти в комнату, похожую на больничную палату, без стука и с лотком в руках? Значит, она в больнице! Здесь её лечат. Врачи трудятся над возвращением памяти, осознания личности.

Женщина поставила лоток на тумбочку — металл глухо звякнул о дерево. Запах от него шел резкий, медицинский, с примесью чего-то сладковатого, тошнотворного. Хлоя вспомнила название. Это был спирт. Им дезинфицировали медицинские приборы или протирали кожу.

— Чего встала? — произнесла медсестра, повернувшись к девушке. — Ложись давай. И без глупостей, ладно? А то придётся опять тебя успокаивать, как вчера. Я не настаиваю, мне несложно, но ты же знаешь, чем это кончается.

О чем она говорит? Вчера? Какое ещё вчера? Она только что очнулась. В первый раз. Для неё не существовало никакого «вчера» — только сегодняшнее утро. Но медсестра говорила так уверенно, так буднично, будто они виделись каждое утро на протяжении последних месяцев. Или как минимум дней.

— Я… — голос сорвался, пришлось прокашляться. — Я не понимаю.

От испуга Хлоя вжалась спиной в стену, хотя стена вряд ли могла её защитить. Почувствовала холодную краску под лопатками, дрожь в коленях, пустота в голове. И эта женщина с лотком, от которого пахнет спиртом. Или сумасшествием. Хотя какая разница? Ей нужны были ответы, а вместо них, ей предлагают сделать укол. От чего?

Медсестра уставилась на пациентку, будто увидела вместо неё нового человека. Осмотрела её с ног до головы.

— Чего это с тобой сегодня? — спросила медсестра. — Опять в дурочку играешь? Давай руку.

— Зачем?

— Руку, я сказала.

Тон не допускал возражений. Не злой — усталый. Медленно, всё ещё прижимаясь спиной к стене, протянула левую руку. Женщина перехватила запястье холодными, сухими пальцами с обкусанными ногтями. Странная деталь для человека в белом халате. Хотя почему странная? Может, у неё нервная работа. Может, ей тоже хочется что-то грызть.

Медсестра вывернула ладонь Хлои вверх, повертела, зачем-то пощупала пульс, заглянула под ногти.

— Чисто, — пробормотала она себе под нос. — Хоть сегодня не дралась. Молодец.

— Я не дралась, — эхом повторила Хлоя. — Я ничего не помню. Совсем ничего. Кто я? Почему я здесь? Это больница?

Медсестра отпустила её руку, повернулась к лотку. Что-то звякнуло, металлический звук разнеся по палате. Потом женщина достала шприц. Старый, многоразовый, с толстой иглой, какие уже лет тридцать не используют в нормальных больницах. Хлоя точно помнила, что такие шприцы не используют. Или не помнила, а просто знала. Из другого отделения лотка появилась ампула — медсестра отломила кончик с противным хрустом, набрала прозрачную жидкость в шприц, выпустила воздух. Тонкая струйка брызнула в сторону, попала на пол.

— Ложись, — сказала она, даже не обернувшись. — Укол сделаю.

— Какой укол? Зачем?

— Доктор прописал. Каждое утро. Ты это сто раз уже проходила, не придуривайся.

Хлоя попятилась. И снова оказалась прижата к стене. Дальше пятиться было особенно некуда, но тело всё равно требовало движений. Лопатки упёрлись в холодный кафель.

— Я не вру. Я, правда, я не помню. Я только что очнулась.

— Иди сюда, я сказала, — повторила медсестра. — Нечего боятся, подойди ближе. Давай.

Хлоя не двинулась с места. Не из упрямства — ноги просто отказались слушаться. Дело было не только в страхе, хотя страх тоже был. Что-то во взгляде медсестры заставило её замереть. Эта женщина смотрела на неё так, будто видела перед собой не знакомую пациентку, а что-то другое. Неожиданное. Что-то, чего она не ожидала тут найти.

— Иди сюда, я сказала, — повторила медсестра, уже более миролюбиво.

Девушка сделала шаг. Потом ещё один. Остановилась в полуметре от медсестры, чувствуя себя подопытным кроликом перед удавом. Медсестра протянула свободную руку и взяла Хлою за подбородок. Пальцы у неё были сухие и цепкие.

— Смотри на меня, — приказала она.

Водянисто-голубые глаза с красными прожилками вглядывались в неё с неприятной, пугающей интенсивностью. Медсестра повернула лицо Хлои влево, потом вправо, будто изучая скульптуру. Заглянула в один глаз, в другой. Хлоя зажмурилась, но женщина больно ткнула пальцем под скулу:

— Не жмурься.

Пришлось открыть. Медсестра смотрела в её зрачки так долго, что Хлое стало не по себе — ещё немного, и она бы точно отшатнулась, наплевав на все правила игры, в которую её втянули.

Где-то в коридоре хлопнула дверь.

— Новенькая, значит, — сказала она тихо. — Давно не было новеньких. Месяца два. А может, и больше.

— Новенькая? — Хлоя вцепилась в это слово, как утопающий в соломинку. — Значит, я недавно здесь? Меня привезли?

— Ага, — усмехнулась медсестра непонятно чему. — Привезли. Только ты, видать, это не помнишь.

— Почему не помню? — голос Хлои сорвался на крик. — Что это за место? Откуда меня привезли? И зачем?

— Другие тоже не помнят. Снимай штаны. И поворачивайся.

— Что?

— Штаны снимай, я сказала. Или хочешь, чтоб я через ткань колола? Могу и так. Только больнее будет. И синяк останется. А мне потом объясняй, почему пациентка в синяках.

Хлоя вцепилась в резинку леггинсов побелевшими пальцами.

— Я не хочу, — прошептала она. — Пожалуйста. Я не знаю, что это за лекарство. Я не знаю, кто вы. Я не знаю, где я. Вы не можете просто так…

— Могу, — перебила медсестра. — И буду. Потому что это моя работа. А ты мне зубы не заговаривай. Повернись спиной, если хочешь, то можешь лечь. Давай, не тяни время. Завтрак скоро, а мне ещё обход делать.

Чувствуя, как щёки заливает краской стыда, Хлоя повернулась спиной. Уперлась руками в кровать. Закрыла глаза.

— Умница, — донеслось сзади. — Не шевелись.

Леггинсы медсестра спустили сама, даже не предупредив, словно делала это не в первый раз. Холодный воздух коснулся кожи, и Хлоя вздрогнула, вцепилась в матрас сильнее. Почувствовала, как ватный тампон коснулся кожи, с резким запахом спирта, от которого защипало в носу. Игла вошла быстро, почти профессионально. На секунду острая боль пронзила ягодицу.

— Готово, — сказала медсестра. — Можешь одеваться.

Хлоя натянула штаны дрожащими руками, прижала ладонь к больному месту.

— Ты это… — начала медсестра и замолчала.

Она положила шприц в лоток, накрыла марлей, а затем сделала пометку в тетради, которую достала из кармана. Хлоя смотрела на неё и пыталась понять, что происходит.

— Что вы мне вкололи? — собравшись с духом, спросила Хлоя.

— Витамины, — ответила медсестра, пряча блокнот. — Успокоительное. Нейролептики. Какая разница? Доктор знает, ты не знаешь. Твоё дело — лежать и выздоравливать.

— Но я не знаю ничего. Я даже не знаю, чем я больна. Что со мной случилось? Почему я ничего не помню?

Медсестра посмотрела на неё долгим взглядом. Что-то мелькнуло в глазах — не раздражение, не злость. Что-то другое. Жалость? Возможно.

— Не знаешь — и не надо, — сказала она наконец. — Может, оно и к лучшему. Меньше знаешь — крепче спишь. А спишь ты, кстати, хорошо. Давно так хорошо не спала. Вон, целых три дня продрыхла безвылазно. Не буянила.

Забрав с собой лоток, медсестра направилась к двери. Хлоя смотрела ей в спину и от обиды поджала губы. Ей нужны были ответы, а та, кто мог бы их дать, собиралась уходить! Если женщина уйдет, ничего не объяснив, что она Хлоя снова останется одна в этой камере, с этими стенами, с этими царапинами, с этим ужасом в голове. У неё до сих пор были вопросы, а она так и не получила ни одного ответа.

— Постойте, — вырвалось у Хлои. — Пожалуйста. Скажите хоть, что это за место?

Медсестра остановилась на пороге. Обернулась.

— Место? — переспросила она. — Лечебница это, милая.

Она шагнула в коридор, но вдруг остановилась, будто вспомнила что-то. Сунула голову обратно в проем:

— Завтрак через полчаса. Дверь не закрываю. Ты, это… с теми, новенькая, поосторожней. Они не все добрые.

— С кем мне быть осторожней? — не поняла Хлоя. — О ком вы?

Но медсестра уже покинула палату. Её шаги застучали по коридору. Хлоя слышала, как они удаляются, как затихают вдалеке. А потом, уже из глубины коридора донесся голос медсестры:

— Эй, Фрэнк! Скажи доктору, что в седьмой… у нас новенькая!

Затем шаги стихи и где-то далеко хлопнула дверь.

Хлоя осталась одна. Там, за порогом, был коридор. Такие же зеленые стены, как и в палате, кафельный пол.

Несколько минут девушка молча сидела. Никого.

Тишина.

Дверь открыта.

Сделала шаг к двери. Еще один. Остановилась на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк. Коридор пах так же, как палата: пылью, лекарствами, тоской. Здесь явно было темнее, лампы под потолком совсем тусклые. Половина из них не горела — коридор уходил в темноту, и где он кончался, было не разглядеть. Где-то далеко, в той стороне, куда ушла медсестра, мигнула лампа.

Хлоя переступила порог и осмотрелась. Здесь царила прохлада, а в воздухе стоял слабый, но не такой уж и неприятный запах хлорки. Под ногами кафельный пол: местами потертый, местами в мелких трещинках, но в целом оказался чистым — было видно, здесь убирали, хоть и без фанатизма.

Лампы под потолком горели через одну. Те, что работали, издавали едва уловимый гул. Девушка сделала несколько шагов и остановилась, прислушиваясь. Человеческих голосов не слышно. Ни шагов, ни привычного больничного шороха. Только гул ламп, да и капанье воды, которое доносилось из соседней палаты. Постояв чуть-чуть, Хлоя пошла направо, сама не зная почему. Может, потому что в той стороне свет горел чуть ярче, а может, потому, что выбрать это направление подсказал внутренний голос.

Обычный коридор больницы, ничего необычного. Разве только тут бы не помешал ремонт, причем не косметический, а капитальный. В некоторых местах краска на стенах облупилась до штукатурки, плюс тёмные пятна плесени у плинтусов, а на уровне глаз виднелись надписи — будто кто-то царапал стены, оставлял послания, но все они были нечитаемые. С левой стороны тянулись окна. Вернее, то, что здесь называли окнами, по факту были квадратные стеклоблоки из толстого матового стекла, вмурованные в бетонную раму. Такие стеклоблоки Хлоя видела только в фильмах, снятых в шестидесятых или в семидесятых годах: в настоящее время их давно уже никто не использовал. Хлоя провела пальцами по холодной поверхности стекла, потеребила слой бетона между блоками, а затем прижалась лбом, пытаясь разглядеть хоть что-то, но увидела только собственное расплывчатое отражение — призрак с бледным лицом и спутанными волосами. Свет проникал сквозь них рассеянным, призрачным, не давая понять — день там или ночь.

Пошла дальше. Двери попадались через каждые несколько метров. Такие же массивные, зелёные, с маленькими зарешеченными окошками на уровне лица. Хлоя ловила себя на том, что невольно задерживает дыхание, проходя мимо каждой, — но из-за них не доносилось ничего, кроме гулкой, давящей тишины. Когда она поравнялась с одной из дверей, с другой стороны глухо стукнули — раз, потом еще два раза. Будто кулаком. Хлоя вздрогнула, остановилась, не решаясь приближаться. Она ожидала услышать голос, но ни его, ни повторного стука не было, и она пошла дальше.

Через несколько метров пол под ногами сменился плиткой другого цвета — более тёмной. Да и пахло здесь иначе: к запаху хлорки примешивался кисловатый запах еды. Так пахло в дешевых столовых. И ещё чем-то сладковатым, приторным, от чего слегка подташнивало.

И тут она услышала шаги.

Быстрые, лёгкие, совсем не похожие на тяжёлую поступь медсестры. Кто-то бежал в темноте, в той стороне коридора, где царила непроглядная тьма. Хлоя остановилась, не зная, бежать назад или остаться на месте.

— Попалась! — раздался звонкий голос и тёплые руки схватили её за плечи.

От неожиданности Хлоя вскрикнула и врезалась спиной в стену. Обернулась. Перед ней стояла девушка — растрёпанная, с горящими глазами и широкой улыбкой. Она тяжело дышала, как после пробежки, и смотрела на Хлою с таким восторгом, будто они были старыми подругами, случайно встретившимися после долгой разлуки.

— Ой, прости, — произнесла девушка. — Не хотела напугать. Ну, может, самую чуточку хотела. Ты новенькая?

Хлоя смотрела на неё, удивленно разинув рот. Знакомство было неожиданным. Девушка была примерно одного с ней возраста, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, из которого выбивались пряди, падающие на лицо. Одета она была так же — только футболка была короткой, открывая полоску бледной кожи на поясе и пупок, а вместо леггинсов — спортивные штаны.

— Ты чего молчишь? — спросила девушка, чуть склонив голову набок. — Язык проглотила? Бывает. Пошли, что ли. Или ты тут стоять собираешься?

Она развернулась и пошла в ту сторону, откуда появилась.

— Постой! — произнесла Хлоя. — Пожалуйста. Скажи хоть, где я? Что это за место?

Девушка остановилась, обернулась. Посмотрела на Хлою долгим, изучающим взглядом.

— Вопросы, вопросы, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Здесь их все задают поначалу. Потом перестают. Это наш дом теперь, новенькая. Привыкай.

— Дом? — переспросила Хлоя. — Это похоже на тюрьму, а не на дом.

— Ну, тюрьма тоже может стать домом, если сидеть достаточно долго, — философски заметила девушка. — Пошли, провожу тебя в гостиную. Там остальные. Познакомишься.

Она развернулась и пошла в ту сторону, откуда появилась, даже не проверяя, идёт ли Хлоя за ней. Хлоя колебалась секунду, но потом двинулась следом — терять всё равно было нечего, а оставаться одной в этом коридоре было страшнее, чем идти с незнакомкой.

— Как тебя зовут? — спросила Хлоя, догоняя девушку.

— Меня? — та обернулась через плечо. — Роуз. А тебя?

— Хлоя.

— Красивое имя, — ответила Роуз. — Сама придумала или вспомнила?

Хлоя споткнулась на ровном месте. Откуда она знает? Но Роуз уже смотрела вперёд, и лицо её ничего не выражало.

— Придумала, — тихо сказала Хлоя. — Я ничего не помню. Совсем ничего.

— Я так и думала, — равнодушно ответила Роуз. — Все сначала ничего не помнят. Потом некоторые вспоминают. Но не все. И не до конца.

— Откуда ты знаешь? Ты тоже… не помнила?

— Я помню достаточно, — уклончиво сказала Роуз. — Поверь, лучше не помнить. Меньше знаешь — крепче спишь.

Хлоя вздрогнула. Почти те же слова сказала медсестра.

— Сколько тебе лет? — спросила она, разглядывая Роуз. Хоть та и выглядела ровесницей, но что-то в глазах было другое, будто она видела то, чего Хлоя не видела и не хотела бы видеть.

— По паспорту? — усмехнулась Роуз. — Двадцать два, кажется. Или двадцать три. Я сбилась со счёта, пока тут сижу. А так… по ощущениям — все сто.

Они прошли мимо нескольких дверей, и Хлоя вдруг заметила, что на всех дверях были номера. Почему-то раньше она не обращала внимания на нумерацию дверей. Просто проходила мимо. Сейчас они около одиннадцатой, а её палата была седьмой. Выходит, она прошла всего три двери, но это было неправдой. Комната, из которой она вышла, находилась далеко позади. Значит, тут нумерация неправильная.

Свернули за угол и коридор расширился. Впереди виднелась открытая дверь, из которой лился свет.

— Заходи, — Роуз сделала приглашающий жест. — Наша гостиная. Скромно, но все своё.

Хлоя переступила порог.

Комната оказалась большой, квадратной, с высоким потолком, наверное, даже выше, чем в седьмой палате. Вдоль стен стояла старая мебель: диван с принтом в мелкий цветочек, пара кресел с высокими спинками и круглыми мягкими подлокотниками, низкий столик на гнутых ножках, полупустой книжный шкаф. На одной стене висела картина — какой-то пейзаж с горами. Работа художника Хлое не понравилась, рисунок был каким-то детским.

У другой стены стояли напольные часы с маятником, но маятник не двигался, стрелки застыли на половине пятого — то ли утра, то ли вечера. Третья стена была украшена черно-белыми фотографиями в рамках: какие-то парусники, женщины в старинных платьях. Эстетика первой половины двадцатого века.

В углу, на тумбочке, работал телевизор. Старый, чёрно-белый, с выпуклым экраном и торчащей сверху антенной, на которую была намотана фольга. Экран искрил рябью, шипел, иногда показывал полосы, но изображения не было — только помехи, которые мерцали, пульсировали, завораживали.

Перед телевизором, в кресле, сидела девушка. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались тонкие прядки, падающие на бледную шею. Обычная домашняя одежда. Белая майка с тонкими лямками и джинсовые шорты.

Она смотрела на экран не отрываясь, хотя там нечего было смотреть. Глаза её были открыты, но казалось, что она находится в трансе — так неподвижно она сидела, так ровно дышала, не моргая, не шевелясь.

— Это Джинни, — тихо сказала Роуз, перехватив взгляд Хлои. — Она любит смотреть новости. Иногда комментирует. Но вообще она безобидная. Не обращай внимания.

Хлоя перевела взгляд на второй угол комнаты. Там, в другом кресле, сидела ещё одна девушка. В отличие от Джинни, эта листала старый журнал. Она подняла голову, посмотрела на Хлою с любопытством. Чуть смуглая, тёмные глаза, правильные черты. И огромный свитер, который сполз с левого плеча, обнажая ключицу. Заканчивался он там, где должны начинаться штаны. Но штанов на ней не было, были видны лишь гладкие голые ноги.

— Привет, — сказала она, откладывая журнал. — Новенькая?

— Ага, — ответила за Хлою Роуз. — Хлоя. Только очнулась, ничего не помнит.

— Бывает, — пожала плечами девушка. — Я Вайолет. Сижу тут уже… — она задумалась, — …давно. Не считаю.

— Приятно познакомиться, — автоматически сказала Хлоя и тут же почувствовала, как нелепо это звучит. Приятно познакомиться в психушке, где никто ничего не помнит?

Вайолет усмехнулась, будто прочитала её мысли.

— Тут вежливость не обязательна, — сказала она. — Мы тут все в одной команде.

— Что это значит? — переспросила Хлоя, не поняв последнюю фразу. — Разве это не больница, где нас лечат?

Вайолет и Роуз переглянулись. Коротко, быстро, но Хлоя это заметила.

— Лечат, — сказала Вайолет после небольшой паузы. — Ага. Лечат. Только не всех. И не всегда.

Темноволосая девушка в кресле усмехнулась и принялась обмахиваться журналом.

— Не слушай её, — вмешалась Роуз, бросив на Вайолет предупреждающий взгляд. — Она так шутит.

— Где мы? — Хлоя перевела взгляд с одной на другую. — Что это за место?

Роуз пожала плечами с такой легкостью, будто вопрос был о погоде.

— Понятия не имею.

— Как это — не имеешь?

— А вот так. Никто не знает.

Хлоя подошла к окну. К настоящему окну, которое было в комнате, не к этим дурацким стеклоблокам в коридоре. Снаружи было серо, словно назло, за окном громоздились мёрзлые тучи. Отвратительно. Хлоя была бы рада любому цвету — красному, синему, зелёному, — но только не серому. Художник явно издевался над ней — вся картина была словно нарисована пеплом. Серое небо, низкое, тяжелое, будто налитое свинцом. Серый двор, серый забор — высокий, бетонный, с колючей проволокой наверху, местами поржавевшей, а за забором — ничего. То есть совсем ничего. Ни домов, ни деревьев, ни машин. Только серая дымка, будто мир заканчивался прямо там, за этой оградой, и дальше была только пустота.

— Красивый вид, да? — усмехнулась Роуз у неё за спиной. — Я в первый день тоже час простояла, думала, может, облака разойдутся и я хоть что-то увижу. Не разошлись.

— Там ничего нет, — тихо сказала Хлоя, не оборачиваясь.

— Есть, — отозвалась Вайолет. — Забор есть. Проволока есть. И серость. Много серости.

Хлоя отстранилась от стекла, провела пальцем по подоконнику. Палец стал серым от пыли.

— Давно здесь никто не мыл, — заметила она.

— А кому мыть? — Роуз пожала плечами. — Санитарам плевать, мы сами — тоже не особо стараемся. Иногда Джинни тряпкой махнет, когда у неё настроение есть. Но оно редко у неё бывает — обычно она таращится в телевизор.

Хлоя обернулась и посмотрела на девушек. Роуз все еще сидела на подлокотнике дивана, болтая ногой. Вайолет снова уткнулась в журнал. Джинни всё так же смотрела в телевизор, где ничего не показывали.

Такое ощущение, что она находится в сумасшедшем доме. А что, если так и есть? Но она же не сумасшедшая, у нее все в порядке с головой! С другой стороны, тогда почему она ничего не помнит? Хлоя еще раз обвела взглядом комнату: допотопный телевизор, диван, бежевые обои с узорами. Лепнина на потолке. И вдруг ее осенило: это же не просто старый интерьер, требующий ремонта. Это стиль. Шестидесятые. Или семидесятые. Она не разбиралась в эпохах, но где-то в глубине памяти всплывали картинки из фильмов — точно такие же интерьеры, такая же мебель, такие же дурацкие фотографии на стенах. Тогда почему они выглядели так современно? Их одежда — эти леггинсы, футболки — никак не вязалась с обветшалой эстетикой прошлого. Хлоя поймала себя на мысли, что здесь вообще ничего не вяжется друг с другом.

— Какой сейчас год? — спросила Хлоя.

Роуз перестала болтать ногой. Вайолет подняла глаза от журнала. Джинни никак не отреагировала, продолжая смотреть на экран. Хотя Хлое показалось, что та замерла, будто прислушиваясь.

— В каком смысле? — спросила Роуз осторожно.

— В прямом. Число, месяц, год. Хоть что-то.

Тишина. Вайолет и Роуз снова переглянулись — Хлоя начала ненавидеть эти их переглядки.

— Ты серьезно? — Вайолет прищурилась. — Думаешь, мы сидим тут и календарь ведем?

— А вы не ведете?

Роуз усмехнулась, но как-то несерьезно.

— Зачем? Тут все равно ничего не меняется!

— Я хочу понять, — устав от идиотского диалога, произнесла Хлоя, — где я нахожусь.

— Зря, — отрезала Вайолет и снова уткнулась в журнал, давая понять, что разговор окончен.

Хлоя посмотрела на Роуз. Та лишь пожала плечами.

— Я правда не знаю, какой сейчас год. Никто нам этого не говорит, — сказала она после небольшой паузы. — Мы пробовали считать. Отмечали дни, недели — хотели прикинуть сколько времени мы тут сидим. А потом… потом пришли испытания, и стало не до того.

— Какие испытания? — спросила Хлоя, ничего не понимая.

Роуз отвела взгляд.

— Узнаешь. Скоро.

— Почему все говорят загадками?! — не выдержала Хлоя. — Почему никто не может сказать прямо? Где мы? Почему мы ничего не помним? Кто мы?

Вайолет отложила журнал. Посмотрела на Хлою долгим, тяжелым взглядом, будто решала — говорить или нет. Потом усмехнулась.

— Ты хочешь знать? — спросила она тихо. — Ну, слушай. Мы — клоны.

После этих слов наступила тишина. Это мысль показалась ей безумной.

— Что? — переспросила она, думая, что ослышалась.

— Клоны, — повторила Вайолет. — Копии. Нас вырастили в пробирках. Поэтому мы ничего не помним — у нас нет прошлого. Поэтому мы все примерно одного возраста. Поэтому здесь такая дурацкая старая обстановка — нас держат в каком-то секретном проекте времен холодной войны.

— Чушь, — резко оборвала Роуз. — Сколько можно эту чушь нести?

— А ты докажи, что нет, — Вайолет даже не повернулась в её сторону, продолжая гнуть свою линию. — Объясни, почему мы ничего не помним? Почему никто не знает, где мы находимся? Если мы в больнице, тогда почему никто к нам не приходит? Ни родственники, ни родители, ни друзья?

— Может, потому, что это закрытая психушка? — огрызнулась Роуз. — Может, нас сюда упрятали и забыли?

— Ага. Всех одновременно. Одних девушек примерно одного возраста. Тебе не кажется это подозрительным?

Хлоя перевела взгляд с одной на другую, пытаясь переварить услышанное. Клоны. Она знала это слово. Где-то в глубине памяти всплывали смутные образы — овечка Долли, научные статьи, споры про этику. Но чтобы люди… Чтобы они…

— Клоны? Но мы не похожи друг на друга! — вдруг сказала она, обводя рукой комнату. — Посмотри на нас. Мы все разные! У нас разный цвет волос. Роуз темноволосая, ты смуглая, Джинни светленькая. Клоны должны быть одинаковыми.

— С чего ты взяла, что мы от одного человека? — спросила она. — Если нас клонировали от разных людей, мы и выглядеть будем по-разному. Я, например, могу быть копией какой-нибудь мексиканки или латиноамериканки. Роуз из восточной Европы. А ты… Ты похожа на типичную белую американку, из хорошей семьи. Может быть твой оригинал — вообще альбиноска, поэтому у тебя такие волосы.

— Бред, — повторила Роуз, но в голосе появились сомнения. — Если мы клоны разных людей, зачем нас собрали в одном месте?

— А вот это хороший вопрос, — Вайолет даже оживилась. — Может, мы контрольная группа. Может, эксперимент — как будут вести себя разные генетические копии в одинаковых условиях. Или мы вообще из разных партий: просто нас свезли сюда, потому что старое место закрылось.

— Ты сама-то слышишь, что говоришь? — Роуз встала с подлокотника и подошла к окну, встала спиной к остальным. — Это теория заговора какая-то.

— А ты посмотри вокруг, — Вайолет обвела рукой комнату. — Это не психушка. Это тюрьма. Только мы не знаем, за что сидим. Потому что не сидим — нас здесь сделали.

Джинни вдруг засмеялась — тонко, истерично, не оборачиваясь от телевизора.

— Клоны, — воскликнула она, подняв руки вверх. — Маленькие клоники в баночках. У каждого есть пупок? У клонов есть пупки? Надо проверить.

— С добрым утром, Джинни, — устало сказала Роуз.

Хлоя опустила взгляд. Футболка, конечно, скрывала живот, но в палате она уже осматривала себя. На всякий случай, залезла рукой под одежду. Пальцы нащупали знакомую впадинку — пупок был на месте, обычный, человеческий.

Она не знала, есть ли пупки у клонов, но от того, что её пупок был на месте, ей стало легче. Совсем чуть-чуть. У Роуз, кстати, пупок она видела — футболка на ней была коротка.

Бред какой-то. Клоны. Это звучало безумно. Но эта гипотеза объясняла многие вещи: например, пустоту в голове, отсутствие прошлого, эту странную изоляцию.

— Если мы клоны, — сказала она, — то где оригиналы? Те, с кого нас скопировали?

Вайолет пожала плечами.

— Может, здесь же. Может, в другом корпусе. Может, их вообще нет — может, нас из пробирки синтезировали, без оригинала. Генетический материал взяли — и вперед.

— Так не бывает, — сказала Роуз. — Для клона нужен донор. Я в школе училась, читала об этом.

— А ты уверена, что твоя школа была настоящей? — парировала Вайолет. — Может, тебе просто загрузили базовые знания, как роботу. Как нам всем загрузили, иначе откуда мы знаем про клонов?

Хлоя вздрогнула. Действительно. Откуда она все это знает? Про овцу Долли? Эта информация просто была в голове, как и знание того, что такое день и ночь.

— Это безумие, — произнесла она.

— Ага, — усмехнулась Вайолет. — Добро пожаловать в клуб. Тут у каждого своя теория. Роуз считает, что мы просто больные с амнезией. Джинни думает, что мы умерли и попали в чистилище. А я знаю правду.

— Ты ничего не знаешь, — огрызнулась Роуз. — Ты просто строишь догадки, как и все.

— Мои догадки лучше объясняют происходящее, чем твои.

Хлоя смотрела на них, ничего не понимала. Клоны? Какие еще испытания? Это место совсем не походило на чистилище. Слишком много теорий, слишком мало ответов.

Она перевела взгляд на Джинни. Та сидела все так же, глядя в экран телевизора, который показывал белый шум.

— А ты? Что ты думаешь? — спросила Хлоя, не будучи уверенной, то та ответит.

К изумлению Хлои, Джинни повернула голову. Её глаза были пустыми, как у куклы.

— Я думаю, — сказала она шепотом, — что Мозгоправ знает правду. И скоро он придет за тобой. Как приходил за другими.

— Кто такой Мозгоправ? — спросила Хлоя, переводя взгляд с Джинни на остальных.

Данное имя ей ничего не говорило, хотя по звучанию напоминало что-то вроде костоправа, только связанное с мозгами. А может, он как-то связан с психиатрией? Вправляет съехавшую крышу или, наоборот, профессионально ее сносит.

Роуз и Вайолет опять переглянулись. Уже в который раз! Джинни снова уставилась в телевизор, будто и не говорила ничего.

— Никто не знает, — ответила Роуз тихо. — Мы его не видели. Никто не видел.

— Но он есть, — добавила Вайолет. — Мы это знаем.

Хлоя хотела спросить ещё, но в этот момент где-то из глубины коридора послышался звук.

Резкий, противный, что-то похожее на пожарную сирену или сигнализацию в магазине, которая срабатывала, когда вор выносил товар через турникет. Сигнал прозвучал несколько секунд, разносясь по коридорам гулким эхом, а потом так же внезапно смолк, оставив после себя тишину.

Роуз тут же вскочила, поправила футболку.

— Завтрак, — сказала она буднично, будто ничего странного только что не произошло.

Вайолет нехотя отложила журнал, поднялась с кресла. Джинни, впервые за всё время, оторвала взгляд от телевизора. Она потянулась, как после долгого сна, покрутила кулачками у глаз и, встав на ноги, стала разминать конечности.

— Идем, — Роуз кивнула Хлое на дверь. — Не отставай.

Хлоя вышла за ними в коридор и странная процессия двинулась дальше: Роуз шла впереди, Вайолет следом за ней, потом Хлоя, а позади всех Джинни, которая шаркала ногами. Никто не говорил, хотя вопросов у Хлои стало еще больше. Кто такой Мозгоправ? Почему девушки не хотят ничего знать, ничего не говорят, не ищут ответы? Либо они реально ничего не знают и находятся в таком же положении, как она, либо хорошо отыгрывают свою роль. Она смотрела в спину Роуз и чувствовала, как внутри закипает что-то, похожее на злость. Не на них — на себя. На свою пустую голову, в которой не было ни одного ответа. Только вопросы. Тысяча вопросов и ни одного ответа.

Столовая оказалась большой — на удивление, просто огромной для этого тесного, давящего мира. Хлоя переступила порог и остановилась, разглядывая помещение.

Высоченный потолок с лепниной: здесь она сохранилась лучше, чем в гостинной, хотя, кое-где отвалилась кусками, обнажая черные провалы. Люминесцентные лампы в мутных стеклянных плафонах гудели ровно, на одной частоте, создавая легкую вибрацию, которую Хлоя скорее чувствовала кожей, чем слышала.

Пол выстилала квадратная плитка: белая с черными вкраплениями, кое-где провалившаяся, кое-где залатанная плиткой другого оттенка. Вдоль стены тянулись окна: под самым потолком, как бойницы, с решетками, за которыми угадывалась все та же серая муть.

Раздаточная линия занимала всю левую стену. Длинный металлический прилавок с едой, которая была разложена по лоткам. Вот вам горох. Вот вам макароны. Потом лоток с сосисками и порциями омлета. Берешь поднос и идешь вдоль прилавка, набираешь себе то, что понравилось. Блюда были горячими. Пар поднимался вверх, оседал на лампах, делал свет еще более мутным.

А где все? Кроме них в столовой не было никого. Это выглядело очень странно. Огромная столовая, лотки с едой — и ни одной живой души, кроме них. Так не бывает. Где другие пациенты? Где обслуживающий персонал? Где санитары? В психушках не кормят пациентов по принципу самообслуживания в пустом зале.

Здесь или кто-то должен быть, или это какой-то сюрреализм, сон, игра больного воображения. Но еда пахла слишком реально, плитка под ногами была слишком настоящей, а гул ламп слишком ровным, чтобы это мог быть сон.

Роуз первой взяла поднос. Девушки двигались вдоль прилавка молча. Хлоя заглядывала в лотки: серая рисовая каша, распластанная на дне, омлет, похожий на резиновую губку, с коричневой коркой по краям, компот, в котором плавали разваренные кусочки яблока. Пахло это все съедобно, но есть не хотелось совершенно.

— Бери что-нибудь, — тихо сказала Вайолет за спиной. — Иначе потом спросят.

Хлоя послушно положила в ячейку омлет и взяла стакан мутного компота. Двинулись к столикам. И тут она увидела дверь.

Она находилась в самом конце столовой, за последними рядами стульев. Металлическая дверь в виде решетки: стальные прутья, вваренные в массивную раму, за которыми угадывался длинный коридор. Сквозь решетку было видно узкую будку, с человеком внутри.

Просто силуэт в серой форме, сдвинутая на затылок фуражка. Он не двигался. Сидел неподвижно, смотрел перед собой — может, спал, может, думал о чем-то, может, вообще был не живой. Рядом с будкой Хлоя разглядела турникет — старый, металлический, с тремя крутящимися ребрами.

Неужели там выход? Пост охраны не ставят просто так. Если здесь сидит человек в форме, значит, есть что охранять. Получается, что они — пленницы, как в настоящей тюрьме. Она видела подобное, только не помнила где. Может быть в фильме, может быть еще где. Но если они заключенные, то за что их посадили? Или это отдельный блок больницы для особо буйных пациентов? Хлоя не считала себя буйной и не верила, что остальные девушки тоже представляли опасность. Да, они были странными, мало говорили, вели себя отстраненно, но не выглядели теми, кто представлял опасность. Буйные пациенты сидели в смирительных рубашках, в отдельных камерах. Их не собирали вместе на обед.

В голову Хлои пришла неожиданная мысль. А что, если с охранником поговорить? Подойти к решетке, позвать, спросить — вдруг он даст ответы? Он же тут работает, значит, в курсе всего. Сможет объяснить, что это за место, почему они здесь и кто такой Мозгоправ?

Девушка вздрогнула от прикосновения. Наверно, она слишком долго смотрела на охранника, забыв про еду, и это заметили остальные. Роуз дотронулась до неё, перехватив руку чуть выше локтя.

— Не смотри туда, — шепнула она. — Не привлекай внимание.

— Почему?

— Просто не смотри.

Ничего не понимая, Хлоя молча отвела взгляд, но краем глаза еще долго ловила серый прямоугольник двери, за которой сидел неподвижный охранник.

— Ешь давай. Хоть немного.

Подцепила ложкой омлет. Безвкусный, пресный, теплый — есть его можно, но сейчас аппетита у нее не было совсем. Она прожевала, взяла еще кусок, затем отодвинула поднос. Запила завтрак компотом: сладковатая вода с разварившимися яблочными огрызками на дне сердцевинами.

Тем временем, в столовой появилась еще одна девушка. Хлоя не слышала, как открылась дверь, не слышала шагов: просто вдруг поняла, что за соседним столиком, в стороне от остальных, сидит незнакомка с подносом, полным нетронутой еды. Невысокая, почти хрупкая, с темными волосами ниже плеч — гладкими, блестящими. Лицо тонкое, бледное. Глаза большие, темно-карие, почти черные. Одета она была так же, как остальные, — больничная футболка и штаны, — но сидела с прямой спиной, не сутулилась, не смотрела в одну точку, как Джинни. Просто сидела и жевала, с задумчивым видом. От нее веяло спокойствием. Не добрым — спокойствием человека, который все понял и ничего хорошего не ждет.

— Кто это? — тихо Хлоя спросила у Роуз.

Та проследила за ее взглядом.

— Лили.

Она произнесла это так, будто имя объясняло все. Хлоя ждала продолжения, но Роуз ничего не добавила, снова уткнувшись в свою тарелку.

— И все? — не выдержала Хлоя. — Просто Лили?

— А что еще? — усмехнувшись, вмешалась в разговор Вайолет. — Имя у нее есть. Остальное неважно.

Будто услышав, что о ней говорят, Лили повернула голову и уставилась на собеседниц. Какое-то время просто смотрела на них, потом молча встала, взяла поднос и пересела за их столик. Роуз и Вайолет синхронно подвинулись в сторону, освобождая ей место. Джинни не отреагировала.

Лили уселась напротив Хлои. Снова посмотрела ей в глаза — в упор, не мигая.

— Новенькая? — спросила она, голос у неё был тихим, чуть хрипловатым.

— Хлоя.

— Лили.

Пауза. Лили взяла ложку, поковыряла омлет, отломила кусочек, положила в рот. Прожевала, не сводя глаз с Хлои.

— Много спрашиваешь? — спросила она.

— Что?

— Вопросы задаешь. Много?

Хлоя не знала, что ответить.

— Я просто хочу понять…

— Понять, — Лили усмехнулась одними уголками губ. — Здесь все хотят понять. Поначалу. Потом перестают.

— Ты перестала?

Лили посмотрела на нее долгим взглядом.

— Я поняла. Это разные вещи.

— И что ты поняла?

Вайолет под столом толкнула Хлою ногой. Лили это заметила, но возмущаться не стала.

— Потом, — сказала она и снова уткнулась в тарелку.

За столом наступила тишина.

Хлоя, держа ложку в руках, тоже молчала, хотя все внутри кипело от вопросов.

Роуз сосредоточенно ковыряла омлет, размазывая его по тарелке. Вайолет задумчиво крутила в пальцах кусочек хлеба, отщипывала от него маленькие кусочки и скатывала в шарики. Джинни делала то же самое, только по-своему — она выковыривала из хлеба мякиш и лепила из него крошечные фигурки. Хлоя смотрела на них и в какой-то момент поймала себя на мысли — они точно все сумасшедшие. Не притворяются, не играют — действительно больны.

Роуз производила впечатление здравомыслящего человека: до тех пор, пока в разговоре не всплывало что-то, что она не хотела обсуждать. Вайолет прятала за циничностью полную апатию. Джинни, которая вообще не здесь, большую часть времени. И Лили! Она хотя кажется адекватной, но кто знает, что у нее в голове?

Хлоя посмотрела на раздаточную линию, потом отвела взгляд и чуть было не подпрыгнула на месте.

Позади нее стояла медсестра!

Она не слышала шагов, не видела, как та подошла. Женщина просто возникла из ниоткуда, как призрак.

Тот же белый халат, усталый взгляд, та жа прическа. Она смотрела на Хлою в упор, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.

— Позавтракала? Пошли! — произнесла она, кладя ладонь на плечо девушки.

— Куда

— На занятие.

Какие еще занятия? Что тут происходит? Хлоя оглянулась на остальных. Роуз уже поднялась, хотя медсестра обратилась не к ней. Вайолет ссыпала хлебные шарики со стола в горсть и высыпала их в рот, жуя на ходу. Лили тронула Джинни за плечо, и та послушно встала. Женщина даже не смотрела на них — будто знала, что они пойдут сами.

Девушки двинулись гуськом: Роуз сразу за ней, Вайолет чуть поодаль, Лили и Джинни замыкали процессию. Пятерка пациенток за одной молчаливой медсестрой — странный маленький отряд, шагающий в неизвестность.

Вышли из столовой. Коридор встретил их все тем же тусклым светом и запахом хлорки, но на этот раз он стал другим. Хлоя не сразу поняла, что поменялось. Потом до неё дошло, что стены стали другими. Они здесь были голыми, чистый бетон, без краски. Хлоя оглянулась. Позади, там, где должна была быть столовая, теперь тянулся такой же бесконечный коридор. Дверь позади неё исчезла.

Коридор разветвлялся, сворачивал под прямым углом, и через несколько метров Хлоя поняла — она окончательно запуталась. Все эти повороты, ответвления, одинаковые стены — они сливались в одно бесконечное, однообразное пространство.

Медсестра шла впереди. Роуз дышала в затылок, Вайолет позади что-то бормотала под нос, Джинни шаркала ногами, и этот звук эхом отдавался от стен. Странно, но в этом коридоре не было дверей. Вообще. Ни одной — хотя по ощущениям они прошли больше сотни метров.

Коридор сделал еще один поворот, и вдруг, впереди показалась дверь. Единственная дверь на всю эту бесконечную бетонную кишку. Медсестра остановилась. Толкнула дверь — та открылась с протяжным скрипом. Женщина шагнула внутрь, даже не обернувшись, будто знала, что пациентки зайдут следом за ней.

Внутри оказалось светло и просторно. Высоченный потолок, белые стены, чистый пол без единой трещины. Практически стерильная чистота. И запах был приятный, хотя Хлоя не смогла определить, чем именно тут пахло.

Они вошли. Посередине комнаты стояли стулья. Обычные деревянные стулья с высокими спинками, расставленные полукругом. Пять штук с одной стороны и одно кресло с другой.

Девушки рассаживались молча. Роуз села с краю, Вайолет рядом, Джинни опустилась на стул в центре и сразу начала раскачиваться вперед-назад. Лили выбрала стул напротив двери — так, чтобы видеть входящих. Хлоя последовав их примеру, села между Роуз и Лили, чувствуя, как холодный деревянный стул отдает холодом через тонкую ткань штанов.

Дверь напротив открылась.

Вошел мужчина. Не старый — лет сорока, может, чуть больше, но выглядел уставшим, изможденным. На нем не было белого халата — только темный костюм, немного старомодный, с узкими лацканами, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Но первое что бросалось в глаза — это темные очки. Старомодные, большие, в толстой роговой оправе. Линзы зеркальные — в них отражались лампы под потолком, и лица было не разглядеть совсем.

Он прошел к креслу напротив девушек, сел отдельно, лицом к ним. Положил папку на колени.

— Ну что ж, — голос низкий, спокойный, почти дружелюбный. С легкой хрипотцой, будто он только что проснулся или много курит. — Мне сообщили, что у нас новенькая? И как тебя зовут?

Он что, слепой? Зачем спрашивать, если новенькая сидит прямо перед ним — единственное незнакомое лицо среди остальных? Хлоя всмотрелась в зеркальные линзы — в них отражались лампы, отражались девушки, но глаз за ними не было видно совсем.

Молчание. Хлоя чувствовала, как все смотрят на нее — даже Джинни покосилась в ее сторону. Но никто не говорил. Доктор открыл папку. Достал ручку — простую, шариковую, с прозрачным корпусом.

Хлоя смотрела на эти приготовления и не знала, как реагировать. Смеяться или впасть в истерику? Он собирается писать? В темных очках? Значит, он не слепой? Зачем тогда темные очки? Чтобы они не видели его глаз?

Что тут происходит? Что за странная больница? Где пациенты кормят себя сами в пустой столовой, где двери исчезают за спиной, где доктора носят зеркальные очки в помещении без окон и собираются писать вслепую? Может, это сон? Может, она все еще лежит в той палате, под действием укола, и мозг рисует ей безумные картинки?

Хлоя незаметно ущипнула себя за руку. Больно.

— Её зовут Хлоя, — вдруг подала голос Вайолет, не поднимая глаз.

Роуз толкнула ее локтем, но Вайолет только пожала плечами.

— Что?

— Она сегодня утром появилась, — добавила Роуз, косясь на доктора. — В седьмой палате.

Доктор кивнул. Сделал какую-то пометку в своей папке.

— Сама появилась?

— Не знаем, — ответила Вайолет. — Она ничего не помнит.

— Совсем ничего, — неожиданно громко сказала Джинни, перестав раскачиваться. Все уставились на нее. Джинни моргнула пару раз, будто удивилась, что заговорила, и снова уставилась в пол.

— Девочки, мы же договорились, — произнес мужчина мягко, с легкой укоризной. — Отвечает только тот, кого я спрашиваю. Итак, новенькая, как тебя зовут?

Хлоя облизала пересохшие губы.

— Хлоя.

— Хлоя, — повторил он, записывая. Ручка заскрипела по бумаге. — Красиво. Редкое имя сейчас.

Он поднял голову. Очки смотрели прямо на нее.

— И что же ты помнишь, Хлоя?

Она молчала, не зная, что ему ответить. Действительно, что она помнит? Практически ничего! Она помнила темноту. Пробуждение в незнакомой палате. Укол медсестры. Коридоры. Девушек. Разговор про Мозгоправа. И больше ничего.

— Ничего, — сказала она. — Я ничего не помню. Только как очнулась сегодня утром.

— Совсем ничего? — в голосе доктора появилось что-то, похожее на профессиональный интерес.

— Совсем. — тихо ответила Хлоя, так как не понимала, что доктор имел в виду.

Мужчина снова сделал пометку в своей папке.

— Это бывает. Чаще даже, чем можно подумать. Пройдет время — вспомнишь. Или не вспомнишь. И то и другое — нормально.

— Нормально? — Хлоя не сдержалась. — Ничего нормального в этом нет! Я не знаю, кто я, где я, почему я здесь! Почему тут никто ничего не может объяснить?

Такой неожиданный порыв испугал остальных пациентов. Роуз сжалась, ожидая реакции доктора. Вайолет уставилась в пол. Джинни перестала раскачиваться. Лили смотрела на Хлою с непонятным выражением — то ли предупреждение, то ли уважение.

Доктор не сразу ответил. Он молча уставился на Хлою, потом его лицо чуть смягчилось — будто она сказала именно то, что он ожидал услышать.

— Хорошие вопросы, Хлоя, — сказал он тихо. — Я обязательно их запомню и постараюсь на них ответить.

Он снова склонился над папкой, делая какие-то пометки у себя.

— А теперь, — он сделал паузу, — я попрошу тебя кое-что сделать.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал небольшое овальное зеркальце, на длинной резной ручке, и протянул Хлое.

— Возьми. Посмотри на себя и расскажи мне, что ты видишь.

Хлоя молча взяла протянутое зеркальце. Тяжелое, старинное, с резной ручкой — оправа не из пластика, а из дерева. Странная вещь для больницы: зеркало больше походило на семейную реликвию, которое передавалось по наследству. Такому реквизиту самое место в антикварной лавке, а не в больнице.

Девушка поднесла зеркало к лицу. Оттуда на неё смотрела незнакомка, та самая, которую она рассматривала у раковины, в своей палате: бледная, со спутанными светлыми волосами до плеч. И что ей говорить? Что знает? Как описать себя? Свою внешность, как она выглядит? Но это же бред! Что он хочет услышать? Что вообще можно сказать о человеке, которого видишь первый раз в жизни, даже если этот человек — ты сама?

— Я… — начала она и запнулась.

— Не торопись, — голос доктора прозвучал мягко. — Просто рассказывай. Сколько тебе лет? Какие у тебя волосы, глаза, кожа?

Что за идиотские вопросы? Она сидит в трёх метрах от него. Зачем ей описывать себя, если он прекрасно видит, какие у нее волосы и какого цвета кожа? И она без понятия, сколько ей лет. Может быть двадцать, может восемнадцать. Если она — пациентка, то у него должны быть записи, медицинская книжка, где указан её возраст, её имя и описание болезни. Хлоя открыла рот, чтобы сказать это вслух, но вдруг поймала себя на другой мысли: а вдруг он правда не видит? И он носит темные очки, потому что слепой! Тогда как он пишет? Как делает заметки у себя?

Мысли путались, но доктор ждал ответа, и Хлоя заставила себя снова посмотреть в зеркало.

— Я не знаю, сколько мне лет, — сказала она тихо. — Восемнадцать? Может, двадцать. Или двадцать пять. Кожа гладкая, морщин нет…

— Хорошо, — кивнул доктор. Голос у него был спокойный, даже одобрительный, будто она отвечала правильно. — Дальше. Волосы.

— Волосы, — произнесла она. — Светлые. Почти серебряные, я не знаю. Длиной до плеч, чуть ниже.

Девушка дотронулась до лица, провела пальцем по щеке.

— Лицо бледное. Под глазами синяки. Я не знаю, может быть это тени. Скулы высокие. Я не разбираюсь. Лицо заостренное.

Доктор молчал. Хлоя слышала только скрип — но не ручки по бумаге, а что-то другое. Более резкое, более сухое. Она покосилась в его сторону и чуть не выронила зеркало.

Он рисовал. Хлоя моргнула. Картинка не изменилась.

Карандашом. Обычным простым карандашом. Доктор сидел, склонив голову чуть набок, и быстрыми, уверенными штрихами водил по листу в папке. Темные очки по-прежнему скрывали глаза, но рука двигалась абсолютно точно, ни разу не сбиваясь, не выходя за края листа. Он делал не записи, он именно рисовал. Значит, он не слепой. Чтобы рисовать, нужно видеть, но если видит, зачем просить описывать себя? Зачем этот дурацкий спектакль с зеркалом, с перечислением волос, глаз, губ? Можно же просто поднять голову и посмотреть.

А что, если ему нельзя на них смотреть? Именно поэтому их и держат тут! Бред какой-то! Не существует таких болезней, это уже из сферы фантастики. Тогда, почему он в темных очках?

Может, у него проблемы со зрением, а не полная слепота? Как у слабозрячих! Он видит силуэты, различает свет и темноту, может ориентироваться в пространстве и ходить без трости для слепых, но видит все в размытых очертаниях? Но тогда как рисует? Может, это тест? Проверка на честность? Или на способность описывать себя? Хлоя не могла отделаться от ощущения, что попала в какой-то безумный театр, где у всех свой сценарий, и только ей одной не выдали текста.

Карандаш двигался ровно, ни разу не сбиваясь, его пальцы не останавливались. Мужчина водил по бумаге спокойно, уверенно, будто он сидел не в психушке перед пациенткой, а где-нибудь в парке за мольбертом. Так рисуют люди, которые видят. Которые смотрят на натуру и переносят ее на бумагу.

Вайолет поднялась со стула. Встала так, будто ей надоело сидеть. Потянулась, подошла к стене, зачем-то провела пальцем по трещине в штукатурке. Потом зевнула, прикрыв рот ладонью, будто происходящее ее утомляло и ей стало скучно.

Роуз тоже устала сидеть без делала. Крутилась на стуле, закидывала ногу на ногу, потом меняла позу, потом снова. Пальцы барабанили по спинке стула. Потом, будто устав сидеть без дела, она встала и принялась ходить по комнате.

Джинни будто погрузилась в транс, стала раскачиваться вперед-назад, и это уже начинало действовать на нервы.

Только Лили сидела спокойно. Эта, погрузившись в себя, о чем-то думала.

Что происходит?

Хлоя перевела взгляд на доктора. Он по-прежнему рисовал или что-то зачеркивал, или писал. На девушек, на их перемещения по комнате — ноль внимания. Ни один мускул на лице не дрогнул. Он что, не видит, что пациентки разгуливают по кабинету, как у себя дома?

Роуз заметила ее замешательство. Лениво откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и сказала вслух, спокойно, будто речь шла о погоде:

— Да расслабься ты. Ему плевать.

Хлоя не поняла. То есть как — плевать? Он врач. Он должен следить за ними, контролировать, лечить. Вайолет, будто прочитав ее мысли, отделилась от стены. Подошла к доктору сзади. Встала прямо у него за спиной, наклонилась, заглядывая через плечо в папку. Он не обернулся. Даже головы не повернул.

Тогда она сделала то, от чего у Хлои перехватило дыхание. Резко, одним движением, задрала свой огромный свитер до самой шеи, открывая грудь. Встала перед доктором — вполоборота, чтобы Хлое было видно — и замерла так, с задранной тканью. Лифчика на ней не было! Только трусики.

Ноль реакции.

Доктор никак не отреагировал, даже не моргнул. Карандаш продолжал скрипеть по бумаге, вырисовывая какие-то линии. Это было настолько дико, настолько неправильно, что мозг отказывался обрабатывать картинку. Красивая девушка раздевается перед мужчиной, трясет сиськами, а он — ноль внимания. Никакой реакции. Как будто перед ним пустота, будто Вайолет — невидимка. Та постояла еще секунду, потом опустила свитер и пожала плечами. Поймала взгляд Хлои и развела руками: ну, что я говорила?

И тут Хлоя поняла, что на ней тоже нет нижнего белья. Рука скользнула под одежду.

— Что с тобой? Что ты делаешь?

Хлоя вздрогнула, выныривая из оцепенения. Он смотрел прямо на нее. Возможно, впервые, за все время, смотрел ей в глаза. Зеркальные очки отражали свет ламп, но Хлоя чувствовала его взгляд.

Её рука все еще была под футболкой, пальцы щупали сосок. Он видел, как она начала трогать себя, но не видел Вайолет, когда та задирала свитер. Почему? Он вообще не обращал внимания на других пациенток, будто светить грудью было нормально, в рамках приличия.

— Я… — произнесла она. — Ничего. Я просто…

Она убрала руку. Села прямо, чувствуя, как горят щеки.

— Хорошо, — сказал он ровно, будто ничего не произошло. — Продолжим. Мы остановились на твоем характере.

На чем? Разве она что-то говорила про свой характер? Последнее, что она помнила, это то, что она пыталась описать свое лицо. Когда они успели перейти к следующим вопросам?

— В смысле, на характере? — переспросила она.

— Ты слышала вопрос. Какая ты? Что ты любишь? Что ненавидишь? Чего боишься? Как реагируешь на стресс? — Он говорил так, будто зачитывал список из методички. — Опиши себя.

Она смотрела на него и не знала, что ответить. Какая она? Откуда ей знать, какая она? Она не помнит ничего. Ни одного события, ни одной эмоции из прошлого. Только сегодняшнее утро. Только этот кабинет, этих девушек, этого доктора, с его дурацкими очками.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я не помню.

— Ты можешь судить по тому, что чувствуешь сейчас. Прямо в эту минуту. Ты злишься? Боишься? Тебе любопытно? Что ты испытываешь, глядя на меня?

Хлоя задумалась. Что она испытывает? Страх — да, определенно. Растерянность — возможно. Злость — точно да, но злость на него, на себя, на весь этот безумный мир, в которым она очутилась непонятно как. Еще было любопытство: ей было интересно, что за человек сидит напротив и зачем он все это делает.

— Я боюсь, — сказала она. — И злюсь. И не понимаю, что здесь происходит. Это считается?

— Считается. Что еще?

— Я… — Она запнулась, пытаясь поймать ускользающие ощущения. — Мне кажется, я не люблю, когда надо мной издеваются. Когда меня заставляют делать то, чего я не хочу.

Доктор сделал у себя пометку. На этот раз он не рисовал, а писал. Это точно Хлоя поняла.

— А что любишь?

— Не знаю. Я ничего не помню. Может, я люблю музыку? Или книги? Или просто сидеть на солнце и ни о чем не думать? — Она усмехнулась. — Откуда мне знать? Я будто сегодня родилась.

— Люди рождаются не сегодня. Они рождаются, живут, накапливают опыт. Ты не исключение. Ты просто временно потеряла доступ к воспоминаниям. Но характер — он никуда не делся. Он проявляется в мелочах. В том, как ты смотришь, как говоришь, как реагируешь. Я уже вижу твой характер, Хлоя. А ты?

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает новое раздражение. Он видит? Он, в своих дурацких очках — видит ее характер?

— Какая я тогда, по-вашему? — спросила она.

— Упрямая, — ответил он сразу. — Любопытная. Ты не готова следовать правилам, как остальные. Ты задаешь вопросы. Ты не соглашаешься молча. Я тебя верно описал?

Хлоя ничего не ответила. Хотелось возразить, сказать, что он ничего о ней не знает, что он первый раз видит ее, что нельзя определить характер за пять минут разговора, но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души она чувствовала: он прав. Доктор очень точно её описал, хотя она толком ничего не знала о своем характере. Она была упрямой и она не собиралась молчать. Это было похоже на правду.

— А еще? — спросила она тише.

— А еще ты напугана. Но не показываешь этого. Прячешь страх за злостью и вопросами. Это защитный механизм. Очень распространенный.

— Вы психолог?

— Я врач, — поправил он.

Она хотела спросить еще что-то, но вдруг поняла, что в комнате стало очень тихо. Совсем тихо. Перевела взгляд на девушек.

Роуз лежала на спине, прямо на холодном полу, раскинув руки в стороны. Футболка задралась, обнажая полоску бледной кожи на животе и нижнюю часть груди. Ноги она согнула в коленях и развела почти до шпагата — пятками друг в друга, коленями наружу. Поза была настолько откровенной, настолько бесстыдной, что Хлоя на секунду отвела взгляд.

Вайолет сидела в углу на корточках, прислонившись спиной к стене.

Джинни стояла у кулера в дальнем углу комнаты. Хлоя только сейчас заметила, что там вообще есть кулер — высокий, старый, с огромной бутылью, перевёрнутой горлышком вниз. Джинни жадно пила прямо из краника, наклонившись вниз. Вода текла по подбородку, стекала на шею, пропитывала майку насквозь. Ткань прилипла к телу, став почти прозрачной, но девушка не обращала на это внимание. Или ей было всё равно. Напившись, она провела ладонью по лицу, размазывая воду, потом опустила руку и просто замерла, уставившись в стену.

Лили лежала на спине ровно посередине комнаты. Раскинула руки в стороны, вытянулась струной. Но в отличие от Роуз, она не расслабилась — она застыла. Тонкая ткань футболки обтягивала грудь, и Хлоя вдруг поняла, что под футболкой — тоже ничего нет.

Что с ними? Пятнадцать минут назад все чинно сидели на стульях. Пятнадцать минут — и комната превратилась в филиал сумасшедшего дома. Или борделя. Или съёмочной площадки очень странного фильма.

Как можно так свободно вести себя в кабинете врача? Это вообще нормально? Может, здесь какая-то игра, в которую все посвящены, кроме неё? Хлоя перевела взгляд на доктора.

— Послушайте, — голос Хлои прозвучал громче, чем она планировала. — Может, мне кто-нибудь объяснит, где я нахожусь? Почему я ничего не помню? Где мои родители?

Доктор снова взглянул на неё. Зеркальные очки блеснули и Хлое показалось, что за ними мелькнуло что-то, похожее на удивление.

— Ты помнишь родителей? — поинтересовался он.

— Нет, — уверенно ответила она. — Я вообще ничего не помню. Но у всех же есть родители? Значит, и у меня должны быть. Где они? Почему меня никто не ищет?

Доктор отложил карандаш. Сложил руки перед собой.

— Ты первая, кто спрашивает о родителях, — сказал он. — Это интересно. Что ты о них знаешь?

— Ничего, — Хлоя почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. — Я же сказала: я ничего не помню. Но они же должны быть? Люди не появляются из «ниоткуда».

— Должны, — согласился доктор. — Вопрос в том, что считать из «ниоткуда».

— Вы говорите загадками!

— Я пытаюсь понять, что ты чувствуешь, когда думаешь о них.

Хлоя замолчала. Что она чувствует? Пустоту. Тишину. Ни боли, ни тоски, ни тепла. Ничего. Как ответить — она не знала, просто перевела взгляд на девушек и кивнула в их сторону:

— …и почему они так себя ведут? Это нормально?

Из угла донёсся смешок. Вайолет лениво повернула голову:

— Скучно, новенькая. А что ещё делать, пока вы тут разговариваете?

Роуз, не меняя позы, лениво отозвалась:

— Мы уже сто раз это проходили. Сидеть, ждать, слушать. Надоело.

Джинни провела мокрой ладонью по лицу и добавила мечтательно:

— Можно было бы поспать, но здесь холодно.

Лили даже не открыла глаз:

— А мне нравится лежать. Пол успокаивает.

Доктор не стал отвечать, вместо этого он встал с кресла и стал ковыряется в сумке. Хлоя ждала, что он скажет что-то важное. Объяснит. Ответит наконец. Но он молчал.

Потом он достал маятник. Длинная тонкая цепочка из тёмного металла, на конце круглая пластина с гравировкой, похожей на стрелку компаса. В свете ламп металл блеснул, и Хлоя поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

Девушки зашевелились. Роуз лениво поднялась с пола, потянулась, поправила задравшуюся футболку. Вайолет отлепилась от стены, одернула свитер. Джинни, не отряхивая мокрую майку, поплелась к стулу. Лили поднялась последней.

— Блин, опять начинается, — произнесла Вайолет, плюхаясь на стул. — Надеюсь, хоть не замёрзну в этот раз. Прошлый раз чуть не околела, до сих пор пальцы помнят.

— Снег был красивый, — неожиданно отозвалась Джинни, и голос у неё оказался чистым, почти детским. — Падал на ресницы. А потом растаял.

— Растаял — это мягко сказано, — фыркнула Роуз. — Я чуть не отморозила себе всё, что можно. Не хочу повторения.

Через десять секунд все девушки сидели на стульях. Ровно, прямо, руки на коленях. Только что здесь был цирк, вольер с сумасшедшими — и вдруг идеальный строй.

Хлоя переводила взгляд с одной на другую и ничего не понимала.

— О чём вы говорите? — вырвалось у неё. — Какой снег? Где? Когда?

Роуз лениво повела плечом, даже не поворачивая головы:

— Сейчас узнаешь, новенькая.

— Что узнаю? — переспросила Хлоя. — Что это вообще значит? Вы можете говорить нормально?

Вайолет усмехнулась, но ничего не ответила. Джинни замерла, глядя в одну точку. Лили чуть заметно покачала головой, будто предупреждая: не спрашивай ничего.

— Почему никто ничего не объясняет? — Хлоя повысила голос. — Куда вы смотрите? Что происходит?

— Тихо, — голос доктора прозвучал неожиданно мягко. — Не отвлекайся. Смотри.

Маятник качнулся. Хлоя попыталась отвести взгляд, но не смогла — глаза будто зафиксировались на точке.

— Я не понимаю, — попыталась она ответить доктору, но слова застряли в горле. Она захотела что-то еще сказать, но лишь беззвучно открыла рот.

Перед глазами все стало расплываться. Лампы под потолком стали жёлтыми пятнами без формы.

— Что происходит? — прошептала Хлоя, но губы уже не слушались.

— Испытание начинается, — голос доктора плыл откуда-то издалека. — Вы вместе. Помните это. Вы вместе.

Маятник качнулся в последний раз.

И замер.

Хлоя видела каждый блик, каждое движение металла, каждую микросекунду полёта. Блики множились, разрастались, заполняли собой всё пространство.

А потом пластина вспыхнула.

Ярче солнца. Ярче, чем можно выдержать. Но Хлоя не зажмурилась — не могла.

И комната исчезла.

Наступила Темнота.

Она куда-то полетела, не чувствуя тела. Ни рук, ни ног, ни стула под собой. Только лёгкость. Невесомость. Это было странное чувство, которое она не испытывала ещё никогда.

А потом темнота начала рассеиваться. Появился луч света, который начал расти. Сначала он был слабым, едва заметным, как та самая серая полоска на горизонте перед рассветом. Потом начали проступать очертания помещения — стены, пол, потолок. Только они были не те, что в комнате, где они только что находились. Они были другими.

Откуда-то сверху прозвучал голос:

— Добро пожаловать, девочки. Ваше новое испытание начинается.

Кошмары во сне бывают разные: они мерзкие, противные, но у них есть одно хорошее свойство — они заканчиваются. Человек просыпается и все проходит. Достаточно открыть глаза, увидеть знакомый потолок, почувствовать под спиной родную кровать, и ужас отступает, становится просто воспоминанием. Но что, если кошмар не заканчивается? Просыпаешься не у себя дома, а непонятно где. Комната незнакомая. Кровать чужая. Не помнишь ничего из прошлого. И ужас никуда не делся — он здесь, наяву. Человек не может так жить. Разум не выдерживает, когда нельзя отличить сон от яви. И хорошо, что такого не бывает. Хорошо. Пока однажды не поймешь, что кошмар — это и есть реальность. Не каждый способен выдержать такую пытку. Человек не создан для такого существования. Разум не способен долго держаться на плаву, играя по таким правилам.

Так вот, кошмар Хлои не думал заканчиваться. Сначала она почувствовала, что лежит. Потом — что под ней мягко. Слишком мягко. Не больничная койка, не жесткий матрас с катышками. Что-то другое. Потом она вспомнила. Странная больница. Одиночная палата. Столовая. Доктор. Его голос, спокойный, ровный. Маятник на цепочке. И девушка открыла глаза.

Потолок был высоким, красивым, с лепниной по краям. Лепнина была белой, чистой, без трещин и сколов. По центру висела люстра — массивная, хрустальная, с множеством подвесок.

Она лежала на кровати, только на этот раз кровать была огромной и совсем не походила на ту узкую койку в палате. Двуместная, с высокой спинкой из темного дерева. Шелковые простыни, бледно-золотистого цвета, гладкие и прохладные на ощупь. Хлоя провела ладонью по простыне. Шёлк скользил под пальцами. Дорогая ткань. Чужая. Перевернулась на бок. Кровать скрипнула, но мягко, как дорогая мебель, которая скрипит от времени, а не от дешевизны.

Это была не больничная палата и не кабинет доктора. Комната была незнакомой. Довольно просторной, чем-то напоминавшую спальню, эстетика 70-х годов. На стенах висели картины. На полотнах — цветы. В углу комнаты — комод из того же тёмного дерева. На комоде — стеклянный графин с водой, пустой стакан, пепельница, полная окурков. Рядом с комодом висело зеркало. Окно было большим, почти во всю стену. Шторы — тяжёлые, бархатные, тёмно-зелёные, почти чёрные в этом свете — плотно задвинуты.

— Проснулась? — раздался голос Роуз над ухом.

Хлоя резко обернулась. Роуз стояла у кровати. На ней были только тонкие чёрные чулки, кружевной лифчик и трусики. Волосы, до этого собранные в хвост, были распущены и падали на плечи.

— Ты как здесь оказалась? — спросила Хлоя, ничего не понимая.

Если это сон, то уж очень он реалистичный.

— Так же, как и ты, — Роуз пожала плечами. — Открыла глаза — и вот. Только ты дрыхла дольше всех.

Хлоя оглядела комнату. Вайолет стояла у стены, с загадочным видом рассматривая потолок. На ней было короткое фиолетовое платье из блестящей ткани, которое заканчивалось почти у самой линии трусиков. На ногах — кожаные сапоги выше колен на высокой платформе. Руки упёрты в бока, голова чуть наклонена, на лице — задумчивость, которая делала её похожей не на пленницу, а на хозяйку, оценивающую свои владения.

— Мы все здесь, — раздался голос Лили из другого угла комнаты.

Обернувшись на голос Хлоя чуть было не разинула рот от удивления. Лили стояла в углу, прислонившись спиной к стене. Чёрный латексный костюм обтягивал её тело с головы до ног, поблёскивая в тусклом свете. При каждом её движении латекс издавал тихий, но отчётливый скрип — высокий, почти резиновый, с лёгким причмокиванием. Длинные рукава, плотная ткань, которая не скрывала ни одного изгиба. Волосы зачёсаны назад, лицо спокойное, почти отстранённое. Хлоя не могла отделаться от ощущения, что Лили выглядит так, будто собралась на закрытую развратную вечеринку, куда её пригласили в качестве главного украшения.

Послышался шум воды. Потом звук спускаемого унитаза, скрип двери, и в комнату вошла Джинни в одних трусиках и майке.

— Хорошо, что тут есть туалет, — радостно произнесла она, — я уже устала терпеть!

— Нечего было опустошать кулер! Я говорила тебе, что лопнешь! — Роуз покачала головой, но в голосе её не было злости. Скорее, усталое облегчение.

Джинни пожала плечами и опустилась на кровать рядом с Роуз.

— Зато теперь легче.

Хлоя переводила взгляд с одной на другую. Что тут происходит? Они проснулись в незнакомой комнате. Они были одеты так, будто их нарядили для съёмок в порнофильме. Никто не удивлялся. Никто не пытался прикрыться. Никто не спрашивал, как они здесь оказались. Просто говорят о туалете, о кулере, о том, что кому-то стало легче. Будто проснуться неизвестно где в нижнем белье, в латексе, в сапогах — это нормально.

Чертовщина.

Хлоя опустила взгляд на себя. Джинсовые шорты. Топ от купальника-бикини на тонкой завязке. Одежда была чужой, неудобной, слишком открытой. Она чувствовала себя голой. Когда она успела переодеться? Голова шла кругом от вопросов, на которые не было ответов.

Хлоя подошла к зеркалу. В этом образе, в этой одежде, она выглядела секси.

— Может, кто-нибудь объяснит, что происходит? — спросила она. — Где мы? Почему мы так одеты?

Роуз и Вайолет переглянулись.

— Мы не знаем, — сказала Роуз. — Но мы уже проходили такое. Испытания. Доктор погружает нас в разные места.

— В прошлый раз был лес, — добавила Вайолет.

— Ага, темный лес, — сказала Лили. Латекс скрипнул, когда она переступила с ноги на ногу.

Хлоя смотрела на них. Испытания. Доктор. Лес? Она не помнила ничего из того, о чём они говорили. Для неё это был второй раз, когда она проснулась неизвестно где. Первый — в больничной палате. Второй — здесь.

— И вы считаете, что это нормально?

— Что именно? — спросила Вайолет.

— Все это! — Хлоя обвела руками комнату. — Это не может быть настоящим!

— А что нам остаётся? — Вайолет пожала плечами. — Паниковать? Кричать?

— Я предлагаю понять, что здесь происходит, — сказала Роуз.

— Для этого нужно осмотреться, — Лили направилась к окну.

Она раздвинула тяжёлые шторы. За ними была стена. Кирпичная, серая, вплотную к стеклу. Ни щели, ни просвета. Только глухая кладка. Роуз подошла к окну, провела пальцами по кирпичам.

— Окно заложено, — подытожила Лили. — Намертво. Так что, выхода тут нет.

Хлоя почесала лоб.

— Зачем? — прошептала она.

— Чтобы не увидели, что снаружи, — ответила Вайолет.

— Или чтобы никто не увидел нас, — добавила Лили. — Или чтобы мы не вышли.

— Мы можем воспользоваться дверью? — предложила Джинни и встала с кровати.

Она подошла к двери, взялась за ручку. Хлоя хотела остановить её, но не успела: Джинни уже толкнула дверь. Та открылась легко.

— Она не заперта, — сказала Джинни удивлённо.

— Это ловушка? — прошептала Роуз.

— Или выход, — ответила Вайолет.

Джинни выглянула в коридор, осмотрелась по сторонам, а затем, обернувшись, поманила рукой, мол, тут никого нет. Она первой вышла из комнаты, следом за ней все остальные. Ковёр глушил шаги. Стены в дорогих обоях с золотистым узором, тянулись в обе стороны, теряясь в полумраке. Ламп под потолком не было: только редкие бра на стенах которые отбрасывали больше теней, чем света. Хлоя вдруг поймала себя на мысли, что это неправильно. Нельзя выходить из комнаты в нижнем белье.

Нужно хотя бы одеться! Обыскать помещение и найти хоть что-нибудь, чем можно прикрыться. Но Лили и Роуз уже вышли из комнаты и она двинулась за ними, чувствуя, как холодный пол обжигает ступни. Обуви у неё, как и у Джинни, не было.

— Это не больница, — тихо сказала Роуз, идя рядом с Хлоей. — Больницы так не выглядят.

— А что это? — спросила Хлоя.

— Не знаю. Дом. Отель. Что-то старое и дорогое.

— Почему мы здесь?

— Испытание, — пожала плечами Роуз. — Доктор говорит, это помогает вспоминать.

— Вспоминать что?

— Прошлое.

Хлоя хотела спросить ещё, но они поравнялись с первой дверью. Лили толкнула её, она оказалась заперта. Дернули за ручку — результат нулевой. Следующая дверь тоже была заперта. И следующая. Все двери были закрыты и за ними стояла тишина.

— Куда мы идём? — спросила Джинни, оглядываясь.

— Мы должны найти выход, — ответила Вайолет.

— Или понять, что от нас требуется, — добавила Лили.

Они прошли мимо нескольких дверей, и вдруг Хлоя услышала звуки. Голоса — мужские и женские, смех, что-то неразборчивое, а потом тонкий, протяжный стон. Она замерла. Остальные тоже остановились.

— Что это? — прошептала Роуз.

— Не знаю, — Вайолет прислушалась. — Идём дальше.

Но Хлоя не пошла, так как не могла сдвинутся с места. Звуки доносились из-за ближайшей двери, и в них было что-то знакомое. Что-то, от чего внутри всё сжималось, хотя она не понимала, почему. Она сама не заметила, как сделала шаг к двери. Потом ещё один.

— Хлоя, — окликнула Роуз.

Она не слышала. Её вело что-то, что было сильнее страха. Или это и был страх — такой глубокий, что он превратился в наваждение. Дверь была тяжёлой, тёмного дерева, с маленькой замочной скважиной в виде старинного ключевого отверстия. Хлоя наклонилась, припала глазом к щели. Сначала она ничего не различала — только смутные очертания, свет, пробивающийся сквозь ткань, наброшенную на лампу. Потом глаза привыкли.

В комнате за дверью доминировал красный цвет — это первое, что поняла Хлоя. А еще там была огромная кровать, на которой лежала полуголая девушка. Её руки были привязаны к спинке кровати, глаза закрыты, голова запрокинута. Возле кровати стоял мужчина. Хлоя видела его спину — широкие плечи, тёмная рубашка. Он наклонился к девушке, что-то сказал, и она засмеялась — пьяно, пусто, будто не понимала, где находится. А потом мужчина повернулся. Хлоя чуть было не вскрикнула от испуга, ибо его лицо начало меняться. Рот растянулся в зловещей улыбке, он высунул язык, который оказался слишком длинный для человека. Показалась пасть, полная острых зубов. Глаза проваливались в тёмные ямы. Кожа на черепе натянулась, как у мертвеца.

В одно мгновение мужчина стал монстром.

— Хлоя! — чьи-то руки схватили её за плечи, рванули назад. Она ударилась спиной о стену, и мир на секунду перестал кружиться. Перед ней стояла Роуз, испуганно смотря на неё. — Что ты там увидела?

Она взяла Хлою за руку и потянула на себя. Хлоя встала, не чувствуя ног. Её не покидала безумная мысль: за дверью был монстр. Монстр в человеческом обличье. И прикованная к постели девушка, которая даже не звала на помощь.

Они прошли ещё несколько дверей. Из-за некоторых доносилась музыка — грохочущая, низкая, с пульсирующим басом. Из-за других — голоса, смех, иногда крики, но не боли, а чего-то другого, что Хлоя не могла определить.

— Это не отель и не гостиница, — сказала Вайолет. — Это какой-то притон.

— С чего ты взяла? — поинтересовалась Роуз.

— Ты послушай, — Вайолет кивнула на очередную дверь, из-за которой доносились приглушённые звуки. — Или посмотри на одежду. Ты в нижнем белье, Лили вообще в латексе, а Хлоя в купальнике. Нас нарядили. Для кого-то.

— Ты хочешь сказать, что мы в… — она не договорила.

— А ты сама как думаешь? — Вайолет повела плечом. Платье блеснуло в тусклом свете. — Такие наряды не надевают на чаепитие.

Хлоя поправила край шорт, провела ладонью по голому бедру и поймала себя на мысли, что проверяет, нет ли на коже следов. Синяков. Укусов.

— Интересно, а где все? — спросила Джинни, проверяя очередную закрытую дверь. — Здесь же должны быть люди. Хозяева. Кто-то, кто нас сюда привёл.

— Может, они нас боятся, — усмехнулась Вайолет.

— Или ждут, — тихо сказала Лили.

Хлоя покосилась на неё. Латексный костюм скрипел при каждом шаге, и этот звук раздражал, лез под кожу.

— Чего ждут?

— Не знаю.

Они двинулись дальше. Коридор тянулся, петлял, иногда раздваивался. Все двери по-прежнему были заперты. Хлоя перестала их считать после десятой. Они свернули за угол, и коридор расширился, превратившись в некое подобие комнаты. Здесь было светлее — горели сразу несколько бра, и Хлоя заметила, что обои на стенах висели лохмотьями, обнажая голую штукатурку. Ковёр под ногами вытерт почти до досок. В углу стоял старый диван с продавленными подушками, а на низком столике перед ним — пустые бутылки, пепельница, полная окурков, и надкусанное яблоко, уже почерневшее.

— Кто-то здесь был, — сказала Роуз, разглядывая диван. — Недавно.

— Или давно, — ответила Вайолет. — Или постоянно.

Джинни опустилась на корточки перед столиком, взяла бутылку, понюхала.

— Виски, — сказала она и поставила бутылку обратно. — Дорогой. Или был дорогим.

— Не трогай, — одёрнула её Роуз. — Мало ли.

— Чего мало? — Джинни пожала плечами. — Мы и так уже в самом странном месте, которое можно представить. Что мне может сделать бутылка?

— Она права, — сказала Вайолет. — Мы здесь ходим как шлюхи. Бутылка — наименьшая из наших проблем.

Хлоя отошла к стене, прислонилась спиной к холодной штукатурке. Вверх от купальника почти ничего не прикрывал, и она чувствовала, как стена холодит кожу между лопатками. Она машинально скрестила руки на груди, пытаясь хоть немного прикрыться.

— Ого, тут открыто, — вдруг сказала Лили.

Она повернула ручку ближайшей двери. Та поддалась без сопротивления и бесшумно приоткрылась. Лили заглянула внутрь.

— Здесь никого, — сказала Лили из темноты.

— Похоже на кабинет, — заявила Роуз, заглядывая в комнату.

Хлоя вошла последней. Глаза постепенно привыкали к темноте. Большой письменный стол занимал почти половину комнаты. Рядом стояло кожаное кресло на колёсиках, у стены — шкаф с множеством узких ящиков. Над столом висели несколько рамок. Когда-то внутри, наверное, были дипломы или грамоты, но теперь бумага пожелтела, а потрескавшееся стекло покрывалось пылью.

В дальнем углу обнаружили сейф. Дверца была распахнута. Джинни тут же подошла к нему и заглянула внутрь.

— Пусто, — протянула она с разочарованием. — Даже денег нет.

— А ты надеялась найти здесь клад? — усмехнулась Вайолет.

— Почему бы и нет?

Хлоя уже собиралась спросить, зачем ей вообще понадобились деньги, но из коридора донёсся звук. Все разговоры оборвались. Кто-то шёл. Лили подняла палец к губам и зашипела, веля всем молчать. Шаги повторились. Они приближались, и с каждым новым звуком становились отчётливее.

Джинни хотела что-то сказать, но Лили быстро приложила ладонь к её губам. Дверь в кабинет осталась открытой. Хлоя смотрела на узкий проём, за которым виднелся освещённый бра коридор. Несколько секунд ничего не происходило. Потом свет померк.

Перед дверью прошла тень.

Она была огромной. Силуэт заполнил почти весь проём: широкие плечи, длинные руки, непропорционально низко посаженная голова. На мгновение Хлое показалось, что человеческой фигуры там вообще нет — только нечто высокое и бесформенное.

Силуэт задержался у открытой двери, словно раздумывая — стоит ли заглядывать внутрь или нет.

На мгновение Хлоя перестала дышать. Но незнакомец двинулся дальше. Шаги постепенно удалялись, пока наконец не стихли.

— Что это было? — едва слышно спросила Роуз.

— Не знаю, — ответила Лили. — Но нам пора уходить.

— Назад? — спросила Вайолет.

Лили покачала головой.

— В ту сторону, куда он ушёл.

— Почему?

— Потому что там его уже нет.

— А если он вернётся?

Лили посмотрела на остальных.

— Тогда узнаем.

Она осторожно выглянула в коридор. Никого.

— Чисто. Идём.

Лили первой вышла из кабинета. Остальные двинулись следом и вернулись в комнату с продавленным диваном.

Здесь было три двери. Одна вела обратно в коридор, откуда они пришли. Вторая находилась напротив и стояла приоткрытой. Третья, массивная и тяжёлая, была закрыта.

— Туда, — Лили кивнула на приоткрытую дверь.

Они двинулись к приоткрытой двери. Хлоя старалась ступать бесшумно, хотя Вайолет с её сапогами на платформе создавала достаточно шума, чтобы заглушить любые шаги. За дверью оказался короткий тёмный проход, который через несколько шагов поворачивал направо. Завернув за угол, девушки сразу увидели его.

Мужчина стоял в десяти шагах, спиной к ним. Высокий, широкоплечий, в тёмной униформе, похожей на охранную. Он возился с электрощитком на стене — открыл дверцу и крутил что-то внутри.

Лили подняла руку, жестом велела молчать, но Вайолет, наступив на треснувшую плитку, заставила ту противно хрустнуть под сапогом. Мужчина обернулся.

— Вы как… — начал он и сделал шаг к ним.

Этого оказалось достаточно. Хлоя сорвалась с места первой. Не успев даже подумать, она развернулась и бросилась обратно. За ней побежали остальные. Лили уже скрылась за поворотом. Роуз и Джинни рванули следом. Вайолет, несмотря на неудобные сапоги, неслась так, что каблуки грохотали по полу.

Они влетели в комнату с диваном.

Выход был только один — дверь, через которую они пришли сюда из коридора с запертыми комнатами. Но сейчас она была закрыта. Вайолет захлопнула за собой дверь, из которой они только что выбежали, и навалилась на неё всем телом.

— Помогите!

Роуз и Лили тут же прижались к двери рядом с ней. Трое девушек упёрлись ногами в пол, пытаясь удержать её.

За дверью послышались шаги.

Они приближались. И вдруг над головой завыла сирена. Звук был резким и пронзительным. Он словно прошёл прямо сквозь голову, заставляя заложить уши и сжаться от боли. Свет несколько раз мигнул. Три раза подряд — бра на стенах заморгали, будто кто-то щёлкал выключателем. На секунду всё погрузилось в темноту, а когда лампы зажглись снова, комната стала другой.

Красивые обои исчезли.

Под ними открылась серая штукатурка. Она была покрыта глубокими трещинами, местами осыпалась, а из некоторых разломов сочилась густая тёмная жидкость. Она ползла вниз по стене, оставляя блестящие следы. В одном месте штукатурка осыпалась полностью, и Хлоя увидела, что под ней металл. Чёрный, ржавый, в волдырях, которые лопались, обнажая дыры.

Пол под ногами хрустнул. Она опустила взгляд. Кафель исчез. Теперь она стояла на металлической решётке — сваренной из толстых прутьев. А внизу, за решеткой горел огонь. Он горел где-то глубоко внизу и от него тянуло жаром, который обжигал босые ступни Хлои.

Девушка отступила на шаг, но решётка была везде — сколько хватало глаз. Вся комната теперь была решёткой. И стенами из ржавого металла.

Что тут происходит?

Первое время Хлоя ни о чём не думала — просто ошалело переводила взгляд со стены на пол. От прежней комнаты не осталось и следа. Вместо стен — ржавый металл. Вместо пола — решётка. Комната напоминала сейчас нечто, что когда-то было помещением, а теперь стало просто клеткой из ржавого металла. Хлою не оставляло ощущение, что всё это сон. Что, если вся эта больница, коридоры, девушки — просто сон? Она спит, и ей снится, что она просыпается, а это всё тот же сон. И нет никакого способа узнать, где заканчивается одно и начинается другое.

— Что… — голос Роуз сорвался. — Что это?

Никто не ответил. Хлоя посмотрела на дверь, которую они закрыли от преследователя. Дерево почернело, покрылось пузырями, ручка стала чёрной, шершавой, будто обугленной. С той стороны было тихо. Сирена давно перестала выть, но только сейчас Хлоя обратила на это внимание.

Что за бред? Сначала комната превращается в ржавую клетку, потом сирена замолкает, и они стоят здесь, в этой железной коробке, над огнём, и никто ничего не понимает. Она перевела взгляд на девушек. Роуз смотрела на стены, и на её лице было написано то же самое, что чувствовала сама Хлоя — растерянность, непонимание, страх, который ещё не успел оформиться в мысль. Вайолет отошла от двери, медленно повернулась вокруг себя, оглядывая комнату, и в её глазах читалось изумление. Джинни присела на корточки, просунула ладонь через решётку, потянулась к огню.

— Горячо.

Лили подошла к стене, провела ладонью по ржавому металлу, посмотрела на пальцы — они стали рыжими.

— Мы… мы где? — спросила Роуз.

— Не знаю, — ответила Вайолет, её фиолетовое платье блестело в багровом свете.

Она повернулась к другой двери, через которую они пришли сюда, которая вела в коридор. На этот раз она была открытой. Девушки переглянулись и молча пошли туда. Другого пути все равно не было.

Коридор изменился. Стены, пол, потолок — всё было покрыто той же ржавчиной. Решётка под ногами. Лампы под потолком не горели, но свет тут был — он горел откуда-то снизу, из-под пола, и делал всё вокруг плоским, неживым, будто декорации в театре теней.

Двери тоже изменились. Теперь от них остались только ржавые листы металла, приваренные к стенам. Ни ручек, ни замочных скважин, ни даже щелей. Хлоя провела пальцами по одной из них — металл был холодным, шершавым, покрытым пузырями ржавчины, которые осыпались под прикосновением.

— Их что, приварили? — спросила Лили, осматривая двери.

— Ерунда какая, — добавила Роуз.

Они двинулись дальше. Хлоя принялась считать двери, но вскоре сбилась со счета. Пятнадцатая дверь, шестнадцатая, семнадцатая — все одинаковые, все глухие, все заварены. Она уже начала думать, что они будут идти так бесконечно, но Лили остановилась.

— Смотрите.

Одна из дверей была приоткрыта. Совсем чуть-чуть — на ширину ладони. Из щели пробивался свет — не багровый, как везде, а тусклый, желтоватый, почти тёплый.

Лили первой заглянула внутрь, жестом позвала остальных за собой. Комната была небольшой, с низким потолком. Стены обиты чем-то тёмным. Посередине комнаты находилось кресло, напоминавшее пыточный стул или игрушку для БДСМ-утех. Высокие подлокотники, кожаные ремни, свисающие с потолка цепи.

На кресле сидела фигура.

С первого взгляда даже не поймешь — человек это или манекен. Силуэт мужской. Он был в чёрном латексе с головы до ног, лицо скрывала гладкая маска без прорезей — ни глаз, ни рта, только чёрная глянцевая поверхность, в которой отражался багровый свет. Его руки лежали на подлокотниках.

Он не двигался.

— Что это? — прошептала Джинни.

— Не знаю, — ответила Лили. — Нам нужно…

Она не договорила. Фигура в кресле повернула голову. Так неожиданно и с таким хрустом, что Джинни вскрикнула. Остальные девушки попятились назад. Гладкая чёрная маска блеснула в тусклом свете. На мгновение Хлое показалось, что эта маска была частью кожи — по крайне мере, она зашевелилась. И в следующую секунду, силуэт издал звук. Низкий, протяжный, не то стон, не то мычание.

— Нам нужно уходить, — прошептала Вайолет. — Сейчас.

Фигура приподнялась с кресла. Медленно, неестественно плавно, будто её кто-то поднимал на невидимых нитях.

Девушки выбежали одновременно. Никто не крикнул «бежим», никто не скомандовал — просто все разом сорвались с места, как стая птиц, которую спугнули с ветки.

Они бежали, не оглядываясь назад, и только когда впереди показался поворот, Хлоя обернулась. Мужской силуэт стоял в дверях комнаты и смотрел им вслед. Если так можно сказать, так как глаз у него не было, но Хлоя была уверена, что он видел их. Чёрная маска блестела в багровом свете. Преследовать их существо не стало.

Хлоя свернула за угол. Решётка под ногами громыхала, отзываясь металлическим эхом.

— Туда! — крикнула Вайолет, сворачивая в какой-то проход.

Коридор сузился. Жар ржавого помещения отступал, а привычный запах металла смешивался с чем-то свежим и влажным — словно откуда-то тянуло сыростью после ночного дождя.

Впереди появилась дверь.

Не кусок ржавого металла, намертво приваренный к стене, а настоящая дверь, с ручкой и небольшой зелёной табличкой над ней. Хлоя успела прочитать: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД».

Вайолет добежала первой, схватилась за ручку, дёрнула на себя. Дверь не поддалась.

— Заперто! — крикнула она.

Лили подскочила к ней, дёрнула сильнее и дверь с протяжным скрипом начала открываться.

Девушки выскочили наружу. Узкая железная лестница, с ржавыми ступенями, уходила вниз, в темноту. Перила шатались. Где-то далеко горели фонари, разбивая темноту жёлтыми пятнами света.

— Быстрее! — Лили первой ступила на лестницу.

Они побежали вниз. Ступени грохотали, эхо разлеталось вверх и вниз, множилось, превращалось в какофонию. Джинни шлёпала босыми ступнями по холодному металлу, морщась от каждого шага. Хлоя чувствовала то же самое — бежать по лестнице без обуви оказалась не самой лучшей идеей.

— Не смотри вниз! — крикнула Вайолет.

Хлоя не смотрела. Она смотрела только на спину Лили, которая бежала впереди, на её латексный костюм, скрипящий при каждом движении, и на её волосы, разметавшиеся по плечам.

Лестница кончилась так же внезапно, как и началась. Они оказались на улице, в темном проулке. Пусть тут было темно, ничего не видно, но это точно была улица, а это значит, что они сумели выбраться из адского дома. Где-то далеко залаяла собака. Хлоя никогда не думала, будет радоваться лаю собаки. После сирены, после мычания, этот звук показался родным.

Хлоя огляделась. Переполненные мусорные баки, старые коробки, ржавый забор с дырой, размером в человеческий рост, словно дыру прорезали специально, чтобы можно было лазить. Спереди и сзади — стены домов, изрисованные граффити, с тёмными подтёками от дождей.

Она вздохнула с облегчением. Настоящий мир. Или то, что его заменяло. Холодный воздух обжигал лёгкие, ветер трепал волосы, и это было хорошо. Это было правильно.

Но облегчение длилось недолго.

Хлоя опустила взгляд на себя — шорты, топ-бикини, босые ноги на битом стекле и мокром асфальте. Перевела взгляд на остальных. Вайолет в своём коротком фиолетовом платье и сапогах на платформе. Роуз — в одном белье и колготках. Лили — в латексе, обтягивающем каждый сантиметр. Джинни — в майке и трусиках.

Они выглядели так, будто сбежали или из борделя, или с чьей-то извращённой вечеринки.

— Нам нужно… — начала Роуз и замолчала. Она обхватила себя руками, пытаясь прикрыться.

— Переодеться, — бросила Вайолет, но в голосе не было злости. Только усталость.

— Во что? — огрызнулась Роуз. — У тебя есть лишняя одежда?

Вайолет промолчала.

Хлоя прислушалась. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались голоса. Мужские. Грубые.

— Нас не должны здесь видеть, — тихо сказала Лили.

— Слишком поздно, — ответила Роуз, глядя куда-то в сторону.

Хлоя проследила за её взглядом. На другой стороне улицы, у входа в заколоченное здание, стояли несколько мужчин. Они курили, переговаривались, и один из них уже смотрел в их сторону. Казалось, что незнакомец не мог поверить своим глазам, вытаращив глаза на полураздетых девушек. Затем толкнул локтем соседа. Показал рукой в их сторону. Тот обернулся, увидел их, и лицо его расплылось в ухмылке.

— Ого! — сказал он громко. — Вы только гляньте!

Его приятель заржал, поднял руку, кажется, даже выронил сигарету.

— Эй, красавица! — крикнул один. — Не замёрзла?

Кто-то присвистнул. Кто-то что-то сказал, Хлоя не разобрала — только интонацию, насмешливую, пьяную. Хлоя отвернулась, ища взглядом поддержку у подруг.

— Давай к нам, погреем! — послышалось за спиной.

Смех. Громкий, грубый, разлетелся по улице.

Хлоя не ответила. Она понимала, как сейчас выглядит. Полураздетая, босиком. От стыда ей хотелось провалиться сквозь землю. Или стать невидимой. Или чтобы всё это исчезло. Роуз схватила её за руку.

— Бежим.

— Куда?

— Всё равно.

И они побежали, сорвались с места и бросились наутек.

Сзади кто-то крикнул:

— Стоять! Ты куда?

Потом раздался свист. Останавливаться не стали.

Улица встретила беглянок холодом и сыростью. Еще тут стоял туман. Хлоя споткнулась о край разбитого тротуара, чуть не упала, но Роуз вовремя подхватила её под локоть.

Дома тянулись вдоль всей улицы. Ни одного горящего окна. Ни одной рабочей вывески. Эта местность вообще не походило на жилой район. Больше напоминало трущобы или заброшенный город, где никто не жил. Часть окон были заколочены, в оставшихся не было стекл — только тьма, скрывающая пустоту. Под ногами — холодный, шершавый асфальт.

Горящих фонарей было мало. Те, что работали, давали тусклый жёлтый свет, который не разгонял тьму, а только делал её ещё заметнее. В провалах между фонарями было совсем черно. Хлоя вбегала в эту черноту почти вслепую, выставив руки вперёд, боясь врезаться в стену.

Они пробежали стопки чёрных мешков с мусором. Рядом с ними, на куске картона, лежал человек. Хлоя не сразу разглядела его в темноте — туман был слишком плотным. Но это точно был человек. Он спал на боку, поджав колени, укрытый одеялом. Лицо не разглядеть.

Через несколько метров была еще одна фигура. Второй человек, в отличие от первого не спал, он сидел на корточках у стены, опустив голову и свесив руки между колен. Просто сидел на асфальте. Рядом с ним пустая бутылка, обернутая в бумажный пакет.

Они почти поравнялись с ним, когда он поднял голову. Хлоя увидела лицо. Вернее, то, что когда-то было лицом. Серая кожа была натянута на скулах так сильно, что проступали очертания костей. Глаза — жёлтые, мутные, без зрачков. Рот приоткрыт, и из него не вырывалось ни звука — только пар, слишком густой для холодного воздуха. Он не встал. Даже не пошевелился. Просто повернул голову вслед девушкам, и Хлое показалось, что шея у него скрипнула, как несмазанная дверная петля.

— Сюда! — крикнула Лили, сворачивая в проход между домами.

Проход был узким, стены в чёрной плесени, под ногами хлюпала жижа. Хлоя бежала за Лили, чувствуя, как холодная грязь забрызгивает голени.

Она первой нырнула в узкий проход между двумя зданиями. Хлоя за ней, остальные следом. Какая-то подворотня. Стены покрыты чёрной плесенью, под ногами хлюпала какая-то жижа. Хлоя старалась не думать о том, что это могло быть. За спиной слышались голоса.

Проход вильнул влево, потом вправо. Стены расступились. Хлоя выскочила на маленькую площадку — пустырь, заваленный строительным мусором. Сверху не было видно неба — только чернота. Фонарей здесь не было совсем. Единственный источник света — тусклое жёлтое свечение откуда-то из-за домов, которое почти не разгоняло тьму.

Девушки остановилась, переводя дыхание.

— Где мы? — спросила Джинни шёпотом.

Никто не ответил. И тут Хлоя заметила движение. На другом конце пустыря, у стены разрушенного здания, что-то лежало. Сначала она подумала, что это куча тряпья или сломанные доски. Но потом эта куча шевельнулась.

Хлоя сделала шаг назад. То, что она приняла за мусор, было телом. Человеческим по форме, но искажённым, скрюченным. Оно сидело на корточках, прижавшись спиной к стене, и было затянуто в плотный мясистый кокон. Кожа серая, влажная, блестящая — как у мертвеца, пролежавшего в воде. Голова существа была повёрнута вниз и скрыта — вместо лица Хлоя увидела гладкий горб, покрытый той же кожей. Из горба торчали тонкие, неестественные отростки, которые дергались мелкими судорожными движениями. И тут фигура поднялась, выгнулась в неестественной форме. Кокон на спине натянулся, блестящая кожа заскрипела. Существо выпрямилось во весь рост. Оно оказалось выше любого человека, но какое-то сплюснутое, будто его сдавили с боков. Горб, заменявший голову, повернулся в сторону девушек. Из отверстий в груди вырвалось сразу несколько струек пара — густого, белого, с резким кислым запахом. Пар разлетелся в воздухе, и Хлоя почувствовала, как жжет в носу, в горле.

— Назад! — крикнула Лили.

Девушки попятились. Существо сделало шаг. Один. Второй. Оно двигалось неловко, переваливаясь с боку на бок, но передвигалось довольно быстро, для такой неуклюжей туши. Из груди снова ударила струя пара. Хлоя ощутила, как капли пара оседают на лице. Кожу защипало — существо явно выпускало не водный пар. Больше всего это походило на кислоту.

Хлоя отшатнулась, вытирая лицо ладонью.

— Бежим! — закричала Вайолет.

Она рванула первой, к забору с дырой. Роуз за ней. Лили потащила за собой Джинни. Хлоя побежала последней. Она краем глаза видела, как существо дёрнулось. Из его груди снова вырвалась струя пара, на этот раз гуще и дальше. Хлоя почувствовала, как жжёт кожу на руке — капли попали на предплечье. Девушка вскрикнула, но не остановилась.

Пролезла через дыру в заборе и оказалась на пустыре. Под ногами уже не асфальт, а утрамбованная грязь, вперемешку с битым кирпичом. Через пару шагов, Хлоя споткнулась, упала на колено, ободрала кожу. Роуз подхватила её, потащила дальше.

Бежали уже несколько минут.

Пустырь кончился. Снова пошли дома, но ещё более старые, ещё более разрушенные. Окна забиты досками, двери заварены железными листами. В одном из проёмов Хлоя увидела фигуру — сгорбленную, неподвижную. Она не разглядела лица, только тень.

Впереди замаячил тусклый свет. Потом показалась телефонная будка. Хлоя заморгала, сбавляя темп. Она не верила своим глазам. Будка стояла прямо на тротуаре, целая, с чистым стеклом, и внутри горел ровный жёлтый свет. Словно её только что установили — ни ржавчины, ни грязи, ни трещин. Что за чертовщина? Что тут вообще происходит? Что это за город? Она больше ничего не понимала: где тут выход, куда им нужно идти, да зачем они вообще сюда пришли?

— Туда! — крикнула Вайолет. Она влетела в будку, схватила трубку. Принялась быстро набирать номер.

— Ты куда звонишь? — спросила Роуз.

— В девять один один! — крикнула Вайолет, прижимая трубку к уху. — Черт! Не работает!

— Дай сюда, — Хлоя выхватила трубку у неё из рук.

Она прижала холодный пластик к уху. Секунда. Другая. И вдруг — щелчок. Потом голос. Спокойный, низкий, мужской:

— Служба спасения. Что у вас случилось?

— Помогите… Я не знаю, где я, — затараторила Хлоя. — Я была в каком-то здании, там был коридор, потом ржавая комната, потом огонь под решёткой, потом я зашла в комнату, а там сидел человек в латексе и без лица, и он смотрел, а потом я побежала, и была лестница, и я выбежала на улицу, а там двор, и какие-то мужчины смеялись, и я побежала, и всё вокруг меняется, стены становятся ржавыми, и…

— Успокойтесь, — перебил голос. — Успокойтесь. Дышите медленнее. Вы в безопасности сейчас?

Хлоя выглянула в чистое стекло будки. Улица была пуста.

— Не знаю, — сказала она.

— Где вы сейчас находитесь?

— На улице, тут какой-то город. Темнота. И дома… они старые, окна забиты досками, стены в граффити. И фонари горят через один. Я не знаю, куда я попала.

— Хорошо, — голос стал чуть мягче. — Вы говорите, что всё меняется. Что именно меняется? Опишите.

— Всё! — голос Хлои сорвался. — Стены были нормальные, а стали ржавые. Пол был деревянный, а стал решётка, и под ней огонь. Двери заварили. Комнаты исчезают. И эта тварь… она сидела на корточках, а потом встала, и из неё шёл пар, и он жжёт кожу…

— Успокойтесь, — снова сказал голос. — Вы меня слышите? Успокойтесь. Сейчас не надо про тварь. Смотрите вокруг. Название улицы видите?

— Не вижу, темно.

— Посмотрите, название должно быть на углу.

Лили выскочила из будки, добежала до угла здания и вернулась назад.

— Бликер-стрит! — крикнула она. — Бликер-стрит!

— Бликер-стрит, — повторила Хлоя в трубку.

— Записали, — голос стал быстрее. — Теперь посмотрите вокруг. Есть ли магазины, кафе, бары? Любые вывески с названиями.

Хлоя огляделась. В арке соседнего здания висела старая вывеска.

— «Круглосуточная прачечная», — прочитала она. — И ещё… какой-то бар.

— «Забегаловка у Ларри», — подсказала Роуз, прочитав название, — но оно закрыто и заброшено.

— Прачечная и бар, — повторила Хлоя в трубку. — «Круглосуточная прачечная» и «Забегаловка у Ларри».

— Хорошо, — голос стал жёстче. — Теперь слушайте внимательно. Вы не в безопасности. Я не знаю, что там происходит, но вам нужно уходить оттуда. Немедленно. Ищите любое укрытие или возвращайтесь туда, откуда пришли. Поняли?

— Поняла, — сказала Хлоя.

— Не останавливайтесь.

Хлоя повесила трубку.

— Нам нужно уходить, — сказала она подругам. — Сейчас.

— Куда? Опять? — спросила Джинни.

— Не знаю, — ответила Хлоя.

Толкнула дверь будки. Стекло дрогнуло. Она шагнула на тротуар — и в тот же миг что-то тяжёлое обрушилось на неё сбоку.

Ничего не болело. Просто стало темно. Хлоя даже не поняла, что произошло. Не увидела, откуда пришёлся удар. Не услышала шагов, не заметила движения в тумане. Секунду назад стояла в будке, держала трубку, смотрела на жёлтый свет. А через пару мгновений её уже тащили по асфальту.

Хлоя дёрнулась, попробовала перевернуться, увидеть, кто её тащит. Шея не поворачивалась. Перед глазами был только асфальт, трещины, лужи, в которых отражался желтый свет фонаря.

А потом свет погас.

Когда она открыла глаза, то увидела над собой белый потолок. Она снова оказалась в больнице, в комнате, куда её привела медсестра. Напротив неё по прежнему сидел доктор в темных очках. Хлоя смотрела на него, не понимая, где она и как здесь оказалась. В голове была только пустота и липкий страх, который никак не хотел отпускать.

— Бликер-стрит, — произнёс доктор, делая пометки в папке. — «Круглосуточная прачечная», «Забегаловка у Ларри». Наконец-то какой-то прогресс.

Хлоя проснулась оттого, что кто-то тряс её за плечо.

Причем тряс грубо, будто случилось что-то важное и нет времени на нежности. Сознание вернулось рывком, без перехода от сна к бодрствованию. Только что была темнота — и вот уже свет лампы бьет в глаза сквозь приоткрытые веки. Хлоя вскочила и села на кровати, поджав ноги, раньше, чем успела сообразить, что делает.

В палате никого не было. Дверь закрыта. Унитаз, раковина, тумбочка, зеркало. Ни души. Тишина.

Это был сон? Или…

В сознание разом ворвалось целое море информации. Образы накатывали волнами, не имея ни порядка, ни смысла. Сначала длинный коридор без дверей, потом кабинет с рядами стульев. Доктор в тёмных очках, склонившийся над папкой. Маятник на цепочке, ловящий свет ламп. А потом ночной город с монстрами, бордель, коридор и улица. Голос в трубке: «Служба спасения. Что у вас случилось?» И удар. Резкий, сбоку, в голову или в плечо — не разобрать. Темнота. В памяти всплывали образы каких-то людей, однако понять, кто они, не получалось — вместо лиц виделись лишь расплывчатые цветовые пятна.

Все это пронеслось в голове за пару секунд, сбивая дыхание, путая мысли. Запах хлорки в коридоре больницы. Холод кафеля под босыми ступнями. Скрип латексного костюма Лили. Улыбка Вайолет, когда та задирала свитер перед Доктором. Пустой взгляд Джинни, устремленный в телевизор с помехами. Голос Роуз. И другое. То, чего она не видела, но что все равно было в голове. Она увидела снег на деревьях, устланную листьями дорогу, зеленый луг, городскую улицу, торговый центр, магазин одежды.

Образы мелькали, не желая складываться в целостную картину. А еще она чувствовала обиду. Обиду на то, что её выдернули из одного кошмара и швырнули в другой. На то, что плечо до сих пор горело от чужих пальцев, хотя вокруг никого не было. На то, что она помнила город, помнила кабинет, но не помнила, что было дальше

Итак, она снова проснулась в палате. Прямо день сурка. Хлоя усмехнулась про себя: надо же, она знала, что означает эта фраза. Откуда? Из какой жизни? Ответа не было.

В первый раз все было иначе. В первый раз она не знала ни кто она, ни где находится, ни что будет дальше. Незнание пугало, но в нем теплилась какая-то надежда — вдруг, все разрешится само собой? Вдруг, это ошибка? Вдруг, за ней придут, объяснят, отведут домой?

Теперь надежды не осталось. Потому что теперь она знала: никто за ней не придет, никто не отведет её домой. Сегодняшний день будет как вчера. Сначала придет медсестра, сделает укол, потом она пойдет в столовую, оттуда её отведут в кабинет к доктору в темных очках. Может она снова проснется здесь. Может, она теперь так и будет просыпаться раз за разом, без конца.

Или нет?

Может, сегодня будет что-то другое? Может, дверь окажется заперта. Может, придет другая медсестра или медбрат. Может, в коридоре будет пусто и тихо, и она пойдет одна, заглядывая в чужие палаты, пока не найдет выход или не упрется в тупик.

Она не знала, чего ждать. Как она попала сюда? Этот вопрос не давал покоя. Последнее, что она помнила из вчерашнего дня — это ночной город. А потом кабинет. Доктор в тёмных очках сидел напротив и что-то записывал в папку. Она помнила его голос: «Бликер-стрит. Наконец-то какой-то прогресс». И всё. Дальше — провал.

Хлоя провела ладонями по лицу. Пальцы коснулись щёк, губ, век. Кожа была чистой. Никакой грязи ночного города. Никаких ссадин от падения на асфальт. Задрала футболку, осмотрела живот, рёбра, бока. Чисто. Ни синяков, ни царапин. Только бледная кожа и выпирающие кости. Опустила футболку и уставилась в стену напротив.

Она не помнила, как пришла сюда. Не помнила, чтобы ложилась спать. Не помнила, чтобы засыпала.

Кто её перенёс? Доктор? Медсестра? Санитары? Почему она не помнит? Ей дали что-то после того, как она очнулась в кабинете? Или она сама встала и пошла, как лунатик, не оставив в голове ни единого следа?

Она не знала. И от этого ей становилось страшно. Был такой же страх ка ки вчера, когда она не могла вспомнить даже собственного имени. Полное ощущение пустоты. Только теперь пустота была другой. В первое утро её разум был чист — как белый лист. Сейчас в воспоминаниях плавали обрывки. Образы. Звуки. Лица. Они не складывались в картину, но они были. И от этого становилось только хуже. Потому что теперь она знала — у неё есть прошлое.

А вдруг она всё это выдумала? Осенённая этой мыслью, девушка подошла к раковине, к мутному зеркалу, с трещиной по диагонали. Посмотрела на своё отражение.

В отражении на неё смотрела уже знакомая девушка. Светлые, спутанные, грязные волосы. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. В первое утро она не узнала себя. Теперь же знала, что в отражении была она, но от этого легче не стало.

Нет, ей это не приснилось. Она помнила, как придумала себе имя. Хлоя. Это было её имя. Единственное, что у неё было.

Девушка отвернулась от зеркала и посмотрела на дверь. В первое утро дверь открыли снаружи: пришла медсестра с лотком и шприцем, сделала ей укол и сказала, что его нужно делать каждое утро. Или через день? Хлоя не помнила. Этим утром медсестра не приходила. Не было слышно ни шагов в коридоре, ни лязга засова.

Хлоя подошла к двери. Прижалась ухом к холодному дереву. Тишина. Толкнула ладонью. Та подалась на миллиметр.

Дверь оказалась не заперта.

Испугавшись, Хлоя отступила на шаг, потом села обратно на кровать, будто боясь, что её отругают за то, что она смогла открыть дверь.

Какое-то время смотрела на дверь. За ней был коридор. Там Роуз, Вайолет, Лили, Джинни. Там столовая, с охранником в будке. Там кабинет Доктора, с его темными очками и маятником. Там ответы, которых она боится.

Но оставаться здесь, в четырех стенах, наедине с вопросами невозможно.

Девушка снова встала. Подошла к двери. Толкнула сильнее. Дверь открылась беззвучно. В лицо пахнуло холодным воздухом коридора. Переступила порог и остановилась. Коридор уходил в обе стороны, теряясь в тусклом свете редких ламп. Куда ей идти? Направо или налево? Она не помнила. В прошлый раз всё было как во сне: она вышла из палаты, пошла в одну сторону и наткнулась на Роуз. А куда именно пошла, в какую сторону повернула, с какой ноги шагнула — хоть убей, не вспомнить. Где-то там, в конце коридора, должна быть комната отдыха. Или гостиная.

Хлоя сама так назвала её мысленно, или кто-то из девушек обронил это слово — сейчас уже не разобрать. Но комната была, это точно. Там стояли диван, два кресла с мягкими подлокотниками, низкий столик и неработающий телевизор, перед которым сидела Джинни. Если дойти до неё, можно найти остальных. Если, конечно, коридор ведёт туда же, куда и в прошлый раз. Хлоя повертела головой, вглядываясь в полумрак. Оба конца коридора выглядели одинаково: зелёные стены, кафельный пол, двери с номерами, лампы через одну.

Она пошла налево.

Шла долго. Или недолго — поди разбери в этом месте, где свет ламп не менялся, а звук шагов тонул в тишине. Уверенность в том, что она выбрала правильное направление, таяла с каждым шагом.

В прошлый раз всё было иначе. Тогда она просто вышла из палаты и пошла, не задумываясь, куда идёт, и почти сразу наткнулась на Роуз. Сейчас коридор тянулся и тянулся, не желая заканчиваться. Ничего не менялось: те же зелёные стены, тот же кафельный пол, те же лампы на потолке, которые горели через одну.

Она прошла мимо седьмой палаты. Своей. Хлоя заглянула в щель. Пусто. Кровать без матраса, голые стены, никаких царапин. Наверное, она ошиблась. Это была не её палата — просто номер такой же. Может быть, в больнице несколько палат, с одинаковыми номерами.

Заходить внутрь не стала, просто пошла дальше. Восьмая. Девятая. И снова седьмая. Хлоя остановилась, уставилась на номер. Седьмая. Почему она опять здесь? Девушка оглянулась. Коридор позади был всё тем же — лампы горели через одну, уходя в полумрак. Никаких признаков, что она свернула не туда или прошла по кругу. Просто седьмая палата снова оказалась перед ней.

Заглядывать внутрь она не стала, постояла немного, глядя на номер, потом пошла дальше. Думать об этом не хотелось. Вообще ни о чём не хотелось думать.

Коридор свернул, потом ещё раз. Развилка, которой она не помнила. Куда дальше? Направо или налево? Она выбрала налево, просто потому, что оттуда тянуло сквозняком. Хлоя прошла ещё несколько метров, когда за её спиной раздался щелчок. Она обернулась. Лампы за спиной гасли одна за другой, создавая эффект надвигающейся тьмы.

Хлоя ускорила шаг.

За очередным поворотом, прямо на полу, привалившись спиной к стене, сидела Роуз. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают голени, голова опущена. Спутанные, тёмные волосы закрывали лицо, и со стороны могло показаться, что она спит, но подойдя ближе, Хлоя поняла, что она плакала.

— Роуз? — позвала она подругу.

Та вздрогнула, подняла голову. Провела руками по лицу, вытерла слезы.

— А, это ты, — произнесла она тихо, — наконец-то, проснулась.

— Проснулась, — спокойно ответила Хлоя. — Что ты здесь делаешь? Почему не в гостиной?

Хотела еще спросить, почему она плакала, но подумав, решила, что сейчас такой вопрос будет нелепым. Если она захочет, то сама все расскажет.

Роуз в ответ повела плечом.

— Шла. Или не шла. Устала. Села. Какая разница?

Хлоя оглядела её. Та же больничная футболка, те же штаны. Босая. На щиколотке — свежая царапина, будто зацепилась за что-то острое. Или её тащили.

— Ты выглядишь… — Хлоя запнулась, не зная, как сказать, чтобы не обидеть.

— Знаю, — Роуз усмехнулась одними уголками губ. — Ты тоже не красавица. Садись. В ногах правды нет, а стоять над душой — дурная примета.

Хлоя села рядом, прямо на холодный кафель. Прислонилась спиной к стене. Помолчали.

— Он приходил, — сказала Роуз тихо. — Ночью. Мозгоправ.

Девушка замолчала, уставившись в противоположную стену, сложила руки в замок и подула на них.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю — кто еще мог быть, кроме него? — Роуз говорила тихо, почти без интонации, будто повторяла то, что уже сто раз говорила самой себе.

Она снова замолчала, снова уставившись в стену напротив. Хлоя проследила за её взглядом. Ничего интересного. Облупившаяся зелёная краска, старый плинтус, трещина, уходящая к потолку. Ничего особенного.

— Он остановился у твоей двери. Я это знаю, не спрашивай откуда. Просто знаю. Сначала всегда так происходит, первые дни он стоит снаружи, не решается войти, а потом… — Роуз прикусила палец, будто хотела зубами оторвать заусенец. — Потом он заходит внутрь.

— И всё?

Роуз повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

— И всё. А что ещё нужно? Главное, что он уже нашел тебя. Ты стала ему интересна. Может, он уже заходил к тебе, пока ты спала. Я не знаю. Я знаю только, что когда он приходит… что-то меняется.

— Что именно?

— Не знаю. Воздух. Стены. Мы сами. Джинни после прошлого раза три дня не разговаривала. Вообще. Даже с телевизором.

Голос Роуз дрогнул, будто она и вправду переживала за самочувствие Джинни.

— Вайолет, наоборот, стала много болтать. Раньше она была другой. Никогда не язвила и не огрызалась. А Лили… Лили вообще перестала спать по ночам. Сидит у окна и смотрит на серость. Говорит, ждёт, когда что-то изменится.

Со стороны их разговор походил на бред сумасшедших — или на щебетание близких подруг, обсуждающих общих знакомых. Поди разбери. Слова те же, интонации те же, паузы в тех же местах. Только вот нормальные подруги говорят о том, кто с кем встречается, кто куда поступил, кто что сказал. А эти две сидели на холодном кафеле и шёпотом обсуждали, кого из них ночью навестил Мозгоправ, у чьей двери он стоял дольше обычного, и кто после его визита перестал быть собой. И говорили об этом так, будто это в порядке вещей. Может, так оно и было. Может, в этом месте нормальным было только безумие, а всё остальное казалось странным и неуместным. Хлоя уже не могла отличить одно от другого.

— Кто он такой? Этот Мозгоправ?

— Доктор. Но не тот, что бывает днем. Другой, что появляется только ночью. Может быть это один и тот же. Я не знаю. Никто не знает. Его никто не видел по-настоящему. Только тень. И эти… — она запнулась, подбирая слово — его глаза.

— А что с ними? У него их нет! — Роуз подалась вперед, понизив голос до едва различимого шепота. Хлое пришлось наклониться ближе, и она почувствовала запах — от Роуз пахло мылом и лекарствами. — Почему я и говорю, что дневной доктор и может быть Мозгоправом. Он же тоже носит темные очки. Даже в помещении, даже в темноте. Зачем? Я слышала…

Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, затем продолжила:

— У него их нет!

Перед глазами Хлои возник кабинет. Доктор в темном костюме, папка на коленях, темные очки на носу, в которых отражалось только её лицо. Тогда она предположила, что он слепой, поэтому не снимает очки. Хотя не была уверена в своей догадке. Если он не видел, то как делал пометки у себя. Как он писал? Но теперь…

— Кто тебе это сказал? Про глаза?

Роуз откинулась назад, снова уставившись в стену. Плечи её поникли, будто разговор высосал последние силы.

— Никто. Просто… все это знают. Это не говорят вслух, но все знают. Лучше не смотреть ему в глаза. Лучше вообще на него не смотреть.

Хотелось спросить ещё — про очки, про глаза, про то, как можно бояться того, кого никогда не видел по-настоящему. Но Роуз вдруг схватила её за руку и сжала.

— Не говори им. — Её голос сорвался на шёпот. — Про то, что он приходил к тебе. Они и так боятся.

Роуз не договорила. Отпустила руку и снова уставилась в стену. Хлоя недоуменно на неё посмотрела, ничего не понимая. Весь разговор её показался полным безумием. Полной белибердой, причем, она поддерживала болтовню, сама не зная зачем.

— Зачем тогда ты мне все это рассказываешь? — спросила она.

— Просто так. Ладно, не бери в голову, — резко ответила Роуз, закидывая руки за голову. — Хватит сидеть, пойдем к остальным.

Ноги затекли от сидения на холодном кафеле. Хлоя поднялась, отряхнула колени. Потянула Роуз за локоть. Та оказалась легкой, слишком легкой для человека, который выглядит почти взрослым. Роуз послушно встала, опираясь на ее плечо. Они пошли по коридору: Хлоя впереди, Роуз чуть позади, шаркая босыми ногами по кафелю. Хлоя обратила внимание, что свет с ними больше не играл, лампы на потолке продолжали гореть. Коридор больше не петлял. Будто поняв, что девушки нашли друг друга, он выпрямился, стал короче. Двери с номерами шли по порядку: восьмая, девятая, десятая. Никаких повторов. Словно пространство признало их право идти вместе и перестало играть в свои игры.

Впереди показалась знакомая дверь, которая вела в комнату отдыха. В комнате играла оркестровая музыка. Хлоя удивилась. Мелодия показалась ей знакомой, будто она слышала её раньше и не один раз. Быстрая, суетливая, с резкими переходами от пианиссимо к форте. Еще в детстве.

У дверей Роуз остановилась. Поправила волосы, заправив спутанные пряди за уши. Одернула футболку, расправив складки. Провела ладонями по лицу, будто умываясь, стирая с себя страх, усталость, и следы слез. Плечи расправила, подбородок подняла. Только потом открыла дверь.

В гостиной ничего не изменилось. Тот же диван, те же кресла, тот же низкий столик с гнутыми ножками. Телевизор работал — на экране кот гонялся за мышонком по гостиной, ронял вазы, поскальзывался на ковре, получал табуретом по голове. «Том и Джерри». Хлоя вспомнила название. Она знала этот мультфильм. Знала, что кота зовут Том, а мышонка — Джерри. Знала, что Том никогда не поймает Джерри, но будет пытаться снова и снова, серия за серией, потому что так устроен этот мир. Откуда она это знала? Из прошлой жизни, которой не помнила? Или это просто ещё одна загруженная в голову программа, как умение дышать и чувствовать боль?

Джинни сидела перед экраном. Глаза её были прикованы к мелькающим фигурам, как у ребенка, который настолько увлечен просмотром мультфильма, что не замечание ничего вокруг.

Вайолет, как в прошлый раз, развалилась в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листала всё тот же потрёпанный журнал с блондинкой, в немыслимой шляпке на обложке. При виде вошедших, она подняла голову и усмехнулась, сморщив нос, будто совсем не ожидала прихода подруг.

— О, явились. А мы уж думали, вы решили устроить забастовку и не выходить из палат. Пришлось бы объявлять голодовку солидарности. Хотя… — она покосилась на свой плоский живот, обтянутый свитером, и хмыкнула, — куда мне худеть-то? И так скоро сквозь рёбра светиться буду.

Лили стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На звук двери она обернулась, окинула Хлою и Роуз быстрым, цепким взглядом — и снова отвернулась к окну, туда, где за мутным стеклом и решёткой не было ничего, кроме серости.

Хлоя вошла в комнату первой, Роуз следом за ней. Дверь за их спинами закрылась сама собой.

В гостиной было почти уютно, можно сказать, тут была почти домашняя обстановка. Если забыть про облупившуюся краску на потолке, про решётки на окнах и вечную серость за стеклом — то почти нормальная комната. Здесь не было коридоров, которые менялись и поворачивали непонятно куда. Не было дверей, которые исчезали за спиной. Не было шагов в темноте. Здесь царила умиротворение.

В кресле, закинув ногу на ногу, развалилась Вайолет. В руках она по прежнему держала потрёпанный журнал с блондинкой, в немыслимой шляпке на обложке. На краю дивана, поджав под себя ногу, сидела Роуз и разглядывала свои обломанные ногти. У телевизора, как всегда, застыла Джинни. Всё как и прошлый раз. Всё на своих местах. В этом был какой-то ритм, какая-то предсказуемость, которая здесь, в этом безумном месте, заменяла покой.

— А картошку сегодня давали или мне приснилось? — вдруг спросила Вайолет, не отрываясь от журнала.

— Давали, — отозвалась Роуз. — Позавчера.

— Позавчера? — Вайолет нахмурилась. — А мне казалось, сегодня.

— Тебе всегда кажется, что сегодня. Ты каждый день спрашиваешь про картошку.

— Потому что я её люблю, — зевая ответила Вайолет. — Или мне кажется, что люблю. Какая разница? Если кажется, что любишь, — значит, любишь. Вкус-то я помню. С корочкой такой, золотистой. И чтобы масла побольше.

— Масла здесь не дают. — Голос Лили донёсся от окна: она говорила, не оборачиваясь, прижавшись лбом к стеклу. — Здесь вообще ничего не дают. Только то, что положено по норме.

— Вот поэтому я и спрашиваю, — подхватила Вайолет. — Вдруг когда-нибудь дадут. А я пропущу.

Роуз хмыкнула, но ничего не ответила. Разговор прекратился, теперь в комнате снова зазвучала только музыка из телевизора.

У двери всё ещё стояла Хлоя, не решаясь сесть в свободное кресло. Она поймала себя на мысли, что в комнате чувствовала себя в безопасности. Но, с другой стороны, это настораживало. Тут слишком привычно, слишком обыденно.

— А Лили чего молчит? — Вайолет оторвалась от журнала и кивнула в сторону окна. — С утра слова не вытянешь.

— Пусть молчит, — отозвалась Роуз. — Меньше знаешь — крепче спишь.

— Я и так не сплю, — ответила Лили по-прежнему смотря в окно. — Спать здесь — последнее дело. Пока спишь, могут случиться такие вещи, что потом лучше бы и не просыпаться.

Вайолет хотела что-то ответить, но не стала.

И в этой вдруг наступившей паузе раздался смех. Джинни смеялась. Это было так неожиданно, так странно, после её обычной отрешённости, что все уставились на неё. Она сидела на полу, напротив телевизора, и, закинув голову назад, смеялась от души. На экране Том в очередной раз влетел головой в стену, оставив в штукатурке идеальный отпечаток морды. Джерри, высунувшись из норки, показал ему язык и юркнул обратно.

Глядя на экран, Хлоя почувствовала, что помнила эту серию. Она знала этот момент. Знала, что будет дальше: Том вытащит голову из стены, потрясёт ею, из ушей посыплются звёздочки, а потом он снова бросится в погоню. Знала так же твёрдо, как знала, что её зовут Хлоя.

Откуда?

Мультфильм был старым. Не просто старым — древним. Когда его сделали, вспомнить не получалось, но Хлоя знала, что его сняли задолго до того, как она родилась.

«Тома и Джерри» она видела раньше. Много раз. Сидела перед телевизором — может, в детстве, может, позже — и смотрела, как кот гоняется за мышонком. Смеялась в тех же местах, где сейчас смеялась Джинни. Ждала тех же моментов. Знала каждую серию наизусть.

Но как? Как можно помнить мультфильм, если не помнит ничего из своей жизни? Она не помнит ни родителей, ни кем была раньше. Не знала, откуда она родом, где жила, где училась и кем работала.

А что, если её амнезия работает выборочно? Она стерла только-только самое важное? Только то, что касалось её самой — её прошлое, её семью, её жизнь.

А остальные воспоминания у нее остались. Поэтому она помнит название вещей, помнит музыку, имена кота и мышонка. На экране Том снова гнался за Джерри. Хлоя смотрела на их вечную погоню и не могла отделаться от мысли: она знает этот мультфильм. Знает его так же, как знает, что вода мокрая, а огонь жжется. Это она знала это всегда. До этого момента просто не задумывалась над этим. А сейчас, увидев мультфильм — вспомнила.

И от осознания сего факта становилось только страшнее.

Потому что, если она помнит мультфильм — значит, у неё было детство. Если у неё было детство — значит, были родители. Дом. Комната с телевизором. Обычная жизнь, в которой самым большим огорчением было то, что серия закончилась, а завтра надо идти в школу.

Снова смех — на этот раз громче, свободнее. Том поскользнулся на мыле и пролетел через всю гостиную, сметая всё на своём пути. Влетел головой в стену. Из штукатурки посыпалась пыль, а на том месте, где только что была кошачья морда, остался идеальный отпечаток.

Джинни засмеялась снова: теперь она уже лежала на полу и махала руками по воздуху. Том тем временем вытащил голову из стены, потряс ею и бросился бежать дальше. Джерри уже карабкался по скатерти на обеденный стол. Что-то в этой суматошной беготне цепляло: не давало отвести взгляд, заставляло следить за каждым движением кота и мышонка. Хлоя прошла к дивану и села с краю: подальше от Роуз, но так, чтобы видеть экран. Роуз перестала ковырять ногти и тоже уставилась в телевизор. Даже Вайолет отложила журнал на колени и теперь поглядывала на экран поверх страницы. Музыка в телевизоре набирала темп — трубы, скрипки, барабаны. Том снова загнал Джерри в угол и уже предвкушал победу, но мышонок в последний момент выскользнул у него между лап, поднырнул под кухонный стол и юркнул в норку. Из норки высунулась лапка, с зажатым в ней куском сыра и помахала на прощание. На экране появилась надпись «Конец».

Экран на секунду стал черным, потом по нему побежали цветные полосы и появилась знакомая заставка. Лев рычит в круге, рык, который звучал одновременно грозно и смешно, потому что все знали: сейчас начнется что-то хорошее. Потом крупно, во весь экран: «Том и Джерри». Буквы объёмные, с тенью — красные с жёлтой обводкой. Хлоя скользнула по ним взглядом, не пытаясь вчитываться, но краем сознания отметила: буквы складывались в слова, слова были понятны, и это тоже было частью того странного знания, которому она не могла найти объяснения. Значит, она умела читать.

— О, эта серия прикольная, — раздался голос Вайолет. — Где он в духовку залезет.

— Это не та, — ответила Роуз. — В этой он летать будет. А про духовку — это в другой, там его Джерри будет оттаивать и сверху маслом поливать.

— Да ну? Вечно путаю. Хотя какая разница, всё равно смешно.

Хлоя перевела взгляд с одной на другую.

— Откуда вы знаете?

— Что знаем?

— Что он в духовку залезет?

— Это же Том и Джерри! Все в детстве смотрели!

— Вот именно! — воскликнула Хлоя, ухватываясь за логическую цепочку. — Значит, у нас было детство. У меня, у тебя, у Роуз, у Джинни, у Лили. У всех. Телевизор, комната, суббота или воскресенье, не важно. Было ведь?

Вайолет открыла рот и тут же закрыла. Журнал соскользнул с колен и упал на пол, но она даже не заметила.

— Ну… наверное, было. Раз я помню мультик. Я же не могла его сама придумать.

— Значит, мы все откуда-то пришли. У всех была жизнь до этого места. Дом, родители, школа. Мы где-то выросли. Где-то научились читать, раз умеем. Где-то смотрели этот мультфильм — много раз, раз запомнили каждую серию. Почему же никто не помнит ничего?

В ответ — тишина. Вайолет вдруг заинтересовалась рисунком на обложке журнала — водила пальцем по контуру шляпки. Роуз пожала плечами и принялась разглядывать потолок, будто там было что-то интересное. Лили отошла от окна и, не глядя на остальных, направилась к двери.

— Куда ты? — спросила Вайолет, не поднимая головы от журнала.

— Куда-нибудь. Здесь душно.

Дверь открылась и закрылась без скрипа. Шаги в коридоре стихли почти сразу — то ли Лили остановилась, то ли коридор опять играл в свои игры.

— Ну, что скажете? — не унималась Хлоя, — я же права?

Вайолет положила журнал на столик и уставилась на Хлою в упор.

— Права, не права — какая разница? Ну вспомнишь ты, что жила где-то, ходила в школу, смотрела мультики. Дальше что? Пойдёшь искать свой дом? Своих родителей? Где ты их искать будешь? Тут кругом коридоры, которые сами меняются, и двери, которые ведут неизвестно куда. А за стенами — сама видела что.

— Я не про то, чтобы искать. Я про то, чтобы понять: что тут происходит?

Вайолет фыркнула и откинулась на спинку кресла.

— Ой, да чего тут понимать? Сидим и сидим. Кормят, поят, мультики показывают. Живи и радуйся.

— Чему радоваться? Я даже имени своего не помню. Хлоя — это я сама придумала. А настоящее — не знаю. И вы не знаете. И никто не знает. Разве это нормально?

Роуз, не поднимая головы, буркнула:

— Нормально, не нормально… Привыкаешь со временем.

— Я не хочу привыкать, я хочу понять…

— Все хотят. Поначалу. — Вайолет пожала плечами. — Потом перестают. Когда понимают, что ответов нет, а если и есть, то лучше бы их не было.

Усевшись поудобнее, Хлоя откинулась на спинку дивана. Диалог не клеился. Слова уходили в пустоту и оставались без ответа. Почему они не слушают? Почему уходят от ответа, прячут взгляд, переводят разговор на другое? Ведь не могут же они не понимать того, что понимает она. Не могут не чувствовать той же пустоты на месте прошлого, того же голода — узнать, вспомнить, зацепиться хоть за что-то настоящее. Или могут? Или привыкли? Или знают что-то такое, чего она ещё не знает, и это знание отбило у них всякое желание спрашивать. А может, им просто страшно. Страшно копать глубже, потому что неизвестно, что там, на дне. Страшно вспомнить, потому что воспоминания могут оказаться хуже забвения. Хлоя этого не понимала. Вернее, понимала, но принять не могла. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Лучше знать, кто ты, даже если это знание причиняет боль, чем быть никем.

— Ладно, что было вчера? — спросила она, решив подойти к проблеме с другой стороны.

— Вчера тебя не было, — неожиданно ответила Джинни.

Приподняв голову, Хлоя повернулась к ней. Джинни по-прежнему сидела на полу перед экраном, скрестив ноги, и смотрела на мелькающие фигуры кота и мышонка. Даже не повернула голову, будто произнесенные слова были не её.

— Что значит, не было? Я была здесь. В палате проснулась, потом вышла в коридор, встретила Роуз, потом мы пошли в столовую, потом в кабинет к доктору…

— Не вчера. — Джинни мотнула головой, не оборачиваясь. — Это было раньше. Вчера тебя не было. Были мы. Вайолет, Роуз, Лили и я. А тебя не было.

Роуз подняла голову.

— Джинни, не надо.

— Почему? Она же спрашивает. Пусть знает.

Знает, что? Диалог опять зашёл в тупик. Почему все тут говорят загадками? Или слова Джинни как-то связаны с тем, что она не помнит окончание вчерашнего дня? Между кабинетом доктора и пробуждением в палате зияла чёрная дыра, и сколько Хлоя ни всматривалась в неё — ничего не видела. Она не помнила, как вышла из кабинета врача, не помнила, как шла по коридору, как открывала дверь, как ложилась в кровать и закрывала глаза. Да и почему она должна была идти спать? Было же утро: они позавтракали, а потом пошли в кабинет доктора — даже когда все закончилось, время вряд ли было обеденное. Получается — она не помнила всю вторую часть дня. Будто кто-то выключил её, а потом включил заново, уже здесь. И теперь Джинни говорит, что вчера её не было. Что это значит? Не было в палате? Не было в гостиной? Не было вообще? А где она тогда была? В городе? В кабинете? В каком-то другом месте, о котором никто не говорит? Или Джинни просто путает дни, как Вайолет путает серии мультфильмов?

Хлоя потерла виски. Бред какой-то. Как можно быть и не быть одновременно? Где она была? В палате лежала без сознания? Или её вообще не существовало? Может, она появилась только сегодня утром, когда кто-то тряс её за плечо и заставил проснуться? Но она же помнила вчерашний день. Помнила Роуз, Вайолет, Лили, Джинни. Помнила, как придумала себе имя. Помнила, как впервые вышла в коридор. Всё это было. Было с ней. Или не с ней? Или ей просто загрузили эти воспоминания, как загрузили умение читать и знание того, что вода мокрая, а огонь жжётся? От этих мыслей голова шла кругом, и чем дальше, тем меньше хотелось знать правду.

А может, остальные правы. Может, лучше не копать. Может, ответы действительно хуже вопросов.

— Хорошо! — спустя какое-то время произнесла Хлоя, — что это было за испытание?

Вайолет перевернула страницу журнала с таким видом, будто вопрос адресован не ей.

— Испытание как испытание. Обычное. Ты же там была, чего спрашиваешь?

Опять вместо внятного ответа ей ответили, ничего не объяснив.

— Я была в каком-то городе. Ночь, фонари, телефонная будка. Звонила в службу спасения. Назвала адрес. Бликер-стрит. Что это значит? Что это за адрес? Он мне ничего не говорит!

— Ну, может, раньше ты там была. Просто не помнишь!

— В том-то и дело, что не помню. Я вообще не помню, как закончился вчера день. Помню только город, будку, голос в трубке. Потом мы очутились в кабинете доктора. Он сказал про какой-то прогресс. Что это значит? Какой прогресс? Что он от меня хочет?

Роуз целиком забралась на диван, обхватив колени руками.

— Не от тебя. От всех. Каждое испытание — это как… шаг. Мы не знаем для чего они. Просто участвуем в них и всё.

— Но зачем? Кому это нужно?

— Ему. Мозгоправу. А я…

— А ты, что?

— А я… — она запнулась и уставилась на свои ногти. — Неважно.

— Вы можете разговаривать нормально? — теряя терпение, спросила Хлоя.

— А что ты хочешь услышать? — Вайолет наконец оторвалась от журнала. — Что мы всё знаем и просто скрываем? Да мы сами не понимаем, что тут творится. Нас будто дёргают за ниточки, а мы только успевай ноги переставлять. Хочешь — спрашивай у Мозгоправа. Может, он тебе ответит. Нам он не отвечает.

— Потому что вы не спрашиваете.

— Потому что спрашивать бесполезно. Он только ничего не говорит. Или говорит загадками, как все здесь. А потом качает свой маятник — и ты уже не здесь. И не факт, что вернёшься такой же, какой ушла.

Роуз уткнулась лицом в колени и глухо добавила:

— А если и вернёшься, то не факт, что это будешь ты.

Снова эти недомолвки. Снова полуответы, от которых только больше вопросов. Хлоя сжала пальцами край диванной подушки и почувствовала, как внутри закипает злость. Не на девушек — на того, кто поставил их в это положение. На Мозгоправа, с его маятником и тёмными очками. На того, кто стер их прошлое и заставляет проходить через испытания, непонятно зачем. И на саму себя за то, что не может ничего изменить.

Резкий звук разорвал тишину. Вайолет первой поднялась с кресла и сладко потянулась, хрустнув суставами. Следом за ней, Роуз лениво слезла с дивана.

— Обед. Наконец-то. Есть хочу — умираю.

— Сегодня должен быть пудинг, — мечтательно сказала Джинни, глядя куда-то сквозь стену. — Ванильный. С корочкой сверху.

— С чего ты взяла? — Вайолет хмыкнула. — Пудинг был позавчера. Или неделю назад. Я уже не помню.

— Должен, — повторила Джинни и направилась к двери, следом за ней.

Хлоя поднялась следом. Лили уже стояла в коридоре — когда она успела вернуться, осталось незамеченным. Молча кивнула остальным и пошла первой.

Странная процессия двинулась по коридору: Вайолет впереди, за ней Роуз, потом Джинни, шаркающая босыми ногами, и Хлоя замыкающей. Шли молча, не переговариваясь, каждая глядя перед собой. Со стороны могло показаться, что это роботы, запрограммированные на один и тот же маршрут. Или дети, которых ведут в столовую — послушные, отрешённые, давно привыкшие к распорядку.

Только вот детьми они не были. Хлое вдруг бросилось в глаза то, на что раньше она не обращала внимания. Вайолет — высокая, с резкими чертами лица и усталыми глазами, в которых читался не юношеский максимализм, а взрослая, застарелая апатия. Ей было явно больше двадцати пяти. Роуз тоже не тянула на подростка — слишком тяжёлый взгляд. Лили выглядела иначе: прямая спина, скупые движения, никакой суеты, но в лице читалось то же самое — ей было далеко за двадцать, и юношеской угловатости в ней давно не осталось. Джинни — та вообще казалась вне возраста, будто застыла между детством и старостью, не добравшись до зрелости.

Взрослые женщины. Не девочки, не подростки. Женщины. И ведут себя как дети. Нет, не как дети — как сломанные игрушки, которые забыли, что когда-то были живыми.

Коридор вывел к столовой. Всё та же огромная дверь, тот же кафельный пол, те же высокие потолки с облупившейся лепниной. Люминесцентные лампы гудели ровно, без мерцания. Раздаточная линия вдоль левой стены — металлический прилавок с подогревом, лотки с едой, пар, оседающий на плафонах. Всё, как в прошлый раз.

И снова — никого. Пустые столы, пустые стулья, пустые подносы, сложенные стопкой у входа. Только они впятером — и больше ни души.

Вайолет взяла поднос и двинулась вдоль прилавка, за ней Роуз, потом Джинни. Лили молча последовала за ними. Хлоя задержалась у входа.

Если это больница, то где остальные пациенты? Даже в самой маленькой клинике есть другие больные, санитары, медсёстры, посетители. Здесь — никого. Только они и охранник, в будке за решёткой, в дальнем конце зала. И тот сидит неподвижно, как муляж, и не проявляет ни малейшего интереса к происходящему.

Зачем держать целую столовую ради пятерых? Зачем гнать еду, мыть посуду, включать свет, если кормить нужно всего несколько человек? Это не имело смысла. Как и всё в этом месте.

Взяв поднос, она встала в конец очереди. Положила в тарелку рис с какой-то подливой, котлету и взяла стакан черного чая. Села за столик рядом с Роуз, Джинни и Вайолет. Лили оккупировала в одиночку соседний столик.

Джинни, устроившись напротив, счастливо улыбалась, глядя в свою тарелку. Там, рядом с тарелкой риса, лежал квадратик ванильного пудинга, с поджаренной корочкой.

— Я же говорила, — прошептала она и принялась есть.

Хлоя ковырнула вилкой котлету. Выглядело съедобно, почти аппетитно, а вот рис оказался липким, слипался в комочки, подлива же растеклась бледной лужицей. Есть не хотелось, но она заставила себя откусить кусок — просто чтобы занять рот и не задавать вопросов, которые всё равно останутся без ответа.

Вайолет ела молча, уткнувшись в тарелку. Роуз ковыряла рис, отделяя зёрнышко от зёрнышка. Джинни счастливо жмурилась, облизывая ложку с пудингом. Лили за соседним столиком молчала, повернувшись к девушками спиной.

Палата. Коридор. Гостиная. Столовая. И кабинет доктора, куда их водила медсестра. Вот и всё. Весь их мир умещался в этих пяти локациях. Они не ходили никуда больше. Не видели никого, кроме друг друга, медсестры, охранника в будке и Мозгоправа. Даже в кабинет к врачу их вели, как слепых котят — не давая свернуть, не давая увидеть лишнего.

Их мир был ограничен. Намеренно. Кем-то, кто не хотел, чтобы они знали больше.

От этой мысли стало холодно. Хлоя отложила пластиковую вилку и уставилась в свою тарелку. Рис остыл, а ответов по-прежнему не было.

Тарелка опустела. Хлоя отодвинула её в сторону и обхватила ладонями стакан с чаем. Пить совершенно не хотелось. Взгляд скользнул по раздаточной линии — металлический прилавок, лотки с подогревом, пар, поднимающийся над кастрюлями. За линией угадывалось ещё какое-то помещение, и оттуда тянуло теплом и запахом готовой еды. Кухня. Должна быть кухня. Кто-то же готовит этот рис, эти котлеты, этот пудинг.

— А кто тут готовит? — спросила она вслух.

Вайолет подняла голову от тарелки и посмотрела на неё с недоумением.

— В смысле?

— В прямом. Еда. Кто-то её варит, жарит, раскладывает по лоткам. Здесь должна быть кухня, а на кухне — повара. Где они? Вы их видели?

Роуз пожала плечами.

— Ну, повара. Где-то там, — она неопределённо махнула рукой в сторону раздаточной. — На кухне, наверное.

— Вы их видели? — повторила Хлоя. — Хоть раз?

За столом повисла пауза. Вайолет нахмурилась, будто вопрос застал её врасплох. Роуз уставилась в свою тарелку. Джинни, облизывая ложку, переводила взгляд с одной на другую.

— Нет, — сказала наконец Лили с соседнего столика, хотя вопрос был задан не ей. — Никто не видел.

— Тогда откуда вы знаете, что они есть?

— А откуда ещё еда? — Вайолет фыркнула. — Она сама себя не приготовит. Значит, кто-то готовит. Логично же.

— Логично, — согласилась Хлоя. — Только вот как они сюда попадают? Где вход на кухню? С улицы? Если с улицы, значит, там есть дверь. А если есть дверь, значит, есть выход.

Вайолет открыла рот, закрыла и уставилась на Хлою так, будто та предложила немедленно встать и уйти через стену. Роуз отодвинула тарелку и принялась разглядывать свои ногти. Джинни вдруг замерла с ложкой у рта и уставилась в пространство.

Лили повернулась к Хлое.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что зачем тогда нужна эта дверь? — Хлоя указала пластиковой вилкой в сторону охранника, который сидел за решеткой.

Дверь с охранником была на виду. Массивная решётка, стальные прутья, турникет, будка с тусклой лампочкой, в которой неподвижно сидел человек в серой форме. Всё это выглядело как контрольный пункт — такие ставят в тюрьмах или на закрытых объектах, чтобы пропускать только тех, у кого есть пропуск. Через неё, судя по всему, проходил персонал. Медсестра, санитары, может, сам доктор. Обычный путь для тех, кто здесь работает.

Затем Хлоя перевела взгляд на раздаточную линию. Длинный металлический прилавок тянулся вдоль всей стены, упираясь в стены с обеих сторон. Никакого прохода, никакой арки, никакого проёма. Чтобы попасть на кухню, за линию, нужно перелезть через неё. Перемахнуть через лотки с едой, через пар, через горячую воду. Если повара или обслуживающий персонал проходили через охранника, то линия раздачи была бы короче или имела бы проход. А раз прохода нет — значит, на кухню вела другая дверь. С улицы. Или из другого коридора. Тогда непонятно, зачем нужна дверь с охранником? Зачем городить целый КПП, если пациенты могут просто перелезть через линию раздачи, пройти через кухню и выйти с чёрного хода?

— Какая дверь? — подала голос Вайолет.

— Та. С решёткой. С охранником. Если есть кухня и через неё можно попасть на улицу, зачем вообще этот пост? Кого он охраняет?

Вайолет посмотрела на решётку, потом на Хлою. Потом снова на решётку.

— А кто тебе сказал, что через кухню можно выйти?

Хлоя открыла рот и закрыла. Вопрос поставил ее в тупик. Действительно, кто сказал? Она сама это придумала. Увидела раздаточную линию и мозг достроил картинку: кухня, плиты, кастрюли, дверь на задний двор. Но никто не говорил, что эта дверь существует.

— Но еду откуда-то привозят. И как повара попадают на кухню? Должен быть вход для персонала.

— Должен, — согласилась Вайолет. — Только ты его никогда не увидишь.

— Почему?

За соседним столиком скрипнул стул. Лили подошла к раздаточной линии, провела ладонью по металлическому прилавку. Пальцы оставили след на жирной поверхности.

— Потому что мы не должны его видеть. Нас кормят — и хватит. Остальное не наше дело.

— А чьё?

— Тех, кто здесь работает. У них свои двери. У нас свои.

— И где наши двери?

— В палаты. В гостиную. Сюда. К доктору. Всё! — ответила Роуз, не поднимая головы.

Прекрасный ответ! Она просто перечислила их комнаты, куда им разрешен вход, как заученный маршрут. Хлоя снова посмотрела на охранника в будке. За всё время он ни разу не пошевелился. Может, вместо охранника там муляж? Но тогда зачем?

— А что за этой дверью? — спросила она.

Никто не ответил. Ладно, допустим, там выход. Настоящий выход. Неважно куда. В другой корпус, на улицу, в соседнее здание. Но если там выход, почему через него никто не ходит? Дверь выглядит настоящей — тяжёлая решётка, турникет, будка. Но за всё время, что Хлоя здесь, она ни разу не слышала лязга засова. Ни разу не видела, чтобы охранник шевелился. Может, эта дверь открывается только тогда, когда пациентов нет в столовой?

А что, если ей подождать? Рано или поздно через дверь кто-то должен войти. Или выйти. Они же приходят в столовую по звонку, не сидят тут все время. Тогда почему бы ей не задержаться? В прошлый раз они ушли сразу после еды, поднялись после прихода медсестры и пошли, как послушные дети.

Но что, если не уходить? Что, если остаться? Она вполне может посидеть за столом несколько часов. В конце концов, ей все равно, где проводить время: тут, в комнате отдыха или в палате. Вдруг она увидит других пациентов или работников больницы. Или поваров! Кто-то же должен мыть полы, готовить еду, убирать пустые лотки. С другой стороны, все равно непонятно: как повара попадают на кухню? Каждый раз двигают прилавки?

— Там есть дверь, — сказала Хлоя. — На кухне. Дверь на улицу.

Лили убрала руку с прилавка.

— Может, и есть.

— Если есть, почему мы здесь сидим?

Ответа не было. Да Хлоя его и не ждала. Она встала и направилась к раздаточной линии. Металлический прилавок блестел под лампами, от лотков с едой поднимался пар, застилая вид на кухню. Девушка остановилась в полушаге от прилавка, провела ладонью по холодной стали. Гладкая, скользкая, но перелезть можно. Главное — не опрокинуть лотки, не обжечься о горячую воду.

Оглянулась на охранника. Тот сидел всё так же — серая форма, сдвинутая фуражка, лицо в тени. Если он и смотрел, то куда-то в стену. Или в пол. Или вообще никуда. Может, он спит с открытыми глазами? Может, ему плевать? А может, он слепой, как доктор в своих зеркальных очках?

Девушка сделала глубокий вдох. Один рывок — и она окажется по ту сторону. Там будет кухня. Плиты, кастрюли, разделочные столы. И дверь. Дверь, через которую привозят продукты. Через которую уходят повара. Дверь, которая ведёт наружу. Упёрлась ладонями в прилавок, примерилась, собираясь подтянуться.

— Ты куда?

Рука Роуз легла на плечо. Не грубо, но твёрдо. С другой стороны молча подошла Вайолет, перегородила путь.

— Куда надо.

— Сядь на место.

— Отстань.

Снова взялась за край прилавка.

— Сказано тебе — сядь.

— Пусти.

Хлоя рванулась вверх, оттолкнувшись от пола. Пальцы почти коснулись холодного металла. Но Вайолет перехватила её поперёк груди, дёрнула назад. Ноги потеряли опору. Пол ударил в спину — жёстко, выбивая воздух из лёгких. Вайолет навалилась сверху, прижала коленом грудь. Роуз держала за запястья, пригвождая к холодному кафелю.

— Драка! Драка! — послышался голос Джинни. Вскочив со стула, она принялась хлопать в ладоши и пританцовывать на месте.

— Вы что творите? — голос Хлои сорвался на крик. — Там выход! Почему вы сидите здесь, как овцы?

— Потому что не хотим неприятностей, — процедила Вайолет, не ослабляя хватки.

— Каких неприятностей? От охранника, который даже не смотрит?

— От Мозгоправа. Он всё видит.

— При чём здесь он?

— При том.

Роуз наклонилась ниже, заглянула Хлое в лицо. Пальцы, сжимавшие запястья, дрожали.

— Ты ещё не понимаешь, — сказала она тихо. — А мы понимаем. Он не любит, когда лезут куда не надо. Если ты полезешь, он узнает. И придёт. Не к тебе. Ко всем.

Хлоя попыталась вырваться, но Вайолет и Роуз даже и не думали отпускать.

— Отпустите, — послышался голос Лили.

Вайолет удивленно подняла голову. Роуз ослабила пальцы на запястьях, но разжимать до конца не стала. Если бы Хлоя повторила попытку вырваться сейчас, то вероятность успеха была бы около ста процентов.

— Ты чего? — спросила Вайолет.

— Отпустите, говорю. Сами же знаете: нам драться нельзя.

— Она первая полезла, — чуть ли не по детски ответила Роуз.

— Не важно, накажут нас всех.

В нерешительности Вайолет перевела взгляд на Роуз. Та молчала. Потом разжала пальцы. Отпустила. Вайолет ещё секунду медлила, глядя на Лили, потом убрала колено и встала. Сев на пол, Хлоя потерла запястья. Ладони горели. Спина ныла. Джинни всё ещё стояла рядом, прижав ладони к щекам.

— Всё? Драки больше не будет? — спросила она разочарованно.

— Не будет, — сказала Лили.

— Жалко.

Отряхнув футболку, Хлоя поднялась, еще раз посмотрела на витрину, но лезть через неё во второй раз не стала. Что значит, что их накажут всех? Почему всех? Через прилавок полезла только она. Роуз и Вайолет её остановили. По логике, их должны если не похвалить, то хотя бы не трогать. Но Лили сказала так, будто это само собой разумеется. Будто здесь не бывает виноватых и невиноватых по отдельности. Только все сразу. Или никто. Интересно, сколько раз их уже наказывали — всех, скопом, за то, что сделал кто-то один? И что это было за наказание?

— Так! — раздался за спиной резкий голос.

Все обернулись на новый голос.

В столовой, около их столика, стояла медсестра.

Когда она успела прийти? Хлоя была готова поклясться, что секунду назад её тут не было. В столовой они были одни — если не считать охранника за решеткой. Как и в прошлый раз, она возникала из ниоткуда. Стоит рядом с ними, уперев руки в бока. Женщина перевела взгляд с опрокинутого стула на растрёпанную Хлою, будто пыталась понять, насколько серьёзным было нарушение на этот раз.

— И что тут у нас?

Тишина. Джинни попятилась к столу. Вайолет опустила глаза. Роуз спрятала руки за спину и принялась рассматривать потолок, делая вид, что она тут совсем не причем.

— Я спрашиваю: что здесь произошло? — голос женщины разнесся по столовой. После таких слов захотелось втянуть голову в плечи. Или стать невидимым.

— Ничего, — сказала Вайолет.

— Ничего? — медсестра кивнула на опрокинутый стул. — Это что такое?

Вайолет промолчала. Медсестра шагнула ближе. Каблуки стукнули по кафелю. Раз. Другой. Остановилась напротив Хлои.

— Говори.

Хлоя подняла голову. Встретила взгляд. Глаза у медсестры были водянисто-голубые, с красными прожилками — такие же, как в первое утро. Но теперь в них читалось что-то ещё. Не злость. Скорее, усталое раздражение, пополам с любопытством.

— Я хотела посмотреть, что за прилавком, — сказала Хлоя.

— Посмотрела?

— Нет. Меня остановили.

— За каким ещё прилавком? — медсестра нахмурилась.

Пауза. Вайолет втянула голову в плечи. Роуз закусила губу. Лили по-прежнему молчала.

— Она хотела попасть на кухню! — подала голос Джинни. — Потом была драка.

Женщина даже на неё не обернулась.

— Значит, решила подебоширить? Опять? Ну и кто с кем подрался на этот раз?

— Не было никакой драки, — ответила Хлоя. — Я просто упала.

— Просто упала!

— Да. Я разозлилась. Они меня держали, чтобы я глупостей не наделала. Вот и всё.

Вайолет удивлённо подняла голову. Роуз уставилась на Хлою так, будто увидела её впервые. Даже Лили чуть заметно приподняла бровь.

— То есть, ты хочешь сказать, — произнесла медсестра, — что виновата во всём одна?

— Да.

Медсестра хмыкнула. Сложила руки на груди. Смотрела на Хлою долго, изучающе — будто прикидывала, верить или нет.

— Обычно вы друг друга топите, — сказала она, наконец. — Чуть что — пальцем показывают: это она, это не я. А тут вдруг такое благородство. С чего бы?

Хлоя пожала плечами.

— Это правда.

— Ладно, раз у нас сегодня приступ честности — пусть будет так. Пошли.

— Куда?

— В палату. Ты наказана. До завтрашнего утра будешь сидеть там. Без ужина.

Медсестра подтолкнула её к выходу. Хлоя оглянулась на остальных девушек: по всей видимости, наказана будет только она. Коридор снова встретил её зелёными стенами. Шли молча. Медсестра сзади, шаг в шаг. Каблуки отбивали ритм: тук-тук, тук-тук.

— А как вас зовут? — спросила Хлоя, когда столовая осталась далеко за спиной.

Вопрос она задала не просто так. Ей нужны были ответы. Хлоя уже поняла, что остальные девушки такие же пленницы, как и она, с такой же пустотой в голове — ничего не знали или не хотели говорить. Ответов от них ждать не приходилось. А эта женщина была медсестрой, она тут работала. Она знает, что это за место. Может, даже знает, куда ведёт та дверь с охранником. Если нормально начать разговор, и по-человечески просто спросить имя, вдруг удастся разговорить? Вдруг, за белым халатом и усталым лицом, окажется человек, который способен ответить хотя бы на один вопрос. Самый простой. Самый первый.

Шаги позади неё смолкли. Хлоя обернулась. Медсестра остановилась посреди коридора и смотрела на неё с неким удивлением, будто девушка спросила не об имени, а о чём-то неприличном.

— Тебе зачем? — спросила она.

— Просто. Вы меня знаете, я вас — нет. Неудобно.

— Интересно девки пляшут, — задумчиво произнесла она. — До тебя никто не спрашивал.

— Совсем?

— Совсем. Им было не до того, — устало произнесла медсестра.

— А какие девки?

— Забудь, это крылатое выражение такое. Меня зовут Эбигейл.

— Эбигейл, — повторила Хлоя. — Красивое имя.

— Обычное. Пошли давай.

Они двинулись дальше.

— А можно ещё вопрос? — сказала Хлоя, не оборачиваясь.

— Опять?

— Один. Маленький.

— Ну?

— Почему здесь только мы? Кроме нас, в столовой никого не было. Это же больница — должны быть другие пациенты.

Пауза. Каблуки на секунду сбились с ритма, потом снова вошли в него.

— Почему ты так решила? — удивилась женщина.

— В смысле? Я не видела никого, кроме нас. В столовой пусто. В коридорах тихо. В гостиной только мы и сидим. Если здесь кто-то ещё есть, то куда они все делись?

— Одни, значит, — сказала она тихо. — Ах, вот оно что.

— Что?

Эбигейл качнула головой. Усмехнулась — но усмешка вышла невесёлая, какая-то понимающая.

— Теперь ясно. А я-то думала…

— Что? Что ясно?

— Не бери в голову. Пошли.

— Почему вы говорите загадками? Я просто хочу понять, где я.

— В лечебнице.

— Это я уже слышала. Что за лечебница? Почему здесь всё так… странно устроено?

— Странно?

— Да. Коридоры меняются. Палаты появляются и исчезают. В столовой охранник, который ни разу не шевельнулся. Вы приходите из ниоткуда и уходите в никуда. Это не похоже на нормальную больницу.

— Коридоры, говоришь, меняются, — произнесла она задумчиво. — И охранник не шевелится. Интересно.

— Что — интересно?

— То, как ты это видишь.

— А как это видят другие?

Медсестра не ответила. Пошла дальше, взяв девушку за локоть.

— Вы не ответили.

— Потому что я не знаю, как ответить. Я здесь работаю. Для меня это просто больница. Стены как стены, коридоры как коридоры. А для тебя, похоже, всё иначе.

— Почему?

— Вот это пусть доктор объясняет. Моё дело — чтобы ты была сыта, одета и не покалечилась. А как работает твоя голова — это к нему.

Хлоя открыла рот, но Эбигейл её опередила:

— И нет, я не знаю, что он с тобой делает на сеансах. И про испытания не спрашивай. Не моё это. Поняла? Заходи.

Оказывается, они уже дошли до седьмой палаты. Хлоя вошла. Внутри ничего не изменилось. Кровать, тумбочка, унитаз, раковина. Царапины на стене у изголовья. Окно под потолком — мутное, серое, бесполезное. Запах пыли и лекарств.

— До завтра не выходить, — сказала медсестра. — Вода в кране. Утром приду, сделаю укол. Вот, выпей перед сном.

Она достала из кармана халата блистер и вытряхнула на ладонь таблетку. Маленькая, круглая, бледно-розовая. Протянула Хлое.

— Что это? — спросила та.

— Снотворное. Чтобы спала крепко и не буянила.

— И что будет, если не выпью?

— Тогда просто запру и уйду. А ты будешь ждать до утра. А так уснешь и проснешься уже утром.

Пришлось положить таблетку в рот. Хлоя набрала в кружку воды из-под крана, сделала глоток. Таблетка проскользнула в горло. Вода отдавала металлом.

— Умница. Покажи язык. Хорошо. Теперь спать.

Медсестра вышла, закрыв за собой дверь. Лязгнул засов. Хлоя осталась одна, постояла чуть-чуть, потом села на кровать. Опять одна в палате, с запертой дверью. Всё, как в первое утро.

Только теперь у неё была информация. Она знала про поваров на кухне, которых никто никогда не видел. Знала, что есть дверь в столовой, с охранником.

Время тянулось медленно. Хлоя лежала на спине и смотрела в потолок. Трещины. Лепнина. Тусклая лампа за ржавой сеткой. Всё то же самое.

Закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти план здания. Палата. Коридор. Гостиная. Столовая. Кабинет доктора. Пять точек. Пять островов в море неизвестности. Как они соединяются? Где находятся по отношению друг к другу? Этого она не знала. Каждый раз, выходя из палаты, она шла по коридору — и каждый раз он был другим. То короче, то длиннее. То с развилками, то без. Она не могла нарисовать карту. Не могла понять, где находится.

Открыла глаза. Села на кровати, опустив ноги на пол. Встала и подошла к раковине. Посмотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка с бледным лицом и светлыми волосами. Она уже не казалась незнакомкой.

— Хлоя, — прошептала она своему отражению. Отражение шевельнуло губами.

Вернулась на кровать. Легла. Закрыла глаза.

Она проснулась от отвратительных чавкающих звуков, которые доносились откуда-то сверху. Открыв глаза, Хлоя поняла, что её палата начала преображаться. Зелёная краска на стенах пошла мелкими пузырями, будто под ней что-то закипало. Пузыри лопались, оставляя мокрые язвы штукатурки. В углу палаты, там, где стоял унитаз, теперь возвышалась металлическая конструкция. С крюками. С ремнями, свисающими с перекладин. Это что-то медицинское — или то, что притворялось медицинским. Поставленный вертикально операционный стол? Нет. Скорее, дыба. Или что-то, чему нет названия в нормальном мире.

Странные звуки не исчезли. Повернув голову, девушка обнаружила вместо стены зеленую ширму, как в больнице, когда пациентам не хватает мест, и их размещают прямо в коридоре. Только за ширмой горела лампа, и лучи света отбрасывали на зеленую ткань тень — силуэт человека, который склонился над чем-то бесформенным, сжимая в руках нож. Силуэт поднял руку и резко опустил её, погрузив лезвие в массу, лежавшую перед ним. С той стороны ширмы на ткань брызнула кровь, которая осела черными брызгами. Чавканье повторилось. Влажное, довольное. Силуэт за ширмой замер, будто почувствовал, что за ним наблюдают, а затем медленно, неестественно плавно повернул голову.

Девушка поднялась с кровати. Машинально спрыгнула на пол, когда незнакомец сорвал ширму одним движением руки, словно устав прятаться от Хлои за тонкой перегородкой. Хлою чуть не вырвало: прямо по соседству, рядом с её кроватью лежал труп. С первого раза даже не поймешь: мужчина это или женщина. Выбритая голова, белая, практически синяя кожа. И кровь, которая шла из раны живота.

Рефлекторно, Хлоя поползла назад. Кричать или звать на помощь она не могла — голос пропал. Совсем. Она открывала рот, пытаясь выдавить звук, но вместо крика наружу вырвался лишь хрип. И тут незнакомец сделал шаг в её сторону. Словно в замедленном кадре, она видела, как тот поднял руку. Ботинки оставляли на кафеле чёткие багровые следы.

Хлоя подняла взгляд.

Зеркальные стёкла очков смотрели прямо на неё. В них не было ничего — только её собственное отражение, искажённое, скорченное на полу.

Мозгоправ!

Оттолкнувшись от пола, девушка поползла назад, уклоняясь от скальпеля Мозгоправа. Тот в ответ усмехнулся, обнажая ряды белых зубов. Обычных, человеческих — и от этого почему-то становилось ещё страшнее. Хлоя не стала ждать, что будет дальше. Рывком поднялась на ноги, не оглядываясь, бросилась бежать, выскочила в коридор и захлопнула за собой дверь.

Оказавшись за дверью, она не стала оглядываться назад и побежала дальше, опасаясь услышать за спиной скрип открывающейся двери и появление испачканного в крови Мозгоправа.

Она бежала в темноте, не разбирая дороги. Когда впереди показалась приоткрытая дверь, Хлоя, не думая, нырнула внутрь — она забралась под стол и замерла. Чёткого плана действий у неё не было — только надежда остаться незамеченной в тени. Несколько минут она подождала, ожидая появление преследователя, а когда тот не появился, осторожно высунула голову.

Никто не появился.

Место было ей незнакомо, но, без сомнения, она находилась в каком-то заброшенном медицинском кабинете. Окон не было: на потолке горела единственная лампа, заливавшая комнату холодным люминесцентным светом. Сама комната оказалась завалена мусором. В углах громоздились картонные коробки, размокшие и почерневшие от сырости. У одной стены лежала перевернутая каталка на боку. На низких столиках лежали грязные медицинские халаты, забрызганные кровью. Массивные шкафы, прислонённые к стенам, были распахнуты настежь, а содержимое разворошено по всему полу, как внутренности. Пустые шприцы, грязные бинты, обрывки газет, ампулы — всё смешалось, превратившись в сплошной ковёр из больничного мусора. Для места, где должна была поддерживаться стерильная чистота, это выглядело не просто запустением — это попахивало чем-то криминальным.

Взгляд девушки снова вернулся к двери. Единственный путь наружу: ни окон, ни запасного выхода отсюда не было. Получается, она сама себя загнала в ловушку. Если Мозгоправ появится в дверях, то ей отступать больше некуда.

Нужно было выбираться. Пока не появился Мозгоправ с ножом. Откуда он взялся? И что стало с её комнатой? Может быть, ей все приснилось? И никакого Мозгоправа там нет? Просто разыгралась фантазия. Хлоя усмехнулась про себя. Хотела бы она в это верить.

Она осторожно выглянула в коридор и только сейчас заметила, что находится не в своем корпусе. Точнее, она была без понятия, в каком корпусе находилась её палата, но коридор тут был другим. Без окон, с белыми стенами, с люминесцентными лампами — как в современной больнице. Только лампы горели не все: стояла полутьма, отчего коридор больше походил на декорации к фильмам ужасов. Хорошо, что Мозгоправа нигде не было видно.

Куда бежать дальше — Хлоя не знала, поэтому решила заглядывать во все кабинеты подряд. Во второй комнате не было никаких признаков разрухи. Даже наоборот — за соседней дверью оказалась небольшая каморка, больше похожая на ординаторскую. Вдоль стены стоял узкий диван, застеленный серым больничным одеялом, а на столе у окна — кружка с недопитым кофе и раскрытая тетрадь. Кто-то здесь был совсем недавно. И, судя по всему, ушёл в спешке. Вешалка у входа пустовала.

Девушка заглянула в тетрадь, надеясь, что записи прольют свет на то, где она находится. Почерк был торопливым, почти неразборчивым: ничего интересного она не увидела. Какие-то цифры, обрывки фраз, зачёркнутые строчки — то ли черновик, то ли заметки на скорую руку.

Хлоя перелистнула страницу. Опять ничего интересного. Она уже собиралась отложить тетрадь, когда почувствовала у себя на спине пронзительный взор чужих глаз. Ощущение было таким острым и внезапным, что в первую секунду казалось — за её спиной стоял Мозгоправ! Девушка оглянулась, но ничего не увидела: всё та жа комната, диван, стол с развернутой тетрадкой. Но ощущение, что кто-то наблюдает за ней, не исчезло. А потом появился неприятный холодок в солнечном сплетении и чья-то рука легла ей на плечо. Вздрогнув от неожиданности, Хлоя попыталась вырваться, рвануть к двери, но пальцы впились в плечо и дёрнули назад. Стул опрокинулся. Тетрадь полетела на пол. Хлоя, не успев выставить руки, ударилась о диван. Воздух вышел из лёгких с глухим выдохом.

Мозгоправ был здесь!

Он навалился сзади. Хлоя почувствовала тяжелое горячее дыхание рядом со своей щекой. Горло с жуткой силой сдавливает рука. Первая мысль — неужели он её поймал? И следом за этой мыслью накатывается страх. Так не должно быть. Она не может умереть! Девушка судорожно хватается за руку, пытаясь оторвать её от горла. Зачем ему её убивать? Она даже не знает причину, чем вызвала такой гнев? Можно же поговорить! Хлоя пытается, но из горла вырывается лишь хрип.

И тут она чувствует, как в спину, почти в верхнюю часть ягодицы, входит длинное холодное лезвие. Спину пронзает боль. Чудовищная боль… А потом еще раз. И еще… Внутренности искромсаны. Там что-то булькает, лопается, рвется, течет…

Этого не может быть!

За что? Смерть же была так далека! Она не может умереть вот просто так! Завтра её ждут подруги: Роуз, Вайолет, Джинни и Лили. Они будут завтракать, а она снова попытается задать вопросы. Завтра ждет новый день. Но теперь никакого завтра уже не будет. Хочется выть от этой несправедливости. Смерть не может быть такой! Грязной. Жуткой. Болезненной. Нелепой. Абсолютно бессмысленной.

На мгновение вся ординаторская заходила ходуном, пол накренился. Хлоя глухо застонала, чувствуя, как мозг пожирает изнутри красный огонь, и открыла глаза.

Белый потолок. Люминесцентная лампа за ржавой сеткой. Трещина, уходящая от угла к центру. Хлоя лежала на животе, вцепившись пальцами в край матраса. В правой ягодице пульсировала тупая, уже знакомая боль.

— Ну и ну, — раздался голос над ухом. — Я ещё иглу не вытащила, а ты уже брыкаешься.

Она повернула голову. Эбигейл стояла рядом с кроватью и держала в руке пустой шприц. Вид у неё был скорее удивлённый, чем сердитый.

— Что с тобой? — спросила медсестра. — Я же сказала, что сделаю укол. Я чуть шприц не сломала.

Укол? Хлоя моргнула, попыталась сесть. Голова кружилась. Она смотрела на Эбигейл и не понимала, где заканчивается сон и начинается реальность. Разве можно делать укол спящим людям? Это же не гуманно! Надо было разбудить, предупредить хотя бы. Дать ей возможность подготовиться. Она ведь не в коме была. Она просто спала. Обычным человеческим сном. Хлоя потёрла место укола ладонью. Мышца уже начинала неприятно ныть — так всегда бывало после уколов, она почему-то это помнила. Хотя не помнила, откуда.

— Вы могли бы разбудить меня, — сказала она вслух. — Предупредить хотя бы.

Женщина убрала шприц в лоток, накрыла марлей. Услышав слова, она посмотрела на девушку. На лице у неё появилось странное выражение — не раздражение, а скорее усталое недоумение.

— Так ты не спала! Ты же сама легла на живот…

— Что? — удивленно спросила Хлоя. — Мне снился кошмар. Я не могла сама лечь.

Эбигейл вздохнула, покачала головой и взяла лоток.

— Ох уж эти вы, — сказала она. — Вечно вы так. Одна успокоится, другая начинает. Я уж думала, сегодня тихо будет. А нет — опять.

Хлоя не поняла.

— Какие «вы»? О чём вы?

— Вы, вы, — Эбигейл неопределённо махнула рукой. — Я вас до сих пор путаю. То спокойная, то кричишь. То молчишь, то вопросы задаёшь. Не успеваю привыкнуть.

Она направилась к двери.

— Но я не кричала, — растерянно сказала Хлоя. — Я спала.

— Значит, не ты кричала, — бросила Эбигейл через плечо. — Значит, другая. Завтрак через полчаса.

И вышла. Хлоя осталась сидеть на кровати. Другая. Что она имела в виду? Другая пациентка? Но в палате больше никого не было. Опять ничего не понятно. Опять слова, которые можно понять и так и эдак. Почему здесь никто не говорит прямо и все отвечают загадками? И какие другие пациентки? Роуз, Вайолет, Джинни и Лили? Кроме них, Хлоя никого больше не видела. Тогда почему медсестра до сих пор их путает? Как можно спутать одного человека с другим? Хлоя понимала, что можно подделать документы, выдать так себя за другого человека, что существуют близнецы, которые похожи друг на друга, но они не были близнецами. Роуз — темноволосая, Вайолет — смуглая, высокая, с резкими чертами лица. Джинни — светленькая, выглядит как ребенок. Лили — с прямыми тёмными волосами и загорелой кожей. Они все были разными. Совершенно разными. Как можно их перепутать? Хлоя потёрла виски. Голова всё ещё кружилась после сна. Или после укола. Или после всего сразу. Тут она вспомнила, что хотела расспросить Эбигейл о этом месте. Она же вчера не просто так пыталась познакомится и наладить связь. Медсестра могла указать местоположение больницы, назвать её настоящее имя или хотя бы почему её держат тут. Только она ушла — в следующий раз надо хватать её за рукав и не отпускать, пока не ответит.

— Долго ты сегодня. — послышался знакомый голос.

Она подняла голову. В дверном проёме, привалившись плечом к косяку, стояла Лили. Руки скрещены на груди. Лицо, как всегда, спокойное, почти ленивое. Следом из-за её плеча выглянула Джинни — растрёпанная, с любопытством разглядывая Хлою. На ногах у неё были тапочки. Старые, растоптанные, явно на размер больше. Хлоя невольно задержала на них взгляд. Раньше Джинни всегда ходила босиком — шлёпала пятками по холодному кафелю и, кажется, вообще не замечала этого. А теперь — тапочки. Откуда она их взяла?

— Ты кричала, — сказала Джинни. — Мы слышали.

— Кошмар, — коротко ответила Хлоя.

— Мозгоправ? — так же коротко спросила Лили, заходя в комнату и оглядываясь по сторонам, будто проверяя — не прячется ли кто по углам.

— Откуда ты знаешь?

— Просто догадалась, — спокойно сказала Лили.

Моргнув пару раз, Хлоя вдруг подумала, что её собеседница вела себя сегодня странно. Лили всегда держалась особняком. В гостиной сидела у окна, молчала, на вопросы отвечала односложно. А сегодня сама пришла, первой заговорила. И в прошлый раз — когда Хлоя пыталась перелезть через раздаточную и её скрутили Вайолет с Роуз — Лили единственная, кто вступилась за неё. Почему? Что изменилось? Может, дело было не в Хлое. Может, дело было в чём-то другом. В чём-то, о чём Лили знала, но не говорила.

— Вставай. Завтрак ждет. Роуз и Вайолет уже ушли в столовую. Если опоздаем — Джинни опять останется без пудинга.

— Я не останусь, — возразила Джинни. — Мне всегда дают.

— Это ты так думаешь, — бросила Лили, не оборачиваясь.

Хлоя спустила ноги с кровати. Мышца в ягодице всё ещё ныла, но уже не так сильно. Она встала, одёрнула футболку.

— Эбигейл сказала, что завтрак через полчаса.

— Мало ли что говорит Эбигейл. Пошли.

Коридор сегодня был другим. Хлоя поняла это не сразу: только когда они прошли мимо восьмой палаты, и она вдруг заметила, что лампы под потолком не гудят. Совсем. Впервые за всё время, здесь стояла абсолютная тишина. Лили шла впереди, не оборачиваясь. Джинни семенила рядом с Хлоей, и её тапочки мягко шлёпали по кафелю.

— Ты заметила? — тихо спросила Хлоя. — Лампы молчат.

— Заметила, — ответила Лили, не оборачиваясь.

— И что это значит?

— Ничего хорошего.

Джинни хихикнула. Хлоя посмотрела на неё — та шла и улыбалась, глядя куда-то в потолок.

— Чего ты смеёшься?

— Он хочет, чтобы мы пришли поскорее, — сказала Джинни. — Поэтому коридор сегодня нормальный.

Хлоя хотела спросить, откуда Джинни это знает, но промолчала. Спрашивать было бесполезно. Она уже привыкла к тому, что ответов все равно не дождется. Вместо этого она просто пошла дальше, считая двери. Одиннадцатая. Двенадцатая. Тринадцатая.

Столовая встретила их всё той же пустотой. Огромный зал, высокие потолки, ряды пустых столов. Как и прошлый раз — еда была горячей, но за прилавком снова никого не было. Роуз и Вайолет уже сидели за их обычным столом. Перед каждой стоял поднос с завтраком. У Вайолет — яичница с беконом и стакан апельсинового сока. У Роуз — тарелка хлопьев с молоком. Пахло вкусно и Роуз уплетала так, будто не ела неделю.

— Не подавись, — лениво бросила Вайолет, отламывая кусочек бекона. — Испытание ещё не началось, а ты уже готова в обморок упасть.

— Я нервничаю, — ответила Роуз с набитым ртом. — Я всегда ем, когда нервничаю.

— Знаю. Поэтому ты у нас самая голодная.

На завтрак Хлоя взяла картофельное пюре с индейкой. Она не знала, откуда знает, что кусок мяса был из индейки, но ей очень хотелось, чтобы это было так. Села на свободный стул. Джинни устроилась напротив и тут же радостно схватила ложечку — перед ней стояло два пудинга.

— Ты чего молчишь? — спросила Вайолет, глядя на Хлою поверх стакана с соком.

— Думаю.

— О чём?

— О Мозгоправе. Он приходил во сне. Он меня… — она запнулась. — Он меня убил.

Вайолет перестала жевать.

— Это был сон, — быстро пояснила Хлоя. — Просто сон.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь.

— Это не просто сон, — тихо сказала Лили. — Это предупреждение. Он придет за тобой.

— Зачем ты её пугаешь? — вмешалась в разговор Роуз.

— Я говорю, как есть.

Хлоя отложила ложку. Аппетит пропал моментально. Она обвела взглядом столовую — пустые столы, раздаточную линию, будку охранника. Охранник сегодня не спал. Сидел прямо, положив руки на стол, и смотрел в зал. А потом за решеткой появилось движение, тени сгустились, а затем раздался звук — тяжёлый, металлический лязг, какой бывает, когда отпирают тюремную дверь. Решётка дрогнула и с противным скрежетом отъехала в сторону. В столовую вошли двое мужчин. Все девушки, как по команде, посмотрели в их сторону. Бледно-голубые рубашки, белые брюки — форма санитаров, но сидела она на них слишком ладно, слишком по-военному. Они прошли мимо охранника и направились прямо к их столу. Джинни так и замерла, с открытым ртом и ложкой пудинга в руке. Хлоя же вцепилась пальцами в край стула. Санитары остановились возле неё.

— Пошли, — сказал один из них. — Доктор ждёт.

Слова были сказаны приказным тоном. Хлоя оглянулась на остальных. Вайолет молча поднялась из-за стола. Роуз вытерла губы салфеткой и встала следом. Джинни прихватила с подноса остатки пудинга и быстро засунула его в рот. Начала громко чавкать. Лили уже стояла.

Пройдя через дверь, Хлоя оказалась в коротком коридоре. Здесь было темнее, чем в столовой. Пахло иначе — не хлоркой и не едой, а чем-то химическим. Медицинским. Как в операционной. Сзади послышались шаги — девушки шли следом. Их не держали, не подталкивали, но они всё равно двигались послушно, гуськом, как привыкли за долгое время. Вайолет что-то тихо бормотала под нос. Роуз молчала. Джинни шуршала тапочками по бетонному полу. Лили замыкала цепочку.

— Налево, — скомандовал санитар.

Они свернули. Прошли мимо закрытых дверей без табличек. Остановились около деревянной двери с круглой ручкой. Зашли внутрь. Кабинет доктора был сегодня другим. Вместо привычных стульев — огромный кожаный диван, с высокой спинкой. Перед ним — низкий столик. В углу комнаты стояла видеокамера на массивном штативе, с тремя ногами-распорками и толстым объективом, нацеленным прямо на диван. Но главное, что сразу бросалось в глаза, так это зеркало. Огромное — практически во всю стену.

Такие зеркала Хлоя видела в фильмах про полицейских: с одной стороны оно отражает всё, что происходит в комнате, а с другой было прозрачным, и обычно по ту сторону находились наблюдатели — детективы, психологи, руководство, те, кто не хотел показывать своего присутствия, но хотел видеть как происходит допрос.

В голову пришла мысль, что за зеркалом и правда могут быть наблюдатели. Как в фантастическом фильме, а она сама и остальные девушки — часть эксперимента. Может быть Вайолет была права, когда говорила, что они — клоны? И камера на штативе — для них. Они были подопытными, а всё, что с ними происходило, записывалось и анализировалось кем-то за стеклом.

Доктор сидел в кресле, положив ногу на ногу. На коленях — раскрытая папка. Зеркальные очки блестели в свете ламп.

— Проходите, — сказал он. — Садитесь. Сегодня у нас особенный сеанс. В прошлый раз вы остановились на самом интересном месте. Давайте продолжим.

Девушки расселись на диване. Доктор указал рукой на камеру.

— Не обращайте внимания. Это для протокола.

Он взял со столика маятник. Металлическая пластина качнулась, ловя свет ламп.

Маятник качнулся. Раз. Другой.

Хлоя хотела что-то спросить, но язык перестал слушаться. Тело стало невесомым, как и в прошлый раз.

Хлоя открыла глаза и тут же зажмурилась. Солнце ударило по лицу — белое, слепящее, совсем не похожее на тот тусклый свет, что сочился сквозь матовые стёкла больничных коридоров. Здесь не было ни потолка, ни стен.

Она была не в больнице. В первую секунду она вообще не могла сказать, где находится на этот раз. Вместо привычного кафеля под ногами — потрескавшаяся красная земля. Твёрдая, как камень. Вместо стен — бесконечная равнина, уходящая во все стороны, насколько хватало глаз.

Девушка опустила руку, перестав щуриться. Когда глаза привыкли к свету, она огляделась по сторонам. Вдали виднелся сожжённый дом, за ним — остов бензоколонки с проржавевшим навесом. Ещё дальше — скелет автомобиля без колёс, вросший в землю по самые оси. Ветер гнал по земле клубы сухой пыли, и она оседала на губах, на ресницах, на всём, чего касалась. Где-то высоко, под самым солнцем, кружила одинокая птица — чёрная точка в белом небе. Кое-где торчали деревянные столбы с оборванными проводами. У одного из столбов лежал на боку дорожный знак. Зелёный, с белой надписью, но буквы выгорели настолько, что прочитать их было невозможно. Где-то далеко, на горизонте, дрожал нагретый воздух. Какой-то постапокалиптический пейзаж, как в фантастическом фильме. Хлоя не помнила названия фильма, но картинка была смутно знакомой — будто она видела это когда-то раньше. Может быть, по телевизору. Может быть, во сне. С одной стороны, это походило на пустыню — бескрайнюю, выжженную, без единого признака жизни. Но в пустыне не было дорог. А здесь дорога была. Она тянулась через всю равнину, как старый шрам, — потрескавшийся асфальт, местами провалившийся, местами вздыбленный буграми, но всё ещё различимый. Дорога уходила за горизонт, туда, где дрожал нагретый воздух, и терялась в мареве. А еще тут присутствовали следы цивилизации: ржавый автомобиль, столбы, какие-то постройки. Хлоя усмехнулась про себя, поймав себя на мысли, что подобрала верное слово — следы, ибо это были именно они. Когда-то здесь жили люди. Ездили по этой дороге на работу, заправляли машины на бензоколонке, возвращались вечером в дома, где горел свет. Это точно не пустыня: в пустыне много песка, а тут земля ровная, каменистая, с сухой травой, будто её выжгло солнцем — всю, до последней травинки, — но корни остались в земле и теперь торчали наружу жёсткой щетиной.

Пустошь.

Точно, это самое подходящее слово!

— Красиво, да? — послышался голос Роуз за спиной.

Резко обернувшись, Хлоя впилась взглядом в незнакомку. Перед ней стояла девушка в байкерской куртке и черных джинсах, с многочисленными карманами. Тёмные волосы свободно падали на плечи, а на губах играла лёгкая, почти ленивая усмешка. Солнечный свет падал на её лицо, и Хлоя не сразу узнала Роуз. В таком прикиде она выглядела круто: не сексуально, не красиво, а именно круто. Как байкерша — с многолетним стажем за плечами.

Заметив, что она сама теперь в другой одежде, Хлоя опустила взгляд и попыталась осмотреть себя со всех сторон. На ней были темно-песочные штаны, короткая серая майка, открывавшая живот и песочного цвета рубашка с длинными рукавами. Отличный прикид для постапокалиптической прогулки. Ткань плотная, грубая, считай, камуфляжная — на фоне этой Пустоши.

— Ну, что думаешь? — спросила Роуз, — где мы теперь на этот раз?

— Не знаю, — честно ответила Хлоя, — это вообще нормально?

Она не ждала ответа, просто слова вырвались сами, так как от текущего безумия голова шла кругом. Прошлый раз они очнулись в какой-то комнате, в откровенных нарядах, а вокруг были коридоры и запертые двери. Потом всё превратилось в ржавую клетку, с огнём под решёткой. Они выбежали на улицу и очутились неизвестно где. Какой-то ночной город, монстры в темноте, телефонная будка и странный звонок. А теперь это. Какой-то постапокалиптический мир, каменная пустыня и асфальтированная дорога. Второй раз они попали в странное место. Такое чувство, что их выдернули из одной реальности и швырнули в другую. И что дальше? Что им тут делать?

— Это очередное испытание, — ответила Роуз. — Так что нет, не нормально. Но мы здесь и надо идти.

— Куда?

— Куда-нибудь. В прошлый раз мы просто шли вперёд и это сработало. Ты позвонила в службу спасения. Доктор остался доволен. Может, и сейчас так будет.

— А если нет?

— А если да? — Роуз посмотрела на Хлою. — Если будем стоять на месте — точно ничего не выйдет.

— Что вообще за испытания? Где мы? — не унималась Хлоя, ничего не понимая.

— Доктор хочет, чтобы мы что-то поняли. Поэтому мы здесь. А раз мы здесь — надо идти. Остальное потом.

Бред какой-то. Хлоя хотела возразить, но не успела. Там, где стоял старый автомобиль, послышался звук хлопнувшей двери и из-за ржавого остова выскочила Джинни, в розовом костюме. Спортивные штаны и спортивный топ, оголяющий живот. На этом фоне выжженной земли, ржавого металла, бурой травы — она выглядела как попугай, залетевший на свалку. Одежда выглядела не только нелепой, но и не практичной. Открытый живот, открытые плечи и руки. Это сейчас еще ничего, а через несколько часов она обгорит. Солнце палило нещадно, и Хлоя кожей чувствовала, как жжёт плечи даже сквозь рубашку.

— Эй, привет! — крикнула Джинни, замахав руками. — А где все остальные?

Её голос прозвучал так беззаботно, что Хлоя невольно поморщилась. Можно подумать, она отправились на пикник или в увлекательное путешествие, а не оказались не пойми где.

— Мы здесь! — послышался голос сверху.

Повернув голову, Хлоя увидела Вайолет. Та выглядела ещё нелепее, чем Джинни. Кожаный корсет туго обтягивал талию, подчёркивая грудь, короткая юбка едва прикрывала бёдра. Наряд слишком откровенный и сексуальный: будто Вайолет прибежала сюда прямиком из салуна, где танцевала на столе перед пьяными ковбоями. Не хватало только шляпы и револьвера на бедре. А еще кожаных сапог! Вместо них, на ногах были лёгкие сандалии на тонкой подошве. Спускалась она осторожно, балансируя руками, и мелкие камешки сыпались из-под ног, катились по склону вниз.

Лили же стояла на вершине холма, прислонив руку ко лбу и смотрела вдаль. В отличие от остальных, её одежда не выглядела ни нелепой, ни вызывающей, а самой обычной. Короткие джинсовые шорты, голубая футболка, кроссовки — обычный городской наряд, в котором можно выйти в магазин или на пробежку. Никакой тебе кожи, корсетов и розового нейлона. Она смотрела на дорогу — туда, где асфальт исчезал в дрожащем мареве. То ли что-то увидела, то ли просто ждала. Как всегда.

— Эй! — крикнула Вайолет, всё ещё балансируя на склоне. — Ты там уснула?

Лили медленно повернула голову, но не ответила. Просто начала спускаться с холма. Прекрасно, они снова все вместе! Как и в прошлый раз, попали впятером непонятно куда. По крайне мере тут светло, есть солнце и никаких монстров в тени.

— Ну что, и куда теперь? — спросила Вайолет, спустившись вниз.

— Дорога уходит в две стороны, — сказала Лили. — Налево, к бензоколонке и сожжённому дому. Направо, к каким-то развалинам. Ещё есть грунтовка, но она ведёт куда-то к холмам на горизонте.

— Я за бензоколонку, — тут же отозвалась Джинни. — Там может быть вода.

— А нам обязательно куда-то идти? — спросила Хлоя. — Я не понимаю правил.

Роуз и Вайолет одновременно переглянулись.

— А их нет, — сказала Роуз. — Правил нет. В прошлый раз мы просто пошли вперёд, а потом начался ад.

Отличный ответ — примерно такие слова Хлоя и ожидала услышать. Никто, ничего, не знает. Никто не может объяснить правила или сказать зачем они здесь. Их просто зашвырнуло в другую реальность и понимай это, как хочешь. Но это не могло быть реальностью. Хлоя незаметно ущипнула себя за руку, надеясь, что сейчас всё исчезнет и она проснётся в своей палате. Стало больно. Она не проснулась.

— Это Не работает, — спокойно сказала Роуз, заметив её движение. — Это не сон. Или сон, из которого нельзя выйти просто так.

— Тогда что нам делать? — спросила Хлоя, потирая руку.

— Идти, — предложила Вайолет. — Стоять на месте — хуже.

— Почему — хуже? — не унималась Хлоя. — Может, если мы просто подождём, всё само закончится? Мы даже не знаем, куда идти.

— Потому, что когда мы ждали, в прошлый раз, начали появляться твари, — отрезала Лили. — Я не хочу повторения.

— Может, в этот раз иначе? Сейчас же день, а не ночь. И мы не в городе.

— Ага, мы в пустыне, — парировала Вайолет. — Здесь твари, наверное, ещё злее. С хвостами. И жалом.

— Ящерицы-переростки, — подхватила Джинни мечтательно. — Как в кино.

— Спасибо, Джинни, — усмехнулась Роуз. — Очень помогла.

— Всегда пожалуйста!

Хлоя переводила взгляд с одной девушки на другую. Они разговарила так, будто ничего необычного не произошло. Словно их каждый день закидывает в новую реальность. Она уже открыла рот, чтобы возмутиться, но тут Джинни замахала руками, словно ей в голову пришла гениальная идея.

— А давайте просто проголосуем! — весело предложила она.

Не дожидаясь ответа, Джинни выбежала на середину дороги. Пыль взметнулась из-под её кроссовок, оседая на розовых штанах. Она встала посреди потрескавшегося асфальта, вытянула руку и подняла большой палец вверх — жест автостопщика, который выглядел сейчас совершенно неуместным.

— Ты что делаешь? — крикнула Вайолет.

— Голосую! — радостно отозвалась Джинни. — Вдруг, кто-нибудь проедет и остановится!

Роуз закрыла лицо ладонью. Лили покачала головой, но на губах у неё мелькнуло что-то, похожее на тень улыбки. Хлоя смотрела на Джинни, стоящую посреди дороги с поднятым пальцем, и не знала — смеяться ей или плакать. В этом жесте было столько детской веры в то, что мир может быть добрым. Что кто-то проедет мимо и обязательно остановится. И это здесь, в пустоши, где нет ни души.

— Джинни, тут никто не ездит, — сказала Роуз устало.

— Откуда ты знаешь? Ты здесь была?

— Нет, но…

— Вот и не говори тогда! Может, тут каждые пять минут фуры ходят. Или автобус. Я на автобусе хочу. С кондиционером.

Они прождали минут десять, а может, и больше. Определить, сколько прошло времени, когда ни у кого нет часов — довольно проблематично. На горизонте никто так и не появился, сколько бы девушки ни всматривались вдаль. Роуз расстегнула байкерскую куртку, подставляя тело горячему воздуху. Под курткой оказался только вверх купальника, два маленьких треугольника на тонких завязках, которые едва прикрывали грудь.

— Ну и где твои фуры? — спросила Вайолет, обмахиваясь ладонью.

— Опаздывают, — ответила Джинни, но палец опустила.

Становилось жарко. Вайолет то и дело вытирала лоб тыльной стороной ладони, размазывая пот по вискам.

— И долго нам тут торчать? — проворчала она. — Я уже вспотела. В корсете, между прочим.

— Ты сама его надела, — заметила Роуз.

— Я ничего не надевала! Он на мне уже был!

— Значит, ты хотела его надеть. Где-то глубоко внутри.

— Где-то глубоко внутри я хочу сейчас сидеть в баре с кондиционером, а не торчать посреди пустыни в нижнем белье из девятнадцатого века!

— Это корсет, а не нижнее бельё, — поправила Джинни. — И он красивый.

— Спасибо, Джинни. Ты, как всегда, очень кстати.

Слушая их перепалку, Хлоя сама понимала, что скоро солнце будет палить нещадно, а они находятся на открытом пространстве, даже не в тени. У неё самой кожа под рубашкой уже чесалась от пота. Нужно что-то делать. Решив, что ждать попутную машину бессмысленно, она отошла в сторону и, не говоря ни слова, полезла на холм — туда, где недавно стояла Лили. Подъём был недолгим, но камни осыпались под ногами, и пару раз она едва не поскользнулась. На вершине оказалось неожиданно просторно — плоская каменная площадка, как маленькая смотровая. Хлоя выпрямилась и приложила ладонь ко лбу, повторяя жест Лили.

Отсюда Пустошь просматривалась на много миль вперёд. Дорога уходила к горизонту и терялась в мареве. Слева виднелась бензоколонка. Справа, вдалеке, темнели развалины — не то бывший склад, не то чей-то дом, давно заброшенный. Грунтовка, про которую говорила Лили, ответвлялась от асфальта и убегала в сторону холмов, где не было ничего, кроме сухой травы и камней. А у самого горизонта тянулись красноватые пески пустыни, из которой, словно из жаркой печи, доносилось дыхание знойного ветра. И всё. Ни машин. Ни людей. Ни дыма.

Решение пришло само собой — когда ждать надоело окончательно.

— Всё, — сказала Вайолет, отлепляя взмокшую спину от валуна. — Ещё пять минут, и я тут расплавлюсь. Лично я иду к развалинам. Там хотя бы тень. Кто со мной?

— Я! — тут же отозвалась Джинни.

Спорить никто не стал. Ждать дальше бессмысленно — нужно было куда-то идти. Развалины, так развалины, тем более визуально они казались ближе — несколько километров, не больше. Но эти три или четыре километра по открытой местности, под солнцем, которое висело точно над головой, оказалось, пройти не так просто. Воздух плавился. Даже легкий ветерок не принес прохлады, он лишь поднял в воздух пыль, разъедавшую глаза. Сухая трава хрустела под ногами, камни скользили. Над землёй струилось марево, искажая очертания предметов, и несколько раз Хлое казалось, что впереди что-то движется — но каждый раз это оказывалась лишь игра света.

Джинни, единственная, кто не выглядел измученной, шагала по горячему асфальту и что-то напевала. Вайолет плелась позади, проклиная сандалии, корсет и всё пустынное существование разом. Роуз шла молча, накинув куртку на голову, как капюшон. Лили держалась позади всех, замыкая строй.

Первую половину пути прошли без приключений, вторую — можно считать тоже, за исключением того, что у девушек начала кружиться голова. Вайолет даже пару раз споткнулась, выругалась сквозь зубы, но удержалась на ногах. Хлоя первая заметила перемены. Посмотрев назад, она увидела, что горящее небо на горизонте закрыто свинцовым туманом. Сумрачная пелена, поднимавшаяся ввысь, побеждала исполинскую мощь солнца и сияние неба. Поднялся ветер, вершины песчаных холмов зловеще задымились. Заметив, что Хлоя остановилась, остальные девушки последовали её примеру и обернулись назад. Со стороны горизонта накатывалась огромная, в полнеба, оранжевая туча.

— Это что? — спросила Джинни, и впервые в её голосе не было ни радости, ни предвкушения.

— Песчаная буря, — ответила Лили. — Идёт прямо на нас.

Ветер усилился в считанные секунды. Пыль, которая до этого лениво висела в воздухе, теперь взметнулась вверх, закручиваясь маленькими вихрями.

Теперь уже никто не шёл — все бежали.

Хлоя не отставала, чувствуя, как первые песчинки уже царапают лицо. Развалины были уже рядом — ещё сотня метров, не больше. Но гул нарастал, переходил в рёв. Ноги скользили по камням, ветер толкал в спину, песок забивался в рот и нос. Последнее, что она увидела, наполнило её ужасом. Все вокруг пришло в движение. По земле покатились камни величиной с кулак — точно сухие листья, гонимые осенним ветром.

А гром бури становился все увереннее и грознее: его раскаты перекатывались по местности, как горная лавина, набирающая скорость перед тем, как похоронить под собой всё живое. Хлоя закашлялась и на секунду закрыла глаза — а когда открыла, пролом в стене был прямо перед ней. Она нырнула внутрь первой, даже не успев подумать, что там, в темноте, может поджидать опасность. Следом, бежа и спотыкаясь о камни, влетела Вайолет, за ней Джинни. Роуз задержалась на секунду, схватила Лили за руку и буквально втащила ее внутрь.

Стена из песка ударила в здание через несколько мгновений.

Девушки забились в дальний угол, прикрывая лица руками, и присели. Девушки забились в дальний угол, прикрывая лица руками, и присели. Снаружи творился настоящий ад: вой ветра, скрежет металла, грохот камней. Сквозь пролом в стене в мастерскую ворвался песчаный вихрь, закружил по полу мусор, опрокинул пустую канистру. Песок был везде — на губах, в волосах, в складках одежды.

А потом гул начал стихать. Ещё несколько минут снаружи доносился свист, потом — только далекое завывание.

И наконец наступила тишина. Снова стало светло.

Первой подала голос Лили:

— Все живы?

— Кажется, — отозвалась Вайолет, выплёвывая песок. — Хотя сейчас я состоя на пятьдесят процентов из пыли.

Роуз поднялась первая, отряхнула куртку. Хлоя поднялась следом. Мышцы ныли после бега, во рту хрустел песок. Она огляделась — и только теперь, когда опасность миновала, смогла рассмотреть место, где они оказались.

Здесь было довольно прохладно. После палящего солнца разница ощущалась почти болезненно: кожа, разогретая за время пути, теперь отдыхала. Пахло железом, старой резиной и чем-то химическим — не то бензином, не то растворителем. Стены в постройке были нетронутыми, а вот потолок местами обвалился, открывая доступ скудным солнечным лучам, и те прочерчивали светлые полосы в зависшей в воздухе пыли. Со стороны это была даже красиво. У стены, занимая почти половину помещения, стоял остов автомобиля. Без колёс, без двигателя, без сидений — только ржавый каркас, опутанный проводами, как сухими жилами. И куча хлама вокруг: мятые канистры, инструменты, промасленные тряпки, старые покрышки, сложенные пирамидой.

— Как думаете — тут кто-то жил? — тихо спросила Джинни.

— Вряд ли, — ответила Роуз. — Это мастерская.

— А разница?

— Живут в домах, а работают в мастерских.

— А если он тут и жил, и работал? — не сдавалась Джинни.

— Тогда, получается, он жил на работе, — ответила Роуз.

Вайолет, тем временем, уже устроилась на старой покрышке, вытянула ноги и блаженно закрыла глаза.

— Я умерла, — сообщила она. — Это рай.

— В раю не пахнет бензином, — заметила Роуз.

— Значит, это автомеханический рай. Для тех, кто при жизни хорошо чинил карбюраторы.

— Ты хоть знаешь, что такое карбюратор?

— Нет. Но надеюсь, в раю мне это не понадобится.

Лили прошла вглубь мастерской, перешагивая через груды металлолома. Кроссовки оставляли следы на пыльном бетонном полу. Она остановилась у дальней стены и, присев на корточки, подняла что-то с пола.

— Тут кто-то был, — сказала она.

— Мы тоже тут, — отозвалась Вайолет. — И нас уже пятеро.

— Я не про нас, — Лили развернулась и показала находку.

В руках она лежала пластиковую бутылку. Этикетка выцвела, но крышка была закручена плотно. Хлоя взяла бутылку из рук Лили, повертела. Пластик был чистым — ни пыли, ни грязи. Внутри была прозрачная жидкость. Это могла быть вода, спирт или даже ацетон. Несмотря на жажду, проверять и пробовать на вкус — Хлоя не хотела.

Бутылка пошла по кругу. Вайолет повертела её в руках, хмыкнула, передала Роуз. Та машинально открутила крышку, понюхала, закрутила обратно, пожав плечами, передала дальше. Хлоя же повторила её действия, тоже понюхала жидкость, потом осторожно капнула на палец и растерла. Поднесла палец к лицу.

— Вода, — сказала она утвердительно, только пить все равно не хотелось.

Отдав бутылку Джинни, Хлоя отошла к пролому в стене и осторожно выглянула наружу. Буря стихла. В воздухе ещё висела мелкая пыль, но небо над пустошью вернуло свой первоначальный вид. Ни облака. Ни птицы. Только солнце в зените и бесконечная красная земля до самого горизонта.

Что дальше?

Они пережили бурю. Можно сказать, им повезло, вот только везение здесь — понятие растяжимое. Повезло — не значит, что опасность миновала. Они до сих пор без понятия, где сейчас находятся и что им нужно делать. Хлоя хотела спросить о дальнейших действиях у остальных, но передумала, так как уже знала ответ. Никто, ничего внятно не сможет объяснить. Она уже устала искать в происходящем логику. Её тут не было, а если и была, то не та, к которой привык нормальный человек. В прошлый раз они проснулись в какой-то комнате, потом вышли в коридор и блуждали по зданию. Это было страшно, но хотя бы понятно: пространство, коридоры, двери, можно было бежать, искать выход, звонить в службу спасения. Там была цель — вырваться. А здесь?

Здесь пустыня, причем, это явно не Сахара, а что-то вроде Мексики или штата Аризона. Хлоя усмехнулась про себя, подумав, что прекрасно знает, где находится Аризона, это юг США, ближе к западному побережью, рядом с Мексикой. Она тут же вспомнила названия соседних штатов: Нью-Мексико, Калифорния, Невада, Юта. Откуда она это знает? Из прошлой жизни, которой не помнит. Из книг. Из фильмов. Из новостей, которые когда-то смотрела по телевизору. Всё это было в голове, но как только она пыталась вспомнить что-то о себе — провал. А почему это именно Аризона? Это же может быть и Техас или Калифорния. Или даже Австралия. В мире много пустынь без песка, а песчаные бури бывают не только в Аризоне. Но название этого штата почему-то пришло в голову первым, словно, это слово что-то значило для неё.

Если это очередное испытание, то в чем его суть? Что им надо сделать? Пройти из точки А в точку Б? Найти что-то? Что-то вспомнить? Хлоя не знала. Она обернулась через плечо. Мастерская тонула в полумраке. Вайолет сидела на покрышке и растирала пятки. Лили стояла у стены, сложив руки на груди, и смотрела в темный угол, будто ждала, что оттуда кто-то выйдет. Роуз, стоя у верстака, перебирала инструменты. Джинни прижимала бутылку к груди, как плюшевую игрушку. Хлоя перевела взгляд на верстак. А это идея! Там же можно найти что-нибудь полезное. Например, монтировку, чтобы взломать дверь, если они снова наткнутся на запертое здание. Нож, чтобы разрезать верёвку или ткань. Даже обычный металлический прут им может пригодиться.

Недолго думая, Хлоя подошла к верстаку и присоединилась к Роуз. В основном тут был хлам: какие-то железки, гаечные ключи, отвёртки, ржавые тиски. Выдвинув верхний ящик, девушка обнаружила набор свечей зажигания, завернутый в промасленную бумагу, хотя не была уверена, что найденные цилиндры были именно свечами зажигания. Во втором ящике не нашлось ничего неожиданного, зато содержимое третьего обрадовало обеих девушек.

— Ого, — сказала Роуз. — А вот это уже интересно.

Она достала нож. Небольшой, складной, с деревянной рукоятью. Роуз проверила пальцем, хмыкнула и сложила обратно.

— Возьму, — сказала она. — На всякий случай.

Нож привлёк всеобщее внимание. Идея найти в куче хлама что-то стоящее — пришлась всем по душе. Даже Вайолет, которая только что растирала пятки и клялась, что не встанет с покрышки ещё минимум час, поднялась и заковыляла к куче хлама у дальней стены.

— Раз тут такой шопинг, я тоже хочу, — сказала она, приседая на корточки.

Она запустила руку в груду металлолома и выудила моток проволоки — толстой, стальной, с ржавыми концами. Повертела в руках, потом показала находку всем остальным.

— Проволока. Если кого-то придётся связывать — мы готовы.

— Кого тут связывать? — спросила Джинни.

— Мало ли. вдруг твои ящерицы-переростки появятся. Свяжем им лапы.

Лили обошла остов автомобиля и остановилась у стены, где на ржавых крюках висели инструменты. Сняла короткую монтировку с загнутым концом. Взвесила в руке, затем пару раз демонстративно махнула ею по воздуху. Джинни, воодушевлённая поисками, заглянула под автомобиль и вытащила оттуда пластиковую белую канистру. Пустую, но на вид довольно чистую. Понюхала содержимое.

— Тут была вода — сказала она. — Если найдём воду — будет куда налить.

— Логично, — согласилась Роуз. — Бери.

Через несколько минут поиски закончились. Роуз спрятала складной нож за пояс. Вайолет надела на руку моток проволоки. Лили вооружилась монтировкой. Джинни же перелила из бутылки воду в канистру и закинула её на плечо. Хлоя взяла себе тяжелый разводной ключ. Теперь они выглядели не просто как группа заблудившихся девушек, а как маленький отряд, готовый к неприятностям. Хотя, нужно отдать должное, со стороны они выглядели очень даже забавно.

Снаружи было светло. После полумрака мастерской, свет резал глаза, и Хлое пришлось на пару секунд зажмуриться.

— Ну и куда теперь? — спросила Вайолет, приставляя ладонь ко лбу.

— Вариантов не прибавилось, — ответила Роуз. — Бензоколонка, развалины за ней или дорога вдоль холмов.

— Я за бензоколонку, — тут же сказала Джинни. — Там тень. И, может, вода.

— Обычно, там не вода, а бензин.

— И что? — парировала Джинни, — обычно на бензоколонке всегда есть магазин, а там может быть вода.

— Логично, — согласилась Вайолет.

Лили, не участвуя в разговоре, отошла на несколько шагов вперёд и остановилась, глядя на дорогу. Буря перекроила пейзаж: кое-где насыпало песчаные наносы, и асфальт местами исчез под слоем красной пыли. Но в целом ориентиры остались те же. Слева — сожжённый дом, за ним — бензоколонка. Справа — развалины, из которых они только что вышли. Впереди — дорога, разрезающая Пустошь.

— Если забраться на холм, будет виднее, — сказала Лили, не оборачиваясь.

— На какой ещё холм? — спросила Вайолет. — Мы только что с холма спустились. До бури.

— Вон тот, — Лили указала в сторону бензоколонки. — За ней. Там повышение. Если подняться, можно увидеть, что дальше.

— А смысл? Мы всё равно не знаем, что ищем.

— Смысл в том, чтобы не идти вслепую, — Роуз пожала плечами. — Я за. Поднимемся, посмотрим. Если ничего интересного — пойдём к бензоколонке.

— А если увидим что-то интересное?

— Тогда решим.

Хлоя кивнула. Предложение было разумным. Они ничего не теряли.

Двинулись по дороге. Идти после бури стало легче — жара пока не вернулась в полную силу. Вайолет шла первой, на ходу обматывая проволоку вокруг запястья, как браслет. Джинни шагала следом, канистра на плече постукивала в такт шагам. Роуз и Хлоя держались середины, замыкала Лили.

— Как думаете, — вдруг спросила Джинни, — а тут есть койоты?

— Койоты? — переспросила Вайолет. — Ты же раньше говорила про ящериц!

— Я их придумала, но койоты существуют на самом деле. В фильмах про пустыню всегда есть койоты. Они по ночам воют на луну.

— Тут нет луны, — заметила Роуз.

— Откуда ты знаешь?

— На луну воют не койоты, а волки. — вмешалась в разговор Лили.

— А это не одно и тоже? — чуть ли не по детски спросила Джинни.

— Нет, — ответила Лили. — Волки крупнее. И они живут стаями в лесах. А койоты — одиночки. И они живут в пустыне.

— Значит, тут должны быть койоты, — заключила Джинни. — Мы же в пустыне.

— Мы даже не знаем, пустыня ли это, — заметила Роуз. — Хлоя говорит — Аризона. Но это не точно.

— В Аризоне есть пустыня, — сказала Лили. — Одна из самых жарких в Северной Америке.

— Откуда ты знаешь? — Вайолет обернулась через плечо.

— Не помню. Просто знаю.

— Как всегда, — хмыкнула Вайолет и отвернулась обратно.

Слушая их разговор, Хлоя подумала, что они топчутся на месте. Разговаривают о койотах, о пустыне, хотя всё это не имеет значения. Пустой и бессмысленный диалог. А главное: это казалось им нормальным, говорить о ерунде, чтобы не думать о том, что будет дальше. С чего они взяли, что это Аризона? Она же об этом не говорила, только подумала про себя. Осознав это, Хлоя едва не споткнулась на ровном месте.

— Погодите, — сказала она, глядя на Роуз. — Я не говорила про Аризону.

Роуз обернулась через плечо.

— Что?

— Я не говорила, что это Аризона. С чего вы взяли?

Девушки остановились, уставились на неё, будто она сморозила глупость. Хлоя же была уверена в своей правоте. Она не произносила названия штата вслух, она вообще не говорила ничего подобного. Она просто подумала, что местность напоминает пустыню в Аризоне. С чего они решили, что она говорила это вслух? Может, они мысли читают? Хлоя перевела взгляд с Роуз на Вайолет, потом на Джинни, потом на Лили. Все смотрели на неё с лёгким недоумением — как на человека, который вдруг усомнился в очевидном. Но для Хлои очевидным было другое: она молчала. А они услышали.

Это же бессмыслица. Человек не умеет читать мысли. Никто не умеет. Или она всё-таки произнесла это вслух и сама не заметила? Хлоя мысленно перебрала последние минуты: пролом в стене, буря, пыль на горизонте, мысли о том, куда идти дальше. Она точно помнила, что подумала про Аризону. И точно помнила, что не открывала рта.

— Ну, не говорила, значит, подумала, — Вайолет пожала плечами. — Какая разница?

— Разница в том, что я подумала, а ты ответила, — сказала Хлоя. — Как ты могла ответить на то, что я не произносила вслух?

— Значит, произносила.

— Нет.

— Хорошо, не произносила, — ответила Вайолет и поправила корсет. — Тогда я телепат.

— Ты не телепат. Ты даже не знаешь, что такое карбюратор.

— Обижаешь. Между прочим, телепатам не нужно знать про карбюраторы.

— Погоди, — вмешалась в разговор Роуз. — Ты серьёзно? Ты правда не говорила про Аризону?

— Правда.

Роуз нахмурилась. Перевела взгляд на Лили, будто искала поддержки.

— Я слышала, что кто-то сказал про Аризону, — произнесла Лили. — Но не уверена в этом.

— Но это же бред, — вмешалась Джинни. — Как можно услышать то, чего никто не говорил?

— Ладно, — сказала Роуз после паузы. — Может, нам просто показалось. Может, ты сама не заметила, как сказала вслух. Бывает.

— Ага, — согласилась Вайолет. — Я один раз во сне спела песню. Не просыпаясь. И не помнила.

— Ты и наяву не помнишь, что делаешь, — заметила Роуз.

— Это другое.

Хлоя хотела возразить, но решила не спорить. Ей и самой уже начинало казаться, что она могла пробормотать это слово вслух, просто не заметила. В конце концов, после всего пережитого немудрено.

Двинулись по дороге. Разговор сам собой угас — то ли все устали, то ли каждый думал о своём. Они шли и шли, но бензоколонка будто отодвигалась, не желая впускать их в свою тень.

Но вот дорога сделала небольшой изгиб, и она оказалась прямо перед ними. Две ржавые колонки, навес, на покосившихся столбах, небольшое здание магазинчика, с разбитой витриной. Стекло хрустело под ногами, когда девушки подошли ближе. Вывеска давно выцвела. Слева от здания — ржавый остов пикапа без колёс, вросший в землю. Справа — пустая бочка из-под топлива, пробитая в нескольких местах.

— Ну вот, — сказала Вайолет, заходя под навес. — Цивилизация.

Она тут же уселась на край бетонного основания колонки и вытянула ноги. Джинни заглянула внутрь магазинчика. Полки были пусты — только пыль, осколки и мятая жестянка из-под газировки. Никакой воды. Но внутри хотя бы сохранились стены, и тень здесь была гуще, чем под навесом.

— Пусто, — сообщила Джинни разочарованно.

— И зачем мы сюда шли? — проворчала Вайолет.

— Тень, — коротко ответила Роуз. — Уже неплохо.

Хлоя обошла колонку и выглянула на дорогу — туда, откуда они пришли. Слева вдалеке виднелись развалины автомастерской, где они пережидали бурю. Справа — холм, на который предлагала забраться Лили. А прямо перед ней, за дорогой, начиналась всё та же бесконечная Пустошь.

Прислонив ладонь ко лбу, посмотрела вдаль и через секунду заметила движение. На самом горизонте, там, где дрожал нагретый воздух, что-то изменилось. Там на дороге появилась маленькая точка. Сначала девушка подумала, что это лишь игра света и ей лишь показалась, но потом поняла, что это не разыгравшееся воображение. Точка росла. Двигалась по дороге.

— Эй, — позвала Хлоя. — Посмотрите.

Девушки подошли к ней, вглядываясь вдаль. Точка увеличивалась, и уже можно было разглядеть очертания. Машина? Грузовик? Нет — слишком длинное. Автобус? Или что-то другое? И главное — оно двигалось прямо к ним.

— Автобус! — вдруг закричала Джинни. — Я же говорила! Я же говорила, что кто-то поедет!

Она, не раздумывая, выбежала на дорогу — прямо на середину асфальта, размахивая руками.

— Стой! — крикнула Роуз. — Ты не знаешь, кто это!

— Это автобус! С кондиционером!

— Это может быть кто угодно!

Но Джинни уже не слушала. Она стояла на дороге, вытянув руку с поднятым большим пальцем — как и в прошлый раз, только теперь в другой руке у неё была канистра, и вся её поза выражала абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что мир не может быть злым. Хлоя переглянулась с Роуз. Вайолет поднялась с бетонного основания. Лили просто смотрела на приближающуюся точку, и лицо у неё было спокойное, но рука сжала монтировку.

Точка росла, и вскоре стало ясно: это не автобус.

Первым шёл грузовик. Высокий, угловатый, с тупой мордой и ржавыми полосами по бортам. Колёса — огромные, в человеческий рост, с глубоким протектором, налипшим красной грязью. На крыше, прикрученная чем-то вроде стальных тросов, громоздилась конструкция из труб и сетки — то ли багажник, то ли наблюдательный пост. Лобовое стекло было залеплено пылью, и разглядеть, кто сидит внутри, не получалось. Но грузовик двигался уверенно, не сбавляя скорости, и за ним, как привязанные, шли две легковые машины.

Те выглядели ещё более дико. Первая — старый седан, с которого сняли всё лишнее: ни дверей, ни капота, ни крыши, только каркас, обшитый листами ржавого железа. Из проёма, где когда-то было заднее сиденье, торчала длинная антенна, с примотанным к ней красным флагом. Флаг трепыхался на ветру, то сворачиваясь, то разворачиваясь. Вторая машина была чуть меньше — не то джип, не то пикап, — но и ей досталось: на месте пассажирской двери висела сетка, а на крыше стоял человек. Он держался одной рукой за дугу безопасности, а второй прижимал к плечу что-то длинное. Хлоя не сразу поняла, что это винтовка.

Эти машины не выглядели мирными. Они выглядели, как военная техника, собранная на свалке и пущенная в дело людьми, которым нечего терять.

— Прячемся, — скомандовала Хлоя, поняв, что не стоит попадаться незнакомцам на глаза. — Быстро.

— Куда? — спросила Вайолет, уже отступая за остов ржавой колонки.

— За здание.

Лили молча развернулась и первая скользнула в тень магазинчика. За ней Вайолет, пригибаясь, пробежала мимо разбитой витрины и скрылась внутри. Роуз побежала в другую сторону, к камням, присела и спряталась за огромными валунами.

— Джинни! — крикнула Хлоя, оборачиваясь. — Джинни, уходи с дороги!

Но Джинни не слышала. Или не хотела слышать. Она стояла посреди асфальта, вытянув руку с поднятым большим пальцем, и улыбалась во весь рот. Канистра на плече подпрыгивала в такт её шагам — она пританцовывала на месте от нетерпения.

— Джинни!

Грузовик замедлился. Огромные колёса проскрежетали по асфальту, поднимая облако красной пыли. За ним, как привязанные, остановились обе легковушки. Раздался скрип, затем дверь грузовика распахнулась.

Первым на землю спрыгнул человек, про которого говорят «гора мышц». Огромный, с бычьей шеей и голым торсом, покрытым шрамами и выцветшими татуировками. Голову его украшал кожаный шлем, с приваренными к вискам стальными пластинами, а поперёк груди, на манер патронташа, тянулась цепь. За ним последовал второй — тощий, жилистый, в сварочных очках на пол-лица. В руках он держал что-то среднее, между арбалетом и гарпуном. Третий выбрался из легковушки — он был в длинном пыльнике, с лицом, обмотанным грязной тканью, оставляющей только щёлки для глаз. За спиной у него торчала труба. Четвёртый спрыгнул с крыши пикапа. Этот приземлился мягко, по-кошачьи, и сразу вскинул оружие на плечо. Лицо его закрывали круглые очки-консервы, в металлической оправе. Из-под очков свисали концы грязного платка.

— Глянь-ка, — произнёс первый, разглядывая Джинни. — И что тут у нас?

Джинни наконец опустила руку. Улыбка её слегка померкла.

— Вы не автобус, — сказала она тихо.

— Чего? — здоровяк наклонил голову, будто не расслышал.

— Я думала, вы автобус. С кондиционером. А вы — нет.

Тощий, со сварочными очками, издал звук, похожий на скрежет. Только через секунду Хлоя поняла, что это смех.

— Слышь, Коготь, — сказал он. — Она думала, мы автобус.

— Я слышал, — ответил здоровяк. Он не смеялся. Он разглядывал Джинни с медленным, оценивающим интересом, от которого у Хлои похолодели пальцы.

Незнакомец с замотанным лицом, в длинном пыльнике, обошёл Джинни по кругу. Полы его плаща волочились по земле, поднимая песок. Остановившись за спиной девушки, мужик громко причмокнул. Джинни резко обернулась, прижимая канистру к груди, то ли пытаясь прикрыться ею, то ли опасаясь, что он отнимет её.

Со стороны вся эта сцена выглядело нелепо. Джинни сейчас походила на ребенка, которая наткнулась на стаю бродячих псов и не понимает, почему те кружатся вокруг неё.

Незнакомец склонил голову набок, осматривая девушку с ног до головы. Ничего говорить не стал, лишь снова причмокнул. Джинни попятилась, споткнулась и едва не упала, но удержалась на ногах.

— Одна, что ли? — спросил тот, кого называли Коготь.

— Нет, — ответила Джинни, прежде чем Хлоя успела мысленно взмолиться, чтобы она промолчала. — Я с подружками.

Коготь переглянулся с тощим типом. Человек в пыльнике молча повернул голову в сторону бензоколонки, словно ожидая там увидеть тех самых подружек. Однако, никто не стал вылезать и выдавать свое местоположение.

— С подружками, значит, — повторил за девушкой Коготь. — И где же они?

— Там, — ответила Джинни, указав рукой в сторону магазинчика.

В этот момент Хлоя захотела провалиться сквозь землю. Та детская наивность, с которой Джинни выдала их, просто поражала. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что эти незнакомцы явно представляли опасность. Их внешний вид, оружие, манера держаться — всё это говорило о том, что они совсем не собирались помогать. А Джинни, вместо того, чтобы молчать, просто взяла и выдавала их местоположение.

Самое ужасное было в том, что Хлоя до сих пор не знала: кто они такие? Она уже поняла, что на этот раз они попали в мир, который чем-то напоминал постапокалипсис. Выжженная земля, ржавые остовы машин, банды на переделанных автомобилях — всё это она где-то уже видела. Не в реальности, конечно. В кино. Пустыня, безумные гонки, люди в коже и металле, с оружием наперевес.

Она не помнила название, но была уверена, что раньше читала или смотрела что-то подобное. Но тогда это было развлечением. Просто фильмом, который смотришь на диване, поедая поп-корн, только фильм можно выключить в любой момент, можно зажмуриться, перемотать вперед, только сейчас это было не кино. Все это происходило по-настоящему. И судя по всему, эти незнакомцы были бандитами или кем-то похуже, например, работорговцами, которые подбирали заблудившихся путников, чтобы продать их на подпольном рынке. А может, это людоеды? В конце концов, это был не обычный мир с полицией, куда можно позвонить по телефону. В этом месте царили совсем другие законы — звериные. Законы, где сильный пожирает слабого, а жалость считается пороком. И сейчас они, пять безоружных девушек, стояли лицом к лицу с теми, кто жил по этим законам.

— Джинни, — прошептала Хлоя одними губами. — Что же ты делаешь?

Коготь не спеша повернулся к бензоколонке. Его подручные разошлись полукругом, отрезая путь к дороге. Тощий вскинул арбалет, целясь в тёмный провал витрины.

— Выходите, — крикнул Коготь. Голос его прокатился по пустой дороге, отражаясь от ржавого навеса. — Выходите по одному. И без глупостей. Оружие бросить на землю. Если побежите — Гарпун прострелит колено. Он у нас мастер. С двадцати шагов в бегущую крысу попадает. Правда, Гарпун?

Тощий злобно заулыбался, демонстрируя щербатые зубы.

Хлоя прижалась спиной к стене внутри магазинчика. Вылезать наружу она не собиралась. Это практически добровольно сдаться в плен. Вайолет сидела на корточках в двух метрах от нее, спрятавшись за перевёрнутым стеллажом и крутила в руках моток проволоки. Лили смотрела в щель между досками. Роуз же куда-то запропастилась. Повертев головой и осмотревшись, Хлоя поняла, что её среди них нет, потом, вспомнив, что она осталась снаружи, спрятавшись среди валунов, на мгновение почувствовала облегчение. Про неё бандиты не знают. Если дело дойдёт до худшего, Роуз могла бы… что? Устроить диверсию? Напасть со спины? Убежать и позвать на помощь? Последнее звучало как насмешка. Но сам факт, что кто-то остался на свободе, давал крохотную надежду. Пусть и призрачную.

— Я считаю до трёх, — раздался голос снаружи. — Потом Гарпун стреляет в ту, что на дороге. Раз. Два.

— Мы выходим! — крикнула Хлоя и шагнула через витрину.

Осколки стекла хрустнули под ногами. Оказавшись снаружи, Хлоя тут же пожалела об этом, ибо вблизи незнакомцы выглядели, как самые настоящие головорезы. Еще от них воняло потом. Коготь стоял в десяти шагах от нее, скрестив руки на груди. Настоящая гора мышц, с бычьей шеей и маленькими глазами, которые похотливо смотрели на Хлою. Что-то в его взгляде было еще, что-то ленивое. Именно эта лень и пугала больше всего. Так смотрит сытый хищник, который ещё не решил, хочет ли он играть с добычей или просто раздавит её и пойдёт дальше.

За спиной Хлои послышались шаги. Вайолет вылезла из-за стеллажа и встала рядом, на ходу наматывая проволоку на кулак — то ли как кастет, то ли просто чтобы занять руки. Лили вышла последней, бесшумно, как тень, и остановилась чуть позади, пряча монтировку за спиной.

— Ого, — произнес Коготь, разглядывая девушек. — А вот и подружки. И, правда, целый выводок.

Тощий, тот, кого называли Гарпун, опустил арбалет, явно решив, что девушки не представляют опасности, а стрелять в красоток — было нецелесообразно. Такую добычу лучше брать живой и невредимой.

— И кто вы такие? — спросил Коготь. — Беглянки? Откуда?

Хлоя молчала. Мысли метались в голове, как вспугнутые птицы. Что говорить? Правду? Сказать, что они сами не знают, как здесь оказались, что это какое-то испытание? Не поверят. Или поверят, но тогда решат, что они сумасшедшие, а сумасшедших в этом мире, скорее всего, пускают на запчасти.

— Мы заблудились, — сказала она, наконец. — Буря застала врасплох. Мы просто ищем дорогу.

— Дорогу куда? — Коготь чуть наклонил голову.

— К людям.

— К людям, — повторил он и усмехнулся. — Слышь, Гарпун, они к людям идут. А нашли нас.

Гарпун снова издал свой скрежещущий смех. Пыльник не шелохнулся.

Коготь сделал шаг вперёд, и Хлоя инстинктивно попятилась, но упёрлась спиной в косяк витрины. Дальше отступать некуда. Бежать? Но куда? Вокруг ничего нет, если не считать травы и камней, а эти на машинах догонят их без проблем.

— Значит, так, — произнёс он, глядя на неё сверху вниз. — Тут такое дело, заблудшие. В этих краях просто так не ходят. За проход платить надо. У вас есть чем?

— У нас ничего нет, — ответила Хлоя, — только вода.

Она сама не знала: зачем так ответила. Воды у них особо и нет. Канистра наполнена водой максимум на четверть. Там всего то по одному стакану, если разделить на пятерых.

— Вода — это хорошо, — заявил Коготь. — Вода — это ценно. Но мало, думаю, у вас есть кое-что еще, что нам может пригодиться. Такие молодые и такие красивые.

— Слушай сюда, шкаф, — неожиданно подала голос Вайолет. — Мы не собираемся платить за проход по общественной дороге.

— Общественной? — Коготь расхохотался. — Ты слышал, Гарпун? Общественная дорога! Лет двадцать уже, как всё общественное закончилось. Теперь тут всё наше. И дорога наша. И колонка наша. И воздух, которым вы дышите, тоже наш. Так что платите, либо…

Он не договорил. Его взгляд упал на Лили, на её руку, сжимавшую монтировку.

— А это что у нас? Оружие? — Он шагнул к ней. — Я же сказал: бросить на землю.

Лили не двинулась с места. Она стояла совершенно спокойно, глядя Когтю прямо в глаза. Монтировка была в опущенной руке, но что-то в том, как она её держала, заставило Когтя замедлить шаг.

— Ты глухая? — переспросил он.

— Я слышу, — ответила Лили ровным голосом. — Но я её не брошу.

Повисла пауза. Гарпун перевёл арбалет на Лили. Пыльник наконец оторвал взгляд от Джинни и повернул голову в сторону новой угрозы. Даже четвёртый, что стоял у пикапа с винтовкой, приподнял ствол, целясь Лили в грудь.

Хлоя замерла, не в силах пошевельнуться. В голову пришла мысль, то они реально могли выстрелить. Они на это вполне способны. Хлоя это чувствовала, этим мужикам не в первые убивать. Они выстрелят. Не для того, чтобы напугать, не для того, чтобы показать силу, а просто потому, что в этом мире жизнь не стоила ничего. Одна пуля, один болт и Лили упадёт на землю с дыркой в животе, а они будут стоять и смотреть, как кровь впитывается в песок.

И ничего нельзя будет исправить.

Ноздри у Когтя раздувались, как у быка перед атакой. Кулаки сжались, кожаные наручи скрипнули. Он смотрел на Лили, а Лили смотрела сквозь него. Еще мгновение и все будет закончено.

— Стойте! — крикнула Хлоя, поднимая руки перед собой, — давайте успокоимся!

Коготь удивленно повернул голову в её сторону. Его маленькие глазки сузились, превратившись в две тёмные щёлочки. По его взгляду Хлоя поняла, что он не привык, чтобы ему приказывали.

— Чего? — переспросил он таким тоном, будто Хлоя только что совершила ошибку, о которой пожалеет.

Но Хлоя не стала отпираться. Слова вырвались сами, подгоняемые страхом и единственной мыслью: если она сейчас промолчит, Лили умрёт.

— Мы не ищем неприятностей. Мы, правда, просто заблудилис. Вы хотите плату? Хорошо, давайте договоримся. Скажите, что нужно. Мы сделаем. Отработаем. Но не надо стрелять. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало жалко, почти по-детски, и она сама это почувствовала, но сейчас ей было плевать. Услышав такую тираду слов, Коготь задумчиво почесал подбородок. Гарпун переводил взгляд с Хлои на своего главаря, ожидая приказа. Тот тип, что стоял у пикапа, с винтовкой в руке, по-прежнему целился Лили в грудь.

— Договориться, — повторил Коготь, пробуя слово на вкус. — Договариваться надо было до того, как твоя подружка решила показать характер. Я не люблю, когда со мной спорят. Особенно бабы.

— Она не спорила, — быстро сказала Хлоя. — Она просто не поняла. Мы не местные. Мы не знаем ваших правил.

— Правила везде одни, — отрезал Коготь. — Сильный говорит, слабый слушает. Это понятно?

— Понятно.

— Тогда объясни своей подружке. Пусть бросит монтировку.

Повернувшись к Лили, Хлоя посмотрела ей в глаза. Та, в ответ лишь сильнее сжала монтировку и сделал шаг назад.

— Лили, — тихо произнесла Хлоя. — Пожалуйста.

Казалось, что та даже не собиралась слушать, настолько напряженным было её лицо, но потом пальцы разжались и монтировка с глухим стуком упала на землю, подняв облачко пыли.

Коготь буквально расплылся в улыбке.

— Вот так-то лучше, — произнёс он. — А то строят из себя невесть что.

Он шагнул к Лили, обошёл её по кругу, наступил ногой на лежавшую на земле монтировку и пнул её ногой, отбросив в сторону.

— Значит, так, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Твоя подружка тут самая дерзкая. Значит, она и будет наказана первой. Справедливо?

Гарпун осклабился. Пыльник издал свой влажный, причмокивающий звук.

— Снимай шорты, — приказал Коготь. — И повернись спиной.

На какое-то время Хлоя перестала дышать. Вайолет замерла, сжимая проволоку так, что та врезалась в ладонь. Джинни прижала канистру к груди и часто-часто заморгала, словно надеясь, что если зажмуриться, то всё исчезнет. Лили же осталась стоять неподвижно.

— Ты слышала? — голос Когтя стал жёстче. — Шорты. Снимай. Живо.

Так вот о какой «плате» он говорил. Ему нужны были не деньги. Не продовольствие, которого у них не было. Ему нужны были они сами. Их тела. Он собирался их изнасиловать. Не в порыве ярости, не потому, что они его разозлили, а потому, что так было принято. Проход по дороге стоил ровно столько, сколько ты мог предложить, а предложить этим девушкам было нечего, кроме самих себя. И Коготь, как рачительный хозяин, просто брал то, что ему причиталось.

— Ну, я буду долго ждать? — с ухмылкой произнес он, но Лили не шелохнулась.

А потом раздался выстрел.

Звук ударил по ушам, от неожиданности Хлоя вздрогнула. Гарпун дёрнулся, выронил арбалет и рухнул на колени, а потом завалился на бок. В его горле зияла рваная дыра, и кровь толчками выплёскивалась на пыльную дорогу, смешиваясь с песком в тёмную кашу.

Прошла секунда, вторая, а за ней целая вечность.

Сначала все замерли. Коготь застыл с протянутой рукой. Потом его напарник, тот, что был в пыльнике, резко обернулся, выхватывая что-то из-под плаща. Но никто не понимал, откуда стреляли. Даже четвёртый бандит, тот, что стоял у пикапа с винтовкой, замер рядом с дверью.

Затем Хлоя несколько раз моргнула и поняла.

Четвёртый бандит, стоящий у пикапа, словно привалился к двери. Из ствола его винтовки шел дым. А потом он упал, как подрубленное дерево, просто рухнул на песок лицом вниз. Из-под него растеклась тёмная лужа, и только теперь Хлоя увидела Роуз, которая стояла позади него, с окровавленным ножом в руке.

В первую секунду Хлоя даже не осознала, что произошло. Роуз была такой белой, словно увидела призрака перед собой. Глаза расширены, губы дрожали, она выглядела так, будто сама не понимала, что только что сделала. Но ей это удалось: она подкралась незаметно к незнакомцу. Подошла со спины и ударила его ножом, перерезав горло, а тот от неожиданности выстрелил и попал во второго бандита.

Невероятная случайность. Неожиданная удача, которая бывает только в фильмах. Пуля, выпущенная умирающим человеком, пролетела мимо цели и вошла точно в горло его же товарища. Не в плечо, не в руку, не в живот, а ровно туда, где не было защиты. Одно шальное движение пальца на спусковом крючке и Гарпун мёртв. Если бы бандит выстрелил на секунду раньше или на секунду позже, если бы ствол дрогнул чуть по-другому, то всё сложилось бы иначе. Лили могла быть ранена. Или убита. Гарпун мог устоять на ногах и выстрелить из арбалета. Но тут пуля попала именно туда, куда нужно, и Хлоя, глядя на распростёртое тело тощего бандита, не могла отделаться от мысли, что это неправильно. Так не бывает. В реальной жизни удача не приходит вот так — слепо, щедро, в последнюю секунду. В реальной жизни всё заканчивается плохо. И это пугало не меньше, чем сами бандиты.

Хлоя не знала, сколько продлится это оцепенение — секунду, две, три, — но именно сейчас, пока бандиты таращились на трупы своих товарищей, нужно было действовать. Медлить нельзя. Счёт шёл на мгновения.

И она бросилась вперёд.

Не было ни плана, ни тактики, ни расчёта — только животный порыв, который толкнул её к Когтю, пока тот стоял столбом над телом Гарпуна. Она врезалась в него плечом, как в футбольном подкате, чтобы сбить его с ног. Правда, весовые категории были не равными. Коготь лишь покачнулся, взмахнул руками, попытался развернуться, но не успел ничего сделать. Вайолет уже была позади него. Она прыгнула ему на спину, как дикая кошка, вцепилась одной рукой в воротник, а второй попыталась выцарапать ему глаза или закрыть их ладонью. Вышло не очень. Коготь взревел, попытался сбросить её с себя, завертелся на месте, как раненый бык.

Лили не ждала приглашения. Она метнулась туда, куда Коготь отбросил монтировку, схватила её с земли, и в следующую секунду железо с глухим стуком ударило ему в пах. Этот удар уже был серьезней. Коготь взвыл от боли, инстинктивно схватившись за детородный орган. Еще один удар монтировкой и он упал. Гора мышц ударилась оземь, подняв облако пыли, и затихла. Вайолет успела спрыгнуть за мгновение до того, как он рухнул.

Пыльник тем временем стряхнул с себя оцепенение. Он увидел, как падает его главарь, и выхватил из-под плаща длинный тесак. Лезвие блеснуло на солнце.

— Лили! — закричала Джинни. — Сзади!

Неожиданно для всех Лили увернулась от тесака. Понимая, что времени на раздумья нет, Хлоя метнулась к арбалету Гарпуна, который валялся на земле рядом с телом. Схватила его, вскинула, навела на Пыльника. Руки тряслись. Она понятия не имела, как стрелять из этой штуки. Как его заряжать, но раз болт уже находился в пазу, а тетива была натянута — значит, нужно просто нажать на спуск. И она нажала.

Болт сорвался с тетивы с резким, свистящим звуком и ударил Пыльника в плечо. Этого хватило. Бандит вскрикнул, выронил тесак и схватился за древко, торчащее из тела. Кровь потекла по рукаву, закапала на песок. Он попятился, глядя на девушек с ненавистью и изумлением, словно не мог поверить, что эти безоружные странницы только что дали ему отпор.

И в этот момент Коготь зашевелился. Хлоя увидела это краем глаза. Гора мышц, лежавшая на земле, начала подниматься. Медленно, как разбуженный медведь, он вставал на ноги — с налитыми кровью глазами, с лицом, перекошенным от боли и ярости.

— Твари, — прохрипел он. — Вы мне за всё ответите.

— Лили! — закричала Джинни. — Он встаёт!

— В машину! — крикнула Роуз, поднимая с земли винтовку.

Девушки не стали ждать второго приглашения. Как по команде, они ринулись к легкой машине, у которой уже крутилась Роуз, пытаясь забраться на водительское сиденье.

— Подвинься, — рявкнула Лили, усаживаясь за руль.

Роуз уже пристроилась рядом, прижимая к груди винтовку, не зная, куда её деть. Джинни запрыгнула следом, не выпуская канистру. Вайолет перемахнула через борт и плюхнулась на сиденье, едва не вывалившись с другой стороны. Хлоя осталась последней. Она попятилась к седану, не сводя глаз с Пыльника, который снова двинулся вперёд. Коготь уже стоял на ногах.

Хлоя нащупала рукой дверной проём, запрыгнула на пассажирское сиденье и крикнула:

— Гони!

Лили вдавила педаль в пол. Седан взревел, сорвался с места и понёсся по дороге, поднимая за собой столб красной пыли. Хлоя обернулась. Сквозь пыльное облако она видела, как Коготь стоит посреди дороги, сжимая кулаки, и что-то кричит им вслед — слов было не разобрать, только интонация, полная бессильной ярости. Пыльник стоял рядом, прижимая ладонь к раненому плечу.

Какое-то время они ехали молча, словно не веря в то, что им удалось угнать машину. Хлоя сама не ожидала, что всё так обернётся. Она не планировала драку. Она хотела просто договориться. Сказать правильные слова, убедить бандитов, что с них нечего взять, разойтись миром, а потом события понеслись вскачь, и она действовала на инстинктах. На чистом адреналине. Даже не понимая последствия, рванула к машине, прыгнула внутрь и даже после того, как седан тронулся с места, она все еще не могла поверить, что они все живы и едут по дороге, а не лежат в пыли, как Гарпун, с дырой в горле.

Машину трясло на выбоинах. Автомобиль нёсся по дороге, подпрыгивая на выбоинах и поднимая за собой шлейф красной пыли. Дорога была пустой. Ни встречных машин, ни столбов, ни указателей. Только асфальт: потрескавшийся, местами провалившийся, местами заметённый песком. По сторонам проплывала всё та же Пустошь: красная земля, сухая трава, редкие остовы деревьев. Горизонт дрожал в мареве нагретого воздуха. Солнце висело прямо над головой — белое, слепящее, безжалостное.

Снаружи, наверное, сейчас была жара. Самое настоящее пекло. Хлоя неожиданно поймала себя на мысли, что им в машине совсем не жарко. Даже в какой-то мере комфортно, несмотря на тесноту, а ветер снаружи был не таким уж удушливым.

Когда адреналин сошел, девочки, наконец-то, заговорили. Причем, практически одновременно, перекрикивая вой мотора.

— Вы это видели? — Вайолет развернулась на сиденье. — Вы это вообще видели? Мы их сделали!

Конечно, все это видели. Это был даже не вопрос, а восторг вперемешку с констатацией факта.

— Я чуть не описалась, — призналась Джинни, прижимая канистру к груди. — Думала все. Конец.

— А я думала, что Лили сейчас получит пулю, — Вайолет хлопнула Лили по плечу. — Ты чего творила, а? Он же тебе приказал бросить монтировку, а ты стояла и смотрела на него, как муха на паука?

— При чем тут муха и паук? — не поняла Джинни.

— Ну, был такой мультик, — отмахнулась Вайолет. — Неважно. Лили, ты чего молчишь?

— Он мне не нравился, — сухо ответила Лили, не отрывая взгляда от дороги.

— Не нравился?! — Вайолет расхохоталась. — Да он тебя чуть не пристрелил!

— Но не пристрелил же.

— Только потому, что Роуз подкралась сзади и перерезала горло тому, с винтовкой!

При упоминании своего имени Роуз вздрогнула. Она сидела, зажав винтовку между колен, и смотрела на свои руки — всё ещё в бурых пятнах, с запёкшейся кровью под ногтями. Хотя попыталась оттереть пальцы о штаны, но получалось плохо.

— Я не хотела, — тихо сказала она. — Я просто… я думала, он выстрелит в Лили.

— И правильно думала, — отрезала Вайолет. — Если бы не ты, нас бы сейчас здесь не было. Ты нас спасла. Ты, блин, герой дня.

Роуз подняла глаза. В них стояли слёзы, но губы дрогнули в слабой, неуверенной улыбке.

— Я просто ударила ножом. Я даже не помню, как.

— Зато результат помнишь, — сказала Джинни. — Тот, с арбалетом, рухнул как мешок. А второй вообще убежал. С дыркой в плече.

— Кстати, об этом, — Вайолет повернулась к Хлое. — Ты стреляла из арбалета? Ты? В кого ты вообще целилась?

Хлоя удивилась этому вопросу.

— В того, кто был ближе.

— Ты раньше стреляла из арбалета?

— Нет. Наверное. Я не помню.

Ответить по-другому Хлоя не могла. Она и правда не понимала: стреляла она раньше из арбалета или нет. Она даже не знала, держала ли когда-либо оружие в руках и удивилась сама себе, как легко выстрелила в человека. Без всяких колебаний. Как будто от этого выстрела зависела её жизнь. Хотя, если подумать, так оно и было. Если бы она промахнулась, Пыльник достал бы Лили тесаком. А потом — остальных. Одну за другой. И тогда бы они лежали на песке, а не ехали в машине, обсуждая подробности боя. И всё равно это было странно. Неправильно.

— Надо было добить Когтя, — вдруг сказала Вайолет, и веселье в её голосе сменилось неуверенностью. — Он живой остался. У них там ещё грузовик. Они могут бросится за нами в погоню.

После таких слов Джинни и Вайолет обернулись назад, словно желая проверить: нет ли за ними погони. Дорога позади была пуста. Только красная пыль, поднятая их же колёсами, медленно оседала на потрескавшийся асфальт.

— Это глупо! — подала голос с водительского сиденья Лили, — грузовик медленный.

Роуз перевела взгляд на неё.

— С чего ты взяла?

— Ты его видела. Старая развалюха, гружённая металлоломом. Он еле полз, когда они к нам подъезжали. А у нас седан. Если не сбавлять скорость, они нас не догонят.

— У них была еще одна машина!

— Если бы они преследовали нас, то мы бы их уже увидели!

Роуз хотела возразить, но не нашла аргументов. Лили говорила спокойно, без желания спорить или доказывать свою правоту. Просто констатировала факт.

— Ладно, — сказала Роуз. — Убедила. Тогда жмём на газ и едем, пока бензин не кончится.

— Кстати, о бензине, — Лили взглянула на стрелку бензобака. — Его не так уж много.

— А куда мы едем? — спросила Хлоя, решив, что раз погони за ними нет, то стоит обсудить дальнейшие действия.

Наступило неловкое молчание. Лили тоже не ответила — она по-прежнему смотрела на дорогу. Просто вела машину.

— Вперёд, — сказала Вайолет. — Куда ещё?

— Этого недостаточно.

— А что ты предлагаешь? У нас есть дорога. Она куда-то ведёт. Значит, там что-то есть.

— Или ничего.

Вайолет развела руками.

— Тогда предлагай свой вариант. Куда нам ехать?

Это был хороший вопрос и ответа у Хлои не было. Позади остались бензоколонка, мастерская и бандиты. Разворачиваться и возвращаться назад было бессмысленно. Коготь со своим помощником мог их ждать, устроить засаду. В любом случае, путь оставался только один — ехать вперед по дороге. Вариант свернуть в сторону и поехать по бездорожью даже не рассматривался. Стоило съехать с асфальта, и седан увяз бы в песке через сотню метров. Или бы потерял подвеску. Значит, оставалось ехать только вперёд. По дороге, которая вела неизвестно куда. И это Хлое казалось неправильным. Получается, они снова плыли по течению, как в больнице. Как в гостиной перед телевизором.

— Ладно, — сказала она. — Допустим, мы едем вперёд. Тогда нужно понять, что мы ищем. Людей? Город? Воду?

— Еду, — тут же отозвалась Джинни. — Я хочу есть.

— Воду в первую очередь, — сказала Лили. — Без еды можно прожить неделями. Без воды — дня три. Меньше, если жара.

— Откуда ты знаешь?

— Не помню. Просто знаю.

Хлоя слушала их в пол-уха. Разговор опять уходил в сторону, как это часто бывало, когда никто не хотел говорить о главном. А главное сейчас было простым: они посреди пустоши, в машине с почти пустым баком, без карты и без понимания, куда ехать. И не понятно, что тут делать! Девушка снова смотрела на дорогу — туда, где асфальтовая полоса сужалась и терялась в дрожащем мареве. Солнце по-прежнему висело в зените, и казалось, что время здесь остановилось. Ни утра, ни вечера — только вечный полдень, белый свет и красная пыль.

Была, конечно, мысль снова закидать попутчиц вопросами. Например: что от них тут требуется? Были ли в прошлых испытаниях убийства? Давали ли им в руки оружие? Это какая-то игра или пародия на мир постапокалипсиса, но Хлоя была уверена, что ответов все равно не получит, как и объяснений.

Несколько минут они ехали молча, уныло смотря на однообразный пейзаж.

— Впереди что-то есть, — нарушила молчание Лили.

Хлоя подняла голову. Вгляделась в дрожащее марево на горизонте. Сначала она ничего не увидела — только раскалённый воздух, пляшущий над землей. Но потом, она разглядела несколько точек. Они двигались по дороге — прямо навстречу им.

— Это они? — почти по-детски прозвучал голос Джинни.

— Не знаю, — ответила Лили. — Но мы сейчас узнаем.

Она стала сбавлять скорость. Наоборот, седан будто почувствовал опасность и рванул вперёд, навстречу приближающимся силуэтам. Хлоя вцепилась в край сиденья. Точки росли, превращались в очертания, и чем ближе они становились, тем меньше Хлое хотелось верить в то, что она видит.

Это были машины.

Не такие, как их седан. Не такие, как грузовик Когтя. Другие. Чудовищные.

Первый автомобиль напоминал гибрид бронетранспортёра и мусоровоза — высокий, угловатый, с проржавевшими листами металла, наваренными поверх капота и крыши. Из-под днища торчали какие-то трубы, из которых вырывались клубы чёрного дыма. Огромные колеса, будто снятые с трактора. На капоте, вместо заводской эмблемы, красовалась высушенная бычья голова, с пустыми глазницами и торчащими в стороны рогами. Её прикрутили проволокой к проржавевшей решётке радиатора, и при каждом рывке машины череп дёргался, клацая нижней челюстью.

Второй автомобиль был чуть поменьше, но не менее страшный. Старый пикап без крыши, с каркасом из труб, на котором висела колючая проволока. По бокам металлические пластины. Над кабиной торчала длинная антенна с трепещущим на ветру красным флагом.

Третий шёл позади. Это транспортное средство вообще походило на ежа. Кузов отсутствовал — вместо него на шасси был наварен частокол из стальных прутьев, торчащих во все стороны: вверх, вниз, вбок. Создавалось впечатление, что кто-то взял обычный автомобиль и натыкал в него тысячу кольев. Хлоя не знала, как это еще назвать. Но выглядело это так, будто сия машина попала сюда прямиком из ночного кошмара механика-шизофреника.

— Разворачиваемся, — сказала Вайолет.

— Поздно, — ответила Лили.

В зеркале заднего вида тоже что-то появилось. Два мотоцикла. И за ними показался пикап, а через минуту знакомый грузовик Когтя.

— Вот чёрт, — выругалась Роуз. — Вот чёрт, вот чёрт, вот чёрт.

— Не паникуй, — оборвала её Лили.

— А что тогда делать? — спросила Джинни.

Лили не ответила. Машины приближались. Хлое казалось, что она слышит их рёв даже сквозь вой мотора и стук колёс. Грузовик сзади рычал так, будто внутри него билось огромное раненое животное. Мотоциклы обходили их с двух сторон, отрезая путь к отступлению.

— Держитесь, — сказала Лили и крутанула руль.

Седан вильнул влево, потом вправо, закладывая невообразимый зигзаг. Хлою бросило на дверцу, головой она ударилась о стекло. Джинни вскрикнула. Вайолет выругалась. И в этот момент над ухом что-то просвистело. Хлоя не сразу поняла, что это пуля. Вторая ударила в кузов сзади — звонкий, резкий звук, от которого заложило уши.

— Они стреляют! — заорала Вайолет.

— Я заметила, — сквозь зубы процедила Лили.

Мотоциклы приближались. Хлоя видела водителей — лица, скрытые банданами, огромные очки, как у летчиков во время Второй Мировой войны. На одном из мотоциклов пассажир держал в руках короткую трубу. Не винтовку. Не арбалет. Что-то другое. Хлоя вдруг поняла, что это, и её бросило в холод. Это походило на миниатюрный гранатомет. И пассажир целился, прямо в них.

— Лили! — закричала Хлоя.

Та резко выкрутила руль вправо. Седан съехал с асфальта, подпрыгнул на кочке, и в этот момент сзади полыхнуло. Что-то взорвалось в том месте, где они были секунду назад. Взрывной волной их бросило вперёд, стёкла задребезжали, по одному из них побежала трещина. Джинни закричала. Хлоя почувствовала, как что-то горячее обожгло щёку — мелкий осколок стекла или кусочек металла. Кровь потекла по подбородку, капая на футболку.

— Ты ранена! — крикнула Роуз.

— Не важно, — Хлоя вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Лили, нам нужно уйти с дороги!

— Куда? — крикнула та в ответ. — Там пустыня, мы застрянем!

— А здесь нас убьют!

Лили молчала секунду. Две. Потом резко свернула влево, уходя с асфальта на красную, потрескавшуюся землю. Седан затрясло так, что зуб на зуб не попадал. Колёса визжали, грызли грунт, но машина ехала. Медленнее, чем по асфальту, но ехала.

Мотоциклы рванули следом. Эти явно не не боялись бездорожья. Грузовик замялся на секунду и тоже съехал с дороги, сминая кусты и выкорчёвывая камни.

— Мы не оторвемся, — прошептала Роуз. — Их больше.

— Роуз, — неожиданно для себя сказала Хлоя. — Заткнись. И дай мне винтовку.

Роуз уставилась на неё.

— Что?

— Винтовку. Дай.

Она удивленно уставилась на неё. Хлоя сама выдернула оружие из её ослабевших рук. Мотоцикл приближался справа. Водитель что-то кричал, размахивая рукой. Пассажир перезаряжал свою пушку. Хлоя навела винтовку в их сторону. Пальцы нащупали спусковой крючок. Она даже не знала, есть ли в стволе патрон и сколько у нее осталось боеприпасов.

Звук выстрела ударил по ушам. Отдача толкнула в плечо так, что Хлоя едва не выронила оружие. Мотоцикл вильнул — пуля прошла где-то рядом, не задев никого. Но этого хватило. Мотоциклист потерял управление, вывернул руль, и машина, зарываясь носом в песок, перевернулась. Кувыркнулась один раз, второй. Тела отбросило в сторону, и они остались лежать в красной пыли.

— Есть! — закричала Вайолет. — Ты в него попала!

В её голосе прозвучали нотки радости, только вот Хлоя не чувствовала ни радости, ни гордости. Только пустоту и звон в ушах после выстрела.

Пока второй мотоциклист был в поле зрения, она прицелилась в него, нажала на спусковой курок, но вместо выстрела послышался тихий щелчок. Решив, что оружие дало осечку, Хлоя попыталась выстрелить снова, но результат оказался тот же. Патроны закончились.

Тем временем, второй мотоциклист, увидев ствол в окне, резко развернулся и понёсся назад, к грузовику. Водитель явно решил, что риск слишком велик. Но радоваться было рано. Пикап и грузовик Когтя их догоняли. По левой стороне, шёл автомобиль с колючей проволокой. А спереди, перекрывая дорогу, разворачивался и пошел на перехват тот самый бронированный монстр с бычьей головой на капоте.

— Они нас зажимают, — сказала Лили. — Если сейчас не придумаем что-то, мы в клещах.

— Туда! — закричала Джинни.

Она показывала налево — туда, где за красными холмами виднелось что-то серое. Не дорога. Здания. Несколько зданий. Развалины. Хлоя не могла разобрать. Но Джинни тыкала пальцем с такой уверенностью, будто увидела там спасение.

— Поворачивай! — крикнула Хлоя Лили.

Седан рванул в сторону, подпрыгивая на кочках. Колёса визжали, грызли песок и камни, но машина слушалась.

— Быстрее! — заорала Вайолет.

— Быстрее некуда! — огрызнулась Лили.

Автомобиль трясло, мотало из стороны в стороны. Хлоя, сидя на переднем сиденье, пыталась нащупать ремень безопасности. Его не было. Она выругалась сквозь зубы.

Слева, буквально в нескольких метрах от них, пронесся автомобиль, с кольями на кузове. Хлоя, через грязное стекло, через дорожную пыль, увидела лицо водителя, закутанное в ткань. Лицо не разглядеть. Словно заметив на себе взгляд, водитель повернул голову и посмотрел на Хлою. Сквозь щель в ткани блеснули глаза и от такого взгляда, девушке стало не по себе.

Сзади раздался гудок. Обернувшись назад, к своему ужасу, Хлоя увидела мусоровоз, который их уже практически догнал. Огромная, ржавая морда с решёткой, сваренной из арматуры, всего в десяти метрах от них. Его огромные колёса взрывали землю, выбрасывая в воздух фонтаны красной пыли. Пыль оседала на заднем стекле, затягивая его мутной пеленой.

Лили бросила взгляд налево, потом направо. Слева по-прежнему ехал автомобиль с шипами. Справа была пустота. Пустыня. Камни. Если свернуть туда — сядут на брюхо, застрянут в песке за сотню метров. Если продолжать прямо — бронированный монстр раздавит их, как жука.

— Уходи влево! — заорала Вайолет. — Тарань его!

— Сама тарань! — рявкнула Лили.

Она крутанула руль вправо — туда, где за песчаным налётом виднелся пологий спуск в низину. Седан послушно вильнул, зарываясь колёсами в грунт. Машину повело. Мусоровоз позади них тоже свернул направо, фактически повторил их манёвр, не отставая ни на метр. Хлоя слышала, как рычит его двигатель. Ей даже показалось, что в салоне запахло выхлопными газами и горелой резиной.

Тем временем, впереди показался спуск. Крутой, усеянный камнями. За ним — низина, а дальше — снова холмы и серые развалины, которые становились всё ближе.

— Держитесь! — крикнула Лили.

Седан нырнул вниз. На секунду у Хлои перехватило дыхание, было такое чувство, что они полетели, оторвавшись от земли. Колёса оторвались от грунта и машина зависла в воздухе. Затем последовал удар, кто-то громко охнул. Седан приземлился на передние колёса, клюнул носом. Хлою подбросило вперёд и она больно ударилась о панель. Могло быть и хуже. Хорошо, что её не выбросило через лобовое стекло.

— Все живы?

— Давай дальше! — ответила Вайолет.

Лили выжала газ до упора. Седан подпрыгивал на камнях, подбрасывая их так, что Хлоя несколько раз ударялась головой о потолок. Развалины были уже совсем близко. Хлоя различала очертания стен — бетонных, с выбитыми проёмами, с обрушившимися крышами. Ещё немного — и они внутри. Там можно спрятаться, затеряться, переждать. По крайне мере, она на это надеялась. Может быть это и глупо, но внутренний голос подсказывал, что там безопасней, чем на открытой земле.

До въезда в заброшенный поселок или город осталось совсем немного, но дорога вдруг оборвалась. Точнее, её и раньше тут не было, только груда камней, вперемешку с песком и землей, но сейчас впереди зиял глубокий овраг. Промоина, тянувшаяся поперёк пути.

Лили ударила по тормозам, но было поздно. Колёса заскользили по красному грунту, машину занесло. Хлоя вцепилась в сиденье, закрыла глаза и почувствовала, как седан заваливается на бок.

Передние колёса соскользнули вниз. Машина перевалилась через край оврага и рухнула. Удар пришёлся в правую сторону. Хлою бросило налево, она врезалась плечом в Лили, та — в дверцу.

Удар.

Лобовое стекло треснуло. Потолок оказался наверху. Кто-то закричал — высоко, тонко, по-звериному. Джинни, а может быть Вайолет. Или она сама. Хлоя не знала. Её собственный крик, вырвавшийся из груди, тут же утонул в грохоте металла.

Машина перевернулась ещё раз. Тяжёлый, глухой удар о землю. А потом — затишье.

Когда Хлоя пришла в себя, она не сразу поняла, где сейчас находится и что произошло. Голова гудела так, словно внутри неё кто-то без остановки бил молотком. Уши заложило так, что Хлоя почти ничего не слышала вокруг себя.

Когда она открыла глаза, то не могла понять, потому что мир вокруг неё всё ещё кружился, как детская карусель, которую раскрутили до предела. Какая-то часть сознания, отвечающая за базовые инстинкты говорила, что она еще жива, так как чувствовала боль в плече, после удара об дверцу машины. А еще была боль в ногах, зажатых между сиденьем и приборной панелью.

Потолок машины оказался прямо над лицом. Рядом с её головой на полу валялся осколок зеркала заднего вида — в нём отражался кусочек неба.

Где-то далеко, за гранью слышимости, всё ещё гудел мотор. Постепенно заложенность в ушах начала проходить, и этот далёкий гул становился всё отчётливее. Хлоя попыталась пошевелиться. Левая рука слушалась плохо — пришлось согнуть её в локте, упереться ладонью в металл, попытаться приподняться. Машина качнулась под ней. Девушка замерла, боясь, что одно неосторожное движение снова перевернет автомобиль. Осторожно, начала вытаскивать себя из-под приборной панели. Ноги затекли, в голенях пульсировала тупая боль, но они слушались. Лобовое стекло было покрыто густой сетью трещин, но всё ещё держалось в раме, пропуская в салон яркий солнечный свет.

Нужно выбираться отсюда! Дверь, оказавшаяся с её стороны, была прижата к земле, а до той, что теперь находилась сверху, она вряд ли смогла бы добраться. Выход оставался только один — через лобовое стекло.

Хлоя, подтянув ноги, упёрлась подошвами в покрытую трещинами поверхность и ударила. Стекло слегка хрустнуло, но не поддалось. Пришлось ударит еще раз. По уже существующим трещинам побежали новые, превращая лобовое стекло в мутную паутину. С третьей попытки оно прогнулось наружу и с громким треском вывалилось из рамы.

Несколько секунд девушка смотрела на образовавшийся проём, словно не до конца веря, что у неё получилось. Затем осторожно подползла ближе и, стараясь не задеть острые куски стекла, начала протискиваться наружу. Уже почти выбравшись, Хлоя неожиданно осознала, что в салоне автомобиля была она одна.

А куда подевались остальные? Они ушли, оставив её одну?

— Роуз? — позвала она.

Тишина.

— Вайолет?

Никто не отозвался. Оказавшись снаружи, Хлоя обернулась назад. Салон машины был пуст. Переднее сиденье пустое. Заднее пустое. Никого. Только валяющаяся на полу канистра и моток проволоки, застрявший между сиденьями.

— Джинни? Лили?

Ни звука. Она упала на колени, оперлась руками о грунт и несколько секунд просто стояла на четвереньках, пытаясь отдышаться. Голова гудела. В ушах всё ещё звенел металлический звон, который никак не хотел стихать.

Немного придя в себя, Хлоя поднялась и осмотрела себя. Разбитое плечо, длинная царапина на предплечье, ссадина на лодыжке. Одежда покрыта пылью, рубашка порвана на правом боку. Но, кажется, ничего серьёзного. Она была цела. Жива.

Машина лежала на боку, подняв в воздух два колеса. Они ещё медленно вращались по инерции, постепенно замедляясь. Тонкая струйка масла стекала из-под двигателя на сухую землю, оставляя тёмное пятно.

— Где вы? — крикнула Хлоя, оглядываясь по сторонам. — Роуз! Вайолет! Джинни! Лили!

Голос разнёсся по пустоши, но ей никто не ответил. Хлоя обошла машину, заглянула с другой стороны. Никого. Может, их выбросило при ударе и теперь они лежат где-то в пыли, без сознания, и не слышат её? С другой стороны, если бы их выбросило из машины, лобовое стекло было бы разбито и выбито. Возможно, девушки пришли в себя раньше неё и сумели выбраться через одну из дверей. Но почему тогда они ушли, не дождавшись её?

— Это не смешно! — закричала Хлоя в пустоту. — Выходите! Хватит прятаться!

Она сделала несколько шагов в сторону, туда, где земля была более рыхлой и, возможно, могла сохранить следы. Но следов не было. Только её собственные — цепочка отпечатков на красной земле. Тут же в голове возник еще один вопрос, на который у неё не было ответа: а куда подевались преследователи? Если машина перевернулась, почему теперь вокруг так тихо? Неужели преследователи тоже исчезли, вместе с остальными девушками?

Хлоя провела ладонью по лицу, стирая пыль и кровь.

— Это сон, — сказала она вслух. — Это просто сон. Я сейчас проснусь.

Она закрыла глаза, потом открыла. Ничего не изменилось. Пустошь, разбитая машина, красная земля до самого горизонта, и больше никого.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Значит, так.

Она не знала, куда идти, но оставаться на месте было опасно. Она подняла канистру — в ней ещё плескалась вода — и закинула на плечо. Подобрала проволоку, намотала на руку, как браслет. Собралась с духом и двинулась в сторону развалин.

Шла долго. Под палящим солнцем расстояние обманывало: казалось, стоит пройти ещё немного — и можно будет разглядеть, что именно там находится, но пейзаж почти не менялся. Хлоя шла медленно, прихрамывая на правую ногу и время от времени оглядываясь назад.

Чем дальше она отходила, тем сильнее росло ощущение, что она совершает ошибку. Вдруг, девушки всё-таки вернутся к машине? Вдруг, они где-то рядом, прячутся и ждут, пока она их найдёт? Хлоя несколько раз останавливалась и прислушивалась, но вокруг по-прежнему было тихо.

Постояла ещё немного, всматриваясь в неподвижную линию горизонта, словно надеялась, что стоит ей подождать ещё несколько секунд — и из-за перевёрнутой машины появятся знакомые фигуры. Но подруги так и не появились. Пришлось идти дальше.

С каждым шагом нога болела всё сильнее. Сначала Хлоя старалась не обращать на это внимания, но вскоре поняла, что начинает заметно прихрамывать. Она несколько раз меняла канистру из одной руки в другую, но та всё равно казалась тяжёлой. Вода внутри плескалась при каждом шаге, напоминая о себе тихим, почти успокаивающим звуком.

В какой-то момент Хлоя остановилась и оглянулась. Оврага и перевернутый машины уже не было видно. От этой мысли стало не по себе. Получалось, что теперь она действительно осталась одна. И развалины по-прежнему были далеки, хотя она шла уже целую вечность.

— Отлично, — тихо пробормотала Хлоя. — Просто отлично.

Она сделала глоток воды, закрутила крышку и снова пошла вперёд. Иногда ей казалось, что за спиной кто-то был, но каждый раз, когда она разворачивалась, видела лишь выжженную солнцем землю и редкие сухие кусты.

Постепенно строения впереди начали становиться все более различимее. Появились покосившиеся вертикальные конструкции, похожие на остатки столбов или рекламных щитов. Хлоя ускорила шаг, почти забыв о боли в ноге. Чем ближе становились строения, тем меньше они походили на развалины. Из дрожащего марева начали проступать крыши домов и прямые линии забора.

А потом Хлоя увидела машину. Настоящую, обычную машину.

Развалины превращались в небольшой посёлок.

Низкие одноэтажные здания тянулись вдоль дороги, которую Хлоя сначала даже не заметила. Между ними возвышалась выцветшая конструкция, с большой вывеской наверху. Рядом виднелась крыша ещё одного здания и несколько припаркованных автомобилей.

Люди. Там были люди!

Теперь уже можно было различить, что одно из зданий действительно напоминало небольшую придорожную забегаловку. Перед ней располагалась автопарковка, а немного дальше виднелись какие-то конструкции, похожие на колонки.

Автомобильная заправка.

После бесконечной пустоши, это место выглядело, почти как мираж. Девушка остановилась, чтобы убедиться, что глаза её не обманывают, но посёлок никуда не исчез. Впервые с того момента, как она пришла в себя после аварии, Хлоя подумала, что, возможно, всё ещё может закончиться хорошо.

Где-то там были люди. А значит, она могла попросить о помощи.

Хлоя ещё несколько секунд стояла на месте, всматриваясь в посёлок. Теперь, когда он был совсем близко, становилось понятно, что это не просто несколько случайных построек посреди пустоши. Здания стояли вдоль дороги, тянувшейся в обе стороны, насколько хватало взгляда.

Она направилась к ней. Под ногами постепенно исчезала сухая красная земля. Вместо неё появилась утоптанная пыль, смешанная с мелкими камнями, а затем Хлоя увидела узкую полосу потрескавшегося асфальта. Дорога огибала посёлок и уходила вдаль, теряясь за дрожащим от жары горизонтом. Настоящая асфальтированная дорога. Хлоя остановилась у обочины и огляделась. Чуть впереди, возле поворота к заправке, стоял дорожный знак. Он был старым, выцветшим от солнца и покрытым пылью, но цифры на нём всё ещё можно было различить. Несколько секунд она просто смотрела на знак, пытаясь разобрать написанное.

Автотрасса 66. Хлоя сама не могла понять, почему вдруг это показалось ей важным. Это была всего лишь цифра. Обычный номер дороги. Но почему-то Хлоя задержала взгляд на знаке ещё на несколько секунд, а затем повторила номер про себя. Только после этого направилась к посёлку.

Чем ближе она подходила, тем больше деталей начинала различать. На парковке возле забегаловки стояло несколько машин. Одна из них была припаркована прямо перед входом, другая — немного в стороне, возле заправки. Тачки выглядели совершенно обычными, словно ещё совсем недавно сюда приехали люди, чтобы заправиться или перекусить.

А еще там были люди.

Она не видела их достаточно хорошо, чтобы различить лица, но заметила движение возле одного из зданий. Кто-то прошёл мимо окна забегаловки. Сердце забилось быстрее.

Она спасена! Ей нужно только дойти до забегаловки. Открыть дверь. Сказать, что она попала в аварию. Что вместе с ней были ещё девушки. Что они где-то там, в пустоши. И тогда люди вызовут полицию. Найдут остальных. От этой мысли Хлоя невольно ускорила шаг. Она уже почти добралась до парковки, когда вдруг остановилась. Всё происходящее казалось слишком странным.

Всего час назад вокруг неё была только бесконечная пустошь. Она не знала, куда идти, не понимала, где находятся её подруги и что стало с преследователями. А теперь перед ней стояла обычная придорожная забегаловка, заправка и жилые дома.

Но именно эта обычность почему-то пугала её сильнее всего. Она поставила канистру на землю и провела ладонью по лицу, стирая с кожи пыль. Наверное, выглядела ужасно. Вся одежда была испачкана, на руке засохла кровь, волосы растрепались после аварии. Но сейчас это не имело значения. Она уже почти представляла, как толкнёт дверь, войдёт внутрь и обратится к первому же человеку, которого увидит. Нужно будет только объяснить, что произошла авария. Можно даже подыграть: изобразить полуобморочное состояние, чтобы никто не стал задавать лишних вопросов и сразу вызвал полицию или скорую.

Хлоя поднялась на край асфальтированной площадки, отделявшей забегаловку от пустоши.

И в этот момент услышала знакомый голос Когтя.

— Проверьте ещё раз.

На мгновение ей показалось, что она ослышалась. После аварии голова всё ещё гудела, а в ушах время от времени появлялся неприятный звон. Но этот голос она узнала бы где угодно. Это точно был Коготь.

Сердце вдруг забилось так сильно, что стало трудно дышать. Хлоя пригнулась и, невзирая на боль в ноге, побежала к ближайшему зданию. Если Коготь находился где-то рядом, значит, остальные преследователи тоже были здесь.

Добравшись до деревянного забора, выкрашенного в белый цвет и отделявшим парковку от пустоши, затаилась там, спрятавшись в кустах.

— Я уже всё проверил, — донёсся другой мужской голос.

— Значит, проверь ещё раз.

Теперь она слышала их гораздо отчётливее.

— Там никого нет.

— А где-то должны быть.

Хлоя невольно задержала дыхание. Несколько секунд никто не отвечал.

— Машина в овраге, — наконец сказал тот же мужчина. — Перевёрнута.

— Я знаю, где машина.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

— Найти девчонок.

У Хлои внутри всё похолодело. Значит, они действительно были здесь. Это не очередной кошмар и не игра воображения. Преследователи нашли машину после аварии и теперь искали тех, кому удалось выбраться.

Хлоя обернулась назад и посмотрела в сторону пустоши. Возможно, девушки действительно разбежались сразу после аварии. Пока Хлоя приходила в себя, пока выбиралась из машины, остальные успели уйти в разные стороны. Возможно, именно поэтому она и очутилась одна.

Или…

Хлоя тут же отогнала эту мысль. Она не хотела думать о том, что кого-то из них уже нашли.

— Их было несколько, — сказал Коготь.

— Мы знаем.

— Тогда ищите.

В голосе прозвучало раздражение.

— Они далеко не могли уйти.

Хлоя опустилась ещё ниже. Теперь всё стало ясно. Люди, которых она заметила возле забегаловки, не были случайными посетителями. Это были те самые люди, от которых они пытались сбежать.

Она пришла сюда сама и чуть было не угодила в ловушку. Ещё несколько секунд назад Хлоя собиралась войти в забегаловку и попросить о помощи. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Осторожно выглянула из-за бордюра. Возле заправки действительно стояло несколько мужчин. Один ходил между машинами, другой заглядывал за здание. Когтя среди них не было, но девушка была уверенна, что голос принадлежал ему.

Нужно было уходить. Тихо. Не привлекая внимания.

Она уже начала медленно отползать назад, когда заметила припаркованный за углом здания автомобиль, с характерной чёрно-белой окраской. Полицейская машина.

Несколько секунд она просто смотрела на неё, не веря собственным глазам. Тут была полиция! Возможно, полицейские уже нашли разбитую машину. Может быть, Когтя и остальных просто допрашивали? А она, спрятавшись, всё неправильно поняла?

Хлоя приподнялась, собираясь осторожно перебежать к машине, но тут из-за угла здания вышел мужчина в форме. Нужно быстрее к нему, привлечь его внимание. Крикнуть. Выбежать из-за забора. Рассказать про аварию, про девушек, про людей, которые их преследуют. Хлоя уже собралась бежать, но тут, следом за ним, из-за угла здания вышел Коготь. На этот раз, он был одет в довольно-таки приличный костюм и не выглядел как оборванец, в мире постапокалипсиса, но это точно был он.

Девушка ожидала чего угодно, но только не этого. Она ожидала, что полицейский достанет оружие, потребует поднять руки или начнёт расспрашивать его об аварии. Вместо этого он встал рядом с Когтем и закурил.

— Ну че? — спросил мужчина в форме, выдыхая дым.

— Пока ничего, — ответил Коготь.

Хлоя спряталась обратно за забор.

— Тогда где девчонки?

— Если бы я знал, где они, я бы здесь не стоял! — раздражённо ответил Коготь. — Мои люди уже ищут.

— Ищите лучше.

Хлоя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Полицейский даже не потребовал объяснений. Не спросил, о каких девушках идёт речь. Она снова осторожно выглянула из-за забора и увидела, как Коготь вынул руку из внутреннего кармана куртки и достал толстый конверт.

— Здесь достаточно, чтобы ты не поднимал шума?

— Ты говорил, что всё будет тихо.

— Авария была случайностью.

— И девчонки тоже случайно разбежались?

Коготь ничего не ответил. Полицейский протянул руку и забрал конверт. Быстро убрал его под куртку, словно подобное происходило уже не в первый раз. Затем снова затянулся сигаретой и выпустил дым.

— Только не думай, что я смогу прикрывать вас вечно.

— А я думал, мы уже всё обсудили.

— Мы обсудили одно. А сейчас у тебя перевёрнутая машина в овраге и несколько сбежавших девчонок. Если кто-нибудь из них доберётся до города и расскажет, что произошло, ты будешь иметь дело уже не со мной.

— Они не доберутся.

— Надеюсь, — полицейский бросил окурок на землю и растёр его носком ботинка. — Но если об этом узнают другие или ФБР, я ничего сделать не смогу.

— Сколько у нас времени?

Полицейский посмотрел на солнце, словно прикидывая что-то.

— До вечера.

— Почему именно до вечера?

— Потому что к вечеру сюда должна приехать смена из округа. И среди них есть люди, которые любят задавать вопросы. А я не хочу объяснять им, почему вдали от трассы лежит разбитая машина, а вокруг неё шатаются какие-то люди без формы.

— Мы управимся раньше

— Ты уж постарайся!

Полицейский развернулся и направился к своей машине. Хлоя проводила его взглядом, пытаясь понять, что ей делать дальше. После услышанного разговора она окончательно осознала, что рассчитывать на помощь здесь нельзя. Полицейская машина, которая всего несколько минут назад казалась ей спасением, теперь выглядела частью ловушки. Если она выйдет к этому человеку, он либо вернёт её Когтю, либо просто сделает вид, что никогда её не видел.

Пока Хлоя пыталась придумать, как выбраться из посёлка, со стороны пустоши послышался нарастающий рёв двигателей. Через несколько секунд на дороге показались два мотоцикла, поднимающие за собой облака красной пыли. Мотоциклисты остановились возле заправки, спрыгнули на землю и начали что-то объяснять людям Когтя. Девушка прислушалась к разговору, но услышала лишь обрывки фраз. Один из мужчин указал в сторону дороги и что-то сказал о следах, которые теряются возле посёлка. После таких вестей настроение у Когтя окончательно испортилось.

— Перекройте дорогу, — заорал он. — И проверьте задние дворы.

— А местные?

Коготь посмотрел в сторону домов.

— Пусть сидят внутри. Никому не выходить.

Хлоя медленно отступила от забора, стараясь не шуметь. Возвращаться назад к разбитой машине не имело смысла: преследователи уже нашли овраг и прочёсывали местность. Оставаться здесь тоже было нельзя — рано или поздно кто-нибудь обязательно заглянет за забор и увидит её в кустах.

За забегаловкой находились несколько хозяйственных построек, между которыми тянулись узкие проходы. Чуть дальше виднелись старые гаражи, а за ними — ещё одна дорога, выходящая на противоположную сторону посёлка. Почему-то ей казалось, что там она сможет укрыться, особенно, если заберется наверх. Вряд ли преследователи додумаются искать беглянку на крыже гаража.

Хлоя дождалась момента, когда один из мужчин прошёл мимо, и быстро перебежала к стене ближайшего здания. Дальше она двигалась осторожнее. Сначала прошла вдоль забегаловки, затем проскользнула между мусорными контейнерами и старым сараем. Несколько раз ей приходилось останавливаться, когда ей казалось, что рядом находились люди Когтя.

Так, перебежками, она добралась до старых гаражей. Здесь было безлюдно. С другой стороны виднелась дорога, а за ней — пустая полоса земли, уходящая к низким холмам. Хлоя осторожно выглянула из-за угла. Никого.

Она сделала несколько шагов вперёд.

Именно в этот момент с другой стороны посёлка раздался голос:

— Эй! — раздался мужской голос. — Ты кто? Сказали ли же, чтоб все сидели по домам!

Хлоя не стала оборачиваться и отвечать, вместо этого, она выбежала из-за гаражей и свернула в узкий проход между двумя зданиями, слыша, как за спиной мужчина закричал:

— Она здесь!

Теперь скрываться уже не было смысла. Хлоя бежала настолько быстро, насколько позволяла больная нога. Она перескочила через какие-то ящики, обогнула старый грузовик и снова свернула между домами, надеясь оторваться от преследователей.

Позади неё снова послышались крики. С другой стороны раздался рёв мотоцикла. Она перебежала через задний двор какого-то дома и едва не столкнулась с пожилым мужчиной, стоявшим на крыльце. Тот увидел её, но ничего не сказал.

— Помогите мне! — успела выкрикнуть Хлоя.

Однако мужчина испуганно отступил в дом и захлопнул дверь. Пришлось бежать дальше.

Впереди виднелся узкий проход между забором и старым складом. Хлоя бросилась туда, рассчитывая выбраться на другую улицу, однако через несколько секунд поняла, что ошиблась. Перед ней возвышался высокий деревянный забор. Преследователи уже были за спиной. Хлоя разбежалась и попыталась запрыгнуть наверх, ухватилась руками за верхнюю перекладину и подтянулась, но больное плечо тут же пронзила острая боль. Пальцы соскользнули и девушка упала на землю.

Поднялась, попыталась снова запрыгнуть, но в этот момент, кто-то сзади на неё налетел. Хлоя упала на землю, ударившись плечом. Она закричала и попыталась перевернуться, но мужчина уже навалился сверху, прижимая её к земле.

— Держи её!

Она отбивалась изо всех сил. Пыталась ударить, вырваться, укусить руку, которая схватила её за запястье.

— Отпустите меня!

Второй мужчина подбежал почти сразу.

— Не дёргайся!

— Пошёл ты!

Хлоя ударила его ногой, но тот лишь выругался и влепил ей звонкую оплеуху.

— Надень на неё мешок. — послышался голос Когтя.

В следующее мгновение мешок натянули ей на голову.

Мир исчез.

Солнечный свет пропал мгновенно. Вместо него осталась густая, душная темнота. Она снова закричала, но на помощь никто не пришёл. Потом её подняли с земли. Она пыталась сопротивляться, вырывала руки, била ногами, но теперь даже не понимала, где находятся её противники. Она слышала только голоса, шаги и шум мотоцикла.

Потом её понесли. Она сделала ещё одну попытку вырваться. И именно в этот момент темнота вокруг неё начала меняться.

Сначала исчезли голоса. Потом пропали державшие её руки. Запах пыли и бензина сменился чем-то другим — резким, почти стерильным.

Хлоя всё ещё пыталась вырваться, когда вдруг поняла, что её никто больше не держит.

Мешка на голове больше не было.

Открыла глаза и заморгала от удивления. Она снова оказалась в больнице.

Сначала Хлоя несколько секунд удивленно смотрела по сторонам, всё ещё пытаясь, пытаясь осознать, что именно произошло. Ещё мгновение назад её куда-то несли с мешком на голове, а теперь она снова очутилось в больнице. Вернулась назад, в комнату с огромным зеркалом во всю стену. Стол. Кресло напротив. Доктор в темных очках, который сидел напротив неё и себя так, словно за последние несколько минут вообще ничего не произошло. Будто она всё это время оставалась здесь, а пустошь, перевёрнутая машина и люди Когтя существовали лишь где-то за пределами этой комнаты. Разум подсказывал ей, что произошедшее было чем-то вроде гипноза — в конце концов, именно для этого Мозгоправ и устраивал свои странные испытания, однако от этого становилось ничуть не легче. Все было слишком реалистичным, настоящим. Она ощущала жар пустоши, боль в разбитом плече, пыль, забивавшуюся в рот. Чувствовала удар, когда машина перевернулась, слышала голос Когтя и разговор с полицейским, а вместе с ними снова возвращался тот самый холодок, который пробежал по спине в тот момент, когда стало ясно, что человек в форме вовсе не собирался ей помогать. И даже сейчас, сидя напротив Мозгоправа, Хлоя ощущала неприятную боль в руках, оставшуюся после того, как её схватили и тащили прочь, словно пальцы бандитов всё ещё сжимали её запястья.

Девушка опустила взгляд, осмотрела руки — никаких следов. Затем машинально провела ладонями по голове и шее, словно всё ещё ожидала нащупать следы от чужих пальцев. Ничего. Ни верёвок, ни синяков. Боль в руках, которая ещё секунду назад казалась вполне настоящей, неожиданно исчезла. Хлоя перевела взгляд на загадочного доктора в темных очках. Если всё это действительно было гипнозом, то он оказался куда страшнее и реалистичнее, чем Хлоя могла себе представить.

— Что это было? — возмущенно спросила она.

Мозгоправ некоторое время молчал, не меняя позы. Его лицо по-прежнему оставалось скрыто за тёмными стёклами очков, и от этого было невозможно понять, что он сейчас думает. Его спокойствие почему-то раздражало ещё сильнее. После всего, что ей пришлось пережить, он сидел напротив так, словно ничего особенного не произошло.

— Испытание, — наконец ответил он.

— Испытание? — возмутилась Хлоя. — Что это было?

— Успокойся.

— Как мне успокоиться? — продолжила возмущаться Хлоя. — Меня только что поймали какие-то люди, а теперь я снова сижу в этом кабинете! Что происходит? Что это вообще за место? Почему я была там, а потом оказалась здесь? Это что, какая-то…

Она запнулась, пытаясь подобрать слово.

— Телепортация?

На этот раз на лице Мозгоправа появилось настоящее удивление.

— Почему ты так решила?

— А как ещё это объяснить?

— Не знаю! — Хлоя резко развела руками. — Поэтому я и спрашиваю. В прошлый раз я оказалась в каком — то ночном городе. В комнате. Мы пытались бежать, там еще были монстры. И был звук сирены… Да, сирены, как при воздушной тревоги. А потом мир изменился, мы выбежали на улицу.

Она на мгновение замолчала, глядя на Мозгоправа.

— Это походило на кошмар. На сон! — тут Хлою прорвало, будто ей, наконец-то, дали возможность высказаться. — А теперь эта пустыня! Я точно знаю, что это был не сон. Там все было по-настоящему! Какие-то бандиты, странные машины. Нас пытались ограбить, потом мы угнали машину. Перевернулись. И я оказалась одна посреди какой-то пустоши. Потом нашла посёлок, где меня чуть не поймали люди Когтя, а полицейский, который должен был мне помочь, спокойно стоял рядом с ним и брал у него деньги.

Хлоя подалась вперёд.

— А потом меня всё-таки поймали. Меня схватили, надели на голову мешок, куда-то понесли, а через секунду я снова оказалась здесь. Объясни мне, что это такое?

Мозгоправ собирался ответить, однако в этот момент за его спиной раздался негромкий стук. Хлоя замолчала и прислушалась. Звук донёсся со стороны большого зеркала на стене. Стук был негромким, почти случайным, словно кто-то по ту сторону стекла задел его рукой или каким-то предметом. Девушка и раньше догадывалась, что за этим зеркалом кто-то есть. Слишком уж странным оно было. Впервые эта мысль возникла у неё ещё тогда, когда её только привели в эту комнату, но тогда она не придала ей особого значения. Но сейчас, убедилась, что через него действительно наблюдали за пациентами. В психиатрической больнице это звучало не так уж невероятно.

Хлоя снова посмотрела на Мозгоправа, затем перевела взгляд на зеркало. В голове одна за другой начали возникать мысли, которые ещё несколько минут назад казались совершенно безумными, однако после всего, что произошло, уже не выглядели настолько невозможными.

А что, если больница вообще не была обычной больницей? Девушка почувствовала, как по спине пробежался неприятный холодок. А вдруг всё, что произошло в пустоши, тоже каким-то образом связано с этим местом?

Мысль была настолько безумной, что ещё недавно она бы сама над собой рассмеялась. Но разве всё остальное происходящее вокруг неё было нормальным? Она оказалась в странной больнице, ничего не помнила о своей прошлой жизни, вокруг неё находились девушки, каждая из которых тоже не могла толком объяснить, как сюда попала, а загадочный доктор в тёмных очках проводил над ними какие-то испытания.

Может, их действительно похитили? Может быть, больница была лишь частью чего-то гораздо большего, а Мозгоправ и люди за зеркалом использовали их для какого-то эксперимента? В пустоши она пыталась найти логику в происходящем, но там всё казалось достаточно понятным: были они, были люди Когтя. Теперь же всё снова смешалось.

А если она действительно была пленницей? Здесь. В этой больнице.

— Хлоя, я понимаю, почему ты так думаешь, — почти по-доброму ответил доктор в темных очках. — После того, что ты только что пережила, тебе трудно отделить одно от другого. То, что происходило во время испытания, сейчас кажется тебе таким же реальным…

Он не успел договорить. Из-за зеркала снова донёсся стук, на этот раз более отчётливый, чем прежде. Мозгоправ едва заметно повернул голову в его сторону и замолчал. За зеркалом действительно кто-то был.

— Мне нужно ненадолго выйти, — произнес мужчина, так и не договорив.

— Подождите, — воскликнула Хлоя. — А как же наш разговор?

— Мы продолжим его, когда я вернусь.

— Вы действительно вернётесь?

В голосе Хлои прозвучало столько недоверия, что мужчина остановился у двери.

— Да, Хлоя. Я вернусь.

Он сказал это так мягко, словно действительно не видел причин её обманывать.

— И вы объясните мне всё это?

— Я постараюсь ответить на всё, что смогу объяснить тебе сейчас.

Этот ответ нельзя было назвать полноценным обещанием, но в нём хотя бы не было прежнего раздражающего ухода от разговора. Девушка хотела еще что-то спросить, но доктор в очках уже открыл дверь. Перед тем как выйти, он ещё раз бросил короткий взгляд на зеркало, а затем исчез в коридоре.

Дверь закрылась.

Несколько секунд Хлоя продолжала смотреть на неё, пытаясь решить, стоит ли вскочить и пойти следом. Решив, что дверь, наверняка, заперта, она стала ждать. Теперь она точно знала, что за зеркалом действительно кто-то находился. Мозгоправ явно знал об этих людях и ушёл к ним

— Не думаю, что он действительно собирается тебе всё рассказать. — Раздался знакомый голос под ухом.

От неожиданности Хлоя вздрогнула и резко обернулась. Рядом с ней сидела Роуз, и, судя по всему, находилась тут уже давно. Как и Джинни, Вайолет и Лили, которые сидели чуть поодаль.

Хлоя почувствовала, что сходит с ума. Возможно, уже третий или четвертый раз.

Как она могла их не заметить? Когда Хлоя пришла в себя, перед ней находился только Мозгоправ. Она видела огромное зеркало во всю стену, низкий столик, кресло доктора, видеокамеру на массивном штативе. Она успела осмотреть собственные руки, потрогать шею и голову, поговорить с Мозгоправом, но за всё это время ни разу не обратила внимания на то, что в комнате кто-то еще был. Хлоя нахмурилась и посмотрела на Роуз.

— Вы давно здесь?

Та удивлённо взглянула на неё.

— В смысле?

— Я вас не видела.

Теперь уже Роуз нахмурилась, словно не сразу поняла, что Хлоя имеет в виду.

— Мы сидели рядом с тобой.

— Да! — поддакнула Джинни, сложив ладони в замок и щелкнув костяшками. — Мы просто молчали, вот и все!

Это звучало ещё странно.

— То есть вы всё время были здесь? — переспросила Хлоя, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Конечно, — ответила Роуз. — А где ещё мы могли быть?

— И мы никуда не исчезали, — сказала Вайолет. — Ты просто… наверное, не сразу нас заметила.

Хлоя недоверчиво посмотрела на неё.

— Ну, после того, что с нами произошло, я бы не удивилась, — Вайолет пожала плечами. — Ты только что вернулась после испытания. Может, ещё не до конца пришла в себя.

— Нет, — твёрдо произнесла Хлоя. — Я разговаривала с Мозгоправом и вас здесь не было.

— Были, — спокойно повторила Роуз. — Мы просто молчали и слушали.

Хлоя снова почувствовала, что сходит с ума. Уже в пятый раз, а может быть в шестой. Они все твердели одно и то же! Тут только два возможных вариант: либо они говорили правду, либо обманывали её. И почему-то второй вариант уже не казался Хлое таким уж невероятным.

— Вы слышали, о чём я говорила с Мозгоправом? — спросила она, решив, что дальше спорить бесполезно.

— Почти всё, — ответила Лили.

— Тогда почему никто из вас ничего не сказал?

— А что мы должны были сказать? — спросила Вайолет. — Ты разговаривала с ним.

— Вы сидели рядом, а я вас не видела!

— Мы уже поняли, — вздохнула Джинни. — Но, может быть, не стоит сразу делать из этого новую загадку?

Опять разговор зашел в тупик. Хлоя раздражённо выдохнула и откинулась на спинку дивана. Чем больше она пыталась разобраться в происходящем, тем сильнее всё запутывалось. Девушка посмотрела на видеокамеру, которая явно записывала все, что происходило в комнате. Тяжёлый аппарат на штативе по-прежнему был направлен прямо на диван. Потом её взгляд переместился на огромное зеркало. В голову пришла безумная мысль: а что, если подойти к нему вплотную, прижаться к стеклу лицом, заслонить ладонями свет и заглянуть по другую сторону? Она видела такой трюк в фильме.

Осуществить задуманное ей не удалось. Как только она встала с дивана, дверь в кабинет снова открылась и на пороге показался доктор в темных очках. В коридоре за его спиной мелькнули ещё несколько силуэтов, но прежде чем девушка успела рассмотреть незнакомцев, Мозгоправ вошёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Кто находится за зеркалом? И почему… — начала Хлоя, решив, что время для вопросов подошло и она, наконец-то, сможет получить ответы.

— Хлоя, — неожиданно перебила её Роуз. — Может, хватит?

Девушка резко повернулась к ней.

— Что значит «хватит»?

— Ты только что прошла испытание, — сказала Роуз. — Тебе нужно успокоиться.

— Я совершенно спокойна!

— Нет, — возразила Вайолет. — Ты уже давно не спокойна.

— Потому что здесь происходит что-то ненормальное!

— С этим никто и не спорит, — вмешалась Джинни. — Мы вообще-то все живём в психушке, если ты забыла.

— Я прекрасно помню, где мы живём! — огрызнулась Хлоя. — Но я хочу понять, что здесь вообще происходит. Почему я ничего не помню? Кто я вообще такая? И что это за испытания? Что это за больница?

— Хлоя…

Она наконец-то решила, что доктор собирается ответить, но договорить ему не дали.

— А ещё спроси, зачем он всё время носит эти очки! — оживилась Джинни.

— Джинни, помолчи, пожалуйста, — раздражённо бросила Хлоя. — Я серьёзно. Я хочу разобраться.

— А мы, значит, нет? — тут же отозвалась Вайолет.

— Я не это имела в виду!

— Тогда что?

— Да дайте мне уже сказать!

— Ля-ля-ля-ля-ля! — неожиданно закричала Джинни, зажав ладонями уши. — Ничего не слышу! Ничего не слышу!

— Джинни!

— Ля-ля-ля-ля!

— Прекратите! — голос Хлои сорвался, и она резко повернулась к ней. — Ты можешь хотя бы минуту вести себя нормально?

— А ты можешь хотя бы минуту не пытаться разгадать тайну вселенной? — тут же спросила Джинни, опуская руки.

— Я не пытаюсь разгадать тайну вселенной! Я хочу понять, кто я!

На этот раз в разговор вмешался Мозгоправ.

— Девочки, пожалуйста, дайте Хлое договорить.

Пациентки на мгновение замолчали. Хлоя повернулась к доктору в очках, словно боялась, что сейчас кто-нибудь снова её перебьёт.

— Я хочу знать всё. Кто я? Почему я ничего не помню? Почему тут постоянно все меняется? Где мои родственники? Что это за испытания? Это гипноз или что? Какой-то эксперимент? И почему вы ведёте себя так, словно всё это совершенно нормально?

— Это и правда много вопросов, — неожиданно подала голос Лили, хотя она была из тех, кто больше молчал, чем говорил.

— Я знаю! — Хлоя даже не посмотрела в её сторону. — И я хочу получить на них ответы.

— Хорошо, Хлоя, — ответил доктор. — Я понимаю, что сейчас тебе надо получить ответы. Давай попробуем разобраться с этим по порядку.

Хлоя уже открыла рот, собираясь наконец продолжить, однако Джинни вмешалась в разговор.

— По порядку? — переспросила она. — Это что, нам теперь ещё и в очередь становиться? А что? Я тоже хочу разобраться.

— Вот именно, — поддержала её Вайолет. — Почему отвечать будут только Хлое?

— Потому что сейчас спрашивает она, — спокойно ответил Мозгоправ.

— Ну вот, опять всё внимание новенькой, — недовольно пробормотала Джинни. — А мы что, мебель?

— Я этого не говорила! — с обидой в голосе ответила Хлоя.

— Но подумала, — невозмутимо ответила та.

— Я даже не успела ничего подумать!

— Вот видишь, — Джинни развела руками. — Уже прогресс.

Хлоя сжала кулаки и глубоко вдохнула, пытаясь не сорваться.

— Пожалуйста, — произнесла она, снова обращаясь к доктору. — Просто ответьте мне. Хотя бы скажите, что это за место. Это действительно больница?

— Конечно, больница, — тут же сказала Роуз.

Хлоя резко повернула к ней голову.

— Я не тебя спрашивала!

— А я просто ответила.

— Но я хочу услышать, что скажет он!

— Тогда слушай его, — пожала плечами Роуз.

— Я бы с удовольствием, если бы вы все хоть ненадолго замолчали!

После этих слов девушки заговорили почти одновременно.

— Мы и так молчали всё это время!

— Вот именно!

— Ты сама начала!

— Да никто тебе не мешает!

Хлоя попыталась что-то возразить, но голоса вокруг неё уже начали смешиваться. Она переводила взгляд с Роуз на Вайолет, с Вайолет на Джинни, затем на Лили, пытаясь одновременно ответить каждой и при этом не забыть, что именно хотела спросить у Мозгоправа.

— Да замолчите вы все! — наконец выкрикнула она. — Я просто хочу понять, что со мной происходит!

Её никто не услышал. Доктор, кажется, что-то говорил. Хлоя видела, как он слегка наклонился вперёд, как шевельнулись его губы, но слов она уже не различала. Голоса девушек слились в один непрерывный шум, и чем сильнее Хлоя пыталась сосредоточиться на чём-то одном, тем хуже у неё это получалось.

Черт! Она ведь уже почти получила возможность поговорить с ним нормально. Мозгоправ сам сказал, что готов ответить на её вопросы. Обещал объяснить всё, что сможет. Так почему теперь никто не давал ей его услышать?

Хлоя попыталась поймать его взгляд за тёмными стёклами очков. Ей показалось, что он продолжает говорить, обращаясь именно к ней. Возможно, отвечал на один из её вопросов. Возможно, пытался что-то объяснить про испытания, про больницу или хотя бы про то, почему она ничего не помнит.

Но она не слышала его!

Вместо этого вокруг неё продолжали звучать голоса. В какой-то момент Хлоя поймала себя на мысли, что уже не понимает, кто именно говорит. Роуз? Вайолет? Джинни? Может быть, Лили? Слова налезали друг на друга, перебивали сами себя и исчезали прежде, чем она успевала уловить смысл.

Хлоя чувствовала, как внутри снова поднимается знакомое раздражение. Нет, даже не раздражение. Паника. Та самая, которая появилась в пустоши, когда она поняла, что осталась совершенно одна и не знает, куда идти. Только теперь вокруг неё, наоборот, было слишком много людей.

Девушка резко поднялась с дивана.

В этот момент дверь кабинета открылась.

На пороге появились двое санитаров. Их появление оказалось настолько неожиданным, что Хлоя замерла. Один из мужчин посмотрел на доктора, затем быстро перевёл взгляд на неё, словно пытаясь понять, что именно происходит в кабинете.

— Доктор, вас просят выйти, — сказал он.

— Кто именно? — спросил Мозгоправ, повернувшись к санитару.

— Агенты ФБР. Сказали, что это срочно.

От удивления Хлоя открыла рот. Откуда здесь вообще могли взяться агенты Федерального бюро расследований? Она находилась в психиатрической больнице. По крайней мере, именно так ей всё это время говорили. Но чем больше странностей происходило вокруг, тем меньше это место походило на обычную клинику.

И тут её осенило. А что, если именно агенты всё это время находились за огромным зеркалом? Они наблюдали за ней! Записывали все на видеокамеру! Может быть, именно поэтому доктор так странно отреагировал на её рассказ о пустоши? А потом ушёл к этим людям и вернулся только после того, как поговорил с ними. Мысли начали появляться одна за другой.

Может быть, никакой больницы на самом деле не было? Или больница была лишь частью какого-то закрытого комплекса, куда её привезли вместе с остальными девушками? Места, где над ними проводили неизвестный эксперимент, а люди за зеркалом наблюдали за результатом.

Доктор уже скрылася в коридоре, когда Хлоя осознала, что если сейчас позволит ему уйти, то снова останется ни с чем. Она только что почти получила возможность услышать ответы, а теперь всё опять происходило без неё.

— Подождите! — крикнула она и бросилась следом.

Однако добраться до двери ей не удалось. Один из санитаров шагнул вперёд и преградил дорогу.

— Стоять!

Она попыталась обойти мужчину, но тот тут же поймал её за руку.

— Отпусти меня!

Санитар лишь сильнее сжал её запястье и дёрнул назад, не позволяя приблизиться к двери.

— Успокойся!

— Да отпустите вы меня!

Роуз что-то сказала, Вайолет тут же ей возразила, а Джинни снова попыталась вмешаться, и от этого Хлоя окончательно потеряла остатки терпения. Девушки заговорили почти одновременно, снова перебивая друг друга и пытаясь что-то доказать — ей, санитарам или, возможно, самим себе. Хлоя резко повернулась к ним.

— Да замолчите вы все хоть на секунду!

Санитары переглянулись.

— Уведём её отсюда, — сказал второй.

Хлоя попыталась упереться ногами в пол, однако мужчины уже повели её к выходу. Она успела бросить взгляд на девушек. Роуз, Джинни и Вайолет уже поднялись с мест и двинулись следом. Лили тоже встала, однако задержалась на несколько секунд, бросив короткий взгляд на огромное зеркало.

Оказавшись в коридоре, Хлоя снова дёрнулась, но на этот раз санитар так резко потянул её вперёд, что ей пришлось сделать несколько быстрых шагов, чтобы не потерять равновесие. Она ещё раз попыталась оглянуться, надеясь увидеть в доктора или хотя бы людей, которые назвали себя агентами ФБР.

Но коридор уже оставался позади.

А вместе с ним — и её единственная возможность наконец узнать правду.

По дороге Хлоя несколько раз пыталась объяснить санитарам, что ей необходимо поговорить с доктором и что произошедшее было обычным недоразумением, однако мужчины вели её дальше, словно вообще не слышали. Провели через пост охраны, через столовую, после чего свернули в знакомое крыло больницы. Наконец, один из санитаров открыл дверь комнаты отдыха и завел Хлою внутрь. Остальные девушки последовали за ней. Мужчины, убедившись, что она больше не собирается буянить, ушли, оставив девушек одних.

Комната отдыха встретила Хлою привычной тишиной. Чувствуя обиду, она залезла на диван, обхватив колени руками. Она почти получила ответы. Доктор был готов поговорить с ней. Он обещал дать ответы. Возможно, он и не собирался раскрывать ей всю правду, но это всё равно было больше, чем она получала от кого-либо раньше. Он был первым человеком, который не стал уходить от вопросов и был готов всё объяснить.

И что произошло потом?

Роуз начала спорить. Джинни, как обычно, принялась кричать и перебивать всех подряд. Вайолет тоже что-то доказывала. Они говорили одновременно, не давая друг другу закончить ни одной мысли, а Хлоя пыталась перекричать их и в какой-то момент просто перестала слышать самого Мозгоправа.

А затем доктора вызвали к агентам ФБР. И этот факт вызывал еще больше вопросов. Что сотрудникам Федерального бюро расследований понадобилось в обычной психиатрической больнице? И почему их появление выглядело настолько естественным, словно подобные визиты здесь были в порядке вещей? Может быть, она всё-таки была права? Она находилась не в обычной больнице, а была подопытной? Была частью какого-то эксперимента, и тут пациентов не лечили, а наблюдали за ними, проводили испытания и фиксировали каждую их реакцию. Может быть, она вообще является клоном, которого создали в пробирке?

Хлоя повернулась к остальным девушкам. Злость, которую она пыталась сдерживать всю дорогу, снова начала подниматься внутри.

— Вы вообще понимаете, что вы сделали?

Джинни, которая успела оккупировать кресло, удивлённо подняла брови.

— Мы?

— Да, вы! — встав с дивана, ответила Хлоя. — Что вы там устроили? Он собирался ответить на мои вопросы, а потом вы все начали говорить одновременно!

— Ты тоже, между прочим, говорила, — заметила Вайолет.

— Потому что вы меня перебивали!

— Никто специально тебя не перебивал, — спокойно сказала Роуз.

— Конечно! — раздражённо усмехнулась Хлоя. — Просто почему-то каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь узнать, обязательно происходит какая-нибудь чушь!

Она прошлась по комнате, пытаясь хоть немного успокоиться, но вместо этого перед глазами снова возникла дверь кабинета, за которой исчез Мозгоправ.

— И ещё эти агенты, — продолжила она. — Вы вообще слышали, что сказал санитар?

Девушки переглянулись.

— Слышали, — ответила Лили.

— Тогда почему вас это совершенно не волнует?

— А почему должно? — спросила Роуз.

Чтобы не сорваться на крик, Хлое пришлось сделать глубокий вдох.

— Потому, что мы находимся в психиатрической больнице, а сюда внезапно приходят агенты ФБР!

— Они могли прийти по любому поводу, — сказала Вайолет.

— По какому, например?

Та на мгновение задумалась.

— Не знаю.

— Вот именно!

Хлоя почувствовала, как снова начинает повышать голос, хотя ещё секунду назад обещала себе, что будет говорить спокойно. Но как можно было оставаться спокойной, когда вокруг происходило столько вещей, которые никто даже не пытался нормально объяснить?

— Вы вообще не хотите знать, что происходит? — спросила Хлоя.

На этот раз никто не ответил. Роуз отвела взгляд. Вайолет нахмурилась. Джинни сделала вид, что смотрит телевизор, хотя тот был выключен. Лили же безразлично пожала плечами и уселась на подоконник.

— Вот видите, — продолжила Хлоя. — Вы тоже понимаете, что здесь что-то не так.

— Это не значит, что нужно лезть к Мозгоправу, — наконец сказала Роуз.

— Почему?

— Потому, что он опасен.

Она уже слышала это и не раз. Все присутствующие боялись Мозгоправа. И Хлоя тоже должна была его бояться, хотя она не понимала, почему человек, которого девушки описывали как чудовище, так сильно отличался от доктора, с которым она только что разговаривала. И вообще, с чего они взяли, что доктор в темных очках и Мозгоправ — это один и тот же человек?

А вдруг, Мозгоправ вообще не настоящий?

Может быть, он существовал лишь в их головах: страшилка, которой пациентки пугали друг друга, чтобы никто не нарушал правила и не пытался сбежать. Возможно, однажды кто-то придумал эту историю, а потом остальные начали в неё верить. Слишком долго находясь в этом месте, они могли уже сами перестать понимать, где заканчивается правда и начинается вымысел.

Но тогда кого она видела той ночью? Она отлично помнила тот сон: тёмные коридоры, кровь на полу, незнакомец со скальпелем в руке и зеркальные очки, в которых отражалось её собственное испуганное лицо. Тогда ей даже в голову не пришло сомневаться в том, что перед ней именно Мозгоправ.

Мужчина, сидевший сегодня перед ней в кабинете, тоже был Мозгоправом. Он был доктором, пусть немного странным, пусть он всегда носил темные очки, даже в помещении, но Хлоя все равно не понимала, как соединить эти два образа в один.

Так кто из них настоящий? Или она снова чего-то не понимала?

— Опасен? В каком смысле? — спросила она, после раздумий.

Роуз посмотрела на остальных, словно ожидала, что кто-нибудь из них ответит вместо неё.

— Ты же сама только что прошла его испытание, — сказала Вайолет. — Разве тебе этого недостаточно?

— Нет. Потому что я хочу понять, зачем он это делает!

— А может, тебе лучше не понимать? — неожиданно спросила Джинни.

Хлоя посмотрела на неё.

— Что это вообще должно значить?

— Ничего хорошего.

— Очень информативно.

— Он приходит во сне! — сказала Роуз.

Вот опять. Разговор ни о чем! Она говорит одно, а они отвечают совсем другое. Стоило ей задать самый простой вопрос, как девушки либо начинали говорить загадками, либо вообще замолкали, словно каждая из них знала что-то, чего не хотела рассказывать остальным.

— С чего вы взяли, что доктор в кабинете и Мозгоправ, который приходит по ночам — это один человек?

— Мы это знаем!

— Откуда?

— Просто знаем.

— Это не ответ.

— Другого у нас нет, — сказала та.

— Да что значит «нет»? — раздражённо спросила Хлоя. — Вы постоянно говорите, что он опасен, что от него нужно держаться подальше, но как только я спрашиваю, почему, вы начинаете говорить загадками!

— Мы не говорим загадками, — возразила Вайолет.

— Ещё как говорите!

— Ты просто не хочешь нас слушать.

— Потому что вы ничего не объясняете!

Хлоя снова почувствовала, как внутри поднимается снова раздражение. Ни одного внятного ответа. Нужно поговорить с доктором. Да, он проводил над ней свои испытания, и Хлоя до сих пор не понимала, что именно происходило во время этих странных путешествий, однако сегодня он хотя бы попытался с ней поговорить.

В комнате снова стало тихо.

Первой не выдержала Вайолет — встав с кресла, она потянулась, сложив пальцы в замок и громко произнесла:

— Обед.

Джинни тут же оживилась.

— Наконец-то.

— А что сегодня? — спросила Роуз.

Вайолет на мгновение задумалась, словно пыталась вспомнить.

— Картошка.

— Какая?

— Жареная.

Хлоя удивлённо посмотрела на неё. Впервые за всё время разговора, лицо Вайолет заметно просветлело.

— Точно?

— Если опять не поменяли меню.

— Тогда надо идти быстрее.

— Господи, — вздохнула Джинни. — Она готова продать нас всех за жареную картошку.

— Неправда, — возразила Вайолет, уже направляясь к двери. — Я просто её люблю.

Джинни фыркнула, а Роуз невольно улыбнулась. Хлоя ещё несколько секунд сидела молча. Разговор о Мозгоправе снова закончился ничем. Ни одного нормального ответа. Ни одной конкретной причины, почему его нужно бояться. Только ночные визиты, недоговорённости и странные взгляды, которыми девушки обменивались каждый раз, когда она пыталась разобраться.

— Идёте вы или нет? — донёсся от двери голос Вайолет.

Не дожидаясь ответа, она уже вышла в коридор. Остальные девушки последовали за ней, и Хлоя, немного помедлив, тоже пошла следом. Оставаться одной в комнате отдыха ей всё равно не хотелось.

По дороге в столовую Вайолет заметно ускорила шаг, словно боялась, что жареная картошка может закончиться раньше, чем они успеют туда добраться. Джинни не упустила возможности снова подшутить над ней, Роуз что-то сказала в ответ. Девушки рассмеялись и на некоторое время напряжение после недавнего разговора немного спало.

Столовая встретила их привычной пустотой. Несколько длинных столов, стулья, раздаточная линия и ни души. Вайолет, взяв поднос, первой направилась к еде.

— Если картошки нет, я объявляю голодовку, — заявила она.

— Ты говоришь это каждый раз, — заметила Роуз.

Хлоя почти не слушала их. Её мысли снова возвращались к огромному зеркалу и людям, которые могли находиться за ним. Встав последней, она взяла поднос и на автомате двинулась вдоль раздаточной линии.

— Кстати, — неожиданно сказала Роуз, — если тебе так нужны ответы, можно было бы просто посмотреть свою папку.

— Какую ещё папку? — удивленно спросила Хлоя, не понимая, о чем идет речь.

— Ту, которую Мозгоправ постоянно таскает с собой. В которую он постоянно что-то записывает. Ты же сама видела!

Эта мысль мгновенно вытеснила всё остальное. Во время первой встречи с доктором, он действительно принес с собой папку и делал в ней пометки. Хлоя тогда приняла его за слепого, и все время гадала, как он пишет в ней? А когда он просил описать себя, дал зеркало, то начал рисовать. Сначала его просьба показалась совершенно бессмысленной — она же сидела перед ним, однако он всё равно достал карандаш и начал делать какие-то наброски. Хлоя так и не поняла, зачем ему это понадобилось.

А что, если в этой папке лежат их личные дела? Что-то вроде медицинской карты? Она столько времени пыталась разузнать правду, хотя ответы могли быть записаны там. Её имя. Настоящая фамилия. Причина, по которой она оказалась в этой больнице. Возможно, информация о родственниках. О прошлом. Обо всём, чего она совершенно не помнила.

— Где она? — спросила Хлоя, имея в виду ту самую папку. Мысль о папке уже не выходила из головы.

— В кабинете Мозгоправа, — ответила Роуз.

— Мне нужно её увидеть, — тихо произнесла Хлоя.

Джинни посмотрела на неё.

— Папку?

— Да.

— Ну, удачи.

— Почему?

— Потому, что она лежит у него в кабинете.

— И что?

— Ты не понимаешь, — вмешалась Роуз. — Его кабинет находится за контрольно-пропускным пунктом.

Она кивнула в сторону решётчатой двери, за которой находилась другая часть больницы. За ней, как и прежде, сидел охранник. Пройти через него будет не так просто, вернее, практически невозможно. Дверь открывается с его стороны, даже если Хлоя подойдет к двери, ей всё равно пришлось бы заставить мужчину открыть её, чего он, разумеется, делать не будет. Хлоя снова посмотрела на решётку. В голове снова и снова возникала одна и та же мысль. Медицинская карта в кабинете Мозгоправа. Она за этой дверью. И добраться до неё она не могла.

— Ты же не собираешься туда лезть? — спросила Джинни.

— А что, если собираюсь? — не подумав, выпалила Хлоя.

— Тогда это плохая идея.

— Почему?

— Потому, что тебя поймают.

— Очень убедительно.

— Хлоя, — вмешалась Роуз, — туда действительно нельзя.

— Я уже поняла.

Вайолет тем временем добралась до конца раздаточной линии. Она остановилась, заглянула в одну из металлических ёмкостей, и на её лице мгновенно появилось выражение, будто ей только что сообщили самую приятную новость за весь день.

— Есть!

Джинни закатила глаза.

— Невероятно.

— Жареная картошка, — с довольным видом объявила Вайолет.

— Мы услышали.

— Нет, вы не понимаете.

— Поверь, понимаем. Ты говоришь о ней так, будто это смысл твоей жизни, — пробубнила Лили. Та проигнорировала её слова и принялась накладывать картошку на поднос. Хлоя смотрела на них и не могла понять, как им удаётся так легко переключаться.

Они только что разговаривали о Мозгоправе. Потом выяснилось, что в его кабинете лежит её личная папка, в которой, возможно, хранится информация о её прошлом. Но для Вайолет сейчас самым важным событием дня оказалась жареная картошка.

Хлоя двигалась вдоль раздаточной линии, машинально разглядывая тарелки и металлические ёмкости с едой. Макароны, какая-то подлива, отварной рис. Ничего особенного. Как и всегда, есть все это — приходилось ложками. Ни вилок, ни ножей пациенткам не давали. Она уже собиралась взять котлету, когда заметила, лежавший по другую сторону столовый нож.

Несколько секунд Хлоя смотрела на него, не веря своим глазам. Нож не должен был здесь находиться. Она знала это совершенно точно. Наверное, его забыли убрать после приготовления еды. Хлоя быстро оглянулась. Девушки были заняты едой. Джинни что-то говорила Роуз. Лили накладывала себе картошки.

Никто не смотрел в её сторону. Она быстро протянула руку, взяла нож и почти сразу спрятала его за подносом.

Теперь нужно было решить, что с ним делать.

Она не могла просто подойти к охраннику с ножом и потребовать открыть дверь. Он поднимет тревогу. Её поймают почти сразу.

Но папка…

Она снова подумала о папке. О том, что, возможно, ответы всё это время лежали в нескольких метрах от неё, пока она пыталась добиться их от доктора.

Хлоя взяла ложку, положила её на поднос и направилась к одному из столов, держа нож так, чтобы его не было видно. Нужно было только придумать, как воспользоваться им.

— Ты идёшь? — спросила Роуз.

— Да.

Девушка сделала шаг и тут, за спиной, раздался знакомый голос.

— Положи нож.

Она обернулась. Позади неё, в конце раздаточной линии, стояла медсестра Эбигейл и выглядела она настороженной. Хлоя почувствовала, как девушки одновременно повернулись в её сторону.

— Какой нож? — спросила она.

Эбигейл сделала шаг вперёд.

— Тот, который ты только что взяла.

Значит, она все видела! Хлоя опустила взгляд на поднос. Скрывать нож дальше не имело смысла.

— Я просто хотела…

Она замолчала, не придумав ничего в свое оправдание.

— Отдай его мне. — Строго произнесла полноватая женщина.

За плечом тихо выругалась Джинни.

— Хлоя, — настороженно произнесла Роуз.

Эбигейл протянула руку.

— Давай сюда.

Хлоя подняла руку, будто собираясь выполнить приказ, но в следующую секунду резко схватила Эбигейл за плечо, развернула к себе и прижала лезвие к её горлу.

— Не двигаться.

Вайолет выронила ложку. Та со звоном ударилась об пол. Хлоя сама не до конца верила в то, что только что сделала. Честно говоря, план выглядел не слишком надёжным. Эбигейл была выше и значительно крупнее её. Если медсестра решила бы вырваться или просто резко оттолкнула её, Хлоя вряд ли смогла бы долго сопротивляться. Она не была сильной. Да и вообще, с её хрупким телосложением, рассчитывать на победу в драке с полноватой женщиной, которая старше и крупнее её — было бы, мягко говоря, глупо.

Сердце колотилось так сильно, что Хлое казалось, его стук слышен на всю столовую. Она понятия не имела, что делать дальше.

— Хлоя, — тихо сказала Роуз.

— Не надо.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Нет, — ответила она. — Впервые понимаю.

Она повела Эбигейл вперёд. Медсестра не сопротивлялась, словно понимая, что её жизнь сейчас находится в руках сумасшедшей.

— Идём.

— Куда?

— К пропускному пункту.

— Хлоя…

— Просто идите.

Остальные девушки остались у столов. На лицах Роуз, Джинни и Вайолет появилось одинаковое выражение — смесь страха и недоумения. Даже Лили перестала выглядеть безразличной. Но Хлоя уже не могла остановиться.

Она прошла через столовую, продолжая удерживать Эбигейл перед собой. Охранник заметил их ещё издалека. Сначала он просто нахмурился, не понимая, что происходит. Потом увидел нож.

— Открывайте дверь, — сказала Хлоя.

Мужчина в форме даже не потянулся к нужной кнопке.

— Отпусти её.

— Откройте дверь.

— Положи нож.

— Я сказала, откройте!

Она сама услышала, как сорвался её голос. Эбигейл попыталась повернуть голову.

— Не надо, — прошептала она.

Хлоя сильнее прижала нож.

— Я не хочу сделать вам больно. Просто откройте дверь.

Охранник смотрел на неё через решётку.

— Ты не понимаешь, что будет дальше.

— Возможно.

— Если ты сейчас…

— Мне всё равно!

Слова вырвались прежде, чем она успела подумать. И это было правдой. Ей действительно стало всё равно. Всё это время она пыталась соблюдать правила. Слушала девушек. Ходила туда, куда её приводили. Проходила его испытания. Терпеливо ждала, когда ей, наконец, объяснят, что происходит.

И что получила в итоге?

Ничего.

Очередные загадки.

Она устала ждать! И теперь она знала, что ответы могут находиться за одной из этих дверей. И не собиралась снова отступать.

— Открывайте, — повторила Хлоя.

Охранник перевёл взгляд на Эбигейл. Та задрожала.

Мужчина прекрасно понимал, что стоит ему открыть решётку — и она окажется там, куда пациенткам вход был запрещён. Но нож всё ещё находился у горла Эбигейл. Прошло несколько мучительно долгих секунд.

Наконец, охранник нажал на кнопку — раздался сигнал, что дверь открыта. Хлоя протянула руку и толкнула её. Решётчатая дверь открылась. Девушка сразу почувствовала, как всё внутри сжалось. Безумный план, придуманный на ходу — удался.

Она толкнула Эбигейл вперёд, заставляя пройти через проход вместе с ней и, как только они оказались по другую сторону решётки, резко отпустила медсестру.

Эбигейл пошатнулась и тут же отступила назад.

— Стой!

Но она уже не слушала. Развернувшись, Хлоя бросилась бежать. Она совершенно не знала, где находится кабинет Мозгоправа. В какую сторону нужно свернуть. Сколько дверей придётся открыть. Она не знала, куда бежит. Но знала, что должна найти кабинет Мозгоправа.

За спиной слышались крики и топот шагов. Медсестра Эбигейл требовала остановиться. Охранник отдавал распоряжения по рации.

Хлоя не оборачивалась, так как знала, что обернуться назад означало потерять несколько драгоценных секунд, а сейчас каждая из них могла решить, успеет она добраться до кабинета или нет. Если только сможет его найти. Черт! Возможно, она и правда сошла с ума, раз рискнула на эту безумную авантюру. Девушка даже не знала, куда ей бежать! В этой части госпиталя она была всего один раз. Тогда она почти не смотрела по сторонам, просто шла следом за санитарами и ничего толком не запомнила.

Хлоя резко свернула за угол.

Перед ней оказался длинный коридор с несколькими закрытыми дверьми. На стенах висели одинаковые таблички. Кабинет Мозгоправа должен был находиться где-то здесь. Где именно?

Она не знала.

— Стой! — донёсся крик за спиной.

Естественно, она и не думала останавливаться, наоборот, ускорила бег. Ноги уже начинали болеть. Воздуха не хватало, сердце бешено колотилось в груди. Она добежала до очередных двойных дверей и резко толкнула их. Те со скрипом распахнулись. Очередной коридор. Девушка обернулась. Медсестры за спиной не оказалось, зато за ней бежали двое санитаров. Хлоя быстро захлопнула двери перед самым носом преследователей.

Вряд ли это остановит их. Нужно что-то срочно придумать. Хлоя оглянулась и увидела в углу ведро со шваброй — не раздумывая, схватила её. Подбежав к дверям, просунула черенок между ручками обеих створок. Успела в самый последний момент. Преследователи толкнули дверь, та слегка дернулась. Швабра жалобно скрипнула.

Надолго такой баррикады не хватит, но пару минут она выиграла. Хлоя развернулась и снова побежала. За спиной послышался удар.

Зазвучала сирена. Протяжный вой прокатился по коридору. Сначала ей показалось, что погасла часть ламп. Зеленый больничный свет исчезал, оставляя после себя темноту. Хлоя остановилась и осмотрелась. Коридор, по которому она только что бежала, уже почти полностью погрузился во мрак. Где-то далеко раздался металлический скрежет.

Что происходит?

Неужели опять?

Последняя лампа над её головой мигнула и погасла. Темнота накрыла коридор. А когда свет появился снова, то девушка не поняла, где находится. Стены потемнели. Зеленая краска покрылась копотью и грязью. Потолок местами почернел, а некоторые плитки провисли, будто здание годами разрушалось и никто не занимался его ремонтом. На полу вместо чистого линолеума была грязь. Коридор был завален разнообразным мусором: какие-то непонятные металлические конструкции, грязные тряпки, обрывки газет, зелёные осколки бутылок. Всё это выглядело настолько мрачно и зловеще, что Хлое невольно показалось, будто она оказалась внутри какого-то старого фильма ужасов.

Как такое может быть? Она же сейчас не спала! Это был не сон и не сеанс гипноза! Тогда почему мир изменился, как во время испытания?

Тишину прорезал резкий металлический скрежет. Девушка обернулась на звук. Он доносился со стороны закрытых двойных дверей, которые она минуту назад заблокировала черенком швабры. Раздался удар, за ним последовал ещё один. Дверь дрогнула, послышался хруст дерева. Хлоя попятилась. Она сама не понимала, чего боится больше — того, что санитары сейчас ворвутся сюда, или того, что сирена уже превратила больницу в очередное кошмарное место.

Ещё один удар. Дерево затрещало. Одна из створок приоткрылась. Из образовавшейся щели показалась рука, покрытая грязью. Девушка зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Рука исчезла, но через секунду, створка двери распахнулась.

На пороге стоял человек. Санитар вышел в коридор, тяжело переставляя ноги. Его белая форма была покрыта тёмными пятнами, волосы растрепались, а лицо казалось серым и мёртвым. Он стоял, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто с трудом удерживал равновесие.

Хлоя уставилась на него и пыталась убедить себя, что перед ней обычный санитар. Тот самый человек, который ещё несколько минут назад гнался за ней, сейчас выглядел как мертвец из фильмов про зомби. Рот был приоткрыт, а из уголка губ стекала тёмная жидкость. На шее виднелось багровое пятно.

Санитар поднял голову и посмотрел прямо на неё. Хлоя почувствовала, как внутри всё похолодело. Он её увидел и зашагал, вернее, поплелся в её сторону. Движения были неестественными — медленными, дёргаными, словно тело больше не подчинялось ему. Нога волочилась по полу, оставляя за собой грязный след.

— Нет… — голос едва сорвался с губ. Хлоя уже не видела в нём человека. Перед ней находилось нечто из кошмаров, которые раньше существовали только в её голове. Серая кожа, мёртвый взгляд, окровавленная одежда.

Зомби!

За первым санитаром из-за двери показалась вторая фигура. Хлоя почувствовала, как пересохло во рту. Ещё один. Он тоже выглядел как мертвец. Голова была опущена, руки безвольно свисали вдоль тела. Девушка закрыла глаза. Досчитала до трех, затем открыла их. Они всё ещё были там. Два мёртвых существа двигались по коридору. Это точно не галлюцинация. Один санитар хрипло зарычал, второй протянул руки, словно собирался схватить её.

— Нет… — прошептала Хлоя и бросилась бежать.

Теперь ей уже было всё равно, куда ведёт коридор, лишь бы оказаться как можно дальше от тех существ. Топот за спиной становился всё громче, тяжёлые шаги гулко отдавались в пространстве, а где-то позади периодически раздавался хрип, от которого по коже пробегали мурашки. Она несколько раз едва не поскользнулась на грязном полу, цепляясь рукой за стену, но каждый раз удерживалась и продолжала бежать.

Впереди показался очередной поворот. Хлоя свернула за него и тут же остановилась. Перед ней была лестница, ведущая на второй этаж. Не раздумывая, девушка бросилась бежать по ступенькам наверх. Она была без понятия, что ей делать на втором этаже, но надеялась, что преследователи останутся внизу.

Тщетно. За спиной снова послышались шаги.

На втором этаже Хлоя чуть было не врезалась в незнакомца. Мужчина стоял посреди коридора, повернувшись к ней спиной. Тёмный силуэт на фоне серых стен казался совершенно неподвижным. На зомби он был не похож. Одежда нормальная, без пятен крови. Поза обычная. Мужчина повернулся к ней и девушка увидела на его лице темные очки.

Мозгоправ.

Хлоя отступила на шаг, уже не понимая куда ей бежать и что делать дальше. Перед ней был человек из её кошмаров. Тот, кого она видела во сне, со скальпелем в руке.

— Не подходи ко мне! — произнесла она, хотя понимала, что её слова никак не помогут.

За спиной послышался очередной хрип. Хлоя резко оглянулась и увидела, что зомби-санитары совсем близко. Они уже прошли один лестничный пролет. Бежать было некуда.

Дальше произошло то, чего девушка никак не ожидала. Мозгоправ вместо того, чтобы напасть на неё, сделал шаг в сторону лестничного пролета и жестом остановил преследователей.

Какого чёрта?

Ещё секунду назад эти существа буквально гнались за ней, а теперь послушно замерли перед человеком в тёмных очках. Неужели они его боятся? Или он каким-то образом управляет ими? Хлоя вообще не понимала, что происходит. Они только что собирались разорвать её на части, а теперь стояли перед ним смирно, как солдаты. Но ведь такого не бывает, это неправильно, ненормально. Хотя… что здесь вообще могло быть нормальным?

Она уже видела вещи, которым не находила объяснения. А теперь ещё и мертвецы, которые почему-то слушаются врача в тёмных очках. А может, с ней действительно что-то не так? Может, она окончательно сошла с ума и теперь её собственный мозг придумывает всё это? Если всё происходящее было плодом её больного воображения, то где тогда заканчивалась реальность и начинался этот кошмар? И существовал ли вообще какой-нибудь способ отличить одно от другого?

Хлоя не успела найти ответ. Решив, что передышка послана ей небесами, она рванула по коридору. Подбежала к ближайшей двери и дернула за ручку. Дверь оказалась незапертой. Девушка влетела внутрь и тут же захлопнула её за собой. Только потом обернулась, чтобы разглядеть — куда она попала на этот раз.

Это был не врачебный кабинет и не процедурная. В комнате не было ни крови, ни грязных стен. Всё вокруг выглядело удивительно чистым и ухоженным, словно странная метаморфоза больницы вообще не коснулась этого помещения. Более того, оно совершенно не походило на остальные комнаты в госпитале.

Здесь не было старой больничной мебели и выцветшей зелёной краски. Интерьер казался почти современным. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, больше похожий на рабочее место директора какого-нибудь учреждения. За ним находилось кожаное кресло. Вдоль стен стояли высокие шкафы, заставленные книгами и папками.

Взгляд девушки остановился на странном устройстве, стоявшем на столе. Плоский экран, тонкая клавиатура, мышь. Она не знала, откуда ей это известно, но сразу поняла, что перед ней компьютер. И это больше всего удивило, ибо она не понимала, почему в больнице, которая выглядела так, будто застряла где-то в шестидесятых годах прошлого века, появилась комната с современной мебелью и компьютером?

Хлоя не знала, что это за кабинет или чей это кабинет. Возможно, Мозгоправа. Возможно, кого-то ещё. Но это было неважно. Здесь были документы. Бумаги, папки, записи. А значит, были ответы. По крайне мере, девушка на это надеялась. Убедившись, что дверь никто не пытается открыть, Хлоя подошла к столу. С чего начать поиски — она не знала. Взяла первую попавшуюся папку, раскрыла и пробежала глазами по страницам. Увидела какие-то медицинские термины, графики, цифры. Слова были незнакомыми, она не понимала их значения. Отложила в сторону. Вторая папка оказалась такой же — сплошные термины, диагнозы, заключения.

Третью папку она открыла уже с меньшим энтузиазмом, заранее ожидая увидеть очередной набор непонятных слов. Так и оказалось. На первой странице красовалась длинная запись, состоявшая из медицинских терминов, дат и каких-то сокращений, а ниже шли таблицы, заполненные аккуратным почерком. Хлоя пробежала глазами несколько строк, попыталась выцепить хотя бы одно знакомое слово, но вскоре сдалась и закрыла папку.

Она положила её поверх двух предыдущих и оглядела стол. С учётом того, что документов тут дофига, поиски могли затянуться до бесконечности.

Тут же возникла другая мысль: а что, если это даже не кабинет Мозгоправа и среди этих папок нет ничего, что касается её самой. Она пробежала взглядом по корешкам, стараясь найти хоть какую-нибудь пометку, имя или цифру, которая могла бы подсказать, где искать дальше.

Ничего. Но сдаваться Хлоя не собиралась.

Она уже сбилась со счета, когда в очередной медицинской карте нашла то, чего никак не ожидала найти. Внутри, кроме обычных листов, исписанных мелким почерком, лежали рисунки, сделанные карандашом. Не какие-то каракули или детские рисунки, а настоящие портреты, выполненные человеком, который явно умел держать карандаш в руке. На листе ватмана было изображено лицо девушки. Хлоя взяла его и некоторое время смотрела на рисунок, пытаясь понять, почему лицо кажется ей таким знакомым.

Ответ пришёл почти сразу. Это была она. Её лицо. Художник изобразил даже мелкие детали, которые невозможно было придумать случайно: форму носа, линию губ, волосы, падающие на плечи. Получилось почти так же, как у уличных художников, которые за несколько минут набрасывают портрет прохожего. Быстро, уверенно, без лишних деталей — и всё равно удивительно похоже.

Девушка перевернула лист.

На обратной стороне ничего не было, зато под ним обнаружился второй рисунок. Сердце неприятно кольнуло, когда она увидела снова знакомое лицо. Это была Роуз. Хлоя узнала её сразу. Волосы, выражение лица, чуть насмешливый взгляд. Следом оказался третий портрет. Вайолет. Затем Джинни. Лили. Пять листов легли рядом на столе.

Кто их нарисовал? И зачем?

Ответ был почти очевиден. Мозгоправ. Хлоя тут же вспомнила свою первую встречу с ним. Тогда он дал ей зеркало и попросил описать себя. Цвет глаз, волосы, лицо, одежду. Вопросы показались странными ещё тогда. Зачем ему было это знать, если она сидела прямо перед ним? В какой-то момент она даже подумала, что врач, возможно, слепой. Но если он действительно не видел её, тогда как нарисовал её портрет? Ибо Хлоя была уверена, что перед ней как раз тот рисунок, который он сделал во время первой встречи.

Девушка снова посмотрела на рисунки, а затем перевела взгляд на записи. Если Мозгоправ действительно нарисовал её и остальных девушек, значит, эта папка связана с ней. Следующий лист оказался заполнен текстом, и среди множества непонятных терминов взгляд зацепился за знакомую фразу: «Расстройство личности».

Какое ещё расстройство? Почему это написано здесь? И какое отношение оно имеет к Роуз, Вайолет, Джинни и Лили?

Она потянулась за следующим листом, но в этот момент за спиной послышался звук открывающейся двери. Хлоя резко обернулась.

В открытом дверном проеме стоял Мозгоправ. Мужчина не спешил входить, словно пытался понять что-то по выражению лица, позе, тому, как она держалась.

— Не подходите, — сказала Хлоя, отступая от стола.

— Хорошо. — Спокойным голосом ответил он.

Хлоя нахмурилась, удивленная его реакцией. Неужели он не будет нападать? Он выглядел спокойным, слишком миролюбивым для человека, которого она привыкла видеть в своих кошмарах. Девушка несколько секунд смотрела на него, ожидая подвоха. Но мужчина по-прежнему стоял спокойно, не делая ни попытки приблизиться.

И тогда она решила взять инициативу в свои руки. Слишком долго она боялась. Слишком долго пыталась сама разобраться в происходящем. Больше она так не могла.

— Тогда объясните мне всё, — потребовала Хлоя. — Всё! Я больше не хочу ничего угадывать. Не хочу просыпаться в очередном кошмаре и пытаться понять, что происходит. Я хочу знать правду.

Она схватила со стола свой портрет и подняла его перед собой.

— Зачем вы нарисовали меня? Для чего?

— Хлоя, послушай меня, — произнес мужчина. — Я отвечу на твои вопросы. Но сначала задам тебе один вопрос: ты сейчас одна?

Что? Хлоя непонимающе посмотрела на него. Он и правда слепой?

— Конечно, одна.

Мозгоправ кивнул.

— Хорошо, тогда я всё расскажу. Но ты должна успокоится. Тебя привезли сюда в ужасном состоянии. Первые дни ты даже не разговаривала. Ты не помнила, кто ты и что с тобой произошло.

Хлоя крепче сжала свой портрет.

— Что со мной произошло?

— Тебя похитили, держали в подпольном борделе. После всего пережитого, твоя психика не выдержала. Твой разум пытался справиться с травмой. У тебя развилось диссоциативное расстройство идентичности.

— Что это значит?

— Ты не смогла справиться с пережитым. Поэтому твое сознание разделило твою личность на несколько отдельных частей.

— Я вам не верю, — произнесла Хлоя, отходя от стола.

Честно говоря, Хлоя даже не знала, что означает этот диагноз. Шизофрения? Нет, это было другое! Она не сильно разбиралась в медицинских терминологиях.

— Если ты разрешишь, то я покажу! — произнес Мозгоправ, показывая рукой, что ему надо подойти к компьютеру.

Хлоя ничего не ответила. В голове всё ещё не укладывались его слова, но любопытство постепенно пересилило недоверие. Девушка отошла в сторону, освобождая проход к столу и компьютеру. Если он действительно собирался что-то показать, возможно, это наконец даст ей ответы, которых она так долго искала. Мозгоправ подошёл к компьютеру и сел в кресло, потом повернул монитор.

— Посмотри на экран.

На нём появилось окно с несколькими папками и файлами.

— Это записи с наших сеансов, — объяснил Мозгоправ.

Он открыл один из файлов. На экране появилось изображение знакомой комнаты. Только теперь оно выглядело совсем иначе: обычные светлые стены и никакого старого больничного интерьера.

В центре комнаты на стуле сидела девушка. Лицом она была похожа на неё, но в то же время выглядела иначе. Грязные растрёпанные волосы, уставший взгляд. Она ссутулилась, опустив голову, и выглядела так, словно несколько дней не спала. Из динамиков компьютера раздался знакомый голос доктора:

— Ну что ж, мне сообщили, что у нас новенькая. И как тебя зовут?

На видео девушка ущипнула саму себя и поморщилась.

— Её зовут Хлоя, — произнесла она, не поднимая глаз.

Затем девушка посмотрела перед собой. Выражение её лица изменилось.

— Она сегодня утром появилась, — продолжила молодая женщина уже другой интонацией. — В седьмой палате.

— Сама появилась? — послышался за кадром голос мужчины.

В ответ она опустила глаза и слегка пожала плечами.

— Не знаем, она ничего не помнит.

Через секунду, девушка на видео неожиданно громко добавила:

— Совсем ничего.

Голос остался тем же, но интонация стала детской, наивной и немного любопытной:

— Девочки, мы же договорились, — снова послышался мужской голос. — Отвечает только тот, кого я спрашиваю. Итак, новенькая, как тебя зовут?

Пациентка облизала губы и хрипло ответила:

— Хлоя.

— Хлоя, — повторил мужчина за кадром. — Красиво. Редкое имя сейчас. И что же ты помнишь, Хлоя?

— Ничего, — так же хрипло ответила пациентка. — Я ничего не помню. Только как очнулась сегодня утром.

Хлоя отшатнулась от монитора.

Изображение продолжало двигаться, но Хлоя почти перестала замечать происходящее на экране. В голове одна за другой всплывали мысли, которые тут же сталкивались между собой, не позволяя ни одной из них оформиться во что-то понятное. Ей хотелось сказать Мозгоправу, что он её обманывает, что женщина на экране — не она. Бледное лицо, растрёпанные волосы, дёрганые движения — это не могла быть она. Просто не могла! Да, молодая женщина чем-то похожа на неё, у них есть сходства, но она была совершенно другой.

Хлоя вспомнила первую встречу с Мозгоправом, когда Вайолет подошла к нему, заглянула через его плечо на рисунок, а потом, встав перед ним, подняла свой свитер, обнажив грудь перед врачом, словно намеренно пыталась вывести его из себя. Хлоя тогда еще удивилась: почему мужчина никак не отреагировал, даже не взглянул на неё. Вместо этого он сделал замечание ей, Хлое, когда она стала щупать свою грудь, проверяя, есть ли на ней нижнее белье. Тогда она мало что поняла, а сейчас все встало на свои места. Доктор никак не отреагировал на выходку Вайолет, так как не видел её. Он видел только одну девушку, сидевшую перед ним на стуле. Перед ним была только она одна. Вайолет не поднимала свитер, на самом деле это сделала Хлоя, сама того не осознавая! Её собственное тело сделало это, пока сознание Хлои воспринимало происходящее так, будто рядом находилась другая девушка.

Голова гудела от перевозбуждения: ей казалось, что у неё вот-вот откажет сердце, или, на худой конец, случится инсульт. Получается, доктор был прав. Если пять минут назад, слова Мозгоправа показались ей безумными или даже оскорбительными, то сейчас перед глазами было доказательство того, что собственное восприятие могло обманывать её.

Она думала, что Роуз, Вайолет, Джинни и Лили были настоящими людьми, а они оказались лишь плодом её воображения! Потрясение от осознания сего факта было настолько велико, что ей захотелось одновременно рассмеяться и заплакать. Хлоя вспомнила своё первое утро в больнице, когда она проснулась в палате, не понимая, где находится, кто она такая и почему ничего не помнит. Первым человеком, которого она увидела, была медсестра Эбигейл. Та вошла в палату так спокойно и заговорила таким непринужденным голосом, будто знала её много лет.

Она не спрашивала, откуда Хлоя взялась и кто её привёл. Наоборот, медсестра говорила с ней так, будто та находилась в больнице уже долгое время. Теперь Хлоя понимала, почему. Медсестра знала, что за пациентка была перед ней. Тогда брошенная фраза про «новенькую», показалась совершенно обычной. Тогда Хлоя решила, что речь идёт о ней, как о новой пациентке. Это было единственным логичным объяснением. Она ничего не помнила, находилась в незнакомой больнице, поэтому, конечно, могла быть новой пациенткой, которую только что привезли. Но теперь эта фраза звучала совершенно иначе.

Не новая пациентка, а новая личность, которая пробудилась в этом теле!

Девушка почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

До неё здесь уже были другие. Роуз. Вайолет. Джинни. Лили. То, что раньше казалось ей странностями больницы, непонятными словами Эбигейл и поведением остальных девушек, наконец сложилось в единую картину. Но вместе с этим ясность породила ещё больше вопросов, на которые у неё пока не было ответов. Если она действительно была не единственной личностью в этом теле, то что произошло с ней на самом деле?

— Почему вы не сказали мне об этом? — спросила она

Врач не стал делать вид, будто не понимает, о чём она спрашивает.

— Я говорил, много раз. Но Роуз, Вайолет, Джинни и Лили не хотели слушать. Я пытался объяснить им это много раз. Сотни раз.

— И что они отвечали?

— Почти всегда одно и то же. Они не хотели знать правду.

— Почему?

— Потому что правда была связана с воспоминаниями, от которых они пытались защищаться. Им было проще оставаться здесь, в привычном для них мире, где всё имело понятное объяснение. Их устраивала эта жизнь.

— Даже если она была ненастоящей?

— Для них она была настоящей.

Хлоя хотела возразить, но не смогла. Потому что знала — это было правдой. Она и раньше пыталась получить от Роуз, Вайолет, Джинни и Лили ответы и не понимала, почему те так странно себя вели. Она задавала вопросы, но стоило разговору приблизиться к чему-то действительно важному, как те начинали уходить от ответа. Иногда разговор просто переходил на другую тему, иногда она слышала в ответ что-то настолько расплывчатое, что понять из этого ничего было невозможно. Теперь Хлоя понимала, что они не хотели лгать ей намеренно. Каждая из них сама боялась приблизиться к тому, что находилось за пределами этого привычного мира. Они словно заранее договорились между собой никогда не подходить слишком близко к воспоминаниям, способным разрушить их спокойствие.

— Тогда где я нахожусь на самом деле? — спросила Хлоя после недолгого молчания. — Почему это место постоянно меняется? Почему тут такие странные коридоры?

— Потому что ты видишь его не таким, какое оно есть на самом деле, — ответил доктор.

— А каким?

— Таким, каким его создаёт твоё сознание.

— То есть эта больница…

— Она настоящая, но выглядит совершенно иначе.

— Насколько иначе?

— Ты находишься в медицинском учреждении. Здесь нет этих старых коридоров, палат и всего того, что ты видишь вокруг себя. В реальности это обычная современная клиника, где врачи наблюдают за твоим состоянием и помогают тебе восстановить заблокированные воспоминания.

— Тогда почему я вижу госпиталь шестидесятых?

— Потому что твоё сознание создало именно такой образ.

— Но зачем?

— Точно сказать не могу. Возможно, этот образ связан с тем, как ты воспринимаешь место, где человека изолируют от внешнего мира. Возможно, на него повлияли какие-то воспоминания, которые пока ещё не удалось восстановить. Но больница, которую ты видишь — это не воспоминание о конкретном месте. Это оболочка, которую твоё сознание создало вокруг происходящего.

— Поэтому она меняется?

— Да. Когда меняется твоё состояние, меняется и окружающий тебя мир. Страх, воспоминания, переживания — всё это влияет на то, что ты видишь.

— Значит, я не хожу по этим коридорам на самом деле?

— Нет.

— И не живу в этой больнице?

— Нет.

— Тогда где я?

— В клинике. Под наблюдением врачей.

— И вы всё это время пытались вернуть мне память?

— Да.

Хлоя опустила взгляд.

— А я думала, что вы заставляете нас проходить через все эти кошмары.

— Я не создавал их, Хлоя. Я лишь помогал тебе добраться до воспоминаний. Всё остальное делало твоё сознание.

Она подняла глаза.

— Получается, каждый раз, когда больница менялась, это происходило из-за меня?

— Из-за того, что происходило внутри тебя.

Хлоя задумалась. Теперь ей стало понятнее, почему это место никогда не оставалось одинаковым. Оно словно жило вместе с ней: менялось, когда становилось страшно, разрушалось, когда воспоминания становились слишком тяжёлыми, и принимало совершенно другой вид, когда сознание пыталось защитить её от того, что она пока не была готова вспомнить.

Но один вопрос всё ещё не давал ей покоя.

— А что это были за испытания? — спросила она. — Зачем вы мучили нас? Это что-то вроде гипноза?

— Это и был гипноз, — ответил Мозгоправ. — Но сами испытания не были созданы для того, чтобы мучить тебя. Их целью было другое — добраться до воспоминаний, которые твоё сознание заблокировало.

— И поэтому я каждый раз оказывалась в каком-то другом месте?

— Да.

— А вы заранее знали, что я увижу?

Доктор покачал головой.

— Нет. Я мог лишь предполагать, куда тебя приведёт сознание. Каждый раз всё зависело от того, к какому воспоминанию мы приближались и насколько сильно ты пыталась от него защититься.

Хлоя некоторое время молчала, переваривая услышанное.

— Тогда что это было? Мое первое испытание… когда я проснулась в какой-то спальне, потом мы вышли в коридор, зазвучала сирена, мы побежали на улицу… Что я там вспоминала?

— Ты вспоминала свой побег.

— Побег?

— Из того места, где тебя удерживали. Из борделя.

— И я оттуда сбежала?

— Да. Это и было твоё воспоминание о побеге. Как я говорил, тебя похитили и несколько лет удерживали вместе с другими девушками, заставляя заниматься проституцией. В ту ночь тебе удалось вырваться, после чего ты выбежала на улицу, а охрана подняла тревогу и бросилась тебя искать.

Ничего не понимая, Хлоя уставилась на мужчину. Как связан пережитый кошмар с воспоминанием? После того, как её погрузили в гипноз, она действительно проснулась в спальне, рядом с Роуз, Вайолет, Джинни и Лили. Она хорошо помнила комнату, мягкую кровать, приглушённый свет, а затем то, как всё начало стремительно меняться, когда на улице раздалась сирена. Они встретили мутанта в маске, потом через пожарный выход выбежали на свежий воздух и очутились в странном городе, населенном монстрами. Всё это никак не укладывалось в услышанное от врача.

Хлоя потребовала объяснить, как спальня, мутант в маске и наполненный чудовищами город могли быть связаны с реальными событиями её прошлого.

— Я думаю, тебе лучше сесть, — предложил мужчина, указывая рукой на стул.

Девушка нехотя опустилась на стул напротив него, продолжая ждать объяснений.

Мозгоправ некоторое время молчал, собираясь с мыслями, а затем начал подробно разбирать всё, что происходило во время первого испытания. По его словам, гипноз не заставлял её буквально видеть прошлое таким, каким оно было.

Спальня, в которой она проснулась, была лишь искажённым образом того места, где её удерживали, а образы Роуз, Вайолет, Джинни и Лили, находившиеся рядом — отражением девушек, с которыми она провела там много времени. Даже мутант в маске не был монстром: в реальности она увидела клиента борделя, который резвился в комнате для БДСМ-игр. Сирена же стала частью настоящего события — сигналом тревоги, поднятым охраной после того, как обнаружился её побег. А город, по которому она потом бежала среди чудовищ, был уже реальным местом, но увиденным через искажённое восприятие человека, находившегося в панике и отчаянно пытавшегося спастись.

— Ты выбежала на улицу в одном нижнем белье, не думая о том, как выглядишь со стороны, — продолжал объяснять мужчина в темных очках. — Ночной город — не самое приятное место для прогулок в нижнем белье, а тот район кишел наркоманами и бездомными…

Именно их Хлоя и приняла за чудовищ. Их лица, одежда и движения исказились под воздействием паники, превратившись в тех существ, которых она видела вокруг себя во время испытания. Никто из прохожих ей не помог, но никто и не был настоящим монстром.

Доктор в очках сделал небольшую паузу, позволяя Хлое осмыслить услышанное, а затем продолжил рассказ. Через сеанс гипноза он контролировал действия девушек и когда они оказались на улице, то попытался связаться с ними через звонок в телефонной будке. Это тоже было частью созданной её сознанием картины, но разговор, который произошёл тогда, оказался настоящим. Она назвала адрес улицы и указала примерное свое местоположение до того, как их поймали.

— Когда ты в реальности сбежала, то ты пыталась дозвониться до службы спасения, но не успела.

— То есть, вы все видели? Знали?

— Все не так просто. Ты находилась под гипнозом, говорила бессвязно, а твое сознание постоянно меняло окружающую действительность. Но адрес оказался достаточно конкретным, чтобы его можно было проверить….

Это была первая зацепка за все время. До этого были только разрозненные образы, обрывки воспоминаний, которые никуда не приводили. Он связался с полицией и передал им полученную информацию. Назвал адрес. Следователи выяснили, что там находился бордель, связанный с преступной группировкой, контролировавшей этот район города.

Именно поэтому, во время второго испытания, за зеркалом находились сотрудники ФБР. Они уже несколько лет вели расследование, отслеживали людей, которые стояли за похищением девушек.

— Они хотели убедиться, — продолжил доктор. — До этого мало кто верил, что мой метод вообще даст какой-нибудь результат.

Хлоя посмотрела на него с удивлением.

— Даже вы?

— Я верил в него. Но вера врача и доказательства — разные вещи.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— Я предполагал, что если сознание способно настолько сильно блокировать травматические воспоминания, то до них можно добраться другим путём. Не заставить тебя вспомнить напрямую, а позволить сознанию самому выбрать форму, в которой оно сможет показать то, от чего ты пытаешься защититься. Поэтому я и использовал гипноз…

Доктор продолжил объяснять, что первые попытки действительно почти ни к чему не приводили. Сознание словно намеренно не подпускало его к самым болезненным воспоминаниям. Стоило приблизиться к ним, как возникала другая картина, менялись обстоятельства, появлялись новые места и люди. Иногда от воспоминания оставался лишь небольшой фрагмент, который невозможно было связать с чем-либо конкретным. Он много лет изучал механизмы человеческой психики и понимал, насколько сложной может оказаться работа с тяжёлой травмой. Его метод не был гарантированным способом вернуть человеку память.

Хлоя оказалась первой личностью, с кем он смог добиться прогресса. С Роуз, Вайолет, Джинни и Лили этот метод не работал. Они успели привыкнуть к нему, создать собственную жизнь и даже выработать определённые способы защиты от всего, что могло нарушить привычный их порядок.

Пустыня, перевёрнутая машина, палящее солнце, ощущение полного одиночества — всё это снова было основано на реальных событиях. Девушек действительно перевозили. Фургон попал в аварию, после чего они оказались на свободе и разбежались, спасаясь от тех, кто их преследовал. Хлоя же несколько дней блуждала по пустыне.

В реальности это была обычная пустыня, но её сознание превратило её в огромный постапокалиптический мир. Всё, что она видела тогда, было основано на настоящем, но пропущено через страх, истощение и воспоминания. После второго сеанса гипноза, он собирался ответить на её вопросы, но его вызвали агенты ФБР, а он не успел предупредить санитаров.

Хлоя молчала, пытаясь уложить в голове всё, что только что услышала. Многое из того, что раньше казалось ей совершенно необъяснимым, находило своё объяснение. Но оставались еще вопросы.

Роуз. Вайолет. Джинни. Лили. Если их никогда не существовало здесь как отдельных пациенток, если всё это время они были частью неё, то почему её сознание создало именно их? Откуда взялись их лица, голоса, характеры и даже воспоминания, которыми они с ней делились?

— Когда мы впервые начали разбираться в твоих воспоминаниях, — продолжил Мозгоправ, — я не мог понять, кто такие эти девушки. Для меня они были частью твоего внутреннего мира. Тогда и появилась идея сделать их портреты. Раньше я неплохо рисовал, даже думал стать художником. И я просил каждую из них описать себя. Как и тебя на нашей первой встрече.

— Но зачем?

— У меня была одна гипотеза. У каждой из них был реальный прообраз. Они не возникли из ничего — твоё сознание создало их на основе воспоминаний о девушках, которых ты встретила в плену.

— В борделе?

Он посмотрел на Хлою поверх тёмных очков.

— Да. Ты провела с ними достаточно времени, чтобы запомнить их лица, голоса, привычки, характеры, возможно, вы даже подружились. Вы разговаривали, поддерживали друг друга, делились тем, о чём не могли рассказать другим. После всего пережитого твоё сознание сохранило эти воспоминания. Но со временем они перестали существовать просто как воспоминания о других людях. Они превратились в отдельные личности внутри тебя.

Она не знала, что сказать в ответ. Опустив глаза, уставилась на свои ноги и заплакала.

Всё, чего она так боялась, постепенно начинало обретать смысл.

Даже Мозгоправ.

Человек, которого Роуз, Вайолет, Джинни и Лили называли чудовищем, оказался единственным, кто всё это время пытался вывести их из созданного ими же мира.

Он не мучил их — он пытался спасти. Он шёл рядом с ней сквозь ложь, страх и иллюзии, терпел ненависть и недоверие, продолжая делать то, во что верил.

Он ждал, когда она сама будет готова увидеть правду.

Хлоя подняла глаза на мужчину в тёмных очках и впервые подумала, что, возможно, самым страшным человеком в этой больнице был вовсе не Мозгоправ.

Коридор встретил их непривычной тишиной. Никакой крови, никаких зомби тут не было. По пути время от времени попадался персонал: кто-то спешил по своим делам, кто-то разговаривал друг с другом, а кто-то просто проходил мимо, не обращая на них внимания. Мозгоправ шёл впереди, а Хлоя молча следовала за ним, с трудом угадывая знакомые места. Всё вокруг выглядело совершенно обычно.

За окном мелькали серые здания. Где-то далеко слышался приглушённый шум машин. Странно было думать, что за этими стенами существовал настоящий мир, о котором она ничего не знала.

Когда впереди показалась дверь знакомой гостиной, доктор остановился, пропуская Хлою вперед.

— Они там? — тихо спросила она.

— Да.

Девушка замолчала и принялась теребить подол футболки, не решаясь зайти внутрь.

— Я подожду здесь, — мягким голосом произнес Мозгоправ.

— Вы не зайдёте? — удивленно спросила Хлоя.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это ваш разговор.

На лице мужчины не было ни тени привычной суровости. Впервые за всё время он казался ей просто уставшим человеком.

— Они знают?

— Думаю, да.

Ладонь легла на дверную ручку. На несколько секунд она задержалась, собираясь с духом. Потом открыла дверь.

В гостиной было светло. Солнечные лучи пробивались сквозь старые занавески и ложились на пол длинными полосами.

Роуз сидела на диване. Рядом с ней устроилась Джинни. Лили находилась у окна, оккупировав широкий подоконник. Вайолет, как обычно, заняла кресло и развалилась в нём так, словно ей принадлежала вся комната.

Все четверо посмотрели на Хлою.

Никто не произнёс ни слова. Наверное, именно молчание давило больше всего. Хлоя подумала, что, войдя сюда, она обязательно услышала бы чей-нибудь голос. Кто-нибудь спросил бы: где она была, что случилось, почему так долго отсутствовала? Сегодня никто не спрашивал.

Все уже знали.

Хлоя закрыла дверь и осталась стоять возле неё, все ещё не решаясь начать разговор.

— Ну вот, — первой сказала Вайолет. — А мы уже думали, что ты решила уйти, даже не попрощавшись.

Голос звучал почти весело.

Почти.

— Я не смогла бы.

— Знаю.

Улыбка исчезла с лица Вайолет. Хлоя сделала несколько шагов вперёд. Когда-то ей казалось, что эта комната была единственным местом, где она действительно могла чувствовать себя в безопасности. Теперь она понимала, почему. Это место создала она сама.

— Я хочу с вами поговорить.

— Мы догадались, — ответила Роуз.

Хлоя подошла к дивану и села рядом.

— Я не знаю, что сказать, — призналась она.

— Тогда ничего не говори.

— Но я должна попрощаться.

— Должна?

Роуз посмотрела ей прямо в глаза.

— Разве обязательно прощаться?

Вопрос застал Хлою врасплох.

— А разве мы не должны?

— Не знаю.

Роуз пожала плечами.

— Может быть, тебе просто кажется, что должна.

— Я ухожу, — с трудом произнесла Хлоя. — И больше не вернусь сюда.

Ей никто не ответил.

— Мне страшно, — призналась Хлоя.

— Мы знаем, — ответила за всех Лили.

— Я ведь даже не знаю, какой будет моя жизнь теперь.

— Наверное, настоящей.

От этих слов Хлоя невольно улыбнулась.

— А эта была ненастоящей?

— Для тебя — нет.

Роуз слегка сжала её пальцы.

— Просто теперь тебе нужно научиться жить где-то ещё, — почти ласково произнесла она.

Глаза Хлои наполнились слезами.

— Я не хочу вас терять.

— Ты нас не потеряешь.

— Но я больше не увижу вас.

— Увидишь.

— Где?

— В себе.

Ответ оказался настолько простым, что Хлоя не нашла, чем возразить. Заходя в гостиную она думала, что Роуз, Вайолет, Джинни и Лили — четыре разных человека, с которыми ей надо попрощаться, но сейчас поняла, что они никогда не существовали отдельно от неё.

Роуз была частью её.

Вайолет была частью её.

Джинни и Лили тоже.

Все страхи, воспоминания, привычки, слова, жесты и чувства, которые она связывала с ними, жили внутри неё. И если она действительно продолжит жить, значит, какая-то их часть продолжит жить вместе с ней.

Хлоя обняла Роуз. Та ответила на объятие сразу.

— Спасибо, — прошептала Хлоя.

— За что?

— За то, что была со мной.

— Я всегда буду.

Хлоя закрыла глаза.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Объятие закончилось слишком быстро. Роуз отстранилась и посмотрела на Вайолет.

— Теперь твоя очередь.

— Почему моя?

— Потому что ты опять собираешься сделать вид, что тебе всё равно.

Вайолет фыркнула.

— Ничего подобного.

— Конечно.

Джинни тихо рассмеялась. На несколько секунд в комнате стало почти так же, как раньше. И именно это было невыносимо.

Вайолет поднялась с кресла и подошла к дивану.

— Ну?

— Ну что?

— Говори.

— Я не знаю, что тебе сказать.

— Тогда скажи, что я была лучшей.

— Ты была невыносимой.

— Это не то.

— Самовлюблённой.

— Уже ближе.

Хлоя улыбнулась сквозь слёзы.

— Иногда ты была ужасной.

— Иногда?

— Ладно. Почти всегда.

— Вот теперь я довольна.

Она провела пальцами по волосам Хлои, убирая прядь с её лица.

— Мы появились не просто так. Ты создала нас, потому что одна не могла выдержать всё то, что произошло. Поэтому не нужно злиться на себя за это.

— Я и не злюсь.

— Хорошо.

— Я вам благодарна.

Вайолет улыбнулась.

— Вот этого я и боялась больше всего.

— Почему?

— Потому что ты стала слишком доброй.

Хлоя тихо рассмеялась.

— Ничего подобного.

— Ещё какая.

— Ну всё. Хватит с меня сентиментальности, — произнесла Вайолет, отходя в сторону.

Она отвернулась, но Хлоя успела заметить, как та быстро провела ладонью по глазам.

— Вайолет…

— Не смотри.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Плачешь.

— Это пыль.

— В комнате нет пыли.

— Есть, ты же знаешь, что тут никто не убирает. Кроме Джинни, когда у неё есть настроение.

Хлоя улыбнулась. Потом подошла к ней и обняла. Вайолет в ответ обняла Хлою.

— Живи, — шепнула она ей на ухо.

— Что?

— Просто живи. За всех нас, — после этих слов она первой разомкнула руки.

Джинни смотрела на них красными от слёз глазами.

— Я следующая? — спросила девушка.

— Похоже на то, — ответила Вайолет.

Джинни поднялась с дивана и остановилась перед Хлоей.

— Я не умею прощаться.

— Я тоже.

— Тогда давай не будем.

— Хорошо.

Они посмотрели друг на друга.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросила Джинни.

Хлоя задумалась. В памяти всплыли десятки разных картин. Комната. Кровать. Разговоры. Смех.

— Не совсем.

— Я тоже.

— Тогда ладно! Я даже рада!

— Почему?

— Я боялась, что если ты всё вспомнишь, то вспомнишь и нас. А вместе с нами — всё остальное.

Хлоя не стала отвечать.

— Я хотела, чтобы ты оставалась здесь, — продолжила Джинни. — Потому что здесь было спокойно.

— Теперь я понимаю.

— Прости нас.

— За что?

— За то, что мы мешали тебе.

Хлоя покачала головой.

— Вы меня не удерживали.

— Удерживали.

— Нет.

— Хлоя…

— Вы спасали меня.

Джинни заплакала.

— Мы не знали, как иначе.

Хлоя подошла и обняла её.

— Вы сделали всё, что могли.

Джинни уткнулась лицом ей в плечо.

— Мне будет тебя не хватать.

— Мне тоже. Вас всех!

— Даже Вайолет?

— Особенно Вайолет.

— Эй! — возмутилась та.

Несколько секунд они смеялись сквозь слёзы. Потом смех стих. Последней оставалась Лили. Она всё еще сидела на подоконнике. За стеклом виднелось серое небо. Хлоя подошла к ней.

— Ты не хочешь попрощаться?

— Хочу.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что знаю тебя.

— И что же ты знаешь?

— Ты всё равно расплачешься.

Хлоя улыбнулась.

— Наверное.

— Тогда подожди немного.

Лили ещё несколько секунд смотрела в окно.

— Красиво.

— Что?

— Ничего.

Она наконец повернулась.

— Просто раньше мне казалось, что за этим окном ничего нет.

Хлоя посмотрела наружу.

— А теперь?

— Теперь я вижу, что там есть целый мир.

Слова прозвучали совсем тихо.

— Ты пойдёшь туда?

— Да.

— Хорошо.

— Почему хорошо? — Хлоя удивлённо посмотрела на неё.

— Потому что страх означает, что ты понимаешь, насколько всё это важно.

— Только не возвращайся сюда из-за него.

Хлоя почувствовала, как слёзы снова покатились по щекам.

— Я постараюсь.

— Не старайся. Просто живи!

Это слово уже звучало сегодня. И это была не просьба и не приказ! Это было разрешение. Хлоя обняла Лили. Та была самой тихой из всех. Почти всегда находилась в стороне, наблюдала, слушала и редко вмешивалась. Но именно сейчас Хлоя поняла, насколько сильно к ней привязалась.

— А если без вас я не справлюсь?

— Справишься.

— Откуда ты знаешь?

Лили слегка улыбнулась.

— Потому что мы больше не нужны тебе так, как раньше.

Хлоя закрыла глаза. Это было больно слышать. Но где-то глубоко внутри она знала, что это правда. Девушки вновь расселись по местам. Роуз устроилась на диване. Джинни подошла к телевизору и включила его, начала переключать каналы, чтобы поймать тот, где шли мультфильмы. Вайолет вернулась в своё кресло, а Лили снова стояла у окна. Хлоя смотрела на них и пыталась запомнить каждую деталь. Лицо Роуз. Улыбку Вайолет. Заплаканные глаза Джинни. Спокойный взгляд Лили. Она боялась, что стоит ей выйти из комнаты, и всё это исчезнет.

— Вы останетесь здесь? — спросила Хлоя.

— Пока ты не уйдёшь, — ответила Роуз.

— А потом?

Никто не ответил. Вайолет посмотрела на неё.

— Потом увидишь.

— Что именно?

— Не всё сразу.

— Ты опять говоришь загадками, — улыбнулась в ответ Хлоя.

— Тебе пора! — добавила Роуз, указывая на дверь.

На несколько секунд Хлоя почувствовала странное желание сделать шаг назад. Остаться. Снова жить здесь. Пусть всё ненастоящее, но знакомое. Пусть страшное, но понятное. Здесь она знала, кто она. Здесь у неё были Роуз, Вайолет, Джинни и Лили. Здесь существовали правила. А за дверью была реальность. Настоящая жизнь. А настоящая жизнь пугала её гораздо сильнее больницы, которая застряла в шестидесятых годах прошлого века.

— Я могу остаться? — спросила Хлоя.

Тишина.

— Можешь, — ответила Роуз.

Хлоя подняла на неё глаза.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда почему вы хотите, чтобы я ушла?

Роуз мягко улыбнулась.

— Потому что ты уже достаточно здесь прожила.

— И потому, что кто-то должен наконец открыть эту чёртову дверь, — ответила Джинни и вытерла слёзы. — И выйти.

Лили добавила:

— А мы будем рядом.

Хлоя посмотрела на них.

— Я вас люблю.

— И мы тебя тоже, — усмехнулась Вайолет и тут же быстро добавила, — даже если ты иногда ужасно нас бесила.

— Иногда?

— Почти всегда.

Джинни рассмеялась. Лили улыбнулась.

Хлоя подошла к каждой подруге ещё раз. Сначала крепко обняла Роуз, потом поцеловала Вайолет в щёку, за что та сначала возмутилась, а потом сама обняла её. С Джинни они долго не могли разжать рук. Лили не стала обниматься, только положила ладонь Хлое на плечо.

Последний взгляд.

Последняя улыбка.

Последнее молчаливое «прощай».

Потом Хлоя направилась к двери. Рука легла на ручку.

— Хлоя, — послышался за спиной голос Роуз.

— Что?

— Не забудь нас.

Хлоя посмотрела на неё через плечо.

— Никогда, — ответила она и открыла дверь, затем закрыла глаза и вышла в коридор.

Свет оказался слишком ярким. Несколько секунд она ничего не видела, кроме белого пятна перед глазами. Затем начали проявляться очертания помещения. Современная больница. Белые стены. Обычные окна. Никаких бесконечных коридоров. Никакой больницы шестидесятых годов прошлого века. Никаких чудовищ. Никаких закрытых дверей.

Только настоящая жизнь.

Уважаемые читатели! Спасибо, что дочитали эту историю до конца.

Я не являюсь психологом, психиатром или специалистом в области психических расстройств. Я не обладаю медицинскими знаниями и не претендую на то, чтобы достоверно описывать механизмы работы человеческой психики. Всё, что происходило с Хлоей, Роуз, Вайолет, Джинни и Лили, является художественным вымыслом.

Это просто придуманная история.

Если вам понравилось произведение, то я буду благодарен вам за лайк и комментарий. Также хочу отметить, что на моей странице в Boosty опубликовано много иллюстраций (и даже видео) к этому произведению. Прямую ссылку на неё я, согласно правилам сайта, оставить здесь не могу, но найти её можно в моём профиле либо она указана сразу после аннотации в примечаниях автора.