Солнце ласково заглянуло в окно, и пущенный им солнечный зайчик разбудил меня, скользнув по щеке. Я открыла глаза и улыбнулась — сегодня будет самый замечательный день на свете!

Сегодня мне исполнилось десять лет, и родители обещали подарить мне котенка. Отец даже показывал мне его предполагаемый облик на голографаторе. Он получился совсем маленьким, пушистым и очень ласковым. Я зажмурилась, представляя, как буду играть с ним, когда родители вернутся из своей очередной экспедиции, и привезут мой долгожданный подарок — ведь я пол-оборота упрашивала их подарить мне этого малыша.

Я лежала, мечтая, до тех пор, пока за дверью не послышались шаги: моя тетя Элиз шла меня будить. Я уже два года жила в ее доме на Новой планете. В Доме было принято, чтобы дети влиятельных родителей проживали отдельно, у близких и не очень родственников. Поскольку мой отец был двоюродным братом Императора, то в возрасте восьми лет меня забрала на воспитание двоюродная мамина сестра, которая требовала, чтобы я называла ее тетушкой Элиз. На Эллери (планета, где находится город Джез, столица Империи) у нее осталась дочь Элизабет. Ей было девять лет, и она находилась на попечении своего отца, и моего дяди, генерала Гольяна Рикк.

Я лежала в постели и молча смотрела, как открывается дверь и в нее боком проходит сначала поднос с моим завтраком, а затем и дородное тело тетушки.

— Ты уже не спишь? — услышала я ее удивленный возглас, — обычно тебя и из пушки не разбудишь, а тут гляди-ка! Доброе утро, Аммелина.

Полным именем меня называла только она, все остальные звали меня либо Ами (маленькая), либо Леаммин (подружка).

— Я уже не сплю, — покорно отозвалась я, — тетушка Элиз, можно я погуляю по лесу за городом? Я далеко не уйду, — но моя просьба возмутила ее:

— Чем тебе плохо в нашем саду, девочка?! Помни, кто ты есть!

— Тебе не пристало гулять по лесу, к тому же одной, — уже тише сказала она и, как бы между прочим, добавила, — твои родители не прилетят сегодня.

— Что??? Как не приедут? Тетя Элиз, вы шутите?! Это ведь шутка, правда?! Тетя Элиз! — моему возмущению и горю не было предела.

— К сожалению, моя хорошая, я не шучу. Час назад со мной связалась твоя мать, и передала это известие. Я ничего не могу сделать. — тётя развела руками, и мне показалось, что она и в самом деле расстроена. — Император обратился к ним с просьбой. А ты не хуже меня знаешь, что просьбы Императора выполняют все. Даже твоя мать должна подчиняться.

— И долго их не будет, тетя Элиз? Я хочу к маме!

— Боюсь, Аммелина, это не на один день… — и, видимо, желая прекратить этот неприятный для нее разговор, тетушка торопливо вышла из комнаты. Но я последовала за ней.

— Тетушка Элиз, когда они вернутся? Я должна знать! Да, я еще маленькая и многого не понимаю, но я имею право знать! Где мои родители, когда они вернутся?! Я не отстану от вас, пока вы не скажете!

— Ну что же.… Твои родители отправились на одну из планет Великих, в лучшем случае, они вернутся через шесть лет, путь туда не близок. Моя сестра оставила их координаты, так что ты всегда сможешь связаться с ними в любое время.

— Зачем? — спросила я, — Зачем Император отправил их туда, тетушка?

— Думаю, что на этот вопрос тебе могут ответить либо твои родители, либо сам Император. Кроме них это никому не известно. Разве что Великим. Но я не думаю, что они снизойдут до разговоров с маленькой девочкой, хотя если хочешь — можешь попробовать.

Тетушка Элиз дала мне маленький переносной голографатор:

— Я уже ввела позывные, оставленные твоей матерью. Иди в свою комнату, Аммелина.

Я поняла, что больше ничего от нее не добьюсь и, сжав в руке холодный экран передатчика, пошла в свою спальню. Я знала, как правильно обращаться с прибором, который дала мне тетка. Отец показывал мне его перед их последней экспедицией полгода назад. Я набрала вызов и стала ждать.

Минут через десять на экране возникли помехи, а затем проступило мамино лицо.

— Мама! — закричала я, — Почему вы меня бросили?

— Подожди, милая, я все объясню. Не кричи так. — Ласково успокоила меня мама. — Ты же знаешь, что мы — я и твой папа — отвечаем за безопасность внешних границ Империи. И мы обязаны реагировать на любые угрозы, даже если получили неточные данные. И ты знаешь, что некоторые вопросы мы должны решать лично, даже если нам этого совсем не хочется.

Нас с отцом не будет несколько лет. Я знаю, что тебе непросто принять это, но придется смириться. Связи с нами тоже не будет. Сейчас мы говорим с тобой в последний раз, моя любимая девочка.

— Мама… — Я плакала, не скрывая слез, и со злостью вглядывалась в экран голографатора, стараясь запомнить мамино лицо. Так, чтобы оно навсегда отпечаталось в моей памяти. Неужели я никогда больше не увижу мою любимую, добрую и самую лучшую маму?!

— Ами… — Мама вздохнула, и я увидела, что по её щекам тоже катятся слезы. — Доченька, мне очень больно это говорить, и я, как и ты, совсем не хочу расставаться. Но на окраинах неспокойно. Ходят слухи о том, что готовится восстание. А Великий Друид Саркскрин, твой прадед, сделал пугающее пророчество. Я не могу рассказать тебе все, доченька, это не моя тайна, но она может уничтожить всю Империю. Поэтому мы с отцом отправляемся в миры Великих. Твой папа — представитель Императора, я — представитель Великого Друида. Мы оба обязаны там быть. Прости меня, доченька, я не смогу быть рядом с тобой…

Мама заплакала, и я тоже перестала сдерживать всхлипы, рвущиеся из груди.

— Да, мама, я понимаю, — с болью ответила я, — но что же мне теперь делать?

— Жить дальше, как и жила, разумеется. Но помни, что ты — леди Корлан, представитель правящей династии и наследница огромного магического дара, и никто сможет лишить тебя этого. И запомни: если когда-либо ты услышишь о нашей гибели — не верь! Когда тебе исполнится восемнадцать лет, отправляйся к Великому Друиду на обучение. Ты же помнишь…

— Да… — кивнула я, не давая ей договорить. Конечно, я помнила. Когда в пять лет у меня пробудилась Сила, я чуть не сожгла половину столицы. А все потому, что поссорилась с Элизабет и не нашла лучшего решения, чем подпалить ей платье фаерболом. А Элизабет, вместо того, чтобы прыгнуть в пруд, возле которого мы стояли, понеслась на улицу и зачем-то залезла на деревянную тележку с цветами возле магазина одежды. Тележка тут же вспыхнула, а пламя перекинулось на дом, ну и дальше… В общем, было весело. Огонь-то магический, так просто его не потушить, нужно использовать Силу. А как назло ни одного магического патруля в тот момент поблизости не было. Так что нашумели мы знатно. И после этого происшествия Силу мне заблокировали до 18 лет. Во избежание. Великий Друид лично прилетел в столицу и наложил на меня руки. Ну на самом-то деле со стороны казалось, что он всего лишь погладил меня по голове, но это простое действие напрочь заблокировало мою Силу.

— Дочка, обещай, что отправишься на обучение к Великому Друиду и не будешь пытаться искать нас, пока не подчинишь себе Силу. Ты погубишь и меня, и отца, если нарушишь это слово! Клянись!

— Клянусь, мама, — на моих глазах снова выступили слезы, но я загнала их назад — не буду показывать, как мне больно! И котенка теперь не будет…

Экран голографатора погас, и я осталась одна.

Я вышла в небольшой сад, окружавший дом тетушки Элиз. Он был красив, но сегодня меня не трогала его красота. Радость, в которой я купалась утром, бесследно испарилась, оставив после себя горечь и пустоту. Мне не хотелось ни играть в высоких зарослях папоротника, ни считать семечки на веселых желтых подсолнухах. Им-то все нипочем! Я вспомнила, что хотела выбраться за ограду и решила, что теперь меня никто не остановит. К тому же поблизости никого не было, даже Валентин — слуга, приставленный ко мне тетушкой, куда-то пропал.

Проскользнув через калитку черного входа, я воровато оглянулась, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, и уверенным шагом направилась к выходу из поселка. Я уже собиралась направиться к лесу, когда заметила мальчика моего возраста. Он стоял невдалеке от дороги и опирался на толстую суковатую палку, правая его нога была обмотана какой-то тряпкой грязно-серого цвета, а на лице застыло выражение боли.

— Кто ты? — спросила я, — почему ты один?

В ответ мальчик скорчил такую рожу, что я невольно прыснула. Но тут же прикрыла рот кулачком. Тете Элиз все же удалось вбить в меня основы приличного поведения в обществе. Впрочем, не буду отрицать, ей это далось с большим трудом. Я слишком любила свободу и независимость, чтобы беспрекословно подчиняться двуличным правилам.

Я с любопытством уставилась на мальчика, прищурив правый глаз.

— Так что ты здесь делаешь? Здесь никогда никого не бывает кроме меня.

— И что, это твоя личная территория? — Усмехнулся мальчишка. — Покажи, где это написано, глядишь и уйду. — И он обидно расхохотался мне прямо в лицо.

Я обиженно надулась, так как привыкла к совсем другому отношению. За всю мою жизнь я не могла припомнить ни одного раза, когда мне отвечали настолько дерзко. Поэтому неудивительно, что мне стало ещё интереснее. К тому же я заметила, что мальчишка как-то странно наклонился. Неужели он сейчас потеряет сознание? И что мне тогда с ним делать?

— Кто ты такой? — снова спросила его я. — И что случилось с твоей ногой?

— А ты кто? Не похожа на попрошайку, а к людям пристаешь. Не трогай меня, и я тебя не обижу.

— Зачем тебе меня обижать? Я же не желаю тебе зла! — я была оскорблена в лучших намерениях. — Я просто хотела помочь тебе! Я тебя здесь раньше не видела…

— А ты всех здесь знаешь, что ли? — Прищурился мальчишка.

— Ну может и не всех… Но если я кого-то могу и не знать, то меня все точно знают. — Я прищурилась. — Все, кроме тебя.

При этих словах мальчишка словно потерял всю свою браваду.

— Тебя-то может и все знают, а вот кто я такой вряд ли кто тебе скажет. Я и сам не знаю, кто я. Даже имени своего не знаю…

Я растерялась:

— Это как так? Как ты можешь этого не знать?

— Легко! — ответил он, — у меня нет передатчика.

Я растерянно посмотрела на него, потом перевела взгляд на свою правую руку и нерешительно провела пальцем по запястью, где скрывался маленький, почти незаметный передатчик, содержащий полную информацию о моих предках и обо мне самой. Такие пластинки были у всех граждан Империи, но я знала, что на планетах колониального мира их не вживляли при рождении младенца. Их вообще не использовали. Колониальные миры дорого заплатили за это право перед Империей. Великая Война, длившаяся три с половиной тысячи лет, закончилась лишь несколько десятилетий назад. С тех пор колониальные миры официально стали частью Империи, но Император отгородил их кордоном из карантинных кораблей, поскольку в этих мирах время от времени продолжали вспыхивать очаги сопротивления, к которым нередко примыкали недовольные политикой Императора. В основном это были изгои, нарушившие закон и теперь скрывающиеся от него, но часто их выдавали свои же за довольно большие вознаграждения, назначенные Империей. В колониальных мирах прочно обосновались воры, убийцы, наемные палачи, преступники, виновные во всех мыслимых и немыслимых грехах. Колониальные миры стали для них вторым домом.

— Ты что, из колоний?! — воскликнула я. — Но тогда тебе нельзя находиться здесь без специального разрешения, а ты говоришь, что даже не знаешь, как тебя зовут! — я с вызовом посмотрела на него, думая, что на этот раз я все-таки попала в переплет.

— Я не из колоний, если тебя это волнует. Я знаю, что я родился и вырос в Империи, но больше я ничего не помню. Я пришел в себя в этом лесу, на незнакомой планете, в одежде явно с другого плеча. Я нашел шрам на своем правом запястье. Похоже, что кто-то удалил передатчик из моего тела, но я не знаю, кто это мог сделать.

— Но это невозможно! — я ошарашено поглядела на него. — Даже я знаю, что нельзя удалить передатчик из живого человека…

— А с чего ты взяла, что я живой?! — крикнул он и бросился в мою сторону. Я закричала от ужаса, воображение услужливо нарисовало мне дальнейшую картину. Но вместо того, чтобы убить меня, он вдруг засмеялся и почти тут же громко охнул, еще сильнее навалившись на свою палку.

— Глупая! Я же пошутил! — я заметила капли пота на его лбу.

— Что с тобой?

— Голова кружится. Кажется, я сейчас упаду.

— Не надо! — я подошла ближе, но держалась настороже. Мысли беспорядочно метались в моей голове. Вдруг он сумасшедший? Нет передатчика! Так не бывает!

— А куда ты идешь? Если ты не помнишь ни своего имени, ни где ты живешь…?

— Мне подсказали. — пробурчал он.

— Да? И кто? И что?

— Ты задаешь слишком много вопросов. У самой-то есть имя?

Я обиделась:

— Конечно есть! Но ты же не спрашивал!

— Считай, что спросил. — он помолчал немного. — Ну ладно, извини меня. Просто нога болит жутко, вот я и злюсь. Не хочу быть беспомощным.

Мне понравилась его откровенность.

— Но ты не беспомощный! Сколько ты прошел в таком состоянии?

— Не знаю. Много. Может быть, все-таки скажешь свое имя?

— Да, конечно. — спохватилась я. — Аммелина Корлан, можно просто Ами. Мне так больше нравится.

— Договорились! — улыбнулся он. — Ами. Красивое имя.

Он собрался сказать еще что-то, но я прервала его.

— Слышишь? Что это за шум?

— Не знаю. — растерянно протянул он. — Звук словно со всех сторон идет.

— Точно! — согласилась я. Мне пришлось повысить голос, потому что странный гул, привлекший наше внимание, с каждой минутой становился все громче и громче.

— Что это?! — я кричала, пытаясь преодолеть звуковую преграду.

— Я никогда не слышал ничего подобного! Кажется… Ой! Помоги мне!

Мой новый знакомый провалился в глубокую трещину, пробежавшую под его ногами. Его палка застряла на поверхности, зацепившись за толстый корень росшего неподалеку дерева, но я с ужасом увидела, что какая-то сила вырывает его из земли. Я совершенно растерялась и не представляла себе, что делать. Я беспомощно бегала вокруг него, зажатого взбесившейся землей, заламывая руки и одновременно пытаясь удержаться на ногах, поскольку земля продолжала трястись так, словно наступил конец света. Одно из деревьев рухнуло, и я с трудом успела отскочить в сторону. Со все возрастающим ужасом я увидела, что дерево, благодаря которому мой безымянный собеседник еще не провалился в трещину, готово последовать примеру своего собрата. Я задыхалась от страха и налетевшей неведомо откуда копоти, вокруг стало темно. И тут издалека послышался топот и громкие крики. Кто-то бежал к нам на помощь.

— Тетя! Тетя Элиз! — я облегченно рыдала на груди тетушки в то время как прибежавший с ней вместе сосед вытаскивал из разлома моего нового знакомца.

— Я думаю, нам всем необходимо как можно скорее покинуть планету, — сказал Эдуард Лукулл, наш сосед. — Не знаю, что происходит, но это явно не простое землетрясение. Элиз, дорогая, подождите меня с детьми здесь, я сейчас пришлю вам катер.

— Не нужно! — остановила его тетушка, которую, видимо, задело фамильярное обращение к ней дяди Лукулла. — Я в состоянии сама вызвать сюда катер и ни я, ни дети более не нуждаемся в ваших услугах, господин Лукулл.

— Прошу простить меня, госпожа. Я забылся. Разумеется, вы, как истинная представительница вашей высокородной семьи не нуждаетесь в помощи обычного человека. Тем не менее прошу вас — последуйте моему совету. Родители леди Корлан перед отъездом просили меня приглядеть за ней в случае непредвиденных обстоятельств. Я всего лишь выполнял просьбу леди и лорда Корлан. Еще раз прошу простить меня, и позвольте откланяться.

С этими словами он удалился, а я, все это время внимавшая ему, оглянулась на тетушку. Однако она, похоже, даже не слушала вдохновенную речь нашего соседа (и, как я знала из подслушанных разговоров, тайного воздыхателя тетушки) и уже успела связаться со слугами в доме, чтобы вызвать катер. К тому времени как катер прибыл, все мы были мокрыми из-за внезапно обрушившегося ливня, продрогшими и неимоверно уставшими. Нас совершенно вымотали вынужденные прыжки из стороны в сторону ради того чтобы не попасть в одну из множества образовавшихся щелей и ям.

— Я уже не так молода, чтобы играть в салочки со взбесившимися деревьями! — ворчала тетушка, вытаскивая меня из очередной ямы. — Если эта тупая железка не будет здесь в ближайшие десять минут — нам придется очень и очень плохо!

— Почему? — поинтересовался мой новый знакомец.

— Потому что! — отрезала тетушка Элиз. — Если в ближайшие пятнадцать минут мы не покинем эту планету и не отойдем на безопасное расстояние, то спасаться уже будет некому!

— Тетушка Элиз! — прервала я их разговор, одновременно уворачиваясь от внушительного булыжника, метившего мне в голову. — Катер!

Госпожа Рикк обернулась на мой зов и облегченно вздохнула. Через две минуты катер неподвижно завис в воздухе, а к земле с легким шуршанием устремилась транспортная лента.

— Быстрей, дети, быстрей! — торопила тетушка. — У нас очень мало времени!

Тетушка Элиз буквально впихнула нас в катер и отвела в маленькую комнату, служившую столовой. Госпожа Рикк сразу же вышла, оставив нас одних.

— Куда она пошла? — спросил меня мальчик. Я пожала плечами и уселась на обитый сиреневым бархатом диван:

— В рубку, наверное. Тетушка Элиз умеет управлять катером. В любом случае — другого пилота у нас нет.

Тут я обратила внимание, что мой собеседник застыл возле иллюминатора.

— Что-то случилось? — поинтересовалась я.

— Думаю, да. Посмотри в окно — там происходит что-то странное!

— И что же странное там происходит? — ехидно поинтересовалась я, лениво поднимаясь с дивана, на котором недавно так удобно устроилась. Что может быть ещё более странным, чем сошедшая с ума природа?

— Подойди и посмотри сама. Я никогда такого не видел.

— Чего ты не видел? — я выглянула в окно поверх его плеча. — Ничего не вижу. Ты имеешь в виду, что на улице стало темно? Но так было и перед тем, как тетушка вызвала катер.

— Нет, не это. Посмотри направо. Видишь?

— Нет… Ой, что это?! Похоже на рассвет, но ведь уже давно день…

— Аммелина, что вы там делаете? Мы сейчас взлетаем, так что лучше сядьте! Мне вовсе не улыбается залечивать ваши ссадины и царапины, если вы свалитесь при взлете! — тетушка Элиз стояла за нашими спинами, неодобрительно взирая на нас.

— Но, тетушка, посмотрите — там что-то происходит!

— Я знаю! — отрезала она. — Сядьте! Я объясню вам все позже, после того как мы окажемся на безопасном расстоянии от этого места.

В этот момент раздался легкий гул, извещающий о готовности катера к старту, и мы со всех ног бросились к сиденьям. Однажды родители взяли меня с собой на катер, и я не послушалась их просьбы угомониться и посидеть спокойно несколько минут, пока мы не выйдем в ближний космос. Повторять печальный опыт мне никак не хотелось.

Я пришла в себя через шесть часов после взлета. Видимо, тетушка подсыпала в чай (а может — в мое любимое варенье?) снотворное. Я вскочила на ноги, поразившись тому, что они совершенно как ватные, и подошла к окну, возле которого уже стоял мой новый приятель.

— Ты давно встал? Что, там что-нибудь ещё есть интересное? — поинтересовалась я, заметив, что он завороженно смотрит в окошко. Вместо ответа мальчик подвинулся, давая мне возможность подойти поближе. Вдали, там, где должна была быть Новая планета, с которой мы недавно улетали в такой спешке, расцветал огромный огненный шар. Он переливался тысячами протуберанцев и казался плодом фантазии, выдумкой.

— Я не понимаю… — прошептала я, — что происходит?

— Происходит в своем роде конец света, — услышала я голос тетушки Элиз.

— Конец света? Тетушка, вы шутите!

— Боюсь, что нет, детка, — вздохнула она. — Видишь ли, твой отец давно предупреждал меня, что Новая планета может погибнуть. Ну да ладно, для тебя это все пока еще сложно. Не обращай внимания на мою болтовню.

— Извините, — подал голос наш найденыш, — Вы хотите сказать, что планеты, с которой мы улетели — больше нет? Я правильно вас понял? Значит, все, кто остался — погибли? И если вы знали, что может произойти нечто подобное, почему никого не предупредили?

— Ты задаешь слишком много вопросов. — Покачала головой тетушка Элиз. — Но я отвечу. Дело в том, что отец Аммелины предвидел такой конец Новой планеты, и об этом было известно всем. Ну а то, что к его словам прислушались не все — уже другой разговор. Полагаю, что мы не единственные, кто успел покинуть опасную зону, но мы никого искать не будем, наш катер и так уже несет лишний рот.

— Тетушка! Как вы можете такое говорить! — возмутилась я.

— Я всего лишь говорю то, что есть, — спокойно парировала она. — Катер был снабжен топливом и едой из расчета на двух человек, а никак не на трех! Но поскольку этот мальчик был один, раненый, и, кроме нас, поблизости никого не было, пришлось взять его с нами. Или ты думаешь, что у меня сердце каменное?! А теперь, — продолжила она как ни в чем не бывало, — я думаю, что было бы неплохо познакомиться с нашим гостем. Иди сюда, мальчик. Поговорим, пока я буду заниматься твоей ногой. Кажется, перелома у тебя нет, просто сильный ушиб.

— Как тебя зовут? — обратилась тетушка к незнакомцу, который к этому моменту успел пристроиться на краешке дивана и снять тряпку, стягивающую колено. Тетушка Элиз оказалась права, колено сильно распухло и покраснело, но перелома не было.

— Рассказывай! — поторопила его госпожа Рикк. Но ответом ей было молчание.

— Я не знаю — произнес он наконец, — я не знаю. Я не знаю, как меня зовут, кто мои родители, я не знаю, кто я! — воскликнул он и добавил уже тише — у меня нет передатчика.

— Рассказывай! — Повторила тетка. В ее голосе звучал металл. — Начнем с главного. Почему ты решил, что у тебя нет передатчика? И второй вопрос — если ты ничего не помнишь — откуда ты знаешь про это устройство?

— Не знаю. — мальчишка говорил еле слышно, опустив голову между рук. — Просто у меня в голове все перемешалось. Что-то помню, что-то нет. А ваш первый вопрос… Смотрите. — Он замолчал, а потом решительно продемонстрировал правую руку. — Видите? На запястье — шрам.

— Вижу. — кивнула тетушка Элиз, бросила на его руку мимолетный взгляд и продолжила сосредоточенно обрабатывать ногу мальчика.

— Должна заметить, что шрам совсем свежий. Судя по всему, передатчик удалили дней пять назад, не больше. Как долго ты был на Новой планете?

— На Новой планете? — растерянно переспросил мальчишка. Затем в его глазах появилось понимание, и он повернулся к окну. — Новая планета? — вопросительно произнес он и посмотрел на тетушку.

Та кивнула.

— Ты прав.

— Два дня. — протянул он. — Нет, чуть больше. Два с половиной. Меня нашел один человек. Зеленый такой.

— Зеленый? — засмеялась я. — Так не бывает!

Тетушка неодобрительно посмотрела на меня и вернулась к разговору:

— Бывает. У него лицо было скрыто под коричневой сеткой? — дождавшись подтверждения от мальчика, она удовлетворенно кивнула. — Это Лесник, патрульный. Он из стражи Великого Друида, следил за лесными посадками на Новой планете. Куда он тебя отправил?

— В город. Зеленый сказал, что мне там смогут помочь. Он сказал имя. Сейчас. — найденыш сосредоточенно что-то искал в кармане слишком большой для него рубахи. Наконец он издал победный клич.

— Вот! Нашел! Лорд и леди Корлан! — вдруг он смешался и озадаченно посмотрел на меня. — Подождите. Ами, ты же сказала, что твоя фамилия Корлан? Тогда эти люди…

— Мои родители. — закончила я. — Все правильно. Только вот ты бы их все равно не дождался. Они изменили планы и улетели.

Видно, в моем голосе прозвучали слишком жалобные нотки, потому что мальчик подвинулся ко мне и обнял за плечи.

— Не дергайся! — буркнула тетушка Элиз. — Я могу налить на ногу слишком много бальзама. Будет ожог, пострашнее твоего ушиба.

— Они тебя бросили? — участливо спросил меня мальчишка. Он ничего не ответил тетушке, но двигаться перестал.

Я решительно помотала головой, пытаясь подавить непрошенные слезы. Не нужна мне жалость!

— Так надо было. — наконец смогла я выдавить из себя. — Они не виноваты.

Тетушка Элиз, видя, что разговор направился совсем не в то русло, поспешила сменить тему.

— Знаете что? Мне кажется, что раз наш гость не помнит своего имени, он должен временно взять себе какое-нибудь другое. Ну а после того как мы выясним настоящее имя, ты сможешь — обратилась она к мальчику, — либо оставить себе одно из них, либо принять оба. Как тебе мое предложение?

— Класс! — завопил он. — А тогда можно, пусть меня зовут Кристиан? Так звали Зеленого человека, который дал мне одежду и еду, когда я пришел в себя в совершенно незнакомом месте.

— Ты хочешь, чтобы тебя называли Кристианом? — уточнила тетушка Элиз и, получив утвердительный кивок, поднялась со своего места. — Хорошо, пусть будет Кристиан! И знаешь что, когда мы прибудем на Эллери, то обязательно найдем возможность помочь тебе. Мы выясним, кто ты и откуда.

— Спасибо! — новоиспеченный Кристиан с благодарностью смотрел на нее. — Спасибо!

Наконец, госпожа Рикк закончила обрабатывать ногу мальчика.

— Вот и все. — облегченно вздохнула она. И тут же погрозила пострадавшему пальцем:

— Если ты в ближайшие четверть часа хотя бы пошевелишь ногой, она раздуется в два раза больше прежнего. И я спасать тебя не буду!

С этими словами она поднялась со своего места.

— Я пойду в рубку, дети. Надо проложить курс.

— Она всегда такая? — поинтересовался у меня Кристиан, когда за тетушкой Элиз закрылась дверь каюты.

— Какая такая?

— Нуу… Откровенная, что ли…

— Достаточно часто! — мне стало весело. — Да ты не бойся, она не злая. Просто привыкла говорить все, что думает, прямо в глаза. Тетушка Элиз говорит, что было бы значительно хуже, если бы стала перемывать своим знакомым косточки у них за спиной. А так она держит всех в постоянном напряжении, поскольку никто не знает, что она выдаст в следующий момент!

Никогда не знаешь, где тебе повезет. Это со всей справедливостью можно сказать про меня. Откуда я могла знать, что подозрительный мальчишка, потерявший память и не имеющий передатчика, станет моим близким и единственным другом?

Наша жизнь текла до безобразия однообразно и скучно. Но случались и происшествия, раскрашивающие скуку полета.

Первые четверо суток мы кружили возле остова погибшей планеты. Теперь это был просто огромный кусок сплавленного камня, несущийся в пустоте.

— Госпожа Рикк, почему мы остались здесь? — донеслось до меня сквозь сон. Это Кристиан в очередной раз засыпал тетушку Элиз вопросами. Я открыла глаза. Прислушалась. Мне тоже было интересно узнать ответ на этот вопрос.

— Все просто, Крис. — голос тетки звучал размеренно и спокойно. — Во-первых, механизмам катера необходимо выйти на полную рабочую мощность, иначе мы просто не доберемся до Эллери. Стартовали-то в экстренном режиме. А во-вторых, бортовой компьютер сканирует пространство.

— Зачем?

Я улыбнулась. Похоже, у Кристиана два любимых вопроса: зачем и почему.

— Затем, чтобы найти спасательные капсулы. Уверена, что большинство наших знакомых по-быстрому погрузились на корабли или что там у них было и постарались как можно быстрее исчезнуть из опасной зоны. Но ведь остаются еще и простые люди. В частности, наши слуги. Они должны были катапультироваться на орбиту.

— Но вы говорили, что запасов на катере мало даже для двух человек!

Я на цыпочках подошла к двери и выглянула в щелку. Разговор становился все интереснее.

— Я и сейчас так скажу! — тетушка Элиз скрестила на груди руки и теперь покачивалась с пятки на носок. — Но мои слуги — их было всего двое — должны были взять с собой соответствующие запасы. Подобная ситуация обговаривалась нами неоднократно.

Чтобы лучше их слышать, я плотнее прижалась к двери, совершенно забыв о том, что она открывается наружу. Результатом моей безалаберности явился красочный кувырок к ногам тетушки Элиз.

— Аммелина! Ты подслушиваешь! — возмутилась она.

— Доброе утро! Вернее, день. — весело поприветствовал меня Кристиан. — А ты и вправду подслушивала?

— Привет! — отозвалась я. — Нет, я не подслушивала! Просто вы громко разговаривали, я не хотела вам мешать.

— Аммелина, ты хочешь обвинить нас в том, что мы тебя разбудили? — в голосе тетушки Элиз явственно звучали воинственные нотки. Не с той ноги она встала, что ли? Тут мое внимание привлек мерцающий огонек на пульте под обзорным экраном за спиной тетушки.

— Что это у вас мигает?

— Где? — тетушка мгновенно забыла обо всем, кроме дела.

— За вашей спиной. — мирно пояснила я. — Такой маленький огонек. Красный. Нет, прошу прощения, малиновый.

Госпожа Рикк рывком обернулась и направилась к пульту. Я заметила, что она включила программу поиска, и теперь внимательно вглядывается в экран.

— Человек! — наконец произнесла она. — В двух километрах от правой шлюзовой камеры. Аммелина, Кристиан, мне понадобится ваша помощь.

— Да, тетушка Элиз!

— Будет сделано, госпожа Рикк!

Наши голоса прозвучали нестройным хором. Даже тетушке Элиз стало смешно, но она подавила улыбку.

— Кристиан, я буду управлять манипулятором. На тебе система слежения. Если луч манипулятора хоть на сотую долю градуса отклонится от заданного направления, выправляй. Управление на этом экране.

Тетушка Элиз быстро вводила программу в манипулирующее устройство, которое должно было доставить капсулу с человеком на борт нашего катера. Одновременно она инструктировала Кристиана по использованию контролирующего оборудования.

Я с интересом наблюдала за ее действиями.

— Тетя Элиз, а если луч пройдет мимо? — поинтересовалась я.

— Капсула сгорит. — она ответила не задумываясь. — Аммелина, ты почему еще здесь?

— А где мне быть надо? — удивилась я. — Вы же только Кристиана озадачили.

— В шлюзовом отсеке ты должна быть, а не тут болтаться. Ты же была на этом катере! Или ты не помнишь, как шлюз работает?

— Помню, тетушка Элиз. Уже иду. — Я показала язык спине тетушки и заметила ухмылку Кристиана. Я подмигнула ему в ответ и направилась в шлюзовой отсек.

В отсеке было темно, и пару минут я потратила на то, чтобы найти источник питания. Еще четыре минуты, чтобы задействовать систему обнаружения и связи с главным пультом.

— Я готова, тетушка Элиз! — отрапортовала я.

— Хорошо. — госпожа Рикк была на удивление немногословна. — Приступаем. Аммелина, включай направляющий луч.

Я послушно набрала команду на пульте и включила обзорный экран.

— Кристиан, поправь луч манипулятора вправо. — Донеслись до меня указания тетушки Элиз. — Да, так. Нет, еще немного. Подтягивай! Аммелина, ты почему не готовишь шлюз?

— Ой! Сейчас, тетя Элиз! — я отвлеклась всего то на пару секунд. Было забавно наблюдать, как тяжелый темный комок капсулы «качается» вправо-влево, следуя за лучом манипулятора, медленно подползая к катеру все ближе и ближе. Я снова засмотрелась на это действо. Мерное движение аппарата заворожило меня. Я забыла обо всем, и неизвестно чем бы все это кончилось, если бы вопль Кристиана не вырвал меня из этого состояния:

— Аммелина! Ты там заснула, что ли? Капсула сейчас мимо пройдет! С ума сошла!

Я вздрогнула, сбрасывая оцепенение. Кинула взгляд на экран. И правда — капсула была уже совсем близко. Скоро ее можно будет затащить в шлюз. Та-ак. Кажется, все правильно. Я набрала на панели команду, открывающую шлюз. От перепада давления слегка заломило уши, но я не обратила на это внимания. Посмотрела на датчики. Хорошо. Шлюз открылся. Теперь дело за малым. Я нажала небольшую кнопку слева от панели, включая гравитационный луч.

— Тетушка Элиз! — позвала я — сделано!

— Хорошо! — откликнулась она. Я услышала, как она прогоняет Кристиана с его поста.

— Ты хорошо потрудился, парень, — донеслось до меня. — Теперь моя очередь. Аммелина, проверь медицинский блок. Хотя нет, подожди. Кристиан, займись ты этим. Аммелина, примешь капсулу.

— Да, тетушка Элиз. — отозвалась я. — Приму.

— Вот и умница.

Госпожа Рикк прервала разговор. Ей предстояло выполнить достаточно сложную работу. Чтобы капсула благополучно попала на борт катера, необходимо было совместить луч манипулятора с лучом гравитатора вплоть до полного слияния. Эта операция требовала не только верного глаза и твердой руки, но и железных нервов. Ведь при малейшем несовпадении лучей капсуле и всему ее содержимому грозило полное уничтожение. Лучи были вполне способны разорвать ее на мельчайшие частицы. Так по крайней мере говорил мой отец… Я поймала себя на том, что опять отвлеклась на посторонние темы, и сосредоточенно уставилась на экран.

Тетушка Элиз и впрямь была мастером. Или ей просто повезло? Во всяком случае, слияние лучей произошло достаточно быстро и безопасно для капсулы, которая теперь стремительно приближалась к нашему катеру. Я дождалась момента, когда луч гравитатора втянул ее в шлюз, и выключила передатчик.

Что теперь? Я огляделась, вспоминая уроки, полученные от родителей. Ага, вспомнила! Капсула в шлюзе — ей необходимо пройти обработку. Кажется, это где-то здесь. Нашла! Я потянула небольшой рычаг на стене, приводя в действие систему обеззараживания. Изображение капсулы на экране заволокло сероватой дымкой, в которой время от времени проскакивали ярко-желтые искры. Я удовлетворенно вздохнула и с чувством выполненного долга направилась к выходу. От меня здесь больше ничего не зависело. После обработки капсула автоматически будет направлена в медицинский блок, где ее и вскроет тетушка Элиз.

По пути к медблоку меня перехватил Кристиан. Он явно поджидал меня и был сильно взволнован.

— Что случилось? — спросила я у него. — Какие-то неприятности?

— Нет! — выдохнул он мне в ухо. Его дыхание было прерывистым и горячим. — Нет! Ами, это не простая капсула!

— В смысле? Кристиан, с тобой все в порядке?

Он нетерпеливо отмахнулся от меня.

— Госпожа Рикк ничего тебе не сказала?

— Нет, — я несколько растерялась от его напора. — не кричи. Что она должна была мне рассказать? Что у меня хвост вырос?

— Да ну тебя! — он сердито насупился и замолчал. Отвернулся от меня, словно собираясь уйти. Я уже собралась его окликнуть, но он развернулся сам:

— Ами! Ну неужели тебе не интересно?

— Мне интересно, — ответила я. — Только я не пойму, что именно. Ты же не говоришь.

— Разве я не сказал? — удивился он.

— Нет! — Мне стало смешно. — Может быть, теперь скажешь?

Он яростно закивал. Мне даже на секунду показалось, что его шея не выдержит подобного напряжения, и голова моего друга скоро расстанется с туловищем. Слава богу, обошлось! Кристиан прекратил паясничать и с таинственным видом произнес:

— Это не простая капсула!

— А какая? — не выдержала я. — Золотая, что ли? Или платиновая?

— В ней несколько человек!

— Не смеши! Они туда не влезут! А сколько? — я даже не заметила, что противоречу сама себе. Новость Кристиана действительно была интересной. Правда, я все равно не понимала, почему он так возбужден.

— Трое! — мальчишка гордо выпятил грудь. — Это я их нашел!

— Что это значит — нашел? Если ты про капсулу, то сигнал на пульте я первая увидела!

— Нет, Ами, я не про это. — Кристиан внезапно стал серьезным. — я их почувствовал. Когда госпожа Рикк стала соединять лучи. Она рассчитала на одно живое существо, а их три!

— То есть… — я во все глаза смотрела на него. — То есть, ты… умеешь чувствовать?

— Да, да, да, да! Наверное. — друг умоляюще смотрел на меня. — Пойдем со мной, Ами?

— Куда? — удивилась я.

— В медицинский блок. Вдруг я ошибся?

— Если бы ты ошибся, от капсулы не осталось бы и мокрого места. Так что можешь быть спокоен. — ответила я. — Идем? И, между прочим, я как раз туда и шла, когда ты налетел на меня.

— Вот и хорошо. Значит, мне не придется тебя уговаривать. — Кристиана было невозможно смутить. — ну же, Ами, не стой. Пошли! — он снова подпрыгивал на месте от нетерпения. — Пойдем же! Пошли!

В медицинский блок мы пришли задолго до появления в нем капсулы. Тетушка Элиз уже находилась там. Она кивнула нам и повернулась назад к манипуляторам, которым предстояло вскрывать капсулу. Кристиан молчал, тетушка Элиз тоже. Я внимательно посмотрела на своего спутника. Внешне он был спокоен, только билась в бешеном ритме маленькая голубая жилка на шее, да лицо было бледнее обычного. Молчание затягивалось, и наконец я не выдержала.

— Вы сговорились, что ли?

Они оба тут же уставились на меня.

— Теперь ты говоришь загадками, Ами? — легкая насмешка в глазах Кристиана не задела меня. Я знала, что он не хотел меня обидеть.

— Я не говорю загадками. Просто я хочу знать, что происходит. Тетушка Элиз, Кристиан действительно Воин?

— Я не могу ответить однозначно на этот вопрос, Аммелина. Кристиан был совершенно прав, когда говорил о трех живых существах в капсуле. Как он их почувствовал — для меня загадка. Сам он тоже объяснить не может, я правильно понимаю? — повернулась она к нему и, получив подтверждение правдивости своих слов, продолжила:

— Несомненно, какие-то способности у него есть. Но вот способности ли это Воина или просто одаренного человека, я сказать не могу.

— Тетушка Элиз! — перебила я ее. — Но ведь только Воины могут чувствовать живых существ на больших расстояниях, тем более в космосе! Разве нет?

— Нет, Аммелина. Ты права, но не во всем. Да, у Воинов есть такие способности, но они же есть у друидов, магов, да и у людей с хорошо развитой интуицией встречаются. Мало уметь почувствовать что-то.

— А что надо?

— Что надо? — переспросила госпожа Рикк. — На самом деле надо совсем немного. Или наоборот, очень много? Зависит от того, с какой стороны посмотреть…

— Так что, тетушка Элиз, что? — я подпрыгнула от нетерпения и пытливо уставилась на родственницу.

— Грубо говоря, Аммелина, Воин — это тот, кто может заставить мир крутиться вокруг себя как посредством магии, так и грубой физической силы. У Кристиана могут быть задатки Воина, но он может никогда не стать им.

— Как это? — на этот раз не выдержал Крис. — Если я Воин, то я Воин, и этого уже никто у меня отнять не сможет! Разве я не прав?

— Не совсем. — тетушка Элиз позволила себе слабую улыбку. — ты вполне можешь оказаться Воином, но твои способности скрыты. Чтобы их разбудить, необходимо специально учиться. Это долгий и тяжелый труд, Кристиан. В Империи специально специально ищут людей с задатками Воина и отправляют их на обучение. К сожалению, только на Эллери мы с вами сможем узнать о настоящих способностях Кристиана, равно как и о его происхождении. А теперь не мешайте! Я должна принять капсулу.

Словно подчиняясь словам тетушки, часть стены медблока раздвинулась. Из нее потянулась шуршащая серебристая лента, на которой неподвижно лежало темно-синее яйцо.

Мы Кристианом замерли, заворожено наблюдая за происходящим.

Тетушка Элиз тем временем деловито переключала какие-то тумблеры на панели управления. Вскоре откуда-то сверху (мне показалось, что прямо из потолка) протянулся гибкий рукав-шланг. Нижняя его часть раскрылась, выпуская на волю манипулятор. Надо сказать, что мне он больше всего напомнил щупальца огромного кракена, изображение которого я однажды видела в книге. «Кракен», подчиняясь командам тетушки Элиз, снял капсулу с транспортной ленты и аккуратно поставил на лабораторный стол. А затем (я вначале решила, что мне показалось) — плюнул в нее! Как оказалось, аппарат «выплюнул» микротонкую сеть, почти мгновенно оплетшую капсулу. Несмотря на то, что я внимательно наблюдала за происходящим, я не успела уловить момент, когда сетка буквально вгрызлась в космический аппарат, разделяя его на множество мелких кусочков. Дело закончилось полным разрушением капсулы.

Нашим (не скрою, несколько настороженным взглядам) предстало ее содержимое. В капсуле, плотно прижавшись друг к другу, лежали два человеческих тела. Они буквально впечатались друг в друга. И даже мне, ни разу не видевшей покойника, было ясно — этим людям уже ничто не сможет помочь. И все это время я, на самой грани слуха, различала тихий-тихий жалобный писк. И этот звук шел из капсулы.

— Слышите? — я шептала, от какого-то необъяснимого ужаса у меня перехватило дыхание, и нормально говорить я не могла.

— Да, — выдохнул рядом со мной Крис. — Госпожа Рикк, что это?

Тетушка Элиз пожала плечами. И внимательно посмотрела на нас:

— Дети, я думаю, что будет лучше, если вы выйдете отсюда. Вам незачем смотреть на все это… непотребство…

Я только собралась возмутиться, как поняла, что тревожащий писк прекратился. Раздался звук рвущейся ткани и между плотно сцепленных рук погибших людей на свободу выбрался маленький пушистый черно-белый комочек. Несколько секунд это существо сидело и сосредоточенно мотало головой. Вероятно, не могло поверить, что наконец-то выбралось из жуткой ловушки. Затем этот малыш посмотрел на меня и серьезно сказал: «Мя-а-ау!».

— Ой! — я захлопала в ладоши. — Котенок! Как он выжил?

— Наверное, это чудо. — Тетушка Элиз сосредоточенно склонилась над пультом манипулятора. Щупальца «кракена» глухо звякнули, и меж ними беспомощно затрепыхалось маленькое тельце.

— Что вы делаете! — Кристиан повис на руке госпожи Рикк, пытаясь добраться до пульта. Я же кинулась к щупальцам. Мои пальцы судорожно вцепились в них, пытаясь разорвать стальную хватку. Да куда там!

— Тихо! Хватит! — я впервые видела тетушку Элиз настолько разъяренной. — Хватит, я сказала! — Она стряхнула с себя Криса, словно отмахнулась от надоедливой мошки, и обернулась ко мне.

— Вон отсюда! Оба! Немедленно!

— Нет! — я тоже перешла на крик. — И не подумаю! Я не дам его в обиду!

Словно поняв мои слова пленник «кракена» громко зафырчал. Звук шел откуда-то изнутри и совсем не напоминал ласковое урчание кошек. Это был рык с большой буквы. Грозный и сердитый. Он говорил: «Я опасен. Я могу постоять за себя. Лучше меня не обижать!». Однако тетушку Элиз было не так легко пронять.

— ВОН! — она резким тычком выставила за дверь Криса и теперь принялась за меня.

— Нет, тетушка Элиз! Не надо! — но она не слушала меня.

— Мне больно! — заплакала я, когда госпожа Рикк, ухватив меня за руку чуть выше локтя, сильно дернула, заставив разжаться мои пальцы, которыми я вцепилась в противного «кракена».

— Кыш отсюда! — прошипела моя гонительница. — не то тоже в щупальцах окажешься!

Несмотря на мое сопротивление, она очень быстро дотащила меня до двери, рывком открыла ее, заставив прильнувшего к ней Кристиана отпрянуть, и в буквальном смысле слова швырнула меня на него. Надо отдать должное моему другу: он пошатнулся от удара, но сумел и сам удержаться на ногах, и мне не позволил приземлиться на пятую точку. Пока мы восстанавливали равновесие, дверь успела захлопнуться. Я услышала характерное шипение — тетушка Элиз герметизировала помещение. Теперь мы при всем желании не смогли бы попасть внутрь.

Я кинулась к двери и отчаянно заколотила в нее сжатыми кулаками:

— Открой! Открой сейчас же!

Ответом мне был шелест манипулятора и теперь уже совсем не грозный, а жалобный и просящий писк котенка.

— Открой! — я пнула ни в чем не повинную дверь, понимая, что все кончено. Я ничем не могу помочь…

— Ами… — Кристиан обнял меня за плечи, пытаясь приободрить. — Пойдем отсюда. В конце концов, это просто котенок…

Я еще сопротивлялась, рвалась в злополучную комнату, но Крис мягко и решительно увлек меня прочь от нее.

— Не надо так убиваться, Ами. — мы сидели в моей каюте: я на кровати, а Кристиан примостился на корточках напротив.

— Не надо. — повторил он.

— Зачем, зачем, зачем, Крис? — я подняла на него полные слез глаза. — Как она могла так поступить? Она же знала!

— Что, Ами? — серые глаза участливо смотрели на меня. — Ты же знаешь, я твой друг. Знаешь?

— Угу-у-у. — протянула я. — Знаю. И что, это его спасет?

— Боюсь, что нет, Ами. Расскажи мне. Тебе станет легче.

— Правда? — я доверчиво посмотрела на него. — А ты не будешь смеяться?

— Не буду. — заверил он меня. — Рассказывай.

— Все очень просто, Крис. Я хотела котенка. Очень хотела. Родители обещали подарить мне его на день рождения, но…

— Но они тебя бросили! — резко закончил Кристиан.

— Нет! — вскинулась я. — Не бросили! Они меня любят! Они не как тетушка Элиз! Ты ошибаешься! Они не виноваты!

— Стоп, стоп, стоп! Аммелина, остановись! Пожалуйста! Я не хотел сказать ничего плохого! Правда! Я больше не буду!

— Будешь! Я тебя знаю. — буркнула я.

— Ну хорошо. Может, и буду. — не стал спорить Кристиан. — Но я клянусь, Ами, у меня и в мыслях не было задеть тебя. Разговор о твоих родителях отныне — табу. Так?

— Ты не понимаешь, Крис. — вздохнула я.

Выкричавшись и наплакавшись вволю, я понемногу начала успокаиваться. — Если ты хочешь, я могу рассказать о них. Но никогда, слышишь, никогда не смей говорить о них плохое! Им приказал Император. Как ты думаешь, могли они ослушаться? Они бы впали в опалу и стали изгоями. Везде. В колониях нам бы не нашлось места. Неужели ты думаешь, что там бы с распростертыми объятиями приняли приближенных к Императору людей? А так… Когда-нибудь они вернутся. А пока их нет, я должна буду сделать все, чтобы имя Корлан не было опозорено.

— Ты так говоришь… Как взрослая… — протянул Кристиан. — Можно подумать, что тебе как минимум несколько сотен лет.

— Нет, Крис. Я просто повторяю то, что слышала. Вернее, то что вбивали мне в голову чуть ли не с самого рождения. Моя семья считается одной из наиболее приближенных к императорскому дому. Более того, мой отец — его двоюродный брат. Но это не значит, что мои родители всегда и во всем согласны с политикой Империи. Они вынуждены смириться. «Идти на компромисс путем наименьшего сопротивления и наибольшей выгоды».

— Это твои слова?

— Нет. Так говорила мама. Давай не будем больше об этом, а то я опять…

— Не надо! — подскочил Кристиан. Кажется, он и в самом деле испугался. — Лучше расскажи…

— Что?

— Где вы жили на Новой планете? Как давно ты там живешь?

— Уже не живу, — усмехнулась я. — она же погибла. Забыл? Крис, а тебе не кажется, что на нашем пути слишком много погибших? Новая планета, двое людей в капсуле, теперь вот котенок…

— Ами! — Кристиан повысил голос и сурово посмотрел на меня. — Ничего мне не кажется и тебе не должно! Просто ты расстроилась.

— Расстроилась — это мягко сказано. — не согласилась я. — А на Новой планете я совсем недолго была. Она не успела стать мне домом.

— Думаю, Эллери таким домом станет. Вряд ли она разлетится на миллиарды мелких кусочков в ближайшие десять тысяч лет! — на пороге моей комнаты застыла объемная фигура тетушки. Она как то странно держала руки под грудью, и я не сразу разглядела, что из ее ладоней двумя острыми вершинками возвышаются чьи-то уши.

— Котенок! — закричала я. — Котенок!

Тетушка Элиз бережно положила рядом со мной мокрый дрожащий комочек, который тут же залез под подушку — греться.

— Мне кажется, он несколько… замерз. — сказала госпожа Рикк и быстро удалилась.

— Крис. — я коснулась руки друга, заставив его оторваться от котенка и посмотреть на меня. — Что это значит? Ведь совсем недавно она дала понять, что нам не видать этого малыша, как своих ушей?

Кристиан ухмыльнулся:

— Знаешь, Ами, а я могу видеть свои уши. Если сделаю вот так. — он выразительно скосил глаза в сторону и высунул от усердия язык. Я засмеялась.

— Верю! А как мы его назовем?

— Мне кажется, он сам уже дал себе имя. Помнишь, как он рычал на «кракена»?

— Помню. Но не понимаю.

— Мы назовем его «Рык»! Грозный и могучий!

— Ура! — Подхватила я. — Рык! РРРРРР!

Я быстро шла по коридору, направляясь в рубку, когда нос к носу столкнулась с Кристианом.

— Ты что тут делаешь? — возмутилась я. — Мы же договаривались в рубке встретиться! Полчаса назад!

— Ну да! — хмыкнул он. — Поэтому ты только сейчас туда и направляешься!

— Крис! Не надо!

— Да ладно, Ами, это же просто шутка! Я был в рубке.

— А почему ушел? Опять с тетушкой Элиз поругались?

— Нет! Рык решил поиграть. Утащил из рубки какой-то важный шарик. Вот я и пошел его ловить.

— Как он мог утащить «какой-то важный шарик»? Я тебе не верю.

— И зря. Госпожа Рикк нашла неполадку в навигаторе. Мы летим не туда. Теперь она пытается его отремонтировать. А тут… Рык…помог…

— Да-а. — протянула я. — Ну и дела. Так мы идем в рубку?

— Идем — кивнул Крис — мне же надо отдать капитану шарик.

В рубке нас встретила тетушка Элиз. Она сосредоточенно собирала некий прибор. Очевидно, как раз тот самый навигатор. Кристиан протянул ей украденный шарик, и она кивком поблагодарила его.

— Мне кажется, нам сейчас тут не место, Крис — я позвала друга за собой, и мы тихонько вышли из рубки.

Я проснулась резко, села на кровати, не понимая, что разбудило меня. В каюте было темно и прикосновение к выключателю не дало результата. Что-то случилось. Я прислушалась. Тишина.

Тем временем перепалка тетушки Элиз с капитаном патрульного катера продолжалась.

— Я не могу представить вам верительные документы! — возмущалась госпожа Рикк. — Когда мы делали ноги с обреченной планеты, как-то не до того было, капитан!

— Сколько яда! — услышала я реплику Кристиана. — Я бы так не смог!

— У тебя просто недостаточно опыта — откликнулась я. — Кажется, мы здесь застряли надолго.

— Подожди, Ами. Не может такого быть. — Крис ненадолго задумался.

— Госпожа Рикк! — окликнул он спорщицу, — госпожа Рикк!

— Что тебе, Кристиан? Не видишь, у нас неприятности?

— Вижу, госпожа Рикк! Но из нас троих, не считая Рыка, только у меня нет передатчика. Вы же с Ами можете пройти детектор и доказать, что вы именно те, за кого себя выдаете.

— Это унизительно, Кристиан! Я не могу опуститься до такого! И Аммелине не позволю! Не хватало еще, чтобы представительница дома Корлан подвергалась унизительной процедуре установления личности!

В пылу выяснения отношений мы совершенно выпустили из виду, что безымянный капитан патрульного катера слышит наш разговор. Очевидно, он сделал из него какие-то свои выводы:

— Госпожа! — прервал он горячую тираду тетушки Элиз. — Я искренне сочувствую вашему положению. Но я действую согласно новому уставу, подписанному буквально на днях генералом Гольяном Рикк. Возможно, вы…

— Что??? — тетушка Элиз была вне себя.

— Вы, — задохнулась она, — Вы… хотите сказать, что мой муж приказал не допускать меня на Эллери?! МЕНЯ?!

— Госпожа Рикк, успокойтесь. Пожалуйста! Давайте послушаем этого человека? Мне кажется, он не хотел никого оскорбить. Подумайте, госпожа Рикк. Этот человек обязан подчиняться и следовать закону Империи. И в настоящий момент этот закон обязывает нас доказать свои личности. Я думаю, что капитана можно понять.

— Это просто возмутительно, Кристиан! — запал тетушки Элиз несколько остыл после слов моего друга, и она наконец-то дала мужчине возможность высказать свои соображения.

— Возможно, госпожа Рикк, вы согласитесь, чтобы я вызвал с Эллери буксир. С его помощью мы бы транспортировали вас и ваш катер на, так сказать, твердую оболочку. Вас проводят в апартаменты, где вы и ваши спутники сможете отдохнуть от длительного путешествия и дождаться прибытия генерала Гольяна…

— Возмутительно! — повторила тетушка Элиз. — Нет, это просто невозможно! Почему я должна ждать прибытия этого безалаберного человека на космодроме, а не в своем собственном доме? Между прочим, молодой человек, дом на площади Раскрытых крыш принадлежит мне, а не моему бессовестному мужу!

— Боюсь, госпожа Рикк, я ничем больше не смогу вам помочь. Мое предложение остается действительным. И это все, что я могу вам сейчас предложить. В противном случае вам придется ждать прибытия генерала Гольяна на орбите под нашим непрестанным контролем.

— Соглашайтесь, тетушка Элиз! — зашептала я. — На планете в любом случае будет лучше, чем болтаться здесь еще неизвестно сколько времени!

Кристиан подхватил мою просьбу, и его поддержал Рык, выразительно высунувшись из-за его пазухи и потянувшись к мерцающему голубоватым светом экрану.

Наш найденыш вырос. Теперь это был большой черно-белый пушистый кот, явно считающий себя главным на этом кораблике. К моему огромному сожалению, Рык почитал за хозяина именно Криса и практически не отходил от него ни на шаг. Впрочем, он давался и мне на руки, но еду Рык принимал только из рук хозяина, и спал он тоже только возле него.

Вероятно, что именно наш кот склонил тетушку Элиз к принятию решения. Уж больно он комично вытягивал лапы, пытаясь потрогать неизвестного человека.

— Смотрите! — засмеялся Крис, показывая на Рыка. Кот смешно морщил нос и забавно шевелил ушами. При этом его глаза ни на миг не отрывались от экрана. — Он не понимает! — веселился Кристиан. — Так хочется потрогать, а не получается! И не пахнет ничем! Госпожа Рикк, неужели вы не позволите Рыку познакомиться поближе с этим отважным капитаном?

— Как же я могу так его обидеть! — хмыкнула тетушка Элиз. Причем Аммелина не поняла, кого именно имела в виду госпожа Рикк: капитана или кота.

— Хорошо, капитан. Вызывайте буксир. Мы отправляемся на Эллери!

Прошло больше года с тех пор, как мы в последний раз стояли на твердой земле и сейчас не могли скрыть своего ликования.

— Госпожа Рикк! — к нам подбежал солдат из охраны порта, — прошу вас, пройдите за мной! Для вас уже все приготовлено. Знаете, ведь вас и леди Корлан уже официально объявили мертвыми! Генерал Гольян смирился всего пару месяцев назад. Его уже известили, он скоро будет здесь, госпожа. Прошу вас, располагайтесь как дома! — неожиданно закончил он свою скоропалительную тираду и убежал куда-то вглубь здания.

Мы растерянно оглядывали комнату. Она была довольно скудно обставлена: один стол со сломанной ножкой, три стула и пара подушек на полу. Я подошла к столу, на котором дымились три плошки с непонятным содержимым, очевидно — едой. Поморщилась, но все же поднесла ложку ко рту.

— Тьфу! — я выплюнула варево на пол. — Это невозможно взять в рот!

— Дай-ка я! — Кристиан выхватил у меня из рук ложку и тоже зачерпнул из миски.

— Ты мне не веришь? — оскорбилась я.

— Доверяй, но… кххх. кх… проверяй! — друг говорил невнятно. Он пытался одновременно и донести до меня свою мысль, и вытереть рот потрепанным рукавом рубахи.

Почти в этот же момент от двери послышался возмущенный голос тетушки Элиз:

— Они нас заперли! Ну ничего! Пусть только объявится твой дядя, Аммелина. Ну а после… после я лично позабочусь о том, чтобы те, кто предоставил нам эту лачугу, всю оставшуюся жизнь провели в колониях!

— Почему они это делают, тетушка Элиз? — поинтересовалась я.

— Ох, Ами. Это называется соблюдение интересов Империи и ее безопасности. Как будто мы можем ее подорвать! Нет, пусть только Гольян появится. Им мало не покажется!

— Но, тетя! — попробовала я протестовать. — Разве это хорошо? Ведь эти люди спасли нас!

— Не смей со мной спорить!

— Почему, тетя? Скажи мне, за что наказывать этих людей, если ты сама говоришь, что они всего лишь выполняют свой долг?

— А ну-ка! Кто это кого собрался наказывать? Моя семья жива, а они ссорятся! Как можно?

В комнату вошел невысокий худощавый человек с резкими чертами лица. Каким-то непостижимым образом он в мгновение ока оказался рядом со мной и сжал меня в поистине медвежьих объятиях.

— Маленькая Ами! Как ты выросла! Глазам своим не верю, настоящая красавица!

Он закружил меня по всей комнате, то крепко прижимая к себе, то подбрасывая вверх и смеясь от радости.

Так я во второй раз в жизни встретилась со своим дядей, генералом Гольяном Рикк.

— Элли, дорогая! — дядя наконец отпустил меня, и я могла больше не бояться за свои косточки (пусть теперь тетушка Элиз беспокоится!).

Я довольно сильно удивилась, когда тетушка Элиз обняла в ответ этого человека. Она больше не ругалась и, казалось, вовсе забыла о своем недовольстве.

— Я был уверен, что вы погибли, дорогие мои! — сказал нам господин Рикк. — от вас не было никаких вестей. Но господин Лукулл сказал, что вы покинули Эллери как раз перед ним. — генерал Гольян нахмурился. — он говорил о каком-то мальчишке, которого вы взяли с собой…

— Я — этот мальчик! — Кристиан, прежде тихонько стоявший в стороне, сделал шаг вперед. — Это меня они взяли с собой!

— И кто же ты? — поинтересовался дядя Гольян и был чрезвычайно поражен полученным ответом:

— Я надеюсь, что вы скажете мне это.

— Да-а? А почему?

— У него нет передатчика, дядя Гольян! — вмешалась я. — Да вы сами посмотрите!

— Ну ка. — генерал Гольян с помрачневшим лицом рассматривал запястье Кристиана. — Когда его удалили?

— Он не знает, дядя!

— Я сейчас не вас спрашиваю, леди Ами! — прогремел он. Я удивилась, что у такого тщедушного человека может быть такой громкий голос, но возмутиться не успела. — Молодой человек, я вас спрашиваю, КОГДА был удален передатчик? — господин Рикк с силой сжал руку Криса, и я увидела, как он поморщился от боли.

— На Новой планете, — прохрипел он. — За несколько дней…до… ее…гибели…

Генерал Гольян отпустил его руку и небрежно хлопнул по плечу.

— Извини, сынок, тут такие дела творятся. Тебе очень повезло, что жив остался. Такие опыты редко кого оставляют в живых.

Он резко сменил тему разговора:

— Все вопросы — потом, дома! Сейчас, все желающие попасть домой — бегом в флаер!

Мы с Кристианом послушно бросились к летательному аппарату. Уже подбежав к машине, я обернулась и увидела, как генерал Гольян что-то говорит тетушке Элиз.

— Судя по их лицам, разговор не из приятных. — заметил Крис, останавливаясь рядом со мной. — Уж не обо мне ли они спорят? Я бы не хотел, чтобы у тебя были неприятности, Ами.

— Их не будет! — оптимистично заверила я его. — Я же леди Корлан! Кто посмеет меня обидеть?

— Не смешно, Ами. — Кристиан был настроен серьезно. — Мне кажется, что генерал Рикк… не слишком доволен моим присутствием.

— Нет, Крис, тут что-то другое, — возразила я. — Вспомни, с каким нетерпением он ждал ответа на свой вопрос. И дядю Гольяна совсем не удивило отсутствие у тебя передатчика, разве это не странно?

— Ты как всегда все преувеличиваешь! Залезай в машину!

Мы жили на Эллери уже три дня, но за это время я нигде не успела побывать — я спала. Как я узнала позже, моя тетушка поставила новый рекорд — она не поднималась с постели пять дней. Зато Кристиан был на ногах задолго до меня и уже успел облюбовать себе место для игр в саду.

Я вышла на крыльцо своего нового жилища и по высоким ступенькам спустилась в сад, разбитый перед домом. Оттуда я смогла впервые детально рассмотреть дом. Он и в самом деле был великолепен! Все здание было сложено из белого ноздреватого камня, отчего казалось слегка приземистым. Вверх по стенам до самого верхнего (третьего) этажа поднимался плющ, и от этого дом приобрел вид гостеприимный и очень уютный. Высокие стрельчатые окна первого этажа весело блестели на утреннем солнце, шторы на них играли скорее декорирующую роль, нежели были призваны не допустить в дом света. Второй этаж по всему периметру здания опоясывал узкий балкон с высокими перилами, а окна третьего этажа, отведенного для прислуги, в этот жаркий день были широко распахнуты в надежде хотя бы на время выгнать зной из комнат.

Дом был великолепен. В последующие годы моей жизни я нередко любовалась им, сидя на голубой скамейке качелей в саду. Сейчас же эта самая скамейка была облюбована и занята моим приятелем — Кристианом.

— Как ты думаешь, они меня выгонят? — спросил он меня, когда я наконец обратила на него внимание.

— Да ты что! — возмутилась я. — Пусть только попробуют!

Целых четыре дня мы с Кристианом провели в свое удовольствие. Нам никто не мешал, никто не призывал вести себя прилично, мы были полностью предоставлены самим себе. Мы даже были избавлены от назойливого присутствия Элизабет — дочери господина и госпожи Рикк, которая гостила в это время у родственников.

Единственное требование, которое было нам предъявлено — это то, что на ужин мы были обязаны являться ровно в семь часов и ни минутой позже. После ужина нас забирала горничная тетушки и отводила в комнаты. Как только дом затихал, мы спускались в сад. Мы каждую ночь ходили в укромный уголок, обнаруженный Кристианом, когда я еще валялась в постели, приходя в себя после нашего затянувшегося путешествия. И каждый раз Крис брал с собой Рыка.

Наш пушистый друг обожал ночные вылазки и нередко запрыгивал на качели, чтобы покачаться на них вместе с нами. Эти счастливые дни навсегда запечатлелись в моей памяти, и в последующие нелегкие годы я нередко мысленно перебирала приятные воспоминания, лелея каждую минуту, проведенную с друзьями.

К сожалению, все хорошее быстро кончается. Закончились и наши счастливые дни. Однажды вечером дядя Гольян не позволил горничной увести нас наверх.

— Я разузнал о твоей семье, парень, — мягко сказал он, обратившись к Крису. — как оказалось, я был лично знаком с твоими отцом и матерью. Я знал, что у них был сын, но мне и в голову не могло прийти, что им можешь оказаться ты…

— По моей просьбе была проведена генетическая экспертиза. Она показала, что особые фрагменты твоего ДНК полностью идентичны соответствующим ДНК Давида и Марианн Сармли. Эти люди — твои родители.

С этими словами дядя протянул мальчику старую фотографию:

— Такими они были девять лет назад. Вполне может быть, что сейчас они сильно изменились.

— Но… А разве вы не знаете, как они выглядят сейчас? — Крис был растерян. — Вы говорите так, словно их уже нет в живых. Почему?

— Потому, мой мальчик, что скорее всего это — правда. В последний раз твоих родителей видели в тот день, когда они отправлялись исследовать одну из планет в созвездии Лиры.

— Исследовать? Они что же… были учеными?

— Да. Твой отец, да и мать тоже, оба занимались космоархеологией. Их познания и интерес к прошлому Империи казались неисчерпаемыми. В последний раз сообщение от них поступило через месяц после их высадки на одну из планет в созвездии Лиры. Что с ними стало — не знает никто. Императорская эскадра несколько раз прочесала те места, но не нашли ничего. Исчезла даже аппаратура, как будто их никогда и не было там, хотя все уверены в обратном.

— Дядя! Ну а как же его зовут? Сколько ему лет? Почему ты молчишь об этом?

— Ну егоза! — засмеялся он. — Я смотрю, тебе подавай все и сразу! Разве не видишь, что мальчика больше интересует судьба его родителей, чего о тебе не скажешь!

— Дядя! — возмутилась я. — Это неправда! Ты же знаешь! Я говорила с мамой, и она мне все-все рассказала! Даже…

— Ладно-ладно! Сдаюсь! — дядька шутливо поднял руки. — Давайте я и в самом деле расскажу про нашего гостя.

— Твое полное имя, — обратился он к мальчику, — Эльван Кристиан Сармли. Возможно, твоя память, возможно, еще восстановится со временем. По крайней мере, мой друг, который сделал анализы, не исключает эту возможность. Тебе двенадцать лет, у тебя есть старшая сестра — Карина. Ты исчез девять лет назад вместе с родителями, не оставив следов. Однако твоя сестра до сих пор не позволила объявить о твоей гибели. Я уже сообщил ей твоем возвращении, она обещала приехать завтра повидаться с тобой. Однако, к моему большому прискорбию, у меня не только хорошие новости. Я даже и не знаю, как сказать вам.

— Как-как! Очень просто! — вмешалась тетушка Элиз. — Эльван, сегодня твой последний день в этом доме. Завтра твоя сестра отвезет тебя в Звездный приют, где впредь ты и будешь жить.

— Что?!

— Нет!!! Почему, тетя?! И как это — в приют?!

Наши голоса слились в единый возмущенный вопль.

— Как вы можете? Тетя, мы же ГОД прожили вместе! Ты же относилась к нему как к сыну. Да ведь ты уделяла ему больше внимания, чем мне, хотя я никогда не могла сказать, что мною пренебрегают. Как можно? И почему в приют? У него же есть сестра!!!

— Замолчи! — резко велела она мне. — Во-первых, тебе никто не позволял мне тыкать, а во-вторых, моя девочка, если ты не забыла, у нашего гостя отсутствует передатчик! Несмотря на его происхождение и влиятельную семью, даже его родной сестре не позволили оформить над ним опекунство, что уж о нас говорить. Мы ему никто.

— Ами, твоя тетя права, — Эльван склонил ко мне темноволосую голову, — не грусти, не надо. Наверняка там вовсе не так уж плохо и разрешены посещения. Ведь верно, лорд Гольян?

— Да, Эльван, правда. Этот приют был основан еще в старые времена, когда передатчики только вводили в обиход. Да и сейчас приют полон. Там довольно строгие правила, однако своим выпускникам они предлагают широкий выбор возможностей. Насколько я знаю, у них даже заключен контракт с Космической Академией. Личный корабль, ввиду отсутствия передатчика, тебе вряд ли доверят, но корабль с сопровождением уж точно твой, это как минимум.

— Звучит заманчиво, — протянул Эльван. — Я постараюсь оправдать ваши ожидания.

— Ты же будешь приходить ко мне, правда? — спросил он меня с надеждой.

— Конечно, буду, Крис! Я… — Но мне опять не дали договорить. Тетушка Элиз подозвала горничную и велела проводить нас в спальни, а после остаться со мной на всю ночь.

Утром прибыла сестра Кристиана. Она оказалась высокой темноволосой довольно привлекательной женщиной лет тридцати на вид. К моему другу она отнеслась довольно таки прохладно.

— О, привет, Лив! — поприветствовала она его и небрежно взлохматила волосы Кристиана.

Я заметила, что Крис украдкой поправил их. Ему явно не понравилось отношение сестры.

— Пойдем, Крис! — позвала я его. — Она скоро заберет тебя, у нас осталось так мало времени вместе. Пошли к качелям?

Мне было грустно. Я чувствовала, что больше не увижу этого мальчишку. А если и увижу, то это произойдет ой как нескоро!

«Не будет такого!» — резко оборвала я сама себя. — «Мы крепко сдружились, и я не собираюсь забывать этой дружбы! Даже если Крис не сможет приходить ко мне, то я уж точно смогу!»

Из задумчивости меня вырвал голос Эльвана.

— О чем ты думаешь, Ами?

— Ничего такого, Крис. Так, задумалась о том, о сем…

— О том, о сем? — переспросил он. — Скажи лучше, что тебе так же не хочется расставаться, как и мне. Или это только я так чувствую?

— Нет, — покачала я головой. — Я тоже не хочу тебя потерять. Но мы ничего не можем сейчас сделать, да? Крис, а как мне теперь к тебе обращаться? Ты же теперь знаешь свое настоящее имя.

— Как хочешь! Кристиан — тоже мое имя, не забыла?

Я снова покачала головой.

— Помню. Как думаешь, ты сможешь приходить ко мне?

— Вряд ли. Слуги в особняке болтали, в Звездном приюте строгие правила. Их воспитанникам запрещено самостоятельно выходить в город. Пока они не получат должность и не начнут приносить пользу Империи, разумеется. Но зато разрешены посещения! Я на тебя рассчитываю!

— Я приду.

— Только не приди! Я же там скончаюсь от скуки.

— Но ведь с тобой будет Рык, — возразила я — Он в любом случае не даст тебе скучать.

— Тут ты права, Ами. — он улыбнулся. — Смотри, сюда направляется моя вновь обретенная сестричка и госпожа Рикк. Кажется, пришла пора прощаться. Ты ведь точно придешь, не забудешь?

Я не успела ответить моему другу. Возле нас уже стояли тетушка Элиз и Карина.

«И как они так быстро до нас дошли?» — удивилась я.

— Эльван, нам пора. У меня мало времени. Поторопись. — госпожа Сармли говорила короткими отрывистыми фразами, и у меня невольно возникли ассоциации с роботом.

Я помнила, что Крис все еще ждет от меня ответа, и повернулась к нему, чтобы еще раз подтвердить: приду, не забуду. Но этому не суждено было случиться. Тетушка Элиз взяла меня за руку и буквально потащила к дому. Я оглянулась, но увидела только спину Кристиана. Он уходил с леди Кариной прочь от нашего дома. Прочь от меня. А я так и не успела сказать, что приду, приду обязательно!

— Не вырывай руку, Аммелина! Тебе незачем больше общаться с этим человеком!

— Что? Тетушка Элиз, вы не можете так говорить! Вы же хорошо относились к Кристиану!

— Я и сейчас к нему хорошо отношусь. Но неужели ты не понимаешь, что так будет лучше для него?

— Не понимаю! И понимать не хочу! Он сам просил меня приходить к нему!

— Именно поэтому ты к нему и не пойдешь! — отрезала госпожа Рикк. — Ты помнишь происшествие на катере?

— Когда Крис сказал, что в капсуле три живых существа?

— Да. Тогда у меня еще были сомнения. Леди Карина Сармли разрешила их. Кристиан, или вернее будет называть его Эльван, действительно Воин и должен пройти соответствующее обучение. Его не должны отвлекать посещения близких людей. Он должен полностью сосредоточиться на обучении. Ты помнишь, как он отреагировал, когда проявились его способности?

— Он очень хотел быть Воином… — тихо сказала я.

— Именно! Именно «быть», Аммелина. А для этого он должен отсечь все связи с внешним миром. По крайней мере, до тех пор, пока он не научится управлять своей Силой. Возможно, он сейчас еще этого не понимает, но потом… Не думаю, что он поблагодарит тебя, если твои визиты помешают его становлению Воина. Как тебе кажется?

— Я понимаю, что вы хотите мне сказать, тетушка Элиз. Но ведь он же просил меня!

— Я неясно выяснилась, Аммелина? Ты хочешь, чтобы Эльван исполнил свою мечту? Ты станешь мешать этому?

— Почему я буду мешать? — я упорно отказывалась принять слова госпожи Рикк.

— Потому что ты будешь отвлекать его от основной цели. Вместо того, чтобы упорно добиваться своей мечты, строить свое будущее, Кристиан будет ждать встреч с тобой и не сможет сосредоточиться на главном. Теперь ты меня поняла?

— Да, тетушка Элиз. Но, может быть, одно посещение не станет таким уж страшным?

— Станет, Аммелина. Ты придешь к нему один раз, и он будет ждать второго. А ты разве сумеешь усидеть дома?

Мне пришлось признать правоту госпожи Рикк. Я знала, как Крис хотел стать Воином. Будучи на катере, мы не раз говорили об этом. Я выслушала доводы тетушки Элиз и была вынуждена согласиться с ними. Но все равно в глубине души появилась боль — я чувствовала себя предательницей.

«Тетушка Элиз права, — уговаривала я себя, — Эльвану так будет лучше. Я действительно буду отвлекать его».

Я понимала правильность этих рассуждений, но несмотря на это мне было горько, в глазах стояли непрошенные слезы. Я сердито смахнула их рукой — не маленькая!

Я вошла в комнату и села на кровать. Почему-то сидеть было неудобно. Я подняла край покрывала и увидела мохнатую черно-белую лапку. Рык!

Кот неторопливо выбрался из своего укрытия, подошел ко мне, свернулся на коленях клубочком и завел извечную кошачью песенку. Раньше он никогда так не поступал.

— Ты тоже чувствуешь себя брошенным, — сказала я ему. — Но ведь нам с тобой доказали — так будет лучше.

Я покрепче обняла теперь уже своего пушистого питомца и наконец-то дала волю горьким слезам.

Через две недели тетушка Элиз без стука вошла в мою комнату.

— Аммелина, у меня неприятные новости. — тетушка Элиз не любила длительных вступлений. — Твои родители погибли. Их корабль был найден в одном из секторов Империи. Мы с генералом Гольяном назначены твоими опекунами.

Я сидела, подавленная обрушившейся на меня новостью. Ко мне подошел Рык, потерся, подставляя мохнатую голову, словно чувствуя мою растерянность. Последнее время мы с ним были неразлучны.

— Но как… — Наконец смогла пробормотать я. — Я… я не верю!!! Этого не может быть!

— Может, Ами. — госпожа Рикк впервые назвала меня сокращенным именем. Она присела рядом со мной и неловко обняла, пытаясь утешить. Я недовольно стряхнула ее руки с моих плеч.

— Не надо меня утешать! Я вам не верю!

Тетушка Элиз не стала меня переубеждать.

— Я оставлю тебя наедине с твоим горем, милая, — сказала она. — Когда придешь в себя, приходи ко мне. У меня сохранились кое-какие вещи твоих родителей.

— Нет! — истерично выкрикнула я. — Не надо мне никаких вещей! Они живы, живы, живы!!!!

Я обняла Рыка и зарылась лицом в теплую шерсть.

— Не хочу я никого видеть! — пробормотала я коту в ухо и услышала, как в комнате тихонько скрипнула дверь. Тетушка Элиз ушла, оставив меня одну.

Я хорошо помнила предупреждение матери, и была уверена — тетка лжет! Но она говорила так убежденно… может быть, она сама не знала правды? Нехорошие сомнения терзали меня.

В конце дня прибыл гонец с соболезнованиями от Великого Друида. Им оказался молодой человек по имени Алишер.

— Я поверенный Великого Друида, — сказал он госпоже Рикк. — мой господин выражает вашей семье глубокие соболезнования. У меня послание для леди Корлан.

— Вы нуждаетесь в приватной обстановке? — поинтересовалась тетушка Элиз.

— Нет. — ответил гонец. — Послание Великого Друида могут услышать все. Но мне необходимо присутствие леди Корлан.

— Она здесь. Аммелина! — позвала тетушка. И я только теперь поняла, что именно меня отныне именуют леди Корлан.

«Последняя из рода», — горько усмехнулась я про себя.

— Я здесь. — я подошла к дедову гонцу. — Что вам поручено передать мне?

— Великий Друид просил сказать вам, леди Корлан, что вы всегда были похожи на огонек в ночи. Ваш задор радовал сердца ваших родителей и деда. Теперь у вас остался только дед, который беспокоится о вас, но в данный момент он не может взять вас под свою опеку и просит оставаться под чуткой заботой госпожи и господина Рикк. С самим же Великим Друидом все в порядке, о его здоровье можете не беспокоиться, он вполне может дать фору и молодым. Все! — облегченно выдохнул Алишер.

— Спасибо! — кивнула я ему.

Внешне я оставалась спокойной, но внутри все пело. Я была права! Родители живы и дед давал мне знать об этом! Слова про огонек в ночи — это послание, условный сигнал, предложенный некогда отцом. Когда-то мне казалось, что это просто веселая игра, теперь же она превратилась в светлячок надежды.

После вынужденной разлуки с Эльваном на меня навалилась тоска. Мне было запрещено даже упоминать о его существовании, словно и не было этого года, когда мы жили одной семьей. Под предлогом моего родства с Императором мне не позволялось покидать пределы особняка.

— Чтобы не нахвататься грязи от черни, — сказала тетушка Элиз. — Вот приедет Элизабет — и будет тебе подружка!

— Но родители никогда не запрещали мне играть с другими детьми! — возмутилась я.

— И что? Я — не твоя мать, Аммелина! У моей сестры всегда были слишком мещанские взгляды на жизнь. И, если уж на то пошло, я ни-ког-да не понимала, что такого нашел в ней твой отец!

— Как вы можете так говорить! — я была поражена до глубины души. — Они же всегда хорошо к вам относились!

— Да, хорошо, — не стала она спорить.

На этом тетушка Элиз прервала наш разговор и ушла даже не попрощавшись.

Мои ноги обмел пушистый хвост Рыка. Я наклонилась к нему, погладила.

— По крайней мере, у меня есть ты, Рык. — Сказала я ему. — А друзья… Кроме тебя и Криса у меня все равно никого никогда не было.

Я зарылась лицом в теплую шерстку и грустно улыбнулась.

На следующий день меня должны были представить Императору, поскольку на самом деле моим ближайшим родственником являлся он, а вовсе не тетушка Элиз. Император должен был подтвердить право четы Рикк на опекунство надо мной. Я же строила свои планы.

В резиденцию Императора мы добрались на флаере тетушки Элиз. На сам дворец я практически не обратила внимания. Отметила только, что он очень высокий и сложен из серого камня. Моя голова в тот момент была занята другим. Во время разговора с Императором я не собиралась молчать, как велела мне госпожа Рикк. Я собиралась высказать все что думаю о недопустимом по моему мнению отношении ко мне опекунши. Я не желала стать игрушкой в ее руках.

Тетушка Элиз оставила меня в приемной, а сама направилась к секретарю — доложить о нашем прибытии. Я осталась одна.

Оглядываясь по сторонам, я заметила на противоположной стене неприметную дверцу. Такую низкую, что даже мне пришлось бы наклониться, чтобы пройти в нее. Я подошла поближе и провела пальцами по одной из резных завитушек, покрывавших поверхность дверцы. К своему ужасу и восторгу я почувствовала, что завитушка подается под моими пальцами. Я нажала сильнее и с удивлением поняла, что таинственная дверца открылась. В нерешительности я замерла перед ней, но любопытство взяло верх. Я набрала в легкие побольше воздуха, мысленно начертила перед собой символ защиты и толкнула дверь. Она легонько скрипнула, но, поддаваясь моему напору, открылась.

Я оказалась в небольшой, практически пустой комнатке. В ней, как раз напротив дверцы, стоял стол, за которым сидел человек — шатен со светлыми невыразительными глазами и тонкими губами. Он поднял голову, удивленно глядя на меня.

— Ты кто? — в его глазах, к моему огромному облегчению не было раздражения, только удивление.

— Аммелина Корлан. — ответила я ему и посмотрела прямо в выцветшие глаза. — А вы кто?

Он проигнорировал мой вопрос, продолжая меня разглядывать. Я смутилась, и не решилась снова заговорить.

— Я думал, ты старше. — Наконец произнес человек за столом. — Ты пришла одна?

— Нет. — прошептала я. Почему-то меня стало мучить нехорошее предчувствие.

— Нееет… — Протянул он. — А с кем же? Кто пришел с тобой, Аммелина Корлан?

Я набралась храбрости и сказала, скрывая страх:

— Вы смеетесь надо мной! И повторяете мои слова!

— Да. — Неожиданно согласился он. И так же неожиданно повысил голос — Ридан!!!

Я решила, что это какое-то незнакомое мне ругательство, но в этот момент справа от меня открылась дверь и в комнату буквально влетел молодой человек. Увидев меня, он замер, словно натолкнулся на невидимую стену, и забавно выпучил глаза. Мой недавний собеседник полностью проигнорировал реакцию вошедшего.

— Ридан! — повторил он. — пригласите госпожу Рикк.

Вошедший поднял правую руку и на ней затеплился маленький голубой огонек, который оторвался от ладони создавшего его и устремился в открытую дверь.

— Воин! — ахнула я. Ой! Значит… значит, этот человек за столом…. Сам Император! А я показала себя полной дурой! И что теперь делать?

Делать, как оказалось, мне было нечего, так как в комнату уже входила тетушка Элиз.

— Мой Император! — склонилась она. — для нас великая честь быть принятыми вашей светлостью.

— Пустое, — махнул рукой сидевший за столом человек. — И я, и вы, госпожа Рикк, прекрасно осознаем, что если бы вам не требовалось мое личное подтверждение вашего опекунства над леди Корлан, вы бы никогда не осмелились явиться во дворец. Особенно если вспомнить некий скандал, связанный с вами и лордом Корлан.

— Ваша светлость! — потрясенно ахнула тетушка Элиз. — Я была молода.

— И это было довольно таки давно — бесцеремонно прервал ее Император. — Пока вы подавали прошение о встрече со мной Ридану, наша племянница опередила вас. Мы уже успели с ней познакомится.

Он повернулся ко мне, и я впервые увидела улыбку на его бледном лице:

— Подойдите ко мне, леди Корлан.

Я робко улыбнулась ему в ответ и подошла к столу.

— Ридан! — обратился Император к секретарю — принесите стул для леди Корлан!

Я услышала как тетка судорожно втянула в себя воздух. Причину такой странной реакции я узнала только по возвращении домой, где мне сообщили, что сидеть в присутствии Императора — величайшая честь.

Ридан принес для меня стул, и Император знаком велел мне сесть. Затем он наконец обратил внимание на тетушку Элиз.

— Госпожа Рикк! — торжественно произнес он. — Мы подтверждаем ваши и господина Рикк права на опекунство над нашей племянницей вплоть до ее совершеннолетия, либо до момента, когда Великий Друид не предъявит права на нашу племянницу. Ридан подготовит все документы.

Безмолвный секретарь уже стоял рядом с госпожой Рикк и жестом предложил ей следовать за собой. Однако у выхода произошла небольшая заминка. Тетушка Элиз, в нарушение всех правил протокольного дворцового этикета, обернулась и заговорила без разрешения Императора.

— Аммелина!

— Госпожа Рикк! — загремел Император — Вам надлежит выполнить, что приказано! Леди Корлан до завершения вами дел останется в нашем обществе! И если я узнаю, что вы когда-либо еще позволили себе нарушить дворцовый протокол, с вас и вашего мужа будут сняты обязанности!

Тетушка Элиз изменилась в лице, в ее глазах явно отобразился страх.

— Да, ваше сиятельство — почти прошептала она и вышла следом за Риданом.

— Вы ее обидели! — воскликнула я.

Ответ Императора обескуражил меня.

— Да. — сказал он. — Твои опекуны обязаны помнить не только о деньгах и привилегиях, которые они получат.

— Тетушка Элиз любит меня!

— Возможно. Но я хорошо ее знаю. Когда-нибудь ты поймешь, маленькая леди Корлан. А сейчас иди. Только не через стену.

— Я не умею ходить через стены… — растерянно произнесла я.

— Да? А как тогда ты попала сюда?

— Через дверь. — я обернулась и посмотрела на то место, где должна была быть маленькая дверца. Но увидела только стену.

— А… а как… как… куда она исчезла? — наконец язык послушался меня и я смогла связно выразить свою мысль. Мужчина за столом улыбнулся и неожиданно подмигнул мне:

— Это волшебная дверца, леди Аммелина. Ее можно увидеть только один раз, и увидеть ее может только человек, по крови принадлежащий Императорскому Дому.

— Но ведь тетушка Элиз ее не видела!

— Конечно, нет. — он улыбнулся мне. — В госпоже Рикк нет ни капли крови Дома, в отличие от тебя. А теперь — иди, маленькая леди Корлан. Твоя тетушка ждет тебя. И помни, что в тебе есть частичка и моей крови. Ты должна будешь пройти обучение у Великого Друида. После этого он снова представит тебя мне.

— Нескоро это будет, — заметила я.

— Так пожелал Великий Друид, и даже я, Император, обязан считаться с его причудами. Прощай, маленькая госпожа дома Корлан.

На всем обратном пути я выслушивала причитания тетушки Элиз о великой чести, которой я удостоилась, и о том, как неблагодарно и непозволительно я вела себя по отношению к ней и Императору.

Меня позабавило, что тетушка Элиз подчеркнула в первую очередь свою значимость.

«Словно она — Императрица, а Император — ее подданный» — подумала я. Эта мысль чуть не заставила меня рассмеяться, но я сдержалась.

К сожалению, госпожа Рикк все таки заметила мою мимолетную улыбку.

— Ты смеешь смеяться на моими словами? — возмутилась она.

— Нет, тетушка Элиз, что вы!

— Аммелина, я не поверю тебе ни на секунду! В то время как я прошу тебя относится уважительно ко мне и остальным людям, особенно тем, кто выше тебя по положению в обществе, ты смеешься над моими словами!

— А разве вы выше меня по положению, тетушка Элиз?

— Ах ты! Негодная девчонка! Да, теперь, вплоть до твоего совершеннолетия, ты обязана подчиняться моим распоряжениям! И никто, даже сам Император, не сможет этого изменить. Только если сам Великий Друид пожелает видеть тебя, ты выйдешь из-под моей опеки. Но он отказался от тебя, Аммелина!

— Нет! Не говорите так! Он меня любит, так же как мама и отец!

— Ты так думаешь? Нет, Аммелина. Подумай, девочка! Если бы ты была нужна ему, твой дед не отдал бы тебя под мою опеку. Он забрал бы тебя к себе. Неужели ты думаешь, что он не нашел бы, кому поручить присмотреть за маленькой девочкой?! Но Великий Друид не сделал этого. Значит что? Ты ему не нужна! Отныне и в течение ближайших лет ты под моей опекой и будешь подчиняться мне, ясно?

Напоследок тетка пригрозила запереть меня в комнате и не выпускать оттуда до совершеннолетия, если я не прекращу дурить. Я разозлилась, но смогла сдержать злые слова, уже готовые сорваться с моего языка. Я сделала вид, что смирилась. Однако моя покорность была лишь видимостью, и я поклялась, что я буду не я, если не выберусь из этой золоченой клетки, в которой меня заперли. Целых четыре дня я была паинькой, выполняя все требования тетушки Элиз и терпя ее бесконечные сравнения с Элизабет. По ее словам выходило, что моя кузина само совершенство, лишенное недостатков, тогда как у меня их столько, что хватило бы на полк верховых гвардейцев. Почему моя тетушка призывала для сравнения именно их, я так никогда и не смогла понять.

Наконец я решила, что достаточно усыпила бдительность моих стражей и под предлогом головной боли отпросилась у тетки провести весь день в саду не выполняя положенного дневного урока. Получив ее позволение, я тут же устремилась в дальнюю часть сада. Там находился заветный уголок, обнаруженный Эльваном. Здесь же росла высокая вишня, ветви которой покрывали решетку, окружавшую дом. Поскольку я была тоненькой и гибкой, то для меня не составило труда взобраться на самый верх старого дерева и надежно устроиться на ветке над оградой. В тот момент мне казалось, что передо мной раскинулся целый мир.

Множество улочек разбегалось во все стороны от площади, на которую, как оказалось, выходила одна из сторон дома. Люди, одетые кто богато, кто бедно, шли по своим делам. Моему взору открылись приветливые крылечки кафе и магазинов, около одного из них сидела большая рыжая кошка и лениво следила за белой ручной мышью, гордо восседавшей на плече у хозяйки, остановившейся неподалеку от нее. Вот кошка приподнялась, прижала уши, ее пушистый хвост замел по земле, она явно решила позавтракать. Я наклонилась вперед — мне было интересно, чем же это закончится. И вот охотница прыгнула, но в этот момент мышь, до сих пор спокойно сидевшая на плече у хозяйки, решила перебраться ей на голову, но на свою беду запуталась в волосах. Женщина закричала, призывая на помощь. Крича что-то насчет насильников и убийц она скрылась в магазине, где уже собралась толпа любопытных.

Я еще сильнее наклонилась вперед, силясь разглядеть происходящее через окно недалекого павильона. Но тут что-то с силой ударило меня в грудь, я потеряла равновесие, и в следующую секунду поняла, что неотвратимо падаю и ухватиться не за что! Я успела мысленно приготовиться к болезненному падению и даже несколько раз обозвать себя нехорошими словами, когда почувствовала, что мое падение закончилось, причем приземление почему-то вышло довольно мягким.

Еще через несколько секунд, придя в себя и убедившись, что все кости целы, а я сама нахожусь по ту сторону от своей темницы, я заметила троих ребят — двух мальчиков и девочку. Оказывается, это они спасли меня, скрестив руки и поймав меня на них, чем и прервали мой позорный полет.

— Спасибо! — я благодарно улыбнулась им. — Если бы не вы…

— Тебе бы было очень больно! Там высоко! — задорно откликнулась девочка, поворачивая ко мне смеющееся лицо. — А вообще-то это она виновата! — она показала мне на ту самую кошку, за которой я наблюдала.

— Погоди, Алика. — остановил ее старший мальчик. — Давайте сначала уйдем отсюда, потом поговорим и познакомимся. — Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь нашего согласия. Мы же покорно последовали за ним. Наш провожатый привел нас в небольшой дворик, сплошь заросший крапивой. Здесь он и остановился.

— Кто ты такая? — темные, почти черные глаза смотрели на меня без улыбки. — Что ты делала в том доме? Если ты воровка, то лучше тебе вернуть краденое: там живут очень влиятельные люди и если они выяснят, где ты — тебе не миновать колоний. Они не посмотрят, что ты еще ребенок!

Я растерянно смотрела на своих новых знакомцев:

— Почему вы решили, что я воровка? Я никогда в жизни не брала чужого!

— А что ты тогда делала в том доме? Всем известно, что там нет детей кроме страшилища Элизабет!

— Не говори так! — возмутилась я. — Почему это ты решил, что Элизабет — страшилище?

— Потому что Леонсия — он показал на девочку, — часто бывает там вместе с матерью, которая дружит с госпожой Рикк!

— Но десять минут назад ты назвал ее Аликой! — я усиленно пыталась понять, что происходит. Может, с ними что-то не так?

— А тебя что, всегда зовут полным именем? Нет? Вот и ее тоже!

— Прекратите говорить обо мне так, словно меня здесь нет! Мне она нравится. Не смей нападать на нее, Тант! Расскажи нам, что ты делала в том доме? Я не верю, что ты могла что-то украсть.

— И правильно делаешь! — мне было смешно. — Ребята, я живу в том доме. Элизабет — моя кузина, а тетушка Элиз — сестра моей матери.

— Правда что ли? Но ведь ты оттуда сбежала! — в разговор вступил второй мальчик, невысокий крепыш со светлыми волосами и таким прямым носом, что он казался нарисованным.

— Вчера я была с мамой в доме госпожи Рикк, но она ни словом не обмолвилась, что у нее гостит племянница. Что ты на это скажешь?

— Скажу, что когда к тетушке Элиз приезжают гости, меня запирают в комнате! Я в городе уже два месяца, но почти не покидала дом.

— Ты болела?

— Нет! Меня не выпускают из дома! — я была в отчаянии. Мне не хотели верить! Мне, никогда не произносившей лживого слова!

— Я тебе верю. — тихий и спокойный голос Леонсии был бальзамом для моих оскорбленных чувств.

— Ну что ж… — темноглазый Тант посмотрел в мою сторону, — знаешь, доверие Алики дорогого стоит. Так что смотри, не потеряй его! Мне тоже кажется, что ты говоришь правду. Хочешь присоединиться к нам? Алика знает, как незаметно пробраться в твой дом. Вечером мы тебе поможем, и никто ничего не узнает! Ну что, согласна?

— Да!!! — моей радости не было предела. Я больше не буду одна, у меня будут друзья и подруга, которой никогда не было.

— Меня зовут Ами, — сказала я, — Ами Корлан. А вас?

— Я — Тант, наш друг, — он кивнул в сторону заскучавшего крепыша, — Зарек. На самом деле его зовут Витар, но он уже давно на него не откликается, верно? — спросил он у него.

— За себя говори! — буркнул тот, подходя к нам. — Надеюсь, от тебя не будет неприятностей.

Так у меня появились друзья. Почти каждый день я сбегала к ним из дома и возвращалась только поздним вечером. Тетка не могла понять, отчего у меня появился такой цветущий вид, ведь она была уверена, что я не могу покинуть дом и все это время прилежно занимаюсь в комнате, на двери которой был надежный замок. Но снова судьба-злодейка обратила на меня свой неблагосклонный взор.

За день до приезда Элизабет я снова сбежала на встречу к друзьям. Поскольку тетушка Элиз была свято уверена в моей косорукости и никчемности, то я могла не опасаться, что меня привлекут к глобальной подготовке праздника в честь возвращения кузины. Честно говоря, уверенность тетки в моей абсолютной недееспособности была мне на руку, и посему я старательно поддерживала ее в этом заблуждении.

С друзьями я всегда забывала о времени. Так случилось и в этот раз. Я распрощалась с ними лишь вечером, и в самом радужном настроении отправилась домой. В моей комнате меня ожидал сюрприз в качестве тетушки и безобразно толстой девицы, чье лицо сплошь было усыпано веснушками, а редкие волосенки — собраны в пучок с претензией на элегантность. Правда, это был всего лишь намек, который безжалостно прятался под слоем грязи, покрывавшим блеклые волоски так густо, что я не смогла определить их цвета. Позже выяснилось, что эта девочка и есть моя кузина Элизабет, и единственным ее украшением был необычный цвет волос. Каштановые с рыжеватым отливом — на солнце они казались золотыми. К сожалению, Элизабет слишком редко принимала ванну, и потому их красота редко радовала взор кого-либо. Почему господа Рикк не приучила ее к ежедневному омовению? Ну что вы! Ведь у Элизабет такая нежная кожа! Ежедневное мытьё может вызвать раздражение и испортить ее красоту. Хмыкнув своим мыслям, я наконец обратила внимание на то, что сердито говорила мне тетушка.

— Где ты была!? — тетушка Элиз явно не была настроена шутить, — как ты посмела меня ослушаться? Я что, разрешала тебе покидать комнату? Интересно, как ты умудрилась пробраться мимо меня — ведь я все время была в холле!!!

— А она и не была внизу, мама! Она же только что влезла через окно! Небось, и выбралась также! — после этих слов, сопровождаемых злорадной усмешкой, моя неариязнь к Элизабет усилилась вдвое.

— Я не желаю сидеть целый день в комнате! Почему я обязана выполнять глупые требования, тетушка? Я не узнаю вас! Тетушка Элиз, ведь на Новой планете вы обращались со мной совсем иначе, там я от вас ни одного попрека не слышала…

— Ты маленькая дурочка! Конечно, ты и не могла этого услышать, ведь с тобой рядом всегда были либо твои родители, либо один из их цепных псов, повиновавшихся каждому слову. А сейчас ты в моей власти! Я — твоя опекунша, назначенная самим Императором и никто — никто, слышишь?! — не сможет оспорить у меня это право!

— Но зачем я вам? За что вы меня так ненавидите?

— Ненавижу? Это и рядом не стоит с тем чувством, что я питаю к тебе! Это из-за тебя и твоей матери мне пришлось выйти за это ничтожество Гольяна! За эту тряпку, которую только и интересует, что политика! Это я должна была стать леди Корлан, а не Серафина и уж тем более не ты!!! Из-за тебя моя дочь лишилась будущего, которое я могла бы ей дать!!! — тетка разбушевалась не на шутку, а я преисполнилась решимости выяснить все до конца. Неужели Элизабет — моя родная сестра? Я не могла поверить в это, так как знала, что отец любил маму без памяти. Он никогда бы так не поступил с ней. Об этом я и спросила у тетушки Элиз.

— Нет, конечно! Разве ты не видишь, как моя крошка похожа на Гольяна?

Надо сказать, что в этот момент «крошка» с видимым удовольствием уничтожала килограммовый запас шоколадных конфет и, глядя на ее лицо, покрытое грязью, а теперь и слоем шоколада, я бы скорее сравнила ее с больным проказой, нежели с дядей.

— Тетя, я ничего не понимаю…

С одной стороны я была растеряна и не знала как вести себя дальше, а с другой — радовалась, что разговор перекинулся на другую тему и не надо больше объяснять, куда я уходила и откуда вернулась.

Тетя с ухмылкой наблюдала за мной, видимо, решив, что раз я и так уже почти все знаю, то скрывать остальное не имеет смысла. Она знала, что при желании я легко узнаю недостающую часть истории.

— Твой отец был моим женихом. Тогда он еще не познакомился с моей сестрой. Этому злосчастному знакомству было суждено состояться за неделю до нашей свадьбы. Твоя мать должна была быть моей подружкой. Тогда я уже знала, что жду малыша и…

Я сначала не поняла смысл слов госпожи Рикк, но потом вспомнила недавно сказанные ей слова:

«Разве ты не видишь, как моя крошка похожа на Гольяна?»

Несмотря на шок, промолчать я не смогла.

— Тетушка! Вы обманули моего отца, и теперь хотите уверить меня в том, что во всем виновата моя мать! Да как ы смеете!!!

— Что? Как ТЫ смеешь? Я дала тебе кров и еду, приняла как родную, а ты так благодаришь меня?

— Как родную? Тетя, вы забыли о том, что заперли меня в комнате, словно какую-то преступницу!

— Откуда ты не замедлила сбежать, не так ли? Элизабет, дорогая, тебе не стоит столько есть. — тетушка отобрала у дочери уже четвертую ножку индюшки, которыми она вместе с конфетами предупредительно запаслась перед бдением в моей комнате. Меня передёрнуло. Брррр!!! Как можно слопать столько шоколада и потом сверху заедать мясом, щедро приправленным специями?! У нее что, желудок железный?

Тем временем тетушка Элиз снова повернулась ко мне.

— Как бы там ни было, я официально назначена твоей опекуншей, и намереваюсь извлечь из этого максимум пользы. Благодаря твоим деньгам и титулу я смогу нанять для моей девочки лучших учителей. Конечно, мы с Гольяном тоже не нищие, но по сравнению с капиталом твоих родителей, остатки которого перейдут к тебе после совершеннолетия, меркнет все. Разумеется, твои отлучки больше не повторятся — я приму все необходимые меры. Не стоит тебе общаться с посторонними людьми! — засмеялась она.

Тетушка Элиз и Элизабет, которая, когда тетушка отвернулась, все же прикончила отобранную ножку, торжественно удалились, оставив меня одну.

На следующее утро горничная тетушки Элиз мягко, но настойчиво препроводила меня в другую комнату, смежную со спальней Элизабет. На мой недоуменный вопрос о том, для чего меня выселяют из удобной и обжитой комнаты, она поведала, что ее хозяйка затеяла сделать в ней ремонт, и новая комната предоставлена мне лишь для моего удобства.

«И, конечно же, для того, чтобы за мной было удобнее следить!» — добавила я про себя.

С этого дня Элизабет стала со мной неразлучна. Меня бесило ее постоянное присутствие, но моего мнения никто не спрашивал, приходилось терпеть. Разумеется, теперь я была лишена и так редкой возможности видеть друзей. И возможности сообщить им, что со мной сталось, у меня тоже не было. Я была в отчаянии. К тому же дорогая кузина Элизабет непрестанно старалась уязвить меня, показать мне мою никчемность. Она не боялась открыто называть меня «приживалкой без гроша в кармане» и открыто смеялась мне в лицо, когда я говорила, что являюсь обладательницей огромного состояния.

— Зачем же ты тогда меня терпишь? — смеялась она. — Может быть, хочешь погулять? Мы с мамой сегодня ездили в город — как там хорошо!

— Ну что ты молчишь? — подначивала она меня. — Давай, скажи же что-нибудь!

Но вместо ответа Элизабет получила нечто иное. Моему и так небольшому терпению пришел конец. Я вцепилась в ее горло, крича, что убью ее, если она сейчас же не заткнется. Меня не волновало, что моя речь стала вульгарной и изобиловала простонародными выражениями. Наконец-то я увидела ее испуг!

Я злорадно расхохоталась, продолжая держать ее. На мои крики и уже затихающий хрип полупридушенной Элизабет примчалась госпожа Рикк со слугами. Я не помню, как им удалось оторвать меня от кузины — до такой степени меня ослепляла ярость.

Очнулась я в своей старой комнате, на полу, и поразилась нынешней скудости обстановки. Светлые бежевые обои, прежде красиво покрывавшие стены — отсутствовали, моему взору предстал голый пол — пушистый рагорийский ковер также исчез, на окне красовалась решетка с таким плотным узором, что сквозь него не пролез бы и новорожденный котенок. Я молча взирала на разруху, впервые в жизни не зная, что сказать.

— Молчишь? — усмехнулась тетка. Совсем как недавно Элизабет. — Может, тебе не нравится обстановка? По-моему, очень уютно! — она встала, захватив стул, на котором сидела, явно собравшись уходить, но я остановила ее.

— Тетушка Элиз, за что?

— За что? Хватит изображать саму невинность, Аммелина! Ты что же, не понимаешь, что чуть не убила мою дочь?

— Так ей и надо! — злорадно рассмеялась я. — Она меня оскорбила, а я не из тех людей, что прощают оскорбления! Или, по вашему, мне надо ее поблагодарить за это?

— Моя дочь всего лишь сказала тебе правду, Аммелина, — спокойно заметила тетушка Элиз, — у тебя и в самом деле нет никаких прав. И не будет, пока ты находишься под моей опекой! — твердо добавила она. — Я — твоя опекунша. Напоминаю это еще раз. И, согласно законам Империи, имею полное право распоряжаться твоим состоянием и твоей судьбой!

— Тогда, тетушка, я избавлюсь от вашей опеки! — сказала я и гордо уселась на пол у окна, поскольку в комнате отсутствовала мебель.

— Я сделаю вид, что ничего не слышала, Аммелина, но с этого момента и до тех пор, пока ты не образумишься, ты не только не выйдешь из этой комнаты, но и питаться будешь лишь хлебом с водой!

Первым моим порывом было желание сказать, что в таком случае я и вовсе обойдусь без еды, но здравый смысл возобладал, и я решила, что не доставлю тетке удовольствия видеть меня сломленной.

— Как хотите. — Я пожала плечами и отказалась разговаривать дальше. Недовольно нахмурясь, тетушка Элиз покинула комнату.

Через несколько она вернулась:

— Здесь есть кое-кто, желающий разделить твою компанию. Честно говоря, не понимаю, чем ты обязана такой преданности.

С этими словами госпожа Рикк открыла дверь пошире. В образовавшийся проем буквально ворвался черно-белый вихрь, пролетел по комнате и остановился у моих ног.

— Рык! — обрадовалась я.

В последнее время кот приобрел привычку гулять в саду. Иногда он притаскивал оттуда мышей и ящериц, которых старательно складывал на мою подушку. Я не видела его последние четыре дня и уже начала беспокоится.

— Бессовестный! — пожурила я его, гладя блестящую шерстку. — Я думала, ты меня бросил!

— Наверное, стоило бы! — прозвучал раздраженный голос тетушки Элиз.

Я услышала звук поворачивающегося в замке ключа, но ничем не показала своего недовольства. С этого момента я начала разрабатывать план бегства.

Из разговора с Императором я знала, что единственным человеком, который мог отсудить право опеки, был мой дед — великий Друид Саркскрин. Тетка сказала, что он отказался от этого права в ее пользу, и я была уверена, что она говорила правду. Однако я сильно сомневалась, что он бы одобрил подобное обращение со мной — единственной наследницей рода Корлан.

Следовательно, для меня был только один выход: я должна связаться с дедом и сообщить ему обо всем. Но как? Я не знала. Мне оставалось лишь надеяться, что каким-то чудом это удастся.

Как ни странно, чудо не заставило себя ждать. И помогла мне не кто иная как сама Элизабет! Бедняга! Она так стремилась побольнее уязвить меня, что даже не удивилась, когда Леонсия во время их очередного с матерью визита поинтересовалась моим самочувствием. Как я узнала позднее, моя дорогая кузина с упоением принялась повествовать о своих многочисленных бедствиях, причиной которых, конечно же, была я. И когда Леонсия осторожно поинтересовалась, нельзя ли ей хоть одним глазком взглянуть на меня, Элизабет с готовностью согласилась. Она втайне восхищалась моей подругой и была готова на все, лишь бы заполучить ее расположение.

При виде подруги я чуть было не бросилась ей на шею, но ее предостерегающий взгляд остановил меня.

— Это она и есть? — спросила она Элизабет. — Но мне она не кажется такой уж страшной! Скорее, голодной. Вы ее случайно голодом не морите?

— Конечно нет! — толстушка презрительно пожала плечами. — Мама распорядилась, чтобы ее горничная кормила эту нахлебницу. Разумеется, никто не собирается баловать «принцессу» деликатесами, ей достаточно и хлеба с водой.

— Какое мудрое решение! — иронично заметила Леонсия, подходя ко мне с выражением отвращения на лице.

Проходя мимо меня и разворачиваясь, чтобы уйти, она подмигнула и взглядом указала на мой карман, но тут же вернула на лицо надменное выражение и удалилась, прихватив по пути Элизабет.

Я дождалась, когда их шаги стихнут в коридоре, и звонко расхохоталась: Алика неподражаема! Во вторую нашу с ней встречу я с удивлением узнала, что эта с виду тихая и спокойная девочка благородного происхождения является лучшей карманницей в городе.

Тант, хорошо разбирающийся в технике, достал для нее аппарат, позволяющий перенаправить волны передатчика на другого человека и потому выявить ее «незаконную деятельность» было практически невозможно. А вот Зарек, самый нелюдимый член нашей компании, интересовался травами. Я только головой качала, поражаясь его знаниям.

Все еще улыбаясь собственным мыслям, я засунула в карман руку и вытащила небольшой клочок бумаги, плотно исписанный с обеих сторон. Суть послания сводилась к тому, что мои друзья беспокоились обо мне и интересовались, куда это я пропала. Также в послании говорилось, что Леонсия в следующий раз придет в дом госпожи Рикк через неделю и просит меня запастись терпением и через нее сообщить, что происходит и чем они могут мне помочь.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать их совету. Когда Леонсия снова оказалась в моей «тюремной камере», я передала ей пакет с листами бумаги, где подробно описывала все произошедшее со мной, и просила друзей найти возможность сообщить обо всем моему деду. Другого выхода из создавшейся ситуации я не видела.

Нам повезло, что Элизабет не знала о нашем знакомстве и уж тем более о связавшей нас дружбе. Иначе она не спускала бы с меня глаз, а то и вовсе не позволила бы Леонсии подойти ко мне.

Ночью мне не спалось, и я встала у окна. Меня заворожила Луна — казалось, она готова упасть на планету, словно спелое яблоко. От созерцания меня отвлек негромкий свист, раздавшийся под окном. Я выгнулась, стремясь разглядеть сквозь забрало решетки, кто это там хулиганит. К моему изумлению я увидела Зарека, нетерпеливо пританцовывающего внизу.

— Зарек! Что ты тут делаешь? — я обрадовалась приятелю, но и испугалась тоже. Его легко могли заметить.

— Тише! — прошипел он, — я от Алики. Она велела передать, что все сделает, но скоро ее не жди — она с семьей куда-то уезжает. Не бойся и положись на нас. Все будет в порядке, мы тебя вызволим.

— Спасибо, — благодарно прошептала я и увидела, что Зарек уже меня не слышит. Он стремительно исчез в саду.

Потянулись тоскливые дни ожидания. Я знала, что друзья про меня не забыли и что Леонсия выполнит свое обещание.

Но шли дни, складывались в недели, а ничего не менялось.

Моя жизнь текла по заведенному распорядку. Меня все также никуда не выпускали и держали запертой в комнате на хлебе и воде. Кажется, Элизабет всерьез боялась меня, поскольку никогда не появлялась одна. Она никогда не забывала осыпать меня градом насмешек, которые я молча игнорировала, все равно к моим словам в этом доме никто никогда не прислушивался. Тетушка Элиз и вовсе не приходила. Она получила мое состояние и такую милую ее сердцу власть. Племянница, давшая все это, была ей не нужна.

Впрочем, не могу сказать, что меня это сильно огорчало. Гораздо больше меня тревожило отсутствие вестей от Леонсии. В нашем доме она больше не появлялась, а расспрашивать кого-либо было опасно. Тетушка могла заподозрить неладное. И вот, наконец, спустя восемь месяцев, мое терпение было вознаграждено — прибыл гонец от Великого Друида. Дед требовал меня к себе.

Возможно, я никогда бы и не узнала об этом, если бы посланец не настаивал на личной встрече со мной, ссылаясь при этом на указания самого Великого Друида. Я заподозрила неладное уже в тот момент, когда горничная тетушки вместо хлеба и воды — моего единственного рациона на протяжении вот уже нескольких месяцев — принесла новое платье из красивой и дорогой ткани и крайне вежливо сообщила, что госпожа Рикк просит меня оказать ей честь и спуститься сегодня к обеду.

Я удивилась, но и не подумала возражать. Мне до смерти надоело сидеть в пустой комнате с ободранными стенами, хотелось размять ноги и хоть на миг почувствовать себя свободной. Даже присутствие тетушки и Элизабет не могло омрачить мое ликование. Внизу, помимо членов семьи, находился молодой человек лет двадцати пяти, который представился как Алишер — ученик, а ныне и посланник Великого Саркскрина.

Я вспомнила, что девять лет назад именно этот человек приезжал от деда с соболезнованиями по поводу кончины моих родителей. Именно благодаря ему я знала, что они живы. У меня появилась надежда.

— Леди Корлан! — торжественно начал он. — Великий Друид, мой учитель и господин, возложил на меня ответственную миссию. Он пожелал узнать о жизни своей единственной правнучки в доме сестры его внучки — госпожи Элиз Рикк — и ее мужа, господина Гольяна. Он…

— К чему эти формальности! — бесцеремонно перебила его тетушка Элиз. — Моя племянница ни в чем не знает отказа, разве не так, дорогая?

Она предупреждающе посмотрела на меня: мол, только заикнись, что тебе что-то не по душе — пожалеешь! Но я слишком долго терпела дурное обращение и теперь в меня словно вселился бесенок. Ма-а-аленький такой, с хвостиком, копытцами и рожками.

— Разумеется, тетушка! — закивала я. — Ко мне так хорошо относятся, и я имею все, чего только моя ненасытная душа пожелает. Знаете, — обратилась я к послу, — у меня такая чудесная комната. Даже у Элизабет такой нет! А ведь она — дочь хозяев дома! Хотите посмотреть? Пойдемте, уверяю вас, что такого вы еще никогда не видели!

С этими словами я потянула гостя за собой, с удовольствием наблюдая, как побледнело лицо тетки. Надо отдать ей должное: она довольно быстро соерентировалась в создавшейся ситуации и нашла выход.

— Генриетта! — Подозвала она служанку, — покажи нашему гостю комнату леди Корлан. И смотри не перепутай! Третья справа по коридору.

— Ну что вы, тетушка! — моему ехидству не было предела. — я сама с огромным удовольствием провожу посланца моего деда. К тому же, — добавила я, забавляясь, — моя комната вовсе не третья по коридору, а единственная на третьем этаже. (кажется, раньше я уже упоминала, что на третьем этаже дома госпожи Рикк размещались комнаты слуг — и моя…).

— Леди Корлан, я бесконечно благодарен вам за приглашение, но мне кажется, что это будет несколько неприлично — появиться в комнате незамужней молодой леди и… — к радости тетушки Элиз гонец деда смешался и замолчал.

— Алишер, несомненно, прав, дорогая! — тетушка праздновала победу, на ее ухоженном лице появилась торжествующая улыбка. Но я не собиралась так легко сдавать позиции.

— Ну а я с этим не согласна! Ведь мы с господином Алишером будем не одни, нас сопроводит Генриетта и значит — все приличия будут соблюдены! К тому же я уверена, что наш гость ни за что не захочет оскорбить внучку своего учителя, ведь верно?

— Разумеется, леди Корлан. Но зачем вам так уж нужно, чтобы я побывал в вашей комнате? Знаете, если Великий Саркскрин узнает об этом… не думаю, что ему понравится…

«Не думаю, не думаю!» — мысленно передразнила я его — «интересно, а он вообще думать умеет? К тому же у меня нет выхода: если я сейчас соглашусь с ними, то тетка при первой же возможности запрячет меня куда-нибудь, откуда и носу не высунуть. Тогда все мои старания будут Рыку под хвост! Не пойдет!».

И, вооружившись этими грозными мыслями, я нетерпеливо потянула дедова гонца за широкий вышитый рукав. Естественно, что в этой ситуации ему не осталось ничего кроме как последовать за мной.

— Леди Корлан! Мне будет очень неприятно сообщать моему господину, что его ближайшая родственница ведет себя неподобающим образом, но мне просто придется это сделать — не умею лгать, тем более ему!

— Неужели вам так не по душе моя откровенность? — поинтересовалась я. — возможно, я вела себя несколько невежливо, не спорю. Но уверяю вас, у меня не было выбора.

— Нет-нет, Генриетта! — воскликнула я. — Нам не туда! Моя комната этажом выше, разве ты забыла?

Генриетта, попытавшаяся свернуть к комнате Элизабет (а это именно ее рекомендовала показать гостю моя тетка), недовольно заворчала себе под нос, но все же свернула в правильном направлении.

— А вот и моя комната! — с деланной радостью воскликнула я, распахивая дверь в свое пустое жилище. — Вам нравится, господин Алишер? Что с вами? Что-то не так? Разве я вам не говорила, что подобного вы никогда не видели? Какая красота, какое богатство! Вы что же, не согласны со мной? — поинтересовалась я, заметив, что мой спутник находится в состоянии шока и недоверия.

— Леди… у меня нет слов — такая хорошая шутка! Может быть, теперь мы вернемся к вашим сестре и тете?

Я уже была готова взорваться, но от этого меня спасла пожилая женщина, некогда служившая нянькой тетушки Элиз, да так и оставшаяся в доме. Она нередко подкармливала меня, принося еду вечерами, когда дом затихал, и ее никто не мог видеть. Нянюшка София стала мне добрым другом, но на все мои просьбы выпустить меня из этого заточения и позволить бежать я неизменно получала отказ.

Впрочем, я не могла винить добрую женщину: она целиком зависела от своей бывшей воспитанницы. Семьи у нее не было, как не было и дома, который она могла бы назвать своим. И приди в голову тетушки Элиз, что ее старая нянька мешает ей — она незамедлительно оказалась бы на улице без каких-либо средств к существованию. Но на этот раз она не побоялась вступиться за меня.

У нянюшки Софии был на удивление легкий шаг, и я вздрогнула, заслышав ее голос. Но когда я услышала слова пожилой женщины, мое сердце запело от радости.

— Это не розыгрыш, молодой господин, — сказала она. — Маленькая леди Корлан и в самом деле живет здесь. Моя хозяйка зла на сестру за давнюю историю и когда появился шанс — отыгралась на дочери.

— Но почему вы ни с кем не связались, госпожа? — спросил меня Алишер. — почему не попросили помощи?

— Я попросила! — гордо отвечала я. — скажите, почему это мой дед ни с того ни с сего вдруг заинтересовался моей жизнью? Нянюшка, спасибо тебе! — обратилась я к моей заступнице. — Тебе лучше идти, пока не появилась Генриетта. Кстати, а где она?

— Эта вертихвостка? — улыбнулась та. — Кажется, за углом она случайно подвернула ногу, а поблизости оказался Росс — камердинер генерала Гольяна — он неравнодушен к этой бездельнице!

— Нянюшка! — засмеялась я, — да тебе цены нет!

— Твоя правда, моя хорошая. Но ты права — мне лучше уйти. — и она удалилась, напоследок шутливо погрозив мне пальцем.

— Леди Корлан! Давайте вернемся к нашему разговору. Как я понял, эта женщина — Ваша няня?

— Да вы что! — возмутилась я. — Я бы, конечно, не возражала, да мне вот не положено. Нет, нянюшка София воспитывала мою тетю, а сейчас помогает ей с Элизабет. Правда, ее советы большей частью игнорируют. Но ведь мы говорили не об этом, не так ли? Вы не ответили на мой вопрос: почему мой дед так внезапно заинтересовался моей жизнью? Насколько мне известно, он передал свои опекунские права тетушке Элиз, а к деду я должна была отправиться лишь по достижении совершеннолетия, разве нет?

— Сейчас, когда вы об этом спросили, я понимаю, что это и впрямь странно. Знаете, перед тем как он попросил меня выполнить его поручение, к нему приезжали люди из города. С ними была маленькая девочка. Она была очень больна. Ее родные надеялись, что Великий Друид сможет им помочь. Как я понял, девочка была единственным ребенком в семье. Господин Саркскрин потребовал, чтобы его оставили наедине с больной, а через час она вышла из его домика совершенно здоровая. Когда эти люди уехали, он и попросил меня узнать о вас.

— Все понятно! — обрадовалась я. — Хотите я расскажу, что там произошло на самом деле? Наверняка я, конечно, не знаю, но могу предположить.

— Кажется, я уже и сам догадался. Эта девочка рассказала ему о вас, не так ли? Я только одного не пойму: она и вправду выглядела очень больной. Казалось, что она готова отдать Богу душу.

— Не думаю, что на самом деле это было так. Эта девочка — моя близкая и единственная подруга. Ее зовут Леонсия, но она не любит это имя. Поэтому мы называем ее Аликой — она сама назвала себя так. Я познакомилась с ней и с остальными, когда только приехала в этот дом. Меня уже тогда никуда не выпускали, но обращались все-таки лучше, чем сейчас. А мне ужасно хотелось увидеть город. Вот я и сбежала.

— Да — да! Сбежала! — повторила я, глядя в его глаза, в которых стыло недоверие. — в городе я познакомилась с Аликой, Тантом и Зареком. Тетушка узнала о моих вылазках и моя жизнь превратилась в ад. Я смогла сообщить об этом друзьям, и они поклялись вытащить меня отсюда. Как я понимаю, Леонсия задумала лично встретиться с Великим Друидом, и рассказать ему все. Попасть к нему она могла только вместе с родителями. Естественно, что ее никуда бы не отпустили одну. Но для поездки нужен предлог, причем достаточно веский. А что может быть серьезней опасной болезни?

— Подозреваю, что никакой болезни и в помине не было. Зарек очень хорошо разбирается в травах и легко может составить необходимый рецепт. Очевидно, он дал Алике какую-то настойку, которую та приняла — и попала к моему деду. Как же я ей благодарна!

Я закружилась по пустой комнате, споткнулась и повисла на шее у Алишера, опешившего от такого обилия совершенно ненужной ему информации.

Вдали послышался голос тетушки:

— Аммелина! Господин Алишер! Генриетта! Где же вы все?

— Здесь, тетушка Элиз! — отозвалась я, отпуская свою жертву. — Только с нами нет Генриетты, тетушка. — я приветливо улыбнулась ей, вошедшей в комнату.

— Где же она? — поинтересовалась та.

— Я не знаю. Кажется, она свернула куда-то не туда. Может быть, она заблудилась?

— Госпожа Рикк — подал голос дедов посланец. — Мне надо поговорить с Вами. Мой господин, Великий Друид Саркскрин, велел мне поступать на Эллери по своему усмотрению и в случае необходимости привезти леди Корлан к нему. И мне кажется, что эта необходимость имеется. Вы со мной не согласны? — поинтересовался он у Элиз, которая гневно сжимала руки и явно была готова убить этого человека.

— Разумеется, я против! — ее голос был обманчиво спокоен и звучал несколько самоуверенно. — Аммелина находится под моей опекой с согласия Вашего господина, молодой человек. И я не вижу причины менять что-либо в данном положении дел.

— Не видите причины? — Алишер красноречиво повел вокруг рукой и смущенно мне улыбнулся. — Леди Корлан, я думаю, Вам лучше выйти и подождать меня внизу. Завтра мы с Вами вылетаем на планету Лилль — вотчину Великого Друида. Прошу Вас, не спорьте — мягко попросил он, заметив, что я не хочу покидать комнату. Я огорченно вздохнула, но спорить не стала и из комнаты вышла. Разумеется, дальше коридора я не ушла.

«Еще чего не хватало! За моей спиной решается моя судьба, а я должна терпеливо ожидать вердикта! Не буду!»

Приняв это «нелегкое» решение, я затаилась за дверью.

Говорил Алишер:

— Госпожа Рикк, неужели Вы не понимаете, что подобное отношение к девочке недопустимо?! Не говоря уже о том, что эта девочка — единственная наследница великого древнего рода. Кроме того, возможно Вы не знаете, но леди Корлан родилась Воином! Вы хоть понимаете, что это значит? Честно говоря, я поражен, что Вы еще живы. — тут послышался голос тетушки Элиз, но она говорила настолько тихо, что расслышать ее ответ не представлялось возможным. Оставалось довольствоваться монологами Алишера, говорившего так громко, что, вероятно, я могла бы услышать его и находясь на первом этаже дома.

— Как это понимать, — вопрошал он, — девочка не знает, что принадлежит к касте Воинов? Да в своем ли вы уме? Это подобно атомной бомбе! Каждый Воин с детства знает о своем предназначении и подвержен суровой дисциплине. К каждому из них подбирается своя, особая, программа обучения, и разумеется, никто не позволяет себе обращаться с ними подобно вам! Я поражаюсь выдержке леди Корлан. Будь на ее месте практически любой другой Воин, даже прошедший специальную подготовку и умеющий сдерживать свои порывы и пользоваться своей силой, я не уверен, что он бы отнесся к происходящему подобно ей. Вы что, не осознаете, что она могла одним движением пальца разрушить не только Ваш дом, но и всю планету? Великий Друид говорил мне, что ее сила огромна!

Я с удивлением посмотрела на свои руки и недоверчиво покачала головой. Я — Воин? Не может быть! Воины среди женщин рождались крайне редко и почти никто из них не доживал до зрелого возраста — они гибли, в порыве ярости уничтожая самих себя. Кто в империи не знает о Воинах? Людях, обладающих огромной магической силой, занимающих особую нишу в обществе, фактически являющихся негласными правителями Империи. И я — одна из них? Не верю! Этого просто не может быть! Ведь если бы я была Воином, моя сила хотя бы раз, но проявила себя. Но никогда, ни единого раза со мной не происходило ничего подобного. Когда я была маленькой, отец часто рассказывал мне о Воинах, эти рассказы захватывали меня, я словно переносилась в другой мир, так далекий от этого. Но никто никогда не давал мне повода думать, что я тоже являюсь частью того мира…

Задумавшись, я прислонилась к двери и чуть не упала, когда она подалась под тяжестью моего тела.

— Ой!!! — я кубарем влетела в комнату и чудом устояла на ногах. — господин Алишер! Я все слышала! Я Вам не верю! — закричала я. — Зачем Вы меня обманываете? Вы думаете, что если я буду верить, что я Воин, то охотнее уеду с Вами? Но я и так хочу побывать у деда. Я никогда не была у него. И я не хочу оставаться в этом доме! — добавила я решительно и только тут увидела мертвенно бледное лицо тетушки Элиз.

— Тетушка! Что с Вами? — я подбежала к пожилой женщине и взяла ее за руку. — Тетушка Элиз, Вы меня слышите?

— Что Вы с ней сделали?! — накинулась я на дедова посланца, все это время спокойно стоявшего в стороне и наблюдавшего за мной так, словно он был в театре и перед ним разыгрывалась интереснейшая пьеса.

— Полагаю, ничего страшного, — спокойно произнес он. — Ваша тетушка, узнав информацию, которую Вы благополучно подслушали у замочной скважины, впала в истерику. К сожалению, мне пришлось ее успокоить. Она скоро придет в себя.

И правда, не прошло и десяти минут, как тетушка Элиз открыла глаза:

— Аммелина, почему ты ничего не сказала мне?

— Чего не сказала, тетушка?

— Не притворяйся! — ее голос прозвучал резко и хрипло. — Ты хочешь меня уверить, что не знала, что ты Воин? Аммелина, не смей меня обманывать…

— Но я ничего об этом не знаю, правда. Я тоже только сейчас услышала и, правду говоря, не очень-то верю.

— Это Ваше дело, леди Корлан. — вмешался господин Алишер. — Ваш дед уполномочил меня доставить Вас к нему и я выполню его волю. Сведения, так взволновавшие вас всех, сообщил мне никто иной как Великий Друид. Не в моих правилах подвергать сомнению его слова. Полагаю, что никто лучше него самого не сможет разрешить ваши сомнения. Завтра, ровно в три часа дня я буду ждать леди Корлан на городской площади. Если ее там не будет, я правомочен обратиться с жалобой к Императору. Мне неприятно угрожать, но я не вижу другого выхода. Прощайте! — он исчез за дверью, взмахнув на прощанье рукой. А я осталась подле тетки, которая была вне себя от возмущения.

— Аммелина, дитя мое, скажи, он ушел?

— Да, тетушка Элиз.

— Прекрасно! Ты только представь себе, он посмел угрожать мне в моем собственном доме!

Я улыбнулась про себя, вспомнив недавнюю сцену, но тут же поспешила успокоить тетку. Несмотря на плохое обращение, она по своему любила меня и не желала зла.

— Тетушка, Вы хотите, чтобы я осталась? — Спросила я. — Если Вы скажете, что я нужна здесь, я останусь.

— Разумеется, ты поедешь с ним, Аммелина! Другого варианта нет, иначе этот молодой петух разнесет мой дом по камушкам. Иди собирайся… И береги себя там… — тихо добавила она. Кажется, в каком-то дальнем уголке ее сердца все же была капля привязанности ко мне…

На следующий день я ушла из дома тетушки Элиз, отягощенная небольшой матерчатой сумкой, в которой находилось все мое нехитрое имущество: портреты матери и отца, маленький голографатор, смена белья да письмо тетушки, которая передала мне его в последний момент.

— Прочти его, когда будет время, — сказала она на прощанье, — и помни, что тебе всегда рады в этом доме. И… прости меня и мою гордыню… — тетушка быстро ушла в дом, оставив меня одну. Тяжело вздохнув, я направилась навстречу новой жизни. Ушла я не одна. Верный Рык в последний момент залез в сумку и уютно устроился среди одежды. Наружу выглядывали только уши. Я погладила мохнатую головку.

— Ну что, Рык, приключения начинаются?!

Как и было договорено, Алишер ждал меня на площади. Он был один, без вещей.

— Наконец-то Вы пришли, леди Корлан! — приветствовал он меня. — Я уж было решил, что Вы решили не ехать.

— Знаете, господин Алишер, после Ваших угроз у кого угодно отпало бы желание.

— Мне показалось, что госпожа Рикк не была настроена Вас отпускать. У меня сложилось впечатление, что у Вас с ней не очень хорошие отношения.

— Возможно, Вы правы. Но этот дом — все, что у нее есть и с Вашей стороны…

— Я не буду спорить, леди Корлан. Нам предстоит провести рядом четыре месяца. Будет разумнее постараться найти общий язык. Да и для будущего полезно.

— Что значит «для будущего»?! — возмутилась я. — Вы что, думаете, что я буду жить с Вами под одной крышей?

— Ну почему Вы все мои слова воспринимаете в штыки, леди Корлан? — мой собеседник замахал руками с такой силой, что взлети он — я бы не удивилась.

— Я всего лишь имел ввиду, что Великий Друид — мой господин, и по долгу службы я часто нахожусь с ним рядом, а ведь Вы тоже будете жить с ним. Поверьте, меньше всего на свете я хочу вызвать Ваш гнев на свою голову, — при этом его лицо приняло такое несчастное выражение, что я поневоле пожалела его.

— Но Вы тоже должны меня понять! — я не собиралась легко сдавать позиции, — Не спорю, я Вам безмерно благодарна за то, что Вы приехали и вызволили меня из этой тюрьмы. Но несмотря ни на что госпожа Рикк была и остается моей тетей, сестрой моей матери, и с Вашей стороны просто невежливо оскорблять ее в собственном доме. Я не буду от Вас скрывать, да Вы ведь уже и сами поняли, что у нас с ней были не очень хорошие отношения. Мягко говоря, мне жилось нелегко. Но знаете, несмотря на все это, тетушка Элиз по своему заботилась обо мне.

— Нет, не смейтесь! — воскликнула я, заметив, что он в недоумении приподнял брови и слегка ухмыльнулся.

— Леди Корлан, Вы должны признать, что Ваши слова звучат по меньшей мере странно. Ведь Вы не отрицаете, что Ваша тетушка держала Вас взаперти, как пленницу и не выпускала даже на улицу. К тому же, как я понял из того, что Вы говорили мне раньше, это именно по Вашей просьбе я нахожусь здесь, вместо того чтобы вкушать мед ливианских пчел! Кстати, леди Корлан, Вы знаете, что на Лилле самый вкусный в Империи мед? Знаете почему? Потому что много лет назад господин Саркскрин привез с Новой планеты особый вид пчел, который не смог прижиться нигде — только на Лилле! Вот так! — он выпрямился и стоял теперь даже пожалуй чересчур прямо, лучась гордостью за этих особых пчел, словно это именно он привез их с Новой планеты. С планеты, которая исчезла с небосклона десять лет назад. Алишер довольно умело отвлек меня от неудобной для него темы, и вскоре мы уже торопливо шагали в сторону космопорта.

Порт был точно таким же, как и девять лет назад, когда моя нога впервые коснулась земли Эллери. Покидая ее сейчас, я не испытывала сожалений. Мне казалось, что жизнь прекрасна и попросту глупо растрачивать ее на подобные глупости. Однако впоследствии жизнь сложилась так, что я вернулась на Эллери и эта планета стала для меня родным домом, дорогим и прекрасным. И где бы я не находилась впоследствии, мое сердце всегда принадлежало ей, прекрасной Эллери Благословенной. Но все это еще в далеком будущем, а сейчас меня ожидал неблизкий и тяжелый путь к звездам.

Через два дня после вышеописанных событий я стояла в общей комнате, где немногочисленные пассажиры любили коротать время, и смотрела, как за матовым стеклом иллюминатора разворачивается целый мир. К сожалению, Рыка пришлось держать в каюте. На корабле вообще был запрещен провоз животных, но поскольку я была близкой родственницей Великого Друида, для нас с Рыком было сделано исключение.

Звезды всегда завораживали меня. Еще с тех пор как совсем крошкой родители взяли меня с собой на прогулочный катер. Помнится, я тогда самоуверенно заявила, что пойду в Институт Звездных Капитанов, когда вырасту, и буду ловить пиратов. Смешные детские фантазии. Я улыбнулась, вспомнив свои планы, и невольно память подсунула мне другую картинку: вот я стою в рубке маленького катера, затерявшегося в космосе, а рядом со мной темноволосый мальчишка.

— Посмотри, — говорит он, — они прекрасны…

— Кто? — спрашиваю я удивленно и слышу в ответ благоговейный шепот: «звезды!»

И я как когда-то шепчу, повторяя: «воистину, они прекрасны». Я улыбнулась, вспомнив эти беседы. Где то ты теперь, мой друг? Где ты, маленький мальчик, принесший в мою жизнь несказанную радость? Лишь повзрослев, я поняла, что это то самое чувство, которое принято называть любовью…

От грез меня отвлек Алишер, подкравшийся тихо, как кошка.

— Что это Вы все одна да одна, леди Корлан? Ну нельзя же так. Вы избегаете меня словно зачумленного. А ведь эту заразу, как известно, излечили еще полтора тысячелетия назад! Ну улыбнитесь же! — воскликнул он, увидев, что его усилия не приносят плодов.

Я вздрогнула и от неожиданности сказала правду:

— Я вспоминала. Вспоминала свое детство и своего друга, которого меня жестоко лишили. Я не видела его девять лет и не знаю даже, что с ним стало.

— Девять лет? Леди Корлан, Вы меня заинтриговали. Может, расскажете? Нет? Но почему?

— Не обижайтесь, господин Алишер. Пожалуйста.

— Ну уж нет, леди Корлан! Назвался груздем — полезай в кузов! Я от Вас не отстану! Это никуда не годится. Вы проводите почти все время одна, избегаете меня и ко всему прочему живете иллюзиями. Нельзя так.

— Нельзя так нельзя. Я не буду спорить, но и рассказывать Вам об этом тоже не буду. Вы, кажется, хотели поговорить со мной о чем-то другом, когда подкрались ко мне словно кот к мыши.

— Да, Вы правы. Я хотел продолжить разговор, который мы начали на площади Джез. О Вашей тетушке и об ее обращении с Вами. Честно говоря, я не совсем понял Ваши слова, когда Вы сказали, что в какой-то степени даже благодарны ей. Но за что? Я не понимаю и прошу объяснить Ваши слова.

— А Вы очень удивились, когда я сказала это, господин Алишер? Скажите, а Вы не думали, что я просто подшутила над Вами?

— Честно говоря, эта мысль приходила мне в голову, но я ее отбросил как недостойную. Я был не прав?

— Да нет, Вы были правы. У меня и в мыслях не было шутить над Вами. И знаете, я хочу извиниться. Я была несправедлива к Вам. Там, на Эллери, когда обвинила Вас, а Вы ведь приехали, чтобы помочь мне. Вы простите меня? — я протянула к нему руки и улыбнулась как напроказившая девчонка. — Так что же, Вы простите меня?

— Конечно, леди Корлан, но и Вы тоже должны простить меня. Я проявил непростительную грубость по отношению к Вашей тетушке, но когда я увидел, как она обращалась с Вами… — он сокрушенно покачал головой.

— Представляю! — расхохоталась я. — Но теперь-то все позади! Хотите, чтобы я объяснила, почему я так рьяно встала на защиту тетушки Элиз?

— Я весь внимание.

Мы прошли вглубь комнаты и устроились на удобном диванчике, обитом голубой пушистой тканью. Я поведала Алишеру о том, что мне довелось узнать за годы жизни в доме госпожи Рикк.

— Они с детства были неразлучны: тетушка и моя мама. Случилось так, что у моей матери всегда были лучшие игрушки, лучшие вещи, нежели у ее троюродной сестры. Но та не была завистлива, а моя мать не было жадной. Они делились всем, что имели и порой было сложно разобрать что кому принадлежит.

Им удалось пронести эти отношения через много лет и ни разу у них не возникало разногласий. Но так было лишь до тех пор, пока в жизни моей матери не появился лорд Корлан.

Высокий, голубоглазый, он сразу покорил ее сердце, а она стала королевой его. Тетушка Элиз также не осталась равнодушна к его чарам и всеми силами стремилась завоевать его расположение. К счастью, мама так никогда и не узнала об этом. А отец… Отец был предупредителен к тетушке, но не более того.

А тетушка вбила себе в голову, что он питает к ней тайную страсть. Лорд Корлан сначала принял за шутку ее предложение жениться на ней, а не на моей матери. Но когда он понял истинную подоплеку происходящего — его негодованию не было предела. И лишь из уважения к чувствам своей будущей жены (моей мамы) замял эту неблаговидную историю и сделал все, чтобы она не дошла до ее ушей. Что, впрочем, ему великолепно удалось.

Когда родилась я, тетушка Элиз испытала двойственные чувства. С одной стороны она не забыла, что в свое время не смогла получить желаемое, а с другой — привязалась ко мне. Говоря по правде, эта привязанность долгое время была для меня загадкой. Ведь у тетушки была дочь — Элизабет. Вы видели ее на Эллери. Тогда я не знала, что представляет собой моя кузина. Мне даже в голову не могло прийти, что человек может быть испорчен до такой степени.

Когда мы после долгих скитаний наконец оказались на Эллери, тетушку Элиз словно подменили: ее отношение ко мне резко изменилось и теперь мне кажется, я понимаю — почему.

Моих родителей официально объявили погибшими. Все состояние, вся власть официально принадлежит мне, но до достижения двадцати трех лет я не имею права самостоятельно распоряжаться средствами. Император лично назначил госпожу Рикк моей опекуншей.

Тетушка всегда была падка до власти и вот теперь она оказалась в ее руках. Но оставалась еще Элизабет, моя дорогая кузина. Несмотря на хорошее отношение ко мне, единственной радостью госпожи Рикк была ее дочь. Тетушка Элиз предпочитала не замечать ее недостатков. Для нее Элизабет была солнцем в небе, непогрешимой и невинной. Это с ее легкой руки меня посадили под замок.

Знаете, господин Алишер, мне жаль тетушку. Она не заслужила такой дочери. Несмотря ни на что — она неплохой человек.

Что же касается Вашего вопроса о моей благодарности ей, то вот что я скажу. Она научила меня терпению, я научилась добиваться поставленной цели несмотря ни на что. И Ваш приезд — прямое тому доказательство! — закончила я с улыбкой.

— Ну что, ответила я на Ваши вопросы?

— Ответили! А что Вы хотите взамен?

— Чего я хочу? — я задумалась. — Пожалуй, я хочу ответной откровенности. Вы расскажете мне о себе, а также о том, почему это Вы в разговоре с тетушкой Элиз назвали меня Воином. Что скажете?

— Вам палец в рот не клади, леди Корлан! Того и гляди — откусите!

— А как же! Мы, акулы, твари зубастые! — Алишер расхохотался и уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но нашей дальнейшей беседе помешал приход других пассажиров, среди которых был некий Парис Янсек, второй пилот корабля и хороший знакомый Алишера, который не замедлил представить нас друг другу.

Парис Янсек, несмотря на не слишком приятную внешность, умел располагать к себе других, и я практически сразу прониклась к нему симпатией. У него было округлое лицо, сплошь заросшее бородой кирпичного цвета, сквозь которую четко просматривались толстые губы неправильной формы, непрерывно дергающиеся и открывающие неровные желтоватые зубы. Его маленькие глаза неопределенного цвета (то ли серые, то ли светло-зеленые) бегали без остановки из стороны в сторону, словно он чувствовал за собой какую-то вину и боялся, что она выйдет наружу. Из разговоров с ним я узнала, что это нервный тик, последствия его пребывания в Колониях. Господин Парис Янсек, ныне спокойно проживающий на Лилле, некогда был особым представителем Императора в Колониях, где приобрел множество врагов. Это благодаря ему на задворках Империи наступили относительные мир и спокойствие. Но плата за них была для него необычайно высокой. Губернатор Колоний, Ричард Коллин, приказал подвергнуть Янсека пыткам, «на память», как зловещее напоминание о том, что может произойти, если Империя не выполнит взятых на себя обязательств. Парис был вынужден отпустить бороду и длинные волосы, закрывающие лицо, поскольку оно было нещадно изувечено.

С первой же встречи между нами возникла взаимная симпатия и в последующие долгие и скучные дни мы нередко усаживались рядом. Казалось, что темам для разговора нет и не будет конца. Господин Янсек оказался человеком необычайно широких взглядов и познаний, рядом с ним никогда не было скучно или же неудобно.

Надо сказать, что на всем корабле был лишь один человек, вызывавший у меня чувство неловкости — капитан лайнера. В первый же день нашего путешествия произошел неприятный инцидент, оставивший после себя горький неприятный осадок.

Меня всегда привлекал космос. Он казался мне зачарованным зверем, прекрасным и опасным одновременно. Вскоре после взлета я направилась в главную рубку. Из нее был самый фантастический вид. Я как завороженная застыла у поручней, и вся отдалась во власть безбрежного простора. Мое внимание привлекли громкие голоса. Собравшиеся в рубке люди о чем-то яростно спорили.

— А я вам говорю, господа, что это правда! Я видел все собственными глазами!

— И что же Вы видели, милейший Никола? Ведь всем известно, что у страха глаза велики.

— Особенно под воздействием горячительных напитков! Ха!!!

— Нет, друзья мои! — отбивался тот. — Не скрою, да вы и сами это знаете, что я люблю красивую жизнь, но клянусь вам — в этот день у меня и маковой росинки во рту не было. Это правда — я видел колдуна! И это был не кто иной как Великий Саркскрин!

— Ну и что? — возражали ему, — на то он и Друид, чтобы колдовать.

— Но он убил человека!

— Что?!! — я подскочила к нему, не в силах сдержать своего негодования. — Да как Вы смеете! Вы, капитан, который обязан поддерживать порядок и спокойствие! Вы! Вы разжигаете ненависть и злобу! Вам просто завидно! Как у Вас язык повернулся оклеветать этого человека! Вы живете под его правлением, процветаете! Все налоги в казну идут из его кармана! Он превратил вертеп, которым раньше была ваша планета, в процветающий центр наук и искусств, где отсутствует само понятие подлости. Но Ваши слова, прозвучавшие сейчас, можно расценивать только так. Это подлость, господин Никола!

Капитан молча слушал, медленно бледнея от гнева:

— Кто эта девочка, кто-нибудь может успокоить ее? — наконец удалось ему процедить сквозь зубы. Он побледнел еще больше, когда ему шепнули, что «наглая девчонка» — родная внучка обвиненного им человека.

— Прошу прощения, леди Корлан. Я не хотел оскорбить Вас и Вашу семью, — я кивнула, принимая его извинения, но отложила в памяти его ненавидящий взгляд, обращенный в мою сторону. Я поняла, что в этот день обрела врага.

В целом наше путешествие протекало спокойно, монотонно и однообразно. Я всеми силами избегала возможных встреч с капитаном Никола, а когда это было невозможно — спокойно приветствовала его, стараясь не замечать огонь ненависти в его глазах. В эти моменты меня накрывал настоящий ужас, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы скрыть его. Алишера я видела всего несколько раз и никогда подолгу. Среди пассажиров была девушка, на которой он собирался жениться, и все время проводил подле нее.

До нашего прибытия в порт Лилля оставалось четырнадцать дней, когда раздался вой сирены, предупреждающий пассажиров об опасности. Ничего не понимая, все собрались в рубке.

— Радар высветил рядом с нами корабль. Несомненно, это патруль планеты и в этом нет ничего удивительного. Но вот что странно: на корабле нет опознавательных знаков и он не отвечает на наши запросы. Сейчас охранный корпус готовит шлюпку — они отправятся выяснить, что происходит, — заявил всем капитан Никола. — Опасности для нас никакой нет, кто хочет, может остаться здесь и наблюдать за ходом операции.

Остались почти все. Ушла лишь старая госпожа Терлива, женщина довольно сварливого характера, заявившая, что если никакой опасности нет, то нет и смысла беспокоиться, лишая себя отдыха.

С нетерпением и тревогой мы наблюдали, как маленький катер оторвался от громадины лайнера и медленно направился к непонятному кораблю. Вот они состыковались. В рубке раздался голос господина Янсека, возглавившего эту экспедицию:

— Капитан! Нам придется задержаться. Чтобы проникнуть внутрь, нужно разрезать обшивку — у них взломана система автоматической стыковки, дверь заклинена изнутри, словно они пытались оградить себя от кого-то.

— Делайте все, что сочтете необходимым, господин Янсек. Это происшествие однозначно заслуживает нашего внимания…

— Да, капитан. Я сделаю все зависящее от меня.

Прошло несколько часов, а таинственный корабль по-прежнему не подавал ни малейших признаков жизни. Казалось, что он бесследно поглотил вошедших в него. Наконец мы с облегчением заметили: шлюпка отстыковалась от чужака и медленно направилась к лайнеру. В рубке раздался голос помощника капитана:

— Господа! Этот корабль мертв! Мы нашли на нем одни трупы и ни одной живой души. Почти все тела в хорошем состоянии, мы забрали их с собой. Пусть в лазарете обследуют их, возможно — обнаружат что-нибудь.

— Мы ждем Вас, — был ответ.

Останки найденных людей поместили в лазарет под надзор доктора Ритер. Я все время крутилась неподалеку — эта таинственная история неодолимо влекла меня. Наконец, удостоверившись, что поблизости никого нет, я проскользнула в лабораторию. Я сразу же направилась к столам со страшным содержимым. Открыла один из них, затем другой:

— Доктор Ритер! Но ведь они живы!

Корабельный врач буквально подлетела ко мне и, видимо от потрясения, перешла на «ты»:

— Да что ты говоришь, Аммелина! Этого просто не может быть! Они провели в таком состоянии — она кивком указала на тела — больше двух недель. А здесь, на лайнере, я провела все необходимые тесты. Не думаешь же ты, что я не знаю своей работы, Аммелина Корлан?!

— Разумеется знаете! Доктор Ритер, я ни на секунду не сомневаюсь в Вашей квалификации. Всем известно, что Вы врач высочайшего класса. Но, пожалуйста, проведите проверку еще раз! Я уверена — по крайней мере пятеро их них живы! Прошу Вас!

— С чего ты так уверена в этом?

— Я знаю! Доктор Ритер, пожалуйста! Не спрашивайте — откуда, все равно не смогу объяснить.

— Значит, ты хочешь, чтобы я провела обследование еще один раз. Я уверена — ты ошибаешься. Ну что ж, давай проведем пару тестов. Но имей в виду — в случае неудачи надо держать язык за зубами и не распространяться об этой попытке.

— Да, доктор Ритер!

— Покажи мне тех, кого именно считаешь живыми.

Я указала ей на пять бесчувственных тел, неподвижно застывших в неестественных позах. Доктор Ритер занялась одним из них, время от времени прося меня подать один из инструментов. Почти час прошел в полной тишине, нарушаемой лишь краткими командами госпожи Ритер, когда раздался ее дрожащий от возбуждения голос:

— Этого не может быть! Леди Корлан, вызовите в лазарет капитана — они действительно живы!

Удалось спасти одиннадцать человек, четверо погибли.

— Как странно, — говорила впоследствии доктор Ритер, — люди находились в таком глубоком коматозном состоянии, что даже самые чувствительные приборы не смогли выявить в них жизнь. Странно и то, что они практически самостоятельно вышли из этого состояния. Мы все должны благодарить леди Корлан. Это она уговорила меня провести дополнительную проверку, а я сопротивлялась изо всех сил. Вот кого надо благодарить в первую очередь.

Мне были неприятны ее бесконечные восхваления. С моей точки зрения, я не сделала ничего особенного. Они были живы — как же я могла промолчать?

Вдруг за моей спиной раздался голос:

— Как-то Вы задали мне вопрос, леди Корлан. Вы поинтересовались, почему я так упорно считаю Вас Воином. Думаю, недавнее происшествие дало Вам ответ.

— Нет! Нет, господин Алишер, мне по-прежнему это неясно. Объяснитесь!

— Эти люди были мертвы, леди Корлан. Не знаю как, но Вы оживили их. Я слышал о подобном. На такое способны лишь Воины.

— Вы не убедили меня. Но спорить с Вами я не буду. Вы оставайтесь при своем мнении, а я останусь при своем!

— Как хотите, — он насмешливо улыбнулся. — Все равно от судьбы не убежишь. Вы еще убедитесь в этом. Да, кстати, я совсем забыл. Леди Корлан, один из спасенных — гонец Великого Друида Саркскрина. Ваш дед послал его на встречу с Вами, и сейчас он просит Вас прийти к нему в лазарет.

В палате, помимо пострадавшего, находился Парис Янсек, который, по-видимому, поджидал нас.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Мы уж решили, что вы не придете!

Я приветствовала его радостной улыбкой, и поинтересовалась, в чем дело.

— Как, этот юноша Вам ничего не сказал? — вскричал господин Янсек. — Леди Корлан, познакомьтесь: это Тухан — слуга Вашего деда вот уже сорок семь лет. Великий Саркскрин отправил его Вам навстречу с просьбой задержаться в Тамонанге, столице Лилля. Он вынужден был покинуть на некоторое время планету, и не может встретить Вас. Но его дом готов к Вашему приезду и Вас с нетерпением ждут.

— А когда он вернется, господин Тухан?

— Не называйте меня господином, миледи. — Раздался слабый голос верного слуги. — Ваш дед купил меня в колониях, спася от линчевания. Я был одним из многих маленьких оборванцев, промышлявших на улицах. Меня поймали с поличным, а Великий Саркскрин внес за меня залог.

— Хорошо, — пожала я плечами, — как хотите. Но я бы хотела услышать ответ.

— Я не знаю, миледи. Он приказал мне перехватить Вас по дороге и сообщить эту новость. Вы не волнуйтесь, все будет в порядке. Городской дом господина Саркскрина в полном порядке. Не сомневайтесь — Вас ждут.

— Я не сомневаюсь, Тухан. Просто немного обидно. Скажи мне, что случилось с патрульным катером?

— Точно не могу сказать, миледи. Локационные системы катера обнаружили чужака, который тем не менее знал позывные и вышел на связь. Они передали, что повредили топливный питатель, и просили посадку на Лилль. Что-то из сказанного возбудило в командоре Сантор подозрения, она приказала незнакомцу приготовиться к досмотру. Тот беспрекословно подчинился. Я с трудом могу описать дальнейшие события. Наш катер приблизился на стыковочное расстояние, а затем нас всех охватила паника. Я никогда так не боялся. Этому страху было невозможно сопротивляться. Мы загерметизировали все люки и шлюзы, навалили возле них все, что смогли сдвинуть с места. У всех нас помутился рассудок. Мы осознавали это, но ничего не могли сделать. Потом я потерял сознание и пришел в себя уже здесь.

— Командор Сантор — это низенькая светловолосая женщина лет тридцати пяти? — поинтересовался господин Янсек.

— Да. Очень приятный человек. Такая обходительная, открытая…

— Она погибла, Тухан. Она и еще трое.

— Кто? — Алишер и Янсек подробно описали ему каждого. Тухан на мгновение закрыл глаза и судорожно втянул в себя воздух:

— Все патрули Лилля состоят из четырех человек. Судя по вашим словам, погиб весь патруль. — Я не удержалась от вопроса:

— А кто тогда остальные?

— Пассажиры, такие же, как я.

— Как странно, — прошептал господин Янсек, — можно подумать, что мы попали во времена Великой Войны! Но я не знаю никого, кто мог бы обладать подобным оружием.

— И безнаказанно использовать его в самом сердце Империи — добавил Алишер так же тихо.

Мы покинули палату поодиночке, погруженные в тягостные мысли. Каждый из нас пытался найти объяснение странному инциденту.

Последние дни путешествия прошли спокойно. Казалось, что все предпочли забыть о погибшем экипаже. И лишь осунувшиеся лица спасенных, тенями скользивших по кораблю, напоминали о недавней трагедии.

В порт Тамонанга лайнер прибыл четко по расписанию. Спасенных развезли по домам, а Тухан остался рядом со мной.

— Я обязан охранять Вас, — заявил он, и было видно, что отговорить его не сможет и сам Господь Бог. На космодроме уже ожидал планер, который и доставил нас в городскую резиденцию Великого Друида.

— Великий Саркскрин, — сказала его экономка, встречая нас на пороге огромного особняка — нечасто бывает в городе. На его месте я бы никогда не покинула этот дом, он же предпочитает Заповедный Лес. Но это его дело, ведь верно? На случай его приезда я всегда содержу дом в полном порядке. Знаете, леди Корлан, Ваш дед никогда не предупреждает заранее о своих планах. Но Вы не подумайте, я не жалуюсь. Служить Великому Друиду — огромная честь! Он говорит, что я слишком превозношу его. Но покажите мне в этом городе хоть одного человека, который не поступал бы так! — Эта маленькая юркая женщина ни на минуту не переставала говорить, вываливая на меня горы информации. Что, впрочем, не мешало ей командовать многочисленными слугами, наводнившими дом.

— Ну вот, — сказала она, проводив меня в комнату, которая своими размерами напоминала тронный зал, — это Ваши покои, ванная — в дальнем левом углу. Располагайтесь, леди Корлан. Если Вам что-либо понадобится — свяжитесь со мной.

Я с головой погрузилась в горячую воду и закрыла глаза, расслабившись. Наверное, впервые за последние дни. Разумеется, на лайнере были все необходимые удобства, но искусственная гравитация давала о себе знать. За четыре месяца, проведенные на корабле, я настолько привыкла к легкому чувству головокружения, вызываемого ею, что теперь, не ощущая ее, чувствовала себя несколько неуютно. Я не заметила, как заснула прямо в ванне.

В чувство меня привела резкая боль в ногах, словно по ним ударили чем-то тяжелым. Я заморгала, прогоняя остатки сна, пытаясь понять, что могло произойти здесь, в доме одного из самых уважаемых людей в Империи, на планете, где столетиями не случалось беспорядков. На полу, недалеко от меня, лежал внушительных размеров железный прут, в котором я не без удивления узнала одну из стальных крепежных рей, удерживающих находящийся здесь же настенный голографатор. Мое тело среагировало само, когда вслед за раздавшимся легким гулом начали падать остальные реи и вслед за ними — переговорник. Я пулей вылетела из остывшей воды. Это движение, по-видимому, спасло мне жизнь, так как спустя какую-то долю секунды на том месте оказался громадный экран.

Я перевела дух, облегченно вздохнула.

«Возможно, он просто был плохо закреплен» — проскочила мысль. Но я ошибалась. Гул раздался снова. На этот раз более глубокий и продолжительный.

Стену напротив пронизала широкая трещина, сквозь нее была видна улица, по которой как ни в чем ни бывало шли прохожие. Застыв от ужаса, я наблюдала как трещина расширилась, расколола стену надвое. От нее зазмеились другие трещины, такие же ветвистые, как и она. Гул сделался невыносимым. Я заткнула уши, пытаясь укрыться от него, но он, казалось, проникал прямо сквозь кожу. У меня закружилась голова, когда я увидела, что стены с трещинами больше нет. На ее месте зияла дыра. Словно в тумане я приблизилась к ней. Внизу стоял Парис Янсек и что-то кричал. Впоследствии оказалось, что он просил меня прыгать. Впрочем, его пожелание исполнилось. Я потеряла сознание и кулем свалилась ему на руки.

— Похоже, сама судьба против моего присутствия на Лилле. — мрачно сказала я, устроившись в кресле в доме господина Янсека и лениво поглаживая Рыка, свернувшегося у меня на коленях. — Меня все время преследуют неприятности.

— Не говорите так, леди Корлан! — Алишер, примостившийся напротив меня, укоризненно погрозил мне пальцем. — Мы тут пошушукались и решили, что Вам удобнее будет оставаться в этом доме, на улице Конгломератов. Дом Вашего деда очень сильно пострадал.

— А люди, обслуга?

— Со всеми все в порядке. Ничего серьезного.

— Но… Что это было? Алишер, господин Янсек, объясните мне!

— Звук.

— Что?

— Звуковой сигнал, но настолько высокой тональности, что наше ухо его практически не улавливает. Кстати, знаете, что говорит Тухан? Он говорит, что на катере, перед тем как на них напал непреодолимый страх, слышал похожий звук. Но несколько другой тональности. Как вам моя новость, леди? — второй пилот гордо повернулся в мою сторону, забавно задрав к потолку подбородок.

— Сногсшибательно! — отозвалась я. — Надеюсь, Вы не обидитесь, если я скажу, что мне это ни о чем не говорит?

— Миледи, — вмешался Алишер, — чтобы создать звук подобной силы необходимо затратить количество энергии, потребляемое за год пятью планетами!

— Верно, — поддержал его господин Янсек. — Самое интересное в том, что подобная установка имела бы слишком большие габариты, чтобы ее спрятать, и слишком маленькую дальность передачи, чтобы установить ее за пределами радаров. Следовательно, этого просто не может быть. Но оно есть. Вот такой каламбур!

После непродолжительного молчания слово вновь взял Алишер:

— Салергины? Вы на них намекаете?

— Очень похоже.

— Не может быть! — вмешалась я. — Всем известно, что их изгнали из Империи два века назад.

— Конечно. Но куда они делись? Может, Вы скажете нам, леди Корлан? — Парис Янсек повернулся в мою сторону и саркастически поднял бровь. — Не знаете? Ну так я скажу. Никто точно не знает, куда они ушли. Одни называют созвездие Змея, другие — Лиру, Гончих Псов. В общем — разные галактики и созвездия.

— А как же патрули, радары и прочее? — меня разобрал азарт. — Ведь по техническому оснащению Империи нет равных, разве не так?

— Так то так, — вздохнул он, — но у салергинов крайне необычное строение мозга, которое позволяет им блокировать любые излучения или, наоборот, испускать их, но этот народ не видели в Империи со времен его опалы. Полагаю, что стоит отложить решение этого вопроса до возвращения Великого Саркскрина. Уж он то сможет найти ответ, не сомневайтесь.

На том мы и расстались. Я и Алишер остались в доме господина Янсека, Тухан куда-то исчез, не сказав никому и слова. Алишер и Парис уговорили меня не беспокоиться за него. Верный слуга моего деда знал эти места лучше любого аборигена.

Тухан отсутствовал десять дней. Это время я всецело посвятила осмотру города под неусыпным надзором Алишера.

— Вам все равно необходим провожатый, — заявил он, — так почему бы им не быть мне?

Не долго думая, я согласилась. Впрочем, мне не о чем было жалеть.

— Спасибо, — выдохнула я в конце первого дня, когда мы с ним буквально ввалились в дом Париса, не чувствуя под собой ног. — Без Вас я бы заблудилась уже через две минуты.

— Минуты? Скажите лучше — пары секунд! — беззлобно рассмеялся он.

Город произвел на меня неизгладимое впечатление. Еще на Эллери я слышала, что Тамонанг разительно отличается от других городов Лилля, которые больше похожи на небольшие деревеньки. Тамонанг же представлял собой огромный мегаполис, оснащенный по последнему слову техники, включающий в себя представителей всех цивилизаций, входящих в состав Империи.

Он был культурным центром огромной державы, подмявшей под себя всех, кто осмелился встать на ее пути. Здесь процветали науки и искусства, но горе было тому, кто осмеливался нарушить раз и навсегда заведенный порядок: никто не имел права затевать теологические, научные и иные споры за пределами специально предназначенных мест.

Подобное ограничение было введено Великим Друидом Саркскрином вскоре после его прихода к власти, что было вполне обосновано. Ранее, когда ограничений не существовало, противники сходились на улицах, и нередко дело оканчивалось кровопролитием. Волнения и беспорядки были обычным делом. Поэтому неудивительно, что деда превозносили до небес, ведь под его руководством Тамонанг стал одним из самых спокойных городов в Империи, где за любое неповиновение закону полагалось либо изгнание, либо смертная казнь.

Тухан вернулся через десять дней, когда даже господин Янсек начал выказывать волнение.

— Господин вернулся! — с порога заявил он. — Великий Друид ждет леди Корлан, свою внучку, в Заповедном Лесу.

— В лесу? — возмутилась я. — Тухан, это не смешно.

— Но я ведь не шучу, госпожа Аммелина. Великий Саркскрин не любит город, ему по душе природа.

— Ну что ж… — вздохнула я, — пойдем.

Мне ничего не оставалось кроме как следовать за ним. Алишер отправился с нами. Дорога к Заповедному Лесу заняла два дня. На мой вопрос, почему нельзя взять планер или флаер, Тухан лишь пожал плечами. Тогда я повернулась к Алишеру, который и удовлетворил мое любопытство:

— Это ведь Заповедный Лес, миледи, — сказал он. — В нем живы древние силы и им отнюдь не по нраву присутствие чужаков. Людей они еще терпят, но не дай бог Вам принести к ним современную технику. Когда это случилось в последний раз, во всех городах в радиусе пяти тысяч километров не осталось ни единой машины, ни одного прибора: все они в одночасье вышли из строя. Повторять ошибку как-то не хочется, согласитесь.

— Внушает уважение, — кивнула я и вновь замолчала. Оставшуюся часть пути мы так и проделали, не обмолвившись больше ни словом.

Первым затянувшееся молчание прервал Тухан.

— Мы пришли, — негромко сказал он. И вправду — вдали зеленел лес. Через пару часов мы подошли к нему вплотную и расположились на опушке передохнуть.

— Тухан, — окликнула я верного слугу, — как мы будем пробираться через него? — я картинно повела рукой вокруг, указывая на недалекую, казавшуюся непроходимой, чащу.

— Не волнуйтесь, госпожа Аммелина. Вот увидите — пройдем и даже сучка не заденем.

Тухан оказался прав. Лес расступался перед нами, словно живой.

— Духи признали в Вас свою, — тихо заметил Алишер. — Когда я впервые пришел сюда, мне пришлось продираться сквозь него. Всю одежду тогда изорвал.

— Вы его боялись, а обитатели Заповедного Леса этого не любят. — отозвался Тухан.

— Можно подумать, ты не боялся, — проворчал тот.

Я решила их отвлечь от этого ненужного спора:

— Но ведь я тоже боюсь, а никаких неприятностей…

— Но ведь Вы — Воин, — возразили они в один голос. — Вас они считают своей по праву рождения.

— Не морочьте мне голову! — отмахнулась я, — Кажется, мы достигли цели?

Перед нашими взорами предстала огромная поляна, сплошь усеянная какими-то синими цветами с желтыми сердцевинами. Казалось, на земле расстелен узорчатый ковер, сотканный неведомыми мастерицами.

— Как красиво!

— Несомненно! — сколько раз здесь был, а все не могу привыкнуть. — А ты что скажешь, Тухан? — Но его уже не было рядом с нами. Он несся по этому живому сине-желтому ковру огромными прыжками, раскинув в стороны руки.

— Что с ним?

— Он опьянел, леди Корлан. Опьянел от этой красоты, от этого воздуха. Чувствуете, какой он сладкий?

— Да… Но почему мы стоим? Тухан уже на той стороне, пойдемте, — я потянула Алишера за рукав, отрывая от созерцания представшей перед нами роскоши.

За поляной был небольшой пригорок, за которым скрывался весело журчащий ручей и небольшой бревенчатый дом, стоящий на берегу. Тухан, упав на колени, пил из ручья, сложив ладони «ковшиком», его лицо выражало полное блаженство. На пороге дома стоял высокий седой старик. Его окладистая белоснежная борода доходила до пояса, а яркие и живые голубые глаза смотрели задорно и весело из-под кустистых седых бровей.

— Добро пожаловать домой! — закричал он, едва мы появились в поле его зрения.

— Это и есть Ваш дед, леди Корлан, — прошептал Алишер, улыбаясь от уха до уха.

С Великим Саркскрином меня мгновенно связала искренняя симпатия. Впоследствии Алишер говорил, что со стороны казалось, что встретились не дед и внучка, а два закадычных друга.

— Никогда не видел, чтобы он с кем-то вел себя так, — признался он однажды. — Господин Саркскрин никогда раньше не позволял себе быть с кем бы то ни было на короткой ноге, но с Вами, госпожа Аммелина…

— Но разве это плохо? — удивилась я. — Давайте закроем тему, хорошо? Я хочу поговорить о другом.

— Я весь внимание, леди Корлан.

Я рассмеялась:

— Вот об этом я и хочу поговорить с Вами!

— О чем? О внимании?

— Нет!!!

— О чем же?

— Я даже не знаю, как начать. Мы знакомы уже почти полгода, и мне казалось, что у нас сложились неплохие отношения, можно даже сказать — дружеские. Несмотря на первоначальное недопонимание…

— Для меня честь называть себя Вашим другом, миледи.

— Но разве друзья не обходятся без всяких там «леди, миледи, госпожа»?

— Да, миледи.

— Значит, я ошиблась? Мне искренне жаль. Простите. — Я абсолютно не ожидала подобного поворота событий. Мне казалось, что Алишер будет рад такому предложению с моей стороны. Я ошиблась. Перед глазами промелькнули лица: Леонсия, Тант, Зарек… где вы теперь, встретимся ли? Пока мне оставалось только мечтать об этом. Повернувшись спиной к Алишеру, я медленно направилась к дому, ставшему таким родным для меня. Неожиданно сзади раздался голос:

— Это я должен просить прощения. Я никогда, даже в самых смелых мечтах, не мог представить, что мне будет оказана такая честь. Аммелина, я готов отдать жизнь за Вас, если потребуется. И я… я бесконечно счастлив, что Вы удостоили меня Вашего доверия и…

— Если это действительно так, — обернулась я, — то, полагаю, было бы просто глупо продолжать обращаться на «вы» друг к другу?

— Да, конечно! Вы… ты… ты права, Ами. Я ведь могу называть тебя так?

— Конечно! — ко мне опять вернулось хорошее настроение. — Так намного лучше звучит, не находишь?

— Я слышала, ты скоро уезжаешь?

Он кивнул со смущенной улыбкой:

— Ты не думай, что это потому, что мне здесь плохо. Я люблю это место, этот лес, мне приятно общение с Вами…

— С тобой, — поправила я.

— С тобой, — согласно кивнул Алишер. — Несколько непривычно обращаться к тебе так, но это ничего — пройдет! О чем я говорил, кстати?

— Что тебе приятно общаться со мной.

— Ах, да. Но, видишь ли, мое обучение у Великого Друида закончилось. Впрочем, пожелай я остаться, он был бы не против, но я…

— Не хочешь?

— Нет. Не могу. У меня есть определенные обязательства перед семьей. Я самый старший и обязан обеспечить продолжение рода, к тому же братьев-то у меня нет. Только сестры. Два года назад мне подобрали невесту. Она хорошая девушка, да ты видела ее — на корабле.

Я глубокомысленно покивала, вспомнив тихую светловолосую девушку, с которой Алишер, будучи на лайнере, проводил почти все свое время.

— Только не говори, что она тебе неприятна, — усмехнулась я.

— Я и не говорю, — запротестовал он. — Патила мне нравится и даже очень. Знаешь, я ведь хотел бросить обучение у твоего деда, чтобы выполнить свой долг перед ней, но она меня отговорила. Сказала, что она-то никуда не денется и может подождать, а вот таких знаний, которые даст мне Великий Саркскрин, я не получу больше нигде. Впрочем, я не слишком протестовал.

— А возражал ли вообще? — шутливо поинтересовалась я. Алишер рассмеялся:

— Возражал, можешь не сомневаться!

Этот день остался в моей памяти одним из многочисленных воспоминаний, бережно хранимых в глубинах души. Я довольно легко привязывалась к людям и, когда они встречали меня с открытым сердцем, делала то же самое. К сожалению, хорошее обычно очень быстро заканчивается. Закончился и этот день. А на следующее утро Алишер покинул Заповедный Лес. Я осталась наедине с Великим Друидом Саркскрином. Не знаю, чего я ждала от него, но только не слов, услышанных мною на исходе дня, когда солнце уже позолотило верхушки деревьев Заповедного Леса, а воздух был наполнен волшебными ароматами, волнующими душу и заставляющими сердце сжиматься от непонятной неизбывной тоски.

— Тебя ждет самая удивительная судьба, — он говорил так тихо, что сперва я решила, что ослышалась, но дед повторил, все так же слегка растягивая окончания, — да, удивительная судьба, моя маленькая Ами…

Я сидела и молча ждала продолжения, так как по опыту знала, что стоит мне вымолвить хоть слово, и я уже больше ничего от него не услышу.

— Ты видела гибель Новой планеты и выжила, несмотря на то, что все было против вас. Скажи мне, Ами, ты хотя бы раз сомневалась, что вы выберетесь из этой заварухи?

— Нет, дедушка. Я не сомневалась. Как я могла?

— Это еще одно свидетельство твоей силы, Аммелина. Ты знаешь, что обозначает твое имя, нет?

— Не знаю, — позволила я себе легкую улыбку, — но думаю, что тебе это известно, не правда ли?

— Правда, правда… Твое имя означает «возвращающая души», а дала его тебе нимфа Лесного Озера. Ее зовут Норами.

— Норами? Темная Душа? И ты позволил ей выбирать мне имя? — все мое естество восстало против этого. — Но почему?

— Я ничего не позволял ей, Ами, — вздохнул Великий Друид. — Когда рождается человек, отмеченный знаком богов, одна из нимф Лесного Озера приходит ко мне и сообщает его истинное имя. Обычно истинное имя кого бы то ни было навсегда остается тайной, его знает крайне ограниченный круг людей. Но в твоем случае все не так. Когда Норами пришла ко мне, я даже не знал, что ты зачата. Она настояла, чтобы я отправился на Эллери (твои родители тогда еще жили там) и проследил за твоим появлением на свет. Нимфа заставила меня поклясться, что твое истинное имя не будет сокрыто. «Если ты скроешь его», — сказала она, — «твоя внучка умрет. А в Империи никогда еще не рождалось Воина с такой силой». Впоследствии я убедился в правдивости ее слов.

— Как ты сделал это, дедушка? Ты же не пытался дать мне другое имя, ведь нет? Скажи мне!

— Увы, — развел он руками, — именно это я и сделал.

— Но ведь я жива…

— Да, — улыбка вновь тронула его лицо. — Хвала небесам, я вовремя понял свою ошибку. Впрочем, ты тоже помогла мне принять верное решение.

— Я? Младенец?

— Я был в другой комнате, выбирал с твоим отцом и Серафиной твое будущее имя. Но стоило нам совершить окончательный выбор, как ты зашлась в крике, который был слышен даже в близлежащих домах. Твоя мама была в полной панике, тебя никак не могли успокоить. Тогда я решил попробовать последнее средство, хоть оно и казалось мне полным абсурдом. Я подошел к твоей кроватке и позвал тебя, назвав твое истинное имя. Как ни странно, это идея оказалась удачной, ты успокоилась и вела себя так, как будто не ты только что переполошила весь дом.

— Но что в этом такого особенного? — спросила я. — Почему ты говоришь, что я наделена особой силой? Я никогда не видела ее проявления.

— Зато видели другие, Аммелина. Сила, дарованная тебе, особенна. Не только потому, что она чрезвычайно велика, но и потому, что необычно выражена. Именно это отличает тебя от остальных Воинов. Я слышал про историю с катером и его пассажирами. Как тебе понравится, если я скажу тебе, что никого из тех, кто сейчас продолжает жить своей жизнью, нельзя было спасти?

— Как нельзя? Дедушка, этого быть не может! Они ведь живы, разве нет?

— Но благодарить за это надо отнюдь не врачебное мастерство и познания доктора Ритер! Разумеется, это не означает, что я сомневаюсь в ее квалификации, но в данном случае она была бессильна. Скажи мне вот что, ты прикасалась к кому-нибудь из них?

— Да. Я брала каждого за руку — пыталась нащупать пульс.

— Которого не было, Ами. Не бы-ло. — повторил он по слогам., — Не было до тех пор, пока ты не коснулась их.

— Почему тогда не удалось спасти всех?

— Я разве говорил, что ты Господь Бог? — он пристально посмотрел на меня и, увидев мой недоумевающий взгляд, пояснил:

— Те, кого спасли благодаря тебе, были еще живы, но их… души, некая часть, которая по сути и делает нас теми, кто мы есть, уже уходили, их нельзя было вернуть никакими инъекциями. А твое прикосновение — смогло.

— А души погибших, значит, ушли слишком далеко?

— Вот этого я не знаю, Ами. Что-то с этими людьми было не так. Не в том смысле, что ты могла бы их спасти. Я сильно сомневаюсь в этом, хотя и не исключаю такой возможности. Просто их состояние сильно отличалось от всех остальных. После вскрытия выяснилось, что все их внутренности, все кости и ткани, превратились в некое подобие фарша. Но внешне они выглядели абсолютно здоровыми, вот в чем загвоздка. Я не представляю, что могло бы вызвать подобную реакцию организма. Что касается твоей силы, то часть ее тебе придется постигать самостоятельно. Поскольку, кроме тебя, никто не владеет такими способностями.

— Дедушка, но если я — Воин, почему меня не начали обучать с раннего детства?

— По той же самой причине. Ты могла лишиться своей силы, если бы мы стали неправильно развивать ее.

— А сейчас разве я не могу лишиться ее?

— Сейчас уже нет. Ты еще не женщина, но уже и не ребенок. Умеешь принимать самостоятельные решения и даже привлекать на свою сторону нужных тебе людей. Я имею в виду твою просьбу о помощи, переданную мне некой Аликой. Должен заметить, она великолепная актриса, так одурачить своих родных. Несколько жестоко с ее стороны, не находишь?

— Дедушка! Ты уходишь от ответа!

— Вовсе нет, Ами. И прошу тебя, проявляй хоть немного уважения к старшим.

Мне стало стыдно. Дед был абсолютно прав, я вела себя непростительно. Я опустила голову, всем видом выражая раскаяние.

— Не расстраивайся, глупыш, — ласково сказал Великий Друид, обнимая меня за плечи, — когда я был в твоем возрасте, от меня и не такое можно было услышать.

Мы долго сидели, глядя на постепенно кутающийся в ночное покрывало лес, и умиротворенно молчали. В этот момент я была уверена, что человека более близкого мне просто не может существовать. Как всегда, я ошибалась.

Наша жизнь текла тихо и мирно. Ночи сменяли дни и дни сменялись ночами. Дед учил меня разбираться в различных травах, заставляя зазубривать наизусть их названия и свойства.

— Ты обязана знать это, — говорил он. — Зная особенности растений и правильно применяя свою силу, ты сможешь поистине творить чудеса, маленькая Ами. Не забывай только, что достичь этого можно лишь путем тяжелого труда и долгой учебы. Я и так слишком долго пренебрегал своими обязанностями.

Я не спорила. Мне нравилось учиться и познавать мир таким, каким преподносил его Великий Друид.

— Ты говоришь, что мне надо научиться владеть своей силой, но ничего не объясняешь, — спросила я, — как же мне этого достичь?

— Всему свое время, Ами, всему свое время. Не торопись. Начнешь бежать — не сможешь остановиться. Если это произойдет, мне придется изолировать тебя от окружающего мира, потому что тогда твоя сила вырвется на свободу, а ты не сможешь контролировать ее. Она уничтожит все, что только окажется на ее пути.

— Звучит не слишком радостно… — протянула я. Откровения деда несколько смутили меня. Я никогда раньше не задумывалась, почему все придавали такое большое значение скрытой во мне силе. — Я буду помнить твои слова, дедушка.

— Вот и хорошо, Ами. Всегда помни об этом. Твоя Сила может нести не только добро.

Прошло несколько месяцев. Я шла по лесу, собирая целебные травы в небольшую плетеную корзинку, подаренную мне дедом. Легкий ветерок шевелил мои волосы, на душе было легко и ясно. Вдруг сквозь безмятежные звуки леса прорезался слабый шепот:

— Шон… Шо-о-он! — казалось, что голос идет со всех сторон. Как я ни старалась, а определить источник звука не смогла. Я остановилась и прислушалась. И снова разнесся тихий шепот:

— Шо-о-он… — мне показалось, что вздыхает сам лес. Налетел легкий ветерок, все звуки исчезли, остался лишь тихий призывный голос. На этот раз я поняла, откуда он идет: со мной говорил ветер.

— Шон! — произнесла я тихонько, боясь спугнуть чудо, — Шон! — ветер тронул мои волосы, взлохматил их, словно озорной мальчишка. Я рассмеялась.

— Шон!!! — Я больше не сдерживала голоса, во мне росла уверенность, что я не ошиблась. Я раскинула руки в стороны, поднялась на цыпочки и снова выкрикнула имя ветра: «Шон!!!».

И он пришел, закружил меня в неудержимом танце. Я не сопротивлялась, ветер не резал лица, не сбивал с ног. Он кружил подле меня, как игривый щенок, просящий ласки.

Неожиданно я почувствовала, что движение ветра изменилось: теперь он упорно подталкивал меня в спину, словно уговаривал куда-то пойти. Я знала лес как свои пять пальцев и не боялась заблудиться. Поэтому я расслабилась и позволила ветру указать мне путь.

Шон толкал меня все сильнее и под конец я уже бежала. Ветер гнал меня в самую чащу, и я начала подумывать о том, чтобы повернуть назад. Но в это время давление в спину прекратилось. Я стояла перед несколькими поваленными деревьями и ничего не понимала. И тут я услышала какой-то звук. Он шел из-под завала. Я догадалась, что кто-то попал в беду и нуждается в моей помощи.

Ветки и камни я разгребала около часа. Наконец я добралась до пострадавшего. Им оказался крошечный олененок, который, очевидно, отбился от матери и попал в беду. Он не пытался убежать от меня и доверчиво склонил голову. Однако стоило мне прикоснуться к нему, как жалобный крик остановил мою руку.

Я внимательно осмотрела его и поняла, что дело плохо. Упавшее дерево раздробило малышу кости. Удивительно было, что он еще жив.

Я совершенно растерялась, не зная, что же мне делать. Травы здесь были бессильны — ими не срастить костей.

Тут мне вспомнились слова деда: «Твоя Сила уникальна, это ты вернула к жизни тех людей».

Я решила попробовать. Все равно я больше ничем не могла помочь. Я глубоко вздохнула, прошептала про себя коротенькую молитву и положила ладони на обмякшее тельце. У олененка уже не оставалось сил, чтобы кричать. Он только сжался еще больше, пытаясь освободиться от новой волны боли, вызванной моим прикосновением. Я заставила себя отвлечься от этих мыслей и сосредоточилась на том, что собиралась сделать.

Я стояла рядом с ним на коленях и пыталась высвободить Силу, но у меня ничего не получалось. Я была на грани отчаяния. Я понимала, что с каждой убегающей секундой остается все меньше шансов на благоприятный исход.

Снова вспомнились наставления деда: «Никогда не позволяй панике захватить себя. Твой ум должен оставаться четким и ясным, что бы ни произошло. Если ты решаешь какую-то задачу — все остальное должно уйти на второй план, должно быть выкинуто из головы. Ты и твоя задача — ничего больше, Аммелина. Помни об этом, если хочешь добиться успеха».

Я расслабилась и вновь прикоснулась к малышу. И на этот раз у меня все получилось! Дедушкины наставления помогли мне справиться с паникой и спасти жизнь олененку.

С каждой секундой я чувствовала, как улучшается состояние пострадавшего, и осознание собственной заслуги приятно согревало душу. Я чувствовала, как Сила струится сквозь меня, питая маленькое беззащитное тельце.

Наконец я увидела, что малыш поднял голову и посмотрел на меня. Я оторвала от него руки, и только теперь почувствовала, как они дрожат. Меня с головой накрыла волна холода. Несмотря на довольно жаркую погоду, меня бил озноб.

Я поднялась, пересиливая навалившуюся слабость, и улыбнулась, глядя на крошечное существо, которое вытянула с порога смерти.

— Что же мне с тобой делать? — спросила я его. Впрочем, я уже приняла решение. Малыш не отходил от меня ни на шаг, и бросить его в одиночестве было бы бесчеловечно с моей стороны.

— Пойдем, — сказала я ему и медленно поплелась к дому. Как я добралась до хижины Великого Друида Саркскрина — не помню. Как потом мне объяснил дед, я слишком выложилась — настолько, что оказалась на грани выгорания дара. Несмотря на его силу, я совершенно не умела им пользоваться, поэтому вместо точечного лечения у меня получился широкий и мощный поток. Наверное, это можно сравнить с извержением вулкана, когда поначалу тонкая струйка дыма превращается в неудержимый лавовый поток.

Я пришла в себя лишь на следующее утро и первым, кого я увидела, был спасенный олененок. Он самозабвенно пил молоко из большой пиалы и не обращал на меня ни малейшего внимания. С другой стороны плошки примостился Рык. Время от времени он подозрительно косился на соседа, боялся что его прогонят, что ли? От созерцания этого зрелища меня отвлек голос Великого Друида:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, девочка? Вчера вечером тебя притащил домой вот этот зверек и мне не удалось выгнать его на улицу, пришлось оставить в доме.

— Правда? — удивилась я. — Я ничего не помню, дедушка. На меня навалилась такая слабость… Знаешь, я ведь спасла ему жизнь.

— Ты использовала вчера Силу? — дед отнюдь не выглядел довольным моим поступком.

— Ты сердишься? Но ведь я спасла ему жизнь!

— И чуть не потеряла свою! — рявкнул дед. До этого момента он никогда не повышал на меня голос. — Ты хоть понимаешь, как напугала меня, Аммелина Корлан?!!

— Но почему? Разве я поступила неправильно?

— Ты не должна была отдавать ему столько собственной Силы, Аммелина! Ты могла погибнуть, неужели не понимаешь? — дед заключил меня в объятия и крепко сжал, — никогда больше не пугай меня так, Ами, — прошептал он, — я чуть с ума не сошел, когда этот звереныш притащил тебя.

Инцидент был исчерпан, но с этого дня Великий Друид всерьез занялся моим образованием. К ежедневным зубрежкам видов и свойств растений добавились тренировки Силы.

— Теперь я понимаю, что она представляет собой, — сказал мне дед. — Мы можем заняться твоей подготовкой.

На следующий день Великий Саркскрин разбудил меня на рассвете и заставил выйти во двор.

— Отныне ты каждый день будешь вставать в это время, — сообщил он мне как ни в чем не бывало.

— Сначала покорми олененка. Он, похоже, решил, что теперь его дом здесь. Он ночевал на поляне и, судя по всему, уходить не собирается. Как, кстати, ты его нашла?

— Меня привел к нему ветер.

— Ветер? Аммелина, ради всего лесных духов, о чем ты говоришь? — Дед очень разволновался, услышав мой рассказ, но отнюдь не был расстроен.

— Значит, Шон, говоришь? — на его лице сияла широкая улыбка, — кто бы мог подумать!

— Могу я узнать, что это означает? — поинтересовалась я.

Великий Друид заулыбался еще шире.

— Можешь! Тебя взял под свое покровительство один из самых могущественных духов леса. С ним может сравниться лишь его брат — Рон. Впрочем, я не сомневаюсь, что и он вскоре объявится. Эти двое жить не могут без соперничества. Поэтому, полагаю, ты можешь рассчитывать на покровительство обоих.

— Духи Заповедного Леса? Ты о них говоришь, дедушка?

— Да. Поскольку они фактически являются хозяевами этих мест, к твоим новым обязанностям добавится еще одна — теперь ты должна будешь совершать им ежедневные подношения.

— Но что я могу поднести духам?

— Свою веру в них, свою благодарность за покровительство. Просто позови их по имени и проводи с ними часть своего времени. Не думаю, что эти встречи будут долгими. Духи леса непоседливы и непосредственны, как маленькие дети. Они не могут долго находиться на одном и том же месте. Но, в отличие от детей, у них очень хорошая память. За добро они ответят добром, лучше не надо обижать их.

Я поняла прозрачный дедов намек, и без лишних споров стала выполнять его указания. Отныне мой день был расписан по минутам.

Прошло четыре долгих однообразных года. Дни протекали спокойно и монотонно. Время от времени дед уезжал в город — звали дела в правительстве. Вот и сейчас он отлучился на несколько дней. Гостей мы не ждали, и потому я несказанно удивилась, заслышав шаги на лесной тропке. Незваным гостем оказался Алишер. Он тяжело и натужно дышал, словно никак не мог прийти в себя после быстрого и долгого бега.

Я оторвалась от своего занятия — составления различных бальзамов и мазей от кожных болезней — и удивленно воззрилась на него.

— Что произошло? Ты выглядишь так, словно за тобой гнались все демоны ада.

— Вы почти угадали, леди Корлан, — Алишер со свистом втянул воздух и продолжил:

— Великий Друид Саркскрин два дня назад убил человека. В городе…

— Это невозможно! Дедушка был в это время со мной! И я могу это доказать!

— Но и в городе его многие видели, миледи. — возразил он. — Это произошло в середине дня, незадолго до полудня.

— Нет! Во-первых, два дня назад он находился здесь. Во-вторых, тогда же, незадолго до полудня, он занимался со мной — учил общаться с Духами леса, которые взяли меня под свое покровительство. И, в-третьих, Великий Друид Саркскрин действительно ушел в город, но произошло это событие лишь сегодня утром. Полагаю, что если ты поторопишься, и пойдешь Озерной дорогой, то догонишь его часа через четыре.

— Интересно, каким это образом я могу его догнать, если его взяли под стражу сразу же после совершенного им убийства?

— Да?! И Великий Друид, которому подвластны столь многие силы, спокойно позволил взять себя под стражу? Ты дурак, господин Алишер!!! — я была вне себя от переполнившей меня ярости.

Только ежедневные тренировки, на которых настоял дед, позволили мне взять себя в руки. Мой напор, очевидно, сбил Алишера с толку, и теперь он стоял передо мной и что-то сосредоточенно обдумывал.

Наконец он соизволил ожить, и я услышала первые его разумные слова за этот безумный день:

— Вы правы, миледи. Я дурак. И даже более того. Я не понимаю, что нашло на меня. Ведь кто-кто, а я не должен был ни на долю секунды позволить себе усомниться в Великом Друиде. Ведь я знаю его столько лет! Да-да, конечно, Вы правы! Вы пойдете со мной? Но нам надо поторопиться!

— Разумеется, — кивнула я, — но мне казалось, что мы еще несколько лет назад перешли на «ты»?

В ответ Алишер пробурчал что-то невыразительное и быстрым шагом направился к Озерной дороге. Я постояла немного, приходя в себя от высыпавшихся на меня новостей, и припустила вдогонку.

Деда мы догнали уже вечером, на выходе из леса. Не уверена, что нам бы удалось сделать это, не остановись он на привал. Вначале мы заметили лишь далекий огонек костра и, не сговариваясь, прибавили шагу, стремясь поскорее добраться до него. Картина, представшая перед нами, была поистине идиллической.

На небольшом костерке весело побулькивал котелок, распространяя вокруг себя весьма аппетитные запахи. Рядом мирно дремал Великий Друид Саркскрин. Он настолько погрузился в себя, что вздрогнул, когда я осторожно прикоснулась к его плечу.

— Аммелина! Ты?! Что ты здесь делаешь, дитя мое?

— Я не одна, дедушка. Со мной Алишер. Кажется, у нас неприятности…

Дед внимательно выслушал наш рассказ и заметно помрачнел.

— Доказать мою невиновность проще простого, если убийцу действительно держат под стражей. Впрочем, у меня нет причин сомневаться в твоих словах, Алишер. Но, скажу я вам, мне все это не нравится. Мой мальчик, ты можешь еще что-нибудь добавить к своему рассказу?

— К сожалению, нет, господин Саркскрин. Сразу же после случившегося я помчался в Заповедный Лес…

— Ты правильно поступил, Алишер, — вздохнул он. — Ну что ж, нам ничего не остается, кроме как выяснить все на месте.

В город мы добрались засветло. И первое, что неприятно поразило — Тишина. Именно так, с большой буквы. Тишина. Город словно вымер, лишь свет да силуэты в окнах доказывали обратное. Рык, шедший рядом, настороженно прижал уши и замер, всем своим видом демонстрируя недовольство этой гнетущей пустотой.

— Город на военном положении, — прокомментировал Великий Друид. И его голос рокочущим эхом отразился от стен застывшего города. — На все дома надеты защитные колпаки, сквозь которые не сможет пробиться никто. Ни внутрь, ни наружу. Сильно же их напугали!

Никто из нас не откликнулся на этот короткий монолог. Пустота и тишина города давили, не давали вздохнуть. Весь оставшийся путь до здания городского суда мы проделали в полном молчании, нарушаемом лишь редким кашлем деда. В здание мы попали без каких-либо помех, и я улыбнулась вопреки воле, услышав пожелание Алишера выйти отсюда так же легко, как и вошли.

Нас ждали. Четверо подтянутых молодых парней в форме личной гвардии Императора. Мы изумленно переглянулись, но благоразумно не стали выражать свои эмоции вслух. Вперёд выступил старший. Несмотря на молодость, на его груди переливался орден Пламени — одна из высших наград Империи. Так просто её не давали никому. Интересно, какой же ценой досталась подобная награда мальчишке старше меня на каких-нибудь три года?

Дед заметил мой недоуменный взгляд и пожал плечами, словно говоря: «А я почём знаю?»

Тем временем вызвавший наше пристальное внимание молодой человек закончил свои передвижения и обратился к нам на удивление хорошо поставленным голосом:

Император поместил над столом маленькое голографическое изображение. Перед нами предстало изображение того, во что превратились некогда симпатичные существа. Их тела стали похожи на мягкие мешки, набитые соломой, практически исчезли органы слуха и речи. На том, что предположительно некогда было лицом, теперь мерцали злобой одни глаза, лишенные зрачков. Ни бровей, ни ресниц… Эти глаза и так изначально были большими, теперь же они занимали почти всю голову.

От созерцания этой «красоты» нас оторвал голос Императора:

— Красавчики, вы согласны? Но продолжим лекцию. У салергинов отпала потребность в животной и растительной пище, а также в питье. Теперь им едой служит ядовитый свет Часора. Они безбоязненно смотрят на свою злую звезду, впитывая ее энергию для продолжения жизни. Но! — Император поднял вверх указательный палец и старательно покрутил им перед нашими носами. — Салергины ничего не забыли. Они продолжают лелеять свои честолюбивые замыслы. И Часор помогла им в этом. Изначально сильные телепатические способности возросли в сотни раз! Салергины превратились в реальную угрозу. По последним данным, они создали некий прибор, позволяющий управлять телепатическим потоком. Они смогли не только создать, но и использовать его…

Император горько усмехнулся.

— Салергины смогли снять защитное поле и проникнуть на несколько планет Империи.

Император замолчал, и я наконец смогла задать давно мучающий меня вопрос.

— Тот патрульный корабль с погибшим экипажем и разрушенный дом моего деда несколько лет назад — работа салергинов?

— Да. Ты правильно догадалась. Мы нашли неопровержимые доказательства их причастности к этим событиям. Помимо этого, гибель твоей родины, Новой планеты, также находится на их совести. — Затем Император без всякого перехода добавил:

— Я прошу леди Корлан и ее спутника подождать в приемной. Мне необходимо обсудить кое что с Великим Друидом. С глазу на глаз.

Мы с Алишером откланялись и отправились за дверь. Все тот же молодой человек с орденом Пламени проводил нас в небольшую, но довольно уютную комнату, где нам и предстояло ожидать окончания беседы Императора и господина Саркскрина. Наше ожидание растянулось на несколько часов. Утомившись бездельем, я задремала и очнулась, когда ко мне прикоснулась легкая рука деда.

— Вставай, соня! — услышала я его голос и открыла глаза. Алишера в комнате не было. Дед, усевшийся в кресло, выглядел на удивление довольным. Я расслабилась, решив, что все благополучно закончилось. Но последовавшие новости огорошили меня.

— Мы нашли выход, — сказал дед, — салергины больше не проблема. Вернее, перестанут быть проблемой в самом ближайшем будущем. Но это требует моего личного присутствия. Мне придется совершить небольшую экскурсию в район созвездия Лиры. А ты… Ами, ты должна будешь вернуться на Эллери к тетушке Элиз.

— Ну уж нет! — возмутилась я. — Я не собираюсь туда возвращаться! По крайней мере — сейчас! Я поеду с вами!

— Ты сделаешь так, как сказал я! — дед повысил на меня голос, что позволял себе очень редко — Ты многому научилась за эти годы. Я уверен, что у тебя достанет ума и Силы, чтобы жить самостоятельно. Или я ошибся в тебе?

— Нет, дедушка, не ошибся… — я понурила голову, так как поняла, что это решение однозначное и обсуждению не подлежит. — Когда я должна ехать?

— Сейчас! — добил меня Великий Друид. — Я свяжусь с тобой, Ами. Ну все, тебе пора. Алишер отвезет тебя в космопорт.

Действительно, мне было пора. Алишер уже топтался за нашими спинами, давая нам время попрощаться. Но времени уже не было. К нашей маленькой компании присоединился Император с семью людьми из его гвардии, и дед, оглянувшись на прощание, ушел с ними.

— Нам пора. — Алишер потянул меня за рукав. — Аммелина, лайнер уйдет в прыжок через сорок минут, времени в обрез.

Я не сказала ему ни слова. В последний раз окинула взглядом комнату, где только что попрощалась с дорогим мне человеком, резко развернулась и вышла на улицу. Рык оставался на Лилле. Алишер пообещал мне заботиться о нем. Кот был уже в возрасте и мог не перенести дороги. Мне же предстоял одинокий путь на Эллери.

Перелет до Эллери прошел на удивление спокойно. Никаких происшествий. Я даже не подхватила элементарного насморка, хотя в моей каюте барахлил кондиционер, и мне порой казалось, что я попала на северный полюс. Меня никто не встречал. Да и кому бы? Ведь я не успела сообщить о своем возвращении. Оставалось надеяться, что тетушка Элиз признает меня, я не слишком изменилась за прошедшие годы. Интересно, как там Элизабет? Все такая же язва? Но теперь-то я уж точно не позволю помыкать собой. Мысль была приятна и если и отдавала самодовольством — так и что с того?

В местном отделении проката я взяла планер и спустя двадцать минут мягко опустилась напротив особняка госпожи и господина Рикк. Отворившего мне калитку слугу я отправила позаботиться о планере, а сама направилась к дому. В холле меня встретила совершенно незнакомая довольно симпатичная девушка, с красивыми светлыми волосами, уложенными короной. Ее несколько портили маленькие глазки, которые все время беспокойно бегали из стороны в сторону. Девушка уставилась на меня с таким же нескрываемым интересом. И тут меня осенило.

— Элизабет? Это ты? — моему изумлению не было предела. Я помнила отвратительную грязную толстуху, а сейчас передо мной стояла симпатичная девушка, определенно уделявшая своей внешности большое количество времени.

— Удивлена? — улыбнулась она. — Это все мама. Когда она впервые принялась за меня, я была вне себя от ярости. А сейчас я безумно благодарна ей. Какими судьбами ты оказалась здесь, Аммелина? Мы не получали известий о твоем приезде.

— Я не отправляла известий, дорогая сестричка, — моя улыбка была настолько сладкой, что мне самой стало от нее противно. Что уж говорить об Элизабет. Но надо отдать ей должное. Она и виду не подала, что что-то не так. Единственное, что я от нее услышала, это обещание приготовить мне комнату. Я не смогла удержаться от шпильки:

— Надеюсь, мое пристанище будет не менее уютным, чем в мое прошлое посещение?

— Я далеко не дура, Аммелина. Не волнуйся, я не настолько выжила из ума, чтобы вредить Воину. Возможно, ты и не знаешь, но Великий Друид Саркскрин регулярно посылал нам весточки о тебе и, смею заверить, весьма подробно описывал твои успехи…

— Не могу сказать, что это меня огорчает, — усмехнулась я.

Нашу увлекательную беседу прервало появление тетушки Элиз. Надо сказать, она появилась весьма кстати, поскольку наша с Элизабет беседа была готова перекинуться в менее спокойное русло.

— Общаетесь, девочки? Аммелина, я так рада тебя видеть, дорогая! — тетушка крепко обняла меня и я поняла, что она искреннее радуется моему приезду. — Ты надолго приехала к нам, милая? — поинтересовалась она. Я ответила чистую правду:

— Не знаю. У Великого Саркскрина появились дела вне Лилля, а мне в его отсутствие там тоже нечего делать.

— У тебя есть какие-то планы? Собираешься куда-нибудь сходить?

Я задумалась. Этот вопрос как-то не занимал меня раньше. А ведь и правда, у меня есть, чем заняться на Эллери!

— У меня здесь были друзья, тетушка Элиз. Думаю, я попытаюсь отыскать их.

— Но ведь это сделать легче легкого! — Элизабет улыбалась мне, словно лучшей подруге. И что это на нее нашло? Я с подозрением посмотрела на нее и решила ответить:

— У них передатчики старой модели, которые и зарегистрированы в базе Эллери.

— И в чем проблема?

За меня ответила тетушка Элиз:

— Передатчики старых моделей не позволяют проследить местонахождение носителя. Аммелина может попытаться отыскать их по старой базе данных, но скорее всего эти сведения устарели, а в Императорскую сеть ей никто не даст доступа без личного соизволения Императора, которого на планете в настоящий момент нет. Придется хорошо потрудится, чтобы найти пропавших друзей. Не думаю, что мы сможем чем-то помочь…

— Вы совершенно правы, тетушка. И я совершенно уверена, что смогу справиться сама. На самом деле эта задача не кажется мне невыполнимой.

На этом тема была исчерпана и я отправилась в свою комнату, сославшись на безумную головную боль. Впрочем, хоть голова у меня и не болела, сказывался долгий перелет и потому я была несказанно счастлива устроить свое уставшее тело на мягкой перине и провалиться в беспамятство.

Я бежала по выжженной равнине. Сплошь черной, без единого признака жизни. Но я чувствовала, что там, за краем этой черноты, меня ждет невыразимое счастье. И я бежала, бежала со всех ног, пытаясь успеть и чувствуя, как время убегает сквозь пальцы. «Скорее, скорее, милая!», — я уговаривала сама себя, ощущая, что ноги наливаются свинцом. Такая тяжесть, я не могу больше. Но я должна, я должна успеть. Я снова набираю воздуха в легкие и срываюсь на бег. Мне под ноги попадает камень, равновесие нарушено. Я спотыкаюсь и лечу лицом в черный пепел. Откуда здесь камень? Ведь кроме пепла ничего нет! Злополучный камень рассыпается под моим взглядом, а я продолжаю лежать и недоуменно смотреть на то место, где он только что лежал. Но это не важно, это все ерунда, труха, такая же, как и окружающий меня пепел. Сейчас лишь одно важно. Я должна успеть. Обязана! Я поднимаюсь с земли, продолжаю свой стремительный бег. Я бегу до тех пор, пока мне под ноги снова не попадается камень. На этот раз я падаю неудачно и до крови обдираю коленки. Но долг заставляет меня двигаться вперед, и я следую этому долгу. Камней становится все больше, а времени остается меньше. «Не паникуй, ты еще можешь успеть», успокаиваю сама себя, но легче от этого не становится. Наоборот, страх, панический страх овладевает мной, сковывает ноги и лишь огромным усилием воли мне удается прогнать его и продолжить свой путь. Я вижу впереди светлую полосу, она постепенно растет, ширится. И я, наконец, понимаю — это край равнины из пепла. Я уже могу разглядеть высокую мужскую фигуру, закутанную в черный плащ, спадающий с его плеч тяжелыми складками. Вот она — моя цель! Мне осталось совсем немного. Несколько минут — и я смогу дотронуться до него, увидеть его лицо. Но у меня нет этих минут. Время резко ускоряет свой бег, и я внезапно понимаю, что все…я опоздала… Ветер вздымает плащ мужчины, который отворачивается от меня и оборачивается огромной черной птицей. Вокруг птицы закручивается вихрь, подхватывает ее и уносит прочь. Прочь от проклятой черной равнины…и от меня… Я кричу в бессильной попытке вернуть его, и ветер словно подчиняется моей просьбе. Вихрь возвращается, и я вижу в нем уже не птицу, там человек! Он уносится прочь так же быстро, как и пришел, я успеваю лишь увидеть глаза. Два бездонных черно-серых колодца, в которых легко утонуть. Два бездонных черно-серых колодца, в которых стынет безумная душевная боль. Отражение моей боли, боли, раздирающей на части все мое существо. И я кричу, кричу и не могу остановиться, ибо не существует силы, способной исцелить эту боль.

Я проснулась от собственного крика, вся в поту, дрожащая и ощущающая непонятную пустоту внутри. Что же это? О Господи! Сон! Какой страшный сон!

Неимоверным усилием воли я заставила себя успокоиться, прибегнув для этого к старому и хорошо испытанному методу — медитации. Я настолько углубилась в это занятие, что вздрогнула, когда к моему плечу осторожно прикоснулась чья-то рука и тихий голос поинтересовался:

— С Вами все в порядке, миледи?

Я очнулась и, обернувшись, встретилась взглядом с невысокой худощавой женщиной, которая смотрела на меня с любопытством.

— Кто Вы? — женщина была мне не знакома, но по ее поведению я поняла, что она является прислугой в доме тетушки Элиз.

— Меня зовут Райана, миледи. Я буду Вашей горничной. Госпожа Рикк взяла меня на службу чуть больше года назад. — Я удивленно подняла брови:

— Вот так просто, без рекомендаций? Простите, Райана, но я вынуждена усомниться в правдивости Ваших слов.

— Вы неверно поняли меня, миледи. Разумеется, госпожа Рикк взяла меня на службу по рекомендации.

— И кто же это был?

— Пожилая женщина, много лет служившая в этом доме. Она относилась ко мне как к дочери и сделала все, чтобы помочь мне.

— Нянюшка София! Вы о ней говорите?

— Да… — голос моей собеседницы стал тихим и печальным. — Она была великолепным человеком, миледи. Не то, что… простите…

— Меня не интересуют Ваши оговорки! — неприятное предчувствие сжало сердце и это заставило меня довольно резко осадить собеседницу. — Я хочу знать, что происходит в этом доме и чего мне следует ожидать!

— Простите… Я не совсем поняла Вас, миледи… Позвольте, я помогу Вам одеться и приведу в порядок волосы… — голос Райаны опустился до еле слышного шепота и я с трудом различала, что она говорит.

— Большую часть своей жизни я приводила себя в порядок сама и намерена продолжить это и в дальнейшем! — отрезала я. — А Вы, Райана, явно увиливаете от ответа. А мне сперва показалось, что Вам можно доверять!

— Миледи! — в голосе служанки смешалось столько разнообразных эмоций, что я даже не стала пытаться выяснить, что же скрывается за этим восклицанием.

— Я жду. — Напомнила я. — И надеюсь на честный ответ. Если Вы собираетесь молчать или сказать неправду, а я это почувствую, уж поверьте, Вам лучше сразу отправиться туда, откуда пришли. У меня на службе не будет людей, которым я не могу доверять. Учтите, что если Вы рассчитываете быть моей горничной, то Вам придется забыть о службе у госпожи Рикк. Я не позволю, чтобы мои люди служили кому-либо еще помимо меня!

— Я сочту за честь служить Вам, леди Корлан! Всем известно, что Ваш род — один из наиболее влиятельных и почитаемых в Империи!

— Все зависит от Вас, Райана. — пожала я плечами. — Я задала Вам, как мне кажется, простой вопрос, но почему-то до сих пор не слышу на него ответа. Если Вы забыли — напомню. Я интересовалась пожилой женщиной по имени София. Я не видела ее в день своего приезда. Правда, тогда я не придала этому большого значения, но Ваши неопределенные намеки навели меня на нехорошие мысли.

— Боюсь, Ваши опасения вполне оправданы, миледи. София ушла из этого дома после большой ссоры с молодой госпожой Рикк. Она вышла из дома сама не своя, а о причине скандала до сих пор мы можем только догадываться. Даже госпоже Рикк ничего не известно.

— И что дальше? — поторопила я мою собеседницу. — Это ведь не конец истории?

— К сожалению… София не вернулась домой ни в этот день, ни в следующий. Вечером второго дня ее нашли. В фонтане на площади возле дома. Удалось выяснить лишь то, что в фонтан она забралась сама, тому есть свидетели. Старушка пыталась пробраться к центральной русалке. Одним духам известно, зачем. А вот дальнейшие события каждый описывает по своему, но все сходятся в одном — женщина подверглась воздействию сильной температуры. Точно установили, что это не самовозгорание. Больше всего похоже на воздействие какого-то поля, вызванного, возможно, заклинателем.

— Но на Эллери нет колдунов!

— Чар Кронтер, проводивший расследование, полагает, что заклинатель может не осознавать себя, его способности могут проявляться спонтанно. Коллегия Заклинателей подтвердила его предположение о подобной возможности. Люди с такими способностями не являются членами Коллегии как раз ввиду их кратковременного проявления. Они также сказали, что человек, ответственный за произошедшую трагедию, может и не подозревать о своих действиях.

— Проще говоря, они умывают руки, — моему негодованию не было предела, и я не пыталась скрыть его.

Уроки Великого Друида Саркскрина не прошли даром. Я просканировала мою нежданную служанку и убедилась, что вполне могу доверять ей.

— Они умывают руки, — повторила я, — но я не собираюсь терпеть подобное положение вещей.

— Вы хотите найти виновных, миледи? — в голосе Райаны звучала такая надежда, что я невольно улыбнулась:

— Не надо слишком верить в меня. Хоть я и Воин, но мои возможности не безграничны. Но, по крайней мере, я постараюсь узнать, кто стоит за этим убийством. Нянюшка София была близким мне человеком, я просто не могу оставить все как есть. К тому же, — добавила я, — у меня есть кое-какие подозрения и я собираюсь их проверить.

Я уже выходила из комнаты, но меня остановила Райана:

— А что прикажете делать мне, миледи? Возможно, Вам нужна моя помощь?

— Нет, — улыбнулась я ей. — Я уверена, что справлюсь сама.

Внизу я столкнулась с тетушкой Элиз и генералом Гольяном. Сказать, что это меня удивило, означает сильное преуменьшение моих ощущений. Насколько я помнила, генерал Гольян крайне редко появлялся в доме, а уж чтобы он спокойно завтракал в компании госпожи Рикк… Тем не менее, привитые дедом правила хорошего поведения заставили меня побороть изумление:

— Доброе утро! — приветливо поздоровалась я с ними.

— Садись, Аммелина, присоединяйся к нам. — Предложил мне генерал Гольян и я с готовностью исполнила его пожелание. Минут десять я увлеченно набивала живот различными вкусностями, которых была лишена на протяжении тех лет, что прожила у Великого Друида Саркскрина. Он не одобрял излишнего чревоугодия, называя мою любовь к различным вкусным вещам не иначе как «живоглотством». Поначалу я пыталась с ним спорить, но очень скоро поняла, что это безнадежное дело. Когда дед был уверен в своей правоте, его невозможно было переубедить. Поскольку в этом я очень походила на него, то, хотя и смирилась внешне, в душе поклялась, что в будущей своей жизни никому не позволю себе указывать, что мне есть на завтрак, обед и ужин. И я была твердо настроена на выполнение этой «программы».

— А где Элизабет? — поинтересовалась я, почувствовав, наконец, блаженную сытость в желудке.

— Элизабет уехала в школу изобразительных искусств часа полтора назад, — отозвалась тетушка Элиз. — Она хочет стать редактором голографических изображений, мы уже внесли вступительный взнос. Сегодня у девочки первое занятие. Знаешь, — продолжала она, — Гольян согласился забрать Элизабет. Если хочешь, вы можете поехать вместе.

— Предложение тетушки не слишком соблазняло меня, и я сочла за лучшее отказаться.

— У меня другие планы на ближайшее время, тетушка Элиз. Я собираюсь встретиться с друзьями и не хочу откладывать это радостное для меня событие на неопределенное время.

Я не была уверена, но мне показалось, что мой отказ обрадовал генерала Гольяна. И я невольно задалась вопросом: «с чего бы это?».

Спустя пару часов я пешком направилась в город. От щедрого предложения тетушки Элиз взять ее флаер, которым она безмерно дорожила, я также отказалась не раздумывая. Дело было не в том, что я не умела управляться с подобными машинами. Отнюдь нет! Несколько лет назад Великий Саркскрин потратил немало времени на мое обучение. На данный момент я виртуозно управляла не только всевозможным планетным транспортом, но и некоторыми видами малогабаритных межзвездных судов. Причиной моего решения стало банальное желание пройтись пешком, по настоящей земле, пусть и покрытой толстым слоем особого гравийного покрытия.

Первой я решила навестить Алику. Она жила ближе всех, да и очень уж хотелось поблагодарить ее за мое давнее спасение. Дорогу я помнила хорошо и потому довольно быстро добралась до улицы Соляри. Насколько мне было известно, Соляри был одним из Капитанов, некогда с отличием окончивших Звездную Академию и впоследствии исчезнувших в глубоком космосе. Впрочем, все это происходило несколько тысячелетий назад. Размышляя о пропавших Капитанах, я быстро дошла до конца улицы и только теперь поняла, что, похоже, прошла мимо дома Леонсии. Пришлось поворачивать назад. На этот раз я внимательно разглядывала дома, но не обнаружила ничего похожего на аккуратный маленький домик, в котором жили Алика и ее родители. С огорчением я поняла, что оправдались мои худшие ожидания. Где теперь искать пропавшую подругу?

Я остановилась посреди улицы и огляделась. В панику и расстройство впадать рано, да и не нужно. Для начала я должна испробовать все варианты. Возможно… И я решительно направилась к величественному особняку, выросшему там, где несколько лет назад стоял совсем другой дом. Дверь отворили мгновенно, я даже несколько опешила от такой прыти. Дежурство у них установлено, что ли? Я с любопытством уставилась на нестарого еще человека, замершего в проходе.

— Вам кого, девушка? — не слишком любезно поинтересовался он. За годы, прожитые на Лилле, я привыкла к более чем уважительному обращению к своей особе. Порой это меня коробило, но когда к тебе день за днем и год за годом обращаются не иначе как «миледи», «леди Корлан», «госпожа» на худой конец, поневоле привыкаешь к подобному отношению.

— Леди Аммелина ль эльн Корлан, — я решила дать знать собеседнику о его ошибке и назвала свой титул (приставка «ль эльн» означала, что я принадлежу к клану Корлан по праву рождения и крови) — а хочу я видеть хозяина этого дома. Насколько я поняла — это не Вы?

Мой вопрос повис в воздухе, нелюбезного слугу словно ветром сдуло. «Что это он?» — я сильно удивилась. Конечно, я рассчитывала произвести эффект, но не до такой же степени!? Впрочем, все прояснилось, когда глубокий бархатный и несомненно мужской голос за моей спиной поинтересовался:

— И что же забыла в моем доме родственница Императора?

Я резко обернулась, собираясь ответить в том же духе, но в горле пересохло и язык буквально прилип к небу, когда обладатель бархатного голоса предстал перед моими глазами.

— Кто Вы? — смогла наконец выдавить я из себя. Золотистые брови взметнулись вверх.

— Вы хотели видеть хозяина этого дома. Он перед Вами. В смысле он — это я, хозяин дома то есть.

Невозможно было не поддаться очарованию этого незнакомца. Васильковые глаза задорно смотрели на меня из-под густых золотистых ресниц. Короткая модная стрижка ежиком топорщилась у него на затылке, а рост и ширина плеч были способны вызвать вполне оправданную зависть у многих моих знакомых.

— Но я хочу знать Ваше имя! — я капризно надула губки и вопросительно посмотрела на него. Боже! Кажется, я начинаю флиртовать. Ох, и досталось бы мне, знай об этом дед. От этих мыслей я невольно вздрогнула, и мой собеседник легко уловил мое движение.

— Что же это я держу Вас на пороге, — спохватился он. — Еще простынете, а я виноват буду. Нет уж. А ну, проходите в дом, госпожа Аммелина, там говорить сподручнее будет, согласны?

— Я благодарно покивала. Привыкнув к теплому климату Лилля, я не озаботилась взять хотя бы накидку потеплее и теперь чувствовала, что и в самом деле продрогла.

— Меня зовут Кристофер, лорд Кристофер Рец, — представился он после того, как мы оба удобно устроились на роскошном диване, а мне вручили большую чашку с горячим бульоном.

— Я никогда раньше не слышала о семье Рец… — задумчиво сказала я, осторожно ставя чашку на стол. — Откуда Вы?

— Младшая ветвь Императорского Дома! — расхохотался он, увидев мое изумление. — Вы не можете не знать этот случай, Ами! Ведь Вы позволите называть себя так?

— Да, — улыбнулась. — Рядом с этим человеком я чувствовала себя на удивление легко и хорошо. — Так что за история?

— Вы наверняка ее слышали, — повторил Кристофер. — Эти события происходили лет четыреста назад. Тогда еще существовал близнец нашей планеты — Коэллер. В то время именно Коэллер был постоянной резиденцией Императора и его ближайшего окружения. Случилось так, что во время одной официальной церемонии принцесса Тира встретилась с послом таргов и, неслыханно! пожелала стать его супругой и покинуть Империю.

— Да, я слышала эту историю, — я задумчиво покивала головой, — но ведь, насколько я знаю, этот брак так и не был разрешен и тарги отбыли несолоно хлебавши?

— Не совсем так, леди, — я была готова растаять от его улыбки, в это мгновение он показался мне похожим на молодого бога. — Вы были правы, когда сказали, что этот брак не получил одобрения. Однако запрет не помешал принцессе зачать ребенка. О нем стало известно лишь спустя три месяца. Поразительно, как девушка смогла так долго скрывать этот факт. Ее не удалось заставить вовремя избавиться от плода, а потом было уже поздно. Провинившуюся дочь Император проклял и запер недалеко отсюда — на одном из астероидов с искусственной атмосферой. И только мне, двоюродному правнуку нынешнего Императора, было позволено вернуться из ссылки и жить полноценной жизнью среди себе равных.

Рассказ Кристофера чрезвычайно увлек меня, и я еще долго сидела в его гостиной, задавая бесчисленные вопросы о его семье. Тогда же я узнала, что за время вынужденной жизни на астероиде, Кристофер приобрел профессию агронома, которая позволила ему обрести довольно солидное состояние.

— Конечно, оно не идет ни в какое сравнение с Вашим, милая Ами, — говорил он. — Но Ваша семья уже несколько тысячелетий вносит свой вклад в процветание Империи, тогда как я только приступаю к этой нелегкой задаче.

— Я уверена, что Вы с честью выполните ее! — расхохоталась я, и тут мой взгляд упал на часы, стоявшие в противоположном углу комнаты:

— О Боже, Кристофер! — мой собеседник не понял причины моего нервного возгласа и спустя мгновение уже стоял на ногах, внимательно оглядывая помещение.

— Что произошло, миледи?

Я поспешила успокоить его и, все еще нервничая, показала на часы.

— Мои родные, должно быть, ищут меня по всей планете!

— Неужели так поздно? — удивился он. — Никогда еще мое время не убегало так быстро! Но ведь Вы взрослая женщина и имеете полное право…

— Я привыкла держать свои обещания.

— Ну, ну, успокойтесь, миледи! Право слово, ваш голос в данную минуту вполне способен меня заморозить, а я не очень хорошо переношу низкие температуры!

Сообщая мне это, Кристофер скорчил такую жалобную гримасу, что я не могла не улыбнуться.

— И все же мне пора уходить. Прощайте, лорд Рец.

— Подождите! Я не хочу с Вами прощаться!

— Вы похожи на капризного ребенка.

— Ну и что? Не уходите, прошу Вас. Я отвезу Вас на своем флаере, но Вы должны пообещать мне одну вещь, или Вам придется ночевать в моем доме!

— Ни за что! — я невольно расхохоталась. — Так чего же Вы хотите, Кристофер?

— Пообещайте, — серьезно сказал он, — пообещайте, что придете снова. Или хотя бы позвольте навещать Вас в доме Ваших родных. Обещаете? — В его голосе звучала такая мольба, такая надежда, как я могла ответить иначе?

— Хорошо, Кристофер, я всегда буду рада видеть Вас. Возможно, — добавила я лукаво, — я найду минутку, чтобы как-нибудь заглянуть в гости.

Флаер Кристофера доставил меня к дому тетушки Элиз за считанные минуты. Остановившись на площади, он еще раз заставил меня повторить свое обещание, а на последок протянул мне тонкий красный шарф:

— Чтобы Вы помнили, — тихо сказал он, поднимая машину в воздух.

В дом я вошла в самом приподнятом настроении, напевая под нос популярную тогда песенку «Среди комет Капитаны идут». В гостиной никого не было, кроме Элизабет, которая увлеченно рассматривала какую-то книгу по искусству.

— А где все? — поинтересовалась я. Элизабет ограничилась тем, что слегка пожала плечами. Затем подняла на меня глаза:

— Тебя кто-то привез, Аммелина? Неужели действительно нашла своих пропавших друзей?

— Что? — я почувствовала угрызения совести. Ведь за целый день, который я провела в обществе Кристофера, я ни разу о них не вспомнила. Не поинтересовалась даже, знает ли он хоть что-то о семье Леонсии. Теперь у меня есть веская причина с ним встретиться. Я хмыкнула, поймав себя на этой мысли, и поспешила ответить на вопрос:

— Нет, Элизабет, я не нашла своих друзей, но зато обрела новых!

— Оно и видно! — Элизабет поджала губы и исподлобья посмотрела в мою сторону. — Внук Императора знаком со мной, а хоть бы раз словом без необходимости обмолвился. А тебя, приехать не успела, до дома на личном флаере отвозит! Мама, когда его машину увидела, от зависти две древних вазы разбила. Одну так и не удалось отреставрировать.

— А ты от этого с нянькой старой рассорилась? — наугад брякнула я и с удовлетворением поставила себе «пятерку с плюсом».

— Откуда ты знаешь? — Элизабет буквально шипела от злости, но за ней я видела и тщательно спрятанный страх.

— Значит, правда, — кивнула я. — Я не хочу ссориться, Элизабет. Я ни за что не поверю, что это ты убила нянюшку Софию. Злость и зависть в тебе есть, а вот Силы — ноль. Не ты это. — я буквально почувствовала то чувство облегчения, которое нашло на Элизабет после моих слов.

— Я знаю, что тебе можно верить, — в ее голосе агрессивных ноток значительно поубавилось. — Зачем тогда меня мучаешь? Мне она ведь тоже не чужой была!

— Что произошло, Элизабет? Почему Вы поссорились? Только правду говори, ложь я все равно почувствую.

— Я знаю… — вздохнула она. — Тот парень, который тебя привез, двоюродный правнук Императора. Да ты и без меня это знаешь, наверное. Понравился он мне очень, да и мне показалось, что он на меня внимание обратил. Я сдуру и рассказала Софии все. Привыкла еще с детства ей все мысли свои рассказывать. А она отговаривать меня стала. Сказала, что не про меня он. Что не так прост как кажется. Не понравилось ей в нем что-то.

— А ты что? На своем стоять стала?

— Да, Аммелина, стала. Почему я должна от приятного мне человека отказываться? Тогда она и сказала, что пока она жива, Кристофер со мной не будет. А я только посмеялась над ней. На этом бы все и кончилось, да только на следующий день мы случайно встретились, а он мимо прошел, будто и не знает меня. Я тогда решила, что это нянюшка София виновата, вот дома и обвинила ее.

— Она сказала, что не виновата, так?

— Так то так, да не так. Сказала, что раз ей веры в доме, который она родным столько лет считала, нет, то и ей в нем делать нечего. Я ее удержать попыталась, но в ответ услышала только, что она сама вернется, да доказательства моей неправоты принесет. Да вот не судьба ей вернуться была…

— Я найду виновного, Элизабет. Нянюшка София мне тоже была дорога. Честно говоря, до сих пор не могу поверить в случившееся.

— Ты будешь встречаться с ним? — вопрос Элизабет застал меня врасплох.

— О ком ты?

— О лорде Рец, конечно!

— Я не знаю, Лиззи, — впервые я назвала сестру кратким именем и подивилась тому, как легко слетело оно с губ. Вероятно, правду говорят, что общая беда сближает. — Он понравился мне. Но встречаться с ним…

— Но ведь он так красив, Аммелина! К тому же внук Императора.

— Ну и что? К тому же он не внук, а правнук и…

— И это не имеет никакого значения! — перебила она меня, но я проигнорировала ее замечание и продолжила:

— Из семьи, бывшей в опале более четырехсот лет!

— Но сейчас-то он в милости! Представь только, близкий родственник Императора уделяет тебе внимание! Хотела бы я быть на твоем месте.

— Ты забываешь один немаловажный факт, Элизабет. Мое родство с Императором более близкое, мой отец был его двоюродным братом. И моя семья никогда не навлекала на себя позора!

— Аммелина! Мы говорим не об этом!

— А о чем же?

— Неужели его красота совсем тебя не тронула? Ни за что не поверю! Ты можешь быть сколь угодно сильным Воином, но тебе ведь не чужды обыкновенные человеческие чувства! — Резкая отповедь Элизабет заставила меня покраснеть. Лиззи права. Я действительно попалась на эту примитивную удочку — внешность Кристофера. А за свою жизнь я успела не раз убедиться, что внешность бывает обманчива… В мою голову закралось нехорошее подозрение. Я отбросила его как абсолютно абсурдное, но что, если…

— Лиззи, насколько близко ты была с ним знакома?

— Мы встречались несколько раз в доме у моей подруги — она командир королевской стражи.

— Воин? — поинтересовалась я.

— Да, но она совсем не такая…

— Совсем не такая, как я? — предположила я окончание повисшей в воздухе фразы.

— Я не хотела тебя обидеть, Ами. — Неужели мне удалось смутить Элизабет? Поразительно! Но самое интересное ждало меня впереди.

— Ами, — моя собеседница внимательно посмотрела на меня, — я должна извиниться перед тобой.

Пожалуй, если бы в гостиной сейчас разверзся пол и оттуда вылез Сорфокл — демон ночи — я и то так бы не удивилась.

— Извиниться?!!

— Не надо повторять за мной мои слова! — возмутилась Элизабет. — Да. Я хочу извиниться перед тобой. Когда ты жила у нас, ну, перед тем, как уехала к Великому Друиду Саркскрину, я причинила тебе немало неприятностей.

— Слабо сказано! — усмехнулась я. Не могу сказать, что полностью поверила в искренность ее слов, но те злость и обида, что я испытывала тогда, были давно изжиты. Нет, конечно, я их не забыла. И к Элизабет особой веры у меня не было. Но дед учил, что людей, которым не доверяешь, нужно по возможности держать как можно ближе к себе. Нужно уметь слушать, и уметь говорить. Этими качествами я научилась владеть в совершенстве. Недаром Великий Друид перед моим отъездом сказал, что лучшей ученицы у него еще не было. Тогда я решила, что он просто хочет подсластить пилюлю расставания. Но потом, по зрелом размышлении, поняла, что он не тот человек, который может поступить подобным образом. Он учил меня быть честной, и сам служил великолепным примером. За годы, прожитые с ним вместе, я не могла припомнить ни одного случая, когда бы дед сказал неправду.

С Элизабет мы засиделись далеко за полночь. Она оказалась на удивление интересной собеседницей. Старые раздоры были забыты. По крайней мере, на ближайшее время.

— Почему тебя так привлек Кристофер? — поинтересовалась я, возвращаясь к ранее начатому разговору. — Я не могу спорить, он очень красив, обходителен, но я, например, не могу представить тебя рядом с ним.

— Теперь моя очередь спрашивать «почему»? — усмехнулась Элизабет. — Меня в нем устраивает все. Но больше всего привлекает его нынешняя близость к Императорскому Дому.

— Это так важно для тебя? — я и вправду была удивлена.

Пусть семья Рикк и не была близка к правящему Дому, но все же имела определенный вес в обществе. И, надо заметить, вес немалый.

— Я хочу быть представленной ко двору, — сообщила Элизабет. — Неужели ты никогда об этом не мечтала?

— Нет! — Я искренне улыбнулась, представив себе эту картину. — Я никогда не мечтала попасть туда. Что там делать?

— Но ведь там Император! А у него сейчас никого нет. Его последняя любовница пыталась заставить признать ее ребенка. Хотя даже последний поломойщик знал, что ребенок не Императора, а господина Ховершнема!

— Ты хочешь…

— Да! — Элизабет заговорила горячо и быстро.

По тому, как четко она излагала свои мысли, было видно, что эта тема неоднократно обдумывалась и оценивалась. Я внимательно выслушала ее, не перебивая и давая высказаться.

— Если я буду представлена ко двору и стану там известна как любовница близкого родственника Императора, которая к тому же не замужем, у меня будут неплохие шансы привлечь внимание. Говорят, Император любит эксцентричных женщин.

— Но не до такой же степени! — Не выдержала я. — И мне показалось, что к лорду Рец у тебя не только меркантильный интерес.

— Я хочу оказаться с ним в постели. Я слышала, он великолепный любовник. — Элизабет испытующе посмотрела на меня. — Что скажешь, это правда?

— Откуда мне знать, Лиззи?

— Но разве вы с ним не…

— Нет! Лиз, мы просто разговаривали. Кристофер рассказывал мне о своей семье. И только!

Разговор явно не клеился. Элизабет пыталась вызвать меня на откровенность, но мне совершенно не хотелось раскрывать перед ней душу. Что бы она ни говорила, я не могла заставить себя доверять ей.

— Значит, Элизабет, ты хочешь попасть ко двору Императора?

— Да! — она встрепенулась и внимательно посмотрела на меня. — А зачем ты переспрашиваешь? Ты можешь мне помочь?

— Сначала ответь на один вопрос, хорошо?

— Я слушаю тебя, Аммелина. О, если у тебя получится!

— Не торопись, — осадила я ее. — Мой вопрос касается лорда Рец. — Убедившись, что внимание Элизабет приковано ко мне, я продолжила:

— Если ты окажешься при дворе без его помощи, будешь ли ты продолжать искать общества Кристофера? Имей в виду, что ложь я…

— Распознаю. Да знаю я это! Можешь не напоминать мне каждый раз, Ами. Что касается твоего вопроса, то нет. Я не буду искать общества лорда Рец. Конечно, он красавчик, каких поискать. Но если верить леди Дортог, я о ней уже тебе говорила — она командир императорской гвардии, при дворе полно красивых мужчин, готовых доставить удовольствие леди.

— Не могу поверить, что ты испорчена до такой степени, Элизабет. — Я с укором посмотрела ей в глаза. — Неужели тебе не хочется выйти замуж, родить детей, которых ты сможешь воспитывать?

— Я не могу иметь детей, Аммелина!

— Что? Это глупо! Лиззи, я все понимаю, но по какой причине ты не хочешь иметь детей?

— Не «не хочу», а «не могу», Ами! Я бесплодна. Доктора, целители, друиды — они все отказались от меня. Сказали, что я виновата сама.

— Как может такое быть? На худой конец, сдай генетический материал — это ведь тоже выход, разве нет?

— Помнишь, какая я была? Толстая, грязная, невыносимо уродливая. Мне было наплевать не только на мою внешность, но и на простейшие средства гигиены. Это и стало причиной моего увечья. Когда мама решила, что с нее хватит, и силой заставила меня следить за собой… В общем, тогда все и выяснилось. Ведь я волей-неволей была вынуждена ходить к врачам. Без их помощи я никогда не смогла бы стать такой, как сейчас. Тогда еще была надежда, что все образуется, что еще можно что-то исправить. Но два года назад они все сдались. Сказали, что сделали все возможное и даже больше, а что толку. — Элизабет безнадежно махнула рукой. — Я как была бесплодной, так ей и осталась. Генетический материал они не примут, так как, по их словам, мои клетки потеряли репродуктивность. Меня даже клонировать нельзя — в моем ДНК отсутствует какой-то форинт, ответственный за эту возможность… Я хочу пожить для себя, Аммелина! Пусть я не могу иметь детей, но я могу быть любимой! Я знаю, что красива, пусть и не могу соперничать с тобой, но в твоей Семье все женщины такие. Не спорь со мной, я хорошо знаю, что говорю! Так ты поможешь мне?

Глаза Элизабет наполнились слезами, она смотрела на меня с такой надеждой, как я могла отказать ей?

— Я попробую, Лиззи. И прости меня, хорошо? Я ведь тоже доставила тебе много неприятных минут в то время.

Возможно, я ошибалась насчет дочери тетушки Элиз. В любом случае, я ничем не рискую, если попробую выполнить ее просьбу. Элизабет не врала, когда говорила, что Кристофер интересует ее лишь как средство для достижения цели. Так что, помогая ей, я и сама выигрывала немало. Поскольку, что бы я ни говорила Лиз, лорд Рец задел меня за живое. Мне хотелось познакомиться с ним поближе.

«И» — напомнила я сама себе, — «не следует забывать, что ты ничего не разузнала ни о Леонсии, ни о Зареке, ни о Танте. Так что завтра предстоит потрудиться».

****

Я снова бежала по черной выжженной равнине. Снова падала и вставала, подгоняла себя, чувствуя, что опять не успеваю.

Над моей головой пролетел ворон. Я удивилась присутствию в этой мертвой пустыне живой души, но не остановилась. Я продолжала бежать, краем глаза наблюдая за птицей. Ворон то улетал вперед, то слегка отставал, но продолжал следовать за мной, словно говоря: «Я за тобой наблюдаю! Не бойся, ты здесь не одна». Задумавшись, я запнулась о какую-то корягу, торчащую из пепла, и пропахала носом добрых двадцать шагов.

Наученная опытом прошлого моего пребывания в этой пустыне, я постаралась взять себя в руки, набрала в легкие воздуха и побежала. Тем обманчиво неспешным темпом, который любого непрофессионала выведет из строя уже через пятнадцать минут. К счастью, я была хорошо подкована в этой области, впрочем, как и во многих других. Спасибо Великому Друиду! Мое настроение, поначалу бывшее более чем отвратительным, уступило место твердой уверенности, что на этот раз я успею. Тот, к кому я так стремлюсь, не улетит сегодня в черном вихре.

Конца равнины я достигла на удивление быстро. Сначала показалась лишь далекая светлая полоса на горизонте, но она быстро приближалась, и я уже смогла разглядеть неподвижно застывшую черную фигуру. Мне оставалось сделать всего несколько шагов, когда к предмету моего устремления с громким карканьем устремился ворон, о котором, надо признаться, я совершенно забыла.

Ворон мешал мне, не давая подойти к застывшей черной фигуре, непрерывно и оглушительно каркая. Неожиданно в этом бедламе, создаваемом птицей, я различила слова и совершенно не удивилась, когда поняла, что со мной говорит ворон:

«Не он! Не он это! Ты не умеешь смотреть! Глаза! Неужели ты не видишь? Это не он!!!»

Я рывком бросилась к… человеку, наверное… увернулась от хищного клюва птицы, явно решившей не подпускать меня ближе, и посмотрела в ярко-голубые глаза, которые не отрывались от моего лица… И тут я поняла.

«Нет! Не может быть!»

Это действительно был не он. Не тот, к кому стремилась я в этой пустыне. Я беспомощно огляделась и увидела, как справа занимается знакомый уже вихрь, в котором мечется ворон. Вихрь приблизился, и я разглядела в нем фигуру человека, закутанного в черную ткань. Он поднял голову. На меня смотрели два бездонных черно-серых колодца, в которых стыла безумная душевная боль.

«Не-е-ет!!!»

— Госпожа Аммелина! Леди Корлан! Проснитесь! — кто-то осторожно тряс меня за плечи и обеспокоенно заглядывал в лицо.

— А? Что? — Я пришла в себя и узнала в склонившейся надо мной женщине Райану.

— Миледи, с Вами все хорошо? Вы так страшно кричали.

— Не волнуйся, милая. — Я поспешила успокоить служанку. — Просто страшный сон.

— Прошлой ночью Вам тоже снились кошмары, миледи.

— Это просто сон, Райана, и ничего больше! Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, но в данном случае твоя забота излишня. Который час?

— Еще нет и десяти часов, миледи. Все спят.

— Помоги мне одеться. Сегодня я еду с визитом в Дом Императора. Я не смогу сама застегнуть официальный наряд.

— Я должна буду сопровождать Вас, леди Корлан?

— Да, Райана. Сегодня тебе придется весь день терпеть мое общество.

Моя собеседница прыснула в кулачок и затем довольно серьезно заметила:

— Мне нет нужды терпеть Ваше общество, миледи. Официально я все еще нахожусь на службе у госпожи Рикк, но я охотно поеду с Вами. Простите мою откровенность, но хоть Вы и бываете довольно резки, я считаю очень большой честью служить Вам. Вы хорошая женщина, миледи. Я бы хотела остаться с Вами.

— Тебе ничего не мешает поступить так, как велит твоя совесть, Райана. Я буду очень рада, если ты останешься со мной. А сейчас… Все же помоги мне одеться.

Мне не удалось выскользнуть из дома незаметно: внизу находилась тетушка Элиз, которая, естественно, пожелала узнать, с какой стати я собралась нанести визит своему августейшему дядюшке. Так что лишь четыре часа спустя я ожидала в Малой Приемной перед кабинетом Императора, в котором в данный момент проходило совещание министров.

Господин Ридан Ландльер, адъютант Императора, сообщил, что совещание только что началось и, вполне вероятно, затянется до позднего вечера, а то и ночи. Разумеется, это известие довольно сильно огорчило меня: столько времени потрачено — неужели все впустую? Но затем Райана, которая не отходила от меня ни на шаг, сумела поднять мое настроение.

— Наверняка они сделают перерыв, миледи, — шепнула она, — все люди должны есть, а уж мужчины — особенно. Конечно, они могут потребовать подать им блюда в кабинет, но у нас все-таки есть шанс.

— И шанс неплохой, — улыбнулась я ей. — Мне довелось однажды встретиться с Императором. Тогда я и узнала один крайне интересный факт. Император никогда не решает важные дела, тем более касающиеся Империи, за обеденным столом. Он предпочитает решать проблемы по мере их поступления. Так, по крайней мере, говорит мой дед.

— Ваш дед весьма мудрый человек, миледи. — Раздался голос позади нас.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась, уже зная, кто сейчас предстанет перед моими глазами.

— Владыка. — Я поклонилась, лихорадочно пытаясь припомнить правила поведения при дворе Императора.

К счастью, они мне не понадобились.

— Встаньте, леди Корлан. Не скрою, я удивлен, увидев Вас в моей приемной. Впрочем, этот сюрприз относится к разряду приятных, что очень редко в последнее время. Оставьте Вашу спутницу здесь, Ами. Идемте со мной.

Император провел меня в маленькую комнатку, обставленную элегантной резной мебелью.

— Что привело Вас ко мне, миледи? Вряд ли Вы беспокоитесь за Вашего деда. Он не из тех людей, за которых нужно волноваться. Вполне способен справиться с любой проблемой, согласны?

— Вам виднее, Владыка. — Я несмело улыбнулась и, ободренная его приязненным взглядом, изложила причину своего визита.

Я не стала ничего скрывать и, похоже, Императору была приятна моя открытость.

— Вы ничего не просите для себя, Аммелина. — Сказал он, медленно обводя пальцем завиток, вырезанный на крышке стола. — Мне ничего не стоит исполнить Вашу просьбу. Пожалуй, Вам удалось заинтриговать меня. Сообщите Вашей кузине, что, начиная с десятого числа, я ожидаю видеть ее в свите моей матери. Полагаю, она не откажется от этого назначения?

Я поспешила заверить моего венценосного собеседника в том, что Элизабет будет просто на седьмом небе от счастья, когда услышит эту новость.

— Ну так идите и обрадуйте ее. — Повелительный тон Императора ясно дал понять, что аудиенция окончена и у него есть дела поважнее, нежели общение с моей незначительной персоной.

— Не думала, что все окажется так легко, — сказала я позднее Райане, когда наш флаер набрал высоту и понес нас по направлению к городу.

Райану я отправила домой и сказала, что она может быть свободна до вечера. А сама решила еще раз наведаться на улицу Соляри. И я не могла сказать даже самой себе, что же влекло меня туда больше — желание найти Алику или желание снова увидеть красавца Кристофера.

Дверь дома открыл тот же человек, что и в прошлый раз. Теперь я знала, что его зовут Рожер и он служит в доме Рец чуть ли не с самого своего рождения. Сегодня я была встречена со всеми полагающимися приветствиями и препровождена в маленькую комнатку, очевидно долженствующую служить гостиной.

— Хозяин скоро придет, миледи. — Проинформировал меня слуга и добавил:

— Может, Вам принести прохладительного?

Я благодарно покивала и осталась в одиночестве — ждать прихода владельца дома. Кристофер, впрочем, появился только через полчаса, правда, с огромным подносом в руках. Как оказалось впоследствии, он был заставлен всякими изумительно вкусными вещами.

— Вы все-таки пришли! — приветствовал меня Крис с широкой улыбкой.

— Пришла! — подтвердила я, но тут же добавила, решив не показывать, что от его взгляда у меня начинают дрожать коленки:

— Вчера за разговором я совсем забыла о цели своего визита к Вам и вот решила исправить свою оплошность.

— Так забудьте и сегодня! — заулыбался он. — Тогда завтра у Вас, милая Ами, появится повод снова навестить меня.

Но я не приняла его шутливый тон.

— Мое дело важно для меня, господин Рец, и я надеюсь, что Вы сможете мне помочь.

— Все что угодно, госпожа. В разумных рамках, разумеется. Хотя, — он игриво подмигнул, явно пытаясь разрядить обстановку, — если Вы предложите мне жениться на Вас, я сейчас же побегу делать оглашение.

Не знаю, на какой эффект рассчитывал Кристофер, но в любом случае получил он прямо противоположный.

— Я не считаю эту шутку смешной, лорд Рец. — сказала я холодно. — Зарубите себе на носу — леди Аммелина ль эльн Корлан не легкодоступная штучка, которая почтет за честь родство с Вами. Мой род древнее и благороднее Вашего, и мне нет никакой необходимости искать Вашей благосклонности! Когда я решу, что хочу выйти замуж — выйду, но в любом случае не за фигляра с манией величия! В Вашем же доме я оказалась со вполне определенной целью — узнать, куда съехали предыдущие хозяева дома. Естественно, не этого, а того, который стоял здесь раньше. Но теперь я вижу, что только зря потеряла время. Прощайте!

Я вскочила с дивана и стремительно направилась к двери.

Нет, мне, конечно же, приятно внимание красивого молодого мужчины, но такого обращения я не могу позволить! Возможно, кому-нибудь может показаться, что я была чересчур груба и резка, но как он посмел сказать ТАКОЕ!!! Что я, по его мнению, нищенка какая-нибудь, которая озабочена необходимостью выскочить замуж за хоть немного обеспеченного человека, или дворянка низшего сословия, вынужденная искать титулованного мужа? Нет, господин хороший, леди Аммелину ль эльн Корлан нельзя купить столь дешевой сладкой лестью…

Мои размышления, видимо, пронеслись ураганом в моей хорошенькой головке, поскольку я не успела пробежать и четырех шагов, как была остановлена. Кристофер вцепился в мою руку не хуже бульдога, и высвободить мою конечность можно было только путем нанесения увечья хозяину дома. Видимо, дед все-таки умудрился вложить в меня немного терпимости к ближним, так как я не стала принимать экстренных мер.

— Что это значит? — мне самой стало холодно от звука собственного голоса, но лорд Рец, казалось, не обратил на это внимания.

— Всего лишь то, что я очень хочу, чтобы Вы меня выслушали.

— А если Я этого не хочу?

— Вам придется. Если, конечно, Вы все еще хотите получить ту информацию, за которой приехали ко мне.

— Слушаю.

— Нет, милая Ами, так дело не пойдет! Можете считать меня шантажистом, но я расскажу Вам все в обмен на одну маленькую милость.

— Прекратите называть меня милой! Я в один момент могу освободиться от Вашего дурацкого захвата и при этом оставить Вас без верхней левой конечности!

— Но ведь Вы этого не делаете, милая. Прошу Вас, прекратите кипятиться. Я ведь совершенно не хотел Вас обидеть.

Я вздохнула:

— Что Вы хотите?

— Саблю на пояс, волшебную палочку, планету в личное пользование, а еще — жениться.

— Издеваетесь?

— Немного шучу. Аммелина, прекратите воспринимать меня как врага!

— Знаете, это довольно сложно сделать, когда посторонний мужчина применяет ко мне захват «пустыня»!

— Хорошо. Я Вас отпускаю, Вы никуда не убегаете, спокойно садитесь назад на диван, и мы спокойно беседуем, договорились?

— Ну разве я могу устоять перед Вашим обаянием? — спросила я и с милой улыбочкой опустилась в глубокое кресло, стоявшее чуть поодаль.

— Очевидно, можете, Ами. Ну что, будем разговаривать или Вы продолжите рычать на меня?

— Честно? — Я не могла не улыбнуться. — Порычать хочется, но я не буду. Вероятно, Вы правы, Крис, я погорячилась. Но никогда не смейте больше так шутить! Ишь, выдумали! «Госпожа Аммелина смиренно просит жениться на ней!» Да никогда в жизни!

— Слышали такую пословицу: «никогда не говори "никогда"»? Ами, у меня и в мыслях не было обидеть Вас!

— Ну ладно, — решила я смилостивиться, — давайте все-таки поговорим о деле.

— Давайте! — немедленно согласился заметно повеселевший Кристофер. — Что же Вы хотели узнать у меня?

— Я Вам рассказывала, что до того момента, как поселилась у своего деда, Великого Друида Саркскрина, я жила в этом городе в том же доме, что и сейчас — доме генерала Гольяна Рикк и его жены леди Элиз Рикк. В то время я была совсем девчонкой.

— Да Вы и сейчас не старуха, миледи! — шаловливо заметил лорд Рец.

— Не перебивайте меня, Крис! — я не поленилась приподняться из своего кресла и стукнуть собеседника кулаком по плечу.

— Еще и самая настоящая драчунья! — восхитился тот. — Продолжайте, моя прелесть, я весь внимание.

Проглотив вертевшийся на языке едкий ответ, я медленно сосчитала про себя до десяти и продолжила рассказ:

— У меня было трое друзей: леди Леонсия Терит, Тант Карпстыньш и Зарек Корт. После того, как я уехала к деду, связь с ними была потеряна. У меня не было возможности связаться с ними. Сейчас я хочу найти их. Здесь, на том самом месте, где стоит твой дом — ничего, что я «тыкаю»? — поинтересовалась я и незамедлительно получила уверения в том, что мой собеседник в полном от этого восторге и собирается ответить мне тем же.

Впрочем, у меня особых возражений не имелось.

— Так вот, на том самом месте, где сейчас находится твой особняк, раньше был небольшой уютный домик.

— И в нем жил кто-то из твоих пропавших друзей?

— В нем жила Алика — так мы звали Леонсию — со своими родителями. Не знаешь, куда они переехали?

— Знаю. Дело в том, что три с половиной года назад в город пришла чума.

— Какая еще чума? Кристофер, ты не можешь ошибиться? Ну сам подумай, какая чума может появиться в самом центре Империи? У нас, слава Богам, практически нет неизлечимых болезней, а чума вообще относится к задворкам истории.

— Относится-то она относится, а в городе все-таки появилась. Когда поняли, что за эпидемия такая происходит — имели полгорода заболевших. Правда твоя, у нас очень высокий уровень медицины и магии — летальных исходов удалось избежать, но прекратить инфицирование не получалось. Тогда вызвали Великого Друида. Неужели он тебе не рассказывал?

— Нет, — протянула я задумчиво. — Первый раз слышу. Хотя около трех лет назад дед действительно внезапно сорвался куда-то сломя голову, но мне не сказал ни слова о том, куда ездил. Это было частью его воспитательной практики: если ты достиг определенного уровня знаний и умений — тебе нет необходимости задавать лишние вопросы — сам все поймешь и узнаешь, ну а если нет, значит, тебе и знать этого не надо, а вот учиться прилежней не помешает.

— Умный человек, твой дед! — одобрительно хмыкнул мужчина. — Ну что, будешь слушать дальше?

Я согласно закивала. Главное, погибших во время чумы не было, а потому можно пока сделать вывод, что с Аликой все в порядке.

— Жертвой болезни стал отец твоей подруги. Он был одним из первых заболевших, и диагноз поставили поздно. Здоровье было серьезно подорвано, необходимо было сложное и долгое лечение и реабилитация. Для проведения последней не подходил климат Эллери. Больному было рекомендовано отправиться на планету с более ровным климатом, например Лилль или Горега. Вскоре после этого ко мне обратился господин Терит с вопросом: ищу ли я еще себе жилье. Я тогда был вынужден поселиться во дворце Императора. Надо сказать, меня не слишком устраивало подобное положение дел. Я был обязан соблюдать чрезвычайно запутанный дворцовый протокол и по первости наделал немало ошибок. Конечно, сейчас я тоже довольно частый гость у Императора, но все-таки не обязан целыми сутками быть на глазах у любопытных придворных. Утомляет до крайности, знаешь ли.

— Догадываюсь! — фыркнула я. — Сама этот протокол терпеть не могу. Правда, я вовсе не обязана постоянно бывать возле дядюшки, так что стараюсь пореже получать «удовольствие». Ну так что там с твоей покупкой дома? — вернулась я к прежней теме.

— А ничего особенного. Господин Терит продал мне дом, рассказал все, что я говорил тебе раньше, и сообщил, что решил последовать совету врачей — уехать в другое место. На этом ВСЕ! К сожалению, больше ничего не могу тебе рассказать.

— Крис, ты не знаешь, может быть, уехал только господин Терит?

— Точно тебе не скажу. Однако он говорил, что жене и дочери пришлось долго его уговаривать… Думаю, уехали все. Твоей подруги на Эллери скорее всего нет.

Полученная от лорда Рец информация сильно меня расстроила. Но я решила не опускать руки — не могу найти Алику, зато могу попытаться найти Зарека и Танта. Пожалуй, этим вполне можно занять будущий день.

Дома меня поджидала Элизабет.

— Ами, нам надо поговорить! — услышала я вместо приветствия.

— Элизабет, дорогая, не приставай к Аммелине. — попеняла ей тетушка Элиз. — Она только что вошла в дом, а ведь ее не было целый день. Кстати, где это тебя носило, девочка?

— По делам ездила, — отмахнулась я. — Элизабет, ты что-то хотела?

Вместо ответа сестрица схватила меня за руку и потянула из гостиной.

— Здесь мы не сможем спокойно поговорить. — Заявила она. — Пойдем ко мне в комнату, хорошо?

— Без проблем. Мне, в общем-то, без разницы, где разговаривать. Что случилось-то? — поинтересовалась я, как только за нами закрылась дверь комнаты.

— Мне пришло приглашение из Дома Императора! — Элизабет вся просто лучилась от счастья. — Представляешь, мне предлагают место в свите госпожи Мириам, матери самого Императора! Просто чудо какое-то! — ликовала девушка. — Я и не думала даже, что моя мечта может осуществиться! Ура!!! Просто чудо! Интересно, как вообще мне могло так повезти?!

— Очень просто, — объяснила я. — Я сегодня была удостоена аудиенции Императора и замолвила за тебя словечко. Кстати, он весьма благосклонно отнесся к твоей кандидатуре.

— Спасибо, Ами! Спасибо! — Элизабет бросилась мне на шею, заливаясь слезами.

— Ну кто бы мог подумать, что ты такая плакса, Лиззи! — укорила я ее, улыбаясь ее прямо-таки детской радости. — Мне это было вовсе не сложно. К тому же, мы ведь заключили перемирие, разве нет?

Остаток вечера я провела в комнате сестры, сначала вытирая ей слезы, а затем помогая выбирать фасоны туалетов для двора. Когда я смогла уйти к себе, была уже глубокая ночь.

Мне снова снился кошмар. Тот же самый сон, в котором я бегу по черной пустыне. Слава Богам, я недолго «наслаждалась» видением, так как наступило утро, и Райана разбудила меня, раздернув тяжелые морилиновые портьеры и впустив в комнату яркие солнечные лучи. Я спрятала голову под одеяло и повернулась на другой бок. Но моя служанка была неумолима. Райана за эти несколько дней службы у меня поняла, что увольнять ее я никуда не собираюсь, что бы ни было мной сказано по этому поводу. К тому же я действительно привязалась к ней, и служанке это было хорошо известно. Мои способности Воина позволили мне беспрепятственно проверить Райану, и я убедилась, что могу абсолютно ей доверять. Девушка была предана мне и Дому Корлан. Поэтому я только мысленно застонала, когда одеяло было безжалостно стянуто сначала с моей головы, а затем и вовсе покинуло постель.

— Пора вставать, госпожа Аммелина! — раздался над моим ухом голос Райаны. — Госпожа, если Вы не встанете сейчас, мне придется принять меры!

— Это какие же? — поинтересовалась я, по-прежнему не открывая глаз. — Райана, уйди из моей спальни. Я хочу спать!

— Ну уж нет, леди! Вы же сами просили разбудить Вас сегодня во что бы то ни стало!

Черт! А ведь она права! Вчера, уходя от Элизабет, я натолкнулась в коридоре на Райану. Женщина еще не спала. Как оказалось позднее, у нее была сильная головная боль, которая и не давала ей погрузиться в царство Морфея. Естественно, я помогла ей справиться с этой напастью. А затем, уже закрывая дверь в свою комнату, попросила: «Райана, будь другом, разбуди меня утром. Ровно в девять. Ни на какие мои экивоки внимания не обращай, даже если я буду хамить и бросаться подушками». Райана пообещала все исполнить, и вот теперь я пожинаю плоды.

— Откройте глаза, миледи, и тогда поймете, о каких мерах идет речь.

Я вздохнула… и подчинилась. А что еще мне оставалось делать?

Райана стояла у изголовья, в одной ее руке в «полной боевой готовности» застыл кувшин с какой-то коричневой жидкостью, на другой покоился поднос с булочками и многочисленными вазочками и кувшинчиками.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Ваш завтрак, миледи. И если Вы сейчас же не встанете, он окажется на Ваших коленях в перевернутом виде!

— Тиранка! — возмутилась я. — Я твоя госпожа в конце концов!

Но Райану это не смутило.

— Именно. — невозмутимо подтвердила она. — Так что вставайте, миледи. А уволить меня Вы всегда успеете.

Так… На сегодня я наметила «розыскные мероприятия» относительно местонахождения Танта. Я не слишком хорошо помню адрес друга, но вот дорога четко отпечаталась в памяти. Сегодня мне, пожалуй, понадобится флаер тетушки Элиз. Если она его мне доверит, конечно. Впрочем, госпожа Рикк не только позволила мне воспользоваться ее машиной, но и снабдила меня подробнейшей картой города, занесенной мною впоследствии в бортовой терминал аппарата.

До места назначения я добиралась почти сорок минут — а ведь когда-то мы с друзьями проделывали весь этот путь исключительно пешком. Нужный мне дом нашелся сразу. Он выделялся среди своих собратьев, как воробей среди орлов. Маленький, из темного струганого дерева, рядом с великолепными особняками он смотрелся нелепо. Но для меня этот домик был воплощением моих мечтаний и надежд. Поэтому, когда я опустила флаер на стоянку и взялась за резной дверной молоток, мои руки предательски дрожали, а в душе прочно утвердилось смятение: а что, если меня и здесь поджидает неудача?

Дверь не открывали мучительно долго. Наконец она распахнулась, и на пороге возник долговязый высокий парень. «Настоящий скелет!» — подумала я. При виде меня хозяин нахмурился, но ничего не сказал, продолжая хранить молчание. Я поняла, что разговор придется начинать мне. Честно говоря, я была немного удивлена «немой сценой», но, вспомнив свое первое посещение дома лорда Рец, пожала плечами и решила ничему и никому не удивляться, а просто хранить спокойствие. Насколько это окажется возможным, конечно.

— Я леди ль эльн Корлан. — представилась я. — Я ищу одного человека. Он раньше проживал в этом доме.

— Я живу в этом доме всю свою сознательную жизнь. — последовал бесстрастный ответ. — Но Вас я вижу впервые.

— Мне нужен Тант.

— Я Тант. Но с Вами я не знаком.

Я растерялась. Как же так? Пусть прошло несколько лет, но неужели наша дружба так мало значила для него? И как же он изменился! А что, если и остальные забыли про меня? — пугающие мысли вихрем проносились в мозгу. Я не верю!!!

— Тант, но это же я… — прошептала я, чувствуя, как предательская влага подбирается к глазам.

Но ведь я никогда не плачу! По крайней мере, на людях… Но тут меня ждал сюрприз:

— Ами? — спросил мой собеседник недоверчиво. — Вы — Ами? Ами Корлан?

— Да! — заорала я и бросилась ему на шею. — Тант, миленький, это я!

Хозяин предложил мне пройти в дом. Я уютно расположилась в глубоком кресле возле старого камина. Тант устроился напротив. На его лице была написана откровенная радость, но в его глазах я увидела настороженность, а в голосе распознала фальшь. Нет, я была абсолютно уверена, что он рад меня видеть, но в то же время меня не покидало ощущение, что Тант ждет от меня подвоха, что он мне не верит. Я решила перестать играть в гляделки. Все равно они ни к чему хорошему не приведут. Будем играть открыто. Если старый друг перестал быть таковым — я это как-нибудь переживу. Гораздо хуже неведение, решила я и приступила к «допросу»:

— Ты, кажется, не слишком мне обрадовался? — поинтересовалась я, с интересом разглядывая темно-синюю кружку, которую держал в руках мой оппонент. Необычная и чрезвычайно красивая вещичка.

— Это точно ты?

— У тебя появилась нехорошая привычка — отвечаешь вопросом на вопрос! — я усмехнулась и добавила:

— я не в обиде. Да, это точно я. Хочешь, могу рассказать о пяти шрамах на твоей спине: как они выглядят и откуда они взялись?

— Не надо. Я верю. — из глаз Танта ушла настороженность, и он заметно расслабился. — Не поверишь, Ами, но нам с ребятами сказали, что тебя нет в живых!

— Что-о-о?! И кто же сказал такую чушь?

Тант выглядел виноватым, но тем не менее голос его звучал твердо и уверенно:

— Твой дядя генерал Гольян Рикк. Он сказал, что ты скончалась, когда гостила у Великого Друида Саркскрина во время землетрясения.

— Да? А никому из вас не пришло в голову, что у моего деда никто не может «просто гостить»? Даже я не могу взять и отправиться к нему просто потому, что соскучилась. Мне придется указать веский повод для своего визита, иначе получу отлуп.

— Честно говоря — приходило. Но ведь мы все знали, что ты фактически сбежала к нему. Алика-то не просто так на Лилль каталась и всякую гадость лопала!

— Ты прав, — согласилась я, — крыть нечем. Кстати, а где Леонсия? Я не смогла ее найти.

— И не найдешь скорее всего. После чумы она была сама не своя. Стала говорить странные вещи, боялась собственной тени, реже приходила на наши встречи. А потом просто пропала.

— Вот так взяла и пропала? И вы с Зареком ничего не предприняли?

— Плохо о нас думаешь, Ами. Мы обыскали все, что только можно.

— И?

— И пришли к выводу, что Алики на Эллери нет. А где она… Империя огромна.

Мы еще немного поговорили о Леонсии, а затем я поинтересовалась местонахождением Зарека.

— Не поверишь! — засмеялся тот — Зарек поступил в Звездную Академию! Уже вовсю осваивает курс!

— Никогда бы не подумала, что он туда пойдет — восхитилась я — туда ведь не так-то просто попасть.

— Как видишь, наш Зарек оказался не промах!

Дальше наш разговор перекинулся на другие темы. Нам было о чем поговорить. За эти годы с каждым из нас произошло немало событий. Под конец я рассказала Танту о своем знакомстве с лордом Рец. И тут приятель удивил меня.

— Я слышал о нем. — сказал он. — Сначала от Элизабет, потом от ее няньки Софии.

— Ты общался с моими родными? — изумилась я.

— Нет. С Элизабет я встретился случайно. Она вся просто светилась, и из нее горохом сыпалась информация об этом самом лорде Рец. Не надо иметь и одной извилины в голове, чтобы увидеть, что твоя сестрица влюбилась без памяти.

— Ну надо же. — покачала я головой. — Мне она немного иначе пела, но не врала — это точно. А дальше что? Нянюшка-то здесь причем?

— Она вскоре после этого ко мне пришла. Попросилась переночевать. И все приговаривала: «не про нее он, не про нее. Другая ему суждена должна быть. Родная кровь помешать хочет, да я тоже не лыком шита. Выведу на чистую воду». Вот так примерно она и приговаривала, пока у меня была. Потом, насколько я знаю, ее нашли в фонтане.

— А о ком она говорила, ты не понял, Тант? — я внезапно почувствовала азарт.

Кажется, совершенно случайно в моих руках оказалась ниточка, ведущая к убийце. Правда, помнится, дед говорил, что случайностей не бывает.

— Так кого она имела в виду? — повторила я вопрос.

Тант покачал головой и ответил:

— Не знаю. Вот только… Через несколько дней после ее гибели ко мне пришел один человек и потребовал, чтобы я никому не говорил о том, что женщина провела некоторое время в моем доме. Я не мог ему отказать.

— Почему? — удивилась я. — Вроде в свободной стране живем. Являемся полноправными гражданами Империи.

— Да, конечно, — Тант задумчиво пожевал губу и неожиданно добавил: — Не мог я ему отказать. Потому что это был…

Парень внезапно замолчал. Его бледное лицо, туго обтянутое кожей, сильно покраснело, затем начало распухать. Я с ужасом смотрела, как натягивается под неведомым напором кожа, как ярко проступает странный румянец. А затем я увидела, как у моего друга лопнул нос и оттуда, где только что был этот непременный атрибут человеческого лица, забила на удивление тугая и сильная струя крови.

Я проснулась в своей комнате, залитой ярким утренним светом. Почему-то страшно болела голова, и у меня не было никаких сил, чтобы самостоятельно справиться с этой напастью.

«Что за странное состояние?» — мелькнула ленивая мысль, и тут я всё вспомнила. И заорала.

При этом я прекрасно понимала, что веду себя глупо. Но перед глазами стояла кровавая пелена, сквозь которую просматривались серые глаза Танта. В глазах стыла боль и какое-то растерянное непонимание. Видимо, в этот момент моего друга волновал вечный вопрос: «Ну почему я?!».

Прибежала Райана, засунула мне под голову сразу четыре подушки и влила в рот какую-то чрезвычайно горькую отраву. Я почти моментально перестала срывать голос и поинтересовалась:

— Что ты мне дала?

— Травяной отвар, госпожа Аммелина. — улыбнулась служанка. — Ну как, Вам лучше?

— Да. Спасибо, Райана, ты молодец. Как я здесь оказалась?

— Вас нашел господин Чар Кронтер, миледи. Он близкий друг погибшего.

— Чар Кронтер? — тупо переспросила я. — Тот самый, что расследовал дело Софии?

— Да, миледи.

— Я хочу с ним поговорить!

— Он тоже хочет пообщаться с Вами, госпожа. Но не будете же Вы принимать его в неглиже? — в голосе Райаны слышалось явное осуждение.

Не понимая, что она имеет в виду, я скосила глаза вниз. Да. Верная служанка выразилась достаточно аккуратно. В том виде, в котором я находилась, можно принимать только любовника, но никак не следователя. Дело в том, что нижнюю часть моего тела прикрывала тонюсенькая прозрачная юбочка, верхняя же половина щеголяла полным отсутствием одежды.

Тут до меня дошло, что Райана сказала «друг погибшего».

— Как погибшего, Райана? — воскликнула я. — Что ты такое говоришь? Какой такой погибший?

— Леди Аммелина, успокойтесь. — попросила моя собеседница. — Вам не надо сейчас волноваться. Приведете себя в порядок, примете господина Кронтера и всё встанет на свои места. Договорились?

Я кивнула, ощущая, как покрываюсь противной гусиной кожей и начинают мелко-мелко подрагивать кисти рук. Однако мне всё же удалось взять себя в руки — очевидно, немалую роль в этом деле сыграл отвар, который влила в меня преданная служанка. Одежду мне удалось застегнуть только с помощью Райаны, так как мои руки продолжали трястись и я никак не могла попасть пуговицей в петлю. А их было десять!

В конце концов я была готова и спустилась вниз, сопровождаемая Райаной.

В гостиной царил полумрак, и поначалу мне показалось, что в комнате никого нет. Но после того, как мои глаза немного привыкли к сумрачному свету, я разглядела невысокого полного мужчину, стоящего у окна. Он обернулся не сразу, но по легкому повороту его головы я поняла, что мое присутствие замечено.

— Чар Кронтер? — окликнула я его.

Я была уверена в том, что именно хотел сказать мне этот человек, однако его слова всё равно были подобны удару гильотины.

— Мой друг мертв, — голос моего собеседника был холоден и сух. — Вам придется ответить мне на некоторые вопросы. В том числе рассказать мне, что Вы забыли в доме Танта и почему мне не следует считать Вас виновной в смерти моего друга.

Он замолчал и наконец-то повернулся ко мне. Я не смогла сдержать испуганного вздоха — лицо господина Кронтера было жестоко изуродовано. Перед моим внутренним взором тотчас встало другое лицо — господин Парис Янсек, мой давний и добрый друг, был обладателем подобной «красоты». Помимо воли у меня вырвалось:

— Вы были в колониях!

— Кажется, Вас не удивляет мой внешний вид, леди Аммелина?

— Нет, господин Кронтер, не удивляет. Дело в том, что у меня есть знакомый, можно даже сказать — друг, лицо которого носит точно такие же следы пыток, как и у Вас.

— Да-а? — протянул он. — Должен заметить, это довольно странно. Я знаю только одного человека, которого постигла та же участь, что и меня. Вы можете назвать имя Вашего знакомого?

— Господин Парис Янсек.

— И он Ваш знакомый?

— Я же сказала! Он мой друг. По крайней мере, я считаю его таковым. Не понимаю, что в этом странного.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что ошиблась — Чар Кронтер был бесспорно удивлен, но кроме этого в его глазах я явственно увидела восхищение. Меня разобрало любопытство:

— Вы удивлены? Я не понимаю — чем. Господин Кронтер, я буду с Вами откровенной: я совсем недавно пережила сильный шок и, честно говоря, до сих пор немного не в себе. Поэтому советую Вам говорить со мной открыто. Когда я в таком состоянии — я не могу полностью себя контролировать. В частности, я могу проникнуть в Вашу голову и узнать там всё, что меня интересует, независимо от того, хотите Вы этого или нет. Замечу, что я вовсе не хочу этого делать, но мой самоконтроль далеко не совершенен.

— Да, разумеется. — Кивнул он. Мне показалось, что в уголках его губ притаилась улыбка. — Я действительно удивлен, леди Корлан. Я хорошо знаком с Янсеком, и мне известно, что он редко подпускает к себе людей, а тем более называет их друзьями. Тем не менее, госпожа Аммелина, я прошу Вас ответить на мои вопросы.

— Я не отказываюсь, Чар Кронтер. Но мне неприятно, что меня называют потенциальной убийцей.

— Вы передергиваете! — следователь аж подскочил от возмущения.

— Вы так думаете?

— Я не называл Вас убийцей, миледи!

— Вы попросили меня объяснить, почему Вам не следует считать меня виновной в… в… в гибели Танта! Если это не обвинение в убийстве, то что?

— Это просьба объяснить, миледи, как случилось, что во время Вашего визита к моему другу он подвергся серьезному магическому воздействию, в результате чего и погиб.

Я встала:

— Чар Кронтер! Если Вы собираетесь продолжать разговор в подобном тоне, я буду вынуждена попросить Вас удалиться из этого дома!

Кажется, мое возмущение оказало требуемое действие. Во всяком случае, господин Кронтер прекратил нападки и продолжил разговор в более спокойном тоне.

— Я не имел в виду обидеть Вас, леди Корлан. Честно говоря, я потрясен тем, что произошло. До сих пор не пришел в себя.

— Но ведь Вы следователь, — возразила я, — и по долгу службы наверняка не раз сталкивались с гибелью людей.

— Не раз, — подтвердил он. — И не единожды был вынужден прощаться с друзьями. Но такой… такого… не видел никогда в жизни.

— Я практически ничего не помню, Чар Кронтер.

— Можно просто Чар, миледи. Я обычный человек.

— Который стремится хорошо исполнить свой долг.

— Да, — улыбнулся он.

— Расскажите мне всё, Чар, — попросила я. — Как бы ужасно это ни было.

Мой собеседник вздохнул и исподлобья посмотрел на меня:

— Вы уверены, что хотите знать все подробности, леди Корлан? Это не слишком приятно, уверяю Вас.

— Я знаю, Чар. Но всё равно — я должна знать.

— Хорошо. — сказал он. — Я начну немного издалека, чтобы Вам было понятней. Мы с Тантом познакомились примерно пять лет назад. Тант тогда оказал большую услугу нашему ведомству. Мы часто общались по долгу службы, а после продолжили общение. Во время чумы Тант оказался одним из зараженных. За ним требовался уход. Я вызвался. Переехал к нему. Когда Тант выздоровел, он предложил, чтобы я занял одну из пустующих комнат в его доме. Бесплатно. В то время я снимал дом и, скажу Вам, это влетало в копеечку. Так что я с удовольствием принял предложение Танта. Тем более что к тому моменту мы успели стать друзьями. Вчера я как раз вернулся домой со смены и застал кровавый фонтан.

Чар Кронтер замолчал. Он молчал долго, но я не решилась теребить его. Было видно, что ему очень тяжело говорить о погибшем друге.

— Да, миледи, кровавый фонтан. На моих глазах тело моего друга раздувало, ломало, корежило. Кожа лопалась, и из этих мест била фонтанами кровь. Меня до сих пор удивляет сила, с которой она вырывалась из его тела. Тант был уже мертв, но его тело продолжала терзать неизвестная сила. Вы лежали на полу без сознания. Я вызвал службу сопровождения и моих людей. Вас доставили домой. А я остался рядом с телом. Один из моих людей состоит в Коллегии Заклинателей. Он обследовал то, что осталось от Танта, и заключил, что погибший подвергся серьезному спонтанному магическому воздействию.

— Спонтанному воздействию, господин Кронтер? — перебила я его.

Он утвердительно кивнул головой.

— Не так давно я столкнулся с одним подобным случаем, — мягко произнес он. — И это является косвенным подтверждением Вашей невиновности.

— Каким образом, Чар? Что за случай?

— В доме семьи Рикк жила пожилая женщина…

— София! — перебила я его. — Вы о ней говорите?

— Вы правы, миледи. Бедная женщина!

— Ее смерть, кажется, тоже Вы расследовали?

— Да. Вывод нашего эксперта был тот же, что и в случае с Тантом. Это очень и очень странно.

— Почему?

— Потому что само по себе такое воздействие очень редко встречается, а мы имеем уже два случая. И погибшие люди были знакомы между собой. Здесь можно заподозрить предумышленное убийство.

— Насколько я знаю, Вам не удалось установить даже приблизительный круг подозреваемых.

— К сожалению, это так.

— Я не понимаю — почему?

— В Коллегии Заклинателей не зарегистрирован ни один человек с подобным почерком. А их сеть охватывает всю Империю, включая и Колонии.

— Как так может быть?

— Есть достаточно большая вероятность, что тот, кто совершил преступление, сам не знает об этом. Этот человек, скорее всего, может спонтанно воздействовать на окружающих. Например, если он будет находиться на грани нервного срыва.

— Мне кажется, — медленно произнесла я, — Тант знал своего убийцу. И он знал, кто виновен в гибели Софии.

— Почему Вы так думаете, леди Корлан? — удивился мой собеседник. — Что навело Вас на эту мысль?

— Перед тем как Тант… погиб, он рассказал мне, что София приходила к нему. Как раз перед тем, как ее нашли в фонтане. Тант говорил, что она была сама не своя. А после ее гибели к нему пришел какой-то человек.

— Какой человек? — Кронтер подался ко мне всем телом. — Расскажите подробней, госпожа Аммелина!

— А рассказывать, собственно, нечего, Чар. Тант не успел мне ничего рассказать. Он сказал, что этот человек потребовал никому не говорить о визите к нему Софии.

— И он согласился? Тант был честным человеком. И он знал, что я расследую гибель женщины.

— Но тем не менее Тант ничего не сказал Вам. — подытожила я.

Чар Кронтер утвердительно кивнул:

— Ни полслова. Но всё же — почему он так поступил?

— Насколько я поняла, Тант не мог ему отказать. А вот почему — сказать не успел.

— Ему… стало плохо, когда он собрался сказать Вам, кто этот человек?

Я мысленно прокрутила события дня и подняла глаза на следователя:

— Да, господин Кронтер, Тант собирался мне сказать имя.

Чар Кронтер опустил голову. Мне пришлось напрячь слух, чтобы понять его слова:

— Теперь я знаю, что убило нашего друга, миледи.

До меня медленно доходил смысл слов Чара.

— Тант был закодирован?

— Да.

— Но это значит…

— Это значит, что убийца действовал не спонтанно, как мы думали. Это было совершено умышленно.

— Как Вы можете быть уверены в этом?

— Не могу. Но буду. — Чар Кронтер поднялся со своего места. — Я должен покинуть Вас на время, госпожа Аммелина. Прошу прощения, что поначалу вел себя грубо.

— Не оправдывайтесь, Чар. Я всё понимаю. — Я положила руку на его плечо. — Куда Вы собираетесь направиться?

— В Коллегию. Я хочу проверить наши с Вами догадки, госпожа Аммелина. Я буду держать Вас в курсе.

— Когда мне ждать Вас, Чар?

— Леди Аммелина, Вы владеете мыслеречью?

Его вопрос застал меня врасплох. Мыслеречью я владела, как большинство друидов и Воинов, но практически я ее почти не использовала. Я никак не ожидала, что Чар Кронтер мог освоить эту науку. Тем не менее я постаралась скрыть свое изумление и протянула моему собеседнику руку:

— Разумеется, Чар. Я буду ждать сведений от Вас.

Стоило следователю уйти, как в комнату ворвалась Элизабет.

— Что случилось, Аммелина?! Что этот ужасный человек хотел от тебя? Вы так долго были наедине! Это же неприлично!

— Неприлично голой по улице ходить! — огрызнулась я.

Сейчас у меня совсем не было настроения общаться с моей сестрицей. Пусть даже она и изменилась довольно сильно.

— Извини, Лиззи, — сказала я, поднимаясь с дивана. — Я немного не в себе сейчас. Пойду прогуляюсь.

Незаметно для самой себя я оказалась возле дома Кристофера. Я постояла несколько минут, разглядывая покатую крышу дома и мучаясь сомнениями: стоит зайти или нет? Судьба решила всё за меня — из окна второго этажа по пояс высунулся объект моих размышлений и призывно замахал рукой.

— Леди Ами! Как хорошо, что ты решила навестить меня! — раздался его бодрый голос. — Прошу в мою скромную хижину!

«Скромная хижина, как же!» — хмыкнула я про себя, поднимаясь по крутым ступенькам. Я протянула руку, собираясь взяться за золоченую ручку двери, как вдруг резкий порыв ветра отбросил меня назад. Я явственно услышала, как ветер тихо, но настойчиво произнес одно-единственное слово: «Шоон». Слово прозвучало как тихий вздох, но произвело на меня эффект разорвавшейся бомбы. Я слетела с крыльца с быстротой молнии, а настойчивый ветер всё сильнее подталкивал меня прочь.

«Шооон!» — снова раздался полувздох, полустон.

Я буквально летела по пустынной улице, чувствуя, что происходит что-то явно нехорошее. Как Шон оказался здесь, на Эллери? Должно было произойти нечто чрезвычайное. Или уже произошло?

Эта мысль подействовала на меня как удар грома. Я остановилась. И тут же горько и отчаянно взвыл ветер, безжалостно растрепав мои волосы:

«ШШооооннн!!!!!!»

Резкий порыв ветра смел меня с того места, где я остановилась, отбросил в сторону. Спиной я почувствовала сильный жар. Я оглянулась и растерянно уставилась на огромную дыру в мостовой, ровно на том месте, где я стояла несколько секунд назад.

Шон легонько кружил вокруг меня, приводя в порядок мою одежду и волосы. От жилища Кристофера уже бежали ко мне люди.

— Шон, — тихонько прошептала я, — я не хочу, чтобы кто-либо знал о твоем присутствии. Мне не нравится происходящее.

Ветер, похоже, был полностью со мной согласен. Он затаился, и если бы не легкая щекотка, волной проходящая по моим ногам, я бы решила, что Шон только примерещился мне.

— Спасибо, — прошептала я и повернулась к бежавшим ко мне людям.

Я увидела, что их возглавляет сам Кристофер.

— Вот как Вы встречаете гостей, лорд Рец! — воскликнула я, когда он приблизился ко мне на достаточное расстояние. — Что ЭТО было?

— Ами! — выдохнул он и неожиданно крепко обнял.

Он так сильно прижал меня к себе, что мне стало больно. Я возмущенно пискнула, Крис чуть ослабил свою хватку, но далеко меня не отпустил. Его лицо было пепельно-серым, в глазах застыл дикий ужас.

— Ты выглядишь так, словно это тебя пытались убить, — насмешливо протянула я и с облегчением увидела на его губах дрожащую улыбку.

Однако услышала я от него вовсе не слова утешения и успокоения, а нечто совсем другое:

— И меня тоже, леди Корлан! — он наконец отпустил меня и отошел в сторону.

— Что?

— Что слышишь! — теперь его голос звучал чуть ли не зло. — Убить пытались не только тебя, но и меня тоже! Хотя я не понимаю, как ты успела увернуться!

Я открыла рот, собираясь сказать ему, что меня спас Шон, но тут же прикусила язык: никто не должен знать, что один из священных духов Лилля заявился на Эллери. Поэтому я задала Кристоферу встречный вопрос:

— А сам ты как увернулся?

— Я не уворачивался. Шар, предназначенный мне, попал в зеркало. Гольян Рикк промахнулся.

— КТО промахнулся!? — задохнулась я. — КТО?

— Гольян Рикк, — повторил Кристофер. — Твой дядя, генерал Гольян Рикк.

— Ты с ума сошел! — возмутилась я. — Этого не может быть!

— Личность нападавшего может подтвердить по меньшей мере дюжина человек, леди Аммелина.

— Где он? — я обернулась в сторону дома, и Шон беспокойно взметнул мои волосы.

— Был в доме, — вперед выступил человек, в котором я опознала дворецкого Кристофера.

— И вы оставили его там? — возмутилась я.

— Он мертв.

Тишина, наступившая после этих слов, оглушила меня.

— Мертв? — прошептала я одними губами. — Мертв. Идемте!

Я направилась к дому. Весь недолгий путь меня занимала только одна мысль:

«Это не может быть дядя Гольян, это невозможно».

Оказалось — возможно и даже очень. На полу большой гостиной картинно раскинув руки в стороны лежал мой дядя. Однако что-то в его позе насторожило меня. Я пригляделась внимательней и наконец заметила: его левая рука едва заметно подергивалась, он шевелил пальцами.

— Генерал Гольян жив. — сообщила я вошедшим вместе со мной людям. И быстро добавила:

— Никому не трогать его! Я сама осмотрю тело.

Я мысленно обратилась к Шону, прося его держаться поблизости. Верный дух скользнул дуновением по моим ногам, давая понять, что слышит.

Я подошла к мужчине и опустилась на колени возле него. Моя рука осторожно накрыла его лоб. И тут же я отшатнулась от боли — на руке пылал ожог.

— Ну и дела! — пробормотала я про себя. — Так дело не пойдет. Шон! — попросила я тихонько, — прикрой меня.

Прохладный ветер тут же овеял мои пальцы, и я почувствовала, как постепенно боль сходит на нет. Через несколько минут на руке не осталось и следа от ожога.

— Теперь генерал Гольян, Шон, — прошептала я, — создай подушку.

Ветер комочком свернулся в моей руке. Теперь я могла безбоязненно продолжить начатое. Я снова прикоснулась к мужчине. Шон исправно отводил в сторону обжигающий жар кожи. Я сосредоточилась и мысленно потянулась к лежащему, представляя, как мой разум сливается с его разумом. Я собиралась выяснить причины, подвигнувшие моего дядю на такой безумный поступок.

К моему удивлению, я наткнулась на довольно сильную защиту, своеобразный кокон, не позволяющий мне проникнуть в голову моего «пациента».

«Вот так сюрприз» — зло подумала я — «надо же — такая сильная защита».

Я осторожно разомкнула нити «кокона», и тут же на меня обрушилась лавина чужих чувств.

«Это не генерал Гольян» — в смятении подумала я.

Но времени разбираться не было: чужой разум атаковал меня. Сказать, что меня охватил панический ужас, значит не сказать ровным счетом ничего. На меня нахлынула волна чужих ощущений, необъяснимая тревога, ужас, ненависть и, наконец, образ самого отвратительного существа, какое я только могла себе представить.

«Салергин!» — выдохнула я.

Осознание того, кем на самом деле был мой враг, отрезвило меня. Теперь я могла бороться. Судя по всему, прошло несколько часов, прежде чем мне удалось освободить разум генерала Гольяна от «щупалец» монстра. Параллельно мне приходилось отражать атаки этого безумного существа на мой разум — не хватало еще, чтобы и меня заразили этой дрянью.

Наконец я отцепила последний крючочек в разуме генерала Гольяна и с облегчением увидела, что отвратительный кокон развалился, и разум салергина исчез из головы дяди. Он был уничтожен.

Я отняла дрожащую руку ото лба генерала Гольяна и обернулась к по-прежнему окружающим меня людям. В этот момент я была слабей и беспомощней новорожденного котенка.

— Меня и генерала Гольяна необходимо доставить домой. Генерал Гольян больше не представляет опасности. — сказала я им и потеряла сознание.

****

— Боюсь, ты теперь возненавидишь меня. — раздался голос из глубины комнаты.

Я перевела взгляд на говорившего и не смогла сдержать невольной дрожи: возле окна стоял господин Рикк и испытующе смотрел на меня.

— Не надо меня бояться, Ами. — наконец сказал он.

— Не надо? — несколько истерично рассмеялась я. — Не надо?! После того, как Вы пытались меня убить?

— Ты спасла меня. — тихо проговорил он. — Я никогда не смогу выплатить тебе этот долг, Аммелина. Я помню всё. Всё, что совершил под влиянием этого… существа.

Я растерялась: с этой точки зрения я произошедшее еще не рассматривала. Да, я изгнала из разума генерала Гольяна салергина, но воспоминание о всепоглощающем ужасе, настигшем меня, стереть не могла.

— Я понимаю, — медленно сказала я своему собеседнику. — Мне нужно время, дядя Гольян. Я не могу всё забыть…

— Так же как и я, Аммелина. Я помню всё. — повторил он.

— И что же Вы помните? — поинтересовалась я. — Я должна знать.

Ответом мне было оглушительное молчание. Господину Рикк этот разговор давался также тяжело, как и мне. Наконец я услышала:

— Тант… Это я убил Танта. И София — тоже несмываемое пятно на моей чести. Я пытался убить тебя и твоего жениха, но вам обоим крупно повезло.

— Кого пытался убить?! — я даже приподнялась в кровати, чтобы лучше видеть лицо дяди. — Какого жениха? Дядя Гольян, Вы меня ни с кем не перепутали?

— Я имею в виду лорда Рец, — пояснил он. — В его доме я оказался по приглашению Кристофера. Он просил у меня твоей руки. Я сказал ему, что если ты этого хочешь, то препятствовать вам я не стану. Потом я решил его убить.

— Зачем?? Дядя Гольян, Вы меня запутали. Может быть, начнем с начала?

— Хорошо, — пожал он плечами. — С чего ты хочешь начать?

— Когда салергин проник в Ваш разум?

— Я думаю, это произошло во время эпидемии. Я несколько раз контактировал с больными, потом несколько дней чувствовал себя плохо.

— А потом — убили Софию?

— Да.

— Возвращаемся к предыдущему вопросу: зачем?

— Салергин, подчинивший себе мой разум, отправлял с моей помощью сообщения своим сородичам. Думаю, в те моменты я был не слишком… ммм… симпатичен.

— София застала Вас?

— Да. Моя дочь считает себя виноватой в гибели Софии: вроде как она ее серьезно обидела. Но на самом деле это не так. Я убил ее, когда понял, что она знает мою тайну.

— Так. А дальше?

Генерал Гольян беспомощно развел руками.

— Дальше? Дальше я узнал, что София успела побывать у твоего хорошего знакомого — Танта. Я пошел к нему. Тант был очень восприимчивым мальчиком — его легко было закодировать. Убивать его я, нет, не я, а салергин, конечно же, не видел смысла. Но потом появилась ты.

— И принялась разыскивать старых друзей. — закончила я за него.

— Тант собирался тебе рассказать, что я был у него после смерти Софии. Ты умная женщина, к тому же Воин. Тебе бы не составило труда связать одно с другим. Тант был опасен, ты была опасна.

— А Кристофер? Чем был опасен он?

— Он просил твоей руки. Был уверен в твоем положительном ответе. Лорд Рец дал мне понять, что ваши отношения давно вышли за рамки дружеских. Ты могла поделиться с ним своими соображениями. Но его я убивать не собирался.

— Нет?

— Нет. — подтвердил он. — Я планировал покончить с тобой. Извини, Ами. Потом салергин собирался покинуть мое тело и перебраться в тело Кристофера. После этого я тоже должен был покинуть мир живых.

— Очаровательно! — фыркнула я. — Дядя Гольян, а Вы поняли, чего добивались салергины?

— Да. Конечной целью был разум Императора.

Я аж подскочила.

— Императора?!!! Я должна сообщить об этом Великому Друиду. Дядя Гольян, у меня к Вам просьба: мне необходимо привести себя в порядок, а Вас я тем временем попрошу подготовить для меня голографатор. Соедините меня с Лиллем.

— Хорошо, Аммелина.

— И еще, дядя Гольян, не нужно винить себя. Это были не Вы.

— Нет, это был я, — возразил он. — Я прекрасно помню, что совершил и почему. И пусть я осознаю, что мной управляло жуткое чуждое нам существо, я не был бесчувственным наблюдателем. Когда я убивал — я ощущал величайшее наслаждение и власть. И это меня пугает.

— Я поговорю с дедом об этом — заверила я его. — А сейчас мне необходимо привести себя в порядок.

Когда час спустя я прошла на первый этаж, голографатор уже мигал зеленым экраном. Генерал Гольян наладил соединение с Лиллем.

Я нажала кнопку вызова. Вскоре на экране появилось симпатичное девичье личико:

— Мне нужен Алишер, помощник Великого Друида, — сказала я ей, — код шесть.

Девушка на экране растерянно моргнула, в ее глазах появилось загнанное выражение. Еще бы! Код шесть означал непосредственную опасность для всей Империи, использовать его могли только члены Императорского дома или Великий Друид.

— Код шесть! — резко повторила я, глядя в растерянные серые глаза. — Быстро!

Девушка моргнула.

— Да, миледи, сейчас! — Ее пальцы проворно замелькали над пультом голографатора.

— Алишер на связи, миледи, — сказала она, и ее изображение исчезло.

— Алишер! — позвала я.

— Секунду, Ами! — отозвался голос Алишера с той стороны экрана. — У меня голографатор сбоит. Сейчас…

Раздался резкий стук, хруст, и наконец на экране появился Алишер. Вид его взъерошенных волос заставил меня рассмеяться.

— Ты теперь воюешь с передатчиками?

— Нет, только с деревьями. Я в Заповедном Лесу. — пояснил он. — Что случилось?

Я коротко поведала другу цепочку недавних событий.

— Ты должен сообщить обо всём Великому Друиду, — закончила я. — У меня нет с ним связи.

— Я записал твое сообщение, — заверил он меня. — Однако всё это очень серьезно, Ами. Ты понимаешь это, надеюсь?

— Алишер! — возмутилась я.

— Знаю, знаю! Ты Воин и всё такое. Но напомнить-то не мешает, верно? — Алишер подмигнул мне и исчез.

В гостиной я наткнулась на хмурого Кристофера. Он сосредоточенно изучал кисточки на мохнатом рагорийском ковре.

— У нас день траура? — поинтересовалась я, усаживаясь рядом с ним на диване.

— Что? А, нет… — он замолчал.

— Я каждое слово вытягивать должна? Тогда я пойду. — Я привстала с дивана, но Кристофер поймал меня за руку.

— Не уходи, Ами.

Я послушно опустилась на диван. Стоило мне только-только удобно устроиться, как Кристофер вскочил со своего места и встал на колени у моих ног. Я растерянно смотрела на его склоненную голову.

— Кристофер??

— Ами, — начал он, — леди Аммелина. Я прошу Вас оказать мне честь и стать моей женой.

Кристофер выжидающе смотрел на меня. Меня же посетила совсем не подобающая мысль о том, как же избито звучит эта фраза.

— Ами, прошу Вас, ответьте мне! — Кристофер смотрел на меня с такой надеждой. Конечно, ни о какой любви с моей стороны и быть не могло. Да и с его, думаю, тоже. Однако этот союз был выгоден нам обоим, так что…

— Конечно, я выйду за Вас, — улыбнулась я. — Прошу, Кристофер, встаньте с пола, ковер вовсе не такой мягкий, как кажется с первого взгляда.

— Он вполне удобный, — возразил он.

Я засмеялась:

— Вам виднее, лорд Рец!

Следующие две дюжины дней пролетели для меня совершенно незаметно. Я с головой ушла в предсвадебные приготовления, немалую часть которых взяла на себя чета Рикк. Элизабет практически всё время проводила во дворце — новые обязанности поглотили ее полностью. Кристофер тоже проводил во дворце большую часть времени, он значительно сблизился с Императором и изо всех сил старался доказать свою благонадежность.

До свадьбы оставалось всего шесть дней, когда в моей комнате прозвучал сигнал голографатора, и на экране появилось улыбающееся лицо Алишера.

— Привет!

Я оторвалась от списка гостей, который безуспешно пыталась сократить, и радостно откликнулась:

— Алишер! Как я рада тебя видеть! Я не думала, что ты исчезнешь так надолго!

— Не было новостей, Ами. В отличие от тебя… — он вопросительно посмотрел на меня.

Я смутилась (почему — и сама не поняла).

— Я выхожу замуж, Алишер! Что в этом плохого?

— Ничего, я очень рад за тебя. Великий Друид передавал тебе свои поздравления.

— Он не приедет? — огорченно спросила я его. — Как же так?

— Ты забыла про салергинов, Аммелина? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я помню. Но я полагала, что угроза была предотвращена.

— Была, — подтвердил мой собеседник. — Но появились новые факты.

Я отложила в сторону список гостей, устроилась поудобнее напротив голографатора и велела:

— Выкладывай!

Мне показалось, что Алишер смутился.

— Он велел тебе не рассказывать…

— Но ты уже начал! — бесцеремонно перебила я его. — Если бы у тебя язык не чесался мне рассказать, ты бы со мной сейчас не разговаривал!

Алишер согласно покивал, помолчал немного и наконец выпалил:

— Великий Друид у твоих родителей!

— Что?! Где они? Алишер, ну не молчи же!

— Они на Новой планете.

— Хватит загадками говорить! Новая планета погибла!

— Не совсем. Она распалась, но из ядра образовалась другая планета. Она изменила орбиту, но факт остается фактом — на ней возродилась жизнь. Кроме этого, возрожденная планета имеет какой-то странный эховый фон: она поглощает информацию извне, а наружу — ничего нет.

— Ты хочешь сказать — ее не существует?

— В каком-то смысле — да. Эта планета поглощает все направленные на нее сигналы. Причем заметить это возможно только с близкого расстояния. С поверхности самой планеты или из другой части Вселенной этот эффект обнаружить нельзя.

— Интереееесно! — протянула я. — Но при чем тут мои родители и Великий Друид?

— Твоих родителей направляют Великие. Они влили в них частичку своего разума.

— Нет! — я вскочила со своего места и бешено уставилась на Алишера. — Ты понимаешь, что это значит!? Как он допустил это?

Алишеру не нужно было уточнять, кого я имею в виду. Он прекрасно понял меня, понял и мои боль и негодование. Даже малая часть силы Великих способна полностью уничтожить разум принявшего ее. А разум Великих… С одной стороны, слияние разумов позволяет Великим наблюдать происходящее, так сказать, своими глазами. Они способны управлять поступками принявших их разум людей. С другой стороны — это опасно, так как разум Великих легко может разрушить разум человека, и тогда от этого человека останется лишь пустая оболочка. Неудивительно, что я была вне себя.

— Аммелина, успокойся — ровным голосом произнес Алишер.

— Ага, уже! — отозвалась я. — Где он?

— Там же, где и твои родители, Ами.

— Не верю!

— Выслушай меня! Неужели ты считаешь, что Великий Друид осознанно навредил бы своей дочери?! Обманул тебя?! Предал твое доверие?! Доверие той, кем он дорожит больше всего на свете?!

Разумные доводы Алишера наконец-то пробились сквозь охватившую меня завесу ужаса. Я моргнула несколько раз, села на свое прежнее место и уже спокойно попросила:

— Расскажи мне всё по порядку.

Алишер был достаточно прозорлив, чтобы понять, что моего терпения надолго не хватит.

— Как я уже тебе сказал, Новая планета возродилась. Она приобрела удивительные свойства, которые делают ее практически невидимой для других цивилизаций. И здесь не обошлось без салергинов.

Я удивленно посмотрела на него, но перебивать не стала, только подняла брови в извечном выражении недоумения.

— Салергины обнаружили возрожденную планету раньше нас. После катастрофы все патрули были отозваны из того района. Он стал бесперспективным. Новая планета была очень удобна в качестве промежуточного пункта между основой Империи и колониями. Когда же ее не стало, этот участок космоса перестал представлять собой какую-либо ценность. По крайней мере, Великий Друид Саркскрин именно этим объясняет то, что мы пропустили салергинов. Салергины, как ты знаешь, обладают врожденными ментальными способностями, которые со временем значительно усилились. Господин Саркскрин предположил, что именно эти способности позволили им проникнуть через барьер возродившейся планеты. Новая планета не просто возродилась, на ней образовалась жизнь — разумная жизнь, — подчеркнул он.

— Слишком быстро, — нахмурилась я. — Предположим, что при образовании новой планеты на ней каким-то образом изначально создалась среда, пригодная для жизни. Но эволюционные ступени всё равно должны были быть значительно длиннее. Насколько разумна там жизнь?

— На начальном этапе, — отозвался Алишер, — но ты права — развитие на возрожденной планете слишком ускорено. Здесь-то и проявили себя салергины.

— Они искусственно ускорили процесс эволюции? — я недоверчиво покачала головой. — Но как…?

— Твои родители отправились на возрожденную планету, чтобы выяснить это. Вмешательство Великих было необходимо. Без их защиты твои родители не продержались бы там и сотой доли секунды.

— Я поняла, — перебила я его. — Что им удалось выяснить?

— Салергины соединили часть своих генов с генами коренных обитателей планеты. Этим они значительно ускорили темпы эволюции.

Я содрогнулась.

— Ты хочешь сказать…

— Что они растят себе смену.

Я застыла на месте, ужас сковал меня. Я вспомнила мертвый патрульный катер возле Лилля, атаку на дом деда, смерть Танта и Софии, растерянного генерала Гольяна, убившего их. Перед моим внутренним взором пронесся калейдоскоп страшных образов, сковавший на несколько минут все мое естество.

— Их нужно остановить, — наконец произнесла я онемевшими губами. — Это безумие.

— Великий Друид сказал то же самое, когда получил известия от твоих родителей. По его словам, в данный момент есть только один выход.

— Какой?

— Жители Новой планеты должны получить дополнительный генный набор, который сможет препятствовать влиянию генов, переданных салергинами.

— И?

— И поэтому твои родители и Великий Друид до сих пор остаются на Новой планете. Они первые. Следом за ними на Новую планету прилетят и другие представители Империи. Это единственный шанс воспрепятствовать салергинам.

— Есть и другой путь! — возразила я.

— Уничтожить планету? — Алишер укоризненно покачал головой. — Тебе не кажется, что это слишком радикальная мера? Во-первых, уничтожить никогда не поздно. Империя может это сделать в любую секунду. Во-вторых, коренные обитатели Новой планеты не виноваты, что именно их салергины наметили себе на смену. В-третьих, еще есть шанс, что нам удастся повернуть процесс вспять. Это долго, трудно, но того стоит, тебе не кажется? И наконец, в-четвертых, Новая планета слишком удобно расположена, чтобы вот так просто ее уничтожить.

— Так бы сразу и сказал, — фыркнула я. — Рассуждаешь о морали, а на самом-то деле Новая планета нужна Империи как перевалочная база. Чем я могу помочь?

— В данный момент — ничем, Ами. Они знают свое дело и делают его хорошо. Тебе нет необходимости совать голову в это пекло. Великий Друид призовет тебя в случае необходимости, и ты это прекрасно знаешь. Так что готовься к свадьбе и не забивай голову вселенскими проблемами.

— Легко сказать! — возмутилась я. — А ты почему на Лилле?

— Можно подумать, ты сама не догадываешься, почему!

— Я хочу услышать это от тебя.

Алишер в ответ скорчил кислую мину и сообщил:

— Я должен наблюдать за тобой и, если понадобится, держать силой, но не пускать на Новую планету.

От его неожиданного заявления я опешила.

— По-твоему, я беспомощный ребенок?

— Это распоряжение Великого Друида Саркскрина, Ами.

— Я могла бы и не спрашивать, верно? — кисло улыбнулась я ему. — Порой он слишком заботится обо мне.

— Ради него, Ами, не делай глупостей, — Алишер просяще смотрел на меня.

— Не буду. Ты прав, Великий Друид не совершает ошибок. И если он говорит, что я должна оставаться на Эллери, я буду здесь.

****

До свадьбы оставалось два дня. Я совершенно сбилась с ног, безумно устала и хотела только одного — чтобы вся эта эпопея с замужеством завершилась как можно скорее. А ведь впереди предстояло четыре дня празднеств! Кошмар!

Был чудесный тихий вечер. Я возвращалась в особняк семьи Рикк после последней примерки торжественного платья. Легкий ветер едва заметно шевелил листву деревьев, и мне казалось, что они разговаривают со мной: «поспеши… поспеши». И я, уставшая от бесконечной беготни, едва переставляющая гудящие ноги, невольно ускорила шаг. Я чувствовала, что что-то должно произойти. Я была уверена, что это «что-то» мне совершенно не понравится.

Сад, окружавший особняк, был погружен в полумрак. Светлячки уже начали свой ночной танец, и в этом кружении слабо светящихся точек мне тоже виделась тревога. Я решила не идти сразу в дом и направилась к моим любимым качелям в саду. Ими пользовалась только я, но сейчас с той стороны были четко слышны два голоса: мужской и женский. Прислушавшись, я поняла, что мое любимое место занято моим женихом и Элизабет. Я уже было собралась присоединиться к ним, но услышанное заставило меня невольно остановиться и прислушаться к их тихому разговору.

— Я не могу этого сделать, Элизабет, — говорил Кристофер, — ты же должна понимать, что никто лучше Аммелины не упрочит мое положение возле Императора. И что Император ни за что не откажется от такой любовницы, как ты, и не позволит тебе выйти за меня замуж, даже если ты будешь умолять его на коленях.

— Да, да, да! — чуть громче воскликнула Элизабет. — Сколько раз я уже всё это слышала! Но почему всё должно доставаться ей? Именно ей?! Выбери любую другую!

— Нет! Ты же всё понимаешь, Лиззи…

— О да! Понимаю! Ты хочешь не только ее имя! Тебе нужна она сама!

— Но я этого и не скрываю, моя милая. Ее тело привлекает меня ничуть не меньше, чем ее власть и состояние. Но и от тебя я отказываться не собираюсь.

Кристофер обнял Элизабет за плечи и повел в дом. Его рука, словно рука собственника, покоилась на ее обнаженном плече. В сумраке вечернего сада я увидела, как он склонился к ней для поцелуя.

Было ли мне больно? Нет. Я сама удивилась своему равнодушию. Я чувствовала себя… свободной! Свободной?

«Как странно», — подумала я, — «ведь все уверены, что мы с ним безумно любим друг друга, хотя я сама так не думала».

Я знала, что мои чувства к Кристоферу были чисто физическими и ничем более. Да и отменить торжества я не могла. Слишком известные фамилии должны были породниться, ждали самого Императора. Да и Великий Друид никогда не простил бы мне, если б я вздумала отказаться от своего слова.

Решение пришло быстро и бесповоротно. Да, я выйду за это ничтожество, но он не получит НИЧЕГО! Я улыбнулась и направилась в кабинет генерала Гольяна Рикк. Мне нужна была его помощь, чтобы в те несколько дней, остававшиеся до торжеств, оформить необходимые бумаги.

Генерал Гольян был в кабинете, как я и ожидала. Он, не колеблясь, взялся исполнить мою просьбу. После эпопеи с салергинами господин Рикк всеми возможными способами стремился угодить мне. Я могла быть спокойна — через два дня нужные бумаги будут у меня.

Генерал Гольян не подвел. На рассвете первого дня торжеств он принес мне увесистую папку с документами, в которых перечислялось мое имущество, мои владения и титулы, мое состояние. В конце же имелась пометка, что мой супруг не имеет права претендовать ни на что из перечисленного. Я собиралась представить эти бумаги Кристоферу для подписи перед самой церемонией. Тогда, когда он при всем желании не сможет пойти на попятный.

Как задумано, так и сделано. Кристофер не посмел высказать свое возмущение моим поступком перед Императором и был вынужден подписать бумаги, делающие его моим законным супругом. Но только на бумаге, так как никаких прав после провернутой мной затеи ни на меня, ни на мое имущество у него не появилось. Я торжествовала победу. Кристофер злился.

Он пришел ко мне вечером первого дня торжеств, когда уставшие гости уже разошлись по своим комнатам.

— Что ты себе позволяешь? — он угрожающе надвинулся на меня, но я только расхохоталась ему в лицо.

— Я всего лишь не позволила тебе сделать меня пешкой в твоих грязных играх. Я знаю всё, Кристофер. — Я не отрываясь смотрела ему в глаза, бросая вызов.

— Что ты знаешь, леди Корлан? Ты всего лишь глупая девчонка, чье место в моей постели!

— Фи! Как ты груб, Кристофер. Лорд Рец, эта глупая девчонка смогла оградить себя от Вас, от Ваших притязаний и от Вашей любовницы. Вы можете считаться моим мужем, но у Вас нет и не будет никакой власти надо мной. Я достаточно ясно выразилась?

— Более чем! — он был в ярости. — Думаю, что нам больше не о чем разговаривать. Я немедленно покину этот дом!

— Нет! — Я подошла к нему, все еще улыбаясь. — Ты никуда не уйдешь, лорд Рец. По крайней мере, до окончания празднеств. Разумеется, я не приглашаю тебя в свою постель. Ты можешь провести эту, да и все последующие ночи в любой постели. У тебя большой выбор. Но думаю, что ты предпочтешь постель моей дорогой Элизабет?

Театральным жестом я открыла дверь своей комнаты:

— Прошу Вас покинуть меня, лорд Рец!

Кристофер обернулся уже из дверей:

— Тогда уж «лорд Корлан», миледи.

И снова я улыбнулась:

— Нет. Лорд Рец. Прочитайте внимательно бумаги. Мое имя остается при мне. Так же, как и право найти истинного мужа, которому и будет принадлежать всё.

— Это уж слишком!

Кристофер вышел из моей комнаты, напоследок громко хлопнув дверью. А я чувствовала прилив необычайной радости. Несмотря на замужество, я осталась свободной.

Незаметно для самой себя я задремала прямо в кресле, куда опустилась после ухода Кристофера. И снова я видела его.

Черный песок пустыни легко ложился под мои ноги. Я бежала легко и свободно. Я знала, что на этот раз — успею и не ошибусь. Я видела, как приближалась ко мне высокая черная фигура. Я добралась! Я чувствовала его руки на своем теле, его губы на моих губах, но никак не могла разглядеть его лицо. Ветер все время трепал его густые черные волосы, и они скрывали его лицо от меня. Но я знала, что это ОН, человек, предназначенный мне самим миром. Тот, кто должен сопровождать меня по этому сложному и страшному пути, имя которому — жизнь.

Я проснулась очень рано, чувствуя себя на редкость отдохнувшей и довольной. Некоторое время я сидела на мягких подушках кресла с закрытыми глазами, поражаясь ощущению покоя, сошедшему на меня. Я стала проваливаться в дрему и тут вспомнила свой сон. ОН! Кто же этот человек? Я помнила ощущение от его рук на моем теле, пронзительный взгляд глубоких черных глаз, но так и не смогла вспомнить его лицо. Несмотря на это, меня пронзило ощущение, что я наконец-то нашла свою дорогу в этом мире и теперь уверенным шагом иду по ней.

Предательство Кристофера и вина генерала Гольяна давили на меня тяжелым грузом. Мне все труднее было находиться в доме тетушки Элиз. Видеть каждый день дядю, который пусть косвенно, из-за сложившихся обстоятельств, но был виновен в смерти моего друга, видеть Элизабет и Кристофера, каждое утро выходящих из одной спальни. А ведь официально он был моим мужем… Да, я понимала, что мое чувство к этому человеку было ошибкой: пусть я не любила его, но доверяла. Этого я и не могу простить. Ни Кристоферу, ни дяде. Я чувствовала себя оплеванной. Или облитой грязью с головы до ног, кому как больше нравится. В любом случае — крайне противные ощущения.

Самым неприятным в сложившейся ситуации было то, что я ни-че-го не могла изменить. Господин Рикк, если объективно оценивать ситуацию, не был виновен в гибели Танта. Он сам оказался жертвой салергинов. Кристофер… Что ж, я сама загнала себя в эту ловушку. Сначала, когда устроила встречу Элизабет с Императором, затем, когда приняла предложение лорда Рец и объявила о помолвке перед самым могущественным человеком Империи. То, что эта помолвка была принята благосклонно, никого не удивило. Императору выгодно объединение двух могущественных родов. К тому же не следует забывать, что семья Рец долгое время была в опале и полного доверия к этому роду у правителя не было. Да и не могло быть. Ведь, по большому счету, Кристофер недавно вернулся на Эллери.

Когда я обнаружила, что между моим будущим мужем и Элизабет что-то происходит, было уже поздно. Я не могла разорвать эту помолвку. Во-первых, меня держало слово чести; а во-вторых — Император бы никогда не позволил мне этого. Это было необходимо «для блага Империи». Так сказал мне правитель, когда я поинтересовалась, что произойдет, если я разочаруюсь в Кристофере.

«Я верю в тебя, Аммелина», — сказал он мне. — «Я знаю, что ты не подведешь ни меня, ни своего деда. Нам крайне важно всегда иметь лорда Рец подле себя. Кроме того, моя дорогая леди Корлан, я НИКОГДА не дам согласия на брак Элизабет Рикк с этим человеком. И ни с кем другим тоже».

Тогда я не обратила внимания на эти слова. Сейчас же, оглядываясь назад, я понимаю, что была наивной донельзя. Но больше так продолжаться не может. После празднеств я направилась к голографатору. С его помощью я выяснила, что Эльван Сармли, проживающий в Звездном приюте, поступил в Звездную Академию. К сожалению, это было всё, что мне удалось выяснить. Вся информация об обитателях Звездного приюта была закрыта, и выйти на Эльвана мне удалось только потому, что я вспомнила про его желание стать капитаном и просмотрела списки поступающих. Что ж, теперь моя очередь прийти в это заведение. Космос всегда нравился мне…

В Академию я попала на удивление легко. Я думаю, что немаловажную роль тут сыграли два фактора: мое родство с Императором и то, что я Воин. Меня проводили в личную приемную господина Тирриалги, по существу, хозяина Звездной Академии, сняли слепок с передатчика, и через четверть часа у меня на руках был небольшой пластиковый прямоугольник — пропуск обучающегося в Академии первой ступени.

— Я знаю, что Вам нет необходимости проходить первую ступень Академии, — сказал мне господин Тирриалги извиняющимся тон ом, — Вы получили очень хорошее образование на Лилле. Однако даже я не могу отменить правила, существующие в Академии. Все поступившие, независимо от их знаний и умений, обязаны пройти все ступени последовательно.

Взгляд у моего собеседника был очень цепким и острым и никак не вязался с просящими нотками в его голосе.

— Не надо ничего объяснять, господин Тирриалги. — ответила я ему. — Я ознакомилась с правилами Академии до того, как пришла сюда. Уверяю Вас, меня нисколько не смущает необходимость пройти ВСЕ ступени обучения. Но у меня будет к Вам другая просьба.

Очевидно, мне удалось заинтересовать этого человека. Он кивнул мне:

— Я слушаю Вас, миледи.

— Я хочу получить место в общежитии — сказала я ему.

Жить дальше в доме тетушки Элиз было выше моих сил. Конечно, я могла купить собственный дом, но зачем он мне? Он будет пустым и тихим, я там просто сойду с ума от одиночества. Сейчас мне нужна смена обстановки. И если она будет совсем непритязательной… Что ж, тем лучше. Но я не собиралась объяснять это господину Тирриалги. Я просто выжидательно смотрела на него, ожидая его решения.

Он молчал, сосредоточенно глядя на монитор компьютера. Наконец он повернулся ко мне:

— Вы можете рассказать мне, зачем?

— Нет. — Мой ответ был сух. — Мне нужно помещение. Жилое.

Господин Тирриалги вздохнул:

— Это не принято в Академии. Ведь у Вас есть дом.

Я молчала, всё так же выжидательно глядя на него. Тогда мой собеседник продолжил:

— Если я откажу Вам, леди Корлан?

— Тогда я обращусь непосредственно к Императору, господин Тирриалги.

Победа за мной. Ему нечего было противопоставить, и хозяин Академии выписал мне еще один пропуск.

— Улица Рейзуалан, — сказал он, — там три дома. Зайдете в средний, пройдете в подвал к решетке. Спросите Калли. Она проведет Вас в четвертый корпус. В него можно попасть только из подвала. Он в магическом пространстве.

— Зачем такие сложности? — Мне было действительно интересно.

— Всё очень просто. — Улыбнулся господин Тирриалги. — Мало места. Пришлось создавать дополнительное пространство. Кстати, нам помогал человек Великого Друида — Алишер.

Теперь улыбнулась я.

— Там должно быть уютно. Но всё же — почему не в обычный корпус?

Мой собеседник развел руками:

— Очень много желающих. Мы берем всех, кто проходит по тесту передатчика. Четвертый корпус — единственный, где еще остались места.

— Тогда я с Вами прощаюсь. — я поднялась с кресла, в котором сидела во время нашего разговора. — Когда я должна прийти в Академию?

— Мы ждем Вас через шесть дней, не считая сегодняшнего. Пройдете в приемную для новичков.

На этом мы распрощались с господином Тирриалги, и я отправилась домой. Собирать вещи.

Мой переезд всеми был воспринят спокойно. Только верная Райана была неприятно удивлена и обижена, узнав, что я уезжаю без нее.

— Но мне же нужны глаза в этом доме, милая, — сказала я ей. — Мало ли что. Я хочу быть уверена, что обо всех событиях я буду узнавать от верного человека.

Комната в общежитии, которую мне предстояло занять, была маленькая, но очень уютная. Калли, высокая рыжеволосая девушка, проводила меня в нее, не переставая говорить ни на минуту.

— Это такая честь для Академии, миледи, — тараторила она, — и для нашего общежития тоже. Все так неожиданно и восхитительно! Все наши хотят с вами познакомиться! Вечером устраивается большая вечеринка в Вашу честь, миледи. Если Вы не придете, я… я не знаю, что сделаю! Я обижусь! — несколько неожиданно закончила она свою тираду, а я рассмеялась.

— Конечно, я приду, Калли! Как я могу пропустить такое событие? И раз уж мы будем принадлежать к одному клану — клану Академии — я требую забыть о местоимении «вы»! Так и передай всем!

— Чудесно! — Калли даже подпрыгнула на месте.

Мне все больше и больше нравилась эта чересчур живая и неординарная девушка.

— Вот и твоя комната! — она распахнула передо мной неприметную дверь, обитую светло-серой тканью, сливавшейся по цвету со стенами.

Я увидела небольшую комнату с минимальным количеством мебели. Стол, два кресла, два шкафа и две кровати. Большой плотный рагорийский ковер полностью закрывал пол комнаты, придавая ей уютный вид. На одной из кроватей я увидела стопку одежды, на столе — книги.

— Кажется, нас кто-то опередил? — спросила я. — Похоже, что комната уже занята.

— Нет! — мой вопрос ничуть не смутил мою провожатую. — Я просто забыла тебя предупредить. Этот корпус — единственный, в котором еще остались места, но в нем все комнаты двухместные.

Я растерялась.

— Я никак не рассчитывала, что у меня будет сосед или соседка…

— Соседка! — перебила меня Калли, но я пропустила ее реплику мимо ушей.

— Господин Тирриалги ничего не говорил мне об этом. Старая лиса!

— Не говори так! В Академии все студенты равны, а господин Тирриалги здесь полный хозяин!

— Бла-бла-бла! Он мог меня предупредить! Поэтому и лиса! Старая! У молодой лисы не хватило бы духу так подшутить надо мной!

Я снова рассмеялась, и Калли присоединилась ко мне. Давно я не чувствовала себя так великолепно.

— Знаешь, мне здесь нравится, — сказала я ей.

Она улыбнулась мне в ответ:

— Теперь знаю!

— Так что насчет моей соседки? Ты?

Калли снова засмеялась и отрицательно покачала головой:

— Нет! Она, конечно, не такая замечательная, как я, но тебе понравится!

— Как ты можешь быть в этом уверена? — удивилась я.

И снова в комнате зазвучал переливистый смех моей собеседницы:

— Она нравится всем!

Калли вскоре ушла, оставив меня обживать новое жилище. Я как раз заканчивала раскладывать свои немногочисленные пожитки в высоком шкафу, когда услышала, что открылась дверь. Я подумала, что вернулась Калли, и обернулась, собираясь приветствовать ее, но, едва увидев стоящую в дверях девушку, я потеряла дар речи.

Она тоже застыла в дверях, потрясенно уставившись на меня, словно увидела привидение. Я первая решилась прервать наше потрясенное молчание:

— Алика? — я сама поразилась тому, как глухо звучал мой голос.

Я не могла поверить, что вижу ее перед собой.

— Ами? — голос девушки, стоявшей в дверях, звучал так же недоверчиво и пораженно, как и мой.

Но вот я увидела, как широкая улыбка осветила все ее лицо, как засияли ее глаза. И вот она уже стоит передо мной и протягивает ко мне руки и почти кричит: «Ами!».

— Как я рада тебя видеть! — сказала я ей несколько часов спустя, когда восторги столь неожиданной и радостной встречи несколько улеглись.

Мы говорили, говорили и говорили. А еще много смеялись и плакали от радости.

Алика рассказала мне, что тоже пыталась отыскать меня, но ее поиски завели в тупик. В отличие от Танта она не поверила известиям о моей гибели, но отыскать мой след не смогла.

Два года назад она потеряла ребенка, так и не успев увидеть его. Мужа у нее не было. Разочаровавшись в романтической стороне жизни, она решила строить карьеру. За этим и пришла в Звездную Академию. На ее стороне были хорошее происхождение и природный ум, стремление получить знание и независимость, власть и возможность распоряжаться своей жизнью. Она так и сказала господину Тирриалги на собеседовании: «я хочу жить!». Он взял ее сразу же после этих слов, хотя прием в Академию был уже на исходе, и мест практически не оставалось.

— Ах, как я рада! — Алика сидела возле меня на кровати, подобрав под себя длинные ноги, и улыбалась мне сквозь слезы.

— Столько всего произошло за эти годы! Ты ведь могла отказаться от меня. — сказала я ей.

— Да ты что, Ами! — синие глаза Алики возмущенно смотрели на меня. — Как ты можешь так говорить!

— Я видела Танта, Леонсия.

— Ну и что? — возразила она. — И не называй меня полным именем, я не люблю этого!

— Я помню. А Тант имеет к моему вопросу прямое отношение. Он не хотел узнавать меня, я почти силой заставила его пустить меня в дом. И… он поплатился за это жизнью.

Алика была потрясена.

— Его больше нет? Но как? Почему?

Я рассказала ей всё. Не приукрашивая, ничего не тая. Алика была тем человеком, которому я могла доверить все. Несмотря на то, что мы годами не имели вестей друг о друге, она не предала нашей дружбы, не забыла ее. Ей я могла доверять. Ей одной в этом большом мире.

— И он предпочел тебе Элизабет? — недоверчиво переспросила она меня, когда я рассказала ей о подслушанном в саду разговоре. — Он в своем уме?

Я невесело засмеялась:

— Как раз потому что голова у него на месте, он и предложил мне руку и сердце. Руку и сердце, — приглушенно повторила я, — какой подлец!

— Он глубоко ранил тебя, Ами.

— В том и дело, что нет. Меня бесит то, что я не смогла распознать его, что доверилась недостойному. Меня злит, что я, такая уверенная в себе, не смогла увидеть предательства и обмана у себя под носом! Как я после этого могу называть себя Воином? Как?

— Тебя беспокоит только это? — Алика искренне удивилась. — А как же то, что ты была вынуждена все равно выйти за него? Как же то, что ты вынуждена смотреть на него с Элизабет?

— Мне все равно. — я пожала плечами. — Генерал Гольян по моей просьбе составил брачный контракт, который Кристофер был вынужден подписать. Он не мог отступить в присутствии Императора. Лорд Рец остался ни с чем, он ничего от меня не получил: ни имени, ни владений. Кроме того, в контракте прописано, что я имею право провести истинный обряд, если встречу действительно предназначенного мне человека.

Алика недоверчиво рассмеялась:

— Ты не только оставила ни с чем беднягу Кристофера, но и оставила за собой право, не разводясь, то есть без скандала, повторно выйти замуж? Ты с ума сошла!

— Мое прошение было подписано Императором и Великим Друидом. — Я снова смеялась. — Представляешь, какое было выражение лица у Кристофера, когда он узнал об этом!

— И что ты будешь делать теперь?

— Жить! Я пришла сюда за тем же, что и ты. Я хочу жить! Дышать полной грудью, самой принимать решения, строить свою жизнь! С дедом и Алишером я и отсюда превосходно могу связаться, благо, что наша комната оборудована голографатором!

— Сегодня вечером вечеринка в твою честь, — сказала мне Алика. — Вообще-то это вечеринка для новых студентов, но из уважения к тебе решили сказать, что она — для тебя.

— Я так и знала! — воскликнула я. — Мне здесь уже нравится!

Вечеринка (а она действительно устраивалась для всех «новобранцев») имела большой успех. Подобные вечера устраивались каждый год, и на них собирались все члены Академии.

В этот вечер мне представили столько людей, что скоро я перестала даже пытаться запомнить их имена и лица — все равно потом бы запуталась. Среди общей толпы я почему-то выделила только одного человека: очень высокого молодого мужчину, худощавого, на вид года на два-три старше меня. Его густые черные волосы буйной шевелюрой падали ему на плечи и порой лезли в глаза. Тогда он резким коротким движением головы отбрасывал их назад, и становились видны его большие глубоко посаженные черные глаза, пронзительный взгляд которых, казалось, не упускал ни одной детали из происходящего вокруг.

В плотной толпе я с трудом нашла Алику и довольно бесцеремонно оттащила ее в сторону. Вокруг нас стоял такой шум, что мне пришлось кричать, чтобы Алика услышала меня.

— Кто это? — спросила я ее, показывая на заинтересовавшего меня человека.

— Разве в такой толчее я могу понять, на кого ты мне указываешь? — вопрос Алики был вполне закономерен, но я не собиралась сдаваться.

— Вон там, возле стойки с напитками! Высокий, худой, с длинными черными волосами.

— Знаешь, сколько человек здесь подходят под это описание? — насмешливо спросила она меня.

— Не знаю! Алика, милая, ну посмотри! Вон он, стоит с высокомерным видом! Вроде бы и в толпе, а как будто бы один стоит!

После этих слов я увидела, что Алика поняла, о ком идет речь.

— У тебя губа не дура! — засмеялась она. — Это же местная знаменитость! Подожди, тебе же представляли всех, кто здесь есть?

— И, по-твоему, я могла с одного раза запомнить имена всех? — возмутилась я. — К тому же, этого человека мне точно не представляли! Уж его я бы точно запомнила!

— Не сомневаюсь! Его зовут Кристиан. Ни рода, ни фамилии не знаю. Я же сама здесь еще недавно.

Имя показалось мне смутно знакомым, но я не была уверена. Слишком много лет прошло, и мальчик, которого я знала, должен был сильно измениться.

— Что с тобой, тебе плохо?

Я действительно почувствовала себя неважно. Но мое состояние было результатом потрясения. Я недоверчиво продолжала разглядывать его.

«Неужели это он? Тот мальчик, с которым я больше года прожила на одном корабле? Тот мальчик, которого я обещала навещать в Звездном приюте, но так ни разу и не пришла к нему? Тот, на встречу с кем я надеялась, когда пришла к господину Тирриалги и сообщила, что поступаю в его Академию?»

— Ами, да что с тобой? — встревоженный голос Алики наконец смог пробиться в мое сознание, и я тряхнула головой, чтобы окончательно прийти в себя.

Я еще раз посмотрела на мужчину, привлекшего мое внимание.

«Я даже не уверена, что это он. Да и даже если это он, с чего я взяла, что он будет рад меня видеть? Этот человек кажется таким неприступным. Возможно, именно это привлекло меня?»

Я поймала себя на том, что снова углубилась в свои мысли. Я заставила себя отвлечься от них и погрузиться в царящую вокруг атмосферу праздника. Время от времени мне казалось, что я ловлю на себе взгляд горящих черным огнем глаз, но отмахнулась от этого ощущения, как от назойливой мухи: «мне просто кажется».

****

Начались суровые будни учебы. Подъем на рассвете, неизменные физические упражнения, потом тренировки выносливости духа и тела. Тренировки длились до полудня, затем — короткий перерыв и снова жесткая муштра — на этот раз за низкими полукруглыми столами, заваленными когда книгами и тетрадями, а когда и пузатыми колбами с ретортами. Занятия длились до позднего вечера изо дня в день, без выходных и отгулов. Это была гонка на выживание. Первая ступень была своеобразным экзаменом: выдержишь — будешь учиться дальше, нет — еще несколько лет на первой ступени или увольнение из Академии — это уже по желанию.

Ученики первой ступени в течение всего года не пересекались ни с кем из старших ступеней, это было строжайше запрещено. Да и времени для этого попросту не оставалось. Жесткий ритм не давал возможности отвлечься даже на несколько минут, он изматывал, забирал все силы, но я не сдавалась. Сроки обучения на каждой ступени были различны. Обучение на четвертой ступени занимало около шести лет, первую можно было одолеть за год. Что я и собиралась сделать.

Для меня этот год, после жизни на Лилле, не был слишком тяжелым. Жизнь с Великим Друидом приучила меня к самодисциплине и усидчивости, дала силу моему телу и духу. Обучение было мне в радость. Я с головой окунулась в него и на несколько месяцев забыла об окружающем мире.

Алике было гораздо труднее меня, она второй год была на первой ступени, но она не сдавалась. Однажды подруга призналась мне:

— Я всегда хотела быть первым штурманом! Я не сдамся! Нужно выдержать только этот год — потом будет легче!

Я не могла ей ничем помочь, первая ступень требовала полной самоотдачи каждого, так как у всех студентов (несмотря на то, что мы учились вместе) была своя собственная программа и требования. Так, к претендующим на звание командира эскадры или корабля (что, впрочем, было практически одним и тем же) предъявлялись самые жесткие требования. А значит, они предъявлялись и ко мне. К будущим штурманам требования были менее жесткие, но для Алики и они были на пределе ее сил, да она и не желала большего.

****

И вот Первая ступень преодолена. Подводились ее итоги. Все с нетерпением ждали, когда же будут названы лучшие ученики каждой ступени. Делались ставки, вся Академия бурлила в ожидании дня наград. Наконец этот день настал.

Господин Тирриалги в полосатой бело-розовой мантии, вызывавшей смешки даже у тех, кто видел ее не в первый раз, стоял перед нами на кафедре. Его зычный голос, когда он приветствовал нас, собравшихся в большом зале Академии, звучал серьезно и торжественно:

— Сегодня, в этот замечательный день, я объявлю, кто из вас достиг наибольших высот на своих ступенях, кто из вас наиболее достоин тех званий, к которым стремитесь вы все! Итак, первый в четвертой и последней ступени обучения! Тесс Чиа!

На сцену поднялась невысокая девушка в темной одежде. Длинные мочки ее ушей выдавали в ней уроженку Зиндана, одной из планет Империи, на которой люди жили на деревьях, как птицы. Говорили, что Тесс умудрилась вырастить в своей комнате дерево и жила на нем так же, как и на своей родной планете.

Алика, стоящая рядом со мной, шепотом спросила:

— Как думаешь, кто будет из нашей ступени?

— Откуда я знаю? — так же тихо отозвалась я. — Это всегда неожиданность, наверное. Все, кто выдержал, достойны этого звания.

— Сейчас объявят третью ступень. Кто это будет?

— Сейчас увидим. И услышим.

В это время господин Тирриалги как раз объявлял:

— Победитель третьей ступени — Эльван Кристиан Сармли!

Я почувствовала, как сдавило грудь, затруднилось дыхание, я была близка к тому, чтобы потерять сознание. В нетерпении, не осознавая этого, я подалась вперед, чтобы лучше разглядеть человека, который должен был сейчас выйти на сцену.

Вот оно. Полное имя. Эльван Кристиан Сармли. Сомнений не осталось. Это был он. Год назад, на вечеринке в честь поступления, мужчина, привлекший мое внимание, был никем иным, как мальчиком из моего детства. Я смотрела на него и чувствовала, как сжимается мое сердце в приступе необъяснимой смеси восторга, ужаса и надежды.

«Но я же совсем не знаю его!» — попыталась я урезонить свою мятущуюся душу. — «За эти годы он наверняка сильно изменился. Я помню его ребенком, а сейчас перед этим залом стоит уверенный в себе, полный сил, красивый молодой мужчина, за один взгляд которого вся женская часть Академии продала бы душу. Да что же это со мной? Почему так бьется сердце? Это же глупо!»

Как во сне я услышала, что господин Тирриалги называет победителя второй ступени. Им оказался уроженец Лилля. Это был молодой человек, почти мальчик. Было видно, что он очень гордится оказанной ему честью. Он был самым молодым студентом Академии.

Словно сквозь вату до меня донеслось мое имя, и я не сразу поняла, что это меня господин Тирриалги называет победителем первой ступени.

Я вышла на сцену, но все происходящее казалось мне нереальным. Я была вся во власти мятущихся чувств и мыслей.

На сцене я оказалась рядом с НИМ.

Ритуал награждения состоял в том, что победители более высших ступеней вручали награду и надевали цветочную гирлянду победителям младшей ступени. В каком-то состоянии отупения я наблюдала, как господин Тирриалги награждает Тесс Чиа, затем — как она наклоняется к молодому мужчине, победителю третьей ступени.

И вот моя очередь.

Все в том же полубессознательном состоянии я увидела, как Эльван (я признала его и ничего не могла с собой поделать и про себя повторяла его имя, сокращая как и в детстве до краткого «Лив») принял из рук господина Тирриалги цветочную гирлянду и подошел ко мне. Я услышала, как удивленный вздох пронесся по залу. Ведь, согласно ритуалу, Эльван должен был передать гирлянду молодому уроженцу Лилля — победителю второй ступени. Но он подошел ко мне.

Я почувствовала, как его руки скользнули по моей шее, одевая гирлянду. На миг наши взгляды встретились. В его глазах не было и тени узнавания, это был равнодушный взгляд человека, выполняющего свою работу, и ничего более. А я дрожала от его близости, меня пугали те ощущения, которые она порождала.

«Почему он подошел ко мне?! Если он не помнит меня, зачем подошел?! И почему мне кажется, что я вся горю, словно в огне?!» — мысли бились у меня в голове, перед глазами все поплыло.

Эльван, видимо, почувствовал, что мне нехорошо, и придержал меня за локоть, не давая упасть.

— Не надо так пугаться, — шепнул он мне, водружая венок на место, — у тебя нет для этого причин. Пока нет.

С этими словами он отпустил мою руку и спокойно вернулся на свое место рядом с Тесс Чиа.

Я же была в полном замешательстве. Его взгляд был совершенно равнодушен, но слова… Неужели он вспомнил меня? Мою душу раздирали сомнения, страх и… желание. Я знала, что стоит ему поманить пальцем, и я прибегу тотчас же.

Эти ощущения были так новы и необычны для меня, ведь даже в объятиях Кристофера я не загоралась. Мне было хорошо с ним, но исступления, о котором грезят по ночам, с ним я не испытывала ни разу. Сейчас же, когда Эльван, практически незнакомец, просто стоял рядом со мной, я была на грани эйфории.

«Что же это со мной?» — снова удивилась я про себя. Но успокоить взбесившиеся чувства не удавалось.

Мне казалось, что я смогла скрыть от окружающих свое смятение, но Алика была слишком чутким другом, чтобы не заметить, что меня что-то гнетет. Но даже ей я не могла открыться. Я рассказала ей обо всем: о жизни на Лилле, о Кристофере и Элизабет. Но об Эльване я никогда не рассказывала ей. Память о нем жила во мне, но мне было слишком больно вспоминать нашу разлуку. Сейчас же, когда я вновь встретила его, и он меня не узнал (или узнал, но не подал виду? Как иначе мне интерпретировать его угрозу?), мне было слишком больно от радости, что я его нашла, и слишком больно от того, что тот, кого я всегда помнила, забыл обо мне. Или, что еще хуже — ненавидел меня?

После церемонии награждения все победители должны были предстать перед господином Тирриалги в его кабинете. Алика пошла со мной. Я отговаривала ее, понимая, что нас ждет долгое ожидание в коридоре, а потом меня — долгий и нудный разговор с куратором Академии, а Алику — не менее долгое и нудное ожидание меня, выпадающей из его кабинета. Но в глубине души я была несказанно благодарна ей, что она не оставила меня. В том смятении чувств, что обуревали меня, я была не в состоянии принимать здравые решения. На некоторое время я буквально выпала из окружающего мира.

Итак, мы сидели с Аликой в коридоре и ждали. Я несколько успокоилась и уже могла разговаривать на отвлеченные темы. Мы пришли пораньше, все равно первый год муштры закончился, и в ближайший месяц мы были вольны делать все, что вздумается. Поглощенная своими мыслями, я совершенно упустила из виду, что передо мной кабинет господина Тирриалги должен посетить Лив. И вот я увидела его, неторопливо идущего по длинному коридору, в окружении друзей-сокурсников. Они все громко смеялись. Когда их компания проходила мимо нас, я услышала, как один из его спутников заметил:

— Удивительно, не припомню, чтобы на первой ступени побеждала девушка! Да еще какая!

— В этом нет ничего удивительного, — ответил Эльван.

И я увидела, как он бросил в мою сторону презрительный и одновременно ненавидящий взгляд.

— Тот, кто так хорошо постиг искусство предательства, наверняка способен найти путь к легкой победе.

— О чем ты? Я не слышал, чтобы она кого-то подставила, — возразили ему, на что он ответил:

— Возможно, я ошибся.

Но я знала, что он не ошибся. Его взгляд был выразительнее всяких слов, и ненависть, тлевшая в этих глазах, была направлена на конкретного человека — на меня. Он не забыл меня. Так же, как и я, он помнил все. И он считал, что я предала его. Он ненавидел меня, и эта ненависть была для меня равносильна смертному приговору. Я вспомнила слова тетушки Элиз: «ты помешаешь ему достичь тех высот, которых он достоин. Твои посещения будут отвлекать его, заставят его надеяться на то, чего никогда не будет. Ты должна забыть его. И он забудет тебя».

Но никто не забыл. Все эти годы я бережно лелеяла в памяти образ мальчика, встреченного мною на Новой планете. Все эти годы он хранил в памяти образ девочки, предавшей его.

Это откровение повергло меня в шоковое состояние. Я только сейчас поняла, насколько глубоко Эльван задел мою душу много лет назад. Мне казалось, что мои сердце и душа разбиваются на части под его презрительным и ненавидящим взглядом. Я знала, что этот взгляд будет еще долго жечь меня длинными, долгими ночами, когда я не смогу заснуть и буду вспоминать прошлое.

Горестные мысли жгли мою душу, а глаза — неотступно следили за высокой худощавой фигурой человека, который в этот момент заходил в кабинет господина Тирриалги.

— Еще полтора-два часа, и мы будем свободны! — удовлетворенно проговорила Алика. — Эти все церемонии такие нудные, на них никогда не происходит ничего интересного.

Но она была не права. Во всяком случае, я никогда не забуду этот день, ставший для меня одновременно и самым счастливым, и самым жутким днем в моей жизни. А ведь этот день еще не закончился!

Мои мысли были прерваны громкими голосами, раздававшимися из кабинета господина Тирриалги. Алика наклонилась ко мне:

— Первый раз слышу, чтобы ректор Академии повысил голос!

— Интересно, что там происходит? — эхом отозвалась я.

Наше любопытство вскоре было удовлетворено. Накал страстей в кабинете достиг своего апогея, и мы могли без помех разобрать слова. Говорил, или вернее — почти кричал, господин Тирриалги:

— Кристиан, ты же должен понимать, что это невозможно! Да, ты лучший не только в своем потоке, но и во всей Академии! Но я не могу пойти на это! Нет и еще раз нет!

— Вы можете! — прозвучал из кабинета другой голос.

Я непроизвольно вздрогнула, услышав его. В этом голосе было столько уверенности, столько твердости. Этого человека было сложно сломить. Невольно я подумала: «хотела бы я знать, каков этот голос в минуту страсти», но тут же одернула себя: «хватит!». А Эльван в это время продолжал:

— Вы сами сказали, что я лучший! Так неужели только из-за отсутствия этого дурацкого передатчика Академия откажет мне в праве личного корабля?!

— Да, откажет! — прогремел ректор. — Несмотря на все твои заслуги и знатное имя! Ты был вынужден жить в Звездном приюте именно из-за этого передатчика! Из-за него твоя родная сестра была лишена права опекунства! Из-за него, несмотря на необходимое обучение, ты лишен звания Воина, хотя являешься им! Считаешь, ты единственный и неповторимый? Что ни у кого больше нет подобной проблемы? Сколько из твоих друзей из приюта имеют передатчики? Сколько из них учится в нашей Академии? Все! Кому-нибудь из них доверили личный корабль? Нет! По какому праву ты считаешь, что отличаешься от них?! Почему для тебя я должен сделать исключение?!!

— По праву рождения! — Кристиан тоже повысил голос, но ректор был непреклонен.

— Нет! У тебя нет передатчика! Империя не может доверять тебе!

— Как же Вы тогда осмелились взять меня в Академию? Меня и тех, других? — Эльван заговорил тише, но в его голосе по-прежнему звучал металл.

— Мы говорим только о праве на личный корабль!

— Я пришел в Академию только ради этого! Если Академия не даст мне этого, зачем она мне тогда?!

С этими словами Эльван вылетел из кабинета господина Тирриалги и быстрым шагом удалился по коридору, даже не взглянув на меня.

Но в этот раз его пренебрежение меня не тронуло. Я была обеспокоена и оскорблена свершившейся несправедливостью. Ведь господин Тирриалги не хуже меня знал, что Кристиан более чем кто-либо достоин права на личный корабль. Тем более что он был Воином, как тетушка Элиз и предполагала много лет назад. Мы с ним были одной породы, но из-за каверз судьбы он был лишен всего, что принадлежало ему от рождения. Я не могла оставить этого просто так.

Так я и заявила господину Тирриалги, когда зашла в его кабинет:

— Вы дадите лорду Сармли право на личный корабль!

— У него нет права даже на звание лорда! — отозвался ректор, еще не отошедший после перепалки с Кристианом.

— У него есть это право, и Вы не хуже меня знаете об этом! — возразила я ему, и он ничего не смог мне противопоставить.

— И что Вы хотите от меня, леди Корлан? — устало спросил он. — Я не могу прыгнуть выше своей головы. Я не имею права дать Кристиану Сармли личный корабль.

— А кто имеет такое право?

— Только Император, — пожал он плечами. — Но я не думаю, что он снизойдет до какого-то господина Сармли из Звездного приюта.

— Зато я так не думаю. Мы с Вами еще поговорим об этом. Позже.

Я вышла из кабинета господина Тирриалги и подошла к Алике. Она сидела не в одиночестве, чего я опасалась. К ней присоединилась Калли, и сейчас они обе выжидательно смотрели на меня.

— Кто хочет побывать на аудиенции у Императора? — весело спросила я и, подхватив их под руки, потащила к стоянке флаеров.

— Куда мы направляемся? — ошеломленно спросила Калли. — Ты затащила нас во флаер, мы даже опомниться не успели!

— Опомнитесь по дороге! — засмеялась я. — Как я уже вам сказала, мы направляемся на аудиенцию к Императору!

— С ума сошла? — Калли протянула ко мне руку, словно собираясь попробовать отобрать у меня рычаг. Я отмахнулась от нее:

— Ты забыла, кто я?

— Нет, я помню.

— И кто?

— Леди Корлан, племянница Императора, — начала говорить Калли и тут же смущенно замолчала. — Я действительно забыла…

— Так это же хорошо! — снова засмеялась я. — Я рада. Ведь твоя забывчивость позволила нам стать друзьями за этот год.

— Да, — Калли оживилась, к ней вернулась ее обычная живость. — Я никогда даже не видела Императора! Здорово! А зачем мы тебе? Ты же и без нас ведь прекрасно справишься!

— Если бы я просто собиралась поговорить с ним — то да, справилась бы. Хотя, вы когда-нибудь слышали, чтобы к Императору приходили просто так?

— Нет! — тоже засмеялись они. — Не слышали! Но всё-таки?

— Мы едем выручать Кристиана. И вы мне нужны на аудиенции Императора, чтобы официально подтвердить мои слова. Тогда у нас есть шанс, что ему всё же доверят личный корабль.

— Но какое тебе до него дело? — удивилась Алика. — Он же тебя при всех оскорбил! Думаешь, я не заметила это презрение в его взгляде? Про тебя вообще молчу — впервые в жизни вид у тебя был как у побитой собаки! А ты после ТАКОГО хочешь ему помочь?! Я тебя не узнаю, ты же никогда не спускала обид!

Ее слова резанули меня неслыханной болью. Стоило только вспомнить этот полубезумный взгляд, брошенный на меня Эльваном, как сердце зашлось в сумасшедшем ритме. Мне показалось, что оно сейчас остановится от боли, но это никак не повлияло на мое решение.

— Прости, Алика, — мне было очень неловко осаживать близкую подругу, но иначе поступить я не могла. — Это дело касается только меня. Это нужно не Кристиану, а мне, ясно? Если ты решишь после моих слов, что не пойдешь со мной, я высажу тебя возле улицы Рейзуалан.

— Не нужно меня нигде высаживать! — возмутилась она. — Если это нужно тебе, кто я такая, чтобы осуждать тебя? И не забывай, что я всегда на твоей стороне!

— Вы про меня не забыли? — раздался голос Калли сзади. — Я с вами!

Однако в тот день нам было не суждено попасть на аудиенцию к Императору. Он отправился на планету Сллодд, где наместницей Императора была его сводная сестра, принцесса Леокадия. Я никогда не видела ее, но слышала, что, несмотря на молодость (она была всего лишь на пару лет старше меня), она является справедливой и мудрой правительницей, к тому же о ней шла слава как о непревзойденной красавице с добрым сердцем. Император собирался пробыть на Сллодде не менее дюжины дней, так что мне пришлось отложить свои планы.

— А если и нам отправиться на Сллодд? — спросила Калли. — Все равно у нас есть свободное время, мы вполне можем совершить эту прогулку. Сллодд ведь совсем рядом с Эллери.

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Я не думаю, что Император захочет кого-либо принимать там. Я слышала, что Сллодд для него — место отдыха, и он игнорирует всех, когда находится там.

Калли разочарованно посмотрела на меня:

— А я так надеялась увидеть эту планету. Говорят, что принцесса Леокадия превратила ее в огромный сад.

— Я тоже об этом слышала, — поддержала ее Алика. — Говорят, что вся планета — огромный красивый сад! Я себе даже представить такого не могу!

Как я могла устоять против их двойного напора? К тому же и мне хотелось увидеть чудо, сотворенное со Сллоддом принцессой Леокадией.

Сллодд оправдал все наши ожидания. Мы великолепно провели время на этой гостеприимной планете. Даже то, что нам, как я и предполагала, не удалось попасть к Императору, не могло омрачить нашего настроения.

На Эллери мы вернулись за день до Императора. До начала занятий в Академии оставалось четыре дня. А это означало, что за это время во что бы то ни стало необходимо попасть во дворец.

— Если понадобится — я буду ночевать перед дверьми приемной — заявила я подругам.

— Дался же тебе этот Кристиан, — недовольно проворчала Калли. — Он облил тебя грязью, а ты в лепешку расшибаешься, чтобы помочь ему. Хотела бы я знать — почему?

— Считай, что я в долгу перед ним. В очень большом долгу. И что бы я ни сделала — это не сможет погасить его полностью, — поколебавшись, ответила я ей.

— Интересно, что же это за долг такой? — Калли все не могла успокоиться, ее не устраивал мой краткий ответ.

От дальнейших расспросов меня спасла Алика:

— Не все ли тебе равно, Калли? — спросила она. — Раз Ами говорит, что она в неоплатном долгу перед Эльваном Сармли, значит, так оно и есть. И давайте закончим препирательства. Ами, когда мы идем во дворец?

— Прямо сейчас, — сказала я, — и я не хочу терять ни секунды.

В приемной апартаментов Императора дежурил один из знакомых мне Воинов — Ритор.

— Привет, — сказала я, улыбаясь. — Ты нас пропустишь?

На руке Ритора появился маленький светлый шарик огня.

— Кто ты? — спросил он, протягивая ко мне руку.

Я протянула свою руку ему навстречу, на ней вращался точно такой же шарик, только насыщенного оранжевого света.

— Ого! — присвистнул Ритор. — Растешь!

— А то! — ухмыльнулась я и чуть приподняла руку.

Шарик послушно поднялся с моей ладони и полетел в направлении дверей в кабинет Императора. Я слегка свела брови, и шарик послушно исчез после удара в дверь.

Позади себя я услышала аплодисменты. Ритор, смеясь, подошел ко мне и обнял за плечи.

— Высший пилотаж, миледи!

Затем он услужливо распахнул передо мной дверь и объявил о моем приходе.

Так я снова встретилась с Императором. Алика и Калли остались в приемной, их Владетель должен был пригласить позже. В том случае, конечно, если согласится исполнить мою просьбу.

— Вам известно, где находятся Ваши родители, леди Корлан? — этот неожиданный вопрос сбил меня с толку, и я удивленно посмотрела на Императора.

— Да, Владетель. Они на Новой планете.

— Надеюсь, что эта информация не станет достоянием гласности? — Император говорил тихим суровым голосом, заставившим меня насторожиться.

— Разумеется, мой Император. — Я преклонила колени перед грозным Владетелем Империи. — Что заставило моего Императора считать меня предателем?

— Я никогда не считал Вас предателем, леди Корлан. И Вам об этом известно. Встаньте, Вам нечего делать у моих ног, когда мы наедине. В конце концов, мы с Вами родственники. Встаньте, встаньте!

Император протянул мне руку, помогая подняться, и я с благодарностью приняла ее.

— Так что привело Вас ко мне, леди Аммелина? — поинтересовался он. — Вы снова хотите ходатайствовать о ком-то?

— Да, мой Император.

— И кого же на этот раз Вы хотите записать в свиту моей матери? — в голосе Императора явственно слышалась ирония.

— Никого, мой Император. На этот раз я пришла к Вам просить о человеке, небезразличном мне.

Я рассказала моему собеседнику всё, что знала об Эльване Кристиане Сармли. Начиная от знакомства с ним и заканчивая нашей последней встречей в Академии.

— Неужели этот человек не заслуживает снисхождения, повелитель? — спросила я его в конце рассказа. — Ведь он верно служит Вам и Империи, а просит такой малости.

— По-вашему, право на личный корабль — это малость? — язвительный тон Императора лишил меня всякой надежды на благополучный исход дела.

— Он совершил десятки вылетов в составе эскадры и отлично зарекомендовал себя, — возразила я. — Лорд Сармли стоял в кордоне на границе Колоний и вернулся оттуда с почетом. Разве он не доказал, что оправдает оказанное ему доверие?

— Я подумаю над Вашими словами, леди Корлан. Но ничего не обещаю.

Ответ Императора разочаровал меня, я так надеялась, что мне удастся склонить его на свою сторону. С другой стороны, Император прямо не отказал мне и не одернул меня, когда я назвала титул Лива. А это означало, что еще есть надежда. Но сейчас аудиенция была окончена, попытка настоять на своем сейчас могла только навредить, поэтому я поспешила откланяться.

— Мой Император, — я склонилась перед ним в глубоком поклоне, — благодарю Вас за оказанное ко мне внимание.

— Подождите, Ами, — Император изучающе смотрел на меня. — Как я вижу, этот молодой человек много значит для Вас. Я обещаю, что рассмотрю его дело. Но это всё, что я могу сейчас обещать. И вот еще что. У меня есть послание для Вас. Хорошо, что Вы пришли ко мне сами.

С этими словами Император протянул мне небольшую черную матовую полусферу, заключенную в желтый ободок. Я подставила ладонь и удивилась тому, какая она оказалась холодная и тяжелая.

— Это послание от Великого Друида Саркскрина. Он просил передать эту вещь Вам. Это вещь, которую Вы должны сохранить во что бы то ни стало. Никогда не расставайтесь с ней и даже ночью держите возле себя.

— Но что она значит? Я никогда не видела ничего подобного. — Я покрутила полусферу на ладони, и мне показалось, что она тихонько завибрировала.

— Мне тоже не известно ее назначение, леди Корлан. — ответил мне Император. — Великий Друид просил, чтобы Вы сохранили ее, и я передаю ее Вам. Возможно, в будущем Вы поймете ее предназначение.

— А если она опасна? — поинтересовалась я.

— Она не опасна, — возразил мой собеседник, — в этом Вы можете быть уверены. А теперь Вам пора.

Услужливый Ритор тут же распахнул дверь, за которой меня терпеливо дожидались Калли и Алика.

— Как же ты долго! — накинулись они на меня. — Почему нас не позвали? Ты же говорила, что это будет необходимо?

— Необходимо только в том случае, если Император выполнит мою просьбу.

— Ничего не получилось?

— Нет. Не знаю. — Я устало провела рукой по волосам. — Он сказал, что подумает, но ничего не обещал.

— Не переживай, — Алика обняла меня за плечи и потащила к выходу. — Если Император не сказал ни «да», ни «нет», то еще осталась надежда. Он сообщит тебе о своем решении?

— Не думаю, — ответила я. — В любом случае, я сделала всё что могла.

Калли догнала нас и пошла рядом.

— Как думаешь, Кристиан хотя бы скажет тебе спасибо за то, что ты сделала?

— Он никогда не должен узнать об этом визите, — я строго посмотрела на подруг. — Я серьезно. Поклянитесь, что никто из вас ни малейшим намеком никому, ни единой живой душе, не расскажет об этом визите и его цели. Я ясно выразилась?

****

На второй ступени обучения мы уже не были загнаны в такие жесткие рамки, как вначале. У нас появилось немного свободного времени, которое мы с удовольствием проводили на вечеринках Академии. Иногда мы выбирались за город, и тогда я с наслаждением вдыхала напоенный ароматом свежий воздух. Порой мы брали с собой покрывало и устраивались на ночлег под открытым небом. Все трое, мы с упоением разглядывали ночное небо и предвкушали наш первый самостоятельный полет. Уже были распределены места. Я, Алика и Калли должны были составить единый экипаж, чему мы несказанно радовались. Нашу команду должен был пополнить еще один человек, но кто он — мы пока не знали.

Калли лежала на траве, ее рыжие волосы огненными змейками вились вокруг плеч, в глазах застыло мечтательное выражение.

— Только бы нам не подсунули какого-нибудь подхалима, — произнесла она. — Может быть, мы обойдемся без врача на корабле? Почему бы и нет?

— А если что-то случится? — возразила ей Алика. — Кто поможет?

— Я слышала, — тихо произнесла я, так же как и Калли задумчиво глядя в ночное небо, — что в корпусе врачей одни мужчины, так что не вижу проблемы.

— Это еще почему? — Калли приподнялась на локте и сверлила меня взглядом.

Казалось, что ее зеленые кошачьи глаза светятся в темноте. Я весело хмыкнула:

— Будто сама не знаешь! Тебе стоит только раз взглянуть на него, и он в лепешку расшибется, лишь бы доставить тебе удовольствие!

Калли широко улыбнулась:

— Всё не так уж страшно, как ты описываешь!

— Конечно, не так! — воскликнула Алика. — Всё еще страшнее!

Калли с грацией пантеры сорвалась с места, но Алика была быстрее и уже спряталась за моей спиной. Калли кинула в нее подушкой, но попала в меня.

— Ах так! — возмутилась я и нанесла ответный удар, который был встречен дружным хохотом.

****

Спустя два месяца мирное течение жизни в Академии было нарушено ошеломляющей новостью. Высочайшим Указом Императора Эльвану Кристиану Сармли передавались все титулы и владения, принадлежавшие ранее его родителям. Однако, несмотря на явное благоволение Императора, Лив по-прежнему был лишен права на личный корабль.

Академия бурлила, как растревоженный улей. Впервые в истории Империи человеку с удаленным передатчиком была оказана подобная честь.

— Всё-таки твой визит дал определенные плоды, — заметила Калли, услышав новость.

— Да, — откликнулась я. — И притом весьма неожиданные…

— Я думаю, что еще не всё потеряно.

— Ты всегда была оптимисткой, — засмеялась я. — Поживем — увидим.

Мало-помалу жизнь вошла в свою привычную колею. О необычайном расположении Императора к Эльвану Сармли порой вспоминали, но первоначальный ажиотаж схлынул, и эмоции уже не были так накалены.

С Эльваном я не встречалась, он, судя по всему, всеми силами избегал меня. И у него это получалось. Да я и не стремилась стать у него на пути. Сердце по-прежнему болело, но я научилась жить с этой болью и уже почти не замечала ее.

Тем неожиданней для меня была встреча в широком коридоре на втором этаже Академии. Эльван сам подошел ко мне, казалось, что его что-то гнетет.

— Привет, — сказал он таким будничным тоном, словно и не было этих долгих лет разлуки и ненависти.

— Привет, — отозвалась я.

Сказать, что я была удивлена — значит не сказать ничего.

«Что он хочет?» — билась в голове мысль. — «Может быть, снова облить меня грязью? Но он не кажется разозленным. Скорее виноватым». Прочитать его ауру в тот момент мне и в голову не пришло — до того я была растеряна. И я совсем перестала понимать что бы то ни было, когда услышала его следующие такие простые слова:

— Прости меня, Ами.

— Что?

— Я только что узнал, ЧТО ты для меня сделала. И понял, что ты не предавала меня. Если бы ты действительно была той черствой сукой, которую я рисовал в своем воображении, ты бы никогда так не поступила.

— Как «так»? — растерянно спросила я. — Я не понимаю тебя. И мне не нравится, когда меня называют «сукой».

— Я же сказал «если бы». И извинился.

— Но я всё равно не понимаю.

— Не понимаешь чего? За что я извиняюсь?

— Нет, это-то как раз понятно. И тебе нужно было давно так сделать! — Я поняла, что Лив не собирается снова делать мне больно, и моя куда-то спрятавшаяся храбрость несмело подняла голову.

— Извини. Сколько раз я еще должен извиниться, чтобы…

— Нисколько, — перебила я его. — Я не сержусь. Я всё понимаю, Лив. Но объясни мне всё-таки, что же я такого для тебя сделала?

— Добилась для меня права на личный корабль.

— ЧТО? Но я не…

— Господин Тирриалги сам сообщил мне об этом. Через десять дней отправляется эскадра к Колониям. Я возглавлю одну из групп. Если я справлюсь, то получу право на личный корабль. Это распоряжение самого Императора. И получено оно благодаря тебе.

— Я не хотела, чтобы ты знал.

— Господин Тирриалги сказал мне и об этом. Но ведь ты просила об этом Императора, а о главе Академии не было сказано ни слова. — Эльван криво улыбнулся, и я узнала в этой улыбке его прежнего.

«Неужели это возможно?» — мелькнула в голове мысль. — «Неужели?..»

— Аммелина Корлан, я прошу Вас забыть старые обиды и возобновить старую дружбу, — торжественно произнес Эльван и тут же испортил всю величественность момента, добавив:

— И только попробуй сказать, что ты меня не простила!

Сборы много времени не заняли. Я никогда не была привязана к вещам, а те немногие безделушки, которые мне подарили или которые я приобрела сама, легко поместились в небольшую сумку. Райана стояла рядом и молча смотрела, как я перебираю содержимое шкафа, складывая в дорогу самое необходимое. На её лице читалась плохо скрытая обида.

— Миледи, Вы уверены, что не хотите взять меня с собой? — спросила она в третий раз.

Я вздохнула. Райана была верным человеком, и я понимала её желание остаться со мной. Но у меня были другие планы.

— Уверена, Райана. — Я повернулась к ней и взяла её за руки. Мои пальцы ощутили тепло её ладоней, и я посмотрела ей прямо в глаза, чтобы она видела — я говорю серьёзно. — Ты мне нужна здесь. Понимаешь? Я должна знать, что происходит в этом доме. Кто приходит, о чём говорят, какие настроения у тётушки Элиз и у… генерала Гольяна.

Она опустила глаза. Её ресницы дрогнули, и я поняла, что Райана хочет мне возразить.

— Вы не доверяете господину Рикк? — тихо спросила она.

Это был острый вопрос. Я задумалась на мгновение, прежде чем ответить.

— Я не знаю, кому я могу доверять, Райана. После того, что случилось… — я запнулась. Перед глазами снова встала та картина — распухающее лицо Танта, струя крови из носа, его глаза, полные боли и непонимания. — После того, что случилось с Тантом, я поняла, что враг может быть где угодно. Даже внутри семьи.

— Вы думаете, салергины ещё здесь?

— Я думаю, что нельзя быть уверенной ни в чём. Поэтому ты должна смотреть и слушать. И сразу сообщать мне, если тебе покажется, что происходит что-то необычное.

Я подошла к столу, где стоял небольшой голографатор — моя старая модель, которую я заменила на новую, когда жила у деда.

— Голографатор я оставляю тебе. Свяжешься со мной, если будет что-то важное. Я запрограммировала его на мой личный код. Никто другой не сможет его активировать.

Райана кивнула. Я увидела, как в её глазах загорается огонёк решимости — тот самый, который я так ценила в ней. Она была предана мне, и это знание грело душу.

— Я всё сделаю, миледи. Вы можете на меня положиться.

— Я знаю, Райана. Поэтому и оставляю тебя здесь.

Я застегнула сумку. Кожаный ремешок туго охватил клапан, и я проверила замок — надёжно. В сумке лежали несколько сменных туник, подарок Алики — тонкий шарф из настоящего шёлка, который она добыла неизвестно где, небольшая шкатулка с драгоценностями (не потому что я любила их носить, а потому что они могли пригодиться для расчётов или подарков) и самое ценное — чёрная матовая полусфера в жёлтом ободке, переданная мне Императором. Я так и не поняла, что это такое, но дед велел никогда с ней не расставаться. Она лежала в специальном мешочке из мягкой замши, и я нащупала её через ткань — холодную, тяжёлую, слегка вибрирующую.

Я в последний раз оглядела комнату. Здесь прошли годы моей жизни — сначала детские, полные страха и унижений, потом — недолгие месяцы странной свободы, когда я была хозяйкой своей судьбы. Стены помнили мои слёзы и мои молитвы. Пол помнил мои босые ноги, когда я кралась к двери, чтобы услышать, о чём говорят взрослые. Потолок помнил мои ночные взгляды, устремлённые в никуда.

А теперь — новая глава. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

— Тётушка Элиз уже встала? — спросила я, беря сумку за ручку.

— Госпожа Рикк уже час как в гостиной. Она ждёт Вас, чтобы попрощаться.

— Неужели? — я не смогла сдержать иронии. — Надо же, какая заботливая.

Я вздохнула и направилась к двери. Райана пошла следом, неся небольшой саквояж с моими учебными записями — я решила взять их с собой в Академию, чтобы освежить знания.

****

В гостиной, помимо тётушки, находился и генерал Гольян. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в сад. За эти дни он сильно сдал — под глазами залегли глубокие тени, плечи опустились, будто под тяжестью невидимого груза. Его мундир, всегда безупречный, сегодня сидел мешковато, словно он похудел за те несколько дней, что я его не видела.

Вина за убийства Танта и Софии, пусть и совершённые под влиянием салергина, сломила его. Я видела это по тому, как он сжимал пальцы — побелевшие костяшки выдавали напряжение. По тому, как он избегал смотреть на меня. По тому, как его аура, которую я научилась чувствовать за годы обучения у деда, пульсировала тусклым серым светом — цветом боли и стыда.

— Аммелина, — тётушка Элиз поднялась с дивана и сделала шаг ко мне.

На ней было платье из тяжёлого синего бархата, расшитое серебряными нитями — благородный дорогой наряд, который она редко надевала по будням. Волосы уложены в замысловатую причёску, на шее — рубиновое колье, подаренное генералом Гольяном в день их серебряной свадьбы. Она настороженно спросила меня:

— Ты уезжаешь?

— Да, тётушка. Академия ждёт. Завтра начинаются занятия на второй ступени.

— Мы будем скучать. — Её голос звучал неестественно, с фальшивыми нотками печали.

Я не стала вглядываться в её ауру — зачем? Мы обе знали, что это ложь. Она не будет скучать. Она будет рада, что я уезжаю. С моим отъездом из её дома уходила постоянная головная боль — напоминание о том, что когда-то лорд Корлан предпочёл её сестру, а не её. Напоминание о том, что она не смогла сломить меня, как хотела.

И я тоже буду рада. Рада свободе, возможности дышать полной грудью, не оглядываясь на тётушкины интриги.

— Я буду присылать вести, — сказала я нейтрально. — Чтобы вы знали, что у меня всё хорошо.

Тётушка Элиз кивнула и села обратно на диван. Её рука легла на подлокотник, пальцы нервно теребили край кружевной салфетки.

Генерал Гольян обернулся. Его взгляд был таким тяжёлым, что я почти физически ощутила его вес. В его глазах стояла боль, которую нельзя было вылечить никакими лекарствами.

— Аммелина… — начал он, но запнулся. Его голос сел, и он прочистил горло.

Я подошла к нему. Мои шаги гулко отдавались по паркету — в гостиной воцарилась тишина, которую не нарушал даже треск камина. Я остановилась перед ним и посмотрела в его глаза. В них отражалось моё лицо — спокойное, почти безмятежное.

— Дядя Гольян, — я положила руку на его плечо. Ткань мундира была грубой под моими пальцами, а плечо — неестественно напряжённым. — Я не виню Вас. Пожалуйста, перестаньте мучить себя.

Он вздрогнул. Его рука поднялась, будто он хотел дотронуться до меня, но замерла на полпути.

— Ты добрая девочка, — тихо сказал он. — Слишком добрая для этого мира.

— Мир не становится лучше от того, что мы ожесточаемся. — Я убрала руку. — Берегите себя. И присматривайте за Элизабет. Она хоть и взрослая, но всё ещё нуждается в отце.

Генерал Гольян кивнул. Его челюсти были сжаты так сильно, что я видела, как перекатываются желваки. Он одновременно злился и чувствовал облегчение. Я видела это по его ауре, которая пульсировала неровно, как сердце раненой птицы.

— Я буду, — выдавил он наконец.

Я сделала шаг назад. Ещё один. Развернулась и направилась к выходу.

— Аммелина! — окликнула меня тётушка Элиз.

Я остановилась, но не обернулась.

— Что, тётушка?

— Будь осторожна. И… помни, что этот дом всегда открыт для тебя.

Я усмехнулась про себя. «Всегда открыт» — особенно когда за это платит Император. Но вслух сказала только:

— Прощайте.

Я вышла из дома, не оглядываясь. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовато-золотистые тона. Утренний воздух был свежим и чистым — не то что внутри, где пахло старыми коврами и застарелыми обидами.

Флаер ждал меня на посадочной площадке. Я забросила сумку в багажное отделение — она глухо стукнулась о металлический пол — и устроилась в кресле пилота. Мои руки привычно легли на штурвал, пальцы нащупали знакомые рычаги.

На мгновение я замерла. Посмотрела на дом, где прожила столько лет. На его тёмные окна, за которыми прятались мои страхи и мои надежды. На сад, где я пряталась от тётушкиных побоев. На качели, где когда-то качалась вместе с Элизабет, когда мы ещё были детьми и не знали, что такое ненависть.

«Свобода», — подумала я. — «Настоящая свобода».

Я нажала на рычаг, и флаер плавно поднялся в воздух.

****

Академия встретила меня привычным шумом и суетой. Первокурсники, только что поступившие, сновали по коридорам с растерянными лицами. Я смотрела на них и вспоминала себя год назад — такую же растерянную, но уже тогда полную решимости. Их форма была новенькой, без потёртостей и пятен — они ещё не знали, какие испытания ждут их впереди.

Я прошла через главный вестибюль, где висели портреты лучших выпускников прошлых лет. Среди них я заметила Тесс Чиа — её портрет теперь украшал стену рядом с другими легендами Академии. Её длинные мочки ушей были аккуратно уложены на плечи, а в глазах застыло выражение спокойной уверенности.

— Ами!

Я обернулась на голос. Ко мне бежала Калли — её рыжие волосы развевались за спиной, как огненный шлейф. На ней была тёмно-синяя форма второй ступени, которая сидела на ней как влитая. Она остановилась передо мной, запыхавшись, и широко улыбнулась.

— Как же я рада, что ты вернулась! Алика уже здесь, она заняла нашу комнату! Говорит, что хочет быть поближе к окну, но я-то знаю — она просто хочет видеть, кто приходит и уходит!

— Пусть смотрит, — рассмеялась я. — Мне всё равно, у какого окна спать.

Калли схватила меня за руку и потащила по коридору. Мы прошли мимо аудиторий, где уже готовились к занятиям, мимо столовой, откуда доносился запах свежей выпечки, мимо библиотеки, двери которой были распахнуты настежь.

— Ты не представляешь, что здесь было без тебя! — тараторила Калли. — Господин Тирриалги объявил, что наша ступень будет участвовать в совместных манёврах с третьей! Представляешь? Мы будем летать вместе со старшими!

— Это интересно, — сказала я. — Когда?

— Через месяц. У нас будет время подготовиться.

Мы поднялись на второй этаж и свернули в коридор четвёртого корпуса. Стены здесь были выкрашены в мягкий зелёный цвет, а полы покрыты толстыми коврами, заглушавшими шаги. В воздухе пахло сушёными травами — Калли, как выяснилось, увлекалась ароматерапией и развесила по корпусу пучки лаванды и мяты.

— Кстати, — Калли загадочно понизила голос. — Я узнала, кто будет нашим четвёртым.

— И кто же? — Алика уже ждала нас в комнате. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела во двор. Услышав вопрос, она повернулась к нам.

— Пока не скажу! — Калли загадочно улыбнулась. — Это будет сюрприз. Но обещаю, вы удивитесь!

— Ну и ладно, — Алика спрыгнула с подоконника и подошла ко мне. — Как там?

— Всё хорошо, — ответила я. — Лучше, чем я ожидала.

— И как твоя тётушка? Всё ещё мечтает выдать Элизабет замуж за принца?

— Не за принца, за Кристофера, — усмехнулась я. — Но это уже не моя забота. Пусть живут как хотят.

— А Кристофер? Что он?

— А что ему сделается? Он получил то, что хотел — моё имя и статус. Остальное ему не нужно.

Я не стала рассказывать им о брачном контракте. Не потому, что не доверяла — просто не хотела ворошить прошлое. Кристофер останется в моей жизни формальным мужем, и ничего большего. Ни власти, ни прав. Только имя.

Мы разобрали вещи. Моя часть комнаты была скромной — кровать, тумбочка, небольшой письменный стол. На стене я повесила карту звёздного неба — подарок Алишера. На потолке — небольшой светильник в виде луны, который мягко светился в темноте, создавая иллюзию ночного неба.

Алика разложила свои травы — она всё ещё собирала их, как и во времена нашей детской дружбы. На её тумбочке стояли несколько баночек с сушёными цветами и корешками, от которых пахло лесом и осенью.

— У нас всё как в старые добрые времена, — сказала я, глядя на неё.

— Только мы стали старше, — ответила Алика.

****

Вечером я вышла во двор Академии. Занятия начинались только завтра, и я хотела побыть одна. Сесть на скамейку, поднять голову к небу и просто дышать.

Небо над Эллери было усыпано звёздами. Тысячи, миллионы светил — некоторые яркие, почти вызывающе яркие, другие — едва заметные, будто стесняющиеся собственного света. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Звёзды манили меня. Звали. Обещали что-то, чего я ещё не знала, но уже предчувствовала.

Я закрыла глаза и представила себя среди них. Плывущей по бескрайнему океану космоса. Свободной. Легкой. Как пушинка, которую ветер несёт в неизвестность.

— Скучаешь? — раздался голос за спиной.

Я не вздрогнула — я уже привыкла к тому, что Алишер появляется неожиданно. Он стоял в тени дерева, и я не сразу его заметила. Его фигура сливалась с темнотой, и только светлые волосы выдавали его присутствие.

— Алишер! Ты что здесь делаешь?

— Великий Друид попросил меня присматривать за тобой, — он вышел на свет и сел рядом на скамейку. — И передать, что он гордится тобой.

Я повернулась к нему. В свете звёзд его лицо казалось бледным, почти прозрачным. Глаза — тёмные, внимательные — смотрели на меня с теплотой, которую я редко видела в ком-либо.

— Он мог бы и сам приехать, — сказала я без обиды, просто констатируя факт.

— Не мог. Ты же знаешь — ситуация на Новой планете сложная. Он не может её покинуть.

Я кивнула. Мы помолчали. Тишина была приятной — не давящей, не требующей слов. Просто тишина между двумя людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.

— Алишер, — я нарушила молчание. — А что с Эльваном? Ты что-нибудь знаешь?

Он посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. Я почувствовала, как он сканирует мою ауру — мягко, почти незаметно. Я не стала блокироваться. Пусть смотрит.

— С ним всё в порядке. Он получил право на личный корабль. Теперь командует разведывательным судном.

— Он… — я запнулась. Сердце забилось быстрее, и я прикусила губу, чтобы успокоиться. — Он спрашивал обо мне?

Алишер покачал головой.

— Нет. Но не принимай это на свой счёт. У него сейчас непростой период. Он воюет с системой, с начальством, с самим собой. Ему нужно время.

— Я знаю. И всё равно…

— Что — всё равно?

Я не ответила. Вместо этого я снова подняла голову к звёздам. Где-то там, среди этих светил, сквозь пространство и время мчался его корабль. Где-то там был он — друг, который глубоко запал мне в душу и которого я помнила каждую секунду моей жизни.

— Ами, — Алишер взял меня за руку. — Будь осторожна. Я чувствую, что надвигается что-то большое. И ты окажешься в самом эпицентре этого.

Я посмотрела на наши сплетённые пальцы. Его рука была тёплой и надёжной. Дружеской.

— Ты всегда был пророком? — усмехнулась я.

— Просто друг, который за тебя волнуется.

Я сжала его ладонь в ответ.

— Спасибо, Алишер. Я постараюсь быть осторожной.

Но даже когда я говорила эти слова, я знала, что не смогу их сдержать. Осторожность была не про меня. Не про ту, кто бежала по чёрной равнине во сне, не про ту, кто смотрела на звёзды и чувствовала, что они зовут её домой.

Домой… Туда, где среди бесчисленных светил её ждал кто-то, кого она ещё не встретила, но уже знала.

Человек с чёрными глазами и душой, способной покидать тело.

Человек, который снился ей каждую ночь.

— Иди, — сказал Алишер, отпуская мою руку. — Завтра рано вставать. А ты любишь поспать.

— Это ты любишь поспать! — возразила я, но беззлобно.

Мы поднялись со скамейки и вместе направились к корпусу. Наши шаги гулко отдавались по каменным плитам. Где-то вдалеке кричала ночная птица — её голос звучал тоскливо и одиноко.

На пороге корпуса я остановилась.

— Спокойной ночи, Алишер.

— Спокойной ночи, Ами.

Он развернулся и ушёл в темноту. А я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в ночи.

****

Я вошла в комнату. Алика и Калли уже спали — их дыхание было ровным и спокойным. Я тихонько разделась, надела ночную рубашку и забралась под одеяло.

Перед тем как закрыть глаза, я достала из мешочка чёрную полусферу. Она лежала на моей ладони — холодная, тяжёлая, слегка вибрирующая. Жёлтый ободок тускло светился в темноте, отбрасывая на потолок причудливые тени.

«Что ты такое?» — подумала я, разглядывая её.

Полусфера не ответила. Только вибрация стала чуть сильнее, будто она чувствовала мой интерес.

Я положила её под подушку, как велел дед, и закрыла глаза.

Сон пришёл быстро.

****

Чёрная равнина. Пепел под ногами. Небо, затянутое тучами.

Я бежала. Бежала быстрее ветра. Бежала так, как никогда в жизни.

Вдалеке я увидела его — высокую фигуру в чёрном плаще. Ворон кружил над его головой, издавая резкие крики.

«Я успею», — подумала я. — «В этот раз я успею».

Я бежала. Земля уходила из-под ног. Сердце билось где-то в горле.

Я почти добралась. Ещё несколько шагов.

Ворон спикировал вниз и сел на плечо фигуры. Его глаза — чёрные, блестящие — смотрели на меня.

И тут фигура повернулась.

Я увидела его лицо. Чёрные волосы, падающие на плечи. Высокие скулы. Тонкие губы.

И глаза — бездонные чёрные колодцы, в которых отражались звёзды.

«Лив», — прошептала я.

Он улыбнулся и протянул руку.

Я сделала шаг вперёд.

И проснулась.

****

За окном уже светало. Алика возилась на своей кровати, собираясь вставать. Калли что-то бормотала во сне — наверное, спорила с кем-то.

Я лежала и смотрела в потолок.

«Это был он», — подумала я. — «Я видела его лицо. Я знаю, что это он».

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, без горечи.

Завтра начиналась новая жизнь.

Но я знала, что самая важная встреча ещё впереди.

Первые дни на второй ступени прошли как в тумане. Новые дисциплины, новые преподаватели, новые требования — всё это обрушилось на нас лавиной, не оставляя времени на праздные размышления. Я просыпалась затемно, когда звёзды ещё не успели погаснуть, чтобы успеть пробежать кросс по парку Академии — семь кругов, каждый длиной в километр, с постепенным увеличением темпа. Потом ледяной душ — вода обжигала кожу, но закаляла дух. Затем завтрак — быстрый, почти механический — и бесконечные лекции до самого вечера.

В расписании появились новые предметы: «Тактика ведения боя в открытом космосе», «Навигация по опасным маршрутам», «Психология управления экипажем», «Магическая защита корабля». Последний вёл бывший военный с лицом, изуродованным шрамами — он потерял свой корабль в стычке с салергинами двадцать лет назад и теперь передавал опыт новому поколению.

Я слушала его, затаив дыхание. Каждое слово отзывалось в груди странным волнением. Я чувствовала, что космос ждёт меня. Что моё место — там, среди звёзд, а не здесь, на твёрдой земле.

Но я была благодарна этой гонке. Она не давала мне думать о том, о ком думать не следовало.

— Ты сегодня снова витала в облаках, — заметила Алика за обедом, пододвигая ко мне тарелку с тушёными овощами. — Третий раз за неделю. Я уже сбилась со счёта.

Её голос звучал мягко, без осуждения. Алика всегда умела говорить так, что критика не ранила, а заставляла задуматься. Может быть, это была врождённая способность, а может — те годы, что она провела на улицах, прежде чем попасть в Академию. Там нужно было уметь находить слова, чтобы выжить.

— Просто устала, — ответила я, ковыряя вилкой в тарелке. Овощи казались безвкусными, хотя повара в Академии готовили превосходно.

— Врёшь, — Калли бесцеремонно ткнула меня вилкой в плечо. Её зелёные глаза, всегда живые и любопытные, сейчас смотрели на меня с притворной строгостью. — Ты думала о нём. Опять. У тебя даже лицо меняется, когда ты о нём думаешь — становится каким-то… отстранённым. Как будто ты здесь, но тебя здесь нет.

— О ком?

— О том, чьё имя ты не произносишь, но кто снится тебе каждую ночь.

Я промолчала. Калли, конечно, утрировала — Эльван снился мне не каждую ночь. Но достаточно часто, чтобы я сбилась со счёта. В этих снах мы встречались на чёрной равнине, но теперь он не приближался, не скидывал капюшон, не протягивал руку. Он просто стоял вдалеке и смотрел. А я бежала к нему, но расстояние не сокращалось. Как будто кто-то раздвигал пространство каждый раз, когда я делала шаг.

Алика понимающе вздохнула и положила свою ладонь поверх моей.

— Она будет готова, когда будет готова, — сказала она Калли. — Нельзя заставить человека говорить о том, что он не готов обсуждать.

— Я не заставляю, — Калли откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. — Просто не люблю, когда мои друзья страдают в одиночестве.

— Я не страдаю, — возразила я. Но вышло неубедительно.

Мы сидели в столовой Академии — огромном зале с высокими потолками, уходящими вверх на добрых тридцать метров. Своды были расписаны фресками, изображающими великие битвы и открытия: первые межзвёздные перелёты, основание Империи, битва с салергинами, в которой погибла целая эскадра, но была одержана победа. Каждое изображение было напоминанием о том, что каждый из нас должен внести свой вклад в историю Империи. Что мы — звенья одной цепи, тянущейся из прошлого в будущее.

Столы, выстроенные в длинные ряды, были накрыты белыми скатертями с вышитыми золотом эмблемами Академии — звезда, обвитая лавровым венком. На каждом стуле — герб корпуса, к которому принадлежал студент. Наши были зелёными — цвет второй ступени, цвет растущего дерева, символ того, что мы ещё только учимся, но уже тянемся вверх, к свету, к знаниям, к звёздам.

Я оглядела зал. Студенты нашей ступени сидели отдельно — это было правило, которого придерживались все. Старшие не любили, когда младшие путались под ногами, а младшие побаивались старших. Между столами третьей и четвёртой ступени вообще существовало негласное табу — первокурсники старались даже не смотреть в ту сторону, чтобы ненароком не встретиться взглядом с кем-то, кто мог стереть их в порошок одним только презрительным взглядом.

Но сегодня что-то изменилось.

В дальнем конце зала, за столом третьей ступени, я заметила его. Эльван сидел в окружении своих сокурсников и о чём-то оживлённо спорил. Его чёрные волосы были собраны в низкий хвост — я раньше никогда не видела его с хвостом, только с распущенными волосами, и эта мелочь заставила моё сердце пропустить удар. На плечах — форма цвета тёмной стали с нашивками, указывающими на звание командира эскадрильи. Три звезды на воротнике — я запомнила это, когда господин Тирриалги объяснял нам систему званий.

Он выглядел другим. Не таким, каким я запомнила его на церемонии награждения. Тогда он был напряжённым, злым, почти диким — как зверь, загнанный в угол и готовый рвать клыками любого, кто приблизится. Сейчас — спокойным. Уверенным. Хозяином своей судьбы.

Кто-то из его сокурсников сказал что-то, и Эльван рассмеялся. Я вздрогнула — я не слышала его смеха много лет. Он был низким, хрипловатым, каким-то… настоящим. Не наигранным, не дежурным. Настоящим.

«Он получил то, что хотел», — подумала я. — «Личный корабль. Свободу. Власть над своей жизнью».

И я была рада за него. Даже если он больше никогда не посмотрит в мою сторону.

— Ами, — Алика толкнула меня локтем. — Ты слышишь меня? Еда стынет, между прочим.

— Что? — я моргнула, возвращаясь в реальность.

— Я спрашиваю, готова ли ты к завтрашним манёврам. Говорят, в этом году условия будут жёстче, чем когда-либо. Третья ступень будет оценивать нас по-настоящему, а не для галочки.

Манёвры. Я совсем забыла о них. Калли говорила, что наша ступень будет участвовать в совместных учениях с третьей. Тогда это казалось просто очередным заданием — одним из многих. Теперь же, когда я знала, что среди «оценщиков» будет Эльван…

— Готова, — ответила я. — Насколько это вообще возможно. Хотя…

— Хотя что? — Калли подалась вперёд, её рыжие волосы скользнули по плечам, сверкнув в свете люстр.

— Хотя я не уверена, что смогу работать спокойно, зная, что за мной наблюдают.

— Ты всегда готова, — хмыкнула Калли, откидываясь назад. — Потому что ты — леди Корлан. А леди Корлан не боится ничего. Так написано в учебниках по истории Империи.

Она говорила шутливо, но в её словах была доля правды. Моя семья — древний род Корлан — славилась своим бесстрашием. Мой дед, Великий Друид Саркскрин, шёл на салергинов безоружным и выходил победителем. Мой отец… Я не знала, что делал мой отец, но верила, что он был таким же.

«Если бы ты знала», — подумала я, глядя в тарелку. — «Если бы ты только знала, чего я боюсь на самом деле».

Я боялась не манёвров. Не того, что Эльван будет смотреть. Я боялась, что он посмотрит и увидит меня — настоящую, беззащитную, ту, которая всё ещё помнит его руки на своих плечах, его дыхание на своей коже. Ту, которая просыпается по ночам от того, что ей показалось — она слышит его голос.

****

Манёвры начались на рассвете.

Мы построились на плацу — огромной площадке за главным корпусом, выложенной чёрным камнем, отполированным тысячами ног до зеркального блеска. Небо над нами было чистым, без единого облачка — редкое явление для Эллери, где небо почти всегда затянуто дымкой из-за близости промышленных секторов. Ветер, свежий и холодный, трепал наши волосы и полы формы. Я поёжилась, но не от холода — от какого-то неявного предчувствия.

Господин Тирриалги стоял на возвышении. Рядом с ним замерли несколько офицеров в парадной форме — их мундиры украшали ордена, которых я никогда раньше не видела.

— Сегодня, — голос ректора разносился над плацем, не нуждаясь в усилителях. Глубокий, раскатистый баритон, который, казалось, исходил не из горла, а из самой груди, из самого нутра. — Вы покажете всё, чему научились. Сегодня вы докажете, что достойны носить звание курсантов Звёздной Академии. Сегодня вы будете сражаться плечом к плечу со старшими товарищами. Не подведите их. Не подведите себя.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Задания распределены. Ваши наставники ждут вас.

Мы разошлись по группам. Я, Алика и Калли оказались в одной — к моему удивлению, в ней были ещё двое: Торн с Лиры, которого я знала только по имени, и…

— Ваш командир, — объявил господин Тирриалги, подходя к нашей группе. — Эльван Кристиан Сармли. Он будет оценивать ваши действия и принимать решения. Слушаться его беспрекословно.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Эльван стоял перед нами, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым — ни тени узнавания, ни намёка на то, что мы когда-то знали друг друга. Его чёрные глаза смотрели сквозь нас, поверх нас, мимо нас. Как будто мы были не людьми, а просто… объектами. Частью задания.

— Задача, — сказал он без лишних предисловий. Его голос был сухим, деловым. — Ваша группа должна пройти через сектор Альфа-три, который считается зоной поражения. Вы будете видеть цели, которые нужно уничтожить. И цели, которые нужно защитить. Ошибиться нельзя. Потому что в реальном бою ошибка стоит жизни.

Он повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, но задержался лишь на мгновение — не дольше, чем на лицах других. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Я ждала хоть чего-то — вспышки, искры, даже ненависти, как в тот раз, в коридоре. Но ничего. Пустота.

— Леди Корлан, — его голос был ровным, лишённым интонаций. — Вы будете отвечать за защиту гражданских объектов. Ваша Сила позволяет вам чувствовать угрозу быстрее, чем другим. Используйте это.

— Да, командир, — ответила я. Мой голос не дрогнул. Я была благодарна себе за это.

— Леди Терит — навигация. Вы знаете этот сектор?

— Изучала, — Алика говорила спокойно, но я видела, как её пальцы вцепились в край планшета. — Там тридцать семь астероидов, из них двенадцать представляют опасность.

— Пятьдесят два, — поправил Эльван. — Ипять новых образовались за последний месяц. Учитывайте это.

— Леди Рец — связь. Ваша задача — отслеживать перемещение других групп и предупреждать нас о приближении. — Он взглянул на Калли, которая кивнула, не отрывая от него глаз. — Торн — оружие. На ваших плечах основная огневая мощь.

— А вы? — вырвалось у меня.

Эльван посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Раздражение? Я не успела понять.

— Я буду там, где понадоблюсь.

Он не назвал себя. И не сказал, за что отвечает он сам. Но это было и так понятно — он отвечал за всё. За каждый наш шаг, каждое решение и ошибку.

*****

Манёвры длились шесть часов.

Шесть часов, которые растянулись в вечность.

Мы работали как единый механизм — подчиняясь приказам Эльвана, доверяя его решениям. Его голос звучал в наушниках спокойно, ровно, без единой ноты паники, даже когда вокруг нас взрывались имитаторы бомб и с неба сыпались «осколки» — голографические проекции, которые в реальном бою были бы настоящими.

Я защищала гражданские объекты. Моя Сила Воина пригодилась как никогда — я чувствовала угрозу за несколько секунд до того, как она материализовывалась, и успевала выставить защиту. Но это требовало колоссального напряжения. К концу первого часа у меня начала кружиться голова. К концу второго — перед глазами поплыли пятна. К концу третьего — я перестала чувствовать свои пальцы.

«Держись», — приказала я себе. — «Ты — Воин. Ты — ль эльн Корлан. Ты не имеешь права сдаваться».

Эльван наблюдал за мной. Я чувствовала его взгляд даже тогда, когда он смотрел в другую сторону. Он видел, что я на пределе. И всё равно давал мне задания — одно сложнее другого.

В какой-то момент я ошиблась. Защитила не тот объект — и один из «гражданских» был «уничтожен».

— Леди Корлан, — голос Эльвана в наушниках был холодным. — Вы только что убили человека.

Я замерла. В горле пересохло. Ладони, и без того мокрые от пота, стали ледяными.

— Я…

— Это была проверка. Вы должны были понять, что объект — ложный. Вы не поняли.

Он замолчал. Тишина в наушниках была оглушающей.

— Будьте внимательнее, — добавил он. — В следующий раз это может быть живой человек.

Он отвернулся. А я стояла и сжимала кулаки, чтобы не разреветься от унижения. Мои ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы следов.

— Он специально, — шепнула Калли, когда мы шли к месту построения. Её голос дрожал от возмущения. — Он хотел тебя задеть. Проверка, как же! Он просто ждал, когда ты ошибёшься.

— Нет, — ответила я. — Он хотел, чтобы я стала лучше. Если бы это был настоящий бой, я бы убила человека. Благодаря ему я больше не совершу этой ошибки.

Я не была уверена в своих словах. Но очень хотела в них верить.

****

После манёвров мы собрались в общей комнате четвёртого корпуса.

Калли притащила чайник и несколько пачек печенья, которые хранила про запас в своей тумбочке. Печенье было рассыпчатым, сладким, с кусочками шоколада — такая роскошь в Академии была редкостью, и Калли берегла его для особых случаев.

Алика разливала чай по кружкам. Её руки слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от пережитого напряжения. Она улыбалась, но улыбка выходила натянутой.

— Мы справились, — сказала она. — Мы реально справились!

— Не без помощи Ами, — заметил Торн, который, как оказалось, был не таким уж молчаливым, как казалось сначала. Он сидел на подоконнике, подобрав под себя длинные ноги, и крутил в пальцах кружку. — Если бы не её защита, нас бы разнесли в щепки на втором часу. Я засек по голографике: минимум пять прямых попаданий, которые она отразила.

Я покраснела. Мне было неловко принимать похвалу, особенно после той ошибки.

— Я «убила» гражданского, — напомнила я.

— Это допустимые потери, — возразил Торн. — А главное — ты поняла свою ошибку и не повторила её. Это больше, чем сделали бы многие.

— Он говорил с тобой жёстче, чем с нами, — добавила Калли, наливая себе вторую кружку. — Я заметила. Каждый раз, когда давал тебе задание, в его голосе появлялась сталь. С нами он был просто командиром. С тобой — будто…

— Будто что?

— Будто он чего-то от тебя ждал. Вы не были знакомы раньше?

Я промолчала. Я не знала, чего Эльван ждал от меня. Может быть, он ждал, что я сломаюсь. Может быть — что я докажу, что достойна его уважения.

Но я знала одно: я не подведу его. Никогда больше.

****

В ту ночь я снова видела сон.

Чёрная равнина. Пепел под ногами. Но на этот раз я не бежала. Я стояла на месте и смотрела, как фигура в чёрном плаще приближается ко мне.

Ворон сидел на её плече и молчал. Его глаза — две чёрные бусины — смотрели на меня с пугающим пониманием.

— Ты пришёл, — сказала я.

— Я всегда прихожу, — ответила фигура. — Ты просто не всегда меня ждёшь.

Голос был знакомым. До боли знакомым. Я слышала его сегодня — сухим, деловым, холодным. Но сейчас он звучал иначе. Теплее. Ближе.

— Лив…

Фигура скинула капюшон.

На меня смотрел Эльван. Его чёрные глаза светились в темноте — мягко, почти ласково. Чёрные волосы, обычно собранные в хвост, сейчас свободно падали на плечи, и ветер, которого я не чувствовала, играл с ними.

— Ты хорошо справилась сегодня, — сказал он. — Несмотря ни на что.

— Ты был жесток со мной.

— Я должен был быть жесток. Потому что настоящий враг будет ещё жестче. Если ты не научишься держать удар, когда тебя проверяют свои, ты не выживешь, когда тебя начнут рвать чужие.

Он протянул руку. Я сделала шаг вперёд и коснулась его пальцев.

Они были холодными. Как лёд.

— Ты настоящий? — спросила я.

— Я — твоё отражение, — ответил он. — То, что ты хочешь видеть. То, что ты боишься увидеть. Я здесь, потому что ты хочешь меня здесь видеть.

— А где ты на самом деле?

Вместо ответа он указал куда-то вверх. Я подняла голову и увидела звёзды. Бесконечное множество звёзд, каждая из которых светила своим особенным светом.

— Там, — сказал он. — Среди них. Я всегда среди них. Это моё место. Моё пристанище. Моя тюрьма.

— Тюрьма?

— Свобода — это тоже тюрьма, Ами. Когда у тебя есть всё пространство мира, но нет никого, кто разделил бы его с тобой.

Он улыбнулся — грустно, одними уголками губ.

— Я жду тебя, — сказал он. — Приходи, когда будешь готова.

Он исчез. Ворон каркнул и взлетел в небо, растворившись в звёздной пыли.

А я проснулась.

****

Утро началось с новости, которая облетела Академию быстрее пожара.

Эльван Кристиан Сармли отказался подчиняться приказу командования.

Говорили разное. Кто-то утверждал, что его отправили на задание, которое заведомо было провальным — группа должна была атаковать базу пиратов в секторе Дельты, но разведка не подтвердила, что на базе нет гражданских. Разведка вообще ничего не подтвердила — была только информация от сомнительного источника, которую никто не проверял.

Эльван сказал «нет».

Его вызвали на ковёр к господину Тирриалги. Ректор кричал так, что было слышно через три закрытые двери. Потом был сам Император. Аудиенция длилась три часа, и никто не знал, о чём они говорили.

Эльван не отступил.

— Он идиот, — сказал Торн за завтраком, откусывая от булки с такой силой, будто это была голова врага. — Такое не прощают. Ты же знаешь. В Империи один закон — приказ есть приказ. Не нравится — уходи. Но не смей перечить.

— Он прав, — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Если бы он согласился, могли погибнуть невинные люди. Дети. Женщины. Те, кто не имеет никакого отношения к войне.

— Прав он или нет — не важно, — Торн пожал плечами, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Важно то, что он нарушил приказ. В Империи это называется мятежом. А за мятеж — изгнание. Или хуже.

Я не стала спорить. Но внутри меня всё кипело.

«Он поступил правильно», — думала я, сжимая кружку так, что побелели костяшки. — «И я бы поступила так же. Я бы никогда не пошла на задание, где могут погибнуть невинные. Никогда. И не важно, что скажет Император. Не важно, что скажет кто угодно».

****

Через три дня Эльвана объявили в розыск.

Я узнала об этом от Алишера.

Он появился в Академии поздно вечером, когда я уже собиралась ложиться спать. Я сидела на подоконнике в общей комнате, глядя в ночное небо, и пыталась угадать, где среди этих звёзд находится он.

— Ами, — сказал Алишер, не здороваясь. Его голос был тихим, но напряжённым. — Нам нужно поговорить.

Он стоял в дверях, бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Его форма была помята, волосы растрёпаны — он выглядел так, будто провёл несколько суток без сна.

Мы вышли во двор. Ночь была тёмной, безлунной. Звёзды, казалось, потускнели — или это просто мне так казалось? Ветер шуршал листвой, и этот звук казался мне зловещим.

— Ты знаешь? — спросил Алишер.

— О розыске? Да. Все знают. Об этом говорят на каждом углу.

— Он скрывается на окраинах. — Алишер сел на скамейку, потирая лицо руками. — Говорят, что примкнул к пиратам. Что теперь он сам — пират. Или хуже.

— Эльван — пират? — я рассмеялась. — Не верю. И никогда не поверю. Он не такой.

— А какой он? — Алишер поднял голову и посмотрел на меня. — Ты знаешь, какой он сейчас? После всего, что случилось? После того, как он ушёл, не попрощавшись? После того, как он смотрел на тебя на манёврах, как на пустое место?

— Я знаю его, — сказала я твёрдо. — Может быть, не таким, каким он стал. Но я знаю, кто он внутри. И он — не предатель и не пират. Он — тот, кто не может убивать невинных или смотреть в сторону, когда другие страдают. Кто готов отдать всё, чтобы остаться человеком.

Алишер долго молчал. Потом встал и подошёл ко мне.

— Я на твоей стороне, — сказал он. — Ты знаешь это. Но я ничего не могу изменить. И ты тоже.

Он взял меня за плечи. Его руки были тёплыми — такими тёплыми, что я почти поверила, что всё будет хорошо.

— Не ищи его, — сказал он. — Не пытайся помочь. Ты только навредишь и ему, и себе. Император не прощает предательства. Если ты встанешь на его сторону, ты станешь такой же предательницей. Потеряешь всё. Титул. Имя. Свободу. Возможно — жизнь.

— Ты думаешь, меня это остановит?

— Я надеюсь, что да.

Он ушёл. А я осталась стоять под звёздами и смотреть в ту сторону, где, по слухам, скрывался Эльван.

«Я найду тебя», — пообещала я мысленно. — «Когда-нибудь. Обязательно найду. И не важно, что скажет Император. Не важно, что скажет кто угодно. Я найду тебя, Лив. И тогда…»

Я не знала, что будет тогда. Но я знала, что должна попытаться.

*****

Жизнь в Академии шла своим чередом.

Эльвана больше не упоминали — словно его и не существовало. Третью ступень расформировали, студентов распределили по другим группам. Его имя вычеркнули из списков лучших выпускников. Его достижения — забыли. Корабль — переименовали и отдали другому командиру.

Новости о нём приходили редко и были отрывистыми. Видели там. Заметили здесь. Но никто не мог сказать точно, где он и что делает. Он был тенью. Духом. Легендой, которую рассказывали вполголоса, оглядываясь по сторонам.

Я училась. Тренировалась. Выполняла задания. Становилась сильнее.

Я получала новые звания, новые награды, новые знания. Моё имя снова и снова появлялось в списках лучших курсантов. Господин Тирриалги хвалил меня. Алика гордилась мной. Калли по-доброму завидовала.

Но ночью, когда звёзды зажигались на небе, я закрывала глаза и представляла, что лечу среди них. Что рядом со мной — чёрный ворон. Что вдалеке — корабль, который ждёт меня.

Человек с чёрными глазами, который снился мне каждую ночь.

Он просто стоял и смотрел. И я знала — он ждёт.

Когда-нибудь я приду.

Когда-нибудь мы встретимся снова.

Новые дисциплины сыпались на нас как из рога изобилия. Тактика ведения боя в космосе, навигация по опасным маршрутам, работа с репликатором — каждый день приносил что-то новое, незнакомое, заставляя мозг кипеть, а тело — привыкать к новым нагрузкам.

Преподаватель по тактике, седой ветеран с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, говорил негромко, но его голос проникал в самые дальние уголки аудитории.

— Космос не прощает ошибок, — он обводил нас взглядом, цепким и колючим. — На земле вы можете упасть и подняться. В воздухе — катапультироваться. В космосе… — он сделал паузу, и тишина стала почти осязаемой. — В космосе вы просто умрёте. Ваш корабль — это ваше тело. Вы должны чувствовать его, как своё собственное. Каждый удар двигателя — как биение сердца. Каждый манёвр — как движение руки. Только тогда вы выживете.

Я слушала, затаив дыхание. Пальцы сами сжимались в кулаки, будто уже держали штурвал.

— Ваша задача, — продолжал преподаватель, разворачивая голографическую карту, — научиться просчитывать траектории противника за доли секунды. В реальном бою у вас не будет времени на раздумья. Только интуиция. Только рефлексы.

Он запустил симуляцию — два корабля кружили друг вокруг друга, словно хищные птицы, готовые вцепиться в глотку. Один уворачивался от выстрела, перекатывался через ось, заходил с тыла. Красиво. Смертельно красиво.

— Запомните этот манёвр, — преподаватель зафиксировал картинку. — однажды он может спасти вам жизнь.

****

Навигация по опасным маршрутам оказалась сложнее. Тренажёр — симуляция полёта через астероидное поле — заставлял потеть даже самых опытных курсантов. Мы с Аликой работали в паре: я за штурвалом, она на навигации.

— Слева! — её голос в наушниках звучал резко.

Я ушла вправо. Огромный камень пронёсся мимо, едва не задев крыло.

— Три цели впереди!

— Вижу.

Я включила форсаж, проскочила между двумя астероидами в считанных сантиметрах от корпуса. Симулятор завибрировал.

— Чисто, — выдохнула Алика. — Чёрт, Ами, ты меня когда-нибудь в гроб загонишь.

— Ты сама хотела быть штурманом.

— Хотела. Но не на таких трассах!

Мы прошли маршрут. Не идеально — пара царапин на корпусе, один потерянный стабилизатор. Но прошли.

— Неплохо, — прокомментировал инструктор. — Для первого раза.

****

Но самым странным, самым непривычным был репликатор.

Преподаватель — пожилой учёный в мантии Коллегии Заклинателей — появился в аудитории под тихий шелест страниц. Его пальцы, унизанные серебряными кольцами, дрожали, но голос был твёрдым.

— Репликация, — начал он, — это не магия. И не наука. Это нечто среднее. Искусство создавать жизнь из жизни. Копировать то, что уже существует.

Он щёлкнул пальцами, и в центре аудитории засветился голографический куб. Внутри него медленно вращалась прозрачная капсула, наполненная бледно-голубой жидкостью.

— Питательная среда, — пояснил он. — В ней выращиваются новые тела. Кожа, мышцы, кости, органы — всё это создаётся из одной-единственной клетки донора.

Он увеличил изображение. Внутри капсулы я разглядела крошечный зародыш — сгусток клеток, пульсирующий в такт невидимому сердцу.

— Процесс занимает время, — продолжал преподаватель. — От нескольких недель до месяцев, в зависимости от сложности организма. Но главная проблема репликации — не тело.

Он сделал паузу.

— Сознание. Оно не переселяется в новое тело автоматически. Для этого нужен специальный ритуал. Сложный. Доступный только магам высшего уровня.

— А есть ли другие способы? — спросила я.

Преподаватель посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на мешочке на поясе.

— Есть, леди Корлан. Несколько лет назад при участии Великого Друида была создана разработка. Военная. Секретная. — Он понизил голос. — Небольшой прибор, названный «хронос». Он позволяет перенести сознание из умирающего тела в готовую реплику.

Я почувствовала, как пол под ногами уходит в пропасть.

— А как он выглядит?

— Чёрная матовая полусфера в жёлтом ободке.

Я сглотнула.

— Ами? — Алика дёрнула меня за рукав. — Ты чего?

— Всё в порядке.

Но это было не так. В мешочке на моём поясе лежал хронос. Дед отдал его мне. Зачем? Неужели у меня тоже есть реплика?

— Прибор необходимо настроить на конкретного человека, — продолжал преподаватель. — И держать не дальше двух метров от него. Когда реплика готова, хронос считывает состояние реципиента. Если оно критическое — запускается процесс переноса. При желании его можно запустить самостоятельно.

— В любой момент?

— В любой. Главное — чтобы реплика была в зоне доступа. Это порядка 500 млн километров.

Я слушала и чувствовала, как внутри закипает странное волнение. Пальцы сами сжали мешочек. Хронос ответил — короткой тёплой пульсацией.

«Теперь я знаю, для чего ты мне нужен», — подумала я.

*****

Практическое занятие проходило в лаборатории — стерильно-белой, пропахшей озоном. В центре стояла большая капсула. Внутри, в бледно-голубой среде, плавал небольшой организм. Ящер. Чешуя переливалась в искусственном свете, грудь равномерно вздымалась.

— Третья неделя репликации, — пояснил преподаватель. — Ещё две — и он будет полностью сформирован.

Я смотрела на ящера и думала о другом. О теле, которое когда-нибудь может понадобиться мне. О хроносе, который ждёт своего часа.

О том, кем был этот ящер, лучше было не думать.

****

Через неделю нас отправили на тренировочный вылет. Задание — патрулирование сектора Эпсилон-два. Отработка сканирования и уклонения от дронов.

Я поднялась на борт учебного катера. Маленький, юркий, без излишеств. Но для меня он был прекрасен.

Я провела предстартовую проверку. Двигатели — в норме. Сканеры — в норме.

— «Восемь» на вылете.

— Разрешение получено.

Шлюзы открылись. Катер выскользнул в открытый космос.

Звёзды. Бесконечные, живые. Я смотрела на них через обзорный экран и чувствовала, как напряжение уходит. Здесь, в пустоте, я была собой. Не леди Корлан. Не племянницей Императора. Просто Ами. Человек, который любит космос.

Я провела сканирование — чисто. Запустила дронов. Три маленькие точки на радаре, быстро приближающиеся.

— Ну что, поиграем? — усмехнулась я.

Первый дрон ушёл в сторону после резкого манёвра. Второй попытался зайти с тыла — я ушла вниз, перекатилась через ось и вышла прямо перед ним.

В этот момент на радаре появилась новая точка.

Не дрон.

Корабль.

Я застыла. Сканеры показывали — корабль повреждён. Идёт на средней скорости. Пытается скрыться.

Я узнала этот корабль. Тот самый, который Эльван получил после моего ходатайства.

Я должна была доложить. Вызвать подкрепление.

Вместо этого я набрала код вызова.

Экран связи мигнул. На нём появился Эльван.

Чёрные волосы спутаны, под глазами тени, на скуле — свежий порез. Форма измята, на плече тёмное пятно — запёкшаяся кровь.

— Ты знаешь, кто я теперь, — его голос звучал глухо. — Зачем ты здесь?

— Не собираюсь тебя сдавать.

Он усмехнулся.

— Рискованно. Меня ищут три эскадры.

— Тогда не трать время на разговоры.

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально.

— У тебя кровь на лице, — сказал он.

Я провела рукой по щеке — пальцы стали влажными. И правда, ударилась о приборную панель, когда уходила от атаки. Я даже не заметила.

— Пустяки.

— В бою пустяков не бывает. — Он помолчал. — Ты стала лучше. На манёврах ты была медленнее.

— Ты следил за мной?

Он не ответил.

— Уходи, Ами. Здесь скоро будет патруль.

— Я патруль! — жёстко ответила я. Координаты. Зачем ты оставил их в моём сканере?

Он сжал челюсть. Я видела, как перекатываются желваки.

— На случай, если захочешь меня найти.

Экран погас. Корабль ушёл в подпространство, оставив после себя только рябь на сканерах.

Я сидела в тишине, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пальцы дрожали.

****

Отчёт о вылете я писала долго.

Пальцы застывали над клавишами. Я должна была написать, что видела корабль Эльвана. Сообщить о его координатах.

Я не написала ни слова.

В графе «Особые отметки» появилось: «Патрулирование сектора Эпсилон-два завершено. Нарушений не обнаружено».

Я отправила отчёт и откинулась на спинку кресла.

«Что ты наделала?» — спросила я себя. — «Укрывательство беглого преступника. Если узнают…»

Меня это не пугало. Пугало то, как легко я это сделала.

*****

В комнату я вернулась поздно. Алика и Калли уже спали. Я разделась, забралась под одеяло и долго смотрела в потолок.

Перед глазами — его лицо. Усталое, осунувшееся, с запёкшейся кровью на плече.

«У тебя кровь на лице», — сказал он. И я ответила «пустяки». А он был ранен. По-настоящему. И скрывался от трёх эскадр.

Я достала из-под подушки хронос. Полусфера лежала на ладони — холодная, тяжёлая, с едва заметной пульсацией.

«Если когда-нибудь понадобится…» — подумала я. — «Если он попадёт в беду…»

Я не знала, смогу ли достать такой прибор для него. Но знала — попытаюсь.

*****

Сон пришёл быстро.

Чёрная равнина. Пепел под ногами.

Ворон сидел на моём плече — я чувствовала тепло его тела, почти слышала биение сердца.

Фигура в чёрном плаще стояла ближе, чем когда-либо.

— Я могла бы тебя сдать. — хмуро сказала я.

— Могла, — глухо согласился он из-под капюшона. — Но не сделала. Почему?

Глупый вопрос. Но прежде чем я успела сказать это, он поднял руку. Пальцы коснулись моей щеки — там, где был порез от осколка.

— Заживёт, — сказал он.

— Ты — не сон? — вырвалось у меня.

— Нет. Это астральная проекция.

Ворон каркнул и взлетел. Фигура исчезла. Равнина растаяла.

Я проснулась с ощущением, что на щеке всё ещё чувствую горячее прикосновение его пальцев.

Утро началось необычно. Вместо привычного сигнала подъёма меня разбудил тихий, настойчивый звон голографатора. Я села на кровати, спросонья не понимая, что происходит. Алика что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Калли даже не пошевелилась.

Я нажала кнопку приёма. Над аппаратом замерцало знакомое лицо.

— Ами, — Алишер выглядел серьёзнее обычного. — Ты нужна Великому Друиду. Зайди на зашифрованный канал.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов. Когда дед вызывал сам — вопросы были неуместны.

В учебном классе, куда я направилась через десять минут, было пусто. Я активировала голографатор, ввела личный код, и через мгновение передо мной возникло изображение Саркскрина.

Он стоял в своём кабинете на Лилле — я узнала резную спинку кресла, старые книги на полках, тусклый свет магических светильников. Но выражение его лица было непривычно напряжённым. Дед редко показывал эмоции, но сейчас я чувствовала: происходит нечто важное.

— Здравствуй, Аммелина.

— Здравствуй, дедушка.

— У меня есть для тебя задание. Очень важное. — Он сделал паузу. — В одном из хранилищ на Эллери хранится артефакт. Он необходим мне для борьбы с салергинами.

Я замерла. Салергины. После всего, что случилось с генералом Гольяном, это слово заставляло кровь стыть в жилах.

— Что за артефакт? — спросила я.

— Он позволяет определять присутствие салергина в человеке. — Дед говорил медленно, чеканя каждое слово. — Если бы он был у нас раньше, мы бы вовремя узнали, что генерал Гольян заражён. И Тант… и София…

Он не закончил. И не нужно было.

Я вспомнила лицо Танта, распухающее на глазах. Вспомнила кровавую струю из носа. Вспомнила, как стояла и смотрела, не в силах ничего сделать.

— Я полечу, — сказала твёрдо.

— Артефакт хранится в древнем подземелье под особняком рода Торн. Я доверяю это дело только тебе. Никто не должен знать, что артефакт найден. Никто.

— Даже Император?

— Даже Император. — Дед посмотрел на меня в упор. — Пока что. Понимаешь, Ами? Это оружие. И если враг узнает о нём раньше, чем мы сможем его применить…

— Я понимаю, дедушка.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Корабль будет ждать тебя на малом космодроме. Всё, что нужно — в рубке. Возвращайся живой.

Изображение погасло.

Я стояла посреди пустого класса и сжимала кулаки. В груди горел холодный огонь решимости.

Я не могла спасти Танта. Не могла спасти Софию. Но я могла помочь другим. Могла сделать так, чтобы больше никто не погиб от рук невидимого врага.

****

Артефакт хранился в подземелье под старым особняком рода Торн — давно заброшенным, заросшим плющом, стоящим на окраине города. Я взяла с собой только самое необходимое: фонарь, сканер, сумку для артефакта.

Вход в подземелье скрывала старая дубовая дверь, окованная почерневшим железом. Замок поддался не сразу — пришлось применить Силу, чтобы взломать его.

Внутри пахло сыростью и плесенью. Стены были каменными, грубо сложенными, с них свисали космы паутины. Я медленно шла, освещая путь фонарём, и считала шаги.

Тридцать семь ступеней вниз. Потом длинный коридор. Потом ещё один.

Артефакт лежал на каменном постаменте в центре небольшой круглой комнаты. Он был заключён в прозрачный контейнер размером с мою ладонь, внутри мерцал тусклый золотистый свет, переливался, словно живой.

Я взяла контейнер, убрала в сумку на поясе и направилась к выходу.

****

Космодром встретил меня холодным ветром и низкими облаками. Корабль, который выделил дед, был старым, но надёжным. Небольшой транспортник, без излишеств, с хорошей защитой и мощными двигателями. Я поднялась на борт, провела предстартовую проверку.

Всё было в порядке.

— «Восемь» запрашивает разрешение на вылет.

— Разрешение получено. Счастливого пути, курсант Корлан.

Я усмехнулась. Курсант Корлан. Звучало гордо.

Корабль оторвался от земли, и через несколько минут Эллери осталась позади.

****

Первые два часа полёта прошли спокойно. Я шла по заданному маршруту, периодически сверяясь с картой. Звёзды за обзорным экраном сменяли друг друга, и я в который раз поймала себя на мысли, что космос — это то место, где я чувствую себя по-настоящему живой.

Потом на радаре появились точки.

Три. Маленькие, быстрые. Идут перехватом.

Я напряглась. Пираты? В этом секторе?

Я попыталась уйти в сторону — они изменили курс. Я ускорилась — они не отставали.

— Неизвестные корабли, — передала я в открытый канал. — Вы нарушаете границы патрулируемого сектора. Немедленно остановитесь.

В ответ — тишина.

А потом они открыли огонь.

****

Я ушла вниз, едва успев увести корабль из-под удара. Первый снаряд прошёл мимо, второй задел корму — по кораблю прошла вибрация, и замигала красная лампочка на панели.

— Чёрт! — я перехватила управление, уходя в крутое пике.

Они преследовали меня, как свора голодных псов. Один заходил слева, второй — справа, третий держался чуть позади, прикрывая.

Я вспомнила манёвр, который показывал преподаватель по тактике. Перекат через ось — и я окажусь у них за спиной.

Рискованно. Но другого выхода не было.

Я затаила дыхание, резко вывернула штурвал. Корабль перевернулся, и мир за окном перестал существовать — остались только звёзды, мелькающие перед глазами, и точка на радаре, которая теперь была прямо передо мной.

Я нажала на спуск.

Лазерная пушка выстрелила — и один из преследователей, поражённый в двигатель, начал медленно дрейфовать в сторону.

— Осталось два, — прошептала я.

Второй попытался зайти с тыла — я ушла в сторону, выпустила ещё один заряд. Попала. Третий развернулся и ушёл в подпространство, бросив товарищей.

Я перевела дух.

Победа.

Но в голове билась одна мысль: откуда пираты узнали о моём маршруте? Кто навёл их на меня? Потому что они явно поджидали кого-то. И этим кем-то была я.

****

На Лилль я прибыла через четыре часа. Великий Друид ждал меня на посадочной площадке — один, без охраны, без свиты.

— Ты цела, — сказал он, когда я спустилась по трапу. В его голосе было облегчение. — Я видел, что на тебя напали.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет. — Он покачал головой. — Но боялся, что такое может случиться. Артефакт — слишком ценная вещь. У врагов могли быть свои источники информации.

Я протянула ему контейнер.

— Вот. Я привезла.

Он взял артефакт, поднёс к глазам. Золотистый свет отразился в его зрачках, и на мгновение мне показалось, что дед стал моложе. Светлее. Свободнее от той тяжести, что давила на его плечи последние годы.

— Теперь у нас есть оружие, — тихо сказал он. — Теперь мы сможем выявлять их. Сможем защитить людей.

Он поднял глаза на меня.

— Я горжусь тобой, Аммелина.

— Я чуть не погибла.

— Но не погибла. — Он положил руку мне на плечо. — Ты сильный Воин, внучка. Сильнее, чем сама думаешь.

Я хотела спросить, откуда пираты узнали о моём маршруте. Хотела спросить, не предатель ли кто-то среди своих. Но сил не было.

— Отдыхай, — сказал дед, словно прочитав мои мысли. — Завтра поговорим.

Я кивнула и пошла в отведённую мне комнату.

****

Ночью на Лилле было тихо. Я стояла у окна и смотрела на звёзды.

Где-то там, среди них, был Эльван.

«Живой ли?» — подумала я. — «Скрывается ли ещё? Или его уже поймали?»

Ответа не было. Только звёзды, равнодушно мерцающие в темноте.

****

Сектор Дельта-семь. Одна из самых глухих окраин Империи. Здесь почти не было патрулей, не ходили торговые караваны, даже пираты появлялись редко. Место, где можно было спрятаться, зализать раны и пополнить запасы перед новым броском.

Именно сюда Эльван привёл свой корабль после того, как отказался выполнять приказ.

Он был один.

Остался только корабль — подарок Императора, полученный благодаря ходатайству Ами, — и чувство горечи, которое с каждым днём становилось всё тяжелее.

Эльван сидел в рубке, вытянув ноги на пульт, и смотрел в обзорный экран. Звёзды здесь были тусклыми — далёкими, равнодушными. Никто не знал, где он. Никто не искал. Только тишина, нарушаемая мерным гулом двигателей.

«Долго так не протянуть», — подумал он. — «Топливо на исходе. Припасы тоже. Ещё неделя — и придётся либо сдаваться, либо идти на риск».

Он не хотел сдаваться. Но и рисковать, зная, что за ним охотятся три эскадры, было безумием.

Он закрыл глаза и попытался представить, что делает сейчас Ами. Учится. Тренируется. Летает на учебных вылетах. Её жизнь текла своим чередом — спокойная, размеренная, правильная.

А его — нет.

«Могла бы сдать меня в тот раз», — вспомнил он их случайную встречу в секторе Эпсилон-два. — «Не сдала. Почему?»

Вопрос остался без ответа.

****

Он услышал их за несколько минут до того, как радар подтвердил опасность.

Сначала — странная вибрация, которую он научился чувствовать после долгих месяцев в космосе. Потом — слабый, едва уловимый гул, не похожий на обычный шум двигателей. Их не могло услышать простое человеческое ухо. Но нюх Воина, как всегда, был на высоте.

Эльван открыл глаза и посмотрел на радар.

Чисто.

Но чутьё не обманывало его никогда.

Он запустил усиленное сканирование. Экран мигнул, и на нём проявились три точки. Маленькие, быстрые, идущие в строю.

— Перехват, — тихо сказал он. — Как же вы меня нашли?

Ответа не было. Только точки приближались, неотвратимо, как судьба.

Эльван потянулся к штурвалу. Уйти в подпространство? Не успеет — пока двигатели наберут мощность, его уже возьмут в клещи. Вступить в бой? Против троих — без экипажа, без поддержки — шансов почти нет.

Он стиснул зубы.

— Будь что будет.

Он вывел корабль из-за обломков станции, где прятался последние два дня, и пошёл на сближение. Если сдаваться — то с честью.

****

Первый корабль зашёл слева. Эльван ушёл вниз, пропуская над собой снаряд. Второй попытался зайти с тыла — он резко развернулся, выпустил очередь. Не попал.

— Отвечают, — хмыкнул он. — Значит, не сразу на поражение стрелять будут. Хотят взять живым.

Это был и шанс, и приговор. Живым — значит, трибунал. Трибунал — значит, либо тюрьма, либо хуже.

Третий корабль — самый большой, флагман — вышел на связь.

— Эльван Кристиан Сармли, — голос был сухим, официальным. — Вы арестованы по обвинению в мятеже и дезертирстве. Немедленно остановитесь и приготовьтесь к приёму штурмовой группы. Сопротивление бесполезно.

Эльван сжал штурвал. Пальцы побелели на ободах.

— На каком основании? — спросил он, хотя знал ответ.

— Отказ выполнить приказ командования. Самовольное оставление места службы. Укрывательство от правосудия.

— Я не укрываюсь. Я жду, когда правосудие будет справедливым.

Тишина. Потом голос раздался снова:

— У вас есть право на защиту. Используйте его на суде. Сейчас — прекратите сопротивление.

Эльван отпустил штурвал.

Всё равно — бежать некуда. Всё равно — силы неравны.

— Приём штурмовой группы разрешаю, — сказал он и откинулся в кресле.

*****

Стыковка заняла несколько минут. Эльван слышал, как корабли сближаются, как лязгают захваты, шипит переходной рукав. Потом — тяжёлые шаги в коридоре.

Дверь в рубку открылась. На пороге стояли четверо в чёрной броне — гвардейцы Императора. Их лица скрывали шлемы, но оружие было направлено на него.

— Встать, — приказал один.

Эльван поднялся.

— Руки за голову.

Он подчинился. Холодный пластик наручников сжал запястья.

— Эльван Кристиан Сармли, вы помещены под стражу. Следуйте за нами.

Он пошёл, не оглядываясь. Корабль, который на короткое время стал его домом, остался позади. Кто знает, увидит ли он его снова.

****

Изолятор находился на флагманском корабле. Маленькая камера — голые стены, узкая койка, тусклый свет. Ни передатчика, ни связи с внешним миром.

Эльвана продержали там трое суток.

Кормили раз в день — жидкой кашей и стаканом воды. Давали спать по четыре часа — и то не каждый раз. Следователи приходили по расписанию, задавали одни и те же вопросы, пытались сломать, заставить признать вину.

— Почему вы отказались выполнять приказ?

— Потому что он был преступным.

— Вы не имеете права оценивать приказы командования.

— Имею, когда речь идёт о жизни гражданских.

— Вы нарушили присягу.

— Я нарушил бы присягу, если бы согласился.

Следователи злились, но ничего не могли сделать. Эльван не сдавался.

На четвёртый день его вызвали к самому Императору.

****

Император принимал его в своём рабочем кабинете на Эллери. Эльвана привели под конвоем, в наручниках, грязного, измождённого. Но голову он держал прямо.

— Оставьте нас, — приказал Император, и гвардейцы вышли.

— Садись, Сармли.

Эльван сел. Наручники звякнули о подлокотник кресла.

— Ты знаешь, в чём тебя обвиняют.

— Знаю.

— И что ты можешь сказать в своё оправдание?

— Только то, что уже говорил. Приказ, который я отказался выполнять, угрожал жизни гражданских лиц. Разведка не подтвердила, что на базе пиратов нет пленных. Я не мог рисковать.

Император молчал. Потом нажал кнопку на столе, и над голографическим экраном замерцали документы.

— Мы проверили твои слова. — Он повернул экран так, чтобы Эльван видел. — На базе действительно были пленные. Тридцать семь человек. Женщины, дети. Если бы атака состоялась, они погибли бы.

Эльван перевёл дыхание.

— Мои люди действовали по инструкции, — продолжал Император. — Разведка дала неполные данные. Вины командования в том, что произошло, нет. Но и твоей вины — тоже.

Он встал и подошёл к окну.

— Ты поступил правильно, Сармли. Но твои методы… Ты должен был доложить вышестоящему командованию. Ты должен был убедить их, а не сбегать с кораблём и прятаться на окраинах.

— Я боялся, что меня не услышат.

— И правильно боялся. — Император усмехнулся. — Тебя бы не услышали. Но это не давало тебе права нарушать закон.

Эльван молчал. Спорить было бессмысленно.

— Обвинения снимаются, — сказал Император после долгой паузы. — Ты восстанавливаешься в Академии. Твой корабль возвращается тебе.

— Благодарю, Владыка.

— Не благодари. — Император повернулся к нему. — Я делаю это не ради тебя. Я делаю это потому, что правда — на твоей стороне. И потому, что мне нужны такие офицеры, как ты. Которые умеют думать своей головой, а не тупо выполняют приказ.

Он подошёл к Эльвану и отстегнул наручники.

— Возвращайся в Академию, Сармли. И больше не заставляй меня сомневаться в тебе.

****

Эльван вышел из дворца в новой форме, которую выдали ему по дороге. На плече — знаки различия командира эскадрильи. В запястье — личный передатчик, которого он был лишён долгие годы.

«Всё возвращается на круги своя», — подумал он, глядя на серое небо Эллери.

Вернулся ли корабль? Увидит ли он снова его рубку, его штурвал, его звёзды?

Вернётся ли к нему Ами — та, кто не сдала его, кто рискнула всем, чтобы помочь?

Он не знал.

Но знал одно: завтра он будет в Академии. И, может быть, — только может быть — завтра они снова встретятся.

****

На пороге его комнаты в Академии Эльвана ждала записка.

Без подписи. Аккуратный почерк, с лёгким наклоном влево.

«Рада, что ты вернулся. Жду на тренировочном поле завтра утром. Приходи, если хочешь»

Он узнал этот почерк.

Почерк Ами. Она всегда писала так, словно буквы бегут куда-то. Смешно.

Эльван хмыкнул и сжал записку в руке.

Последний год обучения пролетел как одно мгновение. Я оглядываюсь назад и не могу поверить, что всё это время действительно было — эти бесконечные лекции, когда веки тяжелели от усталости, а пальцы всё равно продолжали записывать, боясь пропустить хоть слово. Эти тренировки до седьмого пота, когда мышцы кричали от боли, а инструкторы кричали ещё громче. Эти бессонные ночи за штурвалом тренажёров, когда звёзды на экране казались настоящими, и я почти чувствовала запах космоса — озоновый, свежий, пьянящий.

Но он был и счастливым — этот год. Потому что после него начиналась настоящая жизнь. Жизнь, в которой не будет оценок и экзаменов, а будут звёзды и дороги, ведущие к ним. Жизнь, в которой я сама решаю, куда лететь и зачем. Жизнь, о которой я мечтала с того самого дня, когда впервые поднялась на борт катера и увидела, как земля уходит из-под ног, оставляя внизу все страхи и сомнения.

Я не видела Эльвана с того дня, как оставила ему записку. Помню, как писала её — рука дрожала, буквы прыгали, я трижды переписывала заново, потому что не могла найти нужные слова. «Рада, что ты вернулся. Жду на тренировном поле завтра утром. Приходи, если хочешь». Восемнадцать слов. А внутри — ураган.

Он пришёл. На тренировочное поле. Утром. Как обещал.

Я заметила его ещё издалека — высокую фигуру в тёмной форме, чёрные волосы, развевающиеся на ветру. Он стоял у старой скамейки, заложив руки за спину, и смотрел на звёзды, которые уже гасли в наступающем рассвете.

Я подошла. Остановилась в нескольких шагах. Мы стояли друг напротив друга и молчали — долго, как будто за эти несколько минут пытались сказать всё, что не успели за годы разлуки. Ветер трепал мои волосы, и я машинально заправила прядь за ухо, хотя обычно не обращала внимания на такие мелочи. Но сейчас я замечала всё: каждый шорох, каждый вздох, каждое движение.

— Ты не сдала меня, — сказал он первым. Голос был тихим, без той стали, что звучала в нём раньше.

— Ты это уже знаешь.

— Знаю. Но хочу услышать, почему.

Я смотрела в его чёрные глаза и не знала, что ответить. Потому что он был тем, кто снился мне каждую ночь? Потому что я не могла представить свою жизнь без него? Потому что даже когда он ненавидел меня, я продолжала любить?

В памяти всплыли те годы — как я лежала в своей комнате в доме тётушки Элиз, закрыв глаза, и представляла его лицо. Как я шептала его имя в подушку, чтобы никто не услышал. Как я ждала — ждала годами, надеясь, что когда-нибудь мы встретимся снова.

— Потому что ты — не враг, — сказала я наконец. — И никогда им не был.

Он кивнул. Один раз. Коротко. Но в этом кивке было столько всего — и принятие, и благодарность, и что-то ещё, чему я не смела дать имя. И больше мы к этому разговору не возвращались.

С тех пор мы виделись редко — наши расписания почти не пересекались. Я училась на второй ступени, он заканчивал третью и готовился к выпуску. Но иногда, в редкие вечера, когда у обоих выдавалось свободное время, мы сидели на той самой скамейке во дворе Академии и смотрели на звёзды. Он любил их не меньше меня.

Эти вечера стали для меня священными. Я ждала их, как ждут праздника — с замиранием сердца, с глупой улыбкой, с дрожью в пальцах. Мы не говорили ни о чём важном — так, мелочи. Но само его присутствие рядом, тепло его плеча, которое я чувствовала даже на расстоянии, — этого было достаточно.

Он рассказывал о своих полётах, о заданиях, о том, как тяжело было скрываться на окраинах. Его голос становился глуше, когда он вспоминал те дни — одиночество, постоянное напряжение, страх, что вот-вот на радаре появятся точки перехвата. Я слушала и чувствовала, как постепенно заживают старые раны. Не до конца — шрамы останутся навсегда, — но хотя бы не будут кровоточить.

— Ты стала другой, — сказал он однажды. Мы сидели на скамейке, и ночное небо раскинулось над нами — бесконечное, живое, усыпанное бриллиантами звёзд.

— Какой? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.

— Сильнее. Увереннее. — Он повернулся ко мне, и в свете далёких светил его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным и недвижимым. — Когда я встретил тебя в первый раз, ты была испуганной девочкой, которая потеряла всё. А теперь… теперь ты Воин.

— Я всегда была Воином, — ответила я. — Просто не знала этого.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнила ещё с детства. Тёплой, искренней, без горечи и сожаления. Улыбкой, которая заставляла моё сердце биться быстрее, даже когда я пыталась убедить себя, что это всего лишь дружба.

— Теперь знаешь.

****

Последний экзамен по тактике ведения боя я сдала на высший балл.

Аудитория была полна — курсанты, преподаватели, наблюдатели из командования. Я сидела за пультом тренажёра, и мои пальцы сами находили нужные кнопки, не дожидаясь команды от мозга. Симуляция была сложной — противник превосходил по численности, манёвры были неожиданными, астероиды мешали обзору. Но я справилась.

Когда экран погас и загорелся зелёный свет индикатора «задание выполнено», в аудитории повисла тишина. А потом раздались аплодисменты.

Преподаватель — седой ветеран с изрезанным шрамами лицом, чьё имя знала вся Академия, — подошёл ко мне, пожал руку и сказал громко, чтобы слышали все:

— Леди Корлан, вы — лучшая на моём курсе за последние десять лет. Я горжусь, что учил вас.

Мне было неловко от похвалы — щёки запылали, ладони вспотели. Но приятно. Очень приятно. Я вложила столько сил в эти годы — они не могли пройти даром.

Выйдя из аудитории, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Голова кружилась от усталости и эйфории. Алика ждала меня в коридоре — её лицо сияло.

— Ты гений, Ами! — она бросилась мне на шею, чуть не сбив с ног. — Настоящий гений!

— Я просто много работала, — ответила я, обнимая её в ответ.

— И поэтому ты — лучшая. — Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде была гордость, но была и грусть. — А я… я буду учиться ещё год. Не хватает баллов для перехода на третью ступень.

Я знала это. Как и то, что это не повод для грусти. Алика была талантливым штурманом, но ей не хватало той жёсткой дисциплины, которую требовала Академия. Она отвлекалась, позволяла себе расслабляться, и теперь расплачивалась за это.

— Ничего страшного, — я сжала её плечо, чувствуя под пальцами тепло её тела. — Год пролетит быстро.

— А ты улетишь в космос, и мы больше не увидимся.

— Увидимся, — твёрдо сказала я. — Обещаю.

Я сказала это так, словно могла управлять временем и расстоянием. Но внутри меня грыз червячок сомнения. Космос велик. А Империя — ещё больше. Кто знает, где я буду через год?

Калли стояла рядом и улыбалась, но в её глазах я видела ту же грусть. Мы стали подругами за эти годы — настоящими, верными. Делили комнату, секреты, страхи. Расставаться было тяжело.

— Ты будешь скучать по мне? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Жутко, — ответила Калли, и её голос дрогнул. — Но я тебя прощаю. Ты же не навсегда.

— Не навсегда.

Мы обнялись втроём — Алика, Калли и я. И в этом объятии было всё: и радость от того, что одна из нас достигла цели, и грусть от предстоящей разлуки, и надежда на новые встречи. Я чувствовала их слёзы на своей щеке — или это мои слёзы? — и не могла понять, где заканчиваюсь я и начинаются они.

****

Выпускной день выдался солнечным — редкое явление для Эллери.

Обычно небо над столицей было серым, затянутым дымкой лёгких облаков. Но сегодня словно сам мир решил сделать нам подарок. Солнце светило ярко, отражаясь от белых мраморных колонн Академии, и воздух был прозрачным, почти хрустальным.

Плац был украшен флагами Империи и Академии — золотые драконы на тёмно-синем фоне, звёзды, обвитые лавровыми венками. Флаги трепетали на ветру, и их треск напоминал барабанную дробь.

На трибунах сидели преподаватели, почётные гости, родители курсантов. Я видела взволнованные лица матерей, гордых отцов, маленьких сестёр и братьев, которые смотрели на старших родственников с восхищением и завистью.

В первом ряду я заметила генерала Гольяна — он прилетел специально, чтобы поддержать меня. Он был в парадном мундире, при всех орденах. За эти годы он оправился от случившегося, но тени под глазами остались — напоминание о том, что он никогда не простит себя до конца.

Рядом с ним сидела тётушка Элиз, которая, вопреки моим ожиданиям, выглядела почти радостной. На ней было новое платье — тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой, и шляпка с вуалью. Она улыбалась, и я не могла понять, искренне или нет. Впрочем, это уже не имело значения.

Элизабет не было — она осталась при дворе, где, как говорили, её положение упрочилось. Она стала доверенным лицом матери Императора, родила сына от Императора и появлялась в доме Рикк всё реже. Мы почти не общались — слишком разными стали наши пути.

Я стояла в строю выпускников, и сердце колотилось где-то в горле. Белая форма капитана сидела идеально — я впервые надела её сегодня утром, и служанка, помогавшая мне застегивать многочисленные пуговицы, восхищённо ахнула, когда я повернулась перед зеркалом.

«Кто бы мог подумать», — мелькнула мысль. — «Та девочка, которая боялась тётушкиного гнева, теперь капитан».

В строю было тесно — плечом к плечу, спиной к спине. Я чувствовала дыхание соседей, слышала, как у кого-то дрожат колени. Мы все волновались. Все ждали этого момента.

Господин Тирриалги поднялся на кафедру. Его полосатая мантия сегодня была особенно торжественной — сине-золотой, цветов Императорского Дома. Мантия тяжело колыхалась при каждом движении, и мне казалось, что под её весом ректор вот-вот согнётся. Но он стоял прямо — как скала, как символ несокрушимости Академии.

— Сегодня, — его голос разносился над плацем, не нуждаясь в усилителях, — мы провожаем в большую жизнь тех, кто четыре года учился постигать науку космоса. Тех, кто доказал, что достоин носить звание выпускника Звёздной Академии. Тех, кто будет защищать нашу Империю на дальних рубежах.

Он сделал паузу. Тишина стала почти осязаемой — я слышала, как бьётся моё сердце, как бьются сердца сотен других курсантов.

— Но среди них есть те, кто превзошёл остальных. Те, чьи достижения войдут в историю Академии.

Я затаила дыхание. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В ушах зашумело — то ли от ветра, то ли от волнения.

— Лучший выпускник этого года — леди Аммелина ль эльн Корлан.

Аплодисменты взорвали тишину.

Я вышла из строя. Каждый шаг давался с трудом — ноги казались ватными, ладони вспотели, перед глазами плыли разноцветные круги. Я боялась споткнуться, упасть, опозориться в самый важный момент своей жизни.

Но я шла. Прямо. К кафедре. К господину Тирриалги. К своей мечте.

— Вы — гордость Академии, леди Корлан, — сказал он тихо, чтобы слышала только я, вручая мне диплом — тяжёлую папку из тиснёной кожи с золотым тиснением. — Я желаю вам удачи в ваших начинаниях.

— Благодарю, господин Тирриалги.

Я повернулась к залу.

И увидела его.

Эльван сидел в форме капитана — он выпустился годом раньше, но прилетел специально. Я не знала, зачем. Может быть, чтобы поддержать меня. Может быть — чтобы убедиться, что я не исчезла из его жизни. А может быть — просто потому, что его ждало новое задание в космосе.

Он сидел в третьем ряду, не в первом — скромно, незаметно. Но я сразу его заметила. Как всегда.

Он улыбался.

Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую дарил всем. А настоящей — тёплой, искренней, той самой, которую я помнила с детства. Улыбкой, которая говорила: «Я здесь. Я с тобой. Я горжусь тобой».

У меня перехватило дыхание.

В горле встал ком, и я с трудом сглотнула. Глаза защипало — я запретила себе плакать, запретила, но слёзы всё равно подступали.

«Он улыбается мне», — подумала я. — «После всего, что было — улыбается».

Я улыбнулась в ответ. Широко, открыто, не скрывая радости. И в этот момент, среди тысяч людей, мы были только вдвоём. Он — на трибуне, я — на кафедре. Но расстояние не имело значения. Не имело значения ничего — ни годы разлуки, ни обиды, ни боль.

Только его улыбка. И моя.

Церемония закончилась, но праздник только начинался.

Выпускники разбрелись по плацу — кто-то обнимался с родителями, кто-то фотографировался на память, кто-то просто стоял и смотрел на небо, осознавая, что всё позади. Атмосфера была удивительной — смесь радости, грусти, облегчения и предвкушения.

Я стояла в стороне от общей суеты, прижимая к груди диплом. Кожаная папка была тёплой от солнца, и я вдруг подумала, что это, наверное, самый счастливый день в моей жизни. Пока что.

Ко мне подошёл декан медицинского факультета — пожилой мужчина с добрыми глазами и седыми бакенбардами, которые он носил с гордостью, отказываясь их сбривать в угоду моде. Я часто видела его в коридорах медицинского корпуса — он всегда был приветлив, всегда находил время для студентов, помогал советом.

— Леди Корлан, — он протянул мне ещё одну папку, поменьше, перевязанную шёлковой лентой. — Ваш диплом врача-хирурга. Вы сдали экзамены на отлично. Я рекомендую вас в ординатуру, но, полагаю, у вас другие планы.

Я взяла диплом. Пальцы дрожали — я не ожидала, что буду так волноваться. Четыре года учёбы. Четыре года дополнительных занятий, бессонных ночей, тысяч страниц учебников. И теперь у меня была не только капитанская корочка, но и право спасать жизни.

Я перелистала плотные листы, испещрённые официальными печатями и подписями. Всё правильно. Всё по правилам. И всё — моё.

— Спасибо, — сказала я, поднимая глаза на декана. — Я подумаю над вашим предложением.

— Думайте, — он улыбнулся, и его глаза засветились теплом. — Двери нашей ординатуры всегда открыты для вас.

Он ушёл, а я осталась стоять, разглядывая два диплома в своих руках. Кожа пахла чем-то старым, книжным — запахом знаний, который я так любила с детства. Две профессии. Три пути. Три жизни, которые отныне были моими.

Капитан. Врач. Воин.

Я сжимала папки и чувствовала, как внутри разливается тепло — усталость, гордость, счастье. Всё перемешалось в один огромный клубок, который невозможно было распутать. Я хотела плакать и смеяться одновременно. Хотела кричать от радости и молчать, наслаждаясь моментом.

Вокруг шумели выпускники — обнимались, смеялись, плакали. Кто-то звал родителей, кто-то договаривался о вечерней встрече, кто-то просто стоял и смотрел в небо, как я. Я наблюдала за этой суетой и чувствовала себя отстранённой. Как будто всё происходящее — не со мной. Как будто я смотрю на себя со стороны.

«Интересно, что бы подумала та девочка, которая пряталась от тётушки Элиз в своей комнате?» — мелькнула мысль. — «Увидела бы она меня сейчас — в белой форме, с двумя дипломами, счастливую?»

Думаю, да. Наверное, она бы улыбнулась. И сказала бы: «Я знала. Я всегда знала, что ты сможешь».

— Поздравляю.

Голос раздался совсем рядом, и я вздрогнула от неожиданности. Я подняла глаза. Эльван стоял передо мной — живой, настоящий, не сон.

Он был в своей парадной форме — тёмно-синий китель с золотыми нашивками, на плечах — знаки различия командира эскадрильи. Чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, но одна прядь всё равно выбилась и падала на лоб, придавая ему почти мальчишеский вид. На груди — орден Пламени, полученный уже после восстановления в Академии. Он блестел на солнце, переливаясь красными и золотыми искрами.

Я не видела его так близко с того самого дня, когда оставила ему записку. Мы общались, мы встречались, но всегда на расстоянии — скамейка в парке, коридоры Академии, общие мероприятия. А сейчас он стоял в двух шагах, и я могла разглядеть каждую чёрточку его лица.

— Спасибо, — я сжимала дипломы так сильно, что пальцы побелели. — Я не знала, что ты прилетишь.

— Не мог пропустить такое событие. — Он помолчал, и его взгляд скользнул по моему лицу, по форме, по дипломам в руках. — Ты была великолепна.

— Я волновалась.

— Никто не заметил.

Он протянул руку и коснулся моего локтя — легонько, едва ощутимо. Но я почувствовала это прикосновение всем телом. От него по коже побежали мурашки, и я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Его пальцы были тёплыми — такими тёплыми, что мне захотелось прижаться к ним щекой.

— Два диплома, — заметил он, глядя на папки в моих руках. — Капитан и врач. Ты решила спасать жизни с двух сторон.

— Хирург, — поправила я. — Не просто врач, а хирург.

— Это почётно.

— Это тяжело. — Я посмотрела на дипломы, потом снова на него. — Четыре года дополнительных занятий. Бессонные ночи. Тысячи страниц учебников. Иногда я думала, что не выдержу.

— Но ты справилась.

— Да. — Я подняла на него глаза. — Справилась.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.

— Ты стала капитаном, Ами. Настоящим капитаном. — Он сделал паузу, и его глаза блеснули. — Твой корабль ждёт тебя.

— Какой корабль? — удивилась я.

— Разве ты не знаешь? Великий Друид приготовил тебе подарок. Говорят, нечто особенное.

Я покачала головой. Дед ничего не говорил мне о подарке. Последний раз, когда мы общались, он только спросил о моих успехах и сказал, что гордится мной. Ни слова о корабле. Ни намёка.

— Увидишь, — Эльван убрал руку, и я пожалела об этом. — Не буду портить сюрприз.

Он повернулся, собираясь уходить. Его фигура на фоне яркого солнца казалась почти нереальной — тёмный силуэт в обрамлении золотых лучей.

— Лив, — окликнула я.

Он остановился. Обернулся. В его чёрных глазах отражалось голубое небо Эллери — яркое, чистое, неожиданно высокое для этого обычно серого мира.

— Спасибо, что пришёл.

— Всегда пожалуйста, — ответил он и улыбнулся снова. — Всегда.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в толпе выпускников. Белая форма, чёрные волосы, прямая спина — я запомнила его таким. Не злым, не обиженным, не ненавидящим. А улыбающимся. Свободным. Счастливым — или почти счастливым.

«Может быть, когда-нибудь…» — подумала я. — «Когда-нибудь мы сможем быть вместе. Не врозь, не на расстоянии, а по-настоящему».

Но сейчас не время для этих мыслей. Сейчас — время праздновать. Время прощаться с Академией. Время смотреть в будущее.

****

Вечером, когда гости разъехались, а курсанты разошлись по комнатам, я стояла у окна в своей бывшей спальне. Завтра я покидала четвёртый корпус. Навсегда.

Комната выглядела непривычно — пустой, чужой. Мои вещи были собраны, кровать застелена, стол пуст. Только на подоконнике остался маленький цветок, который подарила мне Калли в первый день нашего знакомства. Я решила забрать его с собой.

Алика и Калли уже спали. Они устали — день был долгим, насыщенным, полным эмоций. Алика свернулась калачиком на своей кровати, поджав под себя длинные ноги, и её лицо во сне казалось почти детским — беззащитным, спокойным. Калли раскинулась звёздочкой, растрепав рыжие волосы по подушке, и что-то бормотала во сне — наверное, спорила с кем-то.

Я смотрела на них и чувствовала, как щемит сердце. Мы стали сёстрами за эти годы. Не по крови — по духу. Они поддерживали меня, когда было трудно. Радовались моим победам. Прощали мои ошибки. Слушали мои истории об Эльване, даже когда им, наверное, было уже неинтересно.

«Как я буду без них?» — подумала я. — «Как буду летать одна, без их голосов в наушниках, без их смеха в общей комнате?»

Ответа не было. Только звёзды за окном — бесконечные, живые, манящие.

Я посмотрела на них. Звёзды всегда были моими проводниками. Моими маяками, дарившими молчаливое обещание чуда. В детстве, когда я смотрела на ночное небо из окна своей комнаты в доме тётушки Элиз, звёзды обещали мне, что однажды я выберусь отсюда. Что однажды я увижу их вблизи. Что однажды космос станет моим домом.

И вот — обещание сбылось.

Космос ждал меня. Новые задания, новые планеты, новые опасности. Артефакт, который я привезла деду, — теперь оружие против салергинов. Хронос, который лежал под подушкой, — напоминание о том, что смерть не всегда конец.

И Эльван.

Он вернулся. Не только в Академию — в мою жизнь. Вернулся и остался. Не как враг, обидчик или чужой. А как тот, кто когда-то был самым близким. И кто, возможно, снова станет им.

«Что будет с нами?» — подумала я. — «Дружба? Нечто большее? Или мы снова разбежимся в разные стороны, как тогда, в детстве?»

Я не знала ответа. Но знала одно: я не отпущу его снова. Не позволю обидам и страхам встать между нами. Не позволю прошлому диктовать будущее.

Мы слишком долго были порознь. Слишком долго носили в себе боль. Слишком долго ждали.

«Будь что будет», — решила я.

Завтра начиналась новая жизнь. Жизнь, в которой я была не просто курсантом, а капитаном. Врачом. Воином.

Жизнь, в которой звёзды стали реальностью.

На Лилль я прибыла на рассвете.

Корабль, на котором я летела, был обычным транспортником — тесным, шумным, с вечно мигающими лампочками на панели. Я сидела в кресле пассажира и смотрела в иллюминатор, за которым медленно разгорался новый день. Облака внизу были розовыми, как сахарная вата, и мне казалось, что я плыву над сказочной страной.

Дед встретил меня на посадочной площадке. Он стоял один — без свиты, без охраны, в своей обычной тёмной мантии, которая, казалось, была с ним всегда, сколько я себя помнила. Ветер трепал его седые волосы, и в этом движении было что-то умиротворяющее — как будто время остановилось, и мы снова были теми, кто мы есть: дед и внучка, два человека, которым не нужны слова, чтобы понимать мысли друг друга.

— Здравствуй, Аммелина, — сказал он, и в его голосе я услышала то, что редко слышала раньше — нетерпение.

— Здравствуй, дедушка.

Он не стал тратить время на расспросы о дороге или учёбе. Вместо этого он взял меня за руку — его собственная рука была сухой, тёплой, с выступающими венами — и повёл к ангару, который я раньше не замечала. Он стоял в стороне от основных построек, скрытый за густыми кронами деревьев. Стены его были увиты плющом, и казалось, что здание вросло в землю много веков назад.

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя? — спросил дед, хотя это был скорее риторический вопрос.

— Эльван сказал, что у тебя для меня подарок.

Дед остановился. Повернулся ко мне. В его глазах — глубоких, мудрых, с прожилками золота на радужке — вспыхнул огонь, который я видела только в минуты его истинного волнения.

— Эльван, — повторил он. — Вы снова общаетесь?

— Иногда, — ответила я осторожно.

Дед кивнул, ничего не сказал, и мы пошли дальше. Но я заметила, как его пальцы сжались на моей руке чуть сильнее.

****

Ангар был огромным. Я не ожидала, что внутри окажется так много места — высокие сводчатые потолки, уходящие вверх на добрых пятьдесят метров, стены из матового металла, поглощающего звук, и пол, отполированный до зеркального блеска.

Посередине, на постаменте из чёрного камня, стоял корабль.

Я замерла.

Он был прекрасен.

И в то же время был не таким, как я представляла. Он не имел ничего общего с военным крейсером с мощными пушками и толстой бронёй, юрким истребителем, готовым в любой момент сорваться с места, или грузовым транспортником, каких тысячи бороздят космические трассы.

Он был… живым. Мощным, хищным и излучающим опасность.

Корпус переливался — не просто блестел на свету, а именно переливался, менял оттенки, как вода на солнце. Белый, серебристый, голубоватый, розоватый — цвета сменяли друг друга, плавно, нежно, словно корабль дышал. Обводы были плавными, текучими, без единого острого угла. Он напоминал лепесток цветка — раскрытый, готовый впитать свет.

— «Цветок Лотоса», — тихо сказал дед. — Так он называется.

— «Цветок Лотоса», — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было мягким, певучим, как колыбельная.

— Это не просто корабль, Аммелина. Это — продолжение тебя.

Я не поняла его слов. Но уже через мгновение они обрели смысл.

****

Дед подвёл меня к трапу. Ступеньки были широкими, с низкими перилами — я могла бы подниматься с закрытыми глазами, настолько естественным казался этот путь.

— Заходи, — сказал он. — Осмотрись. Я подожду здесь.

Я шагнула внутрь.

Воздух в корабле был особенным — свежим, чистым, с лёгким запахом озона и ещё чего-то неуловимого, напоминающего о грозе. Я вдохнула полной грудью, и мне показалось, что лёгкие раскрылись шире обычного, впуская в себя этот странный, пьянящий воздух.

Коридор был узким, но не тесным. Стены — мягкими на ощупь, как будто покрытые бархатом. Я провела по ним пальцами, и они ответили теплом — не обжигающим, а приятным, уютным.

Первой была рубка.

Я вошла и остановилась.

Вокруг меня — экраны. Не привычные голографические панели, к которым я привыкла в Академии, а огромные, во всю стену, прозрачные поверхности, которые сейчас были тёмными. Я насчитала шесть — спереди, с боков, сверху и даже снизу.

Кресло пилота стояло в центре, на небольшом возвышении. Оно было вытянутым, почти прозрачным — из какого-то материала, напоминающего хрусталь, но тёплого на ощупь. Я опустилась в него, и оно приняло форму моего тела — подстроилось под изгиб спины, под тяжесть рук, под длину ног.

«Как будто меня здесь всегда ждали», — подумала я.

Я положила ладони на подлокотники. Металл под пальцами был гладким, прохладным. И вдруг он нагрелся — ровно настолько, чтобы я почувствовала: корабль чувствует меня. Он знает, что я здесь.

— Активация, — прошептала я.

Экраны зажглись, крыша ангара распахнулась, я слилась в единое целое с кораблем и рванула вверх, за пределы атмосферы, к звёздам.

****

Дааа, ТАКОГО я ещё не видела. Патрульные катера давали неплохой обзор, но там все равно всегда было понятно, что ты видишь просто изображение на экране. Здесь же я словно провалилась в космос, а звёзды окружили меня со всех сторон.

Звёзды.

Тысячи. Миллионы. Бесконечность.

Они были везде — спереди, с боков, сверху, снизу. Я сидела в кресле, и вокруг меня сияла вселенная. Не плоское изображение на экране, а живой, дышащий космос — такой близкий, что, казалось, протяни руку — и коснёшься.

Звёзды были разными. Огромные, красные, пульсирующие — умирающие гиганты, которые отдавали последнее тепло. Маленькие, белые, быстрые — молодые и горячие, готовые жить вечно. Жёлтые, как солнце Эллери, — спокойные и надёжные. Голубые — редкие, прекрасные, смертельно опасные своей мощью.

Я смотрела на них и не могла отвести взгляд.

В Академии я сотни раз сидела в тренажёрах. Тысячи раз видела звёзды на голографических картах. Но это было не то. Там — картинка, здесь — жизнь. Там — симуляция, здесь — реальность.

Корабль передавал изображение с внешних камер, и я видела небо Лилля в режиме реального времени. Облака внизу, тонкую полоску атмосферы, черноту космоса над головой. И звёзды — настоящие, живые, манящие.

«Это моё», — подумала я. — «Это моё место. Моя стихия».

Я закрыла глаза и почувствовала, как корабль пульсирует в такт моему сердцу. Каждый удар двигателей отзывался во мне — глубоко, на клеточном уровне. Я знала, где какой рычаг, не видя их. Знала, как поведёт себя корпус при резком манёвре. Знала, как дышит этот корабль.

«Цветок Лотоса».

Я открыла глаза и улыбнулась.

*****

Дед ждал меня внизу, у трапа.

Он не спрашивал, понравилось ли мне. Он видел это по моему лицу — по тому, как горели глаза, как дрожали руки, как я сжимала перила, спускаясь, будто боялась упасть и разбиться, хотя до земли было всего несколько ступеней.

— Ну что? — спросил он.

— Это… — я запнулась, не находя слов. — Это не корабль, дедушка. Это — дом.

Он кивнул, и в его глазах я увидела удовлетворение.

— Я знал, что тебе понравится.

— Эльван говорил, он может менять цвет и форму?

— Может, — дед подошёл к кораблю и провёл рукой по корпусу. Там, где его пальцы касались металла, поверхность темнела, становясь угольно-чёрной. — Любая поверхность. Любой цвет. Он подстроится под окружение — космос, атмосфера, земля. Его можно не заметить, если он не захочет, чтобы его замечали.

Он повернулся ко мне.

— Ты будешь выполнять опасные задания, Аммелина. Такие, где незаметность — важнее огневой мощи. «Цветок Лотоса» сохранит тебе жизнь. Много раз. Обещаю.

Я хотела спросить, откуда он взял этот корабль. Кто его создал. Сколько времени ушло на разработку. Но вопросы застряли в горле — потому что ответы не имели значения.

Важно было только то, что теперь у меня был он. Мой корабль. Мой дом среди звёзд.

****

Дед ушёл, оставив меня наедине с «Цветком Лотоса».

Я поднялась на борт снова — на этот раз одна, без свидетелей. Прошла по коридору, коснулась стен, заглянула в крошечную каюту, где предстояло спать. Там было тесно — только кровать, стол и шкаф, — но мне нравилось. В этой тесноте было что-то уютное, защищающее.

Я вернулась в рубку и снова опустилась в кресло.

Экраны зажглись, как только мои пальцы коснулись подлокотников.

Звёзды.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Не то, которое приходит от отдыха или безделья. А то, которое приходит от понимания — ты на своём месте. Ты делаешь то, для чего рождена.

«Космос», — подумала я. — «Моё место — в космосе».

Я вспомнила себя маленькой — как смотрела на звёзды из окна своей комнаты в доме тётушки Элиз. Как загадывала желания, глядя на падающие метеоры. И мечтала улететь далеко-далеко, туда, где никто не будет указывать, что делать, где нет страха и боли.

Моя мечта сбылась.

Я улыбнулась и провела пальцами по панели управления. Корабль отозвался мягкой вибрацией — как кот, которого гладят по шерсти.

— «Цветок Лотоса», — тихо сказала я. — Мы с тобой полетаем.

****

На Лилле я задержалась до вечера.

Мы с дедом сидели на террасе его дома — старого, каменного, увитого плющом. Пили чай из трав, которые он собирал сам. Смотрели, как солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона.

— Ты счастлива? — спросил он неожиданно.

Я задумалась. Счастлива ли я?

У меня был корабль, который стал домом. Дипломы, которые открывали любые двери. Дед, который гордился мной. Друзья, которые ждали. И Эльван — далёкий, недосягаемый, но такой родной.

— Да, — ответила я. — Кажется, да.

— Кажется, — повторил он. — Не уверена?

— Я боюсь сглазить, дедушка. Слишком много хорошего случилось за последние дни. Я привыкла, что за радостью всегда приходит боль.

Он положил свою сухую, тёплую ладонь поверх моей.

— Боль будет всегда, Аммелина. Она — часть жизни. Но радость — тоже. Не бойся быть счастливой. Это не делает тебя слабой.

Я кивнула, хотя внутри не была до конца согласна.

****

Поздно вечером я поднялась на борт «Цветка Лотоса» — в последний раз перед отлётом на Эллери.

Я прошла в рубку, села в кресло и попросила корабль показать мне звёзды.

Они зажглись — тысячи, миллионы, бесконечность.

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется чем-то огромным, необъятным, как сам космос. Не любовью — любовь была другой, более острой и болезненной. Не радостью — радость была слишком легкомысленной. А чем-то более глубоким — принятием. Пониманием. Знанием того, что я — часть этого мира, такая же естественная, как звёзды, как планеты, как бесконечная чернота между ними.

«Это моё место», — подумала я. — «Я здесь дома».

Я закрыла глаза и представила, как «Цветок Лотоса» отрывается от земли, как атмосфера становится тоньше, как звёзды зажигаются ярче. Я почувствовала вибрацию двигателей — и улыбнулась — мне даже рычаги управления были не нужны. Корабль отзывался на мои мысли.

Завтра я улечу в космос.

Настоящий космос.

Не в тренажёре, не на учебном патрульном катере — на своём корабле.

И этот корабль был прекрасен.

Вызов пришёл затемно. Эльван не спал — он вообще плохо спал в последние ночи. Что-то висело в воздухе, какое-то напряжение, которое он научился чувствовать ещё в те дни, когда скрывался на окраинах. Тогда это чутьё спасало ему жизнь. Сейчас — просто не давало сомкнуть глаз.

Он сидел на краю койки, сцепив пальцы в замок, и смотрел в стену. Белая, гладкая, без единого пятнышка. Казармы Академии были стерильными — ни тебе плакатов, ни фотографий, ни лишних вещей. Только койка, тумбочка да шкаф для формы. Место, где ждут. Место, где не живут.

Когда голографатор замигал, он не удивился. Только выдохнул — медленно, чтобы успокоить сердце, которое вдруг забилось быстрее. Встал. Надел китель — тёмно-синий, с нашивками командира эскадрильи. Поправил воротник. Коснулся передатчика на запястье — тот был тёплым, живым, пульсировал в такт крови. Когда-то его лишили этого маленького чипа, и он чувствовал себя изгоем. Теперь чип вернулся, но память о тех годах осталась — колючая, как заноза под кожей.

На экране появился генерал Рейнар.

Эльван видел его всего несколько раз — на совещаниях, на церемониях. Рейнар не принадлежал к числу тех командиров, кто любил появляться перед подчинёнными. Он был человеком тени — сутулый, невзрачный, с лицом, которое забывалось через секунду после того, как отводишь взгляд. Но глаза у него были цепкие — серые, холодные, как лёд на Эллери в разгар зимы.

— Командир Сармли, — голос Рейнара звучал сухо, без приветствий и любезностей. — У меня для вас задание.

— Слушаю, генерал.

Эльван стоял по стойке смирно, хотя в казарме никого не было кроме него. Привычка. Та самая, которую вбивали в Академии и которая оставалась с тобой навсегда, даже когда ты спал, даже когда был один.

— Сектор «Гнилое Ухо». Знаете такой?

Эльван на мгновение задумался. Название было знакомым — он слышал его в разговорах, в обрывках сплетен, которые доносились до командования. Место, куда не совались патрули. Место, где законы Империи заканчивались там, где начинались старые станции.

— Слышал, — ответил он. — Окраина. Нейтральная территория.

— Именно. — Рейнар щёлкнул пальцами, и на экране развернулась голографическая карта. — Скопление старых станций, астероидов, обломков. Никем не контролируется. Туда не суются наши патрули, потому что сунувшиеся не возвращаются.

Карта была чёрно-белой, с редкими цветными метками. Эльван быстро пробежал по ним глазами — склады, доки, жилые модули. И в центре — красная точка, пульсирующая, как больной зуб.

— Три недели назад мы отправили туда агента, — продолжал Рейнар. — Он должен был выйти на лабораторию по производству «пыли».

— «Пыли»? — Эльван переспросил, хотя знал, о чём идёт речь.

— Синтетический наркотик. Белый порошок. Достаточно одного контакта — и человек попадает в зависимость. Не попробовать — просто вдохнуть, коснуться кожей. Рецепт такой, что организм перестраивается за часы. — Рейнар помолчал. — Наши лучшие химики не могут найти противоядие.

— Что с агентом?

— Пропал. Связь оборвалась пять дней назад. Последнее сообщение — координаты лаборатории. — Генерал указал на красную точку. — Ваша задача: найти лабораторию, уничтожить её, выяснить, кто стоит за производством.

Эльван смотрел на карту. Красная точка пульсировала, как сердце. Или как бомба с часовым механизмом.

— Почему я? — спросил он.

Вопрос был не из праздного любопытства. В эскадре были десятки офицеров — более опытных, более заслуженных, более… удобных. Эльван знал, что за ним тянется шлейф. Тот самый случай, когда он отказался выполнять приказ. Его простили, но не забыли. Такие, как он, всегда получали самые грязные задания. Проверка на прочность? Или способ избавиться от неудобного свидетеля?

Рейнар посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Вы справитесь. — Он не сказал «потому что вы лучший» или «потому что я вам доверяю». Просто констатировал факт. — Вы Воин. Ваши способности позволяют вам чувствовать то, что не видят другие. Вам не нужны приборы, чтобы отличить правду от лжи. Вам не нужны сканеры, чтобы обнаружить засаду.

Он отключил карту.

— Действовать будете один. Империя не может официально вмешаться — «Гнилое Ухо» нейтральная территория. Если вас поймают — мы не признаем, что посылали. Если вы провалите задание — вас не было.

Эльван кивнул. Он знал правила. Знал с той самой минуты, как надел форму командира.

— Данные о месте и лаборатории я скину вам на передатчик. Вопросы?

— Никак нет, генерал.

— Тогда готовьтесь. Вылет через шесть часов.

Экран погас.

Эльван остался стоять посреди пустой казармы. Тишина давила на уши, и он слышал, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Без паники. Без страха. Только холодная решимость, которая приходила к нему в минуты опасности.

«Гнилое Ухо», — подумал он. — «Название как название. Место, где гниют те, кто туда сунулся.»

Он подошёл к тумбочке, открыл ящик. Внутри лежало оружие — стандартный бластер, нож, несколько капсул со взрывчаткой. Всё, что нужно для одного человека. Всё, что нужно для задания, из которого можно не вернуться.

Он проверил каждую деталь — механизмы, заряд, корпус. Пальцы двигались быстро, привычно, без лишних движений.

Закончив, он сел на койку и закрыл глаза.

Перед внутренним взором всплыло лицо. Не генерала Рейнара. Не кого-то из сослуживцев. Её. Ами. Она улыбалась — той улыбкой, которую он видел на выпускной церемонии. Счастливая. Свободная. Далекая.

«Хорошо, что ты не знаешь, куда я лечу», — подумал он. — «Хорошо, что я не сказал тебе».

Он не прощался. Не писал записок. Не оставлял сообщений. Если он не вернётся — она узнает об этом из официального отчёта. Похороны с воинскими почестями. Поминальная речь. И всё.

«Может, так и лучше», — мелькнула горькая мысль.

Он отогнал её.

Через шесть часов он будет в космосе. А через двое суток — на «Гнилом Ухе». В месте, где нет законов. Где прав тот, у кого больше оружия. Где «пыль» продают детям, а трупы сбрасывают в открытый космос, не заботясь о том, что они будут дрейфовать там вечно.

Эльван открыл глаза.

Пора.

****

Он вышел из казармы, когда небо только начинало сереть. Рассвет на Эллери был всегда одинаковым — серым, унылым, без проблеска надежды. Но сегодня Эльвану показалось, что в этой серости есть что-то особенное. Прощание. Или предупреждение.

Корабль ждал его на малом космодроме. Не тот, который он получил после восстановления — этот был меньше, юрче, без опознавательных знаков. Разведывательный челнок. Такие используют для тайных операций. Их не видно на радарах, трудно отследить.

Эльван поднялся на борт. Провёл предстартовую проверку — двигатели, сканеры, системы жизнеобеспечения. Всё работало. Он занял место пилота, взялся за штурвал.

— «Ястрок» на вылете.

— Разрешение получено.

Челнок оторвался от земли. Эллери осталась внизу — в светлой серой дымке облаков, такой же, какой была всегда. Эльван не смотрел в обзорный экран. Он смотрел вперёд, туда, где его ждала тьма.

«Гнилое Ухо».

Он не боялся. Он был Воином. А Воины не боятся. Они делают то, что должны.

И всё же, когда звёзды зажглись вокруг, он на мгновение задержал дыхание. Космос был прекрасен. Холодный, пустой, равнодушный. Он не спрашивал, кто ты и зачем пришёл. Он просто принимал тебя — или уничтожал.

Эльван убрал руку со штурвала и откинулся в кресле.

Путь был долгим. У него будет время подумать. О задании. О прошлом. О ней.

О том, что он не сказал. О том, что уже никогда не скажет.

Челнок нырнул в подпространство, и звёзды исчезли.

Подпространство выпустило его через двое суток.

Эльван не спал всё это время — только иногда закрывал глаза, позволяя телу отдохнуть, но сознание оставалось настороже. Он научился этому ещё в те месяцы, когда скрывался на окраинах, когда сон мог стоить жизни. Тогда он спал урывками, по два-три часа, и просыпался от любого шороха. Сейчас — не спал вообще. Что-то мешало. То ли предчувствие, то ли тяжесть задания, давившая на плечи.

Когда челнок вынырнул из подпространства, Эльван на мгновение зажмурился. Резкий свет звёзд ударил по глазам — после двух суток в серой мгле подпространства даже обычный космос казался невыносимо ярким. Он дал глазам привыкнуть, потом потянулся к сканерам.

Сектор «Гнилое Ухо» встретил его тишиной.

Не той тишиной, которая бывает в пустом космосе — спокойной, почти ласковой. А той, которая давит. Которая чувствуется затылком, кожей, каждой клеткой тела. Тишина, в которой прячется опасность.

Эльван включил пассивные сканеры — активные использовать было нельзя, они выдавали бы его местоположение. Изображение на экране было тусклым, смазанным, но он всё равно разглядел то, что искал.

Станции.

Их было много — десятки, может быть, сотни. Старые, ржавые, пристыкованные друг к другу без всякой системы. Некоторые держались на честном слове — казалось, достаточно одного толчка, и они развалятся. Другие выглядели почти новыми — видимо, были недавно притащенными сюда после ограблений или угонов.

Всё это напоминало огромную свалку, где люди жили среди обломков. Где каждый квадратный метр принадлежал кому-то, кто готов был убить за него.

Эльван направил челнок к ближайшей станции — той, что была в центре, самой большой и, судя по всему, самой оживлённой. Данные агента указывали на неё — именно здесь находился вход в ту часть сектора, где пряталась лаборатория.

Подлёт занял не больше часа.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее становился запах. Даже сквозь герметизацию челнока, даже через системы фильтрации — запах пробивался. Тяжёлый, маслянистый, сладковато-приторный. Смесь топлива, отходов и чего-то ещё — чего-то, от чего у Эльвана свело скулы.

«Пыль», — понял он. — Её производят здесь. Её запах въелся в каждую трещину, в каждый шлюз, в каждую вентиляционную решётку.

Он сжал челюсть и продолжил снижение.

****

Порт встретил его грязью.

Эльван выпустил посадочные опоры, и челнок с глухим стуком опустился на плиты — когда-то бетонные, а теперь покрытые слоем масла, копоти и неизвестно чего ещё. Он выключил двигатели и несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к ощущениям.

Станция жила.

Он слышал это не ушами — стены были слишком толстыми. Он чувствовал. Вибрацию, которая шла откуда-то изнутри, от самого сердца этой груды металла. Шум — не гул, а именно шум, как от потревоженного улья. Люди. Много людей. И далеко не все из них были рады гостям.

Эльван встал, проверил оружие — бластер на поясе, нож в голенище, несколько капсул со взрывчаткой в кармане. Надел лёгкий бронежилет — он не сковывал движений, но мог остановить случайную пулю. Накинул плащ — тёмный, неприметный, чтобы сливаться с толпой.

Перед выходом он задержался у зеркала. Внутреннего, крошечного, вмонтированного в стену. Посмотрел на своё отражение. Чёрные волосы, чёрные глаза, лицо человека, который видел слишком много.

«Ты не похож на местного», — подумал он. — «Но и не должен. Ты здесь чужой. Они должны это видеть».

Он вышел.

****

Встречающие появились через минуту.

Эльван не успел отойти от трапа — двое. Коренастые, в потрёпанных куртках, с бластерами на поясе. Их лица были одинаково равнодушными — такие лица бывают у людей, которые привыкли смотреть на смерть как на работу.

— Плата за стоянку, — сказал один. Голос — низкий, хриплый, как будто он проглотил наждачную бумагу.

Эльван не спросил, сколько. Просто вынул из кармана кредитный чип — тот, который ему выдали в разведке, с неотслеживаемым счётом. Протянул.

— Сколько?

— Пятьсот.

Пятьсот. В десять раз больше обычной платы. Эльван не возразил — спорить с местными в первом же порту было бы глупо. Он перевёл сумму, и чип вернулся в карман.

— Добро пожаловать в «Гнилое Ухо», — усмехнулся второй. В его ухмылке было что-то угрожающее. — Не шали. У нас за шалости наказывают.

Они ушли. Эльван проводил их взглядом и направился к выходу из порта.

****

Внутри станция была ещё хуже, чем снаружи.

Узкие коридоры, низкие потолки, трубы, идущие прямо над головой. С них капало — то ли вода, то ли что-то другое, более едкое. Эльван старался не касаться стен. Стены здесь были липкими.

Люди попадались на каждом шагу. Они смотрели — кто с любопытством, кто с подозрением, кто с откровенной враждебностью. Никто не улыбался. Никто не здоровался. Здесь не было принято проявлять дружелюбие.

Эльван шёл не спеша, стараясь запоминать дорогу. Поворот налево, потом направо, потом снова налево — лестница вверх, потом вниз. Станция была лабиринтом, и в этом лабиринте легко было заблудиться.

Запах усилился.

Теперь к нему добавились новые ноты — пот, дешёвый алкоголь, испражнения, горелая проводка. И всё тот же сладковато-приторный привкус «пыли», который чувствовался даже на языке.

Эльван свернул в один из коридоров и остановился.

Перед ним было место, которое он искал.

****

Бар назывался «Последний глоток».

Вывеска — старая, неоновая, с перегоревшими буквами — висела на двух ржавых цепях. Вход — низкая дверь, обитая чем-то, что когда-то было кожей. Изнутри доносилась музыка — глухая, ритмичная, похожая на сердцебиение.

Эльван толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно. Глаза привыкали медленно — он моргнул несколько раз, давая зрачкам расшириться. Полумрак рассеялся, и он смог осмотреться.

Зал был небольшим — с десяток столиков, стойка, за которой возвышался бармен. Стены украшали плакаты с полуобнажёнными женщинами и предупреждениями о том, что за неуплату убивают на месте. В углу скучали трое охранников — их оружие было на виду.

За столиками сидели люди. Разные — от грязных оборванцев до типов в дорогих костюмах, которые явно прилетели сюда не ради выпивки. Кто-то пил, кто-то шептался, кто-то просто сидел с пустым взглядом, уставившись в одну точку.

Эльван подошёл к стойке.

— Виски, — сказал он. — Лучший, какой есть.

Бармен — лысый, с татуировкой на весь череп — посмотрел на него без интереса. Налил. Жидкость была тёмной, пахла дёгтем.

— Пятьдесят.

Эльван заплатил. Не стал пить — только пригубил, показывая, что он свой. Виски оказался отвратительным — жёстким, с привкусом металла. Но он сделал ещё глоток. Надо было вживаться в роль.

— Давно не видел новеньких, — бармен заговорил первым. Голос — безразличный, как будто он задавал этот вопрос тысячу раз. — Чего ищешь?

— Того, что здесь все ищут, — Эльван неопределённо повёл плечом. — Работу. Или развлечения. Смотря что дороже.

Бармен усмехнулся.

— Для работы ты слишком чистый. Для развлечений — слишком трезвый.

— Я могу стать грязным. И могу напиться.

— Можешь, — бармен кивнул. — Но сначала заплати. За информацию платят отдельно.

Эльван выложил на стойку ещё один чип. Бармен посмотрел на него, не беря.

— Спрашивай.

— Говорят, здесь есть лаборатория. Та, где делают лучшую пыль.

Тишина стала плотной, как стена. Эльван почувствовал, как взгляды присутствующих устремились на него. Охранники в углу перестали скучать.

Бармен медленно убрал чип.

— Таких лабораторий здесь много, — сказал он. — Надо уточнять.

— Ту, где пропал агент Империи. Три недели назад.

Бармен побледнел. Это было заметно даже при тусклом свете.

— Уходи, — сказал он. — Быстро. Пока можешь идти сам.

— Я не уйду, пока не получу ответ.

— Ответа не будет. — Бармен наклонился через стойку, и его голос стал шёпотом. — Того агента нашли. Частями. В разных секторах. Хозяин не любит, когда лезут в его дела.

— Хозяин?

— Его здесь не называют по имени. Те, кто называли, — молчат. Вечно.

Эльван допил виски. Встал.

— Спасибо за информацию, — сказал он и направился к выходу.

Он чувствовал спиной — за ним следят. Не только бармен. Те, кто сидел в зале. Охранники. Все. Он влез туда, куда не следовало лезть. И теперь за ним шли.

«Хорошо, — подумал Эльван. — Пусть идут. Мне нужно, чтобы они знали, кто я. И боялись».

Он вышел в коридор и свернул в первый же проход. Шаги за спиной — тяжёлые, настойчивые — не отставали.

Эльван ускорился. Свернул ещё раз, потом ещё. Теперь шагов стало больше.

«Пятеро», — прикинул он на слух. — «Или шестеро. Не меньше».

Он зашёл в тупик. Повернулся.

Из темноты выступили фигуры. Четыре. Или пять. Эльван не считал.

— Ты не туда пошёл, парень, — сказал один. В руке у него блеснул нож. — Мы тебя проводим. Выход здесь.

— Я не ищу выход.

— Зря.

Они двинулись вперёд.

Эльван выдохнул — медленно, глубоко. И позволил Силе войти в тело.

Это было не то, чему учили в Академии. Не то, что можно было объяснить словами. Это было древнее знание, которое просыпалось в Воинах, когда они оказывались на грани. Мир замер. Звуки стали далёкими, почти нереальными. Эльван видел каждого из нападавших — их движения, их дыхание, их страх.

Он не тронул оружие. Оно было не нужно.

Первый нападавший замахнулся ножом — Эльван ушёл в сторону, перехватил руку, вывернул. Кость хрустнула. Человек закричал и упал на колени. Второй бросился с кулаками — Эльван пропустил удар, скользнул под руку и ударил локтем в солнечное сплетение. Третий выстрелил — но пуля ушла в стену, потому что Эльван уже не был там, где стоял секунду назад.

Он двигался быстрее, чем они могли уследить. Быстрее, чем они могли представить.

Когда всё кончилось, в тупике лежали пятеро. Не мёртвые — Эльван не убивал. Он просто сделал так, что они не смогут подняться ближайшие несколько часов.

Он отряхнул плащ и пошёл дальше.

«Теперь они знают, — подумал он. — Теперь они разозлятся».

Эльван шёл по коридору, и тишина за его спиной говорила лучше всяких слов.

Те, кто следил за ним, исчезли. Не то чтобы он их боялся — нет, он доказал, что с ним лучше не связываться. Но они были глазами и ушами хозяина. И теперь хозяин знал: на станцию прибыл не просто очередной искатель лёгкой наживы. Прибыл кто-то, кто умеет драться. Кто-то, кто не боится.

«Именно этого я и хотел», — подумал Эльван. — «Пусть знают. Пусть злятся. Пусть ошибаются».

Он свернул в очередной проход и остановился. Достал из кармана маленький сканер — тот самый, который дали в разведке. Устройство было размером с ноготь, почти невидимое в темноте. Он активировал его и прижал к стене.

Сканер завибрировал — коротко, едва ощутимо. На крошечном экране замигала красная точка.

«Следы «пыли», — понял Эльван. — Концентрация выше фоновой. Здесь её транспортируют».

Он двинулся дальше, сверяясь с показаниями. Красная точка пульсировала всё сильнее, когда он приближался к одному из ответвлений, и затухала, когда уходил в сторону. Сканер вёл его, как собака по следу.

Коридоры становились всё уже, потолки — всё ниже. Трубы, идущие вдоль стен, были покрыты слоем ржавчины и какой-то маслянистой жидкости. Эльван старался не касаться их — на ощупь они были липкими, и он не хотел знать, от чего именно.

Люди попадались реже. Те, кого он встречал, отводили глаза и ускоряли шаг. Слухи распространялись быстро — в таких местах быстрее, чем где-либо ещё. О нём уже говорили. Его боялись.

«Хорошо», — подумал Эльван. — «Страх открывает двери, которые не откроет вежливость».

Он шёл ещё около часа, пока сканер не зашёлся сплошным красным свечением. Эльван остановился. Поднял глаза.

Перед ним была дверь.

Не такая, как другие — ржавые, покосившиеся, кое-как держащиеся на петлях. Эта дверь была массивной, из толстого металла, с электронным замком и камерой наблюдения над притолокой. За ней явно пряталось что-то, что стоило денег. Или жизней.

Эльван спрятал сканер и подошёл ближе.

Замок был сложным — он понимал это даже без сканера. Такие ставят на сейфы или на двери тюремных камер. Взломать его без кода было почти невозможно. Почти — но не совсем.

Он коснулся замка кончиками пальцев. Закрыл глаза. Позволил Силе войти в механизм.

Это было не то, чему учили в Академии. Это было то, что он открыл в себе сам — умение чувствовать структуру вещей, их слабые места. Эльван представлял замок как сеть — сотни крошечных соединений, перемычек, предохранителей. Где-то в этой сети была точка, где напряжение достигало предела. Где-то — единственное место, которое нельзя было защитить.

Он нашёл его.

Один короткий импульс — и замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, выпустив наружу струю холодного, стерильного воздуха.

«Здесь чисто, — подумал Эльван. — Слишком чисто для этой станции».

Он шагнул внутрь.

*****

За дверью был коридор. Длинный, прямой, выложенный белыми пластинами. Стены здесь не были липкими — они блестели, как зеркала. Пол был гладким, без единой трещины. Воздух — сухим, пахнущим озоном и дезинфекцией.

Эльван шёл медленно, стараясь не шуметь. Его ботинки, которые на станции издавали глухой стук, здесь звучали неестественно громко. Каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что этот звук слышит вся станция.

Он прошёл до конца коридора и оказался перед ещё одной дверью. Эта была прозрачной — из армированного стекла. За ней виднелся зал.

Эльван замер.

Зал был огромным — настолько большим, что он не ожидал увидеть такое пространство внутри старой станции. Высокие потолки, яркий свет, белые стены. Вдоль стен — стеллажи с колбами, ретортами, пробирками. В центре — установка, которая занимала добрых двадцать метров в длину. Из неё тянулись трубы к резервуарам, а из резервуаров — к маленьким конвейерам, на которых уже лежали упакованные пакеты с белым порошком.

Люди в защитных костюмах сновали между стеллажами, проверяли показания приборов, записывали что-то в планшеты. Они работали молча — ни разговоров, ни переговоров. Только тишина, нарушаемая гулом установки.

«Лаборатория», — подумал Эльван. — «Та самая».

Он прислонился к стене и стал наблюдать.

****

Производство было поставлено на поток.

Эльван видел, как сырьё — тёмную, пульсирующую массу, которую он заметил ещё на входе, — загружали в установку. Как оно смешивалось с химическими реактивами, как нагревалось, охлаждалось, перегонялось. Как на выходе получался белый порошок — чистый, почти светящийся.

«Пыль».

Рабочие забирали пакеты и укладывали их в контейнеры. Контейнеры грузили на тележки. Тележки увозили куда-то вглубь станции — на склад, или прямо к покупателям.

Эльван насчитал двенадцать человек. Вооружённой охраны не было — только учёные и рабочие. Значит, хозяин не ждал гостей. Или ждал, но не здесь.

Он достал сканер и проверил помещение. Чисто. Никаких скрытых камер, никаких датчиков движения. Только стены, двери и люди.

«Странно», — подумал Эльван. — «Слишком легко».

Но отступать было поздно.

Он толкнул стеклянную дверь и вошёл в зал.

****

Реакция была мгновенной.

Люди в защитных костюмах замерли. Кто-то выронил планшет. Кто-то попятился к стене. Кто-то потянулся к оружию — но оружия не было.

— Всем стоять, — голос Эльвана звучал тихо, но в тишине лаборатории его услышали все. — Руки за голову. Никаких резких движений.

Один из рабочих — тот, что стоял ближе всех к выходу, — попытался бежать. Эльван перехватил его за секунду — схватил за ворот, прижал к стене.

— Я сказал — стоять.

Человек замер. Его глаза за стеклянными очками были полны ужаса.

— Кто здесь главный? — спросил Эльван, оглядывая зал.

Никто не ответил.

— Я не буду повторять.

Из толпы вышел мужчина. Он был старше других — седой, сутулый, с глубокими морщинами на лице. Его защитный костюм был дороже, чем у остальных — с золотыми нашивками на воротнике.

— Я главный, — сказал он. Голос был спокойным, без дрожи. — Что вам нужно? Деньги? Я могу заплатить.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда что? «Пыль»? Я дам столько, сколько вы сможете унести.

Эльван отпустил рабочего и подошёл к главному.

— Мне нужна информация, — сказал он. — Кто за всем этим стоит.

Учёный усмехнулся. В его глазах мелькнуло что-то — страх? Или облегчение?

— Вы не знаете, на кого подняли руку, — сказал он. — Хозяин не прощает предательства. И не прощает любопытства.

— Хозяин далеко. А я здесь.

— Здесь, — учёный кивнул. — Но ненадолго.

Он посмотрел куда-то вверх, и Эльван проследил за его взглядом.

Камера. Прямо над входом. Маленькая, чёрная, почти незаметная. Она смотрела на него всё это время.

«Чёрт», — подумал Эльван. — «Прокололся».

Он выстрелил в камеру — она взорвалась фонтаном искр. Но было поздно. Хозяин уже знал, кто к нему пожаловал.

— Теперь вы труп, — сказал учёный. — Вы и все, кто вас послал.

Эльван схватил его за горло.

— Где находится хозяин?

— Не здесь. И вы его не найдёте.

— Где?!

— Он сам вас найдёт. Когда вы будете готовы.

Учёный смотрел на него с вызовом. Эльван понимал — этот человек не боится смерти. Или боится, но сильнее боится хозяина.

Он отпустил учёного и отошёл.

— Загружайте данные, — приказал он. — Все, что есть. О поставках, о рецептуре, о каналах сбыта.

— А если я откажусь?

— Тогда я убью вас. Медленно. И не только вас.

Учёный побледнел, но кивнул. Он подошёл к одному из терминалов и начал перекачивать информацию на носитель, который протянул ему Эльван.

*****

Время шло. Эльван смотрел на экран, где ползла полоска загрузки. Десять процентов. Двадцать. Тридцать.

Он чувствовал, как напряжение нарастает. Хозяин знал о нём. Он мог прислать подкрепление. Мог заблокировать выходы. Мог сделать так, что Эльван никогда не покинет эту станцию.

Пятьдесят процентов.

«Быстрее», — подумал он. — «Быстрее, чёрт возьми».

Семьдесят.

Восемьдесят.

Девяносто.

Загрузка завершилась. Эльван выдернул носитель и спрятал его во внутренний карман.

— Теперь, — сказал он, — уничтожьте всё.

— Что? — учёный не понял.

— Лабораторию. Установку. Запасы. Всё, что здесь есть.

— Вы сошли с ума! Хозяин убьёт меня!

— Хозяин убьёт вас в любом случае. Но если вы поможете мне, я дам вам шанс.

Учёный посмотрел на него. В его глазах была пустота — та, которая бывает у людей, которые потеряли всё.

— Шанс на что?

— На бегство. Я выведу вас отсюда. И вы исчезнете. Навсегда.

Учёный молчал. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я помогу.

****

Они заложили взрывчатку — ту, что принёс Эльван, и ту, что нашлась в лаборатории. Учёный работал быстро, уверенно — он знал, какие узлы нужно разрушить, чтобы установка не подлежала восстановлению.

Эльван вывел рабочих через чёрный ход — туда, где их уже ждали спасательные капсулы. Две. Маленькие, на четверых каждая. Эльван не собирался лететь с ними — он вернётся на своём челноке.

— Удачи, — сказал он учёному перед тем, как захлопнуть крышку капсулы.

— Она вам понадобится больше, — ответил тот. — Хозяин не прощает.

Капсулы отстыковались и ушли в подпространство. Эльван остался один.

Он вернулся в лабораторию. Проверил детонаторы. Всё было готово.

«Пора», — подумал он.

Он нажал на кнопку.

Взрыв был оглушительным — даже сквозь стены, даже на расстоянии. Эльвана отбросило к выходу, ударная волна прошлась по коридору, ломая трубы и срывая двери. Он встал, отряхнулся и побежал.

Позади горела лаборатория. Горело всё, что было с ней связано.

«Теперь хозяин остался без товара, — подумал Эльван. — Но не без желания отомстить».

Он бежал по коридорам станции, и где-то в глубине, за многими стенами, за многими дверями, кто-то уже знал его имя. Кто-то уже отдавал приказы.

«Найди его, — орал этот кто-то. — Приведи ко мне. Живым или мёртвым — не важно».

Эльван бежал.

Станция провожала его гулом сирены и криками погони.

Эльван бежал по коридорам, и каждый шаг отдавался в висках глухой пульсирующей болью.

Сирена выла где-то над головой — пронзительно, на одной ноте, как будто станция кричала от боли. Где-то сзади слышались топот и крики — погоня набирала обороты. Он не оборачивался. Не нужно было видеть, чтобы знать — их много. Десять, двадцать, может быть, больше. Хозяин не скупился на живых солдат.

Эльван свернул в узкий проход, протиснулся между трубами и замер. Прижался спиной к холодной, влажной стене. Закрыл глаза. Прислушался.

Сердце билось ровно — он заставлял его успокоиться. Дыхание — глубокое, бесшумное. Сила текла по венам, разгоняя усталость, заставляя мышцы слушаться.

«Их трое», — понял он, услышав шаги. — «Остальные отстали. Или пошли в обход».

Первый появился из-за угла — здоровенный детина с бластером наперевес. Он не успел выстрелить. Эльван вынырнул из темноты, перехватил его руку, вывернул. Бластер упал на пол с глухим стуком. Детина захрипел — локоть Эльвана вдавился ему в горло.

Второй попытался ударить ножом — Эльван ушёл вниз, пропуская лезвие над головой, и ударил ногой в колено. Кость хрустнула. Человек закричал и рухнул на пол, сжимая раздробленную конечность.

Третий не стал приближаться — он выстрелил.

Эльван почувствовал пулю раньше, чем услышал выстрел. Это было странное ощущение — как будто кто-то провёл ледяным пальцем по его щеке. Он отшатнулся, и снаряд прошёл в сантиметре от виска, оставив на стене глубокую борозду.

Он ответил своим выстрелом — короткая очередь, навскидку. Третий охнул и осел на пол, прижимая руки к животу.

Эльван не стал проверять, жив он или нет. Времени не было.

Он подхватил бластер первого и побежал дальше.

****

Коридоры становились всё запутаннее. Эльван давно сбился со счёта — сколько поворотов, сколько лестниц, сколько переходов. Он ориентировался на чутьё, на внутренний компас, который никогда не подводил его в бою.

Станция дышала. Он чувствовал её дыхание — сквозь гул двигателей, сквозь вой сирены, сквозь топот погони. Где-то впереди был выход. Где-то там, за стенами из ржавого металла, ждал его челнок.

Но путь преградили.

Эльван выскочил в широкий зал и сразу понял — это ловушка.

Зал был круглым, с высоким куполообразным потолком. Посередине — пустота, только бетонный пол, покрытый трещинами. По стенам — арочные проходы, из которых вели десятки дорог. И из каждого прохода выходили люди.

Их было много. Не десять и не двадцать — больше. Они заполнили зал, окружили его плотным кольцом. У всех было оружие — бластеры, автоматы, ножи. У некоторых — странные приспособления, которые Эльван никогда раньше не видел: металлические дуги с мерцающими кристаллами. Магические ловушки.

«Для меня», — понял он. — «Для Воина».

Из толпы вышел человек.

Он был невысоким, щуплым, с бледным лицом и глубоко посаженными глазами. Одет в простую тёмную куртку — никаких знаков отличия, никаких украшений. Но Эльван сразу понял — это он. Хозяин.

Не тот, кого он искал. Но достаточно высокий, чтобы отдавать приказы. Достаточно опасный, чтобы стоять впереди вооружённой толпы.

— Ты далеко зашёл, — сказал хозяин. Голос у него был тихим, почти ласковым — как у человека, который привык, что его слушают. — Дальше, чем кто-либо за последние пять лет.

— Мне нужно было кое-что проверить, — ответил Эльван, не опуская оружия.

— И что же?

— Правду.

Хозяин усмехнулся.

— Правда — опасная штука. За нее убивают чаще, чем за ложь.

Он сделал шаг вперёд. Толпа за его спиной замерла — ни звука, ни движения. Только сотни глаз, устремлённых на Эльвана.

— Ты разрушил лабораторию, — продолжал хозяин. — Ты убил моих людей. Ты украл мои данные. За это полагается смерть.

— Я готов.

— Я знаю. — Хозяин остановился в трёх шагах. — Но я не хочу твоей смерти. Ты слишком ценен.

— Для чего?

— Для обмена.

Эльван не понял. Хозяин заметил это и улыбнулся — криво, одними уголками губ.

— Ты думал, я не знаю, кто ты? Командир эскадрильи. Воин. Любимец Императора. — Он сделал паузу. — Жених леди Корлан.

Эльван напрягся. Сердце пропустило удар.

— Не смей её трогать.

— Слишком поздно. — Хозяин достал из кармана маленький голограф и нажал кнопку. В воздухе замерцало изображение.

Эльван увидел Ами. Она стояла на борту своего корабля — «Цветка Лотоса» — и смотрела на звёзды. Её лицо было спокойным, почти счастливым. Она не знала, что за ней следят.

— Мы давно за ней наблюдаем, — сказал хозяин. — Красивая девушка. Сильная. Таких редко встретишь. Наш хозяин очень хочет с ней познакомиться.

— Если вы тронете её хоть пальцем…

— Что? Ты убьёшь нас? — Хозяин рассмеялся. — Ты даже отсюда не выберешься.

Он щёлкнул пальцами.

Толпа двинулась вперёд.

****

Бой был жестоким.

Эльван дрался как зверь — используя Силу, оружие, каждый сантиметр пространства. Он сбивал с ног, ломал кости, уходил от пуль. Но их было слишком много.

Один за другим они наваливались на него, и он чувствовал, как силы покидают его. Кровь текла по лицу — рассечённая бровь, разбитая губа. Плечо горело огнём — пуля задела, разорвав кожу и мышцы.

Он упал на колено. Поднялся. Упал снова.

Последнее, что он увидел, — лицо хозяина, склонившегося над ним.

— Спи, Воин, — сказал тот. — Когда проснёшься, всё будет по-другому.

Эльван провалился в темноту.

****

Он очнулся в камере.

Маленькой, тесной, с голыми стенами и бетонным полом. Света почти не было — только тусклая лампочка под потолком, которая мигала, наводя тоску.

Эльван попытался пошевелиться — и понял, что прикован. Наручники на запястьях и лодыжках, тяжёлые цепи, уходящие в стены. Сила не откликалась — блокирующие кристаллы, которые он видел у охранников, подавляли её.

«Попал», — подумал он. — «Крепко попал».

Он закрыл глаза и попытался вспомнить, что было до того, как он потерял сознание. Лаборатория. Взрыв. Погоня. Зал. Хозяин.

Ами.

«Они знают о ней. Они следят за ней. Они хотят её… А что они от нее хотят???»

Эльван рванул цепи — они не поддались. Он рванул снова — металл впился в запястья, из-под наручников потекла кровь.

— Тише, — раздался голос из темноты. — Не трать силы.

Эльван повернул голову.

В углу камеры сидел человек. Грязный, оборванный, с длинными спутанными волосами. Его лицо было в тени, но глаза блестели — жёлтые, кошачьи, немигающие.

— Кто ты? — спросил Эльван.

— Такой же, как ты. — Человек кашлянул. — Тот, кто пришёл сюда и не смог уйти.

— Сколько ты здесь сидишь?

— Не знаю. Месяц. Два. Может быть, год. Здесь время течёт иначе.

Он подполз ближе. Эльван увидел его лицо — измождённое, с провалившимися щеками и глубокими морщинами. Когда-то этот человек был сильным. Теперь от него осталась только тень.

— Хозяин не убивает сразу, — сказал он. — Он ломает. Медленно. По кусочкам. Сначала тело, потом разум. Когда от тебя ничего не останется, он продаст тебя салергинам. Или обменяет на что-нибудь ценное.

— Салергинам?

— Они здесь главные. Хозяин — их пешка. Они дают ему сырьё, он делает «пыль». А платят они не деньгами.

— Чем же?

Человек усмехнулся — горько, надрывно.

— Жизнями. Таких, как мы. Салергинам нужны Воины. Они изучают нас. Пытаются понять, как работает наша Сила. И когда поймут…

Он не закончил.

Эльван закрыл глаза.

«Салергины, — подумал он. — Лаборатория, «пыль», хозяин — всё это звенья одной цепи. И Ами — их цель».

Он сжал кулаки. Цепи звякнули, но не поддались.

— Есть способ выбраться? — спросил он.

— Есть, — человек кивнул. — Но он тебе не понравится.

— Говори.

— Нужно дождаться, когда за тобой придут. Когда поведут к хозяину или к салергинам. Тогда — попытаться сбежать. Другого шанса не будет.

— И часто это удаётся?

Человек посмотрел на него. В его жёлтых глазах не было надежды.

— Ни разу.

Эльван отвернулся к стене.

«Я должен выбраться, — подумал он. — Должен предупредить её. Должен».

Он закрыл глаза и начал ждать.

Время в камере потеряло смысл.

Эльван не знал, сколько прошло — часы, дни, может быть, недели. Свет под потолком мигал в одном ритме, и этот ритм въелся в сознание, заставляя отсчитывать секунды. Сто двадцать миганий — час. Две тысячи восемьсот восемьдесят — сутки. Он сбился после третьего дня.

Человек в углу — тот, который назвался просто Псом — говорил мало. Он спал, просыпался, смотрел в стену и снова засыпал. Иногда он бормотал что-то во сне — обрывки фраз, имён, которые ничего не значили для Эльвана.

Еда приходила два раза в день — жидкая каша и стакан воды. Эльван ел, потому что нужно было сохранять силы. Пил, потому что горло пересыхало от сухого, спёртого воздуха.

Цепи не ослабевали. Сила не возвращалась.

«Сколько можно держать Воина без дара?» — думал он. — «Месяц? Год? Или они убьют меня раньше, чем я научусь жить без неё?»

Он не знал ответа.

****

На четвёртый день — или на пятый, или на десятый — за ним пришли.

Двое. В чёрной форме, с бластерами и дугами-подавителями. Их лица были скрыты масками, но Эльван чувствовал — они боятся. Даже сейчас, даже прикованного, без Силы, они его боялись.

— Вставай, — сказал один. Голос — механический, искажённый фильтром.

Эльван поднялся. Цепи звякнули, и он понял, что они не сняли их — просто удлинили, чтобы он мог идти.

— Куда?

— Увидишь.

Они вывели его из камеры. Пёс остался в углу — не поднял головы, не попрощался. Он просто смотрел в стену и ждал своей очереди.

Коридор был длинным, извилистым. Стены — бетонными, с пятнами сырости. Лампы горели через одну, и полосы света чередовались с густой, почти осязаемой темнотой.

Эльван шёл медленно — цепи путались в ногах, кандалы натирали лодыжки. Конвоиры не торопили. Они знали — ему некуда бежать.

****

Их привели в зал.

Не тот, где Эльвана взяли в плен. Этот был меньше, интимнее. Стены — обиты тканью, пол — застелен ковром. Посередине — стол, на столе — графин с тёмной жидкостью и два бокала.

За столом сидел человек.

Эльван узнал его сразу — тот самый, который отдавал приказы в зале. Хозяин. Но сейчас он выглядел иначе — без толпы, без оружия, без маски всесилия. Обычный мужчина средних лет, с усталыми глазами и сединой на висках.

— Садись, — сказал он, указывая на стул напротив.

Эльван не сдвинулся с места.

— Садись, — повторил хозяин. — У нас будет разговор. От него зависит, жить тебе или умереть.

— Моя жизнь не зависит от разговоров.

— Ошибаешься. — Хозяин налил себе бокал, отпил. — Всё в этом мире зависит от разговоров. Войны, мир, любовь, смерть. Просто люди забыли, как говорить.

Он поставил бокал и посмотрел на Эльвана.

— Я знаю, кто ты. Не только командир эскадрильи и Воин. Я знаю, откуда ты пришёл и почему тебя не любят в командовании.

Эльван молчал.

— Ты — изгой, — продолжал хозяин. — Тот, кто однажды отказался выполнять приказ. Тебя простили, но не забыли. Твоя карьера — декорация. Тебе дают самые грязные задания, потому что тебя не жалко.

— Вы хотите меня перевербовать? — спросил Эльван.

— Я хочу предложить тебе сделку.

— Не интересно.

— Ты даже не выслушал.

Хозяин встал, подошёл к стене и нажал скрытую кнопку. Ткань раздвинулась, открывая голографический экран.

На экране была Ами.

Не та, которую Эльван видел в лаборатории — спокойная, смотрящая на звёзды. Другая. Она сидела в рубке «Цветка Лотоса» и разговаривала с кем-то — улыбалась, жестикулировала, жила.

— Она даже не знает, где ты, — сказал хозяин. — Не знает, что ты в беде, что ты думаешь о ней каждую секунду.

— Откуда вы…

— Мы многое знаем, командир. У нас длинные руки. И длинная память.

Он выключил экран.

— Вот моё предложение. Ты работаешь на нас. Не на Империю — на нас. Ты помогаешь нам с «пылью», с поставками, с защитой от патрулей. А мы не трогаем твою леди.

— Вы всё равно её тронете.

— Возможно. — Хозяин пожал плечами. — Но ты можешь отсрочить это. Можешь дать ей время. Может быть, она успеет что-то сделать. Может быть, вы успеете что-то придумать.

— Я не предатель.

— Ты уже предатель. — Голос хозяина стал жёстче. — Для них. Для Империи. Ты всегда будешь тем, кто однажды сказал «нет». Даже если ты спасёшь сто миров, они будут помнить только это.

Эльван молчал.

— У тебя есть минута, — сказал хозяин. — Потом я уйду, и моё предложение сгорит.

****

Эльван стоял посреди комнаты, и в голове билась одна мысль.

«Они знают о ней. Они следят за ней. Они ждут».

Он вспомнил лицо Ами на выпускной церемонии — счастливое, свободное, улыбающееся ему. Вспомнил, как она смотрела на звёзды с борта «Цветка Лотоса». Вспомнил, как сказала: «Это не корабль, это — дом».

«Я не могу позволить им разрушить её дом. Не могу позволить им коснуться её».

Он поднял глаза на хозяина.

— У меня есть условие.

— Какое?

— Вы не трогаете её. Никогда. Не шпионите, не приближаетесь, не думаете о ней. Если я узнаю, что вы нарушили слово, я убью вас. Даже если мне придётся пройти сквозь ад.

Хозяин улыбнулся.

— Согласен.

Он протянул руку. Эльван не пожал её.

— Я не буду работать на вас, — сказал он. — Я буду работать на себя. И помогать вам.

— Этого недостаточно.

— Это всё, что вы получите.

Хозяин опустил руку.

— Тогда ты умрёшь здесь, командир. В этой камере, на этой станции. И никто никогда не узнает, где твои кости.

— Возможно. — Эльван повернулся к выходу. — Но я воин. А воины не боятся смерти.

Он шагнул к двери, но конвоиры преградили путь.

— Отведите его обратно, — приказал хозяин. — И удвойте охрану. Этот не сдастся. Он не должен сбежать.

Эльвана повели по коридору. Он шёл и чувствовал, как внутри поднимается холодная, спокойная ярость.

«Я выберусь, — подумал он. — Я должен выбраться. Ради неё».

****

В камере его встретил Пёс.

— Долго ты, — сказал он. — Я уж думал, тебя убили.

— Пока нет.

Эльван сел на пол, прислонился спиной к стене. Цепи звякнули — коротко, обречённо.

— Они предлагали тебе сделку? — спросил Пёс.

— Да.

— И ты отказался.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты живой. — Пёс кашлянул. — Те, кто соглашается, долго не живут. Хозяин не доверяет предателям. Он использует их, а потом выбрасывает.

— А те, кто отказывается?

— Те умирают в камерах. Медленно. Или быстро — если повезёт.

Эльван закрыл глаза.

«Я не умру здесь, — подумал он. — Я не умру, пока она жива».

Он начал ждать.

Шанс придёт. Он должен прийти. Это закон мироздания.

****

Через несколько часов — или дней — в коридоре послышался шум.

Крики, выстрелы, топот. Кто-то бежал, кто-то падал, кто-то кричал от боли.

Эльван открыл глаза.

Пёс тоже услышал — он сидел, вытянув шею, и прислушивался.

— Что это? — спросил Эльван.

— Не знаю. — Пёс покачал головой. — Никогда такого не было.

Шум приближался. Сначала далёкий, едва различимый. Потом — громче, ближе, отчётливее.

Эльван встал. Цепи натянулись, но он не обращал на них внимания.

Дверь камеры взорвалась.

Осколки металла разлетелись в стороны, один из них чиркнул по щеке Эльвана, оставив кровавую полосу. Он не отшатнулся.

В проёме стояла фигура. Высокая, в тёмном плаще, с капюшоном, надвинутым на глаза. В руке — бластер, из которого ещё шёл дым.

Фигура шагнула внутрь, подняла голову. Капюшон упал.

Эльван замер.

Перед ним стояла Ами.

Не та, которую он видел на экране — спокойная, улыбающаяся, счастливая. Другая. Злая. С горящими глазами и сжатыми кулаками. С грязью на лице и кровью на одежде — не своей.

— Ты… — он не мог вымолвить ни слова.

— Я искала тебя, — сказала она. — Целую вечность. Но нашла.

Она подошла к нему, достала из кармана маленький инструмент и одним движением сняла наручники.

— Как ты…

— Потом. — Она подняла на него глаза. — Сейчас — уходим.

Эльван кивнул. Он пошёл за ней, не оглядываясь.

Пёс остался в камере.

— Возьмите меня с собой! — крикнул он.

Ами обернулась. Посмотрела на него — секунду, другую.

— Идём, — сказала она. — Только быстро.

Они побежали по коридору, и где-то позади выла сирена, и кто-то кричал, и станция содрогалась от взрывов.

Но Эльван не слышал ничего, кроме стука своего сердца.

Она пришла. Она нашла его. Она спасла его.

«Я не заслужил этого», — подумал он. — «Но я сделаю всё, чтобы стать достойным».

Коридоры станции превратились в лабиринт смерти.

Эльван бежал за Ами, и каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Цепи больше не мешали — она сняла их с такой лёгкостью, будто они были не из металла, а из бумаги. Но тело помнило дни без движения, недели без Силы. Мышцы ныли, суставы хрустели, дыхание сбивалось.

Ами бежала легко. Быстро. Уверенно.

Она знала, куда идти.

— Откуда ты… — начал он, но она оборвала его резким взмахом руки.

— Потом. Сначала — выбраться.

Они свернули за угол, и Эльван увидел труп. Охранник в чёрной форме лежал на боку, раскинув руки, его лицо застыло в вечном удивлении. На груди — аккуратное отверстие от бластера. Ами перешагнула через тело, даже не взглянув.

Эльван последовал за ней.

«Она изменилась», — подумал он. — «Она стала другой. Жёстче. Опаснее».

Он не знал, радоваться этому или ужасаться.

****

Выход из зоны камер охраняла пятерка вооружённых людей.

Они стояли в широком проходе, перекрывая его своими телами. Бластеры направлены в сторону беглецов, лица скрыты масками, дыхание — ровное, спокойное. Профессионалы. Не те, кого можно запугать.

— Стоять! — крикнул один. — Бросайте оружие!

Ами не остановилась.

Она шла вперёд, не ускоряя шага, не замедляя. Её рука легла на пояс, где висел бластер — тот самый, из которого она стреляла в дверь камеры. Но она не вытащила его.

— Я сказал — стоять! — голос охранника стал выше, в нём появились нотки паники.

— Уйди с дороги, — тихо сказала Ами. — Если хочешь жить.

Охранник выстрелил.

Эльван не успел ни закричать, ни броситься вперёд. Время замедлилось — он видел, как из дула бластера вырывается ярко-голубой луч, как он летит прямо в грудь Ами, как она…

Она не уклонилась. Она просто подняла руку.

Луч ударил в её ладонь — и рассыпался тысячей искр, не причинив вреда. Ами даже не вздрогнула.

Охранники замерли. Их оружие опустилось — не потому что они хотели, а потому что пальцы перестали слушаться.

Ами шагнула вперёд. Один из охранников попытался отступить, но споткнулся о собственные ноги и рухнул на пол. Остальные стояли как вкопанные, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

— Я сказала — уйди с дороги, — повторила она.

Они расступились.

Эльван пошёл за ней, чувствуя, как внутри поднимается что-то странное — смесь восхищения и страха. Он знал, что она Воин. Знал, что её Сила растёт с каждым днём. Но чтобы так — поймать бластерный луч голой рукой?

«Что с тобой сделал твой дед?» — подумал он. — «Чему он тебя научил?»

****

За проходом начиналась старая часть станции.

Здесь не было ни гладких стен, ни ярких ламп. Только ржавые балки, ободранные трубы и темнота, которая сгущалась с каждым шагом. Пол был неровным, проваливался под ногами, и Эльван то и дело спотыкался о какие-то обломки.

Ами шла уверенно. Она включала фонарик — маленький, встроенный в браслет, — и освещала путь. Свет выхватывал из темноты груды металлолома, старые ящики, забытые механизмы.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — спросил Эльван.

— Сканер, — она коснулась браслета. — Я загрузила карту станции, когда проникла сюда. Тот учёный, которого ты отпустил, — он помог. Дал координаты, пароли, схемы.

— Учёный?

— Да, глава их исследовательской группы. Он нашёл меня, когда я только вошла в сектор. Сказал, что ты в беде. Сказал, что должен помочь, потому что ты спас ему жизнь.

Эльван покачал головой. Он не думал, что тот человек — седой, сутулый, с пустыми глазами — решится на такое. Рискнуть всем, чтобы помочь тому, кто разрушил его лабораторию.

«Люди странные», — подумал он. — «Иногда они делают правильные вещи по неправильным причинам».

****

Они вышли к шлюзу.

Огромная герметичная дверь преграждала путь к внешнему космосу. Рядом — панель управления, мигающая красными огоньками. Система заблокирована.

Ами подошла к панели, достала маленький прибор — взломщик кодов. Присоединила к разъёму. Экран замигал, побежали строчки цифр.

— Сколько времени нужно? — спросил Эльван.

— Три минуты, — ответила Ами, не отрываясь от экрана. — Если повезёт.

— А если нет?

Она не ответила.

Эльван оглянулся. Коридор позади тонул в темноте, но он знал — погоня близко. Он чуаствовал её каждой клеточкой тела — топот, крики, лай собак. Не настоящих собак, а тех тварей, которых хозяин держал для устрашения. Мутантов с острыми зубами и пустыми глазами.

«Минута», — подумал он. — «Может быть, две».

Он вытащил бластер — тот самый, который подобрал в первой схватке. Проверил заряд. Почти полный. Хватит, чтобы продержаться.

— Я прикрою, — сказал он.

Ами кивнула, не оборачиваясь.

****

Они появились из темноты — трое. За ними — ещё двое. И твари, которые бежали впереди — на низких лапах, с открытыми пастями, из которых капала слюна.

Эльван выстрелил. Первая тварь взвизгнула и рухнула, кувыркаясь через голову. Вторая — увернулась. Третья прыгнула.

Он отшатнулся, пропуская её над собой, и выстрелил снова — в упор, в живот. Тварь завыла, дёрнулась и затихла.

Люди открыли огонь.

Эльван укрылся за балкой. Пули визжали, высекая искры из металла. Одна пробила плечо — он зашипел от боли, но не опустил оружие.

— Долго ещё? — крикнул он.

— Минута!

— У нас нет минуты!

Он высунулся из-за балки, выпустил очередь. Один из нападавших упал, схватившись за горло. Остальные прижались к стенам, ища укрытие.

Эльван перевёл дыхание. Плечо горело огнём, кровь текла по руке, капала на пол. Он зажал рану ладонью, но боль не утихала.

«Держись», — приказал он себе. — «Держись, чёрт возьми».

****

— Готово! — крикнула Ами.

Шлюз зашипел, выпуская струю воздуха. Дверь медленно поползла в сторону, открывая проход в ангар.

— Беги! — Эльван выскочил из-за балки, стреляя на ходу. — Я прикрою!

Ами не стала спорить. Она нырнула в проход, и Эльван услышал, как заработали двигатели её корабля — низкий, ровный гул, который он узнал бы из тысячи.

Он побежал следом, стреляя через плечо. Пули свистели мимо, одна обожгла ухо, вторая пробила плащ. Он не обращал внимания.

Он влетел в ангар, когда трап уже опускался. Ами стояла на пороге, протягивая ему руку.

— Прыгай!

Он прыгнул.

И провалился в темноту.

****

Он очнулся на полу корабля.

Над ним склонилась Ами — бледная, встревоженная, с дрожащими губами. Она держала в руках аптечку — старую, потрёпанную, с потёртыми краями.

— Ты ранен, — сказала она. — Сильно.

— Пустяки, — Эльван попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Не пустяки. Пуля застряла в плече. Нужно вытащить.

Она достала пинцет, флакон с антисептиком. Её пальцы дрожали — она пыталась унять дрожь, но не могла.

— Дай я сам, — сказал Эльван.

— Нет. — Она посмотрела на него. — Я врач. Я справлюсь.

Он не стал спорить.

Ами работала быстро, умело — как учили в Академии. Пинцет вошёл в рану, Эльван закусил губу, чтобы не закричать. Пуля выскочила с влажным хлюпаньем и упала на пол. Ами обработала рану, наложила повязку.

— Готово, — сказала она. — Теперь не двигайся.

Она села рядом, прислонилась спиной к стене. Её лицо было бледным — бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами.

— Как ты меня нашла? — спросил Эльван.

— Я уже говорила — учёный.

— Он вышел на тебя?

— Нет. Я сама его нашла. Когда ты не вернулся, я начала искать. Облетела все станции в секторе. На четвёртой наткнулась на него. Он прятался в грузовом отсеке, ждал, когда его заберут.

— И ты поверила ему?

— У меня не было выбора.

Она помолчала.

— Он сказал, что ты в камере. Что тебя пытают. Что хозяин хочет использовать тебя против меня.

— Это правда, — Эльван кивнул. — Он знает о тебе. Они все знают.

— Салергины?

— Да. Они за всем стоят. Лаборатория, «пыль», хозяин — всё это прикрытие. Их цель — Воины. Ты. Я. Другие.

Ами закрыла глаза.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Дед говорил, что они не оставят нас в покое. Что мы — их единственная угроза. И единственная цель.

— Что ты будешь делать?

— То, что должна. — Она открыла глаза. — Бороться.

Эльван смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, давно забытое. Не страх. Восхищение и, возможно… Любовь?

«С ней я смогу всё», — подумал он. — «С ней я выстою».

— Ами… — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Сначала уйдём отсюда. Потом поговорим.

Она встала, подошла к рубке. Села в кресло пилота. Взялась за штурвал.

Корабль вздрогнул, отрываясь от пола ангара. Стены поплыли вниз, и через мгновение они уже были в космосе — среди звёзд, среди темноты, среди бесконечности.

Эльван закрыл глаза.

«Я жив, — подумал он. — Я жив благодаря ей».

Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, удастся ли им остановить салергинов и сможет ли он быть с ней — по-настоящему, без страха и сомнений.

Но знал одно: он больше никогда ее не отпустит.

«Цветок Лотоса» шёл сквозь подпространство уже четвёртые сутки.

Серая мгла за бортом не менялась — ни просвета, ни звёзд, ни намёка на то, что где-то существует другой мир. Только гул двигателей, мерное дыхание систем жизнеобеспечения и тишина, которая иногда становилась слишком громкой.

Ами сидела в кресле пилота, поджав под себя ногу, и смотрела на пульт. Огоньки на панели мигали в привычном ритме — зелёные, жёлтые, редкие красные, которые она проверяла сразу, но те оказывались ложными. «Цветок» был был в идеальном состоянии и нёс их дальше.

Эльван расположился в углу рубки — единственном месте, где можно было вытянуть ноги, не мешая ей. Кресло второго пилота на «Цветке Лотоса» было именно здесь. Корабль, созданный для Аммелины, мог вместить двоих человек, хотя им и приходилось потесниться, и эта теснота стала их новой реальностью. Они уже привыкли не задевать друг друга, когда расходились в узком коридоре. Как привыкли слышать ночью дыхание друг друга, когда один спит, а другой смотрит на звёзды.

Эльван перевязывал плечо.

Он делал это каждый день — аккуратно, методично, как учили в Академии. Снимал старый бинт, осматривал рану, обрабатывал антисептиком, накладывал новый. Но сегодня что-то пошло не так. Пальцы не слушались. Бинт сползал, края пластыря не прилипали, и Эльван злился — тихо, без слов, но эта злость висела в воздухе, как запах озона перед грозой.

— Дай я, — сказала Ами, не оборачиваясь.

— Я сам.

— Я вижу.

Она повернулась. Встала с кресла, подошла, села рядом на корточки. Забрала бинт из его рук — он не сопротивлялся, но сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей.

Ами работала быстро. Её пальцы — уверенные, привыкшие к скальпелям и пинцетам — наложили повязку лучше, чем он мог сделать сам.

— Заживает, — сказала она. — Ещё несколько дней, и снимешь.

— Несколько дней, — повторил он глухо. — А если бы не ты?

— Что?

— Если бы я остался там. В камере. Сколько бы я заживал? Или меня бы не было в живых?

Она подняла глаза. Он смотрел на неё — чёрные глаза, в которых отражались огоньки пульта. Зелёные, жёлтые, редкие красные.

— Ты не остался, — сказала она. — Я тебя вытащила.

— Ты рисковала.

— Ты бы тоже рисковал ради меня.

Он не ответил. Отвёл взгляд.

Между ними повисла тишина, в которой слова были не нужны. Потому что всё уже было сказано.

****

Они не говорили о том, что произошло в камере.

Ами знала — хозяин предлагал ему сделку и Эльван отказался. И он сделал это ради неё. Потому что условием была её безопасность.

Но он не рассказывал. А она не спрашивала.

Иногда, по ночам, когда «Цветок Лотоса» выходил из подпространства для сверки курса и звёзды зажигались на экранах, Ами ловила на себе его взгляд. Эльван думал, что она спит, и не отводил глаз. В этом взгляде было всё — благодарность за спасение, боль от того, что она видела его слабым, и что-то ещё. То, чему Ами боялась дать имя.

Она не была готова. Не сейчас. Не после всего, что случилось.

Но это «что-то» грело её изнутри, когда она закрывала глаза. Как маленький огонёк в ночи.

****

Вызов пришёл, когда они готовились ко сну.

Ами уже переоделась в лёгкую тунику и сидела на краю своей узкой койки, расчёсывая волосы. Эльван возился с системой вентиляции — ему казалось, что воздух стал спёртым, хотя датчики показывали норму.

Голографатор замигал.

Ами подошла первой. Нажала кнопку приёма.

Изображение возникло не сразу — помехи, рябь, искажённые звуки. Потом экран прояснился, и она увидела Чара Кронтера.

Он изменился.

Не то чтобы прошло много времени — несколько месяцев, не больше. Но лицо его осунулось, под глазами залегли глубокие тени, каких она раньше не замечала. Щетина — серая, колючая — покрывала щёки, и выглядел он так, будто не спал несколько суток.

— Леди Корлан, — голос его звучал глухо, с хрипотцой. — Хорошо, что я застал вас.

— Чар Кронтер? Что случилось?

— Случилось? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Всё случилось, леди. Всё сразу.

Он потёр лицо ладонью, провёл по щетине.

— У меня есть новые данные о салергинах.

Ами почувствовала, как внутри всё сжалось. Эльван, услышав эти слова, замер у стены. Его рука, только что возившаяся с вентиляцией, опустилась.

— Мы перехватили сигналы. Несколько. Идут из созвездия Лиры.

— Откуда? — переспросил Эльван, подходя ближе.

— Оттуда, куда их сослали два века назад. — Чар говорил медленно, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Там что-то происходит. Движение кораблей, закодированные сигналы. Мы не можем расшифровать всё, но… они активизировались.

Ами смотрела на экран. На лицо Чара, тени под его глазами, дрожащие пальцы, которые он пытался спрятать под стол.

— Что они строят? — спросила она.

— Не знаю. Может быть, базу. Может быть, флот. Может быть, что-то ещё. — Он помолчал. — Но они что-то замышляют. И это «что-то» будет стоить жизни многим.

Тишина в рубке стала плотной, почти осязаемой. Даже двигатели, казалось, притихли.

— Почему ты сообщаешь нам? — спросил Эльван. — Ты же следователь. У тебя есть командование.

— Командование, — Чар усмехнулся снова, но на этот раз горько. — Командование считает, что это ложная тревога. Что сигналы — помехи, обломки старых спутников, отголоски прошлого. Они не хотят воевать и не могут верить, что салергины готовы вернуться.

— А ты веришь.

— Я видел, что они делают и как они убивают. Видел, как они управляют людьми, как марионетками. — Голос его дрогнул. — Я не могу сидеть сложа руки.

Ами посмотрела на Эльвана. Он смотрел на неё.

В его глазах она прочитала то, что знала сама — они полетят. Не потому, что кто-то приказал. Не потому, что это их работа. А потому что по-другому нельзя.

— Спасибо, Чар, — сказала она. — Мы разберёмся.

— Будьте осторожны, леди Корлан. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Созвездие Лиры не прощает ошибок.

Экран погас.

****

Ами стояла перед тёмным голографатором и смотрела на своё отражение в матовой поверхности. Бледное, уставшее, но с горящими глазами.

— Ты полетишь? — спросил Эльван.

Она не обернулась.

— Ты знаешь ответ.

— Да. — Он подошёл ближе. Остановился в шаге от неё. — Знаю.

— Ты не обязан лететь со мной.

— Я знаю.

— Ты ранен. Ты можешь…

— Ами. — Он коснулся её плеча. Легко, едва ощутимо. Она почувствовала тепло его пальцев даже через ткань туники. — Прекрати.

Она замолчала.

— Ты дважды спасла мне жизнь. Первый раз, когда не сдала патрулям. Второй — когда вытащила из камеры. — Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Дай мне шанс спасти твою. Или хотя бы быть рядом.

Ами повернулась.

Он стоял так близко, что она видела каждую ресницу, каждый шрам на его лице, каждую морщинку у глаз. Его дыхание касалось её щеки.

— Я не хочу терять тебя, — сказала она.

— Не потеряешь.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. — Он убрал руку. Отошёл на шаг. — Потому что я не собираюсь умирать. А ты — не собираешься меня бросать.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что он самоуверенный, что он не имеет права решать за неё, что он…

Ничего не сказала.

Потому что он был прав.

— Завтра утром меняем курс, — сказала она вместо этого. — К созвездию Лиры.

Эльван кивнул.

— Завтра так завтра.

Он отвернулся к иллюминатору, за которым всё ещё тянулась серая мгла подпространства. Но Ами заметила, как расслабились его плечи. Напряжение, которое он носил в себе все эти дни, немного ослабло.

«Мы летим вместе», — подумала она. — «Куда бы нас ни занесло — летим вместе».

И это знание грело её сильнее, чем любой огонь.

Ами развернула голографическую карту.

Созвездие Лиры появилось над пультом — россыпь тусклых точек, соединённых тонкими линиями. Когда-то, два века назад, эти звёзды были нанесены на все навигационные карты Империи. Через них проходили торговые пути, здесь были патрульные станции, люди жили, работали, растили детей.

Теперь карта выглядела иначе.

Ами приблизила изображение. Трассы обрывались, не доходя до границ созвездия. Патрульные маршруты огибали его стороной, как будто боялись приблизиться. Опорных станций не было — только старые метки, давно потерявшие актуальность.

«Забытое место», — подумала она. — «Окраина, о которой никто не говорит».

Она провела пальцем по одной из линий. Та замерцала и погасла — данных не было.

— Салергины выбрали правильное убежище, — сказала она вслух. — Сюда никто не суётся.

Эльван стоял у неё за спиной. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, хотя знала, что он чувствует то же, что и она. Тревогу. И холод, который ползёт по позвоночнику, когда смотришь на карту места, откуда не возвращаются.

— Патрули туда не заходят, — продолжила она. — Торговые трассы обходят стороной. Даже пираты предпочитают другие сектора.

— Потому что там нечего брать, — сказал Эльван. — Или потому что тот, кто сунулся, не вернулся.

Ами кивнула, хотя в этом и не было необходимости.

Она смотрела на карту, и внутри неё росло странное чувство. Страх, который становился привычным, почти уютным после всего, что она пережила. Он поднимался из груди к горлу и застревал там, не давая дышать полной грудью.

«Мы летим туда», — подумала она. — «Я лечу туда. А он…»

Она повернулась.

Эльван стоял в двух шагах, прислонившись к переборке. Руки скрещены на груди, лицо спокойное — слишком спокойное для человека, который знает, куда они собираются. Поразительно, но в его глазах не было страха. Зато было что-то другое. То, что Ами видела уже несколько раз за последние дни.

Она открыла рот, чтобы спросить. О том, что жгло её изнутри с того самого момента, как он сказал: «Я лечу с тобой».

Но Эльван опередил.

— Я лечу с тобой. — Его голос был тихим, но в нём не было и тени сомнения. — Не спорь.

— Я и не спорю, — ответила она, хотя внутри уже готовила тысячу возражений.

Он поднял бровь. Не поверил.

— Ладно, спорю, — сдалась Ами. — Ты ранен. Твоё плечо ещё не зажило. Если там будет бой…

— Если там будет бой, — перебил он, — ты будешь рада, что я рядом.

— А если мы оба не вернёмся?

— Вернёмся. — Он сказал это так, будто речь шла о прогулке в парке. — Ты вернёшься. Я вернусь. Вопрос закрыт.

Ами покачала головой.

— Ты не обязан лететь со мной, Лив. Это не твоё задание. Не твоя война.

Он слушал молча. Не перебивал, не возражал. Только смотрел — пристально, не отрываясь. И этот взгляд был выразительнее любых слов.

— Чар мог ошибаться. Мог преувеличить. Мы можем прилететь и увидеть пустоту. Или то, что нам не по силам. — Она говорила быстро, как будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Ты не должен рисковать из-за меня.

— Закончила? — спросил он.

Она замолчала.

Эльван оттолкнулся от переборки и сделал шаг вперёд. Остановился в шаге от неё. Теперь их разделяло только расстояние вытянутой руки.

— Ты спасла мне жизнь, Ами. — Его голос стал тише, почти шёпотом.

— Ты бы сделал то же для меня.

— Да. — Он не стал отрицать. — Сделал бы. Не думая. Не раздумывая. Потому что ты — не просто… — Он запнулся. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на неё. — Потому что ты — это ты.

В рубке стало тихо. Даже гул двигателей, казалось, притих, чтобы не мешать.

— Дай мне шанс спасти твою жизнь, — сказал он. — Или хотя бы быть рядом, когда ты решишь идти до конца.

Ами смотрела в его чёрные глаза. Видела в них отражение огоньков с пульта — зелёных, жёлтых, редких красных. Видела себя — бледную, растрёпанную, с горящими щеками.

Внутри неё что-то переворачивалось. Не страх — страх остался где-то далеко, на станции «Гнилое Ухо», в камере, где она нашла его прикованным к стене. Не решимость — решимость была с ней всегда, с того самого дня, как она поняла, кто она и зачем пришла в этот мир.

Может быть… Это была любовь?

«Он будет рядом», — подумала она. — «Куда бы я ни пошла. Что бы ни случилось».

Она кивнула.

Один раз. Коротко.

Эльван не улыбнулся. Не сказал «спасибо». Не сделал шаг, который мог бы разрушить ту хрупкую стену, что ещё стояла между ними.

Он просто отвернулся к иллюминатору.

Серая мгла подпространства тянулась за бортом — бесконечная, однообразная, как время, которое они провели вместе. Ами смотрела на его спину, на широкие, чуть напряжённые плечи.

«Я не хочу терять тебя», — подумала она. — «И ты не хочешь терять меня. Вот только есть ли у нас будущее и будет ли оно у нас вообще?»

Она вернулась к карте. Увеличила изображение.

Созвездие Лиры мерцало на границе тьмы — забытое место, куда не заходили патрули, где не было торговых трасс, где даже пираты боялись появляться.

Они летели туда.

Вдвоём.

Ами стояла перед голографатором и смотрела на пульт. Пальцы зависли над клавишами вызова — она набрала код, стёрла, набрала снова. Эльван молчал у неё за спиной, но она чувствовала его безмолвную поддержку.

Она боялась этого разговора. Не потому, что дед мог запретить. Саркскрин никогда не запрещал — он предупреждал, советовал, иногда настаивал, но окончательное решение всегда оставлял за ней. Но это был человек, который по сути заменил ей родителей. Который вырастил не, щедро делился знаниями, искренне любил Империю и ее саму. А она сейчас собиралась сделать огромную глупость — сунуться в тот сектор космоса, который даже патрули обходили стороной. Что-то в этом было такое непонятное, оставлявшее на душе неприятный липкий осадок, словно от ощущения предательства.

— Набирай, — тихо сказал Эльван, который конечно же понял, с кем Ами хочет связаться

— Откуда ты знаешь, что он ждёт? — спросила она, не оборачиваясь.

— Потому что он всегда ждёт, — ответил Эльван. — Когда ты звонишь. Когда не звонишь. Когда ты далеко. Когда ты рядом. Он ждёт и надеется, что ты в безопасности.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

— Я знаю таких, как он, — после паузы сказал Эльван. — Людей, которые несут ответственность за других и искренне любят своих близких. Они все одинаковые. Не показывают страха. Не показывают слабости. А внутри — пустота, которую не заполнить ничем, кроме надежды, что их дети и внуки вернутся домой.

Ами нажала кнопку.

Изображение возникло не сразу — помехи, рябь, несколько секунд чёрного экрана, которые тянулись вечностью. Потом лицо Великого Друида проступило из темноты, как старая фотография, которая медленно обретает чёткость.

Саркскрин сидел в своём кабинете на Лилле. Ами узнала резную спинку кресла — ту самую, на которой сидела в детстве, когда дед рассказывал ей историю Империи. Узнала старые книги на полках — их корешки, потрескавшиеся от времени, были ей знакомы, как линии на собственной ладони. Узнала тусклый свет магических светильников — мягкий, золотистый, который никогда не раздражал глаза.

Дед выглядел… как обычно. Ни тени усталости, ни намёка на беспокойство. Только глаза — глубокие, мудрые, с прожилками золота на радужке — смотрели пристальнее, чем всегда. Они смотрели сквозь экран, и Ами показалось, дед уже знает, о чем она хочет предупредить

— Здравствуй, Аммелина, — сказал он. Голос был ровным, спокойным, но Ами знала — за этим спокойствием скрывается больше, чем она может представить.

— Здравствуй, дедушка, — ответила она, и её собственный голос показался ей чужим — слишком высоким и странно дрожащим.

— Я знаю, зачем ты звонишь, — продолжил Саркскрин. — Я ждал этого звонка. И боялся его.

— Ты говорил с Чаром Кронтером? — спросила она, хотя ответ знала заранее.

— Мы обменивались сообщениями, — дед кивнул. — Он рассказал мне о странностях в созвездии Лиры. О том, что, кажется, салергины активизировались. Я слушал его и думал: «Теперь она позвонит. И скажет, что должна лететь». И ты позвонила.

— Ты считаешь, что это ложная тревога?

— Нет, — он покачал головой. — Я считаю, что это опасно. Ложная тревога не убивает, Аммелина. А салергины делают это очень легко и с огромным удовольствием. Они убивали два века назад. Они убивают сейчас. И они будут убивать, пока кто-нибудь не остановит их.

Ами почувствовала, как Эльван за её спиной стал напряжённее. Она не оборачивалась, но знала, что он внимательно слушает.

— Я должна лететь, — сказала она, и в голосе её зазвучала та сталь, которую она так долго училась в себе растить. — Если они активизировались, если они что-то замышляют… мы не можем сидеть сложа руки. Мы должны понять, что они делают. Должны остановить их, пока не поздно.

— «Мы»? — Дед поднял бровь. В этом жесте было что-то до боли родное — он всегда так делал, когда хотел показать, что удивлён, хотя на самом деле не удивлялся ничему.

— Я и Эльван, — ответила Ами. Она не стала прятать его. Не было смысла. — Он здесь. Рядом со мной. Мы летим вместе.

Саркскрин не удивился. Только перевёл взгляд — чуть выше и левее, туда, где, по его расчётам, должен был стоять Эльван.

— Я знаю, что он там, — сказал дед. — Я чувствую его присутствие. Воины чувствуют друг друга, даже через голографатор и расстояние в несколько световых лет. Он стоит у тебя за спиной и молчит, но я слышу его дыхание.

Эльван шагнул вперёд, встал рядом с Ами. На экране теперь были видны оба — она, бледная, с горящими глазами, и он, спокойный, с застывшим лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Только плечо — то самое, раненое — чуть заметно подрагивало, выдавая напряжение, которое он старательно скрывал.

— Здравствуйте, Великий Друид Саркскрин, — сказал Эльван. Голос его был твёрдым, как металл.

— Здравствуй, командир, — ответил Саркскрин. — Я вижу, ты уже оправился после ранения.

— Да, Владыка, — Эльван кивнул. — Рана затягивается. Скоро я буду в полной форме.

— Я рад это слышать, — дед помолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое, почти осязаемое. — Но ты не ответил на мой вопрос. А, я же его ещё не задал!

— Какой вопрос, Владыка? — спросил Эльван.

— Ты летишь с ней, потому что хочешь, или потому что должен?

Наступила тишина. Ами смотрела на деда, потом перевела взгляд на Эльвана. Его лицо не изменилось, но она заметила, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

— И то, и другое, — наконец сказал он. — Я должен быть рядом с ней, потому что она спасла мне жизнь. И я хочу быть рядом с ней, потому что… — он запнулся, и Ами увидела, как его пальцы сжались в кулаки, — потому что я не могу представить, что буду где-то в другом месте, когда она будет в опасности.

Саркскрин долго смотрел на него. Очень долго. Ами показалось, что время остановилось и вся вселенная замерла в ожидании его ответа.

— Хороший ответ, — наконец сказал дед. — Честный. Я ценю честность, даже когда она обходится дорого.

Он перевёл взгляд на Ами.

— Вы знаете, что вас ждёт в созвездии Лиры?

— Чар говорил нам об излучении звезды Часор, — ответила Ами. — О том, что оно вызвало мутации у салергинов и что оно может повлиять на людей.

— Не может, — перебил её дед, и голос его стал жёстче, как будто он отсекал саму возможность сомнения. — Оно влияет. И на людей, и на Воинов. На Воинов — особенно. Потому что ваше сознание более открыто и уязвимо. Вы чувствуете мир иначе, чем обычные люди. И когда мир начинает давить на вас изнутри…

Он замолчал. Ами видела, как его пальцы — сухие, с выступающими венами — сжали подлокотники кресла.

— Симптомы, — продолжил он, — ты знаешь. Головокружение. Потеря ориентации в пространстве. Галлюцинации — сначала слабые, почти незаметные, потом всё более яркие, более реальные. В тяжёлых случаях — повреждение сознания. Не подавление, не ослабление — повреждение. Сознание Воина, которое мы учимся контролировать годами, может рухнуть за считанные часы. И тогда вы перестанете быть собой. Вы станете… никем. Овощем, который сможет только пускать слюни и мочиться под себя.

Тишина повисла в рубке. Даже «Цветок Лотоса» затих — или это только казалось? Ами слышала, как бьётся её сердце. Как бьётся сердце Эльвана у неё за спиной. Два сердца, два Воина, которые готовятся шагнуть в пропасть.

— Ты готова к этому, Аммелина? — спросил дед. — Ты готова потерять себя, если что-то пойдёт не так?

— Я готова, — ответила она без колебаний. В горле пересохло, но голос звучал ровно. — Я не могу остаться в стороне, зная, что салергины что-то замышляют. Я не могу сидеть и ждать, когда они нанесут удар первыми. Я должна понять, что они делают. Должна остановить их. Даже если это будет стоить мне… всего.

— А ты, командир? — Дед снова посмотрел на Эльвана. — Ты готов?

Эльван не ответил сразу. Он смотрел на Саркскрина, и в его глазах Ами видела решимость, которая приходит к человеку, уже однажды смотревшему смерти в лицо.

— Я готов, Владыка, — сказал он наконец. — Но не к тому, что вы описали. Я готов к тому, что мы оба вернёмся. Потому что не вижу другого варианта.

Саркскрин молчал. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять.

— Вы оба лжёте, — наконец произнёс он, и в голосе его не было осуждения. — Никто не готов к такому. Никто не может быть готов. Но вы всё равно полетите. Потому что по-другому не умеете. Потому что ваша природа — защищать Империю, даже ценой себя. Я хорошо тебя воспитал, Аммелина, слишком хорошо

Ами открыла рот, чтобы возразить, но дед поднял руку — медленно, как будто этот жест стоил ему огромных усилий.

— Не надо, — сказал он. — Я не запрещаю. Я никогда не запрещал тебе ничего, Аммелина. Ты знаешь это. Я предупреждаю. Это моя роль — предупреждать. Видеть опасность там, где вы её не замечаете, потому что вы слишком молоды, слишком горячи, слишком уверены в своей силе. Ваша — принимать решения. И жить с их последствиями.

Он перевёл взгляд на Эльвана. Задержался на его лице — изучающе, внимательно, как врач, который ставит диагноз.

— Ты точно полетишь с ней? — спросил он.

— Да, — ответил Эльван. Одно слово. Короткое, как удар ножом. Сказанное с безоговорочной уверенностью.

— Ты знаешь, что это может быть твой последний полёт?

— Знаю, Владыка.

— И тебя это не останавливает?

— Нет, Владыка. — Эльван посмотрел на Ами. — Потому что если я останусь здесь, а она не вернётся… я не смогу жить с этим.

Саркскрин смотрел на него несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Ами. Потом снова на Эльвана.

— Берегите друг друга, — сказал он. — Не ради Империи. Не ради меня. Ради себя самих. Вы должны выжить.

Ами почувствовала, как что-то сжалось внутри.

— Мы вернёмся, дедушка, — сказала она, и голос её дрогнул — только чуть-чуть, самую малость.

— Я знаю, — дед улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, но Ами увидела эту улыбку. — Но я всё равно попрошу. Потому что я — старик. А старики имеют право просить. Вернитесь. Оба. И не заставляйте меня ждать слишком долго.

Изображение погасло.

Ами стояла перед тёмным экраном и смотрела на своё отражение.

— Он дал разрешение, — сказал Эльван. Голос его был спокойным, но Ами чувствовала — внутри него всё кипит.

— Он всегда даёт разрешение, — ответила она, не оборачиваясь. — Это его способ говорить «я верю в тебя». Он не умеет говорить это прямо. Слишком долго был правителем. Слишком привык, что его слова приравниваются к приказу.

— Тогда оправдаем его доверие, — Эльван сделал шаг вперёд, остановился рядом. Теперь их плечи почти касались.

— Оправдаем, — повторила она.

Она повернулась к нему, слегка кивнула, чуть наклонив голову.

— Курс на созвездие Лиры, — сказал он, первым нарушив тишину. — Рассчитан. Проверен. Ждёт твоей команды.

— Сколько времени займёт путь?

— Двое суток. Если не встретим препятствий.

— А если встретим?

— Тогда дольше. — Он усмехнулся — уголком губ, едва заметно. — Но мы всё равно долетим.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что мы уже долетели, — сказал он. — В моей голове. Сотни раз. Я прокручивал этот полёт с того самого момента, как ты сказала, что мы летим. Каждый манёвр, каждое препятствие, каждую атаку. Мы долетим. Потому что я это знаю.

Ами посмотрела на его спокойное лицо и невольно отметила руки, все ещё сжатые в кулаки.

— Тогда вперёд, — сказала она.

«Цветок Лотоса» вздрогнул, меняя курс. Звёзды за бортом медленно поплыли в сторону, уступая место новым созвездиям в темноте.

.

Ами стояла перед голографатором и смотрела на пульт. Пальцы зависли над клавишами вызова — она набрала код, стёрла, набрала снова. Эльван молчал у неё за спиной. Не торопил. Не спрашивал, в чём дело. Просто ждал, и это ожидание было тяжелее любых слов.

Она боялась этого разговора. Не потому, что дед мог запретить. Саркскрин никогда не запрещал — он предупреждал, советовал, иногда настаивал, но окончательное решение всегда оставлял за ней. Страх был другим. Она боялась увидеть в его глазах то, что видела в последнее время всё чаще — усталость. Не физическую — ту, глубокую, которая копится годами, когда ты отвечаешь за жизни миллионов и каждый день кого-то теряешь.

— Набирай, — тихо сказал Эльван.

— Откуда ты знаешь, что он ждёт? — спросила она, не оборачиваясь.

— Потому что он всегда ждёт, — ответил Эльван. — Всегда. Когда ты звонишь. Когда не звонишь. Когда ты далеко. Когда ты рядом. Он ждёт и надеется, что ты в безопасности.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

— Я знаю таких, как он, — после паузы сказал Эльван. — Людей, которые несут ответственность за других. Они все одинаковые. Не показывают страха. Не показывают слабости. А внутри — пустота, которую не заполнить ничем, кроме надежды, что их дети и внуки вернутся домой.

Ами нажала кнопку.

Изображение возникло не сразу — помехи, рябь, несколько секунд чёрного экрана, которые тянулись вечностью. Потом лицо Великого Друида проступило из темноты, как старая фотография, которая медленно обретает чёткость.

Саркскрин сидел в своём кабинете на Лилле. Ами узнала резную спинку кресла — ту самую, на которой сидела в детстве, когда дед рассказывал ей историю Империи. Узнала старые книги на полках — их корешки, потрескавшиеся от времени, были ей знакомы, как линии на собственной ладони. Узнала тусклый свет магических светильников — мягкий, золотистый, который никогда не раздражал глаза.

Дед выглядел… как обычно. Ни тени усталости, ни намёка на беспокойство. Только глаза — глубокие, мудрые, с прожилками золота на радужке — смотрели пристальнее, чем всегда. Они смотрели сквозь экран, сквозь расстояние, сквозь саму темноту, разделявшую их.

— Здравствуй, Аммелина, — сказал он. Голос был ровным, спокойным, но Ами знала — за этим спокойствием скрывается больше, чем она может представить.

— Здравствуй, дедушка, — ответила она, и её собственный голос показался ей чужим — слишком высоким, слишком дрожащим.

— Я знаю, зачем ты звонишь, — продолжил Саркскрин. — Я ждал этого звонка. И боялся его.

— Ты говорил с Чаром Кронтером? — спросила она, хотя ответ знала заранее.

— Мы обменивались сообщениями, — дед кивнул. — Он рассказал мне о сигналах. О созвездии Лиры. О том, что салергины активизировались. Я слушал его и думал: «Теперь она позвонит. Теперь она скажет, что должна лететь». И ты позвонила.

— Ты считаешь, что это ложная тревога?

— Нет, — он покачал головой. — Я считаю, что это опасно. Ложная тревога не убивает, Аммелина. А салергины — убивают. Они убивали два века назад. Они убивают сейчас. И они будут убивать, пока кто-нибудь не остановит их.

Ами почувствовала, как Эльван за её спиной стал напряжённее. Она не оборачивалась — знала, что он слушает. Каждое слово. Каждый вздох. Значит, и дед знал.

— Я должна лететь, — сказала она, и в голосе её зазвучала та сталь, которую она так долго училась в себе растить. — Если они активизировались, если они что-то замышляют… мы не можем сидеть сложа руки. Мы должны понять, что они делают. Должны остановить их, пока не поздно.

— «Мы»? — Дед поднял бровь. В этом жесте было что-то знакомое, почти родное — он всегда так делал, когда хотел показать, что удивлён, хотя на самом деле не удивлялся ничему.

— Я и Эльван, — ответила Ами. Она не стала прятать. Не видела смысла. — Он здесь. Рядом со мной. Мы летим вместе.

Саркскрин не удивился. Только перевёл взгляд — чуть выше, чуть левее, туда, где, по его расчётам, должен был стоять Эльван.

— Я знаю, что он там, — сказал дед. — Я чувствую его присутствие. Воины чувствуют друг друга, даже через голографатор. Даже через расстояние в несколько световых лет. Он стоит у тебя за спиной и молчит. Но я слышу его дыхание.

Эльван шагнул вперёд, встал рядом с Ами. На экране теперь были видны оба — она, бледная, с горящими глазами, и он, спокойный, с застывшим лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Только плечо — то самое, раненое — чуть заметно подрагивало, выдавая напряжение, которое он так старательно скрывал.

— Здравствуйте, Великий Друид, — сказал Эльван. Голос его был твёрдым, как металл.

— Здравствуй, командир, — ответил Саркскрин. — Я вижу, ты уже оправляешься после ранения.

— Да, Владыка, — Эльван кивнул. — Рана затягивается. Скоро я буду в полной форме.

— Я рад это слышать, — дед помолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое, почти осязаемое. — Но ты не ответил на мой вопрос, хотя я его ещё не задал.

— Какой вопрос, Владыка? — спросил Эльван.

— Ты летишь с ней, потому что хочешь, или потому что должен?

Наступила тишина. Ами смотрела на деда, потом перевела взгляд на Эльвана. Его лицо не изменилось, но она заметила, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

— И то, и другое, — наконец сказал он. — Я должен быть рядом с ней, потому что она спасла мне жизнь. И я хочу быть рядом с ней, потому что… — он запнулся, и Ами увидела, как его пальцы сжались в кулаки, — потому что я не могу представить, что буду где-то в другом месте, когда она будет в опасности.

Саркскрин долго смотрел на него. Очень долго. Ами показалось, что время остановилось и вся вселенная замерла в ожидании его ответа.

— Хороший ответ, — наконец сказал дед. — Честный. Я ценю честность, даже когда она стоит дорого.

Он перевёл взгляд на Ами.

— Вы знаете, что вас ждёт в созвездии Лиры?

— Чар говорил нам об излучении звезды Часор, — ответила Ами. — О том, что оно мутировало салергинов. О том, что оно может повлиять на людей.

— Не может, — перебил её дед, и голос его стал жёстче, как будто он отсекал саму возможность сомнения. — Оно влияет. И на людей, и на Воинов. На Воинов — особенно. Потому что ваше сознание более открыто, более уязвимо. Вы чувствуете мир иначе, чем обычные люди. И когда мир начинает давить на вас изнутри…

Он замолчал. Ами видела, как его пальцы — сухие, с выступающими венами — сжали подлокотники кресла.

— Симптомы, — продолжил он, — ты знаешь. Головокружение. Потеря ориентации в пространстве. Галлюцинации — сначала слабые, почти незаметные, потом всё более яркие, более реальные. В тяжёлых случаях — повреждение сознания. Не подавление, не ослабление — повреждение. Сознание Воина, которое мы учимся контролировать годами, может рухнуть за считанные часы. И тогда вы перестанете быть собой. Вы станете… никем.

Тишина повисла в рубке. Даже «Цветок Лотоса» затих — или это только казалось? Ами слышала, как бьётся её сердце. Как бьётся сердце Эльвана у неё за спиной. Два сердца, два Воина, которые готовятся шагнуть в пропасть.

— Ты готова к этому, Аммелина? — спросил дед. — Ты готова потерять себя, если что-то пойдёт не так?

— Я готова, — ответила она без колебаний. В горле пересохло, но голос звучал ровно. — Я не могу остаться в стороне, зная, что салергины что-то замышляют. Я не могу сидеть и ждать, когда они нанесут удар первыми. Я должна понять, что они делают. Должна остановить их. Даже если это будет стоить мне… всего.

— А ты, командир? — Дед снова посмотрел на Эльвана. — Ты готов?

Эльван не ответил сразу. Он смотрел на Саркскрина, и в его глазах Ами видела что-то, чего не замечала раньше. Не страх. Не решимость. Что-то более сложное, более глубокое. Может быть, принятие. Может быть, смирение. Может быть, то, что приходит к человеку, который уже однажды смотрел смерти в лицо и не отвернулся.

— Я готов, Владыка, — сказал он наконец. — Но не к тому, что вы описали. Я готов к тому, что мы оба вернёмся. Потому что не вижу другого варианта.

Саркскрин молчал. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять.

— Вы оба лжёте, — наконец произнёс он, и в голосе его не было осуждения — только усталость, которую он так долго скрывал. — Никто не готов к такому. Никто не может быть готов. Но вы всё равно полетите. Потому что по-другому не умеете. Потому что ваша природа — защищать, даже ценой себя.

Ами открыла рот, чтобы возразить, но дед поднял руку — медленно, как будто этот жест стоил ему огромных усилий.

— Не надо, — сказал он. — Я не запрещаю. Я никогда не запрещал тебе ничего, Аммелина. Ты знаешь это. Я предупреждаю. Это моя роль — предупреждать. Видеть опасность там, где вы её не замечаете, потому что вы слишком молоды, слишком горячи, слишком уверены в своей силе. Ваша — принимать решения. И жить с их последствиями.

Он перевёл взгляд на Эльвана. Задержался на его лице — изучающе, внимательно, как врач, который ставит диагноз.

— Ты тоже летишь с ней? — спросил он. Не «ты готов», не «ты хочешь». Просто — «ты летишь».

— Да, — ответил Эльван. Одно слово. Короткое, как удар ножом. Но в этом слове было всё — и обещание, и угроза, и надежда.

— Ты знаешь, что это может быть твой последний полёт?

— Знаю, Владыка.

— И тебя это не останавливает?

— Нет, Владыка. — Эльван посмотрел на Ами. — Потому что если я останусь здесь, а она не вернётся… я не смогу жить с этим.

Саркскрин смотрел на него долгих несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Ами. Потом снова на Эльвана.

— Берегите друг друга, — сказал он. И в этих двух словах было больше, чем в долгих речах. Больше, чем в наставлениях и предупреждениях. Целая жизнь, спрессованная в короткую фразу. — Не ради Империи. Не ради меня. Ради себя.

Ами почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не страх. Не облегчение. Что-то другое — то, что не имело названия, но грело, как огонь в холодную ночь. Как руки Эльвана, когда он помогал ей подняться после боя. Как его голос, когда он говорил: «Я лечу с тобой».

— Мы вернёмся, дедушка, — сказала она, и голос её дрогнул — только чуть-чуть, самую малость.

— Я знаю, — дед улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, но Ами увидела эту улыбку, запомнила её. — Но я всё равно попрошу. Потому что я — старик. А старики имеют право просить. Вернитесь. Оба. И не заставляйте меня ждать слишком долго.

Изображение погасло.

Ами стояла перед тёмным экраном и смотрела на своё отражение. Бледное, уставшее, но с горящими глазами. Рядом, в отражении, — Эльван. Тоже бледный, тоже уставший. Но его глаза горели не так, как её. Они горели по-другому.

— Он дал разрешение, — сказал Эльван. Голос его был спокойным, но Ами чувствовала — внутри него всё кипит.

— Он всегда даёт разрешение, — ответила она, не оборачиваясь. — Это его способ говорить «я верю в тебя». Он не умеет говорить это прямо. Слишком долго был правителем. Слишком привык, что его слова имеют вес.

— Тогда оправдаем его доверие, — Эльван сделал шаг вперёд, остановился рядом. Теперь их плечи почти касались.

— Оправдаем, — повторила она.

Она повернулась к нему. Он смотрел на неё — пристально, не отрываясь. В его глазах было что-то, что заставляло её сердце биться чаще. Не страх. Не тревогу. Что-то другое, чему она пока не решалась дать имя.

— Курс на созвездие Лиры, — сказал он, первым нарушив тишину. — Рассчитан. Проверен. Ждёт твоей команды.

— Сколько времени займёт путь?

— Двое суток. Если не встретим препятствий.

— А если встретим?

— Тогда дольше. — Он усмехнулся — уголком губ, едва заметно. — Но мы всё равно долетим.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что мы уже долетели, — сказал он. — В моей голове. Сотни раз. Я прокручивал этот полёт с того самого момента, как ты сказала, что мы летим. Каждый манёвр, каждое препятствие, каждую атаку. Мы долетим. Потому что я уже там был.

Ами посмотрела на него. На его спокойное лицо. На его руки, сжатые в кулаки. На его плечо, которое всё ещё болело, хотя он старался этого не показывать.

— Тогда вперёд, — сказала она.

«Цветок Лотоса» вздрогнул, меняя направление. Звёзды за бортом — редкие, тусклые — медленно поплыли в сторону, уступая место темноте.

Они летели туда, откуда не возвращались.

«Цветок Лотоса» готовился к прыжку.

Ами сидела в кресле пилота, склонившись над пультом, и пальцы её бегали по сенсорным панелям быстрее, чем обычно. Проверка за проверкой. Система навигации — зелёный свет. Двигатели — стабильная тяга. Запасы топлива — восемьдесят три процента, хватит до Лиры и обратно с запасом на манёвры. Системы жизнеобеспечения — в норме.

Она проверила каждый параметр по три раза. Не потому, что не доверяла кораблю. «Цветок» никогда не подводил её. Просто сегодня всё было иначе. Сегодня они летели не на тренировку и не на патрулирование. Их ждал путь туда, откуда не возвращались.

Эльван работал в другом конце рубки.

Он разложил на полу оружие — бластеры, ножи, несколько капсул со взрывчаткой. Проверял каждый ствол, каждое лезвие, каждый механизм. Его пальцы двигались плавно, уверенно — как у человека, который делал это тысячи раз. Но Ами заметила: иногда он замирал на секунду, прислушиваясь к себе. Его плечо ещё болело — она знала это, хотя он никогда не жаловался.

Они работали молча. Никто не нарушал тишину, но это молчание было в какой-то мере даже умиротворяющим.

Их движения были синхронны. Ами проверяла навигацию, Эльван в этот же момент проверял бластер. Ами калибровала сканеры, Эльван пересчитывал капсулы с взрывчаткой. Они не смотрели друг на друга, но чувствовали. Как будто делали это вместе сотни раз. Их тела словно поймали ритм друг друга и теперь работали в унисон, даже когда разум был занят другим.

— Топливо в норме, — сказала Ами, хотя её никто не спрашивал.

— Оружие готово, — ответил Эльван, хотя она не просила отчёта.

Они переглянулись.

Спустя секунду Ами отвернулась к иллюминатору.

****

Эллери висела в чёрной пустоте, как драгоценный камень в бархатной шкатулке.

Ами смотрела на планету, и в который раз её захватывало это зрелище. Эллери не была похожа на другие миры Империи. Она не сияла голубым, как Лилль, не переливалась золотом, как Горега, не горела багрянцем, как Эридан. Эллери была другой.

Лёгкая серая дымка окутывала планету, как фата — невесомая, полупрозрачная, почти нереальная. Атмосфера Эллери была насыщена мельчайшими кристаллами — остатками древней магии, которую друиды вплели в воздух столетия назад. Говорили, что такую аномалию создали специально, чтобы защитить столицу от излишнего внимания, скрыть её от врагов, придать ей таинственность, которая отпугивала бы чужаков.

Кристаллы преломляли свет, рассеивали его, превращали в мягкое свечение, которое делало Эллери похожей на планету-призрак. Издалека казалось, что она окутана вуалью — тонкой, почти прозрачной, но достаточно плотной, чтобы скрыть детали. И в этом было что-то сакральное, почти религиозное. Как будто сама природа решила, что этот мир должен оставаться загадкой.

— Красивая, — раздался голос Эльвана.

Ами не слышала, как он подошёл. Он просто оказался рядом — встал у иллюминатора, вплотную, так, что их плечи почти касались. Она чувствовала тепло его тела даже через ткань комбинезона. Слышала его дыхание — ровное, спокойное, как будто он не собирался лететь навстречу смертельной опасности, а просто вышел на прогулку.

— Да, — ответила Ами, не отрывая взгляда от планеты. — Красивая. Но мне больше нравятся звёзды.

Она сказала это не думая. Просто слова вылетели сами, как будто кто-то другой говорил её голосом. И только когда они повисли в воздухе, она поняла, что сказала правду. Ту самую, которую носила в себе годами, никому не показывая.

Эллери был её домом. Местом, где она родилась, где страдала, где училась, где теряла и находила. Но звёзды… звёзды были её мечтой. Только в космосе она чувствовала себя по-настоящему свободной.

— Звёзды не врут, — тихо сказал Эльван. — Они просто есть. Или их нет. С ними всё ясно.

— А с людьми не ясно, — закончила она.

— С людьми никогда не ясно.

Он повернулся к ней.

Ами почувствовала это движение — не увидела, потому что смотрела на Эллери, а почувствовала. Напряжение между ними стало плотнее, как перед грозой.

Она повернулась тоже.

Они стояли друг напротив друга. Расстояние — в ладонь. Если бы Ами протянула руку, она коснулась бы его груди. Если бы он сделал шаг, они соприкоснулись бы лбами.

Она чувствовала тепло его тела — оно било от него волнами, горячими, почти обжигающими. Слышала его дыхание — оно стало глубже, тяжелее, чем минуту назад. Видела его глаза — чёрные, глубокие, в которых отражались огоньки пульта.

Он не делал шага. Не протягивал руку. Не говорил ни слова.

Просто смотрел на неё. И этого было достаточно.

— Летим, — сказал он.

Ами почувствовала, как что-то дрогнуло внутри.

Она кивнула. Один раз. Коротко.

Эльван отвернулся первым. Сделал шаг назад, освобождая пространство. Вернулся к оружию — проверил последний бластер, убрал его в кобуру.

Ами села в кресло пилота. Пальцы легли на штурвал. «Цветок Лотоса» отозвался — мягкой вибрацией, едва уловимым гулом, который она чувствовала каждой клеткой.

— «Цветок Лотоса» запрашивает разрешение на вылет, — передала она.

— Разрешение получено, — ответил диспетчер. — Счастливого пути, капитан Корлан.

Двигатели ожили.

Сначала — низкий, глубокий гул. Он чувствовался не столько ушами, сколько грудью. Потом — вибрация, которая прошла по всему корпусу, заставляя «Цветок» вздрогнуть, как живое существо перед прыжком. Потом — тишина. Та самая, которая бывает за мгновение до старта, когда время замирает и весь мир сжимается до одной точки.

«Цветок Лотоса» отправлялся в путь.

Эллери поплыла вниз — сначала медленно, как будто не хотела отпускать, потом быстрее, быстрее, быстрее. Серая дымка атмосферы скрыла детали, превратила планету в размытое пятно, а потом и вовсе растворилась в темноте.

Ами смотрела на звёзды.

Они загорались одна за другой — яркие, холодные, бесконечно далёкие. Они не спрашивали, зачем она летит. Не предупреждали об опасности. Не обещали, что она вернётся. Они просто были. И этого было достаточно.

— Курс на созвездие Лиры, — сказал Эльван. — Рассчитан. Проверен.

— Выходим на трассу, — ответила Ами.

Она потянула штурвал на себя. «Цветок» послушно развернулся, подставляя корпус звёздам.

Позади осталась Эллери. Впереди — темнота.

— Что ты там увидела? — спросил Эльван.

— Когда?

— Когда смотрела на планету. Ты улыбалась. Чуть-чуть. Я заметил.

Ами задумалась. Что она увидела? Детство, которое прошло в страхе и одиночестве? Тётушку Элиз, которая ненавидела её за то, что она не её дочь? Генерала Гольяна, который был слаб настолько, что его радуги смогли подавить салергины? Элизабет, которая изменилась и теперь наслаждалась ролью фаворитки императора?

— Я увидела дом, — сказала она наконец. — Где познала и боль предательства, и счастье.

— А теперь?

— А теперь мой дом здесь. — Она постучала пальцами по пульту. — «Цветок Лотоса». И звёзды.

Эльван не ответил. Но она почувствовала, как он улыбнулся.

«Цветок» нырнул в подпространство, и звёзды исчезли.

Остались только они двое, гул двигателей и тишина, которая не требовала слов.

Подпространство встретило их серой мглой.

«Цветок Лотоса» нырнул в него мягко, почти нежно — как ныряльщик, который знает воду и не боится глубины. Один миг — и звёзды погасли. Другой — и реальность перестала существовать. Только серая пелена за бортом, бесконечная и однообразная.

Ами сидела в кресле пилота, откинувшись на спинку. Пальцы её больше не бегали по панелям — всё было проверено, настроено и ждало своего часа.

Эльван занял место рядом, устроившись в кресле второго пилота и пододвинув к себе дополнительный пульт, который Ами раньше использовала как подставку для карт. Их плечи почти касались, и любое движение одного отзывалось лёгким толчком у другого.

Первые часы прошли в молчании.

Не в том тяжёлом, враждебном молчании, которое бывает после ссоры, когда каждый боится сделать первый шаг. И не в том неловком, когда не знаешь, о чём говорить, потому что вы ещё не узнали друг друга. Это было молчание людей, которым не нужно заполнять тишину словами, потому что они и так чувствуют — рядом, здесь, никуда не делся.

Ами смотрела на серую мглу за бортом и думала о том, что будет, когда они выйдут из подпространства. Что они увидят? С чем столкнутся? Вернутся ли?

Эльван, должно быть, думал о том же. Но он молчал, и она была благодарна ему за это.

Иногда они перебрасывались фразами.

— Курс держим, — говорила Ами, сверяясь с навигатором.

— Отклонений нет, — отвечал Эльван, хотя она и сама видела.

****

Через двадцать шесть часов Ами поняла, что больше не может сидеть на месте.

Её тело, привыкшее к движению, к действию, начинало бунтовать. Пальцы сжимались в кулаки. Спина затекла. В голове шумело от напряжения, которое не находило выхода.

— Я в камбуз, — сказала она, отстёгивая ремни.

— Что ты там забыла? — Эльван поднял бровь.

— Приготовлю что-нибудь. — Она пожала плечами. — Надоело есть консервы из тюбиков.

— Ты умеешь готовить?

В его голосе прозвучало сомнение. Или удивление? Ами не стала разбираться.

— Умею, — ответила она. — Дед научил. Говорил, что капитан должен уметь всё. Даже суп варить.

Она вышла из рубки и направилась в крошечный отсек, который на «Цветке Лотоса» назывался камбузом. Там было тесно — ещё теснее, чем в рубке. Одна консоль с подогревом, шкафчик с посудой и стол, который откидывался от стены. Ами открыла шкафчик, перебрала запасы. Тюбики с концентратами. Пара пакетов с замороженными овощами. Яйца, немного сыра, который она купила на Эллери перед вылетом.

«Сойдет», — подумала она.

Она работала быстро, привычно. Нарезала овощи, превращая их в аккуратные кубики. Взбила яйца. Смешала. Загрузила в консоль, установила режим.

Через десять минут камбуз наполнился а́роматным запахом — яичница с овощами и сыром, почти как дома. Ами прикрыла глаза и на секунду представила, что она не в космосе, а на Лилле, в доме деда, где пахнет травами и старыми книгами.

— Это ты приготовила? — раздался голос Эльвана.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное, но в глазах прячется любопытство.

— А кто ещё? — Ами разложила еду по двум тарелкам и усмехнулась. — Я же говорю, дед учил.

Она протянула ему тарелку. Он взял, сел за откидной стол, с трудом втиснувшись в крошечное пространство между стеной и шкафчиком.

— Неплохо, — сказал он после первого укуса.

— «Неплохо»? — Ами села напротив. — Это шедевр. Я могла бы открыть ресторан.

— На «Цветке Лотоса»?

— Почему нет? Местный колорит.

Эльван усмехнулся — едва заметно, уголком губ. Но Ами увидела. И почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.

****

После еды они вернулись в рубку.

Эльван достал откуда-то узкую длинную коробочку — деревянную, с выжженным узором на крышке.

— Что это? — спросила Ами.

— Нарды, — ответил он. — Нашёл в одном из старых хранилищ на станции. Подумал, пригодятся.

— Ты умеешь играть?

— Умею. — Он открыл коробку, высыпал фишки на пульт. — Дед учил.

Ами рассмеялась, понимая, что он говорит о Великом Друиде Саркскрине.

— Меня дед тоже учил. Удивительно, сколько всего я умею, благодаря ему, даже в нарды играть.

— Твой дед мудрый человек, — Эльван расставил фишки. — Начинай.

Они играли молча. Только щелчки фишек о старое дерево нарушали тишину. Ами делала ход за ходом, просчитывала варианты, злилась, когда проигрывала, радовалась, когда выигрывала. Эльван играл спокойно, методично, как будто заранее знал каждый не ход.

— Ты жульничаешь, — сказала она после третьего проигрыша.

— Невозможно, — ответил он. — Я не умею жульничать.

— А я внимательно наблюдаю.

— Тогда ты видишь, что я не жульничаю. Ты просто играешь хуже.

Она кинула в него фишку. Он поймал на лету, не глядя. Положил обратно на доску.

— Ещё партию?

— Ещё. И теперь я выиграю.

Конечно, она не выиграла. Но и злиться не стала.

— Ты помнишь что-то из своего детства? — спросила она, когда они закончили. — Из того, что было до…

— До потери памяти и передатчика? Нет, видимо, уже и не вспомню.

Ами не стала спрашивать дальше. Она знала, что воспоминания о прошлом давались ему тяжело. Он не любил говорить об этом. И она не настаивала.

— Ты часто играла с дедом? — спросил он, убирая коробку.

— Часто. — Она улыбнулась. — Мы играли каждую субботу. Я всегда проигрывала, а он говорил, что я слишком импульсивная. Что нужно думать наперёд, просчитывать варианты, не бросаться в атаку сломя голову.

— А ты не слушалась.

— А я не слушалась. — Она покачала головой. — И до сих пор не слушаюсь.

Эльван посмотрел на неё. Долго. Пристально.

— Это хорошо, — сказал он. — Что не слушаешься. Иначе ты не прилетела бы за мной на ту станцию.

— Иначе ты бы там и остался.

— Да, — он кивнул. — Остался бы.

Тишина снова заполнила рубку.

****

Ами отвернулась к иллюминатору. Серая мгла подпространства тянулась бесконечно. Сколько прошло времени — Сутки, двое? В этом однообразии отсчитывать часы можно было только по корабельным приборам.

— Не боишься? — спросил Эльван.

— Нет, — ответила она. — Рядом с тобой — нет.

Она сказала это не думая. Просто слова вылетели сами, как будто кто-то другой говорил её голосом. И только когда они повисли в воздухе, она осознала, что сказала правду.

Эльван молчал. Она боялась повернуться и увидеть его лицо. Что на нём? Удивление? Насмешка? Или то же самое, что она чувствовала внутри?

Она вспомнила его лицо в камере на «Гнилом Ухе». Бледное, измождённое, с тёмными кругами под глазами. Но даже тогда, когда он был прикован к стене и не знал, выберется ли, даже когда думал, что умрёт, — глаза горели.

«Я не предатель», — сказал он тогда.

И она поверила. Сразу. Безоговорочно. Потому что не могла иначе. Потому что он был тем, кто снился ей ночами. Тем, кого она искала. Тем, без кого её жизнь была пустой, как космос без звёзд.

Она почувствовала лёгкое прикосновение — это Эльван коснулся её плеча через ткань комбинезона. Его пальцы были такими тёплыми, что Ами показалось, будто она прикоснулась к огню.

Она замерла.

Не дышала. Не двигалась. Только чувствовала тепло его руки, тяжесть его взгляда, биение его сердца, которое, наверное, сейчас билось так же часто, как и её.

Она не сказала ни слова. Не повернулась к нему. Только смотрела на серую мглу за бортом и чувствовала, как внутри разливается какое-то тёплое чувство. То, чему она пока не решалась дать имя.

— Скоро выходим? — спросил он через некоторое время. Голос его был ровным, спокойным, как будто ничего не произошло.

— Через четыре часа, — ответила она, сверяясь с навигатором.

— Тогда успеем ещё одну партию.

— Успеем.

Он достал коробку с нардами. Расставил фишки.

Ами посмотрела на его спокойное лицо. На его руки, которые уверенно двигали фишки по доске. На его плечо, которое всё ещё болело, хотя он никогда не жаловался.

«Мы вернёмся», — подумала она. — «Должны вернуться. Потому что я хочу ещё много таких партий. Потому что я хочу ещё много раз чувствовать тепло его рук. Потому что я…»

Она не закончила мысль.

— Твой ход, — сказал Эльван.

— Знаю.

Она бездумно сделала ход. Не лучший и не самый продуманный. Но сейчас это не имело значения.

Они летели сквозь подпространство — двое в тесной рубке, двое, которые не решались сказать главное, но чувствовали это кожей, сердцем, каждой клеточкой своих тел.

Впереди было созвездие Лиры. Лесная неизвестность, которая могла стоить им обоим их жизни.

Но здесь и сейчас, в этой серебряной мгле, были только она и он. И это было важнее всего: миссии, долга перед империей, страха перед салергинами.

Подпространство выпустило их неохотно.

«Цветок Лотоса» вынырнул из серой мглы с глухим, низким звуком — как будто корабль вздохнул после долгого ныряния. Экраны зажглись, сканеры ожили, и реальность обрушилась на них всей своей тяжестью.

Ами моргнула несколько раз, давая глазам привыкнуть.

Звёзды здесь были другими. Незнакомые созвездия казалось холодными, равнодушными точками, тусклыми и далёкими. Некоторые едва мерцали — бледные, больные, на грани угасания. Другие горели ровно, но без той страсти, которая чувствовалась в сердцах молодых звёзд.

— Край галактики, — тихо сказал Эльван. — Место, где время течёт иначе.

— Или не течёт вообще, — мрачно ответила Ами, не отрывая взгляда от экранов.

Она смотрела на звёзды, и внутри неё росло странное предчувствие: эта вылазка хорошо не закончится.

— Сканеры работают на полную мощность, — сказала она, пальцами пробегая по панели. — Но сигнал искажён. Что-то мешает.

— Излучение?

— Возможно. Или сам космос здесь другой, видимо, какая-то аномалия.

Она увеличила изображение.

Вдалеке, на пределе видимости, виднелась чёрная полоса — неровная, изломанная, как шрам на теле вселенной. Пояс астероидов. Тысячи, миллионы камней, которые дрейфовали в темноте, сталкивались, разлетались, снова собирались в плотную массу.

За ними, по данным разведки, скрывались салергины.

— Там, — Ами указала на экран. — За этим астепоидным поясом. Если верить Чару.

— Чар не ошибается, — Эльван подался вперёд, вглядываясь в изображение. — Он слишком осторожен, чтобы сообщать о том, в чём не уверен.

— Значит, они там.

— Значит, они там.

Тишина повисла в рубке: напряжённая, как струна перед тем, как лопнуть.

Ами перевела дыхание. Глубоко. Медленно. Так, как учил дед: вдох на четыре счёта, задержка, выдох на четыре. Древняя техника, которая помогала Воинам успокаивать разум перед боем.

— Что сканеры показывают за поясом? — спросил Эльван.

— Ничего. — Она покачала головой. — Полная тишина. Ни сигналов, ни тепловых следов, ни энергетических всплесков.

— Это невозможно. Если они там, если они что-то строят…

— Я знаю. — Ами коснулась панели, увеличила чувствительность. — Поэтому я и говорю об аномалии.

На экране появилось пятно — размытое, пульсирующее, похожее на радужную оболочку гигантского глаза. Оно находилось прямо за поясом астероидов, закрывая собой то, что было дальше.

— Энергетическое поле, — сказала Ами. — Сильное. Оно искажает сигналы. Блокирует сканеры. Создаёт помехи.

— Искусственное?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Дед говорил, что звезда Часор излучает что-то подобное. Но это… это слишком правильная форма. Слишком чёткие границы.

Пятно пульсировало в такт невидимому сердцу. Размером с небольшую планету, оно перекрывало обзор, не давая увидеть, что скрывается за ним.

— Внутри поля есть точки, — продолжила Ами. — Несколько. Сканеры определяют их как искусственные объекты. Но что это — корабли, станции, обломки — я не могу понять.

— Сколько их?

— Пятьдесят. Или шестьдесят. Трудно сказать точно. Помехи слишком сильные.

Эльван сжал подлокотник кресла. Костяшки его пальцев побелели, но лицо оставалось спокойным — только желваки на скулах заходили ходуном.

— Что будем делать? — спросил он.

Ами не ответила сразу.

Она смотрела на экран — на чёрную полосу астероидов, пульсирующее пятно поля, маленькие точки внутри него, которые могли быть чем угодно: кораблями, станциями, ловушкой.

Она вспомнила слова деда: «Созвездие Лиры не прощает ошибок».

Она вспомнила лицо Чара Кронтера — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, с дрожащими пальцами, которые он пытался спрятать под стол.

Она вспомнила Танта. Его глаза, полные боли. Кровь, которая хлестала из носа. Тело, которое корчилось в агонии.

— Мы летим туда, — сказала она. — За пояс. К полю. К этим точкам.

— Даже если это ловушка?

— Даже если это ловушка. — Она повернулась к нему. — Мы не узнаем, пока не проверим. А если мы не узнаем, салергины нанесут удар первыми. И тогда погибнут те, кого мы могли бы спасти.

Эльван смотрел на неё долгих несколько секунд. В его чёрных глазах отражались огоньки пульта.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда летим.

Он не улыбнулся. Не сказал «я верю в тебя» или «ты права». Просто кивнул, и этого было достаточно.

Ами взялась за штурвал.

— Держись, — сказала она. — Будет трясти.

Она потянула штурвал на себя. «Цветок Лотоса» послушно развернулся, направляясь к чёрной полосе астероидов.

****

Пояс приближался медленно — или это только казалось? Время в этом секторе текло иначе. Ами чувствовала это кожей: секунды растягивались, минуты превращались в часы, часы — в вечность.

Она смотрела на экран, где астероиды вырастали из маленьких точек в огромные глыбы. Некоторые были размером с её корабль. Другие — с добрый крейсер. Третьи — с небольшую луну.

— Пройдём между ними, — сказала она, прокладывая маршрут. — Здесь узкий проход. Если повезёт, не заметят.

— А если не повезёт?

— Тогда придётся удирать.

Она говорила спокойно, будто речь шла о тренировочном полёте. Но внутри всё сжалось. Каждый камень, который проплывал мимо, мог оказаться не просто камнем. Это мог быть наблюдательный пост, засада, ловушка — что угодно.

Эльван молчал. Он смотрел на экраны, сжимая подлокотник кресла, и Ами видела, как напряжены его плечи. Пальцы так сильно впивались в пластик, что казалось — ещё чуть-чуть и в прочном материале останутся глубокие вмятины.

— Расслабься, — сказала она. — Мы ещё не долетели.

— Я расслаблен.

— У тебя плечи как камень.

— Это моя обычная осанка.

Она усмехнулась, не оборачиваясь: ага, как же.

«Цветок Лотоса» скользнул между двумя огромными астероидами, и Ами задержала дыхание. Один неверный шаг — и корпус раздавит, как скорлупу. Один сбой в навигации — и они навсегда останутся здесь, среди камней и пыли.

Но «Цветок» слушался. Он нёс их вперёд, как верный пёс, который чует дорогу даже в темноте.

****

Они вышли из астероидного пояса через час.

Впереди расстилалась пустота — чёрная, бесконечная, пугающая. И в центре этой пустоты пульсировало поле — огромное, живое, дышащее.

Ами смотрела на него, и внутри неё рос страх. Это поле но было прекрасным и смертельно опасным.

— Точки внутри, — сказал Эльван. — Я вижу их чётче. Шестьдесят. Нет, семьдесят четыре. Они движутся.

— Корабли?

— Похоже на то. Но не уверен.

Ами увеличила изображение.

Точки были размытыми, но она разглядела — они двигались не хаотично, а по определённой схеме. Словно… Патрулировали территорию?

— Нас не заметили, — сказала она. — Пока.

— Но заметят. Рано или поздно.

— У нас ещё есть время. — Она повернулась к нему. — Сколько нужно, чтобы подобраться ближе и понять, что это?

Эльван задумался.

— Если поле не создаст помех для наших приборов — час. Если создаст — два. Если мы войдём внутрь и оно начнёт влиять на нас — я не знаю.

— Дед говорил, что излучение звезды Часор вызывает галлюцинации.

— Ты же Воин, ты веришь, что они смогут вызвать у нас галлюцинации?

— Я верю в то, что салергины опасны. — Она помолчала. — И в то, что мы должны узнать, что они замышляют. Даже если это будет стоить нам жизни.

Эльван кивнул.

— Тогда летим, — сказал он.

Ами посмотрела на него. На его спокойное лицо. На его руки, которые уже не сжимали подлокотник, а лежали на коленях — расслабленные, готовые.

— Летим, — ответила она.

****

«Цветок Лотоса» двинулся вперёд — к пульсирующему полю, точкам внутри него и к тайне, которую созвездие Лиры хранило два века.

Ами смотрела на экран, и в голове билась одна мысль: «Мы не знаем, что найдём там. Вернёмся ли?»

Но рядом был Эльван. Его плечо почти касалось её плеча, а дыхание было ровным, спокойным. Его присутствие делало темноту менее страшной.

— Что ты там видишь? — спросил он.

— Пока ничего. — Она покачала головой.

Впереди были звёзды, которые не ждали гостей.

Но они не собирались отступать или останавливаться.

«Цветок Лотоса» нырнул в пульсирующее поле, и реальность вокруг них изменилась.

«Цветок Лотоса» приближался к границе аномалии.

Ами видела её на сканерах ещё за несколько часов до того, как они достигли цели. На экране она выглядела как огромное пульсирующее пятно — багровое в центре, бледно-розовое по краям, с рваными контурами, которые непрерывно менялись, словно поле дышало. Данные Чара Кронтера говорили, что это поле — результат мутаций звезды Часор, той самой, что два века назад превратила салергинов из обычной, хоть и враждебной, расы в нечто гораздо более страшное. Излучение звезды, искажённое временем и пространством, создало барьер, который не столько защищал, сколько предупреждал: «Не входи. Здесь тебе не рады».

Ами не верила в предупреждения.

Она сбросила скорость, переключила двигатели в режим маневрирования. «Цветок Лотоса» замедлился, и теперь они ползли вперёд, как слепой, который ощупывает дорогу перед собой. Каждый сантиметр давался с трудом — не потому, что корабль не слушался, а потому, что сама ткань пространства здесь казалась плотнее, вязче, как патока.

Эльван молчал. Он смотрел на экран, где поле пульсировало в такт невидимому сердцу, и его пальцы сжимали подлокотник кресла — не от страха, от напряжения, которое накапливалось в нём с каждой минутой.

— Ты знаешь, что это? — спросила Ами, кивнув на пульсирующее пятно.

— Чар говорил, — ответил Эльван. — Излучение звезды Часор. Оно мутировало салергинов, сделало их тем, чем они стали.

— Не только их, — Ами покачала головой. — Дед рассказывал, что поле влияет на всех. На людей — особенно. На Воинов — в первую очередь. Оно проникает сквозь кожу, сквозь броню, сквозь любую защиту. Меняет восприятие. Искажает реальность. Делает так, что ты перестаёшь верить собственным глазам.

— Ты боишься?

— Я хочу знать, с чем мы столкнёмся, — ответила она. — Бояться буду потом, когда будет время.

Эльван посмотрел на неё. В его чёрных глазах отражались огоньки пульта — зелёные, жёлтые, красные. Он смотрел долго, как будто пытался прочитать что-то на её лице, что-то, что она сама не могла бы выразить словами.

— Мы столкнёмся с тем, с чем должны, — сказал он наконец. — И пройдём через это. Как всегда.

Она хотела сказать, что «как всегда» не работает в месте, где время течёт иначе. Хотела сказать, что поле может сломать их, даже не дав шанса на бой. Но не сказала. Потому что он знал это сам. И потому что слова сейчас были лишними.

Поле встретило их не стеной — Ами ожидала чего-то плотного, осязаемого, барьера, который можно потрогать, который упрётся в корпус и заставит «Цветок» содрогнуться. Ничего такого не случилось.

Поле оказалось текучим.

Как вода, которая обволакивает, проникает сквозь броню, сквозь фильтры, сквозь саму плоть корабля, не встречая сопротивления. Оно не ударило, не остановило, не предупредило. Оно просто приняло их в себя, растворило, сделало частью себя.

Ами почувствовала его в тот же миг, как «Цветок Лотоса» нырнул в пульсирующее свечение.

Голова закружилась. Не резко, не больно — мягко, почти ласково, как будто кто-то взял её сознание в ладони и начал медленно раскачивать. Краски за бортом изменились. Та тусклая, унылая чернота, которая окружала их в созвездии Лиры, вдруг стала яркой, насыщенной, почти неестественной. Звёзды засияли так, будто кто-то увеличил их яркость на максимум, и каждая звезда теперь имела свой оттенок — голубой, красный, золотистый, фиолетовый. Астероиды заиграли гранями, превратившись в россыпи драгоценных камней — алмазов, рубинов, сапфиров, которых не существовало в природе, но которые сейчас казались совершенно реальными.

Ами моргнула несколько раз, пытаясь прогнать наваждение. Закрыла глаза на секунду, потом открыла снова. Ничего не изменилось.

— Ты это видишь? — спросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, как будто она говорила сквозь толщу воды.

— Вижу, — ответил Эльван. Его голос тоже изменился — стал дальним, почти нереальным.

— Головокружение?

— Да, — он помолчал. — И звуки странные. Как будто всё приглушили. Твои шаги, когда ты двигаешься — я слышу их, но они доносятся откуда-то издалека. Как будто мы не в рубке, а в огромном пустом зале.

Ами прислушалась к себе. Он был прав. Гул двигателей, обычно ровный и уверенный, теперь казался далёким, почти нереальным — скорее воспоминанием о звуке, чем самим звуком. Собственное дыхание — чужим, как будто она слышала его со стороны. Даже тишина, которая всегда была в рубке — та особенная, космическая тишина, к которой она привыкла за годы полётов, — даже она изменилась. Стала плотнее, тяжелее, как будто на плечи положили груз, который невозможно сбросить.

— Дед предупреждал, — сказала она, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать охватившую её тревогу. — Излучение звезды Часор. Оно влияет на сознание. Проникает в разум, как паразит. Начинает менять восприятие — сначала понемногу, почти незаметно. А потом — всё больше и больше.

— На Воинов — особенно, — закончил Эльван.

*— Особенно, — подтвердила она. — Потому что наше сознание более открыто. Более уязвимо. Мы чувствуем мир глубже, чем обычные люди. И когда мир начинает давить изнутри…

Она не закончила. Не нужно было.

Ами потянулась к пульту, проверяя системы. Пальцы двигались медленнее обычного — не потому, что она устала, а потому, что время здесь, внутри поля, текло иначе. Каждое движение требовало усилия, как будто она пыталась грести против течения.

Навигатор показывал, что они движутся по курсу. Двигатели работали в штатном режиме. Сканеры фиксировали аномалию, но не выходили из строя. «Цветок» нёс их дальше, и даже поле не могло заставить его свернуть.

— Как ты? — спросил Эльван. В его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на беспокойство.

— Держусь, — ответила Ами. — А ты?

— Тоже держусь, — он помолчал. — Но странно. Всё кажется… ненастоящим. Как будто я смотрю на мир через чьи-то чужие глаза.

— Это поле, — сказала она. — Оно искажает реальность. Мы видим не то, что есть на самом деле, а то, что оно хочет, чтобы мы видели.

— И что оно хочет?

— Не знаю. Может быть, чтобы мы заблудились. Может быть, чтобы мы сошли с ума. Может быть, чтобы мы повернули назад.

— Мы не повернём.

— Знаю.

Она услышала в его голосе усмешку — едва уловимую, но живую. Это помогло. На секунду головокружение отступило, краски перестали быть такими яркими, звуки — такими приглушёнными. Ами сосредоточилась на пульте, на цифрах, на показателях. Реальность, которую можно измерить, была безопаснее той, что играла с её сознанием.

Поле отпустило их так же внезапно, как и схватило.

«Цветок Лотоса» вынырнул из пульсирующего свечения, и Ами почувствовала, как тяжесть спадает с плеч. Головокружение исчезло, краски вернулись в норму, звуки снова стали чёткими — гул двигателей, шипение систем вентиляции, даже скрип кресла под её весом.

Она выдохнула. Глубоко. С облегчением.

— Все системы в норме, — сказала она, пробегая пальцами по панели. — Корабль не пострадал. Никаких повреждений, никаких сбоев.

— А мы? — спросил Эльван.

— Мы — да, — она повернулась к нему. — Вроде.

Он выглядел нормально — бледный, как всегда, сосредоточенный. Но в глазах — тех самых, чёрных, глубоких — она заметила что-то новое. Не страх. Не тревогу. Какое-то напряжение, которое не проходило, даже когда поле осталось позади. Как будто оно оставило след — не на теле, на душе.

— Ты как? — спросила она снова, хотя он уже ответил.

— Жив, — сказал он. — Значит, всё в порядке.

Она хотела сказать, что «жив» и «в порядке» — не одно и то же. Хотела спросить, что он видел, что чувствовал, когда поле сжимало его сознание. Но взгляд упал на экран, и слова застекленели в горле.

Планета была серой.

Не той мягкой, серебристой серостью, которая бывает у лун в ясную ночь. Не той благородной, пепельной, что остаётся после пожара. Другой. Тяжёлой, свинцовой, мёртвой.

Она висела в черноте космоса, как огромный шрам на теле вселенной — напоминание о том, что жизнь не везде побеждает. Что есть места, где она проигрывает. Где она даже не пытается.

Её поверхность была изрыта кратерами. Крупными и мелкими, глубокими и мелкими, свежими и такими старыми, что их края давно сгладились, превратившись в пологие склоны, покрытые пылью. Некоторые кратеры напоминали глаза — пустые, слепые, устремлённые в никуда. Другие — рты, раскрытые в беззвучном крике. Третьи — черепа, пробитые ударами из космоса.

Ами смотрела на планету, и внутри неё росло странное чувство. Не страх — страх был бы привычным, почти уютным после всего, что она пережила. Не отвращение — отвращение было бы понятным, объяснимым. Что-то другое. Предчувствие. Или знание того, что они нашли то, что искали. То, что должно было остаться скрытым.

— Никаких признаков жизни, — сказал Эльван, изучая показания сканеров. Его голос был ровным, но Ами заметила, как он напряжён. — Атмосфера непригодна для дыхания. Температура на поверхности — минус сорок. Ветра нет, осадков нет. Мёртвая планета.

— А под поверхностью?

Он помолчал, настраивая оборудование. Пальцы его двигались медленно, осторожно — как будто он боялся пропустить что-то важное.

— Пустоты, — сказал он наконец. — Большие. Систематические. Не похоже на естественные пещеры. Слишком правильная форма, слишком чёткие границы.

— База, — сказала Ами. Это был не вопрос.

— Или ловушка, — ответил Эльван. — Или то и другое одновременно.

Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. В его глазах она прочитала то, что знала сама — они не уйдут отсюда, пока не узнают правду.

— Узнать можно только одним способом, — сказала она.

— Знаю.

— Летим?

Он не ответил. Просто кивнул. Один раз. Коротко.

«Цветок Лотоса» пошёл на снижение.

Атмосфера планеты была тонкой, почти прозрачной — небо над головой оставалось чёрным даже днём, и звёзды не гасли. Но «Цветок» вздрагивал при каждом порыве ветра — а ветер здесь был, хотя сканеры не показывали никаких признаков погодных явлений. Ещё одно напоминание о том, что они вторглись в чужое пространство. Ещё одно предупреждение: «Уходи. Пока можешь».

Кратеры приближались. Те, что казались маленькими с орбиты, теперь вырастали в огромные воронки, способные вместить целый город. Дно некоторых было гладким, как стекло, — результат древних ударов, оплавивших породу. Другие — неровными, покрытыми трещинами, в которых копилась пыль — серая, мелкая, въедливая.

Ами выбрала один из кратеров — не самый большой, не самый маленький, неприметный. Посадочная площадка, которую никто не заметит. Место, где можно спрятаться.

— Мимикрию активирую после посадки, — сказала она. — Пусть видят, что мы просто камень.

— Если они смотрят.

— Если они смотрят, мы уже мертвы, — Ами пожала плечами. — Так что будем считать, что не смотрят.

Эльван не ответил. Только сжал подлокотник кресла — жест, который Ами уже научилась читать. Он не боялся. Он готовился. Он просчитывал варианты, даже когда казалось, что он просто сидит и смотрит в пустоту.

«Цветок Лотоса» коснулся дна кратера мягко, почти бесшумно. Ами выключила двигатели. Тишина, которая наступила, была оглушительной — без гула, без вибрации, только два человека, дышащие в такт, и ветер, завывающий где-то наверху.

— Мимикрия, — сказала она, нажимая кнопку.

Корпус корабля дрогнул. Серая поверхность, гладкая и холодная, начала меняться. По ней пробежали волны — как по воде, когда бросаешь камень. Потом она стала шершавой, покрылась трещинами, выбоинами, пылью. Сначала казалось, что это просто иллюзия, голограмма, которая рассеется при первом же прикосновении. Но Ами знала — «Цветок» менял свою структуру на молекулярном уровне. Он становился камнем. Настоящим камнем.

«Цветок Лотоса» исчез. Теперь это был просто кусок породы, такой же, как тысячи других, разбросанных по дну кратера. Не отличить. Не заметить.

— Готово, — сказала Ами. — Нас не увидят.

— Если не будут искать специально.

— Если будут искать специально, мы уже мертвы, — повторила она с лёгкой усмешкой. — Это я уже говорила.

Эльван отстегнул ремни, поднялся. Потянулся, разминая затекшие плечи — одно движение, второе, третье. Хрустнул шеей.

— Тогда идём, — сказал он. — Посмотрим, что они прячут.

Ами встала следом.

Она чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Как ладони становятся влажными — не от страха, от предвкушения. Как внутри поднимается то самое чувство, которое она испытывала перед каждым опасным заданием — смесь адреналина и холодного расчёта.

«Мы на месте», — подумала она. — «Назад дороги нет. Только вперёд».

Она взяла бластер, проверила заряд — зелёный огонёк, полный. Эльван сделал то же самое.

Они вышли из корабля, и холод планеты ударил в лицо — даже сквозь термокостюмы, даже сквозь многослойную защиту. Ветер завывал в кратере, поднимая тучи пыли. Пыль оседала на плечах, на лицах, на оружии. Оседала на губах — горькая, сухая, как пепел.

Ами посмотрела на Эльвана. Пыль покрыла его чёрные волосы, сделав их седыми. Он выглядел старше. Или это просто казалось?

Он кивнул.

Они двинулись к темнеющему провалу — входу в тоннели, которые сканеры обнаружили под поверхностью. Провал был чёрным — не просто тёмным, а абсолютно, пугающе чёрным. Свет не проникал туда. Звук не выходил.

Внутри ждала темнота.

И неизвестность.

Вход в тоннель был чёрным — не просто тёмным, а абсолютно, пугающе чёрным. Свет от фонарей, которые Ами и Эльван закрепили на плечах, упирался в эту тьму и не мог пробить её дальше чем на несколько шагов. Будто сама темнота здесь была живой — плотной, вязкой, сопротивляющейся.

Ами сделала первый шаг.

Пол под ногами оказался гладким — слишком гладким для естественной пещеры. Не камень, не лёд, а какой-то искусственный материал, холодный и скользкий, как стекло. Её ботинки издавали тихий, скрежещущий звук при каждом шаге, и этот звук разносился по тоннелю, многократно отражаясь от стен, превращаясь в призрачное эхо.

Эльван шёл следом. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, как будто он не спускался в подземелье врага, а прогуливался по парку. Но она знала — это маскировка. Его пульс был таким же частым, как у неё.

Тоннель тянулся долго. Слишком долго. Ами сбилась со счёта, сколько шагов они сделали — сто, двести, пятьсот. Стены были одинаковыми — гладкими, серыми, без единой трещины, без единой отметины. Казалось, что они идут по бесконечной трубе, которая ведёт в никуда.

— Сколько ещё? — спросил Эльван. Его голос, усиленный эхом, прозвучал гулко, как из бочки.

— Не знаю, — ответила Ами. — Сканеры не работают. Помехи.

Она посмотрела на браслет — экран мигал красным, показывая только помехи. Ни карты, ни координат, ни даже простого указателя направления. Они шли вслепую.

— Если это ловушка… — начал Эльван.

— Если это ловушка, мы уже в ней, — закончила Ами. — Так что не будем тратить время на «если».

Она ускорила шаг.

Гул вентиляции они услышали первым.

Сначала — едва уловимое жужжание, похожее на жужжание насекомого где-то далеко-далеко. Потом — громче, настойчивее. Ами остановилась, прислушиваясь. Звук шёл отовсюду и ниоткуда одновременно — отражался от стен, множился, наслаивался сам на себя.

— Система жизнеобеспечения, — сказал Эльван. — Значит, здесь есть воздух. И кто-то, кому он нужен.

— Или что-то, — поправила Ами.

Она двинулась дальше, и звук становился всё отчётливее. Теперь к нему добавился другой — низкий, ровный гул, похожий на работу мощных генераторов. Тоннель начал расширяться, потолок подниматься, и Ами поняла — они приближаются к чему-то большому.

Запах появился внезапно.

Металлический, острый, с привкусом озона — как после сильной грозы. Ами поморщилась. Этот запах въедался в ноздри, оседал на языке, вызывал лёгкое головокружение. Или это было не от запаха? Или поле всё ещё влияло на неё?

— Чувствуешь? — спросила она.

— Да, — Эльван поморщился. — Химия. И ещё что-то. Живое.

— Живое?

— Не знаю, как объяснить. — Он потёр переносицу. — Пахнет как… клетки. Рост. Деление. Как в лаборатории, где выращивают ткани.

Ами передёрнула плечами. Сравнение было точным, но от этого не менее противным.

Они вышли в огромный зал.

Ами не сразу поняла его размеры — свет фонарей был слишком слабым, чтобы охватить всё пространство. Но эхо подсказывало: потолок где-то высоко, далеко, стены — справа и слева на расстоянии десятков метров. Они стояли на узкой галерее, металлической, с перилами, а внизу — внизу было что-то ещё.

Ами подошла к краю, посветила вниз.

Ряды.

Бесконечные ряды коконов.

Они стояли ровными линиями, как солдаты на плацу — одинаковые, гладкие, полупрозрачные. Свет фонаря отражался от их поверхности, создавая причудливые блики. Внутри каждого кокона — темнота. И движение.

Ами всмотрелась.

Внутри были тела.

Не сформированные до конца — с недоразвитыми конечностями, с большими головами, с закрытыми глазами. Они не шевелились, но Ами видела — они дышали. Их груди поднимались и опускались в едином ритме, как будто все они были частью одного огромного организма.

— Что это? — прошептал Эльван. Он стоял рядом, тоже вглядываясь вниз.

— Клоны, — ответила Ами. Голос её звучал глухо. — Или зародыши. Я не знаю.

— Салергины?

— Не похожи. — Она покачала головой. — Слишком… человеческие.

Она посветила фонарём на ближайший кокон. Внутри — тело. Маленькое, хрупкое, с тонкими пальцами и закрытыми веками. Ребёнок. Или то, что должно было им стать.

Ами почувствовала, как внутри поднимается тошнота.

Они спустились вниз по лестнице — металлической, скрипучей, которая, казалось, вот-вот обрушится под их весом. Но она выдержала. И теперь они стояли среди коконов, и те возвышались над ними, как деревья в мёртвом лесу.

Ами подошла к одному из них. Положила ладонь на поверхность. Она была тёплой — почти горячей. И пульсировала. Слабо, едва ощутимо, но пульсировала. Как сердце. Как живое существо.

— Технология репликации, — сказала она. — Дед рассказывал. Питательная среда, кокон, зародыш из одной клетки.

— Но здесь не питательная среда, — Эльван указал на тёмную массу внутри. — Другая жидкость. Более плотная. И цвет…

— Искажённая форма, — закончила Ами. — Салергины изменили технологию. Сделали её своей.

Она отшагнула от кокона.

— Зачем им клоны? — спросил Эльван. — Солдаты? Рабы?*

— Не знаю. — Ами огляделась. — Но узнаем.

Она заметила в дальнем конце зала мерцание — экраны, пульты, оборудование. Лаборатория в полном смысле слова. Они направились туда, лавируя между рядами коконов. Тела внутри следили за ними — или только казалось?

Лаборатория была маленькой — по сравнению с залом, конечно. Несколько столов, заставленных приборами, голографический экран, консоль управления. В воздухе пахло озоном сильнее, и к нему добавился новый запах — горелой проводки или чего-то подобного.

Ами села за консоль. Пальцы забегали по сенсорным панелям. Система запросила пароль — она ввела код, который дал им Чар Кронтер. Подошёл. Экран засветился.

— Что там? — Эльван встал за её спиной.

— Данные, — ответила она. — Много данных.

Она листала файлы. Отчёты о производстве, графики роста, схемы распределения. Карты. Много карт. И тексты — длинные, детальные, написанные на языке, который она не понимала, но который переводчик превращал в слова.

— Они не просто готовятся к войне, — сказала она медленно, вчитываясь. — Они хотят заменить правящую элиту Империи.

— Заменить? — Эльван наклонился ближе. — Кем?

— Своими клонами. — Ами показала на экран. — Вот смотри. Модели: Император, его советники, командующие флотов. Даже Великий Друг Друид.

— Это безумие.

— Это план. — Она покачала головой. — Управляемые марионетки, которые будут служить им изнутри. Никто не узнает, никто не заподозрит. Клоны неотличимы от оригиналов.

Эльван молчал. Ами чувствовала его напряжение — оно было почти физическим, как удар током.

— Мы должны остановить их, — сказал он.

— Мы должны предупредить Империю, — поправила Ами. — Это не наша война.

— Теперь наша.

Она не стала спорить. Продолжила листать файлы.

На одной из карт она остановилась.

Планета. Не та, на которой они находились. Другая. Координаты — далеко отсюда, на другой стороне созвездия Лиры. Отмечена красным. С пометкой: «Центральный узел. Промышленное производство».

— Здесь, — сказала Ами, показывая Эльвану. — Ещё одна планета. Там выращивают клонов. В промышленных масштабах.

— Сколько их?

— Не указано. Но судя по объёмам поставок… тысячи. Десятки тысяч.

Эльван смотрел на карту. Его лицо было непроницаемым, но Ами видела — он запоминал координаты. Каждую цифру, каждую букву, каждую чёрточку.

— Ты собираешься туда лететь, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да.

— Один?

— Один. — Он посмотрел на неё. — Ты должна вернуться на Эллери. Передать данные Великому Друиду. Предупредить Империю.

— А ты?

— Я проверю эту планету. Узнаю, что там на самом деле.

Ами хотела возразить. Хотела сказать, что это опасно, что он не должен лететь один, что она не хочет его терять. Но не сказала. Потому что знала — он всё равно полетит. И потому что она сделала бы то же самое на его месте.

— Запомнил координаты? — спросила она.

— Запомнил.

— Тогда скачивай всё остальное. Чем больше данных мы привезём, тем лучше.

Эльван кивнул и принялся за работу. Ами смотрела на него — на его сосредоточенное лицо, на его быстрые пальцы, на его плечо, которое всё ещё болело, хотя он старался этого не показывать.

«Встретимся на Эллери», — подумала она. — «Ты обещал».

Но вслух ничего не сказала.

Закончив, они загрузили данные на кристалл-накопитель — маленькую прозрачную пластинку, которая могла хранить библиотеку. Ами спрятала её во внутренний карман комбинезона, туда, где билось сердце.

— Пора уходить, — сказал Эльван.

— Да. — Ами в последний раз оглядела зал. Ряды коконов, ряды тел. — Но сначала — уничтожим всё.

— Это привлечёт внимание.

— Мы уже привлекли внимание. — Она достала из кармана несколько капсул с взрывчаткой. — А так они хотя бы не смогут продолжить свои эксперименты.

Эльван не спорил. Он помог ей установить капсулы на несущие конструкции, запрограммировать детонаторы. Таймер — пятнадцать минут.

— Уходим, — сказал он, когда всё было готово.

Они побежали к выходу.

За спиной остались коконы, лаборатория, планета. Впереди — темнота тоннелей. И неизвестность.

Тоннель выплюнул их на поверхность неожиданно — как пробку из бутылки. Ами заморгала, привыкая к свету, хотя свет здесь был чужим: тусклым, желтоватым, каким-то больным. Планета не хотела их отпускать. Она обволакивала, давила, напоминала о себе каждым вздохом.

Они почти добежали до «Цветка Лотоса», когда Ами услышала шаги.

Она резко подняла руку, останавливая Эльвана. Тот замер, даже не спросив, в чём дело. Он уже научился читать её движения — иногда быстрее, чем она успевала произнести слова.

Шаги приближались. Тяжёлые. Размеренные. Несколько пар.

Ами огляделась. Кратер, в котором они спрятали корабль, был достаточно глубоким, чтобы скрыть их от посторонних глаз, но недостаточно большим, чтобы дать пространство для манёвра. Если патруль войдёт — они окажутся в ловушке.

— Сколько их? — шепнул Эльван.

— Четверо. Нет, пятеро. — Ами прислушалась к себе, к той странной вибрации внутри, которая возникала всегда, когда рядом была опасность. — Один впереди, остальные чуть сзади. Идут уверенно. Не прячутся.

— Они знают, что мы здесь.

— Возможно. Или просто патрулируют по графику. — Она достала бластер. — В любом случае, выбора у нас нет.

Эльван кивнул. Его собственное оружие уже было в руке — хищное, чёрное, без единого блика. Он держал его так, будто оно было продолжением его руки.

Первый появился из-за выступа скалы через несколько секунд.

Ами не успела рассмотреть его как следует — только смутный силуэт, громоздкий, неестественно широкий в плечах. Доспехи у салергинов были не такими, как у людей. Более гладкими. Более живыми. Они облегали тела, как вторая кожа, и казалось, что они дышат вместе с носителями.

Она выстрелила первой.

Синий луч бластера прорезал тусклый воздух. Патрульный рухнул, даже не вскрикнув. Его тело ударилось о каменистую поверхность, и Ами на секунду показалось, что она слышит, как трескаются кости под доспехами. Но она не стала проверять. Не было времени.

Остальные открыли ответный огонь.

Ами бросилась в сторону, укрываясь за крупным валуном. Эльван нырнул в противоположную сторону. Они делали это синхронно, как будто репетировали годами — она отвлекала огонь на себя, он заходил с фланга. Простая тактика. Но в этой простоте было нечто большее — доверие, которое не нуждается в словах.

Она чувствовала его. Всегда чувствовала.

Сила поднималась внутри неё медленно, как прилив. Ами не любила использовать её без крайней необходимости — слишком непредсказуемой она была, слишком опасной. Но сейчас был тот самый случай. Патрульных было пятеро, она и Эльван — двое. И счёт шёл на секунды.

Она выдохнула. Позволила Силе войти в руки.

Мир изменился. Краски стали ярче, звуки — чётче. Она видела каждую трещину на доспехах противников, каждое их движение, каждое прерывистое дыхание. Бластерный луч, летящий в неё, казался медленным — она могла бы увернуться, даже не напрягаясь.

Но она не стала уклоняться.

Она подняла руку, и луч ударил в её ладонь — и рассыпался тысячей искр, не причинив вреда.

Салергины на секунду замерли. И этой секунды хватило.

Эльван вышел из укрытия. Три выстрела — три тела упали на землю. Четвёртый попытался бежать, но Ами остановила его движением пальцев. Сила сжала горло врага, и он замер, повиснув в воздухе, хватая ртом воздух.

— Не надо, — сказал Эльван.

— Что?

— Не убивай его. — Он подошёл ближе. — Он может рассказать нам что-то полезное.

— Мы не говорим на их языке.

— Не мы. — Эльван достал из кармана маленькое устройство — анализатор речи. — Но это переведёт.

Ами опустила руку. Салергин рухнул на колени, судорожно вздыхая. Его лицо под шлемом было искажено страхом или ненавистью — Ами не могла разобрать, да и не хотела. Глаза у него были странными — слишком большими, слишком тёмными, без зрачков. Они смотрели сквозь неё, как будто она была пустым местом.

— Ты, — Эльван наклонился к нему. — Где остальные?

Анализатор зашипел, переводя слова на язык Империи. Салергин что-то ответил — гортанное, отрывистое, непонятное.

— Он говорит, что они все здесь, — сказал Эльван после паузы. — Что больше никого нет.

— Он врёт, — сказала Ами.

— Знаю. — Эльван выпрямился. — Но времени допрашивать его у нас нет.

Он выстрелил. Один раз. В упор.

Ами не отвернулась. Она смотрела, как тело падает на камни, как тёмная кровь растекается по серой пыли. Ей не было жаль. Не потому, что она стала жестокой. Просто она знала — если бы они поменялись местами, салергин не колебался бы ни секунды.

Посадочный отсек они нашли за следующим поворотом.

Он был небольшим — прямоугольная площадка, вырубленная прямо в скале, с низким потолком, на котором тускло мигали лампы. Здесь стояли корабли. Три. Или четыре — Ами сбилась со счёта, потому что её взгляд сразу приковался к ним.

Корабли салергинов были другими.

Не такими, как те, к которым она привыкла. Не гладкие и округлые, как «Цветок Лотоса». Не массивные и угловатые, как военные крейсеры Империи. Они были хищными. Обтекаемыми. Живыми.

Их корпуса имели странный, органический цвет — серо-зелёный с красноватыми прожилками, как мрамор. Они казались гладкими на расстоянии, но когда Ами подошла ближе, увидела — поверхность покрыта мельчайшими чешуйками, как кожа рептилии. Наверное, это была не просто защита, а что-то большее — часть системы маскировки или охлаждения.

Формы кораблей напоминали насекомых. Узкие вытянутые фюзеляжи, похожие на тела стрекоз. Тонкие, изогнутые крылья, которые складывались при посадке. И кабины — выпуклые, как глаза.

Ами смотрела на них, и внутри неё росло странное чувство. Не страх. Не отвращение. Любопытство. И предостережение одновременно.

— Заберём один, — сказал Эльван.

Ами повернулась к нему.

— Зачем?

— Мне нужен свой корабль, — ответил он просто. — Не казённый. Не тот, который могут отобрать в любой момент. Свой.

Она понимала. Сама когда-то мечтала о том же — о корабле, который будет принадлежать только ей, который не нужно возвращать после задания, который станет домом. У неё теперь был «Цветок Лотоса». У Эльвана не было ничего.

— Это опасно, — сказала она. — Корабль может быть заминирован. Или отслеживаться.

— Мы проверим.

— И если мы ошибёмся?

— Тогда нам будет несдобровать. — Он усмехнулся краешком губ. — Но мы не ошибёмся.

Он подошёл к ближайшему кораблю. Провёл рукой по корпусу — осторожно, как гладят дикое животное, которое может укусить в любую секунду.

— Кроме того, — добавил он, — такой трофей позволит Империи изучить технологии салергинов. Найти их слабые места.

Ами молчала. Она не могла возразить — он был прав. Империя ничего не знала о кораблях врага. Все образцы, которые попадали в руки учёных, были уничтожены в боях. А этот — целый. Не повреждённый. Живой.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но я проверю системы первым делом.

— Договорились.

Ами поднялась на борт.

Внутри корабль оказался тесным — ещё теснее, чем «Цветок Лотоса». Коридор был узким, потолок низким. Стены покрывала та же чешуйчатая ткань, что и снаружи, и она была тёплой на ощупь. Живой.

Она прошла в кабину. Кресло пилота — необычной формы, с высокими подлокотниками и глубокой посадкой. Перед ним — панель управления, но не та, к которой она привыкла. Ни кнопок, ни рычагов. Только гладкая поверхность, на которой пульсировали огни — зелёные, синие, красные.

Ами села в кресло.

Она ждала этого момента с той секунды, как увидела корабли салергинов. Ждала и боялась. Потому что чужая технология могла быть опасной. Потому что она не знала, как поведёт себя эта машина с чужим сознанием.

— Давай, — сказал Эльван, стоя на пороге кабины. — У нас мало времени.

Ами положила ладони на панель.

Система отозвалась не сразу. Сначала — только пульсация огней, быстрая, хаотичная. Потом — вибрация, прошедшая через весь корабль, от носа до хвоста, как будто он проснулся после долгого сна.

Потом — голос.

Не настоящий голос, а система оповещения, которая заговорила на языке салергинов — гортанном, резком, похожем на лай. Ами не понимала слов, но понимала смысл: корабль проверял, свой ли за штурвалом.

Она не была своей.

Она потянулась к системе глубже — сквозь панель, сквозь провода, сквозь программный код. Сила помогала ей, как помогала всегда, когда нужно было сделать невозможное. Она чувствовала, как перестраиваются связи, как блоки отключаются один за другим, как сопротивление сменяется подчинением.

— Есть контакт, — сказала она тихо.

Панель засветилась ровным зелёным светом. Система перешла на язык Империи.

— Готово, — Ами откинулась на спинку кресла. — Управление перехвачено.

— Маячки? — спросил Эльван. — Слежение?

— Подавлены. — Она проверила ещё раз, перебирая меню. — Не отключала — это было бы подозрительно. Просто… усыпила. Они увидят, что корабль на месте, но не смогут определить точные координаты.

Эльван кивнул. Он не улыбался — он вообще редко улыбался в последнее время. Но Ами увидела, как изменилось его лицо. Стало спокойнее. Свободнее.

— Теперь он твой, — сказала она, вставая. — Даже не знаю, поздравить или посочувствовать.

— И то и другое, — ответил он. — Позже, когда вернёмся.

Они вышли из корабля. Ами в последний раз оглядела посадочный отсек — низкий потолок, тусклые лампы, корабли, похожие на спящих насекомых.

— Пора уходить, — сказала она. — Скоро здесь будет жарко.

— Уходим, — согласился Эльван.

Они побежали к «Цветку Лотоса».

За спиной остались коконы с клонами, уничтоженный патруль, захваченный корабль. Отсчёт таймера приближался к нулю.

Ами не оглядывалась. Она знала — если оглянешься, неизбежно замедлишься. Если замедлишься — можешь не успеть.

А времени у них почти не осталось.

«Цветок Лотоса» принял их в свою тесную рубку, как старый друг, который заждался и уже начал волноваться. Огни на панели мигали в обычном ритме — зелёные, жёлтые, редкие красные. Системы работали штатно. Мимикрия отключилась, и теперь корабль снова был собой, а не куском серой скалы.

Ами села в кресло пилота, не спрашивая разрешения. Эльван занял своё место на полу, у переборки — кресла второго пилота здесь по-прежнему не было, и он уже привык сидеть так, поджав ноги и прислонившись спиной к холодной стене.

Они молчали.

Тишина в рубке была особенной. Не той, которая возникает, когда не о чем говорить. И не той, которая давит, напоминая о недосказанном. Другой. Той, что появляется между людьми, которые всё уже сказали друг другу без слов.

Ами запустила предстартовую проверку. Двигатели — зелёный свет. Системы жизнеобеспечения — в норме. Топливо — на семьдесят процентов, хватит, чтобы уйти далеко. Она действовала на автомате, потому что мысли были заняты другим.

— Сколько у нас времени? — спросил Эльван.

— До взрыва? — Ами взглянула на таймер. — Минут десять. Потом салергины узнают, что их лаборатории больше нет.

— А потом увидят, что пропал патруль.

— И корабль, — добавила она. — Не забудь про корабль.

Эльван кивнул. Он не выглядел испуганным или обеспокоенным. Спокойствие было его второй натурой, такой же естественной, как дыхание. Но Ами видела — его пальцы сжаты в кулаки, костяшки побелели.

— Нам нужно разделиться, — сказал он.

Не спросил. Не предложил. Констатировал факт.

Ами знала, что он прав. И всё равно внутри неё что-то сжалось — там, глубоко, куда она редко заглядывала, потому что боялась найти там то, с чем не сможет справиться.

— Да, — ответила она. — Ты полетишь на второй планете. Проверишь, что там происходит.*

— А ты вернёшься на Эллери. Передашь данные Великому Друиду.

— И предупрежу Империю.

— Да.

Они говорили коротко, рублено, как будто обсуждали очередное задание, а не расставание, которое могло стать последним. Ами ненавидела себя за эту деловитость, но не могла иначе. Если бы она позволила себе сказать то, что хотела, — всё развалилось бы на части.

— Как свяжешься со мной? — спросила она. — На том корабле нет привычного коммуникатора.

— Настрою, — ответил Эльван. — Или найду другой способ. Не в первый раз.

— А если не получится?

— Тогда я прилечу сам. — Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела то, что так старалась не замечать. — На Эллери. К тебе.

Ами отвела взгляд. Ей нужно было проверить навигатор. Или калибровку сканеров. Или что угодно, лишь бы не смотреть на него, не видеть этого странного, пугающего тепла, которое разливалось по груди.

— Таймер, — сказала она. — Семь минут.

— Успеем.

Они вышли из корабля. Холод планеты ударил в лицо, и Ами пожалела, что не взяла с собой термоплед — хотя бы на несколько секунд задержаться здесь, в этой серой, мёртвой тишине, где ничего не отвлекало.

Эльван шёл рядом. Их плечи почти касались. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. И свои шаги — слишком быстрые, слишком громкие.

— Не оглядывайся, — сказал он. — Когда поедешь. Не оглядывайся назад.

— Я знаю.

— И не жди меня дольше, чем нужно. Если я не вернусь через месяц — значит, не вернусь никогда.

Ами остановилась.

— Не говори так.

— Это правда.

— Я не хочу знать правду. — Она повернулась к нему. — Я хочу знать, что ты вернёшься. Что мы встретимся на Эллери. Что ты сдержишь слово.

Эльван молчал. Ветер поднимал пыль, и она оседала на его волосах, на плечах, на ресницах. Он выглядел усталым. Измученным. Но живым.

— Хорошо, — сказал он. — Я вернусь.

Он протянул руку и коснулся её плеча. Легко. Почти невесомо. Но Ами почувствовала это прикосновение каждой клеткой — как будто он оставил на её коже след, который никогда не исчезнет.

— Встретимся на Эллери, — сказал он.

— Встретимся, — ответила она.

Он убрал руку. Развернулся. Пошёл к захваченному кораблю — хищному, живому, пахнущему озоном и страхом. Не оглянулся.

Ами смотрела ему вслед. Стояла под холодным небом чужой планеты, чувствовала, как ветер треплет волосы, как пыль оседает на губах. Смотрела и не могла отвести взгляд.

Потом развернулась. И пошла к «Цветку Лотоса».

Не оглядываясь.

Через несколько минут «Цветок Лотоса» оторвался от земли. Двигатели взвыли, и серая поверхность планеты поплыла вниз, превращаясь в размытое пятно. Ами смотрела на экран, где захваченный корабль Эльвана — маленькая точка в чёрной пустоте — медленно удалялся в противоположную сторону.

Она не знала, что он чувствует сейчас. Не знала, боится ли он, надеется ли, ждёт ли чего-то. Но знала одно — он не оглянулся. Так же, как и она.

— Курс на Эллери, — сказала она вслух, хотя рядом никого не было. — Рассчитан. Подтверждён.

«Цветок Лотоса» нырнул в подпространство, и тишина стала оглушительной.

Ами сидела в кресле пилота, сжимая подлокотники, и смотрела в серую мглу за бортом. Рядом было пусто. Эльван увёл свой корабль в другую сторону. В другую неизвестность.

«Встретимся на Эллери,» — повторила она про себя. — «Ты обещал».

Она не плакала. Воины не плачут.

Но внутри неё что-то дрожало — маленькое, уязвимое, то, что она не показывала никому. Даже себе.

Подпространство вокруг «Цветка Лотоса» сжималось и разжималось в привычном ритме — серая мгла, которая не менялась никогда, сколько бы часов или дней ты ни провёл внутри. Ами сидела в кресле пилота, но не смотрела на экраны. Они и так всё показывали: курс проложен, двигатели работают, до Эллери — трое суток пути. Ничего интересного. Ничего, что требовало бы её внимания.

Тишина в рубке была оглушительной.

Она не замечала этого раньше — когда рядом сидел Эльван, когда его дыхание смешивалось с гулом двигателей, когда его молчание было таким же полноправным участником разговора, как и слова. Тогда тишина казалась уютной. Тёплой. Живой.

Теперь она стала пустой. Холодной. Чужой.

Ами потянулась к пульту, проверила показатели — в сотый раз за последние часы. Всё в норме. Никаких отклонений. Никаких сигналов. Только серая мгла за бортом и монотонный гул, который начинал раздражать.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Ей не спалось. Не потому, что она не хотела — организм требовал отдыха после всего, что случилось на планете. Просто сознание отказывалось отключаться. Что-то мешало.

Странное беспокойство.

Не физическое, не то, которое возникает, когда болит рана или когда мышцы ноют от перенапряжения. Другое. Глубинное. Оно поднималось изнутри, откуда-то из самой сердцевины, и расползалось по телу, как холодная вода по песку.

Ами открыла глаза. Посмотрела на пульт.

Сканеры показывали чистый сектор. Ни кораблей, ни аномалий, ни даже обломков. Спокойно. Пусто. Безопасно.

«Слишком легко, — подумала она. — Слишком быстро мы нашли базу. Слишком просто оттуда ушли».

Она вспомнила, как они шли по тоннелям — и не встретили ни одного патруля до самого выхода. Как нашли лабораторию — будто её специально оставили открытой. Как скачали данные — без помех, без блокировки, без погони.

Словно их ждали.

Словно им позволили взять то, за чем они пришли.

«Не нравится мне это», — подумала Ами. — «Слишком хорошо, чтобы быть правдой».

Она потянулась к пульту, чтобы проверить сканеры ещё раз, но в этот момент «Цветок Лотоса» вздрогнул — мягко, предупреждающе. Система оповещения замигала жёлтым светом.

— Выход из подпространства через три минуты, — сообщил автоматический голос. — Приготовьтесь к манёвру.

Ами выпрямилась в кресле, взялась за штурвал. Сердце забилось быстрее — не от страха, от предчувствия. Оно не обманывало её никогда.

Три минуты. Сто восемьдесят секунд. Она смотрела на таймер, и каждый миг тянулся бесконечно.

Сто пятьдесят.

Сто двадцать.

Девяносто.

«Всё будет хорошо, — сказала она себе. — Ты просто устала. Просто перенервничала. Никто тебя не ждёт. Никто не знает, что ты здесь».

Шестьдесят.

Тридцать.

Десять.

Пять.

— Выход, — сказал голос.

«Цветок Лотоса» вынырнул из серой мглы, и реальность обрушилась на Ами всей своей тяжестью.

Звёзды за бортом зажглись — яркие, холодные, красивые. Ами успела подумать, что они похожи на те, что были над Эллери в день её выпуска. Такие же живые. Такие же манящие.

А потом заорали сканеры.

Красный свет залил рубку. Сигнал тревоги — резкий, прерывистый — врезался в уши, заставляя сжать зубы. Ами перевела взгляд на экран.

Точки.

Много точек.

Она попыталась сосчитать их, но сбилась на восьмой. Десять? Двенадцать? Они заполняли экран, как стая хищных рыб, окруживших добычу.

Корабли салергинов.

Они не патрулировали. Они не летели по своим делам. Они стояли на месте — неподвижно, ровным строем, перекрывая все пути к отступлению.

Они ждали.

Ами вцепилась в штурвал. Пальцы побелели, свело судорогой.

«Засада».

Она не успела испугаться. Не успела ужаснуться. Время сжалось, превратилось в точку, и в этой точке было только одно — действие.

— Уходим в подпространство! — она ударила по панели, активируя двигатели.

Система ответила красным миганием. Блокировка. Кто-то — или что-то — создавал поле, которое не позволяло кораблю нырнуть обратно в серую мглу.

— Чёрт! — прошипела Ами.

Она переключилась на связь. Набрала код Эльвана — тот самый, который они настроили перед расставанием. Тишина. Помехи. Только шипение и треск, в котором невозможно было разобрать ни слова.

— Лив! — крикнула она. — Лив, ты меня слышишь?

Ничего.

Она попробовала другой канал. Третий. Четвёртый.

Бесполезно.

«Они глушат связь. Глушат подпространство. Глушат всё».

Ами подняла глаза на экран.

Корабли салергинов начали движение. Медленно. Плавно. Как хищники, которые не торопятся, потому что знают — добыча никуда не денется.

— Ну уж нет, — сказала она, сжимая штурвал. — Так просто я не сдамся.

«Цветок Лотоса» рванул вперёд.

Она уходила вниз, под строй кораблей, надеясь проскочить между ними. Первый снаряд прошёл мимо — взорвался где-то позади, осветив корму оранжевой вспышкой. Второй — задел крыло, «Цветок» тряхнуло, замигала красная лампочка на панели.

— Держись, — прошептала Ами, хотя держаться было некому.

Она влетела в узкий коридор между двумя кораблями салергинов. Те попытались сомкнуться, но она проскочила — в последний момент, когда, казалось, уже всё потеряно.

— Есть! — выдохнула она.

Но радость была недолгой.

Впереди показались новые корабли. И сзади — тоже. Они окружили её плотным кольцом, и в этом кольце не было ни одного просвета.

Ами смотрела на экран, и холод полз по позвоночнику, сжимал сердце, перехватывал дыхание.

«Их слишком много, — поняла она. — Я не выдержу».

Но она не собиралась сдаваться.

Она взяла штурвал крепче. Выдохнула. И пошла вперёд — прямо на врага, туда, где звёзды горели ярче всего, и где, возможно, её ждала смерть.

Или спасение.

Она не знала. Но знала одно — она будет биться до конца.

Потому что она — Воин.

Потому что она — Аммелина Корлан.

Потому что за её спиной был Эллери. И Эльван.

И она должна была вернуться.

Бой начался и не кончался.

Ами потеряла счёт времени. Секунды растягивались в часы, часы сжимались в удары сердца, а удары сердца — в выстрелы, в манёвры, в звон падающих щитов и шипение перегруженных систем. Рубашка прилипла к спине — мокрая, холодная, не то от пота, не то от страха, который она запрещала себе чувствовать. Губы пересохли, во рту появился привкус металла. Кровь? Или просто усталость? Она не знала.

«Цветок Лотоса» танцевал в чёрной пустоте, как безумный, как одержимый, как тот, кто знает, что от этого танца зависит жизнь. Каждый манёвр отдавался в теле — резкий рывок влево, уход вниз, переворот через крыло. Ами чувствовала корабль каждой клеткой, как продолжение себя, как часть своего тела, которое болит и истекает кровью, но продолжает сражаться.

Она сбила первый корабль на третьей минуте.

Снаряд попал в двигатель салергинского истребителя, и тот взорвался огненным цветком — красиво, страшно, неестественно для этого холодного, безмолвного места. Алая вспышка на мгновение осветила рубку, отразилась в экранах, в стекле шлема, в её расширенных зрачках. Ами не смотрела на взрыв. Она уже уходила вниз, пропуская над собой очередь, которая прошила бы рубку, если бы она замешкалась на секунду. Снаряды пронеслись в сантиметре от корпуса, оставив на броне чёрные полосы — шрамы, которые будут напоминать об этом дне, если она выживет.

Второй корабль она подбила, когда тот заходил слева. Удачный выстрел — в крыло, в сочленение, туда, где броня тоньше, туда, где даже их живые, дышащие корабли не могли защитить себя. Корабль закружился на месте, теряя управление, его корпус разваливался на части, как старый, прогнивший фрукт. Он врезался в своего же товарища, и два взрыва слились в один — оглушительный, ослепительный. Ами стиснула зубы и не позволила себе порадоваться. Радость убивает быстрее, чем пуля. Она расслабляет. Она заставляет думать, что победа уже близка. А победа была ещё очень далеко.

Третий ушёл в сторону. Повреждённый, но живой. Он не вернулся в бой, но Ами знала — это ненадолго. Скоро подойдут другие. Или этот передаст координаты, и тогда — тогда будет ещё хуже. Она проводила его взглядом, провожая до тех пор, пока точка на радаре не исчезла. Сбежал. Доложит. Приведёт остальных. У неё было несколько минут, может быть, десять, если повезёт.

Она посмотрела на экран, где роились точки вражеских кораблей. Их всё ещё было много. Слишком много.

Восемь. Десять. Двенадцать. Она сбилась со счёта после пятнадцатого раза, когда пересчитывала их в голове. Круги перед глазами мешали сосредоточиться — маленькие, чёрные, пульсирующие. Усталость. Или кислородное голодание. Системы жизнеобеспечения работали на пределе, и воздух в рубке становился спёртым, тяжёлым, с горьковатым привкусом, который появляется, когда фильтры перестают справляться.

«Цветок Лотоса» дрожал от перегрузок. Двигатели выли на грани возможного, их гул превратился в сплошной, невыносимый вой, который проникал сквозь шлем, сквозь беруши, сквозь саму плоть. Системы жизнеобеспечения мигали жёлтым, предупреждая: ещё немного — и они отключатся. На панели загорелись красные лампочки одна за другой, как маленькие глаза, которые смотрели на Ами с укором. «Ты убиваешь нас», — говорили они. «Ты убиваешь корабль».

Ами не обращала внимания. Она вела «Цветок» так, как учили — как не учат в Академии, потому что этому нельзя научить. Этому можно только научиться. В бою. В крови. В страхе, который ты преодолеваешь снова и снова, пока он не перестаёт быть страхом и становится просто частью тебя.

Она уходила влево, вправо, вверх, вниз. Снаряды проносились мимо, иногда слишком близко, иногда — впритирку. Один оставил длинную борозду на корпусе — Ами услышала скрежет металла, визг, от которого закладывает уши, и почувствовала, как корабль вздрогнул, как раненое животное, в которое вонзили нож. Не смертельно. Но больно. На панели замигала новая лампочка — повреждение корпуса в секторе семь. Не критично. Пока.

«Держись», — прошептала она «Цветку». — «Держись, пожалуйста».

Корабль не ответил. Корабли не умеют отвечать. Но ей показалось, что он слышит. Ей показалось, что вибрация двигателей стала чуть ровнее, чуть увереннее. Или это просто надежда играла с ней?

Удар пришёл неожиданно.

Один из салергинских истребителей зашёл с тыла — туда, где «Цветок» был беззащитен. Ами не успела увернуться. Она слишком поздно увидела его на радаре — чёрную точку, которая вынырнула из мёртвой зоны и уже через секунду открыла огонь. Она попыталась уйти вверх, но двигатели не успели набрать мощность. Снаряд попал в корму, в то место, где броня была тоньше всего. В двигатель.

Рубку залил красный свет аварийной сигнализации — пульсирующий, невыносимый, похожий на крик. Сирена завыла на одной ноте, пронзительной, как лезвие. Ами зажмурилась на секунду, но красный свет проникал сквозь закрытые веки, пульсировал в такт сердцу, которое колотилось где-то в горле.

Корабль потерял управление.

Ами рванула штурвал на себя — бесполезно. «Цветок» не слушался. Он дрейфовал, медленно вращаясь вокруг своей оси, как подбитая птица, которая не может взлететь. Звёзды за бортом плыли перед глазами — красивые, холодные, равнодушные. Они не спрашивали, нужна ли ей помощь. Они просто смотрели, как она умирает.

Она успела подумать: «Не здесь. Не сейчас».

Второй снаряд прилетел через несколько секунд. Или через минуту. Или через вечность. Ами не знала. Время распалось на осколки, и каждый осколок был полон боли, страха и отчаянной, бессмысленной надежды.

Снаряд вошёл в рубку — пробил броню, как бумагу, как тонкую ткань, которая не может защитить от холода. Ами услышала звук — противный, визгливый, похожий на треск разрываемой материи. А потом — взрыв. Короткий, резкий, как удар молнии.

Её бросило вперёд, ударило о пульт. Ребра коснулись острого края панели, и она почувствовала, как что-то хрустнуло внутри. Потом отбросило назад, в кресло — спинка ударила по позвоночнику, выбив воздух из лёгких.

Экраны погасли. Все. Разом. Как будто кто-то задул свечи на праздничном торте, оставив только темноту и холод.

Панель заискрила — электрические разряды пробегали по сенсорным кнопкам, шипели, трещали, пахли озоном и горелой проводкой. Запах был острым, противным, он смешивался с чем-то ещё. С металлом. С гарью. С кровью.

Ами не сразу поняла, что это её кровь.

Не сразу ощутила жар в боку — сначала там было только онемение, чужое, не своё, как будто это тело принадлежало не ей. Потом пришла боль. Не острая, а какая-то глубокая, пульсирующая, которая росла с каждой секундой, заполняла живот, поднималась к груди, спускалась к ногам. Она попыталась встать — и не смогла. Ноги не держали, руки тряслись, а перед глазами всё плыло, как под водой.

Что-то жгло в боку. Острое. Горячее. Невыносимое.

Она опустила глаза.

Осколок.

Металлический, неровный, с рваными краями, блестящий в тусклом свете аварийных ламп. Он торчал из-под рёбер — там, где тело было самым уязвимым, там, где не было брони, не было защиты, где даже тонкая ткань комбинезона казалась доспехами, которые не спасли. Кровь вокруг осколка была тёмной — почти чёрной — и она растекалась по животу, по бёдрам, по сиденью кресла, впитывалась в ткань, делала её тяжёлой, липкой, чужой.

Ами смотрела на осколок и не верила своим глазам.

«Этого не может быть», — подумала она. — «Я не могу умереть. Не сейчас».

Кровь текла быстро. Слишком быстро. Она зажимала рану рукой, но пальцы становились скользкими, и осколок не двигался — застрял глубоко, перекрывая артерию или ещё что-то важное. Каждый вздох отдавался болью, каждый удар сердца выталкивал новую порцию крови наружу, и Ами чувствовала, как жизнь уходит из неё капля за каплей.

Она не была хирургом себе. Она была хирургом для других, но не для себя. Пальцы, которые уверенно держали скальпель, сейчас бессильно скользили по окровавленной ткани, не в силах остановить то, что уже нельзя было остановить.

«Интересно, — мелькнула странная, почти спокойная мысль, — дед чувствует это сейчас? Он говорил, что Воины чувствуют друг друга на расстоянии. Чувствует ли он, что я умираю?»

Она подумала о нём — о Великом Друиде Саркскрине, который вырастил её, который научил её сражаться и верить в себя. О его седых волосах и мудрых глазах. О его спокойном голосе, который всегда говорил правду, даже когда эта правда ранила.

Она подумала об Эльване.

«Лив», — прошептала она. — «Лив, прости».

Он не слышал.

Системы связи молчали — мёртвые, разбитые, бесполезные. Ами не знала, где он сейчас. На пути к той планете? Уже там? Или его тоже ждала засада? Или он уже был мёртв, и она не успела попрощаться?

«Нет, — отогнала она эту мысль. — Он жив. Я чувствую. Он жив».

Корабли салергинов уходили.

Один за другим они разворачивались и исчезали в подпространстве, оставляя «Цветок Лотоса» дрейфовать в открытом космосе. Красные огни на их корпусах мерцали в последний раз похоронным салютом, и Ами смотрела на них мутными, затухающими глазами. Они сделали своё дело. Они выполнили задание. Она была приманкой? Или случайной жертвой? Или они просто ждали, когда кто-то выйдет с базы, чтобы уничтожить свидетеля?

Ответа не было. Да и не нужен он был теперь.

Ами осталась одна.

Она лежала в кресле, прижимая руку к боку, и смотрела в потолок — там, где один из экранов всё ещё пытался работать, показывая помехи, обрывки сигналов, что-то неразборчивое. Белые точки бегали по чёрному полю, как муравьи в муравейнике. Сознание ускользало — как вода сквозь пальцы, как песок в песочных часах, которые перевернули, и песок сыпался, сыпался, сыпался…

«Не засыпай, — приказала она себе. — Не закрывай глаза. Если заснёшь — не проснёшься».

Но веки тяжелели с каждой секундой. Они были свинцовыми, неподъёмными, и она не могла с ними справиться. Всё тело стало чужим, тяжёлым, непослушным. Она не чувствовала ног. Не чувствовала рук. Только боль в боку, и та постепенно затихала, превращалась во что-то далёкое, неважное, почти приятное.

Кровь больше не текла — или текла, но Ами уже не чувствовала. Пальцы, которыми она зажимала рану, застыли в одном положении, примёрзли к ткани, спеклись с ней. Она смотрела на свою руку и не понимала, почему она такая бледная. И почему ногти посинели.

«Это конец», — поняла она с удивительным спокойствием. — «Настоящий конец».

Она почти провалилась в темноту — в ту сладкую, манящую темноту, где нет боли, нет страха, нет одиночества, — когда экран связи мигнул.

Зелёный огонёк. Маленький, живой, пульсирующий в такт сердцу.

Вызов.

Ами узнала этот код. Она знала его наизусть — как своё имя, как дату рождения, как каждый шрам на своём теле. Код Эльвана.

Он пробился сквозь помехи. Сквозь блокировки. Сквозь всё, что салергины поставили между ними. Он звал её.

Сердце дёрнулось в последний раз — сильно, отчаянно, как птица, бьющаяся о прутья клетки. Пальцы шевельнулись — сами, без команды, без надежды, на одном упрямстве. Ами потянулась к панели. Экран связи мигал в метре от неё. Всего метр. Она проползала такие расстояния в сотню раз длиннее, когда была здорова. Когда могла двигаться.

Она вытянула руку. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. До кнопки оставалось всего несколько сантиметров — пять, три, один.

Она не достала.

Рука упала, как подбитое крыло. Пальцы бессильно скользнули по гладкой поверхности панели, не найдя опоры. Экран связи мигнул в последний раз — коротко, прощально — и погас.

Темнота сомкнулась над ней, как волна, как снег, как забвение. Она была тёплой. Она была ласковой. Она обещала покой, которого Ами не знала никогда в своей жизни.

«Прости, — успела подумать она. — Я не смогла. Я не успела. Прости, дед. Прости, Лив. Прости…»

Последнее слово застряло в горле, не вылетев. Ами не знала, прощает ли она себя или просит прощения у тех, кого оставляла. Может быть, и то, и другое. Может быть, ничего.

А потом ничего не стало.

Ни боли. Ни холода. Ни красных лампочек, мигающих в темноте. Ни зелёного огонька вызова, который она не успела принять.

Ничего.

«Цветок Лотоса» дрейфовал в открытом космосе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Звёзды за бортом сменяли друг друга — холодные, равнодушные, вечные. Им не было дела до маленького корабля, до безжизненного тела в рубке, до крошечной искры сознания, которая только что угасла в бескрайней пустоте.

Корабли салергинов давно ушли. Они получили то, за чем пришли, — или то, что им было нужно. Ами не знала. И уже не узнает никогда.

Она лежала в кресле, запрокинув голову, и стекла шлема отражали свет далёких звёзд. Если бы кто-то мог увидеть её сейчас, он подумал бы, что она спит — просто спит, утомлённая долгим боем, убаюканная гулом двигателей, которые давно замолчали.

Но она не спала.

И не проснётся.

Темнота.

Корабль салергинов нёсся сквозь подпространство, и Эльван ненавидел каждый сантиметр его тесной, пульсирующей рубки.

Он не привык к этой технике — к живым стенам, которые дышали в такт его собственному дыханию, к панелям, которые реагировали не на нажатия, а на мысли, к тусклому красноватому свету, который давил на глаза, напоминая, что он находится внутри машины врага. Чужой. Неправильной. Опасной.

Но выбора не было. Свой корабль он оставил на станции «Гнилое Ухо» — тот был слишком повреждён, чтобы лететь дальше, и Эльван надеялся вернуться за ним позже. Если вернётся.

Последние часы превратились в бесконечную череду манёвров, уклонений и коротких перестрелок. Патруль салергинов обнаружил его, когда он вышел из подпространства для сверки курса — три истребителя, хищных, быстрых, с живыми обводами, напоминающими насекомых. Эльван сбил одного, повредил второго, третий ушёл за подкреплением. Но и сам он пострадал — двигатели работали с перебоями, системы жизнеобеспечения мигали жёлтым, в рубке пахло озоном и горелой изоляцией.

Теперь он прятался среди обломков старой космической станции.

Она висела на границе сектора — огромная, изломанная, когда-то бывшая форпостом Империи, а теперь превратившаяся в кладбище. Обломки кружились в медленном, гравитационном танце, сталкивались, разлетались, снова сходились. Эльван вжал свой корабль в тень самого крупного фрагмента — бывшего командного отсека, наверное, — и замер.

Двигатели он заглушил. Системы перевёл в пассивный режим. Даже дыхание старался сделать тише, хотя знал — это не имело значения. Корабль салергинов не выдавал себя шумом. Он выдавал себя теплом. Жизнью. Тем, что внутри него был живой пилот.

Эльван смотрел на экран, где пульсировали точки приближающихся истребителей. Четыре. Нет, пять. Они прочёсывали сектор, медленно, методично, как охотники, которые знают, что дичь не может уйти далеко.

«Если не уйду в подпространство в ближайшие минуты, — подумал он, — настигнут».

Но уйти в подпространство означало выдать своё местоположение. Двигатели при разгоне создавали тепловой всплеск, который нельзя было скрыть. И тогда они набросятся — все пятеро, а следом, возможно, и другие.

Он сжал челюсть. Пальцы впились в подлокотники кресла — не своего, чужого, неудобного, которое не было создано для человеческого тела.

«Ещё немного, — сказал он себе. — Ещё немного, и они уйдут».

Но они не уходили.

Сигнал связи пришёл неожиданно.

Эльван не ждал вызовов. Никто не знал, где он находится, никто не мог пробить помехи, которые создавали обломки станции. И всё же экран мигнул — сначала белым шумом, потом полосами, потом…

— …ван… ты… меня… — голос прорывался сквозь треск и шипение, как голос тонущего, который борется за воздух. — …льван…

Он узнал этот голос. Чар Кронтер. Следователь. Тот, кто расследовал смерть Софии и Танта. Тот, кто помог им с данными о салергинах. Тот, кто…

— Слышу, — отозвался Эльван, хотя не был уверен, что его услышат. — Чар, что случилось?

Помехи усилились. Голос Чара тонул в них, выныривал, снова тонул.

— Ами… — прорвалось сквозь треск. — …засада…

Сердце Эльвана пропустило удар.

— Что с Ами?!

— …умирает… — Голос Чара сорвался, стал глухим, почти неразборчивым. — …координаты… сбрасываю… помоги…

Эльван вскочил с кресла. Экран связи мигнул в последний раз, и на навигационной карте загорелась красная точка — координаты «Цветка Лотоса». А потом связь оборвалась. Насовсем. Только шипение и белый шум.

— Чар! — крикнул он. — Чар, ответь!

Тишина.

Эльван стоял посреди рубки, сжимая кулаки, и чувствовал, как время растекается вокруг него, как патока, — медленно, тягуче, невыносимо.

«Она умирает», — стучало в голове. — «Ами умирает».

Он думал, что знает, что такое страх. Он боялся в камере на «Гнилом Ухе», когда не знал, выберется ли. Он боялся в бою, когда пули пролетали в сантиметре от виска. Он боялся за себя — за свою жизнь, за свою свободу.

Но сейчас он испугался по-настоящему. Впервые в жизни. Потому что боялся не за себя.

Он посмотрел на экран. Точки истребителей приближались — ещё немного, и они возьмут его в клещи. Посмотрел на карту. Координаты «Цветка» — в другой стороне, далеко отсюда. Несколько часов лета, если идти на максимальной скорости. Если не уклоняться. Если не прятаться.

«Если я сейчас уйду в подпространство, — понял он, — они увидят. Они пойдут за мной. Они догонят. И тогда мы оба умрём — и я, и Ами».

Но если он не уйдёт…

Эльван не стал додумывать.

Он сел в кресло, взялся за штурвал. Двигатели завыли, набирая мощность. Системы замигали красным — перегрузка, опасность, невозможность маневра. Он не обратил внимания.

Он рванул корабль вперёд — из тени обломков, на открытое пространство, прямо навстречу истребителям. Те заметили его сразу. Перестроились. Открыли огонь.

Снаряды пронеслись мимо — один, второй, третий. Эльван уходил вверх, вниз, в сторону, не сбавляя скорости. Он не маневрировал для боя. Он маневрировал для ухода. Ему нужно было просто прорваться.

«Оставьте меня, — сквозь зубы, мысленно приказал он, уворачиваясь от очередной очереди. — Оставьте меня, чёрт вас возьми. Я не ваш. Мне нужно к ней».

Первый истребитель взорвался, задев его собственный выстрел — Эльван даже не заметил, когда нажал на спуск. Второй отстал, повреждённый. Третий, четвёртый, пятый — преследовали, не отставая, но он уходил всё дальше. Дальше от станции. Дальше от погони. Ближе к подпространству.

«Ещё немного, — подумал он. — Ещё немного».

Двигатели взвыли на пределе. Панель заискрила. Запах горелой проводки стал невыносимым.

«Ещё немного».

Корабль нырнул в подпространство, и истребители остались позади.

Серая мгла сомкнулась вокруг, и Эльван позволил себе выдохнуть.

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как дрожат руки — не от страха, от напряжения, которое наконец-то отпустило. Плечо — то самое, раненое, — ныло, давая о себе знать. По лицу текла кровь — мелкий осколок рассек скулу, когда снаряд разорвался рядом с рубкой. Он вытер её тыльной стороной ладони, даже не взглянув.

Координаты «Цветка Лотоса» горели на навигационной карте — красная точка, пульсирующая в такт его сердцу.

«Держись, Ами, — мысленно попросил он, хотя не знал, слышит ли она. Не знал, есть ли ей ещё что слышать. — Держись. Я лечу к тебе».

Корабль нёсся сквозь подпространство, и Эльван смотрел на карту, не отрываясь.

Он бросил задание. Бросил погоню. Бросил всё, ради чего летел сюда.

Но он не жалел.

Потому что Ами была важнее. И он должен был успеть.

Подпространство выпустило его через несколько часов, которые растянулись в вечность.

Эльван вынырнул из серой мглы на окраине сектора, где координаты «Цветка Лотоса» обещали найти его — и замер. Экран навигатора мигал красным, показывая обломки. Много обломков. Они дрейфовали в чёрной пустоте, медленно вращаясь, сталкиваясь, разлетаясь — остатки того, что когда-то было кораблями салергинов. Истребители, которые Ами сбила в последнем бою. Их было много — слишком много для одного человека, даже для Воина.

Эльван смотрел на обломки, и внутри него росло холодное, липкое чувство, которое он отказывался называть страхом.

«Она справилась, — сказал он себе. — Она сильная. Она Воин. Она не могла умереть».

Но обломки молчали. И «Цветок Лотоса» молчал.

Эльван нашёл его через несколько минут — маленький, израненный корабль дрейфовал в стороне от основной массы обломков, медленно вращаясь вокруг своей оси. Корпус был пробит в нескольких местах, двигатели погасли, рубка — та, которую он так хорошо знал — зияла чёрной рваной дырой. Стекло экранов разбито, внутренности корабля виднелись сквозь пробоины, как рёбра мёртвого животного.

«Цветок» не отвечал на вызовы. Не подавал признаков жизни.

Эльван подвёл свой корабль ближе, насколько это было возможно. Повреждённый корпус «Цветка» не позволял нормальную стыковку — переходной шлюз его собственного корабля с трудом герметизировался, притираясь к неровной поверхности. Система пискнула, замигала жёлтым, потом загорелась зелёным. Есть контакт.

Он надел скафандр — на всякий случай, хотя воздух в рубке «Цветка» мог ещё оставаться. Взял аптечку. Фонарь. И шагнул в шлюз.

Внутри «Цветка» было темно.

Не той темнотой, которая бывает, когда гаснет свет, а другой — плотной, вязкой, пропитанной запахами. Крови, горелой проводки, страха. Эльван включил фонарь, и луч выхватил из темноты стены, покрытые копотью, пульт, который искрил и потрескивал остатками энергии, кресло пилота…

Ами.

Она сидела в кресле, откинув голову назад, и её лицо было белым — не бледным, а белым, как бумага, как мел, как снег на вершинах гор, которые он видел только на голографических картах. Глаза закрыты. Губы посинели. Рука прижата к боку, пальцы застыли в спекшейся крови, которая уже не текла — засохла, превратилась в чёрную корку.

Осколок торчал из-под рёбер.

Металлический, неровный, с рваными краями. Он вошёл глубоко — так глубоко, что Эльван не мог понять, как она вообще дожила до того момента, как они расстались. Наверное, не дожила. Наверное, она умерла сразу, а всё остальное — её попытки держаться, её движение к панели связи, её последняя мысль — было просто агонией тела, которое не хотело сдаваться.

«Она умерла, — понял Эльван. — Она мертва».

Он подошёл ближе. Коснулся её шеи пальцами — холодная, никакого пульса. Коснулся запястья — то же самое. Поднёс зеркальце к губам — ни намёка на дыхание.

Сердце ухнуло вниз, как камень, брошенный в пропасть. В горле встал ком, и Эльван с трудом сглотнул, чтобы не задохнуться.

Он не мог смотреть на неё такую. Не мог смотреть на осколок, на кровь, на эту чудовищную рану, которая оборвала её жизнь. Но он и не мог отвести взгляд. Потому что если он отвернётся, если он позволит себе хотя бы на секунду отступить, то сломается. А сломаться сейчас было нельзя.

«Есть шанс, — сказал он себе, хватаясь за соломинку. — Она говорила. Она показывала».

Он опустился на колени рядом с креслом. Руки дрожали, когда он заставил себя отодвинуть край её комбинезона — там, где сердце. Внутренний карман. Она всегда хранила там самое важное.

Его пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное, тяжёлое. Он вытащил чёрную матовую полусферу в жёлтом ободке. Хронос. Тот самый, который Великий Друид передал Ами через Императора. Тот, который способен удерживать душу.

Эльван зажал его в кулаке. Полусфера лежала на ладони — холодная, тяжёлая, пульсирующая. Он чувствовал это каждой клеткой — ровную, слабую вибрацию, которая шла от артефакта, проникала сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости.

«Она ещё здесь, — понял он. — Её душа ещё не ушла».

Надежда, холодная и острая, как лезвие ножа, полоснула по сердцу.

«Репликатор, — застучало в голове. — Нужен репликатор. Нужно новое тело».

Он лихорадочно прокрутил в уме всё, что знал. На его корабле-трофее репликатора не было — салергины не возят такое оборудование с собой, оно слишком громоздкое, слишком капризное, требует специальных условий. На «Цветке Лотоса» — тем более. Это разведывательный катер, а не медицинский центр.

«Куда лететь? — спросил он себя. — Эллери? Слишком далеко. Не успеть. Душа не продержится столько времени в хроносе. Она рассеется, истает, исчезнет».

Он закрыл глаза, заставляя себя думать холодно и рационально.

Карта. Нужна карта. Он мысленно развернул её перед собой — все планеты, все станции, все базы Империи в этом секторе. Горга? Слишком далеко. Лилль? Ещё дальше. Эридан? Бессмысленно — там нет оборудования.

Сллодд.

Эльван открыл глаза.

Сллодд. Планета, которой управляет принцесса Леокадия, сводная сестра Императора. Ами рассказывала о ней — как они с подругами летали туда в отпуск, как гуляли по садам, как восхищались красотой. Но главное — на Сллодде была развитая медицина. Принцесса Леокадия славилась тем, что превратила свою планету в центр передовых технологий. Если где-то в этом секторе и есть репликатор, то именно там.

Эльван сверил координаты. До Сллодда — меньше суток лета. До Эллери — почти трое. Разница колоссальная.

«Леокадия, — подумал он. — Я должен убедить её помочь. Должен. Если откажет…»

Он не додумал. Отказать не имела права. Ами — её родственница. Императорская кровь. Воин. Они не бросят своих.

Он поднялся, чувствуя, как затекли колени. Посмотрел на Ами — бледную, мёртвую, чужую в этом неестественном спокойствии.

«Я вернусь за тобой, — мысленно пообещал он. — Я заберу тебя. Только дай мне время».

Он вышел из рубки «Цветка», перешёл в свой корабль. Потом вернулся с тросами. Стыковка была ненадёжной — если он попытается взять «Цветок» на буксир, корпуса могут не выдержать. Но выбора не было.

Эльван закрепил тросы, проверил соединения. Система пискнула — всё держится. Пока.

Он вернулся в рубку своего корабля, сел в кресло. Взялся за штурвал. Двигатели завыли, набирая мощность.

Перед выходом в подпространство он посмотрел на сканеры. «Цветок» — на буксире, идёт ровно. Хронос — на поясе, в специальном креплении, пульсирует слабо, но ровно.

«Держись, — повторил он мысленно. — Ещё немного. Я тебя вытащу».

Корабль нырнул в подпространство, и серая мгла сомкнулась вокруг, унося его к Сллодду — туда, где, он надеялся, Ами сможет родиться заново.

Подпространство выпустило его у границ Сллодда, и Эльван впервые за много часов позволил себе выдохнуть с облегчением — не полным, но хотя бы на четверть.

Планета принцессы Леокадии висела перед ним, как драгоценность в бархатной шкатулке. Бело-голубая, в разводах облаков, которые спускались к поверхности длинными лентами, она казалась живой и ухоженной — не то что мёртвые камни созвездия Лиры. Спутники сновали на орбите, отслеживая каждый корабль, каждый метеорит, каждую пылинку. Это был не просто космопорт. Это была крепость, замаскированная под райский сад.

Эльван запросил посадку. Диспетчер ответил не сразу — долгая, тягучая пауза, в течение которой он чувствовал, как сканеры прощупывают его корабль, изучают, оценивают угрозу.

— Салергинский корабль, — наконец произнёс голос — холодный, официальный, без ноток дружелюбия. — Назовите цель визита.

— Медицинская помощь, — ответил Эльван, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело. — На буксире — имперский разведывательный катер. Капитан тяжело ранена.

— Имя капитана?

— Аммелина ль эльн Корлан.

Снова пауза. На этот раз короче.

— Следуйте указанному курсу. При посадке вас встретят.

Эльван не спросил, кто именно «встретят». Он знал.

Посадочная площадка, которую ему назначили, находилась в стороне от основного космопорта — закованная в бетон полоса, окружённая высокими стенами. Вокруг не было ни других кораблей, ни грузовых контейнеров, ни даже дежурных техников. Только камеры наблюдения, которые смотрели на него со всех сторон.

Эльван посадил корабль, заглушил двигатели. На буксире «Цветок Лотоса» замер следом, его повреждённый корпус зиял пробоинами, как открытые раны.

Он не успел открыть шлюз — дверь распахнулась сама, и внутрь ворвались вооружённые люди в чёрной броне. Их лица скрывали шлемы с зеркальными забралами, но оружие не оставляло сомнений: они были готовы стрелять.

— Выходите медленно, — приказал один из них. — Руки за голову. Без резких движений.

Эльван подчинился.

Он вышел из корабля, подняв руки над головой. На посадочную площадку опустилась тишина — не та, которая бывает в открытом космосе, а та, которая возникает перед бурей. Ветер трепал его волосы, гнал по бетону пыль. Небо над Сллоддом было чистым, голубым, почти издевательски безмятежным.

— Обыскать, — приказал тот же голос.

Чьи-то грубые руки провели по его телу, проверяя карманы, крепления, швы. Нашли бластер — забрали. Нашли нож — забрали. Нашли хронос на поясе — замерли.

— Что это?

— Артефакт, — ответил Эльван. — Он принадлежит леди Корлан. Без него её душу не перенести.

Охранники переглянулись. Тот, кто отдавал приказы, жестом велел продолжать.

Обыск закончился. Эльвану завели руки за спину и застегнули наручники — холодные, плотно сжимающие запястья.

— Кто вы? — спросил офицер. — Зачем вам корабль салергинов? Откуда вы знаете леди Корлан?

— Меня зовут Эльван Сармли, — ответил он, не пытаясь скрывать усталость. — Я капитан эскадрильи Имперского флота. Корабль — трофей, захваченный на базе салергинов в созвездии Лиры. Леди Корлан — моя… — он запнулся, подбирая слово, — боевой товарищ. Мы выполняли совместное задание.

— Задание? — офицер усмехнулся. — Судя по состоянию корабля, задание провалилось.

— Она умирает, — Эльван повысил голос. Внутри закипала злость, которую он с трудом сдерживал. — На «Цветке Лотоса» её тело. Осколок в боку, кровопотеря, пульса нет. У неё хронос — артефакт, который удерживает душу. Мне нужен репликатор. Нужно новое тело. Быстро. Каждая минута на счету.

Офицер снял шлем.

Лицо у него было суровым, обветренным, с глубокими морщинами у глаз. Он смотрел на Эльвана долго, изучающе, как смотрят на человека, которого уже готовы расстрелять, но перед этим хотят понять — за что.

— Вы знаете, что на Сллодде нет репликаторов? — спросил он.

— Знаю, что врут, — отрезал Эльван. — Принцесса Леокадия славится передовыми медицинскими технологиями. И если Империя не разглашает наличие репликаторов на её планете — это её право. Но я не разглашаю. Мне просто нужно спасти человека.

Офицер отвернулся, отошёл в сторону, что-то тихо сказал в коммутатор. Эльван не слышал слов, но видел, как изменилось его лицо — напряжение уступило место озабоченности.

— Снимите наручники, — приказал офицер, вернувшись. — Леди Корлан ждут в медицинском центре. Следуйте за мной.

Медицинский центр Сллодда оказался огромным зданием из стекла и металла, утопающим в зелени. Деревья росли прямо внутри — их ветви поднимались к потолку, переплетались с балконами, создавали тенистые аллеи среди палат и операционных. В воздухе пахло цветами и антисептиком — странное, почти нереальное сочетание.

Эльвана провели в операционное крыло, туда, где не было растений, где стены стали белыми, а свет — резким, стерильным, голубоватым.

В центре зала стояла капсула репликатора.

Она была больше тех, что он видел в лаборатории салергинов — прозрачная, с золотистыми обводами, внутри пульсировала бледно-голубая питательная среда. Рядом с капсулой возвышалась консоль управления, за которой суетились люди в белых халатах.

У окна, скрестив руки на груди, стояла женщина.

Эльван узнал её сразу — не по голографическим портретам, не по рассказам Ами. По осанке. По тому, как она держала голову. По взгляду, который одновременно прожигал насквозь и оставался отстранённым, как у хирурга перед сложной операцией.

Принцесса Леокадия.

На ней не было короны, не было роскошного платья — только простой белый халат поверх тёмного костюма. Волосы, тёмные и гладкие, убраны в высокую причёску, ни одной пряди на лице. Она выглядела так, будто только что вышла из операционной — или собиралась в неё войти.

— Капитан Сармли, — голос её был низким, ровным, без акцентов и без тепла. — Мне доложили о вашем прибытии. И о состоянии леди Корлан.

*— Ваше Высочество, — Эльван склонил голову, хотя внутри всё кипело от нетерпения. — Она на моём корабле. На буксире. Времени нет. У неё хронос, душа ещё там, но…

— Я знаю, что такое хронос, — перебила Леокадия. — И знаю, как он работает. — Она повернулась к одному из медиков. — Подготовьте капсулу. Занесите тело.

*— Ваше Высочество, — Эльван сделал шаг вперёд. — Я должен быть рядом с ней. Когда начнётся перенос, я…

— Вы будете рядом, — согласилась она. — Без вас процесс не завершить. Ами говорила мне, что вы Воин. Что ваша Сила способна на то, что не под силу магам Коллегии. — Она посмотрела на него в упор. — Я надеюсь, она не ошиблась.

Тело Ами занесли через несколько минут.

Четверо медиков в скафандрах несли носилки — лёгкие, алюминиевые, с застывшей, белой, мёртвой фигурой. Осколок всё ещё торчал из-под рёбер — никто не решился вытащить его, боясь повредить сосуды. Кровь на комбинезоне засохла, стала чёрной, почти незаметной на тёмной ткани. Лицо Ами было спокойным — не тем спокойствием, которое бывает во сне, а другим, пугающим, когда понимаешь, что человек никогда больше не откроет глаза.

Эльван смотрел на неё, и внутри него всё обрывалось. Он хотел подойти, коснуться её руки, поправить волосы, которые упали на лицо. Но не мог двинуться с места.

Леокадия подошла к носилкам, коснулась шеи Ами — проверяла пульс, которого не было. Потом посмотрела на хронос, который Эльван держал в руке.

— Положите артефакт ей на грудь, — приказала она. — И отойдите.

Эльван повиновался. Пальцы дрожали, когда он опускал холодную пульсирующую полусферу на неподвижное тело. Хронос словно прирос к ткани комбинезона — замер, затих, слился.

— Запускайте, — сказала Леокадия медикам.

Капсула открылась. Тело Ами поместили внутрь, в бледно-голубую питательную среду. Она колыхнулась, принимая его, обтекла, обняла, как вода. Крышка закрылась с мягким шипением.

На консоли загорелись огни.

— Репликация началась, — объявил один из медиков. — Тело будет готово через… — он посмотрел на таймер, — двадцать два часа.

— Слишком долго, — сказал Эльван.

— Это стандартный срок для репликации взрослого организма, — Леокадия посмотрела на него с лёгким удивлением. — Вы ожидали мгновенного результата?

— Я ожидал, что она не умрёт окончательно, пока мы ждём.

Принцесса не ответила. Она подошла к капсуле, в которой старое тело Ами уже начало покрываться тонкой плёнкой льда — репликатор забирал из него энергию, перераспределял, использовал для создания нового.

— Душа не уйдёт, — сказала она. — Хронос удержит её. Но когда начнётся перенос, нам понадобитесь вы. Только вы.

— Я готов.

— Надеюсь, — она повернулась к выходу. — Я буду в своём кабинете. Сообщите, когда закончите.

Двадцать два часа Эльван не спал.

Он сидел на полу операционной, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на капсулу. Смотрел, как внутри неё формируется новое тело — сначала крошечный сгусток клеток, пульсирующий в такт искусственному сердцу, потом очертания, потом точная копия Ами, без ран, без шрамов, без осколка в боку.

Питательная среда была бледно-голубой, прозрачной, и Эльван видел каждую стадию роста — как жуткое и прекрасное зрелище, от которого невозможно оторваться. Он не знал, сколько часов прошло — время растянулось, потеряло смысл. Но он не сомкнул глаз.

Он думал о том, что скажет ей, когда она проснётся. О том, что она увидит первым делом — его лицо? Леокадию? Белые стены операционной? Он думал о том, как будет выглядеть её новое тело — таким же, как старое? Или другим? Или она почувствует, что что-то изменилось?

«Неважно», — сказал он себе. — «Главное, чтобы она жила».

Когда капсула мигнула зелёным, оповещая о завершении процесса, Эльван вскочил.

Новое тело Ами лежало внутри, связанное трубками катетеров и проводами датчиков. Оно дышало — грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, лёгкие сами делали свою работу, хотя сознание ещё не вернулось.

Леокадия вошла в операционную без стука.

— Пора, — сказала она. — Вы готовы?

— Да.

— Тогда начинайте.

Эльван подошёл к капсуле. Старое тело Ами — то, которое пролежало рядом всё это время, — уже начало бледнеть. Хронос на его груди пульсировал ярко, как маяк в ночи.

Эльван коснулся хроноса рукой. Холодный, тяжёлый, живой.

Он закрыл глаза.

Сила поднялась внутри него медленно, как прилив — сначала слабая, едва ощутимая, потом всё мощнее, всё увереннее. Он направил её в хронос, в старую душу Ами, которая ждала там, затаившись, как зверёк в норе.

«Вернись», — мысленно позвал он. — «Вернись, Ами. Я здесь. Я жду».

Сначала ничего не происходило.

Потом хронос засветился — ярко, ослепительно, заливая операционную золотистым светом. Эльван чувствовал, как душа Ами скользит сквозь него, сквозь его пальцы, сквозь его сознание — хрупкая, уставшая, но живая.

«Держись», — прошептал он. — «Ещё немного».

Она вошла в новое тело не сразу.

Сначала — вздох. Слишком глубокий, почти судорожный. Потом — дрожь ресниц. Потом — пальцы шевельнулись на простыне, сжались, разжались.

Эльван открыл глаза.

Ами дышала. Сама. Без помощи аппаратов, без трубок, без датчиков, которые врачи уже отключали один за другим.

Она открыла глаза.

Зрачки сначала были мутными, расфокусированными — она смотрела и не видела. Потом взгляд прояснился, обрёл осмысленность.

Первое, что она увидела, — потолок. Белый, стерильный, с голубоватыми лампами.

Второе — лицо Эльвана, склонившегося над ней. Бледное, усталое, с красными глазами и трясущимися губами.

Третье — незнакомую женщину в белом халате, которая стояла рядом и смотрела на неё спокойным, изучающим взглядом.

— Ты как? — голос Эльвана прерывался, но он старался говорить ровно. — Ты… ты жива?

Ами не могла говорить. Горло пересохло, язык не слушался. Она просто смотрела на него — и кивала. Один раз. Коротко.

Эльван закрыл глаза. Его плечи дрогнули, но он не позволил себе заплакать.

— Добро пожаловать обратно, леди Корлан, — произнесла Леокадия. — Я принцесса Леокадия, хозяйка этой планеты. Вы находитесь в моём медицинском центре. Ваша душа была успешно перенесена в новое тело.

Ами повернула голову. Посмотрела на неё — долго, внимательно.

— Спасибо, — прошептала она. Голос был слабым, едва слышным, но живым.

— Не благодарите, — Леокадия чуть заметно улыбнулась. — Вы — моя родственница. Империя не бросает своих.

Она повернулась к выходу, бросив через плечо:

— Оставлю вас вдвоём. Капитану Сармли есть что вам рассказать.

Дверь закрылась за ней. В операционной стало тихо — только мерное гудение аппаратов и дыхание двух людей, которые смотрели друг на друга и не знали, с чего начать.

Эльван опустился на колени рядом с капсулой, взял её руку в свою. Пальцы были тёплыми — живыми.

— Я думал, что не успею, — сказал он. — Я думал, что потерял тебя.

— Не потерял, — ответила Ами, сжимая его ладонь. — Я здесь. Ты спас меня.

Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. И в тот момент слова были не нужны.

Голографатор замигал, когда Ами только начала привыкать к новому телу.

Она лежала на мягкой койке в отдельной палате медицинского центра — стерильно-белой, с высоким потолком и огромным окном, за которым виднелись сады Сллодда. Розовые и белые цветы качались на ветру, и этот мирный пейзаж казался издевательством над тем, что произошло с ней несколько дней назад.

Новое тело чувствовалось чужим. Не болело — это было главное. Не помнило осколка, не помнило крови, не помнило того ледяного холода, когда сознание ускользало в темноту. Но оно было другим. Каждый шрам, который Ами носила годами, каждое напоминание о боях и падениях — всё исчезло. Кожа на руках была гладкой, как у младенца. Ни одной царапины. Ни одного следа.

Она смотрела на свои ладони и не узнавала их.

Эльван сидел рядом — на стуле, который притащил из коридора, потому что в палате была только койка и тумбочка. Он не спал уже вторые сутки, но держался прямо. Только глаза выдавали усталость — красные, воспалённые, с тёмными кругами.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Ами в который раз.

— Потом, — ответил он в который раз.

Голографатор замигал настойчивее.

Эльван посмотрел на него, потом на Ами. В его взгляде было что-то, что она не сразу смогла прочитать. Вопрос? Предупреждение? Или просьба не вмешиваться?

— Кто это может быть? — спросила Ами.

— Сейчас узнаем.

Он встал, подошёл к аппарату, взялся за панель. Помедлил секунду, потом нажал кнопку приёма.

Изображение на экране было чётким — слишком чётким для обычного вызова. Генерал Рейнар смотрел на Эльвана в упор, и его серые холодные глаза не выражали ничего — ни удивления, ни беспокойства, ни даже обычного любопытства.

Эльван внутренне собрался. Рейнар не из тех, кто звонит просто так. Если он вышел на связь, значит, случилось что-то серьёзное.

— Капитан Сармли, — голос генерала был сухим, как песок в пустыне. — Долго же вы не выходили на связь.

— Были обстоятельства, генерал, — ответил Эльван, стараясь говорить ровно. Его спина выпрямилась сама собой — армейская привычка, от которой невозможно избавиться.

— Я вижу. — Рейнар перевёл взгляд куда-то в сторону, будто изучал что-то на своих экранах. — Состояние вашего корабля оставляет желать лучшего. И где вы находитесь, по-вашему, мы не знаем.

— Я готов доложить, генерал.

— Не нужно. — Рейнар поднял руку — жест, который не терпел возражений. — У меня другое задание для вас.

Эльван краем глаза взглянул на Ами. Она сидела на койке, прижав колени к груди, и смотрела на экран. Её лицо было спокойным, но он знал — она слушает. Она всё слышит.

— В секторе, где недавно произошло нападение на разведывательный катер, — продолжал генерал, и Эльван понял — он говорит о «Цветке Лотоса», об Ами, хотя имени не называет, — зафиксировано необычное движение кораблей салергинов.

— Какое именно, генерал?

— Мы не знаем. — Рейнар ответил без тени смущения, как будто не знать для него было нормой. — Их маршрут неясен. Направление неизвестно. После того, как они нанесли удар, они исчезли с радаров. Не ушли в подпространство — просто растворились.

— Это невозможно.

— Возможно. — Генерал посмотрел на него тяжело, как смотрят на подчинённого, который задаёт лишние вопросы. — У салергинов есть технологии, о которых мы не знаем. Или знаем, но не понимаем. Ваша задача — отправиться в этот сектор и выяснить, куда они ушли. Провести разведку. Найти их базу или место временной дислокации. Понять их следующий маршрут.

— Есть ли данные, откуда они могли взяться?

— Ориентировочные координаты я сброшу. Всё остальное — в вашем распоряжении. Действуйте по обстановке.

Эльван молчал несколько секунд. В голове вихрем проносились мысли — о повреждённом корабле, об истребителях, которые гнались за ним, о принцессе Леокадии, которая позволила им остаться здесь, но вряд ли разрешит задержаться дольше, чем необходимо. О Ами, которая только что вернулась с того света.

Но он не мог отказаться. Отказ означал подозрения. Подозрения — проверки. Проверки — вопросы, на которые у него не было хороших ответов.

— Принято, — сказал он. Голос был твёрдым, чужим, как будто говорил не он. — Выполняю.

— Жду от вас отчёта через трое суток. — Рейнар кивнул и прервал связь.

Экран погас.

В палате стало тихо — только мерное гудение аппаратов и дыхание двух людей, которые смотрели друг на друга и не знали, с чего начать.

Ами первая нарушила тишину.

— Ты не рассказал ему обо мне, — сказала она. Не спросила — констатировала факт.

— Нет.

— О том, что я была мертва. О том, что ты меня спас.

— Нет.

— Почему?

Эльван подошёл к койке, сел на край. Она чувствовала тепло его тела — даже на расстоянии, даже через одеяло. Новое тело было чувствительным, острым, как будто все рецепторы работали на пределе.

— Если они узнают, что ты была мертва, — сказал он тихо, — начнутся проверки. Допросы. Разбирательства. Хронос — секретная разработка, и не для всех она предназначена. Леокадия помогла нам, но если Империя узнает, что принцесса использует репликатор для воскрешения… — Он покачал головой. — Это похоронит её. И нас заодно.

— А твоё задание? — Ами повысила голос. Внутри начинало закипать что-то горячее, незнакомое. Может быть, это новое тело реагировало сильнее? Или просто усталость и страх наконец находили выход? — Ты полетишь туда один? На разбитом корабле? Туда, где меня чуть не убили?

— Полечу.

— Ты с ума сошёл!

— Возможно. — Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела то, чего раньше не замечала. Усталость? Нет. Решимость. Спокойную, холодную, пугающую. — Но если я не полечу, они пошлют кого-то другого. Кто-то другой погибнет. Или они заподозрят, что я что-то скрываю. И тогда…

— И тогда что? — перебила она. — Они узнают, что ты нарушил приказ? Что ты бросил задание ради меня? Что ты привёз меня сюда, на планету, которой не должно существовать на картах?

— Да.

Просто. Коротко. Без оправданий.

Ами замолчала.

Она смотрела на него — на его спокойное лицо, на его руки, сжатые в кулаки, на его плечо, которое всё ещё болело, хотя он старался этого не показывать. Она хотела сказать, что он не должен этого делать. Что он имеет право на свою жизнь. Что она не хочет, чтобы он рисковал ради неё снова.

Но слова застревали в горле, потому что она знала — на его месте поступила бы так же. И потому что он уже всё решил.

— Я полечу, — повторил он. — Как только Леокадия разрешит взять корабль. Или свой, если починят. Я узнаю, куда они ушли. Вернусь с отчётом. А потом…

— А потом что?

— А потом мы поговорим. — Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — О том, что было. О том, что будет. О нас.

Она хотела возразить — открыла рот, но Эльван поднял руку. Жест был мягким, почти невесомым, но Ами замолчала.

— Не сейчас, — сказал он. — Сначала — задание.

Он встал, поправил воротник кителя. Направился к двери.

— Эльван, — окликнула она.

Он обернулся.

— Будь осторожен.

Вместо ответа он кивнул. Один раз. Коротко.

И вышел.

Дверь закрылась за ним, и Ами осталась одна в стерильно-белой палате, среди цветов за окном, среди чужого тела, которое не помнило боли, но помнило страх.

Она сжала кулаки. Новые пальцы — гладкие, без мозолей — слушались не сразу.

«Вернись», — мысленно попросила она, хотя не знала, слышит ли он. — «Просто вернись».

За окном качались цветы. Белые и розовые, мирные, равнодушные.

Ами закрыла глаза.

Она проснулась от запаха цветов.

Он проникал в комнату через распахнутое окно — сладковатый, чуть терпкий, с примесью утренней росы и нагретой солнцем листвы. Ами лежала неподвижно, глядя в потолок, и впервые за много дней не чувствовала желания закрыть глаза и провалиться обратно в темноту. Сон пришёл без сновидений — не было ни чёрной пустыни, ни ветра, ни фигуры в плаще. Просто тишина. Просто отдых.

Она медленно села на кровати, ощущая, как новое тело отзывается на каждое движение. Мышцы слушались легко, без напряжения, без привычной боли, которая сопровождала её последние годы. Кожа была гладкой — никаких шрамов, следов от бластерных ожогов, ничего. Чистый лист.

«Так вот каково это — начинать сначала», — подумала она, разглядывая собственные руки.

Пальцы — тонкие, белые, без мозолей, без застарелых ссадин. Она сжала их в кулак и разжала. Потом ещё раз. Тело было её — и не её одновременно. Как новая одежда, которая ещё не обносилась, но уже сидит идеально.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала Ами, прикрываясь лёгким покрывалом.

В комнату вошла служанка — невысокая, с аккуратно убранными светлыми волосами и спокойным взглядом. Она внесла поднос с завтраком: чашка травяного чая, несколько лепёшек, баночка с мёдом и тарелка свежих фруктов, от которых пахло солнцем.

— Принцесса Леокадия ждёт вас в малом зале, — сообщила служанка, ставя поднос на столик у окна. — Она просила передать, что разговор не терпит отлагательств.

Ами кивнула и потянулась к чаю. Горячий, чуть горьковатый, он обжёг горло, но это было приятно — ощущение жизни, которое проходило сквозь неё. Она пила медленно, глядя в окно на сады Сллодда, и думала о том, что день обещает быть долгим.

****

Малый зал оказался уютным помещением, залитым утренним светом. Огромные окна выходили на ту сторону дворца, где сады спускались террасами к синему озеру. Леокадия сидела за низким столиком в кресле, больше похожем на трон, и держала в руках тонкую фарфоровую чашку. На ней было простое, но дорогое платье цвета слоновой кости, и в этом спокойном домашнем облике чувствовалась та же властность, которую Ами запомнила с первой встречи.

— Садись, — принцесса указала на кресло напротив. — Как спалось?

— Лучше, чем я ожидала, — ответила Ами, опускаясь в кресло. — Без снов. Впервые за долгое время.

— Это хорошо. — Леокадия отпила чай. — Сны — это когда душа пытается что-то сказать. Если она молчит — значит, она наконец-то успокоилась.

Она поставила чашку на стол и посмотрела на Ами в упор — внимательно, изучающе, но без той колючей остроты, которую запомнила Ами.

— Я пригласила тебя не только чтобы спросить о самочувствии. Нам нужно поговорить о твоём корабле.

Ами напряглась. Слово «корабль» вырвало её из состояния утренней неги и вернуло в реальность — туда, где она была капитаном, Воином, той, кто отвечает не только за свою жизнь.

— Что с ним?

— Состояние серьёзное, но не критичное. — Леокадия провела пальцем по краю чашки. — Мои мастера осмотрели «Цветок Лотоса». Корпус пробит в трёх местах, одно из которых — возле силовой установки. Двигатели повреждены, но подлежат восстановлению. Навигационная система — полностью выведена из строя. Это самая большая проблема.

Ами молчала, переваривая информацию. Каждое слово оседало в груди тяжестью, напоминая о той минуте, когда снаряд вошёл в рубку и она поняла, что жить ей осталось считанные мгновения.

— Они могут его починить? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Могут, — Леокадия кивнула. — Но не полностью. На Сллодде есть ресурсы и мастера, но восстановление навигации требует специального оборудования, которого у нас нет. Так что речь идёт не о полноценном ремонте — о базовом. Достаточном, чтобы «Цветок» мог долететь до Эллери. Там его уже доведут до ума.

Ами перевела дыхание. Этого было достаточно. Ей нужно было вернуться домой. Передать данные деду. Начать что-то новое — настолько новое, насколько это было возможно для человека, который уже однажды умер.

— Сколько времени это займёт?

— Около двух недель. — Леокадия откинулась на спинку кресла. — Я выделю лучших мастеров. Они будут работать день и ночь, если потребуется. Но есть одно условие.

Ами посмотрела на неё с внезапной настороженностью.

— Какое?

— Ты расскажешь мне всё, что узнала на базе салергинов.

В воздухе повисла тишина. Ами смотрела на принцессу, пытаясь понять, что скрывается за этой просьбой. Любопытство? Желание помочь? Или что-то другое — холодный расчёт, который всегда был у людей, стоящих у власти?

— Зачем тебе это? — спросила она.

— Потому что я хочу знать, с чем мы столкнулись, — ответила Леокадия просто, без тени смущения. — Ты и Эльван — не единственные, кто рискует жизнью ради Империи. Я тоже отвечаю за людей. За свою планету. И если салергины угрожают Эллери — рано или поздно они придут и сюда.

Она помолчала, давая Ами время переварить услышанное.

— Я не враг тебе, леди Корлан. Я помогла тебе воскреснуть, не задавая лишних вопросов. И я не требую ничего, кроме правды.

Ами молчала несколько долгих секунд. Потом кивнула.

— Хорошо. Я расскажу.

****

Она говорила долго.

О том, как они с Эльваном проникли на планету. О лаборатории, спрятанной под землёй. О рядах коконов, в которых созревали тела — почти человеческие, но не совсем. О тёмной, пульсирующей массе, которой салергины заменили питательную среду. О том, как они скачали данные и увидели планы врага.

Леокадия слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но Ами заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чашку. Когда Ами закончила, принцесса поставила чашку на стол и долго смотрела в окно, где сады Сллодда простирались до самого горизонта.

— Они хотят заменить элиту Империи своими клонами, — сказала она наконец. Голос её звучал глухо. — Это безумие. Если они успеют… Империя рухнет изнутри. Никто не заметит подмены, пока не станет слишком поздно.

— Поэтому я должна вернуться на Эллери, — сказала Ами. — Великий Друид должен знать. Он должен быть готов.

— Ты права. — Леокадия повернулась к ней. — Но если с тобой что-то случится по дороге — информация пропадёт. Я не могу этого допустить.

Она поднялась, подошла к окну и замерла, глядя на сады.

— Я хочу копию данных, которые вы скачали. Оставь её здесь. На всякий случай. Если ты не доберёшься до Эллери — я передам их Великому Друиду сама.

Ами почувствовала внутри холодок. Это было разумно. Это было правильно. Но в этом было и что-то другое — доверие, которое она должна была оказать женщине, которую знала всего несколько дней.

— Хорошо, — сказала она. — Я оставлю копию.

Леокадия обернулась. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Спасибо. Я сохраню их в тайне. И не использую без твоего согласия — и без согласия Великого Друида.

Она вернулась к столу и снова села в кресло.

— Теперь о тебе. Ты живёшь в новом теле уже несколько дней. Как ты себя чувствуешь?

Ами задумалась. Вопрос был простым, но ответ на него требовал времени.

— Странно, — сказала она наконец. — Я в чужом теле, но оно не кажется чужим. Просто… новым. Как будто я сняла старую одежду и надела новую, но она ещё не обносилась. Я не привыкла к своей коже, к своим рукам, к тому, что ничего не болит.

— Это пройдёт, — Леокадия улыбнулась. — Тело — это просто оболочка. Ты всё та же Ами. Твоя душа, твой разум — это ты. Всё остальное придёт со временем.

Она поднялась и подошла к шкафу, стоящему у стены. Открыла его, достала небольшой кристалл на цепочке.

— Это ключ к моей библиотеке. Я даю тебе доступ ко всем книгам, которые у нас есть. Ты найдёшь там записи о репликации, о хроносе, о том, как новое тело может влиять на способности Воина. Возможно, это поможет тебе быстрее привыкнуть к себе.

Ами взяла кристалл. Он был тёплым на ощупь, чуть пульсировал в такт сердцу.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. — Леокадия вернулась на своё место. — Я просто хочу, чтобы ты была готова. Не только физически. Знание — это тоже оружие.

****

Библиотека оказалась огромной.

Ами стояла на пороге и смотрела вверх, где высокие потолки терялись в сумраке, а полки уходили ввысь, соединяясь между собой узкими лестницами и балконами. Свет исходил от старых магических светильников — мягкий, золотистый, почти живой. В воздухе пахло книгами — бумагой, кожей, временем.

Она прошла между стеллажами, касаясь пальцами корешков. Большинство книг было на языках, которых она не знала, но нашлись и те, что были написаны на имперском — медицинские трактаты, записи друидов, исследования о природе Силы.

Ами нашла раздел о репликации и переносе сознания.

Она читала долго, сидя на полу между стеллажами, поджав под себя ноги. Тексты были сложными, полными терминов, которые она понимала интуитивно, но не могла объяснить. Главное она уяснила: новое тело не всегда сохраняет способности Воина. Иногда они ослабевают, иногда меняются, иногда усиливаются. Всё зависит от того, как душа адаптируется к новой оболочке.

«А как адаптируется моя?» — подумала она.

Она закрыла книгу и вышла в сад.

Воздух был тёплым, влажным, напоённым ароматом цветов. Ами отошла подальше от дворца, туда, где никто не мог её видеть. Остановилась, выдохнула.

«Проверим», — сказала она себе.

Она протянула руку, сосредоточилась. Сила пришла не сразу — сначала только лёгкое тепло в ладони, потом слабое свечение, потом яркий золотистый шар, который загорелся на её раскрытой ладони. Он был больше, чем она могла создать раньше. Ярче. Стабильнее.

Ами смотрела на шар и улыбалась. Новое тело проводило Силу лучше. Или душа стала сильнее, пережив смерть. Или и то, и другое.

«Я готова», — подумала она. — «Готова вернуться».

****

Вечер опустился на сады Сллодда мягко и незаметно.

Ами сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела, как розовые и белые цветы медленно темнеют, превращаясь в тени, как зажигаются первые звёзды. Она думала об Эльване, который улетел на разведку и не вернулся. Она знала, что он жив — чувствовала это, как чувствовала всегда.

«Вернись, — мысленно попросила она. — Вернись, и мы отправимся домой вместе».

Она положила руку на грудь, туда, где билось новое сердце. Новое тело, новая жизнь. Но внутри — всё та же она. Аммелина Корлан, которая никогда не сдаётся.

Следующие дни на Сллодде превратились в испытание, которое Ами не могла выдержать сидя на месте.

Она просыпалась затемно, когда сады за окном ещё тонули в сером предрассветном тумане, и долго лежала без сна, глядя в потолок. Новое тело не болело, не ныло, не напоминало о себе ноющей усталостью, как это было раньше. Оно было здоровым, сильным, готовым к любым испытаниям. Но внутри неё жила тревога, которую не могли унять ни прогулки по саду, ни чтение в библиотеке, ни разговоры с Леокадией.

Она не знала, где Эльван. Не знала, жив ли он. Не знала, вернётся ли вообще.

Она пыталась настроиться на него так же, как делала раньше — закрывала глаза, замедляла дыхание, пыталась уловить знакомую вибрацию где-то на краю сознания. Но ничего не приходило. Только тишина, такая плотная, что казалось, её можно потрогать руками.

«Раньше я чувствовала его во сне, — думала Ами, глядя в потолок. — Он приходил ко мне на чёрную равнину. Почему сейчас я не могу его найти?»

Ответа не было. Только глухая, давящая пустота, от которой хотелось кричать, но она не позволяла себе этого. Крики не помогут. И слезы тоже.

Она вспоминала его лицо перед отлётом — бледное, осунувшееся, но с твёрдым взглядом. Вспоминала, как он сжал её руку на прощание, как сказал: «Я вернусь». И как она кивнула тогда, хотя внутри всё сжималось от страха, который она не могла объяснить.

«Ты обещал», — мысленно повторяла она. — «Ты не имеешь права нарушить обещание».

На третий день ожидания она больше не могла сидеть сложа руки. Ами разыскала Леокадию в малом зале, где принцесса разбирала какие-то бумаги, и попросила разрешения быть в космопорте, когда вернётся Эльван. Леокадия оторвалась от документов, посмотрела на неё внимательно, оценивающе, и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили. Но предупреждаю: я не знаю, в каком состоянии он вернётся. Если вернётся вообще.

Ами сжала кулаки, но сдержала себя. Она не хотела показывать слабость перед принцессой, не хотела, чтобы Леокадия видела, как сильно она боится.

— Он вернётся, — сказала Ами твёрдо. — Я знаю.

Леокадия ничего не ответила, только чуть склонила голову, и Ами вышла из зала, оставляя принцессу наедине с её документами и мыслями.

****

На четвёртый день Ами приехала в космопорт.

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая облака в розовые и золотистые тона. Над посадочными полосами висела прозрачная дымка утренней влаги, и воздух был свежим, почти хрустальным. Ами стояла на смотровой площадке, вцепившись пальцами в перила, и вглядывалась в небо.

Она приехала за час до предполагаемого времени прибытия, потому что не могла ждать в дворцовых стенах ни секунды дольше. Охрана, которую Леокадия выделила для сопровождения, держалась почтительно на расстоянии, не нарушая её одиночества. Только один офицер подошёл, чтобы сообщить, что корабль Эльвана замечен на подлёте, и Ами выдохнула — облегчённо, с шумом, как будто до этого не дышала.

Время, пока корабль заходил на посадку, растянулось в бесконечность. Ами смотрела, как маленькая точка на горизонте превращается в знакомые очертания — хищный, обтекаемый силуэт корабля салергинов, захваченного Эльваном на той планете. Она узнала его по изгибу крыльев, по тусклому свечению двигателей, по той особенной, чужой грации, которая отличала его от любых имперских судов.

Но что-то было не так.

Корабль покачивался на подлёте слишком резко, слишком неуверенно. Двигатели работали с перебоями — Ами слышала это даже отсюда, даже сквозь шум ветра и гул других машин. Один из стабилизаторов был повреждён, и корабль заваливался на левый бок, выравниваясь в последний момент, как будто пилот с трудом удерживал его в воздухе.

«Он ранен», — поняла Ами. — «И корабль тоже».

Она не стала ждать, пока охрана проводит её к посадочной площадке. Она побежала. Не сбавляя шага, игнорируя удивлённые взгляды служащих космопорта, она проскочила через служебный выход, миновала несколько переходов и выбежала на бетонную полосу, когда опоры корабля только коснулись поверхности.

Искры, запах гари, металлический скрежет — корабль затормозил, резко качнулся, и замер.

Ами стояла в десятке метров от трапа, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что увидит, когда Эльван выйдет. Не знала, сможет ли сдержать эмоции, если увидит его раненым или того хуже — если он не сможет выйти сам.

Шлюз открылся с шипением и лязгом. Из чрева корабля повалил дым — белый, едкий, пахнущий горелым металлом и ещё чем-то, что Ами не могла опознать. На фоне этого дыма появилась фигура — высокая, слегка сгорбленная, но уверенно стоящая на ногах.

Эльван шагнул на трап.

На нём была та же форма, что и при отлёте, но сейчас она выглядела иначе — порванная, прожжённая, с тёмными пятнами, которые могли быть чем угодно. Копоть, кровь, сажа — Ами не знала. Левое плечо было снова перевязано, поверх повязки виднелась свежая прореха. Лицо — бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами и свежим порезом на скуле, который не был обработан.

Но он стоял. Он держался прямо.

И он смотрел на неё — прямо в глаза, как будто в этом взгляде была вся его сила, всё его упрямство, вся его вера в то, что он должен вернуться.

Ами сделала шаг вперёд. Остановилась. Сделала ещё один.

Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле, и она просто смотрела на него, впитывая каждую чёрточку, каждый шрам, каждую морщинку, которая появилась у него за эти четыре дня, и чувствовала, как внутри неё постепенно отпускает что-то, сжатое в комок с самого его отлёта.

— Ты вернулся, — наконец выдохнула она.

— Я обещал, — ответил он.

Голос его звучал глухо, с хрипотцой, как будто он не говорил несколько дней, но в этих двух словах было всё — усталость, облегчение, благодарность за то, что она ждала.

Он шагнул к ней, сделал несколько шагов вниз по трапу и остановился, когда между ними осталось всего несколько сантиметров. Ами видела, как дрожат его руки, как он сжимает кулаки, пытаясь унять эту дрожь. Она протянула свою ладонь и осторожно коснулась его пальцев.

— Ты ранен, — сказала она, чувствуя, как дрожит её собственный голос.

— Пустяки, — ответил он. — Я живой.

— Ты едва стоишь на ногах.

— Но я стою.

Он улыбнулся — слабо, одними уголками губ, но эта улыбка была настоящей, и Ами почувствовала, как тепло разливается внутри неё, пробивая холод тревоги, который держался все эти дни.

Она взяла его под руку, чувствуя, как он опирается на неё, и они вместе направились к медицинскому пункту космопорта. Ами знала — ему нужно осмотреть рану, наложить свежую повязку, дать восстановиться. Она знала — она сделает это. Она всегда заботилась о нём, и сейчас не могла позволить себе думать о чём-то другом.

*****

В медпункте было тихо.

Ами сидела на стуле напротив Эльвана, пока медики обрабатывали его плечо — старая рана, полученная на «Гнилом Ухе», открылась снова и воспалилась. Рядом лежала новая повязка, и Ами сама сняла старую, наложила свежие антисептики, перевязала рану. Она делала это быстро, умело, как учили в Академии, как делала сотни раз на практике. Но сейчас эти движения были иными — осторожными, почти нежными, словно она боялась причинить ему ещё больше боли.

Эльван молчал, пока она работала. Только иногда закрывал глаза, когда её пальцы касались воспалённой кожи. Когда повязка была готова, он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо.

— Рассказывай, — сказала Ами, убирая руки. — Что ты нашёл?

Он вздохнул. Глубоко. Медленно. Как будто собирался с силами.

— Я нашёл их флот, — начал он. — Корабли салергинов. Все, которые исчезли с радаров после засады. Они собрались в скрытом секторе, между двумя астероидными поясами, где их не может найти ни один сканер.

— Сколько их?

— Много. Десятки, может быть, сотни. Я не смог сосчитать точно, но достаточно, чтобы начать вторжение в центр Империи и парализовать его за несколько дней.

Ами почувствовала, как холодок пробегает по спине. Даже не десятки кораблей. Сотни. Это не разведка, не патруль — это армия, готовая нанести удар.

— Они что-то строят, — продолжал Эльван. — Не просто собирают корабли. Я видел с орбиты — огромные конструкции, верфи, склады. Они готовятся к войне. Открытой войне.

— Это подтверждает то, что я узнала на базе, — медленно сказала Ами. — Они не просто хотят заменить элиту клонами. Они хотят захватить Империю силой.

— И они близки к цели.

В медпункте повисла тишина. Ами смотрела на него, чувствуя, как тяжесть этой информации ложится на плечи — новая ответственность, новая угроза, от которой нельзя отвернуться.

— Я должна вернуться на Эллери, — сказала она. — Передать данные деду. Это должно быть известно. Великий Друид должен быть готов.

— Я знаю, — ответил он. — Я полечу с тобой.

Ами хотела возразить. Он ранен, его корабль повреждён, ему нужно восстановиться — и всё это она хотела сказать вслух, чтобы он понял, как важно сейчас отдохнуть, привести себя в порядок. Но Эльван, словно прочитав её мысли, перебил её:

— Не спорь. Мы справимся. Я не оставлю тебя одну.

Ами смотрела на его усталое, но решительное лицо, и понимала, что он прав. Не потому, что она не справилась бы одна. А потому что вместе они стали командой.

— Хорошо, — сказала она. — Вместе.

Он сжал её руку — едва заметно, коротко, но в этом жесте было больше, чем в любых словах.

— Мы сделаем это, — сказал он. — Мы остановим их.

— Знаю, — ответила она. — Мы не можем не сделать этого.

****

Они сидели в тишине, и напряжение, которое висело между ними с самого его отлёта, начало постепенно отпускать.

Ами смотрела на него, на его усталое лицо, на перевязанное плечо, на руки, которые лежали на коленях и уже не дрожали. Она хотела спросить о том, что он видел, что чувствовал, когда летел обратно — один, в повреждённом корабле, под обстрелом. Хотела знать, боялся ли он, думал ли о ней, как она думала о нём.

Но не спросила. Потому что они ещё успеют поговорить. Потому что он вернулся, и это было главным.

— Завтра мы улетаем, — сказала она.

— Завтра, — повторил он, и в этом слове не было сомнения.

Когда они вышли из медпункта, сады Сллодда уже купались в золотистом свете заката. Ами шла рядом с ним, чувствуя его плечо, его дыхание, его присутствие. И знала — всё будет хорошо. Потому что они вместе.

Утро на Сллодде встретило Ами тихим шёпотом ветра за окном. Она проснулась раньше обычного, чувствуя в воздухе то особое напряжение, которое всегда предшествует важным событиям. В комнате было светло — солнце только начинало подниматься, заливая сады розовым золотом, и от этого света казалось, что мир вокруг неё тоже просыпается, готовясь к чему-то новому, неизведанному, но неизбежному.

Она долго стояла у окна, глядя на цветущие деревья, на белые и розовые цветы, которые качались на ветру, и пыталась запомнить этот момент. Она не знала, вернётся ли когда-нибудь сюда, на эту планету, рядом с которой умерла и на которой воскресла, встретила принцессу Леокадию и поняла, что её жизнь — не просто череда случайностей, а путь, который ведёт её к чему-то важному. Возможно, она больше никогда не увидит эти сады и фонтаны, этот мягкий золотистый свет, который заливал всё вокруг. Но она была благодарна этому месту за то, что оно дало ей второй шанс.

Вещей было немного: несколько книг, которые Леокадия разрешила взять из библиотеки, небольшой мешочек с личными вещами, и хронос, который она теперь носила на поясе, как талисман. Чёрная матовая полусфера в жёлтом ободке больше не пульсировала так ярко, как в первые дни после репликации, но Ами чувствовала её присутствие — тихое, тёплое, напоминающее о том, что она жива. Она поправила пояс и в последний раз оглядела комнату, которая стала ей почти родной за эти несколько дней. Светлые стены, высокое окно, свежие цветы в вазе на столике — всё это оставалось здесь, а она уходила, унося с собой только воспоминания.

Прощание с Леокадией было коротким, но значительным. Принцесса ждала её в малом зале, всё в том же платье цвета слоновой кости, и держала в руках чашку с чаем, которую так и не поднесла к губам. Она поднялась, когда Ами вошла, и посмотрела на неё с той особенной теплотой, которую Ами уже научилась различать за внешней холодностью принцессы.

— Ты уверена, что хочешь лететь на этом корабле? — спросила Леокадия, кивая в сторону окна, где на посадочной площадке виднелся хищный силуэт захваченного судна. — «Цветок» способен идти на буксире, но я могу выделить тебе другой корабль, если хочешь.

Ами покачала головой.

— Мы прилетели на «Цветке», на нём и вернёмся. Даже если он на буксире. И потом — он мой. Я не хочу бросать его здесь.

Леокадия понимающе кивнула.

— Тогда желаю удачи. И знай — мои двери всегда открыты для тебя. Ты — моя родственница, Аммелина. И, надеюсь, подруга.

Она протянула руку и сжала ладонь Ами — крепко, почти по-мужски. Ами удивлённо хмыкнула от неожиданного заявления, улыбнулась в ответ и почувствовала, как в груди разливается тепло, которое она не испытывала с тех пор, как была на Лилле с дедом.

— Спасибо за всё, Леокадия, — сказала она. — Если бы не ты, я бы не стояла здесь сейчас.

— Ты бы стояла, — принцесса усмехнулась. — Ты Воин. Воины не сдаются. Я просто помогла тебе немного быстрее вернуться в строй.

Они обменялись прощальными фразами, и Ами вышла из зала, направляясь к посадочной площадке.

Корабль Эльвана ждал её, хищный и живой, с тусклым отблеском металла на чешуйчатом корпусе. Его обводы напоминали насекомое, застывшее в ожидании полёта, и Ами на мгновение замерла, глядя на это чужое создание, которое теперь стало частью их истории. Она вспомнила, как они захватили этот корабль на базе салергинов, как Эльван настоял на том, чтобы забрать его с собой, как она сомневалась в этом решении. Теперь этот корабль стал их убежищем, домом в пути, связью с прошлым и мостом в будущее.

Эльван уже был внутри. Он стоял у трапа, держась за поручень, и смотрел на «Цветок Лотоса», пристыкованный к корме буксирными тросами. Увидев Ами, он едва заметно улыбнулся.

— Готова?

— Готова, — ответила она, поднимаясь по трапу. — Сколько лететь?

— Если без задержек, около трёх суток. Подпространство, потом несколько переходов. «Цветок» будет идти на буксире, так что быстрее не получится.

Ами кивнула и вошла в рубку.

Внутри было тесно. Рубка корабля салергинов была рассчитана на их физиологию, а не на человеческую, и Ами чувствовала это каждым движением. Кресло было слишком высоким, панели — слишком близко, а воздух казался плотным, почти осязаемым. Но она уже привыкла к тесноте за те дни, что провела на корабле с Эльваном, так сейчас это место не вызывало у неё отторжения. Напротив, в этой тесноте было что-то уютное, почти защищающее, как будто стены обнимали её, не давая внешнему миру проникнуть внутрь.

Эльван занял место пилота, проверил системы, и через несколько минут они оторвались от поверхности Сллодда. Ами наблюдала, как медленно уменьшались сады и дворцы планеты-сада, превращаясь в крошечные пятна, а потом и вовсе исчезли в облаках. Они поднимались всё выше и выше, пока атмосфера не стала совсем прозрачной, а впереди не зажглись звёзды.

Она смотрела на звёзды и чувствовала, как внутри неё разливается спокойствие. Возможно, причиной было то, что она возвращалась домой. Или просто усталость, которая наконец-то отпустила её. А может быть, это было чувство безопасности? Зная, что он рядом, что они снова вместе, всё, через что они прошли, совершенно не казалось напрасным.

Эльван потянулся к рычагам, и корабль нырнул в подпространство. Серая мгла сомкнулась вокруг, гася звуки и растворяя время.

— Курс на Эллери, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Теперь осталось только ждать.

Они сидели в тишине, слушая ровный гул двигателей, и Ами чувствовала, как между ними постепенно исчезает то напряжение, которое держалось с самого отлёта. Она смотрела на его профиль — бледный, усталый, но живой — и не могла поверить, что он действительно рядом.

— Ты как? — спросила она наконец.

— Жив, — ответил он. — Что ещё нужно?

— Нужно, чтобы ты перестал притворяться, что всё в порядке.

Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень удивления. Потом он усмехнулся — почти беззвучно, одними уголками губ.

— Я устал, Ами. Очень устал. Но я здесь. И это главное.

Она протянула руку и коснулась его пальцев. Он не отстранился. Только переплёл их с её, коротко сжал и отпустил.

— Расскажи мне, — попросила она тихо. — Расскажи, что ты чувствовал, когда летел туда. Когда думал, что я мертва.

Эльван молчал несколько долгих секунд, глядя в серую мглу подпространства. Его лицо было неподвижным, но Ами видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как он сжал зубы, пытаясь сдержать эмоции. Потом начал говорить, и его голос звучал тихо, почти без интонаций, как будто он пересказывал чужую историю.

— Когда я увидел «Цветок» среди обломков, я уже знал, что найду тебя мёртвой. Я чувствовал это. Внутри меня что-то оборвалось, ещё до того, как я зашёл в рубку. Это было как удар в грудь. Я знал, что опоздал.

Он замолчал, и в его голосе появилась хрипотца.

— Когда я нашёл тебя в кресле — с этим осколком в боку, с кровью, которая уже засохла, — я не знал, что делать. У меня в голове была пустота. Просто пустота. А потом я вспомнил про хронос. Про то, что ты показывала его мне, когда мы летели к Лире, и говорила, что он может удерживать душу. И я понял — если я не попытаюсь, то буду ненавидеть себя до конца жизни.

Ами слушала, и слова укладывались в её сознании, как кусочки мозаики. Она видела его лицо, когда он рассказывал — сосредоточенное, с лёгкой гримасой боли, которую он даже не пытался скрыть. Она представляла себе ту картину: он входит в рубку, видит её неподвижное тело, и в голове одна мысль — она мертва. И всё, что было после — хронос, поиск репликатора, Сллодд — было отчаянной попыткой вернуть её, которую он не мог отпустить.

— Ты не опоздал, — сказала она тихо. — Ты успел.

— Я успел, — повторил он. — Но на мгновение я подумал, что не смогу. Что ты уйдёшь, и я не смогу тебя вернуть.

Он снова замолчал, потом повернулся к ней и встретил её взгляд. В его глазах она увидела ту самую пустоту, о которой он говорил — только теперь она была заполнена чем-то другим, тем, что она не решалась назвать.

— Это было самое страшное в моей жизни. Страшнее, чем камера на «Гнилом Ухе». Страшнее, чем погоня и вообще всё, что я пережил.

Ами сжала его пальцы сильнее, чувствуя, как её собственное сердце бьётся где-то в горле.

— Я здесь, — сказала она. — Я жива. И я не уйду.

Он кивнул, и его плечи чуть расслабились, как будто тяжесть, которую он нёс все эти дни, наконец начала отпускать его.

Тишина в рубке стала другой — не напряжённой, а почти уютной, как будто они вдвоём в этом тесном пространстве создали свой собственный мир, в котором не было места страхам и тревогам. Ами слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела, и это было важнее любых слов.

— Ты когда-нибудь задумывалась, — начал Эльван после долгой паузы, — почему тебе снились эти сны? Чёрная равнина, ветер, фигура в плаще?

Ами удивлённо посмотрела на него. Она никогда не рассказывала ему о своих снах, по крайней мере, не так подробно, как сейчас. И то, что он упомянул о них, показалось ей странным.

— Ты знаешь о них? — спросила она.

— Я знаю о них всё, — ответил он, и в его голосе появилась странная мягкость, которой она раньше не замечала. — Потому что это был я.

Она замерла, не веря своим ушам. Её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, как будто пыталось догнать упущенное время.

— Что?

Эльван выдохнул, медленно, словно собирался с силами, чтобы произнести самое важное.

— Моя астральная проекция, Ами. Ворон, который летел над тобой в пустыне. Фигура в плаще, которую ты не могла догнать. Это был я.

Ами смотрела на него, и в голове проносились картины: чёрная равнина, пепел под ногами, ворон кружит над головой, фигура в плаще стоит вдалеке, и она бежит к ней, но не может добежать. Каждый раз одно и то же. Каждый раз она чувствовала, что это не просто сон, что кто-то зовёт её, но не может приблизиться.

— Но как? — прошептала она. — Ты же был далеко. Мы были разлучены. Я думала, что ты забыл меня.

— Я никогда не забывал тебя, — сказал он, и его голос прозвучал почти горячо. — Я не мог тебя найти в реальности, потому что ты была далеко, а моё тело — здесь. Но я мог выпустить свою душу. Я мог стать вороном и пролетать через галактики, чтобы найти тебя.

Он поднял руку, коснулся её щеки, и она не отстранилась. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и она чувствовала, как дрожь проходит по её телу от этого прикосновения.

— Я не знал, где ты, — продолжал он. — Но я чувствовал тебя. Твою боль, твоё одиночество, твой страх. И я не мог оставаться в стороне. Я искал тебя, Ами. Я искал тебя всё это время.

Ами молчала. Внутри неё поднималась волна эмоций, которую она не могла сдержать. Она вспомнила все те ночи, когда просыпалась от крика, когда чувствовала чьё-то присутствие рядом, когда видела чёрную равнину и фигуру, которая никогда не приближалась. Она думала, что это просто сны. Кошмары. Фантазии уставшего сознания. Но это был он. Всё это время. Он был рядом, даже когда не мог быть рядом физически.

— Почему ты не сказал мне раньше? — прошептала она.

— Потому что я боялся, что ты не поймёшь. Боялся, что ты подумаешь, будто я сошёл с ума, или что я пытаюсь тебя обмануть. Это моя тайна, Ами. Я никому не рассказывал о своей способности. Даже Император не знает.

Он убрал руку и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты первая, кому я рассказал. И единственная.

Ами смотрела в его глаза, и в них она видела его душу, которую он выпускал наружу, чтобы найти её. Видела его упрямство, его веру, его любовь, которую он так долго скрывал.

Она наклонилась к нему, и их лица оказались близко, так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

— Я тоже тебя искала, — сказала она. — Всё это время.

Он притянул её к себе, и Ами закрыла глаза, ощущая его руки на своей спине, его тепло, его присутствие, которое было таким реальным, что она забыла о том, где находится. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её волосам, как он прижимает её к себе, как будто боится, что она исчезнет, если он ослабит хватку.

— Мы больше не будем одни, — прошептал он ей в волосы. — Обещаю.

Ами кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по её щекам, и не пытаясь их скрывать.

— Обещаю, — повторила она.

Они сидели так долго, в тишине, нарушаемой только гулом двигателей и их собственным дыханием. Ами чувствовала, как его руки обнимают её, как его дыхание согревает её кожу, как его сердце бьётся в такт с её собственным. Она знала, что они ещё не всё сказали друг другу, что впереди много разговоров, много вопросов, много ответов. Но сейчас было достаточно просто быть рядом, чувствовать его присутствие, знать, что он здесь, с ней.

Когда она открыла глаза, серая мгла подпространства всё так же тянулась за бортом, бесконечная и неизменная. Но ей казалось, что она стала светлее, словно свет изнутри проникал наружу, согревая, наполняя, давая надежду. Ами знала, что путь домой ещё долог. Впереди их ждали новые испытания, опасности и открытия. Но в этот момент, в этой тесной рубке, рядом с ним, она чувствовала себя в безопасности.

Она сжала его руку и улыбнулась, глядя в серую мглу, за которой скоро должна была появится Эллери. Она не знала, что принесёт им будущее, но знала, что они встретят его вместе.

Тишина в рубке была той особенной тишиной, которая рождается не от отсутствия звуков, а от их избытка — от дыхания, от биения сердец, от напряжения, которое висело в воздухе, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Ами сидела в кресле второго пилота, прижавшись спиной к холодной переборке, и смотрела на серую мглу за бортом, но не видела её. Перед глазами всё ещё стояло его лицо, его голос, его слова, которые она никак не могла уложить в голове.

«Всё это время он искал меня», — думала она. — «Всё это время он был рядом, даже когда не мог быть рядом физически».

Она не знала, как долго они молчали — минуты или часы, — но чувствовала, что это молчание вот-вот должно оборваться.

Эльван сидел напротив, прислонившись плечом к приборной панели. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Она видела, как он дышит — ровно, глубоко, как будто пытался успокоить себя, как будто слова, которые он только что произнёс, стоили ему невероятных усилий. Ей хотелось сказать что-то, разрядить эту тягучую, наполненную невысказанным тишину, но язык не поворачивался.

Когда он заговорил, его голос был глубже, чем обычно, с хрипотцой, которая появляется, когда долго молчишь.

— Я боялся, что ты никогда не узнаешь, — сказал он тихо. — Я думал, что ты уйдёшь, так и не поняв, что я чувствую.

Ами медленно перевела взгляд с серого подпространства на его лицо. Глаза у него были тёмными, почти чёрными, и в них горел тот самый огонь, который она видела в своём сне на чёрной равнине. Только теперь он был не далёким, не призрачным, а настоящим.

— Ты боялся, что я уйду? — переспросила она хрипло.

— После всего, что мы пережили? Я боялся, что ты уйдёшь, потому что ты не знаешь, кто ты на самом деле.

Она хотела возразить, сказать, что знает, что она — Аммелина Корлан, наследница древнего рода, Воин, капитан, врач. Но слова застряли в горле, потому что она вдруг поняла: он прав. Она действительно не знала, кто она теперь.

— Я смотрю на свои руки и не узнаю их, — сказала она медленно. — Иногда мне кажется, что я — не я.

Эльван слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но Ами заметила, как напряглись его плечи.

— Ты всегда была собой, — сказал он наконец. — Я знал тебя испуганной девочкой на Новой планете. Знал сильной ученицей у твоего деда. Знал капитаном, Воином, женщиной, которая спасла меня, когда я был мальчишкой без памяти. Ты всегда была одной и той же.

Он на секунду замолчал, потом продолжил:

— Все эти годы я искал тебя не потому, что ты была сильной или красивой. Я искал тебя, потому что ты была собой.

Ами почувствовала, как внутри неё поднимается волна, которую она не могла сдержать. Слёзы подступили к глазам, но она не пыталась их скрыть. Вместо этого она протянула руку и коснулась его лица. Пальцы скользнули по его щеке, по скуле, по губам.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Слова вырвались из него не громко, почти шёпотом, но в них было столько силы, что казалось, они заполнили собой всё пространство рубки.

Ами замерла. Она слышала эти слова раньше — от других людей, в других обстоятельствах, — но никогда они не звучали так. В них не было просьбы о взаимности, не было ожидания ответа. Только факт, только правда, только то, что он носил в себе так долго, что это стало частью его самого.

— Я любил тебя тогда, когда ты была ребёнком, и я не знал, что значит любовь, — продолжал он. — Я любил тебя, когда мы были разлучены, и я не мог найти тебя. Я любил тебя, когда ты умерла, и я думал, что потерял тебя навсегда. Я люблю тебя сейчас, когда ты сидишь здесь, и я не знаю, что будет завтра.

Ами открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она потянулась к нему.

Их губы встретились — сначала осторожно, почти невесомо, как будто они оба боялись, что это сон, что это исчезнет, если нажать слишком сильно. Но он не исчезал. Он был здесь, реальный, тёплый, живой. Она чувствовала его дыхание, его руки, которые обвились вокруг её талии, его пальцы, скользящие по её волосам.

Поцелуй был долгим, глубоким, полным всего того, что они не могли сказать годами. В нём была боль разлуки, страх потери, надежда на встречу и обещание, что больше никогда не будет одиноко.

Когда они отстранились, Ами дрожала. Не от холода, не от страха — от того, что её тело, новое и незнакомое, вдруг перестало быть чужим.

Эльван прижался лбом к её лбу.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Я не знаю, что нас ждёт на Эллери, что скажет твой дед, что мы найдём там. Но я знаю одно: я не хочу больше быть один. И я не хочу, чтобы ты была одна.

— Я тоже не хочу быть одна, — прошептала она. — Я тоже люблю тебя.

Слова вырвались сами собой. Она не планировала говорить их так скоро, но теперь, когда они были произнесены, она поняла: это было правдой. Всегда было правдой. С того самого дня, когда она встретила его на Новой планете.

Эльван улыбнулся. Это была не широкая, не яркая улыбка, а та, что появляется на губах человека, который наконец сбросил с себя тяжёлый груз, который нёс годами. Он снова поцеловал её — на этот раз нежно, почти благоговейно, как будто она была сокровищем, которое он боялся разбить.

Они сидели в тишине, прижавшись друг к другу. Ами чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своей талии, его тепло, которое разливалось по всему её телу. Она не знала, сколько времени прошло, — может быть, час, может быть, два, — но это не имело значения.

— С тобой я чувствую себя собой, — сказала она тихо. — Когда ты рядом, моё тело перестаёт быть чужим. Оно становится моим. Потому что ты видишь меня настоящую.

Эльван ничего не ответил, только прижал её крепче. Она чувствовала, как его сердце бьётся ровно и сильно, как оно говорит ей то, что не могут сказать слова.

Через некоторое время она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них больше не было тени — только свет, которого она раньше не видела.

— Что теперь? — спросила она. — Что будет с нами?

Он провёл пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос.

— Сначала — Эллери. Потом — всё остальное. Мы справимся. Мы всегда справлялись.

Ами хотела сказать, что они не всегда справлялись, что были моменты, когда она думала, что не выдержит, что потеряет его навсегда. Но вместо этого она просто улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

Она знала, что впереди ещё много трудностей, что путь домой долог и опасен, что их ждут новые испытания. Но сейчас, в этот момент, она была с ним. И это было главное.

Усталость наконец взяла своё. Веки тяжелели, тело расслаблялось в его объятиях. Он укрыл её своей курткой, и она почувствовала, как его руки обнимают её, защищая от всего, что могло угрожать ей снаружи.

— Спи, — услышала она его голос, тихий и ровный. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Ами закрыла глаза. Впервые за долгое время она засыпала без страха и тревоги.

Подпространство продолжало течь за бортом, серая мгла сжималась и разжималась в такт их дыханию, а они двое спали в объятиях друг друга, чувствуя себя в безопасности, потому что были вместе.

Корабль Эльвана вынырнул из серой мглы подпространства с мягким, почти неуловимым толчком, и Ами поняла, что они вернулись.

Она смотрела на экран, где постепенно проступали знакомые очертания планеты. Эллери висела в черноте космоса, как драгоценный камень в бархатной шкатулке — серо-голубой, окутанный лёгкой дымкой кристаллов, которые древние друиды вплели в атмосферу много веков назад. Издалека она казалась почти прозрачной, призрачной, и в этом было что-то родное, что-то, что Ами не замечала раньше, но что теперь чувствовала каждой клеткой своего тела.

«Я дома», — подумала она, и от этой мысли внутри неё разлилось тёплое и одновременно щемящее чувство нежности.

Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она покинула Лилль. Казалось, целая жизнь. И в какой-то степени так оно и было — она умерла и воскресла, сменила тело, узнала правду о своих снах и о том, что Эльван искал её все эти годы. Она вернулась другой. Не только телом, но и душой.

Рядом с ней, в тесной рубке, Эльван молчал. Он не смотрел на неё, но Ами чувствовала его взгляд на своём лице, его беспокойство, которое он пытался скрыть. Она повернулась к нему, и их глаза встретились.

— Ты боишься? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил он. — Но я не знаю, как меня встретит твой дед.

Ами улыбнулась. Это была широкая, яркая улыбка — та, что появляется на губах человека, который знает, что всё будет хорошо.

— Он примет тебя, — сказала она. — Потому что ты спас мне жизнь.

Он хотел сказать что-то, но только сжал её руку, коротко, едва заметно, и отвернулся к экрану.

Планета приближалась. Ами видела знакомые очертания материков, голубые пятна океанов, зелёные полосы лесов. Всё было таким же, как в день её отлёта, и в то же время — другим. Она уже не была той девочкой, которая улетала отсюда, полная надежд и страхов. Теперь она была женщиной, которая прошла через смерть и вернулась, чтобы продолжать жить.

Корабль начал снижение. Ами чувствовала, как двигатели меняют ритм, как воздух снаружи становится плотнее, как гравитация планеты вступает в свои права. Она смотрела вниз, где постепенно проступали знакомые контуры Лилля — старого леса, что окружал дом деда, и серых стен его каменного убежища, увитого плющом.

«Я вернулась», — подумала она. — «Я действительно вернулась».

Корабль мягко коснулся посадочной площадки, и Ами почувствовала, как вибрация прошла через корпус, через кресло, через её тело. Двигатели стихли, и наступила та особенная тишина, которая бывает только на земле, когда вокруг нет никого, кроме ветра и шелеста листьев.

Она встала. Эльван поднялся следом. Они вышли из корабля, и воздух Лилля ударил в лицо — свежий, тёплый, пахнущий лесом и цветами, как в детстве. Ами закрыла глаза, вдохнула полной грудью и почувствовала, как внутри неё разливается что-то давно забытое. Мир замер на мгновение. Тишина была такой, что слышно было, как бьётся сердце — её сердце, которое билось в такт с ветром, который шевелил листву деревьев.

Когда она открыла глаза, то увидела его. Деда. Он стоял на пороге дома, опираясь на старый резной посох, и смотрел на неё. Издалека она не могла разглядеть его лица, но чувствовала — он ждал. Он знал, что она вернётся. Он всегда знал.

Ами пошла к нему. Не быстро, не медленно — так, как идут к тому, кого давно не видели и боялись больше никогда не увидеть. Эльван остался позади — она не оглядывалась, но чувствовала его присутствие, его взгляд на своей спине.

Она остановилась перед дедом. Он смотрел на неё долго, внимательно, как будто видел её насквозь. Ами не знала, что он чувствует — радость, горечь, удивление или страх. Но когда он шагнул вперёд и обнял её, она поняла всё без слов.

Его руки были сухими и тёплыми, они обнимали её крепко, как в детстве, как тогда, когда она была маленькой девочкой, которая боялась темноты и верила, что дед защитит её от всего на свете. Ами чувствовала, как дрожат его плечи, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается сдержать слёзы, потому что Великие Друиды не плачут.

— Ты вернулась, — сказал он тихо. В его голосе было всё — страх, который он носил в себе, и радость, которая наконец вырвалась наружу.

— Я вернулась, — ответила она, и голос её дрогнул.

Он отстранился, но не отпустил её рук. Его глаза — старые, мудрые, с золотистыми искрами на радужке — смотрели на неё так, как будто он видел её душу. Он видел, что у неё теперь новое тело, но это было неважно. Важно было то, что она вернулась, что она жива, что она снова здесь, с ним.

— Ты изменилась, — сказал он после долгой паузы. — Я вижу это. Твоя душа стала другой. Сильнее и жестче. Ты уже не та девочка, которая улетала отсюда.

— Я была мертва, дедушка, — сказала она прямо. — Я умерла на «Цветке Лотоса». Осколок попал мне в бок, и я истекла кровью. Но Эльван спас меня. Он привёз меня на Сллодд, к принцессе Леокадии, и они перенесли мою душу в новое тело.

Саркскрин выслушал её, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но Ами видела, как побелели его пальцы, сжимающие посох.

— Хронос, — сказал он тихо. — Ты успела использовать хронос?

— Нет, я не успела. Это Ли активировал перенос, — ответила она, кивнув в сторону Эльвана, который всё ещё стоял у корабля. — Он знал, что делать. Он не дал мне уйти.

Саркскрин перевёл взгляд на Эльвана. Он смотрел на него долго, изучающе, как смотрят на человека, которого словно впервые видят и одновременно знают всю жизнь.

— Подойди, — сказал он. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась та сила, которая заставляла людей подчиняться беспрекословно.

Эльван подошёл. Он держался прямо, не опуская глаз, и Ами видела, что он не боится, однако вся его поза показывала уважение.

— Ты спас мою внучку, — сказал Великий Друид Саркскрин. — За это я буду благодарен тебе до конца моих дней.

— Я сделал это не ради благодарности, — ответил Эльван. — Я сделал это, потому что не мог иначе.

Саркскрин смотрел на него ещё несколько секунд, потом кивнул, и в этом жесте было признание, которое не нуждалось в словах.

Они прошли в дом. Внутри всё было так же, как Ами помнила — старые каменные стены, мягкий свет магических светильников, запах книг и сушёных трав. Она смотрела на знакомые вещи и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Это был её дом, её убежище, её место силы.

Они прошли в кабинет Саркскрина — комнату, где Ами провела столько часов в детстве, изучая древние тексты и тренируя свою Силу. Здесь ничего не изменилось: те же полки с книгами, тот же тяжёлый дубовый стол, та же карта звёздного неба на стене.

Эльван достал кристалл с данными и положил на стол. Саркскрин активировал его, и над столом развернулась голографическая карта — россыпь точек, линий, траекторий, которые складывались в единую картину.

— Мы нашли их флот, — сказал Эльван. — Салергины собрали десятки кораблей в скрытом секторе между двумя астероидными поясами. Они готовятся к вторжению в центр Империи.

Саркскрин изучал карту долго и молча. Его лицо становилось всё более серьёзным, морщины на лбу углублялись. Он водил пальцем по линиям, что-то прикидывал, сверял с данными, которые уже были у него.

— Это подтверждает наши худшие опасения, — сказал он наконец. — Салергины не просто готовятся к войне. Они уже начали её. Просто пока никто не знает, где будет нанесён первый удар.

— Мы должны действовать быстро, — сказал Эльван. — Если мы промедлим, они ударят первыми.

— Я знаю, — ответил Саркскрин. — Но нам нужен план. Мы не можем просто отправить флот на уничтожение, не зная их расположения, их сил, их слабых мест. Нам нужна разведка.

Он повернулся к Ами.

— Ты помнишь, что там, за пределами флота? Ты видела что-то ещё?

Ами задумалась. Она вспомнила серую планету, подземные тоннели, ряды коконов, тёмную пульсирующую массу, которой салергины заменили питательную среду.

— Они выращивают клонов, — сказала она. — Замену правящей элите Империи. И у них есть ещё одна планета, где они делают это в промышленных масштабах. Но я не знаю, где именно.

Саркскрин кивнул, и она увидела, как его глаза потемнели. Он понял, что это значит. Самое страшное — не флот, а то, что скрыто за ним, то, что ждёт своего часа, чтобы нанести удар изнутри.

— Мы отправим разведывательную миссию, — сказал он после долгой паузы. — Будем идти по координатам флота. Чтобы оценить силы врага и выяснить, когда они планируют атаку.

— Я полечу, — сказала Ами.

— Я тоже, — сказал Эльван.

Саркскрин смотрел на них. Он видел в их глазах то, что понимал без слов — они не расстанутся. Они будут вместе, даже если это будет последнее задание в их жизни.

— Это опасно, — предупредил он. — Если вы не вернётесь, у вас не будет второго шанса.

— Мы знаем, — ответила Ами. — И мы готовы.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Тогда готовьтесь. Вылет через три дня.

****

Вечером Ами осталась одна в своей старой комнате. Здесь ничего не изменилось: та же кровать, тот же стол, та же книга на подоконнике, которую она оставила, когда улетала. Она села на край кровати и посмотрела в окно.

Звёзды над Лиллем были такими же, как в детстве. Она смотрела на них и думала о том, сколько всего изменилось за эти годы. Она уже не была той девочкой, которая боялась темноты и верила, что дед защитит её от всего. Теперь она сама была защитой.

В дверь тихо постучали. Она знала, кто это. Эльван вошёл, сел рядом. Они сидели молча, глядя на звёзды. Не нужно было слов. Всё уже было сказано.

Он взял её за руку, и Ами почувствовала, как его пальцы сжали её ладонь. Она прижалась к нему, чувствуя его тепло, его дыхание, его сердце, бьющееся в такт с её сердцем.

— Мы справимся, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответила она.

Они сидели так до самой ночи, глядя на звёзды, которые обещали новые приключения, новые испытания и новую жизнь. Жизнь, которую они будут проживать вместе.

«Цветок Лотоса» вернулся на Лилль не кораблём — он вернулся обломком, тенью того, чем был когда-то. Буксирные тросы, которыми он был привязан к корме корабля Эльвана, оставили глубокие борозды на корпусе, а пробоины зияли, как раны, которые невозможно было не заметить.

Ами смотрела на свой корабль, и внутри неё всё сжималось от боли. Каждая царапина на его корпусе напоминала ей о том дне, когда она умерла в его рубке, оставив после себя только кровь и тишину. Этот корабль был не просто машиной — он был её домом, её убежищем, её частью. И видеть его таким разбитым, таким уязвимым было почти невыносимо.

Ремонтный ангар на Лилле был огромным — сводчатый потолок уходил вверх на добрых пятьдесят метров, а стены были покрыты слоем мягкого светящегося мха, который давал ровный, рассеянный свет, не утомляющий глаза. В центре ангара, на специальной платформе, стоял «Цветок Лотоса», окружённый десятками техников в синих комбинезонах. Они копошились вокруг него, как муравьи вокруг упавшего листа, — одни сварщики, другие настройщики, третьи диагносты, каждый знал своё дело, каждый двигался с той отточенной точностью, которая рождается из многолетней практики.

Мастера работали день и ночь. Смена сменяла смену, и в ангаре никогда не стихал гул голосов, лязг металла и шипение сварных аппаратов. Здесь пахло озоном, разогретым металлом и машинным маслом, и этот запах, такой знакомый и родной, почему-то успокаивал Ами, хотя она и не могла объяснить почему.

Ами почти всё время проводила здесь, сидя на старом ящике в углу, и следила за каждым движением техников, за каждым завинченным болтом и каждым закреплённым кабелем. Она не доверяла никому, когда дело касалось её корабля. Она знала каждую его деталь, каждый изгиб корпуса, каждую царапину, которая появлялась на его поверхности после каждого полёта. И сейчас, когда его восстанавливали, она хотела видеть всё своими глазами.

Главный инженер, коренастый мужчина с седыми усами и руками, покрытыми сетью мелких шрамов, подошёл к ней на второй день ремонта. Его звали Карло, и он был одним из лучших специалистов в своей области, но даже его опыт не успокаивал Ами.

— Леди Корлан, — сказал он, вытирая руки ветошью. — Я понимаю ваше беспокойство, но мы делаем всё возможное. Двигатели будут восстановлены через два дня, навигационную систему мы перепрошиваем, корпус залатаем к концу недели.

— А система мимикрии? — спросила Ами, поднимая на него взгляд.

Карло задумался, потеребив ус.

— Тут сложнее. Оригинальная система была хороша, но её можно улучшить. Если мы добавим дополнительные модули маскировки, «Цветок» сможет не просто менять цвет, а полностью сливаться с окружающим пространством. Становиться невидимым для сканеров.

Ами почувствовала, как внутри неё шевельнулась надежда.

— Сколько времени это займёт?

— Если мы начнём сейчас — дней десять. Но вы должны понимать: мы ещё ни разу не ставили такую систему на корабль такого класса. Это будет эксперимент.

— Я согласна, — сказала Ами без колебаний. — Делайте.

Она знала, что это риск, но знала и то, что без маскировки они не смогут проникнуть в самое сердце вражеской территории. Салергины ждали их. Им нужен был каждый шанс, чтобы остаться незамеченными. Если «Цветок» сможет стать невидимым, это даст им возможность подобраться ближе, чем кто-либо из имперских разведчиков осмеливался даже представить.

Карло кивнул и ушёл, оставив её в одиночестве наблюдать за работой мастеров. Ами сидела на ящике, поджав ноги, и смотрела, как её корабль постепенно оживает, возвращая себе ту самую грацию, которую она так любила. С каждым днём он становился всё более похожим на себя прежнего — плавные обводы, переливающийся корпус, который уже начинал играть оттенками металла даже без активации мимикрии. Она смотрела на это чудо, которое творили руки мастеров, и чувствовала, как внутри неё разливается уверенность. «Цветок» возвращался к жизни.

На третий день ремонта в ангаре появился Эльван.

Она не слышала, как он вошёл, но почувствовала его присутствие за мгновение до того, как он коснулся её плеча. Ами обернулась, и их взгляды встретились.

— Ты здесь уже третий день, — сказал он, садясь на ящик рядом с ней. — Ты ела?

— Я не голодна.

— Ты всегда говоришь так, когда волнуешься.

Ами хотела возразить, но он был прав. Она нервничала. «Цветок» был её домом, её убежищем, её частью. И видеть его таким раненным, таким уязвимым было почти невыносимо.

Эльван не стал её торопить. Он просто сидел рядом, глядя, как техники продолжают свою работу, и его присутствие успокаивало её, как что-то тёплое и надёжное.

Через час он встал и направился к кораблю. Ами с удивлением наблюдала, как он подошёл к одному из мастеров, что-то коротко объяснил ему, взял инструмент и начал помогать с проверкой оружейных установок. Она видела, как уверенно двигаются его руки, как быстро он находит общий язык с техниками, как они переглядываются и кивают, принимая его помощь. Он не был специалистом, но он был тем, кто умел учиться и не боялся работы.

Когда он вернулся к ней, Ами улыбнулась.

— Ты умеешь обращаться с корабельными системами?

— Не только с корабельными, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Я много чему научился, пока скрывался на окраинах. Когда у тебя нет ничего, кроме старого корабля, ты учишься чинить его сам.

Ами смотрела на его руки, испачканные машинным маслом, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она не была одна.

К концу недели «Цветок Лотоса» начал обретать свой прежний вид. Новые двигатели гудели ровно, корпус блестел, а система мимикрии, которую Карло наконец установил, работала идеально.

Ами стояла перед ним, чувствуя, как её сердце бьётся в такт с его двигателями, и знала — они готовы. Вместе.

*****

Кабинет Великого Друида был залит мягким золотистым светом магических светильников, которые мерцали в такт древним ритмам, заложенным в стены много веков назад. Старые книги на полках источали запах времени и мудрости, а карта звёздного неба на дальней стене мягко пульсировала, показывая движение небесных тел в реальном времени.

В центре комнаты, вокруг тяжёлого дубового стола, собрались те, кому предстояло принять решение, от которого зависела судьба всей Империи.

Саркскрин сидел во главе стола, опираясь на резной посох. Его лицо было спокойным, но Ами знала деда достаточно хорошо, чтобы видеть напряжение в том, как он сжимал пальцы, как его глаза скользили по лицам присутствующих, оценивая, взвешивая, принимая решения, которые не давались ему легко. Рядом с ним стоял Алишер — бледный, сосредоточенный, с лёгкой тенью тревоги в глазах. Он держал в руках планшет с данными, но пока не произносил ни слова, только слушал и ждал, когда его знания понадобятся.

Двое офицеров разведки — мужчина и женщина в строгой тёмно-синей форме, без знаков отличия, но с той особенной выправкой, которая выдаёт людей, привыкших к опасности, — стояли у карты, не сводя глаз с голографического изображения. Их лица ничего не выражали — ни одобрения, ни сомнения, только холодная профессиональная готовность.

Ами и Эльван сидели рядом друг с другом, и даже в этом официальном помещении, среди людей, которые могли бы стать их врагами, они чувствовали ту связь, которую уже не нужно было объяснять словами.

— Мы собрались здесь, чтобы обсудить план проникновения на планету салергинов, — начал Саркскрин, и его голос заполнил кабинет, не повышаясь, но проникая в каждый уголок, в каждое сознание. — Итак, вы уже знаете, что мы обнаружили флот. Вы знаете, что они готовятся к вторжению. Но мы не знаем, когда именно они нанесут удар.

Он замолчал, давая словам осесть. Алишер нажал на планшет, и над столом развернулась голографическая карта — россыпь звёзд, линий, траекторий. В центре её пульсировала красная точка, окружённая плотным кольцом энергетических полей.

— Это планета, на которой салергины выращивают клонов, — сказал Алишер, указывая на красную точку. — Мы перехватили несколько сообщений, которые указывают на то, что именно там происходит основное производство. Если мы хотим узнать сроки вторжения, мы должны проникнуть на эту планету.

— Проникнуть и остаться незамеченными, — добавил Саркскрин. — Салергины знают, что мы обнаружили их флот. Они будут ждать любой попытки разведки. Эта миссия не просто опасна, она смертельно опасна. Не потому, что салергины сильны, а потому, что они знают о нас почти всё, а мы о них — почти ничего.

Он перевёл взгляд на Ами.

— Когда я отправлял тебя в созвездие Лиры, я думал, что это будет самый сложный вызов в твоей жизни. Я ошибся. Вот эта вылазка будет самым сложным вызовом в твоей жизни. Но не только в твоей — в жизни каждого, кто сейчас находится в этой комнате.

— Я понимаю, дедушка, — тихо, но твёрдо сказала Ами. — И я готова.

Эльван, сидящий рядом с ней, качнул головой, и его голос, спокойный и уверенный, вплелся в разговор.

— Я тоже готов. Я с ней.

— Это я уже понял, — сказал Саркскрин, и в его голосе мелькнула едва заметная тень тепла, которая тут же исчезла, сменившись строгостью.

Офицер-мужчина поднял руку, как будто на уроке, и, получив разрешающий кивок Великого Друида, заговорил первым. Его голос был низким, с легкой хрипотцой, как у человека, который привык говорить коротко и по делу.

— Если планета находится за плотным кольцом энергетических полей, как нам пройти через них незамеченными? Наши сканеры не смогут скрыть прохождение корабля через такое заграждение.

— «Цветок Лотоса» прошёл через подобное поле в созвездии Лиры, — сказал Эльван, перехватывая инициативу. — Благодаря системе мимикрии. Мы сможем повторить этот манёвр, особенно после того, как её усилили.

— И вы уверены, что система выдержит? — вмешалась офицер-женщина. — Я видела отчёты о повреждениях, которые получил ваш корабль после того пролёта. Если он не выдержит второй раз…

— Он выдержит, — сказала Ами, и в её голосе прозвучала та сталь, которая появлялась только тогда, когда она защищала что-то важное. — Я знаю свой корабль. Мы не просто починили его — мы сделали его сильнее. Он выдержит.

— Вы не можете этого знать наверняка, — тихо сказала офицер-женщина, но в голосе её уже не было сомнений, только усталая осторожность.

— Значит, мы узнаем это наверняка, когда прибудем на место, — сказала Ами. — Но оставаться здесь и ждать, пока они нанесут удар, — не вариант. Мы должны действовать. Сейчас.

В кабинете повисла тишина. Саркскрин смотрел на них — на Ами и Эльвана, на то, как они сидят рядом, как их плечи почти касаются, как они смотрят в одну сторону, как будто разделяют не только пространство, но и мысли. Его глаза, старые и мудрые, задержались на них дольше, чем на других, и Ами почувствовала, что он видит то, что она не решается сказать вслух.

— Мне нужно знать, — наконец сказал он, — вы оба понимаете, что эта миссия может стать последней для вас?

— Понимаем, — ответил Эльван за них обоих, и его голос был ровным, как у человека, который давно принял это, который никогда не сомневался в своём выборе.

— Тогда я хочу услышать это от тебя, Аммелина, — сказал Саркскрин. — Не как ответ на вопрос деда. Как ответ Воина, который уходит в бой, зная, что может не вернуться.

Ами посмотрела на Эльвана. Он смотрел на неё. В его глазах она видела не страх, не колебания — только уверенность и веру. В неё. В них.

— Я не боюсь смерти, дедушка, — сказала она, и в голосе её не было ни тени сомнения. — Я боюсь только одного — не сделать то, что могу. Мы должны остановить их. И мы это сделаем.

Саркскрин долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул, и в этом жесте было признание, которое не нуждалось в словах.

— Хорошо, — сказал он. — Я даю своё согласие. Но я предупреждаю вас обоих: салергины будут ждать вас. Они знают, что вы идёте, даже если не знают, где и когда. Это не просто разведка — это игра, в которой вы должны перехитрить противника, который сильнее вас.

— Мы знаем, — сказала Ами.

— Вы должны войти в самое сердце вражеской территории и вернуться живой, — повторил её дед, глядя ей прямо в глаза. — Оба.

Эльван сжал её руку под столом — коротко, едва заметно, но она почувствовала это. Тепло, которое разлилось внутри неё, не имело ничего общего с официальным советом.

— Вернёмся, — сказал он.

Саркскрин перевёл взгляд на Алишера.

— Ты останешься на Лилле и будешь координировать их действия с нашей стороны. Мы должны быть готовы к любому развитию событий.

Алишер кивнул, но его взгляд задержался на Ами дольше, чем нужно. Она поняла этот взгляд. Он не хотел её отпускать. Он боялся, что она не вернётся. Но он молчал, потому что знал — это бесполезно.

Когда совет закончился и офицеры разведки вышли, Алишер подошёл к ней.

— Я не буду говорить тебе «будь осторожна», — сказал он тихо, — потому что ты и так будешь осторожна. Я скажу другое: не делай глупостей. Возвращайся. Живой.

— Постараюсь, — улыбнулась Ами.

— Постарайся, — повторил он и, коротко сжав её плечо, ушёл.

Они остались в кабинете вдвоём с Саркскрином. Дед смотрел на них долго, внимательно, как будто пытался запомнить каждую черту их лиц, каждую деталь, которая могла бы стать последней в его памяти.

— Я горжусь тобой, Аммелина, — сказал он тихо. — И я горжусь тем, что ты выбрала его.

Ами чувствовала, как в груди разливается тепло. Она не хотела быть одна, даже если это означало двойной риск. Теперь она знала — они будут вместе. Что бы ни случилось.

*****

Рассвет на Лилле был тихим и прозрачным. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, а воздух, ещё не прогретый дневным зноем, был свежим и чистым, пахнущим мокрой травой и цветами. Ами стояла у входа в ангар и смотрела, как первые лучи света касаются корпуса «Цветка Лотоса», заставляя его переливаться серебром, словно корабль был не из металла, а из проточной воды.

Она чувствовала, как в груди разливается странное спокойствие — не то, которое приходит от бездействия, а то, которое рождается из готовности. Готовности к тому, что ждёт их впереди. Готовности к опасности, страху и неизвестности. Она знала, что впереди будет трудно, знала, что они могут не вернуться, но это знание не вызывало в ней страха. Только холодное спокойствие человека, который сделал свой выбор и готов идти до конца.

Рядом стоял Эльван. Он молчал, но Ами чувствовала его присутствие, его дыхание, его взгляд, устремлённый на корабль. Она повернулась к нему, и их глаза встретились. В его взгляде она видела ту же решимость, ту же готовность идти до конца, несмотря ни на что.

— Ты проверил навигацию? — спросила она, хотя знала, что он проверял.

— Трижды, — ответил он. — Курс проложен, подпространство — чисто, препятствий нет. Мы выйдем в нужную точку через шесть дней.

— А оружие?

— Настроено, заряжено, готово к бою.

— А системы маскировки?

— Работают идеально, — он улыбнулся, и в этой улыбке она увидела ту самую уверенность, которую она так ценила в нём. — Карло своё дело знает. «Цветок» теперь почти невидим для любых сканеров. Почти. Остальное зависит от нас.

Ами кивнула. Она знала, что он прав. Технологии давали им шанс, но только шанс. Остальное зависело от их умения, их решений, их готовности рисковать.

— Тогда пошли, — сказала она, и они вместе направились к кораблю.

****

Внутри «Цветок Лотоса» пах новым металлом. Не тем заводским, искусственным запахом, который обычно бывает у только что отремонтированных машин, а свежим, живым, как дыхание леса после дождя. Каждый сантиметр внутреннего пространства, каждая панель, каждая кнопка были очищены и откалиброваны, готовые служить им.

Ами прошла по узкому коридору в рубку, и её пальцы сами легли на знакомые рычаги. Она проверила показатели: двигатели — зелёный, навигация — зелёный, сканеры — зелёный. Система мимикрии светилась золотым, готовая к активации. «Цветок» был жив, и она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Эльван занял место второго пилота — там, куда недавно поставили дополнительное кресло, чтобы они могли быть рядом в долгом пути. Он проверил свои приборы, и Ами увидела, как его плечи расслабились, когда он убедился, что всё работает.

— Ну что, — сказала она, берясь за штурвал, — летим?

— Летим, — ответил он.

Двигатели загудели, сначала тихо, потом громче, наполняя рубку глубокой вибрацией, которую Ами чувствовала каждой косточкой. «Цветок» медленно поднялся над посадочной площадкой, и Лилль, зелёный и живой, начал удаляться вниз.

Они поднимались всё выше, пока атмосфера не стала тоньше, а небо из голубого не превратилось в чёрное, усеянное звёздами. Внизу, где-то далеко-далеко, остались дом и люди, которые ждали их возвращения.

— Активирую подпространственный переход через три минуты, — сказала Ами, её пальцы зависли над панелью.

— Есть что-то ещё? — спросил Эльван, откидываясь на спинку кресла.

— Нет, — она повернулась к ним и улыбнулась той улыбкой, которая появлялась только тогда, когда она была уверена в завтрашнем дне. — Всё готово.

*****

Серая мгла подпространства сомкнулась вокруг них, гася звуки и растворяя время. «Цветок» летел вперёд, и в рубке наступила та особая тишина, которая бывает только в долгих перелётах.

Ами и Эльван сидели рядом, и их плечи почти касались. Прошло всего несколько часов с начала пути, но они уже начали обсуждать план. Снова. Как и в кабинете Саркскрина, как и в их собственных ночных разговорах. Они знали, что идеального плана не существует, но они могли попытаться сделать его как можно более безопасным.

— Главное — это проникновение, — сказал Эльван, откинувшись на спинку кресла. — Если мы не сможем пройти через защитное поле без обнаружения, всё остальное теряет смысл.

— Мы пройдём, — ответила Ами, не поворачивая головы. — Я доверяю «Цветку». И Карло. Система мимикрии настроена идеально. Но даже если нас заметят, у нас есть план «Б».

— План «Б», — протянул Эльван, и в его голосе зазвучала лёгкая усмешка, — это я, уходящий в подпространство на чужом корабле, пока ты отвлекаешь их на своём.

— План «Б», — подтвердила она, теперь тоже улыбаясь, — это мы, уходящие в разные стороны, чтобы сбить их с толку. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Мы должны быть готовы ко всему. Даже к худшему.

— Худшее — это то, что мы не подготовились, — возразила она, и в голосе её зазвучала та сталь, которая всегда появлялась, когда она защищала своё мнение. — Если у нас есть план, мы можем справиться. Даже если всё пойдёт не так.

— Даже если всё пойдёт не так, — повторил он, как будто пробуя слова на вкус, и в них не было обречённости, только принятие, которое уже стало частью них обоих.

Они замолчали на несколько минут, и только гул двигателей заполнял пространство. Ами смотрела в серую мглу подпространства, которая тянулась бесконечно, и думала о том, что ждёт их впереди. Она не знала, что они найдут на той планете, не знала, что увидят, когда проникнут в самое сердце врага. Но она знала — они справятся.

— Я хочу, чтобы ты кое-что понял, — сказала она вдруг, поворачиваясь к нему.

— Что именно?

— Эта миссия — она не просто про разведку. Она про доверие. Мы должны доверять друг другу, даже когда нас разделят. Ты должен верить, что я вернусь, и я должна верить, что ты вернёшься.

Эльван смотрел на неё, и его глаза были такими же тёмными, как ночное небо, но в них горел тот огонь, который она видела на чёрной равнине.

— Я всегда верил в тебя, — сказал он. — С того самого дня, как ты спасла меня на Новой планете. Я верил, что ты выживешь, даже когда ты была мертва. И я верю, что ты вернёшься сейчас.

Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она сжала его руку и почувствовала, как он сжал её в ответ.

— Через шесть дней мы будем на месте, — сказала она. — У нас есть время. Давай используем его с умом.

Эльван кивнул, и они начали прорабатывать детали. Снова и снова они возвращались к каждому шагу плана, к каждому повороту, к каждой возможной ошибке. Спорили, соглашались, снова спорили и снова соглашались, пока план не стал настолько детальным, что каждый знал свою роль до последнего вздоха.

Ами чувствовала, как её уверенность растёт с каждым часом, с каждым новым обсуждением. Они были готовы.

Когда время перевалило за середину пути, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Эльван сидел рядом, и она чувствовала его дыхание, его тепло, его присутствие. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности — не потому, что они летели в неизвестность, а потому, что он был рядом.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо, почти шёпотом.

— Я знаю, — ответил он, и она услышала улыбку в его голосе, — я тоже.

Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость медленно отпускает её тело, как мысли становятся мягче и спокойнее. Впереди было ещё два дня пути, и она знала, что они будут использованы с умом. Но сейчас ей нужно было немного отдохнуть, чтобы быть готовой к тому, что ждёт их за мглой подпространства.

Где-то там, в темноте, их ждала планета, полная тайн и опасностей, и она знала, что они справятся. Вместе.

Подпространство выпустило их на исходе шестого дня.

«Цветок Лотоса» вынырнул из серой мглы с мягким, почти незаметным толчком, и Ами на мгновение зажмурилась, давая глазам привыкнуть к внезапному свету звёзд. После долгих часов в подпространстве даже обычный космос казался ослепительным — бесчисленные огни, разбросанные по чёрному бархату, горели ярко и холодно, как будто приветствуя их после долгого пути.

Она открыла глаза и увидела планету.

Она была прекрасна — зелёная, с голубыми пятнами океанов, покрытая прожилками рек и озёр, которые блестели в свете далёкой звезды. Облака, белые и пушистые, медленно плыли над поверхностью, а в некоторых местах они сгущались в плотные шапки, скрывающие то, что находилось под ними. Это был мир, который не выглядел враждебным — он казался живым, тёплым, почти родным.

Ами смотрела на планету, и внутри неё боролись два чувства. Первое — восхищение, почти благоговение перед этой красотой, которая не должна была принадлежать врагу. Второе — холодная настороженность, которая шептала: «Не верь глазам. Салергины умеют маскироваться. Они умеют создавать иллюзию».

— Красивая, — сказал Эльван, и в его голосе слышалось то же восхищение, которое чувствовала она.

— Слишком красивая, — ответила Ами, не отрывая взгляда от экрана. — Слишком правильная. Как картинка, которую нарисовал умелый художник.

— Ты думаешь, это иллюзия?

— Я думаю, что мы должны быть готовы к тому, что под этой красотой скрывается то, что мы не хотим видеть.

Эльван ничего не ответил, но она чувствовала, что он согласен. Они оба знали — салергины не создают красоту ради красоты. Они создают её ради маскировки.

Сканеры ожили, и на экране начали появляться отметки. Города — их было несколько, разбросанных по разным континентам. Некоторые из них были окружены плотными энергетическими полями, которые пульсировали на экране, как живые организмы. Там, скорее всего, находились салергины — их базы, их лаборатории, их истинные лица.

Другие города выглядели иначе. Открытые, без видимых защитных полей, с обычными посадочными площадками и дорогами, которые соединяли их с окружающими территориями. Они выглядели как обычные человеческие поселения — такие, какие можно было бы увидеть на любой планете Империи.

— Что думаешь? — спросил Эльван, кивая на один из таких городов. — Это ловушка?

— Возможно, — ответила Ами. — Но если мы хотим понять, что здесь происходит, мы должны рискнуть. Мы не узнаем правду, оставаясь на орбите.

— Тогда летим.

«Цветок Лотоса» начал снижение. Ами активировала систему мимикрии на полную мощность, и корабль слился с окружающим пространством на всех диапазонах восприятия. Теперь он был частью неба, частью облаков, частью той самой красоты, которая окружала их со всех сторон.

Они вошли в атмосферу, и планета раскрылась перед ними во всей своей полноте. Леса — густые, зелёные, с деревьями, которые Ами никогда не видела раньше, — простирались до самого горизонта. Океаны блестели на солнце, и в их глубине угадывались тени, которые могли быть рифами, и могли — чем-то другим. Города, которые они видели сверху, теперь приближались, и Ами могла различить улицы, дома, людей.

— Люди, — сказала она, и в голосе её прозвучало удивление. — Я вижу людей.

— Или тех, кто выглядит как люди, — поправил Эльван.

Они выбрали небольшой город на краю материка, не слишком большой, чтобы привлекать внимание, но достаточно оживлённый, чтобы в нём можно было затеряться. «Цветок Лотоса» приземлился на окраине, замаскированный под холм, и они вышли наружу, оставляя корабль в режиме маскировки.

Воздух был тёплым, влажным, пахнущим цветами и зеленью. Солнце светило ярко, но не жарко, и ветер мягко касался лица, как будто приветствуя их. Ами сделала глубокий вдох и почувствовала, как напряжение, которое она носила в себе все эти дни, начало отпускать.

— Здесь так… спокойно, — сказала она почти шёпотом. — Это странно.

— Это и правда странно, — ответил Эльван. — Спокойствие на планете врага — это самое опасное, что может быть.

Они пошли к городу. Дорога была пыльной, но ухоженной, с ровными краями и аккуратными канавами по бокам. По ней иногда проезжали повозки, запряжённые животными, которых Ами не узнавала — они были похожи на крупных ящериц с длинными шеями и спокойными, почти сонными глазами. Возницы, сидевшие на них, выглядели обычными людьми — они улыбались, кивали прохожим, но не задерживались. Всё выглядело так, как должно выглядеть в обычном мире. Слишком обычным.

Когда они вошли в город, Ами остановилась на мгновение, вглядываясь в открывшуюся перед ними картину. Здесь было всё, что должно быть в обычном городе: дома с черепичными крышами, выкрашенные в тёплые тона — охру, терракотовый, мягкий бежевый; рынок, где торговцы раскладывали товары на деревянных прилавках; дети, бегающие по мостовой с криками и смехом; женщины, сидящие у колодцев и переговаривающиеся между собой; мужчины, возвращающиеся с работы. Всё выглядело абсолютно невинно.

— Что ты чувствуешь? — тихо спросил Эльван, идя рядом с ней.

— Не знаю, — честно ответила она. — Всё слишком правильно. Как будто это не город, а декорация.

Они медленно пошли по главной улице, разглядывая всё вокруг. Ами заметила, что люди, которых они встречали, были разными — старыми и молодыми, мужчинами и женщинами, одетыми в простые одежды из льна и хлопка. Но они были… слишком одинаковыми. Не внешне — в жестах, в движениях, в том, как они смотрели друг на друга, как они улыбались, как они разговаривали. Каждый жест казался отрепетированным, каждая улыбка — правильной, ровно настолько, чтобы казаться искренней, но не больше.

— Ты заметил? — спросила она, не поворачивая головы.

— Да, — ответил он. — Они двигаются одинаково. Как будто все они прошли один и тот же курс обучения.

Ами подошла к прилавку, где женщина средних лет продавала фрукты — яркие, сочные, с тонким ароматом, который разносился по всей улице. Она улыбнулась продавщице и остановилась, разглядывая товар.

— Какие красивые фрукты, — сказала Ами, стараясь говорить дружелюбно. — Это местные?

— Да, милая, — ответила женщина с тёплой, почти материнской улыбкой. — Мы выращиваем их в наших садах. У нас все фрукты такие — сладкие, сочные, полезные. Здесь всё самое лучшее.

— Должно быть, вы гордитесь своим городом, — сказала Ами, беря в руки один из плодов. — Здесь так уютно и спокойно.

— Мы гордимся, — ответила женщина. — У нас хорошие люди. Добрые. Никто не ссорится, никто не злится. Все живут в мире.

— Все? — переспросила Ами, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более нейтрально.

— Все, — подтвердила женщина, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Здесь каждый день как праздник. Вы останетесь у нас?

— Возможно, — сказала Ами. — Мы ищем место, где можно отдохнуть после долгой дороги.

— Тогда вы пришли по адресу, — улыбнулась женщина. — У нас вам понравится.

Она взяла несколько фруктов и протянула их Ами.

— Возьмите, это вам от меня. Добро пожаловать в наш город.

Ами поблагодарила и отошла, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Когда они отошли на достаточное расстояние, она тихо сказала:

— Все живут в мире. Никто не ссорится. Это невозможно.

— Вот именно, — ответил Эльван. — Люди ссорятся. Люди злятся. Это часть их природы. Но здесь… здесь они как будто лишены этого.

Они прошли дальше и остановились у прилавка с тканями. Молодой мужчина, продавец, улыбнулся им, и его улыбка была такой же правильной, как и у женщины с фруктами. Ами заговорила с ним, расспрашивая о работе, о семье, о том, как он оказался в этом городе.

— Я здесь родился, — сказал он, и в его голосе не было ни гордости, ни тоски. Просто констатация факта. — Здесь я вырос. Здесь я буду жить до конца своих дней.

— Вы когда-нибудь хотели уехать? — спросила Ами, стараясь выглядеть заинтересованной.

— Зачем? — искренне удивился он. — Здесь всё есть. Здесь хорошо. Что может быть лучше?

— А другие города? Другие планеты?

— Зачем нам другие города? — спросил он, и в его голосе прозвучало лёгкое недоумение, как будто она спросила что-то очевидное и глупое. — У нас есть всё, что нужно. Мы никуда не уезжаем.

Ами поблагодарила его и отошла. Её руки слегка дрожали.

— Они не знают, — сказала она тихо. — Они вообще не знают, что существует что-то кроме этого города. Они никогда не хотели уехать. Они даже не думают об этом.