Из разбитых губ мне на оголённую грудь стекала густая кровавая слюна. Каждая её капля казалась горячей на фоне ледяного сквозняка подвала. В глазах всё двоилось и расплывалось, будто я смотрел на мир сквозь толщу застоявшейся воды.

Но, несмотря на эту пелену, разглядеть две отвратительные морды нисколько не мешало. Один из них невысокий лысый мужик, чью голову покрывали пигментные пятна да несколько глубоких шрамов. Рядом с ним скалой высилась настоящая гора перекачанных мышц. У него было лишённое какой-либо претензии на разум выражение лица, не обезображенное даже проблеском интеллекта.

— Не буду обременять вас ненужными обещаниями, княжич, — голос лысого оказался таким же сухим и безжизненным, под стать его отталкивающей внешности, — но и ложных надежд я вам дать не смогу. Алексей, — он повернулся к своему молчаливому помощнику, — будьте добры…

Гора мышц, уже изрядно заплывшая жирком, неотвратимо двинулась в мою сторону. Под её весом жалобно скрипнули рассохшиеся доски пола, а воздух вокруг словно сгустился от запаха немытого тела и застарелого перегара. Зря они, конечно, не закрепили мне ноги, и это стало их первой и фатальной ошибкой. Насколько позволяли избитые ноги, я расставил ступни и упёрся ими в холодный пол. Рывком поднялся, а затем резко повернулся к здоровяку спиной. Точнее, спиной вместе с тяжеленным стулом.

Именно этим массивным стулом, вложив в удар всю свою злость и отчаяние, я со всей дури, какая только осталась в измученном теле, и ткнул здоровяка Лёху куда-то в уязвимый район паха. Удар вышел смазанным, но вес стула и сила инерции сделали своё чёрное дело.

— Гхых… с-су-у… — раздалось с его стороны, и этот сдавленный хрип из лёгких был полон боли и искреннего удивления, а сам бандит, неуклюже скрючившись пополам, обеими руками вцепился в пострадавшее место, чтоб попытался секунду спустя вслепую схватить меня своими ручищами.

— Согласен, неприятная ситуёвина, — прохрипел я опухшими губами.

Неуклюже и дёргано, да к тому же ещё и припадая на обе ноги, я отбежал от разъярённого бандита. Вышло, наверное, даже забавно, если бы кто-то наблюдал за этим со стороны. Повреждённые колени предательски ныли, подкашивались и хрустели при каждом неловком шаге, да ещё и сломанные ребра напоминали о себе невыносимой болью, даже при каждом поверхностном вдохе. В голове нещадно гудело, словно внутри черепной коробки поселился рой шершней, а комната то и дело норовила уйти из-под ног.

— Княжич, вы совершаете ошибку, — вновь проскрипел сухой голос главного из этих двух, и в этом монотонном скрипе мне вдруг почудилось что-то похожее на скрытое, тщательно маскируемое неудовольствие. Да не, показалось, его наверняка всё устраивает.

Следом здоровяк, матерясь сквозь зубы, наконец-то отошёл от самого острого болевого шока, с трудом выпрямился во весь свой огромный рост и снова двинулся в мою сторону, угрожающе разминая свои костяные кувалды, и в его глазках зажёгся огонёк нешуточной, кровожадной ярости.

Мда, совсем не так я себе представлял перемещение в новый мир. Не было ни торжественной встречи, ни прекрасных эльфиек, ни всемогущего артефакта, избравшего меня героем. Была только боль, кровь, вонь сырого подвала и перспектива быть забитым насмерть тупым куском мяса по имени Лёха.

Звучит как будто знакомо, да? Меня это тоже слегка разочаровало. Но если хочешь понять, почему я оказался тут привязан к стулу и не умоляю этих двух утырков, начну-ка я по порядку, с чего всё началось.

Вот как-то так, столь бесславно я и оказался в этом враждебном и абсолютно не гостеприимном мире. Привязанный намертво к тяжёлому деревянному стулу, с вывернутыми за спину и затёкшими руками, а передо мной ожившими карикатуры стояли двое мрачных хмырей. Один из них сейчас неотвратимо надвигался в мою сторону, и во всей его грузной фигуре и движениях не было ровным счётом ничего хорошего, кроме предвкушения жестокой и болезненной расправы.

— Понимаю, парни, пить Боржоми уже поздновато, да и обстоятельства, прямо скажем, не располагают к застолью, — начал было я торопливо и слегка сбивчиво говорить, в отчаянной надежде выкроить хотя бы несколько жалких, ворованных у судьбы секунд, при этом я, насколько позволяли ноги, начал осторожно пятиться назад, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках буквально любого предмета, который можно было бы использовать как оружие или инструмент для освобождения. — Но давайте, я вас очень прошу, вы хотя бы намекнёте, чего именно вы от меня хотите? Может, договоримся по-хорошему?

На мои пропитанные фальшивым дружелюбием вопросы здоровяк Алексей отреагировал вполне ожидаемо для его не наделённой мыслительной деятельностью ряхи. Он на пару секунд завис, переваривая услышанное, его низкий лоб прорезала глубокая складка невероятного умственного напряжения, а затем он выкатил на меня свои мутные глаза и продемонстрировал весь свой богатейший внутренний мир и словарный запас:

— Ы-ы? — вопросительно протянул он, а затем, слегка повернув голову к своему начальнику, добавил с ноткой растерянности, — Босс? Это…

— Вам, Алексей, думать откровенно вредно и не очень полезно для вашего же здоровья, — с видом смертельно уставшего от жизни человека, потер переносицу лысый мужик, на секунду прикрывая глаза, словно отгораживаясь от всего этого балагана. — Просто верните этого зарвавшегося юнца на его законное место да привяжите покрепче. И, умоляю вас, не забудьте на этот раз закрепить ему ноги, право Боже, сколько можно повторять элементарные вещи? Господи, как же я от всего этого устал…

Я же воспользовался тем бесценным мгновением, пока здоровяк, туго поворачивал свою массивную голову к лысому, а потому, собрав в кулак остатки сил и воли, без предупреждения лягнул его ногами под колено. Вложил я в этот отчаянный удар всю свою злость и боль. Внутри коленного сустава что-то отвратительно хрустнуло, и громила, взвыв от пронзившей его боли, начал неуклюже заваливаться набок, осыпая всё вокруг очередным потоком грязных матов и сдавленных ругательств.

— Н-нет! Кня… — пронзительный голос лысого внезапно прервался на полуслове и захлебнулся, потому что я, не давая себе ни секунды на раздумья, с короткого разбега угодил ему головой куда-то в район тощей, костлявой груди.

Тот неловко ухнул, как филин, и не удержал равновесия, с грохотом опрокинулся на стоявший позади него хлипкий деревянный стол. Стол жалобно затрещал, с него градом посыпались какие-то исписанные бумаги, а сам лысый заляпался с ног до головы чернилами из перевернувшейся массивной чернильницы, и теперь его физиономия напоминала абстрактную картину художника-неудачника. Громила Лёха, позабыв о своём начальнике, валялся на полу, обеими руками схватившись за пострадавшее колено. Лысый же, сидя на полу среди обломков, судорожно отплёвывался от заливших его рот и глаза едких чернил.

И как бы мне ни хотелось самому грязно выругаться, дать волю эмоциям и перевести дух, времени на рефлексию и жалость к себе не было. Так что я, превозмогая боль во всём теле, подскочил к поверженному здоровяку. Ну как подскочил — хромая на обе повреждённые ноги да припадая на бок из-за ноющих сломанных рёбер и натужно дыша. В общем, я к нему скорее доковылял, загребая ногами пыль с каменного пола.

— Слушай сюда, Лёха. Хочешь забыть о боли в этой сломанной ноге и не мучиться? — почти по-дружески спросил я воющего во всю глотку и катающегося по полу громилу.

— А-а-ы-ы… — протянул он что-то совершенно нечленораздельное, но, к моему удивлению, сквозь боль и слёзы всё-таки утвердительно кивнул, ухватившись за мои слова как за спасительную соломинку.

— Что ж, я всегда рад помочь хорошему человеку, — я с трудом растянул разбитые губы в жуткой кровавой улыбке, а затем, резко развернувшись на месте, со всей дури ткнул тяжёлым стулом ему куда-то в верхнюю часть туловища.

Видать, в глазах у меня уже совсем двоилось, и я преступно промахнулся, потому что Лёха вдруг перестал орать и начал лишь сипеть и надсадно хрипеть. Смотреть, что там творится за спинкой стула, было откровенно тяжеловато, да к тому же его ручищи-брёвна, движимые агонией, начали хаотично размахивать во все стороны, угрожая нанести непоправимый вред моему и без того измождённому телу.

— Да хватит уже с ним возиться! — внезапно заверещал очухавшийся лысый, суетливо протирая какой-то грязной тряпкой свою перемазанную чернилами рожу. Один глаз его был полностью заляпан и заплыл, и смотреть ему теперь приходилось кое-как одним, и в оставшемся горела неописуемая ненависть.

Меня сбило с ног широким и неуклюжим взмахом тяжёлой руки полузадушенного Алексея, и я тряпичной куклой отлетел к стене, с болезненным стуком впечатавшись в неё спиной и затылком.

— Кхак!.. — из моего рта вырвался лишь сдавленный выдох, когда челюсти лязгнули друг о друга, а в голове помутнело ещё сильнее, мир перед глазами закружился и на секунду погас.

Но, о чудо, от мощного удара старый стул наконец-то разломался, и я впервые за всё это время смог стоять, не ощущая за спиной этой сковывающей движения тяжести. Однако кисти рук всё ещё оставались чем-то накрепко стянуты за спиной, и полноценно воспользоваться своим телом в бою я по-прежнему не мог. Но даже это было невероятным плюсом — я хотя бы могу нормально двигаться.

— Х-х-ха-р-хгрх-х-х… — что-то неразборчивое и жуткое прохрипел Алексей из своего разбитого горла.

Вязкий приступ тошноты подступил к моему горлу, когда я, сфокусировав взгляд, осознал, что, оказывается, не рассчитал сил и наступил здоровяку не на грудь, а прямо на его незащищённое горло.

Дверь наружу была наверняка заперта с той стороны, либо там кто-то может поджидать меня, например, перед самым входом в это мрачное здание, где я так паршиво очнулся. Здоровяк на полу что-то булькал и держался обеими руками за горло, глаза у него были слегка навыкате и лицо стремительно синело. Было ясно, что он вот-вот потеряет сознание от удушья.

Лысый мужик уже почти протёр свои глаза и начал подниматься, и его возможные приказы сейчас были куда опаснее издыхающего здоровяка Алексея, несмотря на всю кажущуюся физическую угрозу последнего.

— Хочешь, я снова, так и быть, научу тебя дышать? — мои лёгкие работали как старые кузнечные мехи, с трудом и болью прогоняя спёртый воздух.

Я двинулся в сторону лысого, не переставая краем глаза следить за Лёхой. Здоровяк же, видимо, что-то всё-таки понял своим примитивным мозгом, а потому просто замер, ловя ртом воздух, и смотрел на меня и лысого, переводя взгляд с одного на другого, словно делая какой-то сложный выбор.

— Ты чего застыл, тупой смерд?! — заорал лысый, брызгая чернилами, обращаясь к Алексею. И я сильно сомневаюсь, что это обращение повысит лояльность его и без того не слишком довольного жизнью подчиненного, что в общем-то и случилось. Взгляд Алексея стал тяжелее и мрачнее, и он, превозмогая боль в колене, сделал один маленький, но очень показательный шажок назад.

— Неправильно вы, батенька, общаетесь с теми, кто готов вам искренне помогать и наверняка терпеть многие ваши гнусные выходки, — я в очередной раз с трудом растянул опухшие губы в жуткой, ободряющей улыбке, приближаясь к лысому.

— Княжич, вы… вы очень сильно пожалеете об этом… Это будет вашей последней и самой страшной ошибкой! — тонкие губы лысого мелко затряслись от страха и злобы, а его скрюченные пальцы судорожно сжались на лацканах сюртука, он будто отчаянно искал что-то в глубоких складках своей одежды. Наконец, его рука вынырнула из-за пазухи, сжимая в побелевших пальцах некий странный амулет, или что-то очень на него похожее.

— Может быть, вы в таком случае предложите переговоры и мы обсудим условия вашей капитуляции? — задал я ему вполне логичный, хоть и полный сарказма вопрос.

Сам тощий лысый мужик начал нервно пятиться от меня спиной вперёд, вытянув перед собой зловещий кругляшок в ладони, и естественно, он направил его прямо в мою сторону. Ох, сколько же подобных клише я видел в бесчисленных аниме или читал в книгах. Вот он, очередной злодей с артефактом. Так что тратить драгоценное время на лишнее общение и театральные паузы я не стал.

Стол, заваленный инструментами, был ко мне заметно ближе, лысый стоял у дальней стены, а полумёртвый Алексей привалился к покосившемуся плотяному шкафу с книгами внутри. Ноги у меня болели и подкашивались, лёгкие горели от натуги, рёбра отзывались острой болью при каждом вдохе. Голова к тому же кружилась от полученных ударов, ведь именно ей я, не жалея себя, бил лысого в грудину. Да и до этого её тоже методично били, точнее, досталось этому телу. Опустив на секунду взгляд на свою израненную грудь, я чуть не ахнул от удивления, позабыв об опасности. А где мои татуировки? Где накачанный годами упорных тренировок пресс? Эта тушка-то, оказывается, была совсем не развита, вся хилая и бледная. Наверное, именно поэтому мне и стул казался таким тяжеленным. Мне сейчас вообще всё вокруг будет казаться чертовски тяжёлым!

С того момента, как он достал свой амулет, прошло не больше пары секунд.

— Именем Императора!.. — начал что-то там торжественно и пафосно провозглашать лысый мужик, однако я, не дожидаясь финала, просто прыгнул, метя пятками ему прямо в грудь.

Вышло, конечно, совсем не так красиво и эпично, как я себе это представлял. Вместо красивого полёта я просто упал на лысого, как мешок с картошкой. Мы оба с грохотом рухнули на пол, и мне повезло, что я оказался сверху. Голова, вот это что? Это кость, а кость, как любил говаривать мой покойный дед, болеть не может. А значит, пришло время воспользоваться этими суровыми знаниями.

Плотно оседлав мужика, я начал методично и безжалостно вбивать свой собственный череп в его перекошенное от ужаса лицо. Чьей именно крови вокруг было больше, мне было решительно непонятно, но в какой-то момент избиваемый лысый наконец угомонился и затих.

А я, обессиленный, устало свалился набок, слыша лишь надсадные попыти Лёхи сделать вдох. Он был совсем плох, прислонившись спиной к холодной каменной стене, одна его огромная рука безвольно лежала на полу, его лицо стало совсем синюшным, а другая рука скорее инстинктивно держалась за одежду на груди, нежели за повреждённое горло.

— Держись, Лёха, я же обещал тебе… помочь. Ща, погоди немного. Руки только сначала как-то… освободить ща, — бормотал я, шатаясь и цепляясь за что попало, поднимался с колен.

Смотреть на лежащего в неестественной позе лысого мне совершенно не хотелось, потому что в груди поселилось какое-то тянущее и незнакомое доселе чувство, будто я совершил нечто невероятно ужасное и непоправимое, и разум отказывался принимать это как свершившийся факт.

На опрокинутом столе нашёлся целый богатый инструментарий для пыток, которым, скорее всего, лысый планировал воспользоваться чуть позже. Я сел прямо на край стола, на ощупь шаря за спиной по разложенным инструментам. Несколько раз глубоко порезался о всякое колюще-режущее, но наконец, нащупав небольшой, но острый ножичек, им и начал судорожно пилить тугие верёвки на запястьях. Через минуту, показавшуюся мне часом, всё было кончено. Но Лёха к этому моменту уже потерял сознание, и его угасающий разум скорее всего видел лишь бессвязные обрывки последних воспоминаний уходящей жизни.

Старая добрая память, доставшаяся мне в наследство от насыщенной событиями жизни, внезапно начала работать на пределе своих возможностей, и вытаскивать из тёмных уголков крупицы необходимых сейчас знаний. Я в мельчайших деталях помнил суровую военную подготовку в армии и наставления старшиыа, как оказывать первую помощь умирающему бойцу с пробитой трахеей.

Зачем, спрашивается, я вообще решил помочь этому громиле Алексею, который ещё пару минут назад собирался меня покалечить? Ответ был прост и продиктован прагматичным расчётом: я абсолютно ничего не знаю о том, что это за мир, в который меня зашвырнуло, и мне нужны союзники. Или, на худой конец, хотя бы кто-то, кто сможет ответить на мои бесчисленные вопросы, и кто знает местные порядки. Кто я вообще такой? Что значит это дурацкое обращение «княжич»? Почему в этой дыре до сих пор пользуются чернилами? Надеюсь, тут не средневековье!

О, кстати, о чернилах. Чернила-то здесь, безусловно, были, разлитые повсюду и заляпавшие всё вокруг, но этот старомодный лысый мужик пользовался самой настоящей авторучкой, чем-то напоминающей поршневую. Раньше в Советском Союзе такие же штуковины были в ходу и работали по принципу маленького шприца, и это было чертовски удобно и гораздо лучше, чем простое гусиное перо.

Я схватил эту ручку с пола и быстрыми движениями разобрал её на составные части. Одна полая трубочка оказалась чистой, без следов чернил, и именно ею я решил воспользоваться. Вооружившись тонким шилом из набора этого «юного хирурга», я аккуратно проделал маленькое отверстие в этой части. Как там правильно назывались все эти сложные органы в человеческом горле, я конечно же не знал, но было что-то там важное про щитовидную железу и про то, как не задеть её при проколе.

В общем, отбросив лишние и отвлекающие мысли, я быстро подхромал к бессознательному Лёхе и напрягая все свои жалкие мышцы, уложил его на спину, хорошенько запрокинув ему голову назад для доступа к горлу. Для этого пришлось подложить ему под шею какие-то смятые бумаги. Сделав небольшой продольный надрез чуть ниже кадыка, я одним уверенным движением воткнул трубочку в разрез. В тот же миг раздался пронзительный свист выходящего и входящего воздуха, глаза у здоровяка испуганно распахнулись, и он начал жадно, глубоко хватать живительный кислород. Его ручищи, как и у любого нормального человека, дёрнулись к горлу, чтобы нащупать инородный предмет, но я успел перехватить и остановить их и предупредительно твердым голосом произнёс:

— Тихо, здоровяк, тихо! Спокойно! Не дури только!

Сдержать его здоровущие ручищи было почти невозможно, мои пальцы едва обхватывали его запястья, но к счастью он послушался, замер и своими полными паники глазами уставился прямо на меня. Зрачки его тоже были расширены до самого предела и хаотично бегали, а взгляд оставался расфокусированным и каким-то отсутствующим. Потому что в его измученный мозг ещё несколько мгновений назад поступало критически мало кислорода.

— Вот так, вот так, дыши, просто дыши, скоро станет немного полегче, — говорил я успокаивающе и мягко, хотя мой собственный голос надрывался и хрипел.

Меня немного потряхивало, потому как оглядываться на неподвижное тело лысого мне совершенно не хотелось, а оно там было и будто напоминало о себе звенящей тишиной. Я не знаю, жив ли он ещё или уже всё, но в моей груди нестерпимо жгло от одной только мысли о том, что я мог только что натворить и отнять чью-то жизнь. Так что я просто придавил к повреждённому горлу какую-то относительно чистую тряпку, чтобы остановить сочащуюся кровь, и проговорил:

— Слушай меня внимательно: не пытайся дышать слишком глубоко, хоть я и понимаю, что хочется. Ты знаешь меня, Лёха? Ты знаешь, как меня зовут, кто я такой?

Мне приходилось одновременно заглядывать в испуганные глаза здоровяка, удерживать тряпку у его горла, стараясь не сдвинуть спасительную трубку, и следить за его огромными ручищами, потому что любой человек на его месте, особенно в полубредовом состоянии, будет пытаться коснуться источника дискомфорта в горле, особенно если дышать ему теперь приходится не привычно носом или ртом, а через какую-то инородную трубочку в горле. Алексей едва заметно кивнул своей тяжёлой головой, а затем снова попытался потрогать горло.

— Нет, нет! Нельзя! Сдвинешь трубку, и опять начнёшь задыхаться! — мне пришлось повысить голос до крика, но это хотя бы подействовало на него.

В ответ из его горла послышался лишь какой-то невнятный бульк и сдавленный хрип, и я снова сдвинув их к переносице, прикрикнул, пытаясь привести его в чувство:

— Не лежи как бревно, приходи в себя, давай! Эй, но зато, смотри на это с хорошей стороны — ты же забыл о своей сломанной ноге, да? Хей! Выше нос!

Я попытался изобразить на своём избитом лице ободряющую мину, хотя почему-то от моей кровавой улыбки здоровяк испугался ещё больше, чем от удушья. Он попытался инстинктивно вжаться в стену, как будто камень мог каким-то чудом спасти его от меня. Вот же, какой он всё-таки наивный и простой. Лицо у него скривилось от боли, так как трубка не прибавляла комфорта его повреждённым голосовым связкам. Я ободряюще похлопал его по плечу и, оставив на время приходить в себя, вернулся к перевёрнутому столу.

Бумаги на столе были безнадёжно испорчены чернилами и кровью, а те, что оказались на полу, были заляпаны всякой грязью, отпечатками подошв и бурыми пятнами. Я, преодолевая нарастающее отвращение и тяжёлые мысли, начал перебирать их, стараясь не глядеть на неподвижное тело лысого в нескольких шагах от меня.

К моему глубочайшему сожалению, нигде не было ничего, что говорило бы обо мне или о моём новом имени. Всё это были какие-то скучные бухгалтерские отчёты, простые деловые письма и короткие заметки. Язык, кстати, был самым обычным русским, что меня несказанно порадовало, потому что всякое ведь могло случиться. Имя-то у меня, Марк, вообще-то греческое по происхождению, как и Алексей, и совсем не обязательно его могли использовать только в нашей Необъятной. В общем, закончив с бесплодными поисками, я вернулся к здоровяку.

Время сейчас вряд ли работало на меня, и сюда в любой момент мог кто-то заглянуть для проверки или принести какое-нибудь новое письмо от начальства. Дверь наружу поддалась легко, что навело меня на мысль: значит, меня тут запирали снаружи, когда уходили. Вполне возможно, что предыдущий хозяин тела, настоящий княжич, уже где-то там, в местном раю, а я угодил в его бренную оболочку аккурат в тот самый момент, когда она оказалась свободна и готова принять нового жильца. «Ну спасибо тебе, Мариночка, или как там тебя, ледяная ты стерва», — с горечью и злостью подумал я про себя, крепко сжимая челюсти.

Коридор за дверью сам по себе оказался узким, тёмным и освещался лишь тускло светящимися электрическими лампами на низком, закопчённом потолке, что выглядело довольно анахронично. Точно такая же тусклая, одинокая лампочка висела и здесь, в подвале, но я, занятый дракой и выживанием, просто-напросто не обратил на неё никакого внимания.

Теперь же мне жизненно необходимо было составить хоть какой-то рабочий план дальнейших действий. Я уселся на холодный пол прямо лицом к Алексею. Тот всё ещё что-то беззвучно шевелил губами, иногда издавал свистящий хрип, наверняка проверяя, не потерял ли он окончательно свой голос или насколько сильно повреждено горло.

— Не боись, до свадьбы всё заживёт! — Я понимающе кивнул ему и легонько хлопнул по плечу.

Он снова в ужасе расширил глаза, но я лишь отмахнулся от его страхов:

— Ну, когда-нибудь точно будешь женат. Говорят, это весело, хотя я ни разу не проверял. Так, ладно, дай-ка подумать.

Я погрузился в свои невесёлые мысли, просчитывая возможные варианты. Первым делом, само собой, мне надо отсюда выбираться, и как можно скорее. Второе — было бы неплохо узнать моё грёбаное имя. И если я действительно «княжич», то у меня, по логике вещей, должны быть какие-то родственники. Я очень надеюсь, что княжичем меня лысый называл не потому, что это какая-то местная дурацкая кликуха? Хотя нет, он же назвал Лёху при мне «смердом», а это прямое указание на то, что тут могут быть в ходу какие-то непривычные мне сословные деления, как в средневековье. Третье: я обязан выяснить, почему именно я оказался в этом теле и в этом месте.

Если это мои новоявленные родственнички постарались и заказали меня, надо будет обязательно найти их и вернуть им этот долг с огромными процентами. Если же они здесь совершенно ни при чём, то у меня, получается, будет и некий дом, и какое-то законное место в этом новом мире. Тело моё сейчас хилое, слабое как у подростка, и я очень надеюсь, что я не какой-то там сопливый мальчишка-подросток. Меньше всего на свете мне бы хотелось оказаться ребёнком в этом жестоком мире. И, наконец, четвёртое: нужно обязательно выяснить, зачем эта Мариночка меня сюда вообще послала. Если ей, с её слов, плевать на местное население, то какая-то цель у неё всё-таки должна быть? Не могу же я просто так взять и пойти куда глаза глядят, начать искать себе приключения на пятую точку? Должна быть причина, и я её выясню.

Наконец, увидев, что глаза Алексея стали немного осознаннее и яснее, а туман и паника в его голове понемногу проходят, я протянул ему раскрытую ладонь:

— Что ж, Лёха, слушай сюда. Я выберусь отсюда либо в одиночку, либо вместе с тобой. Но с тобой, не стану скрывать, будет гораздо лучше и спокойнее для нас обоих.

Алексей с сомнением покосился на мою трясущуюся от слабости руку, затем неуверенно подвигал что-то губами, продолжая держать пропитанную кровью тряпку у своего горла. Его слов я, к сожалению, не разобрал, но зато он, преодолев сомнения, протянул мне свою огромную ладонь и попытался на неё опереться.

Полностью поднять его тяжёлое тело у меня при всём желании сейчас бы не получилось, но я всё равно помог ему подняться на ноги. Сам я вообще был одет в какие-то изорванные в клочья штаны, или это были шорты, понять было сложно, да и обуви на ногах не наблюдалось. Выглядел я сейчас как самый настоящий босяк из трущоб, только ещё и жестоко избитый, грязный и весь в крови. Мои губы сами собой растянулись в горькой улыбке, что не укрылось от подозрительного взгляда Алексея.

— Да говорю тебе, не дрейфь. Представь только эту картину: выйдем мы сейчас с тобой на улицу, — я негромко хохотнул сквозь боль и хрипы в лёгких и схватился за ушибленные рёбра. — Ох!.. Кха-кха… Один хромой на обе ноги, второй с дыркой в горле. Хороша парочка, ха-ха!.. Кха-кха… хе-хе… кхе-кхе!..

Я снова хлопнул его по плечу и внезапно замер. Из коридора, до моего натренированного слуха донеслись чьи-то тяжёлые шаги и металлический лязг оружия, от которого у меня похолодело внутри.

— Оп-пачки… Лёха, дружище, не хочу портить тебе настроение, но ситуация осложняется, — я нервно почесал затылок, чувствуя под грязными пальцами мягкие, волнистые и явно тщательно ухоженные волосы этого тела. Понизив голос до шёпота, я слегка наклонился к самому уху Алексея. — Тут, понимаешь, этот лысый без движения и без дыхания лежит, как видишь. Я полностью освобождён и вроде как на свободе, а у тебя из горла торчит какая-то трубка. В общем, картина ясна, так что выводы делай сам.

В глазах здоровяка наконец-то промелькнуло настоящее осознание всей серьёзности ситуации, хотя далось ему это понимание тяжеловато. Он угрюмо кивнул своей огромной головой и молча подпёр своим широким плечом входную дверь, давая понять, что с ним врывающиеся внутрь быстро не пройдут. Мне вдруг нестерпимо захотелось глубоко вздохнуть или устало потереть переносицу, в точности как это делал лысый. Я взял себя в руки и произнёс:

— Хм… В целом, знаешь, это может и сработать.

Посмотрев на неподвижное тело лысого, я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Быстро подошёл к нему, стараясь не смотреть на его лицо. В его окоченевших пальцах всё ещё был зажат какой-то серебряный кругляш с тусклым красным камнем посередине. Уж не знаю, как и что он собирался там произносить или делать, чтобы активировать свой амулет, но самое главное сейчас, что это оружие будет в моих руках. Оно же как-то работает? Любое оружие по-настоящему страшно только тогда, когда оно готово выстрелить. А выстрелит оно или нет в итоге — это уже вопрос второстепенный.

В коридоре за дверью внезапно раздались громкие крики, а лязг оружия начал стремительно приближаться. Когда массивная дверь в первый раз ощутимо сотряслась от мощного удара чем-то тяжёлым, Алексей сдержал натиск, лишь слегка поморщившись от боли в повреждённом колене. Он ещё сильнее навалился плечом на обитую железом дверь.

— Братан, слушай меня внимательно! Сейчас главное, это поймать момент. Погоди, пока они как следует разбегутся и всей толпой навалятся, и как только я скажу, резко отходи в сторону! Вот сейчас… Давай!

Здоровяк, к моему огромному облегчению послушно выполнил мою рискованную просьбу. Он дождался, когда удары с той стороны стали наиболее яростными, а затем, повинуясь моему окрику, резко отшатнулся в сторону, пропуская ворвавшуюся внутрь толпу каких-то вооружённых гвардейцев.

Иначе этих бойцов и назвать-то было сложно: их униформа была чем-то средним между классической имперской, с намёком на официоз и блестящие пуговицы. И одновременно осовремененной, более практичной полевой. Я как раз, по счастливой случайности, стоял сбоку от двери, в мёртвой зоне, прижавшийся к стене вместе с Алексеем, и вся эта орава ввалилась в комнату.

Пятёрка стражей порядка еле-еле устояла на ногах после такого резкого рывка, хотя парочка самых ретивых, звеня амуницией, споткнулась о порог и с грохотом упала на каменный пол. Их старший, немолодой уже мужчина с роскошными, пышными седыми усами, застыл как вкопанный и уставился на распростёртый на полу труп лысого.

Всё-таки он умер, да. Тяжёлый, липкий ком подкатил к горлу. Жаль, совсем не хотелось мне начинать свой первый же день в чужом мире с настоящего убийства.

Старший страж очень медленно поднял свой тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей и остановил его прямо на мне. Его холодные и цепкие глаза опытного охотника не предвещали ничего хорошего.

— Именем Императора, какого беса здесь произошло?! — прорычал он, и в его голосе смешались удивление и зарождающаяся жажда немедленной расправы.

Сабли в руках остальной стражи были мгновенно вынуты из ножен и угрожающе направлены в нашу сторону. У старшего стража помимо оружия на поясе висел полированный жезл и небольшая книжечка в тиснёном переплёте с золотой окантовкой. Надеюсь, она для записи показаний или протоколов, а не чтения заклинаний.

— Товарищ… эм, или как к вам тут принято обращаться?.. — начал было я осторожно говорить, подбирая слова, но мужик властно поднял вверх раскрытую ладонь, приказывая мне замолчать, и потянулся к своей книжечке:

— Ты мне за всё ответишь, грязный выродок! — закричал страж, багровея от ярости, в то время как его подчинённые сделали синхронный шаг вперёд, сокращая расстояние между мной и Лёхой.

— Понятно, значит, переходим к плохому варианту, — спокойно и как-то буднично проговорил я, вытягивая сжатый в ладони медальон. Я направил его тёмным камнем прямо в сторону старшего. — Кто, по-твоему, окажется быстрее? Хочешь проверить свою удачу, а?

Я постарался добавить в свой сорванный голос как можно больше злости и убедительности, пытаясь в то же время на каком-то интуитивном уровне почувствовать хоть что-то, исходящее от этого круглого предмета. Получалось откровенно плохо, я вообще ни малейшего понятия не имел о принципах местной магии, или о том, как именно и что надо делать, чтобы активировать эту хреновину. Но, к моему удивлению, блеф сработал безотказно. Стража замерла на месте, а ладонь главного так и осталась висеть в воздухе в паре сантиметров от книги, пальцы его почти незаметно подрагивали от переполнявших его злости и нетерпения.

— А теперь все сделали дружный шаг назад! Живо! — я прикрикнул, делая одновременно небольшой шаг в сторону спасительного выхода. Алексей, всё так же буравя своим тяжёлым взглядом замершую пятёрку стражей, двинулся вслед за мной. — А теперь… было крайне приятно познакомиться. Всего хорошего, господа.

Резко вытолкнув Лёху в коридор, я выскочил за ним следом и одним движением захлопнул тяжёлую дверь, с лязгом опустив на место массивный железный засов.

— Фух, ну и дела… Лёха, а чего ж ты не сказал мне, что эта дверь запирается снаружи без ключа? — я оперся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Алексей же просто молча пожал плечами, мол, ты и не спрашивал, а я и не подумал. Я только махнул на это ладонью и указал в сторону тёмного коридора:

— Ладно уж, проехали, бывает. Пошли отсюда, а то заболтал ты меня совсем, сил уже нет тебя слушать.

Настроение немного прибавилось от осознания ещё одной маленькой, но успешно решённой проблемы, хотя Алексей моего мрачного юмора снова не понял и уставился на меня с немым вопросом в глазах. Причём он ещё и угрожающе хрустнул пальцами, сжимая свои кулаки. Он звучно стукнул кулаками друг о друга, затем, придерживая тряпку у горла, что-то попытался прохрипеть в ответ, но послышался лишь всё тот же неразборчивый хрип.

— Ну, потерял ты сегодня свою работу, с кем не бывает? — я беззаботно пожал плечами, осторожно заглядывая за угол коридора. Там не было никого, кроме всё тех же тусклых ламп. Да и других дверей в этом крыле не наблюдалось, так что и переживать особо не стоило, если кто-то ещё вдруг появится. — А вот нехрен было работать на всяких там лысых и подозрительных типов. Работа, знаешь ли, должна приносить радость, а не проблемы с законом, — наставительно покорил я Алексея.

Голос мой был всё ещё хриплый и надтреснутый, болели ушибленные рёбра от каждого произнесённого слова, да и дышать приходилось со свистом и хрипами, однако идти в полном молчании было куда тяжелее. Я больше всего на свете не хотел, чтобы меня прямо сейчас нагнали опасные мысли, особенно о бездыханном теле, оставшемся лежать в той проклятой комнате.

— Бр-р… Прочь, прочь, уходите, — я несколько раз легонько пошлёпал себя по щеке, отгоняя наваждение, и поймал очередной вопросительный взгляд Алексея. Я тяжело вздохнул и пояснил. — Так, Лёха, давай пойдём по самому простому пути, раз уж ты у нас парень неразговорчивый. Будешь кивать, если хочешь сказать «да», или мотать головой в сторону, если твой ответ будет «нет». Понял меня?

Он пару раз удивлённо хлопнул глазами, переваривая инструкцию, затем медленно, но вполне уверенно кивнул.

— Вот и отлично. Тогда первый вопрос: сейчас на дворе двадцать первый век? — в ответ я получил утвердительный кивок. Что ж, уже легче, это значит, что я хотя бы могу рассчитывать на какие-то привычные современные штуки, хотя если тут в ходу магия и амулеты, люди вполне могли развиться в каком-то совершенно неожиданном для меня направлении. — Следующий вопрос. Как я понимаю, мы с тобой находимся в России. И это, судя по страже, Империя, так? — ещё один, более энергичный кивок. Я тоже кивнул, подтверждая свои мысли.

Коридор неожиданно закончился, и мы оказались у ведущей наружу двери, из-за которой доносились приглушённые звуки ночных улиц, даже гудки далёких автомобилей. Сквозь щели в дверной раме пробивался тусклый фонарный свет, и это сейчас было мне на руку. Ночью меня гораздо хуже видно, и я пока что смогу легко скрыться в ближащих дворах.

— Так, слушай новую вводную: я иду первым и осматриваюсь, ты держишься следом, прикрываешь спину. Понял? Тогда погнали, не задерживаемся.

Я первым вышел наружу, вдохнув ночной воздух. Алексей выбрался следом за мной и остановился у самого входа в это обшарпанное кирпичное здание. Фонарный свет исходил откуда-то с главной улицы, а само здание пряталось в спасительной тени другого, более массивного и монументального жилого здания.

Люди, прогуливающиеся по освещённой улице, выглядели в целом по-современному, как в моём родном Питере, но некоторые из них явно и нарочито выделялись из общей массы. Были они одеты в какие-то строгие, приталенные военные или чиновничьи костюмы, а их женщины щеголяли в роскошных, длинных платьях, явно не предназначенных для простых и бесцельных вечерних прогулок. Когда ты представляешь себе эдакий магический антураж, читая книгу или смотря очередное аниме, всё это воспринимается немного иначе, с налётом романтики. Но вот здесь и сейчас, в самый разгар лета, когда даже прохладный ночной ветер совершенно не спасает от жара разгорячённого асфальта, они ещё и вынуждены носить эти дурацкие закрытые костюмы и платья. И как они, спрашивается, витамин D получают при такой-то одежде?

Я тряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли, и понял, что уже почти минуту стою как вкопанный и просто бессмысленно пялюсь на прохожих, а те в свою очередь будто бы старательно не замечают моего жалкого присутствия. Я быстро оглядел себя ещё раз. Ну да, босой, в каких-то оборванных штанах, к слову, когда-то они были явно дорогими. Ещё и голый по пояс, грязный, перепачканный подсыхающей кровью и в многочисленных ссадинах. В общем, вид у меня сейчас самый что ни на есть аристократический, хоть на светский раут иди. Алексей остался стоять у входа, хмуро посматривая по сторонам и на меня.

— Не хочу проявлять к тебе недоверия, Лёха, — я устало пожал плечами и махнул рукой в сторону тёмного дворика, — но друзья у тебя сегодня, прямо скажем, оказались так себе. Один вот к стулу меня привязал, остальные чуть не порешали нас обоих, так что ты давай там, это… не хворай, в общем. Забудем этот инцидент. Лады? Погнали, мне ещё надо у тебя кое-что спросить.

Здоровяк немного помялся с ноги на ногу, видимо, переваривая информацию, а затем коротко кивнул и направился в свою, только ему одному известную сторону. Что ж, вот я и остался совершенно один в этом приятном и совсем не враждебном мире.

Память старого тела не подкинула мне услужливо ни моего имени, ни адреса. На пальцах моих были ухоженные ногти, длинные волосы пахнут чем-то приятным и дорогим, и сами они на ощупь мягкие и ухоженные, но мой общий вид сейчас явно не вызовет и капли доверия даже у небогатых горожан, что ходят в хорошей, пусть и не такой вычурной одежде.

В руках у меня разве что остался этот серебряный кругляш, и он явно был не простым украшением, а магическим предметом. Если я с таким артефактом заявлюсь в первый попавшийся ломбард, местные воротилы самого меня сдадут с потрохами, потому что какой-то грязный оборванец просто не может владеть подобным предметом. А значит, первоочередная задача, мне надо срочно разжиться хоть какой-нибудь одёжкой.

Районы, где я оказался, были достаточно зажиточные, и к моему огромному сожалению, никто из местных жителей не вывешивал выстиранное бельё сушиться во дворах или на открытых балконах. Ночная прохлада медленно, но неотвратимо сменилась пробирающим до костей ночным холодом, и моё измученное тело начало крупно дрожать, а изо рта вырывались облачка густого пара.

Ближе к самому рассвету, когда я уже потерял всякую надежду найти хоть что-то чистое, я набрёл на отдалённый, бедный рабочий район, где жили простые семьи. Кто-то из крепких, уставших мужчин в грязной рабочей одежде как раз возвращался с изнурительной ночной смены, другие, наоборот, угрюмо брели куда-то навстречу новому дню. Женщины в откровенной одежде появились именно здесь, на ярко освещённых улицах этого района, и если меня кто и замечал, то бросали либо брезгливые, либо редкие сочувственные взгляды. Хотелось нестерпимо пить и есть, но согреться хотелось ничуть не меньше.

Дождавшись удобного момента, когда вокруг никого не было, я быстро сорвал с чужих вешалок какие-то застиранные, но чистые джинсы и простую хлопковую футболку, тут же, на соседних верёвках, нашёл и относительно целые носки.

— Хех, извините меня, незнакомые люди, но я немного тут у вас напакощу самую малость. Мне, правда, очень жаль, — с ощутимым уколом проснувшейся совести пробормотал я себе под нос, обтираясь мокрым бельём и одеждой, чтобы смыть с себя хотя бы поверхностную и самую заметную грязь и засохшую кровь.

В соседнем, более запущенном дворике кто-то сушил старые крепкие кроссовки. Они были слегка влажными, но выбирать мне не приходилось. Главное сейчас, чтобы ступни не кололи острые камни и осколки стекла. Кругляш я бережно убрал поглубже в карман джинсов. Вздохнув полной грудью, я наконец-то почувствовал себя хотя бы немного человеком, а не загнанным зверем. Что ж, пришла пора знакомиться с этим новым, дивным миром вплотную.

Закладная казна, как с мрачноватой торжественностью тут называли обычный ломбард, собрала вокруг себя с самого раннего утра всё мыслимое и немыслимое городское отребье и разномастных жуликов, среди которых по злой иронии судьбы сейчас оказался и я. Кто-то притащил сюда явно краденый заблокированный смартфон, кто-то дорогую золотую цепочку с чьей-то шеи. Я внимательно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, вглядывался в руки всех этих людей, и ни у кого из них в трясущихся пальцах не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало мне магические штуки, подобные той, что сейчас оттягивала карман моих краденых джинсов.

— Эй, малец, сигаретки не найдётся? — раздался откуда-то сбоку сипловатый и какой-то булькающий голос, пропитанный многолетней мокротой и дешёвым табаком. Говоривший оказался худощавым, измождённым мужичком с бегающими, воспалёнными глазками и трясущимися руками. Его морщинистый лоб покрывали грязные капли пота, несмотря на то, что утренняя прохлада ещё не успела окончательно уступить место дневной духоте.

— Нет, не будет, — ответил я, делая над собой усилие, чтобы не дышать носом рядом с этим представителем местной фауны.

Мужичок дребезжаще хихикнул и растянул свои синюшные губы в щербатой улыбке:

— Да мне всего-то одну папироску, не жмись, парниш. Ну чё ты, я ж к тебе по-людски, без зла.

— А я тебе по-хорошему пока что отвечаю, понял? — я заглянул прямо в его бегающие, мутные глазёнки и угрожающе понизил голос до свистящего шёпота. — Нет у меня никаких сигарет. Так что отвали, пока я ещё добрый и не злой.

Говорить мне приходилось с огромным трудом, сдерживая внутреннее напряжение в натруженных ногах и руках, которые противно подрагивали от усталости и боли в рёбрах. Со стороны я сейчас наверняка выглядел почти так же убого, как и весь этот окружавший меня человеческий сброд. Моё избитое тело, принадлежавшее ранее какому-то хилому аристократику, ещё не восстановилось, так что единственное, на что я мог сейчас всерьёз рассчитывать, так это на свою натренированную прошлой жизнью память и въевшиеся в подкорку армейские рефлексы, ну и немного на свою смелость и природное упрямство.

— Эка ты изъясняешься забавно, парниш, не по-нашенски, — мерзко улыбнулся мужик, и в его мутных глазах промелькнул какой-то опасный огонёк, а сам он мимолётно зыркнул куда-то в сторону парочки таких же опустившихся уродов, что стояли поодаль, явно ожидая от него какого-то сигнала. — А скажи-ка, ты, часом, не из местных будешь? Из центра припёрся? Или, может статься, вообще из другого города сбежал?

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, и с видимым усилием отлип спиной от грязной кирпичной стены:

— Да питерский я, понял? Родился в Питере, живу тут. Какие-то проблемы с этим?

Я скрестил руки на груди, стараясь придать себе более внушительный и уверенный вид, и в упор уставился на этого алкаша. Мужик с каким-то булькающим хрипом засмеялся, обнажив свои гнилые зубы, и бесцеремонно попытался ткнуть меня в грудь своим скрюченным пальцем со словами:

— Хе-хе! Не нашенский ты, сразу видно! Петербург у нас так никто не…

Пусть и слабо, но палец его довольно больно ткнулся прямо в неразвитую грудь моего нового тела. К моему глубочайшему сожалению, рефлексов этого хилого доходяги было катастрофически недостаточно, чтобы вовремя перехватить руку на излёте, как я привык это делать в своём старом, тренированном теле. Тупой удар пришёлся прямо в свежий синяк, меня ощутимо качнуло назад, и я лишь чудом устоял на ногах. И только после этого моя собственная рука, повинуясь скорее мышечной памяти, мёртвой хваткой вцепилась в кисть алкаша. Она оказалась какой-то омерзительно липкой и скользкой от пота и многолетней грязи.

— А-а-а-а!.. Отпусти, гадёныш, руку сломаешь! — хрипло, с булькающими в горле звуками мокроты, запричитал алкаш, морщась от боли. Мне стало настолько омерзительно от этого прикосновения, что мои губы сами собой искривились в гримасе глубочайшего отвращения. Мужичьё, стоявшее поодаль, увидели, что их товарища скрутили, и решили прийти ему на помощь. Они издалека крикнули что-то нечленораздельное и матерное, и угрожающе сжав кулаки, двинулись в нашу сторону.

В этот же самый момент из-за угла медленно выехал полицейский автомобиль. Хотя мой привыкший к другому миру взгляд скорее хотел бы назвать его причудливой бронированной повозкой. У него был агрессивный, рубленый дизайн, не лишённый при этом какой-то хищной эстетики, а на боку крупными, белыми буквами было выведено короткое и ёмкое слово: «Стража». И так как на крыше у этого чуда техники были проблесковые маячки, а по всему кузову шла широкая синяя полоса, стало очевидно, что именно так в этом мире называли полицию. Я, стараясь выглядеть как можно более естественно и непринуждённо, сделал пару быстрых шагов назад, отпустив руку алкаша, и принял самый беззаботный вид, будто бы я тут просто любуюсь прекрасной погодой и птичками. Проезжающие мимо стражи порядка мазнули по нашей замершей компании скучающими взглядами, слегка замедлили ход, но, убедившись, что ничего серьёзного не происходит, проехали дальше, не думая задерживаться.

— Повезло тебе, сучий потрох, — злобно сплюнул на землю один из алкашей и помог своему стонущему товарищу подняться с асфальта. Глядя вслед уезжающей машине, он провёл по своему грязному горлу большим пальцем, и, глядя на меня с лютой ненавистью, пробулькал: — Хана тебе, балбесина тупая! Мы тебя тут подождём. Никуда ты не денешься.

Я вот стоял и слушал их грязную, злую ругань, и мне, как ни странно, становилось всё интереснее. Вот ругаются они, злятся, а мне хочется побольше вслушаться в эти старомодные словечки, да позапомнить их. Интересно всё-таки развился этот мир, без всех этих бесконечных современных англицизмов и заимствований из других языков. Надо бы вообще поменьше болтать первое время и побольше слушать, а то я случайно назвал свой родной Питер так, как привык, а его тут, оказывается, даже последняя алкашня зовёт полным именем — Петербург.

— Эти разгильдяи… тьфу… каждый божий день тут ошиваются, проходу людям не дают, — внезапно возник рядом со мной какой-то невысокий пацан, по телосложению явно покрепче меня нынешнего, но вот ростом… Кстати о росте: я оказался вполне нормального роста, так как тот мужик-алкаш был ниже меня, а этот подошедший вихрастый парень едва доставал мне до подбородка. Значит, я могу рассчитывать, что этому телу лет двадцать, по крайней мере, я на это искренне надеюсь. У подростков кости ещё только развиваются, как и тело в целом, а это накладывало бы множество ограничений.

— Да, таких везде полно, — протянул я спустя затянувшуюся паузу, за которую пацан решил, что мне разговор неинтересен и уже начал было разочарованно поворачиваться, чтобы уйти. Услышав мой голос, парень тут же просиял, обнажая в улыбке белые, ровные зубы, и по-дружески протянул мне руку:

— Пахом! А ты, я смотрю, и правда не местный? Говор у тебя чудной.

Я осторожно протянул руку в ответ и пожал его сухую, мозолистую ладонь, чувствуя крепкое рукопожатие.

— Да говорю ж тебе, местный я, чего пристал. Меня Марком звать, родился и вырос в Петербурге, просто… впрочем, неважно. Долгая история.

Я попытался неуклюже соврать, но не по годам умный взгляд парня скользнул по моему лицу, по синякам и ссадинам, и улыбка его стала чуть шире, но в серых глазах при этом плясало лишь искреннее, какое-то детское веселье:

— Как знаешь, Марк, дело твоё. Нет у меня охоты в чужую душу лезть да секреты выведывать.

Он беззаботно пожал плечами и вынул из кармана своих засаленных штанов мятую папироску, ловко воткнул её в рот и достал коробок спичек. На вид ему было лет пятнадцать, волосы русые, торчащие во все стороны вихрами, и было совершенно непонятно, то ли это у него такая модная причёска, то ли он просто отродясь не причёсывался. Так что я без малейшего зазрения совести просто выхватил из его пальцев эту ядовитую палочку и смял её в ладони, выбросив остатки на землю.

— Будешь курить эту дрянь, станешь таким же, как они, — я ткнул пальцем в сторону троицы алкашей, иногда бросавших на меня многообещающие взгляды, полные самых недвусмысленных угроз, но подходить ближе они больше не рисковали.

— Вот же оказия-то!.. А ты, Марк, не будь таким чурбаном! Она же последняя была, я на неё полдня копил… — парень расстроенно уставился на жалкие остатки папиросной бумаги и табака, валяющиеся сейчас на грязном асфальте, грустно почесал свой нос картошкой, покрытый мелкими, забавными веснушками, и поднял на меня обиженный взгляд своих больших серых глаз.

— Хочешь так же хрипеть и кашлять по утрам? — ещё раз настойчиво указал я пальцем в сторону алкашей, парень нехотя проследил за моим пальцем и неуверенно мотнул головой из стороны в сторону. Я же продолжил давить: — Думаешь, взрослым кажешься с этой соской? Или ты думаешь, что в твоём возрасте уже пришло время успокаивать нервы всякой дрянью? Ты мне лучше, Пахом, вот что… давай-ка отойдём в сторонку.

Взяв парня под руку, я быстро отвёл его чуть подальше от сомнительной компании и входа в ломбард.

— Ты мне вот что скажи, что там вообще продают? В этой… как её… закладной казне?

Я ещё раз быстро прочитал кривую вывеску над входом, но так и не придумал, как можно её сократить, а парень снова широко улыбнулся, будто я ему только что раскрыл какую-то великую тайну и признался в иностранном гражданстве.

— Меняла всякое предлагает, — начал задумчиво говорить он, потирая большим пальцем указательный, видимо, по старой привычке. — Телеграфы, например, как вон у того парня в очереди, — он ткнул грязным пальцем в мужичка со смартфоном, который нервно мялся с ноги на ногу. — Золото ещё берёт, но я бы тебе не советовал у него брать.

Я кивнул, обдумывая его слова. Наверное, не стоит сейчас спрашивать у него про магический предмет, раз уж он перечислил всякие бытовые побрякушки, а смартфон вообще назвал «телеграфом». Ох, чувствую, много мне ещё предстоит узнать об этом мире. Я хлопнул парня по плечу:

— Спасибо за науку, Пахом. А скажи-ка мне ещё… — я понизил голос до шёпота и наклонился к уху парня. — Где я могу достать… ну, знаешь, что-то, связанное с магией? Мне б, как тебе объяснить-то, колечко там какое, или амулет на удачу, или что-то вроде того.

— А чего ты шепчешься-то? — улыбнулся парень, слегка насмешливо смотря на меня. — Вестимо, где такое достать можно, это любой знает. В центре всё это достать можно, там лавки есть для всяких там. волшебников. Только это, одежду бы тебе для начала надо раздобыть получше, а то какой-нибудь барин тебя увидит, да ярыжку вызовет.

Мне сначала захотелось переспросить, что именно он имел в виду под странным словом «ярыжка», но я вовремя вспомнил, что именно так в стародавние времена на Руси называли полицейских.

— Понял тебя, Пахом. Ещё раз спасибо тебе огромное.

Я улыбнулся ему и пожал его крепкую руку. Делать в этом гиблом месте мне было абсолютно нечего, и продавать свой магический амулет местному меняле мне после всего услышанного резко перехотелось. Принесу, а он и правда, гад, сразу вызовет ярыжку. Стоило мне уйти в спасительный лабиринт тёмных дворов, как по улице проехала чёрная тонированная машина представительского класса.

Интуиция кольнула где-то в затылке и в груди мерзким холодком. Не к добру тут появилась такая тачка. Пора бы убираться отсюда подальше, и было бы неплохо где-то срочно раздобыть кепку, или хотя бы какой-то капюшон, чтобы скрыть своё лицо от посторонних глаз.

Живот мой безжалостно скручивали жестокие спазмы голода, с каждой минутой становящиеся всё нестерпимее и мучительнее, да и в горле так отчаянно пересохло, что мне, признаться честно, хотелось просто лечь и пить прямо из ближайшей грязной лужи, чего я, разумеется, делать не стану. Проклятый амулет в кармане снова начал ощутимо нагреваться, и мне к огромному неудовольствию пришлось быстро уйти в тень ближайшей арки перехода между двумя обшарпанными домами.

Там я воровато оглянулся по сторонам, вынул его из кармана и бросил на землю. Эта дрянь могла в любую секунду прожечь мне дыру прямо в штанах, чего я точно не хотел, учитывая, что других у меня пока не предвиделось.

— Да чего тебе от меня надо-то, а?! — со злостью прошипел я, в бессильной ярости глядя на амулет, будто этот предмет и правда мог мне что-то вразумительное ответить.

Отойдя на всякий случай на пару осторожных шагов от опасного предмета, я вдруг внезапно почувствовал какое-то почти эйфорическое внутреннее облегчение, как будто я только что вдохнул полной грудью немного чистого горного воздуха. Да и сам амулет будто перестал греться в тот самый момент, стоило мне от него отдалиться. Решив не торопиться и проверить эту внезапную догадку, я ещё пару раз проверил свою теорию, приближаясь и отдаляясь от него, и окончательно убедился, что он реагирует на моё личное присутствие.

Скрипя зубами от досады, мне пришлось присыпать эту магическую дрянь землёй и мелким мусором, да немного потусоваться тут, изображая из себя скучающего бродягу без определённого места жительства. Проходящие мимо по своим делам рабочие люди старались не смотреть в мою сторону, иногда с опаской косясь на мои открытые руки, будто проверяли наличие на коже каких-то неестественных следов или меток.

Когда кругляш наконец-то снова остыл до нормальной, приемлемой температуры, я осторожно, двумя пальцами, подобрал его в раскрытую ладонь и, постоянно озираясь, отошёл подальше, внутрь тихого и безлюдного местного дворика. Тяжело, по-стариковски кряхтя, я сел на продавленную деревянную лавку, взял амулет в ладонь и поднёс его к глазам, внимательно разглядывая каждую деталь.

— И что ты такое? Что тебе нужно? Что тебе во мне не нравится-то? — я спрашивал вслух, чтобы хоть как-то заполнить давящую тишину рядом с собой и не сойти с ума от неопределённости.

Мне отчаянно хотелось почувствовать хоть что-то внутри себя или в этом проклятом амулете. Почему-то же он на меня так странно реагирует? А раз так, значит, во мне определённо может быть какой-то скрытый магический источник. Я ж вроде как аристократ, или точнее «барин», или как тут вообще принято называть местную аристократию?

Пустой, ноющий желудок и пересохшее до скрипа горло немного отвлекали и дьявольски мешали сосредоточиться, а уж почувствовать внутри своего избитого тела какую-то мистическую силу, или некий ручеёк энергии, или плотный камень, или как вообще в этом мире может выглядеть и ощущаться магия? В общем и это я не мог. Как я ни старался, сколько ни пыжился, ничего я не смог нащупать, держа этот серебристый кругляш перед своим лицом, сидя на лавочке во дворе.

Но зато он перестал адски нагреваться. Вместо этого, спустя примерно полчаса моих бесплодных попыток, он стал ощутимо прохладнее, затем просто холодным. А ещё через минуту я, вздрогнув от неожиданности, просто не смог удержать его в ладони и с тихим звоном положил на лавочку рядом с собой, потому что металл начал обжигать пальцы уже лютым холодом.

— Пошёл прочь отсюда, прощелыга бессовестный! — раздался откуда-то из-за угла дома пронзительный женский крик.

— Что, простите? Это вы сейчас мне? — я слегка опешив, поднял брови на приближающийся ко мне броневой поезд в виде безразмерной, монументальной женщины с тяжёлой хозяйственной сумкой в пухлых руках.

— Тебе, тебе, кому же ещё! Баба Галя мне давеча ещё говорит! Сидит, мол, у нас во дворе бродяга какой-то подозрительный! Иди прочь, говорю тебе по-хорошему, пока я стражу не позвала и тебя в участок не сдали! — приближался этот айсберг неотвратимо и грозно, как сама судьба.

Быстро схватив всё ещё холодный металл двумя пальцами, я поспешно закинул кругляш обратно в карман джинсов, стараясь вообще о нём не думать и не отвлекаться. Благо он, к счастью, уже не обжигал холодом и просто приятно холодил кожу бедра. Жаль только, воду он не выделяет, но это, конечно, во мне говорит моя нестерпимая жажда.

— Ну приедет сюда ваш хвалёный ярыжка, — я, стараясь не делать резких движений, встал с лавки и спокойно посмотрел прямо в глаза приближающемуся источнику развевающихся рыжих волос, бесформенной одежды и режущего слух голоса. — Я сижу тут совершенно трезвый, никого не трогаю, дожидаюсь открытия какого-нибудь тут… лавки какой-то после своей ночной смены. Так что идите, пожалуйста, нахрен, милая женщина.

Голос мой был смертельно усталым и измотанным до предела, но плохо скрываемую злость я утаить всё равно не смог, и она прозвучала в каждом моём слове.

— Ах ты шельмец! Да как ты смеешь… — заверещала тётка, перехватывая свою тяжёлую сумку для какого-то явно опасного действа, наверное, чтобы со всей дури замахнуться на меня своей пухлой рукой. Ну уж нет, ещё не хватало мне этого! Только женских драк для полного счастья не хватало в моём послужном списке!

— У меня сейчас нет ни настроения, ни желания, ни даже физических сил об этом с вами спорить, — я сделал уверенный шаг по направлению к тётке, от чего, растерявшейся от такого напора дамочке, пришлось невольно отступить назад, не зная, как вообще реагировать на эту внезапную агрессию.

Взгляд её испуганно заметался по моему лицу и фигуре, задерживаясь на руках, а сумку она инстинктивно подняла к груди, будто защищаясь от удара. Я же сделал ещё один, такой же уверенный шаг вперёд:

— Не советую никого громко звать, а уйду я отсюда сам, когда посчитаю нужным. К слову, — я поднял указательный палец вверх, будто бы что-то внезапно вспомнив, — не подскажете ли, где тут поблизости находится лавка чего-то магического?

— Вон там, за углом… а ты что же… — тётка сначала машинально ответила, указав пухлой рукой направление, и только потом начала думать, что именно она сказала. Она остановилась, вся внутренне подобралась и попыталась гордо вздёрнуть вверх свои двойные подбородки. — Ты не местный, что ли, будешь? Потерялся, или как?

— Спасибо за проявленную заботу, — я криво улыбнулся одними уголками губ и повернулся в указанном направлении.

Так, я очень надеюсь, что в этой лавке мне смогут внятно ответить, почему эта штука ведёт себя так странно, а заодно, может быть, мне даже удастся наконец продать эту дрянь. Жрать хотелось настолько сильно, что казалось, я не ел уже несколько дней, и это могло быть правдой.

Мои лихорадочные мысли внезапно прервал окрик тётки, ворвавшийся в моё сознание сверлом:

— Погоди, парень, не спеши! У меня муж как раз работает в мастерской колдовских вещиц, он в этом понимает!

Тётка, пыхтя как паровоз, пыталась меня догнать, но пробежала всего метров пять и уже едва не выплевывала наружу свои лёгкие и держалась за сердце.

— Фух… я… в общем, скажешь ему, что Марья, мол, послала. И он тебе поможет, чем сможет. А ты… может, тебе работа какая нужна, молодой человек? Как звать-то тебя, горемыку?

— Я вас не просил о помощи, — сухо и холодно ответил я, удивлённо поднимая бровь. — Со своими проблемами я разберусь как-нибудь сам. Удачи.

Я двинулся дальше, надеясь, что инцидент исчерпан, но тётка не отстала и всё-таки догнала меня, хоть ей это и далось с видимым трудом. Она мягко, но настойчиво положила мне на плечо свою тёплую, пухлую ладонь и попыталась задержать:

— Не похож ты на богатого, уж звиняй за прямоту, — задыхаясь, но с искренним участием произнесла женщина, — а у нас в лавке много чего есть полезного. Ты вот что именно ищешь-то?

— Я ищу того, кто сможет ответить на все мои вопросы, и при этом не будет задавать своих собственных, — я аккуратно, но без какой-либо агрессии, убрал её тёплую ладонь со своего плеча и снова повернулся в нужном направлении.

— Ну и иди тогда, раз такой гордый! Я, может, от чистого сердца помочь хотела… — обиженно произнесла тётка и замолчала, скрестив руки на груди.

Удаляющихся шагов за своей спиной я не услышал, а потому, мысленно выругав себя последними словами, я остановился и повернулся. Тётка стояла, уперев руки в бока, и когда наши взгляды встретились, на её лице отразилось что-то победное.

— Марья, значит? — спросил я с лёгким, смиренным вздохом.

— Пошли уже, чего встал, тут недалеко. За углом тут буквально! — она активно закивала и подхватила меня под руку, утаскивая к лавке. И просто и без затей, вывеска на двери гласила: «Мастерская колдовских вещиц Григория Нестерова».

— Душенька моя, как же я рад тебя видеть! — проговорил интеллигентного вида мужичок с седыми, растрёпанными во все стороны волосами и сдвинутыми на лоб очками. — Ты случайно очки мои нигде не видела? Всё утро их ищу… О, батюшки, здравствуйте, сударь! Чем могу быть полезен?

Мужичок вытер промасленной тканью руки и подслеповато прищурился, разглядывая вошедших в его лавку людей. Парень, которого втащила его жена, был высоким, в какой-то дешёвой рабочей одежде и с бледными тонкими руками, явно не привычными к физическому труду. А жена его тем временем прошла по мастерской широкими шагами и с тяжёлым стуком поставила сумку на прилавок прямо перед ним и начала вынимать из неё какие-то контейнеры с едой, заботливо укутанные в чистые тряпочки.

Я окинул быстрым взглядом этот невообразимый рабочий хаос, царивший повсюду, в котором никто, кроме самого мастера, ни за что бы не разобрался. Мужичок пытался слабо, почти символически возражать против такой назойливой заботы жены, но та, не слушая его вялых претензий, продолжала выкладывать еду, заботливо приговаривая:

— Всю ночь, поди, опять провозился со своими штуковинами… Лучше б пил, ей-богу, было бы меньше вреда. И за что мне только такое наказание…

Хоть она и возмущалась, в голосе её не было ни грамма злости или раздражения.

— Да вон они у тебя, на голове, как всегда, старый растяпа! — на очередной жалобный вопрос об очках женщина ловко сняла их с головы мужа и бережно вложила ему прямо в руки.

— Вот что бы я без тебя делал, душенька моя? — радостно сообщил мужчина, бережно беря потерянный предмет и водружая его на нос. — Ну-с, позволь-ка мне теперь спокойно поговорить с этим молодым человеком.

— Суп ещё горячий! Потом поговорите, никуда ваш разговор не убежит! — возмутилась женщина.

Я же изо всех сил старался не дышать носом, потому что сводящие с ума ароматы распространялись по всей лавке, забивая остальные запахи дерева, металлической стружки и чего-то странного, от чего неприятно зудело в носу.

— Кхм-кхм, — я настойчиво напомнил о себе, подходя поближе к этой забавной парочке. — В общем, я бы просто хотел спросить у вас кое-чего, а там уже поглядим, торговать мне или нет. Идёт?

Мужчина ловко сграбастал все баночки и контейнеры, убрал их куда-то под прилавок и водрузил очки на нос, внимательно разглядывая моё избитое лицо:

— Поговорим-с, непременно! Ежели у вас какой вопрос, сударь, я вас со всем вниманием слушаю!

Он кивнул сам себе и начал выкладывать на прилавок какие-то трубки, молоточки, кисточки и прочую утварь, наверняка предназначенную для тонкой работы со всякими колдовскими вещицами.

— А ты, милок, часом, не голодный ли? — неожиданно в лоб спросила тётка, бессовестно разглядывая моё невыспавшееся лицо и чёрные синяки под глазами. — Он у меня вечно суп оставляет. Жалко же, опять потом собакам выливать придётся.

— Это… лучше попозже, я думаю, — я сглотнул предательскую слюну, что, конечно, не укрылось от острого взгляда тётки. И только она снова потянулась за прилавок, я быстро выложил на него амулет.

— В общем, эта штука то нагревается, то становится холодной как лёд. И я не пойму, как ей вообще пользоваться… А вы чего это на меня так уставились?

В глазах мастера застыл неподдельный ужас и священный трепет одновременно. Он поправил очки, убрав их повыше, и взял какой-то медный окуляр, взглянул на амулет, затем на меня, снова на амулет и снова на меня. Затем, суетливо перебирая инструменты, проверил кругляш какими-то ещё сложными приборами, он поднял на меня взгляд и изумлённо произнёс:

— Сударь! Вы же только что могли взорваться! Ваш Исток нестабилен и хаотичен! Но… почему два полюса… это невозможно!

Я в это же время во всю уплетал суп, едва не давясь от его насыщенного вкуса. Я всё-таки проиграл этот бой с голодом и остатками гордости. Да и тётка вроде не такая уж и плохая оказалась, да и не толстая она вовсе, просто кость широкая и одежды на ней много. Ну и подбородок второй ей, как ни странно, очень даже идёт. В общем, пока что я до конца не осознал слова мастера, мой желудок наконец-то радовался еде.

На кухне, заставленной немытой посудой и пустыми бутылками, я собрал из найденных здесь же ингредиентов несколько самых настоящих зажигательных коктейлей. Руки сами помнили армейскую науку, так что я быстро разорвал какую-то вонючую тряпку на полосы, смешал бухло в нужных пропорциях с растительным маслом, и плотно закупорил фитили. Не забыл прихватить с собой и пластиковую зажигалку, сиротливо лежавшую на липким и засыпанном окурками столе.

На сотрясающий стены стук по входной двери один из алкашей всё-таки зашевелился. Он с огромным трудом поднял на меня свой мутный, непонимающий взгляд. Алкаш усиленно моргал, пытаясь сфокусироваться и идентифицировать во мне какого-то своего знакомого собутыльника, с которым он вчера квасил. Наконец он сипло прохрипел что-то совершенно нечленораздельное и невнятное. Разбирать бессвязный бред пьянчуги у меня не было ни малейшего желания, ни, что куда важнее, драгоценного времени.

Окно на балкон, к моему безграничному счастью, было у них настежь открыто, наверняка для того, чтобы в этой газовой камере было хоть какое-то жалкое подобие проветривания.

В теории путь на крышу мне изначально представлялся довольно простым, логичным и даже где-то элегантным. Например, вот я просто выбираюсь через балкон на крышу, затем лезу по ней вверх, легко перебираюсь на соседнее здание, и всё — я свободен как ветер. Но, увы, реальный вид с этой головокружительной высоты моментально остудил во мне всякое желание лезть наверх и проверять судьбу на прочность.

Крыша балкона, покрытая пошедшим трещинами шифером, явно не предназначалась для лазанья и экстремальных акробатических этюдов. Мои мелко дрожащие от напряжения пальцы просто предательски соскользнули бы с поверхности, да ещё и этот хрупкий шифер мог в самый неподходящий момент обломиться под моим весом, отправив меня в долгий полёт с пятого этажа на асфальт.

— Что же делать, что делать, думай, голова, думай… — я судорожно соображал, лихорадочно переводя взгляд с одного соседнего балкона на другой, что располагались этажом ниже, оценивая свои шансы и пытаясь найти оптимальный маршрут. — Хм, а почему бы, собственно, и да? Вариант дерьмовый, но других-то нет.

Бутылки с зажигательной смесью я наспех закрепил обрывками ткани за поясом, чтобы они мне не мешались при движении и были всегда под рукой. В дверь квартиры в этот момент уже откровенно долбили чем-то тяжёлым, судя по раскатистому звуку, и окончательно проснувшийся злой алкаш, махнув на меня рукой, решил, что я какой-то его старый знакомый, с которым он вчера бухал, и не представляю для него ни малейшего интереса. Он нетвёрдой походкой направился прямо к двери, что-то неразборчиво бормоча себе под нос на чистейшем матерном языке.

— Фух… Фух… Спокойно, Марк, просто глубоко вздохнул и давай… — я сам себя отчаянно убеждал начать этот смертельно опасный спуск, тряся руками в воздухе, чтобы хоть как-то высушить вспотевшие от дикого напряжения ладони.

Но они всё равно становились влажными и противно скользкими, даже если я насухо вытирал их о ткань футболки. Наконец, собрав в кулак всю свою волю, я вылез наружу, трясясь всем своим избитым телом не столько от высоты, сколько от слабости в ногах и руках.

Я до хруста в челюстях сжимал зубы от боли в сломанных рёбрах и разбитых коленях, но всё-таки смог выбраться наружу, мёртвой хваткой цепляясь скрюченными пальцами за шатающиеся под моим весом перила балкона.

Нащупать хоть какую-то надёжную опору снизу было почти невозможно, но что поделать? Я словно совершал отчаянный прыжок веры в бездну, медленно сползая вниз и не видя, куда именно приземляюсь. Но мне, хвала всем местным и неместным богам, всё равно каким-то чудом удалось относительно мягко спуститься на нижнюю, более надёжную на вид крышу соседского балкона. Сердце колотилось в рёбра и виски, а перед глазами плыли круги.

Этот балкон, как назло, был наглухо закрыт, и разбивать его окно было слишком рискованно, потому как шум мог быть услышан гвардейцами сверху. Зато вот соседний балкон, на моё несказанное счастье, был открыт нараспашку, словно приглашая меня войти. Там стоял какой-то кряжистый мужик в семейных трусах и растянутой майке, с кружкой дымящегося кофе в руке и смотрел на меня с плохо скрываемым любопытством и каким-то хулиганским азартом в глазах.

— Вот она, молодость-то, неугомонная… весело живёте. Муж, что ли, не вовремя домой пришёл, хе-хе? — участливо и с лёгкой ехидцой спросил он, громко отхлебывая свой горячий напиток, ещё и наслаждаясь бесплатным спектаклем.

— Ага, прикинь, как не вовремя, просто беда. А эта сука меня даже не предупредила, что он с ночной смены вернётся! Отойди, будь другом, я тут сейчас… аккуратненько, — попросил я его отойти подальше жестом дрожащей руки, стараясь не смотреть в пропасть между балконами.

Он отошёл с понимающей улыбкой, сделал ещё один глоток кофе, с интересом наблюдая за представлением. Я на всякий случай, сам не зная зачем, перекрестился и прыгнул. Хотелось бы потом рассказывать в баре под пиво, что я был грациозен как Джеки Чан или вроде того, но это было бы наглой ложью. Я просто рухнул на его балкон как тяжёлый мешок с кряхтящим песком, едва не сломав себе оставшиеся целыми кости.

— Ну, удачи тебе, парняга, развлекайся. И если что, ты меня не видел, а я тебя уж тем более, — мужик с понимающей улыбкой помог мне подняться и направить внутрь квартиры. — Катюш, ты это, не пугайся только! Покажи ему там, где у нас дверь, и пусть идёт себе с Богом! — напоследок весело крикнул он куда-то вглубь своего жилища.

И внутри его квартиры было куда приятнее, чем в том притоне. Тут приятно пахло домашней едой, уютом и свежим кондиционером для белья, а на полу и в коридоре валялись детские игрушки, вещи и одежда.

— Э-э-э… что вы здесь делаете… Са-а-аш? — меня испугалась красивая, русоволосая женщина лет тридцати с пятилетним ребёнком на руках.

— Да я тут буквально мимоходом, спасибо вам огромное за гостеприимство, — скороговоркой протараторил я, направляясь куда-то в сторону предполагаемого выхода. — Выход тут, да? Всего вам хорошего! У вы похудели, да?

Я продолжал безостановочно говорить, не давая женщине возможности начать сыпать вопросами и поднять панику. На вопрос о похудении она забыла, что боится меня и губы ее слегка дернулись в улыбке.

Дверь наверху наконец-то с грохотом и треском открыли, и гвардейцы с криками ворвались внутрь. Я на всякий случай схватил одну бутылку с пояса и вынул зажигалку. Идти вниз по лестнице я старался как можно аккуратнее и тише, чтобы шуршание подошв не услышали наверху. Но темп всё равно выбрал максимально высокий, на какой был способен. Пока что меня не заметили, и я относительно спокойно выбрался наружу из подъезда. Где меня уже поджидали двое стражей. Один из них с лязгом вынул свою саблю, второй взял в руки наручники. Я, не медля ни секунды, поджёг ткань бутылки и бросил смесь им прямо под ноги с криком:

— Сказал же вам князь! Валите нахрен от меня подальше!

Огонь брызнул на ткань, и гвардейцы заверещали от боли. Тот, что вынул саблю, отбросил её прочь, чтоб сбивать пламя ладонями. Кто я такой, чтобы не воспользоваться таким подарком? Удар мой получился неуклюжим, я никогда в жизни не фехтовал никаким мечом, а представлять, как надо бить, и бить по-настоящему — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Удар пришёлся мужику в район шеи, но повредил я ему только плечо. Второй тоже вынул саблю, и, несмотря на горящие штаны и куртку, сражаться с ним один на один я не решился. Этих ребят натаскивают и учат годами, а я только сегодня взял это оружие в руки. Потому я схватил вторую бутылку и поднёс зажигалку к ткани:

— Только дёрнись! Сожгу обоих!

Гвардейцы же, матерясь и шипя от боли, сорвали с себя горящую одежду. Один пострадал меньше и приближался ко мне с саблей, а вот второй припадал на одну ногу и зажимал обожжённую руку.

— Проверить хочешь, ублюдок? — я чиркнул зажигалкой ещё раз, поднося пламя к тканевому фитилю. Оба замерли, но раненый трясущейся целой рукой поднял свисток, висящий на груди.

— Не дури, я сказал, брось свисток! — заорал я не своим голосом, однако гвардеец выбрал подать сигнал тревоги, а не слушаться опального князя. Через двадцать секунд на улицу высыпали остальные гвардейцы, в них Молотов и полетел. Усатый капитан вскинул свой жезл, и его окружил сияющий магический купол, по которому пробежали маленькие искорки. Огонь бессильно разбился о защиту, не причинив вреда гвардейцам.

— Взять его. Хватит бегать, князь, — с усталостью в голосе проговорил капитан.

Ближайший ко мне гвардеец начал заходить сбоку. Двое у подъезда с саблями и капитан с заклинаниями. Преимущество, мягко говоря, не на моей стороне. Я взял последнюю бутылку и неторопливо поджёг ткань. Один ранен, один ближе ко мне. И троица за куполом. Огонь на асфальте уже прогорел, лишь догорающая одежда ещё немного тлела. Где-то вдалеке раздались пожарные сирены, кто-то в окне говорил по телеграфу, наблюдая за своим родным двором.

— Ты пойдёшь с нами либо целым и невредимым, либо немного потрёпанным, это уж как сам выберешь, — проговорил капитан, спокойно идя ко мне.

Причём шёл он медленно, будто двигать купол у него быстро не выходило. Но и ткань моего Молотова не может гореть вечно. Я отступил на пару шагов, просчитывая свои варианты. Пожарные сирены приближались, но это могли быть и не пожарные, а какие-нибудь новые гвардейцы. Или вообще местная стража. Капитан, что тоже я заметил, не атакует, пока на нём висит купол. Полезное знание, и пока что оно мне просто продлевает жизнь. Не думаю, что они меня хотят привести для простого допроса, особенно после того подвала. «Эх, надо было брать больше коктейлей», — промелькнула в голове горькая мысль.

А затем капитан почему-то решил не ждать, когда я решусь что-то предпринимать, и снял купол. Вокруг его жезла начала зарождаться какая-то магия, а следом в их троицу полетела моя последняя бутылка. В воздухе она несколько раз перевернулась и разбилась о землю, разбрызгивая горящие капли на капитана и его помощников. В это же время я сорвался с места и побежал к капитану. Гвардеец справа попытался меня схватить, однако сознание на адреналине успело среагировать, и я наклонился, пропуская удар его сабли над головой. Капитан сбросил куртку и жезл, держа книгу в руке. Его помощникам досталось больше, и они валялись на земле, обгорая заживо. Выхватив книгу из рук капитана, я рванул прочь от них и этого двора. Саблю пришлось бросить по пути, потому что толку мне от нее не было никакой.

За мной бежал единственный гвардеец, но так как и ему изрядно досталось в ходе нашей недавней перепалки, бежал он примерно с такой же рваной скоростью, что и у меня. В одной моей руке была тяжелая книга в потертом кожаном переплете, другой я придерживал болящие рёбра. И было бы просто идеально, если бы я умел пользоваться хотя бы чем-то из всех этих предметов. Но нет, реальность оказалась куда прозаичнее: книг по волшбе я не читал, а саблей не умел фехтовать. Как только я забежал в соседний кирпичный двор, мои легкие готовы были просто взорваться и разорвать грудную клетку изнутри раскаленными когтями боли. Воздух выходил со свистом, в горле стоял металлический привкус, а перед глазами плыли темные круги.

— Добегался? — зло улыбнулся гвардеец, наконец-то настигнув меня в этом каменном мешке. Он оглянулся назад, где в проеме арки уже маячили силуэты его немного обожженых и таких же злых соратников.

— Ну давай, подходи, — выдохнул я хриплые и злые слова, чувствуя, как пот заливает глаза. — Или ждешь помощи от своих девочек?

От моих слов гвардеец растянул улыбку еще шире, обнажив ровные зубы, и поудобнее перехватил свое оружие. Капитан позади него вскинул жезл, концентрируя в навершии опасное свечение, и оказывается колдовать он может и без книги. Скорей всего, в ней хранятся только записи и нужные шпаргалки для сложных заклинаний.

Мой мозг работал на пределе возможного, лихорадочно ища любые пути отхода. Япродумывал план или хотя бы стратегию переговоров. Но говорить со мной никто не станет, не в том я положении, чтобы меня слушали. Саблей я бы всё равно ничего не сделал. А в книге я и вовсе вижу фигу, потому что эти витиеватые цифры и непонятные линии совершенно не поддавались моему пониманию.

Но зато внутри меня разгоралось какое-то странное, незнакомое чувство. Внутри будто что-то зашумело и загудело на низкой частоте, и оно начало отзываться покалывающим чувством в кончиках пальцев, пробегая электрическими мурашками вдоль позвоночника. Нечто подобное я уже ощущал за последние часы, но тогда не придавал этому значения и списывал на усталость или стресс. Но сейчас я к этому прислушался, замерев на месте и прикрыв глаза. Сложно описать это чувство. Я будто знал, как дышать под водой, но только сейчас понял, что умею это делать. Это было похоже на внезапное пробуждение спящей части меня самого.

Потрескивающее заклинание капитана уже летело в мою сторону ветвистой молнией, рассыпая по сторонам синеватые искры. А я видел его структуру и линии, создающие этот сложный контур, как и каждую грань плетения. Я не мог сделать ничего другого, кроме как поддаться внутреннему порыву. Некому желанию выдохнуть накопившуюся внутри себя тяжесть и просто выпустить наружу то, что давило на ребра изнутри. Прикрыв глаза, я позволил чему-то первородному вырваться на свободу.

Воевода Трофим Игнатьевич уже готов был поймать зарвавшегося мальчишку, за которым он гонялся по всему городу последние несколько недель, потому что беглеца прятали родственнички. Старый род еще имел кое-какое влияние в нижних кварталах. Но граф безжалостно и быстро со всеми разобрался, и теперь помочь выродку не мог уже никто.

А теперь Трофим увидел Пробуждение Источника, что не каждому магу доводится лицезреть за всю жизнь. Его собственное заклинание рассыпалось на элементарные частицы, едва приблизившись к пробудившемуся волшебнику. В глазах князя Северского вспыхнули огни, причем как-то необычно. Правый глаз поглощал свет своей абсолютной чернотой, а левый светился режущим глаза белым сиянием.

Никогда старый служака такого не видел, да и не увидит уже никогда. Подобные вещи случаются раз в столетие, а то и реже. Вспышка чистой, необузданной силы сорвала листья с ближайших деревьев, оголила почву до самой земли и выбила стекла в окнах окружающих домов. Гвардейцы дома Воронского, что стояли ближе всех к эпицентру, упали на обгорелый асфальт черным прахом. Лишь один раненный гвардеец, кому не повезло попасть под атаку зажигательной смеси чуть раньше, смог уцелеть благодаря расстоянию и теперь наблюдал пробуждение из своего укрытия.

— Н-нет!.. Такого… не б-бывает! — проговорил испуганный мужчина, пытаясь спрятаться за припаркованным автомобилем. Он видел, как выживший княжич падает без сил, окруженный всплесками первозданной магии, от чего воздух вокруг то искрился электрическими разрядами, то шел волнами, будто от невыносимого жара, а иногда и вовсе потрескивал, будто от лютого мороза. Сама реальность в радиусе тридцати метров сошла с ума.

— Ваше сиятельство… да, это я… простите, что не вовремя… Нет, еще не взяли, — торопливо отвечал он на вопросы графа, нервно выглядывая на бессознательное тело княжича. — Он только что… у него пробудился Исток! — на пару секунд гвардеец отодвинул трубку от уха, слыша поток яростной ругани барина. Такого витиеватого мата не слышал даже привыкший к казарменным выражениям мужчина, он покрепче сжал в пальцах телеграф и внутренне поежился.

Когда поток брани наконец прекратился, он сглотнул вязкую слюну в пересохшее горло и проговорил:

— Ваше сиятельство, простите, у него… Нет, не могу определить. У него домен странный… Не могу знать, ваш-сиятельство, я не умею определять ступени и стихию… Радиус, ну где-то метров тридцать. Точно не могу сказать… Да, слушаюсь. Сейчас сниму. — Он отключил телеграф, нажал несколько кнопок на громоздком устройстве и включил видеозапись, направив объектив на лежащего без сознания парня.

Я пришел в себя как-то очень уж тяжело, будто вынырнул после тяжелейшего похмелья, когда организм уже забыл, что такое нормальное состояние. Если бы я мог сказать, что не хочу двигаться, скорей всего я бы соврал самому себе. Двигаться я просто не мог физически. Мои мышцы отказывались слушаться, превратившись в бесполезный студень. Во дворике всюду сновали какие-то люди в крепкой брезентовой одежде пожарных, что-то кричали друг другу и перетаскивали оборудование.

Я лежал на жестких носилках, и мое тело осматривал человек в белом халате доктора, а его холодные пальцы прощупывали пульс на шее, оттягивали веки да проверяли реакцию зрачков. Его голос пробивался как сквозь толстый слой ваты, а лицо оставалось мутным, размытым пятном. Яркий свет резал глаза невыносимой болью, и больше всего на свете хотелось уйти обратно в это приятное чувство забытья, где не было ни боли, ни этой чудовищной слабости.

Пошевелив руками, я тут же почувствовал резкую боль, пронзившую каждую мышцу, а затем кто-то положил мне на грудь нежную ладонь и ласково проговорил что-то успокаивающее. Наверное, это какая-то медсестра из местного госпиталя. Следом что-то кольнуло меня в руку, и разум начало затапливать блаженным небытием, а сквозь накатывающий сон я услышал обрывок встревоженной фразы: «…доставить… пробудился… повреждён Исток…» А затем я увидел сон без единого образа.

Пришел в себя я мгновенно, рывком открыв глаза. Белый потолок, лампа дневного света, запах медикаментов и антисептика. Я лежал в больничной койке, поперек груди и на руках были подключены какие-то прозрачные трубки с растворами, а где-то рядом размеренно попискивал медицинский прибор, отслеживающий мое состояние.

Я попробовал пошевелиться, но движение лишь причинило мне новую порцию острой боли, напоминающую о себе в каждой клетке тела. Внешне я не выглядел заново поврежденным, но внутри меня будто наждачной бумагой прошлись, сдирая все до живого. Я чувствовал чудовищное опустошение, будто из меня выкачали всю энергию до последней капли, и одновременно с этим внутри меня пульсировал жидкий огонь, текущий по по венам и нервам.

— Кх… а… чт… — я попытался что-то произнести, но слова застревали в горле, не желая выходить нормально.

Язык казался чужим и неповоротливым, губы пересохли и потрескались. Неужели вот об этом меня и предупреждал Григорий Нестеров, когда говорил о Пробуждении? И вовсе не так я представлял себе пробуждение магического источника. В моем наивном представлении внутри просто что-то появляется, а я сразу умею этим управлять, как новой конечностью. Да как бы не так! Эта штука могла меня испепелить изнутри, хотя может я уже себя сжег.

Преодолевая острую боль в голове и шее, я с трудом обвел взглядом палату. Болели даже глаза и каждое движение зрачков отдавалось тупой пульсацией где-то в глубине черепа. В палате кроме меня лежало человек пять, но только моя койка была одинока. Тут не было ни цветов на тумбочке, ни тарелки с фруктами, как не было и встревоженных родственников. Тогда как остальные пациенты были явно детьми местных аристократов, из благородных семей.

У них было лучшее постельное белье с вышитыми фамильными гербами, индивидуальные подушки явно привезенные из дома, да и у некоторых личные слуги сидели на стульях прямо рядом с кроватями, некоторые дремали или читали книги. Моя же одежда лежала рядом на простом деревянном стульчике. Кто-то аккуратно сложил её стопкой и положил сверху какую-то записку, сложенную пополам. Обидно, конечно. Вот она лежит на расстоянии вытянутой руки, но прочитать ее я не могу.

— Гляньте-ка, с нами лежит какой-то холоп! — прозвучал звонкий, полный пренебрежения голос какого-то парня. Источник звука был где-то напротив меня, но поднимать заново голову, чтобы посмотреть на говорившего, мне было откровенно лень и больно.

— Это вон тот? Я позвоню отцу, как только приду в себя! Негоже нам в одном помещении лежать со всякими смердами! — этот голос принадлежал другому юному аристократу, судя по тембру чуть старше первого.

Улыбаться мне было тяжело физически, но я не смог сдержать эту кривую улыбку, растянувшую пересохшие губы. Вот так и приветствует меня новый дивный мир, с порога указывая на мое место в его иерархии. О, как же ты хорош в своей предсказуемости! И этот мир я еще смогу удивить. Если ко мне вдруг заявятся так называемые родственнички и предложат восстановить угасающий род, я буду смеяться, даже сквозь раздирающую меня боль, и этот смех будет походить на хрип умирающего.

Наверное, это забавно, вот так жить, когда слуги тебе и еду подносят на серебряных подносах, и задницу вытирают шелковыми платками. Изображаешь из себя благородного аристократа, носишь дорогую одежду, цедишь слова сквозь зубы, а отличает тебя от тех же слуг лишь знаменитая фамилия да герб на перстне. За этим ли я сюда попал? Нет, Марину не интересуют люди как таковые, она уже предельно ясно это сказала.

И раз никто не заставляет меня заниматься восстановлением чужого наследия и разгребанием фамильных проблем, я создам свое собственное с нуля. Но вовсе не для того, чтоб кому-то доказать свою значимость. Я увидел эту порочную систему. Я познакомился с тем, что ждёт меня впереди, но свою судьбу я выберу сам.

Этот мир никогда не примет меня, как равного. Я могу разбить лоб о стены в поисках чужого одобрения. Но мне это не нужно. Я построю свой мир внутри существующего. И от моего имени однажды содрогнутся все страны этого мира, от восточных княжеств до западных королевств. Не слушая больше причитания избалованной местной интеллигенции, я закрыл глаза, стараясь уйти в очередной сон.

Прошло два дня, за которые мне не стало легче ни на гран. Время будто превратилось в бесконечную череду дней и монотонного попискивания приборов. Казалось, что я так и останусь в этом беспомощном положении навсегда.

За мной ухаживали медсестры, приходившие по расписанию и выполняли предписанные процедуры. По прошествии двух суток в палату вошел один из докторов в накрахмаленном белом халате и с неизменным планшетом в руках. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, а голос звучал нейтрально.

— Так… кто здесь у нас… — он постучал перьевой ручкой по своему планшету, не поднимая глаз от записей и словно разговаривая сам с собой. — Игнатий Полозов, рабочий металлургического завода? — он обвел взглядом палату, скользя равнодушным взором по лицам пациентов, и остановил его на мне, единственном, кто лежал без гербов на постельном белье.

Как я мог догадаться, кто-то заменил мое имя в документах, и я теперь значился тут под именем какого-то безвестного работяги с металлургического завода. С одной стороны возмутительно, но с другой оно и к лучшему, учитывая, что за мной охотились гвардейцы дома Воронского.

— Вон тот холоп! — прозвучал уже знакомый звонкий голос молодого аристократа, что брезговал моим присутствием с первого дня. — Унесите его уже, в конце концов! Вдруг он вшивый или больной какой, а мы тут вынуждены дышать с ним одним воздухом!

— Простите, барин. Изволите отобедать? — доктор мгновенно потерял ко мне всякий интерес и подобострастно подошел к койке аристократа, слегка ссутулив плечи в услужливом полупоклоне. Тот лишь небрежно отмахнулся от него и недовольно бросил, даже не удостоив доктора взглядом:

— Пойди прочь лучше. От местной еды меня мутит, она совершенно несъедобна для благородного желудка.

— От сладостей тебя пучит, а не от местной отравы, ха-ха-ха! — тут же раздался зычный голос другого аристократа с противоположного конца палаты.

Среди благородных юнцов тут же пробежала волна смешков, но доктор сделал вид, что ничего не услышал, и принялся обходить других пациентов. Возмущаться или задавать вопросы у меня по-прежнему не выходило и любая попытка заговорить превращалась в жалкий невнятный хрип, лишенный даже намека на человеческую речь. Было ощущение, что горло забило песком, а язык прилип к небу.

— Так, не хрипи и лежи спокойно. — лишенный эмоций голос санитара прозвучал где-то со стороны, и я даже не заметил, как подошел широкоплечий мужчина с привычными к тяжелой работе руками и вечно усталым выражением лица.

Его сильные руки без особых церемоний подняли меня с койки и переложили на стоящую рядом каталку. Вышло у него грубовато, но с определенной аккуратностью.

— Кх… в… вещи… — прохрипел я, глядя воспаленными глазами на стул с моими вещами.

Там лежала моя одежда, аккуратно сложенная чьими-то заботливыми руками, а поверх нее записка, которую я так и не смог прочесть. Санитар, услышав мой хрип, обернулся, проследил за моим взглядом и небрежно скомкал вещи в один большой узел, среди которых я успел заметить и ту книгу капитана гвардии. Вещи санитар без особого пиетета свалил мне прямо на ноги и для надежности привалил сверху снятым с койки одеялом и подушкой.

— Вот твои вещи, не хрипи. — устало проговорил он, в его голосе было злобы или сочувствия, просто усталость от бесконечной работы.

Разобравшись с поклажей, он взялся за поручни и покатил меня по длинному больничному коридору. Надо мной, как дорожная разметка, медленно проплывали лампы дневного освещения. Мимо проходили пациенты в больничных рубашках, спешили по своим делам медсестры и врачи с озабоченными лицами, иногда встречались слуги аристократов в ливреях с фамильными гербами или просто посетители с цветами и передачами для своих близких.

Среди всей этой пестрой толпы я вдруг заметил какую-то низкорослую красотку с русой, невероятно толстой косой, перекинутой через плечо. Она вытаращила на меня испуганные серые глаза с неестественно расширившимися зрачками, в которых плескался самый настоящий ужас пополам с узнаванием. Она хотела что-то прошептать и ее губы даже начали беззвучно шевелиться, но в последний момент одернула руку, протяную в мою сторону, и попыталась скрыться подальше, буквально вжавшись в стену коридора.

— Папенька, пойдем скорее! — послышался дрожащий от плохо скрываемого страха звонкий девичий голосок.

— Куда же ты так спешишь, дочка? Ну хорошо, мне тоже не терпится узнать, как там у них дела с лечением… — проговорил низкий, солидный мужской голос, принадлежащий, судя по интонациям, влиятельному аристократу.

Их голоса затихли где-то позади, а я продолжал свой путь на каталке с мыслями, кем же была эта девушка и почему она так испугалась меня.

Санитар докатил меня до старого лифта, мы спустились на подземные этажи, где освещение стало заметно тусклее, и вскоре я оказался в отделении заметно победнее. Здесь уже не было накрахмаленных простыней с гербами и индивидуальных подушек. Врачи тут были менее улыбчивы, да и пациенты слонялись в простой одежде вместо больничных рубашек. И в отличие от верхних этажей, здесь чувствовался запах лекарств и хлорки.

— Принимайте гостя. Говорят, сгорел… ну, от силушки своей. — прогудел санитар, обращаясь к кому-то из местного персонала, и принялся деловито расстилать белье, взятое из прежней палаты. Наверняка, чтоб просто чтобы не возиться с казенным и не стирать его дважды.

— Это как это — сгорел? — удивленно спросил лысый крепкий мужик с широкими рабочими руками. Он сидел на соседней койке и с интересом наблюдал за процедурой моего вселения.

Санитар закончил с бельем, деловито переложил меня на новую койку, проверил, не забыл ли чего из моих скудных пожитков, затем положил на стул рядом мое добро и с брезгливым видом потер ладони друг о друга, будто счищая с них невидимую грязь:

— Поговаривают, волшбой заняться хотел, да вот как оно обернулось. Спалил себе всё во внутрянке-то. Надо было в школу идти, учиться по-нормальному, но видишь как бывает с теми, кто без спросу лезет… — он похлопал себя по карманам в поисках чего-то, вытащил телеграф и что-то там прочитал, нахмурился, хмыкнул и, направляясь к выходу, бросил напоследок через плечо: — Повезло ему, что при деньгах оказался. А так бы бросили подыхать прямо на улице… Про обед не забывайте, скоро разносить будут. — дверь с глухим стуком хлопнула за его спиной, отрезая нас от остального мира.

В наступившей тишине я с кряхтением и немалым усилием приподнял отяжелевшую голову и осмотрел свою новую палату. Коек тут было уже около десятка, хотя само помещение оказалось заметно меньше того, в котором я лежал до этого. Люди лежали на кроватях, кто-то читал потрепанные книги, кто-то листал что-то в телеграфах. Несколько человек играли в шахматы на столике в углу, тихо переговариваясь и цокая языками, другие столь же тихо обсуждали что-то у дальней стены. Окон тут, конечно же, не было.

— Экак, угораздило же тебя, парняга. — с искренним сочувствием хмыкнул тот самый лысый мужик, подходя к моей кровати неторопливой, шаркающей походкой. — Меня Александр звать. Ты говорить-то можешь или как?

Я уронил голову обратно на плоскую казенную подушку, чувствуя, как мышцы шеи предательски дрожат от напряжения, и слабо покачал ей из стороны в сторону, мол, не могу пока.

— Поня-я-ятно… — понимающе протянул он, почесывая щетинистый подбородок, и без лишних церемоний присел на край моей кровати, отчего панцирная сетка под матрасом жалобно скрипнула. — Родственники? Может, друзья какие есть, кому сообщить надо?.. — я снова покачал головой, на этот раз с некоторой горечью. — Хм… В общем, так, слушай сюда. Могу еду тебе носить, кормить с ложечки, сам-то ты пока не в состоянии. Но будешь должен, когда оклемаешься. — я кивнул в знак согласия, не раздумывая ни секунды.

Выбора у меня все равно не было. Если в той палате за мной ухаживали медсестры и санитары, то здесь, судя по всему, пациенты заботятся о себе сами. И это платная медицина? Даже бесплатная в моей родной стране выглядит в разы лучше, что уж говорить.

Мужик еще какое-то время пообсуждал со мной разные новости, делясь тем, что сам он сюда попал из-за тяжелой травмы на предприятии, и для убедительности продемонстрировал замотанный бинтами торс. На спине у него был большой и безобразный ожог, который мешал ему нормально ходить и двигаться без боли. Выговорить даже свое собственное имя у меня так и не вышло, а язык по-прежнему отказывался слушаться, издавая лишь нечленораздельные хрипы.

Я дал себе твердое обещание где-то в глубине своего сознания: если я когда-нибудь восстановлюсь и встану на ноги, потом верну контроль над телом, я никогда больше не применю какие-то там внутренние силы вот так без подготовки, на чистом инстинкте и отчаянии.

От размеренной болтовни этого бесхитростного мужчины мне стало немного веселее, потому что хоть кто-то наконец проявил ко мне человеческий интерес за все прошедшие несколько дней. Я старался кивать в нужные моменты или издавать одобрительные хрипы, хотя несколько раз пытался даже посмеяться над его нехитрыми шутками, но получалось это с трудом. Наконец, устав от своего молчаливого собеседника, Александр похлопал меня по плечу тяжелой ладонью и вернулся к койке, к играющим в шахматы мужикам, где тут же втянулся в обсуждение какого-то спорного хода.

Я прикрыл глаза и попробовал представить, что моя магия, или тот самый Исток, это нечто внутри меня, как неотъемлемая часть моего нового тела. Что это вообще такое? Как оно выглядит и как его почувствовать? Все эти дни я лежал беспомощным овощем и даже не пытался понять природу своих новых сил. Апатия и какая-то навалившаяся депрессия были настолько сильными, обрушившись на меня неподъемной скалой, что я просто лежал два дня и пялился в потолок.

Но не могу же я вот так бесконечно лежать и покорно принимать свою судьбу? Как выглядит Исток и что это вообще такое, наверняка подробно написано в книге капитана гвардии, которая сейчас лежит в куче моих вещей на соседнем стуле. Но никто не будет мне ее демонстрировать за просто так и не прочтет вслух. Да и вдруг это опасно — копаться в подобных книгах без подготовки? Вдруг эти знания опасны сами по себе?

Прошел примерно час, за который я скрупулезно прощупывал свои внутренние ощущения и пытался мысленно представить свой внутренний мир, я пытался понять, как он выглядит и на что вообще похож, или хотя бы просто где находится. Я пытался нащупать что-то необычное в груди, в животе или в руках — какое-то тепло или пульсацию, что угодно. Даже искал это загадочное нечто в голове, в районе затылка или даже в позвоночнике и в солнечном сплетении.

К обеду Александр, верный своему слову, принес поднос с больничной едой, на нем был стакан теплого компота из сухофруктов, тарелка вязкой овсянки и жидкий суп, что наверняка было специальным рационом для таких тяжелых пациентов, как я.

Он меня терпеливо покормил с ложки, снова рассказывая в процессе всякие байки из своей заводской жизни. Точно таким же был и ужин, а после отбоя пришел угрюмый ночной санитар, сменил мне утку и, брезгливо морщась от неприятных запахов, использовал на мне влажные полотенца и тряпки, обтирая мое непослушное тело. Унизительно, даже спорить не стану, но я уже пообещал себе никогда не применять эти силы без должных знаний, так что пока что приходилось просто терпеть, ждать и надеяться на восстановление, попутно используя каждую секунду и минуту на поиск своего собственного Истока.

После окончания гигиенических процедур дверь в палату приоткрылась и внутрь вошел Алексей, здоровяк из подвала, где меня пытали. Лицо его по-прежнему не выражало особой интеллигентности. Шея была плотно замотана белым бинтом, но уже без той трубки, которая торчала из горла раньше. Видно, потихоньку и он восстанавливается после наших общих приключений.

Он молча поставил на стул рядом со мной бумажный пакет с апельсинами и без особых церемоний тяжело присел на край моей кровати. Здоровяк всмотрелся в мое лицо с каким-то неожиданно цепким вниманием, наклонился ближе и взгляделся прямо в мои глаза. Я не отводил взгляд и смотрел в ответ, ожидая, когда же он наконец заговорит и объяснит причину своего внезапного визита. Он чмокнул губами, о чем-то размышляя, и взял один апельсин из пакета, начал неторопливо его чистить, то и дело посматривая на меня. Запах цитруса ударил в нос и рот мгновенно наполнился слюной. Он разломил очищенный фрукт на две половинки, затем аккуратно на дольки и, взяв одну из них, вложил мне в рот со словами:

— Ты не Святослав. — голос его был низким, и не терпящим возражений. Взгляд был более цепкий и какой-то неожиданно внимательный, не вяжущийся с его грубой внешностью. — Тот тряпка был, я его знал. А ты другой. Я, короче, это… думал рубликов на тебе поднять по-легкому, но… э-э… в общем, должен теперь будешь.

Я попытался изогнуть бровь в немом вопросе. Чего это он вообще приперся ко мне в такое время и чего именно хочет? Но Алексей будто уловил мой невысказанный вопрос, закинул себе в рот дольку апельсина, прожевал и затем мне дал еще одну:

— Если б не я, ты сейчас был бы под своим настоящим именем в документах. И лежал бы не здесь, а в казематах, понял? — он дождался, когда я прожую сочную мякоть, и бережно вложил мне следующую дольку.

Сам он жевал осторожно, наверняка травма шеи до сих пор сильно мешала ему глотать нормально. Понимание же ситуации, в которой я оказался, заставило меня слегка улыбнуться одними уголками губ. Он заметил, как дернулись уголки рта и тут же уставился на меня своим тупым, тяжелым взглядом:

— Че-то против имеешь, а? — я с той же слабой улыбкой покачал головой, показывая, что не против его условий.

А что я теряю в нынешнем положении? Он абсолютно прав. Больница наверняка принадлежит какому-то знатному роду, а раз кто-то за меня поручился и подменил документы, то быть неблагодарным с моей стороны было бы просто глупо и опасно.

Когда Лёха наконец ушел, оставив пакет с оставшимися апельсинами на стуле, я вновь прикрыл глаза и погрузился в поиски своего загадочного Истока. Не знаю, что такое медитация и как ей правильно научиться, но в теории это должно быть некое состояние внутреннего покоя, когда отключаешься от внешнего мира и слушаешь только себя.

Через неделю я наконец-то смог более-менее внятно говорить и даже двигать одной рукой, в которой совсем недавно сжимал бесполезную саблю. Это был крошечный прогресс, но для пролежавшего беспомощным куском мяса почти две недели, даже такая малость казалась огромным достижением. Алексей приходил еще несколько раз за эту неделю, проверяя мое состояние, как заправский кредитор, опасающийся за свои вложения.

Как оказалось, человек он был хоть и откровенно недалеким в плане образования и манер, но при этом назвать его откровенно тупым язык бы не повернулся, по крайней мере, для его недюжинного интеллекта не составило особого труда выяснить, что я вовсе не Святослав, за которого он меня принимал изначально. Называть свое настоящее имя в присутствии посторонних я пока не решался, так что между собой с Алексеем мы условились называть меня выдуманным именем.

— Меня выписывают, Игнат, — сказал Александр в один из дней, протягивая мне свою мозолистую ладонь для рукопожатия. Он повернулся ко мне спиной, задрал больничную рубаху и с гордостью продемонстрировал зажившую кожу на спине уже без открытых ран и волдырей. — Опять вот на работку любимую пойду завтра, представляешь? Прямо с утра, к станку своему. Ну… свидимся, ага?

Я пожал его руку и слабо кивнул, чувствуя, как мышцы предплечья отзываются тупой болью:

— Ага, номер твой у меня есть. Обещаю, я отблагодарю тебя за всё, Александр.

Он кивнул мне в ответ, похлопал по плечу своей тяжелой ладонью и вышел из палаты, чуть прихрамывая, но с высоко поднятой головой. В той самой записке, которую я видел в первый день и которую так и не смог тогда прочесть, было короткое послание от Алексея. Написано оно было корявым, прыгающим почерком с целой кучей грамматических ошибок, но суть его была проста и незамысловата. Там говорилось, что я, Игнатий Полозов, являюсь его дальним родственником, и мне срочно требуется медицинская помощь.

Деньги за лечение уже лежат на счету больницы, и остатки я смогу забрать наличными, как меня выпишут. На той же самой бумаге внизу Александр оставил свой телефон. Уходя, он обернулся в дверях и помахал мне рукой на прощание. В его взгляде читалось что-то такое, будто он понимал, что видимся мы скорее всего в последний раз, и он не ждет от меня в будущем никаких вестей. Просто помог по-человечески, не рассчитывая на вознаграждение. Но я сделал твердую зарубку в памяти: этому человеку я помогу одним из первых, как только разберусь со всеми своими проблемами.

Не успела дверь за Александром закрыться, как ко мне тут же подсел невысокий сухонький старичок с аккуратной седой бородкой и в больших роговых очках. У пожилого человека в руках была потертая шахматная доска, которую он бережно прижимал к груди, а его постоянный соперник по игре выписался уже несколько дней назад, оставив его без привычного занятия.

— Ну как вы-с, молодой человек? Готовы на партеечку? — спросил он, держа доску под мышкой и явно скучая по игре. Старичок поправил сползшие на нос большие очки и нетерпеливо переступил с ноги на ногу в ожидании моего ответа.

— Не откажусь, Виктор Андреевич, — я с готовностью отложил книгу по магии, которая уже изрядно мне надоела своей непонятностью, и начал раскладывать свои фигуры на доске. — Как ваша спина? Вы уже почти не хромаете, я смотрю.

Мужчина аккуратно расставил фигуры со своей стороны и машинально погладил свою поясницу сморщенной ладонью:

— Ох, да заживает потихоньку-с, благодарю покорнейше, что справляетесь о моем здоровьице. Весьма тронут. Вы тоже, как я погляжу, идете на поправку…

— Да, еще немного и буду играть на гитаре и гонять в футбол во дворе, — усмехнулся я и сделал первый ход своим белым конем, выдвигая его на центр доски.

О тактиках в шахматах я мало что помнил из прошлой жизни, но с этим дедом я мог смело экспериментировать, полагаясь просто на горький опыт поражений из прошлых партий. Терять мне было нечего, кроме как получить очередную порцию знаний.

— Ну вот, снова торопитесь, голубчик, — с мягкой укоризной покачал головой дедушка, выставляя в ответ свою пешку. — Вот наверняка же так и силушку свою чуть не сожгли дотла, не так ли? Эх, молодость… горячая молодость… — чуть тише добавил Виктор Андреевич, что-то явно вспоминая из собственного прошлого и задумчиво глядя куда-то сквозь меня.

— Так вроде и сжёг же? — неуверенно спросил я, зацепившись за его слова.

За эти дни он ни разу не дал мне выиграть, но каждый раз терпеливо объяснял мне мои ошибки и наставлял, как на них учиться и не повторять впредь. Вот и сейчас я пристально смотрел на доску, прикидывая, куда бы сделать следующий шаг. Вот тут он контратакует, тут опять свои фланги защищать начнет. Атакую в центр! Кивнув самому себе, я выставил пешку вперед, готовя слона для прорыва.

Дедушка мазнул по доске глазами поверх очков и каким-то машинальным движением выставил свою его слона навстречу:

— Вы повредили свои внутренние каналы и сам Исток, молодой человек, — с доброй улыбкой посмотрел на меня мой грозный соперник. — Но не сожгли, это точно. Вы бы не лежали сейчас в палате для живых, выжги вы Исток дотла. Лежали бы совсем в другом месте, знаете ли-с.

Это было невероятно полезным знанием, и от его слов настроение мое моментально скакнуло вверх. Если я еще не превратился в полного магического инвалида, значит, шансы на восстановление все-таки есть, и они далеко не призрачные. Но только не шансы на победу над этим демоном шахмат!

Старик позволил мне войти в центр доски, а затем в пух и прах разбил всю мою атаку, попутно поясняя мне каждую мою ошибку менторским тоном. Я никогда раньше не любил шахматы, потому что считал эту игру скучным развлечением для вот таких же древних дедов и всяких занудных личностей без воображения, но на деле во мне проснулся настоящий азарт охотника. Я всякий раз пытался прощупать его непробиваемую защиту или выстраивал свою собственную в те моменты, когда он внезапно переходил в атаку. Но каждый раз старик обходил меня.

— Увидимся после процедур, Игнатий, — напоследок попрощался со мной дед и неспешно вышел в коридор, унося доску под мышкой.

Я вновь погрузился в чтение книги по магии. Знания тут были университетские, судя по сухому, академическому языку, и никто, разумеется, не объяснял, с чего всё надо было начинать и какие азы требуется освоить в первую очередь. Это было похоже на попытки научиться арифметике по книге высшей математики, причем если бы я начал изучение страниц сразу с дифференциальных уравнений.

Тут тоже были какие-то сложные уравнения, непонятные формулы и замысловатые чертежи, напоминающие то ли электрические схемы, то ли анатомические рисунки. Все они составляли какие-то заклинания и применялись по разным направлениям магии, но мне, по сути безграмотному невежде в этом вопросе, всё это было сродни иностранному языку. Так или иначе я не оставлял попыток найти хоть что-то понятное в этом ворохе сложной информации и каждую свободную минуту упрямо листал этот учебник.

На одной из страниц, ближе к середине, были упоминания о некоей силе, разлитой в окружающем мире. Формула, приведенная тут же, учила как-то направлять эту силу по своим внутренним каналам и напитывать ею сложные структуры заклинаний, чтоб превращать абстрактные чертежи в реальную магию. После этой главы я снова погрузился в себя, пытаясь научиться той самой медитации.

Если магия действительно находится вокруг нас, а я сам представляю собой что-то вроде батарейки, способной накапливать эту энергию, значит, я просто не там ищу всё это время? По шахматам я и правда выяснил свою главную слабость в этом вот плане. Я слишком часто тороплюсь и неоправданно рискую, в общем-то именно так я и попал в прошлой жизни в долги перед Борисом. И как рок-исполнитель я привык к шоу и ярким представлениям. Так значит, и в этот раз я подсознательно ожидал того же самого? Найти нечто яркое и взрывное?

Шахматы меня научили поиску стратегии, и пусть самих тактик на доске существует целое множество, они зачастую работают скорее как инструкция по применению в конкретной ситуации, а не фундаментальные законы мироздания. Когда сила из меня выплеснулась во дворе, она во мне бурлила и кипела, но между тем я словно бы ее взял больше, чем мог вместить. Было отчетливое физическое ощущение, будто ты глубоко вздохнул и до рези в груди держишь воздух в легких, а затем выдыхаешь с неимоверным облегчением. Значит, я ищу внутри себя что-то огромное, а на деле оно может оказаться незаметным и тихим.

В палате тем временем продолжали происходить события за пределами моего интереса. Кто-то сосредоточенно печатал на телеграфе, переписываясь с родными, другие тихо переговаривались о своих делах. И пусть тут было заметно беднее, чем в аристократическом отделении, но зато никто не считал себя выше остальных. Все были равны в своей болезни и беспомощности. Так и должно быть, это мне нравится. Мир без кастовых перегородок и сословных барьеров я бы и хотел видеть вокруг себя всегда, а не только в больничной палате.

Мои мысли невольно ушли от напряженного поиска магии внутри себя, и это странным образом мне же и помогло. Я вдруг почувствовал нечто щекочущее нос, хотя это был не запах в привычном понимании слова. Это именно было неуловимое ощущение, и оно едва касалось моей кожи и каких-то неведомых рецепторов, которые я никогда раньше в себе не замечал. Первый шаг сделан, я нечто нащупал, теперь осталось лишь закрепить это знание и научиться пользоваться им осознанно. Открыв глаза, я обвел взглядом палату и людей в ней. Никто не смотрел в мою сторону, всё было как и прежде. То есть мои ощущения касаются только меня и вряд ли кто-то еще чувствует то же, что и я. Это было мое личное, сокровенное открытие.

Еще через неделю я наконец-то смог вставать с койки и даже самостоятельно доходить до туалета и душа, не прибегая к помощи санитаров! Это были не просто хорошие новости, они были потрясающие!

Ощущать разлитую в мире силу я научился гораздо лучше, и теперь мне не всегда приходилось для этого уходить в то состояние глубокой медитации, и иногда хватало просто прислушаться к чему-то вокруг себя. Я научился ее ощущать почти постоянно на границе восприятия, но вот саму силу внутри себя я так и не нашел нигде.

Боль в теле стала заметно меньше, что меня так же несказанно радовало, ведь я уверенно шел на поправку. Но как бы я ни старался, сколько бы ни изучал эту проклятую книгу, ничего внутри себя я пока что не обнаружил. Да еще и дедушку того выписали несколько дней назад, и играть в шахматы теперь было не с кем. Пусть я до сих пор его ни разу не выиграл за всё время, но эти ежедневные шахматные баталии стали для меня одной из немногих отдушин в унылой больничной рутине.

— Оп-па! Уже на ногах, гляжу? — грохнул позади меня знакомый бас Алексея, заставив вздрогнуть.

В коридоре он стоял с перекошенным от довольной улыбки лицом и с привычным тупым выражением в глазах. Лёха смотрел на мое всё еще согбенное тельце и потирал ладони.

— Работенку я тебе тут нашел, родственничек! — он тяжело протопал по коридору, заставляя встречных пациентов шарахаться в стороны, и вынул из-за пазухи небольшой черный сверток из плотной бумаги. — Передашь ночной смене, когда придут. Бывай!

Пакет лег в мои ладони, а здоровяк просто развернулся и направился к выходу, чуть не снеся своей громадной тушей худенькую медсестру с подносом лекарств. Девушка с тихим писком едва успела отскочить в сторону.

— Ты ничего там не перепутал, Лёшенька? — спросил я, чувствуя, как в груди начинает медленно закипать сдерживаемая злость. Глаза мои невольно сузились, а пальцы сами собой впились в бумажный сверток. — Придешь так еще раз, и мы оба крепко пожалеем, что ты не оставил меня в том подвале подыхать.

— Когда ты соглашался на мои условия, — низко и угрожающе проговорил Алексей, приближаясь ко мне, что люди вокруг поприжимались к стенам, испуганно косясь на нас, — ты вообще думал-то чего? Бумажки перебирать тебя в кабинете попросят? Отдашь пакет ночной смене, или… — он понизил голос до шепота, наклонившись к моему уху, — мне забыть о своем неожиданном родственнике и о том, кто ты такой на самом деле?

Я с силой сжал челюсти, и на скулах мгновенно заиграли желваки, гуляя под кожей. Мои суженные от злости глаза впились прямо в переносицу здоровяка, сверля его не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Считай, что я тебе больше ничего не должен, Лёша. — сдавленно выдохнул я, разворачиваясь в сторону своей палаты и пряча сверток в карман больничных штанов.

— Не зарывайся, не в том ты положении находишься, собака! — бросил мне в догонку зло Алексей и резко развернулся сам в сторону выхода, толкнув плечом какого-то старика, который едва устоял на ногах.

Ну да, а что я ожидал снова? Связался с бандитами — ожидай чего-то подобного. Закрывшись в туалетной кабинке, я развернул сверток дрожащими от напряжения пальцами. Мне искренне не хотелось, чтобы тут оказалась какая-то химия или подобная дрянь, но всё оказалось на редкость скучнее и прозаичнее.

Тут была просто пачка мятых купюр разного достоинства. И, ожидаемо, мне должны передать скорей всего какие-то лекарства из больничной аптеки. Участвовать в этом дерьме мне искренне не хотелось, но с другой стороны, тут открывалась возможность для кое-чего другого. Бежать? Нет, слишком просто и глупо. Оставаться в больнице дальше? Они сделают меня своим мулом, и буду я на них работать, выполняя всякую грязную работёнку. Ну нет, Лёшенька, недооцениваешь ты меня. Я завернул сверток обратно, спрятал его в карман и растянул губы в недоброй улыбке, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной:

— Нужно выяснить всю цепочку этих поставок. А там уже видно будет, кто кому должен.

Когда все в палате наконец уснули, а в коридоре приглушили свет до ночного режима, я осторожно взял сверток за пазуху, прижимая его локтем к боку, и вышел в коридор. Кому именно отдавать посылку, я понятия не имел, но логика подсказывала, что раз кто-то ждет эту посылку, он сам проявит интерес к ее поиску.

— Ты! Потерялся, что ли? — окликнул меня через маленькое окошечко регистратуры дежурный врач, когда я медленно проходил мимо. Это был белобрысый доктор, чье лицо показалось мне смутно знакомым еще при первой встрече.

— Да как знать, — пожал я плечами, стараясь держаться как можно более непринужденно и поправил посылку под мышкой, — а что, часто тут кто-то теряется по ночам?

— Умник, да? Сюда иди, — уже менее грубо ответил доктор и что-то быстро нажал на клавиатуре своего компьютера. Красная лампочка камеры перед регистратурой на мгновение погасла, и врач, оглянувшись по сторонам, отодвинул стеклянное окошко со словами: — Сюда давай! Быстрее, пока никто не увидел.

Я молча положил сверток на стойку регистратуры и уже развернулся, чтобы уйти обратно в палату, но врач раздраженно окликнул меня еще раз:

— Куда? Стой! Совсем дурной, что ли?

Как я и догадывался ранее, мне тут же вручили сверток примерно такого же размера, но заметно легче. Причин проверять, что именно внутри, у меня не было ни малейшего желания, однако на всякий случай я все-таки развернул его в туалетной кабинке. И, конечно же, обнаружил там сильные обезболивающие в ампулах и какие-то другие лекарства, судя по маркировке довольно дорогие и редкие препараты. Назначение их оставалось для меня загадкой, но по простой житейской логике нетрудно было догадаться, что предназначались они явно не для выписки по официальному рецепту. Вот так и попадают в теневые схемы по выводу лекарств из больницы.

Камер наблюдения в коридорах не было, но они висели перед складами и регистратурой, однако это меня не остановило от попыток подслушать разговор ночной смены.

— Пошли покурим? — спросил один из ночных докторов, обращаясь к толстому хирургу, который как раз подошел к регистратуре посмотреть футбольный матч на маленьком экране.

— Да только что курить ходили! Как врач тебе говорю, завязывай с этой привычкой, добром не кончится, — второй сделал многозначительный взгляд, красноречиво отводя его в сторону курилки и сопроводив это еще и едва заметным кивком в нужную сторону.

— А!.. Кофейку тогда не хочешь? Пошли, а то спать охота так, что аж глаза слипаются!

Разговор этот я слышал из коридора с видом, что медленно возвращаюсь из уборной. Шел я, старательно изображая слабость, держась одной рукой за стену и при этом я еще и чуть пошатывался.

Двое докторов прошли мимо меня, почти не удостоив вниманием. Разве что высокий блондин хмуро на меня посмотрел и на секунду задержал взгляд, но задавать вопросов при коллеге не стал. Я продолжал идти тем же неспешным шагом, делая вид, что каждое движение дается мне с огромным трудом. Когда они наконец хлопнули тяжелой дверью курилки, я тут же ускорил шаг насколько позволяло мое состояние. Конечно, я все еще заметно хромал и не мог двигаться бесшумно, но зато смог подобраться достаточно близко и услышать обрывок из их разговора:

— …следующая девятого числа.

— Так рано? Нас же уволят к бесам! Нельзя так часто, это уже наглость!

— А я что сделаю, сам подумай? Рублики не пахнут, а?

— Надо отказать будет… А респираторы? Как их теперь списать, ты подумал об этом?

— У нас есть пара ящиков старых, их и отдадим. В том месяце так же на благотворительность отгрузили партию, никто и не заметил…

— Но не каждый же раз! А вдруг отследят, что тогда делать будем?

— Ой, да не трусь ты, как девка! Тех рабочих уже давно никто не ищет, они там и гниют, а так хоть еще денег поднимем.

— Ага, пока кто-то от них не сбежит и не начнет давать показания…

— Не каркай, дурак! Пошли уже обратно, пока нас не хватились!

Разговор резко оборвался, послышались шаги, и я поспешил как можно быстрее вернуться в свою палату. Конечно же, я не успел остаться незамеченным, и меня застали на полпути к спасительной двери.

— Ты! Почему не в палате в такое время?! — гневно прошипел толстый хирург, нависая надо мной.

— Лежать надоело, не рычи на меня, — вернул я ему тем же тоном, не опуская глаз.

— Ты мне погруби еще, пёс! Еще раз увижу тебя ночью в коридоре, вызову санитаров! — сквозь зубы бросил врач, проходя мимо меня и едва не задев плечом.

Я вернулся в палату, тяжело опустился на свою койку, и мысленно подвел итоги. Итак, поставки ведут куда-то на рудники или в какие-то места, где рабочим тяжело дышать — отсюда и потребность в респираторах. Скорей всего, их там держат как рабов или заложников, а лекарства нужны больным и покалеченным, чтобы их труд прослужил подольше на благо местной аристократии. Значит, Алексей и его новый босс находятся в сговоре с аристократическими домами. Какой же все-таки этот мир дивный!

Пока у меня оставались силы перед сном, я вновь и вновь пытался внутри себя нащупать хоть какую-то искорку магии или любой слабый отголосок моего Истока. Я перебирал ощущения, как слепой перебирает четки в надежде найти то, что ускользало от меня все эти дни.

Ближе к самому утру, когда я уже начинал проваливаться в вязкий сон, мне начал сниться невероятно яркий и странный сон. Я отчетливо видел необычный пейзаж, раскинувшийся перед моим внутренним взором. На небе висело пульсирующее черное солнце, и его свечение было каким-то липким и маслянистым, оно полностью пожирало любые светлые тона и яркие краски, превращая свою часть мира в монохромный серый пейзаж. Тут были озера, реки, леса, и горы, и даже звезды — но все они тонули в этом обволакивающем полумраке.

А рядом была полная противоположность этому жуткому светилу. Это белое, почти золотое солнце освещало зеленый луг и яркие цветы, а деревья приветливо шумели сочной листвой от теплого ветра. Я будто видел оба светила одновременно, и оба они были по-своему прекрасны и пугающи в своей абсолютной противоположности.

Когда я резко вынырнул из этого состояния, вокруг меня уже суетились напуганные медсестры и врачи.

— Проверить зрачки! Какой пульс, быстрее?!

— Он пришел в себя!

— Эй, ты как себя чувствуешь, слышишь меня?!

Вокруг меня раздавались взволнованные голоса, а я не мог понять, что случилось и почему такой переполох. В палате, кроме меня, были только эти врачи, все койки опустели, а кровати были почему-то у стен.

— Я… сон помню… А что вообще происходит? Да уберите вы от меня эти ваши руки! — я с трудом высвободился от хватки врачей, все еще не понимая, что это за паника с их стороны.

Из коридора в палату уже заглядывали любопытные и одновременно немного напуганные лица других пациентов.

— Ты активировал домен! Прямо в палате! — чуть ли не выкрикнул мне в лицо белобрысый врач, которому я до этого передавал злополучный пакет. — Как ты обошел ограничитель?! Ты пронес сюда артефакт?!

— Какой еще артефакт? Что вообще за бред?! Да хватит меня дергать за руки! — Я наконец полностью высвободился и встал рядом с койкой, легкие тяжело прогоняли воздух, а я глядел на людей в медицинских масках, окруживших меня со всех сторон.

— Виктор Андреич, может, вколем ему пару кубиков для профилактики, пока он снова не выкинул чего? — поинтересовался крепкий медбрат, поигрывая в пальцах какой-то ампулкой.

— Пока не надо, но далеко не убирай, — мотнул головой белобрысый, переводя тяжелый взгляд на меня, и вдруг заметил книгу на тумбочке. — И почему у него это никто не забрал до сих пор?! — он поднял двумя пальцами зажатую книгу капитана гвардии.

— Ну так это… не думали же мы, что… — начал мямлить в ответ какой-то молодой врач, нервно теребя край халата.

Одна из медсестер постарше сняла маску, вытерла вспотевший лоб и устало вздохнула:

— Перебой был в сети ночью, может, глушилки и отрубились на некоторое время.

— В любом случае, не положено это в общей палате держать. — твердо заключил врач и убрал книгу в глубокий карман своего белого халата. — По выписке вернем, и не смотри на меня так. Никто ее себе не заберет.

— А если я хочу выписаться уже сейчас? — на всякий случай уточнил я, на что врач лишь криво усмехнулся одними уголками губ и сложил руки на груди:

— Так тебя никто и не держит, парень. Мы только удержим с тебя пару рубликов за порчу больничного имущества. Утром подпишешь документы, и проваливай на все четыре стороны. — он помолчал пару секунд и добавил, уже чуть более тихо. — Меньше хоть проблем будет, а то от тебя одни неприятности.

Я обвел взглядом палату и действительно — тут было на что посмотреть. Будто от мощного взрыва, кровати разметало по стенам. Кое-где на полу даже была видна свежая кровь, но на это белобрысый просто отмахнулся:

— Не убило никого, повезло тебе, хороняка! А ведь мог бы и под статью угодить.

Похоже, я все-таки невольно заглянул в свой Исток и случайно что-то там активировал, что они называют доменом. Хорошо еще, что больше ничего себе не сжег, но ощущения внутри все равно остались крайне неприятными. Я будто слегка почесал каждую жилу наждачной бумагой, и было снова дискомфортно.

Утром я подписал все необходимые бумаги на вымышленное имя и с меня содрали огромный штраф за порчу больничного имущества. На карманах у меня осталось всего несколько монеток. Из разговоров в палате я успел выяснить, что местный курс валют довольно простой, и мне нужно всего лишь увеличивать стоимость в сотню раз относительно старых рублей. То есть у меня сейчас всего семьсот рублей наличными. Хватит на какие-то мелкие расходы вроде еды и проезда, да и только.

Но зато у меня есть книга, пусть и весьма смутное понимание своих сил, а еще множество вопросов, на которые требовалось найти ответы. Не это ли имел в виду Григорий Нестеров, когда говорил о двух полюсах магии? Вот бы узнать об этом побольше.

Жизнь свою надо с чего-то начинать, и у меня уже были для этого первые крючки. Во-первых, выписался я не просто так, а с целью выяснить, куда именно отправится курьер с лекарствами. Если этим курьером будет Алексей, то я искренне надеялся, что проследить за здоровяком у меня получится без особых проблем. Во-вторых, как только я вычислю всю эту преступную цепочку, я смогу подорвать ее изнутри, а затем воспользоваться тем, что останется после обрушения. Рискованно, конечно, но с чего-то же надо начинать.

На лавочке напротив больницы я и стал ждать, устроившись поудобнее. Взял в руки местную газету, чтобы почитать, что тут вообще пишут, и немного узнать о новом мире. А еще взял у уличного торговца стаканчик горячего кофе и несколько румяных пирожков с мясом.

Когда солнце уже начало припекать по-настоящему, в больницу зашел подозрительный толстый мужичок. Выглядел он настолько карикатурно, что я едва не усмехнулся, наблюдая за ним поверх развернутой газеты. Он постоянно нервно вытирал лоб и облысевшую голову мятым клетчатым платком, часто и испуганно озирался по сторонам, и при ходьбе его дряблые щеки тряслись, как желе. А маленькие заплывшие жиром глазки беспрестанно бегали по сторонам, пытаясь засечь малейшую угрозу или возможную слежку. Вышел он из больницы быстро, нервно прижимая к груди бумажный пакет, внутри которого явно угадывались очертания некоего предмета, или, скорее всего, того свертка.

Я немедленно свернул газету пополам, сунул ее под мышку и выбросил пустой стаканчик из-под кофе в ближайшую мусорку. Толстячок, не оглядываясь и не чуя за собой хвоста, свернул на парковку, откуда через минуту неуклюже выехал на компактной для его габаритов городской машине невзрачного серого цвета. Номер я запомнил почти сразу, так как память на цифры у меня была хорошая еще с прошлой жизни, когда приходилось держать в голове множество телефонных номеров и дат концертов.

— Ну куда же ты, дерьмище ты этакое? Дерьмо… — я вполголоса выругался, лихорадочно шаря глазами по улице в поисках хоть какого-нибудь такси.

Желтый автомобиль с шашечкой на крыше стоял тут же в двадцати метрах, и на его боку красовалась надпись «Ямская служба», под которой был указан номер телеграфа для вызова. Я рванул к нему, прихрамывая и молясь, чтобы толстяк не успел скрыться за поворотом.

— Шеф, поехали вон за той серой машиной! — на всякий случай я выразительно звякнул монетами в кулаке, чтобы у водителя не возникло лишних вопросов. — Видишь ли, мужик таблетки свои забыл, представляешь? Поехали уже, не стой!

Таксист лишь равнодушно пожал плечами, поставил свой недопитый стаканчик с кофе в подстаканник и плавно выехал за машиной толстяка, ехал он на безопасной дистанции. Видно было, что такая работа ему не в новинку, и мало ли зачем пассажирам нужно кого-то преследовать, а его дело крутить баранку да получать деньги.

— Слышали-с? Опять обвал случился на восточных разработках, — начал он светскую беседу, явно пытаясь скоротать время в дороге. Отвечать мне совершенно не хотелось, но ямщику на это было глубоко плевать, он продолжал бубнить, не дожидаясь реакции: — Ох, сколько ж душ там опять угробили-то, страсть господня…

— Угу… Одни работают, другие зарабатывают, — изрек я философски, не отрывая взгляда от дороги, где на светофоре как раз застыл мой толстячок.

— Во-во! Точно говорите-с, точно! — ямщик аж хлопнул по рулю широкой ладонью и сквозь зубы выругался в адрес местных властей. — А нам, работягам простым, только жалкие крошки и остаются с того пирога, что господа зажиточные пекут. А вы-с, простите за любопытство, где служите, если не секрет?

— Да так… я как все, простой человек, — отмахнулся я, не желая распространяться о своей персоне, но тут же решил повернуть разговор в нужное мне русло. — А где опять обвал-то случился?

Машина тронулась с места, и мужчина осторожно пристроился позади серого автомобиля толстяка, соблюдая разумную дистанцию, чтобы не спалиться. Я же наклонился вперед и легонько тронул его за плечо:

— Вы это… не гоните только, я не тороплюсь никуда. Спокойно доедем, хорошо? Не надо ему на хвост садиться.

— Как скажете, сударь, — безразлично пожал он плечами и приоткрыл окно со своей стороны. — Вы не против, если я покурю немного?

Я мотнул головой в знак согласия, и он закурил, пуская дым в приоткрытое окно.

— Эх, ладно… Да в Сланцах где-то обвал этот, на старых шахтах. Поговаривают, как от князей Северских те шахты отошли, так там и разработка усилилась. Но… зять говорил на днях, друг его вернулся оттуда без ноги, прям по самое колено оттяпало породой, ох… ей-Богу, заработать он просто хотел, да вот не повезло мужику. Но хоть пенсию теперь какую-никакую, а давать обещают, и то уже хорошо.

— Да… не повезло, — задумчиво протянул я, поглядывая то в окно на проплывающие мимо улочки, то на преследуемую машину.

Дальше мы ехали молча, лишь изредка обсуждая ничего не значащие темы вроде погоды, дорог, да какие-то городские новости. Выяснять, как далеко до границы от шахт, я благоразумно не стал, потому как до границы вполне себе может быть очень далеко, раз уж это все еще территория Империи. Надо бы при первой же возможности приобрести себе телеграф да поизучать этот новый мир через местную информационную сеть, чтобы не задавать подозрительных вопросов.

— Ну, с вас пять серебрушек, сударь, — озвучил цену ямщик, паркуясь за маленькой серой машиной толстяка, которая остановилась у обшарпанного кирпичного здания в промзоне.

В моей ладони было только три монеты, что остались после больничных штрафов, так что я извиняющимся тоном проговорил, протягивая ему деньги:

— Послушайте, у меня немного не хватает, но…

— Обмануть меня решил, щенок?! — тут же возмущенно вскинулся водитель, резко поворачиваясь ко мне полубоком и сверкая глазами. — Так я тебя сейчас обратно отвезу, да сдам в участок! Будешь знать, как честных людей обманывать!

— Да погоди ты, стой, не горячись! — я выставил вперед раскрытые ладони в примирительном жесте и аккуратно вложил ему три монеты в ладонь. — Я на мели сейчас, но давай договоримся. Оставь мне свой номер, я потом позвоню и все верну. Ну вот… могу книгу тебе в залог оставить, если хочешь.

Он бросил короткий взгляд на потертый кожаный переплет учебника по магии и с какой-то усталой обреченностью вздохнул:

— Студент, что ли? — в голосе у него вдруг стало заметно больше мягкости, хотя раздражение из взгляда никуда не ушло. — Ладно уж, на первый раз прощу, так и быть. Вот тебе мой номер, но запомни: если не вернешь долг, я всем своим расскажу, кого возить не надо и тем более верить.

— Договорились. Спасибо, дружище, выручил! — приняв от него мятый клочок бумаги с номером, я быстро вышел из машины.

Толстяк как раз скрылся в лабиринте дворов между старыми кирпичными домами. Я бы за ним пробежал, да вот я все еще чувствовал себя болезненно и разбито, и каждое резкое движение отдавалось болью в груди и слабостью в ногах. Мужичок скрылся в добротном кирпичном здании без каких-либо вывесок и названий с единственной массивной железной дверью.

Чтобы меня не заметили нежелательные глаза, я занял скамейку у дальнего подъезда соседней пятиэтажки и принялся терпеливо ждать. Когда сюда вышли пожилые женщины ближе к вечеру, на лавочке обсудить последние дворовые новости, я покинул насиженное место и перебрался на детскую площадку, устроившись на старых качелях. Что ж, это место наверняка какая-то местная служба по доставке контрабанды или перевалочный пункт — другого объяснения у меня просто не было.

Ближе к вечеру, когда уже начало смеркаться, из здания вышел Алексей. Меня он не заметил, потому что сидел я полубоком, держа в руках свернутую газету. Я старательно делал вид, что это телеграф, и я увлеченно рассматриваю на нем какие-то картиночки, или делаю что-то еще, столь же безобидное. Здоровяк протопал мимо, даже не повернув головы в мою сторону, и скрылся за углом.

Когда солнце окончательно скрылось за крышами домов и дворик утонул в густой ночной тьме, я наконец дождался того, ради чего сидел здесь столько часов. Из железной двери вышли двое неопрятного вида мужиков с черным полиэтиленовым пакетом в руках. Они нервно озирались, но явно не ожидали нападения в таком тихом месте. Штырь, предусмотрительно завернутый в газету, послужил мне неплохой импровизированной дубинкой. Я дождался, когда они пройдут мимо качелей, и нанес удар.

— Нас грабя-я-а-а… — отчаянный крик второго растворился в ночной тишине, когда первый с глухим стоном упал без сознания.

Видеть меня в такой темноте они не могли, а фактор внезапности сыграл решающую роль. Зато у меня теперь был черный пакет с весьма неплохой суммой денег, судя по весу и характерному хрусту купюр.

— Хороший улов, определенно стоило тут подождать, — с довольной улыбкой пробормотал я сам себе, разворачивая пакет в темном безлюдном парке в нескольких кварталах отсюда.

Сумма, которая лежала в пакете, была в крупных купюрах в десять тысяч рублей. Целое состояние по местным меркам, если верить тому, что я слышал о ценах.

— О да, очень неплохо, просто замечательно, — прошептал я, сминая пластиковую упаковку от пакета. Ненужный хлам отправился в ближайшую мусорку, а я сам отправился на поиски какого-нибудь ночного кафе, потому что есть хотелось зверски.

Поймав первого попавшегося ямщика, я вместе с ним доехал до соседнего района, где светились витрины и ходили редкие прохожие.

— Сударь, подскажете? — обратился я к водителю, принимая от него сдачу мелочью. — Мне надо долг вернуть одному вашему коллеге. Не найдется у вас телеграфа, чтобы позвонить ему?

— Так чего ж нет-то, казенный аппарат имеется. — Он бодро вынул трубку из кармана и протянул мне, но когда я уже хотел было взять ее, он вдруг притянул телеграф обратно к себе и недоверчиво повернулся полубоком. — А много задолжали-то?

— Да нет, пару монет всего. Утром случайно проехал за полцены, денег не хватило рассчитаться, — честно ответил я, показывая в пальцах нужную сумму. — Вы вроде в той же конторе работаете, насколько я понимаю. Может, встретитесь как-то с коллегой и сами передадите ему от меня?

— Э, нет, сударь, так дело не пойдет, — он покачал головой. — Сами с ним рассчитывайтесь, это ваш долг.

Он все же дал мне трубку, и пришло мое время знакомиться с новым устройством. Работал телеграф на совершенно непривычной мне операционной системе, непохожей ни на «Андроид», ни на «Айос». Нечто отечественное, разработанное явно здесь, и в чем-то отдаленно напоминающее и ту и другую систему одновременно. Интерфейс был вполне интуитивно понятен, так что я без особого труда набрал нужный номер и мне почти сразу ответил усталый голос знакомого ямщика:

— Слушаю.

— Приветствую, это я, студент утренний, помните меня? Вы можете сейчас подъехать в район Красной площади? Я могу долг свой вернуть.

— Пф, парняга, я уж и забыл о тебе, честно говоря, — он вздохнул в трубку и усмехнулся. — Тебе завтра надо куда-то ехать? Давай я сразу отвезу тебя, куда скажешь, и заодно вернешь, что должен.

— Договорились, так даже лучше. Тогда, может, покатаемся с тобой завтра немного? Есть одно дельце в пригороде, — устройство я вернул владельцу и положил сверху мелкую монетку со словами:

— За беспокойство. Спасибо за помощь!

Ямщик не стал отказываться от чаевых, и монета мгновенно скрылась в его широкой ладони. Плотно пообедав в местном кафе, я нашел недорогую ночлежку, которая называлась просто корчмой. Однажды я обязательно привыкну ко всем этим архаичным названиям, но пока до сих пор эти слова непривычно резали слух. Наутро я встретился со знакомым ямщиком в условленном месте и с улыбкой вернул ему две обещанные монеты:

— Возвращаю долг, как договаривались! Ну что, ямщик, поехали? Дорога неблизкая, так что в пути можем и поболтать.

Усевшись в машину, мы направились в сторону шахт, где располагались те самые Сланцы. Ехать было около полутора сотен километров, так что в дороге можно было немного расслабиться и спокойно поизучать свою книгу по магии между разговорами. Времени до места назначения было предостаточно, а вопросов, на которые требовалось найти ответы, с каждым днем становилось все больше.

— Вот знаешь, Марк, гляжу я на тебя, и вот что я тебе скажу, — ямщик глубоко затянулся и выпустил струйку дыма в приоткрытое окно. — Не похож ты на простого работягу, уж не обессудь за прямоту. Руки у тебя не рабочие, говоришь странно, да и взгляд какой-то…

Он стряхнул пепел в открытое окно, и раскаленные угольки улетели куда-то назад вместе с хлещущим встречным ветром. Я оторвал взгляд от книги, отвлекаясь от сложных формул и замысловатых схем.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — пожал я плечами, искоса глядя на моего водителя.

Вот почему они не могут называться просто водилами, как в моем мире? Обязательно надо всякие там «извозы» придумывать, да «ямские службы». Мне, привыкшему к постоянным заимствованиям из иностранных языков и понятным названиям, такие словечки до сих пор кажутся диковинками. Хотя, справедливости ради, нельзя не признать, что они не лишены некой своеобразной красоты и самобытности.

— Не хочешь говорить, ну и ладно, дело твое, — проворчал он и замолчал, сосредоточенно глядя на убегающую под колеса дорогу.

Я же от скуки начал машинально отбивать какой-то ритм большим пальцем по кожаной обложке книги. Сижу так, постукиваю, и сам того не замечая, начинаю придумывать в голове какую-то новую пока еще сырую мелодию, но уже подающую надежды. Хочется чего-то игривого и воздушного, чтобы мелодия переливалась и звенела, как весенний ручей по камням. Рассматривая формулы в книге, я начал неосознанно понимать, что в принципе всю эту магию можно довольно легко разложить по нотной грамоте моего родного мира.

Я прикрыл глаза, представляя в голове классический нотный стан, на которых музыканты испокон веков пишут свои ноты. Только линии заклинаний идут не параллельно друг другу, как на нотоносце, а всегда стремятся к каким-то иным правилам, которые мне пока что были не совсем понятны и никак не хотели укладываться в голове. Но если представить их как контуры и линии, наложенные на музыкальную основу…

— Охренеть! — выдохнул я вслух, осененный внезапной догадкой, чем изрядно напугал ямщика.

Он аж схватился за руль обеими руками, встрепенулся весь, шустро глядя в зеркала заднего вида и по сторонам в поисках внезапной опасности:

— Ты чего орешь-то?! Фух ты, Господи… Напугал до чертиков, чуть в кювет не улетели!

— Слушай! А это, как бы так… Ты Сланцы вообще хорошо знаешь? Мне телеграф надо бы купить первым делом, да книжную лавку какую-нибудь приличную найти, — спросил я, возбужденно захлопнул книгу и положил ее себе на колени, все еще прокручивая в голове свою догадку.

— Ну так что ж, найдем, не проблема. Ты только не ори так больше, хорошо? Сон тебе дурной приснился, что ли, или крышу от духоты напекло?

— Да вроде того… — задумчиво протянул я, снова поглядывая на проплывающие мимо телеграфные столбы и деревья у дороги.

Контуры и линии напоминали ту самую структуру, по которой строятся фотографии или картины, все они состоят из всяких геометрических фигурх. Они хитро накладываются друг на друга, что и создает из себя полноценный магический конструкт, готовый к наполнению силой. И при этом руны располагаются у них вовсе не хаотично, а как ноты на причудливо изогнутом нотоносце в строгом, хоть и непривычном глазу порядке.

— Тебя по голове не били последнее время, а, парень? — ухмыльнулся мужчина, вынул из пачки еще одну сигарету и ловко прикурил ее одной рукой, не сбавляя скорости.

За последние часы пути я уже настолько принюхался, что нос почти не раздражало от этого едкого табачного дыма, плавающего по салону.

— Да, и еще как били, хех, — я усмехнулся в ответ собственным мыслям и, немного помолчав, задумчиво добавил: — Как заедем в Сланцы, вези меня сразу к книжному магазину, а потом к какой-нибудь приличной корчме на ночлег.

— Будет исполнено, барин, — с едва заметной иронией в голосе отозвался ямщик.

— Да не барин я, говорил же уже, обычный я человек.

— Как знать, как знать… Время покажет.

Мы доехали до города уже в относительной тишине, лишь изредка переговариваясь о погоде, ценах на бензин, да о последних городских слухах. Расплатившись с ямщиком после покупки новенького телеграфа в первом же попавшемся салоне связи, мы заехали в книжный, где я провел добрых полчаса, в поисках нужной литературы, а затем нашли довольно приличную корчму с, по его словам, чистыми номерами и сносной кухней. Перед прощанием я предусмотрительно взял номер этого водителя, заодно записал в справочник себе и номер того Александра из больницы и как-нибудь обязательно позвоню и ему, надо будет отблагодарить человека за доброту.

— Вечер добрый, сударь! — со мной поздоровалась милая девушка за стойкой приемной, ослепительно улыбаясь. — Желаете поесть с дороги или сразу остановиться на ночлег?

— Добрый вечер… Да, и то и другое. Номер на неделю сколько будет стоить примерно? И поел бы тоже чего-нибудь горяченького, с утра во рту крошки не было.

— Угум, секундочку… — пропела она, не переставая улыбаться, и наклонилась к экрану компьютера, защелкав клавишами. — Комната будет стоить сорок рублей в сутки. Итого с вас двести восемьдесят рублей ровно за семь ночей.

Я вынул из кармана три сотенные купюры и сразу же проговорил, не дожидаясь вопроса:

— И давайте я сразу внесу оплату за обеды на неделю вперед, чтобы каждый раз не бегать к вам.

— Конечно-конечно, спасибо большое! — пропела милашка и положила передо мной пластиковую карточку-ключ от номера. — Только если желаете завтракать, обедать и ужинать у нас, то… нужно будет еще немного доплатить. Обеды у нас стоят по три рубля за порцию.

— Конечно, без проблем, — я улыбнулся в ответ и добавил нужную сумму.

В этом же небольшом рабочем городке, что раскинлся вокруг старых шахт, я за последующие дни прикупил себе вместительную дорожную сумку и кое-что из новой одежды. Например, вторую пару крепких кроссовок на смену, тяжелые армейские ботинки на случай бездорожья, пару теплых курток разной плотности, и, конечно же, несколько книг по местной нотной грамоте, художественному искусству и даже по основам фотографии.

Музыкальная грамота здесь разительно отличалась от привычной мне по прошлому миру, и это было более чем странно. Я слышал местную музыку через радио в машине ямщика или в разных кафе. Но здесь не было четких правил композиции или какой-то внятной музыкальной структуры, тут всё строилось на импровизации и интуиции. Почему так? Неужели из-за существования магии люди веками развивались только в том направлении, как применять её, и совершенно забросили остальные науки и искусства? Например, в учебниках по музыке учили более интуитивным приемам, нежели структурной композиции. Та же самая история была и с фотографиями и картинами, где учили исключительно интуитивному рисованию, основанному на чувствах и вдохновении, а не структурному, где важны пропорции, перспектива и геометрия. Это было странно, но одновременно открывало передо мной широчайшие возможности.

На следующий день, хорошенько поразмыслив над всем этим ночью, я снова вернулся в книжный и купил толстый учебник по геометрии.

— Поздновато-с вы грамоте решили учиться, молодой человек, — с легкой усмешкой заметил мне пожилой продавец, протирая очки. Я молча расплатился и взял книгу, ворчливо отвечая ему через плечо:

— Учиться, учиться, и еще раз учиться. Разве не так завещали великие умы?

На цитату Ленина дедушка лишь неопределенно хмыкнул и пожал плечами. Видимо, этого вождя в данном мире либо не существовало вовсе, либо его благополучно убили на самых ранних этапах его так называемой революционной карьеры. Я забрал учебник и вернулся в свой номер, где засел за работу до поздней ночи. Пришлось мучительно восстанавливать в памяти многие подзабытые знания из школьного курса, причем по немного непривычной программе.

Но в этом учебнике все было изложено на удивление понятно и доступно, и я начал методично накладывать знания из одних учебников на другие, переносить их в купленную тетрадь. Нотную грамоту я накладывал на расположение рун, композицию в искусстве на построение магических конструктов. Провозился так до глубокой ночи, даже принесенный ужин давно остыл на подносе.

Перед сном я сделал несколько упражнений на разные группы мышц, а с самого утра — полноценную зарядку. Этому тощему телу княжича нужно развитие и физическая сила, я не могу вечно оставаться хилым и слабым. А как только обрасту мышцами и верну себе нормальную физическую форму, обязательно верну себе и родные татухи из прошлой жизни.

Чтобы не наломать дров в очередной раз и не устроить еще один магический взрыв, я плотно позавтракал и заказал ямщика до самой окраины города. Рудник был обнесен высоким забором и хорошо защищен вооруженными солдатами, но моя цель находилась в лесу, подальше от охраняемой территории. Если я и вызову опять какую-то непонятную вспышку магии, то хотя бы не привлеку к себе лишнего внимания и не покалечу никого вокруг. По крайней мере, я на это очень сильно надеялся, учитывая мой предыдущий опыт.

Я уселся на землю, прислонившись спиной к толстому дубу, покрытому с северной стороны бархатистым зеленым мхом. В классической позе для медитации тоже пробовал сидеть, но было жутко неудобно, и ноги затекали уже через несколько минут. Так что я просто выдохнул, закрыл глаза и начал медленно настраиваться на ощущение волшебной силы, разлитой вокруг меня в воздухе. Я уже знал, как ее чувствовать.

Теперь главная задача — найти что-то подобное внутри себя. И главное правило, которое я усвоил из прошлых ошибок — не торопиться никуда. В прошлый раз я старался что-то разглядеть, нащупать, вытащить наружу силой, но проблема в том, что я должен был просто позволить этому самому появиться. Не нужно тут ничего давить силой или форсировать события.

Спустя несколько часов сосредоточенных попыток мне отчаянно захотелось пить, и это простое желание стало невыносимо отвлекать. Я встал, с хрустом размял затекшие мышцы спины и шеи, попрыгал на месте и несколько раз поприседал, разгоняя кровь. Это тело наверняка никогда в своей жизни не занималось физическими упражнениями, потому что мышцы даже после вчерашней легкой разминки немного болели и противно ныли, напоминая о своей полной атрофии.

— Ничего, Святослав, — похлопал я себя по рукам и плечам, усмехаясь собственным мыслям, — будешь ты еще нормальным парнем, дай только срок. Накачаем мышцы, разовьем выносливость. Магия магией, но в хилом теле наверняка и магический дух слабый.

Только я собрался снова сесть к своему дубу и продолжить медитацию, как на самом краю восприятия что-то едва заметно мигнуло. За березой, росшей метрах в десяти от меня, виднелся какой-то странный светящийся гриб. Подойдя к нему ближе, я сразу почувствовал, что в этом месте разлито куда больше волшебной силы, и воздух здесь был словно плотнее и насыщеннее.

Другой такой же гриб рос чуть дальше, у поваленного ствола, и за ним виднелся третий. Они будто специально вели меня куда-то в определенное место, выстраиваясь в неровную цепочку. Я тяжело вздохнул, понимая, что судьба буквально тащит меня за шиворот, и осторожно пошел по этой странной грибной тропинке, стараясь не наступать на светящиеся шляпки.

Полянка, которая мне открылась за деревьями, была сплошь укрыта этими загадочными грибами, образующими своеобразный светящийся узор на земле. Ощущения магии в этом месте были сродни глотку прохладного воздуха после изнуряющей жары, и вызывали ни с чем не сравнимое облегчение. Я каждой клеточкой тела чувствовал необычайный комфорт, который настраивал на глубокий покой и отдых, он убаюкивал и успокаивал расшатанные нервы.

— Надеюсь, меня тут не сожрут какие-нибудь подземные твари… — я проворчал себе под нос и на всякий случай обошел поляну по кругу, внимательно высматривая возможную опасность.

Вроде бы полянка как полянка, просто грибы, мох, трава и редкие цветы. Сначала я уселся с самого краю у кромки леса, затем постепенно перебрался поближе к центру, где свечение было самым ярким. Здесь настраиваться на мои новые силы было куда легче и магия словно сама текла в руки, наполняя тело приятным теплом. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и начал очень осторожно погружаться внутрь себя.

— А ты чавой тут творишь, мил человек? — ближе к полудню над самым ухом неожиданно раздался чей-то скрипучий, но веселый голос.

Он прозвучал так близко, что я встрепенулся всем телом и в тот же миг потерял драгоценный контроль, а ведь я почти снова заглянул в свой внутренний мир, почти дотянулся до чего-то важного и сокровенного!

— А! Кто тут?! — я мгновенно вскочил на ноги, широко расставив их для устойчивости, а руки выставил перед собой в какой-то инстинктивной защитной стойке. Сердце колотилось о рёбра и выбивало ритм в горле.

— Экий торопыга-то уродился! Хе-е-е… хе-хе-е-е… — снова раздался этот дребезжащий голос, но теперь уже откуда-то из-за спины. Я резко развернулся, но никого не увидел, лишь колыхнулась ветка старой ели. — Сперва ты мне поведай, кто ты таков сам будешь, да по какому праву в моем лесу хозяйничаешь?

У крупного светящегося гриба на старом трухлявом пне сидел низенький кряжистый мужичок — если это создание вообще можно было назвать человеком. Борода его была нечесаная и донельзя неопрятная, вся в каких-то запутавшихся травинках, листочках и мелких веточках, а на голове красовалась огромная и явно настоящая шляпка от мухомора.

— Я… это… ты как этот, хех, как дед-боровик из старых сказок, — только и смог выдавить я, во все глаза разглядывая неожиданного гостя.

Сходство и впрямь было поразительным, точно иллюстрация из книги с русскими народными сказками, которые мне в детстве читала бабушка.

— Тако-ж и похож, стало быть? — он с хитрым прищуром посмотрел на меня веселыми, не по-стариковски яркими глазами, в уголках которых будто навечно застыли лучики добрых морщинок, что накопились за многие столетия. — А ежли я и есть тот самый Боровик, а? А ты тут без спросу травушку мою топчешь, да грибочки мои волшебные своровать вознамерился.

— Боровик? Самый настоящий? Как в сказках? — не удержался я от глупого и по-детски наивного вопроса, на который дедушка лишь широко улыбнулся и развел руками, мол, а ты как думал?

Стараясь не упустить ни одной детали, я рассматривал его необычный кафтан из бересты и древесной коры, а ноги его были босые и больше походили на узловатые корни старого дуба, и словно вросшие в землю.

— Кхм, я… Марк я. Марком звать меня, — начал я повторять как заведенный, все еще до конца не понимая, чего мне ожидать от этого древнего лесного деда и насколько он вообще опасен. — Тут просто сила магическая лучше чувствуется, вот я и пришел. А ты… это твое место, получается?

Старичок лукаво улыбнулся в бороду и каким-то совершенно неуловимым образом мгновенно переместился прямо ко мне, хотя только что сидел на пне метрах в пяти. Причем он просто сделал один маленький шажок, и вот уже меня обдало терпким запахом влажного мха, прелых листьев и спелой лесной земляники, перемешанных в один неповторимый аромат.

— Ну дак знамо дело, мое! Тут я грибочки свои волшебные выращиваю, да не простые они, а особенные, — он все так же безмятежно улыбался и смотрел на меня снизу вверх, чуть приподнимаясь на носках, и казалось, что глаза его видят куда больше, чем доступно обычному человеческому зрению. — Волшебные они, ага. Волшбой они землицу-матушку питают, да травушку мою заодно. Тебе ль не знать, что это такое-то, коли ты сам вон какой — магией пышешь, аж дух захватывает.

— Да я как бы… не совсем я знаю, если честно, — признался я. — А как тебя зовут-то?

Мой голос слегка подрагивал от переизбытка эмоций и плохо скрываемого страха, потому что как бы я ни старался привыкнуть к постоянному присутствию магии в этом мире, я прекрасно понимал: если передо мной стоит древнее лесное существо и я ему вдруг не понравлюсь, уйти от него у меня просто не будет ни единого шанса, даже будь я хоть трижды опытным и обученным магом, а не жалким самоучкой.

— Ишь ты, каков! Не знает он! И чему только нынче молодежь учат… Погоди-ка! — он внезапно засуетился, подергал мою одежду своими цепкими пальцами, бесцеремонно оттянул рукава куртки и заглянул мне прямо в глаза, оттягивая веки вниз.

Я инстинктивно хотел было оттолкнуть его крепкие и чудовищно сильные руки, но не успел даже дернуться, как он вдруг оказался позади меня и с негромким треском вырвал из моей головы пару волосинок.

— Ну-кося дай-ка, поглядим! Нечистым духом чужим от тебя разит. Другой ты, что ли? Не здешний? — дед в мгновение ока снова очутился на краю полянки, удобно устроившись на замшелом пне.

Он посмотрел на небо, поднес к глазам зажатые в корявых пальцах мои волосы, внимательно их осмотрел, понюхал, попробовал воздух вокруг них на вкус, смешно почавкал губами и с задумчивым видом бросил волоски на землю.

— Да я как бы и сам могу тебе рассказать, нечего волосы драть, — я медленно поднял руки ладонями вперед, показывая свои мирные намерения и отсутствие оружия. — Я был в своем мире, очень похожем на этот. Только нет у нас ничего сказочного в лесах да болотах, вот таких как ты, например. И аристократию извели еще сотню лет назад, а сюда меня послала…

— Мара тебя послала! Проклятущая лиходейка, чтоб ей пусто было! — от прежней добродушной улыбки дедушки не осталось и следа, а руки его в один миг покрылись грубой шипастой корой, сделавшись похожими на сучья терновника. — Беда пришла неминучая! Беда-а-а-а… Ты пошто не сказал-то сразу, а? Окаянный ты человек! Ой, горе горькое, ой беда…

Дедушка в сильном волнении схватил свою косматую бороду обеими руками и начал в ней что-то судорожно искать, перебирая спутанные пряди.

— Погоди, не-не, стой! Я тут сам по себе, слышишь? — я сделал несколько быстрых шагов к деду, но он резво отшатнулся от меня, как от прокаженного. — Она просто сказала, что я умру! И выбор дала, как уйти. Точнее, на своих условиях, или нет! Успокойся, никого я тут не собираюсь убивать там, или что ты там себе напридумывал в своей голове?

— Дак теперича-то чаво? Приперся ты сюда, а ежли ищо кто следом за тобой пожалует? А? — в глубине глаз дедушки застыла настоящая, неподдельная скорбь и какой-то древний страх, которому наверняка были многие сотни лет. — Обманула тебя эта проклятая Морена, как пить дать обманула! Сам небось подписал чаво-сь, а? Или сам кого убил по ее наводке?

— Я… ну… — я замялся, пытаясь вспомнить детали.

— Чаво мямлишь? Нет, что ли?

— Я… мне бы и без того смерть грозила… просто я бандитам крупно задолжал, вот и…

— Ах вот оно что! А их она заранее и науськала, чтоб ты согласие свое дал и без принуждения все вышло! Уй, лиходейка хитрющая… — он наконец нашел в своей необъятной бороде какой-то крошечный мешочек, сплетенный из старых пожухлых листьев, ловко вынул его и начал споро развязывать, ворча что-то себе под нос.

— Ничего я не подписывал! Хотя… мля… — выругался я сквозь зубы, внезапно вспоминая ту ледяную снежинку, раздавленную в пальцах в кабинете Бориса, что вызвала буран внутри комнаты и убила всех находившихся там, а заодно и меня самого.

— А ну-кось не бранись в моем лесу! — строго погрозил дедушка корявым пальцем, наконец справившись с хитрым узлом на мешочке. — На-ко вот, возьми. Вдохни поглубже, и ежли сейчас отказ дашь, силком в глотку суну, и не посмотрю, что ты гость!

— Что это за дрянь? Зачем мне это вдыхать? — брать в руки незнакомое вещество от неизвестного существа мне совершенно не хотелось, и я сделал инстинктивный шаг назад с прижатыми к груди руками.

— Да не боись ты, ветрогон бестолковый! — ворчливо, но уже без прежней злобы крикнул он и сам шагнул ко мне навстречу, сокращая расстояние. — Не будят с тобой ничаво-сь худого, наверное! — мешочек он протянул на вытянутой руке, давая мне хоть какой-то выбор.

Что-то во мне вдруг взбунтовалось, наверное, остатки гордости или внутреннее убеждение, что нападать на меня этот дед без веской причины не собирается.

— Знаешь, дед, в прошлый раз, когда мне дали нечто подобное, я и попал прямиком в этот мир. — Я выставил вперед ладонь и, хоть и осторожно, но твёрдо отодвинул шершавую руку деда от своего лица. — Хочешь угробить меня своими волшебными грибами, как та стерва?! Так я тебе не дамся!

Дед на мгновение изумился, и без того морщинистое лицо его смешно вытянулось от удивления. А затем он вдруг громко, раскатисто расхохотался на весь лес, сгибаясь и разгибаясь, он хлопал себя по бокам и едва не падал с пня:

— Уй, уморил, охальник! До слез уморил!.. Да кто ж тебя, бедового, морить-то станет почем зря? — хохотал дед, глядя на меня, как на городского дурачка. — Ежли Морена на тебя метку свою черную наложила, так порошочек мой мигом избавит тебя от этой погани. Я ж его сам сделал, из грибочков да мха своёва. Ну, может, подрищешь маленько пару дней, не без того. Но коли тебе судьбинушка тебе хоть сколько-нибудь дорога, так и не противься, а бери!

— Всего-то пару дней продристаю, да? — невесело усмехнулся я, все еще с опаской глядя на мешочек в его руке. — Слушай, так это ты меня сюда привел, на эту поляну? Это ты грибами своими выложил тропинку?

— Ну, раз ум у тебя ищо не высох вконец, почитай, не совсем пропащий ты человек. Бери ужо, не упрямься, ато хуже будет! — Боровик снова протянул мне на вытянутой ладони заветный мешочек, который я после короткого внутреннего колебания все-таки принял из его рук.

Зачерпнув двумя пальцами мелкий серый порошок, больше похожий на растертые в пыль сухие грибы, я поднес его к самому носу, зажмурился и с силой вдохнул, ожидая чего-то ядреного, жгучего или, может быть, даже прояснения ума. Но нет, я просто оглушительно чихнул. Затем чихнул еще раз, да так, что искры из глаз посыпались. А затем чихнул еще раз пятьдесят подряд.

Нос мгновенно покраснел и распух, глаза нещадно слезились, а голова закружилась от этих бесконечных конвульсивных чихов. Пришлось без сил присесть на ближайший пень, но зато дед удовлетворенно улыбнулся в бороду и осторожно забрал у меня мешочек из ослабевшей руки.

— Гляди-кось, не заморочил ты мне голову, не обманул старика. — по-доброму, почти ласково сообщил мне Боровик и убрал в свою необъятную бороду обратно мешочек. — А теперь рассказывай все как на духу, чаво она тебе обещала, што говорила и што просила взамен. И смотри мне, не юли, врать старику бесполезно!

Пару минут спустя, когда я более-менее пришел в себя и перестал чихать, я подробно рассказал ему о своей встрече с Мореной, когда она представилась мне простым именем Марина. Как сказала, что я скоро умру, и оставила в моей руке ледяную снежинку, которую я позже применил как бомбу в кабинете бандитов. Дед одобрительно кивал своей косматой головой, пока внимательно слушал мою историю, временами он задумчиво поглаживал свою бороду и иногда вынимал оттуда какие-то непонятные кусочки еды, закидывал их в рот и с хрустом пережевывал. Наконец, прожевав какой-то сморщенный сушеный фрукт, он крякнул и тяжело поднялся на ноги:

— Ох, лиходейка проклятущая… Но зачем-то же эта окаянная тебя все-таки выбрала из тысяч других? Неспроста это, ох неспроста…

— Раз с допросом закончено, я тут еще немного посижу, если ты не против. — я вынул книгу из наплечной сумки и устроился поудобнее на покрытой мхом траве. — Думается тут куда легче, чем в городе. Вижу, ты не особо возражаешь против гостей.

Я чуть издевательски улыбнулся, намеренно стараясь сделать вид, что полностью проигнорировал всю импульсивность Боровика. Он только проворчал что-то себе под нос про наглую, невоспитанную молодежь и бесшумно утопал куда-то в чащу по своим неведомым лесным делам.

Его присутствия я больше физически не ощущал, однако почему-то был уверен, что он продолжает за мной откуда-то следить.

В голове у меня вопросов нисколько не убавилось, наоборот — их количество еще умножилось после этого разговора. Пообедав взятыми с собой бутербродами и запив их водой из фляги, я вынул из сумки тетрадь и ручку, куда начал спешно заносить новые записи о полученных знаниях и догадках. Когда ещё я найду эту поляну? Вполне может быть, что здесь я только один раз. Уверен, дед меня сюда просто пустил. И он сказал, будто во мне магии полно. Может, ради этого Морена меня и выбрала. В нашем-то мире магии нет, как и сказочных существ, но память о них осталась. А тут всё это есть, и это наводит на определенные вопросы.

За прошедшие несколько дней, что я провёо в лесу на поляне Боровика и в своем номере за учебниками, я научился очень многому, учитывая все те новые знания, что обрушились на меня лавиной. Наконец-то, спустя столько мучительных недель попыток и внутренних поисков, я смог заглянуть в свой собственный в таинственную сердцевину магической силы, о которой так много говорилось в учебнике капитана! И он, как я и предполагал, и правда оказался разделен на два полюса — на положительный и отрицательный.

И если я правильно могу интерпретировать это открытие и сложить его с уже известной мне нотной грамотой из моего мира, то в итоге выйдут мажорные и минорные конструкции, то есть радостные и печальные, созидающие и разрушающие. Иногда они смещаются по знакам альтерации диез и бемоль, но это уже для более сложных, комплексных заклинаний, и именно таких сложных конструкций больше всего в запутанных геометрических фигурах из книги капитана гвардии.

Я сидел в некотором отдалении от полянки Боровика, чтобы ненароком не повредить его драгоценные грибы, и с замиранием сердца разглядывал на собственной ладони несколько тонких линий, напитанных моей собственной силой. Они мерцали и переливались, как паутинка в лучах утреннего солнца. Сила, распространяющаяся вокруг меня, накрыла добрые тридцать метров леса.

И как её теперь спрятать или хотя бы приглушить, я пока что не понимал, сколько ни пытался. Воздух вокруг меня то и дело потрескивал от холода, мелких разрядов статического электричества, струился волнами от невидимого жара, и каким-то совершенно непостижимым образом трава под ногами становилась будто бы зеленее и моложе словно сама жизнь пробуждалась от моего присутствия. Два полюса, что я обнаружил внутри себя, явно влияли на два фундаментальных аспекта магии, и ничего подобного в этом мире пока еще не было, насколько я уже успел выяснить из доступных учебников и разговоров. Мои записи в тетради были построены в виде нотных строк с аккуратно выписанными символами и некоторыми незначительными пояснениями на полях, понятными только мне одному.

— Надеюсь, я тут ничего не спалю ненароком… — я пробормотал себе под нос, еще раз огляделся по сторонам, заглянул в свой черновик и осторожно сложил несколько линий так, как уже видел в учебнике капитана, но с учетом собственных поправок.

На раскрытой ладони в тот же миг зажегся маленький белый огонек, с которого тут же начали срываться и падать вниз капли воды, превращающиеся в лед еще в полете.

— Что за… Полюса влияют друг на друга, что ли? — новая догадка была более чем логичной, так что я попробовал осторожно перестроить заклинание прямо на ходу, добавив к нему единственную ноту на понижение тональности, вместо повышения.

Шарик на ладони мгновенно превратился в крошечный снежок, причем горящий каким-то потусторонним ледяным пламенем. Когда я сорвал небольшой листик с ближайшего дерева и осторожно поднес его к готовому заклятью, лист в одночасье превратился в хрустящую ледяную корочку, которая почти сразу же осыпалась мелкими кристалликами на мягкую траву у моих ног.

— Будешь портить мне тута лес, я тебя лешему отдам! — послышался тут же откуда-то из-за толстого дерева знакомый ворчливый голос Боровичка.

— Прости, Боровичок, я больше не буду! — я широко улыбался, как ребенок, глядя на готовое, пусть и примитивное заклинание над ладонью.

Столько дней бесплодных попыток, столько недель боли и отчаяния — и вот долгожданный результат! Я наконец-то могу колдовать по-настоящему, а не просто взрывать все вокруг себя.

— Чаво лыбишься-то, будто сметаны наелся? Пф… — он вышел из-за дерева сбоку, бесшумно ступая босыми ногами по траве, и с любопытством вгляделся в мое незамысловатое заклятье. — Ты напутал чавой-то, али я чего не понимаю? Оно ж жечь должно было, а не это вот.

— Ну да, у меня два полюса в Истоке, поэтому и эффект такой необычный. Ты… ты разве не заметил, когда осматривал меня?

Я потушил заклинание легким движением пальцев и внимательно посмотрел на дедушку. На руке осталось приятное ощущение прохлады, словно я подержал в ладони кусочек льда в жаркий день, а на сердце разливалась теплая радость от открывающихся передо мной будущих перспектив.

— Заметил, конешно, как не заметить-то! — он помолчал пару секунд, пристально глядя мне в глаза, потом вдруг широко и по-доброму улыбнулся, отчего его лицо покрылось еще большим количеством морщинок.

— Спасибо тебе за гостеприимство и за помощь с меткой, — проговорил я и протянул деду последний оставшийся у меня бутерброд с колбасой. — Если ты не против, я иногда буду приходить… Мне тут думается как-то легче, чем в городе.

— Ну дак конешно легче, лес-то силу дает! — крякнул он и ловко спрятал угощение куда-то в свою необъятную бороду, где оно бесследно исчезло. — Приходи, коль вредить не будешь моему лесу-то и грибы без спросу топтать не станешь.

На этой теплой, дружеской ноте мы с ним попрощались, и я неспешно отправился обратно в город. Пришло время серьезной слежки за рудником и его обитателями. Пока шел обратно по лесной тропинке, чтобы не терять времени зря, тренировался создавать сразу два снежка одновременно, по каждому на руку.

Это выходило заметно сложнее, требовало большей концентрации и быстрее истощало силы, но с каждой новой попыткой выходило все легче, словно мышцы привыкали к новой нагрузке. Разве что домен свой я пока не мог контролировать и убирать, но я чувствовал, что и это уже не за горами.

С наступлением глубоких сумерек я принял душ, переоделся в свежую одежду, выбрался из своего номера и отправился на вечернюю прогулку.

— Поздновато-с уже гулять изволите! — приветливо улыбнулась мне Лена, та миловидная администраторша.

Сегодня была ее ночная смена, и она откровенно скучала за стойкой регистрации, подперев щеку ладошкой и листая что-то в телеграфе.

— Да вот, знаете, скучновато одному сидеть в четырех стенах… — задумчиво протянул я, глядя на улыбчивое личико брюнетки с прямыми блестящими волосами и задорно вздернутым носиком, усыпанным едва заметными веснушками. — А как у вас тут вообще? Тихо обычно по ночам? Тоже ведь скучно сидеть одной до утра?

— Хи-хи, я уже привыкла к ночным дежурствам, это не первое мое! Но спасибо вам за заботу, это так мило… — она смущенно заправила выбившийся локон волос за ухо, на мгновение опуская взгляд вниз.

— Лен, а не желаете немного прогуляться со мной? Сегодня на удивление хорошая погодка, днем было душно, а сейчас воздух свежий и приятный. А в круглосуточном магазинчике неподалеку продают очень вкусное мороженое.

Я обаятельно улыбнулся и подошел поближе к стойке, облокотившись на нее локтем. Все вещи у Лены были разложены очень аккуратно, будто от скуки она всё раскладывала по своим местам. Девушка очень мило засмущалась, заерзала на своем стуле, сложив руки вместе на коленях, и спустя буквально две секунды внутренней борьбы сдалась:

— Только вы не подумайте ничего такого, я вообще-то приличная девушка и не гуляю с постояльцами…

— Леночка, вы просто составите мне компанию, ничего более. А есть мороженое в гордом одиночестве мне порядком надоело. — Еще одна моя теплая, располагающая улыбка, и девушка окончательно растаяла, как тот самый пломбир на солнце.

Табличка «Перерыв, скоро вернусь» осталась одиноко лежать на стойке, а мы вдвоем вышли на тихие, освещенные редкими фонарями улицы вечерних Сланцев.

— Может, перейдем на «ты»? Мы с вами уже столько дней знакомы, каждый день видимся, а все на «вы» да на «вы», — предложил я и галантно предложил даме локоть. Та польщенно улыбнулась и кокетливо поправила волосы, поглаживая их узкой ладошкой:

— Я вообще-то приличная девушка, сударь, и что обо мне люди подумают, если я позволю себе такую вольность?..

— Понимаю вас прекрасно, Лен. Какое мороженое вы больше всего любите? — я не стал настаивать и давить, и когда мы вошли в ярко освещенный магазин, задал этот вопрос уже у холодильника с мороженым.

— Ну… если позволите, вот этот пломбир, — со смущенной и чуть стеснительной улыбкой она указала тонким пальчиком на один из самых недорогих стаканчиков, хотя взгляд ее невольно скользнул по эскимо в шоколадной глазури, на долю секунды дольше задержавшись на аппетитном сэндвиче из печенья, внутри которого пряталось какое-то шоколадно-ореховое наслаждение.

— Знаете, я недавно пробовал этот пломбир, и вот этот сэндвич, честно говоря, показался мне вкуснее. Давайте попробуем его вместе? — я взял два сэндвича, на что девушка слегка покраснела и тут же попыталась вежливо отказаться:

— Но… оно же такое дорогое… Вы совершенно не обязаны тратиться на меня…

— Если вдруг не понравится, мы вернемся и возьмем что попроще, хорошо? — на мою хитрую вопросительную ловушку девушка отреагировала ожидаемым согласием, кивнув и окончательно сдавшись.

— Угум… Ой, а вы уже видели новый парк, который открыли в прошлом месяце? Он вот тут, совсем недалеко, буквально два квартала! — на ее радостное предложение я ответил своим немедленным согласием.

— Нет, не видел еще. Но мне, знаете, очень понравился вон тот холмик, он там, сразу за городом, рядом с рудниками. Хочу как-нибудь туда сходить на пикник, вид оттуда, наверное, потрясающий.

Мы вышли на вечернюю улицу, и девушка со счастливой улыбкой развернула хрустящую упаковку. Она осторожно откусила первый маленький кусочек, зажмурившись от удовольствия, и с искренней благодарной улыбкой посмотрела мне прямо в глаза. И только мы вышли из-под света фонаря у магазина, как нам неожиданно преградили дорогу четверо пьяных рабочих в грязных комбинезонах.

— Ба-а!.. Вечера доброго господам хорошим! — один из четверки работяг снял с головы промасленную грязную кепку и деланно, в шутовском поклоне показал лысину моей спутнице.

Его друзья тут же загоготали в голос, а в глазах одного из них, с рябым лицом, зажегся нехороший огонек любопытства. Улыбка Лены мгновенно потухла, она побледнела и сделала робкий шаг назад, инстинктивно прячась мне за спину. Рябой с обманчиво дружелюбным выражением на физиономии протянул свою грязную руку прямо к моему мороженому:

— Дружище, вот это ты нас выручил! Дай откусить, а? Прямо со смены идем, жара стояла целый день, холодненького бы чего-то…

Какой же тупой и примитивный развод, мне даже захотелось презрительно улыбнуться. Я демонстративно, не сводя с него глаз, откусил большой кусок от своей сладости, чувствуя действительно приятный, насыщенный вкус печенья, шоколада и орехов.

— Да? Очень рекомендую попробовать именно это, не пожалеете. — Я спокойно посмотрел прямо в глаза рябого, и тот криво улыбнулся, снова протягивая ко мне свою руку.

Я резко отбил ее раскрытой ладонью, и в этот момент вмешался еще один из рабочих, стоявший поодаль с мутной бутылкой какого-то дешевого пойла. Он положил тяжелую руку на плечо своего приятеля, посмотрел оценивающе на меня, затем перевел взгляд на мою спутницу, и на ней его взгляд задержался чуть дольше, чем мне хотелось бы:

— Ну, не будем людям мешать отдыхать, да, командир? — этот вопрос он задал уже своему другу. Тот снова улыбнулся мне, но на этот раз злости в его глазах уже не было, скорее просто пьяное безразличие:

— Хе-хе… Удачки вам, ребятки, гуляйте дальше.

Они скрылись в дверях магазина, оставив нас с Леной в атмосфере какой-то липкой неловкости.

— Всё хорошо? — спросил я, повернувшись к замершей статуей девушке. Она через силу натянуто улыбнулась мне в ответ:

— Да… всё в порядке, правда.

Она опустила голову и откусила еще один крошечный кусочек.

— Они не выглядели отбросами, кстати. Просто обычные работяги, — на всякий случай проговорил я, на что Лена улыбнулась чуть более открыто, пытаясь вернуть себе привычное хорошее настроение:

— Они просто… Иногда они приходят в город по увольнительной, покупают что-то, выпивают… Говорят, далеко не всех там выпускают за ворота.

— Поэтому по ночам так мало народу ходит по улицам? Из-за этих визитов?

Я снял свою куртку и аккуратно положил ее на сгиб локтя, видя, что девушке в этом легком летнем платье уже начало быть немного прохладно от вечернего ветерка.

— Просто… Просто!.. — она пару раз быстро посмотрела мне в глаза, будто силясь что-то важное произнести, и затем наконец-то выпалила на одном дыхании: — Может, нам лучше вернуться в гостиницу, а?

— Не переживайте, Лен. Я, может, и не кажусь таким же крепким и здоровым парнем, как те работяги, — я улыбнулся, откусил еще кусочек мороженого и указал большим пальцем через плечо на магазин, — но уж защитить одну красивую девушку от пьяных приставаний я вполне способен.

От моих слов девушка резко отвернулась и поспешила скрыть улыбку за упавшим на лицо локоном волос, чтоб спрятать выступивший на щеках румянец. У меня же в голове крутилась куда более прагматичная мысль, не имеющая к романтике никакого отношения: пользы от этой прогулки я получил куда больше, нежели рассчитывал изначально. Теперь у меня есть предлог, чтобы пообщаться с местными рабочими в неформальной обстановке, узнать что-то важное про внутреннее расположение охраны или расписание конвоев с добычей. А это уже половина дела.

— Было очень приятно с вами познакомиться поближе, Леночка, и провести этот вечер вместе. — Я тепло улыбнулся раскрасневшейся после прогулки девушке, когда она вернулась на свое рабочее место за стойку регистрации и поправила табличку. Лена вернула мне куртку со своих плеч и ответила открытой улыбкой и каким-то по-особенному сияющим взглядом:

— И мне! Спасибо вам огромное за мороженое и за компанию… Вы были невероятно галантны, сударь, как настоящий дворянин из старых романов! Я давно так хорошо не проводила время на дежурстве.

Попрощавшись с девушкой и пожелав ей спокойной ночной смены, я снова вернулся на притихшие улицы вечерних Сланцев. Мне бы сейчас как-то незаметно проверить, как ведут себя живые организмы в моем спонтанно активирующемся домене, потому что контролируемый выход силы больше не заставлял окружающую местность превращаться в хаос из жара, холода и электрических разрядов. Но что будет, если рядом окажется человек или животное? Этого я пока не знал, а проверять на Лене, разумеется, не собирался.

Погуляв еще немного по пустынным улицам, я наткнулся на неприметный кабак, спрятавшийся в подвальчике старого кирпичного дома. Судя по всему, сюда стекались местные рабочие после тяжелых смен, чтобы снять напряжение. Внутри было удушливо и душно от густого запаха рабочих тел, дешевой выпивки и крепких сигарет.

На пару секунд я даже задержал дыхание, чтоб оглушительно не чихнуть от этой ядреной смеси. В глазах так же появилось режущее, неприятное чувство от прокуренной атмосферы, к которой я не привык. Стоило мне переступить порог, как на мне тут же скрестились острые, изучающие взгляды местной рабочей интеллигенции. Десятки пар глаз буравили меня, пока я спокойным, размеренным шагом двигался к барной стойке.

— Безалкогольное что-то есть? — спросил я у здоровенного мужика в засаленной майке-алкоголичке, который уставился на меня с откровенным подозрением за стойкой.

Он молча положил свои широкие ладони на липкую стойку и кивнул куда-то вниз, где на самой нижней полке барного ряда сиротливо стояли какие-то запыленные бутылки с газировкой и соком.

— Есть молоко? — спросил я, пока придирчиво выбирал, какой коктейль из предложенного ассортимента мне хочется больше всего.

— Сливок есть немного. Но им пара дней всего осталась, — бармен прогудел низким, хрипловатым басом, забросил на плечо грязноватое полотенце и неспешно подошел к небольшому старому холодильнику, из которого извлек помятую упаковку жирных сливок.

— Отлично! Тогда смешай-ка мне, уважаемый, немного этих сливок, газировки и какого-нибудь сока. Ну и по стакану того, что пьют вон те судари за дальним столиком.

Я указал на выбранный столик, и молчаливый бармен лишь равнодушно пожал плечами и быстро сделал мне вполне приличный на вид и вкус напиток, с которым я повернулся и еще раз окинул взглядом местную публику. В дальнем прокуренном закутке сидели знакомые мне рабочие, с которыми мы уже пересекались у магазина — к ним-то я и направился, лавируя между столиками.

— Доброго вечерочка, судари, еще раз. — Я без лишних церемоний приземлился на свободный стул, поставил купленные напитки на середину стола, предварительно отодвинув в сторону пустые кружки из-под пива.

Разговор за столиком мгновенно прекратился, и на меня в полной тишине уставились слегка осоловевшие от алкоголя глаза моих знакомых.

— Здоровались уже сегодня, — прокряхтел один из них и залпом допил остатки своего пива, после чего, не спрашивая разрешения, взялся за предложенную кружку.

— Послушай сюда, барин, — криво улыбнулся мне знакомый рябой мужик, подаваясь вперед. — Платят нам там достаточно, жаловаться грех. Работу менять не желаем, если ты об этом пришел разговор вести.

— За себя одного говори, дурак! — цыкнул на него товарищ, молчавший до этого времени.

Был он широкоплеч, коренаст, с массивным носом-картошкой и тяжелым, боксёрским взглядом.

— Я не барин, это раз, — я проговорил спокойно и сделал один глоток своего сладкого холодного коктейля.

Прикрыв на секунду глаза от удовольствия, я проглотил напиток и уставился прямо в глаза рябого.

— А если и был когда-то кем-то вроде него, то сейчас это уже не важно. Но… — я наклонился вперед, положил оба локтя на липкий столик и понизил голос так, чтобы слышали только они, а голос мой надежно заглушался какой-то невнятной, дребезжащей музыкой из старых динамиков, — с подработкой я и правда могу помочь.

— Ты предлагаешь нам что-то незаконное? — таким же тихим, напряженным голосом спросил мужик в кепке, обводя глазами своих товарищей.

Я помолчал ровно три долгих секунды, давая вопросу осесть в головах, и позволить им осознать серьезность момента, чтоб они были внутренне готовы к ответу, каким бы он ни был.

— Да, — коротко ответил я и сделал еще один глоток своего коктейля, глядя на них поверх стакана.

Повисла тяжелая пауза, которую прервал нервный смешок мужика в кепке:

— Хе-хе… Вали отсюдава подобру-поздорову, барин, — он шумно отпил из своей кружки, на его верхней губе осталась белая шапка пены, и он с громким стуком поставил кружку обратно на стол, расплескав часть напитка. — Покуда я тебе кости не пересчитал прямо здесь. Я тебе не дам парней втянуть во всякую грязь, понял?

— На всякий случай я сюда еще вернусь через пару дней. Приятного вечера, судари, на этом разрешите откланяться. — одним махом допив остатки коктейля, я встал и вышел на улицу, чувствуя на спине их тяжелые взгляды.

Что ж, первый шаг сделан. Отказ я не получил вчистую, но и согласия они пока что не дали. Мне нужно доказать, что мое слово хоть что-то значит, а пока что я для них — простой тощий шкет, по сути кем я и являюсь в глазах большинства окружающих.

Поутру я сходил до единственного в городе магазина музыкальных инструментов. Что сказать? Выбор там был, прямо скажем, так себе, не мой любимый Фэндер, конечно, но простенькую акустическую гитару я себе все-таки приобрел. Пальцы соскучились по струнам и этим ощущениям, да еще и у этого молодого тела они были совершенно нежные, мягкие и совсем не привычные к жестким гитарным струнам. Но изучать магию, когда слышишь мелодию, было в разы легче — линии заклинаний уже были аккуратно изображены в тетради, а музыка позволяла безошибочно услышать нужный тон и подобрать правильную тональность.

В тот же самый кабак я наведался еще несколько раз за ближайшие дни, просто чтобы посветить своим лицом и примелькаться местной публике. Одна неделя незаметно сменилась следующей, и за эти дни я понаблюдал за рудником с холма, послушал обрывки разговоров в кабаке, собрал по крупицам информацию. Выяснил, что несколько раз в неделю рудник покидают тяжелые грузовики, доверху груженные рудой. Как правило, выезжает по паре штук за раз. Едут без явного сопровождения, но помимо водителя внутри кабины всегда сидит парочка бойцов с огнестрелом, готовых к любым неожиданностям.

— Привет, Сань, это Марк, — я позвонил знакомому ямщику и сразу перешел к делу, не тратя время на долгие предисловия. — Можешь кое-что для меня выяснить? В долгу не останусь, сам знаешь.

— А? Студент, ты ли это? — он хохотнул на том конце провода, и отойдя в сторону от посторонних ушей, спросил: — Что там у тебя стряслось? Тебя надо срочно забрать из Сланцев?

— Не совсем. Слушай внимательно, Сань. Вот по этому адресу есть… ну, скажем так, люди, которым очень интересно мое нынешнее местоположение. Смекаешь, к чему я веду?

— Прости, парняга, но я тут выручить ничем не смогу. Я ж просто ямщик, ты чего, ха-ха! — он хохотнул нервно, и было отчетливо слышно, как в его рот легла сигарета.

— Просто скажи им, что ты знаешь, где я нахожусь. Этого будет достаточно, большего от тебя не потребуется. — я вздохнул и присел на уличную лавку, ощущая легкую дрожь от предвкушения чего-то по-настоящему судьбоносного.

— Та-а-а-к… — был слышен сухой щелчок зажигалки, а затем тяжелый вздох и долгий выдох с дымом. — Не заигрывай с этими людьми, Марк, добром это не кончится. Ты даже не представляешь, на что они способны и сколько у них власти.

— Спасибо за заботу, Саш, я это очень ценю. — Мои губы растянулись в предвкушающей улыбке, я откинулся на жесткую спинку лавки и закинул ногу на ногу, чувствуя себя на удивление спокойно. — Но сделай это через пару дней. Я буду в местной гос… корчме, на своем обычном месте. Лады?

— Кхм… Ты меня в какие-то очень мутные дела хочешь втянуть, парень? — голос у него стал напряженным, и он сделал еще одну глубокую затяжку.

— Врать тебе не стану, не в моих это правилах, так что да, именно так. — я ответил предельно честно, ведь так оно и было на самом деле. То, что я задумал, должно слегка взбудоражить весь местный рынок и заставить кое-кого понервничать.

На том конце провода помолчали, обдумывая мои слова, а затем он тяжело вздохнул и спросил:

— Два дня, говоришь? Я подумаю хорошенько, но ничего не обещаю, учти это.

— О большем и не прошу, Сань. Бывай.

Закончив разговор, я положил трубку и направился на свой наблюдательный холм, с которого открывался прекрасный вид на весь рудник. С него я и стал пристально наблюдать за объектом. Одна машина уже была полностью загружена доверху рудой, ее старательно накрыли плотным брезентом и теперь готовили вторую фуру к загрузке. Двигаться они будут тяжело и медленно, но мощные дизельные моторы способны вытянуть их даже под самую крутую горку.

Это я видел собственными глазами, потому что выезжали они откуда-то из недр рудника, затем грузовики тщательно проверяли со всех сторон, закрывали кузов и выставляли вооруженную охрану. Неужели за простой рудой такой строгий присмотр? Или эта руда стратегически важна для чего-то более интересного, чем простая металлургия?

Дорога у них всегда была одна, по которой эти два грузовика и приехали к руднику пару дней назад. Значит, и выезжать они будут по ней же — других путей здесь просто нет. Но нападать сразу после рудника или в самом городе будет опрометчиво и глупо, а потому готовить ловушку я начал в десяти километрах от города, где дорога проходит через густой лес. Доехал сюда с местным ямщиком, старательно изображая из себя грибника-любителя.

Очень скоро, по моим расчетам, проедут эти фуры, и уж встречу-то я их как подобает, по высшему разряду! Небольшим туристическим топориком я нарубил тонких молодых деревьев, аккуратно сложил их неподалеку у дороги, настрогал множество острых шипов и притащил несколько тяжелых камней. Я все рассчитывал таким образом, чтобы при самом худшем раскладе я мог справиться с ними и в одиночку, но на всякий случай буду надеяться и на помощь тех работяг, если они все-таки решатся прийти.

Оставалось всего несколько часов до назначенного времени, когда всё было окончательно подготовлено. Я вошел в кабак, тяжело дыша, нашел столик со знакомыми рабочими и без сил присел. Ноги ныли от напряжения, руки все еще были непривычны к долгим физическим нагрузкам. Я отпил сладкого холодного коктейля и вперился взглядом в лица знакомых рабочих:

— Скоро в этом городе поползут очень интересные слухи, парни. — Я сделал еще один большой глоток и медленно поставил стакан на столик. — Но либо вы сами будете их частью, либо останетесь в стороне и будете просто слушать. — Я наклонился к ним поближе и положил на столик небольшой кусочек бумажки с координатами нужного места. — Либо… хе-хе, вы предупредите кого надо и сдадите меня с потрохами. Я рискую, но мой риск полностью оправдан.

— Что ты задумал, парень? — Уставился на меня рябой, и в его глазах горел странный огонь… только это был не огонь жадности, а злой праведной революции, которую я так хорошо знал по своей прошлой жизни.

— Я задумал что-то очень плохое, парни. — я допил коктейль, встал и вышел на улицу, звякнув колокольчиком входной двери и оставив их в глубокой задумчивости.

— Лен, будь добра, передашь это моим знакомым, когда они появятся, хорошо? — Я положил запечатанный конверт с запиской для питерских бандосов на стойку регистрации, а сверху накрыл его хрустящей сотенной рублевой купюрой.

— Ой, ну что вы такое говорите, сударь? Я вовсе не… — она машинально приложила узкие ладони к заалевшим щекам, глядя на крупную купюру широко раскрытыми глазами.

— Когда они начнут задавать тебе вопросы, просто скажи им правду, ничего не придумывай, — я легонько пододвинул конверт и купюру поближе к растерявшейся девушке и наклонился чуть вперед, заглядывая ей в глаза. — Со мной всё будет в полном порядке, не переживайте за меня. А это… просто небольшой знак моей искренней признательности за хорошее отношение.

Она пару раз часто хлопнула длинными ресницами и нерешительно дотронулась кончиками пальцев до конверта:

— С вами точно всё будет в порядке? И… вы это серьезно?

В голосе ее слышалась неподдельная обеспокоенность, и это, признаться, меня подкупало. Она принципиально настаивала на общении исключительно на «вы», соблюдая дистанцию между администратором и постояльцем, и тем не менее относилась ко мне с какой-то неожиданной теплотой и искренней заботой, что было приятно.

— Наша судьба не в звездах, Леночка, но в нас самих, — я загадочно улыбнулся, вспоминая бессмертную фразу Шекспира из «Юлия Цезаря», которую здесь могли не знать, хотя кто знает.

Оставив задумчивую девушку у стойки с конвертом в руках, я покинул корчму, экипированный в крепкие армейские ботинки и плотную куртку. Сегодня мне предстоит изрядно потрудиться, и я должен быть к этому полностью готовым и физически, и морально.

— Надо было все-таки велосипед купить… — ворчал я себе под нос, набирая номер местной ямской службы.

Водитель довез меня до нужного поворота и высадил за пару километров до заготовленного места.

— Вон там отличное грибное место, сударь, я там в прошлом году целую корзину лисичек набрал, — он принял плату и указал рукой в сторону густого подлеска.

— Ага… Спасибо за наводку, пригодится.

С пустой плетеной корзинкой для грибов я неторопливо пошел в указанном им направлении, старательно изображая безобидного грибника-любителя. Но как только его машина скрылась за поворотом и шум двигателя стих вдали, я тут же бросил корзинку у дороги и пружинистым бегом устремился к заготовленному месту засады.

— Ну же… давайте, шевелитесь… — ворчал я, пока в одиночку перетаскивал тяжелые камни и срубленные деревья поближе к дорожной полосе, выстраивая импровизированную баррикаду.

— Уй… Говорил же я! Каков лиходей-то, а? Тожа вон деревья мои молодые порубил, не пожалел! — появившийся из ниоткуда Боровичок меня совершенно не удивил, потому что ждал я его появления гораздо раньше.

— Ты чего пристал-то ко мне опять? Или метка та всё еще висит? — я с натугой бросил тяжелый камень на дорогу, вытер рукавом пот со лба и посмотрел на звездное небо. — Лучше б помог, а то одному таскать как-то тяжеловато.

— Ну дак а я-то пошто буду пакостить собственному лесу? — дедушка упер узловатые руки в бока и критично осмотрел срубленные молодые березки, покачивая головой. — Ты наворотил делов-то ужо вона скока! Нашто тебе енто всё понадобилось?

— Дед, честно тебе скажу… Не помню я, чтоб о тебе слухи какие-то дурные ходили, — я кряхтя подтащил следующий камень, выпрямился и с хрустом потянул спину назад, разминая затекшие мышцы. — Не то чтобы я не был рад твоей компании, но ты либо помогай делом, либо говори прямо, чего ты от меня хочешь. Хотя… Лучше б помог, если честно. Фух… Слабо это тело физически развивается, мне бы пару лет упорных тренировок…

Я продолжал ворчать и тащить очередное бревно, укладывая его поперек дороги таким образом, чтобы даже при попытке переехать через него, оно обязательно застряло под днищем грузовика и намертво помешало ему ехать дальше.

— Ну дык… Они ж меня не видят, простые-то люди, — как будто это было само собой разумеющимся, ответил он, пошамкав губами.

— Откуда тогда о тебе вообще знают, если ты невидимый?

Я с тяжелым выдохом бросил последнее бревно и вопросительно посмотрел на деда.

— Ну дык… Шаманы видят, ведуны всякие. Да и те, кто духов тоже видеть может с рождения. — Он ширкнул носом и потер его рукавом своего берестяного кафтана. — Ну, раз не рад ты мне стало быть, то покедова тогда. Не буду тебе мешать дальше портить мой собственный лес.

Он демонстративно отвернулся и начал медленно, обиженно уходить, хотя прекрасно мог бы просто мгновенно исчезнуть, как делал это раньше.

— Да не хотел я тебя оскорблять-то! Стой ты, кому говорят! Хех, вот уж правду говорят — старики как малые дети, честное слово. — Я с улыбкой выдохнул и положил последнее бревно, отряхнул ладони друг о друга и снова потянул ноющую спину. — Как хорошо, что я в рудниках тех не оказался… Спина теперь неделю болеть будет…

Дед поворчал еще что-то неразборчивое про себя, но слов я так и не разобрал. Пошамкав губами в свою косматую бороду, он наконец махнул рукой и проговорил:

— Леший вон там с русалкой поссорился из-за омута, не до тебя мне сейчас! — и затем он плавно растворился среди шелестящей листвы и порывов теплого ветра. Хороший навык, конечно, нельзя не признать.

— Так, время… — я достал телеграф и сверился с часами.

До прибытия конвоя оставалось всего полчаса, а тут по-прежнему нет ни знакомых мне бандитов из Питера, ни рабочих с рудников. Других автомобилей на этой дороге вообще было немного, особенно поздним вечером, я это уже успел выяснить за дни наблюдений. Все-таки не зря я следил и за этой трассой, и если тут кто и проезжал изредка, то это было буквально пара машин в сутки.

За пять минут до расчетного времени прибытия конвоя на дальней части трассы внезапно показались яркие автомобильные фары, какая-то машина двигалась в сторону городка.

— Ну нет, только не это! — я судорожно выдохнул и приложил к глазам бинокль.

Рассмотреть, что именно там вдали, было практически нельзя, но фары явно принадлежали легковушке, а не грузовику. Следом за ней показались еще две пары фар. Три машины, мать их.

— Хм… Впрочем, а вдруг? — азарт от предстоящего шоу разыгрался во мне просто нешуточный, кровь забурлила в жилах, как перед выходом на сцену. А со стороны города уже показались слепящие фары двух тяжелых грузовых фур.

— Ой, что сейчас будет… Хе-хе! — я с хищной, предвкушающей улыбкой потер руки, следя за тем, как остановились три легковых автомобиля.

Крепкие мужики в черных кожаных куртках высыпали наружу с оружием в руках, явно готовые к любым неожиданностям. Они внимательно осмотрели засаду, посветили мощными фонариками по лесу, поговорили с кем-то по телеграфу и крикнули куда-то своим людям:

— Быстро и без паники! Давайте, братцы, расчистим тут всё и поедем дальше, не задерживаемся! — крикнул какой-то тип бандитской наружности с властными командирскими нотками в голосе.

Грузовики тем временем осветили дорогу с другой стороны моей засады. Я еще до их приближения зажег два белых холодных огонька на каждой ладони и скрыл их за спиной. Моя магия не вредила мне самому, даже надетой одежде, что было уже неоднократно проверено экспериментальным путем, так что за свою спину я не переживал. Грузовики предусмотрительно остановились заранее, не доехав до засады метров пятьдесят. Что-то примерно такое я и предполагал, а потому по лесу, прячась за деревьями, бегом сократил дистанцию именно с ними.

Бойцы в грузовиках заметили вооруженных людей у засады и о чем-то быстро переговорили по рации внутри кабин.

— Блин! Рации… Почему тут не какое-нибудь средневековье, а? — с искренней досадой и жалостью проворчал я, глядя на выходящих из кабин бойцов.

В руках у них были тяжелые дальнобойные винтовки с оптическими прицелами, наверняка способные бить даже у условиях нулевой видимости. На поясах у каждого висело по пистолету и сабле. Двое из бойцов тут же нацелились на бандитов, взяв их на мушку, а двое других оперативно заняли оборону с тыла.

— Немедленно освободить трассу, или мы открываем огонь на поражение! — заорал боец в громкоговоритель.

Он стоял на подножке грузовика, и его надежно закрывала тяжелая, бронированная дверь. Как я понимаю, она была еще и пуленепробиваемой, что осложняло задачу. Выйти незамеченным с флангов тоже вряд ли бы вышло — на головах стрелков были приборы ночного видения, и они отлично видели в темноте.

Со стороны бандитов раздались раздраженные, злые голоса, затем один резкий окрик, заставивший всех мгновенно замолчать. Этот же властный голос и прокричал в ответ:

— Мы просто случайно проезжали мимо, не надо горячиться! Откроешь огонь, и ты сам будешь червей кормить, понял?!

Для демонстрации серьезности своих намерений бандос направил ствол автомата в сторону грузовиков. Он похоже не видел и не понимал, что в руках бойцов есть дальнобойные снайперские винтовки. Ну еще бы, ведь бойцов надежно скрывал яркий свет мощных фар.

Реакцию бойца на такую угрозу предсказать было несложно. Раздался оглушительный грохот выстрела, а бандит с автоматом рухнул на асфальт с простреленной насквозь грудью, даже не успев понять, что произошло. Сухо щелкнул затвор, затем еще выстрел, и следующий бандит упал замертво. Вообще-то я не предполагал, что всё выйдет именно так.

Я думал, что ограблю сейчас этот конвой втихую, а бандосы помогут потом сбыть награбленное. Ну а рабочие подскажут какие-то контакты на черном рынке, да и сами присоединятся к дележке добычи. Но что-то, как говорится в народе, пошло совершенно не по плану. А может, наоборот, всё вышло даже гораздо лучше, чем я рассчитывал?

Со стороны бандитов по кабинам грузовиков яростно застучали ответные пули, и мое сердце на мгновение пропустило удар. Даже находясь в отдалении от обстрела, я все равно чувствовал, как внутри что-то противно сжимается и требует немедленно убежать подальше от опасности. Двойка бойцов с тыла быстро переместилась вперед, укрываясь за тяжелыми колесами грузовика, и начала методично поражать цели за засадой.

Бандиты и рады были бы сесть в свои внедорожники да поскорее уехать отсюда, но плотный обстрел не прекращался ни на секунду. Когда один боец перезаряжался, он громко выкрикивал «перезарядка!» и второй его тут же прикрывал шквальным огнем, не давая противнику поднять головы.

И на что я, наивный дурень, вообще надеялся, думая, что смогу в одиночку ограбить этих профи? Они бы вряд ли мне позволили даже приблизиться. Один из автомобилей бандитов наконец смог воспользоваться моментом недолгого затишья — они рванули назад, с визгом покрышек развернулись на месте и дали по газам. Стрелки в грузовиках грохнули еще несколькими выстрелами вслед, но бандитам сегодня откровенно повезло, и они смогли отъехать подальше, скрывшись в темноте.

В общем-то, тут и пришел черед моего выхода на сцену! Я сжал в ладонях свои белые огоньки и начал перебежками от дерева к дереву, приближаться к грузовикам с тыла, пока бойцы были отвлечены перестрелкой.

С правой ладони я выпустил один белый огонек в ближайшего стрелка, что прятался за колесом, а с левой — в того, что укрывался за дверцей кабины. Меткости я усердно учился во время своих долгих тренировок на лесной поляне, но тем не менее, в реальном бою, когда сердце колотится как бешеное, рука все равно предательски дернулась в самый неподходящий момент.

Один снаряд улетел чуть в сторону от стрелка, ударился о бронированную дверцу грузовика и с оглушительным треском брызнул во все стороны ледяным крошевом, разлетевшимся на десятки мелких осколков.

— А-а-а-а! — заорал боец, когда ледяные огни лизнули его правую руку, мгновенно покрыв ее коркой инея.

Левый же снаряд угодил точно в бедро второму бойцу, и тот с громким шипением тяжело рухнул на асфальт, пытаясь сбить ладонями опасное заклятье. Однако движения его замедлились достаточно быстро, конечности налились свинцовой тяжестью, и он затих с широко раскрытыми глазами, бездумно смотря в холодное звездное небо над головой.

— А ну не рыпайся, кому сказал! — я заорал во всю глотку, одновременно формируя на ладони новый снаряд ледяного огня.

Раненый боец начал судорожно и непослушными от холода пальцами вскидывать свою тяжелую винтовку, пытаясь прицелиться в меня, но мой снаряд опередил его движение и угодил ему прямо в грудь, растекся по всему телу и заставил его навсегда застыть с широко разинутым ртом и застывшим в глазах животным страхом. Белое пламя жадно пожирало его одежду и плоть, но при этом оставляло после себя лишь тонкую ледяную корку, а не обугленные останки.

Двое оставшихся бойцов успели перегруппироваться как раз к тому моменту, когда упал второй их товарищ. Они оказались с двух разных сторон от грузовика, профессионально взяв меня в клещи, и уже выцеливали меня за деревом. Я едва успел спрятаться за толстым стволом, когда красные лазерные указки их прицелов остановились точно на уровне моей груди.

Тяжелые пули с глухим стуком вышибли щепки из дерева, и немного древесной трухи попало мне за шиворот, но сам я остался пока что цел и невредим. Сформировав еще по одному снаряду на каждой ладони, я осторожно выглянул из-за ствола и бросил оба в того бойца, что был ко мне ближе. Один снаряд пролетел мимо и ударился в колесо грузовика, и белый огонь начал стремительно поглощать резину колеса, от чего та начала потрескивать и покрываться толстым слоем инея прямо на глазах. От второго снаряда боец ловко ушел перекатом, чтобы тут же спрятаться за другим колесом и перезарядить оружие.

— Он один! — коротко крикнул второй, оценивая обстановку. — Ты там как, цел?

— Живой пока! Дави его, не давай высунуться!

Я не был согласен с их утверждением насчет моего одиночества, особенно если учесть, что мне надо торопиться, ведь сюда всегда может успеть подкрепление из города или с самого рудника. Следующие два снаряда угодили прямо в левого бойца, не успевшего вовремя сменить позицию, и его безжизненный труп мешком упал на асфальт, пожираемый ледяным огнем.

Пока в крови бурлил адреналин и шок от самого боя, я не до конца осознавал последствия от убийств людей. А ведь я уже собственноручно убил троих! Осознание этого факта ударило в голову, как приклад винтовки. Секундная заминка чуть не стоила мне жизни, когда пуля едва не прошила мою ногу навылет.

Я ушел перекатом за соседнее дерево, откуда выпустил еще два снаряда. Один снова пролетел мимо, а вот второй ударил точно в плечо с оружием. Последний боец рухнул на спину и заорал от боли, пытаясь сбить пламя здоровой рукой. Я быстро набрал с земли несколько горстей влажной земли и подбежал к нему, бросил землю ему на плечо, чтобы сбить остатки пламени, и тут же зажег на ладонях еще два шарика.

— Как скоро тут будет подкрепление?! Говори, или добавлю еще! — в голосе у меня был какой-то нечеловеческий клекот от бушующего адреналина и шока, а в глазах наверняка пылала самая настоящая ярость пополам с отчаянием.

И чего я не сразу осознал — мой домен был полностью скрыт. То есть я применял боевую магию без активации домена!

— Кха… Пошел… ты… — чуть не выплюнул боец, крепко сжимая челюсти от нестерпимой боли в обожженном плече.

— Не дури, парень! Лучше говори по-хорошему, или я сейчас подожгу тебе ногу и оставлю тут подыхать! — снова заорал я, как ненормальный.

Я мог бы говорить нормально и спокойно, но бешено колотящееся сердце заставляло легкие работать со скоростью мощного парового насоса.

— Об этом… всё равно… кх… узнают скоро… — это были самые последние слова умирающего бойца.

Его глаза закатились, из приоткрытого рта вырвалось облачко морозного пара, и он перестал наконец дышать.

Меня вырвало прямо тут же, на серый асфальт, вперемешку с остатками ужина и желчью. Чтоб не запачкать тканевую маску, пришлось её спешно убирать с лица. Адреналин начал потихоньку отпускать свою железную хватку, и руки крупно затряслись, словно у алкоголика.

В голове зашумело от мыслей, что же я всё-таки натворил. Я же простой рок-исполнитель, а не убийца! Шлепнув себя по щеке, я заставил мозг работать и забрался в первый грузовик, где на спальном месте за сиденьями нашел насмерть перепуганного водителя — он тихо ждал, когда всё это кончится, и до последнего надеялся на своих бойцов.

— Только попробуй заглушить мотор, понял?! Жди меня и не дергайся! — проорал я в кабине, и когда он уставился на мое лицо, укрытое тканевой маской, я еще раз крикнул: — Сиди и жди молча! — затем выпрыгнул на улицу и поспешил ко второму грузовику. Там я тоже как следует попугал второго шофера, тыкая ему в лицо магическим огоньком:

— Когда прибудет подмога с рудника?! Говори быстро, или сожгу тебе к херам ногу!

Мужик крупно затрясся и начал обильно потеть, несмотря на холод. Заикающимся, срывающимся голосом он ответил:

— Я… не… не у-уби-вай-т-те… пожалуйста…

— Говори, живо! — я зажег еще один огонек на ладони и поднес его поближе к лицу шофера, чувствуя себя последней мразью.

Тот накрыл голову руками и истерично, срываясь на визг, прокричал:

— Н-не будет подмоги!..

— Не ври мне, падаль! Я лично видел рации в кабинах! — заорал я еще раз, грозясь коснуться белым огнем его кожи.

— Я н-не вру, клянусь!.. П-пожалуй-с-ст-ста, не надо! Они м-между с-собой связ-зыва-вали-сь!.. Н-не уб-убивайте меня! — я начал вытаскивать его за шкирку из кабины к себе, но тот уперся ногами в пол, и у меня банально не хватило физической силы, чтобы справиться со здоровым мужиком. Зато хватило магии на ладони, чтобы убедить его пересесть за руль.

— Едешь за тем грузовиком, ясно тебе?! Если увижу, что ты отстал хоть на метр — умрет твой напарник, понял меня?! — пригрозил я мужику и тот резво закивал, будто боялся скорее за свою собственную жизнь, чем за жизнь своего напарника.

— Идешь со мной, быстро! — бросил я второму, выволакивая его на улицу за локоть. — Растаскивай завал! Живее, у нас мало времени!

Я еще раз заорал, грозя ему своей магией, и мужик принялся судорожно оттаскивать бревна с дороги. Винтовки бойцов, пистолеты и патроны к ним я собрал, как и оружие убитых бандитов, всё это аккуратно уложил в багажник внедорожника, что стоял за первым грузовиком. Сабли тоже не забыл.

В первый внедорожник сесть уже не было никакой возможности, потому как он был изрешечен пулями, но второй был укрыт первым и практически не пострадал. От вида убитых на дороге меня мутило и подташнивало, и я старался на них не смотреть. Однако в какой-то момент я пересилил себя и, сцепив зубы, оттащил тела на обочину, чтобы грузовики могли беспрепятственно проехать.

— Оба едете вперед! Я позади, на внедорожнике! Увижу что-то не то, или мне хоть какая-то херня не понравится, выволоку из кабины и лично сожгу в лесу! — угрожать испуганным людям мне было противно и как-то даже мерзко, но убивать их я не был намерен, что бы там себе ни думал.

Когда мы проехали километров десять в сторону города, я обогнал колонну и помигал фарами, чтобы они остановились.

— Идете домой пешком, — бросил я двум мужчинам, вкладывая каждому в дрожащую ладонь по сотне рублей. — Это вам за пережитый страх. Расскажете всем, что в городе объявился Мороз, ясно?

Мужики, еще не до конца веря в неожиданное счастье остаться живыми, даже не сразу осознали, что в их руках лежат настоящие деньги. Они бегом поспешили убраться, вообще не думая больше ни о чем.

— Так, а теперь вы, мои красавицы, — я уставился на два огромных грузовика, которые мне еще предстояло где-то спрятать.

Вдалеке показались знакомые фары, когда я сидел в кабине одного из грузовиков и пытался понять, как управлять этим тяжеленным транспортом. А потому, когда знакомый джип остановился вдалеке и здравый смысл подсказал мне, что в кабине лучше не сидеть, я быстро переместился за тяжелое колесо и за ним стал ждать развязки.

Бандиты не заставили себя долго ждать и уже через десять минут угрожали мне, поигрывая оружием:

— У нас гранаты, ты понял там?! — крикнул знакомый по прошлому Алексей.

— А у меня две фуры, доверху груженные краденой рудой, и огромное желание превратить тебя в кучу трухлявого мяса! — ответил я вполне уверенно, хотя внутри всё дрожало.

— Сюда уже едут мои братки из города! Будем разбираться, какого беса вы напали на нас!

— Лёшенька, я б тебя сейчас за ноги подвесил и бил как пиньяту! — я наконец снял маску и заорал уже более чистым голосом, но он все равно меня не узнал сразу.

— Какую такую пинянту? — вытянул тупую морду Алексей, щурясь в мою сторону.

За ярким светом фар он меня толком не видел, но кроме моего голоса тут не было ни единой живой души, а потому на его тупой роже начало медленно проступать какое-то смутное понимание. Кто-то из его дружков крикнул, угрожающе поднимая автомат:

— У тебя есть десять секунд, чтобы выйти с поднятыми руками! Брось оружие и выходи!

— Нет, это у вас есть десять секунд, чтобы успокоиться! — крикнул я и бросил один из шариков по асфальту в качестве предупреждения. — Потому что вы, придурки, приехали слишком рано! Торопились меня найти в той корчме?! А я тут уже организовал кое-что получше!

Уже не таясь, когда все карты раскрыты и маски сброшены, я вышел из-за колеса, держа на раскрытых ладонях по одному ледяному шарику огня.

— Можете звать меня Мороз! И я только что ограбил Воронских, забрав у них то, на чем мы все вместе сможем отлично заработать!

— Святослав? Это что, ты, что ли? — вытянул тупую морду Алексей, прищуренно и недоверчиво глядя в мою сторону.

Я чувствовал внутреннюю дрожь, потому что четыре боевых автомата смотрели в мою сторону. Защиты я никакой себе не смог придумать или изучить, и в моем магическом арсенале пока что было только это единственное боевое заклинание. И у него пока даже названия не было.

— Я же сказал, меня зовут Мороз, — я нагло улыбнулся, развеял заклятья и указал большим пальцем через плечо. — Вы прибыли немного не вовремя, я планировал всё сделать сам. Но раз уж вы всё равно здесь, что скажете насчет взаимовыгодного сотрудничества?

— Это же ты тогда наших людей ограбил, паскуда? — прямо спросил у меня один из товарищей Алексея, поигрывая автоматом.

— Они были слишком беспечны и плохо следили за баблом, — не стал я отрицать очевидное и пожал плечами. — Не мне вас учить, парни.

— У тебя будут огромные проблемы! Этот груз будут искать повсюду! — прорычал этот мужик, зыркая то на меня, то на грузовики.

— А мы его любезно вернем хозяину за хорошее вознаграждение, — моя уверенная улыбка заставила четверку бандитов расхохотаться.

Нервный смешок вырвался и из моего собственного горла, а затем уже и более громкий, почти истеричный. Усталость, шок и адреналин наконец начали выходить окончательно, и только липкие, неприятные мысли об убитых людях холодили сознание где-то на самом фоне, однако прямо сейчас я мог думать только о том, что первый шаг сделан.

Из-под яркого света автомобильных фар вперед неторопливо вышел высокий, поджарый мужчина с глубокими оспинами на худом, обветренном лице, словно он пережил не одну суровую зиму. Одет он был в длинное черное пальто из дорогого драпа и строгий костюм-тройку, на ногах — начищенные до зеркального блеска высокие офицерские сапоги.

Его грубоватое лицо ни разу не было интеллигентное, да и взгляд у него оказался чересчур цепким, пронизывающим насквозь. Он прошел вперед, громко цокая каблуками по асфальту, остановился впереди своих людей, не спеша вынул из портсигара сигарету и прикурил, прикрывая огонек ладонью от ветра. В это время я быстро окинул взглядом еще двоих людей, стоящих рядом с ним, помимо уже знакомого Алексея. Какой-то болезненно худой мужик с темными синяками под ввалившимися глазами, одет он тоже в черное пальто, но заметно похуже качеством и поношенное, да и сам он был похож на обедневшего аристократа. И второй был чем-то похож на Алексея — такая же гора мышц и широкий разворот плеч, но без характерного тупого выражения на лице, что делало его куда более опасным противником.

— Порой люди наивно полагают, будто играют с козырями на руках, — голос мужчины был суховатым, изрядно прокуренным и немного хрипловатым, с какими-то свистящими нотками. Казалось, что говорит он слегка сквозь зубы и процеживаеи слова, словно ему неприятно само общение. — Будто бы они полностью контролируют ситуацию вокруг себя. Что ж, весьма печально, что мы потеряли сегодня семерых хороших людей, однако каким-то чудом груз заказчика всё же был спасен. — Он замолчал и глубоко затянулся, глядя мне прямо в глаза сквозь медленно струящийся сизый дым.

— Рад, что со мной хотя бы говорят, а не стреляют, — я растянул губы в улыбке, положил большие пальцы за пояс и бросил короткий взгляд на грузовики. Повернулся обратно к главному и задумчиво добавил: — Погибших, увы, уже никак не вернуть, однако такова уж эта жизнь, не так ли? Полная случайностей и непредвиденных обстоятельств.

На мой философский вопрос собеседник отреагировал лишь многозначительным молчанием и наклонил немного вбок голову, чтобы дым от сигареты не резал глаза. Тишина повисла такая, что стало слышно, как звучат сверчки в кустах.

— Кхм… Неужели в моих руках оказались вовсе не козыри, как я думал? — пройдя из стороны в сторону перед ним, я все-таки мысленно пожалел, что не повесил на пояс хотя бы пистолет, он бы придал мне сейчас чуть больше уверенности в себе. Я сложил руки на груди и задумчиво постучал указательным пальцем по подбородку. — Уверен, следующий конвой будет охраняться уже куда лучше, чем этот. Но этот конкретный груз я и не думал прятать у себя в кармане. Не хочу говорить о себе в третьем лице, это глупо, однако этот вот парень, — я ткнул себя в грудь большим пальцем для наглядности, — смог провернуть всё в одиночку, без чьей-либо помощи. Твой человек, что лежит сейчас на дороге, зря решил угрожать тем единственным, кто чаще всего проезжает тут по ночам. А значит, вина за перестрелку лежит полностью на них.

Мужчина явно не торопился с ответом. Я слишком хорошо знал этот психологический прием — когда вот так специально выжидаешь несколько долгих секунд, собеседник начинает чувствовать себя крайне неуютно и обязательно попытается заполнить неловкую паузу хоть чем-нибудь. Я сам много раз успешно проворачивал такое со знакомыми и друзьями в прошлой жизни, и сейчас отчетливо ощущал на собственной шкуре ту же самую тактику.

Захотелось что-то срочно спросить, добавить, заполнить тишину словами, хотелось начать оправдываться или пытаться лихорадочно доказывать свою значимость. Но нет, я лишь растянул губы в наглой, самоуверенной улыбке, хотя в моих глазах сейчас отражалось напряжение и собранность. Мужчина пыхнул вверх новой порцией дыма, и уголки его тонких губ едва заметно вверх дернулись на миллиметр.

— Везение… это удел дураков и глупцов, кому не… хм, не повезло с ним познакомиться слишком рано, — он небрежно указал сигаретой на один из грузовиков, и на одном из его пальцев бросил тусклый блик тяжелый серебряный перстень с каким-то гербом. — На каждом грузовике есть по скрытому маячку, на всякий случай. Куда ты вообще думал спрятать весь этот огромный груз, а? — он криво ухмыльнулся, прошел несколько медленных, размеренных шагов вперед, снова выдерживая паузу. — Заставил уважаемых людей понервничать и побегать. Разозлил тех, кого злить не следовало бы. — он снова замолчал, будто намеренно давая мне возможность снова начать оправдываться.

Алексей стоял чуть поодаль с откровенно скучающим видом, свое оружие он уже опустил стволом вниз, но пара его товарищей оружие так и не опустили, и оно по-прежнему было направлено прямо в мою сторону.

— У меня такое впечатление, будто ты со мной сейчас торгуешься о чем-то, — догадался я наконец об истинной причине такого долгого и осторожного подхода, и мужчина улыбнулся чуть шире, показав желтоватые от табака зубы.

— В ходе сегодняшней неприятной стычки один грузовик был, увы, безвозвратно утерян. Верно? Иначе это всё будет выглядеть фарсом. — он пыхнул в воздух еще раз, смотря на меня с едва заметной полуулыбкой. Его люди тут же переглянулись между собой, и тот, что был в поношенном пальто, первым подал свой нервный голос:

— Мы что, просто так его отпустим после всего? — его вопрос был демонстративно проигнорирован всеми присутствующими, Алексей только молча покачал головой из стороны в сторону, будто бы даже он, со своим скудным умишком, понял куда больше остальных.

— Если кто-то узнает, что нас грабят одиночки, проблем будет… — Проворчал здоровяк, голос его оказался хрипловатым баритоном.

В словах больше не было никакого смысла, потому я молча повернулся к дальнему грузовику и запустил в него сразу два заклинания с раскрытых ладоней. Мужчина одобрительно хмыкнул, глядя на меня с новым выражением интереса, но комментировать вслух ничего не стал. Пламя Снежков, как я про себя решил назвать свои боевые творения, жадно поглотило кузов и кабину многотонной фуры, заставив металл стонать и трескаться.

Бандиты смотрели на это завораживающее зрелище выжидающе, но в глазах второго здоровяка я заметил немой вопрос — ему явно хотелось увидеть и весь мой арсенал заклинаний. Я же старательно делал вид, что просто не хочу демонстрировать ничего другого, и продолжал методично расстреливать грузовик своими Снежками. От лютого мороза металл начал громко хрустеть и трескаться, пока не начал осыпаться на асфальт мелким ледяным крошевом. Кабина ощутимо просела, ходовая часть с треском ушла вниз, и многотонная фура просто села на брюхо, превращаясь в груду бесполезного, замороженного хлама.

— Полагаю, сам груз тоже должен куда-то… исчезнуть? — утвердительно спросил я, на что мужик лишь равнодушно пожал плечами и коротко кивнул второму здоровяку:

— Иди за руль, Глеб, ты поведешь, — он снова посмотрел прямо в глаза мне и неожиданно улыбнулся, — Завтра мы будем искать тебя по всему городу. Постарайся сделать так, чтобы у нас ничего не вышло. Потому что сегодняшнего разговора не было, и ты меня не видел, а я тебя — тем более.

Не дав мне что-то больше сказать или возразить, он резко развернулся на каблуках и молча сел во внедорожник. Когда они окончательно скрылись в ночной темноте и красные огни фар от их машин было уже не видно, я наконец позволил себе судорожно выдохнуть.

Руки тряслись уже не только от адреналина, но и от всего пережитого за этот бесконечно долгий вечер. Перед глазами стояли лица убитых — не только убитых лично мной, но и погибших в перестрелке, которую я невольно спровоцировал. Я начал глубоко и часто дышать, хватая ртом прохладный ночной воздух, голова закружилась, и меня снова затошнило.

— Ха-а-а-а… ха-а-а-а… — я не мог перестать дышать так часто, по лицу градом струился холодный пот, и казалось, будто я вот-вот просто потеряю сознание и рухну на асфальт.

Но отступать уже поздно, я уже пересек эту роковую черту и вряд ли когда-нибудь смогу вернуться к нормальной, спокойной жизни. Точка невозврата пройдена, и я сделал всё сам, своими собственными руками. Ледяной огонь тем временем пожирал последние остатки металла, перекинувшись на брезент, под которым была руда.

— Дыши… просто дыши… — я говорил это сам себе, повторял как заведенный, пока ходил из стороны в сторону и пытался хоть как-то унять противную дрожь во всем теле.

Мне бы сейчас музыку играть на гитаре, а не людей убивать! Укол совести и чувство чего-то неотвратимого вместе с подкатившим к горлу желудком ударили откуда-то снизу. Меня скрутило прямо над асфальтом, но блевать было уже нечем — пустой желудок лишь выдавил из себя жалкие спазмы. Я просто задыхался, как выброшенная на берег рыба, открывал рот и выдавливал из себя кряхтящие, жалкие звуки.

Через несколько мучительных минут меня немного отпустило, и я, вытерев рот рукавом куртки, вернулся сначала к украденному внедорожнику. Пистолеты я торопливо сунул в свою дорожную сумку, туда же отправились все найденные патроны и запасные магазины. На поясе повисла тяжелая офицерская сабля. Обе снайперские винтовки закинул за плечо и отошел подальше от машины.

Мне нужно было срочно избавиться и от этого слишком приметного внедорожника, потому что в самих Сланцах теперь лучше передвигаться пешком, или на чем-то совсем незаметном и не вызывающем лишних вопросов. Внедорожник я тоже уничтожил без остатка, превратив его в бесформенную груду хрупкого, осыпающегося металла.

Теперь надо было срочно отнести оружие в безопасное место, спрятать там и не забыть вообще про собственный схрон. Бросать здесь всю эту руду не хотелось, тем более рабочие с рудников так и не появились, так что я расстрелял кузов Снежками в надежде повредить как можно больше руды. Когда проржавевший борт осыпался на асфальт и из кузова вывалились крупные куски руды, мое внимание вдруг привлек какой-то слабый, едва уловимый магический шлейф, и исходил он откуда-то из середины кузова.

— Хм… Не просто так это всё, да? — всё еще слегка дрожащим от пережитого адреналина голосом спросил я сам у себя и, недолго думая, полез наверх.

Скинуть остатки дымящегося брезента особого труда не составило, как и откидать в сторону крупные куски руды сверху. И под этими завалами я обнаружил крепкий стальной сундук, внутри которого этот загадочный магический фон чувствовался сильнее всего. С кряхтением и матом от натуги я этот тяжеленный сундук кое-как вытащил наружу и разбил сложные замки своими Снежками. А когда наконец открыл его и заглянул внутрь, чуть не ахнул от изумления!

На улицах Сланцев мной тоже были замечены подозрительные мужчины и несколько женщин, явно не из местных. Все они иногда слишком уж натянуто и фальшиво улыбались проходящим мимо местным жителям, старательно делая вид, что друг друга они совершенно не замечают и вообще оказались здесь по каким-то своим безобидным, не заслуживающим ни малейшего внимания делам. Но я-то прекрасно видел, как они украдкой переглядываются между собой и обмениваются почти неуловимыми знаками, а потом провожают долгими взглядами каждого прохожего, кто кажется им хоть сколько-нибудь подозрительным или необычным.

Это были ищейки, без всяких сомнений, и искали они именно того, кто устроил весь этот грандиозный переполох на ночной дороге с грузовиками. Я был одет в рубаху с закатанными рукавами, добротные штаны и тяжелые стоптанные ботинки, и от простых местных работяг вряд ли чем-то сильно отличался. Однако ближе к вечеру я все-таки решил заглянуть в знакомый кабак и занять там свободный столик, чтобы понаблюдать за общей обстановкой и послушать, о чем говорят люди, когда не подозревают.

К местной публике я уже порядком примелькался за прошедшие недели настолько, что на меня больше не косились с таким откровенным, неприкрытым подозрением, как в самые первые дни моего появления в этом городе. Так что я спокойно заказал себе свой любимый молочный коктейль, сел на высокий барный стул у стойки и сложил локти на липкую стойку, всем своим видом показывая, что пришел сюда просто отдохнуть и пропустить стаканчик-другой после тяжелого трудового дня.

— Что слышно в городе за последние дни? — я накрыл ладонью серебряную монетку номиналом в рубль и незаметным движением пододвинул ее к бармену.

Тот отработанным жестом смахнул ее со стойки и безразлично пожал плечами, предварительно оглядевшись по сторонам:

— Говорят, у нас в городе кто-то чужой прячется, не из местных. Вот, ищут всех подозрительных, шерстят по всему городу день и ночь, покоя никому нет от этих ищеек. — Он как бы невзначай мазнул по мне цепким взглядом, мол, ты вот тоже тут новенький, а значит, вполне себе подозрительный, имей это в виду и не расслабляйся.

Я допил свой коктейль в полном молчании, а затем оставил ему на чаевые еще пятерку и тихо шепнул, наклонившись поближе к барной стойке:

— Да я тут по работе, ты же не забыл?

Бармен на это лишь коротко кивнул и молча забрал чаевые, пряча их в карман своего фартука. Что ж, я решил не испытывать судьбу понапрасну и вернулся в корчму, где сразу же направился к стойке, за которой в этот вечер стояла Лена. Она сегодня перекрасила волосы в каштановый с каким-то медным отливом, который красиво переливался и играл в теплом свете ламп у самого входа.

— Здравствуйте, сударь! — она лучезарно мне улыбнулась и кокетливо поправила волосы, заканчивая что-то быстро писать в своем рабочем журнале.

Ручку она положила вдоль строки идеально ровно, перпендикулярно краю стола, и я невольно отметил про себя, насколько же она аккуратна даже в таких, казалось бы, незначительных мелочах.

— Лен, мы с тобой уже столько времени знакомы, а ты мне всё «выкаешь» да «сударем» называешь, — с легкой, шутливой укоризной произнес я и положил на стойку ту вкусную мороженку с шоколадно-ореховым наслаждением. — Подскажи-ка мне лучше вот что. Я немного поистратился за последнее время, и дальше платить за номер мне уже нечем. Где находится контора по найму у местных рудников? Думаю… В общем, надеюсь, что сгожусь им там на какую-нибудь простую работу.

Девушка с широкой, радостной улыбкой забрала шоколадку и быстро унесла ее в небольшую подсобку за стойкой, где тихо хлопнула дверца холодильника. Спустя пару минут девушка вышла обратно с более ровной прической и аккуратно подправленным макияжем. Вот я всегда искренне удивлялся этой невероятной суперспособности у девушек. Иногда ты ждешь ее часами, просто чтобы выйти вместе с ней на улицу, а порой она просто подходит к зеркалу, что-то молниеносно с собой делает, и вот перед тобой уже стоит сияющая опрятностью милашка. Она заметила мою улыбку и смущенно опустила взгляд, машинально трогая свои волосы кончиками пальцев.

— Я… Только давайте не в мое рабочее время, хорошо? Не хочу, чтобы обо мне подумали что-то плохое, — щечки у нее предательски заалели, и сама она буквально засияла от радости, предвкушая очередную совместную прогулку.

— Было приятно с тобой повидаться, Лен. Загляну ближе к вечеру, — попрощавшись с ней, я вышел на улицу и отправился искать контору по найму новых рабочих, о которой она мне рассказала.

— Сколько лет?! Что умеешь делать?! — с порога оглушительно гаркнул на меня толстый, потный мужик в мятой и грязной спецовке. Он сидел за обшарпанным, заваленным бумагами столом. А я ведь и правда не знал, сколько лет этому молодому телу, так что просто выдал свое имя и примерный возраст, надеясь, что выгляжу соответствующе:

— Марк Морозов. Двадцать три года. Могу копать, могу не копать, смотря сколько заплатят.

На типичную рабочую шутку мужик лишь презрительно хмыкнул, налил себе в граненый стакан воды, осушил его залпом и шумно крякнул. Затем тяжело откинулся на спинку скрипучего стула и проорал, как резаный:

— Щуплый ты больно для горных работ! На нормальной работе ты у меня загнешься в первый же день, парень! — он толкнул ко мне через стол какой-то заляпанный чем-то бурым лист бумаги. — На семьсот рублей есть место разнорабочего! Будешь делать что скажут и носить что придется! Писать хоть умеешь? Вон там поставь свою подпись, где галочка стоит!

У меня от его бесконечных криков немного зазвенело в ушах, однако нехитрый контракт я все-таки внимательно прочитал. Написано там было, что берут меня как простого рабочего и никаких гарантий не будет в случае травм или несчастных случаев на производстве, мол, сам подписал и нечего потом жаловаться. Лучшая работа на свете, без сомнений! Но я здесь не за деньгами, а только чтобы делать вид, что я простой рабочий человек, и, конечно же слушать, о чем болтают работяги между собой в курилках и во время перерывов. Так что, пробежавшись глазами по бумаге, я поставил свою подпись и аккуратно написал имя печатными буквами.

— Приходишь завтра в шесть утра к проходной, понял?! — снова гаркнул бригадир и протянул мне небольшой временный пропуск. — Спецовку купишь в магазине за свой счет! Опоздаешь хоть на минуту — считай, отработал смену бесплатно, усек?! Ах да, еду с собой не забудь, в местной рыгаловке жрать будет дорого!

Когда я вышел от этого крикуна, хотелось почесать уши, но может он просто сам оглох на своей шумной работе и уже не умеет разговаривать нормальным тоном. Что ж, первый шаг к тому, чтобы слиться с толпой и стать своим среди местных, сделан. Объявлений о сдаче жилья было тут великое множество, и, как оказалось, часть местных жителей неплохо зарабатывала на том, чтобы просто сдавать свои квартиры приезжим работягам. Я снял небольшую однокомнатную квартирку за сто рублей в месяц. Тут была крошечная кухня, совмещенный санузел и кровать в единственной комнате.

— В целом, на первое время сойдет, — я тяжело вдохнул застоявшийся воздух квартиры и открыл окно настежь.

С пятого этажа вид открывался такой же безрадостный, как и сама квартира. Во дворике на детской площадке сидели какие-то алкаши и распивали выпивку прямо на лавочке, громко споря о чем-то и размахивая руками.

— Ну что за уроды, а? Вечно вас тянет туда, где люди отдыхают… — я ворчал себе под нос, но чтобы отвлечься и занять себя чем-то полезным, решил заняться уборкой квартиры. Требовалось отмыть полы от накопившейся за долгое время грязи, снять паутину из углов и сходить за продуктами в ближайший продуктовый магазин.

— Э, парниш, курить не найдется? — хрипло окликнул меня один из них, когда я уже вышел из подъезда и направился в сторону магазина.

— Нет, не найдется, — ровно ответил я, даже не сбавляя шага, однако алкаша это совершенно не устроило.

Двое его дружков мерзко ухмылялись, глядя на меня, и наверняка я в их глазах выглядел как легкая добыча. Только вот за эти дни мои мышцы слегка укрепились, пусть я и не стал выглядеть атлетично. Магическая подпитка мышц позволяла им развиваться в несколько раз быстрее обычного, так что и чувствовал я себя вполне не хуже, чем в лучшие годы своей прошлой жизни. Шатающейся, неуверенной походкой алкаш двинулся ко мне, наверняка «просто поболтать», но я, не сбавляя шаг, продолжал его игнорировать и шел дальше.

— Э, слышь? Ты че так базаришь?! — пробулькало это подобие человека, пытаясь меня догнать и ухватить за плечо.

— Ты бы лучше вернулся к своим собутыльникам, — спокойным тоном попытался я его осадить, однако никогда еще алкоголь не делал человека умнее или хотя бы осторожнее.

Так что он не остановился, а мне пришлось встать полубоком, готовясь к обороне. Не хотелось повредить ему чего лишнего, вдруг еще ярыжку вызовет за нападение и начнутся ненужные разбирательства с местными властями. Так что, когда он вытянул руку, чтобы положить ее мне на плечо или сделать что-то еще, я плавно сместился вбок и шагнул навстречу, чтобы через бедро его просто уронить на землю. Вышло даже легче, чем я планировал. Это что, мои тренировки так помогли? Даже странно было видеть, как он молча упал на спину, вытаращил на меня изумленные глаза и булькающе рыкнул:

— Ты… ты чо! Да я…

— Свалил отсюда, быстро! — слегка повысил я голос и поднял кулак на уровень груди, глядя ему прямо в глаза.

Такой позорный проигрыш его все-таки немного отрезвил, и он, бормоча что-то себе под нос, убрался к своим дружкам. Те к этому времени уже встали с лавочек, однако подходить и связываться со мной не решались, предпочитая наблюдать со стороны. Я вздохнул и прошел дальше, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.

С двумя тяжелыми пакетами продуктов я вернулся к своему дому, алкашей тут уже не было. Зато какая-то боевитая тетка стояла с маленьким ребенком и деловито поправляла девочке платье. Когда я прошел мимо, она мне широко улыбнулась и махнула рукой:

— Правильно ты их проучил! Видела я из окна, как этот алкашина грохнулся… — она изобразила руками непонятный жест, будто показывая, как именно алкаш упал на землю.

— Да… Не сидится им дома-то, — нейтрально ответил я и пожал плечами, не зная, как реагировать на такое неожиданное внимание.

— Меня Зина звать, а это Лизонька, дочка моя, — представилась тетка и взяла девочку за руку, поворачивая ее ко мне лицом. Наклонилась и что-то шепнула ей на ухо. Девочка стеснительно, тоненьким голоском проговорила:

— З-здравствуйте!

Тетка удовлетворенно кивнула и ласково погладила дочку по голове.

— Я Марк. Работать вот приехал, — так же нейтрально ответил я, не став останавливаться и поддерживать разговор.

В квартире я разложил продукты и приготовил себе простое куриное рагу с картошкой, капустой и поджаркой из лука и морковки. Заправил все это дело томатной пастой и хорошенько поперчил. Вышло наваристо и вкусно, прямо как я любил. Но пока еда готовилась, я разбирался в записях учебника и собственных черновиках, разложенных на столе. Одним Снежком сыт не будешь, это я понимал отчетливо. Мне нужен какой-то новый вид заклятья, и в этот раз я хотел создать целенаправленно какой-то ледяной осколок или сосульку, чтобы можно было метнуть ее во врага, и желательно чтобы она была крепкой и пробивала препятствия.

Все эти линейные перспективы не были для меня знакомы и в прошлой жизни, потому с помощью учебника геометрии я пытался просто набросать нечто похожее, совмещая новое знание с уже мной придуманным. После ужина провозился до поздней ночи с теорией, пока не уснул прямо на столе, уронив голову на разложенные повсюду записи.

Утром я чуть не проспал свою самую первую рабочую смену, и когда будильник на телеграфе уже заливался противной трелью от бесконечных повторных сигналов, я с огромным трудом поднял помятое, опухшее ото сна лицо от тетради, на которую за ночь натекло немного сонной слюны. Глаза слипались так, будто их засыпали мелким песком, а голова гудела, как пустой чугунный котел, по которому кто-то методично бил молотком.

— Фу ты ну ты, какая же гадость… — я брезгливо поднял тетрадь за уголок, стряхнул с нее слюни и на всякий случай переписал готовую формулу на отдельную шпаргалку из маленького карманного блокнота, и этот листок я взял с собой на работу.

Со стороны это просто какой-то хаотичный набор символов, каракулей и закорючек на понятном только мне одному языке нотной грамоты и линейной перспективы. На самом же деле это прототип моего второго боевого заклинания, над которым я корпел столько времени. Опробовать его на практике мне пока так и не удалось, но не беда — будет еще время и подходящий момент для испытаний.

Я быстро позавтракал остатками холодного рагу, убрал кастрюлю в холодильник, искренне радуясь, что за ночь ничего не испортилось и не прокисло. И размашистым шагом направился в сторону рудников, куда мне предстояло явиться ровно к шести утра. По студенчеству в прошлой жизни мне не раз приходилось вкалывать на стройках и подрабатывать грузчиком, так что подобная работа не станет для меня чем-то совершенно новым и неизведанным.

Стоило мне покинуть подъезд, как тут же на детской площадке обнаружилась давешняя компашка представителей местной уличной интеллигенции, только теперь их было уже пятеро, и все они вповалку спали рожами прямо в землю, вперемешку с пустыми бутылками и горами вонючих окурков.

— Пошли нахер отсюда, алкашня! — я с чувством и оттяжкой пнул одного в бок, затем не церемонясь и другого. — Проснулись и убрались отсюда, уроды!

Один из них с огромным трудом открыл мутные, красные глаза и начал что-то невнятно говорить, но слова его были больше похожи на бессвязный набор булькающих звуков, лишенных всякого смысла.

— Приду вечером, чтоб вас тут уже не было! — я крикнул прямо в рожу одному из них, рывком поднимая того за грудки, но, к сожалению, даже благодаря всем моим тренировкам я пока не стал настолько сильным, чтобы швырять живые человеческие тела, пусть даже и истощенные многолетним алкоголизмом.

В окне одного из соседних домиков мелькнуло знакомое лицо женщины, с которой я познакомился вчера. Она приветливо улыбнулась и помахала мне рукой, я ответил ей тем же приветливым жестом и приложил к уху распространенный жест с вытянутыми мизинцем и большим пальцем, намекая на звонок в местную правоохранительную организацию. Та понятливо ответила кивком и приложила к уху свой телеграфный аппарат. Задерживаться в этом месте дольше не было никакого смысла, так что я махнул ей на прощанье рукой и спешным шагом направился на свою первую рабочую смену.

Хмурый охранник с начищенным автоматом в руках проверял у работяг пропуска, в то время как второй дотошно досматривал сумки с едой или сменной одеждой. Друг на друга люди почти не смотрели, занятые своими утренними думами или тихими разговорами. Очередь двигалась медленно, я стоял, сунув руки глубоко в карманы куртки, и периодически зевал, прикрывая рот ладонью.

Выспаться мне этой ночью так и не удалось, хорошо хоть позавтракать успел. Неожиданно я хлопнул себя по плечу и с досадой обнаружил, что не взял сумку с едой. В кармане у меня были деньги на мелкие расходы, но их-то, к сожалению, не съешь. Когда подошла моя очередь, я молча протянул свой временный пропуск, охранник лишь безразлично хмыкнул и вернул мне листок. Второй внимательно осмотрел меня и коротко сказал:

— Подойди ближе.

Я сделал шаг к нему, он быстро и профессионально похлопал меня по бокам и поясу, проверяя, нет ли при мне чего запрещенного или опасного, и удовлетворенно кивнул:

— Проходи.

Я прошел и оказался на охраняемой территории рудников. Если сюда так легко попасть, зачем тут вообще нужна такая серьезная охрана? С другой стороны, если вспомнить записи из учебника, везде говорилось о некоем конденсаторе. Как правило, это положительно или отрицательно заряженный магический предмет. Тут уже зависит от направленности сил самого мага. И через этот конденсатор он и творит свою волшбу, направляя энергию в нужное русло.

У меня же получалось колдовать голыми руками без всяких браслетов или жезлов, и это было очень странно, если так подумать. Выходит, я сам себе конденсатор? Или мой Исток работает по каким-то неизвестным местной науке законам?

— Оп-па! Ты че это, поработать наконец решил, а? — меня по-дружески хлопнул по плечу знакомый рабочий шахтер.

За крепышом Игнатом возвышался здоровяк Степан, а рядом с ними переминался с ноги на ногу худощавый Трофим, тоже мои знакомые шахтеры. С ними я довольно часто пересекался в кабаке, но близкой дружбы так и не заводил, предпочитая держаться немного особняком.

— Парни, а тут еду подают где-нибудь? Чуть не проспал сегодня, оставил всё дома, — пожаловался я на свою досадную забывчивость, и Игнат дружелюбно мне улыбнулся:

— Ха-ха! Первый день — не без косяков, а? С каждым бывало, не парься. — он указал на здание без вывесок, откуда как раз выходили некоторые шахтеры со стаканами, дымящимися чем-то горячим. — А как же! За плату можно поесть горячего, но дорого, зараза! Два рубля за обед! — он возмущенно хлопнул себя по бедру и вытаращил глаза в сторону местной столовой.

— Ну, зато в следующий раз не забуду, — усмехнулся я, отмечая про себя, что в целом обед и правда мог бы быть немного подешевле для простых работяг, но местным заправилам до этого явно не было никакого дела.

За разговорами мы взяли рабочий инструмент, мне же лишь сказали, что ни кирки мне пока не положено, ни отбойного молотка. Зато выдали каску и кратко проинструктировал крепко сбитый бригадир с суровым, обветренным лицом. Он обратился сразу ко мне и нескольким другим новичкам, стоящим рядом:

— Так, салаги! Это ваш первый день на руднике. Ежли я увижу, что вы отлыниваете от работы, мигом вышвырну отсюда и плевать мне будет на все ваши причитания! Ясно вам?! — не дожидаясь от нас какого-либо внятного ответа, он махнул рукой и напутственно проговорил: — Вперед, работать! Сможете прийти завтра — считайте, что заслужили мое доверие и право здесь находиться!

Сказано это было, конечно, многообещающе, и уже ближе к обеду я на своей собственной шкуре познал, почему он говорил это с такой издевательской улыбкой. Если бы не мои магические способности, наверняка я бы и сам валялся сейчас так же, как и остальные новички. Несколько щуплых, не приспособленных к такому труду парней не выдержали и ушли в середине смены. Им сказали, что оплаты за этот день они не получат, но им уже было на это глубоко плевать. Но один жилистый парень держался до последнего. Никодим, как он мне представился, подкатил пустую тележку и вытер грязный лоб:

— А ты молодчиком держишься, Марк, — парень восхищенно присвистнул от удивления и белозубо улыбнулся.

— А ну не свисти, балбес! — тут же шикнул на него один из старших рабочих и хотел дать подзатыльник, но Никодим ловко увернулся и подкатил вагонетку, поставив ее рядом с моей.

Из всей работы мне пока что доверили только грузить руду в тележки, бригадир наверняка хотел проверить меня на прочность в первый же день. А что я? А я держался только благодаря слухам, что удалось подслушать, да магии, которой я незаметно помогал своим уставшим мышцам. И надо сказать, что тренировка тут куда эффективнее, чем от простых упражнений на полу в квартире. Я взялся за тяжелую породу из кучки и положил ее в телегу:

— Куда деваться, Никодим? Кх… ух… — с кряхтением положил следующий кусок, и мне даже притворяться почти не приходилось, потому как я всё равно порядком устал. — Кормить меня никто не будет на халяву-то, а?

Парень улыбнулся и неторопливо положил свой кусок руды. Вот странно, он двигался заметно медленнее меня, но почему-то успевал грузить быстрее, чем я.

— Эх… да… Вот накоплю на гармонь себе, Марк, — он кряхтя положил еще один кусок руды и критично осмотрел груженую телегу. — Знаешь, как девочкам музыка нравится? Вот научусь играть… эх!

Я невольно вспомнил концертные залы, толпы фанаток, что готовы за одну мою улыбку показывать, что у них под футболками, и не только показывать.

— Я немного в этом понимаю… Ну, если тебе действительно интересно, могу что-нибудь показать как-нибудь, — я положил последний кусок руды и вытер свой грязный лоб. Лицо у меня уже было черное от пыли и грязи, и дышать было тяжело спертым воздухом.

— Правда?! Буду тебе всю жизнь должен, дружище! — парень радостно присвистнул, за что чуть снова не получил по каске тяжелой ладонью от проходящего мимо рабочего.

Мы вместе покатили телеги к выходу, где часть руды откладывали в одну сторону, а другую — в кучу поменьше. От одного из кусочков руды слабо тянуло магией, как от тех самых кристаллов, что я спрятал в лесу. Взглянув на телеграф, я кивнул парню:

— Обед вроде бы уже. Ты не идешь в столовую?

— Так со всеми и пойдем, Марк, негоже отделяться от коллектива, — с легким укором посмотрел на меня мой напарник.

В обед часть шахтеров осталась обедать прямо в шахте, другие отправились в столовую. Я оказался в обычной рабочей атмосфере, но именно здесь, работая изо всех сил, я мог иногда ловить некоторые обрывки ценной информации. Например, вот тут мужчины сидят и недовольно обсуждают тяжелые условия труда. Вот там тихо говорят о новой жиле, а там — о новой охране и укрепленных грузовиках. Через несколько дней я случайно подслушал один интересный разговор, когда уже доел свой обед и собирался уходить.

— Поговаривают, плату нам хотят снизить, им тута новые машины понадобились, — проворчал один из шахтеров, ковыряясь ложкой в густой наваристой каше с мясом.

Другой громко отхлебнул из кружки горячий чай и раздраженно поставил ее на стол со словами:

— Проблемы у них, а платим мы! Мне моя говорит — уходи оттуда. А то тут бандиты еще какие-то завелись, страшно ей за меня…

— Да брехня это всё, нету тут никого! — поддержал разговор другой человек. — Говорят, просто машину старую списали в утиль. Зато элитная группа… тьфу ты! Ну и чо, поду-у-умаешь! Как по мне, так нет ничего надежней пули, а не эти их колдуны… тьфу!

Из разговоров, казалось бы, ни о чем, я и услышал об усилении охраны магами. Новые машины? Охрана с магами? Непростые это камушки, видимо. Как-то бы послушать разговоры о них, да работяги ничего ни о каких камнях ни разу не обмолвились.

Новую охрану поставили внутри территории рудника, эти люди, больше напоминающие аристократов, ходили с каменными лицами и, как правило, следили за холмом, где и был мой прошлый наблюдательный пункт. Хочешь спрятаться? Прячься на самом виду. Надо будет придумать, как подслушать этих магов, но вряд ли они станут разговаривать с простым разнорабочим.

С наступлением долгожданных выходных рудник закрылся для большинства работяг, но лишь для того, чтобы в обстановке строжайшей секретности подготовить отправку особо ценного груза, о котором простым шахтерам знать не полагалось вовсе. Допущены туда были только самые проверенные работяги, трудившиеся на хозяев не первый год и доказавшие свою преданность. А все остальные, вроде нас с Никодимом, отправились гулять по Сланцам, радуясь свалившемуся с неба отдыху.

На подходах к руднику повсюду была выставлена усиленная охрана, и парочка этих мрачных типов в штатском дежурила даже на моем излюбленном наблюдательном холме, с которого я привык следить за передвижениями грузовиков. Это не могло не напрягать — они знали, что кто-то использовал эту точку для наблюдения, и теперь перекрыли мне доступ туда самым бесцеремонным образом.

— Видал, а? — Никодим тихонько присвистнул сквозь зубы и кивнул на мужчину и женщину в строгих костюмах-тройках, что только что прошли мимо нас. — Их всё больше и больше становится, ты заметил? А чего им тут делать-то? Работяги одни кругом, а они тут вышагивают, как у себя дома, будто весь город уже принадлежит им. — его по-детски любопытный взгляд проскользил по улице вдоль магазинчиков и уличных прилавков, заваленных всякой всячиной. — Пошли посмотрим еще разок? Марк, ну пошли, а? Ну пожалуйста!

Я тяжело вздохнул, понимая, что отвязаться от него сейчас не получится, и позволил ему утянуть себя в музыкальную лавку, где мы уже бывали не раз. Гармонь, которую так мечтательно и подолгу разглядывал парень, стоила целых сто пятьдесят рублей — сумма для простого работяги почти неподъемная, нужно было копить не один месяц, отказывая себе во всем. Я бы ему ее купил хоть сейчас, однако по тщательно выстроенной легенде я и сам простой работяга с низким заработком, и уж никак не был способен на такой ничем не объяснимый жест — это мигом вызвало бы кучу ненужных вопросов и подозрений, чего я допустить никак не мог.

— Знаешь, а мне всё-таки больше струнное по душе, — я задумчиво погладил по лакированному грифу электрическую гитару стоимостью в сто рублей, что одиноко стояла в углу, покрытая тонким слоем пыли.

Как бы мне сейчас хотелось выкрутить усилок до упора, подключить эту красавицу к мощному комбику, да так, чтобы перегруженный рык разорвал эту тоску на сердце, что накопилась за последние недели… Кстати, насколько я уже успел заметить, у местных до сих пор не существует нормальной рок-музыки. А если я придумаю что-то подобное здесь? Это же… Это же настоящая золотая жила, не хуже тех кристаллов, что я спрятал в лесу! От неожиданной мысли я даже замер на месте.

— Мама мне тоже говорит, что пальцы у меня для пианино или гитары, представляешь? — со стороны гармони раздался мечтательный голос Никодима, который продолжал гладить свою ненаглядную гармонь, не замечая моего состояния. — А я всё равно гармонь хочу себе! Ну ты только посмотри на нее, какая она… Эх… А ты видел, кстати? В корчме у нас девушка одна новая работает, такая вся… ну, ты понимаешь, о чем я.

— Лена? Или вторая, что на смену ей заступает? — решил уточнить я на всякий случай, чтобы не попасть впросак и не выглядеть полным невеждой в его сердечных делах.

— Не, у Лены мне волосы не нравятся, честно говоря. Зачем их красить-то без конца, они же у нее и так красивые были? Мне вторая нравится… Погоди, а ты что, знаком с ними, что ли? — глаза у парня расширились от удивления, и он мгновенно позабыл о своей музыкальной любви. Подскочил ко мне и как клещами вцепился в рукав моей куртки.

— Да было дело, с Леной как-то вечером мороженого поели, прогулялись немного по улицам, — я равнодушно пожал плечами и отвернулся от гитары, аккуратно отцепил крепкие пальцы парня от своей куртки и ободряюще хлопнул его по плечу, стараясь придать ему уверенности. — Подойди да поговори с ней, чего ты как маленький, в самом деле? Что она, укусит тебя, что ли?

От моей насмешливой улыбки парень заметно засмущался и тяжело вздохнул, пряча глаза в пол и ковыряя носком ботинка щербатую половицу:

— А вдруг отвергнет? Или… Ну… Вдруг я ей совсем не по нраву? Я же простой работяга, без гроша в кармане, а она такая… такая…

— Ну так подойди и узнай, вместо того чтобы гадать. — Порядки в этом мире были для меня всё еще в новинку, ведь чего уж проще было у более у известного на весь город музыканта, перед которым девушки сами в штабеля укладывались.

Однако чтобы придать моим словам больше веса и убедительности, я назидательно добавил, подняв вверх указательный палец:

— Девушки, знаешь ли, не любят нерешительных парней. Думаешь, она не видит твоих взглядов? Поверь мне, ещё как видит, они всегда всё видят. Но пройдет еще немного времени, и подойдет к ней какой-нибудь Гриша и просто позовет погулять вечерком. И всё, поезд ушел, а ты останешься стоять на перроне с букетом и разбитым сердцем.

— Этот… Он же… Да он старше ее лет на десять! — тут же возмущенно зашипел парень, сжимая кулаки от бессилия и несправедливости этого мира.

— Ха-ха-ха! Зато он один из бригадиров и мужик работящий, — я поднял вверх указательный палец и потянул парня к выходу из магазина, иначе эти прожигающие насквозь взгляды продавцов могли бы запросто прожечь в наших спинах настоящую дырку.

Для них мы были просто бедными работягами, которые зачем-то забрели в дорогой магазин и у которых всё равно нет денег на нормальные инструменты, а потому и глазеть нам тут нечего.

— Скажешь тоже, Марк! Не пара он ей, не пара! — Никодим никак не мог забыть мои слова и с нервной, пружинистой походкой едва не выкрикивал их на всю улицу, размахивая руками. Я вдруг вспомнил слова одного мудрого человека из прошлой жизни и решил поделиться ими с этим пылким юнцом:

— Лучшие отношения — это когда вы оба слегка странные. И, знаешь, просто думай об этом, когда подойдешь к ней, ладно? — я улыбнулся, а затем и вовсе тихо рассмеялся, потому что на лице парня вдруг озарилось какое-то неожиданное понимание, он словно весь просиял изнутри и решительно хлопнул себя кулаком по груди:

— Вот знаешь, сегодня же пойду к ней! Фух… А ты… Можешь со мной пойти? Просто побудешь рядом, поддержишь морально, а?

— Даже не думай об этом, — я предостерегающе поднял палец вверх, глядя ему прямо в глаза. — Никогда не проявляй неуверенности рядом с дамой. Будь странным, будь немного смешным, но никогда, слышишь, никогда не будь неуверенным, Никодим. Даже когда ты не знаешь, что делать дальше, веди себя так, будто это часть твоего гениального плана.

Парень промолчал, кивнул самому себе и снова тяжело вздохнул, опуская плечи:

— Легко тебе говорить. Ты-то уже свободно общаешься с девушкой, а я…

Я лишь пожал плечами и не стал ничего отвечать. Надо было как-то отвязаться от парня, мне было нужно позаниматься, однако он был моим пропуском к обычной местной жизни, к слухам и разговорам, так что совсем уж отшивать его не стоило.

— В общем так, боец, — я насмешливо осмотрел парня с ног до головы и решительно предложил: — Мы немного тебя приоденем. Ты что, собрался к ней прямо в этой грязной спецовке идти? Главное, просто не бойся, слышишь меня?

Я наставительно втолкнул его в кабинку примерочной с небольшим набором подобранной мной одежды. А когда на улице он стоял в опрятной новой одежде, и даже пах дорогим одеколоном, да еще и с новой прической, то выглядел таким нарядным и счастливым, будто собрался на деревенскую свадьбу, причем будучи лучшим другом самого жениха!

Чтоб наконец спровадить прилипчивого друга, я дал ему несколько последних советов и подтолкнул к дверям корчмы. Он непрестанно приглаживал волосы, пытался поправить одежду и нервно переминался с ноги на ногу. Вместо букета цветов, которые он порывался купить, я заставил его взять то самое вкуснейшее мороженое, и с двумя пакетиками в руках я буквально втолкнул его в двери корчмы.

— Ну всё, ты справишься! Понял меня? Ты уверен в себе! Да?

— Да!

— Ты войдешь и просто заведешь с ней разговор!

— Да!

— Ты целеустремлен!

— Да!

— Ты брутален и крут! Понял?

— Нет.

— Что нет? Не понял?

— Нет, я не знаю, что такое «брутален».

— Не важно, иди уже.

И вот когда он наконец скрылся за дверями корчмы, я постоял несколько минут, затем еще немного и только после этого развернулся и направился по шумным вечерним улицам в свою квартиру. Купил по пути несколько новых тетрадей и блокнотов, линейки и циркули — мне всё это требуется для построения заклинаний. И вот иду я, задумчивый, по своему дворику, и вижу знакомых мне алкашей.

Недоброе я почувствовал сразу, как только тот, кого я до этого повалил на землю, меня заметил и мерзко ухмыльнулся. Я посмотрел прямым взглядом на него и прошел мимо, не сбавляя шага. Что-то в его взгляде мне решительно не нравилось, а случись чего, мне придется применять магию, потому что я точно заметил какой-то острый предмет в его кармане. За эти дни на моих руках мышцы немного окрепли, хоть их и не стало заметно визуально, но я стал каким-то более жилистым и выносливым.

Даже когда я пробежался по улице, заметил, что и скорость немного подросла, и походка стала совершенно другой — не такой, как раньше, когда мой скелет двигался будто на расшатанных шарнирах, а вполне себе нормально и уверенно.

Отогнав неприятные мысли о местной дворовой интеллигенции, я поужинал и уселся за изучение рунного алфавита. Символов было больше трех десятков, и каждый мог быть использован как на повышение, так и на понижение. Причем учитывались тон, такт и прочее, если переводить на музыкальный лад.

И это всё складывалось к геометрическим фигурам, что невероятно усложняло общую структуру заклятья. Скомканная шпаргалка заклинания отправилась в мусорку, затем следующая и еще несколько. Новое заклинание мне поддавалось тяжело, потому что я хотел заучить метаемый острый снаряд, желательно холодный, а на деле выходила какая-то ерунда. Ближе к полуночи, когда местная интеллигенция наконец уснула в детском песочке, я вышел на улицу и, стараясь идти дворами, вышел на центральные улицы, где поймал ямщика и уехал на самый край города.

— Кто ж по ночам-то в гости ездит, а? — усмехнулся мой водитель, принимая деньги и пряча их в карман.

— Да с девочкой поругался, сам понимаешь… — тут же придумал я ложь, на которую мужик понимающе закивал:

— Молодость… В моем возрасте вы оба уже всё понимаете, да и живете вместе. Ну… Удачи тебе там с ней, парень. На что хоть обиделась-то?

— Да так… К подруге своей ревнует, — я махнул рукой, стараясь придать себе вид чересчур самоуверенный и наглый. — Та с парнем недавно рассталась… И как-то вот слишком уж дружелюбно себя ведет.

— Понима-а-аю… — он хитро подмигнул мне на прощанье и уехал. Удобно быть молодым парнем, сколько бы других минусов тут ни было.

Чтоб не привлекать лишнего внимания, я и правда дошел до подъезда, а затем свернул за угол и дворами направился в сторону леса. Вот что плохо, луна сегодня была полная, и меня было со всех сторон прекрасно видно, однако лес тут был не вырублен, и я мог спрятаться за толстыми стволами деревьев. Наконец я выбрался на чистую полянку, где и положил перед собой несколько помятых шпаргалок с расчетами.

— Так… Угу… — я прикрыл глаза и представил формулу нового заклинания. Контур возник прямо над ладонью, замерцал в темноте, я его напитал силой и с резким выдохом отправил в полет.

— Что за… — я ожидал совершенно не то, что увидел.

С моей ладони сорвался увесистый кусок твердой магмы. Причем он уверенно воткнулся в валун, насквозь оплавив его края добела. С этого куска заклинания не капало ничего горячего, вместо этого от него пыхало жаром так, что края камня мгновенно оплавились и потекли вниз вязкими ручейками. Через некоторое время заклятье потеряло силу, и снаряд просто потух, оставив после себя лишь дымящуюся воронку в камне.

— Ты один из банды Мороза? — позади неожиданно раздался низкий, грудной женский голос. И когда я резко повернулся, среди деревьев стояла эффектная красотка с длинным хвостом черных волос и в облегающей одежде, подчеркивающей каждую линию ее соблазнительной фигуры. — Не дергайся, парень, и не делай глупостей. Просто пошли со мной, и всё обойдется.

Она вытянула вперед руку, на ладони которой появился идеально круглый водяной шарик, готовый в любой момент сорваться в полет.

— Знаешь, я бы не отказался просто поговорить, без всего этого, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри всё ходило ходуном от напряжения.

Я судорожно осмотрелся по сторонам в поисках её возможной поддержки, но пока что не мог заметить никого и ничего подозрительного. Глаза метались от деревьев к кустам, выхватывая из густой темноты лишь тени да блики лунного света на мокрой от вечерней росы листве. Где-то вдалеке ухнула ночная птица, и от этого звука я вздрогнул сильнее, чем хотелось бы.

В голове отрезвляющей мыслью осталось чёткое понимание, что либо к ней в любой момент может незаметно подойти подмога, либо я просто пока ещё не умею замечать других людей в пределах хоть какой-то видимости, потому что просто не владею нужными для этого навыками и чутьём. Последняя мысль неприятно царапнула самолюбие — как же так, я теперь маг, у которого пробудился Исток, а элементарную слежку заметить не могу.

Я сделал осторожный шаг назад, буквально чувствуя исходящую от женщины магию. Воздух вокруг неё вибрировал, густел, становился плотным и прохладным.

Почему я не почувствовал её раньше, спрашивал я сам себя, и тут же сам себе дал очевидный ответ: потому что она умело скрывалась, а я, наивный дурак, был слишком увлечён экспериментом с новым заклинанием и начисто потерял бдительность, позволил ей подобраться на опасное расстояние. Ещё бы пара шагов — и она могла бы ударить первой без предупреждения, не оставив мне и шанса на ответ.

— О… а вы, ублюдки, хотели поговорить, когда убивали тех людей, м-м-м? — она соблазнительно повела бедром, всё так же удерживая заклинание воды на раскрытой ладони, и в этом её движении было что-то завораживающее и пугающее одновременно, как у кошки перед прыжком.

Капля воды сорвалась с её пальцев и упала на землю, оставив на пожухлой траве тёмное пятно, которое тут же впиталось в сухую почву. Я не заметил структуру, которую она использовала для своего водяного шарика, но зато заметил массивный браслет на её запястье, с вкраплениями каких-то светящихся камней. Вторая рука у неё лежала у пояса, в опасной близости от тяжёлого пистолета, готового в любой момент выпрыгнуть из кобуры и плюнуть в меня раскалённым свинцом.

— Я-то тут причём? Просто гуляю тут, грибы… кхм, собираю, — на мою шитую белыми нитками ложь она чуть не расхохоталась в голос, но каким-то чудом сдержалась, лишь уголки её соблазнительно пухлых губ едва заметно поползли вверх, обнажая ровные белые зубы.

Тогда я позволил своей силе выйти наружу, позволяя своему домену. Тридцать метров вокруг стали будто продолжением моего собственного тела. Каждая травинка, ветка или даже каждый камешек под ногами — будто у меня по всему телу выросли чувствительные волоски, улавливающие малейшее движение и колебание пространства.

В глазах женщины появилось неподдельное удивление, смешанное с откровенным страхом, отразившееся в её резко расширившихся зрачках. Воздух моего домена трескался от мороза и потрескивал от электрических разрядов, трава вдруг стала цепляться за одежду и обувь женщины, словно пытаясь удержать её на месте невидимыми путами. Я же почувствовал чужое тепло в пределах двадцати метров позади меня, и едва заметный запах, только ощущал я его не носом, а чем-то другим, будто самим Истоком. Сила человека позади ощущалась как нечто липкое и маслянистое, вызывающее внутреннее отторжение и желание держаться от него подальше.

На ладони одной руки я сформировал Снежок, а на другой — новое заклинание, его я буду называть Шип. Снежок отправился в дамочку, она взвизгнула и выхватила пистолет. Я, падая боком на землю, просто на одних ощущениях и инстинкте метнул Шип. Он угодил точно в невидимку, и из теней с хрипом вывалился мужик с прожжённым насквозь животом и вывалившимися наружу внутренностями. Выстрел грохнул в лесу как гром, но пуля ушла в дерево, срикошетил от ствола и улетел куда-то в темноту, срезав по пути несколько веток.

— А-а-а-а-а!.. — дамочка верещала и обливала себя водой, только делая себе хуже.

Вместо тушения ледяного огня, она лишь замораживала на себе воду, и через несколько секунд замерла на месте, смотря с застывшим испугом в мои глаза. Её лицо превратилось в восковую маску ужаса, покрытую изморозью, а тело окаменело в неестественной позе с поднятыми к груди руками.

Неприятный комок подошёл к горлу, однако в этот раз мне было уже немного полегче справляться с чем-то подобным. Видимо, организм потихоньку привыкал к тому, что приходится убивать, и от этого становилось ещё гаже на душе, что я начинаю принимать смерть как что-то обыденное.

— Вот и сходил по грибочки… — проворчал я, осматривая поле боя.

На мужике из артефактного был пояс, а у дамочки драгоценный браслет. Я собрал их и, поколебавшись пару секунд, решил от них избавиться. Быстро собрав оружие, а это был пистолет и длинный кинжал у мужика, я забрал и артефакты. Как действует домен, я уже примерно понял, а потому не стал его прятать. Хорошо, когда есть не только глаза, но и такое чутьё.

Других сюрпризов вроде не было, а потому я уложил эти предметы на какой-то плоский камень в лесу и поджёг их ледяным пламенем. Предметы вспыхнули, и мне пришлось добавить ещё несколько заклинаний, чтоб окончательно ослабить металл и заставить его рассыпаться в труху. От того же дома, где меня высадили, я вызвал машину домой. Водитель попался уже другой, но и хорошо. Главное, что вроде бы всё нормально. Ну, парочка ищеек умерла, но в остальном всё как обычно, разве что придётся залечь на дно ненадолго.

Утром в кабаке было многолюдно и душно от перегара.

— Молочный коктейль и жареных рёбрышек, — я сделал заказ, как только подошёл к стойке. Среди местных было, конечно же, несколько хмурых костюмов, что обводили подозрительными взглядами всех присутствующих. Наши взгляды встретились с мужчиной, он побуравил меня взглядом, и я изогнул бровь в немом вопросе. Тот продолжил пялиться, и я решил, что в принципе достаточно нам друг на друга смотреть, тем более с ними взглядами мало кто старается пересекаться.

— Сливки, сок и газировка, — поставил бармен напиток и хмыкнул. — Только ты здесь такую бурду пьёшь.

— Зато я не болею, как они все, — я обвёл рукой с бокалом зал и прошествовал до столика со знакомыми шахтёрами. Игнат вскинул крепкую руку в приветственном жесте:

— Ба-а!.. На тебе, парень, я проиграл рубль! — он отодвинул стул и кивнул на тощего проходчика. — Трофим вообще ставил на два дня, а ты аж три дня телеги толкал! Молодец! — он хлопнул по столу, от чего кружки слегка подпрыгнули. Сквозь приглушённую музыку были слышны разговоры и остальных работяг, но в основном они сплетничали о предстоящей работе. Но, как всегда, были и те, кто первыми слышал утренние байки.

— Слыхали, братцы? — громко произнёс рыжий мужчина за соседним столиком. — Вчера двух… вот из этой шайки, — он тыкнул пальцем в двух молчаливых костюмов, — кто-то в лесу это… — он демонстративно провёл большим пальцем по горлу, чем собрал на себе множество любопытных взглядов. Трофим, покручивая в руках самокрутку, проговорил себе под нос, чтоб слышала только наша троица:

— Опять болтают про Мороза и подельников…

Игнат на это только громко заявил, хряпнув по столу ладонью:

— Да и пёс с этими бандитами! Наше дело маленькое. Знай себе копай да долби.

— Ну, и вози ещё, — вставил я свои пять копеек.

— А что ж вы, голубчики, молчите-то сами? — не унимался рыжий, глядя на двух мужчин. Те переглянулись и продолжили молча наблюдать за происходящим.

— А потому что нехрен им на это сказать! — крикнул какой-то пьяный с утра шахтёр. — Толку-то… от такой охраны… сами себя зачи… защитить не могут!

— Пойдём-ка отсюда… — тихо проговорил Игнат, первым поднимаясь из-за стола.

Мне тоже не нравилось, куда уходил этот разговор. Несколько шахтёров за соседними столиками так же поднялись и направились к выходу. Я почувствовал развернувшийся чужой домен на ближайшие десять метров. Мой Исток мгновенно отреагировал на проявление чужой магии, и я попробовал его как-то запереть от чужого внимания, но было уже поздно. Взгляды двух молчаливых мужчин в костюмах скрестились на мне. Остальные в зале тоже чувствовали эту силу, но она влияла на них куда хуже, нежели на меня. Их она заставила оступиться от навалившейся на плечи тяжести.

— Схватить! — крикнул один из мужчин, на его ладони зажглось что-то сияющее и белое, второй вынул пистолет, по виду напоминающий транквилизатор.

— Ба… барин!.. мы… — только и успел выдохнуть Игнат, когда я рванул на улицу, увлекая и его за собой. Я не стал показывать домен, боясь лишнего внимания, хотя оно и без того уже было привлечено.

— Пытается сбежать! — напряжённо выкрикнул один из пиджаков, выбегая на улицу. В руках у него был телеграф, и означало это, что выбора у меня особого нет.

— Чт… что прои… — Трофим тоже не понимал, что делать, и его вопрос так и не был задан.

На каких-то инстинктах я сместился в сторону, и небольшой дротик угодил мужчине в плечо. От полученной дозы транквилизатора он почти мгновенно потерял сознание. А я уже бежал между домами во дворы. На улице послышался женский крик и чьи-то громкие ругательства, обещающие скорый приезд ярыжки.

— Дерьмо! Как же… сука!.. — я выдохнул, уворачиваясь от какой-то светящейся дряни. Она задела куртку лишь вскользь, но моё тело уже тряхнуло от шока и спазмов. Я выбил дверь в подъезд, где забежал на лестничную площадку и зажёг на каждой руке по Шипу. Дверь с сильным стуком отлетела в сторону, и оба забежали внутрь.

— Ловите! — выдохнул я, выпуская оба снаряда в людей. Один выставил щит, второй не смог, будучи не магом, и его голова разлетелась крошевом осколков и мозгов. Второй поднял к руке телеграф, чтоб что-то передать, но я прыгнул прямо на его щит. Оказывается, они не были предназначены для таких нагрузок, и его защита лопнула.

— Именем!.. — чьим там именем и что я должен был сделать, я не дослушал, потому что второй Шип пронзил грудь мага. Огонь прожёг его плоть, и в носу слегка защипало от вони одежды и плоти. Судорожно перешагивая через магов, я выбежал на улицу и, не разбирая дороги, рванул на соседнюю улицу.

Я остановился у тротуара, озираясь по сторонам с видом зверя, загнанного в угол. Пока вроде больше меня никто не заметил и не бросился следом, но чего ожидают погонщики от одиночки в подобной ситуации? Я должен бежать, я обязан прятаться и бояться — именно так повёл бы себя обычный человек, у которого нет ни боевого опыта, ни холодного расчёта. А значит… я резко развернулся на каблуках и вернулся в подъезд, где на грязном бетонном полу остались лежать два остывающих трупа в дорогих костюмах.

Я снял артефактные браслеты с двух запястий, заодно частично порвал рукав пиджака одному из них, забрал пистолет и какой-то странный короткий жезл, и бросил всё это по пути к той улице, мазнув кровью по обшарпанной стене, чтобы было видно, будто я убежал именно в ту сторону. Со стороны кабака уже выли сирены и раздавались какие-то отрывистые крики, так что я побежал ровно в ту сторону, откуда доносился весь этот шум. Изображать в глазах испуг не пришлось — он был самым что ни на есть настоящим, растекающимся по позвоночнику от пережитого.

— Ты! Кто такой?! Говори! — пятёрка пиджаков преградила мне дорогу во дворике и встала полукругом. Их лица были напряжены, руки лежали на оружии, а взгляды ощупывали меня с ног до головы.

— Я-я… там… он… — моя дрожащая рука указывала в сторону, куда я до этого собирался бежать, в проулок между домами. Голос срывался, дыхание было рваным, а колени предательски подрагивали — даже притворяться не нужно было.

— В следующий раз сделай фото, придурок! — рявкнул один из мужиков, и меня чуть не сшибли плечами, когда вся пятёрка устремилась в указанном направлении.

Я остался стоять на месте, провожая их взглядом, и только тогда позволил себе короткий выдох. Сердце в груди колотилось как загнанный зверь, однако на первое время я остался незамеченным — и это было главное.

Трофим, которого подстрелили из транквилизатора, был на плечах Игната. Он тащил друга, озираясь по сторонам с видом человека, который не понимает, что происходит, но очень хочет жить. По улице сновали тут и там стражи порядка и хмурые пиджаки, что придирчиво смотрели на каждого прохожего.

— Я помогу, давай сюда плечо. — Догнав Игната с Трофимом, я подставил плечо и пристроился сбоку, принимая на себя часть веса обмякшего тела.

— Что за херня?! — свистящим шепотом спросил у меня Игнат, бешено вращая глазами. — Какого… какого беса за тобой погнались? Ты кто вообще?!

Я проводил взглядом пробегающих мимо стражей, во главе которых была девушка в строгом костюме-тройке и с оголённым мечом, явно артефактным. По клинку бегали маленькие огоньки, оставляя в воздухе едва заметные искры. Оглянувшись на них ещё раз, я поудобнее перехватил бесчувственное тело Трофима и ускорил шаг.

— Сначала дотащим его… Кстати, куда ты его тащишь-то? — спросил я, уже начиная задыхаться.

От испуга я даже боялся зачерпнуть разлитую вокруг магию, но надо будет вообще научиться прятать Исток, если это вообще возможно.

— Ну дак… тут вон… у нас общага рядом, — ответил он, кивая на приземистое трёхэтажное здание с обшарпанным фасадом, с которого местами облупилась штукатурка.

— Кто такие?! — окликнул нас здоровый мужик с двуручным мечом, по лезвию которого бегали разряды тока. Его домен развернулся мгновенно, заставляя воздух вокруг вибрировать от напряжения.

— Сударь, мы… рабочие… друга вот подстрелили нашенского… — уже совершенно иным тоном ответил Игнат, склоняя голову при обращении к ищейке. Я тоже потупил взгляд, чтобы не вызывать подозрений у вояки, и постарался выглядеть как можно более жалко и безобидно.

— Кто подстрелил?! Отвечай! — рявкнул он, распространяя вокруг себя домен ещё шире.

Я уже был научен горьким опытом и попытался будто бы задержать дыхание, только сделать это магически — перекрыть невидимые каналы, по которым магия могла поступать внутрь меня. Вряд ли я могу полностью затушить свой Исток, однако поступление внутрь разлитой магии я наверное могу ограничить. Не знаю, вышло у меня или нет, но когда Игнат оступился от действия чужой силы, я тоже согнул колени, изображая навалившуюся тяжесть на всё моё хиленькое тело.

— Ясно. Похмелиться потом нальёте и оживёт. Ха-ха-ха! — расхохотался мужик и свернул домен.

Я что, остался незамеченным? Надо будет почаще контролировать свою силу, чтобы не попасться на случайность — второй раз так везти может и не повезти. Здоровяк в костюме убежал куда-то в сторону кабака, а мы свернули к общаге и поднялись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. В коридорах народу было немного, но один из постояльцев всё же встретился нам на пути.

— Видали, а? — спросил работяга лет за пятьдесят в простых трениках и застиранной майке, стоя в дверях своей комнаты. — Говорят, Мороз объявился в городе, прямо среди бела дня людей положил.

— Да мало ли что болтают, — пожал плечами Игнат, проходя мимо тощего мужичка. — Смена-то от этого не остановится.

В комнате Игнат положил на продавленную кровать Трофима, сам уселся на койку напротив, устало растирая лицо ладонями. Я сел на табурет, растирая мышцы от нагрузки — всё-таки тащить взрослого мужика на пару этажей то ещё удовольствие.

— Так… ты из этих, что ли? Че вообще там было? — Игнат налил себе воды в стакан из чайника и выпил, затем налил ещё и уселся со стаканом в руке, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — Ты то бегаешь от них, то им до тебя дела нет. Жил сначала, в кабак ходил на какие-то шиши. Ну?..

Я встал и тоже налил себе воды в пустую кружку, осушил её до дна и налил вторую. Горло пересохло так, будто я жевал песок.

— Хотел другую работу найти, да вот не повезло. И пришлось устраиваться на рудник, — я пожал плечами и сделал глоток из кружки.

— Не верю я тебе, Марк, — вперил в меня свой немигающий взгляд Игнат, прокручивая стакан в широкой ладони. — Чую я, когда меня дурят. Ты из их банды? Говори, я обещаю — сдавать не буду.

— Почему? — мои губы дрогнули в усмешке, но я постарался скрыть её за глотком воды. — Вдруг тебе это, наоборот, было бы выгодно. Ну, это если ты был бы прав в своих догадках.

Игнат уселся поудобнее на своей кровати и прикурил, выпустив в сторону струйку сизого дыма. Он бросил зажигалку на тумбочку, встал и открыл форточку, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Повернувшись ко мне, он сложил руки на груди и задумчиво протянул:

— Потому, Марк, что любой, кто будет хотя бы иногда общаться с бандой Мороза, не отвертится простой улыбкой от ищеек, — он постучал себя пальцем по виску и, тяжело вздохнув, уселся на кровать. — Но если правду говорят о твоём боссе и парнях, то… хе-хе… заработать с тобой хотели бы многие из парней.

— Предположим… — не стал я ни отрицать, ни соглашаться. Я наклонился вперёд, опершись локтями о колени, и понизил голос. — Я должен стать шахтёром. Киркой научишь махать, отбойником тоже научусь долбить…

— И зачем? Ты же можешь… а-а-а… — Игнат вдруг догадался о том, зачем мне нужна эта работа, и опустил голос до шёпота, — каждого работягу никто не будет проверять, да?

— Верно. Потому что нет ничего лучше, чем быть таким как все, Игнат, — я расслабленно выдохнул, следя за реакцией шахтёра.

В глазах у мужчины горел азарт и жажда денег, а потому он пока даже не представлял, что его, возможно, ждёт на самом деле. Наверняка для него всё это было чем-то романтизированным, навеянным книгами или фильмами. Но нет, перед моими глазами до сих пор стояли взгляды умирающих и застывшие в предсмертии лица. Отогнав непрошенные мысли, я встал и залпом допил воду:

— Я познакомлю тебя с Морозом, как придёт время. Сам понимаешь… — поставив стакан на столик, я развёл руки в стороны.

Игнат согласно кивнул и сжал кулаки до беления костяшек:

— Поможешь мне — я в долгу не останусь, Марк! — он сжал челюсти так, что заиграли желваки, и взгляд стал жёстким и колючим. — Мне деньги очень нужны, парень. Моя дочь… да тебе это и не… — он махнул в воздухе ладонью, будто меня это и правда не должно касаться, и отвёл взгляд в сторону мутноватого окна.

— Что ты знаешь о лекарствах? — Я задал прямой вопрос, потому что он мучал меня давно. Я вернул свой зад на стул и положил локти на колени.

— Всем подряд их не дают, только кто поважнее, и на нижних уровнях копается, — пожал мужчина плечами и посмотрел мне в глаза усталым взглядом человека, который давно смирился с несправедливостью этого мира. — Ежели ты ногу поранишь или там… ну не знаю… сломаешь себе чего, то на тебя плевать всем будет.

— Как и на тебя? — уточнил я.

— Как и на меня, — эхом отозвался он.

Это была важная информация, и я ненадолго замолчал, переваривая услышанное. Значит, руда — это лишь прикрытие для добычи кристаллов, ради них и усилена охрана. Сколько ж они стоят, если из-за одного ящика сюда пригнали столько народу и магов?

— Я свяжусь с тобой. Оставь мне свой номер, — подготовился я уходить и заранее попрощался с шахтёром и, записав его номер в свой телеграф, стал ждать наступления ночи. Через пару часов Трофим пришёл в себя, и правда по его бледному лицу и дрожащим рукам угадывалось тяжелейшее похмелье.

— Игнат, у тебя выпивка есть? — спросил я, заглядывая в зрачки Трофима, которые были расширены и не сразу сфокусировались на мне.

— Ну да, не помешает, — он кивнул и вынул из холодильника холодную бутылку. Поставил три рюмки на столик, бутылку и начал споро выкладывать на стол разную нехитрую закуску, рассказывая какую-то шахтёрскую историю:

— Слыхивал я тут от парней историю одну… Поговаривают, будто шахтёры пропадают, — между раскладыванием снеди шахтёр с энтузиазмом рассказывал байку и активно жестикулировал, — на той неделе одного нашли. Так он, говорят, седой весь был. Слышь, седой! И говорить не может до сих пор. Во как! Так что… наверху хоть и платят меньше, но я б на риск не пошёл. — Он закончил с закусками и присел напротив. Растерев ладони друг о друга, он открыл бутылку и начал наливать её по рюмкам.

— Я не буду, мне ещё до дома надо добраться, — я накрыл одну рюмку ладонью, когда Игнат начал разливать напиток.

— А зачем тогда спрашивал? — тут же удивился шахтёр, но бутыль поставил на стол рядом с остальными угощениями.

— Потому что я потом пальцами по струнам не попадаю, да и стихи бредовые выходят, — я честно назвал причину своего принципа, и Игнат на это лишь хохотнул.

— Ха-ха-ха!.. Что ж ты, как не родной-то, не то ли? На-ка вот… щас я… где ж ты… — он наклонился и начал шарить рукой под кроватью. Наконец вынул оттуда чёрный чехол с фигуристой гитарой. У меня замерло сердце, потому что даже чехол был из плотной ткани с прострочкой и кожаными вставками, и явно их дорогих была и гитара.

— Вот, на… хе-хе… могёшь че-то? — с широкой улыбкой спросил у меня Игнат, и я принял семиструнную гитару.

Чем-то она напоминала Doff из моего мира, была такой же, но по грифу вился тонкий орнамент из тёмного дерева, напоминающий растение с мелкими перламутровыми листьями и цветами. Дека была украшена резными корнями и ветвями, что сходились в изящную форму вокруг резонаторного отверстия, а та была окаймлена тонкой серебряной нитью. На верхней деке мерцали крошечные звёздочки, а нижний порожек был отлит из какого-то светлого отполированного металла.

— Вау… ты где её… Игнат? Я сыграю? — на всякий случай спросил я, потому что даже струны у гитары были то ли из жил редкого зверя, то ли из местного карбона.

Мои непривыкшие пальцы всё ещё немного побаливали и после моей гитары, однако я взял пару аккордов, проверил настройку и подкрутил колки. Настроив гитару, я прокашлялся и начал с перебора первую мелодию.

Она лилась из моего сердца, и дополнял я её своим голосом, когда-то отточенный в прокуренных клубах и на уличных фестивалях, но сейчас он звучал глубже и искреннее, будто вместе со мной в этот мир перебралась и вся моя музыка. Каждая нота отдавалась в груди тёплой вибрацией, аккорды рассыпались по комнате серебристой пылью, оседая на старой мебели и замерших лицах моих слушателей.

Я прикрыл глаза и позволил мелодии вести меня, не думая о нотах и аккордах, а просто отдаваясь потоку, который подхватывал меня и нёс куда-то за пределы этого пыльного города. Пальцы скользили по грифу, срывали с металлических струн то нежные переборы, то ритмичные аккорды. Дополняли мелодию глухие удары по деке, задающие пульс, от которого хотелось качать головой в такт.

Исполнял я песню из своего репертуара, решив пока не вспоминать ничего из прошлого мира. Попозже этим же вечером я и решусь спеть что-то из старых хитов, что гремели в моём родном мире.

Трофим застыл с куском сала на вилке, так и не донеся его до рта, а Игнат так и не выпил рюмку, слушая меня с открытым ртом, будто впервые в жизни слышал живую музыку. Когда я закончил, Трофим наконец положил вилку на блюдце, и его кадык дёрнулся, как у человека, который хотел что-то сказать, но забыл все слова. В комнате повисла звенящая тишина, и только где-то за дверью проскрипела половица под ногами запоздалого жильца.

— Братцы, я этого… ты это сам придумал? Как вообще так можно играть? Тебе надо в кабаках играть, а не телегу таскать в шахте! — он хохотнул и нагловато улыбнулся, прямо как тогда у магазина. — Будешь в моём кабаке играть, вот только рубликов скоплю да открою где-нибудь в Севастополе… у моря… эх… — Трофим мечтательно уставился в окно, за которым уже появились первые звёзды на небе. В его голосе прозвучала такая тоска по несбыточному, что мне на мгновение стало не по себе от того, насколько разные у нас с ним мечты и как по-разному мы к ним идём.

— А теперь пошли на улицу, — я улыбнулся, снимая ремень гитары с плеча. — Игнат, донесёшь потом её домой? Сыграем немного на улице.

— Марк… даже не… вот даже не думай, слышь, че говорю! — он отодвигал от себя гитару ко мне обеими руками, словно боялся, что она может растаять в его грубых ладонях. — Она у меня тута пылится лежит, я и играть-то сам не умею.

— Да и умел бы, да лень бы тебя одолела! Ха-ха! — поддел товарища Трофим, на что тот лишь отмахнулся с деланой суровостью:

— Тебя костюмы мало шибанули? Так я добавить могу.

Я в это время разглядывал произведение искусства в своих руках. Она должна стоить рублей сто пятьдесят, не меньше, а то и все сто семьдесят. Как и почему эта гитара досталась шахтёру, я спрашивать не стал — у каждого свои тайны и свои истории, — однако всё же сообщил со всей серьёзностью, на какую был способен:

— Это дорогая гитара, Игнат. Струны тут не простые, дерево… в общем, буду должен. — Прервав перепалку товарищей, я пожал его руку и заглянул в глаза с обещанием, что это были не просто слова, брошенные в воздух.

С гитарой и песнями мы покинули рабочее общежитие и отправились гулять по улицам, чтобы если уж и привлекать к себе внимание, то у всех на виду. Дневная шумиха прекратилась, и под ночными фонарями можно было увидеть хмурых ищеек с каменными лицами у входов в заведения, да на патрулях. Настроения у этих ребят не было, потому что вот я был в их руках, и вот меня не стало. А теперь они стояли и злобно зыркали на каждого прохожего, но толку от этого было мало. В их глазах читалась усталость и плохо скрываемое раздражение, а некоторые и вовсе нервно сжимали рукояти оружия, будто ожидали, что я выпрыгну на них из-за угла.

— А-а-а не спеть ли мне песню… — орал я под гитару знакомые мотивы, не жалея голоса.

— Хватит глотки драть, алкашня! — подбадривали нас из окон радостными выкриками трезвые обитатели городка.

Где-то хлопнула створка окна, кто-то замахал рукой, и даже пара ищеек на углу проводила нас подозрительными взглядами, но останавливать не стала — связываться с пьяными работягами всякий раз им вряд ли хотелось, а может просто не увидели во мне того, кого искали.

— В заросшем па-а-арке… стоит старинный до-о-ом… — не прекращал я вспоминать репертуар чужих групп из моего мира.

Даже если они тут и есть, это не повод не порадовать местный народ творчеством хороших групп. Игнат пьяным голосом пытался мне подпевать, а Трофим откровенно фальшивил, но орал он громче всех, пытаясь подхватить тексты песен, которые слышал впервые в жизни. Получалось у него откровенно плохо, но сам процесс явно доставлял ему невероятное удовольствие, и он размахивал руками, как дирижёр, то и дело спотыкаясь о кочки.

— Мне в эту сторону, а вы…? — я сделал шаг к своей улице, глядя на пьяных товарищей.

— Мы… это… туда мы… — протянул пьяным голосом Трофим и потащил на своих тощих плечах основательно так уставшего Игната, который уже едва перебирал ногами.

Причина, почему я не стал вместе с ними напиваться, не только в том, чтобы держать голову трезвой, но и в необходимости удерживать концентрацию, скрывая свой Исток. Мне нужно было каждую секунду контролировать поток магии, который стремился к моему Истоку.

Пока что я не знал, могут ли маги чувствовать поглощение силы и в каких пределах, но перестраховаться всё равно стоило. Я шёл пьяной походкой, изображая сильно выпившего возвращающегося домой после смены шахтера, и эта роль давалась мне легко. Если мне навстречу кто и шёл, то это были либо такие же подвыпившие личности, либо ищейки, что скользили взглядами по проходящим рабочим и временами активировали свои домены, чтобы проверить влияние сил на неокрепшие немагические организмы.

Несколько раз я чувствовал, как чужая сила касалась меня, пыталась проникнуть внутрь, но я держался, стиснув зубы и не позволял себе расслабиться ни на секунду. Один раз мне показалось, что один из стражей задержал на мне взгляд дольше обычного, и я даже приготовился к худшему, но он отвернулся и сплюнул на мостовую, потеряв ко мне всякий интерес.

Расслабиться я смог только дома, когда стянул у входа ботинки и вытянул ноги в удобном кресле. Все свои черновики я подобрал и сложил в сумку на случай, если придётся бежать и времени на сборы не останется. Всю субботу и воскресенье я провёл дома, не показывая нос даже в подъезде.

Еда в холодильнике была, и мне необходимо было заняться собственной защитой. Плетения поддавались мне уже легче, и общее представление у меня имелось, а потому я открыл страницу на закладке в учебнике. Тут был щит, что и создавал капитан гвардейцев. И когда я эту магическую науку стал понимать лучше, перекладывая её на нотную грамоту и линейную перспективу, тут-то и начали всплывать многие проблемы местной учебной программы. Например, временами некоторые линии были перегружены рунами, а кое-где наоборот будто чего-то не хватало. Схемы в учебнике выглядели так, будто их рисовал человек, который знает, как оно должно работать, но сам ни разу не пробовал повторить это в реальности.

— Так… но что если… хм… — я тронул струны гитары, настраиваясь на нужный ритм и звучание. Передо мной тут же лежали и чертежи, и схемы с моими пометками и стрелками. — Нет, не то. Здесь нужен тон пониже, а вот тут длина такта наоборот длиннее, — я внёс изменения в заклинание и в этот раз попробовал настроиться на изменения в свойствах своего Истока.

Он у меня вёл себя как будто наоборот. Когда я хочу создать что-то холодное, он создаёт горячее. А когда я создаю огонь, получается наоборот лёд. Отложив гитару, я выглянул в окно, но, к счастью, во дворе были только знакомые мне алкаши на лавочке под раскидистым деревом. Вот не подумал бы, что они будут вызывать у меня радость, а не злость.

— Так… тихо… — я позволил Истоку выйти частично, заняв всего несколько метров вокруг меня вместо привычных тридцати. — Хорошо… держись… блин!.. — едва не потеряв концентрацию, я удержал рвущуюся из меня силу и сохранил домен на необходимых паре метров. Волшебство творить можно и без домена, но когда я внутри своей территории, магия подчиняется куда легче, да и сама по себе она становится сильнее.

— А теперь… фух… щит, — я напитал нужную структуру магией, и вокруг меня заискрился щит из моей энергии.

Он выглядел морозным, по поверхности которого бегали разряды тока, огонь, и он пах чем-то цветочным — странное сочетание, от которого у меня слегка закружилась голова. Поддерживая щит одной рукой, я в другой создал Шип. Развеял его и создал второй щит поверх первого. Вышло два слоя защиты, которые в теории могли защитить меня от града снарядов. Проверить прочность щита было не на ком, но оставались эксперименты для чего-то другого. Я сделал несколько шагов, и двигать щит было и правда тяжело — он цеплялся за воздух, как за густую патоку.

— Хм… почему? — развеяв магию, я уселся за чертежи и разбор ошибок.

Поздней ночью в воскресенье я и обнаружил причину, когда в сотый раз пытался изменить перспективу линий. Вышло всё до банального просто и в какой-то степени даже обидно. Вместо круга нужно было рисовать овал, а частоту тактов надо было увеличивать, то есть чтобы щит был более резонирующим. И вот, когда я создал щит, он появился вокруг меня не сферой, а свечой. И он никак не мешал мне двигаться, то есть я в нём мог бы даже бегать! С радостными мыслями я лёг спать, чтобы на следующий день снова чуть не проспать на работу.

— Опять не выспался? — хлопнул меня по плечу Игнат, держа два стаканчика кофе. Сам он выглядел свежим, а вот о Трофиме такого сказать было нельзя — тот плёлся позади с помятым лицом и мутными глазами.

— А с этим че? — кивнул я на тощего проходчика.

— Ой, да идите вы оба, — раздражённо буркнул товарищ, и мы оба заржали.

Едва не опоздал и Никодим, он плёлся где-то в конце очереди, то и дело одёргивая свою рабочую куртку. Я махнул ему рукой и крикнул:

— Эй! Никодим! — на мой крик обратили внимание охранники и парочка костюмов, но к ним я немного примелькался, а Никодима пропустили и не стали задерживать при досмотре.

— Ну что, герой? Как там у тебя? — я хлопнул его по плечу, отпивая кофе из стаканчика. В глазах парня горел огонь, и сам он казался сияющим изнутри.

— Она просто чудо! Ты даже не представляешь, Марк! Она так любит то мороженое, что ты сказал купить! — Он начал тараторить и размахивать руками, рассказывая о первом свидании с Екатериной, напарницей Елены. — А потом в кино пошли! Там этот был… ну, с ножами в руках. О-о-о-о-о… она так боялась! Ха-ха! А потом домой пошли… Марк, ты же никому не расскажешь? — громким свистящим шёпотом спросил у меня Никодим, поглядывая на широко улыбающегося Игната. Тот покивал, будто говоря, что тоже не будет никому ничего говорить, и отошёл на несколько шагов в сторону. Никодим же придвинулся ко мне так, что я почувствовал запах его вчерашнего одеколона:

— Она… Марк, она меня поцеловала! Представляешь?! Только ты это… ты никому, ясно? Если о ней что-то… — он осёкся, не договорив, но я понял его без слов.

— Всё в порядке, Ник, — я хлопнул по плечу парня и сделал ещё один глоток кофе. — Не укусила же она тебя, ха-ха? Хотя, знаешь, некоторые из них любят кусаться, — я подмигнул парню и подтолкнул его в сторону шахт.

Сегодня предстояла не только работа, но и моя попытка проникновения на нижние уровни. Если всё пойдёт удачно, я выясню кое-что ещё. А ещё нужно придумать работу для Игната и Никодима — ему я тоже могу доверять. Я улыбнулся и взялся за телегу, гружённую рудой. Вот я и не один, осталось только правильно всем этим воспользоваться.

В обед ко мне подошел низкий, крепкий мужик с широкой головой, один из старших шахтеров по имени Павел. И чем-то он неуловимо напоминал персонажа из старых сказок, что веками живет под землей и знает каждый камень на ощупь. Говорил он мало, но каждое его слово звучало так, будто он вбивал его в камень, как шахтёрский клин.

— Марк и Никодим? Пошли со мной, — он развернулся на каблуках тяжелых рабочих сапог и тяжело зашагал по каменному полу туннеля, не дожидаясь нашего ответа.

Я пожал плечами, глядя на Никодима, и оставил тележку у стены. Он пристроил свою рядом, поправил съехавшую набок каску и пошел вместе со мной, то и дело оглядываясь на оставленный инструмент. Вид у парня был растерянный, он явно не понимал, зачем нас позвали, но в груди у него уже теплилась робкая надежда на что-то хорошее.

— Хотелось бы знать, зачем меня отвлекают от работы, — попытался я сделать намек, но Павел лишь хрипловато усмехнулся и оглянулся через плечо, не сбавляя шага:

— Прибыла новая партия мяса, они и будут телеги возить, — он крякнул и сплюнул грязную слюну прямо на каменный пол, затем поправил каску и шумно высморкался в платок, — подпишете новые бумаги и заступаете сегодня в качестве шахтеров.

— Ого! Ничего себе! — обрадовался Никодим и аж подпрыгнул от счастья несколько раз, едва не задев каской низкий свод туннеля. — А чем мы обязаны? Таскал себе телегу, а тут на тебе — шахтером берут!

На это старший шахтер лишь пожал широкими плечами и указал мозолистой рукой на Игната, что как раз, стоя в каменной крошке, выдалбливал из камня руду отбойным молотком:

— За вас поручились. Не забудьте, у нас за это принято проставляться, — он снова крякнул и пошел дальше, не дожидаясь наших расспросов.

— Уж мы-то не подведем! Да, Марк? — обрадованный Никодим хлопнул меня по плечу, выбив облачко черной пыли из моей рабочей куртки. Я кивнул в знак согласия, хотя в голове уже крутились совсем другие мысли.

В кабинете бригадира было уже душновато от дневной жары, и бригадир обмахивался папкой с документами, как веером, при этом его еще и обдувало из старого вентилятора.

— А! Наконец-то! Так это эти… они ж тощие! — упер толстый палец в нашу сторону бригадир, но тут же сам махнул этой же рукой и бросил на стол папку с бумагами. — Хотя тебе отвечать, Пал Палыч! Так, идите сюда, парни!

Он всё так же орал, как и в первый раз, тыкая пальцами в сторону бумаг, разложенных на столе. Я и Никодим взяли по листку, быстро их заполнили и поставили росписи. В новом договоре нам значилось жалованье уже по тысяче двести рублей, что было ощутимо больше прежнего. Никодим, глядя на цифры, даже задышал чаще, а в глазах у него заплясали чертики, будто он уже представил, как понесёт эти деньги на свидание с Екатериной.

— Ох, заживем сейчас! — радовался Никодим, когда мы на обеде в столовой были заняты своими порциями еды.

У меня была двойная порция мяса и картошки, сладкий рулет и фруктовый салат. От чего-то после занятия магией меня потянуло на сладкое, словно организм требовал быстрых углеводов, как после тяжелой тренировки. Если окажется, что все маги — сладкоежки, я даже против не стану. Рулет был свежим, с нежной кремовой начинкой, и я с наслаждением откусывал от него по кусочку, чувствуя, как сахар растекается по языку.

— Сможешь себе гармонь купить, Ник, — я улыбался, глядя на радостного парня. — А хотел бы заработать больше? Гораздо больше, чем мы получаем на своих согнутых спинах.

Парень прожевал кусок мяса и медленно проглотил, даже казалось, что разговоры в столовой на секунду притихли. Игнат и Трофим, сидящие за нашим столом, тоже перестали жевать и посмотрели мне в глаза с напряженным ожиданием. В воздухе повисла пауза, наполненная звоном ложек о тарелки и чьим-то кашлем. Я усмехнулся, отставил пустую тарелку и придвинул к себе два рулета. Став их есть, я понизил голос и говорил, не отрываясь от еды:

— Игнат, я проставляюсь, как и положено. И сегодня вечером я всё расскажу. Ник?

— Кхм… да… я… но это, я просто не хочу, знаешь, ну там… — он многозначительно посмотрел мне в глаза, и я кивнул, давая понять, что всё понимаю. Положив в рот кусочек кремового рулета с клубникой, я зажмурился от удовольствия и ответил спустя пару секунд:

— Риск есть, не стану врать. Но успех и риск — это чаще всего сторона одной медали. На другой же стороне… ну, у каждого своё.

Трофим на мои слова усмехнулся и почти без паузы ответил:

— Я в стороне не останусь, буду в коллективе.

— Кхм… ну я тоже не отказываюсь, — отозвался Игнат, и я посмотрел на Никодима. Парень поковырял вилкой в мясе, размазывая подливку по тарелке, и наконец кивнул:

— Я хочу знать, что ты задумал… ну, знаешь, я б не хотел там…

— Ник, ты всё узнаешь вечером, — оборвал я его, не желая продолжать этот разговор в людном месте.

Дальше беседа пошла о типичных рабочих моментах. Мне объяснили, как нужно работать отбойным молотком, когда брать кувалду и кирку, и в целом работа была простая, но заметно тяжелее. Другие люди находили руду и делали проходы, а нам необходимо было просто долбить да укреплять. После обеда, когда я с нескрываемым удовольствием съел сладкий рулет и фруктовый салат, мы с Никодимом взялись за новые инструменты. Один рулетик я завернул в салфетку, надеясь съесть его попозже вечером.

И конечно, работать стало в разы тяжелее, и Никодим откровенно не справлялся, однако его природная упёртость и выносливость компенсировали физические показатели — он пыхтел, кряхтел, но не сдавался, и стиснув зубы продолжал долбить камень. Каждый удар отдавался в его худых руках дрожью, но он упрямо шёл вперёд, как и в первый день, когда я его увидел.

— Ешь побольше мяса и молочного, — посоветовал я ближе к вечеру, когда мы присели на короткий отдых прямо на груду камней. Пот заливал мне и парню лицо, смешивался с чёрной грязью, и от этого хотелось тереть глаза, но делать этого категорически запрещалось. Не помогали даже защитные очки, потому что мелкая каменная пыль всё равно набивалась под плотную защиту, заставляя глаза слезиться и чесаться.

— Гляди-кось, кажись, сдюжили новички, — хохотнул один из взрослых мужчин, держа на плече тяжёлый отбойный молоток. Его лицо было почти полностью скрыто под слоем пыли, только глаза блестели из-под каски.

— Ну дак, чай и из этих выйдет толк! Себя-то вспомни, ха-ха! — хлопнул приятеля по спине такой же крепкий друг с толстыми предплечьями, на которых бугрились вены.

— Тощий я был, даже тоньше этого доходяги, ха-ха-ха! — поржал хрипло шахтёр, проходя мимо нас. Взгляд его приятеля задержался на нас с Никодимом, и он сложил руки на груди:

— Красавцы, парни! Сдюжили день — сдюжите и год! — он уважительно кивнул и ушёл за своим товарищем, оставив после себя облако пыли.

Было приятно от такого взрослого одобрения, даже скрывать тут не стану. Хотелось приосаниться и заявить что-то героическое, мол, я тут пальцами всё расковыряю! Я усмехнулся от своих мыслей и дождался, когда рядом наконец-то никого не будет, и приподнялся, отряхивая штаны:

— Так, Ник… если что, я до гальюна ушёл, лады?

— Чего? Куда? — не понял тот и смешно вытянул лицо, так что каска снова съехала ему на нос.

— Говорю, к белому камню я ушёл. Ну всё, Ник, — я похлопал по плечу приятеля и оглянулся по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто в нашу сторону. — Ушёл недавно, приду скоро. Прикроешь? Всё остальное вечером, Ник. Обещаю.

Тот кивнул и слегка погрустнел. Понимаю его — мне бы тоже хотелось знать, куда это я направился, когда руки гудят от натуги, спина готова сломаться уже сейчас, да и плечи и ноги ноют так, будто по ним прошлись кувалдой. В общем, если б не подпитка от магии, лежать бы мне сейчас как вон те новые работяги с телегами. И смотрят они на нас с лёгкой завистью, будто думают, что эта работа и правда легче.

Я прошёл мимо новых работяг и, когда никто точно на меня не смотрел, свернул в один из выработанных тоннелей. В нём были полусгнившие балки, и воздух казался более свежим от сырости, пробирающей до костей. Если б я не зарисовывал эти ходы в свой блокнот, наверняка бы заблудился тут окончательно — все коридоры были похожи друг на друга.

— Так, а вот и лифт… — я отметил в одном из ходов заброшенный спуск, по которому спуститься, конечно, возможно, но внизу слишком темно. Я-то освещал себе дорогу лучом фонаря от каски, и желтый свет помогал мне видеть в темноте, пусть и недалеко. Возвращаться не хотелось, да и вело меня вниз чувство, напоминающее слабый зов, только был он магический — будто сама земля звала меня и тянула за собой в глубину. Этот зов был похож на тихую мелодию, которую слышишь чем-то внутри, и от неё невозможно было отмахнуться, как от навязчивой мысли.

— Хм… а что если так? — я ударил Шипом в боковую стенку шахты, он выплавил отверстие и застрял внутри. Я бросил в Шип Снежком, от чего моё заклинание зашипело и застыло, превратившись в ледяной выступ.

— Удобно, — обрадовался я и создал себе нехитрый спуск вниз из замёрзших Шипов, торчащих из стены, как ступени ледяной лестницы. Внизу было сыро, и сверху капала вода, разбиваясь о камни монотонным звуком. Где-то в отдалении слышались удары кирок и стрекот отбойных молотков. Нижние шахты — значит, тут мне попадаться нельзя, иначе могут вызвать охрану. И никто же не поверит, что я тут оказался случайно, заблудившись в выработанных коридорах.

Чувство магии становилось сильнее с каждым шагом, а значит, я приближался к какой-то кристаллической жиле. Она была за толщей камня и чувствовалась метрах в двадцати пяти, не больше. Я приложил руку к шершавому камню и активировал домен. Кристаллы будто отозвались на мой зов, запульсировав в такт моему Истоку, и я поспешно убрал свою территорию, испугавшись, что кто-то мог это почувствовать.

— Мя-мя… фр! — какие-то мяукающие и фырчащие звуки послышались из темноты коридора.

Я присел и всмотрелся в темноту, пытаясь разглядеть источник звука. Почему я не почувствовал это существо доменом? Чтобы убедиться, что всё в порядке, домен раскрылся на тридцать метров, и я вновь ничего не почувствовал, но фырканье и попискивание слышалось метрах в десяти от меня.

На крысу не похоже, как и на других подземных существ. Неужели это нечто сказочное? Что там под землёй живёт? Кощея знаю, Хозяйку медной горы знаю, ещё Огневушку-поскакушку помню — она руду охраняет. Что-то прыгнуло и со скоростью пули пронеслось у моих ног, и я всё ещё не чувствовал это своим доменом! Я заметил нечто чёрное или оно таким только показалось — определить я не мог, слишком быстрым было движение.

— Дерьмо… это ты?.. Тот кошмар? — в голосе поселился страх, но я загнал его поглубже. Если слухи правдивы, у меня могут быть серьёзные проблемы.

— Фр-фр!.. Мя-я-я… фр-фр! — снова раздалось из темноты. Я на испуге едва не выпустил Снежок, но ледяное пламя могло повредить подпорки, так что я просто угрожающе направил заклинание в сторону темноты и сделал шаг вперёд.

— Ш-ш-ш-ш!.. — послышалось угрожающее в ответ.

— Да я это так… не собираюсь я ничего делать, — заговорил я с неизвестным кошмаром и для демонстрации приблизил руку поближе к себе. — Я просто пройду, ладно? Знать бы, как тебя звать, дух…

Я повернулся полубоком отошёл подальше от этой пушистой опасности. Взгляд я старался не сводить со зверька, однако через несколько десятков метров всё равно потерял куницу из виду.

И раз уж от домена не было особого смысла, и он всё равно не помогал мне чувствовать эту юркую тварь, я втянул его обратно. Чувство магии срабатывало ещё пару раз, отзываясь где-то на периферии сознания слабыми толчками. В этих каменных лабиринтах магия ощущалась глухой и тяжелой, будто толща земли давила и спрессовывала её в нечто плотное. Она гудела и вибрировала на низких частотах, хотя наверху магическая сила казалась звенящей и яркой.

— Ай! — я испуганно обернулся, когда нечто коснулось моей одежды. Сердце пропустило удар, рука со Снежком на ладони едва не ударила под ноги, но я сдержался и вместо этого уставился на свою грудь, где обнаружил маленькие чёрные глазки и чёрную шёрстку с пушистым хвостом.

Существо смотрело на меня с каким-то наглым, изучающим любопытством, нисколько не боясь моего присутствия. В его взгляде был какой-то человеческий интерес, от которого мне на мгновение стало не по себе.

— Ш-ш-ш-ш-ш!.. — зашипело это существо и попыталось укусить одежду, но я, чуть не вскрикнув, поднёс к себе Снежок и чуть не ударил неизвестное существо.

Оно хищно скалило свои маленькие зубки, и когти у него были явно не предназначены для камня, а потому единственное, о чём я подумал, — этот зверёк просто хочет есть и доведён до отчаяния от заточения. Зверёк испугался магии и отпрыгнул на безопасное расстояние, но не убежал. В паре метров передо мной была худощавая черная куница с пушистым хвостом. Она угрожающе выгибала спину, распушила хвост, и хотела казаться больше, чем есть, при этом она не переставала шипеть и фыркать. Шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты к голове, а лапки напряжены так, будто она в любой момент готова была сорваться в атаку.

— Тихо, тише… ты хочешь есть? — я присел и вынул на салфетке сливочно-клубничный рулет. — Любишь сладкое? Будешь такое есть?

Говорить я старался дружелюбно и мягко, как говорят с уличной кошкой, которую хотят забрать домой. На развёрнутой салфетке я положил рулет и отошёл назад на пару шагов. Там присел и стал наблюдать. Куница понюхала воздух, смешно дёргая мордочкой, втягивая сладкий аромат маленьким носиком. В больших чёрных глазах заплясали отблески моего Снежка, и на секунду зверёк стал похож на мягкую игрушку, а не на хищника.

— Фр-фр!.. Мя? — что-то она там спросила, склонив голову набок, и я кивнул:

— Да, это еда. Мне очень понравилась, но с собой больше нет, это был последний, — я развёл руки в стороны, показывая, что говорю честно.

Куница понюхала землю, осторожно, шаг за шагом подошла к угощению, быстро обнюхала и начала есть, жадно вгрызаясь в мягкое тесто и крем. Она ела так, будто не видела еды несколько дней, не переставая при этом настороженно косить на меня глазом.

— Голодная ты… надо было ещё котлетку для тебя припрятать, — проговорил я, глядя, как зверёк с жадностью съел рулет и уставился на меня своими блестящими глазками.

— А всё, больше у меня нет, — я для наглядности даже отогнул куртку и показал, что внутри и правда больше ничего нет. Зверька это не убедило, и куница подошла поближе, обнюхивая воздух возле меня, вставала на задние лапки и вытянула мордочку.

— Ещё хочешь? Ну понимаю, я для себя этот рулет оставил. Вкусный, да? — милое чёрное пушистое существо обнюхало мою руку, когда я протянул её ладонью вперёд. Мокрый холодный нос ткнулся в мои пальцы, и я замер, боясь спугнуть этот хрупкий момент доверия.

— Фр-фр… мя? — ещё раз что-то она спросила на своём языке, а я попытался её погладить и ещё раз повторить, что еды нет.

— Нету у меня больше рулетов. Пойдёшь со мной? Тебе ж не место тут, в шахте-то… — но взять в руки вертлявую куницу у меня не вышло. Она извернулась, как живая ртуть, и уселась поверх моей руки, угрожающе на меня глядя со своими этими фырканьями. Коготки её были острыми, но она не выпускала их, а лишь слегка опиралась на мою ладонь, будто проверяла, можно ли мне доверять.

— Ну не место тебе тут, — я попытался добавить голосу убедительности, но куница спрыгнула и отбежала на несколько своих маленьких шажочков в сторону.

— Фр-фр-фр! — что-то профыркала она, глядя на меня. — Мя-я!

— Хочешь, чтоб я за тобой пошёл? — конечно, было неразумно идти туда, где меня могут заметить, но зверёк уверенно подбежал и потянул меня зубами за штанину куда-то за собой. Тянула она настойчиво, упираясь лапками в каменный пол, и в какой-то момент я просто сдался.

— Ладно, только не заведи меня в ловушку. Хорошо?

— Фр-фр… мя-а, — не знаю, что она там ответила, но звучало это как «достал, пошли уже».

— Ну веди, долго тебя ждать? — проворчал я и ступил за зверьком. Куница прыгнула вперёд с такой скоростью, что я не смог уследить. И следом метрах в тридцати впереди послышался её требовательный:

— Фр-фр!.. Мя!

Я ускорил шаг и свернул в один из туннелей, что вёл в ещё более глубокие шахты. Лаз тут был узкий, и мне пришлось в какой-то момент наклониться, чтобы не задеть каской низкий свод. Под ногами хрустела каменная крошка, а стены поблёскивали влажными разводами в свете моего Снежка. Воздух здесь был холодный и затхлый, от чего волоски на руках вставали дыбом.

— Куда же ты ведёшь меня?.. — проворчал я, когда зарисовал очередной проход в свой потрёпанный блокнот, и в одной из комнат послышался требовательный мявк от куницы.

В небольшой подземной комнате я и увидел предмет заботы куницы. А точнее, уже мёртвое тело. Тело мужчины высохло, одежда сгнила, а сабля в руке погибшего уже покрылась ржавчиной, превратившись в бесполезный кусок металла. Комната эта, судя по остаткам мебели и проржавевшим инструментам, когда-то служила кем-то вроде караульного поста или каморки для отдыха, но теперь здесь царило лишь запустение и смерть.

— Прости, но его уже не оживить, — я покачал головой, глядя на скелет бывшего охранника или стража. От человека остались лишь кости да истлевшая одежда, прикипевшая к ним.

— Мя-мя! Фр… — не сдавалась куница и уселась на ноги скелета, требовательно глядя на меня своими блестящими глазами, в которых отражался свет моего заклинания.

— Мёртв он, прости… — я покачал головой, присаживаясь рядом с трупом. — Не встанет он. И не думаю, что тут есть магия, чтоб оживлять вот… вот такое. Прости, но я не могу помочь.

Куница будто понимала мою речь, но не сдавалась и требовательно запищала ещё. Я покачал головой и присел, чтобы погладить зверька, однако она снова извернулась и куснула меня за палец.

— Ай! Ты чего это? — Куница ткнула носом в штанину мертвеца, скребя пальцами по иссохшему телу. Я дотронулся до тела, на что куница просто с любопытством уставилась.

— Ладно, ты хочешь, чтоб я там что-то нашёл? — мой голос прозвучал тихо, и я отогнул кожаную ссохшуюся куртку, где на поясе была небольшая сумка.

— Фр-фр! — профыркала куница мне и скользнула под руку, скребя по этой сумке.

Я настроился на ощущения магии и почувствовал внутри что-то слабо фонящее магией. Отщелкнув ржавый замок, я вынул из сумки какой-то футляр. В моих руках он слабо засветился рунами. Что они означают, я понятия не имел, однако тут имелись и незнакомые мне символы. На всякий случай я записал их себе в блокнот и положил футляр перед собой. Куница завертелась вокруг моих ног с такой стремительностью, что даже пожелай я её поймать, у меня бы ничего не вышло.

— Это не оторвёт мне палец? — На всякий случай поинтересовался я у куницы, но вряд ли она бы мне смогла что-то ответить. Футляр, что странно, вообще не пострадал от времени, и казалось, даже пыль на него не садилась — гладкая поверхность отливала тёмным блеском, будто была смазана невидимым маслом.

— Мя-мя!.. Мя? — что-то пропищала мне куница, и я кивнул будто самому себе.

Взяв футляр в руки, я откинул крышку и вынул на свет от своего Снежка небольшой кристаллик, выглядящий как произведение искусства с идеальными гранями и парой рун на поверхности. Эти руны я так же старательно зарисовал, не упуская ни одной детали.

— Мя-мя! Мя-я-я! Фр-фр! — куница под ногами засуетилась и встала на задние лапки, требовательно смотря мне на руку, а её пушистый хвост выпрямился и слегка задрожал от нетерпения.

— Тебе нужна эта штука? — Я положил кристаллик на каменный пол, но куница отшатнулась подальше, будто боялась кристаллика. — Ты хочешь, чтоб я взял это с собой? — Я поднял кристаллик и посмотрел повнимательнее. Внутри него угадывалось красноватое сияние, хотя это больше напоминало просто запертую каплю… — Ты привязана к этому кристаллу? — Наконец догадался я и поднял кристаллик, собираясь разбить. Куница пискнула и пару раз провернулась вокруг своей оси, мол, давай, действуй.

Я мало что теряю, тем более не так уж и страшна эта зверушка, просто быстрая, и шахтёры её боятся. И видимо, поэтому она до сих пор не покинула этот труп, потому что была привязана магическим контрактом к мёртвому хозяину. Я ударил кристалликом об каменный пол, и крошево разлетелось во все стороны. Куница в тот же момент рванула куда-то в сторону и просто исчезла в тенях. Я же в этих шахтах уже был так далеко, что здесь даже не было слышно работы шахтёров. Кирки и отбойные молотки уже давно затихли где-то вдалеке, оставив после себя только гулкую тишину подземелья.

— Что ж, вот ты и свободна, зверушка, — я вздохнул и открыл страницу блокнота на последней странице. Теперь мне нужно выйти тем же путём, только в обратную сторону. Я двинулся по шахтам в обратную сторону, подсвечивая себе дорогу Снежком. Свет моего заклинания ложился на стены забавными тенями, которые то и дело казались мне чьими-то фигурами, замершими в ожидании.

В это время один из шахтёров нижних уровней присел на камень немного отдохнуть после тяжелого трудового дня.

— Ну чо? Когда там смена кончается? — Он устало вытер лоб грязным рукавом, чем скорее просто снял часть грязи, а не пота. — Да и пожрать охота. И-эх! Агно! Спроси там у старших!

Здоровяк Агно кивнул и снял каску, чтобы тоже вытереть грязный лоб. Он перехватил тяжёлый молот, который предпочитал больше, а не новые отбойные молотки. Тяжёлый молот лёг на его плечи, и мужчина шагнул к старшему смены в небольшой кабинет, устроенный здесь же, в нижних уровнях.

— Сурен, парни устали, когда там уже… — густой бас мужчины нарушил тишину помещения, но взгляд его упёрся в чёрного зверька, внешне напоминающего куницу. Старший смены Сурен сидел напротив, боясь даже пошевелиться. — С-сурен… к-как… я позову волшебников! — В ответ трясущийся и мокрый от пота бригадир даже не мог кивнуть, глядя на зверька, что с деловым видом спокойно поедал на столе мясо, которое приготовила ему жена. Никогда ещё ранее этот зверь не забирался так далеко к людям, предпочитая прятаться где-то там, в тёмных и давно заброшенных шахтах.

— Фр-фр!.. — радостно фыркнул Аркам, как прозвали зверя шахтёры. Через несколько минут послышался дробный топот тяжёлых ботинок, и дверь с грохотом открылась. На Сурена набросили магический щит, а в Аркама полетели молнии, острая сосулька, луч света и несколько пуль.

— Мя! — гневно пискнул Аркам, уворачиваясь от пули, молния бессильно скатилась с шёрстки зверя, как вода с перьев гуся. Остальные заклятья ударили в стол, превратив его в щепки и горящее дерево. Сурен заорал и отпрыгнул к дальней стене комнаты, видя четверых магов, одновременно падающих с перегрызенным горлом.

— Фр-фр! Мя-я-я!.. — недовольно фыркнул и промяукал Аркам, затем вытер лапками свою мордочку и, забрал с собой сладкий рулет, что давали в столовой. Он ловко завернул его в салфетки и унёс куда-то в маленьких зубках.

— Слава тебе, Господи… уберёг… — сполз по стене Сурен, беря в руки телеграф. Он быстро набрал что-то на нём и прокричал:

— Он убил четверых магов!.. Да… Нет! Какой ещё мороз? Тут тепло… А… Я про Аркама! Он объявился на втором уровне шахт! Как он выбрался… да откуда я знаю? Есть! Я скажу парням.

Он повесил трубку, утёр вспотевший лоб и прочитал молитву по погибшим. На следующий день был объявлен траур и выходной. А к шахте прибыл отряд зачистки.

Мы собрались в комнате Игната, когда за окнами сгустились сумерки. Свет настольной лампы ложился на наши лица неровными пятнами.

Игнат привычно поставил на столик початую бутылку и нехитрые закуски и разложил всё перед нами. Я же хмыкнул и положил руку на холодное стекло бутылки. Пить пока было рано для моих товарищей, и я хотел, чтоб их мысли были свежими. Я пристально посмотрел на товарищей, сидевших передо мной в напряжённом ожидании. Все ожидали моих слов, потому что я обещал им, и даже Трофим на этот раз молчал, лишь покусывал кончик незажжённой папиросы.

— Так, я вам кое-что обещал, и хочу… — я вздохнул и на секунду замолчал, думая, как бы преподнести это так, чтобы не выглядеть безумцем и не спугнуть людей, которые мне по-своему уже стали близки. Затем тряхнул головой, отгоняя лишние сомнения, и заговорил. — В общем, не хочу затягивать. Тем более сегодня вечером я собираюсь кое-что сделать.

Трофим уселся на свою кровать, прокручивая в пальцах самокрутку, и взгляд его сделался задумчивым, но с неизменной долей ехидства. Он прищурился одним глазом и шутливо произнёс:

— В самый раз, братец. В ночь перед зачисткой рудника, когда костюмы злые, как свора голодных собак. Я согласен, ты иди. Можешь рассчитывать на мою поддержку! — он иронично козырнул и провёл самокруткой под носом.

— Этот хлыщ в чём-то прав… — медленно кивнул Игнат, отпустив бутылку. Он начал нарезать колбасу на одинаковые дольки. — Выкладывай, всё равно же ты собрался что-то там говорить. — Он закончил с колбасой и занялся варёной картошкой, деля её на четыре ровные дольки, затем лук и его знаменитое домашнее сало.

Никодим же сидел смирно, он просто навострил уши и даже старался не двигаться, скользя взглядом расширенных глаз по нашим лицам, как загнанный зверёк. Его дыхание стало частым и неглубоким, а пальцы то сжимались в кулаки, то снова разжимались, оставляя на коленях влажные следы.

— Вам всем интересно, работаю ли я на Мороза… что ж… — я не стал долго тянуть и зажёг на ладони Снежок. В комнате тут же похолодало, воздух заискрился от мириадов ледяных крупиц, а нож Игната замер на полпути, будто наткнувшись на невидимую стену.

Никодим соскочил со своего стула и сделал пару шагов назад, прижавшись спиной к стене, а Трофим лишь усмехнулся, закинув папироску в рот с таким видом, будто именно этого он и ожидал. Ледяной свет заметался в отражении бутылки, и в этом холодном сиянии даже обычная колбаса на тарелке казалась чем-то потусторонним.

— Эт-то… т-ты… — изумлённо начал заикаться Игнат, и я, прервав его, кивнул:

— Да, я и есть Мороз. И из команды у меня только я сам. — Развеяв Снежок, я забрал у Игната нож из дрожащей руки и помог нарезать закуски, потому что у него самого сейчас вряд ли получилось бы. — Вы тут слышали же? Не так давно конвой был ограблен. — Уголки моих губ дёрнулись вверх, когда нарезать было уже нечего, и я просто вытер руки салфеткой, сминая её в ладони. Уселся поудобнее и закинул голень на колено. — В тот раз мне повезло. Вовремя приехали ребята Воронского, и они устроили перестрелку с охраной груза…

— Ты же молодой! — не слыша меня, воскликнул Игнат. Его взгляд метался по моему лицу, будто он искал в нём хоть какие-то признаки иного возраста, морщины или седину. — Постой… ты… ты что, из барского рода?

Я покачал головой и поднялся с насиженного места.

— Это уже не важно, Игнат. Я Марк. Это теперь моё имя, и для своих врагов я Мороз. — Я прошёлся из стороны в сторону с заложенными за спиной руками, будто преподаватель перед студентами, затем погладил подбородок и наконец договорил. — В общем, вот как мы поступим, парни. В том грузе были кристаллы, наверное, они дорогие, хотя знать я не могу, скажу честно.

— Погоди-ка, Марк ты наш не-барин-Мороз, — с лёгким смешком вклинился в мою речь Трофим. Он поджёг папироску, и в комнате запахло терпким дешёвым табаком. — Ты не гони так лошадок-то. Сбыть этот товар ты не сможешь даже в ближайших городах…

— Я говорю не о сбыте, Тро, — я растянул губы в злой усмешке. — Для начала мы с вами вытащим сундук из спрятанного места, а уже после этого приступим к следующему пункту моего плана.

Я хлопнул в ладоши, и звук этот вывел из глубокой задумчивости Никодима. Он так и сидел, пялясь на нас большими глазами.

— Я… мне надо подумать, дружище… — проговорил парень и немного испуганно встал, оправляя на себе рубаху.

— Ну конечно, братишка, — я улыбнулся, хотя от чего-то он сглотнул, глядя на меня. — Просто сохрани мой секрет, лады? Я пойму, если ты откажешься. Но моё предложение для тебя открыто.

Он ещё раз сглотнул, на его лбу уже выступила испарина, и он обошёл меня, хотя это было больше похоже, будто он обтёк меня сбоку, боясь даже случайно задеть плечом.

Далее было принято решение взять машину у знакомых, за что я заплатил пятьдесят рублей — мол, на бензин и прочие расходы. Затем мы выехали к примерному месту схрона. Ночь была безлунная, и только фары старенького автомобиля выхватывали из темноты куски неровной дороги. Машина то и дело подпрыгивала на ухабах, и нас немилосердно трясло, так что Игнат пару раз приложился головой о низкий потолок и тихо выругался сквозь зубы.

Среди ночи найти схрон было сложновато, но я был настроен на чувство магии, и в конечном счёте мы нашли схрон с сундуком. Правда, поблудили полчаса, наверное, петляя между деревьями и кустами.

— Давайте отрежем Сусанину ногу… — ворчал я вполголоса, но товарищи всё равно услышали и с вопросом на меня уставились. — Постойте, ребята, я вспомнил дорогу. Ха-ха-ха! — я расхохотался старой шутке и наконец-то присел у знакомого дерева, где яма была привалена тяжёлым плоским камнем.

— Не пойму я твоих шутеек, Мороз, — неопределённо проворчал Трофим и уставился на сундук.

Я вынул его из ямы, вскрыл, и нашему взору предстали сияющие синим кристаллы. Свет этот был настолько ярким, что на мгновение осветил даже ближайшие деревья.

— Мана-хрусталь! — вскрикнул Игнат, глядя на это как на сокровище. — Они же стоят… рублей по сто за штуку! А этот, вот крупный. Он рублей триста вообще!

— Шуток про трактористов вы тоже не слышали? Ха-ха! — товарищ просто хлопнул пару раз глазами, явно не понимая и этой шутки.

Я махнул рукой и ссыпал немного в сумку себе и парням. В сундуке осталось ещё много, но я всё равно смотрел на кристаллы как на простой ресурс. Мне не нужны были эти деньги, мне нужно было посеять хаос и сбить ищеек со следа, чтоб они метались по городу в поисках того, что прячется у них под носом.

— Так, действуем следующим образом, — я застегнул сумку, вернул сундук на место и присыпал его землёй. — Звоните знакомым, кто хочет заработать. Обещайте каждому по двадцать рублей, но только тем, кто приедет к нам сюда. Вы получите по сотне. И это поначалу.

Первую машину мы дождались через полчаса, затем приехали ещё несколько автомобилей с работягами. Из украденных денег я потратил всего пятьсот рублей, наняв команду заинтересованных человек. Каждый из них взял по небольшой ноше этих кристаллов, затем раздал другим знакомым просто как подарки. Работа не пыльная, но завтра это создаст целый ажиотаж. Я придержал немного кристаллов для себя и доехал до города. Прячась по дворам и закоулкам, я ближе к утру добрался до своего дворика, где застал знакомых мне пьянчуг на детской площадке.

— Вы ж мои родненькие, — я подошёл к тройке знакомых алкашей и присел на скамейку рядом с тем, с кем познакомился первее всего. Похлопав его по щекам, кое-как привёл его в чувство, и он сосредоточил на мне взгляд своих мутных глаз.

— Ы-ы-ы-а… бл-бр-ск… — что-то проворчала эта пьянь, я вынул из кармана один кристаллик. Положил его на ладонь алкаша и спросил:

— Хочешь, ещё дам? В ломбард отнесёшь, их рублей по десять точно возьмут. — Для наглядности я вынул горсть других кристаллов и продемонстрировал пьянчуге.

— Кхр… ты чо… — так и не понял тот, и мне пришлось вздохнуть поглубже, призвать Шип над ладонью и продемонстрировать его вблизи лица алкаша. Тот отшатнулся, кристаллик выпал из его руки, и он начал тереть своё лицо, будто на нём мог остаться ожог.

— Так, вроде ты пришёл в себя. Хочешь заработать? — моя зловещая улыбка в ночи, освещаемая слабым светом от Шипа, наверняка была поистине жутковатой, так что алкаш протрезвел. И кто знает, может, он уже проспался или так на него подействовала моя гримаса, так или иначе к утру были интересные новости.

Я проснулся у себя в квартире, позавтракал, листая в телеграфе новостную ленту. Местные новости пестрили мемами и всевозможными шутками на тему того, что в их скучном городке случилось что-то весёлое. В комментариях писали о Морозе, что раздаёт подарки всем лучшим работникам. Писали, что даже местная алкашня загнала во все местные ломбарды кристаллы, и где только они их взяли? А ищейки рассредоточили свои силы по городу в поисках неуловимого Мороза. Только вот никто не знал, откуда кристаллы взялись, кто их кому дал, но ажиотаж был колоссальный. Я вновь показался на улице, просто чтоб примелькаться опять ищейкам. В кармане лежал кристалл, как и у многих из прохожих.

— А ну-ка стоять! — раздался позади требовательный женский голос. Я остановился и уставился на блондиночку с приталенным костюмом. Она подошла и активировала домен, я сделал вид, будто мне тяжело, и оступился, даже крякнул для убедительности. Она схватила меня за плечо и рявкнула:

— Выворачивай карманы! — Я вынул кристалл, и он перекочевал в ладонь девушки. — Откуда взял?! Кто дал?! Отвечай!

Я изобразил испуг на лице и начал разглядывать её лицо, не задерживаясь ни на чём конкретно, как это бывает при сильном испуге:

— Эм… сударыня, мне в качестве долга это отдали. Можете вернуть? Это моё личное, а не…

— Молчать! — тут же рявкнула она. Прохожие старались перейти на другую сторону в этот момент, кто-то проворчал, что посреди бела дня уже грабят, а кто-то просто равнодушно мазнул взглядом.

— Кто отдал?! Отвечай, или заберу на допрос! — ещё раз заорала она, и я ответил заготовленной фразой:

— Ну дык, сударыня, мне Вовка это отдал. А он в ломбарде выкупил. Не могу знать, сударыня…

— Свободен! Это я забираю как улику! — отшвырнув меня в сторону, дамочка направилась к следующей жертве, у которого в кармане тоже чувствовался маленький кристаллик. Что ж, план начинает работать. Я удовлетворённо кивнул сам себе и поймал ямщика до рудника.

Как и ожидал, охраны тут поубавилось. Раньше у входа торчало не меньше шести рыл. Теперь же у шлагбаума дежурили всего двое. Крепкие мужики с автоматами в руках, но без злой собранности, что бывает у людей, которым платят за каждую отбитую атаку. Обычная смена, разморённая выходным днём. Я скользнул взглядом по их амуниции: ничего, что отдавало бы магией. Ни амулетов на груди, ни светящихся вставок на поясах.

— Куда?! Выходной сегодня! — рявкнул один, стоило мне приблизиться на десяток шагов. Голос у него был сиплый, как у человека, который с самого утра успел приложиться к чему-то согревающему.

— Ну дык я знаю, чо уж там… — я растянул губы в ухмылке, с какой деревенские мужики обычно чешут затылок и топчутся на месте. Вышло до того натурально, что сам на секунду поверил. — От так дела… а чаво мы, в выходные отрабатывать будем или чо?

— Проваливай уже, пока пулю не словил! — крикнул второй и демонстративно повёл стволом, целя мне куда-то в район груди. Палец лежал на спусковом крючке, но стрелять он вряд ли намерен.

Я поднял руки, сделал пару шагов назад, не переставая улыбаться. Всё это время взгляд мой фиксировал и запоминал. Территория рудника просматривалась отсюда неплохо. Всё, что забирали у людей, свозили в одно отдельное здание без окон, но с толстой стальной дверью. Рядом, выстроившись в ряд, стояли десять небольших бронированных грузовиков. Машины не выглядели новыми и кое-где виднелись следы от магических попаданий, а на одном крыле рваная борозда, будто когтем провели.

Между машинами неторопливо прохаживались несколько магов. Одежда свободная, поверх — артефактные ремни. Эти были не из простых гвардейцев, сразу видно: команда зачистки. Но почему они здесь, а не в шахтах? Выходной, а они торчат возле машин. Надеются поймать Мороза? Или ждут чего-то ещё? Хрен с ними. Мне нужны кристаллы. Заберу своё — и пусть Воронский хоть лопнет от злости. Что-то он от меня хочет, а я хочу, чтоб он обо мне забыл.

Я сел в кабаке недалеко от рудника. Заведение было из тех, где пол был липкий, столы тёмные от времени, а за стойкой — мутное зеркало и ряд дешёвых бутылок. Заказал себе молочный коктейль. Голова слегка гудела от перенапряжения. Нервы были натянуты, как струны перед первым аккордом. Теперь нужно было дождаться своих.

Они опоздали на час. Целый час я тянул коктейль и гипнотизировал входную дверь. Когда же они наконец ввалились в кабак, сразу направились к моему столику походкой людей, которые очень не хотели привлекать внимания и оттого привлекали его ещё сильнее. Игнат шарил глазами по залу, Трофим шёл чуть позади и нервно потирал ладони.

— Ну как? Почему опоздали? — спросил я, пока они рассаживались на стулья по своим местам.

Крепко сбитая официантка лет за пятьдесят неторопливо подплыла к столику. В руке у нее был блокнот, а на лице выражение вечной усталости.

— Выпить что-то вот им и свиных рёбрышек на всех, — спокойно произнес я, выбирая в меню предложенные напитки и еду.

Женщина ушла так же молча, как и пришла. Мой взгляд упёрся в помощников. Игнат заговорил первым, понизив голос до шёпота:

— Нас отпустили только что. Ох и наслушались мы…

— Раньше бы ушли, да он паниковать начал! — раздражённо буркнул Трофим, косясь на возвращающуюся официантку.

На столе появились кружки, тарелка с рёбрышками и нарезанный хлеб. Я взял первое рёбрышко, чувствуя, как нежнейшее мясо поддаётся под зубами, и только теперь понял, насколько сильно проголодался. Желудок принимал пищу с благодарной жадностью и восполнял утраченные каллории.

— Не важно. Главное, что вы здесь, — сказал я, облизав пальцы. — Большинство костюмов теперь ходят поодиночке. А команда зачистки осталась без поддержки. Что с бастующими?

— Всё как ты и говорил, — ухмыльнулся Трофим, наслаждаясь напитком после первого куска мяса. — У всех есть вопросы, тем более после того, как у них грубо забрали конфетку, хе-хе-хе.

— Через два часа они должны быть у рудника.

Дальше мы говорили о пустяках вроде погоды или о том, что дорога от города до рудника после дождей становится похожа на жидкое дерьмо. Я слушал, но мыслями был уже не здесь.

Когда я поднялся из-за стола, в кабак вошёл Никодим. Вид у него был виноватый, как у котёнка, который нашкодил в хозяйскую обувь и сам это прекрасно понимает. Я положил десять рублей на стол за заказ. Никодим подошёл вплотную и полушепотом произнёс:

— Марк, слушай… ты это… тут такое происходит на улицах!.. — он заглянул мне в глаза, быстро посмотрел по сторонам, будто боялся, что нас подслушивают, хотя народу тут было еще пара человек за отдельными столиками.

Я кивнул на выход и вывел его на улицу.

— Ну, свой заработок ты упустил, Ник, — вздохнул я, сверяя время на телеграфе. Убрав его в карман, поднял взгляд на товарища. — Но ты ещё можешь помочь. Иди в наш кабак, там народ собирается бастовать. Ты же слышал, да? Костюмы совсем озверели, забирают у людей имущество. Понимаешь меня?

— Кхм… я… да, Марк. Но зачем тебе всё это? — сглотнул он и сунул руки в карманы. Плечи у него опустились, спина сгорбилась от всего, что ему пришлось пережить за последнее время.

— Потому что я просто хочу взять своё, Никодим. А моё — это свобода и выбор жить так, как я хочу, — ответил я. И это была чистая правда.

Я положил руку на плечо товарища и сжал. Напряженные мышцы под пальцами ощущались как сплошные жилы у загнанного зверя.

— И со мной пойдут те, кто желает того же для себя. Отправляйся в кабак и готовься. И ничего не бойся. Смелым улыбается удача.

Я подмигнул и пошёл готовиться к своей части плана.

Неподалёку, в лесу, я переоделся. Плотная одежда, а поверх неё кожаная куртка, на голову натянул вязаную шапку. Выглядел теперь как бандит из дешёвых боевиков: прорези для глаз и рта, чёрные круглые очки, почти как у сварщиков, только простые рабочие. Смешно, но в таком виде меня и родная мать не узнала бы.

Когда толпа демонстрантов пошла по улицам Сланцев, это мгновенно стало достоянием местных СМИ. А они, надо сказать, редко могли осветить хоть что-нибудь интересное. «Обездоленные рабочие, загнанные в угол местной властью!..» — гласили одни заголовки. «Доведённые до отчаяния грабежами барских гвардейцев!..» — кричали другие. И все они лишь подогревали ажиотаж, приправляя его отборной истерией.

Костюмы провожали толпу хмурыми лицами, но применить силу не решались. Народ стримил происходящее в сеть со своих телеграфов. Тут же сновали местные репортёры и даже оппозиционеры, раздувавшие событие до масштабов чуть ли не вселенского бунта. Одна девица в дорогом плаще, с микрофоном, стоившим, наверное, как моя месячная аренда жилья, вещала с ликованием в голосе, но с сочувствием на лице:

— Вот до чего доводит эта власть! Посмотрите! Они забирали у людей их деньги прямо из карманов! Посмотрите! Им было нечего есть целую неделю! Они идут требовать плату назад!

Она подскочила к одному из рабочих. Им оказался молодой тощий парень с большими голубыми глазами и русыми волосами. Вид у него был такой, будто он сам не понял, как оказался в кадре.

— Скажите, как долго вы работали на эту лживую компанию?

Парень захлопал глазами, глядя на красивую девушку:

— Ну… э… пару месяцев. Вот шахтёром взяли наконец.

— Вы только посмотрите! Не щадят молодой организм! — она грозно погрозила пальцем в камеру. — А ведь они обещали, что будут заботиться о своих рабочих! И посмотрите! Посмотрите, до чего они довели этих людей!

Никодим проводил взглядом девицу и поднял повыше самодельный плакат: "Долой Воронского!"

Я смотрел издалека на эту «мирную» демонстрацию, которая в любой момент могла перерасти в погромы, и на мгновение даже пожалел, что сыграл на чувствах рабочих. Но польза будет и для них тоже. Воронскому придётся пойти на уступки, лишь бы замять шумиху. А я тем временем воспользуюсь моментом.

Когда демонстрантов остановили на подступах к руднику, выстроив целый ряд барских гвардейцев, я скользнул внутрь через высокий забор. Тело совершило ловкий прыжок, затем перехват под колючей проволокой, рывок наверху и после мягкое приземление на полусогнутые ноги. Фух, меня едва не заметили. Я вовремя скользнул за стену ближайшего здания, прижавшись спиной к холодному кирпичу.

— Проверь, там что-то было, — послышался женский голос.

— Пошли вместе. Вдруг там Аркам опять. Или Мороз объявился? — отозвался мужской.

— Хватит слушать уже эти байки! — раздражённо бросила девушка, заходя за угол.

— Привет, — не нашёлся я что сказать поумнее и запустил в гвардейцев по Снежку.

Бело-голубое ледяное пламя сорвалось с ладони такое яркое, что на секунду осветило всё вокруг. Девушка умерла сразу: снаряд попал точно в лицо, в тот самый момент, когда она открыла рот, чтобы закричать. Крик так и не успел родиться. Тело её рухнуло, нелепо вздёрнув ноги.

А вот мужчина оказался быстрее. Он активировал домен и щит. Воздух вокруг него задрожал и пошёл волнами, искажая силуэт. Я тоже покрыл себя защитой — и вовремя! Потому что уже через мгновение в меня полетел огненный шар. Я прыгнул в сторону, перекатился по земле, чувствуя, как жар скользит по моему щиту. Мужик явно не ожидал, что под щитом можно двигаться так шустро. Держа щит одной рукой, второй я пустил ещё один Снежок. Тот разбился о защиту гвардейца, но ледяной огонь не погас и вцепился в поверхность щита, пожирая его энергию голодным зверем.

Гвардеец, держа щит одной рукой, дрожащей второй вынимал из кармана телеграф. Пальцы его тряслись так, что он едва не выронил аппарат.

— Не-не-не! Не дури! — я снял с себя щит и всем весом навалился на его защиту.

Щит лопнул под моим напором, как мыльный пузырь. А Снежок угодил мужику в лицо. Телеграф в его руках зашипел от ледяного огня, плавясь в ладони. Тело мужчины обмякло. А вот ноги его были видны со стороны внутренней части рудника, и потому я подтянул тело и быстро выглянул.

Пятеро оставшихся магов всё ещё держались у машин. Парочка из них бросала в сторону моего угла нервные взгляды. Я видел, как напрягаются их руки, и оставалось лишь вопрос ом времени, когда они решатся на атаку. А значит, медлить нельзя.

Я достал телеграф и набрал: «Начинайте».

Бесконечная минута тянулась, как смола. А потом со стороны демонстрантов послышался хлопок выстрела. Гвардейцы повернулись ко мне спиной, выхватывая магические жезлы.

— Фух, погнали! — выдохнул я и выбежал, активируя на ладонях по Снежку.

Ледяное пламя зажглось в обеих руках, освещая мою разбойничью маску, кожаную куртку и перекошенное от азарта лицо под ней. С двух рук бросил снаряды сначала в центральных, затем в боковых. Но ледяной огонь из середины повёл себя неожиданно: он перекинулся на крайних магов тоже, как живой, лижущий всё, к чему прикоснётся. Они пронзительно заверещали, и следующие Снежки прекратили их мучения.

Толпа демонстрантов орала и выла, напирая на шеренгу сдерживающих их гвардейцев. Мою атаку увидели камеры из толпы и внутренней части двора. Кто-то из операторов заорал ещё громче, направляя объектив в мою сторону. Но гвардейцы не могли отвлечься без вреда для себя — толпа наседала всё сильнее.

Я Снежком расплавил дверь в здание, где хранились кристаллы. Металл потёк вниз, застывая на земле и каплями. Кристаллов было мало и всего в десяти небольших контейнерах. Плюс мешочек тех, что отобрали у рабочих. Я всё сложил в один мешок и закинул в заплечную сумку. Здесь же лежали какие-то бумаги и документы — их тоже отправил в сумку. Разберусь с ними позже.

Вынув телеграф, отписался: «Заканчиваем». А затем расплавил аппарат Снежком. Телеграф зашипел и потёк. Теперь он скомпрометирован. Как и у Игната, который в этот момент прочитал СМС и хлопнул по плечу Трофима и Никодима:

— Уходим.

Не говоря больше ни слова, он отстал от толпы и сместился в хвост. Уйдя в глухой переулок, бросил свой телеграф и пистолет в заранее подготовленную мусорку.

Я к этому моменту уже спрятал мешок с кристаллами в заранее заготовленной ямке в километре от рудника.

У мусорки Игната уже не было, но я на всякий случай проверил её, а затем поджёг содержимое. Огонь вспыхнул и заплясал по мусору, пожирая всё, что могло оставить след.

— Надеюсь, вы не попались, — шепнул я и рванул к автомобилю в соседнем переулке.

— Марк? — спросил Игнат.

Я кивнул, не снимая очков:

— Я. Рвём когти!

Машина сорвалась с места с визгом шин. В груди всё горело. Сердце колотилось, как бешеное, готовое вырваться наружу. Я вцепился в сумку с документами, чувствуя, как адреналин ещё гуляет по венам и кровь шумит в ушах.

— Получилось. Получилось! — радостно повторял я, не узнавая собственный голос.

Оказавшись в комнате Игната, когда за коном сгустились сумерки, я открыл документы слегка подрагивающими пальцами. Внутри всё ещё гудел адреналин и мешал нормально мыслить. Казалось, будто комната сжимается и давит на плечи.

Игнат ходил из стороны в сторону, как заведённый. Он то потирал ладони, то нервно одёргивал край рубахи. Трофим, развалившись на стуле, сидел спокойно, и лениво крутил в пальцах самокрутку. Его колено едва заметно подрагивало под столом, а самокрутку он чуть не сминал от сдерживаемых чувств. Никодима с нами не было, он попросил высадить его у дома, и мы не стали его отговаривать. Парень перенервничал так, что его трясло, а в таком состоянии он становился слишком заметен для костюмов. Пусть отлежится, не хватало нам ещё, чтобы он сорвался в самый ответственный момент.

— Ну чё там? Не томи, Марк! — нервно спросил Игнат, остановившись на пару секунд, чтобы тут же снова начать расхаживать по комнате. Его шаги стали шире, и половицы заскрипели с удвоенной силой.

Я держал плотную бумагу с водяными знаками и смотрел на списки заказчиков. Глаза выцепляли строчки с частными лицами, и компаниями, названия которых ни к чему конкретному не отсылали. Всё казалось сплошной мутью. Я водил пальцем по строкам, искренне надеясь найти что-то полезное, за что можно зацепиться.

— Погоди… не суетись. Сядь лучше, не мельтеши, а? — я не поднял взгляда, но спиной чувствовал, как Игнат замер, потоптался на месте и всё-таки сел. Его мельтешение начинало давить на нервы, а мне сейчас нужна была ясная голова.

— Хе-хе, парни, не пора ли отметить? — Трофим встал и подошёл к холодильнику. Он вынул холодную стеклянную бутылку и постучал по ней пальцем. Стекло отозвалось лёгким и каким-то неуместно весёлым звоном в этой напряжённой тишине.

— Сначала дело, Тро, — быстро проговорил я и ткнул пальцем в одно из имён. — Вот! Похоже, это брат или родственник Воронского. Какой-то Вячеслав Дмитриевич Воронской. Нам нужно выяснить, что это за тип!

Игнат тут же выхватил из моих рук бумаги, будто боялся, что они исчезнут. Глаза его забегали по строкам, и уже через секунду он радостно прикрикнул, не сдержав эмоций:

— Младшенький! Этот княжич, по слухам, довольно часто ездит в гости к своему братцу.

— И что? Ведут дела, — пожал плечами Трофим. Он открыл бутылку и сел за стол, налил напиток в два стакана. Посмотрел на меня, я мотнул головой, отказываясь от напитка. Трофим закрыл бутылку и оставил её на столе.

— А то, что частенько так случается, что он приезжает, пока барин в отъезде, — поднял палец Игнат. Вид у него был такой, будто он только что раскрыл вселенский заговор. Глаза его горели, а на щеках проступил румянец азарта.

— Во-о-от как? — протянул я, забирая у него обратно бумаги. В голове уже заворочались шестерёнки. Если младший брат приезжает, когда старшего нет, — значит, у них есть дела, о которых не обязательно знать графу. А это уже пахнет чем-то личным. Возможно, даже грязным. — Трофим, ты же кабак хотел открыть, так? Вот как мы поступим дальше. Так… где там…

Я полез в свои вещи, зашуршал тканью, вынул маску и очки. Потрогал пальцами стёкла, проверил, не треснули ли. Маска была плотной, без каких-либо опознавательных знаков.

— Дожидаемся ночи, я забираю из схрона кристаллы. Игнат, ты не забыл телеграфы нам купить?

Он посмотрел на меня с секундным недоумением, затем вынул из своей сумки четыре коробочки. Устройства были из сегмента средней цены, без излишеств, но и не откровенный мусор. А вот сим-карты куплены через знакомых, без паспортов. Значит, проследить будет сложнее. Я повертел одну из коробочек в руках и удовлетворённо кивнул.

До ночи мы занимались кто чем. Парни перекидывались в карты, время от времени тихо переругиваясь. Игнат потом иногда тренькал что-то на гитаре, которую я так и не забрал в свою квартиру. Я же сидел над записями, потому что нужно было заучить как можно больше рун и понять их смысл. Сейчас всё шло куда легче, чем в начале, но процесс освоения новых заклинаний оставался трудным и тернистым. Хотя, полагаю, у меня и так выходит быстрее, чем у остальных: никто до меня не слышал ничего ни о линейной перспективе, ни о нормальной нотной грамоте. Магия — та же наука, только опасная и непредсказуемая.

С наступлением ночи я выскользнул из комнаты и прокрался по переулкам. Тишину городских улиц иногда прерывали пьяные песни да далёкий собачий лай. Я накрыл себя Щитом и накинул сверху тёмное покрывало. Уж не знаю, увидят меня из-за забора или нет, но подстраховаться стоило, да и лишняя защита никогда не помешает. Двигался я медленно и плавно, стараясь не шуметь. Тишина вокруг стояла такая, что собственное дыхание казалось громким.

Когда добрался до схрона, сквозь ткань покрывала увидел яркий свет прожектора. Луч резанул по глазам, заставив зажмуриться. На мгновение я замер, а затем инстинкты взяли своё.

— Мля, заметили! — выругался я, выхватил из схрона мешок и побежал в сторону Сланцев.

Со стороны рудника в мою сторону застрекотал пулемёт. Звук был сухой и злой, и каждый выстрел отдавался где-то в животе. Но зато наконец-то появилась возможность проверить крепость своей магической защиты. Пули плющились о невидимую плёнку, с воем уходили в стороны. Я почувствовал их удары, как лёгкие толчки по телу. Щит держался, и это неимоверно радовало.

— Это человек! — донеслось с рудника, когда одеяло сползло и открыло вид на бегущего меня.

Значит, не приняли за зверя или какую-то аномалию. Уже легче? Да хрен там. Теперь обо мне знает вся местная костюмная братия. Мысленно я уже прикидывал, сколько ищеек бросится по моему следу и как долго они будут рыскать по окрестностям, прочёсывая каждый куст.

— Дерьмо! План Б! — выдохнул я и маленьким ломиком подковырнул люк канализации.

Крышка поддалась с мерзким скрежетом и я скользнул вниз по лестнице, задвинул люк над головой и, прикрывая нос ладонью, двинулся по темноте. Вонь здесь стояла такая, что слезились глаза. Под ногами что-то хлюпало, где-то в глубине гудело эхо падающих капель. Я шёл по памяти, сверяясь с внутренней картой. Минут через десять стоял на перекрёстке, и по моим расчётам выход на поверхность должен привести к месту сходки.

— Где же… так… — я подсветил себе бумажку от Снежка.

Ледяное пламя в ладони горело ровным белым светом, заставляя воздух вокруг слегка потрескивать. Выбрал один из коридоров. К счастью, никто не догадался искать меня внизу, и я спокойно выбрался наверх, усевшись на свободное кресло автомобиля.

— Фу! Ты провонял! — тут же сообщил мне Трофим, морща нос.

— Дави на газ, Игнат! — раздражённо бросил я.

Но Игнат и сам уже завёл машину и нажал на педаль. Автомобиль сорвался с места, взвизгнув шинами. Окна мы, конечно, открыли: пусть я и не валялся в грязной воде, но одежда всё равно пропиталась ароматами канализации. Ветер бил в лицо, выдувая вонь, но парни всё равно старались дышать более свежим воздухом из окон. Я высунулся наружу, подставляя лицо ледяному потоку, и почувствовал, как по коже бегут мурашки от холода и от адреналина одновременно.

Через полчаса мы были за городом, где-то посреди леса. Я держал на ладони Снежок, и его холодный свет выхватывал из темноты стволы деревьев, кривые ветки и наши настороженные лица. Одноразовый телеграф записывал моё обращение, а мой голос был изменён детским устройством, с каким обычно надевают чёрную маску, чтобы быть похожим на злодея из мультиков. Звучало это жутковато, но для видео вполне годилось.

Для местных новостных каналов и пабликов сегодняшний день не закончился демонстрацией, которую довольно быстро подавили и разогнали гвардейцы по домам. Ночная выкладка видео стала продолжением. Неизвестный в чёрной маске и чёрных круглых очках стоял на фоне ночного леса. Не было понятно, сколько ему лет, но телосложение у него было достаточно стройное. Он держал над ладонью пылающий белый шарик, что горел ледяным огнём, и воздух возле него слегка потрескивал от мороза.

— Кому-то я известен как Мороз, — говорил он изменённым голосом какого-то злодея из детского мультика. — Но для других я ночной кошмар. Мне известно, что граф Всеслав Воронской, наложивший руку на рудник в городе Сланцы, получил его незаконно.

Мороз поднял в ладони папку с документами.

— Граф, обращаюсь лично к вам. Этот рудник или отойдёт государству, или его получит кто-то более достойный.

На этом запись прервалась.

Всеслав Воронской от злости сжал телеграф с такой силой, что на нём треснул экран. Паутина трещин пошла по стеклу, и запись погасла. В комнате повисла густая и вязкая тишина. Граф смотрел в одну точку, и желваки на его скулах ходили ходуном. Он не произносил ни слова, но по одному его виду было ясно, что внутри у него всё клокочет, как перегретый паровой котёл.

— Мой дорогой! Мой милый мишка, такой тёплый, такой сильный… пойдём в постель? У меня новое бельё… м-м-м? — Варвара, жена графа, положила руки на плечи мужа, обнимая его сзади.

Её чёрные с проседью волосы легли ему на плечо, а пальцы одной руки запустились в его волосы, с лаской почесывая голову. Голос её звучал мурлыкающе, но в нём слышалась и нотка осторожности.

— Он мне угрожает! — громко заявил граф, отбросив устройство в сторону. — Эти документы… они были, понимаешь, родная. Они были в надёжном месте.

Он погладил её руки и поцеловал. Затем повернулся к ней лицом и встретился с её карими глазами, в которых смешались нежность и далёкая усталость.

— Я позвоню брату. Он должен приехать сюда. Где твой телеграф?

— Ой, милый, но зачем ему ехать? — улыбнулась жена и приложилась губами к его губам.

— Ничего, лишний раз прокатится. Ты не рада его видеть? — чуть строже спросил граф после нежного поцелуя.

Она потупила глазки и кивнула:

— Нет… ну что ты… Сейчас, я принесу.

— Незачем тебе ходить. Эй! Аришка? Поди-ка в комнату графини и принеси её телеграф! — крикнул мужчина своей служанке.

Хрупкая девушка, замершая неподалёку от стола с дорогими вечерними блюдами, поклонилась и убежала за устройством.

Высокий сутулый мужчина под сорок откинулся на стуле, остановив ночное видео, что уже разлетелось по всем местным СМИ. Он протёр ладонями худое узкое лицо и взял в руки телеграф. На экране высветилось имя Варвары. Он кашлянул и нажал на кнопку принятия звонка:

— Да, Варушка, слушаю тебя.

Рот его растянулся в улыбке, но голос на том конце принадлежал его брату, а не графине:

— Что? Так ты мою жену называешь? — раздражённо бросил граф и тут же заполнил паузу. — Давай там, займись делом, не просто же так ты мои деньги прожигаешь. Найди в архиве все документы по руднику Северских, и живее!

Младший брат замер, слушая Всеслава. Затем собрался, встал и начал расхаживать по петербургской квартире. Взял ручку, пододвинул к себе листок бумаги:

— Так, не части так, брат. Ты из-за этого видео?

Он сделал несколько заметок, держа устройство плечом возле уха.

— Мы можем просто позвонить заказчикам и предложить хорошую скидку.

— Не заставляй меня высылать к тебе гвардию, Слава! — рявкнул граф. На заднем плане слышались тихие шёпотки его жены, пытающейся его успокоить. — Садись в такси, я жду тебя в имении через полчаса.

Не желая больше ничего слушать, граф завершил звонок и бросил трубку жене, сидящей на дорогом диванчике:

— Что за секреты у тебя от меня?!

— Я… хватит обвинять меня! Это не моя вина, Слава! — тут же крикнула Варвара, держа телеграф в обеих руках. — Почему ты думаешь только о себе?! Ты такой заносчивый!

— Нет-нет, солнышко моё, я забочусь о тебе и хочу в ответ немного уважения! — заорал граф, делая несколько шагов к жене. — Всё это! Всё это! Это я тебе дал! Это всё принадлежит мне! И оно твоё тоже!

— Да? И я тоже тебе принадлежу?! — с вызовом спросила женщина, смотря мужу прямо в глаза.

Граф открыл рот, чтобы ответить что-то едкое, но замер и не стал развивать спор. Из глаз Варвары брызнули слёзы, и она убежала по лестнице наверх, в их общую спальню, где упала на кровать и уткнулась носом в подушку. Через пару минут она взяла телеграф и стёрла ненужные сообщения и лишние звонки.

На следующий день через знакомую схему мы начали возвращать кристаллы рабочим. Сланцы снова наполнились мана-хрусталём, как его называли местные, и в этот раз реакция гвардии Воронского была какой-то очень уж необычной. Бойцы вели себя смиренно, и даже не бросались с обысками на первых попавшихся под руку. Костюмы просто стояли по углам, провожали людей тяжёлыми взглядами и делали вид, что контролируют ситуацию. Причиной были частые вспышки фотокамер со всех сторон. Репортёры снова сновали туда-сюда и каждый гвардеец понимал, что хотя бы одно неосторожное движение — и его рожа окажется на первой полосе. А уж журналисты постараются раздуть из этого такой скандал, что граф потом неделю будет рвать и метать.

— Вон та красотка, — Никодим указал рукой на светловолосую миниатюрную девушку в красивом бежевом пальто. — Она из «Грязи». Подходила ко мне там на этом… демонстрации, да вопросы задавала всякие.

Я отметил про себя представительницу местной оппозиции. Девчонка была из тех, кто умеет появляться в нужное время в нужном месте. Пальто сидело на ней как влитое, а взгляд был цепкий, хоть и прикрытый лёгкой улыбкой. Такая улыбка обманчива: человек с подобным выражением лица может спросить, который час, а через секунду поинтересоваться, не вы ли тот самый неуловимый Мороз. В принципе, она готова собирать любые сплетни и раздувать из мухи слона. С другой стороны, моя цель — только Воронской, а у этой дамочки могут быть куда более масштабные планы, распространяющиеся не только на него. И если она перейдёт мне дорогу, церемониться я не стану, но пока что пусть бегает и собирает свои слухи — мне это только на руку.

— О чём задумался, братец ты наш Марк? — с усмешкой спросил Трофим, смотря на меня с прищуром. — Ты в новости-то заглядывал? Там сегодня полный швах!

Я перевёл задумчивый взгляд на Игната. Тот переминался с ноги на ногу, поглядывая на гвардейцев. Вид у него был напряжённый. Его ладони то сжимались в кулаки, то разжимались, а челюсти были стиснуты.

— Здесь нам пока делать нечего. От нас ждут конкретных действий, — проговорил я тихо, прокручивая в руке один из кристаллов. Один из проходящих мимо гвардейцев прищурился, глядя на него, но я сделал вид, что просто верчу в пальцах безделушку, подаренную кем-то на память. — Отправляемся в Петербург, пора бы нам осесть в одном месте. Тро? — я с улыбкой посмотрел на товарища. — Ты мечтал о кабаке, кажется? Сбылась твоя мечта. Ник? Купим тебе гармонь, будешь по вечерам в кабаке играть. Ну? Чего уставились? По коням!

Я хлопнул в ладоши, и сухой хлопок будто разбудил парней. Лица их заметно повеселели. Они переглянулись, и в глазах у них зажёгся азарт, ради которого люди и бросаются в сомнительные дела. Мы уселись в арендованный автомобиль. Машина была надёжная и пахла кожаными сиденьями. Игнат сел за руль, и мы тронулись, оставляя за спиной пыльные улочки и серые лица гвардейцев.

Ближайшие две недели пролетели незаметно. Мы распродали часть кристаллов на местном чёрном рынке, но работать в шахте не перестали. Нам необходимо было поддерживать легенду простых шахтёров. Хрусталь за это время постепенно выкупили у местных по смешным ценам, рублей по десять. Но главное — внимание в это время было отвлечено. О Морозе судачили на каждом углу, а мы тем временем спокойно занимались делами. Слухи росли, как снежный ком, обрастая невероятными подробностями: кто-то говорил, что Мороз — это бывший гвардеец, кто-то шептал о призраке, мстящем за убитых рабочих, а некоторые и вовсе считали, что это сам дьявол, решивший навести порядок в наших краях.

Я познакомился с парочкой людей, через которых можно было сбыть часть товара. Выбирал самые маленькие или треснутые кристаллы, чтобы было видно, будто мы их украли на шахте. Покупатели на такое клевали охотно: кто ж откажется от хрусталя подешевле, пусть и с изъяном. Деньги капали, и вот на вырученные средства мы открыли кабак. Владельцем стал Трофим. Название выбрали простое: «У Тро». Звучало так, будто заведение работает с самого утра, и от этого становилось как-то уютно, да и на вывеске надпись была выведена простыми цветными карандашами, что привлекало внимание своей простотой.

— Я владелец кабака! Я могу не горбатиться на шахте! — весело приговаривал Трофим, протирая по десятому кругу чистые стаканы.

Никодим в это время пытался приучиться играть на своей гармони. Звуки у него пока что получались сиплые, с подвывом, но он всё равно старался. Трофим с поздравлениями и радостью тряс товарища за плечи, отчего тот болезненно морщился и просил от него отстать. Но по глазам было видно: Никодиму и самому приятно, что про него не забыли. Он то и дело поглядывал на свою гармонь, как на живое существо, и в эти моменты его лицо светилось простецкой рабочей радостью.

Я обвёл взглядом подвальное помещение. Стены были пыльные, с облупившейся штукатуркой, а на полах всё ещё были старые доски, и кое-где уже подгнившие. Но мне всё это виделось не так. Я уже представлял здесь приглушённый свет, зелёные лампы над столм, а в соседнем помещении будет тихая музыка и запах дорогого табака, и всё это под тяжёлый стук игральных костей.

— Вот тут стол поставим, тут сейф будет. Дверь на входе надо будет, там парочку крепких ребят тоже надо будет подобрать, — я говорил негромко, но все слушали.

— Стволы ещё, — хмуро напомнил Игнат.

Казалось, его тяготила такая жизнь. Он ходил с видом человека, который постоянно ждёт подвоха. Но пока что выгода перевешивала любые внутренние терзания.

— Да, и стволы, — согласно кивнул я, глядя на пыльные стены. — Расширим вон ту стену, туда будут проходить к игровым столам.

План был намечен, и работы по расширению предстояло ещё много. Но самое главное случилось вечером следующего дня.

— Марк, пришёл наш пацанчик! — сообщил в трубку Трофим с самого утра. — Приходи в кабак!

— Уф… утро же ещё! — возмутился я, но встал с кровати и протёр лицо от сна. — С чем он пожаловал?

— Не по телеграфу, Марк. Приходи, в общем.

Что ж, если он позвонил и сказал, что это срочно, значит, наверняка так и было. Я сделал зарядку: сотня отжиманий, сотня приседаний, подъёмы корпуса. Оставался только бег — как раз десять километров до кабака. В зеркале на меня смотрел уже не тощий пацан, каким я был раньше, а вполне себе жилистый красавец. Я всё никак не мог привыкнуть к своим белым волосам: раньше-то в прошлой жизни они были чёрные. Хотя в этом что-то было, что выделяло меня из толпы.

По пути до кабака я улыбался местным дамам, причём и благородным, и не очень. Вид бегущего спортивного парня притягивал взгляды, и я нагло этим пользовался. С Леной виделись всего пару раз на этой неделе, и, кажется, она на это слегка обижалась. Ну ничего, наверстаем.

— Сливки, мёд, немного сметаны и капельку любви, — стоило мне войти в кабак, как я улыбнулся фигуристой официантке и подошёл к барной стойке.

За стойкой всегда теперь стоял Трофим, сияющий, как начищенный самовар. Он поставил передо мной протёртый стакан и закинул на плечо полотенце.

— Вон он, сидит потеет весь, — кивнул подбородком Трофим на толстенького мужичка с залысиной.

Мужичок и правда потел так, будто его только что из бани вынули. Лоб блестел, под мышками расплывались тёмные пятна. И что-то в его лице было чересчур знакомое. Я подошёл и присел на соседний стул, и тут меня осенило: это же тот самый, за кем я следил у базы бандитов, среди которых и мой давний знакомый Алексей. Интересно, каким ветром его сюда занесло?

Я спокойно уставился на мужчину, ожидая начала разговора. Молчание подействовало. Он наклонился вперёд, озираясь по сторонам, и зашептал:

— З-здравствуйте. Вы же тот самый, да? Князь Святослав?

Я выгнул бровь с вопросом, поднимая ладонь:

— Ты будешь вопросы задавать, или мы перейдём к началу разговора?

Мужчина мелко сглотнул и быстро закивал:

— Да-да, простите… я… у меня есть кое-что. Я слышал, вы… в общем, маркиз один, из обедневшего рода уже… он в картишки любит перекинуться. Да и проиграл всё, почитай, и имение своё тоже.

— Мне всю историю его слушать? — нетерпеливо прервал я эту речь и с благодарностью улыбнулся официантке, принимая от неё коктейль.

Положив ей в ладонь три рубля, я провёл пальцами по её запястью, и задержал взгляд на больших голубых глазах. Девушка мило улыбнулась, приняла оплату с лёгким смущением, и на щеках её проступил румянец. Мужичок быстро взглянул на эту немую сцену, ещё раз сглотнул, вытер лоб платком и затараторил:

— Нет-нет, сударь! Просто… слушайте, я слышал, вы щедрый человек и… — он снова замялся, встретился с моими спокойными глазами и снова сглотнул. — Он в прошлом месяце в счёт уплаты части своего карточного долга… ох, простите, я… он продал конкурентам некую информацию о заводах Воронского!

Выпалил на одном дыхании и часто задышал, как после долгой пробежки. Я сделал глоток вкусного молочного коктейля. Освежающая прохлада растеклась по горлу. Кивнул громиле у крепкой стальной двери, ведущей в подсобку. Тот подошёл, глухо стуча ботинками по полу, отчего мужичок вжал голову в плечи и стал казаться ещё меньше. Здоровяк положил на стол небольшой мешочек с кристаллами и прогудел:

— Десять кристаллов, босс.

— Спасибо, дружище, — кивнул я и пододвинул мешочек мужичку. — Твоя оплата. Если информация окажется полезной, с тобой свяжутся.

— Да! Да, спасибо! Вы очень щедры! Ох… я вам так благодарен… спасибо!..

Мужичок стал часто кланяться и лебезить. Я вздохнул и отключился от его бесконечных расшаркиваний. В какой-то момент он просто скрылся за дверью, и в зале стало тише. Я обвёл взглядом помещение и кивнул Трофиму на дверь.

— Кариночка, постоишь за стойкой? — обратился тот к официантке.

— Конечно, сударь, — кивнула она.

В подсобке, за нашим тяжёлым столом из морёного дуба, сидела вся четвёрка: я, Игнат, Никодим и Трофим. Лампа под потолком бросала на лица тёплый свет, отчего тени казались мягче. Я сидел во главе стола на резном стуле, больше напоминающем кресло.

— У нас есть несколько лиц. С кого начнём? Ваши предложения?

— Предлагаю начать с его брата, — не сдавался Игнат.

Стоило ему ещё в первый раз услышать про Всеслава, так он и настаивал именно на его кандидатуре. Что ж, в этом был смысл.

— Вообще… я бы тоже начал с него, босс, — Трофима забавляло называть меня боссом, хоть я и был против. Но не время было его одёргивать.

Взгляды присутствующих скрестились на Никодиме. Тот заёрзал, кашлянул в кулак и проговорил скороговоркой, будто боялся, что его прервут:

— Кхм… ну, я бы, знаете, я бы присмотрелся к жене графа.

— Почему? — я посмотрел на листок с информацией о Варваре Воронской.

Никодим уверенно ткнул пальцем в него и полушепотом проговорил:

— Если правда о её связях со Всеславом всплывёт… и незаконном сыне…

— Но она никак не связана с поставками, — возразил Игнат, рассматривая фотографию красивой женщины.

— Нам это и не понадобится, Игнат, — я улыбнулся и пододвинул к себе листок. — Кристаллы берёт её возможный любовник, и тратит их слишком много. Ни одно устройство не расходует так много маны. Неужели слухи о том, что он без дара, правдивы?

— Тогда у нас будут дополнительные козыри, — хищно улыбнулся Трофим, разглядывая две фотографии, лежащие рядом. — Неверная жена и брат… а может, и вы бросите уже шахту?

— Я бы… не стал бы, мне там ещё… — начал сбивчиво говорить Никодим, но его прервал хохот Игната:

— Да перевези уже в Петербург ты свою Катюшу! Ха-ха-ха! — он хлопнул парня по плечу и слегка потрепал. — Марк вон тоже свою готовится перевезти же, да?

— Ну, рано об этом говорить, парни, — отмахнулся я, собирая листки в одну руку.

Отнеся их в сейф, я запер тяжёлую дверцу. Ключ провернулся с глухим щелчком.

— К тому же лавку я открывать буду не раньше, как мы разберёмся с текущими делами.

Собрание на этом было закончено, и каждый из нас занялся своими обязанностями. Трофим вернулся наверх, где сбор информации контролировался строго только им. Никодим, Игнат и я вернулись в Сланцы. Завтра у нас рабочая смена, и пока что рушить легенду о работягах мы не стали. Если всё получится, однажды рудник и правда окажется нашим.

Я вошёл в лавку магических вещей Нестеровых. Внутри царил всё тот же творческий беспорядок, если, конечно, можно назвать этот хаос именно так. Все эти коробки, тюки и какие-то свёртки теснились на полках, свешивались с потолочных балок и лежали прямо на полу. Но главное, что изменилось с моего первого визита, — это запах. Раньше он лишь щекотал нос, не давая себя распознать. Теперь я понимал: это было чувство магии. От многих вещей в лавке ощутимо отдавало волшебством. Казалось, сам воздух здесь был наполнен невидимыми нитями силы, которые переплетались между собой, как корни дерева.

— Добрый день, молодой человек. Чем могу быть полезен вам? — подслеповато прищурился Григорий Нестеров, глядя на меня.

Он зашарил по лавке в поисках своих очков, которые, конечно же, преспокойно сидели у него на голове. Я сдержал улыбку, наблюдая, как старик суетится, хлопает себя по карманам, заглядывает за прилавок, бормочет что-то себе под нос, и всё это — с очками на лбу.

— Вы меня не узнали? — я развёл руки в стороны. — Ваша жена угостила меня супом, и вы были очень гостеприимны.

Мужчина ахнул и забавно подпрыгнул на месте, от чего его очки едва не слетели с головы:

— Ах, это вы! А мы с моей Марьюшкой переживали, что с вами стало!

Он вышел из-за стойки и заспешил ко мне, на ходу хлопая себя по карманам. Полы его старого сюртука развевались, а шаркающие шаги гулко отдавались на деревянном полу. В его глазах мелькнула радость, смешанная с лёгким испугом.

— Да где же… ох, сколько ж ярыжки о вас справлялись! Только и твердили, дескать, барин вы. Хотя вы на него не похожи, тот похудее был, да взгляд вроде… другой…

Он заглянул мне в лицо и наклонился вперёд, чтобы лучше видеть, обдавая меня запахом табака и старых книг. Старик прищурился, и его лоб прорезала морщина, будто он силился сопоставить моё лицо с образом из прошлого.

— Скрывать не стану, я и есть Святослав, но сейчас предпочитаю зваться Марком, — я поднял руку и снял очки с головы мужчины, вложив их ему в ладонь.

Пока он удивлённо смотрел на них, я вынул из сумки мешочек кристаллов и вложил ему в другую руку.

— У меня есть для вас предложение. Не хотите заработать?

Я отступил на шаг и выглянул на улицу. Последнее время приходилось часто скрывать лицо кепкой или капюшоном от стражи: поиски всё ещё продолжались, и каждый ярыжка на улице мог оказаться тем, кто сдаст меня за пару монет.

Мастер хмыкнул и развязал мешок. Его глаза под очками округлились и он замер, не в силах отвести взгляд от сияющих синих кристаллов.

— О Боже! Это же… это же мана-хрусталь! Позвольте, где вы его… хотя… пожалуй, да, я лучше не буду справляться об этом.

Мужчина просеменил за стойку, поднял очки на лоб и принялся суетливо линзы, кисточки, да какие-то щипчики. Руки его дрожали от профессионального азарта. Он разглядывал кристаллы так, как ювелир разглядывает редкий камень, поворачивал их к свету, щурился и время от времени цокал языком.

— Я бы не хотел устанавливать цену. Тут уж ваш намётанный глаз определит лучше и цену, да и… — я наклонился над прилавком, понижая голос, — продавать тоже не советую кому ни попадя.

— Я благодарен вам, Свято… то есть Марк. Какой процент вы хотите забирать?

Я прикинул, постукивая пальцем по подбородку. Пауза слегка затянулась, но это потому, что я хотел побольше набить цену.

— Предлагаю так, Григорий. Ваши сорок процентов от выручки. Это будут ваши риски, осторожность и чутьё торговца.

Мужчина выпрямился, и лицо его озарила искренняя улыбка, отразившись и в глазах:

— Можете быть уверены, ваш товар в надёжном месте, сударь!

Я попрощался, причём решил сделать это заранее: в окне увидел спешащую к мужу Марью. Необъятных размеров женщина плыла над улицей с сумкой еды, и, если я не успею убраться вовремя, она наверняка заставит меня остаться на обед. Зрение у женщины, конечно же, оказалось отменным. Пока я пытался быстрым шагом уйти в другую сторону, позади всё равно послышался оклик:

— Ну ты ж гляди-ка, и ведь не стыдно ему!

— Марья, здравствуйте! — я махнул ей рукой, обернувшись через плечо. — Но я спешу, позже увидимся! Вы снова несёте тот суп? Я чувствую этот аромат даже отсюда!

— Ох, ладно уж… иди… — женщина широко улыбнулась и махнула пухлой ладонью, будто бы забыв, что была недавно обижена и зла.

Следующая часть плана начата. Мне нужно было реализовывать хрусталь, а на полученные деньги либо открыть собственную лавку, либо выкупить лавку Григория. Во втором случае появлялись дополнительные риски, но если выкупить лавку, формально её хозяином останется он. Зато я смогу продавать тот товар, который нужен мне. А опытный торговец всегда лучше нового.

За эти две недели новой информации об аристократах не появилось, поэтому нужно было думать, как выудить её самому. На ум приходила только разработка заклинания невидимости или чего-то похожего. Но магия настолько непредсказуема и сложна, что вот так по щелчку пальцев этого не провернуть. Я пока не знал ни структуры для такого заклинания, ни даже того, как оно должно выглядеть в теории.

Из-за угла выехала ярыжка. Я свернул в переулок. Всё как и всегда, я много раз так делал. Моё лицо всё ещё в базе розыска, и незамеченным я остаюсь просто потому, что взгляд мой всегда в пол, капюшон повыше, а белые волосы закрывает головной убор. Сердце на мгновение сбилось с ритма, но я заставил себя идти ровно, не ускоряясь и не оглядываясь, просто шёл так, будто я простой человек, которому нечего скрывать.

Войдя в кабак Трофима, я улыбнулся знакомой официантке и прошёл к крепкой двери.

— Привет, босс, — прогудел один из здоровяков и отошёл в сторону.

— Как там у нас идут работы? — повернулся я к Трофиму, начищающему и без того блестящий стакан.

— Медленно, старшина, — улыбнулся он жуликоватой улыбкой и поставил стакан. — Соседи начинают жаловаться на шум. Как хрусталь?

— В процессе, — отмахнулся я и прошёл в штаб.

Осматривая небольшое помещение со столом, стульями и голыми стенами, я вздохнул:

— Штаб… подсобка уж скорее…

Но, отогнав непрошеные мысли, отворил дверь в соседнее помещение. Стройка днём была остановлена. Повсюду лежал инструмент, стройматериалы да мешки с чем-то сыпучим. На столе были разбросаны карты и схемы. Рытьё комнаты шло медленно, и нужно было либо заглушить звуки, либо отвлечь соседей. Ничего из этого на ум пока не приходило.

Чтобы не тратить время попусту, я вернулся в кабинет и погрузился в изучение документов. Графиня Варвара Воронская, по слухам, имеет некие секреты. Если это просто любовный секрет, то шантаж будет слабым. Я просидел над делом пару часов, рассматривая фотографии и записи. Единственная мысль, пришедшая на ум: мне нужно самому пойти и понаблюдать за особняком.

— Тро, я буду поздно, если что — не теряйте, — подошёл я к стойке и облокотился, устало растирая виски. — Сделай-ка мне в дорогу молочный коктейль, будь другом.

Уже поднабравшийся опыта Трофим начал мешать мой любимый коктейль из сливок, мёда и сметаны:

— Парни тоже сегодня заняты, — он поставил готовый напиток и поднёс ладонь ко рту, понижая голос. — Ты по делу уходишь?

Я кивнул, ничего не ответив. В зале сидело несколько посетителей, и они могли услышать наш разговор.

На улице я вызвал ямщика и доехал до жилого сектора на краю города. Расплатившись, дождался, когда повозка скроется из виду, и направился к цветочному киоску. Купив букет, я вышел на улицу.

— Вы сегодня прелестны, сударыня, — с лёгкой улыбкой я подарил букет первой попавшейся девушке и прошёл мимо.

Она заулыбалась и поправила причёску:

— Ой, я… благодарю…

Но я уже шёл быстрым шагом. Букет был лишь отвлекающим манёвром. Пусть думают, что я обычный гуляка.

Путь до особняка пролегал по закрытой дороге, обставленной камерами. Я же пошёл через сосновый лес, где из опасностей могли быть только охранные звери, если верить записям. Натянул маску и включил злодейский голос под маской. В чёрной одежде я теперь был почти незаметен в сумерках.

— Надо было хоть пистолет взять… — проворчал я, пробираясь по тёмному лесу.

Идти приходилось медленно, не вызывая магию для освещения дороги, как бы ни хотелось. В какой-то момент позади раздалось знакомое:

— Фр-фр! Фр-р… мя?

Я резко обернулся, даже подпрыгнул на месте. Сердце заколотилось о рёбра, дыхание сбилось. На дереве, цепляясь лапками за кору, сидела знакомая чёрная куница. В хвосте она держала свёрнутую салфетку.

— Хэй, привет! — громко шепнул я своим злодейским голосом, потом выругался и выключил его, снял маску и протянул руку. — Давно тебя не видел. А ты что тут делаешь?

Куница не стала отшатываться и позволила себя погладить. Я почесал её за ухом и по спине. Она ловко скользнула мне на руку, потом на плечо, взяла в лапки салфетку и протянула мне, обнюхивая моё лицо.

— Мя-мя-а… мя! Мя!

Она требовательно заглядывала мне в глаза. Я хмыкнул и подставил ладонь. Салфетка оказалась лёгкой. Куница спрыгнула на землю, встала на задние лапки, глядя на меня с любопытством и будто насмешкой. В салфетке были только крошки, смутно напоминавшие какую-то сладость.

— Ты что это, ты мне крошки принесла? — я сжал салфетку и увидел в глазах куницы ту самую насмешку.

Она кувыркнулась через себя и снова мяукнула:

— Мя-а! Мя!

— Ну спасибо тебе, пушистая. От рулета, знаешь, я бы не отказался, — я присел и погладил зверька.

Она подставила голову и спину, выгибаясь и даже мурча. Только не как кошки, а мягче и тоньше, с лёгкой вибрацией, от которой на душе становилось спокойнее.

— Спасибо тебе всё равно. Принесла же, хех, — я ещё раз погладил куницу и убрал салфетку в карман, не став мусорить. — О, знаешь, буду звать тебя Пуша. Ты же девочка? Пушистиком бы назвал, но девочка может быть только Пуша. Нравится? Будешь Пушей?

От моих ласк куница расслабилась и забралась на руки. Но стоило остановиться, как она потянула меня за палец зубками и подставила голову.

— Ладно, Пуша. Поглажу тебя ещё раз. Но я вообще-то тут по делам, знаешь ли, — от зверя на руках в груди стало теплее, и губы сами растянулись в улыбке. — И вообще, ты меня как нашла? Я тут как бы скрываюсь, знаешь ли.

— Фр! Мя… — ответила Пуша.

Прозвучало это как «тебя бы и слепой и глухой нашёл». Я усмехнулся и через пару минут посадил её на плечо.

— Ладно, но мне всё равно надо вон туда, — я указал рукой в нужную сторону.

Пуша фыркнула и почесала голову лапкой. Мне показалось, будто она козырнула. Я с сомнением на неё посмотрел. Она посмотрела на меня, и в её глазах возник вопрос.

— С ума меня сведешь, Пушечка, — вздохнул я, возвращая на лицо маску и включая злодейский голос.

Куница не обратила на это внимания. Она просто сидела на плече, а её хвост обвивал мою шею. Надо сказать, очень пушистый и приятный.

Спустя пару минут Пуша что-то почувствовала и скользнула на лесную почву. Её чёрная шёрстка на мгновение мелькнула в лунном свете, а затем зверёк растворился между стволами, как капля чернил в тёмной воде.

— Мя! — коротко мявкнула куница мне напоследок из темноты, и только я видел её чёрный хвост среди кустов.

Из глубины леса донеслись глухие удары, какой-то непонятный хруст, потом короткий скулёж, переходящий в булькающий хрип, после чего наступила наконец-то тяжелая тишина. Мои плечи передёрнулись от неприятных звуков, а в носу засвербело от запаха крови, хотя рядом ничем не пахло — разве что сырой хвоей среди ночной прохлады. Это был как будто запах мертвецов, который вернулся и напоминает о себе молчаливым чувством вины. Я сглотнул, стараясь не думать о том, с какой лёгкостью эта маленькая пушистая тварь расправляется с теми, кого в этом лесу боялись, наверное, все окрестные крестьяне.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение, и сверился с картой.

— Так… вроде туда, — я поднял взгляд на звёзды.

С недавних пор я начал учиться ориентироваться и по ним. Никогда не знаешь, когда пригодится этот навык. Ночное небо было усыпанным колючими точками, и где-то среди созвездий пряталась моя дорога. Холодный воздух приятно остужал разгорячённое лицо, а лёгкий ветерок шевелил волосы, принося запахи прелой листвы и сосновой смолы.

Через минуту куница вновь скользнула мне на плечо. Я даже не слышал её приближения — просто внезапно ощутил знакомую тяжесть и тёплый пушистый хвост на шее. От неё пахло хвоей и чем-то диким и будоражащим, как от приближающейся грозы и ливня.

— Колокольчик тебе на шею повешу, Пуша, — вздохнул я, почесывая ей шею.

— Мр-р… мя… — по её тону это прозвучало так, будто ей всё равно и даже с колокольчиком она останется незаметной.

Через час я вышел к роще, посреди которой высился особняк Воронских. За время моего движения куница ещё несколько раз уходила на свою охоту, видимо, предотвращая моё обнаружение хищниками. Возвращалась она каждый раз с довольной мордочкой, и я ловил себя на мысли, что начинаю привыкать к её внезапным исчезновениям и появлениям. В конце концов, рядом с ней я чувствовал себя куда спокойнее, чем в одиночку.

— Молодец, ты ж моя умница! — я почесал зверьку за ухом, от чего та замурлыкала и прикрыла глаза. — Нам нужно теперь следить за этим домом. Не уходи далеко только, ладно?

Я указал на трёхэтажный особняк в европейском стиле и придал голосу серьёзности. Особняк высился за кованой оградой, как молчаливый страж, и лишь в нескольких окнах сквозь плотные шторы пробивался тёплый свет. Куница фыркнула и поудобнее улеглась на моём плече, будто давая понять, что поняла задачу и готова к наблюдению.

— Хорошо, теперь просто следим, — я присел за толстой сосной и стал выжидать.

Варвара Аркадьевна надела своё любимое тёмно-зелёное платье с бархатом и кружевами. Ткань мягко обняла фигуру, подчеркнув всё, что нужно, и скрыла то, что графиня предпочитала не выставлять напоказ. Она вынула телеграф и набрала номер. Спустя пару гудков на том конце ответили, и она пропела томным голосом, делая его выше и звонче:

— Здравствуй, дорогой! Встретимся сегодня?

Мужской голос что-то ответил. Графиня перехватила сумочку в левый согнутый локоть, поправляя волосы перед зеркалом:

— Не переживай, мой родной. Ничего не бойся, я люблю тебя, мой дорогой.

Мужской голос сказал ещё что-то, и женщина чмокнула, отправляя поцелуй в динамик:

— Целую тебя, мой родной! Я скоро буду!

Она положила трубку и вышла во двор.

— Прошка, поехали в Павловск, — бросила графиня извозчику и уселась на заднее сиденье.

— Маменька! Маменька! — из особняка выбежала Настя, дочка графини.

Копна её русых волос развевалась при беге, а каблучки дробно стучали от маленьких шажков. Графиня вздохнула и опустила стекло:

— Ох, душенька моя, ну чего же ты не спишь?

Настя подбежала. В её серых глазах был настоящий испуг, а грудь высоко поднималась от быстрого дыхания.

— Маменька… может, ты сегодня… ты останешься? Мама, кто-то убил наших зверей! — выдохнула девушка на одном дыхании.

Графиня задумалась, смотря расфокусированным взглядом куда-то на кромку деревьев. Помолчала секунды три и ответила усталым голосом:

— Радость моя, отправь гвардию на поиски нарушителя, не мне же тебя…

— Нет, мама! Говорят, там видели… там… Аркам был!..

— Барыня, возможно, нам и правда… — подал голос извозчик с переднего сиденья, однако графиня прервала его резким тоном:

— Замолчи! Мы едем! А ты, Настасья, передай гвардии усилить патрули и зажгите купол. Не мне же вас учить атаку отбивать.

Она хлопнула в ладоши и откинулась на сиденье:

— Поехали, Прошка! Поехали-поехали!

Извозчик вздохнул, но спорить с барыней было себе дороже. Он бросил извиняющийся взгляд на графью дочку и аккуратно выехал из ворот.

Анастасия Всеславовна прижала кулачки к груди, смотря на удаляющийся автомобиль, и вызвала по телеграфу капитана стражи, направляясь домой.

— Усильте охрану особняка, сегодня возможна атака. И… активируйте щит!

Мужчина на том конце что-то проговорил. Голос капитана звучал с какой-то оправдательной ноткой. Каблучки Анастасии цокали по камню, а один кулачок сжимался от злости, пока она слушала доклад.

— Тратьте те запасы хрусталя, что ещё есть. Отец привезёт ещё!

Не слушая больше отговорок о малых запасах, девушка сбросила трубку и ускорила шаг.

— А? Что это? — ей показалась чья-то чёрная маленькая мордочка, когда взгляд случайно скользнул по далёким кустам у кромки леса. Но, приглядевшись ещё раз, она увидела лишь лунный свет да ветки.

— Вот ведь… напасть-то… — тихо проговорила девушка и исчезла в дверях особняка.

Я снял на камеру и автомобиль, и даже его номер. Но, к сожалению, записать разговор самой графини не удалось. Я отошёл подальше от особняка и позвонил Игнату:

— Получил фотку? Надо проследить за этой тачкой.

На том конце Игнат записал номер автомобиля и отдал распоряжения помощникам. Затем приложил трубку и ответил:

— Я отправил парней. Что-то ещё?

— Не знаю, но похоже охрана заметила пропажу нескольких охранных зверей, потому что они что-то засуетились, — я вздохнул, смотря на довольную куницу.

Пуша проследила за девушкой и теперь пружинистой походкой возвращалась ко мне с радостной миной на мордочке.

— Я же сказал, Пуша! Если нас заметят, я не куплю тебе рулетик! — раздражённо говорил я с куницей, пока бежал назад.

Шевеление охраны мне не нравилось. Если они решат поискать кого-то в лесу, у меня таких навыков, как у куницы, нет. А потому я бежал что есть сил, не жалея лёгких. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, а я всё бежал и бежал, чувствуя, как сердце пытается найти себе выход сквозь мои рёбра.

— Фух… фух… е-моё… а неплохой забег вышел, а? — выдохся я спустя полчаса быстрого бега, за что был благодарен тренировкам и телу, что с помощью магии быстрее восстанавливало силы.

Куница смешно прищурила глазки и издевательски фыркнула:

— Фр-мя-я!.. Фр-фр-фр…

— Ты что, смеёшься ещё? — возмущённо указал я на неё пальцем. — Между прочим, это хорошие показатели. Пошли уже, пока нас и правда не заметили.

Я отдышался и дополнительно втянул в себя немного разлитой вокруг магии, чтобы чуток взбодриться. А у знакомого жилого комплекса переоделся между домами, сложил чёрную одежду в рюкзак. Повседневка вернула мне вид привычного городского парня. Куница улеглась на моих руках и закрыла глаза.

Из ямской службы водитель приехал минут за пять, и я уселся на заднее сиденье. Назвав адрес, откинулся на спинку.

— Сударь, у нас с животными обычно нельзя… — проговорил мужчина с переднего сиденья.

Я посмотрел на хитрую мордочку куницы и вздохнул:

— Я могу доплатить… у меня нет переноски.

От упоминания о переноске куница вскинула чёрную мордочку и фыркнула. Я улыбнулся и почесал её за ухом:

— Да и не любит она их, походу.

— Эх… но держите её на руках, а то обивку жалко, — смирился ямщик и вывернул на общую дорогу.

В кабак я вошёл с Пушей на руках. У стойки стояла знакомая официантка. Она улыбнулась, указывая на дверь в штаб:

— Здравствуйте, сударь! Трофим просил передать, что будет ждать вас в кабинете.

— Хорошо, спасибо. Сделаешь молочный коктейль и принесёшь пару пирожных? У нас же ещё остались клубничные рулеты? — я подарил ей дружелюбную улыбку, хотя вышла, скорее всего, усталая.

— Конечно, сударь! Трофим попросил придержать для вас пару рулетов.

Карина принялась смешивать коктейль, бросая на меня заинтересованные взгляды. В кабинете сидели Никодим, Игнат и Трофим. Они перекидывались в карты и что-то жарко обсуждали. Я вошёл и с порога проговорил:

— Как же я задолбался бегать по лесу, кто бы знал!

Я плюхнулся в своё кресло, почесывая за ухом куницу. Лица у товарищей вытянулись и стали какими-то бледными. Суровые мужики начали заикаться и тыкать в меня пальцами.

— Что? Я ж снял маску-то уже, — я для демонстрации потрогал лицо и убедился, что ни маски, ни исказителя голоса на мне нет.

— Ар… р… хр… кам… — прохрипел Игнат, прижимаясь к стене.

— Так, во-первых, говори нормально уже, — устало проговорил я, не прекращая гладить куницу. — А во-вторых, что там с графиней? Она сегодня куда-то уехала из поместья.

В этот момент в кабинет вошла Карина с подносом, на котором стояли большой бокал с молочным коктейлем и тарелочка с двумя рулетами.

— Ох, спасибо тебе, красавица! — я искренне улыбнулся, принимая угощение. — Вот тебе на чай. Спасибо!

Девушка с поклоном приняла от меня пять рублей и упорхнула. Пуша выскользнула из моих рук, схватила один рулет, уселась посреди стола и обхватила угощение лапками, с мурлыканьем слизывая крем.

Я взял ложечку и начал отщипывать небольшие кусочки:

— А!.. Так вы её испугались, что ли? — пришла ко мне запоздалая мысль.

Я прожевал кусочек рулета и запил коктейлем:

— Ну да, мне тоже показалось, что она необычная. И сладкое любит. Но так-то она хорошая девочка.

Я посмотрел на троицу мужчин, что жались друг к другу и боялись пошевелиться.

— Марк! Эт-то… Ар… Арк-к-кам! — Игнат говорил, сильно заикаясь, а лицо его было мокрое от пота. Палец же, указывавший на мурлыкающую Пушу, трясся и указывал скорее не на неё, а вокруг маленького тела куницы.

— Пуша-то моя? И поздно её уже всякой Аркашей звать. Она Пуша. И… ну вы только посмотрите! Она же милашка! — я погладил её.

Пуша зашипела и отбежала на пару шажков со своей сладкой добычей. Вид её был такой, будто она защищает не еду, а самое дорогое для себя сокровище.

— Ну-ка не шипи на меня! — я погрозил ей пальцем, сдвигая брови на переносице. А взгляд мой был преувеличенно суровый.

Куница в ответ что-то фыркнула и мяукнула, продолжая защищать свою сладкую драгоценность.

— Марк!.. Т-ты… как это… это… — Трофим тоже заикался и не мог ничего выговорить. Он лишь прижимался к стене и его кадык то и дело дергался, а по лицу бежали крупные капли пота.

— Да хватит уже! Чё как маленькие-то! — не выдержал я и повысил голос.

Первым в себя пришёл Никодим. Он отлип от стены и громко сглотнул:

— Может, это… просто и не Аркам это, а?

— Да ты на хвост глянь! — рявкнул на него Игнат, указывая на куницу трясущимся пальцем. — Только у… Марк, она же нас… ты зачем её сюда притащил-то вообще?

— Никого она тут не тронет, хватит уже. Садитесь и рассказывайте, — я с сомнением посмотрел на куницу. Та уже почти расправилась со своим рулетиком и бросала голодные взгляды на мой.

— А ты не смотри. Своё доела, теперь дай я поем! Что это за зверь-то такой? И вообще, притащила мне крошки одни. А ну-ка не приближайся, я тебе сказал!

Я начал всерьёз беспокоиться за свой рулет, потому что у меня осталась половина, а Пуша уже доела свою порцию и приближалась по столу, облизывая мордочку от сливок. Я схватил тарелку и попытался спрятать её за корпусом, но Пуша резво сорвалась с места, вскочила мне на плечи, обвив шею хвостом, ловко схватила рулетик и вернулась на стол, нагло смотря на меня с моим рулетом.

— Вот ты как, да? А ну-ка отдай! — я полез забирать рулет, но Пуша озорно мявкнула и отбежала подальше.

— Может, нам это… побольше рулетов купить в следующий раз?.. — ошарашенно проговорил Трофим, наблюдая за мной, бегающим за смеющейся куницей.

Наверняка же это смех? Вот же наглая зверюга!

Через полчаса парни наконец подуспокоились и перестали хотя бы жаться к стенке. Их всё ещё немного потрясывало, да и потели они пока что обильно, но за столом старались выглядеть достойно. Получалось, честно говоря, так себе. Взгляды у всех троих были, как у нашкодивших котов, а движения — дёрганые, словно в любую секунду они готовы были сигануть из-за стола.

Даже Игнат наконец-то взялся за свою чашку чая, правда, трясущимися руками. Пальцы его дрожали так, что фарфор тихо позвякивал, а на стол то и дело падали тёмные капли. Перед ним сидела Пуша и спокойно поедала его ореховое пирожное, которое он собирался съесть, но у моей Пуши были на него другие планы. Она сидела с таким видом, будто это пирожное принадлежало ей с самого начала, а Игнат просто взял его напрокат.

— Я вот думаю, так на тебя вообще не напасёшься никаких сладостей! — я хлопнул по столу ладонью.

Игнат и Никодим аж вздрогнули всем телом. Трофим наконец перестал пялиться на чёрную куницу и выдавил из себя улыбку. Вышло до ужаса искусственно:

— Ты это… ты забыл рассказать, босс. Как так вышло-то? Она ж…

Говорил он хоть и с дрожащим голосом, но старался держать себя в руках. Пот на висках и подрагивающие пальцы выдавали его с потрохами.

— Да я вообще не понимаю, чего вы её боитесь? Она же милая. Ник, ну погладь ты её, — я накрыл руками свой новый рулет от хищного взгляда куницы и кивнул на неё. — Вон она на тебя смотрит, какими глазками милыми.

— Д-да она на тарелку мою… Марк, можешь убрать её? — проговорил Никодим, стараясь не смотреть в сторону опасного зверя.

Опасного, по его мнению, конечно же. Я не считаю свою Пушечку хоть сколько-то опасной, по крайней мере для нас.

— Ладно, Пуша. Иди уже сюда, или я тебя неделю гречкой кормить буду, — я строго уставился на зверька, протягивая к ней руки.

Пуша зашипела и схватила свою еду лапками. Но я, не обращая внимания на её возмущения, усадил её к себе на колени и стал гладить по голове:

— Вот так. Веди себя прилично, ты же всё-таки девочка!

Я поднял палец вверх, и голос мой стал назидательным и нравоучительным.

— Мя-а-а… — недовольно мяукнула куница, не отрываясь от орехового пирожного.

Я вилкой отщипнул небольшой кусочек от своего рулета и строго уставился в наглые глаза Пуши:

— Только посмей его украсть, я ж про гречку не пошутил.

Она что-то обиженно фыркнула и, громко сопя, стала поедать сладкую добычу, что утянула у Игната.

— Итак, докладывайте уже. И не смотрите так на неё, — я погладил Пушу, но та сделала вид, будто не замечает моих прикосновений, всё так же громко сопя и поедая пирожное. — Куда она уехала и с кем встречалась?

— Кхм… ладно, вот смотри, Марк, — Игнат расстелил карту и ткнул в неё пальцем.

Он всё так же часто бросал взгляды на куницу. Кадык его дёрнулся, и он оттянул ворот куртки, будто ему стало жарко.

— Она встретилась в этом кафе с каким-то мужиком. Он как бы… на неё похож, только странный какой-то. Не могу понять…

— Наши птички начирикали, будто незаконнорожденный он, — со всё такой же вымученной улыбкой проговорил Трофим, делая глоток чая.

Чашка слегка тряслась в его руке. Он обжёгся от большой капли и потёр губы рукой:

— А! Вот же напасть… Ещё время надо выяснить кое-чего. Они завтра должны встретиться вот здесь.

Он поставил чашку на стол и вытер руку от нескольких капель чая. Палец Трофима указал на недорогой ресторан в одном из дальних районов города.

— Катюша моя ещё говорила, что это… — Никодим почесал затылок, не зная, как сказать очередную новость.

Но взгляды присутствующих скрестились на нём, и он выдохнул:

— Поговаривают, Мороза теперь ищут какие-то наёмники в Сланцах, слухами весь городок полнится. Может, ты это… пропустишь пару смен? Мы прикроем, скажем, заболел ты.

Я кивнул, обдумывая его слова. Что-то такое я и предполагал. Рано или поздно клещи должны были начать смыкаться, а потому нужно ускориться со своими планами.

— Игнат, ты же командуешь операцией? — спустя минуту я поднял взгляд на товарища.

Рулет мой был съеден наполовину, и куница смотрела на него голодным взглядом, но красть пока не решалась. Решила, видимо, что и правда могу лишить её сладостей.

— Вот ты обжора-то, Пуш! — вздохнул я, пододвигая к ней тарелочку.

Куница с радостным фырком схватила рулетик и стала есть с громким мурчанием. Игнат уже более расслабленно вытер вспотевший лоб рукавом и быстро проговорил:

— Только ты это… Марк, ты её тоже возьмёшь?

— Ну, могу и с парнями оставить… — с улыбкой заметил я.

Но Трофим и Никодим одновременно выставили вперёд ладони, перекрикивая друг друга:

— Да что ты?! Мы по ней не скучаем!

— Да пусть развеется! Ей будет полезно!

Я улыбнулся и взглянул на Игната:

— Ты к ней привыкнешь. Она милая, правда. Потрогай вот, шёрстка у неё смотри какая мягкая.

С Пушей на руках я прошёл по залу, однако никто не был рад такому положению вещей, и первым в общий зал поспешил Игнат.

Вечером мы сидели в арендованном фургоне. В местном магазине одежды я подобрал себе неплохой костюм, как раз подходящий для того, кто вроде и не аристократ, но выглядеть прилично всё-таки хочет. Ткань приятно облегала плечи, ворот не давил, а рукава сидели ровно, как влитые. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида: ну, почти барин. Вот только белые волосы выбивались из образа. Пришлось пригладить их влажной ладонью да накрыть кепкой, а глаза скрыть тёмными очками.

— Ну, пожелайте мне удачи, парни, — я напоследок поправил рукав и одёрнул воротник. — Так, Пушу мою не обижать и сладкого много не давать. А то растолстеет ещё.

Я наставительно указал пальцем на куницу, что разлеглась на коленях Игната. Он почти перестал её бояться и, хоть всё ещё немного потел, но уже не боялся гладить милого зверька. В ответ на моё наставление Пуша только фыркнула:

— Фр! Мя-я… фр!

Что звучало как «вообще-то я красивая и стройная!».

— С Богом, Марк! Мы тут, если что, на подхвате, — уверенно заявил товарищ и пожал мне руку.

Ладонь его была влажной от пота, но рукопожатие вышло крепким. Я вышел из фургона в ночную прохладу. Где-то над крышами наливалось тяжелыми тучами небо, как перед грозой. Я поднял воротник, сунул руки в карманы и двинулся вдоль тёмной улицы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Хорошее чувство. Значит, всё идёт как надо.

В зале ресторана было уютно. Из динамиков тихо играла приятная, ненавязчивая музыка с мягкими переливами, под которую хорошо думалось и что было ещё лучше — притворяться обычным посетителем. Половина столиков пустовала, и я занял тот, что у дальней стены. Отсюда хорошо просматривался вход, а сам я оставался в лёгкой тени, и напоминал собой случайного гостя, что просто зашёл скоротать время за обедом. Официанты меня заметили, но позволили сначала поискать что-то в меню, и только после этого подошёл улыбчивый парень с блокнотом:

— Добрый день, сударь. Какой обед прикажете подать?

Я указал на несколько позиций, выбрав мясо, десерт и молочный коктейль:

— Принесите, будьте добры, это и это, и вот этот коктейль.

Я закрыл меню и плечи мои опустились, а взгляд стал блуждающим, скользя по залу и посетителям. Где-то у окна сидела пожилая пара и о чём-то негромко переговаривалась, в углу компания из трёх мужчин обсуждала дела, судя по обрывкам фраз — торговлю хрусталём. Я слушал их вполуха, но мысли были далеко.

— Будет исполнено, сударь. Изволите попробовать закуски? У нас есть канапе с сёмгой и творожным сыром. Тарталетки рекомендую, они с тунцом и грибами. Ещё могу рекомендовать маленькие рулеты с печёными овощами и мясом. Они не очень сытные, уверяю вас. И они помогут утолить первый голод.

Я с задумчивостью постучал костяшками пальцев по столу, после чего выбрал тарталетки. Через пару минут он вернулся с тарелочкой тарталеток и клюквенно-брусничным морсом. Питьё было сладким и одновременно кисловатым, а тарталетки удивляли нежным вкусом.

Есть я старался медленно, чтобы не уйти отсюда раньше положенного. Каждый кусок растягивал, запивал маленькими глотками, смотрел то в окно, то на дверь. А время для меня тянулось, как густой сироп. И всё равно графиня и её тайный сын опоздали.

Я съел и мясо, и десерт, а чтобы остаться и не вызывать вопросов, заказал ещё несколько десертов, якобы попробовать каждый из них. Есть уже не хотелось, и, чтобы убить время, я сидел и черкал в записях своего блокнота. Заклинание невидимости мне всё ещё хотелось сделать, и отгадка была где-то близко. Может, не невидимость, а просто маскировку? Преломление лучей? Игра теней? Я рисовал схемы, зачёркивал, снова выводил линии, пока передо мной не остался лишь последний кремовый кусочек торта. Я уже почти отчаялся и собрался попросить счёт, но дверь ресторана открылась, и вошла графиня.

Я делал вид, что продолжаю что-то писать в блокноте, но взгляд мой скользнул по залу, будто просто от любопытства. Женщина обвела зал величественным и по-аристократически высокомерным взором. Видимо, их этому с детства учат, потому что выглядело это одновременно покровительственно, а с другой стороны — мне захотелось осадить её каким-то резким матерком или даже оскорблением. Но всё это будет, и не раз. А сейчас я просто сидел и наслаждался ресторанным десертом, ловя иногда на себе подозрительные взгляды официантов.

Когда женщина прошла и села напротив мужчины крепкого телосложения, чем-то отдалённо напоминающего её, официант подплыл к ней с вежливой улыбкой и полупоклоном. Взгляд у них, видать, уже намётан: раз ко мне он обращался просто как к посетителю, а перед ней — сгибался в поклоне. Второй официант подошёл ко мне и вежливо обратился:

— Как вам обед, сударь? Не изволите ли закрыть счёт?

— Конечно изволю, — я не стал препираться и вынул из кармана кошелёк.

Официант заметно приободрился и положил передо мной закрытую книжечку с чеком. Я открыл её и мог бы ахнуть, но я сидел тут долго и много ел. В общей сумме указывалось пятьдесят четыре рубля с копейками. Я положил в закрытую книжку шестьдесят рублей и отодвинул её от себя, полностью превращаясь в слух. Когда официант вернулся и забрал книжечку, он что-то ещё проговорил, однако что я ему ответил и ответил ли вообще, я даже не обратил внимания. Тем не менее меня оставили в покое.

Варвара Аркадьевна прошла по залу, стараясь не обращать лишнего внимания на местную публику. Заведение было не её уровня, а потому она заказала самое дорогое блюдо и наконец осталась наедине со своим сыном.

— Привет, — сухо поздоровался мужчина напротив неё.

Перед ним был сочный стейк и высокий бокал пива. Он ел медленно, будто никуда не торопится, а его тяжелый, цепкий взгляд то и дело скользил по залу в поисках любой подозрительной деятельности или опасности.

— Я так рада тебя видеть, мой дорогой! — искренне улыбнулась графиня сыну.

В глазах её была материнская теплота, а в уголках глаз — добрые морщинки. Она положила руку на стол и хотела было коснуться руки сына, но он взял в руку бокал пива и сделал долгий глоток. Затем аккуратно поставил его и проговорил так, чтобы слышала только мать:

— Мы близко. Нашли в лесу оружие.

— А хрусталь? — тут же спросила графиня, стараясь не выдавать голосом расстройство. — Он не мог спрятать его далеко.

— Найдём, не переживай, — так же сухо ответил мужчина и замолчал.

Он смотрел на крепкого беловолосого парня с блокнотом в руках, когда его карандаш громко царапнул по бумаге.

— Мне надоело уже. Когда?

— Скоро, мальчик мой, — вздохнула графиня, опуская взгляд на меню.

Ей хотелось скрыть чувство вины за то, что не может прямо сейчас убить своего мужа и сделать наследником сына, и от этого она начала нервничать ещё сильнее, теребя в руках белоснежную салфетку.

— Он осторожен и… отец твой…

— Он мне не отец, — отрезал мужчина таким тоном, что он почти что звенел от сдерживаемых эмоций.

Взгляд его стал острым и прямым, а в голосе прорезались стальные нотки:

— После того, что он сделал с тобой? Он будет следующим. Да ещё и немаг. Пф…

Он фыркнул и отвернулся, смотря на улицу за окном, где стоял фургон местных СМИ. Видимо, опять случилось что-то интересное, и об этом позже напишут в новостях.

— Главное, дорогой мой, чтоб этот выродок… чтоб он предстал перед судом. Никто не должен знать, от чьих на самом деле рук его семья…

Мужчина кивнул, не став продолжать разговор на опасную тему. Он сделал ещё один медленный глоток и встал из-за стола.

— Увидимся.

Он сделал пару шагов, обернулся и через плечо добавил:

— Мама.

Колокольчик двери звякнул, отсекая широкую спину мужчины от зала ресторана. Графиня выдохнула и выпрямила спину, что случайно сгорбилась во время этого разговора. На мгновение она стала похожа на обычную уставшую женщину, которая держит лицо перед чужими людьми. Затем снова натянула на себя маску неприступности и высокомерия.

Пальцы мои замерли над блокнотом, но дыхание оставалось ровным. Встреча их вышла недолгая, но информации в ней было очень много. Хватит, чтобы понять, что воронье гнездо трещит по швам.

Только графиня расслабилась, как парень в кепке и тёмных очках сел на стул напротив неё. Он примостился без приглашения, по-хозяйски закинув ногу на ногу. От неожиданности она вздрогнула, но тут же выпрямилась, как учили с детства. На лице её появилась привычная маска породистой женщины, которая не привыкла, чтобы к ней подсаживались без спроса.

— Сударь, я не намерена… — начала она ледяным тоном, но осеклась, когда он снял головной убор и очки.

— Выродок… да как ты смеешь!..

Хоть она и хотела бы закричать, из её рта вырвался лишь хриплый шёпот.

Я медленно положил кепку на стол и снял очки, повесив их на карман куртки.

— Примерно так я и представлял нашу встречу, графиня, — моя улыбка растянулась в издевательскую гримасу, а в глазах зажёгся интерес вперемешку со злостью. — Ты была неосторожна. Так это твой сынок? Он похож на тебя. И на братца твоего мужа.

— Замолчи! — графиня вскрикнула и, не сдержав эмоций, ударила по столу ладонью.

Звук получился резким, как пощёчина. Но когда к нам сделал шаг охранник, отодвинувшись от входной двери, она величаво подняла тонкую ладонь, останавливая его, и уселась поудобнее, будто этим действием могла вернуть себе лицо и привычные манеры.

— Ты посмел прийти сюда… сесть передо мной. И… ты изменился.

Голос графини стал спокойнее, хотя дрожал от скрываемых эмоций. Взгляд её метался по моему лицу и рукам, отмечая изменения: разворот плеч, посадку головы, тяжёлые кисти, что лежали на столе. Ну да, тренировки и тяжелая работа не прошли для моего организма даром, за что я был благодарен генетике, да и магической подпитке.

— Чего ты хочешь? Зачем пришёл?

Я ответил ей молчаливой улыбкой, длившейся ровно три секунды. Этот мой приём отлично работает в подобных ситуациях. Графиня попалась на крючок. Она громко и часто задышала, от шеи к лицу поползла краснота, а значит, сердце у неё сейчас колотится как бешеное.

— Твой муж ведь доверяет своей жене? — лениво проговорил я.

Я нагло взял чашку с чаем, что стояла на стороне графини и сделал небольшой глоток. Пить я не хотел, мне просто нужно было вторгнуться в её личное пространство. Поставить её в положение, где она ничего не контролирует. Поставив чашку на блюдечко, я оставил её рядом с собой и так же неспешно откинулся на спинку стула:

— Конечно доверяет, можешь не отвечать. Вот как мы поступим, а точнее — вот как поступишь ты. Сегодня твой муж услышит от тебя предложение отдать мне рудник.

Я сделал ещё один маленький глоток и поставил чашку, вновь выдерживая небольшую паузу:

— И ты сделаешь всё возможное, ведь может пострадать твоя репутация. И, возможно, один незаконный бастард.

Видя, как наливаются кровью белки графини, я не смог не улыбнуться. Она вперила в меня взгляд, слишком резко одёрнула салфетку и положила её рядом с блюдом, которое принёс официант. Названия его я не знал, но выглядело оно как произведение искусства.

После напряжённой паузы и ушедшего официанта графиня сделала несколько глубоких вдохов и начала есть по всем правилам этикета. Каждое её движение превратилось в механически выверенные, идеальные линии, а на лице появилась будто фарфоровая маска из высокомерия и вежливости.

— Как только ты выйдешь отсюда, любезнейший сударь, — пропела тонким голоском Варвара Аркадьевна, — я сделаю несколько звонков и… знаешь, некоторые тайны просто исчезают вместе с людьми.

— Я думал, ты умнее, Варечка, — я искренне улыбнулся, растягивая улыбку во все зубы. — Неужели ты не смогла придумать угрозы получше? Допивай свой чай, он всё равно без сахара.

Я небрежно поставил чашку с громким, привлекающим внимание звоном перед графиней, встал, надел кепку и очки.

— Увидимся через пару дней, Варя. Ты ведь ещё будешь в Петербурге?

И, подарив женщине свою лучшую улыбку, я направился к выходу.

Варвара Аркадьевна трясущимися пальцами положила столовые приборы, но не смогла сдержать дрожь и звякнула сталью о дорогой фарфор. Она набрала номер на телеграфе и прошипела в трубку:

— Он здесь! Он в городе!.. Только что вышел из ресторана!

Мужчина на том конце ответил что-то короткое, и графиня положила трубку. Сердце её колотилось, как запертая птица в клетке, дыхание было частым и глубоким. Ей хотелось закричать и заплакать. Она сжала пластик устройства до хруста и скрипнула зубами от злости. Но, чтобы скрыть вспышку гнева, закрыла глаза, глубоко вдохнула, задержала дыхание на несколько секунд и выдохнула. И так несколько раз, пока наконец ей не стало легче.

Как только колокольчик двери звякнул, отсекая меня от ресторанной атмосферы, я метнулся быстрым шагом к нашему фургону. Только дверь открылась, я быстро переоделся внутри и строго посмотрел на Пушу:

— Остаёшься здесь. И не спорь!

Но она уставилась на меня и возмущённо фыркнула:

— Мя! Фр-фр!

— Вы уходите переулками, я дворами. Встретимся в штабе. Если не вернусь сегодня, вот запись. Ну всё, удачи нам всем!

— Я подготовлю приказы парням! — пожал мою ладонь Игнат.

В новой одежде я вернулся на улицы, как только фургон остановился в ближайшем переулке. Внешность пришлось менять вплоть до парика. Теперь я был черноволосым парнем с карими линзами, в простой рабочей спецовке, да с сумкой инструментов в руках. Обычный работяга, при условии что не смотреть на лицо пристально, вполне сойду за другого человека. Разве что парик было непривычно носить: кожа под ним чесалась, и хотелось постоянно его поправить. Однако желание остаться незамеченным было сильнее.

Уже на улице я стал идти с привычной рабочей спешкой, будто просто иду на заказ и работой своей не очень доволен. Взгляд направлен вниз, руки в карманы. Мимо пронеслась машина стражи. При их приближении хотелось бросить в них заклинанием или убежать, но я убедил себя, что они ищут сейчас совершенно другого человека. Сердце выбивало ритм о рёбра, а по вискам стекал пот. Это была опасная часть плана, и я знал, что рискую. Но я даже подумать не мог, что её сынок — не беззащитный слабак, а целый наёмный убийца, и от него ощутимо веяло магией. От женщины, конечно, тоже, но её дар был явно слабее и ощущался как нечто тёплое, будто она из целителей.

Я шёл, погружённый в свои мысли, и не заметил, как случайно столкнулся с каким-то мужиком в дорогом фраке и с газетой в руках. Он шёл мне навстречу, уткнувшись в свежие заголовки, и когда мы столкнулись, из его рук выпал стаканчик кофе, а следом полетела и газета. Горячие брызги полетели на асфальт, на его начищенные туфли и манжеты.

— Вот же растяпа! Смотри, куда прёшь, болван! — тут же закричал он, привлекая внимание прохожих своим визгливым голосом.

Люди начали оборачиваться. Кто-то ускорил шаг, кто-то, наоборот, притормозил, чтобы поглазеть. Я почувствовал, как начинают гореть щёки.

— Прошу прощения, сударь. Может, я оплачу вам кофе? — я попытался вынуть из кармана два рубля и всунуть ему.

Но он отмахнулся, резко вскинув руку, чем едва не выбил деньги из моей руки:

— Поди прочь, смерд! Иди, пока я не приказал тебя выпороть!

Мне хотелось ответить грубостью. Честно говоря, хотелось заехать ему по этой самодовольной роже. Но я забываю, что живу теперь в мире аристократов, а для них подобное поведение считается нормой. Мужик что-то ворчал под нос, двумя пальцами поднимая с асфальта мокрую газету, с которой стекал кофейный напиток. Я же спешил неочевидными путями по дальним улицам к нашему кабаку.

Похоже, охота из Сланцев будет перенесена в Петербург. И зачем я им только сдался? Ну не может же простой аристократ Святослав Северский обладать какой-то тайной или влиянием, за которое его хотят непременно убить. Я просто отказываюсь верить, что в этом замешана ещё и обычная месть за что-то. Варвара Воронская смотрела на меня с такой ненавистью, будто я виновен в гибели сотен людей, да ещё и в массовых расстрелах, и одновременно во всех потопах и извержениях вулканов. Неужели мне придётся выяснить ещё и тайну Северских? Если уж я живу в этом мире под двумя именами, хочешь не хочешь, но придётся учитывать и прошлое моего нового тела.

— Главное — знать, что искать.

В узком переходе впереди вырос десяток человек бандитской наружности. Морды у них были перекошены от злых усмешек, а голос говорившего принадлежал Алексею. Тому самому Алексею, с которым я так не к месту познакомился в том подвале, где меня пытали. Видимо, судьба снова свела нас — только теперь на его условиях.

— Перебейте ему ноги и руки, да рот завяжите, — бросил здоровяк, закинув на плечо металлическую биту, больше похожую на дубину.

В руках подельников Алексея появились пара обрезов, пистолет и несколько ножей и дубинок. Металл тускло блеснул в полумраке арки, а в воздухе повисла напряженная тишина, вперемешку с вонью табака и перегара.

— Иди сюда, барин, — хрипло усмехнулся один из бойцов, поигрывая обрезом.

— Как-то вот нет желания, парни.

В левой руке я за секунду выставил направленный щит, закрывающий меня с одной стороны. В правой зажёг Снежок и отправил его поверх щита в группку бойцов.

— Маг! Он ма-а-а-а!..

Крик перешёл в чудовищный вой. Боец упал, залитый ледяным пламенем. Взорвавшийся Снежок перекинул белое пламя на ближайших бандитов. Часть из них скинула с себя одежду и начала помогать товарищу сбить пламя. По моему щиту застучали пули, не причиняя мне вреда. Я создал ещё Снежок.

— Нет! Уходим! — рявкнул Лёха.

Не думал я, что эта гора заплывших жиром мышц способна двигаться с такой резвостью. Второй Снежок заставил бандитов броситься в стороны, но пламя всё равно задело ближайших. Они заголосили во весь голос и упали. Их движения начали замедляться, как и у первого, и вскоре они уже затихли. Я перешагнул мертвые тела. В носу засвербело от нового запаха метвецов.

— Сука! — вырвалось у меня, потому что трое из десятка бандитов смогли убежать.

Я рванул что есть сил из арки. Двое бежали и уже почти скрылись за углом дома. В них полетели два Шипа. Застывшая магма летела куда быстрее горящего ледяного шара. Один рухнул, зарывшись лицом в грязь. Второму отрезало ногу по колено. Истошно вопя, он упал и попытался руками зажать рану на ноге. Я добил его следующим Шипом и он затих.

Алексей же скрылся в другой стороне. Я рванул за ним, на ходу поправляя парик. Не хотелось бы, чтобы меня раскрыли местные раньше времени. Спина здоровяка мелькнула в одном из подъездов, когда он громко хлопнул дверью.

— Эх ты, Лёшенька… — проворчал я, подбегая к подъезду.

На всякий случай я снял куртку и повязал её на лицо, как маску. Шипом расплавил замок двери и вошёл. В подъезде пахло сыростью и старой побелкой, а гшги Лёхи стихли где-то наверху, этаже так на четвёртом или пятом. Я ускорился, перепрыгивая через две ступени. Сердце бухало в висках и горле, дыхание сбивалось, но я не сбавлял темпа.

Дверь хлопнула на пятом этаже. Затем щёлкнули несколько замков. Я вскочил и без предупреждения расплавил металл двери заклинанием. Когда влетел в квартиру, тут была какая-то напуганная старушка. Из зала доносился низкий бас Алексея, который что-то докладывал по телеграфу.

— Молодой чело…

Я едва не сшиб старушку, пока проносился мимо. Она отшатнулась, когда я едва не задел её плечом. С выдохом отправил Шип в Лёху, что держал телеграф у уха.

Алексей, держа трубку телеграфа у уха, только и успел проговорить:

— Мороз, это…

И в тот же миг Шип отрезал здоровяку руку по локоть. Он упал, ошарашенный болью. Из раны обильными толчками потекла кровь, заливая выцветшие половицы дешёвого ковра и его собственную одежду. Вторым Шипом я расплавил телефонный аппарат и создал на ладони третий, подойдя к орущему бандиту вплотную.

Я присел на корточки возле него и схватил за волосы, поднимая перекошенное от боли лицо к своему:

— Вот мы снова и встретились, паскуда. Не надо мне было тебя вытаскивать, было бы щас попроще.

Я начал подносить заклинание к шее бандита. Но он остановил мою руку своей лапищей и проорал. Глаза его были широко раскрыты, зрачки расширены, взгляд метался от моего лица к руке:

— Погоди! Стой… я… не хочу вот так-то… дохнуть-то не хочу!

— Правда? А с теми парнями ты просто поговорить подошёл?

В груди колотилось сердце от ярости и негодования. К горлу подступил горький жар, разливаясь по груди, как расплавленный свинец.

— Говори, что знаешь, ублюдок!

Я на всякий случай обернулся назад, где стояла старушка. Она осела на пол, держась за грудь. Глаза широко раскрыты, губы шевелятся, произнося что-то себе под нос. Ну да, я выгляжу для неё как бандит, да ещё и с магией. Господи, что она теперь думает? Что в её квартиру ворвались два чудовища и одно из них убило другое у неё на глазах?

— Тебя… т-тебя хотят подставить! Стой!.. Я всё расскажу, только не убивай, — торопливо протараторил Алексей, всё так же держа мою руку подальше от себя.

Вторую он прижимал к себе, но даже не зная медицины, нетрудно догадаться, что он и сам может истечь кровью. Лицо у него становилось серым, губы — бледными. Он дышал всё чаще, как загнанный и уже умирающий зверь.

Я не стал ничего говорить, чтобы он ответил сам. И он заговорил:

— Шахты те… ну, рудники твоей семьи. Хрусталя там нет почти…

Он громко сглотнул. Лицо начало уже бледнеть от потери крови, речь замедлялась, но он сам будто этого не замечал. Я высвободил руку из его хватки и отошёл на шаг назад:

— Так зачем ему этот рудник? Зачем он тратит на него ресурсы?

— Потому что… ходят слухи, слышишь, да? — Алексей сжал культю второй рукой. Это немного помогло, но кровь всё равно обильно текла на дешёвый ковёр пенсионерки. — Вызови врачей, а?.. Ладно, я расскажу… Ходит слух, будто Мороз… ну… Мороз там готовит теракт. Понял? Обрушение будет! Отпусти, я тебя про…

Шип оборвал жизнь бандита, и закончить фразу он не успел. Я встал, чувствуя даже сквозь ткань куртки палёную плоть и сладковатый, тошнотворный запах крови, мне казалось, будто он пропитывал всё вокруг, въедался в ноздри и не выветрится из одежды, сколько не чисти.

Я повернулся к пенсионерке, вложил в её ладонь купюру в сотню рублей и тихим голосом проговорил:

— Простите, что так вышло. Когда приедет ярыжка, расскажите всё, как было. Но не упоминайте о деньгах. Это вам на лекарства и новый ковёр. А, ну да…

Я вынул ещё сотню рублей и положил к первой, поправляя куртку на лице.

— И вот, за дверь ещё. Когда спросят, не бойтесь ничего. Я не вернусь и не буду мстить. Вы хорошая женщина, едой вот пахнет с кухни. А внуки, наверное, часто сюда ездят, да? Эти игрушки на диване для них?

Пусть она и не видела моей улыбки, но я постарался улыбнуться и придать голосу побольше тепла. Женщина всё так же сидела и не могла выговорить ни слова. Перед ней только что произошло убийство, и для обычного человека такое вынести не под силу. Даже мне всё это до сих пор ощущается какой-то мерзостью, и хочется смыть с себя налипший запах и чувство вины.

Дверь подъезда хлопнула за спиной, но вновь открылась из-за оплавленного замка. Я надел куртку как обычно, но очки и парик снимать не стал. Не подумал я, что аристократ может быть таким подлым. Ведь не просто так он собирается меня подставить. Стоит ему устроить обрушение, как он сможет выпросить себе субсидии или какую-то ещё помощь, да и обратит на себя внимание как борец с преступностью, и весь он из себя будет такой молодец. Опасная ситуация уже не для меня одного — это грозит смертями мирных жителей, простых рабочих-шахтёров.

Я вынул телеграф и набрал номер Игната. Когда он поднял трубку, я протараторил:

— Собираемся в Сланцы, там новое дело.

И быстро отключился, чтобы о большем сказать уже при встрече.

В ближайшем дворике пришлось снова менять внешность. Я сменил парик, очки полетели в мусорку, а рабочая одежда сменилась джинсами и футболкой, что были под спецовкой. Мусорку я оплавил ледяным пламенем, чтобы сжечь одежду и чтобы по ней невозможно было что-то опознать. Ледяное пламя не сожгло в привычном смысле: оно просто очень сильно проморозило ткань, и потом она опала ледяным прахом, как и сама мусорка. Я убедился, что пламя не перекинется куда-то ещё, и поспешил в соседний дворик.

Из угла здания я успел заметить стражей. Они оцепили весь дворик и даже попытались что-то найти в мусорке, но какой там? Я ж не просто так сжигал эти улики.

В кабаке было привычно накурено и душно. Трофим с задумчивым видом протирал стакан за стойкой и, как только я вошёл, поставил стакан и кивнул мне в знак приветствия. Его взгляд скользнул мне за плечо, на знакомого человека.

Я присел за столик к крепкому мужчине под пятьдесят и устало протёр лицо.

— Слушаю тебя. Но время для меня дорого.

Огромный, как гора, этот шахтёр выглядел очень крепким, будто в шахте он родился и вырос, и вместо мышц у него теперь тоже камень. Лицо у мужчины широкое и добродушное, однако глупости в его глазах не видно, как у знакомого мне здоровяка. Теперь уже мёртвого.

— Слушаешь? Ну… так вот что я скажу, — проговорил низким голосом шахтёр.

Он взял кружку чая, отпил немного и откусил простой кусок хлеба с солью.

— Игнат — друг мой, лет уж как десять мы с ним, почитай, камень копаем.

Он сделал ещё один глоток чая, почесал нос, похожий на картошку, и встретился с моим взглядом:

— Многих парней я знаю. Слух пошёл, будто подработать можно, ну ребята и сидят в шахте, часов больше отрабатывают, да копят на переезд или еще чего.

У меня сжались кулаки от мысли, как же легко пошла молва о заработке среди рабочих. Мне нужно торопиться, ведь я так и не выяснил, когда это всё случится.

— Передай им, чтоб держались у выхода, вниз не спускайтесь, понял? Скажи им, Мороз имеет некий план.

— Я им скажу. Скажу, что Мороз, да? — прогудел здоровяк, вновь прикладываясь к кружке с чаем.

Он откусил солёный хлеб, прожевал неторопливо, с хрустом, и представился:

— Меня Степаном звать. Я крепильщиком проработал три года. Ты ведь тоже в шахте трудился? Вот и я тружусь тама.

— Рад познакомиться, Степан. Меня ты знаешь. А раз знаешь парней, пошли пообщаемся в моём кабинете.

Я встал, указывая на крепкую дверь, у которой стояли двое крепких парней. Степан со скрипом отодвинул от себя стул, поднялся, натянул на голову рабочую фуражку и вошёл вместе со мной в кабинет. Помещение это я однажды всё же назову логовом. Хотя тут должны быть высокие потолки, статуи горгулий, тёмные тона с алым, и, по возможности, мелкий гоблин-служитель. От абсурдных мечтаний на лице появилась дурацкая улыбка.

Когда я вошёл в кабинет, мне на грудь бросилась куница.

— Мя! Мя-мя-а… мя! — она вцепилась в меня коготками и начала на кого-то жаловаться, тыкаясь мокрым носом мне в лицо.

Я ещё сильнее рассмеялся и погладил зверька по голове и спине. От ласки она замурчала и прикрыла глаза, подставляя голову.

— Ты ж моя хорошая! Рассказывай, кто обижал тебя?

Я обвёл взглядом собравшихся: Игната и Никодима. Парень указал пальцем на Игната, а тот — наоборот, на Никодима. И оба в один голос заявили:

— Он с ней больше играл!

Я от абсурдности даже замер, не зная, что и сказать. Просто стоял и хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого. Никодим начал посвистывать, привлекая внимание Пуши, а Игнат вынул из кармана небольшую печенюшку и затряс ею в воздухе.

— Я начинаю скучать по временам, когда вы её боялись, — усмехнулся я, не прекращая гладить фыркающую куницу.

Пуша немного успокоилась, забралась мне на плечи, обвила шею хвостом и улеглась поудобнее. Я повернулся к ней, почесал за ухом и посмотрел на замершего в дверях Степана:

— Так, а с тобой-то… а, ну да.

Я улыбнулся и погладил Пушу, представляя её новому человеку:

— Знакомься, Степан. Это Пуша, и она любит сладкое. И однажды она отрастит себе такие щёчки, что и сама у меня на плечах не уместится. Да, Пуша?

Губы мои сами собой растянулись в улыбку, и я начал тискать куницу, взяв её в обе руки. Та фыркала и игриво покусывала мои пальцы, изгибаясь в моих руках. Однако зубы её касались моей кожи осторожно и очень аккуратно, да и коготки она спрятала в лапках.

— Ну конечно, к нему-то так просто на руки идёт, — возмущённо заявил Игнат, убирая печенье обратно в карман.

— Ага, блин, и эта ещё… предательница, — поддакнул Никодим.

Он огорчённо вздохнул и уселся за стол. Степан обильно потел и не знал, как произнести хотя бы слово. Однако я уже проходил это с этими двумя, а потому спокойно усадил куницу обратно на плечи и хлопнул Степана по могучему плечу:

— Всё, что говорили про мою Пушу на рудниках, — это ложь и наглый обман. Ты сам убедишься потом. Милейшее это создание. Ты вот и сам это увидишь!

Я прошёл к столу и уселся на свой резной стул, а Пушу усадил на колени. Она снова стала играться с моими руками и смешно фыркала, когда пыталась их кусать.

— Видишь? Я живой, и они живы. Хотя всё утро с ней провели. И всё им мало! Так, ладно!

Я хлопнул по разложенной на столе карте:

— Готовьтесь ехать в Сланцы. Пушу возьмём с собой, она будет нашим талисманом. Степан? Да проходи ты, не стой столбом в дверях!

Здоровяк наконец встряхнулся и прошёл к столу, но сел на дальний стул. Ну ничего, он ещё привыкнет к моему зверьку и не будет её так сильно бояться.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Трофим. Он нёс на подносе коктейль для меня, чашку со сладостями для Пуши и четыре бокала холодного напитка для остальных.

— Я ничего не пропустил? О, хе-хе, добро пожаловать в клуб, Стёп.

Трофим хлопнул по спине здоровяка и уселся на своё место, закинув голень на колено. Он тут же отпил из кружки и крякнул, наслаждаясь вкусом.

Я пододвинул тарелку с пирожными и печеньем к себе, строго посмотрел на Пушу и заявил:

— Так, а ну-ка не хватай всё подряд. Это не только для тебя.

— Вообще-то на тебя я не рассчитывал, — с усмешкой заявил этот предательский Трофим и козырнул Пуше.

Та фыркнула, выскочила из моих рук, отодвинула тарелку на середину стола, где улеглась и стала поедать сладости у всех на виду.

— Вот парни удивятся-то, ха-ха! — рассмеялся Игнат, вспоминая все те байки и сказки, что они слышали в шахтах.

— Вот же эгоистка! — проворчал я и попытался забрать хотя бы одну печенюшку.

Однако Пуша зашипела и отодвинула тарелку подальше.

— Трофим, не забудь выдать самому себе двадцать плетей, будь так добр.

От моих слов все расхохотались, да и у самого меня выползла на лицо улыбка.

— Стёп, я просил тебя позвонить парням и выдать им план действий. На все вопросы пусть ссылаются на тебя. Скажи, что тебе там что-то надо, не знаю, придумай, в общем.

Никодим присвистнул и чуть не получил по шее от Игната. Всё-таки шахтёры и в обычной жизни оставались людьми суеверными. Парень наклонился, защищая шею, и засмеялся. Игнат же легко шлёпнул его по волосам и вздохнул:

— Какой у нас будет план-то? И когда мы его… это…

— Тебе вредно думать, друг мой! — ухмыльнулся Трофим, дёргая ногой в такт какой-то мелодии из головы. — Я пойду прогрею мотор. По дороге мне расскажете. Пуша, тебя будет ждать печенье с клубникой, всё как ты любишь.

Куница подняла мордочку, глядя Трофима, и мявкнула что-то в ответ. Степан наконец вынул телеграф и набрал номер из справочника. Пока он говорил, я наклонился над столом и сложил руки в замок:

— Времени у нас почти нет, и, скорей всего, меня будут ждать на въезде, да и вас, если вместе приедем, — я обвёл всех тяжёлым взглядом и постучал пальцем по карте просёлочной дороги. — Поэтому мы поедем вот здесь. Тут обычно размыто дождями, и тут легко застрять, но нам и не надо ехать. Пройдём пешком, а дальше я проникну на рудник, пока вы заняты своими делами в городе. Со мной, сами понимаете, у вас пока нет подготовки. Ну, или хотя бы магии.

— Может мы тоже с тобой-то пойдём? — спросил Никодим, непонимающе хлопая глазами. — Мы же предупредим их, ну и потом… как его… просто дадим всем выйти.

— Я, кажется, понял… — кивнул Игнат, глядя на карту и задумчиво потирая подбородок.

Он поднял взгляд, и на его лице появилась предвкушающая улыбка:

— Мы вызовем обрушение, но… ха-ха-ха! А ты хорош, Марк!

Он хлопнул по столу от радости. Остался только Никодим, который так и не понял моего плана. Однако он поймёт его чуть позже. А пока мне необходимо было взять записи и в дороге подготовить новое заклинание. Может, даже получится применить его в пути и ничего при этом не сломать.

Ветер свистел в окнах, трепля листы моего дневника. Я строил конструкт на ладони одной рукой, следя за его линиями, чтобы они ложились в нужных тактах и ритме. Пару дней назад у меня получилось создать неустойчивое плетение, а сегодня утром я смог накрыть свой щит маскирующим покровом. О невидимости пока что не шло и речи, однако какое-то время мы сможем идти незамеченными. Пуша лакомилась сладостями, и я иногда поглядывал на неё, удивляясь, куда в неё столько может влезть. Трофим молча смотрел на дорогу, а Никодим и Игнат о чём-то тихо спорили.

Когда Пуше стало скучно или она просто наелась, она взяла лапками пирожное и забралась мне на колени, протягивая угощенье в своих маленьких лапках.

— Спасибо тебе, Пуша. Ты победила свою жадность? — приняв сливочное фруктовое угощенье, я откусил небольшой кусочек и на время расслабился.

— Фр-фр! — прозвучало в ответ что-то сонливое.

Куница улеглась у меня на коленях, накрыв себя пушистым хвостом. Её дыхание стало ровным, и от этого в груди разлилось спокойствие и тепло.

— Так, проводятся эксперименты, так что не пугайтесь, — на всякий случай стоило предупредить товарищей, иначе мало ли как они отреагируют на применение заклятий в автомобиле.

— Поняли тебя, босс, — отвлёкся от размышлений Трофим и прибавил музыку.

Вот, кстати, музыка мне немного и помогла. В сложном месте следовало сменить аккорд, а не упрощать его. И когда я покрыл ладонь проекцией щита, а затем наложил поверх него маскировку, рука стала размытой и при движении оставляла неровный след. А если остановиться, то вообще можно было не заметить ничего. То есть маскировка пусть и не была полной невидимостью, позволяющей разгуливать по улицам в скрытности, но по крайней мере она могла дать гарантию на позднее реагирование охраны.

— Ого! Это ты как так? — Никодим смотрел на меня, прикрывая рот ладонью. — Это фокус какой-то? Иллюзия? Рука у тебя будто… как у призрака…

Я кивнул, не став отрицать недостатки прототипа заклинания. Я всё разглядывал собственную руку, шевеля пальцами перед лицом:

— Ну да, пока получается так. Как приедем, проберёмся под моим Щитом поближе, а дальше я проникну внутрь мимо охраны. Ну, или сквозь неё. Есть у меня мыслишки…

А дальше, как и предполагалось, машина застряла посреди размытой дождями дороги, да ещё и села на брюхо. Вытаскивать её теперь придётся только трактором. Колёса прокрутились в жидкой грязи с мерзким чавканьем, мотор взвыл и заглох.

— Тьфу ты! Приехали! — плюнул на грязную землю Трофим, пнув от злости и негодования колесо. — До города километров пять, и по этой грязищи!

— Не суетись, Тро, — я прошёл мимо, хлопнув товарища по плечу. — Танки грязи не боятся! Слышал такое?

— А мы, стал-быть, танки? Слыхал, малой? — Игнат толкнул Никодима в плечо, отчего тот едва не плюхнулся в грязь, и заржал, видя, как парень смешно размахивает руками и пытается удержать равновесие.

Пуша посапывала на моём плече, обхватив шею хвостом. Вид у неё был до нельзя спокойный и умиртворённый.

— Давайте-ка сюда, попробую кое-что сделать, — подозвал я товарищей.

Когда они подошли, я вызвал расширенную версию Щита. Он накрыл нас, а в другой руке я вызвал маскировку, которой и покрыл купол. Изнутри мир выглядел слегка смазанным, и если нужно за чем-то следить вдалеке, у нас будут явные проблемы. Но зато издалека и нас не видно, мы как призраки. Причём если вообще не двигаться, то маскировка работает как будто бы даже лучше, и нам не мешает даже полуденное солнце.

От размышлений меня отвлёк голос Игната:

— Послушай, Марк. А ты вот это… как вообще с двух рук-то научился?

Я посмотрел на товарища и изогнул бровь с вопросом во взгляде. Тот попытался пояснить свои мысли:

— Просто, как бы тебе сказать-то… нельзя в двух руках держать волшбу-то.

— Почему нельзя? Примета плохая? — я усмехнулся и сделал один шаг вперёд.

Маскировка не слетела, контроль над магией не снизился. Я спокойно мог идти, и при этом внутри этого купола двигались и мои товарищи. Да и Пуша на плечах. То есть скорее всего такую защиту можно будет в будущем придумать не только для живых. Если я смогу придумать способ постоянной подпитки заклятий, получится даже нечто вроде купола для зданий. Со вздохом мечты о моем злодейском логове я прервал собственным ответом.

— Вроде вот, получается же. Или по технике безопасности нельзя? Просто ты не смотри, что я барин какой-то там. Волшебство-то я по сути заново изучаю.

— А, так в этом всё дело? — Никодим нервно хохотнул и почесал затылок, трепля свои русые волосы. — Просто… ну нельзя это, понимаешь? Заклятье даже двумя руками получается одно, а не два.

— Да? Вы все уверены?

На мой вопрос все трое дружно кивнули. Трофим тронул щит изнутри двумя пальцами и задумчиво протянул:

— Хм… прохладный, и щиплет слегка… Просто, у вас же, у волшебников-то, сила же из Истока идёт. И он не позволит строить два заклятья-то. Или мы о тебе не знаем чего?

Он повернулся ко мне и с лёгким подозрением уставился на два заклятья в моих ладонях.

— Может, и не знаете, — я пожал плечами, не став развивать эту тему. — Пусть это будет для многих сюрпризом. Ну, помалкивайте тогда, а то… не подумал я как-то…

А подумать и правда было о чём. Поэтому мне до этого везло, видимо. То ограбление, ещё и маги эти, да и встреча с бандитами в той арке. Будь у меня только одно заклинание, было бы, конечно, куда хуже, а вместо применения Шипа пришлось бы носить какой-то пистолет в нагрузку. Поэтому у многих магов и висят кобуры с пистолетами или мечи с какой-то артефактной напиткой. О дополнительном оружии тоже надо подумать, нельзя же полагаться только на одну магию.

— Так, ладно. Вы трое в город, а я пойду к руднику, — я остановился под кроной толстой сосны и сузил Щит, чтобы он накрывал только меня. — Телеграф на беззвучку поставлю, но по возможности отвечу, если что пойдёт не так. Ну, ни пуха, парни!

Я вытянул руку, и на неё легли три ладони рабочих, что теперь можно считать бандитскими, наверное. Все дружно произнесли «к бесу!», и мы пошли каждый в своём направлении. Я — к руднику, думать, как отвлечь охрану и пробраться внутрь, а парни начнут пускать слухи, что Мороз снова в городе и готовится к чему-то серьёзному.

Густой хвойный лес давил на плечи тёмной массой крон. Я шёл не спеша, но колени пружинили сами собой, готовые бросить тело за ближайший ствол при малейшем треске ветки. Пальцы удерживали Щит с маскировкой, а на плече приятной тяжестью лежала Пуша, которая сейчас ощущалась как единственный якорь, удерживающий меня от паники.

Пробираться на рудник посреди бела дня — идея так себе. А пробираться на рудник среди бела дня, причём когда там куча охраны, — идея просто сумасшедшая. Но ждать ночи я не хочу. Ведь уже может стать слишком поздно, а я не хочу позволить рабочим пострадать. Если я их спасу и объявлю виновником аристократа, смогу заручиться поддержкой местного населения. Именно такой план у меня и был.

Никодим о нём так и не догадался, все его мысли в дороге были забиты Катей. Моя знакомая Лена тоже наверняка ждала от меня весточки, только вот пока мне было совсем не до праздных встреч и разговоров. Тем более любые мои знакомые и близкие люди могут оказаться под ударом гвардии Воронского. Я вздохнул, пытаясь вернуть себе рабочий настрой.

— Мя-мя? — с плеча что-то мяукнула Пуша и понюхала мою щёку.

От её усов стало щекотно и приятно одновременно. Она будто чувствовала моё состояние и старалась поддержать, как умела. А может просто искала поддержки в моей уверенности.

— Да, Пушечка. Тебе тут не нравится, но нам нужно проникнуть внутрь.

Я вернулся за толстое дерево и погасил оба заклятья. На виски неприятно надавило, дыхание почему-то сбилось. Вероятно, это из-за траты магической силы. Я встряхнул руками и взял Пушу на руки, сняв её с плеча. Она недовольно фыркнула и уткнула мордочку мне в ладонь. Она своими чёрными глазками рассматривала лесную почву, будто намекая, что хочет вниз.

— Если хочешь, останься здесь.

Усадив куницу на лесную почву, я погладил её и сам присел у дерева с тяжёлым выдохом.

— Но если пойдёшь со мной, я всем скажу, что бояться тебя не стоит. Ты вон какая, пушистая вся и сладкое любишь. Ой, кстати…

Я вынул из кармана небольшую печенюшку и протянул кунице. Она её понюхала, но брать не стала. Встала на задние лапки. Вид у неё стал грустным, хвост стелился по земле, ушки прижаты:

— Фр-фр… Мя-а. Мя-я-я…

Я наклонился и погладил её по чёрной шёрстке, вкладывая в голос побольше тепла и ласки:

— Я не оставлю тебя, ты ведь со мной. Ну ты чего? Ты не голодная?

— Мя-а… Мя-мя-а, — прозвучал в ответ усталый мявк куницы.

Она понюхала печенюшку и взяла её в лапки. Она начала лакомиться угощением и недовольно фыркать. Хвост у неё по-прежнему стелился по земле, а не был поднят, как обычно. Я присел и погладил её, но та не отреагировала, и даже отвернулась.

— Тебя перестанут бояться. А ты помнишь те рулетики? Их там ещё много. Хочешь их сразу несколько? Мы унесём их с собой столько, сколько получится. Хочешь?

Куница подняла на меня мордочку и вопросительно уставилась в мои глаза:

— Мя-а?

— Да, те сливочно-клубничные рулетики. Они ведь тебе понравились? Хочешь ещё?

— Мя-я-я… Фр!..

— И есть мы их будем дома.

— Мя?

— И в дороге тоже.

Хвост Пуши выпрямился, и она с довольной мордочкой забралась по штанине мне на плечо, держа печенюшку в зубах.

— Ну вот и славно, — погладив куницу за ухом, я встряхнул руками и вызвал оба заклинания на ладонях.

За время этого небольшого отдыха я восстановился и теперь мог снова держать заклинания в обеих руках. Я вышел с обратной стороны рудника, где днём было меньше охраны, а ночью тут светило больше всего прожекторов. Сейчас с моей стороны было солнце, и оно заставляло охрану жмуриться, отводить глаза и избегать наблюдения этой части охраняемой зоны.

Приближаясь к руднику, я не сводил взгляда со стен, и мне казалось, что я вот-вот встречусь взглядом с кем-то из вооружённой охраны. Куница на моих плечах сидела, вцепившись в куртку коготками. Хвост её распушился и дёргался из стороны в сторону, и она, как и я, была словно сжатая пружина.

Когда пара охранников остановилась на посту со стаканчиками кофе, я ускорил шаг, приближаясь к кирпичной стене.

— Видел что-то? — когда я был уже у стены, один из охраны вскинул винтовку, выцеливая перед собой любое движение.

— Надеюсь, это не Аркам, прости Господи!

— Тьфу ты… он же сбежал давно! Порешил наших, и поминай как звали! Херов Мороз! Говорят, это он его освободил!

— Да? А чего ж тогда он раньше за ним не пришёл?

— Видать, привязку сделал поздно. Я-то почём знаю?

— Ну ничо, скоро они все будут объявлены в розыск по всей Империи!

— И поделом!

Разговор охраны продлился недолго, и когда они уже расслабились, я вдоль стены двинулся к одной из башенок. Пока я тут работал, уже запомнил, что именно в ней любят собираться охранники и играть в карты или кости на втором этаже, где стоят удобные диваны и телевизор. Опасное развлечение, и вовсе не потому, что за это оштрафовать могут. Но ещё и вот почему.

Я присел у стены, погасил оба заклятья и аккуратно вставил несколько Шипов в стену, тут же туша их Снежками. По этой лестнице я поднялся на уровень второго этажа и растянул домен. В тот же миг внутри почувствовались пять сигнатур за столом и две у стены. Вот в них-то и полетели два Шипа. Они быстро расплавили стену и прошили грудь гвардейцам. Тут же в стену полетел Снежок, и ещё один Шип. Стена осыпалась крошевом, а следом полетели ещё два Снежка, в уже образовавшуюся брешь.

— Фух… лишь бы не привыкнуть к этому… — проворчал я себе под нос, разглядывая семь трупов и пожирающее их белое пламя.

— Че там за шум?! — раздался чей-то крик снаружи.

— Фр! — не согласилась с этим криком Пуша и спрыгнула на пол.

Хвост её стоял дыбом, спина горбилась, а сама она присела у моих ног и приготовилась атаковать.

— Займём позицию на лестнице, Пушечка, — шепнул я ей и указал на лестницу, ведущую вниз.

Там располагался склад с оружием, но мне нужна была только лестница. Куница скользнула к двери, подпрыгнула и уцепилась коготками за стену ровно над дверью. Я подбежал к лестнице и напитал два конструкта с Шипами. Задеть ледяным пламенем Пушу я очень не хотел, так что решил не рисковать.

Когда дверь открылась, внутрь ввалились двое гвардейцев.

— Нару…! — крик первого потонул в захлёбывающихся кровью звуках, когда Пуша разорвала ему шею когтями, а хвостом схватила второго и свернула ему шею.

— Ну ты… молодец какая, девочка моя, — я поднял вверх большой палец, и мне почему-то захотелось потереть шею, на которой ощущалось нежное прикосновение хвоста Пуши.

Куница гордо вскинула голову и выпрямила хвост столбом.

— Иди сюда! Сейчас все сбегутся! — добавил я громким шёпотом и усадил её на плечи.

Я накрыл нас Щитом и сверху Маской — так будет называться это заклинание. Со стороны двора увидели трупы, и раздался сигнал тревоги. Всё по плану, всё как я и хотел. Ну, как хотел? Я внутри, и теперь осталось только добежать до входа. Мои губы растянулись в улыбке, и я быстрым бегом, накрытый Маской, побежал к чёрному провалу в шахту.

Лицо моё было скрыто вязаной шапкой, натянутой на голову. В ней были прорези для глаз, но и те закрыты рабочими круглыми очками, и радовало то, что мою личность всё ещё никто не раскрыл.

— Эй там! Проверить! — во время бега со двора кто-то заметил бегущего меня и подал сигнал своим.

Раздался пронзительный сигнальный свист, и гвардеец выхватил из ножен клинок. На навершии его был кристаллик, а по лезвию с треском и вспышками пробегали разряды молний.

— У нас проникновение! — прокричала женщина-маг и запустила в меня огненный шарик.

Но, к счастью, Маска была ещё и щитом. Огонь вспыхнул, ударившись о поверхность щита, и потух, оставив после себя лишь дрожащее марево. Я не отвлекался на контратаки или что-то ещё — ноги несли меня ко входу в шахту. У двойных дверей двое стражей вскинули автоматы, и по моему щиту с лёгким звоном застучали пули. Каждый такой удар по моей защите отдавался мелкой вибрацией.

— Задержать его всеми силами! — надрывал глотку старший страж, запуская в меня ветвистую молнию.

Я проскользил по земле на коленях, переместив щит только в одну сторону. Пыль взметнулась из-под ног, в лицо полетела мелкая каменная крошка. Молния разбила щит, но я не пострадал. Однако пришлось создавать щит во второй руке, и о Маске пришлось забыть. Молния разбилась о щит, частично ударила в землю и выбила крошево мелкой пыли и камней.

— Артефактор! Не приближайтесь к нему! — предупредил старший страж в синем идеально выглаженном мундире.

Во дворе уже начинали выстраиваться в боевой порядок стражи. Они занимали позиции быстро и без суеты, очевидно зная, что они делают. Кто-то припал на колено, кто-то укрылся за ящиками, маги выходили вперёд, готовя заклинания. Я сжимал до боли в зубах челюсти, глядя на устроенную мне ловушку.

— Фр-фр! — будто бы без слов поняла меня куница и скользнула с плеча на землю.

— Осторожнее! — только и успел я её предупредить.

Однако она уже неслась в сторону двоих стрелков у входа.

— Аркам! Это Аркам! — закричал один из стражей, пытаясь попасть из винтовки в вёрткое животное.

Куница извивалась, уворачиваясь от пуль. Её тело то стелилось по земле, то взмывало вверх, то уходило в сторону — и каждый раз пули находили лишь пустоту. Она прыгнула, в полёте её тело изогнулось, и она пропустила мимо себя летящую смерть. Пуля просвистела над самой шерстью, а куница уже вцепилась когтями в грудь стрелка.

— Не… х-хр-хрх-х… — вырвалось из горла стража, когда куница чёрной молнией прыгнула ему на грудь и разорвала горло.

— С-су… — не успел выругаться второй страж.

Пуша оттолкнулась лапками от груди убитого и прыгнула на второго бедолагу. Винтовка выпала из его рук, и сам он упал на колени, пытаясь сдержать рвущийся из горла поток крови.

— Молодец, девочка! — крикнул я, пятясь ко входу с развёрнутым щитом.

В свободной руке я создал Шип, метнул его в женщину-мага, но он разбился о её защиту. На лице девушки появилась злая усмешка, и она бросила несколько коротких слов стоящим рядом стрелкам.

— Мя! Мя-а-а… — предупредила куница меня сзади и сама ворвалась внутрь тёмного входа в туннель.

Я не останавливался, пятясь назад. И когда оказался внутри, меня встретила напряжённая тишина, отдалённые звуки кирок и отбойных молотков, да перешёптывания рабочих. В шахте пахло сырым камнем, углём и потом. Где-то капала вода, и этот мерный звук отдавался от стен, как удары невидимого сердца.

— Так! Всем спокойно! Моё имя пока не важно, но вы все наверняка слышали о Морозе! — я всё так же держа Щит левой рукой, правой снял очки и шапку, показывая лицо и белые волосы. — Моё имя Мороз! И я пришёл сюда, потому что Воронской решил угробить вас в обвале. И тем самым обвинить меня!

— Так это… это правда?! Аркам служит тебе? — какой-то молодой парень отошёл от первого шока и указал трясущимся пальцем на Пушу, что снова залезла по моей ноге и уселась на плече, обхватив шею мягким хвостом.

— Ну, её зовут Пуша. И она не служит мне. Это просто Пуша, и она любит сладкое.

Для подтверждения своих слов я вынул из кармана шоколадное печенье и протянул кунице. Она ткнулась мокрым носиком мне в щёку и взяла лапками угощение. И, смешно пофыркивая, стала с наслаждением его уплетать.

— Господи помилуй… — выдохнул один из седовласых шахтёров.

Кто-то отступил на шаг, другой, наоборот, сделал шаг ближе.

— Степан вам звонил недавно. Я работал здесь. Вот ты, — мой палец указал на крикливого бригадира с более чистым лицом и не такими усталыми глазами, как у всех. — Принимал меня на работу. Помнишь? А ты, — мой палец указал на крепкого мужчину, что учил меня правильно держать кирку, — учил меня руду копать. Я один из вас, парни. И если рабочие внизу оста…

В этот момент раздался оглушительный грохот, прокатившийся по туннелям. С потолка посыпалась каменная крошка. Некоторые рабочие не ожидали громкого звука и пригнулись, закрывая голову руками. Я тоже слегка согнул колени от неожиданности. А после догадка наконец пронзила меня молнией.

— Твою мать! Сколько было внизу?!

Я уже не мог говорить спокойно и потому просто орал. Даже Пуша фыркнула от моего крика и спрыгнула, предпочитая есть в более спокойной атмосфере.

— Ну дык это… вся вторая смена… — дрожащим голосом проговорил бригадир.

По его виску скатывалась капля пота, а щёки затряслись.

— Господи! Их же там… человек пятьдесят! Кхм… Так, парни! Слушаем мой приказ! — в голосе бригадира появились знакомые командные нотки, и он начал раздавать приказы. — Слава, собирай парней! Эй вы, выбрасывайте руду из телег! Александр, Виталий, Никита! Берете дополнительные телеги…

Он отдавал дальнейшие приказы, и видно, что не первый раз в его жизни случается обвал и он знает, что делать в таких ситуациях. Я вернулся наверх и выглянул наружу: со двора прекратились громкие крики, и сюда пока что никто не спешит врываться. Стража заняла грамотные позиции, и любой вышедший может быть убит слаженными ударами магов и стрелков. И не сказал бы я, будто мне как-то очень повезло. Мне скорее позволили войти, чтобы подорвать туннели гораздо раньше намеченного. Теперь я в ловушке. Но нет, Воронской, это не я заперт здесь. Это вы все заперты со мной.

Когда группки рабочих были собраны и готовы двинуться вниз на разбор завалов, я вновь обратился к рабочим:

— Это не простое обрушение. Почему Степана никто не послушал?

— Потому что он простой крепильщик, и если б не!.. — начал орать бригадир, но сам осёкся и вытер лицо грязным рукавом. — Две другие смены здесь. И ты эт-само… мы ж Стёпке-то и то ж поверили-то чо… он же от тебя говорил. Все боялись просто, думали, ты это…

— Ага, слыхали ж мы, ты караван взял, — с придыханием добавил бородатый мужик с киркой на плече. — Поговаривают, Аркам тебе помогал.

— Во-первых, я… ну, не хочу выпендриваться, кхм… — мне стало немного неловко, я переступил с ноги на ногу, усмехнулся и подошёл к кунице. Взял её на руки и усадил себе на плечи. — Но я один тогда был. Ну и я ж не вас грабил-то, парни. Не надо меня бояться. И Пушу мою тоже, она хорошая. Правда, Пуша? Ты же хорошая у меня?

Мой голос приобрёл игривые нотки, и я погладил куницу за ухом. Но быстро вернул себе серьезный настрой и обвёл взглядом работяг:

— Мы с вами вернём себе всё, что у нас с вами украли! Платят они мало, работать заставляют без документов! А если кому и помогают лекарствами, так только тем, кто этого заслуживает! Это будет наша шахта! И я вам обещаю: под моим началом вы будете получать достойную оплату! Смены будут короче, а медицина для вас будет за счёт доходов с шахт. Но сначала… мы освободим наших парней. Верно я говорю?!

Я вскинул руку, как истинный революционер из моего прошлого. Правда, тот был картавый и красноречие у него было получше моего. Но и так люди приободрились. В глазах многих зажёгся праведный огонь, да и на Пушу многие теперь смотрели не как на опасного зверя, а как на вполне себе милую куницу.

Я ещё раз проверил двор, выглянув на секунду из приоткрытой двери. Вдалеке, у входа в рудник, остановилось несколько чёрных машин, блестя на солнце чёрными боками. Из одной такой вышел знакомый мне сынок графини. Вышел неторопливо так, будто это он здесь хозяин. Одет с иголочки, движения плавные, но в них чувствовалась сила, готовая в любой момент взорваться.

— Дерьмово… — проговорил я себе под нос, глядя на команду из двух десятков человек.

Все они маги, у всех есть какие-то артефактные браслеты, пояса или оружие. Причём у сынка артефактный пистолет, и я даже себе такой же захотел. Матовый, с изогнутой рукоятью и светящимся кристаллом в навершии. Опасная игрушка. Такие штуки наверняка на дороге не валяются и стоят много, а бьют, по слухам, не хуже боевого мага.

Мужчина тряхнул плечами, играя под одеждой мышцами, и поймал мой взгляд. Губы его растянулись в издевательской усмешке. Он будто приободрился, поднёс к лицу рацию и передал что-то своим людям. Одежда на наёмниках тоже была какая-то странная. Вроде костюмы-тройки, на некоторых пальто или куртки, однако от них ощущалось странное магическое притяжение. Если одежда имеет магическую защиту, мои Снежки для них будут как для гуся вода. Наёмники вели себя уверенно и спокойно, никуда не торопясь и не пытаясь как-то мне противодействовать. Они явно знали, что время работает на них.

— Что вы задумали?.. Хм… — я закрыл двери и вернулся к рабочим.

В это время Игнат, Никодим и Трофим вошли в просторное офисное помещение. Само оно было разделено на комнатки поменьше для разных нужд работников, будь то комната отдыха или трапезная. «Независимое обозрение», как любят говорить сами работники канала, на самом деле работало полулегально и сидело в подвале. Поэтому Игнат слегка повёл плечами от ощущения, что он под землёй, но здесь нет копоти и грязи. Вместо этого пахло бумагой, кофе и чем-то цветочным, как от духов. Трофим нагло улыбался всем местным девушкам, Никодим же старался сдерживать как свои взгляды, так и руки, что норовили начать выкручивать себе пальцы от нервов.

— Не суетись ты, надоело, — проворчал в какой-то момент Трофим, хлопнув молодого товарища по плечу.

Никодим айкнул и потёр плечо. Игнат же шикнул на обоих:

— Тише. Вон она идёт. Вот же, а… ладно, ведём себя прилично. Понял, Тро?

— Да что ты понимаешь в женщинах? — он шагнул вперёд, отодвигая товарища локтем, и наклонился, чтобы никто из работников его не услышал. — Подбери слюни, не твоего полёта эта птичка. Да и… не нашего шахтёрского.

Когда к ним подошла высокая стройная темноволосая красавица, Игнат совсем обомлел и уже откровенно и жадно пожирал её приталенное платье глазами. Никодим прикидывался ветошью и смотрел на какую-то фотографию, висящую на стене.

— Добрый день, судари. Рада вас видеть. Не хотите чаю или кофе? — её идеально очерченные помадой пухлые губки сверкнули белозубой улыбкой, а тонкая ручка указала на кабинет с простой дверью. — Прошу вас, вы можете чувствовать себя здесь свободно и… ни о чём не переживайте.

Она мазнула серым взглядом по мужчинам и повернулась к деревянной двери.

— Сударыня, вы… я… — Игнат что-то хотел сказать, но сглотнул, и слова застряли в горле.

Трофим хлопнул товарища по плечу, подмигивая Никодиму:

— Идём уже, а то все решат, будто вы деревенщины. Хотя… ха-ха-ха!

Он громко хохотнул и повёл товарищей за красоткой. Сам скользнул взглядом по её формам, отмечая идеально выверенную походку и осанку, будто девушка была из бывших бояр и в ней всё ещё теплятся остатки былого достоинства.

— Итак, позвольте наконец представиться. Алиса Твердова. Я главный редактор и ведущая нашего канала, — девушка села за длинный стол, указывая на места напротив. — Позвольте угадаю? Кофе? Слышала, некоторые шахтёры даже добавляют туда порох. Это правда?

— Что, порох? — переспросил Никодим, стараясь не смотреть на лицо девушки.

У парня горели щёки, а руки не могли найти покоя. Он то засовывал их в карманы, то складывал на груди, то просто размахивал ими из стороны в сторону.

— Да враки это всё, сударыня! Меня вот Трофимом звать, но для вас я могу быть просто Тро, — он подмигнул, хлопнул товарищей по плечам, уселся на удобный стул первым и сложил локти на стол. — Этот вот Никодим, а этот слюнявый мопс — Игнат. Простите моих друзей, они никогда не видели вблизи таких красавиц.

— Ну, с Никодимом, да? Давайте перейдём на «ты», вы не против? — Алиса подарила очень обворожительную улыбку и посмотрела на Никодима. — С тобой мы уже виделись на том митинге. Я была в том пальто, помнишь?

— А? Ага… о… я тебя не узнал… просто тогда… — проговорил Никодим, аккуратно усаживаясь на стул и держа спину прямой, будто ему в позвоночник вставили штырь.

— Мы тут по другому делу, Алис, — вернул на себя внимание Трофим, не сдерживая нахальной улыбки.

Алиса, будто наслаждаясь таким вниманием, сложила руки на животе, отчего её идеальная грудь поднялась, выделяясь в глубоком вырезе. Трофим коротко глянул вниз, затем быстро вернул взгляд в смеющиеся глаза девушки, и улыбка его стала чуть уже:

— Прямо сейчас ты можешь получить эксклюзив, — он наклонился вперёд, сложив руки в замок. — Мороз в шахте. И там готовится теракт со стороны Воронского.

— Какой теракт? Что он задумал? — глаза Алисы расширились, а рот слегка приоткрылся. — Когда? Сегодня?

— Скорей всего… эт-само, кхм… он его готовил вечером, когда рабочие устанут, — наконец выдавил из себя Игнат.

Он схватил стакан с водой со стола и залпом его осушил, затем более чистым голосом проговорил:

— Ма… Мороз щас там, а мы тута вот. Там ещё это… сынок графьий этот, он своих людей притащил.

— Чей сынок? Воронского? У них же только дочь… — Алиса встала и подошла к креслу во главе стола.

Она вынула из сумочки телеграф и быстро что-то на нём напечатала. Пока писала, медленно проговорила:

— Если вы про убийцу, граф всё отрицает. А графиня… мы об этом знаем… Так… погодите-ка.

Раздался звонок её устройства, и она поднесла его к уху:

— Гриш, беру камеру, мы выезжаем к руднику. Позвони Вере и Льву, пусть соберут людей. Я к Вадиму и… побыстрее! Ты там ешь, что ли? Прожуй уже и бери камеру!

Она раздражённым резким движением поправила волосы и бросила устройство в сумочку.

— Мы с тобой, — Трофим встал и коротко глянул через жалюзи в большое окно на начинающуюся суету в офисе.

Игнат встал вслед за товарищем и поспешил к выходу. Никодим шёл следом и всё ещё старался не смотреть на Алису. Сама же девушка улыбнулась, и её глаза зажглись хищным азартом:

— Идёмте, судари. Вы же поведаете своей новой подруге, что задумал Мороз? И вы… его друзья?

— Мы его команда, Алиса, — отозвался Трофим с улыбкой и взглядом, скользящим по её дорогому бежевому пальто. — Ты уже готова? Время не ждёт.

— Идём.

Они вернулись на улицу и уселись в чёрный тонированный микроавтобус марки «Искра», что выглядел весьма представительно для простых оппозиционных СМИ. Этот вопрос и задал Игнат:

— Кучеряво живёт ваш канал, а?

Он усмехнулся, усаживаясь на кожаное сиденье. Вдохнул пропахший дорогим парфюмом воздух и усмехнулся снова. Салон пах так, будто здесь не рабочих возили, а Алису и все эти ароматы — её личные. Мягкая обивка сидений приятно подалась под спиной, а стекло двери холодило локоть.

— Если у кого-то есть вопросы, я готова на них ответить, — Алиса уселась на одно из сидений и положила на стройные ножки свою сумочку из кожи василиска.

— Да и правда, тебе это интересно вот сейчас? — поднял брови Трофим, глядя в глаза Игнату.

Тот хмыкнул и отвёл взгляд, предпочитая ничего не отвечать. Через минуту машина качнулась, когда в салон залез худощавый молодой мужчина с взъерошенными волосами и круглыми очками, линзы которых слегка отливали зелёным.

— Всем привет! — быстро проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь, и плюхнулся на одно из сидений. Большую камеру он поставил к себе на колени. — Потом пообедаем, да? Ох, и что там учудил опять Мороз…

— Гриш, знакомься. Это Игнат, Трофим и Никодим. Они друзья Мороза, — Алиса указала тонкой кистью на каждого по отдельности. — Если повезёт, сможем взять у него интервью. Вы же сможете это обеспечить?

— Не обещаю… — задумчиво протянул Никодим.

Наконец он взял себя в руки и старался не так робеть при красивой девушке:

— Он парень такой вообще… не любит светиться особо.

— Парень? Так ему меньше тридцати? — тут же уцепилась Алиса за оговорку.

Трофим и Игнат просто молча посмотрели на Никодима. Тот потупил взгляд и зашаркал носком по мягкому напольному покрытию. Игнат вздохнул, вынул телеграф, набрал номер и, когда там ответили, прокашлялся и заговорил:

— Да, это я. Начинаем сейчас. Готовьте людей на улицах. Угу… передам.

Он положил трубку и, когда автомобиль тронулся с места, ответил Алисе, которая пусть и не задавала прямых вопросов, но вопросительные взгляды иногда бросала:

— Люди там подсуетились, плакаты сделали в поддержку Мороза.

— Очень разумно и своевременно, — кивнула Алиса с улыбкой на своих пухлых устах.

Я же помогал рабочим разгребать завалы и наравне со всеми таскал камни и обломки. Моего опыта тут не хватало, а потому я полностью доверял более знающим бригадирам и шахтёрам. Они убирали завалы, ставили подпорки и не жалели своих сил. По некоторым было видно, что они не только устали, но и вымотались: уже наступал вечер, а никто из нас пока ещё даже не обедал. Пуша металась от меня к выходу, проверяя, нет ли там врагов. Она в меру своих сил тоже таскала небольшие камушки, что заражало рабочих надеждой и верой в лучшее.

— Слушайте, парни. Взрыв же один был? — я задал давно мучавший меня вопрос, отпивая немного воды из бутылки.

Пуша подошла ко мне и ткнулась мордочкой в ногу, как будто говоря, что всё будет хорошо. Я подставил горлышко бутылки, и она аккуратно попила из него, правда, всё равно часть воды пролилась на землю.

— Намекаешь, будто одного мало? — спросил широкоплечий шахтёр с тележкой перед собой.

Работали сейчас все, и несколько парней, что таскали тяжёлые телеги, сейчас отдыхали, и их сменили другие ребята.

— Да как будто бы да… — я выдохнул, растирая грязное лицо таким же грязным рукавом. — Я могу доменом попробовать поискать там кого-то. Только вы отойдите, а то обычно чужая сила… вы понимаете.

— Так ты, ежли волшбу знаешь, так ты, может, и расплавишь камни-то? Или там… придумаешь чего? — проскрипел старый шахтёр с мозолистыми и крепкими руками.

— Да у меня… ну, Щит только есть да пара атакующих. Я мало чего пока знаю, — признался я.

Но отдалённая мысль всё-таки зацепилась за сознание:

— Слушайте, а ведь отчасти я понял, к чему ты клонишь, Захарыч. Мне нужен мана-хрусталь.

Я обвёл взглядом шахтёров. Некоторые переглянулись, будто решая, можно ли мне доверять.

— Ну же, парни! Я не собираюсь с ним куда-то бежать!

— Мы его отвозим… ну… к складу. Там во дворе, ты должен помнить, — прогудел крепкий здоровяк, указывая на выход из шахты.

— Паршиво… хотя… Пуша?

Слыша своё имя, куница подняла мордочку и уставилась на меня. Я присел и погладил мягкую шёрстку, уже порядком запылённую грязью и каменной крошкой:

— Сможешь пробраться незамеченной и принести мне несколько мана-хрусталиков? Они синие такие, ты же видела ведь?

— Мя-а? Мя! Фр-фр…

Куница оперлась о мою руку лапками, ткнулась мокрым носиком, затем ещё раз фыркнула и убежала вверх, к выходу. Она подождала какое-то время, затем резво выскочила и куда-то умчалась.

— Что ж, будем надеяться, у неё получится… — я вздохнул, выпрямил спину, прикрыл глаза и со вдохом втянул в себя немного магической силы, восстанавливая выносливость.

— Как у тебя вышло-то только, парень? — смотря вслед кунице, проговорил старик. — Это ж… смерть ходячая. Она ж у тебя, слышь-нет? Знашь, сколько людей-то она покрошила?

— Я тоже людей убивал, — посмотрел я в глаза шахтёру и перевёл взгляд на завал, что с каждым метром нашего продвижения выглядел всё меньше. — Но я не думаю, что она делала это просто так. А теперь она мой талисман и друг. Да, я хочу, чтобы вы все это слышали. Я не привязывал её ничем. Она мой друг и верный боевой товарищ. Вот что я сделаю! Я попробую напитать магию хрусталём. Его же для этого используют? Если получится, щиты продержат потолок, и парни смогут выбраться на свободу. Обещаю вам, мужики! Даю вам своё слово! Я здесь злодей. Но этот злодей на вашей стороне!

Я хлопнул себя по груди, выбивая облачко чёрной пыли.

— Да нам хоть чёрт лысый! Лишь бы парни там не сгинули! — громким голосом согласился старший рабочий, обводя тяжёлым взглядом подчинённых. — Ты-то сам за что ненавидишь барскую сволочь?

— Потому что я Святослав Северский, — громко объявил я, снимая каску, чтобы всем были видны мои волосы. — Потому что Воронской убил всю мою семью! Потому что он подставил меня, объявив убийцей своего отца, матери, сестёр и братьев! Потому что он решил забрать у меня всё, даже моё доброе имя! Теперь я Мороз! И эта шахта станет нашей! Не моей или чьей-то ещё! Она будет наша! А я буду Морозом, кошмаром для барской швали и другом рабочего человека!

И пусть я всё ещё не был таким красноречивым, как один революционер столетней давности, но кулаки у некоторых работяг сжались на инструменте, взгляды стали острее, и в их груди уже не просто тлела искорка какая-то — там горел огонь революционной ярости.

Пуша вернулась только через полчаса, но зато с очень хорошей добычей. Никто куницу не обнаружил, и никакая паника не началась. Вообще за всё время, что мы тут пытаемся убрать завал, неоднократно звучали призывы сдаваться, выйти с поднятыми руками и всё такое прочее. Но все, что получали переговорщики, — это мои призывы для начала сходить куда подальше, и только после этого привести помощь, потому что тут заперты люди. Каждое такое требование вызывало у рабочих лишь глухое раздражение, и они сплёвывали на землю, тихо ругались себе под нос, но от работы отрывались.

Вот и сейчас, когда Пуша положила свёрток у моих ног, я присел и погладил своего зверька:

— Ты ж моя умница, ты моя хорошая! — я гладил фыркающую куницу и чесал её за ушками и по пузику, отчего она мурчала и подставляла голову для ласк. — И не заметил ведь тебя никто, вот же умничка!

Куница мурчала и жмурилась от удовольствия, переворачивалась на спинку, подставляя пузо, и в её чёрных глазах плясали отблески шахтёрских ламп. Хвост её ходил ходуном из стороны в сторону, а маленькие лапки с острыми коготками то сжимались, то разжимались, словно она мяла невидимое одеяло.

И в этот момент переговорщик вновь о себе напомнил. Через громкоговоритель прозвучали очередные требования со стороны двора:

— Мы обращаемся к рабочим! Если вас удерживает Мороз, вас больше, и вы можете прорваться сами! Это он устроил тот взрыв, что наверняка вызвало обвал! И по вине Мороза он унёс жизни множества десятков людей! Ваших друзей и близких! Ваши родные уже знают об этом! Выдайте его, и каждый пострадавший получит щедрые выплаты и медицинскую помощь! Конечно же за счёт правящего рода!

— Ага, а хрен ему маслом не намазать? — харкнул на землю грязную слюну Захарыч и медленным усталым движением вытер лоб снятой перчаткой, размазывая грязь по лицу. — Ежли сами похоронить нас тута решили, так и пусть катится колбаской нахрен!

— Мороз нас вытащить пришел, да предупредил ищо! Пошли они!

— Да и работал как все! Телегу таскал вон в начале!

— Ага! Не што эти вон! Шидят там, чаи гоняют, покамешт мы тута лёгкими блюем от грязи!

Люди стали подбадривать меня и вспоминать мои обычные рабочие дни, и от этого в груди разлилось тепло. Я вынул один из кристалликов из свёртка и поднёс к глазам. Внутри него переливалось синее сияние, и от него веяло холодом, как от родника в жаркий день:

— Правда она, знаете… обычно у сильных. Знаете, почему? — обведя взглядом рабочих, я усмехнулся, хотя смешок вышел глухим и натянутым. — Потому что слабых просто убивают. Вот потому и историю всегда победители пишут. И знаете, что? Эта история будет нашей. Это мы её напишем!

После моей напутственной речи рабочие начали потрясать оружием, расправлять плечи и искренне верить в нашу победу, потому что рядом с ними был Мороз — легенда, как и Аркам. Странное слово, конечно. Как по мне, это обычная куница, чёрная только, хотя и это вряд ли что-то необычное. Но для этих людей она была не просто зверем, а чем-то вроде живого талисмана, приносящего удачу.

Вздохнув, я вновь проговорил:

— Я попробую тут поддержать заклятье хрусталём. Если получится, сможем пройти вглубь гораздо быстрее.

— Так ты чаво это… — удивился один из работяг, смешно выпучив глаза. — И правда ничаво не понимашь в этой волшбе-то? Хрусталь-то, он это… и рвануть могёт.

— Не рванёт… — проговорил я себе под нос, философски добавив знаменитое на весь мир: — Авось. Авось не рванёт. Да не нервничайте вы так. Либо так, либо… наступит ночь и… вы же слышали? Десятки погибших. Поняли, да?

Отвечать никто не стал, но все поняли, к чему я клоню. Если мы не сможем вытащить шахтёров, на нас пойдут штурмом, и план Воронского будет приведён в действие.

К сожалению, моих черновиков с собой не было, и мне пришлось вспоминать многие вещи просто по памяти. Главное, что многие конструкты стали мне более понятны и доступны благодаря знаниям из прошлого, да и учебники по геометрии неплохо помогали. Вот тут-то и пригодились мои новые понимания золотого сечения, о котором раньше я только слышал, а здесь пришлось почти что изобретать заново. Вот бы, наверное, надо мной посмеялись художники и фотографы, какую же ахинею я придумал! Но зато её можно было наложить на план моих действий.

Спустя ещё один час, когда на улице солнце клонилось к закату, я попробовал добавить энергии в хрусталь, изменить частоту на длинный статичный такт для своего Щита и ради безопасности отойти подальше от работяг. Я вставил хрусталь в щель между камнями, напитал конструкт Щита и выставил его горизонтально под потолком. Было опасно: если хрусталь и правда может рвануть, меня посечёт осколками. Но я на всякий случай выставил перед собой обычный Щит, просто ради техники безопасности. Не зря же она придумана, в конце-то концов.

— Ну… Пуша, пожелай нам с тобой удачи, — я улыбнулся кунице, напитал Щит под потолком и приготовился.

Хрусталь вспыхнул ярким синим светом, нагрелся и пошёл трещинами. Я тут же вставил рядом ещё парочку и подал энергию в них.

— Фух… вроде не рвануло… — расслабленно выдохнул я, видя вроде бы нормально работающую конструкцию Щита, что должен удерживать на себе тяжёлый вес, при условии, конечно, что Щит останется в статичном состоянии.

— У меня есть две новости, — сообщил я, выходя из соседнего туннеля к работягам.

Работа тут не останавливалась ни на секунду, и рабочие как могли убирали завалы. Продвигаться становилось тяжело, ведь порода сверху всегда могла обрушиться на них. Каждый удар кирки отдавался в каменных стенах, и я чувствовал, как вибрирует пол под ногами.

— Конструкт вроде работает, но может не хватить хрусталя, — проговорил я, подошёл к мешку и сверился со своими примерными планами. — Но даже если и так, часть щитов я смогу удержать руками. В общем, давайте попробуем.

— Слышали? Не расслабляемся! Последний рывок, парни! — рявкнул бригадир.

Сам он тоже уже был покрыт чёрной грязью и каменной крошкой. Всем было тяжело, и в особенности тем, кто сейчас не мог с нами связаться, будучи заперт в каменной ловушке. Я смотрел на их лица — усталые, грязные, но полные какой-то упрямой, почти звериной решимости, — и понимал, что эти люди не сдадутся просто так.

— Работает! Раздери бесы эту шахту! Работает! — заорал один из рабочих, когда на мой Щит легла тяжёлая порода.

Выглядело, конечно, ненадёжно, и всего хрусталя хватит максимум только на ночь. Синяя энергия потрескивала в крепежах под потолком, она будто напоминала о приближении куда большей грозы.

— Держит земелюшку-то! Камни держит! — орал другой рабочий.

— Не останавливаемся! Святослав, потом поговорим с тобой, ты молодец. И… куница твоя, хех… Пуша… надо же…

Впервые за много часов на лице бригадира появилась усталая улыбка, полная надежды и чего-то ещё. Наверное, он сам начал терять веру в завтрашний день, но как бы то ни было, он не позволял себе в открытую проявить эту неуверенность.

Последний рывок давался особенно тяжело. Руки ныли от перенапряжения, каждый мускул горел огнем, а пот лился градом, размывая по лицу черную каменную грязь. От этой взвеси нещадно щипало глаза, и мир передо мной то и дело расплывался мутной пеленой. Усталые работяги с почерневшими от каменной пыли лицами трудились на морально-волевых. И я был один из них.

И пусть мяса на моем теле наросло немного, и до полноценно крепкого парня мне пока было далеко, но в этих туннелях имело значение лишь упорство и готовность быть одним из всех, и это было невероятно важно не только для меня.

Иногда я использовал домен, заранее предупреждая работяг о его раскрытии. Каждый раз это слегка придавливало силой шахтёров, но иначе было нельзя: без моего чутья мы бы вслепую ковырялись в завале до самой ночи, пока нас не накрыли бы наемники или гвардейцы. Сквозь шум в ушах я слышал, как тяжело дышат люди и скрипит камень, который шахтеры бросают в телеги.

— Они живы! Вроде… раненые тоже есть, но они живы. Мы близко! — громко объявил я, поправляя на голове каску, сползшую набок. — Мы почти справились, парни! Поднажмем!

Голос мой сорвался на хрип, но слова прозвучали достаточно твердо, чтобы люди встрепенулись. Иногда мне приходилось менять кристаллы в держателях на стене, чтобы потолок не обрушился на головы. Источенные уже не держали нагрузку, и на смену им уходили последние запасы. Если бы не вовремя переработанное заклинание, возились бы тут до ночи, а потом — завал, темень и наемники с гвардейцами, перекрывающие выход из-под земли.

Через десять минут по ту сторону завала послышались глухие голоса. Сначала неразборчивые, потом яснее: нас услышали. По толпе рабочих прокатился вздох — не то облегчения, не то новой тревоги. Люди зашевелились быстрее, каменные обломки пошли по цепочке живее, и воздух в туннеле как будто стал свежее от скорого завершения этого изматывающего марафона.

— Они там! Мороз, век не забуду, ты наших парней вытащил! — прокричал бригадир, передавая камни по цепочке назад.

— Да пока что еще не вытащил. Сколько до темноты? — устало выдохнул я, передавая очередной камень.

От голода уже начинала кружиться голова, живот сводило спазмами, и, судя по лицам остальных, им было не легче. Работали мы на износ, через силу, на одном лишь упрямстве. Пуша бегала между нашими ногами, таская мелкие камни. Глазки у куницы были виноватыми, ушки прижаты, и вся она будто взваливала на себя вину за то, что продвигаемся мы медленно. И что люди устали, и что где-то там, под завалом, остались те, спасти кого воможно уже не успеем.

— Благодаря тебе мы справимся, Пуша, — я погладил куницу по голове, когда она, проходя мимо, подняла на меня мордочку и на секунду остановилась. — Если б не твоя помощь, нам бы еще копаться вон там, а мы уже почти откопали наших парней. Ты молодец, девочка.

Я взял ее на руки. Пуша коротко мяукнула и ткнулась носиком мне в шею, но из-за грязи и пота я почти не почувствовал ее прикосновения. Только едва уловимое тепло и дрожь маленького тельца. Макарыч протянул руку, коснулся шерстки куницы, та понюхала его пальцы и подставила голову. Старый шахтер улыбнулся, и в его глазах появилось что-то тёплое:

— Непральна мы к ентой животинке-та обращались раньше.

— Ну дак а че дальше делать будем? — усталым басом спросил бригадир. Он тоже подошел и погладил Пушу.

Некоторые рабочие, осмелев, последовали его примеру. Кто-то почесал ее за ухом, кто-то протянул маленький сухарик. Пуша взяла его лапками, обнюхала, посмотрела на меня и сунула мне в карман. От этого кто-то хрипло засмеялся и хлопнул товарища по плечу:

— Какая вежливая-то! Ха-ха-ха!

По туннелю прокатились нестройные смешки — где-то хриплые, где-то с надсадным кашлем, но все же это был смех. Он немного разрядил обстановку, хотя камень давил по-прежнему, а воздух оставался тяжелым и спертым.

И когда последний камень упал, я тут же подскочил и выставил Щит, не глядя на спасенных:

— Потом объясню, парни! Просто оттаскивайте камень подальше!

Вынув последние два хрусталика, я встал у стены туннеля и на второй руке создал дополнительный щит, который сдерживал породу чуть подальше. На меня будто навалилась незримая, всепоглощающая тяжесть, способная расплющить любого в лепешку. Зубы сами собой сжались от напряжения, в голове зашумело, а по верхней губе потекло что-то теплое. И этот солоноватый вкус крови напомнил, что тело уже на пределе.

— Держись, Святослав! Давайте, парни! Шевели булками! — прикрикнул бригадир, видя мое состояние.

— Нас спасает колдун? Тьфу, вот радость-то, — проворчал один из раненых, кого провели мимо меня, поддерживая с двух сторон.

— Было бы больше, если б не этот волшебник, Лёня, — прогудел низким хриплым голосом бригадир, помогая работягам выйти из-под завалов.

— А хто он? И чевой он тожа грязный?

— Работал как все. Иди давай, не задерживайся.

— А это…

— Да, Аркам нам помогает.

Работяги шли мимо и переговаривались, но я не мог даже ответить, полностью сосредоточившись на тяжести над головой. Каменная толща давила сверху, и Щит вибрировал, словно натянутая до предела струна.

В неожиданную секунду мои ноги подогнулись, и я рухнул на одно колено. Потолок сверху хрустнул. Щит остался стоять, но прогнулся, и по нему пошли светящиеся трещины.

— Быстрее! Давайте, парни, мы почти выбрались! — кричали люди, поглядывая в мою сторону.

— Мя-мя! Мя-а-а! Мя! — Пуша тыкалась в мою щеку и пыталась хоть как-то поддержать.

— Я… кх… кха… д-держусь! — сквозь зубы и боль вырвалось из моего рта.

И когда наконец последний рабочий прошел мимо меня, я отпустил сначала одну руку, затем другую. Силы начали покидать меня, ноги мгновенно стали заплетаться, стоило мне сделать шаг. Я рухнул на колени, упершись ладонями в пол, усеянный каменной крошкой и мусором. Сквозь шум в ушах слышал чьи-то голоса и почувствовал руки, подхватившие меня под мышки и понесшие вперед. Позади почувствовалось напряжение от двух кристаллов, которые перегрелись от нагрузки и начали трескаться.

— Быстрее! Держись, Святослав! — возле уха я различил голос бригадира. Он в какой-то момент споткнулся и сам, а позади раздался хлопок от лопнувших кристаллов. Затем по цепочке лопнули и следующие, и пещеру залила канонада взрывов и падающей сверху породы.

— Выбрались! Мороз!.. Если бы не ты!.. Эй, дайте воды, у него истощение! — крикнул Макар, расстегивая на мне куртку и подкладывая что-то под голову.

Лица передо мной размывались, но некоторые голоса я мог различить, хоть и слышались они как будто через толстое одеяло или толщу воды. Я собрал остатки воли и скользнул во внутренний мир. И тут же растянул домен, чтоб собрать немного магической энергии из пространства. Это помогло мне собрать остаточные эманации маны, разлитой от лопнувшего хрусталя, и направить в Исток. К губам приложили бутылку, и я машинально начал пить воду небольшими глотками, кашляя от лишних капель, стекающих по пищеводу.

Когда мана начала затекать в меня по крупицам, в голове немного прояснилось, дышать стало легче, и я смог немного проморгаться. Передо мной суетились знакомые по прошлым сменам люди, споро помогая тем, кому было тяжелее всего. Какими-то внутренними чувствами, скорее даже интуитивно, я знал, что отдыхать мне сейчас совсем нельзя, ведь вермя должно быть вечернее и каждая секунда могла быть на счету.

— Кха-кха… я… спасибо, Макарыч… — я слабо отодвинул от себя бутылку с водой, привстал на локтях и поморщился от боли в висках. Видимо, от истощения придется какое-то время лечиться, но главное — я хотя бы мог немного соображать.

Мне помогли подняться, аккуратно поддерживая с разных сторон, чтобы я не упал.

— Не выходить! — рявкнул где-то неподалеку бригадир: видимо, кто-то из рабочих решил выйти наружу, и он это резко пресек.

— Ну дак нам же там помогут, или че? — удивленно переспросил рабочий и поудобнее оперся на самодельный костыль. Нога его была обмотана грязными тряпками, уже пропитавшимися чем-то темным, а лицо, как и у многих, — в черной грязи и пыли.

Я оперся о плечо бригадира, вдохнул еще раз и втянул домен обратно: от моей территории многие рабочие почувствовали давление на плечи. Пара раненых захрипела, кто-то рядом закашлялся, и по толпе прошла волна, будто невидимая рука на секунду сдавила им грудь. Прикрыв глаза, я еще раз вдохнул уже спокойнее и глубже, и снова вобрал в себя разлитую вокруг ману. Она отозвалась слабо, как потрескивающие угли, но этого хватило, чтобы в голове хотя бы немного прояснилось.

— Никто не выходит без меня… — усталым хриплым голосом проговорил я и наконец смог стоять нормально, хотя все равно потирал виски и смотрел на всех мутными глазами. — Они там притихли наконец-то. Может, готовятся атаковать. Так… я пойду первым. Вы все — за мной.

— Погоди, вместе пойдем. — На мое плечо легла тяжелая рука бригадира Славы. — Ты там что делать-то собрался? Выйдешь, и чего?

Я вздохнул, погладил лежащую на плече куницу и обвел взглядом усталые лица шахтеров. В их глазах была усталость, что превращает людей в тени, если слишком долго копать в темноте.

— Если всё идёт правильно, там будут мои друзья. Но я не сказал, что иду один. Я иду первым.

Подойдя к лифту наверх, я открыл двери и отключил фонарик на каске. В наступившей темноте голоса зазвучали глуше, и каждый звук стал звучать отчетливее.

— Со мной пойдут первыми любые желающие. Мы объявим рудник нашим, и мы обвиним Воронского в халатности. Парни, — я посмотрел на вторую смену, что была освобождена из-под завалов, — вы ничего не заметили вообще странного? Заряды-то не могли рвануть просто так.

Из толпы выдвинулся полноватый мужчина лет под сорок. В руках он держал отбойный молоток с обмотанной изолентой рукоятью. Мужчина кашлянул, сплюнул грязную слюну и поднял тяжелый взгляд:

— Мы в стенах заметили хрусталь. А там его быть не должно. Не место ему там! Вот мы и смекнули, не то че-то происходит-то. — Он с хрустом костяшек сжал отбойный молоток и легким движением закинул его на плечо. — Пока убирали одну часть хрустялликов, другая-то и это… и рванула. Парней вон убило… да нас отрезало от остальных. Эх… ежли не вы бы… — он махнул рукой, горько вздохнул, и его тут же кто-то потрепал по плечу и кивнул его словам.

— Вероятно, вы еще не поняли, кто я такой. Представлюсь и вам, ну либо тем, кто мог не услышать. — Я снял каску, показывая волосы. Пусть белый цвет сейчас не был особо виден, да и лицо из-за грязи разглядеть вряд ли удавалось, тем не менее я громко заявил: — Мое имя Святослав Северский. Последний из рода Северских! Для них, — моя рука резко выпрямилась к выходу с вытянутым пальцем, — я Мороз! Я их враг! И для них это я устроил обвал. Вот как мы поступим — я расскажу вам свой план.

Снаружи уже начинали появляться первые вечерние звезды. Небо еще сохраняло остатки багрового заката, но внизу, у рудника, уже сгущалась тревожная синева. Перед самим входомна территорию рудника собралась толпа из нескольких сотен митингующих. Люди стояли плотно, буквально плечом к плечу, и над их головами колыхались плакаты: «Долой барский произвол», «Отпустите моего мужа» и прочие, подобного содержания. Где-то в этой массе слышался женский плач, где-то — приглушенные разговоры, и все это накрывало густое напряжение, как перед грозой.

Алиса в своем бежевом пальто из кожи василиска указывала тонкой ручкой на рудник, оцепленный охраной и барскими гвардейцами:

— Меня зовут Алиса Тверская, и я веду прямой репортаж из города Сланцы, где прямо сейчас вооруженные люди из рода Воронских насильно удерживают внутри шахтеров, не готовясь, очевидно, атаковать! А ведь именно они, не жалея своих сил, трудятся для нас с вами, добывая руду и мана-хрусталь!

В этот же момент мимо нее прошел Игнат, а за ним — Трофим и Никодим, крепко сжимающий один из плакатов с надписью «Мороз нам не враг!».

— Если не выйдут, мы-то что делать будем? — полушепотом спросил Никодим. Парень постоянно бросал нервные взгляды на вход в рудник, скользя глазами и по вооруженным людям.

— Будем делать, потом уже думать. — Раздраженно буркнул Игнат, поправляя лямки небольшой наплечной сумки. Он тоже бросал нервные взгляды на толпу митингующих и вооруженных людей, однако всё должно решиться здесь и сейчас, если Марк справится и выйдет. Тогда всё пройдет максимально хорошо и гладко.

— Хех, жили себе, не тужили, да? — усмехнулся нагловато Трофим, попивая газировку из бутылки. — Но пришел к нам однажды… о, глядите-ка, братцы! Выходят. Они… эй, народ! Они выходят! Смотрите!

Объективы камер, телеграфы и просто даже взгляды всех зевак мгновенно устремились на черный вход в рудник. Со скрипом железных створок открылась двойная дверь, и оттуда, освещаемые прожекторами, вышли на свет измученные шахтеры. Их лица были черные от каменной пыли, волосы не отличались от лиц по цвету, одежда местами порвана, и при каждом шаге с работяг сыпалась каменная крошка. Улица мгновенно наполнилась криком радующихся горожан: кто-то плакал, кто-то старался пройти вперед, чтобы снять на свой объектив как можно больше.

— Гришка! Где мой Гриша? — кричала молодая женщина с ребенком на руках, пытаясь прорваться через других таких же женщин и мужчин, кто ждал своих товарищей, братьев или отцов.

— Сашка! Он жив?! — кричал мужчина с бутылкой пива в руках.

— Эй, уберите от них оружие! Они их пристрелят же! — надрывал голосовые связки какой-то молодой парень.

Рабочие шли медленно. Они несли в руках инструмент, на их плечи опирались другие рабочие, кого-то несли на носилках, и на семерых из них были куртки, закрывающие лица и верхнюю часть тела. Один из гвардейцев, мужчина с квадратным лицом и тяжелой челюстью, держащий в руках рупор перед лицом, застыл с открытым ртом. Рабочие кашляли, выплевывая на землю грязь, и все это под взглядами камер и прицелами множества винтовок и автоматов. Волшебники стояли с готовыми заклинаниями на ладонях, однако никто из них так и не решался развернуть домен, чтобы ненароком не придавить своей силой рабочих.

— Кто из вас Мороз?! — рявкнул более молодой гвардеец, чей возраст вряд ли перевалил за двадцать пять.

— Я Мороз. — Спокойно ответил молодой парень, поддерживающий своим плечом раненого товарища. Что-то фыркнуло под его ногами, и гвардеец лишь скосил злой взгляд на черную куницу, бегущую возле ног рабочего.

— Врет он всё. Я Мороз! — заявил какой-то крупный бородатый мужчина с киркой в руках.

— Кого вы слушаете? Это я Мороз! Вон, у меня и магия есть! — какой-то крепкий старик громко пустил ветры, что не услышали в толпе митингующих, но услышали гвардейцы и наемники, смотрящие на рабочих с яростью и бессилием.

Работяги один за другим выкрикивали, что это именно они и есть знаменитый Мороз. И многие из них указывали пальцами, обвиняя в защите предателей человечества.

— Эти люди вас обманули! — крикнул молодой парень, что ответил самым первым. Его палец указал на старшего гвардейца. К рабочему на плечо забралась куница, смешно фыркая и шипя на вооруженную охрану. Шел он неотвратимо, тяжело ступая по земле, и голос его приобрел стальные нотки: — Туннели были заминированы! В шахте почти нет хрусталя, и поэтому Воронской решил всех нас похоронить! — Парень вскинул вверх кулак, потрясая им как оружием. — Если бы не Мороз, лежать бы нам сейчас там! Либо под камнем, либо с простреленными сердцами!

Он поудобнее перехватил товарища, что держался за его плечо. Другой рабочий, крепкий, с пивным животом, громко кашлянул и крикнул хрипловатым надсадным голосом:

— Мороз нас спас! Мороз, а не эти!.. — его толстый палец указал на замерших гвардейцев, так и не произнесших ни слова.

Кто-то из толпы бросил камень в гвардейца с артефактным мечом, но тот разбился о вовремя выставленную защиту. Мерцающая сфера отбила камень, и он улетел куда-то в сторону, врезавшись в стену и выбив из нее облачко пыли. Но он был первым. Следом с криками и угрозами полетели гнилые овощи, какой-то мусор, и охране пришлось отойти от шествия рабочих, смыкая ряды и вскидывая повыше магические щиты. Воздух наполнился звоном, криками, топотом ног — и над всем этим стоял тот особый гул толпы, от которого закипает кровь.

Я сжимал от злости зубы так, что они почти скрипели. Перед глазами все еще стояла шахта, пыльный полумрак и лица тех, кто мог остаться под завалом.

Я видел в толпе и своих товарищей, красотку Алису из местных оппозиционных СМИ, что сейчас работала мне на руку и на мою репутацию. Ее голос разносился над площадью, и каждое слово ложилось точно в цель, подогревая толпу.

— Пропустить! Опустить оружие! — чуть ли не сквозь зубы проорал командир гвардейцев, до белых костяшек сжимая свой артефактный клинок.

В следующую минуту к нам хлынула толпа простых горожан. Женщины, мужчины, молодые парни и девушки. Все они сегодня могли потерять своих близких и родственников, но были спасены легендарным Морозом. Меня обняла молодая женщина, что-то проговорила сквозь слезы и перехватила своего мужа, которому я помогал идти. Ее руки дрожали, а по щекам текли грязные дорожки. Мои мысли погрузились куда-то в глубину пережитых дней, туда, где пахло кровью и горелой плотью. Руки налились тяжестью, казалось, что даже ладонь к лицу поднести — уже неимоверный труд. Ноги стали ватными, появилась дрожь и слабость, и я шел, будто по колено в вязкой смоле.

Вокруг кричали люди, радовались и помогали своим родным и близким, но я слышал всё как в шахте — глухо и далеко. Я не видел ничего перед собой, будто во сне, когда лица размываются и ни одна деталь не запоминается. Вот промелькнуло лицо простого бойца, убитого мной ради проклятого мана-хрусталя. Вот лицо Алексея — по сути просто бандит, выполняющий, пусть и мерзкие, но приказы начальства.

— Марк? Марк, приди в себя! — в чувство меня пытался привести голос Игната. Мой рассеянный взгляд наконец сосредоточился на его радостно улыбающемся лице, и меня пару раз хлопнули по плечам.

— Живой! Живой!.. — по моим волосам прошлась мозолистая рука Трофима, и меня хлопнули по спине.

— Пуша, ну куда же они там без тебя-то, а? — голос Никодима. Это был он.

— Марк! — меня хлопнули по щеке, и моя голова мотнулась. — Смотри на меня! — еще один удар. — Тащим его к машине.

Как я оказался внутри автомобиля, не запомнил. Чувствовал лишь чей-то мокрый носик, тыкающийся мне в лицо.

— Мя-а-а! — настойчиво мяукал кто-то рядом. Пуша. Кажется, это она. Я узнал ее.

Машина проехала неопределенное количество километров, которое мне не хотелось считать, да и вряд ли я мог. Потом дверь открылась, и мне помогли выйти. Какие-то алкаши у детской площадки. Подъезд. Запах старой краски. Знакомая дверь. Душ. Вода в ванной. Чей-то голос рядом. Я чувствовал воду, льющуюся мне на голову, слышал далекий голос. Белый кафель, вода. Я сидел в какой-то ванне? Пахнет чем-то, будто мылом. Я ощущал воду, что стекает по спине, и слышал редкие вопросы. Некоторые повторялись, другие просто были будто бормотанием.

— Марк? — будто сквозь сон послышался голос Игната. Он сидел на стуле рядом с ванной и поливал мою голову водой. — Ты как?

— Я… че-то я… я дома? — я и правда сидел в ванне своей квартиры. Каким-то образом был уже чист и вроде даже отдохнувший. Мышцы болели после трудового дня, и гудела голова после магического истощения.

— Мя-а? Мя-а-а-а! — из зала прибежала Пуша, услышав мой голос. Она встала передними лапками на край ванны и заглянула мне в глаза.

— Всё в порядке, Пуша. — Я улыбнулся и погладил ее по черной шерстке, что уже блестела чистотой и свежестью. — Я просто… не знаю, что со мной было. Как все прошло? Что с рабочими?

Игнат вместо ответа расхохотался и хлопнул меня по плечу:

— Ну ты… ха-ха… ха… не пугай так больше, Марк.

Следом за прибежавшей куницей послышались чьи-то торопливые шаги, доносящиеся из глубины квартиры, а затем лицо Трофима, без привычной нагловатой усмешки, и наивное — Никодима.

— Че с ним? Он… Марк? Ты нас видишь? — с удивлением в голосе спросил Никодим, теребя в руках телеграф с включенным экраном.

Я попытался встать, мне стало немного не по себе от проявленной слабости перед людьми, но на плечо легла тяжелая рука Игната, и он поднялся, указав на полотенце:

— Давай, сиди сколько хочешь, мы там у тебя это… маленько холодильник опустошили. Лады?

— Ага… я щас. — Кивнул я и дождался, когда они выйдут.

Мне хотелось вспомнить состояние, в котором я оказался, но пока мог отрывками увидеть лишь какие-то отдельные фрагменты, будто кадры в кино или фотографии. Пуша тихо что-то мяукнула и положила голову на край ванны.

— Хех… я в порядке. Правда. — Я еще раз ее погладил. Куница понюхала мою мокрую руку, залезла аккуратно на бортик и оперлась мне на плечо, нюхая лицо и щекоча кожу маленькими усиками. — Ну правда, я в порядке, Пуша. Сейчас посижу немного и приду. Ладно?

— Мя-а-а-а! — мявк куницы звучал как требование, и я кивнул ей, почесывая за ухом:

— Да, скоро приду. Дай мне пару минут только, ладно?

Она фыркнула и скользнула на пол, обернулась и посмотрела на меня долгим взглядом. Затем дождалась, когда я начну вставать, и выбежала. Я встал, чувствуя дрожь в коленях и слабость в мышцах. Возможно, было бы лучше мне сейчас выбираться не одному, но просить взрослых мужчин помочь мне выбраться из ванны совершенно не хотелось. Я накинул халат и, держась за стенку, прошел в зал, откуда раздавался громкий голос из телевизора.

— Граф Воронской отрицает свою причастность к трагедии на собственном руднике, — говорил хорошо одетый диктор из студии. Лицо его не выражало ничего лишнего, только вежливую заинтересованность происходящим.

— Гвардия барина не смогла определить… — подхватил звонкий голос его соведущей, смотрящей в камеру с сочувствием и сопереживанием.

Я прошел, тихо шлепая босыми ногами по полу, и на меня обернулись несколько знакомых лиц. Здоровяк Степан попивал чай, закусывая его коркой белого хлеба. Игнат приглушил звук и медленно поставил миску с чипсами на небольшой столик у дивана.

— Такое бывает, когда, ну… знаешь, — Трофим покрутил кистью у виска с согнутыми пальцами, — когда мозгу надо перезагрузиться. Ты как?

Я прошел и медленно опустился в свободное кресло.

— По новостям вон, это… айда глянь тоже, — Степан прогудел низким басом, смачивая хлеб в чае. Он откусил мокрую часть и медленно договорил: — Никто не раскололся из парней, там некоторых это… увезли на допрос.

— Спасибо… голова гудит что-то… — я потер виски, все еще силясь вспомнить произошедшее, — я отдохну немного, надо готовить следующий удар. — Обведя взглядом собравшихся, я взял чашку с чипсами, закинул одну в рот и выдавил из себя улыбку. — Они поймут рано или поздно всё. А к тому времени мы нанесем упреждающий удар.

Ближайшие пара дней ушла на подготовку, один из которых — на мое включение в работу. Что бы я в этот день ни делал, все буквально валилось из рук, и хотелось просто смотреть телевизор и никуда не уходить. Однако на следующее утро я вернулся в наш кабак, где в кабинете решались наши дела.

Как говорится, утро добрым не бывает. И тем более оно не бывает добрым, когда тебя будят с самого раннего утра, то есть до обеда.

— Аргх… Пуша! Дай поспать, я сидел вчера до поздней ночи… — я попытался оттолкнуть настойчивую куницу, но она снова тыкнулась мокрым носом мне в щеку и, смешно фыркая, начала зубами стягивать с меня теплое и такое уютное одеяло. Холодный воздух тут же пробрался под бок, заставив поежиться и сжаться в комок.

— Ты настоящая злодейка! — наконец хриплым сонным голосом заявил я и сел, растирая лицо ладонями и потягиваясь. — Ха-а-а-а… всё-всё, встал я уже. Уф… что за неугомонный ты зверь-то? Включила бы что-то про дикую природу, тебе же это нравится?

— Мя! — требовательно уставилась на меня куница, глядя своими маленькими черными глазками, в которых сейчас плескалось что-то среднее между праведным возмущением и ехидным торжеством.

— Нет, не обед уже, а утро. Видишь? Одиннадцати еще нет, значит утро! — мой палец уставился на настенные часы в виде деревянного домика, а сам я начал одеваться, попутно бормоча себе под нос: — Вообще-то все добрые люди не просыпаются раньше обеда, и только зло никогда не дремлет… вот и не спишь ты, злодейка!

— Фр-фр… мя-мя-мя! — ответ куницы мог быть мной расценен не более чем насмешка над моей ленью.

Я оделся, сходил в душ и позавтракал вчерашним ужином — жареной картошечкой и салатом с помидорками и огурцами. Пуша позавтракала каким-то куском мяса, которое притащила через балкон с улицы.

— Это что еще такое у тебя? Где ты это взяла? — мой палец требовательно уставился на кусок мяса с непонятной костью. Пуша подняла на меня меланхоличный взгляд и фыркнула на своем куньем языке, мол, сама нашла, а значит — мое. Пожав плечами, я вынул телеграф и набрал номер Игната. Он на звонок не ответил, как не ответил и Никодим. Степан тоже не брал трубку, и последним я набрал Трофима.

— Да вы издеваетесь?! — буркнул я раздраженно, набирая номер Карины, официантки в нашем кабаке.

— Карина, какого хрена эти бестолочи… — начал я уже раздраженно выговаривать ей, но меня прервал ее надрывный плач. Девушка была сильно напугана и плохо выговаривала слова сквозь рыдания:

— М-ма-а-арк… они… разгромили всё… хнык-хнык… уби… убили…

— Кого? Кого убили, Карина? Я сейчас приеду. Ты где сейчас?

Я тут же подобрался, и сон с меня смыло как ушатом холодной воды. Слыша мой напряженный голос, Пуша отвлеклась от поедания своего завтрака и подняла на меня мордочку. Карина хныкнула и сквозь слезы сдавленно произнесла:

— Сережу… и… Пашу…

У меня отчасти отлегло: убили только двух охранников. Однако могли пострадать и мои люди, и граф ударил не столько по мне, сколько по всем, кто со мной связан. Он буквально заявил, что может настичь меня и моих людей в любой момент.

— Я… гха-а-а-а!.. они с-сказали, что если… если… — сквозь дрожь в голосе и плач говорила Карина, едва сдерживая новые слезы, — сказать тебе… что ты… ты знаешь, куда ехать… Марк?.. Они… они меня…

— Что, Карина? — мои челюсти сжались чуть ли не до хруста, слыша боль в голосе официантки, простой молодой девушки, что просто пришла заработать.

— Н-ничего… я дома… меня отпустили…

— Они ничего с тобой не сделали?

— Н-нет… хнык-хнык… почти… но это заживет, я в порядке, Марк, п-правда… — ответила всё тем же сдавленным голосом девушка. Было слышно, будто ей неудобно, что она доставила такие хлопоты.

Я шумно выдохнул через нос, сжимая кулак до хруста в суставах, от чего на ладонях даже остались полумесяцы от ногтей:

— Они пожалеют, что пришли, Карина. Они пожалеют.

— Угу… — сдавленно ответила девушка, и я положил трубку.

Следом я набрал Лену, корчмарку из Сланцев. После долгих гудков она ответила радостным голоском:

— Ой, Марк! Привет! А я как раз обедала. Как ты? Давно не звонил! — последнее она произнесла чуть обиженно, явно надув губки. У меня отлегло от сердца, и я, коротко попрощавшись с ней, направился в кабак. Нужно было оценить ущерб да проверить, как продвигаются работы по расширению подземного зала.

Дверь в кабак была выбита, на асфальте лежала стеклянная крошка и обломки деревянной двери. Столы, стулья и барная стойка были разнесены в клочья, у двери в наш кабинет лежали два трупа охранников. Кровь уже начала густеть, а значит, нападение, скорей всего, было утром или ночью. Определять точнее я пока еще не очень хорошо умел, однако важно было лишь то, что Воронской решил действовать грубо и напрямую. И это в какой-то мере даже развязывало мне руки.

Пуша ткнулась носиком мне в шею, щекоча усиками, и фыркнула, будто подбадривая.

— Спасибо, девочка. Я ценю твою поддержку. — Я погладил ее за ухом, осматривая разбитые бутылки, упавшую люстру на полу и подпалины на досках. Воздух в помещении стоял тяжелый, пропитанный пылью, алкоголем и едва уловимой гарью.

Рабочих внизу не оказалось, и от бригадира по телефону я получил вполне ожидаемый ответ:

— Простите, сударь. Нам приказано прекратить работы. Распоряжения нету у нас, чтоб, значица, копать-то.

— Я разберусь, Борь. — Попрощался я с бригадиром и повесил трубку.

— Что ж, со мной решили действовать по закону, а я отвечу так, как умею. — Я сжал от злости кулак и ударил им по стене, от чего с нее слетела штукатурка и упала на пол. Чертежи и прочие бумаги, лежащие здесь и которыми пользовались рабочие, были сожжены или порваны. И даже с момента, когда я восстановлю здесь разработку новых комнат, уйдет какое-то время на составление новых чертежей и схем.

— Неплохо, граф, но ты допустил фатальную ошибку. — Я развернулся на каблуках и вышел на улицу, широко ступая по грязному полу. Вдохнув немного свежего воздуха, я набрал номер Нестеровых, затем сбросил. А что, если меня прослушивают? Мне нужно устройство, которое нельзя отследить. Подавив тяжелые мысли, я набрал ямскую службу. К сожалению, мы так и не купили свой транспорт, а потому пришлось снова пользоваться услугами извозчиков.

Доехав до спального района Петербурга, я вышел и осмотрел жилой массив тяжелым взглядом. Серые многоэтажки, чахлые деревья вдоль тротуаров, редкие прохожие, кутающиеся в воротники. Из того, что нам удалось выяснить о семейке Воронского, где-то здесь должен жить его брат. Как он выглядит, я уже знал: у нас были фотографии с разных ракурсов и времен года, чтоб примерно знать, даже как он одевается. По записям же известно, что в основном он ведет затворный образ жизни и редко выходит на улицу, а значит, еду, скорей всего, ему доставляют гонцы.

В местной версии интернета служб гонцов я нашел довольно много, и, отсортировав их по категориям, остановился на двух. Одни доставляли все товары, какие только возможно, другие — только еду. А это значит, что мой пациент пользуется именно ими. Решив проверить удачу, я позвонил и, когда приказчик на той стороне ответил, вежливо спросил:

— Добрый день, сударь. Я доставку сделал недавно в Выборгский. Гонец скоро приедет?

— Назовите, пожалуйста, адрес? — спросил у меня вежливый мужской голос, и я повесил трубку.

Что ж, везением тут не возьмешь, значит, придется ждать. Я побродил по двору, читая местные газеты, и вел себя как можно менее подозрительно. Я бы, конечно, поехал в особняк, может, даже попытался туда проникнуть или совершить какую-то диверсию. Возможно, у меня бы это даже получилось, но вот в чем нюанс: от меня ждут именно этих действий — либо же того, что я попытаюсь сбежать. Эх, надо было раньше заботиться о козырях, которыми можно было бы покрыть эту карту. Но нет, почему-то я надеялся, что наш кабак останется незамеченным и ничьего внимания не привлечет.

А раз так, пришло время для грязи. Как бы сильно я ни желал от этого отвертеться, выйти сухим из воды я не смогу. Рано или поздно приходится лезть в дерьмо, и лучше, чтобы это дерьмо было чужое.

Через пару часов знакомая служба гонцов прислала одного человека. Парень шел, задумчиво ковыряясь в своем телеграфе, и даже не смотрел по сторонам — типичный курьер, привыкший к однообразным маршрутам.

— Привет, дружище! — подошел я и хлопнул парня по плечу. — Слушай, у меня телеграф разрядился. Позвони Славе, лады? Ты же часто сюда мотаешься?

— Эм… сударь, простите?.. — парень сделал шаг назад, прижимая руки к груди с телеграфом в ладони. — Не знаю я никакого Славу. У меня клиент на первом этаже, там женщина преклонных лет уже.

— Обознался, не держи зла. — Я улыбнулся и хлопнул парня по плечу, сжимая его в своих пальцах. — Ну ты ничего себе! Качаешься?

И, не дав ничего парню ответить, я развернулся и отошел к скучающей на лавочке Пуше. Она игралась с каким-то листиком и, смешно фыркая, лениво на меня поглядывала.

— Этот был не наш. — Уселся я и погладил зверька за ухом, затем вынул из кармана заготовленное шоколадное печенье и дал ей сладость. Она лизнула мне руку и взяла двумя лапками угощенье. Усевшись у меня на коленях, начала с чавканьем его поедать.

— Вот ты вроде девочка, а такая неаккуратная, Пуша. — С легкой укоризной проговорил я, поглаживая ее по голове пальцами.

Ошибся я так еще несколько раз, пока не попался нужный мне курьер.

— А вы точно друг его? — с недоверием уставился на меня молодой парень лет двадцати.

— Высокий такой, да? Горбится постоянно, лицо узкое такое. Глаза еще усталые такие, — я перечислил точные приметы Всеслава, и курьер набрал номер. Сказал, что он у подъезда, и ему открыли дверь.

Внутри я зажег Снежок над ладонью и приложил палец к своим губам:

— Тише, парняга. Снимаешь рюкзак, куртку и кепку еще давай сюда. Не суетись, я просто поговорю с ним.

Телеграф я тоже забрал из его руки и, поигрывая им в своей ладони, положил к себе в карман:

— Это пока у меня побудет. Оставлю его в где-то тут, как буду уходить. Понял? Иди на улицу, и, когда увидишь меня, заберешь свою игрушку.

Парень начал заикаться и почему-то просить его не убивать. Я с раздражением дал ему пощечину и приказным тоном сказал поторапливаться. Наконец, когда я уже выглядел почти как курьер, разве что куртка была мне маловата, я вытолкнул парня на улицу и напутственно ему напомнил, чтоб тот не дурил.

— Фр-фр-р! — недовольно фыркнула куница, залезая мне на плечо, и стала обнюхивать новые вещи.

— Я сам от себя не в восторге, Пуша. Пошли, клиент ждет.

Как я и предполагал, Всеслав жил на верхнем этаже, и заказ он попросил оставить у двери.

— Сударь, я был бы не против небольших чаевых… — я старался говорить более низким голосом, а взгляд держал строго под козырьком кепки, чтоб черты моего лица нельзя было разглядеть.

По ту сторону двери послышалось недовольное бормотание, затем замок щелкнул, и дверь открылась.

— Доставка люлей на дом. — Мои губы растянулись в зловещей улыбке, когда я поднял взгляд и заглянул в глаза мужчины.

Его зрачки расширились, рот приоткрылся, и он хотел что-то крикнуть, однако прилетевший в лицо кулак охладил его желание глупить. Да и трудно это, когда осколки зубов и кровь попадают в горло.

— Ну привет, Слава. Вижу, ты меня узнал. — Я прикрыл сзади дверь и снял рюкзак. Вынул пакет с продуктами и какими-то запчастями для компьютера или другого устройства. — Вот твоя посылка, гнида. Не забудь поставить пять звезд гонцу. Поставишь?

— Да! Д-да… тьфу… кха… я п-поставлю… не бейте, сударь! — шепеляво залепетал мужчина, валяясь у меня в ногах.

Пуша скользнула с моего плеча и убежала куда-то вглубь квартиры. Мужчина проводил ее телячьим взглядом и едва не заплакал. Мне даже как-то стало противно от этого зрелища, и, закрыв рюкзак, я вздохнул:

— Ты же понимаешь, почему я тебя нашел? Есть какие-то догадки?

— Н-нет… брат мне ничего не рассказывает. Я ничего не знаю! Правда! Только не трогайте! Что вам нужно? Я всё могу дать! — он отполз от меня, перебирая по полу трясущимися руками и явно подгибающимися коленями. Разбитая губа тряслась, и взгляд его метался от меня к моим рукам и на дверь в свою комнату.

— Ты же сказал, что ничего не знаешь? Что ты можешь предложить? — я сделал один медленный шаг, наступая на него неприступной скалой.

— Я… нет-нет, я… не знаю ничего о делах брата, но… я веду для него всякие дела… я все покажу!

— Телеграф дай сюда живо. — Я вытянул руку, и он поспешно положил мне в ладонь дорогую модель. Я повертел ее в руках, заставил его разблокировать устройство и в нужном приложении выставил пять звезд курьеру и подтверждение доставки. Затем, чтоб тот не наделал всяких глупостей, призвал над ладонью Снежок и сжег в нем устройство.

Взгляд мужчины стал совсем затравленным, и кажется, что он теперь заикается даже молча.

— А теперь второй давай сюда. Давай-давай.

Всеслав быстро и мелко закивал, тряся худыми дряблыми щеками. В трясущихся пальцах он протянул мне дешевую модель, что выглядела даже проще, чем у меня.

— А тут ты хранишь свои грязные секретики, да? — я дружелюбно улыбнулся и присел перед ним на корточки. Он уже достиг конца коридора и вжимался в деревянную дверь, из-за которой слышалось попискивание какой-то аппаратуры и жужжание техники. — Но так как мы с тобой уже почти договорились, я тебя внимательно слушаю.

Полчаса он рассказывал мне всё, что только знал. О левых поставках хрусталя враждебным странам, о закупке оружия у недружественных стран и снабжении им же своей гвардии. У Воронского оказалось достаточно много грязных секретов, и все их он доверил своему брату, а тот хранил секрет в виде любви к Варваре и их тайном союзе. Как выяснилось, тот мужик, с которым виделась Варвара, — это и правда ее сын. Но не просто сын, а тайный сын Всеслава и Варвары. Вот так новость! Я чуть не расхохотался, слушая, как он скучает и не может признаться своему сыну в отцовской любви. А вот где сам Михаил, их сынок, не знает никто.

Я скопировал все документы, что были у Всеслава, перенес их на флешку и дополнительно распечатал на бумаге. И все долговые расписки, все отчеты и договора отправил к себе на электронную почту.

— Не скучай, Слава. — Похлопал я мужчину по щеке, забирая с его груди Пушу. Во время вопроса Пушечка моя сидела на его груди и с невозмутимым видом вылизывала свою шерстку, пока сам Всеслав трясся от страха и не мог пошевелиться.

На первом этаже, как я и обещал курьеру, я оставил его куртку на перилах, положил в карман его телеграф и завернул его в две купюры по сто рублей. Кепку я сменил на свою уже привычную, что скрывала глаза и лицо, надел черные очки и вышел на улицу. Парень крутился в паре десятков метров, сидя на скамейке. Держа папку с документами под мышкой, я махнул ладонью гонцу и ушел по своим делам. Если в ближайшие минуты я не увижу ищущих меня ярыжек или убийц, значит, мой посыл парень понял. И к счастью, никаких стражей либо ищеек пока не было.

Я заказал ямщика до своего района, где оставил флешку, и затем второпях приехал к особняку Воронского. Пушу я хотел оставить дома и даже сказал ей:

— Ты останешься дома, Пуша. Я еду к дяденьке злому и нехорошему.

— Мя-мя! Фр! — безапелляционно ответила она мне.

— Согласен. — Не смог я с ней спорить и взял к себе на плечи.

— Простите, сударь, но с животными… — начал было говорить водитель, однако я положил ему в ладонь пятерку рублей, и он пожал плечами. — Впрочем, зверек у вас явно ручной и послушный.

— Ну, с последним я бы поспорил, а так да, Пушечка у меня хорошая девочка. И сладкое любит, кстати. — Я вздохнул и вынул шоколадное печенье, разглядывая через окно проплывающие мимо фонарные столбы и витрины лавок.

— А я как раз конфеты вожу, сударь. Хе-хе-хе! — широко и по-доброму улыбнулся ямщик и вынул из кармана шоколадную конфетку. Он развернул ее одной рукой и протянул назад через плечо. — Вот, угощайтесь, сударь. И… сударыня, хе-хе-хе!

Пуша с радостью приняла угощение и понюхала руку мужчины. Он задержал ее подольше, чтоб куница могла запомнить его запах, и аккуратно коснулся пальцами ее головы. Пуша подставила голову и позволила себя погладить. Она взяла конфетку, вернулась ко мне на колени, и стала откусывать ее маленькими кусочками, держа в лапках.

— Желаю вам удачи с трудоустройством, сударь, — на прощанье сказал ямщик, принимая от меня оплату. — С такой хорошей дамой вас просто обязаны взять, хе-хе-хе!

— Ага… спасибо. Хорошей вам дороги. — Сверху к оплате я положил еще пятерку рублей и с Пушей на плечах подошел к кованым железным воротам.

— Мя-а-а? — поджав ушки к голове, мяукнула куница и залезла мне на плечи, прижимаясь к моей шее мягкой шерсткой.

— Ну, а я предупреждал тебя. Обещаю тебе, Пуша, я не дам тебя в обиду никому. — Погладив зверька за ухом, я ей улыбнулся, хотя внутренне ощущал какую-то дрожь, но не от злости, а скорее что-то такое, будто предвкушающее.

Сейчас днем, когда солнце заливало теплым светом ландшафтные аккуратные кусты, а позолоченные барельефы у окон играли бликами, дом стал выглядеть более уютным. Хотя мысль о том, что где-то там могут содержаться мои товарищи, делала его скорее тихим и злым.

— Чего пялишься, хмырь? — с усмешкой спросил гвардеец, подходя к воротам. — А, так это о тебе что ль болтают? Как по мне, простой пацан, хех.

Высокий мускулистый гвардеец отступил, впуская меня во внутренний дворик. Я окинул взглядом стоящих рядом с ним других гвардейцев, на чьих поясах имелись артефактные клинки и огнестрельное оружие, посчитал количество всей охраны во дворе и медленно ступил дальше.

— Не так быстро. Сначала послушай, как себя с благородными надобно вести. — Тот же охранник преградил мне дорогу широкой ладонью и, прокашлявшись, начал перечислять правила: — Не смотри им в глаза. Лучше стой, согнув спину…

— Мне плевать на эти правила, воин. — Спокойно прервал я гвардейца и отодвинул его ладонь от своей груди. — А если попытаешься меня задержать еще раз, я не посмотрю на то, что нахожусь на чужой территории.

От такого наглого поведения пара гвардейцев зло хихикнула, парочка других встали по обе стороны своего товарища. Куница зашипела, чувствуя опасность, и ее коготки проткнули ткань куртки, царапая мою кожу. Я поднял ладонь и погладил ее по голове:

— Потом, Пуша. Сначала поговорим со Славой. Веди уже, хватит пялиться, боец.

— Зря ты так, псина! — оскалил зубы второй гвардеец, протягивая к моему локтю руку. — Приволоку тебя к барину, но сначала научу манерам.

Я давно не повторял этот прием из армии, но заломить наглую руку этому балбесу труда особого не составило. Я перехватил его запястье, рванул на себя, разворачивая корпус, и одновременно ушел вбок, пропуская его инерцию мимо. Локоть противника оказался у меня под мышкой, и я с силой вывернул руку, заставив его по инерции перевернуться и грохнуться на землю. Пыль взметнулась, лязгнула амуниция, а я уже нависал над ним, придавив коленом его предплечье и не давая подняться. Гвардеец зарычал от боли и злости, а я и сам был удивлен. Сам не был уверен в том, что получится так легко. То ли тренировки помогли, то ли усиленное магией тело умело двигаться куда лучше обычного. В этом мне ещё предстоит разобраться.

— Ты чё, собака! — рявкнул второй гвардеец, вынимая клинок из ножен, но его прервал окрик графа со стороны особняка:

— А ну-ка угомонитесь там! Как ты смеешь, мерзавец, калечить моих людей?! А?!

Граф был зол, и пусть внешне он старался выглядеть спокойно, но его магия то и дело искорками сбегала по трости, подпаливая камни красивой дорожки:

— Я бы вызвал тебя на дуэль, да не по статусу мне тебя убивать на людях! Негодяй!

— Твой боец решил, что может протягивать руки и хватать просто так людей. — Я отряхнул руки и взял в них Пушу, чтоб она ненароком ни на кого не бросилась. Отойдя от валяющегося на земле гвардейца, я медленно зашагал к графу. — Надеюсь, ты ждал меня? Я слегка припозднился, были дела в городе.

— Обращайся ко мне с почтением, смерд! — крикнул граф, подходя ко мне. Его домен растянулся на десяток метров, накрывая и меня своей силой. В воздухе появились искорки его магии, и наверное, для обычного человека стоять тут было бы тяжело, но я спокойно почесывал куницу за ухом, с улыбкой смотря на графа.

Мой домен вырвался на тридцать метров, и в воздухе появились огненные всполохи, снег, а на ландшафтных кустах стали расцветать цветы. Гвардейцы бряцнули доспехами и оружием, видимо, чтоб занять боевые позиции, я же спокойно сделал еще пару шагов к графу, на чьих скулах играли желваки, а глаза сузились до щелочек. Трость он сжимал так, что еще чуть-чуть — и наверняка разломит на куски набалдашник из серебра.

— Ты решил, что если уничтожишь мою родню и лишишь меня моего дома, сможешь поставить себя выше меня? — Я усмехнулся, глядя в гневные глаза графа, и убрал свой домен. Демонстрация прошла успешно, и боевой настрой в глазах графа поубавился. Он теперь смотрел не сверлящим взглядом, а бегающим, переводя его из одного моего глаза в другой. — Никогда не недооценивай того, кого ты уже загнал в угол, Слава. Кстати, я познакомился с твоим братцем. Знаешь, он оказался очень даже разговорчивым малым. Хочешь знать, о чем мы болтали?

— Ты что, вонючий пёс, решил обменять жизнь моего брата на каких-то бродяг?! — от злости граф дышал глубоко носом, лицо его налилось красным, и домен его силы начал будто даже сгущаться. Вот уж не думал, что это возможно. Надо бы получше поизучать возможности своей силы.

Граф сделал один шаг ко мне, нависая надо мной, а я повернул набок голову, с улыбкой смотря в его глаза. Он стукнул тростью, раскалывая маленький камешек, и сквозь зубы проговорил:

— Так вот что ты задумал? У меня лучшие стряпчие в округе. — Граф растянул губы в улыбке, но глаза его остались злыми и бегающими. — В любом суде они докажут мою невиновность. А брат мой, да… не то что мой непутевый братец. Но за это умирать ты будешь долго.

Он резко свернул домен и развернулся, ступая по тропинке своим тяжелым шагом. Только сейчас я заметил, что куница покусывает мои пальцы, которые чесали ее за ушком слишком резко и наверняка больно.

— Прости, Пушечка. Прости… я не заметил. — Подняв куницу к лицу, я поцеловал ее за ухом и обвел взглядом ближайшие кусты. Граф подпалил собственные растения, не сдерживая свои эмоции. И не так он прост, как мне показалось в начале. Этот ублюдок готов сдать своего брата, лишь бы самому остаться на плаву, а это дает мне некоторые преимущества.

Не стоит вот так бить по рукам того, кто тебя кормит. Никогда, просто никогда не стоит ссориться с несколькими людьми. Во-первых, со своим поваром. Во-вторых, со своим врачом. И в-третьих, никогда не стоит ссориться с трусливым обиженным на жизнь человеком.

Я шагнул за графом, уже просчитывая свой дальнейший план и свои действия. Дворецкий с идеальной осанкой в дорогом костюме выглядел хоть и беднее графского, но моя повседневка, кроссовки и бейсболка смотрелись так, будто пугало пришло на показ моды в королевском дворце. И это чувство ещё сильнее меня раззадорило.

— Радуйся, радуйся, мерзавец! — обернувшись ко мне, сквозь зубы бросил граф, ведя меня в зал для гостей. — Такого у тебя никогда не будет. Не тебе, выродок Северских, владеть чем-то подобным.

— Это потому, что я… эм… белый? — сняв бейсболку, показал я для демонстрации белые волосы. — Ладно, тебе не понять. Куда ты ведешь-то меня? Я уже изнываю от нетерпения, когда же ты наконец-то начнешь мне жаловаться и раскроешь свой план.

— Пф… мы почти пришли. — Бросил он, не оборачиваясь.

Через пару комнат мы оказались в богато обставленном зале. Вообще, и коридоры у него выглядели очень даже презентабельно, хоть сейчас выставляй это всё на обложку дорогих журналов. Золотая лепнина на стенах, шторы из какой-то мягкой дорогой ткани, слегка искрящейся и даже сияющей. Паркет из какого-то дорогущего дерева. В общем, всё кричало о богатстве, и, как сказал бы один мной глубоко уважаемый режиссер из моего времени, — пошлость. Звенящая пошлость!

В небольшом зале стояли два небольших диванчика с резными спинками и темно-синей обивкой. Граф вытянул руку, указывая на дорогой и наверняка очень удобный стул:

— Прошу, прояви вежливость хотя бы здесь. — Проговорил он уже более спокойным тоном.

— Конечно, сочту за честь. — Кивнул я и плюхнулся в удобный диван, закидывая на него ноги. Вячеслав задержал на мне долгий взгляд, будто изучая границы моей наглости и хамства. Папку с бумагами я бросил на маленький столик и взял с него вазу с какими-то вкусными закусками. — Пуша, угощайся. Это они явно для тебя приготовили. Только мне оставь, ладно?

С облегчением вздохнув, я принялся закидывать в рот тарталетки с нежным кремом из лосося, сливочным сыром и красной икрой, присыпанные мелко рубленным зеленым луком. Куница так же деловито устроилась у меня на животе и стала по одной штучке есть угощенья, держа их двумя лапками, причем если в автомобиле или даже за столом она вела себя прилично и никогда не крошила еду, то сейчас она себя не сдерживала вообще, и еда по-хамски пачкала дорогущую обивку мебели.

— Я позволяю тебе себя так вести, потому что…

— Считаешь себя выше меня и всё такое прочее. А еще ты мог бы это сделать, но появились новые обстоятельства, да-да-да. — Я прервал его, закидывая в рот еще одну тарталетку.

Граф шумно выдохнул носом, уже скорее не раздраженно, а чтоб успокоить рвущиеся наружу чувства, и присел в кресло, с каким-то изяществом и грацией закидывая ногу на ногу. Он подхватил папку и открыл. Читал он так, будто там нет ничего нового, и потому я не особо старался продолжать разговор первым. Через пять минут, когда папка с глухим стуком упала на стол, граф откинулся на спинку и потер виски двумя пальцами со словами:

— Назови свои условия.

Уголки моих губ дрогнули в усмешке, а во взгляде сверкнула стальная искра.

— Мы, конечно же, оба верим, будто ты их выполнишь, граф. — С ленцой в голосе проговорил я, наслаждаясь тарталеткой. Посмотрел на графа и добавил, размахивая закуской в руке: — Ты думаешь, будто контролируешь эту ситуацию. Но вот в чем ты ошибся, граф. Я буду для тебя словно стадо сошедших с ума буйволов. Ты думаешь, справишься? Думаешь, сможешь управлять хаосом и безумием?

Он усмехнулся и расслабленно опустил плечи, откидываясь на спинку кресла:

— Мальчик мой, тебе повезло несколько раз, но Фортуна не может улыбаться тебе всегда. — Он улыбнулся одними губами, поставил трость на дорогой ковер с редкими подпалинами. И, постукивая пальцами по набалдашнику, медленно и размеренно проговорил: — А то стадо… гм, буйволов. Оно может выглядеть опасным для кого-то неопытного. Ту газетёнку я закрою, следующий митинг просто подавлю. Узнаешь ли ты об этом? Твоему хладному трупу будет уже все равно.

— Граф… — мои губы растянулись в широкой улыбке, а в глазах появилось настоящее веселье. Пуша презрительно фыркнула и спрыгнула на пол, держа в зубах тарталетку. Она потянулась и начала с блаженным видом точить когти о дорогую обивку дивана. — Ты мне казался куда серьезней, ну правда. — Я забросил в рот последнюю тарталетку и небрежно поставил блюдо на стол, сел и положил локти на колени, наклонившись вперед. — Вижу, писюнами мы можем мериться, и яйца у тебя есть. Признаю. Зря ты недооцениваешь мой настрой, граф. Что ж… — я встал и посмотрел на Пушу. Она поняла без слов и забралась мне на плечо. — Было неприятно с тобой увидеться, Слава. Ах да, парни-то мои где находятся?

— А с чего ты решил, будто ты уходишь? Ха-ха-ха… — даже смех графа был вежливым и полным достоинства. Он щелкнул пальцами, и в комнату ворвались пара десятков гвардейцев в полном вооружении, с артефактными клинками и таким же огнестрелом. — Останься, я настаиваю.

Пуша среагировала мгновенно. Она сорвалась с моего плеча и размылась в полете. Только сейчас я наконец понял природу ее сил. Она будто становилась частично невидимой, полупрозрачной, укрытой черной дымкой, которая клубилась у нее за спиной, как распахнутый плащ. Куница вынырнула из теней, словно клинок, пущенный уверенной рукой, и вцепилась в горло ближайшему гвардейцу.

Кровь брызнула на стену, мужчина захрипел, заваливаясь назад, а Пуша уже оттолкнулась от его груди, сделала в воздухе переворот и, извернувшись, полоснула когтями по лицу второго, заставляя его вскинуть руки и открыть шею. Следующим движением она нырнула вниз, под прицел, скользнула между ног нападавших, взмыла вверх и, распоров тишину, перерезала сухожилие третьему, а затем и четвертому. Всё это заняло считанные секунды.

Граф вскочил с кресла, поднял вверх трость, с которой в меня метнулись ветвящиеся молнии. Воздух прошило ослепительным треском, запахло озоном и горелой материей. Я левой выставил перед собой Щит, в правой зажигая Шип.

— Невозможно! — глаза графа расширились от удивления и шока, и на секунду он потерял концентрацию.

Метнув Шип в графа, я нырнул за дорогой диван, по которому прилетел каменный град и несколько пуль. Часть прилетевшей смерти отскочила от Щита, частично ушла в мебель, разрывая обивку в клочья и поднимая в воздух мелкую взвесь.

— Боишься один на один, гнида? — рявкнул я, судорожно придумывая следующий план действий. Я ожидал от графа подобного, но ставка на это была минимальной.

— Умри! — крикнул он в ответ, развернув домен, чтоб силой своей магии отправить в меня обломки мебели.

Они рванули в мою сторону, как рой разъяренных ос, поднятый с земли порывом урагана. Острые деревянные колья, куски обивки, стеклянные осколки — всё это смертоносное облако неслось на меня. Я развернул домен и Щит пошире, тут же меняя структуру на статичную как раз на такие случаи. Тяжелый грохот сотряс стекла в окнах. Помимо мебели, в меня полетела магия гвардейцев. Какие-то сосульки, огненные шары, каменные кулаки и прочие непотребства. Мои ноги проскользили по полу, оттесняя меня назад, а зубы сжались от навалившейся нагрузки.

Пуша яростно шипела и ныряла в какое-то подобие скрытности, откуда выныривала за спинами людей или в их ногах. Она появлялась то сбоку, то сверху, то прямо из тени под ногами, и каждый раз оставляла за собой только всхлип и падающее тело. С начала боя прошло секунд тридцать, а количество гвардейцев сократилось на десяток. И как только от пыли и летающего в воздухе мусора я оказался в чем-то вроде завесы, я метнул Снежок в толпу гвардейцев. Тут же послышались яростные крики и вопли умирающих.

— Мя-а-а-а-а! — заверещала Пуша, и я с замиранием сердца увидел прилетевший в куницу каменный снаряд. Какие-то молнии или магический огонь ей не делали ничего, но вот от физических атак она защищена не была.

— Нет! Пуша! — не своим голосом заорал я, чем и воспользовался граф.

В момент, когда я был открыт, он со злой улыбкой, делающей его лицо скорее безумной гримасой, напитал набалдашник трости особо яростным заклятьем. В меня полетел целый рой молний, а комната наполнилась треском, запахом паленой крови и смерти.

— Грх-х-х… — я сжал челюсти до боли в зубах. Молнии ударили в мою защиту. По куполу Щита пошли трещины, а виски будто прострелило. Ощущение было такое, словно мне в них вбили ржавые кривые гвозди, причем еще и тупые. Щит распался, из носа вырвалась кровь от прилетевшего магического отката и чего-то, может, от превосходства силы опытного мага.

— МЯ-А-А-А!!! — заорала Пуша, и я будто в замедленной съемке видел ее кровь на черной шерстке, летящий в нее ледяной острый снаряд, лица гвардейцев, замерших со злыми взглядами, что были устремлены на меня и моего питомца. И молнии графа, летящие в меня.

Я не думал. Не было времени пытаться сделать это правильно. Один Щит я выставил перед молниями Воронского, чтоб задержать хотя бы часть снарядов, другой появился перед Пушей. Тут же будто бы всё вернулось в норму. И грохот сражения, и даже вонь, пропитавшая этот проклятый воздух. Меня отбросило назад на стену. Голову прострелило новой болью, челюсти клацнули, а в спине или груди что-то хрустнуло.

— А-а-а-а-а-а! — закричал кто-то со стороны гвардейцев, видимо, Пуша моя выжила. Сквозь пелену боли я видел графа, что шел ко мне неспешной походкой. Говорить он уже, видимо, не хочет. Разве что скажет что-то напоследок.

— П… пу… — прохрипел я, глядя на ближайшее окно. Оно было от меня в таких далеких паре метров, но будь я хоть немного поцелее, возможно, смог бы до него добраться куда быстрее.

— Мя! — послышалось болезненное со стороны гвардейцев и куницы. Ее придавили сапогом к земле и целились ружьем ей в голову.

— Су… не… — из моего горла вырвался только хрип и невнятные звуки, однако я метнул Шип в ублюдка, ему прошило горло и оторвало голову.

— Хватит уже, княжич, — с ленцой в голосе проговорил граф, приближаясь ко мне так же неотвратимо, как когда-то в подвале на меня шел Алексей.

На остатках утекающих сил я метнул Снежок под ноги графу. Расчет был прост: мне хотелось отвлечь его хотя бы ненадолго. Только вот он призвал себе на помощь какие-то чары, и мое заклятье бессильно разлетелось о плоскую платформу, не причинив ему вреда. Плетения его магии были сложны, как кружево из сотен светящихся нитей, и запомнать их вот так просто и тем более повторить было бы для меня невозможной задачей.

Пуша будто почувствовала мое желание. Увернувшись от летящего в нее огненного шара, она мягко приземлилась на лапки и, смазавшись в черной дымке, подскочила к ногам графа. Ее движения были настолько быстрыми, что воздух не успевал расступаться перед ней — она сама становилась частью тени, и в этой форме была почти неуловима.

— Чт… тварь! — крикнул он, тряся ногой от вцепившейся куницы. Кроме надменной скуки в его голосе впервые прорезалась настоящая, живая злость.

Я вдохнул, вбирая в себя разлитую вокруг магию, и, когда в голове стало посвежее, метнул два Снежка: один в гвардейцев, другой в графа. Щиты спасли магов, однако я смог выиграть немного времени. Эти секунды были на вес золота: я успел перевести дух, сглотнуть солоноватый привкус крови во рту и перегруппироваться.

— Пуша!.. — из моего горла вырвался сдавленный хрип, и я, припадая то на левую, то на правую ногу, бросился к окну. Предварительно выставил позади себя Щит и разбил собой окно.

Стекло брызнуло во все стороны, раня мне щеку и шею, но я не почувствовал боли — только тупой толчок и звон. В ногу вцепились коготки Пуши, и я почувствовал ее мягкий хвост, обвивающий мою ногу. Падая в декоративные кусты, я порадовался тому, что не надо было лететь со второго или третьего этажа, да и хорошо, что мы не в подвале. Ветки хлестнули по лицу, в глаза попала листва, но я приземлился удачно.

Стоило мне выбраться из кустов, держа Пушу в руках у груди, как в окнах особняка появились выжившие гвардейцы и сам граф. А в окне третьего этажа я увидел знакомую физиономию графини. Женщина прижимала к груди кулаки, и я отчетливо увидел в ее взгляде злое негодование. Ее губы шевелились, будто она повторяла какое-то проклятие или молитву, но мне было плевать. Ну ничего, сучка, и с тобой мы тоже вскоре поговорим.

— Бежим… Пуша… — хрипло шепнул я своему зверьку, поглаживая ее окровавленную шерстку. Кровь на ней была и ее собственная, и чужая. Я свернул домен, чтоб он не отнимал силы, еще раз вобрал в себя немного магии, напитал Щит и ускорил бег, насколько это возможно. Каждый шаг отдавался болью в груди и голове, но я бежал, потому что остановиться означало умереть.

Позади раздались крики гвардейцев, приказывающих мне остановиться, угрозы и предупредительные выстрелы по мне. Все пули отскакивали от Щита, да и от летящей в меня магии я на таком расстоянии уже мог хотя бы уворачиваться, падая в сторону. Земля под ногами взрывалась от попаданий, трава горела, а пропахший порохом и магией воздух резал глотку, как наждачкой. У ворот показались знакомые лица гвардейцев, один из которых до сих пор прижимал к груди поврежденную руку.

— Не до разговоров… — коротко сообщил я и выпустил Снежок, затем еще один. И, не слушая криков умирающих, оплавил петли одной створки ворот.

Десяток гвардейцев замер в боевом построении позади меня с оружием в руках и перекошенными от злости лицами. Пуша зашипела и попыталась вырваться из моих рук, но так как одну лапку она прижимала к себе и выглядела тоже не лучшим образом, я усадил ее себе на плечо и шепнул:

— Это опасно, девочка. Мы… мы справимся…

В следующую секунду без предупреждения в меня полетели новые чары. Я растянул домен на пятерку метров — больше не имело смысла. Собрав немного магии, я выставил перед собой два статичных Щита. Первый прошибло бронебойными заклятьями по типу острых сосулек и каменных шипов, но второй сдержал натиск. Перебарывая откат от уничтоженного заклинания, я метнул несколько Шипов. Большинство ударили в защиту, в ответ по мне тут же прилетели пули и мелкие ударные заклинания.

— Дави его! Он уже ослаб! — рявкнул капитан стражи. Его голос был хриплым, как лай сторожевого пса, и в нем звучало не только рвение, но и страх: они уже видели, на что я способен.

Я коротко глянул на петли, что должны были промерзнуть, метнул в них по Шипу и рванул наружу, не заботясь о мести. Металл заскрежетал, как раненый зверь, и одна створка с гулким лязгом рухнула на брусчатку, подняв тучу пыли.

— Я еще вернусь. — Пообещал я сам себе, убегая между деревьев в сосновый лес.

— Пусть уходит. — Граф передал короткое послание по телеграфу своему старшему гвардейцу и улыбнулся. — Позвони лучше в службу стражей и сообщи о нападении. Посчитай количество убитых и открыто объяви награду за голову преступника.

— Будет исполнено, барин. — Ответил гвардеец, глядя на убегающего парня, которого еще недавно считали слабаком, а он оказался обоеруким магом, что считается крайне редким даром.

Спустя полчаса, когда я рухнул у старой сосны, потому что просто больше не мог бежать, я наконец-то осознал, что мне просто позволили уйти. В спину мне никто не стрелял, никто за мной гнаться не стал, и вряд ли это пощада. Это было похоже на то, как кошка отпускает полузадушенную мышь, чтобы та еще немного подергалась.

— Сраный граф! — выругался я, хотя зол был скорее на себя, нежели на аристократа. — Пушечка, ты-то как, девочка? — я посмотрел на лежащую в моих руках куницу. Кровь продолжала капать из ее ран, и дышала она прерывисто и надсадно, и мне будто слышались тихие хрипы. — Держись, все будет хорошо. Держись, ладно?

Я не знал, что делать и как ей помочь, да и не был уверен, что можно показываться в городских клиниках. Плюс к этому надо добавить, что мои люди или под стражей, или в подвале этого ублюдка, хотя скорее всего первое.

Я позволил домену занять территорию в полноценные тридцать метров. Положил куницу на траву и прикрыл глаза. Я не умел врачевать с помощью растений или других народных средств, да я если и знал медицину, то полевую и то лишь те малые крупицы, которые запомнил после службы в армии. Куницу я по-прежнему не ощущал своими силами, она была для меня будто пустым местом или как слепое пятно.

— А что, если я не там ищу? — вдруг пришла мне мысль, и я обратился к своему Истоку. У меня ведь две полярности, а я как будто ищу лишь одну. А что, если надо наоборот отсечь все лишнее?

Я обратился к черному солнцу, пытаясь посмотреть на мир другими глазами. О магическом зрении или подобном я читал, но пока у самого оно не получалось, и, возможно, дело было как раз в этом. Я пробовал стандартные для всех методы, а мне нужны свои. Нужны те, что подходят конкретно для меня.

Я открыл глаза, смотря на мир так, будто он состоит только лишь из теней и тьмы, ведь Пуша применяет свои навыки каким-то подобным образом, и, возможно, вижу я ее как раз по той же причине, что во мне есть частичка этой природы.

Я видел мир в каком-то засвеченном состоянии, будто пробивающийся сквозь листву свет был враждебным и болезненным, но тени у деревьев были приятными и спасительными. Пуша лежала у моих коленей на лесной траве. Я видел ее, я могу ее чувствовать, как будто это живая тень, будто она часть иного мира, но не злого или враждебного. Она будто комочек другой жизни.

— Все хорошо, девочка. Все хорошо. — Повторял я раз за разом, поглаживая чёрную куницу от головы до хвоста.

А что, если с ней можно как-то поделиться силой? Или попробовать помочь? Но как? Что, если мои представления о силе всегда были поверхностными, пока я пытался изучать эти учебники? Тени вокруг меня были другой природы. И казалось, они будто хотели поиграть, но и проявляли грусть, хотя чувствовать или видеть их эмоции я тоже не мог. А может быть, я просто хотел этого? Я, может, просто фантазирую?

Я потянулся к другой стороне своего дара, к этому черному солнцу и его теням.

— Держись… — шептал я, не прекращая гладить куницу.

Тени, стоило мне попытаться надавить своей волей, будто отпрянули от меня. Казалось, искрящийся и болезненный свет стал ярче, а тени тоньше и прозрачней.

— Неправильно… я понимаю… простите… — даже мой шепот казался мне чужим. Это было непривычное восприятие реальности, оно казалось перевернутым сном, где свет заменялся тенями, а те казались теплым и уютным домом. — Пожалуйста… ради Пуши. — Я потянулся за помощью, просто попросил, протягивая ладонь к одной из теней за деревом. — Она одна из вас. Она не… Пуша, ты ведь останешься? Ты… будешь еще со мной? — я вдруг посмотрел на зверька на траве.

С чего я решил, что она обязана мне служить? Она свободна, и не мне выбирать.

— М… м-мя… — хрипло вырвалось из горла маленького зверька. Она лизнула мою руку и посмотрела в мои глаза.

Незнакомая сила откликнулась в тот же миг. Она ощущалась хаотичной и непокорной, она была игрива и сурова одновременно. Она была Тьмой. Моей руки коснулось что-то невесомое и легкое, будто осторожное касание ребенка. Я смотрел на куницу и с замиранием сердца следил за тем, как струйка черной дымки проскользила по моей руке, обвивая ее змеей. Она будто играла и смеялась, хотя я и не мог слышать ничего от этой странной природы.

Магия коснулась куницы, та закрыла глаза и глубоко вздохнула, выгибаясь в спине и суча лапками. Я встрепенулся, и мои глаза забегали по маленькому телу зверька. Но нет, все было в порядке, я не ощущал злых намерений от этой силы. Она будто действовала успокаивающе и нежно по отношению к зверьку, который наверняка является жителем этой природы, этого иного плана бытия.

Спустя минуту Пуша прикрыла глаза, и ее дыхание стало ровным и глубоким. Кровь перестала течь из ее ран, а мир вокруг вновь вернулся в привычную для меня норму. И уже оглядывая бор, я вздохнул глубоко и судорожно. Пуша спала на траве, которая будто тянулась к ней, но это, наверное, от действия моего домена. Я его скрыл и аккуратно просунул ладони под тело зверька. Взял ее на руки и осторожно прижал к груди.

— Гляди-кось, встреча-то какая, а? Хе-хе-хе! — из-за одной из сосен вышел боровик в своей шляпе из огромного мухомора. Он ступал по траве, не оставляя никаких следов, а в руках нёс горсть орехов, изредка закидывая по одной штуке в рот. — А я и думаю, смекнешь ты, аль так и останешься бестолочью, хе-хе-хе!

Я сначала вздрогнул, чуть не призвав магию на правую руку, но, видя Боровика, вздохнул и раздраженно бросил:

— Давненько не виделись. Только мне некогда.

На мои слова Боровик по-доброму улыбнулся, от чего вечные морщинки в уголках его глаз стали выглядеть будто сама земля, изборожденная временем, смотрела на меня с теплой усмешкой.

— Бузит чаво-то, гляди-кось. И чаво он бузит, хе-хе. — Посмеялся дедушка, вновь забрасывая в рот орешек.

Затем он шагнул, смазавшись от быстрого перемещения, и оказался сбоку от меня. Да так близко, что я снова чуть не отшатнулся. Нервы после боя еще шалили, и сдерживаться мне было тяжело, даже пальцы сжались в кулаки, на скулах заиграли желваки и Исток уже почти был готов поделиться со мной силой. Однако он приподнялся на цыпочках, глядя на куницу в моих руках, и коснулся пальцем ее головы:

— Ох, аркамушка, сам выбрал… сам остался. Хороший зверь. Верный. — Он кивнул сам себе, что-то пробормотал в бороду и вынул из нее большую красную ягоду, напоминающую клубнику, но без косточек.

— Что это? — настороженно спросил я, всё же принимая на ладонь эту прохладную ягоду, от которой веяло магией, только свежей и приятной, как от старого леса после дождя.

— Чудо-ягода это, балда! Не знашь ли чо ли о таких ничаво? Ну, будут еще твои годки-то. Береги аркамушку-то, хорошая она.

— Погоди! Стой! — крикнул я и поспешно добавил: — Спасибо, Боровичок! Я спросить бы…

Вздохнув, я убрал ягоду в карман и осмотрелся по сторонам. Хотелось мне задать ему вопрос о Марине, или, быть точным, Морене. Но тот исчез, оставив после себя только запах лесных трав да прелой листвы.

— Чудо-ягода… как проснешься, Пуша, будет тебе ягодка. — Я погладил куницу по голове, осмотрелся и направился к городу.

Одежда моя была потрепана, но ничего серьезного не было. Лицо я протер травой и лопухами, чтоб выглядеть более-менее по-человечески. Для многих горожан я теперь выглядел как простой работяга, ну разве что с черным зверьком на руках. Ничего особенного, что привлекло бы нежелательное внимание, не было. Разве что в воздухе висело что-то особенное, как перед грозой.

Ямщика я позвал у дороги, решив не использовать телеграф. Мало ли как вообще, вдруг меня и правда слушают? Как обзаведусь нормальным аппаратом, перестану так дергаться.

Дома уложил куницу на свою кровать и положил рядом с ней ягодку от Боровика. Даже не хочу знать, что она может вообще делать, куда важнее, что она может как-то помочь Пуше. А Боровичок зла зверьку не сделает, это я видел по его взгляду и слышал в голосе. Жаль, не успел поблагодарить деда как следует. Обязательно в следующий раз возьму какой-то гостинец в лес да оставлю на пеньке. Или как еще следует задабривать древнего духа? Насколько я помню, этот дух как-то связан с грибами и ягодами, ну и лесом само собой. Значит, что-то такое ему и следует дарить, что связано с природой, но не вредит ей.

— Так… пришло время платить благодарностью своим парням. — Я уселся перед черновиком.

Сейчас мне нельзя было идти с тем набором заклятий, что у меня был. Схватка с графом мне показала, насколько велика между нами разница. И дело не только в наборе заклинаний, но банально еще и в опыте, с которым мы оба работаем. Управление доменом, изменение заклятий под собственные нужды, подстройка под ситуацию в бою. Граф выше меня на голову, и дело вовсе не в его высоком росте.

Конечно, хотелось рвануть на помощь прямо сейчас, но теперь у меня было новое знание, которое мне сейчас и нужно. А именно моя улучшенная маскировка. Маска, как я назвал попытку скрыть меня из виду, теперь совсем не подходила, потому что мне нужно что-то более радикальное. В идеале это было бы изменение облика, но это было бы наверняка сложнее. Мне нужна скрытность, и теперь я примерно представлял, как ее сделать.

Утром следующего дня я наконец протер ладонями уставшие глаза и допил остатки кофе. Пуша все еще спала на моей кровати, а я в очередной раз провел свой эксперимент с маскировкой, которая должна была ложиться поверх Щита. Но если в прошлые разы я пытался использовать только одно направление своих сил, следуя логике всеобщих знаний, то теперь я пытался действовать от противного, то есть не пытаться обмануть взгляды окружающих или сделать мой силуэт незаметным. В этот раз я попробовал сделать себя чужаком, на которого никто не захочет смотреть.

И в этом мне в очередной раз помогла гитара, ведь с помощью музыки я мог ускорить процесс. Играя нужные ноты, я рисовал линии и отмечал внутри них руны, только для конспирации я помечал их нотными знаками.

Появилась следующая проблема. Новая маскировка не ложилась на сам Щит, она будто соскальзывала с него. И тогда я применил ее на себя. В зеркале стоял я, все тот же я, разве что мне по какой-то причине хотелось отвести от самого себя взгляд. Решив рискнуть, я вышел на улицу, поддерживая домен в ближайших десяти сантиметрах от себя. И маскировку я повесил на себя.

— Что ж, если что, придется что-то придумывать. — Проговорил я, открывая дверь подъезда.

Вышел я без привычной для себя маскировки в виде парика или черных очков, и даже без головного убора, что лежали в рюкзаке. Люди скользили по мне взглядами, но быстро их отводили, не задерживаясь на моем лице или внешности. Набравшись храбрости, ну либо наглости, я вышел на оживленную улицу и побродил так, и всегда реакция была одна.

Даже когда я обратился к какому-то прохожему со словами:

— Сударь, не подскажете, время сейчас какое?

Он посмотрел на меня, но тут же его взгляд скользнул куда-то дальше, и он тут же обо мне забыл. И что это? Я что теперь для них, как в той книге? Теперь осталось спуститься в метро, найти там друзей, ну и потом на крыше дома познакомиться с мужиком, который разводит ворон. Хотя нет, не хотелось бы мне встречаться с теми двумя парнями, даже ради возможности открывать кругом двери.

Вдохнув воздух вместе с разлитой вокруг маной, я сел в свободную машину ямщика и, на время сняв с себя маскировку, назвал адрес первого участка стражей. Ямщик вбил в регистратор адрес и ехал молча всю дорогу. Он постоянно оглядывался и сбивался с пути, а мне приходилось его направлять, потому что у заклятья оказался вполне себе приличный недостаток. Обо мне забывают. Это как бы вот хорошо, но и в такие моменты начинаешь испытывать трудности. Эх, мне нужна машина, проблема только ее купить, учитывая, что меня тут, мягко говоря, не любят.

В одном из участков я нашел всю четверку парней. Для этого потратил, наверное, полчаса на осторожные расспросы по уличному телеграфу, не был ли кто сюда доставлен. Пришлось даже наврать, будто я знаю, где находится беглец и мерзавец Святослав Северский. Женщина на том конце провода мне назвала адрес участка и посоветовала рассказать о преступнике именно там. Так что я спокойно прошел в сам участок, уже будучи точно уверенным, где содержатся мои люди.

Стражи на меня смотрели, но тут же отводили взгляды. Даже маги скользили по мне безразличными взглядами, будто я для них пустое место. Они общались между собой, обсуждали политику и какие-то новости. Проходя мимо меня, одна женщина-страж пронесла в руках кипу бумаг с моими фотографиями.

— Позволите? — я с улыбкой взял один листок. Женщина кивнула и произнесла с ответной улыбкой:

— Конечно, сударь… эм… — и стоило ей на меня посмотреть, как она потеряла всякий интерес и продолжила беседу со своим напарником: — О чем это я? Ах, да. Напал на нашего графа беглый преступник.

— Какой из них, Марта? Этот вот… Северский?

— Ну да. С отрядом пришел, говорят. Перебил там охрану, чуть графа не ранил.

— Поймаем.

— Пф! Конечно! Сколько уже их было?

Они вышли на улицу, и дальнейший разговор я уже не слышал. А вот проходить через серебристую арку, искрящуюся какой-то магией, мне откровенно не хотелось. Чем-то от нее веяло, сложно описать. Но интуитивно мне идти туда не хотелось, наверняка эта дрянь сканирует применение заклятий или нейтрализует их. А может, она вообще сканирует личность.

— Эй, любезнейший? — обратился я к стражу, сидящему за столом. — Что делает эта штука? — я повернулся к нему спиной и ткнул пальцем в сторону арки.

Мужик посмотрел на нее и усмехнулся:

— Как что? Ты че… — он посмотрел на меня и тут же забыл, о чем говорил. Я с раздражением выдохнул сквозь сжатые зубы и покинул участок.

Не просто так тут все устроено, и нахрапом и наглостью тут не сработать. Это не расслабленная гвардия провинциального городка, где важных ценностей для охраны почти не осталось. Это хорошая защита самого здания и заключенных, тут маги и слаженные группы.

У меня же была еще одна причина быть в участке без какой-либо маскировки. Я хотел увидеть реакцию стражей после того, как они обнаружат записи, где объявленный преступник зашел в их участок, а всем было на него плевать. Ждать было долго, но и сидеть в самом участке я не стал. Выбрал местную закусочную, куда стражи частенько захаживают, занял там столик и заказал молочный коктейль и большую пиццу. Ну… как заказал? У меня даже тут возникли проблемы. Никто не хотел принимать от меня ни заказ, ни оплату, так что я просто украл чью-то пиццу с коктейлем и оставил взамен деньги.

Ближе к позднему обеду в закусочную зашла троица стражей.

— Ну и день, капитан вон… рвет и мечет!

— Эх, служба… Машунь, налей мне воды с сиропом.

— С газом?

— С газом… и подай обед, будь добра.

— Будет сделано!

— Эх, парни! Это ж надо, а? Посреди бела дня… говорят, это он графа-то подставил.

— Как знать… рудник и так старый уже был, а ну рабочие там чего сделали не то?

— Вы бы оба языки прикусили. — Тот, что был постарше, мгновенно прервал любые разговоры товарищей, и дальше они общались о всякой ерунде типа зарплаты, рабочих смен, а за самим обедом стали обсуждать своих жён.

Ближе к вечеру в участке началась суета. Из окна третьего этажа на улицу вылетел компьютер, и чей-то мужской голос орал благим матом на «бездарей, которым было плевать на белобрысого, что сам к ним пришёл». Что ж, значит, камеры меня видят. Выходит, лицо-то всё-таки лучше чем-то прикрывать. Я вынул привычные очки и кепку, с остальным же справится магия. Пришло время следующего шага.

Какое-то время я еще посидел в этой закусочной перед участком стражей, лениво потягивая разные напитки. Я вдыхал пропитанный запахом жареного теста воздух со смесью сладкого сиропа и крепкого кофе, а за окном солнце медленно катилось к крышам, заливая улицу оранжевым светом. Посетители вокруг жили своей жизнью: кто-то торопливо жевал, не отрываясь от телеграфа, кто-то тихо переговаривался за дальними столиками, а где-то у стойки негромко гудел автомат с газировкой. Я же наблюдал за всем этим со стороны, как зритель в театре, где никто не знал, что спектакль уже начался и главная роль отведена мне.

Затем взял случайный телеграф у посетителя и отправил сообщение Алисе: «Мороз сегодня планирует кое-что в Сланцах. Будь готова». Сразу же удалил, чтоб у мужчины не возникло никаких подозрений, и отправился на улицу, где будто на шведском столе передо мной было множество автомобилей разных марок и дороговизны. Изображать из себя благородство не хотелось, ведь я преступник и таким меня пока будут считать долго, а поэтому я для одних буду врагом, а другие… что ж, с простым населением мне еще предстоит большая работа.

— Привет, уважаемый. — Улыбнулся я, забирая ключи из руки мужчины. — Отличная погодка сегодня, не правда ли?

Он в ответ уставился на меня пустым взглядом, будто никого перед ним не существовало. Что-то промямлил себе под нос и отправился по своим делам, напрочь забыв и обо мне, и о ключах. Надвинув на глаза кепку, я отогнал машину в ближайший переулок, где оставил и закрыл, не забыв взять с собой и ключи. Если сегодня все получится, я смогу отвлечь внимание на Сланцы, пока занят кое-чем другим в Петербурге.

О том, что план начинает работать, я узнал по нескольким отрядам стражей, что быстро уселись в экипажи и рванули куда-то, наверняка чтоб поймать неуловимого меня. Спешка их была видна издалека: хлопали двери, взвизгивали колеса, а в воздухе еще долго висела пыль, потревоженная казенными машинами.

— Что ж, время рисковать… — я доехал до большой парковки, где сменил автомобиль. А так как уже был вечер, это могло бы быть своевременно, ибо предыдущая машина могла быть в розыске об угоне.

Мужчина тут курил, оперевшись о капот своего потрёпанного жизнью седана. Я заглянул ему в глаза, вынул ключи из кармана и спокойно отошел. Он протер лицо, будто от усталости. Вздохнул, медленно выдохнул, бросил окурок на землю. Глянув на приземистую новостройку, мужчина неторопливо зашагал к своему подъезду, взгляд его безразлично скользил по асфальту под ногами. Такие люди трудятся ради семьи, от которой они тоже устают, и каждый мой поступок мог добавить им ещё больше бед, либо, наоборот, сделать эту жизнь хотя бы чуточку легче.

— Мда… побила тебя жизнь, да? — пробормотал я себе под нос, заводя его машину.

Позади было детское кресло, а в бардачке нашлись бумаги о дорожных штрафах общей суммой более чем на пятьсот рублей. Денег от продажи хрусталя у меня было довольно много, так что я положил в один из конвертов тысячу рублей и закрыл бардачок. Пусть это не решит всех его проблем, но хоть немного облегчит этот груз на плечах обычного работяги.

Когда солнце уже скрылось за крышами домов, окрасив город в багряные тона, я подъехал к знакомому дворику, где жил Всеслав.

— Кто там? — спросил он из-за двери своей квартиры.

— Привет, Слав. Открывай, или сам войду. — Я поднял взгляд к глазку. С той стороны послышался стук и звон упавших вещей: видимо, он отшатнулся и едва не упал.

Через секунд двадцать дверь открылась. Всеслав стоял в домашнем халате, на губе пластырь, а руки вытянуты ко мне ладонями вперед.

— Я в прошлый раз все рассказал! Мне… мне работать надо, хватит ходить ко мне… я ничего больше не знаю! Честно!.. — затараторил мужчина, глядя расширенными глазами на меня, спокойно входящего в его квартиру.

Я прикрыл за собой дверь, повесил кепку на крючок и вынул телеграф, не обращая внимания на причитания аристократа, что вроде как на деле под вопросом, учитывая отсутствие его магического дара.

— Не суетись, я пришел не за тем. — Повернув устройство экраном вперед, я большим пальцем нажал на воспроизведение записи, где голос графа спокойным тоном отвечал на мои угрозы, и в какой-то момент он дал четко понять, что в случае чего граф сдаст собственного брата с потрохами.

По мере проигрыша записи глаза Всеслава превращались из напуганных в просто загнанные. Он начал грызть ногти, расхаживая из стороны в сторону, и, когда наконец остановился и вперил в меня умоляющий взгляд, не выдержал и крикнул:

— Послушайте!.. Он не оставит нас в покое обоих! Я… если б я знал, я бы никогда… — запричитал он, хватаясь пальцами за голову, взлохмачивая волосы. — А его взгляд этот!.. Он же никогда меня не уважал! Даже в детстве… все девушки рядом с ним были, пока я ему помогал… Как он мог?! Я же всегда ему…

— Слава, ты от меня ответов ждешь, я не пойму? — я поднял руку, останавливая поток бессмысленных слов мужчины. Уселся в кресло и закинул голень на колено. — Просто хочу, чтоб ты знал. Мы с тобой теперь в одной лодке. У тебя ведь есть, где спрятаться? Такой человек, как ты. Осторожный. И умный. Ты ведь можешь работать не только отсюда, верно?

— Я… да… но… — он схватил телеграф, открыл справочник и быстро глянул на меня, не силясь задать вопрос.

Я встал, вышел в коридор и оглянулся с нейтральной улыбкой:

— Конечно. Закроешься?

И, не дожидаясь ответа, я вышел на лестничную площадку. Дверь за мной захлопнулась, и щелкнуло несколько замков. Во дворе я вновь накинул на себя отвод глаз и уселся на лавочку, вынув из кармана пакетик орешков. Где-то в глубине двора лаяла собака, а у песочницы возились дети. Я сидел и ждал, посматривая то на детей, то на листву, которую гонял ветер. Я просто знал, что он не выдержит, потому что был уверен в этом.

Всеслав, стоило ему закрыть дверь за последним из рода Северских, набрал номер и громким шепотом, с жаром в голосе проговорил:

— Варечка, милая моя!.. Я уезжаю! Нет, сегодня же! Прости… я не могу остаться!.. Нет, ты будешь в опасности! Нет, любовь моя! Прошу, я не смогу тебе отказать!.. Ты уверена? Когда он вернется? Хорошо… я буду осторожен. Люблю тебя. До встречи.

Повесив трубку, мужчина быстро собрал жесткие диски из компьютеров, забросил в сумку какие-то вещи, документы, средства гигиены. Вздохнул, глядя на разгорающееся пламя, что сожжет любые упоминания о его пребывании в этом месте. Взял одноразовый кнопочный телеграф, набрал сообщение и отправил своему брату: «Я все знаю, брат. Прощай». И, со злостью вдавив кнопку отправки сообщения, смахнул слезу с глаза и отправил устройство к горящей технике.

Вздохнув еще раз, он вышел из квартиры, не забыв при этом оставить окно открытым, чтоб свежий воздух помогал пламени гореть еще лучше. Во дворе он мазнул привычным взглядом по лавочкам, песочнице и парковке. От лавочки, на которую он не хотел даже смотреть, слышался шелест упаковки то ли от чипсов, то ли от другой сухой закуски. Но, посмотрев в сторону звука, ничего интересного мужчина там не нашел. Он поправил воротник длинной куртки, подняв плечи повыше, натянул широкополую шляпу пониже, опустил взгляд, прошел к своему автомобилю и завел двигатель. Задняя дверь хлопнула, будто кто-то вышел из автомобиля или залез внутрь, но, глядя в зеркало, он не увидел ничего, что имело бы смысл.

— Хм… от нервов, что ли… — пробормотал Всеслав себе под нос и поехал к центральному парку, где однажды встретил любовь всей своей жизни.

— Забудь о ней, просто едь. — Прозвучал позади знакомый голос, или это были мысли? Всеслав еще раз хмыкнул и обернулся, но на заднем сидении по-прежнему не было ничего, что хоть как-то могло бы его заинтересовать.

Варвара чувствовала себя виноватой и поэтому по пути к парку смотрела себе под ноги, будто боясь посмотреть в глаза даже прохожим. Она держала руки в карманах, хотя ее ладонь то и дело трогала кулон на шее, подаренный ей Всеславом. И пусть он был слабаком, боящимся своего брата, частичка любви еще теплилась в сердце женщины. В парке у лавки, где произошел их первый робкий поцелуй, Варвара позволила и себе самой слабость. Она присела на край лавки, сгорбила спину и прикрыла глаза, придумывая дальнейший разговор с тем, кого она когда-то любила.

Всеслав проверил зеркала заднего вида, внимательным взглядом осмотрел улицы и прохожих, после чего вздохнул и вышел. Позади него слышались чьи-то шаги, на которые ему было совершенно плевать.

— Варечка моя, послушай, ты должна знать! — он приобнял графиню. Та подняла свой взгляд, внимательно всмотрелась в его глаза и вздохнула.

Мужчина прижал ее к своей груди и погладил по волосам, а та незаметно вложила ему маленькое устройство в карман куртки, чувствуя раздирающий ее грудь пожар. Когда он поднял ладонями ее лицо для поцелуя, графиня смотрела ему на губы, но не на глаза. И прикрыла их, боясь ответить на поцелуй, однако он все равно неловко коснулся губами ее губ и отстранился. В голосе его слышалось напряжение и страх:

— Милая, ты что… почему ты себя так ведешь?

— Прости… но я не могу… я останусь здесь, ты ведь знаешь. Миша, он… — она осеклась и опустила взгляд, боясь смотреть в лицо мужчины. — Он меня защитит здесь. А если я уеду, ты ведь знаешь брата… я ведь боюсь еще и за Настю. Ты веришь мне? — она наконец подняла взгляд и встретилась с добрыми глазами Всеслава, что гладил ее по щеке с мягкой улыбкой, которую уродовал пластырь.

— Я всегда любил тебя, родная. — Он обнял ее покрепче, будто боялся отпускать именно сейчас, но отстранил от себя, держа за плечи, и повернулся. Зашагал, больше не оборачиваясь.

— Дай-ка это сюда, дурень. — Снова этот голос позади, но на заднем сидении никого не обнаружилось. А из окна вылетело какое-то овальное устройство черного цвета. Проезжающий автомобиль раздавил предмет, но Всеслав уже не думал об этом, полностью сосредоточившись на дороге. Его пальцы на руле были белыми от напряжения, а в висках стучала одна-единственная мысль: уехать, исчезнуть, раствориться в ночи, пока его не нашли те, для кого он был лишь тенью в доме брата.

Нет, ну что за наивность? Она же манипулирует им, а он и рад! Но не могу не отдать ему должное: он не стал перед ней унижаться и ползать на коленях, за что и заслужил от меня немного уважения. Возможно, поэтому я и выбросил это устройство слежения. Часть плана у меня провалилась, потому что я искренне надеялся на верность графини брату Вячеслава, а она заняла сторону мужа, но оно и понятно, ведь у нее осталась дома дочка.

Как только мы доехали до отдалённой деревушки, где Всеслав уверенно свернул к крайним домикам, после чего заехал к ухоженному домику и загнал автомобиль во дворик. Я запомнил адрес и вызвал с номера прохожего ямщика. Доехал до города и угнал еще один автомобиль по отработанной мной схеме. А вот до особняка Воронского я шел по трассе, поддерживая на себе отвод глаз.

Что я заметил в работе этого заклинания: иногда оно сбоило возле сильных магов, как, например, было пару раз с подозрительными людьми в костюмах. Некоторые из них будто пытались продавить вниманием мою защиту, но стоило мне от них отойти подальше, как они забывали о моем присутствии. Некоторые растягивали домен, правда вот я всегда оказывался дальше их действия. А значит, к графу я приближаться лучше не буду. Моя цель была в особняке, а именно либо графиня, либо Анастасия, их дочь. И конечно же, графиня уже вернулась в особняк, в отличие от меня, добравшегося сюда уже с появлением луны и звезд на небе.

Гвардейцы скользили взглядами по мне, не обращая особого внимания на мое присутствие. На всякий случай перед тем, как приближаться, я отдохнул и восстановил силы, даже поужинал припасенными бутербродами с сыром и колбасой, да запил все это газировкой. Не самый полезный обед, однако и у меня выбора особого не было.

Молодой гвардеец отошел в курилку и вынул телеграф, чтоб полистать новостную ленту. Я не стал забирать устройство из рук, а дождался, когда он докурит, и взял устройство уже когда он отвлекся, чтоб затушить окурок. Парень похлопал себя по карманам в поисках устройства, посмотрел на пол и заглянул под некоторые лавки. В это время я выбрал в поиске контактов «барин» и отправил ему сообщение: «Барин, прощения просим. Тут зверь какой-то черный пришел, да и Саня наш куда-то делся. Ну, который друг мой, мы с ним ходили на речку на той неделе». И нажал на кнопку отправить. Я не был уверен, что этот парень общается так, но я точно знал, что знакомый Саня есть у всех, а уж уважающий себя барин не будет знать поименно всех, кто ему служит. Тем более какого-то там друга молодого вояки. Сообщение из отправленных, конечно же, я удалил и положил устройство на пол. Парень раздраженно вздохнул, глядя на него:

— Вот же бесовщина! Как же я так-то? — Он с облегчением взял устройство, сунул в карман и вернулся в караулку.

Из особняка же в это время высыпала почти вся гвардия. Они разделились на несколько отрядов и заняли выгодные позиции для атаки или защиты. Граф, конечно же, вышел тоже, он был в окружении Михаила и его отряда. Опытный наемник лет тридцати, но уже с сединой в волосах и усталым выражением на лице, будто вся эта жизнь его достала еще в детстве, и конечно это порочный сын графини и брата графа. К этим не приближаться — это я уже знал. Пройти в особняк было бы наверное сложно, а значит, нужно как-то облегчить себе задачу. Снять с себя отвод глаз я не могу, потому что если атаковать, применение этой магии могут почувствовать маги, хотя наверняка я не знал.

Я дождался, когда в курилку отойдет другой боец, последовал туда за ним, где дождался, когда он расслабленно усядется и не будет замечать, как я вынимаю клинок из его ножен.

— Что? — спросил боец, когда я вынул клинок и стоял с ним, держа его одной рукой. Мужик уставился на меня, и хотя взгляд его скользил с моего лица, воином он оказался опытным. Он набрал в грудь воздуха, чтоб что-то крикнуть, но крик захлебнулся в проткнутом горле, вырываясь из раны пузырящейся кровью и хрипами.

— Жизнь такая, дружище. — Прошептал я, прикрывая глаза уже остывающему трупу.

Прятать его не имело смысла, так что я снял ножны, забрал его огнестрел и проверил запасные патроны. Обойма на двенадцать выстрелов и еще две запасных. Хороший запас, если б еще был и глушитель, конечно. Повесив оружие на пояс, как и ножны, с мечом наголо я вышел из прокуренного помещения. На улице сразу перестало свербить в носу, да и я на языке перестал ощущаться этот мерзкий вкус застарелого табака.

Охрана бродила по всему двору, и настолько грамотно, что каждый из них всегда был в фокусе зрения другого. Граф и опытные наемники были у входа в особняк, изредка перебрасываясь незначительными фразами. Держась с краю, я пошел, скрытый за кустами. Впереди была двойка стражей, они обводили взглядами двор, и было плохо, что на них мог смотреть граф и Михаил. Пришлось сидеть возле них долгих пять минут, прежде чем аристократ с наемником посмотрят куда-то в сторону.

Я со злым рычанием в горле прыгнул вперед, подсек ноги стражу и, не давая ему упасть, вогнал клинок снизу вверх, под челюсть, пробив небо и выведя острие наружу сквозь затылок. Тело обмякло, и я, не останавливаясь, перехватил меч, уходя в разворот. Второй обернулся на звук, но из положения снизу я метнул клинок в его голень, заставив пошатнуться, а затем прыжком настиг его, вырвав меч из раны и полоснув по горлу без большого замаха. Страж упал за кусты, захлебываясь кровью, так и не издав крика.

Не медля, я рванул к особняку, а со стороны двора послышались злые голоса:

— Вон там! Он убил двоих наших! Свет! Свет направьте! — заорал Михаил хрипловатым голосом, и в тот же миг вспыхнул яркий прожектор с крыши имения.

Он осветил два трупа, заметался по ближайшим кустам, однако я предусмотрительно залез в одни из них, не снимая с себя отвода глаз. Я замер с колотящимся в груди сердцем и вырывающимися из горла хрипами. Адреналин ударил в кровь, и от этого стали слегка дрожать пальцы.

— Осмотреть! Он рядом! — гаркнул он, и несколько пар ног побежали ко мне.

Свет прожектора высветил стену, и я вырвался из кустов, усиливая заклинание на себе. Во второй руке я подготовил конструкт Щита, изредка бросая взгляды на графа. Тот будто чувствовал нечто, но я был дальше действия его домена, что, наверное, и спасло мне жизнь. Я прижался спиной к нагретому за день камню особняка, забежав за его угол. Что происходило в месте убийства стражей, я даже знать не хотел. Охрана перегруппировалась, и теперь в большинстве групп были маги с раскрытыми доменами.

— Только усложняете все… — ворчал я, забираясь в открытое окно со стороны кухни. Повара готовили ужин на всю ночную смену и совсем не обратили внимания на человека в черной одежде с окровавленным клинком в руках.

Графиня и графья дочка сидели на третьем этаже особняка в окружении вооруженной охраны. Их защищал один маг, что представлял, конечно же, главную угрозу. Я уже догадался, что они не видят меня, пока я не войду в их домен, а потому аккуратно проплавил Шипом замок, отворил дверь и метнул Шип в мага. Среагировать он не успел, да и заклятье у меня было довольно быстрым.

Десяток гвардейцев выхватил клинки и пистолеты. Я снял отвод глаз, выставил перед собой Щит и выставил пистолет в сторону графинь:

— А ну стоять, суки! Застрелю нахер! Стоять, суки!

Превосходство неожиданности сработало в мою пользу, так что я сделал несколько быстрых шагов к аристократкам, на ходу убивая Шипами тройку стражей. Оказавшись у женщин, я призвал еще один Шип и направил их на графью дочку:

— А теперь, суки! Слушать мою команду! Они идут со мной!

— Нас тут больше. — Спокойно заметил суровый мужик с волевым подбородком. Его пистолет был направлен мне в ноги, даже несмотря на Щит, что я держал перед собой, и на прицеле находившихся рядом аристократок.

— Мне насрать, сколько вас еще сдохнет, ублюдок. А ну-ка руки от рации убрал! — заметив молодого парня, что поднес устройство ко рту, встав полуоборотом, я поочерёдно метнул в еще троих гвардейцев по Шипу, убив и этого парня.

— Шесть плюс колдун? Уже немного вас. — Моя хищная улыбка расползлась по лицу, и на моем счету оказалось еще четверо трупов.

— Святослав… — заикающимся голоском проныла Анастасия, эта сероволосая милашка ростом метра полтора.

— Заткнись, или будешь лежать с ними! — рыкнул я, вынимая строительные стяжки. Чтоб женщинам не сдавило руки, я сначала обмотал их тканью, а затем затянул стяжками.

— Что ты с нами сделаешь? — с ненавистью в голосе спросила графиня, глядя мне в глаза, когда я завязал ей ткань вокруг головы и уже готовился засунуть кляп в рот.

— Не я это начал, графиня. — Я заткнул ее рот кляпом и затем сделал это же трясущейся от страха ее дочке. Та смотрела на меня со смесью страха и боли, будто я предал все ее лучшие чувства. Возможно, так оно ей и виделось, особенно если Святослав и она были друзьями когда-то давно.

— А теперь… э-э-эксперимент! — Я накрыл всех нас Щитом, наложив поверх него отвод глаз. Концентрироваться приходилось так, что чуть ли голова не разрывалась, однако если мой план сработает, в будущем я такое смогу делать даже с транспортом. Дернув локтем, от которого тянулась веревка, я потянул за собой женщин и вышел в коридор, затем на кухню, и после мы оказались возле особняка. Женщины смотрели ошарашенными глазами, ожидая, будто под куполом нас обязательно заметят, но людям было плевать: они просто скользили взглядами по нашей небольшой процессии, теряя всякий интерес, даже если мы издавали какой-то звук.

А вот дворик представлял из себя целую полосу препятствий. Сверху светил прожектор, выхватывая из полумрака кусты, скользя по стенам и проходящим по дворику людям. И это несмотря на то, что двор и так был освещен фонарями. Свет бил с разных сторон, создавая странные тени, и каждая из них могла стать моим укрытием, ну либо же чьей-то засадой.

— Удивлена, графиня? — посмотрел я на графинь и дернул локтем веревку, ведя их за собой. — Учтите, первыми умрете вы, так что ведите себя тихо. Ясно?

Они обе закивали быстро и часто, тряся дорогими прическами, что порядком испортились, пока мы выбирались через кухонное окно. Вообще, хоть веревка и была привязана к локтю, но она то и дело норовила сбить концентрацию, особенно когда графини спотыкались или натыкались на мою спину. Но это была хорошая тренировка. И когда, как не сейчас, ее для себя проводить?

— Сидим и не рыпаемся. — Бросил я, занимая удобное место у фонтана. — Захотите пить — вот вода. Туалет здесь же. — Пожал я плечами, смотря в возмущенные женские глаза.

Я вынул из сумки два хрусталлика и подвесил на них Щит и отвод глаз.

— Фух, можно выдохнуть… — проговорил я, разминая плечи. Купол занимал пару метров, накрывая собой и часть фонтана. — Можете пока поспать. Нам тут предстоит немного подождать.

— М! М-м-м! М? — промычала что-то графиня, глядя то на меня, то на хрусталь.

— Что? Ну, есть у меня запасы, и что? Или ты… а, ну да, тогда это был я с тем караваном. Какие-то проблемы?

В глазах графини вспыхнул гнев, но через минуту она мотнула головой. Настя же вообще старалась лишний раз даже не двигаться, прижимаясь к матери всем телом.

Через пару часов я сменил хрусталь, и только к утру граф заметил пропажу жены и дочери.

— Гляди-ка, а он тебя любит, Варечка. Ха-ха! — я указал на несколько машин, что отправились куда-то на ее поиски. — Надо же, как быстро он среагировал. Злишься? Ну-ну, не дуйся. А то морщинки появятся раньше времени. — Я хохотнул и встал.

— Хм… а ведь идея неплохая? — я взял хрусталь и положил его в нагрудный карман, подвесив на него отвод и защиту. — Ты почему мне раньше об этом не сказала? Ну ладно тебе, можешь не отвечать. — Я улыбнулся, глядя в возмущенные глаза графини, и повел их обеих за собой.

Двор заметно опустел, и пройти вместе с графинями не составило никакого труда. Воздух был свеж и пах утренней росой, где-то вдалеке перекликались птицы, а небо на востоке уже начинало светлеть.

— На чем поедем, графини? Выбирайте, сударыни. Что говоришь? Тебе все равно? Согласен, я сразу подумал, ты женщина непривередливая. А что скажешь ты, Насть? Вы сегодня такие молчаливые, мне даже неудобно, знаете ли. — Я улыбнулся еще раз и проверил автомобиль. Ни один из них не был закрыт, видимо, угоны барского транспорта тут дело нечастое.

— Хм… полазьте внутрь, барыни. Мы сегодня с вами слегка покатаемся. — Открыв заднюю дверь, я помог усесться сначала старшей, затем и младшей графине.

— М-м-м! М-м! М-м! — снова что-то промычала Варвара, когда я выехал на трассу.

— А и правда, музыку-то я и не поставил. Знаете, у вас как-то довольно бедно всё с ней. А как же перегруженные гитары? А как же агрессивные ритмы? Ну вот что это? — Я включил радио и пощелкал станции, где везде было либо что-то напоминающее классику, либо легкую попсу. — Нет ничего серьезного. Что, думаешь, если перегрузить гитару, она звучит ужасно? — я обернулся через плечо, глядя в карие глаза графини и серые ее дочки. — Скоро вы услышите, насколько это гармонично и красиво.

Через час мы доехали до знакомой мне деревни, где я высадил графинь и привязал к дереву, уведя в лес подальше от проселочной дороги. Машину отвез чуть подальше и сжег Снежками. Но, не дожидаясь, когда она окончательно прогорит, вернулся к графиням и отвел их к домику Всеслава, куда вошел без стука.

— Привет, Слав. Ничего, что мы припозднились? — мы вошли в его домик: я да на привязи графини. У Всеслава даже лапша быстрого приготовления изо рта выпала. Но то ли от графинь, то ли от того, что он не мог такое представить даже в самом абсурдном сне.

— Ладно, можешь не вставать, Слав. У тебя телеграф не отслеживается? Ты ж вроде умный парень, а? — ведя графинь за собой, я прошел внутрь и усадил девушек на диван. Снял с их рук веревки, кляпы они вынули сами, и тут же начался галдеж.

— Ты нас похитил! Он тебя убьет!

— Слава, за что ты так с нами?

— Отпусти нас!

— Слава, мы же друзья! За что?!

— Так, заткнулись, или опять свяжу! — прикрикнул я, поднимая с пола веревки. И в этот момент, как по команде, обе графини замолчали, одна правда смотрела на меня с ненавистью, другая с обидой. — Вот и отлично. И не надо меня называть Славой. А то… нас и так уже трое, хех.

Бросив веревку обратно на пол, я подошел к Всеславу и хлопнул его по плечу, от чего тот закашлялся, подавившись лапшой:

— Давай сюда телеграф.

— Кхм… как… как вы меня нашли? — прокашлявшись, спросил он и протянул мне кнопочный телеграф с торчащими из него проводами и антенной.

— Вообще-то я тебя младше, хватит мне уже выкать. Во-вторых, свяжись с «Грязью» из Сланцев, там Алиса Тверская управляет одной из ячеек. Предложи ей за десять тысяч информацию на Воронского…

— Смеешься?! — зло прошипела Варвара, потирая запястья после веревок. — Мой муж не виноват в том, что было в Сланцах! Ты глупец!

— А причем здесь Сланцы, Варечка? — мои губы растянулись в злой усмешке, а в глазах сверкнуло что-то опасное и хищное. — Не делай вид, будто ты не в курсе дел своего муженька. Задача ясна, Слав? Или мне повторить?

— Я… Алиса?.. Из Тверских?.. Кхм… Сейчас ночь же, нет? — Всеслав наконец собрался и смотрел теперь на меня более осмысленно, хотя переводил встревоженный и нежный взгляд на Варвару.

— Она тебе жучок подкинула, Слав. Не смотри так на нее. — Я повертел хакерский телеграф в руках и набрал знакомый номер. Дожидаясь ответа, я посмотрел на Варвару. — Тебе ведь пришлось рассказать мужу о секрете брата, да? Слав, он знает, что ты ее любишь. Мы с тобой вместе в этой лодке, я уже говорил. — Я улыбнулся, глядя на лицо мужчины, на котором начало проступать понимание ситуации.

— Он врет! Я всегда тебя любила! Не верь ему! — тут же закричала она, подаваясь вперед, но зажженный Шип в моей руке заставил ее отпрянуть и обнять дочку, что с крупными слезами на глазах смотрела на меня, до сих пор не веря, что перед ней некогда знакомый ей парень.

Когда на том конце подняли трубку, я проговорил Всеславу:

— Когда тебе говорят, что не хотят обмануть, это значит лишь одно: тебя хотят очень крепко нае… объегорить, как говорили раньше. Привет, Слав! — поздоровался я с графом и весело добавил, постукивая носком ботинка по полу. — Как там у тебя дела? Тебе привет от жены и дочки, с ними все хорошо. Сидят вон, зыркают на меня глазенками своими красивыми. Поговорим еще раз?

Я поставил телеграф на громкую связь, и в ответ граф разразился таким потоком отборной ругани, что мне пришлось отнять от уха телеграф минут на пять. Когда он наконец начал успокаиваться, я услышал более связную речь, правда говорил он с придыханием после громкого крика:

— Сожгу тебя… слышишь? Если ты опубликуешь те документы!.. Ты хочешь своих бандитов назад?! Забирай! Я прикажу, чтоб их выпустили! Ублюдок! Чтоб тебя холера сожрала!

— Варюшка, видишь? Я же говорил, он о тебе беспокоится и всегда готов защитить. — Со смехом проговорил я после крика графа и более серьезно добавил: — Тебе не со мной об этом придется договариваться, Славян. Ты тут это, как бы тебе помягче сказать… ты на громкой связи. Тебя слышит брат еще, не только Варвара. Хорошая она у тебя, кстати. Умная женщина. — Я подмигнул графине и ее дочке, обе они сидели еще более пришибленные, чем до этого. Анастасия просто замерла с открытым ртом, не зная, как реагировать, графиня гладила дочку по голове, прижимая ее голову к груди.

— Не дай Господь с ними хоть что-то случится! Я сгною тебя в самой сырой яме Петербурга! Ты будешь болотников ловить на Урале! Ты будешь русалок под Черниговом…

Граф вновь разразился руганью, и снова мне пришлось его прерывать:

— Слава. Слава… ну, о чем же речь? Я вёл себя с ними как настоящий английский джентльмен. Даже вот руки развязал и кляп вынул. Не каждый, знаешь ли, даже с любимой так обращается. Хе-хе! — я подмигнул графиням и еще раз хлопнул по плечу Всеслава, переводящего взгляд с меня на графинь и обратно. — Так ты, значит, готов обсудить сделку? Как насчет рудника?

— В нем нет ничего ценного! Хрусталя нет, руды тоже. Думаешь, сможешь переманить к себе моего брата? Не бывать этому! — чуть не выплюнул он эти слова, и с той стороны послышался стук двери, будто его транспорт остановился и он вышел из автомобиля. — Слава? Ты же слышишь? Возвращайся домой, все хорошо. Я не злюсь на тебя за чувства к моей жене.

— Эх, Слава. — Вздохнул я, усаживаясь в свободное кресло с расслабленностью опуская плечи и закидывая голень на колено. — Ты продолжаешь давить на того, кто столько для тебя сделал и чей талант ты до сих пор не оценил. Стадо буйволов, Слав. Вспомни о нем, когда будет уже поздно. — Я сбросил звонок и устало подпер щеку ладонью. Мой взгляд скользил от жены графа к его брату и на технику, что выглядела по-настоящему как хакерское произведение искусства. А ведь я планировал их всех убить. Как же хорошо, что все так сложилось.

В глазах Варвары Аркадьевны будто потухла какая-то искра. Она уставилась в одну точку и прижала к себе покрепче дочь. Всеслав отвернулся к окну, глядя на далёкие звёзды.