Доктор Манн закричала от боли. Осколок медицинского контейнера вошел в середину стопы. Тонкую кожу пробило так же легко, как горячий нож пробивает масло. И в ту же секунду пол оросили бордовые капли крови.

Коридор был похож на свалку. Из темноты углов торчали искореженные куски оборудования, оголенные провода свисали со стен жилами, эвакуационное освещение то вспыхивало, то гасло, накрывая лабораторию липкой плотной тьмой.

— Я не могу. Не могу. Больше не могу. Пожалуйста, хватит, — запричитала Манн, ее голос сел после первого же слова.

Потолок заволокло дымкой. Запах гари ударил в ноздри так резко, что защипало глаза. Манн не видела огня, но жар волной прошел по телу, будто языки пламени уже облепили ее со всех сторон. В коридоре прозвучало эхо женского голоса, транслируя аварийное сообщение:

— Включена система пожаротушения. Покиньте технические помещения.

Манн ненавидела этот голос. Ему было плевать. Ему никогда не было страшно. А ей было. Черт возьми, ей было до такой степени страшно, что она готова была добраться до сигнального пистолета и вышибить себе мозги его единственной ракетой. Но для этого требовалось снова бежать. По полу, усеянному острыми осколками. Чувствуя, как стекло режет кожу на лоскуты.

— Покиньте технические помещения. До экстренного сброса кислорода осталась одна минута. Покиньте технические помещения…

В сознании Манн мелькнула успокаивающая мысль: погибнуть здесь от удушья — лучшее, что может случиться. А вместе с этой мыслью в ухе раздался отчаянный вопль:

— Манн!

— Капитан? — переспросила она, не поверив коммуникатору. — Капитан, вы живы… Это доктор Манн. Я возле медицинского отсека. Вы меня слышите? Умоляю, скажите, что вы меня слышите.

Система сбоила. Не находись Манн в защищенной лаборатории Совета, поклялась бы, что кто-то перехватывает сигнал. Но сейчас это не имело значения: сквозь скрежет и треск она слышала голос Инсы Варта — единственного человека, способного спасти ее задницу. Он выжил в лесах Тау Джета, вывел корабль Межгалактического Совета с линии огня возле планетоида AР-52 и только он, будь он проклят, имел доступ к спасательным капсулам исследовательской лаборатории “Новая звезда”. Убийственная система контроля Межгалактического Совета. В прямом смысле слова “убийственная”. Если у тебя нет доступа к капсулам, то в случае аварии ты — труп.

Динамик заскрежетал, выдавая невнятное месиво шумов. Слов было не разобрать. Но случилось другое: впервые за последние несколько часов Манн почувствовала, что у нее еще есть шанс. И она побежала.

Двадцать шагов. Пятнадцать. Десять.

Двери медицинского отсека оказались открыты. Внутри все еще горел свет и Манн отчетливо видела свой стол, стеллажи, зону с уцелевшим оборудованием и несколько боксов с образцами — главный козырь сотрудников лаборатории. Все не утащить, но даже один контейнер — это ее билет назад на планету. Ценность такого бокса выше разблокировки спасательной капсулы. Да что говорить, она выше стоимости всех человеческих жизней на станции. Совету придется уступить. А капитану — забрать с собой.

Пять шагов. Четыре. Три.

— Покиньте технические помещения… Включена система пожаротушения.

— Давай же! Давай! — заорала Манн, боясь не успеть, и, чувствуя небывалую до этого момента эйфорию, с победным криком влетела в отсек.

Дверь за ее спиной заблокировалась. Снаружи засвистела система откачки кислорода. Плевать. Она здесь. В безопасности. На связи с капитаном.

— Инса Варт, говорит доктор Манн, номер ключа четыре-два-семь. Я в медицинском отсеке пятого блока. Образцы целы. Контейнер оплавился, но содержимое не пострадало. Я донесу его до выхода. Расчистите путь и проложите маршрут. Повторяю, бокс цел, меня необходимо эвакуировать. Запрашиваю маршрут.

Несколько секунд наступившей тишины показались Манн вечностью. Проблемы с сигналом? Неработающий передатчик? После всего, что она видела, любая мелочь могла стать преградой на пути к спасению. Поэтому когда в ухе послышалось тяжелое мужское дыхание, с сердца Манн словно камень свалился.

— Капитан, — повторила она.

Дыхание стало громче. Теперь она отчетливо слышала, как Инса Варт тщетно пытается выдавить из себя звуки, но вместо слов почему-то выходит лишь протяжный скулеж. Это от бега, уговаривала себя Манн. Сегодня им всем пришлось часами бежать, чтобы не оказаться выпотрошенными заживо. Но чем дольше она ждала, тем труднее было верить.

— Помоги… — прохрипел Инса Варт.

— Капитан?

— Помоги мне.

Манн замерла. Потом схватилась за голову, словно та собиралась вот-вот лопнуть. От давления в глазах начало двоиться, а комната затряслась.

— Капитан. Прошу вас. Я в пятом блоке. У меня с собой бокс с образцом для доставки в Совет. Мне нужен проход. Расчистите путь и проложите маршрут. Доктор Манн запрашивает маршрут.

— Здесь лианы! — заорал капитан, не слыша ничего кроме собственного вопля. — Лианы! Помоги мне! Я пошевелиться не могу! Они схватили меня! Они разорвут меня сейчас! Они пополам меня разорвут!

Манн с ужасом посмотрела на дверь. В крохотное матовое окно можно было видеть, как горят индикаторы откачки воздуха. Да даже если бы они не горели… От медицинского отсека до третьего блока слишком много темных углов.

— Назовите код капсулы, — нажала она на кнопку передатчика. — Я приду за вами, как только вы назовете код от спасательной капсулы. Как слышно?

— Ты сдохнешь здесь, сука, — прохрипел капитан.

Нечеловеческий рев в ту же секунду прогремел в ее ухе и пронесся эхом по всему телу, заставляя цепенеть от ужаса. А следом раздался хруст костей под разрывающейся плотью.

Манн смотрела перед собой ничего не видящим взглядом. Вопль капитана продолжал звучать в ушах. Даже если она доберется до капсул спасения, ей не открыть их без кода активации. Флот Совета прибудет не раньше чем через три дня, а столько ей никогда не продержаться. Что-то внутри еще заставляло надеяться на лучшее, но каждая клетка тела уже готовилась к смерти.

В это же мгновение помутневшее сознание выхватило движение у двери. Рука против воли потянулась к большому осколку зеркала.

— Мамочка, — протянул тонкий детский голосок.

Под сверкающим индикатором откачки воздуха появился расплывчатый силуэт. Манн сглотнула.

— Мамочка, открывай. Пойдем играть. Открывай, мамочка. Ты же хочешь со мной играть? Ты же моя мамочка?

— Сейчас милая, сейчас, — ответила Манн.

Дрожащей рукой она поднесла острый осколок к шее.

— Сейчас, дорогая. Подожди. Сейчас мы будем вместе.

Резкий удар — и горячая кровь хлынула по телу. Первые секунды рефлексы Манн еще заставляли ее пережимать горло, но совсем скоро руки ослабли, открывая дорогу обжигающей волне.

Исследовательский лайнер “Новая звезда” потерял свой экипаж.

Ночь в баре планетоида AР-52 выдалась на редкость паршивой. От безделья Борис водил небольшим ножом по столешнице, пытаясь вырезать слово “Косса” — неизменное имя их корабля и команды. Зачем? Да кто его знает. Просто каждая столешница в этом вонючем баре была изрезана, продырявлена, прожжена и содержала сотни посланий на всех возможных языках галактики. Он собирался внести в этот беспредел и свою лепту. И ему было откровенно плевать на присутствие рядом хорошенькой Док, вечно серьезного капитана и полусотни местных выпивох, едва державшихся на ногах.

— Ты понимаешь, что никто не должен о нас знать? — недовольно спросила Док, когда на столе появилась вторая буква “с”.

Борис на секунду отвлекся. С демонстративным пренебрежением он окинул взглядом ее кукольную внешность, остановился на белых кудрях, опустил глаза на тонкие бледные пальцы с обрезанными под корень ногтями и тут же довольно продолжил портить стол.

— Ненавижу идиотов, — процедила Док. — Здесь толпы наемников, у которых мы увели клиентов. А ты как сорвавшийся с цепи кобель, метишь каждый угол именами. Давай я выведу наши лица на голопроекторы? Умрем сразу — и мне не придется общаться с кретином дальше.

— Ой, да хватит уже, — выдал Борис тоном обиженного подростка, но нож убрал. — Лично я хочу знать, где моя доля. Мы торчим на этой планете уже… сколько? Восемь дней? Да в тюрьме и то веселее было.

— Так возвращайся. Я вообще не понимаю, зачем ты на корабле. Ты же только и делаешь, что жрешь и ноешь. С таким же успехом мы могли завести банку с плесенью, она бы хоть тихо портилась и никого не доставала.

— Слушай, докторишка, — прорычал Борис, его и без того тяжелое лицо стало еще грубее, — мне просто нужны моя доля и отпуск.

— А нейротур тебе не заказать?

Док недовольно поджала губы. Она бросила умоляющий взгляд на капитана, ожидая поддержки, но тот даже бровью не повел.

Капитан Рэм Човец закинул ноги на соседний стул, скрестил руки на груди и таким нехитрым способом спал на своей стихийной лежанке. Или делал вид, что спит. В любом случае, ни в какие споры он вступать не собирался. Его высокие ботинки поблескивали бронебойными пластинами, на куртке отчетливо читались следы от когтей артарийского крылана, а на лице, испещренном на всю жизнь мелкими письменами, впервые виднелась трехдневная щетина. Один этот вид заставлял поверить, что если капитан строит из себя спящего, то лучше его не трогать.

— Скорее бы тебя пристрелили, — сказала Док, когда поняла, что не стоит ждать помощи. — Или клянусь, я вместо лекарства выдам тебе яд и буду с радостью смотреть, как ты бьешься в агонии.

— Я живучий как таурилийские слизни, — заржал Борис.

— Ты отвратителен…

Закончить она не успела. Динамик у входа выдал зубодробительный писк, привлекая внимание бармена и завсегдатаев. Очень быстро звук от него забрался на такую высокую ноту, что бармену пришлось отставить стаканы и несколько раз ударить старую рухлядь по жестяной стенке. Подействовало не сразу. Только после трех ударов динамик выдал нечто похожее на речь:

— …яния Межгалактический Совет вносит в список погибших кораблей “Маятник”, “Меченосец”, “ПРС1202”.

Услышав это, группа у стены с довольным ором подорвалась со своих мест. Никто бы в жизни не сказал, что они вместе, но действовали ребята слаженно и синхронно, что наводило на ненужные мысли.

От их крика Рэм Човец приоткрыл правый глаз, оценивая обстановку.

— “Ниссуари”, “Новая звезда”.

Очередная волна счастливого вопля прокатилась по бару с другой стороны. Впрочем, там никаких открытий: все как вопили вразнобой несколько минут назад, так и продолжали. Только теперь с большим энтузиазмом.

— “ТиЭльДиТри”.

— Да! Да! Моя девочка! — брызнул слюной толстомордый у стены. В этот раз он оказался единственным, кто был доволен названием. — Я говорил, что его назовут? А? Говорил? А вы не верили! Где мои пластины, уроды? Время платить! Давайте, открывайте карманы, тащите все, что есть. Это я его сделал, высокомерные вы твари. Все сдохнут, а Дэрра будет и дальше от Совета уходить! Дэр-ра! Дэр-ра!

— Ну все, дружище, успокойся. Ставки сто к одному, — подтвердил бармен. — Поздравляю.

К толстомордому потекли тонкие пластины от недовольных посетителей. Их ставка в этот раз не сыграла. В лучшем случае они смогут подняться через неделю, в худшем — через несколько месяцев. Межгалактический Совет никогда не спешит делиться списками пропавших и погибших кораблей.

— Ликвидационный список: “Косса”, — выплюнул последнюю фразу динамик и снова бессвязно закряхтел.

Общее ликование резко скисло, а толстомордый сплюнул и процедил долгое ругательство на одном из местных диалектов. Экипаж “Косса” здесь не любили настолько, что его название в списке разыскиваемых кораблей вызывало только раздражение. ““Косса” в списке? Значит, еще не сдохли”, — примерно так размышлял каждый, кто хоть как-то сталкивался с мародерами.

Не любили их во многих местах, до которых дотянул когти Межгалактический Совет, при этом не знали ни о классе корабля, ни об экипаже. Ходили лишь слухи, что “Косса” забирает все подчистую. И всех это дико раздражало. В какой-то момент история закрутилась настолько, что Рэма Човеца стали считать порождением Великой Свалки. Или еще хуже, интерфейсом живого корабля. Имени его никто не знал, вживую мало кто видел и называли исключительно “Капитан “Косса””. Но шутка ли, это название мелькало во всех уголках галактики уже десятки лет, пока остальные мародеры пачками гибли на кораблях-ловушках, в силовых цепях, стычках друг с другом и на редких сделках с Межгалактическим Советом.

— Ублюдки, — заключил Борис. — Да с половиной из них мы никогда не пересекались. Этим-то чего?

Док в очередной раз одарила его суровым взглядом и сама налила себе выпить. Лично ее все устраивало: когда ты единственный медик на корабле мародеров, то нет желания добавлять работы. Однажды Борис умудрился облапать подружку задохлика из патруля, и в результате ей пришлось использовать весь запас медикаментов на него, Рэма и Арахниару — первого помощника капитана. Другой раз Ари задела растяжку на корабле-страннике — о них тут же прознали штурмовики и несколько часов обстреливали, пока “Косса” не ушел в гиперпространство. Работы для медика тогда оказалось на несколько месяцев вперед. Так что, как ни крути, а чем меньше людей вокруг, тем лучше.

— Семь возвращается, — впервые за несколько часов прозвучал хриплый голос Рэма Човеца.

Лицо Бориса озарила торжественная улыбка. Он победно потер свою лысую голову, считая это хорошей приметой, и отодвинул стул.

Семь, он же НС-7, выгодно отличался ото всех членов экипажа. Во-первых, каждому, кто встречал его на пути, он казался чертовски привлекательным. Во-вторых, после привлекательной внешности все отмечали его умение подать себя. И в-третьих, после нескольких секунд общения, его собеседники были уверены, что Семь получил образование в академии Межгалактического Совета и в своем возрасте уже стал командиром флота. Семь никогда этого не говорил и не отрицал, от чего экипаж “Косса” только выигрывал.

Данные НС-7 открывали Рэму Човецу те двери, в которые не могла пройти Ари со своими связями. И за все годы ни одному человеку союза даже в голову не пришло, что Семь — что ни на есть порождение Великой Свалки.

Этот раз не стал исключением. Стоило только выглаженному кителю Семь мелькнуть в проходе, как от дальней стены отделилась пышногрудая шлюха с телом искусной танцовщицы и ловко подплыла к гостю. Даже разгоряченная толпа не сбила ее с курса.

— Что у нас делает офицер флота? — елейным голосом протянула она. — Решил расслабиться или хочешь жесткого наказания от своего капитана? Любое желание, сладенький. Я все выполню.

Семь ухмыльнулся.

— Прямо-таки все?

— Для тебя даже со скидкой. Если бить не будешь.

— Боишься?

— Дороже выйдет. — Заигрывающим жестом она провела рукой вдоль шеи. — Захочешь оставить на мне следы, красавчик, придется доплатить. А так можешь и выпить купить. У офицера же найдется несколько пластин, чтобы побаловать даму?

Семь наклонился к ее уху:

— Сперва я сломаю тебе запястья. Следов не останется, так что платить не буду. Зато больно будет каждый раз, когда ты попытаешься сопротивляться. Затем я выбью твои колени, чтобы ты не смогла сбежать. И после этого я займусь твоими глазами…

Шлюха сглотнула и сделала неуверенный шаг в сторону вышибалы с тремя длинными щупальцами на яйцевидной голове.

— Угомонись, — тут же прозвучал спокойный женский голос.

Из-за спины Семь показалась невысокая брюнетка в форме пехотинца.

— Не собирается он тебе ничего делать. Здесь должна быть наша команда: лысый, блондинка и мужик с татуировками на все тело. Видела?

Шлюха затравленно посмотрела ей в глаза. Видимо, собиралась ответить, но ее перебил довольный крик Бориса:

— Ари! Сюда!

— Идиот, — прошептал Семь.

Ари мысленно согласилась.

— Я не поняла, что ты там говорил про запястья и глаза? — спросила она, подходя к столу.

— Я рассказал, что они делают с порождениями Свалки. Тебя это смутило? Можешь как-нибудь заглянуть в мой разрушенный дом и рассмотреть все в мельчайших подробностях. Они залетают к нам на охоту и уносят с собой трофеи.

— Глаза?

— Глаза, пальцы, уши — все, что можно быстро отрезать и пустить на украшения. С долгими расчленениями не возятся, иначе быстро окажутся трупами.

Ари только пожала плечами. О трофеях она не знала, но слышала, что Свалка уже много лет слывет излюбленным местом для развлечений охотников. Справедливости ради, охотники подвергались большому риску и далеко не всегда возвращались оттуда живыми. Из двадцати человек в лучшем наборе могло вернуться только пять, остальные шли на обшивку техники порождений.

В любом случае, Косса всегда обходили это место стороной. В какой-то степени из-за НС-7, но больше из-за бессмысленных неприятностей, которые оно сулило. Грабить корабли и пришить по дороге несколько охранников — это одно. По собственной воле лезть в пекло — совсем другое.

— Допустим, а при чем здесь шлюха? — все никак не понимала Ари.

— На этом планетоиде охотников, как собак нерезаных. Руку даю на отсечение, что она одна из них.

Ари бросила короткий взгляд через плечо. Шлюха как шлюха. Точно переделывала себя несколько раз, может даже хотела стать модом, но денег на генную модификацию не хватило. Либо Семь видел что-то, что не может увидеть она, либо у него просто отвратительное настроение. Зная Семь, Ари поставила бы на первое, но верить хотела во второе.

К моменту когда они подходили к столу, Рэм Човец уже окончательно проснулся. Он подтолкнул ногой стул для Ари и заказал роботу-официанту выпить, а на его лице впервые за весь вечер показался искренний интерес.

— Какие новости? — спросил он, стоило всем сесть.

— Плохие, — без лишних прелюдий ответил Семь.

Борис недовольно скривился:

— Вот твоя прямота как заноза в заднице. Неужели сложно начать с чего-то хорошего? Нельзя же вот так просто брать и вываливать все дерьмовые карты на стол.

— У меня нет выбора новостей, — ответил Семь. — Мы сильно влипли. Корабль, который мы отбуксировали к холмам, оказался лайнером капитана из Совета.

— Проклятые шишки союза, — возмутился Борис, — они везде. Куда ни плюнь, корабль капитана, сына, брата, третьего брата по материнской линии, мелкой шавки…

— Помолчи, — остановил его Рэм. — Что с лайнером?

— Прогулочное судно, — продолжил Семь. — В самом судне не было ничего особенного. Он устраивал там приемы, часто путешествовал, еще чаще с эскортом. Жена и три его дочери даже не подозревали о существовании лайнера и точно не сильно расстроились, узнав о его пропаже.

— Пока я вижу только то, что мы спасли брак, — подытожил капитан. — Так в чем проблема?

— Проблема в том, что он хранил в своей каюте данные Межгалактического Совета. Подробностей никто не сказал, но если судить по их реакции, то там были как минимум карты, возможно, военные разработки. Но никогда нельзя знать наверняка.

Док с ужасом посмотрела на капитана. Борис снова потер лысый череп, а Рэм Човец хрустнул костяшками пальцев. За столом воцарилось абсолютное молчание.

Как раз вовремя подлетел небольшой робот с подносом и прописанными движениями принялся выставлять стаканы с синей смесью из трав четырех холмов. Подается только в трех местах системы и сшибает с ног любого, весом меньше пятидесяти килограмм.

Как только официант отлетел, Док первой взяла слово:

— Я точно помню, что лайнер был разграблен до нас.

Борис кивнул.

— Вот редко это говорю, но я с ней согласен. Какие-то уроды все вынесли до нас и незаметно смылись, а на нас всех собак решили повесить? Так мы же его и отбуксировали к приемке на холмах, потому что взять было нечего. Ну что, я один что ли это понимаю?

— Им плевать, — ответил Семь. — Мы в розыске.

— Мы и до этого были в розыске, — задумчиво протянул капитан.

— Розыск тоже разный бывает, — сказал Семь. — С этого дня мы отмечены как шпионы. Идем в утиль. Так что любой корабль флота обязан разнести нас в щепки.

— В пыль, — уточнил Борис. — Там щепок не остается. Будем космической пылью, стоит нам только нос высунуть дальше орбиты. И взятки больше не сработают…

Борис залпом осушил стакан и с громким хлопком вернул его на стол. Ситуация еще никогда не была настолько дерьмовой. Под прицелом Совета, без друзей среди наемников и пиратов. Пока выходило, что единственная спокойная гавань — Великая Свалка. Выжить в тысячелетней войне охотников и каннибалов казалось проще, чем укрыться в бескрайнем космосе.

— Есть у нас один выход, — неуверенно произнесла Ари в гробовой тишине. — Мои источники сообщили, что у Совета есть для нас одно дело, говорят, готовы простить наши грехи, если удастся его провернуть. Из списка разыскиваемых преступников нас, конечно, не уберут, но все отметки о ликвидации снимут и мы вернемся к тому, с чего начинали.

Рэм задумался. Подарки от Совета не сулили ничего хорошего. И это было не его личное мнение, а опыт сотен таких же команд. Коррупция, контрабанда, подлог, убийства, торговля людьми, рабство — это лишь крохотный список, что требовалось отдельным членам правительства. Вот только если с нормальными преступниками всегда можно было договориться, а на худой конец решить все силой, то те уроды так просто не отстанут. Для них все, кто в розыске — хуже червя. И прав имеют не сильно больше. А если нанятая команда не хочет ходить по струнке, то флоту всегда может прилететь анонимное сообщение с координатами разыскиваемых преступников. Отдельные члены МС заслуживали отметки “особо опасен” в разы больше, чем мародеры. Но когда тебя загнали в угол, выбирать не приходится.

— Что от нас требуется? — спросил он.

— Забрать образцы из медицинской лаборатории, — ответила Ари.

— Это шутка такая? — Борис отставил второй стакан так и не выпив.

Семь замотал головой, подтверждая, что Ари говорит правду.

— Подождите, — изумилась Док. — Медицинские лаборатории охраняет сам Совет. Они что, хотят, чтобы мы по собственной воле прошли мимо их эскадрильи, чтобы их же и ограбить? Да еще и с отметкой о розыске?

— И, как ни странно, но я снова ее поддерживаю, — откинулся на спинку стула осоловевший Борис. — Блондиночка дело говорит. Если мы туда сунемся, то нас сразу уничтожат. Да от нас даже пыли не останется. И с чего вдруг шишкам понадобилось грабить самих себя?

Семь раздвинул губы в невеселой усмешке, а Ари продолжила:

— Значит, слушайте. Год назад они запустили какой-то секретный проект на планете Марбас. Идея сулила большую прибыль и особые привилегии для толстосумов. Туда быстро спустили блоки и создали лабораторию. Также срочно отправили ученых и парочку проверенных военных, которые не станут поднимать лишнего шума. Насколько я поняла, капитаном там числился Инса Варт.

— Та еще продажная тварь, — вырвалось у Рэма.

Ари вскинула брови.

— Вы знакомы?

— Были когда-то, — ответил Рэм. — И я бы не сказал, что этому рад. Он продал команду за возможность спасти свою шкуру. Если его поставили за главного, то только в частном порядке.

— Те, кто его нанял, никому не доверяли, — сказала Ари, продолжая. — Никому из экипажа не выдали коды для эвакуации. Никакой защиты тоже не было, если не считать пары тройки охранников.

— Экспериментальный проект, — добавил Семь и отхлебнул из своего стакана.

— Да бабки они отмывали просто, — возмутился Борис.

— Продолжай, — сказал Рэм.

Ари продолжила:

— Первые месяцы все шло неплохо, потом у них случилась утечка за которой последовал взрыв. По крайней мере, так сказано в отчете. Большая часть лаборатории была уничтожена. В Совете уверены, что экипаж погиб на месте, поэтому они не стали организовывать спасательную миссию, а просто закрыли проект “Новая звезда”.

Рэм довольно улыбнулся, что случалось крайне редко.

— Мы только что слышали это название.

— Где? — удивился Семь.

— В списке ликвидированных кораблей, — ответил Рэм. — Интересно получается. То есть лабораторию они не просто закрыли, а вычеркнули. Ладно, допустим, военных там будет не так много.

— Лаборатория больше не контролируется, — пояснила Ари. — Сразу, как только произошел взрыв, все документы засекретили, а возле Марбаса создали карантинную зону.

— Вот ублюдки, — сплюнул Борис. — Уверен, они еще и выжидали несколько месяцев, чтобы там точно все сдохли.

Ари пожала плечами.

— Нам же лучше. Дело обещают простое. Надо спуститься на Марбас, залезть в эту лабораторию, забрать контейнеры с образцами, утрамбовать это все в Косса и довести до нейтральной территории. Там Семь встретится с их доверенным лицом, и там же с нас снимут все отметки. Плюс ко всему за каждый доставленный контейнер нам заплатят в частном порядке, а все, что уцелело в лаборатории, мы сможем забрать себе.

Капитан задумался.

— Звучит слишком хорошо.

— Кто знает, что у них на уме, — сказал Семь, безразлично разглядывая толпу. — Когда нужно сделать все тихо, быстро и незаметно для своих же, то кого еще нанять? Флот просить не станешь, а мы всегда на связи. Кроме заказчика ни перед кем не отчитываемся. Если умрем, то им от этого одна сплошная выгода. Так что я бы подумал над предложением.

— Ты доверяешь своему человеку в МС? — спросил Рэм у Ари.

— Если бы я хоть кому-то доверяла, я бы уже давно был мертва, — без раздумий ответила она. — Но я верю, что им надо провернуть это дело как можно быстрее.

— Значит, контрабанда, — подытожил Рэм. — И выбора у нас никакого нет.

Он обвел взглядом команду. Иллюзий по поводу верности и преданности он никогда не питал, но в чем точно был уверен, так это в том, что каждому из этих людей будет намного хуже вне Косса. А человек — тварь простая. Он идет туда, где проще, комфортно и понятно. Поэтому, не заметив явного возмущения, капитан закрыл счет.

Первое, что услышал Рэм — тихое, монотонное жужжание. Оно проникало под кожу, цеплялось за нервы и начинало ковырять старые раны, о которых он годами пытался забыть. На несколько секунд Рэму показалось, что он снова там. Как и семь лет назад. В месте, которое когда-то по недоразумению называл своим домом.

Бокс на одного человека. Настолько тесный, что, опустив кровать, можно было пройти только боком. Один неловкий поворот — и все вещи летели с полок на пол. Сначала Рэм пытался бороться с этим, раскладывал вещи, наводил порядок, убеждал себя, что человек может привыкнуть к любой клетке. Но клетка есть клетка. И в какой-то момент Рэм плюнул на битву за площадь, прикрутив под потолок новые полки. Комната стала еще ниже. Теперь приходилось ходить согнувшись, словно сама жизнь требовала склонить голову. Но зато вещи оставались на своих местах. Маленькая победа маленького человека в маленьком гробу.

Единственным преимуществом этого бетонного склепа было то, что вечный смог и выхлопные газы, преследующие жителей нижнего города, сюда никогда не заходили — если у тебя нет ни одного окна, то тебе нет нужды думать о дыме внешнего мира.

Что реально пугало, так это вентиляция. Проклятая система перекачки воздуха временами хрипела и захлебывалась так, будто у нее были собственные легкие, забитые пылью. Рэму все казалось, еще немного и она замедлится, а потом и вовсе встанет. Тогда бокс превратится в пакет, натянутый на голову и крепко завязанный на шее. Сначала замрут огромные промышленные турбины, которые гнали воздух по всему комплексу. Следом — крохотный комнатный “пропеллер”. Странно, но именно этот слабый звук вращающихся лопастей на стене успокаивал его. Пока вентилятор жив — жив и он.

Жужжание стало громче. Рэм нахмурился и прислушался. Теперь ему казалось, что за дверью кто-то стоит.

— Брат Орто, открывай, немедленно!

Голос разбил тишину одновременно с грохотом по двери, а от удара с потолка посыпалась пыль.

— Ты задумал запретное, отступник.

Рэм посмотрел на большую дорожную сумку. Перевел взгляд на рюкзак, выбирая, с чем лучше бежать в новую жизнь.

— И в мыслях не было! — рявкнул он.

— Ты еще можешь изменить путь! Пока адские псы, над которыми не властно время, не разорвали твою грешную плоть!

Рэм приблизился к двери. Теперь он слышал из коридора не только грохот и крик, но и тихий шепот. Слов было не разобрать, зато стало понятно, что за дверью пять или семь человек.

— Псы подождут, — бросил он. — Сегодня я умирать не собираюсь.

— Гроб с преступниками тебе уже назначен, если будешь упорствовать в своей ереси. Открой дверь. Выполнишь волю братьев — и обретешь ключ к спасению.

Рэм посмотрел на глухую стену. Впервые за все эти годы он пожалел, что здесь нет окна.

— Я не собираюсь возвращаться, — крикнул он. — Лучше уходите. Пока я прошу вас по-хорошему, как братьев.

За дверью стало тихо. И эта тишина не предвещала ничего хорошего.

— Ты станешь прочтенным! — брат Нова повысил голос.

— Бойся. Они все станут читать тебя много лет, пока твое изувеченное тело будут есть черви под чужой землей, — повеяло холодом от тона брата Хара.

— Ты будешь прочтенным, — в унисон заговорил брат Нарт.

— Прочтен…

Забубнил хор голосов. Будто они уже стояли возле его могилы.

— Прочтен.

— Прочтен.

— Прочтен.

Рэм сильнее сжал рукоять ножа.

— Да сколько вас там, — прошептал он. — Я скорее сдохну в этом гробу, чем вернусь.

Жужжание стало громче и переросло в неприятный писк с одинаковыми интервалами. Сердце Рэма готово было выскочить из груди. Ладонь с такой силой сжимала нож, что мышцы свело судорогой. Сейчас. Все должно произойти сейчас. Или он уже никогда не выберется.

Он сделал несколько шагов к двери. Холодный пот тек по спине…

И в ту же секунду Рэм Човец открыл глаза.

Косса. Его корабль. Родная каюта. Он уже много лет не вспоминал ту жизнь, когда был братом Орто. Да и с чего вдруг?

Едва слышное жужжание принадлежало системе охлаждения, а непонятный писк был навигацией, кричащей о быстром сближении. Не пройдет и часа, как они окажутся рядом с Марбасом и его разрушенной лабораторией.

Рэм посмотрел на свою руку: пальцы скрутило и теперь они походили на безжизненные ветки, а через несколько минут (когда закончится действие раствора) будут еще и безумно болеть. На мгновение капитан испытал довольно странное чувство: словно прошлое, настоящее и будущее предстало перед ним одновременно. И возможно, только возможно, побег семь лет назад был далеко не лучшим вариантом.

Он встряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Сохранить корабль. Снять отметку. Убраться как можно дальше от глаз Межгалактического Совета — вот план. И сделать все надо именно в такой последовательности.

— На земле. Под землей, — сказал он, набросив куртку и застегивая старый оружейный ремень, который неизменно носил с собой. — Какая, к черту, разница, где сдохнуть? Главное — не превратиться в пыль посреди космоса.

К моменту, когда капитан вышел из каюты и добрался до отсека управления, навигация уже надрывалась тревожными сигналами. Попеременно горели огни системы предупреждения, пищал радар, который Семь притащил с собой с Великой Свалки. Цвет треугольника на навигационном индикаторе сменился с зеленого на желтый, предупреждая о сближении. В начале консоли замелькал круг с подсвеченной надписью “Марбас”, через секунду рядом с ним появился длинный столбец с краткими и понятными только опытному штурману сведениями о планете.

— Выйдем на орбиту через двадцать минут, — устало сказал Семь.

Он протянул руку к своему углу стола и поставил перед Рэмом металлическую кружку с темной жидкостью.

— Элийское пойло, — с легкой улыбкой сказала Ари, не отрывая взгляда от приборов. — На вкус — редкая дрянь.

— Но после него хотя бы кажется, что ты не труп, которого забыли похоронить, — сказал Семь. — Тебе сейчас точно не помешает.

Рэм хмыкнул, но кружку взял. Кажется, в последнее время он сильно сдал: сперва дал промашку с лайнером, потом проторчал под носом у совета восемь дней, позволил поставить маячок на Косса, согласился на слепую сделку. И вот теперь они летят неизвестно куда по заказу Совета. Неплохая цепочка решений для капитана, который всегда гордился тем, что умеет чувствовать опасность раньше остальных.

Хуже всего было не то, что он загнал себя в угол. Хуже было другое. Он потащил туда весь экипаж. Во флоте за такие ошибки снимали звания. На чужом корабле за такое могли вышвырнуть в открытый космос без скафандра. Повезло только в одном: “Косса” принадлежал ему. А мародеры почему-то до сих пор считали его своим капитаном.

Рэм сделал глоток и скривился от вкуса.

— Мне не душ. Мне нужен месяц сна и новая жизнь.

Совершенно некстати прямо за спиной раздался знакомый грохот, добавляя боли в голове. По проходу шел Борис, от безделья барабаня ладонями по стенам. В отсеке управления полетом он был нужен не больше, чем балерина при штурме, но шел так, будто все только его и ждали.

Рэм потер виски. Он понимал, что ничего не сможет поделать со ставшим привычным местом сбора. Вот и Док уже сидела в дальнем углу, с абсолютным безразличием пролистывая последние сводки новостей. Она нужна была здесь так же как и Борис, а все равно сидела. Скучала, но сидела. Так что Рэм решил действовать по старому доброму принципу: не можешь подавить бунт — возглавь его.

— Ты опоздал, — сурово сказал капитан.

На секунду Борис опешил. Он в замешательстве посмотрел на Рэма. Ничего не понимая, оглядел отсек управления. Судорожно попытался найти причину своего “опоздания”. А когда до него дошло, что на мостик он вообще не собирался и опоздать никуда не мог, то плюхнулся в свободное кресло с таким видом, словно только что закончил тяжелую рабочую смену.

— Я уже устал повторять, что нам пора заменить эту рухлядь на звездолет с кают-компанией. И заведи ты себе уже нормальный ремень, — бросил он капитану.

Док оторвалась от новостей и посмотрела на Бориса поверх экрана.

— Ты будешь платить за него из своего кармана?

— За ремень для Човеца? — не понял тот. — С радостью. Я же ему дарил новый, так он его даже не надевает. Привязался к этому куску старого хлама и таскает так, будто без него у него половина тела отвалится. Човец, вот ты объясни, на кой он тебе вообще нужен?

Рэм машинально коснулся ремня. Старые потертые крепления, выцветшая кожа, следы десятков ремонтов.

— Считай это моим талисманом.

Док раздраженно закатила глаза.

— Я вообще-то говорила про корабль. Вы все… вы меня никогда не слушаете. Словно я здесь нужна только тогда, когда в вашей шкуре появляется лишняя дырка.

Борис посмотрел на нее с искренним сочувствием — настолько искренним, что это само по себе выглядело издевательством.

— Мы можем продать барахло из трюма. Там пятнадцать ящиков всякого дерьма, — пожал он плечами.

— За последние месяцы их осталось только восемь, — подхватила Ари, за что сразу получила неодобрительный взгляд капитана.

Док поднялась со своего места.

— А еще ты пропустил свое дежурство на кухне.

Рэм отхлебнул пойло, стараясь перестать слушать. Если эти двое начали спорить, то банальной перебранкой на несколько фраз разговор не закончится. И ведь не разберешь, что у них там произошло. Еще несколько месяцев назад все было тихо и спокойно, а теперь словно с цепи сорвались.

— Удалось узнать что-нибудь? — спросил он Семь, пока спор за спиной набирал обороты.

Порождение неопределенно качнул головой.

— Марбас — планета класса С, пятая по удаленности от звезды. Атмосфера содержит кислород и пригодна для длительного существования, — Семь смахнул изображение на консоли и открыл архивные файлы. — В общем доступе сохранились данные только до строительства лаборатории. Все, что происходило после, Совет благополучно похоронил под грифом секретности.

— Как обычно, — хмыкнул Борис. — Если Совет что-то прячет, значит там либо куча денег, либо куча трупов. Иногда и то, и другое.

Семь даже не взглянул на него.

— Если верить имеющимся файлам, Марбас малообитаемая или вовсе необитаемая планета с развитой растительностью, но без животных форм жизни.

Рэм проследил за медленно вращающейся моделью планеты.

— Как-то странно строить лабораторию на этом отшибе, еще и с таким размахом?

Вопрос был риторическим, но Ари ответила:

— Думаю, они готовили планету к бурению, — она приблизила изображение и несколько раз провернула модель, пока не вывела нужный участок. — Здесь лаборатория. А здесь, — она указала на затемненную область рядом, — начинается лес. И дальше он покрывает практически весь остров. Лично мне кажется, что после наших образцов кто-то очень хорошо заработает на том, что находится под этим лесом.

Капитан несколько раз прокрутил модель, сверяясь с показаниями. Вся планета казалась одним бескрайним лесом, что никак не объясняло рвение отдельных членов совета ее исследовать. Древесина давно перестала быть редкостью. Еще сотню лет назад корпорации научились выращивать любые объемы сырья. Хоть целую планету в месяц. Так что деревья сами по себе никого бы не заставили строить здесь лабораторию. А значит, дело не в них.

Тайны… Этого Рэм не любил.

— Ладно, — протянул он, отодвинув модель. — Наше дело маленькое: найти, забрать и забыть. Хоть деревья они здесь изучали, хоть пытались вывести себе новых богов — мне плевать. Главное, чтобы эта дрянь влезла в шаттл.

Он повернулся к экипажу.

— Борис, готовься. Челнок выводим через двадцать минут. Ты с Ари и Семь идешь с северной стороны. Я с Док — с южной. Косса остается на собственном управлении. Первая задача — проверить данные Совета и убедиться, что нас не пытаются пустить в расход.

Не прошло и получаса, как небольшой челнок отстыковался от корабля и двинулся к месту посадки.

Рэм ногой оттолкнул ящик с боеприпасами, чувствуя, как внутри просыпается неуверенность. Обычно он всегда был начеку с Межгалактическим Советом, но в этот раз все нутро просто кричало, что Совет забыл им сообщить о чем-то очень важном. Узнать бы о чем, думал капитан, прекрасно понимая всю нелепость своего желания.

С громким треском металлический конус, защищавший обзорное окно, отъехал в сторону, открыв просторы Марбаса. Любоваться и правда было чем. Зеленые кроны деревьев сияли изумрудами под пламенным светом ближайшей звезды. Ветви сплелись в сплошное полотно, покрывающее все вокруг бескрайним блестящим одеялом. А в редкие прорехи между ними можно было рассмотреть массивные корни, змеями рвущиеся вверх из-под земли.

— Нормальное они место выбрали, — присвистнул Борис. — На модели все как-то поменьше было. Слушайте, а здесь хотя бы поляна есть? Или будем садиться прямо на крышу лаборатории?

— Рядом, — ответила Ари, не отрываясь от управления. — Должны же они были расчистить площадку для посадки. Я уже нашла одну.

— Да как-то не похоже…

— Я знаю, что делаю, — отрезала Ари и направила челнок вниз.

Корабль затрясло. Прогремел удар в борт с правой стороны, заставив шаттл отклониться от выбранного курса. Экипаж подбросило в креслах. Док мертвой хваткой вцепилась в поручень, пытаясь удержаться на месте. Борис приложился затылком о стенку. Ящики с боеприпасами опасно загремели по полу.

— Мягче! — крикнул Рэм, успев поймать покатившийся кислородный баллон. — Мы так сдохнем еще до знакомства с местной живностью.

— Я стараюсь!

Старания Ари мало помогали. Снаружи раздался скрежет. Дикий и режущий по ушам звук металла о что-то настолько твердое, что у Рэма внутри все сжалось. Как только челнок коснулся крон, его неестественно повело на бок. Из-под носовой части фюзеляжа вырвался фонтан искр, а обзорное стекло за несколько секунд покрылось паутиной мелких царапин.

— Да вы там совсем охренели? — не выдержал Борис. — Ты людей везешь!

— Ветки! — крикнул Семь, выравнивая борт.

— Что?

— Ветки! Они разрослись над землей. Не пройти. И они слишком прочные.

— Это что вообще за деревья такие? — спросил Борис. Ему никто не ответил.

Момент, когда скрежет достиг своего пика и пошел на спад, казалось, настал через целую вечность. Теперь он больше походил на звук, который издают старые ломающиеся музыкальные автоматы, на последнем издыхании проигрывающие выбранную мелодию: они начинают нелепо растягивать каждое слово и кажется, еще немного — и эта рухлядь разлетится на части. Такой же звук преследовал челнок, скатывающийся по полотну сплетенных деревьев как по трамплину. Ветки скрипели, царапали, били, но и не думали ломаться. Челнок трясло и подбрасывало. Обычная вертикальная посадка в одночасье стала фатальным спуском с горы.

— Только попробуй убить нас раньше, чем мы выйдем на эту планету, — прокричал Борис.

— Ты же живучий как таурилийские слизни, — усмехнулся Рэм и добродушно хлопнул его по плечу.

В этот же момент челнок тряхнуло. Панель, закрывавшая внутренние фильтры, сорвалась с креплений и со свистом пролетела в нескольких сантиметрах от капитана. Чуть ближе — и острый край вскрыл бы ему руку до самой кости.

Улыбка мгновенно исчезла.

Рэм хотел крикнуть Ари или Семь, но почувствовал, как скорость начала падать. Челнок по-прежнему кренило, но теперь он плавно скользил по сплетенным ветвям, больше не врезаясь в них боками. Постепенно затихал и скрежет. Сначала он превратился в редкие болезненные стоны металла, а потом и вовсе исчез. Наступившая тишина показалась настолько резкой, что у Рэма на секунду заложило уши. И к удивлению экипажа, челнок плавно остановился. Слишком плавно.

— Что это было? — первой нарушила молчание Док.

На приборной панели один за другим вспыхивали сигналы повреждений: потеря топлива, отказ стабилизатора, нарушение целостности фюзеляжа. Каждая новая красная вспышка добавляла несколько часов, а то и дней к их вынужденному пребыванию на Марбасе.

— Мы еще даже до лаборатории не дошли, а уже по уши в дерьме, — мрачно произнес Борис, наблюдая за последним индикатором.

К всеобщей молчаливой радости он так и не загорелся.

— Будем считать, что все не так плохо, — сказал Рэм, выждав на всякий случай еще несколько секунд. — Планы не меняются. Борис, идешь с Ари. Обходите лабораторию с северной стороны. Я с Док — с южной. Семь остается на челноке и приводит его в чувство.

Он посмотрел на поврежденные панели, торчащие провода и следы глубоких царапин на корпусе.

— Надеюсь, к нашему возвращению он будет готов. У меня нет желания выбираться из этой дыры в капсулах Совета.

Нет ничего хуже закрытых правительством планет. О них нет нормальных отчетов, они не отмечены на картах, а все данные сводятся к жалким обрывкам фраз. И все мародеры и контрабандисты галактики сходятся в одном: даже эти крохи в лучшем случае являются правдой лишь наполовину, в худшем — противоречат сами себе.

Что касается Марбаса, то с отчетами сразу сошлась только возможность дышать. Все остальное предстояло выяснить Док из сканирования местности: ядовитые элементы, нестабильные соединения, опасные участки, следы горений и самое главное — наличие других форм жизни. Рэм прикинул, что на такую проверку уйдет не меньше четверти часа. А если Намиру не поторопится, то и больше. В кораблях, двигателях, системах безопасности и оружии экипаж разбирался лучше многих инженеров галактики, но на закрытые планеты старались не соваться, поэтому о многом знали только в теории.

Все бывает в первый раз. С этой мыслью Рэм вышел из шаттла и сразу остановился, внимательно разглядывая землю под ногами. Она была покрыта тонким слоем белой пудры, которая легко поднималась вверх, стоило только тяжелым ботинкам экипажа коснуться поверхности. Говорили, именно так выглядит первый снег. Сам Рэм его никогда не видел. Он побывал на сотнях станций и планет, наблюдал войны, голод, трущобы нижних уровней и роскошные палубы богатейших лайнеров, но настоящего снега так и не увидел.

Зато другую белую пудру он знал слишком хорошо. В нижнем городе такая же дрянь оседала после пожаров, аварий на заводах и выбросов токсичного дыма, покрывая улицы плотным слоем грязного пепла.

Рэм присел и провел рукой по земле. Пыль — понял он, растирая кончиками пальцев. И след из этой пыли оставил их корабль. Единственное, что ему удалось сделать с местными растениями. Ни поваленных деревьев, ни веток, ни листьев, а только невесомая белая пыль. Они лишь стесали верхний слой неизвестного растения и едва не заплатили за это своими жизнями. Плюс один к тому, что забыли написать в отчете.

Капитан глубоко вдохнул. Воздух был идеальным. Не чувствовалось ни запаха гниения, ни влажности леса, ни тяжелого аромата растений. Он был настолько чистым, что казался искусственным, будто его прогнали через промышленные фильтры и только потом выпустили обратно в этот лес.

Рэм прислушался. Марбас замер. Он отчетливо слышал остывающий корпус челнока, шаги Ари и Док, даже собственное сердцебиение. Но больше ничего. Бескрайний лес, покрывающий всю планету, молчал.

— Это еще что за хрень?! — разбил неприятную тишину голос Бориса.

Борис всегда мог вернуть их на землю. Пожалуй, это была одна из тех немногих черт, которые капитан действительно в нем ценил. Остальные он до сих пор продолжал искать. Как бы то ни было, сейчас Борис не просто крепко стоял на ногах, но и указывал куда-то вверх, в сторону склона.

Все проследили за его рукой, застыв в недоумении. Ари чуть наклонила голову, пытаясь найти лучший угол обзора. Док невольно сглотнула, хотя за годы работы ей доводилось видеть вещи и похуже.

— Это мы его так? — снова спросил Борис.

Челнок оставил после себя глубокий след. От самого края склона поверхность была выскоблена днищем корабля добела, а место, где он наконец остановился, напоминало гигантскую паутину из переплетенных ветвей. Скорее всего именно эта стихийная ловушка и спасла экипаж от гибели.

Хуже выглядело то, что было насажено по краям паутины. С каждой стороны ее обрамляли части человеческой плоти. Из-под носа шаттла торчал кусок раздавленной головы, а ближе к ним, на высоте не более метра, висела оторванная нога. По чистой случайности она зацепилась за сук, так и не свалившись на землю. Немного подгнившая, но не высохшая.

— Правая, — присмотревшись, сказала Док.

Ари подошла ближе, взяла за лодыжку и осторожно повернула.

— Так я не понял, они сюда кого-то вместе с нами запустили? — в вопросе Бориса прозвучала растерянность и едва заметная обида. Так обижается ребенок, когда понимает, что его обманули в игру в наперстки.

— Думаешь, он восстал из мертвых и побежал нас встречать? — спокойно спросил Рэм.

— Кто знает этих лживых лабораторных крыс… Прости, Док, — тут же опомнился Борис. — Но давайте серьезно. Мы понятия не имеем, что за дрянь они здесь творили. Может, пытались оживлять мертвецов.

— Сомневаюсь, — пробормотала Док.

— Значит так, — не унимался Борис. — Если у нас здесь толпы ходячих трупов, то я пас, народ. Вы как хотите, а я забираю свою задницу и сваливаю.

Ари старалась не вмешиваться до последнего, но на этот раз паранойя Бориса переходила всякие границы.

— Он никуда не бежал, — как можно спокойнее заключила она. — Кто бы это ни был, умер он давно. Мы просто раздавили то, что от него осталось. На ноге есть номер: два-два-четыре-семь. И знак флота.

— Капитан Инса Варт, — без колебаний произнес Рэм.

И на его лице отразилось довольное спокойствие. Будто все время по пути на Марбас он только и ждал подтверждения этой смерти.

— Уверен? — переспросила Ари.

— Этот номер я на всю жизнь запомнил, можешь не сомневаться.

Индикатор Док внезапно запищал, заставив ее нелепо вздрогнуть.

— Даже не начинайте, — сразу сказала она, пресекая любые возможные насмешки. — Сканирование закончилось. Атмосфера полностью пригодна, никаких вредных веществ не обнаружено. Никаких живых существ не обнаружено. Планета покрыта растительностью. Есть вода.

— А… — попытался Борис.

— Оживших мертвецов тоже нет. Я слежу за движениями и поверь, я бы тебе о них точно сказала, — ехидно улыбнулась Док. — И даже не думай говорить, что они затаились.

— Да я и не собирался, — пожал плечами Борис и первым двинулся на север.

Глухой лес расходился во все стороны одним большим полотном. Несмотря на то, что над кронами деревьев сиял ясный день, внизу царил настоящий полумрак. Стволы изгибались, переплетались между собой и напоминали гигантских змей, застывших среди тумана. Борис неприятно ежился от одного их вида. Он не был из робкого десятка, с самого детства привык смотреть в лицо опасности. Но когда у опасности не было лица, тогда он терялся.

— Ты опять начинаешь себя накручивать, — сказала Ари, заметив, как меняется его взгляд.

Она шла на два шага впереди и каждые несколько минут сверялась с показаниями прибора.

— Я вообще молчу, — буркнул Борис.

По его мнению, когда рядом не было капитана, Ари вполне могла сойти за нормального человека. Но стоило Рэму Човецу появиться на горизонте, как она словно вспоминала, что обязана быть самой хладнокровной тварью на этом корабле. Будто стоит ей хоть раз показать слабость, как капитан в ту же секунду сочтет ее слишком мягкой для Косса. С другой стороны, она постоянно бегала между экипажем и Советом, добывая информацию. Та еще двойная игра. И Борис, в отличие от капитана, никогда до конца не верил, что Арханиара действительно на их стороне.

— Мне вот интересно, ты с ним трахаешься? — спросил Борис, стараясь думать о чем угодно, кроме леса.

Ари бросила на него недоуменный взгляд.

— С кем?

— С твоим информатором из Межгалактического Совета. Кто он вообще такой? Ты ведь даже его звание ни разу не назвала.

— Может потому и не назвала, что это не твое дело. Почему я должна отчитываться перед тобой о своих связях с Советом? Човец знает все, что нужно.

— Меня это тоже касается.

— Каким образом?

— Хорошо, давай вспомним. Благодаря твоему другу мы едва смогли слинять от охотников, когда забирали порождение с Великой Свалки. Я там был. Ты дала наводку на крейсер с ловушкой, за которым гонялся еще десяток экипажей. И я там тоже был. На лайнер этой шишки из Совета мы вышли не просто так, а благодаря твоему информатору. Хотя лично я считаю, что с лайнером хотели подставить толстосума, а не нас…

— Это точно, — согласилась Ари.

— Так мне дальше перечислять или ты все-таки ответишь? Ты с ним спишь? Если спишь, то работает он откровенно хреново.

Ари рассмеялась и пошла дальше.

— Ты не ответила. Эй, ответь на вопрос.

— Нет, я с ним не сплю.

— Тогда что? Он тебе должен? У тебя в заложниках его любимая псина?

— Я его внучка, — сказала Ари, заставив Бориса удивленно остановиться.

— Да ты сейчас шутишь. За что родной дед тебя так ненавидит? Ты могла сидеть на роскошных лайнерах, пить дорогой алкоголь, а вместо этого грабишь их.

Ари ничего не ответила. Возможно, Борис впервые за несколько лет действительно попал в больное место. А может, она просто решила, что разговор окончен. Как бы то ни было, наступившая тишина показалась ему намного тяжелее прежнего молчания.

Через десять минут Борис заметил, что лес начал меняться. Если раньше деревья стояли на расстоянии десяти шагов друг от друга, то теперь змееподобные стволы встречались каждые семь шагов, затем пять. Темнота вокруг сгущалась. Ветви опускались все ниже, а между стволами появлялись клочья тумана. Они медленно двигались, соединялись друг с другом и постепенно образовывали полупрозрачную стену вокруг незваных гостей.

Борис почувствовал наступающий со спины холодок. Он еще не видел, но тело ощущало чужое присутствие. В горле встал ком, пальцы крепче сжали оружие, а каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Борис так и хотел дернуть плечами, чтобы сбросить с себя чей-то пристальный взгляд, и единственным его желанием в этот момент стало схватить Ари и ринуться прочь как можно дальше от этого места.

По привычке он потер голову, пытаясь отогнать дурные мысли. Стало еще хуже: чувства обострились до предела, теперь он не сомневался, что со всех сторон из тумана на него смотрит множество пар глаз. Увидеть не мог, но точно знал, что так и есть.

Он обернулся. Резкий хруст раздался справа, заставив вскинуть автомат и выстрелить в пустоту. Громкий хлопок эхом разлетелся по всему лесу, а за ним прозвучал звук удара металла о металл. Потом еще один. Еще и еще. Рикошетом задело несколько деревьев.

— Какого черта?! — Ари бросилась к нему, и Борис не сразу понял, собирается она его поддержать или придушить. — Ты что творишь?

— Там кто-то был.

— Да не было там никого. Ты нас чуть обоих не прикончил.

— Говорю тебе, там был кто-то. Ветка хрустнула.

— Какая ветка? — взбесилась Ари. — Эти ветви выдержали падение шаттла. Они не сломались под тоннами металла, так что могло заставить их хрустнуть? И я еще спорила с Док, что ты можешь работать в команде. Может, стоило ее послушать?

— Кричал кто-то?

— Это невозможно. Здесь нет никаких форм жизни.

Она подошла к ложбине с густым туманом. Глядя на нее, Борис поднял автомат, не убирая палец со спускового крючка. Ари и сама могла за себя постоять, но так было надежнее.

— Ну давай. Есть здесь кто-нибудь? — раскинула она руки.

Повернулась направо, налево. Ожидание показалось Борису вечностью.

— Тебе постоянно мерещатся опыты и заговоры. Видишь. Нет здесь никого, — сказала она, возвращаясь на тропу. — И убери этот чертов автомат. Деревьям он не навредит, а нас ты убьешь в два счета. Через десять минут уже будем возле лаборатории.

Борис не спешил опускать оружие. Опыт подсказывал, что в любой ситуации стоило готовиться к самому худшему. Особенно, если имеешь дело с Межгалактическим Советом. И только он собирался поделиться этой мыслью с Ари, как динамик коммуникатора зашипел. Из него тут же донесся голос капитана:

— Ари, Борис. Нужна помощь. Срочно…

Рэм Човец шел медленно, внимательно рассматривая каждый участок земли, куда ступала его нога. Эта привычка появилась много лет назад и давно превратилась в рефлекс: заходишь на незнакомое судно — смотри не только по сторонам, но и под ноги. Несколько раз это правило спасло мародеров от срабатывания систем безопасности, один раз — от забытого на лайнере охотника, который решил, что лучшей идеей будет открыть огонь по незваным гостям. Ошибка стоила тому жизни. Рэм даже не запомнил его лица.

Док шла следом, не отрывая взгляда от экрана сканера, на котором сменяли друг друга графики, диаграммы и бесконечные ряды цифр. Несмотря на то что капитан двигался медленно, она все равно периодически отставала. Настолько, что в какой-то момент Човецу пришлось еще сильнее сбавить шаг, чтобы постоянно держать ее в поле зрения.

— По показателям ничего нового, — сказала она, не поднимая головы.

— И это хорошо. Будем считать, что хотя бы раз во вселенной нам досталась работа, где не придется отдирать чьи-нибудь внутренности от стен, — усмехнулся Рэм.

Док неуверенно замотала головой.

— Проблема в том, что это невозможно. Любой взрыв меняет окружающую среду, и чем ближе мы подходим к эпицентру, тем заметнее должны быть последствия. Ты можешь представить, сколько всякой дряни хранится в лабораториях Совета? Даже объекты класса А содержат достаточно химических и биологических элементов, чтобы оставить след. А здесь проводились исследования образцов, испытания, работали целые научные блоки. Если лаборатория действительно взорвалась, я должна была обнаружить хоть что-нибудь.

Она повернула небольшой экран на руке демонстрируя капитану. Получилось неловко.

— Но здесь ничего. Абсолютно ничего. Показатели такие же, как возле шаттла.

Рэм задумался.

— Значит, нас в очередной раз поимели. От Совета другого ждать и не приходится. Стой.

Док мгновенно замерла. Она быстро осмотрелась, пытаясь понять, что заставило капитана резко остановиться, но их окружал лишь густой лес. Небольшие клубы тумана собирались между искривленными стволами и медленно ползли по земле. С научной точки зрения ничего необычного — частицы воды в воздухе, привычное явление для любого, кто вырос на зеленой планете. Даже сами деревья, несмотря на их уродливые, перекрученные стволы и невероятно плотные кроны, через которые почти не проходил свет, постепенно переставали вызывать интерес. Если бы ни абсолютная тишина вокруг, где не слышно ни насекомых, ни птиц, ни шороха мелких существ, этот лес вполне мог сойти за леса на планетах, где она проходила обучение.

— Что показывают приборы? — аккуратно спросил Рэм, наблюдая.

Док пожала плечами.

— Ничего. Все как и было.

Капитан медленно выдохнул и пошел дальше. С каждым шагом сосредоточиться становилось все сложнее. Он перебирал в голове последние задания и пытался понять, в какой момент чутье впервые его подвело. И если оно подвело тогда, то стоит ли ему доверять сейчас? Чуйка кричала уходить из леса как можно быстрее. Здравый смысл опирался на показания приборов и команды. Рэм не доверял ни тому, ни другому, но продолжал идти вперед.

— Что у вас происходит с Борисом? — спросил он.

Док оторвалась от показателей и удивленно посмотрела на капитана.

— Ничего, — негромко ответила она.

Рэм подождал в надежде на продолжение, но Док лишь многозначительно молчала. Даже не обладая способностью читать мысли, он прекрасно понимал, что означает это молчание: «Не лезь не в свое дело».

— Мне безразлично, какие у вас отношения, пока это не мешает работе и не ставит под угрозу остальных, — спокойно сказал он.

— Мы вполне можем работать вместе.

— А другие — нет.

Док недовольно поджала губы. Было видно, что ее напускному молчанию приходит конец, еще немного — и прорвет.

— Это просто нелепо. Неужели никого, кроме меня, не раздражает, что он постоянно ноет? Его всегда все не устраивает. Он пьет, скучает, находит каких-то шлюх в местах, где мы даже на день задержаться не успеваем. Вот скажи мне, как у него вообще это получается?

Рэм невольно усмехнулся. Так вот в чем дело, справедливо решил он.

— Если быть честным, это было всего один раз. И Семь потом выкинул ее из шаттла. Повезло, что не в воздухе.

Случай получился настолько идиотским, что даже сейчас вызывал улыбку. Для дела Борис не был нужен, поэтому остался охранять челнок. А поскольку скука всегда была его самым страшным врагом, он решил потратить время с пользой. Они не являлись флотом и никогда не притворялись военными, так что небольшая разрядка никого особенно не волновала. Единственное интересное в этой истории — это девушка, которую притащил Борис. Она оказалась из кочующего клана. Закрыла его в душе, выпотрошила кошельки и прихватила всю еду. Повезло, что в этот момент возвращался Семь. Поднял ее за шкирки, забрал назад честно награбленное и выкинул с корабля. Впервые кому-то почти удалось ограбить Косса. И что самое важное — на дежурстве Бориса. Это было для него особенно позорным.

— А его обращение к Семь? — разошлась Док. — Он называет его только “порождение”.

— Так он и есть порождение. Всех выходцев Свалки так называют.

— Может быть. Но он наше порождение. Для нас он Семь.

Рэм рассмеялся.

— Почему ты опять смеешься?

— Потому что ты защищаешь НС-7. Хотя, насколько я помню, еще несколько лет назад ты лично собиралась пустить его на органы.

— Провести вскрытие, — автоматически поправила она. — И я тогда только перестала быть медиком Совета.

— Это должно что-то изменить?

— Да. Я тогда не могла принять, что эти существа идентичны нам. Но я изменилась.

Она сделала небольшую паузу и холодно добавила:

— А Борис — нет.

— Именно Борис предложил забрать Семь со Свалки.

Док раздраженно махнула рукой.

— Говори что хочешь, но я уверена: он лишний в команде. И однажды этот идиот нас всех угробит. Больше того, я готова поставить что угодно на кон, что он без колебаний бросит любого из нас, если придется выбирать между командой и собственной шкурой. И когда это случится, когда мы окажемся в опасности из-за очередной его выходки, вспомни мои слова.

Она посмотрела на экран.

— Мы отклонились к востоку. Нам сюда.

Пылая злобой, Док свернула с маршрута, даже не дав капитану возможности ответить. Впрочем, не в ответе было дело. Плевать на спор. Она не дала Рэму возможности осмотреться. Он только повернул голову, когда в абсолютной тишине леса раздался едва слышный щелчок. Словно лопнула натянутая пружина.

В ту же секунду лес вокруг них ожил.

Справа снова щелкнуло. Где-то среди переплетенных стволов медленно начал раскручиваться старый механизм. Рэм слышал, как лениво оживают шестерни, но не мог определить где.

— Ко мне. Живо, — приказал он.

Док бросилась в его сторону. Но стоило ей сорваться с места, как земля вокруг пришла в движение. Листья, ветки и комья влажной почвы взметнулись вверх, будто снизу что-то вспороло поверхность леса.

Рэм повернулся. Нет, не земля. Из-под слоя опавшей листвы вырвался заостренный металлический прут длиной в несколько метров. Его тонкое, идеально заточенное лезвие неслось прямо на уровне их ног.

Рэм среагировал раньше, чем успел подумать. Годы, проведенные на чужих кораблях, среди ловушек, охранных систем и вооруженных идиотов, сделали свое дело.

— Прыгай! — рявкнул он.

И едва успел оторвать ноги от земли. Как раз в тот момент, когда сверкающий край прута пронесся прямо под ними. В эту же секунду раздался душераздирающий вопль Док.

Она рухнула на землю. Правая ступня была срезана идеальной линией. Левая нога потеряла половину голени. Из двух обрубков, бывших еще секунду назад полноценными конечностями, хлестала кровь. Она окрашивала траву и тут же уходила под листья.

Док заорала еще сильнее, когда посмотрела на свои ноги.

Пройди прут еще раз — ее бы разорвало на части. Но механизм остановился.

— Сейчас. Потерпи, — бросил Рэм, падая рядом с ней на колени и лихорадочно перебирая содержимое карманов. Инъектор, запасная батарея, универсальный ключ, нож, несколько патронов. Где-то здесь должна была быть блокираторная пленка. Как назло, она оказалась в последнем.

Док уже не выла. Только рвано дышала, стонала и в любой момент могла потерять сознание.

Не теряя ни секунды, Рэм сорвал с нее пояс, туго перетянул остатки ног, зубами надорвал упаковку блокиратора и закрепил пленку в нескольких сантиметрах от среза.

Ее дыхание стало еще чаще, тело задрожало от напряжения, но через несколько мгновений всхлипы начали затихать. Блокиратор действовал. Боль не исчезла полностью, но хотя бы перестала разрывать сознание на части.

Рэм провел рукой по передатчику.

— Ари, Борис. Нужна помощь. Срочно. Один идет сюда. Второй готовит лазарет в лаборатории. Найдите мне хоть что-нибудь, на чем можно провести операцию. И смотрите под ноги.

Он бросил взгляд на залитую кровью траву.

— Здесь есть ловушки.

Непонятно как, но Борис умудрился не только добраться первым, но и найти медицинский отсек с работающим оборудованием. Если верить его сообщению, содержимого нескольких боксов должно было хватить, чтобы стабилизировать Док. Потерять единственного медика во время выполнения задания было плохой перспективой. Потерять постоянного члена экипажа — еще хуже. Это все равно что лишиться стабилизатора при посадке: приземлиться еще можно, а вот взлететь — уже вряд ли.

Рэм нес Док на руках, Ари бежала рядом, на ходу меняя блокираторную пленку и проверяя показатели. В двадцати метрах впереди Борис стоял в проеме открытой двери и отчаянно махал рукой, подгоняя их. Над его головой красным огоньком мигал индикатор пожарной тревоги.

Ари бросила на индикатор короткий взгляд и сразу поняла, что система неисправна. Вокруг не было ни дыма, ни огня, а их собственные датчики не показывали ни малейших признаков возгорания. Оставалось только надеяться, что сломанный индикатор никак не связан с системой жизнеобеспечения и медицинским оборудованием. В противном случае лазарет мог превратиться в камеру пыток.

— Это лучшее, что ты нашел? — выкрикнул Рэм, вбегая внутрь.

— Это первое, что было, — ответил Борис.

Одним движением он смахнул с операционной кушетки старые инструменты, упаковки, контейнеры, непонятный мусор и принял Док. Пленка работала идеально: Намиру лежала неподвижно, и Борис на мгновение испугался, что их медик не просто потеряла сознание. Только заметив новые блокираторы возле ран и услышав ровное дыхание, он облегченно выдохнул.

Дело оставалось за малым: подключить Док к системе лазарета и следовать инструкциям. С медиком было бы куда проще, но, если в каком-нибудь шкафу этой богом забытой лаборатории случайно не затерялся врач, действовать придется собственными силами. В конце концов, портативные медицинские лаборатории для того и создавались, чтобы любой без специальной подготовки мог провести первичную диагностику, остановить кровотечение и оказать экстренную помощь. Сложные операции на них были недоступны, но зашить рану, даже если зашивать придется оторванный кусок ноги — запросто. Потом (за оплату от сделки) Док можно будет сделать сотни протезов любой формы и цвета, хоть по несколько на каждый день недели.

— Сейчас мы тебя быстренько подлатаем, Намиру, — сказал Борис, сам не понимая, зачем.

И сразу поймал на себе удивленный взгляд Ари.

— Что? Она меня бесит, — пожал плечами Борис. — Но не желать же ей смерти.

— Сам справишься? — спросил Рэм, отходя от стола.

Борис взял нож и несколько секунд смотрел на остатки обуви, решая, как лучше убрать застрявшие куски. От увиденного он невольно поежился. Срезы были настолько ровными, будто по ногам Док прошелся промышленный лазер. Немногие вещи во вселенной могли оставить после себя такой след. Еще меньше — разрезать защитные пластины ботинка, словно те были сделаны из бумаги.

Он попытался вспомнить состав сплава. Кажется, его разрабатывали специально для снаряжения сотрудников лабораторий, работавших на опасных планетах. Прощальный подарок для Док от Совета. Даже не подарок. Именно в этих ботинках она сбежала с медицинской станции шестого сектора вместе с преступником, которого должна была охранять.

— Твою ж мать, Рэм. В какое же дерьмо вы влезли?

— Прямиком в ловушку, — коротко ответил капитан. — Кто-то очень не хотел встречать в этом лесу незваных гостей.

— Ты думаешь, местным удалось выжить? — с сомнением спросила Ари.

Рэм ответил не сразу.

— Все возможно. Но знаю одно: будь эти кусты хоть трижды разумными, они не способны собрать механизм, который срабатывает от нажатия на скрытую плиту.

Он отошел к проходу. Все шло не по плану. Даже хуже. Они пошли вслепую на сделку, о которой не узнали ровным счетом ничего. Заброшенная медицинская лаборатория. Образцы. Необитаемая планета… Да эти ублюдки из совета не имели ни малейшего понятия, что здесь происходит. А если и имели, то явно не собирались делиться своими знаниями.

Рэм еще раз посмотрел на стол лазарета. Не прошло и часа с момента высадки, а один из его людей уже лежал без ног. Если так пойдет и дальше, то чисто статистически они не протянут здесь и суток.

Он оглядел блок внимательнее. Разбитые контейнеры, разлитая желеобразная дрянь, перевернутые ящики, выломанные замки. Либо здесь что-то искали, либо все жители станции скопом сошли с ума. Такое тоже бывало. Массовое помешательство на изолированных станциях — эффект замкнутого контура. Космос любил сводить людей с ума.

Безо всякого интереса он поднял синий жилет медицинского персонала и остановил взгляд на большом пятне крови под ним.

— Взрывы и пожары оставляют другие следы, — едва слышно сказала Ари, подойдя ближе.

— Это точно, — согласился капитан.

Несколько секунд он смотрел на засохшую кровь, а затем отбросил жилет в сторону.

— Но сейчас нам нужно осмотреться. Чем быстрее найдем образцы и уберемся отсюда, тем лучше.

— А местные? — спросила Ари.

— Местные… — повторил Рэм. — Я подписывался вывезти контейнеры, сколько бы их там ни оказалось. Если здесь кто-то выжил — это не наша проблема.

— То есть, ликвидация?

Капитан поднял на нее взгляд.

— Мы просто будем стрелять первыми.

В лазарете повисла короткая тишина.

— Идите уже за своими образцами, — голос Бориса заставил их обернуться. Он даже не поднял головы от медицинской системы. — Я останусь с ней и сделаю все, что смогу. Но чем быстрее мы свалим с этой планетки, тем лучше.

Рэм не возражал. Действовать нужно было быстро. Каждый лишний час на Марбасе грозил новыми неприятностями, а Док будет лучше приходить в себя в руках настоящего медика или хотя бы под контролем систем «Косса», а не в лазарете чужой лаборатории, где даже пожарные датчики не могли решить, работают они или просто доживают последние дни.

Не теряя времени, они с Ари двинулись по длинному коридору медицинского блока, по пути заглядывая в каждую дверь. Что Рэму, что Ари хотелось быстрее найти нужный груз и убраться из этого места. Виду они не подавали и даже словом не обмолвились, но кожей чувствовали, что теперь каждый их шаг может стать последним. Рэм поймал себя на странной мысли: наверное, так чувствует себя зверь, загнанный в клетку. Только клетка эта размером с целую планету, а ее дверь захлопнется в тот момент, когда над Марбасом появятся корабли Совета.

Большинство отсеков оказались пустыми. Где-то стояла перевернутая мебель, где-то валялись закрытые медицинские боксы, будто персонал собирался вернуться за ними через несколько минут и просто не успел.

Ари ловким движением вскрыла несколько контейнеров.

— Обычный набор, — поморщилась она. — Такое можно найти на любом корабле.

— И продать за цену, от которой даже Борис открестится, — согласился Рэм.

Удача наконец-то улыбнулась им чуть дальше. Вдоль стен стояли длинные черные ящики с биометрическими замками. Ровные ряды выглядели слишком аккуратно для места, где все остальное напоминало последствия панического бегства.

Ари хищно улыбнулась.

— Трупов не видно? Мне бы сейчас очень пригодился чей-нибудь палец или глаз.

— Хватит с нас на сегодня отрезанных конечностей, — сухо ответил Рэм и выстрелил в замок.

Метод был старым, грубым и всегда работал.

Стоило первой крышке распахнуться, как он перешел ко второй, затем к третьей, вскрывая весь ряд один за другим. К тому моменту, когда последний замок разлетелся на части, Ари уже успела перерыть первые ящики.

По выражению ее лица Рэм все понял без слов. Ничего.

Внутри лежали комплекты для забора образцов, научные приборы с названиями, которые никто на «Косса» никогда бы не запомнил, и станции дальней связи, способные поддерживать контакт с модулем на расстоянии нескольких десятков километров. Все это было новым, дорогим и, скорее всего, стоило целое состояние на черном рынке. Но сейчас было бесполезным мусором. По дороге назад они заберут ящики и продадут содержимое где-нибудь подальше от Марбаса и Союза. Если, конечно, будет кому возвращаться. Но до этого момента оборудование не значило ровным счетом ничего.

Дальше по коридору Рэм наткнулся на консоль с планом эвакуации. Эта находка была куда полезнее.

Экран то и дело вспыхивал тревожным сообщением:

“ПОТЕРЯ ПЯТОГО БЛОКА. СРОЧНАЯ ЭВАКУАЦИЯ. ПРОЙДИТЕ В ЧЕТВЕРТЫЙ БЛОК. ДОЖДИТЕСЬ БЛОКИРОВКИ ДВЕРЕЙ”.

Надпись тут же исчезала, уступая место яркому логотипу корпорации:

“Модульные блоки ТРС — экстренная смерть с комфортом. Мы заботимся о каждом сотруднике”.

— Ничего нового, — мрачно бросил Рэм и сразу повернулся к Ари. — Я нашел консоль. Попробуй подключиться.

Ари вышла из отсека, стряхивая с одежды пыль и грязь. По ее лицу было видно, что поиски не принесли ничего, кроме раздражения.

— Там даже оружия нет.

— А чего ты ожидала от ученых?

— От ученых, которые годами ставят опыты на низших формах жизни, — поправила она. — От них я ожидала хотя бы базовых средств выживания. А здесь стадо баранов, которых выгрузили под охраной кучки солдат и сказали заниматься наукой.

— Консоль, — напомнил Рэм.

Она достала тонкий кабель и подключила коммуникатор к панели. Экран на ее запястье ожил, по нему побежали строки системных команд. Через несколько секунд управление перешло к системам «Косса». Если кто и мог быстро разобраться в чужих базах данных, так это мозги их корабля.

— Что думаешь? — спросил Рэм, еще раз оглядывая разгромленный блок.

— Думаю, мы сдохнем раньше, чем вручную найдем в этом бардаке нужные контейнеры. Может, здесь есть маячки хранения, внутренний реестр или хотя бы журналы перемещения. На стрелки с надписью «образцы здесь» я бы особо не рассчитывала.

Рэм довольно усмехнулся. Нравилась ему эта девчонка. Достаточно безумная, чтобы стать частью команды, достаточно башковитая, чтобы работать с кораблем. Ему крупно повезло, что именитый дед отказался от своей внучки. А ей — что именно Рэм нашел ее избитой в той подворотне.

На экране появились первые данные, и Ари сразу вывела их на общую консоль.

— Пока могу с уверенностью сказать только одно: здесь ничего не взрывалось, — сказала она.

— Еще что-нибудь?

— Если смотреть последние системные записи, то несколько месяцев до катастрофы все работало штатно. Исследования продолжались, образцы изучались.

— С чем работали?

Ари выдала надменный смешок.

— Я похожа на медиума? Здесь не говорят — я не знаю. Последним было сообщение капитана по закрытому каналу.

Рэм поднял голову.

— Звук хоть есть?

— Сейчас узнаем.

Ари нажала несколько кнопок, отдавая команду “Косса”. Первые секунды консоль молчала, и Рэм уже посчитал затею бессмысленной, как из динамика раздался неуверенный писк, сменившийся треском. В появившемся сигнале слышались небольшие помехи, но звук оказался достаточно ровным и отчетливым, чтобы разобрать каждое слово:

— Пан нам больше не подчиняется, — говорил Инса Варт. В голосе капитана звучал страх. — Вы понимаете, что все вышло из-под контроля? Мы не можем продолжать исследования. Нам нужна срочная эвакуация. Открывайте вылет.

Запись оборвалась. После нее в журнале числилось еще семь попыток связаться с командным центром. Ни одна не получила ответа.

Рэм включил запись еще раз. Все те же пять предложений.

— Где-нибудь еще упоминается Пан? — спросил он.

— Нет, но смотри дальше.

Ари пролистала журнал событий.

— Они отправляли три раза официальный запрос на эвакуацию. А через час Совет ответил вирусом, который отключил все системы станции. Взрыв. Пожар. Разрушение модулей. Затем еще трое суток лаборатория пыталась связаться с командным центром. Потом система зафиксировала гибель всего медицинского персонала, ученых и военных. Проект “Новая звезда” считается закрытым.

— Что ж, погром это объясняет.

— Им пришлось буквально пробивать путь к спасательным капсулам. Наверное, они надеялись, что капитан сможет эвакуировать всех.

— Если бы мог — сбежал бы первым, — сказал Рэм.

Ари бросила на него удивленный взгляд.

— Откуда ты вообще его знаешь?

— Долгая история. Итак, где наши образцы? И стоит ли нам бояться того, о ком говорил Инса Варт? — перевел тему капитан.

— Не знаю. И не знаю.

— Значит, идем дальше.

Рэм коснулся коммуникатора.

— Борис, что у тебя?

Тишина настораживала. Капитан поднял руку, показывая Ари не двигаться. В таких местах молчание редко означало что-то хорошее.

— Борис. Как слышно?

— Да какого хрена! — в ту же секунду рявкнул динамик голосом Бориса.

— Что там у тебя?

— Какой идиот настроил этот лазарет только на реплантацию? Я уже полчаса объясняю этой железной дуре, что у меня нет второй половины ее ног! Нет у меня ее ног! Где я тебе их возьму, тупая ты скотина?

— Там по умолчанию включен режим реплантации, — тихо пояснила Ари.

— Да, черт побери, — тут же отозвался Борис. — И эта ржавая развалина даже слово «нет» не понимает.

— Как и ты, — Ари даже не пыталась скрыть недовольный тон.

Рэм остановил ее.

— Результат какой? Ты смог настроить? — спросил он.

— Вот когда ты вызывал, что-то начало получаться. Ты в медицинской лаборатории сдохнешь быстрее, чем получишь лечение. Сейчас буду зашивать. Дайте мне еще час. Или собирайте боксы и валим отсюда к чертовой матери.

На секунду он замолчал.

— Серьезно. Пожалуйста, скажите, что мы забираем боксы и валим.

— У тебя будет час, — сказал Рэм.

Семь лежал на ремонтной платформе, пытаясь дотянуться до дальнего угла кормовой панели управления. Как ни странно, внешняя обшивка пострадала меньше всего, зато в управлении знатно закоротило. И Семь, к своему стыду, до сих пор не мог понять почему.

Он вытянул руку еще сильнее, пальцы коснулись переборки. На ощупь он нашел нужный рычаг, повернул его и почти сразу услышал протяжное шипение.

— Девочка моя, только не сегодня, — процедил Семь сквозь зубы. — Ты меня сейчас послушаешься. Мы вернемся домой, а там можешь капризничать сколько угодно. Давай, малышка. Давай.

Словно назло его словам, из-за переборки медленно потянулась тонкая полоска дыма.

— Да чтоб тебя. Только не говори, что тебе пробило водяной отсек. Что теперь, мне разбирать половину корабля?

Вопрос был риторическим. До последнего Семь надеялся, что ремонт ограничится поврежденной панелью, но прекрасно понимал: если «Косса» решила показать характер, простой заменой проводов дело не закончится.

— Хоть мозг не тронуло, — сказал он и потянулся за инструментом.

Вместо привычной прохлады металла рука нащупала пустоту. Он сдвинулся немного вправо, все еще надеясь не выезжать из-под консоли, но и в этот раз его пальцы встретили голый пол. Если бы кто-то спросил у Семь, что он не любит больше всего, тот бы не задумываясь ответил: “отсутствие порядка”. Именно поэтому инструменты всегда лежали там, где должны были лежать. Вот и сейчас он точно помнил, что положил все так, чтобы была возможность дотянуться рукой из любого положения. Специально положил и сам же поправил, когда въезжал под панель. Но, видимо, по собственной глупости оттолкнул ногой куда-то чуть дальше.

— Положил, проверил, — пробормотал он себе под нос, медленно выезжая из-под консоли. — Залез, снова проверил, а потом, как последний идиот, отпихнул…

Слова застряли в горле. Семь медленно поднял голову и оглядел отсек. Инструменты должны были лежать возле его ног. Чуть правее. Или чуть дальше. Но они были. Теперь же на всем полу не валялось даже захудалой отвертки.

Все еще не веря собственным глазам, Семь встал в полный рост и огляделся. Ничего. Ни единого инструмента. А ведь они несколько минут назад лежали прямо возле его ног. Он машинально потянулся к автомату, оставленному на панели управления, и в ту же секунду новая волна непонимания накрыла его с головой. Оружия не было.

Черт с ними, с инструментами. Закатились под панели, он случайно убрал их в другое место, дематериализовались или провалились в кротовую нору — Семь был готов поверить в любую из версий. Но автомат не мог просто исчезнуть. Теперь у него оставался только пистолет, надежно закрепленный на поясе.

На всякий случай Семь расстегнул кобуру. Стрелять внутри шаттла хотелось меньше всего. Один неудачный выстрел — и новая пробоина гарантирована. Или еще хуже, повреждение всей системы, которую потом придется восстанавливать неделями. Но если другого выхода не останется, он выстрелит.

— Здесь кто-то есть? — спросил Семь.

Тонкая полоска света проникала со стороны опущенного трапа и освещала часть отсека с креслами экипажа. В такую щель мог бы протиснуться разве что ребенок. Маленький, истощенный ребенок, которому перед этим пришлось бы облиться маслом с ног до головы. И все же Семь не отводил взгляда от прохода, ожидая хоть какого-то движения.

— Борис, это твои шутки? Клянусь, если еще раз провернешь что-то подобное, я тебе голову снесу.

Ответом было молчание. Медленно двигаясь и стараясь не пропустить ни единого звука, Семь проверил кресла экипажа, заглянул за технические выступы и даже отодвинул металлические панели на потолке. Ничего. Шаттл был пуст. И тогда до него дошло. Кто-то вынес все оружие, средства связи, наборы для первой помощи. Все. Внутри корабля остались только ящики. Не теряя ни секунды, Семь подбежал к ближайшему контейнеру и сорвал крышку. Гранат не было.

Он застыл, пытаясь уложить в голове эту мысль: пока он лежал под консолью, кто-то вошел в шаттл, вынес все и ушел. Причем сделал это настолько тихо и быстро, что Семь не услышал ни единого звука.

Ничего не понимая, Семь вышел наружу. Лес молчал, как и несколько часов назад. Картина представшая перед ним во время посадки ничуть не изменилась. Только уходящая за горизонт звезда напоследок высветила останки капитана.

Гробовая тишина действовала Рэму на нервы. По его мнению, вся вселенная производила столько звуков, что будь человек способен слышать хотя бы десятую часть из них — давно бы сошел с ума. Работа двигателей, треск металла под нагрузкой, движение воздуха, биение чужих сердец, бесконечный шум миллионов миров. Но здесь, в заброшенной лаборатории на богом забытой планете, он слышал только хруст стекла под подошвами своих ботинок и неспешные шаги Ари за спиной. Этого было слишком мало, чтобы заполнить всепоглощающую тишину.

— Все чисто, — сказал он, пересекая очередной сектор, и сам удивился тому, как быстро эти два слова начали вызывать раздражение.

— Знаешь, нам крупно повезет, если образцы вообще остались нетронутыми, — поддержала его Ари. — Тебе не приходила мысль, что Совет отправил сюда еще пару кораблей? Чисто из принципа: кто первый принесет добычу — того и деньги.

— Не думаю, что у нас есть конкуренты, — отмахнулся капитан. — Скорее уж местные сами избавились от образцов, когда поняли, что их кинули.

— В отместку?

— Из чувства справедливости. Если бы меня оставили умирать на дикой планете без возможности выбраться, я бы тоже постарался сделать так, чтобы виновники ничего не получили.

— Даже умирая?

— Я стараюсь не врать самому себе. Если надежды нет, то ее нет и точка, — отозвался Рэм.

— Тебя в вашей общине не учили надеяться до конца?

— Такие глупости из нас выбивали еще в колыбели.

Рэм медленно повел плечами, пытаясь размять затекшую шею. Спина болела, ноги ныли, а руки устали держать оружие в постоянной готовности. Сейчас ему хотелось только одного: либо наконец найти эти проклятые образцы, либо встретиться с тем, что скрывается в этой станции. Ожидание начинало утомлять сильнее самой опасности.

“Еще одно дело — и на отдых”, — он повторял эту фразу уже несколько лет. После каждого задания обещал себе исчезнуть на пару месяцев, улететь туда, где его не найдут ни Совет, ни старые враги, ни прошлое. И каждый раз находилась причина взяться за следующую работу.

Поэтому, когда впереди вход в очередной блок наглухо перекрыла массивная дверь, первым желанием Рэма было просто выстрелить в нее и снести к чертовой матери.

— Это пятый блок? — устало спросил он.

Ари подошла к консоли и провела пальцами по потускневшему экрану.

— Написано — третий, — ответила она. — Система работает. Двери должны открываться автоматически при приближении. Эти тоже должны были.

— Но не открылись.

— Может, механизм заклинило?

Рэм положил ладонь на холодный металл и замер. Едва уловимая вибрация прошла через пальцы, поднялась по запястью и отдалась в руке. Дверь не была сломана. Система пыталась ее открыть. Просто что-то с другой стороны не давало ей сдвинуться.

Капитан медленно поднял оружие.

— Живые есть? — на всякий случай прикрикнул он и посмотрела на Ари.

Та затаила дыхание, прислушиваясь. Вероятность, что они найдут живого человека на станции была крайне мала, но ее нельзя полность исключить. Кто-то же установил ту ловушку в лесу. Возможно, среди персонала нашелся один-единственный безумец, который отказался умирать вместе со всеми остальными. И лучше тогда пристрелить его первыми, чем он еще кого-нибудь покалечит.

Гробовое молчание не изменилось. Если с той стороны и был кто-то, то он отказывался отвечать.

Немного подумав, Рэм аккуратно постучал по двери, пытаясь на слух определить, что мешает створкам двигаться.

— Ее могло заклинить после удара, — предположила Ари спустя несколько секунд.

— Перекос здесь действительно есть, — согласился Рэм, проведя рукой вдоль стыка. — Внизу особенно заметно.

Он сделал шаг назад и с силой ударил дверь ногой. Металл загудел. Вибрация прошла по всей конструкции, но створки даже не шелохнулись. Рэм ударил снова. Потом еще раз. С каждым новым ударом гул становился сильнее, а механизм внутри двери начинал работать все активнее, словно система наконец поняла, что от нее требуется. После очередного удара между створками появилась тонкая полоска света.

— Ну вот, уже лучше, — довольно заметил капитан.

Он продолжил бить, вкладывая в удары все накопившееся раздражение. Ари даже показалось, что еще немного — и Рэм действительно выбьет дверь наружу раньше, чем починит механизм. Но в какой-то момент что-то изменилось. Где-то внутри стены раздался отчетливый щелчок. Следом коротко пискнула консоль. Над дверью вспыхнул индикатор открытия. Створки дрогнули и начали расходиться в стороны.

Рэм мгновенно вскинул оружие, удерживая прицел на образовавшейся щели. Ари тоже напряглась, ожидая увидеть кого угодно: выжившего сотрудника, вооруженного охранника, труп или очередной сюрприз Марбаса. Но вместо этого тишину станции разорвала короткая серия выстрелов.

Грохот эхом ударил по коридору. От неожиданности Ари вздрогнула и невольно отшатнулась.

— Какого… — только и успел произнести капитан.

Блок был полон людей. На мгновение Рэму показалось, что станция обитаема.

Работники лаборатории сидели за столами, заваленными пищевыми упаковками и пустыми стаканами. Кто-то стоял в индивидуальных кабинах связи. Несколько человек застыли возле игрового сектора, будто терпеливо дожидались своей очереди. Перед их глазами все еще мерцали потоки данных на затухающих экранах персональных устройств. Другие полулежали в креслах, решив отдохнуть после смены. Чуть дальше несколько лаборантов склонились над настольной игрой. Один тянулся к фишке. Второй изучал игровое поле. Третий застыл с приоткрытым ртом. Еще несколько человек стояли возле них, не отрывая взгляда от экранов.

Никто не двигался. Замерли в одном моменте за самыми обычными делами. Только трое, стоявшие прямо напротив двери, рухнули на пол после выстрелов Рэма. И еще эта невообразимая вонь…

— Да они все мертвы… — первой не выдержала Ари.

Рэм медленно шел вперед, рассматривая работников станции. Издалека все выглядело почти нормально. Обычные люди. Но чем ближе он подходил, тем сильнее рассыпалась эта иллюзия.

Кожа давно потеряла свой естественный цвет. На открытых участках проступили следы разложения. Где-то ткань начала проваливаться внутрь, обнажая потемневшую плоть. И на каждом теле виднелись следы швейной работы. Аккуратный шрам поперек шеи, длинные резаные полосы вдоль рук, ровные надрезы от ключицы дальше под одежду — стежки, стягивающие кожу. Глаз одного мужчины лежал на тарелке перед ним. У другого были перепутаны кисти рук. Челюсть еще одного неестественно съехала на бок, открывая огромных размеров рот без языка. Будто тот, кто все это сделал спешил или под конец ему совершенно надоело сшивать человеческие тела.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Ари, подходя ближайшему столу.

Она пыталась найти хоть одно разумное объяснение, но на ум ничего не приходило. Несколько минут она молча осматривала зал, стараясь дышать через раз и не думать о запахе. Но когда взгляд наткнулся на человека с сорванными ногтями, желудок окончательно сдался. Она резко отвернулась, почти добежала до стены и ее тут же вырвало.

— Ты как? — спросил Рэм, когда приступ наконец отпустил ее.

Ари тяжело опиралась рукой о стену, пытаясь отдышаться. Глаза слезились. Желудок все еще сводило спазмами, а мерзкий сладковатый запах, пропитавший весь блок, оседал внутри легких.

— Дыши через локоть, — посоветовал Рэм. — Немного помогает.

Ари коротко мотнула головой. Сейчас не помог бы ни локоть, ни респиратор, ни полный комплект химзащиты.

— Нормально… — прохрипела она после нескольких безуспешных попыток вдохнуть полной грудью. — Более-менее нормально. Какая тварь это сделала?

Она обвела взглядом зал. Мертвецы продолжали сидеть за столами, играть в свои игры, смотреть на потухшие экраны и вести вечные разговоры.

— Есть хоть что-то омерзительнее этого?

Рэм несколько секунд молчал.

— Есть, — ответил он. — Тебе лучше не видеть, из чего они сделаны.

С таким же успехом он мог посоветовать не дышать. Стоило ему только запретить смотреть, как Ари впилась взглядом в рядом сидящий труп. Сначала ничего не поняла. Перед ней сидел мужчина в форме лаборанта. Обычный мертвец. Такой же, как остальные. Потом взгляд зацепился за что-то странное возле разошедшегося шва на его шее. Между нитками виднелось что-то зеленое.

Ари решила, что ей показалось. Она наклонилась чуть ближе. Нет, не показалось. Из глубины тела выглядывал тонкий зеленый побег. Перевела взгляд на женщину рядом с ним: сквозь неровные швы и неплотно затянутую кожу заметно пробивались листья и ветки. Желудок снова сжался. Теперь она замечала это повсюду. У мужчины возле игровой зоны ветка выступала из-под воротника. У женщины в гамаке зеленые побеги тянулись вдоль шрама на предплечье. Еще дальше у одного из охранников листья пробивались между пальцами руки, пришитой к телу под неправильным углом. Стоило увидеть это один раз — и дальше уже невозможно было не замечать.

— Чей больной мозг мог додумался расчленить этих людей и запихнуть в них деревья?

Слова эхом разлетелись по комнате. На секунду Ари показалось, что все это лишь иллюзия. Слишком реалистичная проекция, созданная психопатом, которому мало просто убивать. Как еще объяснить, что даже шепот здесь разносится через весь зал? Или они настолько привыкли к давящей тишине станции, что теперь любой звук кажется выстрелом?

— Из них сделали чучела, — констатировал Рэм. — Очень паршивые чучела, если быть точным. Не думаю, что тот, кто этим занимался, хоть что-то смыслит в таксидермии.

Он присел возле ближайшего трупа и осторожно коснулся одного из швов кончиком ножа. Нитки натянулись. Из разошедшегося разреза показались влажные зеленые волокна.

— Думаешь, существует хоть кто-то, кто разбирается в набивании листьями людей?

— Ты удивишься, но чего только не бывает…

Ари подавила истеричный смешок и попыталась взять себя в руки. Чучела — видела. Мертвых людей — тоже. Объединить их вместе было отвратительной затеей, но все-таки даже это не должно было выбить из колеи первого помощника капитана. По крайней мере, такого как она. Это могло бы вывести из себя Док, но точно не ее.

Заставляя себя прийти в чувство, она сделала единственное, что могла: нажала кнопку очистки воздуха.

Где-то глубоко внутри стены медленно ожила система вентиляции. Сперва раздался едва различимый щелчок, затем протяжное гудение. Лопасти начали набирать обороты. Самих фильтров видно не было — их скрывали металлические панели, и только узкие решетки выдавали наличие системы жизнеобеспечения. Однако ровный механический шум подействовал на Ари успокаивающе. Избавиться от вида набитых листьями трупов это не помогло, но хотя бы немного убрало удушающую вонь.

— Рэм, сколько их здесь?

Капитан обвел взглядом зал.

— Человек пятьдесят.

— Это почти весь персонал станции.

— Мне кажется, что здесь собрали всех, кто работал в лаборатории.

Ари почувствовала, как балансирует на тонкой грани между хладнокровием члена экипажа Косса и банальной женской истерикой. Но вид пятидесяти набитых тел сделал свое дело.

— Этих людей убили, разрезали, выпотрошили, набили листьями и закинули сюда, — на одном дыхании выпалила она. — Да они как мусор. Что за дерьмо здесь вообще происходит?

— Они едят, — сказал Рэм.

— Что?

— Я говорю, они едят, — повторил капитан таким тоном, словно видел подобное каждый день. — Обрати внимание, каждый человек в этой комнате занимается своим делом. И ни одно из них не повторяется. Эти едят, — он указал на стол. — Эти только что закончили партию.

Рэм взял за плечо мужчину с перепутанными руками, от чего тот покачнулся, шов на его шее мгновенно разошелся и голова отвалилась.

Ари нервно вскинула автомат, но сразу убрала.

— Мне кажется, их вовсе не собирались изувечить, — сказал Рэм. — Кто бы ни занимался этой работой, он потратил много времени. Он не просто свалил тела в кучу, пытаясь скрыть следы. Наоборот. Он рассаживал мертвецов по местам, возвращал их за столы, усаживал в кресла, расставлял возле игровых автоматов и терминалов так, словно пытался сохранить обычный день на станции. Кто-то сильно постарался, чтобы оставить внешний вид людей. И вся проблема в том, что он не имел ни малейшего понятия, как это правильно сделать.

Ари заметила в глазах капитана вспыхнувший азарт. Могло показаться, будто он не прочь провести здесь еще несколько часов, разбираясь в тайном смысле расчленений.

— Давай убираться отсюда, — сказала она намного тише.

По большому счету ей было все равно, хотел неизвестный урод надругаться над телами или пытался сохранить иллюзию жизни. Суть не менялась. Кто-то выпотрошил людей, набил их ветками и листьями, а потом рассадил по местам, словно актеров отвратительного спектакля. Ни в одну из известных ей форм безумия это не укладывалось.

— Обязательно, — согласился Рэм. — Но сначала стоит проверить, есть ли в этом секторе образцы.

— Нет, ты не понял. Я чувствую, что нам нужно убраться с планеты.

— Нам нужно закончить работу.

— Да забудь про работу, образцы, Совет. Давай просто заберем Бориса, Док и свалим отсюда как можно дальше.

— И нас сотрут в порошок.

— Лучше в порошок, чем вот так. — Она махнула рукой в сторону зала. — Чтобы какой-нибудь псих набил нас листьями и усадил за стол играть в карты.

Рэм уже открыл рот, собираясь ответить, но Ари вдруг шикнула, вслушиваясь в тишину. Накатывающий страх проходил по ее телу, заставляя неприятно вздрагивать и ежиться.

Сначала Рэм решил, что нервы наконец взяли верх. Но затем заметил, как изменился ее взгляд.

— Ты слышишь? — она посмотрела на капитана.

Несколько секунд они стояли неподвижно. Работала вентиляция. Где-то в глубине блока поскрипывал металл. Больше ничего.

— Это там, — сказала она.

Медленно, стараясь не шуметь, Ари двинулась вдоль ряда столов к дальней части помещения. Между двумя секциями блока возвышалась широкая перегородка из пластика и металла. Именно оттуда, судя по всему, и шел звук.

— Сюда, — в эту же секунду протяжно позвала она.

Рэм увидел, как Ари пятится в сторону, держа перед собой автомат. Не стреляет, а только медленно отходит, целится и уверенно держит палец на спусковом крючке.

Следом за ней из темноты прохода появилась маленькая девочка.

На вид ей было не больше семи. Огромные зеленые глаза занимали едва ли не половину худого лица. Две нелепые косички торчали по сторонам головы, а серые от грязи банты давно потеряли форму. Черное пышное платье было покрыто пылью и местами порвано. Из-под подола выглядывали сбитые колени с засохшими корочками крови. На одной ноге болтался сползший носок. На второй туфелька была надета прямо на босую ступню. В руках она сжимала старую игрушку, крепко вцепившись в тканевый ее отросток, который можно было назвать хвостом.

На фоне зашитых трупов и пропахшего смертью блока она выглядела настолько неуместно, что несколько секунд Рэм просто не мог поверить собственным глазам.

— Скажи, что я не сошла с ума и перед нами действительно ребенок, — выдернула его из оцепенения Ари.

Вместо ответа капитан поднял оружие.

— Ты кто такая? — спросил он.

Девочка вздрогнула и остановилась. Ее подбородок задрожал. В глазах мгновенно заблестели слезы. Она открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого всхлипнула один раз. Второй. И осела на пол. Сознание покинуло ее раньше, чем она успела произнести хотя бы слово.

Рэм опустил автомат.

— На медицинской станции могут быть дети? — спросила Ари, осторожно подходя ближе.

— Если среди персонала есть специалист, которого невозможно заменить, корпорации разрешают брать семью, — ответил капитан. — Редко. Но бывает.

Ари присела рядом с девочкой, осматривая ее одежду.

— Тогда, кажется, я нашла ее родителей. — Она вытащила из складок платья перепачканный засохшей кровью пластиковый пропуск. — Доктор Манн может считаться незаменимым специалистом?

Рэм взял карточку. Несколько секунд он внимательно изучал ее, читая надписи с обеих сторон. Имя. Должность. Уровень допуска. Маркировка исследовательского сектора. Все выглядело настоящим. Еще час назад такая находка могла бы сильно упростить им жизнь. Впрочем, лишние ключи никогда не помешают, подумал он, закинул карточку в карман и снова посмотрел на ребенка. Маленький человек, который каким-то образом сумел прожить здесь достаточно долго и при этом не отощать от голода, болезней и не умереть от рук того, кто превратил взрослых в жуткие подобия людей. Это чудесное спасение Рэму категорически не нравилось.

— Не думаю, что она сможет нам помочь. Надо с ней кончать, — подытожил он без малейшего сожаления.

Ари удивленно подняла бровь. Могло показаться, что она просто не расслышала. Но Рэм слишком хорошо знал свою команду. Она не ослышалась. Она колебалась.

— Мне не впервой выполнять грязную работу, — сказал он и снова поднял оружие.

В следующую секунду Ари вскочила в полный рост, заслоняя собой ребенка. На ее лице смешались растерянность, злость и откровенное отвращение. Последнее удивило Рэма сильнее всего.

— Послушай, — сказал он спокойнее. — Намного гуманнее убить ее сейчас, пока она ничего не понимает и не осознает, что с ней произошло.

— Ты совсем рехнулся? — процедила Ари. — Это ребенок. Обычный ребенок. Бантики, платье и все такое. Я сама когда-то была такой. Если бы взрослые мужики вроде тебя решали, что со мной делать, пока я валяюсь без сознания от страха, я бы не дожила и до десяти лет. И это еще в лучшем случае.

Рэм начинал терять терпение.

— Ты — не она, — резко ответил он. — И понятия не имеешь, кем она стала. Несколько месяцев среди трупов. Без еды. Без помощи. Без возможности уйти. Как, по-твоему, она выживала? Чем питалась? С кем разговаривала? И вообще оглянись. Посмотри, где ты ее нашла…

Рэм вдруг осекся.

— Что за игрушка у нее в руках?

В своей крохотной правой ладони девочка мертвой хваткой сжимала небольшую высохшую обезьяну. Скукоженное животное теперь напоминало деревянную фигурку.

— Ты думаешь, картины моего детства были намного лучше? — воспользовалась его замешательством Ари. — Семь вообще родился на Свалке. У них в порядке вещей обшивать дома кожей охотников и жрать сердца на завтрак.

— Мы не о тебе говорим, — отчеканил Рэм. — И если бы здесь был Семь, он бы не стал церемониться. Ты не имеешь ни малейшего понятия, кто она и как себя покажет, когда очнется.

— Может, стоит рискнуть и посмотреть?

Рэм устало потер глаза, догадываясь, что проиграл этот спор с самого начала. Будь рядом Борис или Семь, вопрос решился бы за несколько секунд. Но спорить с женщиной из-за ребенка — занятие бессмысленное и заведомо неблагодарное. Оставалось только искать хоть какую-то выгоду. Если девчонка действительно сохранила рассудок, то могла знать то, чего не знали они. Например, куда ее мать засунула образцы.

— В сторону, — приказал он.

Ари нехотя уступила. Рэм достал из кармана небольшой пузырек и поднес его к лицу ребенка, приводя в чувства. Его взгляд снова зацепился за игрушку в руке. Маленькие пальцы так крепко сжимали останки животного, будто у кого-то вообще могла возникнуть мысль их отнять.

Девочка открыла глаза. Необычного зеленого цвета, отметил Рэм. Где-то он уже видел такие, но никак не мог вспомнить, где. Придерживая за плечо, он помог ей подняться. Она была похожа на испуганного крохотного зверька, который только и думает, как бы ему сбежать.

— Я капитан Рэм Човец, — сказал он, присаживаясь так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — А это моя помощница Арханиара. Но все зовут ее просто Ари.

Девочка с недоверием посмотрела на Ари. Ее взгляд из испуганного стал злым. Видимо, вспомнила автомат, направленный ей в лицо. Это даже повеселило Рэма: интересно, знай девчонка, кому обязана жизнью, вела бы она себя так же? Да и с головой у нее, кажется, все было не так плохо, как он представлял.

— Мы прилетели сюда, чтобы помочь тебе, — продолжил он спокойным тоном. — И найти кое-что очень важное. Скажи, ты помнишь, где твоя мама хранила свою работу? Самую важную работу.

Девочка беспокойно оглянулась.

— Не смотри туда, — мягко сказал Рэм. — Просто ответь. Ты меня понимаешь?

Она кивнула.

— Вот и отлично. Тогда начнем с самого простого. Как тебя зовут?

Девочка переступила с пятки на носок, потом обратно. Еще крепче прижала к груди свою высохшую обезьяну, посмотрела сначала на Ари, потом на Рэма и едва слышно прошептала:

— Звездочка.

— Хорошо, Звездочка. Здесь есть кто-нибудь еще? Кто-нибудь взрослый? Доктор Манн — твоя мама?

Он старался делать это как можно мягче, чтобы не напугать и без того забитого ребенка. Но девочка будто перестала понимать вопросы. Она лишь молча переводила удивленный взгляд с него на Ари. И вид помощника капитана ей явно не нравился.

Одна скользкая как червь мысль точила мозг Рэма: кто-то же набил людей в этой комнате. Кто-то плавно и методично разрезал тело за телом, выскабливал внутренности, вкладывал в кожаные мешки листья и ветки, а потом зашивал. И этот ребенок просто не мог не видеть того урода, что это сделал.

— Здесь есть кто-нибудь еще? — повторил Рэм уже заметно жестче.

Девочка вздрогнула и отступила на шаг. Ее пальцы сильнее стиснули высохшую обезьяну.

— Прекрати, ты ее пугаешь, — вмешалась Ари.

Рэм раздраженно выпрямился.

— То есть все вокруг ее не пугает, а я испугал?

— Звездочка, — подхватила Ари и у нее это получилось настолько естественно, будто всю жизнь она только и делала, что общалась с детьми. — От кого ты пряталась? Кто заставил сидеть тебя в темном углу?

Девочка сглотнула.

— Пан, — сказала она.

— Кто это?

— Хозяин. Пан.

— Я поняла, но кто он? Это кто-то из вашей команды?

Глаза Звездочки стали мокрыми от слез.

— Он сказал мне прекратить играть с моими игрушками или больше не будет со мной разговаривать, — всхлипывала она. — Он сказал, что они уродливые и воняют. Он хотел их выкинуть. А я не хочу.

Рэм прикоснулся к руке Ари. Легко, словно невзначай. Рука у нее была мокрая от холодного пота, и Рэм справедливо решил, что его помощница сейчас просто храбрится.

— Я тебе говорю тебе, она ненормальная, — едва слышно прошептал он. — Если хочешь с ней разбираться, то только через лазарет. Пусть ее сначала проверит система, а потом уже мы будем задавать вопросы. Но из этого места пора уходить.

Семь напряженно всматривался в темноту, захватившую лес. Он дважды обошел шаттл, заглянул под днище, проверил трап и осмотрел ближайшие деревья, пытаясь намек на чужое присутствие. Напрасно. Лес, как и несколько часов назад, хранил молчание.

Сперва Семь еще надеялся, что это одна из выходок Бориса. Обычно у того плохо получалось оставлять других в дураках, но если пропавшее оружие — его рук дело, то в этот раз все сыграно было просто великолепно. Семь бы даже злиться не стал. Если кто-то из команды умудрился провернуть подобное на незнакомой планете, то он не заслуживает злости. Заслуживает пули в голову и неглубокой могилы где-нибудь неподалеку, а злости — нет.

Он снова и снова вызывал экипаж по связи. Ответа не было. Впрочем, во время одной из попыток динамик неожиданно ожил, сквозь треск и помехи прорвались обрывки чужих голосов, и создавалось впечатление, что Семь случайно вклинился в разговор двух людей на орбите. Он так и не успел понять, кто говорит. Стоило открыть рот, чтобы дать знак, как связь захлебнулась протяжным шипением и оборвалась.

Тогда Семь решил использовать последний козырь: связаться с «Косса», вывести сигнал через корабль и заставить его одновременно передать вызов во все уцелевшие блоки “Новый звезды”. План был до смешного прост. Настолько, что не могло не сработать. Где-нибудь, в каком-нибудь отсеке, коридоре или лаборатории обязательно должен находиться кто-то из экипажа. Хоть кто-нибудь, кто сможет ему ответить. Идеально, если этим кем-то окажется Рэм. Тогда он решит все вопросы одним махом.

План провалился на первом же этапе. На экране несколько раз загорался символ синхронизации с кораблем, и каждый раз синхронизация обрывалась, пробуждая в Семь все большее раздражение.

До “Косса” было не дотянуться. Если сигналу впервые мешали расстояние и лес, значит Борис не имел никакого отношения к пропаже оружия. Его шутки никогда отличались продумадуманностью, но даже он не стал бы превращать развлечение в убийственно опасное мероприятие. Угрожать жизни собственной команды — это не в его правилах. Стащи он оружие из шаттла, то непременно остался бы где-нибудь поблизости, наблюдая за представлением.

Выходило, что это не он. И точно не кто-то другой из команды. Поверить же, будто Семь сам каким-то странным образом растерял весь оружейный запас или, ничего не помня, вынес оружие наружу, было для него так же нелепо, как поверить в то, что грузовые ящики отрастили себе ноги и сами ушли в лес.

Как ни крути, картина складывалась крайне паршивая. И первый вывод напрашивался сам собой: данные Межгалактического Совета — ложь. На этой планете есть кто-то живой.

Эта мысль заставила Семь еще раз внимательно осмотреть деревья. Лес по-прежнему казался вымершим. Ни движения, ни голосов, ни малейшего намека на присутствие. Только темнота медленно сгущалась между стволами в своем терпеливом ожидании.

Промелькнула мысль, что кто-то из персонала лаборатории смог спастись. Но ее Семь сразу отбросил. Если бы хоть одному сотруднику “Новой звезды” удалось спастись, тот не стал бы прятаться в темноте леса, а попытался выйти на связь.

Можно было предположить, что выживший давно сошел с ума. На затерянных планетах такое случалось сплошь и рядом. Но и эта версия не выдерживала проверки. За свою жизнь Семь насмотрелся на психов самых разных мастей. На Свалке их хватало. Он неплохо понимал логику людей, у которых разум давно рассыпался на части. Такой без раздумий украдет оружие, чтобы палить во всех подряд. Или спрячет один автомат, решив, что тот защитит его от выдуманных врагов. Но методично вынести из шаттла весь арсенал, средства связи и аптечки, не оставив после себя ни следа… Это могло сделать только существо в здравом рассудке.

“Нужно идти в лабораторию”, — решил Семь, взвесив все за и против.

Он еще раз попробовал связаться с командой — чуда не произошло. Решение было рискованным, но это лучше, чем сидеть на месте без ничего.

Осмотревшись, он сделал шаг и застыл в нерешительности. Всего на мгновение его захлестнуло совершенно незнакомое желание вернуться в шаттл, запереть люк и не высовываться, пока не придет кто-нибудь из своих. Он ни разу не испытывал ничего подобного. Ни когда ползал по кратерам Свалки в поисках деталей для своего убежища. Ни когда дрался с другими порождениями за аккумуляторы, рации и рабочие световые панели. Даже спасаясь от охотников, он всегда сохранял холодную голову. Страх был ему знаком. Осторожность — тоже. Но желание забиться в угол и просто ждать помощи возникло впервые. Он почувствовал его желудком, похолодевшей кожей и едва заметными покалываниями в ногах. Прислушался к этому чувству как к новому необходимому для выживания органу и, переключив пистолет с режима оглушения на боевой, двинулся в лес.

“Совершенный покой”, — думал он, удаляясь от шаттла.

Это были единственные мысли, которые навевала планета. Совершенный покой и абсолютная тишина.

Марбас наблюдал.

Долгое время Семь шел между деревьев безо всякого намека на тропу, надеясь, что густые кроны не собьют навигацию. Меньше всего ему хотелось заблудиться в этом царстве абсолютной тишины. Несколько раз он останавливался, проверяя направление. Внутренний компас, отточенный годами скитаний по горам, оврагам, долинам и бесконечным лабиринтам Свалки, уверенно вел вперед. А вот экран коммуникатора настойчиво показывал правее.

Семь привычно доверился чутью.

Шагов через сорок он остановился и опять сверился с прибором. Навигатор горел красным и требовал вернуться на маршрут.

Семь переключил режим. Снова закрутился значок синхронизации.

Кольцо пошло едва заметными волнами, один его край вытянулся вперед, постепенно принимая очертания головы змея. Змей клацнул челюстью и вцепился зубами в собственный хвост.

Семь молча смотрел на экран, потом резко мотнул головой.

— Я схожу с ума, — недовольно пробормотал он. — Прямо как те отшельники в катакомбах.

Его предчувствие принимало странные формы. И он решил, что если так пойдет дальше, то придется полностью довериться приборам.

Одним движением он натянул рукав на коммуникатор, не желая больше видеть ни светящегося дисплея, ни странного знака синхронизации. Так было проще. Идти по изначально выбранному маршруту и не обращать внимания на то, что кричат сломанные вещи.

Но стоило Семь сделать еще один шаг, как в паре метров от него что-то блеснуло. Редкий свет с трудом пробивался сквозь переплетенные кроны, отражаясь от чего-то в траве. В густом тумане казалось, будто это внутри земли тлеет тусклый огонек.

Семь подошел ближе.

Среди листьев виднелся край широкой отполированной металлической пластины.

Семь осторожно откинул ногой ветки, присел и взялся за массивную рукоять. Сталь оказалась неожиданно тяжелой.

— Меч?.. — вырвалось у него прежде, чем он успел понять собственные слова.

В его руке действительно лежал эфес меча, а от гарды тянулся длинный отполированный клинок. Прикосновение к шершавой рукояти оставляло чувство тепла и неудобства. Семь был высокого роста и среднего телосложения, обладал тонкими кистями и длинными пальцами, и для него эта рукоять была невероятно мала. Словно ее делали под женскую ручку или для ребенка. Клинок в таком варианте казался непропорциональным. Да и тот, кто его ковал, явно ничего не смыслил в кузнечном деле. Но при этом умудрился идеально заточить.

Семь все это чрезвычайно не нравилось. С каждой минутой внутри крепло скверное предчувствие, будто единственное верное решение — вернуться в шаттл, запереться и не выходить до прибытия подмоги. Мысль была навязчивой и почти физически ощутимой.

Не зная точно, правильно ли поступает, он продел меч за пояс. И только гарда коснулась его края, как отчетливый хруст веток прозвучал прямо за спиной.

Семь обернулся.

Его сердце забилось сильнее, дыхание перехватило, а тело на долю секунды отказалось подчиняться. Впереди, всего в паре метров, выросло мерзкое существо. Его копыта перетекали в сухие лошадиные ноги и казалось, что в эту же секунду они треснут под весом огромного сморщенного женского тела, покрытого редкой серой шерстью с проплешинами. Длинные костлявые пальцы, больше похожие на ветви, заканчивались острыми как бритвы ногтями. Лицо твари напоминало человеческий череп, туго обтянутый тонкой кожей, истыканной редким пухом и перьями. Словно чужая жизнь пыталась закрепиться на мертвой основе. Именно эта кожа, переплетаясь в жилы, соединяла массивную голову с шеей. А на месте, где одно переходило в другое, висел уродливый корявый колокольчик. Вместо глаз и носа на лице твари зияли огромные черные дыры. Острые длинные зубы не позволяли рту нормально закрыться.

Резкий порыв ветра ударил в Семь, едва не сбив с ног, принеся с собой плотный, гнилостный смрад. Четыре прозрачных крыла твари подняли ее над землей, и колокольчик на шее издал мерзкое тонкое «динь».

Этот же ветер вырвал Семь из оцепенения. Он побежал. Побежал так быстро, что деревья превратились в размытые тени, сливаясь в непрерывную полосу. Чувства обострились до предела. Мир сузился до пульса и дыхания. Он отчетливо представил перед собой карту, которую за этот полет умудрился просмотреть больше десятка раз. Теперь надо было следовать ей. Просто бежать. Бежать изо всех сил.

Он рвался вперед, не разбирая дороги. Ловко перескочил торчащие из земли корни. Резко свернул вправо. Затем — влево, пытаясь сбить возможную траекторию преследования.

Тварь вопила за спиной.

Только один раз ему пришлось сбавить скорость, когда на пути появилось рухнувшее дерево. Оно возникло словно из ниоткуда, как если бы лес сам подставил ему преграду, едва не сбив с ног. Семь проскочил в сантиметрах, ощущая, как холодный страх ударяет в живот, и тут же восстановил темп.

Он обернулся через плечо. Тварь не отставала.

Будь они в поле, уже бы давно настигла. Но здесь, среди плотных стволов и переплетенных корней, деревья замедляли ее. Немного. Крылья с прозрачной мембраной легко несли ее тело между стволами. А там, где крона становилась слишком низкой, тварь переходила на бег, гремя своими копытами на весь лес. И этот звук приближался. Вокруг поднимался вихрь из листьев. Неприятный скрежет разлетался повсюду, каждый раз когда тварь оставляла своими когтями глубокий след в дереве.

Семь выстрелил вслепую. Прямо в центр наступающего на него вихря.

Услышал, как тварь издала нечто похожее на раздраженный рев, и продолжил палить. Каждый выстрел откидывал вихрь и существо в нем все дальше.

Пока оружие не издало протяжный писк.

— Проклятая батарея! — выкрикнул Семь и мысленно возненавидел свою нелюбовь к антикварному оружию, как у капитана. Был бы у него сейчас автомат и несколько магазинов к нему, ждать бы не пришлось. Каждая секунда была на счету, а пока батарея снова зарядится, точно пройдут минуты. Минут у него не было.

При таком раскладе оставалось только бежать. Семь стиснул зубы и рванул дальше.

Ему удалось откинуть тварь, но не убить, а значит, в любой момент она сможет прийти в себя и с новыми силами броситься в погоню.

Семь умел выживать. В такие моменты его разум работал предельно четко, отсекая все лишнее: мысли о боли, о возможной ошибке, о том, что впереди может быть еще хуже. Он не думал о том, что в этом лесу есть другие такие существа. Не позволял себе думать, что мог ошибиться с картой и давно сбился с пути.

Выживание было его стихией. Он не сомневался, что способен содрать шкуру с любого ублюдка, который встанет у него на пути. Но если существовала возможность убежать — он пользовался ею без колебаний. Оставшиеся в живых редко слыли трусами, потому что обычно о тех, кто бежал, уже некому было рассказывать.

Пистолет на поясе снова запищал, сообщая о новом заряде. Как раз вовремя. Хотя есть еще меч, короткий, неудобный, но острый. Если батарея не вытянет — пойдет он. Не оставлять же суке шкуру целой? А если повезет, то в качестве трофея захватит с собой копыто.

Он обернулся. Твари нигде не было. Как не было вихря или звуков. Он огляделся по сторонам. Исчезла, словно и не существовало вовсе.

Он сделал неуверенный шаг в сторону. Листья под ногами зашевелились. Казавшаяся еще секунду назад твердой, земля ушла из-под ног. Семь полетел вниз с обрыва.

Плечо ударилось о корень. Колено пробила острая боль, когда нога наткнулась на булыжник. Семь попытался сгруппироваться, но его сразу откинуло в сторону на идеально гладкую часть склона.

“Вода? Камни? Деревья?” — только успел подумать он, пытаясь понять, куда летит.

Чего он точно не ожидал, так это, что в самом конце крутого спуска будет натянута огромная сетка из листьев. Он вылетел в нее как пробка вылетает из бутылки. Листва поднялась в воздух. Семь едва успел заметить, как сплетенные наподобие паутины прутья расходятся под его весом, и сразу снова полетел вниз.

Острая боль пронзила затылок. Он пластом грохнулся на камни. Услышал только, как рядом журчит ручей. Хороший звук. Приятный. Будто кто-то бережно обволакивает со всех сторон и уносит за собой.

Темнота застелила глаза и сознание окончательно покинуло его.

Путы трубок плотно окутали Док со всех сторон. Борис действовал строго по инструкции, которую шаг за шагом выводила система лазарета. Все делал правильно. Именно так, как требовал медицинский модуль. И все равно внутри не отпускало мерзкое чувство, будто он упустил что-то очень важное. Если бы в эту ловушку угодил он сам, Док бы расшиблась в лепешку, но поставила бы его на ноги за пару дней. Привела бы в чувства и уже носилась по всей лаборатории в поисках подходящих протезов. Должны же они здесь быть, в конце концов? Не могла исследовательская база такого уровня обходиться без полноценного хирургического блока. Или Совет настолько экономил на своих людях, что дешевле было списать покалеченного сотрудника, чем держать запасные конечности?

Борис раздраженно покосился на экран. Система продолжала монотонно выводить показатели. Одни трубки тянулись к датчикам, другие уходили к толстым иглам в обрубках ног. Для лазарета Док давно превратилась в набор цифр, графиков и процентных вероятностей.

Борис решил использовать все, на что была способна станция. Оборудование выглядело передовым, а значит, оставался шанс сохранить нервные окончания. Если повезет, потом можно будет не ограничиваться обычными бионическими протезами, а вырастить полноценные новые ноги.

Он криво усмехнулся. Если понадобится, они погрузят на “Косса” половину медицинского блока. А уже потом отвезут Док к одному знакомому осьминогу. На черном рынке этого ублюдка знали все, кто хоть раз менял внутренности по неофициальному курсу. Несколько из его щупалец специализировались на пересадке органов, и Борис не сомневался, за списание одного старого должка хирург найдет для Док пару хороших живых ног.

Впрочем, все эти планы, расчеты и полуфантазии так и не смогли вытеснить из головы Бориса главное. Он слушал ровный писк приборов, фиксировал стабильные показатели, дыхание, пульс, но взгляд то и дело цеплялся за ребенка, которого Ари и Рэм без лишних церемоний повесили ему на шею.

Борис все никак не мог взять в толк, в какой именно момент из штурмовика превратился в няньку. Спиногрызов он никогда не жаловал. Не умел с ними обращаться и учиться не собирался. Своих не заводил именно по этой причине: проще не начинать, чем потом разбираться, что с этим делать. А чужие дети… чужие дети всегда казались ему чем-то случайно выжившим в чужой войне. И вот теперь такая “выжившая” сидела прямо напротив, поигрывая своими косичками.

Что-то подсказывало Борису, что решение в этом вопросе принимал вовсе не капитан. Рэм, конечно, отдал приказ. Но Арханиара за его спиной выглядела слишком напряженной. А значит, вся ответственность за то, что ему приходится развлекать небольшого человека — на ней.

Он устало выдохнул, чувствуя в происходившем кривую усмешку судьбы. Еще несколько часов назад он сам желал, чтобы Ари хоть раз проявила человечность. И вот, пожалуйста. Дождался.

Борис даже скривился от пришедшей мысли. Словно все было в его власти. Достаточно лишь “правильно захотеть” — и он не будет сидеть в лазарете, следить за Док, нянчить чужого ребенка. Он на секунду зажмурился. И с почти детской убежденностью мысленно произнес: “Хочу, чтобы ты сбежала. Хочу, чтобы ты сбежала. Давай же. Убегай. Убегай. Проваливай, говорю”.

— Что ты делаешь? — тут же раздался тоненький голосок.

Девочка стояла среди сброшенного со стола хлама. Руки уперла в бока и смотрела на кучу с таким деловым видом, словно это все принадлежало ей, а взрослые умудрились разбросать ее драгоценности по комнате.

“Да это издевательство какое-то”, — только и подумал Борис.

Не дождавшись ответа, девочка аккуратно присела, подмяв под себя платьице. Еще раз оглядела гору с хламом и принялась важно вытаскивать одну вещь за другой.

Монотонные бессмысленные действия ребенка действовали на Бориса гипнотически. Достала, рассмотрела, отложила в сторону. Снова достала, рассмотрела, отложила в сторону. Этот круговорот, казалось, никогда не кончится. Довольно скоро возле ребенка образовалось три кучи: одна небольшая с медицинскими инструментами, другая побольше с ровно выставленными контейнерами, и третья огромная со всяким барахлом вроде полотенец, сменной одежды, жилетов и других вещей.

— Кто ты такая? — не выдержал Борис.

Сидеть и дальше смотреть на одинаковые движения было невыносимо. Впрочем, девочка оказалась не так глупа, как показалось сначала. Она бросила неуверенный взгляд в его сторону, немного задумалась, а потом ответила легко и непринужденно:

— Звездочка.

— Это мне сказали. Те двое, что повесили тебя на мою шею. Могла пойти с ними.

— Они пошли искать образцы, — ответила Звездочка.

Она рассматривала Бориса, и ее взгляд был полон испытующего любопытства.

— Ты хоть знаешь, что это такое?

Девочка пожала плечами. Весь ее вид кричал о том, что она не просто не знает, она плевать хотела на все образцы, лабораторию и вообще на все взрослые дела вместе взятые. Ее дело было в сотню раз важнее. Интересно, как Рэму удалось ее испугать, думал Борис, отчаянно желая, чтобы у него вышло то же самое.

В какой-то момент Звездочка отвлеклась от перекладывания вещей и снова посмотрела на свою безвольную няньку.

— Ты любишь играть?

— Нет, — категорично ответил Борис.

Звездочка напряглась. Борис мысленно усмехнулся. Сам не понимая почему, он рад был досадить малявке. Все его нутро кричало, что этот милый ангелочек вовсе не такой милый, каким хочет казаться. Ему рассказали про последнее сообщение капитана и про чучела. И главное, что он вынес из этого рассказа — так это то, что здесь кроме своих никому нельзя доверять. Особенно милой девочке с огромными нелепыми бантами. Откуда вообще здесь ребенок? Какой кретин станет брать с собой детей на неизученную планету? Какой отбитый на всю голову родитель станет брать ребенка в лабораторию Межгалактического Совета? У этих ребят достаточно денег, чтобы нанять толпу нянек на несколько лет вперед. И это если вокруг не нашлось ни одного родственника. Да и частные школы Союза с распростертыми объятиями примут отпрысков своих спецов. Но даже если допустить, что случилось невероятное и ребенка взяли с собой, то как же должен работать мозг этой малявки, что прожив несколько месяцев среди порезанных на куски тел, она захотела играть с незнакомцами?

— Вот и правильно, — неожиданно важно подытожила Звездочка.

Борис успел забыть, о чем они говорили.

— Что правильно? — спросил он.

— Нам надо следить за порядком. Ты же сам не можешь.

— А тебе откуда знать?

Она окинула его суровым взглядом. И Борис безо всяких пояснений понял: она точно знает, а он точно не может.

— Что надо делать? — уточнил он.

— Надо всех накормить, — Звездочка деловито загнула палец. — Надо заштопать штаны, а еще заставить помыть головы. Если не мыть голову, то в ней заведутся червяки и станешь лысым. Вот таким как ты, — она ткнула пальцем в его бритый череп. — Ты не мыл голову, в ней вместо волос выросли червяки. Скажи, они сами выползли или ты их ваминавал?

— Да ты двинутая на всю голову, — только и смог ответить Борис.

— А когда из нее полезут червяки? — она указала на Док. — Может, ее тоже помыть? Всех надо мыть перед сном. Но я… Но я… — Звездочка вздохнула не по-детски и подошла к Док. — Эх, я так устала.

Борис напрягся. Дотронься эта девчонка хоть до одной трубки, соединяющей Намиру с системой, и Борис даже глазом не моргнет, как свернет малявке шею. Подспудно он желал этого всем сердцем. Не умилял его этот ребенок и все тут. Не верил он ей, не хотел быть рядом и уж точно не желал играть в ее игры.

Словно чувствуя близкую опасность, Звездочка сама держалась на почтенном расстоянии. Только глазела на мигающие огни системы и графики, но ничего не трогала.

— А это что это значит? — ткнула она пальчиком в сторону экрана.

— Показатели, — коротко ответил Борис. Но поймав на себе умоляющий взгляд ребенка, все-таки решил пояснить: — Эти линии показывают состояние тела. Если одна из них пересечет черту, то все здесь начнет пищать, а тебе нужно будет испугаться, убежать в дальний угол и не путаться у меня под ногами.

— А если нет?

— Лучше убегай сама, — огрызнулся Борис. — И вообще, не будет ничего пищать. Мы просто посидим, понаблюдаем за полосками, пока остальные ищут контейнеры с образцами. А потом свалим с этой планеты.

— Это долго?

— Надеюсь нет, — искренне ответил Борис.

На несколько минут в лазарете повисло долгожданное молчание. К огромному разочарованию Бориса, оно не продлилось дольше.

— А вы пришли с неба? — хлопая ресницами, спросила Звездочка. — Я видела, как вы падали.

— Это мы так садились, ничего ты не понимаешь.

— Все я понимаю. Вы летели сначала в одну сторону, потом в другую, потом закрутились. А потом бух — и прямо в яму!

— А тебе откуда знать, как садятся?

— Я смотрела, как спускали этот дом. И он не падал.

Борис недовольно хмыкнул. Конечно, когда спускали модули лаборатории их сопровождало несколько кораблей зачистки. И в отличие от крохотного шаттла, это были огромные строительные машины, способные одним весом примять железные деревья.

Он уже хотел сказать, что не малявке решать падали они или садились, как другая мысль заставила его неприятно поежиться: откуда ей-то знать, как опускали модули лаборатории? Медицинский лайнер “Новая звезда” прибыл на Марбас намного позже построенной базы. Сначала запускают разведывательные дроны, затем строительные, потом спускают модули и только после этого завозят работников. При всем желании этот ребенок не мог видеть расчистку и установку блоков.

— А скажи мне, девочка…

Он не успел закончить, как тут же был остановлен.

— Смотри! Смотри! — звездочка ткнула пальцем на длинный экран с изображением модели тела Док и всех внутренних органов. — Это что такое?!

— Сканирование, — раздраженно ответил Борис.

Его больше занимали не пойми откуда взявшиеся неправильные знания ребенка.

— Нет, вот здесь!

В голосе Звездочки прозвучало совсем не детское упрямство. Она снова вытянула крохотный палец и уверенно ткнула в экран.

— Здесь. В животе!

Борис нахмурился и присмотрелся внимательнее. Малявка оказалась права. Что-то действительно было не так. Сканирование человеческого тела не должно показывать два сердца. Неважно, где расположено настоящее. Слева, справа или из-за врожденной аномалии чуть ниже обычного. Сердце всегда одно. Один человек — одно сердце.

Но приборы показывали два.

Одно большое. Сильное, здоровое сердце Док. Оно билось ровно, без сбоев, именно так, как и должно было. Второе — крошечное. Совсем маленькое. Его частый ритм дробно бился о тишину лазарета, словно короткие автоматные очереди, оставляя внутри Бориса одну невидимую пробоину за другой.

— Охренеть, — выдохнул он. — Беременна…

Звездочка удивленно подняла голову.

— Что это значит?

Борис даже не услышал вопроса. Он продолжал смотреть на экран, все еще не веря своим глазам. За свою жизнь он повидал немало вещей, способных выбить человека из колеи. Отрезанные конечности. Вскрытые грудные клетки. Людей, которых собирали буквально по кускам. Но сейчас перед ним находилось нечто совсем другое. Бесформенный кусок, заготовка к будущему человеку, который прямо сейчас растет в теле Док.

“Беременна, — мысль никак не укладывалась в его голове. — И когда?”

Совершенно забыв о Звездочке, Борис наклонился к панели и принялся изучать результаты сканирования. Медицинские обозначения казались ему местным диалектом какого-нибудь таулиранца. Пришлось потратить несколько долгих минут, чтобы разобраться хотя бы в основных параметрах. Наконец взгляд зацепился за нужную строку. Восемь недель. Два месяца. Док не могла не знать. И что она собиралась делать?

Вечно рассудительная Намиру. Та самая, что неустанно следила за состоянием экипажа и не позволяла никому выходить в рейд, если находила хоть малейшие проблемы со здоровьем. Та самая, что была почти болезненно помешана на дисциплине, честности и ежедневных отчетах. И именно эта Намиру никому не сказала, что ждет ребенка. Судя по сроку, уже восемь недель. Значит, скрывала это сознательно. И, похоже, собиралась рожать.

Мысли понеслись дальше, цепляясь одна за другую. Чей ребенок? Последний месяц Док словно сорвалась с цепи. Она цеплялась к нему по любому поводу, вспыхивала из-за каждой мелочи, будто именно Борис был виноват во всех ее бедах. Иногда ему всерьез казалось, что еще немного — и она попытается его убить. И только теперь все это вдруг приобрело смысл.

“Неужели мой”, — от этой мысли внутри неприятно похолодело.

— Что такое беременна? — напомнила о себе малявка.

Борис так глубоко ушел в свои мысли, что совершенно о ней забыл. Стоит рядом. Смотрит снизу вверх своими огромными глазами. Терпеливо ждет объяснений. Тоже ребенок. И у Док… будет такой же. Он потер лицо ладонью, пытаясь снова почувствовать реальность.

— Мне тут пришла в голову одна замечательная мысль. Давай-ка ты сядешь вот в это кресло и перестанешь меня доставать хотя бы пять минут.

— Что это значит? Что это значит? Что это значит?

Она тараторила вопрос снова и снова капризным тоном, что Борис почувствовал, как внутри стремительно закипает раздражение.

— Да заткнись ты! — рявкнул он. — Это значит, что у нее будет ребенок.

Звездочка мгновенно притихла. Несколько секунд просто смотрела на него своими огромными глазами. А потом спросила со скромной надеждой в голосе:

— Девочка?

Борис задумался. Странно, ему даже в голову не пришло проверить, какого пола ребенок. Словно одно короткое слово на экране сделало бы все окончательно настоящим. Пока это оставалось строками медицинского отчета, с реальностью можно было спорить. Но если появится “девочка” или “мальчик”, спор закончится.

С другой стороны, какая вообще разница? Ребенок уже есть. И одного этого факта достаточно, чтобы перевернуть все к чертям.

Тем не менее секундное любопытство победило. Борис потянулся к панели и стал пролистывать бесконечные медицинские параметры, пока взгляд не зацепился за нужную строку.

— Девочка, — коротко сказал он, ничего не почувствовав.

Зато Звездочка оживилась, будто услышала лучшую новость в жизни.

“А ей-то с чего так радоваться?” — подумал Борис. — “Женская солидарность?”

Девочка уже обходила капсулу с Намиру круг за кругом, разглядывая ее с восторженной осторожностью.

— Такая маленькая, — прошептала она. — Совсем маленькая.

— Сначала маленькая, — буркнул Борис. — А потом вырастет и начнет доставать окружающих. Примерно как ты.

Звездочка пропустила колкость мимо ушей.

— Я никогда не видела маленьких. Они всегда приходили большими. С маленькими интересно?

— С ними невозможно договориться, — машинально ответил Борис и вдруг осекся.

Фраза царапнула слух. Он медленно повернул голову к малявке.

— Кто приходил?

Звездочка стояла у изголовья постели Намиру и как завороженная разглядывала медальон на ее шее. Стандартный подарок каждому сотруднику при зачислении в медицинский корпус Межгалактического Совета. Впрочем, Совет никогда ничего не дарил просто так. В корпус медальона вшивали полный биометрический профиль владельца: группу крови, генетические маркеры, медицинскую историю, особенности организма — все, что могло понадобиться хирургам. Любой лазарет флота считывал эти данные за секунды. Даже если от человека оставалась едва живая груда мяса, медальон позволял понять, кого собирать обратно. Впрочем, как побрякушка выглядел он довольно изящно.

— Я возьму? — спросила Звездочка.

— Так кто приходил? — вернулся к вопросу Борис.

— Мальчики. А я хочу себе девочку.

Она опустила взгляд на свою высохшую обезьяну и неожиданно протянула ее Борису.

— Видишь, я была для нее хорошей мамой.

Борис брезгливо поморщился.

— Мерзкая тварь.

— Но потом она меня не слушалась и пришлось ее наказать.

На мгновение Звездочка задумалась, затем ее лицо вдруг просветлело. Глаза лукаво сощурились. Резким движением она потянула с шеи Намиру медальон. Тонкая цепочка жалобно звякнула и лопнула. Девочка тут же отскочила назад, крепко сжимая добычу в кулаке, а на губах появилась довольная улыбка.

— Эй! Ты что творишь?! — рявкнул Борис, вскакивая. — А ну отдай! Живо!

— А ты найди меня! — звонко рассмеялась Звездочка. — Догони! Найди!

И сорвалась с места. Она неслась по лазарету с поразительной ловкостью. Перепрыгивала через ящики и оборудование, скользила между стойками, а там, где взрослому пришлось бы обходить препятствие, просто проскальзывала под ним. Борис выругался и бросился следом. Но гоняться за ней в тесном помещении оказалось невозможно.

— Я не собираюсь играть с тобой в игры! — крикнул он.

Командный голос, которым он привык останавливать вооруженных людей, сейчас не производил на девчонку ни малейшего впечатления.

— А ну стой! Слышишь меня?! Иди сюда, маленькая дрянь!

Звездочка звонче рассмеялась. Перемахнув через разбросанные медицинские инструменты, контейнеры и груду одежды, она выскочила в коридор. Когда Борис наконец выбрался следом, девочка уже стояла посреди прохода, весело покачиваясь с пятки на носок и размахивая медальоном. До нее оставалось всего несколько шагов. Он уже приготовился схватить ее, когда Звездочка неожиданно шагнула в сторону и распахнула тяжелый металлический люк в стене.

Внутри Бориса все оборвалось.

— Стой, идиотка! Это распределительный узел! Куда ты полезла?!

Она даже не обернулась.

— Стой! Там высокое напряжение! Ты сдохнешь быстрее, чем успеешь пискнуть!

Малявка юркнула в темный проем с такой беспечной уверенностью, словно залезала под собственную кровать.

— Твою ж мать… Ари меня убьет… — сплюнул он и со всех ног рванул к распределительному узлу.

Но не успел дотронуться до ручки, как со всех сторон прогремел пронзительный звук горна. Звук нарастал. Прошел сквозь тело. Отразился вибрацией от динамиков в стенах. Шел волной. У Бориса подкосились ноги. И схватившись за край дверцы, он сделал единственное, что мог: пронзительно заорал.

Каждый вдох обжигал горло и легкие. Лицо Бориса налилось кровью, мелкие сосуды в глазах полопались, затянув белки густой алой паутиной. В какой-то момент ему показалось, что голова сейчас взорвется, а мозги разлетятся по темному коридору. Кто бы ни выкрутил систему оповещения, он вырубил все предохранители и теперь четыре стены били звуковой волной без остановки.

Неимоверным усилием воли Борис встал на одно колено. Глаза застилала белая дымка. По вискам текли струйки пота. Дрожащей рукой он поднял пистолет. Дымка не давала видеть цель, но он помнил, что узел где-то слева — это было все, за что можно зацепиться.

Он стиснул зубы до боли и заставил тело подчиниться. Напряг руку и выстрелил в распределительный узел. Выстрел утонул в реве горна. Через секунду впереди что-то рвануло, и коридор на миг осыпался искрами. Только тогда Борис понял, что попал.

Гул становился тише. Несколько секунд воздух еще продолжал вибрировать, после чего наступила долгожданная всепоглощающая тишина. Все закончилось меньше чем за минуту, но эта минута растянулась для Бориса на целую вечность.

— Что за дерьмо… — прохрипел он, пытаясь подняться на ноги.

Пол под ним тут же качнулся. Коридор раздвоился, стены медленно поплыли в стороны, а тело опасно повело вбок. Он успел ухватиться за одну из них и несколько раз глубоко вдохнул, стараясь подавить подкатившую тошноту.

— Черт бы вас всех побрал, — выругался он. — Я думал, мне крышка. Сраные уроды… Кто вас научил пользоваться этим дерьмом?

Он машинально коснулся коммуникатора, собираясь вызвать остальных. Но в ответ услышал лишь сухое потрескивание помех. Ни Рэма. Ни Ари. Ни Семь.

— Проклятье… Неужели я сдох? — процедил Борис сквозь зубы, пытаясь вспомнить, почему оказался в коридоре. — Малявка!

Эта мысль быстро привела его в чувства. Он только что стрелял в распределительный узел, куда забралась девчонка. И даже если от звуков горна ее мозгами не забрызгало всю стену, то будет чудом, если она не попрощалась с этим миром от пули.

Борис несколько раз моргнул, пытаясь собрать раздваивающийся коридор в одну картинку. Пол под ним все еще слегка покачивался, но мир уже не распадался на части. Он добрался до ящика почти на автомате. Пальцами нащупали край, стараясь не думать о том, что увидит, резко открыл дверцу и застыл в недоумении.

— Ты не малявка… — вырвалось у него в ту же секунду.

За дверцей сидел мальчик. Лет десяти, может чуть меньше, худой, белобрысый, с задиристой ухмылкой на веснушчатом лице. Его щеки были покрыты полосами грязи, губа разбита, а на исхудавшее тело натянуты рваные шорты и заштопанный со всех сторон жилет на два размера больше.

— Чего пялишься? — нагло бросил мальчик, глядя Борису прямо в глаза.

— Ты кто такой?

— Зуб, — важно сказал пацан и ухмыльнулся еще шире, демонстрируя два отсутствующих зуба. — Я сидел в засаде.

Борис смотрел в упор на ребенка, откровенно ничего не понимая.

— Где малявка? — спросил он.

В его голове все никак не укладывалось. Вот мелкая забежала в шкаф. Вот раздался звук горна. Вот он выстрелил. Потом открыл шкаф. А там это…

— А ты как думаешь? — Зуб пожал плечами с таким видом, будто ответ был очевиден. — Готовится стать мамой, конечно.

— Кем?

Борис закрыл и открыл глаза. Нет. Это какая-то чушь. Дурацкая детская игра. Они могли придумать что угодно. Здесь все было неправильным с самого начала. Да и вообще, думал Борис, откуда на станции столько детей? Их количество за последний час увеличилось вдвое и ему это крайне не нравилось.

Он еще раз оглядел мальчика в ящике. Зуб продолжал смотреть с вызовом, хотя на его лице не было ни тени насмешки.

Стать мамой… Слова неприятно зацепились в сознании. Борис мысленно повторил их еще раз. И в следующую секунду почувствовал, как внутри все медленно холодеет. На всей станции была только одна женщина, которая собиралась стать матерью. Перед глазами мгновенно вспыхнул экран медицинского модуля. Два сердца. Восемь недель. Девочка. Кровь схлынула с лица.

— Док…

Он сорвался с места. Коридор качнулся навстречу, но Борис уже несся к лазарету, не чувствуя ни боли, ни слабости. Теперь он хотел одного — оказаться как можно быстрее у постели Док и убедиться, что с ней все хорошо.

Как назло, дверь лазарета заклинило, оставив ему только узкую щель. Слишком узкую. Он врезался в нее всем весом, прекрасно понимая, что подобный рывок не будет удачным. Проходили только плечо и голова. И Борис впервые в жизни пожалел, что столько времени потратил на тренажерах. Будь он как Семь — ох, если бы он был как Семь — он бы смог протиснуться. Пусть и с трудом.

— Стой, дрянь! — крикнул он, едва увидев Звездочку возле хирургического робота.

Она даже не обернулась. Вместо этого подошла к кровати, где лежала Док, и погладила живот Намиру. Ее движения были неуверенными, но слишком возбужденными. Словно сама мысль о том, что внутри человека может жить еще один человек, приводила Звездочку в крайнюю степень эйфории.

Борис хотел снова закричать, когда движение в глубине лазарета привлекло его внимание. Кушетка у дальней стены тихо качнулась и отъехала в сторону. Из-под нее выбрался мальчишка лет пяти. Худой, в широких парусиновых штанах и огромных рабочих ботинках с защитными пластинами, как у работников корпораций. Он подбежал к Звездочке, недовольно хмыкнул и потащил кушетку с Док к хирургическому столу.

Из-за шкафов, из темных углов, из-за медицинских боксов один за другим появились дети. Все мальчишки. Никому не больше пятнадцати. На каждом висела чужая одежда: жилеты, рабочие куртки, штаны, слишком большие, слишком длинные, будто все они принадлежали взрослым работникам станции. Один бросился к панели управления хирургическим роботом, другой навалился плечом на каталку, помогая тащить ее к операционному столу, остальные вынимали заботливо вставленные иглы. И верховодила всем Звездочка, взобравшись к Док на постель.

Бориса накрыл натуральный ужас. Что-то человеческое внутри все еще надеялось, что они ничего не сделают.

— СТОЙ, ТВАРЬ! — заорал он, срывая голос и изо всех сил пытаясь протиснуться в узкую щель двери. — СТОЙ!

Хирургическая установка с громким металлическим щелчком ожила. Звездочка тут же отступила и легко спрыгнула на пол. Над столом дрогнули манипуляторы. Один за другим они плавно развернулись в сторону Док. Матово-черная поверхность поглотила свет ламп, отчего казалось, будто из самой темноты к телу Намиру тянет лапы гигантский паук. Из-за двери Борис видел лишь часть установки, но этого было достаточно, чтобы понять. Манипуляторы опустились. Троакары вошли в тело. Кушетка едва заметно вздрогнула, а вслед за ней дернулось тело Намиру.

В бессильной ярости Борис схватил автомат. Очередь прокатилась по лазарету. Он стрелял наугад, лишь бы уничтожить консоль управления. Понимал, что рискует попасть в Док, но выбора не осталось. Пуля казалась куда более милосердной смертью, чем то, что собирался сделать хирургический робот. По крайней мере после пули шанс выжить больше, чем после того, как тебя выпотрошат и вывернут наизнанку.

Пули вспороли пластик и металл. Консоль брызнула искрами, корпус лопнул, разлетаясь на куски. По лазарету прокатились детские крики. Кто-то бросился в сторону, кто-то упал на пол, закрывая голову руками. Но манипуляторы продолжали работать. Тело Док дергалось в конвульсиях.

Борис видел, как куски плоти Намиру, разрываемые острым скальпелем, полетели на пол. Мелкая добралась до джойстика, и один из манипуляторов уже на треть вошел в тело.

— Я не вижу ребеночка! — капризно крикнула Звездочка и топнула ногой. — Ты меня обманул! Обманул! Обманщик, там никого нет.

— Отойди от нее, тварь! Отойди, я сказал, — рявкнул Борис, снова наваливаясь на дверь.

Металл жалобно заскрипел, но не поддался. Он почувствовал, как внутри что-то надломилось. Ярость схлынула так же быстро, как пришла.

— Звездочка… — голос неожиданно прозвучал совсем тихо. — Прошу, послушай меня. Пожалуйста. Помнишь, я тебе рассказывал про ребеночка? Он там. Правда там. Просто он еще очень маленький. Совсем крошечный. Его нельзя увидеть вот так. Нужно немного подождать… Совсем чуть-чуть. Ты ведь умеешь ждать?

Звездочка нахмурилась.

— Правда маленький?

— Правда. Честное слово. Я тебе не вру. Отойди от Намиру… пожалуйста. А когда она проснется, я покажу тебе ребеночка. Обещаю. Ты же мне веришь?

Звездочка молчала. Она переводила взгляд с Бориса на Док и обратно, теребя пальцами край платья. Совсем как обычный ребенок, который решает, верить обещанию взрослого или нет. “Давай же… — мысленно умолял Борис, уже не понимая, к кому обращается. — Поверь… Просто поверь…”. И в это же время молил Док, чтобы та больше никогда не проснулась. Патроны кончились. А сейчас бы единственный выстрел, который заставит Док выйти из пыток. Всего один выстрел. Сейчас ему был нужен один-единственный выстрел.

Стиснув зубы, Борис в последний раз навалился на дверь. Мышцы плеч и спины затрещали от напряжения. Металл наконец сдвинулся на несколько сантиметров. Борис уже решил, что сможет протиснуться внутрь, когда что-то с чудовищной силой врезалось в плечо. Боль вспыхнула так ярко, что рука мгновенно онемела.

За дверью оказался еще один мальчишка. Борис не заметил его раньше. Четвертый. Он стоял, крепко сжимая в руках тяжелую металлическую трубу. Рядом копошился еще один мелкий, успевший намертво заклинить дверь обломком медицинской стойки. Стоило Борису просунуться чуть дальше, как труба снова описала короткую дугу и с глухим ударом выбила автомат из его руки.

Сжав зубы от боли, Борис встретился с ребенком взглядом. Злость? Ненависть? Страх? Нет, он с ужасом понял, что в глазах мальчишки даже близко нет ничего подобного. Тот веселился. И это показалось настолько диким, что на секунду Борис замешкался. А пацан выставил большой палец и медленно провел им у горла.

— Бежим! — крикнул еще один с другой стороны.

— Ребеночек, — запротестовала Звездочка. — Там моя доченька, я ее еще не достала.

— Да нет ее там. Ты что, сама не видишь? — поторопил ее белобрысый и засунул руку в живот Намиру, вынимая кишки. — Пусто. Никаких девочек здесь нет. Тебе же говорили, взрослые всегда врут. Ай, да ну тебя.

Белобрысый сорвался с места и рванул за всеми в вентиляционную шахту станции. Остальные дети сорвались следом, таща Звездочку с собой. В одну секунду лазарет опустел.

Борис навалился на дверь, словно выжимал несколько своих весов. Он не думал, что вообще способен на такое. Впрочем, в этот момент он уже ни о чем не думал. Была лишь одна цель — добраться до Док. И даже эта цель раскололась надвое. Он не знал, чего хочет больше: застать ее живой или увидеть мертвой, чтобы не наблюдать агонию. Эта мысль жгла изнутри сильнее усталости и боли в плече.

— Ну же, — сжимая челюсть процедил он сквозь зубы, чувствуя мелкую крошку во рту.

С другой стороны двери раздался протяжный скрежет, за ним — хруст и рваный металлический визг. Труба, которой ее заклинили начала поддаваться. Стоило только металлу немного согнуться, как дальше все пошло, как по маслу. Звон упавшего на пол обломка стал победным аккордом, и дверь отъехала в сторону, дав Борису долгожданную свободу.

Он бросился к столу.

Щупальцы хирургического робота замерли в ожидании. Манипуляторы больше не двигались синхронно, но один из них все еще сидел в разорванном и дергающемся теле Док. Борис тяжело дышал. Нет, понял он, это не тело дергалось. Это заклинило троакар, заставляя кго едва заметно трепыхаться внутри. Док была лишь марионеткой в механическом танце системы спасения лазарета.

Кровь стекала по операционному столу, падая крупными каплями ему на ноги. Где-то там, рядом с матерью, должен был лежать эмбрион. Где-то под оставленным бантиком.

Больше он не мог смотреть. Мониторы погасли. Консоль была разворочена очередью. Пластик и металл превратились в искореженный хлам. И все же даже без данных он понимал главное: после такого не выживают. Мысленно он поблагодарил блокираторы, которыми лично облепил ноги Намиру — все это должно было казаться ей сном.

— Где-то здесь… — прошептал он, оглядывая заваленный пол, пытаясь вернуть себе нить реальности. — Я видел… это было где-то здесь…

Из груды разбросанных вещей он вытянул длинную белую простынь. Идеально белую. Чистую. Когда-то она была частью стерильного мира, предназначенного для спасения людей. Одним резким движением Борис развернул ее, накрыв тело Док.

— Прости… — выдохнул он почти беззвучно и подошел к вентиляционной шахте.

Плевать на образцы. Он перебьет этих чертей одного за другим, пока они не добрались до остальных. А если добрались, то уничтожит всю планету целиком.

Спасательные капсулы корпорации стояли в южной части лаборатории, и Рэм с Ари то и дело возвращались к разговору о том, как состыковать их с “Косса”, снять блокировку и улететь, если станет совсем жарко. Никто не хотел бросать шаттл, но после увиденных в блоке отдыха чучел, было бы непростительной глупостью не подготовить пути к отступлению.

Они шагали по пустому коридору. Под ногами поскрипывали мелкие осколки, где-то за стеной размеренно гудели насосы, продолжая гонять воздух. Свет аварийных ламп то тускнел, то разгорался ярче, отчего длинные тени плясали по стенам. В открытых блоках попадались тележки с контейнерами, исследовательские установки, личные вещи, но никаких образцов.

— Думаешь, Борис с ней справится? — спросила Ари, когда они вошли в третий сектор.

Рэму понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем речь. Мысли его занимало совсем другое. Он заглянул в очередную комнату — пусто. Еще один темный отсек, еще одна распахнутая дверь, еще один кусок станции, который вымер задолго до их появления. Об оставленном на попечение Борису ребенке он и думать забыл.

— Справится, — наконец сказал он, закрывая очередную дверь. — Если не прибьет, конечно.

Последняя фраза прозвучала слишком резко и тут же неприятно царапнула изнутри. Рэм мысленно выругался. Не стоило уступать Ари. Вариантов хватало. Девчонку можно было запереть в криокапсуле, ввести в искусственную кому, попытаться найти снотворное. Но, что сделано, то сделано. Поэтому если Борис сам решит действовать, то Рэм не станет его останавливать. Безопасность экипажа важнее чужой жизни. Впрочем… Он ведь тоже не выстрелил…

— Рэм, сюда.

Голос Ари звучал тихо, но требовательно. Капитан двинулся к следующему блоку, а Арханиара уже стояла у раскрытой переборки, не сводя глаз с темного коридора впереди.

Рэму пришлось сделать еще несколько шагов, прежде чем он смог полностью рассмотреть комнату. Помещение тонуло во мраке. Лишь дальнюю стену пересекало несколько светлых вертикальных пятен, настолько ярких, что они сразу бросались в глаза. Сперва Рэм принял их за подтеки краски или отблески аварийного освещения. Но уже через секунду понял свою ошибку. Пятна перед ним были немногим больше роста человека. Пять бледных силуэтов выделялись на закопченной стене так, словно кто-то вырезал из темноты человеческие фигуры и навсегда впечатал их в металл.

— Этот сектор пуст, — категорично сказал Рэм.

— Похоже на белые тени…

— Они и есть тени. Здесь от людей ничего не осталось кроме размытого контура.

— Уверен? Может, это что-то другое?

Рэм недовольно поморщился. Раньше Арханиара не стала бы спорить, но после встречи с девчонкой в ней появилась опасная манера сомневаться в очевидном. Ему это не нравилось.

— Одно мы теперь точно знаем, — сказал он. — На станции все-таки был взрыв. Но не тот, о котором писали в отчете. Кто-то специально взорвал весь оружейный запас.

Ари не ответила. Она осторожно подняла руку и кончиками пальцев провела по изгибу на стене, бывшему когда-то плечом. Затем по тонкой линии шеи, по вытянутому овалу головы. Следующая тень размазалась под самый потолок. Ари убрала руку и задрала голову, вглядываясь в силуэт.

Рэм с интересом проследил за ней. Но только подойдя вплотную к стене, он различил едва заметные круги. Они были выведены красным цветом внутри контура головы и сильно напоминали глаза. Чуть ниже таким же красным был нарисован кривой нос, а еще ниже — три прямые линии, обозначающие рот.

— Ты видишь, — нарушила молчание Ари. — Кто-то нарисовал им лица. Им всем.

Рэм перевел взгляд на вторую тень. На третью. И правда, неумелые рисунки красовались повсюду. Стена была усыпана прилипшими, оплавившимися останками людей с неуклюже нарисованными на их обугленной коже чертами лица. Все рожицы разные, но каждая из них неприятно улыбалась.

— Не знаю, кто это сделал, но его место точно в Паноптиконе, — сказала Ари. — Там целый этаж для таких ублюдков, которые развлекаются сожжениями.

Рэм услышал в ее голосе нотки истерики и только подумал, догадалась ли она откуда на станции взялась красная краска. Ни банок, ни кистей рядом не было. Зато вокруг хватало крови, чтобы сделать множество подобных картин. А если вдруг и ее оказывалось недостаточно… Рэм заставил себя оборвать эту мысль, прежде чем воображение успело закончить картину. Достаточно и того, что этих мертвых заставили улыбаться.

— Они моментально сгорели от взрыва, — сказал он. — Теперь это просто тени. И думаю, оружия мы здесь не найдем.

Ари медленно обвела взглядом выгоревший блок. Смотреть было не на что. Огонь сожрал все, оставив лишь несколько огнеупорных контейнеров, уже успевших побывать в чьих-то руках, да тяжелый стол со стульями, неподвижно застывший посреди комнаты. Даже стены почти не пострадали. Черные, закопченные, они сохранили прежнюю форму, словно взрыв оказался недостаточно сильным, чтобы хоть как-то на них повлиять.

Рэм втянул носом воздух. Сквозь запах гари все еще пробивался слабый металлический привкус. Так пахнут места, где огонь работал очень долго.

Коммуникатор на его запястье негромко затрещал. “Пять действующих биологических объектов”, высветилось на экране. Кроме них с Ари в комнате были живы еще пятеро…

Потрясенная Арханиара переводила взгляд с теней на коммуникатор и обратно. Рэм заметил в этом взгляде все нарастающий ужас. Она — опытный пехотинец, бывавшая в передрягах, которые не снились ее деду и остальным членам Совета даже в страшных снах — теперь стояла на одном месте и как маленькая испуганная девочка смотрела на подтверждение едва теплящейся жизни в размазанных телах. Говоря по правде, даже Рэму от такого становилось не по себе. Не могло быть пульса в углях. Но теней было пять, как и отчетливо “действующих биологических объектов” на коммуникаторе.

— Это приборы сошли с ума, — сглотнула Ари. — Точно тебе говорю. Приборы сошли с ума.

Рэм кивнул.

— Другого объяснения я не вижу. Боксов с образцами тоже нет, только время зря теряем, нам пора уходить.

Ари ничего не ответила, лишь коротко посмотрела на стену с белыми силуэтами и первой пошла к выходу.

— Знаешь… — произнесла она уже в дверях. — Наверное, это лучше. Лучше вот так, чем если бы твое тело набили ветками и листьями. Не знаю, что здесь произошло, но между такой смертью и тем, что мы видели в блоке отдыха… я бы выбрала эту.

Рэм задержался у стены.

— А если они все еще чувствуют? — негромко спросил он. — Если коммуникатор не ошибается и в них действительно осталось что-то живое?

Она медленно обернулась. Вопрос ей явно не понравился.

— Подожди минуту, — сказал капитан.

Он подошел к тени. Вблизи та выглядела еще уродливее: белесый силуэт резко выделялся на закопченном металле, а нарисованная поверх лица улыбка казалась почти живой. Он медленно опустился на одно колено и закрыл глаза. Некогда заученные слова теперь давались с большим трудом. Какие-то строчки стерлись из памяти, другие путались между собой. Последний раз он читал это так давно, что теперь приходилось собирать ее обрывками фраз, словно чужой текст из забытой книги. Он спиной чувствовал молчание, которым одаривает его Ари, но считал своим долгом продолжить. И только прочитав до последнего “в памяти моей останутся”, медленно поднялся и молча вышел из комнаты.

— Это была… молитва? — Ари нарушила молчание только в коридоре.

Рэм усмехнулся краем губ.

— Давненько их не читал, подзабыл немного.

— Давненько? — уточнила Ари. — Я никогда не видела, чтобы ты читал молитвы. Да пусть меня разорвет галактический пес на этом самом месте, но клянусь, я даже представить не могла, что ты хоть одну из них знаешь.

— Да, знаю кое-какие, — отмахнулся Рэм.

Коридор встретил их привычной тишиной. Они шли медленнее, внимательно осматривая каждый проем, каждый темный угол и каждую вентиляционную решетку. Пустая станция теперь перестала казаться пустой. Впереди оставались два блока и командный сектор — место, куда рядовых сотрудников обычно не допускали. Если образцы вообще сохранились, искать их стоило именно там.

— Нужно было заходить с другой стороны, — проворчала Ари, когда очередной блок оказался таким же развороченным, словно по всей станции торнадо прошелся. — Надо было сразу понять, что все перенесли в командный сектор.

— Возможно.

Рэм заглянул в очередную распахнутую дверь. Пусто.

— Но мне все больше кажется, что наш псих, порезав здесь всех на куски, еще и образцы с собой прихватил. Это логичный исход.

Ари тихо хмыкнула. Возразить было нечего. В последнее время “Косса” не сильно везло. Либо люди на пути попадались не те, либо высшие силы от них отвернулись. Так что вариант, что их в поиске образцов обошел какой-то псих, уже не казался невероятным.

— Я давно хотела тебя спросить… — неуверенно начала она.

Рэм не повернул головы.

— Если хотела, спрашивай.

— Татуировки на твоем теле… В них есть какой-то смысл?

Рэм не сразу поверил услышанному. Негласное правило “Косса” гласило: каждый рассказывает о прошлом только тогда, когда сам этого захочет. И лишних вопросов в этом деле лучше было не задавать.

— С чего вдруг такой интерес?

— Он всегда был. Просто раньше случая спросить не находилось. А теперь… если образцов нет и нам придется возвращаться в сектор Совета с пустыми руками, то жить нам, скорее всего, осталось недолго.

— Не хочется умирать с вопросами без ответов? — рассмеялся Рэм.

— Именно так, капитан.

— А сами что? Проверить не пытались?

Ари прикусила губу, словно раздумывала, выдавать ли всеобщую тайну.

— Проверяли, — призналась она. — На самом деле очень много раз проверяли. У Док ушло несколько дней чтобы по памяти перерисовать все символы с твоей головы и лица. Борис запомнил несколько символов, когда вы с ним были в банях Ориона…

— Так вот почему он меня так рассматривал.

— Ну а ты что думал? Семь как-то раз пришел и положил на стол лист с несколькими элементами. С какой части тела они — одному Семь известно.

— Ступни, — сразу понял Рэм. — Он как-то пригласил меня на керлийский массаж. Видимо, оттуда и приволок вам пару символов. Если бы я знал, что у всех вас такая феноменальная память, загрузил бы ваши головы более важным заданием. Так и что нашли в результате?

— Мы пару раз проверяли в системе, — уклончиво ответила Ари. — Раз или два посмотрели в закрытых архивах. Но ничего не нашли. Вообще, странно все это.

— Потому что это история.

— Да, именно так ты всегда говорил, но историй в архивах завались. Ты их на память о чем-то сделал? У них вообще есть какой-нибудь смысл? Что за история с ними связана?

— Они несут историю, — пояснил Рэм. — Это письмена, которыми с рождения покрывают наших братьев и каждый год добавляют по несколько строк до тех пор, пока ты не перестаешь расти. Ими написана история великого странствия.

— Это настоящая история? — удивилась Ари. — Так ты что… ходячая книга, получается? И тебя можно перевести?

Рэм задумался. Ему еще никогда не приходилось переводить письмена. Он просто знал, что они значат и все. Понимал смысл каждой строки, осознавал, о чем говорит каждая витиеватая линия. Но переводить… Нет. Этого он еще никогда не делал.

— Это детские сказки.

Ари вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжения.

— Ладно, — сдался Рэм. — Первая история рассказывает о трех безумцах, которые построили корабль, питающийся светом звезды, и отправились в черный космос.

— Звучит обнадеживающе.

— До тех пор, пока они не разбились. Говорят, из троих выжил только сын первого путешественника. Но корабль оставил за собой след из солнечной пыли. И по нему уже остальные люди впервые смогли покинуть свою солнечную систему и лететь дальше.

Ари молчала, внимательно слушая.

— Ничего необычного, — наконец сказала она. — Почти у каждой цивилизации есть похожая легенда о том, как они начали покорять звезды. А кто ее написал?

Рэм помедлил с ответом. Коридор впереди был пуст. Он привычно заглянул за очередную переборку, прислушался и только потом продолжил.

— Это и есть начало истории. Письмена однажды спустились с неба первому Знавшему. Они показали ему другие миры. Научили строить великий корабль. А чтобы он смог их прочесть, появились на теле его ученика и росли вместе с ним, строка за строкой, пока он продвигался в строительстве. Каждая новая строчка — это подробное описание корабля, рассказ, как выйти на нем за пределы орбиты и подробная звездная карта с описанием опасностей, которые встретятся на пути. Говорят, вторая часть — это инструкция одного из тех, кто отправился на корабле, своему сыну, на случай, если они потерпят крушение. Карта, даже в случае полного уничтожения корабля, должна была найти ближайший объект, подходящий для проявления.

Ари посмотрела на него с недоверием.

— Человека?

— Что угодно. Что-нибудь, на чем удобно читать. Если тело человека способно проявить изображение, то человека.

— Несмотря на все странности, это похоже на мирное учение, — сказала Ари. — Я бы не против была пропустить стаканчик-другой с твоим братством, послушать, куда не стоит соваться, а где строят лучшие корабли. И почему только ты запрещал нам с ними встречаться?

— Любая мирная религия однажды может стать кровожадным культом. К тому же ты решила, будто Знавший был для нас героем. Это не так. Мы считали его человеком, который совершил величайшую ошибку. Письмена были не картой. Они были предупреждением. Знавший увидел в них обещание новых миров и доверился мечте. А потом принес с собой кровь, хаос и войну. Нас учили, что каждый должен жить на земле, где родился. А мы носим эту историю на собственном теле, чтобы помнить, чем заканчивается жажда чужих звезд. Моей землей был смог нижнего города.

Он замолчал. Коридор впереди по-прежнему оставался пустым. Ари заглянула в очередную комнату и тихо спросила:

— Так как ты выбрался от них?

— Благодаря ордену и выбрался, — он произнес это так буднично, будто речь шла о чем-то совершенно обычном. — Мы не просто проповедовали. Мы пытались остановить экспансию. Моим первым заданием было взорвать космический корабль.

Ари бросила на него быстрый взгляд.

— Ты это сделал?

— Я с треском все провалил.

Он отодвинул ногой перевернутый контейнер и проверил темный угол за шкафом.

— Когда корабль сел, я впервые увидел людей, прилетевших с другой планеты. Их было всего несколько человек. Они просто вышли наружу… словно могли оказаться где угодно. В любой точке Вселенной. Тогда мне показалось, что они свободнее богов.

Он на секунду замолчал.

— И впервые в жизни меня охватила настоящая ярость. Они в любой момент могли оказаться, где захотят, а я был навечно прикован к смогу нижнего города. Должен был носить на себе письмена, которые говорили о других мирах, но всегда помнить, что их суть — предостережение. Так что я сделал свой выбор.

— Ты сбежал?

— Да, но сперва пришлось убить братьев. Потом я пробрался на борт и попал в команду мародеров. Тогда я не имел ни малейшего понятия, что попаду в подчинение к трусу и предателю.

Ари даже остановилась. Рэм заметил это боковым зрением, но головы не повернул.

— Инса Варт? — осторожно спросила она.

— Инса Варт, — с презрением сказал Рэм. — Он был капитаном “Косса”, пока не бросил нас умирать.

Несколько секунд они шли молча. Ари явно собиралась что-то спросить. Рэм даже догадывался что. Про Варта. Про мятеж. Про то, как “Косса” сменила капитана. Но вопрос так и не прозвучал.

Рэм резко поднял руку.

— Там, — он указал на открытую каюту в дальнем конце сектора.

Личные покои экипажа. Не всех, потому что на более полсотни человек здесь было не больше тридцати кают. Но какое это имеет значение, если в одной из них лежал метровый бокс с работающим экраном и кучей рычагов и кнопок для внешнего управления? Каждая его часть светилась предупреждающими надписями: “ценный груз”, “только для перевозки”, “хранение на вертикальной поверхности”, “вскрытие по согласованию”…

— Образцы? — спросила Ари, приблизившись.

Рэм уже обходил контейнер по кругу.

— Уверен, что да, — ответил он. Находка еще не финал их злосчастной сделки с Межгалактическим Советом, но она значительно его приблизила. — Итак, посмотрим, что у нас здесь есть.

— Да намного проще сказать, чего здесь нет, — протянула Ари, рассматривая бокс. — Температурные режимы, контроль воздуха, фильтры, очистка, датчики питательных веществ. Это не коробка, а полноценная мини-лаборатория.

Рэм же заметил другое. Биометрический замок был отключен и кто-то до них уже пытался открыть контейнер. На крышке темнели глубокие зарубки. Первые — широкие и рваные, словно металл ковыряли совершенно неподходящим инструментом. Позже появились другие: тонкие, аккуратные, проходящие точно по стыку крышки и корпуса. Крышку пытались поднять, но так и не решились разбить сам контейнер. Такая забота выглядела необычно среди полностью уничтоженной, развороченной и сожженной станции.

— Он все еще работает? — спросил Рэм.

— Если судить по данным, то все образцы на месте и контролируются системой. Ничего не тронуто.

— Странно, крышку уже открывали, — сказал Рэм.

Это могло значить только две вещи: либо то, что находится внутри, не представляло никакой ценности, либо кто-то решил сохранить содержимое и не нарушать работу системы. В последнем варианте ценность поднималась в разы.

Осторожным движением Рэм разблокировал защелку и медленно приподнял крышку. В голове промелькнула только одна мысль: надо связаться с Борисом.

— Что там? — не выдержала Ари и заглянула.

Внутри лежал ребенок. Не старше пяти лет. Тонкие трубки уходили под кожу, датчики мерцали ровным зеленым светом, грудь едва заметно поднималась и опускалась. Мертвенно бледный, с белой копной волос, которую даже заморозка не смогла сделать послушной, он больше походил на куклу, чем на живого человека, но все подключенные датчики говорили, что он жив.

— Они вырастили ребенка? — не поняла Ари.

Рэм еще несколько секунд смотрел на спящего мальчика. И только теперь отдельные куски начали складываться в единую картину.

— Нет, — ответил он. — Боюсь, это и есть образец с планеты Марбас.

Он нажал кнопку коммуникатора. Не оставалось сомнений, что девчонка, которую они привели в медицинский блок, никогда числилась в экипаже станции. Она пришла снаружи — из лесов Марбаса.

— Борис, — попытался Рэм. — Борис, ответь. Как…

Договорить он не смог. Тишину лаборатории взорвал звук горна, заставляя Рэма и Ари согнуться от вспыхнувшей в голове боли. И сразу за звуком капитан почувствовал, как что-то острое вонзилось ему в спину. Он еще успел бросить взгляд на первого помощника: ее шею пробил небольшой красный дротик.

Ари падала. Рэм сделал шаг и в ту же секунду сам свалился без сил.

Низкий звук горна донесся из темноты и вклинился в сознание Семь. Сперва он был едва различим, но с каждой секундой все сильнее набирал обороты, обволакивая, сводя зубы до скрежета, заставляя тело корчиться в припадке, пока в конце концов не выдернул сознание из пасти черноты.

Семь едва приоткрыл глаза. Одно это далось ему с таким трудом, что провалиться в вечный сон теперь казалось единственным возможным избавлением. И дальше не стало легче, впору было возненавидеть того, кто дул в эту проклятую трубу.

Болело все: спина едва разгибалась, в руках словно выбили каждый сустав, голова раскалывалась на части. Он прислушался к своему телу и искренне удивился, что ничего не сломано. Большая удача. Попавшаяся ему на пути сетка остановила падение, заставив просто корчиться от боли, но не испустить дух.

Вот только… что за сетка? Откуда она вообще взялась?

Семь повернул голову. Песок, камни, над головой чистое небо и только впереди виднеется край леса, утопающий в багровом закате. По мнению Семь пока все выглядело многообещающе. По крайней мере, он не попал в ловушку твари, не был разорван на мелкие куски и ему не пришлось наблюдать, как это существо жрет его плоть — это уже хорошо.

Овраг или лощина, в которой он лежал, сворачивала за кромку леса, и сложно было рассмотреть, что там дальше.

Он прислушался. Немного повернул голову и увидел ту самую сетку, в которую угодил. Ладно собранная паутина, пробитая ровно по центру. Еще одно везение, которое кроме как помощью высших сил он не мог назвать. Свались он с обрыва на три шага в одну или другую сторону, разбился бы насмерть, а здесь съехал аккуратно, как по горке. Огромной, сумасшедшей горке, не предназначенной для его роста и веса.

В шагах двадцати что-то мелькнуло. Тело Семь в ту же секунду напряглось. Собрав последние силы, он рванул вверх, а рука отточенным движением коснулась кобуры. Пусто. На месте, где во время его неудачного падения лежал пистолет, теперь не было ничего. Только оборванный кусок тренчика. Таким много не повоюешь. Впрочем, совсем без оружия он не остался: прямо у ног валялся меч, отражая последние всполохи уходящей звезды. Семь медленно взялся за гарду, получив идеальную возможность осмотреться.

Пологий склон и неровный рельеф явно указывали на реку, когда-то давно протекавшую по низу оврага. Песчаное, практически пересохшее дно соседствовало с желтой землей и торчащими из нее крупными сталагмитами. Все выглядело настолько неестественно, будто это и не дно вовсе, а огромная песочница, растянувшаяся на несколько километров вперед. Семь прикинул, для чего нужен такой плац. Но ничего, кроме размножения жуков планетоида Нима-3, на ум не приходило. И то, потому что поверхность самого планетоида — один сплошной песок.

Он посмотрел наверх.

Тварь все еще была там. Она стояла у самой кромки, уставившись на него своими безжизненными глазницами. Следила или выжидала. Странно что не напала, пока он валялся без сознания, подумал Семь, чувствуя, как кто-то едва заметно подбирается к нему из-за спины.

Он резко обернулся и вскинул меч. Рука срослась с рукоятью, а клинок стал ее естественным продолжением.

Трое мальчишек замерли в метрах десяти от него. Двое рыжих близнецов ростом не больше полутора метров, и один с черной копной немного выше и, возможно, старше. Семь смотрел на них с интересом. В его голове теперь вертелся только один вопрос, откуда могло взяться столько детей. Он попытался объяснить это политикой Совета по поддержке семей или собственными галлюцинациями. Как бы то ни было, сейчас ему предстояло решить, кто из всех опаснее: мелкие негодники или громадная тварь в лесу?

Существо взвыло.

“Это хорошо, — подумал Семь, — очень хорошо, вой сильнее. Чем больше я тебя слышу, тем меньше мне надо оборачиваться”.

— Сдавайся злобный дракон! — крикнул черный, введя Семь в легкое замешательство.

В эту же секунду мальчик мастерски ткнул воздух своим мечом, и Семь отметил, что оружие, которое он сам держит в руке, точная копия меча мальчишки. Оба клинка, без сомнения, вышли из-под руки одного мастера.

Близнецы не отставали от черного. Они также быстро вскинули свои мечи, но молча выжидали, что будет дальше. Подходить ближе троица не спешила и не без интереса рассматривала Семь издалека. Особенное внимание привлекли камзол, штаны и ботинки. И Семь понимал почему. Вся троица внешне не сильно отличалась от детей Великой Свалки. Такой же неопрятный вид, такая же рваная и потертая одежда, даже на ботинках дыры, сквозь которые уже виднелись пальцы. В свое время Семь выглядел так же.

Итак, их было трое. Они были меньше, ниже и слабее. С другой стороны была тварь и, если судить по реакции мальчишек, это существо их не трогало. Чтобы расправиться с троицей Семь хватит нескольких минут. По минуте на каждого. По две — если они начнут убегать. А они не начнут, решил Семь, вспомнив себя в детстве перед охотниками.

Он медленно опустил меч, показывая, что не собирается нападать первым.

— Я не дракон, — крикнул он, чтобы дети точно услышали. — Мое имя Семь. А вы кто такие?

— Компания, — крикнул в ответ один из близнецов, сразу получив от второго хлесткий удар под ребра.

— Не говори с ним, — зашипел тот.

— Но он первый спросил.

— И что? С драконом нельзя говорить.

— Почему? — вклинился в их перепалку Семь.

Дети его понимали — это уже хорошо. Еще лучше то, что они могли отвечать. А при самом хорошем раскладе, ему не придется убивать тех, кто меньше и явно слабее.

— Почему нельзя говорить с драконом? Я назвал вам свое имя, я опустил меч и я хочу поговорить. Так почему нам нельзя разговаривать?

Уверенность троицы пошатнулась. Они явно ожидали чего-то другого. Сперва они недоверчиво глянули на Семь, потом за его спину. В лесу послышалось невнятное мычание. Да, тварь точно была с ними заодно, окончательно понял Семь. А значит, они не из экипажа. Возможно, как дети Великой Свалки, тоже не внесены в программы Совета и для всех, кроме охотников, их не существует.

— Это ваш дом? — спросил он.

Один из близнецов хихикнул под недовольные взгляды остальной компании.

— Что? Глупый дракон! — крикнул он. — В доме есть стены и крыша, это не дом.

— Хватит болтать, — снова поднял свой меч черный. — Дракон должен умереть! Об этой битве сложат легенды! Мы победим чудище, которое прилетело к нам на стальных крыльях и хотело сжечь наш замок!

— Я ничего не собирался сжигать, — спокойно сказал Семь.

— Хей, ты лжешь, мы видели искры, которые летели из-под твоей железной морды, — важно встрял второй из близнецов. Его голос показался Семь намного ниже голоса его брата, что было необычно.

— Я просто хочу узнать, кто вы такие и…

— Доблестные рыцари! — не дал договорить ему черный. — Не вздумай заговорить нам зубы, тварюга, считай, что ты уже труп, а трупы никогда не разговаривают!

— И как же вы собираетесь меня убить?

Черный прищурился, явно выбирая лучший способ.

— Это будет честная битва доблестных рыцарей с драконом, — заявил он. — А потом мы вырежем тебе глаза, отрежем твою голову и повесим ее на колья перед нашим замком. У тебя будет хорошая компания, чудовище. Там есть великан, черный маг, страшный захватчик и теперь будешь ты. Так что радуйся, у тебя на это осталось совсем мало времени.

— Компания хорошая, не спорю, — кивнул Семь, быстро прикинув, кем могли быть все перечисленные существа. Экипаж “Новой звезды”? Его собственная команда? В существование великанов и черных магов он не сильно верил, хотя по меркам этих детей великаном мог оказаться кто угодно. Другой вопрос, кто вообще эти дети, что для них делает тварь и кто за ними стоит. — Скажи мне, о доблестный рыцарь, а взрослые в вашем замке есть?

— Взрослые? — повторил за ним первый близнец. — У замка есть хозяин и его имя — это последнее, что ты сможешь услышать в своей жизни.

— Родители? — уточнил Семь.

— Нам не нужны родители, — сплюнул второй близнец. — Они только и делают, что вышибают из тебя всю дурь, когда ты сделал дырку на штанах. Без них еще никто не умер.

— Пан наш командир, — поддержал его черный. — Он сражается со злом, он защищает правду и справедливость. Он отважный рыцарь. А еще дама Звездочка и Динь!

Услышав слово “Динь”, тварь, будто корова, зазвенела колокольчиком на своей жилистой шее. Динь-динь, динь-динь…

— И как давно вы здесь? — спросил Семь.

— Хватит сотрясать воздух, — важно заявил черный. — Ты должен умереть!

— Это я понял. Но можно один последний вопрос… перед смертью?

Троица переглянулась.

— Говори, — выступил вперед черный.

— Что с моей командой?

— Командой? — не поняли близнецы.

— Людьми, которые прилетели вместе со мной, — пояснил Семь.

— Мы убьем всех драконов! Ваши головы повесим на копья, а ваше мясо зажарим и съедим!

— И много вас? — спросил Семь. — Это последний вопрос, обещаю.

— Нас тысячи, — ответил черный.

— Сотни, — добавил первый близнец, явно не видя разницы.

— Много, — емко сказал второй.

— Понятно, — сказал Семь и поднял меч.

Троица убегать не стала. Прекрасно, думал Семь, так будет намного проще. Разделаться сперва с ними. Потом будет тварь — она обязательно вступится за троицу, и если ему повезет, то следующим пунктом в его списке станет “найти команду и свалить к чертовой матери”. Планета, на которой правят дети? Что может быть хуже?

Он резко выгнул тело, парировав первый удар черного. И сразу выбил плечо ублюдку. Пожалел лишь о том, что рукоять слишком мелкая, что не позволило кисти развернуться для нормального удара, а так бы в песке уже валялось одно тело. Сладкий вкус свежей крови.

Черный взвыл. Надо отдать ему должное, несмотря на возраст, действовал он умело, будто тренировался днями напролет. Увидев его, близнецы на шаг отступили, и Семь заметил в их глазах сомнение. Идеально.

— Наших бьют! — завопил один из них.

Тварь издала протяжный вой, вторя его голосу. Семь замахнулся. Один из близнецов с воплем отскочил, другой бросился брату на подмогу, но получил удар свободной рукой и отлетел в сторону.

— Черт, — сквозь зубы процедил Семь.

Он мог бы дотянуться мечом и тогда бы все быстро кончилось, а теперь придется еще повозиться. Все-таки невероятно неудобно, когда противник настолько меньше тебя. Но еще хуже, когда перед тобой дилетант, который действует по принципу “как придется” — с такими никогда не знаешь, чего ожидать. Семь двинулся к первому. Замах. Сталь разрезала воздух. Пацан умудрился снова отскочить. Зато теперь он молотил своим мечом как взбесившийся манипулятор, вот только ловкости этому манипулятору было не занимать. Из двух близнецов этот, скорее всего, чаще убегал, чем вступал в бой.

— Ты спустился к нашему замку! — совсем не вовремя завопил черный, поднимаясь с колен. — Ты охотишься на наших людей!

— Охотишься?! — Гнев Семь прорвался наружу и он развернулся к черному, чтобы тот мог видеть его лицо. — Да ты понятия не имеешь, что такое охота!

Первый близнец рванул в его сторону, размахивая мечом как дубиной. Семь нанес короткий удар. В ту же секунду на тонкой шее ребенка появилась полоса. Сперва белая, едва заметная, но довольно быстро она покрылась каплями крови, и шею прорвало. Голова близнеца съехала набок, завопила тварь, закричал ребенок. Семь впервые почувствовал укол сомнения. Они видят его охотником? Таким же, как те охотники, которые врываются к нему на родную планету? Но он не собирался убивать всех на своем пути и уж точно не хотел забирать трофеи, ему надо было просто починить шаттл, забрать образцы и свалить как можно дальше от этого места и Межгалактического Совета.

Если начал действовать, никогда нельзя сомневаться — секунда сомнения может стоить жизни. Но Семь сделал неуверенный шаг в сторону окровавленного тела, слыша, как второй близнец за его спиной отчаянно рыдает по своему брату. Нельзя сомневаться. Сомнение стоят жизни. Нельзя сомневаться. Плачущий ребенок ему не противник. Он не может убить плачущего ребенка. Орущая тварь? Нет, она оставалась в лесу, издала новый протяжный вой, ударила несколько раз лапами по деревьям, но не стала спускаться. Может, она боялась воды или подчинялась только приказам детей. Как бы то ни было, но оставался только черный. Он держался за свое выбитое плечо, будто впервые в жизни почувствовал боль на собственной шкуре. И в его глазах было как-то слишком много азарта для раненого ребенка.

Семь старался не смотреть на тело на песке. Надо попробовать договориться, подумал он и сделал шаг вперед, чтобы в эту же секунду ощутить, как острая боль взорвала его колено. Он пропустил камень. Большой острый камень, размером с его кулак, прилетевший непонятно откуда прямо ему в ногу. Нога подкосилась. Еще один камень вылетел со стороны леса и попал Семь в спину. Сразу за ним с диким воплем со склона побежала орава детей. Крик слился в одну канонаду и десятки булыжников тут же полетели в его сторону.

Семь увернулся от одного. Второго. Тварь снова завыла. В чьей-то руке он увидел проклятый горн. Близнец истерично засмеялся. Десятки детских голосов кричали. Семь видел только толпу мальчиков. Ниже. Чуть выше. Еще выше. Самый высокий из них едва ли достал ему до плеча. И каждый поднимал с земли камень. И каждый бросал его в его Семь.

Семь даже не понял, как пропустил момент, когда они смогли его окружить.

— Убейте дракона! — вопил черный. — Убейте! Убейте дракона!

Семь рванул в сторону. Один из камней попал ему в позвоночник, заставляя выгнуться. Второй прилетел в голову. Семь почувствовал теплоту крови на виске. Боль теперь была повсюду, она захватила все его тело и новые кратеры боли взрывались каждый раз, когда кто-то кричал “Бей!”

— Бей!

— Бей!

— Бей дракона!

— Бей его!

Камень прилетел в бок, и Семь услышал хруст собственного ребра. А вместе с ним внутренности связало в узел, перекрывая возможность дышать. Теперь его разум занимала единственная мысль: заставить тело принимать кислород. Еще один рывок. Он пытался отмахнуться или увернуться, но в какую бы сторону не повернулся, везде встречал перекошенное гримасой злобы детское лицо. И этот вопль. Он не прекращался ни на секунду. Они орали на одной ноте, в этом не было никакого смысла. Они просто орали. Один из камней задел голову Семь, унося с собой клок волос с куском кожи. Разум еще готов был действовать, но ноги предательски подкосились. Острая боль снова разрезала его колено. Камень попал в затылок. Семь почувствовал, как боль накрывает его с головой, и он упал.

— Дави его! Дави змея! — прокричал кто-то совсем рядом.

Детские вопли двинулись к нему.

— Дави змея! Дави змея! Ногой его! Дави его! Выдавите из него все мозги!

Металлический привкус крови разлился во рту, боль слилась в одно большое пятно размером с его кровоточащее тело. Последнее, что он слышал — новый вой. Так выла тварь, зазывая своих детей обратно в лес.

Тоннель был похож на кишку. Длинную, вонючую кишку гигантского червя, который издох прямо на станции, развалившись во все стороны. Он изгибался на стыках модулей, нырял в каждый блок, иногда раздваивался, чтобы через десяток метров снова слипнуться.

Борис ориентировался по звукам. Мелкие твари бежали где-то впереди, перекрикивались, барабанили по стенкам вентиляции, будто играли в догонялки. Им было весело. Погони они не чуяли. Борис знал: они не боялись. Впрочем, он — тоже. Он не имел права на страх. И чувствовал себя не жертвой, а штурмовиком, которого закинули в самое пекло, наставив стволов со всех сторон. Еще утром был напарник. Они делили добычу, травили байки по сотому кругу, спали в одной каюте. А теперь друг мертв. Враг убил его в первой же стычке. Банально, неизбежно и слишком быстро. А с него самого словно кожу содрали, оставив один оголенный нерв.

Мозг отказывался это переваривать. Как отказывался верить, что Док из разряда “старых друзей”, за час перешла в разряд “мать его ребенка”, а потом в список убитых. Да и в то, что у него мог быть ребенок, Борис верил с трудом. Слишком много для одного дня. Единственное, что все еще работало безотказно — натренированное тело. Оно редко когда подводило, вот и теперь четко знало свое дело.

Борис свернул за очередным поворотом, остановился, прислушался. Детские голоса пропали, теперь вместо возни, шума и улюлюканий он слышал только глухое эхо собственного желудка. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, пытаясь сориентироваться по проходящим под потолком трубам. Бесполезно. Ни одной надписи, за которую можно зацепиться взглядом. Где он? Сколько прошел? В каком блоке сможет выйти? Нет ответов.

Ему вдруг показалось, что за спиной кто-то пробежал. Борис резко обернулся — пусто. Дети исчезли, будто сквозь землю провалились. Или сквозь швы модулей. Раствориться в воздухе они точно не могли. В реальное существование этих ублюдков он верил так же крепко, как в собственное имя.

Еще через несколько метров тоннель раздваивался. Направо или налево? Бессмысленный выбор. Борису было все равно. С таким же успехом он мог развернуться и пойти назад — и так заблудился. Осталось только признать это.

— Чертов коммуникатор, — выплюнул Борис и с размаху ударил экран на запястье. — Я ведь говорил, надо брать новые! Но нет, “эти еще прослужат”, — передразнил он Док. — Твою мать, Намиру! Какого хрена ты умерла? И кинула меня здесь! Ты всегда меня терпеть не могла, но чтобы так кинуть… дождалась, пока мы окажемся на какой-то сраной планетке, чтобы кинуть? Да? Сука! Лучше бы я там сдох, посмотрел бы тогда, как ты тут одна веселишься со сломанным коммуникатором!

Была бы у него монетка, подкинул бы ее и решил свою судьбу. Но монеты перестали чеканить лет триста назад, а в карманах, хоть и валялась всякая дребедень, не было ничего похожего на мелочь.

— Держимся правого бока от места стыковки, — повторил Борис приказ капитана. — Помнишь, Рэм, как мы с тобой всухую разнесли крейсер? Так знатный же был крейсер. Сколько? Ну сколько мы заходов сделали? Два же. И что ты мне тогда сказал, религиозный ты засранец? Помнишь? Ты мне сказал держаться справа, всегда. А значит, направо.

Трубы фильтрации под потолком становились толще, ветвились и уходили в отверстия в стенах. Судя по фильтрам, тоннель выходил к личным каютам команды. Да и дети, по всей видимости, побежали именно сюда. Лучшего места, чтобы порыться в личных вещах экипажа, не найти.

Борис ни секунды не сомневался, что они с радостью перерывают все, до чего могут дотянуть свои крохотные пальчики. Как псы, которых оставили без присмотра.

На трубе вентиляции мелькнула надпись “3 БЛОК”. Стены вокруг стали черными. Часть лаборатории выглядела не старше остальных, но казалось, будто на нее локально сбросили ядерную бомбу.

Борис медленно провел пальцами по стене, стараясь определить, что могло дать такой черный. Копоть. Она была везде. Проход преграждали металлические балки, торчащие из стен ребрами. Значит, пожар все-таки был, справедливо прикинул Борис. И не просто был, а умудрился выжечь половину шахты. Что творилось снаружи — ему даже думать не хотелось.

С другой стороны, все взрывы и пожары, которые были до их появления — не его ума дело. Горело здесь что-то или нет, умер здесь кто-то чужой или нет — ему от этого только один прок: он нашел доказательство, что дети здесь были. Они пусть и знали это место, как свои пять пальцев, но не смогли пробежать незаметно. То здесь, то там на стенах появлялись свежие следы от их рук, а на полу оставались четкие следы от подошвы ботинок. И все благодаря взрыву.

Он шел медленно, переступая завалы и вглядываясь в стены. Тонкие линии, светлые полосы на уровне его живота. Раз, два, три, четыре, пять пальцев. Линии шли волнами, где-то исчезая. Там, где ребенок перепрыгивал через рухнувшую балку, следы обрывались, а за ней возникали вновь, будто их обладатель даже не заметил препятствия.

Он сделал еще несколько шагов, аккуратно переступил через сорванную крышку люка и замер. В темноте, прямо перед ним, горели несколько пар желтых глаз. Борис перестал дышать. Кто-то смотрел на него, не моргая и выжидая. Один глаз странно дернулся. Борис напрягся. Присмотрелся, готовясь к броску…

— Глушилки, — выдохнул он. Голос прозвучал тихо, почти смущенно. — Ну что, нашлось ваше логово. Глушите все сигналы, да? — Он нагнулся к первому устройству.

Впереди стояли обыкновенные подавители сигналов. Старенькие и не самые качественные. Ему попадались образцы намного лучше. Эти хоть и работали отчаянно, но часто выходили из строя и временами все-таки пропускали. Видимо, один из таких пропусков позволил Рэму связаться с ним, когда они нашли ребенка.

— Лучше бы вы ее пристрелили, — сквозь зубы процедил Борис и выключил первый подавитель.

Коммуникатор заработал. Борис подумал, что прав был Рэм, называя Инса Варта тем еще ублюдком. Сперва он решил, что дети сами включили глушилки, собираясь расправиться с незваными гостями, но, заметив толстый слой пыли на рычаге, едва не рассмеялся. В собственных фантазиях он наделил этих монстров слишком складным умом для их крохотной никчемной головы. Тупая работа с манипулятором в лаборатории, где любой может справиться — вот их максимум. И даже его они не смогли достичь, разрезав Намиру на части.

Борис скривился в злобе, вспоминая эту картину. Она еще долго будет ночами выгрызать его изнутри и если он выберется с этой планеты, то уж точно никогда не подпустит к себе ни одного ребенка.

Но глушилки включили не они.

— Тупые корпоративные твари, — сказал Борис, вырубая второй. — Решили, что сдохнуть всем на планете будет лучше, чем позволить спастись хотя бы одному? Я бы лично добрался до каждого из вас и отрезал яйца, а потом запихнул бы в глотку и заставил жевать.

Его гнев все нарастал. С каждым новым устройством, которое выключалось, он ненавидел Межгалактический Совет и корпорации все сильнее и сильнее. Построить лабораторию, запустить людей и в случае непредвиденной ситуации сделать все, чтобы они не смогли даже друг с другом связаться — это выше его понимания.

Но есть еще одно, что он ненавидел сильнее межгалактических бюрократов — предателей. Подавители не включаются сами собой. А это значит, что кто-то, видя, как все летит в полную задницу, пошел и поднял рычаг. Им всем сказали сдохнуть? Кто-то особенно одаренный решил выполнить приказ и убил всех.

— Ненавижу, — сказал Борис выключив последнюю.

С ней ушел и единственный свет в отсеке. В одну секунду наступила кромешная темнота и Борис спиной почувствовал, как сверху между балок что-то ползет. На какое-то мгновение оно остановилось. Борис повернул голову. Тонкий трос сжался вокруг его горла.

— Тяни! Тяни! — завизжала Звездочка.

Борис вскинул руки к шее. Трос намертво впился в кожу, оставляя борозду. Его рывками тащило вверх. Ноги уже болтались в нескольких сантиметрах от земли. Борис чувствовал, как его лицо синеет от нехватки кислорода, глаза болят от давления. Еще немного и они добьются своего.

— Тащи! Давай! Еще тащи!

Борис зарычал от бессилия: попасться в такой капкан по собственной глупости. Он собрал остатки воли и согнул правую ногу. В ботинке всегда был нож, небольшой, но подходящий как раз для таких случаев. Он сделал рывок, выхватил лезвие и сразу схватился за трос над головой. Трос разрезал руку. Острый жар прошел по ладони. Борис подтянулся. Впивающаяся в шею полоска стала свободнее. Он перехватил трос другой рукой, подтянулся еще раз и с громким криком начал бить над своей головой.

Бил везде. Куда доставала рука. Пока острие ножа не вошло в мягкую плоть. Сверху прозвучал пронзительный мальчишеский вопль. Не теряя ни секунды, Борис ударил снова. Попал. И в третий раз не промахнулся. Лаз наверху оказался крохотным.

— Не смей его трогать, мерзкое чудовище! — прокричала Звездочка.

Она ударила туфлей по его рукам. А потом еще раз и еще. И каждый ее удар был для Бориса как бальзам на душу.

— Давай, молоти! Сейчас я и с тобой разберусь…

Трос ослаб. Борис запрокинул голову. В темноте над собой он смог рассмотреть пару ботинок. Горячие капли крови упали ему на лицо. Видимо, мелкие ублюдки совсем забыли, что надо тянуть или хотя бы держать, потому что уже через секунду Борис почувствовал, как под собственным весом он быстро опускается на землю.

— Стой, сволочь, я с тобой еще не разобрался. — Потянул он за собой одного из детей.

Внутри лаза прозвучал отчаянный крик. Борис тянул вниз мальчишку, вцепившись в его тонкую руку. Тот отчаянно сопротивлялся. Но кто бы ни держал мальчика, он был значительно слабее. Над выступом показалось знакомое лицо. Тот самый ребенок, который стоял у двери и обещал перерезать Борису шею.

— Тебе почти удалось, — засмеялся Борис.

Теперь лицо пацана было исполосовано, и он бился в истерике, как мелкий поросенок перед своей кончиной. Одним ударом не без удовольствия Борис разбил ему нос. Сверху снова потянули. Все вместе, потому что только Борис собрался скинуть пацана на пол, как тот мгновенно исчез в темноте.

Сверху послышался крик и бег крохотных ног по огромным трубам. Словно табун рванул в узком проходе. Борис кожей чувствовал их нарастающий страх.

— Я приду за вами! За всеми вами! — крикнул он.

И внезапно преисполнился ужасом, глядя на собственные окровавленные руки и слыша крик убегающих ДЕТЕЙ. Это чувство пожирало изнутри. “Косса” никогда не слыли моралистами. И пожалуй, самым безразличным к морали, чести и всякой другой дребедени был именно Борис. Но в этот раз легкость, с которой он собирался свернуть шею ребенку, поразила его самого.

“Мерзкое чудовище”, — прозвучали в его голове слова малявки и он задумался всего на секунду.

А потом вспомнил, как выглядела смерть Намиру и потер зудящую шею.

— Мерзкое чудовище, значит? Да, это я, — сказал он и двинулся дальше.

Через пять шагов коммуникатор заработал. Невнятно пискнул, выводя на экран обновленные данные о состоянии тела носителя, окружающей среде, направлении движения и еще целую кучу ненужной сейчас информации.

— Рэм, Ари, Семь, — нажал общий вызов Борис и подождал десять секунд. — Рэм, Ари, Семь, — повторил он еще раз.

Он был уверен, что глушилки отключены. Иначе коммуникатор не ожил бы, с такой жадностью обновляя каждый показатель. Один за другим вспыхивали индикаторы, обновлялись карты, оживали системы связи, принимались сигналы со станции. Если где-то здесь еще оставался источник помех, его мощности уже не хватало, чтобы дотянуться до этого сектора.

Борис медленно выдохнул, пытаясь унять нарастающее напряжение. Это значило одно из двух. Либо остальные ушли в другую часть станции, куда не дотягивается сигнал, либо случилось что-то такое, о чем он предпочитал не думать. Но именно это упрямо лезло в голову, цепляясь в сознании, словно заноза. Если эти твари обитают на Марбасе не одной стаей, если по лесу и развалинам станции бродят десятки таких же детей, то дело дрянь. Тогда никакая операция уже не имеет смысла. Нужно забирать своих, поднимать корабль в небо и превращать эту проклятую планету в расплавленный шлак.

Борис осмотрелся. Станция словно вымерла. Детей не было ни видно, ни слышно. Видимо, увидев, как с одним из них разделались в два счета, они сбежали мелькая пятками. Хорошо, если свалили с концами. Плохо, если побежали за подмогой или готовят какую-нибудь ловушку впереди. Здесь он был не в силах угадать, можно надеяться только на сканер коммуникатора, который уверенно сообщал об отсутствии посторонних на расстоянии до десяти метров. От ловушек такой сканер не спасет, но от внезапного нападения может. Если, конечно, будет исправно работать.

Теперь было самое трудное: отправить запрос “Косса”, чтобы корабль нашел весь экипаж. Обнаружить Ари, Рэма и Семь. Вытащить их из этого дерьма и уничтожить всех, до кого он сможет дотянуться.

Мысль о Звездочке вспыхнула неожиданно ярко.

Перед глазами снова возникло ее лицо. Спокойное, почти веселое, с той отвратительной улыбкой, которая не сходила с губ даже тогда, когда вокруг лилась кровь. Борис почувствовал, как внутри медленно поднимается знакомая тяжелая ярость. Она была густой, как расплавленный металл, и такой же обжигающей.

— Ну что, милая… — тихо сказал он, обращаясь в пустоту.

Улыбка растянула его губы.

— Я тебя найду. Обязательно найду.

Такое было впервые и он встряхнул головой, понимая, что нужно двигаться дальше.

Поначалу Борис не заметил ничего необычного. Следы исчезли. Если дети и были рядом, то теперь шли где-то по техническим коммуникациям над головой. Из переплетения толстых труб время от времени срывались редкие капли конденсата, звонко ударяясь о металлический настил. Этот размеренный звук давно стал частью окружающей тишины, и Борис почти перестал обращать на него внимание. Даже огромная гематома на шее, отзывавшаяся тупой болью при каждом резком движении, уже не казалась чем-то важным. После всего, что произошло за последние часы, подобные мелочи организм попросту перестал замечать.

Он прошел еще несколько метров, прежде чем понял, что впереди что-то изменилось. Тоннель заканчивался.

Впервые за весь путь перед ним оказался открытый технический лаз. Аккуратно снятая решетка, за которой виднелся освещенный отсек станции. Из проема в темный тоннель лился ровный белый свет лабораторных ламп, настолько яркий после полумрака, что невольно резал глаза.

Борис почувствовал, как его разбирает неуместный смех. То ли напряжение сказывалось, то ли он начал сходить с ума, но лаз был настолько очевидным, и было сложно поверить, что это не ловушка.

С минуту он стоял и смотрел на полоску яркого света, врывающуюся в темноту тоннеля. Она не менялась, не тускнела, не исчезала. Там не промелькнуло ни одной тени. Даже чего-то отдаленно похожего на тень не было — чистый белый свет.

Он невольно представил, что может ждать его по ту сторону. Новая ловушка? Очередной малолетний ублюдок, который попытается оставить его без руки или ноги? Или дети уже добрались до оружейной и теперь просто ждут, пока он выйдет на открытое место? Нет. До сих пор никто из детей не пытался стрелять. Либо они действительно не понимали, как обращаться с оружием, либо оно их просто не интересовало. Настоящее удовольствие они получали совсем от другого…

Борис поежился. До него наконец дошло: ублюдки не охотятся. Они играют. Мелкая хотела себе девочку и попыталась ее достать. Они прятались, пока он искал. Лента, отрезавшая Док ноги, через нее надо было прыгать. А чучела? Все это куклы для одного ребенка…

К горлу подступила тошнота. Борис сглотнул и посмотрел на коммуникатор. Сканер продолжал исправно прочесывать пространство вокруг, выводя один и тот же результат: в радиусе десяти метров посторонних биометок нет. Про остальное сканер знать не мог… какую на этот раз игру затеяла свора. Борис знал точно только одно, нет смысла стоять на месте и ожидать, пока они всем скопом поведут его на закланье.

Мысленно готовясь к худшему, он ударил ногой по решетке. Грохот от падающего металлического листа разлетелся по каюте и эхом ушел в тоннель. Если кто-то до этого момента еще не был в курсе, что он здесь, то сейчас точно узнал.

“Плевать, — подумал Борис, — вам же хуже”. Он надеялся только, что в этот раз опять сможет посмотреть в лицо тому уроду, который на него нападет.

За стеной открылась каюта. Хорошая комната, в которой есть все нужное для работы и отдыха: кровать, стол, стул, душевой блок за дверью, системы мониторинга активности. На кровати еще валялись разбросанные вещи, униформа, косметика, белье… Борис поднял один из комплектов. Сексуальное нижнее белье, идеально белое, явно на хрупкую женщину. Он зло усмехнулся, представляя, как малявка пыталась его на себя натянуть, чтобы казаться старше, и как обломалось ее желание.

От этой картины внутри Бориса разливалось приятное спокойствие. И тут же пропало: весь комплект покрылся ярко-алыми пятнами. Он успел подумать, что сходит с ума. Снова видит пятна крови на белом полотне, которым укрывал Док, но быстро понял, что это не игры разума — его рука, разрезанная тросом, все еще кровоточила.

— Да будьте вы прокляты, — резким движением он разорвал белье и с силой перевязал рану.

Затем отвел взгляд от кровати, заставляя себя перестать думать о Док.

Сначала все выглядело так, словно комнату наскоро перевернули вверх дном в поисках чего-то ценного, однако чем внимательнее он всматривался, тем яснее понимал: никакого хаоса здесь нет. Все вещи лежали вокруг одного-единственного места, словно кто-то долго возился в центре комнаты, а потом растащил все по сторонам.

Гнездо.

Он присел на корточки и поднял одну из валяющихся на полу красных капсул. Тяжелый пластиковый корпус, прозрачная колба с мутноватой жидкостью, короткая игла. Дротик с транквилизатором. Самый обычный дротик, которыми Межгалактический Совет снабжал исследовательские станции. В головах бюрократов, эта дрянь должна была спасать сотрудников от нападения местной фауны. На деле же действовало с животными на двух планетах из десяти. Зато идеально заходило в качестве не подотчетной дозы отдыха для экипажа. Здесь же их валялось не меньше восьми. Все использованные. Все пустые. И лежали они слишком кучно, чтобы быть случайностью.

Борис поднялся и сделал несколько шагов назад, стараясь охватить взглядом всю каюту целиком. Теперь картина сложилась окончательно. Посреди комнаты отчетливо просматривался свободный прямоугольник, достаточно большой, чтобы на нем раньше стояло что-то массивное. Вокруг него до сих пор виднелись следы борьбы, а дальше, к выходу, тянулись широкие полосы, оставленные чем-то тяжелым, что волокли по полу. Они были едва заметны, но теперь уже невозможно было сделать вид, что их нет.

Мысли одна за другой складывались в возможную картину. Отсюда что-то утащили. Судя по следам, тяжелых предметов было три. Борису очень хотелось верить, что это действительно оборудование, контейнеры или мебель. Все что угодно, лишь бы не люди. Но надежда таяла с каждой секундой. Слишком уж свежими выглядели царапины на покрытии.

Он порылся в ящиках, достал несколько неиспользованных дротиков, машинально убрал их в подсумок и вышел в коридор. Надежда умерла сразу, как только взгляд упал на пол. Здесь, возле стены, валялись автоматы Ари и Рэма. Оружие никто не забрал, будто оно представляло не большую ценность, чем пустая консервная банка. Борис присел, проверил оба автомата и медленно поднялся. Если эти двое сами бросили оружие, значит, произошло невозможное. А если оружие выпало у них из рук…

— Рэм, Ари, Семь. — Он попробовал снова, надеясь на удачу.

Чуда не случилось. Коммуникатор работал, а команда молчала.

Он раздраженно стиснул зубы. Рассчитывать придется только на себя. Эта мысль разозлила. Если Марбас решил оставить его одного против своих маленьких выродков, значит, он постарается сделать так, чтобы цена этой охоты оказалась для них слишком высокой. Даже если выбраться отсюда уже не получится, он прихватит с собой столько этих тварей, сколько успеет.

Коридор вывел его к командному отсеку. За тяжелой герметичной дверью обнаружился небольшой ангар, где в ряд стояли новенькие спасательные капсулы. Ни одна из них не выглядела поврежденной. На серебристых корпусах еще сохранилась заводская полировка, словно аппараты только вчера доставили на станцию. Борис невольно усмехнулся. Жадность Межгалактического Совета была поистине безграничной. Обычно спасательные капсулы размещали в отдельном модуле с полноценной системой запуска, где оставалось только занять места и активировать автоматику. Здесь же инженеры ограничились открывающимся сегментом потолка, через который капсула должна была каким-то чудом вылететь наружу. Создавалось впечатление, будто проектировали их люди, заранее уверенные, что воспользоваться ими все равно никому не придется.

Борис уже собирался проверить, настоящий ли над головой аварийный купол или очередной дешевый муляж, когда коммуникатор коротко пискнул. Звук оказался настолько неожиданным, что Борис вздрогнул и мгновенно перевел взгляд на экран. “Косса” закончила обработку данных. На карте один за другим появились сигналы всех членов экипажа.

Сначала он увидел собственную отметку. Если карта не врала, до выхода из лабораторного комплекса оставалось всего несколько помещений. Дальше начинался лес. Следом взгляд зацепился за серую пиктограмму Док. Коммуникатор продолжал исправно работать, но жизненные показатели больше не считывались. В груди что-то болезненно сжалось, однако задерживаться взглядом на серой отметке он не смог. Слишком больно. Он быстро пролистнул карту дальше.

Две зеленые точки вспыхнули почти одновременно. Борис выдохнул. Рэм и Ари были живы. Вместе. Вот только где? Он увеличил масштаб, потом еще раз, пытаясь понять, откуда идут оба сигнала. Чем подробнее становилась карта, тем сильнее мрачнело его лицо. Ари и Рэм давно покинули станцию. Более того, их отметки находились глубоко в лесу, в нескольких километрах отсюда.

— Да что вас туда вообще понесло? — процедил он сквозь зубы.

И почти сразу сам понял, насколько нелепо прозвучал этот вопрос. Перед глазами вновь возникли следы волочения. Их не уводили. Их тащили.

С тяжелым чувством он снова открыл карту и включил автоматический поиск Семь. Несколько секунд ожидания показались вечностью. Живот Бориса скрутило от напряжения. Когда поиск завершился, Борис замер, чувствуя, что все время знал ответ. Серый… Его цвет — серый. Такой же, как у Док. Никаких признаков жизни. Последний сигнал поступил из леса, почти в пяти километрах от станции.

Борис медленно закрыл глаза и шумно выдохнул. Боль постепенно уходила, уступая место чему-то гораздо более нужному. Злости. Холодной, тяжелой, лишенной всякой горячности. Она медленно расползалась внутри, становясь единственным, что еще имело значение. Он отомстит. За Док. За Семь. За каждого, кого эта проклятая планета решила оставить себе. А когда с Марбасом и его детьми будет покончено, придет очередь Межгалактического Совета.

С этой мыслью Борис подошел к гермодвери.

Когда он заходил в лабораторию, в лесу еще было светло. И их самих было пятеро. Теперь там ночь. И всего трое против Марбаса.

Ари как заведенная молотила по прутьям клетки. Проклятые дети умудрились запихнуть ее туда несколько часов назад. Да и не просто запихнуть, а пронести километров десять, а то и больше, на своих плечах, только несколько раз остановившись. Она не сомневалась, вес клетки составлял три ее, и все равно они дотащили. А потом бросили здесь и теперь даже не вспоминают, словно весь этот путь не имел никакого значения. Ей же все казалось, что достаточно найти единственное точное место для сильного удара, как ветки, собранные в квадрат метр на метр, развалятся на части. И пусть ее руки и ноги были связаны, но никто не мешал ей разгибать колени и ударять снова и снова, и снова, пока новые удары не начали отзываться разрядами, проходящими по всему телу.

— Проклятая клетка! Проклятый лес! Проклятый Марбас! — Лютая ненависть сопровождала каждое ее движение.

А в голове сидела только одна мысль: почему капитан ничего не делает? Рэма запихнули в такую же крохотную тюрьму, которая больше подходила для отлова диких зверей. Как и ей связали руки и ноги, заставили трястись от ледяной воды, которой их окатили, чтобы привести в чувства, и кривиться от тычков палками. Но Рэму словно не было до этого никакого дела. Только один раз он попробовал сломать прутья и сразу же сдался.

Бесхребетный идиот, смирившийся со своей судьбой, только это и могла думать Ари, ненавидя себя за подобные мысли. Но что еще думать, когда капитан, лидер, человек, за которым она готова была отправиться на край вселенной и отдать там жизнь, теперь уставился стеклянным взглядом на огромный костер в центре поляны и детей, прыгающих вокруг него. Их было человек сорок, и их игры не представляли никакого интереса. Что там вообще можно было высматривать?

Не выдержав, она развернулась, едва не сломав себе ребро.

— Какого хрена, Рэм, сделай хоть что-нибудь. Кажется, мы достаточно дерьма прошли вместе, чтобы сейчас ты хоть немного принял участие. Почему ты молчишь?!

— Что я должен сказать?

— Да плевать! Скажи, что у тебя есть план. Что ты знаешь, что делать. Хоть что-нибудь. Какие-то проклятые дети смогли нас связать и засунуть в эти…эти… Ты понимаешь вообще, что произошло? Дети, Рэм, нас поимела толпа ДЕТЕЙ!

— Их намного больше, — пожал плечами капитан, — они знают это место, как свои пять пальцев, изучили лабораторию и благодаря своим размерам способны залезть туда, куда нам путь закрыт. Да и дротики с транквилизаторами делают свое дело в разы лучше открытого нападения. Поправь, если я в чем-то не прав.

— Ненавижу! — вскипела Ари и сильнее ударила прутья. — Если ты ничего не сделаешь, то мы сдохнем здесь под замком, как какое-то зверье.

— Что-то мне подсказывает, что именно зверьем они нас и считают, — невозмутимо ответил капитан.

Словно подтверждая его слова Ари зарычала и в очередной раз ударила по прутьям. Ничего не произошло. Это взбесило ее еще больше.

— Побереги силы.

— Нас поимела толпа детей, а ты говоришь "побереги силы"? Кто они вообще такие?

— Не знаю, но они они не с "Новой звезды". За то время, пока ты бессмысленно билась с деревьями, я смог их изучить. Они здесь… Несколько лет точно. А может и десятков лет.

Ари уставилась на него, ничего не понимая. Несколько лет — еще куда ни шло, хотя мысль о том, что куча детей несколько лет бродила по дикому лесу неизвестной планеты без присмотра взрослых кажется абсурдной. Но десятков? Это никак не вязалось с тем, что Арханиара видела перед собой. Самому старшему из этой своры было не больше двенадцати, самому младшему — года четыре. О каких десятках лет говорит капитан?

Словно услышав ее мысли, Рэм добавил:

— Они вспоминали падение лайнера. Сперва мне казалось, что они говорят о корабле Совета и строительстве лаборатории, но потом я понял, что это не про новую звезду. Огромный красный колодец тебе ни о чем не говорит?

Ари помотала головой. У нее не было никаких ассоциаций. Да и откуда? Весь флот строится по принципу горизонтального размещения: удобно при посадке, удобно на орбите, удобно для стыковки, да и вместительность выстроить проще и гравитацию.

— Ладно, а если к этому красному колодцу добавить перечеркнутые квадраты по обшивке, а внутрь — людей, у которых на момент приземления были связаны руки и ноги, вот прямо как у нас сейчас, только не самодельными веревками, а цепями?

— Паноптикон! — осенило ее.

— Он самый, — подтвердил капитан. — Идеальная тюрьма для самых отшибленных преступников. Она пропала двадцать три года назад, а эти дети видели ее падение. И как по-твоему это могло произойти?

— Затерялись в космосе…

— Да, двадцать лет бороздили неизученное пространство без связи, без сигнала бедствия, но тут неожиданно свернули к планетке Марбас. Так получается?

Размышления капитана были логичны и Ари это крайне не нравилось. Вообще любая логика, которая выводила на невозможное или неизученное, заставляла ее чувствовать свою беспомощность. Хватит. Беспомощной она уже была, больше не собирается. И новый удар по прутьям заставил клетку пошатнуться.

— Ты зря стараешься. Этим деревьям не повредил шаттл, ты думаешь, их сможет разломать твой удар? Выбраться из клеток мы не сможем, Арханиара, прими это.

— Это приказ? Ничего не делать? Ждать? Пытаться понять, как эти дети смогли увидеть падение Паноптикона и не вырасти ни на год? Хоть дети, хоть преступники, хоть сам Дьявол с толпой призраков, я не собираюсь ничего ждать и уж тем более своей смерти, — сказала она и ударила снова.

— Это рекомендация друга, — ответил Рэм и кивнул в сторону детей, — мы не сможем разбить клетки, но и они не смогут держать нас здесь вечно. Надо просто выждать подходящий момент и тогда делай все, что потребуется, а я прикрою.

Он отвернулся от костра и, едва прищурившись, посмотрел в глаза Ари. Настолько пронзительно и безжалостно, что она на расстоянии почувствовала исходящий от этого взгляда лютый холод. Она много раз видела, как Рэм готовится к опасному налету, и в тот момент в его взгляде читалась решительность. Еще она видела, как он защищает команду, и тогда в его взгляде сквозила злость. Сейчас она чувствовала лед, заставляющий неприятно ежиться. И у нее не было никакого сомнения, что Рэм пойдет до конца. Вот только в чем? Как он сможет прикрыть ее во время отступления, когда эти дети отобрали их оружие, коммуникаторы и все, чем можно хоть как-то защищаться? Оставили только одежду.

— Посмотри внимательно, что там происходит, — сказал капитан.

— Не знаю, — Ари поджала губы, — привал?

— Смотри, Арханиара. Смотри и жди.

Ари посмотрела на костер. Он полыхал сине-зеленым огнем и это зрелище казалось ей настолько неестественным, что возникла нелепая мысль: не сон ли все это? Дети играли. Обычные дети, которых она видела сотни раз. Они ничем не отличались от детей Межгалактического Совета, если только не думать, что эти способны были распотрошить человека и сделать из его плоти куклу, устроить театр мертвых, создать ловушку, которая отрезает ноги, напасть с дротиками из вентиляции, связать двух взрослых и запихнуть их как зверей за решетку. А еще она была уверена, что хоть один преступник из Паноптикона выжил, а вероятнее всего и больше. Вот только в лесу все еще правят дети. Что они сделали с заключенными, Ари даже думать не хотела. Расчленили? Сожгли? Повесили? Просто убили и закопали где-нибудь? Кто поймет этих детей. Внешне — обычная малышня. И в этом была большая проблема: никогда не знаешь, чего от них ожидать.

Все, кто встречался “Косса” на пути, хотели либо денег, либо власти, а чаще и того, и другого. А чего хотят дети?

Судя по их виду, на власть и деньги они чихать хотели, если вообще понимали, что это такое. Договориться о сотрудничестве с Советом? Договориться о перевозке? Договориться о доставке груза? Договоры — ее конек. Но о чем договариваться с аборигенами, которые желают только веселиться, а ты — их новая, необычная игрушка? Предложить игрушку получше? Но какую?

Ари протяжно выдохнула, пытаясь найти решение. Последовав примеру капитана, она постаралась взять себя в руки и подмечать все, что хоть немного выбивается.

Необычное не заставило себя ждать. Прошло не больше получаса, когда ветки с другой стороны костра дернулись. Сперва едва заметно в безветренном лесу пришли в движение кроны деревьев, потом листья затрепетали, ветки волной разошлись в сторону, и на поляну ступила неприятная тварь.

Существо было огромным, да что говорить, оно было больше детей, больше самой Ари и даже больше вырывающегося вверх пламени. Мерзкое, словно кусок дерева неправильно выпилили и дали ему подобие женского тела, сверху насадили череп, а на шею повесили колокольчик. Оно двигалось медленно, осматривало своими пустыми глазницами каждого ребенка и рычало, как пес, ждущий еды у своей миски.

Ари невольно вздрогнула. Может, Борис и не ошибался, говоря, что в лесу слышал хруст. Такая тварь с легкостью может разломать пару непробиваемых веток. Сюда бы Бориса, он был бы рад узнать, что оказался прав.

— Что это? — прошептала она.

— Думаю, это какой-то местный вид, — ответил капитан. — И это уже больше похоже на правду. Если это изначальный вид Марбаса, то системы были не в состоянии его опознать из-за схожести с деревьями.

— А дети? — не поняла Ари.

— Пока не могу понять.

— Думаешь, оно их божество?

— Скорее нянька, — ответил Рэм.

Ари посмотрела еще раз. Твари не поклонялись. Ее словно не замечали. Единственное, что привлекло внимание детей — это толпа таких же мальчишек всех возрастов, которые пришли сразу за существом. Вот они вызывали неподдельный интерес, заставив детей на поляне крутиться вокруг них и слушать, не перебивая. Приключения этой кучки были внушительными. Им удалось поймать дракона, сразиться с ним, загнать в угол, а под конец, когда злобное существо набросилось на доблестных рыцарей всей своей мощью, все-таки забить дракона камнями.

— Дракон? — удивилась Ари.

Рэм только пожал плечами. Но Ари могла заметить, как на его лице заходили желваки. Что-то не нравилось ему в этом рассказе, что-то заставило его напряженно вслушиваться и ждать. Но своими мыслями он не спешил делиться.

Рассказ о драконе и доблестных рыцарях набирал обороты. Пришедшие мальчики наглядно показывали, как дрались с драконом на мечах, как потеряли одного из своих.

— Значит, их можно покалечить и убить, — прошептал Рэм.

Дети тем временем подобрались к финалу. Они с воодушевлением показывали, как дракон отступил и замешкался, после чего у него уже не было шанса. Один черный — самый бойкий из них — кричал громче всех, что он бы отрубил дракону голову, если бы Динь не потребовала бросить добычу и отступить в лес. При этом он то и дело поддерживал руку, которая явно болела.

— Как думаешь, о ком они? — спросила Ари, пока дети перешли к своей новой игре.

Теперь они прыгали через костер. Особо отважные бежали в его центр, но в последний момент, под недовольный рев лесного существа, все-таки сворачивали и прыгали через край, где горел самый маленький огонь.

— В лаборатории было много людей, чучела из их трупов могли разбросать по всему лесу, чтобы устраивать новые игрища хоть каждый день, — ответил Рэм, но в его голосе Ари услышала нотки сомнения.

Что ж, пройдет время и она все равно узнает правду, а пока ее больше интересовала необычная местная тварь. Та внимательно осмотрела каждого ребенка, совсем как заботливая мамаша, несколько секунд постояла, переминаясь с ноги на ногу, а потом также медленно поплелась к ближайшему дереву, села под него, опустила череп и стала ждать. Со стороны казалось, что существо неимоверно устало.

Оживилась тварь довольно быстро, в тот момент, когда к костру подтянулась еще одна крохотная компания. На этот раз всего пять человек, шли они недовольно и даже угрюмо, едва волоча ноги.

— Это что, Звездочка? — неуверенно спросила Ари и увидела, как Рэм напрягся.

Среди толпы мальчишек была только одна девчонка. Та, которую они встретили возле набитых ветками трупов и которую передали Борису. Она и тогда не казалась испуганным ребенком, но Ари списывала это на способность детского ума блокировать жуткие воспоминания. Больше Арханиара не была в этом уверена.

Звездочка, кем бы она ни была, чувствовала себя настолько своей в этой нелепой компании, будто всю жизнь прожила с ними бок о бок. Она спокойно подошла к существу, уселась на его лапы и распустила волосы, чтобы тварь их заплела в новые косы. При этом лицо девочки перекосило отвращение. И вызвано оно было вовсе не тварью, а собственными мыслями.

— Что эта девочка здесь делает? — ужаснулась Ари.

— Ты задаешь не тот вопрос, — со сталью в голосе сказал капитан и сразу добавил, — правильный вопрос звучит так: если девчонка здесь, то что с Борисом и Док?

По телу Ари прошел неприятный холодок. А ведь и правда. Почему этот ребенок здесь, когда он должен быть под присмотром Бориса? Если она сбежала из-под присмотра, то почему Борис ничего не сказал? Да и каким образом она нашлась с этой компанией?

Отвратительные мысли лезли в ее голову, одна хуже другой. Прийти в себя после такого количество блокираторов Док могла не раньше следующего утра, а Борис не стал бы оставлять ее одну. И что в этот момент делала Звездочка вместе со своей компанией? Может, Борис по обыкновению плюнул на мелкую, решив, что ребенок — не его забота. Ари отчаянно хотела, чтобы все было именно так.

Творящееся на поляне в этот момент превратилось в полную вакханалию. Толпа детей разбилась по группам и все они разыгрывали нелепые сценки. Одни скинули с себя одежду, надели юбки из листьев, взяли копья и теперь прыгали вокруг огня как животные, издавая нечленораздельные звуки. Другие бегали за ними с мечами и палками, пытаясь догнать и "убить". Третьи танцевали так, словно их хорошенько ударило молнией. Четвертые лезли на деревья, прыгая с нижних веток. Самый дальний прыжок сопровождался громкими криками и улюлюканьем. Были и те, кто сидел спокойно, передвигая небольшие деревянные фигурки под присмотром Звездочки и твари, но всем детям в этой группе было не больше пяти лет и в сравнении с остальными их количество было крайне мало.

Время шло, игры становились все жестче. Разгоряченные мальчишки уже не рассчитывали свои силы, когда ударяли друг друга. Они как безумные скакали вокруг огня. И для Ари происходящее полностью утратило здравый смысл.

Одному разбили губу. Увидев это, Ари ждала крика и слез, но рыжий мальчик только вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел на кровь и улыбнулся.

Еще несколько мальчишек залезли на ветки намного выше и принялись прыгать еще дальше, грозясь в любой момент переломать себе ноги. Пусть бы так и случилось, думала Ари, договориться с больными проще, чем с безумными.

Рык твари больше не действовал на разгоряченную толпу, и мальчики прыгали в центр костра, оказываясь на другой стороне в полыхающей одежде. Вопя и крутясь они бросались на землю, где их тут же тушили остальные. Но только для того, чтобы снова так же прыгнуть.

Они кричали, дрались, воевали, заключали мир, отдавали жизнь, строили, разрушали, танцевали, смеялись как полоумные, в одну секунду становились героями и предателями, помощниками и злодеями, друзьями и злейшими врагами. Они бросали ножи, стреляли из лука, кидали дротики, отчаянно рисковали, выслеживали, находили, убегали, ловили, пели и, кажется, ни на одно мгновение не испытали страха.

За это короткое время Ари увидела миллиарды лет, сотни войн, тысячи доблестных побед и страшных поражений, и бесчисленное множество прожитых жизней каждой вселенной в исполнении одних этих детей. В какой-то момент ей показалось, что она сама стала частью чего-то другого, поддалась колыбельной Марбаса и унеслась в мир фантазий. Кем она была в нем? Врагом? Добычей? Пленником, которого можно разговорить…

Она зацепилась за эту мысль, мелькнувшую в сознании всего на секунду, с полной уверенностью, что только эта мысль и есть правильная. Быть переговорщиком — значит понимать других людей, как самих себя, а иногда и лучше себя. Эти дети жили в фантазии приключений, и они с Рэмом должны были стать частью этого выдуманного мира.

Ари обвела взглядом детей, прыгающих через костер. Внимательно наблюдая за ними какое-то время, она не заметила явного лидера. Каждый привносил в игру что-то свое и каждый в чем-то оказывался хорош.

Тогда она перевела взгляд на мальчишку, который с воодушевлением рассказывал о драконе. Дети слушали его с особым вниманием и он точно был главным в своей компании, но для всех остальных он был не важнее любого другого. Пока за всеми присматривали только Звездочка и тварь. Но если тварь была в качестве няньки, то какова роль Звездочки?

— Они не понимают боль, — выдернул ее из мыслей Рэм. — Это интересно, для этих детей боль — слабость, которую нельзя показывать. Почти как у нас во служении.

— У тебя был культ, а они просто дети. И, Рэм, они играют. Мы — часть их игры и мы можем выиграть, — довольно сказала Ари.

— Просто дети? — усмехнулся Рэм. — Да ты издеваешься. Ты вообще представляешь, на что способны дети? Ты выросла в мире, где тебе с пеленок говорили о гуманности и любви, и ты считаешь, что дети беззащитны из-за своего роста, силы и ума. Но самое страшное для нас — это то, что ты считаешь их всех слишком глупыми.

— Я так не говорила.

— Мне и не надо это говорить. Ты просто не слушаешь то, во что не можешь поверить. Когда-нибудь это тебя погубит.

— Если мы выживем, читай сколько угодно свои лекции, сейчас же я просто хочу войти в игру.

— Мы уже в ней.

— Я хочу изменить правила, чтобы у нас появился шанс.

Рэм смотрел на нее как учитель, который уже давно знает ответ, а теперь только и ждет, что его ученица хоть немного продвинется в решении.

— Чтобы изменить правила, тебе надо их знать. Для нас даже не боль самое страшное, а ее ожидание. — сказал капитан. — А эти дети просто не признают боли. И это интересно. Представь место, в котором нет ни одной знакомой тебе нормы. Где боль — ненужная слабость и ее можно просто не замечать, где смерть — обыденность и не значит ровным счетом ничего, где убить настолько же нормально, как приготовить себе завтрак. Это мы — взрослые — закладываем в них правила жизни, Ари. Убери это звено и ты узнаешь настоящую цену человеку. А теперь скажи, ты видишь здесь где-нибудь взрослых?

— При чем здесь…

— Скажи.

Ари снова осмотрела толпу.

— Нет, здесь нет ни одного взрослого, — сказала она с раздражением.

— Тогда откуда столько детей?

Она и раньше это видела, но только теперь осознала. Место, заполненное одними лишь детьми. Может, и вся планета. Но дети не могут взяться из ниоткуда. Они не могут просто появиться из воздуха. Кто-то, в конце концов, должен был их родить. А значит, здесь должна быть хотя бы коммуна, но есть только дети. Достаточно образованные, чтобы знать язык Межгалактического Союза. Достаточно умные, чтобы понимать, как охотиться на прилетевших сюда людей, пробраться в лабораторию, работать с системами станции, хотя бы открывать и закрывать двери, когда им заблагорассудится. Но как дети, которые даже подростками не успели стать, вдруг смогли самостоятельно всему этому обучиться?

Ари категорически не хотелось верить, что эти дети могли видеть падение Паноптикума. Но им нужно было откуда-то все это узнать…

— Если ты прав, и они прожили здесь минимум два десятка лет, то как у них получается оставаться детьми? Я сейчас даже не про физическое вечное детство. Пусть они не выросли, но как они могут продолжать вести себя как дети?

— Не знаю, — честно признался Рэм.

В какой-то момент белый парень с палкой слишком сильно ударил щуплого мальчишку в юбке из листьев, что сломал тому руку. Белая кость вырвалась наружу. Кровь ручьем потекла на землю, заставляя того взвыть от боли. Крик разнесся по поляне. Тварь поднялась со своего места. Ари и Рэм, как по команде, придвинулись к прутьям, чтобы лучше видеть. Младшие на секунду с ужасом уставились на кость и сразу зарыдали. Они ревели настолько отчаянно, что у Ари едва не заложило уши. Их рыдания ушли дальше в лес, и этот вопль сразу подхватили остальные.

Плач на поляне оказался во много раз заразнее самой заразной инфекции: он моментально цеплял в свои сети все новых и новых детей, и совсем скоро не плакали разве что самые старшие. В ужасе от происходящего, они не нашли ничего лучше, чем начать кричать, требуя немедленно заткнуться. Их крик не возымел успеха. Даже больше, новая волна плача с удвоенной силой разнеслась по поляне.

Ари казалось, что его уже ничего не сможет остановить. Хуже злобных детей могут быть только рыдающие дети.

— Это когда-нибудь закончится? — взвыла Ари, не имея ни малейшей возможности уйти или хотя бы заткнуть уши. — Я убью себя раньше, чем они прекратят, это же просто невыносимо.

Рэм напрягся.

— Мне всегда казалось, что женщины терпимы к детскому плачу.

— Не надо так, — процедила Ари сквозь зубы, — я терпима к одному, двум, да пусть их будет хоть пять, но когда рядом с тобой рыдает полсотни детей, любая женщина выйдет из себя. Мне удивительно, почему тебе до этого нет никакого дела?

— Потому что плач — это что-то новое, — ответил капитан. — Не думай об их криках, посмотри на тех, кто не кричит.

Ари обвела взглядом нескольких оставшихся невозмутимыми детей. Хотя "невозмутимые" — это громко сказано. Они не плакали, но выглядели невероятно испуганными, словно ожидали чего-то.

— Заметила? — спросил Рэм.

— Такое впечатление… — начала Ари, пытаясь подобрать нужные слова, нашлись они не сразу, но когда получилось, она быстро добавила, — такое впечатление, словно они боятся, что их услышат.

— Именно, — подтвердил капитан. — Либо они боятся своих врагов, тогда у нас есть шанс выбраться во время драки. Либо они боятся своего лидера. И первое, и второе нам на руку.

На лице Рэма мелькнула нездоровая ухмылка, отчего Ари пробрало до костей. Оставалось надеяться, что он прав, и один только детский плач сможет изменить расстановку сил. Придет ли Пан, Хозяин леса, единственный взрослый на этой планете или толпа таких же детишек, в любом случае, это было хоть что-то. Потому что единственная перспектива, которая у них была до этого момента — сгнить в клетках.

— Не надо, не надо, — раздался пронзительный крик мальчишки со сломанной рукой. — Отойдите, не надо! Я не хочу!

Он пятился от двух старших ребят, приближающихся по короткой дуге. Один высокий, белобрысый, другой такой же блондин но низкий и полный. Это была довольно странная парочка, которую объединял разве что возраст и небольшие мечи в их руках. Но действовали они слажено, будто читали мысли друг друга. Остальные вмешиваться не стали: одни продолжали упиваться слезами, другие, придя в себя, расступились.

— Не надо, говорю! Я сам, — снова заорал мальчик с переломом.

В отличие от Ари и Рэма он прекрасно знал, что будет дальше и ни капли не удивился, когда толстый поднял свой меч, готовясь к удару. Для Ари же все это было более чем странным.

— Стой ровно, — со сталью в голосе произнес толстый, и это не сулило ничего хорошего. — Стой, тебе говорят, или по шее нормально не попаду, ломать придется. Помнишь, что было с Мори? Ты так хочешь?

— Да подожди, говорю! — завопил тот, что с переломом. — Я же сказал, что сам все сделаю! Я назад ее всуну! Я всуну, всуну, сейчас!

— Всовывай, — разрешил толстый.

Длинный тем временем продолжал медленно подходить.

Стиснув зубы, трясущейся рукой мальчишка несколько раз попытался вправить кость, но каждый раз кривился от боли, вскрикивал и опускал руку. Неудивительно, подумала Ари, какими бы беспринципными ни были эти дети, они точно не роботы, и сколько бы они ни пытались бороться с болью, та была неизбежна.

Она бросила взгляд на Рэма. Тот молчал, выжидая.

У мальчишки на лбу появилась испарина, короткие волосы взмокли, а лицо покраснело, но как бы он ни старался, ничего не выходило. И довольно быстро это поняла парочка.

— Ничего не выйдет, — сказал толстый.

— Да выйдет же! Говорю! Мне только время надо.

— Ты ревешь, — возмутился длинный.

— Да, реву! — закричал мальчишка, окончательно осознав, что не сможет ничего сделать без помощи других.

Его взгляд бегал по поляне, метаясь от одного старшего к другому, к твари, к Звездочке. С каждой секундой он все больше бледнел и все сильнее впадал в истерику. В какой-то момент показалось, что он обезумел, настолько отчаянными были его движения. Еще несколько минут и он перестанет чувствовать боль и бросится на детей как берсерк. Ари надеялась, что именно так и произойдет. Это хоть как-то могло оправдать в ее глазах бездействие капитана.

Толстый замахнулся.

— Стой! — крикнула Звездочка.

Внутри Ари все оборвалось. Надо было не слушать Рэма и не ждать пока они все перессорятся друг с другом, а действовать, как она и собиралась. Мальчик ранен? Мальчику нужна помощь? Они могут ее оказать, только для этого придется развязать пленников. Но мелкая дрянь вклинилась в их единственную возможность быть нужными этим детям, а теперь они не получат ровным счетом ничего. Больше она так не ошибется, больше она не доверится капитану. Если еще будет это больше…

— Динь, — важно приказала Звездочка, — иди, почини. Вы ведете себя как маленькие дети, — возмущалась она, — неужели так сложно просто не гоняться друг за другом с палками и не бить друг друга до костей, а тихо сидеть и играть с игрушками. Почему вы такие мальчишки?!

— Потому что мы мальчишки! — крикнул мальчик с другой стороны, Ари не успела заметить, кто это был.

— Ух я тебя, — пригрозила кулаком Звездочка в толпу. — А ну разошлись.

Тварь беспрекословно поднялась и в два шага оказалась рядом с ребенком. Одним ловким движением она вправила кость под новый крик раненого и нажала сзади на его шею. Мальчишка сразу потерял сознание. После чего тварь, проворчав что-то, двинулась назад к своему месту.

Ари с ужасом заметила, что ни толстый, ни длинный ни капли не переживали из-за случившегося. Им даже на ум не пришло, что они только что едва не убили одного из своих из-за проблемы, которая решается за две минуты. Они лишь пожали плечами и разошлись в разные стороны под пристальным взглядом единственной девочки.

Это не дети, это даже не люди, это настоящие монстры, подумала Ари, ненавидя себя и Рэма за то, что упустили такой идеальный момент.

Пылая гневом, она повернулась к капитану. В эту секунду ей отчаянно хотелось увидеть в глазах Рэма хоть намек на то, что она была полностью права. Но вместо этого увидела, как капитан даже не смотрит в сторону раненого мальчишки. Попытка убийства из-за простой сломанной руки сейчас интересовала его меньше всего и уж тем более он не собирался отмечать правоту Ари. Он только подался немного вперед, вглядываясь в темноту, не обращая внимания на всеобщий плач, тварь, Звездочку и происходящее вокруг. Намного больше его занимала тьма впереди и безмолвный лес. Что-то он видел в нем. Что-то, что не могла увидеть Арханиара.

Она попыталась проследить за его взглядом, но костер на пути никак не давал сфокусироваться. Сколько бы она ни вглядывалась, видела только острые пики огня, растворяющиеся в черноте, и после них все вокруг казалось слишком темным.

Зато Рэм видел нечто другое. Он отметил, как зашевелилась листва, услышал, как к всеобщему крику добавились другие голоса. Кто-то подходил. Кто-то был совсем рядом. И быстрее помощницы капитана заметили это другие дети. Даже не увидели, а почувствовали, каким-то своим невероятным чутьем.

— Замолчите все! — первым завопил один из старших ребят. — Пан близко! Он уже близко!

Плач сам собой сошел на нет. Теперь только редкие всхлипывания слышались то тут, то там, а раздражающий вой резко прекратился.

— Хозяин леса! — крикнул другой невысокий парень с лошадиным лицом и казалось, что его шея сейчас треснет под тяжестью головы. — Господин зеленых земель, вождь пятилапых, мастер мечей и палок, хранитель свободы, приветствуем тебя!

— Приветствуем тебя! — закричали все на поляне, продолжая всхлипывать, но уже не так явно.

Теперь только два или три ребенка все никак не могли взять себя в руки, за что им быстро прилетело от старших.

— Замолчите вы, — шикнул кто-то в толпе, но Ари снова не смогла разобрать, кто это был.

— Да, замолчите, — тут же раздался голос Звездочки. — Приветствуем тебя!

— Приветствуем тебя! — повторили дети.

Рэм подвинулся ближе насколько позволяла клетка, словно это крохотное движение давало ему возможность лучше видеть.

Хор детских голосов набирал обороты, стараясь заглушить отдельные шмыганья носом.

— Приветствуем тебя! — продолжали говорить дети на поляне, теперь их голос сливался в одно целое и больше походил на монотонное гудение шаманов. Именно такой хор голосов слышал Рэм, когда молился с братьями.

Еще несколько минут длилось томительное ожидание, поддерживаемое приветственными криками. Тот, кто шел из леса явно не спешил. Дети продолжали приветствовать пустоту, Рэм продолжал всматриваться, Ари застыла в ожидании, и только одно изменилось на поляне — никто из мальчиков больше не плакал. Тогда все пришло в движение.

Сперва зашевелились кусты, раздвинулись ветки и на свет вышли двое крепких парней. Они несли на плечах длинные бревна, уходившие дальше в лес. Сразу за ними появились еще двое, продолжая этот строй, только теперь к бревнам на их плечах добавился большой стул, собранный на скорую руку. И сверху на нем сидел молодой, невероятно худой парень — тот, кого дети на поляне ожидали с особым трепетом и страхом.

Назвать его ребенком у Ари не поворачивался язык, хотя из детского возраста тот явно вышел совсем недавно. И все же это скорее был юный мужчина, чем мальчик. Он сидел скрестив ноги, в одной руке держал длинный острый клинок, другой барабанил по колену. Его одежда мало чем отличалась от одежды остальных, разве что обладала большим количеством дыр и была множество раз порезана и перешита. Очень высокий для своего возраста, он был ближе к Рэму или Семь, чем к детям вокруг. И он оказался невероятно красив. Эта красота показалась Ари неестественно идеальной, невозможной. Не бывает настолько красивых людей с абсолютной симметрией в чертах лица, с совершенными пропорциями тела. У Ари даже проскользнула мысль, что его создали генетики. Впрочем, было и то, что все-таки выдавало в нем обычного человека: абсолютно неприятная ухмылка, которую хотелось силой стереть с его надменного лица. Моды всегда обладают располагающей харизмой, от Пана же хотелось бежать как можно дальше.

— До моих ушей донесся омерзительный звук. — Он ловко спрыгнул с трона и быстро прошел вдоль нестройных рядов мальчишек, как полководец, который обходит свою армию. — Этот звук заставил мои уши захлопнуться. Клянусь вам, они свернулись в трубочку и несколько раз ударили меня по щекам. А зубы… Знаете, что стало с моими зубами от этого отвратительного звука? Они заскрипели.

Вздох разочарования и натурального ужаса прошелся среди детей.

— Клянусь вам, они заскрипели. Стали двигаться из стороны в сторону и мерзко, ужасно, отвратительно скрипеть. И мне пришлось останавливать их собственными руками. Я сжал челюсть, оперся о дерево и со всей силы нажал, чтобы они больше не двигались. Еще немного — и я бы просто достал бы их из своего рта и наказал, чтобы больше никогда не бороться с их скрипом.

Он обвел суровым взглядом нестройные детские ряды, словно вычислял предателя, который посмел привести в движение его уши и зубы. Дети молчали, затаив дыхание.

— Кто это сделал? Кто это был, я хочу знать. Кто из вас решил, что может здесь плакать? — последнее слово он не сказал, а выплюнул, и его лицо в этот момент перекосила гримаса злобы.

Мальчишки в страхе расступились. Было видно, что они всеми силами стараются не привлекать к себе лишнего внимания. Те, кто был ближе, опустили взгляд. Те, кто стоял дальше, попытался спрятаться в темноте деревьев. Мальчики, которые не успели вытереть слезы и высморкаться, отчаянно пытались скрыться за спинами остальных. И только тварь вместе со Звездочкой оставались на своих местах.

Единственная на поляне девочка, как безумная, завороженно вглядывалась в лицо Хозяина и, кажется, вовсе забыла, как дышать.

— Я требую ответа. Кто осмелился плакать в моему лесу? — прокричал Пан.

— Да! — вторила ему Звездочка. — Бросайте этого предателя в круг! В круг!

— В круг! В круг! — принялись скандировать мальчики с бревнами, через несколько фраз к ним присоединился десяток других детей.

— В круг! В круг! В круг! — хором кричали они.

Двое детей быстро сориентировались и выкинули под ноги Пану третьего. Не без удовольствия Ари отметила, что это был один из тех самых ребят, что несли их клетки. Не он начал рыдания, но он их подхватил, а остальные не сильно хотели вдаваться в подробности и разбираться, кто был первым. Тем более, что первый лежал сейчас в темноте возле дерева без сознания и вряд ли смог бы признаться.

Ари на это было откровенно плевать. Выкинут они одного или другого — им с капитаном нет разницы. Здесь все дети ненормальные. Так что этот вполне подходил.

Пару часов назад, когда он тащил двух взрослых людей, то вовсе не казался испуганным или расстроенным. Напротив, он был доволен и даже что-то напевал, а сейчас с его лица сошла вся краска, он нелепо хотел встать, окруженный со всех сторон, но каждый раз, поднимаясь, его нога подскальзывалась и отъезжала в сторону.

Это вызвало приступ смеха у компании самых маленьких детей, играющих возле твари. Звездочка шикнула на них, но Пан ничего не упустил из виду. Он с недовольством посмотрел в сторону младших. Обвел взглядом каждого из них и тварь. А потом совершенно неожиданно для всех, сам разразился хохотом.

— Вот так, — сказал он, продолжая смеяться и было в этом смехе столько наигранности, что у Ари сводило зубы от злости. — Вот так надо. Этот лес создан для веселья. Для игр. Для свободы. Здесь нет никаких правил, кроме одного — здесь запрещено реветь. Что мы делаем с теми, кто ревет? — спросил он у толпы.

— Наказываем! — крикнули в ответ дети и это был уверенный крик тех, кто готов действовать.

— Правильно, — довольно подтвердил Пан. — Если ты не хочешь быть довольным, если ты не хочешь быть счастливым, если ты не хочешь с радостью принимать все, что тебе дает великий лес и его хозяин, то будешь наказан.

Он поднял мальчишку за волосы.

— Так что, наказать тебя?

— Я… Я… Я не специально… — попытался тот.

— Еще бы ты сделал это специально, — прошипел Пан. — Придя сюда, ты поклялся, что будешь вечно весел и счастлив. Но ты ревешь. Ты изменил своей клятве?

— Я… Я… — Он отчаянно заозирался по сторонам, в поисках помощи, и тут его взгляд упал на клетки. — Мы принесли тебе дар, — быстро вспомнил он.

Пан пристально посмотрел в глаза ребенку. Тот храбрился, старался не стушеваться под напором и не зарыдать снова, но ноги предательски подкашивались. Настолько, что совсем скоро он повис в руке Хозяина безвольной тряпкой. В тот же момент Пан отпустил паренька и бросил довольный взгляд на свой подарок.

Ари показалось, что этот взгляд направлен прямо на нее, он прожигает прутья и добирается до внутренностей, отдаваясь неприятным чувством в лопатках. Рыдающий мальчишка больше не интересовал хозяина леса, а вот новые игрушки привлекли его особое внимание. И из них двоих Ари всем телом чувствовала, что именно она интересует Пана. Следом за ней это поняла и Звездочка, которая теперь сверлила ее совсем недобрым взглядом, но пока ничего не предпринимала.

— О, так у нас гости, — в несколько шагов он преодолел расстояние от своего трона до клеток и теперь стоял настолько близко, что Ари могла рассмотреть каждый черный волосок из его шевелюры, спускающейся до плеч. — Наверное, я должен представиться. Я Пан, — сказал он, не сводя глаз с Ари. — Это мой лес. И это моя армия, — указал он на детей. — А вы, насколько я понимаю, одни из тех монстров, которые хотят захватить наши земли.

Он придвинулся ближе насколько позволяли прутья и протяжно вдохнул запах Арханиары, как животное, которое по нюху выслеживает свою добычу, и впервые за все эти часы Ари обрадовалась, что непробиваемая стена клетки отделяет ее от этого человека. Только бы ему не пришло в голову снимать замки.

— Оставь ее, — не удержался Рэм и настолько резко ударил по прутьям, что замки впервые немного сдвинулись с места.

От неожиданности Пан вздрогнул, но не отошел, чем вызвал восхищенный вздох подошедшей ближе Звездочки.

— Да, есть же еще ты, — самодовольно сказал он, переведя взгляд на капитана. — Посмотрим, кто тут у нас.

Он принялся медленно обходить клетку, разглядывая Рэма со всех сторон. Каждое его движение отзывалось в Ари дрожью. Было в этом человеке что-то дикое и безумное, что-то, что невозможно просчитать или понять. И ей хотелось, чтобы он отошел от их клеток как можно дальше, вернувшись к своей армии маленьких людей. О чувствах Рэма она могла только догадываться. Но прекрасно видела, что пока Пан присматривается к капитану, тот делает то же самое.

— Мы не собирались захватывать твой лес, нам нет в нем никакой нужды, — первым нарушил тишину Рэм, и его голос был на удивление слишком спокойным. — Мы не имели ни малейшего понятия, что на этой планете есть жизнь. И уж тем более не собирались эту жизнь забирать.

— Да? — Пан неприятно улыбнулся улыбкой хищника. — Тогда расскажи мне, странник, что вы здесь забыли?

Рэм молчал и Ари его понимала. Она помнила про образец, найденный в ящике. Межгалактический Совет вовсе не исследовал местную растительность. Образцы, которые им требовались, были куда масштабнее и живее — дети. Один бокс с ребенком они нашли, но сколько их было всего? И пока Межгалактический Совет всем своим составом отсиживается в комфортных домах и совершает межпланетные туры, им приходится объясняться с хозяином этих самых детей, которых хотели украсть. Совет это знает, “Косса” это знает, Ари не сомневалась, что и Пан знает это намного лучше других. Видимо, капитан подумал о том же, потому что снова заговорил:

— Мы не имеем никакого отношения к лаборатории, которую спустили на Марбас. И мы не знаем, для чего им нужно было забирать кого-то из вас. Дети есть на всех планетах…

— На всех? — перебил его Пан и было видно, что он начинает злиться. — Э нет, Рэм Човец, брат ордена, который хранит на себе историю путешествий в другие миры. Удивлен? Я знаю все о тебе и твоей команде, о ваших самых жутких страхах, которые вы запихнули в глубины вашего сознания.

Ари взрогнула. Рэм оставался на удивление спокойным.

— Я говорил все это в лаборатории. Знал бы, что там рыщут твои мелкие шпионы, подбирал бы слова покруче.

Пан хмыкнул, но продолжил:

— Допустим. Но на ваших планетах нет детей, Рэм Човец. Там есть мелкие взрослые, которых вы сломали. Настоящих детей вы запираете в клетке. И знаешь, что они делают? Они выбираются ночью в окно. И бегут. Бегут, что есть сил. Сначала направо — второй поворот, и прямо, пока не настанет рассвет. Так они приходят ко мне.

— Их семьи на Марбасе? — вклинилась Ари.

Она все никак не могла понять, как эти дети оказались в глухом лесу в таком количестве. Группа из пяти или десяти — еще куда ни шло. Но откуда взялось полсотни? Если у них есть семьи, почему их не стали искать, и если люди где-то рядом, то стоит ли ждать помощи или надеяться на собственные силы? Но вместо ответа Пан засмеялся. И этот смех подхватили все на поляне.

— Они бегут сюда со всех ваших планет, желая оказаться, как можно дальше от дома. Когда их не признают их мамы и папы, когда их няни забывают коляску на самой жаре, когда их слез становится так много, что можно утопить в них любого взрослого, но никто, никто этих слез не видит и не слышит, тогда они попадают сюда. Ко мне. Это мои потерянные мальчики и никто не сможет их забрать. Это моя армия. Здесь они вечно могут оставаться детьми. Они никогда не вырастут. Они никогда не постареют. Им никогда не придется думать о будущем. Они никогда не станут играть в ваши взрослые игры. А когда нас станет достаточно много, то вашим мирам придется считаться с нашими желаниями.

Гробовое молчание разлилось по поляне, только редкий колокольчик на шее твари издавал неприятное "динь", и Ари охватил ужас. Ей казалось, что в любую секунду должно что-то произойти. Дети, которые никогда не вырастут — вот, что искал Союз. Секретный проект, который позволил бы изучить детей и найти то, что позволяет им оставаться вечно молодыми. НЕ СТАРЕТЬ. Мечта каждого второго в Межгалактическом Совете. Не стареть и править вечно, приумножая свое влияние и богатство. На секунду ей захотелось того же и она ужаснулась собственным мыслям.

— Тебе стоило бы к нам присоединиться, — сказал Пан, посмотрев на Ари.

— Мне? — не сразу поняла она.

— Твои родители любили тебя? — с вызовом спросил он.

Ари на секунду задумалась. Всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Пан почувствовал свою власть над ней. Ее мать нашла легкий способ всегда оставаться при деньгах, и пока Арханиара была маленькой, ей это прекрасно удавалось. Девочке нужно было совсем мало, по крайней мере, так считала мать. А вот взрослой женщине с ребенком на руках требовалось заботиться о себе с удвоенной силой. И она заботилась. Заботилась отчаянно, посвящая всю себя себе. Пока Ари не стала достаточно взрослой, чтобы оказаться на улице и забрать жизнь в свои руки. Отец оказался более честен. Он совершенно искренне не интересовался ею маленькой, но исправно давал нужную сумму. Суммы закончились, когда она выросла. Но тогда отец начал проявлять интерес к ее способностям, он передал ее дедушке — лорду Союза — а тот начал давать ей работу. Сперва просто ей, а потом ей и “Косса”. Не самый плохой обмен.

— Хватит и того, что благодаря им я появилась на свет, — твердо ответила Ари. — Остальное — уже их проблемы.

Пан выжидающе посмотрел на нее. Ответ ему явно не нравился и он снова неприятно ухмыльнулся.

— Жаль, но хватит слов, — крикнул он и посмотрел на мальчиков на поляне. Те, словно читая его мысли, достали мечи, палки и камни. — У нас есть два пленника: безжалостный убийца, который похищает детей, пока они мирно спят в своих постелях, и его помощница — мрачная тень, что следует за ним по пятам. Она заберет у вас всю радость и заставит почитать ваших родителей. Кто из них будет наказан?

— Тень! Тень! Тень! — скандировали дети.

Ари с ужасом посмотрела на наступающих к клетке мальчиков. В их лицах появился невиданный азарт и веселье.

— Тень! Тень! Тень! — кричала громче всех Звездочка.

— Я сам накажу тень и заставлю ее быть на нашей стороне, — сказал Пан. — Она станет нашей верной спутницей, которая откажется от убийцы и с этого момента будет следовать за нами по пятам.

Дети довольно завопили.

— Тягаться с мужчиной — кишка тонка? — с презрением сказал Рэм.

Пан резко обернулся.

— Почему же? — спросил он. — Просто тебя мы оставим напоследок. И ты не поверишь, что у меня припасено для такого как ты.

Он засмеялся. Рэм толкнул клетку и его лицо перекосило от злобы.

— Если не трус, тогда хватит скалить зубы и давай! Ну же! Что, боишься, мелкий ублюдок? Давай же. Или ты уже обмочил свои трясущиеся коленки?

Веселье Пана резко исчезло. Как бы ни был безумен этот мальчишка, им все-таки можно было управлять. При том самым примитивным способом, за который и схватился капитан. Ари только корила себя, что сама сразу не догадалась.

— Хорошо. Будь по-твоему. Посмотрим из чего ты сделан Рэм Човец. Открывайте клетку, — скомандовал он.

В ту же секунду несколько ребят подорвались со своих мест и бросились к причудливым замкам в нижней части прутьев. Металлические щелчки один за другим разнеслись по клеткам, и Ари невольно напряглась. Она снова посмотрела на Рэма. Его руки были связаны, но выглядел он совершенно спокойно, словно такая мелочь не имела значения.

— Я всегда считал, что ожидание боли в сотни раз хуже самой боли, — едва слышно прошептал он. — Я не хочу больше ждать, а ты не упусти момент.

Ари нутром чуяла, Рэм что-то задумал. И как всегда не счел нужным сообщить. Даже сейчас, когда от его решения зависела ее жизнь, Рэм Човец продолжал смотреть на нее сверху вниз и оставался тем, кто предпочитал давать советы вместо объяснений.

Ари на несколько секунд совершенно забыла о Пане. Тот стоял неподалеку и наблюдал за происходящим с ленивым интересом.

— Будешь следующей, — сказал он.

Ари вскинула голову. Внутри болезненно вспыхнула злость. Гордость — пожалуй, единственное, что еще осталось, потому что все остальное отняли. Сначала семья, а теперь вот Рэм Човец, снова решивший за нее. Она усмехнулась, стараясь не показать, насколько сильно ее пугает собственная беспомощность.

— Что, хочешь убить меня? Тебе придется сильно постараться. Или натравишь на меня своих детишек, чтобы они забили меня палками и камнями?

— Как вашего длинного? — спросил Пан.

Ари взглянула на него с недоверием. По лицу хозяина леса сразу стало понятно, что он не шутил. Он говорил о ком-то из команды. “Длинным” мог назвать либо Рэма, либо Семь. Капитан стоял перед ней живой, спокойный и совершенно невозмутимый. Значит, это Семь. Он встретил свору. И встреча не закончилась ничем хорошим.

От этой мысли почва на мгновение ушла из-под ног, а следом вспыхнуло другое чувство, настолько сильное, что почти заглушило страх. Ярость. Если Семь погиб, она отомстит. Пусть только откроют клетку. Пусть попробуют подтащить ее к детям. Пусть кто-нибудь из них допустит хотя бы одну ошибку — она не упустит своего шанса.

— Послушай, зачем мне убивать тебя? — продолжил Пан. — Еще и чужими руками. Я подожду, пока ты захочешь примкнуть к нашему царству. Займешь место… — он огляделся по сторонам и остановил взгляд на Звездочке. — Займешь место старшей сестры. Будешь заботиться о нас, любить нас, встречать нас с охоты и слушать наши рассказы.

Он перевел взгляд на лесную тварь.

— А то Динь в последнее время стала сильно путаться под ногами.

Тварь обиженно завопила и присела на траву.

Ари почувствовала, как внутри все сжалось от отвращения. Если бы взглядом можно было убивать, от Пана бы уже ничего не осталось. Открой он сейчас клетку, и ей не понадобятся ни пистолет, ни нож. А потом спокойно примет любую казнь, какую только сможет придумать Межгалактический Совет. Это будет честно. Гораздо честнее, чем остаться здесь и позволить сделать из нее очередную игрушку.

Краем глаза Ари заметила Звездочку. Девочка смотрела на нее с ненавистью. Видимо, появление кого-то чужого в своре могло сильно пошатнуть ее место рядом с Паном. Пусть смотрит, подумала Ари, эта мелкая тварь сейчас не главная проблема. Она протяжно вдохнула и выдохнула, стараясь взять эмоции под контроль. Ей нельзя дать детям над собой такую власть. Посвяти капитан ее в свои планы, все было бы намного проще.

Дверь клетки распахнулась, и Рэма спустили на землю. Капитан не сопротивлялся. На мгновение в голове Ари мелькнула страшная мысль: а вдруг у Рэма нет никакого плана? Вдруг он понял, что все бесполезно? Но она тут же отогнала ее прочь, как абсолютно невозможную.

— Твой капитан не такой дурак, как казалось, — сказал Пан.

Он наблюдал, как Рэм пересекает круг, и в его голосе звучало почти детское предвкушение.

— Идет как баран. Ни тебе погонь, ни охоты, ни страха… Будет самая скучная игра.

Пан вздохнул и сделал шаг вперед.

— Но пусть так.

Рэм обреченно остановился в центре, обведя взглядом окруживших его детей. Он не шелохнулся, когда они начали подбираться ближе, осторожно ступая по рыхлой земле и постепенно сжимая кольцо. Сделай он хоть шаг в сторону, и вся эта свора накинулась бы. Но Рэм не двигался. Он стоял как каменное изваяние и сосредоточенно смотрел перед собой.

Ари ждала. Она заметила, как переменился в лице Пан, чуя подвох. Улыбка на его лице медленно исчезала. Пока дети приближались к добыче, он не сводил глаз с капитана. Время замедлило ход. Даже ветер в кронах деревьев стих, а напряжение вокруг стало таким плотным, что казалось, еще немного, и оно разрядится громом.

Рэм посмотрел на свою помощницу. Его взгляд был наполнен ядом и… удовольствием. Ари увидела, как рука капитана опускается на пояс. Там, под темной курткой, мелькнул красный диод. Один раз. Второй. Третий.

Ари невольно улыбнулась. Нет, капитан не сдался.

Старый видавший виды пояс капитана, который набил оскомину Борису, Ари и всем на корабле, был не просто памятью о прошлой жизни. Он был под завязку набит взрывчаткой и все эти годы только и ждал своего часа.

Пан проследил за ее взглядом и тоже заметил крохотный красный огонек. На его лице впервые появился страх.

— В сторону! В сторону! — закричал он, сорвавшись с места и размахивая руками. — Убегайте!

Поздно. Да и что он мог сделать? Будь он хоть трижды хозяином дома, леса, планеты, этих детей, он не может добежать быстрее, чем капитан опустит палец.

Губы Рэма тронула едва заметная улыбка.

Ари мысленно попрощалась со старым другом.

Дети, услышав крик Пана, бросились врассыпную. Кто-то полез через ограждение, кто-то кинулся в лес, несколько малышей просто попадали на землю, пытаясь спрятаться. Пан тоже рванулся вперед, будто надеялся успеть добраться до капитана и вырвать у него детонатор. Но Рэм оказался быстрее.

Он нажал на кнопку.

Красный диод перестал мигать.

Секунда. Две. Три.

Ари видела, как Пан закрылся рукой, ожидая взрыва. Кто-то из детей закричал. Тварь закрыла собой малышню. Да и сама Ари отодвинулась от прутьев.

Еще секунда. Все посмотрели на Рэма. Ничего не произошло.

Вокруг повисла абсолютная тишина. Рэм стоял неподвижно и смотрел на пояс, не веря собственным глазам.

Он нажал еще раз. Сильнее.

Взрыва не будет.

Улыбка сошла с губ Ари.

В глазах капитана впервые появилось отчаяние. Настоящее, неприкрытое отчаяние человека, который только что увидел единственный выход и в ту же секунду понял, что выхода больше нет.

Первым опомнился Пан.

— Схватить его, — приказал он.

Тварь в один шаг оказалась рядом с Рэмом, крепко вцепившись в его руки.

— Прости, — прочла Ари по губам.

Рэм попытался вырваться. Первый удар пришелся существу в ногу, но та не заметила, только переступила своим копытом, чтобы было удобно стоять. Рядом закипело от довольных детей, они болели то за свою тварь, то за пришлого капитана, не сильно отдавая себе отчета, какого итога хотят. Любой поворот событий пришелся бы им по вкусу.

— Бей его, бей! — выкрикнул самый маленький, бросив на землю деревянные игрушки. — Динь, лви его! Лви!

Рэм уперся спиной и попытался выдернуть руки из захвата. Тварь только сильнее растянула его, словно хотела убедиться, что добыча никуда не денется, а затем подняла капитана над землей. Рэм яростно дернулся еще раз и наконец сорвался на крик. Ари никогда не слышала, чтобы он кричал так.

— Оставь его! — не выдержала она.

И сама не узнала свой голос. Ей показалось, что кричит кто-то другой. Кто-то, кто сидел глубоко внутри и до этого момента никогда не просыпался.

Пан направился к Рэму, не торопясь отдавать твари следующий приказ.

— Он хотел нас всех убить, — сказал он, подойдя ближе и повернулся к Ари.

— Оставь его! Чего ты хочешь? Меня? Бери! Забирай! Буду с вами нянчиться. Буду любить вас, заботиться, слушать ваши рассказы. Только отпусти его. Ты же хотел, чтобы я осталась в вашем царстве. Я остаюсь. По своей воле. Там, в тех мирах меня никто не ждет и не будет искать. Отпусти.

Пан сделал вид, что не слышит. Он подошел ближе к вырывающемуся Рэму и внимательно оглядел его с головы до ног. В его взгляде появилось любопытство

— Хм… Кажется, странник, ты говорил, что ты — книга. Это так?

Губы Рэма скривились в злобном оскале. Отвечать он явно не собирался, и Ари поняла, что если сейчас промолчит, Пан продолжит задавать вопросы, пока не найдет способ заставить капитана заговорить. Она не знала, что именно имел в виду Рэм, когда говорил о книге, и еще меньше понимала, что Пан успел узнать, но вдруг увидела единственный шанс.

— Да! — крикнула она, чтобы Пан точно услышал.

— Нет, — попытался остановить ее Рэм.

— Он книга! Книга! — не успокаивалась Ари. — И только он может все это прочесть. Это история о путешествиях в другие миры, там рассказано, как это можно сделать. Там указан путь, по которому шли первые люди. Ты же хочешь его узнать? Ты же хочешь повести свою армию против всех остальных? Ну так оставь его живым, и он расскажет тебе.

Рэм дернулся так резко, что тварь едва не потеряла хватку. Больше он ничего не сказал, но Ари достаточно было одного взгляда, чтобы понять: если они выберутся, он никогда ей этого не простит. Рэм скорее умер бы, чем отдал кому-нибудь знания. Но теперь выбирать не ему. Пусть потом возненавидит ее. Пусть проклянет за ложь. Пусть никогда больше не посмотрит в ее сторону. Главное, чтобы остался жив.

— Так что, это правда? — снова спросил Пан, обратившись к капитану.

Рэм посмотрел ему прямо в глаза.

— Никто не станет меня читать, — прохрипел он. — И я скорее умру, чем расскажу тебе, что там написано.

Пан кивнул, словно только этого и ждал.

— Не переживай. Умрешь. А детям пора научиться читать на моем языке.

Ари почувствовала, как внутри все холодеет. Рэм снова забился в руках твари, но Пан даже не посмотрел в его сторону. Он уже придумал новую игру и теперь с нетерпением объяснял правила.

— Динь, сними с него шкуру. И смотри мне, не вздумай перепутать страницы. Сшей как надо, и тогда нас ждет лучшее приключение в нашей жизни. Скоро мы узнаем, как выбраться из этой тюрьмы.

Толпа взорвалась радостными криками.

Рэм снова рванулся, и в следующую секунду его крик разорвал лес. Тварь не церемонилась. Ей было важно только одно, чтобы Пан получил все, что хотел. Чтобы дети могли читать. Чтобы вся история осталась целой. Начала она с головы.

Ари вцепилась в прутья клетки так сильно, что края впились в ладони. Она ничего не могла сделать. Время растянулось, потеряло привычный порядок, и ей казалось, что происходящее длится уже не минуты, а часы. Она слышала крик, детский смех, приказы Пана и собственное тяжелое дыхание, но все эти звуки постепенно слились в один бесконечный гул. Хотелось только одного — перестать слышать. Перестать видеть. Умереть здесь же, на этом месте, лишь бы больше не наблюдать.

Лицо Рэма довольно быстро перестало быть лицом. Ари смотрела на него и отчаянно пыталась удержать в памяти прежние черты: упрямый рот, тяжелый взгляд, знакомую складку между бровей. Но тварь продолжала работать, и лицо исчезало прямо у нее на глазах. От этого становилось хуже, чем от крови. Рэм еще был жив, еще пытался двигаться, еще оставался Рэмом Човецем, и одновременно уже становился книгой.

Тошнота подступила к горлу. Ари отвернулась, но это не помогло. Куда бы она ни смотрела, со всех сторон оставались следы: кровь на земле, дети, возбужденно обсуждающие новую игру, Пан, наблюдающий за работой твари, и клетка, в которой она сама стояла, не способная даже закрыть уши. Ей хотелось верить, что Рэм больше не чувствует. Это была единственная мысль, за которую она могла сейчас цепляться, чтобы не сойти с ума.

Никогда в жизни не думала, что станет благодарна за быструю смерть Рэма Човеца. Ей казалось, что однажды они погибнут вместе где-нибудь на задворках Вселенной, отстреливаясь от очередной группы бойцов Межгалактического Совета или попав в засаду на заброшенном корабле. Еще недавно Ари даже позволяла себе думать, что последнее дело станет началом чего-то нового. Что после него они наконец разберутся со всеми проблемами, разбегутся по своим жизням, а может быть, даже станут счастливыми.

“Они прочитают его, — снова и снова вертелось в голове Ари. — Он умрет, а они будут читать его, как книгу. Узнают все тайны, которые он скрывал. Узнают, куда можно попасть и как туда добраться. Потом используют его как карту. Ненавижу”.

Неровный хор детских голосов становился все громче. Больше всего дети возмущались тем, что им теперь придется учиться читать, и эта деталь казалась Ари настолько чудовищной, что она едва не рассмеялась.

Кусты возле клетки едва заметно зашевелились. Ари сначала решила, что ей показалось. Потом между листьями появилась маленькая рука и нащупала замок. Пальцы были тонкими, грязными и удивительно ловкими. Ари замерла, не понимая, чего ждать от этой новой игры, пока из темноты не показалось знакомое лицо. Звездочка. Девочка стояла возле клетки и осторожно возилась с замком.

Ари напряглась. О мести сейчас думать было рано. Если она выберется, то первым делом убьет Звездочку — в этом она не сомневалась. Связанными руками, голыми пальцами, зубами, чем угодно. Вложит в этот удар всю злость и горе, которые сейчас не помещались внутри. Но сначала нужно понять, зачем девочка открывает клетку.

— Уходи, — едва слышно сказала Звездочка, снимая замок.

Ари не поверила собственным ушам.

Звездочка придвинулась ближе к прутьям, нарушая приказ Пана.

— Уходи. Проваливай отсюда, чтобы я не видела тебя больше. Ты говорила, что можешь улететь, так улетай. Забирай свои вещи и не смей даже подходить к Нему.

Она бросила перед клеткой коммуникатор.

— Улетай. Уходи к своим планетам и никогда больше не попадайся мне на глаза.

Внутри Ари боролись два желания. Одно требовало немедленно задушить девочку, а второе — воспользоваться открытой дверью и бежать так далеко, насколько хватит сил. Она пыталась найти хотя бы одну причину не верить. Ловушка? Новая игра? Стоило только выйти из клетки, как вся эта свора бросится следом? Может быть, дети просто решили дать ей надежду, чтобы потом снова отнять ее?

Но с каждой секундой происходящее становилось все очевиднее. Звездочка действительно хотела, чтобы Ари исчезла. Ревность оказалась сильнее страха перед наказанием, и это было настолько по-человечески, что Ари почти не верилось. Она могла воспользоваться этим. И если здравый смысл еще хоть что-то значил в этом месте, он требовал именно этого.

Ари кивнула.

Звездочка раздраженно шикнула что-то о ее нерасторопности и оглянулась. Все вокруг были заняты останками Рэма и не обращали внимания на клетки. Тогда девочка осторожно приоткрыла дверцу ровно настолько, чтобы Ари могла протиснуться наружу, и тут же замерла, словно испугалась, что та передумает.

— Что тебе еще надо? Уходи, — прошептала она. — Ты нам не нужна здесь.

— Развязывай.

Ари показала на связанные руки и ноги.

Звездочка тяжело вздохнула, присела и одним ловким движением развязала веревки, словно проделывала это уже сотни раз. Затем встала и закрыла собой проход.

Ари не стала ждать. Она схватила коммуникатор и рванула в лес. Впервые за последние часы у нее появился шанс, и она не собиралась тратить его на сомнения. Если судьба окажется к ней благосклонна, она не попадет в ловушку. Если нет — значит, придется разбираться на ходу. Семь мертв. Рэм мертв. Борис и Док оставались в лазарете с ребенком, и Ари понятия не имела, что с ними произошло. Спрашивать Звездочку она не могла, да и не хотела задерживаться ни на секунду. Если существовал хоть крохотный шанс добраться до спасательных капсул, вернуться на “Косса” и сообщить Совету, что происходит на этой планете, она должна была его использовать.

Она вернула коммуникатор на руку и почти сразу услышала сигнал вызова.

— Ари, Рэм… — раздался в динамике голос Бориса.

Она остановилась так резко, что едва не упала.

— Ари, Рэм…

— Борис, — прошептала она, едва не задыхаясь от нахлынувшего облегчения. — Это я. Ты слышишь? Это я. Я тебя слышу.

— Где вы? — спросил Борис.

— Мы…

Она запнулась, и на мгновение перед глазами снова возник Рэм. Его лицо. Его голос. Последний взгляд. Ари заставила себя продолжить:

— На нас напали. Рэм мертв. Мне удалось сбежать, но они скоро поймут, что я ушла. Я высылаю координаты. Что у тебя?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Две потери. Семь и Док мертвы. У нас есть связь с “Косса”.

Ари закрыла глаза и медленно выдохнула. Значит, Пан говорил правду. Семь погиб. Его забили камнями. О Док она пока не хотела думать. Не сейчас. Борис расскажет, когда они встретятся, если вообще захотят говорить об этом. Из всей команды “Косса” остались только они двое. Двое против этой планеты, против детей, против того, что скрывалось в лесу. И теперь против собственного страха.

Теперь Ари могла надеяться только на свою семью.

Она никогда не считала, что однажды наступит момент, когда ей придется надеяться лорда. Но выбора не было. Если Межгалактический Совет действительно получит их сигнал, если дедушка поверит ей и сумеет заставить Совет обратить внимание на Марбас, у них появится шанс. Возможно, впервые в жизни Ари была готова использовать его влияние не ради себя, а ради тех, кого не могла спасти.

Она невольно улыбнулась. Улыбка получилась похожей на злобный оскал. У нее оставалось одно преимущество перед детьми: она могла попросить о помощи. И потеря команды не должна была застилать ей разум. Рэм никогда бы этого не позволил. Рэм умер — мерзко, в агонии, разрываемый на части тварью, чтобы детям было что почитать. От одной этой мысли внутри снова поднималась ярость.

Она отомстит.

Соберет все силы Совета, использует положение семьи, которую ненавидит, пойдет на сделку с собственной совестью, если понадобится, но найдет способ уничтожить эту планету или хотя бы сделать так, чтобы ни одна из этих тварей не покинула Марбас.

Ари выпрямилась и посмотрела на экран коммуникатора.

— Как первый помощник капитана я принимаю командование “Коссой” в связи со скоропостижной смертью Рэма Човеца, — твердо произнесла она. — Я принимаю решение вызвать Межгалактический Совет и его лорда. Пусть эта планета теперь будет его проблемой.

Она оглянулась на темный лес, за которым осталась клетка и место, где только что умер Рэм. На несколько секунд Ари позволила себе закрыть глаза, а потом открыла их и крепче сжала коммуникатор.

— А мы отсюда сваливаем.

Надпись над входом в командный отсек гласила "Межгалактический Союз — работа на благо каждой планеты".

Борис уставился на эту надпись, прекрасно зная, что ни о каком благе планет не может идти и речи, как и о совместной работе всего Совета. Скорее они сожрут друг друга словно пауки, собранные в банку, чем начнут заботиться о благе хоть кого-нибудь кроме собственных жирных задниц.

Не сильно он верил и в семейные узы, поэтому не разделял уверенности Ари в помощи от ее деда. Но если новый капитан так решила, то пусть разбирается. В конце концов, помощи им больше ждать неоткуда. Выбор, кому довериться, невелик: с одной стороны, открывший охоту на них, Межгалактический Совет, с другой — мародеры или вольные убийцы, которым "Косса" как кость поперек горла. Еще неизвестно, кто больше обрадуется их скоропостижной кончине.

Последний отсек лаборатории, загружающиеся капсулы спасения, корабль на орбите и толпа детей, которые, без всяких сомнений, уже бегут по следу — вот и все, что у них есть в реальности, что бы там Ари себе ни думала.

Он поправил автомат, еще раз посмотрел на ненавистную надпись и поднялся с места, собираясь подойти к новому капитану. Но в последний момент решил еще раз перепроверить двери.

— Заперто, — сказал он в пустоту, пытаясь хоть так нарушить удручающее молчание.

Ари бросила на него непонимающий взгляд. Все это время она сидела возле одной из капсул, с силой сжимая кулаки и заклиная взглядом коммуникатор. В любую секунду Совет мог с ней связаться, но секунды шли, а сигнала все не было. Борису это зрелище казалось откровенно жалким.

— Я сама их закрывала, — невпопад ответила она, будто что-то вспоминала.

— Мало ли, — Борис пожал плечами.

— Мало ли что? Ты во мне сомневаешься? — Ари посмотрела на него с вызовом. — Может, теперь ты хочешь принимать решения? Так принимай, я никого не заставляю. Один уже решил, что знает лучше. И чем все закончилось? Потому что надо проверять оружие перед тем, как собираешься идти на войну, а не носить везде с собой сраный пояс, который нихера не работает.

— Оу, оу, оу, — поднял руки Борис. — Успокойся. Ничего мне не нужно, я просто подтвердил, что двери заперты.

— Хорошо, — отчеканила Ари. — Проверил? Теперь иди, проверь еще что-нибудь, — добавила она и уставилась на коммуникатор.

Борис сделал несколько шагов рядом с дверью и на всякий случай проверил автомат: все работает, плюс несколько магазинов в наличии. Патронов должно было хватить для отхода к капсуле, если ублюдки нагрянут раньше, чем она разблокируется. А ведь они могут. В отличие от Ари, Борис не был так спокоен и не сомневался, что дети уже отправились на их поиски. А если они еще додумались использовать коммуникатор Рэма, то вообще могут нагрянуть с секунды на секунду. В конце концов, не все же им довольствоваться зрелищем освежевания почившего капитана. В какой-то момент кто-то обязательно посмотрит на клетку с единственным оставшимся у них пленником и увидит, что та сбежала. Взять хотя бы того Пана, о котором рассказывала Ари. Если он действительно ею заинтересовался, то не бросит клетку без внимания надолго. Минута, другая — и он обязательно посмотрит в ту сторону. А там сразу пропажа, паника, погоня.

Борис поежился. Скорее он пустит пулю себе в лоб, чем даст устраивать игрища. Была бы такая возможность у Док или Рэма, Борис не сомневался, они бы поступили так же. Одна надежда, что Семь умер быстро и без мучений. Интересно, на Марбасе вообще кто-нибудь может умереть без мучений, подумал он и принялся судорожно считать, сколько прошло времени с момента побега.

Выходила не самая приятная цифра. Ари бежала по лесу в его сторону минут десять. Быстрее точно не могла — корабль выстроил самый оптимальный маршрут. Через десять минут они встретились на небольшом пятачке возле деревьев, быстро обменялись оставшимися сведениями особо не вдаваясь в детали. Количество человек на поляне, тварь, которая способна гнуть и ломать деревья, лидер, что решил сделать из Рэма книгу и уже приготовил какую-то участь для Ари, Звездочка, которая ее отпустила. Она на их стороне? Однозначно нет. И Ари, и Борис в этом не сомневались. Достаточно того, что она сделала с Док, об этом он рассказал в первую очередь.

На все это ушло не больше пары минут. Еще столько же потребовалось Ари, чтобы отдышаться и продолжить путь. Итого к моменту их встречи клетка пустовала уже не меньше пятнадцати минут, а если учесть, что коммуникатор заработал далеко не сразу, то и все двадцать.

Еще двадцать минут ушло на то, чтобы добежать до ближайшего входа в лабораторию. По построенному Косса маршруту — это было наименьшее время, которое они могли потратить. Будут ли дети бежать по их маршруту? Борис был уверен, что нет. Да и если не разберутся с коммуникатором Рэма, то не сразу поймут, что они в лаборатории. Другая проблема, что их достаточно много и они могут разделиться, а лес они знают как свои пять пальцев…

Итого, сорок минут. Это только путь. Еще время прохода по самой лаборатории и здесь они сидят уже минут сорок. Надеяться, что за почти два часа мелкие не заметили пропажи, было бы более чем опрометчиво.

— Когда ты связывалась с семьей? — спросил Борис.

Ари оторвала взгляд от коммуникатора и снова посмотрела на него с лютой ненавистью.

— Он ответит.

— Я не спрашиваю, ответит он или нет, я спрашиваю, сколько времени назад ты связывалась с Советом.

Ари задумалась, и Борису показалось, что она потеряла счет времени.

— Сорок пять минут назад. Его секретарь сказала, что совещание должно закончиться в ближайшее время и он с нами свяжется.

— Значит, не успеет, — с прискорбием сказал Борис.

— Что?

— Даже если он отправит корабли к Марбасу, чтобы те прикрыли наш отход, он не успеет. Единственное, что может сделать — это разрешить покинуть планету.

— Я на другое и не надеялась, — быстро оборвала его Ари.

Она действительно собиралась просить только об этом.

Борис раздраженно сплюнул и посмотрел на надпись над дверью. Теперь это больше походило на усмешку судьбы. Дописать бы туда еще пару слов. Например "Межгалактический Союз — работа на благо каждой планеты ценой миллионов жизней мелких преступников". Борис подумал, что туда им всем и дорога. Никто из цивильных граждан этих планет никогда не станет переживать из-за жизни какого-то там мародера. У них достаточно собственных гениев, ученых, звезд и богачей, чтобы обращать внимание на смерть невезучих преступников. И плевать, что эти преступники как раз и работали по заданию Межгалактического Совета на благо этих самых граждан.

— Уверен, дети уже на подходе, — сказал он, подойдя к капсулам спасения.

“Косса” продолжал работать с замком. Обычно на разблокировку дверей у корабля уходит не больше нескольких минут, но тут системы что-то сильно загрузило.

— Я думаю, Звездочка будет прикрывать мой побег всеми силами, — ответила Ари.

Борис неожиданно для себя понял, что она окончательно потеряла связь с реальностью. Видимо, со смертью капитана ушла какая-то ее часть, которая способна была здраво мыслить в любой ситуации.

— Ты понимаешь, о чем вообще говоришь? Звездочка нам не помощница. Она не моргнув располосовала Намиру, потому что хотела себе игрушку. Засохшей обезьяны ей было мало. То, что она тебя отпустила вовсе не значит, что она будет прикрывать твой побег столько времени. Посчитай сама. Два часа уже прошло. Два, Ари, они с минуту на минуту будут здесь.

— Заткнись! — неожиданно прикрикнула Ари и вскочила со своего места. — Как вообще Рэм мог справляться с таким кретином, как ты? У тебя есть другой план? Ты что, думаешь, у меня есть крылья, которые поднимут нас над этой планетой? — Она больше не контролировала себя и схватила острый нож, который дал ей Борис, готовая в любой момент пустить его в ход. — Я и без того сделала все, чтобы разблокировать эти капсулы. Но даже нашему кораблю надо время. Дойдет это до твоей головы или нет? Нам нужно время!

— У нас его нет, — спокойнее ответил Борис, чувствуя, что еще немного и капитан взорвется.

Когда из команды вас осталось только двое, а вокруг планета, жители которой хотят убить вас в своих играх, то кто-то просто обязан сохранять самообладание. Видимо, Арханиара подумала о том же, потому что добавила уже намного тише:

— Я как и ты не горю желанием здесь оставаться, но без разблокировки капсул мы не сможем попасть на корабль. Без одобрения заказчика мы не сможем улететь с орбиты, а без поддержки Совета, мы не сможем уничтожить планету.

— Нам надо решить, что мы будем делать, когда дети начнут ломиться в двери, — аккуратно сказал Борис, поглядывая на острие ножа.

Не нравилось ему все это, очень не нравилось. Если Ари не придет в себя, то им придется очень тяжело. В ближайший час так точно и он один ничего не сможет сделать.

— Послушай, ты не видела, как они убили Док. Они открыли двери, запустили манипулятор, даже обошли все блокировки системы, которая не дает ранить человека. Манипулятор застрял в ее животе и еще продолжал дергаться, будто механическая рука с живой куклой.

— Я видела, как они освежевали Рэма, больше я ничего видеть не хочу.

Борис протяжно выдохнул и аккуратно убрал лезвие от своей шеи. Он мог один раз нажать на спусковой крючок и сделать в капитане достаточно дыр, чтобы мгновенно лишить ее жизни, но, какой бы Арханиара ни была сейчас, она все-таки продолжала быть членом “Косса”, пусть и немного спятившим.

— Нам надо перейти в другое место, — протянул он.

— Здесь капсулы спасения, — ответила Ари.

Нож она убрала, но продолжала волком смотреть в его сторону.

— Нам не помогут никакие капсулы, если нас убьют. Ари…

— Капитан, — резко перебила она.

Борис на секунду замолчал, стараясь взять себя в руки. Приложиться бы прикладом по ее голове, закинуть на плечо и перейти в отсек, где можно отсидеться и сделать ловушки, а не разводить дебаты. Вот только если он так сделает, то помощи от Арханиары в ближайшее время можно не ждать.

— Капитан, — сказал он сквозь зубы. — У нас мало времени, Косса пока не справляется с капсулами, а мы здесь в крупной западне, если вы сами не заметили.

Она подошла к капсулам и посмотрела на замок. Корабль подобрал уже десять символов из четырнадцати.

— Я заблокировала двери, — сказала она.

— Что? Что ты сделала? — не сразу понял Борис. — Зачем? Это был наш единственный выход.

Он бросился к двери, пытаясь ее открыть. Бессмысленно. Система лаборатории отказывалась подчиняться без кода, который ввела капитан. Ари же довольно ухмылялась.

— Успокойся, пожалуйста, — вместо этого произнесла она. — Если даже мы не сможем выйти, то они тем более не смогут сюда попасть. Ты думаешь, что эти дети умнее нашего корабля? Они просто дети, Борис. И даже то, что по словам Рэма они видели падение Паноптикона, не имеет никакого значения. Косса защитит нас надежнее даже нас самих.

— Пока работает связь.

Он сам и не понял, в какой именно момент больше не захотел спорить. И не потому что она была капитаном, и даже не потому, что двери оказались заблокированными для них самих. В конце концов, он мог многое, чтобы корабль начал подчиняться ему. Просто неожиданно понял, что с этой планеты ему не выбраться. Даже не физически, нет. Возможно, Косса разблокирует капсулы, возможно, совсем скоро они смогут попасть на корабль и оттуда на какую-нибудь планету. Вот только из их пятерки на Марбасе останется трое. А Борис и не помнил уже, каково это, начинать свое существование с чистого листа.

Он прислонился к стене и сел на холодный пол.

— Не знаешь, что они сделали с Семь? — едва слышно спросил он.

— Его забили камнями, — ответила Ари.

В ее голосе не было эмоций.

— Почему ты так уверена?

— Сначала не была, но потом все сложилось. Они рассказывали, как им удалось поймать дракона. Тот сопротивлялся, но они всей сворой забросали его камнями. Один хотел отрезать ему голову, но их тварь не дала этого сделать.

— Что за тварь? — спросил Борис, скорее ради того, чтобы не сидеть в полном молчании.

— Их нянька, какой-то местный вид, который им удалось поработить. Выглядит отвратительно, но по факту исполняет все приказы их хозяина и Звездочки и никого не трогает.

— Значит, эта мелкая дрянь у них еще и за главную.

— Не думаю, — ответила Ари. — Скорее уж помощница Пана, которая в рот ему смотрит. Сделает все, что тот прикажет, но конкуренцию не признает. Минут тридцать она точно могла отвлекать внимание, а то и дольше. Ты просто не видел, насколько Пану был интересен Рэм. Не думаю, что он так просто…

Дальше говорить она не смогла.

— В ее интересах, чтобы тебя больше не существовало, — попытался Борис. — А будешь ты при этом болтаться где-то на другой планете или валяться трупом в лаборатории… Я знаю, на что способна эта тварь, когда вбила себе что-то в голову, остается только гадать, на что она еще может пойти.

Коммуникатор запищал.

Ари вскочила на ноги. Она провела по дисплею и Борис заметил, как ее руки пробивает мелкая дрожь. Чем быстрее приближался час их спасения, тем неувереннее становилось каждое движение капитана. И тем отчаяннее метались мысли Бориса, заставляя переживать, что не успеют на какую-то долю секунды. Но если со своими мыслями Борис еще мог совладать, то успокоить Ари никак не получалось.

— Кто-то бы назвал это бесславным побегом, — хмыкнул он, когда капитан пыталась настроить сигнал.

— Лучше уж так бесславно бежать, чем остаться лежать здесь трупами. И это в лучшем случае. В худшем, наши тела станут игрушками или книгами, или чем-то еще, о чем ты даже думать не смеешь, — высказала она и тут же крикнула: — Дедушка!

— Пятый лорд Межгалактического Совета свяжется с вами через минуту, — ответил с той стороны механический женский голос, заставляя Ари нервно ударить кулаком по капсуле от нетерпения.

Борис мысленно усмехнулся. Ничего нового. Даже если бы в них сейчас летели ракеты, там бы все равно сперва устроили долгое совещание, потом пошли на обед или ужин, согласно своему расписанию, а после долго бы удивлялись, как так получилось, что кто-то умудрился сбить корабль, который выходил с ними на связь. Хотя как "долго"? Часа два или три максимум, потом бы вернулись к своей привычной жизни.

Он посмотрел на Ари. Та металась по сектору от одной стены к другой, снова к капсулам спасения, потом от них, к двери и опять к капсулам. Казалось, в ее движениях не было никакой логики, один только хаос. И Борис понял, что таким нехитрым способом она пытается придумать, как объяснить серьезность их ситуации. Обычный сигнал бедствия от мародеров никто и слушать не станет — издержки профессии. Попади их корабль в простую неприятность, член совета вряд ли бы обратил на это внимание, даже если на корабле его незаконнорожденная внучка. Реагировать на бедствие преступников и подставлять самого себя — слишком широкий жест для лорда в отношении нелюбимого ребенка. А вот узнай он, что проблемы могут быть у группы планет, если эти дети выберутся с Марбаса — совсем другое дело.

— Арханиара, где вас носит, скажите на милость? — прозвучал ровно через минуту суровый мужской голос.

Борис слышал его впервые. Лорд Совета давно был стар, собирался на заслуженный отдых, но в его голосе все еще сквозили властные ноты. При этом не было даже отдаленно слышно беспокойства за внучку.

— У нас проблемы, — отчеканила Ари и даже по этой короткой фразе было слышно, что ее голос сбивается. — Капитан Рэм Човец погиб. Механик НС-7 погиб. Док погибла. Нас осталось двое с… — она резко осеклась, словно только поняла перемены. — С помощником капитана. “Косса” теперь под моим командованием. Мы запрашиваем проход с орбиты в порт.

Молчание лорда Совета длилось так долго, что Борис борис проверил уровень сигнала, и с сожалением взглянул на Ари. Она казалась ему сейчас не капитаном, а испуганным ребенком перед грозным старшим в семье.

— Марбас? — переспросил лорд.

Не нравился Борису этот голос. Слишком спокойный. Слишком властный и уверенный.

— Марбас. Планета класса С, пятая по удаленности от звезды, в квадра…

— Я знаю, что такое Марбас, — сурово ответил лорд. — Вы забрали образцы?

— Местные жители… — попыталась Ари.

Но дедушка резко оборвал ее объяснение:

— Планета пуста! — прикрикнул старик. — Ты своими глазами видела местных жителей или доверилась дневнику капитана или своим… друзьям? — он выплюнул это слово, как оскорбление. — Арханиара, запомни, планета пуста. Мы закончили там разработки. Все. Мы никогда не трогаем населенные планеты. Вы нашли образцы?

Борис подал ей сигнал оборвать связь. Ари только бросила на него раздраженный взгляд и продолжила:

— Планета мертва, ты прав. Образцы утеряны. Мы нашли один, но после смерти капитана, я не смогла достать контейнер. Мы сможем вернуться с новой командой, а сейчас нам нужен выход. Дедушка, я знаю, где лежит этот контейнер.

Лорд задумался. Он думал слишком долго для того, кто способен предоставить коридор за несколько минут. И неприлично долго для родственника, которого просят о помощи.

— Хорошо, — сдался он. — Хоть ты помнишь, я и против твоего занятия, всей твоей компании и этой миссии, но выбора у меня нет, будет вам проход, выдвигайтесь. Вас двое?

— Так точно, — ответила Ари.

— Корабль один?

Борис замотал головой.

— “Косса” — ответила Ари.

— Тогда конец связи.

И снова молчание повисло в воздухе. Борис смотрел на капитана не отрываясь, пытаясь найти подходящие слова. Но не нашел ничего лучше, чем сказать:

— Он не даст нам вернуться.

— Только мы знаем, где контейрер.

— Они смогут пожертвовать другими отрядами. А мы — потенциальная угроза всей секретности.

— Не говори глупостей, — огрызнулась Ари. — Он мой родственник, пусть и не самый любящий. В отличие от тех детей в лесу у меня есть семья, которая готова мне помочь.

— Это ловушка.

— Ловушка? У нас нет ни образцов, ни исследований, даже дневник капитана Инса Варт утерян и мы не искали никаких данных о результате работы ученых. А все, что мы знаем, мы и так расскажем.

— И все-таки… — сомневался Борис.

— Все-таки что? — не выдержала Ари.

— Ты же не будешь молчать.

— Не буду, — зло улыбнулась она. — Их дела между собой к нам не имеют никакого отношения. Мне плевать, один там лорд будет наводить свои порядки или другой. Все, что требуется, я расскажу, когда буду далеко от этой планеты, тогда меня никто не сможет застать врасплох, мне уже скрывать нечего, все погибли. Или ты хочешь молчать? Тогда скажи, ради чего?

— Конечно нет, Ари, но они тоже могут так думать.

— Я готова рискнуть. Да и выбора у нас нет.

Она была спокойна как никогда. И слишком уверена в себе. Борис с ужасом понял, что только Рэм имел на нее хоть какое-то влияние. Либо в знак благодарности, либо из уважения к нему, либо от страха, но она беспрекословно шла за капитаном. Теперь же у нее появилась власть. Пусть крохотная и шаткая власть над одним человеком, но она больше себя не контролирует.

Именно поэтому она не сразу заметила, как рядом с дверью что-то заскрипело. Впрочем, Борис к своему стыду тоже. Только когда скрип перешел в отчетливый скрежет, они оба как по команде, отодвинулись от стены.

Скрип нарастал и отдавался в стенах, в системе вентиляции и даже в крохотных фильтрах под потолком. Казалось, что их окружают со всех сторон, а из-за тусклого света Борис никак не мог разглядеть.

Он вскочил с места. Поднял оружие. Прицелился в одну стену. В другу.

— Они же не могут пролезть в щели, — прошептала Ари.

— Уверен, что нет, — ответил Борис, продолжая целиться.

Он кивнул на капсулы спасения с подключенным коммуникатором.

— Сколько там еще? Говорил же, надо на “Косса” ставить новую прошивку, она уже давно тормозит.

— Минута, — ответила Ари.

— Опять минута, — не выдержал Борис. — Почему всегда остается минута, а если у нас ее нет?

Дверь заскрипела. Это было невозможно, но она заскрипела. Борис впервые не знал, стрелять ему или ждать.

— Сплав для стен… его же только взрывом можно? — сглотнула Ари.

Скрип и скрежет в стенах сменились грохотом. Он пробивался сквозь стены, уходил эхом в тоннели станции и поднимался вверх к куполу. В последний раз такой треск Борис слышал, когда Косса попал в метеоритный поток и огромные булыжники били обшивку корабля. Тогда их спасли только щиты.

Резкий удар прогремел в стене. Ари вскрикнула. Новый удар. Над дверью протянулась тонкая трещина. Еще удар. Кусок надписи в грохотом свалился на пол, открыв бухту с проводами.

— Подготовка капсулы спасения. Тридцать секунд, — прозвучал голос системы.

— Иди к капсуле, — тут же сказал Борис, подтолкнув Ари в нужную сторону.

Тридцать секунд. Хорошо. Тридцать секунд он ей обеспечит.

— К капсуле, живо! — закричал он.

И первым выстрелил над дверным проемом. Словно в отместку, с новым грохотом огромная лиана проделала сквозную дыру в стене. Ари рванула к капсулам. Борис выстрелил еще раз. Вторая лиана вырвалась из стены рядом и, собравшись вместе, они смяли стену лаборатории. Вырвали ее с корнем, разрушив половину потолка и часть другого сектора. Никакой замок, никакая блокировка не могли помешать этому. Словно огромный разрушитель одним ударом снес блок. Еще один такой удар — и они вместе с капсулами превратятся в лепешку.

— Борис, — окликнула его Ари, открывая капсулу.

— Улетай.

— Борис, я твой капитан и я приказываю, быстро на борт.

— Сваливай отсюда! — закричал Борис, не обращая внимания на приказы. — Живо! Если не хочешь сдохнуть!

С той стороны стояла огромная тварь, созданная из веток. Борис сразу понял, что это о ней говорила Ари. Он не долго думал. Ноги с копытами, голое тело, вместо башки череп — значит, она. Только руки ее расходились лианами во все стороны, ломая стены, пробираясь по вентиляции и просачиваясь в щели. Тварь взревела.

Борис увидел за ней толпу детей и сразу же открыл огонь.

"Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать…" — продолжала отчет система.

Как только она дойдет до нуля, люки капсулы захлопнутся и она на автопилоте доберется до первого корабля на орбите. Это всего-лишь капсула, без возможности управления. Задача системы — спасти людей, донеся их до ближайшего спокойного места. Обычно капсулы Совета всегда долетали. Борис надеялся, что эти не станут исключением. А дальше “Косса” сделает все сам.

"Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать…"

Не успела Ари залезть в капсулу, а Борису уже пришлось заменить магазин. С тварью ничего не случилась, она только вопила и разрасталась, пытаясь закрыть собой как можно больше детей. Услышав первую передышку, дети полезли в блок. Тогда-то и раздались следующие выстрелы. Борис палил не целясь, проходя свинцовыми рядами в одну и другую сторону. Оставь он хоть на минуту свою позицию, чтобы эвакуироваться, они бы погибли вдвоем с новоиспеченным капитаном. Он не проявил малодушия. А может, страх и ненависть настолько застилали разум, что он даже не думал останавливаться.

"Три. Два. Один", — отсчитывал голос системы.

За спиной Бориса раздался звук запуска. Над его головой открылся купол, заработали системы зажигания, и с сильнейшим грохотом под рев твари капсула рванула вверх. Тогда Борис впервые выдохнул.

Ари выберется, если будет умна. К этому моменту он уже будет мертв.

Мертв… Впрочем, он знал это и несколько часов назад. Понял в тот самый момент, когда Ари стала капитаном. И, как ни странно, спокойно попрощался с жизнью.

Резкая тишина заставила его вздрогнуть.

— Они пришли на нашу планету…

Борис услышал голос в глубине коридора и этот голос показался ему намного старше всех остальных голосов.

— Они не принесли нам новых жителей, а решили забрать тех, кто уже есть.

Борис видел, как толпа детей рванула в его сторону. И тут же понял еще одну вещь: трупов не было. Неужели он целился выше? Он усмехнулся собственным мыслям. А ведь действительно, он все это время целился над детьми. Узнай кто из команды, не поверил бы…

Первый, второй, третий, этот поток не заканчивался. Дети толкали друг друга, чтобы пролезть в дверь. Видя, что Борис не собирается стрелять, они окружили его, подняв вверх мечи и дубины. Подбежали несколько мальчиков в юбках из листьев и с копьями. Их палки были слишком длинными, чтобы Борис мог добраться ударами до детей. Да он и не собирался. Только поднял автомат.

Дети отшатнулись.

Борис бросил короткий взгляд вверх, сквозь открытый купол. Сотни звезд, миллиарды планет. И дернул их черт оказаться именно на этой. Осталось совсем немного.

Коммуникатор запищал, сообщая о стыковке капсулы и “Косса”. Значит, Ари удалось. Она добралась до корабля. А следом за одним сообщением пришло другое, что “Косса” обнаружил несколько кораблей Межгалактического Союза.

Скоро здесь все станет пеплом, только и успел подумать он, и в тишине лаборатории раздался его последний выстрел.

Тело под грудой камней едва заметно пошевелилось. Дернулся палец, но казалось, что это один из камней слишком долго балансировал на тонкой грани и, не удержавшись, полетел вниз. После чего все стихло. Еще несколько минут овраг хранил молчание. Потом в нем послышался тихий стон. Он слился со звуком журчания воды и растворился в темноте. Через несколько минут стон прозвучал снова. В этот раз намного громче, словно человек под камнями вложил в него все свои силы.

Пошевелилось запястье…

Семь сжал кулак. Сдвинул первый булыжник.

Новый стон против воли сорвался с его губ. Боль никак не желала отступать. Все тело превратилось в одну сплошную гематому. Каждая клетка горела так, будто по венам текла не кровь, а раскаленный свинец, и Семь казалось, что его мозг сейчас взорвется, а от плоти останется только горстка пепла.

Он попытался не думать о боли. Боль — не главное. Главное, что он жив и будет жить, если в эту же минуту не даст слабину и не позволит телу поработить разум. Боль — ничто. Она ничего не значит. Она сообщает, что тело еще существует, борется, отзывается и готово двигаться. Семь мысленно собрал всю боль в один большой ком и с силой рванул вверх, заставляя камни сдвинуться с места.

Победа далась с трудом. Теперь дело оставалось за малым: держать свое трясущееся тело под контролем. Постепенно. Пока он может только сидеть, и это нужно было принять. На другое его тело не было способно. Оно упорно отказывалось слушаться и хотело просто упасть и больше никогда не подниматься.

Нет, он не для того столько времени выживал на Великой Свалке закопанный заживо охотниками, брошенный несколько раз своими же, наживую зашивая глубокие раны и, стиснув зубы, проходя десятки километров по палящей пустыне. Нет. Он прошел это не для того, чтобы умереть на мерзкой зеленой планете от рук детей.

Они совершили большую ошибку: не убедились, что он мертв. Потому что если есть хоть крохотное дыхание, если слышится тихое биение сердца, то Семь выберется из любого дерьма, в которое его запихнула жизнь.

— Глупые мальчишки, — улыбнулся он и тут же скривился от нового приступа боли.

Пора было сделать следующий шаг — встать. Для начала хватило бы и просто встать на колени. Потом он сможет и подняться, и пойти, и даже найти детей или вернуться на собственный корабль… Вот только время поджимало. Сколько он уже в этом овраге. Час? Два? Десять? Глубокая ночь в любой момент могла осветиться заревом рассвета. Пока же темнота спасала, как и то, что рядом не было ни души.

Он огляделся. Никого. Только крохотное тело в нескольких десятках шагов от него. Юнец сам напросился.

Семь посмотрел в сторону леса.

Край оврага, где раньше стояла тварь, был пуст. Между деревьями не видно ни огонька костра, ни дыма. Если дети где-то и устроили ночлег, то слишком далеко от этого места.

Семь прислушался.

Сейчас ему казалось, что он услышал бы дыхание на расстоянии нескольких километров. В абсолютной тишине он отчетливо различал стук собственного сердца и звук тонкой струйки воды, ударяющей о камень в нескольких метрах от него. Других звуков не было, и Семь выдохнул с облегчением, но не стоило долго оставаться на одном месте, усыпляющее бдительность спокойствие могло исчезнуть в любой момент.

Семь повертел коммуникатор и нащупал пальцем трещину. Удивительно, что после груды камней трещина была всего одна. Обычно такие коммуникаторы не выдерживали больше десяти ударов, сразу рассыпаясь на части, а этот держался и даже издавал хриплый звук.

Семь уставился на прибор. Коммуникатор больше не измерял показатели тела: небольшая трещина в одночасье сделала его мертвым. И глядя на серый круг со своим именем, Семь испытал смешанные чувства. Он еще немного повертел прибор в руке, внимательно рассматривая себя в списках убитых членов экипажа, стиснул зубы и переключился на режим отслеживания.

Прибор все еще принимал сигналы. Видимо, кому-то все-таки удалось восстановить связь, потому что Семь мог отчетливо видеть остальных членов экипажа и мониторинг «Косса»: перемещения, биологические данные, последние данные связи, дневник капитана, запрашиваемые корабля параметры.

Он быстро пробежался взглядом по цифрам. Корабль все еще висел на орбите — это уже хорошо. Жизненные показатели Док отсутствовали, биологические данные Рэма отсутствовали. Семь прикинул, что либо они мертвы, либо у них, как и у него, сломаны приборы. Зато Борис и Ари сидели в лаборатории. И если верить карте, то эти двое сейчас находились ни много ни мало прямо в командном отсеке.

Семь попытался встать. Боль пронзила все тело, заставив в ту же секунду вернуться на одно колено.

— Медленно и постепенно, — сказал Семь, удивляясь тому, что ничего не было сломано. Может, только несколько пальцев и пара вывихов, но с этим он сможет справиться. И не такое проходили.

Он сделал еще одну попытку, ругая себя, возраст и собственную лень последних лет за то, что не может так же быстро как раньше подстроиться под обстоятельства. И едва ему все-таки удалось подняться, как по лесу в ту же секунду разнесся дикий вой. Небо над зелеными кронами озарила небывало яркая вспышка. В ночной темноте она казалась взрывом звезды, что поднимается из самого сердца леса. Был бы он в другом состоянии или имей при себе рабочий коммуникатор, то непременно бы обрадовался этому свету. Вот только сейчас внутри не было ничего кроме злости.

— Капсула спасения, — обреченно произнес Семь и крепко стиснул зубы. — Дрянь, я же жив.

Не питая лишних иллюзий, он нажал кнопку связи.

— Кто-нибудь меня слышит? Ари. Борис. Нужна помощь. Отправляю координаты.

Связь сбоила. Кнопка не работала. У него было в разы больше шансов починить шаттл без запчастей, чем отправить хоть какой-то сигнал по коммуникатору. Единственное, что теперь оставалось — смотреть, как улетает последняя надежда на спасение.

Он еще раз взглянул на аппарат. Странные данные были на карте. К «Косса» приближалась капсула с одной только Ари. Борис же оставался в лаборатории Совета всего в нескольких километрах.

Семь попытался представить, что заставило их разделиться. Если это не побег, а доставка образцов, то второй шаттл вылетит совсем скоро, едва Борис уложит груз. Если на это потребуется чуть больше получаса, Семь еще успеет. Если Борису понадобится минут десять, следующая возможность будет упущена. Как ни крути, выходило, что надо двигаться в сторону лаборатории и как можно скорее.

Он сделал несколько шагов, превозмогая боль. Попытался бежать, но скорость оказалась несбыточной мечтой.

Но совсем скоро Семь понял, что ошибся. То, что он принял за план Бориса и Ари оказалось не больше вынужденного отступления. Желание улететь с планеты настолько застило ему разум, что он даже не подумал о другом: все это время Борис прикрывал отход ценой собственной жизни. Только когда коммуникатор замелькал всеми цветами, а круг Бориса в одну секунду стал серым, Семь все понял. В отличие от его смерти, эта была реальной.

— Твои люди умирали на Свалке каждую неделю, — процедил Семь. — Ты не должен привязываться. Ты не имеешь права привязываться. Ты должен думать о другом, — голова взорвалась острой болью. — Ты всегда сам по себе, ты выживаешь сам по себе. Думай о другом, идиот… Они мне никто… Никто…

Вместо плана в голове то и дело всплывали разговоры, перелеты, сборы экипажа, словно вся жизнь промелькнула за несколько секунд и это была невероятно счастливая жизнь, которая длилась так мало.

Семь поднял руку и ударил себя по виску несколько раз, в надежде, что этот простой жест выбьет из его головы все воспоминания, но получил только новую боль.

— Соберись, соберись, — прошептал он. — Давай, не время. Не сейчас.

Он потер глаза, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Из команды осталась только Арханиара и она уверена, что все, включая его самого, мертвы. К концу этой ночи «Косса» будет на расстоянии нескольких световых лет от Марбаса и, соответственно, от самого Семь. Вокруг дети, которые с радостью отрежут ему голову и повесят на пики.

— Они все умерли, ты их не вернешь, прекрати об этом думать.

Есть два объекта, до которых можно добраться: лаборатория с возможным оружием, инструментами и связью, и шаттл, который после отхода корабля останется на планете.

— Борис в лаборатории. Дети тоже там. Больше никого не осталось… Мне надо ждать, пока в лаборатории все станет спокойно, либо двигаться в сторону шаттла. Но без инструментов и запчастей, это просто груда железа, в которой можно только временно укрыться. Она станет железным гробом.

Семь шагнул в одну сторону, в другую. Понял, что теперь с радостью чувствует боль. Боль заставляет не думать о смерти.

Еще можно пойти на юг и осмотреть местность. Пожалуй, это лучший вариант, подумал Семь. Дальше от детей, дальше от лаборатории и шаттла. Лучше сперва все узнать: где их логово, кто они такие, что вообще происходит на этой планете и только потом действовать. А выживать он умеет. Выживать какое-то время, чтобы нанести собственный удар — почему нет? Потом он вернется в лабораторию, утащит все нужное, что сможет найти и починит шаттл.

— Тави вызывает «Косса», — едва слышно прохрипел коммуникатор, заставив Семь дернуться.

Словно эхо прошлой жизни в одно мгновение вклинилось в обступающую его со всех сторон тишину. С тишиной он уже сумел как-то срастись.

— Тави вызывает «Косса». «Косса», как слышно? — повторили из динамика.

— Слышу вас, Тави, — раздался взволнованный голос Ари и Семь невольно улыбнулся.

Жива. Она на корабле. Она сможет договориться.

— Молодец, девочка, — сказал Семь, прекрасно понимая, что никто не услышит. — Кто-то должен был вырваться. И если выбирать одного, то ты — лучший вариант.

— Арханиара, это ты? — раздался голос пожилого мужчины.

— Да, я на корабле, — ответила она и выдохнула.

В этой фразе Семь мог услышать все: страх, боль и радость спасения. Для нее все было кончено и все было впереди одновременно.

— Я одна, Борис погиб.

— Мы говорили не более получаса назад, — сказал старик.

— Все быстро меняется. К нам прорвались дети. Их тварь способна прорывать любые стены. Тварь вырвала кусок блока за секунды.

В этот момент Семь понял, что Ари не может остановиться. Ее словно прорвало, и она говорила бы дальше, если бы ни резкий голос ее деда:

— Все потом, — быстро отчеканил он. — Переходи к делу.

— У меня есть информация для Совета об этой планете и сильное желание отомстить. На какую планету вы меня отправите? — Семь показалось, что в ее голосе появились нотки мольбы. Жаль, подумал он, раньше бы Ари никогда не стала бы просить.

— «Косса» несет образцы?

— Что?

— На твоем корабле есть образцы с планеты Марбас? — снова спросил лорд и голос его казался раздраженным. — Вам удалось достать хоть один контейнер? Или хоть один живой образец? — голос лорда перешел на шепот, словно он боялся, что кто-то рядом сможет услышать его слова. — Ты схватила перед отправлением хоть одного ребенка? Плевать на контейнеры и эти чертовы докторские прибамбасы. Его можно было схватить за шкирку и всунуть в любой корабль как есть.

— Соври, Ари, — напряженно сказал Семь, понимая, что никаких образцов на «Косса» нет и быть не может. — Я знаю, что ты отчаянно хочешь свалить отсюда, — шептал он как мантру, словно она могла слышать каждое его слово. — Не верь никому и ничему, у тебя должен быть козырь, чтобы договориться. Не делай глупостей, не впадай в отчаяние, ты еще можешь управлять всем. Не жди, что они сжалятся. Соври.

Ари медлила. Семь понял, что она в растерянности и поддалась панике.

— «Косса» просит Межгалактический Совет проложить маршрут к открытой планете, — сказала она с надеждой.

— Глупая, глупая девочка, — не выдержал Семь. — Тебе всего шаг до жизни. Так делай его. Ври до последнего, только пройти этот шаг. Выживи за нас всех. Никому не доверять. Живых не оставлять и никогда не идти на сделки с Межгалактическим Советом.

— «Косса» просит Межгалактический Сов…

— Я задал тебе вопрос, — повысил голос лорд. — Ты забрала с планеты образцы или нет? Если ты их забрала, ты обязана передать их до выхода на орбиту. Мы не имеем права так рисковать. Отвечай.

— Нет, — резко сказала она и Семь скривился, словно ему под ребра всадили острый нож. — Я не забирала образцы и даже не собиралась этого делать. Вы там совсем с ума сошли? На нас налетела толпа разъяренных местных вместе с тварью, которая одним движением способна вырвать с корнем кусок лаборатории Совета, а вы хотите, чтобы я в этот момент хватала за шкирки ребенка?

— Ты меня очень разочаровала Арханиара, — сказал старик.

— Разочаровала? — вспылила Ари. — Вам надо, так летите сами сюда и тащите к себе на корабль любого дьявола, которого захотите. А я отказываюсь это делать.

— О вас ходило столько легенд, что впору было думать, что «Косса» — это команда сверхлюдей, способных разобраться с любым делом. А вы оказались кучкой падальщиков, которые только и способны, что раздирать на части мертвые корабли. Я ожидал большего, когда предложил лорду Вареду отправить на Марбас собственную внучку. Да что уже говорить…

Он помедлил.

— Взорвите корабль. Отметьте, что Косса ликвидирован. В конце концов, они не первые и не будут последними. — сказал он и закрыл канал для связи.

— Лорд! — крикнула Ари. — Дедушка! Пожалуйста, прошу… Заберите меня отсюда…

— Я с тобой, — прошептал Семь. — Я с тобой, девочка, будь спокойна.

Она еще кричала, когда в темном небе Семь увидел старт нескольких ракет. В ту же секунду они пробили незащищенный корпус корабля и в небе над головой фонтаном разлилась вспышка взрыва, докатившись до него раскатом грома.

Семь посмотрел на коммуникатор. Еще несколько секунд круг Ари горел зеленым, потом погас.

Семь бросил взгляд на летящие на землю остатки корабля. Ракеты Тави разнесли его в пыль, а то, что не уничтожилось на орбите, в ближайшее время сгорит в атмосфере, и еще несколько часов дети Марбаса смогут наблюдать самое удивительное ночное небо в своей жизни. Интересно, кому-нибудь из них это покажется последним ревом огнедышащего дракона, перед тем как он покинул их мир?

Семь повертел коммуникатор. Забавно, сейчас это единственное, что у него осталось: сломанный коммуникатор и не самая счастливая жизнь. Не так уж и мало, если задуматься. У всех остальных из экипажа теперь не было и этого. Получается, сейчас он самый богатый из мародеров Косса.

Было еще кое-что, что заставляло его надеждой смотреть в будущее: слова лорда Совета и по совместительству отца Ари о том, что они не собираются бросать попытки вывезти детей Марбаса себе на опыты. А если Межгалактический Совет хочет прислать новую группу, то эта группа, без сомнения, притащится на корабле. И у него появляется еще один шанс выбраться живым.

Планы менялись. Больше ему не надо было пробираться в лабораторию, чтобы найти запчасти для шаттла или использовать капсулу спасения. Пусть они останутся на крайний случай. Шаттл, как и капсула не способны улететь далеко, а болтаться в холодном космическом пространстве на корабле, где попеременно отключаются все приборы — такое себе удовольствие. Один раз Семь его испытал и больше не горел желанием. Если нужда заставит, то, конечно, он сможет повторить, но пока лучше действовать по новым обстоятельствам.

Его задача на ближайшее время — ждать, выживать и следить. Леса здесь большие, он сможет оставаться в них незамеченным долгое время. Не стоило упускать из виду и местных. На глаза детям лучше не попадаться, но проследить, чем они питаются, куда ходят, чем занимаются, когда не убивают космических путешественников, стоило.

Было и другое, что обязательно требовалось найти: любое возможное действующее оружие. Дети им не пользовались, это явно. Они больше склонялись к простым камням и палкам, а самые продуманные из них носили мечи. Ему бы что-то более действенное. Неизвестно, через сколько появится новый корабль. Но когда его коммуникатор сможет засечь на орбите новый объект, то сам Семь должен быть во все оружия.

И с этой секунды начиналось самое интересное. Ему надо будет найти место посадки, подождать, пока дети сделают свое дело и отвлекут взрослых. А если судить по разговору лорда, следующая команда окажется очень удивлена обитаемостью планеты. И пока мелкие засранцы будут водить их за нос, Семь сможет спокойно проникнуть на шаттл и отправиться к кораблю. А вот там… проблема была не в системах, проблема в людях. Если следующая группа будет больше, то они обязательно оставят кого-нибудь на корабле. И тогда Семь потребуется что-то более значимое, чем дубины, камни и мечи, чтобы свалить.

Семь не знал, через сколько это произойдет. Обычно на поиск команды уходят месяцы. Их подставляли планомерно в течение года так, чтобы никто даже не сообразил, что это не просто неудачная вылазка. Видимо, в лаборатории проблемы начались сразу еще в момент строительства. А образцы слишком сильно нужны Совету, чтобы складывать все яйца в одну корзину. Не верил Семь и в то, что они единственная команда, которую подставил Межгалактический Совет. Возможно первая, но точно не единственная. Так что прилет нового экипажа стоило ожидать с недели на неделю. Если уже не начались сборы.

Хотя было и то, в чем дед Ари сильно ошибался. И одно это знание давало Семь уверенность двигаться дальше.

Лес сменялся небольшими рощами, мелким ручьями и глубокими оврагами. В первое время Семь не видел в этой картине особой разницы. Но к концу второго дня пути на юг он стал замечать крохотные следы. То там, то тут ему попадались сожженные ветки и небольшие старые кострища. Видимо, владения детей простирались намного дальше того места, где его умудрились забросать камнями.

Боль практически отступила, на ее редкие очаги Семь больше не обращал внимания, а вместо боли пришло сильнейшее чувство голода. Мох и ягоды, которые ему удавалось найти, могли утолить это чувство на короткое время, и в какой-то момент Семь понимал, что ему отчаянно не хватает нормальной еды.

Как назло вокруг не было ни одного зверя. Зато в ручьях водилась редкая рыба. Семь приметил ее еще в первый же день, но та единственная рыбешка быстро исчезла в воде, и он потратил больше получаса, пытаясь увидеть хотя бы еще одну. В тот раз у него ничего не вышло. Впрочем, тогда он и не был голоден настолько, чтобы оставаться стоять возле воды. Теперь же выбирать не приходилось: либо сегодня он словит какую-нибудь захудалую рыбешку, либо завтра не будет способен нормально передвигаться.

Он прислушался. Время близилось к закату, в лесу все стихло. Несколько раз до этого он слышал детские крики вдалеке и теперь мог с уверенностью сказать, что определит, если к нему приблизится какая-нибудь компания. Сейчас никого не было. Зато в нескольких метрах журчала вода.

Добравшись до нужного места, Семь остановился у неглубокого рва, обросшего зеленью со всех сторон. Его явно сделали искусственно и если не присматриваться к краям, то выглядел он как случайный ручей или яма от поваленного дерева. И все же это был ров, внутри текла вода и редко появлялись очертания рыб. Оставалось только ждать.

Семь присел на край, приготовив меч. Пока это было единственное оружие, что дал ему Марбас. Если получится поймать таким нехитрым способом себе еду, то это будет лучший пир в его жизни, хоть и придется есть ее сырой, чтобы не привлекать ненужного внимания ни огнем, ни дымом.

Все его чувства обострились, тело напряглось, теперь он походил на хищника, выслеживающего добычу. Минута, другая. Сосредоточенность не ушла и через десять минут, и через двадцать. Он просидит здесь сколько потребуется, тем более, что он видел, как плещется рыба чуть дальше по ручью. Совсем скоро она должна дойти в его сторону.

Раньше рыбы он услышал хруст веток.

Тот раздался слишком далеко, чтобы заставить Семь подняться. Но этого звука хватило, чтобы привлечь его внимание.

После хруста прозвучал хор нестройных детских голосов. Они спорили о чем-то и явно приближались. Человек пять или семь, не меньше. Судя по звуку, чтобы прийти на это место, им понадобиться всего десять минут.

Семь медленно встал и прижался к ближайшему дереву.

Голоса не смолкали и дети никуда не сворачивали. Они уверенно двигались в его сторону.

— Проклятье, — недовольно выдохнул он и аккуратно перешел к небольшому пятачку, полностью усыпанному деревьями.

Их корни торчали из земли, переплетаясь между собой и образовывая подобие небольших арок, плотно задерживая листву. А то, что листья и мох здесь лежали невероятно плотным нетронутым слоем, говорило о непопулярности этого места у детей. Довольно странно, судя по тому, что Семь уже успел увидеть в лесу, его обитатели просто обожали прятаться в разного рода расщелинах и даже начинали рыть подземный тоннель, но забросили это дело из-за твердых перепутанных корней. Как бы то ни было, сейчас это было единственное хорошее место, чтобы спрятаться и наблюдать. А если вдруг дети решат туда забраться, то это будет означать только одно — сама судьба не желает видеть Семь в живых.

Доверившись случаю, Семь нырнул под корни и присыпал себя листвой. Как раз вовремя. Буквально через несколько минут компания детей прошла совсем рядом.

— Я хочу назад, — совсем тихо сказал один из них, в его голосе слышалась тоска и уныние. — Надоело и скучно. И вообще, я больше не хочу быть индейцем.

— Пан обещал, что когда-нибудь у нас будет собственный пират, — с воодушевлением ответил ему другой.

— Динь обещала сделать полосу препятствий, — сказал третий.

— Конечно, — совсем расстроился первый, — будет как в прошлый раз, один раз по ней пробежали и все. Смешно было только, когда та женщина в нее попала, а так скучно.

Они говорят о Док, понял Семь и с силой сжал кулаки, чтобы ничего не предпринять. Пока ему нет дела до этой малышни, и неважно, что они сделали. Ему нужно просто сидеть и ждать, когда они уйдут как можно дальше.

— Можешь сидеть с книгой, — безразлично сказал второй, ударив палкой по дереву под которым прятался Семь. Этот удар странным образом отозвался вибрацией в корнях.

— Еще чего! — совершенно искренне возмутился первый. — Делать мне больше нечего, как за книгами сидеть. Я что, похож на девчонку или на маленького?! Это вон, пусть Звездочка с малышней сидят. Я не хочу.

— Так делать же нечего, — раздался поучительный голос девчонки, сильно их испугав. — Мы уже ее собрали, скоро Пан нам всем прочтет.

Семь стал одним сплошным слухом. Девочка была в метрах трех от него и приближалась уверенными быстрыми шагами. Еще немного и она наступит прямо на мох, под которым он прячется. Хорошо, если ничего не заметит, вот только Семь очень сомневался, что дети леса могут не заметить, что наступили на что-то необычное. Скорее всего остановится, начнет раскапывать. Он, конечно, сразу набросится. В этот раз не посмотрит, что они меньше и слабее и не станет жалеть. Просто перережет горло и все тут. Но что дальше? Если рядом нет никого, то хорошо, а если есть? Толпой они смогут и титана свалить, что уже говорить об одном, хоть и взрослом, обученном человеке. Нет, выжить до прилета корабля — вот его главная цель. И еще найти что-то, что поможет ему это сделать.

— А ты тут откуда взялась? — возмутился первый. — Иди, читай свою книгу.

— Вот и пойду, — важно заявила девочка. — Мы с Паном прошли уже десять страниц и узнали откуда взялись ваши огнедышащие драконы, а вы так и оставайтесь в своих сказках. Это вы маленькие.

Она остановилась прямо возле ноги Семь. Еще один шаг — и наступит.

Все тело Семь отчаянно требовало развернуться, пошевелить ногой, хоть немного передвинуться в сторону. И только отчаянным усилием воли он заставил себя оставаться на месте.

— Чего замерла? — спросил второй.

— Вам не кажется, что что-то не так, — протянула Звездочка, ворочаясь из стороны в сторону.

"Умная девочка, — подумал Семь, — а теперь проваливай как можно дальше, если жизнь дорога".

— А тебе все не так, — вскипел мальчишка рядом. — Чего ты вообще с нами пошла? Вы как книгу из того пришельца сделали, так тебе и мерещится всякое.

Книга из пришельца… Эта фраза отдавалась внутри Семь тысячами молний. Теперь нет никаких сомнения, Рэм мертв. И не просто мертв, а освежеван, чтобы детки смогли научиться читать. Или чтобы у них была веселая история на ночь. Все для детей.

Семь сжал лезвие меча с такой силой, что почувствовал жар крови на ладони. Боли не было, было только желание убивать. Он протяжно выдохнул, стараясь не давать волю чувствам. Если сейчас поднимется из укрытия и набросится на детей, то это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Даже если его не убьют, даже если он сможет перерезать им всем глотки, остальные узнают, что он жив и на него будет открыта охота. А значит, до прилета корабля ему не дожить.

— Динь идет! — закричал первый. — Смотрите, вон, она уже близко! Близко! Сейчас будет!

Звездочка еще секунду постояла на месте. Пока мальчишки озорно прыгали и кричали, она сохраняла молчание и, возможно, даже оглядывала их с укоризной. И все-таки в какой-то момент ребенок взял в ней верх и она тоже задорно подпрыгнула и унеслась в другую сторону.

Семь с облегчением выдохнул. Дети оставались детьми, несмотря на то, что их игры вышли на уровень монстров.

— Тащит! Тащит! — раздался крик одного из мальчишек.

Ему тут же вторило улюлюканье остальных.

Семь откровенно не понимал, что такое могла тащить тварь, что грохот стоял по всему лесу. Невероятный скрежет и звон сливался с воплем существа и расходился во все стороны. Несколько раз все замирало. Видимо, в этот момент тварь переводила дух. Но потом Семь снова слышал грузные шаги и этот невероятный скрежет, будто она волокла за собой огромный дом.

Совсем скоро звук раздался всего в нескольких метрах от него. И Семь откровенно боялся, что еще немного и тварь пройдет прямо по нему. Если не раздавит сразу своим огромным копытом, то превратит в мокрое пятно тем, что тащит за своей спиной.

Семь незаметно подвинулся, пытаясь рассмотреть.

Существо было близко. Своей длинной деревянной рукой оно обхватило что-то…

Шаттл, понял Семь. Она тащила его шаттл. Тварь схватила его край своей лапой-веткой и волокла за собой как надутый воздушный шар. Он весил несколько тонн и Семь откровенно не понимал, как это существо умудрилось его сдвинуть с места и почему, если способна на такое, не убила его самого одним ударом. Но что было противнее всего, так это то, что от шаттла отваливались куски, каждый раз когда он соприкасался с несгибаемым деревом.

— Тварь… Это мой корабль. Единственный мой корабль.

Он, конечно, не собирался возвращаться к кораблю, но само присутствие шаттла на своем месте, давало еще один путь к отступлению. Теперь все. Корабля больше нет. Вместо него остались только ошметки, непригодные даже для переплавки.

Семь напрягся. Тварь прошла мимо. Рядом с ней прыгали дети, забираясь на крылья, словно на лошадь.

— Вперед! — кричал один.

— Быстрее, беги во всю прыть! — кричал другой.

“Всегда рад вас порадовать”, — со злобой думал Семь.

Даже девочка сменила тон на игривость и весело хохотала, залезая на ступень перед люком.

— Гони же! Гони! — Кричала она — Мы летим! Мы полетим к другим звездам! Я буду помощницей капитана и мы убьем всех на других планетах.

Детские голоса отдалялись. Скрежет шаттла о деревья и ветки перестал бить по ушам и становился все тише и тише. И в какой-то момент Семь понял, что все прекратилось. Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем он перестал слышать крики. И еще около часа потребовалось на то, чтобы исчезли звуки волочения останков Косса по этой неприветливой земле. Их сменил невероятный грохот. Словно на корабль скинули огромный пресс, в одну секунду смявший его в лепешку. Звук удара металла о металл разлетелся по всему лесу. И Семь бы впору было вскочить из своего укрытия и бежать без оглядки как можно дальше в другую сторону, но этот звук его заинтересовал. Что-то было в той стороне. Что-то помимо его корабля. И это что-то могло стать его оружием.

Он не знал точно, сколько еще лежал на одном месте. Может час, может, два, а может и намного дольше. Но начал подниматься только, когда закат вступил в полноправное владением небом над Марбасом, окрашивая лес в неприятный бордовый цвет.

Детских голосов нигде не было слышно. Скрипа веток тоже. И Семь вылез из своего укрытия, оглядевшись по сторонам. Пустота и тишина — как и раньше. Такое впечатление, что все вокруг вымерло. Если бы дети и тварь погибли где-нибудь под его кораблем, Семь бы нисколько не переживал. Но знал, что к сожалению, такой удачи он не получит. Поэтому пошел туда, откуда по его мнению донесся звук удара металла о металл.

Он догадывался, что там будет. Всем телом чувствовал, что увидит. И если это правда, то он сможет намного больше, чем просто прятаться в лесу.

Идти пришлось долго. В какой-то момент Семь решил, что заблудился. Тогда он прошел немного в сторону, стараясь отыскать колею, по которой тащили шаттл. Конечно, сломанных деревьев, помятых кустов и обломанных веток он не найдет, но вот пыль и крошки… Ровно такие же пыль и крошки, как те, которые были, когда они только приземлились на планету. Теперь Семь казалось, что это было целую жизнь назад.

Он нашел след в километре от линии по которой шел. Значит, все-таки идеальный слух его подвел или тварь в какой-то момент решила свернуть в другую сторону. Впрочем, след был — и это главное. Он шел по нему, как ищейка, пока не добрался до небольшого обрыва.

Темнота уже окутала лес, но даже в кромешной тьме он никогда бы не перепутал то, что открылось впереди.

Свалка. Грандиозная, невероятно огромных размеров свалка.

Она уходило далеко к горизонту и казалось этой свалке не было никакого конца. На ней не было ни капли мусора, зато валялись всевозможные корабли. Разбитые, покореженные, изувеченные временем и столкновениями. Их были тысячи.

“Дети Марбаса — это дети тех, кто прилетел на них?” —совершенно не к месту подумал Семь и аккуратно спустился с горы.

"Маятник", "ПРС1202", "ТиЭльДиТри" были первыми кораблями, которые встретились ему на пути. Семь скривился с отвращением. Только в этот раз его неприязнь была направлена не на детей, а на Межгалактический Совет, который озвучил эти корабли в списке пропавших. Он прекрасно их помнил. Прямо перед получением задания на той планете из всех динамиков раздавались эти названия. Пропал. Пропал. Пропал. И последним в этом списке значился Косса.

— Всем вынесли смертный приговор, — сквозь зубы процедил Семь и осмотрел шаттлы звездолетов.

Ничего дельного в них не было. Такие же распотрошенные и такие же покореженные. Груда металла, как и его шаттл. Нужно было идти дальше.

Пройдя вперед где-то километр, Семь увидел уже более интересную картину. Полноценный лайнер Межгалактического Союза. Не такой большой, как круизные, но достаточный, чтобы нести на себе не меньше двух сотен человек. По всей видимости, он рухнул здесь случайно из-за сбоя навигации или метеоритного дождя, потому что спасательные капсулы оставались на месте.

Семь обошел турбины, залез на борт, несколько раз попробовал запустить мониторинг систем, но через час бесплодных попыток понял, что это такая же груда железа, как и предыдущие, только намного больше.

Впрочем, одну странную особенность он отметил: во всех кораблях были уничтожены системы подачи топлива, навигации, управления и средства для запуска. Один или два корабля с подобными поломками можно списать на столкновения или неаккуратность твари, которая тащила их по лесу. Но чтобы все корабли оказались в одинаково плачевном состоянии? Нет, кто-то специально делал так, что они не способны были больше взлететь.

Чуть дальше шли корабли четвертого, потом третьего и второго поколения. Чтобы их запустить требовалось меньше мощности, но в разы больше топлива, а Семь сильно сомневался, что он найдет хоть что-то отдаленно напоминающее топливо здесь. Только если распотрошить все и сцеживать по капле, на один корабль хватит…

Он прошел дальше и замер на месте, не зная, как реагировать. Перед его ногами лежал Паноптикон — самая охраняемая космическая тюрьма всех времен. Она двигалась исключительно в космосе по собственной орбите и больше напоминала планету с отдельным допуском. Попасть на нее можно было только двумя путями: либо совершив особо тяжкое преступление перед Советом (и тогда тебя запирали в камеру), либо совершив особо тяжкое преступление перед обществом (и тогда ты становился охранником). Ни те, ни другие больше никогда не видели темноты, никогда не ступали на настоящую планету и не могли управлять собственным домом. Но в какой-то момент Паноптикон пропал. Слетел со своей орбиты и куда-то исчез. Это было самое громкое происшествие за последнюю тысячу лет.

— Так вот где ты, дом обреченных, — едва слышно сказал Семь. — Дети или особо опасные преступники? Как же дети смогли вас победить?

Семь задумался. Его внимание привлек странный свет. Даже в кромешной тьме, что-то сияло так ярко, что волей-неволей привлекало к себе внимание. Далеко, на самой горе, до которой добираться не меньше пары часов. И Семь пошел. Что-то внутри говорило, что это и есть один из возможных путей к спасению.

Один корабль, второй, третий. На секунду он потерял мерцающий предмет из виду и не сразу понял, что его заслоняет собой огромный неповоротливый стаффер или ковчег. Такие производились в эпоху задолго до его рождения и были использованы только раз или два. Один из полетов, оказывается, выпал на планету Марбас. Что ж, они хотели переселиться? Переселение почти удалось.

Он обошел ковчег, стараясь не подходить близко. Кто его знает, может, тот все еще фонит радиацией даже через столько лет. Но только стаффер остался вне поля его зрения, как в ту же секунду невероятное зрелище открылось впереди.

Корабль для межпланетных перелетов. Первый звездолет, созданный сумасшедшим ученым. Потому что только безумец мог поставить вместо топливных баков парус, вырабатывающий энергию от звездного света. Огромный парус, с которым может справиться разве что только десяток взрослых и сильных мужчин. И он отправился на этом корабле в компании своей жены и их племянника, которого они воспитывали как родного, с искренней верой, что сможет покорить неведомый до этого момента космос.

— Сколько же тебе тысяч лет, — присвистнул Семь, не имея возможности отвести взгляд.

Этот корабль начинал огромную свалку. Он был ее центром, а все остальное воронкой разбросано вокруг него. Он единственный оказался невредимым. И его парус жил. Без ветра, без атмосферы, в любых условиях, неубиваем. Идеальный материал, способный не просто пережить, но и зарядиться от звездного шторма. Идеальная структура, идеальное соотношение сторон. Пожалуй, парус — это единственное действительно достойное в этом корабле.

Семь запрыгнул внутрь. Космолет был копией обычного фрегата, бороздившего моря и океаны в дополетный период. Его создателя явно убивало ностальгией. Внутри все отделано серебром и золотом. Несколько кают внутри, место для экипажа, столовая, кают-компания. Семь усмехнулся про себя, представляя, как бы Борису понравился такой звездолет.

Он поднялся выше. Капитанский мостик и штурвал управления. Семь провел по кнопкам, крутанул колесо и почувствовал небывалый прилив воодушевления. Рабочий парус, простое примитивное управление, идея, которая намного пережила своего создателя — это достойно восхищения. И это идеальный корабль в его ситуации. Вот только было одно но. Создатель корабля делал его под себя, и скорее всего у этого безумного ученого не было левой руки. Потому что часть управления шла через огромный конус в виде большого крюка. Чтобы завести корабль, капитан в прямом смысле слова должен был стать его частью, закрепив отдельный элемент управления на себе в качестве бионического протеза. С этого момента корабль станет подчиняться ему как верный пес, а для паруса не нужна будет команда.

Элемент управления становился второй рукой и это было прекрасным вариантом для того капитана, вот только у Семь руки было две. И срастись с кораблем он никак не сможет, а значит и завести его и управлять не получится. Или…

Семь посмотрел на меч. Нелепая поделка для детей, но достаточно острая, чтобы перерубить руку. Кроме руки терять было нечего, и Семь с криком замахнулся.

Направляемый умелым движением, меч разрезал сперва плоть, потом кость и снова плоть. и Семь закричал от захватившей его боли.

— Сейчас все будет, сейчас, — быстро задышал он, стараясь пережить приступ. Собственноручное лишение конечностей не входило в его сегодняшние планы. — Фух-фух-фух… Вот так… Давай… Еще чуть-чуть…

Кровь хлестала фонтаном. Семь откровенно боялся, что истечет ею или умрет от шока раньше, чем сможет подключить управление.

— Вот так… давай же, входи.

С усилием он всунул руку в модуль и протяжно выдохнул. Его нервы начали срастаться с кораблем. Сработала биометрия. В руку попало обезболивающее, но даже так Семь чувствовал, что его отрубленная биологическая конечность слишком быстро приобретает металлическое продолжение. Рука становится частью корабля, передавая ему свои импульсы.

Крича от боли, Семь подсоединил к модулю крокодила и добавил сигнал. Срастание улучшилось. Корабль питал его. Он питал корабль. Тот, кто его изобрел, без сомнения, был гением, способным отдать всего себя кораблю. В прямом смысле этого слова.

Семь чувствовал, как он становится каютой. Как киль из его ног тянет вниз. В одну секунду он был на палубе и на пике мачты. И он стал парусом. Каждой его частью. Оставалось совсем немного до полного симбиоза. Семь становился другим и ему безумно нравилось это чувство.

Но в одну секунду что-то пошло не так. Его сознание пролетело вдоль опердека, прямиком к капитанскому мостику, врезавшись прямо в собственную плоть. И Семь сразу почувствовал острие ножа у своего горла.

— Не дергайся, — прозвучал за спиной молодой голос. — И ты будешь жить, обещаю. Мое слово — закон здесь.

Семь не дергался и молчал.

Тогда невероятно худой юноша сделал шаг в сторону и убрал лезвие.

Семь в ту же секунду бросился к нему, но модуль, не завершив слияние, откинул назад. Оставалось только схватить окровавленный меч и держать его перед собой, не подпуская мальчишку ближе.

— Я не собираюсь тебя трогать, — словно услышав его мысли, сказал парень. — Я хозяин этого леса. А ты прилетел с другой планеты, чтобы нас уничтожить.

— Мы не собирались никого уничтожать, — ответил Семь, понимая, что парень прав.

— Может, ты и не собирался, но ваши главные точно хотели забрать нас себе, изучать и выискивать способ жить вечно, прямо как мы.

Семь посмотрел в его глаза. Абсолютно черные, не выражающие ничего.

— Чего ты хочешь? — спросил Семь. — Сколько вас здесь? Давайте, нападайте сразу.

Хозяин леса рассмеялся и спрыгнул с мостика.

— Мне нет до тебя никакого дела, странник. Но ты выжил и даже добрался до корабля моего дяди, а это большой плюс. К тому же мне понравилось, как тебе пришлось самому отрубить себе руку, чтобы стать капитаном. Я высоко ценю такие поступки.

— Ты прилетел на нем?

— Да, — кивнул хозяин леса. — Но это не имеет значения. Корабль не примет меня, я умер слишком давно, чтобы им управлять. Но ваша книга даст нам новые корабли и новые планеты, так что я найду себе подходящий звездолет и мой народ выйдет из вечной тюрьмы, — довольно произнес он, растягивая каждое слово. — Может подойдет какой-то из ваших, может, нам придется сделать свой. Мы ведь были великой цивилизацией, покорившей смерть. Кто же мог знать, что нам придется жить вечно на какой-то отвратительной планете в черном космосе с примитивными тварями и муравьями вроде вас. Я так устал без своего народа, а теперь я смогу его привести…

— Собрался убивать, так убивай. Не заставляй меня слушать эти смазливые речи.

— Ты стал частью корабля, странник, — он рассмеялся. — А значит все, ты один из нас. Но ты слишком взрослый, ненавижу взрослых, это они заставили меня притащиться сюда, а моим ребятам надо как-то развлекаться. Так что живи как можно дольше. Живи, Крюк. А мы будем на тебя охотиться.

Он выскочил с корабля так же ловко, как здесь оказался.

Семь склонился над модулем, продолжая тяжело дышать.

— Мелкий урод.

Он воткнул меч в панель управления и начал царапать “Косса” — неизменное имя их корабля и команды.

Лорд Межгалактического Совета ошибся в главном. Косса — это не корабль. И пока жив хоть кто-то из экипажа, команда живет. Так было во времена Инса Варта и его корабля. Так было, когда капитаном стал Рэм Човец и получил свой корабль. Теперь Косса — это НС-7 и единственный во всей вселенной фрегат. А значит, с ними никогда не будет покончено, даже если вся его жизнь пройдет на Марбасе в борьбе с детьми, не желающими взрослеть.

Конец.