Тренировочный двор был единственным местом в усадьбе Остроумовых, где ничего не разваливалось. Песок меняли каждую весну, деревянные столбы стояли ровно, мишени латали сразу после занятий. Даже ограду недавно покрасили, и из-за неё особенно хорошо было видно старый герб над воротами. У одного из двух каменных медведей уже несколько лет не было головы, но огромный меч он всё равно продолжал держать. Олег атаковал первым. Болт одновременно бросился сбоку, и деревянный манекен получил два удара почти в один момент — мечом в грудь и когтями в бедро. Фёдор поднял руку, Олег остановился, Болт замер рядом. Боевой бес доходил хозяину почти до пояса и был весь покрыт тонкими белыми шрамами. Для Фёдора каждый из них означал опыт. Для Игоря — месяцы тренировок, дополнительный корм, наставников и деньги, которых у семьи становилось всё меньше.

— Ещё раз, — сказал Фёдор.

Игорь сидел на ограде вместе с Нуней. Тот болтал ногами и пытался сливовой косточкой попасть в дыру на крыше сарая. После третьего промаха бес заявил:

— Я придумал, как победить Болта.

Нуня был чуть выше его сапога и раза в четыре меньше противника. За все годы тренировок он так и не убил ни одного беса — а без настоящей победы боевые бесы почти не росли, сколько бы их ни кормили и ни гоняли по двору.

— Как?

— Буду убегать, пока он не устанет.

— Болт быстрее тебя.

— Откуда такая клевета?

За сараем стояла старая молотилка. Когда-то она работала почти каждый день, теперь дверца рабочего отсека была открыта, внутри пусто. Трёх бесов несколько лет назад вынули из машины и распределили между насосом и кузницей: вода и железо оказались нужнее зерна. Так теперь решалось почти всё у Остроумовых — не что приобрести, а без чего ещё можно прожить. Олег закончил связку. Фёдор ограничился коротким кивком. Игорь поймал себя на том, что завидует даже этому кивку. Олег мог ошибиться — и отец объяснял, как исправить ошибку. Игорю чаще доставалось молчание, будто каждая его ошибка только подтверждала давно принятое решение. Даже ошибаться Олегу позволялось всерьёз. Болт отошёл к бочке с водой. Игорь спрыгнул с ограды и взял деревянный меч.

— Теперь мы, — сказал он.

Нуня перестал улыбаться.

— Я всё обдумал. Болта сегодня можно не убивать.

— Какая удача.

После Олега площадка всегда казалась меньше. Старший брат двигался спокойно, точно, будто заранее знал, где окажется через три удара. Игорю постоянно приходилось догонять собственные решения. Нуня компенсировал это тем, что решения часто принимал вообще без него.

— Влево, — приказал Игорь.

Нуня прыгнул вправо.

— Я сказал влево.

— Там опасно.

— Там столб.

— Вот именно.

Фёдор даже не улыбнулся. Игорь снова поднял меч. За спиной отец уже говорил Олегу о Москве, расписании и последних днях перед Турниром. Игорь слышал каждое слово, хотя разговор предназначался не ему. Ему хотелось, чтобы хоть однажды отец говорил о Турнире с ним таким же голосом. И почти сразу становилось стыдно за это желание. К этому он тоже давно привык.

Пять лет назад всё было иначе. Ровно пятьдесят семь дней Игорь жил так, будто однажды на Турнир может выйти именно он. Число запомнилось потому, что тогда он впервые начал считать дни не до возвращения Олега с тренировок, а до его выздоровления. Старший брат заболел в начале зимы. Сначала решили, что простуда, но через три дня Олег уже не вставал с постели, а через неделю из Пскова привезли второго врача. В доме перестали говорить о Турнире вслух, словно само слово могло ухудшить состояние больного. Болта почти не выпускали со двора. Тренировки прекратились. На девятый день Фёдор позвал Игоря, бросил ему ключ от оружейной и сказал:

— Завтра в семь. Не опаздывай.

— Зачем?

— В семь узнаешь.

Утром отец достал меч, которым обычно позволял пользоваться только Олегу, и протянул младшему сыну. Игорь ничего больше не спросил. Дальше всё изменилось быстро. Фёдор тренировался с ним лично, старый наставник Олега разбирал его стойку, а для Нуни выписали дополнительный корм и привезли двух опытных боевых бесов.

— Мне нравится болезнь твоего брата, — сказал Нуня после второго усиленного ужина.

— Скажи это ему.

— Я не самоубийца.

Игорь возвращался в комнату весь в синяках, падал на кровать и чувствовал: его усталость наконец что-то значит. К третьей неделе он начал думать, что отец ошибался все предыдущие годы. Может быть, он тоже подходит. Может быть, разница между братьями была не такой большой. Просто одному дали больше времени. Олег выздоровел в феврале. Сначала ходил по дому, держась за перила, через неделю вышел во двор, через две Фёдор снова передал ему лучший меч. Никакого разговора не состоялось. Наставник вернулся к Олегу, дополнительный корм для Нуни отменили. Но тренировки Игоря не исчезли совсем: два раза в неделю ему оставили двор и старого оружейника. Базовую подготовку проходили все мужчины Великого Рода — слишком многое могло случиться с наследником за годы до Турнира. Разница была в другом: противников, турнирные правила и боевые связки годами разбирали с Олегом, а Игорю оставляли только то, что позволяло не забыть меч.

— Всё? — спросил Игорь у отца.

— Что всё?

— Ничего.

Через несколько дней Олег сам нашёл его возле конюшен.

— Ты на него злишься?

— На кого?

— На отца.

— За что?

— За то, что он отдал тебе всё, пока я лежал, а потом почти всё забрал обратно.

Игорь пожал плечами.

— Значит, тебе нужнее.

Олег помолчал.

— Я попросил оставить тебе хотя бы две тренировки.

— Зачем?

— Потому что ты неплохо дрался. И потому что это было твоё, а не моё.

Игорь хотел сказать что-нибудь насмешливое, но не нашёл. В тот день до него дошло: Олег ничего у него не отнимал. Всё раздавал и забирал отец. Несколько лет спустя стало ясно и другое. Фёдор не увидел в младшем сыне скрытого таланта и не решил дать ему шанс. Он делал то, что обязан был делать глава Великого Рода: держал второго сына в форме на случай болезни, несчастного случая или смерти основного наследника. В тот год опасность впервые стала достаточно реальной, чтобы запасного начали готовить всерьёз. С тех пор Игорь никогда не спрашивал отца о тех пятидесяти семи днях. Ответ он и так знал.

Тарахтение первым услышал Нуня. Он замер посреди площадки, поднял голову и сказал:

— По-моему, у нас что-то большое умирает.

Через несколько секунд звук услышали остальные. Он приближался со стороны дороги — металлический, неровный, совершенно не похожий ни на экипаж, ни на сельскохозяйственную машину. Фёдор остановил тренировку, Олег опустил меч. Все посмотрели на ворота. Автомобиль показался между липами. Игорь видел такие только на рисунках в газетах. Там они выглядели гораздо аккуратнее. Этот трясся на высоких колёсах, выпускал пар из боковой трубы и тарахтел так, будто внутри действительно кто-то бился о железо. На передней панели блестел императорский двуглавый орёл. Машина въехала во двор и остановилась. Водитель спрыгнул на землю и открыл металлическую заслонку сбоку корпуса. За решёткой мелькнули маленькие руки. Игорь подошёл ближе.

— Сколько их там?

— Двенадцать, ваше сиятельство.

Водитель сунул связанную курицу в кормовой отсек. Через несколько секунд двигатель заработал ровнее.

— Одной хватает надолго? — спросил Олег.

— В хорошую погоду на сорок вёрст. На плохой дороге меньше.

Нуня заглянул под машину.

— А человека на сколько хватит?

Водитель нахмурился.

— Чего?

— Ничего. Научная любознательность.

Из автомобиля выбрался второй пассажир — высокий мужчина в сером мундире. Он отряхнул дорожную пыль, окинул взглядом усадьбу и очень вежливо сделал вид, что ничего не заметил.

— Князь Фёдор Остроумов?

Фёдор вышел вперёд. Мужчина достал кожаную папку с императорской печатью.

— Императорская турнирная канцелярия. Привёз документы на регистрацию представителя Рода.

Олег перестал улыбаться. Игорь заметил это раньше, чем чиновник закончил фразу. До этой минуты Москва существовала где-то далеко, а Турнир был разговорами, газетными портретами и тренировками во дворе. Теперь он приехал к Остроумовым сам.

Посланника посадили в малой гостиной. На стол поставили чай, печенье и серебряный сахарник, который Фёдор велел достать специально. Чиновник разложил бумаги и сверился с выпиской из Великого Реестра.

— По последней записи Род Остроумовых владеет двумя миллионами бесов.

— Верно, — ответил Фёдор.

— Один миллион передаётся в Фонд Турнира. В случае поражения участника первого круга ставка переходит победившему Роду. Остальная собственность семьи в Турнире не участвует. Дальше ставка растёт вместе с кругом: два миллиона во втором, четыре в полуфинале, восемь в финале. Каждый раз победитель формирует её из тех бесов, которыми владеет после предыдущего боя, и забирает ставку проигравшего.

Он говорил об этом тем же голосом, каким мог бы перечислять багаж перед посадкой в поезд. Игорь вспомнил пустую молотилку во дворе. Половина того, что ещё оставалось у Остроумовых, сейчас превращалась в одну строчку на бумаге. Посланник придвинул Фёдору регистрационный лист.

— Представитель?

Отец даже не посмотрел на сыновей.

— Олег Фёдорович Остроумов.

Перо заскрипело по бумаге. Чиновник повернул документ к Олегу.

— Ознакомьтесь и подпишите.

Олег внимательно прочитал каждую строку.

— Если я погибну до начала первого боя?

Посланник поднял глаза.

— Решение будет принимать Турнирная канцелярия и Хранители. После открытия Турнира порядок иной.

— Обнадёживает, — тихо сказал Олег.

Фёдор посмотрел на него, но ничего не сказал. Олег подписал. Игорь стоял у окна. На бумаге было имя отца, имя брата, герб семьи, количество поставленных бесов и фамилия чиновника. Его имени не было. Первым пришёл быстрый и глупый укол: снова Олег, снова всё настоящее происходило с ним. Даже смерть, если до неё дойдёт, будет смертью человека, которого Род счёл достойным поставить на Турнир. А потом Игорь почувствовал такое сильное облегчение, что стало стыдно. Через несколько недель пятнадцать молодых мужчин должны были умереть. Один из них мог быть Олегом. Сам Игорь оказался настолько неважен для Турнира, что даже его смерть никому не требовалась. И сейчас он был этому рад. Посланник поставил императорскую печать.

— Предварительная регистрация завершена. До открытия Турнира это только заявка Рода: окончательно состав фиксируют в Москве. Если с представителем что-то случится в дороге, Хранители решат вопрос о замене до первого жертвоприношения.

Фёдор начал уточнять сроки. Олег отложил перо. Игорь продолжал смотреть на подпись брата. Миллион бесов за одного человека казался Игорю безумной суммой, хотя для Великого Рода это была обычная ставка.

После отъезда чиновника Олег нашёл Игоря в гостиной. Тот стоял возле стола и рассматривал копию регистрационного листа.

— Красиво подписываешься, — сказал Игорь.

— Двадцать четыре года тренировок.

— Теперь ты официально самый дорогой человек в семье.

Олег подошёл ближе.

— Почему?

Игорь ткнул пальцем в ставку.

— Миллион бесов. Я столько никогда не стоил.

— Тебя бы и за сто тысяч не взяли.

— Вот. А меня ещё называют избалованным.

Они рассмеялись. На несколько секунд всё снова стало обычным. Из коридора доносился голос Нуни, который объяснял слуге, что второй пирожок нужен ему исключительно для восстановления после тренировки. Во дворе рычал Болт. Олег опёрся руками о стол и снова посмотрел на лист.

— Я бы поменялся с тобой.

— На сто тысяч?

— Местами.

Игорь не сразу понял, что брат говорит серьёзно.

— Ты же всю жизнь к этому готовился.

— К драке — да. К смерти как-то меньше.

— Оптимистично.

Олег прошёл к окну. Во дворе Болт лежал возле площадки. Большой, сильный, весь в шрамах. Семья годами делала из него беса, способного пережить Турнир. Примерно то же самое делали с Олегом.

— Все говорят о том, сколько мы получим, — сказал он. — О первом круге, втором, ставках. Ты замечал, что почти никто не говорит о пятнадцати трупах?

— Наверное, плохо звучит в рекламе.

Олег усмехнулся. Игорь помолчал, потом всё-таки спросил:

— Ты боишься?

Старший брат не ответил сразу.

— Очень.

Игорю почему-то стало холодно. Страх всегда казался чем-то, что относится к нему. Олег мог злиться, уставать, получать удары, ошибаться. Но бояться должен был кто-то другой.

— Неожиданно, — сказал Игорь.

— Разочарован?

— Немного. Я рассчитывал, что ты бессмертный.

— Я тоже.

Олег помолчал и добавил:

— Знаешь, чего я ещё боюсь?

— Что Болт наконец поймёт, кто таскает у него мясо?

— Если со мной что-нибудь случится до Турнира, отец попробует поставить тебя вместо меня.

Игорь усмехнулся, но Олег не улыбнулся.

— Очень трогательно. Ты боишься моей смерти больше своей?

— Нет. Просто твою он потом тоже запишет в расходы Рода.

На этот раз Игорь рассмеялся первым. Олег хлопнул его по плечу.

— Завтра ещё тренировка.

— Ты только что признался, что боишься умереть, потом предположил, что следом отправят меня, и после этого просто уходишь?

— А что сделать?

— Сказать что-нибудь глубокое.

— Не дождёшься.

Когда Олег вышел, Игорь остался у окна. Впервые Москва показалась ему не началом большого приключения, а местом, которое может не вернуть брата домой.

Новых мундиров не покупали. Фёдор приказал достать два своих старых — из тех времён, когда Остроумовы ещё могли заказывать одежду в Петербурге и не выяснять стоимость ткани заранее. Портной приехал из Пскова утром и почти весь день перекраивал форму под братьев. Лучший мундир получил Олег. Второй надел Игорь.

— Рукава короткие, — сказал он.

Портной потянул ткань вниз.

— Теперь хорошо.

— Они не стали длиннее.

— Зато выглядят длиннее.

Нуня сидел на сундуке.

— Вот почему люди богаче нас. Они умеют убеждать вещи стоить дороже.

— Ты вообще голый, — заметил Игорь.

— Именно. Никаких расходов.

Игорь собирал книги. Олег — оружие. Для младшего поездка всё ещё оставалась путешествием. Турнир принадлежал брату. Ему самому предстояло помогать, знакомиться с Москвой, выполнять поручения дяди Ильи и смотреть бои со стороны. Нуня заглянул в чемодан.

— Зачем три книги?

— Читать.

— В Москве книг нет?

Игорь положил сверху четвёртую.

— Теперь точно хватит.

Фёдор вошёл без стука. Осмотрел форму, вещи, оружие, потом задержал взгляд на Нуне.

— В Москве вы представляете Великий Род. Никто не должен увидеть, насколько плохи наши дела.

Игорь посмотрел на старый мундир.

— Думаешь, не догадаются?

— Пусть догадываются. Не подтверждай.

— А если спросят прямо?

— Ври убедительно.

Нуня одобрительно кивнул.

— Начинаю уважать семейные традиции.

Когда Фёдор вышел, Игорь спросил:

— Какие именно?

— Быть бедными так уверенно, чтобы богатые начали сомневаться в собственных деньгах.

Игорь рассмеялся. На следующий день они уезжали в Москву. Пока он ещё думал, что вернётся оттуда тем же человеком.

Фёдор не спал. Дом затих больше часа назад, даже бесы в насосах работали медленнее: ночью нагрузка падала, и управляющий экономил корм. В стене время от времени щёлкала старая труба. На письменном столе лежал список вещей, которые завтра должны были увезти сыновья. Двадцать пять лет назад Фёдор тоже собирался в Москву. Ему было двадцать восемь. Участником Турнира был старший брат. Фёдор ехал рядом примерно в той же роли, в которой теперь отправлялся Игорь: помочь, посмотреть, быть рядом. От той поездки память почему-то сохранила не главное, а обрывки. Новый мундир брата. Белый от утренней росы песок арены. Огромные доски со ставками. Крик толпы, который в какой-то момент стал тише, хотя на самом деле люди кричали всё так же. И пустое место напротив в поезде обратно. Двадцать пять лет назад его собственный отец в последнюю ночь почти не разговаривал. Фёдор тогда считал это холодностью. Теперь понимал: иногда человеку просто нечего сказать, если любой разговор заканчивается одной и той же мыслью. Теперь перед ним лежал список вещей Олега и Игоря: два плаща, два комплекта формы, два меча, корм для Болта и Нуни. Два сына.

Фёдор открыл нижний ящик стола. Там лежали две серебряные монеты. Одну он взял сразу. Над второй несколько секунд держал руку. Потом достал и её.

Письмо Илье Фёдор написал утром. Три страницы мелким почерком, сложенные в плотный конверт и запечатанные личной печатью. Игорь увидел только имя дяди на лицевой стороне.

— Что там?

— Письмо.

— Спасибо. Теперь всё ясно.

— Если бы хотел, чтобы ты читал, не запечатывал бы.

— Тоже разумно.

Игорь убрал конверт во внутренний карман мундира. Олег уже ждал у двери, Болт сидел рядом. Нуня пытался выяснить у слуги, нельзя ли отправить его в Москву отдельно от хозяина и встретиться уже на месте.

— Я самостоятельное разумное существо.

— Ты вчера застрял головой в ведре, — напомнил Игорь.

— Это было исследование.

Фёдор положил на стол две серебряные монеты. Старые рубли, тёмные по краям, с почти стёртым рисунком.

— Семейная традиция.

Олег сразу взял свою. Игорь посмотрел на вторую.

— Я не участвую в Турнире.

— Не про участников.

— А про кого?

— Про Остроумовых, которые едут на Турнир.

Фёдор протянул монету ему.

— Тратить нельзя. Продавать нельзя. Вернёшься домой — отдашь мне.

Нуня поднял руку.

— А если мы будем умирать от голода?

— Съешь Игоря.

Бес посмотрел на князя с уважением.

— Наконец-то конструктив.

Фёдор едва заметно улыбнулся, затем достал из кармана ещё одну такую же монету, только сильнее стёртую.

— Двадцать пять лет назад мой отец дал две. Мне и моему брату.

Игорь посмотрел на старый рубль.

— Свою ты вернул.

— Да.

Фёдор положил старую монету рядом.

— А его?

Отец промолчал. Ответ лежал на столе. Обрывки его истории, слышанные Игорем с детства, наконец сложились в одно целое. Олег перестал вертеть серебро между пальцами. Игорь посмотрел на свою монету. Несколько минут назад обычай казался ему очередной семейной глупостью, которую поколения Остроумовых выполняют просто потому, что до них это делали другие. Теперь смысл оказался неприятно ясным. Монета ничего не обещала и не делала Игоря запасным участником. Она означала только, что Турнир мог не вернуть домой даже того, кто приехал смотреть со стороны. Фёдор убрал старый рубль обратно в карман.

— Верните обе.

— Вернём, — сказал Олег.

Игорь кивнул. Даже Нуня на этот раз ничего не добавил.

Уезжали рано. Экипаж подали к воротам ещё до восхода, слуги вынесли чемоданы, оружие и дорожный корм для двух бесов. Олег дважды проверил крепления сундуков. Игорь в третий раз убедился, что письмо Илье и серебряная монета лежат во внутреннем кармане. Фёдор вышел проводить их без верхней одежды.

— Простудишься, — сказал Олег.

— Не начинай командовать Родом раньше времени.

— Я забочусь.

— Это ещё хуже.

Фёдор подошёл к старшему сыну.

— Нам нужна первая победа.

— Знаю.

— Одной хватит, чтобы снова дышать.

Олег помолчал.

— А две?

— Тогда начнём жить.

Они пожали друг другу руки. Обнимать сыновей Фёдор не привык. Потом повернулся к Игорю.

— За братом присматривай.

— Он старше меня.

— Поэтому и присматривай.

— Что ещё?

— Не создавай Илье проблем.

Нуня, уже карабкавшийся в экипаж, обернулся.

— А мне?

Фёдор подумал.

— Не помогай Игорю создавать проблемы.

— Невыполнимый приказ.

Болт легко запрыгнул на подножку. Нуня попытался повторить, дважды соскользнул и наконец протянул руки Игорю.

— Я передумал быть независимым.

Игорь поднял его. Экипаж тронулся и прошёл под старыми воротами. Над ними два каменных медведя продолжали нести огромный меч. У одного не было головы, второй давно треснул по спине, но герб всё ещё держался. Игорь обернулся. Фёдор стоял у ворот и казался меньше, чем обычно. Игорь махнул рукой. Отец поднял ладонь в ответ. Через несколько мгновений усадьба исчезла за деревьями. Игорь достал серебряную монету и покрутил её между пальцами.

— Уже решил потратить? — спросил Олег.

— Думаю, сколько за неё дадут.

— Отец тебя убьёт.

— Значит, сначала мне придётся пережить Москву.

Нуня высунул голову из-под дорожного пледа.

— Я бы продал.

— Тебя никто не спрашивал.

— Поэтому у вашей семьи и осталось два миллиона.

Олег рассмеялся. Игорь тоже. Он убрал монету обратно во внутренний карман, рядом с письмом дяде Илье. Тогда Игорь ещё был уверен, что свою монету обязательно вернёт.

Псковский вокзал оказался слишком маленьким для количества гербов, которое на нём собралось. Экипажи один за другим подъезжали к главному входу, слуги тащили сундуки, оружейные ящики и клетки с живым кормом, а над толпой мелькали цвета Великих Родов. Большинство ехало в Москву смотреть Турнир, сопровождать родственников или решать дела в Совете. Из шестнадцати участников на станции был только Олег, и это быстро сделало братьев заметнее, чем хотелось Игорю. Остроумовых узнавали не столько по гербу, сколько по мундирам. Они были хорошо подогнаны, вычищены до блеска и всё равно выглядели старше большинства людей вокруг. Игорь несколько раз ловил взгляды, потом начал различать отдельные фразы.

— Смотрите. Медведи всё-таки приехали.

— Последний раз, наверное.

— Если опять вылетят в первом круге, следующий Турнир уже без них.

Олег будто ничего не слышал. Проверял ремень дорожного меча и смотрел на рельсы. Игорь знал этот его способ молчать: чем сильнее хотелось ответить, тем спокойнее становилось лицо.

— Могу укусить кого-нибудь за сапог, — предложил Нуня.

— Нет.

— Тогда зачем меня вообще взяли?

— Для дипломатии.

Нуня задумался.

— А. Тогда могу укусить вежливо.

Болт сидел рядом с Олегом и производил на окружающих большее впечатление, чем оба брата вместе. Почти восемьдесят сантиметров роста, белые шрамы, тяжёлые передние лапы. На него смотрели как на оружие, которое уже вынули из ножен. На Нуню — как на ошибку. Игорь заметил мальчишку-газетчика, который сначала зарисовал Болта, потом Нуню и рассмеялся.

— Не переживай, — сказал Игорь. — Может, в Москве тебя будут рисовать красивее.

— Пусть сначала научатся рисовать рост.

— Твой?

— Их художественного таланта.

Свист локомотива оборвал разговоры. Турнирный экспресс вошёл на станцию медленно, словно специально давая всем время рассмотреть тёмно-зелёные вагоны, латунные гербы и широкие окна. Игорь видел его на гравюрах. На гравюрах он был меньше.

Перед посадкой Игорь задержался возле локомотива. Там уже готовили кормление. По деревянному настилу вели живую корову. Она упиралась, скользила копытами и мотала головой, а двое железнодорожников тянули её за недоуздок. Третий открыл массивную заслонку в боку машины. За решёткой мелькнули десятки маленьких рук.

— Сколько их там? — спросил Игорь.

Служащий посмотрел на герб на его мундире.

— В головной машине около тысячи. Ещё по вагонам. Свет, вентиляция, насосы, кухня.

— Тысяча в одном локомотиве?

— На этом участке. Дальше подъёмы — добавят.

Корову втолкнули в кормовой отсек. Заслонка закрылась. Животное успело один раз зареветь, потом звук оборвался. Возле отсека висела таблица: участок пути, средняя скорость, подъёмы, норма живого корма. Железнодорожник сделал запись в журнале так буднично, словно только что залил масло. Через минуту локомотив глубоко вздрогнул. По составу пробежала дрожь, зажглись лампы.

— Хорошо, что я маленький, — сказал Нуня.

— Почему?

— Меня таким поездом долго кормить придётся.

— Тебя никто не собирается скармливать поезду.

— Ты говоришь это сейчас.

Олег уже поднимался в вагон.

— Игорь.

— Иду.

Игорь ещё раз оглянулся на кормовой отсек. В их усадьбе трёх рабочих бесов снимали с молотилки, чтобы хватило на насос и кузницу. Здесь тысяча существ приводила в движение один локомотив, потому что Империя могла себе это позволить. Разница между бедностью и богатством в их мире иногда измерялась деньгами. Гораздо чаще — количеством бесов, которых можно было не считать.

Родовое купе Остроумовых было богаче их дома. Не одна комната — несколько: гостиная, две спальни, маленький кабинет и ванная с горячей водой. Стены были обшиты тёмным деревом, на полу лежал ковёр, в окнах дрожал мягкий свет. Игорь задержался у входа, стараясь выглядеть так, будто всегда путешествовал именно так. Нуня стараться не собирался.

— Это всё наше?

— На время дороги, — сказал Олег.

— Значит, сейчас наше.

Бес сразу полез проверять диван, ящики и латунную кнопку возле двери. После третьего нажатия появился проводник.

— Вызывали?

— Проверяю исправность.

Проводник посмотрел сначала на Нуню, потом на Игоря.

— Исправно.

Когда проводник ушёл, за стеной зашуршал рабочий бес и вентиляция заработала сильнее. В поезде отдельные бесы обслуживали свет, звонки, воду и воздух.

— В нашей усадьбе половину этого давно бы вынули, — сказал Игорь.

Олег поставил оружие у стены.

— Здесь не надо экономить.

— Очень непривычная мысль.

Олег почти не улыбнулся. С момента регистрации он стал заметно серьёзнее. Для Игоря поездка всё ещё оставалась возможностью увидеть Москву. Для Олега Турнир уже начался. Раздался стук. На пороге стоял слуга в цветах Бестужевых.

— Княгиня просит князей Остроумовых составить ей компанию в вагоне-ресторане.

Игорь посмотрел на брата.

— Нас уже приглашают.

— Видимо, не знают, что мы бедные.

— Не говори им.

Нуня вскочил с дивана.

— Я тоже голоден.

Слуга покачал головой.

— Боевых бесов в ресторан не приводят.

Нуня замер.

— Это потому что мы бедные?

— Это потому что ты бес, — сказал Игорь.

— Ещё хуже.

Олег впервые за утро нормально рассмеялся.

Княгиня Бестужева сидела у окна вагона-ресторана и выглядела так, будто именно она владела поездом, железной дорогой и половиной местности за стеклом. Ей было шестьдесят три, она ехала смотреть уже третий Турнир и явно считала дорогу слишком длинной, чтобы проводить её только со знакомыми лицами.

— Наконец-то, — сказала она, когда братья подошли. — Я уже начала бояться, что Остроумовы разучились принимать приглашения.

— Мы тренировались принимать удары, — ответил Олег. — На приглашения времени не осталось.

— Хороший ответ. Садитесь.

Появление братьев заметили сразу. За соседними столами разговоры не прекратились, но стали тише. Игорь услышал знакомые слова: поражения, два миллиона, последний Турнир. Княгиня не обернулась ни разу. Она расспрашивала Олега о Болте, тренировках и возможных соперниках так, будто фамилия Остроумовых всё ещё стояла рядом с богатейшими Родами Империи.

— Победишь первый бой? — спросила она.

— Собираюсь.

— Я спросила не о намерениях.

Олег отпил воды.

— Тогда не знаю.

Княгиня улыбнулась.

— Вот теперь верю.

Игорь почти не участвовал в разговоре. Ему было интереснее смотреть вокруг. Здесь никто не пытался скрыть богатство. Серебро на столах, электрический свет, еда, которую меняли ещё до того, как тарелка успевала опустеть. Остроумовы дома экономили на работе часов, а здесь поезд вёз через полстраны ресторан, чтобы Великие Роды не заметили дороги. Бестужева поймала его взгляд.

— Первый раз в экспрессе?

Игорь вспомнил отцовское требование не показывать бедность.

— Первый раз в этом году.

Княгиня рассмеялась так громко, что несколько человек обернулись.

— Хорошо. Оставьте эту привычку. В Москве она вам пригодится.

После ужина к столу подошёл букмекер. На шее у него висела небольшая доска с последними коэффициентами, в руках была толстая книжка. Турнир ещё не открылся, жеребьёвки не было, но ставки принимали уже на всё, что можно было посчитать.

— Ваше сиятельство? — обратился он к Бестужевой.

Княгиня назвала сумму, от которой Игорь едва не поперхнулся.

— На Остроумова. Победа в первом круге.

За соседним столом кто-то засмеялся. Букмекер поднял брови.

— Коэффициент почти неприличный.

— Поэтому и ставлю.

— Любите рисковать?

— Я люблю большинство. Особенно когда оно ошибается.

Он выписал квитанцию. Игорь наклонился к Олегу.

— Если проиграешь, она потеряет больше, чем наш дом стоит.

— Отлично. Теперь у меня появилась ответственность.

— Миллион бесов тебя не мотивировал?

— Деньги княгини страшнее.

Бестужева услышала.

— Будьте добры не разорять меня в первом круге. Дальше можете делать что хотите.

Разговор быстро перекинулся на ставки вообще. Оказалось, ставила вся Империя. На победителей отдельных боёв, продолжительность, число погибших бесов, первая пролитая человеческая кровь, итогового победителя. В ближайшие недели букмекерские доски появятся у фабрик, трактиров, вокзалов и военных частей.

— На количество смертей тоже ставят? — спросил Игорь.

Букмекер пожал плечами.

— Пятнадцать заранее известно. Ставят на порядок.

Олег заметил его взгляд.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому.

Бестужева сложила квитанцию и убрала в сумку.

— Через месяц половина страны будет помнить имена победителей. Вторую половину будут интересовать только выигранные деньги. Так людям проще смотреть Турнир.

Разговор постепенно перешёл к югу. На границе Российской и Османской империй уже несколько месяцев происходили перестрелки, обе стороны подтягивали части, а газеты каждый день печатали карты и одновременно уверяли, что большой войны не будет.

— Через несколько дней станет спокойнее, — сказала Бестужева. — Как только державы начнут исполнять свои турнирные циклы, между ними вступит в силу перемирие. Пока обе стороны связаны Турниром, армии обязаны стоять.

Игорь знал это правило с детства, но никогда не связывал его с конкретным человеком.

— Ваш сын всё ещё на границе?

— Третий месяц. Вчера пришла телеграмма. Жив, здоров и жалуется на еду. Значит, всё действительно хорошо.

— Вы поэтому едете в Москву?

— В том числе. Столица будет пить, ставить и смотреть на пятнадцать смертей. А я хотя бы несколько недель буду знать, что мой сын не погибнет на границе.

Олег посмотрел на неё.

— Удобный праздник.

— Большинство праздников удобны только тем, кто находится достаточно далеко от причины праздновать.

Княгиня сказала это спокойно, без горечи, и отпила вина.

— А если какая-то держава не начнёт Турнир? — спросил Игорь.

Бестужева посмотрела на него.

— Тогда вопрос будет не к армиям, а к Хранителям. Великий Договор старше привычки проводить Турнир именно так, как мы привыкли.

— Очень обнадёживает.

— Не переживайте. За нашу жизнь никто другого способа не выбирал.

Игорь помолчал.

— А потом?

— Потом Турниры закончатся. Перемирие закончится. И политики снова вспомнят, что у них есть армии.

Она перевела взгляд на Олега.

— Поэтому постарайтесь прожить подольше. Мне хочется хотя бы несколько дней думать только о ставках.

Олег поднял бокал.

— Постараюсь.

За соседним столом сидел молодой мужчина в цветах Долгоруких. До этого Игорь несколько раз замечал, как тот смотрит в их сторону. Теперь князь встретился взглядом с Олегом и едва заметно улыбнулся. Игорю эта улыбка не понравилась.

Молодой Долгорукий подошёл не сразу. Сначала допил вино, поговорил с соседом и только потом остановился возле стола Бестужевой. Он был немногим старше Олега, безупречно одет и настолько вежлив, что каждое следующее слово звучало хуже открытого оскорбления.

— Простите, княгиня. Не мог не взглянуть ближе. В газетах мундиры Остроумовых казались новее.

Олег продолжал есть.

— А вы в жизни казались умнее.

Бестужева медленно поставила бокал. Долгорукий улыбнулся.

— Без всякой злобы. Я лишь удивлён: Великий Род приехал ко двору в одежде предыдущего поколения. Впрочем, символично. Последние победы Остроумовых тоже принадлежат ему.

— Вам что-то нужно? — спросил Олег.

— Ничего. Пытаюсь понять, сколько минут продержится ваша семья на этот раз.

Игорь почувствовал, как пальцы брата сжались на вилке.

— Оставь, — тихо сказал он.

Долгорукий услышал.

— Младший разумнее. Возможно, следовало поставить на Турнир его.

— Следовало, — сказал Игорь. — Но Род решил оставить хотя бы одного сына на похороны.

Княгиня коротко взглянула на него. Долгорукий не отступил.

— Проблема Остроумовых не в деньгах. И не в количестве бесов. Вы раз за разом выходили на арену с одной мыслью — выжить. Великий Род, который думает о выживании вместо победы, уже перестал быть Великим. Реестр просто ещё не успел это заметить.

За столами вокруг стало тихо. Олег медленно поднялся.

— Возьмите слова обратно.

— Какие именно?

— О трусости моего Рода.

— Я не говорил «трусость». Но если вы услышали именно это, наверное, причина есть.

Игоря насторожило другое: Долгорукий должен был хотя бы напрячься. Перед ним стоял участник Турнира, человек, которого готовили к боям всю жизнь. Вместо этого князь выглядел спокойнее, чем в начале разговора.

— Олег, не надо.

Олег уже смотрел только на Долгорукого.

— Вызываю вас.

— Принимаю.

Ответ прозвучал мгновенно. Именно этого он ждал.

О вызове сообщили начальнику экспресса. Тот выслушал их так спокойно, будто пассажиры попросили добавить к ужину чай. Поезд не остановили: на главных линиях существовали специальные дуэльные станции, и ближайшая находилась меньше чем в часе пути. За это время новость успела пройти по всему составу. Когда экспресс замедлился у маленькой станции среди леса, смотреть вышло едва ли не больше людей, чем осталось внутри. Площадка находилась за станционным зданием: прямоугольник утоптанного песка, низкая ограда, стол судьи и небольшой медицинский вагончик. Такие станции существовали десятилетиями. Люди достаточно часто выясняли честь в дороге, чтобы железная дорога превратила это в часть расписания. Олег застёгивал ремни.

— Откажись, — сказал Игорь.

— Поздно.

— Нет. Скажи, что передумал.

— И что дальше?

— Доедем до Москвы.

— Уже как шутка.

— Мне всё равно.

Олег посмотрел на него.

— Тебе не всё равно. Иначе ты бы не ответил ему в ресторане.

Игорь сжал зубы.

— Он специально заставил тебя вызвать его.

— Я тоже заметил.

— И всё равно идёшь?

— После принятого вызова отказаться без примирения сторон нельзя. Судья запишет отказ как признание бесчестья. Для обычного дворянина это позор. Для зарегистрированного представителя Великого Рода — формальный повод оспорить его право представлять семью на Турнире. Нас именно к этому и толкают.

— Пусть смеются.

— Ты сам в это не веришь.

Игорь хотел возразить, но не смог. Репутация была последним ресурсом Остроумовых, который нельзя было посчитать в Великом Реестре. На площадке Долгорукий уже ждал со своим бесом. Тот оказался немного крупнее Болта. Но дело было не в размере. Игорю не понравилось, как бес стоял: без суеты, без интереса к зрителям, взгляд только на Болте. Словно видел его раньше.

— Если что-то пойдёт не так, прекращай, — сказал Игорь.

— Дуэль так не работает.

— Тогда придумай.

Олег усмехнулся.

— Наконец-то хороший совет.

Прозвучал сигнал. Болт бросился первым.

Первые минуты почти успокоили Игоря. Олег двигался так же, как на тренировочном дворе, а Болт держался рядом и точно входил в знакомые связки. Долгорукий несколько раз отступил, его бес получил порез на плече. Кто-то из зрителей уже начал говорить, что князь зря затеял ссору. Потом бой изменился. Не резко. Сначала Игорь заметил, что противник слишком легко уходит от одной из любимых атак Болта. Потом — что Долгорукий заранее смещается именно туда, куда Олег обычно загонял соперника третьим движением. Он не просто хорошо дрался. Он знал, чего ждать.

— Олег! — крикнул Игорь.

Брат услышал, но отвлекаться не мог. Бес Долгорукого пропустил Болта вперёд, развернулся и ударил снизу. Болт успел закрыться, но второй удар пришёл почти одновременно. Олег попытался помочь, Долгорукий отсёк его мечом. Игорь увидел кровь. Болт зарычал и снова атаковал. Он был сильнее большинства бесов, которых Игорь видел на тренировках, но противник будто разбирал его по частям. Шаг, уклон, удар. Ещё шаг. Ещё удар.

— Он знает Болта, — сказал Игорь.

Бестужева рядом не ответила. Болт бросился в последний раз. Бес Долгорукого пропустил когти возле лица, вцепился ему в шею и повалил на песок. Несколько секунд два тела слились в один клубок. Потом один перестал двигаться.

— Болт! — закричал Олег.

Это была ошибка. Долгорукий ударил его в бок. Олег пошатнулся, но остался на ногах.

— Прекрати бой! — крикнул Игорь.

Без Болта всё стало хуже. Долгорукий теперь сражался вдвоём против одного. Судья не вмешивался: правила не запрещали боевому бесу атаковать человека после смерти его противника. Олег получил второй удар, потом третий. Он всё ещё пытался достать Долгорукого.

— Олег! Хватит!

На этот раз брат услышал. На секунду повернул голову. Этого хватило. Клинок Долгорукого вошёл под рёбра. Олег сделал ещё один шаг, словно по инерции, посмотрел на Игоря с каким-то почти виноватым удивлением. Потом взгляд на мгновение соскользнул ниже — туда, где у ограды стоял Нуня. Губы Олега шевельнулись, но Игорь не услышал ни слова. Старший брат опустился на колени и упал.

Игорь не помнил, как оказался на песке. Кто-то пытался его остановить, потом отпустил. Он упал рядом с братом, перевернул его на спину и увидел то, что ещё мгновение назад отказывался принимать.

— Олег.

Брат не ответил. На губах была кровь. Игорь прижал ладонь к ране, хотя кровь шла уже не оттуда. Он зачем-то продолжал держать руку, будто тело могло передумать. За спиной судья произнёс имя победителя. Игорь поднялся. Долгорукий стоял в нескольких шагах. Его бес был ранен, сам князь тяжело дышал, но смотрел спокойно.

— Теперь со мной, — сказал Игорь.

Тот нахмурился.

— Что?

— Вызываю тебя.

Нуня уже стоял рядом. Маленький, нелепый среди крови и двух больших боевых бесов.

— Игорь, — сказала Бестужева.

— Не сейчас.

Княгиня взяла его за руку.

— Утром ваш отец отправил в Москву двух сыновей. Вы хотите, чтобы к вечеру у него не осталось ни одного?

— Он убил Олега.

— Да.

— Тогда отпустите.

— Нет.

Игорь дёрнул руку, но княгиня не отступила.

— Вы всё ещё думаете, что это была обычная ссора?

Игорь замер. Бестужева кивнула в сторону Долгорукого.

— Он добивался вызова. Его бес был готов именно к Болту. Ваш брат ещё утром не знал, что будет драться с ним. А тот почему-то знал достаточно.

Долгорукий уже разговаривал со своими людьми и ни разу не взглянул на тело Олега.

— Зачем?

— Вот это уже правильный вопрос. А вы сейчас хотите подарить ему вторую смерть, так и не узнав ответа на первую.

Нуня тихо сказал:

— Я могу его укусить.

Игорь посмотрел вниз.

— Не сейчас.

— Я запомню.

Бестужева велела своим людям помочь с телом. Когда всё было закончено, она отвела Игоря в сторону от остальных. Поезд ждал их у платформы, пассажиры возвращались в вагоны и уже обсуждали дуэль так, будто произошло редкое театральное представление.

— Что теперь будет с Турниром? — спросил Игорь.

— Не знаю.

Он резко посмотрел на неё.

— Вы три Турнира видели.

— И ни разу участник не погибал у меня на глазах до открытия.

Олег был официально зарегистрирован представителем Остроумовых, но первая турнирная жертва ещё не была принесена. Автоматического права заменить его у семьи не существовало. Подобные случаи происходили слишком редко, и окончательное решение должна была принять Императорская турнирная канцелярия вместе с Хранителями.

— Значит, всё? — спросил Игорь. — Мы просто потеряли участника?

— Возможно.

— И миллион?

— До решения Хранителей останется в Фонде. Его не передадут другому Роду без завершённого турнирного поединка.

— Очень полезный у нас разговор.

Бестужева не обиделась.

— Хотите полезный совет?

— Уже боюсь.

— Запомните всё, что сегодня видели. Не то, как умер Олег. Это вы и так не забудете. Запомните, кто сидел рядом с Долгоруким, кто говорил с ним до дуэли, кто первым вышел смотреть бой. Люди редко совершают такие вещи в одиночку.

Игорь посмотрел на тело брата, которое уже несли к служебному вагону.

— Отец меня убьёт.

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что вы теперь единственный его сын, которого можно убить позже.

Игорь невольно усмехнулся и тут же возненавидел себя за это. Бестужева положила руку ему на плечо.

— Несколько часов назад Остроумовы ехали на Турнир. Теперь у них нет участника. Думайте об этом, а не о второй дуэли.

Игорь вспомнил пятьдесят семь дней, когда Олег болел. Лучший меч. Дополнительный корм Нуне. Отцовское «завтра в семь». Отец уже однажды готовил его на случай смерти брата. Запасной всё ещё был жив.

В усадьбе под Псковом о смерти Болта узнали раньше, чем телеграф принёс хоть одно слово. Родовой камень стоял в старом помещении под восточной башней. Массивная чёрная плита веками оставалась холодной и неподвижной. В тот день сторож услышал треск. По поверхности камня прошла тонкая красная линия, затем из неё показались пальцы. Из камня выбрался новый бес. Он был размером с ладонь — слишком маленький для боевого — и несколько секунд неподвижно сидел на чёрной плите, словно ждал связи, которая так и не появилась.

— Господи, — прошептал сторож.

Он знал правило. Боевой бес рождался только после смерти предыдущего. Болта больше не было. Сторож уже собирался бежать за Фёдором, когда понял главное. Новый бес родился рабочим. Боевой бес после смерти прежнего появлялся только для живого хозяина. Если связь не возникала в момент рождения, Родовой камень сразу отдавал семье обычного рабочего беса. Фёдор пришёл почти сразу. Ничего не спросил, только посмотрел на маленькое существо у камня.

— Когда?

— Только что, ваше сиятельство.

— Боевой формы не было?

— Нет, ваше сиятельство.

Фёдор закрыл глаза. Если бы погиб только Болт, камень породил бы нового боевого беса для Олега. Рабочий означал одно: прежнего хозяина больше не существовало.

— Телеграф, — сказал Фёдор.

На случай смерти боевого беса в доме существовал старый порядок: управляющий немедленно сообщал в Турнирную канцелярию и требовал подтверждения состояния хозяина. За столетия Роды слишком часто теряли бойцов в дороге, на тренировках и дуэлях, чтобы полагаться только на слухи.

Сообщение пришло позже. Он прочитал первые строки стоя. Потом сел. «Дуэль. Болт погиб. Олег погиб. Игорь жив». Последние два слова Фёдор прочёл трижды.

— Ответ? — осторожно спросил телеграфист.

Фёдор взял карандаш. «Тело домой. Игорю ехать в Москву. Ждать решения Канцелярии. Илье сообщить всё». Он остановился, потом добавил: «Игорю: никаких дуэлей». Телеграфист ушёл. Фёдор остался возле Родового камня. Маленький рабочий бес сидел у его сапога и рассматривал собственные руки, не понимая, почему появился на свет именно таким. Утром у Фёдора было два сына и два боевых беса. Турнир ещё даже не начался.

Тело Олега готовили к отправке семье, а Турнирный экспресс продолжал путь. Для поезда смерть одного пассажира не меняла расписания. Игорь вернулся в родовое купе вместе с Нуней. За стеной уже обсуждали смерть Олега. Одни уверяли, что Остроумовы автоматически лишились права участвовать. Другие считали, что Канцелярия позволит назвать нового представителя. Третьи уже пытались угадать, кто займёт место семьи среди Шестнадцати, если Турнир для неё закончился ещё до открытия. Игорь разбирал вещи брата. Мундир. Перчатки. Книга, которую Олег так и не открыл. Небольшой дорожный нож. Всё выглядело так, будто хозяин сейчас войдёт и потребует перестать рыться в его сумке. Нуня сидел рядом необычно тихо. Игорь нашёл серебряную монету. Несколько секунд просто держал её на ладони. Утром отец попросил вернуть обе. Теперь одна возвращалась к нему вместе с телом. Игорь потянулся положить монету к остальным вещам, но Нуня оказался быстрее. Схватил серебро двумя руками и прижал к груди.

— Отдай.

Нуня посмотрел на него.

— Зачем она тебе?

Бес открыл рот, но ничего не сказал. Обычно это было невозможно.

— Нуня.

Тот провёл большим пальцем по стёртому рисунку.

— Не знаю.

— Тогда отдай.

— Не хочу.

Игорь протянул руку, но остановился. Сейчас спорить из-за серебряного рубля казалось самым бессмысленным делом на свете.

— Оставь.

Нуня спрятал монету под одежду. Игорь сложил вещи Олега и тихо сказал:

— Он должен был доехать до Москвы.

Нуня резко повернул голову, будто окликнули именно его. Игорь посмотрел на беса.

— Что?

Пауза длилась секунду.

— Ничего, — ответил Нуня. — Думаю, если нас теперь не пустят на Турнир, может, хотя бы деньги за билет вернут?

Игорь почти улыбнулся.

К вечеру за окнами всё чаще появлялись огни. Сначала отдельные станции, потом склады, рабочие посёлки, бесконечные ряды телеграфных столбов. Москва была ещё впереди, но пространство вокруг уже переставало быть провинцией. Игорь сидел у окна. В кармане лежали собственная серебряная монета и письмо Фёдора для дяди Ильи. Вещи Олега ехали отдельно. Его тело на ближайшем узле должны были отправить обратно в Псков. Долгорукий продолжал путь в том же поезде. Несколько раз Игорю хотелось выйти в коридор, найти его купе и закончить то, что Бестужева не позволила начать на станции. Каждый раз он вспоминал одно и то же: противник слишком хорошо знал Болта. Вызов был нужен ему заранее. Значит, смерть Олега началась не с оскорбления в ресторане.

— Ты опять думаешь убить его? — спросил Нуня.

— Думаю, зачем он убил Олега.

— А потом убить?

— Потом посмотрим.

— Хороший план. В нём есть развитие.

Нуня сидел напротив и крутил между пальцами монету Олега. Иногда он забывал шутить сразу. Перед ответом появлялась короткая пауза, которой раньше не было. Игорь почти не замечал этого. Ему было не до маленьких странностей собственного беса. Несколько часов назад он ехал в Москву сопровождающим. Собирался увидеть столицу, посмотреть Турнир и помочь брату. Теперь Олег был мёртв. Остроумовы остались без официального участника, а судьба поставленного миллиона зависела от решения людей, которых Игорь никогда не видел. Он не знал, что скажет дяде Илье. Не знал, разрешат ли семье выйти на Турнир. Не знал, кому понадобилась смерть Олега. Нуня подбросил серебряную монету и поймал обеими руками.

— Москва скоро?

Игорь посмотрел на огни впереди.

— Скоро.

Турнирный экспресс шёл дальше.

К Москве Турнирный экспресс подходил уже при дневном свете. Игорь ожидал увидеть город постепенно — сначала окраины, потом улицы, потом вокзал. Вместо этого Москва навалилась сразу. Каменные дома, трубы фабрик, телеграфные провода, бесконечные склады, мосты, экипажи и люди. После Пскова всё казалось слишком большим и слишком занятым, чтобы заметить одного человека. Через пять минут после остановки выяснилось, что именно его Москва как раз заметила. Газетчики ждали на платформе. Известие о дуэли обогнало поезд по телеграфу, и к моменту прибытия Остроумовых несколько московских газет уже успели напечатать специальные листки. Игорь увидел собственную фамилию ещё до того, как сошёл на землю. «Трагедия в Турнирном экспрессе». «Наследник Остроумовых погиб». «Кто заменит князя Олега?» Ниже кто-то успел напечатать его имя.

— Князь Игорь! Сюда! Вы видели момент смерти брата?

— Будете требовать крови Долгоруких?

— Вы новый участник Турнира?

— Правда, что Остроумовы требуют отменить регистрацию?

— Ваш отец уже дал согласие на замену?

Игорь остановился. Он не понимал, какой вопрос ненавидит больше.

— Он ещё сам не знает, живой ли он участник, — сказал Нуня и высунулся из-за его ноги. — Дайте человеку хотя бы с поезда выйти.

Несколько газетчиков тут же наклонились к бесу.

— Это ваш боевой бес?

— Нет, — ответил Нуня. — Я его финансовый советник.

Нуня только удвоил число вопросов. Игорь попытался пройти, но толпа двинулась вместе с ним. Кто-то сунул под руку карандаш, кто-то попросил показать Нуню ближе, кто-то уже спрашивал, сколько денег Остроумовы потребуют с Долгоруких. Спас их высокий сухой мужчина с седыми усами. Он прошёл сквозь журналистов так, будто те были мебелью, отодвинул одного плечом и встал перед Игорем.

— Племянник.

Игорь узнал дядю Илью сразу, хотя видел его в последний раз несколько лет назад. В семье шутили, что братья Фёдор и Илья похожи только тогда, когда оба недовольны. Сейчас сходство было почти полным.

— Здравствуй, дядя.

Илья посмотрел на него, потом на Нуню, потом на пустое место рядом, где должен был стоять Олег.

— Письмо у тебя?

Игорь достал конверт. Илья взял его, не открывая, и только после этого коротко обнял племянника.

— Пойдём. Тело отправят в дом отдельно.

— Оно должно было ехать в Псков.

— Потом. Сначала Москва должна закончить свои бумаги. Здесь даже мёртвому Великому Роду нельзя просто уехать домой.

Они вышли на вокзальную площадь. У извозчиков, газетчиков и торговцев на поясах висели маленькие жестяные коробочки. Из одной, открытой на секунду, Игорь увидел мух и сверчков.

— Что это?

Илья даже не посмотрел.

— Корм.

У соседнего киоска торговец как раз продавал маленькую коробочку человеку с дорогими часами.

— Для часов, счётчиков, карманных вентиляторов. В Москве проще купить десяток мух, чем искать, почему механизм начал отставать.

Нуня посмотрел на коробочки с интересом.

— Очень практичный город.

— Не ешь чужие часы, — сказал Игорь.

— Какая у тебя низкая вера в меня.

Москва шумела вокруг, телеграфные экипажи проносились мимо, и на нескольких газетных листах уже было лицо Игоря. Утром он ещё ехал в столицу как человек без роли. К полудню город обсуждал, станет ли он одним из шестнадцати участников Турнира.

Московский особняк Остроумовых находился на тихой улице недалеко от центра. Снаружи он выглядел значительно лучше псковской усадьбы: светлый камень, колонны, бронзовый герб, высокие окна. Первые десять минут Игорь даже решил, что отец преувеличивал бедность семьи. Потом Илья начал открывать двери. За первой стояла мебель под белыми чехлами. За второй — пустая гостиная. В третьей висела дорогая бесовая люстра, но кормовой отсек под стеной был открыт и пуст. Старые часы показывали без четверти три и, судя по пыли, показывали это уже несколько лет.

— Здесь никто не живёт? — спросил Игорь.

— Жить можно. Кормить нельзя.

Илья открыл маленькую сервисную дверцу в стене.

— Эти лампы требуют пять бесов. Часы — двух. Подъёмник для белья — ещё шесть. Закрываешь половину дома и получаешь три десятка бесов для предприятий. Когда у тебя сорок миллионов, можно освещать пустые комнаты. Когда два — начинаешь считать.

Нуня заглянул внутрь комнаты.

— Московские Остроумовы богаче псковских.

— Почему?

— Здесь бедность дальше от входной двери.

Илья посмотрел на него.

— Этот мне нравится больше Болта.

Нуня расправил плечи.

— Наконец-то столичный человек с хорошим вкусом.

В жилой части дома всё ещё сохранялось старое богатство. Мраморная лестница, библиотека в два этажа, семейные портреты, ковры, слишком большие для комнат, где их теперь оставили. Но слуг было мало, в коридорах горела каждая третья лампа, и почти у каждой двери стояла маленькая табличка с временем работы механизмов. Илья управлял домом как фабрикой, которая должна пережить ещё один месяц. В кабинете он протянул Игорю телеграмму. «Состояние князя Фёдора не позволяет поездку. Решения принимать совместно. Беречь Игоря».

— Что с ним?

— Сердце. Не первый приступ. Врач запретил дорогу.

Игорь перечитал короткий текст.

— Значит, он не приедет.

— Значит, не приедет.

Это было первое решение, которое Игорь хотел бы снова отдать отцу. Илья сел за стол и положил рядом нераспечатанное письмо Фёдора.

— Теперь рассказывай.

Игорь начал с ресторана. Илья несколько раз останавливал его на вещах, которые казались неважными. Кто сидел рядом с Долгоруким. Подходил ли кто-нибудь к нему до разговора. Когда появился его бес. С кем князь вышел на станцию. Кто стоял возле площадки.

— Я не запоминал всех.

— Теперь будешь.

— Он убил Олега. Что ещё надо запоминать?

— Причину.

Игорь замолчал. Илья постучал пальцем по столу.

— Если человек просто хотел унизить Остроумовых, он уже получил своё после первых слов. Если хотел дуэли — значит, дуэль ему была нужна. Если его бес знал Болта, значит, готовились заранее. Вопрос не в том, кто убил Олега. Ты это видел сам. Вопрос — зачем.

— Я могу спросить у него.

— И что? Он признается?

— Есть способы сделать человека разговорчивее.

— Нет. Сначала выясняем. Потом мстим. В обратном порядке у семьи слишком быстро кончаются мужчины.

Илья подвинул к себе другую папку.

— Кроме того, у нас есть проблема срочнее Долгорукого.

— Какая?

— На Турнире до сих пор участвует твой брат.

Резиденция Турнира занимала старое здание рядом с Кремлём и выглядела как место, где даже воздух проходил регистрацию. Императорская канцелярия занималась людьми, документами, расписанием и охраной. Хранители вмешивались только там, где вопрос касался Великого Договора, допустимости жертвы или перехода бесов в Реестре. За длинными столами сидели чиновники, по коридорам ходили представители Родов, на стенах висели схемы церемоний и списки прибывших делегаций. Столько людей, занятых организацией пятнадцати будущих смертей, Игорь ещё не видел. В главном зале стояла огромная доска. Шестнадцать фамилий, шестнадцать гербов. Напротив Остроумовых всё ещё было написано: «Олег Фёдорович Остроумов». Игорь остановился.

— Быстро работают, — сказал Нуня. — Мёртвый Олег уже в Москве раньше нас.

Нуня улыбался, но на секунду улыбка исчезла. Маленькая рука машинально коснулась места под одеждой, где лежала монета Олега. Главный распорядитель Турнира выслушал Илью без особого выражения.

— Представитель зарегистрирован. Ставка внесена. Род подтверждён.

— Представитель мёртв, — сказал Илья.

— Это мне известно.

— Значит, зарегистрируйте другого.

Распорядитель посмотрел на Игоря.

— Кого?

— Игоря Фёдоровича Остроумова. Прямая линия. Двадцать один год. Боевой бес имеется. Подготовку проходил.

— Подготовку к этому Турниру?

Илья выдержал паузу.

— Подготовку, достаточную по закону.

— Это не одно и то же.

— Закон спрашивает не одно и то же.

Распорядитель перелистал документы.

— Замена возможна до открытия Турнира. Но после официальной регистрации участника я не имею права произвести её единолично. Решение Хранителей Счёта.

— Когда?

— Сегодня.

— Турнир открывается завтра.

— Именно поэтому сегодня.

Игорь смотрел на фамилию Олега на доске.

— А если они откажут?

Распорядитель пожал плечами.

— Тогда в списке Остроумовых останется зарегистрированный участник, не способный исполнить обязательство. Дальше потребуется отдельное решение.

— А миллион бесов?

— Ставка уже находится в Фонде. Вопрос будет рассматриваться отдельно.

— Очень удобно.

— Удобство сторон в процедуре не предусмотрено.

На выходе Илья раздражённо застегнул пальто.

— Ждать.

Игорь ещё раз оглянулся на доску.

— Смешно.

— Что?

— Олег умер. Я жив. Но у него сейчас больше прав выйти на арену.

Нуня поднял палец.

— Я это уже говорил.

— Я знаю.

— Тогда приятно видеть, как мои идеи доходят до людей.

На улице Илья остановился.

— Игорь. Если Хранители разрешат — ты не обязан соглашаться.

— Обязан.

— Нет. Род может назвать другого мужчину прямой линии.

— Не обязательно меня?

— Только если такой есть.

— А кого?

Илья не ответил. В семье больше не было другого сына Фёдора.

Через квартал от Резиденции Турнира стояла букмекерская контора. Возле неё было теснее, чем у храма на праздник. На огромной доске мелом были выписаны фамилии участников, коэффициенты, возможные пары и десятки дополнительных ставок. Игорь заметил собственное имя. «Будет ли допущен Игорь Остроумов — 2,1». Ниже: «Победа Игоря Остроумова в первом круге — 14».

— Они быстро, — сказал Игорь.

— Люди не любят ждать, когда можно потерять деньги заранее, — ответил Илья.

У Олега коэффициент был значительно ниже. Его изучали. Знали школы, наставников, Болта, результаты закрытых тренировок. Про Игоря у букмекеров почти ничего не было. Несколько старых упоминаний, отсутствие официальных поединков и маленький бес. Нуня долго смотрел на цифру.

— Четырнадцать — это хорошо?

— Если выиграем — да.

— А если умрём?

— Тогда уже неважно.

— Наконец-то честная финансовая система.

Игорь достал кошелёк. Илья заметил движение.

— Даже не думай.

— Почему?

— Потому что у тебя осталось не так много собственных денег.

— Именно поэтому.

— Ты ещё не участник.

— Тем лучше коэффициент.

Он протянул деньги букмекеру.

— На Игоря Остроумова. Победа в первом круге.

Букмекер поднял глаза.

— Сколько?

Игорь назвал сумму.

— Имя ставящего?

— Игорь Остроумов.

Мужчина сначала посмотрел на него, потом на доску, потом снова на него.

— Вы серьёзно?

— Уже поздно спрашивать.

Через минуту у Игоря была квитанция. Илья вышел из конторы первым.

— Бессмысленно.

— Возможно.

— Если тебя не допустят, ставку аннулируют и вернут деньги. До решения она просто заморожена.

— Знаю.

— Если допустят и ты проиграешь, ты умрёшь и деньги тоже потеряешь.

— Тогда это будет не самая большая проблема дня.

Нуня шёл рядом и считал вслух возможный выигрыш.

— На эти деньги можно купить очень много кур.

— Ты думаешь только о еде?

— Нет. Иногда ещё о деньгах на еду.

Игорь убрал квитанцию во внутренний карман, рядом с собственной серебряной монетой. Почти сразу стало легче — странно и неуместно. Никакой уверенности в победе не появилось. Он всё ещё не знал, допустят ли его вообще. Но впервые решение было его. До этой минуты Турнир существовал для него как чужая обязанность: сначала Олега, потом Рода, потом отца. Ставка ничего не меняла в правилах, зато меняла одну вещь внутри него. Если Хранители назовут его участником, он выйдет не только потому, что оказался последним сыном Фёдора. Он сам согласился поставить на то, что способен выжить. Отец не выбрал его. Турнир не выбрал его. Даже Хранители пока не выбрали. Игорь поставил на себя сам.

Возвращаясь к Резиденции, Игорь увидел знакомое лицо. Мужчина вышел из боковой двери, быстро поправил шляпу и пошёл вдоль улицы. Игорь видел его в ресторане экспресса — не рядом с Остроумовыми, а за столом неподалёку от Долгорукого. Перед самой провокацией тот несколько раз наклонялся к князю. Игорь остановился. Мужчина тоже увидел его. На секунду замедлил шаг, потом свернул за угол.

— Дядя.

Илья обернулся.

— Что?

— Ничего.

Игорь посмотрел вниз.

— Нуня.

Бес вздохнул.

— Если это снова дипломатия, я уже знаю метод.

— Видишь человека в сером пальто?

— Который очень старается не выглядеть убегающим?

— Проследи.

Нуня оживился.

— Тайно?

— Очень.

— Наконец-то должность по квалификации.

— Ты три раза застревал головой в ведре.

— Именно. Никто не заподозрит профессионала.

Он исчез в толпе. Игорь пошёл с Ильёй дальше, заставляя себя не оборачиваться. Дядя что-то говорил о заседании Совета, но Игорь почти не слушал. В голове снова стояла дуэльная площадка. Долгорукий. Его бес. Человек за соседним столом. Нуня вернулся через час, когда они уже были возле особняка. Он был грязный, довольный и зачем-то держал в руке чужую перчатку.

— Где ты это взял?

— Не отвлекайся от главного.

— Нуня.

— Нашёл.

— Где?

— Там, где её потеряли.

Игорь решил не продолжать.

— Мужчина?

— Шёл быстро. Два раза проверял, не следят ли за ним.

— Ты спрятался?

— Конечно.

— Где?

— Первый раз за женщиной. Второй — под тележкой.

— И?

— Вошёл в дом.

— Долгоруких?

Нуня покачал головой.

— Другого Рода.

Игорь замер.

— Какого?

Нуня назвал фамилию. Несколько секунд Игорь молчал. Он ожидал чего угодно: гостиницу, контору, дом Долгоруких. Но человек, находившийся рядом с убийцей Олега перед дуэлью, приехав в Москву, отправился к другой Великой семье.

— Илье скажем? — спросил Нуня.

Игорь посмотрел на окна кабинета дяди.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что Илья сидит в Совете и обязан действовать, если получает серьёзное обвинение против другого Рода. А у нас пока человек, который вошёл не в тот дом. Сначала проверим, потом заставим дядю выбирать, кому об этом говорить.

Нуня кивнул очень серьёзно.

— Хорошо.

Потом поднял перчатку.

— А эту можно оставить?

В тот же вечер Александр V спустился под старую часть Кремля без охраны. На последней двери не было ни герба, ни замка. Она открылась сама, когда Император подошёл. Оракул жил там дольше, чем существовало большинство нынешних министерств. Александр видел его много раз и так и не привык к тому, что никто точно не знал, сколько ему лет. Одни говорили — двести. Другие — триста. Сам Оракул никогда не отвечал. В комнате горела одна лампа. Старик сидел у стены и смотрел на неё.

— Завтра открытие, — сказал Александр.

Оракул не ответил. Император сел напротив. Перед каждым Турниром правители России задавали здесь один и тот же вопрос. Оракул никогда не ограничивался тем, что уже было записано в Реестре: прежние ответы иногда учитывали болезни, замены и события, случавшиеся много позже. Иногда ответ помогал. Иногда только мешал. Но традиции, существующие дольше династий, опасно нарушать без причины.

— Кто победит?

Оракул долго молчал. Александр терпеливо ждал.

— Сейчас, — наконец произнёс старик, — в Турнире я не вижу победителя.

Император нахмурился.

— Никого?

Молчание.

— Все погибнут?

Оракул смотрел на лампу.

— Турнир не состоится?

Ничего.

— Ты говоришь о замене Остроумовых?

Старик закрыл глаза. Александр откинулся на спинку стула. В Резиденции на доске всё ещё стояло имя мёртвого Олега Остроумова. Хранители ещё не решили, получит ли его младший брат право занять место. Возможно, ответ был связан с незавершённым составом. Но Александр слишком хорошо знал прежние пророчества: Оракул видел не доску с фамилиями, а то, чем заканчивался цикл. Объяснение оставалось удобным. Именно поэтому Александр ему не поверил.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, будем смотреть.

Оракул больше не произнёс ни слова.

Пока Император разговаривал с человеком, существование которого для большинства Империи было легендой, Илья Остроумов сидел на экстренном заседании Совета Родов. Александр V вошёл в зал без обычного вступления и сразу объявил решение: до окончания Турнира частные дуэли с участием зарегистрированных бойцов и мужчин их прямой родовой линии запрещаются. Нарушение — государственное преступление. Наказание — смерть. Зал загудел.

— Ваше величество, право вызова — не милость короны, которую можно сегодня дать, а завтра отнять. Оно принадлежало Родам ещё до нынешнего свода законов, — сказал представитель Апраксиных.

— И за последние сутки оно уже убило одного зарегистрированного участника Турнира, — ответил Александр.

— Это частный конфликт.

— Через два дня у нас должно быть шестнадцать живых участников. Если Великие Роды продолжат выяснять честь по дороге к арене, Хранителям придётся проводить жеребьёвку между гробами.

Несколько человек усмехнулись. Большинство — нет. Представитель Долгоруких поднялся следом.

— Если корона намерена охранять участников Турнира, пусть охраняет участников. Братья, наследники и мужчины прямой линии не становились жертвой Договора и не обязаны вместе с ними лишаться права вызова. Другие возражали уже из принципа. Дуэль считалась одной из тех привилегий, которыми Великие Роды доказывали самим себе, что власть Императора имеет границы.

— Сегодня исключением станет Остроумов, завтра найдётся второй случай, — сказал один из князей. — Привилегии Родов редко отменяют разом, государь. Обычно их отнимают по одной.

— Если вы начнёте убивать друг друга вилками, я рассмотрю и столовые приборы.

Спор продолжался почти два часа. Александр не повышал голос, не угрожал и почти не спорил о традиции. Он повторял одно: Турнир является обязательством всей Империи перед Великим Договором. Частное право любого Рода заканчивается там, где оно угрожает исполнению государственного обязательства. В конце Совет уступил. Когда Илья вернулся домой, Игорь ждал его в кабинете.

— Запретили? — спросил он.

— До конца Турнира.

— И Долгорукого теперь нельзя вызвать.

— Канцелярия уже допросила его и судью станции. Формально дуэль была законной, поэтому наказать его пока не за что. Но материалы оставили открытыми.

— Именно это тебя расстроило?

— В том числе.

Илья налил воды.

— Император сделал то, что должен был сделать.

Игорь смотрел на него.

— Смерть Олега оказалась ему очень полезна.

Илья поставил стакан.

— Осторожнее.

— Один человек погиб, и Александр получил право ограничить древнюю привилегию всех шестнадцати Родов. Заодно остальные участники теперь точно доживут до открытия.

— Выгода не означает участия.

— Я знаю.

— Нет. Сейчас ты злишься, поэтому тебе кажется, что знаешь.

Игорь промолчал. Илья сел напротив.

— Запомни простую вещь. В политике от одного события почти всегда выигрывает больше одного человека. Если начнёшь считать каждого выгодополучателя убийцей, придётся арестовать половину Москвы.

— А вторую?

— Вторая будет расследовать первую.

Усмешка быстро исчезла. Мысль осталась. Долгорукий получил смерть Олега. Кто-то рядом с ним заранее знал о дуэли. Человек с поезда отправился к другому Роду. Император получил новый запрет. Каждый что-то получил. Кроме Остроумовых.

Поздним вечером Игорь нашёл Нуню в библиотеке. Бес сидел на огромном глобусе и пытался вращать его ногой.

— Я выяснил важную вещь, — сообщил он.

— Какую?

— Африканский Союз очень неудобно расположен для сидения.

Игорь опустился в кресло.

— Илья сказал, что запретили дуэли.

— Отлично. Значит, тебя нельзя законно убить до Турнира.

— Очень утешает это «до».

Нуня спрыгнул с глобуса.

— А ставки?

— Что ставки?

— Если тебя не допустят, мы разбогатеем или обеднеем?

— Ничего не произойдёт.

— Тогда зачем ты ставил?

— Хотел.

— Сильный финансовый расчёт.

— Ты поддерживал.

— Я бес. С меня спрос меньше.

Они помолчали. В тишине Игорь вдруг заметил, что Нуня трет пальцами край одежды. Под тканью угадывался круг монеты.

— Дай посмотреть.

— На что?

— На монету Олега.

Нуня замер на долю секунды.

— Зачем?

— Просто хочу.

Бес достал серебро, но не протянул. Покрутил в пальцах и снова сжал.

— Ты раньше не любил деньги настолько долго.

— Я развиваюсь.

— Обычно ты развиваешься в сторону еды.

— Деньги можно менять на еду.

Шутка была обычной. Пауза перед ней — нет. Игорь решил не давить.

— Знаешь, что смешно?

— Наконец-то хорошая тема.

— Если меня допустят, большинство этих людей будут сильнее меня.

Нуня кивнул.

— Очень смешно.

— Олега готовили именно к ним. Ему показывали записи, приглашали наставников, разбирали стили. А я сидел рядом.

— Иногда спал.

— Иногда.

Игорь вспомнил тренировочный двор. Олег отрабатывает связку. Фёдор объясняет ошибку. Игорь ждёт своей очереди у ограды.

— Я всё это слышал. Все годы. Просто никто не думал, что мне понадобится.

Нуня перестал крутить монету.

— И?

— Может, я слабее. Но я их видел больше, чем они меня.

— Меня вообще никто нормально не видел.

— Это тоже преимущество.

Нуня расправил плечи.

— Наконец-то мой маленький рост получил официальную стратегическую ценность.

Игорь рассмеялся. Смех оборвался, когда внизу хлопнула входная дверь. Через несколько минут в библиотеку вошёл Илья. В руках у него был плотный конверт с печатью Хранителей.

— Пришло решение.

Официальное уведомление было короче, чем ожидал Игорь. Хранители Счёта разрешали Роду Остроумовых заменить погибшего участника другим мужчиной прямой линии. Имя необходимо было подать до полуночи. Илья прочитал документ дважды и положил на стол.

— Последний раз спрашиваю. Ты понимаешь, что это значит?

— Да.

— Нет, Игорь. Не «Род погибнет», не «отец ждёт», не «Олег умер». Для тебя лично.

— Если я соглашусь, мне придётся выйти на арену.

— И пятнадцать человек из шестнадцати участников умрут.

— Знаю.

— Ты можешь отказаться.

— А Род?

— Это уже другой вопрос.

Игорь достал из кармана букмекерскую квитанцию и положил перед дядей. Илья несколько секунд смотрел на неё.

— Ты действительно идиот.

— Возможно.

— Сколько поставил?

Игорь сказал.

— Тогда точно идиот.

— Но последовательный.

Они приехали в Резиденцию Турнира за двадцать минут до полуночи. В здании почти никого не осталось. В главном зале горели только лампы возле доски шестнадцати участников. Хранитель ждал их рядом. Он не спросил Игоря, уверен ли тот. Не пожелал удачи. Только проверил документы, родовую линию и запись о Нуне.

— Замена разрешена, поскольку первая турнирная жертва ещё не принята, — сказал он. — После открытия Турнира состав фиксируется до завершения цикла. Болезнь, ранение, исчезновение или смерть вне арены больше не дают права на замену.

— Даже если человек умрёт до своего боя? — спросил Игорь.

— Даже тогда.

— И что произойдёт?

Хранитель посмотрел на него.

— Турнир не сможет считать этот поединок завершённым, пока в санкционированном Хранителями поединке не будет принесена допустимая жертва. Смерть зарегистрированного участника где-то ещё долг не закрывает.

Илья коротко взглянул на племянника. Хранитель снял карточку с доски. «Олег Фёдорович Остроумов». Несколько секунд держал её в руке, затем передал помощнику. На её месте появилась новая. «Игорь Фёдорович Остроумов». Игорь смотрел на собственное имя дольше, чем хотел. Ещё утром оно было только в газетах и на букмекерских досках. Теперь Великий Договор знал его официально.

В особняк вернулись после полуночи. Илья ушёл писать Фёдору телеграмму. Игорь поднялся к себе и долго не зажигал свет. Потом всё-таки открыл кормовую заслонку лампы, бросил внутрь двух сверчков и повернул рычаг. За стеклом вспыхнул мягкий свет. На стол он положил две вещи: букмекерскую квитанцию и свою серебряную монету. Нуня забрался в кресло напротив.

— Красиво, — сказал он. — С одной стороны деньги, с другой семейное проклятие.

— Это просто монета.

— Тогда дай мне свою.

— Нет.

— Вот видишь.

— Олегову отдашь?

Нуня сразу полез под одежду и достал вторую монету. Серебро легло в маленькую ладонь. Игорь протянул руку. Бес не двинулся.

— Нуня.

— Что?

— Дай.

— Зачем?

— Она отца.

— Потом вернём.

— Ты даже не знаешь, зачем держишь её.

Нуня нахмурился. Несколько секунд смотрел на рисунок, словно действительно пытался найти ответ.

— Не знаю.

— Тогда почему не отдаёшь?

— Потому что не хочу.

Игорь ждал шутки. Она появилась чуть позже.

— Кроме того, если ты проиграешь все деньги букмекерам, у нас хотя бы останется серебро.

Игорь усмехнулся.

— Очень разумно.

— Я же финансовый советник.

Нуня сжал монету и устроился в кресле. Игорь снова посмотрел на квитанцию. Утром он приехал в Москву младшим братом погибшего участника. Днём его имя существовало только как слух. Вечером люди спорили, имеет ли он право выйти на арену. Теперь вопрос закончился. Против него будут стоять мужчины, которых с детства готовили именно к этому Турниру. У них были лучшие наставники, лучшие боевые бесы, деньги, опыт, записи чужих боёв и уверенность людей, которым всю жизнь объясняли, что они главные. Игорю досталось другое. Он всю жизнь стоял рядом. Смотрел. Слушал. Запоминал. На столе лежала ставка на его победу. В кармане — его монета. В руке Нуни — монета Олега.

— Ну что? — спросил бес. — Богатеть будем?

— Сначала постараемся не умереть.

— А потом?

— Потом разбогатеем.

Нуня удовлетворённо кивнул. Игорь погасил лампу. Завтра Москва должна была увидеть шестнадцать участников Турнира. Одним из них теперь был он.

Утром Игоря разбудил собственный портрет. Он висел на доме напротив, занимал почти два этажа и был настолько плохо нарисован, что Игорь не сразу узнал себя. Художник зачем-то сделал ему шире плечи, уже подбородок и добавил выражение человека, который точно знает, что делает. Под портретом крупными буквами было написано:

ИГОРЬ ОСТРОУМОВ. ЗАМЕНА ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ.

Чуть ниже:

КОЭФФИЦИЕНТ НА ПОБЕДУ В ТУРНИРЕ — 96.

Игорь открыл окно.

— Вчера было восемьдесят четыре.

Нуня уже сидел на подоконнике.

— Ты становишься хуже.

— Спасибо.

— Я просто слежу за твоей карьерой.

На улице торговец газетами размахивал свежим выпуском.

— Все участники Турнира! Последние коэффициенты! Тайна нового Остроумова! Кто такой Игорь Остроумов?!

Игорь закрыл окно.

— Хороший вопрос.

— Могу выйти и рассказать.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера ты рассказал им, что меня семь лет обучал слепой монах из Китая.

— Они записали?

— Да.

Нуня довольно улыбнулся.

— Значит, теперь это источник.

За воротами московского особняка с самого утра стояли журналисты. Сначала их было пятеро. К завтраку стало одиннадцать. К полудню Илья насчитал семнадцать и приказал никого не впускать. Это не помогло. Один пытался передать записку через кухню. Другой предложил кучеру пять рублей за рассказ о тренировках Игоря. Третий каким-то образом договорился с мальчиком из соседнего дома, и тот почти час сидел на дереве напротив окон второго этажа с подзорной трубой. Больше журналистов Игорем интересовались только букмекеры. Олега изучали годами. Знали его наставников, оружие, рост Болта, результаты закрытых поединков, старые травмы и даже то, какой рукой он чаще начинал атаку. Про Игоря не знали почти ничего: ни одного официального боя, ни одного результата, ни одного известного наставника — и маленький боевой бес, которого половина Москвы уже считала шуткой. Поэтому коэффициенты менялись несколько раз за утро.

— Девяносто восемь, — сообщил Нуня через час.

— Ты опять выглядывал?

— Я контролирую рынок.

— Отойди от окна.

— Сто два.

Игорь повернулся.

— Что?

— Поздравляю. Ты снова стал хуже.

Игорь подошёл и оттащил его от занавески. С улицы сразу закричали:

— Князь Игорь! Один вопрос!

— Где вы тренировались?!

— Как оцениваете свои шансы?!

— Правда, что ваш бес болен?!

Нуня высунул голову из-под руки Игоря.

— Не болен! Беременен!

На улице стало тихо. Игорь медленно посмотрел на него.

— Что?

— Теперь коэффициент точно изменится.

Игорь захлопнул окно. Через несколько минут вошёл Илья.

— Что ты им сказал?

— Я ничего.

Илья посмотрел на Нуню.

— А ты?

— Мы не можем комментировать ход беременности.

Илья закрыл глаза.

— До вечера к окнам не подходить.

— Это нарушение свободы печати.

— Твоей — нет.

Он положил на стол свежую газету. На первой странице были шестнадцать портретов. Игорь нашёл себя почти сразу. Рядом с большинством участников стояли длинные справки: возраст, наставники, рост боевого беса, результаты тренировочных поединков, предполагаемый стиль. Под Остроумовым было всего несколько строк. Игорь Фёдорович Остроумов. Двадцать один год. Боевой бес — Нуня. Официальные поединки отсутствуют. Допущен к Турниру после гибели старшего брата. Ниже редакция добавила: Главная неизвестная нынешнего Турнира.

— Красиво, — сказал Нуня. — Про меня тоже написали.

— Имя.

— Начало положено.

Игорь перелистнул страницу. Москва действительно жила Турниром. Газеты печатали схемы возможных пар. Трактиры принимали ставки. На площадях продавали маленькие бумажные флаги шестнадцати Родов. Кондитеры выпекали пряники в форме гербов. Возле оружейных лавок появились витрины с копиями мечей участников. На отдельной полосе сообщали, сколько живого корма уйдёт на праздничную иллюминацию. Игорь подумал о Пскове, где отец считал корм для каждого работающего механизма. Москва могла позволить себе не считать.

— В шесть выезжаем, — сказал Илья.

— На арену?

— На открытие.

Ещё вчера одного из шестнадцати портретов там не было. Теперь оставалось выяснить, напротив какого поставят его имя.

К вечеру Москва загорелась. Сначала отдельные фонари вдоль улицы. Потом фасад государственного банка. Потом огромная гирлянда над площадью. Пока экипаж Остроумовых добрался до центра, свет был уже повсюду. На перекрёстках висели гербы шестнадцати Родов. У трактиров стояли доски с коэффициентами. На стенах домов — портреты участников. Возле каждой крупной букмекерской конторы толпились люди. Экипаж несколько раз узнавали.

— Остроумовы!

Игорь сначала решил не реагировать.

— Игорь!

Он повернул голову. Кто-то поднял кружку.

— Продержись хотя бы пять минут!

Толпа засмеялась. Через квартал другой мужчина крикнул:

— Десять рублей на твою смерть!

Нуня выглянул из окна.

— Вот этот мне нравится.

— Почему?

— Сразу говорит, чего хочет.

Илья сидел напротив.

— Не отвечай.

— Я молчу.

— Я ему.

Нуня сел обратно. На следующем перекрёстке движение остановилось. Перед экипажем проехала длинная городская телега с клетками. Внутри хлопали крыльями десятки кур. Следом двигалась вторая, заставленная деревянными ящиками.

— Кормовая служба, — сказал Илья.

Игорь посмотрел вслед.

— Для фонарей?

— Для всего. Иллюминация, телеграф, городские часы, насосы. Сегодня нагрузка выше обычной.

У ближайшего фонарного столба двое служащих уже работали. Один открыл маленькую дверцу в основании, второй достал из ящика горсть крупных жуков и высыпал внутрь. За решёткой началась возня, через несколько секунд лампы над улицей вспыхнули ярче. В журнале поставили отметку, и служащие двинулись дальше. Игорь проводил телегу взглядом. Москва светилась не сама по себе. Чтобы десятки тысяч людей сегодня увидели праздник, где-то весь день разводили насекомых, грузили клетки, считали корм и развозили живых существ по кварталам.

— Красиво, — сказал Нуня.

— Ты сейчас про Москву?

— Про организацию питания.

На большой площади экипаж снова замедлился. Над улицей висели шестнадцать огромных знамён. Игорь увидел двух медведей с мечом, а рядом — свой портрет. Не Олега. Его. Под ним уже успели написать:

ИГОРЬ ОСТРОУМОВ

Ещё два дня назад Москва не знала его имени. Теперь оно висело над одной из главных улиц столицы.

— Привыкай, — сказал Илья.

— К чему?

— Пока ты участник Турнира, вся страна будет знать, когда ты ешь, спишь, тренируешься и сколько на тебя поставили.

— А потом?

Илья посмотрел в окно.

— Потом останется один участник. Про остальных напишут некрологи.

Нуня помолчал.

— У людей очень странный способ делать праздник.

Экипаж тронулся. Впереди уже виднелась Великая арена.

За час до начала церемонии граф Пётр Столыпин стоял перед письменным столом Императора и докладывал, что всё спокойно. Александр V не любил такие доклады: слово «спокойно» в них почти всегда означало, что ничего достаточно плохого пока не удалось доказать.

— Германцы?

— Начали подготовку к своему Турниру. Военные части отведены от спорных участков.

— Франция?

— То же самое.

— Британцы?

— Перемирие соблюдают.

— Османы?

Столыпин сделал короткую паузу. Император поднял глаза.

— Вот теперь интересно.

— На границе спокойно. Части получили приказ не приближаться к российским позициям. Официально всё соответствует Договору.

— Неофициально?

Столыпин положил на стол папку.

— Стамбул.

Александр открыл её: несколько фамилий, даты прибытия, адреса, список встреч.

— За последние три недели британское посольство усилилось на несколько человек. Формально дипломаты и технический персонал. Двое раньше работали при военном ведомстве. Один — в Индии.

— В Стамбуле много британцев.

— Поэтому мы и не считаем это нарушением.

— Но ты пришёл.

— Потому что они слишком часто встречаются с османскими военными.

Александр перелистнул страницу.

— О чём говорят?

— Не знаем.

— Плохо.

— Исправляем.

Император закрыл папку.

— Великий Договор?

— Ни одного прямого признака нарушения. Германцы, французы и британцы начинают циклы в срок. По Османской империи подтверждения обычной подготовки меньше, чем должно быть, но Хранители нарушения не объявляли. Перемирие пока действует. Османская армия не двигается.

— Тогда наблюдайте.

— Уже.

— Тихо.

Столыпин кивнул. Александр встал. На столе рядом с папкой лежала программа сегодняшней церемонии: шестнадцать участников, шестнадцать фамилий. Вчера напротив Остроумовых ещё стоял мёртвый человек, сегодня там было другое имя.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, ваше величество.

Столыпин направился к двери.

— Пётр.

Граф остановился.

— Если британцы просто решили посмотреть, как османы исполняют свой цикл, я не хочу дипломатического скандала из-за нашей нервозности.

— Разумеется.

— А если не просто?

Столыпин посмотрел на Императора.

— Тогда скандал будет наименьшей проблемой.

Александр усмехнулся.

— Поэтому ты мне и нравишься.

Столыпин поклонился и вышел. Через несколько минут Император отправился на арену.

Игорь слышал Великую арену ещё до того, как увидел её: сначала гул, потом отдельные крики, а затем всё слилось в непрерывный звук, от которого вибрировали стены коридора. Илья остановился перед дверью.

— Дальше участники отдельно.

— Очень вовремя.

— Я буду на трибуне Рода.

Игорь кивнул. Нуня посмотрел на дверь.

— Там много людей?

— Около пятидесяти тысяч.

Бес задумался.

— А если я опозорюсь?

— Поздно.

Дверь открылась, свет ударил в глаза. Игорь вышел на арену. Первое, что он увидел, — людей. Трибуны поднимались вверх несколькими огромными ярусами и были заполнены почти до последнего места. Цвета Великих Родов перемешивались с военными мундирами, вечерними платьями, иностранной формой и обычной городской одеждой. Пятьдесят тысяч человек. В Пскове Игорь редко видел одновременно больше сотни; здесь одна трибуна могла вместить половину города. И все они пришли посмотреть, как пятнадцать человек умрут.

— Не смотри наверх, — сказал Илья.

— Почему?

— Начнёшь считать.

— Уже.

— Тогда перестань.

Игорь перевёл взгляд на центр арены. Там стоял Царь-механизм. Название Игорь слышал с детства и представлял что-то вроде большого барабана. Барабан оказался размером с двухэтажный дом. Древний металлический цилиндр был установлен на массивной каменной платформе. По поверхности шли тёмные полосы старой чеканки. Вокруг располагались шестнадцать тяжёлых поручней.

— Это всё ради жеребьёвки? — спросил Игорь.

— Ему почти девятьсот лет, — ответил Илья.

— Это не ответ.

— Когда ему было сто лет, люди тоже задавали этот вопрос.

Внутри цилиндра находились шестнадцать каменных шаров, на каждом — номер одного Великого Рода. Никакой руки чиновника, никакой возможности выбрать нужную пару: шестнадцать бесов сами приводили механизм в движение. По крайней мере, так утверждала традиция. Если чей-то боевой бес не мог участвовать из-за ранения, его поручень толкал служебный бес Хранителей: присутствие всех шестнадцати было частью церемонии, а не условием работы самого механизма. Нуня посмотрел на огромный поручень, потом на себя.

— Они знали, что я приду?

— Механизм старше твоего Рода в нынешнем виде.

— Значит, оправдания нет.

Игорь впервые за вечер улыбнулся. А потом объявили выход участников.

Они появлялись по одному. Игорь знал фамилии всех шестнадцати с детства, но фамилии и люди оказались разными вещами. Долгорукого он заметил первым — не того, кто убил Олега, другого. Александр Долгорукий был одним из главных фаворитов Турнира. Высокий, спокойный, в идеально сидящем мундире. Рядом шёл Гром. На Громе взгляд задержался дольше. Боевой бес был почти человеческого роста: не такой широкий, как Болт, но заметно выше. Двигался медленно, будто экономил каждое движение. На плече тянулся старый шрам. Нуня посмотрел на него снизу вверх.

— Мне он не нравится.

— Почему?

— Высокий.

— Серьёзная причина.

— Наконец-то ты понимаешь стратегию.

Следующим Игорь узнал Сергея Столыпина. Тот больше походил на офицера, случайно оказавшегося среди участников праздника. Даже трибуны осматривал не как зритель, а как человек, проверяющий позиции. Бобров был самым старшим из шестнадцати и выглядел так, будто оружие ему вообще не требовалось. Огромные плечи, тяжёлые руки. Его бес был почти таким же широким. Дубровский — наоборот. Худой, лёгкий. Лучший фехтовальщик среди наследников, если верить газетам. Игорь попытался запомнить остальных: Апраксин, Турин, Волконский, Муромский, Апостолов, Меньшов, Костров. Через минуту фамилии начали смешиваться.

— Не пытайся, — сказал Илья с трибуны за ограждением.

— Что?

— Запомнить всех.

— Очень своевременный совет.

— Сегодня тебе нужен только один.

— Я пока не знаю какой.

— Поэтому и не трать силы.

Боевых бесов забыть было сложнее: почти все крупнее Нуни, некоторые в два раза, некоторые в три. На фоне Грома Нуня выглядел не боевым бесом, а его плохо накормленным ребёнком. С верхних рядов кто-то засмеялся, потом ещё кто-то. Причина была прямо у его ног: смотрели на Нуню. Бес тоже понял и медленно обвёл взглядом остальных.

— Ясно.

— Что?

— Компенсируют.

— Что?

— Недостаток характера размером.

— Конечно.

— Ты видел Бобровского?

— Видел.

— Там характера вообще нет.

Игорь усмехнулся. Смех с трибун продолжался. Несколько участников тоже смотрели на Нуню — кто-то с любопытством, кто-то с улыбкой. Долгорукий вообще не посмотрел, и Игорь почему-то запомнил именно это. Шестнадцать мужчин, шестнадцать бесов. Через несколько дней половины из них не будет. Над ареной прозвучали трубы, и все разговоры оборвались.

Александр V появился в императорской ложе. Пятьдесят тысяч человек встали почти одновременно; движение прошло по трибунам волной — снизу вверх. Потом стало тихо. Император подошёл к краю ложи. Игорь видел его раньше только издалека и на портретах. Александр оказался моложе, чем на официальных изображениях. На портретах ему всегда добавляли тяжести. В жизни он выглядел человеком, который слишком много знает и слишком мало спит.

— Двадцать пять лет назад, — начал Император, — на этом месте стояли другие шестнадцать мужчин.

Голос разошёлся над ареной через большие акустические трубы.

— Двадцать пять лет до них — ещё шестнадцать. И так было задолго до рождения любого из нас.

Игорь посмотрел на Илью. Тот стоял.

— Великий Договор дал человечеству силу, на которой построены наши города, наши дороги, наши фабрики и наша Империя. Но договор существует только до тех пор, пока обе стороны исполняют его условия.

На арене стало ещё тише.

— Сегодня шестнадцать Великих Родов снова принимают обязанность, которую приняли их предки.

Игорь почему-то вспомнил пустую молотилку возле дома, трёх бесов, которых отец переставил в насос и кузницу, тысячу бесов в локомотиве, кормовые телеги на московских улицах. Половина всего, что существовало вокруг, действительно работала потому, что когда-то кто-то заключил этот Договор. Император посмотрел на участников.

— Я желаю вам чести.

Короткая пауза.

— Вашим семьям — достойной победы.

Ещё одна.

— А Российской империи — ещё двадцать пять лет исполненного Договора и сохранённой силы.

Сначала кто-то крикнул с нижней трибуны:

— Слава Императору!

Ответили несколько голосов. Потом сотни. Потом тысячи.

— Слава Императору!

Игорь физически почувствовал звук.

— Слава Императору!

Нуня зажал уши.

— Слава Императору!

Александр поднял руку. Крик затих не сразу: сначала верхние ярусы, потом нижние. Наконец снова стало тихо. Император опустил руку, Хранитель вышел к Царь-механизму. Жеребьёвка началась.

Шестнадцать боевых бесов заняли места вокруг механизма. Нуня подошёл к своему поручню, посмотрел на него, потом на соседнего беса и снова на поручень.

— Игорь.

— Что?

— Они издеваются.

Поручень находился почти на уровне его головы.

— Подними руки.

— Я знаю, как работает высота.

Рядом Гром положил обе ладони на свой рычаг совершенно спокойно. Нуня посмотрел на него и поднял руки.

— Ненавижу богатых.

— Он не богатый.

— Он высокий. Это почти то же самое.

Хранитель занял место перед механизмом.

— По сигналу.

Игорь вдруг почувствовал, что нервничает сильнее, чем вчера перед решением о замене. До этой секунды противник был абстракцией, одним из пятнадцати. Через несколько минут у него появится имя. Хранитель опустил руку. Бесы толкнули. Сначала ничего не произошло, потом внутри механизма что-то тяжело сдвинулось. Раздался первый удар — камень о металл, потом второй. Цилиндр начал медленно вращаться. Нуня упёрся ногами в песок. Поручень двигался вместе с остальными. Ему приходилось почти висеть на нём всем телом.

— Давай! — крикнул Игорь.

— Сам давай!

Механизм набирал скорость, грохот внутри становился всё громче. Шестнадцать каменных шаров перекатывались по металлическим стенкам, отдельные удары сливались в один непрерывный рокот. Трибуны снова загудели: люди выкрикивали фамилии, кто-то молился, кто-то уже принимал ставки на первые пары. Хранитель поднял руку. Все бесы одновременно отпустили поручни. Нуня не отпустил, и его потащило за вращающимся рычагом.

— Нуня!

— Я стараюсь!

Он разжал пальцы и упал на спину. Царь-механизм продолжал вращаться по инерции. Нуня сел.

— Всё было под контролем.

— Конечно.

— Я специально проверял безопасность.

Грохот начал замедляться. Первый камень выпал из нижнего отверстия, покатился по каменному желобу и остановился. Хранитель поднял его, назвал номер — толпа взорвалась.

Первую пару получили Долгорукие и Костровы. Трибуны загудели так, будто бой начинался прямо сейчас. Александр Долгорукий едва повернул голову в сторону Кострова, тот ответил коротким кивком. Второй камень — Бестужевы. Третий — Апостоловы. Игорь посмотрел на княгиню Бестужеву. Она сидела в родовой ложе и, кажется, вообще не изменилась в лице.

— Хорошая пара? — спросил Нуня.

— Для кого?

— Для того, кто выживет.

Следующие камни выходили один за другим: Бобровы — Меньшовы, Алексеевы — Турины, Столыпины — Урюпины, Волконские — Муромские, Апраксины — Дубровские. Каждая новая пара вызывала отдельную волну шума. У края арены работали телеграфисты. Помощники едва успевали передавать им фамилии, и аппараты сразу начинали стрекотать. Москва узнавала результаты почти одновременно с ареной. Через несколько минут их получат Петербург, Псков, Киев, Варшава, ещё позже — дальние губернии. Возле одного аппарата стояла стеклянная банка с мухами. Телеграфист закончил длинную передачу, открыл маленькую дверцу в корпусе и бросил внутрь несколько насекомых. Механизм снова застучал быстрее. Даже жеребьёвка ела. Игорь посмотрел на Царь-механизм: тот уже почти остановился, внутри оставались два камня.

— Ну вот, — сказал Нуня. — Это мы.

— Не обязательно.

— Игорь.

— Что?

— Я умею считать до двух.

Из отверстия выпал предпоследний шар и покатился по желобу. Игорь увидел номер раньше, чем Хранитель поднял камень. Остроумовы. Реакция трибун оказалась странной, негромкой: несколько аплодисментов, отдельные крики, где-то засмеялись. Кто-то сверху выкрикнул:

— Сто двадцать к одному!

Нуня поднял голову.

— Уже сто двадцать?

— Не отвлекайся.

— Я радуюсь росту.

Последний камень выпал сам. Хранителю даже не пришлось ждать — он поднял его.

— Род Суторминых.

Игорь повернул голову. Лев Сутормин стоял в нескольких десятках шагов. До этого Игорь почти не обращал на него внимания, теперь рассмотрел. Примерно одного с ним возраста. Чуть выше. Светлые волосы коротко подстрижены. Держался спокойно. Его боевой бес стоял рядом, заметно крупнее Нуни. Сутормин встретился с Игорем взглядом и улыбнулся — не насмешливо. Это почему-то было хуже. Нуня подошёл ближе.

— Предлагаю положить обратно.

— Что?

— Камни.

— Зачем?

— Проверить ещё раз. Механизм старый. Может ошибаться.

— Девятьсот лет не ошибался.

— Значит, давно пора.

На огромной доске начали выставлять пары. Игорь нашёл свою.

ОСТРОУМОВ — СУТОРМИН

Затем Игорь пробежал глазами пары первого круга. Долгорукий сегодня был ему недоступен, но это ничего не гарантировало: после каждого круга Царь-механизм проводил новую жеребьёвку, и среди выживших следующим противником мог стать кто угодно. Игорь задержал взгляд на его фамилии.

— Даже не думай, — сказал Илья, подошедший сзади.

— О чём?

— О Долгоруком. До следующей жеребьёвки его для тебя вообще не существует.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо Фёдора, когда он ничего не говорит.

Игорь снова посмотрел на свою пару. Лев Сутормин — первый человек, которого ему предстояло убить. Или первый человек, который убьёт его. На трибунах уже кричали новые коэффициенты.

Домой возвращались почти молча. На нескольких улицах букмекерские доски уже успели переписать. Долгорукий остался фаворитом, Игорь — нет.

— Сто двенадцать, — сообщил Нуня.

— Ты говорил сто двадцать.

— Сутормин нам помог.

— Очень добрый человек.

— Уже приносит деньги, а мы даже не дрались.

В особняке Илья сразу увёл Игоря в кабинет. На стол легли старые газеты, выписки, списки наставников и всё, что удалось быстро собрать о Суторминых.

— Лев Сутормин, двадцать три года, — сказал Илья. — Последние семь лет тренировался в Москве и Петербурге. Два года провёл в армии.

— Боевой бес?

— Клык. Девяносто два сантиметра.

Нуня под его взглядом выпрямился.

— Сколько у меня?

— Неважно.

— Когда маленький — всегда так говорят.

Илья продолжил:

— Сутормины не фавориты, но и не слабые. Последний Турнир прошли первый круг.

— Значит, уже лучше нас.

— За последние сто лет почти все лучше нас.

— Поддержал.

— Я не поддерживаю. Я сокращаю тебе путь к очевидному.

Игорь сел ближе. Разговор продолжался. Илья разбирал стойку Сутормина, его наставников, любимое оружие, старые тренировочные поединки и привычки Клыка. Через несколько минут Нуня всё-таки попытался предложить свой план.

— Можно притвориться мёртвыми заранее.

Никто не ответил.

— Тогда он расслабится.

Илья продолжал читать бумаги.

— Сутормин правша.

— Все игнорируют хорошую идею.

Игорь взял другую бумагу.

— Иди поешь.

Нуня оскорблённо посмотрел на него.

— То есть когда нужны стратегические решения — я бес. А когда надо есть — сразу специалист.

— Именно.

— Хорошо.

Через полчаса Игорь вышел из кабинета за водой и нашёл Нуню в дальней гостиной. Бес лежал на животе перед старым шкафом, одной рукой шарил под ним, а второй пытался оттолкнуться от ковра. Рядом валялся опрокинутый стул.

— Что ты делаешь?

— Ничего.

— У тебя рука под шкафом.

— Очень сложное ничего.

Нуня протиснул плечо глубже, нащупал что-то и резко выдохнул. Через секунду в его пальцах появилась серебряная монета Олега. Бес сел прямо на ковре и внимательно осмотрел её с обеих сторон, потом провёл пальцем по стёртому гербу. Игорь уже видел этот жест. Так Нуня делал всё чаще — будто проверял не рисунок, а сам край серебра.

— Ты её потерял?

— Нет.

— Она была под шкафом.

— Я знал, где она.

— Поэтому лежал на полу?

Нуня сжал монету в ладони и поднялся.

— У меня метод.

Игорь протянул руку.

— Дай сюда.

Нуня посмотрел на ладонь, потом на монету. На секунду его лицо стало совершенно серьёзным.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Игорь опустил руку.

— Почему?

Нуня помолчал, снова провёл пальцем по краю серебра и пожал плечами.

— Она старая. Вдруг потеряешь.

— Конечно.

— Я ответственный.

— Особенно с чужими деньгами.

— Наконец-то ты начал замечать мои сильные стороны.

Нуня спрятал монету под одежду и прошёл мимо. Игорь остался возле шкафа. Ещё несколько дней назад он решил бы, что бес просто привязался к красивой вещи. Теперь его беспокоило другое: Нуня смотрел на старый рубль так, будто тот принадлежал ему гораздо дольше, чем несколько дней.

Из кабинета далеко по коридору донёсся голос Игоря:

— Нуня!

Бес вздрогнул.

— Что?!

— Иди сюда!

— Зачем?!

— Тренироваться!

Нуня посмотрел на монету.

— Видишь, что ты наделала.

Он спрятал её под одежду и поднялся. Оставлять её снова он не стал. Завтра Игорь начнёт готовиться к Льву Сутормину. А пока в тёмной комнате московского дома маленький бес унёс с собой серебряную монету человека, который должен был выйти на этот Турнир вместо них обоих.

Приглашение от Бестужевых привезли к завтраку. Конверт был плотный, кремовый, с тиснёным гербом и настолько тяжёлый, будто княгиня решила заранее продемонстрировать состояние семьи хотя бы количеством бумаги. Илья прочитал карточку один раз и передал Игорю.

— Сегодня вечером.

— Я вижу.

— Тогда почему лицо такое, будто тебя снова вызвали на дуэль?

— На дуэли хотя бы понятно, что от тебя хотят.

Нуня сидел прямо на столе и пытался снять ногтем сургуч с конверта.

— Я готов пойти вместо него.

— Боевых бесов на такие приёмы не приводят, — сказал Илья.

Нуня замер.

— Почему?

— Не принято.

— Отличное объяснение. Самое удобное после «так было всегда».

Игорь забрал у него конверт.

— Ты всё равно половину вечера проведёшь под столом возле еды.

— Неправда. Иногда я буду выходить.

Приём княгини Бестужевой проходил перед каждым Турниром. Формально — в честь его открытия. На деле туда приезжали люди, которым было неудобно договариваться в Совете, министерствах и банках, зато вполне удобно делать это между шампанским и оркестром. Великие Роды, министры, военные, промышленники, банкиры, иностранные делегации. И все шестнадцать участников, если хотели прожить первый день Турнира ещё и в светском обществе.

— Мне обязательно идти? — спросил Игорь.

— Нет, — ответил Илья. — Можно остаться дома, чтобы к завтрашнему утру вся Москва решила, что Остроумовы боятся показывать нового участника.

— Тогда вопрос снят.

Нуня поднял руку.

— У меня вопрос остался.

— Какой?

— Что вы мне принесёте?

— С приёма?

— Я согласен пережить дискриминацию, если она будет компенсирована мясом.

— Там не кормят бесов.

— Я не прошу кормить меня там. Я прошу воровать для меня там.

Илья впервые за утро улыбнулся.

— Вечером разберёмся.

— Запомнил. Это уже почти обещание.

— Именно поэтому, — сказал Илья, — тебе полезно остаться дома.

В экипаже Илья решил, что дорога до Бестужевых — подходящее время для урока московской политики.

— Первое: не обещай. Даже если кажется, что обещать нечего.

— Уже поздно. Нуне обещали еду.

— Я сказал «разберёмся».

— Он услышал иначе.

— Значит, сегодня у него будет первый урок политики тоже.

Илья загнул палец.

— Второе: подарков не бери. Бесплатное здесь обычно самое дорогое.

— Даже еду?

— Особенно если она дороже твоей недели жизни.

— У нас теперь любая еда может оказаться дороже недели моей жизни.

Илья не улыбнулся.

— Третье: услышал безобидную просьбу — ищи цену. Здесь безобидное обычно просто ещё не посчитали.

За окном проплывали освещённые улицы. Москва в дни Турнира словно решила не спать вообще. У трактиров висели доски со ставками, возле газетных киосков толпились люди, экипажи стояли в два ряда. На каждом третьем столбе — афиша с фамилиями участников. Игорь дважды успел увидеть собственную.

— И главное, — продолжил Илья. — Бесплатной помощи не существует. Просто счёт иногда присылают позже.

— Очень по-остроумовски.

— Это не бедность. Это опыт.

— Обычно бедные именно так и называют бедность.

Илья посмотрел на него.

— Ты сейчас смеёшься, потому что ещё не понял, зачем тебя туда позвали.

— Княгиня меня любит.

— Княгиня тебя жалеет. Это дешевле.

Игорь повернулся к окну.

— И что у нас вообще осталось такого, чтобы от нас чего-то хотели?

— Голос.

— Один.

— Один из шестнадцати.

— Последние годы с ним никто особенно не считался.

— Право голоса и возможность им воспользоваться — разные вещи. Пока Остроумовы Великий Род, наше кресло в Совете весит столько же, сколько кресло Долгоруких. Другое дело, что у Долгоруких хватает денег, людей и бесов, чтобы после голосования всем напомнить, почему они голосовали именно так.

— А у нас?

— У нас есть я.

— Тогда теперь спокойнее.

— Не должно быть.

Экипаж свернул на широкую улицу и почти сразу замедлился. Впереди стояла очередь из карет и автомобилей.

— Приехали, — сказал Илья. — И ещё одно правило.

— Ты говорил, что главное уже было.

— Это запасное. Не считай человека союзником только потому, что сегодня ему выгодно то же, что тебе.

Игорь кивнул на очередь впереди.

— А врагом?

— С врагами обычно проще.

Дом Бестужевых занимал почти половину квартала и был освещён так, будто внутри собирались проводить Турнир ночью. Бесовые лампы горели на фасаде, в саду, над воротами и вдоль подъездной аллеи. Игорь насчитал больше сотни прежде, чем перестал считать. Возле служебного входа два человека в ливреях меняли маленькие кормовые коробки. Один открывал латунные дверцы, второй бросал внутрь живых жуков. Свет на несколько секунд становился ярче.

— У них только на сад работает больше бесов, чем у нас на половину дома, — сказал Игорь.

— Не говори это вслух.

— Отец велел не подтверждать бедность.

— Вот и не подтверждай арифметикой.

К Великой арене с утра ехала половина Москвы. По крайней мере, так показалось Игорю, когда экипаж Остроумовых в третий раз остановился посреди улицы. Впереди стояли кареты, извозчики, два первых городских автомобиля и длинный открытый омнибус, на крыше которого пассажиры уже начали спорить, кто выиграет первый бой. Пешеходы двигались быстрее экипажей. Они обходили затор по тротуарам, несли свёрнутые флаги Великих Родов, газеты и программки с турнирной сеткой. Сегодня должны были состояться первые четыре поединка. Газетчики продавали специальные выпуски прямо между колёсами.

— ДОЛГОРУКИЙ ПРОТИВ КОСТРОВА! ПЕРВЫЙ БОЙ! ПОСЛЕДНИЕ КОЭФФИЦИЕНТЫ!

Игорь купил газету. На первой полосе помещались портреты восьми людей, которым сегодня предстояло выйти на песок. Под каждым — фамилия, возраст, количество бесов Рода и коэффициент букмекеров. Александр Долгорукий занимал почти четверть страницы. Игорь нашёл Кострова. Двадцать три года. Боевой бес — Востра. Вероятность победы по мнению редакции — шестнадцать процентов. Ниже было написано, что Костровы поставили на первый круг восемь миллионов бесов.

— Поразительно, — сказал Нуня, заглядывая в газету. — Они даже посчитали, насколько вероятно, что человек сегодня умрёт.

Игорь сложил страницу.

— Именно этим букмекеры и занимаются.

— Я думал, они просто забирают деньги у глупых людей.

— Одно другому не мешает.

Возле следующего перекрёстка торговали траурными лентами. Игорь сначала решил, что рядом похороны. Потом заметил шестнадцать цветов. Торговец приготовился заранее. На деревянной стойке висели ленты всех Великих Родов: зелёные Долгоруких, бордовые Костровых, бело-синие Бестужевых, чёрно-золотые Остроумовых и ещё двенадцать других.

— Зачем все? — спросил Игорь у Ильи.

— Пока неизвестно, кто умрёт.

Ответ был настолько очевидным, что Игорь некоторое время молчал. Торговец рядом уже объяснял покупателю:

— Если возьмёте сразу четыре разных — дешевле.

Игорь проснулся до рассвета и не сразу вспомнил почему. В комнате было темно, за шторами едва угадывалось окно, в коридоре никто ещё не ходил. Даже часы не работали. Бесов из них вынули несколько лет назад, поэтому московский особняк Остроумовых по утрам просыпался только вместе со слугами. Потом Игорь вспомнил. Сегодня он должен был убить человека. Или человек должен был убить его. Вчера эта мысль существовала где-то впереди. Последний бой второго дня. Лев Сутормин. Записи тренировок. Девяносто два сантиметра боевого беса. Коэффициенты букмекеров. Всё это можно было раскладывать на бумаги и обсуждать с Ильёй. Сегодня у мысли появилось время. К вечеру один из них будет мёртв. Игорь сел на кровати. Нуня спал возле камина, свернувшись прямо на сложенной одежде. Под рубахой угадывался маленький круглый выступ. Монету Олега он теперь почти не выпускал из рук. Игорь оделся и спустился вниз. Газеты уже лежали на столе. Видимо, Илья распорядился доставлять первые выпуски ещё до завтрака. Пять из шести поместили на первую полосу вчерашние результаты, но почти в каждой сбоку находилась таблица сегодняшних боёв.

СТОЛЫПИН — УРЮПИН.

ВОЛКОНСКИЙ — МУРОМСКИЙ.

АПРАКСИН — ДУБРОВСКИЙ.

СУТОРМИН — ОСТРОУМОВ.

Игорь развернул последнюю газету. Здесь редакция решила быть полезнее остальных.

ПРОГНОЗ: ПОБЕДА СУТОРМИНА.

Ниже:

ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ — МЕНЕЕ ДЕСЯТИ МИНУТ.

Игорь несколько секунд смотрел на заметку, потом взял нож для писем и аккуратно вырезал её.

— Что делаешь?

Илья стоял в дверях.

— Готовлю семейный архив.

— Если погибнешь, сомнительный архив получится.

— Тогда вам останется хорошая вырезка.

Илья сел напротив.

— Рад, что настроение подходящее.

На стол начали приносить завтрак. Игорь почти не ел. Илья не заставлял. Вместо этого разложил вчерашние записи.

— Ещё раз. Сутормин сильнее физически. Лучше работает длинным мечом. Хорошо держит дистанцию. Два года в армии. Клык—

— Девяносто два сантиметра.

— Хорошо, хоть что-то запомнил.

— Я всё запомнил.

— Тогда почему выглядишь недовольным?

Игорь отодвинул тарелку.

— Потому что ты второй день рассказываешь мне, почему он должен меня убить.

Илья замолчал.

— Есть что-нибудь про то, как я могу убить его?

— Если бы было очевидное слабое место, Сутормины исправили бы его до Турнира.

— Тогда покажи бои.

— Мы смотрели.

— Ещё раз.

Илья некоторое время изучал племянника, затем позвал слугу. Через несколько минут в кабинет принесли коробку с последовательными фотографическими карточками, схемами и записями наблюдателей. Полноценных движущихся картин ещё не существовало, поэтому тренировочные бои богатых Родов разбирали почти по кадрам: положение ног, направление клинка, место беса, следующая команда. Игорь раскладывал карточки одну за другой. Сутормин атакует. Клык справа. Лев на два шага позади. Следующий бой. Клык снова идёт справа. Лев ждёт. Ещё запись. То же движение. Игорь вернул три карточки назад.

— Вот.

— Что?

— Он повторяет.

Илья наклонился ближе.

— Все повторяют. Для этого связки и тренируют.

— Не так часто.

Игорь разложил рядом ещё две последовательности.

— Клык давит справа. Противник поднимает щит. Лев делает два шага сюда и бьёт в бок.

— Хорошая связка.

— Очень.

— И?

Игорь посмотрел на карточки.

— Поэтому он ей доверяет.

Илья впервые за утро ничего не ответил сразу. Перед отъездом Игорь нашёл Нуню в прихожей. Тот уже натянул турнирную рубаху и проверял внутренний карман.

— Монета на месте?

Нуня прижал ладонь к груди.

— Я отвечаю за семейные ценности.

— Ты украл её у мёртвого человека.

— Семейные ценности часто так и передаются.

Игорь присел перед ним.

— Сегодня я не буду командовать каждым движением.

Нуня моргнул.

— Мне уже не нравится, когда ты начинаешь доверять.

— Если увидишь возможность — действуй.

— Сам?

— Сам.

Нуня посмотрел на него очень внимательно.

— Ты понимаешь, кому сейчас доверил свою жизнь?

— Поэтому и сомневаюсь.

— Хорошо. А то я испугался, что удар передался в голову.

Игорь поднялся. Нуня поправил рубаху.

— Значит, если я считаю, что надо бежать, я бегу?

— Если это помогает победить.

— А если помогает мне?

— Нуня.

— Уточняю полномочия.

— Просто смотри.

Бес кивнул. Через несколько секунд опять улыбнулся.

— Я давно говорил, что твоя главная ошибка — пытаться мной управлять.

Сергей Столыпин убил Урюпина за пять минут. Игорь смотрел бой из сектора участников и почти не слышал трибун. Вчера он следил за всем сразу. За людьми, церемониями, Хранителями, реакцией публики. Сегодня арена сузилась. Столыпин не делал ничего красивого. Никаких эффектных выпадов, широких разворотов или попыток показать зрителям превосходство. Он просто постоянно заставлял Урюпина отступать. Его бес работал так же: короткая атака, шаг, давление, ещё атака. Урюпин погиб возле самого каменного края. Игорь посмотрел на часы Хранителя. Пять минут двенадцать секунд. Потом на тело. Служители подошли через девять секунд после сигнала. Хранители — через двадцать. Через полторы минуты песок уже начали засыпать. Игорь зачем-то запомнил всё. Пятый саркофаг закрыли. Колокол ударил. Церемониймейстер продолжил вчерашний рассказ о Великом Договоре с того самого места, на котором остановился после четвёртой жертвы. Игорь почти не слушал. Шестым погиб Муромский. Там ошибка была другой. Он слишком часто смотрел на беса Волконского. Всего на мгновение. Каждый раз проверял, где тот находится, и возвращал взгляд к человеку. На тренировке этого было бы достаточно. На арене Волконский дождался четвёртого такого взгляда и атаковал именно в этот момент.

Шестая плита перевернулась. Дубровский против Апраксина длился дольше. Игорь впервые видел Дубровского в настоящем бою и понял, почему Илья называл его лучшим фехтовальщиком Турнира. Тот почти не ошибался. Но Апраксин тоже был хорош. До того момента, пока Игорь не заметил левую ногу. Перед каждым сильным ударом Апраксин немного переносил на неё вес. Совсем чуть-чуть. Первый раз Игорь решил, что показалось. Второй — запомнил. На третий Дубровский уклонился ещё до начала удара. Значит, заметил тоже. Через минуту Апраксин был мёртв. Седьмой саркофаг закрыли. Игорь посмотрел на семь перевёрнутых плит. Вчера он считал погибших. Сегодня считал ошибки. У Муромского — взгляд. У Апраксина — нога. У Урюпина — слишком прямое отступление. Двадцать один год он делал примерно то же самое. Олег тренировался — Игорь сидел у ограды. Отец разбирал Олегу ошибки — Игорь слушал. Наставники приезжали ради старшего брата — младший запоминал то, что говорили не ему. Он всегда считал это остатками чужой подготовки. Возможно, зря. Служители уже готовили арену. Уносили щит Апраксина. Ровняли песок. Проверяли ворота. Один человек прошёл вдоль внутренней линии с мешком белой извести и обновил метки. Над императорской ложей светились семь цифр.

Одна плита оставалась для сегодняшнего дня. Церемониймейстер вышел в центр.

— Последний поединок первого круга.

Игорь поднялся. Нуня спрыгнул с кресла.

— Готов?

Нуня посмотрел на арену. Потом на Игоря. И впервые за весь день ничего не ответил. Лев Сутормин вышел первым. Трибуны встретили его уверенным гулом. Он шёл спокойно, щит держал под рукой, меч нёс остриём вниз. На груди — герб Суторминых. Рядом двигался Клык. До этого Игорь видел его издалека. Вблизи разница с Нуней выглядела хуже. Клык был почти метрового роста, с тяжёлыми плечами и длинными руками. По груди и бокам тянулись старые шрамы. Один пересекал левый бок почти от спины до живота. Нуня поднял голову.

— Думаешь, он специально такой большой?

— Кто?

— Сутормин.

— Клык.

— Мне всё равно. Оба неприятные.

Церемониймейстер назвал Игоря. Реакция трибун оказалась значительно веселее. Свист. Отдельные аплодисменты. Несколько выкриков.

— ОСТРОУМОВ! ДЕСЯТЬ МИНУТ!

— СУТОРМИН!

Кто-то с первых рядов крикнул:

— БЕСА ЗАБЫЛИ ДОКОРМИТЬ!

Нуня остановился. Посмотрел туда. Поклонился. Трибуна засмеялась.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— Теперь если умру, хотя бы запомнили.

Игорь неожиданно усмехнулся. Напряжение, которое с самого утра сидело под рёбрами, немного отпустило. Перед воротами их остановил служитель. Сначала проверил меч. Потом щит. Затем раскрыл журнал.

— Боевой бес. Последнее кормление?

— Полчаса назад.

Другой служитель сверился с отметкой.

— Кролик?

— Да.

Нуня поднял палец.

— Небольшой.

Служитель даже не посмотрел.

— Достаточно по весу.

— Вы его не видели.

В журнале появилась запись. Игорь посмотрел на Клыка. Возле его имени проверка заняла почти столько же. Размер ничего не менял: перед боем каждый бес должен был быть накормлен. Хранители не хотели, чтобы Род потом объяснял поражение плохо обслуженной собственностью. На табло загорелись последние коэффициенты. Сутормин — почти ничего. Остроумов — достаточно, чтобы Игорь вспомнил собственную букмекерскую квитанцию. Лев подошёл к линии.

— Достойной смерти, князь.

Никакой злости. Никакой насмешки. Они вообще почти не знали друг друга.

— Я рассчитывал хотя бы на достойный бой.

Сутормин улыбнулся.

— Постараемся совместить.

Игорь вдруг подумал о том, что вчера казалось особенно странным в Великом Договоре. Чтобы убить Олега, кому-то понадобились причины. Чтобы убить Льва Сутормина, причины не требовались. Достаточно было жеребьёвки. Прозвучал сигнал. Клык пошёл первым. Первый удар едва не выбил меч из руки. Игорь успел подставить клинок, но запястье сразу онемело.

— Чёрт.

Второй удар пришёлся в щит. Теперь занемело плечо. Сутормин не пытался проверить его. Он сразу бил так, будто уже точно знал разницу между ними. Клык одновременно пошёл на Нуню.

— Слева! — крикнул Игорь.

— Вижу!

Нуня успел уйти, но бес Сутормина не остановился. Он продолжил движение, отрезая ему путь обратно к хозяину. Игорь понял схему слишком поздно. Клык гнал Нуню. Лев гнал Игоря. Они постепенно разводили их в разные стороны. Игорь атаковал. Сутормин отбил. Ещё раз. Снова. Каждый правильный приём, которому Игоря учили дома, противник выполнял лучше. Когда Игорь держал дистанцию — Сутормин сокращал её. Когда пытался войти сам — Лев встречал. Когда уходил в защиту — Клык заставлял Нуню менять положение и открывал новое направление атаки. Удар. Щит. Ещё удар. Игорь отступил. Слишком медленно. Клинок прошёл по рубахе возле рёбер. Ткань разошлась, но кожу почти не задело. Толпа заревела.

— Не радуйтесь! — крикнул Нуня куда-то вверх. — Он ещё дорогой!

Клык ударил его почти одновременно. Нуня отлетел и несколько раз перевернулся по песку. Игорь дёрнулся в его сторону. Сутормин тут же оказался перед ним. Удар сверху. Игорь принял на щит и опустился на одно колено. Лев не стал ждать. Второй удар. Игорь едва успел уйти. Песок оказался возле лица. Он поднялся. Нуня тоже уже стоял.

— Цел?

— Не весь!

Клык снова пошёл на него. Игорь сжал рукоять. Так он проиграет. Не через десять минут. Раньше. Он попытался вспомнить наставления отца. Потом наставника. Потом Олега. Ничего не помогало. Все они учили, как правильно драться с более сильным человеком. Сутормин тоже это знал. И лучше. Клык ударил справа. Нуня поднял руки, уходя. Лев сделал два шага. Удар в открывшийся бок. Игорь успел поставить щит. Через несколько движений повторилось. Клык справа. Щит. Два шага. Удар. Игорь отступил. В следующий раз он уже ждал. Клык. Справа. Сутормин — два шага. И снова то же место. Игорь посмотрел на Льва. Тот не ошибался. В этом и была ошибка. Игорь начал отходить. Сначала ничего не изменилось. Сутормин продолжал давить. Игорь принимал удар, делал два шага назад, возвращался в стойку. Ещё раз. Удар Клыка. Отступление Нуни. Сутормин идёт следом. Игорь снова отдаёт пространство. Песок под ногами становился плотнее. Край арены был уже близко. С трибун начали кричать громче. Для них всё выглядело именно так, как должно было выглядеть. Фаворит заканчивает работу. Илья находился за ограждением. Игорь один раз увидел его лицо и понял, что дядя тоже пока ничего не понял. Хорошо. Значит, Сутормин тем более.

— Устал? — спросил Лев.

Игорь тяжело вдохнул. Не пришлось даже притворяться.

— Немного.

Сутормин пошёл быстрее. Ещё одна атака. Игорь отступил. До линии осталось два шага. Нуня посмотрел на него. Игорь почти незаметно покачал головой. Никаких команд. Сегодня он уже разрешил. Клык развернулся. Игорь узнал начало. Справа. Нуня должен уйти. Щит поднимается. Лев смещается. Два шага. Сейчас. Игорь сделал то, чего не делал ни разу до этого. Шагнул вперёд. Сутормин уже начал движение и оказался слишком близко. Его меч прошёл мимо. Игорь ударил щитом. Лев отшатнулся. Всего полшага. Недостаточно. Но впервые за бой Сутормину пришлось исправлять собственное движение. И именно в этот момент Нуня не отступил. Клык уже набрал скорость, ожидая привычного уклона. Нуня бросился прямо ему под ноги.

— Назад! — крикнул Сутормин.

Поздно. Клык попытался изменить направление, но Нуня уже оказался почти под ним. Большой бес ударил сверху. Нуня получил по плечу. Упал. Но теперь длина рук Клыка мешала ему больше, чем помогала.

— Что ты делаешь?! — крикнул Игорь.

— Не знаю!

Это был худший возможный ответ. И, возможно, лучший. Сутормин попытался отступить, чтобы вернуть дистанцию. Игорь не дал. Теперь впервые бой пошёл не так, как Лев тренировался годами. Клык прижал Нуню к песку. Большая ладонь легла ему на грудь. Нуня дёрнулся. Безрезультатно. Клык ударил второй рукой. Нуня успел закрыть голову, но удар всё равно впечатал его в землю.

— Нуня!

Игорь увидел это краем глаза. Сделать ничего не мог. Сутормин снова стоял перед ним. Лев уже пришёл в себя. Меч пошёл справа. Игорь блокировал. Слева. Ещё блок. Теперь Сутормин знал, что прежняя схема разрушена, и больше не повторялся. Под ногами бесов поднялся песок. Нуня снова попытался выбраться. Клык ударил. Маленький бес замер. Клык перехватил его удобнее. И в этот момент Нуня посмотрел на его левый бок. На тот самый длинный старый шрам. Он ударил туда. Клык дёрнулся. Нуня ударил снова. Старый рубец разошёлся. На песок брызнула тёмная кровь. Часть попала Нуне в лицо и на губы. Он резко замер. Всего на мгновение. Игорь этого почти не заметил. Сутормин атаковал, и ему пришлось отступить. Но Нуня словно перестал слышать арену. Его взгляд на секунду потерял фокус. Маленькая рука сжалась на боку Клыка сильнее. Перед глазами мелькнуло что-то, чего вокруг не было. Другой песок. Рука человека с мечом. Двое мужчин рядом. Тёмная ткань. И два медведя, несущие на плечах огромный меч. Потом арена вернулась. Клык снова ударил. Нуня успел пригнуться.

— Нуня! — крикнул Игорь.

Бес повернул голову.

— Что?

— Ты цел?

— Сейчас занят!

Клык попытался подняться. Нуня снова вцепился в рану. На этот раз не отпустил. Большой бес заревел и покатился по песку, пытаясь сбросить его. Нуня оказался под ним, потом сверху, снова сбоку. Размер, который весь бой был преимуществом Клыка, теперь мешал. Нуня ударил в открытую рану ещё раз. Потом ещё. Клык дёрнулся. И перестал двигаться. Несколько секунд Нуня лежал рядом. Весь в чужой крови. Он смотрел на большое неподвижное тело так, будто ждал, что оно сейчас снова нападёт. Не напало. Нуня поднял ладони. Кровь стекала между пальцами. Он будто хотел что-то сказать, но не сразу нашёл слова.

— Игорь.

Но Игорь уже услышал другое. Сутормин тоже понял, что произошло.

— Клык?

Лев повернул голову. Всего на мгновение. Игорь ударил сразу. Сутормин успел закрыться. Первый удар. Второй. Лев отступил. Игорь пошёл за ним. Несколько секунд преимущество действительно было у него. Потом исчезло. Даже без Клыка Сутормин оставался лучше. Он принял четвёртый удар, сместился в сторону и ответил так быстро, что Игорь не успел поднять щит. Клинок прошёл по плечу. На этот раз кожу вскрыло. Игорь отшатнулся. Сутормин снова атаковал. Щит ударился о меч. Ремень лопнул. Щит упал. Толпа орала. Нуня попытался подняться возле тела Клыка.

— Стой! — крикнул Игорь.

Бес посмотрел на него. И остался. Теперь это был бой двоих. Лев тяжело дышал. Игорь тоже.

— Он был со мной восемнадцать лет, — сказал Сутормин.

Игорь ничего не ответил. Что здесь можно было сказать? Что Нуня не хотел? Что это Турнир? Что Клык первым пытался его убить? Ничего из этого не возвращало беса. Лев атаковал. Игорь отбил. Следующий удар прошёл слишком близко. Они столкнулись плечами. Упали. Игорь потерял меч. Сутормин тоже. Оба одновременно потянулись. Лев оказался ближе к своему. Игорь ударил его рукой по запястью. Сутормин ответил локтем. Перед глазами на секунду стало бело. Игорь ухватился за рукоять собственного меча и откатился. Лев уже вставал. Красивого боя больше не было. Никаких связок. Никакой школы. Два человека в крови и песке пытались успеть раньше другого. Сутормин поднял меч. Игорь шагнул слишком близко. Так близко, что Лев не смог нормально размахнуться. И ударил. Клинок вошёл почти под рёбра. Сутормин замер. Игорь тоже. Несколько секунд они стояли лицом друг к другу. Лев посмотрел вниз. Потом на Игоря. Удивлённо. Словно всё это время действительно знал, что может умереть, но не связывал знание с этим конкретным моментом. Игорь вытащил меч. Сутормин сделал шаг. Ещё один. Потом опустился на колени. Упал. Игорь отступил. Ждал. На тренировках после таких ударов человек вставал. Наставник останавливал бой. Олег ругался. Отец говорил, где была ошибка.

Сутормин не двигался. Осознание пришло не сразу: Игорь убил человека. Арена молчала несколько секунд. Потом звук обрушился сразу. Десятки тысяч человек вскочили. Кто-то кричал фамилию Сутормина. Кто-то — Остроумова. Кто-то просто орал от неожиданности. Игорь стоял посреди песка. Меч всё ещё был в руке. На табло старый коэффициент исчез. Кто-то уже писал новый. Игорь посмотрел туда и почти рассмеялся. Люди не дождались даже, пока унесут тело.

— Князь.

Хранитель. Игорь опустил меч. Люди прошли мимо него к Сутормину. Другие направились к Клыку. Только тогда Игорь вспомнил о Нуне. Бес всё ещё сидел рядом с погибшим противником.

— Нуня.

Тот поднял голову. Игорь подошёл.

— Ты цел?

Нуня осмотрел себя. Ответил не сразу.

— Для точного диагноза потребуется несколько дней.

— Серьёзно?

— Без тренировок.

— Нуня.

Короткая пауза.

— И усиленное питание.

Игорь выдохнул. Шутка пришла, но с опозданием. Нуня почему-то не смотрел на него. Продолжал тереть пальцы друг о друга, хотя они были полностью красными и от этого чище не становились.

— Пойдём.

— А он?

Нуня посмотрел на Клыка.

— Его заберут.

— Я знаю.

Нуня всё равно остался сидеть ещё несколько секунд. Игорь не торопил. Потом Хранители унесли Льва Сутормина. Последний саркофаг первого круга выкатили из ниши. Тело положили внутрь в турнирной рубахе. Добавили маленьких бесов. Закрыли крышку. Ударил колокол. Игорь уже слышал этот звук семь раз. На восьмой он звучал иначе.

— Восьмая жертва принесена.

Каменную плиту перевернули. Восемь. Под императорской ложей теперь половина ниш была закрыта. Церемониймейстер поднял руку.

— Первый круг Турнира завершён.

Над ареной один за другим появились восемь гербов. Долгорукие. Бестужевы. Бобровы. Алексеевы. Столыпины. Волконские. Дубровские. Остроумовы. Игорь смотрел на последний. Вчера его имя среди шестнадцати выглядело ошибкой. Сегодня половина этих людей была мертва. А он остался.

— Завтрашний день объявляется днём отдыха, — продолжил церемониймейстер. — Поединки не проводятся. Следующая жеребьёвка состоится завтра вечером.

Нуня подошёл ближе.

— Значит, завтра нас никто не убивает?

— По расписанию — нет.

— Наконец-то хорошо организованный день.

Впервые Игорь не пытался представить, кого из семерых смог бы победить Олег. В следующей жеребьёвке соперника будут выбирать уже ему. Это была почти незаметная перемена, но Игорь её почувствовал: он перестал проживать Турнир вместо брата и впервые начал считать собственные шансы. Илья ждал под трибунами. Он увидел Игоря издалека и пошёл навстречу быстрее, чем обычно позволял себе ходить человек его возраста и положения. Игорь приготовился к разговору. Вместо этого дядя схватил его за плечо. За раненое.

— Ай!

Илья сразу отпустил.

— Чёрт.

— Очень достойное поздравление.

— Жив?

— Был до встречи с тобой.

Илья рассмеялся. Игорь не помнил, когда слышал этот смех последний раз.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Убил Сутормина.

— Кроме этого.

— Выиграл собственную ставку.

— Игорь.

— Что?

Илья неожиданно снова улыбнулся.

— Мы получили их бесов.

Игорь остановился. Он знал правило. Конечно, знал. Но до этой секунды бесы Суторминых существовали только как цифра в бумагах.

— Уже?

— Если Хранители закрыли бой — Реестр изменил запись.

— Сколько?

— Точный список придёт позже. Но их ставка перешла к нам. Не деньги и не земля — именно бесы. До утра управляющие Суторминых обязаны остановить все механизмы, где работают существа из турнирной ставки, опечатать кормовые отсеки и ждать нашей описи. Где-то прямо сейчас встаёт насос, фабричный привод или мельница только потому, что ты оказался быстрее Льва.

Голос Ильи стал серьёзнее.

— Впервые за сто лет Остроумовы закончили первый круг богаче, чем начали.

Мимо пробежал газетчик, каким-то образом уже оказавшийся в служебном коридоре.

— КНЯЗЬ ОСТРОУМОВ! ОДИН ВОПРОС!

За ним ещё двое.

— ТАКТИКА БЫЛА ПОДГОТОВЛЕНА?

— КОГО ХОТИТЕ ВО ВТОРОМ КРУГЕ?

— КАК ВЫ ОЦЕНИВАЕТЕ ШАНСЫ НА ПОБЕДУ В ТУРНИРЕ?

Игорь посмотрел на Илью.

— Утром хотели узнать, продержусь ли десять минут.

— Привыкай.

— Не хочу.

— Поздно.

Потом журналисты переключились на Нуню — зря.

— КАК ВЫ ПОБЕДИЛИ КЛЫКА?

Нуня посмотрел на журналиста.

— Руками.

— У ВАС БЫЛ ПЛАН?

— Был.

Игорь удивлённо повернулся.

— Какой?

— Не умереть.

Газетчики начали записывать.

— Не надо им помогать.

— Я знаменитый.

— Пять минут назад.

— Главное вовремя начать карьеру.

Илья повёл их дальше.

— Некоторые рабочие бесы Суторминых уже должны были остановиться.

— Почему?

— Передача произошла. Теперь прежний Род не имеет права продолжать их использовать без нашего разрешения. Управляющие обязаны опечатать кормовые отсеки и ждать реестровую опись.

Игорь представил фабрики, станции и хозяйства где-то за сотни вёрст от Москвы. Механизм работает. Потом перестаёт. Никто из маленьких существ внутри не перемещается. Просто в живой книге меняется фамилия. Вчера они принадлежали Суторминым. Сегодня Остроумовым.

— И что мы с ними сделаем?

— Завтра разберёмся.

— Отец знает?

— Телеграмма уже ушла.

Игорь кивнул. Возле выхода стояло слишком много людей. Представители Родов. Чиновники. Журналисты. Зрители с особыми пропусками. Несколько человек, которые ещё утром могли пройти мимо Остроумова и не повернуть головы, теперь смотрели прямо на него. Младший брат погибшего участника больше не был удобной формальностью. Игорь заметил Лизу. Она стояла возле дальней колонны. Не пыталась подойти. Не махала. Просто смотрела. Игорь встретился с ней глазами. Несколько секунд ничего не происходило. Потом он улыбнулся. Совсем немного. Лиза ответила так же. Игорь пошёл дальше. Он не увидел, как после этого она перестала улыбаться. Елизавета знала то, чего не знал он. Человек, которого она только что боялась потерять, ненавидел фамилию, которую она от него скрывала. У московской резиденции Остроумовых стояло столько людей, что экипаж не смог сразу подъехать к воротам.

— Отлично, — сказал Игорь.

— Ты победитель, — ответил Илья.

— Один раз.

— Для газет достаточно.

За окном кричали вопросы.

— КНЯЗЬ ИГОРЬ! КОГО ХОТИТЕ В СЛЕДУЮЩЕМ КРУГЕ?

— ВЫ СЧИТАЕТЕ СЕБЯ ПРЕТЕНДЕНТОМ НА ФИНАЛ?

— КТО ПРИДУМАЛ ПЛАН ПРОТИВ СУТОРМИНА?

— ПРАВДА, ЧТО НУНЮ СПЕЦИАЛЬНО НЕ КОРМИЛИ, ЧТОБЫ ОН ОСТАВАЛСЯ МАЛЕНЬКИМ?

Нуня моментально высунулся из окна.

— Клевета!

Игорь втянул его обратно.

— Сиди.

— Это касается моей репутации.

— У тебя её вчера не было.

— Вот именно. Только появилась.

Ворота закрылись за экипажем. Во дворе их уже ждал слуга с большой корзиной. Внутри сидел кролик. Нуня остановился. Обычно на корм он реагировал раньше, чем успевал подумать. Сегодня сначала посмотрел на кролика, потом на корзину — и ничего не сказал.

— Господин Нуня, — осторожно сказал слуга. — После боя положено.

Нуня посмотрел на свои ладони. Их кое-как отмыли ещё при арене, но возле когтей оставались тёмные следы.

— Потом.

Слуга удивился.

— Вам нужно восстановить силы.

— Я знаю.

— Нуня, — сказал Игорь.

— Съем.

Он взял корзину и ушёл. Не спросил, нет ли второго. Игорь проводил его взглядом. Лекарь уже тянул Игоря в дом. Рана на плече оказалась неглубокой, но её всё равно пришлось чистить и перевязывать. Турнирную рубаху сняли. Ткань в нескольких местах была разрезана, спереди засохла кровь Сутормина. Своей было меньше. Игорь сел у тазика. Начал мыть руки. Вода быстро стала розовой. Он вылил. Налил новую. Под ногтями оставалось тёмное. Игорь снова взял щётку. Перед глазами несколько раз появлялся один и тот же момент. Сутормин поднимает меч. Игорь входит ближе. Удар. Удивлённое лицо. Он остановился. Олег погиб примерно так же быстро. Только тогда Игорь находился с другой стороны. Хуже всего было не то, что он помнил удар. Хуже — что вместе с ним вспоминалось короткое чувство облегчения: получилось. Тело ещё падало, а какая-то часть его уже понимала, что он останется жить. От этой мысли Игоря затошнило сильнее, чем от крови. В дверь постучал Илья.

— Можно?

— Уже вошёл.

— Значит, можно.

Он положил на стол программу.

— Завтра боёв нет.

— Помню.

— Послезавтра жеребьёвка.

Игорь вытер руки.

— Кого хочешь?

Илья присел.

— Если выбирать рационально — Волконского. Бобров неудобен из-за беса. Дубровский значительно сильнее тебя в чистом фехтовании. Столыпин—

— Я не про список.

— А про что?

— Кого ты хочешь мне в соперники?

Илья подумал.

— Самого слабого.

— Очень благородно.

— Благородство удобно обсуждать, когда не твой племянник должен кого-то убить.

Игорь усмехнулся. За окном всё ещё кричали журналисты. Он посмотрел на программу. Восемь фамилий. Чтобы выиграть Турнир, нужно ещё три раза сделать то, что он сделал сегодня. Три человека. И возможно, три беса. Игорь поднял взгляд. Нуня сидел у стены. Корзина была пустой. Но сам бес почему-то снова тёр ладони друг о друга.

— Не отмылось?

Нуня перестал.

— Что?

— Руки.

— Отмылось.

— Тогда зачем трёшь?

Нуня посмотрел на пальцы.

— Привычка.

Игорь никогда раньше такой привычки у него не видел. Но сейчас сил спрашивать не осталось. К полуночи дом наконец затих. У ворот всё ещё оставались несколько журналистов, но даже они перестали кричать. Игорь уснул почти сразу после лекарства, которое дал врач. Нуня не спал. Он сидел на подоконнике. На коленях лежала серебряная монета. Несколько раз за вечер он мыл руки. Сначала внизу. Потом ещё раз у себя. После этого попросил у слуги другой таз и объяснил, что первый плохо моет. Теперь пальцы были чистыми. Но Нуня всё равно время от времени подносил их к лицу. Кровью больше не пахло. И одновременно пахло. Он потёр большой палец об указательный. Посмотрел. Ничего. Провёл языком по коже. Комната исчезла. На секунду. Может быть, меньше. Песок. Не Великая арена. Другой. Светлее. Перед глазами — большая человеческая рука. Старый меч. Человек рядом. Потом ткань. Герб. Два медведя держат огромный меч. Нуня резко отдёрнул руку. Комната вернулась. Игорь спал. За окном горел фонарь. Где-то в стене тихо шевельнулся рабочий бес. Нуня долго сидел неподвижно. Потом взял серебряную монету. Провёл пальцем по краю. Обычно металл был просто холодным. Теперь ощущение оказалось другим. Знакомым. Нуня перевернул монету. Посмотрел на стёртый рисунок.

Снова провёл по краю.

— Чушь, — тихо сказал он.

И спрятал её под рубаху. Ткань натянулась. Нуня нахмурился. Поправил одежду. Она всё равно сидела странно. В животе. В плечах. Он встал, потянул рубаху вниз.

— Кролик.

Посмотрел на спящего Игоря.

— Просто слишком большой.

Объяснение ему понравилось. Почти. Нуня забрался на своё место возле камина и лёг. Через несколько минут снова сел. Достал монету. Долго смотрел на неё. Сегодня он впервые убил другого беса. Сегодня впервые попробовал бесовскую кровь. И сегодня турнирная рубаха, сшитая точно по его размеру всего несколько дней назад, стала ему немного мала. Нуня ещё раз потянул рукав. Он действительно стал длиннее. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы это заметить.

Утром Игоря разбудил не звонок часов, а короткий металлический удар где-то в стене. Он открыл глаза и прислушался. Плечо ныло ровно и терпимо, пока он не попытался приподняться на локте. Тогда боль напомнила о себе сразу во всех местах, которые вчера успел задеть Сутормин. Из соседней комнаты донёсся второй удар, затем голос Ильи. Игорь накинул халат и вышел в коридор. В кабинете дяди уже было светло. У стола рабочий бес вытягивал из телеграфного отсека длинную ленту. Илья принял её и открыл деревянную коробочку с мухами — обычную плату за работу маленького механизма.

Рабочий бес посмотрел на коробку, потом на Илью и поднял два пальца.

— Одну.

Бес подумал, показал три.

— Ты принёс телеграмму из Пскова, а не лично дошёл оттуда.

Тот нехотя опустил два пальца. Илья поймал муху, положил её на край стола. Бес мгновенно схватил добычу, съел и, уже явно довольный условиями службы, побежал обратно к дверце. Игорь смотрел ему вслед. Вчера ради Великого Договора на Великой арене скормили восемь человеческих жизней. Сегодня утреннее сообщение из Пскова обошлось одной мухой. В этом мире многое работало одинаково. Отличался в основном размер того, что требовалось отдать.

— От отца? — спросил он.

Илья уже читал ленту.

— От него.

Он протянул бумагу. Сообщение было коротким. «Самочувствие лучше. Врачи дорогу не разрешают. Хорошо. Теперь не испорть сделанное». Игорь перечитал последнюю фразу. Потом ещё раз.

— Это поздравление?

— Для твоего отца — почти объятия.

— Я так и подумал.

Илья забрал телеграмму и перевернул. На обороте действительно была ещё одна строка, адресованная уже ему. «Первая победа одержана. Открой письмо». Илья не сразу поднялся. Несколько секунд он сидел, положив обе руки на край стола, затем отодвинул кресло и подошёл к старому секретеру. Из нижнего ящика он достал конверт с печатью Остроумовых. Игорь узнал его сразу. Именно этот конверт Фёдор передал ему перед отъездом из Пскова. Тогда в Москву ехали два брата. Олег должен был участвовать в Турнире, Игорь — передать письмо дяде и по возможности не создавать тому лишних проблем. Последний пункт пока выполнялся хуже остальных.

— Почему ты не открыл его раньше?

— Потому что не имел права.

— Отец написал тебе письмо, а ты не имел права его прочитать?

— Это не просто письмо.

Илья положил конверт на стол.

— У Остроумовых есть традиция. Перед каждым Турниром глава Рода передаёт московскому представителю распоряжения на случай первой победы. Открывать их раньше нельзя.

— Почему?

— Потому что тогда последние сто лет мы читали бы много совершенно бесполезных распоряжений.

Игорь посмотрел на печать.

— Их ни разу не открывали?

— Четыре Турнира подряд письма возвращались в Псков запечатанными.

Илья провёл большим пальцем по красному воску.

— Это первое, которое дошло до этой части инструкции.

Печать треснула. Игорь заметил дату на конверте. Письмо было написано ещё до их отъезда. До смерти Олега.

Большая часть письма была удивительно скучной. Игорь ожидал чего угодно: наставлений победителю, семейных тайн, возможно, даже какого-нибудь торжественного обращения человека, который впервые за сто лет сумел вернуть Остроумовым победу. Вместо этого Фёдор писал о долгах, предприятиях, аренде бесов, переговорах с банками и людях, которым следовало отправить телеграммы в первые двадцать четыре часа после перераспределения. В дверь снова постучали из стены. Рабочий бес появился с новой телеграфной лентой, на этот раз заметно короче. Илья прочитал сообщение и нахмурился.

— Что?

— Управляющий лесопилкой спрашивает, запускать ли второй цех.

— А можно?

— Пока нет.

— Но бесы уже наши.

— В Реестре — да. В лесопилке — ещё нет.

Илья положил ленту рядом с письмом. Великий Реестр менял владельца мгновенно. Физически от этого ничего не происходило. Рабочий бес, вчера принадлежавший Суторминым и сидевший внутри фабричного пресса где-нибудь в Туле, сегодня принадлежал Остроумовым, но продолжал сидеть в том же прессе. Прежний владелец обязан был остановить механизм, закрыть кормовой отсек, составить опись и передать беса новому хозяину. Иногда это занимало несколько часов. Иногда — недели. Победа на арене делала Остроумовых богаче за секунду. Хозяйству требовалось куда больше времени, чтобы это заметить. Илья продолжил читать.

— Водяные насосы — в первую очередь. Потом лесопилка. Потом кузница и мельница. Московское освещение не восстанавливать до закрытия долгов.

Игорь усмехнулся.

— Даже после победы отец не разрешает зажечь нам ещё две лампы.

— Именно поэтому у нас ещё есть дом, в котором эти лампы можно зажечь.

Дальше шли фамилии кредиторов. С одним следовало рассчитаться немедленно, второго просить о переносе платежа, третьему ничего не отдавать до личной встречи Ильи. Были указаны заводы, где выгоднее оставить полученных бесов и брать плату за их работу, вместо того чтобы перевозить в Псков. Отдельно Фёдор перечислил несколько Родов, с которыми после первой победы можно было осторожно возобновить переговоры. Игорь слушал, пока наконец не понял, что именно беспокоит его с самого начала. Фёдор нигде не написал имени Олега. В этом не было необходимости.

«Победитель должен…»

«Мой сын обязан…»

«Представитель Рода после первого круга…»

Каждая фраза была написана для Олега. Илья тоже это понимал. На одном месте он запнулся, посмотрел на племянника, но ничего не сказал и продолжил чтение. Последний абзац занимал меньше половины страницы.

— «Четыре Турнира мы думали только о том, как не исчезнуть», — прочитал Илья. — «Если это письмо открыто, значит, впервые за сто лет мы прошли первый круг. Этого недостаточно. Первая победа возвращает нам бесов. Вторая должна вернуть нам влияние. Турнир выигрывают на арене. Великие Роды выживают после неё».

Илья сложил лист. На столе некоторое время было слышно только лёгкое постукивание внутри стены. Телеграфный бес, вероятно, возвращался к аппарату.

— Хороший план, — сказал Игорь.

— Неплохой.

— Для Олега.

Илья посмотрел на него.

— Теперь для тебя.

Игорь отвёл взгляд к окну. На улице у ворот уже стояли журналисты. Вчера вечером их было человек десять. Сейчас не меньше тридцати.

— Отец не думал, что его буду выполнять я.

— Отец вчера утром вообще не был уверен, что сегодня придётся что-нибудь выполнять.

Илья убрал письмо обратно в конверт.

— Не делай из этого ещё одно соревнование с братом. Ты уже выиграл бой, который должен был выиграть он. Реестр не интересует, чьё имя Фёдор представлял, когда писал распоряжения.

Игорь ничего не ответил. Илья откинулся в кресле.

— И ещё кое-что. Вчера изменилось больше, чем количество бесов напротив нашей фамилии.

— Нас стало сложнее хоронить?

— Нас стало невыгодно хоронить.

Это прозвучало достаточно спокойно, чтобы Игорь сразу понял: дядя не шутит.

— Ещё неделю назад все считали, сколько останется от Остроумовых после первого круга. Наши кредиторы готовились делить имущество. Другие Роды думали, кто заберёт договоры. Воронцовы, возможно, выбирали место для своего кресла в Совете. Теперь у нас появились ресурсы, а ты пережил бой, в котором должен был умереть.

Илья кивнул на окно.

— С этого утра люди станут относиться к тебе гораздо лучше.

— Это плохо?

— Значительно хуже.

Газеты лежали на обеденном столе такой стопкой, будто Илья собирался растопить ими камин. Игорь открыл первую. На первой полосе был он сам. Художник изобразил момент, когда Игорь стоял над Суторминым с мечом в руке. Сходство получилось приблизительным, зато крови художник не пожалел. Над рисунком огромными буквами было напечатано:

«ВОССТАНИЕ ОСТРОУМОВЫХ».

Вторая газета называла его «НЕИЗВЕСТНЫМ ИЗ ПСКОВА». Третья:

«МАЛЕНЬКИЙ БЕС БОЛЬШОЙ СЕНСАЦИИ».

Над этой статьёй обнаружился рисунок Нуни. Бес был изображён почти человеческого роста, с огромными плечами и такими когтями, что ими можно было перерезать лошадь. Нуня долго рассматривал портрет.

— Наконец-то серьёзная журналистика.

— Это вообще не похоже на тебя.

— Я тоже сначала так подумал. Потом понял, что художник просто увидел внутреннего меня.

Игорь приложил рисунок к бесу. На бумаге Нуня оказался выше почти втрое.

— Внутри тебя очень много лишнего.

— В отличие от некоторых, у меня богатый внутренний мир.

Следующая статья утверждала, что Остроумовы много лет тайно готовили младшего сына и специально скрывали его способности от других Родов. Автор подробно описывал секретных наставников, закрытые тренировочные площадки под Псковом и особую систему подготовки Нуни. Для Игоря всё это было новостью.

— А вот это обидно, — сказал Нуня.

— Что?

— Про меня пишут, что меня тайно тренировали.

— Тебя тренировали.

— Но неудачно. Это важная часть истории.

Другая газета объясняла победу случайностью. Сутормин якобы поскользнулся на плохо выровненном песке, после чего «неопытный Остроумов воспользовался неожиданным преимуществом». Третья, не смущаясь соседством с вчерашними прогнозами, уже называла Игоря одним из возможных скрытых фаворитов. Букмекеры выглядели не менее растерянными. Коэффициент на его победу в следующем круге уменьшился почти вдвое. Ставка на общую победу в Турнире всё ещё обещала огромное состояние, но теперь уже не казалась способом быстро избавиться от денег. Нуня добрался до маленькой заметки внизу страницы.

— О.

— Что?

— Кажется, тебя подозревают в преступлении.

— Почему?

— «Неизвестный игрок ещё до начала Турнира поставил значительную сумму на победу Игоря Остроумова в первом круге».

Игорь забрал газету.

— Это был я.

Нуня посмотрел на него.

— Тогда всё гораздо хуже. Преступник прямо в доме.

— Я поставил собственные деньги.

— Так начинаются многие плохие истории.

За окном кто-то закричал фамилию Остроумовых. Затем ещё один голос попросил Игоря показаться хотя бы у окна. Нуня немедленно встал на стул.

— Даже не думай.

— Они пришли ради нас.

— Ради меня.

— Ты слишком быстро забыл, кто изображён на лучшем рисунке номера.

Игорь оттащил его от занавески раньше, чем тот успел организовать первую в истории пресс-конференцию боевого беса. Внизу слуга впустил очередного посыльного. За утро принесли уже несколько писем: поздравления, приглашения, предложения о встречах. Некоторые фамилии Игорь помнил с приёма Бестужевой. Тогда их владельцы разговаривали с ним только после представления Ильи. Теперь они сами предлагали удобное время. Несколько дней назад Москва пыталась узнать, когда Остроумовы проиграют. Сегодня ей было интересно, смогут ли они победить ещё раз.

В это же утро в Кремле Александр V читал совсем другие бумаги. Пётр Столыпин стоял напротив стола и ждал, пока Император закончит короткое донесение из Константинополя. За окнами дворца Москва продолжала праздновать завершение первого круга. С площади доносились крики газетчиков. В кабинете было слышно только, как Александр переворачивает страницу.

— Всё ещё британцы?

— В основном.

— И всё ещё ничего незаконного?

— К сожалению.

Император положил лист.

— Обычно отсутствие преступления радует главу Пятого отделения.

— Когда люди стараются не совершать преступлений слишком аккуратно, государь, это иногда начинает беспокоить.

За последние недели британская активность в Османской империи не уменьшилась. Наоборот, часть встреч теперь проходила через людей, формально никак не связанных с дипломатической службой: коммерсантов, инженеров, представителей железнодорожных и судоходных компаний, бывших военных. Каждый отдельный контакт легко объяснялся обычными делами. Вместе они объяснялись хуже.

— Что именно они хотят?

— Пока не знаю.

— Деньги?

— У британцев достаточно своих.

— Тогда территорию.

— Возможно.

Александр постучал пальцем по бумаге.

— Во время Турниров действует перемирие.

— Именно поэтому прямой подготовки к военным действиям мы не видим.

— Значит, пока не видим ничего.

Столыпин не спорил. Император ненадолго отвернулся к окну. На краю письменного стола лежала отдельная записка, которую Столыпин не приносил. Несколько дней назад Оракул сказал Александру, что сейчас не видит победителя Турнира. После первого круга победителей осталось восемь. Это не сделало ответ понятнее.

— Продолжайте, — сказал Император. — Отдельно по британскому направлению. Без официальных запросов.

— Да, государь.

— И Стамбул не тревожить. Если там действительно ничего нет, не хочу сам создавать проблему из любопытства.

Столыпин поклонился. Когда дверь за ним закрылась, Александр ещё раз посмотрел на донесение, потом отложил его к другим бумагам. Через час ему предстоял обед с восемью людьми, половина которых должна была умереть в следующем круге. Это было значительно понятнее британцев.

Стол в Малой императорской столовой действительно был рассчитан ровно на восемь человек. Игорь заметил это не сразу. Он вошёл последним вместе с Ильёй, остановился у двери и только потом заметил пропорции комнаты. Никаких убранных приборов, пустых кресел или траурных лент. Восемь мест стояли так, будто этот стол всегда предназначался именно для восьми гостей. Ещё вчера утром в секторе участников сидели шестнадцать. Дворец просто убрал половину кресел. На высокой спинке каждого из оставшихся был закреплён герб Рода. Два медведя Остроумовых оказались между Волконскими и Бестужевыми. Игорь провёл пальцем по резному дереву, прежде чем сесть. Вероятно, эту накладку достали из хранилища впервые за сто лет.

— Князь Остроумов.

Он обернулся. Один из представителей Родов, которого на приёме Бестужевой Илья представлял дважды, теперь сам протягивал руку.

— Великолепный бой.

— Спасибо.

— Совершенно неожиданный.

— Мне тоже так показалось.

Мужчина засмеялся чуть громче, чем требовала реплика, и предложил встретиться после жеребьёвки. Не сейчас, конечно. Когда Игорь будет знать следующего соперника и станет понятнее, насколько долгим может оказаться их знакомство. Через несколько минут другой гость подробно расспросил о раненом плече. Слишком подробно для человека, который не был лекарем и мог завтра оказаться его противником. Третий поздравил Остроумовых с возвращением так тепло, словно лично ждал этого четыре Турнира. Игорь начал понимать предупреждение Ильи. Единственным человеком за столом, который разговаривал с ним точно так же, как до победы, оказался Андрей Бестужев.

— Плечо?

— Работает.

— Значит, лекарь сказал лежать?

— Разумеется.

Андрей кивнул.

— Хороший лекарь.

— Поэтому я его не слушаю.

— Тоже правильно. Иначе на Турнире останутся одни здоровые люди.

— Нас уже только восемь.

— Вот видишь. Метод действует.

К ним подошла княгиня Бестужева. На официальном обеде она не должна была сидеть за столом победителей, но присутствовала среди приглашённых представителей Родов и, судя по тому, как свободно разговаривала с императорскими чиновниками, не особенно страдала от отсутствия кресла.

— Я снова поставила на вас, — сообщила она Игорю.

— После вчерашнего?

— Именно.

— Коэффициент уже хуже.

Княгиня недовольно вздохнула.

— Вы начинаете приносить мне всё меньше пользы.

— Постараюсь снова стать безнадёжным.

— Было бы любезно.

Она посмотрела на Андрея.

— Только не сегодня на жеребьёвке.

Андрей усмехнулся.

— Матушка, вы сейчас публично пожелали другому участнику не встретиться со мной.

— Я публично пожелала сохранить хорошие вложения.

Игорь улыбнулся, но взгляд задержался на Андрее чуть дольше. Из семи оставшихся участников именно его он меньше всего хотел увидеть напротив себя. Не потому, что Бестужев считался сильнейшим. Долгорукий был опаснее. Бобров — физически мощнее. Столыпин дрался так, будто любой бой являлся просто ещё одним служебным поручением, которое следовало выполнить без лишних движений. Андрей был хуже по другой причине. Бестужевы разговаривали с Остроумовыми ещё тогда, когда за это ничего нельзя было получить. Вчера Игорь впервые убил человека, которого почти не знал. Во втором круге вполне могло оказаться иначе.

Перед началом обеда появился Александр V. Все встали. Император занял место во главе стола, оглядел восемь оставшихся гербов и поздравил победителей без длинной речи. Ели немного. Говорили значительно больше. О бесах, ставках, первых боях и состоянии раненого Боброва. Никто не вспоминал восьмерых погибших дольше, чем требовало приличие. Когда Игорь вышел после обеда во внутренний двор, он заметил вдоль стены ряд клеток. В одной беспокойно переступали куры, в другой сидели кролики. Рядом висела деревянная доска с номерами помещений и нормами расхода.

— Кухня? — спросил он проходившего слугу.

— Нет, князь. Механизмы.

Слуга показал на верхний этаж.

— Лампы, подъёмники, телеграф, вентиляция. Кухонное хозяйство с другой стороны.

Даже во дворце корм для рабочих бесов хранили отдельно от человеческих продуктов и выдавали по ведомости, как свечи или уголь. Среди дворцового богатства это выглядело особенно буднично.

Боевых бесов в столовую не пустили. Для них отвели отдельный внутренний двор, окружённый высокой каменной стеной. Когда Игорь перед обедом привёл туда Нуню, слуги как раз заводили животных через боковые ворота. В прошлом круге потребовалось шестнадцать порций. Сегодня было восемь свиней — по одной каждому оставшемуся боевому бесу. Нуня остановился.

— Целая?

— Не обольщайся. Здесь ещё семеро.

— Тогда они могли привести семь.

— Ты вчера ел кролика.

— Вчера я ещё не был знаменит.

Слуга открыл ворота. Внутри уже находились Гром Долгорукого и несколько других бесов. Гром, почти человеческого роста, сидел у дальней стены и не обращал внимания ни на людей, ни на новую пищу. Бес Бестужева стоял ближе к центру. Увидев Нуню, он задержал на нём взгляд. Ещё несколько дней назад такой взгляд почти наверняка закончился бы насмешкой. Теперь никто не сказал ни слова. Нуня тоже это заметил. Он вошёл во двор чуть медленнее обычного, оглядел остальных и зачем-то поправил пояс.

— Не ввязывайся ни во что, — предупредил Игорь.

— Мы будем только обедать.

— Именно этого я и боюсь.

— Ты слишком мало мне доверяешь.

— Вчера я доверил тебе свою жизнь.

— И сразу стал богатым. Странно, что ты не сделал выводов.

Ворота закрылись. Когда через час Игорь вернулся, во дворе уже убирали остатки кормления. На камнях темнели широкие пятна крови. Один из слуг выносил пустое ведро, другой смывал воду со ступеней. Семь бесов ждали хозяев у стены. Нуня сидел отдельно. Игорь сразу заметил, что что-то не так.

— Эй.

Нуня поднял голову.

— Наелся?

— Чрезвычайно.

— Тогда почему выглядишь так, будто тебя накормили счетами?

— Я думаю.

— Это опасно.

— Сам испугался.

Игорь подошёл ближе. На подбородке Нуни осталась засохшая кровь. Бес машинально провёл по ней пальцем, посмотрел на красный след и сразу вытер ладонь о штаны.

— Чья?

— Свиньи.

— Уверен?

Нуня слишком быстро кивнул. За спиной Игоря открылись вторые ворота. Андрей вошёл за своим бесом. Тот отделился от стены и направился к хозяину. Нуня проводил его взглядом. Не обычным оценивающим взглядом маленького беса на более крупного противника. На несколько секунд лицо у него стало совершенно неподвижным. Затем он заметил, что Игорь смотрит.

— Что?

— Ничего.

— Тогда перестань смотреть так, будто я уже что-то украл.

— Ты что-нибудь украл?

Нуня задумался.

— Пока нет.

Он вскочил на ноги и пошёл к выходу. Игорь пропустил его вперёд, но заметил ещё одну деталь. Прежде чем выйти со двора, Нуня засунул руку под рубаху и коснулся спрятанной там серебряной монеты Олега. Всего на мгновение. Потом снова стал обычным Нуней.

После обеда Игорь успел пройти не больше половины коридора, когда сзади раздались шаги.

— Князь Остроумов.

Голос он узнал раньше, чем обернулся. Аркадий Вяземцев приближался без спешки. Всё тот же безупречный сюртук, аккуратная борода, спокойное выражение лица человека, которому почти никогда не приходилось объяснять, почему он находится там, где находится. Игорь остановился.

— Аркадий Петрович Вяземцев, — произнёс мужчина, слегка поклонившись. — Личный секретарь князя Воронцова.

— Я знаю.

Уголок рта Вяземцева едва заметно поднялся.

— Именно поэтому решил, что пора познакомиться официально.

— Мы уже встречались.

— Не припоминаю.

— В Турнирном экспрессе.

— Там было много людей.

— Вы разговаривали с Долгоруким перед тем, как он спровоцировал моего брата.

Вяземцев не стал ни изображать удивление, ни спрашивать, о чём идёт речь.

— Вот как.

— Зачем Воронцовым понадобилась смерть Олега?

Несколько проходивших мимо людей замедлили шаг. Вяземцев дождался, пока они удалятся.

— Это очень серьёзное обвинение для человека, который несколько дней назад не знал даже моего имени.

— Теперь знаю.

— Москва образовывает удивительно быстро.

— Ответа я не услышал.

— Потому что вы уже вложили ответ в вопрос. Мне остаётся только испортить вам удовольствие.

— Вы разговаривали с человеком, который убил моего брата.

— Я секретарь Воронцовых, князь. Я разговариваю с людьми, которых потом назначают, разоряют, обвиняют и иногда убивают. Сам по себе разговор — слабая улика.

Игорь вспомнил ресторан Турнирного экспресса. Долгорукий, спокойный и слишком уверенный. Вяземцев рядом. Затем провокация, Болт, Олег на земле.

— Он знал, как драться с Олегом.

— Тем удобнее адресовать этот вопрос человеку, который держал меч.

— Я спросил.

На этот раз Вяземцев заинтересовался.

— И что ответил князь?

— Что я задаю неправильный вопрос.

— Разумный человек.

— Он посмотрел на вас.

Улыбка Вяземцева исчезла не сразу. Скорее стала чуть меньше.

— В моей должности на меня смотрят часто. Обычно уже решив, что именно хотят увидеть.

— Я заметил.

Они молча стояли друг напротив друга. Вяземцев первым поправил перчатку.

— Поздравляю с победой.

— Спасибо.

— Она заставила многих пересчитать планы.

— Вас?

— Я предпочитаю не путать себя с планами моих работодателей.

— Значит, Воронцовых?

— Теперь вы задаёте более точный вопрос.

Игорь слегка нахмурился.

— Теперь?

— До вчерашнего дня ваше кресло в Совете многие считали вопросом времени. Сегодня выяснилось, что время умеет ошибаться. Неприятно, когда уже распределённое место вдруг снова оказывается занятым.

Это было сказано настолько спокойно, что угрозой не звучало. Именно поэтому Игорю не понравилось ещё сильнее.

— На вашем месте, — продолжил Вяземцев, — я бы меньше внимания отдавал мёртвым. Живые обычно опаснее. Особенно когда им приходится на ходу менять уже оплаченные планы.

— Князь Воронцов тоже?

— Теперь у него есть причина узнать вас лучше.

Вяземцев поклонился.

— До следующей встречи.

Он ушёл по коридору. Игорь смотрел ему вслед, пока мужчина не свернул за угол. Только тогда до него дошло. Вяземцев ни разу не спросил, откуда Игорь знает его имя. Не спросил, кто рассказал ему о Воронцовых. Не удивился тому, что Игорь видел его возле Резиденции Турнира. Он прекрасно знал, что за ним следили.

Всё это время Игорь считал, что пытается узнать что-нибудь о Вяземцеве. Вяземцев только что сообщил, что тоже наблюдает.

Лизу он встретил ещё до выезда на жеребьёвку. На этот раз она ждала не в переполненном зале и не среди десятков гостей, а возле небольшого сада за одним из дворцовых корпусов. После вчерашнего боя Игорь видел её только издалека — в проходе под трибунами. Тогда вокруг стояли журналисты, люди Ильи, служители Турнира. Они успели только встретиться глазами. Сейчас Лиза первым делом посмотрела на его плечо.

— Выглядит лучше.

— Оно скрыто под одеждой.

— Именно поэтому и выглядит лучше.

— Лекарь говорит то же самое.

— Значит, у вас наконец появился разумный знакомый.

Игорь сел на низкую каменную ограду. После нескольких часов во дворце плечо начинало ныть сильнее. Лиза осталась стоять.

— Я читала газеты.

— Соболезную.

— Оказывается, тебя с детства тайно готовили именно к этому Турниру.

— Я тоже сегодня узнал.

— А Нуня — специально выращенный боевой бес необычной породы.

— Ему эту статью не показывай.

— Почему?

— Он потребует родословную.

Лиза улыбнулась, но почти сразу стала серьёзнее.

— Что оказалось хуже?

— Что?

— До боя ты боялся выйти на арену. После него ты выжил. Что хуже?

Игорь хотел ответить привычной шуткой и не нашёл. За стеной сада проехал экипаж. Где-то дальше работал дворцовый подъёмник; внутри механизма равномерно постукивали рабочие бесы.

— До боя всё просто, — сказал он наконец. — Ты либо умрёшь, либо нет.

— Очень утешительно.

— Я тоже так думал. А потом остаётся человек, который не умер.

Лиза не перебивала.

— Я помню Сутормина до удара. Он стоял. Потом лежал. Сам момент почти не помню. Только меч в руке. А ночью почему-то помнил кровь под ногтями.

Он посмотрел на ладони. Сегодня они были чистыми.

— И всё равно рад, что победил?

Игорь ответил не сразу.

— Да.

Лиза кивнула, будто именно этого и ожидала.

— Вот это хуже всего.

— Что именно?

— Что обе вещи могут быть правдой одновременно.

На приёме Бестужевой ему понравилось, что Лиза ничего не предлагала. Не пыталась объяснять политику, не хотела использовать его голос в Совете, не интересовалась коэффициентами. После победы вокруг Игоря стало больше людей, и почти каждый разговор начинался с поздравления, за которым довольно быстро обнаруживалась причина. С Лизой причины по-прежнему не было видно. Именно поэтому он неожиданно рассказал ей о Нуне. Не всё. Только то, что бес после боя ведёт себя страннее обычного. Что вырос. Что иногда замолкает там, где раньше обязательно пошутил бы. Что по-прежнему носит монету Олега и не хочет отдавать.

— Монету твоего брата?

— Да.

— Почему?

— Если узнаешь, сообщи мне. Я спрашивал.

— Что он ответил?

— Что серебро пригодится, когда я проиграю деньги букмекерам.

— Разумный бес.

— Вы сговорились.

Лиза села рядом. Между ними осталось совсем немного места.

— А Олег?

Игорь повернул голову.

— Что Олег?

— Ты вчера думал о нём перед боем?

— Да.

— Он бы победил Сутормина?

Вопрос заставил его усмехнуться.

— Я всю жизнь думал, что да.

— А сейчас?

Игорь посмотрел на сад.

— Сейчас не знаю.

Это было почти неприятно произнести вслух. Несколько дней назад Олег оставался для него мерой того, как всё должно было происходить. Олег приехал бы на Турнир подготовленным. Олег знал бы, что делать. Олег не выглядел бы случайным человеком среди наследников Великих Родов. Но вчера победил Игорь. Не так, как победил бы Олег. И, возможно, именно поэтому.

— Ты изменился, — сказала Лиза.

— За два дня?

— Москва быстро работает.

— Газеты утверждают, что я всегда был таким.

— Газеты ещё утверждают, что Нуня почти человеческого роста.

— Это единственная часть, которой он верит.

Лиза рассмеялась. Игорь поймал себя на том, что уже несколько минут не думает ни о жеребьёвке, ни о Вяземцеве, ни о следующих четырёх людях, которым предстояло умереть. Ему не хотелось вставать. Это было непривычно.

К вечеру Великая арена заполнилась почти так же, как в дни боёв. Сегодня никто не должен был погибнуть, но мест всё равно не осталось. Москва хотела увидеть, кто с кем будет убивать друг друга завтра. Царь-механизм в центре арены выглядел меньше. Сам цилиндр остался прежним, но внутри теперь находились только восемь каменных шаров, а вокруг торчали восемь поручней вместо шестнадцати. Перед трибунами стояли восемь участников. Пустые промежутки между ними были шире, чем сами люди. Игорь занял своё место. Рядом появились Столыпин, Волконский, Бобров, Дубровский, Алексеев, Андрей Бестужев и Александр Долгорукий. Восемь победителей.

Восемь боевых бесов вышли к механизму. Нуня появился последним. И впервые трибуны не засмеялись. Сначала с одного сектора донёсся крик:

— Нуня!

Потом ещё один. Через несколько секунд имя подхватили десятки голосов. Нуня остановился и посмотрел вверх.

— Не зазнавайся, — тихо сказал Игорь.

— Поздно.

— Ты вчера был вдвое меньше Клыка.

— А сегодня Клыка здесь нет.

Игорь ничего не ответил. Нуня ухватился за поручень. Он действительно выглядел чуть крупнее, чем несколько дней назад. Совсем немного. Чужой человек вряд ли заметил бы. Игорь замечал. Хранитель поднял руку. Восемь бесов одновременно начали толкать. Царь-механизм медленно сдвинулся. Каменные шары загрохотали внутри цилиндра, сталкиваясь друг с другом. Нуне снова приходилось держать поручень почти над головой, но теперь он справлялся заметно легче. Механизм набрал скорость. Хранитель подал сигнал.

Бесы отпустили поручни. Цилиндр продолжил вращаться. Первый шар выпал в каменный желоб. Толпа взорвалась криками. Игорь почти не слушал имя. Он ждал только одного номера. Второй шар завершил первую пару.

Не Долгорукие. Третий. Игорь смотрел на Александра через площадку. Тот стоял спокойно, руки за спиной. Четвёртый шар выкатился из механизма. Номер Долгоруких. Трибуны оживились сильнее.

Пальцы сами сжали край щита. Следующий камень определил соперника Александра. Не Остроумовы. Раздражение пришло раньше, чем Игорь успел решить, имеет ли на него право. Он почти сразу понял, насколько оно нелепо. Александр Долгорукий не убивал Олега. Игорь видел убийцу брата собственными глазами. Видел его на дуэльной станции, видел потом на приёме Бестужевой. Александр был другим человеком. Другим участником. Пока между ними не существовало ничего, кроме фамилии.

Но фамилия всё равно работала быстрее рассудка. Возможно, Игорь хотел встретиться с ним ради ответа, которого Александр не мог дать. Возможно, хотел проверить собственные силы. Возможно, просто слишком долго представлял Долгоруких одним человеком. Оставалось четыре шара. Затем три. Потом два. Первым из них выпал номер Остроумовых. На этот раз арена отреагировала совсем не так, как при первой жеребьёвке.

Раздались аплодисменты. Кто-то снова закричал имя Нуни. С нескольких секторов послышалось уже имя Игоря. Букмекерские служители у края поля немедленно приготовились записывать последнюю пару. Игорь смотрел только на желоб. Последний шар медленно катился вниз. Повернулся цифрой к трибунам. Бестужевы. Шум вокруг на мгновение стал каким-то далёким. На противоположной стороне площадки Андрей Бестужев поднял глаза.

Их взгляды встретились. Андрей не улыбался. Не выглядел испуганным. Он только очень коротко кивнул. Игорь ответил тем же. На трибуне княгиня Бестужева сидела рядом с Ильёй. Несколько минут назад она что-то говорила соседу и улыбалась. Теперь перестала.

Церемониймейстер объявил последнюю пару второго круга.

— Андрей Николаевич Бестужев. Игорь Фёдорович Остроумов.

Толпа снова зашумела. Завтра утром один из них должен был умереть.

После жеребьёвки арена освобождалась медленно. Букмекеры уже передавали новые коэффициенты. Журналисты бежали к выходам, чтобы успеть отправить материалы в редакции. Служители у Царя-механизма открывали боковые панели и начинали кормление рабочих бесов, которые обслуживали внутренние передачи. После короткой, но тяжёлой работы им требовалось больше насекомых, чем обычно. Игорь задержался у прохода. Илья разговаривал с кем-то из Бестужевых. Княгиня уже ушла. Андрей тоже исчез среди людей своего Рода.

— Игорь.

Он обернулся. Лиза стояла в нескольких шагах.

— Поздравить не могу, — сказала она.

— Пока не с чем.

— Именно.

Они пошли вместе к выходу.

— Бестужев хороший человек? — спросила она.

— Да.

— Тогда тебе не повезло.

— В Турнире вообще странные представления об удаче.

Лиза посмотрела на его плечо.

— Ты только вчера получил эту рану.

— Завтра постараюсь использовать другую сторону.

— Очень разумная тактика.

— Я известен подготовкой.

Они вышли в широкий коридор под трибунами. Народу здесь было меньше. Игорь неожиданно подумал, что утром впервые за долгое время будет идти на бой против человека, которого не хочет убивать. Сутормин был почти чужим. Андрей ещё днём сидел с ним за одним столом.

— Ты придёшь? — спросил Игорь.

— На бой?

— Да.

Лиза замедлила шаг.

— Если хочешь.

Игорь хотел ответить, но сзади раздался мужской голос:

— Княжна Елизавета!

Лиза остановилась. Игорь тоже. К ним быстро приближался молодой мужчина в тёмно-синем мундире. На воротнике блестел знакомый знак. Игорь видел эти цвета уже слишком много раз, чтобы ошибиться. Долгорукие. Мужчина подошёл к Лизе и поклонился.

— Княжна, экипаж ждёт у западного выхода. Ваш брат просил…

Он заметил Игоря и оборвал фразу. Несколько секунд никто не говорил. Игорь посмотрел на Лизу. Она не отвела глаз.

— Княжна? — переспросил он.

Мужчина, кажется, наконец понял, что вмешался не вовремя.

— Я подожду у выхода.

Он поспешно удалился. Лиза осталась на месте.

— Игорь.

— Елизавета.

Собственное произнесение имени вдруг напомнило ему их первый разговор. Она сказала: Лиза. Он не спросил фамилию. Тогда это показалось почти приятным — единственный человек на всём приёме, с которым не требовалось сначала обсуждать Род. Теперь это выглядело иначе.

— Долгорукая? — спросил он.

— Да.

Игорь усмехнулся, но ничего смешного в этом не было.

— Конечно.

— Я собиралась сказать.

— Когда?

— Сегодня.

— До или после того, как спросила про Олега?

— Это нечестно.

— Я пока пытаюсь понять, что именно здесь было честно.

Лиза шагнула к нему.

— Я не следила за тобой.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Игорь промолчал. Она слишком хорошо его уже знала. И это тоже внезапно стало выглядеть подозрительно. Все разговоры вспоминались один за другим. Олег. Дуэль. Его страх перед первым боем. Нуня. Монета. Сутормин. То, как он готовится. Вчера эти вопросы казались вопросами человека, которому он доверяет. Теперь каждый можно было прочитать иначе.

— Мне никто не поручал с тобой знакомиться, — сказала Лиза. — Никто вообще не знает, сколько мы разговаривали.

— Ваш слуга знал, где тебя искать.

— Потому что я приехала с семьёй.

— С Долгорукими.

— Да. С Долгорукими.

Она впервые произнесла фамилию чуть жёстче.

— Это моя фамилия, Игорь. Я не выбирала её.

— Зато выбрала не говорить.

— Потому что твой брат погиб от руки Долгорукого за несколько часов до нашей первой встречи.

— Очень удобно.

Лиза замолчала. Вот сейчас он увидел, что попал. Но от этого легче не стало.

— Если бы я сказала фамилию сразу, — произнесла она уже спокойнее, — ты бы разговаривал со мной?

Игорь хотел ответить. Не смог. Потому что ответ знал. Нет.

— Именно, — сказала Лиза.

— Значит, ты заранее знала, что нужно скрыть, чтобы я тебе доверял.

— Я знала, что иначе ты даже не попробуешь узнать меня.

— Какая разница?

— Для меня — большая.

Игорь покачал головой.

— Несколько дней назад рядом с человеком, который убил Олега, сидел Вяземцев. Теперь я узнаю, что девушка, которой я рассказываю о расследовании его смерти, тоже Долгорукая. Ты правда не понимаешь, как это выглядит?

— Понимаю.

— Хорошо.

Он развернулся.

— Игорь.

Он остановился, но не повернулся.

— Я ничего не передавала семье. Ни одного твоего слова.

— Откуда мне знать?

Ответа не последовало. Игорь всё-таки посмотрел назад. Лиза стояла там же. И впервые с момента их знакомства у неё не оказалось готовой реплики. Это почему-то было хуже всего. Если бы она начала оправдываться, спорить, предъявлять доказательства, было бы проще разозлиться окончательно. Вместо этого она сказала:

— Неоткуда.

Игорь кивнул.

— Вот именно.

Он ушёл. У западного выхода уже ждал экипаж Остроумовых. Нуня сидел на подножке и спорил со слугой о том, считается ли победа в жеребьёвке основанием для дополнительного ужина. Увидев лицо хозяина, бес замолчал.

— Нам выпал Бестужев, — сказал он осторожно.

— Я знаю.

— Тогда что ещё случилось?

Игорь открыл дверцу экипажа.

— Лиза — Долгорукая.

Нуня несколько секунд смотрел на него.

— Та Лиза?

— Сколько у меня Лиз?

— Я не веду учёт. У тебя последние два дня очень быстро меняется жизнь.

Игорь сел внутрь. Нуня забрался следом и устроился напротив.

— Ты знал?

— Конечно.

Игорь резко поднял голову. Нуня выдержал паузу.

— Нет. Но на секунду было приятно увидеть твоё лицо.

Игорь отвернулся к окну.

— Сейчас не время.

— Понял.

Экипаж тронулся. Несколько улиц Нуня действительно молчал. Потом тихо спросил:

— Она тебе нравилась?

Игорь не ответил. За окном уже зажигались бесовые фонари. Возле букмекерских контор меняли доски. На одной из них Игорь успел увидеть свежую пару второго круга:

БЕСТУЖЕВ — ОСТРОУМОВ.

Под фамилиями уже появлялись первые коэффициенты. Утром ему предстояло убить человека, который был к нему добр. А вечером он только что узнал, что девушка, которой за последние дни доверял больше, чем собирался, носит фамилию Рода, с которого началась смерть Олега. Ещё вчера победа должна была сделать всё проще. Пока получалось наоборот.

Игорь проснулся ещё до того, как в коридоре появились слуги. Перед первым боем его разбудил страх, сегодня он просто открыл глаза и сразу понял, какой сейчас день. Он уже знал, что будет дальше: заставит себя позавтракать, лекарь осмотрит повреждённое плечо, слуги принесут турнирную рубаху, меч и щит, а перед выходом он затянет ремень щита на одну дырку сильнее, чтобы рука меньше немела. Ещё совсем недавно Игорь приехал в Москву младшим братом Олега, человеком без места на турнирной доске и без обязанности кого-либо убивать. Теперь он готовился выйти на арену второй раз. И больше всего его беспокоило, что он уже знал, как это делается.

На стуле возле кровати сидел Нуня и пытался затянуть на себе ремень новой защитной накладки. После первого боя Илья велел срочно заказать ему другую: старая стала тесной. Изменение было небольшим, но портной всё равно дважды снимал мерки и недовольно уверял, что бес не мог вырасти настолько за несколько дней. Нуня считал, что портной просто плохо работает.

— Если я продолжу так расти, — сообщил он, увидев, что Игорь проснулся, — к финалу придётся заказывать мне отдельный экипаж.

— Если продолжишь так есть, это потребуется раньше.

— Рост требует вложений.

— Ты вчера съел почти целого кролика.

— Поэтому сегодня мы уже видим результат.

Игорь сел и потянулся за рубахой. Бок отозвался тупой болью. Лекарь вчера предупреждал, что часть ушибов проявится только утром, и оказался прав. На плече темнел большой синяк от удара Сутормина, ниже локтя осталась длинная царапина. Нуня некоторое время наблюдал, потом спросил:

— Ты опять боишься?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Вчера ты тоже боялся и выиграл. Значит, пока работает.

— Отличная система.

— Я вообще начинаю разбираться в Турнире.

Игорь надел рубаху и взял со стола программу. Напротив первой пары второго круга стояли две фамилии. Бестужев — Остроумов. На бумаге всё выглядело даже проще, чем вчера с Суторминым.

— Андрей ничего мне не сделал, — сказал Игорь.

Нуня поправил накладку.

— Уверен?

— Уверен.

— Может, в детстве что-нибудь?

— Я познакомился с ним три дня назад.

— Вот. Ты не знаешь его детства.

Игорь отложил программу.

— Бестужевы помогли нам после смерти Олега. Княгиня остановила меня на станции. Потом пригласила на приём. Андрей разговаривал со мной нормально ещё тогда, когда остальные участники смотрели так, будто мне по ошибке разрешили войти в их комнату.

Нуня перестал возиться с ремнём.

— И?

— И ничего.

— Тогда в чём проблема?

— Сегодня мне нужно его убить.

Нуня помолчал. Обычно здесь появилась бы шутка. Что-нибудь о возможности договориться с Андреем заранее, о болезнях, которые можно внезапно обнаружить у обоих участников, или о том, насколько Турнир был бы удобнее, если бы разрешалось отправлять вместо хозяина специально обученного родственника. На этот раз бес только спросил:

— А он что будет делать?

— В смысле?

— Сегодня. Андрей.

Смысл дошёл до Игоря раньше, чем Нуня закончил.

— Пытаться убить меня.

— Тогда всё не так сложно.

— Очень помог.

— Я стараюсь.

Нуня подошёл ближе.

— Мне всё равно, хороший он или плохой.

Игорь нахмурился.

— Я заметил.

— Нет. Ты не понял. Мне правда всё равно.

Бес сказал это совершенно спокойно.

— Я не знаю его. Я знаю тебя. Мне нужно, чтобы вечером ты вернулся сюда. А он постарается сделать так, чтобы не вернулся. Значит, сегодня нам опять надо победить.

Несколько секунд Нуня смотрел на него без обычной усмешки. Потом дёрнул ремень накладки, тот снова выскочил из пряжки, и бес выругался.

— Вот это, кстати, сейчас убьёт меня раньше Бестужева.

Игорь забрал ремень и застегнул сам.

Княгиня Бестужева приехала, когда Игорь уже собирался спускаться к завтраку. Об её приезде сообщил Илья. Он вошёл в комнату без обычных утренних бумаг и сказал только:

— Внизу княгиня.

Игорь некоторое время смотрел на дядю.

— Зачем?

— Думаю, не ко мне.

Княгиня ждала в малой гостиной. Она была одета совсем не так, как на приёме или императорском обеде: тёмное дорожное платье, никаких украшений, только маленькая брошь с гербом Бестужевых. Перчатки лежали на столе. Рядом стояла нетронутая чашка чая. Игорь остановился у двери.

— Ваше сиятельство.

— Закройте.

Он закрыл дверь. Бестужева некоторое время рассматривала его. Особенно задержалась на перевязанном плече.

— Лекари разрешили?

— Они никогда не разрешают Турнир.

— Разумные люди.

Она указала на кресло напротив. Игорь сел. Он заранее представлял этот разговор ещё со вчерашней жеребьёвки. Княгиня могла попросить не добивать Андрея, если тот окажется ранен. Предложить какую-нибудь договорённость. Напомнить, что Бестужевы помогли Остроумовым. Даже попросить Игоря проиграть — хотя последнее было настолько нелепо, что он сразу отбрасывал такую возможность. Бестужева сказала:

— Если сможете закончить бой, закончите.

Игорь решил, что ослышался.

— Простите?

— Если Андрей окажется перед вами без защиты, если у вас будет чистая возможность нанести смертельный удар — бейте.

Она говорила ровно.

— Не пытайтесь его щадить.

Игорь смотрел на неё.

— Я думал, вы приехали попросить именно об этом.

— Тогда плохо обо мне думаете.

— Он ваш внук.

— Поэтому я здесь.

Бестужева взяла перчатки и снова положила их на стол, хотя совершенно ясно никуда ещё не собиралась.

— Андрей готовился к Турниру с детства. Он знает, что происходит на арене. Вчера он видел ваш бой. Сегодня выйдет против вас не человек, которого обманули или заставили. Он сам поднимет меч.

— Но если будет возможность…

— Какая?

Игорь не ответил.

— Оставить его в живых? — спросила княгиня. — Как именно вы собираетесь это сделать?

— Откуда мне знать?

— Потому что такой возможности нет.

Она сказала это без жестокости, почти деловым тоном.

— Если Андрей упадёт, но сможет продолжать, он продолжит. Если вы опустите меч, он воспользуется этим. Если попробуете ранить его достаточно сильно, чтобы бой остановили, Хранители не остановят. Вы знаете правила.

Игорь знал. Для Великого Договора поединок заканчивался только смертью зарегистрированного участника. Тяжёлое ранение, потеря сознания, отказ от продолжения ничего не меняли. Победителя без жертвы не существовало.

— Я не хочу, чтобы мой внук погиб, — сказала Бестужева. — Но ещё меньше хочу, чтобы он погиб потому, что вы сначала решили проявить милосердие, дали ему возможность атаковать, а потом всё равно были вынуждены его убить. Или погибли сами.

Пальцы Бестужевой лежали на столе совершенно неподвижно.

— Вы просите меня убить Андрея.

— Нет.

Княгиня покачала головой.

— Великий Договор уже попросил. Я прошу только не унижать моего внука жалостью.

В коридоре кто-то прошёл мимо двери. Послышался голос Нуни, который спорил со слугой о количестве еды перед боем. Потом снова стало тихо.

— Андрей знает, что вы приехали?

— Нет.

— Что будет, если он победит?

— Тогда вечером я буду разговаривать с ним.

Бестужева выдержала паузу.

— А не с вами.

Игорь понял, что всё это время княгиня держалась именно за такую простую конструкцию. До боя существовали два человека. После боя останется один. Она не пыталась придумать третий вариант. Перед уходом Бестужева надела перчатки.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Я не могу решить, с кем мне сегодня хотелось бы проститься меньше.

Игорь ничего не сказал. Княгиня первой отвела взгляд.

— Это раздражает.

Она направилась к двери, но перед тем как выйти, снова стала той Бестужевой, которую Игорь видел в Турнирном экспрессе и на приёме. Спина ровная. Голос спокойный.

— До окончания боя наши Роды — противники, князь Остроумов. Всё остальное решим после.

Когда дверь закрылась, Игорь ещё некоторое время сидел. Через минуту появился слуга.

— Ваше сиятельство, вам передали записку.

На маленьком конверте не было герба. Игорь узнал почерк раньше, чем открыл. Всего одна строка. «Вернись живым. Елизавета». Ни объяснений. Ни просьбы простить. Ни новой попытки доказать, что она не использовала его. Игорь сложил бумагу пополам. Потом ещё раз.

Хотел оставить на столе, но вместо этого убрал во внутренний карман. Нуня появился в дверях с куском хлеба.

— Это от кого?

— Ни от кого.

— У тебя слишком много писем от никого.

— Иди ешь.

— Уже.

— Тогда иди ещё.

Нуня посмотрел на карман, в который Игорь спрятал записку, но спрашивать больше не стал.

Перед боем Андрей встретил Игоря в служебном коридоре. Они вышли из разных помещений почти одновременно. На Андрее была турнирная рубаха Бестужевых, на Игоре — Остроумовых. Каждый нёс щит с гербом своего Рода. За Андреем шёл его боевой бес, высокий, широкоплечий, заметно крупнее Нуни. Никаких свидетелей, кроме двух служителей, рядом не оказалось.

— Доброе утро, — сказал Андрей.

— Надеюсь.

— Справедливо.

Он посмотрел на плечо Игоря.

— Вчера выглядело хуже.

— Сегодня просто перевязали красивее.

— Иногда этого достаточно.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга так, будто встретились в коридоре перед обычным заседанием или приёмом. Игорю стало от этого только тяжелее. Он хотел сказать про княгиню.

— Ваша бабушка…

— Приезжала к вам.

Игорь замолчал. Андрей усмехнулся.

— Она пыталась делать это незаметно?

— Нет.

— Тогда я знаю её хуже, чем думал.

— Она сказала…

— Знаю, что она сказала.

— Откуда?

Андрей пожал плечами.

— Потому что она моя бабушка.

К дальнему концу коридора подошёл Хранитель. До выхода оставалось несколько минут. Игорь всё-таки сказал:

— Я не хочу вас убивать.

— Очень любезно.

— Андрей.

Бестужев посмотрел на него.

— Послушайте её.

Всего два слова. Игорь понял. Никаких договоров. Никакой попытки сделать бой менее настоящим. Андрей протянул руку. Игорь пожал её.

— До встречи на песке.

— Надеюсь, недолгой.

— Вот теперь звучит хуже.

Андрей улыбнулся и ушёл к своим воротам. Нуня смотрел ему вслед.

— Хороший?

— Да.

— Плохо.

К ним подошёл служитель с предбоевой кормовой корзиной. Внутри сидел живой кролик. Нуня посмотрел на него без обычного энтузиазма.

— Сейчас?

— Отметка кормления должна быть не позже чем за полчаса до выхода, — сказал служитель.

— Я не голоден.

Мужчина пожал плечами.

— Тогда можете не есть.

Нуня удивился.

— Правда?

— Конечно. Но если ослабеете во время боя, это ваша проблема.

Бес посмотрел на Игоря.

— Очень свободная система.

— Ешь.

Нуня вздохнул.

— Людям перед Турниром хотя бы не приходится ловить собственный завтрак.

— Люди едят в доме.

— Опять привилегии.

Он забрал корзину и отвернулся. Игорь проверил крепление щита. С противоположной стороны стены уже гудела арена. Сегодня там ждали четыре новых смерти. Первой должна была стать смерть Бестужева или Остроумова.

Андрей начал осторожно. В первом бою Игорь привык, что фаворит пытается быстро показать разницу в классе. Сутормин сразу давил, заставлял отступать и постепенно втягивал противника в знакомые связки. Бестужев не делал ничего подобного. Первый выпад пришёлся в щит. Андрей сразу отступил. Второй вообще оказался ложным. Третий предназначался не Игорю, а тому месту, куда он должен был шагнуть, если бы защищался привычным способом. Игорь успел остановиться.

Острие прошло перед грудью.

— Неплохо, — сказал Андрей.

— Спасибо.

Следующая атака заставила его отступить уже без ответа. Бес Бестужева действовал так же. Не пытался задавить Нуню силой, хотя мог. Держался на удобной дистанции, несколько раз подходил почти вплотную и тут же отходил, стоило Нуне попытаться зайти сбоку. Проблема проявилась минуты через три. Он ничего не мог запомнить. Обычно противник постепенно начинал повторяться. Переносил вес перед ударом. Использовал одну защиту после определённой атаки. Слишком доверял какой-нибудь связке. Именно на таких вещах Игорь строил бой с Суторминым. У Андрея каждый раз всё происходило немного иначе. Он знал, как Игорь победил.

И заранее не давал ему того, что тот искал. Игорь попробовал спровоцировать повторение. Нарочно открыл правый бок почти так же, как делал минуту назад. Андрей заметил. Но вместо прежнего выпада ударил по ноге. Игорь едва успел убрать её.

— Это было нечестно, — сказал он.

— Мы на Турнире.

— Тогда беру слова обратно.

Андрей улыбнулся. И тут же атаковал. Игорь принял два удара щитом, третий отвёл мечом. Пальцы заныли. Сутормин бил сильнее, но рядом с ним всегда существовало ощущение понятной угрозы: если Игорь успевает разглядеть систему, её можно сломать. У Андрея система заключалась именно в отсутствии системы. На другой стороне схватки Нуня тоже начал проигрывать. Его противник двигался меньше, чем суторминский бес, зато почти не оставлял пространства. Каждый раз, когда Нуня пытался использовать низкий рост и проскочить внутрь дистанции, тот просто менял положение и снова отсекал его от хозяина.

— Он скучный! — крикнул Нуня.

— Сосредоточься!

— Я сосредоточенно скучаю!

Бес Бестужева ударил. Нуня успел уйти. Андрей в тот же момент оказался перед Игорем. Связку он распознал слишком поздно. Меч прошёл по плечу. Боль пришла не сразу. Сначала он увидел разрезанную ткань, затем кровь, и только потом рука стала тяжёлой. Игорь отступил.

Андрей не бросился добивать. Не из милосердия. Он просто ждал следующей ошибки. Игорь зажал плечо ладонью.

— Глубоко?

— Достаточно.

— Удобный ответ.

— Стараюсь.

Андрей снова поднял меч. Игорь впервые допустил: сегодня одних наблюдений может не хватить. Андрей тоже наблюдал. И пока делал это лучше.

Через несколько минут Игорь упал. Ничего красивого не произошло. Нога просто скользнула на песке после слишком резкого отхода. Раненая рука запоздала, щит ушёл в сторону, и Андрей оказался рядом быстрее, чем Игорь успел подняться. Он увидел меч. Андрей не остановился. Никакого колебания. Клинок пошёл вниз. Нуня врезался в Игоря сбоку.

Удар пришёлся по краю щита и частично по защитной накладке беса. Нуня вскрикнул, отлетел и несколько раз перевернулся по песку. Игорь перекатился. Меч Бестужева вошёл в землю в том месте, где только что была его грудь. Игорь вскочил на колено. Андрей уже разворачивался. И вот тогда слова княгини наконец перестали быть словами. Андрей действительно собирался его убить.

Не из ненависти. Не потому, что Остроумовы сделали что-то Бестужевым. Не потому, что хотел унизить Игоря или доказать собственное превосходство. Просто потому, что это был бой. Если Игорь останется лежать, Андрей закончит его. И будет прав по всем правилам их мира. Игорь поднялся.

— Нуня!

— Живой!

— Я вижу!

— Тогда зачем спрашиваешь?!

Бес Бестужева снова бросился на него. Нуня встретил противника. Игорь перестал думать о том, как сохранить Андрея. Это почти сразу изменило бой. Раньше часть каждого решения оставалась направлена назад. Не слишком ли опасен удар. Можно ли вместо атаки отступить. Не приведёт ли возможность к смерти. Теперь Игорь начал искать только одно. Как закончить.

Андрей почувствовал перемену. После очередного обмена ударами он отступил немного дальше обычного и впервые перестал улыбаться. Игорь снова атаковал. Раз. Два. Андрей отбил оба удара. Третий Игорь даже не собирался доводить. Ему нужно было заставить противника сместиться влево.

Там работал Нуня. Бес Бестужева снова перекрыл ему путь. Игорь увидел то, чего раньше не замечал. Перед тем как защитить хозяина, бес всегда сначала смотрел на Андрея. Совсем коротко. Доля секунды. Не ожидание команды. Скорее проверка.

Андрей почти не командовал вслух, но между ними всё равно существовал ритм: взгляд, движение, ответ. Игорь ударил снова.

— Нуня!

Бес посмотрел. Игорь не успел ничего приказать. Нуня уже понял. Он бросился не на противника, а в сторону Андрея. Бес Бестужева повернул голову к хозяину. Этого оказалось достаточно. Нуня резко сменил направление и ударил его в бок.

Не сильно. Но впервые за бой противник потерял равновесие. Игорь пошёл вперёд. Андрей отбил удар. Потом второй. Отступил.

— Нашли, — сказал он.

Игорь не ответил. Андрей тоже понял, что именно они увидели. Теперь следующий взгляд беса хозяин попытался скрыть движением корпуса. Но привычка уже существовала. Игорь ждал её. Нуня ждал тоже. Впервые за бой Бестужевы начали реагировать на Остроумовых, а не наоборот.

К концу Игорь почти перестал слышать трибуны. Дышать мешал бок. Рука с мечом дрожала. Кровь с плеча стекала до локтя и делала рукоять скользкой. У Андрея был разрез над бровью, часть рубахи на груди разорвана, дыхание стало тяжёлым. Оба беса выглядели ещё хуже. Нуня хромал. Бес Бестужева держал одну руку прижатой к боку. Красивый бой закончился давно. Теперь каждый удар требовал слишком много сил, каждый отход становился короче, а ошибки происходили не от глупости, а от усталости.

Игорь увидел возможность почти случайно. Андрей снова защитился. Его бес повернул голову. Нуня рванулся вперёд. На этот раз противник ждал атаки и встретил его. Они столкнулись. Нуня оказался снизу.

Бес Бестужева прижал его к песку. Игорь понял, что всё пошло не так. А потом Нуня обхватил противника обеими руками и не попытался вырваться. Просто удержал.

— Сейчас! — заорал он.

Андрей уже двигался к нему. Игорь тоже. Они сошлись почти в центре арены. Первый удар ушёл в щит. Второй — в меч. Третий Андрей отбил и сразу ответил. Игорь не успел полностью уйти. Клинок скользнул по боку.

Он почувствовал тепло. Не остановился. Андрей сделал шаг назад. Ещё один. Нога попала в углубление, оставшееся после борьбы бесов. Совсем небольшое. Но колено дрогнуло.

Игорь ударил. Андрей успел повернуть корпус. Недостаточно. Клинок вошёл под рёбра. Они оказались почти вплотную. Игорь чувствовал дыхание Андрея. Несколько секунд никто не двигался.

Потом Андрей посмотрел вниз. На меч. Затем снова на Игоря. Игорь вытащил клинок. Андрей опустился на колени. Трибуны уже кричали, но звук доходил словно через толстую стену. Игорь отбросил меч и подхватил Бестужева под плечо, не давая ему сразу упасть.

Он совершенно не понимал зачем. Рана была смертельной. Они оба это знали.

— Андрей.

Бестужев поднял глаза. Игорь ожидал чего угодно. Последней фразы. Проклятия. Просьбы передать что-нибудь княгине. Андрей ничего не сказал. Только очень коротко кивнул.

Так же, как вчера после жеребьёвки. Будто Игорь наконец сделал именно то, чего от него требовали. После этого тело стало тяжелее. Игорь осторожно опустил его на песок. Где-то рядом бес Бестужева перестал сопротивляться Нуне. Тот отпустил противника и попятился. Оба смотрели на тело Андрея.

Потом бес Бестужева издал странный короткий звук и сел прямо на песок. Игорь тоже сел. Только теперь заметил, что кровь на боку течёт слишком быстро. На арену уже шли Хранители. Лекари ждали у края, но пока не имели права приблизиться. Сначала смерть должна была стать жертвой.

Саркофаг закрылся над Андреем Бестужевым. Это была девятая жертва Великого Договора. Церемониймейстер произнёс положенные слова. Каменную плиту под императорской ложей перевернули. Теперь отмеченных было девять. Толпа снова закричала имя Остроумова. Первая победа могла быть случайностью. Вторая уже требовала другого объяснения. Игорь почти этого не слышал.

Лекарь закончил перевязывать бок прямо в проходе под трибунами и приказал немедленно ехать домой.

— После следующего боя.

— Нет.

— Я хочу посмотреть.

— Вы потеряли достаточно крови.

— Значит, легче сидеть.

Лекарь посмотрел на Илью.

— Скажите ему.

— Бесполезно, — ответил тот.

Игорь встал. Голова ненадолго закружилась, но пол остался на месте. В конце прохода стояла княгиня Бестужева. Он остановился. Илья тоже заметил её и тихо отошёл. Княгиня подошла сама. Несколько секунд Игорь пытался подобрать слова.

Все казались отвратительными. «Соболезную» — человеку, сына которого он только что убил. «Он сражался достойно» — словно княгиня сама этого не видела. «Простите» — за то, что она утром сама потребовала сделать. Игорь просто склонил голову. Бестужева посмотрела на его перевязки.

— Поздравляю, князь Остроумов.

Он поднял глаза. Не Игорь. Князь Остроумов. Совсем небольшая перемена.

— Спасибо.

— Андрей сражался хорошо.

— Да.

— И вы.

Игорь хотел сказать, что ничего хорошего в последних минутах боя не было. Не сказал. Княгиня и так видела.

— Я сделал, как вы просили.

— Я знаю.

— Если бы…

— Не надо.

Она остановила его.

— Не ищите сейчас другого исхода. Его не было.

Голос оставался таким же спокойным, как утром. Только теперь Бестужева больше не смотрела ему прямо в лицо.

— До свидания, князь Остроумов.

Игорь снова поклонился.

— До свидания, ваше сиятельство.

Она ушла. Формально ничего между ними не изменилось. Бестужевы не объявляли вражду Остроумовым. Княгиня не обвиняла Игоря. Он не нарушил ни одного правила. Наоборот, выполнил именно то, чего она сама требовала. Но вчера она говорила с ним как с человеком, на которого поставила деньги ещё в Турнирном экспрессе. Сегодня — как с представителем другого Великого Рода. Вины могло не быть. Последствия — оставались.

Он всё-таки остался на второй бой. Следующим выходил Александр Долгорукий. Его противник был крепким бойцом, прошедшим первый круг без серьёзных ранений. Несколько дней назад Игорь наверняка смотрел бы на него внимательно, отмечал движения и пытался запомнить слабости. Сегодня он почти сразу понял, что смотреть будет только на Александра. Контраст оказался неприятным. Там, где Игорь несколько часов назад падал, ошибался, терял щит и несколько раз оказывался в одном движении от смерти, Долгорукий действовал спокойно. Не эффектно.

Именно спокойно. Гром держался рядом и не пытался уничтожить противника в первые минуты. Александр проверял защиту, заставлял соперника двигаться, постепенно забирал пространство. Игорь видел в этом ту же вещь, которая делала опасным Андрея. Долгорукий думал. Но делал это ещё быстрее. Один раз противник сумел прорваться и ранить Александра в бедро. Трибуны загудели.

Игорь невольно подался вперёд. Долгорукий отступил на два шага, посмотрел на кровь, проверил ногу. Не разозлился. Не бросился возвращать преимущество. Просто изменил план. Через несколько минут противник начал проигрывать.

— Неприятный человек, — сказал Нуня рядом.

— Почему?

— Всё делает правильно.

— Ты таких не любишь?

— Они портят мне репутацию.

Александр вынудил противника раскрыться, Гром отсёк его беса, и бой закончился почти одновременно в двух местах. Человек упал первым. Через несколько секунд погиб и его бес. Арена приветствовала Долгорукого громче, чем Игоря. Фаворит оставался фаворитом. Александр поднял голову. Нашёл Игоря на трибуне.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Раньше при виде Долгорукого Игорь почти автоматически вспоминал дуэльную станцию. Олега на земле. Болта. Другого молодого человека с тем же родовым гербом. Сегодня впервые мысль была другой. Если оба продолжат побеждать, однажды ему придётся выйти против Александра.

И после боя с Андреем перспектива перестала быть фантазией человека, который хотел отомстить целой фамилии. Игорь только что убил одного из лучших участников Турнира. Он действительно мог дойти до Долгорукого. Вопрос теперь заключался в том, что произойдёт, если дойдёт.

Домой Игорь вернулся ближе к вечеру. Лекарь немедленно уложил его на диван в кабинете, распорядился принести горячую воду и начал заново осматривать повязки, ругая всех участников Турнира вообще и Игоря лично. Илья в это время разбирал бумаги.

— Бестужевы прислали приглашение.

Игорь повернул голову.

— Куда?

— На поминки.

— Нет.

— Я ещё не закончил.

— Уже достаточно.

Лекарь затянул повязку. Игорь поморщился.

— Я не пойду.

Илья поднял глаза от карточки.

— Пойдёшь.

— Я несколько часов назад убил Андрея.

— Именно поэтому.

— Ты понимаешь, насколько это…

— Да.

— Я буду сидеть за столом с его семьёй.

— Да.

— И что я должен им говорить?

— Желательно немного.

Игорь сел, несмотря на протест лекаря.

— Это издевательство.

— Это традиция.

— Отлично. Тогда сразу легче.

Илья подождал, пока лекарь закончит и выйдет.

— Не прийти хуже.

— Для кого?

— Для всех. Бестужевы пригласили человека, победившего их наследника. Отказ означает, что ты либо считаешь свой поступок постыдным, либо боишься смотреть семье в глаза.

— А если я просто не хочу смотреть?

— Это никого не интересует.

Игорь снова лёг.

— Где тело?

Илья замолчал.

— Какое?

— Андрея.

— Его нет.

Игорь повернул голову.

— В смысле?

— Тела участников не возвращают семьям.

— Я видел, как их кладут в саркофаг.

— Вот именно.

Игорь всё ещё не понимал.

— После ритуала тела остаются у Хранителей?

Илья покачал головой.

— После принятия жертвы они больше не принадлежат людям.

Эту часть Турнира Игорь почему-то никогда не обдумывал. Он видел саркофаги. Видел, как внутрь выпускали маленьких бесов. Видел, как Хранитель проверял, принята ли жертва. Но дальше каждый раз начинался следующий бой. Тело исчезало из истории вместе с погибшим.

— Что тогда хоронят?

— Куклу.

Игорь подумал, что ослышался во второй раз за день.

— Какую куклу?

Илья посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Ты правда не знаешь?

— Если спрашиваю.

— Каждый Великий Род перед Турниром привозит погребальную куклу участника. В человеческий рост. В его одежде. Иногда вкладывают запасной меч, личные вещи. Её хоронят, если участник погибает.

— Заранее?

— Разумеется.

Игорь некоторое время молчал. Где-то в одном из помещений Бестужевых сейчас лежала фигура Андрея, которую сделали ещё до начала боёв. Когда Андрей приехал в Москву живым. Ходил на приёмы. Обедал с Императором. Разговаривал с Игорем. И всё это время семья уже привезла его символический труп.

— У нас тоже есть?

Илья не ответил сразу. Этого оказалось достаточно.

— Где?

— В подвале.

— Здесь?

— Её привезли вместе с вещами Олега. После замены переделали.

— Переделали?

— Сменили одежду. Некоторые детали.

Игорь встал. Лекарь наверняка запретил бы, но лекаря уже не было.

— Я хочу увидеть.

Илья покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сегодня у тебя и без того достаточно глупых мыслей.

Где-то под домом лежала его собственная погребальная кукла. Подготовленная на случай, если завтра или через несколько дней Хранители положат настоящее тело Игоря в саркофаг и больше не вернут семье. Нуня, сидевший до этого у окна, сказал:

— Я бы тоже не смотрел.

Игорь повернулся.

— Почему?

— Если она красивее тебя, расстроишься.

Игорь неожиданно рассмеялся. Коротко. Почти болезненно из-за раны.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Илья протянул ему приглашение Бестужевых.

— Через час выезжаем.

Дом Бестужевых, ещё несколько дней назад залитый сотнями бесовых ламп, сегодня был почти тёмным. На фасаде горели только два светильника у входа. Внутри слуги погасили большую часть освещения и закрыли кормовые заслонки ненужных ламп. Игорь сначала решил, что это связано с трауром, и оказался прав. По старой традиции в доме умершего оставляли только необходимый свет. Но даже у богатой семьи традиция имела вполне хозяйственное следствие. Погашенные бесы почти не требовали кормления. Возле стены стоял служитель с журналом и отмечал, какие лампы отключены до утра. Игорь подумал, что в Пскове Остроумовы делали то же самое из бедности. Бестужевы — из траура.

Результат выглядел одинаково. В главной гостиной стоял гроб. Игорь заставил себя подойти. Внутри лежал Андрей. Только не Андрей. Погребальная кукла была выполнена настолько хорошо, насколько позволяла работа мастера. Лицо из окрашенного воска, волосы, закрытые глаза. На теле — парадная одежда Бестужевых. Руки сложены на груди. Рядом лежал меч. Издалека можно было принять за человека.

Вблизи становилось хуже. У куклы не было ни одной царапины. Ни синяка. Ни разреза над бровью. Ни крови. Она изображала Андрея таким, каким семья хотела бы получить его назад. Не таким, каким он умер.

Игорь остановился у гроба. Ему снова вспомнилось короткое движение головы на арене. Кивок.

— Князь Остроумов.

Он обернулся. Старший мужчина из Бестужевых протягивал ему руку. Игорь приготовился увидеть ненависть. Не увидел.

— Благодарю, что пришли.

— Я…

Нужных слов снова не оказалось.

— Андрей сражался достойно, — сказал мужчина.

— Да.

— Вы тоже.

Они пожали руки. Следующая родственница Андрея просто склонила голову. Пожилой дядя даже спросил о ране. Но когда Игорь вошёл в соседнюю комнату, молодая женщина в траурном платье увидела его, побледнела и сразу вышла через другую дверь. Никто её не остановил. Игорь тоже. В этом доме действовали сразу две правды.

По правилам Турнира Игорь не сделал ничего плохого. По правилам человеческой жизни он утром убил их сына, брата, дядю или друга. Ни одна правда не отменяла другую. За столом говорили об Андрее. Сначала официально. О его участии в делах Рода, подготовке к Турниру, обязанностях наследника. Потом кто-то вспомнил, как в восемь лет он свалился с лошади и неделю утверждал, что сделал это специально. За столом засмеялись.

Игорь поднял глаза. Другой родственник рассказал о первой дуэли Андрея — совершенно нелепой, из-за карточного долга приятеля, который вообще не просил защиты. Княгиня Бестужева напомнила, что в шестнадцать Андрей проиграл ей спор и три месяца должен был лично вести счета одного из имений.

— Он жульничал, — сказала она.

— Я слышал, княгиня, что он всего лишь оптимизировал расчёты.

— В шестнадцать лет все кражи называются оптимизацией.

Снова засмеялись. Игорю стало тяжелее, чем у гроба. На арене Андрей был противником. Мечом. Щитом. Набором движений, которые требовалось прочитать. Теперь у противника снова появлялось детство.

Он падал с лошади. Спорил с бабушкой. Ненавидел варёную морковь. Однажды тайком продал породистого щенка, потому что тот искусал ему сапоги, а потом сам же выкупил обратно втрое дороже. Каждая новая история возвращала человеку, которого Игорь убил утром, ещё один кусок жизни. Игорь почти перестал есть. Нуня сидел рядом на низкой скамье. Боевых бесов на обычные приёмы не приводили, но на поминках правила оказались свободнее. После смерти хозяина бес Андрея уже не присутствовал: Хранители забрали его после боя, и дальнейшая судьба существа решалась отдельно от семьи погибшего.

Нуня тоже почти не разговаривал. Это было заметнее любой его реплики. С другого конца стола к Игорю несколько раз подходили представители других Великих Родов. Один выразил соболезнования Бестужевым, затем через пять минут предложил Игорю обсудить будущие поставки древесины. Другой спросил о здоровье Фёдора. Третий осторожно поинтересовался, как Остроумовы собираются распорядиться бесами, полученными после второй победы. Андрей ещё не был похоронен даже символически.

Большая политика уже считала результат. Игорь ответил всем одинаково:

— После Турнира.

Первые несколько человек пытались продолжить. Потом перестали.

Ближе к концу вечера Игорь вышел из столовой. Ему требовалось несколько минут без чужих историй. В коридорах дома стало ещё темнее. Слуги погасили часть последних ламп. Возле каждой закрытой заслонки маленькие бесы внутри механизмов постепенно успокаивались, и дом становился тише. Игорь прошёл мимо библиотеки и услышал движение. Дверь была приоткрыта. Внутри сидела княгиня Бестужева. Одна.

На столе перед ней лежала маленькая деревянная лошадка. Одна нога была сломана и когда-то неумело приклеена обратно. Краска почти стёрлась. Никаких родовых знаков. Никакого серебра. Никакого отношения к Турниру. Бестужева держала игрушку в руках и проводила пальцем по трещине. Игорь уже собирался уйти.

— Остроумов.

Он остановился.

— Простите. Я не хотел мешать.

— Уже помешали. Поздно.

Обычный ответ княгини. Но голос звучал немного иначе. Игорь вошёл. Бестужева поставила лошадку на стол.

— Андрею было пять.

Игорь ничего не спросил.

— Он решил, что настоящей лошади недостаточно. Эту таскал с собой даже в конюшню. Потом однажды наступил.

Она коснулась сломанной ноги.

— Три дня плакал так, будто погиб человек.

Игорь посмотрел на игрушку.

— Я не знал.

— Разумеется.

Княгиня впервые за весь день выглядела старше своих лет. Не слабее. Просто старше.

— Утром у меня был внук, — сказала она. — Вечером мне оставили куклу.

Игорь опустил взгляд.

— Я сделал…

— Правильно.

Она произнесла это сразу.

— Вы сделали правильно.

Игорь молчал. Бестужева посмотрела на него.

— Это не значит, что мне от этого легче.

Он поднял глаза.

— Утром я попросила вас не жалеть Андрея. Вы не пожалели. Если бы поступили иначе, возможно, сейчас здесь сидела бы другая семья. Возможно, ваш отец получил бы вашу погребальную куклу.

Она снова взяла деревянную лошадку.

— Правильные поступки не обязаны делать людям легче, Игорь.

Впервые после боя она снова назвала его по имени. Игорь хотел сказать, что сожалеет. Не сказал. Здесь действительно не требовалось прощения. Он не совершил преступления. И именно поэтому всё происходящее становилось хуже. Они вернулись в главную комнату почти одновременно.

Перед уходом Игорь снова подошёл к гробу. Нуня стоял рядом. Долго рассматривал восковое лицо.

— Он был хорошим человеком? — спросил бес.

— Да.

Нуня помолчал.

— Плохо устроено.

— Что?

Бес кивнул на погребальную куклу.

— Что хорошие тоже попадают в жеребьёвку.

Игорь перевёл взгляд туда, где должно было лежать настоящее тело Андрея. Сегодня утром он боялся, что не сможет убить хорошего человека. Теперь знал, что сможет. Это знание совсем не было похоже на победу.

Лекарь снял повязку с бока и недовольно посмотрел на Игоря так, будто именно он лично придумал Великий Договор.

— Хорошо заживает.

— Тогда почему лицо такое?

— Потому что вы собираетесь сегодня куда-то ехать.

— На Турнир.

— Я знаю.

Лекарь промокнул края раны тканью, наложил новую повязку и перешёл к плечу. За время Турнира Игорь привык к этой процедуре почти так же, как к завтраку: снять старую ткань, пережить несколько неприятных минут с лекарством, выслушать совет лежать и напомнить, что завтра ему всё равно пришлось бы выйти на арену. Сегодня хотя бы драться не требовалось. После вчерашнего боя с Андреем Бестужевым должны были пройти два оставшихся поединка второго круга. К вечеру должны были определиться все четыре участника полуфинала.

— Сегодня меч в руки не брать, — сказал лекарь.

— Не буду.

— Тренироваться тоже.

— Не буду.

— И вообще по возможности не напрягаться.

Игорь застегнул рубаху.

— Поеду просто смотреть, как убивают других.

Лекарь замер.

— Я не это имел в виду.

— Но подходит.

У окна сидел Нуня. Он тоже получил вчера достаточно, чтобы заслужить осмотр, но после нескольких минут ощупывания заявил, что врач слишком много о себе думает, и теперь самостоятельно проверял ушиб на ноге. За два последних дня новая турнирная рубаха снова стала сидеть на нём теснее. Портной уже перестал спорить с измерениями и просто прислал записку, что следующую одежду будет шить «с запасом на необъяснимые обстоятельства».

— У меня предложение, — сказал Нуня.

— Лежать дома?

— Нет. Это плохое предложение. Давай возьмём лекаря с собой. Если он так хочет, чтобы мы не дрались, будет останавливать противников.

Лекарь покосился на него.

— Я занимаюсь людьми.

— Вот. Уже проблема с квалификацией.

Игорь поднялся. Тело немедленно напомнило обо всех вчерашних ударах, но уже через несколько шагов боль стала привычной. Именно это беспокоило сильнее. Несколько дней назад утром перед первым боем он рассматривал каждую рану как доказательство того, что Турнир действительно происходит с ним. Теперь синяки и перевязки просто входили в распорядок дня. До арены ехали почти молча. Илья остался в доме: после второй победы у него внезапно появилось столько дел, что вчерашний Турнир для Остроумовых ещё не закончился даже на бумаге. Банки, управляющие, Великий Реестр, кредиторы, передачи бесов — все люди, которые неделю назад готовились делить остатки семьи, теперь хотели обсудить её будущее.

На арене Игорь занял место среди оставшихся участников. Кресел стало меньше. После смерти Андрея его место уже убрали. Игорь заметил это сразу. Не щит на кресле, как в конце турнирного дня. Не траурную ленту. Просто пустое пространство там, где вчера сидел человек. Служителям понадобилось несколько минут, чтобы сделать мир правильного размера. Первый сегодняшний бой начался почти сразу.

Игорь следил за человеком. Нуня — за бесом. Это стало понятно минут через пять.

— Смотри, — сказал он.

— Куда?

— Сейчас опять сделает.

Боевой бес на песке отступил на два шага от хозяина. Противник пошёл за ним.

— Что?

— Он ждёт приказ.

— Все иногда ждут.

— Не приказ. Взгляд.

Нуня оказался прав. Перед каждой сменой направления бес сначала поворачивал голову к хозяину. Тот не говорил ничего, но коротким движением плеча или меча показывал следующую позицию.

— И?

— Если сразу сказать, куда идти, не надо каждый раз спрашивать.

Игорь повернулся к Нуне.

— Откуда ты это знаешь?

Тот тоже посмотрел на него.

— У меня богатый боевой опыт.

— Неделю назад ты пытался победить Болта бегством.

— Именно. Теперь я знаю ещё один способ.

— Нуня.

— Что?

— Ты раньше вообще следил за чужими боями?

Бес задумался.

— Иногда.

— Когда?

— Когда еда заканчивалась.

Игорь снова посмотрел на арену. На этот раз шутка не сняла вопрос. Через несколько минут хозяин действительно не успел дать привычный сигнал. Его бес на секунду задержался. Секунды хватило. Бой закончился. Нуня ничего не сказал. Игорь тоже.

Во втором поединке он несколько раз ловил себя уже не на том, что сам замечает ошибку, а на ожидании комментария Нуни. Тот заметил три. Один раз ошибся. Два раза оказался прав. Во время последней атаки бес победителя пошёл раньше хозяина.

— Вот, — тихо сказал Нуня. — Так лучше.

Человек на песке только через мгновение понял решение собственного беса и подстроился под него. Через полминуты противник погиб. Игорь не сразу заметил, что продолжает смотреть уже после объявления победителя. На арену вышли Хранители. Закрылся одиннадцатый саркофаг. Затем двенадцатый. Под императорской ложей теперь были перевёрнуты двенадцать плит. До исполнения Великого Договора оставалось три смерти. А участников — четыре.

На большом табло зажглись гербы полуфиналистов. Остроумовы. Долгорукие. Дубровские. Волконские. Игорь смотрел на четыре фамилии. Когда Турнир начинался, их было шестнадцать.

Олег вообще не успел попасть в эту сетку живым. Сам Игорь должен был исчезнуть в первом круге. Теперь букмекеры уже принимали ставки на то, встретятся ли он и Александр Долгорукий в финале.

— Четверо, — сказал Нуня.

— Умеешь считать.

— Я не об этом.

Нуня некоторое время молчал.

— Уже мало.

Шутки не последовало. Нуня снова уставился на табло.

— Зато кормить участников теперь дешевле.

Вот теперь всё было нормально. Почти.

Возле московского особняка Остроумовых стояли три экипажа. Раньше Игорь сразу понял бы, что случилось что-то плохое. В их доме просто не бывало столько посетителей одновременно. Теперь причиной оказались деньги. Илья встретил его в коридоре, сунул в руки несколько бумаг и сразу повёл в кабинет.

— Смотри.

— Я только с арены.

— Именно поэтому у тебя есть свободные пять минут.

— Очень странное определение свободы.

На столе лежала карта имений Остроумовых, копии реестровых записей и несколько толстых хозяйственных ведомостей. Рядом стояли три чашки, одна ещё была тёплой. Илья ткнул пальцем в цифру.

— После первого круга мы получили миллион Суторминых. Во втором поставили два и забрали два Бестужевых. Сейчас четыре миллиона уже стоят на полуфинале. Даже после этой ставки у нас достаточно, чтобы закрыть основные долги и не трогать рабочий запас.

Игорь сел.

— Сколько именно?

Илья назвал сумму. Игорь молча переварил цифру. Теперь цифры выглядели совсем иначе.

— Это уже после следующей ставки?

— Да.

— Даже если я проиграю?

— Даже если ты проиграешь.

Илья достал следующую бумагу.

— Лесопилку запускаем полностью. На южное имение возвращаем насосы. С псковским банком закрываем просрочку до конца месяца. Два остальных кредита можно перекрыть доходом следующего года, если управляющие не украдут половину раньше.

— Оптимистично.

— Поэтому я и отправил туда человека.

Он перелистнул страницу.

— И ещё кое-что.

Оказалось, самая сложная часть победы находилась совсем не на арене. Великий Реестр мгновенно переписал бесов на Остроумовых, но сами существа остались там, где работали вчера. Несколько сотен находились внутри механизмов Суторминых. Часть — на предприятиях Бестужевых. Какие-то крутили фабричные станки, какие-то обслуживали насосы, телеграфные аппараты, мельницы и подъёмники. Прежние хозяева обязаны были остановить соответствующие механизмы, опечатать кормовые отсеки и ждать представителей Остроумовых с копиями записей Великого Реестра. По всей Империи десятки машин сейчас стояли только потому, что рядом с фамилией их беса изменилась одна строчка.

— А если нам выгоднее оставить их там? — спросил Игорь.

— Тогда заключим новый договор с прежним предприятием. Они будут платить нам за использование.

— Бестужевы тоже?

Илья коротко посмотрел на него.

— Реестр не знает, что ты вчера сидел у них на поминках.

Игорь замолчал. Илья отложил бумагу.

— Это неприятно, но именно так работает имущество.

Слово почему-то прозвучало хуже обычного. Игорь вспомнил беса Андрея. Потом Клыка. Потом десятки маленьких существ, которых высыпали в саркофаги вместе с погибшими людьми. Илья продолжал перечислять цифры. Постепенно за цифрами проступило главное.

— Мы больше не разоримся.

Илья перестал читать.

— Да.

— Даже если я проиграю следующий бой.

— Да.

— Совет?

— Сохраним.

— Долги?

— Справимся.

— Усадьба?

— Если Фёдор не решит сэкономить на крыше ещё двадцать лет, починим.

Игорь откинулся в кресле. Все последние дни он шёл к одной цели. Первый бой — чтобы Остроумовы не исчезли. Второй — чтобы закрепить победу. Каждый раз мысль о смерти упиралась в одно и то же: если он проиграет, вместе с ним рухнет семья. Теперь этого не было. Илья собрал бумаги в одну стопку.

— Мы спасены.

Слова прозвучали очень просто. Игорь ждал облегчения. Оно пришло. Но совсем небольшое. Он посмотрел на турнирную сетку, прикреплённую к стене. Оставалось четыре фамилии.

— Значит, дальше мне не обязательно побеждать.

— Чтобы спасти Род — нет.

— А чтобы выйти?

Илья нахмурился.

— Откуда?

— Из Турнира.

— Никак.

Игорь усмехнулся.

— Очень удобно. Цель закончилась, Турнир нет.

— Великий Договор редко заботится о драматургии.

Игорь снова посмотрел на сетку. Зачем продолжать, если Остроумовы уже спасены? Ответы начали появляться сами. Олег. Молодой Долгорукий. Вяземцев. Воронцовы.

Человек, который заранее знал, что у Остроумовых скоро может освободиться кресло. И ещё один вопрос, которого раньше почти не было. Что станет с самим Игорем, если он выйдет отсюда живым? До Москвы ответ существовал заранее. Олег возглавит Род. Игорь останется младшим сыном. Теперь Олег был мёртв.

А Игорь дважды победил на Турнире. И самое неприятное заключалось в том, что ему уже не хотелось обратно в жизнь, которую он считал своей всего несколько недель назад.

Следующий посетитель действительно пришёл не к Остроумовым. Он пришёл к Игорю. Слуга сообщил о князе Волконском, и Игорь автоматически направился к кабинету Ильи.

— Дядя, к тебе…

— Нет, — сказал гость из прихожей. — Простите. Мне нужен князь Игорь.

Игорь остановился. Представитель Волконских был лет на десять старше него. Не участник Турнира — тот сейчас отдыхал после сегодняшней победы, — а один из старших членов семьи, которого Игорь несколько раз видел в Совете и на приёмах.

— Мне?

— Если не возражаете.

Илья появился в дверях кабинета. Посмотрел сначала на Волконского, потом на племянника.

— Гостиная свободна.

И ушёл. Игорю это понравилось меньше, чем если бы дядя остался. В гостиной Волконский не тратил время на долгие поздравления.

— Если вы переживёте Турнир, через несколько месяцев в Совете будет несколько неприятных голосований.

— Я не сижу в Совете.

— Пока.

— Там сидит Илья.

— Я знаю.

— Тогда почему разговариваете со мной?

Волконский улыбнулся.

— Ещё неделю назад именно поэтому я разговаривал бы только с вашим дядей.

Игорь молчал.

— Но за неделю кое-что изменилось. В Москве появился Игорь Остроумов.

— Я здесь был и раньше.

— Нет. Раньше здесь был младший сын Фёдора Остроумова. Потом — замена погибшего наследника. Сейчас человек, который дважды выиграл Турнир и вернул своему Роду состояние.

Он сказал это без лести. Почти как банковскую оценку актива.

— Если такой человек высказывается по вопросу в Совете, — продолжил Волконский, — его слышат, даже если голос формально принадлежит другому.

Впервые за разговор Игорю стало неуютно. До сих пор власть Великого Рода существовала отдельно от него. Его фамилия давала место за столом, право на обращение, слуг, герб, возможность входить в помещения, куда не пустили бы обычного человека. Он лично ничего для этого не делал. Теперь происходило обратное. Его собственное имя начинало что-то добавлять к фамилии.

— И чего хотят Волконские?

— Ничего немедленно. Только договориться, что после Турнира несколько вопросов мы обсудим до общего заседания.

— Каких?

Волконский перечислил. Промышленная аренда бесов. Несколько железнодорожных концессий. Изменения в порядке голосования Совета. Никаких клятв и союзов. Просто предложение заранее разговаривать друг с другом.

— Почему сейчас?

— Потому что сейчас ваша цена ниже.

Волконский усмехнулся.

— Простите. Я привык разговаривать с банкирами.

— А после Турнира?

— Если выиграете, очередь у ворот станет длиннее. Если погибнете, разговор вообще не понадобится.

— Практично.

— Политика редко существует ради красоты.

Перед уходом Волконский упомянул ещё одну вещь почти между прочим.

— Кстати, если у вас будут иностранные гости, советую предупреждать заранее. Пятое отделение в эти дни стало особенно нервным.

— Почему?

— Говорят, слишком много людей приехало через британцев и османов. Проверяют всех подряд.

— Из-за Турнира?

— Во время Турнира у контрразведки всегда полно работы.

Он пожал плечами. Игорь проводил его до двери. Илья вышел из кабинета только после того, как экипаж Волконских уехал.

— Ну?

— Хотят, чтобы после Турнира мы голосовали вместе.

— Мы?

— Я.

Илья улыбнулся.

— Привыкай.

— Ты специально не пришёл?

— Конечно.

— Почему?

— Он просил тебя.

— Мог помочь.

— Вот именно.

Илья направился обратно в кабинет.

— Если каждый раз буду стоять рядом, люди продолжат разговаривать с Остроумовыми через меня.

— А теперь?

Илья обернулся.

— Теперь вы нужны сами, князь Игорь.

Игорь задержался в коридоре. Раньше эта фраза почти наверняка ему бы понравилась. Теперь в ней слышался не только комплимент.

Елизавета приехала сама. Не прислала записку. Не передала просьбу через знакомых. Просто остановила экипаж возле ворот Остроумовых и попросила сообщить Игорю, что ждёт. Слуга произнёс фамилию полностью.

— Княжна Елизавета Долгорукая.

Илья, сидевший напротив Игоря за столом, медленно поднял глаза.

— Долгорукая?

Игорь продолжил читать бумагу.

— Да.

— Та самая Лиза?

— Да.

— Ты знал?

— Теперь знаю.

Илья некоторое время смотрел на племянника.

— Я что-то пропустил.

— Многое.

— Вижу.

— Пойдёшь? — спросил Нуня с кресла.

— Не знаю.

— Тогда она зря приехала.

— Очень полезное замечание.

— Я просто помогаю принимать решения.

Илья сложил документы.

— Если хочешь отказать, откажи сам.

— Спасибо.

— Это не совет. Я не хочу потом объяснять Долгоруким, почему моего племянника нет дома, когда он сидит в соседней комнате.

Елизавета ждала в небольшом закрытом экипаже. Когда Игорь вышел, дверца открылась.

— Я рассчитывала хотя бы на крыльцо, — сказала она.

— Там журналисты.

— Значит, заботишься о моей репутации?

— О своей.

— Уже лучше.

Она выглядела почти так же, как в день первой встречи. Только теперь Игорь видел фамильный знак на броши и не мог его не замечать. Долгорукие. Несколько дней назад это слово закрывало всё остальное. Сейчас — мешало, но уже не полностью.

— Зачем приехала?

— Поговорить.

— Мы разговариваем.

— Ты стал очень удобным после двух побед.

— Все сегодня говорят примерно то же самое.

Елизавета поняла.

— Уже началось?

— Волконские хотят политическое будущее. Банки хотят хозяйственное. Газеты хотят любое.

— А я?

— Вот пытаюсь понять.

Она замолчала.

— Хорошо.

Впервые без шутки.

— Я не могу доказать, что ничего тебе не передавала. Поэтому не буду снова пытаться.

Игорь ждал.

— Но есть кое-что, что тебе стоит знать.

Он сразу насторожился.

— Про Олега?

— Да.

Елизавета рассказала о родственнике, который вызвал Олега на дуэль. После возвращения в Москву его не приняли как человека, защитившего честь Долгоруких. Никаких торжественных встреч, благодарности, места рядом со старшими представителями Рода. Наоборот. Его отправили из главной резиденции. Ограничили поездки. Почти не позволяли принимать гостей.

— Домашний арест?

— У нас это называется «временно жить за городом».

— Красиво.

— Мы Долгорукие. У нас хороший язык для неприятных вещей.

— Почему?

— Не знаю.

— Правда не знаешь?

— Правда.

Она выдержала взгляд.

— Перед поездкой он получил какие-то бумаги. После этого несколько дней пытался встретиться со старшими. Дважды приезжал к моему отцу. Потом неожиданно согласился сопровождать делегацию, хотя раньше вообще не собирался ехать этим маршрутом.

Игорь слушал уже внимательнее. Это совпадало с тем, что он подозревал. Дуэль началась задолго до ресторана.

— Какие бумаги?

— Не видела.

— Кто дал?

— Не знаю.

— Вяземцев?

— Не знаю.

Игорь нахмурился.

— Очень полезно.

Елизавета посмотрела на него холоднее.

— Я могла вообще не приезжать.

Игорь понял, что перегнул.

— Прости.

Она впервые немного расслабилась.

— Вот теперь Москва точно изменила тебя.

— Почему?

— Ты извинился быстрее, чем я успела потребовать.

— Не привыкай.

Несколько секунд они молчали.

— Почему семья его прячет? — спросил Игорь.

— Вот это мне тоже интересно. Если он сделал то, чего хотели Долгорукие, его должны были защищать. А они делают всё, чтобы он меньше разговаривал.

Это была первая информация от Елизаветы, которую Игорь не мог удобно вписать в версию о шпионаже. Если её задача — заставить его доверять Долгоруким, зачем рассказывать о вещах, которые делали Род ещё подозрительнее?

— Тебя не просили приехать ко мне?

— Нет.

— Александр знает?

Елизавета чуть нахмурилась.

— Александр здесь вообще ни при чём.

— Он Долгорукий.

— Я тоже.

Игорь сразу понял, что сказал не то. Она тоже.

— Вот поэтому я и скрыла фамилию.

Игорь отвёл взгляд.

— Знаю.

— Уже знаешь?

— Начинаю.

Елизавета несколько секунд молчала.

— Что будешь делать после Турнира?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Игорь сначала решил, что не понял.

— После?

— Такая часть жизни существует.

— Сомнительная теория.

— Предположим, ты переживёшь.

Неделю назад ответ был бы прост. Вернуться в Псков. Олег займётся делами Рода. Игорь продолжит быть Игорем. Теперь ни одного из этих пунктов больше не существовало.

— Не знаю.

— Впервые слышу от тебя нормальный ответ.

— Я часто говорю «не знаю».

— Обычно после этого сразу пытаешься доказать обратное.

Игорь усмехнулся.

— А ты?

— Что я?

— Что будешь делать?

Елизавета посмотрела на собственную брошь.

— Что-нибудь, что семья сначала обсудит без меня, а потом сообщит как моё решение.

Игорь взглянул на неё.

— Можно отказаться.

— Можно.

— И?

— Ты тоже мог отказаться стать Остроумовым?

Ответа не требовалось. Они некоторое время сидели рядом, впервые после раскрытия фамилии не обсуждая ни убийство Олега, ни Воронцовых, ни доверие. Просто будущее. И оказалось, что у обоих оно примерно одинаково неудобное. Когда Игорь собирался выходить, Елизавета заметила тёмное пятно на его боку.

— Стой.

— Что?

Она наклонилась ближе и коснулась пальцами края повязки под рубахой.

— Опять кровь.

— Лекарь будет счастлив.

— Почему?

— Получит возможность сказать, что предупреждал.

— Для врачей это важнее выздоровления.

Елизавета тоже заметила. Но не отстранилась сразу. Несколько секунд между ними оставалось совсем мало места. Потом она убрала пальцы.

— Иди.

— Прямо сейчас?

— Пока я не решила, что твой характер всё-таки хуже твоей фамилии.

Игорь открыл дверцу.

— Это высокий порог.

— Именно поэтому у тебя пока есть шанс.

Он вышел. Экипаж уехал. Игорь остался у ворот. Елизавете он по-прежнему не доверял — и всё же поймал себя на желании найти причину доверять. Это было гораздо неудобнее подозрений.

Общество неравнодушных к бесам собиралось в доме университетского профессора недалеко от Арбата. Название Нуне не понравилось ещё в экипаже.

— То есть остальные равнодушные?

— Наверное.

— А мы кто?

— Гости.

— Уже обидно.

— Почему?

— Я бес. Они ко мне неравнодушны профессионально.

Игорь обещал Ланскому прийти ещё после приёма Бестужевой. Потом начались бои, смерть Андрея и всё остальное, что Москва умела уместить в несколько дней. Сегодня философ напомнил о приглашении. Собрание оказалось совсем не таким, как Игорь представлял. Никакого тайного кружка в подвале. Обычная большая гостиная. Профессора, врачи, двое юристов, несколько богатых людей, одна пожилая княгиня, молодой офицер и даже представитель Великого Рода, которого Игорь раньше видел на официальных приёмах. На стене висело объявление о сборе денег на улучшение условий содержания рабочих бесов на нескольких текстильных предприятиях. Рядом лежала брошюра с куда более неприятным названием:

«Может ли разумное существо быть собственностью?»

— Вам здесь понравится, — сказал Ланской.

— Почему?

— Все спорят.

— Я не очень люблю спорить.

Нуня посмотрел на него.

— Он врёт.

Ланской улыбнулся.

— Вот поэтому я пригласил обоих.

Причину приглашения объяснили через несколько минут. Один из организаторов достал свежую газету. На рисунке Игорь и Нуня стояли на арене спиной друг к другу.

— Вы уже стали примером.

— Для чего?

— Партнёрства между человеком и бесом.

Игорь посмотрел на Нуню.

— Они точно про нас?

— На рисунке я опять слишком высокий. Но в целом похоже.

Организатор продолжил:

— Вы разрешаете ему самостоятельно принимать решения. Публично разговариваете с ним как…

— Я ни во что не вступаю.

Мужчина замолчал.

— Я ещё не предложил.

— Тогда сэкономили время.

По комнате прошёл лёгкий смех. Игорь не улыбнулся.

— За два дня меня уже хотели сделать будущим союзником, политическим голосом и доказательством, что провинциальные Роды ещё способны удивлять. Не хочу становиться ещё и символом правильного отношения к бесам.

Ланской кивнул.

— Разумно.

— Вы не будете спорить?

— Зачем? Символ, который не хочет быть символом, обычно интереснее.

— Теперь я снова хочу уйти.

Но ушёл Игорь значительно позже. Разговор быстро перестал быть разговором о нём. Юрист принёс несколько реестровых ведомостей.

— Это вчерашнее перераспределение.

Игорь увидел знакомые фамилии. Сутормины. Бестужевы. Остроумовы. Сотни записей. В каждой номер беса, место службы, механизм и новый владелец.

— Вот этот, — сказал юрист. — Вчера принадлежал Бестужевым. Сегодня вам.

— И?

— Он об этом знает?

Игорь посмотрел на запись.

— Скорее всего.

— Его спросили?

— Реестр не спрашивает.

— Я знаю.

Юрист перелистнул страницу.

— Поэтому и спрашиваю я.

Вопрос был неприятным именно потому, что Игорь несколько часов назад обсуждал те же записи с Ильёй совершенно иначе. Там это были доходы. Запуск лесопилки. Ремонт усадьбы. Спасение семьи. Здесь строчка неожиданно снова стала существом. Каким-то маленьким бесом, который вчера сидел внутри чужой машины, а сегодня продолжал сидеть там же, только теперь принадлежал Игорю.

— Великий Реестр работает так столетиями, — сказал он.

— Я не спорю.

— Турнир перераспределяет бесов.

— Знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Ланской сидел у окна и ничего не говорил. Ответил другой человек:

— В том, что закон объясняет, почему вы можете это сделать. Но не отвечает, хорошо ли это.

Игорь почувствовал раздражение.

— Очень легко рассуждать о том, хорошо ли это, когда ваша семья не стояла в одном поражении от исчезновения.

В комнате стало тише.

— Эти бесы спасли Остроумовых. Наши предприятия снова работают. Люди не потеряют работу. Мы сохраним место в Совете. Великий Договор требует Турнира независимо от наших мнений.

— Мы не обвиняем вас, князь.

— Звучит именно так.

— Нет. Мы спрашиваем, существует ли проблема даже тогда, когда вам выгодно её не видеть.

Игорь уже собирался ответить. Кто-то спросил:

— А что думает ваш бес?

— Он…

Игорь остановился. На приёме у Бестужевой Ланской спросил, знает ли он вообще, чего хочет Нуня. Тогда Игорь не смог нормально ответить. Сейчас он почти сделал то же самое. Сам решил за беса. Игорь повернулся.

— Нуня?

Тот сидел на широком подлокотнике и до этого удивительно долго молчал.

— Что?

— Тебя спрашивают.

— Я слышал.

— И?

Нуня посмотрел сначала на Игоря, потом на бумаги.

— Мне не нравится.

Игорь не сразу понял.

— Что именно?

— Это.

— Перераспределение?

— Да.

— Но мы бы без него потеряли Род.

— Знаю.

— Наши бесы тоже перешли бы другим.

— Знаю.

— Так работает Реестр.

— Я знаю.

Нуня говорил без обычной насмешки. Игорь почувствовал раздражение сильнее.

— Тогда что тебе не нравится?

Бес посмотрел на него.

— Ты спросил, нравится ли мне. Я ответил.

В комнате стало совсем тихо. Нуня ткнул пальцем в ведомость.

— Ты хотя бы знаешь, почему дерёшься. Тебе объяснили про отца, долги, Олега, дом. Ты сам вышел.

Игорь хотел перебить. Не успел.

— А их кто спросил?

— Нуня…

— Беса Суторминых. Или Андрея. Вот этот вчера принадлежал Бестужевым, сегодня тебе. Может, Бестужев ему нравился.

— Это не так работает.

— Я знаю.

— Тогда чего ты хочешь?

Нуня пожал плечами.

— Не знаю.

Потом добавил:

— Но ты спросил, нравится ли мне.

Игорь замолчал. Впервые Нуня спорил с ним не потому, что не хотел тренироваться, есть в определённое время или выполнять приказ. Это была не вредность. Не шутка. И даже не боевое решение. Он просто был не согласен. С хозяином.

Ланской по-прежнему молчал. Игорь вдруг понял, что философ специально не вмешивается. Это раздражало почти сильнее самого спора.

— Значит, по-твоему, я должен был проиграть?

Нуня посмотрел на него.

— Нет.

— Но тогда бесы не перешли бы нам.

— Знаю.

— Одно без другого невозможно.

— Значит, плохо придумано.

Фраза уже звучала несколько часов назад у погребальной куклы Андрея. Тогда речь шла о хороших людях, которых Турнир заставляет убивать друг друга. Сейчас о бесах. Игорь больше ничего не сказал. Спор закончился без победителя. Это было непривычно.

Когда остальные начали расходиться, Ланской попросил:

— Нуня, останьтесь на несколько минут.

Бес сразу посмотрел на Игоря.

— Меня хотят вербовать отдельно.

— Поверьте, у меня нет на это денег, — сказал философ.

— Уже менее интересно.

Ланской достал из шкафа длинную измерительную ленту. Нуня отступил.

— Нет.

— Что?

— Я знаю, как начинаются плохие исследования.

— Я хочу измерить рост.

— Особенно плохие.

Игорь нахмурился.

— Зачем?

— Потому что в прошлый раз он был ниже.

Нуня сложил руки.

— Клевета.

Ланской поставил его к стене. После нескольких минут споров измерил. Записал цифру. Посмотрел на Игоря.

— Сколько было перед Турниром?

Игорь назвал. Философ снова проверил. Разница была слишком большой для ошибки портного.

— Боевые бесы растут, — сказал Игорь.

— Конечно.

Ланской опустился перед Нуней и посмотрел на его руки.

— После тренировок, убийств других бесов, тяжёлого опыта. Обычно постепенно.

— Я очень способный, — сказал Нуня.

— Вижу.

Ланской осмотрел когти. Потом зубы. Старый небольшой шрам на плече.

— Вы убили Клыка?

— Да.

— После этого начался рост?

Игорь ответил:

— Да.

— Что было ещё?

Он сразу вспомнил кровь. Нуню рядом с телом. Странное выражение лица. Монету.

— Ничего.

Ланской поднял голову. Игорь понял, что ответ прозвучал слишком быстро.

— Если не считать того, что обычно происходит во время боя.

— Кровь?

Нуня перестал улыбаться. Совсем чуть-чуть. Ланской заметил.

— Попробовал?

— Случайно.

— Чужую бесовскую?

— Я не заказывал.

Ланской ещё раз посмотрел на его зубы.

— Само по себе это не объясняет рост.

— Хорошо, — сказал Игорь.

— Я не сказал, что всё нормально.

— Звучало почти так.

— Я никогда не видел, чтобы молодой боевой бес менялся настолько быстро.

Нуня поднял руку.

— Теперь видели.

Ланской не улыбнулся.

— Игорь, когда он родился?

— Давно.

— Я спрашиваю возраст.

Игорь назвал.

— Всегда был вашим?

— Да.

— С рождения?

— Да.

Ланской выпрямился.

— Есть записи?

— В Пскове.

— Родовой камень?

— Там же.

— Нужно будет проверить.

Игорь почувствовал неприятное движение внутри.

— Что именно?

— Не знаю.

— Очень полезный ответ.

— Зато честный.

Ланской посмотрел на Нуню.

— С бесами вообще слишком многое принято считать понятным только потому, что люди перестали задавать вопросы.

Нуня заправил рубаху.

— Можно я не буду участвовать в загадке про самого себя?

— Боюсь, уже участвуете.

На улице Игорь несколько минут молчал. Потом спросил:

— Почему ты не сказал про кровь?

— Сказал.

— После боя.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Ты изменился после неё.

— Я и до неё менялся.

— Не так быстро.

Нуня пожал плечами.

— Может, я наконец нормально питаюсь.

— Ты ел лучше и раньше.

— Не настолько вкусно.

Игорь остановился. Нуня тоже.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас сказал…

— Шутка.

Слишком быстро. Игорь посмотрел на него. Нуня отвернулся и пошёл к экипажу. Под рубахой снова обозначился небольшой круг. Монета Олега.

Дорога домой оказалась длиннее из-за вечерних улиц. Турнир втянул в Москву столько людей, что экипажи возле центра двигались почти шагом. На углах уже продавали новые листки с четырьмя полуфиналистами. Лицо Игоря было рядом с Долгоруким, Дубровским и Волконским. Всего неделю назад газетчики спрашивали, кто вообще такой Игорь Остроумов. Теперь его изображение печатали без подписи.

— Слава утомляет, — сказал Нуня, разглядывая толпу через окно.

— Тебя никто не узнает в экипаже.

— Именно. И это утомляет ещё сильнее.

Игорь не слушал. Сегодня каждый чего-то хотел. Илья хотел, чтобы он понял состояние Рода. Волконские — будущий союз. Общество — публичный пример. Ланской — разобраться, что происходит с Нуней. Газеты хотели историю.

Банки — деньги. Остроумовым он уже дал то, ради чего вообще вышел на Турнир. Оставалась Елизавета. Игорь всё ещё не понимал, чего хочет она.

— Тебя, — сказал Нуня.

Игорь повернулся.

— Что?

— Ты вслух спросил.

— Правда?

— Почти. Лицом.

— Очень научно.

— Я сегодня был у профессоров.

Игорь посмотрел в окно.

— Это самый глупый вариант.

— Значит, возможно, правильный.

— Почему?

— Остальные слишком умные.

— У неё есть Род. Политика. Семья. Александр.

— И?

— И она Долгорукая.

— Я заметил.

— Они могли использовать её.

— Могли.

— Она могла хотеть получить информацию.

— Могла.

— Она скрыла фамилию.

— Точно.

— Ты сейчас мне помогаешь или мешаешь?

— Я перечисляю твою версию.

— А твоя?

Нуня пожал плечами.

— Нравишься ты ей.

— На основании чего?

— Она к тебе приезжает.

— Это ничего не доказывает.

— Разговаривает.

— Тоже.

— Трогает.

— Нуня.

— Что? Я наблюдательный.

Игорь отвернулся. С противниками всё было проще. Можно посмотреть записи. Найти повторение. Понять, как человек держит меч. Даже политический заговор подчинялся логике: кому выгодно, кто получил ресурс, кто знал заранее. Искренность не оставляла документов.

Нельзя было проверить по Великому Реестру, действительно ли Елизавета приехала потому, что хотела его увидеть. Нельзя спросить Хранителей. Нельзя построить схему.

— Ненавижу твой вариант, — сказал Игорь.

— Поэтому я, вероятно, прав.

— Удивительная система доказательств.

— Пользуйся бесплатно.

Игорь снова посмотрел на улицу. Через несколько минут сказал:

— Если кому-нибудь расскажешь этот разговор…

— Я бес. У меня нет политического веса.

Игорь вспомнил сегодняшнее Общество.

— Уже есть.

Нуня задумался.

— Тогда будет дорого.

У ворот особняка стоял незнакомый экипаж. Без герба. Игорь заметил его ещё до того, как их собственная карета остановилась. Простая тёмная коляска, грязь на колёсах, никаких родовых цветов. Кучер сидел на месте и не смотрел в сторону дома. В прихожей находились двое людей Ильи. Не слуги. Игорь видел их раньше всего несколько раз. Они появлялись, когда дяде требовалось узнать что-нибудь, чего не печатали в газетах. Дверь кабинета была закрыта.

— Что происходит? — спросил Игорь.

Один из мужчин только кивнул на дверь. Через минуту Илья вышел сам.

— Наконец.

— Мы опоздали?

— Нет. Я ждал тебя.

Игорь посмотрел на чужой экипаж через окно.

— Кто там?

— Несколько дней я искал одного человека.

Илья говорил тише обычного.

— Какого?

— Посредника.

— Между кем?

— Человеком Вяземцева и тем Долгоруким, который убил Олега.

Игорь перестал снимать перчатку. Нуня рядом тоже замер.

— Нашёл?

— Он сам пришёл.

— Почему?

— Говорит, что испугался.

— Чего?

— Пока не знаю.

Илья открыл дверь. В кабинете сидел мужчина лет сорока. Одежда была дорогой, но выглядела так, будто в ней несколько дней спали. На сапогах засохла дорожная грязь, воротник рубахи помят, лицо плохо выбрито. На столе перед ним стояла чашка, к которой он почти не притронулся. Мужчина посмотрел сначала на Илью. Потом на Игоря. И сразу узнал. За последние дни это происходило всё чаще.

— Князь Остроумов.

Игорь не ответил на приветствие. Закрыл дверь. Подошёл ближе.

— Вы работали на Вяземцева?

— Иногда.

— И передавали что-то Долгорукому?

Мужчина сжал пальцы вокруг чашки.

— Я передавал сообщение человеку, который передал дальше.

— Что было в сообщении?

Он посмотрел на Илью.

— Я обещал говорить с вами.

— Говорите, — сказал Илья.

— Мне нужны гарантии.

Игорь почувствовал, как раздражение поднимается быстрее, чем хотелось.

— Какие?

— Что после разговора меня не найдут.

— Кто?

Мужчина снова замолчал. Игорь положил руки на стол.

— Мой брат погиб.

Никакой реакции.

— Человек, который его убил, получил что-то через вас.

— Не напрямую.

— Мне всё равно.

Мужчина посмотрел на него.

— Вы знаете, почему убили моего брата?

Несколько секунд в комнате было слышно только движение внутри настенных часов. Маленький рабочий бес тянул механизм, и стрелка равномерно перескакивала с деления на деление. Мужчина медленно покачал головой.

— Нет.

Игорь почувствовал знакомое разочарование. Ещё один человек. Ещё один кусок цепочки. И снова не ответ. Но мужчина продолжил:

— Я знаю, почему Долгорукий согласился его убить.

Игорь не двигался. Илья закрыл дверь кабинета на ключ.

В Пятом императорском отделении рабочий день начинался раньше, чем в большинстве государственных учреждений. К восьми часам в приёмной уже сидели два военных атташе, в телеграфной менялась ночная смена, а по длинному коридору несколько раз прошёл молодой офицер с папками под мышкой. Возле каждого телеграфного аппарата стояла небольшая деревянная коробка с живым кормом. Когда один из механизмов начал щёлкать медленнее, дежурный открыл крышку, поймал двумя пальцами крупного жука и бросил в кормовую щель. Изнутри показалась крошечная рука, жук исчез, и аппарат снова застучал ровно. В журнале рядом с расходом бумаги и чернил появилась ещё одна отметка: три мухи, один жук.

Пётр Аркадьевич Столыпин дочитывал утреннюю сводку у окна. Большую часть страниц можно было просматривать почти не задерживаясь. Французский военный представитель вчера ужинал в посольстве и после этого посетил приём у Бобровых. Германский дипломат отправил две телеграммы в Берлин. Итальянцы интересовались результатами второго круга и просили дополнительные места на жеребьёвку полуфиналов. Делегации Великих держав приезжали на российский Турнир каждые двадцать пять лет, и контрразведка каждые двадцать пять лет делала вид, будто верит, что они приехали исключительно посмотреть, как русская аристократия убивает собственных наследников.

Последняя папка была значительно тоньше остальных. На обложке стояло одно слово: «Стамбул». Столыпин открыл её второй раз. Сначала там было несколько британских дипломатов и пара встреч с османскими чиновниками. Потом появились представители двух судоходных компаний, инженер, ещё недавно служивший в британской армии, торговый агент, прежде занимавшийся железными дорогами в Индии, бывший офицер флота и ещё трое людей, формально никак не связанных ни с британским правительством, ни друг с другом. Любое из этих имён отдельно ничего не значило. Инженер имел право интересоваться железной дорогой, судоходная компания — портом, торговый агент — перевозками, а бывший военный мог ужинать с действующим военным, если оба достаточно долго притворялись, что обсуждают погоду. Проблема начиналась только тогда, когда слишком много совершенно невинных людей одновременно интересовались одними и теми же совершенно невинными вещами.

Столыпин положил рядом две страницы.

— Что их объединяет?

Молодой чиновник, стоявший напротив стола, ответил не сразу.

— Все британцы.

— Это я заметил.

— Почти все недавно приехали.

— Это тоже.

Чиновник перелистнул собственные записи.

— Несколько встречались с людьми османского военного ведомства. Двое запрашивали сведения о железнодорожных перевозках. Один интересовался портами.

— Какими именно?

Тот назвал три города. Столыпин провёл пальцем по карте. От каждого можно было провести удобную линию в сторону российских границ.

— Посольство?

— Официально нигде не участвует.

— Разумеется.

Он закрыл папку. Британское посольство действительно нигде не фигурировало, и именно это ему не нравилось больше всего.

— Проверьте все запросы по направлениям. Не фамилии и не встречи. Что именно они пытаются узнать.

— Считаете, готовят что-то военное?

— Пока я считаю, что они очень любят железные дороги. Если выяснится, что ещё и одинаковые, тогда начнём беспокоиться.

За стеной ускорился телеграф. Дежурный снова полез в коробку с насекомыми. Пятое отделение передавало несколько сотен сообщений в сутки, и никто здесь давно не замечал, сколько маленьких живых существ исчезало внутри аппаратов ради того, чтобы государство вовремя узнавало о действиях других государств.

Человек в кабинете Ильи с вечера почти не изменился. Несвежий воротник, щетина, красные глаза и пальцы, которые всё время находили новое занятие: разглаживали край рукава, теребили пуговицу, потом переходили на колено. Перед ним стоял чай, но чашка оставалась полной. Игорь сидел напротив и молчал. Последняя фраза незнакомца всё ещё висела между ними.

— Нет. Я знаю, почему Долгорукий согласился его убить.

Илья закрыл дверь на ключ.

— Тогда начинайте сначала.

— Мне нужна защита.

— Вы ещё ничего не рассказали.

— Именно поэтому пока жив.

Илья сел рядом с племянником.

— От кого защита?

Мужчина посмотрел сначала на него, потом на Игоря.

— Если бы я знал точно, давно бы уехал из Москвы.

— Вы несколько дней и так пытались.

— Поэтому и вернулся. Уезжать оказалось опаснее.

Игорь не собирался ждать, пока они закончат торговаться.

— Почему Долгорукий согласился?

Мужчина провёл ладонью по лицу. С самим Долгоруким он не разговаривал, с Вяземцевым тоже. Его задачей были деньги и сведения: передать одному человеку, тот передавал дальше. Заранее собирали маршрут экспресса, где садятся Остроумовы, кто едет с ними, характер Олега, его предыдущие дуэли, что он терпит и на какие обвинения реагирует особенно плохо. Игорь слушал и снова видел вагон-ресторан: спокойный голос молодого Долгорукого, старые мундиры, чужой смех, Олега, который слишком долго не отвечал. Тогда всё выглядело как плохо закончившаяся ссора. Теперь выяснялось: кто-то заранее составлял список слов, на которые брат должен был отреагировать.

— И Болт? — спросил Игорь.

Мужчина нахмурился.

— Что?

— Его бес. Вы передавали сведения о Болте?

— Я — нет. Про боевого беса в моих бумагах ничего не было.

Илья посмотрел на племянника. На дуэльной станции противник слишком хорошо понимал работу Олега и Болта. Значит, либо сведения шли другой цепочкой, либо Долгорукий сам готовился тщательнее, чем сейчас рассказывал посредник.

— Продолжайте, — сказал Илья.

Первый человек, который вышел на Долгорукого, получил отказ. Князь не собирался рисковать жизнью перед Турниром из-за чужих дел. Потом ему передали какие-то документы. Сам посредник их не видел, но знал, что бумаги касались близкого Долгорукому человека и могли ударить по всей семье. Не любовница, не карточный долг и не газетный скандал. Что-то такое, после чего у Долгоруких появились бы проблемы не в свете, а в Совете.

— Кто это сказал?

— Человек, которому я передавал деньги. Он был очень доволен, когда Долгорукий согласился.

— Что именно от него требовалось? — спросил Илья.

На этот раз собеседник ответил сразу:

— Не позволить Олегу Остроумову выйти на Турнир.

Игорь сжал край подлокотника.

— То есть убить.

— Нет.

— Он убил.

— Это другое.

— Для Олега нет.

Мужчина отвёл взгляд. В приказе смерти не было. Подходило тяжёлое ранение. Подходил скандал. Подходило всё, после чего Олег не смог бы участвовать в Турнире. Если бы он просто оказался настолько опозорен, что Остроумовы сами заменили его, задача тоже считалась бы выполненной.

— Семья не заменила бы.

— Значит, оставалось ранение.

Игорь молча смотрел на человека. Олег умер не потому, что чей-то план требовал труп. Никому не была особенно нужна его смерть. Достаточно было сломать руку, повредить ногу, оставить в постели на несколько недель. Но на дуэльной станции двое мужчин вышли друг против друга с настоящими мечами и боевыми бесами. После этого разница между «не допустить» и «убить» существовала главным образом для людей, составлявших инструкции далеко от песка.

— Когда Болт погиб, Долгорукий мог остановиться, — сказал Игорь.

Мужчина ничего не ответил.

— Когда Олег остался один, мог остановиться.

— Мог.

— Он не остановился.

— Нет.

Игорь откинулся назад.

— Значит, для меня пока ничего не изменилось.

— Изменилось, — сказал Илья. — Теперь мы знаем, что Долгорукий был не первым человеком в этой истории.

Это раздражало именно потому, что дядя был прав. До сих пор цепочка начиналась на дуэльной станции и заканчивалась фамилией человека с мечом. Теперь за его спиной появился кто-то, кто знал маршрут поезда, характер Олега, нужные слова и достаточно неприятную тайну Долгоруких, чтобы заставить взрослого мужчину рисковать жизнью ради чужой задачи.

— Имя человека, которому вы передавали деньги, — сказал Илья.

Посредник назвал.

Илья достал чистый лист.

— Теперь всех остальных.

Через час на столе лежали три исписанных листа, два старых московских справочника и бухгалтерская книга, которую слуга принёс из нижнего кабинета. Илья выстроил цепочку от посредника назад настолько далеко, насколько позволяла память свидетеля. Там были фамилии, неизвестные Игорю, названия двух трактиров, адрес конторы у Николаевского вокзала и небольшая торговая компания, поставлявшая металл, рельсовые крепления и детали для железнодорожных мастерских.

— «Северные промышленные поставки», — прочитал Игорь. — Очень преступное название.

— Именно поэтому хорошие преступления редко называют «Товарищество по убийству Остроумовых».

Посредник впервые за всё утро почти улыбнулся. Илья тем временем достал другой справочник и быстро нашёл нужную страницу. Эту компанию он знал: Остроумовы когда-то хотели покупать у неё оборудование и получили отказ в кредите. «Северные промышленные поставки» принадлежали торговому дому, зарегистрированному в Петербурге. Тот, в свою очередь, наполовину принадлежал московскому банкирскому товариществу. Название товарищества Игорь видел совсем недавно среди предложений о кредитах, которые внезапно начали приходить Остроумовым после его побед.

Илья открыл ещё одну книгу.

— Вот.

На последней странице среди акционеров значилась компания Воронцовых.

Игорь наклонился ближе.

— Это всё?

— Это достаточно.

— Тут даже их фамилии нет в первой компании.

— Поэтому и достаточно, а не много.

Ни одна бумага не говорила: «оплатить провокацию Олега Остроумова». Компания принадлежала другой компании, та была связана с банком, банк получал капитал от Воронцовых. Но теперь подозрение держалось не на чьём-то взгляде, странном поведении Долгорукого или маршруте Вяземцева после приезда в Москву. Деньги действительно прошли через структуру, которую можно было довести до Воронцовых.

Игорь поднялся.

— Поеду к Вяземцеву.

— Нет.

— Он вчера сам предложил заниматься собственной жизнью. Расскажу, что последовал совету.

— Сядь.

Игорь остался стоять.

— Илья.

— Ты хотел доказательства. Первое только что появилось. И первое, что ты предлагаешь, — сообщить об этом человеку, против которого оно работает.

— Я хочу посмотреть, как он отреагирует.

— Ты уже смотрел. Теперь пусть он смотрит на тебя и думает, что мы ничего не нашли.

Илья забрал со стола лист с названиями компаний и сложил его вдвое. До сегодняшнего дня прямота Игоря была даже полезна. Вяземцев видел перед собой молодого провинциала, который задаёт вопросы, посылает беса следить за людьми, сердится и совершенно не умеет скрывать подозрения. Такого Игоря следовало ему и оставить.

— А новый куда денется? — спросил Игорь.

— Попробует хотя бы сутки не рассказывать противнику всё, что знает.

Нуня сидел на подоконнике и до этого почти не вмешивался.

— Я могу быть старым Игорем.

Илья посмотрел на него.

— Каким образом?

— Буду всем рассказывать лишнее и сердиться.

— То есть ничего менять не придётся, — сказал Игорь.

— Именно. Очень убедительная роль.

Посредник снова нервно потёр рукав.

— А со мной что будет?

Илья повернулся к нему.

— До вечера останетесь здесь. Потом мои люди перевезут вас в другое место.

— А потом?

— Зависит от того, насколько точно вы сегодня вспоминали.

— Я всё сказал.

— Надеюсь. Потому что теперь, если Воронцовы узнают о вашем появлении, им станет интересно, что именно вы успели рассказать.

Мужчина побледнел. Илья убрал документы в нижний ящик стола и повернул ключ. Игорь сел обратно. Ему всё меньше нравилось расследование, в котором правильным действием постоянно оказывалось бездействие. Но два раза на арене он уже убедился: первое желание далеко не всегда было лучшим решением.

Елизавета согласилась встретиться почти сразу. Игорь ожидал, что ему придётся отправить записку в резиденцию Долгоруких и несколько часов ждать ответа. Вместо этого лакей вернулся меньше чем через полчаса: княжна будет в небольшом саду при доме своей тётки на Пречистенке в три часа.

Когда Игорь приехал, она уже ждала у закрытой беседки. После дождя дорожки ещё не просохли, на подоле светлого платья осталось несколько тёмных пятен. Раньше он бы заметил сначала это. Теперь первым заметил, что Елизавета не улыбается.

— Обычно люди приглашают меня встретиться немного убедительнее, — сказала она.

— У меня был длинный вариант записки.

— И?

— Получилось слишком похоже на допрос.

— А короткий не получился?

— Мне нужно спросить о вашем родственнике.

— Значит, всё-таки допрос.

Она села на скамью. Игорь устроился рядом, оставив между ними слишком много места, и спросил, получал ли Долгорукий перед поездкой в Псков какие-то документы. Елизавета повернула голову так быстро, что этого уже хватило для ответа.

— Откуда ты знаешь?

Игорь заметил переход на «ты», но не показал.

— Получал?

— Да.

— Какие?

— Не знаю.

— Кто передал?

— Тоже не знаю.

— Удобная семья.

Елизавета отвернулась.

— Ты приехал получить сведения или ещё раз сообщить, что я Долгорукая?

Игорь замолчал. За несколько дней до отъезда её родственник действительно стал вести себя иначе. Пытался попасть к старшим, дважды ездил к человеку, с которым обычно почти не общался, а какие-то бумаги держал при себе даже дома. Елизавета видела их только издалека. Самое важное выяснилось дальше: ехать этим маршрутом Долгорукий вообще не собирался. Он должен был отправиться в Москву позже с основной делегацией и изменил планы уже после появления документов.

Всё совпадало слишком хорошо. Неизвестные сведения, давление, внезапная поездка именно тем экспрессом, где ехал Олег.

— После дуэли его наградили? — спросил Игорь.

Елизавета резко повернулась.

— Что?

— Он убил человека, которого ваш Род считал противником. Если всё было решением Долгоруких, его должны были хотя бы считать полезным.

— Ты серьёзно думаешь, что мы собираемся за столом и выдаём медали за убитых Остроумовых?

— Я пока серьёзно думаю почти обо всём.

Она выдержала его взгляд, потом ответила уже спокойнее. Никакой награды не было. Наоборот: после приезда родственника поселили отдельно, часть его слуг заменили людьми главы Рода, с ним почти никто не разговаривал, а выходить одному ему теперь нельзя.

— Домашний арест?

— Никто так не называет.

— Значит, домашний надзор.

— Возможно.

— За победу на дуэли?

— Я же сказала: внутри семьи это не считают победой.

Вот этого Елизавета объяснить не могла. Игорь смотрел на мокрые дорожки и чувствовал: слишком простая версия начинает разваливаться. Если Долгорукие действительно хотели убрать Олега, человек, сделавший это, вернулся бы героем или хотя бы полезным родственником. Вместо этого его спрятали.

— Он мог отказаться от поездки?

Елизавета долго не отвечала.

— До тех документов — думаю, да.

— А после?

— Не знаю.

Игорь кивнул.

— Спасибо.

— Всё?

— Всё, что мне было нужно.

Он поднялся. Елизавета осталась сидеть.

— Значит, я всё-таки была нужна как Долгорукая.

Игорь остановился. В этой фразе не было ни обвинения, ни обиды, но уйти после неё оказалось почему-то сложнее, чем приехать.

Он вернулся к скамье.

Елизавета слегка подняла брови.

— Забыл ещё один вопрос?

— Да.

— Какой?

Игорь сел теперь ближе.

— Что ты будешь делать после Турнира?

Она явно ожидала чего угодно, кроме этого.

— Я?

— Ты.

— Наконец-то вопрос, на который Воронцовы вряд ли прислали тебе документы.

— Не уверен. Они выглядят людьми предусмотрительными.

Уголок её рта дёрнулся.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— А у тебя есть лучше?

Ещё месяц назад Игорю не нужно было отвечать на такой вопрос. Олег вернётся из Москвы. Возможно, победителем, возможно, после первого круга, но вернётся. Фёдор когда-нибудь передаст ему дела Рода. Игорь останется младшим сыном: будет заниматься тем, что ему поручат, спорить с отцом, выполнять поручения брата, жить в усадьбе или переедет в Москву. Будущее могло нравиться или не нравиться, но оно существовало заранее. Теперь Олег был мёртв, Фёдор оставался в Пскове, банкиры ждали разговора с Игорем, Волконские предлагали обсуждать Совет, а люди, которые неделю назад не знали имени второго сына Остроумовых, спрашивали, какой политической позиции он будет придерживаться после Турнира.

— Раньше мне не нужно было решать, — сказал он. — Это удобно.

— Быть вторым сыном?

— Иногда.

— Не похоже.

— Я не говорил, что мне нравилось.

Елизавета провела пальцем по деревянной спинке скамьи.

— У меня примерно так же.

— Ты не второй сын.

— Спасибо. Я начинала подозревать.

Она объяснила, что у Долгоруких свободы у неё ненамного больше. Если Елизавета поддерживает решение семьи, все считают, что княжна выполняет волю Рода. Если не поддерживает — значит, Долгорукие решили показать несогласие через неё. Если разговаривает с Игорем — это разведка. Если перестанет — значит, уже получила всё нужное.

— Справедливо, — сказал Игорь.

— Я надеялась, что ты возразишь.

— Пока не могу.

— Очень романтично.

— Я стараюсь.

Она рассмеялась, и впервые с начала встречи разговор перестал напоминать пересечение двух родовых делегаций.

— Если победишь, чего хочешь? — спросила Елизавета.

— Сначала пережить полуфинал.

— Уходишь от ответа.

— Учусь у московских.

— Быстро.

— Хорошие наставники.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты изменился.

— Все говорят.

— Я не про газеты.

Игорь хотел спросить, что именно она имеет в виду, но заметил, что под повязкой на боку снова проступило небольшое тёмное пятно. Елизавета тоже увидела. Она наклонилась, коснулась ткани двумя пальцами и осторожно надавила рядом с краем.

— Больно?

— Нет.

Она нажала чуть сильнее.

— А сейчас?

— Это провокация.

— Значит, больно.

Елизавета убрала руку. На этот раз Игорь не отодвинулся и не придумал ничего, что можно было бы сказать о Долгоруких, Воронцовых или расследовании. Несколько секунд они просто сидели рядом, пока со стороны дома не появился слуга.

— Мне пора.

Игорь кивнул.

— Спасибо за сведения.

Елизавета посмотрела на него.

— Сейчас всё испортил.

— Я знаю.

— Хорошо.

Она пошла к дому. Игорь остался на скамье ещё минуту. Он приехал сюда проверить рассказ посредника. Уезжал с подтверждением и значительно менее удобным отношением к человеку, который это подтверждение дал.

Военная логистика редко выглядела военной. Столыпин особенно хорошо понял это, когда ему принесли ведомость по живому корму. На первой странице не было ни полков, ни орудий, ни фамилий генералов. Только цифры: коровы, овцы, птица, станции, суточные нормы.

— Объясните.

Офицер развернул карту Османской империи. Проверка британских запросов показала, что большинство касается нескольких железнодорожных линий: количество составов в сутки, максимальная нагрузка бесов, кормовые станции, запасы скота вдоль путей. Отдельно британцы интересовались портами и дорогами от них к железной дороге.

Для человека, привыкшего к обычной железной дороге, тысячи голов скота могли выглядеть продовольственным запасом. В мире бесовых локомотивов это было ещё и топливо. Состав можно было подготовить, проверить вагоны, собрать машинистов и поставить людей на платформы, но без живого корма бесы под нагрузкой быстро слабели. Армия могла иметь миллион солдат и всё равно двигаться медленно, если заранее не было коров для локомотивов.

— Что с войсками?

— Ничего.

— Совсем?

— Массовых перемещений нет. Резервистов не призывают. Военные склады работают в обычном режиме. На границе усиление есть, но примерно на прежнем уровне.

Столыпин снова посмотрел на карту. Кто-то интересовался, сколько войск можно перевезти по железной дороге, сколько для этого понадобится корма и какие порты смогут принять снабжение. Самих войск при этом не было.

— Проверьте закупки скота в этих районах.

— Уже запросили.

— Не только военные. Частные торговцы, железнодорожные компании, подрядчики. Если готовят перевозку, корову не обязательно покупать человеку в мундире.

Офицер записал.

По условиям турнирного перемирия крупная война сейчас казалась почти невозможной. Все великие державы проводили собственные Турниры, все были связаны одинаковым Договором и одинаково не хотели рисковать миллиардом бесов. Российский генеральный штаб поэтому считал ближайшие недели редким окном относительного спокойствия. Но спокойствие могло быть полезно не только России.

— Проверьте ещё одно. Если бы им понадобилось перебросить войска не сейчас, а через неделю, сколько времени потребуется при готовой железной дороге и заранее собранном корме?

Офицер посмотрел на карту.

— Значительно меньше обычного. Если всё действительно подготовить заранее — дни.

Столыпин закрыл ведомость. Он пока не видел причины, по которой Османская империя стала бы нарушать перемирие, но всё меньше верил, что британские инженеры приехали в Стамбул исключительно ради будущих торговых контрактов.

Иногда к войне действительно готовились движением войск. Иногда достаточно было заранее накормить дорогу.

К вечеру Илья разложил на письменном столе всё, что они знали. Никакой большой доски с нитями и портретами не понадобилось. Четыре папки, несколько выписок из банковских документов, список компаний, имя посредника и свежая газета с лицом Игоря на первой полосе.

Нуня залез на кресло.

— Мне нравится расследование. В нём много бумаги и пока никто не пытается нас убить.

— Это потому, что ты не читаешь бумагу, — сказал Игорь.

— Именно. Безопасность прежде всего.

Илья предложил начать не с Олега, а с Воронцовых. Ответы на первые вопросы Игорь уже знал. Воронцовы хотели стать Великим Родом. У них были деньги, банки, заводы, железные дороги и люди при дворе. Не было только главного — собственных бесов. Они могли арендовать их у Шестнадцати, использовать на фабриках и железных дорогах, строить на них огромные состояния, но юридически всё равно зависели от людей, сидевших в Совете.

— Чтобы Воронцовы стали Великим Родом, одно из шестнадцати мест должно освободиться.

— Наше.

— Самое удобное.

Илья положил рядом старую выписку по состоянию Остроумовых перед Турниром. Два миллиона. Теперь цифра казалась почти чужой. После двух побед рядом с фамилией семьи стояло уже совсем другое число.

— Но был Олег, — сказал Илья. — Он не считался фаворитом. Никто не ожидал, что он победит Долгорукого или Столыпина. Но первый круг? Вполне. Второй? Возможно. Одной победы уже хватало, чтобы мы перестали умирать сразу. Двух — чтобы случилось примерно то, что случилось сейчас.

— Поэтому его нужно было убрать.

— Поэтому его нужно было не пустить на арену.

Разница снова прозвучала почти оскорбительно.

Илья указал на другой лист.

— А кто оставался?

Игорь не ответил.

Нуня поднял руку.

— Я.

— Игорь.

— А. Тогда хуже.

Игорь посмотрел на беса.

— Спасибо.

— Я всегда поддерживаю.

Двадцать один год, почти никаких официальных боёв, подготовка запасного, бес в несколько раз меньше большинства участников. После смерти основного наследника семья в панике выставляет младшего сына. Для Воронцовых это выглядело почти идеально.

Игорь усмехнулся без всякого веселья. Самым неприятным в этой версии было даже не то, что люди за столами в Москве заранее решили судьбу Олега. Неприятнее оказалось его собственное место в их расчётах.

— Меня не собирались убивать.

Илья помолчал.

— Скорее всего, нет.

— Зачем тратить силы. Олега нужно было убрать. Меня достаточно было зарегистрировать.

Нуня перестал качать ногой.

Игорь взял газету. На первой странице его называли главной сенсацией Турнира. Ещё несколько дней назад люди, стоявшие за смертью Олега, вероятно, смотрели на то же имя в списке участников и считали задачу почти завершённой.

Турнир должен был сделать за них остальное.

— Есть одна проблема, — сказал Игорь.

— Одна? — спросил Нуня. — Наконец-то дела улучшаются.

Илья отложил бумаги.

— Какая?

— Олег не был целью.

Дядя несколько секунд смотрел на него.

— Продолжай.

Если людям, которые устроили провокацию, было всё равно, умрёт Олег или просто не сможет участвовать, значит, дело изначально было не в нём. Если бы вместо Олега всю жизнь готовили Игоря, убирали бы Игоря. Они пытались уничтожить не человека.

— Род, — сказал Илья.

На столе лежал старый гербовый лист: два медведя держали огромный меч. Игорь видел этот знак всю жизнь — над воротами усадьбы, на мундире отца, на щите Олега, на собственном щите перед первым боем. До Москвы герб означал семью. Теперь оказалось, что для других он мог означать освободившееся кресло.

После первого поражения Остроумовы лишались поставленного миллиона. В Реестре оставался ещё миллион — меньше обязательного минимума в два миллиона. Этого было достаточно, чтобы Род потерял статус, а одно из шестнадцати мест в Совете освободилось. Уже после этого кредиторы начали бы делить предприятия, земли и права на оставшееся имущество.

— Воронцовы входят, — сказал Игорь.

— Не автоматически.

Он посмотрел на дядю.

— Император предлагает новый Род.

— Именно.

В комнате стало тише. Даже Нуня ничего не сказал.

— Значит, либо Воронцовы собирались после нашего исчезновения убедить Александра выбрать их…

— Либо?

— Уже знали, кого он выберет.

Илья положил карандаш.

— Вот здесь остановимся.

— Почему?

— Потому что до этого у нас факты. Деньги прошли через связанную с Воронцовыми структуру. Посредники готовили давление на Долгорукого. Целью было не пустить Олега на Турнир. Всё это можно проверять. А сейчас ты сделал логический вывод.

— Плохой?

— Слишком хороший. Поэтому опасный.

Игорь вспомнил приём Бестужевой. Вяземцев разговаривал там с императорским чиновником так, будто подобные встречи были совершенно обычным делом. Тогда это казалось ещё одной подозрительной деталью. Теперь деталь получила возможное объяснение.

— Новый Род предлагает только Император.

— Я знаю правила.

— Воронцовы тоже.

— Именно поэтому до доказательств мы не обвиняем Александра V в организации попытки уничтожить Остроумовых.

— Я не обвиняю.

Илья посмотрел на него.

— Ты уже почти сформулировал обвинение.

— Тогда хорошо, что мы никому ничего не рассказываем.

— Начинаешь учиться.

Нуня поднял голову.

— А Император знает, что мы учимся?

Илья повернулся к нему.

— Надеюсь, нет.

Ещё утром расследование вело к Воронцовым. К вечеру за ними впервые появилось что-то большее — не человек и не доказанная связь, а следующий обязательный вопрос.

Откуда семья, не входящая в число Шестнадцати, могла заранее знать, что после исчезновения Остроумовых Император отдаст освободившееся место именно ей?

В доме Воронцовых не было ни одного тёмного коридора. Свет горел даже там, где в этот час почти никто не ходил, а небольшой подъёмник между этажами продолжал работать ради двух слуг. В кормовом шкафу возле механизма стояла клетка с мышами. Вяземцев прошёл мимо неё, не задерживаясь, и вошёл в кабинет без доклада.

Князь Воронцов читал газету. На первой странице был Игорь Остроумов.

— Нашёлся, — сказал Вяземцев.

Воронцов не поднял головы.

— Кто?

— Посредник. Который исчез после экспресса.

— Жив?

— Пока.

Только теперь князь отложил газету. Точного места Вяземцев не знал, но посредника видели рядом с человеком Остроумовых, после чего след снова пропал. Скорее всего, теперь он находился у Ильи.

— Что он знает?

— Немного. Цепочку до нас напрямую не доведёт.

— «Напрямую» — хорошее слово.

Все выплаты шли через несколько компаний. Даже если Остроумовы найдут одну связь, им придётся ещё доказывать назначение денег. Новость князя действительно не напугала. Люди, занимавшиеся подобными делами без промежуточных компаний, редко сохраняли богатство достаточно долго, чтобы построить такой дом.

Воронцов снова взял газету.

— Это хуже.

Вяземцев понял, что речь об Игоре.

— Да.

— Сколько теперь у Остроумовых?

Секретарь назвал приблизительную цифру. Два банка уже предложили новые условия, ещё один готов был отложить требования по старым долгам. Волконские разговаривали с Игорем, возможно, не только они.

Воронцов перевернул страницу. Там печатали прогнозы на полуфиналы.

— Его вообще кто-нибудь готовил?

— Как запасного.

— Я спрашиваю не это.

— Лучшие наставники работали с Олегом.

— Именно.

Князь положил газету на стол.

— Мы убрали человека, которого двадцать лет учили драться правильно, и получили человека, который всю жизнь смотрел, как другие делают всё правильно.

Вяземцев ничего не сказал.

— Смешно.

— Пока не очень.

— Согласен.

Воронцов поднялся и подошёл к окну. Через улицу напротив их дома работала бесовая вывеска недавно открывшегося банка. Каждые несколько секунд маленькие лампы складывались в название, гасли и снова загорались. Воронцовы могли купить здание, банк, вывеску, провода и корм. Бесы внутри могли принадлежать банку или компании, но крупнейшие реестровые квоты и право на турнирное перераспределение оставались привилегией Великих Родов. Именно эта последняя разница стоила дороже всего остального.

— Ничего не делать, — сказал князь.

— С посредником?

— С Остроумовым.

— Если он продолжит выигрывать…

— После запрета дуэлей? После двух побед? Когда его лицо висит на половине московских стен? Попытайтесь теперь случайно столкнуть его с лестницы — и к вечеру Пятое отделение будет знать фамилию плотника, который эту лестницу сделал.

— Тогда остаётся Турнир.

Воронцов снова посмотрел на газету.

— На него мы и рассчитывали в первый раз.

— Сейчас противники будут сильнее.

— Будем надеяться, что хотя бы они окажутся надёжнее наших расчётов.

Вяземцев направился к двери.

— Аркадий.

Он остановился.

— Если посредник действительно у Ильи, исходите из того, что Остроумовы знают о деньгах.

— Понял.

— Но не знают главного.

Вяземцев кивнул и вышел. На столе осталась газета с портретом человека, которого ещё неделю назад никто в этом доме не считал частью серьёзной политики. Теперь именно он мог разрушить план, составленный задолго до его появления в Москве.

Ланской принимал их не в университете, а в квартире неподалёку. Комната, куда провели Игоря с Нуней, меньше всего напоминала врачебный кабинет: книги лежали на подоконниках, стульях и даже возле печи, а между двумя шкафами стоял большой деревянный стол с весами и металлической линейкой. Рядом ждал пожилой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой.

— Князь Остроумов, Павел Андреевич Крестовский. Тридцать лет занимается боевыми бесами.

Нуня оглядел незнакомца.

— Они чем-нибудь болеют?

— Постоянно, — ответил Крестовский.

— Мне уже нравится этот врач.

— Я не врач.

— Ещё лучше.

Крестовский попросил Нуню встать возле линейки. Бес подчинился, но сначала попытался приподняться на носках.

— Пятки.

— Это дискриминация роста.

— Пятки.

Нуня опустился. Исследователь сделал отметку, потом сверился с цифрой, которую Игорь назвал по памяти, и измерил ещё раз.

— После боя вырос.

— Хорошее питание, — сказал Нуня.

— На четыре сантиметра.

Нуня посмотрел на Игоря.

— Очень хорошее питание.

Дальше проверили вес, зубы, когти и старые следы тренировочных ран. Крестовский несколько раз просил Нуню прыгнуть, развернуться, схватить небольшой деревянный брусок и почти не разговаривал, пока не закончил.

— Убийство другого беса действительно влияет на рост. Это известно.

— Значит, всё нормально? — спросил Игорь.

— Нет.

Нуня перестал разглядывать весы.

— Нечестная последовательность ответа.

После первого убийства молодой бес действительно мог заметно прибавить, объяснил Крестовский, но не настолько быстро. Впрочем, рост интересовал его меньше другого.

— Тебе что-нибудь снится?

Нуня посмотрел на Игоря.

— Обычно еда.

— Места, которых ты не знаешь?

— В еде?

— Во сне.

— Иногда Москва. Я её теперь знаю.

Крестовский продолжал ждать. Нуня почесал ухо.

— Песок.

Игорь повернулся к нему.

— Какой песок?

— Обычный.

— Ты мне не рассказывал.

— Ты не спрашивал про качество моих снов.

Исследователь спросил, что ещё он видит.

— Руку.

— Чью?

— Не знаю.

— Твою?

— Большую.

— Человеческую?

На этот раз пауза затянулась.

— Да.

Рука держала старый меч. Иногда рядом кто-то стоял. Иногда появлялся герб — два медведя и меч.

Игорь вспомнил ночь после первого боя. Нуня сидел на подоконнике, тёр руки, слишком долго смотрел на монету Олега. Тогда он ничего толком не объяснил.

— Когда это началось? — спросил Крестовский.

— После Сутормина, — сказал Игорь.

— Нет, — ответил Нуня.

Все посмотрели на него. Он опустил голову.

— Кровь была потом.

— Что было раньше? — спросил Ланской.

Нуня несколько секунд молчал.

— Монета.

— Монета не сон, — сказал Игорь.

— Я знаю.

— Тогда что ты имеешь в виду?

— Не знаю.

Обычный Нуня обязательно добавил бы что-нибудь после такой фразы. Сейчас он сидел спокойно, и именно это заставило Игоря выпрямиться.

Крестовский уточнил, появилось ли первое странное ощущение после смерти Олега. Нуня не ответил сразу, потом кивнул. После боя с Суторминым, когда ему в рот попала кровь чужого беса, изображения стали сильнее.

Исследователь записал что-то на листе.

— Я не знаю, что это.

— Очень полезно, — сказал Нуня.

— Это полезный ответ.

— Для кого?

— Для человека, который не хочет выдумывать объяснение только потому, что настоящее пока неизвестно.

Нуня задумался.

— Всё равно предпочитаю врачей. Они хотя бы дают лекарства.

— Я не врач.

— Вот с этого всё и началось.

Ланской усмехнулся, но Игорь продолжал смотреть на Нуню. Впервые тот рассказал достаточно, чтобы странности перестали выглядеть отдельными вещами. Рост после убийства. Неизвестные движения. Песок. Человеческие руки. Старый меч. Герб Остроумовых.

И всё началось не на арене.

Раньше.

После смерти Олега.

Крестовский уже собирал инструменты, когда Ланской заметил движение Нуни.

— Что у тебя под рубахой?

Бес мгновенно опустил руку.

— Тело.

— Кроме него.

— Внутренний мир.

— Нуня.

Игорь вздохнул.

— Монета.

Крестовский поднял глаза. Перед поездкой Фёдор дал сыновьям по старой серебряной монете. Олег должен был вернуть свою домой после Турнира. После дуэли она осталась среди вещей погибшего, но Нуня забрал её раньше Игоря и с тех пор почти не расставался.

— До смерти Олега она тебя интересовала? — спросил Крестовский.

— Серебро меня всегда интересовало.

— Именно эта?

Нуня покачал головой.

Исследователь протянул руку.

— Можно посмотреть?

Реакция оказалась быстрее ответа. Нуня прижал ладонь к груди и отступил на шаг. В комнате стало тихо. Сам бес посмотрел сначала на Крестовского, потом на собственную руку.

— Нет.

Это прозвучало слишком резко даже для него. Через секунду Нуня уже попытался улыбнуться.

— Дорогая вещь. В Москве много подозрительных профессоров.

— Я не собираюсь её забирать, — сказал Ланской.

— Это все так говорят перед тем, как забрать.

Игорь протянул руку.

— Нуня.

— Что?

— Покажи.

— Зачем?

Обычно прямой приказ закончил бы спор. Игорь мог просто потребовать. Вместо этого опустил руку.

— Не хочешь — не надо.

Нуня явно не ожидал. Крестовский тоже.

— Правильно, — сказал исследователь.

Бес недоверчиво посмотрел на него.

— Что правильно?

— Ничего. Просто оставьте монету у него.

Нуня отошёл к окну, всё ещё прикрывая грудь. Крестовский заговорил тише. Бесы действительно привязывались к вещам хозяина — оружию, одежде, месту для сна. В этом не было ничего необычного. Странным оставалось другое: предмет должен был сначала что-то значить для самого беса, а до смерти Олега эта монета Нуне была совершенно безразлична.

— Он мог видеть её у Олега, — сказал Игорь.

— Мог. Мог слышать разговор о традиции. Мог просто связать предмет с человеком после его смерти.

— То есть всё объяснимо.

— Я этого не сказал. Я сказал, что не вижу оснований придумывать другое объяснение.

Крестовский убрал записи в папку. Делать пока следовало только одно: наблюдать. Записывать повторяющиеся сны и странные движения, не заставлять Нуню вспоминать и особенно не пытаться через кровь искусственно вызвать новые состояния.

— Это последнее я поддерживаю, — сказал Нуня.

Игорь поблагодарил исследователя и пошёл к двери. Уже в коридоре он остановился. До сегодняшнего дня существовало несколько отдельных странностей: монета, рост, неожиданная серьёзность, движения, которые Нуня не должен был знать. Теперь все они выстроились вокруг одного события.

Олег умер.

После этого Нуня изменился.

Объяснения всё ещё не было, но совпадением это становилось всё труднее называть.

На жеребьёвку полуфиналов пришло почти столько же людей, сколько на сами бои. Москва решила, что если сегодня никто не умрёт, это ещё не повод оставаться дома. У арены продавали новые программки. На старых была большая сетка из шестнадцати фамилий; теперь лист почти пустовал. Четыре портрета, две будущие пары и место для финала.

Игорь остановился возле одного торговца. Его лицо занимало верхний левый угол. Напротив было лицо Александра Долгорукого. Между ними художник заранее оставил пустое место для слова «финал».

— Скромно, — сказал Нуня.

— Мы ещё даже не знаем пары.

— Газетам это никогда не мешало.

Внутри арена действительно выглядела иначе. Раньше участники стояли плотной линией. Теперь между четырьмя мужчинами оставались большие пустые пространства. Царь-механизм тоже будто уменьшился, хотя сам металлический цилиндр был прежним. Внутри находилось всего четыре каменных шара, а четыре боевых беса заняли места у поручней.

Гром стоял напротив Нуни.

Тот посмотрел на него снизу вверх.

— Если выпадем вместе, предлагаю сразу договориться.

— О чём? — спросил Игорь.

— Он не наступает на меня. Я не кусаю его за щиколотку.

— Очень равные условия.

— Я сильный переговорщик.

На трибунах особенно часто звучали две фамилии — Долгорукий и Остроумов. Букмекеры успели превратить возможный финал между главным фаворитом Турнира и бывшим главным аутсайдером в историю, которой пока не существовало.

Хранитель поднял руку. Четыре беса толкнули поручни, Царь-механизм загрохотал значительно тише, чем в первый день, и первый каменный шар выкатился в нижний желоб.

Долгорукие.

Толпа взорвалась. Игорь неожиданно напрягся. Следующий камень появился почти сразу.

Не Остроумовы.

Он даже не сразу прочитал герб. Александр получил другого соперника.

Нуня посмотрел на хозяина.

— Ты сейчас расстроился?

— Нет.

— Лицо врёт.

— У тебя слишком много времени на наблюдения.

— Учусь у лучших.

Третьим выпал номер Остроумовых. Четвёртый уже ничего не решал: оставшийся участник автоматически становился противником Игоря.

Сетка сложилась.

Чтобы встретиться, оба должны были выиграть полуфиналы.

Игорь перевёл взгляд на Александра. Тот стоял спокойно, но тоже смотрел не на своего будущего противника, а через арену — на Игоря.

Раздражение оказалось настолько нелепым, что Игорь почти усмехнулся. Александр Долгорукий не убивал Олега. Не сидел в Турнирном экспрессе за соседним столом. Не получал компрометирующих документов и не принимал чужого предложения. Даже фамилия уже переставала быть достаточной причиной ненавидеть человека — Елизавета слишком хорошо разрушила эту удобную привычку.

И всё же Игорь хотел выйти против него.

Не ради мести.

С начала Турнира все называли Александра будущим победителем. Его учили именно этому. Он выигрывал так, как должны выигрывать люди, которых с детства готовят быть лучшими. Игорю нужно было узнать, чего стоит он сам рядом с таким человеком.

Александр слегка наклонил голову.

Игорь ответил тем же.

Между ними всё ещё стояли два чужих участника.

После следующего дня их могло не остаться.

Столыпина разбудили уже после полуночи. Последние несколько дней он спал в комнате при Пятом отделении и успел привыкнуть к тому, что любой ночной стук означает либо слишком хорошую новость, либо слишком плохую. Обычные новости уважали рабочее время.

Дежурный стоял в дверях полностью одетый.

— Из Стамбула.

Через пять минут Столыпин уже был в телеграфной комнате. На столе лежали три ленты. Один аппарат продолжал работать, маленький бес внутри щёлкал механизмом так быстро, что дежурный почти непрерывно бросал в кормовой отсек мух.

Русский агент в Стамбуле не вышел на условленную связь. Резидентура ждала два часа, потом отправила сотрудника посольства на квартиру. Дверь не была взломана. Деньги и вещи остались на месте. Исчезли только рабочие бумаги, часть документов нашли недогоревшими в печи.

— Он мог сжечь их сам?

— Мог.

— А потом исчезнуть?

— Мог.

Столыпин взял восстановленные фрагменты. Большинство ничего не значило. Четыре элемента заставили его перечитать лист: «Россия». «Турнир». «Договор». И число — пятнадцать.

Столыпин перечитал строку.

— Контекст?

— Нет.

— Совсем?

— Лист обгорел с обеих сторон.

Москва научилась уменьшать Турнир быстрее, чем Игорь успевал привыкать к его размерам. Ещё неделю назад на стенах висели шестнадцать портретов, возле арены продавали программки с огромной сеткой первого круга, а торговцы траурными лентами держали все родовые цвета, потому что заранее никто не знал, какие понадобятся к вечеру. Теперь на афишах осталось четыре лица. Новая программа помещалась на половине листа: две пары полуфиналистов и пустая строка внизу для тех, кто доживёт до последнего боя.

Букмекерские доски тоже стали проще. Никто больше не принимал ставки на то, проживёт ли Остроумов первые десять минут. Теперь спорили, встретятся ли в финале Игорь Остроумов и Александр Долгорукий.

Одну такую доску Игорь увидел прямо напротив ворот особняка. Его фамилия стояла рядом с Долгоруким почти тем же размером букв. Ещё неделю назад художникам приходилось подписывать портрет Игоря, потому что большая часть Москвы не знала, кого нарисовали. Теперь имя можно было не писать вообще.

— Хорошая новость, — сказал Нуня, выглядывая из окна экипажа.

— Какая?

— Если сегодня умрёшь, тебя хотя бы все узнают.

— Ради этого и стоило дожить до полуфинала.

— Я стараюсь.

На коленях у Игоря лежала папка с материалами о Дмитрии Дубровском. Бумаг было значительно меньше, чем перед предыдущими боями, хотя о сопернике как раз было известно слишком много. Дубровского считали одним из лучших фехтовальщиков среди нынешних участников ещё до начала Турнира. Не самым сильным, не самым быстрым и даже не обладателем самого крупного беса. Просто всё, чему наследника Великого Рода можно было научить за двадцать лет, его научили хорошо. Работа ног, дистанция, защита, контратака, смена темпа. На фотографиях его движения выглядели почти скучно, потому что в них редко происходило что-нибудь неправильное.

Илья сидел напротив и в четвёртый раз повторял одно и то же:

— Если попробуешь фехтовать с ним нормально — проиграешь.

— Очень вдохновляющее наставление перед полуфиналом.

— Меня не нанимали тебя вдохновлять. Сутормин повторялся. Андрей пытался понять тебя. Дубровский видел оба боя и знает, что ты ищешь.

Игорь закрыл папку.

— Тогда буду искать что-нибудь другое.

— Что?

— Когда найду, скажу.

Нуня поднял руку.

— Я уже нашёл.

— Что?

— Не драться с лучшим фехтовальщиком.

— Поздно.

— Хорошие идеи у нас всегда рассматривают слишком поздно.

Экипаж остановился у тренировочного двора, который Остроумовым выделили неподалёку от арены. Илья вышел первым, но у двери задержался.

— После тренировки поговорим.

— О Дубровском?

— Нет.

По лицу дяди Игорь сразу понял, что разговор будет хуже.

Тренировка получилась короткой. Лекарь разрешил не больше получаса, Илья требовал сорок минут, а Игорь остановился на двадцать пятой, когда повязка на боку начала мешать сильнее, чем помогать. Нуню он тоже гонял меньше обычного. За последние дни бес подрос настолько, что портному пришлось снова менять ремни защиты, но сам Нуня к новому телу ещё не привык. Иногда прыгал дальше, чем рассчитывал, и удивлялся результату сильнее противника.

Когда Игорь закончил, Илья велел принести воды и отправил слуг со двора. Нуня тут же забрался на скамью и первым потянулся к кувшину.

— Это мне, — сказал Игорь.

— Ты большой. Тебе меньше надо.

— Очень интересная биология.

Нуня отпил и только потом передал воду хозяину.

Илья дождался, пока Игорь закончит пить.

— Вчера я сказал, что Род спасён.

— Помню.

— Поэтому хочу задать вопрос, который неделю назад не имел смысла. Если бы ты сейчас мог уйти с Турнира, ты бы ушёл?

Вопрос был настолько бессмысленным, что сначала хотелось ответить именно это.

— Не могу.

— Я знаю.

— После первой жертвы состав фиксирован. Отказ ничего не меняет. Бой всё равно должен закончиться смертью.

— Правила я тоже знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Илья сел напротив. Неделю назад подобный разговор действительно был невозможен. Если Игорь проигрывал Сутормину, Остроумовы практически исчезали. После второй победы положение семьи изменилось окончательно. Бесов было достаточно, предприятия снова работали, банки перестали разговаривать с Ильёй как с человеком, которому осталось выбрать, какое имущество продавать первым. Даже смерть Игоря больше не уничтожала Род.

Фёдор отправил сына на Турнир потому, что другого способа спасти Остроумовых не осталось.

Теперь эта работа была сделана.

— Представь, что сейчас приходит Хранитель и говорит: «Князь Остроумов, можете ехать домой». Что делаешь?

Игорь хотел ответить сразу.

Не получилось.

Неделю назад он бы уже сидел в экипаже. Теперь почему-то пришлось думать.

Он вспомнил первый выход на песок, Сутормина и собственную руку с мечом. Потом Андрея, который перед смертью кивнул ему так, словно подтверждал, что всё сделано правильно. Вспомнил бумаги Воронцовых, молодого Долгорукого, Елизавету и Нуню с монетой Олега. За последние несколько дней Турнир успел стать значительно большим, чем способом получить несколько миллионов бесов.

— Не знаю.

Илья кивнул.

— Вот это уже ответ.

— Я не сказал, что остался бы.

— И не сказал, что ушёл бы.

Нуня заглянул в кувшин.

— Я бы ушёл.

Игорь повернулся к нему.

— Серьёзно?

— Конечно.

— Куда?

— Есть много мест, где люди не пытаются меня убить.

— Назови одно.

Нуня задумался.

— Псков.

— Болт пытался тебя бить на каждой тренировке.

— Тогда кухня.

Игорь усмехнулся, но Илья продолжал смотреть на него. Пришлось ответить нормально.

— Я хочу узнать, зачем убрали Олега. Хочу понять, что происходит с Нуней. И хочу дойти до конца.

— Зачем?

На первые два вопроса ответ существовал. На третий — нет.

— Потому что уже дошёл сюда.

— Плохая причина рисковать жизнью.

— Возможно.

— Но твоя.

Илья поднялся.

— Тогда хотя бы не пытайся сегодня доказать, что фехтуешь лучше Дубровского.

— Наконец-то совет по делу.

— Ты всё ещё фехтуешь хуже.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он ушёл. Игорь остался сидеть на скамье и понял, что вопрос дяди оказался неприятнее, чем казался сначала. Турнир не давал ему выбора, и именно поэтому до сих пор можно было не думать, чего хочет он сам. Великий Договор всё решал заранее.

Теперь хотя бы мысленно выбор появился.

Игорь не был уверен, что выбрал бы дорогу домой.

Перед уходом с площадки он вспомнил вчерашний бой, который они с Нуней смотрели вместе. Один из бесов тогда сделал короткое движение, а Нуня ещё до удара сказал, куда тот пойдёт. На вопрос, откуда он это знает, последовал обычный ответ о богатом боевом опыте. Вчера Игорь не стал спорить. Сегодня на площадке никого постороннего не осталось.

— Покажи.

Нуня остановился возле тренировочного столба.

— Что?

— Движение, которое вчера узнал. Перед ударом снизу.

— Я много всего знаю.

— Именно поэтому сейчас будет сложно выбрать.

Игорь показал начало атаки. Нуня повторил и сразу сделал неправильно.

— Не так.

— Я ещё не закончил.

Вторая попытка оказалась хуже первой.

— Вот видишь, — сказал Нуня. — Вчера это был другой я. Более талантливый.

— Ещё раз.

— Я устал.

— Пять минут назад требовал дополнительную тренировку.

— Человек развивается. Иногда очень быстро.

Игорь снова встал в стойку, обозначил выпад и повёл меч сверху. Нуня раздражённо дёрнулся навстречу, потом неожиданно ушёл в сторону совсем другим движением, обогнул Игоря по короткой дуге и оказался почти точно там, где должен был стоять Болт после второй части старой связки.

Игорь остановился.

Это была не школа Великого Рода и не какой-то общий приём, который Нуня мог подсмотреть на десятках тренировок. Именно Болт. Олег атаковал сверху, противник закрывался, Болт делал ложный заход справа, резал угол и выходил к ноге. Когда-то наставник долго исправлял ему последний шаг, и с тех пор бес всегда слегка разворачивал стопу наружу.

Нуня только что сделал то же самое.

— Ещё раз.

— Уже было хорошо.

— Ещё раз.

Игорь повторил начало.

Нуня попытался сделать то же движение и ошибся почти сразу.

— Я же говорил.

Игорь опустил меч.

— Кто тебя этому научил?

— Природный талант.

— Нуня.

— Что?

— Кто?

Бес улыбнулся.

— Мне тяжело объяснить человеку без природного таланта.

Шутка прозвучала как обычно, но Нуня всё время смотрел на собственные ноги.

Игорь попробовал другую связку. Ту, которую Олег с Болтом отрабатывали сотни раз во дворе под Псковом. Первый удар, отход, ложный выпад. Он ещё не успел ничего сказать, а Нуня уже сместился на нужное место.

Игорь снова остановился.

— Ты знал, куда идти?

— Видимо.

— Я ничего не сказал.

— Ты обычно много говоришь. Решил сэкономить тебе время.

— Повтори.

На этот раз Нуня ошибся в первом же движении.

Игорь несколько секунд смотрел на него.

— Ты помнишь, как Болт это делал?

— Конечно. Я его видел.

— Как именно?

Нуня попытался показать и снова сделал неправильно.

— Только что получилось.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что ты не знал, что делаешь.

Нуня хотел ответить, но почему-то не ответил. Его рука машинально коснулась внутреннего кармана, где лежала монета Олега.

— Откуда это взялось?

Бес посмотрел на него дольше обычного.

— Не знаю.

Игорь впервые услышал от Нуни эти слова без последующей шутки.

Дубровский не атаковал первым.

После сигнала он сделал короткий шаг вперёд, проверил реакцию Игоря, обозначил выпад и сразу вернулся. Его бес держался в стороне от Нуни, не сокращая дистанцию. На трибунах загудели. После первых кругов Москва привыкла к тому, что поединок должен начинаться заметнее.

Игорь не спешил. Первый выпад ничего не значил. Второй тоже. На третьем он специально открыл левую сторону чуть больше обычного.

Дубровский посмотрел и не атаковал.

Через несколько секунд Игорь повторил.

На этот раз удар пришёл, но не туда. Игорь едва успел убрать ногу.

— Уже лучше, — сказал Дубровский.

— Что?

— Первый раз я почти попал.

— Очень поддерживаете.

— Мы все здесь добрые люди.

Игорь вспомнил Андрея. Видимо, Дубровский заметил выражение его лица, потому что больше ничего не добавил.

Следующие несколько минут он продолжал делать именно то, что хуже всего подходило Игорю. Не повторялся. Менял длину шага. Один раз встречал атаку жёстко, второй пропускал Игоря глубже, третий отдавал пространство. Каждое наблюдение устаревало почти сразу.

Дубровский видел предыдущие поединки и понимал, как Остроумов побеждает.

Игорь попробовал изменить собственный ритм. Два быстрых удара, короткий отход, новая атака. Дубровский отбил первый, от второго ушёл, а на третьем оказался там, где Игорь его не ожидал. Клинок прошёл по предплечью. Достаточно глубоко, и рукав быстро потемнел.

— Первый, — сказал Дубровский.

— Считаете?

— Лекарю будет проще.

Игорь снова поднял меч.

Там, где ему приходилось принимать решения, Дубровский словно просто знал правильный ответ. Никакой чудовищной скорости или силы. Именно это делало происходящее особенно неприятным. Перед Игорем стоял не человек, которого невозможно победить, а человек, который двадцать лет делал одно и то же правильно.

Второй порез пришёлся в бедро. Нога на мгновение подломилась, но Игорь удержался. Нуня рванулся к хозяину, и бес Дубровского сразу оказался между ними. Он даже не пытался убить Нуню. Просто всё время держал его достаточно далеко, чтобы маленький бес не мог вмешаться в человеческий бой.

Они тоже смотрели предыдущие поединки.

Никто больше не считал Нуню шуткой.

— Очень неприятно, — крикнул тот, отступая от противника.

— Что?

— Когда тебя уважают.

— Сосредоточься.

— Я сосредоточенно возмущён.

Игорь снова пошёл на Дубровского.

Через минуту получил третий порез.

Соперник даже не начал дышать тяжелее.

Игорь почти не следил за боем бесов. Перед глазами постоянно находился меч Дубровского, и любое движение головы могло закончиться так же, как у Муромского в первом круге. Поэтому странность он заметил не сразу.

Бес Дубровского сделал широкий заход.

Нуня отступил ещё до удара.

Не туда, куда уходил раньше. В другую сторону.

Когти прошли мимо.

Это был первый настоящий промах за весь бой.

Игорь увидел его краем глаза и почти автоматически изменил собственное движение. Дубровский ожидал, что его бес удержит Нуню слева, и сам сместился в ту же сторону, освобождая другую линию. Только Нуни там уже не было.

Игорь ударил.

Дубровский успел закрыться, но впервые за весь бой сделал шаг назад.

Трибуны сразу взорвались криком.

— Ты знал? — спросил Игорь.

— Что?

— Его движение.

Бес Дубровского уже разворачивался.

— Потом!

Нуня ушёл от следующего удара поздно и едва не получил по плечу. Через несколько секунд снова сделал что-то раньше противника. Не быстрее. Именно раньше. Как будто знал конец движения ещё до того, как оно началось.

Дубровский тоже это заметил. Его взгляд впервые задержался на Нуне дольше необходимого.

Игорю хватило.

Он атаковал.

Дубровский отбил удар, но теперь уже не полностью диктовал бой. Следующие несколько секунд Остроумовы действовали без единой команды. Нуня сместился к противнику, Игорь шагнул в другую сторону. Бес Дубровского попытался вернуться к хозяину, Нуня отрезал ему путь. Дубровскому пришлось изменить позицию, чтобы помочь своему бесу, и Игорь сразу оказался перед ним.

Для человека, привыкшего читать бой как схему, эта схема наконец сломалась.

— Интересно, — сказал Дубровский.

— Мне тоже.

— Вы ему не командуете.

Игорь отбил удар.

— Иногда бесполезно.

— Я всегда это говорил! — крикнул Нуня.

Бес Дубровского попытался схватить его. Нуня увернулся.

— Правда, никто не слушал.

Игорь едва не улыбнулся.

Потом понял, что Дубровский только что подсказал ему решение.

Он перестал отдавать команды.

Сначала Нуня этого даже не заметил. Потом оглянулся.

— Ну?

Игорь отбил выпад.

— Что?

— Что делать?

— Не дай его бесу вернуться к хозяину.

— Всё?

— Всё.

Нуня на секунду задумался.

— Наконец-то нормальное руководство.

Игорь больше не пытался следить, справа тот или слева, атакует или отступает. Это было неприятно. Связь человека с боевым бесом всю жизнь строилась наоборот. Хозяин видел поле целиком, отдавал приказ, бес выполнял. У Олега и Болта это работало почти идеально.

У Игоря с Нуней идеально никогда не работало ничего.

Возможно, именно поэтому не стоило пытаться.

Дубровский понял изменение быстрее зрителей. Раньше по движениям Игоря можно было хотя бы приблизительно понять, какую задачу получит его бес. Теперь человеческое решение больше не предсказывало решение Нуни.

Игорь пошёл влево.

Нуня рванул вправо.

Бес Дубровского попытался вернуться к хозяину, но Нуня ударил его в бок. Дубровский сместился на помощь, и Игорь сразу занял освободившееся пространство.

Впервые соперник не строил следующий ход.

Он реагировал.

Преимущество длилось мгновения, но Игорю хватило.

— Хорошо, — сказал Дубровский, отступая.

— Что?

— Теперь понятно, почему вы дошли сюда.

Он атаковал так быстро, что Игорь едва успел закрыться.

— А я надеялся, что вы растерялись.

— Немного.

Ещё удар.

— Не настолько.

Дубровский тоже перестроился. Перестал пытаться читать Нуню через хозяина и начал работать с каждым отдельно. Это почти сразу вернуло ему преимущество. Игорь получил удар в щит, второй в плечо, третий вскользь прошёл по старой ране на боку.

Но теперь Дубровскому приходилось думать.

Раньше он просто знал.

Этого хватило, чтобы бой наконец стал возможным.

К развязке оба подошли хуже, чем выглядели с трибун. Игорь почти не чувствовал правое бедро, рукав прилип к руке, старая повязка на боку снова пропиталась кровью. Дубровский тоже получил несколько порезов, один над ключицей оказался глубоким, но двигался всё ещё лучше.

Хуже всех выглядел Нуня. Бес Дубровского поймал его возле внутренней линии и почти прижал к песку. Игорь услышал короткий вскрик, но повернуться не мог. Дубровский уже входил в атаку.

Игорь отступил, закрыл первый удар и едва успел принять второй. За спиной что-то тяжело упало на песок.

— Нуня!

Ответа не было.

Дубровский снова атаковал. Игорь блокировал поздно, клинок разрезал плечо. Только теперь удалось на мгновение посмотреть в сторону.

Нуня лежал на спине. Бес Дубровского уже поднимал руку для следующего удара.

И вдруг Нуня перекатился.

До удара.

Когти прошли по пустому песку. Нуня оказался сбоку, вскочил и бросился прочь.

Бес Дубровского замер на мгновение.

Игорь тоже.

То же самое.

Нуня снова заранее знал, куда придёт удар.

Времени разбираться не было. Дубровский понял, что противник отвлёкся, и сразу пошёл вперёд.

Игорь сделал худшее, что можно было сделать против лучшего фехтовальщика Турнира.

Подошёл ближе.

Дубровский не ожидал. Клинки столкнулись почти у рукоятей. Игорь ударил плечом, оба пошатнулись. Дубровский попытался вернуть дистанцию, но Игорь не дал.

Техника существовала там, где можно правильно поставить ногу, развернуть плечо и провести клинок по нужной линии.

Игорь забрал это пространство.

Следующий удар уже мало походил на фехтование. Щит в грудь, локоть, клинок почти без замаха. Дубровский рассёк ему бок. Игорь не отступил.

Они снова столкнулись.

Дубровский попытался разорвать дистанцию. Нога Игоря скользнула по крови, он едва не упал и всё равно остался слишком близко.

Меч вошёл Дубровскому под рёбра.

Почти так же, как когда-то Сутормину.

Только теперь Игорь не замер.

Дубровский дёрнулся и попытался поднять оружие. Игорь уже видел рану и понимал, что будет дальше. Он вытащил клинок и отступил.

Дубровский опустился сначала на колено, потом на песок.

Игорь смотрел, пока Хранитель не поднял руку. Не ждал, что человек встанет. Не пытался проверить дыхание. Не смотрел с удивлением на собственный меч. Просто отошёл, освобождая дорогу служителям.

И только тогда понял, что изменилось.

Не убийство. К нему он уже был готов.

Хуже оказалась привычность.

В первом бою Игорь стоял над Суторминым и не мог поверить, что человек больше не поднимется. После Андрея сидел рядом, пока тот умирал. Теперь он просто знал порядок.

Ударить. Убедиться. Отойти. Ждать Хранителей.

За несколько дней Турнир успел научить его тому, чему он никогда не собирался учиться.

Нуня подошёл, держась за бок и бережно поджимая раненую лапу.

— Победили?

— Да.

— Хорошо.

Бес сел прямо на песок.

— Тогда я немного полежу.

Хранители уже несли тело Дубровского к саркофагу. Маленьких бесов выпустили внутрь, крышка закрылась, и через несколько мгновений над ареной раздался удар колокола.

— Тринадцатая жертва принесена.

Под императорской ложей перевернули ещё одну плиту.

На Турнире осталось три участника.

Через несколько часов их должно было стать двое.

Лекарь хотел увезти Игоря сразу после боя, но тот позволил только быстро перевязать плечо и бок в служебном проходе.

— У вас снова разошлась старая рана.

— Вижу.

— Она сбоку.

— Тогда чувствую.

Лекарь посмотрел на него с выражением человека, который уже пожалел о выбранной профессии, и затянул повязку сильнее необходимого.

Игорь остался.

Второй полуфинал начинался почти сразу.

Когда на арену вышел Александр Долгорукий, Игорь увидел его иначе. Сначала Александр был главным фаворитом Турнира. Потом стал фамилией, которую невозможно было отделить от убийства Олега. Затем появился молодой Долгорукий, Елизавета и разговоры о Воронцовых. За несколько дней человек на арене успел превратиться для Игоря в слишком много разных вещей.

Теперь всё стало проще.

Между ними оставался один бой.

Если Александр выиграет.

Его соперником был Волконский. Газеты считали его единственным из оставшихся участников, способным всерьёз нарушить ожидаемый финал. Первые минуты подтвердили, что писали это не только ради продаж.

Волконский не позволил Александру спокойно забрать центр. Его бес несколько раз вытеснял Грома, сам Волконский атаковал коротко и быстро. На третьей минуте Долгорукий получил порез по предплечью.

Игорь невольно подался вперёд.

Александр посмотрел на кровь.

Ничего не изменилось.

Через несколько минут Волконский заставил его отступить почти к внутренней линии. Трибуны загудели громче. Кто-то рядом с Игорем сказал:

— Вот теперь интересно.

Игорь не ответил.

Он смотрел на Александра.

В предыдущих боях Долгорукий казался почти идеальным именно потому, что всё шло по его плану. Сейчас план не работал.

И только теперь стало понятно, почему он действительно считался фаворитом.

Александр не попытался немедленно вернуть потерянное пространство. Не бросился вперёд после ранения. Не стал доказывать, что сильнее. Отдал ещё несколько шагов, посмотрел, изменил положение Грома.

Волконский решил, что давление работает.

Через минуту уже он оказался в неудобной позиции.

Гром отсёк его беса от центра. Александр заставил Волконского развернуться туда, куда требовалось, и за несколько движений весь рисунок боя изменился.

Волконский ещё раз сумел прорваться и ранил Долгорукого в бедро. Александр пошатнулся. Трибуны вскочили.

Он снова не разозлился. Просто перестроил стойку так, чтобы меньше нагружать раненую ногу.

— Плохой человек, — сказал Нуня.

Игорь повернулся.

— Почему?

— Не паникует.

— Это делает человека плохим?

— Для нас — да.

Через несколько минут Волконский погиб.

Не легко и не красиво. Но после того, как Александр понял, как драться в новом рисунке боя, всё постепенно стало именно к этому идти.

Хранители унесли тело. Гром остался рядом с хозяином. Александр тяжело дышал, на руке и бедре была кровь.

Игорь неожиданно почувствовал облегчение.

Долгорукого можно было ранить. Можно было заставить отступить. Он не был каким-то совершенством, существовавшим только потому, что родился в правильной семье и получил лучших наставников.

Просто очень хорошим человеком в очень плохом деле.

Хранители закрыли саркофаг.

Колокол ударил в четырнадцатый раз.

Игорь поднял глаза на плиты.

Четырнадцать.

Осталась одна.

Александр нашёл его взгляд на трибуне.

Теперь между ними уже не было других фамилий.

После четырнадцатой жертвы церемониймейстер не разрешил людям расходиться. Он дождался, пока Хранители закончат работу, вышел в центр арены и повернулся к последней тёмной плите.

— Российская империя принесла четырнадцать жертв из пятнадцати. Следующая смерть завершит нынешний цикл Великого Договора. После неё обязательство Российской империи будет исполнено ещё на двадцать пять лет.

На огромном табло появились два герба.

Долгорукие.

Остроумовы.

Москва получила именно тот финал, который последние дни сама себе придумывала. Главный фаворит против человека, на которого в первом круге ставили как на почти гарантированного покойника.

Трибуны начали кричать обе фамилии. Иногда Игорю казалось, что его громче.

Это всё ещё было непривычно. Не то, что он дошёл до финала.

То, что теперь в это верили остальные.

Почти в то же время в Пятом отделении перед Столыпиным положили ведомость, которой при нормальных обстоятельствах никто бы не заинтересовался.

Он просмотрел первую страницу и решил, что ошибка в единицах.

— Проверяли?

— Трижды.

— Всё это скот?

— Коровы, овцы, птица. Основные закупки здесь, здесь и здесь.

Офицер отметил несколько точек на карте Османской империи.

Все находились возле железнодорожных узлов.

Столыпин сравнил цифры с обычным месячным расходом. Разница была слишком большой даже для армии. Население в этих местах не увеличивалось, новые части официально не прибывали, в города скот тоже почти не отправляли.

Его распределяли вдоль железной дороги.

— Когда началось?

— Около трёх недель назад. Сначала небольшими партиями. Последние дни значительно больше.

— Кто покупает?

— Частные подрядчики, торговые дома, железнодорожные компании. Часть закупок проходит через военное ведомство, но меньше половины.

Столыпин посмотрел на карту.

Несколько дней назад он спрашивал, сколько времени понадобится Османской империи для переброски войск, если пути и корм будут подготовлены заранее.

Ответ был: дни.

Теперь кто-то действительно готовил корм.

— На сколько эшелонов хватит?

Офицер назвал приблизительное число.

Столыпин переспросил.

Цифра не изменилась.

Для обычного человека несколько тысяч коров возле железнодорожной станции оставались несколькими тысячами коров. Столыпин видел в них другое. Каждый состав можно было провести на сотни вёрст дальше, если тысяче бесов внутри локомотива было что есть.

Османская армия пока не двигалась.

Но дорогу для неё уже кормили.

— Государю докладывали?

— Ещё нет.

Столыпин сложил бумаги.

— Теперь доложим.

Рядом лежала другая папка. В ней хранилась копия сожжённой записки пропавшего агента.

Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать.

До сегодняшнего дня эти слова существовали отдельно от железных дорог.

Теперь Столыпину всё меньше нравилось, как близко они лежали на одном столе.

Илья дождался, пока лекарь закончит с Игорем, и только потом принёс новую папку.

— Только не про Долгорукого, — сказал Игорь.

— Не про него.

— Тогда уже лучше.

Нуня сидел на кровати и ел курицу. После полуфинала ему разрешили почти вдвое большую порцию, чем после первого круга, и бес пока считал это единственным бесспорным преимуществом выхода в финал.

Илья положил бумаги на стол.

— Мы проверили Вяземцева.

Игорь перестал расстёгивать манжету.

— Что нашли?

— До Турнира он несколько раз бывал во дворце.

— У Воронцовых банки, заводы и железные дороги. Я удивлюсь, если их люди не бывают во дворце.

— Я тоже. Поэтому сначала не обратил внимания.

Илья развернул выписки.

— Но визиты оформлялись не как встречи представителя Воронцовых с министерствами. Он проходил через Императорскую канцелярию.

Игорь подошёл ближе. В списке стояли даты, время входа и фамилии чиновников. Никакого Александра V. Никакого тайного ночного визита. Вяземцев вполне мог обсуждать государственный кредит, железнодорожный контракт или десяток других дел семьи.

— И?

Илья указал на одну дату.

Игорь посмотрел внимательнее.

Визит состоялся за несколько дней до того, как молодой Долгорукий получил документы и начал искать встречи со старшими родственниками.

— Совпадение.

— Возможно.

— Ты сам говорил не строить обвинение раньше фактов.

— Поэтому я и говорю «возможно».

Илья достал ещё один лист. Чиновник, с которым тогда встречался Вяземцев, отвечал за отношения Императорской канцелярии с Советом Родов.

Игорь перечитал должность.

Если Остроумовы исчезали, в Совете освобождалось кресло. Новую семью предлагал Император. До сих пор в версии о Воронцовых оставалась одна слабость: им было выгодно исчезновение Остроумовых, но они никак не могли быть уверены, что именно им достанется освободившееся место.

Если только кто-то не сообщил это заранее.

— Значит, Вяземцев ходил за гарантией.

— Не обязательно.

— За чем тогда?

— Может быть, обсуждал железную дорогу.

— За несколько дней до давления на Долгорукого.

— Да.

— Очень удачная железная дорога.

Илья посмотрел на него.

— Это всё ещё не доказывает приказ Императора.

— Я знаю.

— Говорю серьёзно.

— Я тоже.

Игорь больше не видел картину так просто, как несколько дней назад. Александр V мог хотеть убрать Остроумовых из Совета. Мог заранее считать Воронцовых подходящей заменой. Мог обсуждать будущую перестройку Совета со своими чиновниками.

Ничто из этого не означало, что Император приказал убить Олега.

Между политическим решением и человеком с мечом на дуэльной станции оставалось слишком много других решений.

Но впервые цепочка действительно дошла до дворца.

Не доказательством.

Следом.

— Что будем делать?

— Ничего.

Игорь усмехнулся.

— Ты очень любишь этот план.

— До сих пор неплохо работает.

— Олег бы уже поехал к Вяземцеву.

Илья посмотрел на него.

— Поэтому хорошо, что сейчас здесь ты.

Фраза прозвучала настолько просто, что Игорь не сразу понял, что дядя действительно это сказал.

Ещё неделю назад подобное сравнение с Олегом почти наверняка заставило бы искать подвох.

Сегодня не понадобилось.

Ночью лекарь запретил Игорю вставать.

Игорь пообещал.

Лекарь посмотрел на него так, будто прекрасно понимал цену обещания человека, который за последние дни трижды выходил на арену убивать других людей, оставил обезболивающее и ушёл.

Дом постепенно затих. Илья ещё долго работал внизу, потом исчезли шаги слуг. Игорь уснул почти сразу.

Разбудило его движение возле кровати.

Сначала он решил, что пришёл слуга. Потом увидел Нуню.

Бес сидел на полу, прислонившись спиной к креслу. Глаза были открыты. В правой руке лежала серебряная монета Олега.

— Нуня.

Тот не отреагировал.

Игорь приподнялся на локте.

Нуня медленно провёл большим пальцем по стёртому краю монеты. Потом его кисть повернулась.

Совсем немного.

Игорь замер.

Он уже видел это движение. Не сегодня на тренировке и не во время полуфинала.

Много лет назад.

Олег перед атакой иногда коротко проворачивал рукоять меча между пальцами, если собирался перейти с высокого удара на боковой. Наставник постоянно ругал его за лишнее движение и говорил, что опытный противник однажды прочитает подсказку. Олег пытался избавиться от привычки, потом научился использовать её специально как ложный сигнал.

Игорь видел это сотни раз.

Нуня повторил движение.

Точно.

Потом ещё раз.

Монета лежала в ладони там, где должна была находиться рукоять меча.

— Нуня.

Бес снова не ответил.

Игорь спустил ноги с кровати. Бок сразу отозвался болью, но он всё равно подошёл и коснулся плеча.

Нуня резко вздрогнул.

Монета едва не выпала. Он тут же прижал её к груди.

— Что?

— Ты спал?

Бес оглядел комнату.

— Я всегда так хорошо выгляжу.

— С открытыми глазами?

— Экономлю время на пробуждении.

Игорь сел на край кровати.

— Покажи движение.

— Какое?

— Которое сейчас делал рукой.

— Я сидел.

— Рукой.

— Она тоже сидела.

Игорь поднял ладонь и повторил короткий поворот.

Нуня перестал улыбаться.

Всего на секунду.

— После трёх боёв тебе уже заговоры даже в чужом сне мерещатся.

Шутка появилась слишком быстро.

Игорь знал его достаточно хорошо, чтобы заметить.

— Это делал Олег.

— Ты говорил.

— Сегодня на тренировке ты двигался как Болт. Сейчас — как Олег.

— Они жили с нами. Я их видел.

Объяснение было логичным. Нуня годами присутствовал на тренировках, сидел рядом с Игорем на ограде, смотрел на Олега и Болта. Ничего невозможного в том, что он запомнил движение, не было.

Игорь посмотрел на монету.

— Почему она тебе нужна?

Нуня сразу сжал пальцы.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Ты шутил.

— Значит, обсудили хорошо.

— До смерти Олега она тебе была безразлична.

— Я стал лучше разбираться в деньгах.

— Ты её не тратишь.

— Поэтому она сохранилась.

— Почему после его смерти?

Нуня посмотрел на серебро.

— Не знаю.

— Почему знакомые движения получаются сами?

— Не знаю.

— Почему сегодня ты дважды заранее знал, куда ударит чужой бес?

Нуня поднял глаза.

— Я хороший.

— Ты сам удивлялся.

— Я очень хороший.

Игорь не стал спрашивать, помнит ли тот Олега. После разговора с Крестовским даже сам вопрос казался неправильным. Нуня существовал задолго до смерти брата. Игорь помнил, как он застревал в ведре ещё тогда, когда Олег был совершенно жив и смеялся над ним вместе со всеми. Перед Игорем сидел тот же маленький нахальный бес.

Только уже не такой маленький.

И иногда двигавшийся совсем не как раньше.

— Может, совпадение, — сказал Нуня.

Обычно, найдя объяснение, бес немедленно начинал его защищать, даже если объяснение было очевидной глупостью. Сейчас он просто смотрел на монету.

Провёл пальцем по стёртому краю.

Попробовал повторить движение кистью.

Не получилось.

Нуня нахмурился и сделал ещё раз.

Снова неправильно.

Он поднял глаза на Игоря.

— Совпадение.

Но впервые сам не выглядел уверенным.

За окном Москва ещё не спала. Где-то далеко газетчики уже продавали специальные выпуски с портретами двух финалистов. Завтра на афишах останется только один победитель.

Игорь смотрел на серебряную монету в руке Нуни.

Несколько дней назад он пытался понять, почему маленький бес после смерти Олега не захотел отдать старый серебряный рубль.

Теперь вопрос был другим.

Почему тело Нуни помнило то, чего сам Нуня не помнил?

Утром Игорь снова оказался в Резиденции Хранителей. За время Турнира он успел привыкнуть к этому зданию почти так же, как к московскому дому дяди: серые коридоры без картин, одинаковые двери, люди в тёмной одежде и запах лекарственных настоек возле помещений, где после каждого боя проверяли участников. Раньше на столах лежали десятки папок, служители постоянно кого-то звали, в коридорах сталкивались представители Родов, врачи и оружейники. Сегодня в кабинете Хранителя было тихо. На столе лежали только две папки. На первой серебром было выведено: «Остроумов Игорь Фёдорович». На второй — «Долгорукий Александр Сергеевич».

Нуня сидел на соседнем стуле и рассматривал свежую повязку на лапе. После вчерашнего боя двигал он ею осторожно, но всякий раз, когда замечал взгляд Игоря, начинал демонстративно шевелить пальцами, будто ничего не болело.

— Можно повязку потом оставить? — спросил он.

Хранитель оторвался от заключения лекаря.

— Зачем?

— На память. Буду рассказывать, что получил её в полуфинале.

— Ты действительно получил её в полуфинале.

Нуня подумал.

— Тогда даже врать не придётся. Неинтересно.

Хранитель снова опустил глаза к бумагам. Игорь поставил подпись под медицинским заключением. Бок всё ещё отзывался болью при резком движении, бедро тянуло, на предплечье остался глубокий порез, но ни одна рана не мешала держать меч и двигаться. Именно это здесь и требовалось установить. Хранителя не интересовало, насколько человеку плохо. Только способен ли он завтра выйти на песок.

— Теперь последнее подтверждение условий финала, — сказал он, забирая лист.

Игорь кивнул. Эти правила он слышал перед первым кругом и перед каждым следующим боем, но сегодня Хранитель проговаривал их медленнее, будто две оставшиеся папки на столе требовали большей точности.

— После регистрации финалистов замена невозможна вне зависимости от причины. Отказ от поединка не считается поражением и не завершает Турнир. Капитуляция не принимается. Судейского решения не предусмотрено.

— Я знаю.

— Я обязан повторить.

Хранитель положил ладонь между двумя папками.

— Великий Договор будет считаться исполненным после смерти одного из двух зарегистрированных финалистов.

Шестнадцать человек приехали в Москву чуть больше недели назад. На открытии они стояли рядом, каждый со своим гербом, бесом и людьми, которые всю жизнь готовили его именно к этим нескольким дням. Тогда шестнадцать казалось большим количеством. Теперь весь Турнир помещался в двух папках.

— Подпишите.

Игорь расписался ещё раз.

Нуня вытянул шею.

— А бесам подписывать не надо?

— Нет.

— Хорошо. Я бы не подписал.

— Почему?

— Читаю медленно.

Хранитель едва заметно усмехнулся и убрал документы.

— До завершения Турнира вам запрещено покидать Москву.

— Я собирался сегодня в Париж, — сказал Игорь.

— Придётся отложить.

Нуня посмотрел на Хранителя с уважением.

— Наконец-то здесь появился человек, который понимает юмор.

В коридоре Игорь застёгивал мундир, когда открылась дверь напротив. Первым вышел Александр Долгорукий, за ним Гром. Огромному бесу пришлось пригнуть голову под притолокой. На груди тянулась широкая полоса лечебной мази, прикрывавшая вчерашнюю рану. Правая рука Александра лежала на перевязи, хотя Игорь знал: к завтрашнему вечеру её освободят. Лекари Хранителей могли за ночь вернуть человека в состояние, которого обычный врач добивался месяцами, если вообще добивался. Им просто разрешали тратить на одного участника столько бесов и лекарств, сколько в провинции уходило на целую больницу.

— Тоже всё объяснили? — спросил Александр.

— Особенно подробно про смерть.

— Мне два раза.

— Наверное, выглядел непонятливым.

— Я спросил, можно ли решить финал жребием.

Игорь усмехнулся.

— И?

— Не оценили.

Они молча стояли друг напротив друга. Раньше между Игорем и Долгоруким всегда оставался кто-то ещё. Пятнадцать участников в первый день, потом семь, потом трое. Даже вчера существовали два других полуфиналиста, и можно было думать о них, а не о человеке напротив. Теперь сетка закончилась.

Александр коротко кивнул и пошёл дальше. Гром двинулся за ним.

Игорь смотрел вслед. Завтра один из них должен был умереть. Впервые в этой мысли не осталось ни одного промежуточного боя.

Во дворе московского особняка стояла дорожная карета Остроумовых. Игорь заметил её ещё из ворот: тяжёлый кузов был покрыт засохшей грязью почти до окон, на задней оси висели два запасных колеса, одна из лошадей жадно пила из ведра, а конюх соскребал с дверцы серо-коричневую корку, из-под которой постепенно проступали два медведя с мечом.

— Кто приехал? — спросил Игорь у слуги.

Тот удивлённо посмотрел на него.

Илья встретил племянника в передней.

— Только не говори, что ещё один кредитор.

— Отец.

Игорь остановился.

— Что?

— Фёдор приехал час назад.

— Ему нельзя было ехать.

— Я тоже так сказал.

— И?

— Он напомнил, что старше меня.

— Это аргумент?

— Для твоего отца — один из основных.

Фёдор сидел в малой гостиной возле окна. Игорь задержался на пороге, разглядывая отца. Отец был одет так, словно не провёл два дня в дороге: застёгнутый сюртук, чистая рубашка, трость прислонена к креслу. Только сапоги оставались в дорожной грязи, а лицо осунулось сильнее, чем Игорь ожидал. Кожа стала серой, под глазами легли глубокие тени. Когда Фёдор повернулся к двери, даже это движение получилось слишком медленным.

— Пришёл, — сказал он.

— Ты должен быть дома.

— Был.

— В Пскове.

— Там тоже был.

Фёдор протянул руку. Они никогда особенно не обнимались, поэтому Игорь просто пожал её и сразу почувствовал, насколько холодны у отца пальцы.

— Как раны?

Конечно. Первый вопрос.

— Лекари разрешили бой.

— Я не лекарей спрашивал.

— Болят.

Фёдор кивнул.

— Нуня?

— Жив.

Из-за кресла показалась голова беса. На низком столе стояла тарелка с пирожками, и один уже находился у Нуни в руках.

— И очень занят.

Фёдор посмотрел на него внимательнее.

— Ты вырос.

Нуня замер.

— Наконец-то в семье появился наблюдательный человек.

— Всё ещё маленький.

— Забираю похвалу обратно.

Игорь сел напротив отца. Несколько минут Фёдор расспрашивал о вчерашнем бое: о Дубровском, о ранениях, о том, насколько серьёзно досталось Нуне. Потом перешёл к Александру Долгорукому. Вопросы были короткими и точными. Игорь поймал себя на странном ощущении: так они разговаривали дома после тренировок Олега. Только тогда отец спрашивал старшего сына, а младший сидел где-нибудь у стены и слушал. Теперь место напротив досталось ему.

— Он сильнее тебя? — спросил Фёдор.

Игорь немного подумал.

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Не врёшь себе.

— На этом преимуществе сложно выиграть финал.

— На остальных тоже.

Фёдор опустил взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Он положил ладонь на подлокотник, и дрожь почти исчезла.

— Я говорил с Ильёй об имуществе, — сказал он. — Мы получили достаточно бесов. Долги закроем. Не сразу, но закроем. Мельницу запустят к зиме. Металлургическое производство Илья уже возвращает. Весной начнём поднимать северные хозяйства.

Он перечислял всё почти равнодушно, как строки в ведомости, но Игорь прекрасно знал цену каждому пункту. Мельницу продали, когда ему было четырнадцать. Северные земли закладывали по частям. Металлургическое производство отец продолжал называть временно остановленным даже после того, как с площадки вывезли оборудование и сняли рабочих бесов.

— Остроумовы спасены, — сказал Фёдор.

— Даже если завтра ты погибнешь. Роду уже хватит бесов, чтобы сохранить место в Совете, закрыть обязательства и снова начать расти.

Нуня перестал жевать.

Двадцать лет вся семья жила ради одной победы. Отец считал корм, продавал землю, откладывал ремонт, вкладывал последнее в Олега и Болта. Потом Олег погиб ещё до открытия, и задача изменилась: теперь нужно было хотя бы не исчезнуть. Игорь каким-то образом дошёл до финала, и старый семейный страх уже остался позади. Даже его смерть завтра больше не уничтожала Род.

— Если бы существовал способ не выходить на арену, — сказал Фёдор, — я бы попросил тебя им воспользоваться.

Игорь не ответил сразу. Олегу отец никогда не сказал бы такого. Не потому, что любил его меньше. Просто до этого Турнира у Остроумовых не было возможности позволить себе подобную просьбу.

— Способа нет.

— Я знаю. Поэтому спрашиваю другое. Если бы был?

Во дворе конюх уже смыл часть грязи с кареты, и старый герб снова был виден почти полностью.

— Я бы всё равно вышел.

Фёдор поднял глаза.

— Почему?

Ещё недавно Игорь ответил бы сразу. Род. Олег. Отец. Остроумовы. Теперь ни одно объяснение не казалось точным.

— Хочу победить.

Фёдор продолжал смотреть на него.

— Не потому, что должен. Не вместо Олега. Я сам сюда дошёл.

Отец медленно кивнул.

— Хорошо.

— Опять?

— Теперь хотя бы понимаю, зачем мой сын завтра рискует жизнью.

Он потянулся к трости. Игорь поднялся раньше.

— Ты завтра никуда не едешь.

— Поеду.

— Врач запретил.

— Твой тоже много чего запрещает.

— Мне двадцать один.

— А мне пятьдесят шесть. Значит, у меня было больше времени научиться не слушать врачей.

Игорь посмотрел на дядю, который стоял в дверях.

— Даже не пытайся, — сказал Илья. — Я уже проиграл.

К середине дня кабинет Ильи снова превратился в тренировочную комнату. На столе лежали фотографии, схемы, газетные заметки и записи всех боёв Александра Долгорукого. Проблема была не в недостатке сведений, а наоборот. Игорь знал финалиста слишком хорошо. Видел, как Александр держит меч, как меняет стойку против более быстрого соперника, как работает в паре с Громом, когда отступает и в какой момент начинает давить. Александр, скорее всего, знал об Игоре примерно столько же.

Нуня сидел прямо на листах.

— Итак. Первый план.

— Нет.

— Ты ещё не слышал.

— Поэтому могу отказаться заранее.

— Мы делаем яму.

— Где?

— На арене.

— Ночью?

— Да.

— Под Грома?

— Именно.

— На каменном основании.

Нуня помолчал.

— План требует технического уточнения.

Игорь сдвинул его с фотографий.

— Александр видел все наши бои.

— Я тоже.

— Ты в них участвовал.

— Поэтому мои сведения надёжнее.

Игорь разложил несколько записей рядом. Сутормин проиграл, потому что слишком доверял силе и знакомой связке. Андрей Бестужев — потому что Игорь заставил его выбирать между двумя плохими решениями. Дубровский почти не давал привычек, которые можно было считать, и именно поэтому стал самым неудобным противником. Александр видел всё это. Любая уловка, однажды сработавшая на арене, завтра уже не будет неожиданностью.

— Он будет ждать подвоха, — сказал Игорь.

— Не делаем подвох.

— Тогда он просто сильнее.

— Делаем очень большой подвох.

— Его он тоже будет ждать.

Нуня нахмурился.

— Неприятный человек.

Игорь взял карандаш и вернулся к последнему бою Александра. Главным преимуществом Долгорукого была даже не техника. Дисциплина. В полуфинале в какой-то момент всё пошло не по его плану: Гром оказался отрезан, сам Александр получил рану и почти дошёл до края круга. Большинство участников попытались бы немедленно вернуть контроль. Долгорукий сделал другое. Отступил, потратил несколько секунд, посмотрел на противника и начал бой заново, словно предыдущей ошибки не существовало.

— Вот это плохо, — сказал Игорь.

Нуня наклонился над карточкой.

— Что именно?

— Он умеет остановиться.

— Я тоже.

— Ты никогда не начинаешь.

— Значит, у меня больше опыта.

Нуня улыбнулся. После странностей последних дней Игорь теперь замечал каждую паузу, каждое движение беса, которое хотя бы отдалённо напоминало Олега. Сегодня ничего подобного не было. Просто Нуня сидел на военных схемах, мешал работать и предлагал вырыть яму в каменной арене. Игорь неожиданно понял, что рад этому.

— Нам нужен бой, в котором одна ошибка Александра ничего не решит, — сказал он.

— Хорошо.

— И одна наша тоже.

— Уже сложнее.

Последнюю общую процедуру Хранители назначили ближе к вечеру. Финалистам ещё раз проверяли оружие, фиксировали состояние боевых бесов и выдавали предписания на утро. Игорь пришёл раньше и почти десять минут сидел один в маленькой комнате с двумя деревянными скамьями. Александр появился без Грома.

— Его забрали измерять, — сказал он, заметив взгляд. — Наверное, проверяют, не вырос ли за обедом.

— Нуню тоже забрали.

— Измерять?

— Думаю, проверяют, не съел ли он кого-нибудь из лекарей.

Александр сел напротив. Некоторое время они молчали. За дверью ходили служители, где-то далеко звякал металл, но в комнате всё равно было слишком тихо для места, где сидели два человека, которым завтра предстояло убивать друг друга.

— Я хотел спросить про Олега, — сказал Александр.

Игорь поднял глаза.

— Спрашивай.

— Ты понимаешь, что я к этому не имел отношения?

— Да.

Ответ получился слишком быстрым. Александр чуть нахмурился.

— Давно?

— Я видел, кто убил Олега.

— Это не совсем ответ.

Игорь откинулся к стене.

— После поезда мне хватало фамилии.

Александр кивнул.

— Понятно.

— Сейчас — да.

— Тот человек почти не выезжает из имения.

— Боятся?

— В основном стыдятся.

— Очень суровое наказание.

— Я не говорил, что считаю его достаточным.

Александр не пытался оправдать родственника, но и не изображал человека, который готов ради удобства от него отказаться.

— Он не должен был доводить дуэль до смерти, — продолжил Долгорукий. — Даже если его вынудили устроить бой.

— Его не заставляли убивать Олега.

— Знаю.

— Мы нашли человека, который передавал деньги.

Александр перестал двигать пальцами по перевязи.

— Нашли?

— Да.

— И что?

— Длинная история.

— У нас до завтра.

— Не настолько длинная.

Александр усмехнулся. За дверью по-прежнему никого не было.

— Значит, завтра ты не будешь убивать меня за брата.

— Нет.

— Хорошо.

— Буду убивать тебя потому, что иначе ты убьёшь меня.

— Уже хуже.

— Турнир.

Александр некоторое время смотрел на него.

— Раньше я думал, что в финале проще, если ненавидишь человека напротив.

— Проверить уже не успеем.

— Жаль.

Дверь открылась, Хранитель позвал Александра. Тот поднялся и уже у порога обернулся.

— Это ничего не меняет?

Уточнений не требовалось. Олег. Невиновность Александра. Завтрашний бой.

— Нет.

Долгорукий кивнул.

— У меня тоже.

Когда он ушёл, Игорь остался на скамье. Наверное, действительно было бы легче, если бы завтра на арену выходил убийца Олега.

Елизавету он увидел уже после осмотра. Она стояла у окна в конце коридора и поправляла Александру воротник мундира. Правая рука Долгорукого всё ещё находилась на перевязи, но он постоянно забывал об этом и пытался ею помочь.

— Стой спокойно, — сказала Лиза.

— Я стою.

— Ты двигаешься.

— Я дышу.

— Завтра можешь дышать сколько угодно.

— Очень щедро.

Она застегнула верхнюю пуговицу.

— Лекарь сказал не поднимать руку.

— Я не поднимаю.

— Ты десять минут назад держал ею дверь.

— Дверь лёгкая.

— Александр.

— Всё.

Игорь остановился раньше, чем они заметили его. Ничего особенного не происходило. Девушка ругала родственника за то, что тот не слушает врача. Александр терпел. Потом сказал что-то тихо, она ударила его пальцами по здоровому плечу, и Долгорукий рассмеялся. На арене Игорь никогда не видел его таким. Там Александр всегда оставался участником Турнира, фаворитом, наследником одного из самых сильных Родов. Перед Лизой он на несколько минут становился просто человеком, которого она знала всю жизнь.

Елизавета заметила Игоря первой. Рука всё ещё лежала на плече Александра.

— Ты уже закончил?

— Да.

Александр обернулся.

— Тогда уйду, пока вы не решили совместно запретить мне дышать.

— Не давай повода.

Он кивнул Игорю и пошёл к лестнице. Игорь проводил его взглядом. Ещё недавно фамилия Долгоруких существовала для него почти как имя одного врага. Потом один из них убил Олега. Другая стала человеком, которого Игорь хотел видеть всё чаще. Третьего завтра нужно было попытаться убить самому. Одна фамилия больше ничего не объясняла.

— Ты разговаривал с ним? — спросила Лиза.

— Немного.

— Про Олега?

— Он рассказал?

— Александр обычно рассказывает меньше, чем нужно. Значит, да.

Она поправила перчатку.

— Хорошо.

— Что именно?

— Что ты хотя бы не собираешься выходить завтра с мыслью, что перед тобой убийца брата.

— Не собираюсь.

Елизавета кивнула, но по её лицу было видно: ответа недостаточно.

В Пятом отделении железнодорожную карту Османской империи почти полностью закрывали новые отметки. Столыпин стоял перед ней вместе с двумя офицерами. Красные значки шли вдоль путей на север, к русской границе, слишком ровно, чтобы быть случайными закупками.

— Ещё раз, — сказал он.

Офицер указал на несколько станций.

— Скот распределяют вдоль железных дорог. Если бы закупки предназначались армии, животных собирали бы возле гарнизонов. Для городов — возле рынков и крупных складов. Здесь коровы, овцы и птица появляются непосредственно у станций. Интервал от сорока до семидесяти вёрст.

Столыпин провёл пальцем по линии.

— Корм для железнодорожных бесов.

— Мы считаем так.

— Сколько?

Офицер назвал цифру.

Столыпин посмотрел на него.

— Проверили?

— Насколько возможно. Несколько тысяч голов крупного скота, ещё больше овец и птицы.

Обычный торговый чиновник увидел бы в этих бумагах закупку мяса. Столыпин видел эшелоны. Бесы, которые тянули тяжёлые составы, могли работать долго, но не бесконечно. Если требовалось резко перебросить войска, узким местом становились не вагоны и даже не рельсы. Нужно было заранее подготовить корм на всём пути.

— Сколько потребуется для переброски корпуса?

— Если линии действительно подготовлены — несколько дней.

— До ближайших наших позиций?

Офицер выдержал паузу.

— Меньше.

Столыпин повернулся к столу. Там всё ещё лежали бумаги исчезнувшего агента и восстановленные куски записки: Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать. Рядом сегодня появился новый лист с тридцатью османскими фамилиями.

— Что с этим?

— Проверяем.

— Что объединяет людей?

— Пока не установили.

— Тогда установите.

— Уже работаем.

Столыпин поднял глаза.

— Не работайте. Установите.

Офицер кивнул и забрал копию списка. Столыпин снова посмотрел на карту. Османские войска официально не двигались. Но железная дорога к российской границе уже была готова принять их значительно быстрее, чем должна была.

Илья разложил на столе три папки. Игорь сразу узнал фамилию на верхней.

Вяземцев.

— Я думал, сегодня мы занимаемся Александром.

— Ты занимаешься Александром.

— А ты?

— Тем, что может убить нас после Александра.

— Удобное разделение.

Илья открыл первую папку.

— Мы проверили визиты Вяземцева во дворец.

— Ты уже говорил.

— Теперь знаем, к кому именно.

Игорь отложил схему боя.

— К Императору?

— Нет.

Ответ почему-то одновременно успокоил и разозлил.

— Тогда?

Илья подвинул лист. На нём стояла фамилия чиновника Императорской канцелярии и должность: связи с Советом Родов.

— Что это значит?

— Пока ровно то, что написано.

— Ты ужасный рассказчик.

— Поэтому реже приходится забирать слова обратно.

Илья достал расписание визитов. Вяземцев встречался с чиновником несколько раз. Один разговор состоялся за несколько дней до того, как посредники начали давить на молодого Долгорукого, который потом спровоцировал Олега на дуэль.

— Они могли обсуждать железные дороги, кредиты, заводы Воронцовых, государственные заказы, — сказал Илья. — Могли Остроумовых.

— Очень широкий выбор.

— Фактов пока меньше, чем версий. Значит, версий у нас пока нет.

Если Остроумовы проигрывали первый круг, их турнирный миллион переходил победителю, и в Реестре оставался всего один миллион бесов — меньше установленного для Великого Рода минимума в два миллиона. Их кресло в Совете становилось свободным. Но даже тогда Воронцовы не могли просто занять его. Нового Великого Рода предлагал Император, после чего кандидатуру утверждал Совет. Всё это время Игорю не давал покоя один вопрос: зачем Воронцовым так много рисковать, устраивая историю с Олегом, если никто не гарантировал им место после падения Остроумовых?

Получалось, такая гарантия у Воронцовых всё-таки могла быть.

— Император собирался предложить Воронцовых.

— Похоже на это.

— И они знали.

— Возможно.

Игорь раздражённо посмотрел на дядю.

— Ты только что сказал «похоже», а теперь снова «возможно».

— Потому что первое подтверждено лучше второго.

— Значит, политически всё ведёт к Александру.

— К его плану перестройки Совета — да.

— А Олег?

Илья закрыл папку.

— Пока к Воронцовым.

— Пока.

— Именно.

Игорь встал и прошёл к окну. Ещё недавно ему хотелось найти одного виновного. Тогда всё казалось проще. Олега убил Долгорукий — значит, нужен Долгорукий. Потом появился Вяземцев. Потом Воронцовы. Теперь Император. Но чем больше фактов собиралось, тем меньше история походила на один приказ, отданный из одного кабинета. Александр мог хотеть заменить слабый Род. Чиновник мог дать Воронцовым понять, что именно они станут кандидатами. Воронцовы могли решить не оставлять исход Турнира на случай. Вяземцев нашёл исполнителей. Молодой Долгорукий согласился спровоцировать Олега, рассчитывая только вывести его из строя. А в конце всей этой длинной цепочки один человек получил меч под рёбра.

— Что делаем? — спросил Игорь.

— Сегодня — ничего.

— Как неожиданно.

— У тебя завтра финал.

— А после?

Илья посмотрел на него.

— Сначала сделай так, чтобы у тебя было после.

Столыпина приняли во дворце без ожидания. Александр V сидел в рабочем кабинете. На столе лежали бумаги Совета Родов, программа завтрашнего финала и чашка чая, к которой Император, судя по всему, давно не прикасался.

— Что у вас?

Столыпин положил перед ним карту.

— Османские железные дороги.

Александр посмотрел на красные отметки.

— Что с ними?

— Их готовят к резкому увеличению нагрузки.

Столыпин коротко объяснил про закупки скота, станции, расстояния и объёмы. Император не перебивал.

— Войска двигаются?

— Нет.

— Мобилизация?

— Официально нет.

— Международное перемирие действует до окончания турнирных циклов.

— Да, государь.

— Османы подписали Великий Договор на тех же условиях.

— Да.

— Британия соблюдает перемирие.

— Формально.

Александр поднял глаза.

— Вы уже трижды со мной согласились и всё равно выглядите так, будто пришли спорить.

— Мне не нравится одно наше предположение.

— Какое?

Столыпин положил рядом второй лист.

— Мы считаем, что Османская империя сейчас находится в том же положении, что и Россия.

— Поясните.

— Наш Турнир видит весь мир. Известны участники, жеребьёвка, погибшие. Завтра финал. Мы точно знаем, когда российская часть Договора будет исполнена.

— И?

— Я запросил всё, что есть об османском Турнире.

— Получили?

— Почти ничего.

Император нахмурился.

— Они всегда проводили его закрыто.

— Но сведения доходили. Имена наследников. Иногда результаты. Могли опоздать на несколько дней, но появлялись. Сейчас нет ни списка участников, ни сетки, ни подтверждённых смертей.

— Может, решили скрыть.

— Возможно.

Столыпин положил перед ним несколько справок.

— Одновременно за последние недели умерли представители старых османских родовых линий.

Александр посмотрел на бумаги.

— Сколько?

— Пока устанавливаем точное число.

Столыпин не стал доставать список из тридцати фамилий. До полной проверки он оставался только подозрением.

— Вы думаете, они проводят Турнир тайно?

— Я пока не знаю, проводят ли они его вообще.

Несколько секунд Император рассматривал карту. Красные отметки вдоль железной дороги заканчивались у российской границы.

— Узнайте.

— Уже занимаемся.

Александр поднял взгляд.

— Нет, Пётр Аркадьевич. Узнайте сегодня.

Елизавета приехала после ужина. Игорь понял, кто это, ещё до того, как слуга назвал имя: Нуня слишком быстро спрятал недоеденный пирог за спину.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Игорь.

— Она осуждает.

— Она никогда ничего тебе не говорила.

— Именно так и осуждают люди хорошего воспитания.

Лиза вошла в гостиную в простом тёмном платье и дорожном плаще. Без украшений, без свиты. Она явно приехала не как представитель Долгоруких и не как гостья Великого Рода.

Нуня прижал тарелку к животу.

— Я занят.

— Вижу.

— Очень важным делом.

— Пирогом?

— Военная подготовка.

Он ушёл вместе с тарелкой.

Елизавета посмотрела ему вслед.

— Он правда стал больше.

— Сегодня это уже третий человек говорит. К завтрашнему утру он потребует отдельный титул.

Она села напротив. Несколько секунд оба молчали. За стеной Илья что-то обсуждал со слугой, наверху ходил отец. Дом жил обычной жизнью, и именно это сегодня казалось странным.

— Я видела Александра, — сказала Лиза.

— Я тоже.

— Он мне дорог.

Игорь кивнул.

— Знаю.

— Нет. Я хочу, чтобы ты услышал это именно сейчас.

Она смотрела прямо на него.

— Мы росли вместе. Когда мне было девять, он сломал руку, потому что я сказала, что он не сможет перепрыгнуть с крыши конюшни на дерево.

— Смог?

— Нет.

— Тогда спор был полезным.

Она едва улыбнулась.

— Завтра я буду хотеть, чтобы он выжил.

— Понимаю.

— И буду хотеть, чтобы выжил ты.

Игорь ничего не сказал.

— Вот это хуже всего.

Лиза сняла перчатки и положила на колени. Игорь вспомнил её сегодня возле Александра: как она застёгивала ему воротник и ругала за дверь. Простая сцена, не имевшая никакого отношения ни к Совету, ни к Турниру. Наверное, поэтому она и осталась в памяти.

— Я не прошу тебя проиграть, — сказала Елизавета.

— Хорошо.

— И не прошу пощадить его.

— Это всё равно ничего не изменит. Пока один из нас жив, бой не закончится.

— Знаю. Я прошу только об одном. Когда завтра увидишь Александра на арене, не вспоминай поезд.

Игорь медленно выдохнул.

— Я уже не путаю их.

— Сейчас.

— И завтра не буду.

Лиза некоторое время смотрела на него.

— Тот человек убил Олега. Александр — нет.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты хочешь победить?

Утром отец спросил почти то же самое. Игорь тогда ответил сразу. Теперь слова пришлось искать заново.

— Потому что дошёл до финала.

— Этого достаточно?

Он подумал.

— Да.

Лиза кивнула. Игорь не понял, понравился ей ответ или нет. Скорее всего, это уже не имело значения.

— Я завтра буду на трибуне.

— С семьёй?

— Да.

Конечно, с Долгорукими. В секторе, который закричит, если Александр нанесёт хороший удар. И замолчит, если Игорь.

— Не смотри на меня, — сказала Лиза.

— Почему?

— Потому что я сама не знаю, за кого буду бояться в этот момент.

Она поднялась. Игорь тоже встал. Лиза подошла ближе и поцеловала его сама — спокойно, без спешки, будто не хотела превращать это ни в обещание, ни в прощание. Потом отступила.

Игорь ничего не спросил. Когда завтра один из двух финалистов должен умереть, некоторые вопросы становились бессмысленно дорогими.

— До завтра, — сказала Лиза и сразу поморщилась. — Глупая фраза.

— Немного.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она ушла.

Игорь задержал взгляд на закрывшейся двери, затем услышал шорох за креслом.

— Нуня.

Тишина.

— Я вижу ногу.

Нога исчезла.

— Уходи.

— Уже ушёл.

Игорь так и не выпил настойку, оставленную лекарем. Ближе к полуночи он понял, что всё равно не уснёт, оделся и вышел в коридор. Дом почти затих. Из-под двери кабинета Ильи ещё пробивалась полоска света, отец спал наверху, слуга дремал на стуле возле лестницы.

Нуни в комнате не было.

Игорь нашёл его во дворе. Бес сидел на перевёрнутом ведре возле стены. Перед ним на земле лежали две палки: одна короткая, другая почти вдвое длиннее. В пальцах Нуня держал серебряную монету Олега.

— Что делаешь?

Бес вздрогнул.

— Ничего.

— С двумя палками?

— Очень сложное ничего.

Игорь подошёл ближе.

— Это Гром?

Нуня указал на длинную.

— Гром.

— А короткая — ты?

— Тоже Гром.

— Тогда где ты?

— Пока решаю, стоит ли участвовать.

Игорь сел на каменную ступеньку. Ночью конец августа уже чувствовался прохладнее. За оградой проехала карета, колёса несколько секунд гремели по мостовой, затем улица снова стихла.

— Нашёл способ его победить?

— Да.

— Какой?

— Не попадаться.

— Хорошо.

— Я тоже доволен.

Нуня покрутил монету между пальцами. После вчерашнего разговора Игорь специально не спрашивал о ней и не пытался снова выяснить, почему бес так держится за серебряный рубль Олега. Сейчас Нуня тоже не делал ничего странного. Просто время от времени проводил пальцем по стёртому гербу.

— Игорь.

— Что?

— Если завтра он убьёт меня, а тебя нет?

Игорь не сразу понял.

— Кто?

Нуня ткнул в длинную палку.

— Гром. Если меня убьют, а ты останешься жив.

— Не знаю.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Проверяю, знаешь ли ты.

— Родовой камень создаст нового боевого беса.

— Вот.

— Ты и так это знаешь.

— Нового.

Игорь замолчал.

Нуня подбросил монету и поймал.

— Не меня.

— Нет.

— Он будет жить у нас?

— Наверное.

— Есть мою еду?

— Нашу.

— Хорошо. Нашу.

— Скорее всего.

— И спать на моём месте?

— У тебя нет своего места.

— Вот именно. А ему ещё и моё отдавать.

Нуня говорил привычным голосом, но монету больше не подбрасывал. Игорь посмотрел на маленького беса, на свежую повязку, на слишком длинную палку, которой тот обозначил Грома.

— Он будет другим, — сказал Игорь.

— Это я уже понял.

— Раньше думал об этом?

— Нет.

— Почему сейчас?

Нуня пожал плечами.

— Завтра удобный день.

Игорь взял короткую палку и покрутил в руках. Всё это время он думал о финале как о выборе между собственной смертью и смертью Александра. Но на песок выйдут четверо. Если погибнет Нуня, бой не закончится. Хранители дождутся смерти одного из людей, а потом Родовой камень создаст Остроумовым другого боевого беса. В документах поменяется имя. Для Великого Реестра ничего непоправимого не случится.

Только Нуни больше не будет.

— Мне не нравится это правило, — сказал бес.

— Какое?

— Что все знают: завтра кто-то обязательно должен умереть.

— Это весь смысл Турнира.

— Я знаю, как называется.

Нуня убрал монету под одежду и посмотрел на две палки.

— Просто не нравится.

Игорь кивнул.

— Мне тоже.

Нуня посмотрел на него.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Хоть в чём-то разбираешься.

Они ещё немного посидели во дворе. Потом Нуня поднял обе палки.

— Зачем?

— Тренировка.

— Сейчас?

— Ты иди спать. У меня ответственный бой.

Игорь посмотрел на палки.

— С двумя Громами?

Нуня тоже посмотрел.

— Чёрт.

Телеграфный аппарат Пятого отделения заработал в два часа семнадцать минут ночи. Дежурный записал сообщение, сверил код и передал начальнику смены. Через двадцать минут разбудили Столыпина. Когда он приехал, на столе уже лежала папка с тридцатью османскими фамилиями, а рядом — свежие справки.

— Все проверены? — спросил он.

— Да, ваше сиятельство.

Столыпин снял перчатки.

— Что объединяет?

Офицер развернул первый лист.

— Родовые линии. Все тридцать происходят от семей, внесённых в первые османские списки после Великого Договора.

— Участники Турниров?

— Их предки.

— Возраст?

— Разный.

— Должности?

— Военные, чиновники, несколько людей без официального положения.

Столыпин посмотрел на список.

— Живы?

Офицер не ответил сразу.

— Я спросил, живы?

— Нет.

— Никто?

— Никто.

Столыпин взял лист. Возле каждой фамилии теперь стояла дата смерти. Некоторые — совсем недавние.

— Причины?

— Разные.

Он начал читать. Государственная измена. Болезнь. Дуэль. Охота. Падение с лошади. Пожар. Самоубийство. Казнь. Несчастный случай. Исчезновение.

Если смотреть на каждую смерть отдельно, между ними не было ничего общего. Именно поэтому список становился хуже с каждой новой строкой.

— За какой период?

Офицер назвал срок.

Все тридцать умерли перед нынешним циклом Турниров.

Столыпин вспомнил обрывки записки исчезнувшего агента.

Россия.

Турнир.

Договор.

Пятнадцать.

— Османский Турнир нашли?

— Нет.

— Участников?

— Нет.

— Жеребьёвку?

— Нет.

— Хоть одно официальное подтверждение жертвы?

— Нет.

Столыпин положил список обратно.

— Поднимите архив Хранителей по Великому Договору.

Офицер замялся.

— Этот раздел закрыт.

— Я знаю.

— Нужно разрешение Императора.

Столыпин снова надел перчатки.

— Поэтому я к нему и еду.

За окном Москва ещё не спала. Над центром горели турнирные фонари, возле типографий ждали рассыльные, у букмекерских контор оставались две фамилии.

Остроумов.

Долгорукий.

Завтра в Москве должна была погибнуть пятнадцатая жертва российского Турнира.

В Османской империи уже умерли тридцать потомков старых родовых линий.

Столыпин закрыл папку. Он пока не понимал, что именно сделали османы. Но вопрос о нарушении перемирия уже перестал быть главным.

Теперь нужно было понять другое: почему они были так уверены, что Великий Договор им не помешает.

Игорь проснулся ещё до рассвета. Дом молчал. Ни шагов в коридоре, ни посуды внизу, ни скрипа открывающихся ставен. Даже город за окнами казался тише обычного. Потом он вспомнил, какой сегодня день, и понял, что больше не уснёт. В предыдущие утра можно было думать о следующем бое, жеребьёвке, человеке, который ждёт где-то дальше по сетке. Сегодня дальше ничего не было. К вечеру на турнирной доске должна остаться одна фамилия. Или его фамилии там больше не будет.

Нуня спал возле камина, завернувшись в половину одеяла. За время Турнира он заметно вырос, и старое место стало ему тесно: одна нога лежала на ковре, вторая упиралась в медную решётку. Под рубахой по-прежнему угадывалась монета Олега. Игорь вспомнил вчерашний разговор во дворе и решил не будить беса. До завтрака со страхом он как-нибудь справится сам.

Внизу уже горела лампа в столовой. Фёдор сидел во главе стола и читал бумаги, хотя Игорь сразу заметил, что лист за всё время не перевернулся ни разу. Илья стоял возле окна с чашкой чая. Перед ним лежала свежая газета. На первой полосе были два больших портрета и одна строка между ними: «ФИНАЛ. ДОЛГОРУКИЙ — ОСТРОУМОВ». Вчера букмекеры почти сравняли коэффициенты.

— Доброе утро, — сказал Игорь.

Фёдор поднял глаза.

— Спал?

— Немного.

— Врёшь.

— Очень плохо?

— Средне.

Илья сложил газету.

— Пол-Москвы тоже не спало. Возле арены очередь с трёх ночи. Перекупщики продают билеты в семь раз дороже.

— Значит, я снова кому-то помог заработать.

— Ты вообще оказался полезнее семье, чем мы рассчитывали.

Фёдор посмотрел на брата.

— Очень своевременно.

— Я поддерживаю человека перед финалом.

— У тебя не получается.

— Тогда всё как обычно.

Нуня появился в дверях, зевая и застёгивая рубаху на ходу.

— Я слышал про завтрак.

— Ты слышал Илью через два этажа? — спросил Игорь.

— Нет. Пахнет.

Бес забрался на свободный стул и немедленно потянулся к тарелке.

— Есть сведения, что победителю дают праздничный ужин?

— Есть сведения, что до ужина ещё надо дожить, — сказал Илья.

Нуня положил себе два пирожка.

— Поэтому предлагаю выдать часть заранее. В случае поражения государство ничего не потеряет.

Никто не ответил. Нуня посмотрел на троих мужчин за столом и положил третий пирожок.

— Молчание считаю согласием.

Завтрак получился почти обычным. Фёдор спрашивал Илью о мельнице под Псковом, которую собирались запускать после перераспределения бесов. Илья перечислял, сколько рабочих механизмов уже вернули из залога и какие предприятия снова могли позволить себе полную смену вместо половинной. Игорь ел, почти не чувствуя вкуса, и слушал разговор о жизни, которая должна продолжиться завтра независимо от того, будет он в ней или нет. Ещё месяц назад судьба всего этого зависела от первой победы Олега. Теперь Остроумовы получили столько бесов, что даже поражение в финале не могло вернуть их к прежнему положению.

Перед отъездом Фёдор нашёл Игоря в передней. Илья уже вышел к экипажу, Нуня спорил со слугой о том, считается ли четвёртый пирожок дорожным запасом. Фёдор подождал, пока они останутся вдвоём.

— Вчера я уже сказал тебе главное.

— Что не надо выходить?

— Если бы можно было.

Игорь застегнул ремень меча.

— Нельзя.

— Знаю.

Фёдор некоторое время смотрел на него. Потом достал из кармана старый серебряный рубль — тот самый, который двадцать пять лет назад вернул своему отцу после собственного Турнира. Игорь сразу узнал стёртый край.

— Остроумовы уже спасены, — сказал Фёдор. — Ты ничего больше не должен Роду.

Игорь поправил ножны.

— Поэтому и выйду.

— Объясни.

— Если бы мы всё ещё были на грани исчезновения, я бы вышел потому, что обязан. Если бы там стоял человек, убивший Олега, вышел бы ради него. Но ни того, ни другого уже нет.

Фёдор ждал.

— Я просто хочу победить.

В лице отца ничего не изменилось, но серебряную монету он перестал крутить между пальцами.

— Хорошо.

Игорь усмехнулся.

— Ты второй день говоришь это на вещи, на которые нормальный отец должен ругаться.

— Нормальный отец не отправляет сыновей на Турнир.

Фёдор убрал рубль.

— Я буду на трибуне.

— Нет.

— Да.

— У тебя сердце.

— Я помню.

— Врач запретил даже дорогу.

— Я уже приехал.

— Очень сильный медицинский довод.

— Другого нет.

Игорь хотел продолжить спор, но увидел выражение отца и не стал. Двадцать пять лет назад Фёдор вернулся с Турнира один. Через несколько часов он мог снова смотреть, как погибает последний сын. Запретить ему это Игорь всё равно не смог бы.

Нуня высунулся из двери.

— Мы едем или мне можно доесть?

— Едем.

— Тогда я доем в экипаже.

— Нет.

— Вот поэтому люди и проигрывают войны. Плохая логистика.

К Великой арене сегодня невозможно было подъехать обычным путём. Несколько центральных улиц перекрыли для экипажей, и последний квартал Остроумовы шли пешком. Толпа начиналась ещё возле мостовой. Люди стояли на подоконниках, забирались на ограды, дети сидели на плечах отцов. Продавцы кричали так громко, будто пытались перекричать сам Турнир. Карточки Игоря и Александра лежали рядом. Впервые портрет Остроумова стоил столько же, сколько портрет Долгорукого.

— В первом круге твою карточку отдавали бесплатно к газете, — сказал Нуня.

— Спасибо, что следишь.

— Я горжусь ростом стоимости семьи.

У одного из входов продавали маленькие бронзовые копии пятнадцатой плиты. На одной стороне было число четырнадцать, на другой — пустое место, куда вечером предлагали выгравировать фамилию победителя. Игорь задержал взгляд. Ещё до боя кто-то уже подготовил товар на его результат.

— Не покупай, — сказал Нуня.

— Я не собирался.

— Хорошо. После победы нам должны подарить бесплатно.

На служебном входе их отделили от Фёдора и Ильи. Отец пожал Игорю руку. Никаких последних советов не было.

— Верни монету, — сказал он.

— Свою?

— Обе.

Нуня машинально прижал ладонь к груди.

— Я вообще здесь случайно.

Фёдор коротко улыбнулся и ушёл к родовой ложе.

Внутри арена изменилась. Все прежние щиты участников убрали. Пустые кресла исчезли. Турнирная сетка над главным проходом больше не показывала ветви предыдущих кругов — только две фамилии друг напротив друга. Под императорской ложей четырнадцать каменных плит были перевёрнуты. На каждой тёмным камнем выступала цифра. Одна последняя оставалась гладкой.

Рядом с ней уже стоял закрытый саркофаг.

Игорь видел такие после каждого боя. Раньше их выкатывали только после смерти. Сегодня последний ждал заранее.

Возле него Хранители проверяли бронзовый колокол. Один провёл пальцем по древней надписи, другой подтянул крепление цепи. Служители поставили рядом железный ящик с маленькими рабочими бесами. Изнутри доносилось шуршание. Всё было подготовлено так, чтобы после смертельного удара между человеком и исполнением Великого Договора прошло как можно меньше времени.

Нуня тоже смотрел туда.

— Оптимисты.

— Кто?

— Хранители. Уже всё принесли.

— Они всегда так делают.

— Поэтому и говорю. Уверены, что кто-то справится.

Игорь отвёл взгляд.

У боковой лестницы стояла княгиня Бестужева. После смерти Андрея они почти не разговаривали. Она первой заметила Игоря и сама подошла. На ней было тёмное платье без траурной ленты: официальный траур по участнику заканчивался после принятия жертвы, хотя люди, конечно, могли не успеть за правилами.

— Князь Остроумов.

— Княгиня.

Бестужева посмотрела на последнюю плиту.

— В экспрессе я поставила на вашего брата.

— Помню.

— Потом на вас.

— Это тоже помню.

— Потом вы убили моего внука.

Игорь промолчал.

— Удивительно невыгодное знакомство.

Он посмотрел на неё.

Княгиня едва заметно улыбнулась.

— Сегодня я снова поставила на вас.

— Зачем?

— Теперь уже из упрямства.

— Александр фаворит.

— Поэтому коэффициент хуже.

Игорь не удержался и усмехнулся.

— Андрей бы сказал то же самое?

Улыбка исчезла.

— Андрей сегодня сказал бы вам победить. Потому что другого совета на этом месте не существует.

Она протянула руку.

Игорь пожал её.

— Удачи, князь Остроумов.

Не Игорь.

Он заметил, но ничего не сказал.

За спиной церемониймейстер начал объявлять, что финалисты должны пройти к воротам. Бестужева отпустила его руку и отошла. Между ними не было ненависти. От этого расстояние ощущалось ещё точнее.

Александр уже ждал перед противоположными воротами. Сегодня он был без парадного мундира, как и все участники перед боем: простая турнирная рубаха с большим гербом, штаны, сапоги, меч и щит. Гром стоял рядом и выглядел так, будто предыдущие ранения его только раздражили. Свежие шрамы тянулись по груди и плечу, но огромный бес держался ровно.

Нуня остановился рядом с Игорем и посмотрел вверх.

— Он за ночь опять вырос?

— Нет.

— Тогда неприятно, что я запомнил его правильно.

Александр услышал и усмехнулся.

— Букмекеры сегодня почти сравняли нас.

— Это хуже всего, — сказал Игорь.

— Почему?

— Я столько работал над репутацией безнадёжного аутсайдера.

— Она сильно пострадала.

— Думаю подать жалобу.

Несколько секунд они стояли почти как перед обычной тренировкой. Служитель проверил крепления щитов и отошёл. За воротами гудели пятьдесят тысяч человек.

Александр посмотрел туда.

— Когда откроют, всё это закончится.

— Для одного из нас.

— Я именно это имел в виду.

Игорь протянул руку.

Александр посмотрел, затем пожал.

— Удачи, — сказал он.

— Это странное пожелание.

— Другого нет.

Они отпустили руки. Александр отошёл к своим воротам, Игорь — к своим. Нуня пошёл следом, потом остановился и посмотрел на Грома.

— Ему ты удачу не пожелал.

— Иди сюда.

— Я просто фиксирую неравное отношение к участникам.

Над ареной прозвучало имя Александра Долгорукого. Рёв трибун ударил даже через закрытые ворота.

Потом церемониймейстер произнёс:

— Игорь Фёдорович Остроумов!

Шум оказался почти таким же.

Игорь положил ладонь на рукоять меча.

Ещё неделю назад половина этих людей смеялась над размером Нуни и ставила, что Остроумов не продержится десяти минут первого боя.

Ворота начали подниматься.

Песок был свежим. После полуфиналов его полностью заменили, но местами всё равно проступали более тёмные участки возле внутренних желобов — кровь уходила глубже, чем рассчитывали служители. Игорь вышел к центру. Александр остановился напротив. Гром занял место справа от хозяина. Нуня встал чуть впереди Игоря и промолчал.

Они повернули щиты гербами к императорской ложе. В верхнем ряду Игорь сразу нашёл отца. Фёдор стоял рядом с Ильёй, держась одной рукой за перила. Чуть дальше сидели Долгорукие. Елизавету Игорь не искал. Вчера она специально попросила этого не делать.

Прозвучал колокол.

Никто не двинулся.

В предыдущих боях первые секунды почти всегда выдавали план. Сутормин сразу начал давить. Андрей проверял дистанцию. Дубровский занимал центр. Александр просто стоял. Гром не уходил в сторону и не пытался первым добраться до Нуни. Игорь сделал полшага влево. Долгорукий сместился ровно настолько, чтобы сохранить дистанцию.

— Неприятно, — тихо сказал Нуня.

— Что?

— Он тоже думает.

Игорь попробовал первую ложную атаку. Шаг, плечо вперёд, меч чуть ниже обычного — движение, на которое большинство противников либо отвечали защитой, либо пытались перехватить инициативу. Александр не сделал ничего. Игорь остановился.

На трибунах начали кричать.

Публика ждала финал, а получила двух мужчин, которые ходили вокруг друг друга по кругу.

Игорь попробовал снова. На этот раз Нуня неожиданно бросился в сторону Грома и почти сразу отступил. Огромный бес даже не повернулся полностью.

— Он меня оскорбляет, — сообщил Нуня.

Александр услышал.

— Гром хорошо воспитан.

— Передай, что это взаимно.

Игорь атаковал во время реплики. Александр был готов. Щиты столкнулись, меч Игоря прошёл сбоку, но Долгорукий уже сместился. Ответный удар пришёл не сверху, как делал Александр в двух предыдущих боях, а коротко снизу. Игорь едва успел убрать ногу.

Он отступил.

Вот теперь стало понятно.

Александр тоже менял себя.

Все предыдущие записи действительно были бесполезны, если человек специально отказывался от собственной привычки.

Следующие минуты прошли почти без настоящих ударов. Александр не давал разделить себя и Грома. Гром держался рядом, перекрывая Нуне прямой путь к хозяину. Каждый раз, когда Игорь пытался вытянуть одного из них в сторону, второй не шёл следом. Они просто отпускали расстояние и возвращались в удобную позицию.

Тогда Александр начал давить сам.

Не быстро. Шаг за шагом. Меч, щит, Гром чуть справа. Игорь пытался менять направление, но Долгорукий не гнался за ним. Просто занимал пространство. Через минуту Игорь обнаружил, что отступил почти к внутренней линии.

— Не нравится, — сказал Нуня.

— Мне тоже.

— Я про тебя.

Гром бросился первым.

Нуня ушёл вниз, почти лёг на песок, пропуская огромную лапу над головой, и попытался достать ногу противника. Гром отдёрнул её. В ту же секунду Александр ударил Игоря. Не туда, куда тот ждал. Меч попал в край щита, соскользнул и рассёк предплечье.

Игорь отступил.

Кровь пошла сразу.

Александр не бросился заканчивать. Именно это было хуже всего. Он подождал, пока Игорь снова поднимет щит, и только тогда продолжил.

Через несколько минут стало ясно: одним хорошим решением этот бой не выиграть.

Гром всё-таки добрался до Нуни на шестой или седьмой минуте. Игорь уже перестал считать время. Огромный бес сначала загнал маленького к краю, потом поймал движение, которое Нуня использовал дважды, и ударил корпусом. Нуня взлетел над песком, несколько раз перевернулся и остановился почти в десяти шагах.

— Нуня!

— Я жив!

Ответ прозвучал слишком быстро, но Игорь всё равно успел посмотреть. Этого Александр и ждал. Удар пришёл в плечо. Щит принял большую часть, но рука сразу онемела. Игорь развернулся, ответил, Долгорукий ушёл.

— Не смотри на него, — сказал Александр.

— Очень полезный совет.

— Пользуйся.

Игорь попробовал достать его сверху. Александр отбил.

— Я тоже иногда помогаю противникам.

— Заметил.

Нуня поднялся. Он прихрамывал, но уже снова шёл к Грому.

Игорь хотел приказать отступить.

Остановился.

В первом бою он постоянно пытался управлять Нуней. Потом начал оставлять ему выбор. К полуфиналу они почти перестали нуждаться в командах. Сейчас, перед самым сильным бесом Турнира, Игорь вдруг снова захотел контролировать каждое движение — просто потому, что боялся потерять его.

Это была ошибка.

— Нуня!

Бес посмотрел.

— Делай что хочешь.

Нуня моргнул.

— Совсем?

— В бою.

— А после?

— Доживи — обсудим.

Нуня улыбнулся.

— Наконец-то нормальные условия службы.

Гром двинулся к нему.

И теперь Нуня перестал драться правильно.

Он ушёл вправо, хотя Гром специально оставил там меньше места. Потом внезапно упал на колени не под ударом, а за секунду до него, заставив противника изменить движение. В следующий раз бросился не на Грома, а мимо, словно вообще решил покинуть бой. Огромный бес повернулся следом. Нуня тут же развернулся и ударил с другой стороны.

С трибун сначала засмеялись.

Потом перестали.

Гром был сильнее, быстрее на прямой дистанции и тяжелее в несколько раз. Но ему постоянно приходилось реагировать на движения, которые не имели привычной логики. Нуня отступал, когда мог атаковать, атаковал после собственного падения, специально заходил в неудобное положение и выбирался из него раньше, чем противник успевал использовать преимущество.

А главное — постепенно уводил Грома от Александра.

Долгорукий заметил.

— Гром, назад!

Огромный бес сразу начал возвращаться.

Нуня прыгнул ему на спину.

— Эй!

Гром развернулся, пытаясь стряхнуть его. Нуня соскочил раньше, оказался сбоку и снова отступил.

— Он тебя зовёт! — крикнул Игорь.

— Я занят!

Гром пошёл следом ещё на два шага.

И в этот момент Нуня сделал движение.

Совсем короткое.

Уход в сторону, полуповорот корпуса и сразу назад под неудобным углом.

Игорь видел его сотни раз.

Олег так пропускал Болта мимо себя перед третьей атакой.

На тренировочном дворе под Псковом.

Игорь замер на долю секунды.

Нуня уже снова двигался совершенно по-своему. Он оглянулся.

— Ты чего?

Игорь продолжал смотреть.

— Игорь!

Меч Александра ударил по щиту.

Игорь едва успел закрыться.

— На меня смотри! — крикнул Нуня. — Потом любоваться будешь!

Игорь отступил, перехватил меч.

Но движение уже осталось в памяти.

Не случайный похожий жест.

Слишком точный.

Слишком знакомый.

На размышления не было времени.

Через десять минут бой перестал быть красивым. Щит Игоря треснул возле края. У Александра кровь шла по левой стороне лица из рассечённой брови. Нуня двигался хуже после удара Грома, а тот прихрамывал на заднюю ногу, куда маленький бес несколько раз целился специально. Песок прилипал к крови и поту. Зрители уже не кричали на каждую атаку — слишком часто казалось, что следующая станет последней.

Александр оказался сильнее в прямом столкновении. Каждый раз, когда Игорь позволял ему навязать дистанцию, приходилось отступать. Но теперь Долгорукий тоже ошибался. Не часто. Достаточно.

Один раз Игорь почти достал его шею, когда Александр слишком сильно перенёс вес вперёд. Гром успел вернуться и ударил Игоря плечом, сбив траекторию. Через минуту уже Александр загнал Остроумова к краю и выбил щит. Игорь упал, меч Долгорукого пошёл вниз, но Нуня вцепился ему в сапог.

— Убери его!

— Сам убери!

Александр пнул. Нуня отлетел. Игорь получил секунду, перекатился и поднялся.

— Спасибо.

— Потом сочтёмся.

В первом бою Игорь почти всё время пытался не умереть. Смотрел на Сутормина как человек, который должен найти единственную ошибку и пережить ещё несколько секунд. Сейчас мысли работали иначе. Он видел Александра, Грома, края арены, следы в песке, расстояние между ними и возможность закончить бой. Не спастись. Закончить.

Александр тоже это понял.

После очередного обмена ударами он отступил и впервые за весь бой улыбнулся.

— Всё-таки не повезло тебе три раза.

— Наконец-то.

— Что?

— Я ждал, когда ты признаешь.

— Что?

— Что меня можно бояться.

Александр коротко рассмеялся.

— Не переоценивай.

Он атаковал.

Игорь встретил его.

Следующие секунды слились в короткую тяжёлую работу: щит, меч, шаг, удар плечом. Гром был далеко — Нуня снова вытянул его к краю. Александр понял это слишком поздно.

Игорь увидел нужное расстояние.

И сделал то, что они обсуждали накануне.

Он не стал уходить от сильного удара Долгорукого. Наоборот, принял его на уже треснувший щит. Дерево раскололось почти пополам. Руку обожгло болью. Александр рассчитывал, что после такого Игорь отступит.

Игорь шагнул вперёд.

Слишком близко для длинного меча.

Ударил плечом.

Александр потерял равновесие. Попытался развернуться, но нога скользнула в выбитом Нуни углублении песка. Он упал на спину.

Игорь оказался сверху раньше, чем сам понял.

Меч упёрся Долгорукому в горло.

Арена встала.

Пятьдесят тысяч человек поднялись почти одновременно.

Гром был слишком далеко.

Нуня стоял между ним и Игорем, тяжело дыша.

Александр лежал неподвижно. Острие касалось кожи под подбородком. Одного движения хватало.

Под императорской ложей оставалась одна неперевёрнутая плита.

Рядом ждал саркофаг.

Игорь видел глаза Александра.

Никакой просьбы.

Тот чуть поднял подбородок, открывая горло лучше.

— Давай, — сказал он тихо.

Игорь сжал рукоять.

Первую телеграмму с юга дежурный Пятого отделения перечитал трижды. Потом проверил код и потребовал повторить сообщение. Аппарат снова застучал почти сразу. Рабочий бес внутри корпуса не успевал за нагрузкой, и связист открыл кормовую дверцу, сунул туда двух крупных жуков. Бумажная лента продолжила выходить.

Второе сообщение пришло с другой станции.

Третье — ещё западнее.

Когда Столыпин вошёл в зал связи, на столе уже лежали три полосы бумаги.

— Что?

Начальник смены протянул первую.

— Южная граница.

Столыпин прочитал.

Османские части пересекли российскую территорию.

Он взял вторую.

Ещё один прорыв.

Третья сообщала о бое на другом участке.

— Время?

— Первое сообщение сорок семь минут назад. До Москвы дошло с задержкой из-за перегрузки линии.

— Масштаб?

— Пока неизвестен.

Столыпин подошёл к большой карте. На ней красными отметками всё ещё были нанесены станции, возле которых несколько недель копили скот. Теперь вдоль тех же линий двигались войска.

— Железная дорога?

— Работает на предельной нагрузке. Составы идут почти без остановок.

— Кормовые станции?

— Используют все.

Значит, именно для этого там заранее собирали тысячи животных. Пока русская разведка наблюдала за неподвижными частями, кто-то готовил не армию. Готовили дорогу.

Вошёл офицер с четвёртой телеграммой.

— Подтверждение с Кавказского направления.

Столыпин взял лист.

Прочитал два раза.

— Британцы?

— Да.

— Части?

— Военные советники точно. Возможно, артиллерийские подразделения. Наши утверждают, что видели британскую форму.

Столыпин посмотрел на часы.

В Москве финал уже начался.

— Машину.

— Куда?

— На арену.

Он уже дошёл до двери, когда телеграф снова застучал.

Человек Пятого отделения появился в императорской ложе в тот момент, когда вся арена стояла. Сначала охрана не хотела его пропускать. Столыпин увидел спор, сам сделал знак.

Офицер прошёл и протянул телеграмму.

— С юга.

Столыпин прочитал первые строки. Потом ещё раз.

— Подтверждено?

— Три направления.

— Британия?

— Есть.

Александр V смотрел вниз на арену. Отсюда Игорь и лежащий Долгорукий казались почти неподвижными фигурками. Меч Остроумова находился возле горла Александра.

— Что произошло? — спросил Император.

Столыпин передал телеграмму.

Александр прочёл.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Перемирие?

Столыпин выдержал короткую паузу.

— Государь, есть ещё одно.

Он достал второй лист. Тридцать османских фамилий.

— Мы установили людей из записей агента. Все из древних родовых линий.

— Я знаю. Вы докладывали ночью.

— Хранители открыли архив.

Александр повернулся к нему.

— И?

— У Великого Договора есть второй способ исполнения обязательства.

Столыпин говорил тихо, но рядом всё равно перестали двигаться несколько чиновников.

— Государство может отказаться от Турнира до первой жертвы и принести тридцать потомков исходных родовых линий напрямую.

Император посмотрел на список.

— Все тридцать мертвы.

— Да.

— Значит, османского Турнира не будет.

— Его уже нет.

Александр снова посмотрел вниз.

— Они исполнили Договор.

— Похоже.

— И перемирие для них закончилось.

— Если их обязательство закрыто — они больше не связаны турнирным циклом.

Император долго ничего не говорил.

На арене Игорь всё ещё держал меч у горла Долгорукого.

До российской пятнадцатой жертвы оставалось одно движение.

Столыпин наклонился ближе.

— Государь, необходимо вывести вас с арены. Совет тоже. Если это согласованная операция, Москва может быть второй целью.

Александр не двинулся.

— Сколько жертв принял наш Договор?

— Четырнадцать.

— Можем перейти на тридцать?

— Нет. После первой турнирной смерти способ исполнения фиксируется.

— Заменить финалистов?

— Нет.

— Тогда что произойдёт, если мы сейчас остановим бой?

Столыпин посмотрел на Хранителя, стоявшего у края ложи.

Тот ответил:

— Обязательство Российской империи останется неисполненным.

— И бесы?

— Мы не знаем точного срока.

— Но начнём терять.

— Да, государь.

Александр снова посмотрел вниз. На юге уже шла война. Для переброски войск нужны железные дороги. Для железных дорог — бесы. Для связи с армией — телеграфные бесы. Для производства снарядов, оружия и стали — миллионы рабочих бесов внутри фабрик.

И именно сейчас Россия находилась в одной смерти от выполнения обязательства, на котором держался весь этот механизм.

— Государь, — повторил Столыпин, — нужно уходить.

— Вы уходите.

— Я отвечаю за вашу безопасность.

— Тогда останетесь.

Император повернулся к главному распорядителю.

— Турнир продолжать.

Столыпин нахмурился.

— Александр—

Император посмотрел на него.

Столыпин замолчал.

— Четырнадцать человек уже умерли, — спокойно сказал Александр. — Я не собираюсь встречать войну с неисполненным Договором из-за того, что нам стало страшно на последней смерти.

Он посмотрел на Хранителя.

— Закончить Турнир.

Короткая пауза.

— Немедленно.

Хранитель ничего не ответил. Просто поклонился и ушёл вниз.

Столыпин снова посмотрел на телеграмму.

Османы начали наступление именно сегодня.

Не вчера.

Не после завершения русского Турнира.

Сегодня.

Он почувствовал, что чего-то всё ещё не понимает.

Если цель заключалась только в нападении до мобилизации России, время было удачным.

Но слишком точным.

Слишком близко к последней жертве.

И если противник знал о втором условии Великого Договора лучше русского правительства, он мог знать и другие его правила.

— Усильте охрану финалистов, — сказал Столыпин ближайшему офицеру.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Они на арене.

Столыпин посмотрел вниз.

— Именно.

Игорь услышал шум не сразу. Поначалу ему показалось, что это обычный рёв трибун. Потом крики стали другими. Люди перестали смотреть на него. На верхних рядах кто-то встал и повернулся к выходам. Несколько офицеров в императорской ложе двигались слишком быстро.

Александр тоже заметил.

— Что происходит?

— Не знаю.

Игорь не убрал меч.

По краю арены пробежал Хранитель и сделал церемониймейстеру знак. Тот поднял руку.

Голос из акустических труб прозвучал над трибунами:

— Поединок продолжается.

Толпа ответила странным гулом.

Александр посмотрел на Игоря.

— Тогда заканчивай.

Игорь сжал рукоять.

Гром всё ещё находился далеко. Нуня стоял перед ним. Никто не мог успеть.

Одно движение.

Пятнадцатая смерть.

И именно в этот момент где-то за западной трибуной раздался взрыв.

Не огромный. Даже слабее пушечного выстрела. Но в закрытой арене звук ударил по камню и прошёл по трибунам. Люди закричали. Почти сразу второй хлопок прозвучал у противоположного выхода.

Игорь инстинктивно повернул голову.

Александр ударил его рукой по запястью.

Не чтобы атаковать.

Чтобы убрать меч от собственного горла.

Они оба вскочили.

— Ты мог меня убить, — сказал Александр.

— Я знаю.

— Потом обсудим.

Из технического прохода выбежали люди в форме Хранителей.

— Финалисты! Сюда!

Трибуны уже двигались. Где-то наверху охрана закрывала императорскую ложу тяжёлыми металлическими ставнями. Служители открывали аварийные выходы. Людей гнали в разные стороны.

Хранитель подбежал ближе.

— Арена атакована. Вы должны покинуть открытое пространство.

— Турнир? — спросил Игорь.

— Продолжится после обеспечения безопасности. Немедленно за мной.

Игорь посмотрел на Александра.

Тот кивнул.

Хранители управляли ареной с момента её строительства. Они знали каждый служебный ход, каждую дверь, каждый механизм. Спорить на песке, пока вокруг начиналась паника, было бессмысленно.

Игорь позвал:

— Нуня!

Бес уже бежал к нему.

Гром подошёл к Александру.

Они прошли в технический коридор. Тяжёлая дверь закрылась за спиной, и шум арены сразу стал глуше. Впереди шли трое Хранителей. Ещё двое появились с бокового прохода.

— Куда? — спросил Александр.

— В нижние помещения. Оттуда отдельный выход.

Коридор уходил вниз.

Нуня внезапно остановился.

Игорь сделал ещё два шага.

— Ты чего?

Бес втянул воздух.

— Пахнет.

— Чем?

Нуня посмотрел на человека впереди.

— Не знаю.

Хранитель обернулся.

— Быстрее.

Нуня не двинулся.

— Игорь.

Тон был неправильный. Без шутки.

Игорь остановился.

— Что?

Нуня снова понюхал воздух.

— У Хранителей так не пахнет.

Первого Нуня атаковал без приказа. Прыгнул прямо в спину и вцепился в шею.

— Нуня!

Мужчина закричал и попытался сбросить его. Остальные развернулись одновременно.

Слишком одновременно.

Игорь увидел оружие раньше, чем понял остальное. Под длинной тёмной одеждой у ближайшего блеснул короткий револьвер. Настоящие Хранители на арене оружия не носили.

Александр ударил первым.

Меч вошёл человеку в плечо. Гром схватил второго и впечатал в стену. Коридор оказался слишком узким для большого беса, но именно поэтому никто не мог пройти мимо него.

Игорь подхватил выпавший револьвер ногой, отбросил подальше и встретил третьего. Тот дрался хуже турнирных участников, зато совершенно не пытался сохранять жизнь. Первый удар принял на руку, второй почти пропустил, лишь бы достать Игоря ножом.

Игорь увидел привычку сразу: перед выпадом человек слегка поднимал правое плечо.

На следующем движении Игорь уже ждал.

Ударил рукоятью в висок.

Мужчина упал.

— Слева! — крикнул Александр.

Игорь развернулся.

Ещё двое вышли из боковой двери.

Гром занял проход. Огромный бес просто не оставил им места. Один попытался пройти снизу — Нуня прыгнул ему навстречу.

Несколько минут назад Игорь и Александр искали способ убить друг друга.

Теперь всё работало неожиданно просто.

Александр принимал прямой удар, не теряя позиции. Игорь стоял чуть позади и видел то, что происходило за его плечом. Гром держал узкий проход. Нуня появлялся там, где никто не ожидал увидеть беса его размера.

— Правый! — сказал Игорь.

Александр даже не спросил. Шагнул влево.

Игорь ударил человека, открывшегося справа.

— Назад! — крикнул Александр.

Игорь отступил.

Гром бросился вперёд и сбил сразу двоих.

В одно мгновение они сделали то, чего не могли весь финал: перестали мешать друг другу.

Последний нападавший отступал. Игорь уже видел, что Александр успеет его достать.

Тогда мужчина сунул руку под одежду.

— Осторожно!

Он достал маленький стеклянный сосуд.

Разбил о стену.

Сладковатый запах появился сразу.

Гром сделал ещё один шаг.

Остановился.

Огромные ноги подогнулись.

— Гром!

Александр повернулся к бесу.

Игорь успел увидеть, как Гром опускается на колени.

Потом Александр пошатнулся.

— Не дыши!

Было поздно.

Коридор поплыл.

Игорь попробовал сделать шаг назад, но ноги стали чужими.

Нуня бежал к нему.

— Игорь!

Он видел маленького беса ещё несколько секунд.

Потом стало темно.

Когда дым в нижнем коридоре окончательно рассеялся, Столыпин уже находился на арене. Императора не выпустили из защищённой ложи. Трибуны эвакуировали постепенно, чтобы давка не убила больше людей, чем сама атака. Два взрыва оказались отвлекающими — небольшие заряды в технических помещениях, почти без разрушений. Именно это пугало больше всего. Нападавшие не собирались уничтожать арену.

Им нужно было что-то внутри.

Настоящих Хранителей нашли в служебной комнате. Трое мёртвых. С них сняли форму и знаки.

Столыпин спустился в коридор, где шёл бой. На полу лежали тела нападавших. У стены — осколки маленького сосуда. Запах почти исчез.

— Финалисты? — спросил он.

Офицер Пятого отделения не ответил сразу.

— Где?

— Не нашли.

— Я спросил, где они.

— Их нет, ваше сиятельство.

Столыпин посмотрел на него.

— Оба?

— Остроумов и Долгорукий.

— Бесы?

— Тоже.

Офицер указал на небольшую дверь в дальнем конце. За ней находился старый грузовой тоннель, которым когда-то доставляли скот и оборудование под арену. По документам он был закрыт больше двадцати лет.

Сегодня замок открыли изнутри.

Столыпин прошёл туда. На земле остались следы колёс.

— Когда?

— Не больше получаса.

— Все дороги перекрыть.

— Уже.

— Вокзалы.

— Уже.

— Реку.

Офицер замялся.

Столыпин посмотрел.

— Что?

— Там несколько грузовых пристаней. Проверяем.

За весь день Столыпин ещё не ругался.

Александр V выслушал доклад в пустой императорской ложе. Трибуны уже почти очистили, но на песке всё ещё лежал расколотый щит Игоря. Последняя плита под ложей оставалась неперевёрнутой.

— Похитили? — переспросил Император.

— Да, государь.

— Живыми?

— Судя по следам — да.

Главный Хранитель стоял рядом.

— Турнир?

— Продолжается.

Александр повернулся к нему.

— Участников нет.

— Они живы.

— И что?

— Великий Договор не требует присутствия финалистов на арене каждую минуту. Он требует пятнадцатой допустимой жертвы.

— Можно назначить других?

— Нет.

— Вернуть одного Рода из предыдущего круга?

— Нет.

— Принести другого потомка?

— Нет.

— Османский способ. Тридцать.

Хранитель покачал головой.

— Россия выбрала Турнир в момент принятия первой жертвы.

Александр посмотрел на четырнадцать плит.

— Значит, одна из этих смертей теперь мешает нам изменить способ.

— Первая. И каждая после неё.

— Если один из финалистов умрёт не на арене?

Хранитель ответил не сразу.

— После фиксации финальной пары допустимой жертвой является смерть одного из двух зарегистрированных участников в рамках незавершённого Турнира. Условия должны быть подтверждены Хранителями.

— То есть британцы не могут просто убить их где-нибудь по дороге.

— Тогда смерть может не быть принята.

Столыпин нахмурился.

— Поэтому их взяли обоих живыми.

Все посмотрели на него.

— Если бы хотели сорвать финал на час, достаточно было взорвать арену. Если хотели убить участников — возможностей было больше. Их похитили одновременно. Вместе с боевыми бесами.

Александр медленно сел.

— Они знали.

— Правила Договора?

— Лучше нас.

Столыпин посмотрел на телеграмму с юга.

Османы заранее принесли тридцать.

Британцы знали забытый пункт.

Дождались четырнадцатой российской смерти.

Начали войну.

И забрали единственных двух людей, чья смерть могла закрыть российское обязательство.

Это уже не было совпадением.

— Пока Остроумов и Долгорукий живы, — сказал Хранитель, — русский Турнир не завершён.

Никто не ответил.

На юге шла война.

А Россия теперь должна была найти хотя бы одного из двух финалистов.

Чтобы один из них умер.

К ночи Москва перестала праздновать. Турнирные плакаты всё ещё висели на улицах, но вместо имени победителя типографии печатали экстренные выпуски о нападении. Возле вокзалов стояли военные. Южные составы отправлялись один за другим. На грузовых платформах везли пушки, ящики со снарядами и клетки с живым кормом. Железнодорожные служащие открывали кормовые отсеки локомотивов прямо во время коротких остановок и заталкивали внутрь связанных овец. Поезда уходили раньше расписания.

Совет Родов собирался на чрезвычайное заседание.

Столыпин руководил поиском.

Александр V приехал во дворец и прошёл мимо зала Совета.

— Государь, вас ждут, — сказал секретарь.

— Подождут.

Он спустился под старую часть Кремля один.

Дверь без герба открылась, когда он подошёл.

Оракул сидел там же, где несколько дней назад. Та же лампа. То же кресло. Казалось, с их последнего разговора здесь вообще ничего не изменилось.

Александр остановился напротив.

— Ты сказал, что не видишь победителя.

Старик смотрел на огонь.

— Я решил, что ты не видишь состав Турнира из-за замены Остроумова.

Оракул молчал.

— Потом думал, что оба могут погибнуть.

Ничего.

— Теперь понимаю.

Александр сел.

— Турнир не закончился.

Старик закрыл глаза.

— Где они?

Молчание длилось так долго, что Император уже решил, что ответа не будет.

Потом Оракул произнёс:

— Уже далеко.

Игорь пришёл в себя от движения.

Сначала решил, что находится в поезде. Пол под ним медленно дрожал, где-то за стеной работал тяжёлый механизм. Потом помещение качнулось в другую сторону, и Игорь понял, что колёса так не двигаются.

Голова болела сильнее любой раны после Турнира. Во рту оставался сладковатый привкус. Руки были связаны за спиной. Игорь попробовал пошевелиться и сразу ударился плечом о деревянную стену.

Рядом лежал Александр.

Без сознания, но дышал.

Чуть дальше занимал почти весь проход Гром. Огромный бес был связан толстыми ремнями за руки и ноги. На морде закрепили кожаный намордник.

Игорь осмотрел помещение ещё раз.

Нуни не было.

— Нуня.

Никто не ответил.

Игорь попытался сесть. Верёвки затянулись сильнее.

— Нуня!

Только тогда он услышал звук за стеной.

Не механизм.

Вода.

Тяжёлые равномерные удары по борту.

Они были на корабле.

Александр застонал.

— Жив?

Долгорукий не открыл глаз.

— Смотря что считать жизнью.

— Значит, жив.

— Где мы?

— На корабле.

Александр открыл один глаз.

— Откуда знаешь?

Корабль качнуло.

— Сильная наблюдательность.

— Ненавижу твои преимущества.

Игорь снова посмотрел вокруг.

— Нуни нет.

Александр повернул голову к Грому.

— Этот здесь.

— Я вижу.

— Значит, где-то рядом.

— Почему?

— Если бы хотели оставить беса, оставили бы и Грома.

Логично.

Игорь уже собирался попробовать добраться до двери, когда снаружи повернулся ключ.

Дверь открылась.

Вошёл мужчина лет сорока в тёмном дорожном костюме. Никаких родовых знаков. Светлые волосы, короткие усы. По лицу Игорь не смог сразу понять, откуда он. Мужчина закрыл дверь и посмотрел сначала на Александра, потом на Игоря.

— Господа. Рад видеть, что вы пришли в себя.

Русский язык был почти чистым. Только несколько звуков звучали слишком аккуратно.

— Где мой бес? — спросил Игорь.

— В безопасности.

— Покажи.

— Позже.

Александр попытался сесть.

— Вы британец?

Мужчина улыбнулся.

— Это сейчас действительно главный вопрос?

— Нет, — сказал Игорь. — Главный — зачем мы живы.

Улыбка стала чуть шире.

— Вот поэтому о вас столько писали.

Он сел на закреплённый возле стены ящик.

— Господа, прошу простить за неудобства. Но если один из вас умрёт, Российская империя исполнит свой Великий Договор. А нашим правительствам сейчас это совершенно не нужно.

Александр перестал двигаться.

Игорь смотрел на мужчину.

Теперь всё стало гораздо хуже.

— Война? — спросил Александр.

— Уже.

— Османы?

— В том числе.

Игорь вспомнил взрывы на арене. Людей в форме Хранителей. Сладкий запах.

— Куда вы нас везёте?

Мужчина поднялся.

— Туда, где русскому императору будет очень трудно закончить свой Турнир.

Он открыл дверь.

— Отдыхайте. Путь неблизкий.

— Нуня! — сказал Игорь.

Мужчина остановился.

— Ваш бес тоже с нами.

— Я хочу его видеть.

— Уверен, он тоже.

Дверь закрылась.

Снаружи повернулся ключ. Игорь прислонился затылком к деревянной стене. За ней продолжала биться вода. Где-то далеко работал корабельный механизм, и через доски время от времени доносилось приглушённое движение рабочих бесов.

Александр молчал. Гром начал приходить в себя. Несколько часов назад Игорь держал меч у горла Долгорукого. России не хватало одного движения, чтобы получить ещё двадцать пять лет. Теперь два последних участника Турнира лежали связанными на чужом корабле. И один из них всё ещё должен был умереть.