Ну сколько можно?

Оин прекратил покачивать ботинками в такт часовому маятнику, убрал ноги с подлокотника кушетки и сел. Он слишком долго находился наедине со своими мыслями, чтобы те успели вымотать его.

За окном слабый ветер бесцельно гонял по небу мелкие облака, такие же бесполезные, как весь этот день. Закрыв глаза, Оин попытался представить ритмичный стук дождя по карнизам и улицам. Но услышал только назойливое металлическое тиканье напольных часов. Он лениво повернул голову, глянул на циферблат, где над открытыми шестерёнками, похожими на внутренности странного латунного существа, сходились стрелки-указатели. Двулуние было как никогда близко. Впрочем, Оина это мало волновало. Гораздо больше его заботило то, что минутная стрелка наматывала уже третий круг, пока он без дела протирал обивку кушетки в крохотной квартирке сестры.

Он поднялся. Размял затёкшую спину, плечи. Понял, что за дверью в мастерской давно царит неестественная тишина.

— Несс! — позвал он.

Ответа не последовало.

В три шага он пересёк тесную гостиную, больше напоминающую кладовую старьёвщика, где все стены были заставлены причудливыми деталями и разобранными механизмами, которые Несс неустанно таскала в дом — всё, что могло однажды пригодиться ей в работе. А на деле только мешало с уборкой. Как самодельный алтарь, собирающий пыль в углу с прошлого года.

Проходя мимо фигурок всебогов, Оин покривил губы, глядя на их уродливые резные лица.

Перед дверью в мастерскую он помедлил. Несс не любила, когда её тревожили за работой: «зачаровка не терпит суеты», — часто повторяла она. На это у Оина была своя простая истина: время — деньги.

Он взялся за дверную ручку, но тут же одёрнул пальцы, когда его неприветливо щёлкнуло током. Раздражённо цокнув, он толкнул дверь и спустился в полуподвальное царство латуни.

Внизу витал плотный воздух, пропитанный запахами масла, старого железа и слабо различимого цветочного аромата, исходящего от застоявшихся в вазе хризантем. Перешагивая через связки металлических трубок, разбросанных по истёртой плитке, Оин увернулся от проволочной паутины с нанизанными на неё многоцветными камушками, и увидел Несс. Спящей за столом.

— Ты серьёзно?

Она встрепенулась от его голоса, смахнув локтем инструменты — те со звоном улетели на пол

— Прости, — сонно пробормотала Несс, — задремала.

— Ну ты даёшь.

Оин подошёл ближе, поднял отвёртки и положил их на испещрённый царапинами стол, где среди прочего — часов без стрелок, музыкальной шкатулки с отломанной крышкой и уродливой механической игрушки — лежал его обугленный секстант.

— Надеюсь, ты хотя бы закончила? — он с надеждой указал на устройство.

Зевая, Несс мотнула головой.

— Шутишь? Я прождал целую вечность.

— Что, Оин? — хмыкнула она. — Боишься, теневые делишки заскучают без тебя?

Она сняла очки, принялась тщательно протирать стёкла, единственным чистым краем замасленной тряпки из своего кармана.

— Мне не до шуток, — сказал он.

— Мне, знаешь ли, тоже.

Несс подняла хмурый взгляд — безмятежность в нём резко испарилась.

Водрузив очки обратно на нос, она встала, обошла стол, схватив с него разобранный секстант, и сунула тот прямо в лицо Оину:

— Посмотри — все стёкла лопнули. Как это вообще можно исправить?

Он отвернулся, не от запаха жжёной латуни, а разочарования на лице сестры.

— Я сотню раз просила тебя быть аккуратнее, — выдохнула она.

— Это была случайность.

— Не держи меня за идиотку, — сказала Несс. — Говоришь, он побывал в очаге таверны? — её палец строго постучал по изувеченному металлу. — Как же. Будто я не отличу простой огонь от скверны.

Она отбросила секстант обратно на стол и отошла к другому возле стены, заставленному посудой и немытыми чашками.

— Ты снова взялся за старое, — пробормотала она, засыпая кофейный порошок в эмидейский заварник. — Мало тебе, что ли, досталось в Мунра́не?

— Я не виноват, что клятый вертунг решил вспороть мне брюхо, — бросил Оин. И тут же прикусил язык, заметив, как напряглись её плечи. — Знаю, Несс, я обещал завязать. Но сейчас я просто… пытаюсь встать на ноги, — проговорил он уже мягче. — Иначе, что мне остаётся?

— Не лезть в клятое Пекло, шестерёнки тебя крути!

Она резко обернулась, глянув на его правую руку, точнее, половину того, что от неё осталась. Оин поморщился, не желая в очередной раз выслушивать этот разговор. Однако Несс только покачала головой и вернулась к возне с заварником.

Залив в него кипяток, она упёрлась руками в широкий пояс с узкими карманами для всякой мелочи, в основном отвёрток, и застыла, глядя, как вниз в стеклянную колбу по одной сбегают тёмные капли. К прочим запахам в мастерской вскоре примешался кофейный аромат. Металлические пластины абажура над столиком тоскливо покручивались, отбрасывая блики люксаритовой лампы на её смуглую кожу, растворяя хозяйку мастерской в её латунной обители. Оин заметил, что в тёмных кучерявых волосах Несс запутались две пружинки, но промолчал, давая ей время остыть, и опёрся спиной на шаткий стеллаж.

Ожидание затягивалось.

— Так, ты будешь чинить секстант или нет? — не выдержал он.

— Если найду детали, — Несс пожала плечами.

— Там всего-то нужно заменить светофильтры, не надо наводить красоту, — пробормотал Оин. — Можешь взять запчасти у другого устройства…

— Могла бы, — перебила Несс. Пружинки в её волосах дрогнули в такт негодованию. — Оставь ты хоть одно из них в живых. Прошлый и вовсе пропал без вести.

Она до сих пор припоминала ему это, думая, что секстант был утерян в лесу. На деле тот остался где-то в недрах королевского дома, после одной ночи уязвлённого самолюбия. Оин не любил вспоминать ту историю.

Он оторвался от стеллажа, заставленного баночками со шлифовальными порошками — те жалобно звякнули, а с верхней полки осыпались листья сухого комнатного растения.

— Сколько тебе ещё нужно времени? — спросил Оин, потирая лоб.

— Сказала же: нет деталей.

— В Иве́е что, дефицит светофильтров?

— А ты не слышал? — Несс перелила готовый кофе в стакан. — Новый аирский император собрался придушить Геле́ю за поставки люкса́ра на восток.

— Что с того? Аир каждый год грозится.

— На этот раз, кажется, всерьёз.

— Паршиво, — выдохнул Оин.

На люксаре держался весь магический рынок — это грозило большими проблемами. Несс согласно кивнула.

— Лавки опустели даже в Сером переулке, — сказала она, отхлебнув из стакана. — Люди сгребают всё, будто грядёт чума. На цены страшно смотреть. Кстати, об оплате, — вспомнила она. — С тебя четыре лури. Сейчас.

— Ты даже не починила, — нахмурился Оин.

Несс требовательно протянула руку:

— Учитывая, твою тягу к Пеклу, потом я могу и не дождаться.

Он шумно вздохнул, но выудил из-за пазухи худой мешочек с монетами и сунул ей. Несс пальцами растянула шнуровку прямо на его ладони, глянула внутрь.

— Три лури? — удивилась она. — Ты что, совсем на мели?

— Бери уже.

Она отпихнула от себя скудную подачку.

— Поверить не могу. Куда ты дел все сбережения? Только не говори, что раздал монастырям.

Их перервал негромкий механический щелчок.

Оин повернулся к небольшому устройству, пристёгнутому к правому плечу, радуясь, что разговор перерван, и вынул из вестника крошечный свиток, озарённый красным свечением. Развернул его пальцами одной руки и прочитал связь чисел вперемежку с земными рунами.

— Ты, всё ещё перехватываешь координаты от мироделов? — ахнула Несс, заглянув ему через плечо. — Оин — это же тюрьма.

— Кому я там нужен, — отмахнулся он и развернулся к лестнице, комкая на ходу бумагу, чтобы сунуть в нагрудный карман.

— И что, поскачешь ковырять брешь? — Несс ринулась за ним, расплескав кофе. — Даже без секстанта?

Оин бросил ей через плечо, что будет позже, и скрылся наверху.

На улице стояла прохлада. Конец ивейского сезона первоцветов не спешил баловать ни теплом, ни дождями. Из-за отсутствия последних столица задыхалась от пыли, принесённой западным ветром из Дали́ра.

Выбегая из дома, Оин накинул лёгкую куртку без одного рукава поверх выцветшей красной рубашки. Перекинул через плечо дорожную сумку и в два шага оказался возле коня, привязанного возле дома. Ловко забравшись в седло, он едва успел ухватиться за гриву, как Сид недовольно фыркнул, мотнув пыльной головой, будто не собирался никуда идти.

— Только ты не начинай, — хмуро проговорил Оин.

Он двинул ногами и направил коня к городским воротам. Без секстанта любая задержка значила потерю денег.

За пределы города на север выводила широкая раскатанная дорога, устремляясь прямиком к Тригорью, маячившему вдали. Чем дальше Оин двигался по ней, тем легче дышалось в густом, наполненном влагой лесу. Однако он считал, что тому способствовала вовремя подвернувшаяся работёнка. Если он успеет добраться до бреши раньше, чем та выпустит клятых агмару, дело окажется ещё и прибыльным. При мысли о тварях из Пекла правое плечо неприятно заныло.

Что до опасений Несс… Оин понимал — те не беспочвенны. Но часто Несс была склонна преувеличивать. То, что случилось с ним в Мунране, не было связано с теневым делом. Не напрямую. Да, он потерпел страшную неудачу. Но выжил. И теперь планировал вернуться в старую колею и к прежнему достатку.

За нужным поворотом деревья быстро поредели, открыв взору первые постройки каменоломни, спрятанные в тени горного среза. Работы здесь давно не велись, но запустение не успело прибирать оставленные без присмотра людские владения. Только окутало тишиной.

Оин спешился, бросив внимательный взгляд по сторонам: бреши нигде не наблюдалась. Он досадовал на себя за то, что так неосторожно лишился секстанта, подставив под удар вертунга — этой плюющейся скверной твари. Теперь придётся обыскивать каждый куст. Без секстанта Оин ощущал себя как без рук. Он по опыту знал: это неудобно.

Под навесом, который раньше использовался для хранения готовых каменных блоков, Оин привязал Сида и осенил его морами неприсутствия, знаками спящего языка, чтобы не прицепилась никакая нечисть. После чего направился на поиски.

Двигаясь вдоль карьера, он часто поглядывал на кулон, свисающий с шеи — красный камень Чутья молчал. Что не могло не радовать. Да и времени после открытия бреши прошло не так много, чтобы она успела расползтись до полноценного очага.

Он прошёл мимо приземистых бараков, служивших в прошлом жильём для рабочих, в основном бывших далирских заключённых. В Ивее не хватало собственных рук, — кто в здравом уме попросится в каменоломни? — поэтому работников не стеснялись выкупать у соседнего королевства, где их отчего-то было в достатке. Даже сквозь гнетущую тишину до Оина из прошлого доносилось шумное эхо молотов, треск ломающегося камня и измождённые лица рабочих. Он успел застать каменоломню ещё действующей, побывав здесь однажды с дядей — достаточно яркая картина для ребёнка, чтобы навсегда запомнить и пожелать себе избежать подобной жизни.

Оин повёл плечами, сбрасывая набежавшую тяжесть. Он не заметил, как за размышлениями миновал длинное здание столовой, за которым сразу высилась неказистая часовня — памятник загнивающего ордеизма. Осматривать её не имело смысла, как и прочие постройки: в Ивее действовал принудительный закон, по предписанию которого любой сарай оснащался защитными печатями. И всё же Оин бегло заглядывал внутрь встречных построек. Всякое бывало — магия нередко давала сбой.

Внутри часовни по углам всё ещё слабо мерцали моры, оставшиеся от магического щита. Это казалось ироничным, ведь ордеизм выступал за отмену магии. Свет с улицы скупо падал на голый каменный пол, не дотягиваясь до алтарной ниши, где в вечности камня застыл оттиск императорского солнца. Всё это производило впечатление мёртвой утробы. Вот уж куда боги точно никогда не заглядывали. Впрочем, как и искомая брешь.

На выходе из Часовни Оин снова достал свиток с координатами, заглянул в него: место было считано верно. Он только заметил, что на уголке отпечаталась пометка, которая говорила, что его переслали с городского вестника. Обычно мироделы перебрасывали координаты через должностные устройства, но мало ли… Лучше не зацикливаться.

— Где ты, клятое Пекло?

Потратив ещё какое-то время на поиски, в конце концов, он оказался перед входом в шахту.

Там.

У Оина не осталось сомнений. Учитывая, как ему везло в последнее время, по-иному сложиться не могло.

Вход в шахту смотрел на него зияющим провалом, как открытая пасть огромного каменного чудища. Грубые деревянные балки, удерживающие вес массивной породы, потемнели от времени, местами и вовсе, прогнив, обвалились. Мысль, что придётся спуститься в это тёмное нутро, приходилась не по душе. Никогда не угадаешь, с какой дрянью из разлома придётся столкнуться, а замкнутые пространства порой сильно осложняли побег.

Оин смотрел в темноту, не чувствуя в себе смелости сделать шаг. В груди колкими шипами расцветала тревога. Он думал: не повернуть ли назад, пока не влип в очередное дерьмо? Совет Несс завязать с теневым делом вдруг показался ему как никогда привлекательным. Но… долго ли он протянет на оставшиеся у него лури?

Он сжал зубы.

Ноги, как к земле приросли. Но мысль о потраченном времени толкала в спину.

Сделав вдох, поглубже, он шагнул. Будто нырнул в бездну.

Мрачные недра шахты облепили его холодным дыханием, обступили со всех сторон. Тьма здесь липла к стенам, как смола. Покопавшись в сумке, Оин нашёл крошечный кусок люксарита. Света от него едва хватило, чтобы обозначить контур руки, но это было лучше, чем ничего.

Каждый шаг в темноте отзывался долгим неприветливым эхом. Оин старался не прислушиваться, занимая себя вычислениями, насколько большой очаг раздулся на месте бреши, пока он впустую выискивал её наверху. Он мог надеяться, что не встретит около него ничего страшнее ба́гу, мелких агмару-паразитов. Ему всего-то требовалось подобраться ближе к очагу и зачерпнуть теневой. А потом убраться подальше, пока на зачистку не прибыли отряды мироделов. К слову — что-то они задерживались.

Шум, похожий на хруст каменной крошки, заставил Оина притормозить. Стук сердца ударил по ушам, мешая ему прислушаться, но никаких посторонних звуков больше не прозвучало. Скорее всего, он сам стал их причиной. Разглядев в железной скобе на стене стержень от факела, он решительно вынул его и сунул себе под мышку. С металлической трубой под рукой стало немного спокойнее.

Один пузырёк теневой с бреши: одиннадцать — пятнадцать лури. С очага: шесть — восемь, — считал он, продвигаясь всё глубже в неуютную тьму. Хватит отдать долг Несс и купить новую рубашку…

Уповая на мечты о скорой прибыли, он вышел из беспросветного извилистого тоннеля в каменный холл пещеры, размерам которого мог позавидовать королевский дворец. Что ни говори, далирские каменщики работали с впечатляющим размахом, оставляя после себя не опустевшую выработку, а немой памятник подавленного величия.

Оин опустил взгляд от сводов.

Выискивать очаг долго не пришлось. Раскочегаренный в ширину на целых четыре ярда, он расположился прямо по центру холла. А вокруг — вот незадача — ютилась целая россыпь тварей.

Оин шмыгнул за колонну, не понимая, как не услышал стаю и почему Чутьё промолчало, не предупредив? Нужно было немедленно выбираться, отступать, но…

Он прислушался: в холле стояла неестественная тишина, нарушаемая лишь отзвуком сталактитовых капелей.

Осторожно высунувшись из-за колонны, Оин хотел убедиться, что ему не померещилось. Всё оказалось на месте. Очаг. И полдюжины тварей. Но все они, кажется… Были мертвы.

— Что за?..

Оин покинул укрытие, держа трубу от факела наготове на случай, если хоть одна тварь дёрнется в его сторону. Люксарит пришлось выкинуть. Да и света здесь вполне хватало, чтобы осмотреться — тот проникал в холл сквозь провалы в потолочных сводах, спадая вниз прямыми водопадами лучей.

Агмару породы хвостатых углуров, похожих на крупных хищных ящериц, каждый размером с хорошего борова, неподвижными тёмными тушами лежали между обломков камней и между змеящимися во все стороны рельсах для вагонеток.

Оин приблизился к одному, осторожно коснулся — ещё тёплый. С агмару разделались прямо перед его приходом, не дав им и пары ярдов отползти от своей «колыбели». На каждого пришлось по точному удару меча. На работу мироделов было не похоже. Те всегда прибирали за собой: сжигали останки и закрывали очаг.

Если это не они, то кто?

Оин оглянулся на арочные проходы по периметру холла, куда артериями ускользали рельсы, скрываясь в темноте тоннелей. Казалось, что оттуда за ним кто-то наблюдает. Но тишина стояла такая звенящая, что он услышал бы, будь тут кто ещё.

Списав всё на игру воображения, он наконец направился к очагу.

Теневая энергия ещё змеилась внутри, успев заметно помутнеть. Такое качество вполовину урезало цену, но выбирать не приходилось.

Сунув трубу под мышку, Оин присел возле очага, достал из сумки круглый чёрный пузырёк и, сдёрнув пробку, поднёс горлышком к самой поверхности красного смоляного сгустка. Энергия тут же всколыхнулась, потянулась к зачарованному сосуду ленивыми тонкими струйками, будто щупальцами рубиновых кораллов. Когда она, извиваясь, коснулась руки Оина, он не одёрнул её, позволяя теням оплести его пальцы…

— Ну, привет, — шепнул он.

— Привет, — отозвались позади.

Голос пронзил Оина внезапной молнией. Он вскочил на ноги. От неожиданности пузырёк выскользнул из его руки, упал, и со звоном затерялся в камнях.

Поискав глазами, Оин заметил фигуру, за спадающим лучом света, и осторожно сдвинулся вправо, чтобы рассмотреть её.

Увидев ту, кому принадлежал голос он удивился. Совсем девчонка. На ней была странная подпоясанная туника, асимметричная, без одного рукава. На ногах — простые неширокие штаны и мягкие кожаные башмаки с обмотками вокруг щиколоток. Всё бы ничего. Симпатичная. Смущал разве что окровавленный меч, зажатый в её правой руке.

Оин настороженно обвёл взглядом оружие, затем, ещё раз, его обладательницу и мёртвых углуров, пытаясь соединить в голове все эти детали. Сам на всякий случай достал из-под мышки трубу и крепко сжал в ладони.

— Так, значит… — он сглотнул, подбирая слова. — Это ты тут постаралась?

— Как видишь.

Она покрутила клинок с ещё не застывшей кровью, будто омыв его в луче света. Оину померещилось недовольство в этом движении. И что-то подсказывало: это как-то связано с ним.

Не любит Теневых?

Он опасался моргнуть, чтобы не пропустить момент, когда девчонка решит полоснуть его мечом. Она казалась обманчивым миражом. Её глаза, неотрывно следившие за ним, странно мерцали. То, верно, были отсветы от лучей. И всё же… Оина это насторожило.

— Я надеялась, ты составишь мне компанию, — проговорила она.

Голос её звучал чисто, как горный ручей. Глаза всё не отпускали.

— Но ты что-то не торопился, Теневой.

— Секстант сломался, — обыденно бросил Оин.

А сам напрягся от того, с каким нажимом она произнесла последнее. Теневой… Что, если она одна из тех сумасшедших, кто взвалил на себя миссию очистить землю от скверны и ему подобных? Он понадеялся, что нет… И тут же попятился, потому что девчонка двинулась в его сторону.

Она призраком проплыла сквозь лучи. Он, пятясь, обогнул очаг.

— Кто ты? — Агмару тебя забери.

— А сам, как думаешь? — отозвалась она.

— Ну-у…

Оин тянул, лихорадочно соображая, как ему выстроить диалог с той, которая только что умертвила целую стаю тварей и, судя по всему, собиралась проделать то же самое с ним?

— Думаю, вряд ли ты из мироделов, — сказал он, продолжая отступать.

— Считаешь?

— Уверен. Те поодиночке не ходят, — рассудил Оин, — и с ног до головы обвешены оружием и склянками с эликсирами. У них, что ни карман, то заначка для клинка. А у тебя ни экипировки, ни отряда — один только меч. Несерьёзно как-то.

— Какой смекалистый, — проговорила она. — Может, присмотришься получше?

Оин задумался, не мог ли встречать её где-нибудь раньше? Может она из Кипреи? Он провёл там полгода, восстанавливаясь после Мунрана, наслаждаясь уютом маленького городка и гостеприимством местных девиц. Было много эля… Хотя её он бы запомнил.

— Ты, случаем, не из Кипреи? — всё же спросил он.

— Хорошая попытка.

— Слушай, — ему надоела эта односторонняя игра. Тем более что в спину упёрлась широкая колонна, отрезав дальнейший путь к отступлению. — Если я обидел тебя чем-то. Извини.

— Значит, не узнаёшь меня? — Она сдвинула брови, заметно теряя терпение.

— Думаю, ты меня с кем-то спутала.

Он увидел, как ноздри девчонки гневно раздулись. Сейчас врежет. Вместо того она бросила беглый взгляд на его полупустой рукав и нахмурилась, будто в чём-то засомневалась.

— Ты же Сприт? — уточнила она.

— Ну да.

— Теневой Сприт?

Оин напряжённо кивнул. Он не заботился о том, чтобы скрывать род своей деятельности. Просто не светился, где не следует.

Странная незнакомка пялилась — то на его рукав, то на лицо — словно впервые увидела калеку. Если знала, кто он, почему отсутствие руки стало таким сюрпризом? И, что именно ей было известно о нём? Где его искать, уж точно…

— Погоди-ка. Не ты ли отправила мне координаты? — спросил он, будто это имело значение в данную минуту.

— Это была я.

— Зачем?

— Чтобы повидаться.

— Могла бы просто позвать на свидание.

Шутка не прошла. Девчонка сделал рывок к нему, став слишком близко.

— Думаешь, это смешно? — прошипела она.

Оин застыл, как загипнотизированный, когда в пору было бежать. Казалось, взгляд её схватил за грудки саму его душу.

Он понял: она — мару. Но тогда… Почему молчало Чутьё?

— Что с лицом, Теневой?

— Это что, какие-то чары? — глухо отозвался он.

Не понимая, о чём он, девчонка вдруг схватила его за правый рукав, подвязанный снизу узлом, будто хотела убедиться, что тот в самом деле пуст. Оин замер, не решаясь вздохнуть, пока её пальцы ощупывали ткань рубашки, а брови хмурились от недоумения. Но в этот самый миг амулет с нефритовой бусиной на запястье девчонки, сверкнул и отвлёк её.

Оин воспользовался заминкой.

— Стой!

Он не обернулся. Выскочи из западни и помчался к выходу, огибая мёртвые туши углуров. Плевать, что за интерес к нему у этой сумасшедшей — он её не знал. Игры такие ему тоже не нравились.

Оин почти достиг до туннеля, ведущего наверх, как преследовательница догнала его, ухватила за ремень сумки и дёрнула назад.

— Попался, трусливый вор!

Вор?

Оин не успел толком удивиться, думал лишь о том, что его вот-вот прикончат. Он повернулся и двинул трубой по её клинку. Но выбить не смог, только чиркнул по металлу. Девчонка оказалась куда проворнее, чем он ожидал. Она ловко увела меч, крутанулась и дала ему в плечо краем рукояти.

От боли Оин разжал пальцы и выпустил трубу — та с оглушительным звоном упала на землю.

— Ладно, — он поднял ладонь, понимая, что ему не тягаться с ней в мастерстве и скорости. — Скажи, — сумасшедшая, — что тебе от меня надо?

— Верни артефакт, — потребовала она.

— Какой ещё артефакт?

— Не прикидывайся, будто не знаешь. Куда ты дел Шэйна Аэл?

— Куда дел что?.. — В горло ему упёрлось остриё меча. Девчонка перешла к серьёзным аргументам. — Говорю же, ты обозналась. На кой мне вообще сдался этот…

— Ты мне и скажи — на кой? — её глаза яростно сверкнули.

Оину показалось, что она борется с собой, чтобы не всадить клинок поглубже в его глотку.

— Значит так, Теневой, — снова сказала она, — предлагаю решить всё по-хорошему. Отдай артефакт и катись подобру-поздорову.

Оин молча испепелял её глазами. Не ведал он ни о каком клятом артефакте.

— Не играй со мной, — предупредила она. — Я знаю, что это ты украл его. Потому что лично видела, как ты это сделал. За такое у нас лишают жизни. — Оин нервно сглотнул, чувствуя, как остриё впилось в кожу. — Но я милосердно предлагаю тебе сделку. Так что, напрягись и ответь мне: где Шэйна Аэл?

Оин стиснул зубы. Не в его правилах было действовать подобным образом, но…

Он шевельнул пальцами и девчонку отбросило ударной волной. Пожалуй яростнее, чем он рассчитывал. Она непременно расшибла бы голову, однако падение ей смягчила мёртвая туша углура.

Оин замер, пережидая судорогу. Рука до локтя покрылась красными морами, следами от теневых чар. Он приберегал их в себе с момента, как тронул очаг.

Стены каменоломни внезапно содрогнулись, наполняясь жутким гулом, пробирающим до костей. Оин глянул на очаг, и по спине прокатилась ледяная волна.

— Клятое Пекло…

Он совсем позабыл, что очаг ещё открыт, а углуры из тех тварей, что обязательна тащат за собой хозяина.

Противница его уже подскочила на ноги, отпрянув от мёртвой туши агмару, и подхватила меч. Рука Оина сама дёрнулась к ней. Вцепилась за шиворот и втащила под арку неглубокой ниши. Завтра он ещё пожалеет об этом. А пока им обоим пришлось вжаться спинами в стену, спасаясь от обильного камнепада. Свод шахты трещал, роняя со страшным грохотом каменные обломки в центр холла, поднимая кверху волну пыли.

Очаг тем временем заново разгорелся, полыхнул красным и беззвучно расширился подобно зевающей бездне. Из его недр показалась чёрная хвостатая тварь. Вынырнула на свободу, как здоровенный сгусток вулканической мокроты.

Соммард.

— Агмару-папаша явился на утренник. Надеюсь, я теперь не так привлекателен для твоего клинка? — бросил Оин, притихшей рядом девчонке.

— С тобой разберусь позже, — отозвалась та, даже не глянув в его сторону.

Она перебрала пальцами рифлёную рукоять меча, полностью сосредоточенная на вынырнувшей из Пекла твари, и, дождавшись, когда камни прекратят осыпаться, ринулась прямо на неё.

Прекрасно, подумал Оин. В отличие от девчонки он не планировал становиться ничьим ужином. И уж тем более продолжать их странное противостояние.

Он торопливо двинулся к выходу, обходя стороной завязавшийся возле очага поединок. Оказавшись у самого тоннеля, он не удержался и оглянулся: любопытство одно из самых губительных качеств, знал он, и всё равно поддался искушению. Просто не верилось, что она в одиночку остановит Соммарда. Она ловко орудовала мечом. Даже больше — никогда прежде Оин не видел, чтобы кто-то обладал столь завораживающей техникой, будто неподвластной земному притяжению. Однако, чтобы одолеть Соммарда, одного мастерства было недостаточно. Требовалась магия.

Хотел бы Оин увидеть, на что способна эта шустрая мару. Но она почему-то не спешила пускать в ход своё шиёсо. Только размахивала мечом.

Вали, — приказал он себе. — Вали, пока она занята.

Он всё же заставил себя развернуться и зашагать прочь. Как услышал за спиной глухой стук и последовавший за ним стон. Неповоротливый хозяин углуров одним небрежным взмахом шипастого хвоста, сбил девчонку с ног и собирался поглотить.

Вали, Оин…

Услышав стук в дверь, Агнесс тяжело вздохнула, раздумывая, стоит ли вообще открывать. В том, что это Оин, она не сомневалась ни на секунду. Но на сей раз намеревалась оставить его за порогом.

Когда стук не прекратился, став настойчивее, это её обеспокоило. Вытерев руки от масла, Агнесс сняла рабочий пояс и поднялась из мастерской.

— Знаешь, что, Оин… — угрюмо бормотала она на ходу, репетируя слова, которые давно собиралась высказать.

Едва она распахнула дверь, уверенность её улетучилась. Оин впустил себя сам, шагнув внутрь — вид у него был крайне встревоженный.

— Что стряслось? — Агнесс быстро прикрыла дверь и последовала за ним.

Ей показалось, он тащит на себе какую-то невидимую ношу. И не прогадала. Как только Оин очутился в гостиной, знаки неприсутствия над его плечом расползлись, открыв взору безжизненное тело девушки.

— Ах… — Несс потрясённо прижала ладонь ко рту. — Кто она? Кто эта девушка? Она хоть?..

— Жива, — заверил Оин.

Он уложил девчонку без сознания на кушетку, где несколькими часами ранее сам предавался безмятежности. Знал бы, чем завершится день, не двинулся бы с места. Левое плечо ныло от перенесённой тяжести. Он выпрямился и размял его.

— Зачем ты наложил на неё неприсутствие? — спросила Несс шёпотом, будто опасаясь, что может разбудить внезапную гостью.

— Думаешь, стоило открыто провезти девчонку без сознания через весь город? — Оин фыркнул. — Даже в столице такое вызвало бы вопросы.

Чары сползали слишком медленно.

Не дождавшись завершения, Оин принялся отстёгивать ножны с пояса девушки. Он не хотел оставлять ей шанс, дотянуться до оружия, раньше, чем разрешит возникшее недоразумение.

Несс в это время вертелась у него за спиной:

— Ты собираешься объяснить мне, кто она?

— Я этого не знаю.

— Она мару?

— Не знаю.

— А что Чутьё? — вопросы сыпались на него, как каменная крошка перед большим камнепадом.

— Чутьё промолчало.

— Значит, не мару, — заключила Несс.

Оин не был так уверен. В каменоломне он чувствовал что-то… странную энергию, исходящую от девчонки.

Несс перестала расхаживать взад-вперёд и снова спросила:

— Так, что стряслось?

Он уклончиво поморщился:

— Сама знаешь.

Агнесс сложила руки на груди в ожидании более развёрнутого ответа.

— Хорошо, — нехотя произнёс Оин. — Я нашёл очаг. А там рядом — эта, — он указал на девчонку.

— Она что, тоже Теневая?

— Нет. Уверен, что нет. Она просто охотилась там… на агмару, — подробности он опустил. — А потом вылезла эта тварь из Пекла, клятый Соммард…

При упоминании о хозяине, Агнесс осела на подлокотник кресла, стоявшего напротив кушетки. Оин чувствовал, как её взгляд, сверлит ему затылок.

— Сколько ещё это будет продолжаться? — спросила она. — Я не понимаю, Оин. Зачем ты снова и снова подставляешься под клыки и когти?

— А что мне нужно было делать? Бросить девчонку на растерзание?

— Я не… — Агнесс сжала напряжённые губы и отвела глаза. — У тебя кровь на плече.

Оин стянул с себя куртку и обнаружил на ней слева тёмное пятно.

— Проклятье…

— Что задумал? — всполошилась Несс, увидев, как он откинул куртку и потянулся к неизвестной.

— Хочу осмотреть её.

— Дай-ка лучше я.

Несс отпихнула его в сторону, опустилась рядом с девушкой, затем нащупала край её туники, ещё скрытый неприсутствием, и быстро справилась с завязками. Затем аккуратно обнажила часть её окровавленного бока.

— Милостивые всебоги, — выругалась она, увидев рану. — Это… это от теневой?

— Не говори глупости, — отмахнулся Оин. — Это Соммард. Пихнул её хвостом. Наверное, зацепил шипом.

Агнесс протяжно выдохнула.

— Может, позовём Дэйзи? — предложила она.

— Обойдёмся, — отрезал Оин. — Тащи лекарства и тёплую воду.

Несс унеслась в мастерскую, исполнять поручение. Сам он опустился на колени рядом с кушеткой. Заметив, что обивка под раненой тоже пропиталась кровью, громко поторопил Несс.

Девушка перед ним лежала тихо, неподвижно и казалась совсем беззащитной. Оин держал в голове, что впечатление это обманчиво, и внимательно рассматривал каждый дюйм её облика, пытаясь понять, откуда она такая свалилась на его голову.

Она выглядела старше, чем показалась сперва — лет девятнадцать-двадцать. Поначалу Оина сбили с толку несуразные косички на её голове, прям как у ребёнка — пять штук все разной толщины и сложности. Одни — с нанизанными крупными бусинами, другие — оплетённые шнурками, некоторые и вовсе без украшений. Все пять шли от левого виска и собирались в узел на затылке вместе с остальными верхними прядями. Оин не удержался, и тронул волосы цвета блёклой меди, пропустив через пальцы одну прядь… Индуирская кровь? Но одежда не соответствовала его предположению.

Оин задержал взгляд на открытом угловатом плече девушки, не из-за наготы — в той не было ничего вызывающего — из-за самой формы одежды, которая выглядела какой-то… архаичной. Странный крой туники он отметил сразу: правое плечо и рука были обнажены, будто на них не хватило ткани, левую, напротив, покрывал широкий рукав, опавший на кушетку, как поникшее зелёное крыло. И никакой вышивки, ни герба, ни намёка на принадлежность к какому-либо клану. Обычно мару, держались своих. За редким исключением.

Оин снял с себя Чутьё и поднёс к девушке, совсем близко. Ничего. Никакого сигнала, говорящего о наличии у неё магических способностей. Либо он ошибся насчёт её мару-происхождения, либо магия его кулона выдохлась. Что не удивительно за столько-то лет.

Агнесс вернулась в гостиную с больши́м подносом всего необходимого для оказания первой помощи: нагретой водой, стопкой хлопковой ткани, баночками с мазями и травами — всё это она давно привыкла держать в доме для Оина.

— А ты, погляжу, становишься законодателем моды, — буркнула она, кивнув на безрукавную тунику девушки.

Оин покривил губы, с облегчением заметив, что к Несс вернулось чувство юмора и подвинул к кушетке не занятый барахлом столик, чтобы она могла поставить поднос.

Пока он рвал тряпки на длинные полоски, помогая себе зубами. Несс промыла рану, счищая с кожи вокруг неё запёкшуюся кровь.

— Дальше давай сам, — сказала она, закончив.

Сплюнув приставшую к губе нитку, Оин сменил сестру возле кушетки. Как он и полагал: в ране застрял кусок сломанного шипа Соммарда, оттого та не затягивалась и продолжала кровоточить. Оин взял щипцы, осторожно подцепил агмарову занозу и медленно вытащил. Агнесс подала мазь. Затем — порошок для заживления. Следом — повязки и помогла наложить их.

Раненая при этом ни разу не шелохнулась. Даже когда Оин прощупывал ей рёбра, желая убедиться, что те целы. Её жизни теперь ничто не угрожало. Кроме его желания поквитаться за потраченный день.

Оин вздохнул, подумав о потерянном заработке.

— Когда ты уже приведёшь свою жизнь в порядок? — ворчала Несс, хмуро складывая окровавленные тряпки со столика обратно на поднос.

— И это говоришь мне ты? — он охватил рукой хаос в её гостиной.

— Не переводи тему. И вообще, у меня здесь система.

— Как же.

— Именно. Тут всё на своих местах. Разве не видишь? — она выпрямилась, указывая пальцем: — Детали — по коробкам. Хлам — в углу. И голова моя — на плечах. А не в Пекле, как у некоторых. — Понимая, что слова не пронимают его, она добавила: — Не знаю, чьи боги каждый раз спасают тебя, но они знатно стараются. И вряд ли им нравится наблюдать, как ты из раза в раз напарываешься на одни и те же неприятности.

— Боги тут ни при чём, Несс.

Оин устал повторять это ей. Он не желал думать, что его судьбой может править кто-либо, кроме него самого.

Несс со вздохом взяла поднос.

— Слушай, раз теневое дело перестало даваться тебе, — осторожно продолжила она, — может, всё-таки стоит обратиться за помощью к Дэшу?..

— В Пекло Дэша, — отозвался Оин.

— Тогда, надеюсь, разум проснётся в тебе, прежде чем скверна окончательно исказит его!

Она ушла в мастерскую, обиженно гремя баночками. Её вера в опасность теневой, исходила из одного неудачного случая и бесконечного множества неподтверждённых суеверий. Какой только ерунды не повторяли друг за другом несведущие люди: будто скверна оставляет след на душе — делая её уязвимой для Зла.

— Глупости, — буркнул Оин.

Единственной опасностью теневой магии была её крайняя нестабильность. Если та случайно контактировала с силой, подобной себе последствия могли быть непредсказуемыми. Всё равно, что капнуть масла в огонь. Зная об этом, можно было избежать многих бед.

Оин упал в кресло. Тело ныло после бестолковой беготни по каменоломне — он чувствовал, что так и не восстановился до конца после Мунрана. День за днём он тщетно старался наверстать всё, чего лишился в прошлом году, и с каждой новой попыткой откатывался всё дальше от цели. Не промотай он деньги на лечение, сидел бы сейчас в таверне, попивая эль, а не прислушивался к дыханию незнакомой девчонки.

Взгляд его упал на меч, отставленный в сторону. Оин взял его, вытащил из ножен и покрутил перед собой. Впечатляюще. Рукоять без гарды с нефритовыми вставками хорошо ложилась в руку. Клинок был выкован из прочной булатной стали. Дорогой, должно быть. Откуда такой у простой девчонки? Украла? Припомнив, как мастерски она владела им, Оин засомневался в своём поспешном суждении.

Проклятое Пекло. Всё в этой девчонке ломало ему голову.

Он с силой потёр лоб.

В гостиную вернулась Несс, принеся с собой стопку чистых вещей.

— Меня волнует, что она так долго не приходит в себя, — сказала она, приглядываясь к раненой.

— Очнётся, — отозвался Оин.

— Может, всё-таки отправим весть Дэйзи? Пусть посмотрит её.

— Нет.

— Что, если рана куда серьёзнее, чем мы думаем?

— Несс… — он устало провёл по лицу ладонью. — Девчонка спит, потому что я усыпил её «Пленителем».

Да начнётся камнепад…

— Милостивые всебоги, — Несс сбросила вещи на столик и развернулась к нему, уперев руки в боки. — Ты что теперь у нас далирский растлитель?!

Оин откинул голову на спинку кресла.

— Послушай, — сказал он, — девчонка брыкалась, как раненая антилопа. А на подходе были мироделы. Что мне оставалось делать?

Агнесс всплеснула руками, собираясь прочитать ему очередную мораль, но со стороны кушетки вовремя послышался тихий стон.

Оин быстро убрал меч обратно в ножны и сосредоточился на том, как напротив проясняется взгляд девчонки — от загадочного мерцания в том не осталось и следа, ничего особенного, только живая растерянность.

— Тебе лучше лежать, — предупредил Оин.

Казалось, всё произошедшее в каменоломне — их стычка — не более, чем странный сон. Но иллюзия быстро распалась.

Девчонка толком не пришла в себя, но её рука уже потянулась к поясу.

— Верни, — потребовала она хрипло, не обнаружив меча на привычном месте.

— Чтобы ты зарубила меня?

— Я и голыми руками с тобой справлюсь.

Оин молча поднялся, собираясь убрать оружие подальше. Девчонка рванула на него в тот же миг — напрыгнула со спины, едва не сбив с ног.

— Что происходит? — взвизгнула Агнесс, отскакивая от них, чтобы не попасть под раздачу.

Меч выскользнул из руки Оина. Своей хозяйке он тоже не достался — упал на пол — когда ту скрутили крепким захватом.

— Пусти, подлец! — девчонка дёргалась, как пойманная птица.

— Угомонись, — прошипел Оин ей прямо в ухо и тут же получил её затылком в переносицу. — Ах ты…

Он стиснул зубы, пережидая боль.

— Пусти немедленно!..

Несмотря на удар, захвата Оин не ослабил. Пусть и всего с одной рукой, он превосходил безоружную, раненую девчонку по силе.

— Отпущу после того, как успокоишься, — предупредил он. — И поблагодаришь за спасение.

Последнее условие стало лишним, только придав его пленнице сил. Она взвыла от ярости и затрепыхалась с новой силой. Если бы не чары, ослабившие её ранее, он бы не удержал.

— Проклятый шан’друк. А-дан тэйл’на ва тар! — она перешла на незнакомую речь.

Оин удивился, ранее не заметив у неё акцента, а слетевшая с её губ брань, не походила ни на один знакомый язык. Его терпение лопнуло. Он сильнее сжал захват. Девушка в его руках пискнула, как мышь, но не сдалась — повалилась на него всем телом. Оин качнулся вместе с ней, налетев спиной на что-то позади себя. Но устоял.

Послышался стук, словно по полу рассыпались камешки.

— Прекратите немедленно! — Агнес бросилась собирать фигурки божеств, скатившихся с алтаря.

Пленница Оина вдруг утихла — то ли осознав, что слишком разбушевалась в чужом доме, то ли не в силах продолжать борьбу.

— Ладно… — проговорила она хрипло. — Твоя взяла, Теневой.

Оин почувствовал, как тяжелеет её тело, выждал ещё несколько вдохов и медленно ослабил хватку. В ту же секунду девушка отскочила от него на безопасное расстояние, белая, как люксаровый мел, и схватилась за бок. С её губ сорвался еле слышный стон.

— Сказал же — надо лежать.

— Иди ты… — отозвалась она.

Оин пожал плечами.

Он подобрал меч. Подумал немного, глядя на простые без украшений ножны. И протянул хозяйке.

— Сдурел? — прошипела Несс, прячась за его спину, держав в охапке кучку резных божеств.

Но гостья уже выхватила оружие из его рук, как утерянную драгоценность, и… благоразумно оставила в ножнах.

Убедившись, что продолжения не последует, Оин решил представиться первым.

— Я — Оин Сприт, — сказал он. — Это моя сестра — Агнесс.

Девушка выпрямилась и с недоверием глянула на обоих. Неудивительно — они совершенно не походили друг на друга, как выходцы с двух разных краёв Магнатара: тёплая, солнечная Агнесс с копной тёмных волос, и он — будто слепленный из пепла.

— Названая сестра, — добавила Несс, внося ясность.

Оба они замерли в ожидании, пока незнакомка назовёт себя, но та сопротивлялась какой-то внутренней борьбе.

— Я Рэйна, — наконец произнесла она. — Рэйна из Сэл’Тарна.

Оин нахмурился — он не слышал о таком месте и ждал подробностей. Но она замолчала, скованно поправляя на себе окровавленную тунику.

— Я приготовила тебе чистую одежду, — сказала Несс, выходя из-за спины Оина.

Теперь, когда все представились, она немного осмелела. Вернув на место фигурки всебогов, она обернулась к гостье и предложила помощь с одеждой. Рэйна кивнула, но продолжила недоверчиво коситься в сторону Оина.

Он вздохнул и благородно отвернулся. Ему было совершенно неинтересно, что эта девчонка прячет под своей странной туникой. Он мечтал поскорее разобраться в возникшем недопонимании. А ещё поесть и выспаться.

— Ну так, что там у тебя стряслось, Рэйна из Сэл’Тарна? — бросил он через плечо.

— Уже сказала — я здесь затем, чтобы вернуть артефакт, который ты украл у моего клана.

Оин покачал головой: вот же заело.

— Повторяю, ты обозналась.

— Только если у тебя есть злобный близнец, — огрызнулась она. — Слушай, Теневой, я выслеживала тебя почти год. Все ниточки вели меня к тебе. Всё совпало. Да что там — я лично видела, как ты… ай, — она прервалась, когда петелька туники зацепилась за бусины в её волосах. Несс быстро их поправила. — В общем, я видела тебя. Я была в храме, на служении, когда ты проник туда и вырвал Шэйна Аэл из Штормового Древа.

Всё, что она говорила, звучало для Оина, как полная чушь. Он не знал эту девушку. Не знал о местах, которые она упоминала. Не знал ничего о самом артефакте: что тот из себя представляет, для чего предназначается?

Но и девчонка была уверена в своей правоте.

Оин прислушивался к шуршанию ткани за спиной и перебирал про себя варианты: что, если тут замешана магия? Кто-нибудь мог украсть его личность — некий сильный заклинатель или мару с особым даром… Мысли прервало новое обвинение.

— Из-за тебя чуть не погибли люди, — проговорила Рэйна.

Оин закатил глаза.

— Раз ты так беспокоишься за чужие жизни, — сказал он, не потрудившись оспорить её слова, — тогда, где была твоя голова, когда ты распалила очаг размером с Эруанскую Пустошь? Если бы те твари выбрались из каменоломни, кто-нибудь мог…

— Теневой отчитывает меня за раскрытый очаг? — перебила она. — Если хочешь знать, брешь уже вскрылась, когда я пришла. Я просто знала, что она там, и понадеялась, что смогу выманить тебя.

— А могла просто прийти поговорить.

— Просто поговорить? — фыркнула Рэйна. — После того, что ты сделал со мной, с моим кланом…

— Сколько повторять — это не я!

Он обернулся и метнул в неё злой взгляд. Рэйна с вызовом встретила его, сверкнув в ответ своим, как клинком. Они схлестнулись в немой борьбе. Она — доказывая свою правоту. Он — отрицая. На самом же деле Оин не отводил взгляд ещё по той причине, что пытался найти в её глазах то странное, что привиделось ему в первый момент их встречи, что заставило его застыть на месте. Но как ни вглядывался, не ощутил никакой магии. Ничего особенного, повторил он себе. В её глазах не было ни намёка на дар. Только невыносимое упрямство.

— Перестаньте вы собачиться, — пробормотала Несс.

Она уже переодела Рэйну в свою старую тунику. Та оказалась великовата по размеру, хотя длиной доходила только до середины голени, обнажая тонкие щиколотки.

— Хорошо. Если, по-твоему, я злодей, — проговорил Оин, всё не сводя глаз с Рэйны, — зачем мне было спасать тебя? Зачем было тащить сюда, когда я мог просто скормить тебя Соммарду?

Рэйна помотала головой, сама недоумевая. С ответом тоже не торопилась. Вместо этого вся белая отступила к окну, упёрлась спиной в подоконник и потянулась к раненому боку. Но остановила руку на полпути, будто не желая выдать что ей больно.

— Дай ей настойку из ивы, — Оин обратился к сестре.

Агнесс замерла в нерешительности, мечась взглядом между ним и гостьей, размышляя, не начнётся ли между ними новая потасовка без её присмотра. Оин уловил это и кивнул, дав понять, что всё под контролем. Тогда она скрылась за дверью мастерской.

Оставшись наедине, Оин сделал пару шагов по гостиной, под бдительный взгляд Рэйны. Она держалась на ногах, несмотря на очевидную слабость, и не выпускала его из виду, точно загнанный в ловушку зверь. Он и сам не мог отделаться от назойливого беспокойства, вызванного её присутствием — оно закралось под рёбра и неприятно ворочалось там.

— Я столько времени потратила на твои поиски, — тихо проговорила Рэйна, — и не уйду, пока не узнаю правду.

Он устало потёр лоб.

— Ну так, давай поскорее во всём разберёмся. Кто сообщил тебе моё семейное имя?

— Я спрашивала многих, идя по твоему следу от Таламира. И только, когда добралась до Пеоны, мне, наконец, удалось узнать его, — она на мгновение умолкла, пережидая боль. — Здесь по описанию тебя выдали сразу. Мне сказали, что вы, Сприты, «редкая порода».

Её взгляд скользнул по его лицу и задержался на волосах, будто касаясь каждой пряди. Ему послышалось или она действительно прошептала: «странные»? Оин невольно провёл ладонью по волосам, чтобы сгладить это незримое прикосновение.

Агнесс вернулась со стаканом разбавленного ивового настоя, подала гостье и отошла к Оину.

— Не спрашивал у неё, сколько рук было в наличие у того вора? — проговорила она шёпотом.

Он как-то не подумал об этом, полагая, что его увечье и без того бросается в глаза, чтобы заметить разницу, если таковая имелась. Но, заметив, как Рэйна поджала губы, прислушиваясь к ним, он прищурился и спросил:

— Сколько?

Она смерила его взглядом. Затем ещё. И ещё. Будто пыталась сопоставить образ, запечатлённый в памяти, с представленным оригиналом. Потом выдохнула:

— Две.

Он усмехнулся. Вот и всё.

— Это ничего не доказывает, — тут же возразила Рэйна. — Ты мог потерять руку после кражи. Я слышала, у Теневых это в порядке вещей.

— Что верно, то верно, — согласилась Агнесс, бросив укор в сторону брата. — Но, когда именно это произошло, ты можешь сказать точный день?

— О да, — Рэйна стукнула стаканом о подоконник. — День я запомнила. Это произошло прямо во время второго Цветения.

— Погоди-ка, — Несс поправила очки. — Если всё случилось в праздник, твоим вором был кто угодно, только не Оин. В тот день он уже находился в мунранском лазарете. Я сама выхаживала его и могу заверить — он был беспомощнее щеночка. — Оин не порадовался такому сравнению, но промолчал, потому что она была права. — Можешь проверить записи о нём в Ордене Милосердия или новостные архивы — весь город тогда стоял на ушах из-за…

Заметив предупреждающий взгляд Оина, Агнесс замолчала. Она сказала достаточно, чтобы Рэйна поверила и всерьёз задумалась.

— Не понимаю… Ты так похож на него, — она удручённо покачала головой. — Как я могла так ошибиться?

— Бывает, — Оин пожал плечами.

Теперь, когда вопрос об участии в краже был снят с повестки, он потерял интерес к этой истории. Он и так сделал всё, что мог — спас и залатал неосмотрительную девчонку. Остальное не его забота. Теперь он мог с чистой совестью подумать об ужине.

Заметив его ухмылку, Рэйна переменилась в лице, вспомнив что-то ещё.

— Мой амулет, — сказала она. — Он ведь среагировал на тебя в каменоломне.

— Даже лучшие устройства дают сбой, — заметила Агнесс.

— Это не устройство. Это… Ах!

Рэйна подняла руку, собираясь продемонстрировать вещь, о которой говорила, но не застала её на запястье.

— Где он?

Её пронзительный взгляд метнулся сразу к Оину.

— Я ни при чём, — он поднял ладонь в жесте, призывающем к спокойствию. — Иди, поищи в каменоломне. Наверняка обронила там, пока возилась с Соммардом.

Так она и поступила. Схватила в охапку меч, свои окровавленные вещи, бросила Агнесс торопливое «спасибо», и выскочила из квартиры, оставив за собой распахнутую дверь. Вслед за Рэйной Оина покинуло напряжение, висевшее над ним тяжёлой грозовой тучей.

— Ну и денёк…

Он медленно выдохнул, взял куртку и бросил на кушетку, прикрыв ею пятно крови — с этим он разберётся утром, а пока… Он рухнул сверху, чувствуя, как приятно расслабляются мышцы спины. В животе громко заурчало.

— У тебя есть что-нибудь съедобное? — спросил он.

Закрыв дверь, Несс уже вернулась в гостиную и встала рядом с кушеткой. Увидев, как она подбоченилась, Оин понял, что буря ещё не миновала.

— Не знаю, в какое дерьмо ты влип на сей раз, — сурово проговорила она, — но, чтобы завтра же отправился с этим к Дэшу.

— К нему? С чего вдруг?

— Как тебе такой повод: вооружённая девчонка ищет кого-то крайне похожего на тебя.

Она сделала паузу, давая словам осесть, будто Оин и без неё не догадался, кто подходил под описание.

Отец.

Неужели вляпался во что-то? От этого внутри всё неприятно сжалось, будто кто-то задел кожу на едва затянувшемся шраме.

Оин обещал себе, не ввязываться в семейные дела Спритов, потому что больше не хотел идти на поводу у прошлого. Сейчас он пытался заново начать жизнь. В который раз. И всё же…

Но Агнесс продолжала упёрто стоять над ним, пока он не кивнул, надеясь, что к утру она остынет и отстанет от него. А он займётся наконец своими делами.

Оин не собирался делать этого. Он дал себе слово не возвращаться.

Вообще-то, он частенько давал себе разные обещания, чтобы потом бессовестно их нарушить. Например, завязать с теневым делом и попробовать для разнообразия честный заработок. Он хотел этого не ради Несс, хотя та была бы счастлива, — просто сам чувствовал, что внутри скопилась усталость от бесконечной беготни по лесам, поисков разломов и от опасности, вечно таящейся за спиной. Однако этот риск он выбирал сам. Лучше погибнуть от клыков и когтей, думал Оин, раз — и тебя не стало, чем медленно сходить с ума от удушающего захвата прошлого. Обещание не возвращаться было для него необходимостью, чтобы продолжать дышать. Чтобы память прекратила разъедать его изнутри, как ядовитая плесень.

И всё же наутро Оин пересмотрел собственные принципы, когда незначительная обеспокоенность судьбой отца не только не унялась, а раздулась до горящего нарыва. Вот он и притащился к дому на Буковой улице, где теперь околачивался вдоль невысокой ограды, подобно бездомному коту, никак не осмелившемуся проникнуть внутрь.

Зачем ты здесь? — спрашивал он себя. Большую часть времени ему было плевать на отца. Оин долго и настойчиво взращивал в себе это убеждение. Видимо, оно так и не укоренилось.

Ещё и Несс подлила масла в огонь.

Первым делом с утра она отправила весть их младшему братцу Сиверу, одержимому картами и маршрутами, желая вызнать, где находится Сэл’Тарн — место, упомянутое этой девчонкой, Рэйной. Получив ответ, она изумлённо ахнула, чему Оин не придал особого значения.

— Хочешь знать, откуда прибыла твоя мстительница? — спросила Несс, не дождавшись вопроса с его стороны.

— Ну и?

Оин отозвался, но без интереса. Он уже час, как пытался оттереть кровь со своей куртки — вручную — потому что не смог вспомнить нужную печать. Как, впрочем, и Несс. Он мог бы воспользоваться теневыми чарами, но опасался, что сестра убьёт его на месте, вздумай он проделать такое в её доме.

— Чтоб ты знал, — сказала она. — Сэл’Тарн — это одно из поселений Тригорья. Тех, что запрятаны в глубинах горы Химэль.

— И что с того?

— Как это что? — брови Несс взметнулись из-под очков. — Ты вроде не в пещере рос, должен был слышать о тригорских нравах: кровная месть, старые заветы, — всё такое. Тебе повезло, что девчонка решила разобраться, а не вершить правосудие прямо на месте.

— Ясно, — хмыкнул Оин.

А сам подумал: так вот откуда у неё тот странный прикид.

— Вообще-то, она ничего — эта Рэйна, — вдруг призналась Несс. — Нет, правда. Несмотря на меч и угрозы, она показалась мне… миленькой.

— Миленькой?

Оин выгнул брови, не веря, что она всерьёз. Воспоминание о клинке возле горла было ещё слишком свежо, чтобы согласиться.

— Ну, да, — кивнула Несс. — Я уж подумала, ты и с ней успел напортачить, оттого она так взъелась. А тут вон оно что — кража.

Оин перестал тереть куртку, откинулся на спинку кресла и сосредоточил взгляд на сестре:

— Что это значит: «и с ней успел напортачить»?

— Сам знаешь, — она пожала плечами, скручивая обратно свиток с вестью. — Ты всегда так делаешь.

— Как так? — нахмурился он. — Если ты снова собралась отчитывать меня за Дэйзи, то…

— Я не конкретно про ту историю. А в целом, — Несс поднялась с кушетки, чтобы поставить вестник на полку возле часов. — Ты привык избегать неудобных ситуаций. Хочешь знать, что я думаю на самом деле? — он покрутил головой, но Несс всё равно сказала: — Я считаю, что бардак в твоей жизни и вся эта возня с очагами лишь оттого, что ты избегаешь собственных чувств.

Оин цокнул языком, не понимая, при чём тут его чувства и очаги, когда речь изначально шла о девчонке, преследующей его. И то — по ошибке. Вмешиваться в это дело он не видел смысла, особенно ради отца — человека, которого он не мог считать семьёй, поскольку тот ею никогда не являлся. Так что в Пекло… Он не избегал проблем. Просто выбрал себя вместо призрака из прошлого.

Стоило сказать об этом Несс, но слова почему-то застряли в горле. Оин кашлянул, оставив оправдания при себе.

— Продолжай отсиживаться в тени, — проговорила она, пользуясь его молчанием, — если тебе так удобно. Только смотри, как бы та окончательно не поглотила тебя.

Оин стиснул зубы, поднялся с кресла, так и не закончив с курткой, и, скомкано поблагодарив Несс за ночлег, покинул её квартиру.

Потому стоял теперь, как идиот, перед домом на Буковой улице, буравя взглядом потемневшую кирпичную кладку фасада.

Клятое Пекло…

Устав от собственной нерешительности, Оин толкнул кованую калитку и шагнул во двор. Поднялся по высокому крыльцу, отворил без стука входную дверь и оказался в тесном закутке передней. Но, прежде чем двинуться дальше, помедлил.

Когда ничего не произошло, Оин нахмурился, не понимая, почему не сработали защитные печати, запрятанные в раму узкого зеркала и скрытые в узорах консоли. Он знал, что они там, так как сам неоднократно зачаровывал на охрану.

Арку впереди украшала белая черепушка мелкого агмару-гуртога, взирающая на каждого входящего пустыми тёмными глазницами. Она так же не среагировала на появление постороннего. Сеть-ловушка осталась внутри.

— Что за…

Оин прошёл вперёд — в холл, оттуда — налево в восьмиугольную комнату, которая считалась малой приёмной. Там он машинально бросил косой взгляд в сторону кресла, стоящего ближе к окну под высоким фикусом. Смятая подушка сидения пустовала. Оин криво ухмыльнулся в её сторону, будто предостерегая кого-то незримого, что не в настроении для шуток.

Тишина сопровождала каждый его шаг, что радовало и обещало избежать неловких встреч и вопросов. Обстановка в доме выглядела какой-то невзрачной, выцветшей. Не такой, как он запомнил. Всего четыре года прошло с тех пор, как он бывал здесь в последний раз. Хотя казалось, что прошла целая вечность.

Из малой приёмной он попал в коридор — вторая дверь справа была открыта. Всё так же без стука, Оин завернул туда и, не переступая порога, проговорил:

— Тебе стоит проверить печати, Дэш, кажется, у них выдохся срок годности.

— Они тебя помнят, — прозвучал из глубины кабинета спокойный голос.

У высокого окна напротив двери стоял большой стол из тёмного эбенового дерева. Сидевший за ним мужчина оторвал голову от бумаг, одарив Оина внимательным взглядом непроницаемо тёмных глаз. Он не выразил ни удивления, ни радости, только уголки губ слегка дрогнули, что, при долгом знакомстве с ним, можно было счесть за улыбку.

Оин упёрся плечом в косяк, выдав в ответ кислую мину.

— Час прошёл, как ты явился, — сказал Дэш. — Я уж думал, ты так и не решишься войти.

— Я пришёл не болтать.

— Хорошо, — Дэш кивнул и отложил перо на стопку документов. — Выкладывай. Что у тебя?

Всё ещё сомневаясь, стоило ли затевать этот разговор, Оин сделал шаг внутрь кабинета, осматривая пристанище потрёпанных книг и документов — они битком заполняли шкафы, расставленные по краям, и бесконечно занимали стол. На полках слева прибавилось странных детских поделок, а так, всё осталось неизменным. Это место застыло во времени, в затхлой неподвижности. В той самой точке, от которой Оин оттолкнулся и сбежал.

— Так, что за история привела тебя? — спросил Дэш, сложив руки на столе.

— Одно странное дело.

Оин медлил, обдумывая, как лучше подать историю. Как ни крути, получалось тупо.

— Короче. На меня напала девчонка.

— Девчонка?

— Понимаю, как это звучит, — он проглотил комок раздражения, когда Дэш вскинул брови. — Она просто… спутала меня. Налетела с мечом и угрозами, требуя вернуть какой-то артефакт. Шэйна, как его там…

Дэш открыл рот, будто хотел сказать что-то, но сомкнул губы, ожидая, пока Оин закончит, но он так и не вспомнил название.

— Что-нибудь ещё известно о напавшей?

— Кое-что, — выдохнул он. — Зовут Рэйна. Если, конечно, не солгала. Родом из Сэл’Тарна. Несс выяснила, что это поселение где-то в горах.

Дэш кивнул, будто это о чём-то ему говорило. Его лицо стало сосредоточенным — серьёзнее, чем Оин мог рассчитывать.

— Ты сказал, она спутала тебя. С кем?

— Очевидно, с каким-то другим Спритом.

Он выразительно поглядел на дядю, точнее, на его волосы — такие же серые, как у него самого, только изрядно тронутые сединой. Оин помнил, как в детстве дед часто трепал его по голове и приговаривал, что первый из Спритов, должно быть, проглотил зачарованный серебряник, раз все сыновья рода унаследовали одну и ту же масть. Только на этом сходство Оина с Дэшем заканчивалось, чему он был безмерно рад, не желая иметь с дядей ничего общего.

— Думаю, эта девчонка ищет моего отца, — выдавил он.

Дэш откинулся на спинку кресла. Взгляд и без того тёмных глаз почернел совсем как уголь. Оин знал, что затронул тему, которую оба они негласно обходили стороной, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие — терпимость, выстроенную между ними годами, пока они жили под одной крышей. Оин мог бы сгладить углы, но был не силён в подобных вещах. Да и не хотел. После стольких лет притворного молчания было даже приятно снова задеть эту занозу.

— Знаю, тебе всегда было плевать на него, но я решил, что ты должен…

— Мне никогда не было плевать на брата, — оборвал Дэш.

— Как скажешь. В общем, — Оин продолжил выдавливать из себя слова, — ты единственный, у кого есть возможность связаться с ним. Ты знаешь, я не стал бы просить, если б не… — он немного подумал и решил не озвучивать свои переживания. — Я просто не смог разыскать его сам.

— Ты искал отца?

— Да. Искал.

Оин глянул на Дэша, подражая его жёсткой манере, словно бросил вызов. Но выдержки, вести противостояние до конца, не хватило, поэтому он быстро отвёл взгляд обратно на строгие корешки книг, спрятанные за стеклом ближайшего шкафа.

— До того, как попал в передрягу в Мунране, — пояснил он. — Но всё без толку — отец как сквозь землю провалился. В общем, если эта девчонка доберётся до него со своим настроем и наточенным мечом… — Оин замолчал, мотая головой.

Размышляя о его словах, Дэш слегка повернулся, и свет из окна лёг на его лицо косым лучом, сделав черты с едва уловимой асимметрией, резкими, почти хищными.

— И всё же, несмотря на разногласия, вы с ней отлично порезвились в каменоломне, проговорил он.

Фраза, холодная и обвиняющая, повисла в воздухе. Оин замер, пытаясь уловить, откуда Дэшу известны подробности встречи.

Считав замешательство на его лице, тот коротко пояснил:

— Дэйзи. Это её отряд был послан в каменоломни.

— Проклятье, — тихо пробормотал Оин.

— Она получила координаты как раз в момент, когда твоя преследовательница заявилась сюда.

— Что? Прямо в дом?

— Ага. Дэйзи сказала, что в моменте разговора с ней, отвлеклась на перепалку Риксы и Эйка, а когда вернулась, девчонки уже и след простыл. Вместе с координатами.

Ухватившись за понимание, что опасность пришла за ним не в тот дом, Оин медленно втянул воздух, прикидывая риски реальной угрозы.

— Она что-нибудь?..

— Никаких угроз, — Дэш догадался, о чём он собирается спросить. — Дэйзи сказала, девчонка лишь поинтересовалась, где найти одного небезызвестного Теневого.

Последнее прозвучало с презрением, пусть хорошо скрываемым, и всё же Оин ощутил укол.

— Почему Дэйзи сразу не написала мне? — он развёл рукой, старательно игнорируя осуждающий взгляд дяди.

— Сколько раз за последние годы, ты утруждался, чтобы заглянуть в наши вести? — Оин пожал плечами. — Вот именно, — сказал Дэш. — Говоря о вчерашнем… Дэйзи решила, что тебя ищет очередная подружка.

— И всё же, вы должны были сказать мне.

— Должны? — в тоне Дэша прозвучало острое раздражение. — Если собираешься говорить о долге, начни с того, чтобы прекратить мешать с грязью имя семьи.

— Много ли от него осталось?

— Твоими стараниями всё меньше.

Дэш вдруг поднялся, опираясь на трость, вышел из-за стола и сократил дистанцию. Оин не без удивления отметил, что перерос дядю — по росту и в плечах — но всё ещё ощущал давление, какое его фигура оказывала на него.

— Если тебе плевать на себя, — проговорил Дэш, — подумай о тех, кто не хочет губить свою жизнь. Им всем придётся носить это имя. Ты подумал насчёт Дэйзи? Сколько ещё ей убирать за тобой теневое дерьмо, скрывая следы от мироделов?

— Я не просил её вмешиваться.

— Просьбы не нужны, когда речь идёт о семье.

— Это говоришь мне ты? — прыснул Оин. — Про семью?

Он бросил быстрый взгляд на латунную подставку на столе позади дяди, где покоился небольшой портрет. Изображение было отвёрнуто, но он и так знал, кому оно принадлежит, и еле сдержался, чтобы не сбить его со стола.

— Я твой опекун, — напомнил Дэш.

— Смешно, что ты всё ещё так считаешь.

— Жаль, что ты — нет, — продолжал тот, не обращая внимания на едкие слова. Его правильное спокойствие только сильнее раздражало Оина. — Жаль, что ты настолько узколобый, что не видишь дальше своего носа. Жаль, что ты скатился на самое дно, так и не найдя, за что зацепиться. Но ты должен понимать, — что бы там не заменяла тебе скверна, — это не выход. Рано или поздно она разъест тебе мозги. Скажи-ка, — он прищурился, — ты хоть день можешь продержаться без неё?

— Не твоё дело! — огрызнулся Оин, делая шаг вперёд.

Жар бросился в лицо, опаляя густой смесью гнева и стыда, заставляя кулак сжаться. В мутном зеркале между шкафами Оин вдруг поймал своё отражение — и замер. По его лицу, от внешних уголков глаз к вискам, разбежался узор вен, словно ядовитые красные корни. Теневая… взбаламученная сила исказила его черты и требовала выхода.

Дэш вздохнул и отвернулся, пряча разочарование.

Оина пробила дрожь от сдерживаемого желания врезать ему. От мысли, что он, видите ли, не оправдал надежд человека, разрушившего его настоящую семью. В голове роились злые слова, уже неоднократно сказанные и готовые вырваться вновь, но он прикусил язык и медленно выдохнул, пытаясь угомонить энергию, вскипевшую внутри.

— Я пришёл не продолжать старый спор, — сказал Оин, когда теневые следы на лице померкли. — Я здесь, чтобы поставить тебя в известность, насчёт опасности, грозящей твоему брату. Надеюсь, ты разберёшься и предупредишь его.

— Мы не держим связь, — мрачно проговорил Дэш, всё так же не глядя на него.

— Тогда, может, подсуетишься? Раз тебе не плевать. Потому что девчонка опасна. И я уверен, всё это большое недоразумение. Особенно то, что она считает его Теневым. — Что просто смешно.

Оин сделал шаг к двери — Дэш собирался сказать что-то вдогонку — но тут он сам остановился, чтобы добавить:

— И вот ещё, не знаю, насколько это важно, но думаю, эта Рэйна — мару. Чутьё, будь оно неладно, промолчало, но я… что-то видел.

Дэш поднял взгляд, моргнул, будто в сказанном быть нечто удивившее его.

— Видел что? — спросил он.

— Я не уверен, — Оин провёл рукой по волосам, сбитый с толку внезапной переменой в настроении дяди. — Мне показалось, у неё странно мерцали глаза. Зелёным, вроде, — он крутанул пальцем возле своих зрачков.

— Ты видел её шиёсо?

— Говорю же — вроде. Так мне показалось. Там было темно.

— Ясно.

Дэш кивнул. Оин ответил тем же. Затем вновь развернулся к дверям и покинул кабинет.

«…ты скатился на самое дно…»

Направляясь к выходу, Оин старался сдерживать шаг, чтобы уход не выглядел как бегство. Дэш всегда умел вывести его, на то хватало пары минут, и вытряхнуть наружу то, что он так тщательно прятал. Но время, когда он мог повлиять на его жизнь, безвозвратно ушло.

Не оглядываясь, Оин шагнул за порог, и только когда дверь захлопнулась за его спиной, почувствовал, что вырвался из ловушки. Шум города снаружи мигом затопил сознание голосами прохожих и запахами приятной улочки. Прежде чем двинуться по ней, Оин окутал себя чарами Ускользающих миражей. Он не боялся, что девчонка с мечом снова выследит его — простая предосторожность. Главной причиной стала теневая энергия, осевшая в нём с прошлого вечера — она требовала высвобождения, жаля изнутри.

«Ты должен понимать… это не выход».

Ни хрена он ему не должен. Если Дэш думает, что обращение к теневой — это падение, то он не ведает, что такое настоящая Пропасть.

Вскоре Оин миновал спящий фонтан на углу Буковой и Пейнитовой улиц, избегая столкновения с крикунами, трясущими листовками.

«ГРЯДЁТ РЕДЧАЙШЕЕ ДВУЛУНИЕ!» — голосили они, размахивая пожелтевшими листами.

Кое-кто из прохожих останавливался, чтобы взять один и ознакомиться с содержанием, а через пару домов кинуть, уже скомканный, в забитую ливнёвку. Поразительно, что столь редкое небесное событие, обросшее мифами и непредсказуемое в своём проявлении, оказалось бессильным перед ритмом столичной жизни, где людской страх ограничивался лёгкой озабоченностью и суевериями, придуманными странными людьми, не сильно занятыми каким-нибудь делом.

Оину и вовсе было плевать на Двулуние. Пусть об этом заботятся другие, какой-нибудь важный жрец или мудрый астроном. Лично его беспокоило, как прожить ближайшие дни на последние лури. Если он не раздобудет денег к закату, снова придётся заявиться на порог Несс, чего он по возможности хотел избежать, не желая испытывать её терпение и вечно полагаться на доброту. Так он объяснял себе собственное нежелание сталкиваться с неприятной правдой, которую сестра выдавала ему, без прикрас. Гораздо проще притвориться, что не хочешь нагло навязываться, чем признать, что каждый визит ради свободной койки и еды — очередное поражение.

Он остановился посреди улицы, размышляя, что делать и куда податься? Вестник, как назло, молчал, не сообщая о новых очагах. Оин провёл рукой по подбородку — пальцы царапнула щетина. Утром он так спешил убраться подальше от упрёков сестры, что забыл побриться, и теперь ощущал себя каким-то оборванцем. Чужаком в собственной жизни…

Глаз вдруг коснулось алое свечение.

Чутьё.

Оин обнаружил, что амулет на его шее пробудился и тут же скользнул взглядом по прохожим, быстро найдя источник шиёсо — мальчишку лет шести. Тот увлечённо играл с пылью на мостовой в двенадцати ярдах от него. Ребёнок прижимал ладони к земле, а когда отрывал их, пыль и песок вздымались следом из стыков меж шершавых камней, собираясь в забавные, несуразные фигуры котов и птиц. Мгновение — и к затылку мальчишки прилетела строгая родительская затрещина. Фигурки распались, осев бесформенным облаком пыли обратно на мостовую. Магия схлопнулась.

Оин отвёл взгляд и провёл ладонью перед Чутьём, погасив свечение. Всё-таки работает. В том, что амулет уловил шиёсо с расстояния, не было странности. В раннем возрасте дети-мару не умели контролировать дар, отчего их аура часто простиралась на ярды вокруг. Прямо, как у агмару.

Оин хмыкнул с пришедшей на ум аналогии и двинулся дальше.

В толпе Чутьё вспыхивало всё чаще, поэтому пришлось сунуть его под рубашку, чтобы всякий раз не «успокаивать». Если с чарами порядок, отстранённо размышлял он, почему же тогда амулет не сработал на девчонку в каменоломне? Тут было всего два варианта. Первый — Оину показалось, что она мару. Второй — она слишком хорошо владела аурой, не позволяя той расползаться за пределы тела. Последний смущал тем, что девчонка не воспользовалась шиёсо против Соммарда, безрассудно пытаясь проткнуть его мечом. Что это — слабый дар или неумение распоряжаться силой?

В любом случае стоило бы сообщить об этом соображении Дэшу, раз тот оказался вовлечён в дело.

Оин потянулся к вестнику на плече, как понял, что не готов возобновлять переписку с дядей. Нет.

Отложив затею до завтра, он побрёл дальше по улице, не замечая, как быстро вязнет в мыслях.

«Ты искал отца?» — крутился в голове голос Дэша.

Конечно, искал, Пекло его забери. Разве он мог хотя бы не попытаться?

Отец Оина не был образцовым семьянином. Скорее просто — не был. Он отсутствовал в его жизни с девяти лет — с момента, как покинул их общий дом, и больше не выходил на связь, не считая тех редких открыток, которые посылал первый год своего отсутствия. С тех пор миновало пятнадцать лет. У Оина осталось мало воспоминаний о нём и о жизни с ним — почти ничего. Те, что были, казались сном, который пытаешься рассмотреть, как сквозь мыльную воду — без толку, только глаза щиплет. Ярче всего Оин помнил, как сидит у отца на плечах… Дальше воспоминание обрывалось, поскольку он не желал держать в голове иллюстрацию лучшей жизни, которая у него была. И которой внезапно не стало.

Уход отца не стал ключевым событием, которое привело Оина под опеку дяди, но сыграл в этом немалую роль. Однако в детстве он иначе смотрел на ту ситуацию, обвиняя во всём, конечно, Дэша: за то, что тот лишил его даже иллюзии выбора, наглухо захлопнув дверь для возможности встречи. Оин ждал, когда же отец объявится, когда заберёт его, объясняя его отсутствие разными подходящими словами: оставил, забыл, покинул, потерял. Но с годами остановился на одном, самом верном — отец его бросил. Просто бросил. Такова была горькая правда, доступная в понимании, до которой Оину пришлось добираться целые годы.

Так, зачем искать его?

Чтобы убедиться в его реальности, и перестать воспринимать, как вымышленного персонажа из плохих снов? Или, чтобы найти, как недостающий фрагмент, без которого его собственная жизнь казалась неудачной копией. Думая над этим больше, чем хотелось, он понял, что им руководит не тревога обеспокоенного сына, а досада человека, упустившего возможность.

Ещё Оина интересовало, как отец умудрился влипнуть в неприятности? Насколько он мог судить, у того было достаточно денег, чтобы не опускаться до воровства и уж тем более держаться подальше от Пекла. Обратное звучало как чушь.

«…трусливый вор!»

Эта девчонка, Рэйна, не разобралась толком и полезла решать дела, будто меч единственный нужный аргумент — вот вам и тригорские нравы. Потрудись она глянуть дальше, чем дотягивается клинок, знала бы, что отец его никакой не Теневой, а торговец антиквариатом, сильно преуспевший в своём деле. Другой вопрос: мог ли он случайно влезть не туда по роду своей деятельности?..

Дэш во всём разберётся, не сомневался Оин, пусть у того имелись личные мотивы ненавидеть младшего брата, но чувство долга возьмёт верх. Дэш — бывший Мастер розыска. Что значительно повышало шансы на успех опередить вооружённую девчонку.

Успокоив себя, Оин вдохнул полной грудью, почуяв в воздухе запахи жареного миндаля.

Вестник продолжал молчать. Что благо для остальных — плохо для Теневого. В отсутствие работы Оину оставалось бесцельно слоняться по городу, теряясь в потоке чужих разговоров и дел. Под вечер, когда цепочки гирлянд озарили улицы Пеоны мягким жёлтым светом, он ощутил, как неприятно гудят ноги. Ходьба была ему непривычна. Сида он отвёл в конюшню ещё утром, когда закончился срок аренды. Раньше ему хватало денег, чтобы всегда оставаться при коне, но в последнее время приходилось всё чаще разлучаться со старым другом. Гуляя на своих двоих, он ощущал истинный масштаб города, замечая больше деталей — тех, что обычно ускользают от взгляда, когда следишь за дорогой из седла.

В центре который год шла подготовка к ремонту ратуши: возле входа возвышалась знакомая груда мраморных плит, а строительные леса затянули всю северную сторону здания и заметно подгнили. Однако сегодня Оин заметил подвижки: на смотровую вернули одну из фигур Цветения, восстановленную после небольшого землетрясения, потрясшего всю западную часть королевства пару лет назад. Теперь статуя возвышалась на постаменте среди своих мраморных «сестёр», гордо сверкая в лучах заката, с достоинством единственного выбеленного зуба.

От центральной площади расходилась паутина главных улиц и вьющихся от них переулков. Чем дальше они простирались, тем менее освещёнными становились. Люксаритовые фонарики там горели через один, через два, через три… Видимо, слухи о проблемах с поставками люксара не были преувеличены, раз градоначальники распорядились экономить на освещении. Особо широкие пробелы в цепочках огней заполнялись круглыми стеклянными плафонами, куда помещались жуки-лампадники. Дети любили выкручивать такие, для своих забав. Оин как раз застукал одного такого воришку, подходя к арке в Серый переулок. Он остановился за его спиной с протянутой ладонью — молчаливым требованием оставить дурную затею. Мальчишка обернулся, собираясь огрызнуться, но тут вытаращился на пустой рукав Оина, как на что-то пугающее, пихнул ему плафон и умчался прочь. Жук тоже сбежал, покинув своё стеклянное заточение, как отшельник раковину.

Заметив на краю улицы пару скучающих стражников, Оин решил не возвращать плафон на место, чтобы не привлекать к себе внимание. Спрятав его в сумку, он свернул мимо арки, решив, что сегодня побудет здесь праздным прохожим.

Ночной город манил огнями и сладкими ароматами цветений, а ещё был окутан шлейфом сандалового дыма, — моду на который завезли эмидейские торговцы, — из-за чего пах, как напудренная перед балом принцесса. Оин шагал против толпы, спешащей к площади, где выступали вечерние музыканты, и перебирал взглядом лица, будто искал что-то. То, что могло позволить ему не чувствовать себя чужаком среди всех этих людей. Замечая симпатичных девчонок, он ненароком задерживал взгляд. Двое, что вышли из ремесленного квартала, были слишком заняты собой, чтобы заметить его. А та, что поправляла плащ возле фонтана, посмотрела сквозь него, улыбаясь кому-то позади. Отсутствие их интереса не задевало Оина. У него не было ни сил, ни желания поддержать что-то, кроме мимолётного взгляда.

Суматоха дня окончательно утомила его. С каждым шагом хотелось скорее покинуть бесконечные улицы, разорванные мостами и лестницами.

Оин резко свернул во дворы к тёмным проулкам, чтобы оказаться подальше от толпы и палисадников с сиреневыми кустами. От шумных заведений, где раньше был завсегдатаем, наслаждаясь благами ночной жизни. Тогда в его карманах было побольше серебряников, чем сейчас. У него осталось всего два лури — третий был потрачен на еду — этого вполне хватило бы на клоповую койку. Но Оин был вынужден экономить на случай, если вестник выплюнет новые координаты и придётся арендовать Сида, чтобы успеть к бреши.

Сейчас он думал лишь о том, чтобы вернуть в тишину знакомого дома. Это в последний раз, пообещал он себе. Завтра же он возьмётся за свою жизнь и всё наладит, найдёт какое-нибудь прибыльное дельце в довесок к теневому. А пока…

Когда дверь перед ним открылась, Оин по привычке шагнул вперёд, но тут же снова натолкнулся на неё.

— Эй, — вырвалось у него, когда стало ясно, что Несс не намерена впускать дальше порога.

— Чего тебе?

Оин удивился внезапному раздражению в её голосе. Оно было таким непривычным, что казалось осязаемым, как ещё одна преграда.

— Места на кушетке не найдётся? — спросил он, стараясь не звучать виновато раньше времени.

— Не сегодня, — буркнула она. — Кушетка на перетяжке. Пришлось изворачиваться, объясняя мастеру, откуда на обивке кровавое пятно. Кстати, с тебя за это пять лури. И ещё четыре за…

— За секстант. Помню, — Оин закатил глаза. — Слушай, — он попытался смягчить тон, — мне некуда идти. Могу я сегодня…

— Было бы куда, не веди ты себя с людьми, как заносчивый осёл, — её очки поймали отсвет фонарей, скрыв за бликами сердитый взгляд. — Я думала, ты сходишь к Дэшу и поговоришь с ним, как взрослый человек. Он ведь может дать тебе и кров, и работу. А ты взял и выплеснул на него весь свой яд. Снова.

Вот откуда её недовольство, понял Оин. Агнесс любила Дэша сильнее родного отца и всегда выступала за него горой. У неё был свой взгляд на спутанный клубок обид и долга, завязавшийся между ними.

— И кто сообщил тебе о нашей приятной беседе? — спросил он. — Дэйзи? Тод?

Она кратко кивнула на последнем. Оин мог и не спрашивать. Чтоб его, этого клятого невидимку. Вечно суёт нос не в своё дело…

Он вдруг уловил сладковатый, медовый аромат, доносящийся из квартиры.

— Ты что, печёшь печенье?

— Тебе пора, Оин.

Агнесс попыталась захлопнуть дверь, но он успел подставить в проём ладонь.

— Что за глупости, Несс? Может, впустишь уже?

— Нет, — её голос дрогнул, но она осталась при своём.

— И что, оставишь меня на улице без гроша?

— Если не прогулял последние лури, ты найдёшь, где пережить ночь-другую.

— Хочешь, чтобы я ночевал по конюшням, как скот?

— Я хочу, чтобы ты, наконец, повзрослел, — вкрадчиво проговорила она. — Чтобы осознал, что доход от брешей нестабилен и опасен, прямо как клятая теневая.

— Думаешь, я этого не знаю…

— Видимо, нет, раз продолжаешь полагаться на свою сомнительную удачу. И пока я потакаю тебе, ты ни на дюйм не продвинешься в понимании этого. Поэтому я говорю тебе — нет. А если кишка не тонка, — Несс втянула побольше воздуха, — если в голове твоей ещё крутятся какие-то шестерёнки, то возвращайся к Дэшу. Тод написал: твоя комната всё ещё пустует.

— Ты же знаешь, я не могу, — Оин стиснул зубы, чувствуя, как старая боль разворачивается в груди. Он не мог оставаться в доме, где каждый угол напоминал ему о собственной никчёмности и о том, что он должен жизнью человеку, из-за которого лишился всего. Она знала это как никто другой. — Несс, прошу…

— Нет. — Она упёрто помотала головой. — Дело не только в тебе, Оин. Я тоже устала. Понимаешь, ты как беспутный кот. Являешься и уходишь, когда вздумается. Ешь мою еду. Ломаешь мои вещи. Таскаешь в мой дом полуживых… девчонок. А я всё терпи, да? «Переживай, Несс. Не спи ночами, Несс. Жди новостей, что в таком-то районе такой-то агмару разорвал очередного глупого Теневого». Нет уж. С меня хватит.

На этих словах она захлопнула дверь. Донёсся глухой щелчок засова.

Оин открыл рот, не веря, что его отшили, и продолжил стоять на крыльце, в ожидании, когда сестра передумает и впустит его. Несс часто бурно реагировала, порой на ерунду, но всегда быстро отходила. Только, кажется, не в этот раз. Оин прислонился лбом к холодному дереву двери, слушая, как шаги Несс удаляются в мастерскую, как захлопывается за ней ещё одна дверь, и воцаряется тишина её дома — тёплого, пахнущего печеньем и безопасного. А за спиной всё гудит огромный город — праздный и чужой.

Проклятье.

Его разбудил механический щелчок.

Лениво протянув руку к вестнику, Оин нащупал в углублении свиток и только тогда приоткрыл глаза:

«Небо сегодня напоминает о тебе».

Послание было выведено старательной рукой на нежно-розовой бумаге.

Он обратил глаза к пасмурной дымке над головой, через которую не пробивалось утреннее солнце. Видать, дождь за ночь добрался и до Мунрана.

Поднявшись с пола, Оин размял шею и плечи, разгоняя кровь, и потянулся за сумкой правой рукой — пустотой, которую мозг отказывался принимать. Он больше не ждал, что почувствует там пальцы или ладонь, но это стало частью утреннего ритуала: забыться — вспомнить — принять.

Не успел он окончательно проснуться, как оглушительный бой часов на башне ратуши возвестил о начале дня. Для Оина это означало, что пора уносить ноги, чтобы не нарваться на рабочих. Штраф за бродяжничество он не потянул бы.

Сунув послание в карман, он провёл ладонью по лицу и стёр остатки сна.

Пеона быстро стряхивала дождливый сон, наполняясь стуком ставень, утренней суетой и голосами. В переулках под арками домов мирно дремали коты-полуночники, пока шаги первых прохожих не сгоняли их с нагретых мест. К придомовым колодцам уже тянулись водоносы, бренча пустыми вёдрами. А на Таверной улице, куда свернул Оин, широко распахивали прилавки пекари, распространяя на всю округу дразнящие хлебные ароматы.

Шагая по влажной брусчатке сквозь аллею, засаженную игнеевым багрянником, Оин раздумывал, где бы перекусить. Деревья вокруг меняли цвет уходящего сезона на лиловый, осыпая землю листвой, как расплавленным янтарём. Хотелось завернуться в них, чтобы согреться. Он успел снова продрогнуть и старался не поджимать плечи, чтобы не выглядеть совсем жалко. От теневой магии был толк, но её печати оставляли на коже следы, поэтому он старался не прибегать к ней без особой необходимости.

В переулке, возле «Сонной Совы» — популярного центрального паба с лучшей во всей Пеоне тушёной дичью, Оин дождался открытия ювелирной лавки, чтобы разменять последние лури.

— Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь. Проклятье Пекла… Ну и дожил, — ворчал Оин, пересчитывая неловкими пальцами левой руки мелкие фоли.

Как бы ни хотелось заглянуть в «Сову», такой роскоши он не мог себе сейчас позволить, поэтому прошёл мимо под раздражающее урчание в пустом животе до ближайшего сомнительного переулка. Раньше он мог питаться в день на пять лури, а теперь был вынужден довольствоваться горстью медной чешуи, как портовый работяга.

Оин сжал в кулаке монеты. На мгновение мелькнула мысль: что, если Несс права и теневое дело перестало даваться ему? Он замечал, что стал не расторопен, не так удачлив, как раньше.

Оин поднял взгляд на витрину перед ним, сосредоточив его на своём усталом бледном отражении. Может, он просто не готов смотреть правде в глаза? Иначе придётся с этим что-то делать, перестраиваться. Начинать новое всегда сложно. А он не любил сложностей.

В заведении без вывески он спустил разом семь медяков. Один из них подкинул мальчишке-попрошайке, остальные потратил на завтрак. Взял стакан воды, корку хлеба и гадкую овощную похлёбку.

Вестник, что б его, не пискнул за целые сутки. Вывод напрашивался сам собой: мироделы догадались перешифровать своё устройство для рассылки координат.

Дерьмово…

Оин ненавидел безделье. Оно подталкивало его к размышлениям, в основном о жизни, чего он всеми силами старался избежать.

К обеду он понял, что не может больше сидеть на месте, и подумал о подработке. Настоящей, легальной. Он был готов взяться за любое дело, лишь бы не вариться в мыслях и не смотреть, как в кошеле заканчиваются фоли.

Стоя возле обитого пробкой столба с объявлениями, Оин мял плечо, раздумывая, куда бы податься. Открыв для себя магию, больше не хотелось связываться с чем-то менее увлекательным. Однако в Ивее, чтобы устроиться на любую магическую должность, пусть самым бестолковым заклинателем, требовалось официальное дозволение, которое выдавалось по окончании обязательного третьего года академии. У Оина за душой было только два полных курса и дважды неоконченный третий — с этим не пустят даже в уличные фокусники.

Он достал из наружного кармана сумки металлический шеврон с выгравированным на нём гербом Академии Чёрного Тиса, который продолжал везде таскать с собой. Остроконечная железяка с холодком уместилась в ладони. Он сам не знал, зачем всё ещё хранит этот бесполезный кусок металла. Академия стала для него сущим кошмаром. Хотя стоило признать, полученные знания, оказались более, чем полезны. Благодаря им он смог управиться с теневой. Однако работу всё равно придётся искать там, где не успело прорости зерно магического прогресса.

На протяжении нескольких часов Оин наудачу бродил по торговым рядам и мастерским, предлагая себя в качестве работника, и выслушивал отказы. Один за другим. Почему-то нигде не требовались однорукие подмастерья. Ни плотникам, ни оружейникам, ни красильщикам, ни травникам. Последние вообще с недоверием относились ко всем молодым людям, заранее подозревая каждого из них в потенциальной краже лауданума. Знакомый конюх Гарн и тот не смог посодействовать, оправдывая отказ тем, что накануне уже нанял в подряд двух новых работников. Оин попытался везде. Не пробовался разве что в чистильщики отхожих мест, куда брали кого угодно, готового горбатиться за пару фоли.

— Ну-ну, парень, не хандри, а то замшелым станешь, — басил хозяин питейной, хлопая Оина по плечу, отказав ему в работе, как все прочие. — Что-нибудь подходящее да отыщешь. Если уж совсем будет туго, знай, у меня приятель держит трактир возле Старых врат, там бы ему пригодился кто-то вроде тебя.

Оин вежливо убрал плечо из-под его настойчивой ладони. Их разговор уже стал предметом интереса сомнительных лиц за ближайшими столиками. Клятое Пекло. Сегодня только в блудники записаться не хватало.

Спешно покинув неуютное заведение, он повёл плечами, желая стряхнуть с себя чужие липкие взгляды, и побрёл дальше по улице. Неприятный момент скоро затмили мысли о еде. Оин пропустил обед и теперь мог думать только о тарелке с тушёной дичью под соусом из пряного сыра и рублёных трав. Манящий вкус так и стоял на языке, наполняя рот слюной. Но цены в «Сове» теперь кусались…

Оин подумал, не забежать ли к Несс? Та всегда приберегала для него порцию бульона. Вот только Несс выставила его вчера за дверь. Даже если она отошла от своей внезапной вспышки раздражения, сам он всё ещё был в обиде.

У него оставался один вариант, самый крайний, не связанный с предложением хозяина питейной. Но это было всё равно что самому себе загнать иглу под ноготь. Насколько ли положение было отчаянным, чтобы обратиться к Дэшу?..

Оин резко нырнул из переулка в узкий проход между домами, ощущая затылком чьё-то пристальное внимание. Если это снова горная девчонка…

— Ай! Ой!

Преследователь взвизгнул, когда Оин схватил его за грудки, втащил в закуток переулка и рывком впечатал в стену.

— Н-не надо!.. П-прошу… Не бей.

— Зачем следишь за мной? — грозно проговорил Оин.

— М-милости прошу, убери руку, — проговорил мужчина. — Ты помнёшь моё одеяние.

Недоверчиво осмотрев краснолицего человека, который увязался за ним от питейной, Оин стиснул зубы и, наконец, разжал пальцы. Упитанный мужчина, пыхтя, одёрнул малиновый сюртук, расшитый дорогими нитями, и принялся поправлять увесистую цепочку на шее с орденом гильдии.

Управленец.

— Что такой видный человек позабыл в захудалом переулке? — поинтересовался Оин, гадая, начнутся ли у него проблемы.

— Неужто власть имущему нельзя просто так в народ выйти? — возмутился управленец, заканчивая поправлять одежду.

Оин усмехнулся:

— И правда.

Он сделал пару шагов назад — отошёл, насколько позволял закуток переулка. От мужчины страшно разило резким одеколоном и луком.

— Так, на кой я тебе сдался?

— Я случайно услыш… — управленец умолк, подавляя луковую отрыжку. — Я услышал, ты ищешь работу, а мне как раз есть что тебе предложить.

— Ясно, — протянул Оин. И сразу покачал головой: — Прости, приятель, но я не настолько отчаялся, чтобы прыгнуть к тебе в койку.

— Цветение помилуй, ты не так меня понял. У меня и вправ… и вправду есть для тебя непыльная работёнка. Ну-ну, не спеши отказываться, — мужчина поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Выслушай для начала.

Если бы ему предложили прыгнуть в Пекло или пережить ещё одно заседание уважаемых господ, он без раздумий выбрал бы первое.

Оина судили одним днём.

В зале суда с массивным, давящим потолком в самом центре был устроен каменный подиум. Полукругом от того ярусами возвышались скамьи, по краям которых, в тени высоких мрачных стен, толпились достопочтенные граждане. В основном это представители печатных изданий, явившиеся утолить своё любопытство, чтобы потом ответственно разнести по всей столице подробности громкого дела. Гул их голосов сурово и часто прерывался стуком судейского молотка, чтобы вновь нарасти через какое-то время и опять заглушить процесс.

Господа из коллегии присяжных, а также советники и адвокаты, все как один в чёрном, восседали на скамьях. Пятеро верховных судей разместились за отдельной кафедрой. Оин в одиночестве стоял на каменном подиуме перед ними, будто на сцене, точно главная фигура драматического представления. Измотанный, грязный, с ноющим от удара лицом и позорно закованный в кандалы. Довлеющее пространство зала, осуждающие взгляды, запах старой бумаги вперемешку с вонью от пыльных мантий — ничто из этого не угнетало его так, как безжалостная формальность происходящего. Но по сути то был не суд, а скорее — театральное представление прямиком из Старовековья.

— Колоссальный ущерб. Ко-ло-саль-ный! — вопил с трибуны судебный обвинитель.

Его вызвали повторно, чтобы огласить убытки для казны.

До него выступал королевский дознаватель, рассказывая уважаемому суду о результатах тщательно проведённого за два дня расследования. «Мы имеем дело с актом преднамеренного вандализма, — говорил он. — Преступник — Теневой, которого вы лицезрите, вероломно проник в самое сердце Пеоны, чтобы подорвать, — он сделал акцент на умело подобранном слове, — спокойствие нашего общества». В завершение своего выступления дознаватель приложил неоспоримые улики, подтверждающие преступление: пустой чёрный пузырёк, найденный в руинах амбара, и мешок углей, почерневших, как он выразился, «от тенистой скверны».

Перед дознавателем суд мучительно долго выслушал обе стороны обвинения и защиты.

Свидетелем от первой стал охранник. Отвечая на вопросы судей, он сотрясался всем телом. «Из страха перед Теневым», — как утверждал сам. Объясняя, почему позволил преступнику проникнуть в амбар, он клятвенно уверял суд и присяжных, и самого себя, что оказался зачарован не иначе как «тёмным словом», заставившим его отлучиться с поста.

Но самая пылкая речь звучала из уст истца — господина Амбарного Управленца. Он долго, витиевато распалялся перед публикой о пережитых страданиях, вызванных видом разрушений в его продовольственных владениях, и непоправимом уроне для города. Словом, выкручивался как мог, отводя внимание от собственной халатности. Даже высказался о тлетворном влиянии теневой магии на разум, явно наслаждаясь звучанием собственных слов, усиленных прекрасной акустикой зала. Если бы не паузы, которые он вынужденно совершал, чтобы справиться с внезапными приступами несварения, он мог бы заделаться отличным оратором.

По итогу, никто не задал управленцу ни одного неудобного вопроса. И казалось, если в зале наступит тишина, можно будет расслышать, как карманы присяжных звенят от вложенных туда солри́нов.

Самому обвиняемому слово так никто не предоставил. На этом настоял его защитник после того, как Оин уточнил, могут ли они подать встречный иск за его разбитые лицо и вестник.

«Ни в коем случае, господин Сприт, держите рот на замке, — посоветовал адвокат. — С этой минуты за вас везде говорю я!» Таковы были его единственные указания. Государственный защитник в целом не внушал доверия, поскольку нарисовался в камере подопечного всего за полчаса до слушания и сразу посоветовал признать вину. По его мнению, доказательства того были неоспоримы. Однако Оин сомневался, поэтому всю дорогу до зала втолковывал защитнику детали собственного дела, подкрепляя их фактами и статьями закона. Он надеялся, что им удастся уличить управленца перед судьями в недопустимом нарушении техники безопасности.

Задним умом всё сложилось в ясную картину: толстосум попросту сэкономил на защите амбара, не вызвав заклинателя, когда подошло время обновлять противоочаговые печати. Узнай в ПОРЧА — Палатах Оценки и Регулирования Чародейской Активности — о таком грубейшем нарушении, полетели бы головы. Вот для чего в самом деле управленцу понадобился Теневой — не штрафов за крыс он страшился, а казни. Поэтому не сообщил Оину о корне проблемы. Дойди дело до ареста и прямого дознания, из него не вытянули бы иного, кроме «правды», что наняли его всего лишь погонять крыс. В какой-то мере управленцу повезло, очаги от багу были малы и не всегда засекались мироделами. Его тихий план по избавлению почти свершился. Он думал: Теневой придёт и сам во всём разберётся, только не предусмотрел все тонкости. Например, он не ведал, что теневой энергией нельзя закрыть очаг. Или, что багу те ещё паразиты, которых невозможно извести ничем, кроме огня. Можно сказать, Оин сделал всем больше одолжение, спалив рассадник…

На этом адвокат остановил поток его доводов и с самым участливым лицом, какое позволяли изобразить его тонкие накрученные усики, объяснил, что никому не будет дела слов Теневого, если тот станет порочить имя такого видного человека, как господин Управленец. Тем более что доказательства наличия очага и багу, «если таковые имелись», истлели вместе со всем содержимым хранилища.

Затем защитник сделал жест, позволяя стражникам вытолкнуть своего подопечного в зал на растерзание серьёзной публике. Оину оставалось только выдержать этот фарс, названный «Делом Крысолова», и по возможности окончательно не потерять лицо перед толпой.

— Подытоживая сие громогласное дело, обратимся к цифрам.

Визгливый голос королевского обвинителя вернул Оина в настоящее.

Суд начал подсчёты.

— Прямой убыток за уничтожение амбарного строения, — зачитал мужчина, заглядывая в толстую счётную книгу, которую держал раскрытой на трибуне: — составляет сто пятьдесят девять солринов девять лури и семь фоли.

Счетоводы на скамье слева синхронно щёлкнули камнями на своих счётных дощечках — Щёлк!

Обвинитель продолжил:

— Прямой убыток за уничтожение продовольственных городских запасов общей ценовой стоимостью девяносто три солрина семь лури и три фоли. — Щёлк! — Прямой убыток за потерю налогов с товарной продукции двадцать три солрина, — Щёлк!

— Штраф за подвержение опасности близлежащих амбарных строений…

— Штраф за использование вредительской магии…

— Компенсация за моральный ущерб истцу…

— Компенсация за моральный ущерб охранителю…

И так далее по списку до бесконечности.

Оин провёл языком по пересохшим губам. Каждый щелчок счётных камней по доскам всё сильнее отрывал его от реальности, увлекая в бездну, где будущее представлялось чёрным пятном. Он ничего не чувствовал от этого, ни страха, ни паники, будто все эмоции сгорели вместе с клятым амбаром. Он даже не ощущал, как гудят ноги от продолжительного стояния в зале позора. Всё, что он мог, — это впиться взглядом в трещину в полу, держась за это, как за последнюю связь с реальностью.

Когда присяжные и судьи строем отправились на совещание для вынесения приговора, Оина отвели обратно в камеру. Там он безвольным мешком свалился на холодный пол, устланный вонючей соломой, и безропотно позволил стражнику заковать его руку в скобу, выступающую из стены. Потом закрыл глаза.

Единственное, чего ему сейчас по-настоящему хотелось — увидеть Несс. Перед слушанием он послал ей сообщение с тюремного вестника. Но Несс так и не явилась. Ни в зал суда, ни в камеру, чтобы навестить его.

Может, и к лучшему.

Оин полагал, что видок у него тот ещё. На нём была всё та же выцветшая красная рубашка, которую он не менял уже несколько дней — теперь к узору шитья прибавился рисунок из копоти. Волосы Оин тщетно старался пригладить перед самым слушанием, но вблизи было отчётливо видно, что они опалены огнём, как и брови. Остальное довершали щетина, как у каторжника, и отёк на скуле от сапога охранника. Не говоря уже о том, как сильно разило от Оина — гарью, потом да чужим перегаром из «Лавки мудрости». Он сам себя едва терпел.

Ожидание приговора затягивалось.

Неужели так сложно решить между пожизненным и каторгой? Каким бы ни было заключение судей, Оин понимал: он всё равно долго не протянет. Год-два в таких условиях, как сейчас, не больше. Его наверняка скосит какая-нибудь лихорадка от тюремного сквозняка или чахотка от каменной пыли, если не повезёт отправиться в шахты.

Наконец, дверь камеры скрипнула.

— Проклятье, — поморщился Оин, увидев вошедшего.

Дэш сделал пару шагов, опираясь на чёрную трость, встал напротив него и осмотрел нечитаемым взглядом, задержав его последовательно на фиолетовом пятне под глазом и ржавых кандалах.

— Вижу, ты отлично тут устроился, — проговорил он.

Трость простучала дважды по каменному полу — Дэш осматривался. Лицо — ровное, будто камень. Так и не скажешь, что разгневан. Он отлично владел собой. Даже чересчур. Некоторые приписывали эту способность его аристократичному складу, но то была лишь привычка, воспитанная дисциплиной от долгих лет работы в миротворческом корпусе. Однако для Оина гнев дяди выдавала всего одна деталь — тонкая вена на лбу. Когда Дэш выходил из себя, она становилась чуть заметнее, прямо как сейчас. Последний раз Оин видел её, когда разорвал у него глазах договор об опекунстве. А до того, когда был в первый раз исключён из академии за драку.

— Пришёл сказать, что был прав, когда грозил, что я закончу тюрьмой? — проговорил Оин, не вынося молчания.

Дэш, не говоря ни слова, вытащил из рукава тёмного сюртука свиток. Глянув на чёрную кайму документа, Оин почувствовал, как пережимает внутренности, будто пол под ним внезапно ушёл вниз.

— «Приказ Королевского Суда Ивеи, — зачитал Дэш мрачным тоном, — признать Теневого заклинателя Оина Сприта виновным в предумышленном использовании теневой энергии с целью поджога, повлёкшего за собой уничтожение строения городского амбара номер четыре, а с ним — всех запасов молочного продовольствия. — Он сделал паузу, дав словам осесть в тяжёлом воздухе камеры. — На основании сего общее распоряжение ПОРЧА: обязать нарушителя Оина Сприта возместить ущерб единовременной выплатой в четыреста шестьдесят восемь солринов пять лури и одиннадцать фоли, а также оплатить квитанцию за содержание в городской тюрьме Пеоны из расчёта по одному лури за каждый день пребывания с момента ареста. Крайний срок исполнения — до пяти дней с момента вынесения приговора».

Оин хотел вставить, что и так успел подсчитать сумму штрафа, но Дэш уже продолжил:

— «В отсутствие у обвиняемого Оина Сприта возможности исполнить обязательство, наложенное на него судом, а именно: искупления вины, посредством единовременной уплаты штрафа, — суд постановляет избрать ему иную меру наказания путём смертной казни через повешение».

Теперь Дэш закончил.

Свернув обратно заключение, он добавил:

— Именно об этом я тебя предупреждал — вот что получается, когда Теневых выуживают из тени.

Оин ошарашенно покачал головой, не в силах осмыслить абсурдность всей ситуации. Единовременная выплата или смертная казнь — что за фарс? Это не правосудие. Просто повод законно избавиться от Теневого. Он криво усмехнулся от горького осознания, куда загнал сам себя.

— Может, мне ещё и за петлю из своего кармана заплатить? — бросил он.

— Тебе всё шутки? — Дэш перестал сдерживать негодование. Даже трость дрогнула в руке.

— А тебе разве не смешно? Этот суд — курам на смех…

— Пусть так, — перебил Дэш без тени улыбки. — Но ты нарвался. И в этот раз серьёзно.

Оин дёрнулся, желая переменить позу, но пристёгнутая к стене рука напомнила о себе тупой болью в плече.

— Твою ж…

Он дёрнул ею, больше из злости, чем с расчётом высвободить. Потом поднял взгляд на застывшую над ним фигуру дяди.

— Ну и чего тебе нужно от меня?

— Чтобы ты слушал меня, раз своих мозгов не хватает.

— И чем мне помогут твои нравоучения в Том мире?

Оин отмахнулся от него половиной правой руки — той, которую надзиратели не придумали, как закрепить. Дэш подался вперёд, делая вдох, явно сдерживаясь, чтобы не дать разговору закончиться очередной руганью.

— Ты хоть раз можешь не перечить? — с нажимом произнёс он — Я…

— Ты мне не отец.

Точка.

Эта фраза всегда срабатывала безотказно, когда Оин хотел прекратить разговор. Обычно после неё Дэш замолкал и переставал играть роль наставника, взвалившего на себя непосильную ношу.

Но не в этот раз.

— Я пытаюсь придумать, как вытащить тебя.

— Что ж, удачи, — Оин невесело хмыкнул. — Она тебе пригодится, если только у тебя в кармане не завалялась парочка золотых слитков.

— И если у меня всё же получится…

— Дай угадаю: я буду тебе что-нибудь должен?

— Само собой, — спокойно ответил Дэш.

Оин замолчал и по-настоящему задумался впервые за разговор. Шансы отвертеться от казни были призрачными. Дэшу неоткуда взять столько денег, чтобы единовременно оплатить штраф, тем более в такие сжатые сроки. Всё, что он мог — договориться, чтобы пустоголового племянника отправили в шахты на отработку солринов до тех пор, пока каменная пыль полностью не забьёт его лёгкие, задушив чуть позже петли.

Дэш сделал ещё пару шагов по камере, теперь в другую сторону, достал из внутреннего кармана сюртука перо с вживлённой в сердцевину намидой и бумагу знакомого вида.

— Можешь и дальше лелеять свои обиды, сидя здесь, — сказал он. — Но мне нужна твоя подпись, чтобы я смог действовать от твоего лица.

Оин бросил взгляд на бумагу в его руке, как на что-то взрывоопасное. Подписать её, значило вернуться под опеку ещё на год, — делать то, что ему велят, идти, куда скажут, жить, как решат за него. Плюсом — на целую вечность стать должником Дэша.

— Я надеюсь на остатки твоего благоразумия, — с нажимом проговорил он.

Оину вдруг показалось, что уйти вот так, как жизнь предлагает сейчас — проще. Все умирают рано или поздно. Он и так слишком долго испытывал удачу. Но Дэш так старался… Зачем ему это? Зачем продолжать тащить на себе чужую неблагодарность? Он мог давно всё бросить. За это Оин точно не стал бы осуждать.

— Ты же знаешь, что моим спасением не искупишь вины за её смерть, — сказал он, подняв взгляд из-под опалённых бровей, чтобы увидеть, как серое лицо Дэша окончательно теряет цвет.

Где-то глубоко внутри Оин понимал, что несправедлив к нему. Но его несло, как разогнанную повозку. Жар тонкими иглами поднимался по шее, наливая лицо лихорадочным румянцем, заставляя кожу на скуле, украшенную синяком, пульсировать. Оин представил, что, должно быть, сделался похожим на одержимого, когда теневая проступила на его лице. Он ждал, что самообладание Дэша расколется об это зрелище, как корабль об острые скалы. Ждал, что тот уйдёт и оставит его в покое. Оин просто хотел, чтобы всё закончилось. Он устал. Он не видел смысла бороться за сомнительное будущее — всё равно что пытаться преодолеть бегом верёвочный мост, который уже сорвался в пропасть.

Однако Дэшу было не занимать сдержанности.

— Видела бы тебя твоя мать, — холодно произнёс он.

— Уже скоро, — отозвался Оин,

— Я так понимаю, это значит — нет?

Оин отвернулся, ощущая, как внутри поднимается настоящая тьма. Он поймал её привкус, горький и металлический и понял вдруг, что злость эта не его, а тени, клокочущей внутри, не находящей выхода из-за тюремных чар. Будто зная, что её разоблачили, теневая тут же схлынула, оставив в голове облако мутного оцепенения, как тот плотный смог, дурманящий мозги в «Лавке».

— Неужели сгинуть в петле лучше, чем принять мою помощь? — не унимался Дэш.

Оин пожал плечами — это всё, что он мог, удерживая натянутую верёвку своего сознания от полного обрыва. Он так устал и уже ничего не понимал. Сейчас он просто хотел покоя…

— Твоё право.

Дэш поджал губы, убрал бумагу без подписи обратно во внутренний карман чёрного сюртука и шагнул к двери.

— Загляну к тебе через пару дней, — бросил он напоследок. — Надеюсь, ты одумаешься.

Железная дверь за ним громко лязгнула.

Оин шумно выдохнул, откинув голову назад. Затылок пронзило холодом от стены, более отрезвляющим, чем новость о казни. Всё, что произошло за последние сутки в его жизни, было окутано каким-то туманом, словно теневым похмельем. И теперь оно медленно отпускало.

Через пару обещанных дней Дэш так и не явился.

Не удивительно. Учитывая, как прошёл их последний разговор. Оин старался не думать, что упустил единственный шанс на спасение из-за своего непробиваемого упрямства.

Так ли велика была его обида на дядю, что стоила ему попытки выжить? На этот вопрос он старался не отвечать, чтобы осознание собственной тупости окончательно не добило его.

Несс тоже ни разу не явилась навестить его. Что нестерпимо огорчало.

Она была той, кого Оин мог назвать семьёй без всяких «но». В детстве, после всех событий, только Несс удалось пробудить в нём интерес к жизни. Во времена академии, когда он думал, что загадочность и мрачное одиночество в моде, только она могла заставить его смеяться. А когда Оину пришлось месяц пролежать без движения в мунранском лазарете, она… она делала всё. Только её присутствие рядом помогло ему не спятить.

Если уж Несс оставила его, то стоило ли бороться за такую жизнь, от которой даже фундамента не осталось?

Остаток первого дня заточения Оин провёл в побеге от размышлений о своём приговоре, концентрируясь на окружавших его деталях. Например, на потемневших от плесени углах камеры — он восстанавливал в голове вид магической печати, которая могла бы в два счёта отчистить весь этот чёрный налёт, такое методическое упражнение помогало сохранять контроль над мыслями. Ещё Оин трижды пересчитал количество звеньев, лежащей на полу длинной цепи — их было ровно сорок. Потом он долго изучал каменную кладку, ища в ней скрытые узоры или лица, как делают, глядя на облака. Даже перекинулся парой фраз с соседом через дыру в стене, узнав, что тот выходец из Далира. В Ивее к далирцам всегда относились с предубеждением, как к потенциальным преступникам за их пристрастие к чуждому ордеизму и вооружённым переворотам, что уже несколько веков топят в крови целое королевство. В этом плане мнение Оина об этих людях ничем не отличалось от суждений большинства, разве что за редким исключением. Теперь, столкнувшись с судебной системой лицом к лицу, он увидел, как легко подменить справедливость ярлыками, и подумывал пересмотреть некоторые свои взгляды.

Ещё он думал о своей сумке, изъятой при аресте — в ней была собрана вся его жизнь: пара памятных вещиц, ключ от старого дома, запасная рубашка, немного мусора и дневник. Оину стукнуло девятнадцать, когда он завёл его, озаглавив «Журналом Наблюдателя». Его только отчислили с третьего курса академии — тогда же он открыл для себя возможности теневой магии. С самых первых дней он скрупулёзно заносил в дневник всё, что узнавал о ней. Зарисовывал моры, которыми теневая «общалась» — те отличались от обычных, больше походя на хаотичные узоры, чем на чёткие знаки спящего языка. Также Оин не забывал фиксировать реакцию собственного тела на использование теневой. Записывал гипотезы относительно того, как она появилась и откуда. Тогда Оин думал, что делает нечто уникальное и важное для мира.

О его тайном увлечении дома узнали не сразу. Дэш был в ярости, застукав его с пузырьком теневой. «Я вытаскивал тебя не за тем, чтобы ты уничтожил себя, называя это свободой!» Их спор тогда чуть не перерос в драку. В тот же вечер Оин решил, что с него хватит. Хватит жить по чужим правилам. Он собирал вещи под слёзные уговоры Несс остаться, — на тот момент она ещё жила с ними, — и покинул дом дяди. Посчитав, что теперь-то у него будут развязаны руки. Он собирался с головой уйти в изучение теневой. Но столкнулся простой дилеммой: как оплачивать жизнь, продолжая занятия в академии, где проходил его второй по счёту третий курс? Пришлось чем-то жертвовать. Так Оин окончательно бросил учёбу, отнимающую время, и стал полноценным Теневым.

Обидно будет потерять пять лет наблюдений. Наверняка тюремщики уже сожгли дневник. Смешно, думал Оин, переживать о бумаге, сидя за решёткой, но он не мог выбросить это из головы. Надо было передать записи, хоть кому-то. Ему самому они вряд ли пригодятся в Том мире…

Мысли о скорой смерти всё же настигли Оина. Набросились ночью подобно стае оголодавших гуртогов и затопили разум страхом.

Оин зря ждал смирения. Пять дней — слишком мало, чтобы всё осознать и подготовиться. Одно дело погибнуть внезапно, став чьей-то добычей или жертвой случая в тёмном переулке. Другое — мариноваться в собственном бессилии и ужасе. Оин не боялся боли или даже самой смерти, ни того, что после. Разве не к этому всё вело? Боль пройдёт с наступлением вечной тьмы. Но сам момент перехода. Что он почувствует в тот миг, когда под ногами рухнет последняя опора? Резкий провал, холодный и бесповоротный, или долгий, мучительный разрыв, вытягивающий жизнь по капле?

Во рту пересохло, слюна стала вязкой и горькой, Оин задышал часто и поверхностно, чтобы сдержать тошноту. Казалось, он уже слышит скрип эшафота. В голове включился обратный отсчёт. Все умирают. Каждый день. Каждый миг. Уже или однажды. Уговаривал себя Оин. Он просто станет одним из бесконечного множества. Ни первым, ни последним…

«Всё будет хорошо…»

Он дёрнулся. Понял, что задремал. Сердце неприятно колотилось в груди от нахлынувшего старого видения.

Это просто кошмар.

Хотел бы Оин, чтобы остальное также осталось в дурном сновидении: сгоревший амбар, и суд, и приговор. Но реальность быстро настигла его вкусом страха на языке. Тюрьма звучала, как глубокий колодец, наполненный отчаянным шёпотом и скрипом заржавевших петель.

Оин подвигал плечом. Левая рука, прикованная к стене, затекла и онемела, повиснув, словно чужая. Как бы не лишиться и её. Он и так ощущал себя сломанным и помятым, как секстант без возможности заменить детали.

Оин приподнялся, насколько позволяла скоба на стене, и принялся энергично шевелить рукой, чтобы разогнать кровь. Холод каменной клетки, будто живой, без спроса забирался под одежду, проникал в самые кости. Ноги в ботинках отсырели, кожа стянулась и ныла. От терзавшего голода Оин не мог согреться. Заключённых толком не кормили, не считая пары чёрствых кусков хлеба на день. Зато воды не жалели, чтобы заливать голод, всякий раз, как тот принимался резать желудок. Это обернулось для Оина неожиданной выгодой, позволив ему вынудить стражника, сменить его настенные оковы на обычные кандалы, что давало ему редкую роскошь самостоятельно ходить в угол справлять нужду. Протяжная боль в плече ещё долго отвлекала от мрачных мыслей и вони, доносящейся из отхожей дыры, что делала воздух в камере отравленным.

Помимо прочего, обстановку усугубляли крысы. Непуганые твари выждали, пока какой-нибудь бедолага заснёт, чтобы цапнуть его за нос. По этажу то и дело разносились их крики и резкая брань далирца, сильно приглянувшегося грызунам. Крыса, что посещала Оина, на счастье, брезговала им. За это он прозвал её Вимзи.

С приходом ночи беспокойство меняло форму.

Оина пугала не тьма камеры, а та, что застилала мысли. В условиях заточения она чувствовала себя более, чем вольготно. Тьма проступала сквозь реальность, как плесень через извёстку, и обволакивала, утяжеляя каждый вдох. Оин решительно отвергал её настойчивые объятия. Не потому, что был силён, просто он знал, куда та хочет затянуть его. В Пропасть.

Впервые он ощутил её около года назад, словно разлом, поразивший его изнутри. Оин решил, это последствия травмы после столкновения с Вергу́лом в Мунране и сразу обратился к целителю — не абы какому, а лучшему в Пеоне. Тот долго осматривал его с умным видом и, не выявив никаких болезней, заключил, что дело в некоем душевном изъяне. После чего прописал пить ромашковый отвар. Перетерпев ещё какое-то время, Оин понял, что единственное по-настоящему действенное средство от этой щемящей внутренней пустоты — теневая. Достаточно капли-другой, чтобы Пропасть захлопнулась. Теперь он задумался: изъян в его душе был изначально или появился благодаря теневой? Все кому не лень твердили ему о пагубном влиянии скверны. Что, если они не были так уж неправы? Оин подумал, что не знает ни одного Теневого с солидным стажем и в возрасте, у кого мог бы спросить совета. Таких просто не было.

Теперь, когда привычного лекарства не оказалось под рукой, «трещина» в груди снова раскрылась, как изнуряющая рана, и ныла. Да с такой силой, что Оин начал подумывать не позволить ли тьме сделать то, зачем она являлась к нему каждую ночь. Пусть его сознание растворится в бездне. А потом несколько страшных минут в петле и… всё.

Перед глазами вдруг возникло лицо Несс. Она придёт на его казнь. Эта мысль ужаснула Оина сильнее представления о собственной смерти. Несс не заслужила такого: видеть, как его крутит на верёвке в посмертной судороге — это до конца жизни поселится в её кошмарах.

Оин отпихнул жалость к себе, вскочил с ледяного пола и принялся расхаживать из угла в угол, размышляя, почему сестра всё ещё не пришла? Это же Несс. Она бы не бросила его несмотря ни на какую обиду. Она оставалась рядом в его худшие дни. Может, что-то стряслось? Например, тюремщики не пропустили её из вредности. Оин не сомневался, случись такое, он услышал бы её возмущение даже под землёй.

Он метался туда-обратно, волоча за собой тяжёлую цепь, чем сильно раздражал стражника по другую сторону двери. Лязганье отвлекало его от сборника акварельных портретов с эмидейскими красотками. Оин игнорировал его замечания, не на шутку встревоженный отсутствием сестры. Что, если… Острая мысль вонзилась в голову. Что, если горная девчонка, эта Рэйна, не найдя его вора, вернулась в квартиру Несс, — куда Оин привёл её по крайней глупости, — чтобы поквитаться с ним. А не найдя, в отместку решила разделаться с его сестрой?

Сердцем овладела ледяная паника. Кинувшись к двери, Оин потребовал вестник. Он должен был немедленно убедиться, что с Несс всё в порядке.

— Ещё чего, — хмыкнул стражник, даже не глянув в сторону камеры.

— У меня есть право на одну весть! — напомнил Оин.

— А у меня есть право плохо тебя расслышать, — стражник издал булькающий смех, задержав взгляд потрёпанной странице, где эмидейская зуарэ демонстрировала оголённое плечико.

Не на шутку взбешённый, Оин остервенело забарабанил по двери, требуя выполнения устава, но выпросил для себя лишь тумаки и разбитый нос. На этом его попытки стребовать свои права прекратились. Он свалился обратно на пол, сдерживая кровь краем рубашки, не понимая, как так вышло, что вся его жизнь истлела в одно мгновение вместе с тем клятым амбаром?

Последующие дни пролетели для Оина в забытие.

Его разум дал сбой, открывшись бреду и кошмарам, которые с готовностью вползли внутрь, будто им выдали приглашение. Бред одарил слабое сознание видениями искажённых лиц. Те являлись из шершавого тюремного сумрака невероятно уродливые и злые. Потом на смену приходили другие, от которых ненадолго наступало облегчение — этим Оин улыбался и молил о прощении, пока их черты не размывало страшной фразой — «Всё будет хорошо…» — чтобы запустить следом зацикленный сюжет, выжженный в прошлом неостывшей агонией детского ужаса. О доме с зелёными крышами, где темнота сдавила его под кроватью, заполняя слух страшными звуками расплавленной жизни. Когда жуткий дом удалялся, его зелёные крыши становились зелёными глазам — это казалось облегчением. Оин водил рукой по сумраку, чтобы дотянуться до этих глаз, но был слишком слаб.

А потом всё начиналось заново.

Лица. Эхо слов меж отзвуков цепей и тревожного голоса, похожего на Несс, что звал из самой дальней дали — из прошлой жизни, от которой Оин был уже отсечён. Пока тьма не перебила её настойчивым шёпотом, подзывая… к Пропасти.

Оин подумал: пора. Он хотел шагнуть. Он собирался…

— …лихорадка.

Внезапный голос одёрнул его, ворвавшись в сон, и оторвал от края.

Отняв голову от вонючего сена, Оин разлепил глаза и увидел над собой щербатое лицо мужчины в мутных очках — тюремного лекаря.

— Я говорю, у вас лихорадка, господин Сприт.

Лекарь живо влил в него рюмку обжигающей жидкости с привкусом горьких трав и, ни секунды не задерживаясь, покинул камеру.

Холодное утро в каменных стенах поприветствовало ознобом. Больше Оин не сомкнул глаз.

В полдень его должны были казнить.

Когда за дверью раздались громкие шаги и та распахнулась, его вырвало прямо на солому. Оин оказался не готов столь бесславно сгинуть в вонючей петле…

Полуденное солнце косым пыльным лучом заглянуло в камеру, как любопытный зритель за занавес, в нетерпении поглядеть на Теневого, которого вот-вот вздёрнут.

«Всё будет хорошо…»

Шёпот прозвучал в ушах так явственно, будто насмешка.

Не будет.

Снаружи послышался топот стражников, их размеренные переговоры.

Больше ничего уже не будет.

Паника сжала сердце Оина с такой силой, что грозила придушить раньше петли. Он едва успел стереть рвоту с лица, когда скрипнул засов и дверь распахнулась, и на дрожащих коленях поднялся с пола. Мыслей напоследок не осталось, словно кто-то вытащил пробку из его головы, выпустив их на волю.

Вот и всё…

— Ну, что надумал?

Увидев на пороге Дэша, он тупо моргнул.

— Если передумал лезть в петлю, то мне всё ещё нужна твоя подпись, — сказал Дэш, протягивая договор на опеку.

Оин смотрел на него, не понимая, взаправду ли это. Дэш здесь? Или это Страж Порога Того мира принял знакомый образ, чтобы явился к нему и сопроводить в вечность?

— Оин?

— Я не понимаю…

Казалось, лихорадка окончательно спалила ему мозги.

— Мне нужна подпись.

Тошнота снова подступила к горлу — на сей раз от облегчения. Видение петли перед глазами Оина исчезло впервые за пять дней. Дрожащей рукой он взял протянутый документ — такой же, как он разорвал четыре года назад, думая, что тем навсегда расторгнет связь с Дэшем. Тонкая бумага в пальцах оказалась приятно осязаемой, и в ней было больше реального, чем в последних днях.

Дэш ждал. Так неподвижно, будто задержал дыхание, чтобы не спугнуть его решимость.

Оин устроился с договором на колене, собираясь вывести свою подпись. В последний момент рука дрогнула, не донеся пера до бумаги.

— Если это обеспечит мне дорогу на рудники, — сказал он, — то я лучше сразу отправлюсь к Цветению. Обещаю долго не мучиться, чтобы ты успел домой к обеду.

— Ты не поедешь на рудник, — Дэш скривил губы от неуместного юмора.

Оин снова опустил взгляд на договор. Стоило ознакомиться с текстом, прежде чем подписывать. Хотя он уже знал, что сделает всё, лишь бы поскорее выбраться из этого гнилого места. Пробежав глазами по строчкам, он не нашёл никаких условий, кроме одного пункта, обязывающего его восполнить средства, затраченные Дэшем на погашения судебного штрафа. Это значило, что Оину придётся отрабатывать долг в тысячу солринов примерно… до конца жизни.

Стоп.

Он ещё раз перечитал эту строчку: «…средства единовременно уплаченного штрафа…» Затем изумлённо поднял глаза.

— Как ты?.. Ты выплатил всё. Как это возможно — четыре сотни золотых разом? Ты что, заложил дом?

— Благо до этого не дошло, — ответил Дэш, перенося вес с ноги обратно на трость, чтобы сделать пару шагов по камере. — Оказалось, у меня есть неплохие связи при дворе.

— Ясно, — Оин пытался осмыслить новый поворот судьбы, позабыв поинтересоваться, о ком речь. — Значит, буду отрабатывать долг. Что ещё? — он слишком хорошо знал дядю, чтобы поверить, будто на этом всё.

Дэш сделал короткую, почти незаметную паузу, его взгляд стал жёстче.

— Ты больше пальцем не притронешься к теневой.

Внутри Оина всё немедленно восстало против этих слов. Быть Теневым — его суть. Как отрабатывать долг, если единственное, что приносит деньги, будет под запретом?

— Можно работать, не преступая закона, — спокойно добавил Дэш, словно догадываясь, о чём он задумался. — Освоишь новое ремесло, новые знания…

— Я не вернусь в академию, — предупредил Оин.

— Дело твоё, — Дэш на удивление был сговорчив. — Уверен, ты найдёшь занятие по душе, кроме возни в Пекле.

Оин скованно кивнул. Что ещё оставалось? Стиснул перо в пальцах и снова занёс над бумагой.

— Если нарушишь данное мне слово, — добавил вдруг Дэш, — предупреждаю: договор будет отменён, и ты вернёшься к своему приговору.

Оин сухо сглотнул. И оставил на пергаменте неровную, но твёрдую роспись.

Чувство, которое он испытал, выйдя на свободу, не поддавалось описанию словами. Казалось, мир полностью переродился за эти пять дней: небо стало ярче, воздух прозрачнее и как будто слаще. Солнце точно грело теплее — щедрый сезон уже вступил в свои права. Оин, наконец, вдохнул полной грудью — так глубоко, как мог, будто его только что вызволили из-под завалов рухнувшей скалы. Забираясь вслед за Дэшем в закрытый дилижанс, он не думал о долге и о том, что в скором времени может пожалеть о сделке. Он вообще ни о чём не думал. Просто дышал. Втягивал в себя чистый воздух свободы, не отравленный нечистотами, как тот, что пропитал застенки тюрьмы.

На подъезде к Буковой улице Оин всё же ощутил иронию происходящего с ним. Жизнь швырнула его, как серебряник на игорный стол, а судьба закатила обратно — в карман старого сюртука.

В доме непривычно пахло свежей выпечкой. Медовый аромат, приправленный корицей, оживлял обстановку, делая её приятной и домашней.

Что-то новенькое, — подумал Оин.

Видимо, в тюрьме он совсем изголодался по уюту, раз нашёл в этом доме то, чего раньше не было. Рано или поздно контраст обстановки померкнет, а сделка с дядей покажется худшей идеей. Поэтому он решил насладиться моментом, думая лишь о том, как отмоется от тюремной вони и сменит прикид висельника на чистую одежду.

— Гляньте-ка, кто пожаловал.

Язвительный голос донёсся из малой приёмной до того, как Оин успел там показаться. Он зря надеялся избежать этой встречи до момента, как приведёт себя в порядок.

— Кто-то не растерял свой акулий нюх, — проговорил он тихо и повернул налево из холла.

За широкой деревянной аркой открывалась восьмиугольная комната, где напротив входа стоял диван с плавно изогнутой спинкой и обивкой сдержанного зелёного цвета, узор которой едва читался. По бокам от него — два кресла в тон. Все сидения пустовали.

Оин перевёл взгляд направо — к камину с тёмным порталом. Возле него с кофейной чашкой в руках стояла Дэйзи. И ухмылялась, почти приветливо.

Она ни капли не изменилась. Разве что сменила блёклую форму академии на чёрную экипировку миродела из плотной ткани, похожей на лёгкую броню. Та была подогнана аккурат по стройной фигуре, кожаный ремень пересекал грудь, скрывая парочку тонких кинжалов, на бедре крепилась компактная сумка для свитков и эликсиров, на запястьях туго сидели наручи из матового, не отражающего свет металла. Против своей воли Оин отметил, что экипировка Дэйзи впечатляюще к лицу.

— Ну и видок, агмару тебя забери, — сказала Дэйзи, оглядывая его с ног до головы. — А запах…

— Думал, ты оценишь мой новый парфюм, — отозвался Оин, глядя, как она демонстративно морщит нос.

— А что, нынче в моде тюремная тоска с нотками блевотины?

— Шла бы ты.

— И пойду. Но ответь сперва: кто это тебя так? — Дэйзи крутанула пальцем возле своей щеки, подразумевая жёлто-зелёный синяк на лице Оина — тот, что достался ему от сапога охранника. — Крысы или очередная девчонка?

Она хохотнула, довольная собой. Оин фыркнул:

— Слабовато.

Как бы ему ни хотелось разыграть обиду, не вышло. Оин не умел злиться на Дэйзи, пусть и не видел её с тех самых пор, как покинул этот дом. Бывало, он представлял их первую встречу после долгой разлуки, случайную или нет, но всегда видел там лучшую версию себя. Уж точно не ту потрёпанную тень, которой являлся сейчас.

Сделав последний глоток кофе, Дэйзи отставила чашку на каминную полку, к блюдцу с надкусанной булочкой. У Оина страшно свело живот при мысли о еде. Он отвернулся, чтобы скинуть сумку на кресло, выставленное ближе к камину, но та вдруг сама сменила курс, отлетев в сторону и приземлилась на ковёр.

— Пекло тебя забери, Тод, и твою поганую привычку… — проворчал Оин, поднимая сумку с пола.

Кресло, в котором на первый взгляд никого не было, оказалось занято бледным, похожим на худощавую статую парнем в простой рубашке и тёмных брюках. Чёрные неряшливые волны волос оттеняли его и без того худое лицо. Проявившись, он откинулся в кресле, взирая на Оина мрачным пытливым взглядом.

— Гляжу, ты всё такой же нелюдимый засранец, — бросил Оин.

— А ты всё ещё теневой придурок, — пасмурно отозвался Тод и захлопнул книгу, которую читал. — Или, погоди… Ты же теперь Крысолов.

Дэйзи у камина негромко хмыкнула. Оин скрипнул зубами, вцепившись взглядом в чёрные глаза-бусины Тода.

— Что случилось? — проговорил парень. — Подпалил хвост и прибился обратно под крыло Дэша?

— Тод, — Дэйзи тоном намекнула, чтобы он притормозил.

Оин не нуждался в её защите от этого мелкого засранца. Хотя… Назвать Тода мелким язык уже не поворачивался. За то время, что они не виделись, он раздался в плечах и явно подрос, хотя сложно было судить, потому как его тощий зад прирос к креслу. Как бы ни было, Оин не считал Тода способным расшатать его душевное равновесие. Он перерос этот период.

С улицы, расплатившись с извозчиком дилижанса, вошёл Дэш, разом прекратив перепалку.

— Чистая одежда в твоей комнате, — сказал он, обращаясь к Оину. — Несс об этом позаботилась. Но прежде, чем ты отправишься наверх, нам бы стоило обсудить одно…

— После, — нетерпеливо бросил Оин. — Дай хоть отмыться для начала.

Он взвалил сумку на плечо и вышел из приёмной под суровые взгляды оставшихся.

Дэйзи шумно выдохнула.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она, как только шаги Оина стихли наверху.

Дэш положил руку ей на плечо, поблагодарив за беспокойство, и направился в кабинет.

— Зря тревожишься, — фыркнул Тод, — этот олух и дня тут не задержится.

Не найдя поддержки в её взгляде, он досадливо скривил губы и снова скрылся из виду.

Оин меж тем поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагалась его старая комната. Встреча с «семьёй» оказалась менее катастрофичной, чем он ожидал. Хотя он с удовольствием избежал бы её вовсе. По крайней мере, с Тодом. Оин не возражал, просиди тот хоть вечность в своей невидимости. Другое дело Дэйзи. Он был рад, что между ними не осталось неловкости.

Пройдя мимо первой двери, он по привычке провёл пальцем по отметине на ней — кривенькой букве «А» — и невольно улыбнулся. Когда-то эта комната принадлежала Несс. Прожив только неделю в доме Дэша, она твёрдо укрепилась в своём намерении остаться здесь навсегда и в странном порыве отметила это решение, вырезав на двери первую букву своего имени. Дэш не ругался, узнав об этом маленьком акте вандализма. Вместо того он подарил Несс старый, но ухоженный ящик с точными инструментами, сказав, что всякая метка имеет цену. Это стало отправной точкой в её увлечении энигматикой. Уже через пару месяцев, в свои девять, она сумела зачаровать первый собранный собственными руками механизм — нелепого пятилапого паука — чтобы играть им с соседским котом.

Оин вздохнул, немного огорчённый тем, что Несс не пришла встретить его. Он чувствовал с её стороны непривычную отстранённость, что отзывалось в его душе неуютным холодком, словно туда закинул кусок льда, который всё не таял.

Оин решил, что обязательно разберётся с этим, а пока он хотел привести себя в порядок. С этими мыслями вошёл в комнату.

— Стучать не учили?

Он так и застыл на пороге, увидев её. Будто видение, настигнувшее его из темноты каменоломни.

Внизу, в своём кабинете, Дэш уже освободился от сюртука, оставил его на кованной напольной вешалке и, не спеша, чтобы не беспокоить колено, опустился в кресло за столом.

— Удачи тебе, — бросила Дэйзи, следуя с чашкой на кухню мимо его двери.

Дэш кивнул и приготовился к буре, которая не заставила себя ждать.

Сперва со второго этажа донеслись глухие отзвуки словесной перебранки.

Затем послышался топот…

И через пару мгновений в кабинет на всех парусах влетел Оин.

— Что за дела?! — воскликнул он с порога.

Следом за ним, будто лёгкий листок, подхваченный вихрем, подоспела Рэйна.

— Что она здесь делает?

— Не тычь в меня своим теневым пальцем!

Она резко отпихнула его руку. От её прикосновения Оина больно щёлкнуло током. Он цокнул языком и раздражённо тряхнул кистью.

— Я же сказала, что арендую здесь…

— Тебя не спрашивали, — перебил он. — Дэш, ты… ты рехнулся, что ли? Как ты мог допустить её в дом?

Оин держал в голове, что недавно сам приволок эту девчонку к Несс. И у него было достаточно времени хорошенько обдумать свой недальновидный поступок. Он чуть ума не лишился, представляя самое страшное, что могло случиться. А теперь она здесь…

Дэш поднял руку, призывая его к спокойствию, до которого было далеко, но Оин умолк и шумно засопел на весь кабинет. Рэйна отодвинулась к шкафу и выжидающе скрестила руки на груди.

— Я собирался сказать тебе, но ты ушёл от разговора, — ровно произнёс Дэш.

— Собирался сказать, что позволил девчонке с мечом расхаживать по дому, полному детей? Насколько, по-твоему, это здравая идея?

— Эй, эта девчонка всё ещё здесь, — вспыхнула Рэйна. — И как ты можешь заметить, я — безоружна.

Она развела руки, демонстрируя отсутствие меча.

Оин проигнорировал её жест, будто она невидимка, прямо как Тод, и приковал всё внимание к Дэшу:

— Я просил тебя найти отца, чтобы ты предупредил его об опасности. Ты хоть пытался?

— Извини, что не смог найти время связаться с братом, поскольку все последние дни только и делал, что пытался вытащить твой зад из петли.

В тоне Дэша не прозвучало открытого раздражения, но вена на лбу уже показалась.

Дэш глубоко вдохнул, прикрыв глаза, потом снова заговорил, сохраняя дипломатический тон.

— Рэйна пришла ко мне и изложила свою версию событий. Мы всё обсудили и договорились, что она оставит право на возмездие, если я помогу ей вернуть артефакт.

— Как любезно с её стороны, — фыркнул Оин.

— Именно так. — Дэш сделал выразительную паузу. — Ты просто не понимаешь — для её клана ситуация крайне серьёзная, — он глянул на девушку — та кивком подкрепила сказанное.

— Ты говоришь так, будто всё уже ясно. Что мой отец — вор, — Оин недоверчиво покачал головой. — Просто взял и поверил ей на слово притом, что разок она уже ошиблась целью.

— Сколько раз повторять, — не сдержалась Рэйна, — я лично видела, как он это сделал.

— Ну да, ты ведь у нас самый надёжный свидетель, — Оин, наконец, удостоил её вниманием, — даже не смогла отличить одного Сприта от другого. С таким же успехом я могу обвинить тебя в том, что украла у меня… руку.

Рэйна моргнула, не понимая, как реагировать на его слова, заливаясь по уши краской от возмущения.

— Достоверность её воспоминаний подтвердили в Корпусе, — Дэйзи показалась в дверном проёме, чтобы через мгновение снова исчезнуть. — Я лично водила Рэйну к дознавателю. Она не лжёт.

Она бросила это, будто подсказала очевидный ход в игровой партии, и поспешила на вызов отряда.

Оин открыл рот, но сказать ему было нечего. Не доверять её словам у него не было причин. Дэйзи никогда не лгала ему и ничего не утаивала. Но тогда получалось, что его отец действительно — вор. Ко всему прочему — Теневой.

Он потёр лоб, голова просто раскалывалась.

— Клятое Пекло…

— Мы во всём разберёмся, — сказал Дэш.

— Ты знал, кто он?

— Знал.

— Давно?

— Всегда.

— Всегда это… долго. — Оин убрал руку от лица, чтобы повторить, глядя ему в глаза: — Как давно?

— Мой брат пристрастился к теневому делу ещё до того, как у него появился ты.

Казалось, все жизненные ориентиры разом потеряли смысл. Оин глянул на Рэйну, ожидая, что найдёт триумф на её лице, но увидел лишь сожаление. Будто ей по-настоящему было жаль, что так вышло.

Как же.

Дэш вздохнул и подытожил:

— Мы с Рэйной договорились: я займусь поисками брата и артефакта в обмен на её временную помощь по дому и кров.

— Чудесно, — Оин провёл ладонью по лицу. — Рад, что вы всё уладили. Не знаю, правда, с какой стати моя комната стала вдруг гостиничным номером. Надеюсь, вы разберётесь и с этим. Хочу найти её пустой, когда приведу себя в порядок.

— Это последняя свободная комната в доме, — сказал Дэш.

— Знаю. И она моя.

Рэйна обратила взгляд к Дэшу, ища поддержки, будто у неё было право что-то оспаривать. Как бы не так, думал Оин. Это из-за неё и её клятого артефакта он лишился заработка, поругался с Несс, а вдобавок — оказался в тюрьме. Да, во многом то были последствия его собственных действий. Но если бы не она…

Оин упрямо мотнул головой: раз уж он снова будет жить здесь — комнату не отдаст.

— Я держал её пустой для тебя последние годы, — продолжал настаивать Дэш. — Раньше ты не изъявлял желание…

— Я могу подыскать себе что-то другое, — встряла было Рэйна.

— Исключено, — оборвал Дэш. — Я дал тебе слово, что обеспечу безопасным пристанищем и намерен его сдержать, — затем снова обратился к Оину. — Мы договорились до того, как я узнал, что у тебя проблемы.

— Отлично. А мне теперь что прикажешь делать? — Оин едва ли мог представить, куда ему податься без денег и заработка. Кошель с лури и тот изъяли в тюрьме вместе с последней мелочью.

— Ты можешь разделить комнату с Тодом, — подсказал Дэш. — Или занять на время ту, что за близнецами, пока они не вернутся из пансиона.

— Лучше не придумаешь, — Оин раздражённо пожевал губу, поправил сумку на плече и повернул к двери. — Удачи вам двоим с поисками. И кстати, Дэш, — бросил он через плечо, — если она прикончит кого-нибудь здесь, это будет на твоей совести.

Когда оба они — и Оин, и Рэйна — покинули кабинет, Дэш несколько секунд сидел неподвижно, вслушиваясь в затихающие шаги. Затем открыл верхний ящик стола и выудил оттуда шнурок с подвязанной к нему нефритовой бусиной — та едва заметно трепыхалась и мерцала, как пойманный в ловушку жучок-ламадник. Глядя на неё, Дэш тяжело вздохнул, провёл большим пальцем по гладкой поверхности камня и убрал обратно как можно глубже в ящик.

— Эй!

Рэйна догнала Оина в приёмной. Он закатил глаза, не понимая, когда от него уже все отвяжутся.

— Ты не справедлив ко мне, — сказала она, с пылающим лицом. — Чтоб ты знал, я не какая-то там сумасшедшая с мечом…

— Мне плевать кто ты, — огрызнулся Оин, чувствуя, как напряжение рядом с ней сковывает плечи. — Я не собираюсь с радостью терпеть твоё присутствие или участвовать ваших с Дэшем делах. У меня своих проблем по горло. Ясно?

— Ясно, — выдохнула она. Так огорчённо, что Оину на мгновение стало неловко за свой тон. — Ну, раз так, знай — у меня тоже нет желания приближаться к тебе больше, чем на милю. К такому грубому, грязному и отвратительному Теневому, как ты, которым даже петля побрезговала.

Выговорившись, она выскочила в холл, там взметнулась по лестнице. Через мгновение наверху хлопнула дверь. Тишина навалилась резко. Оин застыл посреди приёмной, не понимая, что делать, будто оглушённый словами и внезапным одиночеством. Его удивила, нет, скорее насмешила спесь, с которой девчонка высказала в его адрес все эти слова, будто сама цветочная принцесса. Пусть от него несло, как от бездомного, но каждое её слово промазало, не попав в главную цель — его самолюбие. Лишь царапнуло что-то внутри. Оин закрылся от этого чувства безразличием, как щитом, и занялся своими делами.

Видеть сны об отце — всё равно что стоять перед закрытой дверью, из-за которой сквозит холод. Он метался в этом неуютном неприсутствии, пока не набрёл на единственное хорошее воспоминание, где всё было залито золотом праздничных огней, где он сидит у отца на плечах, а рядом разливается мягкий смех матери…

Оин проснулся. Резко, как от кошмара. Только не страх, а жгучее, бессмысленное счастье вытолкнуло его из грёзы, и следом пришло очередное осознание: она мертва.

Ворочаясь с боку на бок, он уткнулся носом в спинку дивана и подтянул плед на плечо, не припоминая, чтобы засыпал под ним. Шерстяное тепло разморило его, заставив позабыть о тьме, долге и девчонке, затаившейся в его комнате. Впервые за много лет он ни разу не проснулся за ночь. Неплохо для разнообразия.

Дом быстро оживал, наполняясь к утру привычными звуками. Сверху доносились голоса и стук босых пяток по полу. С кухни тянуло оладьями, искушая немедленно подняться на завтрак. Но Оин продолжал лежать, наслаждаясь покоем. Он знал, что это временно.

В холле под бодрыми шагами скрипнули ступени лестницы. Оин слышал, как Сивер и Эйк вошли в приёмную и остановилась неподалёку, обсуждая шёпотом: не пора ли им будить старшего братца. Их сразу прогнала Рикса, шикнув, чтобы поторапливались, а не то опоздают на учёбу. Следом за ними в кухню пробрались ещё двое. Эруанки. Оин понял это по мелким перебежкам, которые те совершали, пересекая приёмную, будто грот со страшным спящим зверем.

На какое-то время снова воцарилась тишина. Слышался только мягкий шелест листвы за окном да отдалённое бряканье посуды.

Потом снова раздались шаги, перемежаясь со стуком трости, — Дэш направился на службу в магнадзор, выискивать незаконные магические сделки. Дэйзи вслед крикнула ему, чтобы не забыл прихватить домой люксара, пока в Палатах ещё имелся свой надёжный запас.

Оин продолжал притворяться спящим, ожидая, когда все разойдутся, чтобы устроить себе спокойное утро. Вот только с Дэйзи этот трюк не сработал.

— Хватит разлёживаться, бездельник, — она плюхнулась на диван, прямо ему в ноги, звякнув чашкой о блюдце. — Работа сама себя не найдёт.

Яркий кофейный аромат заставил Оина лениво высунуть нос из-под пледа.

— А мне? — сонно пробормотал он, кивнув на чашку.

— Руки есть, сделаешь… сам.

Она запнулась на полуслове. Оин не мог винить её за осечку, ведь в прошлую их встречу обе его руки были в комплекте. А на то, что Дэйзи так ни разу не навестила его в лазарете, ограничиваясь вестями, в которых бесконечно оправдывалась, что её не отпускает служба, он затаил крохотную обиду. Хоть и не имел права — не после того, как сам напортачил с ней.

Дэйзи поправила волосы, вытащив их из-за ворота домашнего халата. Идеально выбеленные, они были собраны в длинный хвост и удерживались на затылке широкой серебряной заколкой. Некоторые пряди отдельно украшали металлические колечки и мелкие стяжки, — такие были нынче популярны: серебряные, золотые, бронзовые — на любой вкус.

— Вставай.

Не отвертевшись от болезненного щипка за ногу, Оину пришлось всё же подняться и покинуть нагретое пристанище.

В кухне царила суматоха, наполненная голосами, звоном посуды и разжигающими аппетит запахами выпечки и топлёного масла.

Эйк за круглым столом увлечённо рассказывал всем о рогатом жуке размером с ладонь, которого поймал на днях возле пересохшего колодца на заднем дворе. С вниманием его слушали только эруанки. Ожидая завтрак, они непоседливо болтали ногами в сандалиях, как часовыми маятниками, но увидев Оина, застыли в один миг, будто у них резко кончился завод. Рядом с ними Сивер уже уплёл свою порцию и теперь сидел, уткнув нос в карту, что-то сосредоточенно в ней изучая. Рикса всё суетилась, раскладывая тарелки и стаканы. А у плиты перед широким окном, заведуя шкворчащим производством, крутилась… Рэйна.

Она как раз повернулась к столу, чтобы разложить по тарелкам золотистые оладьи, как заметила Оина в дверях и насторожилась. Его позабавила такая реакция — будто это он вломился в её жизнь, перевернув всё вверх дном, а не наоборот.

Оин растрепал пятернёй слежавшиеся волосы, досадуя, что успел размечтаться о клятых оладьях. Зная теперь, чьих они рук дело, он решил поискать на завтрак что-нибудь ещё и свернул к кладовой, встроенной в стену.

Распахнув дверцы, он тут же отшатнулся… в нос неожиданно ударил запах сирени, сбив дыхание на краткий миг. Оин еле сдержался, чтобы не прикрыть нос рукой.

— Рикса, — позвал он.

— Ах, прости, — та сразу подскочила к вазе, чтобы убрать из неё ветку с цветами, — совсем позабыла про неё.

Он собирался кивнуть и отвернуться, но тут снова встретил взгляд Рэйны. На сей раз осуждающий.

— Цветы-то тебе чем не угодили? — спросила она, будто он тут главный злодей.

Оин скривил губы оттого, что она взяла на себя роль защитницы.

— Отнеси в свою комнату, если так понравились.

— Ничего, Рэйна, — Рикса уже вернулась, оставив ветку за дверью во двор. — Это моя вина. Я знала, что он не любит сирень, потому что…

Поймав предупреждение в глазах Оина, Рикса поджала губы и умолкла. Затем, как ни в чём не бывало, приступила к завтраку.

Оин взял с полки возле мойки кусок люксарового мела и вывел печать на дверце кладовой, чтобы избавиться от остатков цветочного запаха. Глядя на продукты, хранимые внутри малым ледением, он не сразу сообразил, за что браться. За последние годы навык готовки ему ни разу не пригождался.

— Я помогу, — Рикса нарисовалась рядом, заметив, что ему не управиться одному.

Оин передал ей молоко, яйца для омлета, немного зелени. Заодно попросил отрезать пару ломтей от вяленого куска мяса, пока сам исследовал шкаф по соседству с кладовой на наличие подходящей сковороды.

Живо управившись, Рикса вернулась за стол к остальным, пытаясь в непринуждённой беседе вызнать у Сивера о его вкусах в еде, цветах, сезонах…

Простора в кухне хватало, чтобы разом вместить всех, позволяя никому не сталкиваться и не пересекаться. Но плита оставалась только одна. Оин пристроил сковороду с краю на чугунную панель, стараясь не задеть те, что уже были там выставлены, и вдавил намиду, найденную в вазочке, в глубокое тиснение печати, накаляющей металл.

Оставив омлет томиться, он порылся в шкафу, отыскал там холщовый мешочек. Нюхнул смесь в нём: кофейный помол с древесной корой. Пойдёт. Только заварника нигде не оказалось, поэтому вместо него был приспособлен небольшой ковш. Пришлось ещё немного потесниться на плите.

Рэйна молча косилась в сторону захватчика. Оин тоже следил за ней краем глаза — за каждым точным движением, как она переворачивает и распределяет тесто. Так и не подумаешь, что этими же руками она без пощады рубит агмару. Притом, никто из детей её не сторонился. Даже эруанки.

Дальше всё шло своим чередом. Оин заворожённо наблюдал, как в сковороде доходит омлет с беконом и рубленой зеленью, и ждал, когда закипит кофе, предвкушая чистое удовольствие от полноценного завтрака. Небо за окном ровным слоем затянули низкие облака, нагоняя сонливость.

— Оин, ты не мог бы?..

К нему подскочила Рикса и повернулась, чтобы он поправил непослушную прядь в её низком хвосте, пережатом в трёх местах медными стяжками. Неуклюже протягивая волосы Риксы обратно в хвост, Оин проследил за её взглядом в сторону Сивера, который сворачивал карту, чтобы убрать в тубус.

— Так ты его не зацепишь, — тихо заметил он.

— И что мне делать? — разочарованно выдохнула Рикса.

— Попроси рассказать тебе о картах.

— Это же скука смертная.

— Тогда жди, пока его уведёт морская сирена.

Рикса насупилась, обдумывая совет. Поблагодарив за помощь с волосами, она выбежала из кухни за мальчишками.

Оин усмехнулся, глядя ей вслед, но улыбка сползла с лица, как только он снова почувствовал на себе взгляд. Рэйна собиралась что-то сказать.

— Не нуждаюсь в замечаниях по поводу своих советов, — опередил он.

— Хорошо.

За его спиной в тот же миг раздалось яростное шипение. Кофе устремился на плиту. От сковороды пахнуло горелым. Оин ругнулся и подорвался спасать завтрак, но рук разом на всё не хватило. Рэйна подхватить ковш и оставила его на столешницу.

— Я пыталась предупредить, — сказала она.

— Не трать время на Крысолова.

Из пустоты возле неё нарисовался Тод.

Обычно угловатый и неловкий, теперь он держался, распрямив плечи. В движениях появилось что-то уверенное, даже наглое. Взяв тарелку с оладьями из рук Рэйны, он с вызовом глянул в сторону Оина:

— Не думал быть повежливее?

— Забыл спросить далирского черв…

Оина перебил подзатыльник от вошедшей в кухню Дэйзи.

— Ты не в таверне, — напомнила она, кивнув в сторону эруанок, которые ещё не расправились с завтраком. — Поставив чашку в доверху заполненную мойку, она обернулась к Тоду: — Посуда сегодня на тебе.

Тод послушно кивнул и поспешил скрыться с глаз, растворившись в пространстве вместе с отведённой ему порцией оладий. Рэйна вернулась к плите. На её щеках играл лёгкий румянец.

Из-за этого невидимки? Оин усмехнулся, настолько нелепым ему это показалось.

Плеснув в кружку остатки кофе, он закинул себе в тарелку ошмётки горелого омлета и двинулся к столу. Когда приблизился к нему, Чутьё мигнуло дважды, сработав на эруанок. Оин подивился было, что кулон не заметил их раньше, но вспомнив, откуда те прибыли, вопросы отпали. Наверное, быстро учишься прятать ауру, живя среди разорённых разломами земель.

— Ну и что вы за мару? — непринуждённо спросил он, усаживаясь напротив них.

Эруанки перестали жевать и уставились на него большими непроницаемо-чёрными глазами. Рут медленно склонила голову, будто решая отвечать ли? А может, просто не поняла вопроса. Кайдена и вовсе застыла — вцепилась пальцами в край стола, глядя настороженно исподлобья. Будто он угроза.

— Мы уже пытались, — сказала Дэйзи, продолжая сгружать посуду с длинной столешницы в мойку. — Сами они не говорят. А применять дознание на детях… — она покрутила головой. — Я как-то не решилась.

Оин слышал, что дознание — крайне болезненная процедура, как сердце иглой проткнуть.

Он снова глянул на притихших Рут и Кайдену. Без знания дара этих двоих невозможно было занести их в базу беженцев, благодаря которой разрозненные кланы могли искать своих для воссоединения. Но не это его беспокоило. Кто знает, что за техники скрывало шиёсо, адаптированное к многовековому выживанию в Эруанской Пустоши? Неспроста ведь всех эруанских мару обязывали регистрировать дар и держали в приютах под наблюдением до распределения в резервации. Что, если эти дети не способны управляться со своей силой? Одно дело, когда Рикса не справляется с потоком шиёсо и ломает всякие предметы, другое — случайная эмоция, способная спалить дом. Думать, что эти дети — исключение, равно что плеснуть масло над открытым огнём и надеяться, что ни одна капля не долетит.

— Может, стоит посетить резервации? — предложил он. — Поспрашивать там, вдруг получится найти их соклановцев?

— Туда нужен особый пропуск, — ответила Дэйзи. — Такой даже Дэшу не дают. И потом… — она помедлила, будто решая, говорить ли ему. — Они у нас не совсем официально.

— Это я уже понял.

Он тихо звякнул вилкой о край тарелки и отправил в рот кусок омлета, размышляя над ситуацией.

Привычка Дэша подбирать брошенных детей, как бездомных котят, была одной из черт, которую Оин уважал в обход своих личных с ним разногласий. Но эруанские дети-мару, оставленные в доме незаконно… На этот раз Дэш сильно рискнул. Если всё вскроется, в лучшем случае он лишится карьеры. В худшем — лицензии на опеку.

— Это была не его идея, — Дэйзи безошибочно угадала ход его мыслей. — Тэйн и Сэйн были в патруле у Предела — они обнаружили Рут и Кайдену. И привели к нам.

— Вот оно что, — протянул Оин.

Это многое объясняло.

Братья Тэйн и Сэйн большую часть жизни росли в городских приютах до того, как стали подопечными Дэша. В его доме они надолго не задержались, выбрав путь военной службы у границ королевства. Записались в патруль предельных, как только скопили первые лури на форму, и были таковы. Оин знал от братьев подробности приютской жизни, — как безжалостно там относились к обездоленным, неспособным постоять за себя, — потому догадывался, что эти двое скорее предпочли бы оказаться по ту сторону Предела, чем снова в городском приюте. Тем более обречь на это детей. Получалось, они нарушили протокол, а Дэш прикрыл их, спрятав девочек у себя.

Оин оглянулся на Рэйну, чтобы понять, слушает ли она их. Лицо её было спокойно, руки сосредоточены на готовке, казалось, происходящее вокруг интересовало её не более, чем шорох дождя за окном. Он отметил, что и Дэйзи говорила при ней открыто, без недосказанности, словно не считая посторонней. Это никак не укладывалось в его собственное ощущение от этой девчонки, будто что-то цепкое, преследующее его с первого дня встречи, как заноза под кожей. Что он упрямо списывал на последствия схватки.

Оин поспешил прикончить остатки холодного омлета под изучающие детские взгляды.

Рут оттаяла первой и вгрызлась в оладью, которую держала в руке. Худощавая и жилистая, с волосами, заплетёнными в две тугие косы вдоль головы, она напоминала маленького дракончика с дикими повадками, что остались после жизни в суровых краях. Дэйзи пыталась уговорить её воспользоваться вилкой, но тщетно — девочка предпочитала довериться привычке.

— Что с твоей рукой? — вдруг поинтересовалась Рут, неприкрыто изучая пустой рукав Оина.

У неё оказался резкий, сиплый голос, подходящий к мальчишескому имени. И сильный эруанский акцент.

Он глотнул кофе и ответил:

— Агмару отгрыз.

Глаза Кайдены расширились от ужаса. Дэйзи рядом зашипела на него, чтобы не пугал детей. Но Рут не сдюжила.

— А у меня нет трёх пальцев на ноге, — похвасталась она, грубо выговаривая ивейские слова.

— И куда ты их дела?

— Оставила тихой поре.

— Ясно. — Отморозила. — А на руках сколько осталось?

— Все-е! — девочка вытянула в доказательство обе пятерни, жирные от оладий.

— Ну-ка: раз, два, три, четыре… — пересчитывал Оин с наигранной серьёзностью, — …десять. И правда — все. А вилку держать так и не научилась. Я и то с пятью управляюсь, — подразнил он.

А в доказательство крутанул вилку меж пальцев, зачерпнул ею последний кусок омлета и положил в рот.

— Я тоже так умею! — воскликнула Рут.

— Не верю.

— Умею!

— А я не доверяю тому, чего не видел.

Рут насупилась, будто размышляя, стоит ли поддаваться на провокацию. Но приняла вызов и продемонстрировала, как ловко может обращаться со столовым прибором.

— Ну ты мастак, — усмехнулась Дэйзи, когда обе девочки наелись и отправились играть. Она присела напротив него со стаканом воды.

— А сама чего? Теряешь хватку, — Оин покачал головой, краем глаза наблюдая, как рядом с ней за стол пристраивается Рэйна. — Помнится, только ты могла заставить Никаса проглотить горькую пилюлю.

— Было дело, — Дэйзи польщённо улыбнулась. — Но лисёныш — одно. А тут эруанки… Сам понимаешь, их за шкирку не схватишь.

Оин кивнул, отодвинул тарелку и потянулся к кружке, где оказалось пусто. Пока он с досадой отставлял её, взгляд его в очередной раз непроизвольно скользнул к Рэйне: она тихо завтракала, не заинтересованная в происходящем вокруг. А он никак не мог прекратить прислушиваться к каждому её движению. Что, если это её безмерное спокойствие — лишь маска?

— Всем дождливого утречка!

В кухне неожиданно показалась Несс.

Увидев её, словно радугу после затяжного дождя, Оин просиял и поднялся с места, готовый раскрыть для неё свои объятия. Вот только Несс прошла мимо, будто и вовсе его не заметила.

— Надеюсь, это мне? — она склонилась к Рэйне и бесцеремонно стянула оладью с её тарелки. — Смотри, что я тебе принесла.

Агнесс вытащила из кожаной сумки тканевый свёрток и развернула, демонстрируя пару светло-зелёных туник.

— Зайранское шитьё? — Дэйзи провела пальцем по тонкой ткани, оценив причудливый узор вышивки.

— Оно самое, — кивнула Несс. — Купила пару лет назад в магазинчике господина Ин’Зеля. За свой первый, и так бездарно потраченный солрин.

— Да ты транжира, — Дэйзи выгнула бровь.

— Кто это — Ин’Зель? — подала голос Рэйна.

Несс с восторгом принялась растолковывать ей о непревзойдённом гении одного популярного портного, покорившего Пеону своими уникальными работами, в которых он умело совместил изящность и практичность, подходящую для города. Пока Несс превозносила качество вышивки, Оин глянул на свою руку, недоумевая, не стал ли случаем невидимкой? Может, Тод подшутил над ним, использовав одну своих техник, и скрыл от глаз?

— Я не… не могу их принять, Несс, — сказала Рэйна, делая попытку вернуть ей туники. Оину резануло слух от того, как она обратилась к ней. Будто старая знакомая. — Это слишком дорогой подарок.

— Брось, — отмахнулась та.

— Целый солрин.

— Ерунда. Мне эти вещи ни к чему, — Несс бережно завернула туники обратно в ткань и положила ей на колени. — У меня они только зря пылятся. Я отчаялась приучить себя к нарядам, да и живут они до первого пятна…

— Во имя Цветения, что тут происходит? — не выдержал Оин.

Агнесс прервалась на полуслове, и взгляды всех троих обратились к нему.

— Почему вы… — он сделал озадаченный жест. — Почему вы дружите?

— Трое одного не ждут, — усмехнулась Дэйзи. Затем повернулась к Несс: — Знай, если этого дурачка всё-таки вздёрнут, мы найдём тебе нового братца.

— У неё и так есть, — прозвучало со стороны.

Тод проявился за их спинами, как назойливая тень, которой надоело притворяться частью интерьера. Эта его привычка всегда действовала Оину на нервы, заставляя ощущать уязвимость от невозможности полностью контролировать пространство.

— Привет, Несс, — Тод заключил её в краткое объятие. — Пришла поглядеть на живого Крысолова?

Отстранившись, он потянулся к столу, но Оин выхватил последнюю оладью прямо у него перед носом.

— Они, верно, зачарованные, — пробубнил он, пытаясь разглядеть на ней следы магии. Иначе он не мог себе объяснить, как эта девчонка так быстро втёрлась ко всем в доверие. — Что за технику ты применяешь? — бросил он Рэйне.

Та нахмурилась и снова посмотрела на него так же, как в их первую встречу, будто не понимая, о чём он. Дэйзи и Несс, словно два стража по обе стороны от неё, вскинули брови: одна скрестила руки на груди, вторая возмущённо подпёрла бока. Что там думает Тод, Оину было плевать.

— Я не спятил, — обратился он к Несс и Дэйзи. — Она мару. Я не знаю, что за горные чары она использует, но…

— Проклятье Тригорья, — выдохнула Рэйна, шагнув к нему.

Оин решил, что она ударит его или что-нибудь вроде того. Но Рэйна лишь выхватила у него несчастную оладью и швырнула в ведро.

— Это просто выпечка, — сухо бросила она.

Затем развернулась и покинула кухню.

Она что, обиделась на него? — мысль показалась Оину настолько поразительно нелепой, что он растерялся. Девчонка, которая пыталась его убить, обиделась. На него.

— Ты совсем уже? — Несс всплеснула руками, глядя то на дверь, то на него, словно не понимая, что выбрать: бросится следом за своей новой подружкой или продолжить с нотациями. — Зачем ты с ней так? Рэйна ведь не может пользоваться шиёсо.

Оин не понял, что она имеет ввиду и глянул на Дэйзи в надежде, что хотя бы та объяснит. Но Дэйзи отвела взгляд.

Неужели…

Неужели Рэйна, как она, — тоже Пустая?

Оин шумно выдохнул, выпуская пар. Может, он и вправду перегнул? Может, это всё от ощущения, что его выбили из прежней колеи, и теперь он просто ищет виноватого?

Он отошёл к ведру, скинуть остатки омлета прежде, чем закинуть тарелку в мойку. Тоскливая оладья в нём источая слабый медовый запах, который вдруг напомнил кое-что…

— Погоди-ка, — Оин обернулся к Несс, которая продолжала сверлить его осуждающим взглядом. — В тот день, когда ты выставила меня из своей квартиры, ты ведь… была не одна, да?

Агнесс насупилась, будто её поймали с поличным.

— Ты была с ней?

— Если думаешь, что я стану извиняться за это, ты сильно ошибаешься.

— Ух ты, — Оин поджал губы, ощущая, как обида сковывает горло. — Значит, пока я томился в застенках, ты веселилась, выпекая печенье с новой подружкой?

— Перебор… — выдохнул Тод, когда губы Несс затряслись.

Оин проигнорировал его и обернулся к Дэйзи. Она умела выступать в роли посредника в любых разногласиях — ей всегда удавалось видеть суть конфликта, когда ту затмевал чужой пыл. Но Дэйзи отошла к столешнице, где принялась молча наводить порядок, явно не желая вмешиваться. Значит, трое против него. Оин вдруг с неприятной ясностью осознал, что он тут лишний. Не на кухне — а в этой семье. Он всегда понимал это, но сейчас ощутил с новой силой — это оказалось куда больнее, чем ожидал.

Тод посторонился в проходе, чтобы избежать столкновения, когда он решил убраться с их глаз.

— Опять сбегаешь, — Несс нагнала его в приёмной. — Вообще-то, ты задолжал мне.

— За секстант и за обивку, — перечислил Оин бесцветным тоном. — Я помню.

— Нет. Хотя и за это тоже. Но, вообще-то, ты задолжал мне извинения — за нервы, которые я потратила на все твои попытки увидеть Тот мир!

— Вот как? — он обернулся.

Обида так и подначивала сказать что-нибудь едкое, но он старательно сдерживал её, видя, что Несс побледнела. Или это серый свет от окна лишил её цвета.

— Именно так. Ты хоть… — она медленно вдохнула, прежде чем продолжить, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты хоть представляешь, какой ужас я испытала, узнав о твоём приговоре? Каково мне было, когда…

— Каково было тебе? — переспросил Оин. — Думаешь, сидеть в камере, отгоняя от себя крыс и мысли о петле — лучше, чем есть печенье? Да я держался только одной надеждой, что напоследок увижу твоё лицо. И я чуть с ума не сошёл, думая, что ты не пришла, потому что твоя новая подружка, — он ткнул пальцем в сторону комнаты, куда, по его мнению, та умчалась, — расправилась с тобой.

Оин увидел, как его слова ранили Несс, почти незаслуженно. Но был уже поздно. Её глаза затопило слезами. Очки немного преувеличивали, однако не настолько, чтобы не понять — он облажался.

— Ну а по чьей вине ты оказался в тюрьме, ржавая твоя башка? — воскликнула она. — И не говори, что виновата Рэйна. Не она решила, будто зачаровать амбар теневой хорошая идея. Не она заставила тебя снова полезть в Пекло. Не она пользовалась моей добротой. Это всё — твои решения! Вспомни, сколько раз я… да все мы, — она махнула в сторону кухни, где остались Дэйзи Тод. — Сколько раз мы просили тебя не встревать в теневое дерьмо? Но ты будто специально ищешь, где поглубже, чтобы уйти прямо с головой. А я даже от Мунрана ещё не отошла. Думала ещё тогда, что мы тебя с концами потеряли. Сколько ещё раз мне прощаться с тобой навсегда? Сколько ещё обливать слезами подушки?!

Несс не всхлипнула, только моргнула, и слёзы градом скатились по щекам, выпустив наружу поток переживаний. Оин отвернулся, потирая переносицу. Он должен был попросить прощения. Но признать вину — значило согласиться, что петля была заслуженной.

— И да, ты кое в чём ошибся на мой счёт, — Агнесс настойчиво обогнула его, чтобы вновь встать лицом к лицу, — я приходила к тебе в тюрьму. Да, да, приходила, — она горько усмехнулась, когда он помотал головой, не припоминая этого. — Несмотря на просьбу Дэша оставить тебя в покое, чтобы у тебя было достаточно времени подумать над тем, во что ты превратил собственную жизнь. Я целый час выбивала для нас свидание. Так что мы виделись…

Она вдруг сдёрнула с носа очки, чтобы сердито протереть их краем пояса.

— Ты что-то путаешь, — сказал Оин. — Поверь, я бы не пропустил твой визит. В камере, знаешь ли, не так много углов, где можно затеряться.

— Если только тебя не разматывает по полу от бреда.

— У меня была лихорадка, — Он выдохнул усмешку: хотя бы это была не его вина.

Агнесс водрузила очки обратно на нос и глянула на него сквозь чистые стёкла. Потом сказала:

— Теневая лихорадка, Оин.

Он посмотрел на неё так, будто она резко заговорила на другом языке. Потом потянулся к графину, что стоял на комоде. Воды в нём не оказалось, поэтому он просто сухо сглотнул и сделал пару бессмысленных шагов по комнате.

— У меня была обычная простуда, — выдал он, наконец. — В этих застенках ужасный холод и сквозняки. А до того я ночевал на улице под дождём, вот и…

— Себе-то хоть не ври, — голос Несс стал таким же бесцветным, как её лицо. — Я-то видела всё своими глазами. Эта теневая дрянь пронизала тебя всего корнями, как какая-то… плесень. Тюремщики твои уже сделали ставки, дотянешь ты до петли или нет. Один из них, к слову, мерзкий тип, всё же впустил меня за тройку лури. Ещё за тройку пообещал прислать лекаря. Так что я приходила. И знаешь что? Лучше бы я правда послушала Дэша и осталась дома, потому что видеть тебя таким…

Несс не договорила и подняла глаза к потолку, чтобы прогнать вновь напрашивающиеся слёзы.

Когда не получилось, она просто ушла. Оин слышал, как за ней громко хлопнула дверь, и звякнул люксарит в лампах. Но не смог сдвинуться с места, опустошённый её слезами и словами.

Его привёл в чувства удар в плечо.

— Идиот, — бестелесный голос Тода проплыл мимо.

Входная дверь снова хлопнула, выпустив его вслед за сестрой.

Оин рухнул в кресло, чувствуя себя пустой, бесформенной оболочкой, и долго разглядывал потолочную лепнину, слушая, как за окном тоскливо барабанит дождь. Мерный шум должен был успокаивать, но делал только хуже, увеличивая пустоту внутри. Оин попытался ухватиться за обиду, — за то, что не позволило бы ему утонуть во всепоглощающем отвращении к самому себе, — но та истлела, выжженная беспощадной правдой. Не оставив ему ничего, кроме стыда.

Он солгал ей.

Солгал Несс, говоря о простуде. Жалкой, мелкой ложью, недостойной оправданий. Ещё будучи в тюрьме, он сам догадался об истинной природе своего недуга. И страшно перепугался.

Он всегда выставлял опасения Несс пустыми, думая, что теневая помогает ему справиться с тем холодом, который засел в его груди с раннего детства, с того самого дня, и больше не уходил, лишь на время отступая, чтобы дать передышку. Оин давно чувствовал себя таким — не привязанным к этому миру, заполненным тёмными мыслями, подталкивающими его к краю пропасти. Всё ближе и ближе.

Он никогда не говорил об этом. Даже Несс. Особенно ей.

Не потому, что не доверял. Просто знал её слишком хорошо. Несс не умела держать такие вещи при себе — не со зла, а из тревоги она бы разболтала Дэшу. И Дэйзи. И остальным. И тогда на него, Оина, стали бы смотреть иначе. С жалостью. Он не хотел этого. Не хотел быть тем, за кем присматривают. Ведь он пережил не больше, чем каждый из них. Поэтому проще было сделать вид, что всё хорошо.

Так что Оин полагал, что теневая лишь даёт ему контроль над своей жизнью. Но контроль этот оказался иллюзией.

Он закрыл глаза.

И дал себе обещание: всё исправить.

Оин потёр ладонью сонное лицо, чувствуя, как отваливаются спина и шея после сна на диване. Намерение вернуть комнату в своё распоряжение возрастало с каждым днём. Он подумал: если помочь с поисками артефакта, это ускорит дело.

— Дэш.

Он дёрнул за дверную ручку, но кабинет оказался заперт.

— Дэш, надо поговорить.

— Уехал, — подсказал проходящий мимо Тод.

— Куда?

— Туда, куда ты не сунешь свой теневой нос.

Оин подавил желание выбить тарелку с блинчиками из его тощих рук. Чувствуя его настрой, Тод предусмотрительно потерялся из виду в коридоре. Лишь движение воздуха подсказало, что он уже проскочил мимо.

Оин в третий раз дёрнул дверь, окончательно убеждаясь в отсутствии дяди. Припомнив, что тот собирался проверить какие-то свидетельства об отце, он успокоился. Дело двигалось и без него.

Самым сложным в возвращении к старой жизни оказалось не приноровиться к жёсткому дивану, не свыкнуться с отсутствием свободы или ежевечерней очереди в умывальной. А переварить ссору с Несс. Каждое её слово меткой стрелой попало в него, не позволяя сбежать от неприятной правды: это он пустил на самотёк собственную жизнь, потому что боялся оглянуться на неё и узреть масштабы разрушения, что с каждым днём становились только заметнее. Оин не любил, когда Несс устраивала ему головомойки, потому что те действовали слишком отрезвляюще и всегда тянули за собой длительное, тяжёлое похмелье.

«Сколько ещё раз мне прощаться с тобой навсегда? Сколько ещё обливать слезами подушки?»

Да уж… Он вполне заслуживал кары всебогов.

Все последующие дни после ссоры, Оин с трудом засыпал под тиканье напольных часов, неторопливо отмеряющих вечность, уготованную ему в доме дяди. Без конца ворочаясь, он изучал то орнамент диванной обивки, то зацикленный резной декор стен. Если кое-как уснуть всё же получалось, вскоре Оин обязательно вздрагивал, оступившись во сне, или от касания листка, сброшенного сверху фикусом. И всё начиналось заново.

Хорошо хоть внутренняя тьма оставила его в покое на какое-то время. Возможно, тому способствовал отвар ромашки, который Оин стал принимать на ежевечерней основе.

Теперь, когда падать было ниже некуда, ему предстояло заново выстроить из руин всё, что он уничтожил. И вернуть уплаченный за него долг.

Оин решил начать с малого. Сперва обошёл весь дом, проверяя, нуждается ли что-нибудь в ремонте, и в тот же день принялся латать всё, что успело прийти в негодность. Он привёл в порядок шаткую ступеньку лестницы, ведущей на третий этаж к комнате Дэйзи и небольшому домашнему святилищу Цветения. Закрепил расшатанные столбики на перилах — те, что близнецы умудрялись выламывать каждый приезд. Подкрутил и смазал петли на всех скрипучих дверях. Почистил дождевые водостоки.

Как бы он ни убеждал себя, что его история с этим домом давно закончилась, осталась где-то в прошлом, та всё равно находила отклик в душе. Самые простые вещи вызывали у него острую ностальгию: скрип половиц на втором этаже, прохлада латунных дверных ручек, узор трещин на плитке в холле, перепалки Риксы и Эйка, голос Дэйзи, зовущей всех завтракать…

Когда Оин добрался до чердака, он обнаружил там покрытую пылью и паутиной глиняную пластину, вшитую в крышу от протечек. Судя по тусклому цвету, печать в ней утратила силу, что грозило потопом в случае сильных дождей. Оин восстановил моры печати, а с остальным обратился к Дэйзи, чтобы та помогла ему зарядить пластину своим шиёсо. Она без проблем согласилась.

Дэйзи продолжала вести себя как ни в чём небывало, хотя присутствовала при его ссоре с Агнесс.

— Я дам тебе лури, если загонишь Эйка помыться, — сказала она как-то днём, убегая на очередной вызов.

Оину не составило труда выполнить поручение. Стоило всего-то пообещать мальчишке, что он научит его несложной печати-ловушки для жуков. Так первый лури оказался в кармане — капля в море, учитывая размер всего остального долга.

В противоположность Дэйзи, Тод счёл себя обязанным открыто выказывать свою неприязнь, выражая её в косых взглядах и едких комментариях. Впрочем, в этом не было ничего нового. Оина больше раздражала демонстративная видимость Тода. Теперь он расхаживал по дому с видом, будто сам молодой хозяин, и мозолил глаза своей кислой физиономией. Оину хотелось напомнить клятому невидимке, откуда он тут взялся: как Дэшу пришлось выложить немалую сумму, вызволяя его из каменоломни, где он появился на свет и рос на правах заключённого, отрабатывая долг родителей. Но Оин держал это замечание при себе, однажды пообещав Несс, что не будет доставать этого червяка, раз уж тот был ей дорог.

Остальные в доме по большей части не тревожили Оина, занимаясь своими детскими делами. Сивер, Эйк и Рикса уже переросли тот возраст, чтобы ходить за ним хвостом и просить прокатить на спине, как было раньше. Эруанки ещё сторонились. Хотя одна из них быстрее привыкала к присутствию в доме «постороннего».

Рут частенько подкрадывалась к Оину со спины и дёргала за пустой рукав, будто доказывая тем Кайдене, которая всегда наблюдала за ними издалека, что новый жилец не какой-то страшный монстр. Эта звериная повадка, слишком тихая и уверенная для ребёнка, сперва насторожила Оина. Но вскоре стала забавлять. Он пользовался их ежедневным ритуалом, чтобы ненавязчиво контактировать, с целью выведать дар маленькой эруанки через разные безобидные игры. Как бы между делом спрашивал, может ли она заставить камушек парить над ладонью, как это делает он, а сам, конечно, жульничал, применяя втихаря магию печатей. Или он предлагал ей за четверть лури угадать, где спрятана пуговица, заранее зачарованная источать слабый травяной запах пыльника, ощутимый лишь для мару с особым нюхом. Оин слышал, что тот часто встречался среди эруанцев из кланов Следопытов. Пуговицу Рут не отыскала. Зато она привлекла внимание пронырливых домовых. Пришлось полдня исхитряться, чтобы заманить их обратно в ящик из-под яблок, брошенный на заднем дворе. Ещё Оин пробовал проверять реакцию Рут, швырнув в неё без предупреждения мягкий тряпичный мячик, чтобы посмотреть, прикроется ли она руками или, наоборот, инстинктивно отбросит какой-нибудь техникой. Однако ничего не вышло. Оин узнал только, что у маленькой эруанки стремительная реакция и болезненный укус, прямо как у зверёныша. И никакой магии. Либо её дар молчал в силу возраста, либо Рут осознанно хранила его в секрете. Зато она постепенно прониклась к Оину доверием и однажды, пока он восстанавливал печать порога от домовых, устроилась рядом с измусоленным куском хлеба, чтобы рассказать историю, как они с Кайденой оказались у Предела.

Выяснилось, Оин ошибочно принял их за сестёр. Эти эруанки происходили из одного поселения, но принадлежали разным кланам. Получалось, и дар их различался, что вдвойне усложняло задачу. Раскрыть Кайдену без дознания не представлялось возможным, поскольку она едва ли шла на контакт с кем-либо, кроме Рут, и совсем не говорила. Немота осталась с ней после встречи с тишином — тварью, что пришла ночью в их поселение, погрузив округу в холодный беззвучный морок, и поглотила столько людских душ, пока не насытилась, обескровив почти всё поселение. После её нападения, выжившие из семей эруанок объединились и выдвинулись в путь через долгий горный переход, чтобы добраться до границ ближайшего королевства, которым стала Ивея. Весь путь должен был занять у них несколько недель. Преодолев голод и холод, во время которого Рут отморозила себе пальцы, они дошли до Зубчатого перевала, где из внезапной метели их окружила стая агмару. Погибли все проводники и взрослые. Девочки спаслись чудом, укрывшись в горных святилищах, оставшихся от павшей цивилизации.

За последнюю половину тысячелетия Эруан из процветающего древнего королевства превратился в незаживающую болячку на теле средне-восточных земель, откуда бесконечным гноем сочились агмару. Во времена последнего Двулуния небывалая аномалия поразила те края, без конца распахивая очаги, и не поддавалась ни одной защитной магии, способной остановить поток тварей. Это грозило погибелью всему Востоку. Тогда Советом Пяти, в который входили все граничащие с Эруаном королевства — Остгард, Рунгир, Индуир, Ивея и Далир, — было принято жёсткое, но единственно верное решение: опечатать опасные земли магией Предела. С тех пор тот денно и нощно поддерживался силами целой армии мару.

Страшно подумать, что довелось пережить детям, оказавшимся наедине с миром Зла, до момента, как их нашли у Предела в середине тихой поры. Чем больше Оин думал об этом, чем лучше узнавал их, тем сильнее убеждался, что Дэш поступил правильно, позволив маленьким эруанкам избежать приюта, где вместо заботы и покоя их ждало бы дознание и принудительная изоляция с подавлением дара. Пусть лучше спокойно оправляются в относительно обычной семье, где их не запирают в каменных стенах ради всеобщей безопасности.

К слову о семье. Оин ждал, что как только пыль после его возвращения уляжется, Дэш начнёт указывать ему, что делать, куда идти и за какую работу браться. Начнёт сперва осторожно, а затем всё настойчивее продавливать идею о его возвращении в академию. Но они почти не пересекались. Дэш был слишком занят своими делами: в магнадзоре прибавилось работы, а всё остальное его время скрадывали поиски пропавших брата и артефакта. Такое положение дел — отсутствие нравоучений и долгих взглядов через стол — устраивало Оина.

Что касаемо той, которая стала всему причиной, которая заняла комнату Оина, а вместе с ней большую часть его фоновых мыслей… Соседство с ней не принесло ожидаемых хлопот.

На деле Рэйна оказалась на удивление тихой и незаметной и вжилась в быт дома будто всегда здесь и была. Несмотря на это, Оин всё равно старался не выпускать её из виду, если случайно сталкивался где-нибудь в доме, на кухне или в умывальной. Он всегда искоса наблюдал за каждым её действием: за тем, как она осторожно гладит Кайдену по голове, предложив ей сладкую сушку, или задумчиво смотрит в окно, будто выискивая там кого-то за витиеватой оградой. Если Рэйна замечала взгляд Оина, она всегда первая отводила свой, будто он был ей совсем неинтересен или даже… неприятен. Что вполне объяснялось последствиями той сцены, которую он устроил при ней на кухне. Он уже понял, что тогда погорячился.

Дэш не впустил бы в дом кого-то опасного для детей. Дэйзи не стала бы свободно обсуждать при Рэйне дела семьи, не будь уверена в её надёжности. Несс не нашла бы в ней друга. Не говоря уже о Тоде, который превратился в её навязчивую тень.

Оин не понимал, зачем тогда он продолжает присматривать за каждым её шагом. Это напоминало ему, как Несс прислушивалась к какому-нибудь отлаженному механизму, куда случайно попадал лишний винтик: вроде не мешает, но всё может сломаться в любой момент.

Одним солнечным утром, пока на кухне не было никого, кроме Рэйны, Оин попытался проявить участие и помочь ей достать тяжёлую банку с мукой с верхней полки кладовой. Он хотел разрушить нелепый ком недоразумения, застывший между ними. Рэйна отстранилась, позволяя ему исполнить этот жест, но вместо благодарности сказала, что в состоянии справиться сама.

Тогда он отстал. Но ответно не замечать её у него не выходило.

Рэйна просыпалась раньше всех, первая спускалась на кухню, пересекая малую приёмную бесшумно, словно кошка. Но Оин всё равно просыпался, спиной ощущая её присутствие — будто тонкая рябь пробегала по коже от плеч до затылка.

Прежде чем войти на кухню, Рэйна сперва заглядывала к Дэшу, чтобы поинтересоваться, как идут дела с поисками её семейного артефакта. Оин без тени стыда подслушивал её переговоры с дядей, считая, что в своём праве, поскольку в этой истории был замешан его отец. Получив отчёт: куда и зачем были отправлены те или иные запросы и какие сведения уже удалось раздобыть, — Рэйна приступала к готовке.

Как-то вечером Оин завернул на кухню за ромашковым отваром, застав её снова там, на этот раз за перебиранием сухих трав, и в полном одиночестве. Несмотря на всю холодность её взгляда, он прочитал в нём усталость.

— Не переживай за поиски, — зачем-то обронил он. — Дэш не просто так занимает своё место в Палатах.

Оин не стал объяснять, что до травмы колена Дэш служил в разведывательном отделении миротворческого корпуса, где активно занимался нейтрализацией магических угроз, выслеживанием и поимкой отбившихся от рук закона заклинателей. А после перешёл в магнадзор на бумажную работу, но статус лучшего из Мастеров розыска сохранился за ним по сей день. Просто сказал:

— Если кто-то и может найти пропажу, так это Дэш.

Озвучив короткое, непрошеное ободрение, Оин взял отвар и оставил Рэйну заниматься своими делами. Он не совсем расслышал, но вроде бы она сказала ему «спасибо».

Через несколько дней в карман Оина сами собой набежали скромные лури, перепав за ремонтные работы по дому. Он ничего не просил за этот труд, считая его скорее жестом благодарности за полученный второй шанс. Но Дэш настоял. Воли отказаться от денег у Оина не хватило — он как никогда был на мели и нуждался в каждом фоли, а первый заработок немного подбодрил и подстегнул дальше заниматься делом.

Когда работа в доме иссякла, Оин предпринял попытку поискать что-нибудь за его пределами. Только в этот раз решил взяться за дело с умом. Заранее разузнать, кто в городе набирает людей, где честно платят и почём ценится разный труд.

Только он не учёл одного. Его слава в качестве крысолова-поджигателя, прогремевшая на всю столицу, не могла способствовать успеху.

Наниматели и без того не горели желанием связываться с Теневым да ещё калекой, а уж с судимым и подавно. Вдруг снова удумает чего поджечь? Оину грубо отказывали даже там, где рабочих рук явно не хватало. Только на складе извести, где требовалось носить тяжёлые мешки и следить, чтобы творильные ямы не пересыхали, на него сперва посмотрели с интересом, пока какой-то работяга не шепнул бригадиру что-то вроде: «кто за крысой побежит — тот сам хвостом вильнёт». И вариант этот тоже отпал.

В пятый раз измеряя шагами центральный мост через реку, Оин вернулся к столбу объявлений на городской площади, в надежде, что туда подоспел новый запрос. Какой-нибудь мелкий, неинтересный, за который он ранее даже не взялся бы. Но там, ожидаемо, ничего не оказалось. Тогда он наудачу обратился в контору посредников, откуда его погнал неприветливый работник, раздражённый, что кто-то посмел прервать его обед.

Получалось, Пеона, столица возможностей, отвергла его как брезгливая девчонка.

После долгих часов безуспешных поисков Оин вернулся к мосту, где остановился возле перил, глядя в тихое течение Итиль, слишком спокойное для его мыслей.

Пока он вёл жизнь Теневого, всё казалось проще. Он никогда не зависел от чужих благосклонностей, сам выбирал сколько работать, порой сам назначал цену и решал, когда исчезнуть на неделю или две, оставив за спиной надоевший город. Деньги приходили неравномерно, но уверенно — ровно столько, чтобы не считать каждый медяк и не оглядываться на чужие ожидания. Теперь эта дорога была для него закрыта. Оин ощущал это почти физически, словно за спиной захлопнулась дверь, которой раньше не было.

Мысль, что он обузой повис на скромном доходе большой семьи, невыносимо грызла его изнутри. В такой ситуации невозможно было не помыслить о побеге. Что, если он оставит дом дяди и вернётся к теневому делу? Придётся какое-то время побегать от магнадзора, всего-то несколько лет, до тех пор, пока Оин не накопит достаточно солринов, чтобы выкупить обратно свободу — освободив тем и Дэша. А потом он уедет из Ивеи в какое-нибудь дальнее путешествие, о котором давно мечтал. Быть может, навсегда.

Мысль эта фоном засела в голове Оина с самого начала дня. Но исполнить её мешало одно назойливое чувство, которое прицепилось к его совести, будто мелкий клещ. Кажется, так ощущалась ответственность. Впервые столкнувшись с ней, он понял, что больше не может убегать.

Он не мог снова подвести Несс, не желая больше быть причиной её слёз.

Он не мог снова подвести Дэша. В основном, потому что тот вытащил его из петли, поручившись перед кем-то при дворе. Но имелись и другие причины, которые пока не получалось толком осмыслить.

Ещё он не мог снова подвести себя. Четыре года назад, когда самоуверенность была при нём, побег показался бы единственно разумной идеей. Но сейчас… от этого сквозило трусостью.

Оин ещё держал в голове вакансию в трактире возле Старых врат, где его приняли бы с распростёртыми объятиями. В самом крайнем случае он мог бы устроить битву с бездомным за место сборщика падали. Но не спешил сдаваться.

Он попробует снова поискать работу. Завтра.

Когда Оин вернулся в дом на Буковой улице, там царил полуденный покой. Старшая троица, в составе Сивера, Риксы и Эйка, ещё пропадала на занятиях. Остальные — кто на работе, кто в городе… Оин не следил. Погода, к слову, стояла прекрасная. Жаль, ему не довелось насладиться ею. Скоро Пеону накроют жаркие деньки, на что намекали запущенные в городе Фонтаны, и тогда будет совсем не до длительных прогулок.

В осязаемом одиночестве пустого дома в груди Оина заёрзала знакомая, тоскливая пустота. Но его быстро отвлёк шорох, донёсшийся из боковых комнат.

Большая деревянная арка из холла направо вела во вторую приёмную, просторнее и светлее той, в которой поселился Оин. Все между собой называли её Праздничной, поскольку там проводились все семейные мероприятия.

Войдя туда, Оин осмотрелся, ища источник шума. Глянул, не потревожил ли ветер старые шторы через открытое окно или ещё чего. Раньше тут устраивались званые вечера с танцами и весельем — не дворцовые бальные сборища со строгим этикетом, но всё же… Когда-то дом Спритов славился открытостью и умением собирать под своей крышей интересную публику. Весь высший свет Пеоны съезжался сюда, чтобы обсуждать последние новости, заключать сделки и союзы. До своих девяти, до того, как попасть под опеку дяди, Оин часто бывал здесь с родителями в качестве гостя — тогда дом ещё принадлежал его деду, а Дэш обитал при нём на правах наследника. Теперь приёмная с камином и длинным столом, использовалась лишь для тихих домашних посиделок.

В смежной комнате с приёмной находился небольшой зал, где раньше проводились танцы. С тех пор как официальные приёмы прекратились, он полностью перешёл в детские владения. И здесь также затаилась тишина.

Оин обогнул сложенный у входа самодельный флаг с символом независимого домашнего королевства, и почувствовал, как ностальгия колит сердце. В центре комнаты возвышался шалаш, собранный из старых покрывал, украшенный гирляндой из засохших тряпичных цветов и потёртых ленточек — тот же самый, что когда-то соорудили он и Агнесс, но изрядно обросший новыми слоями конструкций. Под растянутым покрывалом, основой шалаша, сбившись в кучу, теснились подушки и перетянутые верёвками сундуки, служившие одновременно хранилищем для разных ценностей и передними стенами укрытия. Всюду валялись потрёпанные игрушки, куклы, выложенные рядком. Из-под пледа в центре выглядывал край старой книги сказок и деревянная лошадка Оина. В углу доживала свой век кукольная карета без колёс — наследие нескольких детских поколений — растерзанная зубами Никаса.

Оину вспомнилось, как он вместе с Несс и Тодом намучался с близнецами, когда те только попали в дом. Разыгравшись, они всякий раз принимались метаться по комнатам, круша всё на своём пути. Шалашу доставалось особенно сильно, но всякий раз тот был с любовью восстановлен из покрывальных руин. Уютное место, по-своему родное.

Что, если всё это и было счастье?

Оин провёл ладонью по грубой ткани покрывала…

— Стой!

Из укрытия, размахивая крошечным деревянным мечом, выскочила Рут. Оин заметил её сразу, как вошёл, но решил прикинуться гостем в чужом царстве.

— Кто идёт?

Он понял — это призыв к игре. Сбросив сумку с плеча, он скрылся за спинкой ближайшего стула, как за щитом. Затем кинулся от него в сторону, спасаясь от деревянного клинка. Видя, что Рут за ним не угнаться, чуть поддался, чтобы она смогла разок кольнуть его, хотя ловкости ей было не занимать. Выполняя частые выпады в его сторону, она не издавала ни звука, ни визга, только пыхтела, плотно зажав рот. Наверняка это сказывалась привычка, приобретённая в Эруане — быть тихой. Однако нападала она с азартом.

Кайдена в их игре участия не принимала, только поглядывала с интересом из-за сундуков. В её глазах впервые не было страха. Оина это порадовало…

Рут снова напала, пользуясь тем, что он отвлёкся, и загнала его в угол, угрожая мечом.

— Смерть или плен? — сипло проговорила она на эруанском.

Оин не знал этого языка, но понял без того и покачал головой:

— Меня так просто не сломить.

Тогда Рут сделала последний рывок и «сразила» его в самое сердце. Побеждённый, Оин как положено, повалился на пол. Сквозь собственный смех, который показался ему чужим и каким-то непривычным, вдруг прозвучал ещё один — тёплый и нежный, всплывший из самых глубин памяти…

Оин замер, вжимаясь спиной в прохладный пол, боясь моргнуть, чтобы не спугнуть воспоминание. Голос матери пробился к нему через пелену времени давно ускользнувших дней — слишком счастливых. Оттого невыносимо болезненных. Она была здесь, в этом зале, среди украшенных свечами стен и праздничной толпы гостей, и смеялась, пока сам он, пятилетний, весело болтал ногами, балансируя на плечах у отца. А тот всё шутил, чтобы она продолжала смеяться.

Картинка была такой яркой, почти осязаемой, что Оин мог ощутить тепло отцовских плеч, запах его парфюма и воска, от праздничных свечей. Он не помнил своих детских впечатлений, но по его лицу сейчас расползлась бессознательная улыбка. Тот вечер он весь провёл у отца на плечах, пока из дальнего угла зала за ними отстранённо наблюдал… его же отец.

Оин удивлённо моргнул: что за?..

Пытаясь точнее сфокусироваться на воспоминании, он разрушил его как узор, вытканный из пыльцы. Происходило ли это всё в самом деле? Оин едва ли был в этом уверен. Но тот взгляд отца… Он стоял перед внутренним взором, будто был там всегда. Тогда кто держал его на плечах?

Дэш. Кто ещё это мог быть.

От этого стало неприятно. Не потому, что получалось, будто мать светилась от счастья рядом с Дэшем. Оин и так знал, что происходило между этими двумя. Его покоробило от собственных ощущений. Хотел бы он разгневаться, списав всё на время, которое стёрло правильное воспоминание, подсунув ему ложную, почти безобидную картинку: где сильные, надёжные плечи под ним — плечи его отца. Но это была не ошибка памяти. Это было его детское желание. Видеть свою семью, окутанную в тёплый золотой свет, а не сквозняками отчуждённого молчания. Оттого, его душа так легко и жадно согласилась на эту подмену.

— Эй, — Рут прервала цепочку мыслей, ткнув его остриём меча. — Тебя зовёт господин Дэшер.

Сообщив, она забралась обратно в шалаш к Кайдене.

Оин подобрал с пола сумку и вышел в холл, застав там Дэша и Дэйзи. Они только вернулись на обед. Краем глаза он заметил движение на лестнице и увидел Рэйну. Она тоже спустилась и, судя по мечу, прикреплённому к поясу, куда-то собралась.

Неужто уже уезжает? — мелькнуло у него с надеждой.

Дэш тем временем вручил Дэйзи свиток с зелёной печатью от корпуса процветания, поручив готовиться к встрече делегации из Ардагара. Судя по радостному блеску в глазах, она была крайне рада такой возможности. Дэш всегда старался выкраивать ей места на подобных мероприятиях, потворствуя её желанию уйти из рядовых мироделов в более солидную и безопасную сферу. Она была превосходным целителем — таких в миротворческом корпусе настойчиво держали при себе. А в корпус процветания не спешили принимать Пустых. Но Дэйзи была не из тех, кто отступает.

— Для тебя, Оин, у меня тоже есть поручение, — Дэш, наконец, обернулся, но заметив растерянность на его лице, нахмурился и спросил: — Девочки в порядке?

Оин кивнул.

— Порядок, да. Мы… то есть, они играют, — сбивчиво ответил он и растрепал волосы, проведя по ним ладонью, пытаясь собраться с мыслями. — Так, что за поручение?

— Мне нужно, чтобы ты поехал в Пирака́нту и забрал оттуда документы. Это насчёт вашего дела, — он кивнул на Рэйну. — Сам я не успеваю. Справишься за два лури? — Дэш достал из кармана лёгкого сюртука горсть монет.

— Без проблем.

Оин взбодрился, радуясь возможности подзаработать. Приняв оплату в два лури, он получил ещё пять сверху на прочие дорожные расходы.

— Не многовато ли тут? — спросил он. — На Сида хватит и серебреника.

— В самый раз на двоих, — сказал Дэш, кивнув в сторону Рэйны. — Вам хватит. Остаток заберёшь себе.

Оин уставился сперва на него. Затем перевёл взгляд на Рэйну, что с невозмутимым видом подпирала перила на лестнице — видимо, уже согласилась.

— Ну, не-ет, — он покачал головой, отсчитав обратно лишние монеты.

— Это для твоей же безопасности, — настоял Дэш, не принимая лури обратно.

— Благодарю, но я прекрасно обойдусь без телохранительницы.

— Сегодня в Тенелесье разом открылось семь очагов, — вставила Дэйзи. — Наши упустили парочку неприятных тварей, так что…

— Ох, да ладно! — Оин раздражённо мотнул головой. — Вы просто пытаетесь всучить мне няньку. Думаете, я не завязал с теневой.

— А ты завязал? — спокойно поинтересовался Дэш.

Оин развёл рукой:

— Ты ясно дал понять, что отправишь меня к петле, если уличишь в обратном.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — кивнул Дэш. — Но Рэйна едет с тобой. И точка.

Оин сжал монеты в кулаке. Именно этого беспрекословного тона он и ожидал с момента, как вернулся под опеку. Ему будто снова девять.

В отличие от него Рэйна послушно двинулась к выходу.

— Только не связывайтесь с агмару, — предупредила Дэйзи. — Мало ли какая тварь попадётся. Лучше сразу сообщите в Корпус.

Оин вместо кивка только покачал головой, считая всё это дурацкой затеей.

— А это велели передать тебе, если соберёшься сунуть «глупый нос» в лес, — Дэйзи, подошла к нему, застывшему на месте, и всучила секстант, такой блестящий, будто его без остановки полировали целую неделю.

Приложенная к устройству записка сурово сообщала:

«Сломаешь этот — забудь мой адрес.

P.S. С тебя всё ещё девять лури».

Оин выдохнул облегчённо и в чувствах приложил прохладную латунь устройства к губам. Доброта Несс растрогала бы камень.

— И вот ещё, — Дэйзи вытащила из кармана накидки своей формы ком розовых бумажек. — Амми меня сегодня одолела. Когда ты уже купишь свой вестник?

— Как только так сразу.

Он взял бумажки и, небрежно пихнув их в сумку, перешагнул порог, как заметил странную улыбку на лице Дэйзи.

— Что?

— Просто забавно — ты и… — она кивнула на Рэйну ожидающую снаружи.

— Ой, шла бы ты…

Весело хохотнув и пожелав ему удачи, Дэйзи захлопнула дверь.

— Ты идёшь? — нетерпеливо позвала Рэйна.

Её шаги зазвучали по дорожке к калитке, отзываясь лёгким, настойчивым стуком в висках Оина. В последнее время всё, за что он не брался, оборачивалось катастрофой. А тут — выигрышная комбинация: лес с тварями, он без теневой защиты и девчонка с мечом. И что могло пойти не так?

— Иду…

Пихнув секстант за пояс, он поспешил за напарницей.

Конюшня «Дальняя тропа» у северных ворот Пеоны занимала добротное каменное здание с просторным внутренним двором, вымощенным булыжником. Это было одно из немногих мест в городе, где к Оину всё ещё относились непредвзято, не как к преступнику или Теневому.

— Давно не виделись, дружище.

Он похлопал Сида по мощной шее. Тот в ответ пихнул его носом в плечо и грозно фыркнул, обиженный, что был так надолго оставлен.

— Твой знакомый? — Рэйна держалась в стороне, ожидая, пока выведут её лошадь.

— Его зовут Сид.

Оин провёл ладонью по густой гриве коня, невольно отметив, что глаза напарницы с интересом изучают рогатую морду животного.

— Никогда не видела гехорна?

— Не так близко.

Она отвела взгляд, будто устыдилась своего любопытства. Наверное, в горах таких не встретишь, подумал Оин. Хотя в последние годы ардагарская порода набрала популярность, особенно среди Странников. Гехорны были выносливее обычных лошадей, к тому же не боялись мелкой нечисти. Единственным минусом, как многие считали, была их устрашающая рогатая внешность.

Рэйна скрестила руки на груди и прислонилась спиной к подпорному столбу, делая вид, что ей интереснее разглядывать полки с упряжью. Оина позабавило, что она без колебания расправилась бы с дюжиной агмару, но постеснялась подойти к одному ворчливому коню. Он подозревал, что за этой показной отстранённостью скрывается искренняя, почти детская жажда интересоваться всем новым. За последнюю неделю он порой подмечал, как та проявлялась в разных мелочах, но Рэйна быстро прятала её под маску сдержанности. Сперва Оин принял такую манеру за притворство. Потом — за натянутую робость, от пребывания в чужом доме. И только сейчас понял — это привычка, которую, должно быть, привили ей в детстве. Заученная осторожность или вроде того, ставшая второй натурой.

Оин буквально ощущал, как Рэйна борется с собой, лишь бы не выдать интерес. Так и подмывало стряхнуть с неё эту фальшивую маску.

Он взял Сида за повод и повёл прямиком к ней. Рэйна вмиг выпрямилась, не ожидая такого поворота.

— Вряд ли гехорн страшнее агмару.

— От агмару есть меч, — сказала она. — Ты не оценишь, если я воспользуюсь им против твоего коня.

— И правда. — Оин усмехнулся. — Я к нему сильно привязан. Смелее. Он не укусит.

Рэйна недоверчиво перевела взгляд с него на мелкие ороговевшие выступы на переносице коня. Потом всё же протянула руку, собираясь коснуться их.

Сид вдруг мотнул головой, задев рогом её ладонь, и недовольно отстранил морду.

— Он не со зла, — улыбнулся Оин, глядя, как напарница отшатнулась. — Просто… гладь по шее.

Рэйна кивнула и попробовала снова. Сперва провела кончиками пальцев по дымчатой шерсти, затем увереннее — ладонью. Когда гехорн перестал переступать копытами, принимая ласку, уголки губ Рэйны дрогнули, но улыбка не появилась.

— Ты знал, что он не любит, когда трогают морду, — слова прозвучали утверждением.

— Знал, — ответил Оин.

— Хотел проучить меня?

— Немного, — признался он.

Рэйна поджала губы, продолжая гладить шею гехорна. Спустя долгое мгновение она вдруг подняла глаза — зелёные, как нефритовые вставки в рукояти её меча, — и встретилась со взглядом Оина. Она собиралась что-то спросить, или так показалось, но их прервал Гарн, старый хозяин стойла.

— С вас два лури, ребятки, — сказа он, и вывел в проход между денниками стройную, рыжую лошадку, которую успел снарядить.

— Всего два? — Рэйна глянула на Оина, спрашивая тем, не ослышалась ли.

— Гарн сдаёт мне лошадей за полцены, — пояснил он.

— В прошлом я работал на семью Спритов, когда у них ещё были свои конюшни, — сказал Гарн. — До того, как завёл своё дело. А Сида мне продали уже после гибели госпожи Сприт. Так что молодому хозяину всегда скидка, особенно на старого друга.

Оин напрягся. Он не любил, когда кто-либо затрагивал тему его семьи и называл хозяином — та жизнь ему больше не принадлежала. Рэйна только скользнула по нему взглядом, но спрашивать ни о чём не стала и приняла у Гарна повод своей лошади.

До Пираканты, небольшого городка, расположенного на северо-западе от Пеоны, была пара часов пути через Тенелесье. Оин всю дорогу держался позади напарницы, чтобы гехорн не лез любопытной мордой к её лошади. Да и разговор как-то не клеился.

Рэйна сосредоточенно следила за укатанной дорогой. Оин пытался занять себя разными мыслями, но те постоянно сбивались и вязли в противоречивых чувствах. С одной стороны, он должен был испытать облегчение, что поездка протекала ровно и не превратилась в свару. С другой — был бы не прочь скрасить длинную дорогу беседой. Он надеялся, что теперь, когда между ним и Рэйной завязалось слабое, но взаимопонимание, стена неловкости падёт сама собой. А вместо этого продолжал молча изучать прямую спину напарницы под звук ровных шагов лошадей.

Рэйна была одета в одну из туник, подаренных ей Несс, которую беспощадно перекроила под свой вкус по образу старой одежды: укоротила длину до середины бедра, срезала правое плечо и рукав. Можно было позавидовать такой смелости. Попади её творение в модные передовицы какого-нибудь «Светского вестника», преданные поклонники Ин’Зеля съели бы её с потрохами. Утром Оин не сдержал любопытства и поинтересовался у Дэйзи: к чему такое варварство? Оказалось, всё дело в обычаях горных кланов. Туника, которую обычно носила Рэйна, называлась рин’тара, где открытое плечо означало, что человек свободен для союзов. Такая рьяная приверженность традициям показалась Оину чудной. В столице люди давно отошли от старых порядков.

Ещё он заметил, что на одной из прядей в волосах Рэйны появилась скромная медная стяжка. Наверное, подсмотрела идею у Дэйзи и Несс, которые увлекались ардагарской модой. Хотя украшениями последней чаще служили случайные проволоки да пружинки.

Взгляд Оина продолжал скользить по фигуре напарницы. Спустив его до подтянутого бедра, возле которого болтался меч, он понял вдруг, что совсем расслабился. Наверняка тому виной было затянувшееся молчание. Ещё ни с одной девчонкой ему не приходилось так долго выстраивать контакт.

— Эй, эм… — начал он. — Не хочешь поговорить?

— О чём?

— Не знаю… О нас, например. — Она насмешливо фыркнула. — Не дури, ты поняла, о чём я.

— Вообще-то, нет.

Оину показалось, что голос её немного взбодрился. Это обнадёжило. Он сам выпрямился и проговорил более собранно:

— Я имел в виду нашу ситуацию.

— О чём тут говорить? — Рэйна оглянулась на него — на лице отразилась смесь недоверия и любопытства. — Лучше ответь, как ты понял, что я мару?

Оин задумался над тем, почему она выбрала такой странный вопрос. Но решил не допытываться и просто перечислил:

— Ты живёшь в клане. Ищешь магический семейный артефакт. А ещё… — он подумал, как лучше сказать, чтобы не выглядело слишком слащаво. — Ещё ты орудуешь мечом так, будто не знаешь земного притяжения.

— Так это выглядит? — усмехнулась она. — Ну… Это древняя техника моего клана. Но она никак не задействует шиёсо.

— Выходит, просто угадал, — Оин пожал плечами.

Он решил не выдавать то единственное, что сразу натолкнуло его на мысль о её мару-происхождении, а именно: странное мерцание глаз в минуту первой встречи. Сейчас он понимал: то были всего лишь блики от лучей света. Но в моменте это странное сияние спазмом отозвалось в животе, будто ему вцепились в кишки. Не хватало ещё, чтобы Рэйна подумала, что он её испугался.

Оин решил сменить тему. Но сперва подогнал Сида, чтобы поравняться с ней.

— Может, тогда расскажешь про ту штуку, из-за которой ты меня чуть не убила?

— Это не какая-то там «штука», — резко отозвалась Рэйна. — Шэйна Аэл — это… Это самое ценное.

— Хорошо. Извини.

Оин помолчал, позволяя её раздражению утихнуть. Потом снова спросил:

— Ты сказала, что из-за пропажи Шэйна Аэл чуть не погибли люди. Из твоего клана? Или что ты имела в виду?

Он увидел, как напряглись плечи Рэйны, услышал её короткий вздох. Она продолжала неотрывно глядеть вперёд и молчать.

— Будет тебе. Если я узнаю больше об артефакте — что он даёт? как работает? — я смогу понять, куда отец мог сбыть его…

— Этого тебе знать не положено.

Оин фыркнул и подумал, что зря затеял разговор. Он старался помочь, но она упорно отгораживалась.

— Ну так, расскажи, что можешь, — предложил он, напоминая себе, что обещал быть вежливым.

— Например?

— Да хоть про погоду в этом твоём Сэл’Тарне, — надо же было как-то скрасить дорогу. — Что за клан у тебя? Что за жизнь там, в горах?

Рэйна смерила его взглядом, будто взвешивая, стоит ли ввязываться в беседу. Ехать оставалось ещё больше часа. Поэтому она предпочла худой диалог неудобному молчанию.

— Я принадлежу к одной из трёх клановых общин, населяющих Тригорье, — начала Рэйна. — К общине Гроз, которой управляет мой отец.

Она умолкла, думая, что ещё добавить.

— Значит, ты дочь наместника?

— Нет. То есть… У нас всё работает иначе. Не так, как ты представляешь. Мой отец — наир. Это что-то вроде «ответственного». Да, мой клан главенствует над остальными и зовётся Нефритовым, потому что наш род идёт от первой Молнии, но мы не имеем больших привилегий.

Теперь Оин начал понимать, откуда её гордый нрав. Вычленив главное из сказанного, он спросил:

— Получается, твой дар — молния?

— У меня нет дара, — отрезала Рэйна.

Густо покраснев, она отвернулась, что было красноречивее слов. Она — Пустая. Оин догадывался об этом. Но сейчас уверился.

Он знал кое-что о Пустых, поскольку много лет прожил под одной крышей с Дэйзи. Знал, что для многих мару признать себя таковым, всё равно что расписаться в собственной неполноценности. Знал, что у них, как у всех мару, есть шиёсо — то есть магическая сила. С одним отличием: шиёсо Пустых не несло в себе дара, передающего родовые техники. Сами мару верили, что таким образом боги-предки отмечают тех, кому отказали в своём покровительстве. Поэтому в большинстве кланов дети, рождённые с подобным «изъяном», считались позором. К ним относились хуже, чем к незаконнорождённым. Оин никогда не понимал этой жестокости. Подумаешь — магия без «талантов». Всяко лучше, чем её полное отсутствие. Однако… не ему было судить.

Он взглянул на напарницу, которая всё ещё упорно разглядывала обочину, будто там можно было рассмотреть что-то интересное, кроме кустарников и мхов.

— Мне твои секреты не нужны, — наконец произнёс он. — Единственное, что я действительно хотел бы знать, так это, как всё случилось. Я имею в виду кражу. Я должен знать, понимаешь, учитывая, что замешан мой отец.

Рэйна пожала плечами.

— Тут ничего нового, — отозвалась она. — Я уже говорила: всё произошло на Второе Цветение. В этот день мы всегда ходим в храм Штормового Древа и возлагаем венки из пу́танника в память об усопших. — Оин удивился, поскольку в Пеоне праздник отмечали иначе: дарили друг другу венки в знак почитания жизни. И любви. Но он не стал перебивать. — В том году меня впервые избрали смотрительницей, — продолжала Рэйна, — и я пробыла в храме весь день. А к вечеру, когда он совсем опустел, явился тот… Теневой. Твой отец.

Она сделала паузу, поджав губы.

— И что он сделал? — Оин крепче стиснул повод в ладони.

— Он ударил меня каким-то скверным заклинанием, как последний трус, — резко произнесла она. — Признаться, я плохо его рассмотрела, но достаточно, чтобы узнать при встрече. И когда увидела тебя… Оказалось, так легко спутать. Знаешь, обычно я не кидаюсь на людей с мечом, но в тот момент меня одолела такая ярость… — она помотала головой. — Как вспомню, что он опутал скверной священное Древо и вырвал из него Шэйна Аэл… А я всё это время не могла пошевелиться, видя, как он оскверняет нашу святыню. Как забирает с собой… артефакт, — её ресницы дрогнули.

— Что за чары он применил к тебе?

— Откуда мне знать? — Рэйна усмехнулась, но без радости. — Ты Теневой — ты и скажи. После них я не могла пошевелиться ещё несколько дней, словно в камне застыла.

Она повела плечами, содрогнувшись от неприятного воспоминания.

— Он применил Оцепенение, — тихо проговорил Оин.

Если наложить его с помощью обычной люксаровой магии, действие ограничится часом. Но магия Пекла давала гадкий побочный эффект. Как-то раз один пьяный Теневой в пабе испробовал печать Оцепенения против Оина — чары задели вскользь, а хромал он ещё неделю, чувствуя, будто вместо ноги таскает за собой безжизненное полено. Представив, что нечто схожее пережила Рэйна, заключённая на целые дни в собственном теле, он содрогнулся. То, что отец оказался Теневым худшего сорта, по-новому обожгло его. Не личной обидой, а стыдом за его неоправданную жестокость. Припомнив, как он сам отшвырнул Рэйну теневой волной, Оин невольно поморщился…

За размышлениями он не заметил, как Рэйна двинулась вперёд к развилке. Сосны здесь стояли высоко и прямо, пропуская сквозь кроны мягкий, тёплый свет, украшая прогретую землю неровными пятнами.

— Ну и куда нам? — спросила она, переводя взгляд с одной дороги на другую, не находя указателя.

Проехав ещё немного, Рэйна вдруг ахнула и резко повернула лошадь обратно.

— Что там? — спохватился Оин.

— Там под корягой…

Она не успела договорить, как куст перед ними зашевелился и медленно с треском поднялся во весь рост.

Оин приготовился к столкновению. Но быстро понял, в чём дело, и едва не рассмеялся, увидев, как Рэйна за его спиной схватилась за рукоять меча.

— Агмару ты, значит, не боишься, — тихо проговорил он, — а хмурого мужика испугалась?

— Никого я не испугалась, — прошептала Рэйна сквозь зубы. — Просто не хочу стать такой же… как он.

Оин задержал взгляд на её лице, не понимая, всерьёз ли она? Затем направил гехорна прямиком к выросшему «кусту».

— Стой, — бросила Рэйна, но он уже был возле лесного человека.

Замшелый расправил плечи, хрустя костями, как сухим хворостом, и с трудом расщепил глаза. Его одежда, давно ставшая лохмотьями, облепила серую шероховатую кожу подобно лишайнику. Борода и остатки волос слежались, походя теперь на тонкие выцветшие корни. Оина это не оттолкнуло. От замшелого пахло влажной землёй и хвоей, будто он пролежал под лесной подстилкой целый сезон.

Подождав, пока он стряхнёт с себя комья земли и откашляется, Оин спросил:

— Прости за беспокойство, приятель, не подскажешь, которая из дорог ведёт в Пираканту?

Замшелый обратил на него мутный взгляд из глубин запавших глазниц, с трудом пробиваясь сознанием сквозь вязкую пелену дрёмы. Почесав затылок, поросший мхом, он повернулся, всё так же медленно, с хрустом трухлявого пня, и указал на север.

Рэйна подтолкнула лошадь к правой дороге, обходя лесное существо по дуге, и остановилась поодаль, дожидаясь Оина, который в уплату за помощь уже подал ему флягу из бутылочной тыквы. Замшелый припал к горлышку и жадно вобрал в себя остатки воды.

— Да воздаст тебе Цветение, — проговорил он иссушенным голосом, возвращая флягу. После чего сразу улёгся обратно в мягкий кустарник, будто врос в него, сливаясь с лесным покровом.

Оин убрал флягу в сумку и присоединился к Рэйне на дороге.

— Замшелый коснулся тебя, — взволнованно зашептала она, только он приблизился.

— Слегка, — Оин пожал плечами.

— Может, вернёмся в город?

— Зачем?

— Чтобы… ну… — она нахмурилась. — Пусть Дэйзи посмотрит тебя. Она ведь лекарь.

— Успокойся, Нефритовая, — Оин усмехнулся, — а то я решу, что ты за меня переживаешь.

— Ты что, не слышал, как говорят: кого замшелый коснётся — тот сам в лесу проснётся?

Он отмахнулся:

— Всё сказки.

Оин ещё с первого курса академии знал, что эти суеверия — ерунда. Замшелыми делало не «чумное» касание, а личное непереносимое одиночество — тоска, неумолимо ведущая на зов Цветения. Каждый из этих существ некогда был человеком, по какой-то причине уставшим бороться. Они не проявляли агрессии или злого умысла, однако народ всё равно шугался и гонял их отовсюду, опасаясь заразиться той же хворью.

— Ты уверен, что…

Оин поднял указательный палец, призывая Рэйну прислушаться. В шорохе листвы до них докатилось эхо замшелого шёпота:

…гидры-ы…

…остерегайтесь-есь… гидры-ы…

— Давай-ка поторопимся, — предложил он.

Замшелые чувствовали агмару за мили, потому что сами давно являлись частью леса, сообщаясь по-своему с ним через корни растений и деревьев. Уж с кем, а с трёхголовой тварью Оину видеться не хотелось. Настороженно озираясь, Рэйна повела лошадь вслед за его гехорном.

Однако никакой гидры до самого города они так и не встретили.

Пираканта утопала в обильном цветении белых кустов, облепивших изгороди фасады домов. Отчего казалось, будто это место вне сезона захватила тихая пора. Тёплые черепичные крыши жались вдоль дорог, палисадники пестрели цветами — негласным соревнованием между хозяйками. А между участками, поверх журчащих канавок, пролегали аккуратные деревянные мостки.

Оину нравилось размеренное течение жизни в подобных местах. Он быстро сориентировался, где искать единственное скромное отделение миротворческого корпуса, в котором их ожидали подготовленные документы.

— Что ты делаешь? — воскликнула Рэйна.

Они только покинули здание, а Оин уже принялся вскрывать конверт, пытаясь справиться с ним одной рукой.

— Тебе разве не любопытно взглянуть? Это же насчёт нашего дела.

— Но это документы господина Дэшера. И они запечатаны.

Оин покачал головой, ухмыляясь её въедливой правильности.

— Если бы это были секретные сведения, их бы сокрыли под печатью, — уверенно произнёс он. — И потом, Дэш не стал бы отправлять нас за тем, что не предназначено для наших глаз. Послал бы какого-нибудь помощника.

Рэйна поджала губы, всё ещё сомневаясь, но не остановила, когда он оторвал полосу конверта.

— Ну так что? — Оин подразнил её стопкой бумаг. — Всю ответственность беру на себя.

— Ни к чему тут геройство, — буркнула она и перехватила у него половину.

Документы были испещрены мелким нечитаемым почерком, похожим на плотную паучью сеть из чернил. Примечания над строками и пометки на полях ничего не проясняли. Пару листов занимала копия сухого отчёта предельных о «неустановленном магическом всплеске в районе горы Химэль» в тот самый день, когда произошла кража.

Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц, Рэйна подняла взгляд.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила она, повторно перебрав все бумаги.

Оин помотал головой.

— Я знаю ардагарский и айнский. Но канцелярский… — он покривил губы.

— Ладно, — Рэйна разочарованно вздохнула и аккуратно сложила бумаги обратно в конверт. — Отдадим это господину Дэшеру, послушаем, что он расскажет.

Оин кивнул, заметив, что она как-то поникла.

— Едем обратно? — спросил он. — Или хочешь ещё проветриться? Погодка неплохая, можно и…

— Обратно, — перебила Рэйна. — Только сперва заскочим кое-куда.

Через несколько улиц, уже на выезде из Пираканты, они встали возле покосившейся избушки, местного почтового отделения. Оину пришлось остаться снаружи, сторожа лошадей и меч, пока Рэйна отправляла письмо отцу. Несмотря на имевшуюся у неё на руках бумагу с дозволением, внутрь почты с оружием не пустили, отговорившись, будто оно каким-то образом пугает птиц. Оина позабавило, как Рэйна попыталась оспорить это нелепое правило, объясняя служащему на входе о недопустимости самоуправства — что-то настоящее вновь пробилось сквозь её сдержанность в этот момент, распалив щёки. Он подозревал, что любые её доводы будут здесь бесполезны, но решил не вмешиваться, радуясь, что на сей раз её пыл направлен мимо него.

Когда спор, ожидаемо, ни к чему не привёл, Рэйна сдалась. Прежде чем доверить меч напарнику, она одарила его взглядом, говорящим: если с клинком что-нибудь случится — он поплатится головой. Оин начинал привыкать к её угрозам.

Ожидая её под раскидистой яблоней, сбрасывающей последние лепестки позднего цветения, он чувствовал себя странно. Обычно девушки просили его подержать сумочку или букет, чтобы, например, поправить причёску. Но меч… Никогда. Оин провёл большим пальцем по его прохладной рукояти, чувствуя каждый завиток резьбы. Внутри снова заворочалась тревога. Та, что увязалась за ним от самой каменоломни и периодически напоминала о себе, и которой не находилось объяснения.

Рэйна вернулась быстро. Молча взяла меч и принялась пристёгивать его к поясу. Три бусины в её волосах — две нефритовых и одна чёрная — поблёскивали на солнце, словно крупные капли дождя. Они напомнили ему о её недавней потере.

— Ты так и не нашла свой амулет? — спросил он.

Рэйна мотнула головой и невольно коснулась запястья, будто ожидала, что пропажа вдруг окажется на месте.

— Памятная вещица?

— Эта тирна… бусина, — поправилась она, — принадлежала моему брату.

— Значит, твой брат… он…

— Погиб, — ответила Рэйна, не дожидаясь вопроса. — Два года назад.

— Мне жаль, — сказал Оин, подумав, что амулет с тирной, должно быть, уничтожили мироделы вместе с останками углуров. Но озвучивать это не стал. Вместо этого снова спросил: — Меч тоже брата?

— Нет, — Рэйна справилась с последней пряжкой и подняла голову. — Меч — мой. Райден ни дня не держал в руках оружия.

Она отбросила назад волосы и резво запрыгнула на лошадь. Судя по тону, продолжать тему не стоило.

Обратная дорога за разговором проходила куда быстрее. Больше всего Оина донимало любопытство: что стало с братом Рэйны? Что-то зацепило его в том, как она отозвалась о нём, будто с обидой. Но спросить не решался. Сам он не любил, когда подобные расспросы касались лично его. Зато узнал, чем занимаются горные кланы. Община Гроз, например, выращивала редкие травы и алхимическое сырьё на продажу. Хотя основной доход получала от добычи нефрита. Вся разработка велась силами Ивеи, но поскольку гора Химэль была в распоряжении тригорцев, хорошая доля прибыли оседала у них. На то и жили.

На вопрос, откуда у Рэйны тяга к оружию, она со скромной улыбкой объяснила, что, будучи вторым ребёнком, после брата, имела возможность избрать собственный путь, чем и воспользовалась, став воительницей. Её задачей было патрулировать Край, границу поселений, вместе с остальными воинами и оберегать его от заблудших агмару и прочей нечисти.

Ещё Оин узнал, что помимо Рэйны в её семье имелось три младших сестры. Отец её был строг, но справедлив. А мать… Рэйна вскользь упомянула, что та родом из Медногорья, и перевела тему.

Она заметно расслабилась с начала поездки. До того напряжённая, как струна, теперь спокойно отвечала на вопросы. Иногда задавала свои. Но стоило разговору вернуться к артефакту, как она вновь собралась, будто кто-то потянул её за невидимый узел.

— Так, что случится, если забрать Шэйна Аэл у Древа? — осторожно спросил Оин.

Рэйна хорошо подумала, прежде чем дать ответ.

— Без него Древо не может продолжать сдерживать Иш’Дана, — сказала она, едва ли не с содроганием произнеся имя. — Это обязательно повлечёт за собой чью-то гибель.

— Иш’Дан… Иш’Дан… — повторил Оин, перебирая память. Кажется, он читал о нём в одной из старых сказок. — Ты, случаем, не о той древней легенде про уснувший вулкан?

— Никакая это не легенда! — вспыхнула Рэйна. — Иш’Дан не спящий вулкан, а самая настоящая явь. Его мощь бесконтрольна и способна разрушить целые города.

— Хочешь сказать, если он такой мощный, неужели одно Древо способно его удержать?

— Не одно… — Рэйна осеклась, но раз уже сболтнула лишнего, добавила: — Только благодаря народам Тригорья, Иш’Дан до сих пор не проявил себя. Мои предки пожертвовали собой и свободой всех последующих поколений, чтобы остальные могли жить спокойно.

Она резко глянула на него:

— В этом нет ничего смешного.

— Я и не смеюсь, — ровно ответил Оин.

— Но у тебя лицо, будто ты считаешь сказанное мной чушью.

Он вздохнул, не желая спорить, но уверовать в её рассказ тоже не мог.

— Я просто не…

— Что «не»? — спросила Рэйна, не выдержав паузу. — Не веришь в богов? Как же так? — удивилась она, когда он мотнул головой. — Как можно не верить в них, но пользоваться их магией?

— Я же не мару.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что вера — это для вас. Для избранных, — сказал он, глядя куда-то за линию деревьев. — Вы думаете, будто шиёсо дано вам свыше за какие-то там заслуги. А мне, простому нао, что до того? Для меня магия не более, чем природа. Загадочная? Да. Божественная?.. Вряд ли.

— Но твоя сестра верует, — напомнила Рэйна. — А она не мару.

— Несс она… — Оин наклонил голову к плечу, думая, как избежать слова «помешалась». — Она пережила сложный период, и вера ей помогла.

— А тебе?

— Мне… Нет.

Оин не отрицал существования потусторонних сил, призраков или духов и прочей нечисти, потому что за свою жизнь успел повидать парочку подобных существ и знал тех, кто тоже сталкивался с ними. Не отрицал он и магию, потому что видел собственными глазами и мог ощутить, испытать. Ещё он верил в концепцию Того мира, потому что хотел понимать, куда уйдёт однажды. Но боги? Ему они никогда не отвечали. Одно из двух: либо их не существовало вовсе, либо он им был не нужен. В любом случае обращение к ним и веру Оин считал бессмысленной тратой времени. Не говоря уже о сомнительной сути некоторых учений, вроде ордеизма. «Богу виднее» — так ведь людям, верующим в императора, веками объясняли любое дерьмо, что творится с их жизнью и со всем остальным миром.

Что до истории Рэйны… Вся она звучала, как сказка из Старовековья: «Жила-была одна симпатичная Нефритовая принцесса пока отец не заставил её спуститься с гор, чтобы вернуть волшебный артефакт и одолеть с его помощью могучего и ужасного Иш’Дана».

— Если бы ты услышал его, ты бы уверовал, — тихо проговорила Рэйна, будто уловив его мысли.

Если бы Иш’Дан был реальной угрозой, то наверняка в близлежащих королевствах, окружающих Тригорье, уже знали об этом и приняли меры, как было с Эруаном, — подумал Оин.

— Только благодаря Сиенитам не случилось беды…

— Сиенитам? — переспросил он рассеяно.

— Они из общины Темногорья, — пояснила Рэйна.

— Значит, ситуация под контролем?

— Да.

— Славно, — буднично добавил Оин.

Он отвёл Сида от лошади напарницы, поскольку та начала нервничать, фыркая и мотая головой.

Дальше ехали молча. Сосны стояли неподвижно, даже птицы смолкли, хотя времени до заката было ещё полно. Оставив за спиной развилку, Оин отметил, что замшелого нет на прежнем месте. Он хотел было сказать об этом Рэйне, но заметил, как она всё чаще косится в его сторону.

— Что?

— Ты сегодня спросил про амулет, и я вдруг вспомнила, что всё не могла понять, почему он тогда среагировал на тебя.

Оин кивнул, словно для него разгадка была очевидна.

— Думаю, его сбило Чутьё, — он указал на свой кулон. — Видимо, магия камней как-то повлияла друг на друга, потому что Чутьё не среагировало на тебя, хоть и должно было.

— Что это вообще такое?

— Вроде как оберег, — он пожал плечом. — Мать отдала мне его перед тем, как… В общем, это её подарок.

— Он оберегает от опасности?

— Скорее предупреждает о ней. Моя мать, она… тоже верила во всякое. Говорила, будто этот кулон передавался в её семье по наследству и был зачарован неким Красным божеством. Что вряд ли. Но чары его действительно хорошо скроены.

— И что Чутьё делает? — поинтересовалась Рэйна.

— Улавливает, если рядом есть незнакомая энергия, и мигает, сообщая об этом.

— Вот так?

— Что?

— Мигает вот так? — она указала ему на грудь.

Прежде чем Оин успел среагировать на свечение кулона, гехорн под ним прижал уши и глухо зарокотал. Лошадь рядом вскинулась, встав на дыбы, дёрнув поводья так резко, что Рэйне пришлось вцепиться в них обеими руками, чтобы удержаться в седле. Оин ощутил её испуг — тот прошёл сквозь него, отзываясь иглами под кожей.

Где-то в глубине леса с треском разошлись кусты. Следом прозвучал устрашающий рёв, от которого внутри всё неприятно сжалось…

Они остановились у обочины, чтобы дать передышку лошадям, отъехав всего несколько сот ярдов от того места, где едва не столкнулись с тварью. Воздух ещё дрожал от её рёва, насыщенный странным, неприятным запахом.

— Кажется, это была гидра, — сказал Оин, оборачиваясь назад.

Он провёл ладонью по шее, чтобы стереть пот. Но его не оказалось…

— Спасибо, что пояснил, — отозвалась Рэйна. — А то я решила — к нам мышь крадётся.

Он одарил недовольным взглядом язвительную девчонку, которая уже выпрыгнула из седла.

— Чего ты удумала?

— Надо убить эту тварь. Пока не угуляла к какой-нибудь деревне.

Рэйна бросила ему повод от своей лошади. Оин поймал и озадаченно уставился на неё, не ожидав такого рвения.

— Связываться с гидрой — плохая затея, — напомнил он. — И вообще, это не наша забота, а мироделов. Они упустили тварь. Пусть приезжают и выполняют свою работу. Слышишь? Поехали в город.

— Я не буду ждать, пока она убьёт кого-нибудь, — заявила Рэйна, вынимая меч из ножен. — А с гидрой справлюсь в два счёта. Главное — знать, какую голову рубить.

Высказавшись, она упрямо устремилась в сторону леса.

Оин шумно выдохнул, помянув Пекло, и тоже спрыгнул на землю.

— Не хочешь собственную поберечь? — он догнал напарницу сразу, как привязал лошадей. — Или так засиделась дома, что руки чешутся кого-нибудь распотрошить?

— Я тебя за собой не тащила, — Рэйна шла напролом сквозь подлесок прямо на отголоски жуткого рёва.

— В таком деле напарник не помешает, — заметил он.

— И куда мне такой? — фыркнула она. — Ты с завтраком-то едва управляешься.

Оин собирался напомнить Рэйне, кто спас её от Соммарда, но пришлось уворачиваться от еловой ветки, отлетевшей от её плеча. Пряча лицо, он отшатнулся и задел ствол ближайшей сосны, влипнув рукавом во что-то тёмное.

— Что там у тебя? — Рэйна обернулась, заметив, что он отстал.

— Сама взгляни.

Подойдя к дереву, которое он изучал, она поморщилась, увидев, что ствол весь покрыт блестящей, чёрной слизью. Сделав шаг назад, она поскользнулась и вступила ногой в такую же. В воздухе сразу едко пахнуло гнилью.

— Фу-у… — брезгливо протянула Рэйна.

Она попыталась оттереть подошву башмака о мох, но тщетно. Слизь пристала намертво.

— Что это за гадость?

— Слюна гидры, — предположил Оин.

— Гидра не оставляет такие следы, — не согласилась Рэйна, всё ещё копошась с обувью. — Может, ещё кто из боссгов? Трясинник, например.

— Мне почём знать?

Оин не был настолько сведущ, чтобы на глаз определять агмару по его дерьму. Но всё это сильно насторожило его. Дэйзи предупреждала перед выходом, о парочке упущенных тварей. Каких именно он не спросил и зря.

Он достал из-за пояса секстант и прошёл вперёд, чтобы глянуть через него в ту сторону, куда они только что направлялись.

— Зачем эта штука? — поинтересовалась Рэйна, вставая рядом.

— Это устройство видит ауру, в том числе очаговую, — ответил он, настраивая пальцем кольцо окуляра. — Хочу найти тварь.

— Мы и так знаем, где она, — нетерпеливо проговорила Рэйна.

— Где знаем. А сколько?

Он поводил секстантом по сторонам, потом передал напарнице:

— Глянь-ка.

Рэйна с сомнением приняла устройство и посмотрела через стёклышко окуляра в указанную сторону. Оин заметил, что волосы на её висках блестят от мелких капелек пота. В лесу действительно было душновато.

— Вот же…

Она увидела то же, что и он: за густой стеной дальних деревьев двигалось большое тёмно-красное пятно, словно туча, плывущая по лесу — чья-то скверная аура. А за ним — ещё одно, такое же.

— Их двое, — удивлённо проговорила Рэйна, отнимая секстант от глаз.

— Видишь, у всех есть напарник, — Оин перехватил у неё устройство, желая глянуть ещё раз. — Что бы это ни было, это точно не гидра. И лучше нам… Твою ж, — он успел схватить Рэйну за локоть, пока она не ускользнула вперёд. — Нам в другую сторону.

Он потащил девчонку к дороге, но она высвободилась, не намеренная сбегать.

— Давай хотя бы глянем, что это, — сказала она.

— Зачем?

— Затем, что мне тоже нужны деньги.

Оин нахмурился не понимая. Рэйна выудила из кармана туники небольшую металлическую сферу, испещрённую сложной гравировкой, и показала ему.

— Откуда у тебя ловец? — удивился он.

Такие обычно носили мироделы, чтобы собирать остатки аур от уничтоженных агмару и предоставлять потом начальству, как отчёт о проделанной работе.

— Их выдают вместе с дозволением на оружие, — пояснила она. — На случай, если решишь завалить какую-нибудь тварь. Ты не знал?

— Нет. И не думал, что можно этим зарабатывать.

— Можно. И неплохо. Всё решает классификация агмару. Вертунги, например, идут по два лури, гуртоги — по четыре, боссги — по шесть, вроде, — перечисляла она, — а остальные… Впрочем, неважно. Если завалим этих двоих, я с тобой поделюсь.

Оин задумался, поправляя ремень сумки. Он ненавидел случайные столкновения с агмару, а уж лезть к ним на рожон… и подавно. Но лишняя монета ему сейчас бы не помешала.

— Ладно, — согласился он. — Давай глянем, что это за твари. Если они нам по плечу, то ввяжемся в дело. Только, — он опять остановил Рэйну за локоть, — сперва подготовимся.

Они быстро обогнули участок, забрызганный ядовитой слизью, чтобы сделать из него ловушку.

Пока Оин оставлял меловые пометки на деревьях, Рэйна ворошила палкой густую слизь, распространяя вокруг едкий запах: предполагалось, что твари сами явятся к ним, на собственный смрад. В этом она не ошиблась. Периодически поглядывая в окуляр, Оин заметил, что обе «тучи» уже выдвинулись в их сторону.

План был прост: загнать агмару в центр очерченного печатью периметра, чтобы запереть внутри и глянуть — по зубам ли те им.

Оин быстро закончил с печатью, её осталось лишь активировать, и остановился в центре неё меж деревьев. Рэйна продолжала ходить вокруг и ковырять вонючую слизь. Она могла бы проделать всё то же самое, не утруждаясь, просто применив шиёсо. Так же, как все мару, Пустые могли плести печати без намид и люксара, в отличие от тех же заклинателей. Но по какой-то причине Рэйна продолжала возиться с палкой.

«У меня нет дара».

Оину вдруг пришла в голову странная мысль. Что, если она не умеет пользоваться своей силой? Едва ли такое возможно, когда живёшь в клане среди одних мару, но… Другое объяснение значило бы, что она соврала, просто не желая демонстрировать дар.

Оин снова глянул в секстант, прикидывая расстояние до тварей — те были уже достаточно близко. Рэйна стояла левее того направления, куда он всматривался. Он не собирался вторгаться в её личное. Смотреть на шиёсо мару было неприлично, всё равно что подглядывать за чужой наготой. Однако, раз уж они стали напарниками, стоило бы понимать возможности друг друга. Рука сама собой направила секстант влево…

Оин сперва не поверил глазам.

Рэйна, без сомнения, была мару. Но Пустой ли? В самом центре её груди сиял нежно-зелёный огонёк шиёсо — такой крошечный и слабый, что казалось одно неосторожное дуновение ветра и он потухнет. Оин неосознанно задержал дыхание, не понимая, как объяснить себе то, что видит. Шиёсо Пустых не имело цвета — обычно почти прозрачное оно с трудом угадывалось даже в окуляр. Но сила Рэйны была окрашена ярко и… Он вдруг понял, почему Чутьё не заметило её в каменоломне. У неё совсем не было ауры.

— Ну, что там? — она резко обернулась.

Оин дёрнулся и опустил секстант, видя, как вопрос в глазах Рэйны стремительно сменяет понимание.

— На что ты пялился?..

Не успел он прикрыть любопытство ложью, как вблизи раздался громкий гортанный рёв. Из чащи, ломая ветви и низкие, неокрепшие деревья, выскочило здоровенное существо и устремилось в сторону Оина и Рэйны.

Тварь непонятного класса, похожая на ящерицу с бугристой шкурой, приближалась, вертляво семеня на задних лапах. Передние — отсутствовали. Безглазая, с широко распахнутой хищной пастью, она удивительно ловко удерживала равновесие, помогая себе мощным вихляющим во все стороны хвостом. Брюхо её было вспорото по центру, видимо, кто-то безуспешно полоснул по нему разок мечом. И теперь из раны проглядывало зловонное нутро, из которого на ходу сочилась чёрная слизь.

Следом за первой тварью, повторяя каждое движение, как в жутком отражении, мчалась её тень — сотканная из пролитой жижи.

Рэйна встала плечом к плечу Оина, играя с ним роль приманки.

— Что это? — воскликнула она.

Он не смог бы ответить ей, даже зная, поскольку агмару уже влетел в заготовленный квадрат ловушки.

— В сторону! — командовал он.

Они бросились врассыпную. Оин успел только хлопнуть намидой о люксаровый знак на ближайшем стволе. В тот же миг от дерева к дереву с треском протянулись новые толстые ветви, подобно гнутым прутьям решётки. Тварь врезалась в них и взвыла, застряв внутри, как в клетке.

Но не её тень…

Чёрная хвостатая дрянь проскользнула сквозь прутья. Просочилась, как смола, собираясь обратно в копию себя прежней. И рванула к Рэйне.

Та ахнула, отскочив назад и отмахиваясь мечом от безмолвного чудовища. Клинок вошёл в липкую теневую плоть и увяз. Рэйна увернулась от клацающей пасти и выдернула меч. Каждый последующий удар по теневой шкуре только вздымал волны чёрной жижи, разнося вокруг резкий запах гнили. Оина чуть не вывернуло от этого смрада. Он отшатнулся, прикрывая нос рукой, пытаясь придумать, как избавиться от помехи, пока основная тварь рычала в клетке. Ловушка хоть и сработала, но не могла выстоять долго.

— Используй шиёсо! — крикнул он Рэйне, стараясь перекричать рёв.

Та мотнула головой:

— Придумай что-нибудь, — бросила она и принялась водить тень за собой по одному кругу.

Оин перебирал в уме все известные ему боевые заклинания. Их было много и неясно, которое сработало бы против непонятной твари. Будь у него пузырёк с теневой, он бы справился в два счёта. Но при нём был лишь мел и никаких заготовок. А придумать надо было уже сейчас.

— Дай пару минут, — крикнул он Рэйне, — и веди к дороге!

Оин сорвался с места, кинулся к просвету между деревьями. Ветки ожесточённо хлестали его по лицу, но он спешил, опасаясь, как бы у напарницы раньше времени не иссякли силы.

Оказавшись на серой укатанной дороге, он кинулся чертить очередную печать-ловушку. Если клетка не удержала тень, значит, требовался иной подход. Что-то, что вернуло бы её в бесформенное состояние и смыло, как грязь…

Мел крошился о землю от сильного нажатия, мешая вырисовывать чёткие линии мор. Оин ронял слова проклятия, но продолжал выводить знаки. Он ненавидел атрибуты для легальной магии — те стали для него самым большим разочарованием, когда он только поступил в академию. В памяти всплыли безжалостные занятия с курса по чароплетению, во время которых их гоняли, чтобы выдрессировать скорость, ловкость и точность начертания заклинаний.

Когда Оин закончил печать, сердце колотилось так, что заглушало слух. Рэйна уже летела в его сторону, мелькая среди деревьев в светло-зелёной тунике, как невесомая бабочка.

Она в одном прыжке перемахнула меловую ловушку на земле, пролетев сбоку от Оина. Тень рывком бросилась за ней.

Оин повалился спиной на землю, уворачиваясь от склизкой туши, но изловчился дотянуться до края печати и разбить намиду.

Когда моры не вспыхнули, сердце его ухнуло вниз.

Не успел он понять, где ошибся, как в следующий миг земля перед ним забугрилась, зашлась пеной, захватив лапу теневой твари в плен, не дав ей щёлкнуть пастью возле лица Рэйны. Белоснежные пузыри чар стремительно поглотили её, облепив снизу доверху, набиваясь в чёрное нутро через безмолвно распахнутую пасть.

Ещё мгновение — тварь раздуло как жабу, и она… рванула.

— Бере… гись!

Оин опоздал с предупреждением. Его с ног до головы окатило вонючей слизью. Рубашка насквозь пропиталась дрянью и неприятно прилегла к телу. Но Рэйна успела отскочить и не сдержала смех:

— Что это за банные приёмчики у тебя?

Он поднялся на ноги и развёл рукой: печать Омовения — всё, что пришло ему на ум за столь короткое время.

Глаза Рэйны вдруг расширились, увидев что-то за его спиной. Голос утонул в оглушительном рёве, резко ударившим по ушам. Оин обернулся и увидел, как на дорогу — прямо перед ним — выскакивает вторая тварь, уже пробившая древесную клетку. А в следующее мгновение — её рассекает клинок, сверкнув молнией в луче солнца, пробившимся сквозь лес. Один точный удар. Глядя, как жуткое чудовище распадается надвое, Оин вдруг подумал: если бы тогда в каменоломне Рэйна всерьёз намеревалась убить его, он вряд ли бы увернулся.

Она подошла ближе к твари, собираясь проткнуть её остриём меча, для верности. Мёртвая туша агмару вдруг дёрнулась в последнем спазме. Мотнула хвостом и дала им по боку Рэйны, отправив её в лужу вонючей слизи, оставшейся от разорванной тени.

— Да чтоб тебя!

Усевшись на месте, Рэйна с отвращением встряхнула руками, но это не помогло избавиться от налипшей грязи, поэтому пришлось вытереть их о штаны. Очередь веселиться перешла к Оину. Но он сдержал улыбку и подал напарнице руку.

— Тебе стоит следить за хвостами, — сказал он. — Второй раз уже получаешь.

— А тебе — поработать над заклинаниями, — она махнула в сторону жижи, из которой он только что её вытянул.

На секунду их взгляды встретились. Рэйна с заметной неловкостью высвободила руку из его ладони. Или только показалось, что она покраснела — возможно, это просто вечерний свет так пал на её лицо. Она ещё тяжело дышала после боя, хотя в моменте можно было подумать, что её прыть не стоит никаких усилий.

— Ты как?

— Душновато, — отозвалась она.

Оин кивнул. Хотя ему не было жарко. А ей, привыкшей горному воздуху, видимо, дышалось труднее в этих краях.

Он отвернулся, чтобы взглянуть на резню, устроенную ими посреди дороги. Стоило бы прибрать за собой, но в карманах не осталось намид даже на то, чтобы привести себя в порядок. Оин снова глянул на Рэйну, подумывая спросить, не желает ли она воспользоваться шиёсо, чтобы им не пришлось ехать в столицу в таком виде. Но вспомнив крошечный огонёк, который представляла собой её сила, передумал. И потому ещё, что не хотел объясняться, зачем он подглядел за ней в секстан.

Или всё же стоило?

— Слушай, Нефритовая…

— Приведи лошадей, — перебила она, оправляя испорченную тунику. — Я пока здесь закончу.

Она откинула волосы, перепачканные слизью, и достала ловец. Оин не стал настаивать на разговоре.

Пройдя дальше по дороге к лошадям, он подумал о том, как легко им удалось отделаться от агмару. Они могли нарваться на тварь пострашнее — тут как повезёт — но сегодня удача была на их стороне. И сработали они слаженно, как настоящие напарники. Если им ещё и заплатят, — вряд ли много, — и то хорошо… Неожиданный подъём заставил Оина улыбнуться. Тело горело от приятной усталости и ещё немного от слизи, раздражающей кожу. Но в целом он ощущал себя приятно живым. Он подумывал, не предложить ли Рэйне поработать вместе. Пусть она ему не друг, зато, как напарница — вполне себе.

Неприсутствие уже спало, когда он оказался возле лошадей. Под их недовольное фырканье он принялся отвязывать поводья от изогнутой ветви сосны, представляя, как вернётся домой и смоет с себя засохшую дрянь…

Чик.

Слух мгновенно обострился. Оин нахмурился и глянул в лес.

Звук быстро повторился. Тихий, как треск ледяной корки. Но знакомый.

Нет… Оин мотнул головой, велев себе не обращать внимания.

Однако, не успев осознать, что творит, он шагнул с обочины в лес и через минуту оказался перед брешью, распахнувшейся красным глазом в стволе сосны. Оин застыл, глядя на чистейшую энергию, мерцающую внутри неё, прозрачную словно рубин. Большая редкость — вот так случайно наткнуться на свежую жилу. Пузырёк с такой примут за целый солрин. У него в сумке как раз завалялась парочка пустых…

Нет!

Оин снова мотнул головой, пытаясь выбросить оттуда скверные мысли. Он обещал Дэшу, что завязал. Что больше не Теневой. Что не вернётся к старой деятельности. Он не мог просто взять и нарушить договорённость. Дэш спас его от петли. Воспоминания о днях тюремного заключения нахлынули на него, как ледяной порыв ветра.

Повернувшись к разлому спиной, он быстро зашагал прочь.

Но через десяток ярдов замедлился, будто невидимая сила затруднила его шаг. Солрин за склянку… Мысль так и клевала его. Целый солрин без крупицы потерянного времени. Это не жалкая горстка медной чешуи за неделю работы. Долг, который не убыл ни на фоли с момента, как он оказался на свободе, душил его сильнее петли…

Оин поморщился: пока он мялся в нерешительности, теневая мутнела. Он буквально слышал, как с каждой секундой убывает его заработок.

«Ты больше пальцем не притронешься к теневой».

Он и не будет.

Только наберёт немного, чтобы выручить за неё деньжат. Кому станет хуже оттого, что у него появятся лишняя мелочь в кармане? Это только снимет нагрузку с семьи. А он сможет спокойно, не торопясь подыскать работу.

Вернувшись к бреши, Оин оглянулся, удостоверился, что за ним не наблюдают, и быстро наполнил первый пузырёк. Затем взял второй и, спеша поднести его, случайно задел беспокойную энергию. А та, как ждала, впилась в палец настырной пиявкой и болезненно забралась под кожу.

— Зараза, — Оин тряхнул рукой.

Место, где теневая коснулась его, болело, словно его ужалила оса. Он не думал, что мог так быстро отвыкнуть.

Когда он вернулся на дорогу, Рэйна была уже в седле.

— Куда отходил? — отстранённо поинтересовалась она.

— Туда же, куда и ты пару остановок назад, — бросил он ровно. — По нужде.

Рэйна промолчала. Оин отвернулся, делая вид, что поправляет стремя. Почему-то враньё вдруг комом встало в горле, отзываясь внутри стыдом, липким, как слизь, что покрыла всю его одежду.

— «Разломы плодятся как багу. Ивея бьёт рекорды!», «Бум теневых аномалий!», «Люксаровый кризис!»

Рикса зачитывала подряд все тревожные заголовки из «Столичного Еженедельника», позабыв, что собиралась отыскать какой-нибудь новый рецепт взвара, чтобы порадовать Сивера.

По обычаю первая страница «Еженедельника» выдавала отчёт о количестве распахнутых по всему королевству брешей, соревнуясь в погрешностях с прочими изданиями: одни учитывали только естественные разломы, другие — прибавляли и те, что распахивали недобросовестные Теневые, третьи подсчитывали лишь уже запечатанные миротворцами.

— Тут пишут, что со времён эпохи Морион количество брешей увеличилось десятикратно, — обеспокоенно пересказала Рикса.

— Если читать только заголовки, можно сойти с ума, — сказала Дэйзи, сонно помешивая свой кофе.

— Ты сама не вылезаешь с вызовов. Даже ночью. Не пора ли запасаться амулетами?

— Разломы участились — это верно. Но и агмару нынче измельчали. Мы теперь на них экскурсии для ардагарцев водим, — успокоила Дэйзи.

— В Ардагаре что, своих тварей мало? — спросил Оин, не отрывая глаз от справочника, который просматривал за завтраком.

— Моему отряду поручено занимать дипломатов, чтобы те не маялись от скуки, пока дожидаются внимания Совета, — пояснила она, отпив из чашки. — Вот и развлекаем, как умеем. Кажется, «охота» на тварей им вполне по душе.

— Надеюсь, тебе хоть доплачивают за такие «развлечения», — Оин повернулся к Дэйзи, застав лёгкий румянец на её щеках, но не придал тому никакого значения. — Кстати, насчёт тварей. Ты вроде утверждала, что слизь чёрнодоли ядовита и разъедает внутренности. Но я нигде не могу найти об этом, — сказал он и захлопнул справочник. — Тут лишь упоминание, что та жжётся хуже крапивы.

Дэйзи нахмурилась, отнимая чашку от губ, будто кофе внезапно обжёг.

— Прости, что приукрасила, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Просто, знаешь… вонь от вас стояла такая невыносимая, что хотелось поскорее избавиться от неё.

Прихватив чашку с собой, она выскочила из кухни, проскользнув мимо входящего Дэша. Теперь, когда возня с завтраками не тяготила её, Дэйзи предпочитала допивать утренний кофе в одиночестве.

— Тод сказал: ты искал меня на днях?

Оин повернулся к Дэшу. Он совсем позабыл, что до поездки в Пираканту был полон решимости ускорить поиски артефакта, чтобы вернуть старую комнату. Взгляд его мельком скользнул в сторону плиты, где крутилась Рэйна.

— Уже и не помню зачем, — ответил он.

— Ясно. — Дэш перенял газету из рук Риксы, не сводя с него пристального внимания. — Как продвигаются поиски работы?

— Ищу.

Он одобрительно кивнул.

Теперь всё их общение выглядело так: сухим разговором по фактам. Никаких нравоучений. Оина это устраивало. Но он не мог не чувствовать, что в этой официальной вежливости спрятано разочарование.

Оин сдержанно выдохнул, слушая, как Дэш обращается к Рэйне и пересказывает ей содержимое доставленных документов, в которых обнаружил упоминания о новых свидетелях и возможных каналах сбыта артефакта на чёрный рынок. Полученная информация обещала сдвинуть дело с мёртвой точки, но Дэш при этом не выглядел удовлетворённым. Видимо, он понимал, сколько ещё предстоит работы. Рэйна, напротив, воспрянула духом.

Когда Дэш ушёл, она повернулась к столу и с задумчивой улыбкой разделила последние блинчики по тарелкам мальчишек, которые ещё не поели. Оину тоже досталось. С момента их совместной поездки в Пираканту он перестал быть изгоем и завтракал вместе с остальными. Он благодарно кивнул и глотнул кофе, вкус которого показался необычайно приятным и мягким, всё думая, как бы начать обычный разговор с Рэйной, после того неловкого, что состоялся между ними в умывальной. Но его опередили.

— Это твоё, — Рэйна вложила ему в ладонь пять лури.

Он растерянно принял их.

— За чёрнодоль, — напомнила она. — Вчера я побывала в магнадзоре и предъявила ловец.

— Значит, боссгов принимают по десять, — подивился Оин. — Неплохой нынче курс.

— По пять, — поправила Рэйна. — Тень чёрнодоли засчитали, как отдельную тварь.

Пусть так. Оин всё равно подумал, что с «охоты» можно неплохо зарабатывать. Будь у него ловец… Но, чтобы заполучить его, требовалось дозволение на ношение какого-нибудь маломальского клинка, а он к оружию совсем не тяготел.

Он поднялся из-за стола, скинул посуду в мойку и негромко обратился к Рэйне, хотя Рикса уже навострила уши:

— Слушай. Может, нам повторить? Я про нашу вылазку в лес.

— Предлагаешь-таки стать напарниками? — так же тихо откликнулась она, соскребая со сковороды пригарки.

— Почему нет? Мы вроде неплохо провели время, — Оин старался звучать непринуждённо, уверенный, что пребывание в четырёх стенах тяготит её.

Рэйна улыбнулась, но уголки её губ быстро опустились.

— Знаешь, я что-то нагулялась, — уклончиво ответила она. — И вообще, я обещала господину Дэшеру помогать по дому, так что…

Она отвела взгляд, принимаясь суетливо наводить порядок возле плиты, переставлять туда-сюда посуду.

Оин нахмурился. Видимо, он неправильно понял её, приняв задумчивость за скуку. Или перепутал с собственным ощущением загнанности, которое не покидало его последние дни. И всё же… Он кожей ощущал какую-то недосказанность — в том, как Рэйна избегала его взгляда и аккуратно держала дистанцию, будто между ними стояла тонкая стеклянная перегородка.

Что он сделал?

Может, Рэйна брезговала им, после того касания замшелого?

Вряд ли. Ведь в Пираканте она поделилась с ним водой из своей фляги, поскольку его собственную осушил лесной человек.

Или её так неприятно впечатлило его увечье? Однако напряжение он почувствовал ещё раньше — сразу после битвы с чёрнодолью.

Он встал к Рэйне совсем близко и понизил голос так, чтобы не слышала Рикса:

— Если ты обиделась на то, что я взглянул на твоё шиёсо, то…

Рэйна обернулась, так резко, что задела локтем миску и столкнула её со столешницы. Оин перехватил ту, прежде чем она ударилась о пол.

— Послушай, — прошептала Рэйна, — с тобой весело и всё такое, но…

— Но?

— Становиться напарниками, нам всё же не стоит.

— Это почему же?

Оин заметил, как она отступает на полшага, и осознал вдруг, что навис над ней. Кто бы мог подумать — пару дней назад, он мечтал, чтобы Рэйна убралась с глаз долой, а теперь не знал, как вернуть её расположение.

— Знаешь, как у нас говорят про таких, как ты, — всё так же тихо проговорила она: —«Шитый теневыми нитями да в темноте растворяется».

— Хочешь сказать, я ненадёжный?

— Она сказала, что ты в пролёте!

Тод возник из ниоткуда, прямо за спиной Рэйны, как непрошенное видение.

— А ты, погляжу, в охранители заделался, — проговорил Оин, с раздражением переводя на него взгляд. Он подозревал, что этот невидимка ошивается где-то рядом.

— От кого мне её охранять? — хмыкнул Тод. — От однорукого Крысолова?

Оин сжал кулак, удерживая волну злости, чтобы не всполошила каплю теневой, укрывшейся в нём после Тенелесья.

— Хватит, — сказала Рэйна, обращаясь больше к Тоду.

— Ну чего вы опять? — Рикса подскочила со стула, будто думала вмешаться, если дело дойдёт до драки.

— Что стряслось?

В кухню вошли Сивер и Эйк, держа в руках по объёмному холщовому мешку.

— А-а, — догадливо протянул первый, глянув на троицу, застывшую возле плиты. — Чего-то опять не поделили?

Пользуясь моментом, Рэйна выскользнула из западни, созданной Оином и Тодом, перехватила у Эйка тяжёлый мешок с мукой и скрылась в кладовой.

— Подпишешь?

Дэш с удивлением оторвал глаза от документов, разложенных по столу, когда Оин ни с того, ни с сего заявился в его кабинет в головном корпусе магнадзора и протянул бумагу, которую часом ранее добыл в администрации бывшей академии.

Кабинет, как и весь верхний этаж здания, был олицетворением строгости. Высокие, узкие окна выходили на внутренний двор, где строем прогуливались новобранцы из соседнего миротворческого корпуса, подгоняемые сухими окриками инструкторов.

— Заявление на восстановление в студенты, — озвучил Дэш, изучая бумагу, не стараясь скрыть удивления.

— Как видишь.

Оин напрягся, пережидая паузу.

Дэш провёл пальцем по строкам, задержался на подписи ректора, на печати академии, словно искал какой-то подвох. Неудивительно: после всех препираний и попыток, Оин вдруг сам изъявил желание вернуться к учёбе.

— Тут написано, что ты намерен продолжить курс, а не повторить программу прерванного года с начала.

— Всё так.

Дэш молча поднял взгляд — помимо осторожной надежды в нём читалось ещё и сомнение.

— Ты же понимаешь, что сейчас конец семестра? — спросил он. — От тебя потребуют сдачи экзамена. Не думал повременить, чтобы успеть как следует подготовиться? Если ты завалишь — это будет последняя попытка стать заклинателем.

Оин и без него знал, что академия не даёт провалившимся вторых шансов. Но он был загнан в угол долгами и отчаянием. Последнее оказалось плохим советчиком, но ощутимо подталкивало к действию.

— Я не собираюсь ждать год! — Он вздохнул, стараясь не заводиться и говорить ровно, чтобы добиться подписи. Хотя внутри него скреблось раздражение, что приходится объясняться из-за такой мелочи. — Слушай… Мне претит чувство, что я сижу на твоей шее и проедаю бюджет. Что мой долг не уменьшился ни на фоли. Мне нужна работа, Дэш. Настоящая. Которая обеспечит меня хорошими деньгами, а не больной спиной, как непонятные, случайные подработки. Поверь, мотивация у меня железная. Дэйзи пообещала скормить мне учебник по энигматике, если я завалю сдачу. Так что…

— И когда экзамен?

— Через неделю.

Оин почувствовал, как под пристальным взглядом дяди, его уверенность тает, словно рыхлый первый снег, обнажая страхи и сомнения.

Наблюдая, как Дэш снова хмуро перечитывает заявление, он проговаривал про себя пламенную речь, заготовленную на случай, если озвученные аргументы не сработают. Обычно Дэш не препятствовал рвению кого-либо из своих приёмных детей поступить по-своему. Например, избрать затворничество вместо академии или начать независимую жизнь раньше, чем закончится период опекунства, как это сделала Несс или братья Тэйн и Сэйн. Только Оину вечно приходилось выгрызать право на любое решение, будто он какой-то безмозглый болван, неспособный отличить собственное упрямство от здравого смысла.

— Ладно, — сказал Дэш.

Оин усмехнулся про себя: так просто?

Но на мгновение его охватило чувство, не облегчения, которое он ожидал, а пустоты. Оттого, что в сопротивлении, к которому он привык, не было больше необходимости. Будто он — ставка, на которую перестали ставить. Это пугало. Потому что теперь, в случае провала, он не сможет винить никого, кроме себя.

Чернила уже блеснули на бумаге размашистой росписью Дэш. Дело было сделано.

На обратной дороге Оин забежал в центральную библиотеку зацепить там пару учебников по анималогии и печатеведению. Дома он сразу обложился книгами, настраиваясь впихнуть в себя за неделю оставшийся ворох недоученных дисциплин. Правое плечо поднывало с прошлого вечера, что несколько мешало концентрироваться. Но Оин решительно отвергал это ощущение. Он должен быть собран.

В первый раз он вылетел из академии по глупости — за драку — отстаивая честь Дэллы Шарк, королевы второго курса, перед Рэнмаром, сынком богатенького виноторговца. Он наивно принял его едкие выпады за оскорбления, не различив за этим ловко прикрытого флирта. Всё, чего Оин добился тогда — лишился расположения и без того скептично настроенных к нему профессоров. Вторая попытка задержаться на курсе стала настоящим испытанием, когда эти двое, Дэлла и Рэнмар, стали его однокурсниками и спелись против него. В тот период Оин замкнулся в себе, даже от Несс, пока она не выпытала у него причину мрачного молчания. Но так и не смогла удержать его от тропы, по которой Оин стремительно ускользнул к теневому делу. Впервые почувствовав силу, он решился на побег. От академии. От Дэллы с её ядовитыми улыбками и молчанками. И от Дэша с его разочарованными взглядами…

На этот раз бежать было некуда.

Первые три года в академии ученикам преподавали базовые основы всех четырёх курсов: чароплетение, чароделие, чарование и чарознание.

В повторении чароплетения не было смысла. Этот курс делал упор на физическую подготовку студентов, тренируя их выносливость и быстроту исполнения печатей. Ещё учил обращению с различными магическими устройствами вроде ловцов и секстантов. Также — противодействию агмару. Эти дисциплины больше подходили для тех, кто в будущем планировал устроиться в миротворческий корпус или королевские войска. Студенты-мару на этом курсе занимались отдельно, тренируя шиёсо, чтобы выводить заклинания при помощи него, а не люксара. Владение даром не гарантировало мару успехов в плетении чар. Одно дело инстинктивно исполнить родовую технику, вшитую в подсознание. Другое — повторить с помощью шиёсо сложносоставную печать, требующую концентрации и строгости исполнения.

Экзамен по чароплетению проходил отдельно и сдавался по желанию. Знания остальных трёх курсов входили в обязательную аттестацию.

Программа чароделия готовила в основном лекарей и звероведов. Поначалу Оину нравились эти занятия, особенно по элементологии, где они ставили красочные опыты. Пока им не сменили молоденькую преподавательницу на дряхлого профессора из Зайрада, который постоянно терял суть повествования, ускользающую от него, как песок в часах на его столе. Всякий раз, сбившись, он начинал речь заново. Оин невольно поморщился, вспомнив, как тот прихлёбывал вонючий отвар из болотной травы, чтобы смочить сухое горло.

Отложив учебники по препаратам и эликсирам в сторону, чтобы заглянуть в них перед сном, он обратился к другим потрёпанным томам.

Курс чарования, где преподавались основы самой магии, составления и строения печатей, был его любимым. Несмотря на большой объём знаний, который требовалось запомнить. Не вылети он с учёбы, не свяжись с теневой, может, занимался бы сейчас энигматикой, как Несс — зачаровывал бы механизмы и да разные бытовые устройства. Но первое место в его сердце с самого начала учёбы всегда занимало чарознание: исторический курс, включавший в себя маговедение, агмалогию, исследование проклятий. Эти занятия чаще всего прогуливались студентами из-за сухости изложения исторических фактов, навевающих скуку, а также бесперспективности применения подобных знаний в будущем. Однако Оину нравилось. Он неплохо знал айнский, который также именовали утерянным Языком Творения, и мог читать на нём сложные книги. На нём же составлялись все заклинания. Хотя не обязательно было знать его, чтобы творить чары или заклинать. Хватало того, чтобы запомнить, как расположить нужные символы.

Устроившись на диване с потрёпанным томом «Древне-Эмберийских печатей», Оин сосредоточился на пестрящих схемах. Раньше они казались ему сложными и слишком мудрёными. Теперь же сквозь призму приобретённого опыта, некогда пугающие его формулы стали понятнее. Вернуться к учёбе спустя столько времени было всё равно, что надеть старую, разношенную одежду — просто, но комфортно. Оин задался вопросом: если бы не обстоятельства, отравившие ему жизнь в академии, связался бы он тогда с теневой или предпочёл искать так необходимые ему ответы о природе Пекла среди архивов? Запах книг и сладковато-маслянистый дух чернил всегда навевали на него умиротворение. Как и сейчас, когда он устроился под сенью домашнего фикуса, пока остальным домом правил дневной покой. Слышался только тихий отзвук игры эруанок в зале за Праздничной приёмной.

Слух его внезапно зацепили голоса с улицы. Кажется, кто-то громко спорил.

Он заложил палец между страниц книги, поднялся с дивана и, обогнув кресло, оказался у окна. Снаружи возле кованой калитки со стороны дома стояла Рэйна, а по другую сторону от неё — двое уже знакомых преследователей.

Оин было дёрнулся выйти к ней, но вспомнил, что вчера ему ясно дали понять, чтобы не вмешивался в «семейные дела». И всё же он решил понаблюдать за происходящим на случай, если Рэйне понадобиться подмога.

На её родственников эти двое не походили, хоть и были тригорцами. Как и Рэйна, они были одеты в подпоясанные рин-тары только бурых тонов. Но обнажённое плечо одного из мужчин покрывала накидка в пол с единственным рукавом, идеально дополняющая тунику под ней. Должно быть, они относились к кланам, обитающим в Тенегорье. Оба высокие и жилистые, с чёрными лоснящимися волосами, убранными в низкие хвосты, и пепельно-серой кожей — наследие эруанских корней. Что было закономерно, ведь ранее, до установления Предела, всё Тенегорье относилось к территории Эруана.

Тот, что был в накидке, держал в руке небольшой тёмный предмет. Когда Рэйна потянулась к нему, требуя отдать ей, мужчина несогласно потряс головой и отвёл руку за спину, продолжая настаивать на чём-то своём. Судя по жестам, Рэйна что-то резко ответила ему, будто отчитала, но эффекта не последовало. Мужчина только недовольно кривил губы и пожимал плечами.

В конце концов спор ни к чему не привёл, и Рэйна махнула рукой, собираясь уйти. Но тригорец в накидке вдруг окликнул её и нехотя протянул заветный предмет. Заполучив его, Рэйна тут же направилась в дом. А тригорцы скрылись в буром пылевом облаке.

Оин слышал, как хлопнула входная дверь. Но шагов не последовало.

Тогда он сам вышел в холл, где Рэйна с усталым видом подпёрла дверь спиной и застыла, уперев взгляд в пол.

— Порядок? — спросил он, позвучав резче, чем хотелось.

Оин был уверен, что будет послан за то, раз снова сунул нос не в своё дело, но Рэйна просто кивнула. Предметом в её руках, из-за которого вёлся спор, оказался вытянутый флакон, изумрудного цвета, наподобие аптекарских.

— Гостинец из дома?

Она снова кивнула.

— Заботливая родня, — заметил он.

Рэйна вдруг отстранилась от двери, прошла мимо него в малую приёмную и только там, обернувшись, сказала:

— Они мне не родня. Они из… Мраколитовых Сиенитов.

— Те, что главенствуют над общинами Темногорья? — догадался Оин.

Рэйна кивнула.

— И те, что помогли сдержать Иш’Дана?

Она снова кивнула и опустила глаза.

Оин ещё вчера понял, что связывает её и тех двоих, и надеялся услышать это от неё, а не строить догадки на обрывчатом разговоре с Несс. Но Рэйна продолжила молча сжимать в руке изумрудный флакон. Казалось, она разрывается между желанием поделиться каким-то беспокойством или оставить этот разговор на совсем.

Оин не удержался и спросил сам:

— Это — люди твоего жениха?

— Как ты?.. — она подняла взгляд, и тут же сама догадалась: — Несс сказала?

— Ну а кто ещё, — он ухмыльнулся, но уголки губ не дрогнули. — Ну так, и… Что им нужно от тебя? Кроме как передать гостинец. Я слышал — вы спорили.

— Ох-х…

Судя по её вздоху, рассказать было о чём. Но Рэйна не спешила, подбирая слова.

— Я не стану разбалтывать твои тайны, Нефритовая, — Оин, снизив голос до тихого доверительного тона. — Знаешь, если тебе нужно выговориться… — он развёл рукой, показывая, что в полном её распоряжении, и понял, что всё ещё держит учебник, поэтому откинул его в кресло. — А если не доверяешь мне, всегда можешь использовать молчанку, — добавил он уже шутливо.

Рэйна лишь покачала головой, но по её шее пополз предательский румянец.

— Это не тайна и не секрет, — сказала она. — Просто странно делиться этим с…

— С кем? — он сделал шаг к ней. — С чужаком вроде меня? Или с Теневым? Или с…

— С тем, кто ко всему относится не серьёзно!

Она невольно отступила, будто не хотела, чтобы он оказался слишком близко.

— Прости. Шутка впрямь вышла неуместной.

Вина легонько ткнула Оина за то, что смутил Рэйну, зная о её положении. Он не должен был. Но глупое, личное любопытство — как она отреагирует? — оказалось сильнее.

Рэйна провела ладонью по лбу, словно стирая напряжение, и кивнула, чтобы он следовал за ней на кухню. Там она попросила достать из кладовой графин с охлаждённым ягодным взваром. Рикса варила его галлонами, потому что Сивер любил этот напиток. Но чаще, погруженному в карты затворнику, ничего не доставалось.

В кухне стояла полуденная тишина — роскошь для дома, заполненного детьми, где постоянно кто-то хлопал дверьми, бегал и неизменно спорил. Днём свет ложился на столешницу перед окном широкими прямоугольниками и скользил по ней и медной посуде, висевшей над плитой, цеплялся за кромки аккуратно составленных тарелок.

— Так, что Сиенитам нужно от тебя? — Оин повторил вопрос, опасаясь, как бы долгая пауза не перебила желание Рэйны поговорить.

— Они… что-то вроде моих охранителей, — сказала она, подставляя ему стакан, чтобы наполнил. — До нашей встречи я снимала комнату в Сером квартале.

— Ну и местечко же ты выбрала.

Оин отставил графин на столешницу и упёрся в неё боком.

— Знаю: скверное, — сказала Рэйна. — Но в тот момент я плохо понимала город, да и лишних денег при мне не было. В общем… В один из дней, — как раз когда я вышла на твой след и до самого вечера караулила тебя возле дома господина Дэшера, что, сам понимаешь, было бестолковой затеей, — я вернулась на ночлег и обнаружила, что вся комната и мои вещи перевёрнуты вверх дном. А запасы тэйл’вэ — уничтожены.

— Воры?

— Должно быть. Но поживиться им было нечем. Всё самое ценное оставалось при мне.

— А тэйл’вэ, это… что? — Оин кивнул на флакон, который Рэйна задумчиво потирала пальцем.

— Не знаю, как точно будет по ивейски. Если дословно — это грозовые травы. А вообще — домашний травяной сбор, с добавлением коры Штормового Древа, — ответила она. — Он поддерживает моё шиёсо вдали от Древа, поскольку оно слабое и не может восполняться, как у… нормальных мару.

Она поболтала флакон, откупорила пробку, и по кухне распространился терпкий, немного медовый запах — в нём слышались горечь трав и свежесть гор. С изумрудного горлышка во взвар, пахший жимолостью, сорвалось несколько тёмных капель, окутанных слабым зеленоватым сиянием.

Оин поймал себя на том, что следит не за содержимым флакона, а за пальцами Рэйны. Она держала его уверенно, но осторожно, будто то был не сбор, а некий алхимический компонент. Свет из окна ложился на её щёку, подсвечивал радужку глаз, высветляя их и делая ярче. Когда она потянулась за ложкой, прядь волос выбилась из-за уха, и Рэйна машинально заправила её обратно.

Оин отвёл взгляд.

— И чем кончилась та история со взломом? — спросил он.

— Взломщиков так и не нашли, — продолжила Рэйна, помешивая напиток. — Я сразу сообщила об инциденте отцу, о том, что лишилась запасов. А он, видимо, передал заботу об этом Сиенитам. Точно не знаю, как обстояло дело, но Фиел незамедлительно выслал людей, чтобы те передали мне тэйл’вэ. Так и повелось. Теперь они моя связь с домом. Наверное, я должна быть благодарной за их, эм… заботу. Но мне претит, что за мной ходят по пятам, как за малым ребёнком.

Оин повернулся и упёрся рукой в столешницу. Вид у него был расслабленный, но взгляд вцепился в глухую стену соседнего дома за окном. До него вдруг дошло: вот что Дэш имел в виду, обещая Рэйне «безопасное пристанище». Не хотелось думать, что могло случиться, вернись она в комнату в момент погрома. Оин не сомневался в том, что Рэйна может постоять за себя, но всегда мог найтись кто-то сильнее и ловчее неё. Он непроизвольно сжал зубы… Не удивительно, что этот Фиел приставил к ней людей. Будь он на его месте, поступил бы так же.

Оин украдкой скользнул взглядом по обнажённому плечу Рэйны, по тонкой коже с оливковым отливом, почти незаметным при дневном свете, и нахмурился, припомнив вдруг того покрытого тригорца.

— Ты сказала, что Сиениты заботятся о тебе, — проговорил он. — Но я видел, как вы спорили. Они явно не собирались отдавать тебе флакон. Разве это не расценивается как угроза? Ведь если, как ты говоришь, сбор не принять и твоё шиёсо ослабнет, то ты… умрёшь.

Видимо, в его голосе прозвучало больше беспокойства, чем требовалось, потому что Рэйна принялась живо оправдывать их.

— Нет, нет, — она помотала головой. — Дэанор просто пытался убедить меня, вернуться домой.

— Убедить? — хмыкнул Оин. — Шантажируя смертью?

Рэйна прикусила губу, ища, что противопоставить его замечанию.

— Думаю, это оттого, что Фиел начал терять терпение, — выдала она. — Он считает, я впустую трачу здесь время. Он изначально не верил, что поиски артефакта увенчаются успехом.

— Но как можно требовать твоего возвращения сейчас, когда ты так близка? — он оттолкнулся от столешницы и прошёлся к столу. — Ты потратила столько времени и ради чего? Чтобы бросить всё…

— Я знаю, — мягко перебила Рэйна. — Я тоже негодую. Но Фиел, он…

Она помотала головой, не находя слов, и поднесла стакан к губам, морщась, то ли от горечи трав, то ли от произнесённого имени.

Фиел.

В голове Оина оно прозвучало, как звук камня, упавшего в колодец. Он представил высокого, мрачного человека, выдержанной эруанской породы, с непробиваемым спокойствием, за которым скрывался лёд вместо души.

— Значит, Фиел рвётся заполучить наследницу клана, — небрежно бросил он, беря со столешницы пробку от графина, чтобы перекатить её между пальцев.

— Так говоришь, будто это единственная причина связаться со мной, — тихо возразила Рэйна.

— Прости, но как-то непохоже, чтобы за вашим союзом скрывалась какая-то иная история. Мне показалось, ты кривишься всякий раз, произнося его имя. Или я не прав?

Она усмехнулась, едва заметно, и отвела взгляд.

— Может, я и ошибся…

— Твоё наблюдение верно, — внезапно согласилась она. — Я почти уверена, что Фиел нацелился возглавить мой клан, чтобы приложить руку к доходам от добычи нефрита. Он — младший из трёх сыновей прежнего наира. После его смерти всё основное наследство перешло к старшему брату. Фиелу не досталось практически ничего, кроме разве что попечения над племенными табунами. Дело важное, но, — она пожала плечом, будто сбросила с него невидимую тяжесть, — как я слышала, сейчас почти не приносит дохода. А их клан всегда снабжал рынок чистокровными эруанскими жеребцами.

Оин слышал, что скакуны этой породы ценились очень высоко. Упрямые как ветра за Пределом и сложные в объездке. Зато манёвренные в бою. Всякая знать любила выложить за такого круглую сумму, особенно эмидейские царствующие персоны. Но времена менялись. И ардгарские гехорны быстро заполонили рынок, потеснив всех остальных.

— Значит, у Сиенитов проблемы с доходами, — Оин оставил пробку в покое, заткнув ею графин.

— Угу, — Рэйна допила взвар и тоже отставила стакан. — Ему сильно повезло, что наша община оказалась в большой нужде. Благодаря твоему отцу, — не забыла напомнить она.

Оин не отвёл взгляда, хотя почувствовал, как что-то внутри него неприятно сжалось, будто её слова каменной плитой легли на грудь.

— Чем именно Сиениты помогли вам?

Рэйна замолчала и потянулась к флакону, чтобы закрыть.

— Ну же, Нефритовая… — он склонился, так что его локоть оказался в дюйме от её руки, и понизил голос. — Не заставляй меня идти в городскую библиотеку, чтобы перелистывать каждую книгу о Тригорье в поисках ответов.

— Вряд ли ты их там найдёшь, — в уголках её глаз мелькнуло что-то похожее на тёплую насмешку.

Оин настырно задержал на ней взгляд. Рэйна вздохнула, понимая, что не отделается от его любопытства, и сказала:

— Сиениты отдали нам свой артефакт.

Оин медленно выпрямился.

— Получается, их… несколько? — мысли начали складываться быстрее, чем он успевал их осознавать, но одна вдруг прорезалась особенно остро: — Если артефакт питает Древо, которое поддерживает в тебе шиёсо, значит — поддерживает его и во всех остальных в твоём клане. И если…

— Если лишить Древо артефакта, весь мой клан — погибнет, — так же тихо проговорила Рэйна. — Об этом я тебе и твердила. И не только мой клан, если на то пошло. Не забывай, Иш’Дан — всеобщая проблема. Вот поэтому моему отцу пришлось заключить договор с Сиенитами — чтобы избежать жертв. Так что Фиел ждёт не дождётся моего возвращения. Но даже он не может нарушить уговор и забрать меня раньше отведённого мне времени. Потому что я исполняю долг перед своим народом, ища Шэйна’Аэл. Только отец, как наир, вправе отозвать меня домой. Только он.

Оин потёр шею, пытаясь осмыслить все отягощающие подробности её ситуации, куда её жизнь вписали как незначительное условие.

— Почему отец взвалил на тебя всё это?

— Что именно? Артефакт или союз?

— Поиски. Если это так важно… Почему он не послал отряд, не выделил больше людей?

— Это было не его решение, — Рэйна приподняла подбородок. — Моё. Я сама выбрала долг.

В её голосе прозвучала нерушимая твёрдость. И что-то ещё — едва уловимое. Оин ощутил это почти физически, будто её слова, струнами пролегли сквозь него, но дрогнула не та, за которую она тянула.

— Долг — лишь причина, — догадался он. — Чтобы отсрочить неизбежное.

— Нет… — Рэйна отвернулась. — В первую очередь я…

— Не подумай, я не виню тебя, — добавил он мягче. — Просто… Ты что, правда выйдешь за этого человека?

Она кивнула.

— Если не найду артефакт. У меня, в общем-то, и выбора нет. Мы живём по заветам предков и зависимы от них. Мой старший брат… он должен был перенять бразды правления после отца. Я бы забот не знала, сложись всё так. Но он погиб. И теперь ответственность за клан ляжет на меня. Так что поиски в первую очередь — дело чести.

Оин ощутил во рту горький привкус, будто сам глотнул неразбавленного травяного сбора.

— Это так… неправильно, — выдохнул он.

— Ничего не поделаешь, — она пожала плечами, выдав усталое смирение. — Я свыкнусь с этим, правда. Думаю, что свыкнусь. Я не первая и не последняя, — она чуть улыбнулась, будто пытаясь смягчить повисшую тишину. — Надеюсь, этот разговор не потребует молчанки.

Её неловкая шутка тронула Оина, вызвав улыбку.

— Не забивай себе голову, — Рэйна поспешила договорить. — Как только господин Дэшер найдёт твоего отца и узнает, куда тот дел артефакт, я исчезну из твоей жизни. Или просто — исчезну, — она снова улыбнулась. — Так что, у тебя точно всё будет хорошо.

Фраза полоснула его.

«Всё будет хорошо…»

Оин едва удержался, чтобы не прикрыть глаза от красной вспышки, затопившей его разум, и вжался спиной в столешницу.

— Эй… ты в порядке?

Оин стиснул зубы, заставляя себя кивнуть. И силой потёр лоб, стараясь скрыть выступившую испарину.

— Рэйна.

На пороге кухни возник Тод. Как всегда — плечом к косяку с видом, будто ему в тягость даже краткое присутствие в одном пространстве с Оином.

— Ты идёшь?

Она кивнула ему, но продолжила смотреть на Оина, выжидая ответ. Тод тоже скользнул взглядом к его побелевшему лицу, и маска привычной неприязни на миг дрогнула.

Оин уловил это — жалость, мелькнувшую в глазах, — и она отрезвила похлеще пощёчины. Он сделал над собой усилие и расправил плечи.

— Я в порядке, — отозвался он, обращаясь к Рэйне. — Иди.

Как бы в подтверждение своих слов, он потянулся к графину, желая плеснуть себе немного взвара в её стакан. Рэйна ещё мгновение оставалась на месте, затем, прихватив флакон, вдруг коснулась его плеча, легко и ободряюще. Оин обернулся, глядя, как она уходит. Тод ещё секунду смотрел на него, словно решая — стоит ли спрашивать или сделать вид, что ничего не заметил. Выбрав второе, он последовал за Рэйной. С недавних пор они часто запирались в его комнате, проводя там уроки тригорского. Будто Тоду, не показывающему носа дальше крыльца дома, мог всерьёз пригодиться горный язык. Он просто нашёл способ, как скрадывать внимание Рэйны.

Когда их шаги стихли в коридоре, Оин с силой провёл ладонью по лицу и позволил себе медленно выдохнуть.

Не дожидаясь вечера, он обошёл дом, тщательно проверяя все замки и охранные печати, все двери и окна. Оин не помнил, когда этот ежедневный ритуал вошёл у него в привычку. Но чувствовал, что к обычной предосторожности прибавилась какая-то новая, невнятная тревога.

Он восстановил печать порога в комнате мальчишек, случайно сбитую Эйком — тот пытался доказать Сиверу, что попадёт стрелой в мишень, приколотую к двери, а в итоге угодил в линию мор. Затем осмотрел комнату эруанок, заглянув там даже под кровати по просьбе Рут, пока та висела на нём, как мартышка. Не обнаружив никаких монстров, Оин взялся за чистку духоловителей, спрятанных в каминах нижних комнат.

— Что за суета? — окликнула его Рикса, застав утонувшим по плечо в тёмном каминном портале в малой приёмной.

— Проверяю защиту, — отозвался Оин.

— Боишься, что агмару возьмут нас в осаду? — беспечно спросила она.

— Поверь, эти твари не самое страшное, что бывает.

Он, наконец, открутил духоловитель — небольшую латунную сферу размером с ладонь с вживлённым в неё дравитом. Камень уже заметно утратил заряд.

— Заправь-ка, — он протянул его Риксе.

— Я не… — она отшатнулась, будто ей предложили подержать раскалённый уголь.

Стряхнув с волос сажу, Оин выбрался из камина и сел на подлокотник кресла перед Риксой. Она вся съёжилась под его внимательным взглядом, как неуверенный росток, даже обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься.

— Что случилось? — спросил он.

— Я не могу, — повторила она.

Оин сдвинул брови.

— Я думал, ты научилась справляться с шиёсо. Я же видел, как точно ты остановила стрелу Эйка.

— Это было… не совсем то, что ты подумал, — Рикса потупила взгляд, веснушки на её лице стыдливо вспыхнули. — Как бы сказать… я… я мухлевала.

Она выпятила губы, как у маленькой рыбки — вот-вот расплачется.

— И что с того? — спокойно сказал Оин. — Главное ведь, что получилось.

— Ты не понимаешь! — она понизила голос до шёпота. — Я остановила стрелу не шиёсо. Это был трюк. Печать.

Оин вскинул брови, подумав, что не так-то просто проделать подобный фокус, да ещё на летящую стрелу.

— А Сивер подумал, что это я… сама. Получается, я обманщица!

— Так вот, в чём дело.

Он спрятал улыбку, чтобы Рикса не подумала, будто он смеётся над её чувствами. Для этого пришлось подняться и прогуляться до каминной полки, чтобы оставить там духоловитель.

Вернувшись к расстроенной Риксе, он вынул из её волос застрявший листочек какого-то растения и сказал:

— Значит, всё из-за Сивера?

Она неуверенно повела плечом, но поделилась с ним:

— Как-то раз он увидел, что я исцелила цветок: срастила обратно бутон со стеблем, который обломал Эйк. Это вышло случайно. Я даже не поняла, как у меня получилось. Но Сивер так на меня посмотрел… будто, знаешь… будто я правда способная. И мне хочется, чтобы он всегда так смотрел.

Она проговорила это на одном дыхании, и с каждым словом голос её делался всё тоньше.

Рикса была родом из клана ивейских мару-лекарей, которые славились точнейшим контролем над шиёсо, способностями ощущать сложное колебание окружающего мира, что позволяло им проделывать сложные манипуляции со структурой материалов и тонких материй и помогало преуспевать в лекарском деле.

Рикса всего этого не умела.

Она с трудом осваивала простейшие трюки. Может, потому что отцом её был нао — дальний, непутёвый родственничек Спритов, пропавший где-то в южных морях. Но он хотя бы не отказывался от неё, как это сделал клан. Когда Дэш привёл Риксу в дом, она была замкнутым ребёнком, который боялся своих рук, не смея помыслить воспользоваться собственной силой. Её буквально отрезали от клановых знаний, вдолбив в голову, что дар её — ошибка.

— Это здорово, что Сивер вдохновляет тебя, — сказал Оин. — Но, Рикса… Нельзя жить, полагаясь на чужое одобрение. Тем более — мальчишки. Не пойми неправильно, Сивер хороший парень, но невнимательный болван, как все они в этом возрасте.

— Ты вот, до сих пор, — заметила Рикса, чуть улыбнувшись.

Оин усмехнулся:

— Именно поэтому я знаю, о чём говорю. Так что, старайся для себя, даже если мухлюешь. Иногда и мухлёж требует таланта.

— Ты очень плохой советчик, — заметила Рикса и глянула на духоловитель.

— Попробуешь?

Она отпустила плечи, всё так же неуверенно поджимая губы, но во взгляде уже зажглась упрямая искра. Вызов быстро поборол в ней сомнение.

— Если не выйдет, виноват будешь ты!

— Договорились.

Оину было не впервой принимать на себя чужой страх. Он поднялся и взял с каминной полки сферу. Рикса откинула на спину волосы, перехваченные медными стяжками, чтобы не мешались, вытянула руки в зелёных рукавах, словно тонкие стебли, и занесла ладони над камнем.

Мгновение ничего не происходило. Оин было решил, что она передумала.

— Если у меня получится, — проговорила она, — пообещай, что тоже справишься. С тем, что гложет тебя.

— Я и так…

— Пообещай!

— Обещаю, — тихо ответил Оин.

Она кивнула, удовлетворённая. Через секунду её ладони охватило небесно-голубое шиёсо и пролилось с них на камень. Поток вышел ровный, плотный — даже слишком — превращаясь на глазах в натянутую струну. Как вдруг шиёсо дёрнулось, будто потревоженное ветром.

Камень под ладонями Риксы щёлкнул. И с треском разлетелся в стороны. Она вздрогнула, вжав голову в плечи.

— Это всего лишь камень, — Оин погладил её по голове, чтобы не расстраивалась, и принялся собирать осколки.

— Но ты ведь сдержишь своё обещание? — Рикса спросила так осторожно, словно боялась услышать отказ. — Ты ведь не сдашься?

Оин усмехнулся: с чего бы ей думать о таком?

— Не сдамся.

В тот же миг, произнеся это, он почувствовал, как осколок камня впивается острым краем в ладонь, а в груди разливается тяжесть, будто предостерегая его ото лжи. И всё же обещание он намеревался сдержать.

Оин ополоснул лицо из рукомойника в умывальной, стараясь избегать своего отражения в зеркале. Вода каплями скатывалась по щекам, холодя кожу, но не прогоняя внутренний жар.

Он смог продержаться бессонную ночь и бесконечно долгий день. Следующей ночью, когда измотанный разум оказался уязвим, кошмар прошлого поглотил его и… он сорвался.

Он не помнил даже, как дотянулся до пузырька с теневой. Только — свой страх, когда сознание до краёв с яростью затопили красные вспышки и голос матери, заевший в голове, как жуткая мелодия в заклинившей шарманке:

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

«Всё будет хорошо…»

Теневая печать, въевшись в ладонь, мигом заставила вспышки померкнуть, голос — стихнуть, прекратив терзать разум, а сердце — колотиться о рёбра, как пойманная птица. Чудовищные щупальца прошлого отступили в воды памяти, унеся с собой запах расплавленной плоти, смешанный с сиреневыми духами. Охваченный пустым безмятежием, Оин не мог вспомнить, что так напугало его в минуту паники. Но когда почувствовал, что надвигается вторая волна, — боль в правой руке стала ему предвестником, пройдя судорогой по мышце там, где её давно не было, словно внутреннее Чутьё, — он решил не противостоять ей и снова прибегнул к теневой. Он понимал всю пагубность своих действий, как и то, что не может позволить себе расклеиться и растратить силы на внутреннюю войну. Не сейчас, когда на носу важный экзамен.

Ещё через день покой спал, как тёплое покрывало с плеч в прохладной комнате. Вместе с тишиной в мысли Оина просочилось что-то другое — тёмное — идеи, которые казались логичными только в этой приглушённой ясности. Одновременно его, но чуждые. За неделю они пустили корни, и маятник терзаний метнулся к другой крайности, превращая мир вокруг в нереальную, картонную декорацию, а его самого в непутёвый сорняк, растущий вопреки всему. В глубине души Оин знал, что ощущения эти обманчивы, но внутренний шёпот убедительно объяснял обратное, вызывая у него невыносимое желание выскользнуть из самого себя, чтобы больше не слышать в голове этот нарастающий гул.

Теневая отлично заглушала боль прошлого, но отравляла настоящее — он вдруг осознал это, отчётливо, как никогда.

Он старался не прислушиваться к довлеющему внутреннему шёпоту и держаться за рациональную мысль: «он справится». Это всего лишь очередное затмение. Нужно только переждать шторм, устроенный ему собственным разумом. Лучше всего с тем помогала постоянная занятость.

Оин продолжал штурмовать учебники, цепляясь за выверенные схемы печатей, как за поручни на расшатанном мосту, напоминая себе, что нельзя отвлекаться. Этот клятый экзамен — его последний шанс на достойную жизнь. Выучить предстояло ещё так много, а времени оставалось всё меньше. Он понял, что своей поспешностью достичь хоть чего-то, чтобы избавиться от чувства собственной бестолковости, загнал себя в угол, в котором с каждым днём оставалось всё меньше воздуха. В тюремной камере и то дышалось полегче.

Когда теневая перестала приносить облегчение, продолжая лишь усиливать внутреннее напряжение так, что реальность не могла сфокусироваться перед глазами, Оин понял: пора действовать. Признаться во всём Дэшу. Пусть сам решает, как с ним поступить. Пусть отправит его в каменоломни или к петле, если ему так будет угодно… Лишь бы это прекратилось.

Комната Дэша находилась по соседству с кабинетом. Не успел Оин постучать в дверь, как та сама распахнулась.

— Дэш, мне надо…

— Прости, я спешу. Не могу больше задерживать дилижанс.

Заметив на дяде дорожный сюртук и сумку, он придержал повинную.

— Куда собрался?

— В Таламир. Проверю кое-какие свидетельства.

— Это по делу Рэйны?

Дэш кивнул и глянул на время, проходя мимо часов в малой приёмной. Оин проследовал за ним к выходу.

— Ты напал на след отца?

— Доберусь до Таламира — там посмотрим. Дэйзи остаётся за главную. Рут и Кайдена — на Тоде. — Опершись на трость, Дэш открыл дверь, но прежде чем выйти, вдруг обернулся и спросил: — Ты помнишь, что у тебя завтра экзамен? Постарайся, Оин. Ты справишься.

Оин набрал в лёгкие воздуха, но ответить не успел — дверь за Дэшем уже закрылась.

Он вернулся в приёмную. Снаружи сиял солнечный день, а ему казалось, что в доме не хватает света, хотя все портьеры на окнах были распахнуты. Он неосознанно потянулся к сумке, но вдруг остановился. Слова Дэша, брошенные напоследок, сработали, как защитное заклинание. «Ты справишься». Все только и делали, что верили в него. От этого в груди шевельнулось странное чувство, похожее на… благодарность. Оин не знал, что с этим делать.

Он подошёл к комоду, порылся в верхнем ящике, где умещались все его вещи, отыскав там восстановленную бумагу на опекунство, украшенную размашистой подписью Дэша. Под ней чернел его собственный кривой росчерк, поставленный дрожащей рукой.

Оин во всех тёмных красках запомнил, как чуть не шагнул в пропасть в тот день. Хотел ли он снова подойти так близко к краю?.. В тот миг он готов был выполнить любые условия, лишь бы заполучить ещё один шанс. Неужели его подкосит какой-то экзамен?

Его мысли нарушила душераздирающая музыкальная трель. Она донеслась откуда-то снаружи.

Затем ближе.

И ближе.

Пока не прозвучала в доме после звука хлопнувшей двери.

— Гляди, Оин!

Взлохмаченный Эйк заглянул в комнату, помахал ему дудочкой и тут же извлёк из неё новый скрипучий звук, держа во второй руке стопку керамических горшков.

— Это Рикса подарила мне.

— И уже жалею об этом, — донёсся из холла её недовольный голос.

Рикса появилась в приёмной с мешком новых саженцев и остановилась перед Оином, виновато приподняв брови:

— Он меня вынудил! — пожаловалась она и зажмурилась, когда Эйк снова принялся дудеть, поднимаясь в комнаты. — Мне правда пришлось подарить ему эту проклятую дудку. Иначе он купил бы ту волынку за лури, от которой с ратуши разлетелись все голуби. Я подумала, лучше потратить пару фоли на штуку, от которой не жалко будет избавиться, если совсем достанет, — она покачала головой. — То он заявляет, что будет лучником. То — фокусником. И где он только раздобыл те зачарованные чернила? Теперь вот — он у нас музыкант. Ставлю пять фоли, что это увлечение не продлится больше дня!

— Славлю лури, что неделю, — отозвался Оин, всё ещё пребывая в лёгком замешательстве.

Они ударили по рукам.

— Ох… Что-то захотелось ромашкового отвара с мелиссой, — вздохнула она. — Будешь?

Через полчаса, устроившись в приёмной с чайником душистого отвара и учебником по энигматике, Оин почувствовал, как в голове проясняется.

Как только глаза начали уставать, а энтузиазм — гаснуть, он напоминал себе, для чего старается: расквитаться с долгом раньше, чем под ним потрётся обивка очередного дивана. Это бодрило. Но не так сильно, как хотелось бы.

Он потратил несколько часов, в попытках выучить всего одну печать Поглощения. Умельцы по бытовой энигматике давно упростили её, но профессора любили включать в экзамен всю замороченную схему целиком. Он никак не мог запомнить правильное расположение знаков. Мало того что моры были ужасающе сложными, так ещё связующие символы, ключи, которые едва отличались друг от друга, постоянно меняли начертание то в одну, то в другую сторону. Чем дольше Оин всматривался в печать, тем больше символы разбегались перед глазами.

Вконец измотанный, он откинул учебник и потёр переносицу, чувствуя, как напряжение расползается от неё к глазам, и дальше — к вискам. Кажется, ему требовалась помощь…

— Совсем обленился? — послышался голос Дэйзи.

Она сбежала по лестнице, зажав в пальцах юркого посланника, отправленного к ней Оином. Ожившая бумажка с запиской, сложенная в форме жука, ещё шевелила лапками.

— Ну и, чего звал?

Оин думал попросить Дэйзи, поупражняться с ним в печатях. Но бросив на неё взгляд, обезоружено замер. Вместо привычной чёрной формы миродела на ней была туника глубокого чернильного оттенка, слишком изящная для простого дневного выхода. Вышивка по краю ворота деликатно выделялась серебром. От правого рукава до пола ниспадала тонкая вуаль. Волосы Дэйзи держала в хвосте не металлическая стяжка, а серебряный гребень, подаренный ей Дэшем на совершеннолетие.

— Куда это ты нарядилась? — оторопело проговорил он, опуская взгляд на её аккуратные атласные туфли, сменившие сапоги.

— На переговоры, — беззастенчиво соврала она.

— Те, что называются свиданием?

Дэйзи лишь фыркнула, подтверждая догадку. Отпустив посланника на кипу книг, скрывшую кофейный стол перед Оином, она приструнила его бесцветным шиёсо, и бумажная фигурка замерла.

— Твой избранник, должно быть, сам ардагарский принц, — сказал Оин, не отрывая от неё взгляд.

— Ох, Несс, вот болтушка, — Дэйзи закатила глаза. — И, если тебе интересно: нет — он не принц. Но из хорошей семьи. Близкой к королевской.

Оин откинулся на спинку дивана, наблюдая, как она достаёт из-за пояса цветочные клипсы, чтобы надеть.

— И наверняка божественно красив, — снова предположил он. Дэйзи интригующе пожала плечом. — Я-то думал, ты работаешь не покладая рук, целительствуешь бессонными ночами. А ты…

— Не продолжай, — предостерегла она с улыбкой.

— …наводишь международные связи, — всё же закончил он, тоже улыбнувшись. — Хорошая семья, значит. Он мару?

— Да. Он из… — она сделала паузу, пытаясь справиться с клипсой. — Из клана Эйдарцев. Наследник, — добавила она как бы между прочим.

Оин впечатлённо присвистнул: потомки Эйдара, так называемого божества, покорившего пространство, славились редчайшим шиёсо. Они первые, кто раскрыли миру секреты клановых техник, на основе которых теперь работали разные устройства. Такие, например, как вестники.

Дэйзи справилась с клипсами и внимательно посмотрела на него.

— Так, чем я могу тебе помочь?

— Забудь, — Оин потянулся обратно к учебнику. — Не посмею тебя задерживать.

Она замешкалась, прежде чем уйти. Сделала шаг, но в сомнении снова остановилась.

— У меня такое чувство, будто я подвожу тебя, — сказала она. — Я могу отменить встречу.

— Не глупи, Дэйзи, — отмахнулся Оин.

— Но завтра важный день…

— Иди и повеселись! Ты, как никто, заслужила отдых.

Она кивнула и удалилась продолжать сборы.

Оин уставился в учебник. Но никак не мог сосредоточиться. Он снова и снова пытался вникнуть в смысл печати Поглощения, а перед глазами стояла снежная пелена дня, когда он впервые увидел Дэйзи.

Это случилось десять лет назад тихой порой. Дэш постарался расквитаться с работой, тогда он ещё служил в миротворческом корпусе, и повёз их: Оина, Агнесс и Тода — свою первую приёмную троицу, — на фестиваль Белоцветов во Флорантис.

Снег не переставал валить с самого утра и на следующий день, грозя сорвать фестиваль. Однако Несс это не остановило: она нацелилась протащить их через все выставочные павильоны, ни на дюйм не отступая от идеи, увидеть каждый из представленных там цветков. Оин помнил только, что дико замёрз и устал перебирать ногами снежную кашу. Поэтому подначивал Тода по-тихому сбежать обратно на постоялый двор под предлогом выгулять арендованных лошадей. На самом деле Оин хотел провести больше времени с Сидом, пока была такая возможность. Тод поддержал идею — тогда между ними ещё не было вражды, а ещё он сам мечтал поскорее забраться под одеяло и обложиться книгами.

И вот, когда они оказались на площадке постоялого двора, Оин сразу направился в стойло. Он не помнил, почему Тод тогда последовал за ним, а не отправился сразу в комнаты. Быть может, тоже решил прокатиться. Но только они вышли из стойла, как Тод одёрнул его за куртку, указывая в сторону стоянки, где слабо качнулась кабина одного из припаркованных дилижансов. Их дилижанса. Стало понятно — кто-то забрался внутрь. Оин кивнул Тоду, чтобы взял Сида и направился за смотрителем, а сам тем временем подкрался к дилижансу. Затаив дыхание, он набрался смелости и дёрнул за дверную ручку, обнаружив внутри кабины… девушку.

Сперва он заметил её глаза — большие и напуганные. Она сидела, забившись в самый угол, одетая в лёгкую тунику не по погоде, оттого замёрзшая до синих губ. Только когда дверца кабины полностью распахнулась, пролив внутрь свет, Оин увидел, что руки, ноги и шею девушки покрывают ссадины. Они были везде.

Ей оказалось шестнадцать — на два года старше Оина. Дэйзи. Несс дала ей подходящее имя и вызнала, что Дэйзи Пустая, сбежавшая от карателей неизвестного клана, чтобы не разделить печальную участь ей подобных. Это всё, что удалось выяснить о её прошлом. Быть может, Дэш знал больше, наверняка знал, учитывая специфику его работы. Но он никогда не делился этим. Дэйзи тоже хранила молчание. Оин не вмешивался и не выспрашивал, понимая, что некоторые раны лучше не тревожить.

Он услышал торопливые шаги и отвлёкся от учебника — Дэйзи снова показалась в холле, на этот раз лишь мелькнув в арке.

— Ушла! — предупредила она.

Только дверь за ней захлопнулась, как на лестнице опять раздались шаги.

— Звал?

Перед Оином возникла Рэйна. Видимо, на его лице отразилось недоумение, потому что она добавила:

— Дэйзи сказала, тебе нужна какая-то помощь.

Он замешкался. Вряд ли ему была способна помочь та, что без постороннего участия не могла подогреть воду. Но он так устал вариться наедине со своими мыслями, что был не против компании.

Кивнув на кресло слева от себя, Оин помусолил пальцами края страниц учебника, ожидая, пока Рэйна устроится. Она переложила книги с кресла на стол и уместилась на самом краю сидения, будто готовая вскочить в любой момент.

— И какая помощь тебе требуется?

— Не запоминается одно заклинание, — коротко ответил он и протянул ей учебник, раскрытый на странице с печатью Поглощения.

Рэйна положила книгу себе на колени и внимательно склонилась над схемой. Тень её ресниц тёмными лучами легла под глазами.

— Не мог бы ты пояснить? — сказала она через пару мгновений.

Оин придвинулся ближе, чтобы дотянуться до книги.

— Это — моры, — он ткнул в айнские символы с мудрёным начертанием. — А это — ключи, — его палец скользнул к более угловатым, руническим знакам и линиям. — Ключи только на первый взгляд выглядят проще. Они выполняют важную связующую функцию, скрепляют моры с тканью этого мира. Без них заклинание…

— Оин.

— …не сработает.

Он поднял глаза — Рэйна смотрела на него, как на болвана.

— Я знаю, как составляются печати, — сказала она. — Раз я не пользуюсь магией нао, не значит, что не понимаю принципа. Я спрашивала: в чём заключается твоя загвоздка с запоминанием?

Оину стало как-то неловко, что он разумничался перед ней, будто книжный червь.

— У меня проблемы с ключами, — сказал он и отстранился, чтобы перестать ощущать медовый аромат её волос. — Они слишком похожи между собой и хаотичны, а местами и вовсе отзеркалены. Из-за этого перед глазами — каша.

Рэйна покрутила книгу и согласилась, что начертание и впрямь слишком усложнено.

— Пробовал связать их с какой-нибудь ассоциацией?

— Что только не пробовал.

— Может, оставить это заклинание и взяться за другое?

— Поглощение — одна из обязательных печатей, — объяснил он. — Её всегда включают в экзамен для третьекурсников.

Рэйна пожевала губу, задумчиво глядя в книгу. Потом подняла голову и вдруг спросила:

— Почему тогда не призовёшь на помощь теневую?

Оин напрягся от её долгого взгляда, гадая, знает ли она о его небольшом секрете? Или случайно затронула тему? В любом случае, чтобы не выглядеть виновным, он быстро собрался и сказал, стараясь звучать непринуждённо:

— Теневая не всесильна. Она не может сплести чары, которые не известны самому заклинателю. А ещё — я завязал, — это стоило озвучить в первую очередь, но он растерялся.

Рэйна склонила голову, едва заметно, в её взгляде мелькнуло что-то… некое подозрение. Оину почему-то стало совестно, что он соврал ей.

— Ладно, — её взгляд смягчился и снова прирос к книге. Оин сдержал вздох облегчения. — Что, если попробовать найти в этом ритм?

Рэйна взяла кальку, положила её поверх страницы с печатью и принялась делать пометки, как прилежная ученица, выделяя ритмические повторы ключей. Оин упёр локоть в колено, губы — в ладонь, и следил за её действиями. Слушал, кивал, когда требовалось. Но не мог сосредоточиться. Близость её плеча, неприкрытого туникой, не давала покоя его взгляду. Подловив себя на этом раз-другой, он постарался больше не отвлекаться. Он вообще не должен был думать о чём-то таком. О плавной линии её ключицы. О мурашках, сбежавших за край ворота, отставшего от тела, когда она сидела вот так с книгой. И уж тем более не должен был гадать, что это за неуловимый аромат мёда и цитруса исходит от её волос. Не потому, считал это неправильным, в конце концов, кто осудит его за мысли. Но у него имелось личное табу: не заглядываться на занятых особ. Её союз с Сиенитом, он считал лишь вопросом времени. Если только чудесным образом не обнаружится артефакт…

— …только два последних ключа выбиваются из ритма. Всего-то их и требуется запомнить, чтобы понять, с которого вести отчёт. Понял? Оин, ты слышал, что я сказала?

Вопросительная интонация заставила его рассеянно кивнуть. Он прикрыл глаза и потёр их, отгоняя навязчивые мысли.

— У тебя снова головные боли? — спросила Рэйна.

Оин усмехнулся.

— Просто устал.

Должно быть, она приняла его жест за тот же, что неделей ранее наблюдала на кухне. Головные боли — ещё мягко сказано. Это была давняя идея Тода называть так накатывающие на него затмения, чтобы не приходилось оправдываться перед посторонними.

Оин вдруг подумал: неужели Рэйна интересовалась о нём у Тода?

— Что это? — она обратила внимание на жука из бумаги.

— Посланник. Что-то вроде живой вести, только преодолевает совсем небольшие расстояния.

Рэйна взяла жука, повертела в руках, изучая, как он собран. Заметив её интерес, Оин спросил:

— Хочешь, научу тебя?

Она попыталась отказаться, не желая отрывать его от учёбы, но он настоял. И вскоре перед ними возникла целая россыпь фигурок разной величины и формы: жуки, лягушки, лодочки и странные животные. Рэйна точно повторяла за Оином все сгибы и заломы бумаги. Из всех фигурок ей больше приглянулась бабочка. Перед тем как сложить новую, она аккуратно вписала в зелёный квадратный листок послание и печать из семи символов и трёх «воздушных» ключей, точно повторив схему из учебника. Но замешкалась, когда пришло время оживить её.

— Знаю, среди мару не принято пользоваться намидами, — сказал Оин, подавая ей одну. — Но если отбросить предрассудки, то это совсем безобидный инструмент. К тому же наш запас пополняет только Дэйзи.

— Дело не в предрассудках, — сказала она и взяла намиду из его ладони, чтобы покрутить в пальцах. — Мне просто… нельзя касаться иной магии, кроме как собственной.

— Почему нет? Раз твоё шиёсо спит.

— Как будущая наир я должна следовать древним заветам, не нарушать их, чтобы Трибоги были благосклонны не только ко мне, но и к моему народу, — отчеканила она заученную истину.

— Тебя останавливает лишь суеверие? — Оин не успел усмехнуться, как его озарило более яркой мыслью: — Значит, шанс пробудить шиёсо всё-таки есть?

Рэйна прикусила губу, останавливая себя, чтобы не сболтнуть лишнего. Но всё же сказала негромко, что он едва расслышал:

— Есть. Но мне это не грозит.

— Как же так?

— Это всё очень сложно, — уклончиво произнесла она и потёрла шею.

Оин почувствовал в этом жесте нечто такое, отчего ему стало ещё любопытнее. Он мог потянуть за эту тонкую нить её смущения, чтобы размотать клубок тайны, но сдержался, позволяя Рэйне самой решать, выдать её или нет.

— Не всем из нас дано обладать даром, — снова произнесла она. — Поэтому мой народ живёт надеждой на милость Трибогов. А те, кто ею уже одарён, помогают остальным, но не выставляют дар напоказ.

— Ясно.

Оин вздохнул с досадой. Не от того, что Рэйна не доверила ему тайну, а от её готовности подчиняться древним заветам — от такой покорности судьбе веяло чем-то неживым. Будто всё уже предрешено, а ей по каким-то несправедливым причинам отказано в даре, в выборе и в праве хотеть большего. Ему было не понять её смирения.

Он протянул руку, чтобы забрать намиду у Рэйны, но вместо этого ладонь его вдруг легла поверх её ладони, пальцы сами сомкнулись на её прохладных, осторожно сжимающих крошечную прозрачную искру. Рэйна вздрогнула, но не отстранилась.

— Твои боги не обидятся, если это будет простая случайность? — сказал он, перейдя на шёпот.

Он слышал, как она затаила дыхание, видел краску, залившую её лицо. Рэйна не отстранилась, даже когда он занёс её руку над бабочкой, только смотрела, как тонкая оболочка намиды под её пальцами напряглась, прогибаясь от давления. Оин выждал пару мгновений, давая ей шанс отпустить, но Рэйна не двигалась, будто надеясь, что он нарушит правило за неё. Тогда он слегка сдавил её пальцы. Этого хватило, чтобы намида лопнула.

Впитав высвобожденное бесцветное шиёсо, бумажная бабочка ожила, вспорхнула и устремилась в холл, а оттуда — куда-то наверх вдоль лестницы.

Рэйна опомнилась первой. Они медленно и неловко расцепили руки. Оин забрал у неё учебник, чтобы отложить к остальным.

— Кому отправила посланника? — поинтересовался он невзначай, всё ещё ощущая прохладу её пальцев на своих.

— Тоду, — тихо отозвалась она.

Оин почувствовал, как на плечи наваливается тяжесть. Внутри всё неприятно всколыхнулось, будто теневая, задремавшая в нём, вдруг очнулась, потревоженная колким чувством.

Рэйна поднялась с кресла и молча направилась к себе. Но замерла, не дойдя до арки.

— Ты не должен был, — сказала она.

— Что именно? Помогать тебе с намидой? — спросил Оин, не поднимая глаз. — Ты могла прекратить всё в любой момент.

— Я надеялась, что ты… — Рэйна сжала губы и отвернулась. — Я же сказала, что мне нельзя.

Она казалась всерьёз расстроенной. Оин поднялся с дивана и шагнул к ней. Если бы не тупое, нерациональное чувство, только что взбаламученное внутри него, похожее на глухую злость, он бы извинился. Но вместо этого сказал прямо:

— Это же дурацкое суеверие думать, будто боги твои откажут тебе в даре из-за какой-то ерунды.

— Суеверия тут не при чём! Я не такая тёмная, как ты думаешь.

— Тогда в чём?

— В том, что я… позволила тебе эту крошечную власть надо мной, и ты тут же воспользовался ею против меня и моих убеждений.

— Я думал, ты хотела этого. Разве нет?

— Я хотела понимания. Пусть тебя смешит моё видение мира, но для меня он строится на взаимоуважении и доверии. На долге и нерушимом слове. Без этого таким, как мы, не выжить. Все тригорцы повязаны…

— Если бы твой народ не избегал магического прогресса, может, и не пришлось бы «выживать», — Оин небрежно развёл рукой. — Может, нашёлся бы уже кто-то, кто снял бы с вас это «спящее» проклятье.

— Так вот, что ты думаешь? — в её глазах сверкнула холодная обида. — Что на мне — проклятье?

— А что это ещё, если не оно?

— Моя история. Моя культура. Моя суть, в конце концов! — её голос, обычно сдержанный, вдруг сорвался к высокой, звонкой ноте.

— Это всё прекрасно до тех пор, пока не сажает тебя на привязь, — Оин выдохнул. — И да, мне не понять, когда ты говоришь о долге и доверии в то время, как сама же подвергаешься шантажу со стороны человека, я замечу — тригорца, положившего глаз на ресурсы твоего клана. Разве не должен был этот Сиенит, следуя долгу, бескорыстно передать вам запасной артефакт безо всяких условий? Не посягая на твою свободу.

Рэйна дёрнула подбородком, будто эти слова ударили её. Однако унизительная правда только распалила её гнев.

— Не стоит рассуждать о том, чего не понимаешь, — предупредила она сурово. — При всём моём отношении к Фиелу, при всех его, — она поморщилась, — недостатках — он спас моих людей. Так что, когда придёт время, если Трибогам будет угодно, я подчинюсь долгу и приму этот союз. Потому что я умею быть верной своему слову в отличие от…

Она резко умолкла.

— В отличие от кого? — зацепился Оин.

Она опустила глаза.

— В отличие от кого, Рэйна?

— Тебя.

Она отступила в холл, куда за ней протянулись вечерние тени из приёмной, а стены и пол окрасили косые полосы красного заката. Оин вышел следом, ожидая объяснений.

— Думаешь, я не знаю, чем ты занимался в Тенелесье после нашей битвы с чёрнодолью? — прошептала она, продолжая беззвучно отступать. — Ты вроде завязал. Или уже не помнишь?

Оин почувствовал, как по спине взбирается холод, заставляя мышцы каменеть от понимания: она знает.

— Что же ты не сдала меня? — спросил он. — Разве не за этим Дэш посылал тебя со мной в Пираканту?

— Я думала, ты оступился. С кем не бывает. Захотел лёгкого заработка. Всё-таки за тобой долг, понимаю. Я думала, ты избавишься от этой дряни, и дело с концом. А ты… — Рэйна упёрлась спиной в столб перил и окинула Оина неприязненным взглядом. — Если гадаешь, откуда мне известно, мой совет: не оставляй сумку без присмотра. Пол-пузырька за неделю, Оин. Да ты сорвался…

Он стиснул зубы, ощущая, как теневая взвивается под кожей и вползает в грудь, замещая в ней воздух и нахлынувшую горькую вину. Глаза Рэйны широко распахнулись, когда она увидела, как красные тени тонкими корнями наползают на его лицо, будто чужая маска.

— Только посмотри на себя, — она покачала головой. — Это ведь не ты.

Он усмехнулся краем губ.

— И кто, по-твоему?

— Тот, кто думает, что боль можно залить чем-то тёмным и притвориться, что её не было.

— С чего ты взяла? Может, мне это просто нравится.

Рэйна снова замотала головой, отрицая его слова. Но вслух произнесла:

— Может, и так. Может, ты и впрямь обычный болван, как все Теневые, — она усмехнулась, и жестокая гримаса исказила её приятные черты. — Твоя рука, — она опустила взгляд на его пустой рукав, — её ведь не Вергул отнял, да? Что на самом деле произошло в Мунране, Оин? Не рассчитал со скверной и сам себя покалечил, ползая на коленях возле очередного очага?..

— Ни хрена ты не знаешь, — процедил он, разделяя каждое слово.

Он стоял уже так близко, что чувствовал её дыхание — неровное и горячее, скользящее по его подбородку.

— А мне и не надо, — резко отозвалась Рэйна. — Мне, если честно, плевать на тебя. Я только одно пытаюсь понять. Как ты можешь продолжать лезть в Пекло после того, что Оно сотворило с твоей жизнью? С твоей ма…

— Замолчи.

Оин схватил её за руку, ощутив под пальцами частый ритм сердца. Он хотел просто остановить её голос, который пробирался глубже красной вспышки. Теневая раздражённо забилась под кожей, как оса в банке, заставляя его крепче сжимать запястье Рэйны. Но он не думал причинять ей боль. Он хотел… другого. Склониться к ней. И от этой мысли всё внутри сжалось.

— Пусти, — прошептала Рэйна, не отрывая глаз от его лица.

— Ты что, боишься меня? — его голос, ещё секунду назад звучавший жёстко, внезапно сломался.

— Не тебя. А того, что ты делаешь со мной. Ты словно крапива — жалишься и раздражаешь меня. Заражаешь своей злостью.

— А может это просто — ты? — сказал Оин. — Сама — такая. Только сдерживаешься зачем-то. На что ты так злишься, Рэйна?

В глубине её глаз задрожали зелёные точки, будто звёзды в полумраке холла. Точно так же, как в день их первой встречи. Оин так долго искал это в её взгляде, что убедил себя, будто ему померещилось. Он моргнул, пытаясь понять, взаправду ли видит это, упустив, как взгляд Рэйны скользнул по его лицу — от глаз к губам, так быстро, будто она сама не ожидала этого движения.

— Пусти, Оин, прошу.

Он уже ослабил хватку, как перед глазами вдруг расцвела красная вспышка…

Следом пришла боль, тупая и тягучая. Расплылась от носа к зубам, по скулам.

— Не надо!

Голос… Нет. Крик Рэйны, донёсся до него, словно из-под воды.

Оин опомнился уже схватившись за нос, стараясь удержать кровь, горячим потоком хлынувшую ему в ладонь.

Выпрямившись, он уставился на Тода — рыцаря-невидимку, заслонившего от него Рэйну.

— Не подходи к ней, — предупредил Тод, сжимая дрожащие кулаки.

— Прекрати это немедленно! — потребовала Рэйна, сердито огибая его.

Она хотела осмотреть Оина, но тот отшатнулся от неё и застыл, увидев, на лестнице выше эруанок. Рут жевала кончик косы, глядя на происходящее с интересом. А Кайдена… Её лицо было чистым листом, на котором отпечатался только страх. Большие тёмные глаза смотрели на него, прожигая насквозь, словно видели чудовище, в которое его превратила теневая и один точный удар, кровью заливший губы и подбородок. Рут вдруг спохватилась, взяла Кайдену за руку и утащила обратно наверх.

Когда за ними хлопнула дверь, что-то оборвалось внутри Оина. Он отступил к выходу.

— Не уходи, Оин…

Но ему нестерпимо хотелось покинуть этот дом. Что он и сделал.

Оин приложил кусок ледения, обёрнутого в грубую тряпку, к своему распухшему носу и медленно сквозь стиснутые зубы втянул воздух, стараясь сильно не гримасничать. Повезло, что нос оказался цел. И когда это Тод успел превратиться из тощего хиляка в обладателя крепкого кулака? Чтоб его… Кем он себя возомнил — рыцарем?

Оин едко фыркнул. Он бы не причинил Рэйне вред. Ведь так? Он не такой, как отец.

Его отвлёк стук о деревянную столешницу. Коренастый как пень хозяин питейной — бывалый моряк из Истара — поставил перед ним кружку целебного пойла за счёт заведения. Оин отложил ледение и припал к элю, в надежде, что тот заглушит тяжёлый осадок вечера.

Больше всего он переживал за Кайдену. Испуганное лицо маленькой эруанки так и стояло перед глазами, как белый гипсовый оттиск. Оин вдруг вспомнил, с какой силой сам зажимал уши, когда отец и мать принимались выяснять отношения. Так, чтобы от прилипших ладоней становилось больно внутри. Он помнил разные обстоятельства, разные декорации, но всегда одни и те же интонации: приглушённый шёпот матери и тяжёлый, срывающийся голос отца. И повод всегда один — Дэш. Он был причиной всех скандалов в родительском доме. Память долго хранила эти выцветшие картинки, запертыми в глубине сознания, и теперь, вдруг, спустя годы, внезапно принялась выдавать их одну за другой. Словно в наказание.

Только теперь в голову закралось сомнение: было ли всё это исключительной виной Дэша.

«Всё будет хорошо…»

Игнорируя голос матери, призраком обитающий в его мыслях, Оин сделал долгий глоток эля. Казалось, проще прыгнуть в Пекло, чем справиться с собственной головой. Но терпкая пряность густого, медового питья сумела приглушить воспоминания и унять под кожей колкое раздражение сдерживаемых теней.

Мысли, сделав круг, как заблудший путник, вновь вернулись к насущному. К Рэйне.

Он нагрубил ей, как последний идиот. Но и она его не щадила. С чего она вдруг решила, что сможет вытащить из него старые занозы? Они засели слишком глубоко.

Оин сжал зубы и снова приложил к носу ледение.

Если подумать, Рэйна могла в любой момент выкрутиться из его хватки и выбить из него всю дурь. Он помнил, какой бойкой она бывает при желании. Но почему-то она не сделала этого. Даже не попробовала. Зачем эти попытки достучаться до него, если ей «плевать»? Как бы он ни старался, не мог понять её. И себя рядом с ней. Стало слишком очевидно, что…

— Так и знала, что найду тебя здесь!

Голос Агнесс резко выдернул его из мыслей, окунув в шум питейной. Оин был так поглощён своими терзаниями, что не заметил, как та заполнилась людьми, их голосами и крепкой бранью.

— Я надеялась, у тебя чуть больше мозгов, чтобы не спускать последние часы перед экзаменом на эль.

— Я не в настроении выслушивать нотации, — предупредил Оин оборачиваясь.

Должно быть, синяк на его лице уже расползся от переносицы к правой скуле, потому что Несс громко ахнула. Она несколько раз открыла-закрыла рот, не зная, что сказать. Затем, проворчав: «можно подумать, я собиралась», — она взобралась на соседний высокий стул, придерживая плиссированный подол туники, и упёрла взгляд в ветвистые корни исполинского дерева, проросшие снаружи, захватив стены питейной. В приглушённом свете, выкрашенные светлячковыми чернилами, они казались следом угасшей молнии.

Оин рядом молча попивал эль, глядя в никуда.

Раньше «Кружка Грома» была для него пристанищем веселья. За последний год здесь мало что изменилось. Разве что на стойке прибавилось царапин, а над входом — табличек с местными заповедями вроде: «Плюнь на Цветы — отведай Грома!» или «Никаких ножей!», из которой торчал обломок топора. А так всё осталось прежним. Но Оину сквозь призму собственных терзаний казалось, что атмосфера уже не та, а эль отдаёт горечью.

— Видел новую заповедь? — Несс указала в сторону входа, где поверх прочих, висела косая дощечка с надписью: «Пришёл с подружкой — не скупись на кружку».

Оин понял намёк.

— Эй, Тич, — позвал он.

Хозяин «Кружки» расплылся в улыбке при виде Агнесс, когда та перегнулась к нему через столешницу, чтобы сделать заказ: яблочный взвар с двойной порцией шкварок. Оин — обновил эль.

— Так, что стряслось дома? — наконец, поинтересовалась она.

Оин ждал этого вопроса. Точнее — когда на него обрушится шквал упрёков и разочарования. Он был уверен, что Несс в курсе его теневого срыва и… прочего. Наверняка Тод сообщил ей обо всём. Иначе зачем ей было бросаться на поиски?

— Дэйзи прислала весть, — сказала она, — поинтересовалась, не у меня ли пропадает твоя «потерянная задница».

— Дэйзи?

— Ну да. Ещё она упомянула, что дома случилась какая-то «прялка». Я толком не разобрала. Ты же знаешь, какой у неё ужасный почерк. Но теперь думаю, что она имела в виду «перепалку». Это кто тебя так? Рэйна?

Он усмехнулся, её логичному предположению и глотнул эля. Потом ответил:

— Тод.

— Тод? Наш Тод? — глаза её расширились, став круглее очков. — С чего это вдруг?

Оин подумал о другом: с чего вдруг Тод не стал сдавать его с потрохами? Он ведь не мог не заметить проявления теневой на его лице. Разве что… устыдился собственной несдержанности, что в ревностном порыве распустил руки.

— Что же ты такого сотворил, Оин? — не отступала Несс.

— Я сотворил? — он отставил пустую кружку с видом, будто само предположение о его вине было немыслимо. — Не думала, может, что это Тод просто придурок?

— Отвечай живо! — потребовала она, не ведясь на отговорку. — Что ты сделал? Обозвал его далирцем? Повредил его книги?..

Несс пришлось прерваться, когда Тич возник перед ними с тарелкой шкварок, двумя кружками и парочкой комплиментов в сторону её милых кудряшек. Она, улыбаясь, придвинула к себе тарелку, выслушала неумелую похвалу. Но, как только Тич удалился, спрятала улыбку, чтобы снова вернуть Оину сердитый взгляд.

— Я жду ответа, — напомнила она. — Зачем Тод…

— Спроси этого червяка, — отмахнулся Оин. — Это вообще было не его дело.

Он устало прикрыл глаза, машинально потерев переносицу, которую тут же пронзила вязкая боль, как напоминание, что он облажался.

Питейная вокруг громко бурлила, как перегретый котёл. Кто-то неподалёку спорил на эль, за столом позади гремели игральные кости, а в дальнем углу хрипло тянули тоскливую балладу. Всё было как обычно. Кроме сурового выражения лица Агнесс.

— Если перепалка Тода не касалась, значит, ты задел кого-то ещё. Дай догадаюсь — ты поцапался с Рэйной.

— Я не… — Оин шумно выдохнул, чувствуя, что она не уймётся, пока не выпытает из него всю правду. — Просто… Нефритовая затронула личное. Ты же знаешь, когда речь заходит о прошлом, я становлюсь сам не свой. И потом она стояла там передо мной с этими её глазами, — он развёл рукой, чуть не опрокинув кружку, — вся такая правильная. Упрекала, будто я какой-то… не такой. И меня это задело. В общем, не понимаю, что на меня нашло. Я просто перегнул, — выдохнул он. — А Тод, повторяю, влез не в своё дело.

— Только не говори, что ты сделал что-то такое непростительное, — ужаснулась Несс. — Ты же не…

— Намекаешь, не ударил ли я её? — он вскинул бровь, прозвучав резче, чем хотелось. — Думаешь, так я решаю ссоры с девчонками?

В нём зашипела теневая, потревоженная обидой.

Дверь в питейную вовремя распахнулась, впуская внутрь порыв сырого вечернего воздуха. Он коснулся лица Оина, будто чья-то прохладная ладонь, и утихомирил внутренний ропот до того, как Агнесс что-либо заметила.

— Уже не знаю, что и думать, — сказала она. — Ты так долго смотрел в Пекло. Вдруг оно, всё же, как-то изменило тебя. Иначе зачем Тоду пускать в ход кулаки?..

Она вдруг умолкла, подняв кружку, но не донеся до губ, догадавшись о другой причине, которая могла бы толкнуть его на такое.

— Может, всё дело в том, что ты… наклонился к Рэйне слишком близко?

— Нет! Проклятье Пекла, конечно же, нет, — отмахнулся Оин, отводя глаза к закопчённой балке под потолком, — потому что это именно то, что он чуть не сделал. — Она же помолвлена.

— Ну конечно… — Несс было не провести. — И мы никак не будем это обсуждать?

— Не будем, — он отставил кружку слишком резко — эль плеснулся через край, забрызгав истерзанную царапинами столешницу.

Оин выругался. Раздражённо взялся за тряпку, в которую было завёрнуто ледение, и принялся вытирать лужу.

— Оин.

— Тема закрыта. И, Несс, если обмолвишься об этом хоть одной живой душе, клянусь твоими всебогами, Цветением и Пеклом — это будет наш последний разговор.

Она запоздало кивнула, продолжая разглядывать его, как занимательную картинку. Оин посигналил Тичу, чтобы тот принёс ещё эля, и в ожидании принялся крутить между пальцев монетку, раз за разом заставляя её звенеть о столешницу. Звук получался нервный, как его дыхание.

— Иногда, знаешь, о чём я думаю? — сказала Несс, закидывая в рот шкварку. — Вот бы вскрыть твою черепушку и найти ту самую шестерёнку, что разболталась. Из-за которой всё барахлит.

— Хватит, Несс.

— Что?

— Пытаться исправить меня.

— В том-то и дело — я не исправляю. Я просто знаю, каким ты можешь быть, настоящим.

Оин мог бы сказать, что она наивна, раз всё ещё надеется увидеть вместо него того мальчишку, что просиживал с ней ночи за учебниками по энигматике, придумывая смелые печати для разных забавных механизмов, ещё не знавшего цены падения с высоты собственных амбиций. Но не нашёл в себе сил на спор. Агнесс притихла, придвинула к себе кружку с ещё тёплым взваром и хмуро водила пальцем по рифлению сбоку.

— Ладно, — сказала она. — Вижу, от этих разговоров нет толку. Что? Я серьёзно. Никакого наставничества. И слова от меня больше не услышишь.

— Да ну?

— Угу, — она отпила взвара. — Мне хватит и того, что ты больше не возишься с теневой дрянью. А то я уже начала понемногу откладывать тебе на достойное погребение.

Оин усмехнулся, стараясь не выдать взглядом, как в нём зашевелилась вина.

— Я не шучу, — сказала Несс. — До твоего ареста я думала, раз уж мне ни на что не повлиять, куплю тебе хоть красивую урну. Не самую дорогую, но получше тех, что выдают в аренду за пошлину. Не всё должно ложиться на плечи Дэша. У него, сам знаешь, те ещё заботы: учебники, там, детские обеды…

Оин не удержался и рассмеялся, негромко, но по-настоящему. Несс пихнула его локтем, тоже с улыбкой. И внезапно стало легче дышать, и можно было просто сидеть рядом, не обороняясь от вопросов.

Позади кто-то резко и фальшиво ударил по струнам. Агнесс обернулась, чтобы глянуть на развеселившуюся компанию молодых торговых приказчиков. Один из них швырнул в барда, тосковавшего в углу, горсть лури, требуя сыграть что-нибудь повеселее. Тот не посмел отказать достопочтенным господам с туго набитыми кошелями и живо извлёк ударом по лютне первую ноту популярной при королевском дворе плутовской песенки:

Поведать явился я слух интересный…

— Только не это, — обречённо простонал Оин.

Рассказ о Глупце и Цветочной принцессе!..

Агнес, напротив, хохотнула и весело хлопнула в ладоши — она любила эту песню и присоединилась к одобрительному свисту других посетителей. Ободрённый таким приёмом бард расправил плечи, прибавил голосу силы и продолжил:

Луна повела прелестницу в лес –

Опасное место для разных принцесс,

Где скрытый взор в тенях меж ветвей

Ожидает момента для тайных затей.

Прикрыла глаза стыдливая ночь,

И Глупец покорил королевскую до-очь!

Оин поморщился, пережидая высокую ноту, нещадно пронзившую слух.

Он в тень уволок её, страстно обнял,

Разжёг в нежных грудях желанья пожар.

Робела! Краснела! Прекрасная мару,

Дала-таки… — трынь! — отпор она наглому нао!

Дальше мелодия продолжилась без слов, потому что начались пляски. К барду присоединился пьяный дудочник, рядом с ними кто-то задавал ритм, ударами ладоней по столу. Вся эта какофония звуков: топот ног заведённой публики по деревянным половицам и чужое веселье, — достигала сердца Оина, но не отзывалась в нём, угасая, как огонь, запертый в банке.

— Точно не хочешь поговорить о Рэйне? — спросила Несс, отвлекаясь от бурных плясок.

— Ни к чему, — ровно ответил он, крутанув перед собой опустевшую кружку. — У меня нет никаких притязаний.

— Вот и правильно, — согласилась она. — К чему бессмысленные игры, если ей всё равно придётся вернуться в Сэл’Тарн. Так?

— Так.

Оин замер, глядя, как кружка продолжает крутиться, постепенно теряя ход.

Когда он шёл в направлении дома, подставив лицо мелкой мороси, в голове царила хмельная пустота. Только назойливая бардовская мелодия всё ещё крутилась где-то на краю сознания. Налетевший порыв тёплого ветра растрепал ему волосы и растормошил шумную листву.

На миг Оину захотелось просто застыть посреди этой тёмной дороги и вдыхать влажную умиротворяющую ночь, пока сам не станет ею. Но вид двух знакомых фигур, застывших впереди на углу его дома, где старый бук обронил на мостовую раскидистую тень, привёл его в чувства.

Сперва Оин решил не обращать на Сиенитов никакого внимания. Видимо, их главарю не спалось, когда у пристанища Рэйны не дежурил кто-нибудь из его людей. Хотя, что могло грозить ей в доме, полном детей и всевозможной защиты ото всяческого зла? Или, быть может, эти двое снова принесли ей сбор из грозовых трав? Оин подумал, что стоило бы сказать об этом Рэйне, как вспомнил: у неё осталось ещё больше половины флакона.

Уже возле дома им самим овладело странное чувство, как от присутствия чего-то враждебного, как бывает, когда без причины не можешь вдохнуть полной грудью. Протянув руку к калитке, Оин вдруг одёрнул её и развернулся по направлению к Сиенитам.

— Какого Пекла вы тут забыли? — бросил он, решительно приближаясь.

Сиениты не шелохнулись, лишь скользнули по нему косыми тёмными взглядами — с таким же выражением они могли смотреть на внезапно заговорившее с ними пятно грязи. Оказавшись достаточно близко, Оин ещё сильнее ощутил удушливую плотность воздуха, словно вошёл в незримую, тягучую завесу.

— Если нужно что-то передать Рэйне, я к вашим услугам, — сказал он. — Иначе катитесь прочь. Это — частная территория.

Его слова не возымели эффекта, поэтому он повторил их на плохом общевосточном наречии в надежде, что растормошит ледяное равнодушие этих двоих. И у него получилось. Сиениты обернулись — оба широкоплечие и на полголовы выше — и сделали шаг к нему. Тирны из сиенита, вплетённые в их амулеты, свисающие с мощных шей, тускло поблёскивали в свете люксаритовых фонарей. Тот, что постарше, — кажется, это его Рэйна называла Дэанором, — был в тяжёлой тёмно-багряной накидке. Оин заметил, как под его правым рукавом вьётся клуб пыли, сотканный из тёмного шиёсо, и понял, что воздух вокруг насыщен ею, едва ли различимой в вечернем мраке. Вот что делало его таким удушливым и давящим на грудь, как высота в горах.

Ближе к дому пыль собиралась в облако, сгущаясь в сторону окон второго этажа, выходящих на север. Оин быстро сообразил, что эта удушающая завеса сплетена не для него. Её ткали для Рэйны.

Сиениты не охраняли её. Они ждали. Давили на пространство вокруг дома, как на осаждённую крепость, чтобы Рэйна вышла, подчинилась и отправилась обратно в горы. Она верила в слово. В нерушимые заветы. В то, что долг — это выбор. А эти двое плели из него удавку для её шеи.

Оин ощутил, как у него сводит челюсть, а сердце тяжело стучится о грудную клетку.

— Я так понимаю, главарю не терпится прибрать к рукам Нефритовую принцессу, — проговорил он.

Второй Сиенит, что помладше, резко ответил Оину на своём языке. Звуки проскрежетали друг о друга, будто камни, не извлекая ни одного знакомого слова. Но тон прекрасно считывался — это было предупреждение.

— Ясно, — Оин усмехнулся. — У нас тут верные псы Фиела.

При упоминании главаря молодой Сиенит медленно потянулся к заткнутому за пояс кинжалу. Дэанор жестом притормозил его, но Оин заметил, как он отозвал шиёсо от дома, уплотняя его клубы под рукой, очевидно, готовясь к удару. Оин сделал шаг назад. Не для того, чтобы избежать столкновения, а выйти на свет фонаря. Чтобы Сиениты могли видеть — он готов. Теневая, накопленная внутри, требовала выхода, охватив ладонь жаром предвкушения. И он позволил ей проступить на коже, чувствуя, как она ползёт вверх по руке, от запястья к локтю, красными горячими прожилками.

— Не советую…

Фраза оборвалась, потому что с руки Дэанора сорвалось багряное шиёсо, спрессованное в клинок, направленный прямо в грудь Оина.

Теневая среагировала быстрее разума. Вспыхнула под кожей Оина, как разогретая смола, промчалась по венам и высвободилась на волю, вытолкнутая одним ударом сердца. Она сгустилась перед ним распахнутой чудовищной пастью и пожрала метящий в сердце клинок.

Дэанор отшатнулся. В тот же миг молодой сиенит выхватил свой кинжал и ринулся вперёд. Оин направил теневую пасть в его сторону, не позволяя приблизиться к себе. И не уследил, как Дэанор повёл плечом, плавно и уверенно, выбросив из рукава накидки настоящий клинок.

Оин не успел отразить его.

Улицу пронзил лязг стали. Перед глазами высекло искру. Неясно как, но Рэйна оказалась перед Оином, будто сорвавшаяся с небес молния, и остановила удар своим мечом.

— Шэйна ва мири, Дэанор-дан! — воскликнула она.

Теневая пасть, разинутая на второго Сиенита, в миг схлопнулась. Переменив форму, следуя зову Оина, она отползла алой змеёй к ногам Рэйны на случай, если придётся стать её щитом. Увидев это, Дэанор выдал брезгливый оскал.

— Эрна ва сэй, Рэйна-вэй? — процедил он. — Шэй ва арнар.

Из всего сказанного Оин понял единственное слово: «арнар». Что означало — чужак. Как-то за ужином Рэйна объясняла это Тоду. Должно быть, Сиениту пришлось не по душе, что она встала на сторону кого-то вроде Оина.

Рэйна вскинула подбородок и оттолкнула клинок Дэанора.

— Эйра най вэл’сара, — медленно проговорила она. Её язык звучал энергией гор, отзываясь в груди Оина низким рокотом, как отдалённый раскат грома. — Ора а’дан рэн-маи.

Дэанор хмыкнул, будто не веря в сказанное ею или не воспринимая всерьёз. На его фоне фигура Рэйны казалась хрупкой, словно выточенная из ветра.

— А’дан — рэн-маи, — повторила она с расстановкой, как грозное заклинание.

Дэанор прожёг её тёмным взглядом, яростно раздув ноздри. Что бы Рэйна не сказала, кажется, это сработало, потому что он неохотно убрал клинок и кивнул напарнику. После этого оба они скрылись в облаке пылевого шиёсо. Оин, наконец, отпустил теневые чары, чтобы они так же бесследно растворились в ночи.

Рэйна привычным движением собиралась отправить меч в ножны, но тех не оказалось на поясе. Должно быть, она схватилась за оружие второпях. Когда она обернулась, её глаза яростно сверкнули. Оин не сомневался: если бы её дар не спал, она метнула бы в него молнию.

— Зачем понадобилось лезть к ним?

— Они пытались…

— Я знаю, что они делали, — перебила она. — И во мне достаточно воли, чтобы противостоять давлению. Что до тебя…

Она шагнула к нему.

— Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться? — её голос стал тише, но оставался таким же жёстким. — Тебя могли убить, Оин. Им бы ничего это не стоило. Ничего! И судила бы их тригорская община. А по нашим законам, лишить жизни чужака — сына Теневого вора — считай, дело чести. Фиел бы преподнёс это моему отцу как предсвадебный подарок.

Оин усмехнулся, пытаясь нацепить на себя маску безразличия, но улыбка вышла кривой, как от судороги.

— Что ты сказала им? — спросил он вместо оправданий.

— Чтобы отвалили.

— Нет. Ты сказала, что-то другое… У этого Дэанора был такой вид, будто ты ударила его. «Рэн-маи» — что это значит?

— Не твоего ума дело.

Рэйна быстро отвела взгляд, потерев пальцами напряжённый лоб. Затем глянула на руку Оина, покрытую теневыми пятнами как ожогами.

— Это лучше никому не видеть, — сказала она.

Он принялся раскатывать рукав, неловко помогая себе подбородком, не понимая, к чему столько заботы с её стороны. Ну, убили бы его. Ей-то что? Или это очередной долг, который она взвалила на себя, раз Дэш занялся поисками её артефакта, вот и решила приглядеть, чтобы его непутёвого племянника не пришила её будущая родня.

Дождавшись, когда он скроет следы теневых чар, Рэйна развернулась и зашагала к дому. Оин не сразу двинулся за ней. Сперва оглядел улицу, что стала вновь обычной, мирной, окутанной мягким светом фонарей и шорохом листвы.

— Эй, Нефритовая, — окликнул он, когда она уже поднялась по крыльцу.

Рэйна оглянулась с высоты верхней ступени. Оин застыл у подножия, боясь спугнуть её, как редкого зверька, случайно выскочившего на лесную тропу.

— Прости меня за сегодня, — он сглотнул. — Я идиот.

Она смотрела на него долгое мгновение, пока не сказала:

— Знаю.

Стало немного обидно от такой прямоты. Будто ему в лицо плеснули стакан воды.

— Ладно, — он кивнул. — Просто подумал: стоило бы это проговорить. Чтобы в дальнейшем не было, ну знаешь… недопонимания.

Он шагнул на лестницу, но не продвинулся дальше первой ступени и повернулся, чтобы сплюнуть за перила скатавшуюся под языком слюну.

— Что с тобой такое, Оин?

— Не знаю. Наверное, что-то не то с шестерёнками, — он крутанул пальцем возле виска.

— Это понятно. Я не про то, — Рэйна спустилась к нему и принюхалась. — Силы Тригорья, да ты пьян!

— Ни капли.

— Точно говорю — пьян!

Он рьяно мотнул головой, отчего палисадник перед глазами слился в сплошную, тёмную полосу. Лоб и спину тут же прошиб холодный пот. За перила полетел новый плевок. Задетый белый цветок обиженно качнул зонтичной головкой, словно укоряя.

— Завтра же экзамен, — разочарованно прозвучал голос Рэйны.

Оин удивился, что она всё ещё тут.

— Экзамен. Да, — выдохнул он. — Как представляю их страшные, кислые рожи…

— Кого?

— Комиссии.

— Вряд ли страшнее агмару, — усмехнулась она.

Оина позабавило бы, как она воспользовалась его же фразой, но он был слишком занят тем, что старался удержать в себе содержимое желудка.

Рэйна упёрлась спиной в перила, рассматривая другую сторону палисадника.

— Как твой нос?

— Терпимо.

— Тод не должен был… Я сказала ему, что такое недопустимо.

— Забудь.

Тошнота, наконец, отпустила его горло. Оин выпрямился и отодвинулся от Рэйны, чтобы не дышать на неё парами эля. И не думать о ней, стоящей так близко. Она всё продолжала смотреть в ночь, тускло освещённую фонарями.

— Ты хочешь вернуться в Сэл’Тарн? — его вопрос прозвучал внезапно даже для него самого.

— У меня нет выбора.

— Если б был?

Рэйна задумалась совсем ненадолго.

— Все равно вернулась бы, — сказала она. — Это ведь мой дом.

Её слова растворились в мягком шелесте листвы над их головами.

— Даже пробуди ты шиёсо? — уточнил Оин. — Я ведь правильно понимаю — это позволило бы тебе освободиться от гор? Я не к тому, что ты должна. Просто интересно, — поспешил добавить он, чтобы она верно поняла его слова.

— Всё равно бы вернулась.

— Из-за долга перед кланом?

— Да. И не только.

Она замолчала, пережидая дуновение ветра, будто тот оказался неудобным прохожим, что мог случайно подслушать. Дождь снова слабо заморосил, но она не сдвинулась с места, сперва договорив:

— Жизнь любого тригорца вне общины означает, что ему не суждено продолжить род. Ведь каждое дитя гор рождается со спящим шиёсо.

— Вот оно что, — запоздало проговорил Оин, поднимаясь за ней под козырёк.

Рэйна потянулась к двери, но остановилась, передумав входить.

— А тебя что гложет? — спросила она, поворачиваясь и внимательно изучая его лицо. — Дело ведь не в долге перед господином Дэшером. И не в экзамене. Так?

То ли от тихого участия в её голосе, то ли от прямоты, Оин почувствовал, как внутри что-то болезненно шевельнулось. Он прикрыл ладонью кулон на груди, словно Рэйна могла разглядеть за ним зияющую пустоту.

— Прошлое, — сказал он и отвёл взгляд.

Рэйна кивнула. Без жалости в глазах, скорее с пониманием. Она сама потеряла брата.

— Расскажи мне про неё. Про свою мать.

Оин замер.

— И рад бы, — сказал он после паузы. — Но без теневой это невыносимо.

— Может, потому что ты вспоминаешь только плохое?

— Может, — он слабо улыбнулся, глядя на высаженные под окнами орхидеи. — Знаешь… иногда мне кажется, что я так и не выбрался из того дома.

Он сразу пожалел о сказанном, ощутив себя как-то по-детски. Слабаком. Столько лет прошло, а он всё топтался на одном месте, не способный перелистнуть ту старую страницу жизни.

Пока Рэйна молчала, дождь громче зашуршал по земле и карнизам.

— Расскажи мне, — наконец произнесла она.

Оин медленно выдохнул. И вдруг подумал, что может поделиться с ней. Что-то подстегнуло его. Возможно, эль или её мягкое требование в её голосе.

И он рассказал ей о матери. О том, как всё случилось. Как он потерял её.

Впервые, произнеся это вслух.

Оин уронил голову на стойку администрации, ожидая, пока немолодая женщина в окне подготовит для него документы. Время поджимало, но он был бессилен что-либо поделать.

Наконец, раздался глухой стук печати.

— Держите, господин Сприт.

Администратор пихнула ему под локоть заверенные копии и бланк для допуска на экзамен, требующий заполнения. Тяжело оторвав голову от локтя, Оин взял бумаги.

— Также вам потребуются: свиток для заклинаний, конверт с тестовыми заданиями, люксаровые чернила, перо и намиды, — отчеканила женщина.

— И где мне всё это взять? — хрипло поинтересовался он.

— В аудитории, разумеется. С вас четыре лури.

— Какой-то грабёж, — проворчал он, копошась в кармане.

Женщина поджала губы, так что подтянулись жилы на шее, туго стянутой серой манишкой, и всерьёз завела речь о налогах. Спеша отделаться от лекции, Оин вывалил на стойку монеты, схватил чек, бумаги и направился к аудиториям.

Академия Чёрного Тиса располагалась в пределах Пеоны, но казалась отдельным городом, протянувшим к небу свои острые шпили и угловатые башни. Центральный портал, ведущий из главного корпуса к остальным кампусам, украшала крупная надпись, выбитая в камне: «Корни знаний уходят глубже тьмы веков и открываются лишь тем, кто осмелится возжелать пламени истины». Она забавляла Оина, поскольку академия вплоть до начала прошлого века оставалась закрытым клубом для одной группы привилегированных лиц. Конечно же — мару. Нао к учёбе долго не допускались. Считалось, что простой человек не способен постичь всех тонкостей обращения с магическими материями. Так продолжалось ровно до тех пор, пока Ардагар, соседнее к югу государство, не преуспел в изучении айнских трактатов и не вернул миру магию, доступную не по крови, а по умению. Ивейской элите ничего не оставалось, как приспособиться к современным реалиям, чтобы королевство не отстало от прогресса.

Массивная арка вывела Оина в просторный внутренний двор с идеально ровным газоном, до боли слепившим на ярком солнце. Снаружи стоял первый по-настоящему жаркий день щедрого сезона, накрыв город спрессованной духотой. Оин сразу взмок, ощущая, как горло саднит от сухости. Идея заливать проблемы элем, не казалась теперь столь удачной. Голова после ночи в питейной трещала так, будто сам Гром, бог-любимец всех истарцев, приложил к ней свой могучий молот. Даже гадкий эликсир, которым Дэйзи отчаянно отпаивала его с утра, не смог унять хмельную тяжесть. Зато избавил его от позорного синяка.

В тени колоннады неподалёку располагался питьевой фонтанчик. Оин проследовал прямиком к нему, потеснив группку магистрантов, и припал к слабой струйке воды, втягивая её, как иссохший сорняк. Живительная прохлада стекала по горлу, смывая с нёба остатки вчерашней горечи.

— Глазам не верю! — мелодичный голос, прозвучавший над ухом, вызвал у Оина оторопь.

Он утёр рот, выпрямился и тут же столкнулся взглядом с одной из магистранток — стройной девушкой, с длинными гладкими волосами и изогнутыми ресницами. Каждая черта её была идеально выверена. Как окрас ядовитой змеи.

— Давно не виделись, Оин, — на лице Дэллы растянулась хищная улыбка. — И каким клятым ветром тебя сюда занесло?

— Вот уж точно — клятым, — отозвался он и поводил глазами у неё за спиной в поисках её приятеля Рэнмара. К счастью, того не оказалось поблизости.

Меньше всего он желал в этот день попасть в сети Дэллы Шарк, своей бывшей сокурсницы и неудачного любовного интереса, чтобы она вот так разглядывала его с ног до головы, словно экспонат на выставке уродств. Заметь он её чуть раньше, обошёл бы за милю, пусть это и сулило бы ему смерть от жажды.

Группа магистрантов с начищенными до блеска шевронами, в одинаковых сизых мантиях, метущих полами землю, обратила на них внимание и обступила со всех сторон подобно стае бесшумных морских та́машей. Только вместо щупалец жалили они любопытством. Оин отметил парочку знакомых лиц.

— Это что — Сприт? — подал голос Лойг — высокомерный выскочка с соломой вместо волос. — Пришёл поглазеть на преуспевающих заклинателей?

Он небрежно повёл рукой, вызвав в воздухе тонкое кольцо послушного пламени в дешёвой демонстрации превосходства, и отправил его прямиком к Оину, заставив пламя угаснуть лишь в опасной близости от его лица. Магистранты за его спиной усмехнулись.

Оин не повёл бровью.

— Ты удивишься, но в этот раз я решил пополнить ряды, — сказал он и невозмутимо указал на свой потёртый шеврон на оттянутом кармане рубашки.

Лойг гнусно осклабился:

— Не слышал, чтобы в академии был курс для крысоловов.

Толпа вокруг оценила его остроумие — в воздухе раздались неприятные смешки и фырканье. Оин покрепче взялся за ремень сумки, перекинутой через плечо, полагая, что будет идиотизмом снова вылететь из академии за чей-то разбитый нос, так и не дойдя до экзамена.

— Ты у нас тут знаменитость, в курсе? — подхватила Делла. — Мы зачитывались статьями, пока шёл твой амбарный суд. Шедевральные заголовки! «Очистим грязь под ногтями Пеоны!» или «Из Тени — в Суд, из Суда — в ничто!» — с выражением процитировала она, не отводя от Оина гипнотического взгляда.

Он устало усмехнулся:

— Как лестно, Дел, что ты помнишь их наизусть.

Почувствовав давление в висках, лёгкое и знакомое, он с удивлением обнаружил, что она пытается влезть ему в голову, как любила делать раньше. Что ей там понадобилось? Подогреть его стыд или злость? Её шиёсо скреблось о его сознание, как острый коготок. Но почему-то в этот раз чары не возымели эффекта. Возможно, от того эликсира, что дала ему Дэйзи. Вместе с головной болью он мог притупить и его восприимчивость к ментальным техникам. Или в нём самом просто не осталось чувств, за которые Дэлла могла бы потянуть.

Мысль оказалась неожиданно приятной, как освобождение от железных оков. Оин провёл рукой по волосам, выдерживая короткую паузу, чтобы позволить ей осознать свой провал. И холодно улыбнулся.

— Надеюсь, ты не забыла вклеить каждый из тех заголовков в свой розовый дневничок со стихами, что посвящала мне. Я бы процитировал парочку, но в отличие от тебя, не забиваю себе голову всякой ерундой, — проговорил он, не без удовольствия наблюдая, как её идеальные брови искривляются, морща гладкий лоб. — Что, Дэл? Думала, я всё ещё под твоей молчанкой? Видишь, не такая уж ты искусная заклинательница, как считала, раз чары рассыпались от первого же вопроса моей сестры.

— Не заносись, — прошипела она из-под треснувшей маски самообладания.

— А не то что? Снова полезешь ко мне со своими чарами?

Он шагнул к ней. Она — от него. Магистранты расступились по краям. Даже Лойг притих, с интересом наблюдая за противостоянием.

— Знаешь, что, Оин… — голос Дэллы стал тише и опаснее. — Поделом тебе вся эта грязь, — она бросила короткий взгляд на его пустой рукав. — Не хочу тебя расстраивать, но ты всегда не дотягивал. Я чувствовала, что однажды ты сделаешь то-то такое… Что ты сорвёшься. Но теневая магия. Даже я была удивлена. Хорошо, что у меня хватило ума отвергнуть тебя, прежде чем ты успел навредить мне своей репутацией.

— Отвергнуть? — он чуть наклонил голову. — Так ты называешь тот спектакль с Рэнмаром, когда намеренно выдавила меня из академии, лишь бы убрать с глаз долой?

Она не ответила, только усмехнулась, всем видом показывая, что не считает озвученную им версию правдой.

— И, да, раз уж ты начала, — продолжил он ровно, — должен сказать, что я недолго расстраивался по поводу нас. Одна умелая девчонка из таверны быстро нашла, как меня утешить. К слову, она оказалась половчее тебя.

Шёпот магистрантов вокруг разлетелся как огонь по сухой траве. Они поворачивались друг к другу, возбуждённо пережёвывая услышанное, пока Дэлла не знала, куда спрятать краску, залившую её безупречное лицо. Оин с безразличием обогнул её, оставив на съедение прикормленным стервятникам, и двинулся к экзаменационным аудиториям.

Когда-то он позволял Дэлле играть с собой, даже подвергнуть мучительному заклинанию, запирающему рот на замок, чтобы ни одна живая душа в академии не прознала о её связи с жалким нао. Коварная молчанка мучила его несколько месяцев, не позволяя поделиться пережитым предательством ни с одной живой душой или хотя бы объяснить, с чего он вдруг налетел с кулаками на Рэнмара. Его расчаровала Несс, случайно подобрав ключ к заклятию, спросив, не укусила ли его змея по имени Дэлла, когда он огрызнулся на неё, в ответ на сотый вопрос о произошедшем. Тогда замок на его горле наконец-то щёлкнул.

Оин не помнил, чем Делла приглянулась ему. Но рядом с ней он всегда становился едким, как разогретый уксус. Возможно, его симпатия основывалась лишь на отчаянной попытке почувствовать себя своим в месте, где на таких, как он, всегда смотрели, поджимая губы. Дэлла же держала его при себе, как запретное увлечение, пока ей не подвернулся кто-то более подходящий по происхождению и статусу.

Теперь, глянув со стороны на мир безупречных мантий, Оин подивился, что когда-то всерьёз старался вписаться в него. К лучшему, что ничего не сложилось.

Оказавшись на противоположной стороне двора, он вошёл галерею за колоннадой и повернул налево к своей аудитории. В соседнем крыле проходил экзамен по чароплетению. Из-за массивной двустворчатой двери то и дело доносились неразборчивые звуки битвы и рычание агмару. Студенты, ожидающие снаружи, отличались бледностью лиц, но каждый справлялся со страхом по-своему. Кто-то разминался, кто-то проделывал мелкие фокусы со своим шиёсо или подпирал стену спиной, сидя с закрытыми глазами. И все они, без сомнения, гадали: что за тварь сегодня выпадет на их долю?

Нужная Оину аудитория была ещё заперта. Он не стал присоединяться к толпе третьекурсников, отчаянно перелистывающих учебники в надежде впихнуть в себя остатки знаний, и устроился у подножия колонны неподалёку. Времени осталось ровно на то, чтобы заполнить экзаменационный бланк.

Развернув бумагу на коленке, он достал из сумки кусок чернильного грифеля и вчитался. Чтобы перейти на следующий год обучения, требовалось сдать экзамены минимум по трём из четырёх основных курсов. Оину требовались только два. Чтобы хватило лишь на получение дозволения на заклинательскую деятельность. Он остановился на чаровании и чарознании, поскольку те сдавались одним днём в одной аудитории.

Коснувшись бумаги, его рука вдруг дёрнулась…

— Прости, приятель! — проходящий мимо студент по невнимательности задел его локоть.

На бланке осталась метка прямо напротив графы: чароплетение. Оин досадливо цокнул языком, попытался стереть её пальцем, но сделал только хуже, неряшливо размазав сухие чернила по бумаге. Это означало, что после сдачи нужных экзаменов ему придётся пройти целый круг Пекла, чтобы доказать, администрации, что он не собирался проходить третью аттестацию.

Дальше по бланку начинался стандартный опрос:

«Планируете ли вы становиться заклинателем четвёртого уровня? Если да — выберите интересующее направление: миротворческое дело, врачевание, общая энигматика, маговедение».

Оин поставил прочерк.

Он не хотел продолжать учёбу. И сегодня окончательно в этом убедился. Правда, ещё не сообщил Дэшу. При мысли о предстоящем разговоре он поморщился.

«Планируете ли вы перевод в другую академию?»

Прочерк.

«Обладаете ли вы близкими родственными связями с мастерами-заклинателями пятой категории и выше? Если да, назовите их».

Оин вписал в свободную строку имена Дэша, Дэйзи и… отца.

«Видите ли вы себя в будущем частью академического сообщества?»

Прочерк.

«Кем вы планируете стать в будущем?»

Прочерк.

«Каковы ваши сильные стороны в магии?»

«Считаете ли вы себя талантливым заклинателем?»

— Какая вам, к агмару, разница?

Прочерк. Прочерк.

«Хотите ли вы получать вести академии на ваш вестник?»

Оин едва не продырявил бумагу, в очередной раз чиркнув грифелем, когда кто-то бесцеремонно плюхнулся на пол рядом с ним. Второкурсник — судя по укороченной мантии и горящим глазам.

— Привет, э-э…

— Чего тебе?

Оин не пытался разыграть вежливость — его настроение ухудшалось с каждой минутой, проведённой среди этих стен.

— Нужна услуга, — паренёк по-приятельски двинул его плечом. — Ты же Теневой?

— Нет.

— Как это нет? Я же читал о тебе в «Магическом вестнике».

Оин напрягся, жалея, что вместо амбара не спалил парочку бесполезных издательских домов.

— Был Теневым. Больше нет.

— Да брось, — протянул парень, очевидно, полагая, что Оин ломается для вида, и решил добавить аргументов, раскрыв в своей ладони горсть золотых монет. — Я знаю — вы Теневые никогда не обходитесь без заначки. Давай так: солрин — за каплю. Я сегодня крайне щедр.

Пузырёк действительно был припрятан у Оина в сумке. Не потому, что он собирался воспользоваться им — он не касался теневой с позапрошлого дня — но не мог оставить его дома без присмотра.

— И зачем тебе? — спросил он. — Собрался, что ли, мухлевать на экзамене?

Парень шикнул на него и обвёл взглядом галерею, проверяя, не прислушивается ли кто к их разговору.

— Если не сдам клятое чарознание, — сказал он, — отец перестанет посылать мне деньги. А я и так весь год вкалывал как проклятый, чтобы не вылететь из этой дыры. Будет несправедливо потерять всё из-за одного идиотского неуда.

— Иди лучше, сунь нос в учебник, пока ещё осталось время, — посоветовал Оин.

— Тц… Ну, дай хоть каплю. От тебя не убудет, а мне подсобишь.

Оин глянул на кулак парня, где были зажаты солрины, около пяти — как раз на весь остаток его «заначки». Если подумать — ему подвернулся неплохой шанс избавиться от теневой ноши…

— Проваливай, — сказал он всё же.

Второкурсник тупо моргнул, не ожидав отпора.

— Раз так… — сказал он набычившись. — Не стоит ли мне пойти к профессорам и сообщить им об одном подозрительном Теневом, вымогающем у меня деньги за скверну?

Оин хмыкнул.

— Валяй, если совсем дурачок.

Он с невозмутимым видом поднялся на ноги, поправляя сумку. Второкурсник вскочил следом.

— Это ты меня-то дураком назвал? Да ты хоть знаешь, кто мой отец? Он известный управленец. Да он тебя сотрёт! Да ты… Чего смешного? — он осёкся на полу слове, сбитый с толку ухмылкой Оина.

— Не сомневаюсь в возможностях твоего богатенького папаши. Но думаю, магнадзору будет интересно узнать, откуда у его сынка такая сильная тяга к теневой, — говоря, он постучал уголком бланка по выпяченной груди второкурсника. — Как думаешь, найдётся в твоей уютной комнатке, пара пустых пузырьков под матрасом?

Увидев, как того пробило мелкой дрожью, Оин ухмыльнулся. Он попал в точку.

— Ты ничего не докажешь.

— Видно, ты никогда не бывал у дознавателя.

— Мой отец не позволит…

— Хорошо, если ты в этом уверен, — перебил Оин, теряя терпение. — Но всегда можешь рискнуть. А я, если что, с удовольствием прихвачу тебя с собой на виселицу. Я там бывал. Поверь — тебе не понравится.

Второкурсник вздрогнул и попятился, чтобы через несколько шагов развернуться и затеряться в толпе студентов. Как раз вовремя, потому что двери аудитории уже распахнулись.

Бланки и чеки за уплату пошлины забирались на входе. За них экзаменуемому выдавались обещанные свитки, перья, чернила и намиды. Личными письменными принадлежностями пользоваться запрещалось, чтобы избежать магического жульничества. Вестники, если таковые у кого-то имелись, тоже сдавались в специальный ящик, где хранились до конца экзамена.

— А-а, господин Сприт, — протянула низким, грубым голосом профессорша на входе, с первого взгляда узнав в нём бывшего ученика. — Я не поверила глазам, увидев ваше имя в списках. Гляжу, господин Дэшер не сдаётся в надежде привить вам каплю образования.

— И я рад видеть вас, профессор… эм…

Её брови медленно всплыли из-за серебряной оправы очков.

Имя. Оин напрочь позабыл его. Помнил только прозвище — Низляк — составленное из слов: «низкая» и «злая». Впрочем, на вид, она была солидной женщиной, в чём-то не лишённой стати — с туго стянутым пучком седых волос и безупречно прямой осанкой. Но её чрезмерная придирчивость к мелочам, будто мир вокруг существует исключительно для того, чтобы её разочаровывать, лишала её последней капли привлекательности. Худшей кандидатуры для комиссии и представить было нельзя.

Не дождавшись должного обращения, Низляк выхватила у него бланк, тут же зацепившись взглядом за чернильное пятно. Оин не сомневался — она уже поставила у себя в голове жирный прочерк напротив его имени в списке тех, кто пройдёт тестирование. Захлопнув двери в аудиторию взмахом руки, Низляк развернулась и проследовала к кафедре. Совершенно не потрудившись при этом выдать Оину положенный набор письменных принадлежностей, как остальным. Самостоятельно взяв со столика у дверей всё необходимое: намиды — в карман, свиток — подмышку, перо — в зубы, а пузырёк с чернилами — в ладонь, — он направился к единственному незанятому месту: последнему столу в среднем ряду.

Аудитория была просторной, но воздух в ней казался плотным, как перед грозой. Высокий потолочный свод нависал над головами и давил пространство под ним. Даже солнечный свет, робко вползающий в узкие окна, бесследно рассеивался, не вынося этой тяжести. С двух сторон вдоль стен уже выстроились смотрители, выбранные из старшекурсников, чтобы приглядывать за теми, кто посмеет потянуться к шпаргалке, с виду слишком гордые своей незначительной ролью.

Негромкие переговоры и шорохи трёх десятков человек стихли, когда раздался первый удар камня Провозглашения, расположенного у центральной стены, призывающий всех к вниманию. В воцарившейся тишине к кафедре проследовали ещё двое из комиссии. Профессор Скраг, грузный мужчина с тяжёлым подбородком и мутноватыми глазами — любитель пригубить чего-нибудь крепкого прямо во время своего предмета — агмалогии. И вечно сонная профессор Лифина в неизменном одеянии, сотканном, будто из сухой листвы. Она преподавала проклятиеведение и всегда засыпала, слушая доклады учеников.

Первым этапом проходил тест из тридцати вопросов, выбранных из разных дисциплин с курса чарознания. Задание выдали в конверте, запечатанном сургучной печатью. На него отводился час. Оин подробно ответил на все вопросы меньше, чем за половину отведённого времени и дважды всё перепроверил. Оставшиеся минуты тянулись вязко. Шорох перьев по бумаге со всех сторон вынуждал бороться с желанием закрыть глаза и опустить тяжёлую голову на письменный стол.

Когда прозвучал второй удар камня Провозглашения, пришла пора сдавать задания и готовиться к следующему этапу тестирования — чарованию. Здесь всего-то требовалось воссоздать на свитке одну из предложенных жребием печатей, после чего привести её в действие. Но эта часть больше всего нервировала Оина. А именно незнание, какое из сотен сложных заклинаний попадётся именно ему.

Аудиторию снова наполнили шорохи, пока студенты вели безмолвную борьбу со свитками, концы которых не хотели лежать ровно, без конца скручиваясь к центру. Кто-то возил обратной стороной свитка о край стола, чтобы выпрямить. Кто-то прижимал его локтями и другими подручными предметами. Кому-то и вовсе пришло в голову поставить на уголок чернильницу — едва ли это была удачная мысль. Чернильницу неминуемо смело бумажной волной прямо на свиток, за что студент получил холодный выговор от Низляк. Её раздражали любые проявления небрежности. Особенно это касалось работы с морами. Она воспринимала ошибки как личное оскорбление.

Оин откупорил зубами свой пузырёк с люксаровыми чернилами — сразу пахнуло чем-то неприятно-сладким, кажется, содержимое застоялось, но менять было некогда, да и не на что. Не обращая внимания на запах, он быстренько начертил на обратной стороне своего свитка простую печать, после которой бумага сама распрямилась.

Профессор Низляк меж тем вышла перед студентами и развернула свиток со списком присутствующих. Рука её при этом легла на стеклянный шар, водружённый на кафедру, внутри которого хаотично плавали тридцать крошечных свитков, похожих на те, что использовались для вестников.

— Долотея Рид, — зачитала она громко первое имя и подождала, пока один и свитков сам прильнёт к стенке шара и развернётся, затем объявила: — печать Забвения!

Оин увидел, как девушка с длинной косой слева от него расстроенно закрыла лицо. Он бы тоже не обрадовался, попадись ему эта мудрёная спиралевидная формула. Заклинание Созидания, одно из самых сложных, ушло пареньку, пролившему чернила. Печать Барьеров досталась кучерявой девушке, чем-то напомнившей Оину Агнесс, поэтому он мысленно пожелал ей удачи.

А Низляк продолжала:

— Зан Ин’Вель — печать Рунической Синхронизации.

— Лу-Эдма из Северных Селенитов — печать Перемещения.

— Назель из Вальдов — печать Рассечения Пространства.

— Роннан Фелс — печать Искажений.

— Оин Сприт…

Его сердце замерло, пропустив удар.

— …печать Поглощения!

Он почувствовал, как холодеют кончики пальцев.

Клятое, чтоб его, Пекло…

Каков был шанс, что ему попадётся именно Поглощение?

— Господин Сприт, — Низляк обратилась к нему с кафедры деловым тоном. — Поскольку поглощение работает только в связке с элементом, я советую вам, взять за основу — огонь. Считаю, это прекрасный повод для практики, ведь, как известно, у вас есть с тем некоторые проблемы.

Оин проигнорировал любопытные взгляды, обращённые к нему со всех сторон. Он готов был поклясться, что видел, как Низляк, эта старая гадина, ухмыльнулась прежде, чем продолжить перечень имён и заданий.

Пора было приступать. На выполнение задания отводилось ровно полчаса. Но Оин так и застыл перед пустым свитком, мусоля в пальцах перо, не зная, с чего начать. Ни одна мора не приходила ему на ум. Весь вчерашний день он потратил на то, чтобы вбить их себе в голову. Но равно, что песка засыпал в сито — всё мимо. Если судьбе было угодно, чтобы он с треском провалился, могла просто прикончить его утренним похмельем.

Вокруг слышался усердный скрип перьев по бумаге. А Оин — всё думал.

По крайней мере, в одном символе он был уверен, поэтому собрался и вывел наконец центральную мору: «огонь».

Далее, хорошенько напрягая память, он принялся прописывать округлый каркас заклинания, восстанавливая моры одну за другой. Каждая новая, вставая на место, помогала вспоминать следующую, и так по цепочке, будто детали мозаики, нащупанные им в темноте.

Когда все моры были расставлены по местам, Оин воспрянул духом. Он был уверен в каждой из них. Теперь оставалось расположить ключи. Тут-то и всплывала основная загвоздка — он не помнил их порядок и начертание некоторых: вправо или влево?

Оин отклонился на спинку стула, чувствуя, как жёсткие деревянные планки впиваются в позвоночник, и потёр напряжённый лоб. Запах затхлых чернил, неприятно раздражал нос, ощущаясь отдалённо знакомым, и не способствовал концентрации. Оин взял, поболтал пузырёк в руке, глядя на мутный осадок на дне, подумав: надо же, академия сдирала немалую пошлину, а подсовывала ученикам тухлятину. Но тут же одёрнул себя, осознав, что отвлёкся и отставил чернила в сторону.

Время поджимало, а он всё мусолил пальцами край свитка, не решаясь расставить недостающие знаки.

«Что, если попробовать найти в этом ритм?»

Голос Рэйны прозвучал в голове так ясно, будто она стояла за его плечом.

Оин закрыл глаза, пытаясь припомнить движение её руки, распределяющей ключи на кальке поверх учебника. Кое-что вырисовывалось, но не всё.

Он выругался про себя, что не вникал как следует в её слова, занятый чем-то другим.

Внезапно аудиторию сотряс удар камня Провозглашения.

Оин вздрогнул, решив было, что время истекло. Но это было предупреждение — у него осталось лишь пара минут, чтобы закончить задание. Быстро просчитав несколько вариантов ритма, он остановился на одном, самом, как ему казалось, подходящем и принялся живо заполнять пробелы в формуле.

Когда оставалось вписать только два символа, он остановился. Последние ключи выбивались из ритма, как и говорила Рэйна. Один из них лёг на бумагу сам собой, а вот второй «райдо» — Оин не мог вспомнить, в какую сторону он пишется. Вправо или влево?

Четвёртый и последний удар Провозглашения рассёк воздух, как звук упавшей гильотины, и прекратил шорох перьев.

Время истекло.

Оин так и не решил — в какую сторону начертить клятый ключ. И застыл над свитком. Цена ошибки могла дорого обойтись ему.

К кафедре в порядке очереди стали подтягиваться студенты. Девушка, напоминавшая Агнесс, вызвалась первой. Она без лишней суеты подложила свой свиток с печатью Барьера под гипсовую лягушку, выставленную перед комиссией для демонстраций, и активировала заклинание. Лягушку в тот же миг окружило идеально ровное, плотное свечение, будто её поместили в центр светового цилиндра — миниатюры предельных чар. Профессора довольно переглянулись и засчитали экзамен, позволив счастливице покинуть аудиторию.

По рядам меж тем направились смотрители, чтобы собрать у экзаменуемых письменные принадлежности. В середине второго ряда студентка Роннан Фелс со слезами вцепилась в своё перо.

— Ещё минуту… п-прошу… мне осталось вписать всего три моры…

Её отчаянная просьба не умолила строгости смотрителя. Он попытался вырвать перо, но Роннан упрямо удержала его, перепачкав чернилами свои руки.

— Время истекло, — холодно напомнил с кафедры профессор Скраг.

Он даже не поднялся, лишь лениво повёл пальцами. Свиток студентки вспыхнул беззвучным голубоватым огнём и в миг обратился в пепел. Никаких поблажек или пощады. Скраг, как и многие служители магической образовательной системы, не видел в этом жестокости — лишь естественный отбор. Должно быть, он ощущал себя клятым садоводом, что вёл борьбу с «сорняками».

Роннан, бледнее мела, выскочила из-за стола и, не сдерживая рыданий, помчалась прочь.

Сквозь распахнутые двери на смену её сдавленным всхлипам в аудиторию вкатился глухой рёв. Слишком знакомый. Видимо, кому-то на соседнем экзамене чароплетения жребием выпала чёрнодоль. Оин содрогнулся, припомнив её зловонье.

Смотритель был уже в двух шагах от него. Промедление влекло за собой неминуемый провал. Поэтому он, не думая, одним движением вписал ключ в печать, уповая на мышечную память, и в следующий миг перо выскользнуло из его расслабленных пальцев.

Оин откинулся обратно на спинку стула, гипнотизируя свиток. Теперь, когда печать Поглощения полностью предстала перед его взглядом, всё казалось верным. Но сомнения продолжили остервенело грызть его изнутри.

Что, если он выбрал неверное начертание?

Разве справедливо, что его судьбу должна решать одна чернильная закорючка? Он не вынесет, если двери в магический мир закроются перед ним раз и навсегда. Если бы он только мог убедиться, что нигде не напортачил…

Мысли сами подвели его к очевидному — к чёрному пузырьку, спрятанному глубоко в сумке. Одна капля теневой могла всё поправить. Всего одна. Но внутри зашевелилось неприятное чувство, отвергая эту затею. Помимо многих объективных причин, была одна особенно въедливая: неужто он сам ничего не стоит без помощи теневой?

Однако сейчас решалось его будущее. Он не мог упустить шанс официально связать жизнь с магией, найти работу, выплатить долг. Всего-то одно движение руки и положительный результат экзамена гарантирован. А потом он завяжет с теневой. Окончательно.

Но как провернуть такое под носом у бдительных смотрителей?

Очередь к кафедре быстро уменьшалась. Свитки один за другим ложились под гипсовую лягушку, вызывая разные чудеса. Оин искусал губу, пытаясь решить: оставить всё судьбе или действовать, полагаясь на себя?

В следующий миг шанс рискнуть представился ему сам собой.

Аудиторию озарила ослепительно яркая вспышка. Синее пламя рвануло вверх от кафедры до потолочного свода. Все отвлеклись, прикрыв глаза, пока гипсовое тело лягушки полыхало в огне. Скорее всего, кто-то перепутал моры «воды» и «пламени». Они были сильно схожи.

— Остальные, немедленно пройдите к кафедре! — громко призвала Низляк, прекратив унижать студента, напортачившего с морами.

Прихватив свиток, Оин поднялся с места и пристроился к очереди из оставшихся восьми человек. В следующие минуты лягушку перед ним успели превратить в желе, в кусок мерцающего обсидиана, покрыть слоем инея и даже заставить прыгать по кафедре, словно живую. Но после каждой метаморфозы, Низляк одним движением руки, возвращала ей прежний вид.

Шестой по счёту студент от волнения трижды выронил намиду, прежде чем смог применить её на своём свитке. Когда лягушка из гипсовой превратилась в дым, не потеряв формы, экзамен ему был засчитан.

Перед Оином остался последний парнишка, с запятнанными руками от пролитых чернил, которому досталась сложнейшая печать Созидания. Но он всё не решался сделать шаг к кафедре.

— Время, — холодно напомнила Низляк.

Парень шумно сглотнул и, не поднимая глаз, водрузил свиток на кафедру под лягушку…

Оин рванул вниз — до того, как раздался оглушительный хлопок — и укрылся за ближайшим столом.

Сработал инстинкт. Он уловил что-то в воздухе… Запах. Резкий и тревожный. Но понял, только когда всё уже случилось.

Раздался вскрик.

Выглянув из своего укрытия, Оин увидел, как рассеивается облако алого дыма. Искажённые гневом лица комиссии скрыл защитный барьер, вовремя поднятый Низляк. А студент, активировавший печать Созидания, скорчился на полу в стонах, сжимая опалённую руку. Такой эффект могла дать одна известная Оину сила.

Теневая.

Видимо, не одному ему пришло в голову прибегнуть к сторонней помощи. Однако столь нестабильная реакция могла произойти, если теневая столкнулась с себе подобной энергией или материей. Но с чем она могла соприкоснуться здесь — в аудитории?

Он поднялся на ноги и хотел подступить к раненому парнишке, помочь, но профессор Скраг уже шагнул к нему, отстранив Оина жестом, и поднял беднягу за шиворот. Низляк опустила руку, убрав защитный барьер, и одарила студента взглядом, в котором читался приговор.

— Недостойный, — прошипела она, не разжимая зубов. — К дежурному его!

Смотрители без лишних слов подхватили стонущего парнишку под руки и потащили прочь. Судьба его ждала незавидная. Вряд ли магнадзор пропустит такое. Повезёт, если выпишут только штраф…

Оин проводил раненого парнишку взглядом, ощущая, как внутри всё скручивается в тугой узел. Раньше среди студентов подобное было крайней редкостью. Теневая магия вообще была удовольствием дорогим, опасным и непривлекательным. А тут — второй за день. Но главный вопрос, который его беспокоил, оставался тот же — с чем столкнулась теневая?

Он вздохнул и вдруг различил в воздухе, за примесью тошнотворного запаха жжёной плоти, ту самую знакомую затхлость, преследующую его с первых минут экзамена. Бросив взгляд на кафедру, где остались лежать ошмётки свитка, он всё понял. Чернила. Дело в них. Они не были застоявшимися. Кто-то просто предусмотрительно примешал к ним кровь агмару.

Он бросил взгляд на Низляк.

— Вы так побледнели, господин Сприт. От чего? — в её тоне прозвучал триумф, будто она уже разоблачила его. — Знаете, подобные вам привыкли ошибочно полагать, что неуязвимы, и могут проворачивать свои мерзкие фокусы прямо у нас под носом. Как видите, мы учитываем современные тенденции.

Неужели теневая магия стала такой большой проблемой, что академии пришлось принимать меры? — подумал Оин.

— Прошу.

Низляк жестом пригласила его приступать к демонстрации, не потрудившись расчистить место от предыдущего свитка и убрать копоть с лягушки.

Оин облизал пересохшие губы и шагнул на ступень перед кафедрой, чувствуя, как взмокли ладонь и шея. Низляк хмыкнула, когда он положил свой свиток под лягушку, видимо, ждала, что он отступит. Профессор Скраг слабо шевельнул пальцами, будто отмахнул навязчивую муху, и лягушку объяло холодным голубым пламенем. Свиток при этом оказался не тронут.

Оин не стал медлить и приложил намиду к краю печати Поглощения.

Профессора подались назад, готовые к новой вспышке. Однако ничего не произошло.

Совсем ничего. Никакого теневого разоблачения. Огонь тоже продолжил гореть, хотя печать должна была поглотить его.

Если бы сработала.

— У вас ключ не в ту сторону, — сказала, зевая, профессор Лифина. — «Райдо» в этой печати пишется вправо.

Он уже понял.

— Чего и следовала ожидать, — заключила Низляк. Её губы плохо сопротивлялись улыбке. — Как я всегда и говорила, господин Сприт, вы не способны к тонкой работе. Вам недостаёт устойчивости мышления. И дисциплины. Мне жаль господина Дэшера, вложившего ваше образование столько сил и всё впустую. Но академия не место для иллюзий, и лучше бы вам…

— Благодарю за ценное мнение, профессор Низляк.

Оин не стал дожидаться конца её тирады и повернул к дверям.

Выйдя из аудитории, он сделал несколько шагов в сторону и застыл, пытаясь осознать свой провал. Он воспротивился желанию воспользоваться теневой, чем уберёг себя от разоблачения и возвращения в тюрьму. Разум победил. Но победа эта оказалась пустой.

«…ключ не в ту сторону».

Какая непостижимая нелепость. Всего одна ошибка. И он отсечён от собственного будущего.

Оин не знал, как ему переварить это.

Так и стоял оглушённый провалом и рёвом чёрнодоли из соседней аудитории. Не понимая, как ему теперь показаться на глаза Дэшу и остальным. И как быть.

Дэш вернулся, когда уже стемнело. День ещё не выдохся окончательно, а дома его встретила неестественная тишина. Свет горел лишь на первом этаже в малой приёмной, где, меряя беспокойными шагами ковёр, расхаживала Рэйна.

Увидев его, она замерла. Он напрягся, ожидая расспросов о поисках, но вместо того Рэйна почему-то вопросительно обернулась к Дэйзи, попивающей кофе возле камина — будто ждала от неё знака.

Дэш нахмурился, догадываясь, в чём может быть дело:

— Оин?..

— Он у тебя, — отозвалась Дэйзи и кивнула в сторону кабинета.

— А экзамен?

Она медленно поболтала чашку, рассматривая что-то на дне.

— Спроси его.

Оин решил признаться ей. Дальше тянуть было некуда. Он размышлял об этом, всю неделю, балансируя между сном и работой. Но стоило занести перо над бумагой, как решимость его угасла, а мысли перебило тиканье напольных часов. Все слова, что находились, казались какими-то бестолковыми и резкими.

В очередной раз обмакнув перо в чернильницу, он написал просто:

«Я больше не Теневой».

Скатав полоску бумаги, он пихнул её в вестник и отправил.

— Надеюсь, она поймёт.

Кайдена, в кресле напротив, перелистнула страницу книги сказок и подняла глаза. На фоне зелёной обивки она в своей бурой тунике и с бледным личиком, походила на странный цветок, проросший в инородной почве. С недавних пор она перестала совсем уж избегать общества. Оин привык к её печальному, немигающему взгляду, который будто пробирался сквозь кости в самую душу, но всё равно поёжился от него.

Вестник молчал.

Рука устала держать его, и Оин опустил устройство на стол. Его грызло чувство вины. Надо было сказать Амми раньше, что он завязал с теневым делом. Он был уверен, что теперь это — окончательно. За последние дни тяга ни разу не напомнила о себе. Красные вспышки тоже.

Возможно, Амми и сама обо всём догадалась, потому что перестала получать поддержку. Ни фоли за последние месяцы. Она никогда ничего не требовала — это всегда было его собственной инициативой. Его способом… что-то исправить. Но сейчас, когда лишних денег не предвиделось, Амми должна была знать причину. Как бы неприятно ему ни было сознаваться в своей несостоятельности.

Не выдержав долгой тишины, он поднялся с кресла и отошёл к окну, потирая плечо.

Снаружи стоял прекрасный, щедрый на тепло день, маня оказаться в лучах солнца, вдохнуть запах прогретой листвы. Однако у Оина были другие планы на свой первый официальный выходной. Для того он поджидал Риксу, чтобы провернуть одно важное дельце. А вечером его ждала подработка в архивах магнадзора, куда его по знакомству пристроила Дэйзи. Нужно было обновить охранную печать от аномалий в книгохранилище — дело на пару часов, но лишние лури никогда не помешают. Те тринадцать в неделю, что он получал теперь в конторе миротворцев, уходили полностью на покрытие долга.

Под началом эксперта по магическим смертям Оину работалось неплохо, хотя он успел разочароваться. Нанимаясь, он представлял, как в любое время дня и ночи будет выбираться из дома по зову вестника прямиком на места преступлений, чтобы находить там и фиксировать следы магической активности. В реальности его постигла бумажная рутина.

С раннего утра Оин являлся в миротворческий корпус и до вечера заполнял документы в крохотной коморке, соседствующей с секционным залом, занятым покойниками, откуда постоянно тянуло холодом ледения, пробирающим до костей. Его наставник, господин Морталум, хладнокровный жилистый мужчина, обладал весьма своеобразной внешностью. Одет был безупречно, но исключительно в чёрное: чёрные строгие брюки, чёрную рубашку с аккуратно закатанными до локтей рукавами, чёрную жилетку с атласной спинкой, а поверх всего носил чёрный кожаный фартук вскрывателя. За счёт этого его глубоко посаженные глаза смотрелись бесцветными, а узкое лицо — восковым, словно его самого давно забальзамировали, а потом оживили, чтобы он продолжал дело, за которое никто не хотел браться. Если бы смерть была человеком, — думал Оин, — она выглядела бы как его наставник.

От нового помощника господин Морталум требовал всего две вещи: выдержки и внимательности. Первое Оину не приходилось испытывать, поскольку к трупам его допускать не спешили. А со вторым вполне себе справлялся. Сидел спокойно в коморке, составлял отчёты, перепроверял экспертизы и приводил в порядок архивные дела.

Разбирая архивы, он вскоре сделал любопытное наблюдение: люди чаще всего гибли не от когтей агмару и не в магических поединках, и даже не от страшных проклятий. А от всяких нелепостей. То какой-нибудь мару купит зачарованный медальон на чёрном рынке и не заметит, как вещица по капле вытянет из него всё шиёсо. То кто-то доверится домашнему эликсиру и вместо того, чтобы пойти на поправку, истечёт кровью. Или кто-нибудь полезет в драку с заклинанием, которое вычитал на заборе. Особенно много летальных случаев происходило от случайных контактов с теневой. После десятого дела напрашивался один закономерный вывод: магического образования Ивее откровенно недоставало. И это будет продолжаться до той поры, пока оно не станет доступным каждому. Или пока какой-нибудь закон не ограничит беспорядочное пользование ею в личных целях.

Оин вздохнул. Ему потребовалось всего несколько дней работы в Корпусе, чтобы начать рассуждать, как типичный управленец. Он отвернулся от окна и глянул на часы: минутная стрелка успела преодолеть четверть круга.

Вестник молчал слишком долго.

Всё кончено, — решил он. И от этой мысли пришло странное облегчение.

Щёлк!

Вестник вдруг выплюнул из себя крошечный свиток, отмеченный зелёным свечением — признаком доброй вести. Оин мигом оказался возле него, схватил записку и развернул:

«Рада, что ты, наконец, открылся мне. Я давно чувствовала — что-то не так».

Кажется, Амми всё поняла и не держала обиды. Что ж, хорошо. Теперь они могли вернуться к простой переписке… Но вздох облегчения почему-то застрял на полпути из лёгких.

Щёлк.

Оин отложил записку, чтобы прочесть следующую.

«Не переживай, мы всё преодолеем».

Он замер, глядя на эти слова.

Мы…

Щёлк…

Щёлк…

Вести приходили одна за другой.

Последняя подняла в его душе ворох спутанных чувств:

«Ты ведь не оставишь меня?»

Он не успел разобраться с этим, услышав, как хлопнула входная дверь, впустив в дом Рут и Риксу.

Рут несла в руках пучки крепких ростков медуницы с обмотанными тряпками корнями. С недавних пор Дэш разрешал ей дальние прогулки под присмотром кого-нибудь из домашних, отчего она почти перестала проводить время с Кайденой. Но сейчас позвала её за собой наверх — на урок правописания, который проводил у них Тод.

Рикса шла следом, таща на себе объёмный мешок с землёй.

— Ты-то мне и нужна, — сказал Оин, подхватывая у неё тяжёлую ношу.

— Я?

— Есть дельце.

Комната маленькой травницы находилась на втором этаже в конце коридора и напоминала компактную оранжерею. У одной стены под навесом из пышного папоротника стояла аккуратно заправленная односпальная кровать. Возле другой — комод, занятый выставкой банок, внутри которых ютились различные травы. Много пространства занимал стол у окна, заставленный такими же баночками, забитыми травами, мешочками с сушёными цветами, склянками с минералами и порошками — от этого всего в воздухе витал сладковатый, лекарственный аромат.

Разместившись за столом, Рикса не отрывала внимательного взгляда от стеклянного шара в руке, куда только что пинцетом через небольшое отверстие подсадила стебелёк мха и наблюдала, как тот меняет форму при помощи хитрой печати. Лицо её, совсем ещё детское, выглядело в этот момент слишком серьёзно, будто она суровая правительница своего небольшого зелёного королевства. Её волосы витыми, непослушными прядями выбивались из медных стяжек, как тонкие корешки. Рикса то и дело заправляла их за ухо, на котором красовались клипсы с мелкими цветочками, что раньше принадлежали Дэйзи.

— Вот так? — спросила она, когда мох внутри шара завершил метаморфозу, став похожим на миниатюрную гору.

Оин оценил её творение и заключил:

— То, что нужно. Продолжим?

Рикса взглянула на него совершенно без энтузиазма.

— Не думаю, что смогу зачаровать эту штуку так, как ты хочешь, — сказала она. — Мне не хватит ловкости, чтобы поймать «молнию». И уж тем более удержать её, чтобы посадить внутрь.

— У тебя всё получится, надо только…

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что верю в тебя.

— А я — нет!

Рикса пихнула шар ему в ладонь и надулась, спрятав руки под мышки, будто боялась, что те без её дозволения примутся творить магию.

— Не хочу, чтобы из-за меня всё снова разлетелось вдребезги! — Её упрямый подбородок наморщился под россыпью веснушек.

Оин со вздохом глянул на их незаконченную поделку. Основой для неё послужил плафон, который Оин отобрал у какого-то мальчишки перед входом в Серый переулок около полутора месяцев назад. Он так и не вернул его на место — забыл. Теперь стекляшка сгодилась ему для важного дела. Идея была хороша, но без помощи Риксы, точнее её шиёсо, практически неисполнима.

— Не смотри так на меня, Оин. Ты думаешь, будто дар — это так просто. Будто одно наличие его — уже успех. Но это не так. Не для всех.

— Будь у меня хоть капля твоих способностей, я бы точно не расстроился.

Он не представлял, как внушить ей уверенности. Если бы она не избегала тренировок и не боялась собственных сил… Он окинул комнату взглядом и вдруг понял: ей это просто не нужно. Примерно как ему — академия. Рикса уже обрела своё место здесь среди трав, корешков и запахов сушёной мяты. Найдя нечто более ценное, чем абстрактное магическое достижение — себя.

— Ладно, — он сжал плафон и поднялся со стула. — Ты и так сильно помогла.

То ли радуясь, что он наконец отстал от неё, то ли ощущая вину за свою резкую вспышку Рикса вдруг поинтересовалась:

— На что тебе вообще сдалась эта штука?

— Да так. Хотел порадовать кое-кого.

Она прищурилась, будто что-то поняла, но промолчала и отошла к комоду, поставить на место банку со мхом.

— Вся загвоздка в «молнии», понимаешь, — сказала она. — Вот если бы ты придумал, как поймать её без шиёсо…

— Эй, — окликнул Оин, подхватывая идею. — А где та твоя гениальная печать, которой ты поймала стрелу Эйка?..

После того как Рикса восстановила её по памяти, им понадобилось несколько часов возни с шерстяным пледом, чтобы искристый разряд, рождённый от его сухого трения, не рассыпался в воздухе. Когда он замер, попав в ловушку заклинания, больше похожего на схему сложного кружева, они потратили ещё столько же времени, пытаясь придумать, как пересадить юркий сгусток света в шар.

Наконец, подарок был готов.

«Грозариум» — так назвала его Рикса. Задуманный, как простой жест внимания или извинений, для которых у Оина не нашлось слов. Ещё он думал, что подобная вещица может скрасить Рэйне тоску о доме. Она никогда не говорила об этом напрямую, но он замечал её долгие задумчивые взгляды куда-то сквозь пространство, будто устремлённые к Тригорью.

Следующие несколько дней Рикса ждала, что он поделится с ней своим успехом, всё переживая и спрашивая: «Как кое-кто отреагировал на подарок?» К её разочарованию, Оин так и не нашёл подходящего момента, чтобы вручить его.

По утрам он уходил на работу раньше, чем Рэйна освобождалась от обязанностей на кухне. Вечерами её внимание похищали Агнесс или Тод. Но главным препятствием стала его собственная неуверенность, невесть откуда взявшаяся, она поселилась в нём как ржавчина и медленно разъедала изнутри. И чем дольше Оин бездействовал, тем сильнее его одолевали сомнения насчёт всей этой затеи. Что, если Рэйна как-то неверно поймёт его жест или того хуже, воспримет равнодушно? Было бы ему спокойнее, купи он настоящий подарок? Который он не мог себе позволить, поскольку все последние сбережения ушли на книгу для Кайдены.

Как-то днём, в очередной выходной, он вызвался помочь Рэйне с обедом, надеясь заодно расквитаться с обременяющим делом.

Солнце украсило кухню, пробиваясь сквозь густую листву за окном и ложась на стены мягкими дрожащими пятнами. Тёплый воздух полнился запахом лавра и жареного лука. Рэйна охотно передала Оину полномочия по нарезке овощей, пока сама взялась разделать куриную тушку. На следующий день ожидался приезд близнецов из пансиона, и готовить приходилось больше обычного. Оину было не с руки выводить ровные овощные ломтики, поэтому он шинковал как придётся, уговаривая себя открыть, наконец, рот и заикнуться о подарке.

— Нет ли какой-нибудь печати, что упростит тебе дело? — спросила Рэйна, глядя на грубое овощное крошево под его ножом.

— Нынче кажется расточительством — тратить мел на подобные мелочи, — отозвался он, останавливаясь, чтобы подтянуть сползший рукав, проведя им о край столешницы.

От одной мысли, что люксаровый кризис может откатить мир на десятилетия назад, становилось не по себе. Оин успел застать те времена, когда магия ещё не была так плотно вплетена в быт простого человека. Когда на кухнях вместо компактных плит стояли громоздкие каменные очаги. Когда люксаритовые лампы казались роскошью. А мечты о личном вестнике высмеивались и считались блажью, ведь первые устройства были столь громоздкими и высокими, что в крышах почтовых отделений для них прорубались специальные отверстия.

Рэйна несуетливыми движениями продолжала разделывать тушку. Оин поглядывал за ней, дожидаясь момента, когда она закончит и сполоснёт руки, и злился на себя за нерешительность. Обычно ему ничего не стоило найти нужное слово или улыбку, чтобы порадовать девчонку, а тут будто язык прилип к нёбу.

— И где дочь наира научилась готовить? — спросил он в надежде, что разговор о её доме подведёт к нужному настрою.

— Меня учила наша каяр, «хозяйка». Она помогает по дому и с детьми, — ответила Рэйна, заканчивая с курицей. — Вообще-то всех детей наира этому учат. Если бы Райден не погиб, у меня был бы свой быт.

Полезный навык, подумал Оин. Сам он лет до тринадцати не ведал, что такое быт. В отцовском доме за всем следила прислуга. Как и в доме Дэша до момента, пока содержать её не стало совсем накладно. Он отложил нож, чтобы поправить вновь сползший рукав и потом незаметно достать из-за пазухи подарок, пока Рэйна вытирает руки. Но тут она сама повернулась к нему.

— Позволишь?

Он замер, когда она взялась за его рукав и аккуратно закатала его, завернув покрепче. От одного её мимолётного прикосновения к его коже — от локтя к плечу промчалась колкая волна искр, угаснув где-то под лопатками. Оин вдруг увидел её в другом доме. Среди гор. Где пахнет иначе, где за окнами не городской двор, а каменные склоны. Где нет его.

— Слушай, Нефритовая, у меня тут есть кое-что для…

— Если мой вестник издаст ещё хоть звук — просто убейте меня.

Оин тихо выругался сквозь зубы, когда в кухню ввалилась Дэйзи. Обычно он был только рад её компании, но сейчас это было… совершенно не вовремя.

Она появилась в дверях в чёрном форменном кителе миродела, запылённом с дороги. Спутанные волосы в отяжелевшем хвосте выбились из стяжек. Под глазами залегли заметные тени.

— Бессонная ночка? — буднично поинтересовался он, отодвигаясь от Рэйны.

— Хуже не придумаешь.

Дэйзи на ходу стянула с себя кожаный кушак с пристёгнутой к нему сумочкой для эликсиров, кинула его на стол и уселась, протянув ноги в сапогах на соседний стул. С её губ сорвался тихий стон облегчения. После чего она продолжила возиться с тугими ремешками формы, раздражённо высвобождая себя из её оков.

Оин поставил перед ней чашку раньше, чем она попросила. Горячий кофейный аромат сплетался с плотным запахом кипящего на плите бульона, который помешивала Рэйна, аккуратно добавляя соль. Нож Оина продолжил ритмично стучать по доске.

— Тебя всю ночь не было, — заметил он, обращаясь к Дэйзи. — Так много вызовов?

— Король спустил требование к Корпусу, чтобы мы латали каждую маломальскую брешь, — проворчала она, продолжая возиться с ремнями. — Никого не волнует, что людей не хватает. А разломов всё больше и больше.

— С чем это связано?

— Да кто ж его знает, — Дэйзи отправила на стол к кушаку свои наручи и растёрла запястья. — Может, год такой, а может, близость Двулуния так влияет — поди разбери. Ясно только, что академии медленно готовят миротворцев. В провинциях устали ждать поддержки и уже вовсю формируют свои народные ополчения. Против агмару, конечно. Но Совету что-то не по душе такое самоуправство, — она невесело усмехнулась. — И всем до Цветения, что на горизонте проблема похуже вездесущих тварей.

— Что за проблема? — спросил Оин, перенимая у Рэйны пучок зелени.

Дэйзи поднесла чашку ко рту, скользнув взглядом по ним двоим.

— Аномалии, — ответила она, глотнув кофе.

Оин перестал строгать и обернулся. Рэйна тоже отвлеклась от бульона.

— Город прям-таки наводнён ими, — пояснила им Дэйзи. — У вскрывателей, я вам скажу, работёнки прибавилось. И всё оттого, что теперь любой дурак может достать теневую.

— Насколько всё плохо?

— Настолько, что ПОРЧА созвала экстренный совет. Думают открывать подразделение по борьбе с Теневыми. И давно пора, я считаю. Надо было ещё раньше придушить этих…

Дэйзи притормозила, пока с языка не сорвалось лишнего. Оин не принял её замечание на свой счёт, понимая, что за неё говорит усталость. Лишь качнул головой и произнёс ровным тоном:

— Много ли от этого будет толку? Особенно сейчас, когда везде беда с люксаром. Спрос на теневую будет только расти. И раз брешей становится больше, то и дураков, что готовы сунуть нос в Пекло, прибавится. Всех на виселицу, что ли, гнать?

— Ну и что делать?

Он задумался, подбирая слова.

— Посвящать людей. Объяснять, как работает теневая.

— Предлагаешь открыть школу Сквернознания? Прекрасная идея, Оин! — Дэйзи резко откинулась на спинку стула так, так, что тот скрипнул, и скрестила руки на груди. — Тоже мне просветитель.

Он отложил нож и глянул на неё внимательно. Она выглядела не злой, а измотанной. Злость её была лишь тонкой коркой, не дающей прорваться усталости.

Рэйна тихо вздохнула и отвернулась к плите, но продолжила слушать.

— Я не говорю, что контроль за теневой не нужен, — продолжил Оин, сохраняя ровный тон. — Но подходить к этому надо как-то здраво. С умом. А не делать вид, будто одни запреты что-то там решат. Надо предупреждать людей об истинных последствиях подобной магии, а не скармливать страшилки, которые потом перерастают в глупые суеверия.

— Страшилки? — усмехнулась Дэйзи. — Например, что теневая искажает душу. Это, по-твоему, глупость?

Оин на мгновение замолчал. Ему всегда было сложно спорить с ней, как и с Дэшем, слишком уж напористо она доносила свою правоту. Но в этом случае он знал, о чём говорит.

— Теневая не меняет душу, — сказал он. — Скорее усиливает то, что уже было заложено. Если в человеке есть страх, он становится острее. Гнев — ярче. А если в душе засела пустота… она сожрёт его чуть быстрее. — Он умолк и посторонился, давая Рэйне возможность подступиться к доске с нашинкованной зеленью. — Все забывают, что основная проблема теневой магии не в том, что она сводит с ума, а в её крайней нестабильности. Вот что нужно растолковывать людям. Ну и просвещать их о причинах возникновения аномалий, чтобы не бросали теневую, где ни попадя.

Дэйзи отвела взгляд, уткнув его в стену, где подрагивали неровные солнечные пятна. Ей были не по душе рассуждения о скверне, как о чём-то приемлемом. Но в глубине души она должна была понимать, что альтернативная магия таила в себе возможности. Особенно сейчас, когда мир снова заговорил о противостоянии Аирской Империи и Ардагара. Когда их конфликт обострится — Оин считал это вопросом времени — Ивея, как союзник, не сможет остаться в стороне. Но с чем ей выступать против Аира, если тот заранее лишит Восток люксара?

Рэйна поставила перед Дэйзи тарелку с наваристым бульоном. Та тихо поблагодарила, но только взяла ложку, как вестник её настойчиво щёлкнул.

— Проклятье.

— Разлом? — спросила Рэйна.

— Клятый болотник, чтоб его, засел в трущобах. Будто без этих тварей проблем не хватает.

Дэйзи кинула послание на стол, поднялась, поправила хвост резким движением и стала быстро облачаться обратно в экипировку, с трудом справляясь с ремешками. От усталости её пальцы не желали слушаться.

— Поела бы хоть.

— Некогда.

Оин подошёл к столу, чтобы убрать её чашку. Взгляд его скользнул к развёрнутому посланию, уловив приписку в углу: «Отряд: 117-1/4…»

— Ты что, работаешь без напарников?

— Азра в лазарете, — отозвалась она, не поднимая глаз, — ещё двоих временно перенаправили в восточные поселения. Получается — без.

— А что ардагарцы?

— На заседании Совета. Им сейчас не до «экскурсий».

Оин наблюдал, как она застёгивает нагрудные ремни, перепутав один из карабинов и прицепив к другому пустому креплению, заметив не сразу. Потом взялась за вестник. Он вдруг выхватил у неё устройство, не давая прицепить к плечу.

— Ты что творишь? — возмутилась Дэйзи.

— Не спала толком, не ела. Уже соображаешь с трудом. Проси себе замену.

— Кого просить? — она дёрнула подбородком. — Говорю же — некому работать.

Оин выругался.

— Тогда я еду вместо тебя.

— А ты у нас вооружён и особо опасен!

— Уж с болотником-то справлюсь! — ответил он в тон её восклицанию и сразу смягчился: — Ну же, Дэйзи, передай мне дело.

— Как я передам, если у тебя нет ни полномочий, ни номера…

— Перекинь на меня, — вмешалась Рэйна. — Номер моего ловца ты знаешь.

Они оба обернулись к ней.

— Меч против болотника бесполезен, — напомнил Оин, но осёкся под её взглядом.

— Будто я без своего меча ничего не стою, — сказала Рэйна. — Я в деле! Вдвоём мы точно управимся.

Она встала рядом с Оином. Дэйзи вскинула брови, переводя взгляд с одного на другую, и устало потёрла глаза.

— Ладно, — сдалась она.

— Я только Тода позову, — спохватилась Рэйна. — Чтобы присмотрел тут за всем.

Она стянула фартук и отложила ложку, но та вдруг зависла в воздухе перед ней, перехваченная рукой Тода. Он появился внезапно, но Рэйна не испугалась.

— Я займусь всем, — сказал он.

— Прекрати так делать, — вмешался Оин.

— Как так? — Тод нехотя оторвал взгляд от Рэйны.

— Вылезать, где ни попадя, как далирский червь.

Тод шагнул к нему. Оин приготовился встретить удар. Но тут Дэйзи растолкала их по сторонам.

— Остыли — оба! — рявкнула она и выпроводила Оина с Рэйной из кухни, кинув на Тода взгляд, обещающий серьёзный разговор.

В приёмной Оин успел схватить сумку и вытряхнуть из неё всё лишнее: рабочие документы и свой «Журнал Наблюдателя». Дэйзи передала ему инструкции насчёт болотника и зачарованные мешочки, плотно набитые огненной пыльцой, ещё тёплые под действием магии, будто прогретая соль.

— И не геройствуйте! — закончила Дэйзи.

— Да понял я, понял.

Сердце стучало чаще обычного, когда он выскочил из дома вслед за Рэйной.

Оказавшись вдвоём на крыльце, та вдруг остановила его.

— Только знай, Оин, в этот раз я глаз с тебя не спущу, — предупредила она, ткнув его пальцем в грудь.

— Да уж, я надеюсь.

— Я серьёзно, — Рэйна шагнула ещё ближе, чтобы проговорить тихо: — Увижу рядом с разломом или очагом, пеняй на себя — и без меча уделаю.

Он кивнул в знак, что внял её словам.

— Как скажешь, Нефритовая.

И поймал себя на том, что улыбается.

К юго-западу от Пеоны мостовые постепенно редели, уступая место влажной, вязкой земле, в которой утопали Рогозовые трущобы, отсечённые от города оборонительной стеной и болотами. Воздух переменился раньше пейзажа, отдавая сыростью и терпкими запахами тины и гниющих стеблей.

Рэйна ехала позади. Ей досталась новая гнедая лошадка с тонкими, настороженными ушами. Оин по обыкновению седлал Сида. Пошарив рукой за пазухой, он проверил сумку. Это был удобный момент, чтобы вручить грозариум, но тот остался дома, забытый на столе. Может, и к лучшему. Рэйна выглядела хмурой, будто кто-то навязал ей эту поездку, чтобы нянчиться с ним — приглядывать, как бы он по глупости не оступился перед очагом.

— Если не хотела ехать, зачем вызвалась? — бросил он, не оборачиваясь.

— В каком смысле?

— У тебя лицо такое… будто я сделал что-то не то.

Она хмыкнула.

— Ничего такого. Просто неприятно, когда вы с Тодом начинаете собачиться из-за меня.

— А-а, это… Мы не из-за тебя. Просто собачимся.

— Это потому что ты называешь его далирцем, зная, что он эруанец, — она поравнялась с ним, подогнав лошадь. — Зачем?

Оин хотел съязвить, по поводу её чрезмерного интереса к невидимке, но столкнулся с её взглядом и передумал.

— Затем, — ответил он.

— Ты собирался что-то сказать мне, — напомнила Рэйна.

— Уже сказал.

— Нет. Там на кухне, перед тем как пришла Дэйзи.

— Не помню, — соврал он и вернул внимание на дорогу.

Камни под копытами Сида внезапно сменились утоптанной землёй, и впереди показались низкие дома с покосившимися ставнями и черепичными крышами, позеленевшими от сырости.

— Так, ты и Дэйзи… — начала Рэйна.

— Нет, — отрезал он.

— Что «нет»? Я хотела спросить о вашем споре. Мне показалось, Дэйзи обеспокоена, что ты всё ещё считаешь теневую чем-то приемлемым.

Оин стиснул зубы, сдерживая вздох.

— Дэйзи превосходный миродел, — сказал он, — но, как и все они, предпочитает затыкать бреши вместо того, чтобы докапываться до причины их возникновения. А мне, — он пожал плечом, — хотелось бы понять, отчего всё-таки мир трещит по швам.

— Вот для чего ты обратился к теневой, — догадливо протянула Рэйна.

— А ты думала?

— Для наживы.

— Это пришло позже.

Оин помнил, как в девятнадцать был уверен: стоит найти подходящую формулу — и всё изменится. Он мечтал, как придумает успешное заклинание, способное раз и навсегда запечатать Пекло. Как его имя войдёт в историю. Как это компенсирует смерть матери и вернёт ему покой вместе с уважением отца. Тогда он ещё не догадывался, что мир устроен гораздо сложнее. А сам он не такой уж и умник, каким считал себя.

— Ну и как, понял что-нибудь? — спросила Рэйна.

Она не усмехнулась и казалась искренне заинтересованной.

— Не особенно, — сказал он. — Хотя парочку наблюдений сделал. Ты ведь слышала, что стало с аирскими мару пять веков назад?

Она кивнула.

— Их постигло императорское безумие.

— Точно.

Пять веков назад первый аирский император Ордей объявил всех мару вне закона, обвинив их в порождении Зла. Будто бы, используя магию, те истощили ткань мира, отчего она разошлась, явив свету агмару.

— История ужасная, — сказала Рэйна. — И теория по мне так — бред.

— Или не совсем. — Оин глянул на неё и добавил сразу: — Я не считаю, что мару виноваты в разломах. По крайней мере, не все. Кто-то один — вполне. Знай ты, как теневая ведёт себя в деле, ты бы со мной согласилась, — он задумался, подбирая слова. — Она как потерянная дворняга, понимаешь, которая ластится ко всем, кто подвернётся, и просится в дом.

— Хочешь сказать… скверна — это чьё-то потерянное шиёсо? — поражённо заключила Рэйна.

— Это не лишено смысла. С ней работают все правила обычной магии и формулы. И если допустить, что разломы — одно большое страшное проклятье — всё становится на свои места.

Рэйна взяла паузу, подумать над его словами, и наклонилась к лошади, погладить по шее, когда в тростнике неподалёку что-то громко плеснуло. Затем направила её на деревянный настил, приподнятый над грязью.

Они спешились возле коновязи. Девчушка с тонкой, прозрачной кожей и просматриваемым узором вен, приняла у них плату.

После тёплой, домашней кухни местный воздух казался тяжёлым. Из распахнутого окна неподалёку резко потянуло кислым паром. Следом раздался кашель, словно впитавший в себя всю окружающую сырость.

Пока Оин сверял координаты, Рэйна с места осматривала тоскливый пейзаж, не выпуская из мыслей его слова.

— Если бы тебе предложили заниматься изучением теневой… — снова начала она.

— Кто бы предложил?

— Допустим, магнадзор. Официально и с оплатой. Ты бы согласился?

Оин хмыкнул.

— Это не ответ.

Он посмотрел на неё дольше, чем нужно.

— Согласился бы.

Рэйна кивнула хмуро, будто этого и ждала. Во всяком случае он был с ней честен.

— Нам туда, — сказал Оин, шагая в сторону узкого прохода между домами.

Деревянные настилы связывали убогие улочки трущоб и петляли между плотно поставленными домами, трухлявыми, как старые пни, поражённые водяным мхом. В узком проходе между двумя лачугами, где настил резко обрывался, мутная вода под ногами громко хлюпала, отражая в разрыве крыш синеву неба, будто пыталась притвориться им.

Рэйна старалась держаться ближе к Оину, пока он вызнавал дорогу у редких прохожих. Один бродяга с неухоженной бородой и бесцветными глазами подсказал им направление, указав одеревеневшим пальцем в сторону полуразрушенной часовни, за которой начинались заросли ольхи.

— Никогда не видела болотников, — призналась Рэйна, как только они отошли от домов. — Из гнетунов встречала разве что пусторо́тов. И то — раз.

— Те же неупокоенные души только болотные, а не лесные, — отозвался Оин через плечо.

— Сталкивался с ними?

— Пару раз, когда искал бреши.

Тогда управиться с ними ему помогла теневая. Но Оин не сомневался, что вдвоём с Рэйной они справятся не хуже.

О болотниках знали достаточно. Говорили, что не каждая душа может стать гнетуном — лишь та, что перед смертью захлебнулась собственным страхом. Их утянутое болотом, напитанное влагой тело больше не терпело сухой земли, потому болотники не покидали мест утоплений и заманивали новых жертв в ту же топь. В трущобах для них было раздолье, поскольку вода здесь подступала прямо к порогам домов. Они не рвали и не терзали. Им был нужен страх, чистый и отчаянный. Чтобы вкусить его, они травили жертву болотным ядом, туманящим разум, облекая ужасом каждую мысль.

Оин не боялся, потому что знал простые правила: «Не шуметь. Не разделяться. Не смотреть в воду!» — Дэйзи напомнила их ему перед выходом.

На границе леса, где начинались заросли ольхи, он остановился и достал из сумки четыре зачарованных свёртка, набитых огненной пыльцой, чтобы проверить, не просыплется ли та при резком движении. Искрянки — так их называли мироделы — прекрасно умещались в ладони и не требовали намид.

Рэйна стояла рядом и не сводила глаз с зарослей, перебирая пальцами ремешок, к которому обычно крепился её меч.

— Можешь не идти, если… — начал он.

Она закатила глаза и схватила протянутую искрянку.

— Бери ещё.

— Хватит и этой.

Он покачал головой, но спорить не стал.

В зарослях их ноги мгновенно вымокли, утонув по щиколотку в сыром мху. Рэйна недовольно цокнула языком. Оин приложил палец к губам.

Чем дальше они заходили, тем выше поднималась вода. Скривлённые корни ольхи выступали из неё, как скрюченные пальцы утопленников. Приходилось сосредоточенно всматриваться в округу, перебирая взглядом каждое дерево — секстант был бесполезен, потому что болотники не имели ауры.

Когда воды стало выше колена, тишину нарушил едва различимый звук. Что-то булькнуло неподалёку, будто кто-то выдохнул под водой.

«Слышала?» — Оин обратился к Рэйне взглядом. Она кивнула в сторону, где поверхность воды разошлась кругами в нескольких ярдах от неё.

Следом пахнуло гнилью.

«Он здесь».

Они двинулись дальше, осторожно переступая подводные препятствия: поваленные деревья, коряги, камни, — медленно, чтобы не вызвать лишнюю рябь.

Пройдя несколько шагов, Рэйна замерла, всматриваясь вперёд в сторону перекошенного дерева. Оин не сразу различил перед ним фигуру, что сливалась со стволом, будто вытесанная из той же гниющей древесины. Нечто, напоминающее человека. Только вытянутое и безмолвное.

«Болотник».

Он стоял неподвижно с закрытыми глазами, незрячий вне воды, но держал осязаемую форму, что позволяло угостить его искрянкой.

Стоило подкрасться ближе. Но Оин опасался, что малейший звук спугнёт тварь. Он уже прицелился, готовый метнуть искрянку, как Рэйна опередила его, швырнув свою. Снаряд рассёк воздух — полыхнул прямо перед сморщенной физиономией твари — и врезался с глухим звуком в ствол дерева. Следом с шипением — в воду.

— Юркий гад, — прошептала Рэйна, поражённая скоростью, с какой болотник скрылся под водой.

Оин достал запасные искрянки. На этот раз Рэйна не стала отказываться — взяла обе. Ещё одну Оин приберёг для себя. Итого на двоих у них осталось три попытки извести тварь. Он надеялся, этого хватит, поскольку не был до конца уверен в меткости своего леворукого броска.

Рэйна указала на обширные заросли густого рогоза, куда переместилась тварь, потревожив там плотную зелёную ряску меж ровных стеблей.

«Не геройствуйте!» — напомнил в голове вразумительный голос Дэйзи.

Оин и не собирался. Даже подумывал отступить, чтобы не дать болотнику завести их слишком далеко. Но Рэйна упрямо покачала головой, полагая, видимо, что они не смогут выманить тварь обратно и упустят её. Тогда он жестами предложил ей зайти с двух сторон, держа друг друга в поле зрения. Рэйна согласилась и немедля двинулась вперёд, бесшумно, словно водомерка, сливаясь с округой в своей оливковой тунике. Даже отсутствие меча не заставило её помедлить лишнюю секунду.

Оин старался держаться у неё на виду, не шуметь и не глядеть в воду, что оказалось непростой задачей. Глубина уже доходила ему до середины бедра. Ботинки то и дело цеплялись за растительность и скользили на покрытых илом камнях.

На подходе к зарослям он поморщился — здесь запах гнили стал плотнее — и едва удержался на ногах, когда правый ботинок вдруг угодил в сеть из жёстких как проволока стеблей. Поверхность воды заколебалась от его попыток высвободиться. Смрад усилился, будто болото вздохнуло.

Оин опустил взгляд. На секунду. И увидел, как из-под разбежавшейся ряски на него смотрят пустые круглые глаза…

Рэйна обернулась.

Ей почудился всплеск. Неестественная тишина так давила на уши, что могло и померещиться.

Перебрав глазами мшистые стволы, она не нашла среди них Оина. Хотела позвать его, как опомнилась и плотно сомкнула губы. Взгляд, не на шутку встревоженный, метнулся от одного дерева к другому, ища, за какую кочку завалился этот дурак. Помянув про себя Трибогов, Рэйна собралась двинуться в его сторону, как резкий, плотный запах остановил её.

Кто-то стоял рядом.

Ужас холодом вполз в каждую мышцу и сковал. Пальцы дрогнули к мечу, которого не оказалось. Единственным оружием стал крохотный мешочек, крепко зажатый в ладони.

Подавив желание бежать, Рэйна медленно повернула голову. Выдержки едва хватило, чтобы не вскрикнуть при виде уродливой твари, стоявшей к ней почти вплотную.

Болотник «уставился» на неё сквозь сомкнутые студенистые веки. И слушал.

Вода стекала с него и тяжёлой капелью срывалась в тёмную гладь, резала тишину, где не звучало ни лишнего плеска, ни ветра. Ни Оина. Только она и болотный кошмар.

Рэйна не удержалась и сглотнула спазм, перехвативший горло. Болотник услышал. И разомкнул пасть. Внутри вместо языка шевельнулась тёмная, пузыристая жижа. Паника всколыхнула Рэйну, толкая к действию. Одним резким движением, она впечатала искрянку в его илистую грудь. И отпрянула.

Ослепительная огненная вспышка полоснула по глазам. Жар лизнул лицо, осушая воздух. Болотник полыхнул, как промасленная тряпка, издав в конце сухой хлопок — точь-в-точь рыбий пузырь, брошенный в костёр.

Рэйна не стала дожидаться, пока он истлеет, и бросилась на поиски Оина. Ослабшие от испуга ноги с трудом преодолевали сопротивление воды. Стебли рогоза закрывали вид и громко шуршали об одежду, не позволяя что-либо толком расслышать.

Оказавшись по другую сторону рогозовых зарослей, Рэйна увидела край всплывшей кожаной сумки, бросилась к ней и принялась рыскать руками под водой. Нащупав спину Оина, она крепко ухватила его за рубашку и рванула вверх, чувствуя, как её собственные ноги уходят в ил.

Рэйне с трудом хватило сил, чтобы удержать его голову над поверхностью и оттащить к ближайшему дереву. Усадить там, где вода не достигла бы его груди. Лицо его было слишком бледным.

Она сжала ладонями Оина плечи и тряхнула что было мочи.

— Очнись!.. — голос сорвался.

Он не дышал. Секунда. Другая… Грудь не поднималась.

— Пожалуйста… Ну же! Оин…

Рэйна не знала, что предпринять. Положить его. Но куда? Везде вода.

Она лихорадочно соображала. Может, оттащить его на сушу? Позвать на помощь? Сколько у него времени?..

Оин вдруг содрогнулся.

Кашель рванул из него наружу вместе с хриплым вздохом. Перед глазами его всё затянуло красным — вспышка за вспышкой.

— Иххвое… — он еле шевельнул языком.

— Что? — не поняла Рэйна. — Можешь дышать?

— Их двое!

Она замерла.

И сказать ничего не успела. Только хрипнула, когда вторая тварь накинулась на неё из воды, схватила за шею и потащила от Оина…

— Рэйна!

Он вскочил на ноги. Пошатнулся. И бросился за ней.

Плечо пронзила боль, когда впереди стоящее дерево вдруг налетело на него со всей дури. Оин приложил к нему ладонь и оттолкнулся, чтобы через два шага влететь в следующий ствол. Лес перед глазами шёл кругом, а землю под ногами кренило, как после четвёртой кружки эля.

Раздался шумный плеск.

Рэйна.

Оин повернул голову и увидел, что она уцепилась за мшистый ствол молоденькой ольхи, не позволяя болотной твари утащить себя под воду. И снова бросился к ней. Сквозь красные всполохи. Сквозь деревья, что протянули корни, как страшные щупальца, к Рэйне. К её горлу. К её груди. Желая сожрать её.

— Нет!

Оин выхватил из сумки искрянку, метнул её в болотную тварь.

Попал. Да с такой силой, что у той мотнулась и хрустнула голова.

И — ничего.

Пыльца внутри мешочка вымокла, не выдав искры. Болотник лишь отвлёкся на мгновение.

Но этого хватило.

Рэйна отпустила ствол ольхи, извернулась, сжав зубы, и втолкнула свою последнюю искрянку прямо болотнику в глотку.

Ослеплённая вспышкой, она чуть не плюхнулась в воду, защищаясь руками от огня. Но Оин уже оттащил её назад.

— Прости!.. — он всё ещё тяжело дышал, издавая хрип на каждом вдохе.

— Всё в порядке, — заверила Рэйна.

Но он не дал ей опомниться, продолжая тянуть за собой прочь из рогозовых зарослей.

— Всё закончилось. Остановись.

— Нет. Они тянутся за тобой!

— Кто?

— Они!

Рэйна вырвалась из хватки Оина и попыталась поймать его взгляд, но тот полный паники метался по деревьям — зрачки размером с лури.

— Оин…

Он вдруг толкнул её себе за спину, будто хотел заслонить от невидимой угрозы, но тут же схватился за голову и опустился на колени в воду.

Увидев, что он тянется к сумке, Рэйна перехватила его за запястье.

— Не смей! — она вырвала сумку из его рук. — Тебе не нужна эта дрянь.

— Я не могу… — он смотрел мимо неё и задыхался. — Не могу видеть это… снова…

— Оин, — она взяла его лицо в свои ладони. — Это не взаправду! Ты — отравлен! Своим же страхом…

К середине щедрой поры духота навалилась на столицу как плотное одеяло. Пыль дорог неприятно скрипела на зубах и липла к языку.

Пробираясь с работы домой через толпы приезжих, прибывших в Пеону к началу фестивалей, через их беззаботный смех и разговоры, Оин всё сильнее раздражался. Раньше он любил этот сезон, когда сам также беспечно мог проматывать лури в хороших тавернах и заниматься прочими приятными глупостями. Теперь всё, что он мог позволить себе — компанию ворчливого вскрывателя.

Несколько дней назад господин Морталум согласился допустить его до работы с телами. За это к тринадцати лури в неделю полагалась надбавка в целых три серебряника. А к прочим обязанностям прибавилась уборка на столах, подготовка инструментов и первичный осмотр тел на всякого рода магические вмешательства. Работа оказалась непростой — в основном из-за резких запахов, въедавшихся в одежду и волосы — но терпимой. Покойники Оина особо не впечатляли — лежали себе спокойно. Он старался не задумываться об их угасших жизнях и просто фиксировать следы магии да описывать повреждения, как можно тщательнее, чтобы наставник был доволен. И так продолжалось ровно до того дня, пока к ним не поступило одно безымянное тело.

— Знакомый? — бесцветно поинтересовался господин Мортаун, пока Оина выворачивало в ведро для уборки.

Прополоскав рот водой, он выпрямился и сказал:

— Это Руффи Уид.

— Точно знаешь?

— Точно.

В последние годы он мало с ним общался. Это был забавный парнишка, весельчак из трущоб, который познакомил его с Лихим Бертом. Руффи был на пару лет младше Оина, но Теневым стал гораздо раньше. Он не чурался распахивать бреши, чтобы добыть чистой энергии, и почти не тратил заработок — всё копил, собираясь выкупить из каменоломни старшего брата. А теперь вот: его тело обмякшей тряпкой лежало на столе вскрывателя с проломленной грудиной и вывернутыми рёбрами. Левую сторону его тела полностью покрывали чёрные метки. Через день-два от них не останется и следа вместе с поражённой плотью. Оин знал это наверняка, потому что точно такие же метки съели его руку. Теневые называли их между собой «морами распада». От обычных они отличались беспорядочными очертаниями. Никто не понимал, что это и откуда берётся, поэтому суеверно нарекли Посланниками Пекла.

Именно моры распада навели Оина на мысль, что теневая может быть искажённым шиёсо. Натолкнувшись на них в заметках одного Теневого из своего старого круга общения, он проследил некоторые закономерности, похожие на те, что лежат в техниках мару.

— Как считаешь, что за тварь сотворила это с господином Уидом? — спросил Морталум.

Он знал ответ, но хотел услышать заключение своего подручного.

Оин ещё раз прополоскал рот, пытаясь избавиться от кислой слюны, и ответил, стараясь не глядеть на труп бывшего коллеги:

— Вергул.

Морталум удовлетворённо кивнул.

— Берёшь — будь готов заплатить, — протянул он и с нескрываемым интересом приступил к вскрытию.

Сталь ножа звякнула о поднос. Оин отвернулся. Мысли рассеивались от осознания, что на месте Руффи запросто мог оказаться он сам. Он всегда знал, что рискует жизнью, глядя в Пекло, но почему-то не боялся. Даже когда лишился руки, он не испугался по-настоящему, только разозлился. А теперь что-то будто щёлкнуло в голове.

В этот день он вернулся домой раньше обычного, ещё до обеда. Видимо, толку от него совсем не было, раз Морталум, ранее не замеченный в особой снисходительности, вдруг смилостивился и отпустил его.

Сбросив сумку у дивана, Оин прислушался к дому. Не по старой привычке — дом был захвачен тишиной. Ни скрипов, ни шагов, ни разговоров, ни споров. Ни Рэйны. Её отсутствие ощущалось как-то особенно ясно. Оин не мог сказать, откуда взялась такая уверенность. Просто знал.

Рухнув на диван, он закрыл глаза.

За окном в полуденной жаре, радующей одних бездельников и птиц, лениво варились улицы. Усталость пыталась взять над ним верх, но поблёкла перед зудящим в груди беспокойством. С момента, как они с Рэйной побывали в Рогозовых трущобах, пролетела целая неделя. Время словно ускорилось, и он не знал, что с этим делать. И нужно ли делать хоть что-то.

Он яростно потёр лицо, стараясь подумать о чём-то более понятном, и сразу подвернулся случай.

— А, это ты, — Дэйзи спустилась в холл, ведя за собой Кайдену, и заметила его. — Я услышала, как хлопнула дверь. Подумала, Тод вернулся… — её мысль резко свернула: — Ты что-то рано сегодня. Что случилось?

— Руффи Уид случился, — отозвался Оин с дивана, потирая лоб.

Дэйзи вздёрнула бровь, но быстро всё поняла.

— Ох… вот же…

Она покачала головой. Руффи был знаком ей по работе — попадался во время рейдов. Она недолюбливала его за то, что вечно путался под ногами, создавая лишнюю работу для мироделов. Но в большей степени за то, что познакомил Оина с Теневым делом. Однако, кажется, она совсем не испытала злорадства.

— Где все? — поинтересовался Оин.

— Тод отправился в лавку за книжками. Рикса и компания умчались на открытие фестиваля за бесплатными угощениями от гильдии пекарей. Заодно заберут близнецов от станции. А Рэйна… — Дэйзи развела рукой, оглядываясь, будто надеялась найти её здесь. — Может, с Несс ушла.

Или с невидимкой, — подумал Оин.

— Что ты хотела от Тода?

— Чтобы он приглядел за Кайденой. Я надеялась подремать перед приездом Айрис и Никаса. Раз уж выбила себе выходной.

— Я могу присмотреть за ней.

— Уверен? — она подвела к нему маленькую эруанку.

Оин сел, изображая бодрость.

Отпустив Дэйзи, он посмотрел на Кайдену. Та неподвижно стояла в нескольких ярдах от него, прижимая к себе полюбившуюся книгу сказок.

— Почитать тебе?

Он всегда спрашивал. А Кайдена всегда отказывалась. Раньше эта привилегия принадлежала Рут. Та важно устраивалась с книгой в игровом шалаше, глядела в неё и складывала истории из обрывков понятных слов и собственных фантазий, подкреплённых иллюстрациями. Теперь же, когда Рут объявила Риксу своей подружкой, Кайдена была оставлена ею, как надоевшая кукла, брошенная где-то среди тихих комнат.

Оин похлопал ладонью по дивану, ожидая отказа, но маленькая эруанка вдруг подошла и протянула книгу. Удивлённый этим доверчивым жестом, он поймал себя на мысли, что боится шевельнуться и разрушить момент. Но всё же осторожно принял книгу, пока не рухнул этот хрупкий мостик между ними.

Кайдена вскарабкалась на диван и прижалась худеньким плечом к Оину, пока он раскрывал книгу на странице с закладкой.

Он принялся читать, поначалу с запинками, но старательно, временами искоса поглядывая на Кайдену, которая болтала ногами и отвлекалась на свой рябиновый ободок, что всё время сползал на лоб. Ободок был великоват, потому что принадлежал её матери. Как-то Рут призналась Оину, шёпотом по секрету, что сама сняла его с тела покойницы. Она хотела, чтобы у Кайдены осталась хоть какая-то память.

Подумав об этом, он неосознанно коснулся своего кулона — всё, что у него осталось от матери, теперь умещалось в ладони.

Поймав на себе очередной взгляд, Кайдена вдруг улыбнулась. Потом протянула руку, чтобы начертить пальцем на груди Оина какой-то знак — прямо над сердцем — вроде зигзага. И посмотрела на него, ожидая реакции.

— Я… не понимаю, что ты хочешь сказать, — признался Оин.

Тогда Кайдена беззвучно вздохнула, надув щёки, и снова принялась выводить пальцем тот же знак — медленно и старательно, будто нечто очевидное.

— Это что какой-то эруанский символ? Или ивейский?.. Моры?.. Шрамы?.. Душа?.. — пытался угадать он.

Кайдена на всё мотала головой. На её личике появилось лёгкое недовольство, что её не понимают. Оин старался угадать, но голову после работы словно забило ватой.

— Подожди… — он нахмурился. — Ты можешь видеть это или нет?

Он спросил наобум, и Кайдена вдруг кивнула.

— Ты видишь? — медленно повторил он.

Снова кивок.

Он замолчал, обдумывая следующую догадку уже всерьёз.

— Это что-то во мне?

Непроницаемо-чёрные глаза Кайдены внимательно изучили его лицо. Она повторила знак — на этот раз на собственной груди. Оин не мог поверить, кажется, ему удалось приблизиться к разгадке её кланового дара. Но что такого Кайдена могла увидеть в нём? До сегодня она сторонилась его как огня, стоило ему войти в комнату. Что изменилось?..

— Ты… можешь видеть теневую? — спросил он.

Кайдена опять кивнула.

— Она и сейчас во мне?

Тут она уверенно мотнула головой: нет. И улыбнулась. От её детской улыбки на душе Оина потеплело, как от солнца после затяжной тихой поры. Он был чист. Пытаясь скрыть внезапное облегчение, он провёл ладонью по волосам и представил, как расскажет Дэйзи о том, что разгадал тайну одной эруанки. Затем поискал глазами строчку, на которой остановился, и снова принялся читать.

Когда королевская карета въехала на территорию дворцового парка, Айрис с Никасом засуетились возле окна, толкая друг дружку локтями, мотая хвостами. Они наотрез отказались переодеваться из формы пансиона, опасаясь, как бы во дворец не отбыли без них. Теперь, проезжая по гравийной дорожке между аккуратно стриженных кустов, Никас восторженно объявлял о каждом замеченном им фонтане. Айрис считала вслух все палисандровые деревья.

В отличие от этих двоих Оин восторга от поездки не испытывал и смотрел в противоположное окно, пока взгляд сидящей напротив Абелии скользил по нему, словно уж: от пустого рукава серой рубашки по груди и к шее, где ещё слабо виднелись пятна от конфет.

— Глаза не сотри, — фыркнул он, поправив ворот.

В ответ она чуть нахмурилась.

— Сделай уже что-нибудь со своей кислой моськой, Оин. Я же печалюсь оттого, что приходится лицезреть твой новый образ. Могу помочь тебе с настроением…

Он дёрнулся, когда Абелия коснулась его ноги остроконечной атласной туфелькой, которая вдруг застыла в воздухе, зацепившись каблуком за ножны меча, молча подставленные сбоку.

Взгляд принцессы неохотно сполз с Оина на сидящую подле него девушку.

— Тут дети, — спокойно заметила Рэйна.

Абелия покривила губки и оценивающе поглядела на неё, не упуская каждую диковинную деталь: асимметричные косички, перекроенную тунику цвета полыни от Ин’Зеля, простенькие штаны да башмаки с обмотками. Шёлковые бутоны на верхней юбке принцессы, медленно распахнулись, как любопытные глаза, и тоже уставились на Рэйну не мигающими сердцевинками.

— А ты у нас, значит, напарница, — задумчиво протянула она. — Как интересно. Что ж, расскажи, чем ты полезна?

Рэйна распрямила плечи и приподняла подбородок, стараясь не ёрзать под её пристальным взглядом.

— Я помогаю по дому.

— Впечатляет. Но я имела в виду твой дар. Ты же мару, верно?

Оин ощутил смятение Рэйны, будто собственное, и тоже напрягся.

— Она из Тригорья, — вмешался он.

— Ах, вот как, — Абелия вскинула брови, теперь заинтригованно. — Грозы или Бури? — снова спросила она.

— Грозы, — ответила Рэйна.

— Ясно, ясно. То-то я ещё в доме почувствовала твою нестабильную энергию.

Говоря, Абелия потревожила пальцами воздух перед ней, будто ощупывая ауру. Рэйна отстранилась, насколько позволяла теснота кареты, и вжалась в бархатную спинку сидения.

— Прекрати, Вимзи, — сказал Оин.

— Я же просила не называть меня так, — Абелия напустила на себя сердитый вид и с этой строгостью во взгляде снова повернула голову к его напарнице. — Вопрос остался открытым: каков твой талант?

Рэйна молча сжала пальцами рукоять меча, будто раздумывая, достойна ли принцесса её секретов. Оин выждал паузу, и понимая, что она не собирается отвечать, сказал:

— При желании она может за минуту вырезать весь твой двор.

Абелия насторожилась, глянув на меч, запертый в ножнах морой безопасности. И вдруг хохотнула, тряхнув жемчужинами в беспечных локонах.

— Всегда любила твой дерзкий юморок, Оин.

Рэйна закатила глаза и отвернулась к окну, предпочитая наблюдать за отцветающими палисандрами, чем за их любезностями.

Вскоре карета остановилась перед мраморной дорожкой, выложенной широкими плитами. Абелия при поддержке одного из стражей грациозно выпорхнула наружу и, не дожидаясь остальных, направилась навстречу целому выводку напудренных собачонок, спущенных с поводков служанками, ожидающими её возле лестницы.

Выбравшись на волю, Оин подал Рэйне руку, но та не заметила его жест, витая в своих мыслях.

— Боюсь спросить, что вас с ней связывает? — тихо пробормотала она, ступив на землю с видом, будто ей предстояло столкновение с Пеклом.

— И всё-таки спросила, — заметил он.

Она кинула на него недобрый взгляд, но промолчала, оглушённая восклицаниями принцессы, тискающей поочерёдно своих собак. Близнецы тем временем вприпрыжку обогнули компаньонок, спустившихся с сиденья позади кареты, схватили за руки и повели вперёд, будто те не свита принцессы, а их собственная. В незнакомой обстановке они присмирели, хотя глаза их так и бегали озорно по сторонам, пытаясь ухватить всё сразу.

Дворец поднимался над ними светлым каскадом террас из бледного камня, сверкающего на солнце золотистыми прожилками. А высокие окна отражали небо, так ярко, что казалось, это само здание светится изнутри ровным голубым сиянием.

Пока принцесса впереди стягивала на себя внимание встречных придворных, липших к ней, как пчёлы к яркому бутону, Оин и Рэйна немного отстали.

— Так что между вами? — снова поинтересовалась Рэйна, пока у них ещё было время на разговоры. — Ты был личным выгульщиком её собак? Или особым прислужником?

Оин усмехнулся.

— Что ты там себе нафантазировала?

— Просто спросила.

— Всё не так интересно, поверь.

Рэйна кивнула, совсем неубеждённая, и отвернулась, рассматривать фиалковые знамёна на составных колоннах. Оин шёл рядом, кожей ощущая её напряжение, будто его щёлкали крошечные молнии. Он почти наверняка мог сказать — она злится. Только неясно на что. Может, планировала провести время с Тодом? Никто же не заставлял её ехать. Ещё дома, перед выходом, он сказал ей, что она не обязана сопровождать его, он ведь не к болотнику в гости собрался. Но Рэйна вскинула брови, будто и речи не шло о том, чтобы отказаться от поездки: «Ты сам представил меня принцессе, как напарницу», — ответила она, слишком всерьёз восприняв свою роль. Видимо, в Тригорье с этим понятием не шутили.

Им пришлось притормозить перед входной группой из каменных арок, и пропустить вперёд себя нескольких вельмож. Оин отметил необычное оживление во дворе: здесь всегда было многолюдно, но сегодня как-то особенно. Вдоль дальней ограды теснились бесчисленные кареты и дилижансы — будто вся столица разом съехалась во дворец на какой-то праздник.

Не успел он обдумать это, как к нему для приветствия потянулись первые руки. Двое щеголеватых молодых людей, бывших сокурсников, узнали его. Оин протянул им в ответ левую руку вместо отсутствующей. Те спохватились, неловко одёрнули свои, бормоча невнятные извинения, не понимая, как вести себя с калекой. И быстро ретировались обратно в толпу. Оин ничем не выдал досады, будто это его совсем не озаботило. Но что-то подсказывало Рэйне: это не так.

— Часто здесь бывал? — поинтересовалась она.

— Сколько у тебя сегодня вопросов.

— А от тебя ни одного ответа.

— Ну часто и что? Или ты всё про Вимзи?

— Про неё тоже. Вы кажетесь…

— Мы друзья.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Я и отвечаю.

Оин в сотый раз поправил рубашку и вестник, пристёгнутый к правому плечу. Рэйна всё не сводила с него взгляд, сама не понимая, что так прицепилась к теме, но снова спросила:

— А что за история с её прозвищем?

Они замедлили шаг, пропуская группу придворных. Оин поклонился кому-то среди них. Рэйна повторила жест, не разбирая, кому именно они отдают почести.

Казалось, разговор оборвался, поэтому она вздрогнула, когда Оин коснулся её спины, чтобы подтолкнуть вперёд, и сказал:

— Если тебе так интересно, в день моего знакомства с Вимзи, она слиняла от своей охраны. Решила полюбоваться огненным представлением над Рыночной площадью, но заблудилась и забрела в Серый переулок, где, ожидаемо, влипла в неприятности.

— И ты, разумеется, спас её.

— Вообще-то… она — меня.

Рэйна удивлённо вскинула брови, проходя за ним в мраморный холл под высокие ребристые своды. Близнецы маячили где-то впереди, периодически сверкая в толпе рыжими хвостами. На входе всех встречала каменная чаша Цветения. Рэйна увидела, как многие совершают странный ритуал: берут из неё щепотку семян и бросают в длинные гипсовые кадки с влажной землёй. Некоторые семена в них уже проросли, какие-то — дали бутоны. Статная женщина рядом с чашей объяснила маленькой девочке, что это плата Цветению за удачу: чем быстрее семечко прорастёт, тем счастливее выдастся год.

— Ты не собираешься?.. — поинтересовалась было Рэйна.

Оин уже прошёл мимо, но замедлил шаг, чтобы наклониться к ней совсем близко, и прошептал:

— Это же просто семечки.

Рэйна замедлилась, коснулась уха и в нерешительности оглянулась на чашу. Но не стала задерживаться.

— Что там дальше с неприятностями и принцессой?

— В тот день я хорошо заработал на разломах, но, выходя от перекупа, наткнулся на пару пьянчуг, — продолжил Оин, уводя её в сторону от основного людского потока. — Они решили проверить, не завалялась ли у меня в кармане парочка лишних лури. Ну и… здоровяка я одолел быстро, наслав на него теневой морок. На этом моя «сила» иссякла, и черпать было неоткуда, ведь все пузырьки продал. А второй помельче, но пошустрее, уже кинулся на меня с ножом…

— И?

— Помню, как сверкнул его клинок перед глазами — думал: мне крышка. А он вдруг — раз — и рухнул на землю, так и не достав меня. Подняв глаза, я увидел её…

— Принцессу Абелию?

— Ага. Представляешь, она увидела драку и полезла. Схватила какую-то доску и приложилась ею от души по затылку того пьяницы. Только пискнула при этом так смешно: «вимз!». Как мышь. Ну я и стал звать её — Вимзи. Угостил за спасение элем. Потом узнал, кто она на самом деле.

Рэйна не удержалась и улыбнулась оттого, как точно он передал этот звук. Напряжение, сжимающее плечи, немного ослабло.

— Что скажешь, Нефритовая, утолил я твой интерес?

— Вполне.

— Вот и славно.

Он рассказал всё честно, умолчав лишь о том, что цветочная принцесса стала первой, кто не ответил ему взаимностью, сразу и без шанса отвергнув его «мимолётное наваждение», или как там она сказала. Абелия только прикидывалась вертихвосткой, но все знали, что она неприступнее горы Химэль. Тогда он вскипел, а сейчас был даже рад этому.

Просторные помещения, залитые светом и бликами от золотых вкраплений в колоннах, кружили голову, полнились людьми — резкими ароматами их духов и пёстрыми нарядами. От обилия бантов, рюш, цветастых шнуровок и металлических аксессуаров резало глаза, а ткани, пущенной на слои юбок женской половины придворных, хватило бы, чтобы одеть всю столицу. Очень скоро Рэйна заметила, что многие вокруг шепчутся и поглядывают на неё. Она поняла — всё дело в тунике, которую она старательно перекроила под подобие рин-тары. Парочка девиц, проходя мимо, охнули, глянув на её обнажённое плечо, а одна и вовсе разинула рот, обронив из него так, чтобы услышали все: «ну и бесстыдство!»

Рэйне стало так неприятно, что напряжение снова сковало по рукам и спине. Ей впервые захотелось прикрыться. Неужели никто не понимал, что это не её блажь и не прихоть? Она просто чтила традиции клана. Носить сэлдан, плечевую накидку, ей ещё не позволялось, ведь она не пробудила дар и даже не была замужем. Острое желание растолковать всем этим людям, как они несправедливы, вскипело внутри… Но тут на её покрытое плечо легла тёплая ладонь Оина, и вся злость вмиг куда-то испарилась.

— Не обращай внимания, — сказал он.

— Как они могут судить меня? — тихо спросила она.

— Ты просто не вписываешься в их религиозные шаблоны.

— И кому они поклоняются?

— Мастеру Ин’Зелю.

Оин покривил губы и отвлёкся на зов принцессы — та махнула рукой через толпу, подзывая его.

— Извини, — бросил он Рэйне, после чего оставил её.

Людской поток быстро унёс его. А Рэйна продолжила ход одна, наблюдая, как естественно Оин двигается, пробираясь среди толпы, нескованный прохладными взглядами. Как удивительно он вписывался в этот странный придворный мир даже в мятой, переодетой наспех рубашке. И было неясно, что способствовало тому. Его манера стойко сносить чужое пренебрежение или то, что принцесса обвила его рукой за предплечье, вынуждая остальных натянуть улыбки и направить их в его сторону.

Рэйна невольно и остро ощутила себя здесь чужачкой. Но в меньшей степени из-за своего наряда. Её различие с представительницами местной публики сидело в ней гораздо глубже. Она не могла не чувствовать, что упустила нечто важное в своём становлении… Какой-то необходимый этап. Иногда она испытывала то же самое рядом с Дэйзи: что-то было в её осанке, или повороте головы даже когда она облачалась в строгий китель — будто она всегда знала, как правильно держать себя, как улыбнуться. Рэйна не ощущала в себе подобной грации — никогда не искала её и не нуждалась в подобном. Но сегодня что-то случилось. Собственное тело вдруг показалось ей неудобным и каким-то неловким.

Она распрямила плечи и подняла голову, как учил отец: «Ты будущая наир. В любой ситуации — держись ровно!» — но это особенно не помогло. Если бы она поделилась этим чувством с матерью, та бы наверняка сказала, что в ней полно достоинств, а остальное — ерунда, не стоящая внимания. А Рюна, младшая сестра, скорее всего, просто рассмеялась — вот уж кого бы не смутили косые взгляды городских чужачек. И пожалуй, была бы права, но…

Рэйна тихо выдохнула. Вот бы ей поговорить с Райденом, спросить его совета. Он понимал её лучше всех. Но она не могла.

Мысли о доме кольнули, и вместе с ними вернулась тревога за отца.

Возле уходящей из галереи лестницы, охраняемой пожелтевшими от времени статуями, принцесса сделала жест остальной свите, чтобы оставили её. Оин оглянулся, ища взглядом близнецов и Рэйну — последняя затерялась где-то в конце процессии и казалась мрачнее тучи.

— Хм… — выдохнула Абелия, склонив набок белокурую голову. — Кажется, я не понравилась твоей напарнице.

— Не удивительно, ты ведь без спроса щупала её ауру.

— Прости, не смогла удержаться — впервые встречаю кого-то из тригорцев. В королевской библиотеке так мало сведений о них. К слову, с её аурой действительно что-то не то.

— У Рэйны… особое шиёсо, — сказал Оин, избегая прямого упоминания о спящем даре.

— Особое, — она повторила это слово, будто удивилась его выбору. — Может, и так. Энергия от него действительно распределяется необычно. Ты и сам весь ею опутан…

Она провела рукой перед его грудью и тряхнула ею, словно задела невидимую паутину.

— Прекрати паясничать.

Оин отвёл от себя её руку и высвободил локоть из цепких пальцев. Он-то знал, что у спящего дара нет ауры, но не собирался обсуждать это.

— Может, скажешь уже, зачем я тебе понадобился?

— Надо же, какой нетерпеливый.

Абелия вздёрнула тонкий нос, наслаждаясь интригой, и устремилась вверх по мраморной лестнице. Оин пошёл следом, но сперва дождался остальных. В наступившей тишине он пытался понять, что за игру она с ним затеяла. С Вимзи никогда не угадаешь. Что в её понимании «невинная забава», то могло стать катастрофой для чьей-нибудь репутации. Он только надеялся, что не придётся участвовать в каком-нибудь глупом фарсе, вроде гонок от собственной тени.

Преодолев несколько широких пролётов, по которым разливался разноцветный свет от витражей, они остановились перед двустворчатой дверью, охраняемой стражниками.

— Мы на месте.

По мановению руки принцессы створки распахнулись, и снаружи по глазам ударил шквал света. Оин заслонил ладонью лицо и, щурясь, проследовал на залитую солнцем террасу. С её высоты открывался вид на внушительных размеров внутренний двор, полностью занятый зелёным парком-лабиринтом. Остальные террасы по его периметру были переоборудованы под трибуны, с которых на прибывших взирали сотни глаз, оттуда же доносился возбуждённый шум голосов.

Рэйна подошла к балюстраде, глянула вниз и выругалась на тригорском, но слова её потонули в общем гуле, только Оин услышал. Он встал рядом и сразу разглядел причину её недовольства: агмару. Парочка свирепых гаррухов разгуливала у всех на виду среди ровной парковой зелени, словно овцы на выпасе.

— Поздравляю! — торжественно объявила за их спинами Абелия. — Вам выпала честь: участие в Турнире доблести!

— Турнир! Турнир! Турнир! — принялись скандировать близнецы, устав изображать тихонь.

Оин шикнул на них, что не возымело эффекта, и обернулся к Абелии:

— Ты сказала, что нуждаешься в компаньоне. А это что?

— Всё верно. Мне был нужен компаньон для небольшой, но очень важной, кампании. — она подошла ближе, чтобы не перекрикивать шум с трибун. — Тебя одного мне бы вполне хватило. Но раз уж за тобой увязалась целая команда… Тем веселее. Надеюсь, Оин, ты готов выступить и отстоять мою честь. Правила предельно просты: кто первый доберётся до Эфло́рии и пройдёт испытание — тот и победитель.

Она указала в сторону центра парка на гигантских размеров бутон Тысячелетнего Цветения и добавила:

— Ваш соперник — принц Эдентат со своей шайкой.

Натянув обворожительную улыбку, Абелия повернулась в сторону соседней террасы, где уже маячила группа из пяти человек: пара лучников и меченосцев. Заметив внимание принцессы, они немедля раскланялись. Самый активный из них в начищенных, сверкающих латах, с сальными волосами, стриженными под горшок — вероятно, сам принц — распалился до воздушных поцелуев. Абелия сделала вид, что поймала один, отвернулась и тут же выбросила через плечо.

— На людей Эдентата мне плевать, — сказала она, — но его самого, прошу, не калечьте слишком уж яро. Провинция его отца поставляет в Пеону отменное вино…

— Ты совсем свихнулась? — не выдержал Оин.

Его резкий тон прозвучал как сигнал для стражников. Они шагнули к нему, лязгнув мечами. Рэйна дёрнула рукоять своего, но меч остался в ножнах, запечатанный морой безопасности. Оин слышал, как она снова ругнулась.

Абелия меж тем остановила стражников и хлопнула в ладони. В тот же миг в небе над парком разверзлось облако лепестков. Они закружились, завертелись над головами, опускаясь на трибуны и зелень лабиринта розовым снегопадом. Близнецы запрыгали от восторга, пытаясь поймать их ртом. Донёсся неразборчивый зов глашатаев, оповещающих о близости старта.

— Я не собираюсь участвовать в этом, — предупредил Оин.

Сдул норовивший пристать к лицу лепесток и скомандовал остальным:

— Мы уходим.

Рэйна подозвала Айрис и Никаса, и все вместе они двинулись к дверям, но проход им перегородили всё те же стражники.

— Ты не можешь уйти! — сообщила Абелия тоном, не терпящим возражений. — Твои друзья — пожалуйста. Пусть подождут на трибунах, если угодно. Поболеют за тебя. Но ты остаёшься. Твоё имя уже объявили во всеуслышание.

Оин бросил на неё взгляд, полный негодования.

— Я что, по-твоему, какая-то игрушка?

— Нет. Но ты мой должник. Помнишь? Или ты уже затосковал по петле? Если так, то знай, одно моё слово и сделка с твоим дядей расторгнута.

— Это несправедливо! — вмешалась Рэйна. — Разве можно так просто рушить слово, данное в обещании?

— Ах, надо же, какая честная, пылкая душа, — принцесса приложила руку к груди, будто тронутая её речью, но тут же вернула внимание Оину, сказав тихо, но настойчиво: — Выбирай: турнир или тюрьма.

Он покачал головой и молчал так долго, что она усомнилась в своей власти над ним и нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Ну же, Оин, не вынуждай меня. — Молчание. — Я ведь спасла тебя уже дважды. Так помоги же и ты мне!

Он открыл рот, чтобы огрызнуться, раздражённый её откровенной манипуляцией, но что-то в её голосе остановило его.

— Пекло… да ты в отчаянии, Вимзи. Что стряслось? Все отказались становиться марионетками в твоём очередном капризе?..

— Отец выдаёт меня замуж! — перебила она и отвела глаза — само признание было ей неприятно.

Оин усмехнулся:

— А я тут при чём?

— Этот турнир — испытание. Если победа окажется за моим чемпионом, помолвка будет расторгнута. А если победит его — нас сегодня же обручат!

— Так Эдентат — он твой?..

Оин глянул в сторону соседней террасы, где принц усердно ковырял в носу, пока его свита старательно делала вид, что не замечает этого.

— Ты же видишь — я не могу выйти за него! — всплеснула руками Абелия. — Сдалась отцу эта южная провинция с их виноградниками и рудниками. Я еле уговорила его на этот турнир. Но все, кто был готов выступить за меня, уже подкуплены им. Так уж вышло, что ты оказался единственным, кому я могу довериться.

— Тогда, может, оставишь угрозы и обговорим обещанную мне щедрую оплату? — поинтересовался Оин, чувствуя, что преимущество теперь на его стороне.

— Я подразумевала, что платой тебе станет свобода. Я щедро оставлю её тебе.

— Так не пойдёт. Мою свободу можешь ещё раз обсудить с Дэшем.

— Чего же ты сам хочешь?

— Дай подумать, — Оин лениво оглянулся на трибуны. — Как насчёт… если я добуду тебе победу, ты простишь мне долг. Полностью.

— Четыреста солринов?! Ты спятил?

— Тогда я не сдвинусь с места.

— Если мне придётся выйти за Эдентата, обещаю, я испорчу тебе жизнь! — в её голосе прозвучали угрожающие ноты.

Оин пожал плечами, не собираясь дальше спорить. Абелия вздрогнула, когда воздух прорезал второй оглушительный рёв фанфар, поджимая время до начала гонки.

— Ладно. Я прощу тебе часть долга, — заявила она. — Треть, если точнее. При условии, что ты принесёшь мне победу.

— Ты невыносима, как Пеона в щедрую пору, — выдохнул он и кивнул.

Абелия просияла и едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть от радости. Оин посмотрел мимо неё.

— Я остаюсь, — решительно отозвалась Рэйна на его взгляд. — И мне понадобится это, — она ткнула пальцем в свой меч.

Принцесса подала небрежный знак, чтобы стражник снял мору с её ножен.

— Ах да, чуть не забыла, — она вытащила из сумочки кусок люксарового мела и горсть намид, и всучила всё Оину. — Надеюсь, этого хватит.

— Секстанта у тебя случаем не найдётся? Помнится, я как-то позабыл тут один.

— Я не столь сентиментальна, чтобы хранить всякое, — сказала Абелия и вдруг притянула его за локоть. — Чтобы ты знал: внутри Эфлории вас ждёт самое сложное испытание, и меч там будет бессилен.

Сказав всё, что хотела, она подтолкнула его к команде, ожидающей возле лестницы, ведущей в парк, и покинула террасу деловым шагом.

— Турнир! Турнир! Турнир! Турнир! — лисята принялись скандировать с новой силой.

Оин потёр лоб, пытаясь собраться с мыслями, и глянул в сторону центральной части парка, где возвышалась Эфлория — драгоценнейшее достояние Ивеи. До него было ярдов двести, не меньше.

— Это чистой воды безумие, — Рэйна мрачно помотала головой. — Как мы с детьми прорвёмся туда сквозь агмаровых тварей и шайку треклятых рыцарей?

— Как можно скорее, — предложил он.

Прогремели последние фанфары. За ними — глашатаи, надрывая глотки, объявили старт. И близнецы, не дожидаясь разрешения, вприпрыжку ринулись по лестнице в лабиринт.

Оин остановил Рэйну, которая норовила броситься следом.

— Пусти! Они же…

— Не переживай — эти любого агмару с ума сведут. А вот нам не помешал бы план.

Дэйзи посмеивалась, слушая их рассказ о злоключении во дворце.

Никас распластался на диване, протянув ей левую ногу, которая всё ещё выглядела как лисья лапа — непропорционально длинная по сравнению с его детским тельцем. Он лупил хвостом воздух, пока Дэйзи залечивала его раны, оставленные когтями гаррухов. Лисёныш стойко сносил пощипывания от целительских припарок, лишь ойкнул разок-другой, и, когда припарки сняли, а лапу окутало тепло заживляющей печати, он, пригревшись, быстро уснул. Айрис тоже давно спала, вымотанная беготнёй. Она вернулась из дворца невредимой, но Рикса еле уговорила её принять человеческий облик, чтобы намыть и уложить в постель.

— Что с наградой, которую обещала тебе Её Высочество? — поинтересовалась Дэйзи у Оина.

— Пекло с ней. Хорошо, хоть дали ноги унести.

Оин оторвал глаза от пробитого стрелой вестника, с которым возился последние полчаса, пытаясь починить, и мельком глянул на Рэйну. Она разместилась в кресле напротив него и молча попивала травяной отвар с мятой и шиповником, восстанавливая силы после того, как располосовала мечом главную драгоценность королевства — Тысячелетнюю Эфлорию. Им сказочно повезло, что Вимзи, — будь она неладна со своими безумными затеями, — выступила в их защиту, выгородив перед королём. Что ни говори о её взбалмошности, но понятие чести ей было не чуждо.

«Это моя вина, отец! Это я не разъяснила гостье из Тригорья наши правила. Вот и пеняй на меня! — так и заявила она. — Я клятвенно обещаю, что положу жизнь на то, чтобы отрастить Эфлории новый лепесток. И пока ты не вышел из себя, замечу, что щедрая плата, обещанная моему избраннику за турнир, станет справедливой компенсацией за ущерб, нанесённый нам его напарницей».

Так Оин остался без выигрыша и надежды погасить опостылевший ему долг раньше срока. И сколько бы ни ворочал в уме это досадное недоразумение, он не винил в этом Рэйну, ведь это он позволил Вимзи обвести себя вокруг пальца: загнать в клятую ловушку и выставить дураком. Он терпеть не мог себя в такие минуты — когда становился причиной собственных бед. Но больше того Оина удручало чувство, что между ним и Рэйной снова выросла преграда. Она притихла, прямо как тогда, после Тенелесья, и вряд ли оттого, что её мучила совесть за Эфлорию.

Заметив, что он смотрит, Рэйна тотчас опустила глаза обратно в чашку, будто надеялась переждать его внимание. Её молчание начало порядком раздражать Оина, и он решил поинтересоваться прямо:

— Всё злишься, что пришлось отдуваться в одиночку, пока я проходил испытание?

— Если ты называешь негу в королевской мухоловке испытанием… — она пожала плечами.

— Я вовсе не… Я был связан — ты же сама видела! Вимзи предупредила, что там ловушка и я…

— И ты поверил. После того, как она только что обманом заманила тебя на турнир.

Её глаза распахнулись так, будто она поразилась его доверчивости или тому, с какой лёгкостью он позволил кому-то, пусть и принцессе, помыкать собой.

Оин нахмурился — незачем ей разговаривать с ним как с несмышлёным, он и так понимал, что сглупил. Мысль, что она застала его беспомощным, выставленным на потеху, без того саднила изнутри и… злила, что ли. Или так ощущался стыд. Он не мог разобрать собственных чувств, потому что те смешались в единый уродливый ком. Вместо того чтобы сидеть надувшись, ему стоило бы поблагодарить Рэйну, за спасение. А он всё думал и никак не мог взять в толк: зачем она так настойчиво продолжает спасать его — от болотников, от принцесс, от самого себя — зачем? Если он, очевидно, её раздражает.

Он совершенно не понимал. То она старается подружиться. То отталкивает его предложение поработать вместе. То оказывается рядом в самый скверный момент. То смотрит так, будто он ей поперёк горла. То подставляется вместо него…

«Так поступают напарники!»

Да какие из них в Пекло напарники? Так — два случайных спутника. Только до тех пор, пока общая дорога вновь не разведёт их в разные стороны.

— Тебе не стоит так выслуживаться перед Дэшем, всё время нянча меня, — вдруг сказал он, накрученный мыслями. — Дэш и без того продолжит поиски твоего артефакта.

Рэйна округлила глаза. Оин понял, что сказал глупость, но поздно: что-то в ней дрогнуло почти незаметно, а пальцы крепко стиснули чашку, как если бы та внезапно стала её единственной опорой.

— Думаешь, я поехала из-за Дэша?

— Нет, но… — он замялся. — Просто ты ведёшь себя так, будто…

— Будто что?

Тон её обезоружил сильнее клинка. Оин открыл рот, но слова не сложились, и он закрыл его. Потому что не знал, что надеется услышать в ответ: признание, что его догадка верна, или обнадёживающее оправдание.

— Что это с вами двумя? — тихо вмешалась Дэйзи, отвлекаясь от лапы Никаса.

Рэйна опомнилась, что они не одни, умолкла и уставилась в свою чашку. Дэйзи внимательно поводила взглядом между ними, от одного к другому, но дальнейшие расспросы решила оставить.

В натянутом молчании Оин откинулся в кресле. Этот бесконечный день не принёс ему ничего, кроме усталости и убытков. Он отбросил вестник на кофейный столик — тот уже не подлежал восстановлению — и потёр глаза. С недавних пор в доме решили поберечь запасы люксаритовых ламп и перешли на свечи. Глаза от них с непривычки сушило и щипало.

Из открытого окна с улицы приятно потянуло дождём. Распаренный за день воздух с готовностью впустил в себя его прохладу, смешивась с запахом свечного воска и травяных мазей.

— Хоть пыль прибьёт, — пробормотала Дэйзи.

Ей пришлось растормошить спящего Никаса и попросить его вернуть лисьей лапе вид человеческой ноги, чтобы она смогла наложить на неё повязку.

Наблюдая за ними, Рэйна расслабила плечи и поднесла ко рту чашку, но остановилась, так и не глотнув, заметив, как за окном позади Оина стремительно промелькнула небольшая тень.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она и, пожелав всем добрых снов, поспешила в свою комнату.

Оин проводил её долгим взглядом и не отвёл его, даже когда она скрылась из виду.

— Не хочешь поговорить? — предложила Дэйзи, как только наверху стихли шаги.

— О чём? О Нефритовой? Нет. Не хочу.

Дэйзи повела бровями, будто отвечая: как знаешь. И продолжила убирать баночки с мазями в большую деревянную шкатулку — их домашний экстренный набор для разных бед. Стекло тихо звякало. Рядом сопел Никас, убаюканный лечением. А она всё хмурилась, пока не сказала:

— Нельзя держать всё в себе.

— Я и не держу. Тут просто нечего обсуждать.

Оин почти не солгал.

Он старался не думать о Рэйне. Точнее, думал, но пытался воспринимать её как временное обстоятельство или явление — вроде непогоды — и каждый день упрямо убеждал себя, что нужно немного подождать и всё пройдёт. Как проходило всегда и со всеми. Он был удивительно настойчив в этом самообмане, поскольку давно заметил за собой, что ещё ни одно подобное увлечение не занимало его по-настоящему и надолго. Не продолжаясь дольше сезона. И никогда не оставляя после себя ничего, кроме горечи, разочарования или вины.

Даже с Дэйзи.

Он не любил вспоминать, как однажды умудрился всё испортить между ними, всегда обходя стороной этот эпизод, как обходят разбитые стёкла. И надеялся, что однажды стыд сотрётся. Именно из-за этого прошлого он и не мог поговорить с ней о том, что происходит с ним сейчас. О том, что холод Рэйны для него хуже любой насмешки. А мысли о её скором отъезде тревожат сильнее долга, повисшего на его шее.

Дэйзи с щелчком закрыла шкатулку, сложила ладони на резной крышке и сказала, устав ходить вокруг да около:

— Между вами искрит. И это заметно.

Оин шумно вздохнули откинул голову на спинку кресла.

— И что, станешь наставлять меня, как Несс? Или, быть может, отчитаешь как Тод?

— Тод отчитал тебя? — спросила она с удивлением.

— Забудь.

Оин повернул голову в сторону холла, где тускло догорала свеча и лениво шевелились тени на стенах, надеясь, что разговор сам собой сойдёт на нет. Но Дэйзи уже прищурилась с упрямым вниманием, будто о чём-то догадалась.

— Это ты подарил Рэйне грозариум?

— Я же сказал — забудь.

— Ясно.

Оин слишком хорошо знал это её «ясно». Она уже сложила в голове свою картину происходящего и не отступится от неё, пока её не убедят в обратном.

— Ничего я не дарил, — сказал он, потирая переносицу. — Это Рикса подкинула грозариум за меня.

— Но хотел?

— И передумал.

— Почему же?

— Да какая в Пекло разница? — Он воскликнул, но шёпотом, чтобы не потревожить Никаса. — Передумал, и всё!

Оин поднялся и убрал поломанный вестник в комод, чтобы не расстроить остальных, что их подарок прослужил ему так недолго. На деле же он просто искал повод отвернуться — избежать её прямого взгляда. Дэйзи смотрела без осуждения, но ему мерещилось в этом тихое сочувствие, от которого становилось только хуже. Остальные, кто сумел заподозрить в нём симпатию к Рэйне, кроме разве что Риксы, сразу принимались поучать его, как не быть ослом. Но всё это не имело значения.

Рэйна уедет. И дело не только в личном выборе — её жизнь, отмеченная неизведанным древним проклятием, напрямую зависела от Штормового Древа. Поэтому Оину оставалось не путаться у неё под ногами и по возможности не совершать глупостей.

К его облегчению Дэйзи не стала продолжать тему.

— Я тут кое-что поняла про наших эруанок, — сказала она, поднимаясь с дивана и беря шкатулку. — В частности, про Кайдену. Кажется… она из видящих мару.

— Знаю, — глухо отозвался Оин, прикрывая ящик комода.

— Почему молчал?

— Не хотел, чтобы ты спешила с поисками её клана.

— А причина?..

Он развёл рукой, отворачиваясь от комода, будто та была совсем очевидна:

— Кайдена только обрела безопасный дом. И мы вдруг лишим её этого, чтобы передать незнакомцам?

— Клан — это её настоящая семья.

— Будто кровные узы — обязательно залог чего-то хорошего.

Он выразительно посмотрел на Дэйзи — она лучше, чем кто-либо, должна была понимать: родная кровь ещё не гарантирует безопасность.

— Мне бы тоже хотелось, чтобы она осталась, — призналась Дэйзи после долгой паузы. — Но так положено, Оин. Во-первых, ей нужны те, кто поймёт её силу. Во-вторых, ей, как и Рут, необходим официальный статус, который даст свободу, а не жизнь взаперти. Рут вон уже вовсю рвётся наружу. Хорошо, Рикса приглядывает за ней — следит, чтобы она не выбегала из дома без «пудры».

Оин помрачнел, но промолчал. Рут действительно стала непоседой. Рикса только успевала маскировать её пыльцой тихоцвета, отвлекающей взгляд и рассеивающей контраст между бледной, бесцветной кожей эруанки и её абсолютно чёрными волосами и глазами. Но её ауру или случайный выброс шиёсо было не скрыть.

— Не знаю, сколько ещё это будет сходить нам с рук, — продолжала Дэйзи. — А если бы, к примеру, Её Высочество увидела их?

— Вимзи не стала бы доносить.

— Она бы, может, и не стала. А другие? Мы не можем бесконечно рисковать. Если вскроется, что они у нас без дозволения, — Дэш лишится прав на опеку.

Она перехватила тяжёлую шкатулку из одной руки в другую, звякнув баночками внутри.

— Ты пойми, Оин, дело ведь не только в риске. Ещё и средств у нас маловато. Нам и так в хороший солрин обходятся пансион близнецов и академия Сивера. Их скоро догонят Рикса и Эйк. А из работников в доме только Дэш да я. Тод старается, но, сам понимаешь, на книгах сейчас мало что заработаешь, — она вздохнула как-то совсем тяжело, словно устала думать обо всём и сразу.

Оин надеялся, что Дэйзи пропустит последнее замечание, но она сказала:

— А ты увяз в долгах. Которые, к слову, тоже висят сейчас на Дэше.

Он отвернулся. На шее, будто вновь стянулась одна из удавок Вимзи.

Если бы не этот клятый долг, рассмотрел бы Дэш возможность оставить эруанок у себя насовсем как ещё одну часть семьи?

Думать о том, что он своим неосмотрительным шагом, использовав теневую в амбаре, лишил этих двоих будущего, было почти невыносимо. Он боялся, что их отправят в какую-нибудь убогую резервацию вроде «Мерли», что находится в затоне реки Нуры на границе с Далиром, где условия для жизни много хуже, чем в Рогозовых трущобах.

Дэйзи, кажется, уловила ход его мыслей и чуть смягчилась:

— Давай так. Я пока не стану никуда сообщать о Кайдене. Но поищу сведения о кланах видящих и проверю резервации. Если место и люди окажутся достойные, тогда мы решим этот вопрос.

Он кивнул: это было разумно. Но у него тоже было предложение.

— Если я смогу снять с Дэша бремя своего долга, вы подумаете, как оставить эруанок в доме насовсем?

Дэйзи внимательно изучила его взглядом, проверяя серьёзность его намерений. Потом мягко улыбнулась и сказала:

— Идёт.

Оин проснулся резко. С тяжестью в груди и гадким привкусом на языке, будто сама ночь выгорела внутри него. В тусклом свете серого утра гипсовые лица дриад на потолочной лепнине казались ему мёртвыми. Вздохнув, он перевернулся на левый бок и уткнулся лбом в шершавую обивку дивана, оттягивая момент подъёма. Мысли о предстоящем визите в дом детства наградили его тревожным, поверхностным сном, забитым мрачными тенями, как бездонный шкаф старым хламом.

Уверенность, что хватит сил перешагнуть порог дома, где погибла мать, покинула Оина, как только он открыл глаза. Но обещание, добыть гласник, прозвучало из его рта. Никто не тянул его за язык…

Он вздрогнул от внезапного прикосновения к щеке и глянул наверх, — понурый фикус обронил на него сухой листок. Оказалось, даже цветочной принцессе не по силам исцелить его.

Начало рабочего дня прошло для Оина так же в мрачном молчании.

На его фоне даже господин Морталум казался весельчаком. Скрупулёзно потроша покойника, он негромко насвистывал мотивчики разных песен, через раз повторяя одну сезонную:

«Коси, косарь, да не жалей,

Собирай цветы скорей –

Кто завял да отцветёт,

Тот домой к земле пойдёт»

В его устах лёгкая песенка об урожае приобретала иной и какой-то зловещий смысл. Будто он сама Смерть. Впрочем, не удивительно: работая бок о бок с нею, он словно перенял её черты.

— Больше энтузиазма, господин Сприт! — подбодрил Морталум, заметив, с каким угрюмым видом его помощник сортирует зубы агмару, только что извлечённые из тела бродяги. — Наша работа требует недюжинного оптимизма.

Оин с сомнением покривил губы и в сотый раз глянул на часы, стрелки которых, как застыли. Продолжая при этом неумолимо ползти вперёд и приближать момент его встречи с прошлым.

После смены, пока Оин натягивал чистую рубашку, в его голове в очередной раз вспыхнула мысль: всё отменить! Она крутилась там с начала дня, и он старательно подавлял её, напоминая себе, что он не трус и дал обещание. Но в какой-то момент тревога стала настолько невыносимой, что он, не помня себя, очнулся в подсобке, сжимая в руке пузырёк с теневой.

Оин резко втянул воздух.

Прохладное чёрное стекло приветливо нагрелось в ладони. Но пробка была на месте. Остатки капель — тоже. Он не прикоснулся к теневой. Даже не хотел. И тем сильнее его испугало не само наваждение, а с какой лёгкостью и как бессмысленно он мог поддаться привычке.

Он зажмурился, пытаясь угомонить мысли и найти среди них опору — что-то, что могло перевесить его желание сорваться. Но каждая мысль, как песок, осыпалась под ногами.

Слово, данное Дэшу… Обещание — Несс… Которое? Сколько их было?.. Кайдена… Маленькая эруанка, которая прониклась к нему доверием и каждый вечер заставляла читать ей сказки. Неужели он не сдержится хотя бы ради неё?

В кабинете по соседству что-то звякнуло, выдернув Оина из тисков внезапной теневой жажды. Он облегчённо вздохнул и поскорее спрятал пузырёк обратно в сумку.

Рэйна поджидала его напротив миротворческого корпуса. Она наотрез отказалась отпускать его в дом одного и теперь стояла, подпирая ограду, скрестив руки на груди, и цепляла взглядом каждого выходящего человека.

Заметив Оина, она сразу выпрямилась и отвязала от столба поводья лошадей, что топтались рядом: Сида и незнакомой гнедой кобылки с туго уложенной гривой.

— Ты как? — спросила она, передавая Оину повод от гехорна.

Непонятно, к чему относился её вопрос: к работе, предстоящему делу или к его мертвенно-бледному лицу. Поэтому он просто кивнул, будто с ним порядок, и поспешил оседлать Сида.

Они быстро покинули городскую черту, торопясь опередить дождь и глубокие сумерки. Ехать было недалеко, но тракт к востоку от города размыло вчерашним дождём, и копыта лошадей то и дело вязли в глинистой грязи. Через милю, когда они свернули на узкую лесную тропу, дорога пошла полегче.

Лес в этой стороне от столицы отличался дикой непроглядной зеленью — липы и клёны тесно жались друг к другу, угрюмые, с тёмными, влажными стволами и тяжёлыми кронами.

Рэйна ехала впереди, обратив взгляд к своей стороне обочины, где, помимо деревьев, возвышались заросли синего дельфиниума, и поддерживала молчание. То ли в угоду общему настроению, то ли предвкушая серьёзный разговор с отцом. Оглядывалась она лишь для того, чтобы проверить, нет ли за ними слежки. Переживала, что Сиениты увяжутся за ними, несмотря на принятые Оином предосторожности — перед выездом он предусмотрительно опутал её и себя чарами Ускользающих миражей. Если Сиенитам и вздумается следить, для начала им придётся заскочить в парочку злачных мест начиная с трактира у Старых врат.

Сам Оин не сильно переживал за угрозу своей жизни, хотя мысль, что кто-то всерьёз нацелился помочь ему распрощаться с головой, отзывалась неприятным холодком. Но, раз голова его всё ещё была при нём, а не в Сэл’Тарне, значит, главный Сиенит не спешил нарушать слово. А пока его, Оина, больше заботило другое.

— Что будешь делать, если отец потребует твоего возвращения? — спросил он, прерывая нервозную тишину.

— Выбора у меня не так много.

Оин подумал, чтобы такого сказать, лишь бы снять тень обречённости с её лица, но не нашёл ничего банальнее, как:

— Выбор есть всегда.

— Райден рассуждал так же, как ты, — снова отозвалась Рэйна. — Пока не оказался перед одним таким выбором.

Оин поймал себя на том, что всегда, когда она упоминала брата, в нём самом поднималась сложная смесь чувств. Сожаление о том, как несправедливо рано угасла его жизнь. Досада за Рэйну — что всё рухнуло на её плечи. И ещё, кажется… ревность. Оттого, что в голос её закрадывалась такая щемящая тоска, какая остаётся с человеком лишь от потери кого-то сильно любимого.

Оин не знал Райдена. Но представлял так отчётливо и живо, как не мог представить некоторых людей, оставшихся в его собственном прошлом. И невольно размышлял, как поступил бы, окажись на его месте, приди кто за его сердцем: преда́л бы его Древу — или пре́дал бы свой долг? И в глубине души Оин испытал облегчение оттого, что ему никогда не придётся встать перед подобным выбором. Потому что на самом деле боялся струсить.

Солнце всё пряталось за облаками — из-за этого на округу легла тяжёлая болотная влажность, делая воздух тяжелее. Взгляд Оина снова притянулся к Рэйне: в ровном пасмурном свете обычно блеклая медь её волос отчего-то казалась необычайно насыщенной и яркой. Пять косичек слева неизменно сплетались с верхними волнистыми прядями, убранными в узел на затылке. Оин вспомнил, как при первом взгляде они показались ему нелепыми. Но теперь с удивлением обнаружил, что считывает смысл, заложенный в них, будто ему внезапно открылось знание секретного языка. Верхняя, самая тонкая косичка с двумя тирнами, нефритовой и чёрной, и тонким зелёным шнурком, отсылала к старшему брату Райдену, — покойному наследнику клана. Вторая потолще, без шнурка и всего с одной зелёной тирной, — к Рэйне. А три нижних, из которых лишь одна была украшена шнурком, — к её младшим сёстрам.

И как он мог не понимать этого раньше?

Рэйна обернулась, проверяя, нет ли слежки. Оин сразу перевёл взгляд с неё на тёмные деревья слева и беспокойно потёр пальцем повод гехорна. Воздух тяжелел с каждой минутой.

Оин глянул на небо, затянутое тучами, думая, что будет обидно, если оно не прояснится к следующему дню.

— Завтра Двулуние, — сказал он.

— Знаю, — ответила Рэйна.

— У меня есть на примете одно местечко. Оттуда неплохой обзор на город. И небо.

— М-м.

— Я подумал… — он замялся, будто словам во рту вдруг стало тесно, но решился и сказал: — Можем понаблюдать оттуда вместе.

— Ах, ты об этом, — Рэйна обернулась к нему с лёгкой заминкой и как-то растерянно. — Прости, я уже пообещала Несс, что буду помогать ей дома. Она собралась организовать пикник у вас на большой террасе. Разве ты не был в курсе?

— Точно. Несс, — теперь он вспомнил, что она говорила о чём-то подобном.

— Ну да. Она всерьёз взялась за дело — сказала: будет здорово понаблюдать за лунами всем вместе. Если, конечно, погода позволит.

И если завтра ты ещё будешь в Пеоне, — добавил про себя Оин.

А ей кивнул, будто согласен, что так будет правильно. Затем подогнал Сида к её лошади, пока дорога позволяла это сделать, и проехал так близко, что едва не коснулся её бедра своим коленом.

— Я всегда думала, что встречу Двулуние с Райденом, — проговорила Рэйна.

Он понимающе улыбнулся — чуть раньше, чем понял, что она сказала. Имя снова кольнуло его, будто её брат незримо стоял рядом с ней, оберегая от нежелательного внимания.

— И каков был ваш план?

— Мы хотели забраться на Сонный утёс, чтобы оттуда всю ночь наблюдать за небом.

— А что сёстры?

— Рюне такое не слишком интересно — ползать по горам. А Рина и Равея ещё малы. Но то место… — Она на мгновение прикрыла глаза, будто снова оказалась там. — Там невероятно красиво. Скалы расступаются прямо перед тобой, и видно такую даль, что не верится глазам. А в самую ясную погоду можно различить, как вдали мерцает Предел. Тебе бы там… понравилось, — договорила она, запнувшись.

— Может, однажды. Если покажешь мне это место.

— Я бы с радостью, но Сонный утёс находится за Краем, — ответила Рэйна, не распознав неловкую шутку. — А туда…

— Не пускают чужаков?

— Угу.

— Ясно.

Он кивнул, глядя вперёд.

Каждое слово падало между ними тяжело, как камень в воду, но всё лучше, чем молчание.

— Ну так и что там с вашим планом? Ты, твой брат и Двулуние…

Рэйна чуть улыбнулась.

— Райден пообещал, что на такой случай стащит рисовое вино из отцовских запасов. А я, глупая, так отчитала его за одну только эту мысль. Сейчас вот думаю… зря я так.

— Ты не могла знать, как всё обернётся.

— Нет, конечно.

Она сказала это спокойно. Но Оин услышал, как её пальцы скрипнули на поводе, сжавшись.

— Кажется, твой брат был особенным человеком.

— О да. Клану повезло бы с таким наиром.

— Я имел в виду — для тебя.

— Меня?

Рэйна умолкла, будто вопрос сбил её с толку, и ей понадобилось время, чтобы взглянуть на это иначе — не через призму долга или клана.

— Сказать начистоту? — снова заговорила она. — Для меня Райден всегда был беспечным дураком.

Оин с удивлением вскинул брови. «Дурак» — слово, что никак не увяжешь с важностью, обещанной статусом наира, и с той тоской, что поселилась в её голосе.

— Нет, правда. У него было дурацкое чувство юмора, — пояснила Рэйна. — Ну взять хоть ту историю с его даром. Когда Райден впервые понял, что раскрыл его, знаешь, что первое он сделал? Он поймал на слабо Рюну, что та не сможет угнаться за ним, даже если он побежит босиком по острым камням. А Рюна из нас самая быстрая. И когда она принялась гоняться за ним по всей улице, то очень долго не могла понять: как же ему удаётся так ловко ускользать от неё? Пока не заметила, что Райден использует лёгкую поступь, скользя прямо над камнями словно шальной ветер.

История так позабавила Оина, что он тихо хмыкнул, покачав головой.

Но больше его удивило, как живая улыбка на мгновение вытеснила с лица Рэйны всё остальное — усталость, тревогу и сдержанность, к которой он успел привыкнуть. Будто на короткий миг она перестала казаться той, кем должна, и стала просто собой.

Оин невольно задержал взгляд, стараясь запомнить каждую черту её настоящей, пока к ней не вернулась прежняя выдержка. Но сам испортил этот миг следующим вопросом.

— Если двое самых близких тебе людей смогли пробудить силу, что мешает тебе?

Плечи Рэйны тут же напряглись под тонкой тканью туники, а взгляд стал серьёзным.

— Это страх? — осторожнее добавил Оин. — Ты боишься стать жертвой Древа?

— Нет! Лучше уж так, чем выйти за Фиела.

Он замолчал, обезоруженный её тоном. Он думал, что она близка к смирению, а натолкнулся на что-то острее клинка в её ножнах. Не просто упрямство. Готовность.

Может, тогда и хорошо, что ей не придётся делать выбор, — подумал Оин. Но интерес всё ещё сидел в нём занозой.

— Тогда почему? — нажал он.

— Потому что это невозможно! И хватит уже спрашивать меня, Оин. А то я начинаю чувствовать себя неполноценной.

— Я вовсе не это… По мне так ты вполне цельная, — он понял, как по-дурацки прозвучали его слова и, чтобы не оставлять паузу, поспешно добавил: — Голова у тебя на месте. Руки и ноги — тоже. В моём мире, знаешь ли, этого вполне достаточно, чтобы быть цельной личностью. Подумаешь, не смогла пройти какое-то там идиотское испытание.

Он заметил, как дрогнули уголки её губ.

— Я что, угадал? Ты провалила какой-то магический зачёт?

Рэйна не удержалась и улыбнулась.

— Серьёзно, Нефритовая, скажи, что тебе препятствует? — он почувствовал, что как никогда близок к разгадке или к тому, чтобы выведать её. — Ты не смогла забраться на самый высокий пик Тригорья? Или местный шаман забыл ткнуть тебя палкой в лоб при рождении? Или к тебе должна была явиться говорящая кошка с даром в зубах?..

— Ты собрался перечислять все сюжеты из старых сказок?

— Пока не ответишь.

— Уж точно ничего из перечисленного. Эй!..

Она дёрнула повод, осаживая лошадь, когда Оин резко направил Сида сторону, чтобы перегородить ей дорогу.

— Знаешь, я мог бы прибегнуть к хитрости, — рассудил он. — Сказать, например, что отдам тебе гласник лишь с условием, если ты поведаешь мне правду. Но мне бы хотелось надеяться, что я завоевал твоё доверие.

— Ты не отстанешь, да?

Он упрямо помотал головой. Рэйна отвела взгляд, краснея до ушей.

— Это очень лично.

— Уж догадался.

Он подумал, что не страшно иметь одну слабость, и чуть не сказал это. Но вовремя прикусил язык. Лёд сам тронулся.

— Ладно, я скажу, — она сорвала тёмный лист высокого кустарника рядом с собой и помусолила его пальцами. — Но должна предупредить, что всё не так увлекательно, как ты себе представляешь.

Оин замер, будто что-то встало поперёк груди, и затаил дыхание.

— В общем, — она бросила на землю смятый листок и договорила, не поднимая глаз: — дар раскрывают лишь те из нас, кто находит своего мэйнара.

— Мэйнара?

Оин не знал этого слова и почему-то представил себе дракона.

— По ивейски я бы сказала «единственного».

— Единственного? — повторил он, как глухое эхо.

Понимание достигло его, но не хотело укладываться в голове, как речь, произнесённая на незнакомом языке.

— То есть, тебе надо найти пару?

— Я так и сказала.

— Вроде как… у волков? — он поймал на себе её суровый взгляд. — Не злись, Нефритовая, я пытаюсь понять. Правда. Ты должна полюбить кого-то или что?

— Не просто полюбить. И не кого-то, — резко ответила она. — Я должна встретить мэйнара. Это больше, чем всё, что ты можешь себе представить!

Договорив, Рэйна вспыхнула ещё сильнее и тронула лошадь ногами, чтобы та прошла вперёд. Сид недовольно фыркнул, но посторонился, пропуская их.

Оин тронул повод, снова подогнал гехорна и поравнялся с ней.

— И как ты поймёшь, что встретила нужного человека?

— Райден говорил: ты просто знаешь. Связь возникает мгновенно, с первой встречи, как наваждение. Не преодолеть, не пересилить.

Оин пробормотал в ответ что-то бессвязное:

— Ясно… теперь ясно…

Хотя ясно не было ровным счётом ничего.

Мэйнар. Единственный. Раньше это прозвучало бы для него, как красивая выдумка из старой баллады. А теперь он не мог взять и отмахнуться.

— И как это происходит? Вы просто… ждёте этого?

— Что ты, нет. Раз в год, на ночь Первого Грома все тригорские кланы собираются в Белой долине и устраивают праздник для молодых. Что-то вроде ваших смотрин.

— И ты бывала на таком?..

— Конечно. Я не исключение.

— А помимо мэйнара что, ни разу никто не приглянулся?

— Может, и приглянулся, — фыркнула она.

Оин нахмурился. И как он не подумал раньше: был ли у неё кто-то? Какой-нибудь смелый воин из Гроз, с которым у неё было много общего. Почему нет?

Он коротко тряхнул головой, отгоняя лишнюю мысль. Хотел задать ещё много вопросов, но Рэйна опередила.

— Мы на месте?

Оин не заметил, как они вышли на старую подъездную дорожку. Сид недовольно скрипел копытами по плитам из чёрного влажного камня, между которыми давно пустили корни мхи и сорные травы. Рэйна уже остановила лошадь, спешилась и прошла к высоким кованым воротам. Сквозь их витые прутья и застывшую в воздухе морось виднелся сам дом.

Оин старался не смотреть на него и занялся воротами, оплетёнными доверху неукротимой виноградной лозой. Ворота поддались не сразу и распахнулись с громким, протяжным скрипом, похожим на стон раненого животного, спугнув с кроны ближайшего вяза стаю чёрных молчаливых птиц.

Рэйна прошла вперёд, озираясь на Оина, будто опасалась, что он передумает. Утром он и вправду перестал верить, что сможет вернуться сюда. Но теперь, когда они были на месте, ожидание ужаса притупилось. Дом не бросался на него, как в памяти.

Мир рванулся из-под Рэйны, будто весь в одночасье провалился в пропасть.

Она не успела вдохнуть, как её резко и без опоры потянуло прочь от Оина. Выбросило за пределы тела. Она пыталась звать его, ухватиться — за мысли, за голос — но он не слышал, оставшись где-то далеко в темноте старого дома, пока её уносило всё дальше и дальше, словно на разогнавшейся колеснице.

Сознание ударилось о темноту — безболезненно и в панике заметалось, увязло в трясине неясных образов и звуков. Но Рэйна оттолкнула цепкий страх, отбилась от него и сосредоточилась.

Отец!

— …хотел поговорить…?

Знакомый голос на привычном языке вытянул её из тёмного болота.

Чувства медленно прояснились, как от долгого сна. К Рэйне пришло зрение, нечёткое, но она хорошо различила место, где оказалась: в комнате, обшитой тёплым деревом с выстланным циновкой полом — личной переговорной наира. Но взгляд её против воли сосредоточился на лампадке, выставленной на низком столе среди свитков и книг, внутри которой ровно мерцал свет запертой круглой молнии.

Отец…

— …она совсем отбилась от рук.

Второй голос, резкий и холодный, заставил её умолкнуть. Картина перед глазами сдвинулась сама собой, показав ей сидящего напротив человека, чьё присутствие вытеснило из комнаты всё тепло. Даже без тени вещателя, Фиел источал непоколебимую уверенность и угрозу, как брешь, затаённая в доме.

— И что ты ждёшь от меня, Фиел-дан?

Рэйна ощутила вибрации отцовского голоса, как собственные.

— Вашего содействия, Рэйнар-наир.

Она не стала больше ждать.

Отец, ты слышишь меня?

— Что?

Разум его всколыхнулся, как поверхность воды от резкого ветра, а внимание качнулось в сторону. Рэйна увидела сестру — Рюну: она сидела слева от него, неестественно прямая и смирная.

— Что ты сказала, Рюна?

— Я молчала, отец.

Её лицо, до того напряжённое, вытянулось от удивления.

— Что-то не так, Рэйнар-наир? — поинтересовался Фиел учтивым тоном, исключающим подлинное беспокойство.

Это я, отец, твоя дочь — Рэйна! Мы связаны через гласник. Подай знак, если слышишь…

Рэйну качнуло всплеском его замешательства.

— Мне что-то… — он кашлянул. — Мне нужно воды.

— Рюна.

Обращение Фиела прозвучало как приказ. Та не шелохнулась сперва, только бросила на отца взгляд и поднялась, лишь когда он кивнул ей. И скрылась за ширмой.

Рэйна воспользовалась моментом:

Прости, что вторглась вот так. Это срочно! Я не получала твои письма. Фиел их перехватывает. И я должна предупредить тебя…

Рюна вышла из-за ширмы, передала ему стакан.

…он грозил, что заберёт Сердце из Древа, если я…

— Я надеюсь на ваше понимание, Рэйнар-наир, — снова заговорил Фиел. — Время почти истекло и…

…не вернусь домой раньше срока.

— …Рэйне пора вернуться.

Сознание отца сжалось короткой гневной вспышкой. Связь с ним дрогнула, и Рэйну отбросило обратно в темноту.

Когда его голос снова вытянул её на поверхность, часть разговора уже ускользнула.

— …предлагаешь послать взамен Рюну?

— Это разумное решение. Её ничто не ограничивает: ни иные договорённости, ни шиёсо. Времени на поиск у неё будет предостаточно.

— Я не согласна! — заявила Рюна.

— Не согласна с чем, Рюна-рин? — Фиел намеренно обратился к ней, как к ребёнку. — Разве это не твоя обязанность — делать всё возможное для благополучия клана? Или ты вздумала уподобиться сестре и уклониться от долга?

В её глазах открыто, с ненавистью полыхнуло шиёсо — две короткие изумрудные вспышки…

— Прекрати, — остановил отец.

Рюна поджала губы и подавила возмущение — перечить ему не хватило духа.

— Послушай, Фиел-дан. Никто не оспаривает твоего права требовать своё. Дар твоего клана спас мою неблагодарную дочь от погибели, — он снова глянул на Рюну, заставив её совсем потупить взор. — Что касается Рэйны. Ты рассуждаешь разумно. И ты прав — ушло много времени. Моя надежда вернуть сердце сына тоже иссякла.

Если бы Рэйна стояла перед отцом во плоти, его слова пронзили бы её, точно холодный клинок. Но через связь их острота притупилась, ощущаясь, как неосторожный порез сквозь толщу воды. Или это оттого, что произнесены они были осторожным тоном.

— Она дала тебе слово, — продолжал он. — И она его исполнит. Но и ты держи своё, раз обещал ей год.

— Год на поиски, — отозвался Фиел. — А она тратит его на чужака. Отпрыска Теневого, что посмел осквернить Сердце вашего сына.

Не слушай его, отец! — Рэйна постаралась втиснуть свою мысль между выверенными фразами Сиенита. — Оин не имеет с этим делом ничего общего.

Зря она не сообщала подробности в письмах, упомянув лишь, что остановилась в хорошем доме. Теперь всё выглядело как намеренно укрытая ложь.

— Ко всему, этот чужак и сам Теневой. Разве это достойное общество для будущей наир? — не унимался Фиел.

Это не так. Он больше не…

— Такие люди редко отходят от своей природы. Не говоря об их порочности.

Он не такой!

— Довольно! — громыхнул наир, заставив плечи сидящей рядом Рюны подпрыгнуть.

В комнате резко наступила тишина, слышался только треск молний в лампадках.

— Ты переходишь границу, Фиел-дан, — сказал он. — Рэйна — моя дочь. И я не позволю судить о ней по домыслам.

Фиел чуть склонил голову:

— Я лишь говорю о рисках.

— Тогда я готов поручиться за её честь. Я уверен в разуме своей дочери.

Что мне делать, отец?

Рэйна не посмела бы перебить его, но почувствовала, что связь истончается, натянутая до предела, и тащит её обратно в темноту.

— Взятый долг нужно исполнять, — сказал он. — Эти поиски — месть за брата — её полное право.

Рэйна жадно ловила каждое отцовское слово в свою защиту, пока он ровно и без уступок осаживал мрачнеющего на глазах Сиенита, возомнившего себя вправе спорить с наиром.

— А с чужаком, — он сделал едва заметную паузу, и в ней сгустился холод, — если позволит себе лишнего в отношении моей дочери, твои люди, Фиел-дан, вольны действовать по-своему.

Нет, отец! Не позволяй ему!..

Рэйна попыталась прорваться сквозь слова, сквозь чужую волю, достучаться. Но её дёрнуло назад.

И связь оборвалась.

— «Славный читатель, знай! Мир достиг исторической вехи конца последнего пятивековья — Великого Двулуния!

И пока мудрецы пророчат о героях, а глупцы твердят о крахе цивилизации, мы собрали для тебя горсть практичных советов для выживания в этот неспокойный период:

В час Двулуния остерегайся невиданных чудес: ожидается всплеск магической активности и аномалий, открывается окно для нестабильности чар — одним хватит шёпота для свершения, другие — увянут, подобно сорной траве.

Магнадзор рекомендует путникам и Странникам воздержаться от ночных передвижений — в это время тени могут оживать, путая и сбивая с пути. А фермерам и травникам — готовиться! Свет Теневой луны может вызывать капризы природы и мор скота.

Но не одними тревогами стоит встречать это время.

Девицы и юноши — внимайте! Грядёт пора удачных союзов, ибо крепнет магия уз. Лучшие фестивали Пеоны уже готовятся открывать свои двери, где вас будут ждать заморские музыканты, парные ритуалы, гадания и многое другое».

Рикса кончила зачитывать статью из «Светского Вестника» и перешла к программке фестивальных мероприятий.

— Тут обещают ночные танцы, запуск бумажных фонариков по реке, уроки плетения лунных узлов — так много всего! Я собираюсь побывать везде, — заявила она. — Сиверу будет не отвертеться.

— Чур, я с вами! — вклинился Эйк.

— Вот ещё. Обойдёмся.

Рикса с важным видом отложила газету и отвернулась к плите помешать бурлящий взвар, наполнивший кухню густым, яблочным ароматом. Только не заметила, что по-настоящему закипело вовсе не в кастрюле.

— С чего это ты пойдёшь с Сивером, а я нет?

— Не тормози, Эйк.

Тод сдул со лба прядь, продолжая скрести ножом картофелину, и мельком глянул на мальчишку.

— А я-то чего? — вспыхнул Эйк. — Это всё она! Сивер, вообще-то, и мой брат.

— И что, будешь до старости таскаться за ним на свидания?

Эйк надулся так, что щёки пошли мелкими красными пятнами. Раскрыл рот — хотел было огрызнуться — но хамить Тоду не решился и с демонстративным рвением продолжил тереть сковороду в мойке.

— А ты не слишком радуйся, Рикса, — всё же пробубнил он. — Вот как грянет Двулуние на нашу голову, как выпрыгнут агмару из всех щелей — так и отменят все твои дурацкие фестивали!

— Не мели чепухи, — фыркнула она. — Будь всё взаправду так, в газетах непременно сообщили бы. Или ты думаешь, в ПОРЧА дураки сидят?

— Разочек Пекло уже нагрянуло с сюрпризом, — ворчал Эйк, копошась по локти в мыльной воде. — Чего ему помешает снова?

— Может оттого, что оно уже здесь, балда?

— Сама балда!

— Ну что вы, в самом деле? — вмешалась Агнесс, отвлекаясь от кексов, которые обильно посыпала сахарной пудрой. — Это же всё вздор и страшилки. Никакого апокалипсиса сегодня — у нас по плану пикник! И вообще, что там стряслось пять веков назад одним всебогам ведомо. Так что, хватит препираться тут и заканчивайте. А то всё пропустите.

Она строго поправила очки. Рикса фыркнула, с меньшим пылом, и снова уткнулась в кастрюлю. Эйк с удвоенной силой принялся отдирать нагар со дна сковороды.

Агнесс выдохнула и вернулась к выпечке, довольная, что удалось потушить очередную ссору. Весь вечер она, как могла, старалась поддерживать общее настроение шуточками и лёгкими разговорами. Только оно всё куда-то распылялось, уступая место странному напряжению, которому находилось объяснение.

— А я лично не против апокалипсиса, — пробубнил Тод. — Только бы не чистить больше этот дурацкий картофель.

Никто не ответил ему, занятый каждый своим делом. Он отложил нож, давая руке передохнуть, и потёр большим пальцем огрубевшую ладонь, меж тем поглядывая на Рэйну.

Весь день она вела себя отрешённо, даже тише обычного. Руки её хлопотали над выпечкой машинально, будто сами по себе, а меж ровных бровей застыла сосредоточенная морщинка.

Что-то случилось между ней и Оином, — Тод не сомневался. Вчера их долго не было, и вернулись они под ночь. Откуда — неясно. Но он заметил, что на Рэйне не было лица. Тод спросил, не стряслось ли чего, но она лишь отмахнулась, сказав, что слишком устала для разговоров. И быстро ускользнула от него в свою комнату. Теперь он думал: вдруг Оин всё-таки решился? Сделал что-нибудь такое, безответственное. Кто знает, как теневая привычка сказалась на его рассудке. Но смущало его не это. Тод думал: будь на месте Оина кто-то другой, Рэйна не постеснялась бы обнажить меч, чтобы разъяснить — с ней такие дела не пройдут. Но рядом с Оином она становилась какая-то… уступчивая. Сама не своя. И наблюдать за этим было неприятно.

Тод отвёл взгляд, ковырнув ногтем край стола, где отходил лак, и вспомнил, что уже был свидетелем чего-то подобного. Тоже самое происходило с Дэйзи, до того, как этот теневой придурок обжёг её своей трусостью. После — Дэйзи сделалась осторожной и закрытой. Но продолжала опекать его, будто ничего не случилось.

Тод сжал кулак, но тот вышел слабоватым, пальцы не слушались, — вся злость, что долго копилась на Оина, вышла с тем единственным ударом. Зря он не приберёг её.

— Ну какие прелестные вышли!

Агнесс всё кудахтала над кексами в форме полумесяцев, выложенными на большом блюде. Рэйна слабо улыбнулась ей, скромничая, что, кажется, передержала их и пересушила. Затем отошла помешать взвар, по просьбе Риксы, которая помчалась на террасу, чтобы подготовить для себя и Сивера уютное местечко.

Эйк покончил с посудой, вытер мокрые руки о штаны и стянул со стола газету, ворча, что найдёт фестиваль, куда не пускают «занудных девчонок». Но только он раскрыл её, как наткнулся на что-то более интересное.

— Вот это да! Видали? Тут заметка про Оина!

До того отрешённая, Рэйна подняла голову, подошла к нему и заглянула через плечо.

В колонке на первой странице после нескольких строк, где сообщалось о расторжении помолвки принца Эдентата и принцессы Абелии, была размещена небольшая, но цепляющая заметка, написанная в хвалебном тоне. О том, как Оин Сприт, бывший Теневой и ранее осуждённый за поджог городского амбара, — об этом тоже упоминалось — доблестно отстоял честь принцессы на королевском турнире. Автор с явным удовольствием расписывал нового героя: «смелую небрежность» его образа, «редкую решимость» и «настоящую отвагу», необходимую, чтобы выступить против доблестных дунитовых воинов.

Рэйна пробежалась глазами по строкам. Затем ещё раз — медленнее.

— Тут ни слова о тебе и близнецах.

Эйк, вскинул на неё взгляд. Она пожала плечом, показывая, что её это не слишком заботит.

— Ну и ну… — Агнесс покачала головой, заглянув в газету. — Надо же, как Её Высочество постаралась.

— Думаешь, она? — спросила Рэйна, не отнимая глаз от заметки.

— Ну, конечно. «Светский вестник» — придворная газетёнка. Чтобы кого-то так нахваливали рядом с именем принцессы, нужно не просто везение, а её личное разрешение. — Агнесс вдруг оживилась, увлекаясь собственными мыслями: — Может, ей вздумалось взять Оина под своё покровительство?

— Зачем ей?

— Почему нет? Немного поработает над его репутацией, а там, глядишь предложит какую-нибудь должность. Хоть бы так! Это был бы отличный шанс для него.

— Если только он снова всё не испортит, — добавил Тод.

И поймал быстрый взгляд Рэйны, как мотылька, метнувшегося в точно расставленную ловушку.

Сразу после Двулуния Пеону накрыла тяжёлая, липкая духота — легла на город плотным покрывалом и застыла. По ночам Оин просыпался от жара, менял влажную от пота рубашку, после чего больше не мог уснуть и слонялся по дому до рассвета, пока не приходило время снова отправляться на работу.

После хвалебной заметки в «Светском Вестнике» его резко перестали сторониться в обществе, в лавках с ним снова любезничали. А те, кто ещё недавно брезговал рукопожатиями, здоровались первыми. Вскоре из корпуса магнадзора ему поступило приглашение на перспективное место в архивы, которое он с готовностью принял.

Теперь, заканчивая с делами господина Морталума, Оин перебирался из мрачного подвала миротворческого корпуса в соседнее здание — в сухое, прохладное хранилище с высокими окнами, куда не проникала уличная духота, где он допоздна возился со старыми документами и фолиантами, обезвреживал проклятые завещания и расчаровывал теневые свитки. Последних накопилось на годы работы, потому как другие архивариусы предпочитали сторониться дел, связанных со скверной. Выжидали, когда для этого найдётся подходящий специалист — кто-то сочетающий в себе знания Теневого и приличную репутацию. Последняя — вот удача — с недавних пор снова была при Оине.

Деньги, наконец, появились. Часть из них сразу ушла на погашение долга. Часть — на эруанок. Оин начал откладывать, как и обещал Дэйзи, чтобы у Рут и Кайдены был шанс остаться в семье. Впервые за долгое время дела его по-настоящему наладились.

И всё же он не ощущал удовлетворения.

Дома под вечер, когда он возвращался весь пропитанный запахами алхимических зелий и пылью старых бумаг, его встречало неуловимое чувство, ставшее уже привычным — как тепло, оставленное на коже солнечным днём, или осколок безопасного воспоминания, к которому без раздумий возвращаешься в трудную минуту.

Это чувство вызывала Рэйна.

Как бы Оин ни сопротивлялся, он привязался к ней — к её ненавязчивому присутствию в его жизни. К мимолётным столкновениям с ней в закоулках дома. Привык ловить её ускользающий взгляд и редкие улыбки. Всё это превратилось в его маленькие личные ритуалы: пропустишь один — и весь день наперекосяк. Стоило Рэйне покинуть комнату, в которой он находился, и пространство становилось пустым, как недосказанная фраза. Оттого мысль, что уже через две недели он, как обычно, вернётся с работы, а её больше не будет в доме — и в его жизни — не укладывалась в голове, став тяжёлой, как камень, упавший на грудь и мешающий дышать.

— Когда ты уже признаешься ей? — спросила как-то Рикса, подловив Оина на кухне, где он разложился с книгами из архивов. Люксарит в кухонных лампах ещё не выдохся, и глаза не так сильно болели от длительного чтения.

— В чём?

— Не прикидывайся. На твою тоску смотреть тошно.

— Много ты понимаешь.

— Кое-что уж точно понимаю, — заявила Рикса с достоинством и тут же, не удержавшись, похвасталась: — А Сивер меня поцеловал!

Оин поморщился.

— Напомни сказать Дэйзи, чтобы приглядывала за вами получше.

— Завидуешь?

— Не то слово.

Не расслышав раздражения в его голосе, Рикса присела напротив и подпёрла подбородок ладонью:

— Я хочу приготовить Сиверу что-нибудь особенное, — мечтательно вздохнула она. — Только не знаю что. Выпечка у меня не выходит так славно, как у Рэйны. Ты, кстати, успел попробовать её лунные кексы? — Оин мотнул головой. — Очень зря. Они были восхитительные. Надо бы не забыть, взять у неё рецепт. Мне, конечно, придётся поучиться печь такие, прежде чем угощать ими Сивера. А порадовать его хочется уже сейчас. Так, чтобы мне такого приготовить?

— Взвар, — отозвался Оин, не отрывая глаз от книги.

— Опять?

— В этом ты точно мастер.

Рикса просияла от комплимента, произнесённого ровным тоном, и задумалась.

— Тогда какой? Яблочный уже надоел. Малина у нас закончилась…

Оин хотел отмахнуться, сказать, что ему всё равно, но её самодовольная радость вдруг всколыхнула что-то дурное внутри него, и он ляпнул:

— Облепиховый.

— Разве Сивер любит облепиху?

— Обожает.

— Где же найти её в это время года?

Рикса вскочила, едва не задев локтем чернильницу, и умчалась узнавать у Дэйзи. Оин проводил её взглядом, не испытав ни капли раскаяния за свою мелкую ложь — он и так задолжал ей маленькую месть за подкинутый без спроса грозариум.

В кухне снова настала тишина. Он уткнулся в старую книгу о Тригорье и свои заметки. Искал всё, что касалось горных народов, пленивших ужасного Иш’Дана, пожертвовав для того собственной свободой и свободой всех последующих поколений. Оин надеялся ухватиться за любую нить, что могла привести к созданию печати, способной разрушить чудовищное проклятье, привязывающее сердца Гроз к Древу.

Слишком самонадеянно. Но разве мог он не попытаться?

Он был уверен: пусть тригорское проклятье древнее и мощное, но вряд ли нерушимое. Вся магия, даже клановая, строилась на логичных формулах, сложных и запутанных, но поддающихся расшифровке. Если правильно считать их, к любым долговечным чарам, в том числе и проклятьям, можно было подобрать отмычку. Мир не раз это доказывал. Взять хоть историю Тихого леса в Вельнире, где веками пропадали люди и находились потом, через десятилетия, не тронутые временем. А то возвращались глубокими старцами, не пробыв в чаще и получаса. Будто кто-то могущественный и незримый перекраивал в тех местах ход времени. А на деле лес оказался переполнен остаточными чарами древнего народа, некогда проживавшего в тех краях. Или взять руины Ард’Энида, где элементальные кланы пытались пленить смертоносную стихию, и она ответила им во всю свою мощь. Это место считалось проклятым целое тысячелетие, пока бежавшие из Старого Аира мару, не освоили восточные земли и не расчаровали их, выстроив на том месте новый процветающий город — столицу Ардагара. Мир был полон таких искалеченных мест, где древние заклятия продолжали жить, теряя форму, но не силу. Реальность там трескалась, как стекло. Такие места старались зачищать, а те, что не поддавались исцелению — латали или обносили печатями. Как те же бреши. К слову, о них, — однажды, верил Оин, найдётся кто-то смекалистый, и так же подберёт нужную печать, чтобы раз и навсегда захлопнуть двери Пекла. Может, прямо сейчас кто-то уже сидит над древними рукописями, как он, выискивая зацепки в обрывках забытых формул.

Оин не стал говорить Рэйне о своих поисках. Она бы наверняка рассердилась и велела не лезть. А он так не мог.

День за днём он просиживал над серьёзными книгами, к которым получил доступ благодаря новой должности, сверял фрагменты сведений и легенд. Но в теневом журнале, куда он всё записывал, не появилось ни одной толковой заметки. Только несколько чётко выведенных на полях букв: «Р».

Настал очередной бесплодный вечер. Оин откинул перо и потёр глаза. Казалось, люксаритовые лампы на кухне стали тусклее. Или на зрении сказывалась накопленная усталость. Оин повёл плечами, покрутил шеей — голова страшно гудела. Внезапно всё его внутреннее напряжение разогнала рябь, пробежавшая под рёбрами, как от предвкушения чего-то приятного.

Через мгновение в кухне показалась Рэйна. Бросила в его сторону короткий взгляд и прошла к столешнице.

Оин наблюдал, как она берёт с подоконника пустой стакан и наливает себе взвар, чтобы растворить в нём остатки горького грозового сбора. Он хотел заговорить с ней, но язык, как прилип к нёбу. Они не общались с самого Двулуния, разве что перекидывались незначительными, будничными фразами, вроде тех, что положено говорить в начале и в конце дня. Он сам решил держать дистанцию, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость, которая всё усложнит между ними. И Рэйна с готовностью последовала его стремлению держаться подальше. Ну и славно, — думал Оин. Хотя в душе злился на неё за равнодушие. Лучше бы она вспылила, как бывало, сказала бы ему что-нибудь резкое или неприятное. Может, тогда он бы смог выпустить её из своих мыслей.

Рэйна поднесла стакан ко рту, но не глотнула из него, а с подозрением понюхала содержимое. Сквозь стекло было видно, что травяной сбор не растворился в взваре, как положено, а свернулся и остался на поверхности крупными тёмными хлопьями.

— Выглядит не очень, — прокомментировал Оин, выйдя из оцепенения.

— На запах тоже, — отозвалась она и нахмурилась.

— Может, сбор скис?

— Нет.

— Тогда взвар?

— Не должен вроде. Рикса только сегодня сварила.

На всякий случай она принюхалась к графину — облепиховый взвар в нём не вызывал никаких подозрений. Оин поднялся и подошёл к Рэйне, чтобы ближе взглянуть на оранжевое зелье в её стакане: Рикса восприняла его совет с пугающей серьёзностью и умудрилась раздобыть где-то облепиху раньше сезона.

— Такое уже случалось? — спросил он.

— Нет.

Рэйна поболтала ложкой в стакане, надеясь размешать получше, но всё, чего добилась — только размельчила хлопья.

— Как думаешь, могло Двулуние так повлиять?

— Не знаю, — ответил он. — Но пить это не стоит.

— Предлагаешь мне умереть от потери шиёсо?

— Лучше, чем от отравления.

Рэйна не оценила шутку и попробовала нацедить из флакона каплю сбора просто в ложку, но тот оказался пуст. Тогда она снова потянулась к стакану.

— Вылей это, — настоял Оин, не понимая, откуда в нём взялась эта уверенность, и шагнул к ней, готовый выхватить пойло из её рук. Что-то в нём было неправильное. Не запах и не вид — что-то другое.

Рэйна колебалась, но всё-таки отставила стакан и чуть отодвинулась сама. Будто ей была некомфортна такая близость. Словно ничего не заметив, Оин выплеснул испорченный взвар в мойку.

— Когда тебе передадут следующий сбор? — спросил он.

— На днях.

— Когда точно?

— Сказала же: на днях. Деанор выполняет договорённости не слишком охотно.

— Продержишься?

— Да вроде, — она пожала плечами как-то безразлично и обошла его, чтобы сполоснуть стакан.

Оин хотел уточнить, не навредит ли ей долгий перерыв, но сдержался, не выдав беспокойства. Кивнул и собрался отойти обратно к столу, но заметил длинный красный след на её шее.

— А это что?

Рэйна уклонилась от его руки и сразу прикрыла шею ладонью.

— Царапина.

— Я вижу. Откуда?

— Скитрик.

— Ты выгуливала меч?

— У меня закончились лури.

— Почему не сказала? Я бы одолжил тебе.

Рэйна резко выдохнула оттого, как быстро разговор перерос в допрос.

— Я не привыкла занимать.

— Тогда я бы просто дал тебе сколько нужно.

— Ну хватит, — перебила она. — Я в состоянии сама решать, куда мне ходить и с чем справляться. Моя работа — уничтожать тварей. Не забыл?

— Я-то не забыл, — сказал он тише. — А ты, похоже, запамятовала, что не стоит соваться к разломам без подмоги. Даже в горах ты всегда с отрядом.

Рэйна опустила глаза — не виновато, а чтобы спрятать упрямство — что только сильнее всколыхнуло беспомощное, злое беспокойство Оина.

— Пока небо отмечено Двулунием, не лучшее время быть такой самостоятельной и бросаться на агмару в одиночку.

— Я была не одна. — Она подняла глаза. — С Тодом.

Оин замолчал, чувствуя, как в груди что-то неприятно сдвинулось.

Остаток вечера он убеждал себя: так правильно, что кто-то другой оказался рядом, пока он старательно выстраивал барьеры. Но это едва ли сработало.

Перед сном, столкнувшись с Тодом в умывальной, он впервые взглянул на него иначе — не как на молчаливого невидимку-затворника.

Тод стоял перед зеркалом и брился с присущей ему сдержанной, почти ленивой аккуратностью, которую раньше Оин воспринимал, как отстранённость и пустоту. В отличие от него Тод закончил четыре курса академии, идя по миротворческой стезе, подражая Дэшу и Дэйзи. А потом в одночасье сошёл с выбранного пути, предпочтя успешной карьере компанию книг. Вовсе не из-за слабости — Оин вдруг понял это слишком ясно. Просто Тоду не нужно было никому ничего доказывать. Он не рвался вперёд и спокойно оставался там, где считал нужным.

— Ты пялишься, — буркнул он, заканчивая с бритьём.

Оин отвернулся, решив промолчать. Но в последнее время он и так слишком много сдерживал.

— Если уж заделался в напарники, будь добр — не плошай.

— Так и знал, что прицепишься, — Тод смыл с лица остатки пены и усмехнулся.

— Ничего смешного, — Оин повернулся, прекратив вытирать мокрые от мытья волосы. — У Рэйны нет запаса шиёсо. Если бы та тварь вцепилась, ты бы моргнуть не успел…

— Думаешь, не знаю? — Тод шагнул ближе. — Я не набивался к ней в спутники. Мы встретились случайно в городе. И я не решился оставить её, — с нажимом произнёс он и дальше продолжил без усмешки: — Если хочешь поговорить, кто из нас не тянет, напоминаю: пока ты был её напарником, её замарала чёрнодоль и чуть не утопил болотник. Так что не тебе меня учить.

Тод бросил своё полотенце в корзину и вышел, задев Оина плечом.

Оин не двинулся, только сцепил зубы — злость поднялась в нём и сразу осела. Потому что спорить было не с чем.

Ночь снова выдалась беспокойной. Он не спал, бродил по дому, пока не оказался там, куда ноги приводили его каждую ночь — перед дверью Рэйны. Он не собирался входить. Просто стоял. Пытался уловить её присутствие: дыхание, движение или хоть скрип половиц. Удивительно, как от его взгляда в двери ещё не образовалась дыра.

— Ты чего это тут?

Оин вздрогнул, оторвав лоб от косяка. Он не услышал, как Эйк вышел из комнаты за водой и остановился позади с кружкой в руках, весь мятый от сна.

— Иди спать.

— А ты?

Оин промолчал.

Эйк склонил голову набок: посмотрел на дверь, потом на него. И быстро смекнул, что может поторговаться за своё молчание.

— Зачем ты стоял под дверью Рэйны? — шёпотом поинтересовался он, когда позже сидел вместе с Оином в малой приёмной.

— Тебе показалось, — ответил Оин, зажигая ещё свечу.

Эйк уже окончательно проснулся и сосредоточенно сплетал тонкие синие жгуты из сушёной сон-травы, высунув кончик языка от старания. Узлы выходили кривыми, но он упрямо продолжал. Оин забыл уточнить, для чего ему понадобилась схема чарования сонных амулетов. Вряд ли же Эйк собрался приручать гиеру или топтун-сову.

— Не-а, не показалось. Это было жутко, — протянул Эйк. — Почему ты просто не поговоришь с ней?

— Потому что всё испорчу.

— А не портить не можешь?

— Нет. Не отвлекайся. Ты пропустил петлю вот тут.

Оин отклонился на спинку дивана и прикрыл глаза. Эйк сосредоточенно сопел, поправляя оплошность. Потом снова заговорил как бы между делом:

— Я слышал, как Сивер болтал с Тодом.

Оин приоткрыл один глаз.

— И что?

— Про тебя.

Оин ничего не ответил.

— Сивер сказал… — Эйк замялся. — Сказал, что ты ведёшь себя так, будто тебя это не касается.

— Что именно?

— Ну… всё. Что Рэйна вот-вот уедет.

— А что мне делать он, случаем, не сказал?

Эйк пожал плечами, потянул нить сильнее, чем нужно, и тихо чертыхнулся.

— Да я просто так, к слову. Не обращай внимания. Сивер сам сейчас странный — только и говорит о всяком таком… о девчонках. Всё время про Риксу, — он скривился. — Глупо это, скажи?

Оин лениво усмехнулся, отметив про себя, что Сивер теперь делится с Тодом. Ну и пусть.

Эйк затянул узел и гордо показал:

— Смотри, получилось!

Оин кивнул, не глядя: глаза обманчиво слипались. Он знал, что не уснёт. В голове не было тишины. Сам он будто весь состоял из пыли. Чувства неразборчивым комом лежали где-то внутри, как опавшая листва. На мгновение захотелось, чтобы Рэйна никогда не появлялась в его жизни. Но он сразу возненавидел себя за эту трусливую мысль…

— Разве так можно?

Восклицание Дэйзи вонзилось в голову, как внезапная стрела.

Оин с трудом разлепил глаза и увидел, как она в форме миродела приближается к нему, пересекая ковёр.

— Говорю, разве можно так спать?

Он не помнил, как отключился. Шея страшно затекла от подлокотника. Голова налилась колкой тяжестью, пока Оин пытался сообразить, где находится и почему не на работе. Вроде как господин Морталум сам отправил его домой за ненадобностью, раз по какой-то причине, в это утро никто не спешил умирать, перебрав с магией. Архивы и вовсе закрылись на все фестивальные дни.

— Я на вызов, — сообщила Дэйзи. — Не мог бы ты…

Она умолкла, зацепившись взглядом за синяки под глазами на его лице, и выставила вперёд руки, сложив пальцы треугольником, чтобы глянуть сквозь них, как в прицел.

— Что ты делаешь? — пробормотал Оин, наблюдая, как перед его носом в воздухе распускается мудрёная печать.

Дэйзи промолчала, следя за тем, какие моры печати слабо вспыхивают.

— Сколько ты уже не спишь? — строго спросила она и опустила руки.

— Не припомню.

— Примерно.

Оин с усилием потёр переносицу.

— Дня четыре.

— Почему?

Он развёл рукой, ища убедительную причину. В этот момент в комнату ворвались близнецы, толкаясь и шипя, как два рассвирепевших лисёнка. Никас выхватил у Айрис деревянную фигурку — сестра тут же вцепилась в него. И они с грохотом налетели на стол.

— Отдай!

— Сам отдай!

Рут пронеслась следом, пытаясь разнять, но тут Никас задел её локтем, и свара разгорелась ещё громче.

— Вот поэтому, — заключил Оин, отвечая на вопрос Дэйзи. — Как предлагаешь мне выспаться, когда все только и делают, что снуют туда-сюда мимо моего дивана? — он вдруг понял, что звучит раздражённо, и махнул рукой, отгоняя собственные слова. — Неважно. Иди, куда собиралась. Я присмотрю за малявками.

— А толку от такой няньки? Вставай и вали спать в мою комнату, — Дэйзи помахала руками, гоня его с дивана. — Вставай, вставай. Там тебя никто не побеспокоит.

Вытолкав Оина в холл к лестнице, она позвала Сивера. Тот явился сверху вместе с Риксой — оба румяные, как с мороза.

— Вы двое… — Дэйзи запнулась на полуслове, окинула их подозрительным взглядом. — Ладно, с вами разберусь позже. А пока на вас малышня.

Рикса цокнула языком, но воздержалась от возражений, когда Дэйзи всучила ей несколько лури.

— Это за помощь. Потратьте потом на фестиваль. А ты, — она повернулась к Оину, пихнула ему в руку свой вестник, — держи связь со мной через Эйдена.

— Опять свидание?

— Какое там. Сплошные вызовы, — Дэйзи поправила наручи и принялась подтягивать ремни кушака. — С разломами после Двулуния совсем беда. Из Ардагара тоже сообщают о нашествии. Так что Эйден вызвался со мной на смену. В общем, ты отдыхай. Если придут координаты новых брешей, передай их Рэйне. Она меня просила.

Дэйзи направилась к выходу, бросив напоследок:

— Скажи ей, что выше класса гуртогов я брать запрещаю. Понял?

Оин кивнул, когда за ней уже захлопнулась дверь, и задержался на месте, тупо глядя на вестник в руке. Как он упустил, что мир за стенами дал новые трещины? Обычно в такие дни работы прибавлялось, а его отпустили за неимением свежих покойников. Или он настолько выпал из действительности, что даже господин Морталумне стал держать его под рукой?

Из игровой послышались визги лисят. Следом — строгие голоса старшей ребятни. Оин потёр глаза и зашагал по лестнице на третий этаж. Стоило хорошенько выспаться, раз ему предоставился шанс.

Остановившись посреди мшистой лесной прогалины, Оин снова и снова заглядывал в окуляр секстанта, но сколько бы ни всматривался в него, не мог разглядеть брешь. Устройство как ослепло.

Помянув Пекло, он опустил взгляд: Чутьё на шее тоже хранило молчание. Тогда он вытащил из сумки ведунок — кристаллический маятник, наспех прихваченный с тумбы из комнаты Дэйзи — подвигал на нём кольца металлической оправы, выставляя координаты, затем поболтал им над землёй за цепочку.

Когда маятник слабо сверкнул, подтверждая, что место совпадает с тем, что указано в вести, он снова заглянул в секстант.

Пусто.

— Чтоб тебя…

Ничего не понимая, Оин потёр глаза, пытаясь стряхнуть тяжесть бессонницы. Мысли не слушались его, отвлекаясь на увиденное в приёмной: Рэйна и рука Тода на её шее. Разговора он не слышал, но главное уловил — Рэйна не отстранилась. Она не закрылась от Тода, как от него тогда на кухне. Это задело Оина сильнее, чем он ожидал. Он не чувствовал себя в праве злиться на неё. И всё же злился.

— Я ничего не нашла.

Рэйна вышла из-за деревьев и остановилась поодаль. Он кивнул и украдкой глянул в её сторону — держалась она скованно, будто опасалась, что он начнёт задавать вопросы.

Неподалёку хрустнула ветка.

Оин вскинул окуляр к глазам, увидев, как за деревьями мелькнуло вытянутое белое пятно.

— Червяк…

— Что? — переспросила Рэйна.

— Тод вернулся, говорю.

Через мгновение из чащи вывалился взмокший от духоты Тод.

— Я видел разлом, — сообщил он и убрал с лица влажные волосы, переводя дыхание.

Оин внимательно изучил указанное им направление и ничего не увидел. Только солнечный блик резанул его по уставшим глазам.

— Там пусто.

— Протри свои окуляры и глянь получше, — упёрся Тод.

Оин резко опустил секстант — внутри всё клокотало, так и тянуло врезать невидимке. Но тут Рэйна встала между ними:

— Зачем спорить, если можно проверить, — сказала она и первой двинулась в чащу.

Тод смерил Оина взглядом и поспешил опередить её, чтобы выступать проводником. Оин сцепил зубы, глядя, как они вместе растворяются в глубине Тенелесья.

Между обросших мхом сосновых стволов, ещё проглядывало солнце, но лес начал давить вечерней духотой, будто его тени пропитались прелой влагой. Каждый шаг по мягкому мху давался тяжело, как по ватной перине.

Тод уверенно шёл впереди, не заметив, как справа шевельнулся зелёный покров. Рэйна уже вытащила меч, нацелившись на движение. Но Оин остановил её руку.

— Не надо.

Изо мха появился замшелый.

— Воды… — прошелестел голос из его пересохшего рта.

— Возьми сам, приятель, — коротко бросил Оин. — Гехорн с флягой у дороги.

Отпустив Рэйну, он кивнул ей, чтобы шла дальше, а сам незаметно размял ладонь — напряжение от прикосновения к ней гудело под кожей, как натянутая жила.

— Что у тебя с Тодом? — тихо спросил он.

Она обернулась через плечо:

— Не твоё дело.

— И то правда. Мне так-то всё равно, просто…

— Раз всё равно и говорить не о чем.

Рэйна ускорила шаг.

Вскоре они вышли на поляну. Как Оин и предвещал — та оказалась пуста: ни бреши, ни следов агмару.

— Быть не может… — Тод крутился на месте, разводя руками. — Был же разлом. Прямо здесь!

Он двинулся к каменной гряде и скрылся за ней, проверяя, не перепутал ли направление. Рэйна лишь покачала головой и прошла к противоположному краю поляны, скользя взглядом по редкому подлеску.

Оин не сдвинулся, оставаясь в узком пятне света, как привязанный. Пальцы, удерживающие секстант, дрогнули, отзываясь на неприятное предчувствие. Слишком тихой казалась округа.

Он развернул весть с координатами, желая убедиться, что ничего не напутал, и только заметил метку в самом углу: «II».

— Дерьмо…

…выше класса гуртогов я брать запрещаю, — всплыло в голове предостережение Дэйзи.

Как он проглядел это?

Он живо выудил из сумки дополнительную линзу — светофильтр, усиливающий чувствительность окуляра — и вставил её в паз. Глянул и сразу уловил блик: тот мелькнул и исчез, чтобы вскоре вновь возникнуть в отдалении, зависнув в воздухе меж деревьев багряным пятном.

— Взгляни-ка.

Рэйна подлетела к нему, демонстрируя лист лопуха, прожилки которого напитались чем-то тёмным, как вены — кровью.

— Кажется, здесь где-то…

— Веном, — закончил Оин. — Понял уже.

Он быстро огляделся, заметил движение еловых лап и бросил в них ветку, попав точно в цель. Тод проявился среди елей, недовольно хмурясь, но сразу насторожился, уловив его короткий жест: тише.

— Возвращаемся, — прошептал Оин, когда он приблизился.

— С чего вдруг?

— Тут бродячий веном.

Оин развернулся и зашагал в направлении дороги, но через пару мгновений понял, что за ним никто не следует. Рэйна застыла на месте. Тод — позади неё, будто ждал её решения.

Оин раздражённо развёл рукой.

— Мне что силком вас тащить?

— Я не могу уйти, — сказала она. — Тут в миле деревня.

Он поморщился. Ну конечно… Она не уйдёт.

— Мы не потянем эту тварь, — объяснил он, шагая обратно к ним. — Агмару второго класса лучше передать мироделам.

Рэйна провела языком по пересохшим губам, обратив взгляд к лесу.

— Тогда вызываем подмогу, — сказала она.

Оин достал из сумки вестник Дэйзи и быстро чиркнул сообщение в Корпус. Ответ пришёл мгновенно:

«НСО».

— И что это значит?

— Нет свободных отрядов, — ответил Тод.

Следом пришла ещё весть, уточняя, что ближайшая свободная группа мироделов находится в Пираканте.

— Им оттуда час пути — не меньше, — Рэйна достала меч. — Пока доберутся, веном уже прикончит кого-нибудь.

— А если уйдёт восточнее, найдёт фестивальную толпу, пускающую венки по Итиль, — добавил Тод, выдерживая предупреждающий взгляд Оина.

При упоминании венков, Рэйна машинально провела рукой по волосам.

— Тогда тем более нельзя упускать эту тварь, — сказала она.

Оин стиснул зубы. Он понимал её доводы и беспокойство: кто-то может погибнуть. Но, выбирая между чужой безопасностью и их собственными жизнями, упрямо держался за второе.

— Мы возвращаемся.

— Идите, — сказала Рэйна. — Я останусь.

Она казалась уверенной, даже слишком. Оин разглядел за этим отчаянное упрямство, поэтому шагнул к ней и схватил за локоть.

— Это глупость.

— Это моя работа, — сказала она и тихо добавила: — И мой выбор.

Оин сжал пальцы, хоть она и не пыталась вырваться.

— Можешь ты хоть раз забыть про свой долг?

— А ты бы послушался, скажи тебе кто не кидаться на Вергу́ла?

Рэйна посмотрела на него так спокойно, что на секунду он растерялся. В её взгляде не было раздражения или злости. Только готовность идти до конца.

— Проклятье.

Он отпустил её, понимая, что ему не уговорить её бросить опасную затею. Хуже того, он слишком ясно видел, чем всё это закончиться. В отчаяние он глянул на Тода — может, хоть ему удастся вразумить её.

— Он прав, — поддержал Тод после заминки. — Тебе не выстоять в прямом столкновении с веномом.

— Я и не собираюсь биться с ним, — упёрлась Рэйна. — Только уведу в сторону от деревни и празднующих.

— Эту тварь не поводишь, как чёрнодоль, — резко перебил Оин. — Слишком быстрая.

— Тогда заманю в ловушку, чтобы изолировать до прибытия подмоги.

— Ловушка без магии? — усмехнулся он. — Что придумала: ров с кольями? Или, быть может, у тебя пробудилось шиёсо?

Рэйна хотела ответить, но только вдохнула резко, будто оступилась. И отвернулась от него. Затем сказала ровным тоном:

— У меня есть намида, которую ты дал.

Оин окончательно понял, что уговоры бесполезны, раз она готова поступится даже своими принципами.

Их прервал Тод.

— Эй. Если уж остаёмся, лучше поспешить с западнёй, — сказал он и повернулся к нему: — Сможешь подготовить клетку?

Оин провёл ладонью по лицу, всё ещё противясь этой затее. Но выбора не оставалось. Он окинул взглядом поляну — центр её был стянут корнями, уходящими в мох, по краям было достаточно места, чтобы разбежаться при надобности — место подходящее.

— Клетка не проблема, — наконец, отозвался он. — Я не понимаю только, как мы затащим в неё венома.

— Я заманю, — вызвался Тод.

— Почему ты? — нахмурилась Рэйна. — Меч ведь у меня.

— А у меня невидимость, — ответил он тоном, не принимающим возражений. — Веномы глазастые, но глуховаты. Я заведу его в клетку. Когда захлопнется — выйду. А ты сразу руби хвост — без него он будет не так опасен.

Он повернулся, чтобы уйти, но Рэйна остановила.

— Как мне бить тварь, если я не буду тебя видеть?

— Ах да, — спохватился Тод. — Я дам тебе свою метку.

Он потянулся к её лбу, но Оин перехватил его руку, не давая коснуться.

— Она не принимает грозовой сбор, — предупредил он.

В глазах Рэйны вспыхнуло короткое недовольство оттого, что за неё вмешались.

— Знаю, — процедил Тод. — Моя техника не вытягивает шиёсо.

Оин ещё мгновение сдерживал его, но всё же отпустил. И был вынужден наблюдать, как отпечаток от пальца Тода на лбу Рэйны превращается в призрачную отметку прозрения, а взгляд её нефритовых глаз заволакивает безликая белая поволока, придавая ему неподвижную пустоту, от которой ему стало не по себе.

Позже, когда печать для клетки была готова, они устроились за поваленным деревом. Тод уже вёл венома, и теперь оставалось только ждать.

Мох под коленом был тёплым и влажным. Оин сидел, сжимая в ладони намиду, держа её наготове, и не мог сосредоточиться из-за гудящих в голове мыслей. Одна особо навязчивая рисовала перед глазами, как он ломает палец Тоду за то, что коснулся Рэйны, и за то, что вьётся вокруг неё, как сорняковый плющ, хотя сам велел не лезть к ней.

Раздался хлопок.

Оин дёрнулся раньше, чем понял, что это сработала одна из приманок. Тревога неприятно обожгла его изнутри.

Снова стало тихо. Лес тоже прислушивался. Воздух под его пологом стоял такой плотный, что дышать приходилось через силу. Оин уловил движение мха в стороне, и ещё одно чуть дальше, — замшелые отползали, не поднимая головы, отступали, как вода на приливе. Им было нечего опасаться — им покровительствовал лес. Оину — нет. От этой мысли его желудок стянуло узлом.

Вот бы так же — отступить и слиться с тишиной…

Подумав, он сразу отогнал эту мысль, опасаясь, как бы Цветение не откликнулось на его тоску и не восприняло её всерьёз.

По верхушкам деревьев пробежал ветерок — сосны жалобно застонали. Звук этот задел пустоту в груди Оина. Он глянул в сторону Рэйны.

Она сидела рядом, не сводя с чащи застывшего взгляда, как настороженная птица перед броском, и только иногда потирала глаза, уставшие от белой пелены.

— Нефритовая.

Оин понял, что позвал её, когда она обратила к нему свой «слепой» взгляд. Теперь нужно было что-то сказать.

— Как твоё шиёсо?

— В порядке, — отозвалась она поспешно.

— Когда веном явится, ты уж постарайся не лезь на рожон.

— Сколько можно…

— Я серьёзно, — перебил он, не повышая тона. — У тебя проблемы с хвостатыми тварями. А у этой на конце ядовитое жало.

Рэйна вернула взгляд к лесу, пригладив волосы. Жест вышел резким и нервным, вызвав в Оине дурное предчувствие.

— Учишь меня, а сам тоже хорош, — сказала она, не оборачиваясь. — Хлебом не корми — дай жизнью рискнуть.

— Поэтому я знаю, о чём говорю, — тихо ответил он. — Думаешь, я не вижу, что у тебя на уме?

— Ну и что же?

Оин поджал губы. Но сказал, как думал:

— Ты так отчаянно рвёшься в бой, потому что надеешься напороться.

Он удивился, как спокойно прозвучали эти слова, и понял, что они попали точно в цель. Рэйна замерла, будто окаменела. Слышалось, как рукоять меча скрипнула в её сжатой ладони.

— Сама ты долг предать не можешь, — продолжил он. — Но если всё решится за тебя… Это ведь не будет предательство. Так ты надеешься избежать навязанного союза с Сиенитом?

Она совсем отвернулась, собираясь с мыслями, чтобы ответить. Но молчание затянулось.

Он понял, что перегнул. Хотел извиниться, как-то ободрить её. Но слова, что нашлись, застряли в горле. Тогда его рука сама сдвинулась в её сторону…

Тишину вдруг разорвал громкий хлопок.

Сработала ближайшая приманка — маленькая хлопушка из сухого лопуха, зачарованная на резкий выброс звука.

Оин и Рэйна одновременно приковали взгляды к поляне. Воздух в центре неё дрогнул и разошёлся с тихим треском, как натянутая плёнка, явив взору узкую брешь. Едва проклюнувшись, она расширилась до очага — распахнулась точно кровавый зрачок бездны — откуда теневым сгустком вытекла тёмная тварь. Жилистая, с вытянутой пастью и длинным костяным хвостом, на конце которого блестело жало.

Веном.

Он не спешил касаться земли, повиснув надо мхом, и принюхивался. По его маслянистой чёрной шкуре без конца пробегали блики, словно под ней шевелилось что-то живое.

Оин подался к краю печати, протянутой к их укрытию тонкой вязью подобно фитилю.

— Рано, — беззвучно предостерегла Рэйна, заметив его нетерпеливое движение.

Она видела, что Тод ещё находится внутри круга. Он медленно пятился, стараясь не спровоцировать венома, но выманить из очага, чтобы у того не хватило времени, улизнуть обратно, прежде чем захлопнется клетка.

Тод сделал ещё шаг назад и зацепил ботинком корень дерева, запнулся. Веном дёрнул головой в его сторону.

Оин не успел моргнуть, как Рэйна перемахнула поваленное дерево и рванула вперёд. Веном — к ней, отвлекаясь от Тода. Не мешкая, Оин ударил намидой о край печати.

Мох на поляне вспучился, разлетелся. Корни выстрелили из земли сразу со всех сторон и переплелись в воздухе, встав стеной между агмару и Рэйной.

Послышался сдавленный стон. Оин нашёл глазами Тода — тот видимый лежал на земле. Его нога по колено застряла в клетке, крепко зажатая корнями.

— Твою ж…

В этот момент Тод скорчился, но не от боли, а увидев занесённое над собой жало.

Раздался только лязг. Рэйна опередила венома — прошлась клинком по его жалу, но только вскользь, не ранив.

Агмару встрепенулся, пряча хвост в клетку. И взвыл.

Оин был уже рядом, когда жуткий звук из пасти твари, ударил его прямо в голову. Он рухнул на колено, зажимая уши, но визг уже впился в него острыми спицами, дробя мысли, царапая череп изнутри.

Клетка дрогнула, и по корням пробежали трещины.

— Не выдержит… — послышался сдавленный голос Тода. — Уходите!

Но Рэйна уже принялась рубить корень, пытаясь высвободить его ногу. И Оин едва успел. Бросился наперерез хвосту венома, который снова рванул к ним, навалился на него всем телом и вцепился рукой прямо под жалом.

Шкура венома оказалась горячей и скользкой, будто смоляная плоть самого Пекла. Тварь дёрнулась с такой силой, что едва не вывернула ему плечо, и попыталась скинуть его. Но Оин держал крепко.

Агмару рассвирепел, дёрнул хвостом. Оина сорвало с места и протащило по земле перед клеткой. Корни и камни били в спину. С пояса сорвало секстант — послышался хруст стекла. Оин собрался крикнуть Рэйне, чтобы рубила хвост, как воздух вдруг вышибло из лёгких, когда хвост впечатал его в границу клетки.

Та снова затрещала.

Отцепившись от хвоста, Оин рухнул на землю, крутанулся на бок — и всю правую сторону тут же пронзила дикая боль. Что-то хрустнуло внутри, когда его снова дёрнуло в сторону, и жало ударило туда, где мгновение назад была его голова — Тод, высвободившись, успел рвануть его назад за ремень сумки.

— Бежим!

Оин поднялся за ним шатаясь. Но что-то не то было с рёбрами. Вдохи его стали короткими и рваными — каждый отзывался тупым жаром, будто внутри засели осколки.

Тод подхватил его под локоть. Рэйна прикрывала отход. Меч её вспыхивал в душном сумраке леса, раз за разом рассекая воздух и звеня, сталкиваясь с жалом, пока веном с невиданной скоростью лупил хвостом, гоняя их из стороны в сторону, не давая отступить.

На мгновение Оину показалось, что они вырвались. Но тут голову снова пронзил визг твари. Он не смог поднять руку, чтобы защитить уши, и упал, борясь с темнотой в глазах.

Когда зрение вернулось, он перевернулся на спину и увидел жало прямо перед своими глазами.

Время вдруг стало вязким. Он не успел среагировать. Только увидел, как Рэйна становится перед ним. Видел размах её меча. И слышал жуткий звук, будто толстая игла проходит сквозь полотно плоти, когда жало впилось и вышло из её плеча, окрашенное кровью…

Сбросив ядовитую иглу, веном двинул хвостом. Рэйну отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу.

Оин задохнулся. Сердце дёрнулось за ней — будто вырвали. И внутри что-то лопнуло… Словно молнией прошибло насквозь.

Воздух сотряс треск и вспышка зелёного света.

Оин зажмурился, не видя, как разрушилась клетка. Как веном рванул к ним. Как Тод закрылся руками. Только почувствовал, как что-то сметает всё вокруг невидимой волной, точно ударом урагана.

Тода отбросило в сторону. Венома швырнуло в валежник. Сухие сучья, торчащие вверх кольями, пробили тварь насквозь. Та забилась, изгибаясь и рыча.

Оин с трудом вдохнул, поднялся, придерживая рёбра, и, не разбирая случившегося, ринулся к Рэйне.

Жало всё ещё торчало из её тела. Она сама хватала ртом воздух, широко распахнув глаза белые, как у покойницы.

Он позвал её сорванным голосом. Тод подоспел следом и потянулся к жалу.

Оин сбил его руку ударом.

— НЕ СМЕЙ!

И тут же схватил его за грудки.

— Увози её! — язык еле поворачивался. — Немедленно!

— Н-но ты… веном…

Тод был весь белый от ужаса и с трудом соображал. Оин дёрнул его и вбил каждое слово как гвоздь:

— Увози! Ты не жилец, если с ней что-то…

Он не договорил. Тод уже подхватил Рэйну на руки и помчался в сторону дороги.

Оин тяжело выпрямился. Дыхание рвалось. Каждый вдох будто проворачивал нож между рёбрами.

Обернувшись, он увидел, что веном уже выбрался из валежника. У него не было шансов. Не убежать. Не отбиться.

Тварь тряхнула головой и оскалилась клокоча. На конце хвоста уже сверкало новое жало.

Оин застыл. Не осознал даже, как нащупал в сумке пузырёк с остатками теневой. Он ведь поклялся себе, что больше не станет. Он бы не сорвался…

Но хуже всего было то, что какая-то часть его всё ещё хотела этого. Силы.

Веном рванулся вперёд.

Оин выбил пробку большим пальцем. И тьма внутри него распахнулась навстречу чему-то давно знакомому.

Он не успел подумать, хватит ли ему тех капель, что остались…

— Дэйзи!

Тод ворвался в дом так стремительно, что дверь ударила в стену, оставив вмятину на её деревянной обшивке. За спиной повисла душная синева вечера. Рэйна обмякла у него на руках: голова безвольно откинулась назад, а из плеча всё ещё торчало жало венома, длинное и мерзкое, будто в тело вогнали живой гвоздь.

Тод осторожно уложил её на диван в приёмной, стараясь не потревожить рану, и снова позвал:

— Дэйзи!

На зов вместо неё примчались прыткие близнецы.

— Ушла! Ушла! — заголосили они и тут же замерли, увидев Рэйну.

— Что с ней? — взвизгнул Никас.

— Что с ней? — ахнула Айрис.

— Тихо! — прервал их Тод.

Он пытался расслышать дыхание, но Рэйна пугающе затихла и лежала слишком неподвижно.

Из холла за близнецами выскочила Кайдена и остановилась рядом как вкопанная. За ней — Рикса, Сивер и Рут.

— Что тут за шум?

Рикса сперва непонимающе глянула на Тода, только потом заметила Рэйну — кровь, жало. И ахнула, зажав рот руками.

— Она умерла? — сипло спросила Рут.

— Не мели чепухи! — сорвалась Рикса, дрогнувшим голосом. — Уведи лисят и Кайдену. Быстро!

Рут нехотя послушалась и выпроводила малышню из приёмной подальше от кровавого зрелища.

— Сивер, неси шкатулку Дэйзи, — скомандовал Тод. — Она лежит возле…

Парень уже выскочил в холл и понёсся вниз в умывальную.

Тод меж тем сунул Риксе вестник, велев вызвать Дэйзи, а сам снова склонился к Рэйне, заметив, что её губы тронула синяя тень. Он разорвал левый рукав её туники, освобождая плечо вокруг жала, и похолодел. Рана выглядела жутко.

От места прокола расползлись чёрные корни яда, подбираясь к центру груди — к сердцу. Под кожей между ними просвечивало слабое нефритовое шиёсо. Щупальца яда тянулись к нему, точно паразиты к источнику, и жадно вытягивали каплю за каплей. Сила Рэйны угасала прямо на глазах — слишком слабая, чтобы сопротивляться.

— Рикса! — поторопил Тод.

Та уже вывела послание, скатала, но не могла запихнуть свиток в вестник — слишком дрожали руки. Вернувшись из умывальной, Сивер перехватил у неё устройство и в два счёта затолкал в него свиток.

Чик. Щёлк.

Вестник выплюнул в воздух красный светящийся шарик — тот взметнулся к потолку и исчез.

На мгновение все замерли.

Рикса смотрела на Рэйну — на чёрные жилы, поразившие её тело, на кровь, скопившуюся в складках ткани — и лицо её стало совершенно пустым.

Сивер успел подхватить её, когда она начала оседать.

— Унеси её, — выдавил Тод.

Не успел он стряхнуть оцепенение, в холле раздался глухой хлопок. Из развернувшейся кольцом плотной аметистовой дымки выскочила Дэйзи, бледная как люксаровый мел, и устремилась к раненой, оставив позади высокого, темноволосого мужчину в чёрных ардагарских одеждах.

— В сторону! — скомандовала она, мастеря находу лекарские чары.

Сивер отскочил с Риксой на руках, чтобы дать ей дорогу. При виде Рэйны на лице Дэйзи коротко мелькнул страх, как трещина на стекле, и тут же исчез.

— Я помогу…

— Уйди, — бросила она Тоду.

Он отступил только на шаг, оставшись в изголовье дивана.

Дэйзи опустила сотканную печать на рану, чтобы замедлить яд. Только потом осмотрела.

— Что была за тварь? — спросила она сквозь зубы.

— Веном.

Лицо её помрачнело. Она ничего не сказала, только брови сошлись над переносицей в напряжённую точку. От её молчания Тоду стало хуже, чем от крика венома.

Дэйзи снова принялась плести сложные чары, аккуратно подводя их к ране, чтобы не разрушить. Моры ложились на кожу Рэйны тонкой сеткой, словно кружевная паутина, облепив плечо, грудь и шею.

Яд начал медленно сползаться обратно к жалу, но потянул за собой и шиёсо, будто его намотали на невидимое веретено.

— Дрянь, — прошептала Дэйзи.

Свет в груди Рэйны дрогнул и начал гаснуть.

— Тод… нужно твоё шиёсо.

От прозвучавшей паники в её голосе ему стало по-настоящему страшно. Он с трудом сообразил, что она хочет от него, но сделал как надо: приложил ладонь поверх её печати и пустил свою силу через неё прямо под кожу Рэйны. Он и сам был почти пуст после леса, но даже не подумал сказать об этом и позволил яду венома переключиться на него.

Его шиёсо вплелось между нефритовым свечением и чёрными корнями, отвлекая их. Он чувствовал, как жадно яд вцепился в его силу — из руки словно потянули раскалённую проволоку. Губы Тода онемели, а в голове зазвенело, но он не шелохнулся.

Молчание стало тяжёлым.

За окном послышались далёкие голоса и треск фестивальных фейерверков. Тиканье напольных часов мучительно отмеряло каждую секунду. Только дыхания Рэйны было не различить.

Наконец, Дэйзи позволила Тоду убрать ладонь. Он отпрянул, с трудом удержав дрожь в пальцах, и прижал кулак к губам, страшась задать единственный вопрос: выживет ли Рэйна? И дышать боялся, чтобы не сбить чары. Для него всё сузилось до её раны и напряжённых рук Дэйзи над ней, под которыми продолжалась борьба с остатками яда.

— Давай же, — шептала Дэйзи. На лбу у неё выступила испарина. — Ну!

Будто услышав её, нефритовое свечение чуть набрало силу.

Рэйна дёрнулась, не размыкая глаз. Из груди её вырвался рваный стон, перейдя в частое хриплое дыхание.

Но радоваться было рано. Требовалось ещё вытащить жало.

— Ну как? — Сивер вернулся в приёмную.

— Держите её, — коротко приказала Дэйзи.

Тод осторожно надавил на плечи Рэйны. Сивер — на ноги.

— Эйден, — Дэйзи окликнула мужчину и дальше заговорила по ардагарски: — Помоги вытянуть жало.

Тод успел забыть, что в комнате находился посторонний, и невольно уставился на подошедшего ардагарца. На его статном, точёном лице не дрогнул ни один мускул.

— Тод, — Дэйзи вернула его внимание. — Готовь Стяжную печать. Как только Эйден освободит рану — сразу действуй.

Он убрал одну руку с плеча Рэйны, торопливо сложил моры, мастеря заклинание прямо на ладони — тонкую белую вязь, которая должна была остановить кровь.

Не касаясь жала, Эйден обвил его аметистовым шиёсо, удивительно плотным, как настоящая верёвка.

— Давай, — скомандовала Дэйзи.

Он потянул. Рэйна снова дёрнулась и взвыла от боли.

— Держите крепче!

Жало сопротивлялось, словно успело врасти. Но Эйден продолжал медленно тянуть, пока оно не поддалось и не выскользнуло из раны с отвратительным, мокрым звуком. Тод тут же накрыл рану Рэйны ладонью. Моры печати вспыхнули белым под его пальцами и стянули края плоти.

Дэйзи отвела руки, всё ещё удерживая своё заклинание, впитавшее в себя весь яд венома, чтобы поместить его в пустую бутыль, поданную Сивером. Потом, наконец, утёрла взмокший лоб.

— Чуть не потеряли, — сказала она.

Тод, обессилев, осел на пол, будто из него вынули кости, и коротко вздохнул. Дэйзи повернулась к своему спутнику.

— Прости, мне придётся сегодня…

— Ни о чём не беспокойся, — мягко перебил он. — Передам в Корпус, что у тебя срочный вызов на дом. Один вечер они без тебя переживут.

Она слабо улыбнулась. Он склонил перед ней голову и исчез с тем же глухим хлопком, что появился здесь вместе с ней.

Дэйзи снова повернулась к Рэйне, проверила дыхание, веки. Кожа всё ещё была ледяной, но к ней возвращался цвет. Дэйзи сдержанно выдохнула и потянулась к шкатулке, оставленной Сивером на кофейном столике, чтобы приготовить ингредиенты для мази под компресс.

Глаза её мельком обратились к Тоду, и от этого взгляда ему захотелось провалиться сквозь землю. Потому как он знал, что ещё не всё закончилось.

— Дэйзи…

— Объяснишь, что дёрнуло вас сунуться к веному? — сурово перебила она.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай! — её голос ударил по комнате, перекрыв звон баночки, которую она с силой поставила на стол. — Ты знаешь, что агмару такого класса нужно передавать мироделам. Так, какого Пекла? — она выдохнула. — Я же предупредила Оина, что запрещаю вам… Кстати, где он?

Тод побелел.

— В лесу.

Дэйзи застыла. Травы из её пальцев осыпались в шкатулку.

— В каком лесу? Он что, был с вами?

— Он остался с веномом.

Она вскочила, уронив шкатулку с колен. Склянки с мазями и травяные свёртки раскатились по полу. Сивер машинально кинулся подбирать их.

— Проклятье. Где вестник?

Дэйзи крутанулась на месте, ища его. Тот передал ей устройство, и она принялась выводить сообщение Эйдену, чтобы вернулся, но пальцы не слушались, одеревенев, словно чужие.

В холле что-то грохнуло.

Она выбежала туда вместе с Тодом и Сивером, встретив на пороге распахнутой двери здорового, косматого замшелого. На его плече, тяжело навалившись, висел Оин — ободранный и перепачканный землёй, будто лес прожевал его и выплюнул. Из уголка его рта на пол протянулась тонкая красная струйка.

Дэйзи ахнула, когда он поднял взгляд, полный вины и лихорадочной тьмы.

— Цветенье тебя забери.

Тод шагнул к нему и перехватил у замшелого, не давая сползти на пол. Оин скривился, бормоча что-то про рёбра. Взвалив его на себя, Тод увидел, что его целая рука до самого локтя не в крови, а покрыта багряным теневым узором.

— Сивер, расплатись, — Дэйзи кивнула на замшелого и помогла Тоду втащить Оина в приёмную.

Сивер оторопело повернулся к существу, застывшему на их пороге, распространяя сильный запах земли и хвои, и не сразу сообразил, что от него требуется. Но спохватился и подал ему графин с консоли.

Пока замшелый жадно отпивался водой, Сивер заметил, что позади него во дворе топчется знакомый гехорн.

— Дэйзи, тут Сид!

— Ну так, займись им! — нервно откликнулась она из приёмной.

Оина пришлось уложить на ковре. Увидев Рэйну, белую и затихшую, он слабо потянулся к ней. Но тут Дэйзи опустилась рядом, повернула его голову к себе и вгляделась в широкие, неровные зрачки.

— Как много ты принял? — спросила она.

— Остатки… — прохрипел он. — И ещё… из очага…

Дэйзи выругалась почти беззвучно и прижала ладонь к его груди, собираясь вытянуть из него остатки теневой.

— Нет, Дэйзи… — запротестовал он и снова закашлялся кровью.

— Прекрати сопротивляться, — шикнула она. — Тод, подержи его. Я не могу лечить, пока в нём эта дрянь.

— Ты… убьёшь меня, — выпалил Оин сквозь зубы.

Она остановилась, провела ладонью по его груди, окутав её бесцветным шиёсо, и похолодела: рёбра напоминали битую черепицу. Осколок одного сместился и опасно царапал ткани ушибленного правого лёгкого. Кровь уже просачивалась внутрь него, но теневая удерживала её, стягивая повреждения чёрной вязью, грубо сшивая их изнутри.

Дэйзи замерла, собираясь с мыслями. Убери она сейчас теневую, и он захлебнётся собственной кровью. А лекарские печати едва ли сочетались со скверной.

— Тогда терпи, — сказала она.

Под её ладонью распустилось бесцветное шиёсо и скользнуло тонкими нитями под теневые заплаты, осторожно подхватывая то, что они удерживали.

Он дёрнулся, выгибаясь, и мгновенно провалился в темноту. Она сомкнулась над ним, как пасть чудовища, и поглотила, перемолов боль и страх.

Раньше теневая действовала на него иначе.

Она давала ему тишину и приятную пустоту — ощущение, будто ему наконец можно перестать быть собой. Перестать бесконечно пережёвывать прошлое, которое он не способен изменить. Перестать беспокоиться о будущем. Она давала ему ясность мыслей. Когда-то этого хватало, чтобы заглушить одиночество и убедить себя, что больше ему ничего не нужно.

Когда-то он называл это свободой.

Но в этот раз теневая обожгла его и бросила прямиком к краю Пропасти. Оин всмотрелся в тёмную безликую гладь, знакомую до отвращения — изъян его собственной души. И застыл перед ней, как перед уродливым отражением в зеркале.

Вместо облегчения всё внутри него неприятно сжалось от желания отторгнуть теневой жар, не приносящий прежнего забвения. Он так легко позволил себе сорваться. Позволил ей взять над собой верх, думая, что всё будет как прежде. А ведь у него был выбор… Смерть.

Сердце его кольнуло, будто оно воспротивилось его мыслям. Оин встрепенулся, осознав, куда те завели его, и отбросил оцепенение.

Пропасть никуда не делась и продолжала хищно всматриваться в него. Шагнуть в неё было легче, чем отвернуться. Но он осторожно отступил. Сделать это без помощи теневой оказалось возможно. Потому что было ради чего возвращаться.

Утонув ботинками во мху, он вдруг повалился навзничь прямиком на мягкий лесной покров.

Перед глазами вспыхнул лес. Оин заворожённо уставился на высокие кроны — они тихо покачивались над головой, пропуская сквозь себя тёплый, солнечный свет.

Долго ещё собираешься тут валяться?

Он оторвал затылок от мшистой кочки и увидел перед собой Рэйну. Она поправила на голове венок из цветов белого путанника и улыбнулась ему весело, почти нежно — так, как он мечтал.

Скоро дождь. Лучше бы вернуться, пока не вымокли.

Она протянула ему руку, помогая подняться. Оин крепко удержал её, не желая отпускать. Она не сопротивлялась, только продолжала улыбаться, а губы её — синеть. Оин опустил взгляд и увидел, как по её левому плечу, по ткани зелёной туники расползается багряное пятно.

— Рэйна!

Он резко открыл глаза.

Попытался сморгнуть темноту, но в этот раз она была настоящей, насыщенной густым травяным ароматом. Вокруг слабо проступали знакомые очертания, но он не мог понять, где именно находится.

Попробовал встать.

Боль незамедлительно прожгла бок, вцепившись в него хуже агмару, и вырвала стон из груди.

Рядом шевельнулись пружины матраса. Кто-то поднялся, обошёл кровать и осторожно коснулся его плеч, настойчиво уложив обратно на подушку.

— Рэйна?

— Не вставай.

Это был её голос.

По глазам полоснул свет, и Оин зажмурился. Крохотный огонёк свечи показался ему ярким солнечным бликом. Рэйна поставила подсвечник на тумбу возле кровати и тронула его лба и шею, обжигая холодом пальцев.

— Ты жива…

Он сделал усилие, желая коснуться её и убедиться, что она — это она, а не обманчивый сон. Но боль остановила его руку. Тогда Рэйна подхватила её и сама приложила ладонью к своей прохладной щеке.

— Жива. А ты всё ещё лихорадишь, — устало отозвалась она.

Чувствуя, как его тянет обратно в сон, она аккуратно уложила его руку поверх одеяла и прошептала:

— Прости меня.

Этого хватило, чтобы удержать Оина на границе забытия. Он хотел ответить, что ей не за что извиняться. Не она толкнула его к теневой. Не она заставила сделать выбор. Но язык будто налился свинцом.

И всё же он упрямо цеплялся за неё взглядом, боясь снова провалиться в страшные грёзы.

— Расскажи мне… — выдохнул он беззвучно.

— Что?

Рэйна склонилась, пытаясь расслышать его. Прядь её волос соскользнула с плеча, задев его щеку.

— Историю, — слова давались ему с трудом, как неподъёмные камни.

— Ты вроде не маленький.

Кажется, она улыбнулась.

— Где же… твоё сострадание к больному?

Он попытался усмехнуться, но сил хватило только держать глаза открытыми, чтобы продолжать смотреть на неё. Рэйна задумчиво склонила голову, непривычно домашняя в тонком ночном халате, подсвеченная зыбким пламенем свечи. В глубине её глаз зелёными точками дрожало шиёсо.

— Красиво.

— Что именно? — переспросила она.

Оин не ответил — провалился в безмолвие.

Его сознание медленно тонуло в темноте без дна. Но сквозь неё зазвучал ровный голос Рэйны, как течение тихой реки, и унёс его подальше от Пропасти. К дивным дождливым горным склонам времён Старовековья, когда мир ещё не познал Пекла, а боги уже спустились на землю и бродили по ней так же свободно, как люди и духи.

Ему снился Иш’Дан, разоряющий людские земли тяжёлой поступью пепла. И храбрые воины трёх кланов, объединившие силы, чтобы противостоять ему. Снилось, как вместе они воззвали к Трибогам, прося даровать им силы, сокрушить страшный Дух. И были услышаны. Но взамен Трибоги потребовали плату — сердца храбрецов.

Когда люди согласились, бог Темногорья даровал им силу камня, нарекая Нефелинами. Бог Медногорья даровал власть над ветром — так появились Бури. А бог горы Химэль связал избранных с грозами, сделав их Молниями.

Снился Оину и поверженный Иш’Дан, проклинающий дары богов, чтобы те обратились для храбрецов проклятьем, навсегда привязав их к горным вершинам. И чудилось ему, будто сам он потомок тех воинов, разгуливающий среди горных росистых трав и вершин, затерянных среди звёзд.

И ощущал, будто всё вокруг — его дом. Где прохладный дождь гладит его робко по щекам и груди.

И касается губ.

Сквозь густую листву за окном выглянуло солнце, бросив на подушку косой луч. Оин открыл глаза и почувствовал, что лицо отекло от духоты. С ней безуспешно боролся небольшой кусок ледения, парящий неподалёку над тумбой: капли воды медленно стекали по зачарованной льдине в блюдце, и каждая следующая грозила переполнить его.

Рядом едва слышно потрескивал грозариум. Глянув на него, Оин понял, что находится в своей старой комнате.

— Очнулся!

Услышав, что он заворочался, Рикса оставила сортировку семян за столом и примостилась на край кровати. Она была в лёгкой светлой тунике с подвязанными для работы рукавами, похожая на едва проклюнувшийся свежий листок.

— Как ты?

— Где Рэйна? — он провёл взглядом по комнате и понял раньше, чем получил ответ: не в доме.

— Она в городе, — сказала Рикса. — Скоро вернётся.

Он помедлил, собираясь с мыслями. Переждал, пока в груди уляжется тревожное чувство.

— Почему я здесь, а не в приёмной?

— Дэйзи так велела. Сказала, с твоими рёбрами лучше отлёживаться в кровати.

Рикса потянулась за тряпкой, чтобы протереть лужицу, натёкшую с переполненного блюдца. Оин заметил, как она увела взгляд, и понял, что его убрали с глаз, чтобы не пугал остальных теневой лихорадкой.

Он даже не помнил, как выбрался из леса. Только как венома смело ударом обратно в очаг, а теневая захватила его жгучей волной. Могло быть и хуже — он мог быть мёртв. Техника, которой он добил тварь, оказалась сплошной импровизацией…

Только легче от этого не становилось. Особенно теперь, когда весь дом знал о его срыве.

Он сглотнул вину, желчью подступившую к горлу, и попробовал сесть. Рикса помогла ему, подложила под спину больше подушек.

— Хочешь чего-нибудь? — заботливо спросила она. — Есть? Пить?

— Воды охота.

Она прищурилась, внимательно разглядывая его.

— Думаешь, не замшелый ли я?

— Кто тебя разберёт. Ты всегда хмурый, — она фыркнула, но тут же посерьёзнела. — Сивер вон после встречи с замшелым каждый вечер просит Эйка проверить, не покрылся ли он мхом.

— И как?

— Чист пока. Но к моей комнате близко не подходит. Говорит, там слишком зелено.

Оин покривил губы, представив, как зайрадская суеверность взяла верх над привычной рассудительностью Сивера. Сам он не ощущал перемен. Только во рту стоял солоноватый, металлический привкус, как всегда после теневой.

Пока он утолял жажду, Рикса пересказала все события, произошедшие в доме: от визита ардагарца до залетевшей в холл осы, которую Эйк пытался сбить стрелой из лука. С осой всё закончилось тем, что ей, Риксе, пришлось склеивать разбитую черепушку агмару над входом, пока об этом не прознала Дэйзи. Ещё она пожаловалась на Рут. Та набилась к ней в подружки и теперь везде ходила хвостом, не давая побыть наедине с Сивером, которому предстояло вскоре отбыть на практику в Истар. Оин знал, что Рут давно подкуплена Дэйзи, чтобы приглядывать за их неразлучной парочкой, полюбившей уединение. Но промолчал.

— Ах да. Ещё Несс заглядывала удостовериться, что ты жив, — продолжала Рикса, перенимая у него пустой стакан. — Сказала, что прибьёт тебя за потраченные нервы, и напомнила про ужин. Ох, столько хлопот с ним. Мальчишкам ещё нужно перешить рубашки…

— Ужин?

— Ну да. Праздник ведь на носу.

Оин с трудом сообразил, что она говорит о Втором Цветении — главном событии года. Отвлечённый суматохой последних дней и бессонницей, он совсем позабыл об этом.

Снизу донеслась тяжёлая поступь, перемежающаяся стуком деревянной трости.

— Проклятье, — пробормотал он, отвлекаясь от мыслей, и поёрзал на груде подушек, стараясь устроиться повыше.

Когда на пороге вырос Дэш, Рикса поспешила подняться с кровати и улизнула из комнаты, бросив напоследок сочувствующий взгляд в сторону Оина.

Дэш выглядел собранным, как всегда. Одетый в строгий костюм, несмотря на духоту — видно, только с дороги. На плечах ещё лежала мелкая пыль. Всё в нём было привычно, ровно, и только вена на лбу выдавала напряжение.

Оин заговорил первым:

— Есть новости?

— След оборвался в Мерли, — ответил Дэш, понимая без уточнения, что речь об артефакте.

— Мерли, Мэрли, — повторил Оин, отчаянно стараясь не допустить паузы. — Это, случаем, не поселение неподалёку от Мунрана?

— Там, да.

— И что дальше?

Дэш сделал несколько шагов к кровати, чтобы Оину не приходилось выкручивать шею, глядя на него.

— Дальше земли далирских религиозных общин.

— Ты сдашься?

— Я так не сказал. Но будут сложности, — спокойно ответил Дэш. — Сам знаешь, приверженцы ордеизма не слишком расположены к ивейским миротворцам. Нужно действовать деликатно.

— Действовать нужно быстро!

Оин резко вздохнул, но боль в лёгком тут же осадила его.

— Ладно. Сам поеду туда, — проворчал он, отдышавшись.

— И каков твой план?

— У меня остались связи с теми, кто… может помочь найти отца.

Дэш приподнял бровь.

— Собираешься искать Теневых на территории императорских последователей? Там за одну мысль о магии, тебя отправят на виселицу. Напомню, однажды ты с ней уже чуть не встретился. Твоя бестолковая жертва ничем не поможет, — его трость тихо стукнула о пол, когда Оин цокнул языком. — Пойми ты… Я не смогу вытащить тебя, если что-то пойдёт не так в Далире. Поэтому, считаю, что нужно грамотно подвести ордеистов к сотрудничеству.

— Да уж, — Оин дёрнул уголком губ. — От этих фанатиков помощи до смерти не дождёшься.

— Ты поэтому решил поторопить свою?

Оин поморщился. Он успел поверить, что этот разговор обойдёт стороной произошедшее в лесу.

Дэш опёрся на трость обеими руками и пристально посмотрел на него.

— Дэйзи сказала, вы столкнулись с веномом, — за его спокойствием послышалось отчётливое подозрение.

Было бы проще, спроси он напрямую о теневом срыве. Тогда Оину осталось бы кивнуть, и дело с концом.

В груди всё стянулось от желания оправдаться, сказать, что ему просто не оставили выбора. Что он не хотел этого столкновения, но Рэйна заупрямилась… Только дело было совсем не в этом. Он знал правду — настоящую причину срыва. До того, как понял, сколь пуста теневая сила, он искал повод снова напиться ею, как оголодавший клещ.

— Расскажешь, как ты одолел венома в одиночку? — Дэш надавил на последнее слово.

Оин отвернулся, собираясь с духом сказать ему. Но смелость разбилась о страх, отправиться в каменоломни. К серой пыли, въедающейся в кожу и лёгкие. К сырости растворяющей кости. К гулу кирок, звенящему в зубах…

— Это не он, — в дверях призраком возник Тод. Сквозь привычную отрешённость на его лице проступило беспокойство. — Мы вызвали мироделов из Пираканты. Видимо, он не помнит, потому что…

— Не надо, Тод, — прервал Оин. Оправдание звучало жалко даже для него.

Он поднял глаза и глянул в упор на Дэша.

— Я сорвался. Ясно? Нарушил наш договор и использовал теневую.

По комнате разлилась тяжёлая тишина. Тод в дверях напряжённо переступил с ноги на ногу, наблюдая, как на нечитаемом лице Дэша сильнее проступает вена.

Оин ждал смирно. С той минуты, как они с Дэшем заключили договор, — как бы он ни старался, как бы ни убеждал себя, что сможет воздержаться от старой привычки, — он знал: пугающий гул молотов каменоломни, поселившийся в его голове, однажды станет его реальностью. Это был лишь вопрос времени.

Теперь, когда время вышло, осталось дождаться слов, которыми Дэш объявит, что вернёт его туда, откуда вытащил.

— Понятно, — сказал Дэш.

Оин нахмурился.

— Понятно? И всё?

— Что ещё ты хочешь услышать?

— Что я обманул твои ожидания, — предложил он глухо. — Или скажи хоть, в какие каменоломни меня отправят. Если у меня есть право голоса, я бы предпочёл те, куда не ссылают далирских головорезов.

Дэш долго смотрел на него.

— Я не наивен, Оин, — сказал он, наконец. — Думаешь, когда мы заключали договор, я не понимал, что будет непросто отвадить тебя от этой дряни? Твои срывы — это… Это было ожидаемо. Честно говоря, я предполагал, что всё будет гораздо хуже.

Он стукнул тростью и сделал несколько шагов к двери. Но остановился, чтобы спросить:

— Я могу надеяться, что трезвость пришлась тебе по вкусу?

Оин кивнул. Всё ещё озадаченный, но увереннее, чем тогда в тюрьме, когда спасался от петли.

— Хорошо, — тихо сказал Дэш. — А за честность — спасибо.

Тод замер в проёме, пристыженный собственной ложью, ожидая, должно быть, что достанется и ему. Но вместо нареканий Дэш лишь по-отечески похлопал его по плечу и вышел.

Стук трости ещё какое-то время удалялся вниз по лестнице.

Оин слушал его и всё равно не чувствовал облегчения. В груди осталась странная пустота от несостоявшегося приговора.

— Тебе наверняка уже говорили, но ты самый удачливый придурок из всех, кого я знаю, — пробормотал Тод, подбросив ему на колени тканевый свёрток.

Оин бросил в его сторону недоверчивый взгляд и откинул уголок ткани. Внутри оказался мятый секстант: латунный корпус перекосило, из светофильтров уцелел только один.

— Я пытался уговорить Несс починить его, но она упёрлась…

— А это что? — перебил Оин, кивнув на горсть лури, выпавших из свёртка.

Он ещё не понимал, как относиться к попытке Тода выгородить его перед Дэшем. Как к неловкому шагу к примирению или запоздалому желанию загладить вину за всё, что между ними накопилось?

— Мы с Рэйной решили, что награда за венома заслуженно твоя.

«Мы с Рэйной…»

Оин сжал зубы. Всё его смятение смело как рукой. Пока он тут валялся без сознания, они вдвоём что-то решали. Он представил, как Рэйна, бледная после яда, смотрит на Тода так же доверчиво, как тогда в приёмной, когда его рука лежала у неё на шее.

Мысли хаотично взметнулись, подталкивая ревность к чему-то злому. Но Оин успел уловить в этом бушующем сгустке чувств след теневой. Она всё ещё таилась в нём остатком жара под кожей, баламутила кровь, превращая любую каплю боли в целый очаг злости.

Он сделал усилие, удержав раздражение, и заставил голос звучать ровно:

— Вы возвращались в лес?

— Я один, — ответил Тод. — Мне хотелось ещё раз взглянуть на то место.

— Зачем?

— Пытался понять, что разбило клетку и отшвырнуло венома.

Оин поднял глаза, не понимая, о чём он.

— Разве не ты использовал боевую печать?

— Не я. То был удар ауры. Ты разве не видел зелёную вспышку?

— Видел, — раздражённо отозвался Оин.

Он оторвался от подушек, не обращая внимания на боль, и сел, спустив ноги на прохладный пол.

— Если намекаешь на Рэйну — она не могла, — сказал он. — У неё нет ауры.

— Откуда ты…

— Знаю, и всё.

Тод нахмурился, бросил взгляд на секстант. Ему понадобилось мгновение, чтобы сообразить.

— Ну ты и су…

— Следи за языком, — предостерёг Оин.

Ему без того не терпелось врезать Тоду. Теневая в крови только подогревала желание. Но он держался, не собираясь идти у неё на поводу, чтобы не превратиться в своего отца.

Видя, что он не вполне владеет собой, Тод прикусил язык.

— То, что ты предположил, невозможно, — повторил Оин вкрадчиво. — Дар Рэйны спит и… Погоди, — он уловил странное напряжение в движении Тода, когда тот скрестил руки на груди. — Ты что-то знаешь. Что?

— Она просила не говорить.

— Даже если это может ей навредить? — Оин подался вперёд и тут же поморщился от боли в рёбрах. — Она давно не принимала сбор. Это может быть опасно!

Несколько мгновений Тод ещё колебался, но беспокойство всё же перевесило обещание.

— Ладно. В общем… — он отвёл глаза и машинально потёр плечо, будто оно вдруг разболелось. — Прямо перед тем, как мы выехали в лес, что-то случилось с её даром. Когда мы с ней… когда мы были в приёмной, от Рэйны отскочила молния и попала прямо в меня.

В комнате вдруг стало тесно и нечем дышать.

Оин смотрел на Тода — на то, как проступает болезненный румянец на его бледно-сером лице. Перед глазами снова вспыхнула его уверенная ладонь на шее Рэйны, как навсегда отпечатанное клеймо. В тот момент это показалось Оину невыносимо естественным, точно между ними уже существовала связь, в которой ему не осталось места.

«…дар раскрывают лишь те, кто находит своего мэйнара».

Знал ли об этом Тод? Оин почти не сомневался, что знал. Но всё равно спросил:

— Она говорила тебе, отчего может пробудиться её дар?

— Нет, — ответил он не сразу, будто впервые об этом задумался. — А тебе?

Оин отвёл глаза.

— Нет.

Он не понял, поверил ли Тод. Да и сам не понимал, верить ли его незнанию. Не врёт ли он? Или это остатки теневой снова выворачивают мысли наизнанку, заставляя искать подвох там, где его нет?

— Думаю, Рэйна может не понимать, что дар её уже проснулся, — проговорил Тод. — Она ведь не знает, каково это — ощущать шиёсо.

Когда он ушёл, Оин больше не мог оставаться в постели.

Скрипя зубами, он упрямо поднялся на ноги. Тело всё ещё было тяжёлым и слабым, но повязки Дэйзи творили чудеса — боль почти не резала, только глухо отзывалась под рёбрами при каждом вдохе.

Ему стоило радоваться за Рэйну. Если её дар и правда проснулся, значит, она обрела силу — то, что считала невозможным. Но он не мог. В голове застряло другое: её дар проснулся рядом с Тодом. Как такое возможно? И… возможно ли?

Сделав несколько кругов по комнате, пока мысли пожирали его изнутри, Оин решил привести себя в порядок. Он доковылял до двери и позвал Сивера. Тот незамедлительно откликнулся на зов и вскоре принёс в комнату кадушку тёплой воды, полотенце и чистые вещи.

Закончив обтираться, Оин натянул штаны и взялся за перевязку, заметив, что старые повязки уже выдохлись. Он оглянулся в поисках свежих, но их нигде не оказалось, и решил проверить комод. Не стоило лезть туда без спроса, но ему хотелось поскорее закончить процедуры.

В верхнем ящике он увидел одежду: свои рубашки, сложенные аккуратнее, чем обычно. Рядом — вещи Рэйны: скромную стопку туник, пару ночных халатов, мешочек с ароматными травами и латунную баночку с кремом.

Он замер, глядя на это странное соседство. Ничего особенного. Просто их вещи, сложенные вместе, будто из какой-то другой жизни, где его рубашки имели право лежать рядом с её туниками, впитывая общий травяной запах. Будто так и должно быть.

Оин резко выдохнул, уже хотел закрыть ящик, когда взгляд случайно зацепился за маленькую фигурку — деревянного зайчика из своего старого дома. Белая краска на мордочке давно стёрлась, ухо было надколото. Это случилось, когда он, будучи ребёнком, выпустил его из рук на мостовой, прямо под колёса проезжающего мимо дилижанса. В тот день мать приложила много усилий, чтобы успокоить его.

Он повертел в пальцах нелепую фигурку и невольно улыбнулся.

— Ох, прости, — Рэйна явилась без стука и сразу отвернулась, увидев его без рубашки.

— Как будто в первый раз.

Она глянула на него с сердитым видом, за которым Оин без труда распознал смущение. Но заметив раскрытый ящик комода, действительно нахмурилась и немедленно шагнула к нему.

— Ты что, рылся в моих вещах?

— После того как ты порылась в моих, — напомнил он, демонстрируя фигурку.

Рэйна выхватила зайчика, будто тот давно перешёл в её собственность, положила обратно в ящик и захлопнула.

— Не буду извиняться за то, что спасла его из того жуткого дома, — сказала она и сразу перевела тему: — Я купила тебе новые повязки. Держи.

Оин уселся на кровать и принялся разматывать длинную полосу ткани, испещрённую морами, пока Рэйна выкладывала на стол остальные покупки: в основном баночки с мазями и свёртки сушёных трав.

— Дэйзи предупредила, что тебе стоит как следует отлежаться, — сказала она, нарушая молчание.

— Я в норме.

— Да уж, вижу.

Она бросила это с таким видом, будто заделалась настоящим лекарем. Оин хмыкнул и продолжил перевязку. Той ночью, когда она сидела рядом, пока он блуждал в лихорадке и спутанных мыслях, ему казалось, будто между ними возникло что-то особенное, во что можно поверить. Теперь он почти убедился, что Рэйна взвалила на себя заботу о нём, как ещё один долг — уход за раненым напарником.

Тканевые полоски окончательно запутались. Накладывать их плотно одной рукой не получалось.

— Ты не умрёшь, если попросишь о помощи, — заметила Рэйна.

Оин покосился в её сторону.

— Если у тебя есть желание.

Он отложил спутанный ком из повязок и всем видом показал, что готов сдаться на её милость. Она замерла, словно не ожидала, что он согласится. Возможно, задумалась, не позвать ли Сивера или Тода. Но всё же придвинула стул к кровати и села напротив.

Она делала всё быстро и осторожно. Сначала распутала повязки, смотав их обратно в рулон для удобства. Потом аккуратно распределила мазь, бегло касаясь пальцами кожи Оина там, где расцвела синева от ушибов.

Он старался не сосредотачиваться на её прикосновениях и внимательно изучал дверь, которая недавно казалась ему единственным препятствием к ней.

Теперь Рэйна была слишком близко.

Когда она наклонилась ещё вперёд, чтобы обернуть повязки вокруг его тела, он уловил аромат её кожи у самой шеи — медово-травяной и тёплый. Заметил, что несколько прядей у лица выгорели на солнце, став льняными, а на носу и правом плече проступили аккуратные веснушки, будто нарисованные мелкой, точной кистью.

— Можешь не пыхтеть мне в ухо? — попросила Рэйна.

Оин сжал пальцы и задержал дыхание.

Теневая ещё тлела в его венах, делая любое желание острее и опаснее. Ему хотелось коснуться Рэйны так сильно, что запульсировало в висках. Хотелось провести пальцами по её запястью, плечу, убрать выбившуюся прядь. Но он не мог позволить себе даже этой малости.

Взгляд сам собой опустился к краю её туники, чуть отставшей от тела, приоткрыв для взора полосу незагорелой кожи и уголок компресса в том месте, куда попало жало венома.

— Как твоё плечо? — спросил он, чтобы отвлечься.

— В порядке.

Её скованные движения говорили об обратном.

Когда она поднялась, чтобы в последний раз обернуть повязку за его спиной и закрепить, Оин задел её бедро своим. Пальцы сами разжались, зацепились за петлю на её тунике, некрепко, но потянули к себе, будто проверяя, не исчезнет ли Рэйна, если он решится на настоящее прикосновение.

Она замерла.

Если отстранится, подумал Оин, значит…

Рэйна склонила голову и мягко положила ладони ему на плечи. Затем — отодвинулась. И, не говоря ни слова, отошла к столу, где принялась старательно закрывать баночки, которые и без того были закрыты.

Она молчала и не поворачивалась слишком долго. Всё это время Оин пытался справиться с ощущением, что внутри у него застрял тупой нож: не смертельно, но стоило вдохнуть, как его снова проворачивало.

— Оин, послушай, мы…

— Ты помнишь, как разрушила клетку и откинула венома? — спросил он, не готовый услышать то, что она собиралась сказать.

— Что? — её рука задела баночку, и та звякнула о соседний пузырёк. — Это нелепо. Как я, по-твоему, могла проделать такое?

— Ты мне скажи.

Он повернулся и посмотрел на неё через плечо. Рэйна застыла, силясь понять, откуда взялся этот вопрос. Или пыталась сделать вид, что не была только что поймана на лжи.

— Ты же знаешь, я не в силах… — начала она.

— В лесу нас было трое. Меня можно исключить.

— Значит — Тод. Это же очевидно!

— Он сказал, что не использовал боевую печать.

Рэйна озадаченно моргнула, но быстро нашла объяснение.

— Судя по всему, это был всплеск ауры. Тоду, должно быть, неловко признавать, но такое случается от испуга. Аура вспыхивает сама собой, особенно если…

— Его аура запечатана, — прервал Оин. — Ты не знала?

Она медленно покачала головой. Растерянность на её лице казалась неподдельной.

— Тод рос при каменоломне, — Оин медленно поднялся с кровати и потянулся за рубашкой. — Мару, попавшим туда, запечатывают ауру и некоторые способности — всем без исключения. Как раз на подобный случай, чтобы никто не мог случайно или намеренно обрушить породу.

Он накинул рубашку на плечи и снова повернулся к Рэйне.

— Поэтому Тод думает, что это была ты. И я склонен согласиться с ним, потому что та вспышка, что разрушила клетку, была зелёной. Прямо как твоё шиёсо.

— Мы же были в лесу, — нашлась она. — Там кругом одна зелень. Может, это был какой-то отсвет. Я не знаю, что там произошло, Оин. Не помню. Но клянусь, я не…

— А что насчёт той молнии между вами? Между тобой и Тодом.

— Трибоги, — выдохнула Рэйна и прикрыла глаза ладонью. — Я всего-то случайно щёлкнула его своим шиёсо. Это не…

Она не нашла слов, позволив растерянности на мгновение взять верх. Но сразу ухватилась за раздражение, как за надёжный щит.

— Дар не может просто пробудиться, понимаешь? — каждое её слово прозвучало тихо, но увесисто. — Я же говорила тебе: для этого нужен мэйнар.

— И ты не думала, что Тод и есть он? — спросил Оин, преодолевая сопротивление этой мысли.

Рэйна побледнела и вдруг разозлилась ещё сильнее, будто он сказал что-то опасное.

— Да что ты прицепился к нему, как репей!

— Потому что он — мару. И вы двое…

— Если бы наличия любого шиёсо было достаточно, мой народ не был бы так привязан к Тригорью. — Рэйна шагнула ближе, упрямо вздёрнув подбородок. — Связь, о которой я говорю, возникает только между людьми из горных кланов. И когда это происходит, никто не сидит и не гадает — она это или что-то другое.

— Тогда объясни мне ту молнию.

Рэйна всплеснула руками — ей хотелось оборвать этот разговор. Но она знала, что Оин не отвяжется.

— Что-то просто всколыхнуло моё шиёсо.

— Например?

— Да что угодно! Я не принимаю сбор. На дворе — Двулуние. А вы с Тодом напридумывали невесть чего.

На краткий миг Оин ощутил стыдливое облегчение. Он хотел ошибиться в причастности Тода и довериться её суждениям. Рэйна провела много времени вне гор, вдали от Древа, и то, что она перечислила — всё это могло сказаться.

И всё же эти объяснения не складывались ни с тем, что видел Тод, ни с тем, что чувствовал он сам.

— Тод эруанец.

— Я знаю, — Рэйна нахмурилась, не понимая, к чему он ведёт.

— Вдруг у него и Сиенитов есть общий предок? Что, если связь не такая чистая и закрытая, как вы думаете?

— Мой дар — спит! — горячо отрезала Рэйна.

Она слишком упрямо отрицала возможное. Поэтому Оин не мог не задаться вопросом: что она прячет за этим? Страх? Боится, что Сиениты узнают о её встрече с мэйнаром и попытаются добраться до него? Или Штормовое Древо снова потребует жертвы?

Если так, им действительно стоило прекратить этот разговор.

Он взял с тумбы намиду и прижал к повязке. От неё по телу расползлось целебное тепло, медленно снимая остатки боли, но даже оно не могло прогнать холод, поселившийся где-то внутри.

Рэйна подошла ближе. Хотела помочь застегнуть рубашку, но Оин отстранился.

— Ты мне не веришь, — сказала она.

Он помотал головой. Тогда она вдруг схватила с кровати секстант и сунула ему в руку.

— Взгляни сам!

Оин растерянно уставился на устройство в своей ладони.

— Взгляни и убедись.

Это было самое простое решение — поднести секстант к глазам и разом развеять подозрения. Но рука не поднималась. То ли из страха увидеть подтверждение, то ли презрение в её глазах — такое же, как в их первую вылазку в лес, когда он позволил себе сделать это без спроса. Сейчас он почему-то не чувствовал права переступить эту черту.

«Это не для твоих глаз».

Тогда он не понял её слова.

Он откинул секстант обратно на кровать.

— Прости. Что-то меня занесло.

Рэйна смотрела настороженно, не веря, что он отступает. В глазах ещё тлели упрямые огни шиёсо, и Оин никак не мог отвести взгляд. Ему стоило уйти, пока он не наговорил лишнего. Но она внезапно оттаяла и взялась за его правый рукав, чтобы повязать узлом, как обычно делал он сам. Тогда слова сорвались сами.

— Иногда мне просто кажется, что я вижу его… твой дар. Без всякого секстанта.

Рэйна медленно подняла глаза.

— С самой первой встречи, — он отвернулся к двери — так было проще говорить. — Поначалу я думал, это блики. Или какая-то мару-техника, вроде гипноза. Потом решил, что мне и вовсе мерещится. Но иногда… когда ты злишься или стоишь слишком близко, я снова вижу его. Наверное, поэтому мне кажется, что твой дар не спит так крепко, как ты думаешь. Хотя тебе, конечно, лучше знать.

Он замолчал.

Рэйна стояла неподвижно, в полной растерянности, будто он сказал лишнего. Или хуже — озвучил нечто такое, чего она не хотела слышать. Он выдал себя. А она промолчала.

Поэтому он развернулся к двери и оставил её.

Ночь снаружи встретила его звёздами и ликом Двулуния, взирающего на мир с древним, безмолвным величием. Оин долго не мог оторвать глаз от неба, жалея, что так и не глянул в секстант. Может, тогда хоть что-то встало бы на место.

Мэйнар.

Каково это — знать, что в целом мире есть единственный человек, предназначенный лишь для тебя, а ты — для него? Где-то он уже живёт свою жизнь или жил когда-то, ещё не зная твоего имени, не зная, сойдутся ли ваши дороги. А твоё сердце всё равно тянется к нему, словно река к морю. Помнит его, как потерю.

Не преодолеть. Не пересилить…

Если Тод мэйнар Рэйны, это объясняло, откуда взялись противоречия в его словах и поступках. Можно сколько угодно говорить, что не ждёшь взаимности, и всё равно не суметь удержаться на расстоянии от того, к кому тянет всем нутром.

Прогулка по крыльцу только сильнее взвинтила Оина. Раньше он бы нашёл способ избавиться от терзаний: напился бы и сунулся на фестиваль устраивать битву за венки девчонок. Теперь, примерив эту мысль, она показалась ему странной, как одежда, из которой он вырос.

Он ещё немного потоптался на одном месте и только собрался вернуться в дом, как у ворот показались знакомые фигуры. Сиениты.

Тот, кого Рэйна называла Дэанором, стоял у ограды так спокойно, будто явился не к чужому дому, а к месту назначенной встречи. Второй — держался за ним.

— Рэйна-вей, — требовательно позвал Дэанор. В его руке, как приманка, тускло блеснул флакон с грозовым сбором.

Оин почувствовал, как в нём медленно, лениво поднимается злость. Эти двое явились не для того, чтобы помочь ей.

— Оставь здесь, — сказал он, кивнув на каменный выступ у ограды. — Я передам.

На этот раз оба Сиенита не стали игнорировать его.

— Рэйна-вей, — повторил Дэанор жёстче и добавил ещё несколько слов, которых Оин не разобрал.

— Она не выйдет.

Второй Сиенит зло усмехнулся одними губами:

— Шайра арнар.

— Сам ты катись в Пекло.

Дэанор оскалился, будто услышал что-то забавное, облокотился на ограду и занёс стеклянный флакон прямо над землёй, грозя выпустить его из пальцев.

Оин невольно шагнул вперёд.

Он понимал, это всего лишь демонстрация. Не верил, что флакон разобьют и оставят Рэйну без сбора — не в их интересах было подвергать её опасности. Он не знал, нужен ли ей по-прежнему этот сбор. Не знал, спит ли её дар или проснулся. Но не мог допустить, чтобы те же вопросы возникли у Сиенитов, чтобы они нашли новую точку для давления.

Не выдавая страха и сомнения, он выступил на край крыльца перед лестницей. От глаз к вискам поползло знакомое жжение. Теневая взбаламутила кровь — воздух вокруг него потемнел, будто сама ночь побагровела и сгустилась за его плечами. Он не мог ринуться в драку — не сейчас, когда кости только срослись. Но голодная теневая внутри уже рванула к ладони.

Оин сделал усилие и выпустил её ровно настолько, чтобы держать на привязи, словно живое зло. Сдерживать её оказалось больнее, чем прятать. В глазах тут же потемнело, а рёбра вспыхнули — вот-вот треснут.

Сиениты обменялись усмешками, наблюдая, как он борется с собственной силой.

— Слабый Теневой, — медленно проговорил Дэанор, коверкая произношение. — Ты не говорить за Рэйна-вей.

Оин усмехнулся, чувствуя на языке привкус крови.

— Верно. Не говорю. Но вы у моего порога. И если не уберётесь… А’дан — рэн-маи.

Слова сами выскользнули из его рта — те же, что произнесла Рэйна, встав однажды между ним и клинком Дэанора. Оин так и не узнал их значения и не ждал, что они сработают.

Второй Сиенит фыркнул, не восприняв угрозу всерьёз. Но в лице Дэанора что-то переменилось, и пальцы крепче сжали флакон.

Оин уловил это и повторил, тише, но увереннее:

— А’дан — рэн-маи.

Дэанор слишком долго оставался неподвижным, будто взвешивал, как воспринять это заявление — как наглость чужака или как закон, который ему не переступить. Потом всё же медленно опустил флакон на каменный выступ ограды.

— Передать Рэйна-вей: Фиел-дан ждёт, — произнёс он, с трудом подбирая слова, — Долг не спит.

В доме напротив распахнулись двери. Свет из них пролился на брусчатку. Следом наружу хлынула развесёлая толпа, заполонив улицу голосами и праздничной песней.

Оин отвлёкся всего на миг, а Сиенитов как ветром сдуло.

Скрипя зубами, он преодолел несколько ступенек крыльца, забрал грозовой сбор и сразу вернулся в дом.

В полумраке малой приёмной жидкость внутри флакона казалась чёрной и густой, как яд венома. Он открыл пробку и поднёс флакон к носу, ожидая уловить что-нибудь неприятное. Однако сбор пах обычными терпкими травами. Сложно было разобрать, какими именно.

Может, это теневая баламутила в нём паранойю?

Тик — тик, тик — тик, тик — тик…

Он раздражённо покосился в сторону напольных часов. Маятники двигались с невозмутимой точностью, заставляя стрелки бежать по циферблату.

Когда Рэйна уедет, время в доме, как назло, остановится.

Тик — тик, тик — тик, тик — тик…

А сейчас оно неслось слишком быстро.

Тик — тик, тик — тик, тик — тик…

Оин ткнул пальцем между двух маятников. Время встало.

— Тебя уже выперли из комнаты?

Он вздрогнул: не услышал, как вернулась Дэйзи.

— Тебе говорили, что ты должен лежать? — спросила она тоном лекаря.

— Я в порядке.

— После лихорадки и переломов? Не думаю.

Она остановилась возле кресла, высвобождая руки из наручей. Оин ощущал на себе её усталый, но слишком внимательный взгляд.

— Скажи уже, — буркнул он.

— Что сказать?

— Что я идиот и опять всё испортил.

Дэйзи поджала губы. На миг он решил, что она действительно озвучит это. Всё, что, должно быть, накопилось в ней к нему за последние годы. Она имела право. Но только вздохнула.

— Знаешь, Оин, за наказанием тебе лучше обратиться к Несс. А по мне так… Лучше уж лицезреть твою теневую задницу, чем мёртвую.

Он посмотрел на её красивое, обычно насмешливое лицо, сейчас омрачённое усталостью и чем-то ещё непривычным. Если бы Оин не знал её так хорошо, подумал бы, что это испуг или вина. Но с чего бы? Ей не за что винить себя. Не с ним.

Он вспомнил тот день, когда оставил Дэйзи одну посреди снежной ярмарки, сразу после её признания. Бросил её, будто это она сказала что-то стыдное, а не он струсил перед её откровенностью. Он сбежал, попросив её забыть об их «неосторожной глупости», потому что только открыл для себя теневую и не был готов отказаться от своих амбиций даже ради Дэйзи.

Тогда ему не нужно было спасение.

А потом случился Мунран. Лазарет. Он не видел её там. Знал только, что Дэйзи приезжала уладить для него бумаги. Но так и не зашла навестить его после того, как он пришёл в себя. Тогда он не думал о её чувствах, лелея обиду, на которую не имел права. Он не думал, что ей может быть тяжело видеть его таким. И вообще, видеть его.

— Прости, — сказал он запоздало.

— За что?

— За всё. И ещё… Спасибо, что спасла Рэйну.

Дэйзи фыркнула, будто это ей ничего не стоило, и только заметила флакон в его руке.

— Зачем тебе её грозовой сбор?

— Собирался отнести наверх. Но…

Оин отошёл от часов, потёр переносицу, стараясь угомонить шум в голове.

— Но?

Кушак Дэйзи звякнул пряжками, упав в кресло.

— Не знаю. Что-то с ним не так, — признался Оин и поморщился, понимая, что у него, кажется, разыгрывается паранойя. — Раз ты здесь, не могла бы ты…

Он протянул сбор, чтобы она тоже понюхала.

Дэйзи подошла ближе, взяла у него флакон, взболтала.

— Немного маниакально, не находишь? — спросила она и всё же откупорила пробку.

Оин наблюдал, как она водит горлышком у носа, втягивая запах короткими, осторожными вдохами.

— Что чувствуешь?

— Травы.

— Какие?

Дэйзи бросила на него взгляд, будто он спрашивал не лекаря, а фестивальную гадалку.

— Шалфей. Солнечную траву. Немного змеелиста и… что-то терпкое, — она прищурилась, снова вдохнула, уже поглубже: — Это древесная кора.

— Должно быть от Штормового Древа. Что ещё?

— Возможно, сердцезвёзник — он как раз даёт горечь.

— Он опасен?

— В разумных количествах нет. Обычно его принимают для тонуса и концентрации шиёсо. Думаю, тут всё в порядке.

Дэйзи перестала принюхиваться, закупорила флакон и внимательно поглядела на Оина.

— Не смотри так. Я не спятил. Просто… не понимаю, с чего бы ему вдруг киснуть.

— Киснуть?

— На днях он свернулся во взваре, как молоко в уксусе.

Дэйзи не шелохнулась, лицо её стало слишком спокойным.

— Что за взвар?

— Облепиховый.

Возможно, ему померещилось в полумраке, но в её взгляде мелькнуло что-то цепкое. Она снова откупорила флакон. На этот раз нюхать не стала — капнула на тыльную сторону ладони и осторожно лизнула.

— Ну что? — взволнованно спросил он.

— Со сбором порядок, — сказала она резковато. — А вот тебе нужно прилечь. Ты себя изводишь. И начинаешь беспокоить меня. — Она сунула флакон в карман. — Не переживай, я отнесу его Рэйне. Тебе ещё рановато бегать по лестницам, если хочешь скорее снять утяжку.

Он не стал возражать, когда она взяла его под локоть и помогла осторожно опуститься на диван, чтобы не потревожить рёбра.

Оставив его, Дэйзи поднялась на второй этаж. Прошла по коридору мимо комнаты Рэйны и тихо постучала в последнюю дверь, которую отворила сонная Рикса.

— Мне кое-что нужно. Но прежде — твоё молчание, — сказала она.

Рикса удивлённо моргнула, кивнула и выдала ей всё необходимое без лишних вопросов.

Оказавшись у себя, Дэйзи заперла дверь и без суеты разложила на столе сушёные травы: шалфей, змеелист, дубовую кору. Растолкла их в ступке, добавила щепотку сердцезвёзника и залила всё горячей водой.

Комнату наполнил терпкий травяной запах. За окном Двулуние тонким красным ободком цеплялось за привычную луну, будто свежий порез на белой коже.

Дэйзи подождала, пока настой потемнеет, потом провела пальцами над чашей — её шиёсо опустилось внутрь тонкой дрожью, приглушая оттенок жидкости.

Когда настой стал неотличим от грозового сбора, она откупорила флакон. Ещё раз понюхала, попробовала, сравнила. Затем с неподвижным лицом выплеснула сбор в цветочный горшок и заменила его тем, что у неё получилось.

Закупорив пробку, Дэйзи опустилась на край кровати и ещё долго смотрела на стекло флакона пустым взглядом.

Дэйзи разместилась за кухонным столом, запрокинув ноги на соседний стул, и листала внушительного размера справочник по травоведению, то и дело встречая между страниц засушенные листья и вклеенные обрывки бумаги с заметками. Рука то и дело тянулась поправить волосы, собранные на затылке в праздничную причёску, непривычно туго стянутую серебряными заколками.

Дом кипел приготовлениями. Где-то в приёмной Рут с Эйком спорили о цветочных гирляндах, Сивер грохотал ящиками, выискивая свечи. Рикса то и дело выбегала из кухни, командуя ими так громко, будто руководила целым полком.

— Айрис, Никас, сюда! — крикнула она близнецам, когда те с топотом пронеслись мимо двери, уже выряженные в праздничные накидки. — Есть важное поручение.

Через мгновение оба уже сидели у края стола и с самым серьёзным видом перебирали ягоды для облепихового взвара. Никас больше ел, чем сортировал, за что Айрис тихо на него шипела.

Дэйзи поправила полы домашнего халата, перевернула страницу и украдкой взглянула на Рэйну. Та сидела напротив, отбирая ветки багрянника для украшения стола, вся взъерошенная, как воробей. Левый рукав рин-тары сполз с плеча, открыв край компресса, под глазами залегли тени, словно от бессонной ночи. Заметив на себе взгляд, она собралась и распрямила плечи. Но через минуту те опять поникли.

Когда Рикса в очередной раз выскочила из кухни проверить, как идут дела с гирляндами, Рэйна вдруг повернулась к Дэйзи и спросила негромко, чтобы не слышали близнецы:

— Как думаешь, если шиёсо уже начало угасать, лекарство это остановит?

Дэйзи медленно закрыла книгу и посмотрела на неё — на этот раз внимательнее. Краснота, проступившая из-под ворота, поднялась к шее и ушам, волосы влажными волнистыми прядями липли к коже, а в глазах стоял странный блеск.

— Неважно себя чувствуешь?

— Просто спрашиваю.

— Ты приняла сбор?

Рэйна отрывисто кивнула и вернула взгляд к веткам.

Дэйзи подалась чуть вперёд.

— Не ощущаешь слабость?

Рэйна нахмурилась.

— Нет.

— А боль в груди?

— Нет.

— И не было потери чувствительности? Или озноба?..

— Трибоги. Нет.

Рэйна вскочила из-за стола так резко, что близнецы навострили уши, и отошла к столешнице возле окна. Упёрлась в неё ладонями и свесила голову, будто та стала слишком тяжёлой.

— Прости, — сказала она. — Я что-то на взводе.

Дэйзи отложила книгу, взглядом велев Никасу и Айрис не отвлекаться от ягод, подошла к ней и протянула стакан с водой.

Рэйна осушила его залпом, со стуком поставила на стол и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Лучше?

— Не особенно, — она помотала головой. — Мне жарко. Будто горю изнутри.

— Снаружи сегодня и правда печёт, — сказала Дэйзи, мельком глянув через окно на залитый солнцем двор.

— Ты не понимаешь. Меня в прямом смысле будто запихнули в Пекло.

Рэйна провела рукой по лбу, стирая испарину, отняла от тела влажную тунику, как вдруг замерла с отстранённым видом. Даже дышать перестала, будто прислушалась к чему-то отдалённому.

— Эй? — тихо позвала Дэйзи.

Та моргнула, очнувшись.

— Я прилягу ненадолго.

Рикса в дверях посторонилась, пропуская её.

— С ней что-то?..

— Поторопись со взваром, — перебила Дэйзи. — Иначе я не успею тебя заплести.

Она протянула руку к графину, чтобы налить себе воды с лимоном, и ощутила, как к тёплому воздуху дома, наполненному свежестью срезанных ветвей и сладостью, поставленного в печь пирога, примешивается запах разогретой улицы и пыли.

Вскоре в кухне показался Оин.

— Снаружи клятое Пекло, — сообщил он, отняв у неё стакан, и в два глотка осушил его.

— Ты что-то рано, — заметила Дэйзи, невозмутимо наблюдая, как он пальцем вытаскивает лимон из её стакана, чтобы подлить в него ещё воды.

— У господина Морталума было праздничное настроение.

Сделав ещё несколько жадных глотков, он оглянулся, пройдясь взглядом по кухне.

— Рэйна наверху?

— Прилегла.

Он замер, не донеся стакан до губ.

— С ней порядок?

— Просто жара.

Ложь прозвучала ровно, почти безупречно. Дэйзи умела держать лицо — мироделов обучали этому в Корпусе. Но с Оином не всегда получалось. Он слишком хорошо знал её. И сейчас на его лице неуловимой молнией мелькнула тревога, будто где-то внутри сработало чутьё.

Дэйзи приготовилась лавировать между его вопросами, но тут у его ног возникла Кайдена и молча протянула ему книгу со сказками.

Оин посмотрел на эруанку. Потом на внушительный том, в её крошеных ручках. И улыбнулся:

— Неужели я снова не монстр?

Кайдена настойчиво пихнула ему книгу и приподнялась на цыпочки, чтобы осторожно провести пальцем по его рёбрам, вычерчивая короткий ломаный зигзаг. Ещё один. И ещё. Рисуя что-то видимое только ей.

— Уже всё зажило, — усмехнулся Оин.

Дэйзи отвернулась.

— Ополоснусь и почитаю, — пообещал он Кайдене, направляясь к выходу.

— А помогать кто будет? — бросила Дэйзи. — Ужин сам себя не приготовит.

Он на ходу оттянул от груди рубашку, показывая, что весь взмок, и скрылся.

В комнате на втором этаже было душно до тошноты. От ледения почти ничего не осталось — одна жалкая прозрачная корка, которая больше не охлаждала, только теряла воду, заливая тумбу.

Рэйна лежала на спине и смотрела на небо через безжизненный тюль, слушала, как за стеклом гудят праздничные голоса разогретого города, как скрипят колёса повозок — всё сливалось в единый липкий шум, давя на уши. А ей хотелось дождя. Чтобы он обрушился на округу, спугнув толпу с улиц, и прибил пыль к мостовым, приглушил этот бесконечный праздник хотя бы на час.

Рядом тихо потрескивал грозариум, напоминая о Сэл’Тарне. О семье, которую она оставила — сегодня они все соберутся в храме Древа, чтобы возложить венки усопшим и петь им песни. Пока она лежит здесь, потерянная и чужая, как безжизненный росток. Хуже того — она чувствовала, что привыкла к этому дому, привязалась к людям… Будто приросла корнями.

Особенно к нему.

Матрас вдруг начал печь спину. Рэйна перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку, от которой всё ещё пахло крапивным мылом. Хотела глубже втянуть этот запах, но сжала пальцы на наволочке, остановившись на полувдохе, будто поймала себя на краже.

Не стоило ей привыкать.

Она подавила напросившийся всхлип, понимая, как скоро придётся покинуть это место — она должна. Ей не первой выпала участь вступить в навязанный союз. Её мать тоже вышла за отца не по выбору сердца. Только отец не был Фиелом. А матери не пришлось взваливать на себя ответственность за клан и целый народ.

Под кожей снова пробежал колючий жар. Рэйна насторожилась и прислушалась к себе, ища упомянутые Дэйзи симптомы — слабость, боль, озноб. Страх потерять шиёсо крутился в голове, как назойливая мошка над водой. Чем сильнее она пыталась отмахнуться от него, тем настойчивее он становился. Что, если она слишком долго пробыла без сбора? Что, если яд венома нарушил что-то в слабой связи её шиёсо и сердца? И теперь она умирает.

Может, всё и должно начаться именно так? Не с резкой боли, а с жара, который поднимался изнутри мелкими шипами, будто закипающий в венах взвар.

Рэйна заставила себя сесть, постаралась восстановить дыхание, убеждая себя, что всё хорошо — это просто духота. Это она сводит с ума. Из-за неё ей всё мерещится.

Но жар не прошёл. Накатывал снова и снова, расходясь по горлу и груди.

Стоило позвать Дэйзи. Но было страшно признаться вслух — даже самой себе — с ней что-то происходит.

Может, ей просто стоило поспать и всё пройдёт? А если нет…

Может, и к лучшему?..

Рэйна тяжело сглотнула. Мысль была такой тихой и страшной, что она не сразу решилась признать её своей.

Может, и к лучшему, если шиёсо увянет во сне, так и не распустившись? Тогда ей не придётся биться в агонии, дожидаясь конца. Не придётся отдавать себя Фиелу. А бремя наира перейдёт к её младшей сестре Рюне. Сиениты не посмеют тронуть её, ведь она уже связана со своим мэйнаром. Клан только выиграет, если Рюна займёт наследное место…

Нет!

Рэйна вскочила и беспокойно заходила по комнате, возненавидев себя за минутную слабость.

Клан уже потерял Райдена. И она не вправе решать за других, кому нести бремя наира вместо неё. Она обязана сделать всё, что в её силах, чтобы сохранить дар и исполнить долг перед своим народом. Должна бороться, если есть хоть малейший шанс. Возможно, она успеет вернуться в Сэл’Тарн под защиту Древа до того, как станет слишком поздно…

Только ноги не слушались её, не сдвинулись с места, словно приросли к полу. Прежде чем действовать, она хотела знать наверняка, насколько всё плохо.

На тумбе рядом с грозариумом лежал секстант. Рэйна потянулась к нему, чувствуя, как немеет ладонь. Взяв устройство, она подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на себя через него.

Едва она поднесла секстант к глазам, и в тот же миг по ушам ударил неприятный звук, будто в комнате внезапно проснулась целая стая цикад.

Рэйна вскинула голову и увидела на потолке яркие всполохи алой печати — а в следующий миг уже оказалась в коридоре, вооружённая мечом.

Охранные печати сработали по всему дому.

Снизу донёсся оглушительный визг Рут. Следом послышался звон стекла.

Из соседней двери показалось испуганное лицо Эйка.

— В комнату! — скомандовала Рэйна.

Сама она уже неслась вниз. В холл.

Ещё с лестницы она увидела разбитый у входа витраж — и ни одного осколка. Рут продолжала отчаянно визжать, царапая криком стены. Перескочив последние ступени, Рэйна толкнула её себе за спину и замахнулась на проникшую в дом тварь, пойманную в плотную магическую сеть прямо в проходе перед холлом. Едва не снесла ей голову.

Но та вдруг пискнула. Как-то совсем по-девичьи.

Рэйна успела остановить клинок в дюйме от её головы, пожалев, что сделала это так резко: рану в плече дёрнуло болью. Не успела она перевести дух, как сбоку пронеслось что-то рыжее и огромное, чуть не сбив её с ног. Никас в облике здоровенного лиса влетел в холл, разнеся в щепки край деревянной арки, и с хриплым рыком бросился на пойманную в сеть незнакомку.

— Нет! Нет! Нет! — взвизгнула та, защищаясь руками.

— Никас! — Дэйзи оказалась рядом и властно оттащила его за холку. — Фу, сказала. Фу!

Лис замер, оскорблённо оскалившись. Рэйна опустила меч и отступила, опасаясь, как бы никто не задел клинок и не поранился. В холле вдруг стало слишком людно.

Сивер перенял у Дэйзи заботу о Никасе. Рикса подхватила на руки Айрис, которая тявкала, уподобляясь брату, оставшись при этом в человеческом обличии. Рут перестала кричать и теперь просто таращилась на незнакомку большими тёмными глазами, будто могла выдавить её из дома одним взглядом. За ней Эйк — встал посреди лестницы с луком и дрожащей стрелой наготове.

— Опусти, — бросила ему Дэйзи.

Он побледнел и послушался.

Дэйзи подошла к незнакомке и помрачнела, разглядев её лицо через мелкую вязь сетки.

— Ты?..

Оин явился на шум последним — выскочил из умывальной босой, с мокрыми волосами и наспех накинутой рубашкой, прилипшей к плечам и груди.

— Ои-ин! — плаксиво позвала девушка из сетки. — Распутай же меня скорее!

— Амми?

Он застыл в растерянности, но быстро спохватился и бросился на помощь.

— Дэйзи, сними с неё чары.

Моры на серебристых нитях вспыхнули и погасли. Сеть опала на пол, позволив Амми вышагнуть из неё и оказаться рядом с Оином, легко и естественно заняв место у его плеча.

Рэйна наблюдала, как он подаёт ей руку, чувствуя странное. Имя, о котором она прежде лишь слышала, вдруг обрело плоть и голос. И глаза глубокой сапфировой синевы, что смотрели только на Оина. И розовые губы, улыбающиеся ему. Амми казалась прекрасной, как дорогая кукла. Единственное, что нарушало её безупречность — тонкий красный шрам, пересекающий левую половину лица, уходя вниз по шее под ворот платья, будто трещина на ровном фарфоре.

— Ого, — восторженно выдохнул Эйк и выронил стрелу, забыв, что держит её.

Рикса одарила его суровым взглядом и сразу перевела тот на Сивера, проверяя, не вызвало ли появление гостьи у него подобной реакции.

— Что ты здесь делаешь? — спросил меж тем Оин.

— Грубо, — Амми надула губы, голос её всё ещё дрожал. — Я думала, ты обрадуешься моему визиту.

— Прости. Я рад. Конечно…

— Не представишь меня? — перебила она, заметив, что к ним прикованы взгляды всех домочадцев.

Он спохватился, обернулся к остальным и представил её каждому по очереди.

Рэйна неосознанно отступила на шаг, когда Амми с безупречной улыбкой перевела на неё лёгкий, оценивающий взгляд. Затем так же спокойно вновь обратила всё своё внимание к Оину, пока он интересовался у Рут, куда подевалась Кайдена.

Рэйне показалось, будто её вежливо отодвинули. И снова вдруг стало невыносимо жарко. Только теперь от обжигающей, совершенно неуместной злости.

Рэйна появилась на лестнице и оглядела с неё пустой холл — в нём сгустился медовый аромат выпечки и свежесрезанного багрянника. Со стороны обеих приёмных звучали голоса. Лишённое витража окно, уже заделали доской, и, казалось, что дневной переполох всего лишь плод её измученного духотой сознания.

Хрупкая иллюзия распалась, когда из большой приёмной послышался чужой смех.

Спрятав руки в широких рукавах ивеской накидки, Рэйна осторожно сжала пальцы. Ладони, непривыкшие к шиёсо, саднили, как после падения на острые камни. Дар больше не искрил, но отзывался на малейшее движение — каждый шаг тревожил затаившийся под кожей ток, делая тело непривычным, как новый наряд. Скованности добавляла расшитая накидка, подаренная Агнесс. При движении она мягко скользила по рин-таре, закрывала плечи, будто заботливые объятия. «Цвет полыни, — сказала Несс, помогая облачиться в неё. — Под твои глаза». Глянув в зеркало, Рэйна с удивлением обнаружила там не себя, а симпатичную горожанку. Свободную тунику в пол она надевать отказалась — перемен для одного дня и без того было достаточно.

— Рэйна, Рэйна!

Эйк поймал её у подножия лестницы.

— Купи амулет из сон-травы. Два фоли — штука.

Он выудил из-за пазухи охапку амулетов и протянул ей, чуть не расплескав взвар из графина, который нёс к столу.

— Много уже продал? — поинтересовалась она.

— Один. И тот Сиверу, — плечи мальчишки поникли. — Возьми хоть парочку.

Рэйна залезла в карман, нащупала монету.

— У меня только лури.

— Эх, а у меня и сдачи-то нет, — хитро вздохнул Эйк.

— Тогда беру на целый.

Он просиял, вручил ей ком мятых травяных амулетов и быстро скрылся в арке, ведущей в большую приёмную, будто опасался, что она передумает и вернёт незапланированную покупку.

Рэйна невольно улыбнулась. Сунула амулеты в карман и двинулась следом, пропустив вперёд Риксу с пирогом на подносе. Но у самой арки замедлила шаг, снова услышав звонкий голос Амми слишком оживлённый, даже для этого дома. Та непринуждённо устроилась в приёмной, успев стать частью праздничной суеты, полностью завладев вниманием Сивера рассказом о своей поездке из Мунрана в Пеону.

— Ах, фу, — Амми вдруг отставила чашку, попробовав взвар. — Странный привкус. Неужто облепиха? — она взглянула на содержимое чашки с таким видом, будто оно нанесло ей личное оскорбление. — И правда. Не люблю её.

— Как и я, — неловко признался Сивер.

Она глянула на него с живым интересом, будто нашла единомышленника.

— Как же так, Сивер? — возмущённо окликнула Рикса. — Я думала, это твоя любимая ягода. Зачем ты пил тогда, если тебе не нравится?

Сивер потупился, краснея оттого, что она услышала.

— Ты так много сварила. Не хотелось, чтобы взвар испортился.

Рикса открыла рот, сказать что-то, но тут мягко вмешалась Амми.

— Ой, а я знаю уйму других рецептов взвара, — сказала она. — Даже те, что подают при дворе. Бывала я как-то с отцом на одном приёме… Ну да неважно. Не переживай, Рикса, я тебя им обязательно научу.

Та застыла с таким видом, будто Амми предложила ей перевернуть праздничный стол. Потом сердито поставила поднос на центр стола и выскочила из приёмной.

Рэйна отступила от арки раньше, чем кто-нибудь заметил её присутствие.

На кухне шли последние приготовления. Несс вовсю хлопотала над украшением блюд, выкладывая по краям салатниц цветки настурций, пока Дэйзи доставала из буфета красивую посуду, передавая Рут, чтобы та потихоньку относила в приёмную. Рикса возле стола уже что-то сердито объясняла Кайдене.

— Не знаю я где твой Оин. Поищи в умывальной или на чердаке, — резко проговорила она.

— Какая муха тебя укусила? — спросила Дэйзи, не отвлекаясь от пересчёта столовых приборов.

Рикса надулась и отвернулась, продолжая сердито протирать тарелки от пыли.

Кайдена застыла посреди кухни с книжкой в руках. Увидев Рэйну, она подняла палец и вывела в воздухе всё тот же короткий ломаный знак, который только что показывала Риксе. Вроде зигзага, похожий на молнию. Так она обозначала Оина.

— А, вот и ты, — Несс тоже обернулась. — Пришла помочь?

— Да… — медленно проговорила Рэйна, всё ещё глядя на Кайдену.

— Это хорошо. Здорово. Там салфетки на столе, отсчитай, сколько нам нужно. Только смотри, чтобы сочетались с багрянником.

Несс старалась вести себя естественно, будто ещё полчаса назад не давала клятву на мече, что будет молчать о пробудившемся даре Рэйны, иначе рискует быть проклятой горными богами.

Дэйзи коротко глянула на обеих, уловив что-то в тоне их голосов. Так быстро, что никто другой не заметил бы. Но Рэйна увидела и поспешила заняться салфетками, пока чутьё не подтолкнуло Дэйзи задать вопросы, на которые ещё не имелось ответов.

Отрешённо перебирая тканевые салфетки, она размышляла над разумной причиной пробуждения дара. Руки её работали как чужие.

— Господин Дэшер! — послышался звонкий голос Амми.

На кухне все невольно переглянулись.

— Вот и Дэш. Наконец-то, — пробормотала Рикса, будто его возвращение могло восстановить в доме хоть какой-то порядок.

Амми перехватила его в малой приёмной, представилась и принялась что-то живо расспрашивать. Судя по голосу, он не удивился её присутствию, видимо, предупреждённый Дэйзи, но отвечал коротко и сухо.

Рэйна старалась не вслушиваться в их диалог. Но только прозвучало имя Оина, салфетки выскользнули из рук. Под кожей вспыхнуло уже знакомое колкое раздражение и нетерпеливо поползло к ладоням.

…ид’ва рэн-маи…

Зов Иш’Дана прошёл сквозь голову страшным низким шёпотом.

Рэйна сжала искрящие кулаки и успела спрятать их в рукавах. И пока все были отвлечены делами, тихо попятилась из кухни, чтобы шмыгнуть в закуток коридора к двери, ведущей на задний двор, в надежде, что хоть вечер остудит её разум.

Снаружи оказалось темно и всё так же душно.

— Сбегаем, Нефритовая?

Она ахнула и отшатнулась к другой стороне крыльца, чтобы не задеть Оина.

Он стоял в тени козырька, оперившись спиной на кирпичную кладку стены. Лицо — странное, нечитаемое. Если бы она не знала его уже так хорошо, решила бы, что он зол. Но это было что-то другое.

— Что ты тут делаешь? — спросила она.

— Стою. А ты?

Рэйна поправила съехавшую с плеча накидку, пряча руки глубже в рукава.

— Вышла подышать.

— Через чёрный ход?

— А что, мне теперь нужен пропуск?

Он криво усмехнулся, но ухмылка сразу погасла.

Рэйна меж тем покосилась на Чутьё у него на груди — тёмный камень едва поблёскивал в полутьме. Хорошо, что она вовремя вспомнила о нём и успела подтянуть ауру. Раньше та была слишком слабой, спрятанной глубоко внутри её сердца, а теперь заполняла каждую клетку тела, стремясь распуститься, — пробиться за его пределы, как упрямый росток из-под мостовой.

— Несс сказала, ты неважно себя чувствуешь. — Оин слегка кашлянул, чтобы избавиться от хрипоты в горле.

— Это всё жара.

Рэйна распрямилась и чуть ослабила контроль. Дистанция, которую она соблюдала, не позволяла кулону учуять её.

Зов Иш’Дана медленно стих, позволяя мыслить яснее. И она заметила странный блеск в глазах Оина, пока он старательно разглядывал огоньки соседских палисадников, мигающие среди листвы и оград.

С наступлением вечера на улице стало темнее обычного: люксаритовые фонари горели только в центре города, из-за того, что городничие экономили на люксаре. Каждое домохозяйство теперь само распоряжалось, чем освещать двор. В доме господина Дэшера использовались свечи, а снаружи — лампадки. С тех пор как Эйк понял, что светляки пользуются спросом, он стал выпрашивать фоли за каждого жука.

Из дома доносились разговоры, звон посуды, словно отголоски иного мира. Голос Амми перекрывал всё, просачиваясь сквозь стены наружу, будто заполонил каждую щель в пространстве дома. Она искала Оина.

Он ведь тоже слышит её, — подумалось Рэйне.

— Там твоя подружка мается от скуки, — сказала она резче, чем стоило.

— Сивер с этим справится, — отозвался Оин.

В кухне вдруг что-то звякнуло и разбилось. Последовали расстроенные восклицания Риксы. Рэйна, потянулась к двери.

— Оставь это, — сказал он. — Разберутся без нас.

Без нас.

Обрывок фразы застыл между ними, как осколок стекла. Оин посмотрел на неё очень внимательно, и Рэйна смутилась, почему-то ощутив себя глупо в красивой, но чуждой одежде — засомневалась, стоило ли ей вообще наряжаться.

— Несс постаралась? — спросил он наконец.

— Что?

— Твоя причёска.

— Ах, это, — она слабо улыбнулась и коснулась заколки. — Да уж, она не оставила мне выбора.

Рэйна невольно прикрыла ладонью оголённую шею. Убрать волосы в такую жару казалось лучшим решением. Там, где она росла, подобные причёски носили лишь замужние женщины, однако в столице, казалось, никому не было дела до традиций. Оину и подавно. На днях Дэйзи уговаривала его купить новую праздничную рубашку или хотя бы надеть старую Дэша, чтобы соблюсти праздничный обычай. Но он упёрся и остался верен своей обычной, серой.

Внутри будто натянулся тугой канат, когда Рэйна посмотрела на его шею в расстёгнутом вороте. Её тянуло к нему так, что хотелось поддаться и рассказать обо всём — о том, что с ней происходит. Но Оин не принял бы это как данность, или чудо, или случайную ошибку. Он стал бы искать причину. Спорить с тем, чего не понимает, уговаривать её повременить с отъездом. Но она дала слово. Ей придётся вернуться в Сэл’Тарн, даже если долг сомкнётся удавкой вокруг её горла. Как бы она хотела, чтобы всё было иначе.

Из-за крыши над ними выглянул тонкий багряный бок Двулуния. Глядя на него, Рэйна вдруг вспомнила своё неосторожное желание, загаданное в день пришествия Теневой луны.

Новая мысль вдруг посетила её и отказалась уходить. Может, Трибоги не были причастны к пробуждению дара, а сама она? Могло ли такое случиться, что желание, загаданное на двойную луну, сошло за чары?

…хватит шёпота для свершения…

Рэйна не сразу поняла, что перестала дышать, — язык так и прилип к нёбу, а пальцы неловко сжались в складках накидки.

Неужели?..

Ей всего-то хотелось хоть раз почувствовать себя обычной. Ни наследницей Гроз, ни дочерью наира. Просто девушкой, на которую смотрит тот, кто в самом деле ей не безразличен. Она сама попросила Двулуние об этом. О невозможном.

Что, если Оин и правда?..

— Как твоё шиёсо? — спросил он.

Сердце ухнуло вниз.

Рэйна оторвала глаза от неба и застыла, глядя на него и гадая: неужели он понял? Или почувствовал? или Чутьё всё-таки успело что-то уловить?

— Я не допытываюсь, не подумай, — быстро добавил Оин. — Просто ты долго не принимала сбор, а теперь плохо себя чувствуешь. Вот я и…

Он выдохнул, не зная, как закончить мысль.

Рэйна тихо выдохнула: её предположение не оправдалось. Будь Оин тем самым, он бы знал, что происходит. Ему бы не пришлось гадать и спрашивать.

— Я в порядке, — сказала она.

— Хорошо, если так.

Он нахмурился, будто не поверил.

Рэйна разжала пальцы и убрала руки за спину, вцепившись в перила. Витой метал до боли впечатался в ладони. Ей хотелось остаться ещё немного, но будет совсем паршиво, если она расплачется прямо перед ним.

Ей стоило уйти.

— Слышала насчёт Рут? — снова спросил Оин.

Рэйна моргнула, туго соображая

— Нет. Что с ней?

— Думал, ты знаешь. Ты же видела витраж.

— Видела, что он разбился. И что стёкол не было…

— Это потому что они вылетели наружу. От её крика.

— От крика? — она удивлённо пошевелилась.

— Рут умеет управлять голосом. Это её дар.

Он будто сделал ударение на последнем слове. Но Рэйне всего лишь померещилось. Теперь намёки виделись даже там, где их не было.

— И что дальше, — спросила она.

— Раз мы теперь знаем, на что способны Рут и Кайдена, будет проще оформить их у нас. Официально. Дэйзи уже нашла человека в ПОРЧА, кто поможет обойтись без лишних процедур.

— Это же прекрасная новость.

— Точно.

Оба снова умолкли, прикрывшись улыбками. На этот раз молчание не казалось таким острым.

Рэйна выдохнула, будто чья-то крепкая хватка на её горле наконец ослабла. Но потом из дома снова донёсся голос Амми и пошатнул её спокойствие.

— Я всё думаю, — сказал она, стараясь звучать ровно. — Странно как-то, что на твою подружку сработала защита от агмару.

Оин усмехнулся, будто нашёл что-то забавное в её словах, и оторвался от стены. Рэйна чуть подвинулась, чтобы расстояние между ними оставалось прежним.

— Вообще-то, отчасти это моя вина, — сказал он. — Когда я только вернулся сюда после заключения, я решил обновить охранные печати. А заодно вписать в них парочку мор против, эм… твоих будущих родственников.

— Против Сиенитов?

— От них да. В общем. Эйк на днях разбил черепушку с охранной сетью. Рикса склеила её. Но некоторые моры печати попали на стыки и стали плохо считываться.

— И как это вяжется? — не поняла Рэйна.

— Семейное имя Амми — Симит.

— Симит, — повторила она. — Почти как…

— Сиенит.

Когда до неё дошло, она едва не рассмеялась. Как же нелепо вышло — будто сам дом воспротивился появлению этой девицы.

— Но постой. Зачем ты пытался обезопасить дом от Сиенитов?

— На случай, если они решат заявиться без приглашения.

— Вряд ли бы они посмели…

— Я не хотел рисковать тобой, — тихо сказал он.

Рэйна перестала улыбаться, чувствуя, как вечер тесным обручем сжимается вокруг них.

Оин сделал шаг ближе, и ей пришлось вжаться в перила, не сводя опасливого взгляда с Чутья. Шиёсо внутри неё взвинтилось, как птица, застрявшая в терновнике, но она собрала волю в кулак и усмирила его, стянув вместе с аурой к точке в центр груди, словно пытаясь спрятать в раковину.

— Я только хотел передать тебе это.

Оин не стал подходить ближе, будто почувствовал её сопротивление. Только протянул неумело собранный венок из белого путанника, который, как оказалось, всё это время держал в руке.

— Я знаю, ты не успела почтить память брата. За домом есть старый бук — там близнецы прячут всякую всячину. Это, конечно, не Штормовое Древо… — он усмехнулся, понимая, как нелепо звучит. — Ну в общем. Ты можешь оставить венок там.

Рэйна осторожно приняла подарок. И всмотрелась в глаза Оина, пытаясь найти в них невозможное — вдруг желание действительно сбылось? — но в них мерцали лишь отражения вечерних огней.

Он хотел сказать ещё что-то. Губы чуть разомкнулись, но слова не нашлись. Он просто кивнул и вернулся в дом.

Какое-то время Рэйна ещё стояла на крыльце, не решаясь сдвинуться с места, пережидая, когда уймётся дрожь в коленях, а сердце перестанет больно стучать о рёбра. Потом ей пришлось ослабить контроль над шиёсо, иначе оно с силой сжатое внутри грозило разорвать её на части. Выдохнула и позволила силе с тихим треском соскользнуть с пальцев тонкими зелёными нитями, чтобы сразу затеряться в траве.

У подножия указанного бука, стояли лампадки со светляками, должно быть оставленные для неё Оином. Рэйна взяла одну, приподнялась на цыпочках и поднесла к тёмной полости старого ствола. Внутри оказался тайник Никаса и Айрис: цветные камушки с яркими прожилками, пёрышки, гладкие стекляшки, похожие на самоцветы и засушенные цветы.

Рэйна с интересом осмотрела сокровища и аккуратно положила венок поверх них. Затем отошла на шаг от дерева и шёпотом, пропела последние слова старой тригорской песни:

…Древо, Сердец храни каменный сон —

Для них отцветает щедрый сезон.

Слушайте песни, храните наш свет

Все, кто любим был, кого рядом нет.

Умолкнув, она запрокинула голову к небу, где звёзды безразличной россыпью окружили Двулуние.

— Райден, — позвала она в пустоту. — Ты говорил — это просто. Ты говорил, что я сразу всё пойму, когда увижу свет. Но я как ослепла…

Голос дрогнул и оборвался.

Она ждала, пытаясь распознать ответ в шелесте листвы или в случайном крике поздней птицы, или в слабом движении воздуха. Хоть что-то. Знак, что брат всё ещё смотрит за ней. Когда она взывала к нему в горах, ей всегда казалось, что он слышит. Что он всё ещё где-то рядом. И ей верилось, что между ними сохранилась тонкая нить, которую не смогла оборвать даже смерть.

Но тишина, окружавшая её сейчас, оставалась глухой и безразличной.

— Я запуталась, Райден, — снова прошептала она. — Не понимаю, должна ли я теперь последовать за тобой. Мне так страшно. Как мне быть, скажи?

Ответа не было. Ни один листок не шелохнулся на ветвях старого бука.

И тогда Рэйна вдруг ощутила горькую, почти детскую обиду. Она знала, как это несправедливо, винить его в его же смерти. Знала, что он не выбрал бы этот путь, будь другая возможность защитить Тригорье. Знала, что Райден поступил правильно, как истинная Молния, когда откликнулся на зов Иш’Дана.

Но он оставил её и все свои заботы — ей, напуганной и неготовой. Оставил ей страшный пример, на который придётся равняться.

Несправедливо.

Она покачала головой, отрицая данность в этом немом, выдуманном споре, и пошла к дому.

Вернувшись, первым делом она столкнулась с обеспокоенным взглядом Несс.

— Я в порядке, — с ходу заверила Рэйна.

— Это хорошо, потому что у меня есть для тебя дело.

Несс всучила ей букет из веток багрянника и велела украсить стол.

В доме все разбрелись по углам. Амми тоже куда-то подевалась. Проходя через малую приёмную, Рэйна заметила, что её светлое дорожное платье перекинуто через спинку дивана, поверх вещей Оина, будто лишайник, наросший на горных камнях.

В большой приёмной возле накрытого стола крутилась Рут. Яркая ивейская накидка на ней странно сочеталась с её эруанской бледностью и чёрными волосами. Однако Рут держалась в ней с таким достоинством, будто всю жизнь только и делала, что наряжалась. Проходя вдоль стола, она потянулась к пирогу из ревня, но её рука тут же застыла в воздухе, наткнувшись на невидимое препятствие. Затем всё тот же незримый помощник передал ей кусок пирога с края, где его отсутствие не сильно бросалось в глаза. Рут просияла, сжала свою добычу и утащила в шалаш к Кайдене.

Рэйна подошла к столу и остановилась там, где колыхнулась скатерть.

— Избегаешь меня?

— Не тебя.

Тод бесшумно появился рядом в простой рубашке тёплого багряного цвета, как все остальные мальчишки. Кроме Оина.

Тод взял охапку веток из рук Рэйны и двинулся за ней вдоль стола, подавая по одной, чтобы она выкладывала их на своё усмотрение. После стычки с веномом, он держался отстранённо, будто винил себя в случившемся. Или не знал, как вести себя после того, как застал её с рубашкой Оина. Рэйна боялась признаться себе, что ранила тогда его чувства. Она никогда не стремилась дать ему напрасную надежду. Тод был хорошим, даже слишком. И ей не хватало бесед с ним. Их разговоров на тригорском. Его спокойствия.

Она вздохнула, чувствуя, как усталость гудит в позвоночнике и всём теле. Накидка съехала с плеча. Тод сделал осторожное движение и поправил её…

— В этом доме что, никто не следит за временем?

Голос Амми заставил их обернуться.

Мунранская гостья стояла у напольных часов, заметив, что и в этой приёмной стрелки застыли. Она успела переодеться в лёгкое пудровое платье, скроенное по западной моде. Тёмные волосы, собранные далирским ободком, казались слишком тяжёлыми рядом с нежной тканью, отчего образ её делался совсем кукольным. На одно короткое злое мгновение Рэйне захотелось самой накинуть на неё магическую сеть, чтобы приглушить её сияние.

Айрис в расшитой блестящими нитями накидке поверх детской туники следовала за гостьей хвостом и пыталась играючи ухватиться за её кружевной подол, сама выглядя при этом прелестнее любой куколки. Никас сердито крутился рядом. От его праздничного наряда ни клочка не осталось, ещё когда он обратился лисом, но хмурился он не от того. Ему не нравилось, что внимание сестры досталось кому-то чужому. Он беспрестанно рычал на неё и дёргал за хвост, даже разочек щипнул. Но Айрис лишь отмахивалась, не сводя глаз с новой подруги. Так и не добившись своего, лисёныш угрюмо фыркнул и убежал в шалаш к Кайдене.

На пороге возник Эйк, но Сивер опередил и успел первым подать Амми заводной ключ, чтобы та могла настроить время. Из игрового зала к ним выскочила Рут. Заметив происходящее, она тут же понеслась на кухню докладывать обо всём Риксе.

Почти все уже были в сборе, когда раздался стук в дверь.

Дэйзи поспешила открыть и впустила в дом мужчину. Ардагарца.

— Эйден, хочу представить тебя моей семье, — сказала она, положив руку ему на локоть.

Рэйна вместе с остальными прошла в холл, встречать званого гостя. Он держался спокойно, с безупречной собранностью, которую не примеряли по праздникам, а носили с рождения. Это чувствовалось в его осанке и движениях, в том, как он склонил голову, чтобы поприветствовать хозяина дома, господина Дэшера. Красивый и взрослый — Эйден казался человеком, привыкшим, что жизнь сама складывает дары у его ног.

Оин вышел из малой приёмной, чтобы тоже поздороваться. Рэйна хотела было посторониться, не желая попасть в поле зрения его кулона. Но сообразила вмиг: Эйден — мару. Это его первая встреча с Оином, а значит — и с Чутьём. И живо шагнула на встречу обоим, отпустив ауру, чтобы та успела смешаться с аурой гостя.

Чутьё вспыхнуло алым.

Затем — ещё раз.

Оин замер. Опустил взгляд на кулон, мигнувший дважды, но смотрел будто сквозь. Потом всё же угомонил свечение ладонью.

Рэйна похолодела, понимая, что раскрыта. Она опоздала всего на секунду…

— Рад встрече. Дэйзи много рассказывала о тебе, — проговорил Эйден. — Не Чутьё ли это случаем на твоей шее?

— Оно самое, — Оин улыбнулся, будто ничего не произошло, и пожал ему руку.

— Ух ты! — воскликнул Эйк. — Должно быть, у господина Эйдена сильная аура, раз оно вспыхнуло дважды.

— Точно.

Рэйна следила за кривой ухмылкой на лице Оина. Ни он, ни кто другой из присутствующих не глянули в её сторону. Кроме господина Дэшера, что стоял чуть поодаль, опираясь на трость. Но это, должно быть, была случайность.

— Помнишь Рэйну? — спросила Дэйзи, обращая к ней внимание своего гостя.

Эйден перевёл взгляд и учтиво склонил голову.

— Гроза из Сэл’Тарна. Рад видеть тебя в здравии.

— Благодарю за ваше своевременное вмешательство в мою судьбу, — ответила та, чувствуя, как разгораются щёки.

— Рад, что тебе и твоему напарнику больше ничего не угрожает.

Рэйна кивнула, стараясь не смотреть в сторону, где Амми уже обвила руку Оина своими, как назойливый плющ.

Как только официальное знакомство состоялось, Агнесс хлопнула в ладони, созывая всех к столу, и подтолкнула Оина вперёд разрывая хватку его подруги.

Рэйна пропустила всех вперёд. Ей требовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к собственной ауре, которую теперь можно было не сдерживать и распустить. Как только она сделала это, шипы шиёсо в груди унялись. Но напряжение не спало, оставаясь нервно гудеть во всём теле.

Дэшу отвели почётное место во главе стола. Слева от него посадили Эйдена, за ним — Дэйзи, Агнесс и троица: Рикса, Сивер да Эйк. Остальным достались места напротив. Только Кайдена пряталась в игровом шалаше, отказываясь выходить.

Рэйна двинулась к столу. Но путь ей пересекла Амми, чтобы устроиться справа от Оина.

— Эй, Нефритовая, — он кивнул на стул слева от себя.

Рэйна подошла ближе, слушая, как Амми тихо жалуется, что её платье помнётся, если им придётся сидеть в такой тесноте. Оин рассеяно ответил ей, чтобы не переживала по пустякам.

— Амми, если тебе неудобно за общим столом, на кухне есть свободный, — с улыбкой проговорила Агнесс. — Эй, Тод, подвинься ближе к Дэшу, чтобы Рэйне было куда сесть.

Сказав это, она взяла со стола веточку багрянника и поднесла к носу, будто решила вдруг понюхать, а не прикрыть ею свою дерзость, словно веером.

Рэйна оглянулась на выход, размышляя, не лучше ли ей сослаться на плохое самочувствие, чтобы избежать застолья. Но сразу сочла это за трусость и разместилась, как было предложено: между Оином и Тодом.

За столом и правда оказалось тесно. Рикса всё причитала, что не стоило продавать старый вместительный стол. Агнесс спорила с ней, убеждая, что тот не приносил уюта. Тод посторонился насколько возможно, выделяя Рэйне больше места. С другой стороны ёрзал Оин, тоже пытаясь уместиться. Его бедро и так слишком тесно прилегало к бедру Рэйны. В очередной раз шевельнув ногой, он тихо выругался. Но этого никто не услышал, потому что в воздухе раздался звонкий щелчок.

— Что это было? — встрепенулась Амми, пока все переглядывались, ища источник звука.

— Ох, простите, — Агнесс продемонстрировала свою ветку багрянника, переломанную пополам: — Ну вот, докрутилась.

Рикса встревожилась, утверждая, что это плохая примета. Все сразу стали убеждать её в обратном, успокаивать. Кто-то усмехнулся. И только Рэйна сидела неподвижно, оглушённая бурей, поднявшейся внутри от случайного прикосновения.

— И как это понимать, Нефритовая? — Оин склонился к ней так близко, что его дыхание обожгло ей шею. — Зачем бьёшься током, как сердитый скат?

Она пихнула его локтем в рёбра, чтобы отстранился, совсем позабыв о его недавней травме. Оин поморщился, пережидая боль. И отстал.

А Рэйне было так стыдно, что она не смогла вымолвить простого «прости». Ей страшно хотелось сбежать. Выпрыгнуть из-за стола и умчаться как можно дальше от его выматывающей близости. И взглядов Амми через его плечо.

Дэйзи вдруг поднялась. Повела ладонью над своей веткой багрянника на столе — та замерцала, и сияние от неё пробежало дальше по остальным, отбрасывая на лица дрожащие золотые тени.

— Теперь пусть каждый передаст свою веточку соседу и пожелает успехов на грядущий год, — сказала Агнесс.

Поскольку Дэйзи уже стояла, она и начала первой, пожелав Эйдену верности самому себе при выборе новых путей. Её голос звучал спокойно, но Эйден, кажется, услышал за этим нечто большее и ласково улыбнулся, когда перенимал ветвь из её руки. Затем он тоже поднялся, чтобы пожелать господину Дэшеру процветания его дому. Тот благодарно кивнул, принял ветвь, но вставать не стал, чтобы не тревожит колено.

Он серьёзно подумал, прежде чем передать пожелание Тоду. Взгляд его при этом скользнул к Рэйне, уже второй раз за вечер — внимательный и тяжёлый, но совершенно нечитаемый. И стало вдруг слишком очевидно: он знает. Знает о её пробудившемся даре.

Неужели Несс проболталась? Или Дэйзи успела всё понять и сообщить ему? Если так, почему же тогда в его взгляде было не удивления, а какая-то усталая, неуместная обречённость?

Или ей показалось?..

— Пусть монстры встречаются только в книгах, — наконец сказал он. — А если жизнь всё же столкнёт с ними, пусть рядом окажутся те, кто не даст тебе встретить их одному.

Агнесс, глядя на них, быстро прижала салфетку к уголкам глаз. Тод принял ветвь, неловко теребя её. Даже в приглушённом свете было видно краску на чётких скулах.

— Эм… — он повернулся к Рэйне, и в тёмном взгляде мелькнуло мягкое смирение. — Желаю тебе найти то, что ищешь.

Она поднялась, чтобы взять ветвь, а Тод вдруг добавил тише:

— И не сдавайся, ладно?

И коротко положил ладонь поверх её руки, без попытки удержать — лишь для того, чтобы ветка багрянника перестала трястись. Пока Рэйна не поймёт, что дрожит, и не возьмёт себя в руки.

Всё же она заставила себя повернуться к Оину. Свет багрянника дрожал в его бокале, словно крошечное пламенное сердце. Она смотрела на него и ждала, когда горло отпустит горький ком. То, что она хотела бы услышать от брата, почему-то прозвучало из уст Тода.

Оин сидел неподвижно, чуть развернувшись в её сторону, но глядя мимо. Потом блики свеч дрогнули в его глазах, прозрачных как горная вода.

— Ладно тебе, Нефритовая, — сказал он, когда пауза слишком затянулась. — Неужели не пожелаешь мне хотя бы расквитаться с долгами?

С её губ сорвался слабый смешок. Она хотела сказать что-то простое, но так, чтобы он понял, как важен ей. Тут она заметила, что Амми смотрит на неё с лёгким любопытством, видимо, считая, что уж она-то справилась бы куда лучше. Нужные слова сразу нашлись.

— Я желаю тебе, Оин, освободиться от бремени прошлого!

Рэйна пихнула ветку ему в руку и сразу опустилась на место. Дальше она ничего не слышала, не чувствовала — только, как изнутри кусаются молнии. И опомнилась, когда Тод попросил передать ему блюдо из тушёного папоротника.

— Что-то не так? — спросил он и тут же нашёл ответ, скользну взглядом в сторону парочки справа от неё. Амми в этот момент просила Оина поухаживать за ней: наполнить бокал и тарелку.

Рэйна помотала головой.

— Всё прекрасно.

Тод не стал больше ничего спрашивать. Только подлил ей и себе пряного медового отвара и заговорил о книге, которую недавно начал читать. Рэйна уцепилась за этот разговор, как за край стола во время корабельной качки, слушая его рассуждения о героях и ошибках в переводе с древнеардагарского, иногда кивая, иногда задавая короткие вопросы.

За столом все постепенно разделились на отдельные беседы.

Рэйна в основном молчала, стараясь сосредоточиться на словах Тода, и наблюдала, как медовая капля катится по её бокалу на скатерть, но не достигает её, застывая находу как янтарь. Иногда она поглядывала на пару: Дэйзи в традиционном иверском наряде с тёмной вышивкой по всей накидке и Эйдена в строгих ардагарских одеждах, с запахивающимся крест-накрест верхом. Между ними ощущалась приятная гармония, будто оба сошли с романтической гравюры. Они переговаривались о политике с господином Дэшером — о всерьёз нарастающем напряжение между Империей и Ардагаром.

— Людям только дай повод пофантазировать о войне, — заметила Агнесс, многозначительно глядя на них поверх бокала. — Особенно за праздничным столом.

Эйден добродушно принял замечание, и сам перевёл разговор на более лёгкую тему. В нём оказалось много редкой обходительности, которая не давила, а ещё ненаигранного внимания. Наблюдая, как близнецы наперебой хвастаются ему своим участием в королевском турнире, Рэйна невольно подумала, что Оин мог стать кем-то похожим на него. Если бы жизнь не забрала у него всё, не выбила из него мягкость и не бросила в объятья теневой. Если бы он не вырос обломком себя прежнего, а человеком, которому с детства позволили занять своё место в мире.

Где-то в глубине дома тихо звякнули часы. Обрывок соседнего разговора донёс до слуха вопрос Сивера, интересующегося у Амми, как ей живётся при монастыре.

— Спокойно, — уклончиво ответила та, сохраняя улыбку. — Порой даже слишком.

Как только речь зашла о её делах в ордейском пристанище, она сразу потухла. Но не на долго.

Оин вдруг дотянулся до пирога из ревеня и положил кусок Рэйне на тарелку.

— Зачем это? — спросила она, впервые за несколько часов заговорив с ним.

— Ты за весь вечер не притронулась к еде. Ни крошки не съела.

— А сам-то.

Она кивнула на его тарелку, где тосковал одинокий ломоть хлеба. Оин глянул на него, будто заметил впервые, и хотел что-то ответить, но тут Эйден похвалил пирог.

— Это Рэйна пекла, — с гордостью сообщил Эйк, будто хвастался собственным достижением. — Мы без неё будем как без рук.

— Ты уезжаешь? — уточнил Эйден.

— Её долг зовёт.

— Эйк, — одёрнула Дэйзи. — Невежливо отвечать за других,

Мальчишка виновато втянул голову в плечи, позволяя Рэйне самой объясниться. Но она только кивнула.

— Мне придётся.

— Понимаю, — сказал Эйден. — Клановые дела часто ставят долг превыше личного.

Она снова кивнула и заметила, как Дэйзи коротко переглянулась с Оином. Иногда они делали так — понимали друг друга без слов. Должно быть, он знал, что Дэйзи переживает, хоть и не показывает этого, о том, какое место ей отведено в будущем Эйдена. Редкие кланы соглашались принимать чужаков. Тем более Пустых. К прочему ситуацию усложнял наследный статус Эйдена.

— Значит, вам придётся искать новую помощницу? — вдруг оживилась Амми.

— Справимся, как раньше, — буркнула Рикса.

— Кстати, Амми, — вклинилась Агнесс. — Как тебя так надолго одну выпустили из монастыря? Я слышала, ордейские монахини не могут путешествовать без сопровождения.

— Так, я ведь всего лишь послушница, а не узница, — с улыбкой ответила та.

— Ну, это пока. Разве тётушка твоя не видит тебя монахиней?

— Или чьей-то женой, — Амми мягко рассмеялась и пожала плечами. — Поэтому я намерена сполна воспользоваться своим свободным временем. Кто знает, вдруг судьба окажется щедрее настоятельницы.

Дэйзи быстро глянула на господина Дэшера. Рэйна уловила это, потому что его взгляд снова, почти незаметно скользнул сразу к ней.

Почему?

Эйден заметил общее напряжение и постарался разбавить его обратившись всё так же к Амми:

— Столице стоит быть с вами настороже, госпожа Симит?

— Непременно! — Амми снова рассмеялась. — Это моё не первое посещение Пеоны, но дальше дворца я не заглядывала. — Она перевела взгляд влево: — Надеюсь, Оин, ты составишь мне компанию. А то я совсем не знаю города.

— У меня работа.

— Значит, после. Мы могли бы заглянуть на один из вечерних фестивалей. Чего сидеть дома в такую духоту. Разве я не права?

Она вернула внимание Эйдену, ища у него поддержки. Тот вежливо кивнул, вынуждая тем Оина согласиться с её затеей.

— Вот и славно! Надеюсь, ты покажешь мне лучшее место в городе.

Амми радостно прильнула к его плечу. Рэйна с другой стороны почувствовала это движение вместе с волной её миндальных духов.

— О да, Оин знаток дивных мест, — сорвалось у неё.

— Твоя напарница что-то сказала? — Амми высунулась вперёд, чтобы глянуть на неё.

Рэйна пожалела, что не удержала язык. Теперь все взгляды за столом были прикованы только к ним.

— Оставь её, — тихо произнёс Оин, ощущая, как истончается сдержанность обеих.

Но они уже сцепились взглядами, как две дикие кошки.

— Я сказала, что он знаток дивных мест, — с расстановкой повторила Рэйна и отставила бокал с тёплым отваром. — Выбирай, что тебе по нраву: Рогозовые трущобы, руины далирской каменоломни или закутки столичной тюрьмы?

— Я предпочла бы цветочные ярмарки, — со слабой улыбкой проговорила Амми.

— Тогда тебе стоит взять в спутники Эйка, — вмешалась Рикса. — Он знает расписание всех фестивальных мероприятий.

— И не только! — с готовностью отозвался тот. — У меня есть карта всех канавок, где обитают самые жирные светляки. Сам рисовал! Показать тебе?

За столом прокатился смех. Эйк не понял, что послужило его причиной, и с воодушевлением принялся дальше рассказывать Амми о светляках.

Пока все отвлеклись на мальчишку, Оин обернулся к Рэйне и спросил:

— Откуда столько яда?

Ей было так стыдно за несдержанность, что хотелось спрятаться от него или хоть укрыться за волосами, но те намертво удерживала заколка. Она и сама не понимала, откуда в ней столько злости. Оин был виноват разве что в отвратительном выборе подруг.

— Отстань, — процедила она, чтобы перестал смотреть.

— Полагаю, выбор сделан. Слышал, Оин? — Амми снова повернулась к нему, искрясь от веселья. — Эйк говорит, завтра на Торговой улице будет ярмарка Чудес. Хочу это увидеть!

Он машинально кивнул, но продолжил смотреть на Рэйну. Амми заметила это и постаралась удержать на лице улыбку.

— Твоя напарница может пойти с нами. Если захочет.

— Обойдусь, — тихо отозвалась Рэйна.

На этом тему закрыли.

Дальше вечер распался на мелочи: звон ложек, переговоры через стол, смешки Эйка, замечания Риксы, — протекая мимо Рэйны, как вода мимо камня. Она кивала когда нужно, передавала блюда, если просили, и ждала, когда праздник выдохнется.

Когда Эйден собрался уходить, тиски застолья, наконец, разжались. Она с облегчением поднялась с места, но не присоединилась к остальным в холле, куда перетекли разговоры, а понесла на кухню первую стопку посуды. Вернувшись за следующей, увидела, что гости уже разошлись. Кроме Амми, конечно, — та просто скрылась в умывальной.

— У него такой грубый акцент, — бормотал Эйк, пробуя изобразить ардагарскую манеру речи, пока собирал со стола бокалы.

— Если это худшее, что есть в нём, то он безупречен, — одёрнул Тод и повернулся, чтобы забрать у Рэйны тяжёлую стопку тарелок, но она покачала головой.

— Я сама.

— Эй, — тихо окликнул он.

Она знала, что он беспокоится о ней, но поспешила ускользнуть от его заботы. Хотелось скорее спрятаться и переварить весь этот день.

— …всего несколько дней.

На подходе к кухне Рэйна притормозила, услышав голоса, донёсшиеся из-за закрытой двери хозяйского кабинета.

— Я ведь не о многом прошу, — сказал Оин.

— Ей здесь не место, — также тихо ответил господин Дэшер.

— Ты даёшь кров всем без разбора. Но откажешь той, что выхаживала меня полумёртвого в Мунране?

— Не передёргивай. Я даю кров всем по возможности. А сейчас в доме нет ни одной свободной комнаты.

На кухне хлопнула дверца шкафчика, и кто-то принялся громко перекладывать посуду в мойку. Голоса в кабинете на миг потерялись за этими звуками, и Рэйна разобрала только последнее:

— …остуди сердце, Оин. Ты на взводе. И это не из-за Амми…

— Я не стану это обсуждать.

Дверь резко распахнулась, выпустив Оина.

Рэйна успела юркнуть в кухню, избежав столкновения, застав там Сивера возле мойки. Он возился грязной посудой. Увидев её, парень что-то сказал, но Рэйна не вслушалась.

«…остуди сердце».

Она опустила тарелки на стол, опасаясь не удержать в ослабевших руках, когда прошедший сложный день начал склеиваться перед ней отдельными обрывками, становясь цельной картиной. Все эти обращённые к ней взгляды господина Дэшера, жесты Кайдены, рисующей в воздухе крошеные молнии. Внезапное пробуждение дара. Сердце, отчаянно рвущееся из груди, когда рядом становится Оин… Всё это встало на место.

«Найди то, что ищешь».

Она искала так долго и везде, но совершенно не там, где нужно. Как она не додумалась посмотреть под самым носом? Её собственное сердце забило тревогу раньше разума. Как она не поняла?

Господин Дэшер собрался покинуть кабинет и перейти в комнату рядом — единственную спальню, устроенную на первом этаже на месте старой кладовой, куда не приходилось взбираться по лестнице.

— Рэйна? — он остановился, увидев её перед собой. — Что случилось?

Она открыла рот и медленно проговорила, будто омертвевшим языком.

— Мне нужно поговорить с вами.

Он помедлил, но вглядевшись в её бледное лицо, кивнул и вернулся в кабинет.

— Если ты пришла поговорить о поисках…

— Не о них, — она закрыла дверь. — Точнее… Я знаю, что вы не ищите Шэйна Аэл. И никогда не искали.

Рэйна до боли сцепила пальцы в рукавах, наблюдая, как каменеет его лицо, а в глазах появляется пугающее осознание раскрытой тайны. И от этого её саму бросило в холодный пот. Она надеялась, что ошиблась. Что всё это она домыслила от усталости. Но если это правда…

— Я могу объяснить.

— Нет, — она судорожно мотнула головой. — Не надо.

— У меня не было выбора.

— Плевать.

Слово прозвучало грубо, даже зло, но заслуженно. Этот человек обманул её. Предал её доверие, глядя ей прямо в глаза. Сколько раз он выслушивал её страхи, намеренно уводя поиски не в ту сторону? А ведь он дал ей слово. И смотрел потом, как она ходит вокруг правды, которая всё это время находилась у неё прямо под носом.

Она смотрела на господина Дэшера, не зная, как снова начать дышать, как шелохнуться. Часть её хотела кричать. Бросаться обвинениями. Требовать объяснений. Рвать и метать!..

Но Рэйна заставила себя проглотить злость, угомонить клокотание шиёсо у самого горла и поднять глаза.

— Я не хочу знать, как это случилось, — хрипло сказала она. — Пусть это останется на вашей совести. Я лишь хотела убедиться, что не ошиблась…

Она всхлипнула вдруг, не сдержав боль, разрывающую ей сердце.

— Рэйна…

— Молчите.

— Рэйна, я, правда…

— Молчите же!

Он дал ей время справиться с накатившим чувством.

— Я понимаю, почему так… — снова выдавила она. — Понимаю, почему вы всё скрывали.

Он смиренно опустил взгляд, не пытаясь оправдаться или возразить. Принимая её гнев, как нечто заслуженное. Только трость дрогнула в руке.

— Что ты собираешься делать? — закономерно спросил он.

— Ничего.

Он нахмурился, вроде растерянно.

— А как же…

— Нет, — Рэйна подняла палец, останавливая его раньше, чем он успеет произнести лишнее. — Не говорите об этом. Никто не должен знать.

— Значит, ты всё равно уедешь?

— У меня нет выбора.

— А твой дар? Если в клане о нём узнают…

— Не узнают. Я… придумаю что-нибудь. Скрою.

У неё дрогнуло лицо. Тело снова показалось чужим, отдельным, будто она отступила от него, желая отдалиться от непереносимых переживаний.

— Как ж это так… — сорвалось со слезами.

Дэшер отвёл взгляд.

— У меня к вам только одна просьба, — сказала Рэйна, наконец совладав с собой и спрессовав чувства в болезненную точку в центре груди. — Это навсегда останется, между нами. Слышите?

— Конечно.

— Пообещайте! Он не должен знать. Это слишком опасно.

Господин Дэшер закрыл глаза, кивнул.

— Обещаю.

Только он сказал это, из коридора донёсся возгласы Риксы. Через мгновение она без стука ворвалась в кабинет:

— Дэш, они хотят отдать ей мою комнату!

— Ничего страшного, поспишь ночь-другую в комнате Рут и Кайдены, — спокойно возразила Дэйзи, следуя за ней.

— Ну уж нет, — непримиримо воскликнула Рикса. — Не видать Амми моей комнаты! Скажи ей, Дэш. Скажи!

— Предлагаешь, выгнать её на улицу среди ночи? — спросила Дэйзи, устало потерев переносицу.

Рэйна отвернулась, пряча глаза. Но Дэйзи успела заметить: что-то неладно. Её рука застыла на дверной ручке. Дэш едва заметно мотнул головой, чтобы ничего не спрашивала.

— Да хоть в шалаше её устройте, мне-то что? — не унималась меж тем Рикса. — Раз она приехала к Оину, пусть сам с ней и спит!

Господин Дэшер повернулся к ней и с непроницаемым лицом постарался объяснить что-то о гостеприимстве и умении делиться, пока та не ударилась в слёзы.

— Но почему именно моя комната? Почему Оин не может уступить ей свой диван, а сам снова поспать у Рэйны, — возразила Рикса.

— Это не… — Дэйзи запнулась, не находя что ответить, впервые выглядя такой растерянной.

— Амми может спать у меня, — внезапно предложила Рэйна.

Господин Дэшер нахмурился.

— Ты не обязана.

— Пусть спит у меня, — твёрдо повторила она и покинула кабинет, избегая взглядов в глаза.

Звук донёсся откуда-то сверху, через перекрытия и комнатные двери.

Сперва Оин решил, что это Рикса снова за что-то отчитывает Эйка тонким голоском. Он с трудом разлепил глаза. Для детской перебранки было ещё слишком рано. Но в кресле рядом уже сидела Дэйзи с чашкой кофе и «Магическим вестником» в руках.

— Амми не может тут оставаться, — проговорила она, едва он шелохнулся.

— Я ещё не проснулся, — прохрипел Оин.

— Ну так просыпайся и думай, что делать со своей подружкой, — добавила она. — У нас нет возможности содержать её.

Оин сел, подтянул к себе покрывало и мотнул головой, будто мог вытряхнуть из неё боль, как застрявшую иголку. Комната качнулась и нехотя встала на место.

— Я просил позволить ей остаться тут лишь на пару дней. Пока не помогу ей устроиться в городе.

— Разве послушнице не положено быть при монастыре?

— А мару — всегда оставаться в кланах.

Дэйзи медленно опустила «Вестник» на колени. Потом так же медленно поставила чашку на столик. Оин сказал ей это, не подумав. Непонятное раздражение, невесть откуда взявшееся, жгло его изнутри, как проросшая крапива.

Он откинул покрывало и поднялся, потирая лицо.

— А как же Рэйна? — спросила Дэйзи.

— Рэйна? — он моргнул, не понимая, как ей удалось вместить этот вопрос между своей неприязнью к Амми и его неосторожным высказыванием. — При чём тут она?

— Ты собираешься что-нибудь делать?

— С чем?

Она не успела спросить. Голоса сверху набрали силу вместе с топотом босых ног.

Вскоре в холле мелькнула Рэйна, всё ещё в спальном халате, и свернула к лестнице в умывальную. Через мгновение за ней в одной сорочке сбежала Амми — тоже босая и растрёпанная.

Дэйзи вздохнула и вновь взялась за «Вестник», бросив только:

— Иди, расхлёбывай.

Оин спустился в умывальную, цепляясь ладонью за перила. Бок неприятно тянуло — рёбра всё ещё заживали.

Воздух внизу был жарким и тяжёлым, словно кто-то вскипятил воду в обеих бочках.

— …а дальше что? Заколешь меня своим дурацким мечом? — восклицала Амми, расточая возмущение за спиной Рэйны, пока та умывалась, будто ничего не происходит.

— Что у вас тут? — спросил Оин.

Рэйна прекратила плескать воду в лицо и глянула на него через зеркало. Амми сразу бросилась к нему.

— Смотри, что она сделала! — пожаловалась она, демонстрируя запястье, покрытое красными полосами, похожими на ожоги от браслетов.

Оин взял её за кисть, чтобы рассмотреть ближе. Кожа была сильно раздражена. По отпечаткам от плетения угадывалось, что оставлены они были амулетами из сон-травы.

Он поднял голову.

— Это она сделала, — Амми ткнула пальцем в сторону Рэйны и всхлипнула. — Твоя напарница!

— Зачем? — спросил он.

Рэйна промолчала, так же глядя на него через зеркало, будто ждала, что он сам поймёт. Но ему было совершенно невдомёк.

— Я всего-то хотела спуститься за водой, — начала Амми. — Только к двери подошла, а она, как накинется на меня… Как обезумевшая!

— Рэйна?

Та как язык проглотила.

— Видишь, ей нечего сказать в своё оправдание. А я теперь изуродована!

Большие синие глаза Амми наполнились слезами. Она тихо захныкала и прильнула к нему, пряча лицо у него на груди. Оин замер в растерянности, не понимая, что делать. Не мог же он отчитать Рэйну, не зная толком, что вынудило её так поступить. Но и оставить это тоже не мог. Голова раскололась надвое, будто у него вдруг разыгралось страшное похмелье.

— Не плачь. — Он мягко отстранил Амми от себя. — Сходи-ка лучше к Дэйзи, пусть даст тебе мазь.

— Но…

— Иди. Я поговорю с Рэйной.

Амми отступила на шаг, прижав руку к груди. Однако не ушла. А Рэйна, наконец, отвернулась от зеркала, взяла полотенце и медленно, непереносимо спокойно вытерла лицо.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросил Оин.

Она отбросила полотенце на край мойки и шагнула в их сторону. Амми вздрогнула и попятилась.

— Лучше успокой подружку, — сказала Рэйна. — А то она весь дом переполошит.

И посмотрев на него, словно на предателя, прошла мимо. Оин отшатнулся от этого взгляда, будто его толкнули в грудь.

— Зачем она так со мной? Что я ей сделала? — принялась причитать Амми, как только Рэйна покинула умывальную. — Я боюсь оставаться с ней в одном доме. Вдруг она ещё что-нибудь выкинет!

— Не выкинет.

— Ты не можешь знать! Давай уйдём куда-нибудь. Оин, прошу… Только ты и я!

Он собирался отказаться. Хотел вернуться наверх и рухнуть лицом в подушку. Но Амми была другом. Была рядом в одну из самых сложных минут его жизни. Одну прогулку ради неё он мог пережить.

Когда они вышли на улицу, свет больно ударил его по глазам. Воздух снаружи дышал жаром. Казалось, этот щедрый сезон решил оставить после себя одну выжженную землю.

Амми будто не замечала пекла. Скрыв следы от амулетов кружевными манжетами, она сразу позабыла о неприятном происшествии и теперь наслаждалась видом и шумом наполненного людьми города. Сама одетая в небесно-голубое платье, она восхищалась горожанками в ивейских туниках с замысловатыми украшениями в волосах. С любопытством рассматривала товары в витринах и на прилавках, радовалась песенкам уличных музыкантов и детям в венках. Останавливалась, чтобы рассмотреть все цветочные гирлянды, плетёные обереги, вывешенные в честь Цветения, большие композиции, собранные из ивовых ветвей, — одним словом, всю фестивальную мишуру.

Оин молча сносил тяжесть руки Амми на своём локте. Он тащился за ней по раскалённым улицам, почти не разбирая дороги, занятый своими мыслями. И всё думал о Рэйне. Он не смог поговорить с ней до ухода, чтобы разобраться в причине глупой ссоры, — она предпочла диалогу глухую оборону и скрылась наверху. Но по-настоящему занимало его не это, а вопрос: почему Рэйна не сказала, что её дар пробудился?

Он узнал об этом почти сразу. Несс плохо хранила секреты. Стоило ему заподозрить вслух, что её нервозность вызвана не праздничной суетой, как она выдала тайну с потрохами, умоляя, ради всебогов, не рассказывать Рэйне о её болтливости. Он пообещал, что не станет, хотя в том не было нужды. Новость выбила из него все слова. Одно дело думать, что такое возможно. Другое — знать, что дар больше не спит. Шиёсо Рэйны пробудилось, а значит, кто-то помог этому случиться.

И этот кто-то не он.

Всю прошлую ночь он только и думал об этом. Пялился в потолок под клятое тиканье часов — кто-то снова завёл их, и не было сил подняться, чтобы остановить маятник, — и вспоминал каждую минуту праздничного вечера. Её руки, спрятанные в рукава. Мурашки на обнажённой шее. Избегающий взгляд. Он замечал всё. И то, как она сторонилась его, стараясь не коснуться. Не только из-за Чутья, которое могло её выдать. Она просто не хотела. Это ясно дал понять тот щелчок шиёсо во время застолья. Оин не показывал этого, но колено, в которое пришёлся удар, ещё ныло. И правда была унизительной: пробудившись, её дар не принял близость постороннего.

Зато вполне приветствовал Тода.

Тод весь вечер был рядом с ней, держась до тошноты правильно. Не давил и не цеплялся по поводу и без. Не то что он сам.

Тод держал Рэйну за руку. И она не отстранялась.

Обходительный червяк.

Или… мэйнар?

Слово само всплыло в голове. Сколько бы Рэйна ни твердила, что связь возникает только между людьми из горных кланов, похоже, она ошиблась. Другого объяснения произошедшему Оин не видел. Теперь он был почти уверен, что дело в эруанском происхождении Тода.

Но вопрос заключался в том: знал ли об этом сам Тод?

Что он планировал с этим делать?

Как бы он сам, Оин, поступил на его месте?

А что, если Тод до сих пор ничего не знает? Он ведь не тригорец — может и не понять, что происходит…

Одно Оин понял наверняка: если продолжит думать об этом ещё хоть минуту, его голова лопнет.

Он остановился возле питьевого фонтана, плеснул воды в лицо и на шею. Вода оказалась тёплой и почти не помогла. Его словно поджаривали изнутри. Жар сидел глубоко под кожей и между рёбер. Такой настойчивый, что Оин подумал, не стоит ли рассказать об этом Дэйзи, чтобы она проверила, не заболел ли он.

Амми приложила руку к его спине.

— Ого, да ты весь мокрый.

— Ну ещё бы — так печёт.

Он вытер рот и отстранился от её ладони. От неё тоже шёл нестерпимый жар. Любое прикосновение раздражало кожу, даже ткань рубашки казалась наждачкой.

— Если неважно себя чувствуешь, можем вернуться, — сказала Амми, печально заглядывая ему в лицо.

— Уже почти пришли.

— Ладно. — Она сразу повеселела. — Мы посмотрим одним глазком на ярмарку и сразу уйдём. Обещаю!

Они выбрались на Торговую улицу, где было не протолкнуться, а шум резал слух.

Ярмарка Чудес оказалась не такой уж чудесной.

Временные лавчонки кривыми зубами протянулись вдоль всей улицы, отмеченные цветными знамёнами с изображением невиданных существ из старых сказок: драконов и фениксов, грифонов и циклопов. Зазывалы наперебой заманивали заглянуть то в зеркальный лабиринт, то в шатёр говорящих теней, обещая зрителям диковинные впечатления и двери в другие миры, обклеенные липовым золотом. Из каждой такой палатки обязательно валил цветной дым или слышались загадочные звуки, а между ними сновали уличные фокусники, продавцы зачарованных пустяков и ловкачи. Один из таких прилип к Амми и на ходу вытащил у неё из-за уха блестящий лури. Оин не дал ей зазеваться и протолкнул вперёд, пока она не лишилась серёжки или кошеля.

Особым спросом каждый год пользовались лавки предсказателей. Оин считал их сборищем шарлатанов, но Амми так хотелось потратить деньги, что ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Это какая-то глупость, — ворчал он.

— Знаю, — Амми рассмеялась. — Но мы же просто дурачимся. Когда ты в последний раз веселился?

Он не помнил, когда. Возможно, поэтому и позволил ей затянуть себя за блестящую кисею небольшого шатра.

Внутри оказалось тесно и душно. Пахло дешёвыми благовониями. Оин сомневался, что предсказания, нацарапанные чернилами, стоят четырёх фоли. Но расстался с ними, чтобы Амми подсунула монеты задремавшей гадалке и вытянула из бархатного мешка два бумажных лепестка.

— «Следуйте за тенью», — прочитала она на своём. — А ведь я так и сделала! Последовала. И теперь, гляди, — я здесь с тобой. Давай же, разверни свой!

Он развернул лепесток. Прочитал. И скомкал.

— Что там было?

— Какая-то чушь…

Амми вдруг полезла к нему, вырвала лепесток из руки и прочитала сама.

— Тебе пророчат повторное цветение судьбы. Как интригует, — она лукаво взмахнула ресницами. — Может, неспроста я появилась именно сейчас? Глядишь, растормошу тебя от хандры.

Оин постарался выдавить улыбку в ответ на её игривость. Но вышло не очень. Слова с лепестка неприятно кольнули его, будто в них заключалась не случайная глупость, а чья-то злая насмешка.

— Я что-то проголодалась, — сказала она, выбираясь из шатра. Воздух дразнил запахом жареных каштанов. — А ты?

Он кивнул, хотя не ощущал аппетита.

— Отлично! Есть у тебя на примете какое-нибудь особенное местечко?

— Есть одно.

В «Сонной Сове», кроме добротного эля, подавали лучшую во всей Пеоне тушёную дичь под пряным сыром с рублеными травами. Здесь пахло тёплым хлебом и печным дымом. Под низкими балками гудели разговоры и звенела посуда, а у стойки над очагом, возле которого на вертеле медленно подрумянивался окорок, покачивалась закопчённая железная птица.

Второй этаж разбивали ниши, похожие на уютные гнёзда, но жар от печи поднимался прямо туда, поэтому Амми выбрала свободный столик на первом этаже, прямо по центру.

Девчонка-ину в пожелтевшем фартуке, с пушистыми пегими ушами и беспокойным хвостом быстро принесла им еду. Эль брать не стали.

Оин долго глядел на поданное ему блюдо в чугунном горшочке, ещё бурлящее по краям, вспоминая, как грезил о нём во время тюремного заключения и после, когда перебивался горстью чешуи на скудных подработках. И вот оно перед ним.

Подцепив вилкой кусок мяса, он положил его в рот, и долго-долго жевал, пока не пришлось проглотить. Второй кусок не полез. Он отложил вилку.

— Что-то не так с дичью? — поинтересовалась Амми, заметив, что он почти не притронулся к еде.

— Всё прекрасно.

Он снова взял вилку и для вида поворошил мясо в густом соусе. Пахло и правда отлично. Но еда показалась ему на вкус какой-то бесцветной, будто в неё не уронили ни крупинки соли. Не так давно он думал привести сюда Рэйну. Может, и хорошо, что до этого не дошло.

Амми сделала вид, что удовлетворена ответом. Несколько минут ела молча, аккуратно отрезая маленькие кусочки. Потом всё же сказала:

— Я волнуюсь за тебя.

— Знаю, я не самый лучший собеседник.

— Но раньше ты таким не был.

Оин хотел сказать, что просто устал. Но в последнее время он слишком часто повторял эту неправду, поэтому промолчал и снова уткнул взгляд в стол.

Амми тоже отложила вилку.

— Думаешь о ней, да? О своей напарнице.

Он поднял глаза, ожидая, что последует упрёк. Но Амми сидела прямо и спокойно смотрела на него, будто даже с сочувствием, но всё же уязвлённая.

— Прости, — сказал он.

— Не нужно извиняться. Я знаю, каково это — зациклиться на чём-то важном. И даже понимаю, отчего она не выходит из твоей головы. Нет, правда. Не думай, что я не вижу её достоинств из-за того, как она обошлась со мной.

Амми коснулась запястья, будто следы от амулетов вновь стали саднить.

— В Рэйне и правда есть что-то такое… редкое. А вы, мужчины, всегда тянитесь к неукрощённым стихиям. — Она отхлебнула из кружки травяного взвара. — Но я не думаю, что такой нрав практичен в быту.

— Вообще-то, она вполне…

Она сразу подняла ладонь:

— Прости, я не так выразилась. Я лишь хотела сказать, что вы двое из разных миров. Да, в ней много силы. Но ты сложнее. Ты живой, как пламя. А она порывиста и холодна, словно дикий ветер. Между вами ничего общего.

Оин не смог возразить и откинулся на спинку стула. Деревянные перемычки неприятно впились в шрам на спине. Рэйне и впрямь удалось раздуть в нём неслабое пламя. Но с самого начала он знал: их столкновение временно, пока всё не встанет на свои места.

— Твоя правда, — сказал он наконец.

Амми чуть улыбнулась.

— Конечно. Ну, подумай сам, — произнесла она мягко, — как ни поглядишь, вы препираетесь да соперничаете. Разве с нужным человеком должно быть так трудно? Не то что мы с тобой. Верно? — Она подалась вперёд, положив ладонь на скатерть рядом с его. — Мы всегда находили общий язык. С самой первой встречи могли болтать часами и смеяться. Помнишь, как ты украл меня со скучного отцовского приёма? Это был лучший вечер в моей жизни. А ту ночь в цветочной беседке за моим домом… Помнишь?

Оина заново окунуло в тот момент — в сладкий запах влажных цветов и её частое дыхание возле самого уха.

Он поёрзал на стуле и ответил сдержанно:

— Помню.

И вдруг отчётливо увидел её перед собой, будто только очнулся от сна: Амми действительно приехала к нему и сидит тут, перекинув густые, каштановые волосы на одно плечо. Всё такая же красивая, несмотря на шрам, которого больше не стеснялась и не прятала. Она свыклась с этой отметиной быстрее, чем он со своим увечьем.

Вспомнив о нём, Оину вдруг стало неуютно в собственном теле. Словно почувствовав это, Амми положила ладонь поверх его руки. Раньше он бы сделал это сам — взял бы её за руку с присущей ему уверенностью и не задумываясь. А теперь смотрел на их соединённые ладони и ничего не испытывал.

— Оин…

— Я ничего не обещал тебе.

Он не намеревался грубить, но понимал, к чему она клонит, и не мог ей этого дать.

— Знаю, — легко ответила она. — Я ничего не жду. Тебе не нужно платить за мою поддержку. Или есть что-то постыдное в том, что мне хочется просто быть рядом?

Он снова посмотрел на Амми и понял, что с момента её приезда так ни разу по-настоящему не поинтересовался: как она? Как ей жилось всё это время при монастыре, куда её запихнули не из милосердия. Судя по всему, не особенно сладко.

— Почему не говорила, что в ордейской общине живётся паршиво?

— И что бы ты сделал, забрал бы меня? Ну знаешь… — её глаза увлажнились, но Амми быстро справилась с собой. — Я не хочу быть обузой. Я не для того приехала. Просто ты так много рассказывал мне о доме, в котором вырос, и я подумала, что тоже смогу найти в нём пристанище. Хотя бы временно. Но твои сёстры держат оборону, будто я какое-то чудовище.

— Они просто…

— Оберегают тебя. Знаю.

— Я хотел сказать, с подозрением относятся к чужим.

— Может, и так. Но дело не только в этом. Им пора отпустить тебя, — она чуть сжала его руку. — Скоро я найду жильё и надеюсь, ты будешь моим частым гостем. Мы сможем часто гулять, как сегодня. Хоть каждый день.

Оин усмехнулся.

— Боюсь, за частые прогулы меня попрут из архивов.

— Значит, найдёшь место получше, — улыбнулась она.

— Это не так-то просто.

— Ну, если совсем будет худо, ты всегда можешь вернуться к своему делу…

Оин отнял у неё руку так резко, что Амми ахнула. Он не желал задеть её, но мысль о возвращении к старому ужалила его до раздражения.

— К теневой я не вернусь, — сказал он, понизив голос. — Я пообещал себе. И Дэшу. Всем.

— Прости. Я думала, эта твоя новая жизнь в доме дяди — временная мера, — быстро проговорила она.

— Временная, да. Но я буду жить у Дэша, пока не выплачу долг.

— То есть, пока не состаришься, учитывая твой нынешний скромный достаток?

— Видимо, так.

Он отвернулся к окну, где за мутным стеклом проходили люди с венками и корзинами. Начинало темнеть, и в отражении он уловил себя, словно какого-то незнакомца, смирившегося с чужой жизнью.

— Хорошо. Я понимаю: теневое дело несёт в себе риски, — осторожно продолжила Амми. — Но ты и раньше это знал, и тебя это не пугало. Потому ты и был лучшим.

Оин молчал.

— Ты же мечтал доказать, что теневая может быть не только грязным ремеслом, но и ключом к решению проблем мира. Что случилось, раз ты решил вдруг похоронить свои идеи?

Сложно было уместить последние месяцы в один разговор. Он так и не рассказал ей про отца.

— Теневая начала менять меня, — ответил он.

— Ты действительно так думаешь или так решила твоя семья?

— Не трогай их.

Амми тихо выдохнула.

— Извини, — она потеребила край салфетки на коленях. — Я спросила лишь потому, что с момента нашего знакомства только и слышу от тебя, что они не принимают твой выбор.

— Говорю же, это не их вина.

— Хорошо. — Амми кивнула, будто соглашаясь с ним. — Пусть дело не в семье. Но во всеобщем давлении. Людям свойственно страшиться всего неизвестного и непонятного. Только вместо того, чтобы разобраться в этом, им проще задавить страхами и тех, кто видит дальше них.

Оину не понравилось, как точно её слова попали в брешь в его душе, где таились те же мысли. Да и слышать о себе что-то лестное для разнообразия было приятно. Однако это не перечёркивало пройденного пути. Не заставляло забыть, почему он решил отказаться от прежней жизни и многое переосмыслил. Он своими глазами повидал, как теневая сила и погоня за ней пожирают людей — не только их тела, но и души.

— Я не могу больше так жить, — ответил он, сам не до конца понимая, что вкладывает в эти слова.

— Жаль.

Амми опустила голову и сложила салфетку на коленях в аккуратный квадрат. Очень старательно, будто это помогло ей тщательнее подобрать дальнейшие слова.

— Я просто подумала, тебе будет интересно услышать, что в Ардагаре к тихой поре откроют школу Теневых практиков.

Он застыл.

— Школа Теневых?..

— Ага. Они собираются изучать природу самого Пекла. Хотят найти способ раз и навсегда избавить мир от агмару. Говорят, за эту работу обещают более чем достойную плату.

Школа Теневых.

Он так и не шелохнулся. Просто смотрел на Амми, не зная, как поверить. Не понимая, что задевает сильнее: то, что в соседнем королевстве к его единомышленникам отнеслись всерьёз или, что мир двинулся вперёд без него?

Школа Теневых.

Мысль занозой заползла под кожу.

Несколько месяцев назад он бы не раздумывая рванул в Ардагар обивать пороги тех, кто стоит за столь смелой идеей, пока ему не предоставят место среди первых. А теперь…

— Ты, наверное, думаешь, что забрёл в тупик, — сказала Амми. — Но выбраться из него легче, чем кажется. Нужно только перестать считать единственным выходом тот, который тебе оставили другие.

Оин поднял на неё глаза.

— Дэш спас мне жизнь.

— Знаю. И ты будешь всегда ему благодарен. Но благодарность не должна становиться клеткой.

— Говоришь так, будто всё просто.

— Я так не считаю, но… — она снова подалась вперёд. — Слушай, Оин, как бы сейчас ни было сложно, однажды ты проснёшься и осознаешь, что сложности позади. Что у тебя есть своё место и работа, за которую тебя наконец-то уважают. И, может быть, кто-то рядом, кто всегда верил, что ты способен на большее. Но для этого нужно действовать уже сейчас.

Школа Теневых.

Оин помотал головой, не собираясь всерьёз размышлять об Ардагаре. Однако задумался, не ошибся ли он, отринув призвание ради пресловутой нормальности, принять которую так долго себя уговаривал. Принял бы он её так же легко, если бы не отвлёкся на Рэйну?

Оин снова отвернулся к окну. Темнота за стеклом совсем сгустилась, загоняя прохожих с улицы к тёплому свету таверны. Дверь то и дело открывалась, впуская новых людей, их голоса и тяжёлую вечернюю духоту. В зале вдруг стало так тесно, что захотелось сбежать. Так же, как из дома Дэша, где ему давно не хватало места. Даже из этого большого жаркого города, где он теперь задыхался.

— Неужели к нам снова пожаловал молодой Сприт!

Оин притормозил на выходе из таверны и обернулся, увидев у стойки хозяина «Сонной Совы» — сухого старика-ину с седыми ушами и бакенбардами, в замшевом жилете с пряжками. Он щурился, будто не веря глазам, и когда Оин поздоровался с ним, сразу расплылся в улыбке.

— Давненько вы не заглядывали, молодой господин. Даже ваш вечно занятой дядя и тот наведывается чаще.

Оин медленно нахмурился.

— Дэш?

— А кто же ещё? — старик махнул рукой внучке за стойкой, той самой девчонке, что обслуживала их. — Лисса! Сбегай-ка наверх, принеси ту вещицу, которую господин Дэшер оставил на прошлой неделе.

— Вы, должно быть, ошиблись, — сказал Оин. — Всю прошлую неделю Дэш был в Мерли.

— Нет-нет, молодой человек, память у меня ещё не настолько дырявая. — Старик довольно постучал пальцем по виску. — Ваш дядя снимал у нас комнату с первых фестивальных дней. Как всегда, просил не беспокоить.

Оин ощутил, как в груди что-то неприятно сдвинулось, когда Лисса вернулась и протянула ему небольшой футляр от пера с гравировкой ПОРЧА.

— Что-то не так? — спросила Амми, беря его под руку уже на улице.

Он не мог сказать наверняка, пока не переговорит с Дэшем. Но в голову уже закрались подозрения.

В архивах было тихо, как под землёй. Тишина изредка нарушалась шуршанием заклинаний и сухим кашлем смотрителей, надышавшихся пылью с ветхих страниц.

Оин развернул очередной свиток, поскрёб пером на полях, делая заметку, и снова задумался о том, как поговорить с Дэшем. Вчера не успел — тот снова уехал.

Что до Рэйны с Тодом…

Оин решил не лезть туда, где ему не осталось места. Лучше сразу убрать себя из нерабочей формулы, чем стоять рядом и делать вид, будто результат его не касается. У него есть свои дела. Своя жизнь. Этого хватит на какое-то время, чтобы отвлечься. Как минимум он должен позаботиться о благополучии эруанок. В последнее время Кайдена вновь сделалась нелюдимой, опять стала прятаться за Рут — но даже той иногда не удавалось выманить её из шалаша. Оину приходилось забегать домой между сменами, чтобы уговорить пообедать за столом. Ему, как ни странно, Кайдена доверяла всё больше.

Оин решил: когда Дэш наконец уладит вопрос с бумагами на опекунство, он возьмёт её — и Рут, конечно, куда без неё — на какой-нибудь нешумный цветочный фестиваль или ярмарку сладостей. Пусть выберут всё, что захотят.

А потом, когда Кайдена перестанет нуждаться в такой пристальной опеке, когда научится не вздрагивать от любого шороха и станет смело выбирать друзей, он уже подумает, что делать с собственной жизнью. Может быть, задумается и об Ардагаре.

В дальнем углу зала кашлянул старик-переписчик. Оин отвлёкся и поймал себя на том, что давно не видит перед собой строк, а всматривается в собственное отражение в капле чернил. Он тихо выругался, промокнул пятно на свитке и снова склонился над работой.

— Я заметил, господин Сприт, что в свободное время вас интересует тригорская тема, — сказал архивариус, принимая у него бумажный отчёт в конце смены. — Что конкретно вы ищете?

— Как снять проклятие, — бросил Оин, уверенный, что любопытный старик посмеётся над ним и отстанет.

Ещё несколько дней назад он бы заинтересовался этим разговором, но сейчас в голове стоял гул от чужих имён, дат и сложных печатей. Да и сам он за время поисков наткнулся лишь на пару спутанных упоминаний Трибогов, скучные записи о флоре Пепельных вершин и устаревшие формулы заклинаний, полезные разве что для каменщиков Старовековья. Ничего толкового.

— Проклятие, — задумчиво протянул старик. Подбородок у него дёрнулся, будто он прожевал слово. — Вряд ли вы что-либо найдёте здесь. С этим вопросом вам стоило бы обратиться в королевскую библиотеку. И должен сказать, что в ваше рассуждение с самого начала закралась ошибка.

— Да ну? И какая же?

— Если речь о тригорских кланах, то их связь с горами вовсе не проклятье.

— Тогда что же?

— Договор.

Оин прищурился:

— Не вижу разницы.

— Но она огромна, — спокойно ответил старик. — Проклятия накладывают, чтобы измучить или наказать. А договор заключают, чтобы соблюсти баланс.

Он поднялся с места, шурша мантией о край стола, собираясь вернуться к своим делам, но добавил напоследок:

— Прежде чем пытаться что-то исправить, господин Сприт, задайте себе вопрос: что из-за этого рухнет.

Оин не собирался задаваться никакими новыми вопросами. Он уже решил оставить всё это.

Дома его встретил запах капустного пирога.

Был поздний вечер — детвора уже разбрелась по комнатам. Только Амми поджидала его на кухне.

К его приходу она отдельно накрыла стол: расстелила красивую салфетку, положила приборы — те, что полагается выкладывать к ужину в приличных домах, — даже поставила чашку из одного сервиза с тарелкой. Оин прошёл мимо подготовленного для него места, не зная, как отнестись к столь непривычному уюту, и налил себе воды.

Потом всё же сел и спросил:

— Не видела Рэйну?

— Ушла с Тодом.

Ну разумеется. С ним.

Он стиснул зубы и отклонился, чтобы не задеть Амми, пока та выставляла перед ним тарелку с тушёным мясом.

— Куда они ушли?

— Не знаю. Может, свидание, — рассудила Амми, принимаясь нарезать пирог. — Кажется, они очень ладят. Я ещё во время праздника заметила. Тод так заботливо поправлял её накидку… Ты что опять не ешь? Не нравится?

Оин всё-таки заставил себя поковырять мясо и съесть немного пирога. Каждый кусок шёл с трудом. Когда Амми на минуту вышла, чтобы проверить, что за шум устроили близнецы, он поднялся и соскрёб остатки еды в ведро возле мойки, прикрыв всё сверху капустным листом.

От чая он и вовсе отказался, сославшись на необходимость доделать архивные дела. Амми с пониманием отнеслась к его занятости и удалилась наверх, старательно не выдавая досады. Может, чувствовала, что в нём нарастает раздражение. Оину было совестно за своё настроение — она так старалась угодить ему, а он не мог даже смотреть на приготовленную ею еду. Ну хоть с комнатой для неё всё решилось. После инцидента с Рэйной Амми выделили другую — ту, что принадлежала мальчишкам. Она как раз опустела на одного: Сивер отбыл на практику в Истар, как и планировал. Эйк на время переселился к Тоду, чему последний был совсем не рад.

Оин улёгся раньше обычного. Лежал в полутьме и слушал дом: скрип половиц и тихие шаги ребятни на втором этаже. Ждал, когда придёт сон.

На самом деле — когда отворится входная дверь.

Он всё ещё не понимал, что ему делать. Стоит ли поговорить с Тодом о Рэйне, о её даре, об их связи? Вдруг он не знает. Окажись он сам на его месте, хотел бы знать?

Да.

Нет.

Проклятье…

Они вернулись уже за полночь. Пересекли холл бесшумными шагами, тихо переговариваясь между собой.

Оин наблюдал за ними с дивана из темноты приёмной, собирая в голове собственную картинку из обрывков теней и звуков.

Когда они скрылись наверху, он повернулся на спину и выдохнул тяжесть из скованной груди. А новому вдоху не хватило места.

Он не знал, как заставить себя переждать всё это.

— Ты что, умер? — просипела над ухом Рут.

Оин моргнул.

За окном стоял солнечный полдень. Но свет в доме казался тусклым, будто выцветшим.

Придя на обед, он, как обычно, заглянул в шалаш к Кайдене и, видимо, задремал — словно провалился сквозь время. Пользуясь его неподвижностью, та украсила его правый рукав зелёными лентами, оставшимися от фестивальных венков. Никас, лёжа рядом на полу, выкладывал ему на живот разноцветные бусины, стараясь, чтобы те не скатывались. А Рут читала сказку, старательно подражая ивейскому акценту.

— Жил-был мальчик-часовщик, который всё чинил чужие часы, не замечая, что остановились его собственные…

Оин снова закрыл глаза, лёжа на груде подушек, и слушал её сухой голос: хрипотцы в нём прибавилось со дня, когда она разбила витраж. Затишье в остальном доме казалось ему натянутой струной, будто все прислушивались, не пробилась ли где внезапная брешь.

— И пока мальчик следил за чужим временем, его собственное остановилось…

Рут вдруг умолкла, оборвав его мысли. Никас зашипел. А Кайдена юрким зверьком нырнула за сундук с игрушками.

Оин оторвал голову от подушек и увидел, что на пороге комнаты стоит Амми, с видом, будто случайно обнаружила в доме тайное место и теперь не знает, как войти.

— Можно? — осторожно поинтересовалась она.

Никто из ребятни не ответил.

— Конечно, входи, — сказал Оин.

Он приподнялся на локте. Бусины Никаса с дробным стуком покатились с него на пол.

— Я звала всех на обед, но никто не откликнулся, — пояснила Амми.

В шалаш проник аромат её миндальных духов, всюду следующий за ней, — почти так же неотступно, как Айрис, внезапно выскочившая из-за её юбки с блестящими от веселья глазами, чтобы подразнить Никаса ленточкой. Тот подорвался к сестре, но поскользнулся на одной из своих бусин и упал. Через мгновение на том месте завязалась лисья свара с рычанием и хватанием друг друга за одежду.

— Скажи ей, чтобы ушла, — быстро шепнула Рут Оину, кивнув сперва на Амми, затем на Кайдену.

Он глянул через плечо в сторону сундука. Кайдена выглянула на его зов, указала на Амми, прикрыв ладошкой свой левый глаз.

— Это же просто шрам, — мягко сказал Оин. — Смотри, — он оттопырил ворот своей рубашки, демонстрируя свой. — Такой же. Видишь? Меня ведь ты не боишься.

— Мы с Оином, как две чашки из одного сервиза, — пошутила Амми, глядя на недоверчивую девочку.

— Я тоже буду чашкой? — выпалила Айрис, вывернувшись из хватки Никаса.

— Конечно, милая. Будешь! Когда подрастёшь.

Амми потянулась к её лисьему ушку, но тут Никас пресёк её жест, злобно рыкнув на её руку. Чуть не укусил.

— Ах, негодник! — воскликнула Амми, испуганно дёрнувшись.

— Глупохвост! Глупохвост! — принялась дразнить Айрис, тыча в брата пальцем.

В этот момент в дверях появилась Рикса, ища, куда все подевались перед обедом. Увидев лисью перепалку, Кайдену за сундуком и Оина, украшенного лентами, она удивлённо вскинула брови.

— Уведи лисят, — распорядилась Амми в её сторону. — И помоги Эйку накрыть на стол.

Рикса, как не слышала. А близнецы сами сорвались с места и с шумом понеслись из одной приёмной в другую. Амми побежала за ними, чтобы проследить, как бы чего не натворили.

— Вот же заноза, — пробормотала Рикса ей в спину.

— Эй, нехорошо так, — одёрнул её Оин, поднимаясь с пола.

— Нехорошо говорить Айрис, что она вырастет! — воскликнула она и одарила его таким взглядом, что даже Рут притихла и осталась в шалаше с Кайденой.

— Амми не со зла. Просто не подумала.

— Как и ты в последнее время.

— И как это понимать?

Рикса развела руками, так серьёзно, что напомнила Дэйзи.

— Ты вроде не дурак, а очевидного не замечаешь. С приезда твоей подружки в доме один разлад.

— Для того и без неё хватает поводов, — отмахнулся он. — А на Амми ты злишься, потому что она чмокнула Сивера в щёку перед его отъездом.

— Да как у тебя язык повернулся! — ахнула она. — Клянусь, Оин, если ты не выпроводишь её из дома, это сделаю я!

Рикса пихнула его плечом, проходя к шалашу, чтобы протянуть руку Кайдене и отвести на обед. Та выползла из-за сундука, поднялась, но спрятала руки подмышки и прижалась бочком к Оину. Пришлось ему посадить её на плечо.

Там она сразу выпрямилась, словно крошечный, деловой пират, захвативший корабль.

— Только за ухо не дёргай, — предупредил Оин, пронося её мимо обиженной Риксы.

В кухне было жарко и пахло овощным супом. Амми крутилась у плиты, разливая его по тарелкам. Эйк с неохотой раскладывал ложки, то и дело отвлекаясь, чтобы объяснить Никасу, почему неприлично класть хвост на стол.

Оин поставил Кайдену подальше от плиты и собирался взять тарелку, когда в коридоре послышались шаги. Он сразу понял — это не Рэйна. А сердце всё равно успело сжаться.

— Ты вовремя, — сказал он, свернув вслед за Дэшем в его кабинет. — Прямо к обеду.

Дэш поставил дорожную сумку на стол и посмотрел на него, будто не понял, чем обязан визитом.

— Как поездка? Надеюсь, прошла продуктивно?

— У меня была обычная деловая встреча. По артефакту новостей нет.

— Знаю.

Дэш напрягся, когда Оин достал из кармана футляр с гравировкой ПОРЧА и положил перед ним на стол.

— Я вчера был в «Сове». Старик, что держит комнаты, сказал: ты у них частый гость в последнее время.

Дэш молча взял футляр, покрутил в руках. Оин ждал объяснений и поскольку их не последовали, озвучил сам — то единственное логичное, что пришло ему в голову:

— У тебя появилась женщина?

В лице Дэша что-то дрогнуло.

— Не подумай, я не против, — поспешно добавил Оин. — Давно пора было. Но, знаешь, Рэйна, вообще-то, ждала вестей из Мерли. Ты бы хоть сказал, что занят другим делом.

— Я не стану отчитываться перед тобой.

— Ну ещё бы…

Оин замолчал. Разговор вышел не совсем таким, как он ожидал. Он старался говорить непринуждённо, но раздражение, что драгоценное время было потрачено на утехи, всё же вылезло наружу.

На столе по-прежнему стоял портрет в латунной подставке. Оин видел только задник, поэтому протянул руку и повернул его к себе лицом. С портрета на него спокойно смотрела его мать. Он почти не помнил её такой умиротворённой, как здесь, в знакомом простеньком платье с веткой сирени в руках. Густая летняя зелень за её спиной тянулась к ней, словно желая укрыть от мира.

Оин снова глянул на Дэша. Раньше он ненавидел его за то, что тот посмел вмешаться в отношения его родителей. А теперь ненависть не находила прежнего места.

— Почему ты сразу не забрал её?

— Что? — Дэш медленно поднял глаза, успев закинуть футляр в ящик консоли.

— Почему ты не забрал её у моего отца? Ты же видел, что ей плохо.

— Он был моим братом, — тихо произнёс Дэш.

— И всё? Только это тебя остановило?

Он долго молчал. Потом всё же сказал:

— В то время всё казалось иначе. В наших семьях было не принято выбирать сердцем. А потом стало поздно.

Оин хотел возразить, сказать, что рискнуть всё же стоило. Но слова не вышли. Что толку ворошить былое? Будто Дэш сам не задавал себе тот же вопрос каждый день, глядя на её портрет.

Оину вдруг стало не по себе от этой мысли. Он бы ни за что не хотел оказаться на его месте — на всю жизнь остаться человеком, который опоздал.

Он не хотел спрашивать его, но слова сорвались сами.

— Как ты пережил её смерть?

Дэш выдохнул, оставаясь неподвижным. Его взгляд, прежде всегда казавшийся непроницаемым, потускнел, будто годы сточили его об одну и ту же мысль.

— Не пережил.

Оин не успел осмыслить ответ, потому что в кабинет в этот момент ворвался Эйк.

— Дэш, там в холле какая-то женщина! — встревоженно сообщил он. — Пришла и что-то требует.

Амми заняла незнакомку, не пуская дальше холла. Ею оказалась опрятная женщина в домотканой тунике, подвязанной поясом. В её тонких чёрных волосах, убранных в низкий узел, проблёскивала седина. Кожа выглядела бесцветной, почти прозрачной. Только чёрные глаза казались живыми и острыми. Чистокровная эруанка.

— Вы хозяин дома? — спросила она, увидев Дэша. Оин держался позади. — Меня зовут Сельва. Я из клана Безмолвных.

— Дэшер Сприт. Чем могу быть полезен?

Не отрываясь от незнакомки, Оин заметил, что на лестнице показались Рэйна и Тод.

— Дело в том, что я нашла крик, — сказала Сельва.

— Что, простите?

— Я нашла крик, — повторила она. — Он принадлежит ребёнку, девочке, которая, судя по всему, проживает в вашем доме.

— Вы хотели сказать, что услышали его? — поправила Амми, отходя к Оину.

— Нет-нет. Я выразилась верно.

Женщина запустила руку в холщовую сумочку и выудила оттуда прозрачную сферу размером с ладонь.

— Вот.

Оин шагнул к ней, чтобы рассмотреть шар, похожий на желе из спрессованного воздуха. Но Сельва тут же притянула свою находку к груди, будто опасалась, что её отнимут.

Дэш несколько мгновений смотрел на сферу, потом жестом пригласил женщину в приёмную, предложив присесть в кресло. Сельва прошла за ним, но садиться отказалась.

— Откуда у вас это? — спросил он.

— Случайно наткнулась, прогуливаясь вдоль Итиль. Я приехала в Пеону на фестиваль с группой соклановцев, — принялась объяснять она. Её голос, несмотря на эруанский акцент, звучал на удивление мягко, контрастируя с невыразительной внешностью. — Я сразу поняла, что это голос нашего клана. Мне пришлось потратить несколько дней на поиски вашего дома.

— Ясно. И что же вы хотите, госпожа Сельва?

— Разве не ясно? — взгляд её сделался твёрже. — Я пришла увидеть дитя.

Оин не выдержал:

— Увидеть или забрать?

Сельва внимательно посмотрела на него.

— Оин, — негромко произнёс Дэш.

— Нет, Дэш, подожди, — всё его внимание приросло к женщине с прозрачной сферой в руках. — Вы явились в чужой дом и требуете, чтобы вам просто передали ребёнка?

— Вы поняли верно. Как бы дитя Безмолвных ни оказалось у вас, она должна вернуться к своим. Но я не требую. Я прошу соблюсти закон.

— То, что вы будто имеете на это право, ещё нужно проверить.

— Разумеется, — спокойно согласилась она, будто нисколько не сомневалась в законности своих требований. — Делайте что нужно. Отправьте запрос в магнадзор. Наш клан давно зарегистрирован.

— Из какой вы резервации?

— Ивовые Родники. Это к востоку от…

— Я знаю, где это, — оборвал Оин.

Тут Дэш положил ладонь ему на плечо и сжал, чтобы остановить допрос.

— Остынь, — шепнул он.

Дальше разбирался сам. Отправил весть Дэйзи и договорился с Сельвой, что сперва они проверят её документы и регистрацию клана, прежде чем позволят ей увидеть Рут. Та с раздражающим спокойствием приняла условия и осталась ждать в приёмной.

Амми удалилась на кухню готовить чай. Близнецов и эруанок Рикса по-тихому увела в комнату Дэша. Эйк куда-то исчез — скорее всего, спрятался у Тода.

Ожидание тянулось невыносимо долго. Дэш, всё же уговорив Сельву присесть, занимал её разными вопросами о быте и устройстве резерваций. Она отвечала по делу, изредка поглядывая на остальных присутствующих, затихших по краям комнаты.

Оин изучал её, пытаясь ухватиться за что-нибудь фальшивое: взгляд, интонацию, жест или хоть тень притворства. Но чем дольше смотрел и слушал, тем больше она вызывала впечатление порядочного человека. Даже то, как бережно она держала сферу голоса, говорило о её искреннем беспокойстве за судьбу ребёнка.

Тод хмуро стоял возле окна, будто уже понимал, чем всё закончится, и наблюдал, как снаружи у крыльца топчутся люди из клана Безмолвных — её подмога. Один раз Сельва обратилась напрямую к нему, интересуясь, почему он, как эруанец, находится здесь, а не в резервации. Спросила, не думает ли Тод найти своих соклановцев. На что он ответил холодно и коротко:

— Я не желаю знать другого дома.

Оин едва не усмехнулся, как правильно это прозвучало. Будто Тод не чувствовал, что под его ногами вот-вот разойдётся трещина. Рэйна и бровью не повела, не выдав ни горечи, ни капли беспокойства. Просто стояла рядом с ним, на случай если понадобится, и смотрела в окно с присущей ей отстранённостью.

Оин потёр лоб. Сделал очередной беспокойный круг по комнате и оказался возле камина, где упёрся плечом в полку. Правый рукав его всё ещё был перевязан зелёными лентами Кайдены — она только научилась завязывать банты. Резервация не место для такого ребёнка, — подумал он. Хорошо, что все это понимали и держали язык за зубами о её присутствии в доме.

Кто-то вдруг бережно коснулся его плеча. Он тут же накрыл это место ладонью, желая уловить несмелое касание. Однако рядом никого не оказалось. Но ощущение показалось таким точным и реальным, что по руке вниз к ладони сбежали мурашки.

Оин поднял голову и уловил единственный взгляд, обращённый к нему. Рэйна сразу отвела глаза обратно к окну и продолжила держаться за свою проклятую невозмутимость. А он мог поклясться, что ощутил именно её.

Хлопнула входная дверь. В приёмную быстро вошла Дэйзи с раскрасневшимися от спешки щеками и свитками в руках. Она сразу передала документы Дэшу и только потом коротко представилась Сельве.

Остальным хватило её сдержанного молчания, чтобы всё понять.

— Приведи Рут, — сказал Дэш. — Она у меня.

Проходя мимо Оина, Дэйзи поймала его безмолвное предостережение насчёт Кайдены. Она и сама всё понимала, но в нём зудела неугомонная нервозность.

Когда Рут вместе с ней вошла в комнату, Сельва поднялась с кресла, глядя на девочку, как на потерянное сокровище.

— Здравствуй, дитя, — сказала она мягко. — Наконец-то мы можем познакомиться.

— Кто вы? — просипела Рут, хмуря брови.

Она не спешила кидаться в объятия незнакомки и застыла от неё в нескольких шагах, как настороженный зверёк.

— Меня зовут Сельва. Я из клана Безмолвных. Я нашла твой голос.

Рут моргнула и поглядела на сферу в её руках. В глазах вспыхнуло узнавание — мгновенное и жадное.

— Мой?

— Твой. Еле поймала. Такой шустрый.

Сельва улыбнулась, но подходить ближе не стала, позволяя девочке самой решить, что делать. Видя, что та всё не решается, заговорила снова. Но слов никто не услышал. С её губ сорвался тихий, почти осязаемый перелив звуков, заполнив пространство комнаты мягкой, приятной рябью, которая мелкими волнами пробегала по коже.

Оин изумлённо переглянулся с остальными — они тоже это чувствовали.

Дэш чуть подался вперёд, настороженный, но не вмешался, и Сельва говорила до тех пор, пока тень недоверия с бледного личика Рут не испарилась без следа, а напряжённые плечи не опустились.

— Он твой. Бери, — сказала она уже на ивейском. — Я помогла ему окрепнуть.

Рут наконец подошла, осторожно приняла сферу и сразу проглотила её, как большую конфету. Потом выдохнула:

— Спасибо! — Впервые её голос прозвучал чисто, даже звонко — без привычной хрипотцы. Она с надеждой посмотрела на Сельву. — Значит, ты научишь меня говорить?

— Научу. Если пойдёшь со мной.

Рут просияла. И тут же глянула на господина Дэшера.

— Можно?

У него больше не было причин отказывать. Заручившись его молчаливым согласием, она снова повернулась к Сельве и кивнула:

— Пойду!

Пока Дэйзи собирала её вещи, Сельва расспрашивала Рут о её жизни в Эруане. Та отвечала коротко, но бойко. Рассказала про Лайн’ар — родное поселение, которое ей пришлось покинуть. Про то, как пересекла Предел и отморозила пальцы на ноге. Про Кайдену не помянула ни словом.

Когда её вещи, уложенные в два небольших свёртка, оказались в холле, пришла пора прощаться.

— Господин Сприт, — Сельва склонила голову. — Не могу выразить словами, как я признательна вам и вашей семье за заботу о Рут. Потому не стану спрашивать, почему мы так долго ничего о ней не знали.

Он принял благодарность коротким кивком.

Рикса меж тем передала Рут свои любимые клипсы с мелкими цветочками, которые раньше принадлежали Дэйзи.

— Смотри не потеряй.

Рут шмыгнула носом:

— Не потеряю.

Рикса фыркнула, будто ей всё равно, но обняла её крепче, чем собиралась. Затем Рут поспешила попрощаться с остальными, обнимая каждого по очереди. Даже близнецам разрешили на минутку выскочить в холл. Из всех только Эйк стал кривляться, когда она в сердцах обвила рукой его шею, за что сразу поплатился.

— Дурак! — она до боли ущипнула его за ухо.

Оин улыбнулся — до чего было непривычно слышать её бодрый голосок. Подумал, может, и к лучшему, что она будет со своими людьми.

Сельва уже прошла к двери, когда в холл вышла Амми.

— А с Кайденой ты попрощалась? — спросила она.

Поймав взгляд Оина, Амми прикусила губу.

Но было поздно. Сельва услышала.

— Ты сказала Кайдена? — Она встрепенулась и повернулась к Рут. — Кто-то ещё пересекал Предел вместе с тобой?

Та плотно сжала губы — так сильно, что те побелели. И уткнула глаза в пол.

— Господин Сприт, если в вашем доме находится ещё одно эруанское дитя, вы обязаны сообщить об этом!

— С чего вы взяли? — сказал Дэш.

Сельва вспыхнула оттого, что её так нагло водят за нос.

— Кайдена — клановое имя Знающих. — Она глянула в сторону приёмной. — Где вторая девочка?

— Она не из вашего клана.

— Она дитя Эруана!

Не дожидаясь ответа, Сельва шагнула к арке, но Оин загородил ей проход.

— Не стой у меня на пути, мальчик, — предупредила она, не повышая голоса.

Но в её спокойствии отчётливо прозвенела сталь.

— И что вы сделаете, ударите меня голосом? Вы разве не в курсе, как в Ивее поступают с теми, кто нарушает правила пребывания?

Он знал, что эруанцам запрещено применять клановые техники против граждан. Но Сельва посмотрела на него почти с жалостью.

— Даже если я снова попаду за Предел, дитя Эруана должно быть возвращено к своим корням.

— И много от них осталось? Мы сами позаботимся о ней.

— Как? — она резко вскинула подбородок. — Я уверена, вы даже не понимаете, что с ней происходит. Знаете ли вы, как действует её дар? Как он может изменить сознание?

Оин хотел ответить, но все правильные слова были не на его стороне. Всё, что он мог, — это чувствовать, что у него опять отнимают что-то важное. Клятые клановые догмы — никогда ему их не понять и не пересилить…

Рэйна вдруг встала к его плечу. Так близко, что край её туники коснулся его перевязанного лентой рукава.

— Не забирайте её силой, — сказала она — Кайдена ребёнок, который боится собственной тени.

Сельва окинула её взглядом, задержавшись на рин-таре, и на миг будто прислушалась к её словам. Но так лишь показалось.

— Именно поэтому рядом с таким ребёнком должен быть кто-то знающий. Кто сможет объяснить ей, что бояться не стоит.

Рэйна поджала губы, но не сдвинулась с её пути. Тогда Сельва прибегла к более понятному доводу.

— Скажи мне, дочь гор, если бы кто-то забрал у твоего клана что-то столь же ценное, как дитя, неужели ты бы отступилась? Зная тригорские нравы, ты бы вырезала вору сердце. Не так ли?

Рэйна побледнела. Оин подумал, что сейчас она отступит, но она лишь расправила плечи и сказала твёрдо:

— Если бы я знала, что украденному лучше там, где оно теперь, я бы оставила всё как есть.

Сельва прищурилась, не ожидая встретить противостояние там, где, казалось бы, должно быть понимание. Видя, что их обоих не пронять, она снова повернулась к Дэшу.

— Господин Сприт, у вас нет никаких прав на это дитя. Видят Предвечные, я сама этого не желаю, но, если вы не отступитесь, сегодня же вечером в магнадзор поступит жалоба о сокрытии у вас эруанского ребёнка. Вы знаете, что это повлечёт за собой неприятные проверки, — она глянула мельком на притихших за спиной Дэйзи близнецов. — Подумайте, чем это закончится для ваших детей.

Дэш помрачнел. Рикса и Эйк прижались к нему с двух сторон, словно уже сейчас могли лишиться дома. Дэйзи с мольбой посмотрела на Оина.

Рэйна не сразу отступила. Сначала тоже глянула на него, так виновато, будто оставить его без поддержки казалось ей настоящим предательством.

Оин не успел ничего сказать.

Из приёмной вдруг вышла Кайдена. Тод не пытался остановить её, но шёл следом, как бдительный страж.

— Кайдена…

Оин опустился перед ней на колено. Она внимательно посмотрела ему в глаза и сделала движение, нарисовав пальцем в воздухе зигзаг. Затем повернулась к Рэйне, чтобы показать ей то же самое. У той застыло лицо, но Оин не увидел этого. Он не сводил глаз с Кайдены, потому как она почти сразу указала на Сельву и твёрдо кивнула. Тогда он понял, что эта маленькая эруанка уже сама всё решила и вышла попрощаться.

Он подхватил её, поддержав одной рукой. Кайдена привычно обвила его шею своими.

— Оин, — позвала Дэйзи.

— Дай минуту, — резко отозвался он.

Он не собирался бежать или спорить. Только хотел отнести Кайдену в шалаш, чтобы она могла собрать свои игрушки и заодно прихватить оттуда подаренную им книгу сказок.

Покидая дом, Кайдена не плакала и помахала всем на прощание неловкой ладошкой. Рут казалась непривычно тихой, тоже не проронила ни слова.

Когда дверь за ними захлопнулась, Оин продолжил наблюдать через окно приёмной, как Сельва помогает эруанкам забраться в дилижанс, окружённый Безмолвными. Дэш и Дэйзи ещё долго переговаривались с ними на крыльце, улаживая возникшее трение.

В глубине души Оин знал, что Рут и Кайдене будет лучше среди своих. Только тяжесть от этого никуда не делась.

Рядом осторожно появилась Амми.

— Оин, прости. Я только хотела, чтобы она попрощалась. Я случайно…

— Близнецы и те поняли, что нужно держать язык за зубами.

Она осеклась и побледнела.

Он не должен был говорить так. Но сил подбирать слова не осталось, будто из него выскребли последнюю мягкость к ней. Несмотря на их прошлое, на пережитый вместе кошмар, на общий шрам, на её старания угодить — он больше не мог делать вид, что это работает.

— Оставь меня.

Амми негромко всхлипнула, прижала пальцы к губам и отступила. Потом развернулась и бегом скрылась наверху.

На мгновение Оину стало совестно. Но он остался у окна.

Сивер уехал. Теперь эруанки. Скоро близнецам возвращаться в пансион. Дом пустел, будто из него медленно выкачивали воздух.

Оин опустил ладонь на подоконник, почувствовав под пальцами облупившуюся краску. А потом — её присутствие.

Рэйна стояла у лестницы, но не решалась подойти. Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то сказать.

Но он отвернулся.

Оин по привычке явился домой к обеду, не подозревая, что уже через несколько минут помчится к южным воротам сквозь дрожащий от жары город так спешно, что забудет об осторожности.

Прежде того он замедлил шаг: в палисаднике перед домом было жарко и тихо, под ботинками тонкой скорлупой крошились иссохшие листья бука.

На крыльце он вспомнил, что некого больше выманивать из шалаша. Подумал, не вернуться ли в Корпус. Но через открытое окно кухни донеслись голоса, и он всё же вошёл.

В холле на полу его встретила разбитая черепушка агмару: валялась у стены, расколотая надвое, демонстрируя уже не пригодную охранную печать.

— …надо поговорить с ним, — раздался возглас Амми.

— Ну так, поговори.

Дэйзи вошла в приёмную с кухни, на ходу допила кофе и со стуком поставила чашку на каминную полку. Потом заметила Оина.

— Никас укусил её, — пояснила она, отвечая на его немой вопрос.

Амми поджала к груди руку, на которой краснел след от зубов. После отъезда Кайдены лисёныш совсем обозлился на неё.

— А с черепушкой что? — спросил Оин.

— Эйк снова гонял осу.

Дэйзи принялась быстро застёгивать кушак поверх формы миродела. Амми взяла её чашку, чтобы унести на кухню, но не решилась сдвинуться с места, присмирев в присутствии Оина.

Он прошёл к креслу, скинул в него сумку, и услышал, как вестник Дэйзи тихо щёлкнул несколько раз. Затем ещё и ещё. Дэйзи даже читать не стала, только выругалась.

— Всё разломы? — насторожился он.

— Уже за сотню перевалило, — сказала она.

— Клятое Пекло. Откуда столько?

— Поди разбери. Слышала, в Вельнире после Двулуния совсем с ними беда.

Справившись с кушаком, она повернула в холл, но притормозила возле Оина, будто решая, стоит ли говорить о чём-то.

— Слушай. Я направила Рэйну к одной из брешей.

— Одну?

— Она моего разрешения не спрашивает, — сухо заметила Дэйзи. — В общем. Ты ещё успеешь нагнать её. Вот координаты. — Она сунула ему в руку узкую полоску бумаги. — Если поедешь, я направлю в архивы объяснительную, что ты не выйдешь сегодня. Только геройствовать не надо, — предупредила она. — Закроете брешь и тащите задницы домой.

— Ладно. — Оин уже вытряхивал из сумки рабочие документы, проверяя, на месте ли намиды и люксар.

— Ты впрямь поедешь? — спросила Амми, как только дверь за Дэйзи захлопнулась. — Мы ведь собирались поискать мне жильё.

— У тебя есть адрес.

— Но я совсем не знаю города.

— Попроси Эйка проводить тебя. Он хорошо ориентируется.

Оин закинул сумку на плечо и повернул к выходу. Но Амми схватила его за рукав.

— Не стоит тебе ехать, — прошептала она с неподдельной тревогой. — У меня дурное предчувствие. Прямо как тогда.

У него скрутило желудок. Перед глазами вспыхнули ужасы Мунрана.

— Оин…

Он взял её за запястье и отстранил.

— Займись квартирой, Амми.

Не дожидаясь, что она ещё скажет, Оин выскочил на улицу. Он больше не злился на неё за Кайдену. Просто всё, что могло перегореть в нём к ней, уже перегорело.

Солнце застыло высоко в небе, как раскалённый железный шар. Всё дрожало в жарком мареве: каменные стены домов и лица людей, укрывшихся в тени торговых навесов.

Возле конюшни Оин опомнился, что забыл прихватить флягу с водой, но возвращаться не было времени. Оседлав Сида, он помчался сквозь город, взметая в воздух дорожную пыль.

Он нагнал Рэйну на южном пути из города возле старого дуба, раскидистые ветви которого тянулись через дорогу, бросая на белую пыль рваную тень. Рэйна обернулась глянуть, кто прибыл. Не удивилась, не произнесла ни слова и отвернулась, снова сосредотачиваясь на дороге.

Впереди виднелся Большой тракт: широкая укатанная дорога, ведущая прямиком к Ардагарским перевалам. Справа к Рогозовым трущобам уходили зелёные заросли низкой ольхи. Слева — вздымались холмы, исполосованные рядами лаванды.

Оин смотрел вперёд — на Рэйну. На её ровные плечи, спину, открытую шею. Теперь она часто собирала волосы на затылке заколкой, подаренной Несс на праздник. Только короткие пряди всё равно выбивались и липли к коже, заставляя её нетерпеливо поправлять их у виска.

— Почему не дождалась меня? — спросил он, когда мысли наконец перестали цепляться друг за друга.

Рэйна повела плечом, будто вопрос задел что-то, о чём ей не хотелось думать.

— Хотела побыть одна.

Ему было знакомо это чувство: желание отвлечься от действительности, ввязаться во что-то дурное, пока в голове не станет тихо. Только он предпочитал натворить глупостей в каком-нибудь пабе. А она — лупить мечом тварей.

Он усмехнулся бы, но усмешка застряла где-то в горле.

— Вообще-то, мне нужны деньги, — добавила Рэйна. — Завтра уже в дорогу.

— Завтра? — На миг всё поплыло перед глазами. Оин сжал повод. Казалось, солнце усилилось. — Я думал, у тебя ещё три дня.

— Решила выехать раньше, чтобы не спешить, — проговорила она как-то слишком ровно.

— Что не договариваешь?

Рэйна цокнула языком.

— Ну почему ты такой?

— Какой?

— Как клещ! Опять прицепился ко мне на ровном месте.

— Потому что я не слепой, вижу: ты врёшь. Что тебя сдёрнуло с места раньше времени?

Она коротко выдохнула, но не стала снова уходить от вопроса.

— Фиел требует меня в срок.

— Не терпится с союзом? — Рэйна кивнула. — И когда?

— Как только я ступлю за Край.

Оин почувствовал, как от злости свело челюсть, что скрипнули зубы. Он с самого начала знал, что так будет. Но, когда реальность догнала понимание, оказалось, он совсем не представляет, что делать. Он надеялся, что хоть Рэйна взбрыкнёт против собственной участи и тогда он сможет встать рядом с ней, сбросить одолевшее его оцепенение. Но она оставалась спокойной.

Он вдруг понял, что боится этой её безмятежности. Не той, которую она обычно напускала на себя, скрывая злость и неловкость, а настоящей, слишком тихой. Пробудив дар, она могла легко додуматься, как избежать союза с Сиенитом, выполнив заодно и долг перед кланом. Перед ней был пример брата.

Одна только мысль об этом способе приводила его в глухой ужас.

Он хотел схватить её за плечи и встряхнуть, но боялся даже шелохнуться, как боится человек, увидев, что кто-то другой застыл на краю перед обрывом: одно неверное движение — и сорвётся.

Рэйна опять поправила прядки у виска. У неё тряслись пальцы.

— Есть вести о Рут и Кайдене? — спросила она.

— С ними порядок, — ответил Оин, еле разжав зубы. Он понял, что она пытается перевести тему. — Сельва докладывает Дэшу каждый час. Рут уже подралась с каким-то мальчишкой.

— Скучаешь по ним?

— Для них так лучше. — Он сказал, как думал. Потом понял, что не ответил на сам вопрос. — Скучаю.

Её плечи немного расслабились. Оин подогнал Сида вперёд, чтобы поравняться. Гехорн бодро фыркнул и мотнул рогом возле морды её лошади. Та недовольно всхрапнула и шарахнулась на полшага в сторону.

— Сид, — одёрнул он.

Тот прижал уши, как шкодливый пёс. Рэйна отвернулась — вроде даже усмехнулась.

— Я тоже привязалась, — продолжила она, глядя на дорогу. — Рут каждый день помогала мне на кухне. А Кайдена… у неё в имени знак «ден», как у Райдена.

— Что он значит?

— «Любимый».

Она вдруг посмотрела на него долгим взглядом. Будто сказанное ею относилось не к имени, а к чему-то другому. Открыла ему это и тут же спрятала.

Оин сдержанно втянул воздух, будто она выдернула из него занозу, и вперёд нужных слов вырвались другие, глупые и резкие.

— Как прошло свидание с Тодом?

Рэйна вскинула брови.

— Свидание?

— Да брось. Я видел вас ночью.

Она оскорблённо хмыкнула.

— Может, поделишься сперва, как погулял с подружкой?

— Отлично, — бросил он. — Развеял её после того, как ты усыпила её ночью, словно дикую медведицу.

Полоснув друг друга раздражением, оба замолчали.

Оин ждал, что она скажет ему ещё хоть что-то. Но Рэйна только крепче вцепилась в повод, толкнула лошадь и проехала вперёд.

Возле дорожного указателя они свернули с тракта к пашням и вскоре выехали к хозяйским постройкам, проехав немного по узкой дороге с глубокими запёкшимися колеями от телег. Дальше двинулись пешком, оставив лошадей в тени редких деревьев. Воздух стоял плотный, неподвижный, насыщенный запахами трав. С плодовых деревьев, отмеченных защитными морами от древдов, срывался монотонный стрёкот цикад.

Проходя мимо выцветших амбаров и сараев, они замедлили шаг.

Оин шёл впереди, щурясь от яркого света. Напряжение ещё звенело в нём, жгло сильнее, чем солнце, но он вдавил его поглубже, стараясь не терять бдительности. Рэйна ступала позади, тоже оглядывалась, нервно щёлкая пальцами по жёстким стеблям травы. Только раз она свернула в сторону, чтобы обойти самый большой амбар и заглянуть внутрь.

Оин остановился у стены, прислушался к округе, спешно покинутой людьми, и не различил ничего, кроме цикад и шороха пшеницы.

— Не стоит бродить поодиночке, — сказал он, когда Рэйна вернулась ни с чем. Не в упрёк, скорее из предосторожности.

— Ладно, — согласилась она.

Выйдя за постройки, они оказались на границе пшеничного поля. Золото сплошного ковра резало глаза. Тянулось вниз по пологому склону до полосы деревьев, за которыми проблёскивала небольшая речушка — узкий рукав Итиль.

Разлом нигде не проглядывался. Соваться в поле вслепую без секстанта казалось неразумным, но бреши третьего класса расползались медленно, значит, до появления агмару ещё оставалось время.

— Надо зайти вглубь, — предложил Оин.

— Хорошо.

Двигаясь за ним вдоль межи, Рэйна споткнулась о брошенную на землю молотильную цепь. Он успел подхватить её за локоть. Рэйна поспешила высвободить руку, словно его помощь была бо́льшим неудобством.

— Ты чего?

— Не заметила.

Лицо и виски у неё блестели от пота.

— С тобой порядок?

— Просто жарко.

Оин и сам чувствовал, как рубашка неприятно липнет к телу.

Он снова огляделся, провёл языком по пересохшим губам. Кругом всё как вымерло. Только стрекот цикад давил на уши. Слабое дуновение ветерка взволновало верхушки побегов, обдав тяжестью жара и запахом горячих зёрен.

Оин свернул в сторону от межи и вошёл по грудь в пшеницу. Колосья сразу сомкнулись вокруг него, царапая запястье, шурша сухими остями по рукавам. Он сделал ещё с десяток шагов. И сразу остановился.

Пшеница оборвалась у самых ног. Вместо жёлтых зарослей перед ним открылся круг выжженной земли — ярдов двадцать в диаметре, не меньше. По краям клубились, как дым, тонкие красные нити, почва вокруг запеклась коркой и растрескалась, словно её долго держали над огнём. В центре ворочалась тёмная муть теневой энергии, заставляя воздух над ней дрожать сильнее, чем от жары.

— Твою брешь, — выдохнул Оин.

Рэйна встала бок о бок с ним, оглядывая очаг, как гигантскую уродливую язву.

— Я думала, у нас ещё есть время.

— Я тоже. Не припомню, чтобы тройки расползались так быстро.

— И так широко, — тихо дополнила она. — В Корпусе могли перепутать класс и координаты?

— Без понятия. Думаю, нам стоит поскорее убраться.

Рэйна кивнула. Он подивился её сговорчивости, но промолчал, потому что неподалёку колыхнулись верхушки пшеницы, привлекая внимание, словно рябь на поверхности озера. В полном безветрии.

Под рубашкой проснулось Чутьё.

Мигнуло.

Затем снова.

И снова.

И снова.

И снова…

Колосья заходили ходуном в страшном шорохе. Рэйна встала спиной к спине Оина. Вытащила меч. Держалась прямо, но пальцы на рукояти меча то сжимались, то разжимались, будто немели.

Чутьё всё сигналило.

— Помнится, Нефритовая, ты как-то без проблем уложила стаю углуров, — сказал Оин, стараясь, чтобы голос звучал бодрее страха, ослабившего его колени.

— В тот раз мне помогла злость на одного Теневого, — шикнула она.

— Значит, у нас есть шанс.

Что-то серое рвануло к ним из пшеницы.

Оин пригнулся раньше, чем успел рассмотреть. Над головой свистнул меч. Рэйна рассекла воздух и рубанула по твари. До хруста.

Тонкое ветверогое существо, обтянутое серой кожей, упало к её ногам. Из рассечённого брюха вместо крови с шипением вырвался обжигающий пар.

— Выпари, — выдохнул Оин, выпрямляясь.

— С этими управлюсь. Захлопни очаг!

Перехватив покрепче рукоять меча, Рэйна шагнула в пшеницу. Выпари с шорохом разбежались от её клинка, как пугливые серые тени. Развернулись по дуге и с шипением метнулись обратно ей под ноги.

Оин увидел только движение меча в золотом мареве. Услышал хруст и шорох.

Выпари не были кровожадными тварями, но портили урожай — расползались по полям, как паразиты, вытаптывали всходы, оставляя после себя серую, вываренную землю. Размером они не превышали тощую собаку и не имели ядовитых жал, однако обладали прытью и острыми рогами, напороться на которые было проще простого.

Убедившись, что у Рэйны всё под контролем — что она не даёт тварям приблизиться к нему, — он кинулся к кромке очага, выводить печать.

Чёрная рыхлая земля крошилась под ботинками. Мел плохо цеплялся за неё, ломался, оставляя неровную белую борозду. Оин сквозь зубы шептал проклятия, но продолжал чертить, успевая изредка проводить по лбу ладонью, чтобы пот не застилал глаза, да прислушиваться к шороху пшеницы и к свисту меча.

Первые моры легли быстро. Дальше шла путанная вязь ключей, но ему удалось разобраться и с ней. Он хорошо помнил саму печать для закрытия брешей. В Академии на таких он набивал руку до судорог: каркас из сильных мор, связи из ключей, три удерживающие главные моры и намида — в центр. Всё. Очаг захлопнут.

Однако под конец он засомневался: сработает ли заклинание для очага третьего класса на такой громадине? Он протёр лоб запястьем и испачкал кожу мелом.

За спиной свистнул меч.

Удар.

Шипение.

Рэйна держала выпарей на себе, но им не было счёту. Стоило поторопиться. В любой момент из очага могла нахлынуть новая волна.

И всё же Оин решил усилить простую печать дополнительной связкой ключей и мор. Иначе, если заклинание не возьмёт такую громадину, второго шанса им никто не даст.

На ключах он, как всегда, замешкался. Забыл, в какую сторону пишется клятый «Райдо».

Влево или вправо?

Оин доверился интуиции и вывел знак вправо, скребя мелом землю. Затем принялся рыскать в сумке в поисках намиды.

И тут уловил затишье. Ни шороха.

Сердце ухнуло вниз.

Он выпрямился.

— Рэйна?

Слева мелькнули рога.

Он успел только пнуть выпаря ботинком в морду. Тварь отлетела, перевернулась в пшенице и тут же снова бросилась на него.

Он выпустил намиду и ухватился рукой за центральную перемычку рогов. Выпарь едва не вывихнул ему запястье, так резво мотнул башкой. Но край перемычки лишь резанул ладонь. Оин упёрся ногами в землю, не давая отодвинуть себя к краю очага. Тварь шипела, сучила тонкими ногами, давила вперёд всем костлявым телом. Кровь с ладони сочилась по её рогам, тёмная на серой кости.

От напряжения рёбра вспыхнули болью.

— Да чтоб тебя…

Раньше, чем Оин выругался, слева свистнул меч.

Рэйна вылетела из пшеницы и ударом откинула от него выпаря, отправив прямиком в очаг, где тварь с радостью прибрали теневые всполохи.

Оин рухнул на колено, шаря по комьям земли в поисках выпавшей намиды, как тут по земле расползлась дрожь. Звук, поднятый из самых недр разлома, пробрал до костей: будто две гигантские каменные плиты перетирались друг о друга.

— Что это? — ужаснулась Рэйна.

Оин смотрел в бурую рябь очага. Он не был уверен. Выпари не тянули за собой худших представителей Пекла. Но разлом дрожал так, будто снизу пробиралось наружу что-то большое.

— Хозяин.

— Торопись! — воскликнула Рэйна и снова отвлеклась на схватку с выпарями.

Её движения заметно отяжелели и требовали лишних усилий. Дыхание стало слишком частым. Оин хотел помочь ей.

Но сперва нужно было закончить с очагом.

С колотящимся сердцем он отыскал намиду. Земля снова заёрзала под ногами, но он устоял и вдавил капсулу в печать.

Периметр разлома тут же вспыхнул. Моры и ключи окрасили его бледным свечением и потянулись друг к другу, сплетаясь в узлы, стягивая край очага к центру, как уродливую рану.

Слишком медленно.

— Быстрее, — выдавил Оин. — Быстрее же…

Кромка разлома сужалась рывками, сдирая за собой землю, оставляя на ней пепел. Печать гудела, будто сама торопилась.

Тут он увидел, будто в вязком кошмаре, как из центра разлома взвивается вверх серая тень — длинный костяной отросток с острым краем — и прорезает воздух.

Рэйна крикнула что-то за его спиной.

Он не разобрал. Понял только, что не успеет увернуться. Зажмурился и закрылся рукой от удара.

Веки прорезала ослепительная зелёная вспышка. Вошла сквозь тело — в кости и в зубы, в ладонь. И вырвала его из реальности на одно ослепительное мгновение.

Воздух, с треском прорезанный, стал вдруг острым и металлическим.

Оин открыл глаза и успел увидеть, как гаснет след молнии, врезавшейся в костяной отросток Хозяина, переламывая его надвое.

Обломок рухнул с хрустом падающего дерева — провалился обратно в очаг как раз в тот миг, когда печать, наконец, стянула его края.

Резко наступила тишина. Пахнуло гарью, забившей нос и горло.

Оин оглянулся.

— Рэйна?

Не увидев её, бросился в заросли колосьев, цепляясь ботинками за сухие стебли, и нашёл, лежащей в помятой пшенице.

— Слава твоим богам.

Она была невредима.

Только без сознания.

Под водой было хорошо. Спокойно.

Низкий гул вытягивал из головы мысли, как зубастых пиявок. Некоторые из них прицепились особенно крепко.

…тебе стоит держаться подальше.

Он решил постараться.

Прохладная вода сомкнулась вокруг него со всех сторон. Тело требовало воздуха, но не слишком настойчиво — только грудь сжимало всё сильнее и сильнее.

Первый настоящий спазм внезапно скрутил лёгкие.

Воздух наконец закончился.

Не успел Оин решить, стоит ли новый вдох усилий, как тело само вытолкнуло его на поверхность.

Он жадно вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, как пламя.

— Горяченькой не подлить?

Оин стёр с глаз мыльную воду, цепляясь обрубком второй руки за край купели, и увидел перед собой Абелию. Она сидела на бортике и с интересом наблюдала за ним, перекинув ногу на ногу, нисколько не смущаясь ни его наготы, ни того, что её собственные колени выглядывали из тонкого муслинового пеньюара.

Он цокнул языком.

— Я просил тебя подождать снаружи.

— Чтобы утопить тоску в моей ванной, раз не получилось в эле?

Оин выдавил кривую ухмылку и поморщился: ссадина на губе дала о себе знать. Сложно было воспринимать нравоучения, когда локоны Абелии, накрученные на папильотки, торчали вокруг её лица белым пушистым облаком.

Задержав взгляд на его покалеченной руке не дольше, чем на большом шраме, она опустила его ниже — на тонкую прослойку пены. Ухмыльнулась. Сложила губы трубочкой и подула на воду.

— Прекрати.

Оин сгрёб остатки пены, чтобы прикрыться, на что она закатила глаза.

— Скукота. Теневым ты мне нравился больше.

— Отчего же ты тогда мною брезговала?

— Потому что рядом с тобой даже цветы вяли. — Она сморщила идеальный нос. — К тому же я была увлечена тем симпатичным бардом. Помнишь?

Оин помнил. Но решил не упоминать, что пересёкся с ним этим вечером.

Он потрогал языком ссадину на губе — та опять треснула — и обратился к ней с требованием:

— Выйди, Вимзи. Мне нужно одеться.

Она поднялась, швырнула ему в лицо полотенце и, щеголяя на ходу полупрозрачным пеньюаром, направилась к дверям.

— У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок, — сообщила она деловым тоном.

Оставшись один, Оин откинул голову на край купели и потёр грудь, пытаясь угомонить иглу, засевшую внутри. В том месте, куда его кольнуло шиёсо Рэйны, виднелось слабое пятно.

Похмельное оцепенение медленно сползало, приоткрывая завесу прошедшего вечера.

После того как он расстался с Рэйной у крыльца дома, остаток дня распался на мутные, плохо склеенные фрагменты. В одном из таких он оказался в «Кружке Грома», где вдоволь насладился жалостью к себе, заливаясь элем, пока не достиг душевного отупения.

Оин поморщился, припомнив, как Тич, хозяин «Кружки», выставил его за дверь, велев остыть, хотя не он затеял драку. Всего-то швырнул лури барду, чтобы наконец заткнулся. А этот никчёмный стихоплёт, бывший любимец Вимзи, взбеленился да так, что двинул его грифом по лицу.

Оин снова провёл языком по ссадине на губе, с приятной мыслью, что какое-то время лютня будет звучать приятнее без струн.

Губу ещё саднило. Но даже это не смогло стереть с неё отпечаток недавнего поцелуя.

Следующие часы растворились в памяти, как повозка, съехавшая в туман.

Как он добрался до дворца? Хотел бы знать. Помнил только золотую молнию, сверкнувшую перед глазами, — это Вимзи с визгом метнула в него напольный канделябр, словно копьё, когда он ввалился в её покои через окно.

На шум немедленно слетелись стражники. Вимзи удалось заверить их, что причиной её криков стало не что иное, как острое разочарование неудачным кроем новой туники.

«Сумасшедший, — прошипела она, позволяя ему покинуть укрытие резной ширмы, когда всё улеглось. — Какая нелёгкая принесла тебя раньше клятых жаворонков?».

Оин попытался объясниться, как ему казалось вполне связно, но всё равно очутился в холодной купели.

И теперь, когда он, благоухающий цветочной водой, переодетый в свежую рубашку, вошёл в аккуратную розовую приёмную при спальне принцессы, ясность мыслей снова была при нём. Абелия успела сменить пеньюар на светлую тунику и сидела перед зеркалом, пока сонная служанка снимала с её волос последние папильотки.

— Не боишься слухов о ночном госте? — спросил он больше из любопытства, чем из страха за её репутацию.

— Вся моя прислуга под молчанкой, — сказала Абелия, тыча палочкой с блеском в губы.

— Сама чаруешь или во дворце есть для этого отдельная должность?

— Оставь фантазии при себе.

Оин провёл рукой по мокрым волосам и отвернулся к узкому окну, за которым ещё держалась ночь, а сквозь тонкие облака тускло подмигивали звёзды.

Абелия докрасила губы, промокнула уголок салфеткой и снова обратилась к нему:

— Всё ещё хочешь этого?

Теперь, когда хмельной туман рассеялся, Оин уже не был так уверен в своём стремлении. Но раз он уже оказался здесь…

— Да.

Она поднялась — сама изящность — подошла к нему и легко коснулась плеча.

— Тогда, идём.

Дворец крепко спал.

Переходя по безлюдным коридорам, через высокие арки, уходящие в тёплый сумрак, Абелия не переставала поглядывать на Оина. Он же размышлял о мерцающих вкраплениях в стенах, создающих мягкую ночную подсветку — должно быть, на них истратили весь городской запас люксарита.

— Ну что? — не выдержал он, поймав на себе очередной взгляд.

— Да так, — протянула она. — Подумала, что впервые вижу, чтобы кто-то напился до такой степени, чтобы ломиться в королевскую библиотеку. Что на тебя нашло? Кроме эля, разумеется.

— Я не вламывался, — пробубнил Оин, игнорируя вопрос. — Решил, что пора стрясти с тебя должок за турнир.

— Книгами вместо золота?

— Что-то не устраивает?

— Твоя новая-старая дерзость, — слабо пожурила она. — Пока она меня ещё забавляет. Но не забывайся, Оин. А то я быстро напомню тебе, как пахнет петля.

— Окажешь мне услугу.

Абелия приподняла брови, но приберегла замечание и кивнула на тяжёлые двери. Оин отворил их перед ней.

Королевская библиотека напоминала пустой, молчаливый город под каменным небосводом. Воздух здесь отличался: был плотнее и суше, пах бумагой и кожей старых переплётов. Вошедших приветствовали только люксаритовые фонари в высоких канделябрах, выстроенные вдоль всего главного прохода, как стражники. Они медленно разгорались один за другим, словно в каждом просыпался неторопливый рассвет.

— Мне бы знать, что именно ты ищешь, — проговорила Абелия.

— Всё, что найдётся по Тригорью.

— Конкретика всё же не помешает. Или ты собрался здесь поселиться?

Оин оглядел полки с тысячами книг, уходящие вверх на несколько ярусов, пока она тщетно пыталась подавить зевок.

— Я хочу знать больше о народе Гроз, — сказал он. — Их обычаи, ритуалы, законы. Возможно, что-нибудь о пробуждении дара.

— Что-нибудь о пробуждении дара. Ясно. Нам сюда.

Абелия повела его к дальним стеллажам, деловито стуча каблучками. Там Оин взобрался на откатную лестницу к указанной полке.

— «Заветы Тригорья»? — переспросил он.

— Оно, да. Это самое полное собрание сведений о жизни тригорских кланов, — отозвалась она, расчищая для него место на столе неподалёку: убрав в сторону стопки бумаг, закладки, отодвинув чернильницу и несколько раскрытых томов по дипломатии.

Зажав книгу правым локтем, Оин стал спускаться. Но та оказалась тяжелее, чем выглядела, и выскользнула. «Заветы» с глухим хлопком ударились о пол. Абелия немедленно подскочила к книге, подхватила на руки, будто дитя, и подняла укоряющий взгляд.

— Осторожнее!

Оин спрыгнул с последних ступеней, отряхнул руку от пыли и усмехнулся. Когда они только познакомились, Абелия очень уверенно изображала перед ним нарядную пустышку, но он быстро раскусил её.

— Всё хотел спросить, зачем ты так тщательно скрываешь ото всех эту свою сторону? — Он кивнул на её рабочий стол, который она так любезно прибрала для него.

— Мы живём в разных мирах, Оин. — Взгляд её заострился, как припрятанная шпилька. — А тот, в который я стремлюсь, не дружелюбен даже к принцессам.

— В Совет, что ли?

Она вдруг встрепенулась и ударила каблучком о пол: под туфлей вспыхнул свет и пробежал по витиеватому узору плитки до самых краёв библиотеки. Там и погас, не обнаружив никого лишнего.

— Предосторожность, — пояснила она. — И ты прав, я мечу в Совет.

— К чему тогда конспирация? — Он выхватил у неё книгу и направился к столу.

Абелия фыркнула и последовала за ним.

— Потому что Совет состоит сплошь из важных мужей с привычкой слушать лишь самих себя, — сказала она. — Пока я с наивным видом хлопаю перед ними ресницами, они так уверены в своей власти, что не опасаются выболтать при мне какую-нибудь стратегию или секрет. Думаю, они уже близки к тому, чтобы украсить мною свой коллектив, чтобы хвастать перед иностранными делегациями. А там и опомниться не успеют, как осознают, что боятся голову поднять без моего дозволения.

Оин не удивился её честолюбию — так естественно оно смотрелось, — только заметил:

— Такими темпами станешь единовластной королевой.

— Приятно, что ты воспринимаешь меня всерьёз.

Он уселся за расчищенный стол. Абелия примостилась рядом на край столешницы, расправляя на коленях верхнюю тунику, чтобы складки легли красиво. Даже здесь, в ночной библиотеке, она помнила, как должна выглядеть.

— Если без шуток, — снова заговорила она, — когда я достигну нужной высоты, станешь моим советником?

Оин с сомнением покривил губы.

— Выбрать в советники бывшего осуждённого Теневого — не лучшее начало для твоей карьеры.

— Прошлое в политике ничего не значит, если подать его умело. Я уж молчу о достойном достатке.

Он хмыкнул и приоткрыл сборник «Заветов», не осознав сразу, что ему предлагается. Его больше интересовало содержание книги. Но Абелия всё ещё ждала ответа.

— Ты спросила всерьёз?

Она повела плечом.

— Как знать. У тебя есть неплохие задатки.

— Чтобы портить настроение важным господам?

— Не прибедняйся, — сказала она. — Ты умело входишь в свет, притом отлично понимаешь низы — это бесценный навык, если не растрачивать его на самобичевание. Так что подумай над моим предложением. Ведь я позволю тебе стоять за моим плечом и влиять на судьбу мира.

Он покачал головой, снова опуская внимание к книге. Это же смешно. Он — и вдруг советник. Оин представил себя в кругу сытых, бестолковых лиц, к которым всю жизнь относился с недоверием, даже с презрением.

И всё же что-то в нём зацепилось за это предложение. Не каждый день подворачивалась такая возможность — шанс доказать, что ты больше, чем несколько ошибок прошлого.

Но кому он собрался что-то доказывать?

— Если тебе нужны советы, — сказал он, — я могу дать тебе один даром: разберись с дефицитом люксара. И тогда вес в Совете будет тебе обеспечен.

— Ах, это. — Абелия покрутила перстень на указательном пальце.

— «Это» серьёзнее половины всего, что сейчас обсуждается на собраниях уважаемых господ, — заметил Оин. — Нужно утолить магический голод, пока он не вышел из-под контроля и не превратил королевство в раскалённый котёл. Людям нужна доступная магия для защиты. Может, ты не в курсе, но с разломами творятся странности и с каждым днём их всё больше.

— Я знаю, — Абелия соскользнула с края стола. — Проблема в том, что большинство голосов в Совете принадлежит мару. А их, как ты понимаешь, мало заботят проблемы тех, кто платит за возможность прикоснуться к магии.

Оин помрачнел. Он давно догадывался, что некоторым на руку, если в обществе начнётся обратный перекос. Возвращение к старым временам, когда всё зависело от воли кланов.

— Допустим, Совет согласится заняться проблемой, — Абелия принялась рассуждать, расхаживая перед ним. — Откуда взяться поставкам люксара? Плантации Гелеи в огне — остров окружён императорским флотом так, что мышь не прошмыгнёт. А запасы чёрных рынков Вельнира тают на глазах.

— Значит, пора обзаводиться собственными плантациями.

— И где же нам взять семена? — спросила она и остановилась.

— Ясно где — у гелейцев.

— Не выйдет. Из-за Аира северяне опасаются сотрудничать с востоком. Не говоря о том, что они слишком ревностно оберегают своё главное достояние.

Оин отклонился на спинку стула и почесал затылок. Голову и так ломило от похмелья и собственных проблем, что приходилось выуживать мысли с трудом, как монеты из мутной воды.

— Может, у тебя найдётся парочка влиятельных поклонников среди южан? — спросил он.

— Возможно, — прикинула Абелия. — А что?

— Слышал, эмидейцы способны пробиться там, где лучший дипломат сломает зубы, — сказал он, качнувшись на стуле. — К тому же за сделку с южанами Гелея не рискует быть стёртой с лица земли. Да и выбор у них невелик: дать погибнуть всей люксаровой культуре или сохранить её, потеряв в перспективе первенство на рынке.

Абелия слушала его, усевшись в кресло напротив, и что-то сосредоточенно записывала в свиток: то ли обращение к союзникам, то ли новые идеи. Фонарь над столом мягко мерцал, выхватывая из темноты её склонённую фигуру и блики перстня.

— Что мне предложить им такого за участие в этой авантюре?.. — проговорила она.

Оин снова ненадолго задумался.

— Шепни им, что подаришь место советника тому, кто первым положит к твоим ногам северные дары.

Перо в руке Абелии замерло. Она подняла глаза.

— Я думала, это место ты прибережёшь для себя. Или у тебя более интересные планы на жизнь?

Спроси она раньше — да хоть на турнире — он не стал бы сомневаться. Это место сулило возможность быстро погасить долг, а значит — получить заветную свободу. Но отчаяние уже не держало его за горло так крепко. Особенно теперь, когда перед ним открылись разные пути. Он ещё держал в голове ардагарскую школу Теневых — дело не столь прибыльное, но более понятное для него. Однако в его планы не входило думать о будущем прямо сейчас.

Оин провёл пальцем по корешку «Заветов Тригорья».

— Мне нужно время подумать.

Абелия только хмыкнула, но уговаривать не стала.

Когда он наконец раскрыл книгу, из-под обложки выпорхнула библиотечная карточка. Он поймал её локтем у края стола и отложил в сторону, но имя на верхней строке успело зацепить внимание.

Дэйзи Сприт.

Дэйзи?

Оин не слышал, чтобы она интересовалась тригорской культурой…

— План хорош, но боюсь, есть загвоздка, — Абелия отвлеклась от письма. — У Ивеи нет подходящих земель, чтобы люксар прижился. Я слышала, ему нужны хорошие высоты.

— Поставь это в очередь проблем, — пробормотал Оин.

Он отложил карточку, с ощущением, что упустил какую-то важную мысль. Но не стал останавливаться, чтобы вернуть её, и постарался вчитаться.

Он искал некое правило — непреложный закон, запрещающий пробудившему дар жертвовать собой. Он искал повод остановить Рэйну от возвращения в Тригорье. Он понимал её мотивы — понимал про клан, отца, сестёр и долг, будь он неладен. Но всё это для него самого не было равно Рэйне. Поэтому, последнее, что он мог, — найти убедительный аргумент, который объяснит ей на её же языке, что она не имеет права становиться жертвой.

Пока он был сосредоточен на своём, перед ним страница за страницей раскрывался незнакомый мир, куда его никто не звал: мир людей, способных слышать зов гор. Мир праздников дождя и камня. Мир, где после смерти, близкие не уходят навсегда, а остаются рядом в траурных тирнах. Мир смыслов, заложенных узорах сэлданов — традиционных накидок, которыми тригорцы покрывали плечи после вступления в союз или пробуждения дара. Мир сильных клятв — обещаний кому-то важному стать местом, где тот сможет переждать бурю…

Строки ускользнули от Оина. Он прикрыл глаза, потёр их, будто те разболелись. Хотя в самом деле ныло в груди.

— У тебя вид, будто ты проиграл поединок, — проговорила Абелия с демонстративным безразличием. — Но должна признать, чтение тебе к лицу.

Он фыркнул.

— Такие комплименты проходят разве что с моим братцем.

— С Тодом?

Оина удивило бы, что она знала его имя, если бы не её следующие слова:

— Я видела его на днях вместе с твоей напарницей.

Он поднял глаза, ощущая, как под подушечками пальцев скрипнула кожа книжного переплёта.

— Где?

— На одном позднем мероприятии в городе, куда меня позвали вручить награды за вклад в литературное поприще. — Абелия отложила перо и подула на чернила на бумаге. — Твой братец, к слову, получил одну.

— Так это было не свидание?

Она удивлённо глянула на него поверх свитка и негромко рассмеялась.

— Вот уж нет. Если только твоя напарница не из тех, кому по душе скучные заседания. Честно говоря, я бы сильно удивилась, выбери она из вас двоих этого мрачного невидимку, учитывая, её щедрость на солрины.

— Какие ещё солрины?

Абелия отложила свиток и поднялась, чтобы снова приземлиться на край стола перед ним.

— Меня удивляет твоя неосведомлённость, Оин, — сказала она. — Как держатель твоего долга, я вижу, откуда поступают все средства на погашение. Твоя напарница значится в списке одной из первых.

Он помотал головой, не понимая, с чего бы вдруг Рэйне тратиться на него. Неужели она бралась за разломы, чтобы помочь ему выбраться из долговой ямы?

Пока обдумывал это, Абелия продолжила:

— Вот поэтому я и решила сперва, что между вами что-то есть. Но потом поняла, что ошиблась. Она ведь Молния, верно? Иначе не объяснить, как ей удаётся так долго держаться вдали от гор.

Оин нахмурился, не понимая связи, но кивнул, умолчав о грозовом сборе.

Убедившись в своей правоте, Абелия цокнула языком и кивнула на книгу в его руке.

— Тогда почему ты всё ещё не оставишь эту затею?

Он захлопнул книгу. Стоило промолчать, но вопрос уже сорвался.

— Считаешь, у меня нет шанса?

— Ну, разумеется. Она ведь Молния.

— И что? Если её дар с кем-то связан, не значит, что сама она…

— Постой-ка, — Абелия выставила ладонь. — Ты кое-чего не понимаешь: такая связь не допускает сторонних привязанностей. Если сердце Молнии признало истинного, оно никогда не ответит другому. Тебе.

Он не успел оспорить её заявление, потому что Абелия выхватила у него том «Заветов», пролистнула до середины и ткнула пальцем в нужный абзац.

— Вот. Тут об этом сказано прямым текстом.

Он склонился над книгой и пробежал глазами по строчкам.

«Дар не пробуждается в одиночестве, взыскуя отклик второго Сердца. И когда оба Сердца признают друг друга без колебаний и страхов, одиночество уступит место неделимому союзу: общей радости и печали. И да будет так, пока дышат они в унисон, не делимые ни преградами, ни расстояниями. Глухие откликом к чужому зову…»

Оин выдохнул и откинул книгу на стол.

— Текст врёт.

— Что за глупости? — возмутилась Абелия. — Это многолетний труд лучших летописцев.

— Даже лучшие не застрахованы от ошибки.

Он поднялся так резко, что стул под ним неприятно скрипнул о пол.

Сделав пару шагов, он потёр грудь, пытаясь унять боль. Абелия хмурилась, наблюдая за ним.

— С чего ты так взбеленился?

— С того, что я поцеловал её. И Рэйна мне ответила.

— Вот оно что, — тихо проговорила Абелия. Взгляд её незаметно потускнел. — Хм. Значит, твоя Рэйна всё же не Молния.

— Молния. Ещё какая. Не веришь мне?

Она покачала головой — не из упрямства, а потому что для неё одно не вязалось с другим.

— Я сам видел её шиёсо в действии. Её молнию. Её глаза. Это было… это… — он не мог подобрать слов.

Тут Абелия тихо охнула, будто вспомнила о чём-то. Вскочила на ноги и направилась к выходу из библиотеки, бросив через плечо, что мигом вернётся.

Сонные фонари в канделябрах проводили её волной тёплого сияния, оживая один за другим, затем угасли, снова погрузив библиотеку в полумрак. Только вокруг стола ещё держался островок света.

Стало так тихо, что можно было расслышать шорохи пыли на полках.

Оин покосился на книгу.

Хотел было оттолкнуть её подальше, как неприятного жука. А вместо этого снова сел за стол.

«Заветы» лежали раскрытыми на том же месте, где темнели безжалостные строки: «Глухие откликом к чужому зову…»

Оин перелистнул страницу и продолжил читать:

«… ибо сердце, узнавшее мэйнара, не приемлет иных уз, кроме тех, где двое, не властных друг над другом, навсегда едины дыханием. Где сияние их глаз предназначено только им двоим».

Оин покривил губы над очередной ошибкой. Он неоднократно видел сияние в глазах Рэйны. Сколько ни убеждал себя, что ему померещилось, но видел.

Он сглотнул и опустил глаза дальше.

«Когда двое готовы стать единым, души их скрепляет метка. Не печать владения, но знак взаимного согласия быть единственным единственному своему. Стать ему укрытием в бурю, тихим пристанищем в час грома и убежищем среди тёмных скал — пока свет обоих не угаснет в последнем дыхании. Ибо всякая душа стремится расстаться с одиночеством. Но прежде чем обрести безмерное счастье, миг слияния знаменует боль…»

Оин остановился и перечитал снова.

«Когда двое готовы стать единым, души их скрепляет метка…»

И ниже:

«…миг слияния знаменует боль…»

В следующее мгновение он отпрянул от страниц, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глянул на крошечный след от укола шиёсо. Слабый, но заметный.

«Мой дар тебя не принимает».

Она ведь так и сказала. Но что это?

Чем дольше Оин смотрел на пятно, тем отчётливее видел проступающие в нём очертания древней моры.

— Держи.

Он дёрнулся, не услышав, как вернулась Абелия.

Она протянула ему что-то блестящее — его старый, потёртый секстант.

— Ты вроде говорила, что выбросила его.

— Я солгала. Неважно. Возьми уже.

Он не шелохнулся, понимая, чего она хочет. Она догадалась раньше него.

— Это же бред, — сказал он.

— Не узнаем, пока не посмотришь.

Она сама вложила устройство ему в ладонь и указала на зеркальную полосу между двумя стеллажами. Оин поднялся, следуя за её жестом, чувствуя, как холод металла впивается в ладонь, ползёт по руке, прокрадываясь глубоко внутрь. И застыл перед зеркалом, не готовый заглянуть в окуляр.

Если он увидит то, чего быть не должно, вся его привычная жизнь сорвётся в пропасть.

Если всё окажется правдой, он больше не сможет сбежать. Придётся действовать.

Он поглядел на секстант в своей руке — на тонкое стекло светофильтра, отделяющее его от правды. Разве не этого он добивался все последние дни? Искал повод быть причастным.

Наставив на себя устройство через зеркало, Оин вдохнул и прижался к нему глазом.

Сперва он поймал блик. Яркий, словно отсвет грозы. В тот же миг вся зеркальная поверхность перед ним полыхнула зелёным огнём.

Он увидел её.

Ауру.

Только она не лежала вокруг тела ровным сиянием, как должна была, не струилась, собираясь в ясный контур. Вместо этого из его груди клочьями рвались хаотичные зелёные всполохи, а нити шиёсо, протянутые по рёбрам от самого сердца, обрывались у плеч и горла как обломанные ветви.

Уродливые. И чужие.

Оин не мог оторвать глаз, едва удерживая секстант трясущейся рукой. Слышал собственное тяжёлое дыхание.

— Ну, что там? — не выдержала Абелия.

— Этого не может быть…

— Я угадала? У тебя и правда аура?

Он кивнул и протянул ей секстант.

— Ты что! Я не буду смотреть. Это в край неприлично!

— В Пекло приличия. Глянь! С ней что-то… не то.

Он был не в силах объяснить точнее. По голове словно дали молотом.

— Абелия, прошу…

Она прикусила губу, ещё колеблясь, но в глазах уже зажегся интерес.

— Ладно. Цветение тебя забери.

Выхватив секстант, Абелия без заминки заглянула в него и сразу отняла от лица. Оин увидел как её красивые черты дрогнули и исказились.

— Не понимаю. Её будто… будто…

— Будто агмару на части рвали, — закончил он.

— Ах, мне так жаль, Оин.

Она произнесла это с такой мягкой осторожностью, что у него самого защемило в груди. Будто он урод какой-то.

— Но я всё ещё не понимаю, откуда она взялась? Ты ведь не мару.

У него было объяснение.

Оно шумело в ушах. Стучало внутри. В том самом месте, где ныла метка.

Оин накрыл ладонью грудь, и сердце сделало лишний удар — чужой и резкий — и казалось, больше никогда не встанет на место. Следом за осознанием накатил настоящий ужас. Прошёлся по всему телу и застрял в горле острым клинком.

Рэйна знает?

«Если бы я знала, что украденному лучше там, где оно теперь, я бы оставила всё как есть».

Библиотека поплыла перед глазами.

Оин схватился за край стола, чтобы не упасть. Грудь сдавило так, что вдох застрял на полпути. Абелия шагнула к нему, но он резко поднял ладонь, не позволяя ей коснуться себя.

Как он мог не заметить, что прожил год с чужим сердцем?

К горлу подступила тошнота, и он прижал кулак к губам, заставляя себя дышать ровнее. Раз… Ещё… Ещё…

Воздух царапал горло, но не приносил облегчения. Внутри всё будто слиплось.

Осталась только одна ясная мысль. Она знает.

Знает и всё равно решила уехать.

В узких окнах библиотеки забрезжил тусклый рассвет.

Оин поднял голову и понял, что не успеет остановить её.

Оин домчался до дома на лошади Абелии, слишком нарядной и выхоленной, сам в чужой дымчатой рубашке, будто какой-то старовековый принц.

Он бы оценил эту нелепость, не будь так зол. Перед ним будто случайно сдвинули занавес, и он увидел неприглядную изнанку собственной жизни, где всё решалось за него.

Злость держала его в седле крепче повода, пока он гнал сквозь туманные улицы. А настойчивый, неровный стук в груди не переставал напоминать, что целый год его жизни взят взаймы.

Проклятье…

Когда это произошло?

Очевидно, в Мунране, пока он болтался между жизнью и смертью. Когда же ещё.

Он хотел понять, какого Пекла там случилось. Но прежде чем выяснить всё с Дэшем — в чьей причастности не было никаких сомнений, — он собирался поговорить с Рэйной. Только как теперь смотреть ей в глаза, зная, что всё то время, пока она искала сердце своего брата, оно было прямо перед ней. У него в груди.

Лишь бы успеть.

Он снова пришпорил лошадь. До Буковой улицы было рукой подать. Город только начал просыпаться, скидывая с крыш и мостовых влажный туман. Но уже перед самым домом Оин ощутил то, чего так боялся, — защемившего душу отсутствия.

Рэйны не было.

Он хотел убедить себя, что ему кажется, но не мог идти против обострённого чувства. Он и раньше испытывал его, возвращаясь с работы, ещё с порога понимая, что её нет дома. Тогда он списывал всё на интуицию, привычку прислушиваться. Теперь не мог, слишком ясно различая пустоту. Как тело помнит потерю, так и пространство хранило для него след Рэйны, как тепло ладони, недавно коснувшейся кожи. А сейчас не осталось даже его.

Выскочив из седла, Оин взбежал по ступеням крыльца. Толкнул дверь.

И столкнулся с Несс.

Она налетела на него в холле, как громкая, встревоженная птица.

— Клятое Пекло! Где ты пропадал?

За ней в приёмной угрюмой тенью показался Дэш, одетый во вчерашнюю рубашку с расстёгнутым воротом. Дэйзи в рабочей форме застыла возле каминной полки, заставленной кофейными чашками.

Кажется, никто сегодня не ложился.

Оин впился в Дэша взглядом.

— Где Рэйна?

Дэйзи настороженно сдвинулась с места, вставая подле последнего.

— Рэйна с Тодом, — выпалила Несс. — Ищут тебя, клятый ты гуляка!

С Тодом. Впервые это прозвучало для него обнадёживающе. Значит, он не опоздал.

— Хорошо.

— Хорошо? — Несс едва не задохнулась от возмущения. — Рэйна сказала, вы вчера повздорили. Сказала, ты был сам не свой. Она боялась, что ты натворишь глупостей. Сделаешь что-нибудь…

Она нацепила очки, которые всё это время держала в руке, и вдруг разглядела его: батистовую рубашку, перевязанную ладонь и разбитую губу.

— Проклятье, только глянь на себя. Ты как подранный кот!

— Или мёртвый? — Оин проговорил это, не сводя глаз с Дэша.

Голос его прозвучал ровно, как натянутый канат.

— Ничего не забыл мне рассказать? Или, как всегда, не считаешь нужным отчитываться?

Несс перестала причитать и отступила в приёмную, оборачиваясь на остальных в надежде, что, может, они объяснят ей, что происходит. Но никто и словом не обмолвился. Дэйзи и вовсе застыла, как напряжённая струна.

Проходя в комнату, Оин обратился к ней.

— Ты знала? — спросил он, вспомнив её имя на библиотечной карточке. — Как тебе «Заповеди Тригорья», не поделишься? Я тоже ознакомился. Увлекательное чтиво, когда понимаешь, о чём речь.

— Оставь её, — вступился Дэш.

Несс надулась, тоже готовая выступить в защиту Дэйзи, но та, к её удивлению, бросила Оину едва слышное «прости».

— Не стоит извиняться, — сказал он. — У меня выдался отличный лишний год.

Уголки его губ дрогнули, но вовсе не в улыбке.

— Да что тут происходит? — не выдержала Несс.

— У меня вместо сердца горный артефакт — вот что.

Несс ахнула и прижала ладонь ко рту. Дэйзи уже хотела шагнуть к ней, будто боялась, что та осядет на пол, но Несс не пошатнулась. Только побледнела ещё сильнее и глянула на неё так, будто что-то вдруг поняла. И Дэйзи не решилась приблизиться.

Дэш тяжело вздохнул.